/ / Language: Русский / Genre:love_contemporary / Series: Femina

Наше лето

Холли Чемберлен

Где красивая, самоуверенная, профессионально реализованная женщина может провести заслуженный отпуск – а заодно и подыскать богатого мужа?! Конечно, на престижном курорте! Но ехать одной как-то неприлично – и Даниэлла решает отправиться туда с новыми приятельницами, абсолютно не думающими о выгодном браке… и – что в итоге? Лето, ах, лето… Обожающая свободу Джинси намерена всю жизнь оставаться «замужем за карьерой» – но ее почему-то влечет к обаятельному неудачнику Рику. Тихая, настроенная на семейное счастье Клер считает дни до свадьбы с бойфрендом Уином – но все чаще ее посещает мысль: а действительно ли Уин – тот, кто ей нужен? А сама Даниэлла, к своему стыду, влюбляется в самого не подходящего для брака мужчину на свете…

2005 ruen ТатьянаА.Перцеваe3f96539-2a80-102a-9ae1-2dfe723fe7c7 love_contemporary Holly Chamberlin The Summer Of Us en Roland FB Editor v2.0 06 December 2008 OCR Dinny b834ef65-14d7-102c-96f3-af3a14b75ca4 1.0 Наше лето АСТ, АСТ Москва, Транзиткнига Москва 2005 5-17-032540-1, 5-9713-0275-2, 5-9578-2564-6

Холли Чемберлен

Наше лето

Как всегда, Стивену.

Но на этот раз еще и Джоуи.

Автор хотела бы выразить признательность Джеку и Бетти за их неоценимые дружбу и любовь, а также поблагодарить сотрудников Бостонской лиги спасения животных.

Кроме того, автор благодарна редактору, Джону Сконамильо, за неизменную веру и поддержку.

И наконец, от всего сердца хотела бы приветствовать вхождение Эллы Кэрол Нельсон в этот мир!

МАЙ

ДЖИНСИ

ДЕВУШКА НА ПОБЕГУШКАХ

Кризис назрел в шестнадцать сорок пять, то есть за четверть часа до того, как девяносто пять процентов сотрудников ринутся на улицу, чтобы в полное удовольствие насладиться шестнадцатичасовым отдыхом.

Скажу прямо: мой босс, мистер Билл Келли, он же для краткости Келл, явно был выбит из колеи. Он плохо переносит кризисы. Зато как никто иной умеет перекладывать трудности на чужие плечи.

Итак, он ворвался в офис в самом растрепанном виде и чувствах: немногие оставшиеся волосы стояли дыбом, клетчатая рубашка выбилась из брюк, лицо перекошено.

– Слушайте все! У нас проблема! Кретины из копировальной мастерской потеряли наши предложения, так что придется все восстанавливать! Немедленно! Сегодня вечером они должны быть в типографии.

Я без особого интереса наблюдала за вполне предсказуемой реакцией коллег.

Главный дизайнер Карран, попятившись, ловко выскользнул из комнаты спиной вперед.

Редактора Нортона чрезвычайно заинтересовал чистый листок бумаги, до сих пор мирно лежавший на столе.

На Веру, административного помощника нашего отдела, напал внезапный приступ кашля.

– Келл, – едва выдохнула она, – я бы и рада помочь, но мне ужасно плохо. Если немедленно не доберусь до дому и не лягу в постель…

– Джинси, ты ведь останешься? – с надеждой спросил Келл, обернувшись ко мне.

– Кому-то нужно этим заняться, – кивнула я, окинув остальных презрительным взглядом. – Я здесь.

Это я. Девушка на побегушках. Вирджиния Мери Ганнон.

Полагаю, понятия о трудовой этике я унаследовала от папаши, хотя наши принципы выбора карьеры оказались диаметрально противоположными.

Па управляет скобяной лавкой, одним из маленьких частных магазинчиков, которые дюжинами заглатывают чудовища вроде «Хоум Дипоу».[1]

Я – главный редактор ежемесячного издания, рассылаемого абонентам станции общественного телевидения здесь, в Бостоне.

Но если хорошенько поразмыслить, я не уверена, был ли у моего отца такой уж обширный выбор в смысле карьеры. Он не учился в колледже. Мало того, когда мне было лет двенадцать, кузина под большим секретом рассказала, что па даже не окончил среднюю школу.

По сей день я так и не знаю, правда ли это. У меня язык не поворачивается прямо спросить отца. Это унизило бы его, и хотя, поверьте, родители – отнюдь не мои самые любимые в мире люди, отношусь я к ним уважительно.

Как и полагается дочери. Усердно трудись и почитай родителей. В этом отношении я типичная Ганнон. В других? Не слишком.

Так или иначе, работа была сделана, и в шесть тридцать пять я вышла из офиса.

К тому времени как я влетела в двери «Американского кафе Джорджа», было почти семь. Зал словно вымер.

– Где все? – рявкнула я в полумрак. – Что, никого нет?

Из-за стойки бара показалась темноволосая девушка примерно моего возраста. Я обратила внимание на ее груди, чуть поменьше, чем у Памелы Андерсон. Самую малость.

Да и как можно такое не заметить?!

– Э… хелло, – пробормотала она. – Мы здесь. Я… и Клер, верно?

Еще одна девушка, блондинка, чистенькая и крепко сбитая, словно только что сошла с рекламы мыла, снятой у горного источника или где-то в этом роде, соскользнула с высокого табурета, подошла к брюнетке и, кивнув, настороженно уставилась на меня.

Ладно, может, на это у нее были свои причины. Краем глаза я увидела свои волосы в оконном стекле, прежде чем вломиться в дверь. Прическа сильно смахивала на ирокез. Кажется, я забыла утром причесаться. Зато не забыла вымыть голову: не то что вчера, когда я не сделала ни того ни другого, поскольку вскочила в четыре утра – готовила отчет для Келла Безрукого. Не успела я оглянуться, как пробило восемь тридцать, и задержись я, чтобы принять душ, наверняка опоздала бы на девятичасовое совещание. Ну, знаете, как это бывает…

– Собственно говоря, – объяснила я, – здесь вроде бы сегодня намечалась встреча… Хотела подыскать соседку по комнате для летнего лагеря в Оук-Блаффс.

– Она и состоялась, – медленно протянула брюнетка, – но, похоже, закончилась в пять минут седьмого. К тому времени как я подтянулась, все уже разбились по компаниям. – И, кивнув на блондинку, добавила: – Если не считать Клер. И меня. Кстати, я Даниэлла.

– Привет. Джинси.

– Необычное имя, – категорично заявила Даниэлла.

– Да, – ответила я так же резко. – Очень.

Та, которая назвала себя Клер, протянула руку, и я пристально глянула на нее. Рука тут же опустилась.

– Одна девушка сказала мне, что все хорошие домики уже разобраны, – пробормотала Клер, как бы извиняясь. – Оказывается, нужно было арендовать их не позже февраля – марта и только потом искать соседей, а не наоборот. Понятия не имела.

Я уперлась кулаками в бедра. Вернее, в то, что принято считать бедрами.

С нужными изгибами дело у меня плохо.

Меня скорее можно назвать тощей. Ну, или костлявой. Словом, вешалкой.

– Дерьмо, – процедила я. – Впервые слышу!

Даниэлла испустила драматический вздох.

– Как и все мы, полагаю, – сообщила она.

Я не на шутку расстроилась. Уж очень хотелось, чтобы это лето было особенным.

И тут на меня снизошло вдохновение.

– Погодите! Если все хорошие домики разобраны, это еще не значит, что не осталось ни одного плохого.

– Верно, – с сомнением поддакнула Клер.

– Плохой дом?

Даниэлла закатила глаза. Я заметила, как сильно они подведены. И туши на ресницах тонна. Лично я вот уже третий год пользуюсь одним тюбиком.

– Послушайте, это не ко мне, – продолжала она. – Означает, что есть ванна, но нет душа, так? Потолочные вентиляторы, но никаких кондиционеров.

Я фыркнула.

Мисс Свежий Горный Воздух попыталась скрыть улыбку.

– Что же, невредно бы посмотреть, – кивнула она. – Я… я как бы уже настроилась…

– И как быть? – спросила я после недолгого молчания. – Решимся или что?

– Лично я не собираюсь торчать все лето в городе! – свирепо объявила Даниэлла. – Смог – чистое убийство для моей кожи. Кстати, об убийстве: я только что читала в «Глоуб», что уличная преступность в этом году возросла втрое. А вы же знаете, что они вытворяют в самую жару!

– Кто и что вытворяет? – поинтересовалась я, щурясь.

Даниэлла изумленно вытаращилась на меня.

– Преступники, кто же еще?

«О’кей, – подумала я. – Но не дай мне Бог усмотреть хоть малейшие признаки фанатизма!»

– У меня аллергия на табачный дым, – неожиданно выпалила Клер.

Я ответила проницательным взглядом.

– То есть, – поправилась она, – не совсем аллергия. Просто не выношу дыма. Голова раскалывается.

Даниэлла кивнула.

– Кроме того, вонь неделями держится в моих волосах, не говоря уже об одежде. В доме не курить. Согласны?

Я призадумалась.

Честно говоря, не такой уж я заядлый курильщик. Скорее за компанию. Чаще – пассивный. Единственное, что есть во мне пассивного: я вполне способна обходиться без сигареты.

И все же терпеть не могу, когда мне приказывают.

Люблю выигрывать. Это одно из моих наиболее одиозных качеств.

– Как насчет крыльца? – предложила я. – Если таковое имеется. Или во дворе?

Последовал безмолвный обмен взглядами, прежде чем Даниэлла смилостивилась.

– Так и быть. Но если запах начнет просачиваться в дом…

– Да-да, согласна. Все же мы делим шкуру неубитого медведя. Какие правила, если самого дома еще нет?

Клер, не отвечая, в десятый раз посмотрела на часы.

– Свидание? – спросила я.

Клер, покраснев, взяла с табурета то, что я определила как костюм в пластиковом пакете из химчистки.

– Да нет… Просто у меня бойфренд. Сегодня он работает допоздна. Мы живем вместе. Мне нужно добраться до дому раньше его. Ну, сами понимаете…

Я ничего не поняла, но все же пожала плечами:

– Прекрасно. О правилах договоримся позже.

– Вот и хорошо, потому что мне хочется посмотреть восьмичасовую передачу на «Лайфтайм», – оживилась Даниэлла и немедленно предложила время, дату и место встречи для последующей экскурсии на Мартас-Вайнярд.[2] Каждая из нас пообещала принести прайс-листы сдающихся внаем домиков, которые только сумеет отыскать, а Клер поклялась договориться с агентом по сдаче недвижимости в Оук-Блаффс.

Обменявшись со мной телефонами и номерами электронной почты, странная парочка ретировалась, а я со вздохом облегчения плюхнулась у стойки и заказала пиво и тарелку начос, кукурузных чипсов с сырным соусом и сметаной. Целый день крошки во рту не было! Шесть чашек выпитого кофе разъедали слизистую желудка. Я прямо чувствовала, как в ней образуются огромные дыры.

По-моему, бармен тоже услышал скрип челюстей, поскольку наградил меня подозрительным взглядом.

Я мило улыбнулась:

– Не могли бы вы поспешить с этими начос?

Всегда ненавидела снобов.

Может, потому, что выросла среди людей, чьи представления о культуре заключались в просмотре ралли тяжелых грузовиков-чудовищ, сопровождаемом суперогромными порциями молочных коктейлей в местном «Ди кью».[3]

Я была совершенно уверена, что половина обитателей моего родного города, который я не слишком любовно называю «Дедли Спо»,[4] штат Нью-Хэмпшир, каким-то образом находятся между собой в родстве. Думаю, для некоторых людей инбридинг является целью, а инцест – средством убить время, которое бесконечно медленно тянется в глухой провинции.

Доказательства были вполне неопровержимы, по крайней мере для меня. В каждом классе наших местных начальной и средней школ учился по меньшей мере один представитель обширной семейки Браун.

Мэгги Салливан была Браун.

Бобби Мэниган – тоже Браун.

Пети Мин, смахивавший на азиата и к тому же носивший азиатскую фамилию, был Брауном. Не знаю, как и почему, но так оно и было.

Брось камень, и попадешь в Брауна.

Для сведения непосвященных: метание камней – любимый вид спорта в Пондскаме,[5] штат Нью-Хэмпшир. Как и грязная брань и безжалостные издевательства над всеми, кто ел простой пшеничный хлеб вместо того, что делают специально для тостов, и пытался поделиться им с окружающими.

Только не подумайте, что я участвовала в подобных играх, разве что в роли перепуганного наблюдателя.

Клянусь.

Видите, насколько я себя помню, скажем, лет с четырех, я чувствовала, что совсем не похожа на этих раздражающе тупых кретинов… – о’кей, можно подумать, на свете бывают какие-то другие кретины, – населявших округу, где я жила с рождения и до того дня, как убралась из Мус-Дроппинс,[6] штат Нью-Хэмпшир, на учебу в Бостон, штат Массачусетс.

Университет Аддисона. Ах, святилище и гавань будущих великих artistes, именно так: французский термин всего здесь уместнее.

Известных также как неудачники.

Нет, не так. Это несправедливо. Далеко не все, кто учился в Аддисоне, оказались неудачниками.

Да, многие начали в таком качестве и с годами только отточили роль. Все знали этих ребят. Такие есть в каждой школе. Те самые, кто выпячивал грудь, пыжился, хвастал, без умолку расписывал будущую голливудскую карьеру и в конце концов приползал домой, виновато поджав пресловутый хвост, чтобы простоять за стойкой бара в местной забегаловке всю оставшуюся жизнь.

Другие поступали на первый курс. С блеском в глазах, исполненные искреннего, трогательного оптимизма и готовности посвятить жизнь Искусству. И потом, обычно к середине второго курса, большинство становились неудачниками, поняв, что не обладают никаким актерским талантом.

Неудачники или позеры. Или забавная комбинация того и другого.

Я сама начала учебу в восемнадцать: та самая комбинация неудачницы, вставшей в позу. Я бы сказала, довольно впечатляюще. Не всякий может похвастаться таким гнусным характером в столь юном возрасте.

И что еще более впечатляет (и редко встречается!) – к концу четвертого года поглощения высшего образования (весь смысл обычно сводился к «хочешь косячок, старина?») я уже не была ни неудачницей, ни позеркой.

(Видите? Я знаю, в каких случаях употреблять «ни… ни», и не путаю «ни» и «не». Неудачники ничего не смыслят в грамматике. Да и слово «грамматика» пишут с одним «м». Позеры плевать хотели на грамматические правила. Потому что заставляют подлипал писать за них сочинения.)

Итак, после четырех лет идиотских семинаров на темы новомодных теорий актерской игры (их проводили люди, вершиной славы которых были в лучшем случае ролики, рекламирующие дезодорант), смехотворно бесполезной практики в крошечных редакциях прискорбно безграмотных местных газетенок (в штат которых неизменно входил безнадежно скучающий представитель той или иной партии, дремлющий у коммутатора, и бесконечных тематических вечеринок – скажем, «Приходите в Костюме Вашего Любимого Современного Южноамериканского Философа») к чему, спрашивается, я пришла?

Во-первых, полная безработица, которой, естественно, вряд ли стоит гордиться, стало быть, позерство тут ни при чем.

Во-вторых, очень среднего качества университетское образование, вселившее в меня нечто вроде стыда: посему и ряды неудачников я тоже не пополнила. Образованием и объяснялось мое желание выучить правила грамматики.

И все же я сознавала: если бы пришлось начать все сначала – какая ирония! – я бы, возможно, вела себя так же по-дурацки, как и в первый раз. Очень сомневаюсь, что, даже зная в восемнадцать то, что осознала в зрелом двадцатидевятилетнем возрасте, решила бы поступать в Гарвард, или Браун, или Северо-восточный.

Двадцать девять. Счет давно открыт. Впереди маячил тридцатилетний рубеж.

Не в этом году. Но в первый день нового. Три минуты. Я задержалась всего на три минуты, бесславно уступив другому почетное место первого ребенка, рожденного в Вем-Слайме.[7] Нэнси Гаррисон, в замужестве Браун, произвела на свет здорового мальчика ровно в двенадцать часов две минуты, к вечной досаде моей матушки. Во всяком случае, у меня сложилось впечатление, что она вряд ли простила мне опоздание, не говоря уже о стремлении непременно родиться.

Так или иначе, двадцать девять – именно та цифра, которая заставляет задуматься. О возрасте, жизненных достижениях и невыбранных дорогах. И все же. Грубая реальность была такова: я работала с девяти лет – сидела с детьми, стригла газоны, бегала по поручениям престарелых соседей.

А потом проволокла себя сквозь колледж.

А потом сделала не слишком блестящую карьеру на общественном телевидении.

Не поймите меня неправильно. Я любила работать, даже если преданность делу вознаграждалась не слишком щедро. Да и о сбережениях не было речи: большую часть зарплаты съедали выплаты по банковским кредитам на образование. Остальное пожирала квартплата.

Проблема была в том, что я устала. Действительно устала.

И поэтому решила, что в последние месяцы относительной, не слишком мечтательной юности не грех немного развлечься. Потусоваться в компании симпатичных парней. Гулять ночи напролет, по крайней мере в выходные.

Прежде чем снова впрячься в работу.

И, сидя в полном одиночестве у стойки бара, со стаканом пива в руке, я поклялась снять дом в Оук-Блаффс, даже если он окажется последней крысиной дырой на свете.

И даже если придется делить его со странной парочкой.

Та блондинка, Клер, выглядела так, словно сошла со страниц каталога Эдди Бауэра: чистенькая, умытая, цветущая… вряд ли у нас найдется что-то общее.

А вторая еще хуже. Изнеженная Принцесса Даниэлла, с ее красными ногтями и золотыми цепочками. Откровенно говоря, не тот человек, который может стать моим другом.

Впрочем, кто бы мог? Я не в состоянии пересчитать подруг по руке без пальцев!

Наконец бармен соизволил принести начос. Я набросилась на еду, соус гуакамоле пролился на блузку. Бунт в желудке мгновенно стих.

– Джинси, – сказала я себе, – это будет то самое лето!

КЛЕР

ОНА НЕ МОЖЕТ СКАЗАТЬ «НЕТ»

Я никогда не говорила Уину «нет». И не уверена, что смогла бы.

– Так ты купи обезжиренное молоко, – доносился до меня его голос, слегка искаженный телефоном. – И, Клер, милая, было бы здорово, если бы ты забрала из химчистки мой черный костюм. Он будет готов только после половины шестого, но для тебя это не проблема, верно?

Кстати, я так и не сказала ему о летнем домике. Не хотелось скандалить из-за такой чепухи, как химчистка, когда предстоит настоящий грандиозный скандал.

– Конечно, заберу, – заверила я, складывая чистое белье. Радиотелефон был зажат между плечом и подбородком.

– Спасибо, солнышко. Тем более что днем ты все равно свободна…

– Не совсем так, Уин, – механически пробормотала я: это мы проходили уже много раз. – Мне нужно проверить контрольные, посмотреть планы уроков, а еще домашние хлопоты и…

Ответом послужил снисходительный смешок.

– Ладно-ладно, понял. Прости, солнышко. Прости. Пора бежать. Увидимся. Да, кстати, – добавил он, словно только сейчас вспомнив, – меня, возможно, не будет дома до девяти, вернусь поздно, так что поужинай сама, ладно?

Теперь в его голосе зазвучали поистине страдальческие нотки.

– Представляешь, после работы придется угостить клиента. Сама знаешь, как это бывает.

Ничего подобного я не знала.

Но кажется, начинала соображать.

– Конечно, – сказала я вслух. – Пока.

Мы дружно повесили трубки, и я закончила складывать и убирать белье. Простая работа всегда давала мне нечто вроде удовлетворения. По крайней мере что-то в этом мире было чистым, аккуратно сложенным и убранным именно туда, где ему полагалось быть.

Нужно честно признать: Уин никогда не просил меня сделать что-то мерзкое, подлое или преступное.

Он ни разу не оскорбил меня. По крайней мере в общепринятом смысле слова.

Вот только… только он был сильным, а я…

Я не была.

Но и глупой меня не назовешь.

Видите ли, я в конце концов поняла: Уин имеет надо мной власть, потому что я позволила ему присвоить эту власть.

С того самого момента, как мы, десять лет назад, впервые встретились. Тогда я не знала, что делаю, правда не знала.

А если бы и знала?

В восемнадцать лет я со вздохом облегчения приветствовала появление в своей жизни Уина – волевого, решительного, целеустремленного, сосредоточенного на карьере человека. Вздох, ясное дело, не был символическим.

Постоянное присутствие Уина многое упростило. Скажем так: несмотря на постоянные уговоры родителей и педагогов, требующих серьезно подумать о будущем, я представления не имела, что буду делать, пока Уин не помог мне выбрать учительскую карьеру.

Мне нравилось преподавать. Очень. Более того, я стала хорошим учителем. Преданным делу, с нечастыми периодами вдохновения. По крайней мере мои пятиклассники в «Йорк, Брэддок и Роже», кажется, любили меня.

Уин, похоже, знал обо мне даже то, о чем я сама не подозревала.

Были и другие причины влюбиться в Уина Каррингтона.

Я знала, что в один прекрасный день он захочет жениться и завести детей. Мне тоже этого хотелось.

Мать, которая никогда и нигде, кроме как дома, не работала, выйдя замуж сразу после окончания колледжа, поощряла наши развивающиеся отношения. Возможно, находила в Уине некое сходство с моим отцом, человеком, которого стоило считать идеальным семьянином, если смотреть на это с точки зрения финансовой поддержки.

Мой отец.

Папочка всегда любил меня некоей формальной, отстраненной любовью. И никогда не уделял особого внимания по той простой причине, что я не родилась мальчиком. Зато его особой заботы удостаивались Джеймс и Филип – пятью и двумя годами старше меня.

Его наследники.

Папочка был так старомоден, что временами казался персонажем романа викторианской эпохи. Но кроме того, оставался слишком реальным. И с самых пеленок препоручил меня матери.

Две его девочки…

Мамочка выбирала мне одежду, водила на собрания герлскаутов, а папочка частенько привозил братьев в свой красивый кабинет в медицинском центре Мичиганского университета, где возглавлял урологическое отделение.

Мамочка старательно посещала мои репетиции в балетной школе, пока папочка брал с собой братьев на рыбалку, в северные озера штата.

Матушка учила меня шить и вязать, папочка поощрял занятия мальчиков спортом и ревностно следил за успехами в школе.

И ничто не меняло раз навсегда заведенного распорядка, пока я не начала встречаться с Уином. Неожиданно отец заметил меня. Неожиданно я стала достойной его персонального внимания.

И чем большего добивался Уин, тем больше я вырастала в глазах отца. По крайней мере мне так казалось.

Когда Уина приняли на юридический факультет Гарварда, отец устроил нам уик-энд в Чикаго. Когда имя Уина, одного из молодых многообещающих адвокатов, появилось в «Ло ревью», папочка выписал мне симпатичный чек, словно это я удостоилась такой чести.

А когда Уину предложили партнерство в юридической фирме «Датц, Паррин и Келлехер», папочка вознаградил нас уик-эндом в Кэньон-Ранч на Беркширских холмах.

Все шло лучше некуда.

И все же незадолго до этого майского вечера, когда я договорилась провести добрую часть лета в обществе совершенно незнакомых людей, и несмотря на подарки и одобрение отца, во мне начало что-то меняться.

Я чувствовала себя так, будто начинаю просыпаться. Я чувствовала себя так, будто начинаю засыпать…

Для человека, известного ровным, пожалуй, даже невозмутимым характером, ощущения были довольно пугающими.

Я не находила себе места, но нервная энергия довольно быстро сменялась пассивностью: то летала по комнате, то едва заставляла себя встать с постели.

Любимые хобби – вязание и долгие прогулки вдоль реки – вдруг потеряли всякий смысл.

Я стала включать автоответчик, чтобы не издавать бодренькие восклицания, изображая хорошее настроение.

Я лишилась даже того ничтожного интереса к сексу, который каким-то чудом еще сохранялся.

Клер Джин Уэллман. Та самая, которой было так легко угодить. Которая всегда старалась угодить.

Почему же внезапно все изменилось?

Почему я все время злюсь? Даже без причины?

Почему грущу? Хотя не в состоянии определить источник грусти.

Уин, казалось, не замечал смены моих настроений и поведения. Во всяком случае, ни словом не обмолвился на этот счет. Кажется, я была ему за это благодарна. Странно, но это именно так.

Я была благодарна ему за безразличие или что-то в этом роде.

Я принялась выискивать в женских журналах статьи о перепадах настроения и гормональных сдвигах, о том, что астрологи именовали возвращением Сатурна, и, наконец, о депрессии.

Но члены семейства Уэллман не обращаются к психотерапевтам.

Кроме того, я постоянно спрашивала себя, зачем мне психотерапия. У меня надежная работа, хорошая семья, уютный дом.

У меня есть Уин.

Может, если хорошенько поразмыслить, окажется, что со мной не происходит ничего особенного.

Может быть…

И тут, перелистывая журнал «Дома Новой Англии», я увидела рекламную статью о Мартас-Вайнярд, и до меня дошло, что не мешало бы на некоторое время сменить обстановку. Уехать. Одной. Без Уина.

Занятия в школе заканчивались в середине июня, а осенний семестр начнется не раньше Дня труда.

Зачем оставаться в Бостоне, когда можно пожить где-то на природе?

Мне недоставало сельских пейзажей и воды. Не по собственному выбору я жила в большом городе. Но Уин принял решение: Нью-Йорк или Бостон. Я выбрала Бостон, как меньшее из двух городских зол.

Лето в городской жаре? Или лето у моря?

Кроме того, Уин все чаще задерживался на работе, и я знала, что в августе у него начинается большой судебный процесс. Значит, в ближайшем будущем не будет возможности провести отпуск вместе.

Идея была соблазнительной. Слишком соблазнительной. Уехать без Уина.

У меня словно появилась грязноватая, но волнующая тайна.

Следующие два дня я ничего не предпринимала. Только представляла себе, как провожу часть лета без Уина.

И тут увидела приклеенное к уличному фонарю объявление о встрече в «Джордже» будущих соседей по летним домикам.

Я снова и снова спрашивала себя по пути домой, в нашу просторную мансарду на Гаррисон-авеню, в Саут-Энд. Твердила, как мантру, в такт собственным шагам: «Что я наделала, о, что я наделала!..»

По пути, на углу Шомат, мне попался крохотный, шумный ресторанчик «Блюдо». Вечер был теплым, несколько посетителей устроились за расставленными на тротуаре столиками. За одним сидела женщина лет сорока пяти, просто одетая, у ног которой лежал мопс. Женщина выглядела очень спокойной и довольной.

«Я никогда не смогла бы вот так. Сидеть одной в ресторане», – подумала я.

Или смогла бы?

Я проводила ужасно много времени одна. Слишком много для девушки, живущей вместе со своим бойфрендом.

«Было бы неплохо, – подумала я, – набраться храбрости и хоть один раз поступить как хочется. Например, насладиться теплым весенним вечером в уютном ресторанчике».

Женщина поймала мой взгляд и улыбнулась. Я ответила смущенной улыбкой и прошла мимо.

«Мужайся, Клер, – сказала я себе. – Снять домик на лето – значит сделать шаг в верном направлении. Шаг к независимости. Именно этого ты хочешь, верно? Независимости?»

«Но чего хочет для тебя Уин?» – поинтересовался тоненький голосок.

Вряд ли ему понравится мой план. Это я знаю точно. По-настоящему вопрос должен звучать так: хватит ли у меня духу воспротивиться его желаниям?

Иными словами, хватит ли у меня духу сказать ему «нет» и «да» – себе?

Я остановилась у рынка напротив большого собора купить молоко для Уина и готовый ужин для себя.

Ожидая, пока продавец протянет мне пластиковый контейнер с макаронами и сыром, думала о двух женщинах, которые, возможно, станут моими временными соседками.

Даниэлла вроде бы ничего. Немного переборщила с макияжем, но, кажется, вполне на уровне. Довольно славная.

Люблю славных людей. И всегда считала, что это качество не все ценят по достоинству.

Джинси?

А вот она меня немного беспокоила. Вернее, не столько она, сколько опасения, поладим ли мы. Я уже почувствовала, что она заядлая спорщица и старается настоять на своем. Что-то вроде бунтаря. Неистовая натура.

«Может, – подумала я, – не стоит судить так поспешно. Дождемся следующей встречи».

Я заплатила за продукты и, подхватив белый пластиковый пакет и костюм Уина, направилась к Гаррисон-авеню.

Куда подевались все тревоги? Их вытеснило возбуждение. На каком-то уровне мне вдруг стало все равно, что подумает Уин о моем плане. А вместе с этим пришло ощущение свободы, которого, кажется, я до сих пор не испытывала.

Глубоко вздохнув, я на мгновение представила себя на берегу, одну, в обществе звезд, луны и неутомимого черного прибоя.

Жизнь неожиданно показалась очень пугающей.

И, что вполне естественно, чудесной.

ДАНИЭЛЛА

ОНА ЛЮБИТ СЕБЯ

Не моя вина, что я опоздала на встречу.

То есть интересно, когда это в мире бизнеса совещание начинается вовремя?

Я вам скажу.

Никогда. То есть почти никогда.

Я семь лет проработала старшим помощником администратора в бостонском офисе большой строительной фирмы и навидалась всяких совещаний.

Даже инженеры, известные своей точностью и пунктуальностью, никогда не приходят вовремя. То есть не всегда.

И кто мог ожидать, что встреча двадцати – тридцати незнакомых женщин, желающих потратить кое-какие деньги на приятный летний отдых, встреча в абсолютно неформальном баре вроде «Джорджа» начнется ровно в шесть?

Я вас умоляю!

Большинство служащих в моем офисе, расположенном возле довольно жалкого городского кампуса Северо-восточного университета, не покидают здания по крайней мере до половины седьмого. Все твердят об этом, поскольку я приучила всех, что ухожу не позже пяти. Я получаю слишком мало, чтобы сидеть здесь до семи.

Пусть мой муж так работает.

То есть будет работать. Когда я его найду.

Так или иначе, а в тот день я ушла из офиса ровно в пять; оставалось достаточно времени, чтобы спокойно прогуляться по торговому центру, по дороге от Хантингтон-авеню к Бойлстон-стрит, почти до самого Ботанического сада. Погода стояла прекрасная, и на какую-то секунду захотелось забыть о торговом центре, чтобы подольше побыть на воздухе.

И тут, пока я ждала на переходе, омерзительный автобус с ревом промчался мимо, выпустив клубы густого черного дыма, и я подумала: «Как? Я собираюсь и дальше разрушать уже почти уничтоженные этим гнусным городским воздухом легкие?»

Нет уж, благодарю!

Я подумала, что не стоит проходить через весь торговый центр. Это собьет меня с пути.

И вообще не следовало подниматься на второй этаж. Но я все-таки поднялась, и там это произошло. Мне прямо-таки бросилась в глаза премиленькая пара босоножек в витрине «Найн уэст», они, казалось, так и манили к себе.

«Даниэлла Лирз, – кричали они, – взгляни на нас! Только представь себя в нас на ужине у «Дэвио»!»

Ну и что? Всякая уважающая себя женщина знает, когда такие потрясные туфельки взывают к тебе, следует немедленно войти в магазин и примерить их.

Все же глаз у меня – алмаз! Они сидели как влитые, особенно по контрасту с «королевским малиновым», которым я сегодня покрасила ногти на ногах.

Разумеется, летом педикюр будет «дерзко-клубничный», но я достаточно разбираюсь в цветах, чтобы понять, сочетаются ли они друг с другом, даже без помощи журнала «Ин стайл».

Я купила босоножки. Но, покидая магазин с ощущением этого особого тихого счастья, сопровождающего удачное приобретение, вдруг поняла, что совершенно забыла о встрече жаждущих арендовать летний домик.

Взглянув на часы, обнаружила, что уже шесть, пожала плечами и направилась к ближайшему выходу. Похоже, следовало придерживаться уличного маршрута, если я вообще собиралась попасть на эту встречу.

Увы, не вышло. Когда я все-таки добралась до «Джорджа», там почти никого не осталось: очевидно, все успели выбрать себе соседок, кроме меня и еще двух опоздавших.

Короче говоря, мы трое решили отправиться на Вайнярд в надежде найти что-нибудь поприличнее. Вот чем все кончилось! Я обречена делить дом… – хотя его нужно сначала найти – с совершенно незнакомыми девицами.

Которым я, похоже, совсем не понравилась.

Я подумала, что это, может, и к лучшему.

Может, неплохо бы подружиться с той, которую зовут Клер. Она в порядке. Одежда простовата, но по крайней мере прическа довольно симпатичная, хотя и ничего вычурного. Кроме того, у нее есть бойфренд, так что она мне не конкурентка.

Впрочем, странновато, что она не захотела снять дом вместе с указанным бойфрендом.

А вторая, Джинси? В ней я не так уверена. Прическа – сплошной кошмар. И никаких украшений, если только не считать таковым дерьмовые серебряные «гвоздики» в ушах.

И все-таки эта тоже не конкурентка. Ни один мужчина в здравом уме и твердой памяти, из тех, с которыми мне хотелось бы встречаться, не подумает назначить свидание этому несчастью, считающему себя девушкой.

Собственно говоря, даже не важно, удастся ли поладить с обеими соседками. Я снимаю летний домик не для того, чтобы заводить новых подруг.

Да и не слишком я гожусь в подруги.

Конечно, я общалась с девчонками из Ойстер-Бей, где когда-то росла. Это на Лонг-Айленде, Нью-Йорк. Иногда мы переписываемся по электронной почте, и я встречаюсь с ними, когда приезжаю домой к родным. Но у меня не слишком много общего с Эми, Мишель и Рейчел. Не только потому, что все они замужем, а я – нет.

Я вроде как с самого начала была другой.

Скажем, к примеру, я единственная уехала из дома поступать в колледж. Учиться.

Эми и Рейчел посещали местный колледж, Мишель каждый день моталась в Нью-Йоркский университет (родители не хотели, чтобы она жила в общежитии), а я отправилась в Бостонский университет и специализировалась в области средств связи, взяв второй специальностью историю искусств.

Целых четыре года я летала на Лонг-Айленд на каникулы и праздники и, хотя неплохо проводила время, была счастлива вернуться в Бостон к своей жизни.

Ближе к окончанию учебы стало ясно: родители предполагают, что я вернусь домой и найду работу в Нью-Йорке.

От одной этой мысли во мне все восстало.

Я любила родных.

Но не хотела начинать свою так называемую взрослую жизнь под их контролем. Они и без того достаточно потрепали мне нервы по поводу решения уехать в Бостон, но я стояла насмерть. Мне было необходимо побыть одной. Стать самостоятельной.

И после этих четырех лет я вовсе не собиралась возвращаться домой.

Личная жизнь была для меня важнее всего.

К двадцати трем годам Эми, Мишель и Рейчел повыскакивали замуж.

Отец намекал, что мне, возможно, стоило бы последовать их примеру.

Мать все удивлялась, что неладно с занудными обитателями Новой Англии, не способными распознать прелестную молодую женщину с первого взгляда!

Честно говоря, я вовсе не спешила замуж. Сначала.

Что возвращает мысли к летнему домику… Я предпочла нанять таковой в Оук-Блаффс, потому что не могла себе позволить дом в Нантакете или одном из супердорогих районов Вайнярда вроде Эдгартауна.

Конечно, всегда можно попросить денег у родителей. И они дали бы, но сначала попытались бы уговорить отказаться от мысли о домике и приехать на лето к ним.

А мне этого не хотелось. Их любовь была чем-то вроде удавки, я постоянно опасалась задохнуться в горячих объятиях.

Меня же интересовали совсем другие объятия.

Главное, я решила снять домик потому, что настала пора найти мужа.

Мужа, достойного Даниэллы Сары Лирз.

Кем была Даниэлла Сара Лирз в это судьбоносное лето? Позвольте мне немного рассказать о ней.

Рост: пять футов четыре дюйма. В самый раз.

Внешность: не слишком смуглая кожа, карие глаза, идеально изогнутые брови, шедевр салона «Студия».

Волосы: густые, темно-каштановые. Длина – до плеч, и всегда прекрасно уложены.

Фигура: кое-кто называет ее роскошной. Другие утверждают, что я похожа на молодую Софи Лорен.

Или Кэтрин Зета-Джонс.

Или, в один из моих лучших дней, Дженнифер Лопес.

Нет, правда. Люди часто говорят нечто подобное, спросите у моей матери.

Когда-то, очень давно, один тип набрался наглости заявить, что я немного толстовата. Я велела ему катиться к чертям. Мое, и только мое дело, как я выгляжу. Он попытался дать задний ход и клялся, что употребил слово «толстая» в качестве комплимента, но было слишком поздно. В моей книге жизни он давно стал древней историей.

Видите ли, я всегда считала, что способность к самооценке – хорошее качество в любом человеке. Своей я обязана родителям. Мне с детства твердили, что я красива, умна и вполне заслуживаю счастья, любви и успеха в обществе.

Они наставляли, я слушала. Возможно, в школе я слушала не слишком внимательно, особенно на уроках географии и социологии, хотя настроение никогда не портилось от неспособности найти на карте… ну, не знаю, скажем, Уругвай! Зато дома я прислушивалась ко всему очень внимательно.

Не то что я была так уж занята собой. Я знала девушек, настолько поглощенных собой, что общаться с ними было просто невыносимо. Но себя нужно ценить. Сознавать, что ты достойна всего хорошего.

Почему бы нет?

Как любила говаривать моя бабушка: «Живи, пока живешь. Умрешь – так навсегда».

Подумайте об этом.

Во всяком случае, я не привыкла особенно тревожиться по поводу лишней пары фунтов. Потому что знаю: с ними или без них, я все равно прекрасна.

И не потерплю от мужчин иного поведения, кроме джентльменского.

Я регулярно хожу к массажистке и косметологу и раз в две недели делаю маникюр и педикюр. Как-то в офисе меня спросили, почему мне не лень красить ногти на ногах зимой.

– Никто же не носит босоножки, – заявила эта девица. – И никто не видит твои пальцы.

– Поправка, – парировала я. – Я вижу. А это для меня самое главное.

С самой средней школы я ношу только желтое золото. И никогда – серебро. Не то чтобы я ненавидела серебро, просто решила иметь собственный отличительный знак, так сказать, фирменную марку. И я давно усвоила, что каждая женщина должна иметь личного ювелира, такого, которому доверяет.

И каждая женщина должна иметь множество всяких мелочей и удобств, собственных. Личных. Своих.

Это возвращает нас к самооценке.

К самоуважению.

Мне вопить хочется при виде женщин, позволяющих топтать себя мужчинам, которые предоставляют им платить за себя в ресторане, не звонят, когда их просят, и носят спортивные штаны на людях.

Я часто думала: «Куда катится этот мир, если в обществе допустимо такое гнусное поведение?»

И вот вам истина: дай мужчинам палец, они оттяпают руку. С самого начала следует установить границы. Заставить их играть по вашим правилам. А если они не желают, значит, вылетают из игры. Точка.

Я считаю себя приличным человеком.

Я пожертвовала прошлогоднюю одежду бездомным. Ну знаете, ошибки – вещи, которые просто не следовало покупать.

Не то чтобы я часто делала ошибки.

В конце каждого года я выписываю чек столовой, где готовят бесплатные обеды неимущим женщинам.

– Когда у тебя столько всего, сколько у нас, – часто повторяет отец, – не грех и поделиться.

Думаю, когда у меня будут дети, я обязательно научу их всему, чему учили мои родители. Буду делать все, чтобы они выросли гордыми, сильными и великодушными. И тогда успех и счастье неминуемы.

По крайней мере мне так твердили. Иногда я сильно сомневаюсь насчет счастья. Не то чтобы я делилась с кем-то своими сомнениями.

Наряду с сомнениями у меня есть вера. Своего рода. Мои родные не едят кошерных продуктов, не ходят в синагогу, но в большие религиозные праздники собираются на обед. Женщины готовят, мужчины поют и читают молитвы. Большинство из них я не понимаю, потому что в школе не проходила еврейский.

Я вас умоляю. У меня и без этого полно дел, особенно с работой и общественной жизнью.

Все же я всегда чувствовала, насколько важна традиция, и поклялась, что, когда выйду замуж, мы вместе объясним важность и значение традиции нашим детям.

Это возвращает нас к теме мужа.

Давным-давно я планировала встретить подходящего человека, годам этак к двадцати пяти.

Может, это был не столько план, сколько неосознанная уверенность. Я и представить не могла, что к этому возрасту так и не встречу подходящего человека.

Но случилось так, что в двадцать девять я все еще оставалась одинокой. Этим летом, десятого августа, мне исполняется тридцать.

Тридцать.

Поверить невозможно.

И вдруг я остро осознала, что многие, многие девушки на улицах Бостона моложе меня. Я пристально изучала их: чистоту кожи, густоту волос, белизну зубов, упругость тел.

Соперницы. Опасные соперницы.

Не то чтобы я потеряла уверенность в себе, но…

Признай это. Тридцать – старость для женщины.

«Даниэлла, – сказала я себе, – давно пора заняться делом. Давно пора связать себя узами брака».

Замужество – знак зрелости. Верно? Все равно что заявить миру: «Я взрослая. Вполне могу рассуждать о закладах, канавах, снегоочистителях, налогах на собственность, свекре и свекрови, системе школьного образования и страхования жизни. Общаться на равных с лучшими из людей. Моими родителями».

Замужество знаменует конец детства, или затянувшейся юности, или чего-то в этом роде.

Вообще конец чего-то.

Что же, я готова положить конец этому чему-то.

Готова стать взрослой.

В самом деле готова вступить в содружество замужних женщин.

И все, что для этого нужно, – найти подходящего человека.

«Подумаешь, великое дело», – сказала я себе. Он где-то поблизости.

И обязательно полюбит меня в новых туфельках.

КЛЕР

НИЧТО ЕЕ НЕ ОСТАНОВИТ

Уину не понравилась идея с летним домиком.

Собственно говоря, ничего другого я не ожидала. И все же его неодобрение немного меня испугало.

Уин никогда не поднял бы на меня руку. Вопрос не в этом. В выражении глаз. В стальном взгляде. Взгляд словно отсекал меня от него.

Мы находились в обставленной по последнему слову техники кухне, которую Уин выбрал для нашего дорогого, обставленного по последнему слову моды дома.

– Если тебя волнуют деньги, – оправдывалась я, – можно заплатить из тех, что дают мне родители.

Взгляд стал совсем мрачным.

– Никогда не сомневайся в моей возможности содержать нас обоих, – холодно бросил он, почему-то понизив голос. – В наших отношениях мужчина – я. Никогда этого не забывай.

Что я могла сказать?

Просто отвернулась, взяла кухонное полотенце и принялась вытирать столовые приборы.

– Клер, почему ты так упорно моешь посуду вручную? – раздраженно осведомился он. – По-моему, для этого есть «Бош».

Я круто развернулась.

– Ты все равно слишком занят, чтобы проводить время со мной. Так какое имеет значение, если я ненадолго уеду?

Или если мне нравится самой мыть посуду?

– Имеет. Потому что…

Уин осекся. Сменил тактику.

Теперь его тон станет умоляющим. Расчетливо успокаивающим.

Он подошел ближе, положил руку мне на плечо.

– Милая, почему бы тебе не поехать домой? Не провести лето с матерью?

Зачем? Чтобы она присматривала за мной?

– Я нанимаю дом, – упорствовала я, отодвигаясь. – И тебе меня не остановить.

Прежде чем изречь ответ, Уин глубоко вздохнул.

– Попомни мои слова. Клер, ты об этом пожалеешь. Но знаешь что? Если не желаешь слушать моих советов, прекрасно. Я всего лишь пытался предостеречь тебя, оградить от огромной ошибки.

«Ты просто пытаешься оградить меня от нормальной жизни».

Уин вернулся к своему ноутбуку и принялся изучать какой-то необходимый для работы документ. Я отправилась в спальню и села на край кровати.

И снова осознала, до чего одинока. И приятельниц у меня ни одной, кроме жен кое-кого из коллег Уина. Разве это приятельницы? Вовсе не похожи на тех, кого я помню по средней школе: близкие подружки, с которыми можно хихикать над девчоночьими секретами, которые знают твою семью почти так же хорошо, как ты сама, и помнят, как ты любишь есть мороженое прямо из контейнера.

Через час Уин улегся в постель. Я, по-прежнему одетая, уже лежала под одеялом. Мы не разговаривали.

Никогда не ложитесь спать в гневе. Одна из любимых заповедей матушки по части семейной жизни. Она клялась, что ни разу не засыпала, не помирившись предварительно с папочкой.

Мне казалось, что это вранье.

ДЖИНСИ

ТЕБЕ НИКОГДА НЕ ВЕРНУТЬСЯ ДОМОЙ

Не знаю, с чего вдруг мне вздумалось позвонить домой.

Не то чтобы у родителей была привычка звонить мне.

Они и не звонили. Почти никогда.

Не то что нам не о чем было разговаривать.

В тонкости моей работы они не вникали. В подробности моей личной жизни я не собиралась их посвящать. Впрочем, ничего экстраординарного в моей личной жизни и не происходило.

И все же.

Я позвонила на следующий день из офиса, запасшись предварительно карточкой, поскольку, в отличие от кое-кого, не имела привычки пользоваться на халяву офисными телефонами, электронной почтой и даже копировальной техникой.

Взять хотя бы мою приятельницу и коллегу Салли. Мы вроде как встречались и после работы, хотя не так уж и часто. Всего три раза. Инициатором совместных выпивок была она.

Неплохая девчонка, несмотря на тщательно отработанный имидж крутой особы.

– Ма? Это Джинси. Звоню из Бостона.

Опять ты за свое? Непременно нужно ткнуть ее носом?

Моя лучшая половина пристыженно покачала головой.

– Здравствуй, Вирджиния, – мрачно отозвалась мать. – Что-то случилось? Надеюсь, тебе не нужны деньги, потому что у нас их просто нет, тем более…

Я выразительно закатила глаза, хотя в комнате никого не было.

– Мама! Не нужны мне деньги! Господи, неужели нельзя поговорить по-человечески? Иисусе!

– А вот мне не хотелось бы слышать подобные выражения от своей дочери! Ты же знаешь, как мне это неприятно!

Еще бы! Именно поэтому ненавистные словечки и слетают с языка при каждом нашем разговоре. Ничего не могу с собой поделать, мамочка! Извини, так уж ты на меня действуешь!

– Как ты, ма? – спросила я, старательно подавив невесть откуда взявшуюся потребность пришпилить степлером руку к столу. Это наверняка отвлекло бы меня от боли, причиняемой нашей беседой. – Как па?

– Да все в порядке. Что с нами может случиться. Вот только деньги…

– А Томми?

Мой брат, в свои двадцать пять, успел бросить колледж ради волнительной карьеры кассира в местном «Гарриманс», гигантском гипермаркете. Мы не ладили с самого детства. Есть в Томми что-то подленькое, и хуже того, хотя он разыгрывал из себя дурачка, мне всегда казалось, что на самом деле ума ему не занимать. Просто лени – хоть отбавляй. А я ненавидела лентяев.

– Встречается с какой-то швалью, которую подобрал в «Три-Стамп». Не пойму, откуда в этом городе столько всякой дряни…

Ну разумеется, Томми никогда и ни в чем не виноват! Его шлюховатая девица, лучший друг и по совместительству злой гений… Копы, которым нечего делать, кроме как то и дело сажать в кутузку молодого парня, у которого просто еще не было времени перебеситься… Это из-за них у Томми никак не сложится жизнь!

– Кстати, – оживилась мать, – у нас новости!

«Подвал снова затопило, – подумала я, – потому что вы снова пожалели денег на приличную канализацию и дренажные трубы, или как там это называется, чтобы подвал больше не затапливало».

– Помнишь свою кузину Джоди?

Еще бы! Как же не помнить! Ужас, летящий на крыльях ночи!

– Э… конечно, ма. Я часто сидела с ней по вечерам.

– Ах да! Ну так вот, она бросает школу, потому что ждет ребенка!

Интересный выбор карьеры, отметила я про себя.

– Кто отец? – спросила я вслух, словно это маленькое дерьмо хоть чем-то меня заинтересовало. – Она выходит замуж?

– Ну разумеется, Вирджиния! Разве дядюшка Майк способен допустить, чтобы его дочь жила в грехе, а внук считался незаконным?! О чем ты только думаешь! Фрог-Пиддл[8] – город маленький, как тебе известно!

Ответить на это мне было абсолютно нечего, поэтому я решительно сменила тему:

– Представляешь, ма, я собираюсь на лето снять домик на Мартас-Вайнярд. Вместе с еще двумя женщинами. Прямо на берегу. Домик!

Последовало недолгое молчание. Подчеркиваю, недолгое.

– То есть ты не приедешь домой на свадьбу Джоди? – возмутилась ма.

Вот оно.

А чего я ожидала? Что матушка порадуется за меня?

– Позови па, пожалуйста.

Разговор с отцом был еще короче. Я рассказала ему о своих планах.

– Похоже, этим летом мы тебя не увидим, – подытожил он. – Поосторожнее там, раз уж собираешься жить одна на каком-то острове.

Конечно, па, постараюсь поберечься от морских чудовищ. Недаром слышала, что в полнолуние они поднимаются из глубин…

– Все будет хорошо, па.

Как всегда.

Я повесила трубку и потерла глаза. Проклятые лампы дневного света! И посреди деловито жужжавшего офиса, звонивших телефонов, щелкавших клавиатур и перекликавшихся голосов я вдруг почувствовала себя очень, очень одинокой.

Но тут передо мной возникла Салли. Во всем своем великолепии – с очень короткой стрижкой пурпурного цвета.

– Эй, – начала она, уставившись на доску объявлений над моей головой. – Хочешь по пиву после работы?

Я отметила новый пирсинг в ноздре.

– Еще бы! – кивнула я. – Спасибо.

ДАНИЭЛЛА

ЕДИНСТВЕННАЯ ДОЧЬ

Разговор обернулся не так уж плохо, как я ожидала.

Мать начала было жаловаться и ныть в трубку, но стоило мне заверить, что Мартас-Вайнярд буквально кишит подходящими холостяками, а не только одними геями, как со вздохом согласилась с моими планами на лето.

– По крайней мере не будешь зря тратить время, развлекаясь без всякой цели, – заметила она. – Даниэлла, я так рада, что ты решила остепениться и выйти замуж!

– Ну, – возразила я, скрипнув зубами, – сначала нужно найти подходящего человека, ма.

– Пф-ф! – фыркнула мать. Я живо представила небрежный взмах пухлой ручки, отметавшей дурацкое незначительное препятствие. – Можно подумать, велика проблема! Взгляни на себя! Ты просто шикарная. Да любой мужчина в здравом уме умрет, чтобы добиться тебя.

В здравом уме.

На это следует обратить внимание. Опасайся психов.

– Спасибо, ма. А па дома?

– Знаешь, мать хотела бы, чтобы ты приехала домой на пару недель, – первым делом произнес он. – Не сумеешь?

Вот оно.

Угрызения совести.

– Я уже подписала договор об аренде, – соврала я.

– А ведь Дэвид тебя ждет. Он и эта его невеста, как там ее…

– Роберта.

В толк не возьму, почему отец всегда притворяется, что забыл имя очередной приятельницы Дэвида.

– Может, ему стоит приехать ко мне на Вайнярд? – предложила я, зная, что папочка припрятал в рукаве не менее одной козырной карты, с помощью которой надеется воздействовать на мою совесть.

– А как насчет твоего бедного старенького папочки? Неужели совсем о нем не думаешь? – спросил отец полушутливо. – Или ты больше меня не любишь? Нашла кого-то еще и забыла своего папу?

Вот это смертельный удар. Я всегда была папиной дочкой, но, в отличие от многих женщин, честно пыталась не пользоваться этим.

– О, па, конечно, нет! Ты сам знаешь, что навсегда останешься самым главным в моей жизни. Просто…

– Даниэлла, поезжай и отдохни хорошенько. Я так, дурачусь. Ты молодая девушка, красавица, и кому и развлечься, как не тебе?

– Приеду на свой день рождения, – пообещала я, смаргивая слезы. – В августе. На уик-энд.

– Моя тридцатилетняя малышка, – вздохнул па. – Ты делаешь меня стариком.

– Ты вовсе не старый, па, – заверила я, думая: «Мой па совсем не старый, верно? Всего шестьдесят пять. По современным стандартам, это далеко не старость!»

– Нет, что ни говори, я старею, и слава Богу. Знаешь почему?

Комфорт и утешение давным-давно известного. А заодно и тоска.

– Потому что, если не стареешь, значит, уже мертв, – продекламировала я.

– Точно! – хмыкнул па. – В общем, поезжай и хорошенько повеселись на пляже.

Я обещала постараться.

ДЖИНСИ

НЕУДАЧНОЕ НАЧАЛО

Полагаю, мы могли бы рискнуть и снять дом заочно. Без осмотра.

Довериться риелтору. Развесить уши и внимать ее россказням.

В конце концов, особого значения это не имело. К тому времени, когда мы набрались решимости снять дом на лето, на рынке осталось одно дерьмо. По крайней мере в Оук-Блаффс.

Наша агент упомянула о маленьких поселках на побережье. Электричества нет. Канализация весьма сомнительна. Потрясающие виды. Тонны мира и покоя.

– Нас не интересует мир и покой! – объявила Даниэлла и, повернувшись ко мне и Клер, прошептала: – Единственный интересующий меня вид – это вид обнаженной мускулистой мужской груди.

Не потребовалось много времени, чтобы заметить: время от времени будущую соседку так и тянет выражаться высоким штилем дамских романов.

Погода тоже не способствовала усилиям риелтора впарить нам развалину. День выдался холодным, мокрым и серым. Я не позаботилась накинуть куртку поверх майки с короткими рукавами и теперь зябко ежилась.

Да и стоил ли Вайнярд стольких хлопот? Добраться до него сложнее, чем, скажем, на Кейп-Код. Сначала автобусом до Фалмута. А оттуда паромом до Оук-Блаффс.

Может, надо было попросту плюнуть на эту затею с летним домиком и проводить выходные и уик-энды на экскурсиях? Взять напрокат машину и посетить наконец такие местечки, как Стербридж-Виллидж и домик Луизы Олкотт[9] в Конкорде? Или это в Лексингтоне?

О да! Можно подумать, в этих самых местечках меня ждут непристойные развлечения!

– Девушки, даю свово, – картавила Терри, – вам вучче меня посвушать. Я не бвосаю свов на ветев. Вибо бевите что есть, вибо пожавеете, что не посвушавись Тевви.

– Вы из Бруклина? – поинтересовалась я.

– Да, а что? – подозрительно осведомилась Терри, словно я собиралась повесить на нее старое нераскрытое преступление.

Я пожала плечами:

– Просто спросила. Хотелось проверить, правильно ли могу определить выговор.

– Выговов? Какой еще выговов? Вадно, не важно. Так по вукам или нет?

Кто его знает. Не поверите, но дом был дерьмовым, даже по моим невысоким стандартам. Кружевная викторианская безделушка? Как же! Скорее, лачуга: дунь – развалится.

Две крошечных спальни, вернее, чуланчика, и, что самое интересное, ни одной нормальной кладовки. Холодильник времен шестидесятых. Запах плесени настолько тяжелый, что вряд ли выветрится, даже если неделями держать окна открытыми настежь. Диван, на который я не села бы, не подстелив чистую простыню и не вылив семи флаконов освежителя воздуха.

И что в этом доме хорошего? Только то, что он находился в Оук-Блаффс.

А Оук-Блаффс – душевное местечко. Имеет историю, связанную с Движением духовного возрождения, которое, в свою очередь, имеет какое-то отношение к церкви методистов, насмерть запугавших католиков и наиболее твердолобых протестантов.

Точно не знаю, но каким-то образом Движение духовного возрождения в конце девятнадцатого века привело к появлению множества деревянных домиков, выстроенных в стиле плотницкой готики, и к растущей популярности Оук-Блаффс в качестве места отдыха для американцев среднего класса.

Понятия не имею, как там еще распорядилась история, но знаю, что в Оук-Блаффс до сих пор имеется процветающая и довольно обширная афро-американская община. Плюс куча баров.

Даниэлла брезгливо сморщила нос:

– Кухня уж очень грязная.

– Я могу все вычистить, – поспешно предложила Клер. – То есть это все равно придется сделать.

– Да и много ли придется готовить? – поддержала я. – Можно подумать, мы с утра до вечера собираемся сидеть дома!

«Интересно, где ты раздобудешь денег для своих грандиозных планов?» – прозвучал в голове тоненький ехидный голосок. «Заткнись!» – велела я.

Но Даниэллу волновала очередная проблема.

– Краска шелушится!

– Снаружи. И кому это надо?

– Э… а вдруг в ней свинец?

– Собираешься сидеть на крыльце и жевать хлопья краски? – съязвила я.

– Я просто так сказала.

Терри пожала плечами.

– Ванная ужасно маленькая, – заметила Клер, постукивая пальцем по подбородку.

– Будем пользоваться ею по очереди, – парировала я.

Терри вздохнула.

– Ну, что вы там вешиви? Это не двовец. Есви можете позвовить себе двовец, не обязатевьно пвиезжать в Оук-Бваффс. Это все, что я могу сказать.

– Это все, что она может сказать, девушки. Ну же, решайтесь, – подстегивала я, хотя сама еще не была уверена, что готова рискнуть.

Еще подумаем, Джинси. Летние уик-энды на пляже? Или неделя в родном городе, с посещением свадьбы беременной соплюшки и другими светско-семейными развлечениями?

Да что я, рехнулась?

– Итак, мы собираемся снять домик или нет? – спросила я вслух.

Мы стояли на крошечном скрипучем крылечке, нерешительно переглядываясь, но тут взгляд Даниэллы уперся в какой-то объект за моим плечом, и не успела я отступить, как она схватила меня за руку. Длинные крашеные ногти оказались острее бритвы. Я с воплем отпрыгнула.

– Господи, да ты хуже вампирши! Следи за своими когтями!

– Прости, – пробурчала она, все еще не отводя взгляда. – Девушки. Вам нужно это видеть. Ой-ой-ой!

– Что? – раздраженно переспросила я, оборачиваясь, чтобы посмотреть, на что она так таращится. И увидела Это. Дар Господа всем женщинам. И мужчинам. Словом, имеющий глаза да узрит.

Можно сказать, воплощение идеала. И в обтягивающих велосипедных шортах к тому же. Черт.

– О, это не может быть настоящим! Правда, не может! – прошептала я.

Парень оглянулся в нашу сторону и заметил, как мы на него вылупились. Судя по ухмылке и походке павлина, это его нисколько не смущало.

Широкие плечи, узкая талия, плоский живот, мускулистые ноги, и, как мы только что заметили, шикарный зад.

– Довольно красив, – заметила мисс Совершенство-с-Бойфрендом.

– Довольно? – взвизгнула я. – Мы вправду смотрим на одного и того же парня? Самое сексуальное создание, которое я когда-либо видела!

– Не создание, – поправила Клер. – Личность.

Адонис оглянулся. Даниэлла подмигнула. И он подмигнул в ответ.

– Гетеро. Определенно.

– Итак? – осведомилась Терри, ловко выдув пузырь из жвачки.

Что она вообще делает на Вайнярде? Ей скорее пристало снимать «Мою кузину Винни-2».

– Так вы хотите домик иви нет? Есви нет, так у меня есть мивая моводая пава, котовая, возможно, заинтевесуется…

– Берем! – выпалила Клер и уставилась на меня и Даниэллу огромными, младенчески голубыми глазами. – Верно?

Даниэлла взглянула на меня и кивнула:

– Верно.

Вперед, Джинси!

Подумать только, принять глобальное решение при взгляде на задницу горячего парня.

Ничего не скажешь, зрелость.

– Что же, детки, – вздохнула я, – веселиться так веселиться.

ДЖИНСИ

ТРИ ДЕВИЦЫ В ВАННЕ

Нечего и говорить, что телефонные услуги в договор не включались. Как, впрочем, полотенца и постельное белье.

Результатом явилось то, что в первый уик-энд нашей авантюры мы все трое были нагружены не хуже вьючных мулов: Даниэлла с тщательно подобранными чемоданами и сумками от Луи Вюиттона (мне пришлось спросить имя дизайнера), Клер – с такими же, но от Веры Бредли (мне и об этом пришлось спросить), и я – с чудовищным синим парусиновым рюкзаком, который кузина обычно брала в пешие походы (пока не упала с горы, предусмотрительно оставив на вершине рюкзак), и большим черным мешком для мусора, перевязанным двойным узлом.

В переполненном автобусе была невыносимая духота. Когда настало время садиться на паром, я помчалась вперед, чтобы занять три места на палубе. Даниэлла ныла, ей не нравилась перспектива отдаться на волю «стихий». Я напомнила ей о весьма пахучем первом отрезке дороги и справедливо указала, что день сухой и солнечный.

Она сдалась и напялила широкополую соломенную шляпу, каким-то чудом не помявшуюся в одной из бесчисленных сумок.

– Ну вот! – жизнерадостно выдохнула Даниэлла.

– Мы почти дома, – нерешительно улыбнулась Клер.

Я перевела взгляд с одной соседки на другую. Сплошное несчастье, что справа, что слева.

О чем мы только думали, трое совершенно незнакомых людей, договором привязанных друг к другу на все лето?

– А что, все беседы этим летом будут вестись на подобном уровне? – осведомилась я. – Потому что, если так, предлагаю договориться заранее. Никаких разговоров. Вообще. Если не считать самых необходимых просьб вроде «передайте мне пиво» и тому подобное. Уж лучше просто молчать.

Даниэлла картинно вздохнула:

– О, Джинси! Пожалуйста. У нас просто приступ паники. Синдром первого свидания. И ничего, что это не настоящее свидание. Все равно страшновато.

– Верно, – кивнула Клер, мгновенно превращаясь в само воплощение искренности. – Нам всего лишь придется положиться на искусство беседы. То есть научиться для начала говорить о пустяках. Это приведет к дальнейшей близости.

– Мы не к психотерапевту собрались, – отрезала я. – И слово «близость», по-моему, совершенно неуместно. И не ожидайте, что я рассопливлюсь и начну выкладывать мрачные, похороненные глубоко в душе тайны своего детства. Даже если бы они и были. Это на всякий случай. Чтобы вы ни на что не рассчитывали.

Клер густо покраснела и встала с чисто побеленной деревянной скамьи, на которой мы все сидели.

– Пожалуй, зайду внутрь…

Даниэлла схватила ее за руку:

– Солнышко, садись. Джинси так шутит.

Клер нерешительно села, и я послала ей извиняющуюся полуулыбку.

– Джинси, Клер хотела сказать, – подчеркнуто спокойно объяснила Даниэлла, – что оживленная беседа между незнакомыми людьми – дело не простое. И должна начинаться с пустяков. Ну сама знаешь: твое любимое ТВ-шоу. Или картина. Какой мартини тебе нравится. Твой любимый дизайнер. Сколько у тебя сестер и братьев. Все в таком роде.

– «Новобрачные», «Люк – твердая рука». Джин, луковая, встряхнуть и не размешивать. Какой еще дизайнер? Один брат.

– Имя?

– Томми.

– Старше или младше?

– Младше.

– Вы дружите?

– Нет. Он задает слишком много вопросов.

Даниэлла просияла:

– Видишь, как все легко? Теперь мы кое-что знаем о тебе. Ладно, моя очередь. Я люблю, люблю, люблю «Блондинку в законе». Первую и вторую серии.

«Банально, – подумала я. – Интересно, ходила ли эта цыпочка в колледж?»

– ТВ – это совсем просто. «Уилл и Грейс», из-за одежды Грейс, хотя сама она ужасно костлявая – все ребра пересчитаешь!

Да уж, подобные проблемы самой Даниэлле не знакомы!

– Мартини, – продолжала она. – Водка с лимоном или клубникой и оливки.

– Брр, какая гадость! Меня всегда тошнило от разбавленных напитков.

Даниэлла склонила голову набок и надула губки.

– Вот с дизайнером сложнее. Сразу и не скажешь. Ну… зависит от настроения. И времени года. И от того, разумеется, сколько денег я могу потратить.

Ну конечно. Мои траты в этой области… скажем, почти несущественны.

– Один брат, Дэвид. Ему тридцать шесть. Он доктор, очень красив. Помолвлен. Свадьба в конце весны. И мне придется быть одной из подружек невесты, иначе родители очень расстроятся. Вот и все.

Я пожала плечами. Как и предвиделось, никаких особых сюрпризов.

– Клер? – неохотно и без всякого вызова обронила я. Мне все еще было не по себе: как ни говори, а я вроде бы напугала ее.

– Ой! – воскликнула она, словно удивляясь, что мы включили ее в глупую игру. – О’кей! Я не часто смотрю телевизор. Но пожалуй… «Она написала убийство». Помните, с Анжелой Лансбери в роли Джессики Флетчер? Идет по кабельному ТВ. Повторы, разумеется.

Любимое шоу Клер с пожилой женщиной в главной роли? Может, Даниэлла права относительно того, что иногда простые вопросы становятся ключом к пониманию сложных душевных переживаний.

– Как мило, – выпалила Даниэлла, скрещивая уже успевшие загореть ноги. Или они просто выглядели загоревшими из-за белых шортов, которые она надела?

Я мысленно велела себе не забыть проверить ее косметику на предмет крема-автозагара.

– Действительно… очень мило.

Клер, казалось, не заметила легкой иронии.

– У меня несколько любимых фильмов, – продолжала она. – Не уверена, что могу выбрать какой-то один. У каждого свои преимущества.

– Наверняка так оно и есть, солнышко. Просто выбери любой из первой десятки. Все, что придет в голову. Не раздумывая.

Я мгновенно задалась вопросом, способна ли Клер вообще что-то сказать не подумав.

– Ну ладно. Тогда «Эта чудесная жизнь». И «На золотом пруду».

– Заметано. Какие-то предпочтения в смысле мартини?

«Только не говори “с шоколадом”», – безмолвно предупредила я.

– Я вообще не пью мартини. И не слишком обращаю внимание на дизайнеров.

С этими словами Клер легонько дернула за край розовой тенниски с короткими рукавами.

– Обычно я покупаю вещи хорошего качества, но никогда не следую моде. Больше люблю классику. Чаще всего из «Тэлботс». Л.Л. Бин. Иногда Энн Тейлор. Но я занимаюсь шопингом только дважды в год. Есть масса куда более интересных вещей, не находите?

Даниэлла подняла темные очки в массивной белой оправе и подозрительно уставилась на Клер:

– Какие именно?

– Ну, чтение, например. Или вязание. Люблю вязать. Или проверять контрольные. Или гулять по берегу реки. Убирать. Готовить. Забирать костюмы и рубашки Уина из химчистки, покупать продукты. Писать письма родным в Мичиган. Именно писать, а не печатать, это менее официально. И…

– Ясно, – перебила я. Даниэлла, в ужасе при виде подобного безумия, похоже, потеряла дар речи. – Как насчет братьев и сестер?

– У меня два старших брата, Джеймс и Филип. Джеймс – хирург-ортопед. Он женат и имеет двухлетнего сына, Джеймса-младшего.

«Как оригинально, – злобно подумала я. – И какие восторги по поводу семейных добродетелей!»

Не то чтобы у меня имелись твердые принципы относительно чего бы там ни было.

– А Филип? – не сдавалась Даниэлла.

– Филип – начальник отдела связей с общественностью в большой фармацевтической компании.

– А миссис Филип имеется?

Взгляд Клер скользнул к горизонту.

– Вообще-то да, но…

– Но что? – жадно допытывалась Даниэлла.

Ага! Этой нужно остерегаться. Обожает горяченькие сплетни.

– Ну, она хотела разъехаться с Филипом, но тот пока не соглашается. Она считает, что муж проводит слишком много времени в офисе и почти не бывает дома. Но ведь именно он содержит семью!

В голосе Клер зазвучали умоляющие нотки.

– Неужели она не понимает, что он всего лишь выполняет свои обязанности?

– Возможно, – возразила я, – если только не слишком увлекается. А вдруг она предпочитает, чтобы денег было меньше, а близости – больше?

Какого черта я лезу не в свои дела?!

Клер покачала головой:

– Они пытались завести ребенка. А в наше время это стоит кучу денег.

– Разумеется, – отрезала я, – если обращаешься с ним как с особой королевской крови! Когда я была маленькой…

– А что, миссис Филип не работает? – вмешалась Даниэлла, прерывая то, что наверняка могло перерасти в тираду на одну из моих любимых тем.

– Нет. Она вышла за Филипа сразу после окончания колледжа. Ей только двадцать пять. И она постоянно старается забеременеть.

Клянусь, Клер выдала эту информацию без малейшего признака сарказма.

Даниэлла откашлялась и поправила шляпу, которая, насколько я могла заметить, вовсе в этом не нуждалась.

– Если только я не окончательно потеряла связь с современной культурой, – заметила я, – миссис Филип хочет чаще видеть мистера Филипа дома именно с этой целью. И чем она занимается, пока ждет появления мужа?

– Хозяйством, полагаю. Впрочем, у них экономка. Не знаю. Может, благотворительность.

Клер понизила голос, словно кому-то были интересны ее дурацкие откровения.

– Честно? Да я просто спятила бы, не будь у меня работы.

Даниэлла снова вздохнула:

– Неудивительно, что твой брат так много времени проводит в офисе. Солнышко, не обижайся, но думаю, миссис Филип нужен не столько мистер Филип, сколько жизнь. Собственная жизнь. Сейчас, пока не будет слишком поздно. Впрочем, это только мое мнение.

– В семье Уэллман никогда не бывало разводов, – отрезала Клер, словно это должно было положить конец дискуссии.

И положило – в разговоре произошла заминка. Ненавижу заминки. Они доводят меня до нервного срыва. Заставляют чувствовать себя так, словно мне в очередной раз не удалось достойно вести себя в обществе. Можно подумать, именно я обязана развлекать остальных.

«Ладно, – подумала я, поднимаясь и потягиваясь. – Что теперь?»

– Пойду принесу газировки, – сообщила я, страстно желая остаться одна. – Кто-нибудь хочет…

Но легко отделаться не удалось.

– Брось, – отмахнулась Даниэлла. – Я захватила по бутылке для каждой. Садись, Джинси. У меня еще один смешной вопрос.

Я неохотно села. И взяла халявную воду. Халява – всегда кстати.

– Какой именно? – с сомнением спросила Клер.

Я предпочла держать свои эмоции при себе, хотя испытывала примерно то же самое.

– О’кей. Слушайте. Кто тот мужчина, с которым вы занимались сексом во сне? Можешь сказать?

Судя по виду, Даниэлла умирала от желания поведать свои пикантные ночные приключения.

В отличие от меня.

Но она хотела побеседовать. Будет ей беседа.

– Легко! – объявила я, вытирая ладонью воду с подбородка. – Хэнк Хилл.

– Прости, кто? Хэнк Хилл? Как в «Короле горы»? Тот самый из мультика, с брюшком и в плохих очках?

– Слушай, это был сон, так? – Я выразительно пожала плечами. – Я же не отвечаю за свои сны! Черт знает что творится в голове, когда дрыхнешь!

– Он очень честный и прямой, – заступилась Клер. – И хотя так и норовит пнуть кого-нибудь в зад, все же остается достойным членом общества.

– А мне казалось, ты не смотришь телевизор.

– Нечасто. Но Уин в последнее время задерживается на работе, похоже, последнее время я приобрела нехорошую привычку смотреть телевизор за ужином. Не… не так одиноко.

«Не стоит извиняться за то, что смотришь телевизор», – едва не вырвалось у меня. Но я промолчала.

– Он был хорош? – завела свое Даниэлла.

– Что?!

– Хорош в постели? – повторила Даниэлла. – Стоил ли сон того?

– А, ты об этом. Ну… собственно говоря, ничего не произошло. В сексуальном смысле. Скорее, мне просто понравился парень, и тут я вдруг поняла, что это Хэнк Хилл, только не мультяшный, а настоящий. Учитель в пансионе. Собственно говоря, мы вместе работали. А потом у него случился нервный срыв.

– Прежде чем произошло что-то сексуальное? – заинтересовалась Клер.

С чего это вдруг? Может, у нее тайная страсть к Хэнку Хиллу?

Хм-м!

Джессика Флетчер. Живущая в Новой Англии детективщица, по совместительству сыщик-любитель, и Хэнк Хилл, высокий техасец, специализирующийся на пропане и всем, что связано с пропаном.

Любопытно…

– Верно, – подтвердила я.

– Джинси, солнышко, позволь сказать, что ты о-о-очень странная особа, – заметила Даниэлла. – Клер, твоя очередь.

Клер смущенно заерзала.

– О, это глупо, но однажды я видела сон о Найлзе из «Фрезье». Так романтично! Он вел себя как джентльмен. Даже не снял пиджака. То есть ничего такого не было. Мы просто ужинали.

– Найлз Крейн – не Хэнк Хилл, – подчеркнула я. – Если уж выбирать между майкой и пиджаком, так по мне лучше майка.

– Неужели на этой скамье я единственная, кто видит эротические сны с настоящим сексом? – расстроилась Даниэлла.

– О’кей, детка, – кивнула я. – Выкладывай, с кем это ты перепихнулась в быстром сне? Тебя так и подмывало признаться, с самого начала беседы. Не стесняйся.

– Ну, – жеманно поджала губки Даниэлла, – я видела абсолютно потрясающий сон с доктором Филом. Он был и-зу-мителен! Сначала…

– Тот лысый телепсихиатр? – ахнула я.

– Чем тебе не нравятся лысые? Сама мечтаешь о герое мультиков!

– Он вроде как толстоват, – вмешалась Клер.

– И это я слышу от девушки, которая распинается о несуществующей личности?! Найлза Крейна не существует. В отличие от доктора Фила.

Вот так и прошло наше путешествие. И хотя на деле заняло всего сорок пять минут, казалось, что намного, намного дольше.

Если это и называют дружбой, может, лучше броситься за борт прямо сейчас?!

ДЖИНСИ

ОНА ТАКАЯ, КАКАЯ ЕСТЬ

Вечером, разложив вещи и купив кое-что из продуктов, мы решили отправиться в популярный ресторан «Перемирие», поужинать, а потом расстаться. На случай, если кому-то захочется заняться тем, что не понравится другим.

Даниэлла появилась из ванной с огромной гривой волос, о которой Дженнифер Лопес могла только мечтать.

– Вот это да! – выдохнула я, остро ощущая всю ничтожность своих куделек.

Кто-то сказал мне, что, если я потружусь уложить их, буду выглядеть как гамен. То есть уличный мальчишка. Я знала, что это означает, но притворилась, что понятия не имею. Иногда я могу быть весьма упрямой.

– Я и не представляла, что у тебя столько волос!

– Выглядят совсем как настоящие, правда? – расплылась в улыбке Даниэлла. – Это шиньон! Ну, разве не фантастика?

Клер, очевидно, отнюдь не была в этом уверена.

– Почему ты носишь шиньон? – удивилась она.

– А почему ты не носишь шиньон? – огрызнулась Даниэлла.

Клер? С шиньоном? Мисс простенький паж? Мисс модель каталога Эдди Бауэра? Любопытно, что она скажет.

– Это вроде как уж слишком. Впрочем, это только мое мнение, – поспешно добавила она.

Вечная миротворица. Хорошо бы эта девица нарвалась на какую-нибудь неприятность покруче. Ей бы пошло на пользу!

Прежде чем огрызнуться, Даниэлла глотнула розового мартини, который я ей протянула.

– Вполне общепринятый аксессуар. И не такой уж дорогой.

– О, разумеется. Просто… понимаешь, мне неловко носить шиньон.

– Но почему? – поразилась Даниэлла. – Что постыдного в том, чтобы выглядеть шикарно и модно?

– Ну, – пискнула Клер, – не думаю, чтобы я захотела показаться на людях в таком виде.

– Каком еще виде? Роскошном и модном? Что же, солнышко, это твоя проблема.

– Я по натуре своей недолюбливаю все искусственное, – призналась Клер.

Я ухмыльнулась. Бедняжка.

– Интересно, можно ли ненатурально недолюбливать все искусственное?

– Да и что подразумевать под натуральным? – добавила Даниэлла. – Кроме того, я не разбираюсь в так называемой натуре. Что это такое? Природа? Деревья, цветы и камни? Не станешь же ты утверждать, что каждое решение, которое принимает человек, не имеет отношения к чему-то ненатуральному? Продать что-то, произвести впечатление и тому подобное.

Перед тем как ответить, Клер отпила апельсинового сока.

– Голодающая эфиопская женщина, которой приходится решать, разделить ли последние крохи еды, предназначенные для ее семьи, с умирающим ребенком другой женщины, – это тебе не впечатление производить. Она думает о том, как пережить еще один день кошмарной жизни.

– Может быть, – пробормотала Даниэлла, – но лучше нам поговорить о таких людях, как мы. О цивилизованных, тех, кому не приходится голодать или жить в лагерях для беженцев.

– Людях, предпочитающих носить одежду от Л.Л. Бина, а не от Прада, – вставила я, смакуя свой мартини, – поскольку они хотят, чтобы все знали: они за удобство и комфорт. Ну… или, скажем, семейные ценности. Отдых на Нантакете с милыми светловолосыми детками. Яхта. Томаты. Кукуруза на гриле. Уик-энды в Мэне, в семейном летнем домике. Пирог с ежевикой. Кленовый сироп.

– Я одеваюсь не для того, чтобы произвести на кого-то впечатление, – запротестовала Клер, – а для себя самой. Люблю удобную одежду.

– Но твой ансамбль от Л.Л. Бина – все равно костюм, – усмехнулась Даниэлла. – Униформа.

– Ничего подобного! В жизни не носила форму, если не считать пребывания в отряде герлскаутов.

Даниэлла в очередной раз театрально вздохнула. Похоже, это вошло у нее в привычку.

– Только не говорите мне об униформах! Но так или иначе, я устала от разговоров! И все, что хочу сказать: мужчинам нравятся безобидные женские уловки. Они тешат себя мыслью, что женщины готовы из кожи вон лезть, чтобы произвести на них впечатление.

– Некоторым мужчинам, возможно, – согласилась Клер. Лицемерит? – Но не таким, с которыми мне хотелось бы быть рядом.

Настала моя очередь драматически вздохнуть.

– Господи, как ты скучна, Клер!

БАЦ!

От неожиданности я подпрыгнула. Клер почти швырнула на стол бутылку с апельсиновым соком: оранжевая жидкость, шипя, полилась через край.

– Как ты смеешь говорить обо мне подобные вещи! – закричала она. – Ты ничего обо мне не знаешь! Ничего! И еще несколько недель назад слыхом не слыхала о моем существовании! Какое право ты имеешь судить меня?

Такой реакции я не ожидала.

– Эй, слушай, я не хотела. Просто неудачно пошутила. Думала, ты попросишь меня заткнуться или что-то в этом роде.

Клер опустила голову и судорожно втянула воздух. Даниэлла подняла идеально изогнутую бровь и многозначительно взглянула на меня.

– Забыли, – отозвалась наконец Клер. – Но не думаю, что назвать человека в лицо «скучным» – это так уж смешно. Я такая, какая есть, по многим причинам, и…

– Ладно, – перебила я. – Все ясно.

И тут зазвонил сотовый.

– Это меня! – Клер сунула руку в карман твиловых шорт. – Уин звонит. Алло?

Мы с Даниэллой молча наблюдали, как она выбежала на шаткое крыльцо.

– М-да, – протянула Даниэлла. – В тихом омуте…

ДЖИНСИ

И ЕЕ ОДИНОКОЕ ОДИНОЧЕСТВО

– Доброе утро, засоня, – пропела Даниэлла. – Я как раз собиралась изложить Клер мою систему свиданий. Опрокинь чашечку кофе, я и с тобой поделюсь.

Я нехотя потащилась на кухню и налила кофе из старого кофейника, обнаруженного под раковиной.

– Кто варил? – промямлила я.

Не знаю, как насчет соседок, но лично я вернулась домой очень поздно: напропалую флиртовала с парнем в баре, где был дерьмовый стол для пула. Все шло лучше некуда, пока я не выиграла партию: маленькое чудо, поскольку в пуле я не копенгаген.

Некоторым мужчинам просто не по плечу сильные женщины.

– Слишком жидкий, – продолжала я. – И о какой системе идет речь? Зачем нужна система, чтобы встречаться с мужчинами?

– Ха! Это не для свиданий. Мужчины кругом так и кишат. Нет, это система распознавания неудачников. Чтобы отделить зерно от плевел. Правильно оценить потенциальных мужей.

Я промычала что-то неразборчивое. Надо же!

– Неплохо, – раздумчиво протянула Клер. – Но похоже, для этого нужно немало потрудиться.

– Начни с самого начала, и не придется распутывать клубок с конца.

– С конца? – переспросила Клер.

– Ну да. После свадьбы. Прежде убедись, что он правильно натаскан, и не наживешь себе проблем.

– Мужчины все же не собаки, Даниэлла, – возразила я, садясь за кухонный стол рядом с Клер. – Надеюсь, ты понимаешь, о чем я.

– Разумеется, – самодовольно усмехнулась Даниэлла. – Можешь принять мою систему за основу и приспособить к собственным нуждам.

После чего она продолжила листать скоросшиватель, набитый списками и схемами. К пятой странице мои глаза остекленели, но Клер, как ни странно, еще больше оживилась.

– В раздел «Стиль», – вещала Даниэлла, – я включила «волосы»: природный цвет, текстуру, стрижку, уход. «Одежда»: повседневная, офисная, официальная, – никаких белых носков. Разве что на теннисном корте!

– А в тренажерном зале? – напомнила я.

– Ах да. Ну, это допускается. Главное, чтобы я их не видела. И не стирала. Далее: «Личная гигиена». Одеколон, ногти – длина и чистота, – дыхание и т. д…

– Ты невероятна! – выпалила я, подстегнутая кофеином. – Тебе это известно?

Даниэлла просияла:

– Еще бы! Позволь тебе сказать: метод абсолютно надежен. Теперь смотри: я оцениваю его способность поддерживать отношения. Например, вступал ли он в длительные отношения? Если так, на какой именно срок и почему эти отношения закончились. Был ли женат? И все в таком роде.

– А если он не пожелает исповедаться? – спросила Клер.

– Тогда обо всем его расспрошу. У меня есть на это полное право.

– А у него есть полное право молчать, – запротестовала я.

– Прекрасно. Что ж, тогда он мне не подходит. Полная откровенность крайне важна.

«Свидание – это не судебное заседание», – подумала я, однако вслух сказала только:

– Но…

– Никаких «но», Джинси! Конец главы. Этот тип остался в прошлом. А пока что не хочешь дослушать? Я постоянно совершенствую свою систему.

– Э… нет. Спасибо. Я все поняла, – отказалась я и поднялась, оставив соседок корпеть над скоросшивателем.

Спускаясь с крыльца, чтобы направиться к пляжу, я спросила себя, во что влипла. Мы абсолютно разные люди. Представить невозможно, как мы протянем это лето, без взрывов и катастроф.

Беда в том, что я не очень-то умею заводить друзей, не важно, мужчин или женщин. Сама не знаю почему.

Моим лучшим другом в начальной школе был балбес по имени Марк. Мы представляли собой донельзя странную парочку: толстенький неуклюжий Марк и я, тощая вертушка. Но наша дружба оказалась на удивление крепкой, должно быть, потому, что мы от природы были наделены здоровым цинизмом, о котором другие ребятишки, похоже, понятия не имели.

Летом – мы переходим в седьмой класс – семья Марка перебралась в другое место. Я страдала почти неделю, пока вдруг не сообразила, что начисто забыла фамилию.

Может, я просто не гожусь для истинной дружбы? Не знаю.

В восьмом классе я завела что-то вроде приятельских отношений с недавно приехавшей в наш город девочкой Кэти О’Коннел. Я так никогда и не узнала, почему ее мать-разводка притащила семью в Вем-Слайм,[10] штат Нью-Хэмпшир, где ни о какой карьере не могло быть и речи.

А вот Кэти была абсолютно безбашенной девчонкой. То есть абсолютно без тормозов. Она сразу понравилась мне, а я ей. Может, потому, что я вроде как боготворила ее. Кэти была всем, чем мне хотелось быть, да только смелости не хватало. Так или иначе, я стала ее покорной ученицей: водителем краденой машины и личным помощником в хулиганских проделках и преступлениях.

Наша короткая и абсолютно неравная дружба кончилась сокрушительной катастрофой, когда Кэти задумала однажды ночью вломиться в тот магазинчик, что на шоссе, и посмотреть, что можно оттуда унести. Особенно ее интересовала электроника, она собиралась кое-что продать.

Я просто не могла смириться с ее планом. И хотя стеснялась собственной трусости, все же была вроде как горда собственной способностью отличить добро от зла. Кэти возмущалась, твердила, что я ей противна, осыпала меня всеми мыслимыми ругательствами и под конец приказала мне и близко к ней не подходить. Я так и сделала – это было нетрудно, поскольку ее задержали во время попытки сунуть камеру «Никон» в трусики, после чего отправили в школу для малолетних преступников.

Вскоре после этого ее мать уехала, вероятно, чтобы жить поближе к заблудшей дочери.

До самого конца школы я оставалась одиночкой. Впрочем, это меня не волновало. Иногда я ходила в кино с целой компанией, но большую часть времени проводила в убогой маленькой библиотеке, где могла работать на убогом маленьком компьютере, корпеть над убогой маленькой коллекцией альбомов по искусству и фильмов.

Как-то во время весенних каникул в колледже я стала встречаться с одним парнем. Сама не понимаю почему. Не очень-то он мне и нравился. Просто показалось, что будет интересно. Я ошиблась.

Ах, океан. И песок. И крошечные пушистые белые облачка. Вид. Пространство.

Я сделала глубокий очистительный вздох, втянув в легкие свежий утренний воздух. Я любила городскую жизнь, но и природа имела свои прелести. Все же я поклялась придерживаться пляжа и немедленно бросилась на все еще слегка влажный от росы песок. В Хорс-Пуп,[11] штат Нью-Хэмпшир, природы хоть отбавляй. Но я туда никогда не вернусь.

И я не единственная, кто давал эту клятву.

Я закрыла глаза, подставив лицо под лучи солнца, и продолжала вспоминать.

В выпускном классе я получила письмо от некоего Марка Тремейна. Не сразу вспомнила, что это мой старый друг, а не розыгрыш или ошибка почты. Марк сообщал, что сменил ориентацию, став голубым. Я была счастлива за него не меньше минуты, потом швырнула письмо в общую кучу хлама на письменном столе и забыла о нем. Больше я его не видела. И вестей от Марка тоже не получала.

Поступив в колледж, я наконец подцепила лихорадку под названием «о моя-лучшая-подруга». Первые два года я обзаводилась лучшей подругой приблизительно раз в три недели. Ничего не получалось. Возможно, оно и к лучшему.

К последнему курсу я привыкла проводить время одна и ничуть не скучала. После четырех лет в колледже у меня так и не оказалось ни одного друга. Разве что с десяток не слишком близких знакомых. Да и потом я сохранила привычку не вступать в чересчур тесные отношения. Правда, время от времени встречалась с парнями, но гнала в шею каждого, кто пытался задержаться на неопределенный срок.

В офисе было немало народу; я всегда могла выбрать кого-нибудь, чтобы выпить вместе после работы. Салли была довольно недавним дополнением к списку застольных приятелей, и хотя мне нравилось проводить с ней пару часов в неделю – посмеяться и переброситься острым словцом, – о настоящей дружбе не могло быть и речи.

Хотя… кто знает, какие они, настоящие друзья?

«Может, – думала я, глядя на сверкающую воду, – я просто асоциальный тип? Или мне суждено стать близкой, по-настоящему близкой только с одним-двумя людьми за всю мою жизнь?»

Если это так, я еще не встретила таких людей. Клер и Даниэлла для этого явно не годились.

Солнце с каждой минутой припекало все сильнее. День выдался на редкость жарким, а я забыла крем от загара. Вот для этого Даниэлла и Клер вполне годятся. То есть чтобы заимствовать у них вещи. Больше, пожалуй, ни на что.

Нет, обе вовсе не такие уж жуткие особы. Вполне нормальные. Немного странные, но кто из нас без недостатков? Просто следует немного привыкнуть друг к другу. Каждая из нас явилась сюда с солидным багажом привычек, накопленных почти за тридцать лет. Если все сложить, получится почти девяносто лет привычек: гора дерьма, втиснутая в убогий старый домишко.

Клер, скажем, очень, очень аккуратна. Может, это имеет какое-то отношение к ценностям Среднего Запада. Не знаю. Никогда не была западнее Чикаго. Я заподозрила, что мне и Даниэлле предстоит стать свидетелями одержимости чистотой, граничащей с безумием.

Даниэлла, наоборот, ненавидела само понятие уборки. В детстве у них была домоправительница, и даже сейчас она нанимала уборщицу для своей маленькой бостонской квартирки с одной спальней.

Вымыть посуду? Протереть пол? Фу! А на что же тогда горничные? В конце концов, им за это платят.

А я? В колледже мне говорили, что жить со мной – все равно что с неряхой-парнем. Не понимаю, почему люди так считали. Правда, я иногда оставляла свет на всю ночь. Включала громкую музыку в самые неподходящие часы. Громко и фальшиво пела в душе. А однажды забыла закрыть крышкой банку сметаны.

И все же не понимаю, почему именно из-за этой глупой случайности я заработала прозвище «Моулди».[12]

Может, это стало решающим фактором. После окончания колледжа я поклялась никогда, никогда больше не жить в одной квартире с соседкой. С тех пор большая часть доходов уходила на оплату квартиры, иными словами, проваливалась в черную дыру, – но по крайней мере я была независима и моя личная жизнь принадлежала только мне.

Так было до этого лета.

Я направилась к дому, мечтая о завтраке и душе. В надежде, что Даниэлла не оккупировала ванную. И что Клер не прикончила все овсяные хлопья.

И вообще какое имеет значение, что именно я думаю о своих соседках и как мы ладим? Я подписала договор об аренде, теперь придется терпеть.

На ум неожиданно пришло одно из любимых изречений папаши.

– Если жизнь посылает тебе лимоны, – посоветовал он, когда я пожаловалась на вшивого напарника по лабораторной работе, – сделай из них лимонад.

Я ухмыльнулась. С такими соседками, как Даниэлла и Клер, мне понадобится тонна сахара.

ДЖИНСИ

МУЗЫКАЛЬНЫЕ СТРАНИЦЫ

Хотя я любила солнце и песок, все же долгое лежание на пляже представлялось мне пустой тратой времени. Во мне слишком много нервной энергии, чтобы часами валяться у воды.

Если, разумеется, я не с похмелья.

Но я согласилась этим утром немного побыть с соседками, пока те загорали на городском пляже Оук-Блаффс. Да и чем еще заняться?

– Признайся, Джинси, – уговаривала я себя, засовывая в рюкзак полотенце, – ты трудоголик. Если не работаешь, то мечтаешь о работе. Ах, до чего же гордился бы отец, знай он хоть что-то про меня!

Мы нашли относительно малолюдный участок пляжа и устроились: Даниэлла – на своем пушистом пляжном полотенце и креслице в тон; Клер – на ярко-голубом матрасике, и я на половине старой простыни.

Увидев, что скрывается под махровым халатиком Даниэллы, я потеряла дар речи.

– Что это на тебе такое? – не сдержалась я, немного придя в себя. – Выглядишь, как девушка с плаката времен Второй мировой войны! Как там ее… Лана Тернер! Что за закрытый купальник? Где ты это взяла?

Даниэлла выразительно закатила глаза:

– Это ретромода! Последний писк в этом году. Я и должна выглядеть, как Ава Гарднер. Мими ван Дорен. Мэрилин Монро. И это скорее относится к послевоенной эпохе конца сороковых – начала пятидесятых. Ты хотя бы раз в жизни листала журналы мод?

– Никогда! – солгала я.

Зачем им знать, что я покупала и читала от корки до корки сентябрьские выпуски «Вог», «Базар», «Эль» и «Мари Клер». В конце концов, это необходимо для общей культуры, и только.

– А по-моему, тебе очень идет, – объявила Клер. – Хотя я сама никогда не надела бы белый купальник. Для этого я слишком бледная. И поскольку не позволяю себе загорать…

– Позволь угадать дальнейшее, – перебила я, разглядывая голубой одинарный, консервативный купальник Клер. – Л.Л. Бин?

– Я по крайней мере не совершила налет на ящик с нижним бельем своего брата, – отрезала Клер.

Даниэлла взвыла от восторга.

Я и в самом деле напялила свой обычный пляжный прикид: тонкий топ и мужские трусы, под которыми скрывались стринги. Дань скромности.

– Туше, – ухмыльнулась я.

– Почему бы тебе не попробовать какой-нибудь из лосьонов с автозагаром? – спросила Даниэлла у Клер.

Следующие несколько минут мои соседки оживленно обсуждали преимущества и недостатки различных дорогих кремов для ухода за кожей. Я намазалась купленным в аптеке кремом от загара и принялась наблюдать за коренастым пузатым типом средних лет в куцых молодежных плавках, бросавшим фрисби девушке, которая, как я искренне надеялась, была его дочерью, а не подружкой.

Мужчины. С ними невозможно жить. С ними невозможно…

– Кстати, я тут подумала вот что, – начала я, прерывая горячую дискуссию соседок, – нужно договориться, как вести себя, если кто-то из нас захочет привести на ночь парня.

– Верная мысль, – кивнула Даниэлла. – У нас только две спальни. Будем по очереди занимать диван в гостиной. Итак, если кто-то приведет парня, пусть занимает на ночь вторую спальню. А та, которая лишится места, ночует на диване или в первой спальне вместе с той, кому это выпало по расписанию.

– Все не так просто, – возразила Клер. – Насколько я понимаю, девушка, которую выставят с законного места, должна провести ночь одна в соседней спальне. Это будет только справедливо: ведь ее самым неожиданным образом лишили права на очередь.

– Что? – переспросила Даниэлла, сморщив нос.

– Кстати, – продолжала Клер, – у меня идея получше. Каждой девушке отводится определенная ночь, когда она может привести домой парня и воспользоваться второй спальней. И не будет никаких сюрпризов.

– А если я не встречу парня в отведенную мне ночь? – возразила Даниэлла.

– Ничего не поделать, придется смириться. Считай, что ночь прошла зря. Это вполне справедливо, – деловито отозвалась Клер.

– Чертов фашизм какой-то! Я не согласна! – справедливо заметила я.

– Между прочим, какое это вообще имеет для тебя значение, Клер? – оживилась Даниэлла. – Тем более что ты оставила дома бойфренда, с которым живешь.

– Именно! – поддакнула я. – Или собираешься наставить ему рога? На тебя это не похоже!

– Нет, конечно, нет. Я не из таких. Но…

– Вот и не вмешивайся. Позволь мне и Дэни вести сексуальную тактику.

– Даниэлла. Даниэлла, не Дэни.

– Как угодно.

Я встала, потянулась. Солнце словно наэлектризовало меня, вселив новую энергию.

– Пойду поплаваю, – сообщила я. – И чтобы никто не дотрагивался до моих «Сноу-боллз»![13]

КЛЕР

КОРЕНЬ ВСЕГО ЗЛА

Я не могла уснуть.

Даниэлла тихо похрапывала в соседней спальне. Джинси отключилась прямо на диване в крохотной гостиной. Обычно всего несколько часов на пляже невероятно меня утомляют, но сейчас по какой-то причине я глаз не сомкнула. Тупо пялилась в дощатый белый потолок.

И тревожилась. Обо всем.

Может, Уин был прав? Может, аренда этого дома – просто зряшная трата заработанных тяжким трудом денег?

Но что я знаю о реальных ценностях?

До этого времени деньги не были для меня особой проблемой. То есть до того, как снять дом на паях, я никогда не задумывалась о таких вещах, как оплата счетов и совместные расходы. О подобных вещах заботились сначала мои родители, а потом Уин.

Я не сказала соседкам, что мои родители дополняли мой не слишком завидный доход ежемесячным чеком. И хотя до сих пор я не брала ни цента, держа деньги на счету, все же они всегда были под рукой. В случае нужды я всегда могла снять кругленькую сумму.

Отец ясно дал понять, что ежемесячные чеки – часть моего наследства, следовательно, после его смерти моя доля будет гораздо меньше, чем у братьев. Но мне все же было неловко рассказывать о своих финансовых обстоятельствах кому бы то ни было, кроме Уина.

Во всяком случае, этим летом я едва ли не впервые в жизни выписывала чеки от своего имени: довольно солидные суммы каждый месяц отправлялись через Терри из фирмы «Пиплз пропертиз» владельцам маленького домика в Оук-Блаффс. Приятно и одновременно немного страшно запечатывать конверт, зная, что этим я надежно обеспечила себе свою часть летнего жилья.

При этом я совершенно не учла, что, если вся аренда не будет выплачена вовремя, мы можем потерять права на дом. Договор был подписан тремя фамилиями. Клер Джин Уэллман. Даниэлла Сара Лирз. И Вирджиния Мери Ганнон.

А Джинси внесла первый взнос с опозданием. И хотя извинилась и объяснила, что должна была взять аванс под жалованье, все же меня такие вещи раздражают. Неужели она не соображала, что ставит на карту? Ее безответственность могла испортить нам лето.

Но я старалась держать эмоции при себе, что мне обычно удается. По большей части. Я просто не смогла сдержаться, когда Даниэлла начала настаивать на найме приходящей домработницы: роскошь, которая была не по карману Джинси и которую я не считала столь уж необходимой.

Джинси давно пора научиться убирать за собой.

А Даниэлле, которая училась поддерживать порядок вприглядку, то есть наблюдая за домработницей, просто придется натянуть резиновые перчатки и приниматься за дело.

«Клер, – сказала я себе, – ты становишься ворчливой старой клячей».

Расправила смятую простыню и повернулась на бок, все еще надеясь заснуть. И зря. Я уже успела себя взвинтить.

– И еще одно, – заявила я уродливым обоям. – Я просто отказываюсь делить поровну счет за продукты, если Джинси и дальше будет приносить эти омерзительные бело-розовые «Сноу-боллз», до которых я бы не дотронулась, даже умирая с голоду.

В этом Даниэлла была полностью со мной согласна, хотя именно она с самого начала предложила делить расходы на три части. Правда, вряд ли она тогда знала, что составляет диету Джинси. Эта девица фунтами пожирала всякую вредную, напичканную холестерином дешевку, оставаясь при этом тощей, как палка.

Я вздохнула, отбросила простыню и встала. Похоже, отдохнуть как следует не удастся.

Я на цыпочках прошла мимо комнаты Даниэллы. Та все еще ни на что не реагировала. Спустилась вниз и прокралась в кухню, осторожно, чтобы не разбудить Джинси. Та раскинулась на диване: рот открыт, ноги свесились через подлокотник.

До чего же дурацкий вид!

Я улыбнулась.

О’кей. До сих пор все было не так плохо, как могло оказаться.

Но все же интересно, когда и я начну развлекаться?

ДАНИЭЛЛА

НЕСЧАСТЬЯ СЛУЧАЮТСЯ И С ХОРОШИМИ ЛЮДЬМИ

Моя бабушка со стороны отца была мудрой женщиной.

«Иногда, – говаривала она, – Господь нас испытывает.

Подвергает сомнению нашу веру в Него, воздвигая на пути к нашему счастью ужасные препятствия.

Проверяет нашу внутреннюю крепость, вынуждая переносить тяжкие испытания силы духа, терпения и упорства.

Побуждает нас смело выдерживать эти испытания, преодолевать препятствия, оставаясь при этом порядочными и честными людьми.

И если нам все это удастся, – продолжала бабушка Лирз, – мы обязательно будем вознаграждены. Не обязательно в этой жизни, но совершенно точно – в следующей».

И к этому мудрому изречению я сделала собственное добавление.

Если меня наградят за терпимость к неряхам и благожелательность к кретинам, я желала бы получить награду сейчас. В этой жизни. И как можно более щедрую.

Позже к этому добавилось еще кое-что.

Иногда награды можно не дождаться. Иногда несчастья случаются и с хорошими людьми. И не важно, сколько бы веры, терпения и других сверхчеловеческих качеств ты ни проявила бы, все равно в конце концов тебя кинут.

Этим летом Господь решил испытать меня, скрестив мой путь с жизненным путем Джинси Ганнон. Понятия не имею, чем я так его прогневила.

Именно этой девице удалось убедить меня, что у Господа Бога весьма своеобразное чувство юмора.

Мой полуденный сон оказался весьма освежающим. Я прекрасно себя чувствовала. Пока не присоединилась к уже сидевшим на кухне соседкам. Но войти не успела, замерла на пороге.

– Что это на тебе? – только и смогла выговорить я.

Клер вопросительно уставилась на меня.

– Не ты, – отмахнулась я. – Ты! Джинси! Что это на тебе?

Джинси, с неистовой сосредоточенностью пожиравшая свои пирожные с кокосом, неохотно подняла голову:

– Ты о чем? Я не расслышала…

Я ткнула в нее дрожащим пальцем:

– Это моя майка! И… она вся в твоих дурацких конфетах!

Джинси вытерла ладони о шорты и оглядела свою плоскую грудь.

– О, прости. Я не сообразила привезти на уик-энд побольше одежды. И нашла это…

– В моем ящике комода.

– Иисусе, да не вопи ты так громко! Ну да. Слушай, прости. Я ее выстираю…

– Ну уж нет! Купите мне новую, мисс, только так!

– Что? Какая-то вшивая майка! – запротестовала Джинси.

– Эта майка от Ральфа Лорена за сто пятьдесят баксов, кретинка! – взвыла я. – А ты размазала по ней свои мерзкие «Сноу-боллз»!

Джинси оттянула майку от груди.

– И вовсе это не «Сноу-боллз», – уточнила она. – Это острый соус. Я ела чили на ленч. Ну и капнула. Совсем чуть-чуть. Очень симпатичный узорчик получился. Абстрактный. Можно сказать, настоящий шедевр. Эй, хочешь, я позаимствую еще пару-тройку твоих футболок. Забрызгаю соусом, и мы сможем выбросить на рынок целую партию и зашибить неплохие денежки!

Клер выглядела по-настоящему испуганной. Но я была слишком измотана, чтобы продолжать спор. И вместо этого рухнула в кресло.

«Запоры. Мне требуются надежные запоры, иначе я за себя не ручаюсь», – подумала я.

КЛЕР

ДЕТИ ДРУГИХ ЛЮДЕЙ

Не понимаю, почему люди не способны уважать окружающих.

Меня учили уважению с самого детства. И поверьте, это не так трудно. Уважение к другим людям, их чувствам и собственности быстро становится второй натурой.

Даниэлла даже не потрудилась сделать вид, что только по чистой случайности съела в воскресенье утром на завтрак мой обезжиренный йогурт. Я вползла в крохотную кухоньку, открыла холодильник – тот самый, который перед этим тщательно выскребла, – и обнаружила, что последний стаканчик йогурта исчез. Совершенно сбитая с толку, я повернулась, чтобы спросить соседок, не видели ли они йогурта.

Джинси, задрав ноги на пластиковую столешницу, втягивала в себя черный кофе из треснувшей керамической кружки.

Даниэлла в черном шелковом халатике сидела рядом, слизывая с ложки остаток клубничного йогурта. В другой руке она сжимала стаканчик, на котором ясно значилось «обезжиренный».

– Это мой йогурт! – воскликнула я.

Даниэлла пожала плечами:

– Просто решила попробовать. Можешь взять один из моих, низкокалорийных.

– Не хочу я твоих низкокалорийных! – запротестовала я. – Мне нужен мой йогурт!

– К чему столько шума, – бросила она. – Съешь мой дурацкий низкокалорийный! Там, кажется, три сорта.

– Низкокалорийный – совсем не то, что обезжиренный, – стояла я на своем.

– Кому-то просто необходимо перепихнуться, – пробормотала Джинси.

Я с размаху захлопнула дверцу холодильника и в бешенстве набросилась на нее:

– Заткнись! У тебя не рот, а помойка! От каждого слова разит тухлятиной! Почему бы тебе просто… просто…

– Не заткнуться? Редко, но и такое бывает. Прошу прощения.

Я сжала ладонями виски. С каких это пор я стала взрываться от всяких пустяков?

– О, эти скандалы меня убивают! Разве мы не должны вести себя как одна семья?

– А что, по-твоему, мы делаем? – засмеялась Даниэлла и, встав, швырнула ложку в раковину. – Разве твои родные никогда не скандалят? Не ведут себя как спятившие идиоты, каждый раз, когда кто-то слишком долго висит на телефоне или торчит в ванной?

– Нет. Никогда.

– И никто ни разу голоса не повысил? – фыркнула Джинси.

– Никто.

В отличие от тебя.

Даниэлла подошла ко мне, взяла за руку. Я попыталась отстраниться. Но она не пустила.

– Клер, солнышко, может, там, откуда ты родом, все по-другому. Ну, понимаешь, где-то там. Но в том месте, где я выросла, родственникам полагается вопить, орать и хлопать дверями.

– И ненавидеть друг друга. И обзывать дерьмом и спринцовками, – с энтузиазмом добавила Джинси, потянувшись к полупустому кофейнику.

– Для этого и существуют семьи, солнышко. Любовь. Безусловная любовь. Именно в родном доме ты можешь приклонить голову. Бросаться ложками, закатывать скандалы. Место, где ты и твои кузены могут писать в бассейн…

– И блевать, после того как тайком выжрали всю тайную пивную заначку твоего дядюшки, – захихикала Джинси. – Как-то мой кузен Майки обгадил с заднего крыльца стену гаража. Пятнадцать или двадцать футов, представляете?!

Несколько секунд я молча таращилась на них. Соседки. Мне придется терпеть их все лето.

При этой мысли я залилась слезами.

– Похоже, по утрам к ней лучше не лезть, – громко прошептала Джинси, едва Даниэлла наконец отпустила мою руку.

ИЮНЬ

ДЖИНСИ

ПАРНИ И МИЛАШКИ

Келл просил нас прийти на пятиминутку, где должны были представить нового директора дневных программ.

Из нашего отдела были все, кроме Салли.

Я схватила бублик с подноса с выпечкой, купленной специально для этого случая, и налила в чашку кофе. Потом большая шишка по фамилии Вайнштайн представил Рика Лонго.

Мистер Лонго, похоже, был смущен всей этой помпой и, пробормотав что-то о том, что с «нетерпением приступит к работе» и «успешном взаимодействии», растворился в толпе. Вокруг стояло человек двадцать.

Я заметила нового начальника только перед тем, как выйти из конференц-зала. Он как раз засовывал в рот пончик с джемом. Подбородок был обсыпан сахарной пудрой, а кусочек клубничного джема угрожающе навис над галстуком.

Я спрятала улыбку и вернулась к себе. Всякий, у кого достаточно мужества, чтобы есть пончик с джемом на людях, да еще в первый рабочий день, по определению не может быть совсем плохим человеком.

Через некоторое время в офис заглянула Салли.

– Видела этого нового типа? – спросила я. – Что-то я не заметила тебя сегодня на пятиминутке.

– Опоздала, – бросила Салли, скорчив жуткую гримасу. – Но уже успела познакомиться с ним. Совершенно такой же, как вся остальная корпоративная шваль.

– Откуда ты знаешь? – спросила я, вовсе не ожидая услышать в ответ что-то разумное.

Салли слишком предсказуема.

– Ну… он носит галстук. И блейзер! Синий блейзер.

Я решила ничего ей не спускать.

– Галстук даже забавный. Помнишь, эти абстрактные узоры? Так вот, если приглядеться, они вовсе не абстрактные. На самом деле такие смешные щеночки.

Я говорила вполне серьезно. Рик Лонго, по моему мнению, вовсе не был похож на корпоративную шваль, по крайней мере в отношении одежды.

– Типичный мужик! – фыркнула Салли. – Использует галстук как предлог для разговора. Учти, галстук, как и пенис, сразу показывает, кто есть кто. Он заманит тебя своими жалкими остротами, и не успеешь оглянуться…

– Галстук ему подарила мать, – перебила я. – Я спросила.

Разумеется, наглая ложь, но все же…

Салли надулась и сложила руки на груди. Но как бы она ни лезла на стенку, я все равно не стану на ее сторону.

Чем-то этот Рик расположил меня к себе с первого взгляда. Несмотря на идиотский прикид, на котором теперь красовалось пятно от мармелада.

Думаю, все дело в его лице… нет, скорее в манере поведения. Какой-то… открытый, что ли? И, честно говоря, чертовски симпатичный, этакий смугловатый Джордж Клуни.

На ум как-то сразу приходят средиземноморские пляжи, солоноватая кожа, свежевыловленные кальмары на завтрак…

– Как бы то ни было, он совсем неплох, – заявила я Салли. Та негодующе хмыкнула и выплыла в коридор.

Она ненавидела мужиков, и не потому, что лесбиянка. Я знала кучу вполне нормальных баб, не выносивших и презиравших мужчин, и достаточно лесбиянок, считавших, что в целом они не лучше и не хуже женщин. Но Салли не скрывала своих пристрастий. Мало того, открыто ими гордилась.

Ее ничуть не беспокоила собственная сексуальная ориентация. Подумаешь, что тут такого? Да и меня это не волновало. Волновало другое: она впала в состояние, когда единственной интересующей ее темой для бесед являлась принадлежность к секс-меньшинствам. По вполне очевидным причинам я почти ничего не могла привнести в так называемую дискуссию. После получаса ее бредовых размышлений на тему прав, привилегий и личностного кризиса меня обычно начинало тошнить.

А иногда хотелось лезть на стенку от злости.

Как в тот вечер. За несколько дней до дебюта Рика Лонго мы гоняли шары в «Джулианз». Салли играет в пул еще хуже меня. Но это еще полбеды. Главное, она непрерывно трещала про себя, любимую, и таких, как она сама. Лесби то, да лесби это. Право на брак, дискриминация со стороны работодателей и ля-ля-тополя…

Нет, не поймите меня неправильно, я целиком за браки геев и лесбиянок, и меня тошнит от дискриминации подобного рода, но я всего лишь хотела хорошо провести время. Не пытаясь при этом изменить мир.

– Не могли бы мы поговорить о чем-то другом, – взмолилась я наконец, в очередной раз промахнувшись по мячу. – По-моему, в жизни есть еще много всего.

– Мы – это наша сексуальность. Сексуальность определяет наше сознание.

– Если это так, почему я с утра до вечера не рассуждаю о преимуществах гетеросексуалов? – нашлась я, совершенно забыв, что у Салли на все готов ответ.

– Потому что вас большинство, – ляпнула она с безумно раздражающим превосходством. – По крайней мере вы так утверждаете. Мир таков, каким вы его сделали, – мы сделали бы иным его, если бы могли. И нечего толковать о своей сексуальности. Существующий мир – это и есть твоя сексуальность.

«Боюсь, – уже не впервые подумала я, прислонившись лбом к кию, – у меня просто не хватает образования, формального или нет, чтобы оспорить подобные аргументы».

Не говоря уже о терпении. Оно иссякло.

– Ладно, мели что хочешь, – не выдержала я, сдаваясь, – я враг и подлежу уничтожению. А теперь бери кий. Хотелось бы закончить партию до полуночи.

Поскольку я общалась с Салли, волей-неволей приходилось думать об этих чертовых геях. Да, конечно, за последние несколько лет многие вещи изменились к лучшему: относительная терпимость на улицах больших городов, программы для подростков-геев, которые стесняются выходить из дому, – конечно, все это классно!

Но все же кое-что казалось мне странным. Например, переключившись как-то на канал MTV, я вдруг сообразила, что представители современной поп-культуры всячески вдалбливают приятелям, что женщина, занимающаяся сексом с женщиной, – вполне обычное явление. Я имею в виду не «горяченькие» видео, специально выпускаемые для удовольствия любителей подглядывать, лысеющих гетеросексуальных типов в шелковых банных халатах.

То есть хочу сказать, по их мнению, дело обстоит примерно так: обычная девушка традиционной ориентации и вторая обычная девушка вдруг решают встречаться друг с другом, а не с симпатичными парнями из бухгалтерского отдела, хотя ни одна из них до этого в жизни не встречалась с женщинами и не думала объявлять об этом окружающим, поскольку вовсе не намеревалась стать лесбиянкой.

Музыка, журналы, ТВ, книги, – словом, все представители масс-медиа твердят, что нет ничего особенного в том, что в голову неожиданно приходит примерно такое: эй, черт, да мне она нравится. В самом деле нравится! Почему бы не заняться сексом?

Даже если вам в голову сроду не лезли гомосексуальные мысли, после такого полезут.

Я не считаю, что это такие уж пустяки. И нахожу очень странной внезапную страсть к части тела, которая до сих пор оставляла вас равнодушной.

Взять хотя бы… чужое влагалище. С какой стати эта мокрая, не слишком приятно пахнущая штука… становится именно тем, к чему вам захотелось прикоснуться? Нет, только не я. Меня можно смело вычеркивать из списка потенциальных лесбиянок.

Пожалуй, стоит признаться, что мне может по-настоящему нравиться другая женщина, мало того, я вроде как способна даже влюбиться в нее, но так, как иногда преклоняешься перед человеком, куда более одаренным, чем ты сама.

Ну, скажем, доведись мне встретить Хиллари Клинтон, я вполне могла бы выставить себя полной дурой на фоне ее безграничного таланта, интеллекта и невероятного терпения.

Билл – настоящий счастливчик. А Челси невероятно повезло быть дочерью такой женщины.

И не заставляйте меня распространяться о матери Терезе.

Разве подобные чувства как-то связаны с романтикой? Да ни в коем случае. Может, разве с Романтикой с большой буквы. А с сексом? Да ни за что. Ни в каком смысле слова.

По крайней мере для меня. Господь знает, я не желаю никого обидеть, поэтому говорю исключительно от своего имени.

Но при этом не хочу, чтобы кто-то говорил за меня! Вроде того что, если имеются все подходящие факторы, удачное стечение обстоятельств и соответствующий момент, я в один прекрасный день вполне могу заняться сексом с другой женщиной. И что тут такого?

Нет уж, спасибо. Не пойдет.

И работа почему-то не идет.

Я вот уже десять минут тупо пялилась на экран монитора, на котором танцуют цветные спирали.

«Черт! Да сосредоточься же, Джинси», – приказала я себе.

Бесполезно.

А все эта Салли. Выбила меня из колеи своим безапелляционным неприятием Рика Лонго. И теперь все, о чем я способна была думать, – ее ненависть к мужчинам и твердое убеждение, что большинство гетеросексуальных женщин лгут себе в отношении собственной ориентации.

Интересно, что бы почувствовала Салли, предположи я, что она лжет себе, полагая, будто родилась лесбиянкой? Ха! Очень интересно!

Наверняка взвилась бы, и имела бы на это полное право.

Вот и я на стенку полезла, увидев, что приятельница вскинула брови с такой же самодовольной гримаской, которую я часто видела на лице матери, когда та хотела довести до моего сведения, что знает меня лучше, чем я сама. Что я слишком слепа и глупа, а может, молода и наивна, чтобы разбираться в чем-то лучше ее. И не важно, что я скажу, или заявлю, или констатирую, – вздор, чепуха и бессмыслица.

Я застонала и схватилась за голову. Прелестно! Мне что, больше думать не о ком, кроме как о мамаше? На работе! Можно сказать, в святом месте! И во всем виновата Салли!

Моя мать – Эллен Мери Ганнон.

Насколько я полагаю, матушка считала меня неудачницей только потому, что хотела так считать, по целой куче идиотских своекорыстных причин, одной из которых была та, что неудачи и невзгоды ходят рука об руку. Матушка желала видеть во мне то, что было необходимо ей самой.

Разумеется, если бы я вздумала сказать ей это, она бы все отрицала.

Матушка и Салли в чем-то очень схожи, хоть на первый взгляд это невозможно. Я точно знаю: Салли подозревает, что я лесбиянка, хотя в жизни не выскажет это вслух.

Почему? Просто ей бы хотелось, чтобы я была лесбиянкой. Хотелось удостовериться в собственной правоте. Хотелось, чтобы я оказалась такой, какая ей нужна. Ее подружкой-лесбиянкой.

Последнее обстоятельство сбивало с толку. Зачем ей так уж надо, чтобы я стала лесбиянкой? Я и без того ее приятельница. Вот и толкуй об эгоизме!

Да начну я наконец работать или нет?

Я решительно открыла файл, требующий особого внимания. Сценарий презентации. И продолжала пялиться на монитор, видя только россыпь букв.

Черт бы побрал эту Салли! И мою матушку. Вместе с их дурацкими фантазиями.

Прекрасно. Если они могут фантазировать, чем я хуже? Ведь и я в приступе дурного настроения могу предположить, что они обе самодовольные, эгоцентричные, жалкие неудачницы.

«Я ни за что не приползу домой, чтобы остальную часть жизни гнить в трейлере», – мысленно заявила я матери.

А Салли я бы объяснила вот что: «Слушай, детка, в ближайшие сто лет у меня не ожидается озарения вроде: «Эврика! Я лесбиянка!» По крайней мере до тех пор, пока ты не воскликнешь: “Эврика! Я гетеросексуальна!”».

Я честно уставилась в документ, открытый на экране монитора.

Прекрасно. Назад, к работе.

Салли и матушке просто придется смириться с реальностью. Несмотря на искренние усилия обратить меня в свою веру, я не собираюсь покорно подставлять шею, чтобы кое-кто накинул хомут.

Никогда.

КЛЕР

КОНЕЦ ЭРЫ

Не успев войти, я сразу поняла: что-то неладно.

Уин был дома! В половине седьмого! Обычно до восьми он не появлялся.

– Привет, – настороженно пробормотала я. – Что случилось?

Он расплылся в улыбке.

– Все в порядке. А что?

– Просто тебя никогда не бывает в это время.

– Разве ты не счастлива видеть своего бойфренда?

– Конечно, счастлива. Я просто неудачно выразилась.

Уин распахнул руки, и я послушно бросилась к нему в объятия.

«Секс. Ему нужен секс», – думала я. Но, как выяснилось, ошиблась.

– Садись! – объявил Уин, отступая. – Вот сюда, на диван.

Я села. Он устроился рядом и без лишних слов извлек из кармана брюк маленькую бархатную коробочку.

– Я хочу, чтобы ты вышла за меня. Стала моей женой.

«Хочу, хочу…» В этом весь Уин. Не «Клер, прошу тебя, стань моей женой. Я хочу быть твоим мужем. Не согласишься ли выйти за меня?».

– Ты… не просишь меня, – промямлила я, глядя на коробочку в руках Уина с таким ужасом, словно тот протягивал мне клубок змей.

– Просил! Я тебя просил! – возмутился он. – О чем это ты?

Я вздохнула. Сколько же раз объяснять?

– Ты известил меня о своем желании и не спросил, чего хочу я. Мне просто надо сказать «да» или «нет». Именно так, а не иначе.

Пусть попробует раз в жизни потакать мне, своей глупенькой невесте.

– Разумеется, зайчик, ты права, – немедленно сбавил тон Уин. – Прости, я не подумал. Итак, Клер Уэллман, ты выйдешь за меня?

– Все это… так неожиданно…

– Милая, мы вместе уже десять лет! Вряд ли это можно назвать неожиданным!

– Но мы даже никогда не говорили о свадьбе. Я…

Уин как-то странно посмотрел на меня:

– Эй, а я думал, что вам, девушкам, нравятся сюрпризы. И что вы, девушки, любите романтику.

«Вы, девушки…»

Меня терзал один вопрос.

Почему он делает это сейчас? Именно сейчас.

Ответ нашелся сразу.

Он думает, что ты ускользаешь.

Он думает, что теряет над тобой контроль.

Пытается вернуть тебя.

Знает, что ты не сможешь отказать.

– Кроме того, – продолжал Уин, – пора признать, что моложе мы не становимся. Тебе почти тридцать, и если мы хотим детей, – разумеется, мы хотим, – лучше пошевелиться. Я прав? Сама знаешь, что прав.

– Прав, – кивнула я.

Ты всегда прав.

– Еще бы. А теперь…

Уин вручил мне коробочку, так явно предвкушая мой восторг, что я едва не расхохоталась. Едва.

Я открыла коробочку.

– Изумительно.

И в самом деле, очень красивое кольцо. Но не в моем стиле.

Абсолютно.

Уину следовало бы это знать.

– Так и знал, что тебе понравится, – обрадовался он, вскакивая. Ничего не скажешь, целеустремленный мужчина. – Думаю, не стоит тянуть. Скажем, в сентябре.

– Сентябрь?

Мне вдруг стало дурно до тошноты.

– Уин, это слишком скоро. И совсем не остается времени, чтобы…

– О, брось, солнышко. Ты вечно стараешься все разложить по полочкам. Что за пунктик такой? Не забудь, что твоя мама и подруги всегда готовы помочь…

– Но осенний семестр начнется десятого сентября, – как могла, сопротивлялась я. – Как же в свадебное путешествие? Мне придется выходить на работу.

– Уверен, школа даст тебе отпуск. Оплачиваемый или за свой счет. В конце концов, не каждый день девушка выходит замуж.

– Но в августе у тебя предстоит важный процесс, – возразила я, уже сдаваясь. – И к сентябрю он ни за что не закончится. Как же ты сможешь уехать…

Уин протянул руку, погладил меня по волосам. Я съежилась, ощутив легкое прикосновение.

– Милая, не волнуйся, я все улажу. Все, что от тебя требуется, – беззаботно проводить время, готовясь к свадьбе. О’кей?

Я механически кивнула. А Уин все продолжал говорить. Но я уже не слушала. Ушла в себя.

Какие подруги? Что это за подруги мне помогут? Может, я не хочу помощи? Может…

– Решено? – ворвался в мои мысли голос Уина. – Сентябрь? Конец сентября. Тебе лучше начать прямо сейчас: договориться в церкви, найти ресторан, ну и что там еще нужно сделать. Вам, девушкам, лучше знать.

Я уставилась на гигантский бриллиант на пальце, ощущая нереальность происходящего. Неужели все это со мной?

И не успела я оглянуться, как Уин уже набирал номер.

– Миссис Уэллман? Привет, это Уин. Подождите немного. Клер, солнышко, возьми вторую трубку.

Я покорно вцепилась в трубку. И мы объявили родным о нашей помолвке.

ДАНИЭЛЛА

КОГДА ЭТОГО МЕНЬШЕ ВСЕГО ОЖИДАЕШЬ

Все шло как по маслу.

Я собиралась познакомиться с парнем в пятницу вечером. Суббота пока находилась под вопросом, но я рассчитывала поужинать в «Люккас», а потом немного выпить в клубе по соседству. Если повезет, закадрю кого-нибудь еще до конца вечера и назначу свидание на следующий уик-энд.

И тут я встретила его. Чистое совпадение. Можно сказать, сюрприз.

Вот как все произошло.

Жара стояла ужасная. И мне внезапно до смерти захотелось мороженого.

Безумные желания всегда следует удовлетворять.

Поэтому, напялив широкополую соломенную шляпу и захватив пляжную сумку со всеми пляжными принадлежностями для безмятежного лежания под солнцем, я отправилась в крошечное заведение с затейливым названием «Сьюзи Кью».

Очередь была длинная, можно было как следует подумать, какое именно мороженое мне хочется. Персиковое? Кофейное? А может, развратно-роскошное «шоколад-супер»?

И тут кто-то сбил мне шляпу на глаза. Я тихо вскрикнула. Может, негодяй пытается ослепить меня, чтобы выхватить битком набитую сумку и удрать?

– Мне очень жаль, – раздался мужской голос. – Не мог бы я…

– Нет, я сама, – пробормотала я, поправляя шляпу. И только потом взглянула на стоявшего передо мной человека, лицо которого выражало искреннее сожаление.

– Прошу меня простить, – продолжал он. – Я стоял за вами и… поверьте, я не хотел подчеркивать ширину полей этой… вашей шляпы. Нет, разумеется…

Я внимательно рассмотрела его, прежде чем ответить. Чисто внешне – это не мой тип мужчины. Предпочитаю нечто другое: темные волосы и глаза, чисто выбрит, не слишком высок и тому подобное… но, в конце концов, я, как всякая женщина, способна оценить мужскую красоту в любом ее проявлении.

В гриве спутанных светло-каштановых волос поблескивали выгоревшие пряди. А светлые глаза – изумительного зеленовато-голубого цвета, как у Ричарда Бартона, глубокие, проницательные, обрамленные черными ресницами. Он не брился несколько дней, и в небольшой бородке одновременно пробивалась светлая, рыжая и темная щетина. И еще он оказался очень высоким. Не меньше шести футов двух дюймов.

Очень симпатичный.

– Ничего страшного, – великодушно заверила я. – Я вас прощаю.

Мистер Суперзагар улыбнулся в ответ.

– По крайней мере позвольте мне угостить вас мороженым. В возмещение неприятности, которую я вам причинил.

Он к тому же еще и джентльмен!

К тому времени как подошла наша очередь, я успела не торопясь рассмотреть его одежду. Ничего особенного. Темная майка, джинсы и – совершенно не по погоде – тяжелые ботинки. Зато все чистое, и джинсы сидели на нем прекрасно. Но в целом, на мой вкус, чересчур просто.

– Какое хотите? – спросил он, когда мы добрались до прилавка.

– Персиковое, пожалуйста, – попросила я.

Мистер Суперзагар попросил еще галлон вишнево-ванильного.

– Для отца, – пояснил он. – Его любимое. Он не слишком часто выходит на улицу, поэтому я, когда могу, забегаю сюда, чтобы пополнить запасы.

– О, как вы заботливы! – восхитилась я. Почтительный сын. Хороший признак. – Так вы отдыхаете вместе с отцом?

Мистер Суперзагар вручил мне рожок с мороженым, и я невольно отметила, что руки у него хоть и большие, но хорошей формы. Потом он взял свою покупку у продавщицы, и мы вышли из очереди.

– Нет, – ответил он, – мы живем тут круглый год. В Чилмарке. А вы, конечно, проводите здесь отпуск?

Я объяснила, что живу в Бостоне, а в Оук-Блаффс сняла дом на паях с еще двумя девушками. Прежде чем он успел ответить, запищал пейджер. Он прочитал сообщение и, нахмурившись, сказал, что пора ехать.

– Еще раз простите, – широко улыбнулся он. – Я о шляпе.

Наступило неловкое молчание. Мистер Суперзагар в нетерпении переминался с ноги на ногу; полурастаявшее мороженое капало мне на пальцы.

– Что же, – наконец пробормотал он, – наверное, еще увидимся.

Я кивнула, и он умчался. Я едва успела увидеть, как он забрался в большой черный крытый грузовик и отъехал.

И только тогда поняла, что даже не спросила, как его зовут. Но по большому счету особого значения это не имело. Я никогда не смогла бы встречаться с парнем, который водит большой черный грузовик.

И поэтому, пожав плечами, зашагала в направлении пляжа.

ДЖИНСИ

СУДНО И ОКЕАН

Даниэлла свернулась калачиком на диване, целиком погрузившись в последнюю редакцию собственного руководства по охоте на мужей.

– Пока что неплохо, – бормотала она. – Три свидания отработаны: второе свидание с холостяком номер два, плюс еще парочка в перспективе, не считая мистера Грузовика…

– Ты ненасытна! – выпалила я, отбрасывая «Глоуб» недельной давности, который так и не нашла времени прочитать. – Как изголодавшаяся кошка, по уши въевшаяся в миску тунца с толстым слоем жирных сливок.

– Кстати, насчет тунца! – подхватила Даниэлла, закрывая свою конторскую книгу. – Я голодна! Кто хочет пойти на ленч?

Из кухни выглянула Клер:

– Я! В холодильнике пусто.

– И не можем же мы встретить мужчину в собственной кухне! – подчеркнула Даниэлла, хватая сумочку. – Впрочем, для нашей невесты это особого значения не имеет.

Клер вымученно улыбнулась:

– Я взяла ключи. Идешь, Джинси?

Я пошла. Мы завалились в «Морского бродягу». Кто-то оставил на столе экземпляр «Эсквайра». Даниэлла принялась лениво его листать.

– Ха! – вскричала она, передавая нам журнал. – Только взгляните на эту рекламу!

Реклама в самом деле была что надо. Изображение фаллопротеза на всю страницу. В тексте утверждалось, что пенис большего размера – гарантия работы, сделанной на все сто.

– Думаешь, это все, что мужчины видят в сексе? – встревоженно спросила Клер. – Лишь бы работа была сделана на все сто? Только это их волнует?

Даниэлла пожала плечами:

– Понятия не имею. Может, здесь имеется в виду, что мужчинам в общем-то наплевать на женщин. Главное – сделать все необходимое, чтобы женщина еще раз занялась с ними сексом. Полагаю, проблема только в этом.

– Ошибаешься. Все, что нужно мужикам, – склеить бабу и оторваться по полной. Если они смогут получить свое, не сделав эту самую работу на все сто, для них даже лучше.

– О, Джинси! – запротестовала Клер. – Неправда!

Даниэлла снова принялась изучать рекламу.

– А ты, – задумчиво протянула она, – считаешь, что «сделать работу на все сто» означает доставить женщине оргазм?

– Вот именно.

– Но для этого вовсе не нужен большой пенис! – воскликнула она. – И вообще никакого!

– Верно. Под работой они, видимо, подразумевают весь сексуальный акт, от и до. Господи, кто вообще сочиняет эти рекламные тексты?!

Клер вдруг ужасно заинтересовалась своим крабовым салатом.

– А что тут вообще удивительного? – продолжала Даниэлла, бросив журнал на пол. – Разве мужчины не для этого созданы? Чинить машины. Решать проблемы с сантехникой. Заниматься политикой. Строить дома. Жарить гамбургеры. Давать в нос всяким плохишам. Делать работу на все сто. Нечего предаваться раздумьям, мучиться и страдать. Делай что-нибудь. Лишь бы все было в порядке.

Клер неожиданно отложила вилку.

– Тебе не кажется, что ты чересчур упрощаешь? По-твоему получается, что мужчины чуть ли не роботы, действия которых так легко предугадать.

С чего бы она так расстроилась?

– Но это действительно так, – поддержала я Даниэллу. – В самом деле, нет ничего сложного. Они стараются сделать работу на все сто. Конец истории. И тут нет ничего головоломного.

– Но все люди разные, – запротестовала Клер. – Каждый человек – личность!

– Разумеется. До какой-то степени, – признала Даниэлла. – Но спроси у миллиона мужчин, чего они хотят от жизни, и получишь ответ: сделать работу на все сто. Гарантирую.

– Ну, не знаю… – нерешительно протянула Клер.

– Женщины, с другой стороны…

Я схватилась за голову:

– Ну вот, приплыли!

– Мы не поддаемся классификации, – ухмыльнулась Даниэлла. – Не подходим ни под какие мерки. Мы сложны и вечно изменчивы.

– Звучит крайне раздражающе, – вставила я.

– Похожи на хамелеонов. Неуловимы. Проходим цикл развития вместе с луной. Наступаем и отступаем вместе с приливами.

Я скривилась так, будто меня вот-вот стошнит. Клер поморщилась.

Бедняжка! До сих пор не поняла, с кем ее свела судьба.

– Меня сейчас вывернет, – стояла я на своем. – Острый приступ морской болезни. Мне нужна стабильность. Хочу твердо стоять на земле обеими ногами. Может, поэтому у меня и нет подруг. Я вполне самодостаточна.

Даниэлла закатила глаза.

– О’кей, давайте сменим тему, – предложила она и, сверкая глазами, наклонилась к Клер. – Итак, Клер, ты, вижу, решилась идти под венец?

Клер нервно повертела на пальце массивное обручальное кольцо. Туда-сюда. Туда-сюда. Я едва не ослепла.

– Ну, полагаю… то есть…

– Первые сомнения?

Клер в ужасе уставилась на меня:

– Конечно, нет! С чего ты взяла?

– А ты себя слышала? Как ты ответила на вопрос Дэни? Вот и говори об интонациях!

– Даниэлла. Не Дэни. Клер, милая, только не волнуйся! Каждая невеста нервничает перед свадьбой. Но вот что я тебе скажу: это будет твой счастливый день! Я сама займусь устройством твоей свадьбы! Совершенно бескорыстно, разумеется, если не считать приглашения на великое событие. Ну как? Тебе лучше?

Клер выдавила слабую улыбку. Мне показалось, что вид у нее болезненный. Но Даниэлла горела воодушевлением.

– Превосходно! Начнем прямо сейчас. Столько всего нужно сделать! О’кей, мы знаем, что это осенняя свадьба. Хм… не слишком. Погода может выкинуть любой фокус. Я бы рекомендовала свадьбу в помещении, а что до платья… позволь мне сначала провести кое-какое исследование. Никаких коротких рукавов, но, возможно, совсем без рукавов, корсаж, а наверх – жакет болеро, который для приличия следует надеть в церкви, – кстати, ты хочешь церковную церемонию? – и…

Я поспешно вгрызлась в свой кусок.

Клер рассеянно гоняла вилкой еду по тарелке.

Даниэлла продолжала стрекотать.

ДАНИЭЛЛА

ЛЮБОВЬ В АМЕРИКАНСКОМ СТИЛЕ

Оук-Блаффс может быть набит отдыхающими, иностранцами, туристами, но все же это очень маленький город.

Я рассматривала россыпь блистеров с маслом для ванн в витрине очаровательно старомодной аптеки, когда дверь открылась и на крыльце показался, кто бы вы думали? Мистер Грузовик-пикап!

– Привет! – жизнерадостно воскликнула я, дождавшись, пока меня заметят. – Помните? Мы познакомились в очереди за мороженым.

– Конечно, помню! – засмеялся он. – Я едва не сбил с вас шляпу.

Я удостоила его ослепительной улыбкой.

– Как видите, сегодня я надела шляпку поскромнее.

– Красивая, – кивнул он. – То есть ваша шляпа.

Этот парень, пожалуй, слишком умен.

Я протянула руку, и он немедленно ее сжал. Кожа на ладонях была грубая, но не царапала. Рука, как я заметила в тот раз, широкая, но пальцы совсем не толстые.

Очень мужская рука. Сильная и мощная.

– Даниэлла Лирз, – представилась я.

– Привет. Я Крис Чайлдз.

Мы расцепили руки.

– А что это за фамилия такая – Чайлдз? – спросила я.

Крис недоуменно моргнул.

– Моя фамилия, – подтвердил он наконец, улыбнувшись еще шире.

– О, я имела в виду – ирландская или…

Крис пожал плечами:

– Скорее протестантская. Па говорит, наши предки приехали из Англии. Не знаю, как они обзавелись такой фамилией. Правда, можно спросить у городской библиотекарши. Она увлекается генеалогией.

Сердце у меня упало. Дьявол! Протестант. Христианин. Плюс к тому грузовик. Американец до мозга костей.

А в конце концов, никто из нас не совершенен!

– О, я просто так, – заверила я с уже менее сияющей улыбкой. – Поинтересовалась.

– Моя семья живет на Вайнярде с незапамятных времен, – добавил Крис, хотя я не спрашивала. – То есть очень долго. Поколения и поколения.

– Правда? А мои родные живут на Лонг-Айленде, – сообщила я. – Деды с бабками приехали из Европы. В основном из Польши. Сначала поселились в Бруклине, потомки перебрались на Айленд. Кое-кто переехал в Нью-Джерси, но с ними связь потеряна.

– Потому что они живут в Нью-Джерси? – удивился Крис.

– Вовсе нет, – заверила я. – Потому что они никого не пригласили на бар-мицва своего сына.

– А я никогда не был на Лонг-Айленде, – вздохнул Крис, пропуская мимо ушей историю семейной распри. – Я слышал, там роскошные пляжи.

– Так и есть. Шикарные. Когда в следующий раз будете в Нью-Йорке, загляните к нам.

Крис неловко переступил с ноги на ногу.

– Видите ли, – заговорил он с очаровательно нерешительной улыбкой. – Однажды я был в Нью-Йорке. В основном на Манхэттене. Но как-то добрался до зоопарка в Бронксе. Большое яблоко. Интересно. Но не в моем стиле. Я бы никогда не смог там жить, понимаете?

«Не совсем, – подумала я. – Кто не захотел бы жить на Манхэттене? Или по крайней мере не приезжать туда каждый месяц? Магазины, рестораны, музеи, галереи…»

Меня пронзила тоска по большому городу.

«Кэрри Брэдшоу! Жди меня!» – воззвала я про себя.

– Ну, – резко бросил Крис, словно поняв, что мое молчание добра не сулит, – мне пора! Отцу нужно лекарство. Так что пока.

– Пока.

Сделав несколько шагов, Крис обернулся. Я все еще смотрела ему вслед. Может, это его удивило.

– Объявлено штормовое предупреждение, – крикнул он. – Сегодня вечером лучше не выходить в море.

– Вот как? Большое спасибо, – кивнула я, махнув рукой.

Он не знал, что я и на милю не подойду ни к одному плавательному средству, за исключением паромов.

Крис помахал в ответ и удалился. Я продолжала стоять.

Что за горячая штучка! В жизни не видела, чтобы парень так классно смотрелся в джинсах.

«А теперь, – подумала я, снова поворачиваясь к выставке масел для ванн, – если бы только я смогла встретить подходящего человека, тот материал, из которого можно вылепить настоящего мужа, городского парня, профессионала, и при этом он выглядел бы как Крис…

Вау.

Я уж точно попала бы в рай».

ДЖИНСИ

МИСТЕР РОМАНТИКА

Он прижал меня к стене в комнате отдыха.

Ну… не совсем прижал. И не совсем к стене.

Честно говоря, он наливал себе кофе, когда я вошла и вынула из холодильника банку газировки.

– Привет.

– Привет, – ответила я. – Ой, осторожнее!

– Тьфу!

Рик схватил несколько бумажных полотенец и стал промокать кофе, выплеснувшийся на тумбу, когда он ставил кофейник на место, после чего швырнул всю груду в мусорное ведро. Промокшая бумага с чавканьем приземлилась на полу.

– Я подниму, – вызвалась я. – Вы просто ходячее несчастье, Рик.

Рик рассмеялся и подул на кофе.

– Знаю. Зато… видите? Я стараюсь не обжечься.

– Хороший мальчик, – похвалила я и направилась к себе, но вдруг услышала его голос:

– Можно кое о чем вас спросить?

Я обернулась и пожала плечами:

– Разумеется. Валяйте.

– Я тут все гадал: не хотите ли как-нибудь пойти погулять?

Такого я от Рика Лонго не ожидала.

– С вами? – выдохнула я.

– Да.

– И чем мы займемся?

Рик замялся. Я заметила на галстуке мокрое пятнышко от пролитого кофе. Зачем он вообще возится с галстуками?

– Не знаю. Что обычно делают на свидании…

Я выглянула в коридор. Никого. Здорово. Хотя странно.

– То есть вы приглашаете меня на свидание, – уточнила я для пущей уверенности.

– Да, – широко улыбнулся Рик. – Именно так.

– Но мы работаем вместе.

– Верно. Только я не ваш босс. Мы в разных отделах.

– Как бы то ни было, все-таки неудобно.

– Жизнь вообще сплошные неудобства.

Тут он был прав. И волосы у него супер: темные, волнистые. Сексуальная, слегка алчная улыбка. Хм. Похоже на… пирата.

– Вы не умеете раскидывать бумажные завалы, – заметила я.

– Зато знаю, кого просить о помощи.

– И вы ужасно неуклюжий. С тех пор как пришли к нам, уронили пять чашек кофе, сбили со стола три банки с газировкой, спотыкаетесь о порог в конференц-зале не менее раза в день и пришпилили степлером галстук к ежедневнику. Дважды.

– Зато я такой трогательный, – возразил он. И снова эта улыбка.

– Что есть, то есть, – признала я, тоже улыбаясь.

– Так вы согласны?

Я наморщила лоб, словно взвешивая все «за» и «против».

– Ладно. Рискну. Но сяду с вами в машину только с условием, что буду вести сама.

– Заметано.

– И не распространяйтесь об этом в офисе. Ладно?

– А зачем им знать.

– Суббота. Днем.

– Хорошо. Встречаемся…

– На углу Тремонт и Бойлстон. В десять. Не опаздывайте.

– Ни за что.

Вот так это началось.

КЛЕР

БРАЧНЫЙ КАПКАН

Это случилось в химчистке, потом в винном магазинчике на углу, а на следующий день и на рынке.

Три женщины, приблизительно одного возраста со мной, замирали, чтобы тут же, задыхаясь от восторга, петь дифирамбы моему обручальному кольцу.

– Такой большой камень! – воскликнула первая, завистливо блестя глазами. – О Господи, да я убила бы за такое кольцо! Какая же вы счастливица!

– Спасибо, – пробормотала я, хватая с прилавка коробку с рубашками Уина, и с пламенеющими щеками удрала, пока она не вздумала меня успокоить за кольцо.

Позже я начала готовить картофельную запеканку с овощами и обнаружила, что в доме нет молока. Помчалась на ближайший рынок и едва открыла холодильник, чтобы вытащить пакет двухпроцентного, как кто-то истошно завопил.

Я подскочила, выпустив дверцу холодильника, и развернулась, готовая увидеть направленное на себя пистолетное дуло.

Но увидела только тетку в рабочем комбинезоне, с широко раскрытым ртом и пальцем, указующим на мою руку. Я сразу не поняла, в чем дело.

– В жизни не видела такого роскошного кольца, – прошептала она.

Ужасно захотелось отвесить ей оплеуху за то, что так меня напугала, но я сдержалась, пробормотала «спасибо» и, забыв о молоке, убежала.

Считается, что все недавно помолвленные женщины умирают от желания похвастаться своим кольцом и поэтому еженедельно бегают к маникюрше, крася ногти в самые модные цвета, чтобы руки были в идеальном состоянии. «Поцелуй невесту», «Балетная туфелька», «Розовое будущее»… Еще они постоянно приглаживают волосы и поправляют бусы левой рукой. И время от времени заходят в отделы сумок или женского белья «Лорд энд Тейлор», чтобы продемонстрировать новое приобретение.

Так вот, я ничего подобного не делала. Не хотела подчеркивать, что отныне крепче, чем раньше, привязана к Уину.

Я не владела этим кольцом. Кольцо, эта чудовищная штука, завладело мной.

Так почему же я не положила украшение в ящик комода и не надевала, только когда Уин оказывался поблизости? Почему не объяснила, что для меня оно слишком громоздкое и вычурное, хотя, собственно говоря, не в этом было дело.

Не хватало духу.

На следующий день я выбирала томаты своего любимого сорта, когда неожиданно почувствовала чей-то взгляд. Обернувшись, я увидела стройную, ухоженную, элегантную, идеально загорелую блондинку, которая беззастенчиво на меня глазела.

Я ответила недоумевающим взглядом, гадая, где могла с ней познакомиться.

– Надеюсь, вы застраховали его? – спросила она вместо приветствия. – Видите ли, это кольцо вполне может стоить от пятнадцати до двадцати тысяч. Вам следовало бы сделать копию из циркона, на каждый день. Надевать на улицу, в магазины. Или на отдых на островах. Сами знаете, какие они, эти местные. Не стоит рисковать таким сокровищем. Не дай Бог, потеряете или украдут. И поверните его камнем к ладони. Сделайте себе одолжение.

Я открыла рот, пытаясь промямлить нечто в ответ, но женщина, не слушая, продолжала:

– И не носите его на пляже – пальцы станут чуть тоньше в воде, и кольцо соскользнет. Я и не такое видела, уж поверьте. Сама-то я человек осторожный. А вот подруга моей подруги так и потеряла обручальное кольцо. Или это было в бассейне? Так или иначе, остерегайтесь воды.

Я тупо кивнула.

Доброжелательница отошла, и, случайно опустив глаза, я заметила яркую вспышку где-то в области ее левой руки.

Я замерла.

На моем пальце была бомба с часовым механизмом. Слишком большая. Слишком заметная. Слишком дорогая.

Я решила стащить кольцо и положить в карман. Но оно могло выпасть, и получилось бы, что Уин зря потратил двадцать тысяч долларов.

Двадцать тысяч? За кольцо?

Мне стало не по себе.

Может, положить в сумочку? А если ее выхватят?

Или просто покажут нож и украдут? А если не будет сниматься, отрежут палец?

На двадцать тысяч долларов можно несколько лет кормить голодающих детей. Или неделю-другую поддерживать заядлого наркомана.

– Набрали? – спросил продавец.

Я кивнула и отдала ему пластиковый пакет с томатами. Он взвесил их, и я дала ему пять долларов. Беря банкноту, парень заслонил глаза другой рукой:

– Вот это да! Вы едва меня не ослепили.

Мне хотелось плакать.

ДЖИНСИ

СЮРПРИЗ ЗА СЮРПРИЗОМ

«Отменить свидание».

С этой мыслью я проснулась субботним утром в шесть тридцать.

Если я позвоню Рику прямо сейчас, наверняка разбужу. Но с другой стороны, у него будет время обдумать другие планы на день.

Верно ведь?

Но тут мне пришлось спросить себя: «Почему ты хочешь отказаться? Ведь Рик тебе нравится. И делать особо нечего, тем более что ты отказалась приехать на Вайнярд в этот уик-энд. Остается разве что тащиться в офис, чтобы заняться программой следующего месяца.

Так в чем проблема?»

Я с громким кряхтеньем поднялась с кровати и включила кофеварку.

А пока варился кофе, пыталась сообразить, что к чему.

Проблема была такова: мои отношения с мужчинами оставляли желать лучшего. То есть, несмотря на полное отсутствие стиля – прочтение сентябрьского выпуска «Вог» не означает, что вы способны применить к своей жизни все имеющиеся там рекомендации, – а может, именно из-за полного отсутствия стиля, кто знает, – у меня никогда не было проблем с парнями.

Но я точно знала, что всем им нужно одно: секс. Всегда. И если девушка не прочь развлечься и готова сыграть партию, она имеет успех.

Это не означало, что я сплю с кем попало и позволяю парням топтать меня ногами.

Вот уж нет. Я сама диктую правила. Я человек крутой.

И бросаю очередного приятеля раньше, чем тот соберется бросить меня ради девчонки, на которой захочет жениться. Миленькой, уютной, белой и пушистой.

Брр!

Джинси Ганнон дурой не назовешь.

Кофе наконец сварился. Я налила чашку, сделала первый нерешительный глоток. Раскаленная сталь. Такой, как я люблю. Еще несколько глотков, и я, возможно, почувствую себя лучше.

Спокойнее.

Никаких судорог в животе.

Размечталась! После двух чашек меня по-прежнему трясло.

Было в этом Рике что-то…

Может, все дело в возрасте? Может, я переживаю некий гормональный пик или, наоборот, спад, и это меня…

Пугает. Я испугалась.

Нет, не Рика. Иисусе, было совершенно ясно, что я могу обставить его в любом виде спорта, от армрестлинга до кикбоксинга. Если бы я занималась кикбоксингом. При такой природной неуклюжести я была абсолютно уверена, что этот парень не представляет никакой угрозы.

Может, дело было в том, что он старше на шесть лет (сведения я получила от секретарши в приемной)? Или в том, что одевался он на работу довольно официально? Как серьезный человек? Пусть его костюмы не последний писк моды, все же с первого взгляда было ясно, что перед вами далеко не юнец.

Или я так разнервничалась потому, что в отличие от всех моих прошлых знакомых Рик оставался собой? Не выпендривался, ничего из себя не строил, не пыжился.

Но и не тушевался. Словом, был вполне естественным. Наверное, именно поэтому он сразу мне понравился. А вдруг… вдруг рядом с ним я тоже научусь не врать себе?

Я поставила пустую чашку в раковину, поморщилась от режущего уши стука. И спросила себя, почему ни разу не попыталась извлечь урок из неприятностей.

– Вечно ты забегаешь вперед, Джинси, – упрекнула я себя. – Да, Рик действительно человек приятный, искренний. Но так ли это на самом деле?

А вдруг он окажется корыстным слизняком, как все те, с кем ты встречалась, а потом не знала, как отделаться.

Так что расслабься. Успокойся. Ступай на чертово свидание и посмотри, что выйдет.

Ровно в десять мы с Риком встретились на углу.

– Ты вовремя, – заметила я.

Рик пожал плечами:

– Я никогда не опаздываю. Уж такой я.

Он выглядел другим. В хорошем смысле слова.

До этого я ни разу не видела его вне работы, без галстука, пусть и вечно перепачканного едой. Сегодня на нем были мешковатые брюки из хлопчатобумажного твида и синяя футболка. Кстати, одежда подчеркивала мускулы, довольно внушительные. Плоский живот, о котором вообще было трудно судить, когда Рик был в офисном костюме.

Придется пересмотреть легкость победы в армрестлинге.

Я, конечно, женщина спортивного типа, но никто не назвал бы меня мускулистой.

– Привет! – поздоровался он. – Я думал, у тебя дом на Вайнярде.

– Кто тебе сказал?

– Келл упомянул. Так почему ты осталась в городе?

Вопрос был задан достаточно невинным тоном, но я вовсе не собиралась признаваться, что осталась из-за нашего свидания.

– Завтра кое-какие дела, – солгала я. – Встреча с дальней родственницей. Есть проблемы. Так что мое пребывание в городе не имеет к тебе никакого отношения. Это чтобы ты знал.

– Мне бы такое в голову не пришло, – заверил он без малейшего оттенка сарказма.

И я поверила.

– Слушай, у меня есть пара идей, – продолжал он, сунув руки в карманы брюк. Жест показался мне очень уж молодежным. И мышцы при этом напряглись. – Насчет того, чем можно сейчас заняться.

– Что? – рассеянно переспросила я, все еще увлеченная заманчивой картинкой. – Ах да. Валяй.

– Мы могли бы пойти в Музей науки.

– Музей науки? Разве это не для детей?

Рик улыбнулся. Обнажил свои крупные, здоровые, сексуальные зубы.

– Ну да. Или в океанариум. А потом могли бы прогуляться, съесть по пицце. Ну как?

– Звучит неплохо, – усмехнулась я. Значит, океанариум. Люблю морских коньков.

Мы направились к прибрежной части города.

Я то и дело искоса поглядывала на него.

Уверенная походка.

Мышцы. Зубы. Походка.

Я мысленно лягнула себя: «Он тебе что, жеребец? Немедленно перестань!»

– Эй, – небрежно бросила я, – какую пиццу ты любишь?

– Да любую. Кроме той, что с анчоусами. От них у меня отрыжка. Сам не знаю почему.

Превосходно.

– И я их ненавижу. Так что никаких анчоусов, – объявила я.

Мы чудесно провели день. Веселились на всю катушку. Я заплатила за вход в океанариум, он – за пиццу с пепперони, а потом и за пирожные.

Мы обнаружили, что оба любим ходить пешком, и садились в автобус только в случае крайней необходимости.

Он признался, что без ума от телевизионных реалити-шоу.

Я долго издевалась над его вкусом, пока не призналась, что смотрю спортивные передачи.

Мы оба оказались фанатами Хантера С. Томсона.

Мы сидели на ступеньках муниципалитета и болтали, когда Рик вдруг глянул на часы и вздохнул:

– Жаль, что не удалось пообщаться подольше. Но мне пора домой.

– Зачем? Что за спешка? Сейчас всего… – Я повернула его руку с часами к себе, поскольку в моих уже несколько недель, как сдохла батарейка, хотя я продолжала их носить. – Всего четверть шестого.

– Знаю, но няня Джастина может остаться только до шести, так что…

– Джастин? – перебила я. – Кто такой Джастин?

Рик, похоже, был совершенно сбит с толку.

– Джастин? Мой сын. Да ты знаешь.

Я знала одно: сегодня все было слишком хорошо, чтобы быть правдой. И немного отодвинулась, чтобы взглянуть в глаза Рику.

– Э… нет. Первый раз слышу. Когда ты собирался сообщить мне о ребенке? Когда наконец набрался бы мужества рассказать еще и о жене?

Рик молчал, словно громом пораженный.

– Джинси, – выдавил он наконец, – прости. Я думал, тебе все известно. В офисе это ни для кого не секрет. По крайней мере я так считал. Секретарь знает, Дон знает, Салли знает. Даже Келл знает и вроде бы совершенно равнодушен… прости, я не хотел сказать, что и тебе все равно…

– Салли? Салли все известно?

И словом мне не обмолвилась? Ну да, я ведь тоже не проговорилась, что иду на свидание с Риком. И все же…

– Да. И в моем офисе на столе стоит фото Джастина.

– Я в жизни не была в твоем офисе.

– Ах да…

Я набрала в грудь воздуха.

– Итак… что насчет жены?

Разведенный поганец. Наверное, бросил ее ради новейшей модели.

Изменил. С лучшей подругой. Или с младшей сестрой. Посадил на алименты, так что теперь она одна воспитывает мальчишку! Всю неделю, если не считать суббот, когда ее слизняк-муж оставил ребенка на няньку. Бедняжка работает на двух работах, чтобы…

– Я вдовец, Джинси. Жена умерла около четырех лет назад, вскоре после рождения Джастина. Рак груди.

О нет, нет, нет!

Я стиснула голову руками:

– Иисусе, мне ужасно жаль! Прости, Рик. Сколько лет Джастину?

– Пять. Исполнилось в феврале.

Несчастный малыш, наверное, даже не помнит матери.

– Вот как, – промямлила я. – С днем рождения. Лучше поздно, чем никогда.

– Спасибо. От Джастина.

Что теперь?

– Так он в детском саду? Или детских садов теперь нет? Я мало что знаю о детях, особенно маленьких. Правда, моя шестнадцатилетняя кузина беременна.

Да уж, нашла чем произвести впечатление на мужчину!

– Неужели? Мои поздравления.

– Она выходит за отца ребенка, – смущенно пояснила я.

Мы попрощались. Обоим было не по себе.

Рик не пытался меня поцеловать. А я все ждала, даже понимая, что наши отношения кончились, не начавшись по-настоящему.

Сидела на остывающих ступеньках и смотрела, как Рик отправляется в далекий обратный путь. Меня подташнивало. Неожиданно пицца с пепперони, которую мы разделили, показалась не такой уж хорошей идеей.

Мне нравился Рик. Очень. Да, мы прекрасно проводили время. Всего лишь гуляли, а как здорово!

Но ребенок?

Нет. Это не входило в мои планы.

Просто не входило.

КЛЕР

ЛИЧНОЕ ПРОСТРАНСТВО

Летние каникулы имеют как положительные, так и отрицательные стороны. Конечно, свободные месяцы сулят сказочное будущее. Кажется, сумеешь наверстать все, что не удавалось во время учебного года.

Например, выспаться.

Но у каждой медали есть оборотная сторона: видимое безделье угнетающе действует на нервную систему. С сентября по июнь и присесть было некогда, и вдруг якоря сорваны. И ты пускаешься по ветру, зачастую не успев поднять паруса.

Растерявшаяся и одинокая, в то время как большинство знакомых по-прежнему ходят на работу с понедельника по пятницу.

Я часто ощущала, что не попадаю в ритм с остальным миром – миром взрослых, самостоятельных людей.

Этим летом я, как и всегда, поклялась проводить свободное время «конструктивно».

В школе и на первом курсе колледжа я вела дневник, что придавало повседневной жизни смысл, а мне – чувство собственной значимости.

А еще позволяло побыть наедине со своими мыслями и находиться в относительном мире с собой.

Вести дневник я бросила вскоре после того, как встретила Уина. Сама не знаю почему. Словно Уин занял так много пространства, что для моего внутреннего «я» не осталось места.

Правда, тогда я испытывала облегчение.

А сейчас, одиннадцать лет спустя? Наверное, настала пора поискать собственное «я», где бы я его ни потеряла.

Я решила начать новый дневник. Но где его хранить так, чтобы он действительно мог считаться личным секретом?

И тут я вдруг задалась вопросом, имею ли вообще право на личную жизнь. Разве семейные пары не должны делиться всем: мыслями и мечтами, успехами и поражениями?

Может, в дамских романах и сентиментальных фильмах так и происходит. Но в реальности все по-другому.

Мы с Уином годами не вели содержательных бесед. Никогда не говорили о духовности, этике или философии. Даже на первых свиданиях.

Миф о Начале Романа: в эти пьянящие моменты любовники всю ночь беседуют на разные темы, задают проницательные вопросы, делятся интимными секретами и сокровенными мечтами, смеются, плачут…

Честно говоря, в первые дни наших отношений мы с Уином поделились друг с другом забавными семейными байками, случаями из школьной жизни, обсудили предпочтения в музыке и кино. Как будто обменялись стенограммами наших личностей.

А как насчет душ?

Не могу говорить за Уина, но моей души он не коснулся ни разу.

Девственная душа.

Может, я хочу слишком многого, требуя, чтобы супруг интересовался моими переживаниями?

Может, вполне достаточно, чтобы он был вежлив, трудолюбив и терпел моих родителей, по мере того как они старятся?

Может, вполне естественно, что сердце не тает от счастья, когда я неожиданно сталкиваюсь с ним на улице?

Может быть.

А может, и нет.

Подумать только, я всего лишь собралась вести дневник и уже почувствовала себя виноватой. Неужели желание иметь личную жизнь – уже измена? Отдельные планы, и ни слова Уину о том, что я собираюсь пуститься в самостоятельное плавание.

Но если я расскажу ему, плавание больше не будет по-настоящему тайным, не так ли?

«О, Клер, – сказала я себе, – ну почему ты вечно все усложняешь?»

Я с некоторым усилием отбросила все сомнения и купила толстую тетрадь с цветочным рисунком на обложке. Разлинованные кремовые страницы.

Мой дневник.

Как-то днем, когда Уин был на работе, я решилась приступить к делу. Долго смотрела на чистый лист. А потом слова сами потекли на бумагу.

«Думаю, в сексуальном смысле для меня все кончено. Несмотря на присутствие Уина, в душе я уверена, что больше никогда не смогу заниматься сексом. И меня больше никогда не поцелуют, я имею в виду по-настоящему. Думать об этом тяжело. Я хочу быть желанной. Очень хочу.

И все время мечтаю о поцелуях. Не о поцелуях Уина. Вижу во сне, как остаюсь наедине с человеком, который так красив! Его тело прекрасно. Я жажду его так, как в жизни никого не желала. Наяву я чувствую себя влюбленной, но чувство во сне… нечто близкое к обожанию. Этот мужчина вроде бы не совсем человек. Ну, знаете, не личность с определенным прошлым, своими недостатками… он нереален. Думаю, он должен представлять некий идеал мужчины. Я никогда не вижу ясно его лица, но он целует меня, и я трусь о его щеку своей. Он загорел, но не на солнце. В реальной жизни я ни разу не видела такого цвета кожи. Рубашка часто расстегнута. И я постоянно льну к нему.

Иногда это некто из моего прошлого, детских лет, и, как ни странно, из начальной школы. Таинственный незнакомец, он ведет жизнь, о которой я ничего не знаю. Появляется из ниоткуда. Возвращается в город без названия. Исчезает без предупреждения. Достаточно добр. Мы друзья. Но он никогда не выказывал ко мне романтического интереса. Иногда мы целовались, но он ни разу не заходил далеко. Его влечет ко мне, но он… всегда выбирает для интимного общения более выдающуюся партнершу. Я зачастую не знаю, где он живет, чем зарабатывает на жизнь, женат ли. Иногда мне кажется, что он гей. Иногда – что умирает.

Он очень популярен. Не только я, но и окружающие ждут, когда он появится. Он член компании, но всегда ведет себя как одиночка. Он ученик выпускного класса, но никто не считает, что ему необходимо сдавать выпускные экзамены. Он и не собирается их сдавать. Но я жду его. Отчаянно жду. Хотя бы немного симпатии. Появляясь неожиданно, он всегда рад видеть меня, но быстро теряет всякий интерес. И никогда не возвращается за мной. У него свои причины показаться на людях. Эти причины мне неизвестны. Я боюсь спрашивать, он не склонен откровенничать.

Он нужен мне, как никто другой. Я уверена. Почти чувствую себя его матерью или старшей сестрой. Но хочу стать его возлюбленной, неотъемлемой частью его таинственного мира. Хочу стать незаменимой. Но этого не происходит. Меня можно заменить кем угодно.

Он снова уходит, а когда появляется, я едва не забыта. И снова жду, задыхаясь от нетерпения.

Сны преследуют меня. Я тоскую по ним, по силе эмоций, которые испытываю, по его красоте. По утрам я думаю об этом, нахожу в них поддержку и жду следующего сна. И мечтаю найти этого мужчину в реальном мире.

Хотя бы на миг.

Означает ли это, что я не должна выходить за Уина? Разумеется, нет. Герой моих снов не соперник Уину. Разумеется, нет. Уину не о чем тревожиться. Я не изменяю ему в этих снах. Не изменяю».

ДЖИНСИ

ЖЕРТВА МОДЫ

Наш уик-энд на Вайнярде начался хуже некуда.

Видите ли, я постепенно поняла: не всегда можно спокойно игнорировать своих соседок, как бы этого ни хотелось. Когда кто-то рядом с вами попадает в беду, ничего не остается, кроме как помочь.

Разве что ваша совесть непробиваема и вы всегда в мире с собой…

Неприятно, но как же быть?!

В субботу утром Даниэлла приковыляла из ванной и, бурча что-то, уселась за кухонный стол.

– Что это с тобой? – не слишком вежливо осведомилась я.

Она показала левую ногу. Ступня распухла и покраснела. Под туго натянутой кожей желтел гной.

– Ну и уродство!

– Спасибо, – буркнула Даниэлла, осторожно ощупывая ногу. – Твоя поддержка просто душу греет.

Клер, прищурясь, рассматривала безобразие, именуемое ногой соседки.

– По-моему, тебе срочно нужно к доктору. Не стоит ждать до возвращения в Бостон. Видишь, от отека пошли красные лучики? Это плохо. Дело может кончиться заражением крови и смертью.

Даниэлла схватилась за голову:

– О Господи! Я сейчас грохнусь в обморок.

– Не смей, – приказала я. – Мы сейчас отвезем тебя в приемное отделение. Там можешь падать в обморок сколько угодно.

– А это обязательно? – взвыла она.

– Я не доктор, – резонно пояснила я, – но, думаю, да. Там тебе откачают гной или что-то в этом роде, дадут антибиотики.

– Зачем вообще носить такие туфли? – удивилась Клер, кивнув на изящные фиолетовые босоножки, которые так сильно натерли ногу Клер.

Вчера вечером она хвастала, что купила их на распродаже, но я заметила, что, едва мы вернулись домой, Клер немедленно сбросила модные босоножки.

– Они сексуальные. В них мои ноги выглядят сказочно.

– Ну да, из-за них тебе придется немедленно ехать в больницу.

Даниэлла ответила яростным взглядом.

– Знаешь, – продолжала Клер, – высокие каблуки могут позже вызвать проблемы с позвоночником. Тебе следует попробовать носить более практичную обувь. В магазинах полно лодочек без каблуков, кроссовок и…

– Мои ноги, – процедила Даниэлла, – без каблуков кажутся просто обрубками. Дай мне косметичку!

Клер подскочила, а я схватила блестящую сумочку на молнии, лежавшую у раковины.

– Нет, нет, нет! – закричала Даниэлла. – Только не черную. Это моя запасная! Принеси красную.

– Ну почему сразу не сказать! Иисусе! Я же не ясновидящая! Кто это заводит две косметички?! – бормотала я, оглядываясь. – И что такого особенного в красной?

– Там лежит помада, которой я ежедневно крашусь, а в черной – другие цвета, на всякий случай.

– Какие-то особые цвета? – заинтересовалась Клер.

– Вовсе нет. Просто…

Тут я наконец заметила красную косметичку на маленьком журнальном столе в гостиной и схватила ее.

– Эй, ребята, а не поторопиться ли нам? Мы ведь не в клуб собираемся, а в больницу, помните?

– Я всегда хочу выглядеть как можно лучше, – надулась Даниэлла.

– Но ты уже накрасилась!

– А вдруг что-то потребуется подправить?

– В приемном отделении ты вряд ли встретишь своего мужчину!

– Да ну? Там работают доктора. Доктора-евреи!

– А мой отец считает, что в приемное отделение ссылают одних неудачников, – заявила Клер.

– Что? – переспросила я, проверяя, есть ли в кошельке деньги на такси. Три жалких долларовых бумажки. – О чем это ты?

Клер пожала плечами.

– Он считает, что все успешные доктора – это специалисты и те, кто имеет частную практику.

– А как насчет больничной практики? – удивилась я. – Каждый будущий доктор должен поработать в разных отделениях, верно? Что-то вроде ротации.

Даниэлла кивнула. Я заметила, что лицо у нее как-то пожелтело, и схватила пластиковый пакет на случай, если ее вырвет в такси.

– Джинси права, – едва слышно поддакнула она. – Я вполне могу встретить сегодня роскошного, блестящего, потенциально успешного и богатого доктора. Кроме того, никогда не вредно выглядеть как можно лучше.

Я рассмеялась. Нет, это поразительно!

– Конечно! На случай, если наркошам и тем беднягам, что ошиваются в пункте «Скорой помощи», не наплевать на маленькую богатенькую девчонку с нарывом на ноге.

– Я вовсе не богатая! – запротестовала она, вытирая тыльной стороной ладони пот со лба. – Честно. Хотя неплохо бы. По правде говоря, я рождена быть богатой.

– Рада за тебя, – кивнула я, приседая и кладя ее правую руку себе на плечи. – А теперь поднять якоря! Мы немедленно убираемся отсюда, пока ты не разлеглась на полу.

ДАНИЭЛЛА

ЖЕСТОКО И НЕПРИВЫЧНО

Соседи доставили меня в травматологию, хотя Джинси ухитрилась дважды наступить мне на здоровую ногу по дороге к такси, и после длительной процедуры допроса в регистратуре я оказалась в отделенном ширмой боксе, на больничной койке, даже без подушки, и почти голая: в тонком халатике с запхом, без пуговиц, их называют «джонни».

Мне было холодно, страшно и одиноко. Какая-то злобная медсестра заявила Джинси и Клер, что им нельзя остаться со мной. Что-то насчет того, что они не родственники.

Глупо.

– ГРРРРРРКХ!!

Это мистер Мак-Блевотина за ширмой, бокс номер два.

Я зажала ладонями уши и принялась громко петь. Неужели нельзя поместить этого типа в звуконепроницаемую комнату или что-нибудь в этом роде? Пришлось ждать почти час, прежде чем уродливая голубая пластиковая занавеска отодвинулась и появилась доктор – коротышка около пяти футов ростом, с огромным количеством блестящих черных волос, собранных в узел на затылке. И представилась как доктор Алотокактамдальшемумбоюмбоматахари. После чего разразилась потоком абсолютно непонятных слов.

– Простите? – спросила я извиняющимся тоном, поскольку не слишком легко воспринимаю иностранные акценты.

Не меняя деловитого выражения лица, доктор Алотокактамдальшемумбоюмбоматахари выдала очередную тираду. Не знаю, может, она повторила сказанное раньше.

– Мне очень жаль, но я вас не понимаю. Может, попросим переводчика? – заметила я.

Доктор Алотокактамдальшемумбоюмбоматахари проигнорировала мое предложение и продолжала что-то бормотать, энергично тыча в мою больную ногу пальцем в перчатке.

«Может, – подумала я, – если просто отрешиться от всего и еще раз внимательно прислушаться, я сумею поймать ритм, а вместе с ним и смысл».

– Оченьглупотолькооченьглупаядевушкаможетбытьнастолькоглупойчтобыэтидурацкиетуфлиносить. Очень.

Черт! Опять я ничего не уловила.

– Извините.

Я покачала головой, поморщилась и беспомощно подняла руки в знак полной капитуляции.

Пожалуйста, не мог бы какой-нибудь милый еврейский доктор – только без акцента, умоляю, – откинуть эту омерзительную голубую занавеску, появиться и спасти меня…

– БРРГРРРХ!

Я снова прижала ладони к ушам и вся сжалась, пока сосед выблевывал свои внутренности в десятый раз, а доктор Алотокактамдальшемумбоюмбоматахари продолжала что-то неразборчиво бурчать, очевидно, намереваясь и дальше меня изводить.

Но тут началась настоящая пытка. Доктор Абракадабра – так я мысленно ее назвала – разорвала целлофановую обертку и вытащила иглу.

Игла оказалась длинной. И толстой.

Доктор Абракадабра улыбнулась. Клянусь, она улыбнулась.

И ни с того ни с сего ткнула в меня иглой.

Я взвыла.

«Нет на свете ничего больнее, чем то, что доктор Абракадабра только что сотворила со мной. Ничего! Должно быть, даже роды покажутся после этого райским блаженством!» – подумала я.

На мои вопли прибежала сестра. Не смахивая струившихся по лицу слез, я указала на свою бедную ногу.

Сестра Мери говорила по-английски с южным акцентом. Прекрасно. Ее я могла понять. Посмотрев в записи доктора Абракадабра, она объяснила, что мне сделали укол чего-то, чтобы обезболить инфицированный участок. После чего нужно вскрыть нарыв. Чтобы выпустить гной.

Сестра подмигнула, потрепала меня по коленке и пообещала, что сейчас придет с антибиотиками. Мне придется принимать их пять дней.

– Спасибо, сестра Мери, – выдохнула я.

Доктор Абракадабра злобно зыркнула на меня и яростно атаковала мою несчастную ногу, на этот раз ножом.

Кажется, я отключилась. А придя в себя, обнаружила, что лежу на спине. Доктор Абракадабра исчезла. Я несколько раз глубоко вздохнула и села.

Нога была не очень туго забинтована. Уже легче. Теперь оставалось дождаться милую добрую сестру Мери, обещавшую принести лекарство.

Я потянулась к косметичке. Свежий слой губной помады, несомненно, помог бы поднять настроение. Кроме того, рассудила я, аромат суперсладкой малины поможет заглушить гнусный смрад рвоты.

Но косметичка исчезла. По крайней мере на том маленьком столике, где я ее оставила, ничего не было. Я перегнулась через край кровати и оглядела пол.

Ничего.

Проверила другую сторону кровати.

Ничего.

И тут до меня дошло: пока я была без сознания, кто-то украл мою косметичку!

Куда катится этот мир, если даже в больнице ты не ограждена от воров!

Я наскоро проверила свои драгоценности; к моему облегчению, все было на месте.

И все же я заплакала. Никогда еще не чувствовала себя более несчастной! И прямо здесь постаралась зарубить себе на носу: немедленно вычеркнуть больницы из списка мест охоты на подходящих мужей.

Навсегда.

ДЖИНСИ

БРАЧНАЯ ИГРА

Даниэлла растянулась на диване в окружении журналов, телевизионного пульта, кувшина с каким-то цветным диетическим напитком и коробки низкокалорийного печенья. Оправившись от потрясения, она составляла список косметики, которую требовалось приобрести заново.

– Приняла антибиотик? – спросила Клер.

Даниэлла кивнула.

– Какая мерзость! Видела, какие большие таблетки?!

– Главное принять вовремя, – отрезала Клер, бросаясь в кресло. – Инфекция – это тебе не шутка.

– Пиво есть, или пойти купить? – спросила я.

– Упаковка из шести банок в холодильнике. Принеси мне одну, пожалуйста. Только если идешь на кухню, – попросила она.

Ну конечно, десять лишних футов меня убьют.

Я принесла каждой по банке пива и большой пакет свиных шкварок.

Клер брезгливо поморщилась. Я предложила шкварки Даниэлле, в ответ получила красноречивый взгляд. Пожала плечами и плюхнулась на шаткий деревянный, грозивший вот-вот развалиться стул.

– Мне больше достанется. Эй, Даниэлла, не понимаю: если ты так уж жаждешь выйти за доктора, почему бы не попросить брата познакомить тебя со своими коллегами?

Та только вздохнула:

– Не то чтобы я хотела выйти исключительно за доктора, а, скажем, не за адвоката… Вовсе нет. Кроме того, я уже встречалась со всеми подходящими коллегами Дэвида. Скажем так, все они не моего уровня.

– Доктора вечно находятся в состоянии стресса, – вставила Клер. – С ними трудно уживаться.

– Но твоя мать замужем за доктором, – справедливо заметила я. – Хочешь сказать, ей нелегко приходится?

Клер неловко поерзала.

– Нет. О моих родителях такого не скажешь. У них идеальный брак.

Лгунья из Клер была никудышная до такой степени, что я пожалела ее и не стала уличать в откровенном вранье.

– Эй, – окликнула Даниэлла со своего трона, – я нашла статью о дружбе между парами. В ней говорится, что одной паре сложно подобрать себе друзей среди своих ровесников, так чтобы все четверо сумели поладить. Лично мне это вполне понятно.

– У меня по этому поводу нет своего мнения, – покачала я головой. – Я никогда не была составной частью пары достаточно долго, чтобы разобраться в ситуации.

Даниэлла швырнула журнал на пол.

– Я буду вполне довольна, если мужу понравятся мои подруги. И совершенно все равно, полюбит ли он их приятелей или мужей.

– Да. Но ты можешь нечасто видеться с подругами, – заметила Клер.

– Почему? – спросила я с полным ртом шкварок.

– После замужества у тебя не будет на них времени, – пояснила Клер.

Клянусь, она произнесла это с таким видом, словно читала учебник.

– По крайней мере не так регулярно, как до замужества. Придется больше времени проводить с мужем. А если он невзлюбит мужей твоих подруг, то…

– А, пропади все пропадом, – отмахнулась я. – Все равно я никогда не выйду замуж!

Даниэлла поморщилась:

– Еще бы! С таким ртом! Сомневаюсь, что тебе кто-то вообще сделает предложение!

– А ты, если будешь и дальше корчить такие рожи, тоже вряд ли кого-то соблазнишь!

– Мне больно! Я только что перенесла ужасную медицинскую процедуру. Думаю, я имею право строить какие угодно гримасы!

Я пожала плечами.

– Я тут подумала… – помолчав, объявила она.

– Срочно звони в газеты.

– Я тут подумала, – стояла на своем Даниэлла, – что вряд ли разумно выходить за парня из многодетной семьи. Слишком много подарков. Дни рождения, годовщины, племянники, заканчивающие школу… И слишком много поездок на праздники. И уж совсем глупо выходить за парня, чья мать живет в радиусе до пятидесяти миль. Придется торчать у нее каждую субботу, жевать пересушенное жаркое и слушать истории о том, какое совершенство твой муж.

– О, брось, – обронила Клер с легким встревоженным смешком. – Ты слишком близко к сердцу принимаешь всякие мелочи. В конце концов, замуж выходишь не за семью, а за человека. Одного человека.

– Ты, случайно, не обкурилась? – осведомилась я чисто риторически, зная, что она наверняка никогда не притрагивалась к наркотикам. Кстати, и я тоже, хотя из нас двоих именно я, наверное, могла бы рискнуть.

– Брак – общественный институт, – продолжала я с высоты накопленной с годами мудрости. – Забудь о том, что происходит в уединении твоего дома. И учти, выходишь не за мужчину, а за его семью. За его прошлое, настоящее и будущее. За стиральный порошок, которым мать отмывала его пеленки, за учителя, подавившего его юный дух, и первый перепихон с женщиной.

За его страховку и пенсионный счет.

За кризис среднего возраста. За старость и болезнь Альцгеймера его родителей, за племянниц и племянников, которым нужно покупать подарки на день рождения.

Потому что все мы знаем: мужчины не покупают подарков и не посылают открыток. Это женская работа.

Даниэлла вздохнула:

– Все это звучит так утомительно, верно? Когда я выйду замуж, немедленно найму личного секретаря, чтобы занимался корреспонденцией и закупкой подарков. Можно подумать, у меня будет на это время! А присмотр за няней, организация званых ужинов и благотворительных вечеров? Я вас умоляю!

Клер поднялась и пошла на кухню.

– Еще пива? – спросила она меня, проходя мимо.

Бедняжка! Какое у нее было печальное лицо!

Может, Клер не слишком радует ее неминуемая судьба?

ДАНИЭЛЛА

ПОЛАГАЮЩИЕСЯ ТЕЛОДВИЖЕНИЯ

До сих пор не могу внятно объяснить, почему вообще согласилась встретиться с Крисом Чайлдзом. Он абсолютно не соответствовал критериям, которые я считаю необходимыми для будущего мужа.

Не был евреем.

Не носил на работу костюм, что означало вероятное отсутствие столь важных вещей, как инвестиции, акции и оплаченный четырехнедельный отпуск, во время которого он смог бы повезти меня в Европу, отправив детишек в захолустный лагерь для юных теннисистов.

Что-то подсказывало мне, что он вряд ли одобрит новую юбку от Миссони, за которую заплатила всего триста долларов.

Кроме того, на этот момент своей жизни я не была особенно заинтересована в случайном сексе. Всегда считала подобные вещи пустой тратой драгоценного времени. Стоит ли валяться на смятых простынях в объятиях очередного знойного котика, когда следует заняться поисками партнера для надежных отношений, которые, в идеале, должны продлиться всю оставшуюся жизнь?

Женщина на пороге тридцатилетия просто обязана тщательно планировать время.

И все же, когда Крис позвонил и предложил пикник на закате, я с готовностью согласилась. Этот вечер у меня был совершенно свободен, так зачем же сидеть дома?

Он заехал за мной в черном пикапе. К счастью, ни Джинси, ни Клер не было дома. Представляю наглую ухмылку Джинси и сочувствующий взгляд Клер!

«Боже, – подумала я, едва Крис с улыбкой открыл дверцу грузовика, – надеюсь, хотя бы сиденья чистые! Совсем не уверена, что даже химчистка поможет вывести жирные пятна с коричневатых льняных брюк!»

Откровенно говоря, ни разу до этого не садилась в грузовики.

Сегодня Крис был в серой футболке с длинными рукавами и привычных джинсах. Все очень чистое. Кстати, я никогда не видела его в растрепанном виде. Этот мужчина был безупречен. Может, он платит механику, чтобы возился с грузовиком вместо него?

– Кстати, – заметила я, когда мы отъехали, – откуда ты узнал мой телефон?

Крис вспыхнул. Честное слово! Сквозь загар отчетливо пробивалась краска!

– Только не сердись, хорошо? Вчера проезжал по городу и увидел, как ты выходишь из дома. Вот и подумал, что скорее всего ты здесь и живешь, а не просто заходила в гости. Поискал номер в справочнике. Все знают, что хозяева этого дома Симпсоны, ну и…

Ха! Упорство в достижении цели. Уже неплохо. А краснеет он просто умилительно! И при этом становится еще сексуальнее.

Я во все глаза наблюдала, как он ведет машину: руки на руле и переключателе скоростей, мышцы бедра напрягаются, когда он нажимает на педаль.

«Осторожнее, Даниэлла, – предупредил внутренний голос. – Этот парень может оказаться сплошной неприятностью. Сбить тебя с избранного пути. Стать препятствием на пути к достижению цели.

Придерживайся намеченной программы, Даниэлла».

Я мысленно заткнула уши, но было уже поздно. Яд сделал свое дело.

Для пикника Крис выбрал безлюдную песчаную полосу на Люси-Винсент-Бич. Там действительно не было ни души.

– Нам обязательно сидеть здесь? – нервно спросила я, едва Крис расстелил большой клетчатый плед на сухом песке.

– Что-то не так? – спросил он, не обращая внимания на угрозу.

Я показала на орду, или стаю, или шайку – выбирайте что хотите – морских чаек в нескольких ярдах от нас.

– Чайки? – удивился Крис. – Что они нам могут сделать? Ну, садись!

Я неохотно послушалась, не сводя глаз с шайки пернатых бандитов.

– Вон тот смотрит на меня! – вдруг завопила я, цепляясь за руку Криса.

Пусть сам сидит спиной к врагу! Только не я!

– Который? Тот маленький коричневый? По-моему, он и не думал на тебя смотреть. Может, он косой или что-то вроде?

– Нет, нет, нет! Не маленький коричневый! Вон тот, гигант!! О Господи, да он больше твоего грузовика!

– Настоящие нахалы, верно? – засмеялся Крис. – Зато перья у них на груди поразительно белые. Белее снега.

Меня передернуло. Как он может?!

– Они омерзительны! Стервятники! Едят всякую дрянь, даже падаль! По-моему, они чувствуют, что я их терпеть не могу. Крис, я их боюсь. Давай уберемся отсюда.

– Уверена, что не хочешь сначала поужинать?

Я задумалась. Есть хотелось ужасно.

– Ладно. Если обещаешь держать этих… тварей подальше от нашей еды. Если хотя бы одна подойдет ближе чем на двадцать футов, меня инфаркт хватит.

– И часто ты подвержена таким… приступам? – спросил Крис, и мне показалось, что на его губах играет улыбка.

– Нет, – призналась я. – Но чайка, схватившая мой ужин, может стать первой в длинной череде подобных несчастий. Лично я считаю их крылатыми крысами.

– Голуби. Крылатые крысы – это голуби.

– У тебя свои крысы, у меня – свои.

«Кожа и кружева, – подумала я. – Город и деревня. Евреи и христиане».

Ничего у нас не получится. По крайней мере в обозримом будущем.

Но сегодня?

Я была уверена, что все будет тип-топ! Особенно после того, как увидела содержимое привезенной Крисом большой корзины для пикников. Вино, правда, не слишком дорогое, но вкусное. Багет, кусок сыра бри и виноград. Стандартный набор. Все очень мило. Он даже додумался захватить салфетки. Не каждый парень помнит о салфетках. И штопоре. И пластиковых стаканчиках.

Крис не забыл ни одной мелочи.

Что же, неплохо. Насколько я могу судить по своему немалому опыту, большинство мужчин вообще зациклены исключительно на своих машинах и компьютерах.

Мы ели и говорили, и, хотя вовсе не касались политики или искусства, беседа не прерывалась ни разу.

А закат был просто невероятный. То есть хочу сказать, я видела немало закатов. Но это было что-то!

– Мне хотелось бы иметь платье-саронг таких оттенков оранжевого, – вздохнула я, показывая на огненную полосу, протянувшуюся вдоль горизонта. – Видишь?

– И в этих тонах ты была бы прекрасна.

Я вздохнула:

– Жаль, что не взяла с собой камеру. Могла бы захватить с собой снимок, когда хожу по магазинам…

Крис коснулся пальцем моего подбородка и повернул меня лицом к себе. В свете заходящего солнца его глаза ослепительно сверкали.

– Даниэлла, я впервые встретил такую девушку, как ты. Ты такая… не знаю, как сказать… такая живая! И веселая. И естественная. Всегда остаешься собой.

Еще бы! Кем же еще мне быть? Лучше меня все равно не найти.

– Спасибо, – поблагодарила я вслух. Но не ответила комплиментом. Не стоит щедро раздавать комплименты. Мужчина может посчитать, что я у него в кармане.

И хотя я вовсе не собиралась встречаться с Крисом после сегодняшнего вечера, все же не хотела, чтобы он посчитал, будто я у него в кармане.

Едва солнце коснулось горизонта, Крис поцеловал меня. Долгим, глубоким поцелуем, и совсем не слюнявым. Настоящий мастер! Где он научился так целоваться?

Но я не сказала ему об этом.

Крис накинул мне на плечи свой свитер, и мы, сплетя пальцы, долго сидели голова к голове в сгущавшейся темноте.

«Как обидно, что поблизости нет ни одного журнального фотографа! Какая изумительная обложка могла бы получиться!» – думала я.

ДЖИНСИ

ПОЧЕШИ-КА МНЕ СПИНУ

Чего только мы не делаем для друзей.

Или знакомых.

Или соседок.

То есть для людей, которых едва, черт подери, знаем.

Как-то вечером Клер позвонила мне домой – впервые – и спросила, не хочу ли я пойти с ней завтра на вечеринку по случаю рождения ребенка у одной из ее коллег.

– С каких это пор ты берешь с собой кого-то на вечеринку по случаю рождения ребенка? – удивилась я, раздавив босой ногой таракана. – Мы даже не знакомы с этой цыпочкой. И наверное, придется покупать подарок?

Клер молчала, словно пытаясь придумать разумное объяснение.

Ей следовало бы сделать это прежде, чем поднять трубку и приставать ко мне с глупыми просьбами.

– Ну? – подстегнула я.

– Пожалуйста, пойдем! Никаких подарков не надо. Я скажу, что ко мне приехала подруга из другого города. Мы ненадолго. Ну, Джинси, я очень тебя прошу.

«До чего же одинока эта бедняжка, если просит меня, совершенно чужого человека, который к тому же вечно над ней подтрунивает, о таком одолжении?» – подумала я.

– Ну, ладно.

Какой же мямлей я становлюсь!

– У меня полно отгулов. Только предупреди, где и когда. И что надеть.

– Спасибо, Джинси. Я очень тебе благодарна. Правда. И я у тебя в долгу, – вздохнула Клер.

Оказалось, великое событие произойдет днем в «Четырех сезонах». Гребаные «Четыре сезона»!

Я представила вечеринки по случаю рождения детей, которые давали мои мать и тетка: фигурное желе, амброзия из тертого кокоса и апельсинов, кексы. Газировка. И никаких овощей, не говоря уже о маленьких сандвичах, если, конечно, не считать сандвичами ломтики сыра, втиснутые между крекерами.

Сидя рядом с Клер в своем единственном приличном черном костюме с белоснежной салфеткой на коленях, я вдруг почувствовала нестерпимое желание отведать банановых ломтиков, болтающихся в красном липучем клее.

Ничего, сойдет и алкоголь.

КЛЕР

БЕБИРАМА

– Это не выпивка? Можно опрокинуть рюмочку? – спросила Джинси.

Я вздохнула. Может, зря я пригласила ее сюда. За столом она одна была в черном. Как пчела среди пастельных бабочек.

– Это чай, Джинси, – шепотом ответила я. – Сейчас не время для коктейлей.

– Знаю, но у меня кое-какие проблемы, – прошипела она. – Во-первых: терпеть не могу чай.

– Могла бы заказать кофе, – резонно предложила я.

– Во-вторых: терпеть не могу ресторанный кофе. Так, подкрашенная водичка с запахом.

– Газировку? Чай со льдом? Все любят чай со льдом.

– В-третьих: никакого чая со льдом. В-четвертых: мне все до смерти надоело. Я не знаю миссис Счастливую Мамашу. Зачем я здесь, Клер? Думаешь, меня интересуют хлопчатобумажные одеяльца? Да и что это вообще такое, черт побери? Самое малое, что они могли бы сделать, – обеспечить алкоголем одинокую женщину.

Почему, Боже, почему, я не попросила Даниэллу пойти со мной?

Я наскоро оглядела двенадцать улыбавшихся женщин. Мои коллеги: Тара, молодая мамочка, Рита, учительница третьеклашек, и Алана, преподаватель рисования: в свои пятьдесят восемь бабушка троих внуков. Остальные – подруги и родные Тары.

К счастью, никто не обращал особого внимания на мою недовольную «иногороднюю» приятельницу.

– Ну, – прошептала я в ответ, – думаю, можно попросить у официанта…

Джинси патетически закатила глаза.

– «Манхэттен»? Чтобы все глазели на меня, посчитав алкоголичкой? Нет уж, спасибо. Лучше постараюсь улыбаться во весь рот и жевать… кстати, а что это?

– Печенье к чаю, – объяснила я. Иногда мне казалось, что Джинси родилась и воспитывалась в пещере.

– Неужели! И ни одного бейгеле на столе! А сливочный сыр? Ты не видишь сливочного сыра?

– Это не завтрак, а чай.

– Еще птифуров? – спросила мать Тары, предлагая мне прикрытое салфеточкой блюдо с крошечными пирожными.

Я вежливо улыбнулась, положила одно на тарелку и передала блюдо Джинси. Та нахмурилась и буквально швырнула блюдо соседке справа.

– Я уже сказала, – прошипела Джинси мне в ухо, – это Америка, а не чертова старая Англия. И я имею право получить бейгеле и сливочный сыр, когда захочу. Не эти маленькие квадратные штучки.

Наверное, настала пора положить конец нашим общим мукам.

«Кроме того, – подумала я, – семестр только что закончился. Мне не придется встречаться с коллегами до самого сентября. Надеюсь, к тому времени они забудут о моей странной маленькой подруге.

– Послушай, – предложила я, делая вид, что вытираю губы салфеткой. На самом деле я прикрыла рот, опасаясь, как бы за столом не нашелся кто-то, умеющий читать по губам. – Как насчет того, чтобы улизнуть сейчас? Скажем, что одной из нас вдруг стало дурно, и отправимся… ну, не знаю… в какое-нибудь местечко для холостяков. Там и выпьем. Заметано?

Джинси с некоторым удивлением уставилась на меня.

– Значит, тебе тоже все осточертело? – ухмыльнулась она. – Господи, до чего ловко ты меня одурачила! Я-то воображала, что ты веселишься на всю катушку!

– Джинси, – призналась я, – меня так и подмывает вонзить вилку себе в глаз. Да еще и повернуть.

– В таком случае, зачем ты сюда притащилась, да еще и меня за собой приволокла?

В самом деле, зачем?!

Я встала и извинилась, сказав, что нам срочно понадобилось в дамскую комнату.

Выйдя из зала, мы дружно ринулись к выходу на улицу.

КЛЕР

ПОЗВОЛЬТЕ ПОЛУЧИТЬ ТО, ЧЕГО Я ХОЧУ

Джинси позвонила Даниэлле на сотовый по пути в «Джоуз».

– Она придет, – со смехом объявила Джинси, захлопывая крышечку мобильного. – Говорит, что умирает от желания надеть новые босоножки. Сплошной ветер в голове.

– Ну, не совсем, – возразила я.

– А, не важно. Просто не хочу снова везти ее в больницу. Пришлось трижды принимать душ, прежде чем руки перестали пахнуть мокрой марлей. А я ведь вообще не касалась никакой марли.

Едва мы устроились в баре наверху, вбежала раскрасневшаяся от жары Даниэлла.

– О’кей. Я-то знаю, почему это небольшое общество так меня достало, – сообщила Джинси. – А вот почему ты полезла в бутылку? Клер?

Хороший вопрос.

Вряд ли это была зависть. Я помолвлена. Ношу на пальце массивное кольцо – престижная вещь в мире, где размер камня имеет такое значение. Скоро я, как в свое время мамочка, поселюсь в удобном загородном особняке, с беседкой и бассейном.

Тогда что же?

Страх.

Боязнь материнства? Беременности? Родов?

Или все-таки я испугалась самого первого шага?

Замужества.

А если это не страх, то… колебания?

Может, я просто не готова к замужеству?

Может, не готова к браку с Уином?

Но я приняла его предложение. Неохотно, но приняла.

Как же объяснить свои ощущения Джинси и Даниэлле, если сама не способна в них разобраться?

И тут слова вдруг сами посыпались с языка.

– Не знаю, – выпалила я, разрывая салфетку в клочья. – Просто не знаю. Сегодня я одинока и хочу танцевать до рассвета в бостонском клубе. Не то чтобы я была завсегдатаем ночных клубов, честно говоря, в жизни не была ни в каком клубе… ну, вы понимаете, о чем я. А завтра – я уже на девятом месяце и делаю ванночки для отекших ног. Это просто…

– А я думала, ты хочешь детей, – перебила Джинси, окинув меня проницательным взором.

– Хочу! Только не…

– Сейчас, – закончила Даниэлла, тоже пронзив меня взглядом.

Они словно пригвоздили меня к месту.

– Не знаю, – пробормотала я, не в силах ни солгать, ни уклониться. – Не знаю, что ответить: «не сейчас» или не «от Уина». Может, это одно и то же.

Джинси и Даниэлла продолжали выжидающе таращиться на меня.

Я глубоко вздохнула и приготовилась признать то, о чем никогда и никому словом не обмолвилась.

– Понимаете, – выдохнула я, опуская глаза, – Уин мой первый настоящий бойфренд. То есть я больше вообще ни с кем не спала. Понимаю, это звучит старомодно…

– Это звучит жалко, – отрезала Джинси. – Прошу прощения.

За что она извинилась? В самом деле, прозвучало жалко. Мне и самой так казалось.

– Знаю, – кивнула я. – И теперь не могу не гадать, что же я все-таки упустила. И имеет ли то, что я упустила, какое-то значение.

Даниэлла покачала головой:

– Солнышко, только ты можешь на это ответить. Лично я представить не могу, каково это – никогда не заниматься сексом с другими мужчинами, прежде чем выйти замуж. Но с другой стороны, у меня никогда еще не было таких длительных отношений. То есть мой рекорд – три, может, четыре месяца. Однажды я встретилась с человеком гораздо меня старше. Так что у нас с тобой совершенно разная личная жизнь.

– Просто не знаю, что делать, – снова призналась я, продолжая удивлять себя каждым словом. До этого момента я никогда, никогда не озвучивала свои сомнения и страхи. – Действительно ли Уин – подходящий для меня муж? Или я выхожу за него потому, что мне вот-вот стукнет тридцать и давно полагается быть женой и матерью? Я ведь не просила его делать предложение, – продолжала я почти умоляюще. – Никогда не упоминала о свадьбе. Но теперь, когда я помолвлена… понимаете, кругом так много ужасных типов, а мы так долго были с Уином. Мы по-настоящему знаем друг друга. Во многих отношениях. Неужели я буду такой дурой, чтобы отказаться от всего этого? С Уином все будет надежно. Я права?

«Пожалуйста, – взмолилась я про себя, – пусть кто-нибудь скажет, что я права».

Джинси встала и проследовала в дамскую комнату.

Даниэлла откашлялась и вынула из сумочки компакт-пудру.

– Еще налить? – спросил бармен.

Значит, на этот вопрос я должна ответить сама.

ДЖИНСИ

ПРОПАВШИЕ НОСКИ И СВЕРКАЮЩИЕ ДОСПЕХИ

Это был один из типично дерьмовых вечеров.

Рассыльный из китайского ресторана перепутал заказ, а я это обнаружила, когда он уже смылся с моими денежками.

Из крана текла ржавая вода.

Вода в моей крохотной квартирке часто бывает ржавой, так что пришлось довольствоваться выдохшейся газировкой «Доктор Пеппер».

Телефон звонил. Звонил. И звонил… Очевидно, автоответчик забастовал. Опять.

Освободившись, я метнулась на крохотную кухоньку, схватила трубку и рявкнула:

– Алло?

– Хай! – отозвался щебечущий визгливый голосок. – Могу я, пожалуйста, поговорить с госпожой дома?

– С кем?

Я вовсе не собиралась грубить. Само собой получилось.

Владелица щебечущего визгливого голоска ничуть не обиделась.

– Это госпожа дома? – повторила она.

– Прошу прощения, – парировала я, – вы, кажется, звоните прямо из девятнадцатого века?

Девица заткнулась: видимо, сценарий телемаркета не подразумевал именно этой ремарки. Я воспользовалась молчанием.

– Итак, что вы продаете? Корсеты? Нюхательные соли? Пояса целомудрия?

Телемаркет отсоединился. Подозреваю, она вообразила, что попала к сумасшедшей, которой больше пристала жизнь на заплесневелом чердаке, чем в домашнем уюте на прекрасно оборудованной кухне.

Я пожала плечами и повесила трубку. Никому еще не удавалось назвать меня «госпожой» и отделаться всего лишь брошенной трубкой!

Я съела все, что смогла переварить, из смеси орешков кешью и пророщенной фасоли, и плюхнулась в постель. Но сон никак не шел. Я вертелась с боку на бок почти час, прежде чем наконец заснула. Мне приснилась демонстрация с огромным воздушным шаром в виде голого безволосого мужика. И среди этих держателей, или как там можно назвать людей, которые удерживают за стропы такие шары, была и я. И все время поглядывала вверх, проверяя, не оторвались ли гениталии у этого шара.

Фу! До чего же противно они болтались!

Из этого непонятного, но странно приятного сна меня вырвал звук, природу которого я не сразу смогла определить.

Какой-то неправильный звук.

Звук, которого здесь не должно было быть.

Я села, словно это могло помочь ушам лучше распознать происхождение звука.

Никакого сомнения: кто-то стоял у двери. А другого выхода, кроме ржавой старой пожарной лестницы, не было, и если я хоть что-то понимаю, она обрушится в тот момент, когда я поставлю ногу на первую ступеньку.

– О черт, о черт! – пробормотала я и, стараясь не шуметь, соскользнула с постели и поспешила к телефону.

«Только не включай свет, Джинс, – сказала я себе. – Взломщик-насильник поймет, что я его услышала, взбесится, проломит дверь топором, который наверняка догадался захватить с собой, и прежде, чем я успею набрать 911, от меня останутся одни кровавые ошметки! Номер легко набрать, Джинс. Для этого свет не нужен».

Я осторожно сняла трубку с радиотелефона и набрала три цифры.

И стала молиться: «О, пожалуйста, пожалуйста, возьмите трубку!»

Трубку взяли после третьего звонка. Дежурная телефонистка!

– Кто-то пытается вломиться в квартиру, – прошептала я.

– Вы уверены, мэм? – спросила она. Клянусь, тон у нее был скучающий!

– Что? Конечно, уверена. Кто-то стоит под дверью.

– Назовите адрес, мэм.

Я поспешно пробормотала название улицы и номер дома.

– Пожалуйста, поскорее! Я слишком молода, чтобы умирать!

– Мэм, – задребезжал скучающий голос, – в этом районе нет ни одной патрульной машины. Постараемся как можно скорее кого-нибудь прислать. А пока постарайтесь не впускать этого человека.

Не впускать этого человека?!

– Мэм?

– Что это значит? – прошипела я, бросив взгляд на сотрясавшуюся дверь. – Вы что, воображаете, что я приглашу убийцу на кофе? Спятили?!

– Мэм, вам совершенно нет необходимости…

Я бросила трубку, можно сказать, в лицо этой стерве!

Кому позвонить? Кому?!

Рику! Я позвоню Рику!

Я схватила рюкзак и вывалила содержимое на стол. Плевать, если киллер меня услышит!

Вот она, моя записная книжка!

Включила настольную лампу, набрала номер.

– Рик!

– Джинси? – сонным голосом отозвался тот. – Что случилось? Сейчас два часа ночи.

– Кто-то пытается вломиться в квартиру! – взвыла я. Господи, я становлюсь истеричкой.

«Как я смогу жить с этим?» – подумала я. Но тут же эту мысль перебила другая: «Жить и не придется. Если меня убьют».

– Звонила в полицию? – отрывисто спросил он.

– Да, да, но там сказали, что им некого послать, и…

– Я немедленно еду. Забаррикадируй дверь. Нет, лучше держись от нее подальше, на случай… на случай если у него пистолет. Закройся в дальней комнате или в чулане… ну, ты поняла. По пути я снова позвоню в полицию. Джинси?

– Ч-что? – всхлипнула я.

– Держись. Все будет в порядке. Только спрячься.

Я и спряталась. Под кроватью. Все же худоба и маленький рост имеют свои преимущества.

И стала ждать. Дверь по-прежнему дергали, и я в конце концов задалась вопросом, что это за странный вор такой.

Новичок? Пьяница? Или, не дай Бог, наркоманы?! Такие особенно опасны! Я сама видела по телевизору!

Не знаю, сколько времени прошло, пока я наконец услышала вой сирен, а за ним тяжелый топот ног по ступенькам коридора, крики, и мгновенное, сбивающее с толку молчание.

– Джинси!

Рик!

Я выкарабкалась из-под кровати и взвизгнула:

– Рик!

– Все в порядке, – окликнул он. – Здесь полиция! Можешь открыть дверь!

Разодетая в спортивные штаны и ветхую майку, я рывком распахнула дверь и бросилась в объятия Рика. Он прижал меня к себе и гладил по спине, пока я, рыдая, целовала его в шею. Я не сразу сообразила, что у нас появились зрители. А сообразив, отстранилась и вытерла слезы ладонью.

– Вы его поймали? – спросила я полицейского, слишком пристально наблюдавшего за нами. Извращенец.

Офицер Свин Мак-Свин расплылся в улыбке:

– Не было никакого грабителя, мэм.

Почему все величают меня «мэм»?

Я повернулась к Рику:

– Был! Кто-то пытался ворваться в квартиру!

– Э… Джинси…

Рик указал куда-то в дальний конец полутемного коридора. Еще один полисмен тихо говорил что-то хрупкой сгорбленной старушке в халате.

– Что здесь делает миссис Нортон? – спросила я. – Господи! Неужели грабитель пытался пробраться и к ней?

Рик смущенно откашлялся.

– Джинси, миссис Нортон и есть твой взломщик. Понимаешь, она неизвестно почему вышла из квартиры, – ты знаешь, что у нее болезнь Альцгеймера? Мы позвонили ее сыну, он сейчас приедет. Она перепутала свою дверь с твоей и…

Я снова взглянула на миссис Нортон. Бедняжка казалась очень испуганной.

– Вот как, – промямлила я. – Мне ужасно жаль.

Гигант-полисмен продолжал нагло ухмыляться.

– Безопасность лучше поздних сожалений, мэм.

– Ты все правильно сделала, Джинси, – утешил Рик и обратился к Свину: – Она может вернуться в квартиру?

– Разумеется, – пожал тот плечами. – Преступления не было.

Открывая дверь, я услышала, как он добавил:

– Если не считать зря потраченного полицией времени.

Рик тоже его услышал, потому что втолкнул меня в комнату и захлопнул дверь.

– Не хочешь же ты подраться с полицейским, – предупредил он.

Теперь я злилась и одновременно сгорала от стыда. Не слишком приятное сочетание.

Ну надо же, я даже не подумала поискать среди домашней утвари что-то, хоть отдаленно напоминающее оружие! А вместо этого позвала на помощь и залезла под кровать!

Ясно, что теперь все надо мной насмехаются!

– Попробуй только посмеяться надо мной! – предупредила я.

– Похоже, что я смеюсь?

– Ну… в душе! Не смей издеваться надо мной в душе!

Рик тяжело вздохнул:

– Джинси, давай сядем. Сейчас я позвоню соседке и спрошу, не сможет ли она остаться с Джастином до утра. А потом мы выпьем за то, что ты осталась жива. О’кей?

– Ни к чему разыгрывать из себя героя, – буркнула я, обняв себя за плечи.

Запоздалая реакция. Меня бил озноб.

– Надень свитер, – велел он. – И смирись с тем, что сегодня я герой. В следующий раз наступит твоя очередь быть героиней.

Я взглянула на Рика: всклокоченные со сна волосы, босые ступни, сунутые в разные кроссовки, темные круги под глазами.

Мой герой.

Я разрыдалась.

КЛЕР

КРИЗИС ОБЩЕНИЯ

Телевизор был включен, но я почти не смотрела на экран.

Что-то историческое. Насчет Французской революции.

Отец был прав. Этот канал следовало бы назвать Военным. Или Каналом Поджигателей Войны.

Или каналом того, Как Кровожадные, Рвущиеся к Власти Мужчины Портят Все на Свете!

Я зачерпнула ложкой мороженое из стоявшего на коленях пинтового стаканчика и предалась ленивым мыслям. Совершенно бессвязным мыслям.

Миссис Хеди, моя учительница в третьем классе, в своем мешковатом оранжевом кардигане.

Ворчливый голос бабушки, замолчавшей навеки десять лет назад.

Первый день в колледже, температура почти девяносто градусов.

Ночь, когда я встретила Уина, ледяной осенний ветер.

Около одиннадцати в двери повернулся ключ. Минуту спустя в гостиной появился Уин и бросил пиджак на спинку стула.

Повесить его, разумеется, моя обязанность.

– Ну, с кем ты ужинал?

Уин стащил галстук и тоже бросил на стул.

– Привет. Вряд ли ты с ними знакома.

Я убавила звук и выпрямилась.

– Я так и предполагала. Но все равно хочу знать, понятно? Мне интересно. Хочу побольше знать о твоей работе.

Уин как-то странно глянул на меня.

– Понимаю. Но не хочется тебе докучать. На твоих плечах и без того много всего. И на уме… Вообще проблем немало.

– Откуда тебе известно, что у меня на уме? – отрезала я. – Ты всегда… всегда…

– Что – всегда? – вздохнул Уин.

Я снова откинулась на спинку кресла.

– Ничего.

Уин вышел из гостиной, и я услышала, как он возится в ванной. Вернулся он уже в пижаме и очках.

– Иду спать, – объявил он.

Я пожала плечами и снова прибавила звук. Уин не уходил. Я терпеливо ждала.

– Солнышко, сколько можно есть мороженое? По-моему, с тебя хватит. Не хочешь же ты потолстеть, когда у нас свадьба на носу? Тебе это не к лицу, – посоветовал он наконец.

Я, не отвечая, продолжала глазеть на экран. На портрет очередного, неведомо какого по счету короля Людовика.

Уин все-таки ушел.

Я спокойно доела мороженое.

Он совсем не видит меня. В упор не видит.

Если бы посмотрел как следует, наверняка заметил бы, что со времени помолвки я потеряла семь фунтов.

Глядя на меня, он видел то, что хотел видеть.

Интересно, что же именно?

ДАНИЭЛЛА

ЕСЛИ ЭТО ЛЮБОВЬ

Я всегда гордилась способностью себя развлечь.

Не имею в виду ничего сексуального, нет уж, спасибо.

Видите ли, сколько помню себя, я всегда была чем-то вроде одинокого волка. Замкнутая, отчужденная. Не асоциальный тип или что-то в этом роде, просто вполне самодостаточная личность.

Но среднему человеку обычно бывает не по себе в присутствии одиночек-индивидуалистов. Особенно когда одиночки-индивидуалисты – совсем еще дети.

Много лет взрослые пытались, что называется, вовлечь меня в коллектив. Обычные люди просто не понимают детей, которые предпочитают держаться в стороне от этого самого коллектива.

Когда я была в начальной школе, за дело взялась моя мать.

– Каждая маленькая девочка хочет записаться в герлскауты! – умоляла она.

– Только не я, – напрямик заявила я.

– Но почему, Даниэлла? Там так весело!

Я раздумывала над ее словами секунд этак тридцать.

– Нет, спасибо, – отказалась я, расправляя новую розовую юбочку, недавний подарок бабушки. – Кстати, эти униформы – настоящее уродство. Зеленый и коричневый цвета кажутся грязноватыми.

Администрация средней школы подхватила знамя коллективизма, которое выпустила из рук моя мать.

Еще в предпоследнем классе психолог-консультант предупредил, что меня не примут в приличный колледж, если я не запишусь в спортивный клуб или не займусь каким-нибудь видом внеклассной работы.

– А именно? – попыталась уточнить я.

– Ну, скажем, быть в команде поддержки.[14] Или, ну не знаю, в школьной газете. Чем ты интересуешься, Даниэлла?

– Одеждой и драгоценностями.

– Правда, у нас нет кружка кройки и шитья, но, может, ты организуешь? Инициатива всегда приветствуется и…

Полагаю, мое потрясенное лицо остановило мистера Бернса на полуслове.

– Ну, – покорно добавил он, – хотя бы подумай об этом, ладно?

– Договорились, – кивнула я, поднимаясь, чтобы покинуть душный крохотный кабинет. – Но на вашем месте я бы не слишком рассчитывала.

К счастью, ко времени окончания колледжа большинство взрослых решили позволить мне жить своей жизнью. Может, потому что я сделалась почти одной из них.

Во всяком случае, никто не стал протестовать, когда я объявила о своем решении жить самостоятельно. Каждое лето я устраивалась сразу в несколько мест – не такая легкая задача, когда пытаешься одновременно вращаться в обществе, – чтобы платить за одноместную комнату в общежитии.

Понимаете, быть постоянным участником фильма ужасов в образе соседки, готовой трещать все двадцать четыре часа в сутки и семь дней в неделю, – не то удовольствие, которое мне хотелось бы испытать.

Даю слово, мне никогда не надоедало собственное общество. И я не скучала, проводя вечер в одиночестве и дома.

До той особенной ночи в июне, примерно за шесть недель до моего тридцатилетия.

Уютная квартирка в Бэк-Бэй сверкала чистотой.

Тихо мурлыкал кондиционер.

Холодильник был набит всем необходимым: шампанское, диетическая газировка, йогурт.

Я только что вернулась из любимого парикмахерского салона, где сделала маникюр и педикюр.

Все было идеально, на своих местах.

Кроме меня. Я вдруг обнаружила, что стою посреди гостиной.

Просто стою.

Видите ли, обычно я никогда не стою. И не сижу.

Я лежу на диване. Но это, пожалуй, можно назвать искусством.

А вот в моем сегодняшнем состоянии, пожалуй, было нечто иное. И совершенно новое.

Я не находила себе места. Вот оно что. Должно быть, именно это состояние люди называют «зайти в тупик».

Я понятия не имела, что делать с собой.

Собственно говоря, ничего особенного я и не хотела делать и все же горела желанием совершить что-то необыкновенное, значительное, что-то…

Вот оно! Позвоню-ка я матери! Когда все остальное не помогает, возьми трубку и набери номер.

На полпути к телефону я передумала. Она наверняка спросит, как идет охота на мужа, а у меня почему-то не было настроения отчитываться о последних достижениях.

Тем более что все достижения полетели к черту при появлении здоровенного гоя, который стал занимать слишком много моего времени.

Моего ментального пространства.

А как насчет сердца?

– ТВ, – решила я. – Вот что я сделаю. Включу телевизор. Тогда можно не думать. Ни о ком. И ни о чем.

Пощелкав пультом, я убедилась, что ни на одном из каналов нет моих любимых шоу.

«Даниэлла, – упрекнула я себя, – давно пора подключиться к спутниковому телевидению!»

И оглядела комнату, словно ожидала, что в углу или на полке притаилась блестящая идея, ожидающая, когда ее заметят.

Ничего.

«Даниэлла, – снова пожурила я себя, – завела бы хоть хобби какое, что ли! Может, вязание? Или бисерное плетение. Или шитье. Кроила бы себе одежду…»

Можно подумать, такое когда-нибудь случится!

Я плюхнулась на диван и вздохнула.

Что, если почитать? Все какое-то занятие.

Но у меня было только две книги: словарь, оставшийся еще с колледжа, и Библия, подаренная в детстве.

Дело в том, что я почти ничего не читаю. Кроме журналов. Да и те прочитаны по крайней мере дважды.

«Впрочем, и в третий тоже не помешает», – решила я, схватив последний выпуск «Вакейшнз». И стала листать, пока не набрела на снимок парочки на пляже в лучах заката. Сидевшие на одеяле молодые люди, окруженные остатками пиршества, смотрели куда-то вдаль. И никакие мерзкие чайки не оскверняли сцену.

Класс! Я снова думала о Крисе.

По моему опыту, союз христианки и еврея или наоборот ни к чему хорошему не приводит, если не считать редкого исключения в лице Шарлотты и Гарри из «Секса в большом городе». Да и то вначале оно выглядело истинным несчастьем. Она даже обратилась в его веру, и – бац! Вместо свадьбы – разрыв. Вместо кольца – захлопнутая перед носом дверь.

Да, конечно, все закончилось лучше некуда, и Шарлотта получила огромный бриллиант от своего будущего мужа – адвоката. Но что ни говори, а Шарлотта и Гарри – воображаемая пара.

Симпатичная, но придуманная сценаристом.

Может, стоит прогуляться? Зайти в бар, выпить…

Но когда я прикинула, что для этого надеть, куда идти, как добраться, затея показалась чересчур утомительной.

Я вышла в спальню, подумав, что неплохо бы лечь и попытаться заснуть. Но тут заметила компьютер. Послать электронные сообщения подружкам с Лонг-Айленда? Вполне вероятно, они тоже сидят за компьютерами и готовы поболтать.

Но до меня почти сразу дошел идиотизм затеи.

У Мишель – трехмесячный младенец, у Эми – малолетний маньяк, и, Богу известно, Рейчел и ее новый, второй, муж вряд ли обрадуются, если их потревожить в девять вечера.

Кроме того, о чем с ними болтать? О погоде? О том, кто купил очередной дом? Чья бабушка попала в дом престарелых?

Сомневаюсь, чтобы кого-нибудь из них заинтересовали похождения их единственной незамужней подруги. Переживания по поводу абсолютно неподходящего парня, который каким-то образом втерся в мою жизнь.

И, честно говоря, меня абсолютно не интересовали пеленки, диатез, грудное вскармливание и няньки.

Я уныло присела на край свежезастеленной постели: простыни и одеяло от Ральфа Лорена. На комоде стояли фотографии в рамках: родители, дед с бабкой, Дэвид.

Только Дэвид.

Мы с Дэвидом.

Дэвид и Роберта. Официальный снимок по случаю помолвки. Волосы брата тщательно прилизаны и блестят от лака.

Позвонить Дэвиду? Слишком поздно. Он просто фанат всего, что касается режима дня. Ложиться рано, вставать поздно. Здоров, богат и мудр. Таков мой брат.

А как насчет новых подруг? Джинси и Клер. Можно позвонить одной из них.

Вполне приемлемо.

Идея казалась одновременно притягательной и обескураживающей.

Я еще ни разу не звонила ни одной из них, чтобы просто поболтать. И не была уверена, что мы для этого достаточно близки. И вообще, я не была близка ни с кем, кроме родных, чтобы звонить вот так запросто.

Кроме того, Клер наверняка поехала куда-нибудь с Уином, а Джинси веселилась в очередном клубе. Или сидела в своем офисе над очередным проектом. В ней есть что-то от трудоголика. Странно, но она определенно предана своей работе больше, чем я своей.

«Предана ли ты хоть чему-то, Даниэлла? – спросил меня откуда-то возникший внутренний голос. – Кроме своей семьи? Или дело не в семье, а в твоем прочно установившемся мнении о том, кто они такие и чего хотят от тебя?»

Гнусный голосок. Я его задавила.

Что делать? Что?

Только не сидеть сложа руки. Вперед!

Я подошла к письменному столу и потянулась к своей счетной книге. Лучшее средство поднять настроение – подсчитать всех мужчин, которые за последнее время проявили ко мне интерес. С которыми я встречалась. Которые оставили свои телефоны.

Подходящие холостые мужчины…

«Неподходящие», – прошептал странный новый голос.

Крис. Снова.

На меня снова нахлынули воспоминания. Прикосновение. Солоновато-сладкий запах его шеи. Каким красивым он выглядел в свете заходящего солнца…

Я закрыла лицо руками.

– О, Даниэлла, только не допускай этого! – вскрикнула я.

ИЮЛЬ

ДАНИЭЛЛА

УЗЫ, КОТОРЫЕ СКОВЫВАЮТ НАМЕРТВО

Я любила брата.

Ближе его у меня не было человека.

Иногда он любил командовать, как, впрочем, все старшие братья.

Может, отчасти дело было в его профессии врача? Всегда на грани жизни и смерти. Привык брать ответственность на себя.

Но все это не важно. Дэвид был королем. Король Дэвид.

Я любила его и восхищалась.

И каким-то уголком души мечтала познакомить с Крисом. Показать Дэвиду этого чудесного парня.

В другом уголке души зрело намерение удерживать Криса как можно дальше от брата.

Последнее чувство было таким сильным, что, когда Дэвид согласился провести уик-энд на Вайнярде, я сделала все, чтобы эти двое не встретились.

Мне и так пришлось нелегко, если учесть присутствие Роберты. Двадцатипятилетней невесты моего брата.

Мне совсем не нравилось, что приходится отдавать его Роберте. Но приходилось мириться с реальностью.

Когда мужчина женится, он входит в семью жены. Так уж повелось. С этих пор родители, братья и сестры отходят на второй план.

Но в самом начале семейной жизни обычно идет постоянная борьба – перетягивание каната – за сына, брата, мужа. Новобрачная обязательно должна ревновать мужа к матери и сестре. Даже мимолетное упоминание о старых подружках способно внести разлад и хаос в мирное домашнее существование.

Все это вполне нормально. Приз чаще достается женам, так и должно быть. Даже в Библии это сказано. Оставь мать свою и отца своего и прилепись к жене. Да и женщине предписывается покинуть дом свой и все такое.

Так что во время первой встречи с Робертой я, естественно, насторожилась. Но постепенно привыкла. Даже вроде как полюбила ее. Тем более что и она искренне хотела подружиться.

Может, это только тактика? Говорят же: не можешь задушить врага – обними его. Кто знает? Но ее доброжелательность облегчила мне разлуку с братом. И за это я ей была благодарна.

Кроме того, мы с Робертой разделяли интерес к одежде и драгоценностям. Взять хотя бы тот рубиновый в золоте кулон, за который я отдала бы все! Она заявила, что это уникальная вещь и существует в единственном экземпляре, но я постаралась внимательно его рассмотреть, а позже сделала набросок.

Думаю, будущий муж оценит мое дополнение в список его подарков.

Так или иначе, я ужасно обрадовалась, что Дэвид согласился приехать на Вайнярд. К сожалению, я видела его не так уж часто и знаю, чего ему стоило оставить свою практику. Даже всего на два дня.

Дэвид в отличие от меня избрал карьеру, о которой мечтал с детства. Может, это она выбрала его. Я слыхала, что страсть часто сама выбирает, кого захватить.

Брат приехал поздним утром в пятницу и вытащил из машины четыре тяжелые сумки с вещами. Невеста, семенившая следом, несла маленькую летнюю клетчатую сумочку от Кейт Спейд. Я провела их во вторую спальню, а сама вместе с Джинси и Клер ждала на кухне, пока они устроятся.

– Славный у тебя брат, – серьезно заметила Клер.

– Бедняга походил на вьючного мула, – покачала головой Джинси. – Славного вьючного мула, – поправилась она, заметив мой свирепый взгляд. – Но, полагаю, с такой сестрой, как ты, он привык таскать сумки.

– Ха! Дэвид – джентльмен! – возразила я. – Может, тебе такие не попадались.

Примерно через полчаса Дэвид и Роберта появились в крохотной кухоньке. Мне показалось, что они поссорились, но неожиданно веселая улыбка Дэвида сразу разрядила атмосферу.

– Моя младшая сестра с каждой минутой становится все красивее, – объявил он, обнимая меня.

– Спасибо, – пробормотала я, уткнувшись ему в грудь. – Знаю. А уж ты просто неотразим.

Дэвид отстранился и драматически вздохнул:

– Что я могу тебе сказать? Семейное бремя.

– Дурачок! – взвизгнула Роберта, дернув Дэвида за руку, так что ему пришлось обернуться к ней.

Моя улыбка из естественной стала вымученной, но я ничего не сказала. Роберта объявила, что они с Дэвидом немедленно идут на пляж. И не успела я предложить остальным присоединиться, как она утащила Дэвида.

Джинси, прищурившись, уставилась на меня.

– Что? – рявкнула я.

– Я бы не позволила своему братцу дотронуться до меня и десятифутовой палкой, – пояснила она.

– Ты сама говорила, что твой братец – шваль!

– А мои братья ни разу меня не обняли, – вздохнула Клер. – Во всяком случае, не так, как тебя Дэвид. Хотела бы я быть так же близка с ними. Боюсь, уже слишком поздно.

– Не знаю, – протянула я. – Мы с Дэвидом всегда были друзьями. Мама говорит, что с самого моего рождения он старался всячески меня защитить. А я, естественно, обожала его.

– Счастливица! – позавидовала Джинси. – Честно говоря, мне и одной не скучно. Если бы Томми завтра исчез с лица земли, сомневаюсь, чтобы у меня хоть в левой пятке…

– Не нужно так, – урезонила ее Клер. – Семья – величайшее сокровище человека, пусть она и несовершенна.