/ / Language: Русский / Genre:ref_encyc / Series: 100 знаменитых

200 знаменитых отравлений

Игорь Анцышкин

Жрецы устраняли фараонов, императоры – приближенных, приближенные – императоров, жены травили мужей и соперниц, те, в свою очередь, – жен… Вариантов – множество. Моцарт, Наполеон, Крупская, Горький, Сталин, Че Гевара, Мэрилин Монро – об их загадочной смерти (отравлении?) не умолкают споры до сих пор. Яды были излюбленным средством Калигулы, Нерона, Екатерины Медичи, Ивана Грозного, Сталина в борьбе за свое могущество (этот список нескончаем).

интриги,выдающиеся личности,знаменитые преступники2005 ru Roland FictionBook Editor Release 2.6.6 14 April 2013 http://www.litres.ru/pages/biblio_book/?art=5005326Текст предоставлен правообладателем 31e4701c-98ba-11e2-a056-002590591ed2 1.0 Литагент «Фолио»3ae616f4-1380-11e2-86b3-b737ee03444a 200 знаменитых отравлений Фолио Харьков 2005 966-032986-5

Игорь Анцышкин

200 знаменитых отравлений

ОТ АВТОРА

Эта книга, как ни парадоксально, не о ядах, хотя практически на каждой странице мелькает это слово. Эта книга о причинах и последствиях использования различных ядовитых веществ. И погружаясь в мир отравлений, показанный автором, читатель узнает его мрачные тайны не с точки зрения специалиста-токсиколога (хотя без специальной терминологии не обойтись), а через призму истории, легенд, мифов, слухов, гипотез, версий.

Практически вся история развития человеческой цивилизации сопровождается ядами. Сначала ядовитые вещества злонамеренные люди черпали в природе. Затем жрецы, алхимики и просто химики внесли свою лепту в расширение ассортимента ядов, ведь спрос рождает предложение. А на протяжении многих веков спрос на средства, которые тихо устраняют врага или соперника, всегда был высок. Понятно, что яд – оружие аристократии, так как простолюдину было не по карману покупать изощренную отраву, и поэтому случаи использования отравляющих веществ (в основном природного происхождения) в среде простого люда отмечались не часто.

История это подтверждает. Жрецы устраняли фараонов, императоры – приближенных, а приближенные – императоров, царственная жена травила мужа, муж – жену и т. д. Вариантов – сколько угодно. История не сохранила все случаи применения ядов в преступных целях. Да если их все хотя бы перечислить, понадобится многотомное издание. А такая цель при написании этой книги не ставилась. Но напомнить о наиболее известных отравлениях и отравителях, которые изменили историю или были вписаны в нее, – вот в чем задача автора. Тем более, что огромное количество смертей от яда произошло в последние 70 лет в нашей с вами бывшей стране.

История всегда обращала больше внимания на кончину известной личности, чем на подробности его повседневной жизни. Личность появилась на жизненной арене, совершила свое деяние и умерла. Так упрощенно можно сказать обо всех, кто попал на скрижали истории. И как увидит читатель, разделы и главы этой книги посвящены именно индивидуальному применению ядов, а не массовому. Боевые отравляющие вещества и случаи их применения остались вне рамок данной книги. Одна смерть – это преступление, миллионы – уже политика. Однако, кроме случаев использования яда в преступных целях против личности или для самоубийства, нельзя было не упомянуть и о программе эвтаназии, проводимой нацистским режимом, а также о других случаях использования ядов против определенных групп людей.

Последний раздел посвящен рассмотрению природных ядов, которые существуют тысячи лет, на благо или на горе людей. В джунглях или на глубине морской обитают ядовитые растения, плавают и ползают ядовитые существа. Многих из них человек использует в своих целях, но природа не статична, она многообразна, поэтому история естественных ядов продолжается и далека от своего завершения.

Практически до начала XX века отравление было излюбленным modus operandi[1] преступников. Недаром десятки рассказов и романов Артура Конан Доила и Агаты Кристи посвящены как раз расследованию преступлений, связанных с отравлениями. Но развитие химии в XX веке, хотя и расширило количество ядов, одновременно и предоставило возможность криминалистической науке выявлять случаи преступного отравления. Наука о ядах – токсикология – стала самостоятельным разделом прикладной химии и, продолжая развиваться, все более внедряется в сферу отравлений. Сейчас частное лицо практически не имеет шансов остаться безнаказанным, если для своего преступного замысла воспользуется традиционными, апробированными веками способами отравлений и ядовитыми веществами. А если и уйдет от ответа, то за очень большие деньги. При криминологическом исследовании можно стопроцентно установить – применялся ли известный науке яд или нет. Но во многих случаях, когда происходит внезапная смерть известной личности, исследования не проводятся или же результаты экспертизы засекречиваются. И тогда в истории остается только след, предположения, домыслы, а не достоверный факт. Но если логика исторического процесса подсказывает, что преступление не только возможно, но и кому-то выгодно, то от слухов такого рода отмахнуться невозможно.

Специальные лаборатории, разрабатывающие ядовитые вещества для спецслужб или каких-либо преступных организаций, последние годы работают не на усиление воздействия ядов на потенциальную жертву, а на сокрытие их следов в организме объекта отравления. Естественно, сведения об этих разработках не появляются в открытой печати и не могут служить предметом исследования данной книги. Но упомянуть о них просто необходимо, ссылаясь на просочившиеся в органы массовой информации, порой не опирающиеся на документы сведения.

Книга, само собой, не претендует на всеобъемлющий охват информации по данной проблематике, но рассмотрение отравлений на фоне исторического процесса дает возможность по-новому оценить развитие стран и народов, неожиданные повороты истории или хотя бы отвлечься от повседневной жизни, в которой, хотим мы того или не хотим, нас отравляет окружающая среда, травят средства массовой информации или, например, убивает плохое настроение начальника. Сравнение операций, которые проводили различные спецслужбы, даст возможность лучше понять то, что происходит на политической арене сегодня. Хотя автор должен честно признаться, что ему пришлось исключить из перечня отравлений те, которые произошли в последнее время и вызвали политический резонанс.

Итак, мы приглашаем вас в путешествие по страницам книги, в которой раскрывается мир таинственных ядов и загадочных отравлений.

ЯДЫ В ДРЕВНЕМ МИРЕ

«С сими словами растение мне подал божественный Эрмий;

Вырвав его из земли и природу его объяснив мне;

Корень был черный, подобен был цвет молоку белизною;

Моли его называют бессмертные; людям опасно

С корнем его вырывать из земли, но богам все возможно…богиня

В чашу златую влила для меня свой напиток; но прежде,

Злое замыслив, подсыпала зелье в его; и когда он

Ею был подан, а мною безвредно отведан, свершила

Чару она…»

Гомер. «Одиссея»

ПОД ПОКРОВИТЕЛЬСТВОМ БОГИНИ ГУЛЫ

Первые письменные упоминания о ядах, которые применялись как в медицине, так и в преступных целях, были найдены при раскопках в Междуречье. Результаты раскопок в древнем городе Ниневии, проводившиеся талантливым английским археологом и ассириологом Джорджем Смитом в 70-х годах XIX века, позволили составить довольно ясное представление об ассиро-вавилонской медицине, которая развивалась в храмах (капищах) ассиро-вавилонских богов. Медициной занимались асу (врачи-практики), ашипу (колдуны-заклинатели) и знахари, изучавшие лечебные травы и готовившие снадобья.

Среди средств, из которых готовились разные лекарственные снадобья, на первом месте стояли растения. «Лечение» и «трава» по-вавилонски обозначались одним словом – «шамму». Лекарственные растения разводили на специальных огородах, редкие снадобья привозили из других стран. Многие рецепты, выбитые на глиняных табличках, прочитаны, но не расшифрованы, так как древние названия растений не часто удается идентифицировать: например, до сих пор не ясно, что обозначают слова «солнечное растение», «сладкая трава», «горькая трава», «полевой стебель» и т. п. Из идентифицированных компонентов можно назвать тимьян, горчицу, сливовое дерево, грушу, фиги, иву, пихту, сосну и библейскую манну. Для разведения лекарственных средств использовали пиво, вино, молоко, растительное масло, часто добавляли поваренную соль и речной асфальт. Из экзотических компонентов известны следующие: панцирь черепахи, высушенная водяная змея и пепел сгоревшей шерсти животных.

Начиная лечение, всегда просили благословения богов, однако в месопотамском пантеоне не было бога – покровителя медицины, как не было и возведенного в ранг бога врача, подобно тому как в Египте почитали Имхотепа, а в Греции – Асклепия. Зато законы по отношению к врачам были суровы – за неправильное лечение им отрубали руки! Древние вавилоняне называли великой врачевательницей богиню Гулу. Имя Гула означало «великая», «большая». Ее священным животным считалась собака (кстати, священными животными у греческого бога врачевания Асклепия тоже были собаки). Из мифов шумеров следует, что Гула была женой бога Нинурты и считалась великой матерью всего живого. У богов-супругов был сын Даму, которому Гула передала «ме» – божественную силу врачевания.

Но одновременно символизируя исцеление, эта богиня символизировала и смерть, так как уже в то время люди понимали, что средство от болезни может нести как выздоровление, так и гибель. Собаки, сопровождавшие богиню, могли принести жизнь, но могли и унести душу. Знание лечебных и ядовитых свойств растений приписывали той же богине, считали ее «госпожой ядов». Примерный текст заклинания, обращенного к богине, гласит: «Гула! Госпожа! Колдунья! Царица всех женщин! Она знакома со смертельным ядом!.. Он может быть введен в тело во все дни ее жизни. Кровь и гной, как воду, может она использовать для своих целей». Сотни подобных заклинаний были найдены в библиотеке царя Ашшурбанипала.

Древние жрецы были хорошо знакомы со свойствами такого смертельного яда, как синильная кислота, вновь открытого химиком Шееле лишь в XVIII веке. В давние века свои тайны врачи тщательно оберегали от непосвященных. Человек, желавший познать эти тайны, давал клятву молчания, написанную на листе персикового дерева. Там же было написано, что одна косточка персика содержит ничтожную долю синильной кислоты. Нарушившего клятву жрецы отравляли ядом, извлеченным из множества этих же косточек. В эпилоге первого записанного свода законов – кодекса вавилонского царя Хаммурапи – записано, что богиня Гула насылает на клятвопреступника тяжелые болезни.

Впоследствии европейская медицина взяла на вооружение многие рецепты и даже заклинания из ассиро-вавилонской практики. Знания об этом пришли к европейским врачам через Византию. И долго еще после того, как исчез культ богини Гулы, звучали в устах европейских медиков, готовивших лекарства или яды, слова «хилка» и «беша», которые были не чем иным, как обращением к злым духам Мессопотамии: «Сгиньте! Устыдитесь!»

ОТ ЯДА К БОГУ

Ядовитые растения известны не только как лекарства или средства для совершения преступления, они издавна применялись в религиозных и магических мистериях. Описание мистерии, связанной с массовым убийством при помощи ядов, приводит археолог Вулли в книге «Ур Халдейский» (город Ур был одним из древнейших городов Мессопотамии), исследовавший царское захоронение. Обнаруженное захоронение он относит к первой династии, правящей в Уре (около 2500 г. до н. э.), и в результате реконструкции дает следующую живописную картину: «В огромную, пустую, открытую сверху могилу, стены и пол которой устланы циновками, спускалась погребальная процессия: жрецы, руководившие выполнением обрядов, воины, слуги, женщины в разноцветных сверкающих одеяниях и пышных головных уборах из сердолика и лазурита, золота и серебра, военачальники со всеми знаками отличия и музыканты с лирами и арфами… У всех мужчин и женщин были с собой небольшие чаши из глины, камня или металла – единственный предмет, необходимый для завершения обряда. Затем, по-видимому, начиналась какая-то церемония. Во всяком случае, она наверняка сопровождалась до самого конца музыкой арфистов. И наконец, все выпивали из своих чаш смертоносное зелье, которое либо приносили с собой, либо находили на дне могилы. В одной из гробниц мы нашли посередине рва большой медный горшок, из которого обреченные люди могли черпать отраву. После этого каждый укладывался на свое место в ожидании смерти… проверяли, все ли в могиле в должном порядке. Так, в гробнице царя… они положили лиры на тела музыкантш, забывшихся последним сном у стены усыпальницы. Потом на тела погруженных в небытие людей обрушивали сверху землю… Очевидно, царские похороны были живописнейшим зрелищем. Ярко разряженная процессия торжественно спускалась в увешанную циновками яму. Золото и серебро сверкало на фоне алых туник. Здесь были не несчастные рабы, которых убивали, как быков, а знатные люди в своих лучших, парадных одеяниях. И шли они на жертву, по-видимому, добровольно. По их представлению, этот страшный ритуал был просто переходом из одного мира в другой. Они уходили вслед за своим повелителем, чтобы служить ему в ином мире точно так же, как они это делали на земле».

Вероятно, эти люди действительно принимали яд добровольно, и был он растительного происхождения, так как другого в то время просто не знали. Яд явно имел свойство успокаивать нервную систему, принося забытье жертве, которая уходила к богам с улыбкой на устах.

Яд «божественного происхождения» существовал не только в мифах и преданиях народов Междуречья. Почти в каждой мифологической системе, созданной народами древности, присутствовал элемент «божественного» отравления. В мифологии индуизма, например, Шива, один из верховных божеств, во время пахтанья богами океана (так создавалась суша) тайно вылил яд калакуту, способный отравить и сжечь Вселенную, что не позволило создать идеальную Землю и идеальных людей. Яды являются постоянным элементом мифологии и у египтян, и у эллинов, и у китайцев, и у других народов мира. А если боги использовали яд, то людям тем более дозволено подражать небожителям.

Во многих восточных странах (Персия, Индия) божественным напитком считалась сома, или хаома, действие которой вызывало экстатическое состояние, фактически же это было нейроорганическое отравление организма с наведенными галлюцинациями и бредом. На Восток традицию употребления сомы принесли арийские племена. Готовили ее жрецы. Они вымачивали стебли неизвестного растения в воде, выжимали сок с помощью давильных камней, процеживали сквозь сито из овечьей шерсти, полученную жидкость разбавляли водой, смешивали с молоком или ячменным соком и разливали в деревянные сосуды. А затем после употребления сомы разговаривали с богами, получая божественные откровения и советы…

ПЕРСИДСКИЕ ОТРАВЛЕНИЯ

Одно из первых достоверных описаний применения ядов в качестве орудия преступления было сделано в Персии. Следует, однако, заметить, что отравления на Востоке не играли в истории государств столь роковой роли, как это было в классические времена в Греции и Риме, а в Средние века – в Европе. Хотя уже царь Ксеркс завел при дворе должность вкусителя ядов, который пробовал пищу перед тем, как ее клали на блюдо повелителю. До него эту работу выполняли священные собаки Ахурамазды, но со временем появились хитрые индийские яды, вкусив которых, собака оставалась здорова, а человек – умирал. Но, тем не менее, яды использовались вовсю… Существует мнение историков, что смерть некоторых персидских правителей явно была связана с отравлениями. К примеру, в марте 522 года до н. э. сын великого Кира, Камбиз, находясь в столице Египта Мемфисе, получил известие, что его младший брат Бардия поднял восстание в Персии и стал царем. Камбиз во главе войска срочно направился домой, но умер по пути при загадочных обстоятельствах… А Дарий I, прославившийся своими походами в Грецию, умер на 36-м году жизни в 486 году до н. э., готовясь к походу в Элладу, и, возможно, не без помощи доброжелателей из числа приближенных, которым уже надоели бессмысленные и дорогостоящие царские походы…

Но вернемся к первому известному отравлению. Греческий врач Ктесий из Кинда (полис в Малой Азии) служил лейб-медиком при персидском дворе. Свое пребывание в Персии он описал в книгах «Ассирийская история» и «Персидская история», которые до наших дней не дошли, но, благодаря Плутарху, использовавшему их как источник, кое-какие фрагменты из них стали известны. Среди прочего – и описание первого достоверного отравления.

Персидский царь Артаксеркс I (464–423 гг. до н. э.) очень любил свою жену Статиру. Мать царя, Парисатида, ревновала сына к жене, понимая, что собственная ее власть покоится лишь на сыновьем уважении, тогда как Статира сильна его любовью и доверием. И тогда Парисатида решила покончить с невесткой. Женщины вместе обедали, но, опасаясь друг друга, ели одинаковые кушанья с одних блюд и тарелок. Но однажды поданную к обеду дичь Парисатида разрезала ножом, который с одной стороны был смазан ядом, обтерла отраву об одну половину и подала ее Статире, а сама принялась есть свою часть. Уловка удалась. Умирая в жестоких муках и судорогах, Статира обо всем догадалась и успела рассказать о своем подозрении царю, который хорошо знал неукротимый нрав своей матери. Артаксеркс казнил всех прислужников, однако матери ничего не сказал и не сделал дурного, но отослал ее в Вавилон и решил, что пока он жив, назад она не возвратится. Возможно, именно с этого времени яд стал считаться «женским» оружием. Причем, оружием не только нападения, но и защиты. Защиты чести и любви. В древнеиндийском эпосе «Рамаяна», например, жена Рамы, Сита, грозит ему, что примет яд, если он не возьмет ее с собой в изгнание (Сита – идеал любви и верности для индийских женщин).

Дело Парисатиды продолжили внуки. Борясь за престол, они довели одного из братьев до такого отчаяния, что тот принял яд, положивший конец всем его мучениям.

Несмотря на то что персидские законы жестоко наказывали за отравление, в царских семьях их случалось много, т. к. желавших занять трон из-за многоженства правителя было предостаточно.

Последний из известных истории персидских Артаксерксов – по прозвищу Ох и под номером III – также получил свою дозу. С неслыханной жестокостью он подчинил Персии Египет, усмирил Финикию, за один день убил 80 своих братьев из 150 имевшихся в наличии, резко сократив количество претендентов на престол. Но сам в 338 году до н. э. был отравлен личным врачом по наущению близкого к нему евнуха и полководца Багоаса, труп его был выброшен на съедение кошкам, а из костей изготовили рукоятки для мечей. Несмотря на яд, скопившийся в трупе, кошки выжили. Багоас на этом не успокоился. Он способствовал тому, чтобы владыкой Персии стал Арсес, уцелевший младший брат Оха. Однако через два года и этот царь перестал устраивать Багоаса, и в июне 336 года до н. э. Арсес был убит вместе со всей своей семьей. Багоас посадил на трон 45-летнего представителя боковой линии ахеменидского рода сатрапа Армении по прозвищу Кодоман. Водрузив на голову тиару персидских царей, тот принял имя Дария III. Багоас и его захотел отправить к праотцам, но Дарий заставил самого Багоаса выпить чашу с ядом. Правда, Дарию все же не довелось поцарствовать всласть: из Европы в Персию вторглись войска Александра Македонского. Так что на Дарий III, после его убийства в 330 году до н. э., династия Ахеменидов закончилась.

Отравления в среде персидской знати во время дворцовых разборок нашли свое отражение в иранской мифологии. Так, в известном «Сказании о Рустаме» богатырь Рустам выстрелом в глаз убивает отравленной стрелой из тамарискового дерева своего лучшего друга Исфандияра, имевшего только одно уязвимое место на теле…

СМЕРТЬ ИЗГНАННИКОВ

28 сентября 480 года до н. э. возле берегов Греции в Саламинском заливе столкнулись в жестокой битве два флота. 650 персидским кораблям противостояли 399 эллинских судов. Но, несмотря на численное преимущество, персы проиграли. Проиграли фактически человеку, который сумел убедить эллинов дать бой персидской армии именно на море. Звали его Фемистокл.

Победа при Саламине вознесла Фемистокла на вершину славы. Он получает в Афинах должность стратега с неограниченными полномочиями. Пользуясь своими правами, в 479 г. до н. э. он начинает восстановление городских стен Афин, заключив союзный договор с греческими полисами и государствами, закладывает основу морского могущества Афин, направляя политику полиса на создание талассократии (морской гегемонии).

Но чем больше успехи, тем больше врагов. Выходец из аристократии, примкнувший к плебсу, вызывает ненависть аристократов. В 471 г. до н. э. афинские аристократы добиваются осуждения Фемистокла народным собранием. Его подвергают остракизму, то есть изгнанию за пределы Афин. Фемистокл направляется в Аргос, где надеется найти убежище. Но тут активизируются его давние враги – спартиаты. Выдвинув обвинение в сношениях Фемистокла с персами, они потребовали у Афин выдачи его для следствия.

Фемистокл вынужден бежать сначала на остров Керкиру, оттуда в Эпир и, наконец, на территории, находящиеся под властью персидского царя. Афинский суд заочно приговорил его к смертной казни с конфискацией всего имущества. Фемистоклу ничего не оставалось, как просить милости у своего смертельного врага. Он направляет письмо царю Артаксерксу, в котором напоминает о своих победах над персами, одновременно указывая и на заслуги перед Ксерксом. Так что его обвинители были кое в чем правы. Фемистокл обещал и в будущем оказывать важные услуги Персии и просил принять его через год, когда он овладеет персидским языком, чтобы разговаривать с царем без посредников.

Когда Фемистокл явился для личной встречи с Артаксерксом, он без всяких колебаний сделал проскинесису (земной поклон), который многие греки отказывались исполнять, считая унижением для свободных людей. Фемистокл настолько понравился царю, что тот сделал его ближайшим своим советником. Изгнанник охотился вместе с Артаксерксом, его принимала мать царя. В жены ему дали знатную персидскую девицу. «На хлеб» Фемистокл получил город Магнесию, который ежегодно давал 50 талантов дохода, «на вино» – город Лампсак, а «на приправу» – Миунт. Тираны Неант из Кизика и Фаний прибавили еще два города – Перкоту и Палескепсис – «на постель и одежду».

Естественно, все эти милости вызывали зависть и ненависть придворных. Тем более, что Фемистокл был не единственным греческим изгнанником, который имел влияние при дворе. Ближайшим советником Ксеркса был изгнанный из Спарты царь Демарат, сын Аристона. Уже появившись при дворе Царя Царей, он вызвал неприязнь части придворных, решив династический спор Артобазана и Ксеркса, сына Атоссы, в пользу последнего. Он оставался влиятельной фигурой и при Артаксерксе. Два грека при одном царе – это уже слишком. Тем более, что Демарат был последовательным сторонником партии мира, тем более, что изгнанники поддерживали один другого – Фемистокл заступился за Демарата перед царем, который разгневался на того за одну его уж слишком не деликатную просьбу. Царь простил Демарата. Поэтому придворные решили ослабить греческое влияние, ликвидировав Демарата. Несмотря на то что отравителей в Персии жестоко казнили – раздавливали голову между каменными глыбами, – для устранения выбрали яд. Основой для него послужила слюна розовой медузы, иногда попадавшейся у берегов Кипра. В 455 году до н. э. Демарат умер от этого яда в страшных муках с розовой пеной на губах.

Фемистокла со временем ждала та же участь. Он уже не раз находился на краю гибели, которая обрушилась бы на него в случае опалы царя, однако, зная все ходы и выходы во дворце, грек обращался за защитой в царский гарем и откупался от неприятностей большими деньгами. Но смерть коллеги-изгнанника послужила предупреждением. Фемистокл удалился от царского двора в свой город Магнесию и общался с царем посредством писем. И все-таки отравление не миновало его. Около 450 года до н. э., желая избежать участия в походе персов на Элладу, а возможно, понимая невыполнимость своих обещаний завоевать Грецию, Фемистокл сам принял яд. Перед смертью он принес жертву богам, собрал друзей и на прощание пожал им руки. По наиболее распространенной версии, Фемистокл выпил свежую бычью кровь, по другой – быстродействующий яд.

Так на 65-м году жизни заканчивается блистательная карьера великого человека. Узнав о причине и способе смерти Фемистокла, царь испытал к нему еще большее уважение. В Магнесии на центральной площади поставили памятник изгнаннику и воздвигли великолепную гробницу. Останки его тайно похоронили в Аттике. Почему тайно? Да потому, что Фемистокл был обвинен в измене, а изменник, по законам Эллады, не мог вернуться на родину ни живой, ни мертвый без разрешения народного собрания.

ЯД И МИФЫ

О распространенности ядов в Древней Греции свидетельствуют многочисленные сюжеты об отравлениях, которые мы находим в греческой мифологии. Наиболее популярным мифическим героем у эллинов был Геракл. В жизни он часто сталкивался с ядами, и закончилась она ядом. Уже в раннем детстве он имел дело с ядовитыми змеями. Лежа в колыбели вместе с братом, младенец Геракл задушил двух змей, заползших к ним в постель. Вторым из 12 его знаменитых подвигов было умерщвление лернейской гидры – морской змеи. Она была порождением страшного змеедракона Тифона и Ехидны. От дыхания гидры погибало все живое. У нее было 9 голов, из них одна – бессмертная. Когда Геракл отрубал одну из голов, на ее месте вырастали две. Победил же Геракл гидру благодаря помощи Иолая, который прижигал свежие раны гидры горящими головнями, так что головы уже не вырастали вновь. Отрубив последнюю, бессмертную голову, Геракл закопал ее в землю и привалил тяжелым камнем. Разрубив туловище гидры, Геракл погрузил острия своих стрел в ее смертоносную желчь и, благодаря яду, получил смертоносное оружие, от которого не было спасения.

Эти стрелы и сыграли роковую роль в судьбе героя. Уже во время исполнения четвертого подвига произошла трагедия. Направляясь на охоту за Эриманфским вепрем, Геракл остановился у кентавра Фола, который радушно угощал героя. Привлеченные запахом вина, к пещере Фола ринулись, вооружившись камнями и стволами деревьев, другие кентавры. Геракл частью перебил нападавших, частью разогнал. Фол, удивляясь смертоносной силе стрел, вытащил одну из них из тела погибшего кентавра и нечаянно уронил себе на ногу. Яд гидры тут же умертвил его. После смерти Фола боги забрали его на небо и превратили в созвездие Стрельца.

Во время этой схватки случайно был ранен и кентавр Хирон, воспитатель Ахилла и учитель врача Асклепия. Страдая от неизлечимой раны, которая разъедала его тело, бессмертный Хирон жаждал смерти и просил богов принять его жертву, забрав бессмертие в обмен на свободу Прометея. Боги услышали мольбу кентавра и позволили ему умереть, сделав так, что именно Гераклу довелось освободить мятежного титана.

Совершая свои подвиги, Геракл неоднократно использовал отравленные стрелы. При взятии Трои он обстреливал ими защитников, что ускорило падение города. Геракл грозил стрелами даже самому Гелиосу, богу солнца, и устрашил его. Захватывая на острове Эрифия коров Гериона, герой убил из лука сначала пастуха Эвритиона, а затем застрелил из лука самого Гериона, имевшего три головы и три сросшихся тела. Добывая яблоки Гесперид, Геракл убил отравленной стрелой дракона Ладона, а возвращаясь, поразил стрелой орла, терзавшего печень Прометея. Когда на Флегрейских полях произошла битва между богами и титанами, то Геракл своими стрелами добивал поверженных гигантов, полулюдей-полузмей.

Если рассмотреть жизнь Геракла целиком, то смертоносные стрелы принесли ему больше горя и огорчения, чем славы. Слишком много невинных людей, близких герою, пострадало от яда лернейской гидры. Во время одного из приступов безумия, насланного богами, Геракл расстрелял стрелами свою жену Мегару и сыновей. Придя в себя, он страдал от горя, но тот, в кого попали его стрелы, уже не мог выжить. И смерть самого героя косвенно связана с его страшными стрелами.

Будучи знаменитым, свершив все свои подвиги, Геракл посватался к дочери Ойнея Деянире. Победив соперника, речного бога, герой женился на своей избраннице. Переправляясь через реку Эвен, он поручил кентавру Нессу перевезти Деяниру. Во время переправы Несс посягнул на честь Деяниры, и Геракл выстрелил из лука в выходящего из воды Несса. Умирающий кентавр посоветовал Деянире собрать его кровь, так как она поможет ей чудесным образом сохранить любовь мужа, если он вдруг к ней охладеет. Когда впоследствии Геракл, взяв город Эхалию и убив царя Эврита, увел с собой в качестве пленницы его дочь Иолу, Деянира из ревности и желания вернуть мужа пропитала кровью Несса хитон героя, полагая, что таким образом сохранит его любовь. Однако кровь Несса, погибшего от стрелы Геракла, смазанной желчью лернейской гидры, превратилась в яд. Хитон, принесенный спутником героя Лихасом (посланцем Деяниры), сразу прирос к телу надевшего его Геракла, и яд стал проникать сквозь кожу, причиняя невыносимые страдания. Под действием яда Геракл в припадке бешенства бросил Лихаса в море возле острова Эвбея. Узнав о случившемся, Деянира закололась мечом, а Геракл отправился на гору Эту, где разложил костер, взошел на него и попросил спутников зажечь огонь. Разжег костер случайно оказавшийся вблизи Эты Пеант, царь города Лилибеи, так как спутники героя отказывались это сделать. Геракл подарил Пеанту свой лук и стрелы. Перед смертью он распорядился отдать Иолу замуж за своего сына Гилла. Когда огонь разгорелся и пламя охватило Геракла, с неба спустилась туча и унесла героя на Олимп, где он был принят в сонм бессмертных богов.

Упоминание о ядовитых стрелах Геракла встречается и в других мифах. Так, по одной из версий, стрелы и лук Геракл подарил своему другу Пеанту, у которого был сын Филоктет. Будучи одним из женихов Елены, Филоктет принял потом участие в походе за похищенной красавицей. Когда ахейское войско направилось к Трое, чтобы отомстить за похищение Елены, с ним поплыл и Филоктет, взяв с собой знаменитые лук и стрелы Геракла. Но по дороге он был оставлен ахейцами на острове Лемнос из-за невыносимого зловония, которое издавала его незаживающая рана от укуса ядовитой змеи. Змея укусила его на острове Тенеды во время жертвоприношения. Десять лет страдал Филоктет от боли и одиночества. Позднее греки вернулись за ним, ибо, по пророчеству, Троя не могла быть завоевана без лука и стрел Геракла. Ахейцы отправили за ними Одиссея и Диомеда. Хитростью овладев луком и стрелами и убедив Филоктета присоединиться к ним, ахейские герои привезли страшное оружие под стены Трои. Город пал, а стрелой Филоктета на 10-м году осады был убит похититель Елены – Парис. Покинутая троянским царевичем, нимфа Энона отказалась его лечить от поражения ядом, так как ее неверный муж, бросивший нимфу ради красавицы-ахейки, убил их сына Корива, который пленился красотой Елены, и Парис умер.

Хорошо разбиралась в ядах и снадобьях дочь колхидского царя Ээпа красавица Медея. Влюбившись в предводителя аргонавтов Ясона, она ядовитым зельем усыпила дракона, охранявшего золотое руно. При создании своих чародейских зелий Медея использовала смертоносный аконит. После долгих скитаний Ясон и Медея поселились в Коринфе, где колхидская принцесса родила Ясону двух сыновей – Мермера и Ферета. Когда Ясон задумал жениться на дочери коринфского царя Креонта Главке, Медея, проклиная неблагодарного мужа, решила отомстить ему. Она послала сопернице пропитанный ядом пеплос (плащ) и венок, надев которые, Главка сгорела заживо вместе с отцом, пытавшимся спасти дочь. Убив своих детей, Медея улетела на колеснице, запряженной крылатыми лошадьми, а обезумевший от горя Ясон покончил жизнь самоубийством. Кое-кто считает, что именно нефть была тем воспламеняющимся ядом, которым Медея пропитала одежду Главки.

Впоследствии Медея появляется в мифе о герое Тесее. После убийства Главки она поселилась у царя Эгея в Афинах и обещала вылечить его от бесплодия. В это время является из странствий сын царя Тесей. Медея внушает Эгею подозрения насчет неузнанного сына и предлагает царю опоить юношу ядом. За трапезой Тесей вынимает меч, чтобы разрезать мясо, и отец узнает свой меч по клинку. Эгей отшвыривает чашу с ядом, обнимает сына и прогоняет Медею…

В греческих мифах часто встречается упоминание о ядовитых змеях и пауках. Наиболее известен миф об Арахне, дочери красильщика тканей из Колофона. Арахна искусно выткала ткань с изображением любовных похождений Зевса, Посейдона и Диониса. Разоблачение интимных тайн Олимпа вызвало гнев богов. Афина, посетив мастерскую Арахны, разорвала ткань, а мастерицу ударила челноком. От огорчения Арахна повесилась, но Афина вытащила ее из петли и превратила в паука, вечно ткущего паутину. Брат Арахны, Фалонг, за сексуальную связь с сестрой был превращен в фалангу.

Про Арахну были написаны картины великими художниками Возрождения – Рубенсом, Тинторетто, Веронезе и Веласкесом.

О ядовитых змеях древние эллины знали предостаточно. В мифе о беззаветной любви Орфея и Эвридики последняя попадает в царство мертвых – Аид из-за укуса ядовитой змеи, на которую Эвридика наступила, спасаясь бегством от любовного домогательства Аристея, сына Аполлона. Меламп, сын основателя Иолка, смог получить свой пророческий дар лишь после того, как воспитанные им змееныши прочистили ему языками уши. Он же первым начал лечить болезни при помощи трав. Жестокий Орест, сын Агамемнона, царя Спарты, убивший свою мать, умер от укуса ядовитой змеи в Аркадии.

Жена критского царя Миноса за внебрачные связи мужа наслала на него недуг: из его пениса выползали змеи, скорпионы и сколопендры, убивая при соитии с Миносом смертных женщин. Лишь одна Прокрида, дочь Эренфея, бежавшая на Крит из-за ревности мужа, осталась жива, выпив любовный напиток из травы моли, а затем этим же лекарством излечила Миноса, заставив его выпустить всю скверну в мочевой пузырь козы.

Богиня мести Алекто, одна из Эриний, выпившая яд Горгоны, вливала злобу в сердце царицы латинов Аматы, змеей вползала в грудь царицы и доводила ее до безумия. Царица подговорила латинян идти войной против Энея, а когда погубить последнего не удалось, Амата покончила с собой. Эриния Алекто своего злого дела не оставила и начала подстрекать Турна, вождя рутулов. Она явилась к нему в облике старухи с развевающимися вокруг головы змеями.

Когда проходил знаменитый в истории Эллады поход «семерых против Фив», армия двигалась через Немею. Нянька местного царя Офелета пошла показать воинам источник с питьевой водой. Но пока она ходила, ребенок, которого она нянчила, оставленный без присмотра, погиб от укуса змеи. Вожди убили змею и учредили в память о погибшем царском сыне Немейские игры…

ГЕНИЙ – ЖЕРТВА ИНТРИГ

В период расцвета греческой талассократии и афинской демократии известный эллин вверил свою судьбу яду. Скульптор Фидий прославился не только своими скульптурными работами – его статуя Зевса Олимпийского в Олимпии считалась одним из семи чудес света (ее изображение дошло до наших дней лишь в описании Павсания и на монетах), но и как хороший организатор. Он был главным смотрителем работ у великого афинского стратега Перикла, идеолога гегемонии Афин на море, выделившего огромные личные средства для переустройства Афин. За всеми архитектурными проектами присматривал Фидий. Но и творчество не забывал. Именно благодаря Периклу и своему таланту он создал фигуру Афины, украшенную золотом, которая прославила своего творца и одновременно его погубила. Сразу же после установки статуи Афины на Перикла посыпались обвинения. Активизировались враги стратега, которые не могли предъявить ему обвинения в неправильном ведении боевых действий в начавшейся Пелопонесской войне, но вознамерились погубить его через скульптора, которому он покровительствовал. Фидия обвинили в краже золота, которое пошло на украшение фигуры богини. Но по совету предусмотрительного Перикла Фидий сделал скульптуру разъемной, части ее можно было снимать и перевозить, что показало невиновность мастера. Тогда Фидия обвинили в том, что он устраивал свидания Перикла с гетерами. А также, и это было наиболее серьезным обвинением, что на щите Афины Паллады он изобразил себя и Перикла. Скульптор пытался доказать, что изображенный им Тесей, походивший лицом на Перикла, прикрыл это лицо рукой с мечом, и разобрать детали невозможно, но суд решил, что это сделано сознательно. Фидия обвинили в святотатстве. Его бросили в тюрьму, где враги подсунули ему яд, чтобы свалить вину за отравление на Перикла, якобы желавшего избавиться от свидетеля. Но имеются источники, в которых утверждается, что Фидия за огромную взятку в 40 талантов выкупили жители города Элиды, где мастер затем создал свою знаменитую скульптуру Зевса и позже умер.

Но по другим данным, Фидий все же умер в 570 году до н. э. в тюрьме в возрасте 70 лет. А его обвинителя Мемнона судьи освободили от налогов и приставили к доносчику телохранителей, чтобы спасти его от мести. Мемнона потомки забыли, а творения Фидия живут и поныне.

ЯД В ЭЛЛАДЕ

Древние греки создали такую науку, как политика, а в политике, как известно, все средства хороши. Поэтому и искусство отравления в Элладе тоже было широко распространено. В наши дни бактериальные яды называются токсинами от греческого слова «токсикон» («toxikon» – яд). Происхождение этого слова восходит к тем временам, когда наконечники стрел смазывали ядом. Эллины называли эту операцию «токсикон фармакон».

Известная всем клятва Гиппократа (V–IV век до н. э.) содержала такие слова: «Я не дам никому просимого у меня смертельного средства и не покажу пути для подобных замыслов». Один из первых ботаников древности Феофраст (372–287 гг. до н. э.) всю девятую книгу своего «Исследования о растениях» посвятил лекарственным и ядовитым растениям, их происхождению, сбору и способам применения. Сбором и заготовкой лекарственных растений занимались в Элладе «ризотомы» (корнекопатели, корнерезы), а продажа лекарственных растений находилась в руках фармакополов, которые «методом тыка» узнавали, какое растение лечит, а какое калечит.

Греческие мифы неоднократно обращаются к ядам и необычным травам. Зевс победил страшного драконозмея Тифона благодаря тому, что мойры уговорили чудовище попробовать для увеличения силы так называемые «однодневные плоды» (ядовитое растение однодневка); Одиссей получил от Гермеса волшебную траву моли, как противоядие от чародейства Кирки: вырывать моли с корнем из земли могли только боги – человек погибал; Геката – повелительница теней в подземном мире, богиня призраков и ночных кошмаров – знаток ядовитых средств; Медея из мифа об аргонавтах – колдунья и жестокая отравительница. Овидий в «Послании героинь, или Героиды» воспевает «траву Медеи», она же аконит:

«Знай: пока есть на земле и булат, и отравы, и пламя,
Мести лихой ни один враг не избегнет моей».

Появление этого ядовитого растения греки связывали с потусторонним миром. В мифе о Геракле рассказывается, что когда он боролся со стражем Аида – трехголовым Цербером, то привел его в такое бешенство, что пес стал испускать слюну, из которой и выросло ядовитое растение аконит (название его происходит от города Акона, связанного с именем Геракла, или от слова «акон», что значит «ядовитый сок»).

Аконит был наиболее распространенным ядом растительного происхождения. Известно около 300 разновидностей аконита, и все они ядовиты, хотя использовались в Средние века в арабской и персидской медицине как лекарство. Яд содержится в клубнях аконита. Смерть при его использовании наступает от прямого действия яда на дыхательные центры. Феофраст писал, что «яд из него (аконита) составляют определенным способом, который известен не всем. Поэтому врачи, не знающие этого состава, и дают аконит как содействующий пищеварению, а также в других случаях. Если его выпить с вином и медом, то вкус его совершенно неощутим. Яд из него составляют с расчетом на то, чтобы он подействовал в положенный срок: через два, три, шесть месяцев, через год, иногда через два года. Очень тяжело умирают люди, чахнущие от него в течение долгого времени; самая легкая смерть от него мгновенная. Растений, которые бы служили противоядием от него, какие, мы слышали, есть от других ядов, не найдены… Покупать его недозволенно, и за такую покупку карают смертью». Аконитом отравил себя на острове Эвбее Аристотель, потеряв веру в идеалы добра. Наиболее распространенный вид растения в Европе – «аконит высокий».

К ядовитым веществам относили и свежую бычью кровь. Считалось, что она является быстродействующим ядом. Неоднократно в источниках упоминалось об отравлении бычьей кровью. Например, царь Фригии Мидас, правивший во второй половине VIII века до н. э., потерял свое государство в результате вторжения киммерийцев. От горя он отравился именно бычьей кровью.

Эллины имели также и «государственный яд», называемый цикутой (болиголов). Минимальная смертельная доза для человека составляет всего несколько миллиграммов. Содержащийся в цикуте яд кониин вызывает паралич окончаний двигательных нервов. Судороги, вызываемые ядом, приводят к удушью. Феофраст ссылается на врача Фра-сия, который «нашел, говорят, такое средство, которое делает смерть легкой и безболезненной. Он брал сок болиголова, мака и других таких же трав и приготовлял крохотные пилюли, весом около драхмы… Противоядия от этого средства нет вовсе».

О смертоносной цикуте писали римский историк Плиний Старший: «Цикута, яд, страшный при потреблении, использовали в Афинах, чтобы научить преступников»; Тацит: «Это яд, которым убивали преступников в Афинах»; Сенека: «Яд, которым умерщвляются осужденные уголовным судом афиняне». Следует сказать, что кроме цикуты, у эллинов были и другие виды наказания. Применялось забрасывание камнями, утопление (Македония), обезглавливание (Массилия), сбрасывание в каменоломню (Спарта, Сиракузы), удушение (Спарта), распятие (Афины), но отравление было самым эстетичным видом наказания. В то же время самоубийство казалось эллинам возмущением против установленного богами порядка, и потому самоубийцы считались нечистыми.

Яд цикуты использовался долгие столетия и был орудием казни даже во времена заката Афин. Междоусобная Пелопонесская война закончилась в 404 году до н. э. капитуляцией Афин. В город вернулись изгнанники, принадлежавшие к аристократии. Именно они составили Совет тридцати, а потом и трех тысяч, управлявший Афинами, имея за спиной поддержку Спарты. Желая отомстить за свое изгнание и унижение, аристократы начали массовые репрессии. Сначала они казнили сикофантов (доносчиков), но это показалось маловато. Совет выпросил у спартиатов гарнизон для Афин и с помощью его начальника, гармоста Каллибия, начал массовые аресты сторонников демократов. Число казненных достигло полутора тысяч человек. Но были среди аристократов умеренные люди, не желавшие обескровливать родной город. Их лидером был Ферамен. Он выступил против главы Непримиримых Крития. Но Ферамен рассчитывал на слово, а Критий – на оружие. Критий вызвал в совет юношей с кинжалами и поставил перед помещением Совета солдат гарнизона, а потому легко добился у Совета санкции на арест Ферамена, который, видя, что слова не действуют, искал защиты у алтаря Гестии. Подручные Крития оторвали арестованного от алтаря, провели через агору и заставили выпить цикуту перед членами Совета. Ферамен стоически выпил яд и выплеснул оставшиеся на дне капли, проговорив: «Дарю это моему ненаглядному Критию». Следует заметить, что с началом упадка эллинской культуры изменились и объекты отравлений государственным ядом. Ведь если в период расцвета Эллады их жертвами становились политики и философы, то позднее чести быть отравленным удостаивались лишь стратеги и военачальники. Когда вместо разума используется меч, то сила идеи уже не грозит обществу, как в мирное время.

СМЕРТЬ СОКРАТА

«Цикута сделала Сократа великим… он выпил сок цикуты как способ стать бессмертным», – писал позднее Сенека. Сократ был известным в Афинах философом-софистом, который первым обратился к проблеме человека и разума. Он проповедовал свое учение в доме и на улицах, площадях, в общественных и частных заведениях. Используя изощренные доводы, он всегда выходил победителем в дискуссиях. Вокруг него постепенно образовался кружок молодежи, которая отвергала устоявшийся образ мышления и жизни старшего поколения. С годами деятельность и философские принципы, исповедуемые Сократом, несколько подзабылись, хотя о факте смерти философа потомки помнят. В 1968 году 13-летняя школьница из Швеции Карен Ларссон получила премию за свое короткое сочинение: «Сократ был греческий философ. Он ходил среди людей и давал им хорошие советы. За это они его отравили». Sic transit gloria mundi[2].

Большое волнение в февральские дни 399 года до н. э. вызвало в Афинах сообщение, что молодой, не очень известный писатель Мелет подал жалобу на семидесятилетнего философа, требуя его смерти. Текст обвинения гласил: «Это обвинение составил и подтвердил присягой, подал Мелет, сын Мелета из дема Питтос, против Сократа, сына Софроникса из дема Алопеки: Сократ повинен в отрицании богов, признанных городом, и во введении новых божественных существ; повинен он и в совращении молодежи. Предлагается смертная казнь».

550 судей приняли участие в процессе. Триста человек против двухсот пятидесяти приговорили Сократа к смерти. В основном на проголосовавших за казнь повлияло «высокомерие» философа. Это был первый приговор в Афинах, когда карали не за дела, а за отвлеченные понятия и идеи, хотя существует версия о гомосексуальных наклонностях Сократа, особенно его пристрастии к красавцу-ученику Алкивиаду, по которому вздыхали многие мужчины Афин, но, возможно, она выдумана его врагами, желавшими очернить память философа, хотя подобная страсть во времена Сократа и не считалось чем-то преступным.

Сократ не хотел просить о помиловании. Он сказал своим судьям: «… Не жизнь, а хорошая смерть является для смертного наибольшим благом». По ряду соображений его казнь была отложена на 30 дней. Его уговаривали бежать, но он остался в заключении и продолжал беседовать со своими друзьями, рассуждая о жизни и смерти. Сократ сказал им: «Я ведь, граждане, старый человек, и смерти мне бояться не пристало; что приносит людям смерть, я не знаю. Если загробного мира нет, то она избавит меня от тяжкой дряхлости, и это хорошо; если есть, то я смогу за гробом встретиться с умершими мудрецами и обратиться со своими расспросами к ним, и это будет еще лучше. Поэтому давайте разойдемся: я – чтобы умереть, вы – чтобы жить, а что из этого лучше, нам неизвестно».

Описание смерти философа дал Платон в диалоге «Федон». «Когда Сократ увидел тюремного служителя, то спросил его: «Ну, милый друг, что я должен делать с этим кубком?» Тот ответил: «Ты должен только испить его, затем ходить взад и вперед до тех пор, пока у тебя не отяжелеют бедра, а потом лечь, и тогда яд будет продолжать свое действие». Сократ очень бодро и без злобы опорожнил кубок. Он ходил взад и вперед, а когда заметил, что бедра отяжелели, то лег прямо на спину, как велел ему тюремный служитель. Затем этот последний стал дотрагиваться до него время от времени и исследовать его стопы и бедра… После этого служитель сильно сжал ему стопу и спросил, чувствует ли он что-либо при этом. Сократ ответил: «Нет». Служитель надавил сначала на колено, затем надавливал все выше и показал нам, что тело становится холодным и оцепенелым. После этого он прикоснулся к нему еще раз и сказал, что как только действие яда дойдет до сердца, то наступит смерть. Когда уже живот сделался совершенно холодным, Сократ раскрылся (он лежал прикрытый) и сказал: «Мы должны Асклепию принести в жертву петуха, сделайте это немедленно», – то были последние его слова. «Будет исполнено, – ответил Критон, – но подумай, не имеешь ли еще чего-нибудь нам сказать». Но Сократ ничего не ответил, вскоре после этого тело вздрогнуло. Когда служитель раскрыл его, то глаза были уже неподвижны. Увидя это, Критон закрыл ему рот и глаза».

Жертвоприношение петуха богу врачевания Асклепию полагалось обычно за выздоровление. Кого или что имел в виду Сократ, неизвестно, а может, это была его последняя шутка. Но смерть философа не принесла спокойствия эллинам. Сразу же после казни Сократа в сократовских школах (сократиках) разгорелась борьба за наследие учителя. Ее с ожесточением вели разные партии, отстаивая чистоту учения в их понимании.

САМОУБИЙСТВО ДЕМОСФЕНА

В IV в. до н. э., когда победоносные войска Александра Македонского завоевывали Азию, в Греции уничтожались остатки антимакедонской оппозиции. Глашатаем всех недовольных правлением грубых македонян долгое время был афинский оратор Демосфен. Еще во время правления отца Александра, Филиппа, Демосфен всячески настраивал греческие полисы против Македонии, порицая все действия Филиппа, и любой его шаг использовал против македонского царя. Разъезжая по Греции, оратор произносил зажигательные речи против Филиппа (филиппики), чем навлек на себя ненависть македонян. В вину Филиппу вменялось и его желание отравить врагам воду. Ему было указано, что «нельзя нарушать закон богов и нужно уважать клятвы старых граждан». Имелись в виду законы Солона (IV века до н. э.). Антимакедонская пропаганда Демосфена была действенна, так как он никогда не выступал, не продумав все заранее. Поэтому аргументы Демосфена разили наповал.

Оратор был неподкупен. Он никогда не брал деньги у Филиппа, сколько бы тот ни предлагал. Правда, Демосфен охотно брал золото от персов. А для борьбы с Македонией царь Персии отдал приказ отпускать деньги без счета. Именно благодаря пламенным речам Демосфена греческие полисы собрали против македонян войско из 15 тысяч гоплитов. Демосфен уговорил воинов идти в битву, несмотря на плохие предсказания оракулов. В 338 году до н. э. битва состоялась возле Херонеи в Беотии, и греки ее проиграли. Демосфен бежал с поля боя, первым бросив свой щит.

Когда весть о неожиданной смерти Филиппа стала известна Демосфену, он с такой радостью сообщил об этом народному собранию Афин, что заслужил даже порицание сограждан, так как у оратора за неделю до того умерла дочь, и он был в трауре. Демосфен не рассчитывал, что молодой наследник обладает достаточными талантами, чтобы пойти по стопам отца. И теперь, когда Александр был на вершине славы, пришло время расплаты для врага македонского царя. Влияние Демосфена в Афинах пошатнулось, особенно когда Демосфен еще раз проявил слабость духа, сбежав из состава посольства, направленного к Александру, побоявшись показаться ему на глаза.

Полностью оратор дискредитировал себя в истории с Гарпалом. Приближенный к македонскому царю Гарпал бежал во время похода в Индию, захватив с собой большие ценности – более 5000 талантов. Сделать это ему было довольно просто, так как он был казначеем Александра. Он обратился к Афинам с просьбой предоставить ему убежище. А чтобы просьба не была отклонена, дал взятку Демосфену – золотую чашу и 20 талантов. Однако афиняне боялись Александра и отказали Гарпалу, тем более, что с ним было целое войско – 6000 наемников, бежавших из македонской армии, и вводить их в полис было опасно. Тут всплыло дело о взятке оратору. Враги Демосфена с радостью воспользовались компроматом. Он был приговорен к штрафу в 50 талантов и заключен в тюрьму. В 323 году до н. э. Демосфен с помощью друзей бежит из заключения. Он покидает Афины, но не надолго. Когда умер Александр, народное собрание принимает решение о возвращении Демосфена.

Но Александр настиг оратора даже из могилы. Анти-патр, оставленный правителем Македонии, потребовал от Афин выдачи Демосфена, и когда стали поступать сведения, что македонское войско движется к городу, Демосфен и его соратники бежали на Калаврию (остров у северо-восточного берега Пелопоннесса), где оратор искал защиты у алтаря Посейдона, надеясь на давний обычай неприкосновенности тех, кто нашел убежища храма. Посланники македонян, так называемый отряд «Охотников за беглецами», во главе с Архием, прибывшие следом на остров, стали уговаривать Демосфена выйти из храма и поехать к наместнику Македонии, который, дескать, не сделает ему ничего дурного. Когда уговоры перешли в угрозы, Демосфен сказал, что хочет написать несколько слов близким. Он удалился в глубь храма и взял палочку для письма, в полости которой была спрятана цикута. Делая вид, что задумался, Демосфен медленно пожевывал палочку (по другой версии, он вынул яд из какой-то тряпочки и проглотил, а наемники подумали, что он глотает золото; еще одна версия – яд хранился в полом браслете, который оратор никогда не снимал с руки). Потом он застыл в неподвижности, закутавшись в плащ и опустив голову. Копьеносцы насмехались над ним, думая, что он окаменел от страха, обзывали трусом и ничтожеством. Когда Демосфен почувствовал, что яд оказывает действие, он смело ответил на насмешки Архею, а потом завернулся в тогу, сделал несколько шагов, подошел к алтарю, со стоном упал и умер.

Демосфен умер в 322 году до н. э. и был похоронен в ограде храма. Немного погодя афиняне поставили вблизи храма Посейдона памятник великому оратору, а позднее его прах перенесли в Афины. На центральной площади города в 280 году до н. э. поставили бронзовую статую философа, где были выбиты такие слова: «Если бы мощь, Демосфен, ты имел такую, как разум, власть бы в Элладе не смог взять македонский Арей». (Плутарх. «Демосфен».) Единственным утешением оратору мог бы послужить тот факт, что, по некоторым версиям, Александр тоже умер от яда.

ЦИКУТА, ВОЙНЫ И ПОЛИТИКА

Противники и поборники Македонии также не избегли гибели, которую им несла цикута. После смерти Александра ее отведали его союзники.

Сорок пять раз Фокион выбирался афинянами стратегом за справедливость и рассудительность. Он не заискивал ни перед царями, ни перед народом. В свое время, когда молодой Александр только занял престол, при встрече с ним Фокион советовал положить конец войне в Элладе и «возложить ее на плечи варваров, если он стремится к славе». Тем не менее, вспыльчивый Александр настолько ценил Фокиона, что выслушивал его доброжелательно. Когда Демосфен осыпал бранью Александра, Фокион увещевал оратора известными словами из «Одиссеи»: «О, злополучный! Зачем раздражаешь ты грозного мужа?»

После смерти Александра в греческих полисах, которые надеялись на ослабление Македонии, снова закипели политические страсти, и афиняне под влиянием анти-македонских настроений приговаривают Фокиона к смерти. В тюрьме, когда уже терли цикуту, кто-то из друзей спросил Фокиона, что он хочет передать своему сыну. «Я хочу ему сказать, – ответил Фокион, – чтобы он не держал злобы против афинян».

Союзником македонцев, погибшим от яда, был и известный полководец Агафокл (360–289 гг. до н. э.). Он был предводителем войска наемников. Поддерживая добрые отношения с Македонией, Агафокл действовал против греческих полисов, расположенных на острове Сицилия. Его армия успешно провела несколько военных кампаний, и в 317 году до н. э. предводитель наемников становится легитимным тираном богатого греческого полиса Сиракузы. Продолжая походы (ведь наемникам нужно платить), в 304 году до н. э. Агафокл подчиняет себе всю греческую часть Сицилии и становится царем. Он женится на дочке бывшего полководца, а ныне фараона Птолемея I. Свою дочь Агафокл выдает замуж за эпирского царя Пирра, впоследствии врага Рима.

Обеспечив себе, благодаря матримониальным связям, поддержку союзников, Агафокл замахнулся на большее – решил стать императором и захватить для этого южную часть Италии. Но замыслы его раскрылись, и римляне, не желая тратить деньги на войну, потратили их на наемного убийцу. Агафокла отравили, и так как у него не было сыновей, то в Сиракузах и других полисах, входивших в зону влияния Агафокла, снова расцвела демократия, но ненадолго. Дело Агафокла продолжил его зять – эпирский царь Пирр. Свой четвертый брак он оформил с дочерью Агафокла, Ланисой, получившей в приданое остров Киркиру. Но семейная жизнь у них не сложилась. Ланиса из ревности бросила Пирра и сошлась с македонским царем Деметрием.

Однако Пирр не забыл о замыслах тестя завоевать Италию, и это решение привело его к гибели, хотя и не от яда, как Агафокла. Но попытки отравить царя делались. Когда Пирр вернулся на родину из изгнания в Эпир, его соправитель Неоптолем организовал против царя заговор с целью извести его (отравить ядом через виночерпия). Однако Пирр опередил заговорщика, и сам устранил его во время пиршества. Когда Пирр уже воевал против римлян, ему прислал весточку командующий войсками противника Фабриций, в которой тот предупреждал, что получил письмо от царского врача с предложением отравить его. Прочитав послание и узнав о злом умысле, Пирр казнил лекаря и в благодарность отпустил пленных римлян. Но хотя судьба и хранила его от яда, царство свое он все же проиграл на полях сражений.

Жертвой антимакедонских репрессий стал и Аристотель, знаменитый философ, которому его современники не могли простить долголетней близости к царю Александру. При этом во внимание не принималось ни охлаждение отношений между учеником и учителем, ни возможное участие Аристотеля в заговоре против Александра. После смерти царя те, кто раньше помалкивал, решили отыграться на его престарелом учителе. Против философа было выдвинуто обвинение в святотатстве. Предлогом стал написанный Аристотелем 12 лет назад гимн в честь Гермия, где последний будто бы обожествлялся. Не желая разделить участь Сократа, Аристотель со словами, что «не желает, чтобы сограждане второй раз совершили преступление против философии», покинул Афины и поселился в городе Халкиде на острове Эвбея, где через год, в 322 году до н. э., умер. Существуют свидетельства современников, что он принял популярный в то время яд аконит.

ЗАТРАВЛЕННЫЙ ПОЛКОВОДЕЦ

Не менее чем имя Александра Македонского известно в военной истории имя карфагенского полководца Ганнибала. В отличие от македонского царя, Ганнибал не был полновластным правителем, он играл подчиненную роль, связанный по рукам и ногам кафагенскими политиками, что и послужило причиной краха его карьеры и смерти.

Ганнибал Барка, сын Гамилькара, родился в 247 году до н. э. Получив прекрасное образование у лучших учителей, выписанных из Греции, он изъяснялся на четырех языках. Но учение не прельщало будущего военного гения, а вот все, что было связано с войной, представляло для него несомненный интерес. Обучался Ганнибал искусству военачальника сначала у отца, затем у своего шурина Газдрубала, грозы иберийских племен. С 225 года до н. э. сенат Карфагена доверил молодому человеку командование конницей.

Ганнибал доказал в войнах Карфагена, что выбор был не случаен. В 221 году до н. э. армия избирает его, а сенат утверждает главнокомандующим. Получив в свои руки войско и полномочия, Ганнибал развязывает войну, которая вошла в историю под названием 2-й Пунической. В 218 году до н. э. он захватывает в Испании союзный римлянам город Сагунт, стремительно переходит через Альпы и вторгается в Италию. Легионы римлян терпят одно поражение задругам. В 216 году до н. э. происходит знаменитое сражение при Каннах, вошедшее во все учебники и ставшее обязательным для изучения в военных академиях всего мира.

Но за спиной Ганнибала стоял сенат, большинство которого составляли купцы. Чем блистательнее были победы карфагенского войска в Италии, тем скупее становился денежный ручеек из метрополии. В 216 году до н. э. Ганнибалу пришлось перевооружить свое войско трофейным римским оружием, так как поставки новых вооружений из карфагенских арсеналов прекратились.

Ганнибал был готов вернуться в Карфаген, однако побежденные, но все такие же спесивые римляне предложение мира отклонили. И оказались правы. Истощенное карфагенское войско, не в состоянии достичь стратегических целей, бесцельно разбрелось по итальянским равнинам. В 203 году до н. э. Ганнибал был отозван на родину для отражения римского вторжения. Но денег, как всегда, не было, патриотизм угас, героев что-то не видно, есть войско наемников, которое в 202 году до н. э. при Заме было наголову разбито римлянами.

Больше Ганнибал за Карфаген не воевал. Ему долгое время приходилось писать отчеты о потраченных суммах и отвечать на вопросы сенатских следователей о причинах неудач в Италии. Суд, который организовали враги Ганнибала, признал его изменником, казнь была неизбежна. В 195 году до н. э. полководец бежит из неблагодарного города и находит себе приют у сирийского царя Антиоха III.

УАнтиоха было много амбиций, много врагов, но мало ума. Он так до конца и не понял, какой шанс дала ему судьба, послав Ганнибала. Он держал победителя римлян на посылках, ни разу не доверив командование над своими войсками. Асам царь, успешно проиграв все кампании, которые вел против Рима, сдался на милость победителя.

Ганнибал опять бежит и находит пристанище у вифин-ского царя Прузия, но римляне настигли его и там. Пользуясь консультациями Ганнибала, Прузий вел удачную войну с пергамским царем Эвменом II, союзником римлян, к которому он и обратился за помощью против вифинцев. Римский сенат направил в Вифинию своего посла, Тита Квинтия Фламинина, избранного консулом в 198 году до н. э., потребовавшего именем римского народа выдачи давнего врага. Это была личная инициатива посла, который разгневался, узнав, что враг Рима Ганнибал еще жив. Слабовольный Прузий согласился. Тита впоследствии порицали в Риме за его кровожадность.

Существовало древнее пророчество о смерти Ганнибала: «Ливийский край сокроет Ганнибала прах». Сам Ганнибал считал, что речь здесь идет о Ливии и могиле в Карфагене; но в Вифинии, недалеко от моря, было место, подле которого расположилось большое селение, называемое Ливи-ной. Там и жил Ганнибал. Он никогда не доверял Прузию и опасался римлян, а потому устроил в доме семь подземных ходов, которые под его комнатой расходились в разных направлениях и кончались выходами вдали от дома.

Дом, где проживал Ганнибал, был окружен римскими легионерами, но взять полководца живым они не смогли. Услышав о требовании Тита, Ганнибал попробовал спастись, воспользовавшись подземным ходом, однако встретил царскую охрану у выхода, и, не видя путей к спасению, решил покончить с собой. Не дожидаясь, пока солдаты взломают дверь, Ганнибал принял яд. Одни источники сообщают, что он выпил бычьей крови, но Ливии утверждает, что у Ганнибала был яд, который он приказал растворить в чаше. Последними его словами были: «Я хочу избавить римский народ от его опасений». Так ушел из жизни предпоследний великий полководец античности.

Странно закончил свою жизнь победитель и разоритель Карфагена Сципион Эмилий Африканский Младший. Герой 3-й Пунической войны, покоритель Испании, прославленный полководец, ушедший в отставку, принял участие в политических событиях, разворачивающихся в Риме, на стороне аристократов-сенаторов. Его противниками были братья Гракхи, родственники Сципиона, выступавшие за реформы в пользу римского плебса. Сестра Тиберия Гракха была замужем за Сципионом. Вместе с Тиберием Сципион воевал в Африке, где у них возникли разногласия по личным мотивам. Мать братьев Гракхов требовала от сыновей свершения каких-либо действий, говоря, что в Риме ее называют «тещей Сципиона, а не матерью Гракхов».

Авторитету известного воина реформаторы не могли ничего противопоставить, и в один прекрасный день Сципион Африканский был найден мертвым у себя дома. От чего настала смерть, римляне так и не смогли установить. Существовало три версии – Сципион был слабого здоровья и умер сам; Сципиона тайно задушили прокравшиеся в дом враги по наущению Гракхов; Сципиона отравили все те же враги. Как говорили, среди убийц, прокравшихся в дом, был и Гай Гракх, а впустила их в спальню Сципиона его жена Семпрония, родная сестра Гракхов.

ЗАКАТ ЭЛЛАДЫ И ЯД

В период упадка Эллады, вызванной междоусобными войнами, погиб от яда и прославленный греческий полководец Филопемен из Мегалополя. Возглавляя в боях ахейцев, он не проиграл ни одной битвы. Его успехи содействовали укреплению Ахейского союза и подрыву влияния Спарты в Элладе. Но в возрасте 70 лет, в 183 году до н. э., по воле случая во главе неопытных воинов, будучи в восьмой раз избранным ахейским стратегом, Филопемен попал в плен к своему личному врагу Динократу из Мессины.

Плененного стратега кинули в мессинское «казнохранилище» – подземелье, куда не проникал снаружи ни воздух, ни свет; оно не имело дверей, входное отверстие заваливалось большим камнем. Филопемена спустили туда и, завалив вход каменной глыбой, поставили вокруг вооруженных людей, так страшились этого непобедимого воина. Ахейцы, узнав о пленении своего стратега, потребовали выдачи пленника и стали готовиться к походу на Мессину. Динократ понял, что враг вот-вот ускользнет из его рук. И когда с наступлением ночи разошлись взволнованные мессинцы, он отворил темницу и послал туда раба с ядом, приказав поднести отраву Филопемену и подождать, пока тот не выпьет. Пленник воспринял предстоящую смерть спокойно, лишь перед тем, как выпить яд, спросил о своих всадниках, чье отступление он прикрывал. Узнав, что они спаслись, Филопемен сказал: «Хорошо. У нас дела еще не совсем плохи». Не произнеся больше ни слова, не испустив ни единого вздоха, он выпил яд и лег на пол темницы. Через несколько минут Филопемен скончался. Ахейские отряды вторглись в Мессению и захватили город. Денокрит успел покончить с собой, те из мессинцев, кто требовал казнить стратега, тоже ушли из жизни. Тело Филопемена сожгли, а урну непобедимого полководца торжественно захоронили в Мегалополе, его родном городе.

Античные греки хорошо понимали опасность знаний о ядах и возможностях тех, кто владеет этими знаниями. Поэтому в медицинском этическом кодексе, известном как клятва Гиппократа, было оговорено, что врач не имеет права давать яды больному и никаких средств беременным женщинам для изгнания плода.

ЦАРЬ-ОТРАВИТЕЛЬ

После распада империи Александра появилось много новых государств. Одни быстро исчезали, другие существовали сотни лет. Государством, просуществовавшим сотни лет, был Пергам. Но и ему под давлением Рима пришлось исчезнуть. Последним пергамским царем был Аттал III Филометр, сын Эвмена II, неумение воевать которого послужило причиной смерти Ганнибала. Он царствовал всего пять лет, с 139 по 133 год до н. э. Едва вступив на престол, новый царь обрушился с репрессиями на своих друзей и родственников. Одним из объектов царского гнева стал Аристоник, побочный сын царя Эвмена (его мать была дочерью музыканта-кифареда из Эфеса), и сводный брат Аттала. Аристоник сумел скрыться от царских ищеек. Очистив дворец от недругов, Аттал впал в меланхолию и, чтобы отвлечься, занялся отливкой бронзовых статуй. Но и это занятие ему прискучило и он увлекся садоводством, украсив аллеи сада своими бронзовыми скульптурами.

Аттал был большим знатоком растительного мира; он сам сажал и выращивал в дворцовых садах лекарственные и ядовитые растения, изучал свойства их соков, плодов, время сбора. Возможно, на изучение флоры царя подвигла участь одного из его предшественников, Селевка III Керавна, отравленного своими приближенными. Аттал выращивал белену, чемерицу, цикуту, наперстянку, живокость и другие растения, содержащие ядовитые алкалоиды. Существует предание, что, составляя ядовитые смеси, он проверял их действие не только на врагах, но и на друзьях. Однако угрызения совести якобы заставили его запереться в своем дворце, где он и умер от солнечного удара, сооружая в саду памятник своей матери Стратонике. Перед смертью Аттал III завещал свое царство народу Рима, который превратил Пергам в провинцию Азию.

Римское правление установилось не сразу. В 133 году до н. э. после смерти царя претендентом на престол объявил себя вынырнувший из ниоткуда сводный брат Аттала, Аристоник. Он поднял восстание рабов и упорно сражался против римских легионеров, но был захвачен в плен, отправлен в Рим и там милосердно задушен в тюрьме.

КУБОК ЯДА ДЛЯ ЛЮБИМОЙ

Сын нумидийского царя Галы, Масинисса, когда воспитывался в Карфагене, познакомился с прекрасной Софонибой. Она была не только красива, но и происходила из знатного карфагенского рода. Отцом ее был полководец Газдрубал, сын Гисгона. Нубийский принц влюбился в карфагенянку и получил от Газдрубала согласие на брак с нею. Однако, когда Газдрубалу в 213 году до н. э. понадобилось привлечь на сторону Карфагена Сифакса, короля западных нубийцев-массесилян, то он, недолго думая, отдал свою дочь ему в жены, несмотря на то что она уже была помолвлена с Масиниссой.

Принц, обиженный поступком коварного Газдрубала, заключил союз с римлянами. Когда же Сифакс в 203 году до н. э. был побежден хитроумным Сципионом, попал в плен и был перевезен в Рим, Софониба, встретившись случайно с Масиниссой, бросилась перед ним на колени и просила его спасти ее и не дать римлянам перевезти ее со Сифаксом в Рим.

Тогда Масинисса вновь воспылал любовью к прекрасной Софонибе и немедленно, в тот же день, женился на любимой им бывшей невесте, полагая, что этим спасет ее от римского плена. Когда Сципион высказал по этому поводу свое неодобрение, то Масинисса, не в силах расстаться с Софонибой и не желая выдать ее римлянам, поднес ей кубок с ядом, который она немедленно выпила до дна. Царь Масинисса оставался верен свои римским союзникам до конца, одновременно помня о своем унижении карфагенянами. Умер он в 149 году до н. э. в очередном походе на коварный город купцов.

КОГДА ЯД НЕ ДЕЙСТВУЕТ

Последний великий противник Рима и наследник эллинистической цивилизации жил в Крыму (тогда Таврида). Речь идет о царе Понта и Боспора Митридате ГУ Евпаторе (Дионисе) (132-63 гг. до н. э.). Французский писатель Расин в трагедии «Митридат» писал о крымском царе: «Немного есть имен, более известных, нежели имя Митридата: жизнь и смерть его составляют значительную часть римской истории, и, даже не принимая во внимание одержанных им побед, можно сказать, что три виднейших военачальника Республики – Сулла, Лукулл, Помпеи – обязаны своей славой одному только его поражению».

Предание говорит, что отец Митридата был отравлен и что он сам с юности решил избежать подобной участи. История повествует о необыкновенных садах Митридата, где росли удивительные растения. Из них он якобы составлял не только ядовитые смеси, но и противоядия. Свойства своих ядов Митридат обычно проверял на преступниках, приговоренных к смерти. Историки древности писали: для того, чтобы сделать себя неуязвимым к действию ядов, Митридат систематически принимал их маленькими дозами и тем самым, возможно, развил в организме своеобразное «привыкание» к их действию. О привыкании к растительным ядам рассказывает Феофраст. Он описывает забавный случай: однажды фармаколог, желая показать свою осведомленность, проглотил на глазах у покупателей несколько ядовитых корешков, но был посрамлен находившимся тут же пастухом, который съел целую связку подобных растений, чем лишил продавца его славы. Дело в том, что пастухи обычно каждый день ели эти сладкие ядовитые корни. Имя пастуха осталось неизвестным, а токсикологи и до настоящего времени называют привыкание к ядам «митридатизмом».

Митридат начиная с 89 года до н. э. вел множество войн с Римом, отвоевав немало территорий в Малой Азии, но выстоять против регулярных римских когорт не смог. Двадцать пять лет продолжалась борьба римлян с Митридатом. Эта борьба со стороны Рима велась без всяких компромиссов – еще в 89 году до н. э. армия Митридата в городах римской провинции Азия перебила 80 тысяч римлян и италиков без различия пола и возраста.

В 66 году до н. э. разбитый Помпеем и оставленный союзниками Митридат с небольшой свитой бежал в свои боспорские владения. По прибытии в Боспорское царство он силой захватил своего сына Махареса, оставленного правителем вместо себя. Пока отец воевал с Римом, Махарес за его спиной сговорился с римлянами, за что и был приговорен отцом к смерти. Сестры и жены Митридата находились в Понте, в городе Фарнакии, и, казалось, были в безопасности, но он, предвидя свое поражение и не желая оставлять женщин на потеху грубым римлянам, послал к ним евнуха, чтобы тот предал их смерти тем способом, который каждая женщина сочтет для себя легким и безболезненным. Многие выбрали яд.

Помпеи неумолимо приближался. Он не спешил, рассчитывая на разложение армии врага, да и природные условия не позволяли двигаться быстрым маршем. Помпеи намеревался пройти до Каспийского моря и зайти в тыл Митридату, но вынужден был повернуть назад из-за множества ядовитых пресмыкающихся, хотя находился от моря всего на расстоянии трех дней пути. Но его расчет на разложение в армии и измену оказался верным. Когда младший сын Митридата, Фарнак, изменил отцу и армия перешла на его сторону, то от Митридата отшатнулись последние союзники. Царь приказал верному рабу заколоть его мечом. Предания, однако, гласят, что перед этим он велел подать себе чашу с ядом, но яд на него не подействовал.

В связи со смертью Митридата римские воины приносили жертвы и устраивали пиры – как в честь десятков тысяч врагов. Труп Митридата был подарен Фарнаком Помпею, однако царя трудно было опознать (слуги при бальзамировании забыли удалить мозг, и труп разложился); но его узнали по шрамам. Помпеи так и не решился взглянуть на тело своего врага, однако с удивлением рассматривал роскошную одежду и оружие царя. Изменник Фарнак II, впоследствии ставший боспорским царем, решил со временем отделиться от Рима, но был разбит Юлием Цезарем в 47 году до н. э. Эта победа породила бессмертное выражение Цезаря – veni, vidi, vici: пришел, увидел, победил.

Смерть давнего врага Рима произошла на 57 году его правления, в 63 году до н. э. Понтийское царство было превращено в римские провинции Вифинию и Понт, а записки Митридата, в которых он описывает свои эксперименты с ядами, были размножены, стали популярным чтивом и, одновременно, руководством к действию в Риме и его провинциях.

ЖЕРТВА СТРАСТИ

Наиболее опасным врагом царя Митридата был римский полководец Луций Лициний Лукулл, начавший свою военную карьеру при Сулле. В нескольких кампаниях в 74–64 годах до н. э. он разгромил Митридата, главный враг Рима сначала стал просто мелким властителем, а затем погиб сам и погибло его царство, оставшиеся в живых и не мыслили сопротивляться римлянам. Заодно с боспорским царем Лукулл разгромил и армянского властителя Тиграна II Великого. Добить Митридата Лукуллу не позволили его же собственные солдаты, уж слишком большую добычу захватили римские легионы, чтобы думать о боях. Все мечтали поскорее вернуться в Рим с награбленным. И хотя недоброжелатели обвиняли Лукулла в том, что он специально затягивает войну с целью собственного обогащения, но все-таки Помпею, назначенному сенатом уничтожить Митридата, делать там было нечего: лучшие войска боспорского царя погибли, флот был уничтожен, страна разорена.

В 66 году до н. э. Лукулл вернулся в Рим и просил триумфа, который после долгих споров в сенате был ему дан лишь три года спустя. Однако Лукулл во время ожидания не унывал и жил, можно сказать, припеваючи. Богатства Боспорского и Армянского царств стали основой самого крупного состояния в Риме, хотя первые миллионы сестерции Лукулл заработал, будучи квестором, ведая перечеканкой денег и снаряжением флота. Лукулловы пиры пережили века, став нарицательным именем для обозначения благосостояния. В Риме, кроме богатого дома, Лукулл владел еще садами, где вырастил невиданное для римлян вишневое дерево, привезенное им с Востока; славились его роскошные виллы в Тускулуме, Кампании и других местностях. Лукулл был справедлив, обходителен, щедр, весьма аристократичен в своих привычках. Он был библиофилом и собирал рукописи; его библиотека была доступна для всех желающих, кроме, естественно, рабов.

Но Лукулл недолго наслаждался своим богатством. После возвращения Помпея, окончательно довершившего разгром Митридата, богач, вместо того чтобы наслаждаться жизнью, примкнул в сенате к партии аристократов и повел борьбу против Помпея и Цезаря. Однако политическая борьба ему прискучила, он начал искать утешения в оргиях, которые давали ему отдохновение. А когда его друзья и соратники покинули Рим – Цицерон был изгнан, а Катон отправлен на Кипр, – Лукулл совсем отдалился от государственной деятельности. И в семейной жизни у него были нелады. Первая жена, Клодия, как и вторая, Сервилия, были распутницами. Поэтому, желая доказать себе, что он мужчина, Лукулл предался разврату.

В 56 году до н. э. популярного в Риме богача Лукулла не стало. Причиной стал «любовный напиток», которым он подпитывал свою мужскую силу, порастраченную в войнах, застольях и сексуальных приключениях. Снадобья ему готовил Каллисфен, вольноотпущенник, не имевший достаточных знаний. Эти «любовные» напитки постепенно сводили Лукулла с ума. Выпив очередную порцию афродизиака, он, в отличие от предыдущих раз, почувствовал не подъем физических сил, а их упадок. Через короткое время Цезарь и Помпеи вздохнули с облегчением – враг, дававший деньги их противникам, был устранен с политической арены, и они начали свары между собой.

ЕЩЕ ОДНА ЖЕРТВА СТРАСТИ

Римская общественность в I веке до н. э. была потрясена появлением невиданной дотоле поэмы «De rerum natura» («О природе вещей»). Известный поэт Овидий утверждал, что возвышенные стихотворения поэмы могут погибнуть только в тот день, когда погибнет Земля. Но автор не мог услышать похвальных слов – он был мертв. Поэму создал не очень известный римский поэт, Тит Лукреций Кар. Время его рождения и смерти точно не известны. По данным блаженного Иеронима, умер Лукреций на 44 году жизни, и год его смерти совпадает с годом совершеннолетия Вергилия. Основываясь на этом, можно отнести рождение поэта к 99 или 95 году до н. э.

Написание поэмы и смерть Лукреция последовали в результате отравления, как и в случае с Лукуллом, афродизиаком. Употребив «любовный» напиток, поэт впал в помешательство, свою поэму он писал между припадками сумасшествия. В чеканных строках классической латыни Лукреция звучит призыв обратиться к учению Эпикура; он раскрывает строение мира, освобождается от страха смерти и страха перед богами. Муки Лукреция были невыносимы, и он покончил жизнь самоубийством, получив тем самым возможность проверить свою точку зрения на окружающий и потусторонний миры.

Некоторые главы поэмы были написаны действительно словно в бреду, поэтому Цицерон дополнил и исправил некоторые строки, а лишь затем выпустил ее в свет. Так к любителю напитка страсти пришла посмертная слава.

БРАТЬЯ-СОПЕРНИКИ

Со II века до н. э. в Иерусалиме правила династия Маккавеев. Но царствование всех представителей этой династии было какое-то неудачное. Все первосвященники и цари из этого рода умирали, можно сказать, странно. Последний царь династии, Иоанн Гиркан II, правил Иудеей вместе с женой Александрой. Функции были разделены. Иоанн был первосвященником, а Александра носила корону. Правила она бесславно до 70 года до н. э. После ее смерти Иоанн Гиркан II был провозглашен царем в Иерусалиме, однако принужден был взять в соправители своего младшего брата – Аристовула II, который быстро постарался захватить и царский скипетр, и посох первосвященника. В 69 году до н. э., когда началась борьба за престол, Аристовул сумел удержаться при власти, купив помощь римского легата в Сирии Скавра. Когда же в 64 году до н. э. Помпеи попытался решить спор между братьями, желая прекратить смертоубийство на улицах Иерусалима, Аристовул, после тщетных попыток подкупа, был взят в плен и проведен по улицам Рима в триумфальном шествии Помпея. Позже он бежал из столицы империи, в 56 году до н. э. опять появился в Иудее и начал войну с Иоанном Гирканом и римлянами, закончившуюся вторичным его пленением. В 49 году до н. э. Юлий Цезарь освободил Аристовула как жертву репрессий Помпея и послал с двумя легионами в Сирию, но прежде чем Аристовул успел что-нибудь завоевать, его отравили приверженцы Помпея, от яда умер и его сын Александр.

Все остальные представители дома Маккавеев были истреблены Иродом Великим.

НЕСЧАСТНЫЕ КЛЕОПАТРЫ

Наши современники в большинстве своем знают только одну Клеопатру, египетскую царицу, особенно после голливудского фильма с Элизабет Тейлор в главной роли. Однако в истории их было несколько, и у каждой была трагическая судьба, связанная с ядами.

Первая Клеопатра была сирийской царицей. С 149 года до н. э. она – жена Александра Валу, узурпатора сирийского престола. После смерти мужа вторично вышла замуж за Димитрия Никатора, царя сирийского. Когда последний во время плена у парфян женился на парфянской царевне Родогуне, Клеопатра вступила в брак с Антиохом VIII и убила Димитрия после возвращения его из плена. Также она убила одного из своих сыновей, Селевка, задумавшего завладеть престолом, и возвела на трон второго своего сына, Атиоха VIII Гриппа. Но царь не захотел подчиняться властолюбивой матери и решил править единовластно. Тогда Клеопатра приготовила ему яд, но Антиох узнал об этом и заставил ее саму выпить приготовленную отраву.

Сестра ее, тоже Клеопатра, царица египетская, вела себя подобным же образом. После смерти своего мужа Птолемея VII она делила престол со своим старшим сыном Птолемеем VIII (Латиром), которого женила по египетскому обычаю на его родной сестре, Клеопатре Селене, но вскоре подняла в Александрии мятеж против сына, что заставило его бежать из страны. На престол она возвела своего младшего сына – Птолемея-Александра. Однако тот хорошо знал свою мать и не доверял ей. При первых же признаках недовольства Клеопатры Птолемей-Александр сбежал. Клеопатра, приготовив яд, настоятельно призывала сбежавшего царя вернуться в Александрию, но отравить непослушного сына ей не удалось – он опередил ее.

Следует сказать, что у Птолемея-Александра была первая жена, которую он отверг ради своей сестры Клеопатры Селены (она также звалась Клеопатрой и была его же сестрой). Когда родной брат-муж бросил ее, в 117 году до н. э. она вышла замуж за двоюродного брата Антиоха Кизикского, занимавшегося в это время ведением междоусобной войны с собственным братом, Антиохом Гриппом. Попав в плен к Антиоху Гриппу, Клеопатра была отравлена его женой, которая люто ревновала пленницу к мужу. Что интересно, отравительница также носила имя Клеопатра, но с приставкой Трифена, и одновременно была сестрой своей жертвы. Муж отравленной Клеопатры, Антиох Кизикский, отомстил убийце.

После всех этих запутанных отношений и семейных отравлений история наиболее известной Клеопатры, дочери египетского царя Птолемея, представляется слишком банальной. В 52 году до н. э., в 17 лет, она стала сопровительницей и женой своего девятилетнего брата Птолемея XII. Когда ее изгнали, она пленила красотой Цезаря, несмотря на свой известный в истории длинный нос. Он передал ей правление. У нее родился сын Цезарион, признанный Юлием Цезарем своим наследником. Когда же убили Цезаря, Клеопатра в образе Венеры покорила Антония. В битве при Акциуме Клеопатра первая обратилась в бегство со своими 60 кораблями, а затем ложным известием о самоубийстве довела Антония до решения наложить на себя руки, а потом, после неудавшейся попытки прельстить своей красотой Октавиана, отравилась ядом или, быть может, приложила к своей груди ядовитую змею. Словом, сюжет достаточно ясный. Кстати, Октавиан Август хотел сохранить Клеопатре жизнь: он даже посылал к ней псиллов (лекарей), чтобы те высосали яд из ранки.

Так что все Клеопатры, похоже, были одинаково несчастны, независимо от того, кто из них был красивее.

НЕСЧАСТНЫЕ ПТОЛЕМЕИ

Династия египетских Птолемеев постепенно все слабела. Упадок начался уже при внуке основателя династии Птолемея I, который звался Птолемей IV.

Птолемей IV Филопатор правил с 221 по 204 год до н. э. Будучи самовластным и могущественным, Птолемей правил кроваво и жестоко, а от жестокостей своих отдыхал развратничая. У подданных он получил прозвище Трифон – изнеженный. Видя, что дела в государстве идут все хуже и хуже, царь потреблял все больше и больше алкоголя и бывал трезв лишь тогда, когда совершал богослужения. Он слушался советов только любовницы Агатоклеи и гетер, нашептывающих ему свои просьбы. Но изданные в пьяном угаре указы Птолемея проходили цензуру у военачальника Сосибия, который фактически и осуществлял функции правителя.

Оставляя Филопатру написание героических трагедий и постройку храма великого Гомера, Сосибий воевал в Сирии с Антиохом и вмешивался в дела Греции. Сосибий правил страной по-военному, казня любого, кто посмел поднять голос против него.

Желая окончательно упрочить свое влияние на Птолемея, Сосибий вместе с помощником Агафоклом убил мать царя, Беренику II, и его брата Мага. Но, войдя во вкус, Сосибий уже не мог остановиться и заодно подсыпал яд самому Птолемею. В день загадочной смерти царя была убита и его жена, Аренноя III. Царем Египта стал сын отравленного, Птолемей Эпифан V. Но так как ему было всего шесть лет и он был сирота, то регентом при юном царе стал Сосибий, рядом с ним – верный помощник Агафокл. Страна строевым шагом маршировала к благоденствию.

Такие же сложные династические распри происходили в соседнем с Римом государстве – Парфии. Здесь полководец тоже затмил славу царя, но все повернулось иначе, чем в Египте.

Один из членов римского триумвирата Марк Красе, оставив Цезаря и Помпея разбираться между собой, отправился на поиски славы и денег в Азию. Денег он там нашел предостаточно, а вот славы не очень. После того, как войска Красса прошлись по сирийским землям, он направил свои легионы за Евфрат, в земли парфянского царства. Правящий в Парфии царь Ород, не чувствуя в себе достаточных сил, чтобы противостоять римлянам, принял командование войсками, которые выступили против Армении, а на Красса направил войска во главе с полководцем Суреном (говорят, что Сурен(а) – это не имя, а почетное звание). Хорошо экипированная парфянская конница и умелое командование Сурена позволили быстро разобраться, что положение легионов, шагающих по пустыне вдали от баз снабжения, весьма нелегкое. В июле 53 года до н. э. Красе и большая часть легионеров погибли, кое-кто сумел уйти в Сирию, пленных парфяне отправили в гарнизоны на индийской границе. Для Орода же главное было то, что Сурен обрел лавры победителя римлян, которые до того неоднократно били парфян. Пришлось Сурена убрать. Но и после убийства полководца Ород не обрел спокойствия. Его здоровье начало резко ухудшаться, болезнь постепенно осложнилась водянкой. Тогда его второй сын Фраат, завидовавший славе отца – победителя римлян, решил отравить его. Но болезнь воспрепятствовала проникновению яда, и отрава вышла из организма вместе с водой, больному же полегчало. Тогда Фраат выбрал более надежный способ покончить с царем: он задушил его. Завистливый сын стал править под именем Фраата III, а чтобы память про Сурена и Орода исчезла совсем, вернул римлянам знамена и орлов легионов Красса.

ЯД НА РИМСКИХ ХОЛМАХ

В первом своде римских законов за убийство с помощью яда предполагалась смертная казнь. Но в знаменитых законах XII таблиц (451–450 гг. до н. э.) уже была оставлена лазейка для отравителей: «Если кто-либо говорит об яде, то должен добавить, вреден ли он или полезен для здоровья, ибо и лекарства являются ядом». В императорском Риме отравления приобрели настолько массовый характер, что пробователи пищи объединились в особую коллегию, как и ремесленники. Единственным отличием этого объединения от других было то, что состав коллегии быстро обновлялся. Обычай чокаться также пришел из Рима и был связан с необходимостью показать, что в вине нет яда, путем выплескивания его из одного кубка в другой.

Но несколько веков в Риме происходили массовые отравления граждан, не подпадавшие ни под один закон. Римляне практиковали использование свинцовых труб для проведения городского водопровода. Вода в них содержала недопустимо высокую концентрацию свинца, что приводило к болезням и даже смертельным случаям. Некоторые историки связывают падение Римской империи с массовым отравлением свинцом, вызвавшим постепенную деградацию населения Рима, в том числе и знати в императорском дворце.

Первое судебное дело об отравлениях было рассмотрено в Риме в 331 году до н. э. Отравления обрушились на знатных патрициев как эпидемия, которой и приписывали поначалу происходящее. Однако слуги и домочадцы умерших от неизвестной болезни патрициев заподозрили неладное. По доносу некоей рабыни дело о внезапной эпидемии поступило в сенат: у патрицианок, имена которых сохранила история – Корнелия и Сергия, были обнаружены различные снадобья, но они уверяли, что это лекарства, а не яды. Однако, когда их заставили показать безопасность этих лекарственных средств на себе, они погибли. При расследовании было выявлено и казнено 100 женщин-отравительниц.

По римскому законодательству преступления, связанные с отравлениями, так же как и предательство, заговор, убийство из-за угла, относились к категории государственных преступлений и подлежали ведению сената, а расследование поручалось претору. На частых судебных разбирательствах, связанных с отравлениями, римские адвокаты составили состояние. А дела порой были настолько запутаны, что процессы тянулись годами. Вот пример такого запутанного дела, известного по «Речи в защиту Клуенция Габита», которую произнес на суде известный римский оратор и адвокат Цицерон. Попробуйте, дорогие читатели, разобраться в сути дела – это история матери, женившей на себе мужа своей дочери, а затем его убийцу, до этого женатого пять раз и избавлявшегося от своих жен с помощью разного рода преступлений. Она отравила своего мужа-убийцу и затем обвинила в этом отравлении собственного сына. И таких дел было множество. В одном из них участвовал Цицерон. В 56 году до н. э. Клодия, жена претора Целера, обвинила своего любовника Целия в попытке отравить ее. Цицерон взял на себя защиту Целия.

Большую роль во всех этих уголовных преступлениях играли врачи. Причем, в Риме врачами были только иностранцы – рабы или вольноотпущенники, римляне считали это занятие низким. Поэтому, давая или продавая яд клиенту, врач не испытывал особых угрызений совести – не своих же травит! Иногда врач отравлял больного просто по незнанию, так как врачами порой назывались лишь для того, чтобы облегчить участь раба.

Плиний Старший возмущался, что врачи плохо ориентируются в свойствах и названиях препаратов и, например, вместо индийской киновари добавляют в лекарство сурик, а сурик – яд. Катон Старший вообще зачислял римских врачей в одну группу с отравителями. Зато большинство из лекарей соревновались между собой в придумывании снадобий, для приготовления которых использовали самые экзотические заморские компоненты, в результате взвинчивая стоимость лекарств до астрономических сумм. По сведениям Плиния, придворный лекарь получал 250 000 сестерциев в год. В истории остались имена известных врачей Древнего Рима. Эвдем – личный врач и друг Ливии, жены Друза, сына Тиберия, помогал ей, пока ее муж не умер от яда. Знаменитой Мессалине, жене Клавдия, помогал ее врач Валент.

Для приготовления снадобий римские врачи использовали книгу о лекарственных травах Диокла из Корисста (I век до н. э.), а также труд о травах Диоскуриада. Рецепты составлялись по книге Секстия Ингера и Скрибония Ларса (I век н. э.). Позднее были составлены обширные своды лекарственных средств Квинта Серена (III век), Марцелла Эмпирика (406 год) и Феодора Присциана (408 год). В этих книгах, кроме безобидных рецептов, давались сведения о ядах, о магических обрядах. И то, и другое римские лекари широко использовали в своей практике.

В Риме хорошо знали двух братьев, греков с острова Кос: Квинта Стертиния и Гая Стертиния – римские имена они приняли, по всей видимости, став вольноотпущенниками. Первым начал свою деятельность в Риме Квинт Стертиний – вероятно, в 30-е годы I века н. э. Затем он обучил брата и выхлопотал ему место придворного лекаря императора Клавдия. По версии Тацита, Агриппина, последняя жена Клавдия, желая освободить для Нерона престол, воспользовалась услугами придворного врача, который во время пира «как бы затем, чтобы вызвать рвоту, ввел в горло Клавдия смазанное быстродействующим ядом перо, хорошо зная, что хотя затевать величайшее преступление невозможно, не подвергаясь опасности, зато преуспевший в них щедро вознаграждается». Тем временем частная практика в городе приносила Квинту Стертинию еще больший доход, чем его брату служба при дворе. Братья построили себе роскошные виллы под Неаполем, оставив наследникам более 30 млн сестерциев. На вопрос: «В чем сила, брат?», они могли смело отвечать: «В ядах».

Из этого следует, что еще более, чем в среде римских патрициев, яды были распространены при императорском дворе. В римском законодательстве известен закон Корнелия, который ввел диктатор Корнелий Сулла. В 82 году до н. э. он развязал террор, используя особые списки жертв – проскрипции. Любой римлянин мог безнаказанно убить человека, занесенного в эти списки, и получить часть его имущества. Но одновременно Сулла издает закон, запрещающий убийства и отравления, – за них налагаются крупные штрафы. О противоречии этого закона и реальности не раз говорил Цицерон, который и сам позднее попал в проскрипционный список Антония.

ЯД ИЗ РУКИ ЦЕЗАРЯ

Даже знаменитый полководец Юлий Цезарь в начале своей карьеры не гнушался яда. Будучи консулом, он для дискредитации враждебной ему в сенате партии нанял доносчика; тот должен был объявить, что его подговаривали убить Помпея, и, представ перед рострами[3], назвать имена подстрекателей. Но так как одно или два из этих имен были названы «для вида» и только возбудили подозрения в обмане, Юлий Цезарь разочаровался в успехе столь опрометчивого замысла и, как полагают, устранил доносчика ядом. Однажды и на Цезаря покушались. И опять яд. Юлию пришлось казнить раба Филемона, своего секретаря, который обещал врагам отравить его. Но казнил, правда, гуманно, без пыток.

Его наследник, божественный Август, в начале своей карьеры тоже испробовал щепотку яда. Октавиан Август в 43 году до н. э. начал свое правление с войны против бывшего соправителя Марка Антония. Правда, война началась, когда подосланные Августом наемные убийцы не справились с заданием. Война была молниеносной и закончилась через два месяца. Воспользовавшись боевыми действиями, Август убрал тех, кто ему не нравился. Консула Гирция он убил в спину в бою. А консул Панса умер от подсыпанного ему в рану яда. Желая отвести от себя подозрения, Август дал приказ арестовать врача консула, Гликона, по обвинению в отравлении. Еще раз Август использовал яд против своего сына. Друз, сын Августа, был известным полководцем, за подвиги в войне с германцами его удостоили оваций и триумфа. Но умер он внезапно, совсем молодым, в летнем лагере от странной болезни. Этот лагерь римляне потом так и называли «проклятый». Умер, потому что был неосторожен. Вслух говорил о своем намерении вернуть прежний республиканский строй. Август заподозрил его в заговоре и отозвал из провинции, подальше от армии. Но так как Друз медлил с отъездом, то император уверился в своих подозрениях и по прибытии сына в летний лагерь отравил его.

Яд использовался и для сведения счетов с жизнью. Если это происходило в присутствии свидетелей, то сенат не считал это преступлением, хотя император мог объявить самоубийцу преступником. При Тиберии многие из тех, кого вызывали на суд, закалывались дома, уверенные в осуждении, избегнув тем самым травли и позора; многие принимали яд в самой курии; но и тех, и других, с перевязанными ранами, полуживых или даже умирающих волокли в темницу.

В Риме было широко известно мужественное самоубийство одного из врагов римлян в Союзнической войне полководца Гая Ведацилия. В 90 году до н. э. началось восстание жителей латинских городов против Рима. Гай Видацилий, Тит Лафриний и Публий Веттий около Фалернской скалы, соединивши свои войска, обратили в бегство когорты Гнея Помпея и преследовали его до города Фирма. Лафриний со своим войском остался у Фирма, осаждая запершегося в городе Помпея, но потерпел поражение, был убит, а его войска бежали в Аускул. Помпеи, воодушевленный победой, пошел на Аускул и приступил к его осаде. Город Аускул был родиной Видацилия. Он поспешил на выручку с восемью когортами, однако жители отказались ему помочь. Тогда Видацилий прорвался в город и с силами, которые он смог собрать, обрушился на жителей Аускула, обвиняя их в трусости и неповиновении. Не надеясь отстоять город, Видацилий напоследок перебил всех живших там своих врагов. Затем в храме был сооружен костер, и на нем было поставлено ложе. Видацилий устроил пир. Во время питья из круговой чаши он принял яд и, возлегши на костер, велел друзьям поджечь его. Таким образом Гай Видацилий, сочтя своей долгом умереть за родину, покончил с собой.

Первым из римских императоров, ставших на скользкую дорожку отравителей, был Тиберий из рода Клавдиев. Он наследовал трон императора в 14 году до н. э. у своего приемного отца, Октавиана Августа, но характером пошел в мать, Ливию. Она отравила своего мужа, дала яд не одному родственнику императора Августа. Сыновья Марка Агриппы, Гай и Луций, были усыновлены Октавиа-ном. Но они мешали Ливии. На пути к испанским владениям Луций внезапно умер, а Гай, вернувшись из Армении раненным, быстро угас. Медленно отравляя Августа, Ливия довела его до смерти. Предчувствуя свою кончину, император, подозревая Ливию, направил Фабия Максима на остров Планазию, чтобы вернуть в Рим своего непутевого внука, Агриппу Постума, и передать ему трон. Максим открыл эту тайну жене Марции, а та рассказала Ливии. В результате Максим никуда не поехал, а внезапно умер. Агриппу впоследствии задушили.

Правление Тиберия стало шоком для римлян, которые привыкли к благородной тирании предыдущих императоров. Казни, пытки, конфискации, извращения, прелюбодеяния как из рога изобилия обрушились с приходом к власти Тиберия. Не зная удержу в своих преступлениях, новый император не чурался и ядов – как возможности решить дело в свою пользу без особых хлопот. Он даже бравировал своей безнаказанностью.

Агриппина, его невестка, после смерти мужа жила во дворце, и Тиберий никак не мог найти предлога для ее удаления. Однажды за обедом он протянул ей яблоко, но она не решилась его отведать. После этого он даже не приглашал ее к столу, объявив, что его обвиняют в отравлении. Между тем и то и другое было подстроено заранее: он должен был предложить ей яблоко для испытания, она – отказаться от него как от заведомой гибели. В конце концов Тиберий постоянными придирками довел свою невестку до самоубийства.

Глядя на императора, его окружение тоже использовало простой путь для решения личных проблем. Жертвой стал сын Тиберия Друз, его любимец, внезапно умерший в Риме. Сначала император подумал, что Друз в свои 23 года погиб от дурной болезни и невоздержанности; но когда он узнал, что его отравила жена Ливилла и ближайший помощник Луция Элия Сеян, не было никому спасения от пыток и казней. Дни и ночи проводил Тиберий в пыточных камерах, разбирая многочисленные доносы. Но Сеяна он не покарал, а возвысил, чтобы покончить с потомством Германика, скончавшегося в Сирии, но тот, к сожалению римлян, не преуспел в этом деле, и Сеяна в 31 году казнили.

Умер Тиберий не своей смертью, ибо в атмосфере созданной им всеобщей ненависти умереть своей смертью было бы счастьем и удачей. Умер он на Лукулловой вилле, так как давно по наущению Сеяна уехал из Рима, в возрасте 78 лет на 23-м году правления. Болезнь началась с болей в боку. Некоторые современники полагали, что медленный и разрушительный яд Тиберию подсыпал внучок Гай, сын Германика, который втерся в доверие к жене Макрона, командира преторианской гвардии, и благодаря ей сумел подсунуть деду отраву. Умирающий еще дышал, когда Гай велел снять у него с пальца перстень с императорской печатью. Но нетерпеливому внуку показалось, что дед сопротивляется. Тогда Гай приказал накрыть Тиберия подушкой и сдавил ему горло. Внук был достоин своего деда, а после смерти Тиберия даже превзошел его. Но жители Рима не могли предвидеть будущего и поэтому встретили смерть Тиберия ликованием. А внук Гай, которого прозвали Калигула, почтил Тиберия похвальным словом и пышными похоронами.

ОТ КАЛИГУЛЫ ДО НЕРОНА

Калигула

Наиболее одиозными фигурами среди римских императоров были Гай Калигула и Нерон. Они остались в истории во многом благодаря различным злодействам. Не на последнем месте в арсенале их преступных средств были яды, жертвами которых стали их близкие, приближенные и просто те, кому посчастливилось жить в Риме во времена правления императоров отравителей.

Нерон

Германик, отец Гая Цезаря Калигулы, был сыном Друза. Усыновленный Тиберием, своим дядей по отцу, стал консулом. Когда он был послан к войскам в Германию, пришла весть о кончине Августа, но все легионы решительно отказались присягать Тиберию и предложили Германику верховную власть, но Германик успокоил их, а потом разбил врагов и отпраздновал триумф. Он вторично был избран консулом, но еще до вступления в должность был отправлен навести порядок в провинциях на Востоке. Здесь, победив царя Армении, обратив Каппадокию в римскую провинцию, скончался на 34-м году жизни (19 год до н. э.) в Антиохии – как подозревали современники, от яда. На всем его теле проявились синие пятна, на губах выступила пена. Кроме того, сердце его при погребальном сожжении было найдено среди костей невредимым; а считалось, что сердце, тронутое ядом, по природе своей не может сгореть. Перед кончиной Германика в его доме нашли извлеченные из могил человеческие останки, начертанные на свинцовых табличках заговоры и заклинания, полуобгоревший прах, сочащийся гноем. Смерть Германика приписывали приказу Тиберия и стараниям Гнея Пизона, наместника Сирии, которому из-за злоупотреблений Германик приказал покинуть провинцию. Признаки отравления проступили на теле не отчетливо, но тело все же сожгли. А чтобы окончательно замести следы, исполняющий обязанности наместника Сирии Сенций отравил в Риме известную составительницу ядов Мартину. Позднее сенат за это убийство приговорил Пизона к смертной казни.

Из Сирии же впоследствии, по приказу Калигулы, в колоссальном количестве ввозили обнаруженный в этой стране минерал аурупигмент. Император намеревался получить из него золото для своей казны, так как минерал своим цветом был схож с благородным металлом, но после обработки получался яд – мышьяк.

Калигула («сапожок» – так его ласково прозвали солдаты германских легионов) после трагической смерти отца Германика, а позже и матери, несколько лет воспитывался в доме своей бабушки Антонии. Добрая матрона хорошо изучила характер внука и не ждала от него ничего доброго в будущем. От зоркого ока Антонии не укрылись признаки извращенной натуры мальчика. Она понимала, сколько хитрости и актерства таится в красивых жестах нового властителя. Более того, когда Калигула дорвался до императорского трона, у Антонии хватило мужества порицать императора столь же сурово и откровенно, как и тогда, когда он был маленьким и дерзким мальчишкой. Калигула не простил ей этого.

Об истинных причинах смерти Антонии ходили разные слухи. Одни говорили, что она умерла после того, как внук грубо обошелся с ней, другие утверждали, что она сама свела счеты с жизнью, а некоторые твердили, что Антонию отравили. Так или иначе, но император даже не принял участия в похоронах бабки. Из окон дворцовой трапезной он спокойно наблюдал, как где-то вдали поднимается дым погребального костра.

Неожиданно для всех, даже для самого себя, Калигула казнил своего брата Тиберия, прислав к нему военного трибуна. Причиной стал запах лекарств, который шел от Тиберия, как будто Калигула боялся, что брат его отравит, и принял меры предосторожности. «Как? Противоядие против цезаря?» – и брата не стало. Богатые римские граждане, боясь конфискаций, в своих завещаниях объявляли императора сонаследником. А Калигула считал для себя оскорблением, что после такого объявления они еще продолжают жить, и многим из них он посылал отравленные лакомства.

Прожил Калигула 29 лет, правил 3 года, 10 месяцев и 9 дней. Он был великим знатоком ядов, знал их свойства, составлял различные смеси и, по-видимому, проверял их на рабах. Когда гладиатор по имени Голубь одержал победу, но был слегка ранен, Калигула вложил ему в рану мазь из смеси ядов, которую с момента смерти гладиатора начал называть «голубиной» и записал под этим названием в список своих отрав. Однако, несмотря на эти знания, Калигула все-таки попробовал и на себе некую отраву. Его любовница, а потом и жена, Цезония не отличалась особой красотой, поэтому она решила испробовать на муже привораживающее зелье, которое должно было вызвать в нем любовь, а вызвало безумие.

После смерти Калигулы был обнаружен огромный ларь, наполненный различными ядами. Преемник Калигулы, Клавдий, сжег содержимое этого зловещего ларя, сгорели и яды, и записи императора-отравителя. Но, кстати, от яда уберечься Клавдию не удалось, а наследовал ему Нерон, который перещеголял в преступлениях даже Калигулу.

У Нерона тоже был конфликт с близкой ему женщиной – матерью. Она сыграла в становлении характера императора большую роль. В 41 году Агриппина, мать Нерона, после гибели Калигулы почувствовала, что ее положение упрочилось. Из ссыльной на Понтийские острова она превратилась в племянницу императора и заняла подобающее ей место на римских холмах. Ей удалось развести и женить на себе Криспа Пассивна, имевшего огромное состояние, оцениваемое в 200 миллионов сестерциев. Но брак Агриппины и Пассивна оказался бездетным. А поскольку у него не было потомства и от предыдущей жены, он объявил своими наследниками жену и пасынка Луция, сына Агриппины от первого брака с Домицием. Судьба Пассивна после составления завещания была предрешена. Предусмотрительная супруга и заботливая мать, боясь, как бы завещание не претерпело ненужных ей изменений, отравила мужа. По крайней мере, так решительно утверждал весь Рим.

Следует добавить, что женщины в Древнем Риме не отставали в применении яда от мужчин, а иногда даже отличались большей жестокостью. Вот история из времен раннего Рима. У римского царя Тарквиния Древнего было два сына – Луций и Арруний, женатые на сестрах Тулли-ях, дочерях царя Сервия Туллия. Одна из них, Туллия, имела свирепый и властолюбивый нрав. Она отравила своего мужа, не имевшего амбиций, и свою сестру, и вышла замуж за Луция. Его она подговорила убить своего отца Сервия. После совершения злодейства Туллия, смеясь, промчалась по телу отца на колеснице.

Пока юного Нерона воспитывал философ Сенека, Агриппина продолжала восхождение по социальной лестнице. Осенью 48 года недоброжелателями и врагами была убита жена императора Клавдия Мессалина. Следующей претенденткой на императорское ложе стала Агриппина, опиравшаяся на клику вольноотпущенников. 25 февраля 50 года она уговорила своего нового мужа усыновить ее сына Луция Домиция, чье полное имя после усыновления императором стало звучать: Нерон Клавдий Друз Германик Цезарь. «Нерон» – слово сабинское, означает «мужественность». Эту «мужественность» и пришлось потом испытать на себе его матери.

Так же, как и судьба Пассивна, после подписания завещания судьба императора Клавдия была предрешена чадолюбивой Агриппиной. Упреждая возможные шаги Клавдия против нее и ее сына, она сделала все, чтобы закрепить победу. Октябрь 54 года стал для Нерона и его матери триумфальным на пути к трону.

Как ей удалось совершить преступление? Лишь несколько лиц было посвящено в это мрачное дело. Неизвестно почему, но никто из них так и не проговорился. Дворцовой прислуге известны были только отдельные детали событий, а их можно истолковать по-разному.

Император занемог сразу же после вечернего пира, на котором было подано одно из его любимых блюд – грибы. Существовал обычай: каждое блюдо властителя предварительно пробовал так называемый прегустатор, как правило, один из самых доверенных вольноотпущенников. Итак, тому, кто хотел подсыпать яд в блюдо, предстояло вовлечь в дело и прегустатора, которым в то время был Галет. Некоторые утверждали, что он действительно подал грибы с ядом, изготовленным отравительницей Локу-стой.

По рассказам очевидцев, яд подействовал не сразу. Но другие утверждали, что тотчас после этого блюда у Клавдия началась рвота. Ужас охватил посвященных. Агриппина кивнула Гаю Стертинию, личному врачу императора, которому тот полностью доверял. Лекарь подбежал, якобы для того, чтобы помочь Клавдию, сунул ему глубоко в горло перо, употребляемое для вызова рвоты, однако и оно было смазано сильнодействующим ядом.

Император промучился всю ночь. Умер он только на рассвете. Смерть Клавдия скрывали от подданных в течение несколько часов. И только в полдень, когда преторианцы твердо определились в своих намерениях поддержать Нерона, было объявлено: «Только что император скончался. Приветствуем преемника – любимого сына его, Нерона Клавдия Друза Германика Цезаря!» Нерон не был инициатором умерщвления Клавдия, но знал о нем и не скрывал этого: так, белые грибы он с тех пор называл по греческой поговорке «пищей богов», потому что белые грибы, поднесенные Клавдию, были отравлены.

Мечта Агриппины осуществилась, рядом со своим семнадцатилетним сыном она стала фактической правительницей империи. На римских монетах появилась надпись: Agrippina Augusta DM Claudii Neronis Caesaris – Агриппина Августа, жена Божественного Клавдия, мать Нерона Императора. На другой стороне монеты гораздо более скромно перечислялись титулы Нерона.

Но Агриппина забыла, что сын был плотью от плоти ее. Материнские объятия на троне совсем не нравились молодому императору, но мать и ее яды были ему еще нужны. А потенциальным врагом был Британик, настоящий сын Клавдия, который скрывался где-то в темных переходах дворца. 12 февраля Британику исполнилось четырнадцать лет, он по римскому закону стал совершеннолетним. Положение было угрожающим, так как он мог претендовать на трон отца, но через два месяца угроза была ликвидирована.

Была привлечена уже известная нам Локуста. Она приготовила яд для Британика, но доза была недостаточна, и Британик отделался только послаблением желудка. Нерон был так разъярен, что избил отравительницу и заставил ее прямо у себя в опочивальне сварить новый яд. Его испытали на козле, который погиб через пять часов, снова перекипятили и дали поросенку, околевшему на месте. Судьба Британика была решена.

Так повелось, что вся императорская семья одновременно приступала к трапезе. Британик, как подросток, ел отдельно вместе со своими друзьями по играм. Их осталось совсем немного, но Тит, сын Веспасиана, продолжал бывать во дворце, именно он и стал свидетелем, рассказавшим правду о происшедшем. Блюда, подаваемые Британику, сначала пробовал, как и у императора, специальный прегустатор. Во время обеда ему прямо из кухни принесли какое-то кушанье; прегустатор снял пробу и подал блюдо мальчику, но оно было слишком горячее, и тот не пожелал его есть. Тотчас же туда влили кружку холодной воды. Британик, едва прикоснувшись к еде, через короткое мгновение парализованный упал на ложе. Тит, возлежавший рядом с ним, уже подносил ко рту кушанье из той же миски, из которой минуту назад зачерпнул его товарищ, но стоило ему взглянуть на соседа, как он уже не мог проглотить ни крошки. Британик не в состоянии был издать ни звука, он начал задыхаться. Некоторые сотрапезники вскочили с мест. Другие замерли, не шевелясь. Все взоры обратились к Нерону. Тот лежал, небрежно опершись на ложе, словно бы ничего не произошло. Он спокойно заявил: «Это из-за падучей. Он страдает ею с раннего детства. Сейчас придет в себя».

Агриппина и Октавия, родная сестра Британика, сохраняли невозмутимое спокойствие. Но в их глазах отражался смертельный ужас. Юношу вынесли из зала. Снова зазвучали веселые застольные беседы и музыка. Тело Британика сожгли в ту же ночь.

Ликвидировав соперника, Нерон предопределил участь матери, которая была уже не нужна. В марте 59 года он окончательно решил избавиться от ее опеки. Понимая, что в отношении ядов она будет особенно осторожна, любящий сын организовал ряд покушений, которые оказались неудачными. Три раза давал он матери яд, но он не подействовал. И когда Нерон понял, что она постоянно принимает противоядие, то Агриппина была просто заколота мечом.

После смерти матери Нерон извел и своего наставника – философа Сенеку. Он заставил его покончить с собой, хотя Сенека не раз просил позволить ему уехать с императорских глаз долой и отказывался от богатства. Но Нерон каждый раз давал священную клятву, что подозрения философа напрасны и что он скорее умрет, чем причинит наставнику зло. Но Сенека все-таки умер, перерезав себе вены из-за коварства Нерона.

Близкие к императору люди продолжали гибнуть вокруг Нерона. Бурру, начальнику преторианцев, он пообещал дать лекарство от болезни горла, а послал ему яд. Вольноотпущенников, богатых и дряхлых, которые были когда-то помощниками и советниками при его усыновлении императором и воцарении, извел отравой, подсыпанной им в пищу или питье.

Когда начались волнения в войсках и восставшие подходили к Риму, Нерон в целях безопасности решил отравить весь сенат, но сенаторы были люди опытные и спрятались на конспиративных квартирах.

От меча, как и его мать, погиб и сам Нерон, яд Локус-ты, который он хранил на черный день в ларце, пропал, когда слуги разбежались, заодно ограбив дворец. И императору, бежавшему из своих покоев, пришлось принять смерть от руки собственного раба, который зарезал своего господина.

БИБЛИЯ И ЯД

В Книге книг Библии неоднократно упоминаются различные яды. На древнееврейском языке слово «яд» звучало как «рааль». В тексте священной Книги яд часто называют словом «желчь».

Иеремия 8:14: «Что мы сидим? Собирайтесь, пойдем в укрепленные города, и там погибнем; ибо Господь, Бог наш, определил нас на погибель и дает нам пить воду с желчью за то, что мы грешили пред Господом». Там же 9:15: «Посему так говорит Господь Саваоф, Бог Израилев: вот, Я накормлю их, этот народ, полынью, и напою их водою с желчью».

Так как народ Израиля много времени проводил в пустыни, в Библии часто упоминаются ядовитые змеи и их яд. «Мерерах» – яд змеи, который, по мнению древних, находился в их желчи. Книга Иова 20:14: «То эта пища его в утробе его превратится в желчь аспидов внутри его». Лука 10:19: «Се, даю вам власть наступать на змей и скорпионов и на всю силу вражию, и ничего не повредит вам». (Кстати, именно на эту цитату ссылаются пасторы некоторых христианских общин в глухих уголках запада и юга США, поощряя свою паству во время радений брать в руки ядовитых змей). Числа 21:6: «И послал Господь на народ ядовитых змеев, которые жалили народ, и умерло множество народа из сынов Израилевых». Ядовитая змея не причиняет никакого вреда проповедующему язычникам апостолу Павлу.

К ядам относилось и слово «рош» (змеиный яд). Оно встречается в Книге Иова 20:16: «Змеиный яд он сосет; умертвит его язык ехидны». Амос 6:12: «Вы между тем суд превращаете в яд и плод правды – в горечь».

В Откровении Иоанна Патмосского также упоминается отрава. Когда вострубил Третий Ангел: «И третья часть вод сделалась полынью, и многие из людей умерли от вод, потому что они стали горьки…» Пятый Ангел насылает на землю саранчу, но необычную, а с ядом. «…И мучение от нее подобно мучению от скорпиона, когда ужалит человека».

Случай массового отравления описан в Книге Чисел, когда Господь послал во второй раз странствующим по пустыне евреям, которые стали роптать на невкусную манну небесную, стаю перепелок, летевших из-за моря. Числа 11.33: «Мясо еще было в зубах их и не было еще съедено, как гнев Господень возгорелся на народ, и поразил Господь народ весьма великою язвою». 11.34: «И нарекли имя месту сему «Гробы прихоти», ибо там похоронили прихотливый народ». Это место в Библии нашло свое научное подтверждение. Директор Пастеровского института в Алжире, профессор Сержон, открыл, что на Синайском полуострове время от времени действительно появляются «ядовитые перепелки». Эти птицы перед отлетом в Европу собираются в Судане и едят там зерна, которые содержат яд, не действующий на их организм, но опасный для тех, кто попробует их мясо.

Пищевое отравление описано и в истории о пророке Елисее. Четвертая Книга Царств. 4:38–41: «Елисей же вернулся в Галгал. И был голод в земле той; и сыны пророков сидели пред ним. И сказал он слуге своему: поставь большой котел, и свари похлебку для сынов пророка. И вышел один из них в поле собирать овощи, и нашел дикое вьющееся растение, и набрал с него диких плодов полную одежду свою. И пришел и накрошил их в котел с похлебкою, так как они не знали их. И налили им есть. Но как скоро они стали есть похлебку, то подняли крик, и говорили: смерть в котле, человек Божий! И не могли есть. И сказал он: подайте муки. И высыпал ее в котел, и сказал Гинезию: наливай людям, пусть едят. И не стало ничего вредного в котле». Вероятно, дикорастущее растение имело плоды, содержащие вредные токсины, а пророк Елисей знал, как их нейтрализовать, и сумел спасти голодных трапезников. Знания о ядовитых и лечебных травах героям Библии даровал Господь. Так, посланник небес архангел Рафаил обучает Ноя после потопа, как различать целебные травы. Рафаил предстает перед патриахом в образе змеи.

О ядах упоминается и в связи с апокрифической историей жизни Иоанна Богослова. Перед тем как император Домициан сослал Иоанна Богослова на Патмос, его пытали и хотели умертвить у Латинских ворот Рима, но ни кипящее масло, ни яд не смогли повредить святому (возможно, роль противоядия сыграло обещание Христа: «…и если что смертоносное выпьют, не повредит им». Евангелие от Марка 16:18). На иконах Иоанна Богослова часто изображают с сосудом в руках, из которого исходит демон яда в виде змейки.

ИМПЕРАТОРЫ И ЯДЫ

Виттелий, надевший на себя императорскую тогу в 69 году, был женат на Петронии, дочери консула, и имел от нее сына Петрониана, незрячего на один глаз. Петрония, хорошо зная жадность мужа, свое состояние оставила сыну с условием, что он выйдет из-под опеки отца. Виттелий ласково поговорил с сыном, а вскоре, как полагают, отравил его, уверяя, что сын покушался на отцеубийство, но от угрызений совести сам выпил яд, предназначенный отцу. Знатных людей, особенно своих сверстников, Виттелий всячески обхаживал, заискивая перед ними, чуть ли не делился с ними властью, а потом с присущим ему коварством убивал. Одному из облагодетельствованных он своими руками подал отраву в холодной воде, когда тот в горячке попросил пить. Еще не будучи императором, Виттелий поверил в предсказание, что станет правителем лишь после смерти родителей. Тогда он решил уморить мать голодом, а когда она попросила яд, то получила его от сына тут же.

Император Траян (98-117 гг.) под страхом наказания запретил выращивать в садах аконит, т. к. сок растения уж очень часто использовался для убийства и самоубийств. Во время царствования Септимия Севера (193–211 гг.) вышло постановление: если отравитель – человек из народа, отправить его на работу в рудники; если знатное лицо – подвергнуть заключению, даже если при этом не был причинен вред. Если же отравление закончилось смертью – смерть ожидала того, кто дал яд.

Но сын его, Марк Аврелий Антонин (Каракалла), не считался с отцовским законом. Каракалла царствовал шесть лет (211–217 гг.) и был убит, как и его предшественники. После смерти Каракаллы во дворце было найдено множество ядов, которые ему присылали из Азии частью в дар, а частью за очень большие деньги. Предания называют имена его сподвижников, умевших смешивать яды и занимавшихся черной магией и алхимией. Возможно, Каракалла не только приобретал яды, но и перепродавал их в римские провинции как весьма дорогостоящий и востребованный товар. После смерти Каракаллы его коллекция была уничтожена, и память о нем стала ненавистна римлянам.

За Каракаллой Римом правила не менее неприятная личность – император Гелиогабал (с июня 218 по март 222 года). Занимался он настолько отвратительными делами, что и сам понимал неотвратимость возмездия, тем более, что сирийские жрецы предсказали Гелиогабалу насильственную смерть. Чтобы не попасть в руки мстителей, император загодя подготовил себе пути отхода в мир иной. Под рукой у него была веревка из шелка, золотые мечи и быстродействующий яд, спрятанный в драгоценных перстнях. Все очень стильно и благородно, но смерть настигла Гелиогабал а в отхожем месте.

А вот Гальба, занявший императорский трон после Нерона, отравителей презирал. Будучи наместником провинции, он осудил одного опекуна, который извел ядом сироту, чтобы получить после него наследство. Гальба приговорил злодея к распятию на кресте, а когда тот стал взывать к законам, заверяя, что он римский гражданин и судить его может только сенат, Гальба, словно облегчая ему наказание, велел ради утешения и отдавая почет распятому, перенести его на другой крест, повыше других и побеленный.

Говоря о нравах той эпохи, Диоскорид писал в начале нашей эры: «Предохраняться от яда трудно, так как его незаметно дают, делают это так, что ошибаются даже знающие. Горечь они снимают, прибавляя сладкое, скверный запах устраняют, добавляя пахучие вещества. Смешивают яд с лекарством, которое, как они знают, дают больному. Прибавляют его в питье, пиво, вино, суп, мед, чечевичные блюда, во все, что съедобно». А если рассмотреть все многочисленные истории отравлений в императорском дворце, то все эти Нероны, Калигулы и иже с ними просто презираемые древними римлянами преступники паррициды – убийцы близких родственников.

ЗАДУШЕННЫЙ ГЕРКУЛЕС

У римского императора Марка Аврелия Антонина в 161 году родился сын, который унаследовал от своих предков имя Луций Элий Аврелий Марк Антонин Коммод. Но доблести, долженствующие быть у лица императорского звания, как-то обминули наследника блестящего и добродетельного Марка-Аврелия. Отец хотел воспитать из сына достойного гражданина. Он возил его с собой в походы в Азию, заставлял участвовать в битвах на Дунае против маркоманнов и кадов. Сын терпеливо ждал смерти воинственного отца. В 180 году смерть настигла императора, и юный Коммод, избавившись от надоедливой опеки отца, заключив невыгодный для Рима мир, поспешил в столицу наслаждаться жизнью и короной властителя полумира.

Управление империей он поручил своим любимцам – Переннису и Клеандру, которые с удовольствием возложили на свои плечи это скучное занятие. Себя же император Коммод провозгласил Римским Геркулесом, а досуг свой посвятил гладиаторским боям в амфитеатре с людьми и дикими животными. Жалости к поверженным соперникам он не знал как на арене, так и вне ее – к реальным или мнимым врагам. Смерть и конфискация имущества в пользу казны стала повседневной практикой. Жестокие казни развлекали Геркулеса в короне. Особенно страшным пыткам и казням подверглись участники заговора 183 года, который возглавила сестра императора Лицилла. Когда же в 192 году он решил казнить надоевших ему любовницу Марцию, приближенного Эклекта и префекта гвардии Лэта, последние, узнав о нависшей угрозе, решили его отравить. Но яд не подействовал на закаленный организм Римского Геркулеса. Тогда заговорщики провели в покои императора гладиатора Нарцисса, который голыми руками задушил «Геркулеса», поставив под сомнение честность побед Коммо-да в гладиаторских боях.

И КАПУСТА НЕ ПОМОГЛА

Диоклетиан, бывший с 284 по 305 год римским императором, очень хорошо знал нравы политиков Рима. Он сам пришел к власти с помощью мечей преторианской гвардии, а уроком для него стала судьба его предшественника, императора Марка Аврелия Кара, далматинца по происхождению, который правил с сентября 282 по июль 283 года. То был император-воин. Кар за свое короткое правление усмирил германцев и сарматов на Дунае, одержал победу над персами в Месопотамии, покорил древнюю перекую столицу Ктесифон и, победоносно переправившись через Тигр, внезапно скончался во время грозы в своей походной палатке. При этом причина смерти так и не была установлена: то ли от удара молнии, то ли от яда, подсыпанного ему сыновьями, жаждавшими получить императорскую тиару.

Поэтому в 305 году Диоклетиан благоразумно отказался от титула и власти и передал императорские регалии другим. Но, будучи человеком предусмотрительным, он сделал своими преемниками четырех человек, каждый из которых подозревал другого в измене, а тихий бывший император спокойно доживал в своем имении. Диоклетиан сделал августами Галерия и Констанция, а в кесари были возведены Север и Максимиан.

Скинув с себя бремя власти, бывший император отправился на родину, в свою любимую Черногорию, в поместье вблизи города Салона. Там он прожил восемь лет в уединении, читая книги философов и поэтов, занимаясь обустройством своего тихого гнездышка.

Его политический прогноз оправдался – он спокойно жил, а в Риме грызлись кесари и августы. На попытку Максимиана и Галерия убедить его возвратиться к власти, Диоклетиан ответил, что если бы они видели, какова капуста, которую он сам посадил и вырастил, то не стали бы в другой раз приставать к нему со своим предложением.

Но когда смута в Риме окончилась и бразды правления взял в свои руки Константин, об императоре-пенсионере вспомнили. И несмотря на его успехи в огородничестве, возможного претендента на венец императора решили убрать. Как утверждает историк Аврелий Виктор, это сделали с помощью яда, насильно заставив проглотить Диоклетиана порошок.

Уход с политической и исторической арены крупных фигур, достойных строителей Римской империи, привел к тому, что власть в Вечном городе постепенно переходит к христианским иерархам и главе церкви– Папе Римскому. И события, развернувшиеся в V веке н. э., служат подтверждением этому факту.

В 452 году на Рим двинулось грозное войско предводителя гуннов Атиллы, которого перепуганные италийцы тут же прозвали Бичом Божьим. Кроме гуннов в войско входили гепиды, герулы, остготы и туринги. Союзническую поддержку Аттиле оказывал король вандалов Гейзерих. За три месяца похода на Рим было сметено с лица земли восемь крупнейших городов Италии. Но Рим остался невредимым. Церковь провозгласила это чудом и заступничеством небесных сил, но, вероятно, все было гораздо прозаичнее. С трудом управляемая армия варваров насытилась добычей, а выкуп, данный папой, показался Аттиле достаточно весомым, чтобы не терять время под стенами Рима. Тем более, что в разношерстном войске Аттилы внезапно вспыхнула эпидемия. Но наивный гунн еще не знал, с кем он связался. Церковь не прощает обид, особенно в денежных вопросах. Папа Лев I подбросил воителю в лагерь, раскинувшийся в Паннонии, красавицу. И в 453 году Аттила внезапно умирает загадочной смертью на брачном ложе с подаренной папой красоткой. Ее звали Ильдека, она была германского происхождения. Она воспользовалась помощью папы, чтоб проникнуть к Аттиле, у нее были личные причины для мести. Во время походов великий гунн истребил ее народ. А чуть позднее скоропостижно скончался и сын Аттилы – Энлак. Созданная гуннами империя развалилась на части, и Рим на некоторое время оказался в безопасности благодаря заступничеству небесных сил и ловкости папы Льва I. Однако уже в 455 году вандалы во главе с Гейзерихом, которому указал путь Аттила, разграбили Рим, унося с собой в Северную Африку все, что только можно было унести.

ОСНОВАНИЕ ЛАНГОБАРДСКОГО КОРОЛЕВСТВА

На развалинах Римской империи возникло множество мелких и крупных королевств, основанных варварами. Наиболее близким к культуре Рима было государство, основанное лангобардами.

Альбоин – основатель варварского Лангобардского королевства Италии – прославился юношей в походах своего отца, лангобардского короля Одоина. По народному преданию, записанному историком Павлом Диаконом, он убил в бою сына короля гепидов Ту-ризанда, невзирая на это, отважился проникнуть в лагерь этого короля, желая получить меч из его рук. Сделавшись властителем Паннонии, где жили в то время лангобарды, Альбоин заключил союз с другими варварами против короля гепидов Кунимунда и нанес ему решительное поражение в 566 году. Сам Куни-мунд пал на поле битвы вместе с храбрейшими из своих подданных, а владения его поделили между собой лангобарды и авары.

Дочь Кунимунда, красавица Розамунда, вынуждена была согласиться на брак с Альбоином. Передав свои владения аварам и усилив армию двадцатью тысячами саксов, Альбоин решил в 568 году переселиться в Италию, знакомую по прежним походам; к этому подстрекал его, как утверждали, бывший императорский экзарх (наместник) Нарзес, желавший отомстить за свой отзыв из Италии. Преемник Нарзеса, Лонгин, не имел достаточно сил и средств для того, чтобы оказать Альбоину серьезное сопротивление, и последний завладел вскоре большей частью городов Северной Италии. Один только Милан защищался мужественно, да укрепленная Павия, умиравшая от голода, сдалась лишь после трехлетней осады (в 572 году).

Альбоин сделал ее столицей своего королевства, в состав которого входила вся верхняя Италия, за исключением Венеции, Равенны и прибрежных городов Лигурии. Он погиб в 573 году, став жертвой мести своей супруги. Рассказывают, что однажды на пиру Альбоин заставил ее пить из кубка, сделанного по его повелению из черепа отца Розамунды – Кунимунда. Розамунда, возмущенная этим поступком, вознамерилась отомстить. Она знала, что некий благородный лангобард по имени Алмахильд, оруженосец Альбоина, юноша до безумия храбрый, влюблен в одну из ее женщин, и сговорилась с этой женщиной устроить так, чтобы он провел ночь с ней, королевой, вместо своей возлюбленной. Та указала ему, куда он должен прийти на свидание, и он улегся в постель в темном покое с Розамундой, думая, что имеет дело с ее прислужницей. После того, как все совершилось, Розамунда открылась ему и поставила его перед выбором: либо он умертвит Альбоина и завладеет навсегда и престолом, и ею, либо будет казнен Альбоином, как осквернитель королевского ложа. Алмахильд согласился убить Альбоина. В помощники себе он взял одного из дружинников по имени Передей. Розамунда тайно передала меч мужа убийцам, и они заклепали ножны так, что Альбоин оказался безоружен перед лицом смерти. Но, совершив убийство, когда король спал, они увидели, что троном им не завладеть, к тому же опасались, как бы с ними не расправились лангобарды, которые Альбоина любили. Поэтому, захватив с собой все королевские сокровища и дочь Альбоина, они бежали в Равенну к византийскому наместнику Лонгину, где и были с честью приняты им.

Пока происходили все эти события, император Юстин скончался, и преемником его стал Тиберий, который до того увяз в войне с парфянами, что не в состоянии был оказать какую-либо помощь Италии. Вот тут Лонгин и решил, что наступило для него удобное время сделаться с помощью Розамунды и ее золота королем лангобардов и всей Италии. Он поделился своим замыслом с Розамундой и уговорил ее убить Алмахильда, а его, Лонгина, взять в мужья. Она согласилась, и когда Алмахильд после бани захотел пить, поднесла ему заранее приготовленный кубок с отравленным вином. Выпив едва половину кубка, он внезапно ощутил, что боль разрывает внутренности, понял, в чем дело, и принудил Розамунду проглотить остатки яда. Любимая жена основателя Лангобардии закончила свой путь, извиваясь в мучительных судорогах, которые вызвал яд, а Лонгин потерял надежду на королевскую корону.

БЛАГОЧЕСТИВЫЙ ОМАР

Омейядские халифы, завоевавшие государство с помощью Аллаха и зеленого знамени пророка, не долго были едиными и могучими. Их поразили те же болезни, что и другие династии. Только изредка появлялись правители, достойные отцов-основателей. В конце VII века таким правителем стал Абд аль-Малик, который правил с 685 по 705 год. Он восстановил былое могущество халифата, завоевал Иерусалим, заключил мир с Византией, правда, за золото. С помощью византийских архитекторов аль-Малик построил в Иерусалиме огромную мечеть «Купол скалы» и поощрял хадж не в Мекку, а к новой мечети. Но ему был необходим преемник, твердый в делах веры и готовый принять управление халифатом. Сыновья, как это часто бывает, не подходили ни по каким критериям. И халиф вызвал в Дамаск своего племянника, которого в народе звали Омар Благочестивый.

Аль-Малик, желая показать свое благорасположение к родственнику, выдал за него замуж свою дочь Фатиму. В государственном совете Омар сидел выше сыновей халифа. Несмотря на свою приверженность вере, Омар не чурался радостей жизни. Он легко тратил деньги на благовония, роскошную одежду и породистых лошадей. Золотом он платил поэтам за рифмованные строки. Когда Омар был наместником в Медине, один поэт за свое произведение получил 15 верблюдиц, стоивших в то время целое состояние.

Но, несмотря на благоволение аль-Малика к Омару, после смерти халифа его престол занял сын Сулейман, а не племянник. Просидел он на нем недолго. Внезапно умерла его любимая жена, Сулеймана от горя разбил паралич. Халиф Сулейман оставил завещание, по которому власть переходила в руки его двоюродного брата Омара, так как сын халифа Эйюб умер раньше отца. Однако войско присягнуло Абд аль-Азизу, дяде Омара. Омар готов был отказаться от трона, не желая втягивать страну в междоусобицу, но аль-Азиз подтвердил завещание. Так после долгих треволнений Омар Благочестивый стал халифом Омаром II. Это был один из немногих действительно верующих Омейядов. Его лицо со шрамом от удара копытом лошади в Дамаске стало хорошо известно его подданным. Став халифом, Омар отказался от своих сибаритских привычек. Он ездил только на муле, отказался жить в роскошном дворце, заботился о пополнении казны, щедро оплачивал услуги армии, для поддержания мира, выполняя заветы Корана, помогал нуждающимся. Для распространения мусульманской веры отменил подати для перешедших в ислам, что значительно усилило приток неофитов в немусульманских провинциях. Благочестие стало обязательным при дворе – не о женщинах велись разговоры, но о ночных молениях, изучении и толковании Корана. Халиф даже запретил употребление катты, которую сам пророк не запрещал. Катта – ядовитый дикорастущий кустарник. Листья его содержат ряд сильных стимуляторов, позволяющих преодолеть усталость, голод, сон. Из Эфиопии оно проникло в Йемен, а затем по всей Аравии, откуда обычай жевать растение принесли неутомимые (возможно, именно благодаря катте) воины Аллаха. Катта позволяла мусульманам обойти запрет Корана на вино и расслабиться. Кстати, в годы построения социализма на юге Аравии в Народно-Демократической Республике Йемен (70-80-е годы XX века) посадки катты вытеснили даже плантации знаменитого йеменского кофе, и наркотические растения стали главной статьей дохода для правящей верхушки страны.

Но, несмотря на установившееся благочестие, родственников и придворных больше волновал вопрос престолонаследия. Сын Омара, которого он назвал в честь дяди Абд аль-Маликом, славившийся своей религиозностью, скончался в возрасте 19 лет. Придворные были готовы еще немного поизучать Коран и не поспать ради молитв, зная, что после смерти Омара они отдохнут. Но чашу их терпения переполнило заявление халифа, что власть он передаст любому благочестивому человеку, даже не состоящему с ним в родстве. Тут же халифу подсыпали яд в питье, а после похорон все его приближенные с облегчением переехали обратно во дворец и зажили нормальной жизнью.

ИМПЕРАТОР, РАЗВОД И ОТРАВЛЕНИЕ

В Византии, последнем осколке античного мира, продолжали процветать нравы, так хорошо известные в Древнем Риме. Один из первых константинопольских императоров, Валент (364–378 гг.), опубликовал закон, по которому лица, заподозренные в отравлении, подвергались смертной казни. В правление Юстиниана I (вступил на престол в 527 г.), когда уже было приведено в систему все римское законодательство, законы, регулирующие наказания за преступления, становятся особенно строгими. Всех изготовляющих любовные напитки, владеющих тайной колдовства отравителей приговаривали к смерти на кресте, сжигали или бросали в клетку с дикими зверями. Не щадили также врачей, если доказывали, что лечение было связано с преступлением. Но желающих продать за золото отраву не переводилось. Еще при императоре Константине отравители составляли особую профессиональную группу.

Борьба в императорском дворце, опять-таки несмотря на строгие законы, на протяжении веков шла с использованием самых коварных методов, среди которых на первом месте были различные яды. Как пример можно привести историю восхождения на престол императрицы Ирины. В 780 году умирает император Лев IV. Его жена Ирина становится регентшей при наследнике и безжалостно расправляется со своими противниками, главным образом, из лагеря иконоборцев. Однако через десять лет ей приходится уступить трон своему сыну Константину, достигшему совершеннолетия.

Следует сказать, что сын ее был нормальным ребенком и почитал свою мать. В 792 году он вернул ей титул императрицы, сделал сопровительницей. Но Ирина хотела абсолютной власти. Тогда она и задумала интригу в духе античных трагедий.

Константин не любил свою жену. Он воспылал страстью к одной из приближенных своей матери по имени Феодора. И Ирина поощряла эту страсть, возбуждала чувство отвращения сына к жене. Чтобы скомпрометировать Константина окончательно, Ирина предложила ему обвинить жену в попытке отравления императора. Были спешно найдены вазы с мутной жидкостью, которую объявили ядом. Константин силой, под угрозой осуждения, принудил жену уйти в монастырь и обвенчался с Феодорой. Но ему никто не поверил. И самое главное – не поверил патриарх Тарасий, который прилюдно объявил императора обманщиком. Обвинения патриарха поддержали священники и монахи многочисленных константинопольских церквей и монастырей. Недовольство, подогреваемое Ириной, перекинулось в широкие слои плебса. И 17 июня 797 года мать, собрав вокруг себя офицеров гвардии, свергла сына. Константин бежал, но его схватили. В «зале порфиры», где по традиции императрицы разрешались от бремени и где родился он сам, палач по приказанию матери выколол Константину глаза. Остаток жизни экс-император провел во дворце в качестве узника в обществе любимой жены, в полной зависимости от милостей горячо любимой матери.

ФЕОФАНО И ЕЕ ЛЮБОВНИКИ

После смерти 15 марта 963 года византийского императора Романа II (959–963), который заболел внезапно, промучился 5 дней и отошел в мир иной, в Константинополе разгорелась борьба за власть. Одним из наиболее реальных претендентов на престол был видный полководец Никифор Фока. Двинув на столицу свои войска, он торжественно вступил в нее 16 августа 963 года. Население ликовало. Патриарх и клир торжественно встречали нового властелина империи. Через месяц узурпатор окончательно и законно утвердился на престоле, и 20 августа 963 года его женой стала любвеобильная красавица Феофано, в девичестве Анастасия, дочь трактирщика, вдова Романа II.

Именно она в 959 году подучила первого мужа отравить отца, императора Константина VII Багрянородного.

Верный муж и неблагодарный сын отважился дать отцу отраву вместо слабительного. Решившись на подобное преступление, Роман приказал стольнику Никите дать отравленное питье императору. Константин, приняв чашу, внезапно поскользнулся и большую часть напитка разлил. Оставшегося количества яда было недостаточно для мгновенной смерти, но император стал плохо себя чувствовать и на 15-м году царствования тихо угас. Его невестка, став императрицей, торжествовала.

Однако властвовал Никифор не очень долго. Им была недовольна аристократия и, самое главное, его жена. Особенно ей не нравились планы мужа оскопить ее детей – Василия и Константина, сыновей Романа, будущих императоров. Зимой 969 года был составлен заговор. И в одну из ночей, в два часа по полуночи, в спальню императора проник глава заговорщиков. Подкравшись к спящему Никифору, он разрубил ему голову. Это произошло 11 декабря 969 года.

Место в опочивальне Феофано занял еще один военачальник – Иоанн Цимисхий, двоюродный брат погибшего Фоки. Но на этот раз красавице не повезло. Цимисхий оказался предусмотрительнее Фоки.

Феофано хорошо знали в Константинополе. Ее можно было бы назвать роковой женщиной. Ей приписывали отравление супруга, императора Романа II; молва утверждала, что к яду Феофано прибегала и в других случаях, устраняя своих врагов. Правда это или нет, кто сейчас скажет. Но Фоку она точно подставила под меч. Феофано была беспощадна к своим родственникам. Не одна византийская царевна окончила свои дни в монашеской келье, куда ее кинули по приказу императрицы. И власть Цимисхий получил из ее рук. Рук, которые ласкали его, которые принадлежали его верной любовнице.

Он тоже любил ее, но боялся. Поэтому со вздохом облегчения пошел навстречу требованиям патриарха наказать убийц Никифора Фоки. Патриарх соглашался короновать его только после удаления Феофано. Ее сослали в монастырь Проти, расположенный на одном из Принце-вых островов. Через несколько месяцев она бежала: понятно, что ей было тяжело жить в маленькой келье после огромного императорского дворца. Феофано искала спасения в храме Св. Софии, но ее схватили и отправили в далекую фему Армениаки в глухой монастырь Дамидисо.

И хотя Иоанн Цимисхий удалил возможную отравительницу, умер он все равно от яда. Как-то раз император возвращался из похода в Сирию. Его армия шла по землям в Киликии, находившимся в управлении проедра Василия-евнуха. Цимисхия поразила бедность и нищета населения. Стало ясно, что проедр ворует не по чину. По возвращении в Константинополь Цимисхий решил разобраться с Василием. Проедр узнал о роковом для него решении и принял предупредительные меры. Для отдыха император остановился в доме патрикия Романа. Расположившись на ложе и расслабившись, Цимисхий принял из рук какого-то евнуха-слуги чашу бодрящего напитка. Но в питье находился яд. На следующий день конечности императора одеревенели, телом овладела слабость, а врачи не могли распознать заболевание. Цимисхий поехал в Константинополь. Едва вступив в императорский дворец, он слег в постель, снедаемый ядом. Желая заслужить прощение грехам, он перед смертью щедро раздавал деньги бедным, особо отмечая прокаженных. Цимисхий скончался 11 декабря 976 года. Отравленное питье императору поднесли, вероятнее всего, по заказу проедра Василия, но не исключается и версия, что Цимисхия достала нежная женская ручка из далекого монастыря.

Феофано вернулась в Константинополь через шесть лет, когда уже давно умер неверный Цимисхий. Вернее, вернул ее сын, император Василий II, но с условием: не касаться более государственных дел. Она умерла всеми забытая в лабиринтах императорского дворца.

Хотя император Василий и не одобрял методов действия своей матери, но уроки мастерства отравления усвоил хорошо. В 987 году вспыхнуло восстание Варды Фоки против Константинополя. Действия мятежников, которых поддержала часть армии, были успешными. Варда Фока уже мнил себя императором и посадил в тюрьму претендента на корону, своего дальнего родственника Варду Склира, чьи войска он разбил в бою. А законному императору Василию II в отчаянии пришлось призвать на помощь воинов обращенного в христианство киевского князя Владимира. Именно они сыграли решающую роль в разгроме войск Варды Фоки при Абидосе в 989 году. Спустя недолгое время проблема с претендентом была решена окончательно в пользу Василия. Его врагу слуга поднес отраву, Фока умер, и мятеж на том закончился.

ОТ СРЕДНЕВЕКОВЬЯ ДО НАШИХ ДНЕЙ

«Аптекарь: Всыпь этот порошок в любую

Жидкость и выпей все.

Имей ты больше

Сил, чем двадцать человек – умрешь

Мгновенно».

В. Шекспир. «Ромео и Джульетта».

ОСНОВАНИЕ ПОЛЬШИ И ЧАША ЯДА

Легендарный польский король VIII века Лешек завещал после своей смерти королевство сыну Помпилиушу. На то время это был человек со странностями, так как воевать не любил. Эта нелюбовь к войне вызвала нелюбовь и презрение к нему подданных, а главное, родичей, которые воевать любили, а потому считали себя более достойными носить корону. Подданные дали Помпилиушу прозвище Хотышко («метелка»), так как на голове у него болталась прядь длинных волос.

Первыми претендентами на корону Лешка были его братья, дядья Помпилиуша. Возможно, им бы удалось без труда отправить на тот свет миролюбивого племянника, если б не его умная, как в сказках, жена. Руководствуясь ее советами, Помпилиуш делает вид, что находится при смерти из-за тяжелой болезни. Он созывает своих «любимых» родственничков и, желая поссорить их, предлагает избрать наследника из их же компании. Пока дядья ссорились и рядили, кому достанется корона, жена Помпилиуша приносит томимым жаждою из-за жаркого спора родственникам питье. А питье было отравлено, и дядья, так и не поделив корону, умерли.

Чтобы показать свою решимость и уберечься на будущее от родственников или других претендентов на корону, Помпилиуш приказывает тела дядьев земли не предавать, а бросить на землю для устрашения. В своем указе он говорит о божественной воле, покаравшей преступников. Но пережил он родичей ненадолго.

Как гласит легенда, на запах трупов сбежались огромные мыши и «напали на вышеупомянутого Помпилиуша. И нельзя было спастись от них ни огнем, ни мечом, ни палками, и они, преследуя по пятам, стали его кусать». Помпилиуш с женой и сыном бежали в отдаленную крепость, и там, как гласит легенда, изгрызенный мышами, он умер. Вероятнее всего, Помпилиуш умер от инфекционной болезни, занесенной в польскую столицу крысами. А наследовал ему Пяст I, основатель самой великой королевской династии Польши.

Будучи родичами Лешку, Пясты пытались загладить вину Помпилиуша перед кровными родственниками. Но сыновей и внуков отравленных ни угрозами, ни подачками, ни силой Пясты так и не смогли склонить к послушанию и заключению мирного соглашения. Долгие годы длился конфликт и закончился только после полного уничтожения потомков отравленных Помпилиушом родственников.

Но яд, тем не менее, все еще оставался действенным оружием в польских междоусобицах. Он не раз применялся в 150-летней сваре, которую начали сами Пясты. В 1139 году умер король Болеслав III Кривоустый, перед смертью разделив королевство между четырьмя сыновьями. Хотел как лучше, а вышло – полтора века кровавых разборок. Наиболее обделенным оказался младший сын – Казимир, которому в момент смерти отца исполнилось всего два года.

Пока правил старший брат Болеслав IV Кудрявый, Казимир рос и набирался сил. А когда брат его умер, то младший из Болеславовичей предъявил свои права на краковский престол. В 1177 году Казимир начал борьбу с Мешком III, и в 1178 году он одерживает победу, а свергнутый Мешко вынужден был через год бежать из Польши. Казимир, чувствуя себя уверенно, вмешивается в политику ближайших соседей.

В Киевской Руси в 1187 году умирает галицкий князь Ярослав Осмомысл, о котором упоминается в «Слове о полку Игореве». Начинается и на Волыни борьба между княжескими сыновьями. Казимир выступил против Владимира Ярославича и поддержал незаконнорожденного Олега Настасьича, первенца своей сестры. Олег сел в Галиче, а изгнанный Владимир укрепился в Перемышле. Однако после ухода войск Казимира княжение Олега длилось недолго. В 1192 году он был отравлен галичскими боярами, посадившими на княжеский стол в Галиче Владимира Ярославича.

А уйти Казимир был вынужден из-за обострения в 1191 году раздоров между претендентами на корону. Вернувшись, король погасил волнения и помирился с претендентом, племянником Болеславом. Но это перемирие было только внешнее. Исход борьбы за корону решила чаша с ядом.

В 1194 году король Казимир II Пяст праздновал день Святого Флориана. Во время беседы с духовным лицом он немного отпил из бокала с вином и тотчас упал. Бросившиеся на подмогу приближенные установили смерть. И пястовская междоусобица вспыхнула с новой силой.

ПОЛКОВОДЕЦ ХАЛИФА

Багдадский халифат долгие годы был грозным врагом для любых недругов, благодаря уму своих правителей, силе воинов и умению полководцев. Одним из таких «тигров халифата» был Тахир бен Гуссейн бен Мусаб-Зульяминейн. Последняя приставка к имени означала «обладатель двух десниц». Во время боя Тахир держал сабли в двух руках, владел ими виртуозно, что было редкостью и служило поводом для удивления и восхищения современников. Тахир родился в 776 году, юношей поступил на службу в войска наследника халифа Мамуна. Правитель Багдада заметил молодого воина после подавления восстания в Самарканде в 806–810 годах. Но звезда Тахира взошла после смерти халифа Харуна-аль-Рашида, отца Мамуна.

Харун-аль-Рашид оставил власть сыновьям Амину и Ма-муну, сделав их соправителями. Но в 810 году Амин объявил своим наследником сына, обойдя брата Мамуна, а себя назначил единственным правителем халифата. В 811 году в халифате вспыхнула междоусобица. Желая опереться на новых военачальников, не погрязших в интригах двора, Мамун поставил Тахира во главе своих войск. Амин же выставил против Тахира старого полководца своего отца, Али ибн-Ису. В 811 году состоялась битва возле Рея, и Тахир одержал победу. К Мамуну перешли все области к востоку от Тигра. Армия Тахира продолжала победоносное наступление, и в 813 году захватила Месопотамию, штурмом взяла Багдад. Коварный, но незадачливый брат Амин был схвачен и казнен.

После завершения гражданской войны и окончательного воцарения Мамуна в 813 году, Тахир был назначен наместником в Джезиру (Месопотамия) и одновременно оставался военным начальником Багдада. Правление Мамуна не всем пришлось по вкусу и поэтому восстания в различных провинциях халифата были перманентными. Сколько Тахир ни прилагал усилий, подавить недовольства так и не смог.

Видя тщетность его усилий, халиф в 821 году смилостивился и назначил Тахира наместником всех областей, расположенных к востоку от Багдада. Тахир отправился к новому месту службы в Хорасан, оставив в столице сына Абдаллаха. Но недолго исполнял он обязанности наместника. В 822 году в Мерве при чтении пятничной молитвы (херабы) он не упомянул имя халифа, что в то время считалось враждебным действием. Шпионы тут же донесли в Багдад. Халиф не долго думал и отправил к Тахиру наемного убийцу. Все надо было сделать тихо, чтобы не оттолкнуть расправой с Тахиром других полководцев. Подсыпав яд в еду, убийца выполнил задание. Тахир скоропостижно скончался в том же году. Халиф, естественно, был прав в своем подозрении, так как и сам бы на месте Тахира пытался захватить трон. Мятежный правитель действительно готовился к началу боевых действий против Багдада, но его смерть только отсрочила, а не предотвратила падение халифа. Сын Тахира и его внуки вошли в историю как правители династии Тахиридов, названной так по имени отравленного полководца.

ЕВНУХ-ОТРАВИТЕЛЬ

В X веке уже клонилась к закату блистательная династия Ихшидов. Основателем ее был узбек из Ферганской долины Джефф (умер в 861 году). Меньше чем за сто лет он и его преемники захватили Египет, Сирию и часть Месопотамии. Последним великим представителем этой династии был Мохамед Абу-Беир. В 928 году он получает от халифа титул Ихшида – «князя князей». Он вел упорную борьбу с нарождающейся династией Хемданидов и победил. Но он умер в 945 году, и для наследников его настали черные дни.

Регентом при малолетнем Ихшиде Абу-Касыме Ануджуре был назначен евнух, арап Кафур, талантливый полководец, искушенный и коварный политик. Не имея возможности создать свою собственную династию, Кафур решил продлить дни своего пребывания на каирском троне. В 961 году, когда воцарение Ануджура было уже не за горами, он отравил своего воспитанника и стал регентом при его брате Алие. Но в 966 году и Алия отправляется вслед за братом. После громкого спора – наследник осмелился потребовать возвращения трона у регента – все решила щепотка яда, растворенная в питье, которое поднесли разгоряченному спором юному Ихшиду.

Кафур остался самовластным правителем Египта и Сирии, лишь формально подчиняясь халифу Моты. Но Кафур недолго узурпировал трон. Голод, нападения врагов, протест населения против убийства молодых Ихшидов – все это быстро свело евнуха в могилу. И в 968 году в Египте установилась власть новой династии Фатимидов, которые долгие годы правили из Каира.

Традиции отравления, несмотря на калейдоскопическую смену династий, народов и религий, продолжали жить в Египте и культивироваться его правителями. Проходили столетия, а яд все так же оставался способом решения политических и династических проблем. Московский купец Трифон Коробейников побывал в Египте во времена царствования Ивана Грозного и услышал в Александрии следующую историю.

Один приближенный к правителю «врач-жидовин восхоте в Египте всех христиан погубить и искоренити. И прииде ко царю египетскому Гаврилу и глаголи ему: «Царю, живут у тебя христиане в Египте: не достоит им на твоей земле жити, зане погание суть, и неправая их вера, вели им свою турскую веру держати, или нашу жидовскую». И рече ему царь: «Яз бы до вечера их перетурчил, да есть у них патриарх старец, а сказывают его свят, и яз того блюдусь». И рече емужидовин: «Не блюдни ты, царь, того старца, дай его мне на мою руку, дам яз ему зелья такова: пол-ложки бы выпил – полчаса жив не будет». Царь же рек ему: «Аще того старца предаш смерти, то всех христиан потурчю, или смерти предам их». И повелел царь патриарху быть к себе».

В присутствии султана патриарх и врач устроили горячий диспут о вере, закончившийся приглашением патриарху прийти через неделю и выпить чашу яду. Неделю патриарх молился, а затем «прииде со християны пред царя в палату… Кубок же стояша на окне полон отравного зелья… Жидовин же взял кубок и принес к патриарху полон отравного зелья, и верху кубка исполнено пеною. И рече жидовин к патриарху: «Возьми сию чашу и испей. Аще будет вера ваша правая, и ты будеш цел и неврежен, а аще будет неправая ваша вера, и ты смерти вкусиш»… Патриарх же испи чашу до дна, и абие показалось ему вино сладкое и хорошее, и неврежен бысть патриарх и цел. И рече патриарх царю: «Вели ми дати мало воды»… И влияше воду в кубок и, пополоскав мало, принес к жидовину и рече ему: «Аз твоее руки и от добрые веры пил смертное зелье, а ты от моея недоб-рыя веры испей воды».

Лекарь отказывался пить воду из кубка, но правитель заставил его, «а жидовин испи тое мало воды, и абле тело его поча пухнути. Он же побеже в дом свой роздут. Царь же посла за ним янычанина, да видит, что будет над ним. И паки за полгодины приде янычанин и рече ко царю: «Окоянный жидовин зле живот свой испровер-же, разседеся утроба его, излияся». Так закончилась эта религиозная дуэль на ядах. А султану тоже не поздоро-вилося. В 1517 году султан Селим I покорил Египет «и того царя Гаврила, что зелье давал пити, велел его обе-сити в железных вратех в царском платье», а патриарх александрийский Сильвестр за свою веру и непоколебимость во время диспута прославился на всем Ближнем Востоке.

РАЗДОРЫ МЕЖДУ КАРОЛИНГАМИ

Когда умер император Людовик Благочестивый, то среди расплодившихся Каролингов начались ссоры, которые все чаще переходили в прямые кровавые столкновения. Еще когда Каролинги только захватывали власть, их династия была проклята. Это проклятие было наложено на Каролингов магами из-за злодейского убийства последних представителей династии Меровингов. Меровинги, правившие с V века, были потомственными королями-магами и чудотворцами. Каждый из монархов имел отличительный знак – родимое красное пятно в виде креста, расположенное под сердцем или на лопатке. Когда король-маг умирал, на его черепе делали продольные разрезы, чтобы в момент смерти душе легче было покинуть тело и соединиться с божественным миром. Последний Меровинг – король Дагоберт II – был вероломно убит на охоте.

Династию Каролингов все время их правления преследовали раздоры и свары. Особенно был недоволен завещанием отца Карл, прозванный Лысым. В 829 году он добился пересмотра ленных владений и завладел большими землями. В 843 году в результате борьбы с братьями получил во владение почти всю Францию, которую, правда, не сумел уберечь от норманнов.

Но его честолюбие Францией не ограничилось. И тут как раз умирает император Людовик II, племянник Карла Лысого. Дядя покойного императора, воспользовавшись тем, что прямой наследник императорского титула, его же брат Людовик II, занят междоусобицами в Германии, поспешил в Рим и успел вовремя. В 876 году он захватил корону Италии и корону Священной Римской империи и стал императором Карлом II Лысым, и тут же начал претендовать на германскую корону. Тем более, что брат его Людовик, поспешая с армией на юг, опустошил Лотарингию, но по дороге умер. Желая упрочить свою власть в Италии, Карл отправился в поход на арабов по призыву папы Иоанна VIII. В Тортоне император встретился с папой, ожидал подхода вассальных графов, которые так и не появились. Зато пришел племянник, Карл Немецкий, незадолго до того отстоявший Германию от дяди-императора. Видя слабость своей армии и не надеясь на племянника, Карл II отправился восвояси, но до дома так и не доехал. Его свалила лихорадка, а личный врач, еврей Седекия, по многочисленным просьбам племянника Карла дал императору яд вместо лекарства. И в 877 году императорская корона стала вакантной.

Карл Немецкий не сразу возложил на себя императорский венец. Сначала он разобрался с другими претендентами и только в 881 году стал Карлом III Немецким. Как приложение к короне в 885 году ему досталась Франция. Но, как и дядя, уберечь ее от опустошительных набегов норманнов он не сумел. Не желая вступать в бой, который мог бы проиграть, император предпочел откупиться. Возможно, Карл II был просто мирным человеком, так как даже обвинения в прелюбодеянии в адрес своей жены воспринимал равнодушно.

Не таким был Арнульф, побочный сын баварской ветви Каролингов. Он родился около 850 года и после смерти отца получил Каринтию. Этого ему показалось мало. Осенью 887 года он с армией баварцев и славян напал на дядю. Карл II, верный своему обычаю, в бой не вступал, а просто отказался от власти. Арнульф пожаловал ему несколько владений, и бывший император удалился от дел. Но времена были такие, что на покое особо не проживешь, и в 888 году Карл скоропостижно умер в Швабии.

Арнульф, пользуясь тем, что брак императора был бездетным, захватил немецкий трон. Разбив в походах моравские племена и нанеся несколько поражений норманнам, он упрочил свой международный авторитет. Видя силу Арнульфа, папа Формозо пригласил его в Рим, где предложил пойти походом на своего врага, герцога Гвидо Сполетского, засевшего в Риме. Поход начался в 894 году, но Арнульфу, захватившему Рим, пришлось срочно его прервать из-за измены Рудольфа Баварского. Пока он был в Германии, Рим был захвачен врагами папы. В 895 году Арнульф двинулся на Рим, который обороняла уже вдова герцога Гвидо – Агильтруда. Взяв Вечный город штурмом, Арнульф удостоился благословения папы, и в 896 году был коронован императором.

Но наслаждаться обретенными титулами ему пришлось не очень долго. Во время осады Агильтруда подкупила одного из вельмож Арнульфа, и тот подсыпал своему повелителю медленно действующий яд. Из Рима император отбыл уже смертельно больным. Никакие лекари вылечить его недуг не смогли, и 8 декабря 899 года император Арнульф умер в Регенсбурге после недолгой, но мучительной болезни. Ему наследовал Людовик III Слепой.

В X веке мы видим уже окончательный упадок Каролингов. Династия некогда могущественных правителей, чей основатель Карл Великий потряс Европу, могла надеяться лишь на своего последнего представителя – Людовика V.

Сын Лотаря III, он был одновременно и его соправителем. В 986 году Лотарь умер, и Людовик был выбран на Компьенском совете королем Франции. Владения короля были ничтожны: он владел только Ланом и его окрестностями. Мрак царил в душе Людовика. Летописи того времени замечают, что он «nihil fecit», то есть ничего не хотел делать, может, попросту был ленивым. Так он и вошел в историю как Людовик Ленивый.

Приближенные с жалостью смотрели на короля, который в тоске бродил без дела по дворцовым комнатам. И они его отравили, чтобы не мучался. Он не имел детей, и престол перешел к новой династии – Капетингам, несмотря на то что в 754 году папа Стефан III за услуги, оказанные франкскими королями Риму, запретил, под угрозой отлучения от церкви, избирать франкам других правителей, кроме Каролингов. Но времена меняются. Травили Каролингов, вероятнее всего, мышьяком, так как этот яд был хорошо франкам известен. Несмотря на то что получение белой триокиси мышьяка обходилось очень дорого, его свойства были отлично изучены средневековыми фармацевтами.

ЗЛОПАМЯТНЫЕ СУПРУГИ

Шел 1028 год от Рождества Христова. В Константинополе – смутные времена. В императорском дворце умирал Константин VIII. Мужского потомства у него не было, и это приводило в смятение как придворных, так и простолюдинов. Из трех дочерей императора старшая, Евдокия, постриглась в монахини, а две другие – Зоя и Феодора – достигли уже преклонных лет. Тем не менее, решено было выдать одну из них замуж и возвести императорского зятя на престол. Предпочтение было отдано 60-летнему вельможе Роману из знаменитой фамилии, связанной узами родства с царствующей династией. Так как император был при смерти, то действовали необыкновенно быстро. 12 ноября состоялся брак 50-летней Зои с Романом, причем, с разрешения патриарха Алексия, жену кандидата на престол тут же поспешно постригли (Феодора, бывшая чуть моложе Зои, отказалась от чести замужества при таких условиях), а через три дня император Константин умер.

«Просвещенный и добросердечный», как называли нового правителя в своих панегириках придворные стихоплеты, Роман III Аргир не обладал ни талантами полководца и правителя, ни силой воли; это однако не мешало тщеславному императору мечтать о лаврах Александра Македонского и могучего Траяна, воображая себя государственным гением, или философом, или богословом. Все правление его было рядом колебаний и уступок. Стремясь к популярности у населения, Роман выкупал пленных у печенегов, облегчал долговые обязательства и отменял казенные недоимки. Ища поддержки церкви, строил храмы, увеличивал церковные доходы, привилегии, преследовал по закону сирийских схизматиков. Правда, эти преследования вышли ему боком. Освященный церковью поход в 1030 году на сирийских сарацин полностью провалился. Император с остатками армии бежал в Константинополь.

Зато успешной была травля свояченицы Феодоры. Ненависть к ней заставила Романа с Зоей забыть собственные неурядицы. Роман не мог простить Феодоре ее отказа от брака с ним и, чтобы отомстить, ограничил ее доходы, стеснил свободу и приставил шпионов; Зоя, из зависти, возненавидела свою умную, мудрую сестру. Феодора была обвинена в намерении захватить престол вместе с магистром Прусняком, сыном последнего болгарского царя. Началось следствие, во время которого поплатились жизнью или свободой многие вельможи – Прусняк, императорский зять Константин Денген и сама Феодора, которую принудили постричься в монахини.

Но начавшиеся неприятности на этом не закончились. Зоя вошла во вкус и, лишившись объекта ненависти в лице Феодоры, принялась за мужа. Император пал жертвой заговора евнуха Иоанна, доверенного лица Романа, а вдохновительницей заговора была распутная царица Зоя (не дождавшись потомства, Роман охладел к супруге) и ее фаворит, красавец Михаил, брат Иоанна, приставленный к императорской спальне. Заговорщики не спешили, поэтому яд был подобран медленный. Роман заболел в 1033 году, и, хотя многие подозревали отравление, благополучно скончался в 1034 году. В день его смерти императрица Зоя отдала руку, сердце и венец красавцу Михаилу.

ОТРАВЛЕННЫЕ ВИКИНГИ

В сагах викингов яд упоминается не реже, чем в античных мифах и хрониках. Например, землетрясения, по поверьям викингов, были связаны с ядами. Хитроумного бога Локи поймали асы и, связав кишками, вытащенными из тела его собственного сына Нари, приговорили к пыткам. Над головой Локи повесили ядовитую змею, изо рта которой постоянно капал яд. Когда капли яда падали на Локи, он так содрогался от боли, что тряслась земля. В последней битве перед концом света – Рагнареке – сражаются бог Тор и Ермунганд, змей, обвивающий обитаемую землю. Тор поражает змея насмерть, но и сам умирает от изрыгаемого Ермунгандом яда. В исландском варианте саги о Нибелунгах один из Нибелунгов – Гуннар, брошенный врагами в ров со змеями, погибает от укуса змеи. Поэтому неудивительно, что яд использовался северными воинами и в решении спорных вопросов.

Правнук викинга Хрольва Пешехода, основавшего Нормандию на берегу Ла-Манша, Родберт, или Ролло, снискавший себе шумную известность под именем Роберта Дьявола (в немалой степени он обязан этой известности замечательной опере Джакомо Мейербера), чтобы упрочить положение нормандских герцогов среди европейских монархов, а заодно замолить безвременную кончину отравленного им в 1028 году брата Ричарда III, совершил паломничество в Иерусалим, но на обратном пути был отравлен собственными слугами в Никее. Стремясь во что бы то ни стало попасть или в рай, или в Валхаллу, Родберт перед смертью завещал 100 золотых на церковь и велел заколоть 100 пленников на алтаре Одина.

Нормандским герцогом стал сын Ролло Вильям Незаконнорожденный (его матерью была дочь кожевника) который немедленно включается в набеги на берега Англии, приведшие в конце концов в 1066 году к ее завоеванию. Сын отравленного герцога вошел в историю как Вильям, или Вильгельм Завоеватель.

Завоевателем Англии нормандский герцог стал благодаря запутаннной политической ситуации на острове. В 1016 году умирает король саксов Этельред II Неповоротливый. После него правят сыновья – Эдмунд II Железнобокий и Эдвард Добрый. Затем власть над саксами захватил кровный враг Этельреда – датчанин Кнут Могучий. Он добыл себе не только престол, но и брачное ложе саксонского короля, женившись на его вдове Эмме, сестре Роберта Дьявола. Не желая огорчать жену, он не убивает сыновей Этельреда, а просто изгоняет их с острова. 18 лет датский конунг правил зелеными холмами Англии, а в 1042 году из Нормандии прибывает Эдуард Исповедник, и корона переходит к нему. Он был могущественным правителем. Например, именно к нему за помощью обратился шотландский принц Малкольм, отца которого Дункана убил Макбет. Малкольм благодаря Эдуарду вернул себе трон.

В 1053 году Эдуард Исповедник завещает английскую корону Харальду, тестю киевского князя Владимира Мономаха. Но Харальду предвещают всякие несчастья, так как он носит корону без церковного благословения. И несчастье действительно является в образе внучатого племянника Эммы, жены короля Кнута. Племянника, родом из Нормандии, звали Вильгельм.

ПРЕДУСМОТРИТЕЛЬНЫЙ ГЕРЦОГ

Когда Вильгельм Завоеватель, герцог Нормандский, пересек Ла-Манш и мечом добыл себе королевство в 1066 году в битве при Гастингсе, он оставил на родине свои ленные земли, которые, лишившись государя и армии, могли бы стать легкой добычей воинственных соседей. Но этого не случилось.

Наибольшее опасения у Вильгельма вызывали бретанские герцоги. Воинственный Конан Кривой в 990 году объединил земли в одно владение, что стало постоянной угрозой для соседей. В 1047 году ему наследовал его сын – Конан II. Он пошел в отца и большую часть своего времени проводил в походах, нападая пока на мелкие владения, но жадно поглядывал и на более крупные герцогства и княжества. Именно его опасался Вильгельм, планируя высадку в Британию.

Проблема была решена давним и проверенным способом. Вместо утомительной и дорогостоящей войны – щепотка яда, кошелек с золотом и предатель в замке Конана решили дело. Имея обеспеченный тыл, Вильгельм Нормандский с легкой душой отправился на завоевание королевской короны.

Следует добавить, что отравление, с которого началось строительство английского королевства, было скорее исключением, чем правилом, как, например, в Византии. Вольтер отмечал отличительную черту англичан – в истории их политические отравления не играли сколько-нибудь значительной роли. Хотя эти слова французского просветителя, вероятнее всего, были преувеличением, красивой фразой, брошенной как упрек французской монархии. Англичане и их короли – тоже люди, и ничто злодейское, как показывает история, им не чуждо.

ВЕЛИКОЛЕПНЫЙ ИОАНН

Византийского императора Иоанна II Комнена прозвали Колоиоанном за его душевную красоту. Подобные люди редко попадали на императорский престол и обычно, заканчивали плохо. Едва он утвердился на престоле в 1118 году, как против него был составлен заговор, во главе которого встала сестра его Анна. Раскрыв случайно намерения заговорщиков, император не испытал гнева, простил их и, что самое удивительное, оставил им все имущество.

Царствование Иоанна Комнена прошло в беспрерывных походах. Он успешно воевал с печенегами (они уже не нападали на границы империи), разобрался с сербами. Но его честь не позволила выдать родственника венгерского императора Стефана, что привело к войне. Неоднократно Иоанн ходил походами на Восток. Перед его мечом склонились армяне, государь Антиохии признал ленную зависимость от Византии. Борьба с турками шла с переменным успехом. Последний поход император совершил в 1142 году, незадолго до смерти.

Конец его блистательному и милостивому, с точки зрения подданных, правлению положили крестоносцы. Им совсем не нравились его планы полного изгнания мусульман из Палестины и усиление влияния Византии. Иерусалимский король Фульк открыто поддерживал турок в борьбе с Иоанном. Не имея армии, которая могла бы противостоять армии Комнена, крестоносцы имели достаточно золота, которое легко перевесило все воинские доблести Иоанна. Был нанят убийца, во время охоты пустивший в спину блистательному императору отравленную стрелу. Золото и яд сделали свое дело – угроза влиянию крестоносцев в Палестине была ликвидирована, а Византия сделала еще один шаг к своему полному краху, так как подобного Иоанну Комнену императора на троне в Константинополе больше не было.

ВОЗМУТИТЕЛЬ СПОКОЙСТВИЯ

Князь Ростислав Владимирович был внуком Ярослава Мудрого и в 1056 году по праву получил в свои владения Галичину, или Червенские города, как говорили в то время, сел на престол во Владимире-Волынском. Но сидеть спокойно на княжеском престоле вдалеке от стольного града Киева ему стало неинтересно. Тем более, что киевский князь запрещал беспокоить замиренных соседей – Венгрию и Польшу. Поэтому Ростислав решил сам поискать себе славы и нового княжества. Еще более укрепил его в этой мысли отказ Ярославичей передать ему в 1063 году Смоленск, оставшийся без князя после смерти Игоря Ярославича.

В Киевской Руси наиболее беспокойной землей было Тмутараканское княжество. Отделенное от основных земель государства бесконечным Диким полем, оно воевало и торговало со степняками, Византией, народами Кавказа. Беспокойному княжеству и князь нужен был беспокойный. Вместе с Ростиславом на юг уходила и неуемная молодежь, которой было тесно за стенами городов. Среди них были, например, два родовитых отрока – Порей и Вышата, сын Остромира, посадника Новгородского.

В 1064 году Ростислав с небольшой дружиной внезапно появляется в Тмутаракани и выгоняет оттуда без боя своего двоюродного брата, князя Глеба Святославича. Обиженный Глеб обращается за помощью к отцу, великому князю Святославу, и тот посылает на юг ратников, желая помочь сыну. На короткое время Ростислав вынужден покинуть свое новое княжество. Но Глеб Святославич вернулся ненадолго. Местные жители уже успели полюбить энергичного искателя приключений. Ростислав вернулся назад.

Он начал успешно воевать с соседями. Его победоносные стяги развевались в предгорьях Кавказа и горах Крыма. Ростислав брал дань с касогов и других народов Азовско-Черноморского региона. Летописи так описывали этого князя-воителя: «Був Ростислав муж добрый на рать, ростом гарный и красный лицом, ласковый до убогих».

Однако подобный сосед совсем не понравился Византии, чьи колонии в Крыму находились в упадке и вполне могли стать добычей князя. Поэтому колониальные чиновники делали все возможное, чтобы сдружиться с Ростиславом, одновременно держа нож за спиной. Во время одного дружественного визита в Херсонес (Корсунь) князь был приглашен на пир к наместнику – катепану. Там он и угостился вином с византийским ядом. Смерть прославленного воителя вызвала восстание жителей, которые были благодарны Ростиславу за походы на степняков. Херсонесцы побили катепана камнями. Имеется и другая версия. Катепан гостил в Тмутаракани и был приглашен на княжеский пир. На пиру, где была и дружина князя, катепан, взяв чашу с вином, объявил: «Князь! Хочу пить за твое здоровье», тот отвечал: «Пей». Катепан выпил половину вина, а другую подал князю, но прежде дотронулся до края чаши и выпустил в нее яд, спрятанный под ногтем. По его расчетам, от этого яда князь должен был умереть на восьмой день. После пира катепан отправился в Корсунь и объявил, что в такой-то день Ростислав умрет. После смерти князя катепана действительно забили камнями жители Херсонеса, опасаясь мести княжеской дружины.

Ростислав Владимирович умер от яда 3 февраля 1065 года и был похоронен в тмутараканской церкви Пресвятой Богородицы. Ростислав был женат на дочери венгерского короля, которая после смерти мужа собралась на родину. Великий князь Изяслав отпустил ее, но сыновей удержал на Руси. Сыновья впоследствии прославились, основав великую династию князей Галицких.

БОЯРЕ НЕ ВИНОВНЫ

Долгое время бытовало мнение, что князя Юрия Долгорукого отравили. Некоторые российские историки до сих пор считают, что князь умер не своей смертью – его отравили киевские бояре.

А сюжет этой детективной истории закручивался в XII веке. Князь Юрий Владимирович ростовский, более известный как Долгорукий, так как далеко от своей земли промышлял в чужих владениях, в 1156 году завладел Киевом и всею землею киевской. При этом вызвал возмущение киевлян тем, что, будучи сыном Владимира Мономаха, грозы половцев, взял себе в союзники Свенча, сына хана Боняка, заклятого врага родного отца.

Сыновей своих Долгорукий посадил на престолы: Андрея – в Вышгороде, Бориса – в Турове, Глеба – в Переяславе, Василька – на Поросье. Вели себя новоприбывшие не как братья, а как злые захватчики. Современник так описывал князя: «Был роста немалого, толстый, лицом белый, глаза невелики, великий нос долгий и искривленный, брада малая, великий любитель жен, сладкой пищи и пития, более о веселиях, нежели о расправе и воинстве прилежал; но все оное состояло во власти и смотрении вельмож его и любимцев».

Однако недолго продолжалось правление «ростовских». Юрий Долгорукий, как можно понять из описания, был не дурак выпить. Может, оттого, что всю жизнь мучился болями в позвоночнике, и алкоголем их заглушал. Как-то в среду 10 мая 1157 года князь Юрий «зело попировал с воеводою по имени Петрило», а в четверг занемог. Так и не выздоровев, через пять дней князь умер, чем несказанно обрадовал киевлян. Они тут же разграбили княжеский двор, звавшийся Красным, и его загородный дом на левом берегу Днепра, который сам князь называл раем. Также пограбили и двор Василька, сына Долгорукого, который держал он в Киеве; перебили суздальцев и ростовских по городам и селам, имения их разграбили. «Вы нас грабили, разоряли, жен и дочерей наших насильствовали; несть нам братия, но не приятели» – так говорили восставшие против суздальско-ростовских князей киевляне. Под шумок сын Долгорукого Андрей, сидевший в Вышгороде, сбежал, не дожидаясь мести, а заодно прихватил с собой икону Вышгородской Божьей Матери, которая затем стала наибольшей московской святыней под именем иконы Владимирской Божьей Матери. А сам похититель впоследствии получил прозвище Боголюбский и был канонизирован.

Умершего князя похоронили скрытно, что придало еще больше таинственности его смерти. Московские летописцы обвиняли в смерти Долгорукого «преступных бояр киевских». Еще при жизни Юрий Долгорукий просил похоронить его в храме Спаса на Берестове неподалеку от Киево-Печерской лавры. Но после нашествия Батыя следы могилы затерялись окончательно. Лишь в 1909 году, когда были проведены археологические раскопки у фундамента церкви Спаса на Берестове, обнаружили три саркофага. Это дало возможность предположить, что в одном из них находится тело Долгорукого. Однако лишь в 1991 году, когда один из саркофагов вскрыли, ученые убедились, что это действительно останки князя. Через некоторое время была проведена экспертиза костей – на наличие в них признаков отравления. Однако следов отравления неорганическими ядами, вроде мышьяка, цинка или меди, в костях не обнаружили. Заключение экспертов дало возможность отчасти снять давнишнюю вину с киевских бояр, хотя вопрос об отравлении ядом органического происхождения остался открытым.

БРАТ НА БРАТА

Начиналась эта история как в сказке. Отдал великий князь киевский, Изяслав Владимирович, один из последних киевских князей, свою дочь, красавицу Ефросинью, замуж за короля венгерского Гейзу П. Могуч был король. Воевал с Византией за контроль над Сербией, а жена ему сыновей рожала. Но в 1161 году Гейза умирает и оставляет престол своему двенадцатилетнему сыну Стефану III.

Малолетством короля сразу воспользовался византийский император Мануил Комнен, тоже один из последних великих императоров. При его дворе давно подвизались братья умершего короля – Стефан и Владислав. Император направил к венгерским границам армию и двух претендентов на престол. Венгры сначала отвергли притязания императорских ставленников, но старое оружие Византии – золото – сделало свое дело. Молодому королю изменили многие вельможи, и ему пришлось уступить корону своему дяде Владиславу.

Однако недолго правил младший брат. Через полгода какая-то таинственная болезнь унесла короля. Престол занял Стефан. Но когда знать и народ узнали, что новоиспеченный король в знак благодарности готов отдать Мануилу провинцию Сирмию, Стефана изгнали из столицы. Королем опять стал молодой Стефан III.

Но император Комнен не отчаивался. Он пообещал венграм признать их короля и даже предложил направить в Константинополь младшего брата Стефана III, Белу, за которого предложил отдать свою дочь, а после смерти своей, так как у Мануила не было сыновей, посадить зятя на престол. В предвкушении будущего трона Бела поехал к императорскому двору. Но там его ждало разочарование. От второй жены у Мануила родился наследник! Все отыграли назад. Надежду на престол убили, молодую невесту отобрали… В качестве утешительного приза Бела получил руку императорской свояченицы. Но не смогли отобрать у Белы вновь приобретенных знаний о хитростях византийских царедворцев. Видя, что в Константинополе ему ничего не светит, он взял судьбу в свои руки.

В 1173 году его люди отравили брата Белы, короля Стефана III. Окрыленный надеждой на корону, Бела помчался в Венгрию. Но блицкриг не состоялся. На родине уже образовались две партии. Одна требовала подождать разрешения от бремени жены отравленного короля; другая, которую возглавляла мать Белы, Ефросинья Изяславовна, хотела посадить на престол младшего брата Белы. Чтоб сорвать плод с дерева, Беле пришлось еще долго воевать и мечом, и ядом, пока он не завладел такой вожделенной короной.

НЕУДАЧНИКИ ИЗ ГАЛИЧИНЫ

В середине XII века умер га-лицкий князь Володарь, и остались после него два сына – Ростислав и Владимирко. Вла-димирко оказался поэнергичнее и поухватистее своего брата. Собрав дружину, завоевал волости брата и довел его до скорой смерти. Умер Ростислав Володаревич, а волости его – Перемышльская и Теребовлян-ская – достались брату. Это вызвало гнев Ивана Ростиславича на загребущего дядю, который племяннику, сидящему в Звенигороде подо Львовом, ничего из отцовского наследия не оставил. Начал князь Иван искать себе защиты у врагов дяди и нашел ее в Киеве. В 1144 году под Звенигородом сошлись рати Владимирка и Всеволода Ольговича киевского. Но до битвы дело не дошло, Владимирко, чувствуя себя слабее, просто купил мир.

Затих Иван Ростиславич, но зимой, когда уехал галиц-кий князь на охоту в пущу, воспользовался моментом. Послали за ним жителя Галича и ввели его к себе в город, посадили на дедовский престол. Три недели дядя осаждал племянника, но тот в Галиче держался крепко. Однако во время одной из ночных вылазок отрезали Ивана с небольшим отрядом от города, и вынужден был он бежать в Киев. А князь Владимирко, войдя в Галич, казнил Ивановых приверженцев лютой казнью.

Начались скитания безземельного князя Ивана. Пришлось уйти ему с Руси и направиться в город изгнанников – Берлад, что стоял на молдавской земле. Люди, собиравшиеся там, носили прозвише берладников и были чем-то вроде наших казаков. И князь Иван получил прозвище Берладник и носил его уже до самой смерти, так как не смог получить себе вотчину и служил разным князьям, продавая им свой меч и дружину.

В 1146 году появился Иван Берладник в Новгород – Северском, придя на помощь Святославу Ольговичу, выступившему против киевского князя Изяслава. Но Изя-слав Давыдович и его союзники оказались сильнее. Поэтому князь Иван, взяв у Святослава плату за помощь в размере 200 гривен серебром и 12 золотом, решил в бой не встревать, а уйти подобру-поздорову.

Вместе с дружиной перешел он на службу к князю Ростиславу Мстиславичу смоленскому. А в 1149 году его пригласил ростовский князь Юрий, будущий Долгорукий. Князь начал войну с Новгородом и нуждался в поддержке. Иван с дружиной напал на отряд новгородцев, но бой закончился ничем – обе стороны понесли тяжелые потери. В благодарность за помощь, когда Юрий Долгорукий утвердился на киевском престоле, в 1158 году согласился выдать Ивана Берладника его врагу, двоюродному брату Ярославу Галицкому. Князя Ивана привезли в кандалах из Суздаля в Киев, где его ждали послы Ярослава с большой дружиной. Но за князя-изгоя заступился киевский митрополит и игумены, которые пристыдили Долгорукого за то, что тот изменнически готов был отдать врагам человека, пролившего за него кровь и верно служившего ему.

Князь Юрий отправил Ивана в оковах в Суздаль, но пленный князь туда не прибыл. По дороге его отбили воины Изяслава Давыдовича черниговского. Берладник остался служить в Чернигове, и когда умер Долгорукий, прибыл вместе с Изяславом в Киев. Но недолгой была спокойная жизнь Берладника при великом князе киевском. Двоюродный брат, опасаясь влияния Ивана в Галиче, поднял на него всех князей Руси, Польши и венгерского короля. В вину Берладнику ставилась его служба разным князьям. Но Изяслав отказал в выдаче союзника прибывшим послам, однако Берладник, не желая компрометировать покровителя, сбежал из Киева в степь, к половцам.

Иван Ростиславич решил начать партизанскую войну против своих обидчиков. С половецкими отрядами он занял придунайские города, захватил на Дунае два галицких судна и начал преследовать галицких рыбаков. Присоединив к половцам 6000 опытных берладников, князь Иван вторгся в Галицкую землю, захватил город Кучельмину и осадил Ушицу. Гарнизон князя Ярослава крепко держался в Ушице, но его сопротивление слабело, так как жители сбежали к Берладнику. Через стену перескочило 300 человек. Половцы требовали захватить ослабевшую Ушицу, но князь им отказывал, не желая подвергать жителей разграблению. В конце концов половцы озлобились и, бросив союзника, ушли в степи. Ушицу берладники так и не взяли, Изяслав Давыдович призвал Берладника и его дружину в Киев, которому угрожали Мономаховичи.

Верность этих князей друг другу привела к потере Киева. Решив оказать помощь Берладнику в свержении Ростислава галицкого, князь Изяслав пошел в поход, но потерпел неудачу, а на киевский престол сел Ростислав Ольгович.

Ивану Берладнику пришлось уносить ноги от своих врагов. Иван Ростиславич на этот раз добежал до греческой земли, но и там его настигла рука убийц. В 1161 году князя отравили в городе Солуне. Но остался претендент на галицкий престол, сын Берладника Ростислав Иванович. Его судьба была такой же, как и у его отца.

В 1189 году галичане обратились к Ростиславу, безудельному князю, который жил у смоленского князя Давида Ростиславича, с приглашением занять галицкий престол. Ростислав Иванович согласился, набрал себе дружину, с которой захватил два города, и пошел на Галич. Чаша весов склонялась на его сторону. Престол в Галиче после смерти Ростислава галицкого был свободен, народ признавал молодого князя законным наследником, бояре тоже готовы были его признать. Но вмешался венгерский король Бела, он привел свою армию и не дал боярам перейти к Ростиславу Ивановичу. Увидя столь многочисленных врагов, дружина Ростислава потребовала отступить, но он отказался, говоря, что «уже мне наскучило скитаться на чужой земле, хочу голову положить на своей отчине». Князь Ростислав бросился в середину галицких и венгерских полков, те окружили его со всех сторон, снесли с коня и полумертвого от ран понесли в Галич. В городе начались волнения, горожане решили отбить своего князя и посадить его на престол. Узнав об этом, Бела приказал отравить князя, что и было сделано.

Со смертью Ростислава эта ветвь галицких князей угасла.

РЕШИТЕЛЬНЫЙ ТИРАН

Когда в 1180 году умер византийский император Мануил Комнен, власть перешла к его двенадцатилетнему сыну Алексею II, провозглашенному императором, и к молодой регентше, матери Алексея, Марии Антиохийской. Вокруг красивой вдовы толпились поклонники. Она «приблизила к своему ложу» протосебаста Алексея и предоставила ему всю полноту власти в государстве. Тут же образовался заговор недовольных, во главе которого стояли принцы и принцессы императорской фамилии. Будучи преданы своим окружением, они, чтобы спасти жизнь, возмутили народ и заперлись в храме Св. Софии, где были осаждены войсками регентши. Дело кончилось соглашением и амнистией.

Этой смутой решил воспользоваться Андроник Комнен, двоюродный брат покойного императора; как все члены этой фамилии, он был энергичен, храбр и умен; сопровождал Мануила во многих походах. Но все его достоинства перечеркивались безграничным честолюбием, распутством и жестокостью. Его удалили от двора, но два раза Андроник покушался умертвить императора. Он вступал в сговор сначала с венграми, потом с турками, был прощен и назначен правителем Энона на Черном море. Вступив в зрелые лета, Андроник остепенился и стал писать богословские трактаты.

Но когда он узнал о константинопольском заговоре, в котором были замешаны его сыновья Мануил и Иоанн, то решил не упустить своего шанса. Он встал в позу поборника нравственности, осуждая любовные похождения регентши и выступая защитником юного императора. Народный мятеж открыл ему ворота столицы.

Андроник велел выколоть глаза протосебасту Алексею, потом со слезами бросился к ногам молодого государя, посетил могилу Мануила и там поплакал. Андроник вторично короновал императора и сам его нес на руках в церковь. Затем он обвинил в измене императрицу и заставил сына подписать смертный приговор матери, которую затем задушили и кинули в море. Еще раньше подсыпали яд дочери Мануила Марии и ее мужу, цезарю Иоанну. Вожди знати были ослеплены. Причем погибли даже соратники новоиспеченного тирана, помогавшие ему захватить власть.

Сенат вынужден был провозгласить его соправителем, перед голосованием некоторые сенаторы, отобедав, отошли в мир иной. Андроник «неохотно» короновался. Он поощрял веселую жизнь племянника, но недолго. В 1183 году молодой государь был задушен в постели. Андроник, станцевав на его трупе, велел отрезать ему голову и бросить тело в море при звуках музыки. Синод даровал ему отпущение грехов.

Затем шестидесятилетний тиран женился на одиннадцатилетней невесте Алексея II, Агнессе французской. Новые казни обрушились на аристократию. Был вырезан восставший город Никея. Та же участь постигла Бруссу и Лопадион. Не выдержав притеснений, в сентябре 1185 года восстала столица империи. Бунт возглавил Исаак Ангел (будущий император). Открыли тюрьмы. Штурмом взяли дворец. Поймав Андроника, восставшие мучили его несколько дней. Вырвали бороду, отрезали руку, выкололи глаз, выбили зубы. Потом свергнутого тирана возили по городу, побивая камнями и обливая кипятком. Затем его привезли на ипподром и повесили за ноги, а солдаты забавлялись тем, что кололи и резали Андроника. Наконец тиран умер.

На нем прервалась династия Комненов. А истина, что народ заслуживает того правителя, которого имеет, подтвердилась еще раз.

ЕСЛИ БЫ НЕ ОТЕЦ…

Потрясатель Вселенной, великий Темучин, или Чингисхан, родился в 1155 году на берегах благословенной реки Керулен в необъятных монгольских степях. Отца будущего завоевателя звали Йессугай-багатур. Багатур не в смысле богатырь, а в смысле титула знатного человека. Йессугай действительно происходил из влиятельного рода Борджигинов племени тайчжиутов и был богатым человеком. За его богатство и влияние он был избран нойоном племени «монгол».

Тысячные отары и стада позволяли Йессугаю иметь несколько жен. Одну из жен – Оэлун, родившую ему сына, он отбил у меркитского хана Эке-Чиледу. Новорожденного младенца он назвал Темучином по имени незадолго до того убитого им татарского хана. Имя воина Йессугай дал сыну, так как нашел у него на ладошке сгусток крови. По поверьям монголов, это было знамением, предвещавшим могучего и свирепого властелина. Хотя есть версия, что имя Темучин означает «кузнец», а эта профессия у монголов была в почете, так как кузнецам покровительствовал сам бог Тенгри.

Прошло время, и Йессугай нашел одному из своих сыновей невесту. Посватав сына и, по обычаю, оставив его в доме невесты, Йессугай-багатур отправился домой. В пути он повстречал татар, которые, узнав багатура, радушно приветствовали его, накормили обедом и подсыпали ему в питье отраву. Через три дня Йессугай умер. После смерти нойона в 1164 году распался созданный им улус в районе реки Онон. Семью Йессугая покинули подданные и нукеры (придворные), и, что самое главное, воины нашли себе другого господина.

Вдовы с малолетними детьми скитались по степям и лесам. Голод был их постоянным спутником. Они питались кореньями, дичью и рыбой. В это голодное и холодное время выковался железный характер Темучина. Он был готов на все, только бы вырваться из нищеты. Юношей он бросил родных и присоединился к разбойникам и быстро стал атаманом.

Итак, если бы не отравление отца, то Темучин вырос бы, не зная лишений и тревог, и может быть, не было бы Потрясателя Вселенной, который мечтал завоевать мир до последнего моря. И, возможно, умер бы основатель династии Чингизидов своей смертью, на берегах благословенной реки Керулен, а не на чужбине от яда, которым были смазаны зубы красавицы Хатун.

Случилось это происшествие с Чингисханом в 1247 году в Китае. Старому хану привели в шатер молодую тангутскую ханшу Кюрбел-дишин-Хатун. Перед входом телохранители ее тщательно и с удовольствием обыскали и ничего не нашли. А оружием женщины, пожелавшей отомстить за свой народ, завоеванный монголами, были смазанные ядом зубы. После смертельного укуса, когда яд подействовал на Темучина, ханша, не желая подвергаться мучительным пыткам, бросилась в воды реки Хуанхэ.

НЕРЕШИТЕЛЬНЫЙ БРАТ

В конце XII века болгарам уже невмоготу стало жить под крылом просвещенной и православной Византии. Знать и народ Болгарии помнили времена независимости, помнили великих болгарских царей. Ослабление империи в результате внутренних раздоров давало шанс болгарскому народу. И народ им воспользовался.

Второе Болгарское восстание – так в истории называют этот период. Во главе недовольныых бояр и народа стали братья – Асень, Петр и Калоян. Они были из богатого «болярского рода», кровные родичи бывшего болгарского царя Шишмана. Братья владели неприступными крепостями на реке Янтре – Тырново и Трапезница.

Среди братьев энергией и умом выделялся Асень (впоследствии вся династия болгарских царей стала называться его именем). Он возглавил болгарское войско, которое успешно разгромило армию византийцев в Родопских теснинах.

В 1187 году на престол возрожденного Болгарского царства сели два соправителя – Асень I и Петр. Когда братья были просто болярами, предводителями восстания, их считала своими остальная знать. Но когда они царской властью стали управлять страной из своей новой столицы Тырново, требуя повиновения и уплаты налогов, то сразу же стали неугодными для бывших единомышленников.

Первым решили убрать энергичного Асеня. Нашелся убийца – силач и смельчак Иванко, который своим мечом в 1196 году убил царя. Но согласия среди заговорщиков не было, и Иванко пришлось бежать в Византию, которая с радостью приняла убийцу грозного врага.

На престоле остался Петр (Калояна сперва держали заложником в Византии, потом, по молодости, он выполнял различные поручения на границе). Петр был полной противоположностью брату. Он был не практик, а теоретик. Очень любил книги, собрал большую библиотеку. Был мягким, добросердечным и нерешительным. Он верил людям, а уже в то время, стоящий на вершине власти должен был верить только себе, да и то не всегда.

Правил Петр всего год. Видя его характер, окружавшие бояре быстро составили новый заговор. Но так как Петр был тихий, то и убрать его решили по-тихому, с помощью яда. Нашелся придворный виночерпий, соблазненный золотом и высокой должностью. Яд подобрали такой, чтоб смерть не была мучительной, ведь Петр никому ничего плохого не сделал. Поэтому царь умер легкой смертью.

Но лучше бы заговорщики этого не делали. С границы примчался Калоян, который характером весьма походил на старшего брата. Быстро проведя следствие, он раскрыл отравителя и заговорщиков. Виночерпия бросили с Лобной скалы, служившей в Тырново местом казней, а заговорщикам пришлось спешно бежать вслед за Иванко в Византию. Династия Асеней обосновалась на болгарском престоле всерьез и надолго.

ТРАГЕДИЯ КРАСАВИЦЫ

У немецкого короля и императора Великой Римской империи Филиппа было четыре дочери, но не было наследника. Поэтому все претенденты на престол с вожделением дожидались, кого же выберет в женихи император. Особенно много претендентов было на руку старшей дочери Беатрис. Это объяснялось тем, что именно муж Беатрис по праву старшинства после смерти Филиппа сможет претендовать на корону. Да и сама Беатрис была достаточно привлекательна, чтобы разжечь огонь страсти в груди прагматичных немецких рыцарей своими алыми губками, голубыми глазами и чудесными золотыми локонами.

Но Филипп не спешил объявить имя счастливца. Он обещал юную дочь то одному, то другому владетельному князю. Это императора и сгубило. В июне 1208 года Филипп пировал на свадьбе своей племянницы в городе Бам-берге. Устав от пиршественных забав, император решил отдохнуть со своими приближенными в шатре. Там его и застал пфальцграф Огто фон Виттельсбах, один из одураченных претендентов на руку принцессы. Не разводя долгих церемоний, он всадил меч в живот Филиппа, разом решив все проблемы наследования.

Смерть Филиппа предоставила прекрасную возможность его врагам захватить корону, а затем и самого императора. Был созван съезд немецких князей во Франкфурте, который постановил передать корону Вельфов, к которым принадлежал и зарезанный Филипп, Штауфенам, с которыми покойный враждовал. Чтобы примирить сторонников Филиппа и вновь избранного короля Оттона, было решено отдать последнему в жены Беатрис. Принцесса не стала перечить съезду, но поставила одно условие – отомстить за отца. Ей пошли навстречу, и в 1209 году отрубленная голова несостоявшегося жениха и состоявшегося убийцы была брошена в воды Дуная.

А в мае 1209 года в Вюрцбурге пышно отпраздновали помолвку Оттона и Беатрис. Радовался и Папа Римский Иннокентий IV. Именно он поддерживал нового короля и дал разрешение на брак, так как жених и невеста были близкими родственниками (за разрешение на брак два немецких монастыря получили земли и угодья). Все были рады: Отгон – приданому невесты, ведь достояние императорского дома досталось ему; Беатрис – мести; папа – немецкому союзнику; князья – окончанию гражданской войны. А горожане хоть пива выпили и повеселились.

Но недолго радость царила в душах людей. Оттон отправился в Италию за императорской короной и там такого натворил, что буквально через месяц стал противником папы, отлучившего его от церкви, приобрел кучу врагов, и немецкие земли опять были объяты гражданской войной.

Но война войной, а женитьба женитьбой. О любви речи быть не могло. Оттон просто заключил политический союз с союзниками покойного императора, гарантом этого союза стала Беатрис. В 1211 году между битвами и набегами отпраздновали свадьбу. Скромно, особо не роскошествуя, так как деньги были нужны на войну. Но юная жена императора Отгона не долго согревала его супружеское ложе. Через несколько недель она скоропостижно скончалась.

Эти недели были для нее мукой, и избавлением от страданий стала чаша с ядом, которую ей поднесла соперница, страстная итальянка, привезенная Отгоном из похода в Италию. Оттон равнодушно отнесся к смерти нелюбимой жены. Но последствия смерти Беатрис, которая тут же стала героиней менестрельских баллад, были для императора ужасны. Все враги объединились против него, а немногочисленные друзья покинули. В 1214 году армия императора была разбита во Фландрии. Отгона лишили короны, и стенающий о Беатрис экс-император и экс-муж вынужден был провести остаток своей жизни запертым в маленьком родовом замке. Умер Оттон в одиночестве в 1218 году, дожив лишь до 43 лет.

КРЕСТОМ И МЕЧОМ

Одним из самых поразительных, грандиозных и бесполезных проектов объединенной средневековой Европы были крестовые походы. За освобождение Гроба Господня погиб цвет европейского рыцарства. Результат же всех этих прогулок на Восток, не считая побочного знакомства с арабской культурой, был нулевой.

В конце концов и самим рыцарям надоело эта бессмысленное мотание по пескам в поисках неуловимой конницы сарацин. Поэтому, когда папа Иннокентий III провозгласил Четвертый Крестовый поход, рыцари, объединившись с Венецией, решили пойти другим путем. Для разминки захватили и разграбили христианский город Задар, который считался конкурентом венецианским купцам на Адриатике. А потом вместо Иерусалима направились в Константинополь. Неважно, что там тоже жили христиане, важно то, что тогда это был самый богатый город.

Для легитимности своих притязаний крестоносцы прихватили эмигранта из Византии, который принадлежал к одному из древних родов, имевших некоторое право на императорскую корону. То был бежавший в 1203 году на остров Корфу Алексей Ангел. С ним заключили соглашение о гонораре за предоставление ему трона.

Многочисленное войско рыцарей и пехотинцев было доставлено под стены византийской столицы летом 1203 года на венецианских судах, которые дож Венеции предоставил им в кредит. То было уже не первое нашествие освободителей Гроба Господня на христианский город. В апреле 1097 года к Константинополю подошли отряды итало-сицилийских рыцарей под предводительством Боэмунда Тарентского, участники Первого крестового похода. Заплатив положенную сумму, рыцари получили от императора Алексея Комнена право на пребывание в городе. Боэмунд поселился во дворце в качестве гостя императора. Но хорошо зная нравы византийского двора, он отказался, опасаясь яда от присланных ему блюд из императорской кухни. Пожелав все же проверить искренность императора, Боэмунд щедро угостил свою свиту блюдами, присланными Алексеем Комненом. На следующий день предводитель рыцарей подробно расспрашивал своих слуг о самочувствии. Но в тот раз все обошлось без яда и кровопролития.

Сейчас все было по-иному, так как главной целью крестоносцев стало обогащения, а не Гроб Господень. Осада была непродолжительной. Правивший в Константинополе император Алексей III не пользовался популярностью у знатных родов и плебса после введения многочисленных налогов и проводимых репрессий. Поэтому 17 июля 1203 года император, прихватив семью и казну, бежал из города. Власть в осажденной столице фактически перешла в руки представителя знатного семейства Дуков по прозвищу Мурцуфл («насупленный») – он получил его так из-за своих густых бровей и глубоко запавших глаз.

По его предложению жители Константинополя 18 июля возвели на престол императора Исаака II Ангела, человека совсем уже преклонного возраста, отца Алексея, прибывшего с крестоносцами. От имени Ангела Мурцуфл и другие патриции вели переговоры о сдаче города. Договорившись о более или менее приемлемых условиях, обе стороны пришли к соглашению. Одним из условий была коронация беглеца с Корфу, и 1 августа 1203 года к Исааку II в качестве соправителя определили императора Алексея IV, его сына.

Вступив на престол, Алексей сразу же выплатил войску крестоносцев 100 тысяч червонцев. Но, отдав долги дожу и поделив остаток между собой, вожди крестоносцев и простые воины остались недовольны. Поэтому каждый начал искать что и где плохо лежит в Константинополе. Участились столкновения между горожанами и освободителями Гроба Господня. Алексей IV, посаженный на престол чужеземцами, против не выступал и во всем поддерживал. Особенно обострились отношения между сторонами после гигантского пожара 19 августа, который возник во время грабежа, учиненного крестоносцами.

Во главе недовольных встал Мурцуфл. Сначала он организовал отряды самообороны. 1 января 1204 года сделал попытку поджечь флот крестоносцев. На престоле к этому моменту остался один Алексей. Исаак II, не выдержав постигших его испытаний, умер. Начиная с января Мурцуфл предпринял три попытки отравить императора, но то ли яд попался слабый, то ли организм Алексея IV был крепкий. Мурцуфл, не дождавшись положительного результата, решил действовать силовыми методами. Его официальное положение давало свободный вход во дворец, и в ночь на 28 января 1204 года он арестовал императора. Алексея отвели в тюрьму, где через несколько дней он был задушен. Не ядом, так веревкой, но Мурцуфл своего добился.

5 февраля 1204 года Мурцуфла короновали под именем Алексея V. Однако царствование его было непродолжительным, хотя и бурным. Крестоносцы обиделись, когда их выгнали из Константинополя, и снова осадили город. После многих сражений и пожаров столица Византии 13 апреля 1204 года пала еще раз. На этот раз святое войско не сдерживали никакие договоренности, и Константинополь ободрали как липку. Для дележа были свалены в огромные кучи золотые и серебряные монеты, посуда, церковная утварь, ткани. Когда все поделили, то решили отказаться от похода в Палестину, а избрать собственного императора и остаться в Константинополе. Перед выборами казнили экс-императора Алексея V. В назидание горожанам его сбросили с Феодосийского столпа. А на престол сел Бодуэн, граф Фландрский, который процарствовал весьма недолго. Попав в плен к болгарам, он, по приказу царя Калояна, тоже был казнен.

ОБВИНЕНИЕ ТРУБАДУРА

Шедшие на завоевание Гроба Господня крестоносцы, забыв о цели своего похода, надолго застряли на землях Византийской империи. Поделив богатства и земли Константинополя, новоиспеченные император, бароны, графы и князья занялись любимым занятием – интригами.

Каждый следил за каждым, и каждый завидовал каждому. В августе 1206 года предметом зависти стал граф Анри д'Эно. Его брат, король Латинской империи Балду-ин, пал от меча болгар, которые, по своему невежеству, не признавали за крестоносцами никакой святости. Рыцари короновали брата погибшего, но в душе у каждого из них шевелился червячок сомнения – а почему не меня?

Чтобы упрочить трон, Анри (Генри) в 1207 году взял в жены Марию, дочь болгарского царя Калояна, виновника смерти Балдуина. На первое место Анри ставил не месть, а политику. Этот шаг дал возможность Латинской империи прожить десять более или менее мирных лет.

Но долгий мир и долгое царствование все более утомляло окружение императора. Они начали искать возможность изменить ситуацию. И она была предоставлена. В 1216 году император Анри решил посетить соседнее Солунское королевство, чтобы решить вопрос престолонаследия. Но первый же пир, данный в честь знатного гостя, оказался для гостя роковым. 11 июня 1216 года в возрасте 40 лет Анри скончался.

Константинополь надел траур. Все следили друг за другом, желая узнать: кто оказался самым хитрым. Обстановку разрядил рыцарь-трувор (трубадур) Конон де Бетюн. Он сочинил эпитафию, в которой прозрачно намекалось, что смерть императора пришла из уст, которые целовали его, из глубины глаз, в которых таилось коварство и измена. Разнеслась молва – в смерти императора Анри повинна императрица Мария, дочь коварного Калояна. После смерти мужа она становилась регентшей при малолетнем сыне Балдуине, наследнике престола. Мария не выдержала злобных наговоров и нападок, постриглась в монахини.

Если не Мария дала яд, то кто же? Летописи называют двух виновников смерти императора-крестоносца. Одного считают непосредственным исполнителем, он жил в Салониках. Это был регент Солунского королевства Оберто де Бьяндрате. Именно его намеревался убрать Анри, когда отправился в Салоники. Второй жил в Константинополе и подстрекал первого на убийство. Им считают шурина Анри, который в случае смерти Анри становился регентом при малолетнем Балдуине. Однако насладиться властью ему не удалось: вскоре он погиб от рук тех же непокорных болгар, которые теперь мстили за смерть родственника-императора.

Маленького Балдуина постепенно отодвинули подальше от трона, на который села правительница, а первым советником у нее стал «проницательный» трубадур.

ЯДЫ НА БЕРЕГАХ ИТИЛЯ И АМУРА

На берегу Волги, или Итиля, как ее называли тюрки, в XIII веке раскинула свои шатры столица монгольской Золотой Орды. Хотя большинство жилищ было из войлока и необожженной глины, все же то была настоящая столица огромного государства, протянувшегося от Дуная на западе до Сибири на востоке. И как во всякой порядочной столице, пусть и молодого государства, в ней кипели интриги. А где интриги, там и яд. Главным источником доходов для Золотой Орды был ясак, собираемый с российских и украинских княжеств. Поэтому поступление денег зависело от того, насколько умел сборщик дани – князь, получивший ярлык на великое княжение. Из-за этого и гибли князья, становясь жертвой различных придворных монгольских группировок.

Особенно отличилась в делах отравительских Туракин-ханум – старшая жена хана Угедея, сына Чингисхана, мать Гуюка, хана Великой Орды, раскинувшейся на берегах Амура. Сначала она пробовала яды на своих приближенных, пробивая путь к Каракорумскому трону своему сыну Гуюку. При этом травила коварно и скрытно. Отправив приблизительно в 1240 году на тот свет хана Угедея, она сумела обвинить в его смерти других. Из-за коварства Туракин-ханум был забит до смерти царевич Урджукен и завернули в кошму и кинули в реку сестру Угедея, обвиненную в колдовстве.

Затем Туракин-ханум приступила к выдаче ярлыков на великое княжение. Точно известно, что ее жертвой стал князь Ярослав Всеволодович, великий князь Владимиро-Суздальский, отец Александра Невского. Князь был тесно связан с Золотой Ордой. Он стал первым великим князем, получившим в 1243 году ярлык на княжение от монгольского хана. В 1245 году вместе с братьями Святославом и Иваном, а также с племянниками он снова посещает Орду. Хан Батый, одарив подарками, отпускает гостей домой – всех, кроме Ярослава. Его он посылает на берега Амура. Здесь в августе 1246 года Ярослав Всеволодович стал свидетелем воцарения хана Гуюка, сына отравленного Угедея. Затем он «принял много томления» в ожидании приема у великого хана. Но дождался только угощения у ханши Туракин.

30 сентября 1246 года Ярослав умер от таинственной болезни, как раз на седьмой день после угощения в юрте Туракин-ханум. Посол Папы Римского Плано Карпини писал, что «все тело его удивительно посинело». Покойника перевезли во Владимир, где и похоронили в Успенском соборе. Причин отравления две. Первая – князь был слишком независимым, чем не понравился ханше, вторая – Ярослав был оклеветан своим земляком, Федором Яруновичом, но в чем состоял донос – неизвестно. В летописи сказано, что князь был отравлен «за неназванные вины». Известный российский историк, специалист по кочевникам Лев Гумилев вообще отрицает вину ханши и перекладывает ответственность за смерть Ярослава Всеволодовича на лазутчиков Ливонского ордена, которые тайно действовали в Каракоруме, желая устранить своих врагов и заручиться поддержкой татар.

А Туракин не успокоилась на достигнутом и сразу же отправила письмо сыну убиенного, Александру Ярославичу Невскому, приглашая его в гости и обещая отцовское наследие и ярлык на великое княжение. Но Александр благоразумно отказался. Уберечься от яда он все же не смог. Побывав в Золотой Орде и получив ярлык на великое княжение, князь Александр, возвращаясь домой, внезапно занемог. Предчувствуя свой конец, принял постриг под именем Алексея и умер, возможно, от татарского угощения, уже в монашеском чине. И потом еще не раз угощения у монгольских правителей заканчивались для российских князей смертью. Как, например, для тверского князя Ярослава Ярославича, который не сумел добыть себе ярлык великого князя и от «скорби» внезапно умер по дороге из Орды домой.

НЕУГОМОННЫЙ КОРОЛЬ

Не все было спокойно в датском королевстве в середине XIII века. После смерти популярного в народе короля Вальдемара Победителя претендентами на престол стали два его сына. Один, Абель, умный, а второй, Христофор, неугомонный. Он родился в 1219 году и был младшим в семье. Поэтому после смерти отца в 1245 году королем провозгласили старшего брата Абеля, а Христофору достался титул «господина» Лоланда и Фальстера. Титул был так себе, средненький, и Христофор, затаив обиду на брата, знать, духовенство и неблагодарный народ, решил ждать своего часа.

И дождался. 29 июня 1252 года, после смерти Абеля, Христофор был провозглашен королем Дании, с приставкой цифры I. Избрание Христофора нарушило права племянника его, сына и наследника Абеля, и положило начало многолетней борьбе между двумя ветвями королевского дома. Кроме династических распрей, Христофору пришлось вести борьбу с высшим духовенством, усмирять волнения крестьян и воевать с Норвегией. Словом, скучать королю было некогда.

Справиться со всеми Христофор не мог и поэтому желал хоть как-нибудь уменьшить число врагов. Когда норвежский король Гакон Гаконин появился со своим флотом под Копенгагеном, Христофор решил помириться с этим врагом и даже заключил с ним оборонительный союз.

Другое дело церковь. Борьба с духовенством достигла высшего напряжения в феврале 1259 года, когда Христофор, раздраженный отказом архиепископа Якова Эрландсена короновать его сына Эрика, заточил того в темницу. Этим он навлек на всю страну интердикт и вызвал открытое возмущение многих епископов, которые заключили союз с князем Яримаром Рюгенским и вторым сыном умершего короля Абеля, Эриком. Союзники двинули свои войска на Копенгаген. Христофор вступил с ними в отчаянную борьбу. Но его неугомонный характер уже достаточно поднадоел даже его приближенным. Не дожидаясь исхода противоборства, кто-то из близких короля подсыпал яд и навеки угомонил неугомонного.

ПОДАРОК АББАТИСЫ

Конец XIII века в Западной Европе проходил под знаком борьбы папы и французского короля. Папа Бонифаций VIII искал союзников против Филиппа IV, но постепенно терял силы в неравной борьбе. В начале XIV века государственный совет Франции по инициативе ближайшего советника короля – Гильома Ногаре обвинил папу в том, что тот противозаконно занимает папский престол, и вынес решение о немедленном созыве церковного собора, который осудил бы Бонифация VIII как еретика, симониста и чудовищного преступника. В то же время королевские чиновники начали агитацию по всей стране против папы, утверждая о необходимости спасти Францию и церковь от угрожающей им опасности со стороны преступного наместника Св. Петра.

По поручению Филиппа IV, Ногаре отправился в Италию, организовал противников папы в небольшой отряд, многих подкупил, и вместе с двумя кардиналами, которых Бонифаций VIII преследовал по личным мотивам, настиг папу в его резиденции – Ананье, где арестовал и, утверждают, даже избил его. Однако в Ананье начались манифестации «против иностранцев», а вскоре из Рима прибыли для спасения сошедшего с ума Бонифация VIII 400 всадников, с которыми 86-летний папа перебрался в Рим, где через месяц (11 октября 1303 г.) умер. Начались долгие поиски кандидата на папский престол. Общая растерянность привела к тому, что избран был безвольный монах, ставший папой Бенедиктом IX (1303–1304 гг.), который должен был все и всех простить, за исключением Ногаре и некоторых других «прямых виновников чудовищного преступления, совершенного разбойниками». Однако «разбойники» не предстали перед судом, ибо некий молодой человек, одетый в монашеское платье, предложил Бенедикту IX от имени некоей аббатисы свежие винные ягоды (виноград), от которых тот благополучно и быстро скончался. Так была решена проблема противостояния папского престола и французской короны.

Следующий папа был полным ставленником французского двора, и именно с него началось «авиньонское пленение пап», приведшее к многолетнему запустению Рима и беспрерывной борьбе пап и антипап.

ЕПИСКОП-КОЛДУН

В 1302 году во французском королевстве вспыхнул скандал. Труайского епископа Гишара обвинили в том, что он извел ядом королеву Бланку Наваррскую. Бедный епископ не знал, что делать. Но так как он все же не был бедным и догадывался, чего от него хотят, ему удалось откупиться от обвинения, уплатив дочери отравленной королевы, Жанне, супруге Филиппа Красивого, громадную по тем временам сумму – 80 000 туринских ливров.

На время все затихло. Но когда через три года умерла и королева Жанна, то снова появились желающие потрясти мошну епископа-«отравителя». Гишара схватили и обвинили в употреблении ядов. Утверждали, что епископ был влюблен в королеву и добивался от нее взаимности, а так как она на его ухаживания не поддавалась, то он прибег к содействию дьявола. Дьявол научил его сделать восковую фигурку и окрестить ее. Епископ все это проделал это, но его любовные притязания были снова отвергнуты; с досадой он бросил восковую фигурку в огонь. А так как она представляла собой королеву – та, когда ее колдовское изображение погибло, тоже умерла внезапно от какой-то непостижимой и скоротечной болезни. Утверждали также, что детей королевы Гишар тоже решил принести в жертву. Епископ, мол, хотел выместить на них свое озлобление против их добродетельной матери.

Гишара таскали по судам до 1313 года, и отпустили только тогда, когда конфисковали все его огромное состояние. Справедливость восторжествовала – золото оказалось в кармане у короля.

ПОСЛЕДНЕЕ ПРИЧАСТИЕ

В 1308 году недовольные императором немецкие князья организовали заговор и зарезали Альбрехта I. В Германии, и так неспокойной, воцарилась анархия. Символом стабильности стала церковь, которая искала нового короля. И воспреемник опустевшего престола был найден. В том же году архиепископ Майнцский короновал Генриха, графа Люксембургского. Генрих стал править под именем Генриха VII. Первым своим указом он приказал организовать пышные похороны зарезанного предшественника. Затем занялся успокоением страны. Как ни странно, а примирить враждующие стороны ему удалось. Благодетельное правление нового короля прославляли церковные иерархи Германии и даже папа, который, вообще-то, не любил немецких королей.

Но, как многие короли до и после него, Генрих обломал себе зубы на итальянских походах. В октябре 1310 года с 5000-тысячным войском он перешел Альпы и двинулся на Рим. Его поход поддерживал папа Климент V, и поэтому партия гвельфов в итальянских городах-государствах встречала короля с распростертыми объятиями. Не спеша продвигаясь вперед, захватывая города, примиряя давних врагов или же казня их, Генрих VII стремился в Рим к долгожданному императорскому венцу. В июне 1312 года его желание осуществилось, и императорская корона увенчала его голову. На этом удача от него отвернулась.

Население Рима восстало, недовольное мизерными подачками новоиспеченного императора. Папа, недовольный отказом поддержать его политические претензии, отлучил императора от церкви. Французский король, поддерживающий родственников в Неаполе, куда нацелился Генрих, начал плести интриги и организовывать заговоры среди итальянцев, которые это просто обожали.

Очутившись в окружении врагов, император обратился за поддержкой к любимому сыну Иоанну. Тот оставался в Германии и чувствовал себя довольно уверенно, утвердившись на Богемском престоле. Получив послание от отца, Иоанн в начале 1313 года собрал сейм в Нюрнберге и провел указ об оказании всемерной поддержки итальянскому походу императора и о признании похода всегерманским делом. Солидное подкрепление пришло в Италию к Генриху, и тот уверенно выступил против Роберта Неаполитанского.

Но в разгар похода, в августе 1313 года, в небольшом городке Буонконвенто Сиеннской области, Генриха VII настигает внезапная смерть – и это на 51-м году жизни! Это произошло, как в один голос писали хронисты того времени, от яда. А яд был дан императору доминиканским монахом во время причастия. Кто конкретно «заказал» Генриха, осталось неизвестным. «Все было возможным», – повторяя слова хроники XIV века, скажем мы.

Поход тут же закончился. В Германии воцарилась анархия. Партии гвельфов и геббелинов снова начали резать друг друга на улицах итальянских городов. И только одно осталось после Генриха – шайки наемных солдат, или «ольтрамонтани», как их называли итальянцы, заполонившие всю Италию.

СВАРЛИВЫМ БЫТЬ НЕХОРОШО

Великому французскому королю Филиппу IV Красивому наследовал сын, который был полной противоположностью отцу. На момент смерти короля его наследнику Людовику исполнилось двадцать пять лет. Умом он не блистал и более походил, как бы мы сейчас сказали, на закомплексованного тинейджера. Бесхарактерный, беззаботный, неуверенный в своих силах Людовик вечно ходил насупленный – в ожидании окрика отца или еще какой-либо неприятности. Отыгрывался принц на нижестоящих и поэтому получил прозвище Сварливый.

С этим прозвищем Людовик X и вошел в историю рода Капетингов. Смерть отца и коронация не очень изменили его характер. Сев на престол, он первым делом занялся решением судьбы своей жены, Маргариты Бургундской, которая томилась в заточении по обвинению в супружеской измене. По приказу новоиспеченного монарха его супружницу ликвидировали, а он получил возможность вновь испытать себя на супружеском ложе. Хотя прозвище «рогатый» так и осталось за Людовиком.

Всеми делами при дворе вершил дядя, Карл Валуа, типичный вояка и недалекий политик. Именно по его наущению Людовик провозгласил возвращение порядков своего прадеда, Людовика Святого, – тогда в государстве главенствовала разнузданная феодальная вольница. И именно дядя нашел своему племяннику-королю новую невесту, прелестную блондинку Клеменцию, принцессу из Неаполя.

Женитьба как-то утешила Сварливого и даже улучшила его характер. На некоторое время он забыл и о неудачном походе во Фландрию, и о пустой казне, которую пытался пополнить, в 1315 году отпустив за крупный выкуп крепостных крестьян в своих владениях в Шампани и Наварре. Большую радость королю принесла беременность жены. Появилась надежда на продолжение династии именно по линии Сварливого.

Но дожить до появления наследника Людовику было не суждено: его отравили. Может быть, родственники, которые сами мечтали о престоле, может быть, соратники отца, которых он бросил в темницы, может быть, тамплиерское «подполье», мстящее за разгром своего ордена. Как бы там ни было, но в 1316 году король скончался от яда, уступив место своему брату.

ПОСЛЕДНИЙ КНЯЗЬ ГАЛИЦИИ

Галицко-Волынское княжество, ставшее наследником великой славы Киева, к XIV веку уже утратило свою силу и клонилось к упадку. Междоусобицы князей, боярские измены, заговоры соседей привели к тому, что князей из династии Данилы Галицкого фактически не осталось. Поэтому в один из моментов относительного спокойствия галицким боярам пришлось искать князя в чужой земле. Их выбор пал на Юрия-Болеслава.

Он был сыном мазовецкого князя Тройдена и Марии, сестры галицких Юрьевичей. Благодаря материнской крови Болеслав смог претендовать на княжение. Желая получить княжеский престол, он в 1325 году переходит из католичества в православие и к имени Болеслав присоединяет второе – Юрий.

Но православное крещение не сделало князя тихим и покорным. Его политика отличалась от устремлений боярства. Желая закрепить свои связи с Западом, Юрий-Болеслав в 1331 году женится на дочке могущественного литовского князя Гедимина, которая при православном крещении получает имя Евфимия.

Галицкий князь погружается в интриги европейской политики. Он заключает союз с прусскими рыцарями и вместе с ними в 1337 году осаждает Люблин, наказывая поляков за притязания на Галицию и Волынь. Но если во внешней политике его деятельность была успешной, то во внутренней – вызывала сопротивление.

Желая принести образование и религиозную веротерпимость в галицкие земли, Юрий-Болеслав не возбранял католическим священникам строить костелы, вести проповеди и обучать детей. Для развития ремесел князь приглашал мастеров из Германии и Богемии. Этим были недовольны ремесленники в городах – их пугала конкуренция, духовенство православной церкви боялось папства, паства уходила, на простых людей давило налоговое бремя, деньги были нужны для обеспечения военных походов. А главное, боярство было тоже недовольно. Юрий-Болеслав зажал их железной рукой рыцаря, выжигая огнем и мечом крамолу и измену. Но если основная масса недовольных была далека от княжеских палат, то бояре были рядом… Словом, для устранения князя был выбран яд.

Яд частенько появлялся на княжеских пирах на Руси. Даже в былинах о киевских богатырях упоминается отрава. Самого Добрыню Никитича некая Маринка, или Марина Игнатьевна, полюбовница Змея Тугарина, хотела женить на себе при помощи чар. В былине Маринка названа «отравщицей», «зельницей», «кореньщицей» и «чародейкой». О том, чем она занимается, было хорошо известно. Мать предупреждала Добрыню:

«…Не ходи-ко ты во улицы Игнатьевски.
Во те ли переулки во Маринкины.
Та ли блядь Маринка да потравница
Потравила та Маринка девяти ли молодцов,
Девяти ли молодцов да будто ясных соколов,
Потравит тебя, Добрынюшку, в десятке».

Былина говорит о том, что отравления носили массовый характер и жертвами Маринки были первые люди Киевской Руси:

«Много казнила да народу она русского,
Много тут князей да князевичей,
Много королей да королевичей,
Девять русских могучих богатырей,
А без счету тут народушку да черняди!»

Была ли такая Маринка в действительности, и для чего она занималась своей деятельностью – неясно. Но зато понятно, откуда брался яд для отравителей в Киевской Руси и распространенность такового явления, как отравление, среди киевской знати.

Князя Юрия-Болеслава отравили в 1340 году во Владимире-Волынском. Как описывает в своей летописи Франтишек Пражский, яд был настолько силен, что тело «треснуло на части». Летописец прямо обвиняет бояр, но то, что Юрием-Болеславом были недовольны и низшие слои населения, подтверждает бунт, вспыхнувший тотчас после его смерти. В городах началось избиение его сторонников. Православные священники призывали убивать католиков, что и делалось народом с превеликим удовольствием. В конце концов разъяренная толпа ворвалась в один из княжих теремов и убила жену Юрия, Офку, как презрительно называли ее простолюдины.

Со смертью Юрия-Болеслава династия галицких князей прервалась.

НЕЗАКОННОРОЖДЕННЫЙ

Генрих Трастамаре, родившийся в 1338 году, был незаконнорожденным сыном кастильского короля Альфонса XI, и это клеймо всю жизнь преследовало его. Он был умным и мужественным человеком, но для окружавших его кастильских грандов все равно оставался незаконнорожденным.

Когда умер отец Генриха, тому пришлось бежать в Португалию, спасаясь от «любящего» братца, которого в народе прозвали Петром Жестоким. Стиль правления Петра способствовал возникновению оппозиции, которой волей-неволей пришлось обратиться к незаконнорожденному.

Восстания, возглавляемые Генрихом, дважды заканчивались неудачей. Сначала в 1354 году, в 16 лет ему пришлось бежать во Францию. Собравшись с силами, возмужав, набравшись военного опыта в войне Арагона с Кастилии, Генрих в 1366 году практически добился победы над братом, но был разбит наголову еще одним блистательным наследником с берегов Альбиона – Черным принцем, и снова бежал во Францию.

1369 год принес долгожданную победу и королевскую корону. Незаконнорожденый Генрих стал Генрихом II, королем Кастилии. Время его правления было временем мира и спокойствия для государства. Отбив все поползновения агрессивных соседей, Генрих II энергично возрождал порядок в делах государственного управления Кастилии. Но как бы ни был хорош, он все же оставался незаконнорожденным, и окружавшая его знать не забывала об этом. Итог печален – в 1379 году Генриху подсыпали яд. Корона перешла к его законному и покладистому сыну Иоанну I, а незаконнорожденного с почестями похоронили в королевской усыпальнице.

ЛЮБИМЕЦ КНЯЗЯ

Князю Дмитрию Донскому выпал нелегкий жребий. Еще с Ордой не разобрались, еще Литва грозила нанести удар в спину, еще удельные князья пытались собрать силы, а тут – церковные проблемы. После смерти митрополита Феогноста в церкви киевской и московской установилось двоевластие. Константинопольский патриарх благословил одновременно сразу двух митрополитов – Романа и Алексия. В конце концов святые отцы, некоторое время поконфликтовав, разделили епархии. Роману достались Литва и Волынь, а Алексий перебрался в Москву.

Но конфликт не был исчерпан. В 1358 году Алексий появился в землях Романа в Киеве, в ответ Роман в 1359 году приехал в Тверь, где его приветствовали князь и бояре.

Алексий же твердо вел свою политику на подчинение светских князей московскому князю, а духовных – московской митрополии. Не будучи греком, Алексий умел поддерживать постоянное расположение двора и патриарха константинопольского к себе и к Москве. Эта промосковская позиция митрополита вызывала возмущение удельных князей. В Константинополь писал жалобу смоленский князь Святослав, тверской князь Михаил подавал на Алексия в суд. В конце концов жалобщики, поддержанные литовским князем Ольгердом, добились решения константинопольского патриарха о постановке на митрополию по смерти Алексия серба Киприана, под чью власть перешли бы все земли.

Это не устраивало московского князя. Церковь должна поддерживать Москву. Вот здесь, как черт из табакерки, и появляется коломенский священник Дмитрий Иванович Тешилов, прозванный в народе Митяем (позднее в монашестве он получил имя Михаил). То был человек «видный, наружности красивой, грамотный, с речью легкой и чистой, голосом громким и приятным, умеющий истолковать книжную премудрость как надо, память имел изумительную, знал все старинные повести, книги и притчи…» За эти достоинства великий князь Дмитрий и взял Митяя к себе в духовники и печатники. С каждым годом влияние Митяя росло. Великий князь ему ни в чем ни отказывал, а всякое дело челобитчикам было вернее решать через духовника, а не прямо через князя.

Вот Митяй, по замыслу Дмитрия, и должен был стать преемником Алексия на митрополичьем престоле. Но Алексий сопротивлялся, он хотел передать свой посох Сергию, игумену Троицкого монастыря, однако тот сам отказался. Тогда Алексий стал искать другого воспреемника – кого угодно, но только не Митяя.

Однако, несмотря на возражения Алексия, Митяй с помощью князя сделал головокружительную карьеру, которая поразила современников. Как раз во внутрикремлев-ском Спасском монастыре освободилось место архимандрита. До полудня Митяя постригли в монахи, а после обеда назначили архимандритом. Дальше начались переговоры с неуступчивым митрополитом. Великий князь долго его упрашивал, сам приходил к нему, посылал брата двоюродного Владимира Андреевича, бояр – но все напрасно. «Кому даст Господь Бог, Пречистая Богородица, патриарх и вселенский собор, того я и благословлю». Так и скончался упрямый старец в 1377 году, не благословив Митяя.

Но Митяй не унывал. По смерти Алексия тут же занял двор митрополита, облачился как митрополит и править стал как владыка. При этом предложил Дмитрию вообще отказаться от услуг Константинополя, а закрепить де-юре свое положение путем собрания епископов из московских и соседних земель. Князь согласился, но восстал епископ суздальский Дионисий. Собрание было сорвано, и Митяй решил податься на прием к патриарху. Одновременно решил искать должности митрополита и Дионисий. По просьбе Митяя Дмитрий арестовал неуемного епископа. Дионисий дал слово не мешать Митяю, и князь под ручательство Сергия Радонежского его освободил, несмотря на протесты любимца. Митяй лучше знал своих коллег и оказался прав. Дионисий сбежал в Нижний Новгород, оттуда в Сарай и прямым путем подался в Константинополь.

А тут еще и Киприан заявился, направляясь из Киева в Москву на свое законное место. Великий князь, рассвирепев, разослал заставы, Киприана схватили и с бесчестием отправили назад.

Нужно было действовать решительно, и Митяй, собрав деньги на подарки со всей митрополии, отправился к патриарху. Великий князь позволил занять тысячу рублей серебром и даже больше под свое великокняжеское имя. Он дал своему любимцу подписанные им (но без указания сумм) заемные письма.

Митяй отправился в сопровождении трех архимандритов и других духовных лиц, а также большого боярина великокняжеского Юрия Кочевина и митрополичьих бояр. В дороге было много приключений. Мамай захватил посольство, правда, продержал недолго и взял немного. Затем по морю Черному, через волны бурные… И вот уже видны золотые купола константинопольские. И тут… Митяй скоропостижно умирает после легкой и непродолжительной болезни. Это случилось в сентябре 1379 года.

Корабль с телом претендента и посольством оставался на виду у города и «не поступал с места ни тамо, ни семо, а инии мнози корабли плаваху мимо его, минующе семо и овамо». Погоревав чуток, сотоварищи Митяя продолжили путь. Правда, на корабле началась драка между сторонниками архимандритов Иоанна и Пимена. Пименовцы пересилили, едва не убив Иоанна, и на одном из пустых листов, подписанных князем, написали, что Дмитрий просит назначить митрополитом Пимена, архимандрита горицкого, из Переяславля. Прибыв в Константинополь, привезли Митяя «в Галату, и ту погребен быть». Используя заемные письма князя, заняв денег у итальянских и восточных купцов, заплатив кому следует, Пимен получил у патриарха утверждение на митрополичий престол.

Но в это время до Москвы дошел слух о насильственной смерти Митяя. Князь загоревал: «Я не посылал Пимена в митрополиты, послал я его как слугу при Митяе; что сделалось с Митяем, не знаю, один Бог знает, один Бог и судит, только Пимена я не приму и видеть его не хочу».

Пимена по приезде задержали, сняли белый клобук и отправили в заточение. Перед Киприаном пришлось извиниться и принять его в Москве. Но все-таки смерть Митяя пошла Пимену на пользу. Через время Киприан попал в немилость, и Дмитрий, волей-неволей, возвел погубителя, своего любимца, на престол московского митрополита.

БРАТ-СВИДЕТЕЛЬ

Во время битвы на Куликовском поле в 1380 году литовский князь Ягайло, будучи союзником Мамая, фактически предал его, не нанеся удар в тыл московскому войску. Что послужило причиной, до сих пор выясняют историки. Существует версия о подкупе Ягайлы Дмитрием Донским. Кто знает?

Но в военных походах князю всегда сопутствовал его брат, преданный военачальник Вигунт. Он и Ягайло были сыновьями одной матери, Ульяны Александровны, княжны тверской, второй жены Ольгерда. Был крещен матерью по православному обряду и получил имя Федора-Василия. Во владения Вигунту было отдано керновское княжество.

Вигунт всегда был покорен брату, и Ягайло ценил это. Ради брата Вигунт в 1386 году перешел в католичество, когда сопровождал Ягайлу в Краков на переговоры с поляками о коронации того на польский престол. Теперь уже с новым именем – Александр, он несколько раз ходил в походы по приказу литовского князя. Но Ягайла не мог успокоиться. Ведь Вигунт был той приближенной особой, которая знала всю подноготную истории с Мамаем и Дмитрием Донским. Поэтому в 1392 году по приказу измученного необходимостью принять роковое решение Ягайлы Вигунт получил свою порцию яда и благополучно умер. Вопрос о свидетелях был закрыт.

СТРАХ КОРОЛЯ

Конец XIV века. Англия. Тауэр. Король Ричард II все более теряет контроль над ситуацией. Мощное народное движение грозит покончить с его абсолютной властью, приближенные, ропща на бессильного короля, устраивают заговоры. Смерть смотрит в глаза королю.

Ричард отказывается от вина и мяса, ограничиваясь яйцами всмятку, полагая по наивности, что их нельзя отравить. Сложная процедура проверки с помощью лангье – оправленных в золото змеиных зубов и рога нарвала, краснеющих от яда, не устраивает – слишком продолжительная.

Ричард всегда опасался тайных убийц. Теперь детские страхи грозили перерасти в манию. Смертельная опасность подстерегала на каждом шагу. Кружка с водой, разрезанный плод, свечка, ночная рубашка – всюду мерещилась отрава. Вид вертела или даже простой кочерги мог довести несчастного юношу (он родился в 1377 году, править начал не достигши двадцатилетия) до истерики. Рассказы о жуткой кончине Эдуарда II, которому раскаленный прут засадили в прямую кишку, не выходили из головы. Каминные приспособления в королевских покоях были строжайше запрещены.

В постоянной атмосфере подозрительности окружение короля быстро редело. Герцог Глостер посажен в тюрьму, граф Варвик сослан на остров Мэн, граф Эрендель обезглавлен, двоюродный брат короля Генрих Ланкастерский изгнан и лишен всех прав.

Удушающая атмосфера дворца требовала хоть какой-то разрядки. В 1399 году Ричард отправляется на завоевание Ирландии. И все-таки смерть его была насильственной. В 1399 году в Англию возвращается изгнанный Ричардом двоюродный брат герцог Ланкастер и, пользуясь отсутствием Ричарда, возглавляет на севере страны мятеж баронов против короля. Армия Ричарда, парализованная отсутствием монарха и части армии, была разбита, и герцог воцарился под именем Генриха IV. Вернувшийся из Ирландии король попал в тюрьму, откуда переслал в парламент акт отречения.

Ричарда II, захваченного мятежниками, последнего из рода Плантагенетов, новый король в сентябре 1399 года заточил в замок Понтефракт, или Помфрет, близ Уэйкфилда. Через четыре месяца Ричард умер при невыясненных обстоятельствах. По одной версии, он сам уморил себя голодом, опасаясь яда. По другой, его все-таки отравили по приказу короля Генриха IV.

Интересно, что и последующий английский король Ричард, под номером III, тоже имел дела с отравлениями, тоже кончил плохо и тоже был последним в династии.

В 1483 году умирает Эдуард IV Йорк. Он оставляет править Англией двенадцатилетнего сына Эдуарда V, лордом-протектором и опекуном назначает своего брата, герцога Ричарда Глостерского. Брат же, недолго думая, решает стать полновластным правителем. Он бросает в Тауэр своих племянников – короля Эдуарда и его брата Ричарда, где мальчиков удавили по приказу узурпатора (а может, и не удавили, но судьба их неизвестна).

Новый король Ричард III правит твердо и жестоко. В 1484 году умирает его малолетний сын, и он в горе обвиняет в смерти жену, Анну Уорвик. В 1485 году она была отравлена по приказу мужа. Жестокость короля вызывает постоянные заговоры, которые Ричард подавляет. Но один из заговоров все-таки удается, и 22 августа 1485 года в битве при Босуорте войска мятежного Генриха Ричмонда разбили армию Ричарда III. В Англии воцаряется династия Тюдоров. Кстати, Ричард III был единственным английским королем, кроме Ричарда Львиное Сердце, который принял смерть на поле боя с оружием в руках, отстаивая свое право на корону.

ЯД ИЛИ ПОЗОР

Когда родился Баязет, точно неизвестно: в 1354 или в 1360 году. Но это не суть важно. Славу свою он приобрел уже в зрелом возрасте, славу, благодаря которой стал известен в истории как Баязет Молниеносный.

Вступив на трон Османской империи в 1389 году, Баязет напрочь забыл о своем гареме. Как молния обрушивалась непобедимая тогда турецкая конница на соседние народы. Он захватил Сербию, Болгарию, Македонию, Фессалию, совершал набеги на Морею (1394) и Венгрию (1396).

После битвы у города Никополя имя Баязета гремело по всей Европе, когда в 1396 году он разбил там объединенные силы европейских крестоносцев. После этого Балканы полностью подчинились Баязету. Пала перед ним и Босния, униженно платила дань Валахия. Баязет установил протекторат над остатками Византийской империи, иногда устраивая для развлечения очередной штурм Константинополя.

Но, воюя на Западе, он не уследил за надвигающейся бедой с Востока. Хромоногий старец Тимур решил укоротить слишком стремительного султана. Для начала он направил ему письмо с требованием беспрекословно повиноваться. Баязет, перед которым склонились столько властителей от Китайской стены до Средиземного моря и египетской границы, высокомерно принял послов грозного хана, требовавшего покорности, и, отказав ему в мире, вынужден был двинуть войска навстречу Тимуру. В июле 1402 года войска Баязета и Тимура сошлись под Анкарой (Ангорой) в Галации. Произошла величайшая битва в истории человечества, в которой участвовало до миллиона воинов. Полководцы были сильны, силы равны. Исход битвы решило золото. Подкупленные анатолийские эмиры бросили Баязета и перешли на сторону Тимура. Битва была проиграна.

Не выдержав позора, Баязет отравился в плену у Тимура. Ограбленная полчищами захватчиков, Анатолия находилась в полном запустении. Плач стоял над полями, по которым брели опухшие от голода беженцы. Смута и резня не утихали: за трон сражались сыновья султана Баязета.

БРАТСКАЯ ВОЙНА

В феврале 1425 года после 36-летнего правления умер великий князь московский Василий Дмитриевич. Его смерть привела к одной из самых продолжительных междоусобиц в истории Москвы, которую вели между собой сыновья и внуки Дмитрия Донского. Против малолетнего князя Василия Васильевича выступил его дядя, Юрий Дмитриевич звенигородский, с сыновьями. В эти распри были втянуты Великое княжество Литовское и Золотая Орда. Причиной же стало завещание князя Дмитрия Донского, по которому его наследником на троне должен был стать старший сын, Василий, преемником же Василия – следующий сын Дмитрия, Юрий, получивший в удел Галич. Княжение Василия Дмитриевича на Москве продолжалось свыше тридцати пяти лет – с 1389 до 1425 года, но, готовясь к смерти, он завещал свой великий престол не полному сил и здоровья брату и даже не старшему своему сыну, а младшему, Василию Васильевичу, десятилетнему мальчику.

До 1434 года дядя ходил войной на племянника, а племянник на дядю. Заключались перемирия и тотчас разрывались, когда одна из сторон получала преимущество. В Орду возились бесчисленные взятки. Москва несколько раз переходила из рук в руки, уделы менялись, как перчатки. И когда скоропостижно скончался Юрий Дмитриевич, борьба не только не утихла, а вспыхнула с новой силой. Теперь за великокняжеский стол боролись между собой братья – родные и двоюродные. У них были свои обиды друг на друга. Так, Василий Косой был обижен за поношения на свадьбе Василия Васильевича. Чтоб не ударить в грязь лицом, он надел на бракосочетание все лучшее из платья, в том числе и золотой пояс. А Софья, мать великого князя, при всех сорвала пояс с Василия Косого и обвинила его в воровстве. Мол, пояс принадлежал Дмитрию Донскому и был похищен из его сокровищницы. Василий с братом Дмитрием в гневе покинули свадебный пир и той же ночью выехали в родной Галич, по пути разграбив Ярославль.

Сначала в Москве в результате успешных боевых действий обосновался Василий Юрьевич Косой. Бывший великий князь Василий Васильевич в то время скитался по степи, ища поддержки у татар. Поэтому против Косого выступили его родные братья, два Дмитрия – Шемяка и Красный. Не желая признавать правителем родного брата, они обратились к двоюродному, Василию, и пригласили его на престол.

Косой бежал сначала в Новгород Великий, а затем, собрав войско, выступил на братьев. В 1435 году войско великого князя разгромило собранное с бору по сосенки войско Косого, но тот сумел свести поражение к ничьей, и двоюродные братья заключили мир. Правда, недолгий.

Уже через месяц Косой захватил Устюг и перевешал всех воевод московских. И тут великий князь совершил большую ошибку, которая привела к тому, что он получил прозвище Темный.

В Москву приехал Дмитрий Шемяка пригласить Василия Васильевича к себе на свадьбу. А Василий, заподозрив в нем сторонника Косого, велел задержать и бросить посланца в поруб. Это было для Шемяки смертельной обидой, и он так и не простил ее великому князю до самой смерти.

Пока Шемяка томился в темнице, Василий и Дмитрий Красный вблизи Ростова, несмотря на хитрости противника, разбили рать Косого. Василия взяли в плен, отвезли в Москву и там ослепили. Шемяку потом выпустили и, заключив с ним договор, отпустили домой. Но бывший пленник лишь ждал своего часа. И дождался.

В 1439 году Шемяка отказал в помощи Москве, когда та была осаждена ханом Улу-Махметом. Но Василий сумел отбиться, а затем пошел походом на злопамятного брата. Разгромив его, он заключил с двоюродным братом мир, и на этом, казалось, все затихло. Но в 1445 году Шемяка снова воспользовался татарским набегом.

Двое сыновей Улу-Махмета, который засел в Нижнем, пошли походом на московские земли. Василий с войском двинулся на перехват под Суздаль, где стал лагерем на речке Каменке. 6 июля князь и воеводы вступили в бой, но врага не обнаружили, после чего с воодушевлением вернулись в лагерь и начали праздновать победу. Пили много и серьезно, всю ночь. А на утро, еще не проспавшись, узрели татарское войско. Битва развернулась подле Евфимьева монастыря. Результат был плачевный: с перепоя потеряли не только рать, но и сам великий князь в плен попал.

Когда в Москве узнали об участи Василия, то поднялся «плач великий и рыдание многое», говорит летописец. А вдобавок 14 июля вспыхнул один из частых в истории Москвы пожаров. Выгорел весь город, не осталось ни одного дерева, «а каменные церкви распались и стены каменные попадали». Сгорело более 700 человек. Великокняжеская семья спешно уехала в Ростов. Москва осталась без защиты.

Улу-Махмет в это время отправил посла к Шемяке, предлагая купить пленника, но переговоры затянулись. Желая скорее получить выкуп, хан тогда обратился к московским

боярам. Цена за Василия была заломлена по тем временам несусветная – 200 000 рублей, но пришлось платить. Естественно, бояре собирались платить не из собственного кармана – когда ж это было, чтоб служивый человек отдавал свое, – а содрать с подданных. Начались волнения среди податных слоев, а Шемяка еще и слухи распускал, что великий князь обещал отдать хану все Московское княжество, что сам удовлетворится Тверью. И началось.

В феврале 1446 года Василий уехал молиться в Троицкий монастырь. А Шемяка и можайский князь в это время овладели Москвой, схватили мать и жену великого князя, казну его разграбили, бояр повязали и тоже пограбили. Посланцы Шемяки спешно отправились в монастырь, желая захватить Василия. Великий князь был предупрежден о заговоре, но не поверил в это, а когда ратники Шемяки подошли к стенам монастыря, было уже поздно. Боярин Шемякин Никита Константинович захватил Василия в Троицкой церкви, где тот молился у гроба Сергия Радонежского, также схватили ближних бояр, только сыновья князя Иван и Юрий смогли уйти.

16 февраля 1446 года бывшего великого князя Василия ослепили и сослали в Углич вместе с женой, а мать его Софью Витовтовну отослали в Чухлому. Шемяка мог торжествовать – он отомстил за брата, за свою поруганную честь и вернул великокняжеский престол. Но взять власть – одно, а удержать ее – другое. Многие удельные князья, получив поддержку литовцев, выступили в защиту Василия. И тогда Шемяка осенью 1446 года с епископами, архимандритами, игуменами, отправился в Углич, где со слезами на очах, со словами примирения выпустил Василия и семью его из заточения. После доброго застолья Шемяка дал в кормление Василию Вологду и успокоенный уехал в Москву. И сделал большую ошибку, которая и привела его к гибели.

Сторонники Василия только и ожидали его освобождения. Тут же собралось войско и быстро выступило на Москву. На подмогу Василию двинулись и татары. Может быть, Шемяка и отбился бы, но в тылу поднялась Москва, куда прибыл 17 февраля 1447 года великий князь Василий Темный. Именно под этим именем, из-за ослепления, он и войдет в историю. Шемяка запросил мира. Мир был милостиво дан. Но Шемяка не успокоился, да и как он мог успокоиться после того, как побывал великим князем? Но с вершины путь только – вниз.

В 1449 году он разрывает все целовальные грамоты и осаждает Кострому. Неудачно. В 1450 году терпит поражение под Галичем, собственной столицей. Шемяка бежит в Новгород, старинное убежище московских оппозиционеров. Новгород признает его великим князем. Набрав новое войско, Шемяка выступает на Двину и 29 июня без боя захватывает Устюг. Почти на два года город становится его столицей. Шемяку поддерживают вятичи. Но в начале января 1452 года против него выступает Василий II Темный. Шемяка сжигает посады Устюга и уходит в лесные дебри на Двину. Но тут у него снова появляется надежда. В 1452 году литовский магнат Александр Чарторыский женится на дочке Шемяки и оказывает помощь войском своему тестю. Осенью 1452 года Шемяка опять в Новгороде и оттуда совершает набег на Кашин.

Великий князь и московские бояре, видя, что силой Шемяку не угомонить, принимают решение. Доверенный дьяк Василия, Степан Бородатый, просвещенный книгочей и гуманист, привозит в Новгород отраву. Яд берет новгородский боярин Иван Котов (называют еще имя посадника Исаака Борецкого) и передает его шемякин-скому повару с чудесным именем Поганка. Повар начиняет ядом курицу и подает князю. После 12 дней мучений Шемяка скончался. 23 июля 1453 года с радостной вестью в Москву прибыл подъячий Василий Беда, за что и был пожалован в дьяки.

Скоро все узнали о причинах смерти Шемяки, и очень быстро забылся «Шемякин суд» – символ мздоимства и коррупции, и в народной молве князь превратился в героя и мученика. Вдова Дмитрия Шемяки, Софья Дмитровна, оставалась в Новгороде до 1456 года, а сын после смерти отца ушел в Литву. Поганка же, единственный из всех участников отравления мучимый совестью, постригся в монахи и отмаливал до конца дней своих великий грех смертоубийства.

Проклятие и запрет новгородцам иметь какие-либо дела даже с потомками Шемяки уничтожили воспоминания о месте погребения этого искателя приключений. Однако через полтораста лет после смерти князя Дмитрия начались его новые скитания, но, скажем так, под другим углом зрения.

С 1611 по 1617 год Новгород был оккупирован шведами войсками под командованием знаменитого полководца Делагарди. Один из шведских отрядов размещался в Юрьевом монастыре. И как-то шведские солдаты занялись поисками клада в Георгиевском соборе. Но вместо клада, вскрыв одну из гробниц, обнаружили останки двух человек. Тело одного, прекрасно сохранившееся, было в княжеском облачении. Солдаты вытащили останки из гробницы и прислонили покойного князя к стене «аки жива». Узнав о находке, новгородский митрополит Исидор потребовал выдачи останков, утверждая, что это «блаженный» князь Федор Ярославич, старший брат Александра Невского. Останки торжественно перенесли в Софийский собор, князя Федора объявили святым, положили в раку и вплоть до 1918 года поклонялись его мощам.

И все было бы хорошо, если б не раскопки в 1933 году археолога Каргера. Именно он нашел в Георгиевском соборе еще одну могилу князя Федора. Теперь ученым пришлось заинтересоваться первым Федором. И после антропологических исследований, корпения над летописями был сделан однозначный вывод – тело, которому поклонялись 200 лет, принадлежит преданному анафеме Дмитрию Шемяке, а второй труп, найденный шведами в гробнице, принадлежал его дочери Марии Чарторыской. Сохранности тела, как это бывало неоднократно, способствовал яд, проникший в организм князя.

ВСЕ СРЕДСТВА ХОРОШИ

В середине XV века не было другого короля, подобного французскому королю Людовику XI, которым бы так не восхищались и одновременно не презирали. Это был король новой формации, который отбросил все феодальные представления о рыцарской чести, на первое место поставив выгоду. Его соседи, особенно герцог Бургундский Карл Смелый, часто называли Людовика королем-купцом. Но тот не обижался, делал свое дело и упорно шел к созданию единого французского королевства, в котором правил бы король, а не его могущественные вассалы. Подкуп, убийства из-за угла, предательство – для него все средства были хороши. Он предвосхитил идеи, изложенные Макиавелли в его «Государе». Одним из радикальных средств, которыми не гнушался прагматичный король, был яд.

Его отец, Карл VII, в последние годы жизни не находил себе места из-за ссоры с Людовиком. Он хорошо знал, на что способен его любящий сын. Долгие годы у Карла VII была любимая женщина – Агнесса Сорель, фрейлина, принадлежащая к роду мелкопоместных дворян. Она любила короля, никогда не ссорилась с его законной супругой Марией Анжуйской, а та не преследовала соперницу. Агнесса родила королю трех дочерей и не претендовала на престол. Но Людовика это не устраивало. И когда Агнесса в тяжелых родах произвела на свет девочку, наследник решил больше не рисковать и дал любовнице отца яд. Через несколько недель любимая короля угасла. С этого момента Карл VII утратил интерес к жизни и решил покончить с собой, уморив себя голодом. Пищу Карл отказывался принимать, чтобы не умереть в страшных муках, так как опасался присланного Людовиком яда.

Когда принц Людовик стал уже не просто Людовиком, а королем Людовиком XI, он не отказался от простого и дешевого способа устранять своих противников. Но прибегал к нему изредка, более надеясь на силу золота, так как в целом был человеком мирным и незлобивым. Только по воле обстоятельств он был принужден отравить своего брата. Карл Гиенский слишком далеко зашел в своем намерении жениться на единственной наследнице Карла Смелого. Союз брата с Бургундией стал бы угрозой власти Людовика, и поэтому тот был просто вынужден отравить любимого брата.

В 1472 году Карл Гиенский скоропостижно умер, съев персик, данный ему неким монахом-бенедиктинцем. Главный советник Карла – Лекке – торжественно объявил, что виной смерти герцога был король французский, и взял под стражу монаха, подавшего персик; но тогда случилось странное событие: дьявол унес монаха из темницы. Конечно, современники догадывались, кто был этот дьявол и чье золото досталось стражникам, давшим показания о невероятном событии. Пошли слухи. Но Людовик не обращал внимания на сплетни и насмешки, а просто присоединил земли брата Карла к своим владениям.

НЕСБЫВШИЕСЯ НАДЕЖДЫ

История Джема, сына султана Мухаммеда II и брата Баязета II, хорошо известна в Европе. Вот пример несчастливой судьбы. Родившийся в 1459 году Джем уже в 16 лет был назначен наместником провинции Карамании. После смерти отца он восстал против брата-султана: взял Брус-су, где провозгласил самого себя султаном, но, разбитый полководцами Баязета, бежал в Египет. Здесь он еще раз попытался оказать сопротивление, однако был разбит окончательно и бежал на Родос к гроссмейстеру рыцарского ордена иоаннитов магистру д'Обюссону.

Рыцари-монахи с радушием приняли юного принца, но, опасаясь за его жизнь, в 1482 году отправили в одно из своих комтурств во Францию, предварительно заключив с ним договор, по которому Джем обязался, став султаном, открыть все гавани Турции для кораблей ордена, освобождать ежегодно без выкупа 300 христиан и т. д. Но, узнав про союз Джема с Родосом, султан Баязет II, в свою очередь, предложил не менее выгодный договор, который к тому же был более реальным, чем будущие милости Джема. Единственным условием для заключения договора Баязет ставил пребывание Джема под постоянным контролем ордена.

Рыцари согласились на синицу в руках, и все попытки Джема освободиться из мрачной крепости иоаннитов были безуспешными. Пленнику ничего не оставалось, как писать печальные стихи о несбывшихся мечтах. В конце концов, это графоманство надоело рыцарям, и они в 1489 году передали Джема папе Иннокентию VIII. Теперь султану Баязету пришлось вести переговоры о судьбе брата с Римом. Сначала он писал Иннокентию, а когда тот умер, переговоры пришлось вести с его преемником Александром VI. В 1494 году Баязет II направил послание папе, в котором предлагал ему по возможности быстрее освободить Джема от тягот сего мира и переселить душу его в лучший мир. За услугу по переселению папе предлагалось 300 000 дукатов на покупку какого-нибудь поместья и, сверх того, еще всякое добро. Папа Александр предложенное принял, но османский принц превратился уже в настоящий товар, в предмет торга: Александр уступил его за 20 000 дукатов в 1495 году французскому королю Карлу VIII.

Но королю не удалось нажиться за счет султанской казны. Папа имел свое понятие о чести, поэтому передал Джема уже отравленным медленным ядом. Принц умер в Неаполе весьма скоро, поступив во владение к французскому королю, которому пришлось еще и потратиться на погребение. Но пока шла вся эта возня вокруг Джема, следует заметить, что турецкие войска на христианскую Европу не нападали, и это единственный плюс во всей этой неприглядной истории.

ВЕЛИКИЙ СУЛТАН

1453 год стал годом траура для христианства. В этот год пал Константинополь. Великий правитель и полководец Мехмед II, прозванный Завоевателем, на пепелище столицы Византии основал Стамбул, столицу новой империи Османов.

Мехмед II был умным, жестоким, скрытным и властолюбивым человеком с железной волей. Эта воля у него была выкована в беспощадной борьбе за власть, которая шла в серале между многочисленными отпрысками его отца. Мехмед был сыном наложницы, и восшествие на престол для него было делом случая и неслыханной удачи. Но чтобы эта удача его не покинула, воссев на трон, он приказал уничтожить всех возможных претендентов на престол, не пожалев даже девятимесячного брата. Жестокость Мехмеда II была столь велика, что его именем пугали детей. Когда итальянский художник Беллини писал его портрет, султан повелел отрубить голову одному из рабов только для того, чтобы продемонстрировать художнику сокращение мышц. Великий султан был тираном, но тираном, не чуждым искусства и науки. Он владел несколькими языками, увлекался астрономией, математикой и философией.

После Константинополя Мехмед II завоевал небольшую, но важную в торговом отношении Трапезундскую империю. Десять лет он сражался с караманским беем и правителем Ак Коюнлу Узун Хасаном и победил его. В дальнейшем султан собирался завоевать Венгрию, Италию и Германию. Он даже году высадился в Южной Италии в 1480 году, но его постигла неудача. Он потерпел поражение в войне и в жизни. Неистового воителя отравил его собственный врач по приказанию сына султана – принца Баязида, который устал ждать смерти отца.

Сын не был преступником, он просто видоизменил закон, который принял его отец. Закон гласил: «Тот из моих сыновей, который вступит на престол, вправе убить своих братьев, чтобы был порядок на земле». Баязид просто подставил в эту формулировку «отца» вместо «братьев».

Яд продолжал оставаться средством решения династических вопросов в Османской империи вплоть до нового времени. Так, в 1808 году властителем Османской империи стал султан Махмуд II, сын Абдул-Гамида. Придя к власти, он круто изменил внутреннюю политику умирающей империи Османов. Правда, правление он начал с традиционных казней многочисленных родственников и приближенных. Образцом для подражания у Махмуда была французская империя, возглавляемая блистательным Наполеоном. Желая быть равным своему кумиру, молодой султан начал реформы в государстве, в первую очередь, в армии. В 1826 году он окончательно уничтожил корпус янычаров. Главным идейным вдохновителем новых веяний стала мать Махмуда, креолка с острова Мартиника, Эме ди Ривера, в султанском гареме получившая имя Сул-таниса Кахисидиль.

Именно она помогла своему сыну заключить договор с Парижем о присылке современного оружия и французских инструкторов. Сделать это было нетрудно, так как Эме приходилась кузиной французской императрице Жозефине. Фактически именно султанша-вдова управляла страной, а ее сын правил. Но окончательную победу реформ Эме не увидела. После неудачной попытки Наполеона вернуться во Францию она потеряла поддержку дипломатов, присланных из Парижа Бурбонами, как слишком тесно связанная с бонапартистскими кругами. А враги в Стамбуле не дремали. Желая лишить Махмуда идейного вдохновителя, они направили удар против Эме де Риверы. Ее давняя соперница Айша, в жилах которой текла горячая кровь курдского рода Саладинов, подсыпала султанше медленно действующий яд, который убивал креолку в течение года. Умерла Эме 22 августа 1817 года и была похоронена со всеми почестями в Стамбуле. Возможно, ее ранняя смерть привела к тому, что сын ее в междоусобных войнах утратил Грецию, Сербию, Македонию, Молдавию, Валахию и Египет, хотя и продержался на престоле до 1839 года.

НА БЛАГО КОРОНЫ

На западе Украины, соответственно – на востоке Польши, располагались земли Белзской волости, которая занимала верхнее течение Западного Буга. Главный город этой волости – Белз – лежал на пересечении торговых путей из галицкой, волынской, мазовецкой и сандомирской земель. Первым князем Белза в XII веке стал Всеволод, младший брат галицко-волынского князя Романа Мстиславича. В 1234 году это небольшое, но стратегически важное приграничное княжество окончательно вошло в состав галицко-волынской державы Данила Романовича.

Однако с ослаблением галицко-волынских князей беды и несчастья обрушилсь на Белзское княжество. Практически весь XIV век происходило опустошение приграничных с Польшей земель. Один за другим организовывали походы поляки на Белз, пока это княжество не перешло в их руки. После захвата Белза произошла кража одной из древних святынь. Поляки вывезли из Белза в Ченстохов икону Богородицы византийского письма, которая в свое время принадлежала жене князя Всеволода, византийской принцессе. В настоящее время эта икона является величайшей святыней польського народа, впрочем, как и икона Владимирской Божей Матери в России, тоже вывезенная из Киевской Руси.

Окончательно утвердилось Белзское княжество как польская вотчина в 1388 году: его получил в наследственное владение мазовецкий князь Земовит IV. Но белзские земли, находящиеся в приграничье и населенные, в основном, русинами, так и не стали составной частью польских коронных земель. Белзские князья к тому же владели плоцкомиравским и сохачевским княжествами в Мазовии. Формально они были вассалами польского короля, но сохраняли автономию, имели свой собственный государственный строй, войско, казну. Сохранение такой независимости было нежелательно для польских королей. И тогда проблему присоединения было решено уладить без шума и пыли.

Решению этого вопроса способствовало то, что на смену умудренных опытом властителей, князей Земовита IV, Земовита V и Владислава I, пришла молодежь, окруженная продажными придворными. В 1442 году на престол взошел Земовит VI. Он правил до 1455 года, когда в возрасте 17–18 лет был отравлен посланцами польского короля. Княжескую корону надел его брат Владислав II, который правил тоже недолго. В ночь с 26 на 27 февраля 1462 года последний белзский князь был отравлен во имя государственных интересов польской короны. Княжество было ликвидировано и включено в Польское королевство как отдельное воеводство.

ТРЕТИЙ РИМ

Условия для того, чтобы Московия могла претендовать на титул Третьего Рима, созрели в царствование Иоанна III, который в начале своего правления носил прозвище Горбатый из-за сутулости и высокого роста, но в конце правления получил прозвище Грозный за свои военные походы.

Родился будущий Грозный, кстати, дедушка более известного Ивана Грозного, в семье великого князя Василия Темного в 1440 году. Был он послушным сыном и еще молодым, по желанию отца и по политическим соображениям, женился на Марии Борисовне, дочери великого князя тверского. Но Иоанн не долго жил с нелюбимой женой. В 1462 году он восходит на престол, а в 1467 году скоропостижно и, главное, вовремя умирает нелюбимая жена. Кончина ее вызвала много толков. Тело покойной так распухло, что покров, который прежде был велик и висел по краям, теперь уже не мог прикрывать покойницу. Великий князь принужден был начать расследование. Быстро сыскали виновницу. Дознались, что одна из женщин великой княгини, Наталья, жена Алексея Полуектова, посылала пояс госпожи к ворожее. Иоанн рассердился и на мужа, и на жену и шесть лет не пускал Полуектова к себе на глаза, но потом, конечно, смилостивился и даже наградил.

Остался Иоанн III вдовцом с сыном, тоже Иоанном, по прозвищу Молодой. Князь сына любил: своя кровинушка, наследник. Все указы писались от имени двух Иоаннов. Но жизнь идет, великий князь не в годах еще, и начались поиски невесты. Сыскалась она довольно быстро. Это была наследница из рода византийских императоров Софья Палеолог.

Константинополь, столица Византии, пал под ударами воинственных турок-сельджуков. На его стенах до последнего дыхания бился император Константин, а его брат, Фома Палеолог, захватив семью и ценности, быстренько сбежал в Венецию. Его дочку Зою, в православии Софью, и предложил великому князю, через посредничество итальянского монетного мастера Ивана Фрязина, он же Жан Баттиста делла Вольпе, Папа Римский Павел П. Он имел тут свой интерес, желая распространить католичество через покровительствуемую им девицу на московских землях. В феврале 1469 года началось сватовство и переговоры с греками. Сладились по тем временам быстро, и в 1472 году Софья выехала в Москву через Псков. 12 ноября 1472 года состоялся торжественный въезд свадебного поезда в Москву, и в тот же день прошло и венчание.

Современники так писали про новую великую княгиню: «Эта была женщина необыкновенно хитрая». Для того чтобы привязать Иоанна к себе, Софье нужно было родить. И 26 марта 1479 года появляется на свет первый сын – Василий-Гавриил. И тут в Кремле возрождаются все мрачные традиции многовековой кровавой истории Византии. Иоанн Молодой стал на пути сына Софьи, и решила она эту проблему так, как решали ее бабки и прабабки, и пра-пра… Тем более, что Софья преобразует Московское княжество по византийским канонам. При дворе появляются роскошные украшения, гербы, личные и государственные. В 1497 году впервые на печати великого князя изображается двуглавый орел. Третий Рим пышно расцветал на берегах Москва-реки.

В 1490 году старший сын великого князя и сам великий князь Иоанн разболелся ломотою в ногах (камчюгом, как тогда говорили). Но был, на его счастье, в Москве лекарь, мисер Леон, еврей, вызванный московскими послами из Венеции. Леон сказал отцу хворого: «Я вылечу сына твоего; а не вылечу, вели меня казнить смертною казнью». Великий князь приказал лечить. Леон стал давать больному лекарства внутрь, а к телу прикладывать склянки с горячей водой, но от этого лечения Иоанну ставало все хуже и хуже, и он, несмотря на старания лекаря, скончался 32-х лет от роду. Великий князь велел схватить Леона и без всякого допроса, как только покойнику минуло 40 дней, казнил смертью лютою. До последней минуты ждал лекарь-неудачник освобождения. Не дождался, а молва прямо указала, что Софья отравила неугодного ей пасынка. Позднее князь Курбский в своих письмах к Ивану Грозному обвинял его бабушку и дедушку в отравлении Иоанна Молодого.

После смерти сына великий князь еще пытался как-то сохранить память о нем. Иоанн Молодой был женат на Елене, дочери Стефана, молдавского господаря, и имел сына Дмитрия. На этого сироту и решили некоторые из приближенных Иоанна III сделать свою ставку. Двор разделился на противников и сторонников Софьи. А она не могла дождаться своего часа. По ее наущению сын Василий в 1497 году организует заговор против отца. Но в декабре заговор раскрывают, и участникам ночью на Москве-реке рубят головы, руки и ноги. Сына Василия разгневанный великий князь сажает под стражу на его двор. Тут и Софья попала под подозрение. Донесли Иоанну, что приходили к его жене ворожеи с зельем поганым. Этих лихих баб обыскали, зелье забрали, а самих ночью в Москве-реке утопили. После этого дознания Иоанн стал опасаться своей жены-византийки.

Пользуясь опалой жены и сына, партия внука подняла голову. Его сторонники сумели добиться, что 4 февраля 1498 года в Успенском соборе Кремля венчали Дмитрия на великое княжение. На аналое лежала шапка Мономаха, на царевича возложили бармы, для него поставили в соборе третье кресло. На двух сидели Иоанн и митрополит.

Но тут опала постигла главных сторонников Дмитрия. Его мать Елена и ее приближенные стали сторонниками жидовствующей ереси протестанского толка, которую занесли в Московию из Киева. В 1499 году казнили и сослали как еретиков князей Патрикеевых и Ряполовских. Патрикеевым было оказано некоторое снисхождение – за них заступился митрополит. Софья воспряла духом. Сына Василия освободили из-под стражи, и Иоанн назначил его великим князем Новгорода и Пскова. Получив доступ к ложу великого князя, Софья даром время не теряла, и 11 апреля 1502 года опала была наложена Иоанном на внука Дмитрия и мать его Елену. Их посадили под стражу, и сидел великий князь Дмитрий в темнице до самой своей смерти в 1509 году. После кончины Иоанна III в 1505 году сводный брат Дмития, Василий, не только не освободил узника, а наоборот, усилил караул.

ВЕСЕЛАЯ СЕМЕЙКА БОРДЖИА

Наибольшей популярностью в Средневековье пользовались яды из Италии. А наиболее известными их составителями были представители семьи Борджиа. В 1492 году испанская королевская чета, Изабелла и Фердинанд, желая иметь влияние в Италии, истратили 50 тысяч дукатов на подкуп голосов конклава в пользу своего кандидата, испанца Родриго Борхи (латинизированное Борджиа, Борджа), в папстве принявшего имя Александра VI.

Новый папа и его семейка превратили Ватикан в гнездо разврата, тем самым положив начало будущему расколу католической церкви и появлению протестантизма. Высокое положение Александра VI и преступления, творимые в его семье, нашли отражение в бесчисленных записках современников и историков. Об отравлениях знатных лиц сообщают не только хронисты, но и преемник Александра VI на папском престоле Юлий II. Вот отрывок из старой хроники: «Как правило, использовался сосуд, содержимое которого в один прекрасный день могло отправить в вечность неудобного барона, богатого служителя церкви, слишком разгоряченную куртизанку, излишне шутливого камердинера, вчера еще преданного убийцу, сегодня еще преданную возлюбленную. В темноте ночи Тибр принимал в свои волны бесчувственное тело жертвы «кантареллы»…»

«Кантареллой» в семье Борджиа называли яд, рецепт которого Чезаре, сын папы, якобы получил от своей матери Ваноцци Катанея, римской аристократки, любовницы отца. Яд содержал, по-видимому, мышьяк, соли меди и фосфор. Впоследствии миссионеры привезли из завоеванной в то время Южной Америки ядовитые местные растения, но папские алхимики готовили смеси столь ядовитые, что одна капля яда могла убить быка.

«Завтра утром, когда проснутся, Рим узнает имя кардинала, который в эту ночь заснул своим последним сном», – такие слова приписывают Александру VI, который будто сказал их сыну Чезаре накануне праздника в Ватикане, имея в виду, что праздничный стол будет использован для отравления неугодных кардиналов.

Предания гласят, что то ли папа, то ли его дочь Лукреция владели ключом, рукоятка которого заканчивалась незаметным глазу острием, натираемым ядом. Будучи приглашенным открыть этим ключом покои, где хранились произведения искусства, гость слегка оцарапывал кожу руки, и этого было достаточно для смертельного отравления. У Лукреции была игла, внутри которой находился канал с ядом. Этой иглой она могла в толпе погубить любого человека.

Ее брат Чезаре не уступал сестре. Его мечтой было создание собственного королевства из мелких итальянских княжеств. «Его дерзость и жестокость, его развлечения и преступления против своих и чужих были так велики и так известны, что все в этом отношении передаваемое он переносил с полным равнодушием… Эта страшная зараза Борджа длилась в течение многих годов, пока смерть Александра VI позволила людям снова вздохнуть свободно». Не раз прибегал жестокий Чезаре к услугам врача-грека Никифора Каталаки, когда ему было нужно устранить кого-либо со своей дороги. Каталаки пользовался полным доверием Борджиа, который хорошо оплачивал его содействие. У Чезаре Борджиа было кольцо с незаметно открывающимся углублением, где хранился яд, который можно было всыпать в бокал вина. Знаменитые кольца с ядом, принадлежащие Борджиа, отнюдь не выдумка авторов детективов, некоторые из них сохранились до сегодняшнего дня. Так, на одном стоит дата – 1503 год, имя Чезаре Борджиа и девиз на старофранцузском языке: «Выполняй свой долг, что бы ни случилось». Под оправой этого кольца была вмонтирована скользящая панель, образующая крохотный тайник для яда. Описывают также кольцо, которое было гладким с наружной стороны пальца, а с тыльной стороны имело приспособления из металла в виде львиных когтей. В них были проделаны желобки, через которые яд при рукопожатии попадал под кожу. Чезаре, скрытый под маской, в толпе, на празднике, на балу хватал руку человека, которого задумал убить, пожимал ее и незаметно выбрасывал кольцо.

Из наиболее известных преступлений, которые совершил Чезаре с помощью яда, можно назвать попытку отравления собственного брата дона Хуана, которая сорвалась из-за бдительности пажа. Кубок с приготовленным Каталаки ядом был намеренно разлит. Позднее дон Хуан погиб, но не отравленный, а убитый наемным убийцей.

Папа Александр VI орудовал ядами с куда большей решимостью, нежели его сын. Никто не смел стоять на пути Его Святейшества. Он решил отравить неугодного ему кардинала Орсини и всех его приближенных. Преступление должно было совершиться во время веселой оргии в Ватиканском дворце. Яд для пирушки был приготовлен Каталаки. Веселье было продолжительным, танцы сменялись пением, обнаженные девушки приковали внимание седовласых прелатов, но вдруг среди гостей произошел переполох: кардинал Орсини забился в судорогах в своем кресле, и из груди его вырвался крик: «Измена, я отравлен!» Все обернулись к папе.

Вид его был ужасен. Он встал с кресла и, взглянув на жертву своей мести сверкающими глазами, громко закричал на весь зал: «Так Борджиа поражает своих врагов!» Началось общее смятение, гости в страхе спешили покинуть вероломного хозяина, но это смогли сделать далеко

не все. Большинство родственников и друзей отравленного кардинала постигла такая же участь.

Папа Александр VI не ограничился убийством кардинала Орсини и его родственников, чтобы удержать в своих руках пошатнувшуюся власть. Участь Орсини разделили и другие противники Борджиа. По приказанию папы был отравлен моденский кардинал. Убийцей стал его приближенный, Себастьян Пинцон; оставшееся после кардинала огромное наследство Александр VI присвоил, отдав небольшую часть злата Пинцону in premium sanguinis (премия за кровь). За кардиналом моденским последовал венецианский кардинал Михиэль, отравленный в собственном доме. Убийцы передали папе 23 632 дуката, найденные у кардинала, и Александр VI любовался золотом в то время, когда его жертва еще боролась со смертью.

Смерть Александра VI была случайной. Новой жертвой Борджиа должен был стать кардинал Адриан ди Карнето. Накануне ужина у Чезаре папа снабдил одного из слуг-шпионов медленно действующим ядом, который тот должен был влить в кубки намеченных жертв. Яд был изобретением Каталаки, и, как уверял грек, противоядия не существовало.

Но в силу роковой для папы ошибки он сам осушил бокал отравленного вина, в то время как Чезаре разбавил его водой. Каталаки сумел спасти своего патрона, но дни папы были сочтены. Александр VI скончался после четырех дней мучений, а двадцативосьмилетний Чезаре остался жив, но долго страдал от последствий отравления. Незадолго до этого происшествия по приказу Александра VI был убит его младший сын Джоффре, и с последовавшей вскоре в 1506 году смертью Чезаре кровавый род Борджиа прервался. Потомкам остались изображения всей зловещей семейки, запечатленные на фреске «Возрождение» великого Пентурикьо. Там и Александр VI, и Чезаре Борджиа с убиенным братом, а в образе святой девственницы Екатерины Александрийской изображена Лукреция Борджиа.

Правление Александра VI, основанное на преступлениях и щедро сдобренное ядом, скорее не исключение, а правило для папства того времени. Хорошо, например, известна история папы Иоанна VIII (872–882 гг.), который на протяжении всех лет своего правления вел борьбу с хитрым епископом портоским Формозой, едва не объявившим себя патриархом болгарским. Когда эта акция не удалась, епископ привлек на свою сторону римский народ, и папе пришлось бежать во Флоренцию. Иоанн хитростью заманил к себе Формозу и арестовал его. Но убить не решился, чтобы не восстановить против себя римскую чернь, и всюду возил епископа с собой. В конце концов Иоанн вернулся в папскую резиденцию в Риме и вскорости трагически погиб от рук своих родственников, которые проникли во дворец, пытаясь овладеть сокровищами, хранившимися там. Они заставили папу принять сильный яд. А когда яд не подействовал, ему попросту молотком пробили череп.

Александр VI пришел к власти в конце XV века, в начале столетия действовал не менее энергичный и злодейский папа – Иоанн XXIII, бывший пират Балтазар Косса. Он имел некоторое образование и за свои воинские таланты попал в папскую курию, где быстро сделал карьеру. Со временем он начал сам убирать и избирать пап. Папа Иннокентий VII правил с 1404 по 1406 год. Он прославился коварным убийством десятков видных римских граждан, тела которых были потом выброшены из окон Ватикана. Лишил его тиары кардинал Косса с помощью яда. Яд кардиналу поставлял некий аптекарь из Перуджи. Отрава действовала постепенно, человек испытывал слабость, вялость и полное отсутствие аппетита, истощенный организм угасал. В 1409 году был избран Александр V, который в 1410 году скончался от яда Коссы. Нельзя сказать, что Косса совершал слишком большие преступления, так как индульгенция за отравление стоила всего лишь полтора дуката – смешная цена. Убрав папу Александра, Косса избрал папой самого себя и правил до 1415 года. В августе 1414 года он отравил королей неаполитанского, иерусалимского и венгерского, использовав контактный яд, которым заразил королевскую любовницу, бывшую свою пассию. Однако в 1415 году Ионна XXIII низложил Констанцский собор, на котором припомнили всех убиенных Коссою пап. Косса отказался признать решения собора и бежал к императору Фридриху Австрийскому, но под давлением европейских государей император был вынужден арестовать беглеца во Фрейбурге. Посидев в камере, бывший папа отказался от своего титула и был прощен. Его назначили тускуланским епископом, и он умер в 1419 году в Болонье. Лишь в XX веке католическая церковь вычеркнула его из списка пап, а имя Коссы, Балтазар XXIII, передали другому папе.

СКУПАЯ КОРОЛЕВА

Когда у миланского герцога Иоанна Галеацца Сфорца и его жены Изабеллы Арагонской в 1493 году родилась дочь, никто не предполагал, что она будет королевой полуварварской страны на востоке. Бона, как назвали девочку, с детства отличалась красотой и энергичностью. С возрастом эти качества усилились, поэтому родители мечтали поскорее выдать ее замуж. Когда император Карл V просватал Бону за польского короля Сигизмунда I, герцог и его жена облегченно вздохнули и с радостью согласились. В знойной Италии, с разлитыми в атмосфере изменой и страстью, дочь с ее красотой и энергией могла нажить себе много неприятностей и испортить репутацию.

Прибыв в Польшу, Бона Сфорца быстро подчинила влюбившегося в нее короля-вдовца. Она еще при жизни мужа играла важную роль в делах королевства, но не смогла сплотить вокруг себя политической партии. Ее гордость и пренебрежение ко всему польскому отталкивали от нее шляхтичей и особенно шляхтянок, которые завидовали красоте «итальянской курвы». Оставаясь среди толпы одинокой, Бона направила все свои силы на преумножение личных богатств, выдавливая из королевских имений все возможные прибыли.

Когда умер Сигизмунд, королева стала полновластной хозяйкой Польши, и тем более неожиданным был для нее бунт сына, Сигизмунда-Августа. Вопреки желанию матери и всего государства, молодой король женился на Варваре Радзивилл. Разъяренная непослушанием сына, пытаясь вернуть свое влияние, Бона прибегла к излюбленному в Италии методу решения проблем. Она воспользовалась ядом и отравила молодую невестку.

Сигизмунд-Август возненавидел мать. Разногласия между ними привели к тому, что Бона, под угрозой судебного преследования, вынуждена была покинуть королевство и уехать на родину. При этом она увезла из Польши огромные богатства. Исчислялись они гигантской суммой, о величине которой можно судить хотя бы по тому, что Бона дала в долг испанскому королю Филиппу II 420 000 золотых дукатов, которые после ее смерти Польша тщетно пыталась получить обратно.

Экс-королева умерла в своем княжестве Бари в Италии в 1557 году. Она тоже стала жертвой яда, который подсыпал Боне ее собственный врач, позарившийся на деньги, посуленные ему наследниками из рода Сфорца. Видно, правы были родители Боны, когда пытались уберечь свое дитя от воздуха Италии.

ГОЛУБКУ ОТРАВИЛИ

В европейскую историю возлюбленная датского короля Христиана II вошла под именем Дивеке, или Голубка. Она родилась в 1488 году в купеческой семье города Амстердама. Ее мать, Сигбрит Виллумс, переехала после смерти мужа в норвежский город Берген. Здесь и познакомился принц Христиан со своей Голубкой. Он перевез любимую в Осло, а после восшествия на престол в 1513 году поселил ее с матерью в королевском дворце в Копенгагене.

Христиан не мог жениться на дочке купца. Но даже после вынужденной женитьбы на сестре Карла V его любовь к Голубке не угасла. Но все испортила купеческая вдова. Пользуясь влиянием дочери на короля, она постепенно прибрала к рукам наиболее важные государственные дела, предоставив возможность влюбленным голубкам ворковать вдали от королевского дворца. Естественно, это вызвало недовольство знати, которая могла еще стерпеть самодурство короля, но не купчихи. Жертвой разбирательств двух партий пала Голубка. В 1517 году Дивеке скоропостижно скончалась от яда, который ей подсыпали придворные.

Но отстранить купчиху от власти дворянам не удалось. Положение еще более усугубилось, когда полный горя и отчаяния король начал репрессии против знати. Кровь полилась рекой. Первой жертвой обезумевшего короля пал молодой дворянин Торбон Оксе, тщетно домогавшийся руки Голубки и обвиненный в ее смерти. Любовь, смерть и репрессии в Датском королевстве послужили сюжетом для нескольких драм и романов.

Возможно, за любовь пострадала и другая красивая женщина, жившая в то же время, что и Дивеке. В 1476 году в Англии скончался последний герцог Моулбрей. После него осталась единственная дочь и наследница Анна. Благодаря своему состоянию и титулу, она стала достойной парой герцогу Йоркскому, второму сыну короля Эдуарда V. Но дворец есть дворец, и герцогиня Анна недолго блистала при дворе. Она скоропостижно скончалась, и лишь в 1965 году при исследовании ее трупа были обнаружены следы мышьяка и ртути. Но это следы медленного отравления или неумелого лечения, сказать трудно.

ВМЕСТО БЕССМЕРТИЯ – ЯД

3 марта 1513 года портовая рвань Санто-Доминго, города молодого, но уже имевшего худшие черты и нравы испанских портов, была возбуждена. На кораблях, готовых к отплытию с экспедицией, которая отправлялась на поиски новых земель для короля Фердинанда, экипаж был набран из стариков. Их морщинистые лица и седые волосы вызывали насмешку остававшихся на берегу. Но адмирал был невозмутим. Его эскадра, отдав швартовы, двинулась на поиски неизведанного.

Командовал экспедицией Хуан Понсе де Леон, губернатор Пуэрто-Рико, кавалер и адмирал. И гнала его вперед не жажда славы и богатства, а страх. Страх перед смертью. Денег и сокровищ у него было предостаточно. Сотни индейцев сожжены во время поисков золота, десятки селений в испанской островной колонии стонали под тяжестью поборов де Леона. Но мешки с золотом не радовали губернатора. К чему богатство, если впереди могила?

Невиданный мир открылся испанским конкистадорам после 1492 года. И этот мир был наполнен золотом и чудесами. Неужели не было нигде средства для обретения вечной молодости? Де Леон жадно слушал легенды о волшебном острове Бимини, где бьет из-под земли сладкий источник вечной жизни и молодости. Мечта позвала в дорогу.

Корабль, на котором Хуан Понсе де Леон поднял свой флаг, назывался «Эсперанца» (надежда). Палуба была заставлена пустыми бочонками для животворной воды Бимини. Но адмирал знал, что вода сама в руки не придет. Поэтому в экспедицию он взял с собой больше сотни наемников и собак, натасканных на охоту на людей. Главную цель экспедиции хранили в тайне. А экипаж был специально подобран из людей, которые знали о старости не понаслышке и сами мечтали о воде Бимини.

Скоро раздался и долгожданный крик: «Земля!» Но то был не остров Бимини. Корабли подошли к южной оконечности Багамских островов, и дальнейший их путь пролегал через архипелаг. Экспедиция двигалась медленно, моряки приставали к каждому острову, пробовали воду. Но увы, их морщины не исчезали и седина оставалась.

Уныние воцарилось на кораблях. Пришел первый день Пасхи. Впередсмотрящие увидели берега, утопающие в зелени. Это была нынешняя Флорида. Пышная растительность, огромное количество птиц и зверей наталкивало на мысль – а не рай ли это земной? Со вспыхнувшим энтузиазмом дегустировалась вода бесчисленных источников. Корабли шли быстрее – мимоходом де Леон открыл Гольфстрим. Но главная цель ускользала из рук. Не помогали и пытки индейцев, которые молчали о чудесной воде, даже когда сжигали их селения вместе с женщинами и детьми. Команда была разочарована, тем более, что не нашли даже золота, и, опасаясь бунта, адмирал отдал приказ повернуть назад.

Хуан Понсе де Леон вернулся к исполнению своих служебных обязанностей. Горечь поражения не мог подсластить даже указ испанского короля о назначении его губернатором острова Бимини, Флориды и Пуэрто-Рико. Бимини в руки не дался!

А годы продолжали лететь, и страх смерти становился все сильней и сильней. Еще раз выпросив у испанских подданных необходимые ему суммы, де Леон организует новую экспедицию. Шел 1521 год от Рождества Христова, а озабоченному губернатору исполнился 61 год. По тем временам это была уже глубокая старость.

Губернатор мифического Бимини нанял два корабля и 200 солдат. Не задерживаясь на Багамах, экспедиция двинулась к берегам Флориды. Но ситуация изменилась. Индейцы помнили пришельцев, которые на предложения мира отвечали выстрелами из аркебуз. Поэтому поиски чудесного источника превратились в череду постоянных сражений и мелких стычек. Индейцы Флориды были значительно примитивнее, чем цивилизованные ацтеки, и поэтому испанцев не боялись. Тем более, что панцири из прессованного хлопка не могли защитить солдат от удара копья или стрелы. К тому же наконечники индейских копий были смазаны ядом. Безнадежное предприятие продолжалось до тех пор, пока во время боя де Леон сам не заполучил отравленную стрелу в левую ногу.

Впавшего в бред командира поместили в адмиральской каюте, а экспедиция повернула на юг. Ирония судьбы – у тех, кто искал воду жизни, не было воды для поддержания жизни собственной. Моряки и уцелевшие солдаты слизывали росу с топоров и ружей. А в каюте, покинутый всеми, мучился от жажды Хуан Понсе де Леон. Его нога распухла, покрылась багровыми пятнами и издавала зловоние, которое отпугивало подчиненных. Но губернатор Бимини не ощущал боли. В бреду ему казалось, что он стоит на своем острове, молодой, сильный, вкушающий сладостную воду из источника бессмертия. Таким счастливым он оставался до последнего своего вздоха. Тело жаждущего бессмертия адмирала было зашито в парусину и выброшено за борт.

МОСКОВСКИЕ ТАЙНЫ ГЛИНСКИХ

Князь Михаил Львович Глинский был известен и популярен не только в Великом княжестве Литовском или Московии, но и далеко за их пределами. Современник так описывал эту личность: «Князь Глинский, человек смелый, великолепных способностей, телом крепок и в опасности отважный». Род Глинских происходил от татарского князя, прибывшего в Литву при Витовте.

Глинский служил при дворах императора Максимилиана, курфюрста саксонского Альбрехта, с его войском ходил во Фризию, был в Испании и Италии. Стал любимцем великого князя Литовского Александра. Глинский был при нем «маршалком дворным» – министром двора и начальником дворцовой гвардии. Брат, Иван Львович, в 1505 году стал киевским воеводой, брат Василий – старостой Берестейским. В то время говорили, что Глинские держат «чуть ли не половину Литвы».

Но все проходит в этом лучшем из миров. Великий князь Александр заболел. Пошли слухи, что сам Глинский метит на его место. Подозрение литовской шляхты вызывало и то, что князь лично наблюдает за ходом болезни и никого к больному не пускает. Когда же врачи не помогли, Глинский прислал знахаря – «пророка балинского» – из-под Олькуша. Это подлило масла в огонь, и общее мнение стало однозначным – Александра отравили по наущению Глинского.

Перед смертью великого князя в 1506 году Глинский получил под свое командование литовское войско, собранное для похода на татар. Пока он был в походе, в Вильно паны после смерти Александра быстро избрали великим князем Жигмонта. Первым же указом он лишил Глинских всех их должностей. Будучи не робкого десятка, Михаил Львович летом 1507 года организует восстание всех недовольных новым князем Литвы. Моральную и финансовую поддержку ему оказывает Московия, так как великий князь Василий из-за того, что Александр умер бездетным, а женой его была сестра великого князя, сам пожелал сесть на престол в Вильно. А осенью 1507 года Москва присылает на подмогу небольшое войско. Это был сигнал участникам восстания для начала военных действий. Первым делом ударили на Гродно, где сидел враг Глинских, пан Заберезский. Гродно взяли, пану отрубили голову. Но попытки взять Вильно (где была казна княжества) и Ковно не удались. Не удались и другие планы. Последней ставкой для восставших была осада Минска, которая продолжалась две недели, но литовское войско подоспело на выручку, и в июле 1508 года Глинский с единомышленниками бежал в Москву. «На приезд» великий князь пожаловал Глинским города Малоярославец и Медынь, да сёла под Москвой. А с Литвой Москва 19 сентября заключила один из многочисленных «вечных миров».

Результатом неудачного восстания стала московская война 1511 года, начатая по инициативе Глинского. Целью ее было взятие Смоленска, который великий князь Московский Василий пообещал отдать Глинскому. Великий князь ходил на Смоленск и в 1512 году, и в 1513 году, но лишь с третьего раза, в 1514 году, с помощью агентов Глинского, Смоленск был взят. Но Глинский его не получил. Разочарованный, он начал переписку с Жигмонтом, зондируя почву для возвращения и собираясь бежать в Литву из-под Смоленска, однако в Москве об этом узнали, и князя за измену приговорили к смерти. Его спас только переход в православную веру. Казнь заменили на заточение, и Глинский надолго засел в тюрьме, не помогло даже заступничество посольства императора Максимилиана во главе с Герберштейном в 1517 году.

Тем временем в Литве печально закончила свои дни Елена, вдова великого князя Александра, сестра Василия III. Отец ее не любил и выдал замуж без приданого, считая, что оказал честь литовскому князю, дав тому возможность породниться с Великим князем Московским. Бедной Елене пришлось писать письма и упрашивать отца выделить ей хоть что-нибудь. Неохотно Иван III выслал после долгих уговоров 500 горностаевых шкурок, кречетов и изумрудный перстень, который Елена за верную службу подарила Василию Тимофеевичу Пушкину. На перстне были изображены бармы и шапка Мономаха. Говорят, этот перстень потом остался в роду Пушкиных и был на пальце у Александра Сергеевича на Черной речке. Побуждаемая братом, Елена, получившая приданое и воспрявшая духом, все время пыталась упрочить московское влияние в Вильно. В конце концов Жигмонт, чтобы не шпионила, сослал ее в 1517 году в Бирштаны и там расправился с нею чужими руками. Виленский воевода Радзивилл и другие паны направили к Елене королевского посланника, волынца Гитовта, дали ему зелье и письма к слугам Дмитрию Федорову и ключнику Дмитрию Иванову. Слуги, прочитав в письме обещания наградить за злодеяния, приготовили зелье, добавив в напиток меду, и дали испить великой княгине. В тот же день ее не стало. Сообщивший эту трагическую весть в Вильно Дмитрий Иванов получил в награду поместье.

А тем временем великий князь Василий влюбился в племянницу Глинского Елену (дочка Василия Львовича Глинского). Причем настолько сильно полюбил литовскую девицу, что даже бороду сбрил на польский манер, чтобы только угодить любимой. Елена не устояла перед такой самоотверженностью, а старые бояре плевались тайком: «Голомозый!» Великий князь женился на ней в январе 1526 года. Счастье опять улыбнулось Глинскому, и двери темницы перед ними отворились. В 1530 году дядю молодой великой княгини выпустили. Правда, за Глинского поручилось три вельможи, которые собрали 5000 рублей отступного, а за этих вельмож поручилось еще 47 человек. Но как бы там ни было, вскоре князь уже командовал войсками в походе на Казань.

Но брак этот был проклят, так как Василий III женился на юной Елене в нарушение церковных правил – при живой жене, насильно постриженной в монахини. Первая жена великого князя, Соломония, была бездетна, и какие бы снадобья она ни принимала, изменить этого не могла. 23 ноября 1525 года начался розыск по обвинению в колдовстве великой княгини Соломонии Сабуровой. Родной брат обвиняемой Иван Сабуров дал показания, что она держала у себя ворожею Стефаниду и вместе с ней прыскала волшебной заговоренной водой «сорочку и порты, и чехол, и иное которое платье белое» своего супруга. В том же году Василий вырвал у церкви разрешение на развод, и Соломонию под именем Софьи постригли в монахини и отправили в Суздаль. Через три года новая супруга великого князя затяжелела, и 25 августа 1530 года родила сына Ванечку, будущего Ивана IV Грозного, а потом разродилась еще одним сыном – Георгием.

Однако недолгим было счастье венценосного отца. В сентябре 1533 года занемог князь Василий, возвращаясь с богомолья из Троицкого монастыря по дороге на охоту под Волоколамск. И началось все с пустяка. На левом княжеском бедре появилась багровая болячка с булавочную головку. Василий сначала и внимания не обратил. Несмотря на боль, ездил на охоту, на пирах бражничал. А болячка все больше и больше болит. Послал великий князь за Михаилом Львовичем Глинским – знал Василий о его опытности в лечении князей – и за иноземными лекарями Николаем Булевым и Феофилом. У великого князя был еще один лекарь, немец Антон, которого Василий держал в большой чести, но он до консилиума не дожил. Ему было поручено лечить татарского князя Каракучу, принадлежавшего к дружине царевича Дарьяра. При лечении Антон уморил Каракучу «смертным зельем на смех», как говорит летописец. Великий князь выдал лекаря сыну Каракучи, тот, получив его, хотел отпустить лекаря за деньги, но Василий не согласился и велел убить; тогда татары свели Антона на Москва-реку под мост зимой и зарезали ножом, как овцу. Аристотель Фиорованте, строитель Кремля, когда узнал о смерти коллеги-иностранца, испугался и начал проситься домой, но великий князь велел его за это схватить и, ограбив, посадить под стражей на дворе покойного немца Антона.

Поэтому количество лекарей у постели больного было ограничено. По совету Глинского лекари начали прикладывать к болячке пшеничную муку с пресным медом и лук печеный, от этих лекарств болячка начала рдеть и загнивать. Начали прикладывать мазь, стало выходить много гноя, в груди начала чувствоваться тягость. Лекари давали рвотное, но аппетит у князя пропал, и с постели он уже не вставал. Все это время болезнь Василия скрывали. В конце ноября великого князя перевезли в Москву, где в своих палатах, предчувствуя неизбежный конец, Василий сжег старое завещание, написанное еще при Соломонии, и составил новую духовную запись. Сам он скорбел телом и изнемогал, однако боли не чувствовал, рана не увеличивалась, но дух от нее был тяжел. Лекари под чутким руководством Глинского ничего сделать не могли. Перед смертью у него начал неметь язык и отниматься конечности, но Василий все же смог настоять на принятии иноческого сана. Постригшись в монахи, великий князь умер и «дух вышел из него в виде тонкого облака». Это случилось 3 декабря 1533 года.

Смерть эта случилась слишком рано. Глинские не успели еще полностью врасти в московский «бомонд» и считались пришлыми литовцами. Поэтому, несмотря на то что после смерти великого князя Василия II Михаил Глинский стал одним из регентов при племяннице и малолетнем царе Иване Васильевиче, его ждал новый крутой поворот в судьбе.

Его власти и европейскому лоску позавидовал любовник Елены, князь Овчина-Оболенский. Глинскому припомнили его происки у ложа Александра, а заодно обвинили в отравлении другого великого князя – Василия. Быстро нашлись обвинители, которые заявили, что Глинский хочет править Москвой «с единомышленником своим Михаилом Воронцовым». В августе 1534 года Михаил Львович опять попадает в тюрьму, в ту же камеру. Но возраст и здоровье уже не те, и надежды на лучшее мало. Через несколько недель, в сентябре того же года, он умирает в тюремном застенке.

Почти пять веков была покрыта глубокой тайной причина смерти тридцатилетней красавицы-царицы Елены Глинской – матери будущего царя Ивана Грозного, родившегося 25 августа 1530 года. После смерти мужа, Василия III, она стала регентшей при малолетнем сыне. За пять лет Елена успела провести денежную реформу, выиграть войну с Литвой, заключить выгодный для Московии мир со Швецией, оставить в политической изоляции Казанское ханство и построить новые города на границах страны. 3 апреля 1538 года Елена умерла. В своих записках австрийский посол Герберштейн говорит, что ее отравили враги ее фаворита князя Овчины-Телепнева-Оболенского. Во главе враждебной князю и Елене партии стоял князь Василий Васильевич Шуйский. Через семь дней после смерти регентши враги схватили Овчину, а также его родственников. Бывшего всесильного фаворита уморили голодом в темнице.

Но лишь недавно ученые установили причину скоропостижной смерти правительницы, подтвердив тем самым мнение Герберштейна. Специалисты получили возможность вскрыть гробницу царицы в Архангельском соборе Кремля. Сотрудники Московского медико-криминалистического бюро провели экспертизу савана, которым было обернуто тело, обрывков одежды и образец костной ткани. Во всех трех случаях оказалось, что количество ртути в десять раз превышает естественные нормы.

Глинская была отравлена, определили эксперты. Либо ртуть подкладывали в еду, либо смазывали ее одежду. Царица Елена пала жертвой боярских кланов, которые рвались к кормилу власти при юном царе. Ее смерть привела к тому, что регентство, одна за другой, захватывали боярские клики, а Иван Васильевич был заброшен и забыт. Наблюдая после смерти матери шабаш безвластия, Иванушка в темных подклетях царского дворца постепенно становился Иваном Грозным, человеком с нарушенной психикой, боящимся и ненавидящим свое окружение. Опыт Елены Глинской и ее отца был правильно истолкован наследником, который залил Московию кровью и сломал хребет знатным боярским родам.

Судьба оставшихся в живых Глинских была не менее печальна. В 1547 году один за другим несколько пожаров опустошили Москву, приведя разоренных и оплакивающих сгоревших посажан – жителей посада – в неистовство. Москвичи обвинили во всех своих бедах родственников царя – князей Глинских. Ударив в набат, народ кричал, что Анна Глинская, бабка царя, вынимала сердца человеческие да клала в воду, да тою водою, ездя по Москве, кропила дома, оттого Москва и выгорела! Смерть литовской поджигательнице! Народную версию поддержала боярская Дума, которая завидовала литовским выскочкам. Утром 26 июня москвичи двинулись на Кремль. Переговоры с духовником царя и боярами ни к чему не привели, и, ворвавшись в Успенский собор, толпа выволокла дядю царя (его воспитателя – «уя») Юрия Глинского, убила его и стала грабить дома Глинских и их слуг. 29 июня 1547 года посажане направились в Воробьево, требуя от царя выдачи его дяди, Михаила Глинского, и бабки. Царь посулил посажанам удалить Глинских от власти, и на этом влияние родственного царю рода закончилось.

ИВАН ГРОЗНЫЙ – ОТРАВИТЕЛЬ

Правление царя Ивана Васильевича Грозного было нелегким, полным крутых поворотов, вознесений и падений фаворитов, а также изощренных пыток, до которых царствующая особа была склонна. У народа московского от нововведений иногда волосы дыбом становились, а когда появилась опричнина, то многие из Москвы выехали от греха подале. Окружали царя люди темные, советчики хитромудрые, но заканчивали они, как правило одинаково – у Малюты Скуратова. Юный царь рано почувствовал вкус крови. Первых бояр он казнил уже в 1543 году, а в свои 13 лет разделался с навязанными ему после смерти матери опекунами – князьями Шуйскими.

Одним из ближайших советников молодого царя был Алексей Федорович Адашев. Был, пока Иван IV не заматерел силушкой при взятии Казани и Астрахани. Советы Адашева разгромить и третье татарское ханство в Крыму царь отклонил, а весьма умного советчика отправил на войну в Ливонию, которая Грозному была нужнее, чем степной Крым.

Однако перед отправкой на Ливонский фронт Адашева и еще одного бывшего советчика Сильвестра обвинили в отравлении первой жены царя, царицы Анастасии Захарьиной-Кошкиной. Обвиненные в преступлении просили у Грозного милости – дать им очную ставку с обвинителями, но так как тайным обвинителем был сам царь, в милости им было отказано. Собрался собор из бояр и духовенства, который рассмотрел дело советников-отравителей и засудил их. Сильвестра отправили в церковную тюрьму в Кирилло-Белозерский монастырь, а Адашева – на войну.

С мая 1560 года Адашев служил воеводой в Ливонии, помогал князю Курбскому, еще одному неудачливому советчику. Удачное воеводство Адашева совсем не понравилось Ивану Грозному, его взяли под стражу и привезли в недавно захваченный Дерпт. Там в 1561 году, внезапно заболев и промучавшись два месяца горячкой, вчерашний советник и любимец подозрительно быстро скончался, несмотря на заверения лекарей об отсутствии опасности для здоровья больного. Вскоре казнили и его брата. По делу «отравителя» Адашева в Москве была казнена некая вдова, полька Мария-Магдалена (вероятнее всего, это псевдоним) с пятью своими детьми, обвиненная в связи с Адашевым и чародействе. На родственников Адашева и бояр, имевших с ним отношения, была наложена опала.

В отравлении любимой жены Анастасии царь обвинил князя Курбского и других бояр. В ноябре 1559 года он увез ее больную из Можайска, и тогда у царя возникла стычка с советниками. Вовремя уклониться от советов сумел один князь, остальные отправились на плаху. Грозный писал Курбскому: «За что с женою вы меня разлучили?..

Если бы не отняли юницы моей… Кровавых жертв и не было бы. Только бы на меня с попом не стали, то ничего бы и не было, все учинилось от вашего самовластия». Вводя опричнину, Иван IV среди других обвинений еще раз подтвердил обвинение боярам в отравлении Анастасии, в том, что замышляли они убийство детей его. По делу об отравлении Анастасии, которое длилось долгие годы и служило царю постоянным мотивом для упреков боярам, пострадал и престарелый князь Воротынский, реабилитированный после ссылки и желавший только одного – дожить спокойно. Но это ему не удалось. Старик был подвергнут пыткам по доносу своего слуги, обвинившего его в чародействе и злых умыслах против царской семьи. После конфискации имущества «злодея», замученного пытками старика повезли в заключение на Белое озеро, где он уже сидел до того, но по дороге ему повезло – князь скончался.

Возможно, из-за постоянных разговоров об отравлении яд стал одним из любимых средств расправы у царя. Но вообще-то грозный царь свои недостатки и преступления любил сваливать на других. Вот, например, что он писал в 1550 году польскому королю Сигизмунду-Августу: «Мы к тебе не раз писали о лихих делах от жидов, как они наших людей от христианства отвадили, отравные зелья к нам привозили и пакости многие нашим людям делали». Неизвестно, что за «отравные зелья» привозили еврейские купцы, вероятнее всего, какие-нибудь экзотические лекарства. Подтверждением тому может служить факт, что еще при жизни польского короля Сигизмунда Старого «евреи брестские были выгнаны из Москвы, и товары их сожжены за то, что они привозили продавать мумею». Зато Иоанн купил у аугсбургских купцов жезл из рога единорога, который был при нем на трапезах. А также царь имел посох, тоже сделанный из рога единорога. А нужны они были ему для постоянного контроля, так как считалось, что рог единорога безошибочно реагирует на яды в еде и питье.

Очень быстро и подозрительно умерли вторая и третья жены царя. В 1569 году без болезни скончалась Мария Темрюковна, которая опостылела Ивану Грозному своими бесконечными ссорами. В октябре 1571 года, выбрав лучшую из 2000 представленных девиц, женился он на Марфе Собакиной, дочери новгородского купца, которая через три недели тихо отошла в мир иной. В ее смерти Иван опять обвинил бояр, что отравили Марфу еще невестой, до венца. Гнев царя пал на родственников предыдущей царицы, Марии. Был посажен на кол ее брат Михаил Темрюкович, бывший любимец царя, умерщвлен был и другой любимец, Григорий Грязной, вместе с несколькими именитыми лицами. Также без всяких болезней упокоилась и пятая жена, Анна Васильчикова, сумевшая продержаться год возле царственного супруга.

Плохо кончил и ближайший родственник царя, имевший право на престол, последний удельный князь Владимир Андреевич Старицкий. Иван Грозный использовал его для провокации: он, притворившись больным, узнал, кто из приближенных чем дышит. После этого он отобрал у Старицкого удел и держал его под строгим надзором. Постоянными притеснениями довел княгиню Евфросинью до пострижения в монастырь. А в январе 1569 года князь и все его семейство были убиты. Имеются сведения иностранцев о гибели князя, его жены и двух сыновей. Свидетельства разнятся: кто из послов доносил, что Старицких зарезали, кто – что головы отрубили, но большинство мемуаристов были уверены, что отравили. Царь, вызвав к себе в Александрову слободу последнего удельного князя Владимира Старицкого с женой и детьми, предложил им чашу с ядом. «Слыхал я, хотели вы меня отравить, а теперь вот сами пейте», – и гости царя молча выпили. Потенциальный соперник был ликвидирован.

В 1571 году во время новгородского и псковского погромов Иван IV инспирировал дело по обвинению архиепископа новгородского Пимена и новгородских приказных людей в измене и попытке ядовитым зельем извести государя. Естественно, конец их был предопределен.

В конце опричнины большим влиянием при дворе пользовался лекарь и астролог Елисей Бомелий, голландец по происхождению. Этот лекарь изучал медицину в Кембридже и занимался астрологией, за что был посажен лондонским архиепископом в тюрьму, откуда его вызвал царский посол. Он не только лечил Грозного, но и познакомил его с тайнами астрологии, частенько составлял для него гороскопы и между делом приготовлял яды для впавших в немилость придворных. Некоторых, например спальника Григория Грязнова, он умертвил собственноручно. С его подачи Иван Грозный завел чаши, вырезанные из ядовитого плюща, вином из которых потчевал провинившихся царедворцев. В 1572 году по приказу Грозного Бо-мелий отравил 100 опричников. В 1575 году был предан суду архиепископ Леонид. Его пытали, и он, не выдержав муки, покаялся в том, что участвовал в заговоре против царя и впал в ересь, занимаясь колдовством и составлением зелий. Во время суда были сожжены «ведьмы», помогавшие архиепископу чародействовать. Главным свидетелем обвинения был Бомелий.

О силе влияния Бомелия знали среди народа. Вот что писалось в Псковской летописи: «…а к царю прислали немца, лютого волхва, именем Елисея, и был он у него в приближении, любимцем. Навел Елисей на царя страхованье, стал тот бегать от нахождения неверных и совсем было отвел царя от веры: на русских людей царю свирепство внушил, а к немцам на любовь преложил». Подобно этому было сделано описание Бомелия еще в одной рукописи. Заканчивалась она вполне оптимистично: «Но приспело время мести Божьей: встали окрестные города и попленили его земли, города разорили, людей поразили и до царствующего града дошли: царь, видя беду, покаялся и сжег чародея со товарищами его».

Конец лекаря в 1579 году был гораздо прозаичнее, народ безмолвствовал, а царь злодействовал. В конце концов Бомелий так запутался в интригах, что решил бежать из Московии. На границе его схватили бдительные стрельцы и, доставив в Москву, отдали на попечение и следствие к Малюте Скуратову. Астролог медленно поджаривался на огромном вертеле. Как писал англичанин Джером Горсей, сначала Бомелий надеялся на помощь «соумышленников» – царских любимцев, приставленных Грозным к царевичу Ивану. Когда же истязания развязали ему язык, он стал оговаривать всех подряд, но это не облегчило его участи. Также англичанин рассказывал подробности о пытках Бомелия: «Ему выворотили из суставов руки, изрезали спину проволочными плетьми, потом в этом виде привязали к деревянному столбу и поджаривали, наконец, еле живого посадили на сани и повезли через Кремль, где он тотчас умер». По другим источникам, чародея прилюдно сожгли под одобрительные крики народа во славу доброго царя.

Вскоре, в 1584 году, обдумывая очередной коварный ход за шахматной доской, умер и Иван Грозный. Незадолго до смерти, он вдруг весь распух, и внутренности у него начали гнить, от него исходил отвратительный запах. К царю спешно приглашались иноземные врачи, знахари и знахарки с далекого севера. Но все напрасно. Тело его покрывалось волдырями и ранами. Вонь от него становилась невыносима.

Царь каждый день во время болезни посещал свою сокровищницу, где с помощью драгоценных камней исследовал свое здоровье. Однажды он позвал с собой английского купца Горсея, которому прочитал целую лекцию о значении каждого камня: «Вот прекрасный коралл и прекрасная бирюза, которые вы видите, возьмите их в руку, их природный цвет ярок; а теперь положите их на мою руку. Я отравлен болезнью, вы видите, они показывают свое свойство изменением цвета из чистого в тусклый, они предсказывают мою смерть. Принесите мой царский жезл, сделанный из рога единорога, с великолепными алмазами, рубинами, сапфирами, изумрудами, другими драгоценными камнями большой стоимости; жезл этот стоил мне 70 тысяч марок, когда я купил его у Давида Говера, доставшего его у богачей Аугсбурга. Найдите мне несколько пауков…» Он приказал своему лекарю Иоанну Ейлофу обвести на столе круг; пуская в этот круг пауков, он видел, как некоторые из них убегали, другие подыхали. «Слишком поздно, он (т. е. жезл) не убережет меня теперь. Взгляните на эти драгоценные камни. Этот алмаз – самый дорогой из всех и редкостный по происхождению. Я никогда не пленялся им, он укрощает гнев и сластолюбие и сохраняет воздержание и целомудрие; маленькая его частица, стертая в порошок, может отравить в питье не только человека, но даже лошадь». Далее царь рассказал о возможностях рубина, изумруда и сапфира – его любимого камня. Но знание геммологии[4] не помогло Грозному.

18 марта 1584 года, когда царю внезапно стало плохо, среди придворных началась паника – одни посылали за водкой, другие – в аптеку за ноготковой и лавандовой водой. Но Грозному нужен был только священник, и над полумертвым царем провели обряд пострижения и нарекли его Ионой. Под этим именем и отошел государь в мир иной. Странное течение болезни вызвало немало кривотолков, поэтому неудивительно, что после смерти царя пошли слухи о его отравлении злодеями-боярами. Дьяк Тимофеев писал об отравлении Грозного Годуновым и Вельским: «Жизнь же яростиваго царя… времени ближние сего зельства его ради сокращения участиа: Борис… сложившийся купно з двома в тайномыслии об убиении его с… царевым приближеным воз-лелюбником… Богданом Вельским». Голландский купец Исаак Масса писал в письме, что царь, по его словам, «день ото дня становясь все слабее… впал в тяжкую болезнь, хотя опасности еще не было заметно; и говорят, один из вельмож, Богдан Вельский, бывший у него в милости, подал ему прописанное доктором Иоганном Эйлофом питье, бросив в него яд: так ли это, было известно одному Богу». Одной из причин, которая могла подвигнуть Годунова на отравление, было желание Иоанна IV расторгнуть брак своего сына Федора с Ириной, сестрой Годунова. Но смерть царя последовала вовремя, и в ночь его смерти (с 18 на 19 марта 1584 года) на престол был возведен тишайший Федор, а с ним получил власть и его родственник Годунов. В пользу версии отравления свидетельствует последующая ссора между Годуновым и Вельским, вызвавшая опалу последнего.

Сомнительна ситуация и с завещанием Грозного. Иван IV, предчувствуя близость смерти, продиктовал завещание ближнему дьяку Савве Фролову, который вскоре скоропостижно скончался, из-за чего возникло подозрение в его отравлении, чтобы царское завещание не стало известно. Во всяком случае, при коронации Федора Иоанновича оно оглашено не было.

Здесь следует отметить, что Сталин как-то заметил, что одна из ошибок Ивана Грозного состояла в том, что «он не сумел ликвидировать пять оставшихся крупных феодальных семейств, не довел до конца борьбу с феодалами – если б он это сделал, то на Руси не было бы Смутного времени».

Когда ученые в XX веке вскрыли гроб, они не смогли ни подтвердить, ни опровергнуть факт отравления Грозного. В костях царя академиком М. Герасимовым было обнаружено повышенное содержание ртути, но это могло быть и следствием приема лекарств, в состав которых во времена Грозного часто входила ртуть.

СЛЕДОВАТЕЛЬ АРАП

На исходе XVI века, в бытность царем Бориса Годунова, приказные дела Московского царства зафиксировали расследование по факту отравления крымского царевича Мурат-Гирея.

Злодейство свершилось в Астрахани, где в эмиграции жил несчастный царевич и куда его конкуренты из Крыма прислали убийц. Как говорилось языком документов того времени – «бусурманы прислали ведунов и его испортили». Астраханские воеводы, которые по приказанию царя стерегли претендента на престол Крымского ханства, обнаружив, что царевич «испорчен», нашли ему лекаря-арапа. Арап сказал, что Гирея вылечить нельзя, пока не сыщут ведунов, которые его попортили. Взяв с собой стрельцов, пошел арап в юрты татар, что стояли у Астрахани, перехватал там ведунов и начал их мучить.

Ведуны, не выдержав допроса третьей степени, сказали: «Если кровь больных не замерзла, то можно пособить». Тогда умный арап велел ведунам метать из себя кровь в лохань, и они выметали всю кровь, которую выпили из сонного царевича, жен его и других татар и тем их «испортили». Ведуны рассказывали арапу по порядку: вот это кровь царевича, вот это его жен, вот это других татар; кровь царевича и одной из его жен вся замерзла, и потому ведуны сказали, что им живым не быть; чья же кровь не замерзла, и если помазать ею больного, то он останется жив.

Когда царевич умер от замерзания крови, то воеводы поспешили донести обо всем подробно царю; царь отправил в Астрахань следователя Астафия Пушкина, с приказом пытать ведунов, по чьему умышлению испортили царевича, «а после пытки пережечь». Пушкин пытал ведунов накрепко разными пытками, но расколоть не смог. Тогда тот же арап-следователь сообщил, что так у них ничего не допытаться. Он предложил положить им в зубы конские удила, повесить их за руки и бить их не по телу, а по стене против них. Такого психологического давления ведуны не выдержали и все рассказали.

Воеводы после пытки велели их сжечь, и жег тот же арап, как говорили свидетели, мастерски. Когда ведунов жгли, то слетелось «многое множество» сорок и ворон, что подтвердило правильность обвинительной позиции арапа. К сожалению, о дальнейшей следовательской карьере арапа сведений в царских приказах не осталось.

ОПАЛА РОМАНОВЫХ

Имя Бориса Годунова, царя не наследственного, а вымоленного, в народе постоянно было связано с ядами. То ли характер такой у нового царя Московии был, то ли народ зряшное наговаривал. Только вот общее мнение было одно – травят в Кремле, и баста! Хотя, когда давали служилые люди подкрестную клятву новому царю, обещали не вредить ему ни ядовитым зельем, ни чародейством: «Мне над государем своим царем и над царицею и над их детьми, в еде, питье и платье, и ни в чем другом лиха никакого ни учинять и не испортить, зелья лихого и кореньев не давать и не велеть никому давать, и мне такого человека не слушать, зелья лихого и кореньев у него не брать; людей своих с ведовством, со всяким лихим зельем и кореньем не посылать, ведунов и ведуний не добывать на государское лихо. Также государя царя, царицу и детей их на следу никаким ведовским мечтанием не испортить, ведовством по ветру никакого лиха не насылать и следу не вынимать никаким образом, никакою хитростию. А как государь царь, царица или дети их куда поедут и пойдут, то мне следу волшебством не вынимать. Кто такое ведовское дело захочет мыслить или делать и я об этом узнаю, то мне про того человека сказать государю своему царю или его боярам, или ближним людям, не утаить мне про то никак, сказать вправду без всякой хитрости…»

Но Годунов-то такой клятвы не давал. В течение 20 лет Борис Годунов, потомок татарина Мурзы Четя, управлял Московией как правитель, а затем как самодержец. Один из членов польского посольства писал в Варшаву: «Годунов полон чар и без чародейства ничего не предпринимает». Но подкосил чародея голод, начавшийся в 1601 году и до самого 1604 года людей моривший. «А за то Господь покарал, что отроков невинных к иноземцам-табашникам посылал в студенты в Англию, Францию и Германию!» – кричали кликуши на площадях.

Еще когда Борис состоял при царе Федоре Иоанновиче, кротком и умом некрепким, людская молва не оставляла правителя в покое. У царя дочка родилась, а народ сразу: сын, а Годунов его подменил. Стоило царю умереть в ночь с 6 на 7 января 1598 года, как молва сразу – отравил царя Борис Годунов, и точка. В «Повести, како отомсти» (1606 г.) царь Федор умирает «от неправеднаго убивствия» Борисом. Дьяк Тимофеев называет Годунова не иначе как «раб, отравивший своего господина», а купец Иоганн Масса пишет: «Убежден в том, что Борис ускорил «смерть» Федора при содействии и по просьбе своей жены». Польский гетьман Жолкевский, говоря о смерти царя Федора в 1598 году и характеризуя Годунова, заявлял, что «он отравил и самого царя Федора». Кстати, у Федора Иоанновича, как и у его батюшки, недоброй памяти Ивана Грозного, тоже обнаружили позднее повышенное содержание ртути в останках. Так что молва и очевидцы событий, может, и не ошибались.

Послал Годунов окольничего Богдана Вельского крепость Борисов возводить в чистом поле. Возвел окольничий крепость, а потом вдруг оказался в опале. Хотя, может, и за дело – донесли Годунову, что царем Борисовским себя возгордившийся окольничий называл. А в народе сразу слух. Бельский-то, мол, своему духовнику повинился, что по наущению Годунова отравил царей Иоанна и Феодора, но совесть заговорила. А духовник тайну исповеди не сберег и патриарху рассказал, а патриарх – царю. А царь, вестимо, опалу на окольничего, да еще повелел лекарю-шотландцу красоту у Вельского изничтожить – бороду вырвать.

Да и смертоубийство царевича Дмитрия не обошлось без яда. Еще до смертоубийства от ножичка пытались опоить царевича. Англичанин Флетчер писал, что будто от яда, предназначенного Дмитрию, умерла его кормилица, хотя по другим данным она осталась жива-живехонька.

Говорили, что царевичу давали яд в пище и питье, но напрасно. Годунов даже совещание собирал с ближними и родственниками о методах устранения Дмитрия.

Кто его знает, кого там 15 мая 1591 года зарезали в Угличе – царевича или подменыша, но известно, что 19 мая ночью Афанасий Нагой, дядя царицы Марии, постучал в ворота аглицкого подворья в Ярославле и вызвал на двор аглицкого посла Джерома Горсея, своего давнего знакомого. Нагой объявил, что в Угличе по приказу Годунова зарезали царевича, что царицу-мать отравили: «У нее вылезают волосы, почти слезает кожа. Именем Христа заклинаю тебя: помоги мне, дай какое-нибудь средство». Англичанин Нагого в дом не пустил, а вместо противоядия вынес всего лишь «банку с чистым прованским маслом и коробочку венецианского териака», которые могли дать только психологический эффект. Но все же то ли лекарства помогли, то ли напутал Нагой, но очевидцы сообщали, что, произнося обвинения Годунову в смерти сына, царица Мария была энергична и здорова. Потом мучился царь Борис сомнениями – того ли ножичком пырнули и будет ли его царскому величеству блаженство на том свете?

Известен еще один случай. В 1602 году в августе появился в царстве Московском жених, которого за дочку государя Ксению засватали. Жених знатный – принц Иоанн (Ганс), сын Фредерика II Датского и брат датского короля Христиана. Красивый, молодой – двадцать лет ему было. Но то ли климат не подошел принцу датскому, то ли еще какая причина, а захворал в Москве жених и 28 октября того же года упокоился с миром. А народ сразу смекнул – это его Годунов извел, который, видя, как все полюбили Иоанна, побоялся, чтоб после не возвели его на престол вместо сына Бориса Годунова – Федора. Был еще один принц, которого хотели за Ксению сватать, но тот похитрей оказался. Сын жертвы Грипсгольмского замка, шведского короля Эрика XIV, Густав после смерти отца бежал за границу и жил в Италии, подальше от сумрачных берегов родины. В Московию Густав приехал с удовольствием, так как поиздержался, но жениться отказался. Ему родной протестантизм был ближе, а главное – любовница милее годуновской дочки. Царь с досады забрал у неудавшегося зятя богатую Калугу и дал ему на кормление разоренный следствием Углич. И несчастный князь татарский Симеон Бекбулатович, которого Грозный во времена опричнины вместо себя на престол сажал, тоже на Бориса обижался. Говорил-де, что он ослеп от выпитого вина, которое прислал ему в подарок Годунов.

Все эти слухи, ходившие вокруг дворца об отравлениях, надоели царю, и решил он сам злодеев сыскать. А искать далеко и не надо. Вот они, под боком, волками смотрят. Клан Романовых, знатный да многочисленный, каждый готов не то что яду подсыпать, но и ножом пырнуть. Нашелся, правда, честный человек, дворовый этих самых Романовых, мелкий помещик Бартенев, который казначеем служил боярским. Пришел во дворец кремлевский, да всю правду и сказал. Тут как раз на Москве кампанию развернули – за правду. Кто правду скажет, тому милость царская и прибыль большая. Вот Бартенев и сказал. А чтоб правду подтвердить, вместе с дворецким Семеном Годуновым набрал мешки разных кореньев, да и подложил Федору Никитичу Романову в кладовую. А царь Годунов за правдой окольничего Салтыкова послал. Тот дом обыскал и правду нашел. Мешки с кореньями злодейскими прямо на двор патриарха перевезли. Народ сбежался, давка, крики, все правде удивляются. Романовым слова сказать не дали, под стражу злодеев, а заразом родичей и приятелей их – князей Черкасских, Жестуновых, Репниных, Сицких, Карповых. Чуть не попался под горячую руку и мелкий прихлебатель Романовых – Григорий Отрепьев, но уцелел и скрылся. Его время еще не пришло.

Началось следствие. Ну, естественно, не без дыбы да угольев жарких. Следователем заделался князь Михаил Салтыков. Правду-то нелегко найти. Но сыскали мастера пыточные. В июне 1601 года состоялся приговор боярской Думы. Не царь судил, а сами бояре. Приговорили всех к ссылке по местам разным и удаленным. Когда везли ссыльных, то сопровождавшие их приставы говорили: «Вы, злодеи-изменники, хотели достать царство ведовством и кореньями». И древком бердыша по загривку били. Пережили эту ссылку только два брата Романовых – Федор (он же инок Филарет, будущий патриарх и отец царя Михаила) и Иван Никитичи.

А Годунову правда-то не помогла. Плохо кончил. И как молва сказывала, отравили-то Бориску, чтобы воссел на престол чудом спасенный отрок царского рода Дмитрий, а может, и не Дмитрий вовсе. 13 апреля 1605 года умер Борис Годунов, и все волнения для него по поводу «кровавых мальчиков в глазах» закончились. Скончался он внезапно, на 53-м году жизни. Сидел за столом, ел, пил, а как встал и поднялся на вышку, чтобы Москвой златоглавой полюбоваться, то почувствовал колотье и дурноту, кровь хлынула из носа, ушей и рта, полилась рекою, а лекари не могли остановить ее. «Царю Борису, вставши из-за стола после кушанья, и внезапно прииде на него болезнь можа и едва успе поновитись и постричи, в два часа той болезни и скончась». Бояре у ложа смертного спросили, не желает ли он, чтобы они присягу дали наследнику, сыну его, но Годунов успел лишь промолвить: «Как Богу угодно и всему народу». Затем у него отнялся язык. Над полумертвым царем произвели посвящение в схиму и нарекли Боголепом. Вскоре царь отошел в мир иной.

Пошли слухи, что сам царь, злодеяний своих не выдержав, яд принял. Англичанин Горсей так описывает смерть Годунова и его семьи: «Царь Борис Федорович, его жена царица, сын и дочь выпили яд, легли головами вместе, трое из них умерли сразу, а сын еще мучился, и некоторые видные люди из их семьи провозгласили его царем всея Руси Иваном Борисовичем». Но это лишь фантазия английского купца, основанная на официальной версии, придуманной близкими царевича Дмитрия. Наемник же Маржерет передает, что Годунов скончался от апоплексического удара. А вот в народе еще говорили, что изменщики во дворце отраву подсыпали. Болезнь Годунова пытались сохранить в тайне, да от народа разве что утаишь? Бориса, по его собственному распоряжению, отнесли на носилках из дворца в церковь, чтобы показать народу, что он еще жив. Но было уже поздно. Как бы то ни было, а 20 июня вступил в первопрестольную новый правитель и наступило в Московии Смутное время.

Когда же сел на престол то ли царевич, то ли беглый монах, Дума боярская, поразмыслив, приказали могилу Годунова в Архангельском соборе раскопать и труп экс-царя выкинуть. А дьяки Молчанов и Шерефединов руководили казнью царской семьи. После того как всех порешили путем удушения, боярин Василий Голицын созвал народ и объявил, что царица и царевич со страху «испиша зелья и помреша, царевна едва оживе». А когда царевна оживе, то Отрепьев ее совратиша, а потом в монастырь. По Москве же распустили слухи, что Борисова вдова не снесла пытки каждоминутного ожидания расправы: находясь в своем доме под стражей, она приготовила отраву, выпила сама и дала детям. Ксения не успела еще выпить, как увидела, что матери и брату дурно: они упали, и Ксения не стала пить. Появилось даже предсмертное письмо Федора к царю Дмитрию, где было сказано: «…Будь уверен, что мы, наша дорогая мать и сестра, для тебя пьем мы чашу смерти; будь царем с твоим потомством; ты имеешь право; будь правосуден ко врагам, любим подданными, милосерд к бедным, будь всегда счастлив». Говорили, что Дмитрий, прочитав это письмо, заливался слезами, но все эти слухи и письма были обычной пропагандистской кампанией.

В народе же пошла молва, особенно когда поляки, что пришли с царевичем, людям поперек горла стали, что жив Борис, а вместо него в могиле железное изображение ангела. А другие говорили, что точно, жив царь, а опоил Борис какого-то человека, похожего на себя, велел положить в гроб и распустить молву, будто Борис умер. Жалели царя, да поздно уже было, разгулялся в Смутное время народ не на шутку.

ЯД ДЛЯ САМОЗВАНЦА

Царевич Дмитрий, или Гришка Отрепьев, кому как нравится, заявлял не раз, что Господь его сохранил не только от ножа Годунова, но и от яда. Поэтому он писал в прелестном письме, подброшенном в Москву, «упреки и вины царю заявляя», что не только его хотели извести, а что Годунов «приказал выколоть глаза Симеону, царю Казанскому, великому князю удельному Тверскому, сына его Ивана приказал отравить». Может, это письмо и подсказало Годунову, каким методом уморить воскресшего не ко времени царевича, которого не взял ножичек.

Когда войска царевича вступили на московскую землю, Годунов направил против претендента на престол войска и начал разоблачительную кампанию, доказывая, что царевич уцелеть не мог. А когда все это не помогло, послал убийц с ядом. Три инока 8 марта 1605 года явились в Путивль, где стояли войска Дмитрия, с грамотами от Годунова и патриарха и успели склонить на свою сторону двух приближенных претендента. Но их схватили, грамоты прелестные у них отобрали, однако карать не стали и отпустили. И тут один из трех, самый старший, добровольно сознался, что у них есть яд, которым они хотели уморить царевича. «У моего товарища есть в сапоге яд, страшный яд, если к нему прикоснуться голым телом, то тело распухнет, и человек в девятый день умрет; твои приближенные согласились с ним, решили яд в кадило и окурить тебя этим ядом вместе с ладаном; они подкуплены Борисом и пересылали ему письма». Яд действительно был найден в сапоге у младшего инока. Дмитрий сказал уличенным в злодеянии: «При ваших сединах, вы решились на такое дело, коварные злодеи, так-то заплатили вы за милость и милосердие, когда я даровал вам жизнь? Бог обнаружил ваши злодеяния чрез этого монаха». Царевич Дмитрий опять проявил милосердие и карать подосланных убийц не стал, а отдал на суд людской. А народ в порыве негодования растерзал злодеев, а предателей-приближенных расстреляли из лука.

В это время Бориса Годунова в Москве уже не было, а народ единодушно сгонял с трона и его сына Федора. Безбородый Богдан Вельский призывал народные массы, кинувшиеся грабить все, что под руку попадется: «А вы ступайте в погреба немецких докторов, Борисовых любимых иноземцев: они богаты и нажились при Борисе, были у него советниками и наушниками назло православному народу. Выпейте их напитки и все добро их возьмите». Не мог Вельский простить своей бороды иноземному лекарю.

Однако очередное чудесное спасение не помогло воскресшему царевичу. Все-таки впоследствии оказался он фальшивым, и народ в порыве негодования растерзал Лжедмитрия. Новый боярский царь, что после самозванца был, Василий Иванович Шуйский, тоже отравой против врагов своих баловался. В 1607 году он принял предложение немца Фридриха Фидлера, аптекаря из Кенигсберга, отравить Ивана Болотникова, власти царской угрожавшего. Перед тем как отправиться в Калугу с ядом, немец клятву дал: «Во имя пресвятой и преславной Троицы я даю сию клятву в том, что хочу изгубить ядом Ивана Болотникова; если же обману моего государя, то да лишит меня Господь навсегда участия в небесном блаженстве; да отринет меня навеки Иисус Христос, да не будет подкреплять душу мою благодать Св. Духа, да покинут меня все ангелы, да овладеет телом и душою моею дьявол. Я сдержу свое слово и этим ядом погублю Ивана Болотникова, уповая на Божью помощь и Св. Евангелие». «Клятва эта до того была страшная, – говорит современник, – что волосы дыбом поднимались у тех, кто слышал ее». Растроганный царь дал хитрому Фидлеру лошадь и 100 рублей, обещая в случае успеха дела 100 душ крестьян и 300 рублей ежегодного жалованья. Однако немец, приехав в Калугу, открыл все Болотникову и отдал ему приготовленный яд. Вот так Шуйский хотел по примеру Годунова избавиться от врага. Когда в Москве узнали о поступке Фидлера, то стали колоть глаза всем немцам этой изменой: «Вот какова честность немецкая», – говорили москвичи. Болотникова все же в конце концов угомонили, но и Шуйский не усидел на царском троне.

НЕУДАЧНЫЙ СУД

Ипполит Альдобрандини взошел на папский престол под именем Климента VIII. Это произошло в 1592 году, а в 1605 папа почил в бозе. Начало его правления было довольно удачным, и ничто не предвещало столь печального конца. Климент VIII сумел найти общий язык с королем-прагматиком Генрихом IV и помог ему закончить религиозную войну во Франции. Король, благодарный папе за покровительство, но еще более за то, что Климент разрешил ему развод с развратной Марго Валуа, подарил папскому престолу герцогство Феррарское. Климент VIII был покровителем искусств и вызвал в Рим поэта Тассо для увенчивания его лаврами, но поэт не дожил до почестей.

Под монастырь папу подвели свои же. Два крупнейших католических ордена, бенедиктинский и иезуитский, затеяли свару по чисто отвлеченному вопросу – об отношении благодати к свободе воли. При этом, правда, пострадала не одна тонзура, пробитая крестом во время богословского диспута. За третейским судом монахи обратились к папе. Вопрос, который был поставлен ребром, находился достаточно далеко от папских забот, поэтому Климент решил переложить бремя ответственности на плечи созданной им конгрегации, а сам отказывался высказывать какое-либо мнение. Такая позиция самоустранения вызвала возмущение широких религиозных кругов. Нужен был четкий ответ наместника Бога на земле – соотносится благодать или не соотносится? Понимая, что с Климентом каши не сваришь, за дело взялись иезуиты – как более искушенные в проблемах поиска истины. Желая получить ответ от папы, они сделали ставку на преемника Климента VIII, а уклоняющегося от ответственности папу без колебаний отравили.

ЛЮБОВНИК И ЗАВОЕВАТЕЛЬ

Вальтер Деверо граф Эссекс прожил недолго, всего 36 лет – с 1540 по 1576 год. Но жизнь его прошла под знаменами Марса и Венеры.

Сначала он носил титул виконта Герсфорда. При дворе появился после вступления на престол Елизаветы, ревностно помогал в борьбе с ее противниками. Виконт служил королеве как придворный, как неутомимый любовник и как военачальник. Впоследствии последняя функция стала превалировать, что привело к охлаждению отношений с королевой, так как в глазах Елизаветы амурные дела были значительно важнее, нежели военные.

В 1568 году, находясь во главе кавалерийского отряда, Вальтер предотвратил похищение Марии Стюарт католиками. Затем подавил восстание графов Нортумберленда и Вестморленда, за что получил титул графа Эссекса. В 1572 году он составил план подчинения ирландских графств короне и за свой счет снарядил отряд в 1200 человек; за ним последовали многие дворяне, частично из любви к приключениям. Приключений на долю отряда выпало предостаточно. В 1573 году экспедиция отчалила из Ливерпуля, но зимние бури заставили Эссекса бросить якорь в Белфасте. Отряд страдал от болезней и недостатка еды; многие умерли, другие дезертировали. Осталось не более 200 человек, когда граф наконец получил подкрепление и смог выступить в поход.

Военные действия были удачными, кровавые расправы Вальтера надолго запомнились ирландцам. Новые фавориты королевы призывали убрать Эссекса из Ирландии как слишком удачливого, и Елизавета приказала ему возвращаться. Но пылкий Эссекс не подчинился королеве. Усмирив острова, он вернулся в Лондон победителем, что немедленно продемонстрировал королеве в постели. Монаршия милость была возвращена.

В 1576 году Эссекс был назначен графом-маршалом Ирландии. Он переехал в Дублин, где и вскоре скончался. Смерть его покрыта тайной. Общее мнение склонялось к тому, что графа отравил некий Лейстер, давний любовник его жены, который сочетался браком с графиней сразу же после смерти Эссекса. Чтобы успокоить слухи, было проведено медицинское обследование трупа, признаков отравления обнаружено не было. Но общее мнение не изменилось, так как у вдовы было достаточно золота, чтобы купить любое заключение. Королева, кстати, особо не переживала: уж очень Эссекс увлекался победами на войне, оставляя бедняжку в одиночестве.

ПАРИЖСКИЕ ТАЙНЫ МЕДИЧИ

Французская королева Екатерина Медичи (1519–1598 гг.) стала причиной смерти многих знатных особ Франции. При жизни мужа, короля Генриха II, Екатерина не играла в политике сколько-нибудь значительной роли. Происхождение из семьи банкиров, правителей Флоренции, которых французская знать считала вульгарными торговцами, не позволяло ей претендовать на уважение дворянства. И даже ее родство с папой Климентом VII, которому она приходилась внучатой племянницей, не играло никакой роли.

После неожиданной смерти Генриха II (он был ранен на турнире) она осталась с четырьмя сыновьями, старшему из которых, Франциску II, едва минуло 15 лет. Смерть быстро унесла этого сына, и Екатерина стала регентшей при десятилетнем короле Карле IX. Королева-мать вовсю пользовалась итальянской наукой интриг и политических обманов. Ничто не могло остановить ее на пути желаний: яд был ее главным оружием. Екатерина опиралась на традиции дома Медичи, к ее услугам были и исполнители, знатоки черной магии, астрологи – два итальянца, Тико Браве и Космо (Козимо) Руджиери, и флорентиец Бианки, большой мастер изготовления отравленных духов, душистых перчаток, женских украшений и косметики. Лейб-врач королевской семьи, известный хирург Амбруаз Паре, считал, что все эти предметы несут смерть, и писал, что лучше было бы «избегать этих духов, как чумы, и выпроводить их [этих лиц] из Франции к неверным в Турцию».

Екатерина Медичи лавировала между двумя партиями – католической во главе с герцогами Гизами, и протестантской во главе с адмиралом Гаспаром де Колиньи и принцами крови. Екатерине приписывают две попытки отравить адмирала Колиньи. В результате отравления погибает брат адмирала, а сам он отделывается коликами. Во второй раз отравителя задержали и повесили. Результатом вражды двух партий стала Варфоломеевская ночь (с 23 на 24 августа 1572 г.), когда были вырезаны тысячи протестантов, после которой начались гонения на гугенотов по всей Франции.

Екатерину считают виновницей смерти королевы Наваррской – Жанны д' Альбре, матери будущего короля Франции Генриха IV, активной деятельницы партии гугенотов. «Причиной ее смерти, – писал протестант д'Обинье, – был яд, который через надушенные перчатки проник в ее мозг. Изготовлен он был по рецепту мессера Рено, флорентийца, сделавшегося после этого ненавистным даже врагам этой государыни». Королева Жанна погибла от мышьяка, этот же яд был обнаружен и у человека, пытавшегося отравить Колиньи. Одобряя попытки отравления Колиньи, канцлер Карла IX, впоследствии кардинал Бираг, говорил, что исход религиозных войн должен решаться поварами и лицами, обслуживающими кухни. Эту политическую мудрость подтвердила ожесточенная охота Екатерины на братьев Колиньи.

Защитник французских протестантов адмирал Гаспар Колиньи избег мучительной смерти от яда. Его сначала ранили пулей из ружья, а потом добили во время Варфоломеевской ночи. Зато два его брата стали жертвами ядов Медичи. Одетт Колиньи стал кардиналом в 16 лет. Но в 1561 году торжественно перешел в протестантство. Это было связано не с духовным перерождением кардинала, а с нежеланием мириться с целибатом. Кардинал хотел жениться на Изабелле Готвиль, придворной даме герцогини Савойской. В 1563 году папа издал буллу об отлучении любвеобильного кардинала от церкви. С тех пор Колиньи назывался графом Бовэ, хотя и продолжал подписываться: «Кардинал Шатильонский». Во время второй религиозной войны во Франции (1567–1568 гг.) Колиньи был уполномоченным послом гугенотов. В 1568 году он бежал в Лондон, откуда собирался вернуться после Сен-Жерменского мира. Были собраны чемоданы, но выехать экс-кардинал не успел. Агенты Медичи подсыпали ему яду в бокал. Третий брат Колиньи, Франциск, слыл энергичным воякой. Он впервые отличился на стороне короля в кампании 1542 года, в 1551 году был взят в плен и заточен в тюрьму в Милане. В 1556 году после освобождения перешел в протестантизм и в 1560 году выступал за немедленное начало военных действий. Он отличился во многих сражениях. В 1567 и 1568 годах руководил восстаниями гугенотов, но и его настигла длинная рука Екатерины Медичи. Яд свел на нет успехи протестантов, оставшихся без вожака. Так завершилась охота на братьев Колиньи. Екатерина Медичи могла торжествовать. Правда, не очень долго. В конце концов королем Франции стал ненавистный ей Генрих IV, предводитель гугенотов.

ЖЕРТВЫ ЗВЕЗД

Итальянский математик Кардано был и философом, и медиком, и астрологом. Сперва он занимался исключительно медициной, но с 1534 года состоял профессором математики в Милане и Болонье; однако для увеличения своих скромных доходов профессор не оставлял врачевания, а также продолжал выпускать альманахи. Его взгляды на мир очень не нравились Томмазо Кампанелле. По роду службы Кардано приходилось составлять гороскопы.

Однажды он составил гороскоп себе, причем звезды показали, что умрет он 75 лет от роду – в 1576 году. Однако много лет спустя, когда наступил предсказанный срок, Кардано был еще бодрым и здоровым. В тот же день он покончил жизнь самоубийством, отдав, как говорится, жизнь за астрологию, но не посрамив своего профессионального умения.

Джероламо Кардано был страстным игроком. Полжизни он потратил на проверку математическим путем вариантов выигрышей и проигрышей в азартных играх. Сделанный прогноз собственной смерти стал для него ставкой в большой игре, в которую он играл всю жизнь. На его решение о самоубийстве повлияло также нежелание проиграть судьбе свою суперставку – жизнь.

Согласно предсказаниям астрологов звезды благоприятствовали главному пирату Средиземного моря Хайр-эд-Дину, мечу Аллаха, бейлербею Алжира и Туниса Барбароссе II. Но звезды не благоприятствовали тому, кто сменил рыжебородого пирата. И действительно, его сын Хасан командовал пиратским флотом всего 4 года, проявив себя, в отличие от отца, не лучшим флотоводцем. На его место султан назначил Салаха, сподвижника Барбароссы, который сумел изгнать испанцев из многих районов Средиземноморья. Но, пробыв бейлербеем всего три года, Салах умер от яда во время осады Орана. После его смерти средиземноморская пиратская империя, созданная Барбароссой, приходит в упадок и распадается.

ТАЙНА ЗАМКА ГРИПСГОЛЬМ

Его называли сумасшедшим. Возможно, он и был им, а возможно, и нет. Непомерная стыдливость, мучительные угрызения совести и при этом крайняя жестокость приводили на плаху или под кинжал самых близких друзей. Изысканная утонченность, литературный, музыкальный талант, способность в живописи, лингвистике, с одной стороны, ханжество, самодовольство, грубость, жестокость – с другой. Исключительные знания по математике, астрономии, логике, теории военного дела и полное неумение применить их на практике. Пылкая любовь к самым высокородным дамам тогдашней Европы – Елизавете Английской, Марии Стюарт и женитьба на простой солдатской дочери. Трезвый ум политика и приведшая к помешательству подозрительность фанатика. Эта личность – самый противоречивый монарх средневековой Швеции Эрик – под номером XIV.

На становление его личности тяжелым грузом легли годы, проведенные в звании принца. С детства его отец Густав I Ваза установил за сыном тайный и неусыпный надзор. Густав побаивался своего энергичного первенца и хотел отдать королевскую корону либо старшему сыну второй жены Иоанну, либо кому-нибудь из младших сыновей – Магнусу или Карлу.

Все же королем на двадцатом году жизни в 1560 году стал Эрик XIV. Первым делом молодой король максимально ограничил привилегии и влияние братьев. Он добился принятия особой статьи конституции, по которой его братья, владевшие огромными наследными герцогствами, становились вассалами короля.

Далее он обратил свою энергию на внешнюю политику. Новый король, как и многие его предшественники, мечтал видеть Балтийское море внутренним бассейном Швеции. При этом, стремясь захватить Ливонию, Эстляндию, остров Готланд и другие территории, он хотел сделать эти земли личными владениями короля, а не государства.

Поэтому действия брата Иоанна Эрик воспринял как личную обиду, которую простить не мог. Брат его вошел в союз с Польшей и в качестве залога за крупную сумму кредита взял у польского короля семь хорошо укрепленных пунктов в Ливонии, что стояли как раз на пути армии Эрика. Для укрепления союза Иоанн женился на сестре польского короля Сигизмунда-Августа Екатерине. Бешенству короля Эрика не было предела. Он обвинил Иоанна в государственной измене и добился решения риксдага о лишении герцога всех прав, имущества и жизни. Иоанн, призвав финнов к оружию, выступил против короля. Гражданская война закончилась для Эрика удачно: он взял последний оплот мятежного брата – крепость Або, тогдашнюю столицу Финляндии, осада которой длилась два месяца, и захватил в плен самого Иоанна вместе с молодой женой. Начавшаяся война с Данией заставила отложить расправу с мятежником. Иоанна отправили в замок Грипсгольм.

А пока герцог томился за каменными стенами, его брат Эрик терпел неудачу за неудачей, в которых, в основном, виноват был сам. Никто не писал так много и так споро, как Эрик, особенно дипломатические письма. Он вел обширную переписку с Иваном Грозным, в котором чувствовал родственную душу. Эрик пообещал московскому царю отдать за него Екатерину, жену брата, а у того просил Эстонию и помощь против датчан. Грозный согласился и направил в Швецию посольство с условиями договора. Год потели посольские в бобровых шубах, но подписи Эрика под договором так и не добились. Все это время король чудил. Иногда он выпускал Иоанна из темницы, а себя самого объявил заключенным, который будто ждет милости от короля. В страхе просил послов забрать его в Москву, сдать на милость царя. Причем он настолько заморочил головы послам, что когда случился настоящий переворот, московский посол Шерефетдинов заподозрил, что события в Стокгольме – тоже обман, что король не желает выполнять взятых на себя обязательств. Удержаться на престоле во время чудачеств Эрику удавалось лишь благодаря хорошо обученным телохранителям. Он набирал из школ молодых людей, простых, не аристократов, и приближал их себе. Именно они контролировали ситуацию во дворце.

Но чудачества и для психики короля даром не прошли. Эрик XIV стал очень подозрительным. Видя всюду измену и заговоры, он обрушился на титулованную знать. В 1562 году в Швеции казнили одного человека, в 1563 году – уже 50, из них по делу Иоанна -32, а всего до октября 1567 года было казнено 232 человека. Не только палачам хватало работы. В припадке ярости король сам приводил свои приговоры в исполнение. Так, он заколол кинжалом одного из знатнейших людей страны – Нильса Стура. Периоды неистового гнева и жестокости сменялись периодами раскаяния. Король заставлял народ молиться за казненных. Но затишье было недолгим. И вновь лилась кровь знатнейших шведских родов. Так долго продолжаться не могло. Реальные заговоры расцветали один за другим. В стране открыто заговорили о том, что король сошел с ума. Одна из попыток устранить «сумасшедшего» закончилась удачно. 29 августа 1569 года началось восстание, и на трон брата воссел Иоанн, ставший королем Иоанном III. А Эрик занял камеру своего брата в замке Грипсгольм. Во время смены королей невинно пострадали и терпеливые московские послы – восставшие их ограбили. Недолго думая, в Москве в ответ ограбили шведских послов.

Но новый король искал радикального решения проблемы свергнутого брата. Так всегда бывает: гонимый вдруг становится предметом жалости народа. А народ жалел о «добром» короле, который боролся со знатными. Знать была разочарована в милостях нового короля. Провалилось несколько попыток освободить узника. Начиная с января 1577 года коронованного пленника планомерно травят. Март того же года стал роковым для экс-короля. Эрик XIV скончался в мучениях. Его по приказу Иоанна с королевскими почестями похоронили в стенах Вестеросского собора. По стране поползли слухи об отравлении. Но они так и остались слухами. Официальная шведская история версию об отравлении не признает.

Только почти через 400 лет тайна была разгадана. В 1958 году шведские ученые, специалисты в области ядерной физики Т. Вестермарк и Б. Сьостранд, взяв пробы из захоронения Эрика, поставили точку в этой таинственной истории. Они облучили пробы в стокгольмском ядерном реакторе, а затем измерили гамма-излучение образовавшихся радиоактивных изотопов в тех интервалах энергии, которые характерны для мышьяка и ртути. Одновременно с облучением образцов облучались и эталоны, заранее содержащие эти элементы. Затем строились графики отношения интенсивностей излучений образца к эталону в зависимости от времени, в течение которого распадаются радиоактивные изотопы. Построенные графики четко показали присутствие ртути в восьми взятых пробах. Именно этим популярным в то время ядом и травил Иоанн своего «сумасшедшего» брата.

КОЗНИ КОРОЛЕВСКОЙ РАЗВЕДКИ

Елизавета была великой королевой и великой женщиной, и ее величие поддерживала королевская разведка, лучшая в Европе. Шефом ее был лорд Уолсингем. Главным для него было обеспечение безопасности королевы и нейтрализация происков испанской короны. Для решения этих задач все средства были хороши. Именно Уолсингем разыграл комбинацию, которая уже после его смерти привела всех ее участников на эшафот.

У Елизаветы личным врачом был некто Лопес, португалец по происхождению. Поскольку он лечил королеву, его привлек к сотрудничеству Уолсингем, который через врача начал интриговать в пользу претендента на португальский престол дона Альто. А так как Португалия в то время была вассалом Испании, то королева милостиво внимала нашептываниям врача, даже разрешила оказать помощь дону Альто. В 1589 году была предпринята попытка водворить дона Альто в Лисабон, но она оказалась неудачной. А затем – нашествие испанской Армады. Во главе разведки встал новый фаворит королевы граф Эссекс. Для поддержания своего реноме при Елизавете он решил устроить нечто вроде фиктивного заговора и покушения на королеву. Для этого был расконсервирован Лопес и оживлен португальский проект. Дон Альто после первой неудачи растратил все английские деньги. Его приверженцы при виде пустого кошелька переметнулись к испанцам. Эссексу надо было срочно искать новых и решительных фигурантов.

Еще в 1586 году некий Вега предложил испанцам отравить претендента на португальскую корону, причем всего за 25 или 30 тысяч дукатов. Но эта была всего лишь попытка выпросить деньги у дона Мендосы, испанского посла в Париже. Позднее Вега начал действовать все более активно, утверждая, что договорился с доктором Лопесом, который был готов подсыпать яд дону Альто в слабительное; нужны были лишь письменные подтверждения от Филиппа II или его министров. В это время Вега уже работал на Эссекса, а его предложения были провокацией. Эссекс нашел еще одного энергичного сообщника. В 1590 году был составлен план похищения дона Альто, который, сидя без денег, мечтал тайно уехать из Англии. Разведка раскрыла заговор, и его организатор Мануэль де Андрада был арестован. И снова возникает Лопес, который выкупает Андраду из тюрьмы и помогает ему уехать в Париж. Там Андрада пробирается к испанскому послу Мендосе и сообщает, что королевский лекарь предложил ему стать посредником между Лондоном и Мадридом, будто он ищет мира даже ценой выдачи дона Альто. Испанцы поручили Андраде вернуться в Лондон и продолжить переговоры. Лопесу послали бриллиант и кольцо из коллекции драгоценностей шкатулки Филиппа II – наличных денег в испанской казне не было. Через три года этот бриллиант сочли главным доказательством согласия Лопеса отравить Елизавету.

А пока интрига раскручивалась. В 1591 году Андраду арестовывают в Лондоне, и он предлагает свои услуги английской разведке. Эссекс принимает его на службу, селит в доме Лопеса. Но Андрада стреляный воробей, он, чувствуя ловушку, ищет вход. В 1593 году, не получив денег за сведения об испанской армии в Голландии, Андрада снова переходит на службу Испании. Эссексу приходится искать другого фигуранта для будущего процесса. И его находят снова в доме Лопеса.

По приказу Эссекса был арестован португалец Феррера де Гама. У него находят письмо, в котором сообщается о покупке жемчуга, мускуса и янтаря. Следователи сочли это шифровкой, скрывающей подробности отравления Елизаветы. Тут же был арестован главный подозреваемый – доктор Лопес. Феррере сообщают, что доктор начал давать показания и валит все на него. Тот, в свою очередь, топит Лопеса. Феррера рассказывает, что оба они – участники заговора, заготовили яд, но травить должны были не королеву, а дона Альто.

Но эти подробности были уже не важны, главное, заговор раскрыт, и Эссекс решил использовать материалы следствия против своего соперника Роберта Сесила. Однако не успел: Сесил доложил о заговоре первым. Елизавета упрекает Эссекса в аресте личного врача и поспешности, которая нужна при ловле блох, а не при раскрытии заговора. Тогда Эссекс дает приказ применить пытки и добивается своего. 18 февраля 1594 года Феррера под угрозой дыбы показал, что «он имел намерение… чтобы доктор отравил Ее Величество королеву». Еще один португалец, близкий к Лопесу, боясь пытки, дал такие же показания.

24 февраля начались допросы Лопеса. Несколько недель палачи выбивали из лекаря нужные показания, пока несчастный старик не признался во всем, что ему надиктовал Эссекс.

Был назначен скорый суд. Напрасно Лопес пытался уверить судей, что все его признания вырваны под пыткой, он – невинная жертва, запутавшаяся в хитросплетениях разведывательных операций. Он и его «сообщники» были признаны виновными и приговорены к «квалифицированной» казни (медленное отсечение частей тела). Королева, понимая надуманность дела, но не желая ссориться с любимцем, осталась в стороне. Сюжет «дела Лопеса» использовал Шекспир в «Венецианском купце».

А Эссексу этот фальшивый заговор не помог. Вскоре Елизавета лишила его милости, и тогда он организовал настоящий заговор, который и привел его на плаху.

ЖЕРТВА НАУКИ

В небольшом датском городишке Кнудструпе в середине XVI века в семье добропорядочных горожан Браге родился мальчик, которого назвали Тихо. Тихо Браге – так потом звучало его имя в веках. Родители, дивясь уму своего отпрыска, готовили его к карьере юриста. В мечтах они видели Тихо в мантии члена Королевского суда в Копенгагене. Но сам мальчик видел лишь звезды, и это определило его судьбу. В 13 лет он уже постигает право в университете, однако все карманные деньги спускает на книги об астрономии. В 1563 году Тихо тайком наблюдает прохождение Сатурна через Юпитер и находит ошибки в расчетах Коперника. Родители, так и не дождавшись от сына диплома юриста, отошли в мир иной. Браге получил солидное наследство, но главное – свободу для занятий астрономией.

Его имя приобретает известность в ученых кругах Европы, и молодого астронома берет под свое покровительство датский король Фридрих П. Он дарит ученому остров Гвеен в Зундском проливе. Из королевской казны отпускаются средства на постройку обсерватории, покупку инструментов и содержание. Браге также тратит большую часть своего личного состояния. Но денег ему не жалко.

В короткое время на острове вырастает Ураниенбург (1580 г.) – город, которому покровительствует муза Урания, настоящий оазис учености, до которого не дотянуться церковникам и филистерам. Ученые из передовых стран Европы считают честью посетить остров и поделиться своей мудростью. Коронованные особы считали своим долгом проведать остров ученых и подарить им свое благорасположение. Толпы студентов бродят по серым камням острова в поисках знаний и кружки пива. Порядок и уют вносит в Ураниенбург сестра Тихо – милая София.

Открытия следуют за открытиями. Описывается поверхность Луны, создается звездный каталог и, главное, нет здесь никакой бюрократии и надзора. Но такая идиллия не могла продолжаться долго. Умирает король-покровитель, и на престол Дании восходит король Христиан IV, который не понимает, зачем нужно тратить казенные деньги на никому не нужные звезды. Лучше закупить побольше мушкетов, а на Гвеен отправить ревизоров. Ураниенбург пал, не выдержав осады бюрократов. В 1597 году Тихо Браге покидает Данию.

Но мечта о земле обетованной для ученых мужей осталась. Он мечется по Европе, от двора к двору, надеясь отыскать покровителя. И в 1599 году, желая проявить свою благотворительность, император Рудольф II, обитавший в Праге, берет Браге на службу. Неподалеку от столицы астроному отводят замок Бенак и земли рядом. Вновь появляется надежда на создание нового Ураниенбурга. Но этой надежде не суждено сбыться.

В октябре 1601 года астроном внезапно заболевает. Этим вечером он побывал на банкете у барона фон Розенберга. Вернувшись домой, Браге свалился в горячке. Пять ночей без сна, с высокой температурой истощают организм. На шестой день больной впадает в беспамятство. Браге приходит в себя на десятый день болезни и, чувствуя приближение смертного часа, отдает распоряжения. Утром 24 октября Тихо Браге скончался, произнеся напоследок: «Я жил не напрасно?» Наверное, хорошо, что он не знал, что все инструменты и записи погибнут через два десятка лет после проигранной чехами битвы на Белой горе!..

Официальное заключение врачей гласило: смерть от воспаления мочевого пузыря. Но тут же поползли слухи об отравлении – католическая церковь недолюбливала ученого. Но слухи так и остались слухами. И только в XX веке подозрения подтвердились. В 1991 году Национальный музей Чехии передал послу Дании шкатулку с лоскутом савана и прядью волос Браге. В 1993 году волосы были исследованы в Лейпциге, и эксперты установили в них наличие ртути, в сто раз превышающее норму. В 1996 году шведские эксперты в Лундском университете подтвердили выводы предыдущей экспертизы.

Кто конкретно отвечает за смерть ученого, точно неизвестно. Возможно, действительно монахи-иезуиты, а может, кто другой. Американцы Джошуа и Анна-Ли Джилдер в книге «Небесная интрига» обвинили во всем Кеплера, желавшего завладеть научным наследием учителя. Вопрос остается открытым.

ДЯДИ, ПЛЕМЯННИК И ТРАДИЦИИ

Василий Шуйский

М. Скопин-Шуйский

Начало XVII века принесло в Московию темное время Смуты. Межцарствие возносило на вершину власти самозванцев и интриганов. Но это время дало возможность выдвинуться и талантам, которые в иной час не продвинулись бы дальше прихожей боярской Думы. Самым талантливым и бесстрашным среди них был князь Скопин-Шуйский.

Михаил Васильевич принадлежал к многочисленному клану Шуйских. Поэтому семи лет от роду он был отдан в учебу, а затем определен к царскому двору. Хотя Шуйские вели свой род от Рюрика, но влиянием при царе Иване Грозном не пользовались. Только чехарда с престолонаследием после смерти царя, интриги и опалы влиятельных родов позволили им приблизиться к трону.

Благодаря их возросшему влиянию, в 1604 году 18-летний Михаил был пожалован в стольники, а в 1605 году Лжедмитрий I произвел его в «великие мечники». Михаил Васильевич «с мечом стоял» на свадьбе Дмитрия и Марины Мнишек. Лжедмитрий поручил Василию Шуйскому провести следствие по делу об убийстве царевича Дмитрия в Угличе, т. е. самого себя, а Михаилу Васильевичу, его четвероюродному племяннику, привезти царицу Марию Нагую, вдову Ивана Грозного, в Москву.

После смерти самозванца на престол взошел Василий Шуйский, который назначает своего энергичного молодого родственника воеводой. Скопин-Шуйский в 1608 году принимает участие в свадебном обряде. Михаил на свадьбе своего дяди царя выступает в роли дружки, а его жена – свахи со стороны царской невесты. Михаил Васильевич принимает участие в боях против крестьянской армии Болотникова. Затем его посылают на переговоры со шведами в Новгород. Уговорив скандинавов, он в мае 1609 года набирает войско и, получив наемников от шведов, выступает против врагов своего дядюшки.

Под Торжком, Тверью и Дмитровой Скопин-Шуйский разбивает Лжедмитрия II и освобождает поволжские города. Нужно сказать, что главную роль в его войске сыграли отряды иноземцев. Шли они впереди – и враг бежал, останавливались на отдых – и война замирала. В марте 1610 года Скопин-Шуйский снимает осаду с Москвы и торжественно вступает в столицу. Путь к славе и к смерти открыт.

12 марта Скопин и командир шведских наемников Яков Полонус Делагарди, француз по происхождению, протестант по вероисповеданию, выезжают торжественно в Москву. По приказу царя бояре встретили Михаила у городских ворот с хлебом и солью; но горожане предупредили их, задолго до места торжественной встречи привечали героя, падали ниц и со слезами били челом в благодарность за то, что очистил Московию от врагов. Современные полководцу писатели сравнивали прием Скопина с торжеством Давида, которого израильтяне почитали больше, чем Саула. Царь Василий, однако, не показал знаков

неудовольствия, напротив, встретил племянника со слезами радости. Иначе вел себя второй дядя Михаила, князь Дмитрий Шуйский.

Царь Василий от позднего брака своего имел только двух дочерей, которые умерли вскоре после рождения; следовательно, брат его Дмитрий считал себя наследником престола, но узрел страшного соперника в племяннике Скопине, которому любовь народная при не утвержденном еще порядке престолонаследия сулила царский венец.

Василий Шуйский имел откровенную беседу со столь популярным родственником, но тот сумел доказать ему, что притязаний на царский венец не имеет. Хотя и не поведал дяде, что сподвижник Болотникова, дворянский сын Ляпунов, прислал ему грамоту, где всячески поносил царя. А Василию Ивановичу сие уже донесли, и молчание племянника было ох как подозрительным. Несмотря на то что царь не выказывал ни малейшей неприязни к Скопину, народ, не любивший старших Шуйских, толковал уже о вражде дядей с племянником. Делагарди, слыша толки о зависти и ненависти, остерегал Михаила, уговаривал его как можно скорее оставить Москву и выступить к Смоленску против короля Сигизмунда.

Но рок вел полководца к гибели. 23 апреля 1610 года Михаил Васильевич был на крестинах в доме князя Ивана Михайловича Воротынского. С прелюбезной улыбкой на лице поднесла ему чашу тетка его, княгиня Екатерина, жена Дмитрия Шуйского (дочь Малюты Скуратова, сестра царицы Марии Годуновой). Через некоторое время у Скопина тут же на пиру возникло обильное кровотечение из носа, он потерял сознание и после двухнедельных мучений умер. Делагарди послал к Скопину-Шуйскому иноземных лекарей, но никто уже не мог спасти князя Михаила.

Когда пошел слух об отравлении, толпы народа двинулись к дому царского брата, но были разогнаны войсками. Смерть племянника не принесла хорошего его дядьям. Вместо усиления власти Шуйские наткнулись на стену ненависти московского дворянства, что ускорило их падение и пленение поляками впоследствии.

Современник Шуйских, дьяк Иван Тимофеев, так писал об этом деле: «Но вскоре он был своими родными, которые позавидовали его добру, отравлен смертоносным ядом. Некоторые говорят, что виновником угашения жизни его был дядя, носивший венец». Другой автор писал следующее: «Они же, умышленники, долго удобного случая искали, и, обманув лестью, со многими хитростями принесли и поставили перед ним яд смертоносный. Он же, лукавства не ведая, испробовал питье, и вскоре овладела им злая и смертная лютая мука. Врачи многие приходили к нему, и не могли ему никакой помощи оказать. Была же кончина его 29 апреля».

В народной былине пелось о том, что случилось со Скопиным-Шуйским:

«В те поры та дело сделала,
Наливала чашу зелена вина,
Подсыпала в чару зелья лютого,
Подносила чару куму крестовому.
А князь от вина отказывался:
Он сам не пил, куму почтил.
Думал князь – она выпила,
Она в рукав вылила.
Брала же она стакан меду сладкого,
Подсыпала в стакан зелья лютого,
Подсыпала куму крестовому.
От меду князь не отказывался,
Выпивает стакан меду сладкого,
Как его тут резвы ноженьки подломилися,
Его белы ручи опустилися…
Уж как брали его тут слуги верные,
Подхватили под белы руки,
Увозили князя к себе домой».

Даже похоронить Скопина-Шуйского удалось не сразу. По всей Москве искали колоду для богатырского тела его, но так и не нашли, пришлось доставлять издалека.

А дяде убиенного пришлось за грехи его тяжкие пережить падение, польский плен и смерть на чужбине, после которой останки его стали предметом дипломатического торга. Василий Иванович Шуйский был последним царем, прямым наследником Рюрика. После изгнания поляков в Москве воцарились потомки боковой ветви Рюриковичей – Романовы. Но если интервентов им изгнать удалось, то старые дворцовые обычаи, привнесенные из Византии, сохранились. Это хорошо видно на примере выбирания невесты для молодого царя Михаила Федоровича Романова. В 1616 году по всему Московскому царству-государству выбирали невест для царя-батюшки. И из всех претенденток выбрали ко двору девицу Марью Ивановну Хлопову. Привезя ее в хоромы царские, по обычаю сменили девице имя на Анастасию. И дело неспешно двигалось к бракосочетанию, как вдруг донесли Михаилу, что невеста его опасно больна. Это в корне меняло дело. Несчастную девицу Хлопову тут же со всеми родными сослали в Тобольск.

Судьба несостоявшейся царицы изменилась к лучшему с возвращением отца молодого царя, благочестивого Филарета. Ссыльных начали потихоньку переводить ближе к Москве, а в 1620 году перевели в Нижний Новгород. В это время у царя дела семейные складывались неважно. В 1621 году состоялось неудачное сватовство в Дании, в 1623 году – в Швеции. Видя, что так и бобылем можно остаться, дал приказ царь Михаил разобраться, а что же там было со своей, московской невестой? Отец невесты Иван, взятый на следствие, со слезами на глазах утверждал, что ее отравили Салтыковы, дав Марьюшке для аппетита какой-то водки из аптеки, и когда дочурка занемогла, рвотой замучившись, то Салтыков объявил, будто болезнь ее неизлечима. Проверили следователи изложенные факты, и точно, все так и было. Разгневанный царь приказал выслать многочисленных Салтыковых по деревням, мать отравителя заключили в монастырь. Поместья и вотчины у Салтыковых отобрали в казну за то, что они «государевой радости и женитьбе учинили помешку». Но царь все же не вернул Хлопову, оставив экс-невесту и родню ее в Нижнем, только кормовых велели выдавать вдвое. А жену все-таки царь себе нашел дома, по отечественным эталонам красоты.

Но опять судьба отвернулась от царского величества. Всем была хороша княжна Марья Владимировна Долгорукая, но в год свадьбы скоропостижно скончалась, неведомо от чего. Летописец того времени утверждал, что она была порченная. На следующий год государь женился на Евдокии Стрешневой, дочери незнатного дворянина. На этом мытарства Михаила Федоровича наконец-то закончились.

Но следует заметить, что боязнь ядовитых зелий осталась у него на всю жизнь. Поэтому по всему царству постоянно искали отравы и отравителей. Например, в Тобольске обыскали какого-то протопопа и нашли у него в коробке «траву багрову, да три корня, да комок перхчеват бел»; воевода тотчас дал знать об этом царю, и по указу протопоп вместе с коробкой был отослан в Москву. А в 1632 году Михаил Федорович писал псковским воеводам, что «… лазутчики, пришед из-за рубежа, сказывали, что в литовских городах баба-ведунья наговаривает на хмель, который из Литвы возят в наши города, чтоб этим хмелем на людей навести моровое поветрие». Вследствие царской паранойи запрещено было, под угрозой смертной казни, покупать хмель в Литве. В июне 1635 года в Москву приехал обнищавший силистрийский митрополит Иоаким с просьбой о милости и сообщил, зная чем угодить царю: «чтоб государь велел свое здоровье остерегать от грамот турского царя и от подарков его; не было бы какого насылочного дурнота турского султана в грамоте и подарках, потому что на государя султан имеет досаду за мир с польским королем». Митрополиту, естественно, вынесли благодарность за бдительность.

Но кто его знает, может, и прав был государь, опасаясь потравы. Умер Михаил Федорович как-то быстро, не по-царски, а может, и наоборот, в точности, как и все другие цари – от яда. Кто его знает. Во всяком случае, 11 июля 1645 года, в день своих именин, Михаил Федорович почувствовал себя дурно, а уже 13 июля ночью помер. Царица Евдокия ненадолго пережила супруга. Так на царстве остался отрок-сиротинушка Алексей Михайлович, будущий «тишайший» царь.

ВОЗМЕЗДИЕ В ГАРЕМЕ

В 1644 году 40-летний Ислам-Гирей, из рода славных татарских Гиреев, наконец-то добился своего. В июне, путем подкупа турецкого султана и его приближенных, ему удалось сместить с трона своего младшего брата Мухаммеда. Брат отправился в изгнание на остров Родос, а счастливый взяткодатель стал Ислам-Гиреем III, Бахчисарайским ханом.

Его десятилетнее правление совпало с трудным положением соседних держав, что значительно усилило значение Крыма. В Порте царили усобицы, вследствие чего Ислам-Гирей мог держаться гораздо более независимо относительно султанского правительства, чем его предшественники. Еще более укрепило значение Крымского ханства то обстоятельство, что украинские казаки, начав освободительную войну против Польши, искали союза с татарами.

Этот союз между Хмельницким и Ислам-Гиреем дал последнему повод энергично вмешиваться в дела соседних государств. Но быстрый успех во внешней политике вскружил хану голову, он перестал ценить своего казацкого союзника. В результате в 1651 году под Берестечком татары предали казацкое войско, что привело к полному поражению. Разрыв между Киевом и Бахчисараем длился до 1653 года. В 1653 году совместный поход казацко-татарского войска закончился победой над поляками под Жванцем. Но Ислам-Гирей остался верен себе. За обещание поляков исправно платить дань, на которую претендовал хан, и за разрешение в течение 40 дней брать в плен украинских крестьян Ислам-Гирей опять отступился от своего союзника.

Его политика была направлена на ослабление как поляков, так и казаков, он возмечтал, чтобы Крымское ханство играло решающую роль в событиях в Восточной Европе. Но такое балансирование на острие казацких сабель не могло продолжаться долго. Ислам-Гирей не ушел от возмездия казацких разведчиков, а разведка их, созданная Хмельницким, успешно действовала в Варшаве, Москве и Бахчисарае. Смерть настигла хана неожиданно, прямо в его святая святых – гареме. Пленная казачка (имя ее история не сохранила) отомстила Ислам-Гирею за беды, которые тот принес Украине. Она принимала хана в своей спальне, улыбалась, подала ему чашу с отравленным вином, а потом ее зарубили саблями телохранители хана.

То, что казаки не чурались ядов, свидетельствует и польский хронист, который, описывая сражение под местечком Красным, говорит о казацких луках с отравленными стрелами: «Так, пан Диков, подстреленный стрелою в горло, сразу опух, и хотя скоро вырвал стрелу, но тело у него полностью посинело». Так что использование яда украинской героиней было не в диковинку в казацкой среде.

ОПАЛЬНЫЙ ОКОЛЬНИЧИЙ

Подписание договора о военном союзе между Украиной и Московией в 1654 году стало возможным во многом благодаря представителю царя Алексея Михайловича на переговорах в Переяславе, окольничему Бутурлину. Именно его умение подкупить и улестить было решающим фактором во многом унизительном для украинцев процессе переговоров. Царь признал заслуги Бутурлина, пожаловав ему за Переяслав, как за выигранную битву, «дворянство, крытую золотым атласом соболью шубу и прибавку к жалованью».

Василий Васильевич Бутурлин был хорошо известен при дворе. Службу начал в 1634 году. В 1640 году был пожалован в стольники, а через десять лет получил чин окольничего. Зная его непреклонный нрав и умение выполнять царскую волю вопреки всем трудностям, Алексей Михайлович назначил Бутурлина своим наместником на украинских землях.

Окольничий сразу показал свой великодержавный нрав, чувствуя себя в Киеве как в завоеванной области. Начались конфликты. Сначала с духовенством, когда отобрали землю у Софии Киевской под строительство крепостцы. А потом и с гетманом, который требовал выполнения условий договора и просил прислать войска, а не наместников для сбора налогов. Войск царь не дал, они были заняты в Белой Руси, которую Трубецкой отвоевывал у Радзивиллов. Польско-татарское войско без труда зимой 1654/55 года прошлось по Правобережной Украине, сжигая и уничтожая все на своем пути. Бутурлин же с небольшими силами маневрировал возле Киева, требуя от Хмельницкого выполнения требований царя в части финансов и административного переустройства на московский лад.

Но постепенно и до него дошло, что царские инструкции выполнить практически невозможно, гетман и его приближенные и не думают о том, чтобы сделать Малороссию покорной провинцией Москвы. Если дело так и дальше пойдет, то ждет его отзыв в Московию и отставка, а он еще не поживился как следует на богатых украинских землях.

Поэтому, когда началась летняя кампания 1655 года, то небольшое московское войско, состоящее из солдат и наемников, Бутурлин присоединил к казакам Хмельницкого. И не зря. Военная кампания изрядно пополнила его мошну.

Осенью после победных реляций, регулярно отсылаемых Бутурлиным Алексею Михайловичу, царь начал получать доносы на своего верного наместника. Доносы писали не казаки, а обиженные подчиненные окольничего. Основываясь на фактах, Бутурлина обвиняли в том, что он брал взятки от польских городов и замков, за это обходя их стороной. А те города, которые московское войско захватывало, грабил и сжигал, забирая добычу себе вместо присоединения к короне. За большие деньги замирился с ханом вместо того, чтобы «ударить на татар и не дать возможности провести переговоры гетману и хану».

Царь только и ждал предлога, чтобы свалить на кого-нибудь вину за неудачи в Украине. Когда в конце 1655 года Бутурлин прибыл в Киев, из Москвы уже пришел приказ об опале и отзыве окольничего, а «друзья» сообщили, что царь принял решение отрубить голову своему наместнику. Впав в депрессию, Бутурлин не выдержал и «декабря против 21-го числа (по н. с. 31 декабря) в ночи боярина и дворецкого и воеводы Василия Васильевича в Киеве не стало». Окольничий принял яд, чтобы не подвергаться позору опалы.

Слуги обрядили тело и отправили в Москву. Но царь, узнав об этом, дал приказ сжечь тело по дороге. Но от посмертной опалы Бутурлина спасла его жадность. Во время кампании 1655 года казацко-московское войско захватило Люблин. А в этом городе хранилась известнейшая реликвия – частица животворящего Креста Господня. Люблинцы очень гордились своей реликвией и даже за 400 000 злотых отказались в свое время продать ее Папе Римскому. Но Бутурлин, захватив заложников, под угрозой смерти выдавил реликвию из горожан и отправил ее в Москву. Именно за этот подвиг царь отменил свой приказ и дозволил похоронить тело Бутурлина в монастырских стенах.

Бутурлин выбрал именно яд для ухода из жизни, так как в царствование Алексея Михайловича отравление было не редким явлением в кремлевских палатах. И про то говорилось в полный голос. Духовник царя Андрей Савинов требовал от царской семьи, «какою отравою убейте мне супостата моего патриарха». Имелся в виду патриарх Иоаким, который обвинял духовника в ереси. Савинов в этом богословском споре нашел веский аргумент, привычный для Кремля, – яд.

ОТРАВИЛИ НЕ ТОГО?

В декабре 1673 года на острове Чертомлык, который находился поблизости современного села Капуловки Никопольского района Днепропетровской области, появился странный человек. Запорожская Сечь после трудов ратных отдыхала зимой, а тут волнение пошло среди казаков.

Человек этот объявил себя царевичем Симеоном, сыном царя Алексея Михайловича. И объяснял удивленным, но не слишком, потому что и не такое видали, казакам, что, похвалившись погубить бояр, и первым из них – деда своего, боярина Илью Милославского, возбудил этим гнев матери своей, царицы Марии Ильинишны, которая повелела стряпчему Севастьянову отравить его; но тот, отравив певчего, лицом похожего на царевича, тайно отослал последнего в Архангельск, откуда тот пробрался на Дон и у Стеньки Разина находился кашеваром. Подвыпив, царевич показывал казакам в подтверждении своих слов тайные царские знаки на теле.

Казаки поили и кормили Симеонушку, а слухи тем временем о чудесном явлении царевича докатились до Москвы. Озабоченный появлением «сына», царь Алексей Михайлович срочно послал грамоту, в которой пояснял казакам, что царевич Симеон родился 3 апреля 1664 года, а умер 18 июня 1668 года, четырех лет от роду, а ежели б живой остался, то было бы ему всего 9 лет, и вообще этот «Симеон» в действительности сын варшавского мещанина Ивашка Воробьев, подданный князя Дмитрия Вишневецкого.

Но казакам грамота не понравилась. История, рассказываемая Симеоном о яде и чудесном спасении, пришлась им больше по душе. Тем более, что и из Москвы подарков давно не было. Поэтому кошевой атаман Иван Сирко, с дозволения общества, отправил в Москву посольство, которое просило царя еще раз лично удостоверить, что царевич не есть царевич. Царь поспешил

посольство наградить, казакам подарки снарядить, а Симеона попросил выдать. Честно говоря, Симеон всем на Сечи уже надоел. Кормить и поить полгода даром и слушать одно и тоже казакам прискучило. Поэтому кошевой атаман Иван Дмитриевич Сирко, с дозволения запорожского общества, отослал Симеона в Москву: разбирайтесь-ка вы сами. Лже-Симеона казнили в Москве 16 сентября 1674 года.

БОЯРСКИЕ ИНТРИГИ

В златоглавой Москве умирал царь – «тишайший» Алексей Михайлович. Но назвать «тихим» период его царствования нельзя. В трудах и заботах провел на троне свой век государь, а ныне почил в бозе. Он отринул все мирские заботы и среди них главную – кому же оставить царство Московское? Хотя от своих жен имел тринадцать детей, но вопрос оставался открытым. Умирал царь вроде бы от скорбута – хронической цинги. В начале января 1676 года Алексей Михайлович слег от простуды и больше не встал. Перед своей кончиной, которая случилась в ночь с 29 на 30 января 1676 года, освободил сосланных и простил должников.

Среди царского двора на момент смерти государя сильнейшей партией была нарышкинская во главе с боярином Матвеевым. В борьбе с этим кланом объединились все остальные приближенные к царю, решив отложить грызню между собой на потом. Целью было посадить на престол несильного умом царевича Федора Алексеевича, и для этого были пущены слухи и наветы. Несчастного царевича, скорбного не только духовно, но и физически, желавшие добраться до власти бояре волокли для принятия присяги в Грановитую палату на руках. А получив искомую присягу, тут же начали свару с Артамоном Матвеевым.

Боярина Матвеева обвинили сначала в том, что он утаил смерть царя, подкупил стрельцов, чтоб они стояли за младшего царевича, Петра Алексеевича, и только ночью известил бояр. Но глава враждебной Матвееву партии, князь Юрий Долгорукий, с верными ему боярами успел посадить на престол Федора Алексеевича, старшенького брата, но умом послабее Петра. Утвердившись возле трона, враги Матвеева решили окончательно избавиться от грозного боярина.

Артамона Сергеевича Матвеева обвинили во многих винах: в покушении на жизнь царскую, в чернокнижии. Сделать это было тем легче, что боярин заведовал царской аптекой. И тем более, что смерть царя Алексея была для всех полной неожиданностью – был он еще далеко не старым и казался крепким человеком. Нашелся и доносчик – лекарь Давид Берло, который якобы самолично видел, как Матвеев занимается чернокнижием и готовит яды. Да еще письмо подметное в палаты царские доставили, в котором Матвеева обвиняли в том, что волшебством хотел помешать женитьбе царского величества на своей воспитаннице Нарышкиной. Это последнее обвинение было полностью лживым, так как все происходило совершенно иначе, но враги Матвеева и это зачли ему в вину. Ведь донос был о женитьбе царской.

А дела свадебные у Романовых в XVII веке были больным местом. Еще когда в начале своего царствования «тишайший» Алексей Михайлович решил найти себе жену, то дела у него пошли так же неудачно, как у отца его Михаила Федоровича. В начале 1647 года по царскому повелению по всей Московии начали собирать невест. Из 200 девиц, отобранных в первом туре, выбрали во второй тур шесть самых красивых, а финалисткой стала дочь Федора Всеволжского. Узнав о своем счастье, по женскому обычаю победительница от сильного потрясения упала в обморок. Тут же заключили, что она больна падучей болезнью, и победительницу быстренько сослали с родными в Сибирь. Причиной обморока несостоявшейся невесты, по одной версии, были испортившие Всеволжскую матери и сестры знатных девиц, которых царь не выбрал, а по другой – боярин Морозов. Он был близок к царю, но хотел стать еще ближе, и для этого надо было женить Алексея Михайловича на одной из сестер Милославских, а самому жениться на другой. Во время следствия по делу испорченной невесты крайнего нашли быстро. Им стал Мишка Иванов, крестьянин боярина Никиты Ивановича Романова. Его обвинили в «чародействе, в косном разводе и в наговоре». Мишку казнили, а царь 16 января 1648 года женился на Марье Милославской. Морозов же, будучи вдовцом 50 лет, женился на ее сестре Анне. Поэтому обвинения, возведенные на Матвеева, были восприняты в Кремле с пониманием и учетом уже имевшегося опыта.

В начале царствования Алексея Михайловича такие интриги у Морозова еще могли пройти. Царь после смерти родителей чувствовал себя одиноко и искал поддержки у ближайшего окружения. Поэтому он был привязан к Морозову и даже спас его во время соленого бунта от восставших. Позднее, почувствовав себя увереннее, Алексей Михайлович отодвинул Морозова в тень. И в следующий раз царь уже самостоятельно в 1670 году выбирал из 67 претенденток новую жену.

Но несмотря на желание царя самому устроить свою судьбу, за его спиной уже маячила тень Артамона Сергеевича Матвеева. Благодаря своим ухищрениям, тот втайне от царя вывел в царицы племянницу одной из своих жен (урожденной Гамильтон) Наталью Кирилловну Нарышкину. Она выиграла смотр царских невест, проходивший с ноября 1669 года по май 1670 года. Но тут у Матвеева все чуть не сорвалось. При дворе появилась Авдотья Ивановна Беляева, сразившая и царя, и его приближенных невиданной красотой. Надо было что-то делать. И Артамон Сергеевич распространил во дворце подметные письма, в которых охаивались все претендентки, прошедшие последний тур отбора, кроме Беляевой. Родичи Беляевой тут же попали под пытки и быстренько признались в слишком вольных речах и, что особенно преступно, в попытке сговора с царскими врачами для «соумышления злодеяния после женитьбы царского величества на Авдотье».

Беляевых и красавицу – кого на плаху, кого в Сибирь, а 22 января 1671 года Алексей Михайлович венчался с Нарышкиной. Вскоре после этого Матвеев возглавил самый главный среди других Посольский приказ и получил чин окольничьего. В грамотах и указах появилась новая формулировка – «По указу великого государя и по приказу боярина Артамона Сергеевича Матвеева».

Поэтому падение с таких вершин для Матвеева было особенно болезненным, тем более, по ложному доносу, извращавшему его роль во время царской женитьбы. В 1676 году Матвееву зачли указ, что «указал великий государь быть на службе в Верхотурье воеводою». Забрав сына, племянников, монаха, священника, учителя, дворню большую да две пушки, отбыл Морозов в ссылку. Но догнал его по дороге донос Берло, и в Лаишеве Матвеева остановили: приехал полуголова московских стрельцов Лужин и потребовал книги лечебника, в котором многие статьи писаны цифирью, потребовал выдачи двух людей: Ивана-еврея и карлу Захара. Матвеев на требования отвечал, что книги такой у него не имеется, а людей выдал. С месяц прожил опальный Матвеев в Лаишеве, когда опять из Москвы обыск, опять забрали кого-то из людей и взяли показания у боярина о том, как составлялись и подносились лекарства больному царю. Матвеев показал, что лекарства составлялись докторами Костериусом и Стефаном Симоном по рецептам, а рецепты хранятся в аптекарской палате. Всякое лекарство перед царским употреблением отведывал прежде доктор, потом он, Матвеев, а после него дядьки государевы, бояре – князь Федор Федорович Куракин и Иван Богданович Хитрово, после же, что оставалось, допивал опять он, Матвеев, в глазах государя.

Затем ссыльных перевели в Казань, и там Матвееву объявили его вину. Оказывается, дядьки государевы показали, что боярин никогда не пил остатков, что с доктором Стефаном и переводчиком греком Спафари, запершись, читали черную книгу. После дознания по указу государя, а фактически по навету врагов Матвеева, отняли у него боярство и вместе с сыном сослали в Пустозерск.

Однако не сломили боярина ни невзгоды, ни холода. Вернулся в кремлевские палаты и опять стал грозой для врагов своих. Но 14 мая 1682 года, после смерти на 21-м году жизни царя Федора Алексеевича, поднялись стрельцы, удалые молодцы. Сначала били своих начальников. Рассекли на части думного дьяка Ларионова, заведовавшего Стрелецким приказом. Заодно ограбили и его дом. А при ограблении нашли каракатицу сушеную, которую дьяк держал в виде редкости. «Это змея, – закричали стрельцы-молодцы, – вот этою-то змеею он отравил царя Федора». Не со зла потом убили сына Ларионова, Василия, а за то, что знал про змею у отца и не донес. На следующий день начали искать «врача-отравителя» фон Гадена, которого обвиняли в отравлении Федора. Не отходя от царской аптеки, взяли на бердыши и боярина Матвеева, заведовавшего царскими лекарствами и уличенного уже в свое время в злодейских умыслах, и родню его. И очень сильно искали лекаря Данилу Гадена, который в аптеке с Матвеевым зелья изготовлял.

Но так как ушлого лекаря-немца нигде не смогли сыскать, то в досаде убили его помощника, Гутменьша, и 22-летнего сына фон Гадена. Хотели было и жену лекарскую попользовать да умертвить, но царица Марфа Матвеевна выпросила ей жизнь. Толпы озверелых стрельцов ходили по кремлевскому двору и требовали выдать им злодеев, Ивана Нарышкина да доктора Данилу. Врач Даниил фон Гаден сначала прятался от бунтовщиков в Марьиной роще, но затем голод пригнал его в Немецкую слободу. Там его рано утром 17 мая в одежде нищего, в лаптях и повязали стрельцы. Сразу ударили в набат, созывая на суд праведный. Стрельцы, напившись до безобразия, в одних рубахах, с бердышами и копьями пошли огромной толпой ко дворцу, ведя впереди себя свою несчастную жертву. К ним вышли и начали заступаться царевны и царица Марфа Матвеевна, уверяя разъяренных поимщиков, что Гаден на их глазах делал лекарства и пробовал их, и им давал. «Это не одно и только, что он уморил царя Феодора Алексеевича, он чернокнижник, мы в его доме нашли сушеных змей, и за это надобно казнить его смертию», – отвечали царице стрельцы. И взяли фон Гадена на дыбу и пытали его жестко в Константиновском застенке. И сознался Даниил в помощи боярину-отравителю, который подсыпал-таки зелье государю и уморил его. И просил лекарь три дня сроку, чтоб указать всех, кто виновен. Но срубили голову ему стрельцы удалые, а тело разрубили на куски на Красной площади. И была это последняя жертва бунта стрелецкого, о котором потом столб в Кремле напоминал, а у Петра Алексеевича нервная падучая от переживаний случилась.

За границей также прослышали про стрелецкий бунт. Из Польши сообщали своим европейским конфидентам, что «царь Феодор Алексеевич хотел подать помощь Польше, но бояре не позволили, а потом и жену его, которая носила фамилию Грушевских, отравили, а напоследок и самого царя извели и весь род царский истребить хотели». События и причины бунта, пусть и в искаженном виде, а получили резонанс за границей.

Смерть Матвеева не успокоила царскую семью, и хоть затем столб с условиями замирения стрелецкого бунта снесли, но поиски отравителей в Москве продолжались. В мае 1698 года, например, стольник Петр Волынский донес на дворовую Авдотью Нелидову, обвинив ее в порче. По наказу правительницы Софьи Алексеевны Авдотью взяли на допрос, и она показала: «Была я в Преображенском и вынула землю из-под следа государева и эту землю отдала для составу крестьянской женке Фионе Семеновой, чтоб сделала отраву у себя в доме, чем известь государя на смерть», затем: «Ходила я в Марьину Рощу с этим составом и не улучила времени, чтоб вылить его из кувшина в ступню государеву». Состав этот, показывала Авдотья, был красен, точно кровь: «Если б мне удалось вылить его в ступню, то государь не жил бы и трех часов». Под государем имелся в виду братец Петр Алексеевич, злейший враг Софьи. Поэтому, желая убедиться в действенности отравы, с целью ее дальнейшего исследования, она приказала еще раз поднять Авдотью на дыбу. Каково же было разочарование правительницы, когда Авдотья закричала, что все поклепала. Так и не сумела до своего падения Софья Алексеевна отыскать достойного отравителя.

РОГ ЕДИНОРОГА И БИБЛЕЙСКИЙ КОВЧЕГ

В Средневековье существовала твердая убежденность в том, что никакой яд не может подействовать в том случае, если напитки пить из рога единорога. Самые ранние изображения этого мифического животного относятся к III тысячелетию до н. э. и были найдены в Индии в легендарном городе Мохенджо-Даро. Древние эллины считали единорога реальным животным и определяли ему место обитания то в Индии, то в Африке.

Это мифическое животное описывал еще греческий историк Ктесий в своей книге про Индию: «Там водятся дикие ослы, ростом больше лошади. Тело у них белое, голова темно-красная, а глаза голубые. На лбу рог». Ктесий утверждал, что рог единорога на конце заострен, у основания белого цвета, в середине – черного и оканчивается пурпурным. Он также писал, что порошок, соскобленный с этого рога, является отличным противоядием и пьющие из рога защищены от судорог и отравлений. В представлениях персов единорог был трехрогий, шестиглазый, девятиротый, с золотым полым рогом; стоит он посреди океана и рогом очищает волны от всяческого загрязнения. В мифологии Древнего Китая известно целых шесть видов единорога. Китайцы называли это животное цинлинь и считали, что живет оно 1000 лет. Цинлинь в китайской мифологии имел тело оленя, шею волка, хвост быка, один рог, заканчивающийся мягкой шишкой, копыта коня, разноцветную шерсть. Когда цинлинь идет по земле, то не сломает и травинки, не раздавит букашки, он не ест живых тварей, а питается чудесными злаками.

На средневековых столах знатных особ в Западной Европе были распространены «креденцы» (от латинского «credere» – доверять). Они представляли собой нарядно украшенную крышку, которой накрывали выставленную на стол еду и питье. Перед началом трапезы повар торжественно снимал креденец и пробовал приготовленное. Внутри же этой крышки прикрепляли, для гарантии от отравления, рог единорога. На одной европейской миниатюре XV века изображен Св. Бенедикт, отшвыривающий поданный ему кусок хлеба, рядом с ним фигура единорога как символ того, что святой угадал, с Божьей помощью, отраву.

В силу единорога верили долгие столетия, вплоть до начала нового времени. На поиски его посылали целые экспедиции. Каждый уважающий себя и дорожащий своей жизнью монарх имел хоть маленький, но собственный рог единорога. За него платили бешеные деньги и не жалели ни серебра, ни золота. Например, рог, принадлежавший в XVII веке английской королеве Елизавете I, стоил 40 000 (по другим данным, 10 000) фунтов стерлингов.

Стремлением обезопасить себя царствующие особы и богатые людей рангом пониже плодили многочисленных мошенников, которые, опираясь на сочинения Ктесия и других древних ученых, создавали поддельные произведения искусства. При этом покупатели выслушивали целые поэмы, посвященные смертельно опасной охоте на единорогов. Целая европейская сеть торговцев получала хорошую прибыль от массового производства и продажи чашек и солонок из поддельных «рогов единорога». Вера в чудодейственный рог была настолько велика, что лишь в годы Французской революции в дворцовом этикете была отменена церемония снятия пробы с королевских блюд на предмет обнаружения в них яда.

Рассказывали, что самым популярным способом добывания рога считался способ приманивания единорога на наживку. Наживкой служила прелестная девственница. Добытчики рога сажали юную деву под дерево. Влекомый ароматом целомудрия единорог выбирался из лесной пущи и осторожно приближался к прелестнице, чтобы преклонить голову ей на колени. Девственница нежно поглаживала его рог, пока убаюканный единорог не засыпал. Тогда коварная доставала припрятанный топор и, торжествуя, отрубала рог, клича на помощь охотников с собакой. Зачарованные слушатели не скупились на оплату диковинки, добытой таким хитроумным способом. Большим разочарованием для европейцев стало то, что, когда они добрались до тех мест, где якобы водился единорог, толстокожее неповоротливое животное не соответствовало легендам и на девственницу не обращало никакого внимания.

В Московии единорога называли «инрогом», или «инроком». Считалось, что существо это бесполое, срок жизни ему 532 года, после чего единорог приходит к берегу моря, сбрасывает свой рог и умирает, а сброшенный рог превращается в гигантского червя, из которого рождается новый единорог. «Единорог – зверь, всем зверям зверь» – пелось в старинной российской песне. Представления об этом мифическом животном были самые фантастические. Например, утверждалось, что индрик-зверь (единорог) – подземный зверь, «ходит по подземелью, словно солнышко по поднебесью». А вот описание диковинного существа из одной московской рукописи XVII века, так называемого «азбуковника»: «…Се зверь, коню зело подобен, с копытом раздвоенным, брадою козьей, коего лоб длинным витым рогом увенчан. Быстр он весьма и дик. Охотникам зверя сего схватить никогда не удается. Единый же способ таков: молоденькая непорочная девица, в лесу сев, ласкою к себе неукротимого зверя приманив, положит главу его к себе на колени. Зверь же, ласкою плененный, тут же немедля и уснет. Ловцы тогда им без усилий овладеют… Рог сей к тому же и упруг – окружат единорога охотники у края пропасти, вмиг мощным прыжком вознесется над скалами и вот уже летит в пропасть, выставив рог. Согнется рог и тут же распрямится».

Крымский хан Менги-Гирей прислал Ивану III перстень с частицей рога диковинного зверя из «Индустанской земли». Считалось, что если к перстню прикоснуться языком перед началом трапезы, он охранит от отравления. Кубки и чаши, отделанные этим рогом, якобы издавали «шипение», если в них наливали отравленное вино. В начале XVII века процветала в Париже у Нового моста лавчонка, где торговали обыкновенной водой, но в кадку погружен был кусок «единорожьего рога». Вода считалась лекарственной, и ее охотно покупали.

Кроме рога, в те времена те, кто опасался яда, искали еще одно чудесное средство – смолу Ноева ковчега. Предание, популярное в позднее Средневековье, гласило, что смола, которой Ной просмолил бревна своего ковчега, имеет чудодейственную силу. После того как ковчег оказался на Арарате, местные жители стали добывать эту смолу, перемалывать ее в порошок и употреблять в качестве универсального противоядия. Килограммы этого порошка позволили многочисленным искателям «ноевой семьи» поправить свое материальное положение, а верящим им – убавить свое.

Также боящиеся отравления использовали драгоценные камни, якобы менявшие цвет и предупреждавшие о беде. Пили из кубков, сделанных из материала, который запотевал, если в вино был всыпан яд. Наиболее прославленным талисманом считался камень под названием «безо-ар» (от арабского слова «безодар» – ветер, т. е. вещество, рассеивающее силу яда). Этот блестящий, с зеленовато-черным отливом камень извлекался из желудка жвачных животных: антилоп, коз, лошадей и др. Заглатываемый камешек, волосы или другие неперевариваемые предметы в желудке животного обволакивались холестерином, холевой кислотой, фосфорнокислыми солями, т. е. превращались в камень, типичный при желчно-каменной болезни. Ценился такой камень на вес золота, а иногда и дороже золота.

Безоаровый камень был у английской королевы Елизаветы I (1533–1603 гг.). В начале XIX века персидский шах прислал безоаровый камень Наполеону, но император сказал, что это пустое суеверие и велел бросить камень в огонь. Возможно, зря, ведь считается, что умер он от отравления. В XX веке антитоксичные свойства безоара подтвердил американский биохимик Эндрю Бенсон. Он сообщил, что в камне действительно имеются два механизма обезвреживания соединения мышьяка. Между фосфорнокислыми солями камня и соединениями трехвалентного мышьяка происходит реакция обмена. Пятивалентные соединения мышьяка связываются в нетоксичный комплекс с гидролизным кератином, образованном в камне из белка волос.

А вот цари древнеармянского царства верили в силу пестрого змеевика. Этот минерал, по их мнению, обезвреживал любой яд. К камням, обеспечивающим безопасность владельца, относили и полудрагоценный сердолик, который мог защитить от злых чар.

Много слухов ходило о связи ядов с алмазами. Считали, что алмаз «излечивает слабоумных и бесноватых. Если к алмазу поднести яд, алмаз запотеет, из него выступит влага». Считали также, что алмаз лишается блеска под действием свинца, обнаруживает неверность жен, а алмазный порошок является опасным ядом. Долгое время в Европе ходила легенда, что известный врач Парацельс был отравлен алмазным порошком. В XVII веке Ансельм Боэций де Боот из Брюгге писал, что «алмаз, в отличие, например, от мышьяка, не усваивается организмом и поэтому не может превращаться в какую-либо ядовитую субстанцию. Он не обладает свойствами яда как целиком, так и в виде порошка, хотя ученики Парацельса до сих пор утверждают обратное». В XVIII веке выводы де Боота подтвердил Урбан Фридрих Брюкман. В книге «Рассуждения о драгоценных камнях» он писал: «Древние также неправильно полагали, что алмаз не дает магниту притягивать железа, обезвреживает яды, помогает от беспокойства и тоски и поэтому зовется анахитом (освобождающим от страха). Некоторые и в наше время ошибочно считают, что алмазный порошок можно употреблять как смертельный яд, так как при приеме внутрь он якобы разрезает кишки». Значит, неправ был Иван Грозный, державший алмаз в своей сокровищнице как потенциально смертельный яд.

Хотя в средневековой Индии была известна история любви, закончившаяся трагически именно из-за отравления драгоценным камнем. В Центральной Индии находился небольшой султанат Манду. И правил им султан Баз Бахадур, и была у него в гареме любимая жена Рупамати («красавица»), пережившая всяческие унижения и родительский гнев, чтобы попасть в гарем к любимому. Отец даже хотел отравить ее опием, чтобы не позорила его честь, но потом разрешил влюбленным сыграть свадьбу. Все хорошо бы, но тут император из династии Великих Моголов Акбар решил положить конец независимости султаната. Во главе войск был поставлен Адхам-хан, который легко разбил небольшое султанское войско. Он стал обладателем всех сокровищ Баз Бахадура, в том числе и его гарема, где была Рупамати, известная своей красотой. Рупамати, желая избежать бесчестья, переоделась цветочницей и попробовала сбежать. Но воины Адхам-хана поймали ее и убили помогавших ей братьев. Прошло несколько дней, и наконец красавица сменила гнев на милость и согласилась принять в своих покоях изнывавшего от вожделения Адхам-хана. Когда он пришел, Рупамати встретила его прощальными стихами, потому что за мгновенние до того, как он появился, она проглотила толченый изумруд и теперь готовилась к смерти. Рупамати умерла, но что было причиной ее смерти – самовнушение или камень, трудно сказать.

Не надеясь на волшебный камень и «креденцы», владыки заводили при своих дворах должности пробователей, которые были в свое время и при дворах римских императоров. В Европе они получили название «мундшенки».

Интересное приспособление находилось в Средние века в столице Византии. Побывавший в XII веке в Константинополе новгородский купец так описывал эту диковинку: «Там же наров (засов) вкладают в рот мужа и жены, да аще кто будет яд змеин снел, или отравлен како, то не может выняти изо рта, дондеже вся злоба изыдет слюнами изо рта». То есть путешественник описывал приспособление для излечения отравленных. При захвате Константинополя крестоносцами в 1203 году западные рыцари также дивились загадочному предмету: «В Святой Софии у дверной ручки главных ворот висела трубка-засов из какого-то неизвестного сплава; а величиной она была с рожок, в который трубят пастухи. Кто вставлял в рот эту трубку, то едва лишь он ее, бывало, вставит, как трубка эта присасывалась к нему и высасывала из него всю эту немочь, так что вся она вытекала вон через глотку, потом трубка эта держала его так крепко, что заставляла его изнемогать от натуги, закатывать глаза, и он не мог уйти до тех пор, пока трубка не высасывала из него всю немочь; а кто был больше болен, того трубка и держала больше, если же ее брал в рот человек, который не был болен, то трубка и не держала его ни мало ни много». Из подобных описаний можно сделать вывод, что в этом «засове», возможно, использовался пневматический принцип для очищения желудка от ядовитых веществ.

Но иногда боящиеся отравлений пугались не того, что следует, и оберегались совершенно напрасно. Дурной славой в средневековой Европе пользовалось, например, растение мандрагора из семейства пасленовых и совершенно незаслуженно, хотя ведьмы и колдуны не мыслили себе отравных зелей без этого корня. Мандрагоре сверхъестественные качества приписывались в силу определенных снотворных и возбуждающих свойств, а также сходства ее корня с нижней частью человеческого тела. Подземные стебли-корни у мандрагоры своеобразно ветвятся, образуют толстые (до 25 см) крахмаловместилища. В корнях растения содержатся алкалоиды гиосциамина, скополамина, атропина и другие. Пифагор называл мандрагору «человекоподобным растением». Согласно поверьям, тот, кто услышит стон, издаваемый мандрагорой при ее выкапывании из земли, должен умереть; чтобы избежать смерти человека и вместе с тем удовлетворить жажду крови, якобы присущую мандрагоре, при выкапывании этого растения рядом сажали собаку на привязи, которая, как считалось, погибает в агонии, когда корень появляется из земли.

Существовало поверье о происхождении мандрагоры из поллюции повешенного человека. В поверьях украинского народа мандрагора (переступень) вырастает из трупов деток, умерших без крещения. Может превращаться в ребенка и неожиданно исчезать. Юноши носили кусочки мандрагоры в качестве любовного амулета. В Средние века представление о том, что мандрагора может вызывать зачатие, обусловили появление целой индустрии изготовления поддельных мандрагоровых корней.

В Аравии считалось, что мандрагора ночью светится, и ее называли «свечой шайтана», в Европе называли «цветком ведьмы», считалось, что колдуны с помощью мандрагоры могут лишить человека красоты и рассудка, околдовать, причинить вред здоровью. Вместе с тем, мандрагора может сделать человека неуязвимым, помогает обнаруживать сокровища, клады, может использоваться для предсказаний и других чародейских штучек. А вот отравить мандрагора никого не могла, и поэтому боялись ее зря.

РИМСКАЯ ЭПИДЕМИЯ

В 1659 году папа Александр VII получил сообщение, что в Риме вспыхнула эпидемия отравлений и что в этих преступлениях замешаны светские женщины, жертвами которых стали их мужья или любовники. Папа приказал расследовать дело, была выявлена некая Иеронима Спара, занимавшаяся гаданием и продававшая яды. Отравительница якобы назвала имя Тофаны, которая то ли давала ей яды, то ли обучила их изготавливать. Все женщины, замешанные в отравлениях, были казнены. Не вызывает сомнения, что существовала в действительности очень ловкая отравительница, которая звалась Тофаной или Тофанией (Теофания ди Адамо), но, вполне возможно, что этим именем легенды называют не одну отравительницу, так как исторические сведения достаточно путаны.

Другая версия рассказывает о Тофане, проживавшей в Неаполе и продававшей за большие деньги таинственную жидкость в маленьких пузырьках с изображением святого. Они были распространены по всей Италии и назывались неаполитанская водичка, «аква Тофана» или «манна Святого Николая Барийского». Жидкость была прозрачна и бесцветна и не вызывала подозрения, так как изображение на бутылочках святого позволяло думать, что это церковная реликвия. Деятельность отравительницы продолжалась до тех пор, пока лейб-медик Карла VI Австрийского, исследовавший жидкость, не заявил, что это яд и что в состав его входит мышьяк. Тофана не признала свою вину и спряталась в монастыре. Аббат и архиепископ отказались ее выдать, так как в тот момент церковь конфликтовала со светской властью. Негодование в обществе было столь велико, что монастырь окружили солдаты. Тофана была схвачена, казнена, а тело ее забросили в монастырь, в котором она скрывалась. Хроники сообщают, что это произошло в Палермо в 1709 году (по другим источникам – в 1676 г.) и что Тофаной было отравлено более 600 человек. Имеются сведения еще об одной Тофане, которая промышляла со своими ядами во Франции.

ЖЕЛЕЗНАЯ МАСКА

Николя Фуке по критериям Французского королевства был родом не из знатной семьи. Но по меркам нарождающейся буржуазии он был благородного происхождения – из семьи банкиров и судовладельцев. Фуке, как и его родственники, пошел по финансовой части. А так как в то время во Франции без хорошего покровителя прожить было невозможно, молодой Николя нашел поддержку в лице кардинала Мазарини, который с удовольствием принял под свое крыло молодого финансиста, так как знал его семью и его таланты.

Помогая финансами и советами во время борьбы кардинала за власть, Фуке, перебиваясь на должности интенданта армии, дождался того момента, когда Мазарини стал всевластным министром и начал править королевством. В 1653 году победивший кардинал назначил своего финансового советника одним из двух суперинтендантов (министров) финансов. Целых 18 лет преданно служил кардиналу Фуке, помогая тому обогащаться.

На должности суперинтенданта таланты Фуке раскрылись полностью. Он выступал в роли царя Мидаса, по его воле любое желание регентши, Анны Австрийской, обеспечивалось золотом (впоследствии он обратился к ней за защитой, намекнув на ее интимные связи, но этим лишь обозлил королеву-мать). Любой военный поход Мазарини был обеспечен финансово. Ничего, что бедные еще больше беднели, что монета весила меньше. Главное – отчетность, а эта важная вещь для любого банкира была в порядке. Был в порядке и сам Фуке. Он разбогател достаточно, чтобы не знать, куда девать деньги. Он становится меценатом. Художники, поэты, актеры вьются вокруг точно мухи.

Беда подкралась неожиданно. Умер Мазарини – покровитель, который спасал от ревизий. Но Фуке не знал, что покровитель ненавидел своего банкира, только терпел из нужды. Перед смертью, в 1661 году кардинал передал компромат на Фуке Людовику XIV. Изложенное в документах кардинала подтвердил и донос Кольбера, коллеги Фуке на ниве финансов, который долгое время собирал компрометирующие факты и документы на соперника.

Король приказал начать неофициальное расследование. И сразу же всплыли убийственные для министра факты. Одним из фактов, который был квалифицирован как государственная измена, стала покупка в сентябре 1658 года за 1 млн 300 тыс. ливров острова Бель-Иль в Атлантическом океане. В предчувствии плохих времен, Фуке купил остров, перестроил бывший там монастырь, возведя на его месте крепость, и нанял небольшую армию наемников, которая подчинялась только ему. Все это было нарушением закона, что и подтолкнуло короля к аресту финансиста. А тут еще масла в огонь добавил родной брат министра Базиль, которому не хватало 150 тысяч ливров ренты в год, и он завидовал богатству родственника. В январе 1661 года он обвинил Фуке в воровстве, в расходовании 30 млн казенных денег на собственное строительство и принуждение женщин к сожительству. Этот донос попал к королю.

Начав атаку на своего министра, Людовик сначала лишил его права подписи чеков для оплаты секретных государственных расходов, а на них шли миллионы. Затем король пообещал Фуке почетный титул герцога, даруемый только самым родовитым дворянам, но не судебным крючкотворам. Людовик уговорил Фуке продать должность генерального прокурора, дававшую некоторую неприкосновенность, за 1 млн 400 тыс. ливров. Но все бы обошлось без скандала, если бы Фуке не сделал своим врагом новую фаворитку короля Луизу де Лавальер. Желая угодить Людовику, Фуке предложил Луизе 200 тысяч за сближение с королем. Оскорбленная дама все рассказала своему покровителю. Король принял решение об аресте Фуке, но перед этим успел занять у того денег. 4 сентября 1661 года Фуке арестовал де Сен-Map – помощник лейтенанта мушкетеров д'Артаньяна. Благородный гасконец отказался быть тюремщиком, несмотря на приказ короля (хотя, по другой версии, именно д'Артаньян арестовал Фуке и держал его в заточении).

Под охраной 40 мушкетеров Фуке был отвезен в Отель де Руже, затем по подземному ходу переправлен на корабль и под охраной 100 человек начал свои скитания по тюрьмам Франции. В дороге он подписал документ, предписывающий коменданту Бель-Иля сдаться.

При аресте были захвачены бумаги Фуке, которые он неосторожно хранил дома. Среди них была рукопись под красноречивым названием «Проект восстания против Мазарини», написанная в 1658 году. Вместе со следствием 15 ноября была назначена ревизия. Результаты ее были однозначны. Король решил устроить показательный процесс над вором и изменником. 3 декабря 1661 года начались заседания специально назначенной судебной палаты по делу экс-министра Фуке. Но результаты заседаний были совсем не такие, каких ожидал Людовик. Крал, но в меру, в основном, исполняя приказания Мазарини, остров Бель-Иль целостности королевства не угрожал, сношений с иностранными дворами с целью измены не имел. Многие документы, изобличающие Фуке, были подделаны Кольбером и Лувуа, которые сразу же после ареста Фуке захватили все финансовые учреждения в стране. Дело затягивалось. Король потребовал от судей вынесения вердикта. Наконец, в 1664 году члены палаты (9 – за смертную казнь, 13 – за изгнание) приговорили подсудимого к изгнанию, чем накликали на себя гнев короля. Фуке за границей, с такой-то головой, сколотит себе еще одно состояние и будет жить, припеваючи, назло Людовику. Собственным указом король приговаривает Фуке к пожизненному заключению.

Николя Фуке темной ночью вывозят из Парижа. Путь его лежит в Северную Италию, в крепость Пиньяроль, где под охраной де Сен-Мара (за свою верную службу тюремщик потом получил должность коменданта Бастилии) он проведет 15 долгих лет без связи с волей. Лишь в мае 1679 года его жена и дети получили первое и последнее свидание. Все отвернулись от семьи Фуке, и только секретный агент французского правительства Гурвиль, который раньше был на связи у Фуке и работал на Мазарини, передал семье заключенного 100 000 ливров на проживание.

И все эти годы Фуке хранит молчание о тайнах короля и королевской семьи, доверенных ему Мазарини. Где бумаги, раскрывающие секрет рождения короля (говорили, что Мазарини был тайным супругом Анны Австрийской), и другие, не менее пикантные подробности из жизни главы королевства, следствие установить не смогло. И в конце концов Людовик решает – раз не нашли, то и не найдут. И по приказу короля тюремщики 23 марта 1680 года дают на ужин заключенному Фуке яд. Он умирает, а бумаги действительно так и не нашли. Чтобы причина гибели узника не выплыла наружу, акта о смерти не составляли, вскрытия не делали, гроб сразу запломбировали государственной печатью.

А при чем чем же тут Железная маска? В то же время, что и Фуке, в Пиньяроле сидел таинственный узник в железной маске. И некоторые исследователи считают, что таинственным узником мог быть и Фуке. Но это только гипотеза.

ДОГАДЛИВЫЕ ДОНОСЧИКИ

Не так давно быть доносчиком считалось прибыльным и уважаемым делом. Еще в императорском Риме сикофант (доносчик) получал хорошее вознаграждение от щедрот цесаря. Это уже в Московии появилась мудрость: «Доносчику – первый кнут», которая заставила некоторых из них призадуматься, но число доносов не уменьшила, ибо любая власть при любой политической системе, даже самой демократической, может удержаться лишь тогда, когда опирается на штык (армия) и на донос (спецслужбы).

Но обратим свой взор на родину парламентской демократии – Англию XVII века. Бурные события английской революции и реставрация монархии породили целую плеяду профессиональных доносчиков. Двое из них, Отс и Тондж, вошли в историю благодаря своей интуиции.

В августе 1678 года они подали в королевскую канцелярию на имя короля обширнейший донос. В нем шла речь о том, что против Карла II затевается католический заговор. Карл не поверил, но будучи, как и все короли, осторожным, особенно когда дело идет о его персоне, отправил донос и доносчиков, главным из которых был Титус Отс, к одному из министров для расследования.

Патриотически и монархически настроенные граждане повторили свои показания: им стало известно, что французский король Людовик XIV, иезуиты и католические епископы готовят убийство милостивого короля и его брата (католика по вероисповеданию!) герцога Йоркского, затем хотят высадить в Англии озверелых ирландских наемников с целью уничтожения протестантов. В Ланкашире якобы уже завербованы три тысячи преступников, готовых в любой момент предать Лондон и его жителей огню и мечу. Король и его брат должны погибнуть от яда. Отравить Карла и Якова будто бы поручили врачу королевы Уэкману и секретарю герцогини Йоркской Коулмену.

У министра от россказней информированных доносчиков волосы стали дыбом. Тут же было назначено следствие. И доносчики действительно кое в чем оказались правы. Секретарь герцогини Коулмен и правда был всамделишным французским шпионом! Тайный совет отдал приказ о его аресте. При обыске были захвачены компрометирующие бумаги. Этого было достаточно, чтобы поверить Отсу и Понджу. Казна выплатила им вознаграждение. Но Отсу этого показалось мало. Он дополнительно сообщает, что 24 апреля 1678 года в центре Лондона в таверне «Белая лошадь» состоялось сборище иезуитов-заговорщиков, обсуждавших отравление Карла II и герцога Йоркского.

Следствие сначала с недоверием отнеслось к этой информации – алчность доносчиков была хорошо известна. Но каково же было изумление членов Тайного совета, когда донос Отса подтвердился. Действительно, в этот день в таверне собирались иезуиты. Правда, с мирной целью. Но это уже никого не интересовало.

Разоблачения Отса, обрастая по дороге все новыми и новыми подробностями, докатились до мирных горожан. В Лондоне началась паника. В ожидании нападения сброда муниципалитет мобилизовал городское ополчение. На улицах Лондона и в других городах начался стихийный самосуд над католиками. Отса прославляли как спасителя отечества. Ему присылали приветственные адреса и пожертвования от благодарных сограждан. С целью уберечь разоблачителя от мести врагов, Отсу выделяют апартаменты в Уайтхолле, король назначает патриоту пенсию в 1200 фунтов стерлингов, к нему приставляют телохранителей. Страна находится на грани гражданской войны.

Но постепенно страсти утихают. Ирландские наемники не высаживаются, Лондон не горит, а если и горит, то по привычному недосмотру. А тут еще на беду Отса на престол в 1865 году вступает Яков II, католик. Он не забыл, как его единоверцев бросали в Темзу. Отса переводят из Уайтхолла в Тауэр и предают суду по обвинению в лжесвидетельстве. И вина его была доказана. Титус Отс, бывший спаситель отечества, был приговорен к жестокому публичному бичеванию. Но доносчики, как и донос, бессмертны. Отс выжил, и пока на престоле был Яков, он сидел на хлебе и воде в темнице.

Но Титус был везучий человек. После переворота 1688 года королем становится протестантский лидер Вильгельм II Оранский. Отс тут же пишет петицию в парламент как жертва католических репрессий и спаситель отечества. Его выпускают на волю и король восстанавливает ему пенсию. Больше доносов об отравлениях Отс не пишет, а живет спокойной жизнью заслуженного ветерана и зажиточного буржуа.

ПАРИЖСКИЕ ЖЕНЩИНЫ

Это было самое громкое криминальное дело во время правления «короля-солнца» Людовика XIV. Мари-Мадлен д’Обрей, маркиза де Бренвилье, жила в Париже. Обвиненная в убийстве множества людей с помощью мышьяка, в том числе своего отца и двух братьев, она была казнена в 1676 году (ее обезглавили, а тело сожгли). Но даже перед смертью маркиза не призналась в совершенных ею преступлениях.

В 1663 году Мадлен де Бренвилье было тридцать три года. Среднего роста шатенка с голубыми глазами и пышными локонами. Она экстравагантна, распущенна и крайне впечатлительна. Четыре года она была любовницей некоего Годена, кавалерийского офицера, который называл себя Сент-Круа. Отец маркизы, известный в парижском свете, был недоволен поведением дочери и ее связями. Он добивается у короля ареста Сент-Круа, которого берут прямо в карете маркизы и бросают в Бастилию. Во время двухмесячного тюремного заключения он знакомится с итальянцем по имени Экзили, настоящее имя которого – Эджиди, большим докой в отношении ядов. В свое время Эджиди состоял на службе у шведской королевы Кристины и следил, чтобы королеву не отравили. После выхода из тюрьмы Сент-Круа и маркиза часто наведываются к известному швейцарскому фармацевту и аптекарю Кристоферу Глазеру, владельцу лавки в предместье Сен-Жермен. Втроем они разрабатывали яд, который потом назвали «рецептом Глазера». Для того чтобы испытать «рецепт», Мадлен посещает, якобы в благотворительных целях, парижские больницы и раздает подарки больным: варенье, вино, бисквиты. Многие из этих больных вскоре умирают, отведав кушанья, переданные им прелестными ручками маркизы, но врачи считают их смерть естественной.

Маркиза не простила отцу заточение ее любовника. Три года спустя, в феврале 1666 года, она начинает подсыпать ему малые дозы мышьяка. Отец жалуется на головные боли, потерю аппетита, рвоту, зуд и боли в груди, выглядит бледным. Его личный врач не может ни поставить диагноз, ни вылечить больного, и отец маркизы уезжает в загородный дом, рассчитывая на благотворное воздействие деревенского воздуха. Состояние его действительно улучшается, но, ничего не подозревая, он на свое несчастье приглашает дочь приехать погостить к нему. Через некоторое время неприятные симптомы возобновляются, и он возвращается в Париж, чтобы проконсультироваться с другим врачом. Маркиз чувствует себя все хуже и хуже, его постоянно рвет. Понимая, что смерть близка, он составляет новое завещание в пользу дочери, желая отблагодарить ее за заботу. Проводив нотариуса, Мадлен дает отцу выпить рвотное вино, содержащее раствор солей сурьмы и калия, прописанное врачом. Организм отца не выдерживает этого удара, и 10 сентября он умирает – восемь месяцев спустя со дня получения первой порции мышьяка. Вскрытие ничего не обнаруживает. Позже на следствии маркиза призналась, что дала отцу двадцать восемь – тридцать доз мышьяка; один из подкупленных ею слуг, Гастон, подсыпал хозяину столько же, если не больше.

Через четыре года Мадлен убивает двух своих братьев, чтобы, завладев их наследством, поправить свои финансовые дела, пошатнувшиеся в результате непомерных трат на развлечения и любовные утехи. Старший брат отравлен своим слугой Ляшоссе, которого нанял по рекомендации сестры. Он умирает через три месяца, и его, как и отца, последние две недели мучают приступы рвоты. У врачей не возникает никаких подозрений. Младший брат отравлен тем же слугой и умирает в сентябре того же, 1670 года. Но на этот раз маркизе не повезло. Врач, присутствовавший при вскрытии, заявляет, что причиной смерти может быть отравление мышьяком. Но преданную дочь и добрую сестру, которая не находит себе места от горя, никто не подозревает.

Войдя во вкус и желая обрести полную свободу, Мадлен пытается отравить мужа, который был в свое время навязан ей заботливым отцом. Перед казнью, исповедуясь духовнику, она рассказала, что первым симптомом отравления у маркиза была внезапная слабость в ногах. Но муж почему-то заподозрил неладное. Зная, что у маркизы есть любовник, он начинает подозревать жену в желании освободить брачное ложе. Однажды, когда Сент-Круа обедает у них, маркиз говорит слуге: «Не меняйте мне стакан, но споласкивайте его каждый раз перед тем, как наполнить». Уединившись после обеда, Мадлен и ее любовник решают отказаться от своего плана. Здоровье маркиза восстанавливается.

Маркиза подсыпа́ла мышьяк своим слугам, которые слишком много знали, друзьям, которые чем-либо огорчали ее, многочисленным любовникам, которые не удовлетворяли ее, но дозы никогда не были смертельными. Однажды слуга, съев предложенную ею ветчину, почувствовал острые боли, «похожие на удар кинжала в бок». Один из ее любовников, Брианкур, опекун ее сына, которому она созналась после ночи любви в убийстве отца и братьев, угрожает донести на нее, когда в один прекрасный день она объявляет ему о намерении отравить его сестру. Мадлен завлекает Брианкура в свою спальню, где Сент-Круа пытается заколоть его кинжалом. Неудачливому любовнику удается спастись, но, по непонятным причинам, в полицию он не заявляет.

Все эти годы, несмотря на частую гибель и болезни окружающих ее людей, несмотря на закрадывающиеся подозрения у близких и даже у мужа, несмотря на обнаруженный при вскрытии в теле ее брата мышьяк, никто так и не посмел обвинить Мадлен. Но беда пришла оттуда, откуда ее не ждали. Внезапно умирает от совершенно естественных причин ее любовник и соучастник Сент-Круа. Не ожидая смерти, он не замел после себя следы. При описи имущество Сент-Круа был обнаружен несгораемый шкаф с ядами и тридцатью четырьмя письмами Мадлен, в которых она откровенно описывает преступления, совершенные ею с помощью Сент-Круа и Ляшоссе. Маркиза отправляется к вдове любовника, чтобы попробовать завладеть письмами, но поздно. Они попадают в руки офицера полиции по имени Пикар. Не обратив вначале внимания на, как он полагал, любовные послания, впоследствии Пикар, изучив письма должным образом, открывает дело против маркизы. Вдова младшего брата на основе информации, полученной из полиции, тоже начинает процесс против Мадлен. Той не остается ничего другого, как бежать в Англию.

Еще через четыре года, посчитав, что все успокоилось, маркиза приезжает на континент, и ее арестовывают в монастыре в Льеже. Полиция задерживает и Ляшоссе, которого подвергают дознанию с пристрастием. Он упорно все отрицает, но не выдерживает пытки, назначенной ему по настоянию золовки маркизы. Это «испанский сапог» – деревянные колодки, которые постепенно сжимаются и раздавливают кости ног. Не выдержав мучений, он сознается во всем и приговаривается к четвертованию. Процесс против маркизы длится четыре месяца. Брианкур, который все-таки пошел в полицию, становится свидетелем обвинения. Спокойная, уверенная в себе, отвергающая все улики маркиза не соглашается с обвинением. Но факты – упрямая вещь, и суд приговаривает ее к смертной казни.

Священник, отец Пиро, знаменитый теолог-иезуит, должен принять у приговоренной последнюю исповедь и дать причастие. В долгих беседах он убеждает маркизу раскаяться, чтобы спасти душу, которая, как он поясняет, должна будет провести время в чистилище, ожидая Высшего суда. «Но как я узнаю, что я в чистилище, а не в аду?» – обескураживающе наивно спрашивает Мадлен. И все же она не решается сознаться. Чтобы она назвала имена сообщников, ее подвергают пытке водой (через воронку, вставленную в рот, внутренние органы наполняются водой, пока не разрываются), но она молчит даже тогда, когда ей угрожают вечными муками ада. Тюремщики, отступившись, передают неукротимую маркизу в руки палача.

В сопровождении огромной толпы Мадлен де Бренвилье в телеге доставляют на место казни. Она остается бесстрастной и безмолвной в те полчаса, что палач готовит ее к казни, отрезая ей волосы и привязывая к эшафоту. Она даже помогает ему. Палач тоже не ударил лицом в грязь, он сумел отрубить ей голову с одного удара.

Француженки всегда остаются француженками – и на плахе, и в постели. Перед ними трудно устоять, а любовь к ним иногда страшнее всяких ядов. К примеру, 19 февраля 1715 года, за полгода до собственной смерти, король Людовик XIV принял в Версале персидского посла Риза Бега. Для короля и придворных это был экзотический спектакль. Пышные одежды персов, восточное славословие было чем-то новеньким для пресыщенного впечатлениями двора. Конкретных дипломатических результатов, правда, не было, но посла оставили погостить.

А Ризе Бегу экзотическим местом показался Париж. Ему нравился дом, где его поселили, изумляли французские кулинары, в восторг приводили парижанки. Но хорошее не может длиться вечно. 13 августа 1715 года Людовик подписал торговый договор с Персией, министерство двора выдало на 200 тысяч ливров подарков шаху, и безутешный посол был вынужден покинуть прелестный Париж. Риза Бег отплыл из Гавра на французском фрегате и по дороге посетил Копенгаген, Гамбург, Берлин. В Данциге его ждали приятные и неприятные неожиданности. Приятные – у него родился сын. В одном из больших посольских ящиков Риза Бег вез свою любовницу, парижанку мадам Эпине, которая и поднесла послу радостный подарок. А неприятной неожиданностью была кража части багажа и подарков шаху. Но счастливому отцу было не до этого. 21 месяц добиралось посольство до Исфагана, прибыв в столицу Персии в мае 1717 года. Все эти месяцы каждый вечер мадам Эпине своим искусством любви возвращала Риза Бега в прекрасные ночи Парижа. Но при въезде в столицу счастливого посла встретили черные вестники. Шах вынес ему осуждение за утрату подарков и за подписание невыгодного для Персии торгового договора. Суровая действительность сразила Риза Бегу наповал. И он у ног своей любимой принял яд и умер. Ах, эти парижанки! Даже в суровых условиях Востока они найдут элегантный выход из щекотливой ситуации. Мадам Эпине, не отходя от тела, принимает мусульманство и становится любимой женой в гареме брата посла. Париж, как и Восток, – дело тонкое.

ПРИДВОРНЫЕ ОТРАВИТЕЛЬНИЦЫ

Королевский двор Людовика XIV отличался роскошью и множеством красивых женщин. Любовные приключения были обычным явлением как для короля, так и для его приближенных. Но любовь шла рука об руку с отравлениями. На сцене амурных связей начинает играть роль женщина по имени Ла Вуазен. Она поддерживает алхимиков, принимает участие в организации мануфактуры и, по-видимому, зарабатывает большие деньги. Ла Вуазен умна и наблюдательна, она прекрасный физиономист и составила классификацию, в которой связывает черты лица с определенными чертами характера человека. Официально она гадалка, предсказывает судьбы, но и приемы черной магии входили в арсенал ее профессиональных возможностей: колдовство, любовные средства, а также яды создали ей рекламу в Париже. «Нет для меня ничего невозможного», – говорила она своим клиентам. Ла Вуазен не только предсказывала наследникам смерть их богатых родственников, но даже бралась на деле помочь исполнению своих предсказаний. Французы со свойственной им иронией называли ее средства «порошок для наследования».

Люди, близкие ко двору, были поклонниками Ла Вуазен. Так, фаворитка короля, в то время всесильная маркиза де Монтеспан (1641–1707 гг.), получила от Ла Вуазен любовное зелье, которое втайне давала королю, боясь потерять свое влияние на него. Существует недоказанное предположение, что в ее планы входило отравление Людовика. Много раз к Ла Вуазен обращалась Олимпиада Манчини (графиня Суассон), племянница покойного кардинала Мазарини. Графиня, домогаясь любви короля, принесла гадалке некоторые его вещи и хотела, чтобы колдунья сделала ей «любовную куклу», подобную той, которая за сто лет до того была заготовлена во время процесса Ла Моля. К Вуазен также захаживали герцогиня Буйон, маршал Люксембург, другие видные придворные, крупные чиновники.

У Ла Вуазен было много подручных. Эта компания повергала в страх и недоумение не только суеверных женщин, но и таких людей, которых нельзя было назвать слабыми и легковерными: среди них были члены королевской семьи и административного аппарата Парижа. Чтобы положить конец злодеяниям, которые все больше распространялись и создавали в столице обстановку террора, король учредил особый суд. Этому суду поручалось вести следствие исключительно по делам об этих тайных преступлениях и строго наказывать виновных. Была создана комиссия, которая заседала в Арсенале, в так называемой «пылающей комнате». Это название было дано ей в связи с тем, что помещение, в котором собиралась комиссия, обтянули черной тканью, и освещалось оно только факелами. Заседания длились три года, с апреля 1679 года по июль 1682 года. Председателем суда был назначен генерал-лейтенант парижской полиции Габриэль Николас де ла Рени, человек честный, неутомимый и справедливый в решениях. Парламент жаловался, что этот суд посягает на его права, но король ответил, что для рассмотрения преступлений, в которых могли быть изобличены знатнейшие придворные особы, нужно тайное судилище, подобное тому, каковое имеет место в Венеции или в Мадриде.

Ла Вуазен и ее соучастники были приговорены к смертной казни. При обыске у них были обнаружены мышьяк, ртуть, растительные яды, порошок шпанской мушки и биологические ингредиенты (остатки животных, экскременты, кровь, моча и т. д.), которые тогда рассматривались как яды. Хотя для короля специально даже яда не надо было искать. Его запросто могли отравить без всякого злого умысла его собственные придворные врачи. Людовику в качестве средства от всех болезней – подагры, бессонницы, головных болей, несварения желудка и даже насморка – прописывали в лошадиных дозах слабительное. Лекари назначали королю лекарства с самыми невероятными ингредиентами – от растертой в порошок гадюки до лошадиного навоза. Так что смерть могла ждать венценосца в любой поданной ему микстуре.

Перекрестные допросы отравителей бросали тень на многих знатных особ и вызывали панические настроения вокруг короля. Так, например, получив вызов в суд, графиня Суассон пришла в такой ужас и отчаяние, что король разрешил ей оставить Францию. Она уехала в Нидерланды и прожила за границей весь остаток своей жизни. Будучи племянницей кардинала Мазарини, графиня Суассон еще при жизни дядюшки хотела с помощью волшебства и яда заполучить побыстрее все наследство несметно богатого родственника. Через несколько лет после побега она очутилась при испанском дворе. Кстати, где б графиня ни появлялась, всюду случались загадочные смерти. В Мадриде ее считали виновницей ранней кончины испанской королевы, француженки по происхождению. Так что сбежала она не зря.

Король постоянно следил за работой комиссии, особенно его беспокоили сообщения о связи мадам де Монтеспан с преступниками, хотя допрашиваемые неохотно называли имя фаворитки. Маркиза Франсуаза де Монтеспан появилась в спальне короля после того, как предыдущая фаворитка, Луиза де Лавальер, раскаялась и в апреле 1674 года ушла в монастырь. У Монтеспан были светлые волосы, голубые глаза и пышные формы. Ее острый язычок хорошо знали при дворе – она не щадила никого, лишь бы развлечь Людовика. А король строил ей корабли, выписал для развлечения медведей в Версаль (их убрали только после того, как они ободрали все обои во дворце). Маркиза проигрывала в карты целые состояния. Король построил ей дворец, но он ей не понравился, тогда его сломали и построили заново. Дворец стоил 2800 тысяч ливров. Пока король не добился развода маркизы, от ревнивого мужа ее охраняли телохранители из дворян. Однако уже в апреле 1675 года любовь прошла, и после ссоры с королем Франсуаза переехала в Париж, где связалась с Ла Вуазен, мечтая вернуться в постель бывшего любовника.

Вуазен показала, что герцогиня угрожала, что королю не поздоровится, если он не вернет ей свою милость. Опасаясь темпераментной фаворитки, король еще больше от нее отдалился, и ее место постепенно заняла мадам де Монтенон (при дворе ее пренебрежительно называли Скаррониха, так как она была вдовой писателя Скаррона). Людовик давно уже подозревал в подобных преступлениях Монтеспан. Тем более, что даже когда шло расследование, госпожа де Монтеспан умудрилась отравить в 1680 году другую фаворитку короля, 19-летнюю герцогиню де Фонтаж. Король запретил производить вскрытие тела умершей: ему не хотелось получить окончательное доказательство отравления и вины бывшей фаворитки. Король вообще имел либеральную привычку прощать отравителей – видя в присутствии яда во дворце неизбежное зло. Так, 30 июня 1670 года умерла Генриетта Английская, жена Филиппа I, герцога Орлеанского. Смерть случилась на 26 году ее жизни, после того как несчастная выпила бокал цикориевой воды. Воду отравил маркиз д'Эффиа, который признался в своем преступлении королю, оправдываясь тем, что Генриетта настраивала мужа против него. Король отпустил отравителя с миром.

А ведь модницам тогда и без соперника или соперницы можно было отравиться чрезвычайно легко. Косметические средства, которыми покрывали свои тела красавицы XVI–XVIII веков, были отнюдь не безопасны. Еще древние римлянки использовали пудру, приготовленную из порошкообразного свинца, – для придания коже особого оттенка. И вплоть до XIX века пудру делали из углекислого свинца, ядовитого вещества, разрушающего кожу. Если дама регулярно пудрилась, то к тридцати годам кожа ее лица портилась необратимо. И тогда на лицо ей приходилось накладывать все более толстый слой свинцовых белил. Мода на пудру к XVII веку в Европе распространилась повсеместно. Дамы наносили ее на кожу, смешав с яичным белком, – чем толще, тем лучше. В XIX веке англичане для приготовления пудры стали использовать мышьяк, придававший красоту коже и отравлявший красавицу. На Среднем Востоке женщины употребляли ядовитые свинцовые пасты для подкрашивания глаз, бровей и ресниц.

Но бывшая фаворитка короля, удаленная от двора, позабыла даже про косметику и тем избежала общей участи. Мадам де Монтеспан, мать восьмерых детей, которых родила королю, в 1691 году ушла в монастырь Св. Иосифа. Она сама когда-то его и организовала. Людовик назначил ей пенсию в 1200 тысяч ливров. В монастыре маркиза жила одиноко, все время молилась, почти все содержание отдавала бедным, носила подвязки и пояс с гвоздями. Умерла в 1707 году в возрасте 66 лет.

Слишком много имен было названо в связи с разбирательством в деле о ядах, и король стал тормозить работу комиссии, тем более, что в обществе начало проявляться раздражение и стали спрашивать: «Доколе лейтенант полиции будет заниматься инквизицией?»

За три года было проведено 210 сессий, вызвано на допрос 319 человек, из них 218 были арестованы, так как в той или иной степени подозревались занятием алхимией, колдовством, черной магией, отравлением, 36 человек казнены публично. 22 февраля 1680 года главную преступницу Ла Вуазен сожгли. В этот день Мольер остался без зрителей: все отправились смотреть публичную казнь, ставшую явлением редким.

Комиссия по «делу о ядах» была распущена в июле 1682 года. Министр Лувуа приказал держать в тайне показания Маргариты Вуазен с обвинениями Монтеспан в преступных замыслах против короля. Затем все донесения относительно мадам де Монтеспан были записаны в отдельный журнал и листок за листком собственноручно сожжены королем.

Людовику XIV на протяжении царствования хватало головной боли с отравителями. Только закончился процесс Ла Вуазен, как новый скандал с ядами обрушился на королевский двор. У испанской королевы Марии-Луизы была закадычная подруга, жена герцога Браччиано, принцесса Юрсен. Одновременно она была и корреспонденткой Франсуазы Ментенон, фактической жены французского короля.

Юрсен вела личную войну с претендентом на испанский престол, который наследовал корону в случае отречения короля Испании Филиппа V. Этим претендентом был герцог Орлеанский, сын брата короля, тоже Филиппа. Юрсен обвинила герцога в заговоре против испанской короны. Филипп V прислал Людовику письмо, в котором подтверждал сведения о заговоре сторонников герцога. Французский дофин потребовал голову своего двоюродного брата. Канцлер Поршатрен получил приказ короля привлечь герцога Орлеанского к суду. Остроты событиям добавила внезапная смерть дофина 3 марта 1711 года. Почти одновременно с ним оспа унесла из жизни его жену. Сразу молва обвинила герцога в отравлении супругов. Герцога стали третировать при дворе, и он потребовал у короля публичного суда, готов был добровольно отправиться в Бастилию. Король, избегая очередного скандала, решил спустить дело на тормозах. Но Юрсен ему не позволила. Она рассылала письма, распускала слухи, плела сеть, в которую должен был попасться несчастный претендент. По ее наущению в Пуату арестовывают монаха-францисканца, подозреваемого в подготовке убийства короля Испании. И опять возникает слух, что следы покушения ведут к герцогу Орлеанскому.

Затравленный неутомимой Юрсен герцог запил. Его часто видят пьяным в неподобающих королевской особе местах. Герцог в глазах многих стал олицетворением всего худшего – жестокий, беспощадный отравитель. Кампания по его очернению прекратилась только со смертью королевы Марии-Луизы, когда влияние принцессы Юрсен при испанском дворе закончилось.

Любовницы и яд привели к запутанной ситуации и в соседнем с Францией Савойском герцогстве. Его правитель – герцог Виктор Амедей, имея «земель немного и войск немного», проводил политику лавирования между различными силами, но больше опасался Франции, которая была под боком. Дела его стали особенно плохи, когда враги Савойи объединились в Аугсбургскую лигу. А тут еще к герцогу пришла любовь, не давая сосредоточиться на внешней политике.

Виктор Амедей влюбился в графиню Верю из Турина. Она разделяла чувства герцога и предвидела, к чему идет дело. Графиня честно предупредила мужа, что не сможет устоять против законного сюзерена. Но муж и даже свекровь не представляли глубины чувств герцога и настаивали на участии графини в придворных праздниках. Не желая быть притчей во языцех, графиня уехала во Францию, надеясь, что со временем чувства герцога остынут. Но когда она вернулась, ситуация стала еще хуже. Герцог, пользуясь своими правами, нагрянул в спальню графини. Она не устояла. Непредусмотрительный муж уехал с детьми во Францию. Там он с горя завербовал полк драгун и поступил на службу к Людовику XIV, пытаясь в сражениях забыть о своем бесчестье.

Графиня же переселилась в герцогский дворец и хотя боялась необузданного нрава Виктора Амедея, однако царила в его дворце. У нее сразу появилась море поклонников и врагов. И графиню, вспомнив нравы Версаля, тут же отравили. Но герцог отлично знал своих приближенных и поэтому сразу же прибег к своей богатейшей коллекции противоядий, хранившейся в тайнике. Он спас свою возлюбленную, ведь он любил ее. Он был предан ей, даже когда она переболела оспой. 15 лет герцога и графиню согревал огонь пылкого чувства. Виктор Амедей мог простить любимой все. Все, кроме вмешательства в политику герцогства. А графиня шпионила для Франции. И в 1699 году герцог, наступив на горло собственной любви, изгоняет Верю из своего дворца. Она же, боясь мести оскорбленного возлюбленного, бежит во Францию. Герцог в отместку конфискует все ее имущество. Пылкая страсть, многолетняя любовь, спасение от яда – все осталось далеко в прошлом.

Несколько лет графиня проводит в монастыре, дожидаясь, когда ее позабудут. Она выходит из него только в 1704 году – после того как муж наконец-то нашел свою смерть в бою. Графиня получает наследство и переезжает в Париж, где становится хозяйкой модного салона и героиней истории о былой великой любви.

ДВОРЕЦ И ЯД

Наступивший XVIII век и царствование нового короля Людовика XV не означали, что эпоха ядов закончилась. Опять, как и в прошлое царствование, слухи об отравлениях сопровождали болезни и смерти знатных особ. Слухи эти питались тем, что вокруг скучающего короля постоянно шла борьба за влияние на него между его фаворитками и придворными чинами.

При этом почти каждый, кто боролся за внимание монарха, держал на всякий случай под рукой или яд, или того, кто этот яд приготовит. Известная в истории мадам де Помпадур, любовница короля, держала при себе собственного парфюмера Лоренцо Менотти. Лоренцо заработал 2 млн франков, изготовляя для мадам духи «Мосты Версаля», «Берег Слоновой Кости», «Аромат тропического леса», «Орхидеи», румяна «Звезды Эллады», белила «Легконогая Диана», пудры «Федора» и «Карнавал в Венеции». За его секретами охотилась вся модная Европа. Но не менее Лоренцо был известен Европе и его дед, Петро Менотти, который изобрел порошок, называемый в Венеции «порошком дьявола». Он легко растворялся в вине и убивал мгновенно. Венецианский Совет Десяти назначил деда парфюмера главным государственным отравителем. Лоренцо тоже знал секрет этого снадобья и, по мере необходимости, снабжал им мадам де Помпадур.

Борьба за теплое место у королевского трона не прекращалась ни на минуту. Она достигла особого накала, когда в продолжение небольшого промежутка времени умерли фаворитка короля маркиза де Помпадур, дофин, дофина и, наконец, королева. Подозрения пали на министра иностранных дел герцога Шуазеля, которого перед смертью обвиняла в отравлении маркиза де Помпадур. Хроники говорят, что дофина Мария-Жозефина, принцесса Саксонская, также считала, что ее отравили. Она уверенно об этом заявила Людовику и действительно умерла через две недели. При вскрытии ее тела в присутствии 14 врачей было объявлено, что признаков отравления не нашли. Тем не менее, Шуазель был отстранен от власти.

На другой стороне Ла-Манша, в туманном Альбионе, также баловались ядами. Во второй половине XVI века на престол вступает Елизавета (1558 г.), дочь Генриха VIII и Анны Болейн. Рядом с «королевой-девственницей» – ее официальный любимец, Роберт Дадли, граф Лестер. На совести Лестера много преступлений: он ненавидит и боится соперников, ревнуя их к королеве и надеясь, что его связь с Елизаветой закончится браком. Согласно хроникам, Лестер знал рецепты многих ядов, а свой любимый называл «итальянский утешитель». Это заставляет думать, что в состав яда входил мышьяк, который обычно присутствовал в итальянских ядах. Желая как-то успокоить врагов, Лестер женился в 1550 году на молоденькой Эми Робсарт. Но не желая тревожить коронованную любовницу, он не представил Эми ко двору, и она жила, по настоянию мужа, затворницей в загородном доме. Эми умирает в 25 лет при загадочных обстоятельствах, молва обвиняет Лестера в ее отравлении. Официальная версия объясняет смерть Эми несчастным случаем. Согласно наиболее распространенной легенде, Лестер спустя некоторое время погиб случайно, выпив яд, приготовленный для другого.

ЗАКОН ПРОТИВ ЯДА

Несколько слов о мышьяке. Окись мышьяка, или белый мышьяк, при растворении в воде и обычных жидкостях не дает окраски и запаха. Растворимость его мала, но достаточна для оказания вредного воздействия: 60 мг – смертельная доза, а симптомы отравления сходны с признаками заболевания холерой. При периодическом или длительном применении малых доз картина отравления может быть настолько разной, что в старину ее путали с различными заболеваниями, даже венерическими. Вероятно, мышьяк был известен еще галлам, от них его восприняли в Италии и во Франции, где он быстро вытеснил растительные яды, затем мышьяк появляется во всех государствах и княжествах Западной Европы. В Средние века свойства белого мышьяка были хорошо известны и характеризовались словами: «Если кто съест хотя бы горошину этого вещества или даже меньше – погибнет. Способов лечения не существует». Со временем свойства мышьяка были хорошо изучены алхимиками, врачами и аптекарями. В связи с распространением опасных знаний старались ограничить законами продажу не только мышьяка, но и ядовитой сулемы. По-видимому, первые законодательные ограничения появились в Италии. В 1365 году в Сиене красный мышьяк (реальгар) и сулему аптекарю разрешалось продавать только людям, которых он хорошо знал, а в XV веке продажа этих ядов вообще была запрещена, и аптекарь, нарушивший постановление, подвергался наказанию. Аналогичный запрет вышел в Германии в 1485 году. После дела маркизы де Бренвилье французский парламент принял меры против свободной продажи мышьяка. Постановление гласило, что продажа мышьяка может быть разрешена «врачам, фармацевтам, золотых дел мастерам, красильщикам и другим нуждающимся в нем лицам после выяснения их имен, положения и места жительства». Имя покупателя должно было быть занесено в особую книгу. Но желающие заняться ядовитой бытовой химией могли купить яд и в обход законов, были б только деньги.

МЕСТЬ ОРДЕНА

Несколько столетий символом хитрости, вероломства и фанатизма в Европе служил орден иезуитов. Его явные и тайные представители проникли во все страны и влияли на политику многих государств. А одним из рычагов отцов-иезуитов было золото. Миллионы, накопленные за столетия, недвижимость, завещанная и приумноженная орденом, делала иезуитов независимыми не только от государства, но даже от папы. В конце концов с властью иезуитов решено было покончить, хотя и не такими методами, как с тамплиерами. Сначала иезуиты были изгнаны из католической Португалии. В 1764 году орден запретили во Франции, а в 1767 году – в Испании, Неаполе и Парме. Запрещение сопровождалось разоблачениями о злоупотреблениях иезуитов.

Но папа Климент XIII до самой своей смерти в 1769 году все еще пытался спасти авторитет иезуитского ордена, без которого он не мыслил католической церкви. Вокруг папского престола уже нашлись люди, которые требовали спасти авторитет папы и «вечное величие» папства путем принесения в жертву иезуитов, а также искать пути примирения с державами, изгнавшими монахов. Наиболее активным среди противников ордена стал кардинал Ганганелли.

Сам он был из семьи врача, учился, кстати, в иезуитском коллегиуме, поступил в орден францисканцев. Идеи просвещения, которые волновали общество в XVII веке, кардинал не считал враждебными Риму, и вообще он отличался редкостным свободомыслием. Он любил природу, изучал ее, стремился к простой жизни и уединению. В 1758 году о Ганганелли говорили все священники католической церкви и не только. Он выступил против обвинения евреев в употреблении христианской крови в ритуальных целях, когда подобному обвинению подверглись польские евреи в городе Ямполе на Днестре.

Это свободомыслие и защиту евреев Ганганелли не могли простить кардиналы, которые собрались на конклав после смерти Климента XIII. Понадобилось переголосовывать 185 раз, пока не победили враги иезуитов. Ганганелли стал Климентом XIV. Избранию способствовал и ультиматум, выдвинутый послами Испании, Португалии и Франции при Святом Престоле. Они довели до конклава свое требование – кто бы ни был избран папой, он должен уничтожить орден иезуитов. А император Священной Римской империи Иосиф II лично прибыл на конклав, чтобы поддержать это требование.

Новый папа не сразу приступил к уничтожению иезуитов. Слишком сильна еще была их власть. Он медлил и колебался, выслушивая различные мнения прелатов и многочисленных комиссий. И только 21 июля 1773 года он издал буллу «Dominus ас Redemtor noster», которая уничтожала орден «на веки вечные» и подробно мотивировала эту меру. В булле говорилось, что иезуитский орден сеял везде смуту, что из-за него невозможно сохранение мира в церкви и что тщательное расследование его деятельности подтвердило правильность обвинений.

Результатом уничтожения иезуитов было примирение с римским престолом католических держав и возвращение церковных владений, захваченных Францией и Неаполем при Клименте XIII. Но радости от победы папа не испытывал. Климент XIV был уверен, что иезуитское подполье лишит его жизни за уничтожение их ордена; действительно, вскоре он умер, и современники были уверены, что его отравили иезуиты. Ходили слухи об «аква тофане», известном итальянском яде – без вкуса, запаха и цвета.

Папа умер победителем, но и иезуиты позднее своего добились. Пусть и не сразу, а все-таки их орден в эпоху Реставрации в 1814 году возродился.

МАРКИЗ-ШУТНИК

В XVIII веке был известен писатель, который использовал афродизиак и свои книги писал явно в любовном помешательстве. Речь идет о маркизе де Саде, певце сексуальных извращений и группового секса. Широкую огласку получил один из скандальных случаев использования афродизиака маркизом, приведший к массовому отравлению всего бомонда города Марселя.

В этом городе в ночь с 21 на 22 июня 1772 года маркиз де Сад устроил бал, на который пригласил цвет общества и угостил приглашенных шоколадными конфетами, начиненными шпанскими мушками и мускатным орехом. Эти дополнения к шоколаду являлись сильнейшими афродизиаками, и последовавшие после этого события привели к самому громкому судебному процессу в Марселе того времени.

Очевидец событий, на счастье, уцелевший, так описывал этот трагический бал: «Оно [возбуждение] было так сильно, что все, кто ел эти конфеты, воспылали бесстыдной страстью и с яростью стали предаваться всевозможным любовным излишествам… Бал закончился трагически. Все залы являли собой сплошное ложе разврата. И эта «афинская ночь» продолжалась, к немалому удовольствию де Сада, до самого утра, когда изнеможенные страстью засыпали на коврах в самых смелых позах. Много лиц умерло от излишества, к которому их побудила яростная похотливость; другие до сих пор совершенно больны». Суд осудил маркиза, несмотря на то, что он утверждал, будто то была попытка всего лишь невинно пошутить. Но на суде не была рассмотрена версия о сатанинском жертвоприношении, ведь бал происходил в ночь летнего солнцестояния – время, когда сатанисты приносят свои жертвы. Маркиз де Сад хорошо знал оккультные науки и время для своей «шутки» выбрал явно не случайно.

Следствие о событиях в Марселе вела палата парламента в Эксе. Против маркиза и его лакея было вынесено постановление и приговор, по которому они за содомию и отравление осуждались на смертную казнь. Приговор был заочный, так как де Сад и его слуга к этому времени уже перебрались уже в Женеву, а оттуда в Шамбри в Савойе. Шесть лет провел маркиз за пределами Франции. За этот срок приговор был кассирован и заменен изгнанием из Марселя на три года и штрафом в 50 ливров.

Де Сад охотно заплатил штраф и поклялся вообще не приезжать в провинциальный Марсель. В 1878 году он обосновался в Париже и снова взялся за старое. Во французской столице произошел громкий скандал, когда маркиз опять угостил гостей на костюмированном балу шпанскими мушками. В результате пострадали высокопоставленные особы, а несколько дам умерло. Де Сад бежал, но в этот раз компанию ему составила свояченица. Но, несмотря на побег, маркиз не избег ни сумасшедшего дома, ни камеры в Бастилии.

Примерно в то же время у восточных владык Пенджаба также возникла страсть к возбуждающим средствам, а именно – к некоему напитку. Этот напиток, который пили только раджи, назывался «королевским вином». В вино добавляли измельченные драгоценные камни и растворенный жемчуг. Примесь драгоценных камней считалась в Пенджабе сильнейшим возбудителем, и вино было крепкое, как водка. Но подобное употребление драгоценных камней могло привести к нежелательному результату, а по-простому – к смерти. Поэтому на каждой бутылке «королевского вина» был прикреплен ярлык, где был написан рецепт вина, стояла подпись министра, в присутствии которого вино было изготовлено. В рецепте значилось: столько-то рубинов, столько-то изумрудов, жемчуга, алмазов, золота. А подпись давала гарантию некоторой безопасности, ведь если раджа умирал после принятия возбудителя, то казнили министра, который подписывал рецепт.

ПЕРВЫЙ ЛЮБОВНИК ИМПЕРАТРИЦЫ

Будучи еще женой наследного принца Петра, будущая императрица Екатерина не упускала возможности присмотреть для себя наиболее породистых мужчин елизаветинского двора. Тем более, что стареющая Елизавета смотрела сквозь пальцы на шалости фрейлин, а от жены наследника престола ждала лишь рождения сына. А от кого, на то милость Божия.

Совершив переворот в 1762 году и избавившись от мужа, новоиспеченная императрица Екатерина II не стала лишать себя никаких радостей жизни. Об ее амурных похождениях и смене десятков любовников история сохранила множество анекдотов и мемуаров. Но был у нее и первый.

Человеком, который не только поддержал впоследствии смелую эскападу жены против мужа, мятежницы против законного императора Петра III, но и утешил Екатерину в постели, был Григорий Григорьевич Орлов – один из пяти братьев Орловых, поднявших гвардию в поддержку будущей Екатерины Великой и не прогадавших.

Григорий Орлов стал известен своей удалью и храбростью в Семилетней войне, когда в азарте боя был ранен под Цорндорфом. Но чины и ордена ему принесла не военная удача, а мужественность любовника. К титулу графа он, «попав в момент», прибавил титул князя Римской империи. Получил звания генерал-адъютанта, генерал-директора инженеров, генерал-аншефа и генерал-фельдцейхмейстера. Григорий, хотя и писал с трудом, но возглавил Вольное экономическое общество, принимал участие в комиссии 1767 года, которая рассматривала крестьянский вопрос, а рассмотрев, решила, что рановато свободу лапотной России даровать.

Энергией Григорий отличался не только на императорском ложе, но и в исполнении поручений «любимой Кати». Его деятельность по организации карантина в Москве спасла вторую столицу от полного вымирания вследствие приключившейся чумы. За работу в области здравоохранения Орлов получил именную золотую медаль, на аверсе которой был выбит его профиль, а на реверсе – римский герой Курций, бросающийся в пропасть, и слова: «И Россия таковых сынов имеет». В Царском Селе была сооружена триумфальная арка с надписью: «Орловым от беды избавлена Москва».

Но все эти знаки внимания были только попыткой утешения. Место в спальне императрицы занял другой. Молодой, смазливый и недалекий Васильчиков нужен был Екатерине для отдыха от энергичного Орлова, а заодно и от его энергичных братцев.

Получив отставку, Григорий решил покинуть Петербург. В спутницы жизни он выбрал двоюродную сестру, фрейлину императрицы Екатерину Зиновьеву. К имени «Катя» он уже как-никак привык. В июле 1778 года молодожены уехали из России в свадебное путешествие в Швейцарию. На короткое время Орлов вернулся в Петербург, но у жены открылась чахотка, и любящий муж повез ее лечиться за границу.

Но, несмотря на продолжительное лечение, в 1782 году на берегу Женевского озера скончалась Екатерина Орлова. Муж, поставив надгробие из черного мрамора на ее могиле в Лозанне, вернулся в Россию. А вскоре весь Санкт-Петербург гудел: не выдержав смерти жены, Григорий Орлов сошел с ума.

Его безумные речи и поступки, о которых сплетничали во всех салонах столицы, могли вызвать гнев императрицы и опалу на весь род Орловых. И тогда во дворце брата Алексея собрались все пять Орловых. Григорий, хотя и в умопомрачении, но все же в состоянии был связно общаться, сам высказал просьбу о даровании ему смерти. Отужинав все вместе в парадном зале дворца, Орловы отослали лакеев и приступили к смертельному обряду. Алексей передал Григорию кубок отравленного вина. И безумный брат со словами: «до дна» выпил яд. Это произошло 13 апреля 1783 года. Так ушел из жизни, не оставив после себя потомства, один из блистательных Орловых, первый, но не последний фаворит Екатерины П.

Использовать яд подсказало знакомство, которое они водили с известным авантюристом графом Калиостро во время пребывания того в Северной Пальмире. В 1779 году Калиостро прибыл в Санкт-Петербург. Несколькими удачными излечениями особ высшего петербургского света ему удалось создать себе репутацию. К Калиостро хлынули пациенты, платя золотом за его советы и лекарства. Это вызвало негодование среди петербургских врачей. Особенно на заморского лекаря нападал лейб-медик императрицы Роджерсон. И тогда Калиостро, чтоб прекратить нападки и дальше спокойно опустошать кошельки пациентов, предложил лейб-медику соревнование: поскольку дело касалось превосходства соперников по части медицины, то пусть каждый из них приготовит яд в виде пилюль и даст противнику, чтобы проглотил их при свидетелях. А затем воспользоваться противоядием. Тот, у кого противоядие окажется лучше, будет считаться победителем. Но придворный врач, наслышанный о талантах Калиостро, от такого состязания отказался.

Этот случай с «ядовитой дуэлью» наделал много шуму в придворных кругах, и Орловы не остались в стороне. Так что возможно, что именно поэтому они и выбрали яд для прекращения мучений Григория.

СВОБОДА, РАВЕНСТВО, ЯД

С самого рождения в 1743 году Жану Антуану Николю Корншоту, маркизу де Кондорсе, была уготована блестящая карьера. Карьера придворного или военного, на худой конец, архиепископа. Но поступив в 9 лет в иезуитскую школу в Реймсе и блестяще закончив ее, молодой маркиз занялся наукой.

Это было дурным тоном. Но Кондорсе не обращал внимание на шушукающихся по углам престарелых светских львиц. В 1769 году он становится членом Академии наук Франции. В 1777 он уже секретарь Академии. Его страсть – не придворные балы, а математика.

Но, отринув придворный мир, маркиз не сумел удержаться и на горних вершинах науки. С 1774 года по 1791 год он – чиновник министерства финансов, друг и помощник министра Тюрго. А финансы – это кровь страны. И ученый, видя, как из года в год эта кровь застаивается, не может удержаться – он становится над схваткой и уходит в политику.

В конце 80-х годов Кондорсе становится убежденным республиканцем. После бегства Людовика XVI в Варенн, маркиз основывает первую республиканскую газету под названием «Республиканец». В 1791 году Кондорсе избран комиссаром казначейства. Но остановить галопирующую инфляцию ему не удается, и в конце года, с целью изменить законы, маркиз становится депутатом. Математический склад ума помогает Кондорсе занять должность президента Законодательного собрания.

Его интересы лежат теперь в области народного просвещения. Без образованного народа не построить свободной Франции. Но чтобы дать образование народу, нужно время, и Кондорсе всегда голосует за военные расходы и увеличение армии, которая должна оградить страну от врагов внутренних и внешних.

За заботами маркиз не замечает, что обстановка во Франции, и даже в Конвенте, где он состоит депутатом, меняется и притом не в лучшую сторону. Глаза его открылись, когда в 1793 году Конвент отверг проект конституции, выработанный комиссией, которую он возглавил. Он пытается апеллировать к народу, но коллеги по Конвенту обвиняют его в «заговоре против единства и нераздельности Французской республики» и объявляют Кондорсе вне закона. Кондорсе бежит от Конвента.

Беглого маркиза спрятала в своем будуаре вдова скульптора Вернэ. Теперь у Кондорсе есть время обдумать свое положение и на досуге заняться любимой математикой. А за стенами уютного особняка бушуют разгоряченные толпы парижан, требующие крови. 5 сентября 1793 года объявляется большой террор. 31 октября обезглавлены друзья Кондорсе – вожди жирондистской партии. Кондорсе, как человек чести и дворянин, более не считает для себя возможным скрываться у вдовы и подвергать ее опасности ареста в случае внезапного обыска. 6 апреля 1794 года, закончив свою последнюю научную работу, маркиз покидает убежище. Он направляется в окрестности Парижа, и тут его хватают бдительные якобинцы. Арестованного контрреволюционера и кровопийцу-маркиза бросают в тюрьму, где он должен дожидаться своей очереди на гильотину. Но у Кондорсе нет желания развлекать публику видом своей отрубленной головы, и 9 апреля он принимает яд, который хранил в перстне. Жертва ускользнула от палачей.

В те дни, когда шла охота на маркиза, его бывшие коллеги-депутаты раскручивали историю, в которой были замешаны ярые революционеры, не чета Кондорсе, но по своим моральным качествам они далеко уступали маркизу.

В октябре 1793 года Конвент по предложению депутата Делоне принял декрет о предоставлении права Ост-Индской компании провести самоликвидацию, но только под наблюдением представителей государственной власти. Что такое ликвидация крупной компании и как на этом можно нагреть руки – рассказывать читателям не стоит. Это было прибыльным делом тогда и остается прибыльным делом в наши дни.

В комиссию по ликвидации вошла группа банкиров, которых лоббировал Делоне. Включились в ликвидацию и некоторые депутаты – такие как одиозный Шабо, бывший монах-капуцин, автор экстремистского «Катехизиса санкюлота», женатый на сестре банкира Фрея, австрийского шпиона. Однако прибыльность дельца породила завистников. Поползли слухи о фальсификации декрета в пользу ликвидаторов. Санкюлот Шабо решил себя обезопасить доносом на сообщников. 14 ноября он сообщил Робеспьеру о финансовых махинациях и заговоре против республики, в которых принимал участие, но лишь с целью разоблачить врагов народа. Он назвал роялистских агентов, среди них Жака-Рене Эбера, издателя погромной газеты «Папаша Дюшен»; объявил, что взятки депутатам передавал барон Батцель, член ликвидационной комиссии. На эти деньги «эбертисты», по словам Шабо, хотели поднять мятеж.

Робеспьер, желая выглядеть беспристрастным, посоветовал Шабо обратиться в Комитет общественного спасения. Доносчик отдал комитетчикам 100 тысяч ливров, переданных ему для раздачи заговорщикам. Довод был весомым. Начались аресты. Арестовывали в основном крайне левых противников Робеспьера. 21 декабря арестовали Эбера. Самого Шабо, для сохранности, комитет поместил в тюрьму Люксембург. Но экс-монах не унывал, а писал письма в Комитет, в которых называл все больше имен заговорщиков и расхитителей народного имущества.

Однако 16 марта 1794 года Шабо узнал о докладе Комитета, переданном в Конвент на утверждение. В этом докладе он был признан одним из главных обвиняемых, ему полагалась гильотина. Тогда Шабо пишет письмо-завещание для Конвента и в 3 часа дня с криком «Да здравствует республика!» выпивает заранее приготовленный яд. Но, не выдержав боли, начинает кричать и звать на помощь. Когда охрана ворвалась в камеру, самоубийца корчился в конвульсиях на нарах. Пришедшим на помощь он драматическим жестом указал на запечатанный конверт с завещанием.

Но он не умер, видать, такие подлецы не умирают так просто. Шабо доставили в больницу и дали противоядие. Три дня доносчик был на грани жизни и смерти и все-таки выжил. Выжил, чтобы увидеть 24 марта 1794 года (или 4 жерминаля 2 года Революции) смерть на гильотине жертв своих доносов, а 2 апреля быть обвиняемым на процессе, после которого он последовал на гильотину, как и остальные «эбертисты».

ВРАЧИ ПЕРЕСТАРАЛИСЬ

Настоящие поэты всегда умирают рано. В 37 лет ушел из жизни певец Шотландии Роберт Берне. В 1796 году он умер от ревмокардита. Но через 48 лет старый друг его юности Джон Томсон поднял вопрос о действительных причинах смерти Бернса.

Томсон был медиком и, изучив болезнь друга, пришел к выводу, что над Бернсом ставились эксперименты по изучению результатов разных методов лечения. Лечащий врач был убежден, что поэт страдал болезнью печени, и систематически прописывал ему большие дозы лекарства, содержащего ртуть. Берне очень тяжело переносил лекарство и, по мнению Томсона, его смерть – типичный случай медицинского отравления.

В 70-е года XX века была исследована прядь волос Бернса. Анализ подтвердил наличие ртути, правда, не в летальной дозе. Но волосы могли быть более раннего происхождения. Случай с Бернсом в XVIII веке был не единичным. Врачи массово прописывали лекарства на основе ртути. В Венеции популярен был ртутный пластырь, который накладывали на грудь заболевшего и после такой процедуры спасти несчастного мог лишь Господь Бог.

Подобный случай «залечивания» произошел ранее с английским королем Карлом II Стюартом. Он сам был неплохим химиком и много времени проводил в своей химической лаборатории, расположенной в Уайтхолле, составляя различные противоядия против известных ему ядов. Но во многих знаниях – многие печали. Когда король заболел, 13 лучших врачей Лондона вели борьбу за его здоровье. За 6 дней болезни Карл получил 58 различных лекарств и противоядий, так как слишком хорошо знал науку о ядах и не доверял ни одному препарату. Причина смерти короля так и не была установлена. В XX веке, применив нейтронно-активационный анализ, обнаружили в волосах Карла ртуть в количествах, в десятки раз превышающих норму. Слишком много лекарств он попробовал в поисках единственно верного.

ОТРАВЛЕННЫЕ «МОРТУСЫ»

4 апреля 1866 года неизвестный выстрелил из двуствольного пистолета в прогуливающегося по Летнему саду государя-императора Александра II. Покушавшийся, схваченный на месте преступления, впоследствии оказался Дмитрием Каракозовым, из дворян Саратовской губернии, вольнослушатель Московского университета. За расследование взялись III отделение и получившая неограниченные полномочия Верховная следственная комиссия.

Абсолютно случайно эта комиссия во главе с графом Муравьевым вышла на след студенческого кружка в Московском университете, во главе которого с 1863 года стоял Николай Андреевич Ишутин. Комиссия радовалась успеху, но после того как следствие раскрыло тайную террористическую организацию «Ад», ликованию не было пределов, но и страху тоже.

Террористы из «Ада» поставили перед собой три задачи: 1. Следить один за другим во избежание колебаний. 2. Убивать особо злых помещиков и управителей. 3. Построить в России социализм. Решать эти задачи должны были 30 добровольцев – «мортусов» (по-латыни «смертников»). Но сверхзадачей было убийство Александра II Освободителя.

Но каким образом его убить? На этот счет разработали специальный план. Сначала «мортусы» на общем собрании бросали жребий. На кого он падет, тот становится цареубийцей. Избранный «судьбой» «мортус» должен был навсегда отдалиться от кружка, вести жизнь разгульную и распутную: все подозрения полиции надо отвести заранее. С целью же маскировки разрешалось писать доносы. Перед самим покушением «мортус» принимал медленно действующий яд, обезабраживал себе лицо химикатами и клал в карман многозначительную записку: «Мы требуем полного надела крестьянам».

На дело отправлялись вдвоем: цареубийца и следующий за ним по жребию «мортус»: если цареубийца промахивался, то его товарищ ликвидировал неудачника на месте, заметая следы. Через некоторое время покушение повторялось, и так до бесконечности.

У жандармов волосы стали дыбом, когда они прочитали устав «Ада». Тем более, что студенты-кружковцы придумывали и другие проекты, не менее зловещие. Например, «мортус» поступает на службу к почтмейстеру, а остальные устраивают притон и по наводке грабят почту на Киевской дороге. Или вот – «мортусы» собирались освободить Чернышевского, отравив его охрану, даже добыли яд. Но какое же страшное разочарование постигло членов Следственной комиссии, когда они поняли, что не зловещие карбонарии собирались в кружке у Ишутина, а обычные российские Маниловы, прожектеры и фантазеры.

Среди них нашелся только один, который все эти разговоры за бутылкой красного и чайной колбасой воспринял всерьез – Каракозов. И умудрился не попасть в царя с нескольких метров, а яд проглотить побоялся, так и оставил его лежать в кармане, хотя прокламацию, как того требовал устав «Ада», написал и в тот же карман положил.

Следствие, несмотря на явную абсурдность вины арестованных, подошло к концу. Одиннадцать человек предстали перед судом. Двое из них, Ишутин и Каракозов, были приговорены к повешению. Игра с красивой смертью в конце завершилась вульгарной веревкой на шее.

В среде молодежи того времени был распространен гимн с такими словами:

«Настанет блаженное время,
Когда уж из наших костей
Поднимется мститель суровый,
И будет он нас посильней».

Красиво умереть мечтали многие, но стать «мортусом» духу хватило у единиц.

Впоследствии народовольцы, в ряды которых влилась часть «ишутинцев», использовали яд для сведения счетов с жизнью или в акциях протеста. Например, Николай Яковлевич Стронский, арестованный в 1874 году по делу «193-х», отравился в Петропавловской крепости в 1877 году, находясь в депрессии; Берта Абрамовна Каминская, народница, агитировала в среде московских рабочих, арестована в 1875 году, привлечана по процессу «50-ти», в заключении сошла с ума, в 1876 году отдана под опеку родителей и отравилась в 1878 году.

В 1838 году на сибирской реке Каре было найдено золото. Рудник принадлежал царской семье, поэтому для удешевления стоимости металла на Каре работали каторжане. С 1873 года туда начали присылать и политических заключенных. Условия содержания для них были иными, а вот отношение со стороны администрации оставалось неизменным, как уже было заведено для уголовников. В том числе применялись телесные наказания. Естественно, политические, считавшие себя выше каторжной «кобылки», потребовали к себе особого отношения. Им мало было особых условий содержания, им хотелось уважения.

Осужденные на каторжные работы «политики» держали прислугу из обычных заключенных. Политкаторжане выписывали, если желали того, из столицы одежду по последней парижской моде, в которой и щеголяли. Зимой катались на санках с горок, летом гоняли чаи в тенечке. Занимались штудированием наук, читали французские романы, увлекались хоровым пением. На участках расчищенной тайги разбивали огороды и выращивали рекордные урожаи овощей и чудесные цветы. Мужчины на досуге играли в шахматы и городки.

В августе 1888 года генерал-губернатор Корф приказал отправить в Читу народоволку Е. Ковалевскую, отказавшуюся встать в его присутствии. Ковалевская лежала на скамье во дворе, потому что была больна. Не вдаваясь в расспросы, губернаторская свита увидела в этом прямой вызов и потребовала, чтобы осужденная поднялась. Тогда Ковалевскую подняли силой и отправили с каторги, что было выполнено с «вопиющими издевательствами».

Коллеги по агитаторской работе, М. Ковалевская (Мария Павловна, 29 лет, жена дворянина, бывшего учителя киевской военной гимназии и киевского института благородных девиц, арестована 11 февраля 1879 года по делу киевской типографии, осуждена на 14 лет и 10 месяцев каторги, во время Карийской трагедии играла решающую роль), М. Калюжная и Н. Смирницкая объявили голодовку, требуя «руки прочь» от Ковалевской, а заодно и снятия с должности коменданта каторги Масюкова. Генерал-губернатор уехал от греха подальше.

Но спокойствие воцарилось ненадолго. 31 августа 1889 года 27-летняя Надежда Константиновна Сигида дала пощечину коменданту Масюкову в ответ на простое, исконно российское ругательство. Комендант донес об обиде в Читу, и генерал-губернатор Корф дал приказание подвергнуть Сигиду телесному наказанию. 7 ноября 1889 года ей дали 100 ударов розгами в присутствии солдат и офицеров, после чего на следующий день она скончалось. Ее товарки решили выразить протест против смерти подруги.

Те же Ковалевская, Калюжная и Смирницкая принимают яд и умирают. 12 ноября в мужской тюрьме, решив солидаризоваться с женщинами, 16 политических заключенных принимают яд. Но не совсем удачно – концентрация яда оказалась недостаточной. Едва придя в себя, И. Калюжный и С. Бобков добираются до банки с порошком морфия и принимаются глотать его целыми горстями, теперь доза становится смертельной. Двое из заключенных умирают, остальных откачал лекарь.

Резонанс от «карийской трагедии», как назвали либеральные газеты эти события, разнесся по всей империю. Политзаключенных перевели с Кары на Акатуй. В 1890 году Романовы ликвидировали каторгу на Каре, и золотодобыча шла силами наемных рабочих. Е. Ковалевская, из-за которой все и началось, дожила до 1944 года.

ЧАШКА ЧАЯ

В середине XIX века на просторах китайских провинций Шеньси, Ганьсу и Синцзяна, а также в Джунгарии и Восточном Туркестане бушевало восстание, о котором мало известно. А по количеству жертв, массовости сражений оно не уступает нормальной европейской войне. Против войск китайского императора воевали плохо обученные отряды народа дунганов. Восстание началось в 1861 году. Весь мир следил за гражданской войной в Америке, на Азию не обращали внимания.

А в это время один за другим китайские полководцы пытались разбить мятежных горцев. Только в 1872 году удалось вытеснить дунганов непосредственно из китайских провинций и перенести театр военных действий в Джунгарию и Восточный Туркестан. Но операция по очистке Туркестана от повстанцев оказалась нелегким делом. У дунган появился талантливый полководец, настоящий народный вождь – Якуб-бек. В решительном сражении (1872 г.) он наголову разбил китайские войска под командованием Лаотай-хана.

Сплотив разрозненные дунганские ханства, Якуб-бек создал сильное централизованное государство на основе мусульманства. Но за его спиной притаилась измена. Разбив врага на востоке, Якуб-бек обратил свое внимание на запад. Оттуда надвигались российские войска, пытавшиеся захватить Кульджу и Кокандское ханство. На их пути встали конники Якуб-бека, и его участь была решена. То, что не удалось ружьям китайских солдат, сумела сделать щепотка яда.

Подкупленный россиянами тайджа Нияз-бек, оставшийся не у дел после создания государства дунганов, заплатил много золота чилимчи (человеку, подающему кальян) Якуб-бека, и тот поднес ему в чае отраву, от которой бек и умер в 1877 году. Расчет оказался верным. Государство дунганов, оказавшись без вождя, тут же распалось, и воодушевленные китайцы разгромили восставших на востоке, а российские войска подчинили себе Кокандское ханство.

СМЕРТЬ РАДИ ОТКРЫТИЯ

XIX век был веком великих открытий. Если раньше путешественники охотились за золотом, рабами или пряностями, то в век науки главной целью исследователей стали знания и слава. В то время наиболее желанными объектами для путешественников были истоки Нила и полюса Земли. Экспедиции отправлялись одна за другой и большая часть из них не возвращалась.

В 1871 году достичь Северного полюса решил Чарльз Френсис Холл из североамериканских Соединенных Штатов. Он думал добраться до полюса на корабле (была такая теория, что на Северном полюсе море свободное ото льда). Его пароход «Полярис» смело шел на север, но преодолеть паковый лед слабая паровая машина не смогла. Холл повернул на юг и бросил якорь у берегов Гренландии.

Среди ледников и айсбергов северного острова он решил основать базовый лагерь. Дальнейший путь на север Холл решил проделать на санях. До полюса надо было пройти почти тысячу километров. Но для исследователя это расстояние казалось пустяковым. Ведь уже покорена 83-я параллель, до которой еще никто не добирался. Но если Холл был одержим идеей открыть Северный полюс, то его спутники более реалистично подходили к вопросу дальнейшего путешествия. Однако они понимали, что Холла не остановить уговорами и стенаниями по поводу трудного путешествия. Его характер уже испытали на себе капитан и научный руководитель экспедиции, которым пришлось признать свое поражение в конфликте из-за выбора места для базовой стоянки.

Поэтому, не начиная новых дискуссий, Холла просто-напросто отравили мышьяком, который предназначался для корабельных крыс. Американские газеты трубили о внезапной смерти полярного исследователя, не вынесшего тягот путешествия, о его одинокой могиле, затерянной среди айсбергов. Спутники Холла помалкивали. Тайна была открыта только в 1968 году, когда вскрыли могилу на северно-западном берегу Гренландии. Нейтронно-активационный анализ точно указал причину смерти – отравление, хотя имя убийцы так и не раскрыто.

Погоня Холла за славой окончилась таинственной смертью, и тайной же была окутана смерть российского ученого Михаила Михайловича Филиппова, который гнался уже не за славой, а за знаниями.

11 июня 1903 года в газете «Русские ведомости» было опубликовано письмо, в котором говорилось следующее: «Речь идет об изобретенном мною способе электрической передачи на расстояние волны взрыва, причем, судя по примененному методу, передача эта возможна и на расстояние тысяч километров… Опыты замедляются необычной опасностью применяемых веществ, частью весьма взрывчатых, как NC13 (треххлористый азот), частью крайне ядовитых».

Это письмо прислал ученый и литератор Филиппов, живший в Петербурге. На следующий день, 12 июня, изобретатель был обнаружен мертвым, лежащим на полу возле стола, уставленного приборами и ретортами. Попытки вернуть его к жизни оказались безуспешными. Врач записал в медицинском свидетельстве: смерть наступила от неизвестной причины.

Филиппов в начале XX века был хорошо известен в научных кругах России и за рубежом. Он закончил Петербургский университет, в 1892 году защитил диссертацию в Гейдельберге. В 1894 году стал редактором журнала «Научное обозрение». Филиппов напечатал более 500 научных работ на естественно-научные, исторические и философские темы. Он хорошо был известен в кругах революционеров, потому что был марксистом и его теоретические статьи часто печатались в марксистских изданиях.

В полиции было проведено дополнительное исследование тела, но проводившие его врачи пришли к разным выводам. Одно заключение гласило, что смерть последовала от паралича сердца в результате органического порока сердца. Другой же эксперт заявил, что смерть случилась по причине добывания паров синильной кислоты в целях самоотравления. В Малой Советской Энциклопедии о Филиппове сказано, что «погиб от отравления газами во время производства опытов… первый марксист». Большая Советская Энциклопедия утверждает, что Филиппов «погиб во время проведения опытов по передаче энергии взрыва на расстояние».

Версия самоотравления вряд ли подходит 45-летнему ученому, который только что сделал важное открытие. А вот насильственное отравление как раз ложится в версию происшедшего. Кто стал виновником гибели Филиппова, неизвестно, но несколько версий выдвинуть можно.

1. Филиппова отравили российские спецслужбы. Он был тесно связан с революционерами и использовать «луч смерти» против Зимнего дворца они не постеснялись бы.

2. Иностранные спецслужбы, имевшие в России разветвленную шпионскую сеть. Дать опаснейшее оружие в руки российской армии значило изменить всю военно-политическую ситуацию в Европе в преддверье приближающейся войны.

3. Революционные организации, которым Филиппов отказался передать свое изобретение как убежденный марксист, противник террора.

Но, может быть, открытия не было, а Филиппов все нафантазировал, будучи литератором? Вот что Максим Горький пишет в своих воспоминаниях о Филиппове: «…который несколько лет работал над передачей электротока по воздуху и в конце концов зажег из Петербурга люстру в Царском Селе. На этот факт не было обращено должного внимания. Филиппова через несколько дней нашли в его квартире мертвым, аппараты и бумаги его арестовала полиция».

Вот так со смертью Филиппова пропало его изобретение, которое могло бы изменить ход истории.

ТРАГИЧЕСКИЙ КОНЕЦ ЛЮБВИ

Упадок Австро-Венгерской империи наиболее ярко проявился в XIX веке, главным образом в связи с отсутствием достойных личностей в правящей династии. Правда, было одно исключение, которое, как всегда, подтвердило правило.

Рудольф Франц Карл Иосиф – эрцгерцог и кронпринц австрийский, родившийся в 1858 году, был единственным сыном императора Франца Иосифа. Престарелый монарх возлагал на наследника большие надежды, и он, казалось, готов был их полностью оправдать. Рудольф владел всеми языками народов, населявших Австро-Венгерскую империю. Он любил поэзию, хорошо рисовал. Юный эрцгерцог выпустил две книги путевых заметок, в которых высказал критические мысли о состоянии империи. Рудольф интересовался вопросами вооружения армии, отличился на посту командира пехотной дивизии, имел чин генерал-лейтенанта от инфантерии.

Однако блестящее будущее наследника престола было перечеркнуто любовной страстью. В 1881 году Рудольф женился на 17-летней Стефании, дочери бельгийского короля Леопольда П. Но династический брак для будущего монарха оказался несчастливым. Его характер сильно изменился. Он стал нервным и раздражительным. Причина было в том, что незадолго до своей женитьбы он влюбился в красивую румынскую баронессу, и эта связь для Рудольфа стала фатальной.

20-летняя баронесса Вечера блистала на светских раутах Вены. И все чаще вместе с ней видели эрцгерцога. Слухи дошли до дворца. Рудольф не скрывал своей любви. Он мечтал о разводе с принцессой и о женитьбе на красивой румынке. Но император взял с него слово забыть об этом безумии и порвать с Вечерой. Как послушный сын Рудольф не мог перечить воле отца, но нашел в себе силы разрубить гордиев узел.

30 января 1889 года наследник был найден с простреленной головой и с разряженным револьвером в руке в охотничьем замке Мейерлинг близ Вены. На той же кровати лежала отравившаяся стрихнином баронесса Вечера. На столике было оставлено письмо, в котором Рудольф сообщал о своем отказе от престола Габсбургов. Официальная версия полицейского расследования гласила о внезапной смерти

Рудольфа от удара. Страшную подробность, что эрцгерцог был найден кастрированным, утаили от публики.

Смерть этой блестящей личности открыла путь к престолу престарелому эрцгерцогу Карлу Людовику, брату императора, а после смерти последнего его сыну Францу Фердинанду, чья бездарная политика на Балканах стала причиной начала Первой мировой войны.

Из-за любви и связанным с ней отравлением покончил жизнь самоубийством и видный ирландский политик Чарлз Парнелл, лидер ирландской фракции в британском парламенте. В 1887 году газета «Таймc» обвинила его в подстрекательстве террористов, опубликовав фальшивое письмо Парнелла, в котором тот призывал англичан к убийству. Но Парнел сумел оправдаться, его авторитет еще больше возрос. Тогда в 1890 году пресса начала травить его из-за любовной связи с замужней женщиной, Кэтрин О’Ши. К осуждению адюльтера подключилась и католическая церковь, пользовавшаяся большим авторитетом среди ирландцев. В 1891 году, не выдержав этого «полоскания грязного белья», из-за чего страдала любимая женщина, Парнелл покончил собой или же, по другой версии, яд ему подсыпали враги.

СМЕРТЬ БАНКИРА

Жак де Рейнах, парижский банкир, был евреем. Но это не имело никакого значения, так как жулик – понятие наднациональное. Отцом его был франкфуртсткий банкир, получивший титул барона от прусского и итальянского королей за оказанные им финансовые услуги. В конце XIX века банк Рейнаха гремел и процветал. Его филиалы были в Греции, Малайе, Сиаме, Алжире, Португалии, Венесуэле. Рейнаху покровительствовал лидер радикальной партии Франции Жорж Клемансо. Через банковские счета рейнахского банка прокручивались деньги Панамской компании, о которой писали все газеты мира.