/ / Language: Русский / Genre:det_irony,

Кот В Мешке

Иоанна Хмелевская

Новый роман мастера иронического детектива Иоанны Хмелевской, юбилейный, 50-й, совпал с 40-летием ее творческой деятельности. Кроме того, это 40-е произведение, переведенное на русский язык Верой Сергеевной Селивановой, первой и до сих пор главной переводчицы известной польской писательницы. И разумеется, они постарались. Благодаря великолепным диалогам, блестящему юмору и, наконец, захватывающему сюжету, перекликающемуся с одним из самых ярких произведений ранней Хмелевской «Все красное», – новая книга читается на одном дыхании.

ruВераСеливановаC."БЕСПЛАТНАЯ БИБЛИОТЕКА ЭЛЕКТРОННЫХ КНИГ В ФОРМАТЕ FB2 - http://www.fb2book.com"ИоаннаХмелевскаяhttp://www.fb2book.com2007-04-091.0Хмелевская И. Кот в мешкеУ-ФакторияЕкатеринбург20045-94799-444-5

Иоанна Хмелевская

Кот в мешке

***

– Послушай, – раздраженно сказала мне Алиция, когда я уже уселась на террасе ее домика в Биркерёд. – Если я и страдала когда-либо болезнью Альцгеймера, так теперь здорова. Похоже, она на тебя перекинулась. Может, соизволишь хоть немного навести порядок в той путанице, которую тебе удалось здесь устроить?

– Какую такую путаницу? – рассеянно поинтересовалась я.

В данный момент все мои умственные и физические усилия были направлены на то, чтобы поудобней устроиться на так называемом садовом кресле. Идиотская мебель, эти шезлонги, ни сидеть, ни лежать на них просто невозможно.

Согнувшись в три погибели, Алиция пыталась выпрямить фуксию, опрокинутую сильным вихрем месяца два назад. Теперь она росла как-то странно, чуть ли не под прямым углом. Но цвела, что вызывало у меня понятную зависть. Выпрямившись (я говорю об Алиции, не о фуксии), она все так же раздраженно пояснила:

– Ту, что ты нагородила в своих романах, да еще усилила автобиографией. Теперь уже никто не в состоянии разобраться, что происходило на самом деле, а что ты напридумывала, но я, учти, все отлично помню, не надейся…

– Вот еще! – возмутилась я. – Если ты приписываешь мне брюки, которых домогалась Дагмар…

– В брюки внесены коррективы, – перебила меня подруга и сухо заметила: – И даже этот… как его… Па… Па…

– Ты о ком? – не могла догадаться я. – Или о чем?

– Да этот пан… редкая скотина… фамилия у него вроде от растения… папайя? Папоротник?

– Никаких Папоротников не знаю, не фигурировали они у меня. Ни в моих романах, ни в жизни.

Оставив фуксию в покое, Алиция принялась озабоченно ощупывать сухую ветку яблони, нависшую над нашими головами.

– Надо бы ее спилить, еще свалится кому на голову.

– Точно свалится, – не сомневалась я. – Так о ком ты хотела спросить?

– Забыла. Патиссон? Паслен?

– Да не знала я таких. А ты уверена, что его фамилия от растения? Ведь ты сейчас по уши занята растениями.

Алиция не была уверена.

– Кто его знает. Помню, фамилия этого паразита начиналась с Па… А кроме того, у меня никогда не водились ни крысы, ни прочие полевые мыши. Твои инсинуации тоже пришлось исправлять.

– Сочувствую…

– И с чего вдруг столько народу набросилось на твое «Все красное», будто другой литературы не существует? А, главное, все мучают глупыми вопросами, не бестактно ли со стороны Аниты по-прежнему посещать меня? И как я не боюсь впускать в дом человека, ведь она столько народу прикончила. Тут уж не помогают никакие мои объяснения, боюсь, меня скоро кондрашка хватит.

– Почему тебя, а не ее? Пусть она объясняется. Почему не спрашивают ее?

– Спятила? Ее все боятся, ведь ты сделала из Аниты не просто убийцу, но и еще немного сумасшедшую. А психов все боятся. Впрочем, ты и меня изобразила в своем так называемом «творчестве» не совсем нормальной. С большим приветом я у тебя получилась.

– В таком случае ты и себя не должна пускать в свой дом.

Нам обеим как-то не пришло в голову, что не но ведь впустила и даже обрадовалась моему приезду. Старая дружба не ржавеет.

Меж тем Алиция никак не могла отделаться от какого-то типа, который начинался с «Па». Продолжая заниматься своими травами, она бормотала: «Паслен? Папуас? Нет, папуас не из той оперы».

Зная пристрастие Алиции к растениям, я не выдержала и посоветовала:

– Слушай, может, никакая у него не растительная фамилия? Попробуй в другой области.

– Пада… – упрямо твердила Алиция, – пада… Что-то в этом роде.

– Вот ты о ком! – сразу догадалась я. – Пан Падальский, как же, помню подлеца. Он мне немало крови попортил. Несколько лет назад фигурировал в одном паскудном деле.

Алиция попыталась успокоить меня, видя, что и я вздрючилась:

– Не волнуйся, я его тоже скорректировала.

– Каким образом?

– Всем говорила, что он никогда не был не только твоим другом, но даже и хахалем. Это я хорошо помню, вот с чистой совестью и оправдывала тебя.

Я молчала, погрузившись в неприятные воспоминания.

– А что я говорю? – опять подала голос Алиция, хотя я ничего такого не говорила. – Паскуда он и есть. Но его я тоже откорректировала. Да, об этом я уже сказала.

– А сухую ветку непременно спили, – вернулась я к реалиям современности.

Алиция упорно муссировала прошлое. Видно, порядком я ей тогда досадила.

– И имя у него какое-то противное. Иеремия? Барнаба?

– Его звали Эрнест Падальский, – сквозь зубы процедила я. Надо же, сколько лет прошло, а ненависть к подлецу осталась. Ладно, о нем немного позже.

***

На этот раз я приехала к подруге в самом начале лета за саженцами и семенами. Сад Алиции предстал передо мною во всей красе, он буйно цвел и постепенно превращался в джунгли, причем в нем водились такие виды растений, которых я больше нигде в Европе не могла раздобыть. На других континентах не искала, ибо к тому времени, когда у меня тоже завелся приличный сад, мне уже не хотелось летать самолетами, а плыть по океанам моя машина еще не научилась.

Проклятые саженцы и семена я брала у Алиции не раз, можно сказать – ежегодно, причем всегда осенью. Так получалось, да, впрочем, так и положено – высаживать новые растения по осени. Но почему-то питомцы Алиции у меня никогда не приживались и погибали. Возможно, в Польше слишком рано, по их мнению, наступала зима. Вот я и надумала начать пересадку в июне, предоставив растеньицам больше времени на акклиматизацию.

Мой приезд возбудил в Алиции противоречивые чувства – и радость, и досаду. Досаду потому, что приехала я ненадолго, всего на неделю, а у нее как раз наметился перерыв между гостями, и она охотно оставила бы меня хоть на месяц.

– Уже несколько дней в моем доме царит тишина, – заявила она мне с самого начала. – И так будет аж до двадцать четвертого июля. Ты могла бы проторчать тут и больше месяца, я никого не приглашала, а непривычная пустота на меня нехорошо действует, в голову от безделья лезут нехорошие мысли. Поживи подольше, что тебе стоит?

– Но ведь я же тебя раздражаю.

– Ну и что? Я соскучилась по тебе. И на кой тебе возвращаться?

– Во-первых, на сей раз я сама пригласила гостей. А во-вторых, хочу еще в июне посадить твои лопухи, ну, те, которые украду у тебя.

– Зачем красть? Можешь взять открыто.

– Украденные лучше растут. Выкопаю, когда ты повернешься ко мне задом. В последний момент перед отъездом.

Пока же я ничего не выкапывала, просто сидела на террасе и наслаждалась атмосферой чудесного солнечного дня. Алиция ощупывала засохшие ветки яблони и продолжала развивать затронутую ранее тему. И внезапно ошарашила меня сообщением:

– Был тут у меня недавно этот твой падла Иереней.

Я так и подпрыгнула, хотя сделать это на садовом кресле очень непросто.

– Ты шутишь? Когда был?

– Точно не помню, но недавно. В календарике записано, потом погляжу. Где-то в начале мая. Как раз цвели тюльпаны. Свалился как снег на голову, не предупредив. И сразу принялся расспрашивать о красной лампе. Ну, о той, которую ты выдумала в книге «Все красное». Как и название нашего городка, переделав его на свою потребу из Биркерёд в Аллерод. Так он пожелал взглянуть на знаменитый садовый светильник.

– Я же тебе говорила – он кретин.

– Говорила, да это я и без тебя еще тогда заметила. По правде говоря, я так и не поняла, что ему тут понадобилось в самом деле.

Ничего не попишешь, придется мне вплотную заняться Эрнстом Падальским, не удастся отодвинуть его на потом.

Столкнула меня судьба с этим человеком «на заре туманной юности», потом мы лет тридцать не виделись, но в памяти сохранилось нечто на редкость омерзительное. Не внешность, отнюдь. Внешне он выглядел вполне прилично – высокий, стройный, правильные черты лица, пышные волосы. Зато по натуре был законченным негодяем: доносчик, мошенник, подлиза, врун и вор. Нет, часы и кошельки не крал, но беззастенчиво присваивал чужие идеи, чужие достижения, чужие заслуги – короче, все, что только мог при малейшей возможности. Моего кузена обработал просто артистически, отобрав у него концепцию проекта, спонсора и доходы, причем происходило это на моих глазах. Тогда мы с ним работали в одном учреждении. Точно так же ободрал как липку моего хорошего знакомого, причем и я тогда пострадала, правда не слишком. И еще, паяц несчастный, хвастался парижскими тряпками, которые привез жене, фотографии показывал. Особенно запомнилась его жена в дорогущей французской комбинации. Это в те времена, когда мы и за болгарскими-то отстаивали длиннющие очереди… Я уже тогда прекратила с ним всякое знакомство.

И этот омерзительный тип десять лет спустя имел наглость заявиться к Алиции, сославшись на дружбу со мной! Доброжелательная и мягкая по природе Алиция тем не менее еще тогда разобралась в этом человеке и во время нашей встречи набросилась на меня с когтями за то, что я насылаю на нее таких друзей. Где у меня совесть?

Не сразу дала она мне тогда возможность выложить ей всю правду о двуличном негодяе. Перекрикивая возмущенные вопли подруги и стараясь не обижаться на устроенный мне негостеприимный прием, я все же довела до ее сознания всю правду об истинной натуре этого мерзавца, в ту пору еще вполне симпатичного молодого человека. И вот теперь снова…

– Он хоть немного полысел? – с надеждой поинтересовалась я.

– Ни капельки! – с непонятным удовлетворением отрезала Алиция. – Немного поседел, но седина ему к лицу.

– Жаль.

– Зато растолстел, – поспешила утешить меня подруга. – Толстый, как… не целый боров, но три четверти борова будет.

– Лучше бы полтора. И что? Неужели осмелился заночевать у тебя?

– А ты как думаешь? Они все у меня ночуют. Для них гостиниц не существует. К тому же, сдается мне, что твой паразит довольно скуповат. Чего ему стоило вытащить из саквояжа бутылку вина! Раза три принимался и обратно засовывал. Потом решился. Явно купил на пароме.

– Всего одну?

– Вытащил всего одну.

– Надо же, не коньяк, не виски. Впрочем, он всегда был скупердяем, значит, таким и остался, годы ничего не изменили. И ты пригласила его остаться?

– Что я, сдурела? Сам напросился.

– И ты, гостеприимно улыбаясь…

– Вовсе не улыбаясь, наоборот, очень сдержанно, даже холодно… Все испортила застланная постель, я уже приготовилась сослаться на отсутствие чистого белья…

Я удивилась:

– Постель для гостей была застлана? Кто же тебе такую свинью подложил?

– Да Аня, она последней у меня ночевала, а у этих современных девиц просто какая-то мания наводить порядок. Кто-то из них перевернул все в доме и куда-то засунул последние кошачьи мешки. До сих пор не могу их найти.

Я опять удивилась:

– Последние? Ты до сих пор их покупаешь? Не отказалась от пагубной привычки?

– Не отказалась! – с вызовом подтвердила Алиция. – Раз они устраивают аукционы, я и покупаю. Меня всегда специально приглашают, я у них почетная постоянная клиентка. А некоторые из мешков я не удосужилась вскрыть, так и стояли невыпотрошенные. Теперь никак их не найду. Мне и самой интересно, что в них. А в те, которые я вскрыла, засунула свое барахло, так и их куда-то задвинули.

Алиция помахала рукой у уха.

– Комары появились, пошли в дом. У меня ощущение, что я целую вечность не пила кофе. И если ко мне забредет какой мужик, напомни, чтобы я попросила его спилить эти сухие ветки.

Я с готовностью вскочила с неудобного кресла, пособирала со столика пустые стаканы и сигареты и вслед за хозяйкой вошла в дом.

Коты в мешках – единственное хобби, которое Алиция не только одобряла, но и просто обожала. Дело в том, что один или два раза в год датские железные дороги устраивали распродажу на аукционах всех вещей, забытых пассажирами в поездах.

Вещи, за которыми в установленный срок не обратился хозяин, просто как попало рассовывались по мешкам, и на аукционе фигурировал мешок, а не его содержимое, которое было никому не известно. Колготок и стиральных порошков Алиции хватило бы уже лет на двести, но, кроме этого базового продукта, ей попадалось и кое-что поинтереснее: однажды она обнаружила в мешке накидку из чернобурок, как-то с восторгом узрела золотые часы и золотой же браслет, была и отличная шерстяная пряжа, которую она презентовала мне. И чего только не попадалось в этих мешках! Предметы косметики, кофе, письменные принадлежности, электрические лампочки, нижнее дамское и мужское белье (только совсем новое), блузки, свитера, плащи, зонтики, подсвечники – да разве все перечислишь? Ни с чем не сравнимое удовольствие испытывала моя подруга, распечатывая очередной выигранный мешок и радуясь всему, что там находила. Стартовая цена на этих аукционах была очень низкой, а один стиральный порошок уже возместил Алиции все прошлые и будущие расходы.

Мне и самой было бы интересно взглянуть, каких котов таили в себе еще не вскрытые Алицией мешки, но искать их я не собиралась. Сизифов труд!

***

Мы уселись за столом, который Алиции пришлось поставить между кухней и гостиной. Хозяйка включила электрочайник, чтобы приготовить кофе.

Впрочем, слово «уселись» тут не на месте. Алиция крутилась у плиты, а я как села, так сразу и вскочила, почувствовав под собой нечто постороннее. Оказалось – иллюстрированный журнал.

– О, красивый! – обрадовалась я. – Откуда он у тебя?

Занятая кофе хозяйка не ответила. Положив журнал на стол, я переключилась на более важные проблемы, продолжив начатый на террасе разговор.

– Вот ты сказала, что Падальский был у тебя в мае, совсем недавно, а ты уже забыла, как его зовут. И еще уверяешь, что у тебя нет склероза.

Так он же мне не представился, – резонно возразила подруга. – Представлялся раньше, когда знакомились, лет двадцать назад, решил, что достаточно. Я же запомнила его внешность и смутно помнила, что у него какая-то очень противная фамилия, вполне соответствующая его сущности. Конечно, при чем тут растения? Падла, паразит, паршивец, паскуда. Впрочем, падалец он и есть, недаром поначалу ассоциировался у меня с растениями. Опять всё выспрашивал, высматривал, вынюхивал. О, это интересно!

– Как это вынюхивал?

– Исподволь. Ему казалось – незаметно.

– Будь добра, опиши это вынюхивание подробнее, оно может быть опасным, ведь этот тип ничего не делает просто так.

Взяв кофе, Алиция села за стол и с готовностью продолжила разговор, тема которого ее явно волновала. Подошла она к ней, однако, вроде бы не с того боку.

– Да, я еще собиралась тебя отругать! В письме ты вспоминала, как мы наводили у меня порядок и как ты при этом уработалась, сколько бумаг просмотрела, складывая их в нужном порядке, такая ты педантичная да аккуратная, а я только и знаю, что опять захламляю дом…

– Ничего подобного! Я там писала, что ты больше меня уработалась, я еще беспокоилась о твоем здоровье.

– Как бы не так! – упрямо стояла на своем Алиция. Сварливая она какая-то стала, может, из-за негодяя Падальского? – Нигде не было написано, что я работала больше. А после твоей уборки такой порядок в моем доме установился, какого никогда до сих пор не было…

– Ну и что? Разве плохо?

– Для меня хорошо, но твой Паразит был очень недоволен.

Я была оскорблена до глубины души.

– Падальского не устраивал наведенный в твоем доме порядок? А какое ему дело до порядка в твоем доме?

– Я бы тоже хотела знать. Вел он себя очень подозрительно. Начал с расспросов о твоей идиотской красной лампе, но явно не слушал, когда я ему говорила, что такого паскудства в моем доме никогда не было, все расспрашивал, куда я ее задевала, сам кидался искать и при этом ворчал, что, мол, вот, навели порядок, теперь ничего не найдешь, без спросу носился по всему дому, заглядывал во все углы. Я с трудом сдерживалась и проклинала тебя, ведь он твой знакомый. Немного успокоилась лишь когда он укололся о кактус.

Я тут же развернулась лицом к окну, на котором стояли эти милые растения.

– О какой именно?

– Да не здесь, – одернула меня Алиция, – в телевизионной комнате.

– Можно посмотреть?

Не дожидаясь разрешения хозяйки, я сорвалась со стула и бросилась в телевизионную комнату.

Название комната получила с тех пор, как в ней был установлен телевизор. Раз и навсегда. До этого она называлась последней комнатой, неизвестно почему, ибо вовсе не была последней. За ней находилась еще огромная мастерская Торкиля, покойного мужа Алиции. А «последней» стала называться вторая гостиная, расположенная в конце коридора. И правильно назвали, из этой комнаты уже никуда больше нельзя было пройти.

С трудом пробившись через нагромождения каких-то вещей, я проникла в телевизионную комнату. От остальных помещений в доме она ничем, кроме телевизора, не отличалась. Среди многочисленных аспарагусов и драцен здесь находился только один кактус, зато громадный. Стоял он на подоконнике в самом углу, за диваном.

Вид этого кактуса доставил мне огромное удовольствие, поскольку он был из тех кактусов, крохотные колючки которых при малейшем прикосновении впивались в человека, проникали глубоко под кожу и уже ни за какие сокровища мира не желали вылезать. Наверняка Падальский до сих пор их выколупывает.

– Каким чудом он вообще добрался до этого кактуса? – снова усаживаясь за стол, искренне недоумевала я. – Разбирал все эти препятствия или лез прямо по ящикам и коробкам? К дивану так просто не пробиться.

Алиция тем временем, попивая кофе, углубилась в чтение журнала, который я извлекла из-под себя. Мне рассеянно ответила:

– Не знаю. Это твой журнал?

– Нет, твой. Я интересуюсь не из простого любопытства, так что будь добра поясни, как же он пробился к кактусу и вообще какого черта туда полез?

– Лампу искал. Красную. Может, думал, что она под диваном лежит. Это я так считаю, а что он на самом деле думал – холера знает. Как пробирался? Кажется, раздвигал кресла, отставлял картонные коробки и при этом сплющил ту, в которой у меня хранятся луковички. Да еще сбросил со стола выглаженные наволочки и коробочки с семенами растений, они у меня были разобраны. Пришлось потом собирать семена с полу, конечно, все перемешалось. А почему ты думаешь, что журнал мой? Не было у меня такого.

– Так ведь он на датском, – преувеличенно вежливо пояснила я. – Трудно предположить, что я интересуюсь датской прессой. А журнал интересный, судя по иллюстрациям, я еще хотела попросить тебя перевести, что написано под иллюстрациями.

Алиция перевернула страницу, чтобы начать с начала, и вслух прочла:

– «Пропавшие драгоценности». Тут вся статья о пропавших драгоценностях. Они и в самом деле красивые. Вот, золотая коллекция Ноева ковчега.

– Где? Покажи! – вскинулась я.

– Вот здесь, – ткнула пальцем Алиция. – Правда, пропорции немного не выдержаны…

Я выхватила у подруги журнал, который ко мне был вверх тормашками, и, перевернув, внимательно рассмотрела фотографию. На ней было представлено множество фигурок, от слонов до блох. Похоже, они и в самом деле были золотыми. По привычке глянула на подпись, что мне абсолютно ничего не дало, и вернула журнал Алиции, попросив ее читать по порядку, не спеша и ничего не пропуская.

– С чего там начинается?

– С изумрудов. Изумрудный нашейник… ошейник… ну как это по-нашему?

– Колье, ожерелье.

– Да, изумрудное ожерелье королевы Сесилии Ренаты. Была такая?

Я спешно пыталась вспомнить такую королеву. Вроде бы имя знакомое, но больше ничего конкретного на ум не пришло.

– Наверное, была, раз там написано. А что еще?

– Рубиновый комплект, нет, надо говорить – гарнитур великой княжны Наташи. И оправа чудесная, не убивает камни. О, вот еще! Алмазная коллекция королевы Виктории, нет, ты посмотри, пять алмазов и все разного цвета! От двадцати восьми до сорока трех каратов, я и не слышала никогда ни о чем подобном. Или вот – звездный сапфир мадам де Помпадур. У нее был звездный сапфир?

– У нее много чего было, может, и звездный сапфир.

– Вот еще нашейник, то есть того… колье королевы Клементины Анжуйской. Рубины, сапфиры, жемчуг, изумруды. Да это не нашейник, а целый нагрудник! На мой вкус, излишне пестрый. А это что за королева?

– Вот о ней как раз я тебе могу кое-что рассказать. Клементина Венгерская, вторая супруга Людовика Сварливого, мать Иоанна Погробовца, что смотришь? Так зовут детей, родившихся после смерти родителей. Четырнадцатый век. После Людовика, Филиппа и Карла во Франции стали править короли династии Валуа. Овдовев, Клементина, по слухам, помешалась на драгоценностях и приобретала их тоннами, все больше погрязая в долгах.

Алиция историей никогда не увлекалась. Вот и теперь слушала меня вполуха, продолжая читать статью.

– Все эти драгоценности пропали при подозрительных обстоятельствах, – вычитала она. – Изумруды Сесилии Ренаты, предположительно обработанные инками или ацтеками, плыли в Европу по поручению императора Фердинанда II и должны были составить часть приданого его дочери, которая собиралась замуж за польского короля…

А! – перебила я подругу. – Теперь вспомнила. Сесилия Рената, первая жена Владислава IV, из династии Вазы. Ну, вспомни, сын колонны Зигмунта 1. Правильно, королева. На протяжении всей истории мы женились на королевских дочках и фиг у нас получался. Дети выходили всё какие-то неудачные…

– В данном случае речь идет об изумрудах, а не о детях, – сурово оборвала мои претензии Алиция. – Слушай и не перебивай. Испанский галеон с этими сокровищами затонул недалеко от Португалии. В семнадцатом веке. А в конце девятнадцатого его раскопали, потому как лежал он… минуточку, как это по-нашему? Ага, на мелководье. И всё нашли.

– Что всё?

– Ну всё, что он вез. В королевской канцелярии сохранился список, так что можно было уточнить. Изумрудное колье королевы Сесилии Ренаты тоже там фигурировало, его видели… Видел какой-то придворный, по-теперешнему интендант, если я правильно перевожу. Да это неважно. Главное – его видели и записали. А тут вскорости он и исчез.

– Кто? Интендант?

– Да нет, этот самый нашейник. Постой… ага, интендант тоже исчез. Надо же! И с тех пор никто из людей не видел ни того ни другого.

Я попыталась уточнить:

– Исчезли они на суше? Из воды их вытащили?

– На суше. Кажется, вообще все затерялось уже на суше. Минутку, вот Ноев ковчег… Франсуа I пожелал иметь золотую коллекцию зверушек, заказ был выполнен, предположительно самим Бенвенуто Челлини, изумительные золотые фигурки видело множество свидетелей, но вскоре коллекция исчезла. Причем не погибла при пожаре или во время военных действий, нет, просто исчезла в мирной придворной жизни. Предположительно украдена…

– Дианой Пуатье! – вырвалось у меня.

Подруга с интересом глянула на меня поверх очков.

– А ты откуда знаешь?

– Ничего я не знаю, просто бросаю на нее подозрение. Не люблю я эту Диану, возможно, Дюма виноват, ей от него здорово досталось, так я под его влиянием… Хотя должна бы восхищаться этой женщиной. Подумать только, она была куртизанкой двух королей на протяжении двух поколений. Это тебе не хухры-мухры! Такого редко кто из женщин добьется.

Подумаешь! – пожала плечами Алиция. – Жила ведь в достатке и избытке, при королевских дворах… Ладно, чего мы о ней заговорили, она тут и не упоминается, вечно ты встреваешь. Пошли дальше. Вот великая княжна Наташа, она из Романовых, так, так… революция – не удивительно, что пропадали сокровища. Хотя вот тут написано, упомянутая Наташа Романофф бежала из России со всеми своими драгоценностями, а исчезли они уже потом, когда она проезжала по Швейцарии. Я сокращаю, тут очень много чего понаписано, всего не переведешь. Пошли дальше.

– Алмазы королевы Виктории?

– Да, те самые, разноцветные. Или надо переводить «цветные»? Ей их послал в презент какой-то индийский раджа, надеялся подольститься, но они никогда не достигли берегов Англии. Виктория даже и не знала о них, раджа хотел устроить сюрприз…

– Они утонули? Раджа ведь наверняка послал их морским путем.

– Морским, но они не утонули. Корабль благополучно прибыл в Англию, однако шкатулки с алмазами на нем не оказалось. Разразился жуткий скандал, причем самым трудным было скрыть аферу от королевы. Похоже, это удалось, но сам презент как в воду канул. Что там дальше? Звездный сапфир мадам де Помпадур. Этот сохранился до самой революции, разные лица проследили его путь и оставили исторические записи, кто его спасал вместе с другими сокровищами и при каких обстоятельствах, но потом что-то с ним случилось. Все говорит о том, что последний раз его видели в каком-то трактире под Марселем.

Ну и, наконец, нагрудник, пардон, колье королевы Клементины… Если правильно поняла, он долго блуждал по ломбардам и ювелирным мастерским. Сначала его отобрали у королевы за долги, потом он оказался у Карла Валуа, он тоже вынужден был отдать колье для погашения долгов… И чего они все влезали в долги? А потом он пролежал где-то в укрытии лет сто.

– Как раз пережил Столетнюю войну.

– Тогда была Столетняя война?

– Да, приблизительно в это время. Началась при Филиппе, когда Робер д'Артуа науськал на французов английского Эдуарда, а закончилась Жанной д'Арк.

– Ну, значит, колье королевы Клементины спокойно проспало сто лет. Сохранились документальные свидетельства о его владельцах аж до середины восемнадцатого века, после чего оно таинственно исчезло. Так здесь написано. Я передаю тебе в сокращении, мне уже надоело переводить каждое слово. Впрочем, если захочешь, сама прочитаешь, эта статья сама представляет собой перевод с английского, вот здесь сноска: «The Sun». Похуже, конечно, «Нейшенел Джеографик», но не совсем бульварная газетенка. Интересно, я выпила свой кофе или только собиралась?

– Выпила, но совсем мало, так что спокойно можешь выпить еще. Погоди, вот чего я не понимаю. Раз эти вещи пропали в разное время, причем некоторые еще несколько веков назад, откуда же в журнале появились их фотографии? Ведь тогда фотографию еще не изобрели. Разыскали сокровища и опять потеряли?

Алиция остановилась на полпути к чайнику, вернулась к столу и стала перелистывать статью.

– Сокровища видели многие, неоднократно, и часто описывали. Некоторые из них, как рубины Наташи и сапфир мадам Помпадур, увековечены на портретах. Некоторые зарисовывали художники и просто любители, например всех зверушек с Ноева ковчега и изумруды. А вот алмазы Виктории были так подробно описаны, что с помощью компьютера удалось их воссоздать и сфотографировать, если и вкралась ошибка, то совсем незначительная. Неплохая идея.

***

Предоставив подруге возможность спокойно сварить себе кофе, я тем временем внимательно разглядывала компьютерные достижения, очень жалея, что датский язык мне не доступен. Насколько я понимаю, в тексте обильно приводились даты, которые Алиция проигнорировала, – видимо, годы, когда видели в последний раз ценный предмет. И где.

Возможно, приводилась и фамилия видевшего предмет в последний раз, хотя я не уверена. Впрочем, это не столь уж важно, последний видевший мог и украсть драгоценность, так что вряд ли его фамилия где мелькнет.

– Ну и лампой паршивец окончательно вывел меня из равновесия, – вернулась к больному вопросу Алиция. Оказывается, она уже сидит напротив меня и попивает кофе.

– Кто? – вернулась я из мира драгоценностей.

– Да эта твоя падла.

– Падальский, – автоматически поправила я.

– А я что говорю? Всё из-за тебя, так что теперь давай ты опровергай.

– Давно уже я все опровергла, но, похоже, он не читал, раз сослался на хорошее знакомство со мной. В следующий раз вели ему прочесть, и пусть верит слову написанному. А лучше не обращай на него внимания, вот и всё.

– Как же не обращать, – разбушевалась Алиция, – если этот придурок носится по всему дому и рассыпает семена! А все из-за тебя.

Я столь энергично отказалась нести какую-либо ответственность за придурков и паразитов, что подруга смягчилась и сменила тему. Взяв в руки журнал, она еще раз пожелала убедиться, что не я притащила его к ней в дом.

– Да отцепись же наконец! – всерьез обиделась я. – Если бы и привезла какой иностранный журнал, так скорее на английском или французском. Не иначе как его тебе Падальский подбросил.

– И с тех пор он так и лежал на стуле? – язвительно поинтересовалась подруга.

Я бросила на нее насмешливый взгляд, но «пуля просвистела мимо», поскольку Алиция на меня в тот момент не смотрела. Однако, похоже, какие-то флюиды от меня все же исходили и дошли до хозяйки, уязвленной в своих лучших чувствах, поскольку она примирительно проговорила:

– Ну ладно, ладно, допустим, что в этом доме и в самом деле некоторые вещи лежат неделями…

– Неделями? Годами.

– Не преувеличивай. И все равно журнал не мой. А какого черта паршивец вздумал мне его подбрасывать?

– Понятия не имею. И вообще, это я так брякнула. Меня очень беспокоит, что он опять у тебя появился. Интересно зачем? Не верю, что хотел увидеть лампу. А также не верю и в то, ты уж на меня не обижайся, что сделал это из чистой любви к тебе. У него тут точно было какое-то дело, и он нуждался в бесплатном пристанище. Что он говорил? Да, кстати, а на чем он приехал?

– На машине. В желании получить дармовое пристанище я не сомневаюсь. А насчет того, что говорил… Говорил о каких-то делах, вот только не знаю, какие могут быть дела и когда он делал эти дела, если он практически не выходил из моего дома, все время тут ошивался.

– И долго ошивался?

– Три дня.

– Ничего не украл?

– Что он мог украсть?

– Откуда мне знать? Ты ведь всегда заметишь своим ястребиным оком, если из твоего дома что-нибудь пропадет. Ничто не привлекло твоего внимания?

Алиция встревожилась.

– Не пугай меня, не могла же я всего проверить. Но полагаю – вряд ли, потому как я ходила за ним по пятам и смотрела ему на руки, не хотела, чтобы он опять мне все переставил, ведь с таким трудом мы навели порядок. А знаешь, как жадно он пялился на мою керамику! Но из керамики ничего не пропало, я проверила. И все твердил о красной лампе, как какой маниакальный параноик, все заверял в своем желании еще раз взглянуть на нее.

– В лампу я не верю! – решительно заявила я. – Предлог.

Уж не знаю почему, но мне очень не понравился этот визит Падальского к Алиции. Вроде для беспокойства не было никаких рациональных поводов, а вот встревожилась я не на шутку. Вроде пора бы привыкнуть, что у Алиции постоянно кто-то ночует, что к ней всегда приезжают без приглашения и всегда находят приют и пропитание. Не было еще случая, чтобы она отказала в них человеку. И если бы сосчитать тех, которым, по моему мнению, Алиция должна была отказать в гостеприимстве, у меня не хватило бы пальцев на обеих руках и ногах. Один Психопат чего стоит!

О психе стоит сказать особо, это был действительно единственный случай, когда Алиция добровольно и по собственной инициативе обратилась за помощью к полиции. Еще бы, пожив у Алиции вволю, этот тип в один прекрасный день покинул ее дом, сев в машину Алиции и скрывшись с ней в голубой дали. Полиция отыскала обоих, психа и машину, причем оба оказались в неплохом состоянии. Машину вернули Алиции, Психопата поместили в соответствующее медицинское заведение. Пробыв там положенный срок, он снова приперся к Алиции. Не известно, что заставило ее решительно и бесповоротно разорвать с ним знакомство. Возможно, действовала так из чувства самосохранения, а главное, ее активно поддержали датская родня и польские друзья. Но такое случилось лишь раз и нисколько не сказалось на гостеприимстве моей подруги по отношению ко всему остальному человечеству.

Куда было Падальскому до вышеупомянутого Психопата, а вот встревожил он меня здорово. От общих знакомых я кое-что знала об Эрнесте. В жизни он многого добился, карьеры, правда, особой не сделал, но денег у него хватило бы и на «Англетер». Так какая холера заставила его проторчать три дня в маленьком, спокойном Биркероде, где вообще никогда ничего не происходило?

Красный светильник из романа «Все красное» был лишь поводом, в этом я не сомневалась. А что явилось причиной?

***

Вечерело, и мы решили приготовить себе ужин. Или поздний обед? Разумеется, каждая хотела что-то свое. Алиция сунула в микроволновую печь кастрюлечку с картошкой и поставила на плиту сковородку, чтобы к этой картошке поджарить одно яйцо. Я вложила в тостер две гренки, к которым надо было отыскать паштет и овощной салат. Они, я знала, всегда водились у Алиции. Поскольку я приехала лишь сегодня утром, пришлось воспользоваться продуктами хозяйки, в магазин лень было бежать. Сбегаю завтра и куплю свое любимое: датское салями, салат из карри и панированное филе из неизвестной мне рыбы, фаршированное чем-то тоже неизвестным, но потрясающе вкусным. Этого у Алиции уж точно не было, ведь она не выносила рыбу и никогда ее не покупала.

Раскрыв дверцу холодильника, я испытала немалое потрясение. Целая полка была забита каким-то рыбным филе, обычным, не панированным, которое к тому же начало уже размораживаться. Быть такого не может! Не иначе, как привиделось. Ох, неладное что-то со мной творится.

– Алиция, – осторожно севшим от волнения голосом спросила я, – это у меня галлюцинации, как ты думаешь?

– Тебе лучше знать, что у тебя, – склонившись над сковородой, отозвалась подруга. – И не держи дверцу холодильника открытой, сколько раз говорить!

Я думала, что тот холодильник давно сдан в металлолом, – захлопнув дверцу, оправдывалась я. – Хотела вынуть салат и паштет, а тут столько рыбы… Скажи, ради бога, откуда она тут взялась?

– Из магазина.

– Понятно, что ты сама не ловила ее в море. Но неужели все это ради меня?!

– Да ты никак спятила! Не смей этого и в рот брать!

– Как же ее есть? Ушами?

– Вот дурища! Она не для того, чтобы есть. То есть, я хотела сказать – не для людей.

Тостер брякнул гренками. Быстренько вытащив из холодильника салат и паштет, я захлопнула дверцу, отгородившись от непонятного явления, и осторожно поинтересовалась:

– А можно знать, для кого?

– Для них, – махнула Алиция в сторону террасы деревянной лопаткой для тефлоновой сковороды. – Вон сидят, явились, не запылились. Ужина ждут.

Глянув на распахнутые двери в сад, я и вовсе остолбенела.

На террасе, у самых дверей, уставившись на нас, неподвижно сидели три чудовищно огромные черные кошки. Вроде бы ничего особенного, но ведь это был дом Алиции, которая всю жизнь не выносила кошек!

Голос не сразу вернулся ко мне и еще дрожал, когда я решилась спросить:

– Езус-Мария, что это значит? То, что там сидит… это и впрямь кошки?

– А если я тебе скажу – жирафы, поверишь?

– Но ведь ты не выносишь кошек!

Подруга извлекла картошку из микроволновки, сбросила на нее со сковородки хорошо зажаренное яйцо и холодно поинтересовалась:

– Кто тебе такое сказал?

– Да ты сама! И говорила тысячу раз.

– Ничего подобного. Против кошек, как таковых, я никогда ничего не имела, не выношу лишь тех, что охотятся за птицами.

– А вот эти не охотятся? – спросила я, пытаясь сесть на стуле боком, чтобы не терять из виду потрясающее зрелище. – Они у тебя травоядные?

Алиция села за стол нормально, лицом к саду, ласково глядя на своих подопечных.

– Уж не знаю, травоядные они или просто ленивые, но по деревьям не лазают, на птиц не кидаются, их гнезда не разоряют. И вообще, я специально приручила их.

Понадобилось немало времени, чтобы освоиться с этой новостью.

– Одобряю твое благородное поведение, я ведь сама очень люблю кошек. Хотелось бы все же знать, что заставило тебя изменить отношение к этим милым животным, которых ты столько лет на дух не подпускала к дому и саду.

– Падла! – был краткий ответ.

– Надо же! – пережив очередной шок, отозвалась я. – Падлевский словно оставил по себе какой-то…

– …смрад, – услужливо подсказала хозяйка.

– Вот-вот! Причем сильнейший, если за все время ты, сама доброта и толерантность, ни разу не назвала его правильной фамилии. При чем тут он?

– А у него аллергия на кошек. Даже если одна из них проходит по другой стороне улицы, он покрывается сыпью. А если честно, причин три. Твоя Падла, мыши и сад. Кроме паршивца, у меня развелись мыши. Я против них ничего не имею, но когда они принялись в доме грызть бумаги… А эти милые кошечки охотно ловят мышей в доме, а также полевок и кротов в саду. Полевки сожрали у меня луковицы тюльпанов…

– Минутку, ты недавно говорила, что я осрамила тебя, выдумав полевок и кротов.

– Тогда они еще не завелись, значит, осрамила, правильно я сказала. Появились года три назад. И я решилась завести кошек. К этому времени кошки уже никак не могли повредить саду, сама видишь, как он разросся, так что пусть живут, теперь от них прямая польза.

Наконец я все поняла. Подругу знала многие годы, кому, как не мне, понять, чего стоило ей завести кошек. Алиция любила всё живое и охотно развела бы у себя целый зверинец. Помню, как она подружилась с лисой, изредка наносившей ей визиты, и чуть не разобрала дом на кусочки, когда ту угораздило застрять в вентиляционной трубе. Чего стоило извлечь ее оттуда! А с огромным пауком, повисшим по ту сторону кухонного окна в своей паутине, они часто вместе завтракали. Алиция в кухне, паук за окном, каждый ел свое в полном согласии. Подозреваю, что Алиция и червяков любила, только не признавалась. Вот разве что комаров не терпела, потому как они, в свою очередь, излишне любили ее.

Собак она обожала, но тоже не заводила.

А все из-за сада. Известно, что все животные наносят саду вред, когда он, сад, еще молод и требует особого ухода. Собаки почему-то обожают кататься в свежепосаженных всходах растений, игнорируя сорняки и газоны, кошки с удовольствием играют стеблями лилий и тюльпанов, безжалостно ломая их, а к тому же для своих гигиенических потребностей копают огромные ямы где им вздумается, лучше всего на мягких грядках или у корней ценных растений, белки собирают весь урожай фундука, а травоядные вообще поедают все, что попадется. Так что приходилось выбирать: сад или животное.

Алиция выбрала сад и, чтобы сохранить нервы, заставила, нет, убедила себя поверить в то, что не выносит кошек. Предлогом явились птицы, против которых она ничего не имела, так как в саду не росли ни вишни-черешни, ни смородина и птицам нечего было у нее клевать. А сердце небось все эти годы болело, и вот теперь, когда сад разросся так, что ему не страшны были не только кошки, но даже и стадо буйволов, она могла дать волю собственным пристрастиям.

С большим интересом и таким же умилением наблюдала я за процедурой кормления. Одна небольшая банка кошачьего корма и три филейчика на нос – очень рационально. Я бы, конечно, выдала им на нос по шесть филейчиков, ибо всегда любила кормить животных. По словам Алиции, кошки в доме прижились после появления подлеца Падальского, всего месяца два назад. Как же ей удалось выдрессировать их за столь короткое время? Кошки по природе своей трудно поддаются дрессировке. А вот поди ж ты…

Сначала они неподвижно, как три черные статуэтки, сидели на пороге дома, не переступая границы, хотя стеклянная дверь на террасу была широко раздвинута. Затем, завидев знакомые банки и рыбку, которой Алиция помахала им, прежде чем на минутку сунуть в микроволновку, они все трое, как по команде, перешли невидимую границу и вбежали в кухню. Потершись о ноги хозяйки, они уселись на полу вокруг большой плоской одноразовой тарелки. Не обращая на меня внимания, одновременно же принялись есть.

– За два месяца ты их так приручила? – не поверила я.

Засмеявшись, Алиция изволила пояснить:

– И вовсе не за два месяца, а за целую зиму. Начиная с осени. Они сами ко мне пришли, голодные, ну я и кормила их на террасе. Знаешь, это очень умные кошки, взамен они принесли мне в подарок три мышки.

– Знали, как подлизаться.

– Я и говорю – умные. В марте у нас дули сильные ветры, терраса открытая, тарелки с едой уносило, так что я была вынуждена кормить их в доме. А из-за Падлы решила их совсем приручить. Слушай, у тебя и впрямь доброе отношение к кошкам, они это чувствуют, а ведь обычно никого из посторонних не выносят.

– Я, можно сказать, с самого рождения живу с кошками в симбиозе, – обиделась я, – еще бы им меня не признать. Эти, твои, дикие – не домашние, я сразу поняла. Ты сделала с ними все, что положено?

Поколебавшись, Алиция призналась, что, наслушавшись от меня много чего о кошках, поступила по всем правилам. Вызвала ветеринара, он вколол им все необходимые лекарства, вывел глистов. Вот только от антиконтрацепции она отказалась, не стала ничего предпринимать. По осени никто из них не окотился, и, честно говоря, она до сих пор не знает, кошки это или коты. Вроде бы две кошечки и один кот, ветеринар как будто так сказал, а может, наоборот, два кота и кошка.

– Да ты и сама видишь, они же совсем одинаковые, – заключила подруга свой рассказ.

Они и в самом деле были совсем одинаковые, абсолютно черные, ни одного белого волоска. Закончив еду, кошки разбрелись по дому, кухня явно казалась им тесной. Одна кошка выбрала место для сиесты в комнате на верхней полке книжной стенки, с потрясающей ловкостью вспорхнув туда. Не задела при этом ни цветы в вазах и кашпо, ни декоративные настольные лампы и свечи, ни одной лошадки из Алициной коллекции – а их там выстроился целый табун, – которую хозяйка собирала лет двадцать. Вторая кошка влезла на вершину узкого высокого железного сооружения, изображавшего камин, в котором я никогда не видела огня. Если не ошибаюсь, использовать камин по его прямой принадлежности хозяйка не разрешала по той причине, что где-то в дымоходе некая птичка свила гнездо – не разрушать же его! Третья кошка избрала для отдыха огромную картонную коробку, которая с трудом умещалась на кресле, но была увенчана мягкой подушкой, видимо специально положенной для кошачьего отдыха, хотя сама конструкция представлялась мне весьма хлипкой.

– Иногда кто-нибудь из них забирается и на тот вон шкафчик в углу, – с нежностью в голосе сообщила мне Алиция. – Вообще они любят сидеть как можно выше.

Я переменила мнение:

– Нет, пожалуй, они не совсем дикие. Полудикие. Когда-то были обычными домашними кошками, хозяева вышвырнули их на улицу, вот они и одичали. А теперь охотно опять одомашнятся.

– А ты откуда знаешь?

– А у меня такая же ситуация. На ночь ты их оставляешь в доме или выпускаешь на улицу?

– Ночь они проводят на свободе. И им хорошо, и мне. Ночью они не спят, любят играть, а в доме слишком много вещей, которые легко сбросить и разбить. Для спанья я выделила им место в сарайчике, на зиму они получают две старые перинки и норковую горжетку.

– У тебя что, горностаевой не нашлось?

– Да этой горжетке уже больше тридцати лет, она никуда не годится. Раз угодила под машину, я лично по ней проехала. А потом на нее упала горящая свеча. Любая другая женщина давно бы ее выбросила, а я припрятала – и видишь, как пригодилась.

Я искренне похвалила предусмотрительную подругу, тем более что до сих пор не могу себе простить глупости. Был у меня отличный теплый костюм из толстенной шерсти. Подумаешь, носила его всю жизнь и напоследок прожгла сигаретой. Зачем было выбрасывать? Сейчас для моих кошек пригодился бы – лучше некуда, а то я подумывала уже о том, чтобы подарить им на зиму мое старое зимнее пальто на меху. Его я, правда, не прожигала, и выглядит оно как новенькое, несмотря на солидный возраст, но вот носить его я больше не буду. Факт. Все как-то рука не поднималась.

– Зато у моих новое стеганое одеяло и коврик Марии. Два одеяла они уже… того, сносили, это третье. Но ведь их у меня больше.

– Кого? Одеял или кошек?

– Кошек. И они лазают по деревьям.

– Нехорошие у тебя кошки.

– Возможно. Клен уже погубили, ободрали кору – когти острили. Но пока ни одной птицы не тронули. А зато и ни одной кротовой кучи поблизости не найдешь.

– Ну, тогда еще ничего, – смилостивилась Алиция.

Три черные меховые статуэтки неподвижно сидели в разных пунктах гостиной и наблюдали за нами узкими зелеными глазами. Они так поразительно походили друг на друга, что наверняка происходили из одного приплода. Невольно подумалось – благодаря любимым животным на сей раз мое пребывание у Алиции будет особенно приятным. Если бы я могла знать заранее… И ведь не испытала даже тени предчувствия…

***

Брякнул звонок у калитки, затем кто-то постучал в дверь, которая, как всегда в это время, еще не была запертой.

– Проше! – во всю глотку заорала я, позабыв, что это может быть кто-то из аборигенов, для которых слово по-польски воспринимается просто как ничего не значащий шелест. Алиция и вовсе не отреагировала.

Это оказался не абориген, а Анита. При виде давней знакомой я испытала два противоречивых чувства – радость и зависть.

Радость от встречи, а зависть оттого, что с годами Анита решительно похорошела. В молодости она была слишком худа, так что при виде ее каждому невольно приходило на ум то, что находится внутри всякого человека. Нет, Анита не выглядела скелетом, но почему-то о нем сразу думалось. Теперь она немного поправилась – столько, сколько требуется, а вдобавок в черных волосах появилась проседь, оказавшаяся ей очень к лицу.

Поглядев в прихожую, Алиция оскалила зубы в улыбке, благодаря чему я сразу поняла, как некстати ей эта гостья. В улыбках подруги я разбиралась безошибочно и точно знала, когда она была искренней.

Умная Анита это тоже знала.

– Нет-нет, – поспешила она успокоить хозяйку. – Я не собираюсь у тебя ночевать. Просто пришла поздравить с прошедшими именинами и презентовать вот это…

Пройдя по коридорчику, Анита остановилась около железного камина и протянула хозяйке маленький сверточек. Черная статуэтка на верхушке камина дрогнула, яростно зашипела и взмахнула лапой. Молниеносное движение вряд ли кто заметил, но треск лопнувшего шелка на рукаве гостьи все услышали. Кошка не хотела обидеть женщину, она лишь отогнала ее от себя, но Аниту отбросило в сторону с такой силой, что она принуждена была опереться о стол, чтобы не упасть.

– Откуда мне знать, что ты тут лежишь? – с обидой обратилась она к кошке. – Я не собиралась тебя трогать. Холера, у этих созданий когти, как у грифов.

В Алиции проснулись обязанности хозяйки и она с тревогой бросилась к гостье.

– Она тебя оцарапала? Покажи. Разорвала кофточку? Брысь отсюда!

– Кошка не виновата, – вступилась я за животное. – Просто она испугалась, когда ты у нее под носом взмахнула рукой.

Анита была не из трусливых и не слишком нервной. Она внимательно осмотрела опять застывшую в прежней позе кошку, после чего обследовала продранный рукав.

– Ничего страшного, руку не поцарапала, а блузка старая, причем я ее никогда не любила. Алиция, желаю тебе всего наилучшего и прошу принять вот это, возможно, у тебя такого еще нет. Привет, Иоанна, я знала, что ты собиралась приехать, и надеялась тебя здесь увидеть.

После негостеприимного выпада кошки Алиция уже не могла дуться, хотя и не проявила к гостье особой нежности. Я включила чайник и поставила на стол третью чашку, а хозяйка тем временем разворачивала презент из оберточной бумаги.

Это оказалась очаровательная косматая лошадка, вставшая на дыбы на крохотном кусочке травы. Алиция могла не любить Аниту, но устоять перед лошадкой было свыше ее сил.

И восхищалась она самым что ни на есть искренним образом.

– Какая прелесть! Такой в моей коллекции еще не было. Сейчас поставлю ее на место… минуточку… вот так. Видишь, как смотрится! Садись, выпьешь кофе. Погоди, кажется, у меня где-то завалялась коробка шоколадок. Иоанна, если дотянешься… в шкафчике стоит «Наполеон»…

Итак, мы устраиваем прием, лошадка и кошка оказали Аните добрую услугу, ведь я же поняла, что ее приходу Алиция совсем не обрадовалась, наверное, что-то между ними произошло. Ладно, после узнаю, сейчас не буду ломать голову, не располагая информацией.

Мне удалось дотянуться до дверей шкафчика, для чего пришлось перелезть через две огромные картонные коробки.

Я заметила, что уже года три как Алиция была буквально завалена огромными картонными коробками. Теоретически они предназначались для того, чтобы упрятать в них всевозможные, не очень нужные в данный момент вещи, но пока же заполнялись исключительно растениями в самых разных видах, в основном семян, луковичек, высушенных трав и цветов, причем все они размещались в огромных коробках с большим комфортом. Вот, скажем, всего один стебель шпорника занимал целую коробку из-под телевизора. Мне очень хотелось посоветовать подруге поместить эту веточку хотя бы в коробку из-под обуви, но я боялась Алиции слово сказать, уж очень она стала раздражительной. В моем доме все было наоборот. По осени семена и луковички высыпались из переполненных, слишком маленьких для них коробок, а связки засушенных трав лишили возможности пользоваться несколькими полками шкафа. Так что, осознавая свое собственное умение наводить порядок в квартире, я была бы последним человеком, осмелившимся критиковать Алицию.

Итак, я достала шоколадки и рюмки, не разбила бутылку «Наполеона» и вернулась к столу, по дороге раздавив всего одну маковую головку, неизвестно откуда появившуюся.

Анита уселась на журнале с драгоценностями. Поднялась, не глядя извлекла его из-под себя, глянула и удивилась:

– Откуда у вас этот журнал? Тоже выписываете? Как раз этот номер у меня пропал.

Отставив коробку с кофе, Алиция обернулась к нам.

– А, этот. Нет, я его не выписываю, сама удивлялась, откуда он взялся. Думала, Иоанна привезла, но она отпирается.

Анита глянула на последнюю сторонку обложки.

– Точно, мой. Вот тут я записала дату и время – к косметичке собиралась. Хорошо запомнила, к ней так просто не запишешься. Апрельский номер, каким образом он оказался у тебя? В апреле меня вообще не было в Дании, я моталась между Швецией и Польшей, всего четыре дня как вернулась. Кто тебе его принес?

– Понятия не имею. Можешь взять, если нужен.

– Да нет, мне он особенно не нужен, спрашиваю просто из любопытства. И вообще люблю все знать.

– Я тоже! – не замедлила подчеркнуть Алиция. – И привыкла свой дом заполнять сама…

– И переполнять, – не утерпев, пробормотала я себе под нос и разлила коньяк по рюмкам.

– …так что, если у меня появляется нечто подобное, хочу знать, каким образом. У тебя был кто-нибудь из моих гостей?

– Понятия не имею, какие у тебя были гости, к тому же меня в последние месяцы не было в Дании, как я только что сообщила.

– Не может быть, чтобы за эти месяцы ты ни разу не появлялась дома. В конце концов, Ясь нуждается в пище и присмотре.

– Ясь умеет есть самостоятельно и пользоваться стиральной машиной. Но ты права, я появлялась в доме на день-два, для того хотя бы, чтобы сменить одежду. Не вожу же я с собой сундуков. Погоди, дай подумать…

Ясю пошел девятнадцатый, он был единственным сыном Аниты, здоровым и самостоятельным молодым человеком, вполне привыкшим обходиться без мамочкиной опеки. Другого сына и не могло быть у Аниты, которая никак не годилась на роль заботливой мамаши: известная журналистка, вся в работе, вечно в разъездах. К тому же, в случае необходимости, мальчику всегда мог прийти на помощь отец, Генрих, с которым Анита давно развелась, но хорошие отношения сохранила. Уж он-то проявлял о ребенке гораздо больше заботы.

Анита пыталась восстановить в памяти события последних месяцев.

– Выехала я в конце апреля, где-то на рубеже апрель-май ненадолго заехала домой, потом побывала там в середине мая дня два, а потом уже только в начале июня… Был ли у меня тогда кто-нибудь? Минутку… Один сотрудник привозил бумаги, но тебя он не знает. Была Эва, я купила ей косметическую маску для лица, и она заехала за ней…

– Эвы я в глаза не видела с прошлого года, – перебила гостью Алиция, очень внимательно слушая ее.

– Как-то я застала двух парней, приятелей Яся…

– Никаких приятелей Яся у меня не было!

– …а один раз Генриха. Генрик не являлся к тебе с визитом?

– Нет. По крайней мере, в последнее время.

– В доме бывал мой нынешний спутник жизни Ларе, можем назвать его мужем, но вы не знакомы. О тебе он слышал от меня, но даже не знает, где ты живешь. А больше никого не могу припом… Ой, нет, как раз перед моим отъездом… а может, это было между апрелем и маем… ненадолго появлялся Эрнест.

– Какой Эрнест?

– Падальский. Ты ведь знаешь Эрнеста Падальского?

– А-аа! – в унисон протянули мы с Алицией.

Анита насторожилась.

– А что? Эрнест был у тебя?

– А в то время у тебя уже была эта вещь? – поспешила уточнить я, ткнув пальцем в журнал.

– Не столько у меня, сколько в моем доме, – ответила Анита, любившая точные формулировки. – Выписывают его Ясь с Ларсом. А я иногда читаю. Значит, делаю вывод – Эрнест у тебя был.

– Был, – подтвердила Алиция, присев к столу и погружаясь в глубокое раздумье. – Выходит, проблему решили? Взял он у тебя журнал и оставил у меня… А откуда ты вообще знаешь этого папуаса?

Сообразительную Аниту никакие папуасы не могли сбить с толку. Ответ ее, как всегда, был исчерпывающе точным.

– О, мы знакомы с давних пор, еще в молодости познакомились. Благодаря моему первому мужу вращались в определенных кругах, так что знакомство сохранилось.

– С чем и поздравляю.

Судя по всему, ты не очень ценишь Эрнеста Падальского, – беззаботно отметила Анита. – Возможно, и правильно. Так он свалился тебе на голову и напросился пожить?

– А ты откуда знаешь?

– Просто делаю выводы. Я не разрешила ему жить у нас, поскольку уезжала, вот он и нашел себе другое теплое гнездышко. Он хотел от тебя чего-то конкретного или только делал вид, что хочет?

– Хотел, – резко ответила Алиция. – Красную лампу.

– Так ведь у тебя нет никакой красной лампы, – удивилась Анита.

Я обрадовалась.

– Ну вот, по крайней мере хоть один человек знает, что ее не было!

– Один человек не делает весны! – упрямо стояла на своем Алиция. – А исключения лишь подтверждают правило. Я не собираюсь помещать в газетах объявление о том, что у меня есть, чего нет. А проклятый подагрик искал ее так, словно от этого зависела его жизнь.

– Или словно он с кем-то побился об заклад, – предположила я.

– Погодите, вы совсем сбили меня с толку, – остановила нас Анита. – То папуас, то параноик…

– …подагрик, – поправила ее Алиция. – А точнее – Падла!

– Это вы всё о Падальском? Так его не любите? Ладно, не буду придираться. Значит, Падальский приехал к тебе якобы затем, чтобы отыскать красную лампу, которой у тебя сроду не было. Полагаю, что ему просто надо было где-то пожить бесплатно, и он не нашел лучшего предлога. Как бы вы его ни обзывали, он все-таки не параноик… тьфу, не дебил.

– А вел себя как самый настоящий дебил. Теперь и Анита о чем-то интенсивно задумалась. Подумав, уточнила:

– Только лампа? Больше ничего от тебя не хотел? Ни о чем не расспрашивал? Ничего особенного не говорил?

– Говорил, а как же! Ему не понравилось, что мы навели в моем доме порядок, так он выражал неудовольствие. Ворчал по этому поводу. Ну не псих ли?

Анита невольно огляделась.

– О каком порядке он говорил?

– О том, которого нет, – хладнокровно пояснила хозяйка. – Он же уперся – наводили порядок и все испортили. А виной всему она, – кивок в мою сторону. – Понаписала всякую ерунду, банда кретинов поверила и теперь пристает ко мне.

– Тоже мне банда, один Падальский, – фыркнула я.

Анита попыталась успокоить Алицию.

– Да ты не расстраивайся, это что, вот мне досталось! До сих пор пристают: когда меня из тюрьмы выпустили? И как долго держали в сумасшедшем доме? Никто не верит, когда я уверяю: такого не было, все придумала Иоанна. Нашла из-за чего переживать!

– К тебе пристают с расспросами, а у меня по всему дому шастают, – упорствовала Алиция в своем праве тоже быть мною недовольной. – Копаются в моих вещах, все переворачивают вверх дном, портят растения…

Тут я решила про себя не признаваться, что маковку раздавила, не простит ведь. Анита меж тем продолжала:

– И все же я так и не поняла, чего он от тебя хотел. Эрнест Падальский не из тех людей, которых можно проигнорировать и не обращать внимания. Уж мне-то можешь поверить. Из-за собственной выгоды он пойдет на все, ему не занимать хитрости и коварства. Я сама привыкла прибегать к обману, так что и в других за версту чую коварство и неискренность. Мне он никакого особого вреда не нанес, так что у меня к Падальскому претензий быть не может, но и иллюзий насчет него я не питаю. И тебе не советую. У него все неспроста. Раз у тебя был, значит, ему что-то нужно. Неужели он всю дорогу только о красном светильнике и говорил?

Я встревожилась.

– Анита, ты что-то знаешь? Признавайся! В чем ты подозреваешь Падлу?

– Он способен на все, – неопределенно ответила Анита. – Так что он еще говорил?

Алиция подумала.

– Кажется, кроме лампы, он еще о чем-то пытался со мной говорить, да я не слушала. Занята была тем, что на руки ему смотрела. Глаз с этой падали не спускала…

Я высказала предположение, что к Алиции нехороший человек явился с одной-единственной целью: подбросить ей датский журнал, чтобы она прочла его от начала до конца. Откуда ему было знать, что доставленное чтение целых два месяца будет лежать там, куда он его положил, пока не появлюсь я и не сяду на него?

Анита со смехом подхватила:

– Он в страшном нетерпении ждет реакции Алиции, а тут дни бегут за днями – и хоть бы что. Я этот журнал просматривала и не нашла в нем ничего, достойного внимания. Вряд ли там есть нечто потрясающее, от чего Алиция придет в ужас. Разве что упоминание о том, что в исландском мху открыли какие-то целебные свойства…

– А что, и в самом деле открыли? – встрепенулась Алиция.

Похоже, исландский мох заинтересовал мою подругу намного больше, чем коварный Падальский. Вырвав журнал из рук Аниты, она уселась на него, заявив, что подробнее об этом потрясающем открытии прочтет в более спокойной обстановке.

– А о чем этот тип еще говорил со мной, не могу вспомнить и не желаю больше вспоминать. Плевать мне на него. Надеюсь, здесь он появится не раньше чем лет через двадцать, а за это время я успею помереть или что еще…

– Я бы предпочла «что еще», – тут же откликнулась я. – Это намного интереснее.

– Почему?

– Помереть каждый дурак сумеет, ты же в рамках «что еще» способна сделать из своего дома такое, что никому другому не под силу.

Алиция бросила на меня гневный взгляд, но сказать ничего не успела. Вмешалась Анита. Качая головой, она задумчиво произнесла:

– Ох, боюсь, ты напрасно надеешься. Я вспомнила, что Эрнест был у меня неоднократно. Ясь мне говорил, но я слушала вполуха. Если не ошибаюсь, ваш Падла будет теперь приезжать сюда чаще на какие-то консультации. Так что опять тебя осчастливит.

– Чтоб тебе подавиться этими словами! – не на шутку разозлилась Алиция.

***

Анита покинула нас, когда уже вечерело. Выходя из дома, она широкой дугой обошла издали кошек.

– Видишь, кошки ее не любят, значит, есть в ней какое-то зло, – на полном серьезе заявила Алиция. – На кошках вообще лучше всего проверять характер людей.

– А может, они у тебя вообще никого не любят? – усомнилась я. – Разреши мне проверить на них свой. А вдруг ко мне будет такое же отношение и у меня характер окажется не лучше, чем у Аниты.

– Вряд ли.

Встав из-за стола, я не торопясь подошла к камину и медленно протянула руку к лежавшей там кошке.

– Ну что, и меня тоже поцарапаешь?

Кошка, не шевелясь, внимательно смотрела на меня. Я осторожно погладила ее по голове. Вздрогнув от прикосновения и чуть шевельнув ушами, она тем не менее осталась лежать неподвижно, ничем не выражая протеста. Внимательно наблюдавшая за нами Алиция торжествовала:

– А что я говорила?

– Ну ладно, буду радоваться, что я в кошачьем понимании неплохой человек. Посмотрим, что скажет вторая кошка.

– Можешь проверить себя и на второй, – разрешила хозяйка, – а заодно поставь обратно в шкаф недопитого «Наполеона», наверняка мы сегодня больше пить его не будем.

Взяв бутылку с кухонного стола, я поставила ее на стол в гостиной, а сама осторожно подошла к той кошке, что лежала в кресле на ящике. Лишь подойдя ближе, я увидела, что лежит она не на одном ящике, а на двух, поставленных один на другой, причем очень небрежно, так что все сооружение может свалиться от одного резкого движения животного. Я остановилась, не зная, стоит ли рисковать.

Алиция же, бросив взгляд на подаренную ей косматую лошадку и оставив в покое кофейные чашки, решила немедленно поместить новый экспонат в свою коллекцию на книжной полке. Как-то на редкость легко и ловко протиснувшись к книжной стенке, она принялась переставлять фигурки, освобождая место для новой лошадки и совсем не обращая внимания на лежащую там третью кошку.

Меж тем та поднялась с места и попыталась потянуться, выгнув спину, причем какое-то мгновение сама выглядела как еще один экспонат коллекции. Увы, на полке было слишком мало места, чтобы потянуться вволю, так что кошке пришлось спуститься на пол. Для этого она воспользовалась Алицией, так ей было удобнее. Скользнув мягкими лапками по плечу и предплечью хозяйки, кошка спрыгнула на нижнюю полку, не задев ни одного цветка, и вот уже оказалась на полу.

Я любовалась ловкими, изящными движениями животного. К первой кошке присоединились и две остальные – та, которую я гладила, и та, что лежала на хлипких ящиках. Видимо, у них закончилось время сиесты. Все трое не торопясь покинули дом и направились в сад.

***

– Видишь, по котам можно безошибочно определить, достоин ли человек доверия, – радовалась Алиция. – Теперь не сомневаюсь, что правильно считала тебя порядочным человеком. Кошки – безошибочный показатель.

– А ты законченная ослица, – одернула я подругу, ничуть не польщенная, даже немного обиженная. А то она без кошек не знала меня как облупленную столько лет! – А раз твои кошки такой замечательный критерий, что ж ты в свое время не испытала на них Кацпера, Марианека, того типа от сигарет, ну, помнишь Прохиндея, Психопата, Майю, Эдиту, Стефана и еще тысячи других непорядочных людей, ведь столько пакостей видела от них?

– Надо же, и ты их еще помнишь? – удивилась Алиция, даже не обидевшись из-за «ослицы».

– Еще бы не помнить, после тебя они и мне дали прикурить. Ты же сама из-за них обвиняла меня во всех смертных грехах. Даже шкатулку Кристины мне приписала. И какао Малгоси. То самое, закаменевшее от времени.

– Раз ты всякую пакость пьешь… Кстати, насчет пьешь. Я бы, пожалуй, еще кофейку выпила.

Все кофейки Алиции, которые она выпивала за целый день, не заполнили бы и двух стаканов, а возможно, и полутора. Любимый напиток она пила из крохотных чашечек, прямо кукольных, куда помещалось не больше трех столовых ложек кофе. Да и то, как правило, всего не выпивала, так что потребляемый моей подругой кофе и мотыльку бы не причинил вреда.

Наконец мы отправились спать. Алиция прихватила в свою комнату журнал с драгоценностями и исландским мохом. Початая бутылка «Наполеона» так и осталась стоять на столе в салоне.

***

Вернувшись из города с купленными продуктами, на террасе я застала Мажену. Знакома она с Алицией была уже лет десять. Мажена моложе нас, где-то на полпути к следующему поколению. Замужем за датчанином. Пожалуй, это единственная польско-датская пара, которую я одобряла. Мне нравились и Мажена, и избранный ею спутник жизни – красивый молодой датчанин. Оба они музыканты, причем их специализацию я тоже одобряла: Мажена – арфистка, Вернер – пианист.

Увидев Мажену на террасе, я, как всегда, порадовалась, на сей раз сделав это вслух:

– Какое счастье, что ты арфистка, а не, скажем, гитаристка. Тогда тебе пришлось бы всюду таскать с собой инструмент. И Вернер у тебя молодец, пианино не принято таскать с собой.

В дверях появилась Алиция с бутылкой «Наполеона» в руках.

– Ты что, вставала ночью и пила бренди? – спросила она, подозрительно глядя то на меня, то на бутылку.

Естественно, я была шокирована.

– Как ты можешь подозревать меня в таком? Ладно бы пиво, а то коньяк!

Но кто-то же выпил еще столько, сколько мы вчера прикончили втроем с Анитой. Не кошки же. И само содержимое бутылки не могло никуда деться, а я прекрасно помню, сколько коньяка оставалось вчера.

Я не смела возражать, отлично зная удивительную способность подруги запоминать малейшие детали вещей и событий, особенно когда речь шла о том, что было сделано без ее разрешения. И если она утверждала, что жидкости в бутылке стало меньше, значит, так оно и было. Да и я сама, взглянув на остаток коньяка, поняла, что выпей мы вчера остальное, все трое сегодня еще лежали бы в тяжком похмелье.

– А ты сама не?.. – рискнула я предположить.

– Валялась бы с головной болью, а я ни в одном глазу.

– И со мной было бы то же. А у тебя никого не было, пока я отсутствовала?

– Никого. Мажена только что пришла.

– Я не пила, вот, клянусь! – она перекрестилась. – Даже не знаю, где оно у вас стояло.

– На столе стояло, на видном месте. Если не вы, то кто тогда? – ломала голову Алиция.

Интересно. До сих пор у Алиции никогда не исчезали крепкие напитки, если в доме не было гостей.

– Может, ночью кто забрался в дом? – высказала я предположение. – Двери у тебя все были заперты?

Поставив несчастную бутылку на стол, Алиция внимательно ее разглядывала. Мне ответила рассеянно:

– Вроде бы я запирала двери на ночь, но за все не поручусь.

– Пойду посмотрю.

Выйдя через террасу в сад, я обошла громадную клумбу и пробралась к стеклянной двери в ателье. Огромные раздвижные двери производили впечатление запертых, однако, подойдя ближе, я разглядела щель сантиметра в два между двумя половинками двери. Выходит, дверь не заперта, а лишь прикрыта, и пройти через нее не составляло трудности.

Вернувшись, я с большим удовлетворением известила хозяйку дома о своем открытии.

– Я очень рада, что дверь оказалась не запертой, не то мне пришлось бы или себя подозревать – пью по ночам, – или тебя. А поскольку по тебе не видно следов похмелья, пришлось бы предположить, что ты специально вылила коньяк, чтобы свалить на меня, не знаю почему.

– А ты надолго приехала? – тут же поинтересовалась Мажена.

– Правильно мыслишь, – похвалила я ее. – Приехала я всего на неделю, и не далее как вчера хозяйка уговаривала меня пожить у нее подольше.

– В таком случае не станет она на тебя сваливать.

– Да, кстати о гостях, – вспомнила Алиция. – Утром звонил Павел. Он приедет завтра вечером на несколько дней. Надо освободить кровать в последней комнате.

Приезд Павла меня обрадовал. Я любила парня, а в Варшаве мы виделись редко. В основном за партией бриджа (нет, не в пережидаемую рулетку, как в романе «Все красное»), партии для игры в бридж было очень непросто подобрать, всегда приходилось помнить о том, чтобы за карточным столом не встретились какие-нибудь заклятые враги. Поэтому для игры в бридж я всегда приглашала двух абсолютно нейтральных игроков – Павла и свою приятельницу Аню.

– А Павел приезжает один или с женой?

– Говорил, что сам, без Эвы.

– Жаль. Если бы еще приехала Аня, мы могли бы поиграть в бридж.

– Какая Аня? – спросила Алиция.

– Моя варшавская приятельница, ты ее знаешь. Она раз была у тебя. Симпатичная и безвредная.

– А! – вспомнила Алиция. – Такая милая блондинка, судья по специальности, правильно? И в самом деле, могла бы приехать. Лучше сразу с Павлом.

– Я тоже играю в бридж, – напомнила о себе Мажена. – Можно мне присоединиться к вам?

– Ничто не мешает.

Алиция вернулась к животрепещущей теме.

– И все же факт остается фактом – сегодня ночью кто-то забрался в мой дом и вылакал полбутылки «Наполеона». Не нравится мне это, и хотелось бы знать, кто именно.

Мажена высказала предположение:

– А вдруг Психопат вернулся к тебе? Будь осторожна.

– Он же пьет только пиво, – фыркнула Алиция.

– Падальский? – выдвинула и я кандидатуру. – Он как насчет крепких напитков?

– Может, и пьет, да я ему не предлагала.

Мажене приходилось слышать о падле, хотя она не была с ним знакома. Услышав, что он недавно был у Алиции, попросила рассказать подробнее о его пребывании в этом доме, одновременно попытавшись устроиться поудобнее на дурацком шезлонге. Конечно, у нее ничего не получилось. Выслушав, задала законный вопрос:

– Алиция, чем объяснить, что у тебя всегда происходят какие-то странные вещи?

Лучшая подруга ткнула в меня пальцем:

– Все из-за нее. Как только она приезжает – начинается!

Я энергично воспротивилась:

– Ничего подобного! С Психопатом я ни при чем, меня тут не было, я его никогда и не видела! И при Падальском не было. И перестань всё приписывать мне, в твоем доме и без меня толчется прорва народу, я отказываюсь отвечать за всех!

– Погодите! – поспешила прервать наш спор Мажена, срываясь с проклятого шезлонга. – Раз нужно приготовить кровать для приезжающего гостя, давайте я вам помогу. Не обижайтесь, но я помоложе…

– Не «вам», а ей, – поправила я арфистку. – Ведь готовит ложе для гостей она всегда лично, отказываясь от помощи, я уж перестала предлагать свои услуги.

Меня изволили милостиво похвалить.

– Да, ты ведешь себя порядочно, ничего без спросу не трогаешь. Кровать надо бы приготовить, уж и сама не знаю… Сначала хотелось бы дознаться, кто все же вылакал коньяк.

Вот упрямая! Дался ей этот коньяк. И я раздраженно бросила:

– Да тот сосед, с которым ты не ладишь. Ну тот, что портит твой орешник, обрывает незрелые орехи, не щадя живота своего. Живет рядышком, увидел – дверь не заперта, вот и решил напакостить. Радуйся, что весь не вылакал, все же тебе оставил. Да, знаю, что хочешь сказать, он датчанин, датчане не крадут. Но учти, ведь он соседствует с тобой уже несколько десятков лет, и постоянное нашествие к тебе наших земляков могло его деморализовать. К тому же он не крал, а просто угостился.

– А в доме ничего не пропало? – встревожилась Мажена. – Ты проверила?

– Нет, не проверяла, – смутилась хозяйка. – На первый взгляд вроде бы ничего…

Я всячески поддерживала предложение Мажены помочь приготовить ложе для ожидаемого гостя. Девушка молодая, сильная, и мне не придется потом испытывать угрызений совести. Она же, совесть, грызет меня всякий раз, когда Алиция отказывается от моей помощи при тяжелых физических работах. Вот пусть Мажена и потрудится, представляю, сколько бедняжка намучается. Хотя… судя по всему, в последние годы Мажена бывала тут чаще меня, ей лучше знать, где что лежит и куда можно переместить весь хлам, нагромоздившийся на ложе для гостей. Впрочем, решение принимать Алиции. А та все медлила, распоряжения не давала…

Переглянувшись с Маженой, мы совместными усилиями довлекли хозяйку до последней комнаты. Вынув из ее рук бутылку с «Наполеоном», я поставила ее на место, в угловой шкафчик.

Ложе для гостей мы разглядеть не могли, хоть оно, насколько помню, было очень большим и состояло из двух частей, причем одна выдвигалась из-под другой. Как я и предполагала, оно было чуть ли не до потолка завалено горой всевозможного хлама, главным образом бесчисленными картонными коробками и всяческим тряпьем. Кроме того, просматривались также: металлический стояк, подставка под большое кашпо с растениями, пустой футляр от фотоаппарата, рулон оберточной бумаги в разноцветных звездочках, деревянная полочка на кронштейнах, чтобы прикрепить к стене, новый утюг в упаковке, которую уже начали вскрывать.

– Вроде бы многовато барахла, – деликатно заметила я.

– Много, – согласилась Алиция. – И знаешь, при нашей Падле такого не было. Интересно, что же мне со всем этим делать?

– Постельное белье, занавески и полотенца я бы предложила положить в шкаф, – предложила Мажена. – Подушки… с подушками не знаю как и поступить. Думаю, по крайней мере, одну удастся запихать в сундук…

Хозяйка возразила:

– Не уверена, что удастся. И вот насчет шкафа… боюсь, не сможем открыть дверцу.

Мажена не теряла надежды.

– А мы попытаемся. Для начала надо туда пролезть. Погоди, я полезу, а ты станешь мне подавать.

С большим трудом, то между вещами на полу, то ступая прямо по ним, то топчась по куче на кровати, Мажена пробилась к шкафу у окна. Там основательно застряла, с трудом высвободилась и сделала попытку раскрыть одну створку шкафа.

– Больше не открывается, – сообщила она нам. – И я тут развернуться не могу. А дверце мешает что-то мягкое в самом низу. Алиция, что там? На самом дне?

– Откуда мне знать, что находится на самом дне, если я понятия не имею, что лежит сверху? – раздраженно отозвалась хозяйка. – Я же предупреждала насчет шкафа. Может, ты как-нибудь придавишь это мягкое, на дне.

– Или выну его и попытаюсь уложить вертикально, – пыхтя рассуждала вслух Мажена. – Ага, вот эта коробка внизу почти пустая… туда можно много чего засунуть… Если бы кто из вас подержал эти бумаги, пока я буду засовывать…

Хозяйка встревожилась.

– С бумагами осторожней, их обязательно положи туда, откуда взяла! Я уже отсюда вижу – это Гренландия, там рядом должен быть Нордкап, если перепутаешь, мне в них ввек не разобраться!

– Ничего я не перепутаю, все положу как было, – пообещала девушка.

Надсажаясь, мы с Алицией держали в руках всевозможные тяжести, а Мажена благодаря этому смогла пробиться к ранее запримеченной большой коробке и заглянуть в нее. Видимо, увиденным она осталась довольна. Одобрительно кивнув головой, она молча, одной рукой рывком выдернула из-под самых дверей шкафа старый мешок, по виду весьма тяжелый. И принялась засовывать его в пустую коробку.

– Тут еще второй такой, – пыхтя проинформировала она нас. – Вряд ли поместится, но попытаюсь вбить его сверху. Иоанна, подай мне вон те бумаги с кровати, их я по стеночке поставлю…

– А это, случайно, не коты в мешках? – всполошилась хозяйка при виде мешков. – Интересно, кто их туда затащил…

Мажена проигнорировала вопрос, ей было не до того. Оглянувшись на нас, она велела передать ей Гренландию, пока она оттуда не вылезла, и другие бумаги, столь дорогие сердцу хозяйки, потом будет поздно, а сейчас ей удалось расчистить кусочек пола, на котором она и орудует.

После устранения мешков шкаф удалось раскрыть, и он оказался почти пустым. Туда свободно поместилось все выстиранное тряпье с кровати вместе с утюгом и пустым футляром из-под аппарата, а также была сунута одна подушка. Теперь кровать для гостей хорошо просматривалась, а у нас с Алицией высвободились руки, и я смогла заглянуть в одну из оставшихся на кровати коробок. Разумеется, она тоже оказалась пустой.

Не желая действовать тайком от Алиции, я демонстративно потрясла у нее под носом подставкой под кашпо, заявив:

– Гляди, вот это я прячу вот в эту пустую коробку.

– Зачем? – недовольно спросила Алиция.

– Чтобы освободить место. Как раз отлично помещается сюда. А затем все остальное я бы перенесла в ателье.

– Присоединяюсь к выше сказанному мнению, – заявила Мажена, выползая из шкафа. – Вот эти коробки на кровати войдут одна в другую, а когда выяснится, что они тебе не нужны, их легко сжечь, хоть бы в той твоей бочке, в саду, где ты сжигаешь садовый мусор. Коробки же все равно пустые. О нет, в одной что-то есть… И подушек здесь многовато. Алиция, где же твой сундук для постельных принадлежностей? Что-то я давно его не видела.

– В ателье.

– Ну так перемещаемся в ателье.

***

Некогда почти пустое ателье, теперь бывшая мастерская покойного Торкиля, было забито до предела. Однако сундук удалось разглядеть. На нем лежали пледы, старая гренландская куртка Алиции, две какие-то доски и снова куча картонных коробок. На все это я взирала с ужасом, в прошлый мой приезд к Алиции у нее не было такого множества коробок.

Я не выдержала:

– Алиция, в чем дело? Против картонных коробок я ничего не имею, сама использую пустые, но, похоже, ты с этим переусердствовала. На кой черт тебе такая прорва? Собираешься переезжать?

Снимая верхние коробки с сундука, Алиция ворчливо отозвалась:

– Чего пристала? Ну ладно, скажу, ведь не отвяжешься. Я решила привести в порядок книги. Ну те, что стоят на книжной стенке в гостиной. Не ты ли меня уже лет двадцать уговариваешь это сделать? Я пригласила специалиста из букинистического, некоторые они охотно возьмут, и он научил, что надо сделать. А во что мне их упаковывать, как не в пустые картонные коробки?

– Серьезно? – оживилась Мажена. – А почему мне ничего об этом не сказала? Я тебе охотно помогу.

Я обрадовалась.

– Если ты избавишься от ненужных книг, сделаю тебе дорогой подарок. И еще устрою в твоем садике фейерверк, хотя и не умею этого делать. Может, сразу и начнем? Я берусь обвязывать шпагатом связки книг, для этого не требуется знания всех иностранных языков…

Дело в том, что целая стена в комнате для гостей, в настоящее время моей, была занята книжными полками, сплошь забитыми старинными датскими книгами, главным образом по архитектуре и астрономии. Уже целые века их не только не читали, но даже к ним и не прикасались. Многие из этих раритетов дублировались к тому же переводами на немецкий, английский и польский. Вся эта библиотека свалилась на Алицию в качестве наследства, больше никто из родни ее покойного мужа не пожелал держать в своем доме столько макулатуры. Впрочем, где и стоять этим книгам, как не в доме Торкиля, бывшего архитектора и искусствоведа? Разумеется, другой на месте Алиции давно избавился бы от балласта, продав его букинистам, но для этого требовалось составить список имеющейся литературы, в котором каждая книга должна быть оформлена по всем правилам: автор, название, издательство, год издания и что-то еще. При одной мысли о такой грандиозной работе Алиции становилось плохо, вот книги и оставались на своих местах, покрываясь новыми слоями пыли и увеличивая тесноту и без того забитого до отказа дома.

Меж тем Алиция разошлась и продолжала плакаться:

– К тому же у меня перемешались семена и луковицы, просто не знаю, что делать, и без того сад отнимает все силы. Я считаю, что семена и прочие растения лучше всего держать в таких картонных коробках, мне так удобно, а их все не хватает. Вот я и стала запасаться. Там, внизу, уже заполненные, это только наверху пустые, надо рассортировать, к весне я не успела. Так что перестань придираться, мне и без того не сладко. О, глядите! Так и знала, в сундук уже больше ничего не запихаешь.

Нагрузив меня курткой и пледами, хозяйка приподняла крышку сундука, и его содержимое, видимо основательно утрамбованное, с силой вырвалось наружу. Тяжело вздохнув, Мажена молча ткнула куда-то подушки, которые наготове держала в объятиях, выбрала самую большую из коробок, вытряхнула из нее какие-то сухие былинки и сунула подушки, кулаками уминая их. Хозяйка не возникала. Усевшись на опять с трудом закрытой крышке сундука, она пыталась его запереть, после чего мы восстановили на нем прежнюю пирамиду, добавив к ней коробку с подушками, коробку со стояком и полочкой на кронштейнах и кое-что по мелочи, в результате чего наша пирамида опасно возвысилась над балюстрадой, огораживающей лестницу, ведущую в подвал. Алиция вынуждена была убедить себя, что не видит этого.

– Фу, управились, – довольно заявила она. – Кровать для Павла готова. Пошли отсюда, выпьем кофейку.

Я первая двинулась к выходу из ателье, но на полпути остановилась.

– Послушайте, может, распахнем двери?

– Зачем? – удивилась хозяйка.

– Чтобы проветрилось. Что-то запах мне тут не нравится. Атмосфера, так сказать. Неужели не чувствуете? Застоявшийся какой-то.

Обе потянули носами.

– Ты права, немного пованивает, – согласилась Алиция. – Но ничего страшного, это сказывается экология: и из сада наносит запах земли и удобрений, да и в ателье полно семян, удобрений, сухих трав, а в подвале я держу некоторые удобрения. На ночь запрем, а днем, ты права, двери надо оставить открытыми.

– Но на ночь запрем обязательно, – повторила я, сама не зная почему настаивая на этом. Не было у меня тогда никаких оснований для этого. Так, на всякий случай.

***

В гостиной Мажена завела разговор о книжках.

– Алиция, я ведь серьезно предложила свою помощь… Мне уже приходилось составлять каталоги книг, так что знаю, как это делается. Могу начать хоть сейчас. Завтра не могу, у нас концерт, а сейчас – пожалуйста.

– Сейчас я не в настроении, – возразила хозяйка. – Да к тому же, если мы начнем сейчас, Иоанне негде будет спать.

– Почему?

– А где ты ее положишь? Книжки придется снимать с полок, а класть их некуда, как только на ее постель.

Я рассердилась, хотя перед приездом твердо решила ни в какие Алицины распоряжения не вмешиваться, и до сих пор изо всех сил сдерживалась.

– И вовсе нет, врешь! Кто тебя заставляет снимать с полок всё сразу? Снимается одна книжка, на бумаге записываются ее данные, после чего книга отправляется на свое место, а вместо нее снимается следующая. Потом третья…

– А потом забывается, на какой книге остановились… – гневно начала Алиция, но меня уже никто не мог остановить.

– И опять врешь! Ничего не забывается, потому как в нужное место на полке втыкается закладка, а на корешок зарегистрированной книги прилепляется клейкий листочек с номером.

Алиция отбивалась как могла.

– А если вынешь одну книгу, ни за что ее не вставишь обратно. Они так стиснуты…

– Вставишь. А даже если и возникнут трудности, уж одну-то книгу можно оставить где-нибудь на видном месте.

– На твоей постели!

– Ничего, мы поместимся и вдвоем. Она не кусается, а я похудела.

– Кончайте ссориться! – призвала нас к порядку Мажена, расставляя на столе чашки. – Кто нам мешает сейчас и попробовать, как твои книги установлены и легко ли их вставить обратно. Я лично думаю, что и в самом деле достаточно вынуть одну, чтобы они уже не стояли в такой тесноте.

Вы очень ошибаетесь, если думаете, что нам удалось убедить Алицию. Она так просто не сдавалась. Уже сидя за столом, с чашкой в руке, она ухватилась за следующий аргумент:

– Нет у меня клейкого листочка!

Нашла коса на камень. Я тоже была из упрямых.

– Есть у тебя клейкие листочки! Лежат вон на той полочке под портретом прадедушки. Минутку…

Поскольку уже появилась возможность пробраться в нужную точку комнаты, я дотянулась до упомянутой полочки и, очень гордая собой, положила под носом подруги маленький желтый блокнотик. Еще вчера, раздеваясь на ночь и пытаясь пристроить на стуле сумку, я сбросила с этой полочки на пол кучу бумаг, в основном каких-то конвертов. Восстанавливая порядок, я обратила внимание на упавший вместе с бумагами желтый блокнотик. Благодаря цвету он бросался в глаза.

Не выпуская из рук чайник с кипятком, Алиция придирчиво оглядела блокнотик и, конечно же, осталась недовольна.

– Ты говорила о клейком листочке, а это блокнот.

– Но с отрывными листочками, причем клейкими. Если тебе требуется блокнот, могу купить взамен этого.

– Не нужен мне блокнот!

– А я все равно куплю. И незаметно подброшу.

Видя, что опять назревает ссора, Мажена попыталась разрядить обстановку:

– Иоанна, ты дотянешься до кофе? Я люблю горячий.

Я подала девушке банку с кофе, Алиция разлила воду по чашкам, до такой степени выведенная из равновесия нашим спором, что себе налила чуть ли не полную. Ссориться мы не перестали.

– Такой липучий листок долго не продержится…

– А ему и не надо держаться целые столетия. Хватит нескольких дней, пока составим каталог.

– Вечно ты выдумываешь для меня дополнительную работу, словно я и без того не кручусь весь день! Писать, вставлять… Да еще влезать на стремянку, как ты до сих пор про нее не вспомнила?

– Стремянка понадобится только для верхней полки. Потом необходимость в ней отпадет.

– А это как для кого. Да и писать в комнате не на чем, нет свободного стола.

– Писать можно на медном, сувенирном.

– На нем лежат твои вещи.

– А я их выброшу в окно! Или проглочу! Или под кровать суну! Алиция, хоть раз в жизни признайся, что ты нарочно создаешь трудности.

– Я никогда ничего не создаю, не выдумываю. Выдумывать – твоя специальность. Всю жизнь… сколько тебя знаю… живешь в мире иллюзий… к тому же глупых…

Мажена решила, что пора ей вмешаться:

– Или вы немедленно перестанете ссориться, или я сделаю… что-нибудь ужасное. Вот пойду и лично проверю, насколько тесно стоят книги на полках. Обе вы совершенно невыносимы!

– Кто ссорится? – удивилась Алиция и отпила глоток кофе. – Ой, какой горячий! Мы просто обсуждаем рабочие моменты.

И в конце концов мы все трое отправились в занимаемую мной комнату, где находилась книжная стенка. Я освободила половину большого марокканского стола, сгребя в сумку свои лекарства, сигареты, зажигалку, пепельницу, книгу, пилочку для ногтей и довольно большой блокнот без обложек. Подумав, извлекла обратно блокнот и сунула Мажене в руки пишущий инструмент.

– Ты будешь писать, а я вынимать книги и ставить их на место. И не возражай, кто из нас знает датский? Блокнот не жалей, вырывай столько страниц, сколько потребуется. Алиция, никто не говорит, что мы провернем это дело за один день, но пока не начнем – никаких шансов закончить.

И я, не слушая возражений, влезла на стул, поскольку хозяйка, уже дойдя до дверей, остановилась и столь же решительно отказалась немедленно приняться за поиски стремянки. Начать я решила с первой книги слева, стоявшей на верхней полке под самым потолком. Рука сразу угодила в паутину, густую, как вата. С трудом разодрав ее – она к тому же оказалась липкой – и спугнув небольшого паучка, я вытерла руку об юбку и попыталась извлечь произведение. При этом мне на голову свалилось что-то маленькое, легонькое, растрепанное и неимоверно запыленное.

– Катехизис, – сообщила я обеим бабам, задравшим головы в ожидании от меня пояснений. Пришлось им подождать, пока я это нечто извлекла из прически и немного очистила, запылив все вокруг. – Должно быть, бабушкин. В очень… гм… изношенном состоянии и явно неполный, скажем, часть катехизиса. Первая, вот есть обложка. Странно, что не Библия.

– Ты книгу собиралась извлечь из ряда, – сладко пропела Алиция. – Говорила, умеешь это делать. Мы ждем.

Разозлившись, я пожертвовала ногтем большого пальца, сломала его, но вырвала-таки из ряда книжек первую. Большую, в красивом коричневом переплете, декоративно украшенном остатками паутины. И тоже сладко пропела:

– Мне что же, швырять ее в Мажену или ты соизволишь подойти и передать ее по назначению?

Хозяйка соизволила. Освободившись от тяжелой книги, я слезла со стула, разыскала в косметичке ножнички и, забираясь наверх, прихватила с собой желтый блокнотик. На первой его странице я написала номера от первого по четвертый, на глаз прикинув необходимую ширину полосок с номерами.

Мажена с Алицией меж тем заинтересовались первой книгой, как оказалось, научной. «Пространственная геометрия», не что-нибудь! Пока они по-датски ее обсуждали, я занялась делом. Оставив в покое номер 1, я прилепила на следующие книги номера 2, 3 и 4 и приготовилась извлекать номер 2. Он приклеился к номеру 3, так что мне снова пришлось его выдирать. И тут я сделала два наблюдения. Во-первых, извлечение одной книги и в самом деле создало на редкость мало свободного места, а, во-вторых, номер 4 представляет собой какую-то нетипичную книгу. Она отличалась от остальных как большим форматом, так и толщиной. Должно быть, решила я, какая-нибудь особенно ценная старинная книга. Хорошо бы. Сразу высвободится много места, да и подругу порадую, приятно ведь иметь в доме ценность, которую всегда можно выгодно продать. Пока не стану говорить о ней, дождусь подходящего момента. Данный был явно не подходящий. Ни к кому конкретно не обращаясь, но, без сомнения, адресуясь ко мне, Алиция ворчала:

– Вот так всегда! С этими старыми книжками сплошные неприятности. Года издания не найдешь, издателя тем более, выходные данные… какие тут, холера, выходные данные, ни в начале, ни в конце, да и не уверена я, что это конец. Попробовала бы сама… это самое… каталогизировать.

Мажена пыталась смягчить ее раздражение, заверяя, что часть данных все же имеется и этого вполне достаточно, букинисты поймут, они привыкли иметь дело со старинными книгами.

– Иоанна, ну как там с местом? Появилось?

– О, skolko ugodno, – по-русски ответила я, подавая им вторую книгу. В этом почтенном произведении, насколько я поняла, толковалось о математических принципах перспективы. Отличное издание XIX века. С ним они справились легко. И я подала им третью книгу.

– Что? – удивилась Мажена. – Или я чего не поняла в датском, или книга совсем из другой области. «Естественные природные выделения в качестве красящего сырья». Или «сырья, служащего красителем». Тогда какая же это область? Искусство или ботаника?

– И то и то, – пробурчала я из-под потолка.

– И то и то, – одновременно со мной проговорила Алиция, наконец заинтересовавшись. – Природный краситель, – она взглянула на меня, – ведь это же сепия и индиго?

– Вот именно. И еще тот, из которого финикийцы получали пурпурную краску. Какая-то улитка, забыла, как ее… Или моллюск.

– Вроде бы murex trunkulus, spiritus vinorum, piannisimo, – бормотала Алиция. – Но я могу и ошибаться.

– Что?! Какие-то у тебя ассоциации, видно, коньяк сказывается… А последнее и вовсе не из этой области, не слышала я ни о пьяном, ни о музыкальном моллюске.

– Все равно интересно. Пожалуй, я эту книгу прочту.

Вот, попалась книга на тему, которой мы с подругой интересовались с ранней молодости. Я тоже напрягла память, но ничего подходящего не вспомнилось. Решение подруги я одобрила.

– Прочти, прочти и мне перескажешь. Видишь, какие интересные книги стоят у тебя на полках?

Тысяча восемьсот шестьдесят второй год, – сообщила нам Мажена. – Так здесь написано, во всяком случае. Минутку, имеется и подзаголовок: «Приводятся некоторые старинные рецепты изготовления и использования природных красителей, которые до сих пор хранились в тайне». Точка. Что скажете?

– Прекрасно. Отложи ее в сторону, очень интересная книга.

Мне не давал покоя пурпуровый краситель, и я попросила подругу, если ей встретится в книге его греческое название, непременно мне сообщить, ибо алкогольные моллюски меня никак не устраивали. Пока же решили перейти к следующей книге.

– Иоанна, ну что там у тебя?

– Вот именно! – торжественно объявила я. – Нечто!

Я сняла с полки предполагаемый ценный памятник старинной письменности и вдруг услышала, как внутри этого толстенного тома что-то брякнуло. Послышалось? Поднеся том к уху, я встряхнула его. Забренчало сильнее.

– Эй, девушки! Тут что-то странное. Я вовсе не хочу проникать в тайны почтенного датского семейства… вру как сивый мерин, как раз очень даже хочу, но считаю неприличным… впрочем, сами посмотрите.

И подала им книгу. Алиция, передавая книгу Мажене, тоже потрясла ее, Мажена, получив раритет из ее рук, сделала то же самое. Книга послушно бренчала. Мы переглянулись.

– Книга как книга, – начала было Алиция, но Мажена не очень вежливо перебила:

– И никакая это не книга. Скорее коробка.

– Прекрасно! – обрадовалась я. – В этом доме мало коробок, вот еще одна появилась. Алиция будет довольна.

Алиция не отзывалась, кажется немного пристыженная. Мажена внимательно разглядывала коробку со всех сторон.

Мне было скучно торчать на высоте, и я завела разговор из-под потолка:

– Алиция, когда последний раз просматривались эти книги?

Подумав, Алиция постаралась дать по возможности точный ответ:

– Этот дом Торкиль строил лет сорок назад, ну, сорок пять. Когда я вышла за него… вот не помню, стояли ли они тут уже тогда… Его мамаша была не очень старой и весьма энергичной женщиной…

Я знала, что Торкиль был старше Алиции на десять лет. Он входил в разряд младших детей мамаши, младше его была лишь одна сестра, Кирстен. Остальные были намного старше его. Родительнице в момент появления Торкиля на свет было около сорока, Кирстен она родила спустя пять лет. Датчане долговечные…

Поскольку моя подруга не захотела продолжать исторические изыскания, пришлось самой поднапрячь память. Вроде бы Торкиль, когда строил дом, уже развелся со своей первой женой и домом занимался практически вдвоем с сыном Туре. Вивиан бросила мужа вместе с сыном, и я опять подивилась, чем эта баба руководствовалась, отказываясь от такого честного и порядочного мужа. Ну понимаю, будь она легкомысленной красавицей… Так нет же. Внешность коровы, ум курицы, характер амебы… Да черт с ней, главное, мамаша Торкиля очень сочувствовала одинокому, брошенному сыну и изо всех сил помогала ему. Остальные ее дети к тому времени уже устроили семейные гнездышки, да и семейная жизнь их не оставляла желать лучшего. А младшенький и жены лишился, и дома не имел. Я собственными ушами слышала от Торкиля, когда мы с Алицией еще только приехали в Данию, каких трудов ему стоило одному, лишь с помощью десятилетнего сына укладывать черновой пол под весь дом, после того как рабочими был заложен фундамент и вырыт подвал. На все работы денег у начинающего архитектора не хватало. Смешно тогда мы общались. Алиция только приступила к познаванию сложностей датского языка, пользовались мы в основном немецким да жестами и картинками. Ведь все трое разбирались в архитектуре.

– И в основном это мамаша обставляла мебелью ваш дом, – высказала я догадку, заставив подругу бросить вверх, на меня, недовольный взгляд. А я уже не могла остановиться: – Так вот откуда портрет фривольной прабабушки, пугающий меня по ночам! Вот откуда занимающая всю маленькую комнатку фисгармония, на которой никто никогда не играл за последние сто лет. И она же, мамаша то есть, заставила вас взять фамильную библиотеку. Как же, помню, завещание… Алиция, не обижайся, прошло столько лет, это уже перестало быть тайной. Мне известны твои взаимоотношения со свекровью, она тебя любила и хотела, чтобы именно тебе достались самые дорогие ее сердцу фамильные ценности. Теперь обе перестали заниматься книгами и уставились на меня, Мажена с интересом, Алиция недовольно. И не выдержала.

– Ты не считаешь, что не мешало бы уважать некоторые чувства людей? – спросила она злым голосом.

– Очень даже считаю, – ответила я, тоже не тая злости. – Может, даже и все. Я и уважаю. Вот только не понимаю, зачем из этого делать тайну, особенно если чувства благородные? Зачем стыдиться того, что именно тебе завещано все это имущество? Туре в свое время согласился с этим, а теперь и вовсе умер. Детей у него не осталось. Так что ты теперь единственная наследница и должна примириться с данным фактом.

Кажется, мои слова дошли до подруги. Во всяком случае, она не стала больше спорить, махнула рукой и повернулась к Мажене, которая в свою очередь вернулась к странной коробке.

– От нее должен быть ключик, – рассуждала девушка. – Вот замочек, видишь? Алиция, у тебя наверняка этот ключик где-то лежит. Принеси вообще все имеющиеся маленькие ключики, мы попробуем…

– У меня есть кое-что получше ключиков, – гордо ответствовала хозяйка и скрылась за дверью.

Судя по звукам, она стала спускаться в котельную. Мне надоело торчать без дела наверху, в то время когда тут такая интересная находка. Закурив, я на всякий случай пошарила в косметичке – не найдется ли там какой предмет для открывания маленьких замков, но ничего подходящего не нашла. Села на кровать рядом с Маженой, и мы принялись терпеливо ждать.

Как ни странно, Алиция вернулась довольно скоро и принесла весьма потрепанный мягкий футлярчик. В нем оказался набор миниатюрных изящных отверток. Конечно, правильнее их следовало назвать отверточками, что отнюдь не меняло их сути.

– Езус-Мария! – изумилась я. – Вот не ожидала увидеть в Дании воровские инструменты. Алиция, откуда они у тебя?

– Глупый вопрос! Откуда же, как не из кошачьих мешков? Недаром я всегда твердила – любой кот в мешке может пригодиться. Вот, пожалуйста.

– Наверняка хоть какая-то подойдет, – рассмеялась Мажена и принялась по очереди совать отвертки в дырку замка необычной книги.

И опять я не точно выразилась, очереди не получилось, уже вторая миниатюрная отвертка сделала свое воровское дело. В замочке послышался негромкий хлопок, и Мажена смогла откинуть верхнюю обложку книги. Три пары глаз жадно глянули внутрь загадочной книги. Если уж по-прежнему называть данный предмет книгой, то ее первой страницей будет закономерно назвать темно-зеленую страницу – первое, что мы обнаружили под переплетом. Правда, страница оказалась не бумажной, а, похоже, плюшевой, и с помощью моей пилочки, кстати оказавшейся под рукой, легко извлеклась наружу. При этом она развернулась, представив нашим взорам внутреннюю сторону.

– Шахматная доска! – ахнула Мажена.

– Это же надо, глазам своим не верю, – проговорила озадаченная хозяйка. – Интересно…

Под шахматной доской, после того как мы ее выложили на стол, обнаружились и шахматы. Тридцать две очаровательные шахматные фигурки, отсвечивающие серебром. Лежали они не тесно и имели право грохотать.

Наши руки сами собой потянулись к этой прелести.

Мажена не помнила себя от восторга:

– Восхитительные! Нет, вы посмотрите, какая тонкая работа. Какая искусная резьба, лаконичная и выразительная. Или это литье? Я не специалист, но, согласитесь, просто ювелирная работа.

– Ковка? Литье? Резьба? Чеканка? – гадала я, тоже не специалист, перебирая чудесные фигурки.

– Литье, – авторитетно заявила Алиция и включила на своем столе чертежную лампу, хотя на дворе вовсю сияло солнце.

Для того чтобы получше разглядеть шахматную фигурку, она поднесла ее к лампе и сняла очки. И, как всегда, обратила внимание на не замеченные другими мелочи.

– Шахматами играли, поглядите, на шахматной доске остались следы.

И в самом деле на белых и черных клетках шахматной доски при свете лампы можно было, хоть и с трудом, разглядеть чуть заметную шероховатость, скорее тень, след передвижения фигурки.

– Никогда не могла понять, как ты различаешь такие вещи, к тому же без очков, – недовольно заметила я. – Со своими-то диоптриями!

– Только три с половиной, – огрызнулась Алиция. – В правом – четыре с половиной, но какое это имеет значение?

– У меня всего три четверти, но я надеваю очки, когда собираюсь читать, а не снимаю, как некоторые…

Впрочем, сейчас не до проблем со зрением. По примеру подруги я тоже сунула под лампу фигурку, которую держала в руках. Это оказался король, как ему и положено, в короне. И я увидела, как в короне что-то сверкнуло.

– Эй, девушки! А ну все сюда. Или у меня обман зрения, или головной убор моего короля украшают алмазики. Лопнуть мне на этом месте, если мы не имеем дело с шедевром ювелирного искусства! Какая тонкая рельефная чеканка, к тому же драгоценные камни…

– Ненормальная! – фыркнула на меня Алиция, но сама тоже взяла другого короля и стала его разглядывать.

Мажена рассуждала вслух:

– Раз шахматы, должны быть белые и черные, а мне все фигурки кажутся… хотела сказать – «одинаковыми», но нет. Они черные и белые, разница видна, только не пойму в чем…

Алиция перебила девушку. Конечно, она не могла согласиться со мной.

– И никаких алмазиков, ты все выдумала, если что и сверкает в короне, так малюсенькие рубины.

Отталкивая друг дружку от лампы, мы принялись изучать находку уже с помощью лупы. Все фигурки были серебристые, но белые отличались идеальной гладкостью, в то время как черные наполовину выделяла другая фактура. Трудно точно ее определить, вроде как будто шероховатость, шершавость, что при идеальной сверкающей белизне белых фигур производило впечатление… если не совсем черных, то все же очень темных. У черных такой «шершавой» техникой были выполнены мантии короля и ферзя-королевы, гривы и хвосты коней, граненые цоколи и капители башен-ладей, нижние части пешек. У белого короля и белой королевы в коронах посверкивали алмазики, у черных монархов – рубинчики. И хотя в массе все фигурки казались одной компанией, все же их легко можно было разделить на два воюющих лагеря.

– Слушайте, ведь это же настоящее сокровище, – с трудом переводя дух произнесла Мажена. – Серебряные шахматы! Я горда и счастлива, что присутствовала при их находке.

– Сомневаюсь! – пробурчала хозяйка. В отличие от нас она особого восторга не проявляла, хотя и оказалась владелицей целого состояния.

– Ну в чем ты опять сомневаешься? – раздраженно спросила я.

Всегда она такая! И сама не радуется, и другим не дает.

– Сомневаюсь в том, что они серебряные. Им не меньше века, серебро за это время должно бы было почернеть, а они, сами видите, так и сверкают.

– Если держать серебро без воздуха и света, – начала было я, но мне не дали закончить.

– Алиция, у тебя найдется в доме серебряная ложка или вилка? – вмешалась в наш спор Мажена.

– И ложки есть, и даже вилка. Нет, две вилки. Точнее, три, – вслух вспоминала хозяйка. – Еще довоенные.

– Ты пользуешься ими?

– Нет.

– Они у тебя лежат на окне?

– Нет, в ящике.

– И что?

– Чернеют. Кажется, надо их чистить, вроде бы мелом.

– Ты чистишь?

– Делать мне нечего!

– Значит, это не серебро, но что же тогда? – задумалась Мажена.

Я насмешливо подсказала:

– Хромированный автомобильный буфер. Вообще любая железка из нержавейки.

– Украшенная алмазами? – не сдавалась Мажена.

– Алмазы – бижутерия. Рубины – тоже. Во всяком случае, в серебро я не верю.

– Что не мешает им быть очаровательными.

***

Наш диспут прервал сильный стук.

Кто-то отчаянно колотил по стеклу входной двери и дергал за ручку, хотя, как всегда, дверь стояла нараспашку. Пришлось хозяйке оторваться от шахматной загадки и поспешить к входной двери, что-то гневно бормоча себе под нос.

– Лучше бы нам это прикрыть, – предусмотрительно заметила Мажена.

Бросив в коробку разглядываемого конька, я поспешила вслед за Алицией, оставив девушку со всем шахматным хозяйством. А вдруг Алиции понадобится помощь? Наверняка там кто-то чужой, ведь свои входили без стука, видя, что двери открыты. Еще не доходя до двери, я услышала жалобный голос этого чужого, точнее, в данном случае, чужой:

– …а пани никому не отказывает в помощи. Очень прошу извинить меня, но я оказалась в таком идиотском положении, что ничего другого мне не оставалось, как свалиться пани на голову, – по-польски оправдывался незнакомый голос. – Впрочем, если пани позволит воспользоваться телефоном, я бы позвонила Иоанне, она меня спасет, разумеется, я заплачу за телефонные переговоры…

– Я никакая не пани, а просто Алиция, – услышала я голос подруги. – Будешь знать. Ну входи же, что стоишь на пороге? Твоя Иоанна как раз здесь.

Дойдя до конца коридорчика, я увидела пришедшую.

– Беата! Езус-Мария, а ты откуда тут взялась?

– Иоанна! – одновременно вскричала Беата. – Какое счастье, что ты здесь!

Алиция немедленно воспользовалась случаем приготовить свежий кофе. Поставив на стол белую шахматную даму, с которой встречала гостью, она схватилась за чайник и занялась чашками. Гостья позволила себе наконец уронить на пол маленький чемоданчик, с которым появилась на пороге Алициного дома. Я крикнула Мажене, чтобы оставила там все как есть и пришла пить кофе.

Беата пыталась объяснить все сразу:

– Вообще-то я здесь проездом, возвращаюсь из Швеции и решила сделать небольшой круг, чтобы посетить Копенгаген, где никогда не была. И представьте, потеряла сумку, наверняка оставила ее в поезде, который поехал себе дальше. О чемодане я помнила, к счастью, и уже подумывала, что придется продать его со всем содержимым, да только ничего ценного у меня там нет, а сомнительно, что кого-нибудь прельстят мои трусики и прочее бельишко. У меня сохранились паспорт и одиннадцать крон, хорошо, что я держала их в кармане куртки, а все остальное… деньги, кредитная карточка, мобильник, права, ключи от дома – все-все осталось в сумке! Я вышла из поезда на Центральном вокзале и поздно спохватилась. Сюда приехала зайцем. Чудом запомнила адрес пани Алиции… Алиции…

– Минутку, – перебила девушку хозяйка, – какой это был поезд?

– Из Хельсингора, кажется берлинский, а может, и до самой Варшавы, не помню…

– Во сколько он отправлялся из Хельсингора?

– В двенадцать сорок.

– Значит, на паром еще не въехал. Может, удастся его отловить…

Из коридорчика вынырнула Мажена. Алиция уселась за стол у телефона. Ткнув в нее пальцем, я поделилась с девушками своими замечаниями:

– Вот, поглядите на нее. Если бы ей пришлось звонить для себя, наверняка собиралась бы несколько дней. А вот для других – сразу приходит на помощь. Ну, не гангрена ли? Чтобы так не заботиться о своих интересах, это надо уметь. У меня уже нервов на нее не хватает.

– Приготовим ей кофе, она заслужила, – вызвалась практичная Мажена, Беата же не дыша пыталась следить за разговором Алиции по телефону.

– Неужели она верит, что я могу получить свою сумку обратно? Со всем содержимым?

– Здесь Дания, – скороговоркой ответила ей Алиция, набирая какой-то очередной номер. Отвечать же пришлось мне.

– Конечно же, это возможно, хотя и не всегда получается. Алиция, как известно, ничего не выбрасывает, у нее сохранились телефонные справочники десятилетней давности, с той поры, когда она еще работала в железнодорожном бюро проектов. Познакомьтесь. Мажена, это Беата, искусствовед из Варшавы, специалист по золоту и драгоценным металлам. Это она делала оправы для моего янтаря. Знаешь, у нее просто талант.

– Так это она? – обрадовалась Мажена. – Я еще восхищалась твоей коллекцией янтаря. Только ты не говорила, что и сама мастерица отличается красотой. Очень приятно, Мажена, арфистка…

Алиция, говорившая с кем-то по-датски, вдруг прервала разговор и обратилась к Беате:

– На чью фамилию выставлены твои права?

– На мою, – удивилась Беата. – На Беату Кармаль.

– Ты в каком ехала вагоне?

– Если б я помнила! Не в первом и не в последнем. Где-то посередине. Во втором классе.

Желая хоть как-то утешить расстроенную Беату, Мажена сказала ей приятное:

– У тебя, по крайней мере, фамилия подходящая, с ней датчане легко справляются, не то что с нашими.

И принесла девушке чашку кофе. Я извлекла из холодильника пиво и кое-какую еду для Беаты. Алиция уже говорила оживленно и даже радостно, что создавало определенные надежды. Потом сообщила номер своего телефона и положила трубку.

– Поезд еще в Гедсере. Если сумку найдут, нам позвонят. И отправят. О, молодцы, уже приготовили кофе.

– Алиция, ты гений! – с обожанием глядя на хозяйку, восклицала Беата. – И еще. Мне очень неудобно, но могла бы я воспользоваться…

– Туалет вот здесь, в коридорчике направо. Можно и через ванную пройти.

Ее ведь надо где-то поместить на ночь, – усаживаясь за стол, говорила Мажена. – Пожалуй, пока на кровать, приготовленную для Павла, ведь он приедет только завтра утром. А если она останется дольше? Придется раскапывать телевизионную комнату.

– Не сразу, – вскинулась хозяйка. – Раз завтра, то завтра же вечером еще сто раз успеем, а там в складном диване уже лежит готовая постель. Я бы чего-нибудь поела… Это что у тебя, Иоанна? Картофельный салатик? Я бы не отказалась.

Вынув из тостера готовые тосты, я тоже уселась за стол. И в этот момент могучий рев потряс дом до основания. В голове мелькнула шалая мысль, что рев вызвала я, садясь на стул, и чуть было в панике не сорвалась с него, но поняла, что рев шел из туалета. Беата! Что с ней там приключилось? Бачок оторвался или вообще все устройство разлетелось на куски? Но тогда все бы ограничилось мощным взрывом, а не этим продолжительным ревом. Ну прямо трубы иерихонские!

Всполошенно глядя на хозяйку и Мажену, я ожидала увидеть на их лицах такой же ужас, который наверняка запечатлелся на моем. Ничего подобного! Ни одна из них даже не дрогнула, только Мажена, вздохнув, произнесла:

– Ну вот, опять.

– Да ничего особенного, бачок не в порядке, – взглянув на меня и не переставая жевать, бросила хозяйка. Прожевав, добавила: – Вообще-то он давно испортился, но иногда не ревет, и я думала – сам собой исправился. А он опять за старое принялся. Сантехника у меня старая, должно быть прокладки полетели.

– Хоть бы предупредила человека, ведь сердце может разорваться.

Тут из ванной через кухню примчалась побледневшая и вся дрожащая Беата.

– Что там случилось? Я сделала что-то не так? Ох, Алиция, у тебя сплошные неприятности из-за меня. Но я обязательно заплачу, если что сломала.

Хозяйка махнула рукой.

– Успокойся и садись за стол. Ни за что платить не надо, бачок ревет сам по себе. Вот кофе, пиво, еда. Ешь и пей.

Рев постепенно стихал. Беата немного успокоилась и села за стол. Я налила ей пива, самое лучшее, что можно выпить после пережитого потрясения.

– И давно он у тебя так? – поинтересовалась я. – В прошлом году такого не было. Протекал, правда, малость, но вода лилась почти беззвучно, людей не пугала.

– С зимы, – ответила Алиция. – Течь перестал и начал вдруг реветь. Но не каждый раз, не очень часто.

– Зато преимущественно по ночам, – дополнила Алицин отчет Мажена.

А Беата все никак не могла успокоиться после пережитого и в поезде, и в Алицином туалете. Нервное напряжение изливалось в словах, и девушка не могла остановиться, по десятому разу описывая свои несчастья. И вдруг она увидела валяющуюся на столе белую даму. Глазам своим не веря, схватила шахматную фигурку и принялась разглядывать, вмиг позабыв обо всех несчастьях. Мы только и слышали: «Великолепно», «Потрясающая работа», «В жизни такого не видела!»

– Алиция, откуда это у тебя? Я не ошибаюсь, шахматная королева? Супер! Экстра! Аж мурашки по телу… И такая бесценная вещь валяется у тебя на кухонном столе?!

Мажена тут же воспользовалась присутствием специалиста.

– Как ты считаешь, из чего она сделана?

Еще раз внимательно осмотрев ферзя и даже взвесив его в руке, специалист заявил без тени сомнения в голосе:

– Платина. Отличная работа! Хозяйка все же пожелала увериться:

– А не серебро? Мы думали…

– Какое там серебро, оно намного легче. И не белое золото…

– А ты откуда знаешь?

– Еще бы мне не знать, как-никак я золотых дел мастер. Профессия у меня такая. Правда, с платиной редко приходилось иметь дело, лишь раз в жизни довелось делать платиновую брошь, у меня в мастерской нет необходимых условий, ведь нужна очень высокая температура, платина начинает плавиться, начиная с тысячи семисот градусов. А вот с серебром и золотом я постоянно имею дело. И вот еще алмазики, они же ошлифованы, поэтому так и блестят. Фантастика!

Такая ценная шахматная королева, похоже, вполне удовлетворила Алицию. Она не преминула заметить:

– А кто говорил, что это не серебро?

– Но и до платины ты не додумалась. Мажена радовалась не меньше Беаты.

– Ну, в таком случае я еще больше горжусь собой! – смеялась она. – Ведь принимала непосредственное участие в открытии этого чуда. Беата, а ты уверена, что это не подделка? Не обижайся, но вдруг, как ее, имитация? Хоть ты и специалистка…

Специалистка ничуть не обиделась и охотно согласилась проверить свое заключение.

– Алиция, у тебя в доме найдется уксус? Или капустный рассол? Или сернистое мыло? Или…

– Эво, чего вспомнила, капустный рассол, – вздохнула Алиция, с трудом поднимаясь со стула. – Да я бы сама его давно выпила, а квашеной капусты уже целый век не видела. Вот мыло, кажется, найдется. А что-нибудь другое сернистое подойдет?

– Вполне. Если в твоей аптечке завалялась мазь от молодежных прыщей…

Хозяйка скрылась в коридорчике, откуда сразу же стали доноситься стуки и бряки. Я же с запозданием вспомнила, что мы собирались припрятать шахматы, и обратилась к оставшимся дамам:

– Слушайте, о шахматах никому ни гу-гу. Беата, ты должна понять, у самой ведь хранятся в доме ценности, о которых лучше никому не знать. А нам даже неизвестна стоимость этого шедевра. Мажена, вот представь, что о нем прознает Падла…

– И не говори! – ужаснулась Мажена. – А то брякнешь в недобрый час… А это кто?

Беата была всецело солидарна с нами.

– Не знаю я вашей падлы, но догадываюсь, что ей лучше не знать о сокровищах. Обязательно скажите Алиции, чтобы прятала шахматы подальше. Хотя, с другой стороны… не попадись они мне случайно, вы бы так и не узнали, какую огромную ценность они представляют.

– Твое счастье, что не знаешь Падлу, он может украсть просто потому, что попалась под руку красивая вещь.

– Не будут валяться, – пообещала Мажена. – Уж я об этом позабочусь.

– Покажите же мне все шахматы, – жалобно попросила Беата. – Я никакая не падла, клянусь!

Мы принесли шахматы и обе с наслаждением слушали восторги специалистки, правда далеко не все понимая. Но вот «какое разнообразие технических приемов декора», а также «богатую орнаментацию» и прочие лестные выражения – поймет каждый.

– Так это литье или что? – хотелось знать наверняка.

– Литье и пышная рельефная чеканка в сочетании с тонкой резьбой по металлу, – с нескрываемым восторгом провозгласила специалистка.

Вернулась Алиция с кучей пузырьков, тюбиков, кусков мыла и прочей мелочи. Я сразу догадалась – всё из кошачьих мешков, и почувствовала, как во мне явственно тает прежняя неприязнь к этому увлечению подруги. Вот, опять пригодилось.

Беата приступила к проверке, которая на сто процентов подтвердила правильность ее первоначального заключения. Шахматы оказались платиновыми. Осмотрев все фигурки, Беата определила возраст комплекта лет в сто – сто двадцать. Отсутствие специальной литературы не давало возможности установить изготовителя, наша экспертка могла лишь утверждать, что сделал их какой-то выдающийся европейский мастер, поскольку на шахматах не было замечено никаких признаков того, что их сделали в Индии, Китае, Персии или на каких-то других континентах.

Все мы как-то не сразу осознали огромную ценность, которую представляла наша находка. Езус-Мария, платиновые шахматы, да мы никогда и не слышали о таких! Они бесспорно являлись собственностью Алиции. Каждый нормальный человек себя бы не помнил от радости, став обладателем такого богатства, но не Алиция. Она больше всего радовалась тому, что сразу усомнилась в их серебряном происхождении. Мысль о том, чтобы продать их и уже безбедно доживать свой век, ей и в голову не пришла. Впрочем, не буду ее критиковать. Кому вообще придет в голову продавать такую прелесть даже под угрозой смерти от голода? Да нет, пусть наслаждается сознанием, что у нее они есть, и незачем впадать из-за этого в эйфорию. Главное, не проболтаться посторонним.

Погасив эйфорию и в себе, мы немного успокоились. Нам даже удалось отговорить хозяйку от намерения разместить шахматных коней среди остальных лошадок ее любимой коллекции, украшавшей книжную полку в большой комнате. После чего мы запаковали шахматы в их книгу-футляр и на время забыли о них. Как и о том, что не мешало бы продолжить каталогизацию библиотеки.

***

Тем временем датские железные дороги не дремали. Нам позвонили.

– Твоя сумка уже едет, – сообщила Беате Алиция, положив телефонную трубку. – Они обнаружили ее в последний момент перед въездом поезда на паром и ближайшим поездом отправили обратно.

– И куда мне теперь ехать? – обрадовалась и забеспокоилась счастливая Беата.

– На станцию. Она отправлена хельсингорским поездом, а в Биркерод будет… Сейчас соображу. В восемнадцать тридцать будет в Копенгагене… восемнадцать пятьдесят… должна прибыть поездом в девятнадцать двадцать. Обратишься к железнодорожнику в первом вагоне. Ты на каком говоришь?

– На английском.

– Ну, тогда справишься.

– Я ее подброшу, – вызвалась я. – Зачем ей опять тащиться пешком, если захочет погулять – завтра погуляет.

– О, какие вы добрые! – до слез расчувствовалась Беата. – От сердца отлегло.

– Тогда, пожалуй, я воспользуюсь оказией и тоже поеду, – обрадовалась Мажена. – Нужно же мне когда-то вернуться домой, тем более что завтра концерт. Алиция, умоляю тебя, спрячь шахматы как следует и, пожалуйста, не забудь, куда спрячешь!

Беата предложила:

– Пусть спрячет после того, как мы все три уедем – не возникнет подозрения, что подглядываем.

– Совсем голову мне заморочили! – махнула рукой Алиция.

Судя по тому, что вечером, когда я укладывалась спать, в моей комнате не было заметно ни малейшего следа пребывания там шахмат, Алиция их действительно спрятала. Надеюсь, с умом…

***

А вот сумки Беата не получила. Тот железнодорожник в первом вагоне, к которому мы обратились, не знаю, начальник поезда или машинист, вежливо заявил нам, что ни о какой сумке не слышал и на Центральном вокзале ему ничего в руки не сунули. По-английски он говорил неплохо, внимательно выслушал объяснения Беаты и высказал предположение, что, по всей видимости, с нужным поездом он разминулся на какую-то минуту. Теперь нам надо позвонить в Ховетбанегард.

Совет был правильным, но звонить нам никуда не пришлось. Оказывается, сразу после нашего отъезда Алиции позвонили с Центрального вокзала и, извиняясь тысячу раз, сказали то же самое: не удалось отловить нужный поезд из-за какой-то минуты. Беатина сумка в данный момент находится у дежурного по вокзалу и будет отправлена нам, уж вы извините, только завтра, в десять утра.

– Они хотели отправить ее первым поездом, в шесть утра, – похвасталась Алиция, – но удалось убедить, что это «не будет удобно для нас». Не волнуйся, раз она в Копенгагене, теперь уже ни с каким поездом не разъедется. Ну что, ужинаем?

***

Ужасающий рев вырвал меня из объятий сна поздней ночью. Похолодев, я ожидала – сейчас рухнет дом, не иначе как в Дании землетрясение. Прошло несколько минут, дом не свалился мне на голову, и, окончательно проснувшись, я поняла: проклятый бачок. Вот приспичило кому-то по ночам в туалет! Мог бы и не спускать воду! Ладно, раз не землетрясение, можно спать.

А утром все же предложила:

– Давайте по ночам воздерживаться от спуска воды. Что скажете? В ночной тишине, Алиция, твой ошалелый бачок ревет с удесятеренной мощью.

– Я уже давно воздерживаюсь, самой неприятно, – не возражала хозяйка. – А кто сегодня спускал?

– Не знаю, ты или Беата.

– Клянусь, не я, – отреклась Беата. – Во-первых, я спала мертвым сном и даже не слышала, как он, по твоему уверению, ревел, а во-вторых, чувствую себя в этом доме непрошеным гостем, что хуже татарина, и стараюсь вести себя тише воды. После того как вчера напугалась, я бы ни за что не стала раздражать ночью проклятый бачок.

– А ты не чувствуй себя татарином, – посоветовала ей хозяйка, – не то и в самом деле будешь излишне выделяться на общем фоне. Тут каждый чувствует себя хозяйкой. Так, говоришь, не ты? И не я. Иоанна, да, верно, ты сама?..

– Не думаю, – оскорбилась я. – К тому же технически затруднительно спускать воду в туалете, лежа в своей постели.

– А ты уверена, что это именно вода грохотала?

– Уж в этом я не ошибусь, ведь моя комната совсем рядом. А что, никто из вас не слышал?

– Я не слышала, – подтвердила свои слова Беата.

Алиция была не совсем уверена.

– Вроде бы меня что-то разбудило, – рассуждала она. – Возможно, и бачок, да я уснула, прежде чем сообразила, что же гремело. А сама спуститься она не могла? Хотите яйцо?

Я отказалась от яйца на завтрак, Беата тоже. Яйцо (в единственном числе) было любимым и постоянным завтраком Алиции.

– К сожалению, могла, – со вздохом ответила я на вопрос Алиции насчет воды. – Да отстань ты от меня со своим яйцом! Много, много лет назад… – произнесла я, вероятно, каким-то интригующим голосом, судя по тому, что все замерли и перестали жевать, – …в моем доме создалась неприятная ситуация. Вода в бачке нашего единственного туалета вдруг принялась спускаться сама по себе, когда ее никто не вызывал. Правда, без такого оглушительного шума, зато регулярно. И это, надо сказать, было невыносимо! Из чего я делаю вывод, что данное явление – не прецедент, и не относится к области сверхъестественного.

– Кончай издеваться! – замахнулась на меня черенком ложечки хозяйка. – Как ты справилась со своим неестественным прецедентом?

– Очень просто, вызвала сантехника, и он сменил бачок. Что-то в нем раскрутилось, так что исправить было нельзя. Балда, чего скалишь зубы? Я о бачке, а не о сантехнике.

Алиция, похоже, вспомнила о предстоящих расходах и перестала улыбаться.

– Исправить можно все, ладно, поглядим, как он будет вести себя и впредь.

– Если примется рычать сам по себе – сразу уезжаю, – решительно заявила я. – Со слухом у меня всегда были проблемы, но я не глухая и долго такого не выдержу. Да и ты, попомни мое слово, быстро спятишь, если вообще не сбежишь из дома.

– Подумаю…

Беата не вмешивалась в наш разговор, не отрывая взгляда от часов. Все ее мысли были о сумке. Она наверняка торчала бы с раннего утра на перроне, если бы я опять не предложила довезти ее до станции на машине, поскольку мне снова требовалось ехать за покупками. Пешком я тут по магазинам не ходила, хотя до них было не больше километра, но не хотелось таскать тяжести, а продукты сами почему-то отказывались самостоятельно добираться до дома. Мне бы пришлось тащить картошку для Алиции, бутылки с пивом для всех, а также для всех молоко и овощи, для себя – любимую рыбу, так что продуктов набиралась целая гора, к тому же некоторые в стеклянной таре, а это делало их еще тяжелее. Можно было, конечно, воспользоваться любимой Алициной сумкой на колесиках, которую она мне всякий раз подсовывала, да как-то не лежало у меня к ней сердце.

***

На сей раз Беата наконец получила свою сумку. Когда подъехал поезд, из первой двери головного вагона высунулся железнодорожный служащий с большой целлофановой сумкой в руке, спросил у нас фамилию, услышал ее, с улыбкой вручил нам сумку, с улыбкой же принял благодарственное пожатие руки, и поезд двинулся дальше. Ошалевшая от счастья Беата готова была обнять весь мир и с радостью согласилась сопровождать меня по магазинам.

– Нет, ты посмотри, ведь ничего же не пропало! – твердила она, роясь в сумке, пока мы ехали с вокзала. – Абсолютно ничего! Ну что за страна! Почему не украли сумку, когда она валялась без присмотра?

– Ничего удивительного, просто честный народ, – объясняла я со знанием дела. – Конечно, понемногу портится национальный характер, деморализуется, но не сразу, хотя мы делаем всё, что можем. И другие народы, повалившие в Данию с юга. Но ведь повалили недавно, всего лет тридцать с небольшим прошло, а к честности людей приучали больше трехсот пятидесяти. Так что сама сосчитай.

– Испаскудить характер куда проще, чем воспитать в человеке порядочность, – возразила девушка.

Правильно, потому он и портится в ужасающем темпе, но до нас им еще далеко. Что же касается твоей сумки, думаю, сыграло роль и то обстоятельство, что на вокзале в Копенгагене пассажиры сменяются, многие выходили вместе с тобой, другие входили. Выходящие не обратили внимания на твою торбу, а вновь вошедшие считали – хозяин сумки рядом с ней, в вагоне. Во время хода поезда вообще трудно украсть сумку на глазах присутствующих, а на остановке ею уже с нашей подачи заинтересовались служащие дороги, так что если какой-нибудь вор и положил на нее глаз, было уже поздно.

– Выходит, мне повезло! – радостно вздохнула девушка. – Странно, обычно не везет…

Возвращаясь с продуктами, я решила заглянуть в свой любимый магазинчик со всевозможными инструментами. Был такой недалеко от дома Алиции, в котором я не один десяток лет закупала не только маникюрные принадлежности, но и всевозможные причиндалы для шлифовки янтаря, разнообразный дачный инвентарь, начиная с секаторов десяти размеров и кончая копалками и мотыжками. В магазине, как правило, я заставала лишь хозяина, никогда не видела покупателей, так что можно было вдоволь пообщаться со сведущим человеком, советуясь с ним по любому вопросу. Алиция как-то обмолвилась, что хозяин интересовался, что это меня давно не видно, похоже, и ему было приятно беседовать с такой любознательной клиенткой.

Беата, пребывающая в состоянии эйфории – я так и слышала, как трепещут крылья у нее за спиной – согласилась зайти в магазин. Она бы на все согласилась, пригласи я ее даже на минутку заглянуть в пекло.

Вошла она в магазин – и надо же, с ходу наткнулась на какой-то инструмент, который искала всю сознательную жизнь, очень необходимый при твердой обработке металла. Не скажу какой, с металлом я никогда не работала, так что и инструмента назвать не могу, но поняла – очень редкий. Хищной львицей набросилась девушка на давно разыскиваемую редкость, и представьте ее разочарование: это оказался лишь макет инструмента. Хозяин положил его, чтобы возможный покупатель знал – имеется таковой, и по требованию клиента хозяин выпишет его с центрального склада в столице. Но для этого потребуется дня два. А инструмент редкий, это я поняла из разговора Беаты с владельцем магазина, за ним к нему приезжали ювелиры даже из других стран, не только со всей Дании. Не помня себя от радости, что наконец получит столь нужное ей орудие производства, Беата согласилась бы ждать и двадцать лет. Потом вспомнила об Алиции. Нет, не будет стеснять ее, прямо сейчас поедет в гостиницу, благо и деньги, и кредитные карточки вернулись к ней.

Гостиница оказалась забитой до отказа, ближайший номер освобождался лишь через две недели. Ничего не попишешь, начинался туристический сезон.

Беата опять впала в отчаяние.

– Чувствую себя последней идиоткой, – ныла она. – Хотела только повидаться с Алицией, но не садиться ей на шею! А тут сваливаюсь, как смерч какой.

– На смерч ты мало похожа, – успокаивала я ее. – И не отчаивайся так. Поездим с тобой по ближайшим окрестностям, поищем в гостиницах и мотелях в Лингби или Холте.

***

Услышав о новой проблеме Беаты, Алиция лишь постучала пальцем по виску и предложила на обед филе из индюшачьей грудки, которые первыми начали размораживаться в моем багажнике. Что же касается моей личной рыбы, то сообща решили – еще потерпит.

– Из телевизионной комнаты я уже убрала семена, – сообщила она нам. – Теперь можно добраться до софы. Правда, она выдвижная и нижняя ее часть с годами как-то все хуже выдвигается, но с этим мы можем подождать до приезда Павла. Приедет и вытащит, не хочется мне сейчас возиться с ней.

– Я могу вытащить, вы только покажите как, – тут же предложила свои услуги Беата, горящая желанием хоть как-то облегчить хозяйке неудобства с ее, Беатиным, размещением.

– Не горит. У нас еще есть время выпить кофейку.

– А как ведет себя туалет? Рычал?– поинтересовались мы.

– Сам по себе не рычал, но при моем участии… боюсь, что так просто не перестанет.

– Ты разрешишь мне проверить?

И хотя это происходило днем и мы чего-то подобного ожидали, рев оглушил нас. И надо же, как раз в самый кульминационный момент в дверях появился Павел. Он уже было занес ногу, чтобы перешагнуть порог, но замер, словно громом пораженный.

– Это что, фанфары в мою честь? – тревожно поинтересовался он. – Ну зачем же, не нужно… И как вам удалось произвести такие могучие звуки?

– Павлик! – обрадовалась Алиция. – Как хорошо, что ты приехал. И как раз к завтраку.

– К чему?!

– Ну к ленчу, какая разница. На звуки не обращай внимания. Это просто сортир.

– А я решил, что ты увлеклась какой-то новой музыкой. Я не совсем понял, о чем ты, ну это неважно…

Алиция всегда забывала о правилах хорошего тона, пришлось взять на себя обязанности хозяйки.

– Как ты догадалась, это Павел, – я представила Павла Беате.

Тут, поздоровавшись с нами, Павел как раз добрался до Беаты. Взглянули они друг на друга и… пропали оба.

А в моей голове молниеносно, сменяя одна другую, просвистела тысяча соображений. Разумеется, Беата – красивая женщина, правда никакая не блондинка, волосы и глаза темные, зато кожа… Куда там бархату! Да и все остальное на уровне. Павел за эти годы из симпатичного парня превратился в очень интересного мужчину, за которым бабы бегали, спотыкаясь и падая. К тому же было в нем что-то, говорящее о несомненной порядочности и вызывающее симпатию у всех, без различия пола и возраста. Кошмарное сочетание! Оба они оставили в Варшаве свои вторые половины, Беата – мужа Юлиана, а Павел – жену Эву. К тому же, насколько мне известно, Павел бабником не был, да и Беата считалась верной женой.

Но вот взглянули они друг на друга…

Холера, все кончено, это же и дураку ясно, или я Далай Лама, или, при их характерах, драма на всю жизнь, хорошо еще, оба бездетные, не пострадают невинные существа. Одна надежда – здесь оба останутся ненадолго, может, не успеют погрязнуть по уши, может, удастся им в себе переломить некстати вспыхнувшие чувства, но сомнительно. Когда упомянутые чувства вспыхивают вот так, спонтанно и молниеносно, с первого взгляда, и сразу у обоих – дело плохо… Из телевизионной комнаты во вторую гостевую прямого пути нет, надо бегать через салон, ведь Алиция до потолка заставила дверь в коридорчике…

– Какая же ты умница, Алиция! – вырвалось у меня.

Алиция не возражала.

– Я всегда придерживалась такого мнения… Беата, расставь тарелки… Пока перекусим. Павел, Павел, ты будешь спать в телевизионной комнате, нет смысла переносить постель, так что можешь сразу отнести туда свои вещи. А почему я такая умная?

– Причины мне неизвестны, но вот результаты налицо.

Мы занялись приготовлением ленча, точнее, Алиция готовила съестное, а Беата расставляла тарелки и приборы. Мое участие сводилось к минимуму, как в силу врожденной лени, так и по причине озабоченности вследствие неожиданно назревающей любовной драмы. Поэтому я ограничилась тем, что извлекла из сумки только что закупленные бутылки.

Павел тем временем как-то умудрился устроиться на выделенном ему квадратном метре жилплощади, умылся в ванной и вызвал непременный гром оркестра.

Вернувшись, он смущенно признался:

– Алиция, когда ты упомянула сортир, я подумал, что ты употребила это слово в переносном смысле, а тут полнейшая буквальность. Это что, так должно быть всегда?

– Откупорь бутылку вина. – распорядилась хозяйка. – Ко всему привыкаешь. Думаю, там полетели прокладки, но не уверена, а я сама с этим не справлюсь.

– И незачем справляться, – проворчала я. – Проще купить новый бачок. Не такие уж безумные деньги.

– И вовсе не проще! Таких, как этот мой, уже не производят, так что пришлось бы менять всю сантехнику. Штопор в верхнем ящике буфета.

Привычно взяв в руки бутылку, Павел все так же смущенно пытался довести до сведения хозяйки еще одно обстоятельство, судя по всему, немало его тревожившее.

– Ты знаешь, Алиция, я не из привередливых, и мне не хотелось бы начинать с претензий, но, может, ты знаешь… не сдохло ли у тебя в ателье какое животное? Причем крупный зверь.

Сунув в микроволновую печь индюшачьи грудки, хозяйка обернулась к гостю с вопросом:

– Какое именно животное?

– Откуда мне знать? Думаю, большое.

Я почему-то сразу обернулась к кошкам. Сидят, голубушки, на террасе, все три, греются на солнышке. Слава богу. Беата разыскала в ящике буфета штопор и без лишних слов подала его Павлу.

Хозяйка недовольно заявила:

– Никаких животных у меня в ателье не водится, ни крупных, ни мелких. Что за идиотские мысли приходят тебе в голову!

Павел совсем смутился.

– Да не в голову, в нос. Я бы и не возникал, но из ателье в мою комнату такая вонь ползет, сил нет. Я уж думал, не говорить тебе, а просто раскрыть окно на всю ночь у меня над головой, да оно сплошь заставлено цветами.

Я попросила Павла уточнить, какого характера запах проникает к нему из ателье. Ведь и мы накануне почувствовали вроде бы там неприятный запах, который хозяйка приписала экологии. У Павла было другое мнение.

– Как бы это поделикатнее выразиться… вроде запах тления… не трупом воняет, а… вот! Падалью! Да, падалью.

– Что за чушь! – возмутилась хозяйка. – Мы были там и никакой падали не почувствовали. Хорошо бы, конечно, если откинул концы наш Падла, но это вряд ли, нечего и надеяться.

Пришлось опять выводить на чистую воду любимую подругу.

– А вот и почувствовали. Забыла? Только запах был не очень сильный, и ты свалила его на экологию. Учти, мы все – бабы курящие, Павел же не курит, у него нюх отличный, вот он и разобрался в запахе. К тому же со вчерашнего дня прошел целый день. А тогда еще и Мажена говорила о неприятном запахе.

– Проверим? – робко предложила Беата.

Пожав плечами, Алиция оставила в покое кухню и направилась в телевизионную комнату. Мы потянулись за ней, Павел с откупоренной бутылкой в руке, которую по дороге оставил на столе в салоне. Добравшись до цели и с трудом уместившись на свободном куске пола, мы стали принюхиваться. И без труда обнаружили – смердит, причем вонь уже никакая не природная, а самая что ни на есть трупная. Откопав у себя из-под ног одну из пустых картонных коробок и отшвырнув ее, хозяйка распахнула дверь в ателье.

Тут уже и принюхиваться не было необходимости, воняло по-страшному.

– О, холера, – озабоченно вырвалось у Беаты.

Алиция попятилась и негодующе взглянула на меня.

– А ну, признавайся, какой труп ты мне припасла на сей раз! Выдуманный или настоящий? Ведь с каждым твоим приездом только и жди пакости. Признавайся!

Я уже привыкла к несправедливым обвинениям и даже не обиделась.

– Отцепись от меня, никаких трупов я не запланировала. Лучше проверь, что у тебя там внизу лежит. Помнишь ежа? Ну, того, что в вентиляционную трубу забрался.

– Я его вытащила!

– А лис, что повадился к тебе ходить? Может, решил, что в твоем уютном доме самое подходящее место сдохнуть от старости. Я с ними ничего общего не имею.

Павел засомневался.

– Вы думаете, одного лиса хватило бы, чтобы вызвать такую вонь?

– Так ведь запах поднимается снизу, – пояснила Беата. – И я не уверена, что это падаль. Скорее сероводород…

Алиция задумчиво смотрела вниз. Ателье располагалось значительно ниже остальных помещений дома, к нему вела специальная лестница, загроможденная всевозможным барахлом, преимущественно опять-таки коробками, из которых торчали ветки растений. Но пройти было можно. А вот в самом ателье, внизу, – не развернуться. К главному столу мешали подойти нагромождения керамических изделий и те же картонные коробки, низкая длинная полка у стены прогибалась под тяжестью цветов в горшках, начало же лесенки, ведущей в подвал, вообще не просматривалось. Я пыталась издали рассмотреть загораживающие ее предметы, но, кроме ящика с землей, пустыми кашпо и клубом каких-то кореньев, ничего не разглядела. Ну и, конечно, коробки с чем-то неизвестным.

– Надо очень постараться, тогда пролезть можно, – пришла я к выводу. – Если где-то что-то и лежит, то только там.

Очень не хотелось Алиции лезть в подвал.

– Ты так уверена, что нам обязательно нужно ЭТО увидеть?

– А ты намерена оставить эту вонь?

Мы все заметили – смрад крепчал с каждой минутой. Вчера он едва ощущался, а сегодня просто невозможно было дышать. И все навязчивей лезла в голову мысль о трупе, тем более что большие стеклянные двери в сад были распахнуты настежь. Хорошо бы лис, но ведь мог войти и бездомный, оголодавший бомж..

– Кажется, падаль перестает смердеть уже через два года, – заметила Беата. – Но вроде бы для этого необходим сухой климат.

– Пустыня? – подхватил Павел.

– В пустыне не смердит, там просто высыхает, – внесла свою поправку Алиция. – И перестаньте молоть ерунду, мы не в пустыне, мы в Дании.

– Если там и впрямь что-то лежит, то недавно, – высказала я предположение. – Вчера, в полдень, так не воняло. Но кажется, жара стоит только второй день?

– Третий. До того было холодно.

– Тогда чего ж удивляться?

Алиция очень неохотно начала спускаться по доступной части лестницы. В этот момент в доме послышались какие-то крики и стук.

– Эй, Алиция! – надрывался женский голос. – Где вы там? Иоанна? Есть в доме кто-то из вас?

Узнав голос Аниты, Алиция остановилась на третьей ступеньке и оглянулась. Встревоженная Анита продиралась к нам через телевизионную комнату. Вот она разглядела меня и перестала кричать. Уже нормальным голосом сказала:

– О, ты здесь, а я уж было подумала, куда-то ушли, оставив двери нараспашку. А где Алиция? Я по пути заехала…

– Здесь я, здесь, – с готовностью поднимаясь по лесенке, крикнула Алиция.

Выбралась, попыталась, оттолкнув меня, занять свободный участок пола и поздоровалась:

– Привет. Много нас тут. Пошли, напьемся кофейку…

Первый раз в жизни Алиция обрадовалась приходу Аниты, ведь он избавил ее от необходимости лезть в подвал. Должно быть, она надеялась, что жуткий запах как-то сам собой испарится и ей уже не придется разыскивать его источник?.. Я промолчала. В конце концов, в подвал я могу и сама слазать, не обязательно при этом присутствие хозяйки. Ведь меня больше всех встревожил смрад в Алицином подвале. Что там так развонялось? Не рисунки же Торкиля, не его статуэтки, не печь для обжига глиняных изделий, не испорченная стиральная машина, пусть даже и очень преклонного возраста, и не удобрение для цветочков. Оно в сухом виде не выделяет никакой вони, другое дело – в мокром, тогда очень смахивает на свежий коровий навоз. Тогда что же? Неужели и в самом деле труп? Чей, черт бы его побрал?!

Анита уже лет десять назад бросила курить, не удивительно, что, оказавшись в ателье, сразу же принялась принюхиваться, но пока ничего не говорила. Зная порядки в Алицином доме, воздержалась от вопросов, которые могли для хозяйки оказаться неудобными. Зато с интересом оглядела Беату и с радостью поздоровалась с Павлом, которого знала многие годы и любила. К Павлу все относились с симпатией.

– Так я забежала к тебе по пути, – принялась она объяснять хозяйке. – Мне опять по делам службы приходится курсировать на трассе Хиллерод – Копенгаген, так что ты оказалась по пути. А мне очень хотелось разобраться кое в чем, и, представь себе, Падальский действительно у нас был!

Эти слова были произнесены с таким торжеством, что пренебречь ими было невозможно. Алиция замерла над столом с кофейными чашками и повернулась к гостье.

– Что ты хочешь этим сказать? При чем тут подлец?

– При том, что это он подбросил тебе журнал с исландским мхом. Украл у Яся и привез сюда. Я брякнула так, в шутку, а расспросив сына, уверилась – специально подбросил тебе.

– А зачем мне оно? К тому же этот подонок не знает датского.

– А вот и знает.

– С каких пор? Двадцать лет назад не знал ни словечка.

– А пять лет назад серьезно принялся за изучение датского и преуспел. Правда, только на письме. Умеет читать и писать, говорить так и не научился, а все из-за акцента. И когда ему говорят – тоже не понимает. Зато с письменными текстами может даже переводчиком работать, так что не исключено, журнал похитил для себя, а в твоем доме оставил случайно.

Расставив чашки, Алиция достала кофе. Чайник фыркнул. Беата, изо всех сил старавшаяся все время быть полезной, уже стояла над ним и приступила к разливанию кипятка. Я решила не возиться с чаем и тоже выпить кофе.

– В холодильнике имеются сливки, – бросила я в пространство. – На полочке в дверце.

За сливками рванулся Павел. Кухня в доме Алиции рассчитана была лишь на одного человека, двое-трое уже создавали в ней толпу. Павел и Беата то и дело отирались друг о друга, но им это явно не доставляло неприятности. Я старалась не смотреть на них, надо же поберечь нервы. Молодые люди обслужили нас отлично, не забыли ни сахар, ни ложечки.

Алиция уселась за стол, не обращая на них внимания.

– О мхе я прочла, хотя не до конца, спать хотелось. Мне было интересно, но сомневаюсь, чтобы было интересно этому паршивцу.

Я подумала: это же надо так возненавидеть человека, чтобы ни разу не назвать его по фамилии! Как не похоже на мягкую, доброжелательную Алицию. Должно быть, Падальский ей и в самом деле здорово чем-то досадил. Ладно, придет время – сама расскажет. Пока же я внимательно прислушивалась к тому, что Анита рассказывала Алиции. Разговор предполагался конфиденциальный, но от меня у них секретов не было.

– Оказывается, – вполголоса рассказывала Анита, – Ясь выписал этот журнал и собирает все номера. За один год уже собрал комплект, теперь собирает за второй, потому и обнаружил пропажу одного журнала. Экземпляр исчез из дома вместе с Эрнестом.

– С каким Эрнестом? – не поняла Алиция. – А, с этой Падлой.

– Ну да, если тебе угодно так именовать Падальского. Он просто украл его. А перед этим просил Яся одолжить его, с возвратом, Ясь отказал, так твоя Падла свистнула его в последний момент. И сдается мне, что тут дурно пахнет.

Поскольку упоительная вонь из ателье уже добралась и до салона, Алиция имела все основания спросить гостью:

– Ты говоришь в переносном смысле или в самом прямом?

– Говорила-то я в переносном смысле, – не стала скрывать Анита, – но раз уж ты затронула эту тему, я, пожалуй, спрошу: у тебя ничего не протухло? Если это с моей стороны бестактность, извини, вопрос снимаю.

– Да ладно, чего там, – махнула рукой Алиция. – Смердит, как пить дать. Они уверяют – у меня в подвале что-то сдохло.

– Я бы присоединилась к их мнению.

– И мы должны проверить. Причем срочно, а какая тут может быть спешка? Если что сдохло, то уже опоздали. Повоняет и перестанет.

– Беата уверяет – два года повоняет, – равнодушно заявила я. – Мне что, я-то уеду, а вот ты подумай, как выдержишь.

– Если позакрывать все двери, – начала Беата, желая успокоить хозяйку.

– И если очень постараться, то можно пооткрывать все окна, – поддержал Беату Павел.

– Так вонь идет из ателье? – заинтересовалась Анита.

– Из ателье, – подтвердила я. – Снизу.

У Аниты глаза разгорелись.

– И вы считаете – труп?

– Очень похоже. Только неизвестно чей. Анита заколебалась.

– Не знаю, как поступить. Участвовать в обнаружении трупа или не дожидаться, уж очень я тороплюсь. А если останусь, стану свидетелем, мне же это ни к чему. Я бы, пожалуй, сразу уехала, но мне очень нужно получить свой журнал, Ясь просил, а я обещала.

И она просительно глянула на Алицию. Мы все уставились на хозяйку, а она, кажется, ничего не видела и не слышала, думала о своем. И тут я готова была поспорить на что угодно – Алиция начала догадываться о причине дурного запаха, и теперь дала бы все на свете, лишь бы избавиться от нас всех и самолично изучить эту причину. Без свидетелей. Боюсь, у нее не было на это ни малейшего шанса.

Умная Анита тоже поняла, что сейчас хозяйке не до нее.

– Что ж, не буду настаивать, – сказала она, – как-нибудь в другой раз.

Встав из-за стола, Анита направилась в ванную. И через минуту в ужасе вылетела оттуда, когда оглушительный рев потряс дом от фундамента до крыши. Оказывается, о прихотях бачка никто не удосужился ее предупредить.

А все же что ни делается, все к лучшему. Алиция тоже перепугалась, но быстро пришла в себя.

– Ладно, – сказала она, решительно вставая со стула. – Ваша взяла, пойду проверю.

Анита опять стала колебаться, остаться ли в доме Алиции и стать свидетельницей, может быть, чего-нибудь выдающегося, или поспешить на работу, а то и второй поезд пропустит. Как быть? Тут и журнал, который обещала вернуть сыну, тут и жуткая вонь, тут и ужасающий рев сантехники… Слишком много для одного человека, тем более для журналистки. Уедет, а потом вся изведется, что упустила нечто потрясающее. Что самое главное в характере журналиста? Любознательность. Решено. Остается.

***

Стараясь по возможности совсем не дышать, я спустилась вслед за Алицией по лестнице, ведущей в подвал мастерской Торкиля. Все остальные столпились у меня за спиной, немного повыше, где еще можно было время от времени вдохнуть немного воздуха. Алиция преодолела целых одиннадцать ступенек, продралась сквозь баррикаду на оставшихся трех метрах и остановилась перед огромным морозильником у стены. Сколько себя помню, этот морозильник всегда тут стоял. Про себя я называла его бездонным колодцем, ибо то, что в морозильник закладывали, назад уже никогда не появлялось. Зная об уникальных свойствах этого холодильного аппарата, я когтями и зубами отстаивала купленные мною продукты, которые хозяйка любезно предлагала спрятать на хранение в этот отличный аппарат с температурой, как на Северном полюсе. Меня вполне устраивал обычный, тот, что стоял в кухне, ведь продукты я покупала для того, чтобы есть, а не класть на вечное хранение.

Остановившись на момент перед громадиной, хозяйка пробормотала что-то нечленораздельное, после чего рывком открыла дверцу гиганта.

Хлынувшая на нас вонь превзошла все нормы. Я пошатнулась и, заткнув нос, схватилась за перила лестницы. Сзади послышались крики и глухие удары. Алиция попыталась выстоять, но и ей это не удалось. Все мы в панике, спотыкаясь и падая, выбрались на свежий воздух и долго стояли во дворе, у края террасы, где еще можно было дышать.

– Похоже, баранья ножка переживает свой великий день, – предположила я, и не знаю, чего больше было в моем голосе – сочувствия или издевательства. – И что теперь? Алиция, в Дании есть какие-то службы, вывозящие такие вещи, или тебе придется обращаться в прозекторскую при местной больнице? Нет ли у тебя там знакомых?

– Извините, но мне немного нехорошо, – метнулся в сторонку весь зеленый Павел. – Алиция, ради бога, не обижайся…

– А что я говорила? – торжествовала Беата. – Труп совсем по-другому пахнет… того…

– Какая баранья ножка? – не поняла Анита. – Ох, Алиция, мне тоже дурно.

Поскольку хозяйка молчала, пояснения пришлось давать мне.

– В морозильнике лет тридцать пять лежала баранья ножка, приобретенная ради какого-то особого случая. Слава богу, до сих пор никакого особого случая не представлялось…

– Не мели глупостей! – разозлилась Алиция. – Кто-то отключил морозильник. Хотелось бы мне знать – кто?

Ответом хозяйке, естественно, был слаженный хор, поторопившийся заверить: «Не я!»

– И не я, тогда кто же?

– А ты уверена, что его отключили, а не просто испортился?

– Мог и сам отключиться автоматически, из-за перегрева, – предположила Анита.

– Автоматически и из-за перегрева шнур сам вылез из розетки? – криво усмехнулась хозяйка.

– Ты видела…

– Да, я своими глазами видела. Шнур отключен и лежит рядом с розеткой. Кто-то же должен был его вытащить из розетки, он очень плотно включается.

Пришедший в себя к тому времени Павел заметил:

– Но ведь туда никак нельзя было добраться.

– Я же добралась!

– Но с каким трудом. И не до самой стены, розетка по ту сторону ящика.

– А до самой и не было необходимости, достаточно было изо всех сил потянуть за провод, – упорствовала Алиция.

А Беата все допытывалась:

– Неужели одна нога, пусть даже и баранья, может достигнуть такого эффекта?

– Почему одна нога, что ты? Там было полно мяса, которое Алиция замораживала в течение тридцати пяти лет. Были там и готовые блюда, и мороженое, семенные бобы неизвестно для чего, их ни есть, ни выращивать нельзя… И еще была рыба, которую я купила себе шесть лет назад и которую мне так и не дали съесть.

– И еще была ветчина, купленная для твоей мамы, ты же сама ее и забыла. Это было еще в те времена, когда у вас в Польше ветчины нельзя было купить…

– …и мама была еще жива, – пригорюнилась я.

– А я тебе еще тогда говорила – обязательно забудешь! – торжествовала Алиция. – А еще говорят – я забиваю морозилку. Забивают все, кто приезжает!

– В сравнении с бараньей ногой моя ветчина – мелочь. Выбросила бы ее – и все.

– Я чужих вещей не выбрасываю!

– Своих тоже, ну да что напрасно спорить. Давайте решать, как беде помочь. Ведь долго не выдержим.

***

Анита вдруг вспомнила, что она едет на работу и очень торопится. От журнала пришлось временно отказаться, ясно же, что при таких катаклизмах никто не займется поисками какого-то журнала. Беата осталась верна себе и думала только о том, какую бы пользу принести хозяйке дома. И теперь, набрав в грудь побольше воздуха – повернувшись при этом лицом к соседскому участку, – она заявила, что готова очистить морозильник от смердящего содержимого. Когда ей деликатно намекнули, что в ноге, небось, за это время червяки завелись, мужественная женщина ответила – она их не боится, поскольку привыкла ловить рыбу и черви ей не в диковинку. Как-нибудь выдержит. Тогда и в Павле взыграли чувства, и он малость охрипшим голосом выразил желание помочь Беате.

А мне сразу вспомнилась народная мудрость: нет худа без добра. Нет, он, народ, и в самом деле мудрый.

Возможно, в Алиции заговорила совесть, появление добровольцев ее не обрадовало, и вот почему: недавно в их краях появилась особа неизвестного происхождения, то ли турчанка, то ли арабка, то ли вовсе какая индуска, и эта особа, проходя мимо дома Алиции, каждый раз вежливо интересуется, не найдется ли для нее какой тяжелой работы. Она, дескать, давно ищет и будет очень рада. До сих пор у Алиции никакой тяжелой работы для иностранки не было, а вот теперь, похоже, есть чем порадовать безработную женщину. Придется нанять гипотетическую турчанку.

– А когда она приходит? – осторожно спросила я. – В смысле – как часто?

Алиция охотно пояснила:

– Раз или даже два раза в день. Наверное, идет в магазин, и дорога как раз ведет мимо моего дома. Так что она только глянет через живую изгородь и улыбнется вопросительно, а я ей в ответ головой покачаю отрицательно и тоже улыбнусь. Только и всего. Очень деликатная женщина, не нахальная, не навязчивая. На этот раз могу покивать головой.

– Лучше всего, если бы это была китаянка, – со знанием дела заявила Анита. – Китаянки к червякам привычные.

– Возможно, но никакой китаянки я тут поблизости не видела, – сухо заметила Алиция. – И вообще, кажется, ты опаздываешь на работу?

Спохватившись, Анита попрощалась и исчезла.

– А мы что будем делать? – спросил Павел. – Ждать турчанку? Тогда, может, в каком-нибудь другом месте. Чтобы хоть ветерком продувало…

К несчастью, день стоял солнечный, жаркий, безветренный, и вонь распространялась равномерно по всему участку Алиции, плавно перетекая за его пределы. Меня интересовало, когда же соседи поднимут шум, вернее один сосед, потому что владения Алиции занимали угловой участок, а по уличкам с двух сторон мало кто ходил и ездил.

***

– Пообедаем за ужином, – вдруг заявила Алиция. – Я забыла включить микроволновку, и индюк там так и сидит, в сыром виде. Наверное, и к лучшему, а то бы к нему запахи примешались.

– Конечно, лучше, – согласились мы, тем более что ни у кого не было аппетита. – Где бы тут сесть?

– И не мешало бы выпить кофейку, – размечталась хозяйка. – Но не на террасе же, там дышать невозможно.

– Можно отнести столик и табуретки к компостной куче, что в дальнем углу сада, – предложила я. – Туда из-за деревьев, при отсутствии ветра вонь не проникнет, а воздух там отличный, экологичный…

Больше ничего я сказать не успела. Милостивая судьба послала нам выход из положения в лице долгожданной турчанки. Мы увидели ее по ту сторону калитки, за вьющейся розой. Я сразу поняла – она, так как Алиция принялась энергично кивать головой. Турецкая женщина расцвела, ну прямо вторая роза у калитки, и тоже кивнула, потом подозрительно принюхалась и кивнула второй раз, даже два раза. Я дернула Алицию за рукав, она, похоже, собиралась кивать до конца дней своих.

– Хватит, турчанка поняла.

Позже, когда ниспосланная небом спасительница начала отчаянно драить морозильник и его окрестности с помощью всех имеющихся в распоряжении Алиции чистящих средств, я поинтересовалась, на каком языке они общаются.

– На всех понемногу, как получится. Да она понятливая, а главное, свое дело отлично знает. Видишь, как пригодились запасенные мною ящики и целлофановые мешки. И пустые кошачьи мешки. И старые ненужные сумки. А то куда бы мы сложили размороженную вонючую гадость?

И она искоса глянула на гору у мусорного бака, превышающую последний раз в пять.

– Послушай, а она, похоже, любит наводить чистоту, – высказала я свое мнение, издали наблюдая, как споро движется работа турчанки. Для меня, скажем, убираться в доме или даже мыть посуду – смерть, и большинство моих знакомых тоже не любит такую работу. Но должны же быть люди, которые, наоборот, любят ее. Хотя бы для равновесия в природе.

Алиция вдруг вспомнила про один исключительно едучий чистящий порошок, попавшийся ей в одном из кошачьих мешков.

– Дать, что ли, его ей? Очень здорово очищает, но запах у него почище бараньей ноги будет. Как бы бедолага не задохнулась там, в подвале.

– Дай, а мы попросим Павла открыть окно наверху и двери внизу, образуется сквозняк, и ей легче будет дышать. Да, у тебя же была отличная вентиляционная установка. Где она?

– Давно испортилась, что толку вспоминать. Пойду принесу дезодоранты.

Хозяйка удалилась, а мы, трое гостей, на все лады обсуждали обрушившийся на нас катаклизм.

– Кстати, о природе, – вспомнила Беата. – И экологии. Как ты думаешь, что Алиция собирается делать с этой горой вонючего мяса, которое мы выгребли из морозильника? Так будет лежать у мусорного бака?

Огромные вонючие упаковки бросались в глаза. Пока целлофановые мешки и коробки в какой-то степени сдерживали запах, и все равно дышать рядом с мусорницей было невозможно. Наши худшие опасения подтвердили кошки. Осторожно все три подползли к источнику запаха, осторожно принюхались и так же осторожно, пятясь, удалились в неизвестном направлении. На вопрос Беаты у меня был давно готов ответ:

– Тут никаких сомнений быть не может. По опыту знаю. Если в этой стране мусорщикам нельзя подбросить даже сгнивших яблок, то что уж говорить о таком? Не сомневаюсь, она велит нам по частям развозить эту гадость по всей Дании и украдкой подбрасывать в мусорные ящики, лучше ночью, чтоб не застукали. Другого выхода нет, я ее понимаю, хоть это и незаконно.

– Жаль, поблизости нет ни одного крупного ресторана, – огорчился Павел. – У них баки огромные, можно было бы даже и коробки сунуть.

Беата пошла по другому пути.

– Кто может этим питаться? Думаю, только гиены и шакалы. Не знаете, может, какие знакомые держат дома гиенку или маленького шакальчика?

– Вряд ли, как правило, люди почему-то не любят этих животных.

– А вот крокодилов заводят! – упрямо твердил Павел. – У меня в Варшаве есть два знакомых крокодильчика. В ванной содержатся.

– А вот на нашей улице через два дома от меня один тип завел двух скунсов, – подхватила Беата, – и очень подружился с ними…

– И соседи не протестуют?

– Теперь уже нет, а сначала возмущались. Но этот человек очень доходчиво объяснил всем соседям, что эти милые животные выделяют из себя эти свои… ну… благовония лишь тогда, когда их испугают или рассердят, в спокойном же состоянии они никакого вреда окружающим не причинят. И с тех пор на нашей улице стоят тишь да благодать, никто не ссорится, не дерется, не включает громкую музыку.

Я отвергла намеки Беаты:

– Скунсы нам не помогут, а вот шакал или гиена очень бы пригодились. Но где их взять? В личном пользовании ни у кого не найдется…

– …а если попросить в зоопарке? – вызвался Павел. – Может, дадут на время.

– И как ты себе это представляешь? Приведешь на поводке гиену? Уверен, что она набросится на баранью ногу, а не на кого-нибудь из нас?

Пока мы рассуждали, Алиция разыскала кошачий мешок с нужными химикалиями. За давностью лет два баллона вышли из строя, зато остальные действовали отлично и выдали такую вонь, что, перемешавшись с прежней, она просто отбросила нас на сто шагов.

***

Деваться нам было некуда, оставить Алицию с турчанкой на произвол судьбы – совесть не позволяла, и мы решили дружно взяться за дело. Общими усилиями пооткрывали в доме все окна и двери и уже через час достигли желанного успеха, причем при этом не опрокинули ни одного цветочка, только Павел влез ногой в горшок на подоконнике, из которого поднялась густая туча пыли. Знала я эту пыль, обычно она образовывалась из пролежавших годами семян бессмертников и молочая. Эта, однако, была какая-то особенная. Позвав Алицию, я спросила, что было в этом горшке.

При виде необычной пыли Алиция испытала и радость и досаду.

– Ах, так вот где оно было! – радостно вскричала она и тут же разразилась гневной речью: – Конечно, кто-то переставил горшок, я не могла его найти, когда пришла пора сеять, а теперь уже поздно. Наверное, совсем пропали, но попробую.

– Так что же это все-таки?

– Редкий вид тропического чертополоха. Шесть лет назад мне его привезли, я так радовалась, а он потерялся. Вот и не знаю теперь, взойдет или нет. Но попробую. Соберите его.

Легко сказать! Собрать можно было лишь с помощью пылесоса, и происходило это таким образом: Павел держал пылесос на вытянутых руках, ведь поставить его некуда было, а Беата ползала по полу и пыталась втянуть обратно тучу пыли. Возможно, заодно аппарат втянул и кое-что лишнее, во всяком случае я заметила, как мелькнули колготки, исчезая в трубке пылесоса, обрывки бумаг и, кажется, даже 10 датских крон старого образца.

Оставаться сторонним наблюдателем, когда все работают, я не привыкла и тоже занялась полезным делом. Выбрала из кучи дурно пахнущих мешков, сложенных у ворот, два полегче, загрузила в свою машину и ловко подбросила их в огромные контейнеры для мусора на городской площади. Сделала это с умом, дождавшись, когда поблизости не будет народа, а чтобы машина не пропиталась неприятным запахом, коробки везла не в багажнике, а на заднем сиденье при открытых настежь окошечках.

Когда я вернулась, Беата вытряхивала пылесос в кустах. Подозвав меня, она поделилась своими соображениями.

– Когда ты мне рассказывала о своей подруге, я думала – преувеличиваешь, теперь же вижу – она и впрямь неподражаемая.

– Раньше в ее доме было больше порядка, – вздохнула я. – Но и гостей больше.

***

Наконец порядок в доме, по мнению Алиции, был наведен и мы смогли сесть пообедать. К этому времени индюк отлично зажарился, а аромат из ателье значительно утратил свою интенсивность благодаря как усилиям турчанки, так и поднявшемуся ветру, разнесшему его далеко по округе.

Алиция сидела за столом с непроницаемым выражением лица и крепко сжатыми губами. Дав нам немного поесть, она не выдержала до конца обеда (или ужина) и громко, отчетливо произнесла:

– Ну а теперь прошу внимания. Я намерена серьезно поговорить. В моем доме происходят странные вещи, и я не намерена пустить все на самотек. Что все это значит?

***

Мы сидели за столом в гостиной, потому что кухню занимали кошки. Надо же было им где-то поужинать! Алиции стоило немалого труда их выдрессировать, и она не хотела, чтобы они разучились. Да и в салоне было просторнее, к тому же на столе стояла откупоренная Павлом и даже не початая бутылка вина. Мы все как-то забыли о ней, не до того было.

Похоже, только теперь увидев вино, Алиция встала, вынула из шкафчика бокалы, села на место и опять хорошо поставленным голосом повторила свой вопрос.

И опять не получила ответа.

– Ну! – поторопила она нас, но уже как-то зловеще.

Видимо решив, что ему, как единственному мужчине, полагается проявить мужество, откашлявшись, Павел попросил:

– Уточни, что «все»? Что ты под этим понимаешь?

– Мне лично странным представляется только одно.

– Что именно?

Под взглядом гарпии, который устремила на него Алиция, Павел растерял все свое мужество, принялся путаться и заикаться.

– Ну, знаешь… С детства я знаю, что у тебя отличный слух, – начал он.

– Допустим. И что дальше?

– Если бы этот бачок ревел в доме глухого, я бы не удивился. Но у тебя, с твоим отличным слухом…

Я сухо заметила:

– А вот у меня со слухом всегда было неважно. Не в том смысле, что глухая, а в том, что музыки не понимаю. Так ты считаешь, для меня этот бачок – подарок?

– Я бы просила не отклоняться от темы, – разгневалась хозяйка. – Меня не волнует, как обстоит дело со слухом у меня или Иоанны, мне не нравится общая обстановка в моем доме. Я могу быть рассеянной, но памяти пока не потеряла и соображать тоже умею. И вы все знаете, что здесь происходит…

– Не совсем все, – поправила я ее. – Павел многого не знает.

– А что?.. – спросил Павел и принялся разливать вино.

– Молчи и слушай! – оборвала его хозяйка. – Сейчас специально для него все перечислю. Во-первых, и двадцати лет не прошло, как ко мне приезжает паскуда и принимается нахально искать в моем доме красную лампу.

Ну вот, опять. Ведь Алиция не специально искажала фамилию Падальского, она и в самом деле до такой степени его невзлюбила, что у нее язык не поворачивался назвать его человеческим именем. Просто выбросила из памяти, и все.

С рюмкой в руке Павел раскрыв рот уставился на хозяйку, ничего не понимая. Беата поспешила к нему на помощь.

– Выходит, в некотором отношении у меня тоже имеются пробелы, – сладко проговорила она. – Красную лампу я помню – как же, лучшая книга Иоанны, но ни о какой паскуде там не было речи.

Теперь досталось и Беате.

– И ты не сбивай меня, а слушай!

– Она имеет в виду Падальского, – быстро проговорила я. – А ты бы, Алиция, хоть в важные моменты не искажала его фамилии. Давай выберем одно из всех твоих ругательных слов в его адрес, раз уж фамилии не можешь запомнить.

– Значит, в неважные могу?

– В неважных – без разницы.

– Ладно. Значит, Падаль, Падла, подлец заявляется ко мне без приглашения, без предупреждения и подбрасывает мне бульварный журнал, якобы украденный у Яся…

– Почему «якобы»?

– Аните я не верю. И перестаньте меня перебивать, так я никогда не кончу. Подбрасывает это дешевое чтиво с исландским мохом и драгоценностями какой-то Констанции…

– Королевы Клементины…

– Не все равно? И мне кажется, к подлецу Падле больше подходят драгоценности, чем мох… Вот почему мне сдается, что он шарит по моему дому в поисках не мха, а драгоценностей Констанции… Клеменции…

– Спятил твой подлец, не иначе, – с глубоким убеждением заявил Павел.

Молчать! Обе они, Иоанна и Мажена, сговорились наводить порядок в моем доме, начали с книжек, чтобы их каталогизировать, и обнаружили платиновые шахматы.

Отпивший наконец глоток вина, Павел подавился им и прыснул на стол.

– Как? Что? Как ты сказала?

– Если еще хоть раз перебьешь… Платиновые шахматы, – повторила Алиция. – А так как потом в наших рядах и специалист оказался по ювелирному делу, – Алиция ткнула своей рюмкой в Беату, которая усердно подтирала бумажными салфетками выплюнутое Павлом вино, – то я ей верю, – платиновые. В-третьих, туалет сам по себе никогда не рычал по ночам. А тут стал, хотя ни одна из нас туалетом не пользовалась. В-четвертых, кто-то выпил коньяк из забытой на столе бутылки, почти поллитра…

– Всего треть, – заикнулась было я.

– Нет, половину. И тоже ночью. В-пятых, кто-то выключил морозильник в подвале и никому не убедить меня, что вилка сама вылезла из розетки. Вот все.

Разумеется, я не могла согласиться с таким хаотичным описанием происходящих событий, а особенно меня не устраивала перепутанная их хронология. Алиция со мной не соглашалась. Спор длился более часа, и мы никак не могли прийти к соглашению. Что было первым – Падальский или журнал? Алиция уверяла – Падла, а я – журнал, ведь на него я первым делом села, войдя в дом Алиции. Тогда как мог появиться журнал? Вот об этом и надо думать. И еще о холодильнике. Он мог быть вовсе не третьим и не четвертым в Алициной хронологии, а самым что ни на есть первым, ведь его могли выключить давно, а разморозился он лишь теперь, простояв с закрытой дверью неделю или больше, не выпуская никаких запахов. В пылу спора Алиция даже отправилась за инструкцией к морозильнику, чтобы подтвердить свою правоту, но, разумеется, никакой инструкции не нашла. Зато во время поисков нашла никем до сих пор не обнаруженную красивую пластиковую сумку, содержащую одно деревянное сабо, окаменевшую от старости сухую колбасу, старательно упакованный керамический подсвечник и столетнюю бутылку бургундского. Алиция обрадовалась подсвечнику, а мы бургундскому, потому как первую бутылку давно распили.

Осторожно освобождая от упаковки подсвечник, Алиция сияла, ведь это было ее собственное произведение, давно потерявшееся.

– А ведь неплохо получился, посмотрите, – с гордостью демонстрировала хозяйка свое изделие.

Как и все керамические поделки Алиции, подсвечник был изящной и оригинальной вещицей, и мы искренне им восхищались. Я воткнула в него зеленую декоративную свечу и зажгла ее, чтобы отметить чудесное обретение потери, а Павел за это время справился с откупориванием бургундского.

Я не преминула уколоть подругу:

– А инструкции к холодильнику ты так и не нашла?

– Еще бы, – огрызнулась Алиция, – как ее найдешь, когда любой может рыться в моем доме и переставлять вещи по своему усмотрению.

Беата тоже набралась храбрости и осмелилась возразить хозяйке:

– Нет, минуточку. Если ты, Алиция, действительно решила все проанализировать, то и в самом деле надо установить, с чего все началось. И тут, ты уж не обижайся, я придерживаюсь мнения Иоанны, необходимо установить очередность событий.

– И вовсе она запуталась, морозильник никак не может быть первым, всем известно, электричество можно отключить на несколько часов, а в холодильнике продукты останутся замороженными, если не открывать дверцу. Тем более в морозильнике. Сколько в нем? Градусов двенадцать минус, а то и все восемнадцать. А может, и тридцать.

Тут уж не выдержал Павел.

– Исключено. Тридцать не может быть, ведь у тебя домашний морозильник, а не теплоход-холодильник. В домашних больше восемнадцати не бывает.

– Вот я и хотела почитать инструкцию…

– И без инструкции известно – не больше восемнадцати.

– Восемнадцать тоже немало, – подхватила Беата. – А ну думайте, вспоминайте. Уверена, у каждой из нас бывали неприятности с холодильниками, когда они отключались из-за отсутствия электроэнергии, и что из этого следовало.

Мы послушно поднапряглись, и у нас получилось, что Алицин морозильник мог отключиться и недели две назад. Алиция смутно помнила, что в пропавшей инструкции что-то говорилось о вытекании воды, наверное, при разморозке и мытье агрегата, но и тогда, когда он разморозился, лед превратился в воду и понемногу стал вытекать в виде вонючей субстанции. Видимо, тут мы впервые почувствовали неприятный запах тления. Запах распространялся медленно, ведь еще не было жары.

– И все равно он не на первом месте! – упрямо твердила хозяйка. – На первом месте паскуда. И с ним одновременно появился этот подметный листок, журнал Яся. Так и быть, согласна, туалет стоит на третьем месте, я имею в виду самостоятельное взревывание, хотя бачок мог выйти из строя и раньше.

Павел потребовал уточнить, сколько раз оно рычало само по себе, без помощи человека.

– Я слышала только один раз, – с чистой совестью призналась я.

– Я тоже, – согласилась Алиция. – В то же время, что и ты.

Павел все уточнял:

– И это было ночью?

– Ночью.

– В ту самую ночь, когда кто-то высосал коньяк?

– Нет, в предыдущую, Беаты еще не было, а Мажена в тот день вообще не входила в дом. Как села на террасе, так и не вставала с шезлонга.

– И именно тогда вы обнаружили платиновые шахматы?

– Нет, на следующий день, перед приездом Беаты. Часа за два. Вместе с Маженой.

– Обнаружили на террасе?

– Нет, дома, на верхней книжной полке в той комнате, где вся стена занята книгами.

Пунктуальный Павел подвел итог:

– В первую ночь после приезда Иоанны исчез коньяк, днем вы обнаружили шахматы и приехала Беата, а на следующую ночь ревел сортир. Ничего не понятно. А о шахматах кому известно?

– Присутствующим здесь особам и Мажене. А она наверняка никому не сказала.

– И вы полагаете, что и до того о них никто не знал?

Тут уж я могла со всей ответственностью заявить:

– Судя по количеству и качеству паутины, там не ступала нога… тьфу, туда не совалась рука человека с тех пор, как Алицина свекровь спрятала их на полке.

Павел долго думал, потом подвел итог:

– Алиция, ты считаешь, что по ночам кто-то закрадывается в твой дом и копается в вещах? С каких пор ты подозреваешь?

Алиция, естественно, вся взъерепенилась.

– Я не говорила, что подозреваю, с чего ты взял?

Бедный Павел так и сел, что ему еще оставалось делать?

– Я лишь поточнее сформулировал, – начал было он, да хозяйка не позволила ему и слова сказать.

– А я только хочу знать, какого черта заявлялся ко мне паршивец, какую роль играет подметный журнал Яся, кто выпил коньяк, кто спускал воду в туалете и кто отключил морозильник? Сколько раз повторять?! Две недели назад тут никого не было…

Я не чета Павлу, потому и не побоялась опровергнуть заявление хозяйки.

– А вот и неправда! Когда я приехала, ты сказала мне, что в доме тишина и спокойствие всего несколько дней. А кто у тебя был до меня?

– Смотря в каком смысле, – заколебалась Алиция.

– В любом. Мог и ночевать, мог и просто так забрести. Морочить тебе голову Портить настроение. Устраивать скандал. Отвечай, был кто?

Алиция колебалась все явственнее.

– Много кого было, всех не упомню. Нужно бы в календарик заглянуть.

– Ну так загляни. Если желаешь разгадать загадку, пошевели немного мозгами… и ногами.

Алиции явно не хотелось больше ни на что тратить силы, возможно, последние катаклизмы и поиски инструкции от морозильника склоняли ее решить загадку путем дедукции. Но меня она знала, так просто я от нее не отстану. А я все больше опасалась, что до меня к ней опять забредал Психопат, и тогда дело дрянь.

– Алиция, кто тут был? – громовым голосом вопросила я.

Алиция сдалась.

– Эдит почти каждый день приходила, – начала она слабым голосом, – советовалась, что взять с собой, ведь она в Австралию собиралась. Нашла с кем советоваться! К счастью, уехала-таки в свою Австралию, с неделю назад. Малга была. Приехала за своими картинами. Три дня прожила…

– Где же ее картины были?

– На антресолях.

– Она их так долго искала?

– Зачем искать, она знала, где они лежат, нашла сразу.

– И у нее это заняло три дня?

– А я ее заставила обратно спрятать на антресоли все, что она повытягивала оттуда.

– Малга не лезла в ателье, уж в этом я уверена.

– А я нет. Все время она искала подходящие картонки запаковать свои картины, чтобы в дороге не помялись, так что по всему дому носилась. В истерике. Картины без проблем уместились в машине, не понимаю, зачем она тут мне представления устраивала.

Малга была племянницей Алиции, единственной близкой родственницей. Отношения у них были сложными. На три дня приехала? Значит, при встрече были слезы радости и горячие объятия, а на другой день уже припоминали друг дружке все обиды и ссорились без конца. Малга была жуткой чистюлей и страстно ненавидела Алицины коробки и макулатуру, мечтая как-нибудь навести у тетки порядок. Да, хорошо, что меня в это время тут не было.

– Ну ладно, картины уместились в машине, и она уехала. Был еще кто?

Алиция не сразу, но призналась:

– Был. Зенончик. Сейчас начнешь придираться.

Я заскрипела зубами.

– И начну! Что значит «был»? Жил он здесь? Как долго?

– И вовсе не жил. Он остановился у сестры…

– Ха-ха. Так я и поверила.

– Так где же он спал? На вокзале? У меня не ночевал.

– Теплые дни стояли, он в садике спал. Или в ателье прокрадывался.

– Да говорю тебе, у сестры. Они уезжали дня на четыре. Сами его просили пожить.

– А, понятно. Покараулить дом, чтобы телефонисты не забрались. Но питался он у тебя?

Алиции удалось избежать ответа на мой вопрос. Вмешалась Беата.

– Какие теле… – начала было она, да спохватилась. – Ох, извините, я не дала вам договорить.

Хозяйка с охотой извинила и принялась пространно объяснять, что телефонистами стали называть нехороших людей. Когда владельцы домов уезжают в отпуск, они вламываются в пустой дом, но ничего не крадут, ничего не портят, только говорят по телефону. Звонят в Калифорнию, в Австралию, куда попало, родным, знакомым и незнакомым, а люди, возвращаясь из отпусков, получают чудовищные счета за телефонные переговоры на восемьдесят тысяч крон и больше. Говорят, такое выдумали наши, поляки то есть.

– О боже, ну и народ…

– Если не возражаешь, вернемся к Зенончику, – ядовито предложила я. – Ну, питался он у тебя, это мы уже выяснили. И никаких работ по заказу не выполнял?

Павел расхохотался, уж он-то знал Зенончика. Беата не знала и ничего не понимала. Алиция отмахивалась от меня.

– Отстань, ну чего пристала? Выполнял, ну и что? Из магазина носил тяжелые сумки…

– …потому что сам и пожирал все… В это я охотно верю. Еще что?

– И спилил одну сухую ветку.

Тут Алиция не выдержала и тоже расхохоталась. В общем-то, к Зенончику мы с ней относились одинаково, но она считала своим долгом мне возражать. Из принципа. Зенончик, надо отдать ему должное, не капризничал, лопал все, до чего мог дотянуться. Уверена, что и баранью ногу в ее теперешнем состоянии он бы умял за милую душу. Кроме того, считалось, что он выполняет работу на заказ. Очень он любил такие работы, потому что все время в доме хозяйки проводил за столом, то пил, то ел, умудряясь в то же время с энтузиазмом о чем-то рассказывать, очень увлекательном, по его мнению. Это называлось – он работает. Помню, однажды он весь день, с утра до вечера, занимался тем, что красил масляной краской доску в полметра. Покрасил – ничего не скажу, аккуратно. Алиция высоко оценила качество работы, проигнорировав скорость. Я была уверена: работа по заказу служила ей завуалированной формой подбрасывания парню денег, глупо было бы давать просто так.

Зенончик вечно попадал впросак. Мозги у бедного парня были устроены таким образом, что думать он мог лишь о том, что ему было выгодно. Все остальное оставалось недоступным его пониманию. Вот почему я сразу же спросила, какую ветку он спилил.

– Ту, что торчит над столом на террасе.

– Так вон же она торчит.

– Вот именно. А он должен был спилить эту ветку, во всяком случае я так распорядилась.

– Тогда что же он спилил?

– Отпилил кусок палки, вон над тем железным столом в саду. Палка ничьей веткой не была. Она служила мне как подпорка под тяжелые ветви с созревшими яблоками, и я ее держала на дереве до осени. Сама ее туда положила. Вот Зенончик и отпилил кусок этой палки, страшно намучился, потому что она то и дело слетала на землю, ведь на дереве я ее ничем не закрепила. И потом очень удивлялся.

Я покрутила головой.

– Ну и ну, Зенончик бьет все рекорды собственной глупости. И что он еще делал? Пилил эту палку три дня?

– Нет, плакался мне в жилетку. У него неприятности.

– Ага! Погоди минутку, о неприятностях успеем. Ты просила напомнить тебе о сухой ветке на террасе, когда в твоем доме появится какой-нибудь сильный мужик…

– Спасибо. Павел!

Павел отреагировал так, словно его разбудили во время крепкого сна. Вскочил, замигал глазами, протирая их. Непослушным языком произнес:

– Да, слушаю…

Ничего они не слушали. Ни он, ни Беата, хотя были в одной комнате с нами. Правда, сидели не рядом, Павел на диване, а Беата в кресле, и не разговаривали между собой. Но я своими глазами видела пробегавшие между ними искры!

Бывает же так! Отрешенные от всего мира, они думали лишь об одном… Я глянула на хозяйку, но та со своим обычным рассеянным видом попросила:

– Павел, не сейчас, уже темнеет, а вот завтра… не смог бы ты спилить сухую ветку над террасой, которая того и гляди свалится кому-нибудь на голову? Видел, там, на террасе?

– Нет проблем, с удовольствием. Пила у тебя есть?

– Даже несколько. Завтра я поищу.

– Ну и прекрасно, утром же и спилю.

– Так на чем мы остановились? На гостях Алиции. Выходит, последним тут был именно Зенончик.

– И тебе предстоит спилить именно ту ветку, которую он спилил в рамках работы по заказу. Но с гостями еще не конец. Алиция, из-за чего Зенончик плакался тебе в жилетку и какие у него проблемы?

Алиция пошарила по столу в поисках сигарет. Пачка была пустой, но под блюдцем обнаружилась половинка. Уже многие годы Алиция таким образом боролась с курением.

Закурив, она стала рассказывать:

– Странные какие-то, и я не все поняла. Вроде бы он нашел себе какого-то компаньона, не знаю для чего, и этот компаньон ставит перед ним, Зенончиком, такие требования, которые тот ну никак выполнить не может. Вроде бы этот человек намного старше парня, а я могла бы ему помочь, и опять мусолил мою жилетку, но я старалась не слушать.

– Деньги?

– Как раз нет, не о деньгах канючил, даже не заикнулся, чтоб одолжила. Чего-то этот компаньон требует от парня, вроде бы то ли он, то ли Зенончик что-то потерял, и теперь, кровь из носу, обязан найти. Так я поняла. И еще у меня получилось, что потерял он ЭТО в моем доме, так что, сама понимаешь, я старалась не слушать…

– Я когда-то потеряла в твоем доме пепельницу на присоске…

– Надо было следить за своей пепельницей, сама виновата. А Зенончик так ко мне приставал, так меня довел, что я и не знала куда деться. Даже помогать мне брался…

– В чем?

– Я поняла – в наведении порядка.

– Какого порядка?

– А я знаю? – наконец разозлилась Алиция. – Все, кто попадает ко мне в дом, сразу начинают намекать, что неплохо бы здесь навести порядок. Прямо болезнь какая-то, ты не находишь? Вот и он о порядке талдычил. Да, еще и о котах в мешках расспрашивал. Есть ли они у меня, как выглядят, его вроде бы кошачьи аукционы страшно интересуют, и он тоже хотел бы участвовать в них.

– Может, ему просто понадобился стиральный порошок? Ты бы предложила.

– Я предлагала, порошки ему не нужны. Знаешь, он уже не молоденький, я надеялась поначалу, что с годами поумнеет, но кажется, за последние пятнадцать лет он еще больше поглупел. И знаешь, я почти уверена – он и в самом деле что-то у меня искал.

– Шарил по комнатам?

– Нет, до этого дело не дошло, но уж так пристально вглядывался в темные углы… Ах да, одну коробку все же переставил. С пола на кресло.

– Ну, тогда я знаю какую. На ней одна кошка всегда спала, я боялась, вот-вот свалится, уж очень хлипкая получилась пирамида.

Алиция вдруг вспомнила.

– Знаешь, кошек он панически боялся. Они его не любили.

– И чем дело кончилось с Зенончиком?

– Никого не нашел и уехал.

– А кем был его старший компаньон?

– Говорю же тебе – не знаю. Он не говорил. Наверняка тоже кретин. Мне даже не известно, поляк он или из местных.

– Ну ладно, предположим, с Зенончиком покончили, хотя он очень уж подозрительно выглядит. Ну как почему? Уже его бешеная трудовая деятельность вызывает недоверие, я вот лично сомневаюсь, хватило бы у него сил пробраться в подвал и выключить морозильник. Пошли дальше.

– Куда дальше?

– С гостями. Какие еще гости у тебя побывали? Случайно, Психопата не было?

– Ты никак спятила. Психа я бы не впустила. Говорят, он опять сидит, в психолечебнице лечится.

– Расскажи.

– Вроде бы он забрался в чужой дом в отсутствие хозяев и разгромил их квартиру. Что-то я слышала в таком духе. Полиция меня расспрашивала о нем.

– Давно?

– Нет, месяца три назад. Ну а я порасспрашивала полицию. Хозяева, по их словам, поехали на лыжах кататься, а он в их дом забрался. Недолго там бесчинствовал, но полдома успел залить водой, испортил всю сантехнику и порубил садовую мебель, чтобы протопить камин. Самое интересное, камин был искусственный, электрический, как он весь дом не сжег просто чудо.

– Вот видишь, а ты хотела его пригреть в своем доме.

– И вовсе не хотела, он сам загнездился. И опять же он ни в коем случае не мог отключить морозилку.

Тяжело вздохнув, я поднялась и отправилась в кухню за сигаретами для нее и для себя. Кошки уже поужинали и разлеглись отдыхать на всевозможных привлекательных для них возвышенностях. Одна из них влезла на угловой шкафчик и разглядывала нас оттуда с явным презрением.

Павел и Беата с трудом оторвались друг от друга и изо всех сил старались демонстрировать интерес к Алициным проблемам. Уловив наши последние слова, Павел сделал попытку внести и свою лепту.

– Если не ошибаюсь, вы тут вспоминали три особы – Эдиту, Малгу и Зенончика. Эдит я бы с ходу исключил из подозреваемых, она не из тех, что лазят по чужим подвалам. А Малга могла, раз искала оберточную бумагу. А значит, обязательно шарила и в ателье, там, насколько мне помнится, до сих пор лежат картоны Торкиля…

– Но совсем не бросаются в глаза, потому что стоят у самой стенки, припертые комодом и остатками книжной стенки, – возразила я.

– Ну, тогда не знаю. Раз Алиция утверждает, что кто-то прокрадывается в дом и шарит…

Больше Павел не мог ничего выжать из себя, а Алиция погрузилась в прострацию, задумчиво уставившись на одну из кошек. Вроде бы отключилась и мыслями где-то далеко отсюда. Прошло порядочно времени, я успела сделать ей вторую чашку кофе и пододвинула к ней поближе, когда она вроде бы очнулась.

– Ну не знаю, – медленно произнесла она. – Зенончик… вот я вспомнила… когда расспрашивал меня о котах в мешке, там, внизу, как раз стоял один набитый мешок. До него трудно было добраться, но увидеть его он мог. Пусть не весь, кусочек…

– И ты полагаешь, что Зенончик подбирался к нему?

– Возможно. Но ведь в этом мешке уже давно лежат другие вещи, не те, что я выиграла на аукционе. Он мог этого не знать.

– А чем же он набит?

По всему было видно – хозяйке очень не хочется об этом рассказывать, но раз уж сама начала… И очень неохотно она пояснила:

– Это очень старый мешок. С давних пор я забивала его чулками и колготками, на которых полетели петли. Ведь раньше петли всегда отдавали в специальные мастерские, где их поднимали. Вот я и думала, как-нибудь с тобой перешлю его в Варшаву, в Дании уже давно петель не поднимают… Или ты его прихватишь с собой.

– Езус-Мария! – только и простонала я. Пугливо глянув на меня, подруга заторопилась:

– Знаю, знаю, в Варшаве тоже никто уже этого не делает, но узнала я это не сразу.

– А больше в этом мешке ничего нет? – спросил Павел.

– Нет, если не ошибаюсь.

– Так почему же ты его давно не выбросила?

Алиция обиделась.

– Ну, во-первых, этот мешок тяжелый как холера, а к тому же сверху на нем лежит мешок с глиной и большой гончарный круг. Во-вторых, куда выбросить? Мусорщики не возьмут, слишком велик мешок, в мусорный ящик не поместится.

– А по частям, по частям, – заторопилась я, уж слишком ужасной была перспектива ехать домой с мешком драных чулок. Да и в Варшаве куда я его выброшу? – Понемногу выбрасывала бы в целлофановых пакетах. Вот как мы твое вонючее мясо раскладывали…

Павел вдруг чрезвычайно оживился:

– Вот хорошо, напомнила. Уже стемнело, пора развозить мясо, как ты выразилась. Я возьму несколько штук. Ты где выбрасывала?

– На помойку у стоянки. За городским сортиром.

– Тогда я поеду в Брюгсен. И может, даже за Нетто, прихвачу побольше.

Я попросила:

– Если можешь, прихвати коробку с бараньей ногой, она слишком тяжелая, я и поднять ее не смогла. А лучше всего действовать вдвоем, один поднимает крышку ящика, другой бросает в него упаковки. Мне одной было несподручно. Они ведь тяжелые.

– Поедем вместе, – сорвалась с места Беата.

– Смотрите только, чтобы вас никто не прихватил за недозволенным делом, – предостерегла их Алиция.

– Не прихватят, чего там…

И их ветром вымело из дома.

Я подошла к камину, погладила разлегшуюся там кошку. Мою ласку она приняла милостиво. И вернулась к Алиции.

– Ну, давай рассуждать. Предположим, Зенончик пытался добраться до мешка с чулками. Споткнулся о провод, вырвал его из розетки и отключил морозильник. До мешка так и не смог добраться. И что потом? Пришел снова, вчера, и спустил воду в сортире?

На Зенончика это похоже…

– Но ведь не мог же он прийти и ничего не съесть. Ты не обратила внимания на недостачу продуктов?

Пожав плечами, Алиция решила собрать посуду со стола в гостиной, и мы перебрались за стол в кухне. Я приготовила себе наконец чай, кофе уже надоел, уселась и продолжила нить рассуждений:

– Если предположить, что в твоем доме чего-то ищут, Падальский сразу приходит в голову. Вот он, как думаешь, что он конкретно мог у тебя искать?

Сидя над чашкой кофе, та равнодушно отозвалась:

– А чего ему искать? У меня же ничего нет.

Вот, она всегда такая. Теперь уже я раздраженно пожала плечами. От нее никогда ничего не добьешься. Помню, как-то потеряла две тысячи долларов и обнаружила их только года через четыре. В связке с макулатурой. А шахматы…

– А шахматы? – напомнила я ей.

– О шахматах никто не мог знать. И я бы не знала, если бы не твое с Маженой глупое упорство составлять каталог.

– Ты не знала, но кто-то мог знать. Сама ведь говорила, ими пользовались, когда-то играли, кто-то мог рассказать внукам, кто-то признаться на смертном одре… Смотри, выстраивается цепочка. Дурацкий журнал, в котором написано о пропавших драгоценностях… Падальский… шахматы, может, тоже потерявшиеся… Он здесь что-то ищет…

– Через Зенончика?

– Пока мы этого со всей достоверностью не знаем. В дом мог забраться любой, двери в этом доме редко когда запирают.

Бросив на меня злой взгляд, Алиция пожала плечами:

– Уж теперь я их наверняка не запру.

Так разговаривать можно годами и не прийти ни к чему конкретному. И мы решили лучше отправиться спать, не ожидая возвращения молодых людей. Ни я, ни Алиция не надеялись на их скорое возвращение, а сидеть и ждать демонстративно – глупо и невежливо. Пусть даже их чувства и не похвальные, но все равно интимные, их личное дело.

– В конце концов, они взрослые люди, – отправляясь в свою комнату, говорила Алиция, – и знают, что делают. Разве что тебе Эва глаза выцарапает, а вот насчет Юлиана, мужа Беаты, ничего не скажу, я его совсем не знаю.

И я решила, на всякий случай, по возвращении всячески избегать встреч с женой Павла, а Юлиана я тоже не знала.

***

Мощный рев окаянного туалета вырвал меня из объятий первого сна, и сразу же после того послышался отчетливый грохот где-то в недрах дома. Значит, Павел с Беатой вернулись, кто-то воспользовался туалетом, позабыв о его акустике, автоматически спустил воду в туалете, а это, видимо, переполошило кошек, отсюда и непонятный грохот где-то в доме. Кошки запросто могли уронить тяжелые вещи.

Перед сном мы дом оставили незапертым. Совсем! Входную дверь только притворили, не закрывая, дверь на террасу осталась стоять нараспашку, двери в мастерской и там же окно прикрыты наполовину, чтобы кошки могли свободно забраться куда хотят, а Павел с Беатой – свободно передвигаться по дому. Свободу передвижения получал и возможный незваный гость.

Я лежала и думала, вставать ли, пока не услышала голоса в кухне. Любопытство преодолело лень, и я встала, набросив халат.

Алиция уже зажгла свет во всем доме. Беата была в гостиной, Павел в кухне. Пунцовый от смущения, он молил хозяйку простить его. Сам не знает, как ошибся… то есть… забыл… и о реве бачка вспомнил лишь в тот момент, когда уже потянул за проклятый спуск. Даже руку отдернул, да уже было поздно. Тоже очень смущенная Беата утверждала, что непонятный грохот донесся из ателье, это она отчетливо слышала.

– Говорите по очереди! – призвала их к порядку Алиция. – Как это в ателье? Ведь кошки здесь.

И в самом деле с террасы в освещенную гостиную уставились зелеными глазами три черные неподвижные статуэтки.

– Но шум доносился из ателье, – упрямо настаивала на своем Беата.

Поскольку и мне так показалось, мы все, толкаясь, протиснулись к мастерской.

И в самом деле, на сундуке у барьера при лестнице в подвал уже не возвышалась гора вещей. Аккуратно уложенные нами накануне коробки, полочка, стояк и много чего еще теперь слетело вниз. Причем стояк явно вывалился из коробки, иначе бы не бренчал. К тому же, призналась хозяйка, бренчали многочисленные запасные части кухонной и вообще сантехнической арматуры, сложенные ею в несколько коробок. Представляю, сколько лет они пролежали в этих коробках, но бренчать имели право, независимо от возраста.

– Само по себе не слетело, – сделала вывод Алиция. – Кто-то должен был все это свалить.

Заглянув вниз, я поддержала ее:

– О, и дверь не так закрыта! Мы оставили небольшую щель, чтобы проветривалось, а теперь вон она какая широкая.

Алиция не поленилась спуститься.

– Конечно, шире. Я приперла двери столом, ну да теперь вы его не видите, потому что все с сундука на него свалилось. А я специально оставила ширину щели до папоротника, что стоял на столе, чтобы не повредить цветочек. Конечно, от него одни черепки остались, чтоб у этого кретина руки-ноги отсохли! И никто меня не убедит, что дверь раскрылась от сквозняка!

Никто не сомневался, что сквозняк тут ни при чем. Массивной чугунной двери в подвал никакой сквозняк не страшен, разве что смерч мог ее сдвинуть, но тогда уже заодно со всем домом, а так, одну…

Исчезли последние сомнения, и теперь нам пришлось примириться с неприятным фактом, что жилплощадью Алиции каждую ночь безнаказанно пользуется какая-то непонятная враждебная сила, нанося ущерб имуществу и порядку в доме.

– Глупая должна быть эта сила, если считает, что действует втихаря, – высказал общее мнение Павел, возвращаясь в гостиную.

– Или ей до лампочки, слышим мы ее или нет, – предположила я. – Она делает свое, и плевать ей на нас.

– К тому же и нюха у нее нет, – скривилась Беата. – Там еще здорово воняет.

***

Злая как сто тысяч чертей – а надо признать, в последнее время у нее хватало причин быть не в настроении, к тому же разбуженная среди ночи, – Алиция, однако, взяла себя в руки и из всех неприятностей выбрала одну, притворившись, что только она ее и заботит.

– Вот именно, – ухватилась она за последние слова Беаты. – Мне кажется, что свежий воздух до подвала так и не добрался, а мне бы очень хотелось включить морозильник. Вы как находите, мне правильно кажется?

Я поспешила похвалить подругу:

– Тебе правильно кажется, редкий случай.

– А закрытый не проветрится.

– Это уж точно. И все, что ты туда положишь, пропитается мерзким запахом.

– Как же я тогда закрою дом? Без сквозняка запах останется. Слушайте, а может, мне туда вентилятор поставить?

Павел тут же подхватил:

– Тогда лучше исправить… – и осекся.

Я, конечно, поняла: он предлагал исправить наконец систему механического вентилирования, некогда с большим тщанием проведенную Торкилем и позднее испорченную застрявшим в ней ежом, для спасения которого вентиляцию пришлось почти всю разобрать. С тех пор никто к ней не прикасался, ибо все знали, как относится хозяйка к ремонту такого рода. Этой темы вообще не следовало касаться, если не хочешь испортить отношения с хозяйкой…

Беата попыталась исправить бестактность Павла:

– А что, если оставлять открытыми двери и окна днем, а на ночь запирать? – предложила она. – Ну, окно можно оставлять немного приоткрытым.

– Я тут не хочу никого обижать, – немедленно отреагировала Алиция, – но однажды в такое немного приоткрытое окно Иоанна пролезла-таки.

– Так я ведь тогда была моложе, – призналась я.

– А откуда ты знаешь, в каком возрасте наш злоумышленник? – тут же вцепилась в меня подруга.

– Если это Падальский, его лучшие годы далеко позади.

– Не уверена, что он. А раз уж мы с вами надумали устраивать посреди ночи производственное совещание, самое время выпить кофе. И давайте только о деле, ни на что больше не отвлекаться. Значит, как оно было? Мы с тобой пошли спать, а вы вернулись… Да, кстати, а с мусором все обошлось благополучно?

– Отлично обошлось, – заверил ее Павел. – Нам удалось сбагрить три торбы и ногу, причем в разных местах. И все было бы тихо-мирно, если бы я не позабыл о твоем оркестре.

– Правильно говорит, – вмешалась я. – Сначала заревел бачок, а уже потом что-то обрушилось в ателье. Из чего следует, что неизвестный был в ателье, у лестницы… В доме тишина, он думал – все спят, а от рева дрогнул, пирамида на сундуке рухнула… Выходит, именно там он что-то искал.

– И я даже знаю что, – убила нас Алиция.

Мы тут головы сломали, гадая, чего же ищут в ее доме, а она знает и молчит! Ну, Алиция, хороша!

– Так кому кофе? В микроволновке вода за минуту вскипит.

– Сделай для всех, все равно не заснуть, – попросила Беата.

Я же упрямо щелкнула чайником, кофе в меня больше не влезало. И вцепилась в подругу:

– Так что же он, по твоему мнению, ищет?

– Кота в мешке! – был ответ. – Теперь я уже не сомневаюсь в этом. Может, ты не обратила внимания, но там, в углу, около балюстрады, за сундуком, стоит еще один мешок. В глаза не бросается, потому что чем-то прикрыт, но кусок высовывается. А эти кошачьи мешки все на один манер, их очень легко распознать. Вот этот негодяй и лез к нему, протискивался у сундука и…

– А что у тебя в этом мешке? – надеюсь, выразила я всеобщее любопытство. – Или он еще не распотрошенный?

– Да нет, этот я опустошила, хорошо помню. Только вот чем набила… скорее всего, ненужной одеждой, так мне почему-то кажется. Давно это было. Ну и еще мылом «Семь цветов».

После продолжительного всеобщего молчания я слабо произнесла:

– Мысль о том, что у тебя до сего дня сохранился целый мешок мыла «Семь цветов», кажется мне… оглушительной.

– Да не целый мешок, – рассердилась хозяйка. – Кто сказал целый? Сколько-то кусков. Я где-то прочла, что это мыло хорошо для моли… то есть от моли, вот и закупила на всякий случай, а может, кто из Польши мне его привез… разные люди мне его привозили. Да. Вот только не знаю, как оно насчет моли, не довелось испробовать, я как-то сразу о нем позабыла. Во всяком случае, моль у меня почему-то так и не завелась.

Наступила минута продолжительной, очень продолжительной тишины. Никому не хотелось ее нарушать. Так и не дождавшись, что Алиция продолжит свою мысль, Павел все же произнес:

– Значит, вот оно что хранится в этом мешке…

– Так мне кажется, – откликнулась Алиция, попивая свой микроскопический кофе. – А может, и еще что… например, старая шубейка свекрови, воротник от жакета… Сдается мне, туда же я сунула краску и кисти. Все это должно быть в одном мешке, возможно именно в том. Я как-то даже о нем думала…

– Деструктивно? – с надеждой спросила я.

– Что?

– Думала, может, пора его выбросить?

– Нет, я думала – а не туда ли я сунула старые рабочие брюки Торкиля.

Это заявление прозвучало еще более оглушительно, если такое только возможно.

– Зачем тебе понадобились старые рабочие брюки Торкиля?

– Уже не помню. То ли я хотела отдать их Дагмаре, то ли подложить под колени, когда красила антресоли. Какое это имеет значение? И зачем нам говорить о брюках Торкиля? Что ты ко мне пристала?

– Мы говорим не о брюках Торкиля, а о кошачьих мешках, – поправил ее Павел. – То есть о котах в мешках… Только я совсем запутался, сам не знаю почему…

С трудом скинув с себя мыло «Семь цветов» и рабочие брюки Торкиля, я смогла разрешить его сомнения.

– Потому что Алиция усматривает связь между Зенончиком и котом в мешке.

Однако мыло оказалось сильнее меня, и, сама того никак не желая, я почему-то заговорила именно о нем:

– Между нами говоря, я-то пыталась вывести моль с помощью «Семи цветов», да напрасно. Возможно, потому что моль оказалась не польской, а арабской.

– Скажи на милость, откуда у тебя появилась арабская моль? – тут же подхватила тему Алиция. – И чем она отличается от нашей?

– Привезла ее вместе с шерстью из Алжира. А чем отличается – не знаю. Может, именно тем, что «Семь цветов» на нее не действуют.

– Она так и живет у тебя?

– Ну что ты! Все охваченные молью изделия я засунула в целлофановые пакеты и выставила на балкон в одну из зим столетия, помните? Тогда доходило и до двадцати градусов, а по ночам и еще лучше. Все вымерзли, ни одной я больше не видела!

Павел взмолился:

– Вы не могли бы покончить с молью и переключиться на Зенончика?

– Могу, почему нет? Из двух зол…

– Так давайте рассуждать логично. Насколько я понял, Зенончик всегда движется в направлении кошачьих мешков, а в ателье как раз такие имеются. Забирается он, значит, в дом Алиции и наносит всяческий ущерб, а все в поисках мешков с котами. Но вот я чего не могу понять, Алиция, ведь ты же его знаешь сто лет, он у тебя жил годами, а получается, что предпринимает сверхчеловеческие усилия, чтобы пробиться к старым брюкам Торкиля. Где смысл? Где логика?

Вопрос не смутил Алицию, она с величайшим хладнокровием пояснила:

– А в том, что ни он и никто другой… а, правда, теперь будете знать вы, но ведь не поубиваю же я вас всех! Так вот, никто не знает, что я делаю с кошачьими мешками после аукционов. Это мое личное дело, но раз уж я сама завела этот разговор и мы устроили производственное совещание, вам я скажу. С мешками, выигранными на аукционах, я обращалась по-разному. Иногда сразу же потрошила, иногда откладывала «на потом», а тянулось это, заметьте, добрых тридцать лет.

– Тридцать четыре! – безжалостно вывела я подругу на чистую воду.

Алиция не стала возражать.

– Может быть. И не исключено, что некоторые до сих пор так и стоят невскрытые, и что в них – я не знаю. Но таких немного. Вот я тут прикинула, получается, от трех до четырех штук. А поскольку я купила 86 штук, согласитесь, мизерный процент. Я бы сейчас в три мига их распотрошила, да не знаю, где они. А те, которые вскрывала, я забивала всякими другими вещами. Да вот, к примеру, семь штук лежат у компостной ямы со специальной землей под имбирь и акантусы…

Меня подбросило со стула.

– Что ты сказала?! Под имбирь и акантусы должна быть специальная земля?!

Сознавая свою вину, Алиция старалась не смотреть на меня, но ответила она все так же спокойно:

– Ведь я же тебе говорила, что эти растения нелегко вырастить, говорила же? И сама с ними годами мучилась, все подыскивала нужную землю и с тобой делилась. Но ты ведь как слушаешь мудрые советы? В одно ухо влетает, из другого вылетает. Помнишь, как посоветовала мне эту специальную землю в… не скажу куда заткнуть, дескать, на коровьем навозе вырастишь. И что, вырастила?

– Ну, теперь они поцапаются из-за земли и цветов, – устало махнул рукой Павел. – Поубивают друг дружку. Я не понимаю, в чем тут суть, и не могу их вернуть к теме нашего обсуждения.

– А я понимаю Иоанну, – не согласилась с ним Беата. – Видела, какие жалкие палочки торчали в ее саду, а все из-за земли. И все же успокойся, дорогая, теперь, оказывается, есть нужная земля, у тебя все отлично вырастет…

О нет, так легко я успокоиться не могла!..

– А я, как бешеная корова, восемь лет… да не восемь, лет двенадцать с этим коровьим дерьмом вожусь, и фиг у меня получается! А у нее в компосте семь мешков нужной земли лежит! Почему ты мне раньше об этом не сказала, язва? Пусть у меня голова отвалится, если они у тебя не лежат там уже целых пять лет!

Поглядев под стол, Алиция сладко пропела:

– Я не вижу, может, кто другой увидит там эту дурацкую голову? Можешь считать, она у тебя уже отвалилась. Еще кто споткнется… Успокойся, идиотка, я всего как два года назад раздобыла эту землю от знающего человека, до тех пор свою делала, но плохую. И могу тебе хоть сейчас дать целый мешок. В прошлом году я ведь тебе уже предлагала, так ты не захотела взять.

– Нет, я ее когда-нибудь убью, – мрачно пообещала я. – Подруга подругой, но надо же и совесть иметь! У самой вон какой сад, от заморской красоты ломится, а у меня, правильно Беата говорит, жалкие прутики торчат. Нет, не могу! Кажется, там есть еще бутылка вина, дайте же мне хоть чего-нибудь успокоиться!

А тут еще Беата подливала масла в огонь, рассказывая Павлу, как собственными глазами видела подыхающими в моем саду имбири ядовитые, акантусы длиннолистные и много других несчастных растений, привезенных со всех стран Европы, и как я трупом падала, пытаясь их оживить и собственными руками изготовляя для них научный компост, и у меня ничего не получалось. А вот Алиция от абсолютного неведения за каких-то десять лет взобралась буквально на вершины садового искусства.

Решив, видимо, наши садовые споры принять за перерыв в производственном совещании, Павел занялся откупориванием второй бутылки, я же с горечью вспоминала, как в прошлом году Алиция и в самом деле предложила мне мешок настоящей земли под акантусы, полученный ею по большому блату, а я уезжала от нее перегруженная – четыре человека, прорва багажа, к тому же ехали мы не в Польшу, а в Париж. Куда бы я ее мешок девала? На место водителя посадила? Не могла мне раньше об этой земле сказать, а теперь еще и издевается.

– Ладно, – сказала я негодующим голосом, – убью я ее позже, а пока можем вернуться к нашим делам.

– Погодите, – покончив с бутылкой, сказал Павел. – Пока вы будете разбираться в садах-огородах, я бы мог, пожалуй, еще разок съездить… Ночь и так, считай, пропала, сколько сейчас? Третий час? Я бы успел вывезти остатки этого смердящего свинства, не то Биркерод совсем провоняется. Начнут искать источник вони и найдут у твоей калитки, станут о тебе плохо говорить…

– Ничего не выйдет, – возразила Алиция. – Еще с тех свалок наших подкидышей не вывезли, больше туда уже не поместится. Придется ждать вечера. Надеюсь, в таком темпе поисков вони не успеют организовать. В этой стране никто не торопится.

– Сосед донесет! – не унималась я. – И надо же, не могло провоняться в другое время, а именно теперь, когда у нас на голове Зенончик. Хотя одно с другим связано…

И опять Алиция почему-то отвергла кандидатуру Зенончика. Мы смотрели на нее с удивлением, так что ей пришлось расколоться.

– Ладно уж, скажу. Я потому не поручусь головой за Зенончика, что сейчас в этой околице подвизается Прохиндей… Кажется, у Памелы живет.

Теперь я по-настоящему разозлилась.

– Я все понимаю, Алиция, – сдерживая себя, стиснув зубы почти спокойно начала я. – У тебя, как и у каждого, могут быть свои тайны, но ведь надо же соблюдать элементарную порядочность. Да, конечно, связаться с таким типом значит скомпрометировать себя, не хочется, чтобы об этом знали, но не время сейчас переживать прежние ошибки, в конце концов errare humanum est, как же ты могла не сказать нам о нем?

– Это тот, что с сигаретами и завтраками? – оживился Павел.

– Он самый. Откуда ты знаешь, что он появился в ваших краях и проживает у Памелы? Он был у тебя?

Алиция попыталась скрыть волнение. Она закурила, хотя на пепельнице еще дымилась ее недокуренная сигарета.

– Нет, меня он, как чумы, избегает, но я его видела в городе. Вместе с Памелой они выходили из магазина, так это что означает, по-твоему? Вцепился в нее, как репей в собачью шерсть, впрочем, они стоят друг друга.

– И ты думаешь, что Памела тоже ему готовит завтраки на работу?

– Вот в это я ни за что не поверю, Памела не из таких. У них какие-то общие дела, я кое-что об этом слышала, но они меня не интересуют и больше слышать не хочу. А поскольку я их видела вместе уже несколько раз в последние дни, считаю, возможно, это нельзя не принимать во внимание.

– «Возможно»! – фыркнула я.

Теперь пришла очередь Павла рассказывать Беате, кто такой Прохиндей. Несколько лет назад, еще до Психопата, подвизался в этих краях очень симпатичный на вид молодой поляк. Неглупый и весьма обходительный. Он в совершенстве овладел искусством пудрить мозги немолодым дамам и месяца на три намертво присосался к Алиции, хотя та была бабой не промах и в людях разбиралась. Опять проявились, наверное, ее всепоглощающая доброта и желание помогать людям, оказавшимся в беде, а уж он ей наверняка наплел с три короба. Все это время он пользовался дармовой квартирой и пропитанием, выкурил Алицины сигареты и выпил ее запас крепких напитков. Кроме того, она еще готовила ему завтраки, которые он якобы брал с собой на работу. В рамках благодарности он попытался продать ей задешево бутылку виски и упаковку сигарет, купленных в магазине DUTY FREE (беспошлинная продажа). По каким-то своим соображениям он вынужден был покинуть уютное гнездышко, а когда впоследствии сделал попытку вновь загнездиться у Алиции, ему это уже не удалось.

И вот теперь, на нашем производственном совещании, мы единогласно пришли к выводу зачислить и Прохиндея в число подозреваемых. Причем у него было больше шансов, чем у того же Зенончика.

Ночь шла к концу, и я испытала приступ творческого вдохновения. Вместо обычного подведения итогов сочинила байку.

– Представьте, некто потерял ценный предмет. Давно потерял, сам не помнил когда и где. Предметом могло быть яичко Фаберже, которое ему поручили хранить…

Естественно, посыпались вопросы, почему именно яйцо Фаберже и почему только хранить… Ну нет у людей воображения.

– Чего пристали? Так у меня получается, а хранить до тех пор, пока законному младенцу не стукнет совершеннолетие. Официально поручили, может, даже и на письме, а он яичко потерял, растяпа. Младенец рос не по дням, а по часам, человека грызла совесть, до того грызла, что он вспомнил: потерял в поезде. Ну и принялся искать сначала в многочисленных бюро потерянных вещей, а потом на еще более многочисленных железнодорожных аукционах. Не один искал, нанял помощников и до сих пор ищет…

– Только у Алиции? – удивился Павел.

– Кто так сказал? Может, рассчитал время и день пропажи и вышло у него, что данный мешок приобрела именно Алиция. А может, всех остальных уже обработал, одна Алиция у него осталась. И тут он узнал, что Алиция – явление уникальное, одна такая на всю Данию.

Алиция набычилась, но я пресекла попытки опять завязать бесцельную дискуссию.

– Я о деле говорю, а ты опять начнешь о мыле и старых портках…

– Я тоже о деле, – обиделась Алиция. – Если на секунду предположить, что ты права, почему тогда он не придет ко мне и не спросит? Или не даст объявления?

– Во-первых, может думать, что ты соврешь, а во-вторых, не хочет, чтобы узнали о потере, стыдно ему. Честно говоря, я думаю, на всю Данию у тебя одной остались до сих пор не вскрытыми мешки с котами, люди обычно распаковывают их, как только выиграют на аукционе. Так он может думать, что ты сама не знаешь о Фаберже, и он стибрит его у тебя без проблем.

– Ну что ты привязалась к этому яйцу?

– Первое, что пришло в голову. Да я не настаиваю на Фаберже, не нравится – пожалуйста, он может искать все, что угодно: старинные часы, свадебную фату прапрабабушки…

Собравшиеся с энтузиазмом стали дополнять мой список и не скоро спохватились.

– История занимательная, – похвалила меня Беата, – но не лучше ли Алиции поглядеть на оставшихся котов и тем покончить с проблемой?

Хозяйка сразу согласилась.

– С удовольствием это сделаю, если ты поставишь мне мешок под нос. А так… я не намерена дом рушить, капитальный ремонт пока не запланировала. К тому же не верю я ни в яйца, ни в свадебные фаты. И плевать мне на проблемы твоего склеротика. Раз он нанимает таких помощников, как Прохиндей, Психопат или вообще Падла – не стоит ему и помогать. Не желаю иметь с ним дела.

На этом наконец закончилась наша конференция, к тому же вину пришел конец. И мы решили хоть немного поспать.

***

Около полудня приехала Мажена, битком набитая вопросами-расспросами, но все они замерли у нее на устах, как только она приблизилась к калитке Алициного участка.

Последствия деятельности морозильника все еще давали себя знать. Вот странно, вроде бы Дания – страна ветров, а за все время ни одного порядочного, разве что изредка повеет какой-то жалкий зефиришко, которому явно не под силу развеять тлетворную атмосферу.

– Езус-Мария, что это у вас тут так смердит? – с ужасом вопросила гостья, переступив порог дома и застав нас всех в полном составе за завтраком, а может, ленчем. – Алиция, это какое-то мясо протухло! Или рыба! Господи, и аппетит у них не испортился!

– Ко всему привыкает человек, – философски заметил Павел. – Привет, рад тебя видеть. Как поживаешь?

– Хороший кофе все запахи отбивает, – одновременно с ним поучающе заметила хозяйка.

– Запахи! – фыркнула Мажена, – это ты называешь запахом?

Одна я соизволила дать пояснение:

– Баранья нога потеряла терпение и решила отправиться в голубую даль. Собственно, уже отправилась, но остались кое-какие сопровождающие… запахи. Садись. И хвати коньячку, предварительно понюхав, сразу приятнее станет.

Мажена знала о наличии в подвале морозильника и его содержимом, поэтому долго объяснять ей не пришлось. И упрашивать выпить кофе с коньяком – тоже. Поспешно придвинув к столу оставшуюся свободной табуретку, она послушно отведала того и другого, пришла в себя и уже спокойно выслушала всю историю бараньей ноги. И очень обеспокоилась.

– Хорошо, что бренди кто-то вылакал до того… Алиция, а ты уверена?.. Я знаю твою наблюдательность… Я бы подумала, что кто-то подглядывал за нами, шпионил и застукал, когда мы обнаружили шахматы. И вот теперь ищет их!

– Шпионство исключается, – прервала я пустые домыслы. – Сама подумай, а лучше – осмотрись повнимательней. Мы их обнаружили и разглядывали в моей комнате, так? Неужели ты не обратила внимания на то, что там делается под окнами? Правильно, вьющаяся роза, а еще дикий виноград, и еще тот странный колючий куст, вымахавший на три метра. Да разве через все это продерешься к окну снаружи? А тут следует добавить и живую изгородь вокруг Алициного участка, она так основательно отделяет ее владения от улицы, что у нее во дворе хоть могилу копай – никто не увидит. Другое дело, что кто-то мог раньше нас узнать о шахматах…

Кабы знал, в его распоряжении была четверть века на поиски, – в свою очередь перебила меня Алиция. – Давайте-ка припомню: в той комнате ночевали Прохиндей, Падла, Психопат, Малга, Зенончик, Стася, ты и еще много кого может быть подозреваемых…

– Я в этом доме где только не спала, – отреагировала я, от неожиданности даже не успев обидеться.

Мажена спокойно продолжала:

– Ладно, значит, не обязательно все ищут шахматы, но и их нельзя исключить совсем. Полагаю, мы уже пришли к выводу: в этом доме кто-то что-то ищет. А с каких пор? Может, нам это что-то даст? Алиция, как давно стали происходить в твоем доме такие вот неожиданности?

– Да, почитай, всю жизнь мне только и преподносят сплошные неожиданности, – завела обычную шарманку Алиция, но я ее резко одернула.

Раз мы говорим серьезно, брось эту свою дурацкую манеру и постарайся действительно вспомнить. Хочешь, начну я? Началось все это только после твоей первой Гренландии. Ты когда поехала туда? В восемьдесят пятом? Минутку… Семнадцать, нет, восемнадцать лет назад я была у тебя. Через месяц после твоего возвращения ты показывала мне фото и слайды, все лежало на месте, ты не глядя протягивала руку и брала, что требовалось. Никто ничего не трогал, никакого балагана никто в твоем доме не устраивал. Тогда в доме еще было много свободного места. И только потом… о, через год, когда я снова приехала, ты стала жаловаться, что ничего не можешь найти, в доме бардак, места не хватает. В тот год у тебя действительно было много гостей…

– Я даже фисгармонию выбросила… Сразу стало свободнее.

– …Но ненадолго. Ты все больше жаловалась на тесноту и тебе все труднее было найти требуемую вещь. Но сказать, что кто-то роется в поисках каких-то вещей, еще нельзя было… А когда стало можно? Это ты должна знать, я ведь не сижу у тебя постоянно… Но сдается мне, с весны. С появления Падальского.

– Правильно! – одновременно произнесли Алиция и Мажена.

– Рассказали бы о своем Падальском, – попросил Павел. – Не знаю я этого человека, но столько о нем слышу… И только плохое.

– И правильно! – опять дуэтом подтвердили Алиция и Мажена.

Не отвечая Павлу и не очень заботясь о том, что несколько отклоняюсь в сторону, я сообщила:

– Анита что-то такое о нем знает… В чем-то его подозревает, но по своему обыкновению молчит. Не знаю, играет ли какую роль тот журнал Яся, но вот яичко Фаберже я придумала точно под его влиянием. Журнал этот подонок мог подбросить просто для того, чтобы сбить нас с толку. А может, и нет. Вообще, куда он подевался? Алиция, найди и прочти весь, от корки до корки. И ты, Мажена, остальные не знают датского. Ведь не только об исландском мохе и пропавших драгоценностях в нем написано. Алиция задумчиво произнесла:

– И все-таки баранья нога указывает, что искатели пытаются добраться до кошачьих мешков.

– Мне тоже так кажется, – поддержала ее Мажена, – но какой в этом смысл, если никто не знает, что в них спрятано?

– Вот именно! – подхватила я. – И пусть яйцо Фаберже я выдумала, а они ищут шахматы. Ведь в мешки она насовала черт знает что. Не станем упоминать «Семь цветов». Там могут быть и ценные вещи, в том числе шахматы. Но ведь искатель или искатели не знают, нашла ли она эту ценную вещь, а если нашла – то когда. Скорее это может быть известно людям, которые проживали в доме.

– Ох, не нравится мне этот ваш Падла. И Прохиндей, – заявила Беата. – Не знакомая с ними, а вот не нравятся.

– Памела! – ни с того ни с сего заявила вдруг Алиция. – Да что же это такое – у меня до сих пор нет кофе! Беата, включи чайник!

– При чем тут Памела? – удивилась я. – Нормальная женщина, может быть, излишне деловая и корыстолюбивая…

– Ха-ха! – насмешливо отозвалась Алиция. – Немного…

Памела относилась к следующему поколению здешних поляков. В те дни, когда меня донимал у Алиции Падальский, она в Польше еще в школу ходила. Потом выросла, приехала в Данию и вышла замуж за датчанина. Богатого, ну и что? Нет такого закона, чтобы обязательно выходить за нищего. И чему тут удивляться, что симпатичная девушка, приехавшая из страны, где в ту пору магазины могли похвастаться лишь пустыми полками, поторопилась устроить свою жизнь? Памела не скрывала стремления стать еще богаче, в том числе и от Алиции, которой почему-то такая черта в людях не нравилась. Подумаешь, неискренность и корыстолюбие, подумаешь, присматривается к каждому богатому мужику, – бывает хуже. Мужу Памела не изменяла, вела себя прилично, о доме заботилась, чего же еще? Правда, не раз говорила, что если ей подвернется миллионер, бросит своего Свена к чертям собачьим. Но миллионеры вокруг нее не ходили стаями, и, вообще, в Скандинавии с сексом неважно. Вот если бы она проживала где-нибудь в Бразилии, в Египте или еще какой Аргентине, то интересная голубоглазая блондинка наверняка не засиделась бы за неказистым и не таким уж богатым Свеном, но в Дании…

И еще Алиции не нравилась мамуля Памелы. Мне тоже. В моей коллекции глупых и вредных баб эта мамуля занимала, пожалуй, первое место. Я понять не могла, как Памела выдерживает в своем доме такое чудище, и не удивлялась, что доченька подыскивает датского муженька и для мамули. Какого-нибудь состоятельного старичка, лучше за девяносто, чтобы поскорее скопытился и оставил мамуле богатое наследство. А Алиции это тоже не нравилось. Не говоря уже о самой мамуле. Другой на месте Алиции давно послал бы мерзкую старуху куда подальше, а у Алиции язык не поворачивался. Ей все казалось, что раз договорились встретиться с ней в пять вечера, то та и придет в пять вечера, а не в пять утра. И просидит не больше часа, а не целые сутки. Или вообще, не договорившись о визите, забежит на минутку пристрочить на Алициной швейной машинке что-то к юбке, а заодно и халатик перешить, и засидится до вечера. И никакого впечатления не производит на старуху тот факт, что, забегая «на минутку», она в дверях натыкается на Алицию с двумя чемоданами в руках, а в аэропорту самолет в Калифорнию уже перебирает ногами от нетерпения.

По-моему, Памела и в подметки не годилась своей мамуле, так что Алиция излишне строга к ней. Настоятельно подыскивает мужа родительнице? Я лично ей не удивляюсь, и, если бы мне на выбор предложили пообщаться с Памелиной мамулей или черной мамбой, еще не известно, кого бы я предпочла.

Впрочем, нам не дали поссориться из-за Памелы. Мажена примирительно заявила:

– Памелы исключать не будем, но на первое место я бы поставила Падальского. Разве что они знакомы…

Ее вопросительный взгляд остался безответным. Никто из нас не знал, какие знакомства завела тут Памела. Я уже упоминала о разности поколений, в Данию она приехала намного позже Падальского. Не мешало бы спросить об этом Аниту, они с Памелой знакомы.

– А где взять Аниту?

– Анита вот-вот должна появиться, – пообещала я Мажене. – Она теперь по делам службы ежедневно ездит в Гельсингор и по дороге заезжает сюда. Ее очень заинтересовало то, что происходит в доме Алиции, а кроме того, она хочет вернуть сыну тот самый журнал.

– Алиция, ты нашла журнал? – тут же спросила Мажена.

– Нет, и не собираюсь искать, – со злобой отвечала Алиция. – Да, я слышала, мы с тобой обязаны его прочитать, но сейчас меня интересует другое. ГДЕ КОФЕ?

У Беаты дрожали руки, когда она разливала по чашкам кипяток, я достала банку растворимого, Павел поспешил принести чистую пепельницу. Алиция наконец получила свой кофе. Одна Мажена упрямо пыталась продолжить разговор о главном.

– Даже если к этому кругу подозреваемых мы прибавим еще и Памелу, – начала было она и сама себя перебила: – Нет, Памелу оставим напоследок, сначала спросим Аниту. Вот вы говорите о котах в мешках… Алиция, помнишь, я наткнулась на два кошачьих мешка под шкафом с бельем, в последней комнате, той, что для Павла…

– Для Беаты, – поправила ее Алиция. – Павел спит в телевизионной.

– Не имеет значения. Я на них просто напоролась. Они уже тобой распакованы? Мне показалось – нет.

– А я откуда знаю? И потом – ты уверена, что это кошачьи мешки? Мне не мешало бы взглянуть на них.

– Так взгляни.

– Когда? Прямо сейчас?

– Почему бы и нет? А вдруг этот искатель потеряет терпение и пришьет тебя?

– А какая ему в том польза? Наоборот, ему же будет хуже.

– Почему хуже?

– Малга прилетит первым же самолетом и сразу начнет наводить порядок в доме. И не остановится, пока не кончит. Думаешь, она оставит ему хоть малейший шанс? Чего бы он ни искал, она найдет раньше. И зачем ему эти сложности? Она моя наследница, и об этом всем известно. А исполнительница завещания – Эльжбета. Та прилетит из Швеции еще раньше, чем Малга из Франции, и вот, когда они вдвоем примутся наводить порядок, от дома камня на камне не останется!

Нескрываемый триумф в голосе Алиции, вызванный ее же кончиной, мог бы показаться по меньшей мере странным, если бы мы не знали его причины. Ну может, Беата не знала, но после конфуза с кофе боялась пикнуть и сидела тихо, как мышь под метлой, не задавая вопросов.

Было уже однажды такое. Алиция попала в автокатастрофу. Машину вела Эдит, наша датская приятельница. Я никогда не любила эту Эдит и вот, оказывается, имела основания. Обе пострадали. У Эдит оказались переломаны ребра и рука, Алиция же, вылетев из машины, ударилась головой о камень.

Сотрясение мозга не вызывало у медиков особого волнения, но полежать Алиции пришлось. Лечилась она дома, куда моментально съехалась толпа близких и дальних родственников, приятельниц, просто знакомых и совсем незнакомых. В бессильной ярости скрежетала Алиция зубами, и скрежет этот громким эхом разносился по всей округе. Малга с Эльжбетой (медсестрой по специальности) из элементарной любви к хорошему человеку, попавшему в тяжелое положение, навели порядок в кухне, наработались как ишаки, выбросив все ненужное и отдраив до блеска кухонные шкафчики и полки. Этого Алиция им никогда не простила.

Едва встав с постели, Алиция расставила на прежние места все, чего не успели вывезти мусорщики. Она не могла пережить безвозвратной потери дорогих ее сердцу старой обшарпанной сковородки, разбитой солонки, дырявого ситечка и тому подобных милых вещиц. И лишила бы своей благосклонности навеки племянницу и дочь ближайших друзей, не найди они во время наведения чистоты в дальнем углу верхней полки давно потерявшейся кассеты с норвежскими фиордами, которую Алиция оплакивала долгие годы.

Мысль о том, что теперь, в случае ее, Алициной, смерти, наводя чистоту, обе наследницы повыбрасывают все, включая и шахматы, доставляла ей большую радость. Я понимала подругу и, возможно, порадовалась бы вместе с ней, но вынуждена была немного остудить ее преждевременные восторги.

– Я бы на твоем месте не очень надеялась на повальную чистку, – предупредила я подругу. – После тех твоих долларов в макулатуре они станут внимательнее разглядывать каждую бумажку. Правда, наш искатель шиш тогда получит. Надеюсь, у него хватит ума не убивать тебя. Ну так решай, делаем что-то конкретное или ждем приезда Аниты?

Мажена взмолилась:

– Алиция, можно я пойду в твою комнату и вытащу из-под кровати журнал? Вместе и почитаем.

– Ну, если тебе так хочется…

Мажена нашла журнал, и они принялись за чтение. Анита приедет ближе к вечеру, у меня много времени, могу съездить за продуктами. Беата вспомнила, что должна сходить в магазинчик за обещанным ей инструментом. Павел, разумеется, вызвался ее сопровождать. Я уже махнула на них рукой, хотя их незаконная любовь продолжала огорчать меня. У калитки я прихватила одну из вонючих сумок в надежде куда-нибудь сбагрить ее. Оставались еще три сумки и большая коробка. Просто поразительно, каким уемистым оказался морозильник!

Воспользоваться мусорным баком у магазина я не успела, его как раз опорожняли. Пришлось вернуться с вонючей сумкой к машине, оставить ее там, а самой заняться покупками. Возвращаясь с двумя пакетами, набитыми продуктами, поняла – опять не повезло, два служащих подметали площадку у мусорного бака. Решила съездить на станцию, где тоже можно избавиться от чертовой сумки, и людей поблизости не должно быть, ведь как раз промежуток между поездами.

Но они были. Сидели под тентом у выносного столика кафе по эту сторону станции и пили пиво. Их право, конечно, а мне из-за них возить по всему городу смердящую гадость! К тому же еще стояли два такси, таксисты вышли из машин и от нечего делать любовались пристанционным пейзажем.

Опять не удалось совершить правонарушения. Можно, конечно, попытаться сделать это по другую сторону путей, но тогда пришлось бы с тяжелой сумкой подниматься и спускаться по крутой лестнице. Да пропади она пропадом!

Хорошо, вовремя вспомнилась маленькая стоянка неподалеку, там тоже был мусорный бак.

Развернувшись, я через пять минут уже увидела его. Стоял себе в зелени, почти невидимый, кругом ни души, благодать! Подъехала к нему и наконец избавилась от пакости.

Решила не разворачиваться, а ехать дальше к Алиции, другим путем, которым редко пользовалась, но какая разница? Немного длиннее путь, только и всего. А вот если бы с этой улицы, где остановилась перед красным, свернула не вправо, а влево, доехала бы до дома Памелы, она живет где-то здесь. Правда, была я у нее всего раз, но запомнила. Вроде бы вон в ту узенькую улочку…

Глянула туда – и сразу увидела мужчину и женщину, разговаривающих у живой изгороди, почти втиснувшись в нее. Женщину я сразу узнала. Как же, Памела! И не только потому узнала, что думала о ней, но и по ее роскошным волосам. А вот мужчина какой-то незнакомый. Он стоял ко мне лицом, так что я сразу поняла – не муж Памелы, того я не раз видела. А этот тоже вроде бы знакомый, только вот не припомню, где с ним встречалась… Или когда-то? В каком-то дальнем уголке памяти едва-едва забрезжило воспоминание: разговариваю я с человеком, а сама подспудно жду от него какой-то пакости…

И тут меня всю словно кипятком обдало. Падальский, ну конечно же, он! Сколько лет прошло: постарел, растолстел, но в разговоре все так же поднимал левую бровь, как и в те незабвенные времена.

Что ж, вот и не надо спрашивать у Аниты, знакома ли Памела с Падальским.

Наконец дали зеленый, я поехала своим путем, а внутри все так и клокотало. В дом я влетела как буря, хоть и отягощали меня две тяжелые торбы.

– Слушайте, девушки, кого я видела! – заорала я уже в дверях. – Памела секретничала с Падальским!

Мгновенно узкий коридорчик оказался закупоренным обитателями дома. Я со своими торбами не могла протиснуться в кухню, из присутствующих никто не мог протиснуться ко мне, чтобы помочь. Пришлось кое-кому задом ретироваться в комнаты, я добралась до кухонного стола, и тут меня засыпали вопросами. Не отвечая, я достала пару бутылок пива и всучила Павлу, а догадливая Беата извлекла из буфета бокалы.

– Выпью пива, пока холодное, – между глотками пояснила я.

– Всем дают? – спросила Мажена. – Не беспокойся, я сама себе налью.

– Ты опознала Падлу? – недоверчиво теребила меня за рукав платья Алиция. – Столько лет прошло!

– У меня хорошая зрительная память, ты сама описала мне, как он выглядит сейчас, а кроме того, есть у него такая характерная особенность: когда говорит, всегда приподнимает левую бровь. Впрочем, честно признаюсь: встреть я его на улице, не узнала бы. Ну может, подумала – откуда я знаю этого человека? И возможно, через несколько дней вспомнила бы. А тут как раз такие обстоятельства. Ну, во-первых, все последнее время мы только о нем и говорим. Во-вторых, когда ехала, тоже о нем думала. Но главное – встретила его с Памелой! А мы только что ломали голову, знакомы ли они. Еще как знакомы. На пустой улочке в ее районе – меня как раз туда нелегкая занесла – они, спрятавшись в живой изгороди, шептались как заговорщики!

– Нужно было подкрасться и подслушать, о чем они шепчутся, растяпа! – упрекнула меня Алиция.

– Говорю же – на пустой улочке, меня бы сразу увидели, а к тому же видела я их из машины, остановившись на красный свет. Что же, бросить машину перед светофором и красться к ним?

Мажена нахмурилась:

– Не нравится мне все это. Тут чуть ли не целая шайка получается, считайте сами: Падальский, Прохиндей, Памела, Зенончик, да еще Психопат…

– …и Анита, – сладким голосом добавила Алиция.

Я не согласилась с подругой:

– Нет, в Аните я не уверена. Отцепись от нее пока.

– Только не ссорьтесь сейчас, – одернула нас Мажена. – Не мешайте, я думаю. Улавливается некая логическая связь… Был ваш Падалец, потом Зенончик жаловался Алиции на свою тяжелую жизнь и все твердил, что должен что-то найти…

– И жаловался туманно, и твердил как-то сбивчиво, – дополнила ее рассуждения хозяйка, тоже желая усмотреть какую-то логику в действиях злодеев.

– Это ничего, что туманно. Ты говорила – уставился на кошачьи мешки, но ведь мог и не знать, на что уставился. Падальский оставил журнал Яся, но хочет получить его обратно, видимо, очень нужен ему. Предположим, он подослал Зенончика, чтобы тот его нашел и выкрал…

– В ателье?!

– У Алиции он может валяться где угодно. Вот представь, – вдруг Мажена обратилась ко мне, – Алиция читает… или просматривает журнал на террасе, тут ей на глаза попадается какое-то растение, она вспоминает, что надо подкормить беднягу, отправляется в ателье за миской, журнал бросает где-то среди керамики и мешков с подкормкой…

– Я это себе представляю без малейшего труда, – заверила я Мажену. – Именно таким образом она и теряет большинство своих вещей. Впрочем, я сама такая же, особенно если еще позвонит телефон…

– То-то и оно. Итак, Падлу с Зенончиком можно оставить, но чем тут занимаются Памела и Прохиндей? Разве что, махнув рукой на безмозглого Зенончика, Падальский пытается заангажировать Памелу…

– Как это? – не поняла хозяйка.

– Пусть придет к тебе с визитом – улучит момент, может, ей удастся обстоятельно оглядеться…

– Не удастся! – мстительно пообещала Алиция.

– Но он же этого не знает. Действует на два фронта. Прохиндея Памела может и не знать, хотя, раз мы считаем – одна шайка, значит, знает. Алиция, у тебя и правда нет ничего ценного, кроме шахмат, о чем он мог бы знать?

Скривившись, Алиция оглянулась, встала со стула, сунула в микроволновку чашечку с каплей воды.

– Вы и в самом деле не хотите кофе? Все на пиво набросились.

– Не хотим. Не отвлекайся, Алиция. Вспомни, что у тебя есть ценного.

– Не знаю. Вроде бы ничего нет. Немного столового серебра – тетка оставила. Картины вот висят, это прадедушкины. Искать их нет необходимости, развешаны по стенам. Ну, и шахматы. Прохиндей ночевал в той комнате, знай он о шахматах, думаете, они все еще были бы здесь?

– В таком случае остаются только коты в мешках, – решила Мажена. – И журнал Яся. Вот что главное. Зенончик и Памела узнали о них от Падальского, а Прохиндей от Памелы…

– Да, кстати, – вспомнила я. – Вы наконец прочли журнал?

– Да. И мне кажется… – начала Мажена, но договорить ей не дал грохот в ателье. Там явно что-то упало и покатилось с лестницы.

Сорвавшись с места, мы бросились в ателье, но опять помешала теснота. Ринулись мы через гостиную и телевизионную комнату, причем пришлось открывать по дороге все двери, что заняло много времени. А надо было бежать в ателье через террасу, двери на нее стояли раздвинутыми во всю ширь. Теперь же, выскочив из ателье, мы лишь увидели, как в саду мелькнули ноги в брюках, что неопровержимо доказывало упорство и полнейшее отсутствие совести у неизвестного искателя. Каков наглец, шарить средь бела дня, да еще при наличии такого количества людей в доме!

Мы все же спустились в ателье, чтобы определить, какой ущерб на сей раз нанесен имуществу Алиции.

Мажена торжествовала, правда, из деликатности пыталась скрыть свое торжество.

У нее были для этого все основания. Подойдя поближе, я тоже глянула вниз, на лесенку, ведущую в подвал. На одной из ступенек лежал туго набитый кошачий мешок.

– Холера! – вырвалось у Алиции. – Откуда он его выволок?

Откуда выволок – его тайна, только с такой тяжестью подняться по узкой, заставленной лесенке не мог. Главным препятствием явилась нависшая над лестницей широкая полированная доска. Она-то и стала камнем преткновения. Зацепившись за нее, тяжеленный мешок столкнул и ящик с подкормкой для растений, и связку бумаг, и два ящика, один из которых, оказывается, был набит камнями, очень полезными для сада. Все это держалось на доске и рухнуло, когда доска покачнулась. Особого шума наделали загремевшие по ступенькам камни. Тут уж похититель не выдержал и драпанул. На его месте всякий бы сбежал.

При виде доски ярость хозяйки несколько поуменьшилась.

– Так я и знала, что эта доска от ящика мне не помешает, вот и припрятала ее. Сами видите – пригодилась. И все же я считаю это уже сверхнаглостью рыться в моем доме днем у нас под носом, вы не находите? А этот мешок… Откуда он взялся? Не тот ли, что лежал под лестницей? Ну, тогда злодею сказочно бы повезло!

Естественно, мы тут же хором поинтересовались, какой же кот был в этом мешке.

– Если не ошибаюсь, старый гончарный круг! – с удовольствием проинформировала нас Алиция. – У Торкиля их два, так старый, ненужный, я сунула в мешок.

Наличие кругов в доме Торкиля и Алиции нас не удивило, они оба самозабвенно занимались керамикой.

Теперь уж мы решили и сами проверить содержимое мешка, Алициной неуверенностью насчет этого были уже по уши сыты. Общими усилиями осторожно дотащили мешок до верхней площадки лестницы и развязали. В мешке и в самом деле оказался старый гончарный круг, средних размеров, не очень большой, но кошмарно тяжелый.

Кроме того, в мешке было много и других предметов: две пары коньков, много поношенной обуви, четыре сложенные автомобильные камеры и куски чего-то металлического. А также что-то вроде огромной рваной шторы, очень хорошо обволакивающее содержимое и скрывающее его неровности.

– Судя по колесу, это все же твои вещи, а не коты в мешке, – с сожалением констатировала я. – Теперь для нас все ясно. Можешь не думать о собственных драгоценностях, их интересуют коты в мешках. Предлагаю искомую вещь символически назвать яйцом Фаберже и все хорошенько еще раз обдумать.

***

Алиция думала очень серьезно, никто не осмеливался прервать ее молчание. Наконец она задала вопрос, к сожалению, общего характера:

– Как вы думаете, кто сбежал? Баба или мужик?

Ответить мы не успели, приехали Павел с Беатой, которым немедленно сообщили о происшедшем. Беата очень расстроилась, Павел не очень. За годы общения с Алицией он ко многому привык, закалился и уже спокойней воспринимал самые неординарные события. Зато сразу кинулся в сад по следам сбежавшего. Вернувшись, доложил, что злоумышленник сбежал сквозь дыру в живой изгороди. Эта дыра существовала много лет и почему-то никак не зарастала. Неизвестно по какой причине буйно разросшаяся вдоль забора колючая зелень именно в этом месте никак не хотела расти.

– Те соседские детки, которые тебе некогда эту дырку проделали, теперь уже взрослые, – обратилась я к Алиции. – Может, ты бы обратилась к ним с требованием исправить содеянное?

Алиция пожала плечами.

– Откуда мне знать, какие именно детки. У всех соседей были детки, а сливы – только у меня одной. И я радовалась, что все их любят. А в том месте, где дыра, даже крапива не желает расти. Да и не видно ее, если не знать…

– Так ведь знают!

– Должно быть, кто-то из знакомых.

– Открыла Америку! Да мы все время говорим о знакомых.

И тут Алиция в очередной раз удивила нас. Явно расстроенная наглым поведением грабителя средь бела дня, она и в случившемся сумела найти положительное зерно. Попросив нас перестать галдеть, она велела внимательно выслушать, что сейчас скажет. Мы буквально замерли. И она сказала:

– Вот, вы всё ругаете меня за балаган в моем доме и нежелание навести порядок. Согласна, есть немного беспорядка, но сами видите, как он пригодился! Кто возразит?

Что тут скажешь? Ведь если честно, именно беспорядок не дал похитителю выволочь мешок с котом наружу. Помолчали.

***

Я опять вспомнила о журнале.

– А с ним что? Начали читать?

– Мажена начала, – явно отмежевываясь от нового задания, заявила Алиция.

– И что?

– И хотела тебя спросить насчет яйца Фаберже, – вмешалась Мажена. – Ты сама придумала или у тебя было ясновидение?

– Почему?

– Да потому, что там речь идет в основном об утерянных исторических драгоценностях. И еще есть большая статья о тайной документации, тоже исторической, но доходящей до второй мировой.

– И она тоже исчезла?

– В том-то и дело. А были в ней истинные жемчужины, например какое-то донесение Папе Римскому XVII века, письмо кардинала Александра любовнице, ну и документы уже середины прошлого века. Попадаются фамилии посланцев и получателей, а сами документы как в воду канули. Причем все эти вещи были небольшого размера, как драгоценности, так и документация, могли поместиться, скажем, в табакерке или небольшой коробочке. Их легко было потерять или забыть в поезде, а потом служащие железной дороги, подержав в бюро находок, возможно, сгребли все как попало в свои мешки и выставили на аукционе.

– И ты думаешь?..

– И я думаю, что вещи небольшие, нагрудник королевы Клементины, скажем, отпадают.

– Ну, не скажи, – возразила Алиция. – Черно-бурая лиса тоже была не из маленьких, а попала в мешок.

Очень, к слову сказать, гордилась Алиция этим выигрышем. О ней тогда даже все датские газеты писали.

– А ты на что обратила внимание при чтении? – поинтересовалась я у подруги.

– А я ни одному слову этого подметного листка не верю! – отрезала она. – Ты что, не знаешь газетчиков? Им только сенсации подавай, а правда это или из пальца высосано – неважно. Все они, журналисты, на один лад. А когда меня еще заставляют думать, что пропавшее угодило именно ко мне… Ну, знаете ли… Ерунда все это!

Павел с мужской логикой заметил:

– Разве тебе не кажется подозрительным стремление Падальского завладеть журналом и копание в твоих вещах? Ты считаешь это просто стечением обстоятельств? А вот мне не верится в такое случайное совпадение.

– Проще всего было бы распотрошить мешки, – заявила я.

– Ты так считаешь? – усмехнулась Алиция. – Пойди попробуй.

– И попробую. Для начала глазами.

Надо же кому-то наконец начать действовать!

Подумав, решила заняться комнатой Беаты, той самой, где Мажена топталась на двух кошачьих мешках, а мы с Алицией держали в руках то, что уже совсем негде было поставить. Это когда мы готовили постель для гостя. Да, помню, к постели, которую-то и разглядеть нельзя было из-за наваленного на нее хлама, Мажена пробиралась с трудом, иногда ступая прямо по тому, что оказывалось под ногами. Теперь положение мало изменилось. Между мною и теми двумя мешками, которые тогда увидела Мажена, стояла непроходимая преграда в виде ящиков с пустыми пивными бутылками, ящиков с разнообразным хламом: рулонами упаковочной бумаги, деревянными рейками разной длины, коробками и коробочками со всевозможным рабочим инструментом, необходимым в деревенском доме (молотками, щипцами, долотами, рашпилями, железными банками с разнокалиберными гвоздями), и одной, торчащей вверх, рейсшиной. Затем путь преграждал комодик, тоже заваленный кучей всякого барахла, три очередные высокие кипы каких-то бумаг, преимущественно газет, проспектов и журналов, старый чемодан, наверняка тоже неподъемный, железный стояк на трех ножках и опиравшаяся о него складная стремянка. Сверху (да, еще и сверху) все это было завалено как попало брошенными картонными коробками, собираемыми хозяйкой на всякий случай.

Короче – добраться до окна, где стоял шкаф и два мешка с котами у его подножия, не было никакой возможности. По верху я не полезу, застряну и провалюсь в эти Кордильеры, и, может быть, навечно…

Все это следовало разбирать постепенно, систематически, начиная с края и складывая… Я оглянулась – складывать было некуда. А рука уже сама потянулась немедленно действовать, и начать с малых дел, вот хотя бы прихватить эту рейсшину и молоток – и то лиха беда начало. Но куда я их дену? Коридорчик микроскопический и тоже весь заставлен. Пришлось бы выносить все это аж во двор, а потом? Разумеется, Алиция заставила бы восстановить status quo.

И я вернулась в кухню.

– Глазами не получилось, – доложила я. – Отпала охота. Двойная работа. Пардон, стихи.

Беата не поняла:

– Почему же двойная?

Потому что, вынеся эти Гималаи из комнаты, мы потом вынуждены будем их восстанавливать, уж я свою подругу знаю. Очень хотелось мне сразу же начать выносить, да хорошо, воображение сработало: сижу я вот на этой табуретке и держу в руках молоток и рейсшину, положить некуда…

Алиция обрадовалась:

– Если я правильно поняла, тебе уже расхотелось распатронивать мешки?

– Если бы знать, стоит ли.

Павел потребовал:

– Поскорее решайте, стоит или нет, пока мы здесь. Вам с Алицией вдвоем не управиться.

Мажена напомнила, подлив масла в огонь, что мешков предстояло бы вскрыть не две штуки, а значительно больше. Сколько – никто, в том числе и хозяйка, не знает. Правда, возможно, некоторые из них вполне доступны. А, Алиция?

– Надоели вы мне, – зевнув, протянула Алиция и заглянула в пустую чашечку из-под кофе. – Ты, кажется, какое-то мясо купила?

– Купила. Отбивные. И к ним майоран, не была уверена, что он у тебя найдется, а отбивные майоран любят.

– Раз купила – надо приготовить. Сейчас и займусь. А все остальное подождет до прихода Аниты.

***

Анита появилась, когда мы уже кончали обедать. Есть ей не хотелось, она не была голодной, но против отбивных с майораном все же не устояла. С удовольствием поела и получила вино и кофе.

За десертом Анита первая завела разговор:

– Ну и как? Нашли журнал Яся?

– Нашли, – отвечала хозяйка, похлопывая ладонью по журналу, лежащему перед ней. – Но они считают, что тебе придется ответить на некоторые вопросы. Мне лично все равно, я не вмешиваюсь.

– Обожаю отвечать на вопросы. Всегда ведь можно наврать с три короба, правда? А из вопросов зачастую узнаешь больше, чем из ответов.

– Из вранья тоже, – заметила я. – Анита, мы о Падальском. У нас получается, что он поставил на широкую ногу розыскную работу, орудует в большой компании, нуждается в твоем журналишке, а там много понаписано как раз о пропавших драгоценностях. Ты думаешь, что он думает…

– Слишком много думанья, дорогуша, впрочем, ты всегда была у нас оптимисткой. Вот я не уверена даже в том, что я думаю, не только он…

– …о деньгах? – сурово закончила я.

– А, о деньгах – это совсем другое дело. Что ж, такую гипотезу можно выдвинуть. И что?

– И этот кретин надеется, что в кошачьих мешках Алиции пребывают алмазы королевы Виктории? Или подробности тайного заговора Папы с императором против Испании, лично им написанные…

– Какого Папы?

– Понятия не имею.

– В принципе, Испания довольно долго входила в состав Германской империи…

– Римской. Римской империи немецкого народа. Габсбурги. И как-то так получилось, что в самом начале восемнадцатого века их в Испании поменяли на Бурбонов. Это имеет какое-то значение?

– Кто их там разберет. Но получается, что император заключил с Папой тайный союз против себя самого…

– О, там творилась такая неразбериха, что все возможно. Если хочешь, сама почитай, а заодно узнай, какой именно Папа, и проверь, может, из таких, мало известных. Испания была яростной католичкой, может, император хотел ее поприжать, а Папе не хотелось открыто его поддерживать? Все Папы и императоры у меня дома, у Алиции наверняка ни одного не отыщется.

Мажене не понравился наш разговор, слишком мы с Анитой удалились от насущной проблемы.

– Уж не собираетесь ли вы писать исторический роман? – недовольно бросила она. – Алиция, скажи им…

Алицию, как всегда, исторические перипетии не интересовали. Она покинула нас с нашими папами и императорами и занялась рыбой для кошек. Пришло время их кормить. Достала рыбу, а так как она оказалась совершенно размороженной, я подумала о нашествии в этот дом новых специфических запахов.

Похоже, у Алиции появились те же опасения.

– Как думаешь, Иоанна, если я им сегодня ничего, кроме рыбы, не дам, зато рыбу всю скормлю? Одну рыбу дам, без ничего больше.

– Одна рыба, без ничего больше, тоже их очень обрадует.

– Меня бы не обрадовала, – скривилась Алиция и принялась раскладывать рыбу для кошек на их большой одноразовой тарелке. Разложив, вернулась к столу:

– Ну, и что вы тут решили?

Анита тем временем успела полистать журнал, видимо, о чем-то подумать, а на вопрос хозяйки ответила в своем специфическом стиле:

– Ну и из-за чего поднимать весь этот шум? Ведь ничего особенного не происходит. Ладно, бачок рычит – такое с ними бывает; какая-то растяпа отключила морозильник – на то она и растяпа, воняет уже не так сильно и то лишь у калитки. А что некоторые предметы падают, так, значит, их плохо положили, в этом нет ничего необычного. Ничего сенсационного не происходит, и лично я не вижу основания для волнений.

И в этот момент я своими ушами слышала – ну клянусь! – как над нами со свистом пролетел недобрый час.

***

Алиция, похоже, не воспринимала метафизические явления, мнение Аниты ее очень обрадовало, и она горячо поддержала его. Наконец-то слышит разумные слова, а то мы наговорили ей глупостей, идиотизмов и кретинизмов, действительно ничего особенного не происходит и она не собирается из-за этих – еще раз со смаком повторила эти надоевшие измы – из-за них не собирается переворачивать вверх дном свой дом. И требует впредь не приставать к ней с Папами, императорами и прочими Клементинами. И пошли вы все… в гостиную, здесь пора кормить кошек.

Мажена никак не могла понять столь пренебрежительного отношения к серьезному вопросу. Она явно не соглашалась с Анитой и, когда мы переместились в гостиную, спросила, известно ли той о близком знакомстве Падальского с Памелой и что бы это значило.

– Близкие отношения Падальского с Памелой? – заинтересовалась Анита. – А вы откуда о них узнали?

– Иоанна прихватила их на интимном тет-а-тет.

– Ничего не скажешь, шустрый мальчик. Что-то слышала я об этом еще в Польше, а потом, в тот раз, когда был у нас и украл у Яся журнал, он спрашивал меня о ней. Значит, успел ее охмурить?

– Не похоже это на охмурение, скорее тайный сговор.

– Возможно. И что?

– И еще во всем этом путается Прохиндей, – била в одну точку Мажена. – Ну, я хотела сказать – Анатолий. Он тоже знаком с Памелой. Их вместе видела Алиция. И похоже, он поселился у нее.

Анита с сомнением покрутила головой.

– Вряд ли. Кто здесь кого мог охмурить? Сговор? Он не очень любит платить, она отнюдь не филантропка. Конечно, все возможно на этом свете, но вот тут я как раз сомневаюсь. А если уж знакомство, то скорее амурное, чем на финансовой почве. Минутку, а Падальский знает Анатолия? Дайте подумать. Нет, пожалуй, не знает, во всяком случае мне об этом не известно.

– Но там между ними путается Зенончик, а он знает всех.

– Этот придурок? Да ведь известно, что если о какой тайне узнает, тут же разнесет ее по округе, как черную оспу.

– А у Падальского есть какая-то тайна? Что он задумал?

– Мне во всяком случае не исповедывался. Но кое о чем я сама догадалась и охотно поделюсь с вами своими дедукциями. Учтите, о дедукциях говорю правду. Он считает, не знаю уж по какой причине, что у Алиции имеется некое сокровище, о котором она сама не знает. И он, Падальский, мечтает это найти и присвоить. Вещь же эта как раз из моего журнала. – Анита постучала по столу сложенным журналом. – Не обязательно рубины Романовых, думаю, в журнале прямо об этой вещи не говорится, а упоминается вскользь или какая-то фраза дает основание думать о наличии такой в одном из Алициных мешков с котами. И дошел до Алиции этот кот в мешке очень запутанным путем.

Мы изо всех сил старались не переглядываться, чтобы не раскрывать своих мыслей. Только Алиция не стала их скрывать.

– Ну и кретин!

– В этом нет сомнения. Не забывайте, однако, что лично он мне этого не говорил, я сама пришла к такому выводу и не поручусь, что угадала правильно.

– А что ты знаешь об остальном? Или о чем догадываешься?

– О чем?

– Ну о связях между названными тут подозрительными особами. Прохиндей, значит, пришел к выводу о наличии у Алиции известного ему, но не известного ей какого-то сокровища. Прохиндей Анатолий знает Зенончика, а тот, в свою очередь, знает дом Алиции, знает Памелу. В доме Алиции происходят странные вещи, сколько бы ты ни закрывала на это глаза. Ну как ты считаешь: коньяк сам себя выпил? Мешок с котом сам вылез на середину лестницы?

Немного подумав, Анита посоветовала нам на всякий случай запирать получше дом.

– Не можем, до сих пор воняет…

При упоминании о вони Павел с Беатой вылезли из-за стола.

– Хорошо, напомнили. Пора с этим кончать. Сейчас загружу в машину все оставшиеся мешки и не успокоюсь, пока не избавлюсь от этой вони, хоть бы мне пришлось ехать для этого аж до Холте.

Я бестактно поинтересовалась у Беаты, купила ли она наконец тот инструмент для полировальных работ, из-за которого ей пришлось задержаться у Алиции дольше, чем она рассчитывала. Покрасневшая как рак Беата что-то невнятно пробормотала о хозяине лавочки, который никак не может выполнить своего обещания и не привозит со склада желанный инструмент. Может, вот сейчас с Павлом опять заедут…

– Сейчас уже поздно.

– Я просто не знаю, что делать, – сникла Беата. – Алиция, ты уж извини…

– Ничего страшного, купишь завтра, – небрежно бросила Алиция. – А сейчас смотрите в оба, чтобы вас никто не застукал на выбрасывании вонючих мешков. Павел, подожди, дам тебе запасной ключ, мы с Иоанной наверняка уже будем спать.

***

– Посуду вымыть, что ли? – рассуждала Алиция после отъезда Аниты с Маженой, когда мы остались вдвоем.

Я заглянула в посудомоечную машину. Она была битком набита.

– Сюда уже больше ничего не влезет, разве что чайная ложка.

– Ладно, насыпь порошок и вымоем, сколько есть.

Послушно выполнив хозяйкино распоряжение, я продолжила начатый разговор:

– Так что я во всем сомневаюсь и преисполнена неуверенностью…

– Как же так? – удивилась Алиция. – Ведь только что сказала – больше ничего не влезет, и мы решили мыть, сколько есть.

– Да не о посуде я, а о твоем доме.

– Может, ты разрешишь мне самой сомневаться в том, что касается моего дома?

– В собственном доме ты вольна делать все, что считаешь нужным, но я привыкла иметь обо всем собственное мнение. А тут оно у меня никак не вырабатывается, сколько ни думаю, выходят сплошные несуразности. Ну скажи на милость, зачем нашему Подлецу Памела?

Алиция включила посудомойку, и мы опять уселись за кухонный стол, вяло продолжая разговор. Обе сошлись на том, что Анита что-то знает, а нам всего не сказала, специально скрыла от нас, это мы обе почувствовали, но и без нее понятно – вокруг нас что-то происходит. Тайный сговор физически ощущался под крышей Алициного дома, но неизвестно какой, а значит, непонятно, как ему противостоять.

– Да нет, не может быть, что все они в полном согласии ополчились против меня, – задумчиво рассуждала Алиция… – Глянь, как живописно разлеглись мои кошечки… Прохиндей и Памела? Памела и Падла? Разве что один Зенончик безвредный…

– Не столько безвредный, сколько глупый, – поправила я подругу.

– Не скажи, он своим умом крепок…

– А вот в этом я начинаю сомневаться. Не умом, а инстинктом выбирает он себе то, чем можно попользоваться, в последнем случае – тебя. Нет, куда ему до Падальского, до Памелы, до Прохиндея. И если есть у него, как ты выразилась, свой ум, то он должен избегать их, держаться от них на расстоянии…

– Они просто запудрили ему мозги…

– Так ведь их у него нет! Хотя… может, водит нас всех за нос, притворяясь безмозглым, а жизнь его кое-чему научила, так он еще всех остальных вокруг пальца обведет и с носом оставит.

– А тебе жалко? Ну и пусть оставит!

– Только не за твой счет.

– При чем тут я? Опять начинаешь морочить мне голову, а я так считаю: пусть между собой цапаются, лишь бы меня оставили в покое. Это уже становится скучным. Да, кстати, Павел не забыл прихватить торбы с мусором?

– Мусором… Как ты элегантно выражаешься… нет, не забыл. А Беата позаметала все, что высыпалось…

– И что сделала с этим высыпавшимся… мусором?

– Всыпала в одну из сумок, ее тоже прихватили.

– Очень надеюсь, что пристроят их где-нибудь, не привезут обратно.

– А мы можем идти спать, ведь у них есть ключи.

– Не знаю, стоит ли, ведь непременно захотят воспользоваться ванной и опять спустят воду…

Так мы болтали о том о сем, не решаясь пока укладываться в постель. И опять пришли к выводу, что главной движущей силой наших врагов является эта Падла, Падальский, который старательно подобрал себе сообщников из людей, хорошо знающих дом Алиции. Если насчет того, что в доме идут поиски неизвестно чего, Алиция не сомневалась, только насчет котов в мешках не была уверена. Точнее, сомневалась. А я считаю: и не сомневается она, тоже уверена, просто убеждает себя, оправдывает собственную нерешительность, иначе будет вынуждена проверить содержимое всех имеющихся у нее кошачьих мешков. Однако в столь позднее время у меня уже не было сил ссориться с ней, и я даже нехотя поддержала любовную версию. Падальский и Памела, что ж, очень может быть. Памела вообще интересная женщина, Подлец же, несмотря на возраст, со своим польским темпераментом вполне может составить конкуренцию скандинавской сексуальной бесцветности.

Когда гремящая и трясущаяся посудомойка наконец замолкла и я вынуждена была приступить к следующему этапу – доставать чистую посуду и расставлять ее по местам, в распахнутых настежь дверях террасы появились Павел с Беатой. И как-то так появились, что мы с Алицией замерли.

– Алиция, – запинаясь начал Павел, – м-мне бы очччень не хотелось… но, боюсь, у нас опять неприятности.

– Вас прихватили с вонючим мусором? – догадалась Алиция. – Да не переживай так, уплачу штраф.

– Нет, мусор прошел блестяще. Но у тебя в саду лежит труп.

– Ты, должно быть, спятил. Какой труп?

– Дамский. Ей-богу, мне не до шуток.

Алиция недовольно посмотрела на него, потом в темную глубину сада, потом на меня и сохранила хладнокровие.

– Пусть кто-нибудь достанет остатки «Наполеона» и нальет Беате, если только она не притворяется. Впрочем, так хорошо притворяться… За одно это заслужила коньяк. Так, говорите, труп? И кто же он такой, этот труп?

Со вздохом (и даже стоном) поднявшись, я достала из шкафчика бутылку с остатками коньяка.

– Не знаю, – ответил Павел. – Зато знаю, что в подобных случаях свидетель обязан быть точным. Не свидетель, а тот, который… ну… обнаружил тело. Так вот, лежит оно лицом вниз, спиной вверх, лица не видно, но если бы меня под страхом смертной казни заставили угадывать, я бы решил, что это Памела.

– Памела, прекрасно. И где же она лежит?

– В самом конце. Между дырой в живой изгороди и компостом. Ближе к дыре.

Владения Алиции представляли собой участок прямоугольной формы, равный тридцати соткам. Дом стоял у одной из коротких стен прямоугольника, ближе к дороге. Все остальное пространство занимал так называемый сад, разросшийся до невозможности. С террасы дома можно было увидеть от силы четвертую часть участка с куском газона, все остальное представляла собой буйная зелень. На сравнительно небольшой площади Алиции удалось вырастить множество превосходных растений, создать удивительно прекрасные уголки, которыми не устаешь любоваться. В конце сада, у загородки, отгораживающей Алицию от соседа, находились емкости с компостом, а в углу стоял сарайчик со всевозможным инструментом и прочим садовым барахлом. И все это было живописно обвито зеленью.

Днем в густой зелени всегда царил полумрак, что же говорить о ночи? С террасы Павел нам показывал в этот угол, правда не совсем уверенно. Посовещавшись с Алицией, мы пришли к выводу, что обнаруженный им труп лежит в одичавшей клубнике, гряды которой поросли осотом и какой-то вьющейся травкой, названия которой я не знала. А также ромашкой, пыреем и клевером. Подзабросила Алиция немного эту часть сада, надо прямо сказать.

Мы вернулись в дом. Я вручила Беате укрепляющий напиток, она жадно схватила бокал и отхлебнула порядочно. Алиция сидела какая-то растерянная. Павел все стоял в дверях.

– Так мне отпираться, мол, ничего не видел, или ты что-то сделаешь? – тоже растерянно спросил он хозяйку.

Алиция ни словом, ни жестом не отреагировала.

– Нет, ты мне скажи, что я должен сделать? Похоронить этот труп сразу как есть, или попытаться оживить?

– А ты уверен, что это уже труп? – спросила я. – Если да, то почему?

– Мне тоже так показалось! – пискнула из гостиной Беата. – Холодное оно какое-то и вроде бы еще больше коченеет. И баба! А Павел дотрагивался. Алиция, я не знаю, какие слова надо говорить, как перед тобой извиняться, но это не я убила!! Не я!

Алиция наконец пошевелилась и заговорила.

– Да я вовсе тебя и не осуждаю, – милостиво кивнула она. – Мне просто ужасно не хочется впутываться ни в какую криминальную аферу. Думала, пойдем спать, как нормальные люди, а тут мертвое тело. Иоанна…

Я очень, очень тяжело вздохнула. Ясное дело, раз мертвое дело – значит, Иоанна, специалист, можно сказать…

Хозяйка молчит, пришлось брать инициативу в свои руки.

– Естественно, будучи детективщицей, я чувствую себя обязанной заменить тебя. А вы, все остальные, запомните – когда пришла весть о трупе, Алиция как раз сидела в нужнике, вот почему вместо нее пошла я. Вбейте себе это в головы и не перепутайте, кто где сидел. Это очень существенно, я вам как специалист говорю. Ну ладно, показывайте свой труп.

У Павла был электрический фонарик, но он понадобился лишь при осмотре тела, пока же во дворе оказалось не так уж темно. Сплошная чернота через несколько минут по выходе из освещенного дома оказалась не сплошной. На улице кое-где горели фонари, у соседа светились окна второго этажа, на небе сияли звезды. Так что мы легко отличили рододендрон от утоптанной тропинки, да и знала я сад неплохо. До бывшей клубники добралась не только не упав, но даже и ни разу не споткнувшись. Тут, следуя указаниям Павла, свернула направо, ойкнула – угодила-таки в крапиву, и остановилась. Павел включил фонарик.

На веселой и густой травке лицом вниз лежала женщина. И я сразу поняла, почему Павел решил, что это Памела, хотя и не видел лица. Редкой красоты густые пышные волосы рассыпались по спине женщины и траве. Я всегда завидовала волосам Памелы – натуральная, не крашеная блондинка, причем волосы с пепельным оттенком. Такими гордилась я в шесть лет и до сих пор жалею, что с возрастом мои волосы потеряли былую красоту. Памела меняла прически: то заплетала косы, то собирала волосы в пучок, а такими вот, свободно раскинутыми, я очень редко их видела. Но на месте Павла тоже сразу бы решила – это Памела.

– Так вы трогали ее? – спросила я после затянувшегося молчания.

– К сожалению, да, – запинаясь, ответил Павел. – Точнее, Беата на нее села, но умоляю тебя, никому не говори об этом…

– Что я, не понимаю? И…

– …и вскочила, но взяла себя в руки, истерики не устроила. Я посветил, ну… сама видишь. Проверь, я не патолог…

– Еще чего! – изо всех сил воспротивилась я. – С меня одного вида достаточно. Кажется, это действительно Памела, но можем и ошибиться. Алиция должна что-то сделать, вот разве только…

Павел не дыша, с надеждой смотрел на меня. Не дождавшись окончания фразы, выдохнул:

– Ну?!

В голове хаотично крутились мысли, сменяя одна другую. И одна глупей другой. Подождать до утра, здесь ночью никто не ходит… Ждать до бесконечности, ведь в эту часть сада редко кто из нас забредает… Зарыть ее в компосте, всего-то несколько метров отсюда… Вытащить через дыру в живой изгороди и подбросить на улице, пусть ее найдет кто-нибудь другой, тут по улице ночью редко ходят, до утра пролежит…

Кто знает, на что я бы решилась, будь я у себя на родине, но здесь решение принимать Алиции. Только вот не мешало бы убедиться, что это Памела, чтоб уж без ошибки…

Гимнастические упражнения, с помощью которых я попыталась заглянуть в лицо погибшей снизу, сделали бы честь и особе на четверть века моложе меня. Павел наблюдал за моими усилиями в полнейшем восторге. Из всего лица в траве я увидела лишь четвертушку, однако и она вполне соответствовала волосам.

Затем я Павла склонила заняться гимнастикой, что, надо честно сказать, у него получилось гораздо лучше. Да к тому же он нечаянно задел прядь волос женщины и тем самым приоткрыл ее ухо с сережкой. Так и есть, три малюсеньких сапфирчика.

– Памела! – уже не сомневалась я. – Узнаю сережку. Мы еще говорили о сапфирах. Одним они приносят счастье, другим наоборот.

– Ей, похоже, наоборот…

– Возвращаемся.

Дома Беата уже пришла в себя и даже готовила Алиции кофе. Себе тоже. Мы же с Павлом дружно хлопнули коньячку.

– Завтра куплю бутылку, – мрачно пообещала я. – Алиция, мне очень неприятно, но тут решение зависит лишь от тебя. В твоем саду лежит Памела, совсем мертвая, не знаю почему, никаких телесных повреждений на ней не заметно.

– Так ведь темно… – пыталась отбрыкаться Алиция.

– Павел посветил. Может, сердечный приступ…

– В моем саду?

– А чем твой сад нехорош? Получше любого другого места, когда, скажем, человек падает от инфаркта. Если мне предстоит где-то от него упасть, я бы предпочла столь же приятное место.

– Ну не идиотка ли?

– Это само собой, но сейчас необходимо срочно что-то предпринять, и мне видятся следующие возможности…

Я перечислила уже вышеназванные варианты, прибавив скорую, а также вывоз Памелы в багажнике – и мой, и Павла были достаточно просторны – с последующим утоплением в море. Сердце пронзила жалость к Павлу. Вот не повезло Павлу! Он ведь моложе обоих моих сыновей и вечно впутывается в Алицины катаклизмы, а тех судьба хранила – Алицины неприятности всегда обходили их стороной. Искоса взглянула на Павла. Вроде бы не выглядит очень уж несчастным, похоже, даже рад неожиданному развлечению. Ну, это я уж слишком, просто парень держится молодцом и старается подбодрить совсем павшую духом Беату.

Алиция по-прежнему тупо пялилась в непроглядную даль сада.

– И какая нелегкая занесла ее в мою клубнику? – вслух рассуждала она. – Вот вызову я легавых, им же надо что-то сказать…

Мы принялись усиленно думать, что бы такое умное сказать датской полиции.

Опять начал Павел. Не очень уверенно, но предложение высказал:

– А мы… того… компост выбрасывали.

С сомнением глянув на переполненное ведерко компостных отходов, стоявшее в углу кухни, Алиция усомнилась, как я понимаю, представив себя на минутку полицейским:

– Сейчас? Среди ночи? В такую темь?

– Потому как было уже переполнено, – пояснил для полиции Павел.

– И сейчас переполнено, – открыла я Америку.

– В таком случае придется вынести в компост, – продолжала рассуждения Алиция. – Вдвоем понесете? Оно такое тяжелое?

Тут наконец во мне пробудился мой преступный инстинкт. Думай, думай! И долой банальности вроде Америки.

– Что касается компоста, она лежит неправильно, – твердо заявила я. – С ведерком Павел пошел бы по левой стороне, если, конечно, принять, что пошел один…

– А следы? – жалобно напомнила Беата.

Следы потом натоптали, потому что все мы кинулись смотреть. Не в этом дело. Какого черта он пошел справа? Для кухонных отходов ведь заведен специальный компостный ящик, и стоит он слева. Надо придумать причину. Убедительную. Ага, придумала! По левой стороне там совсем темно, ну ни зги не видно, деревья весь свет заслоняют, он бы в темноте потоптал клубнику, репьи, клевер, папоротники… что там у тебя еще есть? Да, и еще большая куча какой-то зелени, вот он и стал ее обходить, посвечивая себе фонариком. И осветил ее волосы. Отлично! Волосы у нее рассыпались просто замечательно, лучше не придумаешь. Посветил, значит, увидел, был потрясен…

– А что с ведерком? – перебила меня на редкость внимательно слушавшая Алиция. – Ведерко ему не мешало бы уронить.

– Правильно, сейчас уронит. Роняет, значит, ведро и мчится к нам с информацией. Мы все подхватываемся и бежим смотреть… Алиция, ты тоже. Даже если поначалу ты сидела в нужнике, к этому времени должна уже оттуда выйти. Пока ты вылезала, спускалась… вот почему мы с Беатой оказались там первыми, а ты притащилась после нас.

– Ты уверена, что они и очередность установят?

– Никаких сомнений. Если Памела померла сама по себе, может, и не станут трудиться, но если выяснится, что женщина погибла насильственной смертью, уж они поднатужатся и сделают все возможное для выяснения причины. Уголовное следствие – дело серьезное.

– Так мне обязательно идти в сад? – опять сникла хозяйка.

– Сама подумай. Да разве найдется на свете человек, который звонит полиции о мертвом теле в своем саду, предварительно лично не убедившись в этом?

– Ладно. А какие альтернативные предложения?

Я задумалась, и почему-то собственные мои прежние варианты вдруг мне разонравились.

– Вывезти с твоего участка? Тогда уж сразу подальше, к морю. А я не очень хорошо знаю ваше побережье, да и впечатление оно производит нехорошее, слишком уж залюдненное…

– Чего слишком?..

– Ну, населенное. Бросить в чистом поле? Разве такие имеются в Дании? А даже если где и найдется безлюдная окрестность, при обнаружении трупа сразу пустят в ход полицейского пса, а тот, не сомневайся, приведет их прямехонько в твой огород. И уж тогда, гарантирую, вспыхнет пожар в борделе. Закопать в твоем компосге? Тот же пес найдет, унюхает, не взирая на все прочие компостные составные. А может, у датских полицейских нет собак?

Алиция нехорошо выразилась и встала.

– Ну и темнота! Учтите, что в такую темь я, как тот грузинский ученый.

– При чем здесь грузинский ученый? – не поняла Беата.

– Алиция, зачем выражаешься, развращаешь молодежь? Это только наше поколение слышало о докторе Гувновидзе. И сейчас не до смеху. 2 Павел, ведерко урони поинтеллигентнее, поумнее то есть, а если упадет плохо – все равно не поднимай.

Повел Алицию Павел. Мы с Беатой остались дома.

– И какая нелегкая понесла вас туда? – недовольно поинтересовалась я. – Другого места не нашли?

– Да ведь тут все страшно обустроено, свободного местечка не найдешь, – попыталась оправдаться Беата.

Я тяжело вздохнула. Ну что мне еще оставалось?

Беата не выдержала:

– Слушай, не осуждай нас так уж… Я вовсе не собираюсь разбивать две семьи, Павел тоже, но что я сделаю, если меня так кошмарно к нему тянет?

– И взаимно, – пробурчала я.

– А тут в доме… все травмированы звуками, к каждому шороху прислушиваются…

– Особенно к рыкам из сортира.

– А у Алиции слух, как у летучей мыши. Ты уж потерпи, не обращай внимания, смотри в другую сторону. Пусть это будет такой маленький, но на всю жизнь оставшийся романчик…

– Возвращаешься ты со мной! – сурово приказала я.

– С тобой? Ну ладно, хорошо, с тобой.

***

Павел с Алицией вернулись из сада. Алиция умудрилась поцарапаться о какую-то ветку и все сомневалась, звонить ли в полицию сейчас или подождать до утра, хотя прекрасно понимала – утренний звонок потребует модифицированной версии происшедшего, а я уже очень устала и хотела спать. К тому же, вернее всего – особо много не придумывать, как можно ближе придерживаться правды. С другой стороны, я разделяла ее опасение, что стадо полицейских в темноте потопчет ее драгоценный сад. До наступления рассвета оставалось еще часа два, ложиться спать – ни то ни се.

Да и хотелось сбросить наконец с себя тяжесть, перекинув ее на крепкие плечи ребят из полиции.

– Сама не знаю, – раздумывала я. – Подождать? А вдруг она до утра исчезнет?

– Тебя это очень огорчит? – проворчала Алиция. – Я ее сюда не приглашала.

– И я в такое бинго не верю, – уныло согласился с хозяйкой Павел. – Пытаюсь не вмешиваться, да у меня не очень-то получается. Мой вам совет: поступайте как знаете.

– Я бы предпочла скорее отделаться от этого. И потом, они ходят с фонариками… И сами стараются не очень затаптывать не столько сад, сколько возможные следы. Ничего не поделаешь. Звони, Алиция!

***

Датские полицейские разрешили проблему максимально наилучшим способом. Приехало их всего два человека. Павел сопроводил их к Памеле, они прошли гуськом, ступая след в след, не топча зелень, разговаривали с ним по-английски без особого пристрастия, после чего один из официальных лиц остался сторожить труп, а другой исчез с поля зрения. И наступил блаженный покой до самого утра.

***

Хотя полицейские отгоняли нас очень сурово, все же кое-что нам удалось увидеть и услышать. Особенно большой информацией в ходе следствия располагала Алиция, и как хозяйка, и как знаток датского языка. Завтрак в этот день получился у нас очень поздним и долгим. За ним Алиция и поделилась с нами своими сведениями:

– Тебе, Иоанна, все же иногда приходят в голову здравые мысли, вот так и надо было поступить…

Я была заинтригована:

– Что же на этот раз такое здравое пришло мне в голову?

Так же раздраженно Алиция пояснила: Памелу убили не в моем саду. Ее сюда приволокли из другого места и протащили через проклятую дыру. Я сама видела, рассказывала Али