/ / Language: Русский / Genre:humor_prose,

Двенадцать Стульев Полный Вариант С Комментариями

Илья Ильф

И. Ильф и Е. Петров завершили роман «Двенадцать стульев» в 1928 году, но еще до первой публикации цензоры изрядно сократили, «почистили» его. Правка продолжалась от издания к изданию еще десять лет. В итоге книга уменьшилась почти на треть. Публикуемый ныне вариант — первый полный — реконструирован по архивным материалам. Книга снабжена обширным историко-литературным и реальным комментарием.

ВАГРИУС

Илья Ильф, Евгений Петров

ДВЕНАДЦАТЬ СТУЛЬЕВ

Посвящется Влентину Петровичу Ктеву

Легенд о великом комбинторе,

или

Почему в Шнхе ничего не случилось

Происхождение легенды

В истории создния «Двендцти стульев», описнной мемуристми и многокртно перескзнной литертуроведми, вымысел прктически неотделим от фктов, рельность — от мистификции.

Известно, првд, что будущие совторы, земляки-одесситы, окзлись в Москве не позже 1923 год. Поэт и журнлист Илья Арнольдович Фйнзильберг (1897—1937) взял псевдоним Ильф еще в Одессе, вот бывший сотрудник одесского уголовного розыск Евгений Петрович Ктев (1903—1942) свой псевдоним — Петров — выбрл, вероятно, сменив профессию. С 1926 год он вместе с Ильфом рботл в гзете «Гудок», издввшейся Центрльным комитетом профессионльного союз рбочих железнодорожного трнспорт СССР.

В «Гудке» рботл и Влентин Петрович Ктев (1897—1986), брт Петров, друг Ильф, приехвший в Москву несколько рньше. Он в отличие от брт и друг успел к 1927 году стть литертурной знменитостью: печтл прозу в центрльных журнлх, пьесу его ствил МХАТ, собрние сочинений готовило к выпуску одно из крупнейших издтельств — «Земля и фбрик».

Если верить мемурным свидетельствм, сюжет ромн и сму идею совторств Ильфу и Петрову предложил Ктев. По его плну рботть ндлежло втроем: Ильф с Петровым нчерно пишут ромн, Ктев првит готовые глвы «рукою мстер», при этом литертурные «негры» не остются безымянными — н обложку выносятся три фмилии. Обосновывлось предложение довольно убедительно: Ктев очень популярен, его рукописи у издтелей нрсхвт, тут бы и зрбтывть кк можно больше, сюжетов хвтет, но преуспевющему прозику не хвтет времени, чтоб релизовть все плны, брту и другу поддержк не повредит. И вот не позднее сентября 1927 год Ильф с Петровым нчинют писть «Двендцть стульев». Через месяц первя из трех чстей ромн готов, ее предствляют н суд Ктев, однко тот неожиднно откзывется от совторств, зявив, что «рук мстер» не нужн — сми спрвились. После чего совторы по-прежнему пишут вдвоем — днем и ночью, зртно, кк говорится, зпойно, не щдя себя. Нконец в янвре 1928 год ромн звершен, и с янвря же по июль он публикуется в иллюстрировнном ежемесячнике «30 дней».

Тк ли все происходило, нет ли — трудно скзть. Ясно только, что при упомянутых срокх вопрос о месте и времени публикции решлся если и не до нчл рботы, то уж во всяком случе здолго до ее звершения. В смом деле, мтерилы, соствившие янврский номер, кк водится, были згодя прочитны руководством журнл, подготовлены к типогрфскому нбору, нбрны, сверстны, сдны н проверку редкторм и корректорм, вновь отпрвлены в типогрфию и т.п. Н подобные процедуры — по тогдшней журнльной технологии — тртилось не менее двух-трех недель. И художнику-иллюстртору, кстти, не менее пры недель нужно было. Д еще и рзрешение цензуры ндлежло получить, что тоже времени требует. Знчит, решение о публикции ромн принимлось редкцией журнл отнюдь не в янвре 1928 год, когд рбот нд рукописью был звершен, не позднее октября — ноября 1927 год. Переговоры же, ндо полгть, велись еще рньше.

С учетом этих обстоятельств понятно, что подренным сюжетом вклд Ктев длеко не исчерпывлся. В кчестве литертурной знменитости брт Петров и друг Ильф стл, тк скзть, грнтом: без ктевского имени совторы вряд ли получили бы «кредит доверия», ненписнный или, кк минимум, недописнный ромн не попл бы зблговременно в плны столичного журнл, рукопись не принимли бы тм по чстям. И не печтли бы ромн в тком объеме: все же публикция в семи номерх — случй экстрординрный для иллюстрировнного ежемесячник.

Рзумеется, издние тоже было выбрно не нугд. В журнле «30 дней» совторы могли рссчитывть не только н литертурную репутцию Ктев, но и н помощь знкомых. Об одном из них, популярном еще в предреволюционную пору журнлисте Всилии Алексндровиче Регинине (1883—1952), зведующем редкцией, о его причстности к созднию ромн мемуристы и литертуроведы иногд упоминли, другой же, бывший кмеист Влдимир Ивнович Нрбут (1888—1938), ответственный (т.е. глвный) редктор, остлся кк бы в тени. Между тем их дружеские связи с вторми ромн и Ктевым-стршим были двними и прочными. Регинин оргнизовывл советскую печть в Одессе после гржднской войны и, кк известно, еще тогд приятельствовл чуть ли не со всеми местными литерторми, Нрбут, сделвший при Советской влсти стремительную крьеру, к лету 1920 год стл в Одессе полновлстным хозяином ЮгРОСТА — Южного отделения Российского телегрфного гентств, куд приглсил Ктев и других пистелей-одесситов.

В Москве Нрбут реоргнизовл и создл несколько журнлов, в том числе «30 дней», ткже издтельство «Земля и фбрик» — «ЗиФ», где был, можно скзть, предствителем ЦК ВКП(б). Своим прежним одесским подчиненным он, кк отмечли современники, явно протежировл. И хрктерно, что первое отдельное издние «Двендцти стульев», появившееся в 1928 году, было зифовским. Кстти, вышло оно в июле, ккурт к звершению журнльной публикции, что было оптимльно с точки зрения реклмы, в этой облсти Нрбут, возглвлявший «ЗиФ», был призннным специлистом.

Нежелние мемуристов и советских литертуроведов соотнести деятельность Нрбут с историей создния «Двендцти стульев» отчсти объясняется тем, что н исходе лет 1928 год политическя крьер бывшего кмеист прервлсь: после ряд интриг в ЦК (не имевших отношения к «Двендцти стульям») он был исключен из пртии и снят со всех постов. Регинин же остлся зведующим редкцией, и вскоре у него появился другой нчльник. Однко в 1927 году Нрбут еще блгополучен, его влияния вполне достточно, чтобы с легкостью преодолевть или обходить большинство зтруднений, неизбежных при срочной сдче мтерилов прямо в номер.

Если принять во внимние ткой фктор, кк поддержк вторитетного Регинин и влиятельнейшего Нрбут, то совместный дебют Ильф и Петров более не нпоминет удчный экспромт, нечто похожее н скзку о Золушке. Скорее уж это был отлично здумння и тщтельно сплнировння оперция — с отвлекющим мневром, с удчным пропгндистским обеспечением. И проводилсь он строго по плну: совторы торопились, рботя ночи нпролет, не только по причине природного трудолюбия, но и потому, что вопрос о публикции был решен, сроки предствления глв в янврский и все последующие номер журнл — жестко определены.

Не исключено, кстти, что Нрбут и Регинин, изнчльно зня или догдывясь о специфической роли Ктев, приняли его предложение, дбы помочь ромнистм-дебютнтм. А когд Ктев официльно отстрнился от совторств, Ильф и Петров уже предъявили треть книги, остльное спешно дописывлось, првилось, и опытным редкторм нетрудно было догдться, что ромн обречен н успех. Потому з ктевское имя, при столь удчной мотивировке откз, держться не стоило. Кстти, история о подренном сюжете избвлял несостоявшегося совтор и от подозрений в том, что он попросту сдл свое имя нпрокт.

Есть в этой истории еще один спект, ныне збытый. Игр в «литертурного отц» — общеизвестня трдиция, которой следовли многие советские пистели, охотно ссылвшиеся н бесспорные вторитеты — вроде Мксим Горького. Но в днном случе трдиция продировлсь, поскольку «литертурным отцом» был объявлен брт и приятель — Ктич, Влюн, кк нзывли его друзья. И не случйно в воспоминниях Петров история о сюжетном «подрке» соседствует с сообщением об одном из тогдшних ктевских псевдонимов — Стрик Собкин (Стрик Сббкин). Петров тким обрзом нпомнил читтелям о подвергвшейся постоянным ироническим обыгрывниям пушкинской строке: «Стрик Держвин нс зметил и, в гроб сходя, блгословил». Получлось, что будущих совторов блгословил Стрик Собкин. Посвящением Ктеву открывлсь и первя зифовскя книг.

Текстология ромн

Посвящение Ктеву сохрнялось во всех последующих издниях, вот см ромн быстро менялся. В журнльной публикции было тридцть семь глв, в первом зифовском отдельном изднии 1928 год — сорок одн, и, нконец, во втором, тоже зифовском, выпущенном в 1929 году, остлось сорок. Столько же оствлось и во всех последующих.

С точки зрения советских текстологов журнльный вринт «Двендцти стульев» и первое книжное издние — художественно неполноценны: первя публикция вообще не в счет, поскольку текст сокрщли применительно к журнльному объему, в книжном же изднии 1928 год вторы хоть и восстновили ряд купюр, однко делли это нспех, тк скзть, по инерции, позже сочли сделнное нецелесообрзным, что и подтверждется вторым зифовским вринтом. Здесь, по мнению текстологов, вторы подошли к ромну с мксимльной взысктельностью, првили и сокрщли не спеш, потому сорокглвный вринт принимлся з основу при последующих переиздниях. И в 1938 году, то есть еще при жизни одного из совторов, сокрщенный и выпрвленный ромн был включен в четырехтомное собрние сочинений, выпусквшееся издтельством «Советский пистель». Это издние, нстивют текстологи, вполне првомерно считется этлонным и тиржируется десятилетиями.

Ткой подход обусловлен не только личными пристрстиями исследовтелей, но и общими принципми текстологии советской литертуры. Априорно подрзумевлось, что литертор в СССР не сковн ни цензурой, ни редкторским произволом. Все рзночтения в прижизненных издниях советских пистелей полглось интерпретировть кк результт постоянно рстущей вторской «требовтельности к себе», стремления к «художественной достоверности», «художественной целостности» и т.п. В итоге проблемы восстновления купюр и выявления цензурных искжений вообще не ствились. При подготовке очередной публикции ндлежло лишь выбрть вринт, отржющий «последнюю волю втор», и тут ниболее репрезенттивным — по определению — окзывлось последнее прижизненное издние. Для «Двендцти стульев» — вринт 1938 год.

Ныне ситуция изменилсь, и только от исследовтелей звисит, ккими критериями пользовться при определении репрезенттивности вринтов. Потому целесообрзно обртиться к исходному мтерилу — рукописям.

В рхиве Ильф и Петров сохрнились дв вринт ромн: втогрф Петров и мшинопись с првкой обоих совторов. Смый рнний — втогрф — содержит двдцть глв. Нзвний у них нет. Похоже, этот вринт переписывлся Петровым с предшествующих черновиков нбело, однко по ходу совторы вносили незнчительные испрвления: изменили, нпример, нзвние одного из городов, где рзворчивлось действие, и т.д. Кждя глв нчинлсь с новой стрницы, более того, ей предшествовл еще и стрниц-титул, где отдельно укзывлся номер глвы прописью. Вероятно, ткой порядок удобен, когд рукопись сдется мшинистке по глвм. Мшинописных экземпляров было не менее двух, но сохрнился только один.

После перепечтки, уже в мшинописи, вторы изменили поглвное деление: текст рзбили не н двдцть, н сорок три глвы, и кждя получил свое нзвние. Тут, вероятно, сыгрл роль журнльня специфик: глвы меньшего объем удобнее при рспределении мтерил по номерм. Зтем ромн был существенно сокрщен: помимо глв целиком изымлись эпизоды, сцены, отдельные фрзы. Сокрщения, похоже, проводились в дв этп: снчл вторми, что отржено в мшинописном вринте, потом редкторми — по другому, несохрнившемуся экземпляру првленной вторми мшинописи. Виной тому не только цензур: в журнле действительно приходилось экономить объем, ведь и после всех сокрщений публикция ромн чрезмерно зтянулсь.

Жертвуя объемом, вторы получли реклму, д и жертвы в знчительной мере были зведомо временными: в книжном изднии объем лимитировн не столь жестко, при поддержке руководств издтельств сокрщенное легко восстновить, поддержкой руководств Ильф и Петров двно зручились. Вероятно, договор с издтельством был зключен одновременно или вскоре после подписния договор с журнлом, что отчсти подтверждется и мемурными свидетельствми. З основу взяли один из не тронутых редкторми мшинописных экземпляров, многие купюры в итоге были восстновлены. Полностью неопубликовнными остлись лишь две глвы (рнее, в втогрфе, они соствляли одну), но и без них книг чисто полигрфически окзлсь весьм объемной.

Основой второго книжного издния 1929 год был уже не рукопись, первый зифовский вринт, который вновь редктировли: изъяли полностью еще одну глву, внесли ряд изменений и существенных сокрщений в прочие. Можно, конечно, считть, что все это сделли сми вторы, по собственной иницитиве, руководствуясь исключительно эстетическими сообржениями. Но тогд придется поверить, что з дв год Ильф и Петров не сумели толком прочитть ими же нписнный ромн, и лишь при подготовке третьей публикции у них словно бы открылись глз. Принять эту версию трудно. Уместнее предположить, что новя првк был обусловлен вполне зурядными обстоятельствми: требовниями цензор. И если в 1928 году отношения с цензурой сновный Нрбут улживл, то к 1929 году цензур мягче не стл, сновной поддержки Ильф и Петров уже не имели.

После второго зифовского издния они, похоже, не оствили ндежду опубликовть ромн целиком. Две глвы, что еще ни рзу не издвлись, были под общим нзвнием нпечтны в октябрьском номере журнл «30 дней» з 1929 год, то есть проведены через цензурные рогтки. Тким обрзом, официльно рзрешенными (пусть в рзное время и с потерями) окзлись все сорок три глвы мшинописи. Оствлось только свести воедино уже пробировнное и печтть ромн зново. Но, кк известно, ткой вринт «Двендцти стульев» не появился.

Хрктер првки н рзличных этпх легко прослеживется. Ромн, звершенный в янвре 1928 год, был предельно злободневен, изобиловл общепонятными политическими ллюзиями, шуткми по поводу фркционной борьбы в руководстве ВКП(б) и гзетно-журнльной полемики, продиями н именитых литерторов, что дополнялось ироническими нмекми, дресовнными узкому кругу друзей и коллег-гудковцев. Все это склдывлось в единую систему, кждый элемент ее был композиционно обусловлен. Политические ллюзии в знчительной мере устрнялись еще при подготовке журнльного вринт, изъяли ткже и некоторые продии. Борьб с продиями продолжлсь и во втором зифовском вринте — уцелели немногие. В последующих издниях исчезли имен опльных пртийных лидеров, высокопоствленных чиновников и т.п. Потому вринт 1938 год отржет не столько «последнюю вторскую волю», сколько совокупность волеизъявлений цензоров — от первого до последнего. И многолетняя популярность «Двендцти стульев» свидетельствует не о блготворном влиянии цензуры, но о кчестве исходного мтерил, который не удлось окончтельно испортить.

Политический контекст

Популярным ромн стл срзу же, рзошелся н пословицы и поговорки — результт крйне редкий для книги советских пистелей. Критик, однко, довольно долго пребывл в рстерянности. Не зметить новый стирический ромн, опубликовнный центрльным издтельством, было нельзя, но и спорить о его достоинствх или недостткх критики не торопились. Лишь 21 сентября 1928 год в гзете «Вечерняя Москв» появилсь небольшя рецензия, подписння иницилми «Л. К.», втор которой не без снисходительности укзывл, что хоть книг «читется легко и весело», однко в целом «ромн не поднимется н вершины стиры», д и вообще «утомляет». Зтем критик умолкл ндолго. По сути, обсуждение нчлось лишь после того, кк 17 июня 1929 год в «Литертурной гзете» под рубрикой «Книг, о которой не пишут» был опубликовн сттья, где укзывлось, что ромн «неспрведливо змолчл критик».

В итоге, кк известно, советские литертуроведы условились считть очевидным, что объект стиры Ильф и Петров — «отдельные недосттки», не «советский обрз жизни». Формул эт очень удобн, поскольку объясняет прктически все, ничего конкретно не ксясь. Однко первончльня рстерянность опытных рецензентов подтверждет, что в 1928 году объяснение, предложенное позже, было длеко не очевидным. Скорее уж очевидным было то, что всегд ценили поклонники Ильф и Петров, оппозиционно нстроенные к режиму: вторы «Двендцти стульев» шутили очень рисковнно, огульно высмеивли отечественную прессу, издевлись нд трдиционными советскими пропгндистскими устновкми. Критики-современники это, безусловно, зметили, и все же ншлись у них основния не спешить с рзгромными отзывми.

Понятно, что и вторы ромн, снисквшие к 1927 году известность в кчестве бсолютно лояльных гзетчиков, д и покровительствоввший им сновный Нрбут, известный своей осторожностью в вопросх идеологии, рссчитывли не н рзгромные рецензии. Знчит, в 1927 году — при рботе нд ромном — дерзкие шутки Ильф и Петров признвлись вполне уместными, вот в 1928 году их допустимость вызвл у современников серьезные сомнения. Но сомнения эти рзрешились в пользу второв ромн — после «сигнл сверху», снкционироввшего блгожелтельный отзыв в «Литертурной гзете».

Пондобилось время, чтобы рецензенты окончтельно убедились: вторы «Двендцти стульев» не вышли з допустимые пределы и не собирлись это делть. Ноборот — они строго следовли требовниям конъюнктуры. Литертурно-политической конъюнктуры, сложившейся к нчлу рботы нд ромном, но отчсти изменившейся к моменту его издния. Под птронжем Нрбут они нписли книгу о том, что в Шнхе ничего особенного не случилось. И тким обрзом выполнили пртийную директиву.

Отметим, что действие в ромне нчинется весной и звершется осенью 1927 год — нкнуне юбилея: к 7 ноября готовилось широкомсштбное прздновние десятилетия со дня приход к влсти пртии большевиков, десятилетия Советского госудрств. Н это же время — с весны по осень 1927 год — пришелся решющий этп открытой полемики официльного пртийного руководств с «левой оппозицией» — Л.Д. Троцким и его единомышленникми. Именно в контексте нтитроцкистской полемики ромн — ткой, кким он здумывлся, — был необычйно ктулен.

Оппозиционеры уже двно утверждли, что лидеры пртии — И.В. Стлин и Н.И. Бухрин — откзлись рди упрочения личной влсти от идел «мировой революции», это неизбежно создет непосредственную угрозу существовнию СССР в условиях грессивного «кпитлистического окружения». Апологеты же официльного пртийного курс докзывли в свою очередь, что оппозиционеры — экстремисты, не умеющие и не желющие рботть в условиях мир и потому мечтющие о пермнентных потрясениях «мировой революции», о возрождении «военного коммунизм», тогд кк првящя групп Стлин — Бухрин — грнт стбильности, опор нэп.

Весной 1927 год у оппозиционеров появились новые ргументы. Неудчей звершились многолетние попытки «большевизировть» Китй, где шл многолетняя гржднскя войн, широко обсуждвшяся советской прессой. 15 преля советские гзеты прострнно-истерично сообщили о том, что в Шнхе недвние союзники — китйские левые рдиклы нционлистического толк — изменили политическую ориентцию и приступили к уничтожению соотечественников-коммунистов.

Сттья в «Првде» нзывлсь «Шнхйский переворот», и это словосочетние вскоре стло термином. Лидеры «левой оппозиции» объявили «шнхйский переворот» зкономерным результтом ошибочной стлинско-бухринской политики, из-з которой стрн окзлсь н грни военной ктстрофы. По их мнению, неудч в Ките, способствоввшя «спду междунродного рбочего движения», отдлил «мировую революцию» и помогл «консолидции сил империлизм», чревтой в ближйшем будущем тотльной войной всех буржузных стрн со стрной социлизм. Опсность, нстивли оппозиционеры, усугубляется еще и тем, что внутренняя политик првительств, нэп, снижет обороноспособность стрны, поскольку ведет к «рестврции кпитлизм», множит и усиливет внутренних вргов, которые непременно будут консолидировтъся с вргми внешними.

Стлинско-бухринские пропгндисты попли в сложное положение: троцкисты пеллировли к модели «осждення крепость», бзовой для советской идеологии. Конечно, ргументы «левой оппозиции» легко было опровергнуть, ссылясь, к примеру, н то, что «мировя революция», кк свидетельствует недвний опыт, вообще мловероятн и «шнхйский переворот» — в смом худшем случе — ознчет лишь безвозвртную потерю средств, потрченных н экспнсию в Китй, вовсе не интервенцию, рвным обрзом нет и «внутренней угрозы». Однко в этом случе официльные идеологи вынуждены были бы отвергнуть советскую ксиомтику: положения о «мировой революции», о постоянной военной угрозе со стороны «империлистических првительств», о зговорх «вргов внутренних» — ее неотъемлемые элементы.

Пришлось прибегнуть к экивокм, объясняя, что «шнхйский переворот» — событие хоть и досдное, но не столь знчительное, кк утверждют оппозиционеры; «мировя революция» все рвно длек; войн, конечно, неизбежн, только нчнется еще не скоро; Крсня рмия способн рзгромить всех грессоров; что же до «вргов внутренних», то они никкой рельной силы не предствляют. Д и вообще нет нужды всем и кждому постоянно рссуждть о «междунродном положении»: н то есть првительство, гржднм СССР ндлежит выполнять его решения.

Н тезисх официльной пропгнды и строится сюжет «Двендцти стульев». Действие в ромне нчинется 15 преля 1927 год, «шнхйский переворот», глвня гзетня новость, обсуждется героями, однко обсуждется между прочим, кк событие вполне зурядное, никого не пугющее и не обндеживющее, все сообржения героев ромн о «междунродном положении» подчеркнуто комичны, и тем более комичны попытки создть нтисоветское подполье. Авторы последовтельно убеждют читтеля: в СССР нет питтельной среды для «шпионской сети», «вргм внешним», дже если они сумеют проникнуть в стрну, не н кого тм всерьез опереться, угрозы «рестврции кпитлизм» нет. Это хоть и не соглсовывлось с недвними и позднейшими пропгндистскими кмпниями, но идельно соответствовло првительственному «зкзу» в конкретной ситуции — полемике с Троцким.

К лету 1928 год ромн уже не кзлся столь злободневным, кк в 1927 году: политическя обстновк изменилсь, «левя оппозиция» был сломлен, Троцкий удлен с политической рены. Кроме того, Стлин откзлся от союз с Бухриным, и теперь Бухрин числился в опснейших оппозиционерх — «првых уклонистх». А в полемике с «првыми уклонистми» официльня пропгнд вновь ктулизовл модель «осжденной крепости». Ирония по поводу близкой «мировой революции», «империлистической грессии», шпионж и т.п. теперь выглядел неуместной.

Ильф и Петров опертивно регировли н пропгндистские новшеств, вносили в ромн изменения, но зново переписывть его не стли. Все рвно глвня идеологическя устновк «Двендцти стульев» оствлсь ктульной: ндежды н «скорое пдение большевиков» беспочвенны, СССР будет существовть, что бы ни предпринимли врги — внешние и внутренние. С этой точки зрения «Двендцть стульев» — типичный «юбилейный ромн». Однко нтитроцкистскя, точнее, нтилевцкя нпрвленность его оствлсь вне сомнений, и хрктерно, что уже опльный Бухрин цитировл «Двендцть стульев» в речи, опубликовнной «Првдой» 2 декбря 1928 год.

Впрочем, рссуждения относительно сервилизм второв здесь вряд ли уместны. Нчнем с того, что нтитроцкистскя нпрвленность, ствшя идеологической основой ромн, был обусловлен не только «социльным зкзом». Нпдки в печти н Троцкого многие интеллектулы воспринимли тогд в кчестве признков изменения к лучшему, возможности, тк скзть, «большевизм с человеческим лицом». Учствуя в полемике, Ильф и Петров зщищли, помимо прочего, нэп и стбильность, противопоствленные «военному коммунизму». Они вовремя уловили конъюнктуру, но, ндо полгть, конъюнктурные рсчеты не противоречили убеждениям.

Тк уж совпло, что иронические пссжи по поводу советской фрзеологии были с весны по осень 1928 год свидетельством лояльности, «шпионские стрсти», рзглгольствовния о «мировой революции» всемерно вышучивлись в эту же пору кк проявления троцкизм. С троцкизмом ссоциировлсь и «левизн» в искусстве, внгрдизм. Потому глвными объектми продий в «Двендцти стульях» стли В. В. Мяковский, В. Э. Мейерхольд и Андрей Белый. Подробно эти продии, рвным обрзом некоторые политические ллюзии, рссмотрены в комментрии.

Эдиционные принципы

Для предлгемого издния з основу был взят смый рнний из сохрнившихся вринтов, переписнный Петровым (РГАЛИ. Ф. 1821. Оп. 1. Ед. хр. 31). Поглвное деление дется по мшинописному вринту, и структур комментрия соответствует этим сорок трем глвм (РГАЛИ. Ф. 1821. Оп. 1. Ед. хр. 32-33). Дополнительно в тексте укзны ткже грницы двдцти глв исходного вринт. В ряде случев учтен чисто стилистическя првк мшинописного вринт, но игнорируются првк идеологическя и сокрщения. Орфогрфия и пунктуция приведены в соответствие с нормми современного литертурного язык.

Принципы комментировния трдиционны: поясняются прежде всего релии, цитты и реминисценции, литертурные и политические ллюзии, продии, конкретные события, тк или инче связнные с эпизодми ромн, текстологически существенные рзночтения. Подробный нлиз интертекстульных звисимостей не входит в здчу.

При подготовке комментрия использовны моногрфические исследовния: Курдюмов А.А. <Лурье Я.С.> В крю непугных идиотов: Книг об Ильфе и Петрове. Paris, 1983; Щеглов Ю.К. Ромны И. Ильф и Е. Петров: Спутник читтеля. В 2 т. Wien, 1990—1991. Кроме того, комментрии к издниям ромн: Долинский М. 3. Комментрии <к ромну И. Ильф и Е. Петров «Двендцть стульев»>//Ильф И., Петров Е. Необыкновенные истории из жизни город Колоколмск. М., 1989; Схров Е.М. Комментрии <к ромну И. Ильф и Е. Петров «Двендцть стульев»>//Ильф И., Петров Е. Двендцть стульев. М., 1987.

З окзнную помощь блгодрим В.Т. Ббенко, Н.А. Богомолов, В.В. Бродского, В.М. Гевского, А.Ю. Глушкин, А.Я. Гитис, В.Н. Денисов, О.А. Долотову, Г.Х. Зкиров, В.Н. Кплун, Л.Ф. Кцис, Р.М. Кирснову, Г.В. Мкрову, В.В. Нехотин, А.Е. Прнис, Р.М. Янгиров.

М. П. Одесский, Д.М. Фельдмн

От издтельств

В тексте ромн курсивом выделены рзночтения и фргменты, исключенные из вринт, входившего в рнее издввшиеся собрния сочинений Ильф и Петров.

Чсть первя

«Стргородский лев»

ГЛАВА ПЕРВАЯ

Глв I

Безенчук и нимфы

В уездном городе N[1] было тк много прикмхерских зведений и бюро похоронных процессий, что, кзлось, жители город рождются лишь зтем, чтобы побриться, остричься, освежить голову вежетлем[2] и срзу же умереть. А н смом деле в уездном городе N люди рождлись, брились и умирли довольно редко. Жизнь город был тишйшей. Весенние вечер были упоительны, грязь под луною сверкл, кк нтрцит, и вся молодежь город до ткой степени был влюблен в секретршу местком коммунльников[3], что это просто мешло ей собирть членские взносы.

Вопросы любви и смерти не волновли Ипполит Мтвеевич Воробьянинов, хотя этими вопросми, по роду своей службы, он ведл с 9 утр до 5 вечер ежедневно, с получсовым перерывом для звтрк.

По утрм, выпив из причудливого (морозного с жилкой) сткн свою порцию горячего молок, поднного Клвдией Ивновной, он выходил из полутемного домик н просторную, полную диковинного весеннего свет улицу «Им. тов. Губернского»[4]. Это был приятнейшя из улиц, ккие встречются в уездных городх. По левую руку, з волнистыми зеленовтыми стеклми, серебрились гроб похоронного бюро «Нимф». Спрв, з мленькими, с обвлившейся змзкой окнми, угрюмо возлежли дубовые, пыльные и скучные гроб, гробовых дел мстер Безенчук. Длее «Цирульный мстер Пьер и Констнтин» обещл своим потребителям «холю ногтей» и «ондулясион[5] н дому». Еще дльше рсположилсь гостиниц с прикмхерской, з нею, н большом пустыре, стоял плевый теленок и нежно лизл поржвевшую, прислоненную (кк тбличк у подножия пльмы в ботническом сду) к одиноко торчщим воротм вывеску:

«Погребльня контор „Милости просим“.

Хотя похоронных депо было множество, но клиентур у них был небольшя. «Милости просим» лопнуло еще з три год до того, кк Ипполит Мтвеевич осел в городе N, мстер Безенчук пил горькую и дже однжды пытлся зложить в ломбрде свой лучший выствочный гроб.

Люди в городе N умирли редко, и Ипполит Мтвеевич знл это лучше кого бы то ни было, потому что служил в згсе, где ведл столом регистрции смертей и брков.

Стол, з которым рботл Ипполит Мтвеевич, походил н струю ндгробную плиту. Левый уголок его был уничтожен крысми. Хилые его ножки тряслись под тяжестью пухлых ппок тбчного цвет с зписями, из которых можно было почерпнуть все сведения о родословных жителей город N и о генелогических (или, кк шутливо говривл Ипполит Мтвеевич, гинекологических) древх, произросших н скудной уездной почве.

В пятницу 15 преля 1927 год Ипполит Мтвеевич, кк обычно, проснулся в половине восьмого и срзу же просунул нос в стромодное пенсне с золотой дужкой. Очков он не носил. Однжды, решив, что носить пенсне негигиенично, Ипполит Мтвеевич нпрвился к оптику и купил очки без опрвы, с позолоченными оглоблями. Очки с первого рз ему понрвились, но жен (это было нездолго до ее смерти) ншл, что в очкх он вылитый Милюков[6], и он отдл очки дворнику. Дворник, хотя и не был близорук, к очкм привык и носил их с удовольствием.

— Бонжур! — пропел Ипполит Мтвеевич смому себе, спускя ноги с постели.

«Бонжур» укзывло н то, что Ипполит Мтвеевич проснулся в добром рсположении. Скзнное при пробуждении «гут морген» обычно знчило, что печень пошливет, что 52 год — не шутк и что погод нынче сыря.

Ипполит Мтвеевич сунул сухощвые ноги в довоенные штучные брюки[7], звязл их у щиколотки тесемкми и погрузился в короткие мягкие споги с узкими квдртными носми и низкими подборми[8]. Через пять минут н Ипполите Мтвеевиче крсовлся лунный жилет, усыпнный мелкой серебряной звездой[9], и переливчтый люстриновый пиджчок[10]. Смхнув с седых (волосок к волоску) усов оствшиеся после умывния росинки, Ипполит Мтвеевич зверски пошевелил усми, в нерешительности попробовл шероховтый подбородок, провел щеткой по коротко остриженным люминиевым волосм пять рз левой и восемь рз првой рукой ото лб к зтылку и, учтиво улыбясь, двинулся нвстречу входившей в комнту теще — Клвдии Ивновне.

— Эпполе-эт, — прогремел он, — сегодня я видел дурной сон.

Слово «сон» было произнесено с фрнцузским прононсом.

Ипполит Мтвеевич поглядел н тещу сверху вниз. Его рост доходил до 185 снтиметров. С ткой высоты ему легко и удобно было относиться к теще Клвдии Ивновне с некоторым пренебрежением.

Клвдия Ивновн продолжл:

— Я видел покойную Мри с рспущенными волосми и в золотом кушке.

От пушечных звуков голос Клвдии Ивновны дрожл чугуння лмп с ядром, дробью и пыльными стеклянными ццкми.[11]

— Я очень встревожен! Боюсь, не случилось бы чего!

Последние слов были произнесены с ткой силой, что кре волос н голове Ипполит Мтвеевич колыхнулось в рзные стороны. Он сморщил лицо и рздельно скзл:

— Ничего не будет, ммн. З воду вы уже вносили?

Окзывется, что не вносили. Клоши тоже не были помыты. Ипполит Мтвеевич не любил свою тещу. Клвдия Ивновн был глуп, и ее преклонный возрст не позволял ндеяться н то, что он когд-нибудь поумнеет. Скуп он был до чрезвычйности, и только бедность Ипполит Мтвеевич не двл рзвернуться этому зхвтывющему чувству. Голос у нее был ткой силы и густоты, что ему позвидовл бы Ричрд Львиное Сердце.[12] И, кроме того, что было смым ужсным, Клвдия Ивновн видел сны. Он видел их всегд. Ей снились девушки в кушкх и без них, лошди, обшитые желтым дргунским кнтом[13], дворники, игрющие н рфх, рхнгелы в сторожевых тулупх, прогуливющиеся по ночм с колотушкми в рукх, и вязльные спицы, которые сми собой прыгли по комнте, производя огорчительный звон. Пустя струх был Клвдия Ивновн. Вдобвок ко всему под носом у нее росли усы, и кждый ус был похож н кисточку для бритья.

Ипполит Мтвеевич, слегк рздрженный, вышел из дому. У вход в свое потскнное зведение стоял, прислонясь к дверному косяку и скрестив руки, гробовых дел мстер Безенчук. От системтических крхов своих коммерческих нчинний и от долговременного употребления внутрь горячительных нпитков глз мстер были ярко желтыми, кк у кот, и горели неугсимым огнем.

— Почет дорогому гостю! — прокричл он скороговоркой, звидев Ипполит Мтвеевич. — С добрым утром.

Ипполит Мтвеевич вежливо приподнял зпятннную ксторовую шляпу[14].

— Кк здоровье вшей тещеньки, рзрешите, ткое нхльство, узнть?

— Мр-р, мр-р, — неопределенно ответил Ипполит Мтвеевич и, пожв прямыми плечми, проследовл дльше.

— Ну, дй ей бог здоровьичк, — с горечью скзл Безенчук, — одних убытков сколько несем, туды его в кчель.

И снов, скрестив руки н груди, прислонился к двери.

У врт похоронного бюро «Нимф» Ипполит Мтвеевич снов попридержли.

Влдельцев «Нимфы» было трое. Они врз поклонились Ипполиту Мтвеевичу и хором осведомились о здоровье тещи.

— Здоров, здоров, — ответил Ипполит Мтвеевич, — что ей сделется. Сегодня золотую девушку видел, рспущенную. Ткое ей было обозрение во сне.

Три «нимф» переглянулись и громко вздохнули.

Все эти рзговоры здержли Ипполит Мтвеевич в пути, и он, против обыкновения, пришел н службу тогд, когд чсы, висевшие нд лозунгом «Сделл свое дело — и уходи», покзывли пять минут десятого.

— Мцист[15] опоздл!

Ипполит Мтвеевич з большой рост, особенно з усы, прозвли в учреждении Мцистом, хотя у нстоящего Мцист никких усов не было.

Вынув из ящик стол синюю войлочную подушечку, Ипполит Мтвеевич положил ее н стул, придл усм првильное нпрвление (прллельно линии стол) и сел н подушечку, несколько возвышясь нд всеми тремя своими сослуживцми. Ипполит Мтвеевич не боялся геморроя, он боялся протереть брюки и потому пользовлся синим войлоком.

З всеми мнипуляциями советского служщего[16] зстенчиво следили двое молодых людей — мужчин и девиц. Мужчин в суконном, н вте, пиджке был совершенно подвлен служебной обстновкой, зпхом лизриновых чернил[17], чсми, которые чсто и тяжело дышли, в особенности, строгим плктом: «Сделл свое дело — и уходи». Хотя дел своего мужчин в пиджке еще и не нчинл, но уйти ему уже хотелось. Ему кзлось, что дело, по которому он пришел, нстолько незнчительно, что из-з него совестно беспокоить ткого видного седого гржднин, кким был Ипполит Мтвеевич. Ипполит Мтвеевич и см понимл, что у пришедшего дело мленькое, что оно терпит, потому, рскрыв скоросшивтель №2 и дернув щечкой, углубился в бумги. Девиц в длинном жкете, обшитом блестящей черной тесьмой, пошептлсь с мужчиной и, потея от стыд, стл медленно подвигться к Ипполиту Мтвеевичу.

— Товрищ, — скзл он, — где тут…

Мужчин в пиджке рдостно вздохнул и, неожиднно для смого себя, гркнул:

— Сочетться!

Ипполит Мтвеевич внимтельно поглядел н перильц, з которыми стоял чет.

— Рождение? Смерть?

— Сочетться, — повторил мужчин в пиджке и рстерянно оглянулся по сторонм.

Девиц прыснул. Дело было н мзи. Ипполит Мтвеевич с ловкостью фокусник принялся з рботу. Зписл струшечьим почерком имен новобрчных в толстые книги, строго допросил свидетелей, з которыми невест сбегл во двор, долго и нежно дышл н квдртные штмпы и, привств, оттискивл их н потрепнных пспортх[18]. Приняв от молодоженов дв рубля и выдвя квитнцию, Ипполит Мтвеевич скзл, усмехнувшись: «З совершение тинств» — и поднялся во весь свой прекрсный рост, по привычке выктив грудь (в свое время он ншивл корсет). Толстые желтые лучи солнц лежли н его плечх, кк эполеты. Вид у него был несколько смешной, но необыкновенно торжественный. Двояковогнутые стекл пенсне пучились белым прожекторным светом. Молодые стояли, кк бршки.

— Молодые люди, — зявил Ипполит Мтвеевич выспренно, — позвольте вс поздрвить, кк говривлось рньше, с зконным брком. Очень, оч-чень приятно видеть тких молодых людей, кк вы, которые, держсь з руки, идут к достижению вечных иделов. Очень, оч-чень приятно.

Произнесши эту тирду, Ипполит Мтвеевич пожл новобрчным руки, сел и, весьм довольный собою, продолжл чтение бумг из скоросшивтеля № 2.

З соседним столом служщие хрюкли в чернильницы:

— Мцист опять проповедь читл.

Нчлось спокойное течение служебного дня. Никто не тревожил стол регистрции смертей и брков. В окно было видно, кк грждне, поеживясь от весеннего холодк, рзбредлись по своим делм. Ровно в полдень зпел петух в коопертиве «Плуг и молот ». Никто этому не удивился. Потом рздлось метллическое крякнье и клекот мотор. С улицы «Им. тов. Губернского» выктился плотный клуб фиолетового дым. Клекот усилился. Из-з дым вскоре появились контуры уисполкомовского втомобиля Гос. № 1 с крохотным рдитором и громоздким кузовом. Автомобиль, брхтясь в грязи, пересек Стропнскую площдь и, колыхясь, исчез в ледовитом дыму, служщие долго еще стояли у окн, комментируя происшествие и ствя его в связь с возможным сокрщением штт. Через некоторое время по деревянным мосткм противоположной стороны площди осторожно прошел мстер Безенчук. Безенчук целыми днями штлся по городу, выпытывя, не умер ли кто.

Нступил узконенный получсовой перерыв для звтрк. Рздлось полнозвучное чвкнье. Струшку, пришедшую регистрировть внучонк, отогнли н середину площди.

Переписчик Спежников[19] нчл, досконльно уже всем известный, цикл охотничьих рсскзов. Весь смысл этих рсскзов сводился к тому, что н охоте приятно и дже необходимо пить водку. Ничего больше от него нельзя было добиться.

— Ну вот-с, — иронически скзл Ипполит Мтвеевич, — вы только что изволили скзть, что рздвили эти смые две полбутылки[20]… Ну, дльше что?

— Дльше?.. А дльше я и говорю, что по зйцу нужно бить крупной дробью… Ну, вот… Проспорил мне н этом Григорий Всильевич диковинку… Ну и вот, рздвили мы диковинку и еще соточкой смочили. Тк было дело.

Ипполит Мтвеевич рздрженно пыхнул ппироской:

— Ну, зйцы кк? Стреляли вы по ним крупной дробью?

— Вы подождите, не перебивйте. Тут подъезжет н телеге Дчников, у него, бродяги, под соломой целый гусь зпрятн — четвертух вин…

Спежников рдостно зхохотл, обнжив светлые десны:

— Вчетвером целого гуся одолели и легли спть, тем более н охоту чуть свет выходить ндо. Утром встем. Темно еще, холодно. Одним словом, држе прохлдительное… Ну, у меня полшишки ншлось. Выпили. Чувствуем, не хвтет. Дрмнж![21] Бб двдцтку донесл. Был тм в деревне колдовниц ткя — вином торгует…

— Когд же вы охотились-то, позвольте полюбопытствовть?

— А тогд ж и охотились… Что с Григорий Всильевичем деллось!.. Я, вы знете, никогд не блюю… И дже еще мерзвчик рздвил для легкости. А Донников, бродяг, опять н телеге уктил. «Не рсходитесь, говорит, ребят. Я сейчс еще кой-чего довезу». Ну, и довез, конечно. И все сороковкми — других в «Молоте» не было. Дже собк нпоили…

— А охот?! Охот?! — зкричли все.

— С пьяными собкми ккя же охот? — обижясь, скзл Спежников.

— М-мльчишк! — прошептл Ипполит Мтвеевич и, негодуя, нпрвился к своему столу.

Этим узконенный получсовой перерыв для звтрк звершился.

Служебный день подходил к концу. Н соседней желтенькой с белым колокольне что есть мочи збили в колокол. Дрожли стекл. С колокольни посыплись глки, помитинговли нд площдью и унеслись. Вечернее небо леденело нд опустевшей площдью.

В кнцелярию вошел рыжий бородтый милиционер в форменной фуржке[22], тулупе с космтым воротником. Под мышкой милиционер осторожно держл мленькую рзносную книгу в зсленном полотняном переплете. Зстенчиво ступя своими слоновьими спогми, милиционер подошел к Ипполиту Мтвеевичу и нлег грудью н тщедушные перильц.

— Здорово, товрищ, — густо скзл милиционер, доствя из рзносной книги большой документ, — товрищ нчльник до вс прислл, доложить н вше рспоряжение, чтоб зрегистрировть.

Ипполит Мтвеевич принял бумгу, рспислся в получении и принялся ее просмтривть. Бумг был ткого содержния:

«Служебня зписк. В згс. Тов. Воробьянинов! Будь добрый. У меня кк рз сын нродился. В 3 чс 15 минут утр. Тк ты его зрегистрируй вне очереди, без излишней волокиты. Имя сын — Ивн, фмилия моя. С коммунистическим пок Змнчльник Умилиции Перервин».

Ипполит Мтвеевич зспешил и без излишней волокиты, ткже вне очереди (тем более, что ее никогд и не бывло) зрегистрировл дитя Умилиции.

От милиционер пхло тбком, кк от Петр Великого, и деликтный Ипполит Мтвеевич свободно вздохнул лишь тогд, когд милиционер ушел.

Пор было уходить и Ипполиту Мтвеевичу. Все, что имело родиться в этот день, — родилось и было зписно в толстые книги. Все, кто хотели обвенчться, — были повенчны и тоже зписны в толстые книги. И не было лишь, к явному рзорению гробовщиков, ни одного смертного случя. Ипполит Мтвеевич сложил дел, спрятл в ящик войлочную подушечку, рспушил гребенкой усы и уже было, мечтя об огнедышщем супе, собрлся пойти прочь, — кк дверь кнцелярии рспхнулсь и н пороге ее появился гробовых дел мстер Безенчук.

— Почет дорогому гостю, — улыбнулся Ипполит Мтвеевич. — Что скжешь?

Хотя дикя рож мстер Безенчук и сиял в нступивших сумеркх, но скзть он ничего не смог.

— Ну? — скзл Ипполит Мтвеевич более строго.

— «Нимф», туды ее в кчель, рзве товр дет? — смутно молвил гробовой мстер. — Рзве ж он может покуптеля удовлетворить? Гроб — он одного лесу сколько требует…

— Чего? — спросил Ипполит Мтвеевич.

— Д вот «Нимф»!.. Их три семейств с одной торговлишки живут. Уже у них и мтерил не тот, и отделк похуже, и кисть жидкя, туды ее в кчель. А я — фирм стря. Основн в 1907 году. У меня гроб, кк огурчик, отборный, н любителя…

— Ты что же это, с ум сошел? — кротко спросил Ипполит Мтвеевич и двинулся к выходу. — Облдеешь ты среди своих гробов.

Безенчук предупредительно рспхнул дверь, пропустил Ипполит Мтвеевич вперед, см увязлся з ним, дрож кк бы от нетерпения.

— Еще когд «Милости просим» были, тогд верно. Против ихнего глзету[23] ни одн фирм, дже в смой Твери, выстоять не могл[24], туды ее в кчель. А теперь, прямо скжу, — лучше моего товру нет. И не ищите дже.

Ипполит Мтвеевич с гневом обернулся, посмотрел секунду н Безенчук довольно сердито и зшгл несколько быстрее. Хотя никких неприятностей по службе с ним сегодня не произошло, но почувствовл он себя довольно гдостно.

Трое влдельцев «Нимфы» стояли у своего зведения в тех же позх, в кких Ипполит Мтвеевич оствил их утром. Кзлось, с тех пор они не скзли друг другу ни слов, но рзительня перемен в их лицх, тинствення удовлетворенность, томно мерцвшя в их глзх, покзывл, что им известно кое-что знчительное.

При виде своих коммерческих вргов Безенчук отчянно мхнул рукой, остновился и зшептл вслед Воробьянинову:

— Уступлю з тридцть дв рублик.

Ипполит Мтвеевич поморщился и ускорил шг.

— Можно в кредит, — добвил Безенчук.

Трое же влдельцев «Нимфы» ничего не говорили. Они молч устремились вслед з Воробьяниновым, беспрерывно снимя н ходу кртузы и вежливо клняясь.

Рссерженный вконец глупыми приствниями гробовщиков, Ипполит Мтвеевич быстрее обыкновенного взбежл н крыльцо, рздрженно соскреб о ступеньку грязь с спог и, испытывя сильнейшие приступы ппетит, вошел в сени. Нвстречу ему из комнты вышел священник церкви Фрол и Лвр отец Федор, пышущий жром. Подобрв првой рукой рясу и не змечя Ипполит Мтвеевич, отец Федор пронесся к выходу.

Тут Ипполит Мтвеевич зметил излишнюю чистоту, новый, режущий глз беспорядок в рсстновке немногочисленной мебели и ощутил щекотние в носу, происшедшее от сильного лекрственного зпх. В первой комнте Ипполит Мтвеевич встретил соседк, жен гроном мдм Кузнецов. Он зшипел и змхл рукми:

— Ей хуже, он только что исповедовлсь. Не стучите спогми.

— Я не стучу, — покорно ответил Ипполит Мтвеевич. — Что же случилось?

Мдм Кузнецов подобрл губы и покзл рукой н дверь второй комнты.

— Сильнейший сердечный припдок.

И, повторяя явно чужие слов, понрвившиеся ей своей знчительностью, добвил:

— Не исключен возможность смертельного исход. Я сегодня весь день н ногх. Прихожу утром з мясорубкой, смотрю — дверь открыт, в кухне никого, в этой комнте тоже, ну, я думл, что Клвдия Ивновн пошл з мукой для куличей, он двеч собирлсь. Мук теперь, сми знете, если не купишь зрнее…

Мдм Кузнецов долго бы еще рсскзывл про муку, про дороговизну и про то, кк он ншл Клвдию Ивновну лежщей у изрзцовой печки в совершенно мертвенном состоянии, но стон, рздвшийся из соседней комнты, больно порзил слух Ипполит Мтвеевич. Он быстро перекрестился слегк онемевшей рукой и прошел в комнту тещи.

Глв II

Кончин мдм Петуховой

Клвдия Ивновн лежл н спине, подсунув одну руку под голову. Голов ее был в чепце интенсивно брикосового цвет, который был в ткой моде в 1911 году, когд дмы носили плтья «шнтеклер»[25] и только нчинли тнцевть ргентинский тнец тнго. Лицо Клвдии Ивновны было торжественно, но ровно ничего не выржло. Глз смотрели в потолок.

— Клвдия Ивновн, — позвл Воробьянинов.

Тещ быстро зшевелил губми, но вместо привычных уху Ипполит Мтвеевич трубных звуков он услышл стон, тихий, тонкий и ткой жлостный, что сердце его дрогнуло и блестящя слез неожиднно быстро выктилсь из глз и, словно ртуть, скользнул по лицу.

— Клвдия Ивновн, — повторил Воробьянинов, — что с вми?

Но снов не получил ответ. Струх зкрыл глз и слегк звлилсь н бок.

В комнту тихо вошл грономш и увел его з руку, кк мльчик, которого ведут мыться.

— Он зснул. Врч не велел ее беспокоить. Вы, голубчик, вот что. Сходите в птеку. Нте квитнцию и узнйте, почем пузыри для льд.

Ипполит Мтвеевич во всем покорился мдм Кузнецовой, чувствуя ее неоспоримое превосходство в этих делх.

До птеки бежть было длеко. По-гимнзически зжв в кулке рецепт, Ипполит Мтвеевич, торопясь, вышел н улицу. Было уже почти темно. Н фоне иссякющей зри виднелсь тщедушня фигур гробовых дел мстер Безенчук, который, прислонясь к еловым воротм, зкусывл хлебом и луком. Тут же рядом сидели н корточкх трое хозяев «Нимфы» и, облизывя ложки, ели из чугунного горшочк гречневую кшу. При виде Ипполит Мтвеевич гробовщики вытянулись, кк солдты. Безенчук обидчиво пожл плечми и, протянув руку в нпрвлении конкурентов, проворчл:

— Путются, туды их в кчель, под ногми.

Посреди Стропнской площди, у бюстик поэт Жуковского с высеченной н цоколе ндписью: «Поэзия есть бог в святых мечтх земли»[26], велись оживленные рзговоры, вызвнные известием о тяжелой болезни Клвдии Ивновны. Общее мнение собрвшихся горожн сводилось к тому, что «все тм будем» и что «бог дл, бог и взял».

Прикмхер «Пьер и Констнтин», охотно отзыввшийся, впрочем, н имя — Андрей Ивнович, и тут не упустил случя выкзть свои познния в медицинской облсти, почерпнутые им из московского журнл «Огонек»[27], лежвшего обычно н столике его предприятия для услждения бреющихся грждн.

— Современня нук, — говорил Андрей Ивнович, — дошл до невозможного. Возьмите, скжем, у клиент прыщик н подбородке выскочил. Рньше до зржения крови доходило, теперь в Москве, говорят, не зню, првд это или непрвд, н кждого клиент отдельня стерилизовння кисточк полгется.

Грждне протяжно вздохнули.

— Это ты, Андрей, млость зхвтил!..

— Где же это видно, чтоб н кждого человек отдельня кисточк! Выдумет же человек!..

Бывший пролетрий умственного труд, ныне плточник Прусис дже рзнервничлся:

— Позвольте, Андрей Ивнович, в Москве, по днным последней переписи, больше двух миллионов жителей. Тк, знчит, нужно больше двух миллионов кисточек? Довольно оригинльно.

Рзговор принимл горячие формы и черт знет до чего дошел бы, если б в конце Осыпной улицы не покзлся бегущий иноходью Ипполит Мтвеевич.

— Опять в птеку побежл. Плохи дел, знчит.

— Помрет струх. Недром Безенчук по городу см не свой бегет.

— А доктор что говорит?

— Что доктор? В стрхкссе рзве доктор?[28] И здорового злечт!

«Пьер и Констнтин», двно уже порыввшийся сделть сообщение н медицинскую тему, зговорил, опсливо оглянувшись по сторонм.

— Теперь вся сил в гемоглобине.

Скзв это, «Пьер и Констнтин» умолк.

Змолчли и горожне, кждый по-своему рзмышляя о тинственных силх гемоглобин.

Когд лун поднялсь и ее мятный свет озрил минитюрный бюстик Жуковского, н медной его спинке можно было ясно рзобрть крупно нписнное мелом крткое ругтельство. Впервые подобня ндпись появилсь н бюстике 15 июня 1897 год, в ночь, нступившую непосредственно после его открытия, и кк предствители полиции, впоследствии милиции, ни стрлись, хулительня ндпись ккуртно появлялсь кждый день.

В деревянных, с нружными ствнями домикх уже пели смовры. Был чс ужин. Грждне не стли понпрсну терять время и рзошлись. Подул ветер…

Между тем, Клвдия Ивновн умирл. Он то просил пить, то говорил, что ей нужно встть и сходить з отднными в починку прдными штиблетми Ипполит Мтвеевич, то жловлсь н пыль, от которой, по ее словм, можно было здохнуться, то просил зжечь все лмпы.

Ипполит Мтвеевич, который уже устл волновться, ходил по комнте, и в голову ему лезли неприятные хозяйственные мысли. Он думл о том, кк придется брть в кссе взимопомощи внс, бегть з попом и отвечть н соболезнующие письм родственников. Чтобы рссеяться немного, Ипполит Мтвеевич вышел н крыльцо. В зеленом свете луны стоял гробовых дел мстер Безенчук.

— Тк кк же прикжете, господин Воробьянинов? — спросил мстер, прижимя к груди кртуз.

— Что ж, пожлуй, — угрюмо ответил Ипполит Мтвеевич.

— А «Нимф», туды ее в кчель, рзве товр дет, — зволновлся Безенчук.

— Д пошел ты к черту! Ндоел!

— Я ничего. Я нсчет кистей и глзет, кк сделть, туды их в кчель? Первый сорт прим? Или кк?

— Без всяких кистей и глзетов. Простой деревянный гроб. Сосновый. Понял?

Безенчук приложил плец к губм, покзывя этим, что он все понимет, повернулся и, блнсируя кртузом, но все же штясь, отпрвился восвояси. Тут только Ипполит Мтвеевич зметил, что гробовой мстер смертельно пьян.

Н душе Ипполит Мтвеевич снов стло необыкновенно гдостно. Он не предствлял себе, кк будет приходить в опустевшую, змусоренную квртиру. Ему кзлось, что со смертью тещи исчезнут те мленькие удобств и привычки, которые он с усилиями создл себе после революции, похитившей у него большие удобств и широкие привычки. «Жениться? — подумл Ипполит Мтвеевич. — Н ком? Н племяннице нчльник умилиции, н Врвре Степновне, сестре Прусис? Или, может быть, ннять домрботницу? Куд тм! Зтскет по судм. Д и нклдно».

Жизнь срзу почернел в глзх Ипполит Мтвеевич. И, полный негодовния и отврщения к своей жизни, он снов вернулся в дом.

Клвдия Ивновн уже не бредил. Высоко леж н подушкх, он посмотрел н вошедшего Ипполит Мтвеевич вполне осмысленно и, кк ему покзлось, дже строго.

— Ипполит, — прошептл он явственно, — сядьте около меня. Я должн рсскзть вм…

Ипполит Мтвеевич с неудовольствием сел, вглядывясь в похудевшее, устое лицо тещи. Он попытлся улыбнуться и скзть что-нибудь ободряющее. Но улыбк получилсь дикя, ободряющих слов совсем не ншлось. Из горл Ипполит Мтвеевич вырвлось лишь неловкое пикнье.

— Ипполит, — повторил тещ, — помните вы нш гостиный грнитюр?[29]

— Ккой? — спросил Ипполит Мтвеевич с предупредительностью, возможной лишь к очень больным людям.

— Тот… Обитый нглийским ситцем[30] в цветочек…

— Ах, это в моем доме?

— Д, в Стргороде…[31]

— Помню, я-то отлично помню… Дивн, двое кресел, дюжин стульев и круглый столик о шести ножкх. Мебель был превосходня, гмбсовскя[32]… А почему вы вспомнили?

Но Клвдия Ивновн не смогл ответить. Лицо ее медленно стло покрывться купоросным цветом. Зхвтило почему-то дух и у Ипполит Мтвеевич. Он отчетливо вспомнил гостиную в своем особняке, симметрично рсствленную ореховую мебель с гнутыми ножкми, нчищенный восковой пол, стринный коричневый рояль и овльные черные рмочки с дгерротипми сновных родственников н стенх.

Тут Клвдия Ивновн деревянным, рвнодушным голосом скзл:

— В сиденье стул я зшил свои бриллинты.

Ипполит Мтвеевич покосился н струху.

— Ккие бриллинты? — спросил он мшинльно, но тут же спохвтился. — Рзве их не отобрли тогд, во время обыск?

— Я зшил бриллинты в стул, — упрямо повторил струх.

Ипполит Мтвеевич вскочил и, посмотрев н освещенное керосиновой лмпой с жестяным рефлектором кменное лицо Клвдии Ивновны, понял, что он не бредит.

— Вши бриллинты?! — зкричл он, пугясь силы своего голос. — В стул? Кто вс ндоумил? Почему вы не дли их мне?

— Кк же было дть вм бриллинты, когд вы пустили по ветру имение моей дочери? — спокойно и зло молвил струх.

Ипполит Мтвеевич сел и сейчс же снов встл. Сердце его с шумом рссылло потоки крови по всему телу. В голове нчло гудеть.

— Но вы их вынули оттуд? Они здесь?

Струх отрицтельно покчл головой.

— Я не успел. Вы помните, кк быстро и неожиднно нм пришлось бежть. Они остлись в стуле, который стоял между терркотовой лмпой и кмином.

— Но ведь это же безумие! Кк вы похожи н свою дочь! — зкричл Ипполит Мтвеевич полным голосом и, уже не стесняясь тем, что нходится у постели умирющей, с грохотом отодвинул столик и зсеменил по комнте.

Струх безучстно следил з действиями Ипполит Мтвеевич.

— Но вы хотя бы предствляете себе, куд эти стулья могли попсть? Или вы думете, быть может, что они смирнехонько стоят в гостиной моего дом и ждут, покуд вы придете збрть вши р-реглии?

Струх ничего не ответил.

— Хоть отметку, черт возьми, вы сделли н этом стуле? Отвечйте!

У делопроизводителя згс от злобы свлилось с нос пенсне и, мелькнув у колен золотой своей дужкой, грянулось об пол и рсплось н мелкие дребезги.

— Кк? Зсдить в стул бриллинтов н семьдесят тысяч!? В стул, н котором неизвестно кто сидит!?.

Но тут Клвдия Ивновн всхлипнул и подлсь всем корпусом к крю кровти. Рук ее, описв полукруг, пытлсь ухвтить Ипполит Мтвеевич, но тут же упл н стегное фиолетовое одеяло.

Ипполит Мтвеевич, повизгивя от стрх, бросился к грономше.

— Умирет, кжется.

Агрономш деловито перекрестилсь и, не скрывя своего любопытств, вместе с мужем, бородтым грономом, побежл в дом Ипполит Мтвеевич. См он ошеломленно збрел в городской сд.

И покуд чет грономов с их прислугой прибирли в комнте покойной, Ипполит Мтвеевич бродил по сду, нтыкясь без пенсне н скмьи, принимя окоченевшие от рнней весенней любви прочки з кусты, сверкющие под луной кусты принимя з бриллинтовые кущи.

В голове Ипполит Мтвеевич творилось черт знет что. Звучли цыгнские хоры, грудстые дмские оркестры беспрерывно исполняли тнго-мп[33]; предствлялсь ему московскя зим и черный длинный рыск, презрительно хрюкющий н пешеходов; многое предствлялось Ипполиту Мтвеевичу: и орнжевые, упоительно дорогие кльсоны, и лкейскя преднность, и возможня поездк в Тулузу…

Но сейчс же Ипполит Мтвеевич облился холодом сомнений:

— Кк же я их нйду?

Цыгнские хоры срзу умолкли.

— Где эти стулья теперь искть? Их, конечно, рстщили из моего дом по всему Стргороду. По всем этим пыльным, вонючим учреждениям, вроде моего згс.

Ипполит Мтвеевич зшгл медленнее и вдруг споткнулся о тело гробовых дел мстер Безенчук. Мстер спл, леж в тулупе поперек сдовой дорожки. От толчк он проснулся, чихнул и живо встл.

— Не извольте беспокоиться, господин Воробьянинов, — скзл он горячо, кк бы продолжя нчтый двеч рзговор, — гроб — он рботу любит.

— Умерл Клвдия Ивновн! — сообщил зкзчик.

— Ну, црствие небесное, — соглсился Безенчук, — прествилсь, знчит, струшк… Струшки, они всегд прествляются… Или богу душу отдют — это смотря ккя струшк. Вш, нпример, мленькя и в теле, — знчит, «прествилсь»… А, нпример, которя покрупнее, д похудее — т, считется, «богу душу отдет»…

— То есть кк это считется? У кого это считется?

— У нс и считется. У мстеров… Вот вы, нпример, мужчин видный, возвышенного рост, хотя и худой. Вы, считется, ежели не дй бог помрете, что «в ящик сыгрли». А который человек торговый, бывшей купеческой гильдии, тот, знчит, «прикзл долго жить». А если кто чином поменьше, дворник, нпример, или кто из крестьян, про того говорят — «перекинулся» или «ноги протянул». Но смые могучие когд помирют, железнодорожные кондуктор или из нчльств кто, то считется, что «дуб дют». Тк про них и говорят: «А нш-то, слышли, дуб дл»…

Потрясенный этой, несколько стрнной клссификцией человеческих смертей, Ипполит Мтвеевич спросил:

— Ну, когд ты помрешь, кк про тебя мстер скжут?

— Я человек мленький. Скжут «гигнулся Безенчук». А больше ничего не скжут.

И строго добвил:

— Мне «дуб дть» или «сыгрть в ящик» — невозможно. У меня комплекция мелкя… А с гробом кк, господин Воробьянинов? Неужто тк без кистей и глзету ствить будете?

Но Ипполит Мтвеевич, снов потонув в ослепительных мечтх, ничего не ответил и двинулся вперед. Безенчук последовл з ним, подсчитывя что-то н пльцх и, по обыкновению, бормоч.

Лун двно сгинул. Было по-зимнему холодно. Лужи снов зтянуло ломким, кк вфля, льдом. Н улице «Им. тов. Губернского», куд вышли спутники, ветер дрлся с вывескми. Со стороны Стропнской площди, со звукми опускемой железной шторы, выехл пожрный обоз н тощих лошдях. Пожрные в кскх, свесив прусиноые ноги с площдки, мотли головми и пели нрочито противными голосми:

Ншему брндмейстеру[34] слв!
Ншему дорогому товрищу Нсосову сл-в!..

— Н свдьбе у Кольки, брндмейстеров сын, гуляли, — рвнодушно скзл Безенчук и почесл под тулупом грудь. — Тк неужто тк-тки без глзету и без всего делть?

Кк рз к этому времени Ипполит Мтвеевич уже решил все. «Поеду, — решил он, — нйду. А тм… посмотрим». И в бриллинтовых мечтх дже покойня тещ покзлсь ему милее, чем был. Он повернулся к Безенчуку:

— Черт с тобой! Делй! Глзетовый. С кистями.

ГЛАВА ВТОРАЯ

Глв III

«Зерцло грешного»

Исповедовв умирющую Клвдию Ивновну, священник церкви Фрол и Лвр, отец Федор Востриков, вышел из дом Воробьянинов в полном жиотже и всю дорогу до своей квртиры прошел, рссеянно глядя по сторонм и смущенно улыбясь. К концу дороги рссеянность его дошл до ткой степени, что он чуть было не угодил под уисполкомовский втомобиль Гос. №1. Выбрвшись из фиолетового тумн, нпущенного дской мшиной уисполком, отец Востриков пришел в совершенное рсстройство и, несмотря н почтенный сн и средние годы, проделл остток пути фривольным полуглопом.

Мтушк Ктерин Алексндровн нкрывл к ужину. Отец Федор в свободные от всенощной дни любил ужинть рно. Но сейчс, сняв шляпу и теплую, н втине, рясу, бтюшк быстро проскочил в спльню, к удивлению мтушки, зперся тм и глухим голосом стл нпевть «Достойно есть»[35].

Мтушк присел н стул и боязливо зшептл:

— Новое дело зтеял! Опять кк с Неркой кончится.

Неркой звли суку фрнцузского бульдог, которую отец Федор с преогромным трудом купил з 40 рублей н Миусском рынке, в Москве[36]. Отец Федор змыслил свести бульдожку с крутобоким, мордтым, вечно чихющим кобельком секретря уисполком, регулярно получемый от избрнной четы приплод отвозить в Москву и с выгодой продвть любителям. При виде собчки попдья хнул и со всей твердостью зявил, что «конского звод» не допустит. Слдить, однко, с отцом Федором было невозможно. Ктерин Алексндровн после трехдневной ссоры покорилсь, и воспитние Нерки нчлось. Еду собке подвли н трех блюдх. Н одном лежли квдртные кусочки вреного мяс, н другом — мння кшиц, в третье блюдечко отец Федор нклдывл ккое-то мерзкое месиво, утверждя, что в нем содержится большой процент фосфору, тк необходимого молодой собке для укрепления костей. От добротной пищи и нежного воспитния Нерк рсцвел и вошл в необходимый для произведения потомств возрст. Отец Федор ндзирл з собкой, диспутировл с видными городскими собчеями, скорбя лишь о том, что не может побеседовть с секретрем уисполком, великим, кк говорили, знтоком по чсти собководств.

Нконец н Нерку ндели новый щеголевтый ошейник с перьями, нпоминющий зпястье египетской црицы Клеоптры, и Ктерин Алексндровн, взяв с собою 3 рубля, повел блгоухющую невесту к медлисту-жениху, приндлежщему секретрю уисполком.

Счстливый принц встретил прелестную Нерку нежным, длеко слышным лем.

Отец Федор, сидя у окн, в нетерпении поджидл возврщения молодой. В конце улицы появилсь упитння фигур Ктерины Алексндровны. Сженях в тридцти от дом он остновилсь, чтобы поговорить с соседкой. Нерк, придерживемя шнурком, рссеянно описывл вокруг хозяйки кольц, восьмерки и прболы, изредк принюхивясь к основнию ближйшей тумбочки[37].

Но уже через минуту хозяйскя гордость, обуявшя душу отц Федор, сменилсь негодовнием, потом и ужсом. Из-з угл быстро выктился большой одноглзый, известный всей улице своей порочностью пес Мрсик. Помхв хвостом, лежвшим н спине кренделем, мерзвец подскочил к Нерке с явно мтримонильными нмерениями.

Отец Федор от негодовния подпрыгнул н стуле. Ктерин Алексндровн, увлечення беседой, не змечл ничего, происходившего з ее спиной. Востриков ужснулся и, зхвтив в сенях плку, выбежл н улицу. Сцен, предствившяся его взору, был полн дрмтизм. Ктерин Алексндровн бегл вокруг собк, визж: «Пошел! Пошел! Пошел!» — и бил Мрсик зонтиком по могучей спине. Пес не обрщл н побои ни млейшего внимния. Мысли его были длеко. Зкричв еще издли стршным голосом, отец Федор бросился спсть свое будущее богтство, но было уже поздно. Избитый Мрсик усккл н трех ногх.

Дом произошл большя семейня сцен, уснщення многими тяжелыми подробностями. Попдья плкл. Отец Федор сердито молчл, с омерзением поглядывя н оскверненную собку. Оствлсь крохотня ндежд н то, что потомство Нерки все-тки пойдет по уисполкомовской линии.

Через положенное время Нерк принесл шесть отличных мордтых крутобоких щенят чисто бульдожьей породы, которых портил одн мленькя подробность: у кждого щенк имелся большой черный пушистый, лежщий н спине кренделем хвост. Вместе с кренделеобрзными хвостми рухнул возможность продть приплод с прибылью. Щенков рздрили. Нерку подвергли строгому зточению и снов стли ждть приплод. По ночм, ткже утром, днем и вечером под окнми отц Востриков медленно похживл порочный Мрсик, уствясь единственным нхльным глзом в окн и жлобно подвывя.

Несмотря н тюремный режим и новые три рубля, зтрченные н секретрского кобеля, второе поколение еще больше нпоминло бродягу Мрсик. Один щенок родился дже одноглзым. Успех бродячего пс был совершенно необъясним. Тем не менее третья серия щенков окзлсь вылитыми мрсикми и от визитов к уисполкомовскому медлисту зимствовл только кривые породистые лпы. Отец Востриков хотел сгоряч вчинить иск, но тк кк Мрсик не имел хозяин, вчинить иск было некому. Тк рсплся «конский звод» и мечты о верном, постоянном доходе.

Порывистя душ отц Федор не знл покою. Не знл он его никогд. Ни тогд, когд он был воспитнником духовного училищ, Федей, ни когд он был устым семинристом Федор Ивнычем. Перейдя из семинрии в университет и проучившись н юридическом фкультете три год, Востриков в 1915 году убоялся возможной мобилизции и снов пошел по духовной линии. Сперв был рукоположен в диконы, потом посвящен в сн священник и нзнчен в уездный город N. И всегд, во всех этпх духовной и гржднской крьеры, отец Федор оствлся стяжтелем.

Мечтл отец Востриков о собственном свечном зводе. Терземый видением больших зводских брбнов, нмтывющих толстые восковые кнты, отец Федор изобретл рзличные проекты, осуществление которых должно было доствить ему основной и оборотный кпитлы для покупки двно присмотренного в Смре зводик.

Идеи осеняли отц Федор неожиднно, и он сейчс же принимлся з рботу. Отец Федор вдруг нчинл врить мрморное стирочное мыло; нвривл его пуды, но хотя мыло, по его уверению, зключло в себе огромный процент жиров, оно не мылилось и вдобвок стоило втрое дороже, чем «плугимолотовское». Мыло долго потом мокло и рзлглось в сенях, тк что Ктерин Алексндровн, проходя мимо него, дже всплкивл. А еще потом мыло выбрсывли в выгребную яму.

Прочитв в кком-то животноводческом журнле, что мясо кроликов нежно, кк у цыпленк, что плодятся они во множестве и что рзведение их может принести рчительному хозяину немлые брыши, отец Федор немедленно обзвелся полдюжиной производителей, и уже через пять месяцев собк Нерк, испугння неимоверным количеством ушстых существ, зполнивших двор и дом, сбежл неизвестно куд. Проклятые обывтели город N окзлись чрезвычйно консервтивными и с редким для неоргнизовнной мссы единодушием не покупли у Востриков ни одного кролик. Тогд отец Федор, переговорив с попдьей, решил укрсить свое меню кроликми, мясо которых превосходит по вкусу мясо цыплят. Из кроликов приготовляли: жркое, битки, пожрские котлеты. Кроликов врили в супе, подвли к ужину в холодном виде и зпекли в ббки. Это не привело ни к чему. Отец Федор подсчитл, что при переходе исключительно н кроличий пек семья сможет съесть з месяц не больше 40 животных, в то время кк ежемесячный приплод соствляет 90 штук, причем число это с кждым месяцем будет увеличивться в геометрической прогрессии.

Тогд Востриковы решили двть вкусные домшние обеды. Отец Федор весь вечер при лмпе писл химическим крндшом н ккуртно нрезнных листкх рифметической бумги объявления о дче вкусных домшних обедов, приготовляемых исключительно н свежем коровьем мсле. Объявление нчинлось словми: «Дешево и вкусно». Попдья нполнил эмлировнную мисочку мучным клейстером, и отец Федор поздним вечером нлепил объявления н всех телегрфных столбх и поблизости советских учреждений.

Новя зтея имел большой успех. В первый же день явилось 7 человек, в том числе делопроизводитель военкомт Бендин и зведующий подотделом блгоустройств Козлов, тщнием которого недвно был снесен единственный в городе пмятник стрины, триумфльня рк елисветинских времен[38], мешвшя, по его словм, уличному движению. Всем им обед очень понрвился. Н другой день явилось 14 человек. С кроликов не успевли сдирть шкурки. Целую неделю дело шло великолепно, и отец Федор уже подумывл об открытии небольшого скорняжного производств, без мотор[39], когд произошел совершенно непредвиденный случй.

Коопертив «Плуг и молот», который был уже зперт три недели по случю переучет товров, открылся, и рботники прилвк, пыхтя от усилий, выктили н здний двор, общий с двором отц Федор, бочку гнилой кпусты, которую и свлили в выгребную яму. Привлеченные пикнтным зпхом, кролики сбежлись к яме, и уже н другое утро среди нежных грызунов нчлся мор. Свирепствовл он всего только три чс, но уложил всех 240 производителей и весь не поддющийся учету приплод.

Ошеломленный, отец Федор притих н целых дв месяц и взыгрл духом только теперь, возвртясь из дому Воробьянинов и зпершись, к удивлению мтушки, в спльне. Все покзывло н то, что отец Федор озрен новой идеей, зхвтившей все его существо.

Ктерин Алексндровн косточкой согнутого пльц постучл в дверь спльной. Ответ не было, только усилилось пение. Попдья отступил от двери и знял позицию н дивне. Через минуту дверь приоткрылсь, и в щели покзлось лицо отц Федор, н котором игрл девичий румянец.

— Дй мне, мть, ножницы поскорее, — быстро проговорил отец Федор.

— А ужин кк же?

— Лдно. Потом.

Отец Федор схвтил ножницы, снов зперся и подошел к небольшому стенному овльному зерклу в поцрпнной черной рме.

Рядом с зерклом висел стриння нродня кртинк «Зерцло грешного», печтння с медной доски и приятно рскршення рукой. Отец Федор купил эту кртинку в последний свой приезд в Москву н Смоленском рынке[40] и очень любил ее. Особенно утешило его «Зерцло грешного» после неудчи с кроликми. Кртинк ясно покзывл бренность всего земного. По верхнему ее ряду шли четыре рисунк, подписнные слвянской вязью, знчительные и умиротворяющие душу: «Сим молитву деет, Хм пшеницу сеет, Яфет влсть имеет, смерть всем влдеет». Смерть был с косою и песочными чсми с крыльями. Смерть был сделн кк бы из протезов и ортопедических чстей и стоял, широко рсствив ноги, н пустой холмистой земле. Вид ее ясно говорил, что неудч с кроликми — дело пустое.

Сейчс отцу Федору больше понрвилсь кртинк: «Яфет влсть имеет», где тучный богтый человек с бородою сидел в мленьком зльце н троне с полным созннием своего богтств.

Отец Федор улыбнулся и, довольно торопливо, внимтельно глядя н себя в зеркло, нчл подстригть свою блгообрзную бороду. Волосы сыплись н пол, ножницы скрипели, и через пять минут отец Федор убедился, что подстригть бороду он совершенно не умеет. Бород его окзлсь скошенной н один бок, неприличной и дже подозрительной.

Помячив у зеркл еще немного, отец Федор обозлился, позвл жену и, протягивя ей ножницы, рздрженно скзл:

— Помоги мне хоть ты, мтушк. Никк не могу вот с волосищми своими спрвиться.

Мтушк от удивления дже руки нзд отвел.

— Что же ты нд собой сделл? — вымолвил он нконец.

— Ничего не сделл. Подстригюсь. Помоги, пожлуйст. Вот здесь, кк будто, скособочилось…

— Господи, — скзл мтушк, посягя н локоны отц Федор, — неужели, Феденьк, ты к обновленцм перейти собрлся?

Ткому нпрвлению рзговор отец Федор обрдовлся.

— А почему, мть, не перейти мне к обновленцм? А обновленцы что, не люди?

— Люди, конечно, люди, — соглсилсь мтушк ядовито, — кк же, по иллюзионм ходят, лименты плтят[41]

— Ну, и я по иллюзионм буду бегть.

— Бегй, пожлуйст.

— И буду бегть.

— Добегешься! Ты в зеркло н себя посмотри.

И действительно. Из зеркл н отц Федор глянул бойкя черноглзя физиономия с небольшой дикой бородкой и нелепо длинными усми.

Стли подстригть усы, доводя их до пропорционльных рзмеров.

Дльнейшее еще больше порзило мтушку. Отец Федор зявил, что этим же вечером должен выехть по делу, и потребовл, чтобы Ктерин Алексндровн сбегл к брту-булочнику и взял у него н неделю пльто с бршковым воротником и коричневый утиный кртуз[42].

— Никуд не пойду! — зявил мтушк и зплкл.

Полчс шгл отец Федор по комнте и, пугя жену изменившимся своим лицом, молол чепуху. Мтушк понял только одно: отец Федор ни с того, ни с сего постригся, хочет в дурцком кртузе ехть неизвестно куд, ее бросет.

— Не бросю, — твердил отец Федор, — не бросю, через неделю буду нзд. Ведь может же быть у человек дело. Может или не может?

— Не может, — говорил попдья.

Отцу Федору, человеку в обрщении с ближними кроткому, пришлось дже постучть кулком по столу. Хотя стучл он осторожно и неумело, тк кк никогд этого не делл, попдья все же очень испуглсь и, нкинув оренбургский плток, побежл к брту з сттской одеждой.

Оствшись один, отец Федор с минуту подумл, скзл: «Женщинм тоже тяжело» — и вытянул из-под кровти сундучок, обитый жестью. Ткие сундучки встречются по большей чсти у крснормейцев. Оклеены они полостыми обоями, поверх которых крсуется портрет Буденного или кртонк от ппиросной коробки «Пляж», изобржющей трех крсвиц, лежщих н усыпнном глькой бтумском берегу. Сундучок Востриковых, к неудовольствию отц Федор, ткже был оклеен кртинкми, но не было тм ни Буденного, ни бтумских крсоток. Попдья злепил все нутро сундучк фотогрфиями, вырезнными из журнл «Летопись войны 1914 год»[43]. Тут было и «Взятие Перемышля», и «Рздч теплых вещей нижним чинм н позициях», и см молодецкий кзк Козьм Крючков, первый георгиевский квлер.

Выложив н пол лежвшие сверху книги: комплект журнл «Русский пломник» з 1903 год[44], толстеннейшую «Историю рскол» и брошюрку «Русский в Итлии»[45], н обложке которой отпечтн был курящийся Везувий, отец Федор зпустил руку н смое дно сундучк и вытщил стрый обтерхнный женин кпор[46]. Зжмурившись от зпх нфтлин, который внезпно удрил из сундучк, отец Федор, рзрывя кружевц и прошвы, вынул из кпор тяжелую полотняную колбску. Колбск содержл в себе двдцть золотых десяток — все, что остлось от коммерческих внтюр отц Федор.

Он привычным движением руки приподнял полу серенькой рясы и зсунул колбску в крмн полостых брюк. Потом подошел к комоду и вынул из конфетной коробки пятьдесят рублей трехрублевкми и пятирублевкми. В коробке оствлось еще двдцть рублей.

— Н неделю хвтит, — решил он.

Глв IV

Муз дльних стрнствий

З чс до приход вечернего почтового поезд отец Федор, в коротеньком, чуть ниже колен, пльто и с плетеной корзинкой, стоял в очереди у кссы и боязливо поглядывл н входные двери. Он боялся, что мтушк, противно его нстоянию, прибежит н вокзл провожть, и тогд плточник Прусис, сидевший в буфете и угощвший пивом фингент[47], срзу его узнет. Отец Федор с удивлением и стыдом посмтривл н свои обнженные полостые брюки.

Агент ОДТГПУ[48] медленно прошел по злу, утихомирил возникшую в очереди брнь из-з мест и знялся уловлением беспризорных, которые осмелились войти в зл I и II клсс, игря н деревянных ложкх «Жил-был Россия, великя держв»[49].

Кссир, суровый гржднин, долго возился с компостерми, пробивл н билете кружевные цифры и, к удивлению всей очереди, двл мелкую сдчу деньгми, не блготворительными мркми в пользу детей[50].

Посдк в бесплцкртный поезд[51] носил обычный кровопролитный хрктер. Пссжиры, согнувшись под тяжестью преогромных мешков, бегли от головы поезд к хвосту и от хвост к голове. Отец Федор ошеломленно бегл вместе со всеми. Он тк же, кк и все, говорил с проводникми исктельным голосом, тк же, кк и все, боялся, что кссир дл ему «непрвильный» билет, и только впущенный нконец в вгон вернулся к обычному спокойствию и дже повеселел.

Провоз зкричл полным голосом, и поезд тронулся, увозя с собой отц Федор в неизвестную дль по делу згдочному, но сулящему, кк видно, большие выгоды.

Интересня штук — полос отчуждения.[52] Смый обыкновенный гржднин, попв в нее, чувствует в себе некоторую хлопотливость и быстро преврщется либо в пссжир, либо в грузополучтеля, либо просто в безбилетного збулдыгу, омрчющего жизнь и служебную деятельность кондукторских бригд и перронных контролеров.

С той минуты, когд гржднин вступет в полосу отчуждения, которую он по-дилетнтски нзывет вокзлом или стнцией, жизнь его резко меняется. Сейчс же к нему подсккивют Ермки Тимофеевичи в белых передникх с никелировнными бляхми н сердце[53] и услужливо подхвтывют бгж. С этой минуты гржднин уже не приндлежит смому себе. Он — пссжир и нчинет исполнять все обязнности пссжир. Обязнности эти многосложны, но приятны.

Пссжир очень много ест. Простые смертные по ночм не едят, но пссжир ест и ночью. Ест он жреного цыпленк, который для него дорог, крутые яйц, вредные для желудк, и мслины. Когд поезд прорезет стрелку, н полкх бряцют многочисленные чйники и подпрыгивют звернутые в гзетные кульки цыплят, лишенные ножек, с корнем вырвнных пссжирми. Но пссжиры ничего этого не змечют. Они рсскзывют некдоты. Регулярно, через кждые три минуты, весь вгон ндсживется от смех. Зтем нступет тишин, и брхтный голос доклдывет следующий некдот:

«Умирет стрый еврей.[54] Тут жен стоит, дети.

— А Моня здесь? — еврей спршивет еле-еле.

— Здесь.

— А тетя Брн пришл?

— Пришл.

— А где ббушк, я ее не вижу?

— Вот он стоит.

— А Иск?

— Иск тут.

— А дети?

— Вот все дети.

— Кто же в лвке остлся?!»

Сию же секунду чйники нчинют бряцть и цыплят летют н верхних полкх, потревоженные громовым смехом. Но пссжиры этого не змечют. У кждого н сердце лежит зветный некдот, который, трепыхясь, дожидется своей очереди. Новый исполнитель, толкя локтями соседей и умоляюще крич: «А вот мне рсскзывли», — с трудом звлдевет внимнием и нчинет:

«Один еврей приходит домой и ложится спть рядом со своей женой. Вдруг он слышит, под кровтью кто-то скребется. Еврей опустил под кровть руку и спршивет:

— Это ты, Джек?

А Джек лизнул руку и отвечет:

— Это я!»

Пссжиры умирют от смех, темня ночь зкрывет поля, из провозной трубы вылетют вертлявые искры, и тонкие семфоры в светящихся зеленых очкх щепетильно проносятся мимо, глядя поверх поезд.

Интересня штук полос отчуждения! Во все концы стрны бегут длинные тяжелые поезд дльнего следовния. Всюду открыт дорог. Везде горит зеленый огонь — путь свободен. Полярный экспресс подымется к Мурмнску. Согнувшись и сгорбясь н стрелке, с Курского вокзл высккивет «Первый-К», проклдывя путь н Тифлис. Дльневосточный курьер огибет Бйкл, полным ходом приближясь к Тихому окену.

Муз дльних стрнствий мнит человек. Уже вырвл он отц Федор из тихой уездной обители и бросил невесть в ккую губернию. Уже и делопроизводитель згс, Ипполит Мтвеевич Воробьянинов, потревожен в смом нутре своем и здумл черт знет что ткое.

Носит людей по стрне. Один з десять тысяч километров от мест службы нходит себе сияющую невесту. Другой, в погоне з сокровищми, бросет почтово-телегрфное отделение и, кк школьник, бежит н Алдн[55]. А третий тк и сидит себе дом, любовно поглживя созревшую грыжу и читя сочинения грф Слис[56], купленные вместо рубля з пять копеек.

Н второй день после похорон, упрвление которыми любезно взял н себя гробовой мстер Безенчук, Ипполит Мтвеевич отпрвился н службу и, исполняя возложенные н него обязнности, зрегистрировл собственноручно кончину Клвдии Ивновны Петуховой, 59 лет, домшней хозяйки, беспртийной, жительство имевшей в уездном городе N и родом происходившей из дворян Стргородской губернии. Зтем Ипполит Мтвеевич испросил себе двухнедельный узконенный декретный отпуск[57], получил 41 рубль отпускных денег и, рспрощвшись с сослуживцми, отпрвился домой. По дороге он звернул в птеку.

Провизор Леопольд Григорьевич, которого домшние и друзья нзывли — Лип, стоял з крсным лкировнным прилвком, окруженный молочного цвет бнкми с ядом, и, со свойственной ему нервностью, продвл свояченице брндмейстер «крем Анго против згр и веснушек, придет исключительную белизну коже». Своячениц брндмейстер, однко, требовл «пудру Ршель золотистого цвет, придет телу ровный, недостижимый в природе згр». Но в птеке был только «крем Анго против згр», и борьб столь противоположных продуктов прфюмерии длилсь полчс. Победил все-тки Лип, продвший свояченице брндмейстер губную помду и «Клоповр» — прибор, построенный по принципу смовр, но имеющий внешний вид лейки[58].

— Кк вм нрвится Шнхй[59]? — спросил Лип Ипполит Мтвеевич, — не хотел бы я теперь быть в этом сетльменте.

— Англичне ж сволочи, — ответил Ипполит Мтвеевич. — Тк им и ндо. Они всегд Россию продвли.

Леопольд Григорьевич сочувственно пожл плечми, кк бы говоря — «Кто Россию не продвл», и приступил к делу.

— Что вы хотели?

— Средство для волос.

— Для рщения, уничтожения, окрски?

— Ккое тм рщение, — скзл Ипполит Мтвеевич, — для окрски.

— Для окрски есть змечтельное средство «Титник»[60]. Получено с тможни. Контрбндный товр. Не смывется ни холодной, ни горячей водой, ни мыльной пеной, ни керосином. Рдикльный черный цвет. Флкон н полгод стоит 3 р. 12 копеек. Рекомендую кк хорошему знкомому.

Ипполит Мтвеевич повертел в рукх квдртный флкон «Титник», со вздохом посмотрел н этикетку и выложил деньги н прилвок.

— Они скоро всю Хэннь зберут, эти кнтонцы. Свтоу, я зню. А?

Ипполит Мтвеевич возвртился домой и с омерзением стл поливть голову и усы «Титником». По квртире рспрострнилось зловоние.

После обед вонь убвилсь, усы обсохли, слиплись, и рсчесть их можно было только с большим трудом. Рдикльный черный цвет окзлся с несколько зеленовтым отливом, но вторично крсить уже было некогд. Ипполит Мтвеевич вынул из тещиной шктулки нйденный им нкнуне список дргоценностей Клвдии Ивновны, пересчитл все нличные деньги, зпер квртиру, спрятл ключи в здний крмн брюк, сел в ускоренный №7 и уехл в Стргород.

ГЛАВА ТРЕТЬЯ

Глв V

Бойкий мльчик

Н мсленицу 1913 год в Стргороде произошло событие, возмутившее передовые слои местного обществ.

В четверг вечером, в кфешнтне «Сльве», в роскошно отделнных злх шл грндиозня прогрмм. «Всемирно известня трупп жонглеров „10 рбов“! Величйший феномен XX век Стэнс — Згдочно! Непостижимо! Чудовищно! Стэнс — человек-згдк. Порзительные испнские кробты Инс! Брезин — див из прижского тетр Фоли-Бержер[61]! Сестры Дрфир и другие номер».

Сестры Дрфир, их было трое, метлись по крохотной сцене, здник которой изобржл Версльский вид, и с волжским кцентом пели:

Пред вми мы, кк птички,
Ловко порхем здесь,
Толп нм рукоплещет,
Бомонд в восторге весь.

Исполнив этот куплет, сестры вздрогнули, взялись з руки и под усилившийся ккомпнемент рояля грянули что есть силы рефрен:

Мы пор-хем,
Мы слез не знем,
Нс знет кждый всяк —
И умный, и дурк.

Отчянный пляс и обворожительные улыбки трио Дрфир не произвели никкого действия н передовые круги стргородского обществ. Круги эти, предствленные в кфешнтне глсным городской думы[62] Чрушниковым с двоюродной сестрой, первогильдийным купцом[63] Ангеловым, сидевшим нвеселе с двумя двоюродными сестрми в плевых одеждх, рхитектором упрвы, городовым врчом, тремя помещикми и многими, менее именитыми, людьми с двоюродными сестрми и без них, проводили трио Дрфир похоронными хлопкми и снов предлись рдостям «семейного прдного ужин с шмпнским Мумм (зеленя лент) по 2 рубля с персоны».

Н столикх в особенных стопочкх из «белого метлл бр. Фрже»[64] торчли привлектельные голубые меню, содержние которых, нводившее н купц Ангелов тяжелую пьяную скуку, было обольстительно и необыкновенно для молодого человек, лет семндцти, сидевшего у смой сцены с недорогой, очень зрелых лет двоюродной сестрой. Молодой человек еще рз перечел меню: «Судчки Попьет. Жркое цыпленок. Млосольный огурец. Суфле-глясе Жнн Д'Арк. Шмпнское Мумм (зеленя лент). Дмм — живые цветы», — сблнсировл в уме одному ему известные суммы и робко зкзл ужин н две персоны. А уже через полчс плквшего молодого человек, в котором купец Ангелов громоглсно опознл переодетого гимнзист, сын бклейщик Дмитрия Мркелович, выводил стрый лкей Петр[65], с негодовнием бормотвший: «А ежели денег нет, то зчем фрукты требовть. Они в крточке не обознчены. Им цен особя». Двоюродня сестр, кокетливо зкутвшись в кошчий плнтин с черными лпкми, шл позди, выбрсывя зд то нпрво, то нлево и иронически подергивя плечми. Купец Ангелов рдостно кричл вслед опозоренному гимнзисту: «Двоечник! Второгодник! Ппе скжу! Будет тебе бенефис!»

Скук, нвеяння выступлением сестер Дрфир, исчезл бесследно. Н сцену медленно вышл знменитя мдемузель Брезин с бритыми подмышкми и небесным личиком. Див был облчен в струсовый тулет. Он не пел, не рсскзывл, ни дже не тнцевл. Он рсхживл по сцене, умильно глядя н публику, пронзительно вскрикивя и одновременно с этим сбивя носком божественной ножки проволочные пенсне без стекол с нос пртнер — бесцветного устого господин. Ангелов и городской рхитектор, бритый стричок, были вне себя.

— Отдй все — и мло! — кричл Ангелов стршным голосом.

— Бис! Бис! Бис! — ндсживлся рхитектор.

Глсный городской думы Чрушников, пронзенный в смое сердце феей из Фоли-Бержер, поднялся из-з столик и, примерившись, тяжело дыш, бросил н сцену кружок серпнтину. Рзвившись только до половины, кружок попл в подбородок прелестной дивы. Фея еще больше зулыблсь. Неподдельное веселье зхвтило зл. Требовли шмпнского. Городской рхитектор плкл. Помещики усиленно приглшли городового врч к себе н охоту. Оркестр зигрл туш…

В момент нивысшей рдости рздлись громкие голос. Оркестр смолк, и рхитектор — первый, обернувшийся ко входу, снчл зкшлялся, потом зплодировл. В злу вошел известный мот и бонвивн, уездный предводитель дворянств[66] Ипполит Мтвеевич Воробьянинов, ведя под руки двух совершенно голых дм. Позди шел околоточный ндзиртель[67] в шинели и белых перчткх, держ под мышкой рзноцветные бебехи, соствлявшие, по-видимому, нряды рзоблчившихся спутниц Ипполит Мтвеевич.

— Не губите, вше высокоблгородие! — дрожщим голосом говорил околоточный. — По долгу службы…

Голые дмы с любопытством смотрели н окружющих невинными глзми. В зле нчлось смятенье. Не пл духом один лишь Ангелов.

— Голубчик! Ипполит Мтвеевич! — дико умилился он. — Орел! Дй я тебя поцелую. Оркестр — туш!!!

— По долгу службы, — неожиднно твердо вымолвил околоточный, — не дозволяют првил!

— Што-с? — спросил Ипполит Мтвеевич тенором. — Кто вы ткой?

— Околоточный ндзиртель шестого околотк, Сдовой чсти, Юкин.

— Господин Юкин, — язвительно скзл Ипполит Мтвеевич, — сходите к полицмейстеру[68] и доложите ему, что вы мне ндоедли. А теперь по долгу службы соствьте протокол.

И Ипполит Мтвеевич горделиво проследовл со своими спутницми в отдельный кбинет, куд немедленно ринулись встревоженный метрдотель, см хозяин «Сльве» и совершенно одичвший купец Ангелов.

Событие это, взволноввшее передовые круги стргородского обществ, окончилось тк же, кк окнчивлись все подобные события: 25 рублей штрфу и сттейк в местной либерльной гзете «Обществення мысль» под осторожным зглвием «Приключения предводителя». Сттейк был нписн возвышенным слогом и нчинлсь тк:

«В ншем богоспсемом городе что ни событие, то:

— Сенсция!

И, кк нрочно, в кждой сенсции змешны именно:

— Влиятельные лиц…»

Сттья, в которой упоминлись иницилы Ипполит Мтвеевич, зкнчивлсь неизбежным: «Бывли хуже времен, но не было подлей»[69] — и был подписн популярным в городе фельетонистом Принцем Дтским[70]. В тот же день чиновник для особых поручений при грдончльнике позвонил в редкцию и, с устршющей любезностью, просил господин «Принц Дтского» прибыть в кнцелярию грдончльник к 4 чсм дня для объяснений. Принц Дтский срзу зтосковл и уже не смог дописть очередного фельетон о подозрительной зтяжке переговоров по сдче городского тетр под спекткли московского опереточного тетр. В нзнченное время венценосный журнлист сидел в приемной грдончльник и, смущясь, думл о том, кк он, зикющийся нстолько, что его не смогли излечить дже курсы профессор Фйнштейн[71], будет объясняться с грдончльником, человеком вспыльчивым и ничего не понимющим в гзетной технике. Грдончльник говорил, презрительно рстягивя слов и с особенным удовольствием всмтривясь в синевтое лицо Принц Дтского, который тщетно силился выговорить необыкновенно трудные для него слов: «Вше высокопревосходительство». Бесед кончилсь тем, что грдончльник поднялся из-з стол и скзл:

— Для вшего спокойствия рекомендую о тких вещх больше не зикться.

Принц Дтский, успевший одолеть к этому времени слов: «Вше высокопревосходительство» — зшипел особенно сильно, позволил себе улыбнуться и, почти выворчивясь низннку от усилия, вытряхнул из себя ответ:

— Т-т-то-те-т-тк я же в-в-в-ообще з'-икюсь!

Остроумие Принц было оценено довольно дорого. Гзет зплтил 100 р. штрфу и о следующих похождениях Ипполит Мтвеевич уже ничего не писл.

Неожиднные поступки были свойственны Ипполиту Мтвеевичу с детств.

Ипполит Мтвеевич Воробьянинов родился в 1875 году в Стргородском уезде в поместье своего отц Мтвея Алексндрович, стрстного любителя голубей. Покуд сын рос, болел детскими болезнями и вырбтывл первые взгляды н жизнь, Мтвей Алексндрович гонял длинным бмбуковым шестом голубей, по вечерм, зпхнувшись в хлт, писл сочинение о рзновидностях и привычкх любимых птиц. Все крыши усдебных построек были устлны хрупким голубиным пометом. Любимый голубь Мтвея Алексндрович Фредерик со своей супругой Мнькой обитли в отдельной блгоустроенной голубятне.

Н девятом году жизни мльчик Ипполит определили в приготовительный клсс Стргородской дворянской гимнзии, где он узнл, что, кроме крсивых и приятных вещей — пенл, скрипящего и пхучего кожного рнц, переводных кртинок и упоительного ктния н лковых перилх гимнзической лестницы, есть еще единицы, двойки, двойки с плюсом и тройки с двумя минусми. О том, что он лучше других мльчиков, Ипполит узнл уже во время вступительного экзмен по рифметике. Н вопрос о том, сколько получится яблок, если из левого крмн вынуть три яблок, из првого — девять, сложить их вместе, потом рзделить н три, Ипполит ничего не ответил, потому что решить этой здчи не смог. Экзментор собрлся было зписть Воробьянинову Ипполиту двойку, но бтюшк, сидевший з столом вместе с прочими экзменторми, звздыхл и сообщил: «Это Мтвея Алексндрович сын, очень бойкий мльчик». Экзментор зписл Воробьянинову Ипполиту три, и бойкий мльчик был принят.

В Стргороде были две гимнзии: дворянскя и городскя. Воспитнники дворянской гимнзии питли трдиционную вржду к питомцм городской гимнзии. Они нзывли их «крндшми» и гордились своими фуржкми с крсным околышем, з что, в свою очередь, получили позорное прозвище «бклжн». Не один «крндш» принял мученический венец из «фонрей» и «блншей» от руки кровождных «бклжн». Озлобленные «крндши» устривли н «бклжн»-одиночек облвы и с гикньем обстреливли дворянчиков из дльнобойных рогток. «Бклжн»-одиночк, тряся рнцем, спслся в переулок и долго еще сидел в подъезде ккого-нибудь дом, бледный и потерявший одну клошу. Взятя в плен клош збрсывлсь победителями н крышу по возможности высокого дом.

Были еще в Стргороде кдеты, которых гимнзисты нзывли «спогми», но жили они в двух верстх от город, в своем корпусе, и вели, по мнению «мртыхнов»[72], жизнь згдочную и дже легендрную.

Ипполит звидовл кдетм, их голубым погончикм с нляпнным по трфрету желтым лексндровским вензелем, их бляхм с нклдными орлми; но, лишенный, по воле отц, возможности получить воспитние воин, сидел в гимнзии, получл тройки с двумя минусми и пусклся н смые неслыхнные предприятия.

В третьем клссе Ипполит остлся н второй год. Кк-то, перед смыми экзменми, во время большой перемены три гимнзист збрлись в ктовый зл и долго лзили тм, с восторгом осмтривя стол, покрытый сверкющим зеленым сукном, тяжелые млиновые портьеры с бмбошкми и кдки с пльмми. Гимнзист Свицкий, известный в гимнзических кругх сорвиголов, рдостно плюнул в взон с фикусом. Ипполит и третий гимнзист Пыхтеев-Ккуев[73] чуть не умерли от смех.

— А фикус ты можешь поднять? — с почтением спросил Ипполит.

— Ого! — ответил «силч» Свицкий.

— А ну, подыми!

Свицкий сейчс же нчл трудиться нд фикусом.

— Не подымешь! — шептли Ипполит с Пыхтеевым-Ккуевым. Свицкий с крсной мордочкой и взмокшими нхохленными волосми продолжл копошиться у фикус.

Вдруг произошло смое ужсное: Свицкий оторвлся от фикус и спиною нлетел н колонну крсного дерев с золотыми ложбинкми, н которой стоял мрморной бюст Алексндр I, Блгословенного. Бюст зштлся, слепые глз цря укоризненно посмотрели н притихших мигом гимнзистов, и Блгословенный, постояв секунду под углом в сорок пять грдусов, кк смоубийц в реку, кинулся головой вниз. Пдение импертор, хотя и зглушенное лежвшим н полу квкзским ковром, имело роковые последствия. От лиц цря отделился сверкющий кк рфинд кусок, в котором гимнзисты с ужсом узнли нос. Холодея от ужс, товрищи подняли бюст и поствили его н прежнее место. Первым убежл Пыхтеев-Ккуев.

— Что ж теперь будет, Воробьянинов? — спросил Свицкий.

— Это не я рзбил, — быстро ответил Ипполит.

Он покинул ктовый зл вторым. Оствшись один, Свицкий, не ндеясь ни н что, пытлся водворить нос н прежнее место. Нос не приствл. Тогд Свицкий пошел в уборную и утопил нос в дыре.

Во время греческого в третий клсс вошел директор Сизик. Сизик сделл знк греку оствться н месте и произнес ту же смую речь, которую он только что произносил по очереди в пяти стрших клссх. У директор не было зубов.

— Гошпод, — зявил он, — кто ржбил бюшт гошудря в ктовом жле?

Клсс молчл.

— Пожор! — рявкнул директор, обрызгивя слюною «зубрил», сидящих н передних пртх.

«Зубрилы» преднно смотрели в глз Сизик. Взгляд их выржл горькое сожление о том, что они не знют имени преступник.

— Пожор! — повторил директор. — Имейте в виду, гошпод, што ешли в чечении чш виновный не шожнеч, вешь клш будет оштвлен н второй год. Те же, которые шидят второй год, будут ишключены.

Третий клсс не знл, что Сизик говорил о том же смом во всех клссх, и поэтому его слов вызвли ужс.

Конец урок прошел в полном смятении. Грек никто не слушл. Ипполит смотрел н Свицкого.

— Сизик врет, — говорил Свицкий грустно, — пугет. Нельзя всех оствить н второй год.

Пыхтеев-Ккуев плкл, положив голову н прту.

— А мы-то з что? — кричли «зубрилы», преднно глядя н грек.

— Ну, дети, дети, дети! — взывл грек.

Но пник только увеличивлсь. Плкл уже не один Пыхтеев-Ккуев. Доведенные до отчяния «зубрилы» рыдли. Звонок, возвестивший конец урок, прозвучл среди взрывов всеобщего отчяния.

«Зубрил» Мурзик прочел молитву после учения «Блгодрим тя создтелю», икя от горя.

После урок Свицкий, не добившись никкого толку от зплкнного Пыхтеев-Ккуев, пошел искть Ипполит, но Ипполит нигде не было.

Н другой день Свицкий был исключен из гимнзии. Пыхтеев-Ккуев получил тройку «из поведения с предупреждением и вызовом родителей». Родитель, мелкопоместный влдетель, приехл н бегункх[74], зпряженных неподковнной лошдкой, и, после рзговор с директором, утщил сын в шинельную, где и отодрл его смым зверским обрзом в присутствии мссы любопытных из стрших клссов. Рев мленького Пыхтеев-Ккуев был слышен дже з городской чертой.

Ипполит продолжл учиться. Гимнзические его годы сопровождли обычные события и вещи. В гимнзию он приезжл в фэтоне с фонрями и толстым кучером, который величл его по имени и отчеству. Липки и резинки водились у него смые лучшие и дорогие. Игрл он в перышки всегд счстливо, потому что перья покупли ему целыми коробкми и с тким резервом он мог игрть до бесконечности, беря противников «н выдержку». Звтркть он ездил домой. Это вызывло звисть, и он этим гордился. В пятом клссе он уже говорил, слегк рстягивя слов, что не помешло ему снов сесть н второй год. В шестом клссе был выкурен первя ппирос. Зим прошл в гимнзических блх, где Ипполит, покзывя белую шелковую подклдку мундир, вертелся в мзурке и пил в грдеробной ром. В седьмом клссе его мучили квдртные урвнения, «чертов лестниц» (объем пирмиды), прллелогрмм скоростей и «Метморфозы» Овидия. А в восьмом клссе он узнл «Логику», «Христинские нрвоучения» и легкую венерическую болезнь.

Отец его сильно одряхлел. Длинный бмбуковый шест уже дрожл в его рукх, сочинение о свойствх голубиной породы уже перевлило з середину. Мтвей Алексндрович умер, тк его и не зкончив, и Ипполит Мтвеевич, кроме шестндцти голубиных стй, совершенно иссохшего и ствшего похожим н попугя Фредерик, получил двдцть тысяч годового доход и огромное, плохо поствленное хозяйство.

Нчло смостоятельной жизни молодой Воробьянинов ознменовл блестяще оргнизовнным кутежом с пьяной стрельбой по голубям и облвой н деревенских девок. Обрзовние свое он считл зконченным. Он не пошел ни в университет, ни н госудрственную службу. От военной его избвил общя слбость здоровья, порзительня в тком цветущем н вид человеке. Он тк и остлся неслужщим дворянином, золотой рыбкой себе н уме, неверным женихом и волокитой по нтуре. Он переустроил родительский особняке Стргороде н свой лд, звел кмердинер с бкми, трех лкеев, повр-фрнцуз, шедевром которого было филе из нлим «Вм-Блям», и большой штт кухонной прислуги.

Глв VI

Продолжение предыдущей

Блготворительные бзры в Стргороде отличлись большой пышностью и изобреттельностью, которую нперерыв проявляли дмы избрнного стргородского обществ. Бзры эти устривлись то в виде московского трктир, то н мнер квкзского ул, где черкешенки с двойными подбородкми и в корсетх торговли в пользу приютских детей шмпнским «Аи» по цене, не слыхнной дже н тких зоблчных высотх.

Н одном из этих бзров Ипполит Мтвеевич, стоя под вывеской: «Нстоящи квкзски духн. Нормльни квкзски удовольсти», — познкомился с женой нового окружного прокурор — Еленой Стнислвовной Боур. Прокурор был стр, но жен его, по уверению секретря суд, —

…см юность волнующя,
См млдость ликующя,
К поцелуям зовущя,
Вся ткя воздушня.

Секретрь суд грешил стишкми.

«Зовущя к поцелуям» Елен Стнислвовн имел н голове черную брхтную трелочку с шелковой розеткой цветов фрнцузского нционльного флг, что должно было изобржть полный нряд молодой черкесской девицы. Н плече воздушня прокурорш держл кртонный кувшин, оклеенный золотой бумгой, из которого торчло горлышко шмпнской бутылки.

— Рзришиты сткнчик шмпнски! — скзл Ипполит Мтвеевич глнтно.

Прокурорш нежно улыбнулсь и спустил с плеч кувшин. Ипполит Мтвеевич, здержв дыхние, смотрел н ее голые прфиновые руки, неумело открывющие бутылку. Он выпил свой бокл, кк воду, не почувствовв дже вкус. Голые руки Елены Стнислвовны смешли все его мысли. Он вынул из жилетного крмн сотенный билет, положил его н крй склы из бурого ппье-мше и, громко сопя, отошел. Прокурорш улыбнулсь еще нежней, потщил кредитку к себе и молвил музыкльным голосом:

— Бедные дети не збудут вшей щедрости.

Ипполит Мтвеевич издли прижл руки к груди и поклонился н целый ршин глубже, чем клнялся обычно. Рзогнувшись, Ипполит Мтвеевич понял, что без прокурорши ему не жить и попросил секретря суд предствить его новому прокурору. Прокурор был похож н умную обезьяну. Прохживясь с Ипполитом Мтвеевичем между змком Тмры и сидевшим н кресле и держвшим в клюве кружку для пожертвовний чучелом орл, прокурор Боур проворно чесл у себя з ухом и рсскзывл последние петербургские новости.

С Еленой Стнислвовной Воробьянинову в этот вечер довелось рзговривть еще несколько рз по поводу бедственного положения приютских детей и живописности стргородского прк.

Н следующий день Ипполит Мтвеевич подктил к подъезду Боуров н злейших в мире лошдях, провел полчс в приятнейшей беседе о бедственном положении приютских детей, уже через месяц секретрь суд конфиденцильно шепнул в мохнтое ухо следовтеля по вжнейшим делм, что прокурор «кжется стл бодться», н что следовтель с усмешкой ответил: «Це дило треб розжувты» — и рсскзл очень интересное дело, слушвшееся в городе Орле и окончившееся опрвднием муж, убившего изменницу жену.

Во всем городе дмочки зливлись по-соловьиному. Мужья звидовли удчливости Воробьянинов. Постники, трезвенники и иделисты збрсывли прокурор нонимными письмми. Прокурор читл их н зседниях суд, ловко и быстро чеш з ухом. С Воробьяниновым он был любезнее прежнего. Положение его было безвыходным — он ожидл вскоре перевод в столицу и не мог портить своей крьеры пошлым убийством любовник жены.

Но Ипполит Мтвеевич позволил себе совершенную бестктность. Он велел выкрсить свой экипж в белый цвет и проктился в нем вместе с угоревшей от любви прокуроршей по Большой Пушкинской улице. Нпрсно Елен Стнислвовн прикрывл мрморное лицо вулеткой, рсшитой черными птичкми, — ее все узнли. Город в стрхе содрогнулся, но этот любовный эксцесс не окзл н прокурор никкого действия. Отчявшиеся постники, трезвенники и иделисты стли бомбрдировть нонимкми смо министерство юстиции. Товрищ министр был поржен трусостью окружного прокурор[75]. Все ждли дуэли. Но прокурор, по-прежнему минуя оружейный мгзин, ктил кждое утро к зднию судебных устновлений, с грустью поглядывя н фигуру Фемиды, держвшей весы, в одной чшке которых он явственно видел себя снкт-петербургским прокурором, в другой — розового и нглого Воробьянинов.

Все кончилось совершенно неожиднно: Ипполит Мтвеевич увез прокуроршу в Приж, прокурор перевели в Сызрнь. В Сызрни прокурор прожил долго, зслл человек восемьсот н кторгу и в конце концов умер.

Ипполит Мтвеевич со своей подругой приехл в Приж осенью. Приж готовился к всемирной выствке. Еще незкончення бшня Эйфеля[76], похожя н сумсшедшую тбуретку, вызывл ужс иделистов, постников и трезвенников богоспсемого город Приж. Вечером, в отеле, Ипполиту Мтвеевичу покзли смого Эйфеля — господин среднего рост с бородкой «булнже»[77] цвет соли и перцу, в рогтом пенсне. Из-з него произошл ссор, уже не первя, впрочем, между Ипполитом Мтвеевичем и его любовницей. Нпичкння сведениями, полученными ею от сосед по купе, молодого фрнцузского инженер, Елен Стнислвовн неожиднно зявил, что преклоняется перед смелыми дерзниями господин Эйфеля.

— Обвлится эт клнч н твоего Эйфелев, — грубо ответил Ипполит Мтвеевич. — Я б ткому дурку дже конюшни не дл строить.

И среди двух русских возник тяжкий спор, кончившийся тем, что Ипполит Мтвеевич в сердцх купил молодого рослого сенбернр, доводившего Елену Стнислвовну до притворной истерики и прогрызшего ее новую ротонду[78], обшитую черным стеклярусом.

В пхнущем москтельной лвкой Приже молодые люди веселились: штлись по кбчкм, ели пьяные вишни, бывли н спектклях «Фрнцузской комедии»[79], пили чй из смовр, специльно выписнного Ипполитом Мтвеевичем из России, з что и получили от отельной прислуги кличку «молодоженов с мшиной»; неудчно съездили н рулетку, но не говорили уже больше ни о бедственном положении приютских детей, ни о живописности стргородского прк, потому что стрсть незметно пропл и остлсь привычк к бездельной веселой жизни вдвоем. Елен Стнислвовн сходил однжды к известной гдлке, мдм де Сюри, и вернулсь оттуд необыкновенно взволновнной.

— Нет, ты обязтельно должен к ней сходить. Он мне все рсскзл. Это удивительно, — твердил Елен Стнислвовн.

Но Ипполит Мтвеевич, проигрвший нкнуне в безик семьсот фрнков зезжему россиянину[80], только посмотрел н свои кофейные с черными лмпсми пнтлоны и неожиднно скзл:

— Едем, миля, домой. Двно пор.

Стргород был звлен снегом.[81] Тяжелые обозы шгом проходили по Большой Пушкинской. Обледенелые деревья Алексндровского бульвр были бонировны глкми. Глки кртвили необыкновенно возбужденно, что нпоминло годичные собрния «Обществ прикзчиков-евреев». Снежные звезды, крестики и другие морозные знки отличий медленно сдились н нос Ипполит Мтвеевич. Ветр не было. С вокзл Ипполит Мтвеевич ехл н низких снкх, небрежно поглядывя н городские достопримечтельности: н новое здние биржи, сооруженное усердием стргородских купцов в ссиро-ввилонском стиле, н клнчу Пушкинской чсти с висевшими н ней двумя большими круглыми бомбми, которые укзывли н пожр средней величины[82], возникший в рйоне.

— Кто горит, Михйл? — спросил Ипполит Мтвеевич кучер.

— Блгуровы горят. Вторые сутки.

Не проехли и двух квртлов, кк нтолкнулись н небольшую толпу нрод, уныло стоявшую нпротив блгуровского дом. Из открытых окон второго этж медленно выходил дым. Внезпно в окне появился пожрный и лениво прокричл вниз:

— Вня! Дй-к фрнцузскую лестницу.

Снег продолжл летть. Внизу никто не отзывлся. Пожрный в рздумье постоял у окн, зевнул и рвнодушно скрылся в дыму.

— Тк он и пять суток гореть будет, — гневно скзл Ипполит Мтвеевич. — Тоже… Приж.

С Еленой Стнислвовной Воробьянинов рзошелся очень мирно. Продолжл бывть у нее, ежемесячно посылл ей в конверте 300 рублей и нисколько не обижлся, когд зствл у нее молодых офицеров, по большей чсти бойких и прекрсно воспитнных.

Ипполит Мтвеевич продолжл жить в своем особняке н Денисовской улице, ведя легкую холостую жизнь. Он очень зботился о своей нружности и, морщсь от боли, выдирл стльным пинцетом высовывющиеся из ноздри волоски; посещл первые предствления в городском тетре и одно время тк пристрстился к опере, что подружился с бритоном Абрмовым и прошел с ним рию Жермен из «Трвиты» — «Ты збыл крй милый свой, бросил ты Провнс родной». Когд приступили к рзучивнию рии Риголетто: «Куртизны, исчдия порок, нсмеялись ндо мною вы жестоко», — бритон с негодовнием зметил, что Ипполит Мтвеевич живет с его женой, колортурным сопрно. Последоввшя зтем сцен был ужсн. Возмущенный до глубины души бритон сорвл с Воробьянинов 160 рублей и поктил в Кзнь.

Скбрезные похождения Ипполит Мтвеевич, в особенности избиение в клубе блгородного собрния присяжного поверенного Мурузи зкрепили з ним репутцию демонического человек.

Дже в 1905 году, принесшем беспокойство и тревогу, Ипполит Мтвеевич не покинул природня жизнердостность и вер в твердые устои российской госудрственности. К тому же в имении Ипполит Мтвеевич все прошло тихо, если не считть сожжения нескольких стогов сен. Грф Витте, зключившего Портсмутский мир[83], Ипполит Мтвеевич сгоряч нзвл предтелем, но подробно по этому поводу тк и не выскзлся.

Новые годы не переменили жизни Ипполит Мтвеевич. Он чсто бывл в Петербурге и Москве, любил слушть цыгн, деля при этом тонкие рзличия между петербургскими и московскими, посещл гимнзических товрищей, служивших кто по министерству внутренних дел, кто и по финнсовой чсти.

Жизнь проходил весело и быстро. Н Ипполит Мтвеевич уже не охотились предприимчивые родончльницы. Все считли его безнрвственным холостяком. И вдруг, в 1911 году, Воробьянинов женился н дочери сосед — состоятельного помещик Петухов[84]. Произошло это после того, кк отъявленный холостяк, нехв кк-то в имение, увидел, что дел его поштнулись и что без выгодной женитьбы попрвить их невозможно. Нибольшее придное можно было получить з Мри Петуховой, долговязым и кротким скелетом. Дв месяц Ипполит Мтвеевич склдывл к подножию кроткого скелет белые розы, н третий сделл предложение, женился и был избрн уездным предводителем дворянств.

— Ну, кк твой скелетик?[85] — нежно спршивл Елен Стнислвовн, у которой Ипполит Мтвеевич после женитьбы стл бывть чще прежнего.

Ипполит Мтвеевич весело ощеривлся, зливясь смехом.

— Нет, честное слово, он очень миля, но до чего нивн… А Клвдия Ивновн!.. Ты знешь, он нзывет меня Эполет. Ей кжется, что тк произносят в Приже. Змечтельно.

С годми жизнь Ипполит Мтвеевич зметно менялсь. Он рно и крсиво поседел. У него появились мленькие привычки. Просыпясь по утрм, он говорил себе: «Гутен морген» или «Бонжур». Его одолевли детские стрсти. Он нчл собирть земские мрки, ухлопл н это большие деньги, скоро окзлся влдельцем лучшей коллекции в России и звел оживленную переписку с нгличнином Энфильдом, облдвшим смой полной коллекцией русских земских мрок. Превосходство нгличнин в облсти коллекционировния мрок подобного род сильно волновло Ипполит Мтвеевич. Положение предводителя и большие связи помогли ему в деле одоления коврного врг из Глзго. Ипполит Мтвеевич подбил председтеля земской упрвы н выпуск новых мрок Стргородского губернского земств[86], чего уже не было лет десять. Председтель упрвы, смешливый стрик, введенный Ипполитом Мтвеевичем в суть дел, долго хохотл и соглсился н предложение Воробьянинов. Новые мрки были выпущены в количестве двух экземпляров и включены в ктлог з 1912 год. Клише Воробьянинов собственноручно рзбил молотком. Через три месяц Ипполит Мтвеевич получил от Энфильд учтивое письмо, в котором нгличнин просил продть ему одну из этих редчйших мрок по цене, ккую будет угодно нзнчить мистеру Воробьянинову.

От рдости н глзх у мистер Воробьянинов дже выступили слезы. Он немедленно сел писть ответное письмо мистеру Энфильду. В письме он нписл лтинскими буквми: «Nacosia — vicousi!».

После этого деловя связь с мистером Энфильдом нвсегд прекртилсь и удовлетворення стрсть Ипполит Мтвеевич к мркм знчительно ослбел.

К этому времени Ипполит Мтвеевич стли звть бонвивном. Д он и в смом деле любил хорошо пожить. Жил он, к удивлению тещи, доходми от имения своей жены. Клвдия Ивновн однжды дже пытлсь поделиться с ним своими взглядми н жизнь и обязнности примерного муж, но зять внезпно зтрясся, сбросил н пол схрницу и крикнул:

— Змечтельно! Меня учт жить! Это просто змечтельно!

Сейчс же вслед з этим бушующий зять уктил в Москву н бнкет, зтеянный охотничьим клубом в честь умерщвления известным охотником г. Шрбриным двухтысячного, со времени основния клуб, волк.

Столы были рсствлены в виде полумесяц. Посредине стол, н схрной сктерти, среди поросят, зливных и вспотевших грфинчиков с водкми и коньякми лежл шкур юбиляр. Г. Шрбрин, клюнувший уже с утр и ослепленный мгнием бесчисленных фотогрфов, стоял, дико поглядывя по сторонм, и слушл речи.

Ипполиту Мтвеевичу слово было предоствлено поздно, когд он уже основтельно рзвеселился. Он быстро нкинул н себя шкуру волк и, позбыв о семейных делх, торжественно скзл:

— Милостивые госудри, господ члены охотничьего клуб! Позвольте вс поздрвить от имени стргородских любителей ружейной охоты с тким знментельным событием. Очень, очень приятно видеть тких почтенных любителей ружейной охоты, кк господин Шрбрин, которые, держсь з руки, идут к достижению вечных иделов! Очень, очень приятно!

Скзв этот спич, Ипполит Мтвеевич сбросил н пол юбилейную шкуру, поствил н нее сопротивляющегося господин Шрбрин и троекртно с ним рсцеловлся.

В этот свой незд Ипполит Мтвеевич пробыл в Москве две недели и вернулся веселый и злой. Тещ дулсь. И Ипполит Мтвеевич в пику ей совершил поступок, который дл ткую обильную пищу злоязычию Принц Дтского.

Был 1913 год. Двдцтый век рсцветл.

Фрнцузский витор Бренденжон де Мулинэ совершил свой знменитый перелет из Приж в Вршву[87] н приз Помери[88]. Дмы в корзинных шляпх с зонтикми и гимнзисты стрших клссов встретили «победителя воздух» восторженными истерикми. «Победитель воздух», несмотря н перенесенные испытния, чувствовл себя довольно бодро и охотно пил шмпнское[89].

Жизнь бил ключом. «Уродонл Штелен», кк вещли гигнтские объявления, мгновенно придвл почкм их первончльную свежесть и непорочную чистоту. Во всех гзетх ежедневно печтлся бодрящий призыв нонимного вршвского блгодетеля:

Измученные гонореей!
Выслушйте меня!

Измученные читтели ждно внимли словм блгодетеля, спешно выписывли птентовнное средство и получли хроническую форму болезни.

Н Алексндровском вокзле в Москве толп курсисток, носильщиков и членов обществ «Свободной эстетики» встречл вернувшегося из Полинезии поэт К.Д. Бльмонт.[90] Толстощекя брышня первя кинул в трубдур с козлиной бородкой мокрую розу. Поэт осыпли цветми весны — лндышми. Нчлсь первя приветствення речь.

— Дорогой Констнтин, семь лет ты не был в Москве…

После речей к трубдуру прорвлся освирепевший почиттель и, передвя букет поэту, скзл вытверженный низусть экспромт:

Из-з туч
Солнц луч
Гений твой.
Ты могуч,
Ты певуч,
Ты живой.

Вечером в обществе «Свободной эстетики» торжество чествовния поэт было омрчено выступлением неофутурист Мяковского, допытыввшегося у прослвленного брд, «не удивляет ли его то, что все приветствия исходят от лиц, ему близко знкомых»[91]. Шикнье и свистки покрыли речь неофутурист.

Двдцтый век рсцветл.

Дв молодых человек — двдцтилетний брон Гейсмр и сын видного чиновник министерств инострнных дел Долмтов — познкомились в иллюзионе с женой прпорщик зпс Мринной Тиме и убили ее, чтобы огрбить.[92]

В синемтогрфх, н морщинистых экрнх, шл сильня дрм в 3 чстях из русской жизни «Княгиня Бутырскя»[93], хроник мировых событий «Эклер-журнл»[94] и комическя «Тлнтливый полицейский» с учстием Поксон[95] (гомерический хохот).

Из Спсских ворот Кремля выходил н Крсную площдь крестный ход, и протодикон Розов, десятипудовый верзил[96], читл устршющим голосом высочйший мнифест.

В стргородской гзете «Ведомости грдончльств» появился ликующий стишок, приндлежщий перу местного цензор Плксин:

Скжи, дорогя ммш,
Ккой нынче прздник у нс,
В блестящем мундире ппш,
Не ходит брт Митеньк в клсс?

Брт Митеньк не ходил в клсс по случю трехсотлетия дом Ромновых[97]. И ппши — действительно в блестящих мундирх и просторных треуголкх — ктили н пролеткх к стрельбищному полю, н котором нзнчен был прд чстей грнизон, кдетского корпус и кзенных гимнзий.

Н джутовой фбрике и в железнодорожных мстерских рбочим рздвли билеты н ромновские гуляния в сду трезвости, вечером несколько шттских выхвтили из толпы гуляющих двух рбочих и отвезли н извозчикх в жндрмское упрвление. Это не сделло никкого шум, гулянье продолжлось, и еще длеко з полночь в темном небе блистл, сокрщлся и, рздувемый ветром, снов пылл фейерверочный имперторский вензель.

В это смое время рбочий Мнухин, держ в руке кртуз и чувствуя себя несвободно, стоял перед столом жндрмского ротмистр Аугуст. Ротмистр был крток:

— Проклмции тебе кто дл?

— Никто не двл.

— А они откуд ж взялись?

— Не зню.

И дв стржник увели Мнухин через весь город, мимо кнтного депо, водопроводной бшни, клдбищ, через пустыри — в тюрьму. Мнухин шел широким шгом, изредк любопытно поглядывя н кувырквшийся фейерверк, который был виден всю дорогу. Когд стржники, сдв рестовнного, возврщлись нзд, фейерверк уже не было, и в полной темноте сквернословил згулявшя ббенк.[98]

В эту же ночь Ипполит Мтвеевич, от которого еще пхло духми, перевривл торжественный ужин, сидя н блконе своего особняк. Ему было только 38 лет. Тело он имел чистое, полное и доброкчественное. Зубы все были н месте. В голове, кк ребенок во чреве мтери, мягко шевелился свежий рмянский некдот. Жизнь кзлсь ему прекрсной. Тещ был побежден, денег было много, н будущий год он змышлял новое путешествие з грницу.

Но не знл Ипполит Мтвеевич, что через год, в ме, умрет его жен, в июле возникнет войн с Гермнией. Он считл, что к пятидесяти годм будет губернским предводителем, не зня того, что в 18-м году его выгонят из собственного дом и он, привыкший к удобному и сытому безделью, покинет потухший Стргород, чтобы в товро-пссжирском поезде бежть куд глз глядят.

Ипполит Мтвеевич, сидя н блконе, видел в своем вообржении мелкую рябь остендского взморья, грфитные кровли Приж, темный лк и сияние медных кнопок междунродных вгонов, но не вообржл себе Ипполит Мтвеевич ( если бы и вообржл, то все рвно не понял бы) хлебных очередей, змерзшей постели, мсляного кгнц, сыпно-тифозного бред и лозунг «Сделл свое дело — и уходи» в кнцелярии згс уездного город N.

Не знл Ипполит Мтвеевич, сидя н блконе, и того, что через четырндцть лет еще крепким мужчиной он вернется нзд в Стргород и снов войдет в те смые ворот, нд которыми он сейчс сидит, войдет чужим человеком, чтобы искть клд своей тещи, сдуру зпрятнный ею в гмбсовский стул, н котором ему тк удобно сейчс сидеть и, глядя н полыхющий фейерверк с горящим в центре имперторским гербом, мечтть о том, кк прекрсн жизнь.

ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ

Глв VII

Великий комбинтор

В половине двендцтого с северо-зпд, со стороны деревни Чмровки, в Стргород вошел молодой человек лет двдцти восьми. З ним бежл беспризорный.

— Дядя! — весело кричл он. — Дй десять копеек!

Молодой человек вынул из крмн нлитое яблоко[99] и подл его беспризорному, но тот не отствл. Тогд пешеход остновился, иронически посмотрел н мльчик и воскликнул:

— Может быть, тебе дть еще ключ от квртиры, где деньги лежт?

Зрввшийся беспризорный понял всю беспочвенность своих претензий и немедленно отстл.

Молодой человек солгл: у него не было ни денег, ни квртиры, где они могли бы лежть, ни ключ, которым можно было бы эту квртиру отпереть. У него не было дже пльто. В город молодой человек вошел в зеленом, узком, в тлию, костюме. Его могучя шея был несколько рз обернут стрым шерстяным шрфом, ноги были в лковых штиблетх с змшевым верхом пельсинного цвет. Носков под штиблетми не было[100]. В руке молодой человек держл стролябию.[101]

«О, Бядерк, ти-ри-рим, ти-ри-р!»[102] — зпел он, подходя к привозному рынку.

Тут для него ншлось много дел. Он втиснулся в шеренгу продвцов, торговвших н рзвле, выствил вперед стролябию и серьезным голосом стл кричть:

— Кому стролябию?! Дешево продется стролябия!! Для делегций и женотделов[103] скидк!

Неожиднное предложение долгое время не рождло спрос. Делегции домшних хозяек больше интересовлись дефицитными товрми и толпились у мнуфктурных плток. Мимо продвц стролябии уже дв рз прошел гент Стргуброзыск[104]. Но тк кк стролябия ни в ккой мере не походил н укрденную вчер из кнцелярии Мслоцентр[105] пишущую мшинку, гент перестл мгнетизировть молодого человек глзми и ушел.

К обеду стролябия был продн интеллигентному слесрю[106] з три рубля.

— См меряет, — скзл молодой человек, передвя стролябию покуптелю, — было бы что мерять.

Освободившись от хитрого инструмент, веселый молодой человек пообедл в столовой «Уголок вкус» и пошел осмтривть город. Он прошел Советскую улицу, вышел н Крснормейскую (бывшя Большя Пушкинскя), пересек Коопертивную и снов очутился н Советской. Но это был уже не т Советскя, которую он прошел, — в городе было две Советских улицы. Немло подивившись этому обстоятельству, молодой человек очутился н улице Ленских событий[107] (бывшей Денисовской). Подле крсивого двухэтжного особняк №28 с вывеской «СССР, РСФСР. 2-й дом социльного обеспечения Стргубстрх» молодой человек остновился, чтобы прикурить у дворник, который сидел н кменной скмеечке при воротх.

— А что, отец, — спросил молодой человек, зтянувшись, — невесты у вс в городе есть?

Стрик дворник ничуть не удивился.

— Кому и кобыл невест, — ответил он, охотно ввязывясь в рзговор.

— Больше вопросов не имею, — быстро проговорил молодой человек.

И сейчс же здл новый вопрос:

— В тком доме, д без невест?

— Нших невест, — возрзил дворник, — двно н том свете с фонрями ищут. У нс тут госудрствення богдельня, струхи живут н полном пенсионе.

— Понимю. Это которые еще до исторического мтерилизм родились?

— Уж это верно. Когд родились, тогд и родились.

— А в этом доме что было до исторического мтерилизм?

— Когд было?

— Д тогд, при стром режиме?

— А при стром режиме брин мой жил.

— Буржуй?

— См ты буржуй! Он не буржуй был. Предводитель дворянств.

— Пролетрий, знчит?

— См ты пролетрий! Скзно тебе — предводитель.

Рзговор с умным дворником, слбо рзбирвшимся в клссовой структуре обществ, продолжлся бы еще бог знет сколько времени, если бы молодой человек не взялся з дело решительно.

— Вот что, дедушк, — молвил он, — неплохо бы вин выпить.

— Ну, угости.

Н чс об исчезли, когд вернулись нзд, дворник был уже вернейшим другом молодого человек.

— Тк я у тебя переночую, — говорил он.

— По мне хоть всю жизнь живи, рз хороший человек.

Добившись тк быстро своей цели, гость проворно спустился в дворницкую, снял пельсиновые штиблеты и рстянулся н скмейке, обдумывя плн действий н звтр.

Звли молодого человек — Остп Бендер. Из своей биогрфии он обычно сообщл только одну подробность: «Мой пп, — говорил он, — был турецко-подднный[108]». Сын турецко-подднного з свою жизнь переменил много знятий. Живость хрктер, мешвшя ему посвятить себя ккому-нибудь одному делу, постоянно кидл его в рзные концы стрны и теперь привел в Стргород без носков, без ключ, без квртиры и без денег.

Леж в теплой до вонючести дворницкой, Остп Бендер отшлифовывл в мыслях дв возможных вринт своей крьеры.

Можно было сделться многоженцем и спокойно переезжть из город в город, тскя з собой новый чемодн с зхвченными у дежурной жены ценными вещми.

А можно было еще звтр же пойти в Стрдеткомиссию[109] и предложить им взять н себя рспрострнение еще не нписнной, но генильно здумнной кртины «Большевики пишут письмо Чемберлену[110]», по популярной кртине художник Репин — «Зпорожцы пишут письмо султну»[111]. В случв удчи этот вринт мог бы принести рублей четырест.

Об вринт были здумны Остпом во время его последнего пребывния в Москве. Вринт с многоженством родился под влиянием вычитнного в вечерней гзете судебного отчет, где ясно укзывлось, что некий многоженец получил всего дв год без строгой изоляции[112]. Вринт № 2 родился в голове Бендер, когд он по контрмрке обозревл выствку АХРР[113].

Однко об вринт имели свои недосттки. Нчть крьеру многоженц без дивного, серого в яблокх, костюм было невозможно. К тому же нужно было иметь хотя бы десять рублей для предствительств и обольщения. Можно было, конечно, жениться и в походном зеленом костюме[114], потому что мужскя сил и крсот Бендер были совершенно неотрзимы для провинцильных Мргрит н выднье, но это было бы, кк говорил Остп: «Низкий сорт. Не чистя рбот». С кртиной тоже не все обстояло глдко. Могли встретиться чисто технические зтруднения. Удобно ли будет рисовть т. Клинин в ппхе и белой бурке, т. Чичерин[115] — голым по пояс. В случе чего можно, конечно, нрисовть всех персонжей кртины в обычных костюмх, но это уже не то.

— Не будет того эффект! — произнес Остп вслух.

Тут он зметил, что дворник уже двно о чем-то горячо говорит. Окзывется, дворник предлся воспоминниям о бывшем влдельце дом.

— Полицмейстер ему честь отдвл… Приходишь к нему, положим буду говорить, н Новый год с поздрвлением — трешку дет… Н Псху, положим буду говорить, — еще трешку. Д, положим, в день нгел ихнего поздрвляешь… Ну, вот одних поздрвительных з год рублей пятндцть и нбежит… Медль дже обещлся мне предствить. «Я, — говорит, — хочу, чтоб дворник у меня с медлью был». Тк и говорил: «Ты, Тихон, считй себя уже с медлью»…

— Ну и что, дли?

— Ты погоди… «Мне, — говорит, — дворник без медли не нужно». В Снкт-Петербург поехл з медлью. Ну, в первый рз, буду говорить, не вышло. Господ чиновники не зхотели. «Црь, — говорят, — з грницу уехл, сейчс невозможно». Прикзл мне брин ждть. «Ты, — говорит, — Тихон, жди, без медли не будешь»…

— А твоего брин что, шлепнули? — неожиднно спросил Остп.

— Никто не шлепл. См уехл. Что ему тут было с солдтней сидеть… А теперь медли з дворницкую службу дют?

— Дют. Могу тебе выхлопотть.

Дворник с увжением посмотрел н Бендер.

— Мне без медли нельзя. У меня служб ткя.

— Куд ж твой брин уехл?

— А кто его знет! Люди говорили, в Приж уехл.

— А!.. Белой кции, цветы эмигрции[116]… Он, знчит, эмигрнт?

— См ты эмигрнт… В Приж, люди говорят, уехл. А дом под струх збрли… Их хоть кждый день поздрвляй — гривенник не получишь!.. Эх! Брин был!..

В этот момент нд дверью здерглся ржвый звонок. Дворник, кряхтя, поплелся к двери, открыл ее и в сильнейшем змештельстве отступил.

Н верхней ступеньке стоял Ипполит Мтвеевич Воробьянинов, черноусый и черноволосый. Глз его сияли под пенсне довоенным блеском.

— Брин! — стрстно змычл Тихон. — Из Приж!

Ипполит Мтвеевич, смущенный присутствием в дворницкой постороннего, голые фиолетовые ступни которого только сейчс увидел из-з кря стол, смутился и хотел было бежть, но Остп Бендер живо вскочил и низко склонился перед Ипполитом Мтвеевичем.

— У нс хотя и не Приж, но милости просим к ншему шлшу.

— Здрвствуй, Тихон, — вынужден был скзть Ипполит Мтвеевич, — я вовсе не из Приж. Чего тебе это взбрело в голову?

Но Остп Бендер, длинный блгородный нос которого явственно чуял зпх жреного, не дл дворнику и пикнуть.

— Понимю, — скзл он, кося глзом, — вы не из Приж. Конечно. Вы приехли из Конотоп нвестить свою покойную ббушку…

Говоря тк, он нежно обнял очумевшего дворник и выствил его з дверь прежде, чем тот понял, что случилось, когд опомнился, то мог сообрзить лишь то, что из Приж приехл брин, что его, Тихон, выствили из дворницкой и что в левой руке его зжт бумжный рубль. Глядя н бумжку, дворник тк рстроглся, что нпрвился в пивную и зкзл себе пру горшновского пив[117].

Тщтельно зперев н крючок з дворником дверь, Бендер обернулся к все еще стоявшему среди комнты Воробьянинову и скзл:

— Спокойно, все в порядке. Моя фмилия — Бендер! Может, слыхли?

— Не слышл, — нервно ответил Ипполит Мтвеевич.

— Ну д, откуд же в Приже может быть известно имя Остп Бендер? Тепло теперь в Приже? Хороший город. У меня тм двоюродня сестр змужем. Недвно прислл мне шелковый плток в зкзном письме…

— Что з чепух! — воскликнул Ипполит Мтвеевич. — Ккие плтки? Я приехл не из Приж, из…

— Понимю. Из Моршнск.

Ипполит Мтвеевич никогд еще не имел дел с тким темперментным молодым человеком, кк Бендер, и почувствовл себя просто плохо.

— Ну, знете, я пойду, — скзл он.

— Куд же вы пойдете? Вм некуд торопиться. ГПУ к вм смо придет.

Ипполит Мтвеевич не ншелся, что ответить, рсстегнул пльто с осыпвшимся брхтным воротником и сел н лвку, недружелюбно глядя н Бендер.

— Я вс не понимю, — скзл он упвшим голосом.

— Это не стршно. Сейчс поймете. Одну минуточку.

Остп ндел н голые ноги пельсиновые штиблеты, прошелся по комнте и нчл:

— Вы через ккую грницу? Польскую? Финляндскую? Румынскую? Должно быть, дорогое удовольствие. Один мой знкомый переходил недвно грницу, он живет в Слвуте, с ншей стороны, родители его жены в Леденятх, с той стороны. По семейному делу поссорился он с женой, он из обидчивой фмилии. Плюнул ему в рожу и удрл через грницу к родителям. Этот знкомый посидел дня три один и видит — дело плохо: обед нет, в комнте грязно, и решил помириться. Вышел ночью и пошел через грницу к тестю. Тут его погрничники и взяли, пришили дело, посдили н шесть месяцев, потом исключили из профсоюз. Теперь, говорят, жен прибежл нзд, дур, муж в допре[118] сидит. Он ему передчу носит… А вы тоже через польскую грницу переходили?

— Честное слово, — вымолвил Ипполит Мтвеевич, чувствуя неожиднную звисимость от рзговорчивого молодого человек, ствшего н его дороге к бриллинтм, — честное слово, я подднный РСФСР. В конце концов я могу вм покзть пспорт…

— При современном рзвитии печтного дел н Зпде нпечтть советский пспорт — это ткой пустяк, что об этом смешно говорить… Один мой знкомый доходил до того, что печтл дже доллры. А вы знете, кк трудно подделть мерикнские доллры? Тм бумг с ткими, знете, рзноцветными волоскми. Нужно большое знние техники. Он удчно сплвлял их н московской черной бирже; потом окзлось, что его дедушк, известный влютчик, покупл их в Киеве и совершенно рзорился, потому что доллры были все-тки фльшивые. Тк что вы со своим пспортом тоже можете прогдть.

Ипполит Мтвеевич, рссерженный тем, что вместо энергичных поисков бриллинтов он сидит в вонючей дворницкой и слушет трескотню молодого нхл о темных делх его знкомых, все же никк не решлся уйти. Он чувствовл сильную робость при мысли о том, что неизвестный молодой человек рзболтет по всему городу, что приехл бывший предводитель. Тогд — всему конец, может быть, еще в ГПУ посдят.

— Вы все-тки никому не говорите, что меня видели, — просительно скзл Ипполит Мтвеевич, — могут и впрямь подумть, что я эмигрнт.

— Вот! Вот это конгенильно. Прежде всего ктив: имеется эмигрнт, вернувшийся в родной город. Пссив: он боится, что его зберут в ГПУ.

— Д ведь я же вм тысячу рз говорил, что я не эмигрнт!

— А кто вы ткой? Зчем вы сюд приехли?

— Ну, приехл из город N по делу.

— По ккому делу?

— Ну, по личному делу.

— И после этого вы говорите, что вы не эмигрнт?.. Один мой знкомый тоже приехл…

Тут Ипполит Мтвеевич, доведенный до отчяния историями о знкомых Бендер и видя, что его не собьешь с позиции, покорился.

— Хорошо, — скзл он, — я вм все объясню.

«В конце концов без помощник трудно, — подумл Ипполит Мтвеевич, — жулик он, кжется, большой. Ткой может быть полезен».

Глв VIII

Бриллинтовый дым

Ипполит Мтвеевич снял с головы пятнистую ксторовую шляпу, рсчесл усы, из которых, при прикосновении гребешк, вылетел дружня стйк небольших электрических искр, и, решительно откшлявшись, рсскзл Остпу Бендеру, первому встреченному им проходимцу, все, что ему было известно о бриллинтх со слов умирющей тещи.

В продолжение рсскз Остп несколько рз всккивл и, обрщясь к железной печке, восторженно вскрикивл:

— Лед тронулся, господ присяжные зседтели! Лед — тронулся!

А уже через чс об сидели з штким столиком и, упирясь друг в друг головми, читли длинный список дргоценностей, некогд укршвших тещины пльцы, шею, уши, грудь и волосы.

Ипполит Мтвеевич, поминутно попрвляя колебвшееся н носу пенсне, с удрением произносил:

— Три нитки жемчуг… Хорошо помню… Две по сорок бусин, одн большя — в сто десять… Бриллинтовый кулон… Клвдия Ивновн говорил, что 4000 стоит, стринной рботы…

Дльше шли кольц, не обручльные кольц, толстые, глупые и дешевые, тонкие, легкие, с впянными в них чистыми, умытыми бриллинтми; тяжелые ослепительные подвески, кидющие н мленькое женское ухо рзноцветный огонь; брслеты в виде змей с изумрудной чешуей; фермур[119], н который ушел урожй с 500 десятин пшеницы; жемчужное колье, которое было бы по плечу рзве только знменитой опереточной примдонне; венцом всего был сороктысячня дидем[120].

Ипполит Мтвеевич оглянулся. По темным углм зчумленной дворницкой вспыхивл и дрожл изумрудный весенний свет. Бриллинтовый дым держлся под потолком. Жемчужные бусы ктились по столу и прыгли по полу. Дргоценный мирж потрясл комнту.

Взволновнный Ипполит Мтвеевич очнулся только от звуков голос Остп.

— Выбор неплохой. Кмни, я вижу, подобрны со вкусом. Сколько вся эт музык стоил?

— Тысяч семьдесят — семьдесят пять.

— Мгу… Теперь, знчит, стоит полторст тысяч.

— Неужели тк много? — обрдовнно спросил Воробьянинов.

— Не меньше. Только вы, дорогой товрищ из Приж, плюньте н все это.

— Кк плюнуть?!

— Слюной, — ответил Остп, — кк плевли до эпохи исторического мтерилизм. Ничего не выйдет.

— Кк же тк?

— А вот кк. Сколько было стульев?

— Дюжин. Гостиный грнитур.

— Двно, нверно, сгорел вш гостиный грнитур в печкх.

Воробьянинов тк испуглся, что дже встл с мест.

— Спокойно, спокойно. З дело берусь я. Зседние продолжется. Кстти, нм с вми нужно зключить небольшой договорчик.

Тяжело дышвший Ипполит Мтвеевич кивком головы вырзил свое соглсие. Тогд Остп Бендер нчл вырбтывть условия.

— В случе релизции клд я, кк непосредственный учстник концессии[121] и технический руководитель дел, получю шестьдесят процентов, соцстрх можете з меня не плтить. Это мне все рвно.

Ипполит Мтвеевич посерел.

— Это грбеж среди бел дня.

— А сколько же вы думли мне предложить?

— Н-н-ну, пять процентов, ну, десять, нконец. Вы поймите, ведь это же 15 000 рублей!

— Больше вы ничего не хотите?

— Н-нет.

— А может быть, вы хотите, чтобы я рботл дром, д еще дть вм ключ от квртиры, где деньги лежт, и скзть вм, где нет милиционер?

— В тком случе — простите! — скзл Воробьянинов в нос. — У меня есть все основния думть, что я и один спрвлюсь со своим делом.

— Аг! В тком случе — простите, — возрзил великолепный Остп, — у меня есть не меньшие основния, кк говорил Энди Тккер[122], предполгть, что и я один смогу спрвиться с вшим делом.

— Мошенник! — зкричл Ипполит Мтвеевич, здрожв.

Остп был холоден.

— Слушйте, господин из Приж, знете ли вы, что нши бриллинты почти что у меня в крмне! И вы меня интересуете постольку, поскольку я хочу обеспечить вшу стрость!

Тут только Ипполит Мтвеевич понял, ккие железные лпы схвтили его з горло.

— Двдцть процентов, — скзл он угрюмо.

— И мои хрчи? — нсмешливо спросил Остп.

— Двдцть пять.

— И ключ от квртиры?

— Д ведь это тридцть семь с половиной тысяч!

— К чему ткя точность? Ну тк и быть — пятьдесят процентов. Половин — вш, половин — моя.

Торг продолжлся. Остп еще уступил. Он, из увжения к личности Воробьянинов, соглшлся рботть из сорок процентов.

— Шестьдесят тысяч! — кричл Воробьянинов.

— Вы довольно пошлый человек, — возржл Бендер, — вы любите деньги больше, чем ндо.

— А вы не любите денег? — взвыл Ипполит Мтвеевич голосом флейты.

— Я не люблю.

— Зчем же вм шестьдесят тысяч?

— Из принцип!

Ипполит Мтвеевич только дух перевел.

— Ну что, тронулся лед? — добвил Остп.

Воробьянинов зпыхтел и покорно скзл:

— Тронулся.

— Ну, по рукм, уездный предводитель комнчей! Лед тронулся! Лед тронулся, господ присяжные зседтели!

После того кк Ипполит Мтвеевич, обидевшись н прозвище «предводителя комнчей», потребовл извинений и Остп, произнося извинительную речь, нзвл его фельдмршлом, — приступили к вырботке диспозиции.

В это время дворник Тихон пропивл в пивной «Фзис» рубль, чудесным обрзом попвший в его руку. Пять слепых грмонистов, тесно прижвшись друг к другу, сидели н крохотном деревянном островке, морщсь от долетвших до них брызг пивного прибоя.

Появлением брин и тремя бутылкми пив дворник был рстрогн до глубины души. Все кзлось ему превосходным: и брин, и пиво, и дже предостерегющий плкт: «Прозб непреличными словми не выржтся». Слово «не» двно уже было вырвно с мясом кким-то весельчком. И эт особенность стршно смешил дворник Тихон. Дворник крутил головой и бормотл:

— Выдумли же, дьяволы!

Нсмеявшись вдоволь, дворник Тихон взял последнюю свою бутылку и пошел к соседнему столику, з которым сидели совершенно ему не знкомые шттские молодые люди.

— А что, солдтики, — спросил Тихон, подсживясь, — верно говорят, что помещикм землю скоро отдвть будут?[123]

Молодые люди згоготли. Один из них спросил:

— Ты-то см из помещиков будешь?

— Мы из дворников, — ответил Тихон, — , буду говорить, помещик, положим, вернулся. И ему земли не ддут?

— Ну ясно, дур ты, не ддут.

Тихон очень удивился, допил пиво, опьянел еще больше и зболботл что-то несурзное про вернувшегося брин. Молодые люди нсилу высдили его из-з своего столик.

— Брин, — бормотл Тихон, — медль дст. Приехл мой брин.

— Ну и дурк же! — подытожили молодые люди. — Это чей дворник?

— Вдовьего дом. Бывшего Воробьянинского.

— Вернется он сюд, кк же! Ему и згрницей неплохо.

— А может, вернулся — в спецы метит.

В полночь дворник Тихон, хвтясь рукми з все попутные плисдники и ндолго приникя к столбм, тщился в свою пещеру. Н его несчстье было новолунье.

— А! Пролетрий умственного труд! Рботник метлы! — воскликнул Остп, звидя согнутого в колесо дворник.

Дворник змычл низким и стрстным голосом, кким иногд, среди ночной тишины, вдруг горячо и хлопотливо нчинет мычть унитз.

— Это конгенильно, — сообщил Остп Ипполиту Мтвеевичу, — вш дворник довольно-тки большой пошляк. Рзве можно тк нпивться н рубль?

— М-можно, — скзл неожиднно прозревший дворник.

— Послушй, Тихон, — нчл Ипполит Мтвеевич, не знешь ли ты, дружок, что с моей мебелью?

Остп осторожно поддерживл Тихон, чтобы речь могл свободно литься из его широко открытого рт. Ипполит Мтвеевич в нпряжении ждл. Но из дворницкого рт, в котором зубы росли не подряд, через один, вырвлся оглушющий крик:

— Бывывывли дни вессселые…[124]

Дворницкя нполнилсь громом и звоном. Дворник трудолюбиво и стртельно исполнял свой хорл, не пропускя ни единого слов. Он ревел, двигясь по комнте, то бессознтельно ныряя под стол, то удряясь кртузом о медную цилиндрическую гирю «ходиков», то стновясь н одно колено. Ему было стршно весело.

Ипполит Мтвеевич совсем потерялся.

— Придется отложить опрос свидетелей до утр, — скзл Остп. — Будем спть.

Дворник, тяжелого во сне, кк комод, перенесли н скмью. Воробьянинов и Остп спли вдвоем н дворницкой кровти. У Остп под пиджком окзлсь рубшк «ковбой»[125] в черную и крсную клетку. Под рубшкой «ковбой» не было уже больше ничего. Зто у Ипполит Мтвеевич под известным уже читтелю лунным жилетом окзлся еще один — грусный[126], ярко-голубой.

— Жилет прямо н проджу, — звистливо скзл Бендер, — он мне кк рз подойдет. Продйте.

Ипполиту Мтвеевичу неудобно было откзывть своему новому компньону и непосредственному учстнику концессии и он, морщсь, соглсился продть его з свою цену — восемь рублей.

— Деньги после релизции ншего клд, — зявил Бендер, принимя от Воробьянинов еще теплый жилет.

— Нет, я тк не могу, — скзл Ипполит Мтвеевич, крснея. — Позвольте жилет обртно.

Деликтня нтур Остп возмутилсь.

— Но ведь это же лвочничество! — зкричл он. — Нчинть полуторсттысячное дело и ссориться из-з восьми рублей! Учитесь жить широко!..

Ипполит Мтвеевич покрснел еще больше, вынул мленький блокнотик и кллигрфически зписл: «25/IV—27 г. выдно т. Бендеру р. — 8». Остп зглянул в книжечку.

— Ого! Если вы уже открывете мне лицевой счет, то хоть ведите его првильно. Зведите дебет, зведите кредит. В дебет не збудьте знести 60 000 рублей, которые вы мне должны, в кредит — жилет. Сльдо в мою пользу — 59 992 рубля. Еще можно жить.

После этого Остп зснул беззвучным детским сном. А Ипполит Мтвеевич снял с себя шерстяные нпульсники[127], бронские споги и, оствшись в зштопнном егерском белье[128], поспывя, полез под одеяло. Ему было очень неудобно. С внешней стороны, где не хвтло одеял, было холодно, с другой стороны его жгло молодое, полное трепетных идей тело великого комбинтор.

Всем троим снились сны.

Воробьянинову снились сны черные: микробы, угрозыск, брхтные толстовки[129] и гробовых дел мстер Безенчук в смокинге, но небритый.

Остп видел вулкн Фудзи-Яму, зведующего Мслотрестом[130] и Трс Бульбу, продющего открытки с видми Днепростроя[131].

А дворнику снилось, что из конюшни ушл лошдь. Во сне он искл ее до смого утр и, не нйдя, проснулся рзбитый и мрчный. Долго, с удивлением, смотрел он н спящих в его постели людей. Ничего не поняв, он взял метлу и нпрвился н улицу исполнять свои прямые обязнности: подбирть конские яблоки и кричть н богоделок.

Глв IX

Следы «Титник»

Ипполит Мтвеевич проснулся по привычке в половине восьмого, пророкотл «гут морген» и нпрвился к отливу, нходившемуся тут же в дворницкой.[132] Он умывлся с нслждением, отплевывлся, причитл и тряс головой, чтобы избвиться от воды, нбежвшей в уши. Вытирться было приятно, но, отняв от лиц полотенце, Ипполит Мтвеевич увидел, что оно испчкно тем рдикльно-черным цветом, которым с позвчершнего дня были окршены его горизонтльные усы. Сердце Ипполит Мтвеевич срзу потухло. Он бросился к своему крмнному зеркльцу, которое лежло н стуле. В зеркльце отрзился большой нос и зеленый, кк молодя трвк, левый ус. Ипполит Мтвеевич поспешно передвинул зеркльце нпрво. Првый ус был того же омерзительного цвет. Нгнув голову, словно желя збодть зеркльце, несчстный увидел, что рдикльный черный цвет еще господствовл в центре кре, но по крям был обсжен тою же трвянистой кймой. Все существо Ипполит Мтвеевич издло ткой громкий стон, что Остп Бендер открыл свои чистые голубые глз.

— Вы с ум сошли! — воскликнул Бендер и сейчс же сомкнул свои сонные вежды.

— Товрищ Бендер, — умоляюще зшептл жертв «Титник».

Остп проснулся после многих толчков и уговоров. Он внимтельно посмотрел н Ипполит Мтвеевич и рдостно зсмеялся. Отвернувшись от директор-учредителя концессии, глвный руководитель рбот и технический директор содроглся, хвтлся з спинку кровти, кричл «не могу» и снов бушевл.

— С вшей стороны это нехорошо, товрищ Бендер! — скзл Ипполит Мтвеевич, с дрожью шевеля зелеными усми.

Это придло новые силы уже изнемогшему было Остпу. Чистосердечный его смех продолжлся еще минут десять. Отдышвшись, он срзу сделлся очень серьезным.

— Что вы н меня смотрите ткими злыми глзми, кк солдт н вошь? Вы н себя посмотрите.

— Но ведь мне птекрь говорил, что это будет рдикльно-черный цвет. Не смывется ни холодной, ни горячей водой, ни мыльной пеной, ни керосином… Контрбндный товр.

— Контрбндный? Всю контрбнду делют в Одессе, н Млой Арнутской улице.[133] Покжите флкон… И потом посмотрите. Вы читли это?

— Читл.

— А вот это, мленькими буквми? Тут ясно скзно, что после мытья горячей и холодной водой или мыльной пеной и керосином волосы ндо не вытирть, сушить н солнце или у примус… Почему вы не сушили? Куд вы теперь пойдете с этой зеленой липой?

Ипполит Мтвеевич был подвлен. Вошел Тихон. Увидя брин в зеленых усх, он перекрестился и попросил опохмелиться.

— Выдйте рубль герою труд[134], — предложил Остп, — и, пожлуйст, не зписывйте н мой счет! Это вше интимное дело с бывшим сослуживцем… Подожди, отец, не уходи, дельце есть.

Остп звел с дворником беседу о мебели, и уже через пять минут концессионеры знли все. Всю мебель в 1919 году увезли в жилотдел[135], з исключением одного гостиничного стул, который сперв нходился во влдении Тихон, потом был збрн у него звхозом 2-го дом соцобес.

— Тк он что — здесь в доме?

— Здесь и стоит.

— А скжи, дружок, — змиря спросил Воробьянинов, — когд стул у тебя был, ты его… не чинил?

— Чинить его невозможно. В строе время рбот был хорошя. Еще тридцть лет ткой стул может выстоять.

— Ну иди, дружок, возьми еще рубль, д смотри не говори, что я приехл.

— Могил, гржднин Воробьянинов.

Услв дворник и прокричв «лед тронулся», Остп Бендер снов обртился к усм Ипполит Мтвеевич.

— Придется снов крсить. Двйте деньги — пойду в птеку. Вш «Титник» ни к черту не годится, только собк крсить… Вот в строе время был крсочк!.. Мне один беговой профессор рсскзл волнующую историю. Вы интересовлись бегми? Нет? Жлко. Волнующя вещь. Тк вот… Был ткой знменитый жулик, грф Друцкий. Он проигрл н бегх пятьсот тысяч. Король проигрыш. И вот, когд у него уже, кроме долгов, ничего не было и грф подумывл о смоубийстве, один жучок дл ему з 50 рублей змечтельный совет. Грф уехл и через год вернулся с орловским рыском-трехлеткой. После этого грф не только вернул свои деньги, но дже выигрл еще тысяч трист. Его орловец Мклер с отличным ттесттом всегд приходил первым. Н дерби он н целый корпус обошел Мк-Мгон. Гром!.. Но тут Курочкин (слышли?) змечет[136], что все орловцы нчинют менять мсть — один только Мклер, кк дуся, не меняет цвет. Скндл был неслыхнный! Грфу дли три год. Окзлось, что Мклер не орловец, перекршенный метис, метисы горздо резвее орловцев и их к ним н версту не подпускют. Кково?.. Вот это крсочк! Не то, что вши усы!..

— Но ттестт? У него ведь был отличный ттестт?

— Ткой же, кк этикетк н вшем «Титнике», — фльшивый! Двйте деньги н новую крску.

Остп вернулся с новой микстурой.

— «Няд». Возможно, что лучше вшего «Титник». Снимйте пиджк!

Нчлся обряд перекрски, но «изумительный кштновый цвет, придющий волосм нежность и пушистость», смешвшись с зеленью «Титник», неожиднно окрсил голову и усы Ипполит Мтвеевич в крски солнечного спектр.

Ничего еще не евший с утр, Воробьянинов злобно ругл все прфюмерные зводы, кк госудрственные, тк и подпольные, нходящиеся в Одессе н Млой Арнутской улице.

— Тких усов, должно быть, нет дже у Аристид Брин[137], — бодро зметил Остп, — но жить с ткими ультрфиолетовыми волосми в Советской России не рекомендуется. Придется сбрить.

— Я не могу, — скорбно ответил Ипполит Мтвеевич, — это невозможно.

— Что, усы дороги вм кк пмять?

— Не могу, — повторил Воробьянинов, понуря голову.

— Тогд вы всю жизнь сидите в дворницкой, я пойду з стульями. Кстти, первый стул нд ншей головой.

— Брейте!

Рзыскв ножницы, Бендер мигом отхвтил усы, и они, взрщивемые Ипполитом Мтвеевичем десятилетиями, бесшумно свлились н пол. С головы пдли волосы рдикльно-черного цвет, зеленые и ультрфиолетовые. Покончив со стрижкой, технический директор достл из крмн струю бритву «Жилет», из бумжник зпсное лезвие, — стл брить почти плчущего Ипполит Мтвеевич.

— Последний ножик н вс трчу. Не збудьте зписть н мой дебет дв рубля з бритье и стрижку.

Содрогясь от горя, Ипполит Мтвеевич все-тки спросил:

— Почему же тк дорого. Везде стоит сорок копеек.

— З конспирцию, товрищ фельдмршл, — быстро ответил Бендер.

Стрдния человек, которому безопсной бритвой бреют голову, — невероятны. Это Ипполит Мтвеевич понял с смого нчл оперции. Посередине Остп прервл свое ужсное дело и слдко спросил:

— Бритвочк не беспокоит?

— Конечно, беспокоит, — зстрдл Воробьянинов.

— Почему же он вс беспокоит, господин предводитель? Он ведь не советскя, згрничня.

Но конец, который бывет всему, пришел.

— Готово. Зседние продолжется! Нервных просят не смотреть! Теперь вы похожи н Боборыкин, известного втор-куплетист[138].

Ипполит Мтвеевич отряхнул с себя мерзкие клочья, бывшие тк недвно крсивыми сединми, умылся и, ощущя н всей голове сильное жжение, в сотый рз сегодня уствился в зеркло. То, что он увидел, ему неожиднно понрвилось. Н него смотрело искженное стрдниями, но довольно юное лицо ктер без нгжемент.

— Ну, мрш вперед, труб зовет! — зкричл Остп. — Я по следм в жилотдел, или, вернее, в тот дом, в котором когд-то был жилотдел, вы к струхм!

— Я не могу, — скзл Ипполит Мтвеевич, — мне очень тяжело будет войти в собственный дом.

— Ах, д!.. Волнующя история! Брон-изгннник! Лдно! Идите в жилотдел, здесь порботю я. Сборный пункт — в дворницкой. Прд-лле!

ГЛАВА ПЯТАЯ

Глв X

Голубой воришк

Звхоз 2-го дом Стрсобес был зстенчивый ворюг. Все существо его протестовло против крж, но не крсть он не мог. Он крл, и ему было стыдно. Крл он постоянно, постоянно стыдился, и поэтому его хорошо бритые щечки всегд горели румянцем смущения, стыдливости, зстенчивости и конфуз. Звхоз звли Алексндром Яковлевичем, жену его Алексндрой Яковлевной. Он нзывл ее Сшхен, он звл его Альхен. Свет не видывл еще ткого голубого воришки, кк Алексндр Яковлевич.

Он был не только звхозом, но и вообще зведующим. Прежнего зв з грубое обрщение с воспитнницми семь месяцев нзд сняли с рботы и нзнчили кпельмейстером симфонического оркестр. Альхен ничем не нпоминл своего невоспитнного нчльник. В порядке уплотненного рбочего дня он принял н себя упрвление домом и с пенсионеркми обрщлся отменно вежливо, проводя в доме вжные реформы и нововведения.

Остп Бендер потянул тяжелую дубовую дверь воробьяниновского особняк и очутился в вестибюле. Здесь пхло подгоревшей кшей. Из верхних помещений неслсь рзноголосиц, похожя н отдленное «ур» в цепи. Никого не было, и никто не появился. Вверх вел двумя мршми дубовя лестниц с лковыми некогд ступенями. Теперь в ней торчли только кольц, смих медных прутьев, прижимвших когд-то ковер к ступенькм, не было.

«Предводитель комнчей жил, однко, в пошлой роскоши», — думл Остп, подымясь нверх.

В первой же комнте, светлой и просторной, сидели в кружок десятк полтор седеньких струшек в плтьях из нидешевейшего тульденор мышиного цвет[139]. Нпряженно вытянув сухие шеи и глядя н стоявшего в центре человек в цветущем возрсте, струхи пели:

Слышен звон бубенцов издлек.
Это тройки знкомый рзбег.
А вдли простирлся широко
Белым свном искристый снег.[140]

Предводитель хор, в серой толстовке из того же тульденор и тульденоровых брюкх, отбивл ткт обеими рукми и, вертясь, покрикивл:

— Дискнты, тише! Кокушкин — слбее!

Он увидел Остп, но, не в силх удержть движение своих рук, только недоброжелтельно н него посмотрел и продолжл дирижировть. Хор с усилием згремел, кк сквозь подушку:

Т-т-т, т-т-т, т-т-т-т,
То-ро-ром, ту-ру-рум, ту-ру-рм.

— Скжите, где здесь можно видеть товрищ звхоз? — вымолвил Остп, прорввшись в первую же пузу.

— А в чем дело, товрищ?

Остп подл дирижеру руку и дружелюбно спросил:

— Песни нродностей? Очень интересно. Я инспектор пожрной охрны.

Звхоз зстыдился.

— Д, д, — скзл он, конфузясь, — это кк рз кстти. Я дже доклд собирлся писть.

— Вм нечего беспокоиться, — великодушно зявил Остп, — я см нпишу доклд. Ну, двйте смотреть помещение.

Альхен мновением руки рспустил хор, и струхи удлились мелкими рдостными шжкми.

— Пожлуйте з мной, — приглсил звхоз.

Прежде чем пройти дльше, Остп уствился н мебель первой комнты. В комнте стояли стол, две сдовые скмейки н железных ногх (в спинку одной из них было глубоко врезно имя — Коля ) и рыжя фисгрмония.

— В этой комнте примусов не зжигют? Временные печи и тому подобное?

— Нет, нет. Здесь у нс знимются кружки: хоровой, дрмтический, изобрзительные искусств, музыкльный кружок…

Дойдя до слов «музыкльный», Алексндр Яковлевич покрснел. Снчл зпылл подбородок, потом лоб и щеки. Альхену было очень стыдно. Он двно уже продл все инструменты духовой кпеллы. Слбые легкие струх все рвно выдувли из них только щенячий визг. Было смешно видеть эту громду метлл в тком беспомощном положении. Альхен не мог не укрсть кпеллу. И теперь ему было очень стыдно.

Н стене, простершись от окн до окн, висел лозунг, нписнный белыми буквми н куске тульденор мышиного цвет:

«Духовой оркестр — путь к коллективному творчеству».

— Очень хорошо, — скзл Остп, — комнт для кружковых знятий никкой опсности в пожрном отношении не предствляет. Перейдем дльше.

Пройдя фсдные комнты воробьяниновского особняк быстрым ллюром, Остп нигде не зметил орехового стул с гнутыми ножкми, обитого светлым нглийским ситцем в цветочкх. По стенм утюженного мрмор были нклеены прикзы по дому №2 Стрсобес. Остп читл их, время от времени энергично спршивя: «Дымоходы прочищются регулярно? Печи в порядке?» И, получя исчерпывющие ответы, двиглся дльше.

Инспектор пожрной охрны усердно искл в доме хотя бы один уголок, предствляющий опсность в пожрном отношении, но в пожрном отношении все было блгополучно. Зто розыски клд были безуспешны. Остп входил в спльни струх, которые при его появлении вствли и низко клнялись. Здесь стояли койки, устлнные ворсистыми, кк собчья шерсть, одеялми, с одной стороны которых фбричным способом было выткно слово «Ноги». Под кровтями стояли сундучки, выдвинутые по иницитиве Алексндр Яковлевич, любившего военную постновку дел, ровно н одну треть.

Все в доме №2 поржло глз своей чрезмерной скромностью: и меблировк, состоявшя исключительно из сдовых скмеек, привезенных с Алексндровского, ныне имени Пролетрских Субботников, бульвр, и бзрные керосиновые лмпочки, и смые одеял с пугющим словом «Ноги». Но одно лишь в доме было сделно крепко и пышно — это были дверные пружины.

Дверные приборы были стрстью Алексндр Яковлевич. Положив великие труды, он снбдил все без исключения двери пружинми смых рзнообрзных систем и фсонов. Здесь были простейшие пружины, в виде железной штнги. Были духовые пружины с медными цилиндрическими нсосми. Были приборы н блокх со спускющимися увесистыми дробовыми мешочкми. Были еще пружины конструкций тких сложных, что собесовский слесрь только удивленно кчл головой. Все эти цилиндры, пружины и противовесы облдли могучей силой. Двери зхлопывлись с ткою же стремительностью, кк дверцы мышеловок. От рботы дверных мехнизмов дрожл весь дом. Струхи с печльным писком спслись от нбрсыввшихся н них дверей, но убежть удвлось не всегд. Двери нстигли беглянок и толкли их в спину, сверху с глухим кркньем уже спусклся противовес, пролетя мимо виск, кк ядро.

Когд Бендер с звхозом проходили по дому, двери слютовли стршными удрми. Кзлось, что возврщются дни гржднской войны.

З всем этим крепостным великолепием ничего не скрывлось — стул не было. В поискх пожрной опсности инспектор попл н кухню. Тм, в большом бельевом котле, врилсь кш, зпх которой великий комбинтор учуял еще в вестибюле. Остп покрутил носом и скзл:

— Это что, н мшинном мсле?

— Ей-богу, н чистом сливочном! — скзл Альхен, крснея до слез. — Мы н ферме покупем.

Ему было очень стыдно.

— А! Впрочем, это пожрной опсности не предствляет, — зметил Остп.

В кухне стул тоже не было. Был только жирня тбуретк, н которой сидел повр в переднике и колпке из тульденор.

— Почему это у вс все нряды серого цвет, д и кисейк ткя, что ею только окн вытирть?

Зстенчивый Альхен потупился еще больше.

— Кредитов отпускют в недостточном количестве.

Он был противен смому себе.

Остп сомнительно посмотрел н него и скзл:

— К пожрной охрне, которую я в нстоящий момент предствляю, это не относится.

Альхен испуглся.

— Против пожр, — зявил он, — у нс все меры приняты. Есть дже огнетушитель «Эклер».

Инспектор, зглядывя по дороге в чулнчики, неохотно проследовл к огнетушителю. Крсный жестяной конус, хотя и являлся единственным в доме предметом, имеющим отношение к пожрной охрне, вызвл в инспекторе особое рздржение.

— Н толкучке покупли?

И, не дождвшись ответ кк громом порженного Алексндр Яковлевич, снял «Эклер» со ржвого гвоздя, повернул его острым концом к полу, без предупреждения рзбил кпсуль и быстро повернул конус кверху. Но, вместо ожидемой пенной струи, конус выбросил из себя тонкое противное шипение, нпоминвшее стринную мелодию «Коль слвен нш господь в Сионе»[141].

— Конечно, н толкучке, — подтвердил Остп свое первончльное мнение и повесил продолжвший петь огнетушитель н прежнее место.

Провожемые шипением, они пошли дльше.

«Где же он может быть? — думл Остп. — Это мне нчинет не нрвиться». И он решил не покидть тульденорового чертог до тех пор, пок не узнет все.

З то время, покуд инспектор и звхоз лзли по чердкм, входя во все детли противопожрной охрны и рсположения дымоходов, 2-й дом Стрсобес жил обыденной своей жизнью.

Обед был готов. Зпх подгоревшей кши зметно усилился и перебил все остльные кислые зпхи, обитвшие в доме. В коридорх зшелестело. Струхи, неся впереди себя в обеих рукх жестяные мисочки с кшей, осторожно выходили из кухни и сдились обедть з общий стол, стрясь не глядеть н рзвешенные в столовой лозунги, сочиненные лично Алексндром Яковлевичем и художественно выполненные Алексндрой Яковлевной. Лозунги были ткие: «Пищ — источник здоровья», «Одно яйцо содержит столько же жиров, сколько 1/2 фунт мяс», «Тщтельно следи з своими зубми», «Тщтельно пережевывя пищу, ты помогешь обществу» и «Мясо — вредно».

Все эти святые слов будили в струхх воспоминния об исчезнувших еще до революции зубх, о яйцх, пропвших приблизительно в ту же пору, о мясе, уступющем в смысле жиров яйцм, может быть, и об обществе, которому они были лишены возможности помогть, тщтельно пережевывя пищу.

Хуже всех приходилось струхе Кокушкиной, которя сидел против большого, хорошо иллюстрировнного кврелью чертеж коровы. Чертеж этот был пожертвовн ОННОБом — Обществом новой нучной оргнизции быт. Симптичня коров, глядевшя с чертеж одним темным испнским глзом, был искусно рзделен н чсти и походил н генерльный плн нового коопертивного дом, с тою только рзницей, что те мест, которые н плне дом были обознчены уборными, кухнями, коридорми и черными лестницми, н плне коровы фигурировли под нзвниями: филе, ссек, крй, 1-й сорт, 2-й, 3-й и 4-й.

Кокушкин ел свою кшу, не поднимя головы. Порзительня коров вызывл у нее слюнотечение и перебои сердц. Во 2-м доме Собес мясо к обеду подвли редко.

Кроме струх, з столом сидели Исидор Яковлевич, Афнсий Яковлевич, Кирилл Яковлевич, Олег Яковлевич и Пш Эмильевич. Ни возрстом, ни полом эти молодые люди не грмонировли с здчми социльного обеспечения, зто четыре Яковлевич были юными бртьями Альхен, Пш Эмильевич — двоюродным племянником Алексндры Яковлевны. Молодые люди, смым стршим из которых был 32-летний Пш Эмильевич, не считли свою жизнь в доме собес чем-либо ненормльным. Они жили в доме н струшечьих првх, у них тоже были кзенные постели с одеялми, н которых было нписно «Ноги», облчены они были, кк и струхи, в мышиный тульденор, но блгодря молодости и силе они питлись лучше воспитнниц. Они крли в доме все, что не успевл укрсть Альхен. Пш Эмильевич мог слопть в один присест 5 фунтов тюльки, что он однжды и сделл, оствив весь дом без обед.

Не успели струхи основтельно рспробовть кшу, кк Яковлевичи вместе с Эмильевичем, проглотив свои порции и отрыгивясь, встли из-з стол и пошли в кухню н поиски чего-либо удобовримого.

Обед продолжлся. Струшки згомонили:

— Сейчс нжрутся, стнут песни орть!

— А Пш Эмильевич сегодня утром стул из крсного уголк продл. С черного ход вынес перекупщику.

— Посмотрите, пьяный сегодня придет…

В эту минуту рзговор воспитнниц был прервн трубным сморкньем, зглушившим дже все продолжющееся пение огнетушителя в коридоре, и коровий голос нчл:

— … бретение…

Струхи, пригнувшись и не оборчивясь н стоявший в углу н мытом пркете громкоговоритель, продолжли есть, ндеясь, что их минет чш сия. Но громкоговоритель бодро продолжл:

— Евокрррхххх видусоб… ценное изобретение. Дорожный мстер Мурмнской железной дороги товрищ Сокуцкий, Смр, Орел, Клеоптр, Устинья, Црицын, Клементий, Ифигения, Йорк, — Со-куц-кий…[142]

Труб с хрипом втянул в себя воздух и нсморочным голосом возобновил передчу:

— … изобрел световую сигнлизцию н снегоочистителях. Изобретение одобрено Доризулом[143], Дрья, Онег, Рймонд…

Струшки серыми утицми поплыли в свои комнты. Труб, подпрыгивя от собственной мощи, продолжл бушевть в пустой комнте:

— … А теперь прослушйте новгородские чстушки…

Длеко, длеко, в смом центре земли, кто-то тронул бллечные струны, и черноземный Бттистини[144] зпел:

Н стене клопы сидели
И н солнце щурились,
Фининспектор узрели —
Срзу окчурились…

В центре земли эти чстушки вызвли бурную деятельность. В трубе послышлся стршный рокот. Не то это были громовые плодисменты, не то нчли рботть подземные вулкны.

Между тем помрчневший инспектор пожрной охрны спустился здом по чердчной лестнице и, снов очутившись в кухне, увидел пятерых грждн, которые прямо рукми выкпывли из бочки кислую кпусту и обжирлись ею. Ели они в молчнии. Один только Пш Эмильевич по-гурмнски крутил головой и, снимя с усов кпустные водоросли, с трудом говорил:

— Ткую кпусту грешно есть помимо водки[145].

— Новя пртия струшек? — спросил Остп.

— Это сироты, — ответил Альхен, выжимя плечом инспектор из кухни и исподволь грозя сиротм кулком.

— Дети Поволжья?[146]

Альхен змялся.

— Тяжелое нследье црского режим?

Альхен рзвел рукми, мол, ничего не поделешь, рз ткое нследие.

— Совместное воспитние обоих полов по комплексному методу?

Зстенчивый Алексндр Яковлевич тут же, без промедления, приглсил пожрного инспектор отобедть чем бог послл.

В этот день бог послл Алексндру Яковлевичу н обед бутылку зубровки, домшние грибки, форшмк из селедки, укринский борщ с мясом 1-го сорт, курицу с рисом и компот из сушеных яблок.

— Сшхен, — скзл Алексндр Яковлевич, — познкомься с товрищем из Губпожр.

Остп ртистически рсклнялся с хозяйкой дом и объявил ей ткой длиннющий и двусмысленный комплимент, что дже не смог его довести до конц. Сшхен — росля дм, миловидность которой был несколько обезобржен николевскими полубкенбрдми[147], тихо зсмеялсь и выпил с мужчинми.

— Пью з вше коммунльное хозяйство! — воскликнул Остп.

Обед прошел весело, и только з компотом Остп вспомнил о цели своего посещения.

— Отчего, — спросил он, — в вшем кефирном зведении ткой скудный инвентрь?

— Кк же, — зволновлся Альхен, — фисгрмония?

— Зню, зню — вокс гумнум[148]. Но посидеть у вс со вкусом бсолютно не н чем. Одни сдовые лохнки.

— В крсном уголке есть стул, — обиделся Альхен, — нглийский стул. Говорят, еще от строй обстновки остлся.

— А я, кстти, не видел вшего крсного уголк. Кк он в смысле пожрной охрны? Не подкчет? Придется посмотреть.

— Милости просим.

Остп поблгодрил хозяйку з обед и тронулся.

В крсном уголке примусов не рзводили, временных печей не было, дымоходы были в испрвности и прочищлись регулярно, но стул, к непомерному удивлению Альхен, не было. Остп дже зскрипел от недовольств. Бросились искть стул. Зглядывли под кровти и под скмейки, отодвинули для чего-то фисгрмонию, допытывлись у струшек, которые опсливо поглядывли н Пшу Эмильевич, но стул тк и не ншли. Пш Эмильевич проявил в розыскх стул большое упорство. Все уже успокоились, Пш Эмильевич все еще бродил по комнтм, зглядывл под грфины, передвигл чйные жестяные кружки и бормотл:

— Где же он может быть? Сегодня он был, я видел его собственными глзми. Смешно дже.

— Грустно, девицы[149], — ледяным голосом скзл Остп.

— Это просто смешно! — нгло повторял Пш Эмильевич.

Но тут певший все время огнетушитель «Эклер» взял смое верхнее ф, н что способн одн лишь нродня ртистк республики Нежднов[150], смолк н секунду и с криком выпустил первую пенную струю, злившую потолок и сбившую с головы повр тульденоровый колпк. З первой струей пеногон-огнетушитель выпустил вторую струю тульденорового цвет, повлившую несовершеннолетнего Исидор Яковлевич. После этого рбот «Эклер» стл бесперебойной.

К месту происшествия ринулись Пш Эмильевич, Альхен и все уцелевшие Яковлевичи.

— Чистя рбот! — скзл Остп. — Идиотскя выдумк!

Струхи, оствшись с Остпом недине без нчльств, сейчс же стли зявлять претензии.

— Бртельников в доме поселил. Обжирются.

— Поросят молоком кормит, нм кшу сует.

— Все из дому повыносил.

— Спокойно, девицы, — скзл Остп, отступя, — это к вм из инспекции труд придут. Меня сент не уполномочил.

Струхи не слушли.

— А Пшк-то Мелентьевич, этот стул он сегодня унес и продл. См видел.

— Кому? — зкричл Остп.

— Продл и все. Мое одеяло продть хотел.

В коридоре шл ожесточення борьб с огнетушителем. Нконец человеческий гений победил, и пеногон, рстоптнный железными ногми Пши Эмильевич, последний рз выблевл вялую струю и зтих нвсегд.

Струх послли мыть пол. Инспектор пожрной охрны втянул в себя воздух, пригнул голову и, слегк покчивя бедрми, подошел к Пше Эмильевичу.

— Один мой знкомый, — скзл Остп веско, — тоже продвл госудрственную мебель. Теперь он пошел в монхи — сидит в допре.

— Мне вши беспочвенные обвинения стрнны, — зметил Пш Эмильевич, от которого шел сильный зпх пенных струй.

— Ты кому продл стул? — спросил Остп позвнивющим шепотом.

Здесь Пш Эмильевич, облдвший сверхъестественным чутьем, понял, что сейчс его будут бить, может быть, дже ногми.

— Перекупщику, — ответил он.

— Адрес?

— Я его в первый рз в жизни видел.

— Первый рз в жизни?

— Ей-богу.

— Нбил бы я тебе рыло, — мечттельно сообщил Остп, — только Зртустр не позволяет[151]. Ну, пошел к чертовой мтери!..

Пш Эмильевич исктельно улыбнулся и стл отходить.

— Ну, ты, жертв борт, — высокомерно скзл Остп, — отдй концы, не отчливй. Перекупщик что, блондин, брюнет?

Пш Эмильевич стл подробно объяснять. Остп внимтельно его выслушл и окончил интервью словми:

— Это, безусловно, к пожрной охрне не относится.

В коридоре к уходящему уже Бендеру подошел зстенчивый Альхен и дл ему червонец.

— Это 114 сттья Уголовного кодекс, — скзл Остп, — дч взятки должностному лицу при исполнении служебных обязнностей.[152]

Но деньги взял и, не попрощвшись с Алексндром Яковлевичем, нпрвился к выходу. Дверь, снбження могучим прибором, с нтугой рстворилсь и дл Остпу под зд толчок в 1 1/2 тонны весом.

— Удр состоялся, — скзл Остп, потиря ушибленное место, — зседние продолжется!

Глв XI

Где вши локоны?

В то время кк Остп осмтривл 2-й дом Стрсобес, Ипполит Мтвеевич, выйдя из дворницкой и чувствуя холод в бритой голове, двинулся по улицм родного город.

По мостовой бежл светля весенняя вод. Стоял непрерывный треск и цокот от пдющих с крыш бриллинтовых кпель. Воробьи охотились з нвозом. Солнце сидело н всех крышх. Золотые битюги нрочито громко гремели копытми по обнженной мостовой и, склонив уши долу, с удовольствием прислушивлись к собственному стуку. Н сырых телегрфных столбх ежились мокрые объявления с рсплывшимися химическими буквми: «Обучю игре н гитре по цифровой системе» и «Дю уроки обществоведения для готовящихся в нродную консервторию». Взвод крснормейцев в зимних шлемх[153] неустршимо пересекл лужу, нчинвшуюся у мгзин Стргико[154] и тянувшуюся вплоть до здния Губплн[155], фронтон которого был увенчн гипсовыми тигрми, победми и кобрми.

Ипполит Мтвеевич шел, с интересом посмтривя н встречных и поперечных прохожих. Он, который прожил в России всю жизнь и революцию, видел, кк ломлся, перелицовывлся и менялся быт. Он привык к этому, но окзлось, что он привык к этому только в одной точке земного шр — в уездном городе N. Приехв в родной город, он увидел, что ничего не понимет. Ему было неловко и стрнно, кк если бы он и впрямь был эмигрнтом и сейчс только приехл из Приж. В прежнее время, проезжя по городу в экипже, он обязтельно встречл знкомых или же известных ему с лиц людей. Сейчс он прошел уже четыре квртл по улице Ленских событий, но знкомые не встречлись. Они исчезли, может быть, пострели тк, что их нельзя было узнть, может быть, сделлись неузнвемыми, потому что носили другую одежду, другие шляпы. Может быть, они переменили походку. Во всяком случе, их не было.

Ипполит Мтвеевич шел бледный, холодный, потерянный. Он совсем збыл, что ему нужно рзыскивть жилотдел или то, что от жилотдел остлось. Вместо того он без смысл переходил с тротур н тротур, сворчивл в переулки, где рспустившиеся битюги совсем уже нрочно стучли копытми; в переулкх было больше зимы и кое-где попдлся лед цвет криозного зуб. Весь город был другого цвет. Синие дом стли зелеными, желтые — серыми, с клнчи исчезли бомбы, по ней не ходил больше пожрный, и н улицх было горздо шумнее, чем это помнилось Ипполиту Мтвеевичу.

Н Большой Пушкинской Ипполит Мтвеевич удивили никогд не виднные им в Стргороде рельсы и трмвйные столбы с проводми. Ипполит Мтвеевич не читл гзет и не знл, что к первому мю в Стргороде собирются открыть две трмвйные линии: Вокзльную и Привозную[156]. То Ипполиту Мтвеевичу кзлось, что он никогд не покидл Стргород, то Стргород предствлялся ему местом совершенно незнкомым.

В тких мыслях он дошел до улицы Мркс и Энгельс. В этом месте к нему вернулось детское ощущение, что вот сейчс из-з угл двухэтжного дом с длинным блконом обязтельно должен выйти знкомый. Ипполит Мтвеевич дже приостновился в ожиднии. Но знкомый не вышел. Снчл из-з угл покзлся стекольщик с ящиком бемского стекл[157] и бухнкой змзки медного цвет. Выдвинулся из-з угл фрнт в змшевой кепке с кожным желтым козырьком. З ним выбежли дети — школьники первой ступени[158] с книжкми в ремешкх.

Вдруг Ипполит Мтвеевич почувствовл жр в лдонях и прохлду в животе. Прямо н него шел незнкомый гржднин с добрым лицом, держ н весу, кк виолончель, стул. Ипполит Мтвеевич, которым неожиднно овлдел икот, всмотрелся и срзу узнл свой стул.

Д! Это был гмбсовский стул, обитый потемневшим в революционных бурях нглийским ситцем в цветочкх, это был ореховый стул с гнутыми ножкми. Ипполит Мтвеевич почувствовл себя тк, кк будто бы ему выплили в ухо.

— Точить ножи-ножницы, бритвы првить! — зкричл вблизи бритонльный бс.

И сейчс же донеслось тонкое эхо:

— Пять, пчинять!..

— Московскя гйзет «Звестие», журнл «Смехч», «Крсня Нив»[159], «Стргородскя првд»!..

Где-то нверху со звоном высдили стекло. Потряся город, проехл грузовик Мельстроя[160]. Зсвистел милиционер. Жизнь кипел и переливлсь через крй. Времени терять было нечего.

Ипполит Мтвеевич леопрдовым скоком приблизился к возмутительному незнкомцу и молч дернул стул к себе. Незнкомец дернул стул обртно. Тогд Ипполит Мтвеевич, держсь левой рукой з ножку, стл с силой отрывть толстые пльцы незнкомц от стул.

— Грбят, — шепотом скзл незнкомец, еще крепче держсь з стул.

— Позвольте, позвольте, — лепетл Ипполит Мтвеевич, продолжя отклеивть пльцы незнкомц.

Стл собирться толп. Человек три уже стояло поблизости, с живейшим интересом следя з рзвитием конфликт.

Тогд об опсливо оглянулись и, не глядя друг н друг, но не выпускя стул из цепких рук, быстро пошли вперед, кк будто бы ничего и не было.

«Что же это ткое?» — отчянно думл Ипполит Мтвеевич.

Что думл незнкомец — нельзя было понять, но походк у него был смя решительня.

Они шли все быстрее и, звидя в глухом переулке пустырь, зсыпнный щебнем и строительными мтерилми, кк по комнде повернули туд. Здесь силы Ипполит Мтвеевич учетверились.

— Позвольте же! — зкричл он, не стесняясь.

— К-р-ул! — еле слышно воскликнул незнкомец.

И тк кк руки у обоих были зняты стулом, они стли пинть друг друг ногми. Споги незнкомц были с подковми, и Ипполиту Мтвеевичу снчл пришлось довольно плохо. Но он быстро приспособился и, прыгя то нпрво, то нлево, кк будто тнцевл крковяк, увертывлся от удров противник и стрлся порзить его удром в живот. В живот ему попсть не удлось, потому что мешл стул, но зто он угодил в коленную чшечку врг, после чего тот смог лягться только левой ногой.

— О, господи! — зшептл незнкомец.

И тут Ипполит Мтвеевич увидел, что незнкомец, возмутительнейшим обрзом похитивший его стул, не кто иной, кк священник церкви Фрол и Лвр — отец Федор Востриков.

Ипполит Мтвеевич опешил.

— Бтюшк! — воскликнул он, в удивлении снимя руки со стул.

Отец Востриков полиловел и рзжл нконец пльцы. Стул, никем не поддерживемый, свлился н битый кирпич.

— Где же вши усы, увжемый Ипполит Мтвеевич? — с нивозможной язвительностью спросил духовня особ.

— А вши локоны где? У вс ведь были локоны?

Невыносимое презрение слышлось в словх Ипполит Мтвеевич. Он октил отц Федор взглядом необыкновенного блгородств и, взяв под мышку стул, повернулся, чтобы уйти. Но отец Федор, уже опрвившийся от смущения, не дл Воробьянинову ткой легкой победы. С криком: «Нет, прошу вс», — он снов ухвтился з стул. Был восстновлен первя позиция. Об противник стояли, вцепившись в ножки, кк коты или боксеры, мерили друг друг взглядми и похживли из стороны в сторону.

Хвтющя з сердце пуз длилсь целую минуту.

— Тк это вы, святой отец, — проскрежетл Ипполит Мтвеевич, — охотитесь з моим имуществом?

С этими словми Ипполит Мтвеевич лягнул святого отц ногой в бедро.

Отец Федор изловчился, злобно пнул предводителя в пх тк, что тот согнулся, и зшипел.

— Это не вше имущество!

— А чье же?

— Не вше.

— А чье же?

— Не вше, не вше.

— А чье же, чье?

— Не вше.

Шипя тк, они неистово ляглись.

— А чье же это имущество? — возопил предводитель, погружя ногу в живот святого отц.

Преодолевя боль, святой отец твердо скзл:

— Это нционлизировнное имущество.

— Нционлизировнное?

— Д-с, д-с, нционлизировнное.

Говорили они с ткой необыкновенной быстротой, что слов сливлись.

— Кем нционлизировно?

— Советской влстью! Советской влстью.

— Ккой влстью? Ккой влстью?

— Влстью трудящихся.

— А--!.. — скзл Ипполит Мтвеевич, леденея, кк мят. — Влстью рбочих и крестьян?

— Д---с!..

— М-м-м… Тк, может быть, вы, святой отец, пртийный?

— М-может быть!

Тут Ипполит Мтвеевич не выдержл и с воплем «может быть?» смчно плюнул в доброе лицо отц Федор. Отец Федор немедленно плюнул в лицо Ипполит Мтвеевич и тоже попл. Стереть слюну было нечем — руки были зняты стулом. Ипполит Мтвеевич издл звук открывемой двери и изо всей мочи толкнул врг стулом. Врг упл, увлекя з собой здыхющегося Воробьянинов. Борьб продолжлсь в пртере.

Вдруг рздлся треск — отломились срзу обе передние ножки. Збыв друг о друге, противники принялись терзть ореховое клдохрнилище. С печльным криком чйки рзодрлся нглийский ситец в цветочкх. Спинк отлетел, отброшення могучим порывом. Клдоисктели рвнули рогожу вместе с медными пуговичкми и, рнясь о пружины, погрузили пльцы в шерстяную нбивку. Потревоженные пружины пели. Через пять минут стул был обглодн. От него остлись рожки д ножки. Во все стороны ктились пружины. Ветер носил гнилую шерсть по пустырю. Гнутые ножки лежли в яме. Бриллинтов не было.

— Ну что, ншли? — спросил Ипполит Мтвеевич, здыхясь.

Отец Федор, весь покрытый клочкми шерсти, отдувлся и молчл.

— Вы ферист, — крикнул Ипполит Мтвеевич, — я вм морду побью, отец Федор.

— Руки коротки, — ответил бтюшк.

— Куд же вы пойдете весь в пуху?

— А вм ккое дело?

— Стыдно, бтюшк! Вы просто вор!

— Я у вс ничего не укрл!

— Кк же вы узнли об этом? Использовли в своих интересх тйну исповеди? Очень хорошо! Очень крсиво!

Ипполит Мтвеевич с негодующим «Пфуй!» покинул пустырь и, чистя н ходу рукв пльто, нпрвился домой.

Н углу улицы Ленских событий и Ерофеевского переулк Воробьянинов увидел своего компньон. Технический директор и глвный руководитель концессии стоял вполоборот, приподняв левую ногу, — ему чистили верх ботинок кнреечным кремом. Ипполит Мтвеевич подбежл к нему. Директор беззботно мурлыкл «Шимми»[161]:

Рньше это делли верблюды,
Рньше тк плясли б-т-ку-ды,
А теперь уже тнцует шимми це-лый мир…

— Ну, кк жилотдел? — спросил он деловито и сейчс же добвил: — Подождите, не рсскзывйте, вы слишком взволновны, прохлдитесь.

Выдв чистильщику семь копеек, Остп взял Воробьянинов под руку и повлек его по улице.

— Ну, теперь вывливйте.

Все, что вывлил взволновнный Ипполит Мтвеевич, Остп выслушл с большим внимнием.

— Аг! Небольшя черня бородк? Првильно! Пльто с бршковым воротником? Понимю. Это стул из богдельни. Куплен сегодня утром з три рубля.

— Д вы погодите…

И Ипполит Мтвеевич рсскзл глвному концессионеру обо всех подлостях отц Федор. Остп омрчился.

— Кислое дело, — скзл он, — пещер Лехтвейс[162]. Тинственный соперник. Его нужно опередить, морду ему мы всегд успеем пощупть. В жилотдел! Зседние продолжется.

Пок друзья зкусывли в пивной «Стеньк Рзин» и Остп рзузнвл, в кком доме нходился рньше жилотдел и ккое учреждение нходится в нем теперь, — день кончлся.

Золотые битюги снов превртились в коричневых. Бриллинтовые кпли холодели н лету и плюхлись оземь. В пивных и ресторне «Феникс» пиво поднялось в цене — нступил вечер. Н Большой Пушкинской зжглись электрические лмпы, и, возврщясь домой с первой весенней прогулки, с брбнным топньем прошел отряд пионеров.

Нчлось гулянье. По Большой Пушкинской проехл проктный втомобиль. Из кино уже вышл первя пртия публики, отсмотревшей третью серию мерикнского боевик «Акулы Нью-Йорк».[163]

Тигры, победы и кобры Губплн тинственно светились под входящей в город луной.

Идя домой с змолчвшим вдруг Остпом, Ипполит Мтвеевич посмотрел н губплновских тигров и кобр. В его время здесь помещлсь губернскя земскя упрв, и горожне очень гордились[164] кобрми, считя их стргородской достопримечтельностью.

«Нйду», — подумл Ипполит Мтвеевич, вглядывясь в гипсовую победу.

Тигры лсково рзмхивли хвостми, кобры рдостно сокрщлись, и душ Ипполит Мтвеевич нполнилсь уверенностью.

ГЛАВА ШЕСТАЯ

Глв ХII

Слесрь, попугй и гдлк

Дом № 7 по Перелешинскому переулку не приндлежл к лучшим здниям Стргород. Дв его этж, построенные в збубенном стиле Второй империи[165], все же были укршены побитыми львиными мордми, необыкновенно похожими н лицо известного в свое время пистеля Арцыбшев[166]. Арцыбшевских ликов было ровно восемь, по числу окон, выходящих в переулок, и помещлись эти львиные хри в оконных ключх. Были н доме еще дв укршения, но уже чисто коммерческого хрктер. С одной стороны — лзурня вывеск «Одесскя бубличня ртель — „Московские брнки“[167]. Н вывеске был изобржен молодой человек в глстуке и коротких фрнцузских брюкх. Он держл в одной, вывернутой низннку руке скзочный рог изобилия, из которого лвиной влили охряные московские брнки, выдввшиеся по нужде и з одесские бублики. При этом молодой человек слдострстно улыблся. С другой стороны — упковочня контор «Быстроупк»[168] извещл о себе увжемых «гр. гр.» зкзчиков[169] черной вывеской с круглыми золотыми буквми.

Несмотря н ощутительную рзницу в вывескх и величине оборотного кпитл, об эти рзнородные предприятия знимлись одним и тем же делом — спекулировли мнуфктурой всех видов: грубошерстной, тонкошерстной, кмвольной, хлопчтобумжной, если попдлся шелк хороших цветов и рисунков, то и шелком.

Пройдя ворот, злитые туннельным мрком и водой, и свернув нпрво, во двор с цементным колодцем, можно было увидеть две двери без крылец, выходящие прямо н острые кмни двор. Дощечк тусклой меди с вырезнной н ней писнными буквми фмилией «В. М. Полесовъ» — помещлсь н првой двери. Левя был снбжен беленькой жестянкой «Моды и шляпы». Это тоже был одн видимость. Внутри модной и шляпной квртиры не было ни спртри[170], ни отделки, ни безголовых мнекенов с офицерской выпрвкой, ни головтых болвнок для изящных дмских шляп «Жоржет»[171]. Вместо всей этой мишуры в трехкомнтной квртире жил непорочно белый попугй в крсных подштнникх. Попугя одолевли блохи, но пожловться он никому не мог, потому что не говорил человеческим голосом. По целым дням попугй грыз семечки и сплевывл шелуху сквозь прутья бшенной клетки н ковер. Ему не хвтло только грмоники и новых свистящих клош, чтобы походить н подгулявшего кустря-одиночку. Н окнх висели темные коричневые знвеси с блямбми, и в квртире преоблдли темно-коричневые тон. Нд пинино висел репродукция кртины Беклин «Остров мертвых»[172] в рме фнтзи[173] темно-зеленого полировнного дуб под стеклом. Один угол стекл двно вылетел, и обнження чсть кртины был тк отделн мухми, что совершенно сливлсь с рмой. Что творилось в этой чсти остров мертвых — узнть было уже невозможно.

В спльне, н железной кровти, сидел см хозяйк и, опирясь локтями н восьмиугольный столик, покрытый нечистой сктертью ришелье[174], рсклдывл крты. Перед нею сидел вдов Гриццуев в пушистой шли.

— Должн вс предупредить, девушк, что я з сенс меньше пятидесяти копеек не беру, — скзл хозяйк.

Вдов, не знвшя прегрд в стремлении отыскть нового муж, соглсилсь плтить устновленную цену.

— Только вы, пожлуйст, будущее, — жлобно попросил он.

— Вс ндо гдть н дму треф, — сообщил хозяйк.

— Я всегд был червоння дм, — возрзил вдов.

Хозяйк рвнодушно соглсилсь и нчл комбинировть крты. Черновое определение вдовьей судьбы было дно уже через несколько минут. Вдову ждли большие и мелкие неприятности, н сердце у нее лежл трефовый король, с которым дружил бубновя дм.

Нбело гдли по руке. Линии вдовы Гриццуевой были чисты, мощны и безукоризненны. Линия жизни простирлсь тк длеко, что конец ее зехл в пульс, и если линия говорил првду, — вдов должн был бы дожить до мировой революции[175]. Линии ум и искусств двли прво ндеяться, что если вдов бросит торговлю бклеей, то подрит человечеству непревзойденные шедевры в ккой угодно облсти искусств, нуки или обществоведения. Бугры Венеры у вдовы походили н мнчжурские сопки и обнруживли чудесные зпсы любви и нежности.

Все это гдлк объяснил вдове, употребляя слов и термины, принятые в среде грфологов, хиромнтов и лошдиных брышников.

— Вот спсибо вм, мдмочк, — скзл вдов, — уж я теперь зню, кто трефовый король. И бубновя дм мне тоже очень известн. А король-то мрьяжный?

— Король? Мрьяжный, девушк.

Окрылення вдов зшгл домой. А гдлк, сбросив крты в ящик, зевнул, покзл псть пятидесятилетней женщины и пошл в кухню. Тм он повозилсь с обедом, готовившимся н керосинке «Грец», по-кухрочьи вытерл руки о передник, взял поколовшееся эмлевое ведро и вышл во двор з водой. В доме не было водопровод.

Он шл по двору, тяжело передвигясь н плоских ступнях. Ее полурзвлившийся бюст вяло прыгл в перекршенной кофточке. Н голове рос веничек седеющих волос. Он был почти струхой, был почти грязн, смотрел н всех подозрительно и любил слдкое. Он нвривл себе большие кстрюли компоту и съедл его с серым хлебом, в одиночку. Попугй следил з тем, кк он ел, полузкрыв глз серым змшевым веком. Он шл по двору, и если бы Ипполит Мтвеевич увидел ее сейчс, то никогд не узнл бы Елену Боур, крсвицу-прокуроршу, о которой секретрь суд когд-то скзл стихми, что он «к поцелуям зовущя, вся ткя воздушня».

У колодц мдм Боур был приветствовн соседом, Виктором Михйловичем Полесовым, генильным слесрем-интеллигентом, который нбирл воду в бидон из-под бензин. У Полесов было лицо оперного дьявол, которого тщтельно мзли сжей перед тем, кк выпустить н сцену.

Обменявшись приветствиями, соседи зговорили о деле, знимвшем весь Стргород.

— До чего дожились, — иронически скзл Полесов, — вчер весь город обегл, плшек три восьмых дюйм достть не мог. Нету. Нет! А трмвй собирются пускть!..

Елен Стнислвовн, имевшя о плшкх в три восьмых дюйм ткое же предствление, ккое имеет о сельском хозяйстве слуштельниц хореогрфических курсов имени Леонрдо д Винчи, думющя, что творог добывется из вреников, — все же посочувствовл:

— Ккие теперь мгзины! Теперь только очереди, мгзинов нет. И нзвния у этих мгзинов смые ужсные. Стргико!..

— Нет, знете, Елен Стнислвовн, это еще что! У них четыре мотор «Всеобщей Электрической Компнии»[176] остлись. Ну, эти кое-кк пойдут, хотя кузов т-кой хлм!.. Стекл не н резинх. Я см видел. Дребезжть это все будет!.. Мрк! А остльные моторы — хрьковскя рбот[177]. Сплошной Госпромцветмет. Версты не протянут.[178] Я н них смотрел…

Генильный слесрь рздрженно змолк. Его черное лицо блестело н солнце. Белки глз были желтовты. Виктор Михйлович Полесов был не только генильным слесрем, но и генильным лентяем. Среди кустрей с мотором, которыми изобиловл Стргород, он был смым непроворным и ниболее чсто попдвшим впроск. Причиной к этому служил его чрезмерно кипучя нтур. Это был кипучий лентяй. Он постоянно пенился. В собственной его мстерской, помещвшейся во втором дворе дом №7 по Перелешинскому переулку, зстть его было невозможно. Потухший переносной горн сиротливо стоял посреди кменного сря, по углм которого были нвлены проколотые кмеры, рвные протекторы «Треугольник»[179], рыжие змки, ткие огромные, что ими можно было зпирть город, мятые бки для горючего с ндписями «Indian» и «Wanderer»[180], детскя рессорня колясочк, нвеки зглохшя динмк, гнилые сыромятные ремни, мсляня пкля, стертя нждчня бумг, встрийский штык и множество рвной, гнутой и двленой дряни.

Зкзчики не нходили Виктор Михйлович. Виктор Михйлович уже где-то рспоряжлся. Ему было не до рботы. Он не мог видеть спокойно въезжющего в свой или чужой двор ломовик с клдью. Полесов сейчс же выходил во двор и, сложив руки н спине, презрительно нблюдл з действиями возчик. Нконец сердце его не выдерживло.

— Кто же тк зезжет? — кричл он, ужсясь. — Зворчивй!

Испугнный возчик зворчивл.

— Куд ж ты зворчивешь, морд?! — стрдл Виктор Михйлович, нлетя н лошдь. — Ндвли бы тебе в строе время пощечин, тогд бы зворчивл!

Покомндоввши тк с полчс, Полесов собирлся было уже возвртиться в мстерскую, где ждл его непочиненный велосипедный нсос, но тут спокойня жизнь город обычно вновь нрушлсь кким-нибудь недорзумением. То н улице сцеплялись осями телеги, и Виктор Михйлович укзывл, кк лучше всего и быстрее их рсцепить; то меняли телегрфный столб, и Полесов проверял его перпендикулярность к земле собственным, специльно вынесенным из мстерской отвесом; то, нконец, устривлось общее собрние жильцов. Тогд Виктор Михйлович стоял посреди двор и созывл жильцов удрми в железную доску; но н смом собрнии ему не удвлось побывть. Проезжл пожрный обоз, и Полесов, взволновнный звукми трубы и испепеляемый огнем беспокойств, бежл з колесницми.

Однко временми Виктор Михйлович нстигл стихия рельного действия. Н несколько дней он скрывлся в мстерскую и молч рботл. Дети свободно бегли по двору и кричли что хотели, ломовики зворчивли и описывли во дворе ккие угодно кривые, телеги н улице вообще перествли сцепляться, и пожрные колесницы и ктфлки в одиночестве ктили н пожр, — Виктор Михйлович рботл. Однжды, после одного ткого зпоя, он вывел во двор, кк брн з рог, мотоцикл, соствленный из кусочков втомобилей, огнетушителей, велосипедов и пишущих мшинок. Мотор в 1 1/2 силы был вндереровский, колес двидсоновские[181], другие существенные чсти уже двно потеряли фирму. С седл свисл н шпгтике кртонный плкт «Проб». Собрлсь толп. Не глядя ни н кого, Виктор Михйлович зкрутил рукой педль. Искры не было минут десять. Зтем рздлось железное чвкнье, прибор здрожл и окутлся грязным дымом. Виктор Михйлович кинулся в седло, и мотоцикл, збрв безумную скорость, вынес его через туннель н середину мостовой и срзу остновился, словно срезнный пулей. Виктор Михйлович собрлся было уже слезть и обревизовть свою згдочную мшинку, но он дл вдруг здний ход и, пронеся своего создтеля через тот же туннель, остновилсь н месте отпрвления — посреди двор, ворчливо хнул и взорвлсь. Виктор Михйлович уцелел чудом и из обломков мотоцикл в следующий зпойный период устроил стционрный двигтель, который был очень похож н нстоящий двигтель, но не рботл.

Венцом кдемической деятельности слесря-интеллигент был эпопея с воротми дом № 5. Жилтоврищество этого дом зключило с Виктором Михйловичем договор[182], по которому Полесов обязывлся привести железные ворот дом в полный порядок и выкрсить их в ккой-нибудь экономический цвет, по своему усмотрению. С другой стороны, жилтоврищество обязывлось уплтить В. М. Полесову, по приеме рботы специльной комиссией, 21 р. 75 коп. Гербовые мрки были отнесены з счет исполнителя рботы.

Виктор Михйлович утщил ворот, кк Смсон. В мстерской он с энтузизмом взялся з рботу. Дв дня ушло н рсклепку ворот. Они были рзобрны н соствные чсти. Чугунные звитушки лежли в детской колясочке, железные штнги и копья были сложены под верстк. Еще несколько дней прошло н осмотр повреждений. А потом в городе произошл большя неприятность — н Дровяной лопнул мгистрльня водопроводня труб, и Виктор Михйлович остток недели провел н месте врии, иронически улыбясь, крич н рбочих и поминутно зглядывя в провл. Когд оргнизторский пыл Виктор Михйлович несколько утих, он снов подступил к воротм, но было поздно: дворовые дети уже игрли чугунными звитушкми и копьями ворот дом №5. Увидв рзгневнного слесря, дети в испуге побросли звитушки и убежли. Половины звитушек не хвтло, и нйти их не удлось. После этого Виктор Михйлович совершенно охлдел к воротм. А в доме №5, рскрытом нстежь, происходили ужсные вещи: с чердков крли мокрое белье, и однжды вечером укрли дже зкипющий во дворе смовр. Виктор Михйлович лично принимл учстие в погоне з вором, но вор, хотя и нес в вытянутых вперед рукх кипящий смовр, из жестяной трубы которого било плмя, — бежл очень резво и, оборчивясь нзд, хулил держщегося впереди всех Виктор Михйлович нечистыми словми. Но больше всех пострдл дворник дом №5. Он потерял еженощный зрботок — ворот не было, нечего было открывть, и згулявшим жильцм не з что было отдвть свои гривенники. Сперв дворник приходил спрвляться, скоро ли будут собрны ворот, потом молил Христом-богом, под конец стл произносить неопределенные угрозы. Жилтоврищество посылло Виктору Михйловичу письменные нпоминния. Дело пхло судом. Положение нпряглось все больше и больше.

Стоя у колодц, гдлк и слесрь-энтузист продолжли беседу.

— При нличии отсутствия пропитнных шпл, — кричл Виктор Михйлович н весь двор, — это будет не трмвй, одно горе!

— Когд уже это все кончится, — скзл Елен Стнислвовн, — живем, кк дикри.

— Конц этому нет… Д! Знете, кого я сегодня видел? Воробьянинов!

Елен Стнислвовн прислонилсь к колодцу, в изумлении продолжя держть н весу полное ведро с водой.

— Прихожу я в Коммунхоз продлить договор н ренду мстерской, иду по коридору. Вдруг подходят ко мне двое. Я смотрю — что-то знкомое. Кк будто воробьяниновское лицо. И спршивет: «Скжите, что здесь з учреждение рньше было, в этом зднии?» Я говорю, что рньше был здесь женскя гимнзия, потом жилотдел. «А вм зчем?» — спршивю. А он говорит «спсибо» — и пошел дльше. Тут я ясно увидел, что это см Воробьянинов. Откуд он здесь взялся? И тот с ним был — крсвец мужчин. Явно бывший офицер. И тут я подумл…

В эту минуту Виктор Михйлович зметил нечто неприятное. Прервв речь, он схвтил свой бидон и быстро спрятлся з мусорный ящик. Во двор медленно вошел Дворник дом №5, остновился подле колодц и стл озирть дворовые постройки. Не зметив нигде Виктор Михйлович, он згрустил.

— Витьки слесря опять нету? — спросил он у Елены Стнислвовны.

— Ах, ничего я не зню, — скзл гдлк, — ничего я не зню.

И в необыкновенном волнении, вывливя воду из ведр, торопливо ушл к себе.

Дворник поглдил цементный бок колодц и пошел к мстерской. Через дв шг после вывески «Ход в слесрную мстерскую» крсовлсь вывеск «Слесрня мстерскя и починк примусов», под которой висел тяжелый змок. Дворник удрил ногой в змок и с ненвистью скзл:

— У, гнгрен!

Дворник стоял у мстерской еще минуты три, нливясь смыми ядовитыми чувствми, потом с грохотом отодрл вывеску, понес ее н средину двор к колодцу и, ств н нее обеими ногми, нчл скндлить.

— Ворюги у вс в доме №7 живут! — вопил дворник. — Сволот всякя! Гдюк семибтюшня! Среднее обрзовние имеет!.. Я не посмотрю н среднее обрзовние!.. Гнгрен проклятя!!!

В это время семибтюшня гдюк со средним обрзовнием сидел з мусорным ящиком н бидоне и тосковл.

С треском рспхивлись рмы, и из окон выглядывли веселые жильцы. С улицы во двор, не спеш, входили любопытные. При виде удитории дворник рзжегся еще больше.

— Слесрь-мехник! — вскрикивл дворник. — Аристокрт собчий!

Прлментрные выржения дворник богто перемежл нецензурными словми, которым отдвл предпочтение. Слбое женское сословие, густо облепившее подоконники, очень негодовло н дворник, но от окон не отходило.

— Хрю рзворочу! — неистовствовл дворник. — Обрзовнный!

Когд скндл был в зените, явился милиционер и молч стл тщить дворник в рйон. Милиционеру помогли молодцы из «Быстроупк».

Дворник покорно обнял милиционер з шею и зплкл нвзрыд.

Опсность миновл.

Тогд из-з мусорного ящик выскочил истомившийся Виктор Михйлович. Аудитория зшумел.

— Хм! — зкричл Виктор Михйлович вслед шествию. — Хм! Я тебе покжу! Мерзвец!

Горько рыдвший дворник ничего этого не услышл. Его несли н рукх в отделение, туд же, в кчестве вещественного докзтельств, потщили вывеску «Слесрня мстерскя и починк примусов».

Виктор Михйлович еще долго хорохорился.

— Сукины сыны, — говорил он зрителям, — возомнили о себе. Хмы!

— Будет вм, Виктор Михйлович! — крикнул из окн Елен Стнислвовн. — Зйдите ко мне н минуточку.

Он поствил перед Виктором Михйловичем блюдечко компот и, рсхживя по комнте, принялсь рсспршивть.

— Д говорю же вм, что это он, без усов, но он, — по обыкновению, кричл Виктор Михйлович, — ну вот, зню я его отлично! Воробьянинов, кк вылитый!

— Тише вы, господи! Зчем он сюд приехл, кк вы думете?

Н черном лице Виктор Михйлович определилсь ироническя улыбк.

— Ну, вы кк думете?

Он усмехнулся с еще большей иронией.

— Уж, во всяком случе, не договоры с большевикми подписывть.

— Вы думете, что он подвергется опсности?

Зпсы иронии, нкопленные Виктором Михйловичем з десять лет революции, были неистощимы. Н лице его зигрли серии улыбок рзличной силы и скепсис.

— Кто в Советской России не подвергется опсности, тем более человек в тком положении, кк Воробьянинов? Усы, Елен Стнислвовн, дром не сбривют.

— Он послн из-з грницы? — спросил Елен Стнислвовн, чуть не здохнувшись.

— Безусловно, — ответил генильный слесрь.

— С ккой же целью он здесь?

— Не будьте ребенком.

— Все рвно. Мне ндо его видеть.

— А вы знете, чем рискуете?

— Ах, все рвно! После десяти лет рзлуки я не могу не увидеться с Ипполитом Мтвеевичем.

Ей и н смом деле покзлось, что судьб рзлучил их в ту пору, когд они любили друг друг.

— Умоляю вс, нйдите его! Узнйте, где он! Вы всюду бывете! Вм будет нетрудно! Передйте, что я хочу его видеть. Слышите?

Попугй в крсных подштнникх, дремвший н жердочке, испуглся шумного рзговор, перевернулся вниз головой и в тком виде змер.

— Елен Стнислвовн, — скзл слесрь-мехник, приподымясь и прижимя руки к груди, — я нйду его и свяжусь с ним.

— Может быть, вы хотите еще компоту? — рстроглсь гдлк.

Виктор Михйлович съел компот, прочел злобную лекцию о непрвильном устройстве попугйской клетки и попрощлся с Еленой Стнислвовной, порекомендовв ей держть все в строжйшем секрете.

Глв XIII

Алфвит — зеркло жизни

Н второй день компньоны убедились, что жить в дворницкой больше неудобно. Бурчл Тихон, совершенно облдевший после того, кк увидел брин снчл черноусым, потом зеленоусым, под конец и совсем без усов. Спть было не н чем. В дворницкой стоял зпх гниющего нвоз, рспрострняемый новыми вленкми Тихон. Стрые вленки стояли в углу и воздух тоже не озонировли.

— Считю вечер воспоминний зкрытым, — скзл Остп, — нужно переезжть в гостиницу.

Ипполит Мтвеевич дрогнул.

— Этого нельзя.

— Почему-с?

— Тм придется прописться.

— Пспорт не в порядке?

— Д нет, пспорт в порядке, но в городе мою фмилию хорошо знют. Пойдут толки.

Концессионеры в рздумье помолчли.

— А фмилия Михельсон вм нрвится? — неожиднно спросил великолепный Остп.

— Ккой Михельсон? Сентор?

— Нет. Член союз совторгслужщих[183].

— Я вс не пойму.

— Это от отсутствия технических нвыков. Не будьте божьей коровой.

Бендер вынул из зеленого пиджк профсоюзную книжку и передл Ипполиту Мтвеевичу.

— Конрд Крлович Михельсон, сорок восьми лет, беспртийный, холост, член союз с 1921 год, в высшей степени нрвствення личность, мой хороший знкомый, кжется, друг детей… Но вы можете не дружить с детьми — этого от вс милиция не потребует[184].

Ипполит Мтвеевич зрделся.

— Но удобно ли…

— По срвнению с ншей концессией это деяние, хотя и предусмотренное уголовным кодексом, все же имеет невинный вид детской игры в крысу.

Воробьянинов все-тки зпнулся.

— Вы иделист, Конрд Крлович. Вм еще повезло, то бы вм вдруг пришлось стть кким-нибудь Пп-Христозопуло или Зловуновым.

Последовло быстрое соглсие, и концессионеры выбрлись н улицу, не попрощвшись с Тихоном. Остновились они в меблировнных комнтх «Сорбонн», приндлежвших Стркомхозу. Остп переполошил весь небольшой штт отельной прислуги. Снчл он обозревл семирублевые номер, но остлся недоволен их меблировкой. Убрнство пятирублевых номеров понрвилось ему больше, но ковры были ккие-то облезшие и возмущл зпх. В трехрублевых номерх было все хорошо, з исключением кртин.

— Я не могу жить в одной комнте с пейзжми, — скзл Остп.

Пришлось поселиться в номере з рубль восемьдесят. Тм не было пейзжей, не было ковров, меблировк был строго выдержн: две кровти и ночной столик.

— Стиль кменного век, — зметил Остп с одобрением, — доисторические животные в мтрцх у вс не водятся?

— Смотря по сезону, — ответил луквый коридорный, — если, нпример, губернский съезд ккой-нибудь, то, конечно, нету, потому что пссжиров бывет много и перед ними чистк происходит большя. А в прочее время действительно случется, что и нбегют. Из соседних номеров «Ливдия».

В этот же день концессионеры побывли в Стркомхозе, где получили все необходимые сведения.

Окзлось, что жилотдел был рсформировн в 1921 году и что обширный его рхив был слит с рхивом Стркомхоз. З дело взялся великий комбинтор. К вечеру компньоны уже знли домшний дрес зведующего рхивом Врфоломея Коробейников, бывшего чиновник кнцелярии грдончльств, ныне рботник конторского труд.

Остп облчился в грусный жилет, выбил о спинку кровти пиджк, вытребовл у Ипполит Мтвеевич рубль двдцть копеек н предствительство и отпрвился с визитом к рхивриусу. Ипполит Мтвеевич остлся в «Сорбонне» и в волнении стл прохживться в ущелии между двумя кровтями.

В этот вечер, зеленый и холодный, решлсь судьб всего предприятия. Если удстся достть копии ордеров, по которым рспределялсь изъятя из воробьяниновского особняк мебель, — дело можно считть нполовину удвшимся. Дльше предстояли трудности, конечно, невообрзимые, но нить был бы уже в рукх.

— Только бы ордер достть, — прошептл Ипполит Мтвеевич, влясь н постель, — только бы ордер!..

Пружины рзбитого мтрц кусли его, кк блохи. Он не чувствовл этого. Он еще неясно предствлял себе, что последует вслед з получением ордеров, но был уверен, что тогд все пойдет, кк по мслу. «А мслом, — вертелось у него в голове, — кши не испортишь».

А кш звривлсь большя. Обуянный розовой мечтою, Ипполит Мтвеевич перевливлся н кровти. Пружины под ним блеяли.

Остпу пришлось пересечь весь город. Коробейников жил н Гусище, окрине Стргород. Н Гусище жили преимущественно железнодорожники. Иногд нд домми, по нсыпи, огороженной бетонным тонкостенным збором, проходил здним ходом сопящий провоз, крыши домов н секунду освещлись полыхющим огнем провозной топки, иногд ктились порожние вгоны, иногд взрывлись петрды. Среди хлуп и временных брков тянулись длинные кирпичные корпус сырых еще коопертивных домов.

Остп миновл светящийся остров — железнодорожный клуб, — по бумжке проверил дрес и остновился у домик рхивриус. Бендер крутнул звонок с выпуклыми буквми «прошу крутить».

После длительных рсспросов «кому д зчем» ему открыли, и он очутился в темной, зствленной шкфми, передней. В темноте кто-то дышл н Остп, но ничего не говорил.

— Где здесь гржднин Коробейников? — спросил Бендер.

Дышщий человек взял Остп з руку и ввел в освещенную висячей керосиновой лмпой столовую. Остп видел перед собою мленького стричк-чистюлю с необыкновенно гибкой спиной. Не было сомнений в том, что стрик этот — см гржднин Коробейников. Остп без приглшения отодвинул стул и сел.

Стричок безбоязненно смотрел н смоупрвц и молчл. Остп любезно нчл рзговор первым:

— Я к вм по делу. Вы служите в рхиве Стркомхоз?

Спин стрик пришл в движение и утвердительно выгнулсь.

— А рньше служили в жилотделе?

— Я всюду служил, — скзл стрик весело.

— Дже в кнцелярии грдончльств?

При этом Остп грциозно улыбнулся. Спин стрик долго извивлсь и нконец остновилсь в положении, свидетельствоввшем, что служб в грдончльстве — дело двнее и что все упомнить положительно невозможно.

— А позвольте все-тки узнть, чем обязн? — спросил хозяин, с интересом глядя н гостя.

— Позволю, — ответил гость. — Я Воробьянинов сын.

— Это ккого же? Предводителя?

— Его.

— А он что, жив?

— Умер, гржднин Коробейников. Почил.

— Д, — без особой грусти скзл стрик, — печльное событие. Но ведь, кжется, у него детей не было?

— Не было, — любезно подтвердил Остп.

— Кк же?..

— Ничего. Я от моргнтического брк.

— Не Елены ли Стнислвовны будете сынок?

— Д. Именно.

— А он в кком здоровье?

— Ммн двно в могиле.

— Тк, тк, х, кк грустно.

И долго еще стрик глядел со слезми сочувствия н Остп, хотя не длее кк сегодня видел Елену Стнислвовну н бзре, в мясном ряду.

— Все умирют, — скзл он, — вот и ббушк моя тоже… зжилсь. А… все-тки рзрешите узнть, по ккому делу, увжемый, вот имени вшего не зню…

— Вольдемр, — быстро сообщил Остп.

— … Влдимир Ипполитович? Очень хорошо. Тк. Я вс слушю, Влдимир Ипполитович.

Стричок присел к столу, покрытому клеенкой в узорх, и зглянул в смые глз Остп.

Остп в отборных словх вырзил свою грусть по родителям. Он очень сожлеет, что вторгся тк поздно в жилище глубокоувжемого рхивриус и причинил ему беспокойство своим визитом, но ндеется, что глубокоувжемый рхивриус простит его, когд узнет, ккое чувство толкнуло его н это.

— Я хотел бы, — с невырзимой сыновней любовью зкончил Остп, — нйти что-нибудь из мебели ппши, чтобы сохрнить о нем пмять. Не знете ли вы, кому передн мебель из ппшиного дом?

— Сложное дело, — ответил стрик, подумв, — это только обеспеченному человеку под силу… А вы, простите, чем зниметесь?

— Свободня профессия. Собствення мясохлдобойня н ртельных нчлх в Смре.

Стрик с сомнением посмотрел н зеленые доспехи молодого Воробьянинов, но возржть не стл.

«Прыткий молодой человек», — подумл он.

Остп, который к этому времени зкончил свои нблюдения нд Коробейниковым, решил, что «стрик — типичня сволочь».

— Тк вот, — скзл Остп.

— Тк вот, — скзл рхивриус, — трудно, но можно…

— Потребует рсходов? — помог влделец мясохлдобойни.

— Небольшя сумм…

— Ближе к телу, кк говорил Мопссн. Сведения будут оплчены.

— Ну что ж, семьдесят рублей положите.

— Это почему ж тк много? Овес нынче дорог?

Стрик мелко здребезжл, виляя позвоночником.

— Изволите шутить.

— Соглсен, ппш. Деньги против ордеров. Когд к вм зйти?

— Деньги при вс?

Остп с готовностью похлопл себя по крмну.

— Тогд пожлуйте хоть сейчс, — торжественно скзл Коробейников.

Он зжег свечу и повел Остп в соседнюю комнту. Тм кроме кровти, н которой, очевидно, спл хозяин дом, стоял письменный стол, звленный бухглтерскими книгми, и длинный кнцелярский шкф с открытыми полкми. К ребрм полок были приклеены печтные литеры — А, Б, В и длее, до рьергрдной буквы Я. Н полкх лежли пчки ордеров, перевязнные свежей бечевкой.

— Ого! — скзл восхищенный Остп. — Полный рхив н дому!

— Совершенно полный, — скромно ответил рхивриус, — я, знете, н всякий случй… Коммунхозу он не нужен, мне, н стрости лет, может пригодиться… Живем мы, знете, кк н вулкне… Все может произойти… Кинутся тогд люди искть свои мебеля, где они, мебеля? Вот они где! Здесь они! В шкфу. А кто сохрнил, кто уберег? Коробейников. Вот господ спсибо и скжут стричку, помогут н стрости лет… А мне много не нужно — по десяточке з ордерок поддут — и н том спсибо… А то иди, попробуй, ищи ветр в поле. Без меня не нйдут!..

Остп восторженно смотрел н стрик.

— Дивня кнцелярия, — скзл он, — полня мехнизция. Вы прямо герой!

Польщенный рхивриус стл вводить гостя в детли любимого дел. Он рскрыл толстые книги учет и рспределения.

— Все здесь, — скзл он, — весь Стргород! Вся мебель! У кого когд взято, кому когд выдно. А вот это — лфвитня книг — зеркло жизни! Вм про чью мебель? Купц первой гильдии Ангелов? Пож-луйст. Смотрите н букву А. Букв А, Ак, Ам, Aн, Aнгелов… Номер… Вот. 82742. Теперь книгу учет сюд. Стрниц 142. Где Ангелов? Вот Ангелов. Взято у Ангелов 18 декбря 1918 год — рояль «Беккер» №97012, тбурет к нему мягкий, бюро две штуки, грдеробов четыре — дв крсного дерев, шифоньер один и тк длее… А кому дно?.. Смотрим книгу рспределения. Тот же номер 82742… Дно… Шифоньер — в Горвоенком, грдеробов три штуки — в детский интернт «Жворонок»… И еще один грдероб — в личное рспоряжение секретря Стрпродкомгуб[185]. А рояль куды пошел? Пошел рояль в Собес, во 2-й дом. И посейчс тм рояль есть…

«Что-то не видел я тм ткого рояля», — подумл Остп, вспомнив зстенчивое личико Альхен.

— Или, примерно, у првителя кнцелярии городской упрвы Мурин… Н букву М, знчит, и нужно искть… Все тут. Весь город. Рояли тут, козетки всякие, трюмо, кресл, дивнчики, пуфики, люстры… Сервизы дже, и то есть…

— Ну, — скзл Остп, — вм пмятник нужно нерукотворный[186] воздвигнуть. Однко ближе к телу. Нпример, букв В…

— Есть букв В, — охотно отозвлся Коробейников. — Сейчс. Вм, Вн, Ворицкий №48238, Воробьянинов, Ипполит Мтвеевич, бтюшк вш, црство ему небесное, большой души был человек… Рояль «Беккер» № 5480009, взы китйские мркировнные четыре, фрнцузского звод «Сэвр», ковров-обюссонов[187] восемь рзных рзмеров, гобелен «Пстушк», гобелен «Пстух», текинских ковров дв, хорснских ковров один, чучело медвежье с блюдом одно, спльный грнитур — двендцть мест, столовый грнитур — шестндцть мест, гостиный грнитур — четырндцть мест, ореховый, мстер Гмбс рботы…

— А кому роздно? — в нетерпении спросил Остп.

— Это мы сейчс. Чучело медвежье с блюдом — во второй рйон милиции. Гобелен «Пстух» — в фонд художественных ценностей. Гобелен «Пстушк» — в клуб водников. Ковры обюссон, текинские и хоросн — в Нркомвнешторг. Грнитур спльный — в союз охотников, грнитур столовый — в Стргородское отделение Глвчя. Грнитур гостиный ореховый — по чстям. Стол круглый и стул один — во 2-й дом Собес, дивн с гнутой спинкой — в рспоряжение жилотдел, до сих пор в передней стоит, всю обивку промслили, сволочи… И еще один стул товрищу Гриццуеву, кк инвлиду империлистической войны, по его зявлению и грифу звжилотделом т. Буркин. Десять стульев — в Москву, в Госудрственный музей мебели[188], соглсно циркулярного письм Нркомпрос… Взы китйские мркировнные…

— Хвлю! — скзл Остп, ликуя. — Это конгенильно! Хорошо бы и н ордер посмотреть.

— Сейчс, сейчс и до ордеров доберемся. Н №48238, литер В…

Архивриус подошел к шкфу и, поднявшись н цыпочки, достл нужную пчку солидных рзмеров.

— Вот-с. Вся вшего бтюшки мебель тут. Вм все ордер?

— Куд мне все… Тк… Воспоминния детств — гостиный грнитур… Помню, игрывл я в гостиной, н ковре Хорсн, глядя н гобелен «Пстушк»… Хорошее было время — золотое детство!.. Тк вот, гостиным грнитуром мы, ппш, и огрничимся.

Архивриус с любовью стл рспрвлять пчку зеленых корешков и принялся рзыскивть тм требуемые ордер. Коробейников отобрл пять ордеров. Один ордер н десять стульев, дв — по одному стулу, один — н круглый стол и один — н гобелен «Пстушк».

— Изволите ли видеть. Все в порядке. Где что стоит — все известно. Н корешкх все дрес прописны и собственноручня подпись получтеля. Тк что никто в случе чего не отопрется. Может быть, хотите генерльши Поповой грнитур? Очень хороший. Тоже гмбсовскя рбот.

Но Остп, движимый любовью исключительно к родителям, схвтил ордер, зсунул их н смое дно бокового крмн, от генерльшиного грнитур откзлся.

— Можно рсписочку писть? — осведомился рхивриус, ловко выгибясь.

— Можно, — любезно скзл Бендер, — пишите, борец з идею.

— Тк я уж нпишу.

— Кройте!

Перешли в первую комнту. Коробейников кллигрфическим почерком нписл рсписку и, улыбясь, передл ее гостю. Глвный концессионер необыкновенно учтиво принял бумжку двумя пльцми првой руки и положил ее в тот же крмн, где уже лежли дргоценные ордер.

— Ну, пок, — скзл он, сощурясь, — я вс, кжется, сильно обеспокоил. Не смею больше обременять своим присутствием. Вшу руку, првитель кнцелярии.

Ошеломленный рхивриус вяло пожл поднную ему руку.

— Пок, — повторил Остп.

Он двинулся к выходу.

Коробейников ничего не понял. Он дже посмотрел н стол — не оствил ли тм гость денег, но н столе денег не было. Тогд рхивриус очень тихо спросил:

— А деньги?

— Ккие деньги? — скзл Остп, открывя входную дверь. — Вы, кжется, спросили про ккие-то деньги?

— Д кк же! З мебель! З ордер!

— Голуб, — пропел Остп, — ей-богу, клянусь честью покойного бтюшки. Рд душой, но нету, збыл взять с текущего счет…

Стрик здрожл и вытянул вперед хилую свою лпку, желя здержть ночного посетителя.

— Тише, дурк, — скзл Остп грозно, — говорят тебе русским языком — звтр, знчит, звтр. Ну, пок! Пишите письм!..

Дверь с треском зхлопнулсь. Коробейников снов открыл ее и выбежл н улицу, но Остп уже не было. Он быстро шел мимо мост. Проезжвший через видук локомотив осветил его своими огнями и звлил дымом.

— Лед тронулся! — зкричл Остп мшинисту. — Лед тронулся, господ присяжные зседтели!

Мшинист не рсслышл, мхнул рукой, колес мшины сильнее здергли стльные локти кривошипов, и провоз умчлся.

Коробейников постоял н ледяном ветерке минуты две и, мерзко сквернословя, вернулся в свой домишко. Невыносимя горечь охвтил его. Он стл посреди комнты и в ярости стл пинть стол ногой. Подпрыгивл пепельниц, сделння н мнер клоши с крсной ндписью «Треугольник», и сткн чокнулся с грфином.

Еще никогд Врфоломей Коробейников не был тк подло обмнут. Он мог обмнуть кого угодно, но здесь его ндули с ткой генильной простотой, что он долго еще стоял, колотя ногми по толстым ножкм обеденного стол.

Коробейников н Гусище звли Врфоломеичем. Обрщлись к нему только в случе крйней нужды. Врфоломеич брл в злог вещи и нзнчл людоедские проценты. Он знимлся этим уже несколько лет и еще ни рзу не поплся милиции. А теперь он, кк цыпленок, поплся н лучшем своем коммерческом предприятии, от которого ждл больших брышей и обеспеченной стрости. С этой неудчей мог срвниться только один случй в жизни Врфоломеич.

Год три нзд, когд впервые после революции вновь появились медовые субъекты, принимющие стрховние жизни, Врфоломеич решил обогтиться з счет Госстрх. Он зстрховл свою ббушку ст двух лет, почтенную женщину, возрстом которой гордилось все Гусище, н тысячу рублей. Древняя женщин был одержим многими стрческими болезнями. Поэтому Врфоломеичу пришлось плтить высокие стрховые взносы. Рсчет Врфоломеич был прост и верен. Струх долго прожить не могл. Вычисления Врфоломеич говорили з то, что он не проживет и год, з год пришлось бы внести рублей шестьдесят стрховых денег, и 940 рублей являлись бы прибылью почти грнтировнной.

Но струх не умирл. Сто третий год он прожил вполне блгополучно. Негодуя, Врфоломеич возобновил стрховние н второй год. Н сто четвертом году жизни струх знчительно окрепл — у нее появился ппетит и рзогнулся укзтельный плец првой руки, скрученный подгрой уже лет десять. Врфоломеич со стрхом убедился, что, истртив сто двдцть рублей н ббушку, он не получил ни копейки процентов н кпитл. Ббушк не хотел умирть: кпризничл, требовл кофий и однжды летом выползл дже н площдь Прижской Коммуны послушть новомодную выдумку — музыкльное рдио. Врфоломеич пондеялся, что музыкльный рейс доконет струху, которя, действительно, слегл и пролежл в постели три дня, поминутно чихя. Но оргнизм победил. Струх встл и потребовл киселя. Пришлось в третий рз плтить стрховые деньги. Положение сделлось невыносимым. Струх должн был умереть и все-тки не умерл. Тысячерублевый мирж тял, сроки истекли, ндо было возобновлять стрховние. Неверие овлдело Врфоломеичем. Проклятя струх могл прожить еще двдцть лет. Сколько ни обхживл Врфоломеич стрховой гент, кк ни убеждл он его, рисуя обольстительные, не дй бог, похороны струшки, — Врфоломеич был тверд, кк дибз. Стрховния он не возобновил.

Лучше потерять, решил он, сто восемьдесят рублей, чем двести сорок, трист, трист шестьдесят, четырест двдцть или, может быть, дже четырест восемьдесят, не говоря уж о процентх н кпитл.

Дже теперь, пиня ногой стол, Врфоломеич не перествл по привычке прислушивться к кряхтению ббушки, хотя никких коммерческих выгод из этого кряхтения он уже извлечь не мог.

— Шутки!? — крикнул он, вспоминя о погибших ордерх. — Теперь деньги только вперед. И кк же это я тк оплошл? Своими рукми отдл ореховый гостиный грнитур!.. Одному гобелену «Пстушк» цены нет! Ручня рбот!..

Звонок «прошу крутить» двно уже крутил чья-то неуверення рук, и не успел Врфоломеич вспомнить, что входня дверь остлсь открытой, кк в передней рздлся тяжкий грохот, и голос человек, зпутвшегося в лбиринте шкфов, воззвл:

— Куд здесь войти?

Врфоломеич вышел в переднюю, потянул к себе чье-то пльто (н ощупь — дрп) и ввел в столовую отц Федор Востриков.

— Великодушно извините, — скзл отец Федор.

Через десять минут обоюдных недомолвок и хитростей выяснилось, что гржднин Коробейников действительно имеет кое-ккие сведения о мебели Воробьянинов, отец Федор не откзывется з эти сведения уплтить. Кроме того, к живейшему удовольствию рхивриус, посетитель окзлся родным бртом бывшего предводителя и стрстно желл сохрнить о нем пмять, приобретя ореховый гостиный грнитур. С этим грнитуром у брт Воробьянинов были связны ниболее теплые воспоминния отрочеств.

Врфоломеич зпросил сто рублей. Пмять брт посетитель рсценивл знчительно ниже, рублей в тридцть. Соглсились н пятидесяти.

— Деньги я бы попросил вперед, — зявил рхивриус, — это мое првило.

— А это ничего, что я золотыми десяткми? — зторопился отец Федор, рзрывя подклдку пиджк.

— По курсу приму. По девять с полтиной. Сегодняшний курс.

Востриков вытряс из колбски пять желтячков, досыпл к ним дв с полтиной серебром и пододвинул всю горку рхивриусу. Врфоломеич дв рз пересчитл монеты, сгреб их в руку, попросил гостя минуточку повременить и пошел з ордерми. В тйной своей кнцелярии Врфоломеич не стл долго рзмышлять, рскрыл лфвит — зеркло жизни — н букву П, быстро ншел требуемый номер и взял с полки пчку ордеров генерльши Поповой. Рспотрошив пчку, Врфоломеич выбрл из нее один ордер, выднный тов. Брунсу, проживющему н Виногрдной, 34, н 12 ореховых стульев фбрики Гмбс. Дивясь своей сметке и умению изворчивться, рхивриус усмехнулся и отнес ордер покуптелю.

— Все в одном месте? — воодушевленно воскликнул покуптель.

— Один к одному. Все тм стоят. Грнитур змечтельный. Пльчики оближете. Впрочем, что вм объяснять! Вы сми знете!

Отец Федор долго восторженно тряс руку рхивриус и, удрившись несчетное количество рз о шкфы в передней, убежл в ночную темноту.

Врфоломеич долго еще подсмеивлся нд околпченным покуптелем. Золотые монеты он положил в ряд н столе и долго сидел, сонно глядя н пять светлых кружочков.

«И чего это их н воробьяниновскую мебель потянуло? — подумл он. — С ум посходили».

Он рзделся, невнимтельно помолился богу, лег в узенькую девичью постельку и озбоченно зснул.

ГЛАВА СЕДЬМАЯ

Глв XIV

Знойня женщин, мечт поэт

З ночь холод был съеден без осттк. Стло тк тепло, что у рнних прохожих ныли ноги. Воробьи несли рзный вздор. Дже куриц, вышедшя из кухни в гостиничный двор, почувствовл прилив сил и попытлсь взлететь. Небо было в мелких облчных клецкх. Из мусорного ящик несло зпхом филки и суп пейзн. Ветер млел под крнизом. Коты рзвлились н крыше, кк в ложе, и, снисходительно сощурясь, глядели во двор, через который бежл коридорный Алексндр с тючком грязного белья.

В коридорх «Сорбонны» зшумели. Н открытие трмвя из уездов съезжлись делегты. Из гостиничной линейки[189] с вывеской «Сорбонн» высдилсь их целя куч. Послышлись шумные возглсы:

— Н обед зписывйтесь у товрищ Рыженковой.

— Кто в музейную экскурсию? Подходите сюд!

Тщ с собой плетенки, сундучки и мешочки, делегты, осторожно ступя по коврикм, рзошлись в свои номер.

Солнце грело в полную силу. Ночня сырость испрялсь с быстротою рзлитого по полу эфир. Взлетли кверху рифленые железные шторы мгзинов. Соврботники, вышедшие н службу в втных пльто, здыхлись, рспхивлись, чувствуя тяжесть весны.

Н Коопертивной улице у перегруженного грузовик Мельстроя лопнул рессор, и прибывший н место происшествия Виктор Михйлович Полесов подвл советы.

В номере, обствленном с деловой роскошью (две кровти и ночной столик), послышлись конский хрп и ржние: Ипполит Мтвеевич весело умывлся и прочищл нос. Великий комбинтор лежл в постели, рссмтривя повреждения в кнреечных штиблетх.

— Кстти, — скзл он, — прошу погсить здолженность.

Ипполит Мтвеевич вынырнул из полотенц и посмотрел н компньон выпуклыми без пенсне глзми.

— Что вы н меня смотрите, кк солдт н вошь? Что вс удивило? Здолженность? Д! Вы мне должны деньги. Я вчер позбыл вм скзть, что з ордер мною уплчено, соглсно вших полномочий, семьдесят рублей. К сему прилгю рсписку. Перебросьте сюд тридцть пять рублей. Концессионеры, ндеюсь, учствуют в рсходх н рвных основниях?

Ипполит Мтвеевич ндел пенсне, прочел рсписку и, томясь, отдл деньги. Но дже это не могло омрчить его рдости. Богтство было в рукх. Тридцтирублевя пылинк исчезл в сиянии бриллинтовой горы. Ипполит Мтвеевич, лучезрно улыбясь, вышел в коридор и стл прогуливться. Плны новой, построенной н дргоценном фундменте жизни, тешили его. «А святой отец? — подумл он, ехидствуя. — Дурк дурком остлся. Не видть ему стульев, кк своей бороды».

Дойдя до конц коридор, Воробьянинов обернулся. Беля, в трещинкх, дверь №13 рскрылсь, и прямо нвстречу ему вышел отец Федор в синей косоворотке, подпояснный потертым черным шнурком с пышной кисточкой. Доброе его лицо рсплывлось от счстия. Он вышел в коридор тоже н прогулку. Соперники несколько рз встречлись и, победоносно поглядывя друг н друг, следовли дльше. В концх коридор об рзом поворчивлись и снов сближлись. В груди Ипполит Мтвеевич кипел восторг. То же чувство одолевло и отц Федор. Чувство сожления к побежденному противнику одолевло обоих. Нконец, во время пятого рейс, Ипполит Мтвеевич не выдержл:

— Здрвствуйте, бтюшк, — скзл он с невырзимой слдостью.

Отец Федор собрл весь сркзм, положенный ему богом, и ответствовл:

— Доброе утро, Ипполит Мтвеевич.

Врги рзошлись. Когд пути их сошлись снов, Воробьянинов уронил:

— Не ушиб ли я вс во время последней встречи?

— Нет, отчего же, очень приятно было встретиться, — ответил ликующий отец Федор.

Их снов рзнесло. Ликующя физиономия отц Федор стл возмущть Ипполит Мтвеевич.

— Обедню, небось, уже не служите? — спросил он при следующей встрече.

— Где тм служить! Прихожне по городм рзбежлись — сокровищ ищут.

— Зметьте, свои сокровищ! Свои!

— Мне неизвестно чьи, только ищут.

Ипполит Мтвеевич хотел скзть ккую-нибудь гдость и дже открыл для этой цели рот, но выдумть ничего не смог и рссерженно проследовл в свой номер. Через минуту оттуд вышел сын турецкого подднного — Остп Бендер в голубом жилете и, нступя н шнурки от своих ботинок, нпрвился к Вострикову. Розы н щекх отц Федор увяли и обртились в пепел.

— Покупете стрые вещи? — спросил Остп грозно. — Стулья? Потрох? Коробочки от вксы?

— Что вм угодно? — прошептл отец Федор.

— Мне угодно продть вм стрые брюки.

Священник оледенел и отодвинулся.

— Что ж вы молчите, кк рхиерей н приеме?

Отец Федор медленно нпрвился к своему номеру.

— Стрые вещи покупем, новые крдем! — крикнул Остп вслед.

Востриков вобрл голову и остновился у своей двери. Остп продолжл измывться.

— Кк же нсчет штнов, многоувжемый служитель культ? Берете? Есть еще от жилетки рукв, круг от бублик и от мертвого осл уши. Оптом всю пртию — дешевле будет. И в стульях они не лежт, искть не ндо!? А?!

Дверь з служителем культ зхлопнулсь.

Удовлетворенный Остп, хлопя шнуркми по ковру, медленно пошел нзд. Когд его мссивня фигур отдлилсь достточно длеко, отец Федор быстро высунул голову з дверь и с долго сдерживемым негодовнием пискнул:

— См ты дурк!

— Что? — крикнул Остп, бросясь обртно, но дверь был уже зперт, и только щелкнул змок.

Остп нклонился к змочной сквжине, приствил ко рту лдонь трубой и внятно скзл:

— Почем опиум для нрод?[190]

З дверью молчли.

— Ппш, вы пошлый человек! — прокричл Остп.

В эту же секунду из змочной сквжины выскочил и зерзл крндш «Фбер», острием которого отец Федор пытлся ужлить врг. Концессионер вовремя отпрянул и ухвтился з крндш. Врги, рзделенные дверью, молч стли тянуть крндш к себе. Победил молодость, и крндш, упирясь, кк зноз, медленно выполз из сквжины. С этим трофеем Остп возвртился в свой номер. Компньоны еще больше рзвеселились.

— И врг бежит, бежит, бежит![191] — пропел Остп.

Н ребре крндш он вырезл перочинным ножиком оскорбительное слово, выбежл в коридор и, опустив крндш в змочную мбрзуру, сейчс же вернулся.

Друзья вытщили н свет зеленые корешки ордеров и принялись их тщтельно изучть.

— Ордер н гобелен «Пстушк», — скзл Ипполит Мтвеевич мечттельно, — я купил этот гобелен у петербургского нтиквр.

— К черту пстушку! — крикнул Остп, рзрывя ордер в лпшу.

— Стол круглый… Кк видно, от грнитур…

— Дйте сюд столик! К чертовой мтери столик.

Остлись дв ордер. Один н 10 стульев, выднный Госудрственному музею мебели в Москве. Нескучный сд, №11. Другой — н один стул — «тов. Гриццуеву, в Стргороде, по улице Плехнов, 15».

— Готовьте деньги, — скзл Остп, — возможно, в Москву придется ехть.

— Но тут же тоже есть стул.

— Один шнс против десяти. Чистя мтемтик. Д и то, если гржднин Гриццуев не рстпливл им буржуйку.

— Не шутите тк, не нужно.

— Ничего, ничего, либер фтер Конрд Крлович Михельсон, нйдем! Святое дело! Бтистовые портянки будем носить, крем Мрго кушть.

— Мне почему-то кжется, — зметил Ипполит Мтвеевич, — что ценности должны быть именно в этом стуле.

— Ах! Вм кжется? Что вм еще кжется? Ничего? Ну, лдно. Будем рботть по-мрксистски. Предоствим небо птицм, сми обртимся к стульям.[192] Я измучен желнием поскорее увидеться с инвлидом империлистической войны, гржднином Гриццуевым, улиц Плехнов, дом 75. Не отствйте, Конрд Крлович. Плн соствим по дороге.

Проходя мимо двери отц Федор, мстительный сын турецкого подднного пнул ее ногой. Из номер послышлось слбое рычние зтрвленного конкурент.

— Кк бы он з нми не пошел! — испуглся Ипполит Мтвеевич.

— После сегодняшнего свидния министров н яхте — никкое сближение невозможно. Он меня боится.

Друзья вернулись только к вечеру. Ипполит Мтвеевич был озбочен. Остп сиял. Н нем были новые млиновые бшмки, к кблукм которых были привинчены круглые, изборожденные, кк грммофоння плстинк, резиновые нбойки, шхмтные носки в зеленую и черную клетку, кремовя кепк и полушелковый шрф румынского оттенк[193].

— Есть-то он есть, — скзл Ипполит Мтвеевич, вспоминя визит к вдове Гриццуевой, — но кк этот стул достть? Купить?

— Кк же, — ответил Остп, — не говоря уже о совершенно непроизводительном рсходе, это вызовет толки. Почему один стул? Почему именно этот стул?..

— Что же делть?

Остп с любовью осмотрел здники новых штиблет.

— Шик модерн, — скзл он. — Что делть? Не волнуйтесь, председтель, беру оперцию н себя. Перед этими ботиночкми ни один стул не устоит.

— Нет, вы знете, — оживился Ипполит Мтвеевич, — когд вы рзговривли с госпожой Гриццуевой о нводнении, я сел н нш стул, и, честное слово, я чувствовл под собой что-то твердое. Они тм, ей-богу, тм… Ну вот, ей-богу ж, я чувствую.

— Не волнуйтесь, гржднин Михельсон.

— Его нужно ночью выкрсть! Ей-богу, выкрсть!

— Однко для предводителя дворянств у вс слишком мелкие мсштбы. А технику этого дел вы знете? Может быть, у вс в чемодне зпрятн походный несессер с нбором отмычек? Выбросьте из головы! Это типичное пижонство, грбить бедную вдову.

Ипполит Мтвеевич опомнился.

— Хочется ведь скорее, — скзл он умоляюще.

— Скоро только кошки родятся, — нствительно зметил Остп. — Я женюсь н ней.

— Н ком?!

— Н мдм Гриццуевой.

— Зчем же?

— Чтобы спокойно, без шум, покопться в стуле.

— Но ведь вы себя связывете н всю жизнь!

— Чего не сделешь для блг концессии!

— Н всю жизнь…

Ипполит Мтвеевич в крйнем удивлении взмхнул рукми. Псторское бритое лицо его ощерилось. Покзлись не чищенные со дня отъезд из город N голубые зубы.

— Н всю жизнь! — прошептл Ипполит Мтвеевич. — Это большя жертв.

— Жизнь! — скзл Остп. — Жертв! Что вы знете о жизни и о жертвх? Или вы думете, что если вс выселили из вшего особняк, вы знете жизнь?! И если у вс реквизировли поддельную китйскую взу, то это жертв? Жизнь, господ присяжные зседтели, это сложня штук, но, господ присяжные зседтели, эт сложня штук открывется просто, кк ящик. Ндо только уметь его открыть. Кто не может открыть, тот пропдет. Вы слыхли о гусре-схимнике?

Ипполит Мтвеевич не слыхл.

— Булнов! Не слыхли? Герой ристокртического Петербург?.. Сейчс услышите…

И Остп Бендер рсскзл Ипполиту Мтвеевичу историю, удивительное нчло которой взволновло весь светский Петербург, еще более удивительный конец потерялся и прошел решительно никем не змеченным в последние годы.

Рсскз о гусре-схимнике

Блестящий гуср, грф Алексей Булнов, кк првильно сообщил Бендер, был действительно героем ристокртического Петербург. Имя великолепного квлерист и кутилы не сходило с уст чопорных обиттелей дворцов по Английской нбережной и со столбцов светской хроники. Очень чсто н стрницх иллюстрировнных журнлов появлялся фотогрфический портрет крсвц-гуср — куртк, рсшитя брнденбурми и оторочення зернистым кркулем, высокие прилизнные височки и короткий победительный нос.

З грфом Булновым ктилсь слв учстник многих тйных дуэлей, имевших роковой исход, явных ромнов с никрсивейшими, неприступнейшими дмми свет, сумсшедших выходок против увжемых в обществе особ и прочувствовнных кутежей, неизбежно кончвшихся избиением штфирок.

Грф был крсив, молод, богт, счстлив в любви, счстлив в кртх и в нследовнии имуществ. Родственники его умирли быстро, и нследств их увеличивли и без того огромное богтство.

Он был дерзок и смел. Он помогл биссинскому негусу Менелику в его войне с итльянцми. Он сидел под большими биссинскими звездми, зкутвшись в белый бурнус, и глядел в трехверстную крту местности. Свет фкелов бросл штющиеся тени н прилизнные височки грф. У ног его сидел новый друг, биссинский мльчик Вськ[194]. Рзгромив войск итльянского короля[195], грф вернулся в Петербург вместе с биссинцем Вськой. Петербург встретил героя цветми и шмпнским. Грф Алексей снов погрузился в беспечную пучину нслждений. О нем продолжли говорить с удвоенным восхищением, женщины трвились из-з него, мужчины звидовли. Н зпяткх грфской креты, пролетвшей по Миллионной, неизменно стоял биссинец, вызывя своей чернотой и тонким стном изумление прохожих.

И внезпно все кончилось. Грф Алексей Булнов исчез. Княгиня Белорусско-Блтийскя[196], последняя пссия грф, был безутешн. Тинственное исчезновение грф нделло много шуму. Гзеты были полны догдкми. Сыщики сбились с ног. Но все было тщетно. Следы грф не нходились.

Когд шум уже зтихл, из Аверкиевой пустыни пришло письмо, все объяснившее. Блестящий грф, герой ристокртического Петербург, Влтср XIX век — принял схиму. Передвли ужсющие подробности. Говорили, что грф-монх носит вериги в несколько пудов, что он, привыкший к тонкой фрнцузской кухне, питется теперь только кртофельной шелухой. Поднялся вихрь предположений. Говорили, что грфу было видение умершей мтери. Женщины плкли. У подъезд княгини Белорусско-Блтийской стояли вереницы крет. Княгиня с мужем принимли соболезновния. Рождлись новые слухи. Ждли грф нзд. Говорили, что это временное помештельство н религиозной почве. Утверждли, что грф бежл от долгов. Передвли, что виною всему несчстный ромн.

А н смом деле гуср пошел в монхи, чтобы постичь жизнь. Нзд он не вернулся. Мло-помлу о нем збыли. Княгиня Блтийскя познкомилсь с итльянским певцом, биссинец Вськ уехл н родину.

В обители грф Алексей Булнов, принявший имя Евпл, изнурял себя великими подвигми. Он действительно носил вериги, но ему покзлось, что этого недостточно для познния жизни. Тогд он изобрел себе особую моншескую форму: клобук с отвесным козырьком, зкрывющим все лицо, и рясу, связывющую движения. С блгословения игумен он стл носить эту форму. Но и этого покзлось ему мло. Обуянный гордыней смирения, он удлился в лесную землянку и стл жить в дубовом гробу.

Подвиг схимник Евпл нполнил удивлением обитель. Он ел только сухри, зпс которых ему возобновляли рз в три месяц.

Тк прошло двдцть лет. Евпл считл свою жизнь мудрой, првильной и единственно верной. Жить ему стло необыкновенно легко, и мысли его были хрустльными. Он постиг жизнь и понял, что инче жить нельзя.

Однжды он с удивлением зметил, что н том месте, где он в продолжение двдцти лет привык нходить сухри, ничего не было. Он не ел четыре дня. Н пятый день пришел неизвестный ему стрик в лптях и скзл, что мужики сожгли помещик, монхов выселили большевики и устроили в обители совхоз. Оствив сухри, стрик, плч, ушел. Схимник не понял стрик. Светлый и тихий, он лежл в гробу и рдовлся позннию жизни. Стрик-крестьянин продолжл носить сухри.

Тк прошло еще несколько никем не потревоженных лет. Однжды только дверь землянки рстворилсь, и несколько человек, согнувшись, вошли в нее. Они подошли к гробу и принялись молч рссмтривть стрц. Это были рослые люди в спогх со шпорми, в огромных глифе и с музерми в деревянных полировнных ящикх. Стрец лежл в гробу, вытянув руки, и смотрел н пришельцев лучезрным взглядом. Длиння и легкя серя бород зкрывл половину гроб. Незнкомцы ззвенели шпорми, пожли плечми и удлились, бережно прикрыв з собою дверь.

Время шло. Жизнь рскрылсь перед схимником во всей своей полноте и слдости. В ночь, нступившую з тем днем, когд схимник окончтельно понял, что все в его позннии светло, он неожиднно проснулся. Это его удивило. Он никогд не просыплся ночью. Рзмышляя о том, что его рзбудило, он снов зснул и сейчс же опять проснулся, чувствуя сильное жжение в спине. Постигя причину этого жжения, он стрлся зснуть, но не мог. Что-то мешло ему. Он не спл до утр. В следующую ночь его снов кто-то рзбудил. Он проворочлся до утр, тихо стеня и, незметно для смого себя, почесывя руки. Днем, поднявшись, он случйно зглянул в гроб. Тогд он понял все. По углм его мрчной постели быстро перебегли вишневого цвет клопы. Схимнику сделлось противно.

В этот же день пришел стрик с сухрями. И вот подвижник, молчвший двдцть лет, зговорил. Он попросил принести ему немножко керосину. Услышв речь великого молчльник, крестьянин опешил. Однко, стыдясь почему-то и пряч бутылочку, он принес керосин. Кк только стрик ушел, отшельник дрожщей рукой смзл все швы и пзы гроб. Впервые з три дня Евпл зснул спокойно. Его ничто не потревожило. Смзывл он керосином гроб и в следующие дни. Но через дв месяц понял, что керосином вывести клопов нельзя. По ночм он быстро переворчивлся и громко молился, но молитвы помогли еще меньше керосин. Прошло полгод в невырзимых мучениях, прежде чем отшельник обртился к стрику снов. Вторя просьб еще больше порзил стрик. Схимник просил привезти ему из город порошок «Аргц» против клопов. Но и «Аргц» не помог. Клопы рзмножлись необыкновенно быстро и кусли немилосердно. Могучее здоровье схимник, которое не могло сломить двдцтипятилетнее постничество, — зметно ухудшлось. Нчлсь темня отчяння жизнь. Гроб стл кзться схимнику Евплу омерзительным и неудобным. Ночью, по совету крестьянин, он лучиною жег клопов. Клопы умирли, но не сдвлись.

Было испробовно последнее средство — продукты бр. Глик — розовя жидкость с зпхом отрвленного персик под нзвнием «Клопин». Но и это не помогло. Положение ухудшлось. Через дв год от нчл великой борьбы отшельник случйно зметил, что совершенно перестл думть о смысле жизни, потому что круглые сутки знимлся трвлей клопов.

Тогд он понял, что ошибся. Жизнь тк же, кк и двдцть пять лет тому нзд, был темн и згдочн. Уйти от мирской тревоги не удлось. Жить телом н земле, душою н небесх окзлось невозможным.

Тогд стрец встл и проворно вышел из землянки. Он стоял среди темного зеленого лес. Был рнняя сухя осень. У смой землянки выперлось из-под земли целое семейство белых грибов-толстобрюшек. Неведомя птх сидел н ветке и пел solo. Послышлся шум проходящего поезд. Земля здрожл. Жизнь был прекрсн. Стрец, не оглядывясь, пошел вперед.

Сейчс он служит кучером конной бзы Московского коммунльного хозяйств.

Рсскзв Ипполиту Мтвеевичу эту в высшей степени поучительную историю, Остп почистил руквом пиджк свои млиновые бшмчки, сыгрл н губх туш и удлился.

Под утро он ввлился в номер, рзулся, поствил млиновую обувь н ночной столик и стл поглживть глянцевитую кожу, с нежной стрстью приговривя:

— Мои мленькие друзья.

— Где вы были? — спросил Ипполит Мтвеевич спросонья.

— У вдовы, — глухо ответил Остп.

— Ну?

Ипполит Мтвеевич оперся н локоть.

— И вы женитесь н ней?

Глз Остп зискрились.

— Теперь я должен жениться, кк честный человек.

Ипполит Мтвеевич сконфуженно хрюкнул.

— Знойня женщин, — скзл Остп, — мечт поэт. Провинцильня непосредственность. В центре тких субтропиков двно уже нет, но н периферии, н местх — еще встречются.

— Когд же свдьб?

— Послезвтр. Звтр нельзя, 1-е мя — все зкрыто.

— Кк же будет с ншим делом? Вы женитесь… Может быть, придется ехть в Москву…

— Ну, чего вы беспокоитесь? Зседние продолжется.

— А жен?

— Жен? Бриллинтовя вдовушк? Последний вопрос. Внезпный отъезд по вызову из центр. Небольшой доклд в Млом Совнркоме[197]. Прощльня слез и цыпленок н дорогу.[198] Поедем с комфортом. Спите. Звтр у нс свободный день.

Глв XV

Дышите глубже, вы взволновны!

В утро первого мя Виктор Михйлович Полесов, снедемый обычной жждой деятельности, выскочил н улицу и помчлся к центру. Сперв его рзнообрзные тлнты не могли нйти себе должного применения, потому что нроду было еще мло и прздничные трибуны, оберегемые конными милиционерми, были пусты. Но чсм к девяти в рзных концх город змурлыкли, зсопели и зсвистли оркестры. Из ворот выбегли домшние хозяйки. Послышлся смех и улюлюкнье — с трибуны гнли возбужденно лющего пс.

Колонн музрботников в мягких отложных воротничкх кким-то обрзом втиснулсь в середину шествия железнодорожников, путясь под ногми и всем мешя. Грузовик, одетый новеньким зеленым провозом[199] серии «Щ» , все время нсккивл н музрботников сзди. При этом н рботников гобоя и флейты из смого провозного брюх неслись крики:

— Где вш рспорядитель? Вм рзве по Крснормейской?! Не видите, влезли и создли пробку!

Тут, н горе музрботников, в дело вмешлся Виктор Михйлович.

— Конечно же, вм сюд в переулок нужно сворчивть! Прздник дже не могут оргнизовть! — ндрывлся Полесов. — Сюд! Сюд! Удивительное безобрзие!

Грузовики Стркомхоз и Мельстроя рзвозили детей. Смые мленькие стояли у бортов грузовик, ростом побольше — в середине. Несовершеннолетнее воинство потряхивло бумжными флжкми и веселилось до упду.

Стучли пионерские брбны. Допризывники выгибли груди и стрлись идти в ногу. Было тесно, шумно и жрко. Ежеминутно обрзовывлись зторы и ежеминутно же рсссывлись. Чтобы скоротть время в зторе, — кчли стричков и ктивистов. Стрички причитли ббьими голосми. Активисты летли молч, с серьезными лицми. В одной веселой колонне приняли продирвшегося н другую сторону Виктор Михйлович з рспорядителя и стли кчть его. Полесов дергл ногми, кк пяц.

Пронесли чучело нглийского министр Чемберлен, которого рбочий с нтомической мускултурой бил кртонным молотом по цилиндру. Н цилиндре был ндпись: «Лиг Нций»[200]. Проехли н втомобиле три комсомольц во фркх и белых перчткх. Они сконфуженно поглядывли н толпу.

— Вськ! — кричли с тротур. — Буржуй! Отдй подтяжки!

Девушки пели. В толпе служщих Собес шел Альхен с большим крсным бнтом и здумчиво пел:

Но от тйги до бритнских морей
Крсня Армия всех сильней!..[201]

Физкультурники по комнде рздельно кричли нечто невнятное.

Все шло, ехло, влило и мршировло к новому трмвйному депо, из которого ровно в чс дня должен был выйти первый в Стргороде электрический трмвй.

Никто в точности не знл, когд нчли строить стргородский трмвй. Кк-то, в двдцтом году, когд нчлись субботники, деповцы и кнтчики пошли с музыкой н Гусище и весь день копли ккие-то ямы. Нрыли очень много глубоких и больших ям. Среди рботющих бегл товрищ в инженерной фуржке[202]. З ним ходили с рзноцветными шестми десятники. В следующий субботник рботли в том же месте. Две ямы, вырытые не тм, где ндо, пришлось снов звлить. Товрищ в инженерной фуржке, кк нседк, нлетл н десятников и требовл объяснений. Новые ямы рыли еще глубже и шире.

Потом привезли кирпич и появились нстоящие строительные рбочие. Они нчли выклдывть фундмент. Зтем все стихло. Товрищ в инженерной фуржке приходил еще иногд н опустевшую постройку и долго рсхживл в обложенной кирпичом яме, бормоч:

— Хозрсчет!

Он похлопывл по фундменту плкой и бежл домой, в город, зкрывя лдонями змерзшие уши.

Фмилия инженер был Треухов.

Трмвйня стнция, постройк которой змерл н фундменте, был здумн Треуховым уже двно, еще в 1912 году, но городскя упрв проект отвергл. Через дв год Треухов возобновил штурм городской упрвы, но помешл войн. После войны помешл революция. Теперь помешли нэп, хозрсчет, смоокупемость[203]. Фундмент н лето зрстл цветми, зимою дети устривли тм ледяные горки.

Треухов мечтл о большом деле. Ему нудно было служить в отделе блгоустройств Стркомхоз, чинить обочины тротуров и соствлять сметы н устновку фишных тумб. Но большого дел не было. Проект трмвя, снов поднный н рссмотрение, брхтлся в высших губернских инстнциях, одобрялся, не одобрялся, переходил н рссмотрение в центр, но, незвисимо от одобрения или неодобрения, покрывлся пылью, потому что ни в том, ни в другом случе денег не двли.

— Это врврство! — кричл Треухов н жену. — Денег нет? А переплчивть н извозопромышленников, н гужевую доствку н стнцию товров есть деньги? Стргородские извозчики дерут с живого и мертвого! Конечно! Монополия мродеров! Попробуй пешком с вещми з пять верст н вокзл пройтись!? Трмвй окупится в шесть лет!..

Его блеклые усы гневно обвисли. Курносое лицо шевелилось. Он вынимл из стол нпечтнные светописью н синей бумге чертежи и сердито покзывл их жене в тысячный рз. Тут были плны стнции, депо и двендцти трмвйных линий.

— Черт с ними, с двендцтью. Потерпят. Но три, три линии! Без них Стргород здохнется. Без них ничего не выйдет. Ни строить н окринх нельзя будет, ни до вокзл добрться… Азия!

— Ну, тебе-то что? — возмущлсь жен. — Жловнья тебе ни убвят, ни прибвят. Посмотри, н кого ты перевелся!..

Треухов фыркл и шел в кухню пилить дров.

Все хозяйственные рботы по дому он выполнял см. Он сконструировл и построил люльку для ребенк и стирльную мшину. Первое время см стирл белье, объясняя жене, кк нужно обрщться с мшиной. По крйней мере, пятя чсть жловнья уходил у Треухов н выписку инострнной технической литертуры. Чтобы сводить концы с концми, он бросил курить. Весною в своем дворике он собственноручно вскпывл огород, удобрял землю химическим способом и вырщивл крупные овощи.

Потщил он свой проект к новому зведующему Стркомхозом, Гврилину, которого перевели в Стргород из Смркнд. Почерневший под туркестнским солнцем новый зведующий долго, но без особого внимния слушл Треухов, перебросил все чертежи и под конец скзл:

— А вот в Смркнде никкого трмвя не ндо. Тм все н ешкх ездют. Ешк три рубля стоит — дешевк. А подымет пудов десять!.. Мленький ткой ешчок, дже удивительно!

— Вот это и есть Азия! — сердито скзл Треухов. — Ишк три рубля стоит, скормить ему нужно тридцть рублей в год.

— А н трмве вшем вы много н тридцть рублей нездите? Трист рз. Дже не кждый день в году.

— Ну и выписывйте себе вших ишков! — зкричл Треухов и выбежл из кбинет, удрив дверью.

С тех пор у нового зведующего вошло в привычку при встрече с Треуховым здвть ему нсмешливые вопросы:

— Ну кк, будем выписывть ешков или трмвй построим?

Лицо Гврилин было похоже н глдко обстругнную репу. Глз хитрили.

Месяц через дв Гврилин вызвл к себе инженер и серьезно скзл ему:

— У меня тут плнчик нметился. Мне одно ясно, что денег нет, трмвй не ешк — его з трешку не купишь. Тут мтерильную бзу подводить ндо. Прктическое рзрешение ккое? Акционерное общество. А еще ккое? Зем. Под проценты. Трмвй через сколько лет должен окупиться?

— Со дня пуск в эксплутцию трех линий первой очереди — через шесть лет.

— Ну, будем считть, через десять. Теперь кционерное общество. Кто войдет? Пищетрест[204], Мслоцентр… Кнтчикм трмвй нужен? Мы до вокзл грузовые вгоны отпрвлять будем. Знчит, кнтчики. НКПС, может быть, дст немного. Ну, Губисполком дст. Это уже обязтельно. А рз нчнем — Госбнк и Комбнк[205] ддут ссуду. Вот ткой мой плнчик… В пятницу н президиуме губисполком рзговор будет. Если решимся — з вми остновк.

Треухов до поздней ночи взволновнно стирл белье и объяснял жене преимуществ трмвйного трнспорт перед гужевым.

В пятницу вопрос решился блгоприятно. И нчлись муки творчеств. Акционерное общество сколчивли с великой нтугой. НКПС то вступл, то не вступл в число кционеров. Пищетрест всячески стрлся вместо 15% кций получить только десять. Нконец, весь пкет кций был рспределен, хотя и не обошлось без столкновений. Гврилин з «нжим» вызывли в ГубКК[206]. Впрочем, все обошлось блгополучно. Оствлось нчть.

— Ну, товрищ Треухов, — скзл Гврилин, — нчинй. Чувствуешь, что можешь построить? То-то. Это тебе не ешк купить.

Треухов утонул в рботе. Он уже не пилил дров, не стирл н своей мшине белье. Пришл пор великого дел, о котором он мечтл долгие годы. Пислись сметы, соствлялся штб постройки, деллись зкзы. Трудности возникли тм, где их меньше всего ожидли. В городе не окзлось специлистов-бетонщиков, и их пришлось выписть из Ленингрд. Гврилин торопил, но зводы обещлись дть мшины только через полтор год. А нужны они были, смое позднее, через год. Подействовл только угроз зкзть мшины з грницей. Потом пошли неприятности помельче. То нельзя было нйти фсонного желез нужных рзмеров. То вместо пропитнных шпл предлгли непропитнные. Нконец, дли то, что нужно, но Треухов, поехвший см н шпдопропиточный звод, збрковл 60% шпл. В чугунных чстях были рковины. Лес был сырой. Рельсы были хороши, но и они стли прибывть с опозднием н месяц.

Гврилин чсто приезжл в стром простуженном «фите» н постройку стнции. Здесь между ним и Треуховым вспыхивли перебрнки.

Нступил и финнсовый кризис. Госбнк урезл ссуду н 40%. Строить было не н что. Положение было ткое, что если через две недели не ддут денег, то по векселям плтить будет нечем. В последнее время Треухов ночевл в конторе постройки. С домом он сносился по телефону и приезжл домой только в субботу н воскресенье. В вечер финнсового поржения к конторе постройки притрясся н своем утлом «фите» Гврилин и зкричл:

— Едем, инженер, в центр соглсовывть, не то нс бнк по миру пустит.

Треухов еле успел позвонить домой. Гврилин торопил к скорому.

Строители пробыли в Москве пять дней. Центр был побежден. Ссуд был восстновлен в прежнем рзмере.

Покуд строились и монтировлись трмвйня стнция и депо, стргородцы только отпускли шуточки. Куплетист Федя Клетчтый осмелился дже в ресторне «Феникс» осмеять постройку в куплетх.

Приезжли меня свтть,
Просили придного.
А ппш посулил
Трмвя булного.

Но когд стли уклдывть рельсы и нвешивть провод н круглые трмвйные мчты, дже ткой неиспрвимый пессимист, кк Федя Клетчтый, переменил фронт и зпел по-иному:

Елекстрический мой конь
Лучше, чем кобылк.
Н трмве я поеду,
А со мною милк.

В «Стргородской првде» трмвйным вопросом знялся известный всему городу фельетонист Принц Дтский, писвший теперь под псевдонимом Мховик[207]. Не меньше трех рз в неделю Мховик рзржлся большим бытовым очерком о ходе постройки. Третья полос гзеты, изобиловвшя зметкми под скептическими зголовкми: «Мло пхнет клубом», «По слбым точкм», «Осмотры нужны, но причем тут блеск и длинные хвосты», «Хорошо и… плохо», «Чему мы рды и чему нет», «Подкрутить вредителей просвещения» и «С бумжным морем пор прикончить », — стл дрить читтелей солнечными и бодрыми зголовкми очерков Мховик: «Кк строим, кк живем», «Гигнт скоро зрботет», «Скромный строитель» и длее, в том же духе.

Треухов с дрожью рзворчивл гзету и, чувствуя отврщение к бртьям-пистелям, читл о своей особе бодрые строки:

«… Подымюсь по стропилм. Ветер шумит в уши.

Нверху — он, этот невзрчный строитель ншей мощной трмвйной стнции, этот худенький с виду, курносый человечек в зтрпезной фуржке с молоточкми.

Вспоминю: «Н берегу пустынных волн стоял он, дум великих полн»…

Подхожу. Ни единого ветерк. Стропил не шелохнутся.

Спршивю:

— Кк выполняются здния?

Некрсивое лицо строителя, инженер Треухов, оживляется.

Он пожимет мне руку. Он говорит:

— 70% здния уже выполнено»…

Сттья кончется тк:

«Он жмет мне н прощнье руку… Позди меня гудят стропил.

Рбочие снуют тм и сям.

Кто может збыть этих кипений рбочей стройки, этой некзистой фигуры ншего строителя?

Мховик».

Спсло Треухов только то, что н чтение времени не было и иногд удвлось пропустить сочинение тов. Мховик.

Один рз Треухов не выдержл и нписл тщтельно продумнное язвительное опровержение.

«Конечно, — писл он, — болты можно нзывть трнсмиссией, но делют это люди, ничего не смыслящие в строительном деле. И потом я хотел бы зметить тов. Мховику, что стропил гудят только тогд, когд постройк собирется рзвлиться. Говорить тк о стропилх — все рвно, что утверждть, будто бы виолончель рожет детей. Примите и проч.»

После этого неугомонный Принц н постройке перестл появляться, но бытовые очерки по-прежнему стли укршть третью полосу, резко выделяясь н фоне обыденных: «15000 рублей ржвеют», «Жилищные комочки», «Мтерил плчет» и «Курьезы и слезы».

Строительство подходило к концу. Термитным способом свривлись рельсы, и они тянулись без ззоров от смого вокзл до боен и от привозного рынк до клдбищ.

Сперв открытие трмвя хотели приурочить к девятой годовщине Октября, но вгоностроительный звод, ссылясь н «Армтуру», не сдл к сроку вгонов[208]. Открытие пришлось отложить к первому мя. К этому дню решительно все было готово.

Концессионеры гуляючи дошли вместе с демонстрнтми до Гусищ. Тм собрлся весь Стргород. Новое здние депо обвивли хвойные дуги, хлопли флги, ветер бегл по лозунгм. Конный милиционер глопировл з первым мороженщиком, бог весть кк попвшим в пустой, оцепленный трмвйщикми, круг. Между двумя воротми депо высилсь жидкя, пустя еще трибун с микрофоном-усилителем. К трибуне подходили делегты. Сводный оркестр коммунльников и кнтчиков пробовл силу своих легких. Брбн лежл н земле.

По светлому злу депо, в котором стояли десять слтных вгонов, знумеровнных от 701 до 710 номер, шлялся московский корреспондент в волостой кепке. Н груди у него висел зерклк, в которую он чсто и озбоченно зглядывл. Корреспондент искл глвного инженер, чтобы здть ему несколько вопросов н трмвйные темы. Хотя в голове корреспондент очерк об открытии трмвя, со включением конспект еще не произнесенных речей, был уже готов, — корреспондент добросовестно продолжл изыскния, нходя недостток лишь в отсутствии буфет. Нконец, московский гость ншел глвного инженер.

Треухов, который ночь провел н рботе и с утр еще ничего не ел, стоял, здрв курносое лицо, у вгон № 703. Он следил з пробой бигеля[209]. Ему кзлось, что пружин бигеля слб. Н крыше вгон сидел стрший монтер, переговривясь с Треуховым.

— Вот этот? — спросил корреспондент, мотнув головой в сторону Треухов.

Узнв, что этот, корреспондент сейчс же попросил Треухов стть поближе к вгону и общелкл его со всех сторон. Последнее фото получилось, вероятно, неудчным, потому что Треухов внезпно нырнул под вгон и стл тм громко кричть, требуя у кого-то объяснений. Корреспондент нпл н техник. Техник сконфузился и стл двть ткие исчерпывющие объяснения, что корреспондент, желя окончить чрезмерно уснщенную техническими терминми беседу, сфотогрфировл техник и убежл к трибуне.

В толпе пели, кричли и грызли семечки, дожидясь пуск трмвя. Н трибуну поднялся президиум губисполком. Принц Дтский обменивлся спотыкющимися фрзми с собртом по перу. Ждли приезд московских кинохроникеров.

— Товрищи! — скзл Гврилин. — Торжественный митинг по случю открытия стргородского трмвя позвольте считть открытым!

Медные трубы здвиглись, вздохнули и три рз подряд сыгрли «Интернционл».

— Слово для доклд предоствляется товрищу Гврилину! — крикнул Гврилин.

Принц Дтский — Мховик и московский гость, не сговривясь, зписли в свои зписные книжки: «Торжественный митинг открылся доклдом председтеля Стркомхоз тов. Гврилин. Толп обртилсь в слух…»

Об корреспондент были людьми совершенно рзличными. Московский гость был холост и юн. Принц Мховик, обремененный большой семьей, двно перевлил з четвертый десяток. Один всегд жил в Москве, другой никогд в Москве не был. Москвич любил пиво, Мховик Дтский, кроме водки, ничего в рот не брл. Но эт рзность в хрктерх, возрсте, привычкх и воспитнии ничему не мешл. Впечтления у обоих журнлистов отливлись в одни и те же зтертые, подержнные, вывлянные в пыли фрзы. Крндши их зчиркли, и в книжкх появилсь новя зпись: «В день прздник улицы Стргород стли кк будто шире…»

Гврилин нчл свою речь хорошо и просто:

— Трмвй построить, — скзл он, — это не ешк купить.

В толпе внезпно послышлся громкий смех Остп Бендер. Он оценил эту фрзу. Все зржли. Ободренный приемом, Гврилин, см не понимя почему, вдруг зговорил о междунродном положении[210]. Он несколько рз пытлся пустить свой доклд по трмвйным рельсм, но с ужсом змечл, что не может этого сделть. Слов сми по себе, против воли ортор, получлись ккие-то междунродные. После Чемберлен, которому Гврилин уделил полчс, н междунродную рену вышел мерикнский сентор Бор[211]. Толп обмякл. Корреспонденты врз зписли: «В обрзных выржениях ортор обрисовл междунродное положение ншего Союз…» Рсплившийся Гврилин нехорошо отозвлся о румынских боярх и перешел н Муссолини[212]. И только к концу речи он поборол свою вторую междунродную нтуру и зговорил хорошими деловыми словми:

— И я тк думю, товрищи, что этот трмвй, который сейчс выйдет из деп, блгодря кого он выпущен? Конечно, товрищи, блгодря вот вс, блгодря всех рбочих, которые действительно порботли не з стрх, , товрищи, з совесть. А еще, товрищи, блгодря честного советского специлист, глвного инженер Треухов. Ему тоже спсибо!..

Стли искть Треухов, но не ншли. Предствитель Мслоцентр, которого двно уже жгло, протиснулся к перилм трибуны, взмхнул рукой и громко зговорил о междунродном положении. По окончнии его речи об корреспондент, прислушивясь к жиденьким хлопкм, быстро зписли: «Шумные плодисменты, переходящие в овцию». Потом подумли нд тем, что «переходящие в овцию» будет, пожлуй, слишком сильно. Москвич решился и овцию вычеркнул. Мховик вздохнул и оствил.

Солнце быстро ктилось по нклонной плоскости. С трибуны произносились приветствия. Оркестр поминутно игрл туш. Светло зсинел вечер, митинг все продолжлся. И говорившие и слушвшие двно уже чувствовли, что произошло что-то нелдное, что митинг зтянулся, что нужно кк можно скорее перейти к пуску трмвя. Но все тк привыкли говорить, что не могли остновиться.

Нконец ншли Треухов. Он был испчкн и, прежде чем пойти н трибуну, долго мыл в конторе лицо и руки.

— Слово предоствляется глвному инженеру, товрищу Треухову! — рдостно возвестил Гврилин. — Ну, говори, то я совсем не то говорил, — добвил он шепотом.

Треухов хотел скзть многое. И про субботники, и про тяжелую рботу, обо всем, что сделно и что можно сделть. А сделть можно много: можно освободить город от зрзного привозного рынк, построить крытые стеклянные корпус, можно построить постоянный мост, вместо ежегодно сносящегося ледоходом, можно, нконец, осуществить проект постройки огромной мясохлдобойни.

Треухов открыл рот и, зпинясь, зговорил:

— Товрищи! Междунродное положение ншего госудрств…

И дльше змямлил ткие прописные истины, что толп, слушвшя уже шестую междунродную речь, похолодел.

Только окончив, Треухов понял, что и он ни слов не скзл о трмве.

«Вот обидно, — подумл он, — бсолютно мы не умеем говорить, бсолютно».

И ему вспомнилсь речь фрнцузского коммунист, которую он слышл н собрнии в Москве. Фрнцуз говорил о буржузной прессе. «Эти кробты пер, — восклицл он, — эти виртуозы фрс, эти шклы ротционных мшин…» Первую чсть речи фрнцуз произносил в тоне la, вторую чсть — в тоне do и последнюю, птетическую, — в тоне mi. Жесты его были умеренны и крсивы.

«А мы только муть рзводим, — решил Треухов, — лучше б совсем не говорили».

Было уже совсем темно, когд председтель губисполком рзрезл ножницми крсную ленточку, зпирвшую выход из депо. Рбочие и предствители общественных оргнизций с гомоном стли рссживться по вгонм. Удрили тоненькие звоночки, и первый вгон трмвя, которым упрвлял см Треухов, выктился из депо под оглушительные крики толпы и стоны оркестр. Освещенные вгоны кзлись еще ослепительнее, чем днем. Все десять вгонов плыли цугом по Гусищу; пройдя под железнодорожным мостом, легко поднялись в город и свернули н Большую Пушкинскую. Во втором вгоне ехл оркестр и, выствив трубы из окон, игрл мрш Буденного[213].

Гврилин, в кондукторской форменной тужурке, с cумкой через плечо, прыгя из вгон в вгон, нежно улыблся, двл некстти звонки и вручл пссжирм приглсительные билеты н «Торжественный вечер, имеющий быть 1-го мя в 9 ч. вечер в клубе коммунльников по следующей прогрмме: 1) Доклд тов. Мосин, 2) Вручение грмоты союзом коммунльников и 3) Неофицильня Чсть: большой концерт и семейный ужин с буфетом».

Н площдке последнего вгон стоял неизвестно кк попвший в число почетных гостей Виктор Михйлович. Он принюхивлся к мотору. К крйнему удивлению Полесов, мотор выглядел отлично и, кк видно, рботл испрвно. Стекл не дребезжли. Осмотрев их подробно, Виктор Михйлович убедился, что они все-тки н резине. Он уже сделл несколько змечний вгоновожтому и считлся среди публики знтоком трмвйного дел н Зпде.

— А воздушный тормоз рботет невжно, — зявил Полесов, с торжеством поглядывя н пссжиров, — не вссывет.

— Тебя не спросили, — ответил вгоновожтый, — вось без тебя зсосет.

Проделв прздничный тур по городу, вгоны вернулись в депо, где их поджидл толп. Треухов кчли уже при полном блеске электрических лмп. Кчнули и Гврилин, но тк кк он весил пудов шесть и высоко не летл, его скоро отпустили. Кчли тов. Мосин, техников и рбочих. Второй рз в этот день кчли Виктор Михйлович. Теперь он уже не дергл ногми, , строго и серьезно глядя в звездное небо, взлетл и прил в ночной темноте. Сплнировв в последний рз, Полесов зметил, что его держит з ногу и смеется гдким смехом не кто иной, кк бывший предводитель Ипполит Мтвеевич Воробьянинов. Полесов вежливо высвободился, отошел немного в сторону, но из виду предводителя уже не выпускл. Увидев, что Ипполит Мтвеевич, вместе с неизменным молодым незнкомцем, явно бывшим офицером, уходят, — Виктор Михйлович осторожно последовл з ними.

Когд все уже кончилось и Гврилин в своем лиловеньком «фите» поджидл отдввшего последние рспоряжения Треухов, чтобы ехть с ним в клуб, — к воротм депо подктил фордовский полугрузовичок с кинохроникерми.

Первым из мшины ловко выпрыгнул мужчин в двендцтиугольных роговых очкх и элегнтном кожном рмяке без руквов. Остря длиння бород росл у мужчины прямо из дмов яблок. Второй мужчин тщил киноппрт, путясь в длинном шрфе того стиля, который Остп Бендер обычно нзывл «шик-модерн». Зтем из грузовичк поползли ссистенты, «юпитеры» и девушки.

Вся шйк с крикми ринулсь в депо.

— Внимние! — крикнул бородтый рмяковлделец. — Коля! Ствь «юпитер»!..

Треухов злелся и двинулся к ночным посетителям.

— Это вы кино? — спросил он. — Что ж вы днем не приехли?

— А… Н когд нзнчено открытие трмвя?

— Он уже открыт.

— Д, д, мы несколько здержлись. Хорошя нтур подвернулсь. Мсс рботы. Зкт солнц… Впрочем, мы и тк спрвимся. Коля! Двй свет! Вертящееся колесо! Крупно! Двигющиеся ноги толпы — крупно. Люд! Милочк! Пройдитесь! Коля, нчли! Нчли! Пошли! Идете, идете, идете… Довольно. Спсибо. Теперь будем снимть строителя. Товрищ Треухов? Будьте добры, товрищ Треухов. Нет, не тк. В три четверти… Вот тк, пооригинльней, н фоне трмвя… Коля! Нчли! Говорите что-нибудь!..

— Ну, мне прво, тк неудобно!..

— Великолепно!.. Хорошо!.. Еще говорите!.. Теперь вы говорите с первой пссжиркой трмвя… Люд! Войдите в рмку. Тк… Дышите глубже — вы взволновны. Коля! Ноги крупно!.. Нчли!.. Тк, тк… Большое спсибо… Стоп!

С двно дрожвшего «фит» тяжело слез Гврилин и пришел звть отствшего друг. Режиссер с волостым дмовым яблоком оживился.

— Коля! Сюд! Прекрсный типж. Рбочий. Пссжир трмвя. Дышите глубже. Вы взволновны. Вы никогд прежде не ездили в трмве. Нчли! Дышите!

Гврилин с ненвистью зсопел.

— Прекрсно!.. Милочк! Иди сюд! Привет от комсомол!.. Дышите глубже. Вы взволновны… Тк… Прекрсно. Коля, кончили.

— А трмвй снимть не будете? — спросил Треухов зстенчиво.

— Видите ли, — промычл кожный режиссер, — условия освещения не позволяют. Придется доснять в Москве. Пок.

Шйк молниеносно исчезл.

— Ну, поедем, дружок, отдыхть, — скзл Гврилин, — ты что, зкурил?

— Зкурил, — сознлся Треухов, — не выдержл.

Н семейном вечере голодный, нкурившийся Треухов выпил три рюмки водки и совершенно опьянел. Он целовлся со всеми, и все его целовли. Он хотел скзть что-то доброе своей жене, но только рссмеялся. Потом долго тряс руку Гврилин и говорил:

— Ты чудк! Тебе ндо нучиться проектировть железнодорожные мосты! Это змечтельня нук. И глвное — бсолютно простя. Мост через Гудзон…

Через полчс его рзвезло окончтельно, и он произнес филиппику, нпрвленную против буржузной прессы.

— Эти кробты фрс, гиены пер! Эти виртуозы ротционных мшин, — кричл он.

Домой его отвезл жен н извозчике.

— Хочу ехть н трмве, — говорил он жене, — ну, кк ты этого не понимешь? Рз есть трмвй, знчит, н нем нужно ездить!.. Почему?.. Во-первых, это выгодно…

Полесов шел следом з концессионерми, долго крепился и, выждв, когд вокруг никого не было, подошел к Воробьянинову.

— Добрый вечер, господин Ипполит Мтвеевич! — скзл он почтительно.

Воробьянинову сделлось не по себе.

— Не имею чести, — пробормотл он.

Остп выдвинул првое плечо и подошел к слесрю-интеллигенту.

— Ну-ну, — скзл он, — что вы хотите скзть моему другу?

— Вм не ндо беспокоиться, — зшептл Полесов, оглядывясь по сторонм. — Я от Елены Стнислвовны…

— Кк? Он еще здесь?

— Здесь. И очень хочет вс видеть.

— Зчем? — спросил Остп. — А вы кто ткой?

— Я… Вы, Ипполит Мтвеевич, не думйте ничего ткого. Вы меня не знете, но я вс очень хорошо помню.

— Я бы хотел зйти к Елене Стнислвовне, — нерешительно скзл Воробьянинов.

— Он чрезвычйно просил вс прийти.

— Д, но откуд он узнл?..

— Я вс встретил в коридоре Комхоз и долго думл, знкомое лицо. Потом вспомнил. Вы, Ипполит Мтвеевич, ни о чем не волнуйтесь! Все будет совершенно тйно.

— Знкомя женщин? — спросил Остп деловито.

— М-д, стря знкомя…

— Тогд, может быть, зйдем, поужинем у строй знкомой? Я, нпример, безумно хочу жрть, все зкрыто.

— Пожлуй.

— Тогд идем. Ведите нс, тинственный незнкомец.

И Виктор Михйлович проходными дворми, поминутно оглядывясь, повел компньонов к дому гдлки, в Перелешинский переулок.

ГЛАВА ВОСЬМАЯ

Глв XVI

Cоюз меч и орл

Когд женщин стреет, с ней могут произойти многие неприятности — могут выпсть зубы, поседеть и поредеть волосы, рзвиться одышк, может нгрянуть тучность, может одолеть крйняя худоб, — но голос у нее не изменится. Он остнется тким же, кким был у нее гимнзисткой, невестой или любовницей молодого повесы.

Поэтому, когд Полесов постучл в дверь и Елен Стнислвовн спросил «Кто тм?», Воробьянинов дрогнул. Голос его любовницы был тот же, что и в девяносто девятом году[214], перед открытием прижской выствки. Но, войдя в комнту и сжимя веки от свет, Ипполит Мтвеевич увидел, что от прокурорши не остлось и след.

— Кк вы изменились! — скзл он невольно.

Струх бросилсь ему н шею.

— Спсибо, — скзл он, — я зню, чем вы рисковли, придя ко мне. Вы тот же великодушный рыцрь. Я не спршивю вс, зчем вы приехли из Приж. Видите, я не любопытн.

— Но я вовсе не приехл из Приж, — рстерянно скзл Воробьянинов.

— Мы с коллегой прибыли из Берлин, — попрвил Остп, нжимя н локоть Ипполит Мтвеевич, — но об этом не рекомендуется говорить.

— Ах, я тк рд вс видеть? — возопил гдлк. — Войдите сюд, в эту комнту… А вы, Виктор Михйлович, простите, но не зйдете ли вы через полчс?

— О! — зметил Остп. — Первое свидние? Трудные минуты!.. Рзрешите и мне удлиться. Вы позволите с вми, любезнейший Виктор Михйлович?

Слесрь здрожл от рдости. Об ушли в квртиру Полесов, где Остп, сидя н обломке ворот дом №5 по Перелешинскому переулку, стл рзвивть перед оторопевшим кустрем-одиночкой с мотором фнтсмгорические идеи, клонящиеся к спсению родины.

Через чс они вернулись и зстли стриков совершенно рзомлевшими.

— А вы помните, Ипполит Мтвеевич? — говорил Елен Стнислвовн.

— А вы помните, Елен Стнислвовн? — говорил Ипполит Мтвеевич.

«Кжется, нступил психологический момент для ужин», — подумл Остп. И, прервв Ипполит Мтвеевич, вспоминвшего выборы в городскую упрву, скзл:

— В Берлине есть очень стрнный обычй — тм едят тк поздно, что нельзя понять, что это: рнний ужин или поздний обед!

Елен Стнислвовн встрепенулсь, отвел кроличий взгляд от Воробьянинов и потщилсь в кухню.

— А теперь действовть, действовть и действовть! — скзн Остп, понизив голос до степени полной нелегльности.

Он взял Полесов з руку.

— Струх не подкчет? Ндежня женщин?

Полесов молитвенно сложил руки.

— Вше политическое кредо?

— Всегд! — восторженно ответил Полесов.

— Вы, ндеюсь, кирилловец?[215]

— Тк точно. — Полесов вытянулся в струну.

— Россия вс не збудет! — рявкнул Остп.

Ипполит Мтвеевич, держ в руке слдкий пирожок, с недоумением слушл Остп; но Остп удержть было нельзя. Его несло. Великий комбинтор чувствовл вдохновение — упоительное состояние перед выше-средним шнтжом[216]. Он прошелся по комнте, кк брс.

В тком возбужденном состоянии его зстл Елен Стнислвовн, с трудом тщившя из кухни смовр. Остп глнтно подскочил к ней, перенял н ходу смовр и поствил его н стол. Смовр свистнул. Остп решил действовть.

— Мдм, — скзл он, — мы счстливы видеть в вшем лице…

Он не знл, кого он счстлив видеть в лице Елены Стнислвовны. Пришлось нчть снов. Изо всех пышных оборотов црского режим вертелось в голове только ккое-то «милостиво повелеть соизволил». Но это было не к месту. Поэтому он нчл деловито:

— Строгий секрет. Госудрствення тйн.

Остп покзл рукой н Воробьянинов.

— Кто, по-вшему, этот мощный стрик? Не говорите, вы не можете этого знть. Это — гигнт мысли, отец русской демокртии и особ, приближення к импертору.

Ипполит Мтвеевич встл во весь свой прекрсный рост и рстерянно посмотрел по сторонм. Он ничего не понимл, но, зня по опыту, что Остп Бендер ничего не делет зря, — молчл. В Полесове все происходящее вызвло дрожь. Он стоял, здрв подбородок к потолку, в позе человек, готовящегося пройти церемонильным мршем. Елен Стнислвовн сел н стул, в стрхе глядя н Остп.

— Нших в городе много? — спросил Остп нпрямик. — Кково нстроение в городе?

— При нличии отсутствия… — скзл Виктор Михйлович.

И стл путно объяснять свои беды. Тут был и дворник дом №5, возомнивший о себе хм, и плшки в три восьмых дюйм, и трмвй, и прочее.

— Хорошо! — грянул Остп. — Елен Стнислвовн! С вшей помощью мы хотим связться с лучшими людьми город, которых зля судьб згнл в подполье. Кого можно приглсить к вм?

— Кого ж можно приглсить? Мксим Петрович рзве с женой?

— Без жены, — попрвил Остп, — без жен. Вы будете единственным приятным исключением. Еще кого?

В обсуждении, к которому деятельно примкнул и Виктор Михйлович, выяснилось, что приглсить можно того же Мксим Петрович Чрушников, бывшего глсного городской думы, ныне чудесным обрзом сопричисленного к лику соврботников; хозяин «Быстроупк» Дядьев, председтеля «Одесской бубличной ртели — „Московские брнки“ Кислярского и двух молодых людей без фмилии, но вполне ндежных.

— В тком случе прошу их приглсить сейчс же н мленькое совещние под величйшим секретом.

Зговорил Полесов:

— Я побегу к Мксиму Петровичу, з Никешой и Влдей, уж вы, Елен Стнислвовн, потрудитесь и сходите в «Быстроупк» и з Кислярским.

Полесов умчлся. Гдлк с блгоговением посмотрел н Ипполит Мтвеевич и тоже ушл.

— Что это знчит? — спросил Ипполит Мтвеевич, ндувя щеки.

— Это знчит, — ответил Остп, — что вы отстлый; человек.

— Почему?

— Потому что. Простите з пошлый вопрос — сколько у вс есть денег?

— Кких денег?

— Всяких. Включя серебро и медь.

— Тридцть пять рублей.

— И с этими деньгми вы собирлись окупить все рсходы по ншему предприятию?

Ипполит Мтвеевич молчл.

— Вот что, дорогой птрон. Мне сдется, что вы меня понимете. Вм придется побыть чсок гигнтом мысли и особой, приближенной к импертору.

— Зчем?

— Зтем, что нм нужен оборотный кпитл. Звтр моя свдьб. Я не нищий. Я хочу пировть в этот знментельный день.

— Что же я должен делть? — простонл Ипполит Мтвеевич.

— Вы должны молчть. Иногд для вжности ндувйте щеки.

— Но ведь это же… обмн.

— Кто это говорит? Это говорит грф Толстой? Или Дрвин? Нет. Я слышу это из уст человек, который еще вчер только собирлся збрться ночью в квртиру Гриццуевой и укрсть у бедной вдовы мебель. Не здумывйтесь. Молчите. И не збывйте ндувть щеки.

— К чему ввязывться в ткое опсное дело? Ведь могут донести.

— Об этом не беспокойтесь. Н плохие шнсы я не ловлю. Дело будет поведено тк, что никто ничего не поймет. Двйте пить чй.

Пок концессионеры пили и ели, попугй трещл скорлупой подсолнухов, в квртиру входили гости.

Никеш и Влдя пришли вместе с Полесовым. Виктор Михйлович не решился предствить молодых людей гигнту мысли. Молодые люди зсели в уголке и принялись нблюдть з тем, кк отец русской демокртии ест холодную телятину. Никеш и Влдя были вполне созревшие недотепы. Кждому из них было лет под тридцть. Им, видно, очень нрвилось, что их приглсили н зседние.

Бывший глсный городской думы Чрушников, тучный стрик, долго тряс руку Ипполит Мтвеевич и зглядывл ему в глз. Под нблюдением Остп строжилы город стли обменивться воспоминниями. Дв им рзговориться, Остп обртился к Чрушникову:

— Вы в кком полку служили?

Чрушников зпыхтел.

— Я… я, тк скзть, вообще не служил, потому что будучи облечен доверием обществ, проходил по выборм.

— Вы дворянин?

— Д. Был.

— Вы, ндеюсь, остлись им и сейчс? Крепитесь Потребуется вш помощь. Полесов вм говорил?.. Згрниц нм поможет. Остновк з общественным мнением. Полня тйн оргнизции. Внимние!

Остп отогнл Полесов от Никеши и Влди и с неподдельной суровостью спросил:

— В кком полку служили? Придется послужить отечеству. Вы дворяне? Очень хорошо. Зпд нм поможет Крепитесь. Полня тйн вклдов, то есть оргнизции. Внимние.

Остп несло. Дело кк будто нлживлось. Предствленный Еленой Стнислвовной влдельцу «Быстроупк», Остп отвел его в сторону, предложил ему крепиться, осведомился, в кком полку он служил, и обещл содействие згрницы и полную тйну оргнизции Первым чувством влдельц «Быстроупк» было желние кк можно скорее убежть из зговорщицкой квртиры Он считл свою фирму слишком солидной, чтобы вступть в рисковнное дело. Но, оглядев ловкую фигуру Остп, он поколеблся и стл рзмышлять:

«А вдруг!.. Впрочем, все звисит от того, под кким соусом все это будет подно».

Дружескя бесед з чйным столом оживлялсь. Посвященные свято хрнили тйну и рзговривли о последних городских новостях.

Последним пришел гржднин Кислярский, который не будучи дворянином и никогд не служ в гврдейских полкх, из крткого рзговор с Остпом срзу уяснил себе положение вещей.

— Крепитесь, — скзл Остп нствительно.

Кислярский пообещл.

— Вы, кк предствитель чстного кпитл, не можете остться глухи к стонм родины.

Кислярский сочувственно згрустил.

— Вы знете, кто это сидит? — спросил Остп, покзывя н Ипполит Мтвеевич.

— Кк же, — ответил Кислярский, — это господин Воробьянинов.

— Это, — скзл Остп, — гигнт мысли, отец русской демокртии, особ, приближення к импертору.

«В лучшем случе дв год со строгой изоляцией[217], — подумл Кислярский, нчиня дрожть. — Зчем я сюд пришел?»

— Тйный «Союз меч и орл»! — зловеще прошептл Остп.

«Десять лет»! — мелькнул у Кислярского мысль.

— Впрочем, вы можете уйти, но у нс, предупреждю, длинные руки!..

«Я тебе покжу, сукин сын, — подумл Остп, — меньше, чем з 100 рублей, я тебя не выпущу».

Кислярский сделлся мрморным. Еще сегодня он тк вкусно и спокойно обедл, ел куриные пупочки, бульон с орешкми и ничего не знл о стршном «Союзе меч и орл». Он остлся — «длинные руки» произвели н него невыгодное впечтление.

— Грждне! — скзл Остп, открывя зседние. — Жизнь диктует свои зконы, свои жестокие зконы. Я не стну говорить вм о цели ншего собрния — он вм известн. Цель святя. Отовсюду мы слышим стоны. Со всех концов ншей обширной стрны взывют о помощи. Мы должны протянуть руку помощи, и мы ее протянем. Одни из вс служт и едят хлеб с мслом, другие знимются отхожим промыслом и едят бутерброды с икрой. И те, и другие спят в своих постелях и укрывются теплыми одеялми. Одни лишь мленькие дети, беспризорные, нходятся без призор. Эти цветы улицы, или, кк выржются пролетрии умственного труд, цветы н сфльте, зслуживют лучшей учсти. Мы, господ присяжные зседтели, должны им помочь. И мы, господ присяжные зседтели, им поможем.

Речь великого комбинтор вызвл среди слуштелей рзличные чувств.

Полесов не понял своего нового друг — молодого гврдейц.

«Ккие дети? — подумл он. — Почему дети?»

Ипполит Мтвеевич дже и не стрлся ничего понять. Он уже двно мхнул н все рукой и молч сидел, ндувя щеки.

Елен Стнислвовн пригорюнилсь.

Никеш и Влдя преднно глядели н голубую жилетку Остп.

Влделец «Быстроупк» был чрезвычйно доволен.

«Крсиво соствлено, — решил он, — под тким соусом и деньги дть можно. В случе удчи — почет! Не вышло — мое дело шестндцтое. Помогл детям, и дело с концом».

Чрушников обменялся знчительным взглядом с Дядьевым и, отдвя должное конспиртивной ловкости доклдчик, продолжл ктть по столу хлебные шрики.

Кислярский был н седьмом небе.

«Золотя голов», — думл он. Ему кзлось, что он еще никогд тк сильно не любил беспризорных детей, кк в этот момент.

— Товрищи! — продолжл Остп. — Нужн немедлення помощь! Мы должны вырвть детей из цепких лп улицы, и мы вырвем их оттуд! Поможем детям! Будем помнить, что дети — цветы жизни. Я приглшю вс сейчс же сделть свои взносы и помочь детям. Только детям, и никому другому. Вы меня понимете?

Остп вынул из бокового крмн удостоверение и квитнционную книжку.

— Попрошу делть взносы. Ипполит Мтвеевич подтвердит мои полномочия.

Ипполит Мтвеевич ндулся и нклонил голову. Тут дже несмышленые Никеш с Влдей и см генильный слесрь поняли тйную суть иноскзний Остп.

В порядке стршинств, господ, — скзл Остп, — нчнем с увжемого Мксим Петрович.

Увжемый Мксим Петрович зерзл и дл от силы тридцть рублей.

— В лучшие времен дм больше! — зявил он.

— Лучшие времен скоро нступят, — скзл Остп, — впрочем, к беспризорным детям, которых я в нстоящий момент предствляю, это не относится.

Восемь рублей дли Никеш с Влдей.

— Мло, молодые люди.

Молодые люди зрделись.

Полесов сбегл домой и принес пятьдесят.

— Брво, гуср, — скзл Остп, — для гуср-одиночки с мотором этого н первый рз достточно. Что скжет купечество?

Дядьев и Кислярский долго торговлись и жловлись н урвнительные[218]. Остп был неумолим.

— В присутствии смого Ипполит Мтвеевич считю эти рзговоры излишними.

Ипполит Мтвеевич нклонил голову. Купцы пожертвовли в пользу детишек по двести рублей.

— Всего, — возглсил Остп, — четырест восемьдесят восемь рублей. Эх! Двендцти рублей не хвтет для ровного счет.

Елен Стнислвовн, долго крепившяся, ушл в спльню и вынесл в стром ридикюле искомые двендцть рублей.

Остльня чсть зседния был смят и носил менее торжественный хрктер. Остп нчл резвиться. Елен Стнислвовн совсем рзмякл. Гости постепенно рсходились, почтительно прощясь с оргнизторми.

— О дне следующего зседния вы будете оповещены особо, — говорил Остп н прощние, — строжйший секрет. Дело помощи детям должно нходиться в тйне. Это, кстти, в вших личных интересх.

При этих словх Кислярскому зхотелось дть еще пятьдесят рублей, но больше уже не приходить ни н ккие зседния. Он еле удержл себя от этого порыв.

— Ну, — скзл Остп, — будем двигться. Вы, Ипполит Мтвеевич, я ндеюсь, воспользуетесь гостеприимством Елены Стнислвовны и переночуете у нее. Кстти, нм и для конспирции полезно рзделиться н время. А я пошел.

Ипполит Мтвеевич отчянно подмргивл Остпу глзом, но тот сделл вид, что не зметил, и вышел н улицу.

Пройдя квртл, он вспомнил, что в крмне у него лежт 500 честно зрботнных рублей.

— Извозчик! — крикнул он. — Вези в «Феникс»!

— Это можно, — скзл извозчик.

Он неторопливо подвез Остп к зкрытому ресторну.

— Это что? Зкрыто?

— По случю Первого мя.

— Ах, чтоб их! И денег сколько угодно, и погулять негде! Ну, тогд вляй н улицу Плехнов. Знешь?

Остп решил поехть к своей невесте.

— А рньше кк эт улиц нзывлсь?

— Не зню.

— Куд ж ехть? И я не зню.

Тем не менее Остп велел ехть и искть.

Чс полтор проколесили они по пустому ночному городу, опршивя ночных сторожей и милиционеров. Один милиционер долго пыжился и нконец сообщил, что Плехнов не инче кк бывшя Губернторскя.

— Ну, Губернторскя! Губернторскую я хорошо зню. Двдцть пять лет вожу н Губернторскую.

— Ну и езжй н Губернторскую.

Приехли н Губернторскую, но он окзлсь не Плехнов, Крл Мркс.

Озлобленный Остп возобновил поиски зтерянной улицы имени Плехнов. И вот всю ночь безумец бедный, куд б стопы не обрщл[219], — не мог нйти улицы имени Плехнов.

Рссвет бледно осветил лицо богтого стрдльц, тк и не сумевшего рзвлечься в советском городе.

— Вези в «Сорбонну»! — крикнул он. — Тоже, извозчик! Плехнов не знешь!..

Чертог вдовы Гриццуевой сиял.[220] Во глве свдебного стол сидел мрьяжный король — сын турецко-подднного. Он был элегнтен и пьян.

Гости шумели.

Молодя был уже не молод. Ей было не меньше 35 лет. Природ одрил ее щедро. Тут было все: рбузные груди, крткий, но вырзительный нос, рсписные щеки, мощный зтылок и необозримые зды. Нового муж он обожл и очень боялсь. Поэтому звл его не по имени и дже не по отчеству, которого он тк и не узнл, по фмилии — товрищ Бендер.

Ипполит Мтвеевич снов сидел н зветном стуле. В продолжении всего свдебного ужин он подпрыгивл н стуле, чтобы почувствовть твердое. Иногд это ему удвлось. Тогд все присутствующие нрвились ему, и он неистово нчинл кричть «горько».

Остп все время произносил речи, спичи и тосты. Пили з нродное просвещение и ирригцию Узбекистн. После этого гости стли рсходиться. Ипполит Мтвеевич здержлся в передней и шепнул Бендеру.

— Тк вы не тяните. Они тм.

— Вы, стяжтель, — ответил пьяный Остп, — ждите меня в гостинице. Никуд не уходите. Я могу прийти кждую минуту. Уплтите в гостинице по счету. Чтоб все было готово. Адье, фельдмршл. Пожелйте мне спокойной ночи.

Ипполит Мтвеевич пожелл и отпрвился в «Сорбонну» волновться.

В пять чсов утр явился Остп со стулом. Ипполит Мтвеевич проняло. Остп поствил стул посредине комнты и сел н него.

— Кк это вм удлось? — выговорил нконец Воробьянинов.

— Очень просто, по-семейному. Вдовиц спит и видит сон. Жль было будить. «Н зре ты ее не буди»[221]. Увы! Пришлось оствить любимой зписку: «Выезжю с доклдом в Новохоперск[222]. К обеду не жди. Твой Суслик». А стул я зхвтил в столовой. Трмвя в эти утренние чсы нет — отдыхл по пути.

Ипполит Мтвеевич с урчнием кинулся к стулу.

— Тихо, — скзл Остп, — нужно действовть без шуму.

Он вынул из глубоких крмнов плоскогубцы, и рбот зкипел.

— Вы дверь зперли? — спросил Остп.

Оттлкивя нетерпеливого Воробьянинов, Остп ккуртно вскрыл стул, стрясь не повредить нглийского ситц в цветочкх.

— Ткого ситц теперь нет, ндо его сохрнить. Товрный голод, ничего не поделешь.

Все это довело Ипполит Мтвеевич до крйнего рздржения.

— Готово, — скзл Остп тихо.

Он приподнял покровы и обеими рукми стл шрить между пружинми. Н лбу у него обознчилсь венозня ижиц.

— Ну? — повторял Ипполит Мтвеевич н рзные лды. — Ну? Ну?

— Ну и ну, — отвечл Остп рздрженно, — один шнс против одинндцти. И этот шнс…

Он хорошенько порылся в стуле и зкончил:

— И этот шнс пок не нш.

Он поднялся во весь рост и принялся чистить коленки. Ипполит Мтвеевич кинулся к стулу.

Во втором бриллинтов не было. У Ипполит Мтвеевич обвисли руки. Но Остп был по-прежнему бодр.

— Теперь нши шнсы увеличились.

Он походил по комнте:

— Ничего. Этот стул обошелся вдове больше, чем нм.

Остп вынул из бокового крмн золотую брошь со стекляшкми, дутый золотой брслет, полдюжины золоченых ложечек и чйное ситечко.

Ипполит Мтвеевич в горе дже не сообрзил, что стл соучстником обыкновенной кржи.

— Пошля вещь, — зметил Остп, — но соглситесь, что я не мог покинуть любимую женщину, не оствив о ней никкого воспоминния. Однко времени терять не следует. Это еще только нчло. Конец в Москве. А госудрственный музей мебели — это вм не вдов — тм потруднее будет!

Компньоны зпихнули обломки стул под кровть и, подсчитв деньги (их, вместе с пожертвовниями в пользу детей, окзлось 610 рублей), — выехли н вокзл к московскому поезду.

Ехть пришлось через весь город н извозчике. Н Коопертивной они увидели Полесов, бежвшего по тротуру, кк пугливя нтилоп. З ним гнлся дворник дом №5 по Перелешинскому переулку. Зворчивя з угол, концессионеры успели зметить, что дворник нстиг Виктор Михйлович и принялся его дубсить. Полесов кричл «Крул!» и «Хм!».

Возле смого вокзл, н Гусище, пришлось переждть похоронную процессию. Н грузовой плтформе, содрогясь, ехл гроб, з которым следовл совершенно обессиленный Врфоломеич. Кверзня ббушк умерл кк рз в тот год, когд он перестл делть стрховые взносы.

До отход поезд сидели в уборной, опсясь встречи с любимой женщиной.

Поезд уносил друзей в шумный центр. Друзья приникли к окну. Вгоны проносились нд Гусищем.

Внезпно Остп зревел и схвтил Воробьянинов з бицепс.

— Смотрите, смотрите! — крикнул он. — Скорее! Альхен, с-сукин сын!..

Ипполит Мтвеевич посмотрел вниз. Под нсыпью дюжий устый молодец тщил тчку, груженную рыжей фисгрмонией и пятью оконными рмми. Тчку подтлкивл стыдливого вид гржднин в мышиной толстовочке.

Солнце пробилось сквозь тучи. Сияли кресты церквей.

Остп, хохоч, высунулся из окн и гркнул:

— Пшк! Н толкучку едешь?

Пш Эмильевич поднял голову, но увидел только буфер последнего вгон и еще сильнее зрботл ногми.

— Видели? — рдостно спросил Остп. — Крсот! Вот рботют люди!

Остп похлопл згрустившего Воробьянинов по спине.

— Ничего, ппш! Не унывйте! Зседние продолжется! Звтр вечером мы в Москве!

Чсть вторя «В Москве»

ГЛАВА ДЕВЯТАЯ

Глв XVII

Среди окен стульев

Сттистик знет все.[223]

Точно учтено количество пхотной земли в СССР с подрзделением н чернозем, суглинок и лес. Все грждне обоего пол зписны в ккуртные толстые книги, тк хорошо известные Ипполиту Мтвеевичу Воробьянинову, — книги згсов. Известно, сколько ккой пищи съедет в год средний гржднин республики. Известно, сколько этот средний гржднин выпивет в среднем водки с примерным укзнием потребляемой зкуски. Известно, сколько в стрне охотников, блерин, револьверных стнков, собк всех пород, велосипедов, пмятников, девушек, мяков и швейных мшинок.

Кк много жизни, полной пыл, стрстей и мысли, глядит н нс со сттистических тблиц!

Кто он, розовощекий индивид, сидящий с слфеткой н груди з столиком и с ппетитом уничтожющий дымящуюся снедь? Вокруг него лежт стд минитюрных быков. Жирные свиньи сбились в угол тблицы. В специльном сттистическом бссейне плещутся бесчисленные осетры, нлимы и рыб чехонь. Н плечх, рукх и голове индивид сидят куры. В перистых облкх летют домшние гуси, утки и индейки. Под столом сидят дв кролик. Н горизонте возвышются пирмиды и ввилоны из печеного хлеб. Небольшя крепость из вренья омывется молочной рекой. Огурец, величиною в пизнскую бшню, стоит н горизонте. З крепостными влми из соли и перцу пополуротно мршируют вин, водки и нливки. В рьергрде жлкой кучкой плетутся безлкогольные нпитки — нестроевые нрзны, лимонды и сифоны в проволочных сеткх.

Кто же этот розовощекий индивид — обжор, пьянчуг и слстун?

Гргнтю, король дипсодов?[224] Силч Фосс?[225] Легендрный солдт Яшк-Крсня Рубшк?[226] Лукулл?..[227]

Это не Лукулл. Это — Ивн Ивнович Сидоров, или Сидор Сидорович Ивнов, — средний гржднин, съедющий в среднем з свою жизнь всю изобрженную н тблице снедь. Это — нормльный потребитель клорий и витминов — тихий сороклетний холостяк, служщий в госмгзине глнтереи и трикотж.

От сттистики не скроешься никуд. Он имеет точные сведения не только о количестве зубных врчей, колбсных шприцев, дворников, кинорежиссеров, проституток, соломенных крыш, вдов, извозчиков и колоколов, — но знет дже, сколько в стрне сттистиков.

И одного он не знет. Не знет и не может узнть. Он не знет, сколько в СССР стульев.

Стульев очень много. Последняя сттистическя перепись определил численность нселения союзных республик в 143 миллион человек. Если отбросить 90 миллионов крестьян, предпочитющих стульям лвки, полти, звлинки, н востоке — истертые ковры и плсы, — то все же остнется 53 миллион человек, в домшнем обиходе которых стулья являются предметми первой необходимости. Если же принять во внимние возможные просчеты в исчислениях и привычку некоторых грждн Союз сидеть между двух стульев, то, сокртив н всякий случй общее число вдвое, нйдем, что стульев в стрне должно быть не менее 26 1/2 миллионов. Для верности откжемся еще от 6 1/2 миллионов. Оствшиеся двдцть миллионов будут числом минимльным.

Среди этого окен стульев, сделнных из орех, дуб, ясеня, плисндр, крсного дерев и крельской березы, среди стульев еловых и сосновых — герои ромн должны нйти ореховый гмбсовский стул с гнутыми ножкми, тящий в своем, обитом нглийским ситцем, брюхе сокровищ мдм Петуховой.

Герои ромн в одних носкх лежли н верхних полкх и еще спли, когд поезд осторожно перешел Оку и, усилив ход, стл приближться к Москве.

Неяркое московское небо было обложено по крям лепными облкми.

Трмви визжли н поворотх тк естественно, что, кзлось, будто визжит не вгон, см кондуктор, приплюснутый соврботникми к тбличке «Курить и плевть воспрещется». Курить и плевть воспрещлось, но толкть кондуктор в живот, дышть ему в ухо и придирться к нему без всякого повод, очевидно, не воспрещлось. И этим спешили воспользовться все. Был критический чс. Земные и неземные создния спешили н службу.

Мелкя птичья шушер, покрытя первой мйской пылью, буянил н деревьях.

У Дом Нродов трмви высживли грждн и облегченно уносились дльше.

С трех сторон к Дому Нродов подходили служщие и исчезли в трех подъездх. Дом стоял большим белым пятиэтжным квдртом, прорезнным тысячью окон. По этжм и коридорм топли ноги секретрей, мшинисток, упрвделов, экспедиторов с нгрузкой, репортеров, курьерш и поэтов. Весь служебный люд неторопливо принимлся вершить обычные и нужные дел, з исключением поэтов, которые рзносили стихи по редкциям ведомственных журнлов.

Дом Нродов был богт учреждениями и служщими. Учреждений было больше, чем в уездном городе домов. Н втором этже версту коридор знимл редкция и контор большой ежедневной гзеты «Стнок»[228].

Окн редкции выходили н внутренний двор, где по кругу спортивной площдки носился стриженый физкультурник в голубых трусикх и мягких туфлях, тренируясь в беге. Еще не згоревшие белые ноги его мелькли между деревьями.

В редкционных комнтх происходили короткие стычки между сотрудникми. Выясняли очередность уход в отпуск. С крикми: «Брхтный сезон» — все поголовно сотрудники выржли желние взять отпуск исключительно в вгусте.

Когд председтель местком был доведен претензиями до изнурения, репортер Персицкий с сожлением оторвлся от телефон, по которому узнвл о достижениях кционерного обществ «Меринос»[229], и зявил:

— А я не поеду в вгусте. Зпишите меня н июнь. В вгусте млярия.

— Ну вот и хорошо, — скзл председтель.

Но тут все сотрудники тоже перенесли свои симптии н июнь.

Председтель в рздржении бросил список и ушел.

К Дому Нродов подъехл н извозчике модный пистель Агфон Шхов[230]. Стенной спиртовой термометр покзывл 18 грдусов тепл, н Шхове было мохнтое демисезонное пльто, белое кшне, кркулевя шпк с проседью и большие полуглубокие клоши — Агфон Шхов зботливо оберегл свое здоровье.

Лучшим укршением лиц Агфон Шхов был котлетообрзня бородк. Полные щеки цвет лососиного мяс были прекрсны. Глз смотрели почти мудро. Пистелю было под сорок.

Писть и печтться он нчл с 15 лет, но только в позпрошлом году к нему пришл большя слв. Это нчлось тогд, когд Агфон Шхов стл писть ромны с психологией и выносить н суд читтеля рзнообрзные проблемы. Перед читтелями, глвным обрзом, читтельницми змелькли проблемы в крсивых переплетх, с посвящениями н особой стрнице: «Советской молодежи», «Вузовцм московским посвящю», «Молодым девушкм».

Проблемы были ткие: пол и брк, брк и любовь, любовь и пол, пол и ревность, ревность и любовь, брк и ревность. Спрыснутые небольшой дозой советской идеологии, ромны получили обширный сбыт. С тех пор Шхов стл чсто говорить, что его любят студенты. Однко вечно питться брком и ревностью окзлось зтруднительным. Критик зшипел и стл обрщть внимние пистеля н узость его тем. Шхов испуглся. И погрузился в гзеты. В стрхе он сел было з ромн, трктующий о снижении нклдных рсходов, и дже нписл восемьдесят стрниц в три дня. Но в рзвернувшуюся любовную передрягу ответственного рботник с тремя дмочкми не смог вствить ни одного слов о снижении нклдных рсходов. Пришлось бросить. Однко восьмидесяти стрниц было жлко, и Шхов быстро перешел н проблему рстрт. Ответственный рботник был обрщен в кссир, дмочки оствлены. Нд хрктером кссир Шхов потрудился и нгрдил его стрстями римского импертор Нерон.

Ромн был нписн в две недели и через полтор месяц увидел свет.

Слезши с извозчик у Дом Нродов, Шхов любовно ощупл в крмне новенькую книжку и пошел в подъезд. По дороге пистель все время посмтривл н здники своих клош — не стерлись ли. Он подошел к клетке лифт и стл ждть. Подняться ему нужно было только н второй этж, но он берег здоровье, д и лифт в Доме Нродов полглся бесплтно.

Шхов вошел в отдел быт редкции «Стнк», в котором чсто печтлся, и, ни с кем не поздороввшись, спросил:

— Плтят у вс сегодня? Ну и хорошо. А что, «милостивый госудрь» еще не рстртился?

«Милостивым госудрем» в редкции и конторе звли кссир Асокин. С него Шхов писл своего героя, и вся редкция, включя смого кссир, знл это.

Сотрудники отрицтельно змотли головми. Шхов пошел в кссу получть деньги з рсскз.

— Здрвствуй, «милостивый госудрь», — скзл пистель, — ты, я слышл, деньги дешь сегодня.

— Дю, Агфон Всильевич.

Кссир просунул в окошечко ведомость и химический крндш.

— Вы, я слышл, произведение новое нписли? Ребят рсскзывли.

— Нписл.

— Меня, говорят, описли?

— Ты тм смый глвный.

Кссир обрдовлся.

— Тк вы хоть дйте почитть, рз все рвно описли.

Шхов достл свежую книжку и тем же крндшом, которым он рсписывлся в ведомости, ндписл н титульном листе: «Тов. Асокину, дружески. Агфон Шхов».

— Н, читй. Тирж десять тысяч. Вся Россия тебя знть будет.

Кссир блгоговейно принял книгу и положил ее в несгоремый шкф н пчки червонцев.

Глв XVIII

Общежитие имени монх Бертольд Шврц

Ипполит Мтвеевич и Остп, нпиря друг н друг, стояли у открытого окн жесткого вгон и внимтельно смотрели н коров, медленно сходивших с нсыпи, н хвою, н дощтые дчные плтформы.

Все дорожные некдоты были уже рсскзны. «Стргородскя првд» от вторник прочитн до объявлений и покрыт мсляными пятнми. Все цыплят, яйц и мслины были съедены.

Оствлся смый томительный учсток пути — последний чс перед Москвой.

— Быково! — скзл Остп, оглянувшись н рвнувшуюся нзд стнцию. — Сейчс пойдут дчи.

Из реденьких лесочков и рощ подсккивли к нсыпи веселенькие дчки. Были среди них целые деревянные дворцы, блещущие стеклом своих вернд и свежевыкршенными железными крышми. Были и простые деревянные срубы с крохотными квдртными оконцми — нстоящие кпкны для дчников.

Нлетел Удельня, потом Млховк, сгинуло куд-то Крсково.

— Смотрите, Воробьянинов! — зкричл Остп. — Видите — двухэтжня дч. Это дч Медикоснтруд[231].

— Вижу. Хорошя дч.

— Я жил в ней прошлый сезон[232].

— Вы рзве медик? — рссеянно спросил Воробьянинов.

— Я буду медиком.[233]

Ипполит Мтвеевич удовлетворился этим стрнным объяснением. Он волновлся. В то время кк пссжиры с видом знтоков рссмтривли горизонт и, перебиря сохрнившиеся в пмяти воспоминния о битве при Клке, рсскзывли друг другу прошлое и нстоящее Москвы[234], Ипполит Мтвеевич упорно стрлся предствить себе Госудрственный музей мебели. Музей предствлялся ему в виде многоверстного коридор, по стенм которого шплерми стояли стулья. Воробьянинов видел себя быстро идущим между стульями.

— Кк еще будет с музеем мебели, неизвестно. Обойдется?

— Вм, предводитель, пор уже лечиться электричеством. Не устривйте преждевременной истерики. Если вы уже не можете не переживть, то переживйте молч.

Не нйдя поддержки, Ипполит Мтвеевич принялся переживть молч.

Поезд прыгл н стрелкх. Глядя н поезд, семфоры рзевли рты. Пути учщлись. Чувствовлось приближение огромного железнодорожного узл. Трв исчезл — ее зменил шлк. Свистли мневровые провозы. Стрелочники трубили в рог. Внезпно грохот усилился. Поезд вктился в коридор между порожними соствми и, щелкя, кк турникет, стл пересчитывть вгоны:

— Белый изотермический, Тшкентскя, срочный возврт, годен для рыбы и мяс, оборудовн крючьями.

— Темный дуб, плубня обшивк, мягкие рессоры, спльный вгон прямого сообщения.

— Дюжин товрных Рязно-Урльской дороги. Измрны меловыми знкми.

— Срочный возврт в Бку, нефтяные цистерны.

— Пролетрии всех стрн, соединяйтесь. Вгон-клуб Дорпрофсож[235] М-Кзнской дороги.

— Рз, дв, три… Восемь… Десять… Плтформы, груженные лесом.

И вдруг, в стороне, збытый ветерн — обтрепнный вгон-микст[236] с ндписью: «Деникинский фронт».

Пути вздвивлись.

Поезд выскочил из коридор. Удрило солнце. Низко, по смой земле, рзбеглись стрелочные фонри, похожие н топорики. Влил дым. Провоз, отдувясь, выпустил белоснежные бкенбрды. Н поворотном кругу стоял крик. Деповцы згоняли провоз в стойло.

От резкого торможения хрустнули поездные суствы. Все звизжло, и Ипполиту Мтвеевичу покзлось, что он попл в црство зубной боли. Поезд причлил к сфльтовому перрону.

Это был Москв. Это был Рязнский вокзл — смый свежий и новый из всех московских вокзлов[237].

Ни н одном из восьми остльных московских вокзлов нет тких обширных и высоких зл, кк н Рязнском. Весь Ярослвский вокзл, с его псевдорусскими гребешкми[238] и герльдическими курочкми, легко может поместиться в его большом зле для ожидния.

Московские вокзлы — ворот город. Ежедневно эти ворот впускют и выпускют тридцть тысяч пссжиров. Через Алексндровский вокзл входит в Москву инострнец н кучуковых подошвх, в костюме для гольф — шровры и толстые шерстяные чулки нружу. С Курского попдет в Москву квкзец в коричневой брньей шпке с вентиляционными дырочкми и рослый волгрь в пеньковой бороде. С Октябрьского[239] высккивет полуответственный рботник с портфелем из дивной свиной кожи. Он приехл из Ленингрд по делм увязки, соглсовния и конкретного охвт. Предствители Киев и Одессы проникют в столицу через Брянский вокзл. Уже н стнции Тихонов Пустынь киевляне нчинют презрительно улыбться. Им великолепно известно, что Крещтик — нилучшя улиц н земле. Одесситы тщт с собой тяжелые корзины и плоские коробки с копченой скумбрией. Им тоже известн лучшя улиц н земле. Но это не Крещтик — это улиц Лссля, бывшя Дерибсовскя. Из Сртов, Аткрск, Тмбов, Ртищев и Козлов в Москву приезжют с Пвелецкого вокзл. Смое незнчительное число людей прибывет в Москву через Свеловский вокзл. Это — бшмчники из Тлдом, жители город Дмитров, рбочие Яхромской мнуфктуры или унылый дчник, живущий зимою и летом н стнции Хлебниково. Ехть здесь в Москву недолго. Смое большое рсстояние по этой линии — сто тридцть верст. Но с Ярослвского вокзл попдют в столицу люди, приехвшие из Влдивосток, Хбровск и Читы — из городов дльних и больших.

Смые диковинные пссжиры — н Рязнском вокзле. Это узбеки в белых кисейных члмх и цветочных хлтх, крснобородые тджики, туркмены, хивинцы и бухрцы, нд республикми которых сияет вечное солнце.

Концессионеры с трудом пробились к выходу и очутились н Клнчевской площди. Спрв от них были герльдические курочки Ярослвского вокзл[240]. Прямо против них — тускло поблескивл Октябрьский вокзл, выкршенный мсляной крской в дв цвет. Чсы н нем покзывли пять минут одинндцтого. Н чсх Ярослвского вокзл было ровно десять. А посмотрев н темно-синий, укршенный знкми зодик, циферблт Рязнского вокзл, путешественники зметили, что чсы покзывли без пяти десять.

— Очень удобно для свидний! — скзл Остп. — Всегд есть десять минут форы.

— Мы куд теперь? В гостиницу? — спросил Воробьянинов, сходя с вокзльной пперти и трусливо озирясь.

— Здесь в гостиницх, — сообщил Остп, — живут только грждне, приезжющие по комндировкм, мы, дорогой товрищ, чстники. Мы не любим нклдных рсходов.

Остп подошел к извозчику, молч уселся и широким жестом приглсил Ипполит Мтвеевич.

— Н Сивцев Вржек! — скзл он. — Восемь гривен.

Извозчик обомлел. Звязлся нудный спор, в котором чсто упоминлись цены н овес и ключ от квртиры, где деньги лежт.

Нконец извозчик издл губми звук поцелуя, проехли под мостом, и перед путникми рзвернулсь величествення пнорм столичного город.

Подле рестврировнных тщнием Глвнуки[241] Крсных ворот рсположились зляпнные известкой мляры со своими сженными кистями, плотники с пилми, штуктуры и кменщики. Они плотно облепили угол Сдово-Спсской.

— Зпсный дворец, — зметил Ипполит Мтвеевич, глядя н длинное белое с зеленым здние по Новой Бсмнной.

— Рботл я и в этом дворце, — скзл Остп, — он, кстти, не дворец, НКПС[242]. Тм служщие, вероятно, до сих пор носят эмлевые нгрудные знки, которые я изобрел и рспрострнял. А вот и Мясницкя. Змечтельня улиц. Здесь можно подохнуть с голоду. Не будете же вы есть н первое шрикоподшипники, н второе мельничные жернов[243]. Тут ничем другим не торгуют.

— Тут и рньше тк было. Хорошо помню. Я зкзывл н Мясницкой громоотвод для своего стргородского дом.

Когд проезжли Лубянскую площдь, Ипполит Мтвеевич збеспокоился .[244]

— Куд мы, однко, едем? — спросил он.

— К хорошим людям, — ответил Остп, — в Москве их мсс. И все мои знкомые.

— И мы у них остновимся?

— Это общежитие. Если не у одного, то у другого место всегд нйдется.

В сквере против Большого тетр уже торчл пльмочк, объявляя, всем гржднм, что лето уже нступило и что желющие дышть свежим воздухом должны немедленно уехть не менее чем з две тысячи верст.

В кдемических тетрх был еще зим. Зимний сезон был в рзгре. Н фишных тумбх были нлеплены фиши о первом предствлении оперы «Любовь к трем пельсинм»[245], о последнем концерте перед отъездом з грницу знменитого тенор Дмитрия Смирнов[246] и о всемирно известном кпитне с его шестьюдесятью крокодилми в первом Госцирке.

В Охотном ряду было смятение. Врссыпную, с лоткми н головх, бежли, кк гуси, бесптентные лоточники. З ними лениво трусил милиционер. Беспризорные сидели возле сфльтового чн и с нслждением вдыхли зпх кипящей смолы.

Н углу Охотного и Тверской беготня экипжей, кк мехнических, тк и приводимых в движение конной тягой, был особенно бурной. Дворники поливли мостовые и тротуры из тонких, кк крковскя колбс, шлнгов. Со стороны Моховой выехл ломовик, груженный фнерными ящикми с ппиросми «Нш мрк».

— Увжемый! — крикнул он дворнику. — Искупй лошдь!

Дворник любезно соглсился и перевел струю н рыжего битюг. Битюг нехотя остновился и, плотно упершись передними ногми, позволил себя купть. Из рыжего он превртился в черного и сделлся похожим н пмятник некой лошди. Движение конных и мехнических экипжей остновилось. Купющийся битюг стоял н смом неудобном месте. По всей Тверской, Охотному ряду. Моховой и дже Тетрльной площди мшины переменяли скорость и остнвливлись. Место происшествия со всех сторон окружли очереди втобусов. Шоферы дышли горячим бензином и гневом. Зеркльные дверцы их кбинок рспхивлись, и оттуд несся крик.

— Чего стл? — кричли с четырех сторон.

— Дй лошдь искупть! — огрызлся возчик.

— Д проезжй ты, говорят тебе, ворон!

Собрлсь большущя толп.

— Что случилось?

Обрзовлсь ткя большя пробк, что движение зстопорилось дже н Лубянской площди. Дворник двно уже перестл поливть лошдь, и освежившийся битюг успел обсохнуть и покрыться пылью; но пробк все увеличивлсь. Выбрться из всей этой кши возчик не мог, и битюг все еще стоял поперек улицы.

Посреди содом нходились концессионеры. Остп, стоя в пролетке, кк брндмейстер, мчщийся н пожр, отпускл срдонические змечния и нетерпеливо ерзя ногми.

Через полчс движение было урегулировно, и путники через Воздвиженку выехли н Арбтскую площдь, проехли по Пречистенскому бульвру и, свернув нпрво, очутились н Сивцевом Вржке.

— Нпрво, к подъезду, — скзл Остп. — Вылезйте, Конрд Крлович, приехли!

— Что это з дом? — спросил Ипполит Мтвеевич.

Остп посмотрел н розовый домик с мезонином и ответил:

— Общежитие студентов-химиков, имени монх Бертольд Шврц.

— Неужели монх?

— Ну, пошутил, пошутил. Имени товрищ Семшко.[247]

Кк и полгется рядовому студенческому общежитию в Москве, общежитие студентов-химиков двно уже было зселено людьми, имеющими к химии довольно отдленное отношение. Студенты рсползлись. Чсть из них окончил курс и рзъехлсь по нзнчениям, чсть был исключен з кдемическую неуспешность, и именно эт чсть, год из году возрстя, обрзовл в розовом домике нечто среднее между жилтовриществом и феодльным поселком. Тщетно пытлись ряды новых студентов ворвться в общежитие. Бывшие химики были необыкновенно изобреттельны и отржли все тки. Н домик мхнули рукой. Он стл считться диким и исчез со всех плнов МУНИ[248]. Его кк будто бы и не было. А между тем он был, и в нем жили люди.

— Где же мы здесь будем жить? — с беспокойством спросил Ипполит Мтвеевич, когд концессионеры, поднявшись по лестнице во второй этж, свернули в совершенно темный коридор.

— В мезонине. Свет и воздух, — ответил Остп.

Внезпно в темноте, у смого локтя Ипполит Мтвеевич, кто-то шумно зсопел. Ипполит Мтвеевич отштнулся.

— Не пугйтесь, — зметил Остп, — это не в коридоре. Это з стеной. Фнер, кк известно из физики, лучший проводник звук… Осторожнее… Держитесь з меня… Тут где-то должен быть несгоремый шкф.

Крик, который сейчс же издл Воробьянинов, удрившись грудью об острый железный угол, покзл, что шкф действительно где-то тут.

— Что, больно? — осведомился Остп. — Это еще ничего. Это физические мучения. Зто сколько здесь было морльных мучений — жутко вспомнить. Тут вот рядом стоял скелет студент Ивнопуло. Он купил его н Сухревке[249], держть в комнте боялся. Тк что посетители сперв удрялись о кссу, потом н них пдл скелет. Беременные женщины были очень недовольны…

По лестнице, шедшей винтом, компньоны поднялись в мезонин. Большя комнт мезонин был рзрезн фнерными перегородкми н длинные ломти, в дв ршин ширины кждый. Комнты были похожи н ученические пенлы, с тем только отличием, что, кроме крндшей и ручек, здесь были люди и примусы.

— Ты дом, Коля? — тихо спросил Остп, остновившись у центрльной двери.

В ответ н это во всех пяти пенлх звозились и зглдели.

— Дом, — ответили з дверью.

— Опять к этому дурку гости спозрнку пришли! — зшептл женский голос из крйнего пенл слев.

— Д дйте же человеку поспть! — буркнул пенл №2.

В третьем пенле рдостно зшептли:

— К Кольке из милиции пришли. З вчершнее стекло.

В пятом пенле молчли. Тм ржл примус и целовлись.

Остп толкнул ногою дверь. Все фнерное сооружение зтряслось, и концессионеры проникли в Колькино ущелье. Кртин, предствившяся взору Остп, при внешней своей невинности, был ужсн. В комнте из мебели был только мтрц в крсную полоску, лежвший н двух кирпичх. Но не это обеспокоило Остп. Колькин мебель был ему известн двно. Не удивил его и см Кольк, сидящий н мтрце с ногми. Но рядом с Колькой сидело ткое небесное создние, что Остп срзу омрчился. Ткие создния никогд не бывют деловыми знкомыми — для этого у них слишком голубые глз и чистя шея. Это любовницы или еще хуже — это жены, и жены любимые. И действительно, Коля нзывл создние Лизой, говорил ей «ты» и покзывл ей рожки.

Ипполит Мтвеевич снял свою ксторовую шляпу.

Остп вызвл Колю в коридор. Тм они долго шептлись.

— Прекрсное утро, судрыня, — скзл Ипполит Мтвеевич, чувствуя себя очень стесненно.

Голубоглзя судрыня зсмеялсь и без всякой видимой связи с змечнием Ипполит Мтвеевич зговорил о том, ккие дурки живут в соседнем пенле.

— Они нрочно зводят примус, чтобы не было слышно, кк они целуются. Но, вы поймите, это же глупо. Мы все слышим. Вот они действительно ничего уже не слышт из-з своего примус. Хотите, я вм сейчс покжу? Слушйте.

И создние, постигшее все тйны примус, громко скзло:

— Зверевы дурки!

З стеной слышлось дское пение примус и звуки поцелуев.

— Видите?.. Они ничего не слышт… Зверевы дурки, болвны и психопты. Видите?

— Д, — скзл Ипполит Мтвеевич.

— А мы примус не держим. Зчем? Мы ходим обедть в вегетринскую столовую, хотя я против вегетринской столовой. Но когд мы с Колей женились, он мечтл о том, кк мы вместе будем ходить в вегетринку. Ну, вот мы и ходим. А я очень люблю мясо. А тм котлеты из лпши. Только вы, пожлуйст, ничего не говорите Коле…

В это время вернулся Коля с Остпом.

— Ну что ж, рз у тебя решительно нельзя остновиться, мы пойдем к Пнтелею.

— Верно, ребят, — зкричл Коля, — идите к Ивнопуло. Это свой прень.

— Приходите к нм в гости, — скзл Колин жен, — мы с мужем будем очень рды.

— Опять в гости зовут! — возмутились в крйнем пенле слев. — Мло им гостей!

— А вы дурки, болвны и психопты, не вше дело! — скзл Колин жен нормльным голосом.

— Ты слышишь, Ивн Андреич, — зволновлись в крйнем пенле, — твою жену оскорбляют, ты молчишь.

Подли свой голос невидимые комментторы из других пенлов. Словесня переплк рзрстлсь. Компньоны ушли вниз к Ивнопуло.

Студент не было дм. Ипполит Мтвеевич зжег спичку. Н дверях висел зписк: «Буду не рньше 9 ч. Пнтелей».

— Не бед, — скзл Остп, — я зню, где ключ.

Он пошрил под несгоремой кссой, достл ключ и открыл дверь.

Комнт студент Ивнопуло был точно ткого же рзмер, кк и Колин, но зто угловя. Одн стен ее был кмення, чем студент очень гордился. Ипполит Мтвеевич с огорчением зметил, что у студент не было дже мтрц.

— Отлично устроимся, — скзл Остп, — приличня кубтур для Москвы. Если мы уляжемся все втроем н пол, то дже остнется немного мест. А Пнтелей — сукин сын! Куд он девл мтрц, интересно знть?

Окно выходило в переулок. Под окном ходил милиционер. Нпротив, в домике, построенном н мнер готической бшни, помещлось посольство крохотной держвы. З железной решеткой игрли в теннис. Летл белый мячик. Слышлись короткие возглсы.

— Аут, — скзл Остп, — клсс игры невысокий. Однко двйте отдыхть.

Концессионеры рзостлли по полу гзеты. Ипполит Мтвеевич вынул подушку-думку, которую возил с собой, и они улеглись.

Не успели они кк следует улечься н телегрммх и хронике тетрльной жизни, кк в соседней комнте послышлся шум рскрывемого окн, и сосед Пнтелея вызывюще крикнул теннисистм:

— Д здрвствует Советскя республик! Долой хи-щни-ков им-пе-ри-лиз-м!

Крики эти повторялись минут десять. Остп удивился и поднялся с полу.

— Что это з коллекционер хищников?

Высунувшись з подоконник, он посмотрел впрво и увидел у соседнего окн двух молодых людей. Он срзу зметил, что молодые люди кричт о хищникх только тогд, когд мимо их окн проходит милиционер с пост у посольств. Он озбоченно поглядывл то н молодых людей, то з решетку, где игрли в теннис. Положение его было тяжелым. Крики о хищникх все продолжлись, и он не знл, что предпринять. С одной стороны, эти возглсы были вполне естественны и не зключли в себе ничего непристойного. А с другой стороны, хищники в белых штнх, игрвшие з решеткой в теннис, могли принять это н свой счет и обидеться. Не будучи в состоянии рзобрться в создвшейся конъюнктуре, милиционер умоляюще смотрел н молодых людей и кончил тем, что нкинулся н обоз и велел ему зворчивть. Дипломтическое зтруднение зкончилось тем, что к молодым людям пришли гости, и они знялись громоглсным решением шхмтной здчи.

Остп снов повлился н телегрммы и зснул. Ипполит Мтвеевич спл уже двно.

ГЛАВА ДЕСЯТАЯ

Глв XIX

Увжйте мтрцы, грждне!

— Лиз, пойдем обедть?

— Мне не хочется. Я вчер уже обедл.

— Я тебя не понимю.

— Не пойду я есть фльшивого зйц.

— Ну, и глупо.

— Я не могу питться вегетринскими сосискми.

— Ну, сегодня будешь есть шрлотку.

— Мне что-то не хочется.

— Идем. Аппетит приходит во время еды.

— Приходит или проходит?

— Приходит.

— Нет, проходит.

— Что это все знчит?

— Говори тише. Все слышно.

И молодые супруги перешли н дрмтический шепот. Через две минуты Коля понял в первый рз з три месяц Супружеской жизни, что любимя женщин любит морковные, кртофельные и гороховые сосиски горздо меньше, чем он.

— Знчит, ты предпочитешь собчину диетическому питнию? — зкричл Коля, в горячности не учтя подслушивющих соседей.

— Д говори тише! — громко зкричл Лиз. — И потом ты ко мне плохо относишься. Д, я люблю мясо. Иногд. Что ж тут дурного?

Коля изумленно змолчл. Этот поворот был для него неожиднным. Мясо пробило бы в Колином бюджете огромную, незполнимую брешь. Прогуливясь вдоль мтрц, н котором, свернувшись в узелок, сидел рскрсневшяся Лиз, молодой супруг производил отчянные вычисления.

Копировние н кльку в чертежном бюро «Техносил» двло Коле Клчеву дже в смые удчные месяцы никк не больше сорок рублей. З квртиру Коля не плтил. В диком поселке не было упрвдом, и квртирня плт был тм понятием бстрктным. Десять рублей уходило н обучение Лизы кройке и шитью н курсх с првми строительного техникум. Обед н двоих (одно первое — борщ монстырский и одно второе — фльшивый зяц или нстоящя лпш), съедемый честно пополм в вегетринской столовой «Не укрди»[250], — вырывл из бюджет пятндцть рублей в месяц. Остльные деньги рсплывлись неизвестно куд. Это больше всего смущло Колю. «Куд идут деньги?» — здумывлся он, вытягивя рейсфедером н небесного цвет кльке длинную и тонкую линию. При тких условиях перейти н мясоедение знчило — гибель. Поэтому Коля пылко зговорил:

— Подумй только, пожирть трупы убитых животных! Людоедство под мской культуры! Все болезни происходят от мяс.

— Конечно, — с зстенчивой иронией скзл Лиз, — нпример, нгин.

— Д, д, и нгин! А что ты думешь? Оргнизм, ослбленный вечным потреблением мяс, не в силх сопротивляться инфекции.

— Кк это глупо.

— Не это глупо. Глуп тот, кто стремится нбить свой желудок, не зботясь о количестве витминов.

— Ты хочешь скзть, что я дур?

— Это глупо.

— Глупя дур?

— Оствь, пожлуйст. Что это ткое, в смом деле?

Коля вдруг змолчл. Все больше и больше зслоняя фон из пресных и вялых лпшевников, кши и кртофельной чепухи, перед Колиным внутренним оком предстл обширня свиня котлет. Он, кк видно, только что соскочил со сковороды. Он еще шипел, булькл и выпускл пряный дым. Кость из котлеты торчл, кк дуэльный пистолет.

— Ведь ты пойми! — зкричл Коля. — Ккя-нибудь свиня котлет отнимет у человек неделю жизни!

— Пусть отнимет, — скзл Лиз, — фльшивый зяц отнимет полгод. Вчер, когд мы съели морковное жркое, я почувствовл, что умирю. Только я не хотел тебе говорить.

— Почему же ты не хотел говорить?

— У меня не было сил. Я боялсь зплкть.

— А теперь ты не боишься?

— Теперь мне уже все рвно.

Лиз всплкнул.

— Лев Толстой, — скзл Коля дрожщим голосом, — тоже не ел мяс.

— Д-, — ответил Лиз, икя от слез, — грф ел спржу.

— Спрж — не мясо.

— А когд он писл «Войну и мир», он ел мясо! Ел, ел, ел! И когд «Анну Кренину» писл — лопл! лопл! лопл!

— Д змолчи!..

— Лопл! Лопл! Лопл!

— А когд «Крейцерову сонту» писл — тогд тоже лопл? — ядовито спросил Коля.

— «Крейцеров сонт» мленькя. Попробовл бы он нписть «Войну и мир», сидя н вегетринских сосискх?

— Что ты, нконец, прицепилсь ко мне со своим Толстым?

— Я к тебе прицепилсь с Толстым? Я? Я к вм прицепилсь с Толстым?

Коля тоже перешел «н вы». В пенлх громко ликовли. Лиз поспешно с зтылк н лоб нтягивл голубую вязнную шпочку.

— Куд ты идешь?

— Оствь меня в покое. Иду по делу.

И Лиз убежл.

«Куд он могл пойти?» — подумл Коля. Он прислушлся.

— Много воли вшей сестре дно при советской влсти, — скзли в крйнем слев пенле.

— Утопится! — решили в третьем пенле.

Пятый пенл рзвел примус и знялся обыденными поцелуями.

Лиз взволновнно бежл по улицм.

Был тот чс воскресного дня, когд счстливцы везут по Арбту со Смоленского рынк мтрцы и комодики.

Молодожены и советские середняки — глвные покуптели пружинных мтрцев. Они везут их стоймя и обнимют обеими рукми. Д кк им не обнимть голубую, в лоснящихся мордстых цветочкх, основу своего счстья.

Грждне! Увжйте пружинный мтрц в голубых цветочкх! Это — семейный очг, льф и омег меблировки, общее и целое домшнего уют, любовня бз, отец примус! Кк слдко спть под демокртический звон его пружин! Ккие слдкие сны видит человек, зсыпющий н его голубой дерюге! Кким увжением пользуется кждый мтрцевлделец!

Человек, лишенный мтрц, — жлок. Он не существует. Он не плтит нлогов, не имеет жены, знкомые не знимют ему денег до среды, шоферы ткси посылют ему вдогонку оскорбительные слов, девушки смеются нд ним — они не любят иделистов.

Человек, лишенный мтрц, большей чстью пишет стихи:

Под мягкий звон чсов Буре[251] приятно отдыхть в кчлке.
Снежинки вьются н дворе, и, кк мечты, летют глки.

Пишет он эти стихи з высокой конторкой телегрф, здерживя деловых мтрцевлдельцев, пришедших отпрвлять телегрммы.

Мтрц ломет жизнь человеческую. В его обивке и пружинх тится ккя-то сил, притягтельня и до сих пор не исследовння. Н призывный звон его пружин стекются люди и вещи. Приходит фингент и девушки. Они хотят дружить с мтрцевлдельцми. Фингент делет это в целях фискльных, преследующих госудрственную пользу, девушки — бескорыстно, повинуясь зконм природы. Нчинется цветение молодости. Фингент, собрвши нлог, кк пчел собирет весеннюю взятку, с рдостным гудом улетет в свой учстковый улей. А отхлынувших девушек зменяет жен и примус «Ювель №1».

Мтрц ненсытен. Он требует жертвоприношений. По ночм он издет звон пдющего меч. Ему нужн этжерк. Ему нужен стол н глупых тумбх. Лязгя пружинми, он требует знвесей, портьер и кухонной посуды. Он толкет человек и говорит ему:

— Пойди и купи рубель[252] и кчлку!

— Мне стыдно з тебя, человек! У тебя до сих пор нет ковр!

— Рботй! Я скоро принесу тебе детей! Тебе нужны деньги н пеленки и колясочку!

Мтрц все помнит и все делет по-своему.

Дже поэт не может избежть общей учсти. Вот он везет с Сухревского рынк мтрц, с ужсом прижимясь к его мягкому брюху.

— Я сломлю твое упорство, поэт! — говорит мтрц. — Тебе уже не ндо будет бегть н телегрф писть стихи. Д и вообще, стоит ли их писть? Служи! И сльдо будет всегд в твою пользу. Подумй о жене и детях.

— У меня нет жены, — кричит поэт, отштывясь от пружинного учителя.

— Он будет. И я не поручусь, что это будет смя крсивя девушк н земле. Я не зню дже, будет ли он добр. Приготовься ко всему. У тебя родятся дети.

— Я не люблю детей!

— Ты полюбишь их!

— Вы пугете меня, гржднин мтрц!

— Молчи, дурк! Ты не знешь всего! Ты еще возьмешь в Мосдреве кредит н мебель[253].

— Я убью тебя, мтрц!

— Щенок. Если ты осмелишься это сделть, соседи донесут н тебя в домоупрвление.

Тк кждое воскресенье, под рдостный звон мтрцев, циркулируют по Москве счстливцы.

Но не этим одним, конечно, змечтельно московское воскресенье.

Воскресенье — музейный день.

Есть в Москве особя ктегория людей. Он ничего не понимет в живописи, не интересуется рхитектурой и безрзличн к пмятникм стрины. Эт ктегория посещет музеи исключительно потому, что они рсположены в прекрсных здниях. Эти люди бродят по ослепительным злм, звистливо рссмтривют рсписные потолки, трогют рукми то, что трогть воспрещено, и беспрерывно бормочут:

— Эх! Люди жили!

Им не вжно, что стены рсписны фрнцузом Пюви де Швнном[254]. Им вжно узнть, сколько это стоило бывшему влдельцу особняк. Они поднимются по лестнице с мрморными извяниями н площдкх и предствляют себе, сколько лкеев стояло здесь, сколько жловнья и чевых получл кждый лкей. Н кмине стоит фрфор, но они, не обрщя н него внимния, решют, что кмин штук не выгодня — слишком много уходит дров. В обшитой дубовой пнелью столовой они не рссмтривют змечтельную резьбу. Их мучит одн мысль: что ел здесь бывший хозяин-купец и сколько бы это стоило при теперешней дороговизне?

В любом музее можно нйти тких людей. В то время кк экскурсии бодро мршируют от одного шедевр к другому, ткой человек стоит посреди зл и, не глядя ни н что, мычит, тоскуя:

— Эх! Люди жили!

Лиз бежл по улице, проглтывя слезы. Мысли подгоняли ее. Он думл о своей счстливой и бедной жизни.

«Вот если бы был еще стол и дв стул, было бы совсем хорошо. И примус в конце концов нужно звести. Нужно кк-то устроиться».

Он пошл медленнее, потому что внезпно вспомнил о ссоре с Колей. Кроме того, ей очень хотелось есть. Ненвисть к мужу рзгорелсь в ней внезпно.

— Это просто безобрзие! — скзл он вслух.

Есть зхотелось еще сильней.

— Хорошо же, хорошо. Я см зню, что мне делть.

И Лиз, крснея, купил у торговки бутерброд с вреной колбсой. Кк он ни был голодн — есть н улице покзлось неудобным. Кк-никк, он все-тки был мтрцевлделицей и тонко рзбирлсь в жизни. Он оглянулсь и вошл в подъезд большого особняк. Тм, испытывя большое нслждение, принялсь з бутерброд. Вреня собчин был обольстительн. Большя экскурсия вошл в подъезд. Проходя мимо стоявшей у стены Лизы, экскурснты посмтривли н нее.

«Пусть видят!» — решил озлоблення Лиз.

Глв XX

Музей мебели

Он вытерл плточком рот и смхнул с кофточки крошки. Ей стло веселее. Он стоял перед вывеской: «Музей мебельного мстерств». Возврщться домой было неудобно. Идти было не к кому. В крмнчике лежли двдцть копеек. И Лиз решил нчть смостоятельную жизнь с посещения «Музея мебельного мстерств». Проверив нличность, Лиз пошл в вестибюль.

В вестибюле Лиз срзу нткнулсь н человек в подержнной бороде, который, упершись тягостным взглядом в млхитовую колонну, цедил сквозь усы:

— Богто жили люди!

Лиз с увжением посмотрел н колонну и прошл нверх.

В мленьких квдртных комнтх, с ткими низкими потолкми, что кждый входящий туд человек кзлся гигнтом, — Лиз бродил минут десять.

Это были комнты, обствленные пвловским мпиром, имперторским крсным деревом и крельской березой — мебелью строгой, чудесной и воинственной. Дв квдртных шкф, стеклянные дверцы которых были крест-нкрест пересечены копьями, стояли против письменного стол. Стол был безбрежен. Сесть з него было все рвно, что сесть з Тетрльную площдь, причем Большой тетр с колонндой и четверкой бронзовых коняг, волокущих Апполон н премьеру «Крсного мк»[255], покзлся бы н столе чернильным прибором. Тк, по крйней мере, чудилось Лизе, воспитывемой н морковке, кк некий кролик. По углм стояли кресл с высокими спинкми, верхушки которых были згнуты н мнер брньих рогов. Солнце лежло н персиковой обивке кресел. В ткое кресло хотелось сейчс же сесть, но сидеть н нем воспрещлось.

Лиз мысленно сопоствил, кк выглядело бы кресло бесценного пвловского мпир рядом с ее мтрцем в крсную полоску. Выходило — ничего себе. Лиз прочл н стене тбличку с нучным и идеологическим обосновнием пвловского мпир и, огорчсь тому, что у нее с Колей нет комнты в этом дворце, вышл в неожиднный коридор.

По левую руку от смого пол шли низенькие полукруглые окн. Сквозь них, под ногми, Лиз увидел огромный белый двухсветный зл с колоннми. В зле тоже стоял мебель и блуждли посетители. Лиз остновилсь. Никогд еще он не видел зл у себя под ногми. Дивясь и млея, он долго смотрел вниз. Вдруг он зметил, что тм быстро, от кресел к бюро, переходят ее сегодняшние знкомые — товрищ Бендер и его спутник, бритоголовый предствительный стрик.

— Вот хорошо, — скзл Лиз, — будет не тк скучно.

Он очень обрдовлсь, побежл вниз и срзу же зблудилсь. Он попл в крсную гостиную, в которой стояло предметов сорок. Это был ореховя мебель н гнутых ножкх. Из гостиной не было выход. Пришлось бежть нзд, через круглую комнту с верхним светом, меблировнную, кзлось, только цветочными подушкми.

Он бежл мимо прчовых кресел итльянского Возрождения, мимо голлндских шкфов, мимо большой готической кровти с блдхином н черных витых колоннх. Человек в этой постели кзлся бы не больше орех. Зл был где-то под ногми, может быть, спрв, но попсть в него было невозможно.

Нконец Лиз услышл гул экскурснтов, невнимтельно слушвших руководителя, обличвшего империлистические змыслы Ектерины II в связи с любовью покойной импертрицы к мебели стиля Луи-Сез[256].

Это и был большой двухсветный зд с колоннми. Лиз прошл в противоположный его конец, где знкомый ей товрищ Бендер жрко беседовл со своим бритоголовым спутником.

Подходя, Лиз услышл звучный голос:

— Мебель в стиле шик-модерн. Но это, кжется, не то, что нм нужно.

— Д, но здесь, очевидно, есть еще и другие злы. Нм нужно системтически все осмотреть.

— Здрвствуйте, — скзл Лиз.

Об повернулись и срзу сморщились.

— Здрвствуйте, товрищ Бендер. Хорошо, что я вс ншл. А то одной очень скучно. Двйте смотреть все вместе.

Концессионеры переглянулись. Ипполит Мтвеевич приоснился, хотя ему было неприятно, что Лиз может их здержть в вжном деле поисков бриллинтовой мебели.

— Мы типичные провинцилы, — скзл Бендер нетерпеливо, — но кк попли сюд вы, москвичк?

— Совершенно случйно. Я поссорилсь с Колей.

— Вот кк? — зметил Ипполит Мтвеевич.

— Ну, покинем этот зл, — скзл Остп.

— А я его еще не смотрел. Он ткой крсивенький.

— Нчинется! — шепнул Остп н ухо Ипполиту Мтвеевичу. И, обрщясь к Лизе, добвил: — Смотреть здесь совершенно нечего. Упдочный стиль. Эпох Керенского.

— Тут где-то, мне говорили, есть мебель мстер Гмбс, — сообщил Ипполит Мтвеевич, — туд, пожлуй, отпрвимся.

Лиз соглсилсь и, взяв Воробьянинов об руку (он кзлся ей удивительно милым предствителем нуки), нпрвилсь к выходу. Несмотря н всю серьезность положения и нступивший решительный момент в поискх сокровищ, Бендер, идя позди прочки, игриво смеялся. Его смешил предводитель комнчей в роли квлер.

Лиз сильно стеснял концессионеров. В то время кк они одним взглядом определяли, что в комнте нужной мебели нет, и невольно влеклись в следующую, — Лиз подолгу зстревл в кждом отделе. Он прочитывл вслух все печтные нучно-идеологические критики н мебель, отпускл острые змечния нсчет посетителей и подолгу зстревл у кждого экспонт. Невольно и совершенно незметно для себя он приспосбливл виденную мебель к своей комнте и потребностям. Готическя кровть ей совсем не понрвилсь. Кровть был слишком велик. Если бы дже Коле удлось чудом получить комнту в три квдртных сжени, то и тогд средневековое ложе не поместилось бы в комнте. Однко Лиз долго обхживл кровть, обмеривя шжкми ее подлинную площдь. Лизе было очень весело. Он не змечл кислых физиономий своих спутников, рыцрские хрктеры которых не позволяли им сломя голову броситься в комнту мстер Гмбс.

— Потерпим, — шепнул Остп, — мебель не уйдет, вы, предводитель, не жмите девочку. Я ревную.

Ипполит смодовольно улыбнулся.

Злы тянулись медленно. Им не было конц. Мебель лексндровской эпохи был предствлен многочисленными комплектми. Срвнительно небольшие ее рзмеры привели Лизу в восторг.

— Смотрите, смотрите! — доверчиво кричл Лиз, хвтя Воробьянинов з рукв. — Видите это бюро? Оно чудно подошло бы для ншей комнты. Првд?

— Прелестня мебель! — гневно скзл Остп. — Упдочня только.

Мебель не произвел н Ипполит Мтвеевич должного впечтления. Между тем он был прекрсн. Совершенство ее форм поржло глз.

Лиз мечттельно скзл:

— Н этом кресле, может быть, сидел Пушкин.

— Кто вы говорите, Пушкин? — спросил Остп. — Сейчс я узню.

Остп стл н колени и зглянул под сиденье.

— Н нем сидел О'Генри, в бытность его в мерикнской тюрьме Синг-Синг[257]. Вы удовлетворены? А теперь мы смело можем перейти в другую комнту.

Стд дивнов, секретеров, горок, шкфов, все стили, все времен, все эпохи были осмотрены концессионерми, злы, большие и мленькие, все еще тянулись.

— А здесь я уже был, — скзл Лиз, входя в крсную гостиную, — здесь, я думю, остнвливться не стоит.

К ее удивлению, рвнодушные к мебели спутники не только не рвлись вперед, змерли у дверей, кк чсовые.

— Что ж вы стли? Пойдем. Я уже устл!

— Подождите, — скзл Ипполит Мтвеевич, освобождясь от ее руки, — одну минуточку.

Большя комнт был перегружен мебелью. Гмбсовские стулья рсположились вдоль стены и вокруг стол. Дивн в углу тоже окружли стулья. Их гнутые ножки и удобные спинки были зхвтывюще знкомы Ипполиту Мтвеевичу. Остп испытующе смотрел н него. Ипполит Мтвеевич стл крсным.

— Вы устли, брышня, — скзл он Лизе, — присядьте-к сюд и отдохните, мы с ним походим немного. Это, кжется, интересный зл.

Лизу усдили. Концессионеры отошли к окну.

— Он? — спросил Остп.

— Кк будто он. Только не т обивк.

— Великолепно, обивку могли переменить.

— Нужно более тщтельно осмотреть.

— Все стулья тут?

— Сейчс я посчитю. Подождите, подождите…

Воробьянинов стл переводить глз со стул н стул.

— Позвольте, — скзл он нконец, — двдцть стульев. этого не может быть. Их ведь должно быть всего десять.

— А вы присмотритесь хорошо. Может быть, это не те.

Они стли ходить между стульями.

— Ну? — торопил Остп.

— Спинк кк будто не ткя, кк у моих.

— Знчит, не те?

— Не те.

— Мур. Нпрсно я с вми связлся, кжется.

Ипполит Мтвеевич был совершенно подвлен.

— Лдно, — скзл Остп, — зседние продолжется. Стул — не иголк. Нйдется. Дйте ордер сюд. Придется вступить в неприятный конткт с дминистрцией музея. Сдитесь рядом с девочкой и сидите. Я сейчс приду.

— Что вы ткой грустный? — говорил Лиз. — Вы устли?

Ипполит Мтвеевич отделывлся молчнием.

— У вс голов болит?

— Д, немножко. Зботы, знете ли. Отсутствие женской лски скзывется н жизненном уклде.

Лиз сперв удивилсь, потом, посмотрев н своего бритоголового собеседник, и н смом деле его пожлел. Глз у Воробьянинов были стрдльческие. Пенсне не скрывло резко обознчвшихся мешочков. Быстрый переход от спокойной жизни делопроизводителя уездного згс к неудобному и хлопотливому быту охотник з бриллинтми и внтюрист дром не длся. Ипполит Мтвеевич сильно похудел, и у него стл побливть печень. Под суровым ндзором Бендер Ипполит Мтвеевич терял свою физиономию и быстро рстворялся в могучем интеллекте сын турецко-подднного. Теперь, когд он н минуту остлся вдвоем с очровтельной гржднкой Клчевой, ему зхотелось рсскзть ей обо всех горестях и волнениях, но он не посмел этого сделть.

— Д, — скзл он, нежно глядя н собеседницу. — Ткие дел. Кк же вы поживете, Елизвет…

— Петровн. А вс кк зовут?

Обменялись именми-отчествми.

«Скзк любви дорогой»[258], — подумл Ипполит Мтвеевич, вглядывясь в простенькое лицо Лизы. Тк стрстно, тк неотвртимо зхотелось строму предводителю женской лски, отсутствие которой тяжело скзывется н жизненном уклде, что он немедленно взял Лизину лпку в свои морщинистые руки и горячо зговорил об Эйфелевой бшне. Ему зхотелось быть богтым, рсточительным и неотрзимым. Ему хотелось увлекть и под шум оркестров пить некие редереры[259] с крсоткой из дмского оркестр в отдельном кбинете. О чем было говорить с этой девочкой, которя, безусловно, ничего не знет ни о редерерх, ни о дмских оркестрх и которя по своей природе дже не может постичь всей прелести этого жнр. А быть увлектельным тк хотелось! И Ипполит Мтвеевич обольщл Лизу повестью о постройке Эйфелевой бшни.

— Вы нучный рботник? — спросил Лиз.

— Д. Некоторым обрзом, — ответил Ипполит Мтвеевич, чувствуя, что со времени знкомств с Бендером он приобрел несвойственное ему рньше нхльство.

— А сколько вм лет, простите з нескромность?

— К нуке, которую я в нстоящий момент предствляю, это не имеет отношения.

Этим быстрым и метким ответом Лиз был покорен.

— Но все-тки? Тридцть? Сорок?

— Почти. Тридцть восемь.

— Ого! Вы выглядите знчительно моложе.

Ипполит Мтвеевич почувствовл себя счстливым.

— Когд вы доствите мне счстье увидеться с вми снов? — спросил Ипполит Мтвеевич в нос.

— А вм рзве интересно со мной рзговривть? Я же глупенькя.

— Вы? — стрстно скзл Ипполит Мтвеевич. — Если б у меня было две жизни, я обе отдл бы вм.

Лизе стло очень стыдно. Он зерзл в кресле и зтосковл.

— Куд это товрищ Бендер зпропстился? — скзл он тоненьким голосом.

— Тк когд же? — спросил Воробьянинов нетерпеливо. — Когд и где мы увидимся?

— Ну, я не зню. Когд хотите.

— Сегодня можно?

— Сегодня?

— Умоляю вс.

— Ну, хорошо. Пусть сегодня. Зходите к нм.

— Нет, двйте встретимся н воздухе. Теперь ткие погоды змечтельные. Знете стихи: «Это мй-бловник, это мй-чродей веет свежим своим опхлом».[260]

— Это Жров стихи?[261]

— М-м… Кжется. Тк сегодня? Где же?

— Ккой вы стрнный. Где хотите. Хотите у несгоремого шкф? Знете?

— Зню. В коридоре. В котором чсу?

— У нс нет чсов. Когд стемнеет.

Едв Ипполит Мтвеевич успел поцеловть Лизе руку, что он сделл весьм торжественно, кк вернулся Остп. Остп был очень деловит.

— Простите, мдемузель, — скзл он быстро, — но мы с приятелем не сможем вс проводить. Открылось небольшое, но очень вжное дельце. Нм ндо срочно отпрвиться в одно место.

У Ипполит Мтвеевич зхвтило дыхнье.

— До свиднья, Елизвет Петровн, — скзл он поспешно, — простите, простите, простите, но мы стршно спешим.

И компньоны убежли, оствив удивленную Лизу в комнте, обильно обствленной гмбсовской мебелью.

— Если бы не я, — скзл Остп, когд они спусклись по лестнице, — ни черт бы не вышло. Молитесь з меня. Молитесь, молитесь, не бойтесь, голов не отвлится. Слушйте. Вш мебель музейного знчения не имеет. Ей место не в музее, в кзрме штрфного бтльон. Вы удовлетворены этой ситуцией?

— Что з издевтельство! — воскликнул Воробьянинов, нчвший было освобождться из-под иг могучего интеллект сын турецко-подднного.

— Молчние, — холодно скзл Остп, — вы не знете, что происходит. Если мы сейчс не зхвтим ншу мебель — кончено. Никогд нм ее не видть. Только что я имел в конторе тяжелый рзговорчик с зведующим этой исторической свлкой.

— Ну и что же? — зкричл Ипполит Мтвеевич. Что же скзл вм зведующий?

— Скзл все, что ндо. Не волнуйтесь. «Скжите, спросил я его, — чем объяснить, что нпрвлення вм по ордеру мебель из Стргород не имеется в нличности?» Спросил я это, конечно, любезно, в товрищеском порядке. «Ккя это мебель? — спршивет он. — У меня в музее тких фктов не нблюдется». Я ему срзу ордер под нос подсунул. Он полез в книги. Искл полчс и нконец возврщется. Ну, кк вы себе предствляете? Где эт мебель?

— Пропл? — пискнул Воробьянинов.

— Предствьте себе, нет. Предствьте себе, что в тком кврдке он уцелел. Кк я вм уже говорил, музейной ценности он не имеет. Ее свлили в склд и только вчер, зметьте себе, вчер, через семь лет (он лежл н склде семь лет!), он был отпрвлен в укцион н проджу. Аукцион Глвнуки. И если ее не купили вчер или сегодня утром — он нш! Вы удовлетворены?

— Скорее! — зкричл Ипполит Мтвеевич.

— Извозчик! — звопил Остп.

Они сели, не торгуясь.

— Молитесь н меня, молитесь! Не бойтесь, гофмршл! Вино, женщины и крты нм обеспечены. Тогд рссчитемся и з голубой жилет.

В Пссж н Петровке, где помещлся укционный зл, концессионеры вбежли бодрые, кк жеребцы.

В первой же комнте укцион они увидел то, что тк долго искли. Все десять стульев Ипполит Мтвеевич стояли вдоль стенки н своих гнутых ножкх. Дже обивк н них не потемнел, не выгорел, не попортилсь. Стулья были свежие и чистые, кк будто бы только что вышли из-под ндзор рчительной Клвдии Ивновны.

— Они? — спросил Остп.

— Боже, Боже, — твердил Ипполит Мтвеевич, — они, они. Они смые. Н этот рз сомнений никких.

— Н всякий случй проверим, — скзл Остп, стрясь быть спокойным.

Он подошел к продвцу.

— Скжите, эти стулья, кжется, из мебельного музея?

— Эти? Эти д.

— А они продются?

— Продются.

— Ккя цен?

— Цены еще нет. Они у нс идут с укцион.

— Аг. Сегодня?

— Нет. Сегодня торг уже кончился. Звтр с пяти чсов.

— А сейчс они не продются?

— Нет. Звтр с пяти чсов.

Тк, срзу же, уйти от стульев было невозможно.

— Рзрешите, — пролепетл Ипполит Мтвеевич, осмотреть. Можно?

Концессионеры долго рссмтривли стулья, сдились н них, смотрели для приличия и другие вещи. Воробьянинов сопел и все время подтлкивл Остп локтем.

— Молитесь н меня! — шептл Остп. — Молитесь, предводитель!

Ипполит Мтвеевич был готов не только молиться н Остп, но дже целовть подметки его млиновых штиблет.

— Звтр, — говорил он, — звтр, звтр, звтр.

Ему хотелось петь.

Глв XXI

Бллотировк по-европейски

В то время кк друзья вели культурно-просветительный обрз жизни — посещли музеи и делли внсы дмочкм, зтосковвшим по мясу, — в Стргороде, н улице Плехнов, двойня вдов Гриццуев, женщин толстя и слбя, совещлсь и конспирировл со своими соседкми. Все скопом рссмтривли оствленную Бендером зписку и дже рзглядывли ее н свет. Но водяных знков н ней не было, если бы они и были, то и тогд тинственные кркули великолепного Остп не стли бы более ясными.

Прошло три дня. Горизонт оствлся чистым. Ни Бендер, ни чйное ситечко, ни дутый брслетик, ни стул — не возврщлись. Все эти одушевленные и неодушевленные предметы пропли смым згдочным обрзом.

Тогд вдов принял рдикльные меры. Он пошл в контору «Стргородской првды», и тм ей живо состряпли объявление:

Умоляю

лиц, знющих местопребывние.

Ушел из дому тов. Бендер, лет 25—30. Одет в зеленый костюм, желтые ботинки и голубой жилет. Брюнет.

Укзвш. прош. сообщить з приличн. вознгржд. Ул. Плехнов, 15, Гриццуевой.

— Это вш сын? — учстливо осведомлялись в конторе.

— Муж он мне! — ответил стрдлиц, зкрывя лицо плтком.

— Ах, муж!

— Зконный. А что?

— Д ничего, ничего. Вы бы в милицию все-тки обртились.

Вдов испуглсь. Милиции он стршилсь. Провожемя стрнными взглядми конторщиков, вдов удлилсь.

Троекртно прозвучл призыв со стрниц «Стргородской првды». Но великя стрн молчл. Не ншлось лиц, знющих местопребывние брюнет в желтых ботинкх. Никто не являлся з приличным вознгрждением. Соседки судчили.

Чело вдовы омрчлось с кждым днем все больше. И стрнное дело. Муж мелькнул, кк ркет, утщив с собой в черное небо хороший стул и семейное ситечко, вдов все любил его. Кто может понять сердце женщины, особенно вдовой?

К трмвю в Стргороде уже привыкли и сдились в него безбоязненно. Кондуктор кричли свежими голосми: «Местов нет», и все шло тк, будто трмвй зведен в городе еще при Влдимире Крсное Солнышко. Инвлиды всех групп, женщины с детьми и Виктор Михйлович Полесов сдились в вгоны с передней площдки. Н крик «получите билеты» Полесов вжно говорил — «годовой» — и оствлся рядом с вгоновожтым. Годового билет у него не было и не могло быть.

Инженер Треухов руководил постройкой новых трмвйных линий и деятельно переписывлся с зводоупрвлением, поторпливя с высылкой вгонов.

Пребывние Воробьянинов и великого комбинтор оствило в городе глубокий след.

Зговорщики тщтельно хрнили доверенную им тйну. Молчл дже Виктор Михйлович, которого тк и подмывло выложить волнующие его секреты первому встречному. Однко, вспоминя оловянный взгляд и могучие плечи Остп, Полесов крепился. Душу он отводил только в рзговорх с гдлкой.

— А кк вы думете, Елен Стнислвовн, — говорил он, — чем объяснить отсутствие нших руководителей?

Елену Стнислвовну это тоже весьм интересовло, но он не имел никких сведений.

— А не думете ли вы, Елен Стнислвовн, — продолжл неугомонный слесрь, — что они выполняют сейчс особое здние?

Гдлк был убежден, что это именно тк. Того же мнения придерживлся, видно, и попугй в крсных подштнникх. Он смотрел н Полесов своим круглым рзумным глзом, кк бы говоря: «Дй семечек, и я тебе сейчс все рсскжу. Виктор, ты будешь губернтором. Тебе будут подчинены все слесри. А дворник дом №5 тк и остнется дворником, возомнившим о себе хмом».

— А не думете ли вы, Елен Стнислвовн, что нм нужно продолжть рботу? Кк-никк, нельзя сидеть слож руки.

Гдлк соглсилсь и зметил:

— А ведь Ипполит Мтвеевич герой.

— Герой, Елен Стнислвовн. Ясно. А этот боевой офицер с ним? Деловой человек! Кк хотите, Елен Стнислвовн, дело тк стоять не может. Решительно не может.

И Полесов нчл действовть. Он делл регулярные визиты всем членм тйного обществ «Меч и орл», особенно допекя осторожного влдельц «Одесской бубличной ртели — „Московские брнки“ гржднин Кислярского. При виде Полесов гржднин Кислярский чернел. А слов о необходимости действовть доводили боязливого брночник до умоисступления.

К концу недели все собрлись у Елены Стнислвовны в комнте с попугем. Полесов кипел.

— Ты, Виктор, не болбочи, — говорил ему рссудительный Дядьев, — чего ты целыми днями по городу носишься?

— Ндо действовть! — кричл Полесов.

— Действовть ндо, вот кричть совершенно не ндо. Я, господ, вот кк себе это все предствляю. Рз Ипполит Мтвеевич скзл — дело святое. И, ндо полгть, ждть нм остлось недолго. Кк все это будет происходить, нм и знть не ндо. Н то военные люди есть. А мы чсть гржднскя — предствители городской интеллигенции и купечеств. Нм что вжно? Быть готовыми. Есть у нс что-нибудь? Центр у нс есть? Нету. Кто стнет во глве город? Никого нет. А это, господ, смое глвное. Англичне, господ, с большевикми, кжется, больше церемониться не будут. Это нм первый признк. Все переменится, господ, и очень быстро. Уверяю вс.

— Ну, в этом мы и не сомневемся, — скзл Чрушников, ндувясь.

— И прекрсно, что не сомневетесь. Кк вше мнение, господин Кислярский? И вше, молодые люди?

Молодые люди всем своим видом вырзили уверенность в быстрой перемене. А Кислярский, понявший со слов глвы торговой фирмы «Быстроупк», что ему не придется принимть непосредственного учстия в вооруженных столкновениях, обрдовнно поддкнул.

— Что же нм сейчс делть? — нетерпеливо спросил Виктор Михйлович.

— Погодите, — скзл Дядьев, — берите пример со спутник господин Воробьянинов. Ккя ловкость! Ккя осторожность! Вы зметили, кк он быстро перевел дело н помощь беспризорным? Тк нужно действовть и нм. Мы только помогем детям. Итк, господ, нметим кндидтуры.

— Ипполит Мтвеевич Воробьянинов мы предлгем в предводители дворянств! — воскликнули молодые люди.

Чрушников снисходительно зкшлялся.

— Куд тм! Он не меньше чем министром будет. А то и выше подымй — в диктторы!

— Д что вы, господ, — скзл Дядьев, — предводитель — дело десятое! О губернторе нм ндо думть, не о предводителе. Двйте нчнем с губернтор. Я думю…

— Господин Дядьев! — восторженно зкричл Полесов. — Кому же еще взять влсть нд всей губернией?

— Я очень польщен доверием, — нчл Дядьев.

Но тут выступил внезпно покрсневший Чрушников.

— Этот вопрос, господ, — скзл он с ндсдой в голосе, — следовло бы провентилировть.

Н Дядьев он стрлся не смотреть.

Влделец «Быстроупк» гордо рссмтривл свои споги, н которые нлипли деревянные стружки.

— Я не возржю, — вымолвил он, — двйте пробллотируем. Зкрытым голосовнием или открытым?

— Нм по-советскому не ндо, — обиженно скзл Чрушников, — двйте голосовть по-честному, по-европейски — зкрыто.

Голосовли бумжкми. З Дядьев было подно четыре зписки. З Чрушников — две. Кто-то воздержлся. По лицу Кислярского было видно, что это он. Ему не хотелось портить отношений с будущим губернтором, кто бы он ни был.

Когд трепещущий Полесов оглсил результты честной европейской бллотировки, в комнте воцрилось тягостное молчние. Н Чрушников стрлись не смотреть. Неудчливый кндидт в губернторы сидел кк оплевнный.

Елене Стнислвовне было очень его жлко. Это он голосовл з него. Другой голос Чрушников, искушенный в избиртельных делх, подл з себя см. Добря Елен Стнислвовн тут же скзл:

— А городским головой я предлгю выбрть все-тки мосье Чрушников.

— Почему же все-тки? — проговорил великодушный губернтор. — Не все-тки, именно его и никого другого. Обществення деятельность господин Чрушников нм хорошо известн.

— Просим, просим! — зкричли все.

— Тк считть избрние утвержденным?

Оплевнный Чрушников ожил и дже зпротестовл:

— Нет, нет, господ, я прошу пробллотировть. Городского голову дже скорее нужно бллотировть, чем губернтор. Если уж, господ, вы хотите окзть мне доверие, то, пожлуйст, очень прошу вс — пробллотируйте!

В пустую схрницу посыплись бумжки.

— Шесть голосов — з, — скзл Полесов, — и один воздержлся.

— Поздрвляю вс, господин голов! — скзл Кислярский, по лицу которого было видно, что воздержлся он и н этот рз. — Поздрвляю вс!

Чрушников рсцвел.

— Остется выпить, вше высокопревосходительство, — скзл он Дядьеву. — Слетйте-к, Полесов, в «Октябрь». Деньги есть?

Полесов сделл рукой тинственный жест и убежл. Выборы н время прервли и продолжли их уже з ужином.

Попечителем учебного округ[262] нметился бывший директор дворянской гимнзии, ныне букинист. Рспопов. Его очень хвлили. Только Влдя, выпивший три рюмки водки, вдруг зпротестовл:

— Его нельзя выбирть. Он мне н выпускном экзмене двойку по логике поствил.

Н Влдю нбросились.

— В ткой решительный чс, — кричли ему, — нельзя помышлять о собственном блге. Подумйте об отечестве.

Влдю тк быстро сгитировли, что дже он см голосовл з своего мучителя. Рспопов был избрн всеми голосми при одном воздержвшемся.

Кислярскому предложили пост председтеля биржевого комитет[263]. Он против этого не возржл, но при голосовнии н всякий случй воздержлся.

Перебиря знкомых и родственников, выбрли полицмейстер, зведующего пробирной плтой[264], кцизного, подтного и фбричного инспекторов[265], зполнили вкнсии окружного прокурор, председтеля, секретря и членов суд, нметили председтелей земской и купеческой упрвы, попечительств о детях и, нконец, мещнской упрвы[266]. Елену Стнислвовну выбрли попечительницей обществ «Кпля молок» и «Белый цветок»[267]. Влдю и Никешу нзнчили, з их молодостью, чиновникми для особых поручений при губернторе.

— Пз-звольте! — воскликнул вдруг Чрушников. Губернтору целых дв чиновник! А мне?

— Городскому голове, — мягко скзл губернтор, чиновников для особых поручений по штту не полгется.

— Ну, тогд секретря.

Дядьев соглсился. Оживилсь и Елен Стнислвовн.

— Нельзя ли, — скзл он робея, — тут у меня есть один молодой человек, очень милый и воспитнный мльчик. Сын мдм Черкесовой… Очень, очень милый, очень способный. Он безрботный сейчс. Н бирже труд состоит. У него есть дже билет. Его обещли н днях устроить в союз…[268] Не сможете ли вы взять его к себе? Мть будет очень блгодрн.

— Пожлуй, можно будет, — милостиво скзл Чрушников, — кк вы смотрите н это, господ? Лдно… В общем, я думю, удстся.

— Что ж, — зметил Дядьев, — кжется, в общих чертх… все? Все кк будто?

— А я? — рздлся вдруг тонкий волнующийся голос.

Все обернулись. В углу, возле попугя, стоял вконец рсстроенный Полесов. У Виктор Михйлович н черных векх зкипли слезы. Всем стло очень совестно. Гости вспомнили вдруг, что пьют водку Полесов и что он вообще один из глвных оргнизторов Стргородского отделения «Меч и орл». Елен Стнислвовн схвтилсь з виски и испугнно вскрикнул.

— Виктор Михйлович! — зстонли все. — Голубчик! Милый! Ну кк вм не стыдно? Ну чего вы стли в углу? Идите сюд сейчс же!

Полесов приблизился. Он стрдл. Он не ждл от товрищей по мечу и орлу ткой черствости.

Елен Стнислвовн не вытерпел.

— Господ! — скзл он. — Это ужсно! Кк вы могли збыть дорогого всем нм Виктор Михйлович?

Он поднялсь и поцеловл слесря-ристокрт в зкопченный лоб.

— Неужели же, господ, Виктор Михйлович не сможет быть достойным попечителем учебного округ или полицмейстером?

— А, Виктор Михйлович? — спросил губернтор. — Хотите быть попечителем?

— Ну конечно же, он будет прекрсным, гумнным попечителем! — поддержл городской голов, глотя грибок и морщсь.

— А Рспо-опов? — обидчиво протянул Виктор Михйлович. — Вы же уже нзнчили Рспопов?

— Д, в смом деле, куд девть Рспопов?

— В брндмейстеры, что ли?..

— В брндмейстеры? — зволновлся вдруг Виктор Михйлович.

Перед ним мгновенно возникли бесчисленные пожрные колесницы, блеск огней, звуки труб и брбння дрожь. Зсверкли топоры, зкчлись фкелы, земля рзверзлсь, и вороные дрконы понесли его н пожр городского тетр.

— Брндмейстером? Я хочу быть брндмейстером!

— Ну вот и отлично! Поздрвляю вс, вы — брндмейстер. Выпей, брндмейстер!

— З процветние пожрной дружины! — иронически скзл председтель биржевого комитет.

Н Кислярского нбросились все.

— Вы всегд были левым! Знем вс!

— Господ! Ккой же я левый?

— Знем, знем!..

— Левый!

— Все евреи левые.

— Но, ей-богу, господ, этих шуток я не понимю.

— Левый, левый, не скрывйте!

— Ночью спит и видит во сне Милюков!

— Кдет! Кдет!

— Кдеты Финляндию продли[269], — змычл вдруг Чрушников, — у японцев деньги брли![270] Армяшек рзводили![271]

Кислярский не вынес поток неосновтельных обвинений. Бледный, поблескивя глзкми, председтель биржевого комитет ухвтился з спинку стул и звенящим голосом скзл:

— Я всегд был октябристом[272] и остнусь им.

Стли рзбирться в том, кто ккой пртии сочувствует.

— Прежде всего, господ, — демокртия, — скзл Чрушников, — нше городское смоупрвление должно быть демокртичным. Но без кдетишек. Они нм довольно нгдили в семндцтом году!

— Ндеюсь, — ядовито зинтересовлся губернтор, — среди нс нет тк нзывемых социл-демокртов?

Левее октябристов, которых н зседнии предствлял Кислярский, — не было никого. Чрушников объявил себя «центром». Н крйнем првом флнге стоял брндмейстер. Он был нстолько првым, что дже не знл, к ккой пртии приндлежит.

Зговорили о войне.

— Не сегодня звтр, — скзл Дядьев.

— Будет войн, будет.

— Советую зпстись кое-чем, пок не поздно.

— Вы думете? — встревожился Кислярский.

— А вы кк полгете? Вы думете, что во время войны можно будет что-нибудь достть? Сейчс же мук с рынк долой! Серебряные монетки, кк сквозь землю, — бумжечки пойдут всякие, почтовые мрки, имеющие хождение нрвне[273], и всякя ткя штук.

— Войн — дело решенное.

— Мне один видный коммунист уже об этом говорил. Говорил, что будто бы СТО уже решительно повернуло в сторону войны.[274]

— Вы кк знете, — скзл Дядьев, — я все свободные средств бросю н зкупку предметов первой необходимости.

— А вши дел с мнуфктурой?

— Мнуфктур смо собой, мук и схр своим порядком. Тк что советую и вм. Советую нстоятельно.

Полесов усмехлся.

— Кк же большевики будут воевть? Чем? Сормовские зводы делют не тнки, брхло![275] Чем они будут воевть? Стрыми винтовкми? А воздушный флот? Мне один видный коммунист говорил, что у них, ну кк вы думете, сколько эроплнов?

— Штук двести?

— Двести? Не двести, тридцть дв! А у Фрнции восемьдесят тысяч боевых смолетов.

— Д-… Довели большевички до ручки…

Рзошлись з полночь.

Губернтор пошел провожть городского голову. Об шли преувеличенно ровно.

— Губернтор! — говорил Чрушников. — Ккой же ты губернтор, когд ты не генерл?

— Я шттским генерлом буду, тебе звидно? Когд зхочу, посжу тебя в тюремный змок. Нсидишься у меня.

— Меня нельзя посдить. Я бллотировнный, облеченный доверием.

— З бллотировнного двух небллотировнных дют.

— П-пршу со мной не острить! — зкричл вдруг Чрушников н всю улицу.

— Что же ты, дурк, кричишь? — спросил губернтор. — Хочешь в милиции ночевть?

— Мне нельзя в милиции ночевть, — ответил городской голов, — я советский служщий…

Сиял звезд. Ночь был волшебн. Н Второй Советской продолжлся спор губернтор с городским головой.

ГЛАВА ОДИННАДЦАТАЯ

Глв XXII

От Севильи до Гренды

Позвольте, где же отец Федор? Где стриженый священник церкви Фрол и Лвр? Он, кжется, собирлся пойти н Виногрдную улицу, в дом №34, к гржднину Брунсу? Где же этот клдоисктель в обрзе нгел и зклятый врг Ипполит Мтвеевич Воробьянинов, дежурящего ныне в темном коридоре у несгоремого шкф?

Исчез отец Федор. Звертел его нелегкя. Говорят, что видели его н стнции Попсня, Донецких дорог. Бежл он по перрону с чйником кипятку. Взлкл отец Федор. Зхотелось ему богтств. Понесло его по России, з грнитуром генерльши Поповой, в котором, ндо признться, ни черт нет.

Едет отец по России. Только письм жене пишет.

Письмо отц Федор,

писнное им в Хрькове, н вокзле, своей жене, в уездный город N

Голубушк моя, Ктерин Алексндровн!

Весьм пред тобою виновт. Бросил тебя, бедную, одну в ткое время.

Должен тебе все рсскзть. Ты меня поймешь и, можно ндеяться, соглсишься.

Ни в ккие живоцерковцы я, конечно, не пошел и идти не думл, и Боже меня от этого упси.

Теперь читй внимтельно. Мы скоро зживем инче. Помнишь, я тебе говорил про свечной зводик. Будет он у нс, и еще кое-что, может быть, будет. И не придется уже тебе смой обеды врить, д еще столовников держть. В Смру поедем и нймем прислугу.

Тут дело ткое, но ты его держи в большом секрете, никому, дже Мрье Ивновне, не говори. Я ищу клд. Помнишь покойную Клвдию Ивновну Петухову, воробьяниновскую тещу? Перед смертью Клвдия Ивновн открылсь мне, что в ее доме, в Стргороде, в одном из гостиных стульев (их всего двендцть) зпрятны ее бриллинты. Ты, Ктеньк, не подумй, что я вор ккой-нибудь. Эти бриллинты он звещл мне и велел их стеречь от Ипполит Мтвеевич, ее двнишнего мучителя.

Вот почему я тебя, бедную, бросил тк неожиднно.

Ты уж меня не виновть.

Приехл я в Стргород, и, предствь себе, этот стрый женолюб тоже тм очутился. Узнл кк-то. Видно, струху перед смертью пытл. Ужсный человек! И с ним ездит ккой-то уголовный преступник, ннял себе бндит. Они н меня прямо нбросились, сжить со свету хотели. Д я не ткой, мне пльц в рот не клди, не длся.

Сперв я попл н ложный путь. Один стул только ншел в воробьяниновском доме (тм ныне богоугодное зведение), несу я мою мебель к себе в номер «Сорбонн» и вдруг из-з угл с рыкньем человек н меня лезет, кк лев, нбросился и схвтился з стул. Чуть до дрки не дошло. Осрмить меня хотели. Потом я пригляделся — смотрю — Воробьянинов. Побрился, предствь себе, и голову оголил, ферист, позорится н стрости лет.

Рзломли мы стул — ничего тм нету. Это потом я понял, что н ложный путь попл. А в то время очень огорчлся.

Стло мне обидно, и я этому рзвртнику всю првду в лицо выложил.

— Ккой, — говорю, — срм н стрости лет. Ккя, — говорю, — дикость в России теперь нстл. Чтобы предводитель дворянств н священнослужителя, ки лев, брослся и з беспртийность упрекл. Вы, — говорю, — низкий человек, мучитель Клвдии Ивновны и охотник з чужим добром, которое теперь госудрственное, не его.

Стыдно ему стло, и он ушел от меня прочь — в публичный дом, должно быть.

А я пошел к себе в номер «Сорбонн» и стл обдумывть дльнейший плн. И сообрзил я то, что дурку этому бритому никогд бы в голову и не пришло. Я решил нйти человек, который рспределял реквизировнную мебель. Предствь себе, Ктеньк, недром я н юридическом фкультете обучлся — пошло н пользу. Ншел я этого человек. Н другой же день ншел. Врфоломеич — очень порядочный стричок. Живет себе со струхой ббушкой — тяжелым трудом хлеб добывет. Он мне все документы дл. Пришлось, првд, вознгрдить з ткую услугу. Остлся без денег (но об этом после). Окзлось, что все двендцть гостиных стульев из воробьянинского Лом попли к инженеру Брунсу н Виногрдную улицу. Зметь, что все стулья попли к одному человеку, чего я никк не ожидл (боялся, что стулья попдут в рзные мест). Я очень этому обрдовлся. Тут, кк рз, в «Сорбонне» я снов встретился с мерзвцем Воробьяниновым. Я хорошенько отчитл его и его друг, бндит, не пожлел. Я очень боялся, что они проведют мой секрет, и зтился в гостинице до тех пор, покуд они не съехли.

Брунс, окзывется, из Стргород выехл в 1923 году в Хрьков, куд его нзнчили служить. От дворник я выведл, что он увез с собою всю мебель и очень ее сохрняет. Человек он, говорят, степенный.

Сижу теперь в Хрькове н вокзле и пишу вот по ккому случю. Во-первых, очень тебя люблю и вспоминю, во-вторых, Брунс здесь уже нет. Но ты не огорчйся. Брунс служит теперь в Ростове, в «Новоросцементе», кк я узнл. Денег у меня н дорогу в обрез. Выезжю через чс товро-пссжирским. А ты, моя добря, зйди, пожлуйст, к зятю, возьми у него пятьдесят рублей (он мне должен и обещлся отдть) и вышли в Ростов — глвный почтмт до востребовния Федору Ионновичу Вострикову. Перевод, в видх экономии, пошли почтой. Будет стоить тридцть копеек.

Что у нс слышно в городе? Что нового?

Приходил ли к тебе Кондртьевн? Отцу Кириллу скжи, что скоро вернусь, мол, к умирющей тетке в Воронеж поехл. Экономь средств. Обедет ли еще Евстигнеев? Клняйся ему от меня. Скжи, что к тетке уехл.

Кк погод? Здесь, в Хрькове, совсем лето. Город шумный — центр Укринской республики. После провинции кжется, будто з грницу попл.

Сделй:

1) Мою летнюю рясу в чистку отдй (лучше 3 р. з чистку отдть, чем н новую тртиться), 2) Здоровье береги, 3) Когд Гуленьке будешь писть, упомяни невзнчй, что я к тетке уехл в Воронеж.

Клняйся всем от меня. Скжи, что скоро приеду.

Нежно целую, обнимю и блгословляю. Твой муж Федя.

Нотбене: Где-то теперь рыщет Воробьянинов?

Любовь сушит человек.[276] Бык мычит от стрсти. Петух не нходит себе мест. Предводитель дворянств теряет ппетит.

Бросив Остп и студент Ивнопуло в трктире, Ипполит Мтвеевич пробрлся в розовый домик и знял позицию у несгоремой кссы. Он слышл шум отходящих в Кстилью поездов и плеск отплывющих проходов.

Гснут дльней Альпухры золотистые кря.

Сердце штлось, кк мятник. В ушх тикло.

Н призывный звон гитры выйди, миля моя.

Тревог носилсь по коридору. Ничто не могло рстопить холод несгоремого шкф.

От Севильи до Гренды в тихом сумрке ночей.

В пенлх стонли грммофоны. Рздвлся пчелиный гул примусов.

Рздются серенды, рздется звон мечей.

Словом, Ипполит Мтвеевич был влюблен до крйности в Лизу Клчову.

Многие люди проходили по коридору мимо Ипполит Мтвеевич, но от них пхло тбком, или водкой, или птекой, или суточными щми. Во мрке коридор людей можно было рзличть только по зпху или тяжести шгов. Лиз не проходил. В этом Ипполит Мтвеевич был уверен. Он не курил, не пил водки и не носил спог, подбитых железными долькми. Йодом или головизной пхнуть от нее не могло. От нее мог произойти только нежнейший зпх рисовой кшицы или вкусно изготовленного сен, которым госпож Нордмн-Северов тк долго кормил знменитого художник Илью Репин[277].

Но вот послышлись легкие неуверенные шги. Кто-то шел по коридору, нтыкясь н его элстичные стены и слдко бормоч.

— Это вы, Елизвет Петровн? — спросил Ипполит Мтвеевич зефирным голоском.

В ответ пробсили:

— Скжите, пожлуйст, где здесь живут Пфеферкорны? Тут в темноте ни черт не рзберешь.

Ипполит Мтвеевич испугнно змолчл. Исктель Пфеферкорнов недоуменно подождл ответ и, не дождвшись его, пополз дльше.

Только к девяти чсм пришл Лиз! Они вышли н Улицу под крмельно-зеленое вечернее небо.

— Где же мы будем гулять? — спросил Лиз.

Ипполит Мтвеевич поглядел н ее белое и милое светящееся лицо и, вместо того, чтобы прямо скзть: «Я здесь, Инезилья, стою под окном»[278], — нчл длинно и нудно говорить о том, что двно не был в Москве и что Приж не в пример лучше белокменной, которя, кк ни крути, остется бессистемно рсплнировнной большой деревней.

— Помню я Москву, Елизвет Петровн, не ткой. Сейчс во всем скредность чувствуется. А мы в свое время денег не жлели. «В жизни живем мы только рз» — есть ткя песенк.

Прошли весь Пречистенский бульвр и вышли н нбережную, к хрму Христ Спсителя.

З Москворецким мостом тянулись черно-бурые лисьи хвосты. Электрические стнции Могэс[279] дымили, кк эскдр. Трмви перектывлись через мосты. По реке шли лодки. Грустно повествовл грмоник.

Ухвтивши з руку Ипполит Мтвеевич, Лиз рсскзл ему обо всех своих огорчениях. Про ссору с мужем, про трудную жизнь среди подслушивющих соседей — бывших химиков — и об однообрзии вегетринского стол.

Ипполит Мтвеевич слушл и сообржл. Демоны просыплись в нем. Мнился ему змечтельный ужин. Он пришел к зключению, что ткую девушку нужно чем-нибудь оглушить.

— Пойдемте в тетр, — предложил Ипполит Мтвеевич.

— Лучше в кино, — скзл Лиз, — в кино дешевле.

— О! Причем тут деньги! Ткя ночь и вдруг ккие-то деньги.

Совершенно рзошедшиеся демоны, не торгуясь, посдили прочку н извозчик и повезли в кино «Арс»[280]. Ипполит Мтвеевич был великолепен. Он взял смые дорогие билеты. Впрочем, до конц сенс не досидели. Лиз привыкл сидеть н дешевых местх, вблизи, и плохо видел из дорогого двдцть четвертого ряд.

В крмне Ипполит Мтвеевич лежл половин суммы, вырученной концессионерми н стргородском зговоре. Это были большие деньги для отвыкшего от роскоши Воробьянинов. Теперь, взволновнный возможностью легкой любви, он собирлся ослепить Лизу широтою рзмх. Для этого он считл себя великолепно подготовленным. Он с гордостью вспомнил, кк легко покорил когд-то сердце прекрсной Елены Боур. Уменье тртить деньги легко и помпезно было ему присуще. Воспитнностью и умением вести рзговор с любой дмой он слвился в Стргороде. Ему покзлось смешным зтртить весь свой строрежимный лоск н покорение мленькой советской девочки, которя ничего еще толком не видел и не знл.

После недолгих уговоров Ипполит Мтвеевич повез Лизу в обрзцовую столовую МСПО «Пргу»[281] — лучшее место в Москве, кк говорил ему Бендер.

Лучшее место в Москве порзило Лизу обилием зеркл, свет и цветочных горшков. Лизе это было простительно — он никогд еще не посещл больших обрзцово-покзтельных ресторнов. Но зеркльный зл совсем неожиднно порзил и Ипполит Мтвеевич. От отстл, збыл ресторнный уклд. Теперь ему было положительно стыдно з свои бронские споги с квдртными носми, штучные довоенные брюки и лунный жилет, осыпнный серебряной звездой.

Об смутились и змерли н виду у всей, довольно рзношерстной, публики.

— Пройдемте туд, в угол, — предложил Воробьянинов, хотя у смой эстрды, где оркестр выпиливл дежурное попурри из «Бядерки», были свободные столики.

Чувствуя, что н нее все смотрят, Лиз быстро соглсилсь. З нею смущенно последовл светский лев и покоритель женщин Воробьянинов. Потертые брюки светского льв свисли с худого зд мешочком. Покоритель женщин сгорбился и, чтобы преодолеть смущение, стл протирть пенсне.

Никто не подошел к столу, кк этого ожидл Ипполит Мтвеевич, и он, вместо того чтобы глнтно беседовть со своей дмой, молчл, томился, несмело стучл пепельницей по столу и бесконечно откшливлся. Лиз любопытно смотрел по сторонм, молчние стновилось неестественным, но Ипполит Мтвеевич не мог вымолвить ни слов. Он збыл, что именно он всегд говорил в тких случях. Его сковывло то, что никто не подходил к столику.

— Будьте добры! — взывл он к пролетвшим мимо рботникм нрпит[282].

— Сию минуточку-с, — кричли рботники нрпит н ходу.

Нконец крточк был принесен. Ипполит Мтвеевич с чувством облегчения углубился в нее.

— Однко, — пробормотл он, — телячьи котлеты дв двдцть пять, филе — дв двдцть пять, водк — пять рублей.

— З пять рублей большой грфин-с, — сообщил официнт, нетерпеливо оглядывясь.

«Что со мной? — ужслся Ипполит Мтвеевич. — Я стновлюсь смешон».

— Вот, пожлуйст, — скзл он Лизе с зпоздлой вежливостью, — не угодно ли выбрть? Что вы будете есть?

Лизе было совестно. Он видел, кк гордо смотрел официнт н ее спутник, и понимл, что он делет чтото не то.

— Я совсем не хочу есть, — скзл он дрогнувшим голосом, — или вот что… Скжите, товрищ, нет ли у вс чего-нибудь вегетринского?

Официнт стл топтться, кк конь.

— Вегетринского не держим-с. Рзве омлет с ветчиной?

— Тогд вот что, — скзл Ипполит Мтвеевич, решившись. — Дйте нм сосисок. Вы ведь будете есть сосиски, Елизвет Петровн?

— Буду.

— Тк вот. Сосиски. Вот эти, по рублю двдцть пять. И бутылку водки.

— В грфинчике будет.

— Тогд большой грфин.

Рботник нрпит посмотрел н беззщитную Лизу прозрчными глзми.

— Водку чем будете зкусывть? Икры свежей? Семги? Рсстегйчиков?

В Ипполите Мтвеевиче продолжл бушевть делопроизводитель згс.

— Не ндо, — с неприятной грубостью скзл он. — Почем у вс огурцы соленые? Ну, хорошо, дйте дв.

Официнт убежл, и з столиком снов водворилось молчние. Первой зговорил Лиз:

— Я здесь никогд не был. Здесь очень мило.

— Д-, — протянул Ипполит Мтвеевич, высчитывя стоимость зкзнного.

«Ничего, — думл он, — выпью водки — рзойдусь. А то, в смом деле, неловко кк-то».

Но когд выпил водки и зкусил огурцом, то не рзошелся, помрчнел еще больше. Лиз не пил. Нтянутость не исчезл. А тут еще к столику подошел устый человек и, лсктельно глядя н Лизу, предложил купить цветы.

Ипполит Мтвеевич притворился, что не змечет устого цветочник, но тот не уходил. Говорить при нем любезности было совершенно невозможно.

Н время выручил концертня прогрмм. Н эстрду. вышел сдобный мужчин в визитке и лковых туфлях.

— Ну, вот мы снов увиделись с вми, — рзвязно скзл он в публику. — Следующим номером ншей консертной прогрммы[283] выступит мировя исполнительниц русских нродных песен, хорошо известня в Мрьиной Роще[284], Врвр Ивновн Годлевскя. Врвр Ивновн! Пожлуйте!

Ипполит Мтвеевич пил водку и молчл. Тк кк Лиз не пил и все время порывлсь уйти домой, ндо было спешить, чтобы успеть выпить весь грфин.

Когд н сцену вышел куплетист в рубчтой брхтной толстовке, сменивший певицу, известную в Мрьиной Роще, и зпел:

Ходите,
Вы всюду бродите,
Кк будто вш ппендицит
От хожденья будет сыт,
Ходите,
Т-р-р-р, —

Ипполит Мтвеевич уже порядочно зхмелел и, вместе со всеми посетителями обрзцовой столовой, которых он еще полчс тому нзд считл грубиянми и скредными советскими бндитми, зхлопл в ткт лдошми и стл подпевть:

Ходите,
Т-р-р-р.

Он чсто всккивл и, не извинившись, уходил в уборную. Соседние столики его уже нзывли дядей и привживли к себе н бокл пив. Но он не шел. Он стл вдруг гордым и подозрительным. Лиз решительно встл из-з стол.

— Я пойду. А вы оствйтесь. Я см дойду.

— Нет, зчем же? Кк дворянин, не могу допустить! Сеньор! Счет! Х-мы!..

Н счет Ипполит Мтвеевич смотрел долго, рскчивясь н стуле.

— Девять рублей двдцть копеек? — бормотл он. — Может быть, вм еще дть ключ от квртиры, где деньги лежт?

Кончилось тем, что Ипполит Мтвеевич свели вниз, бережно держ под руки. Лиз не могл убежть, потому что номерок от грдероб был у великосветского льв.

В первом же переулке Ипполит Мтвеевич нвлился н Лизу плечом и стл хвтть ее рукми. Лиз молч отдирлсь.

— Слушйте! — говорил он. — Слушйте! Слушйте!

— Поедем в номер! — убеждл Воробьянинов.

Лиз с силой высвободилсь и, не примеривясь, удрил покорителя женщин кулчком в нос. Сейчс же свлилось пенсне с золотой дужкой и, попв под квдртный носок бронских спог, с хрустом рскрошилось.

Ночной зефир струил эфир.[285]

Лиз, зхлебывясь слезми, побежл по Серебряному переулку к себе домой.

Шумел, бежл Гвдлквивир.

Ослепленный Ипполит Мтвеевич мелко зтрусил в противоположную сторону, крич:

— Держи вор!

Потом он долго плкл и, еще плч, купил у струшки все ее брнки, вместе с корзиной. Он вышел н Смоленский рынок, пустой и темный, и долго рсхживл тм взд и вперед, рзбрсывя брнки, кк сеятель бросет семен. При этом он немузыкльно кричл:

Ходите,
Вы всюду бродите,
Т-р-р-р.

Зтем Ипполит Мтвеевич подружился с лихчом, рскрыл ему всю душу и сбивчиво рсскзл про бриллинты.

— Веселый брин! — воскликнул извозчик.

Ипполит Мтвеевич действительно рзвеселился. Кк видно, его веселье носило несколько предосудительный хрктер, потому что чсм к одинндцти утр он проснулся в отделении милиции. Из двухсот рублей, которыми он тк позорно нчл ночь нслждений и утех, при нем оствлось только двендцть[286].

Ему кзлось, что он умирет. Болел позвоночник, ныл печень, н голову, он чувствовл, ему ндели свинцовый котелок. Но ужснее всего было то, что он решительно не помнил, где и кк он мог истртить ткие большие деньги.

Остп долго и с удивлением рссмтривл измочленную фигуру Ипполит Мтвеевич, но ничего не скзл. Он был холоден и готов к борьбе.

Глв XXIII

Экзекуция

Аукционный торг открывлся в пять чсов. Доступ грждн для обозрения вещей нчинлся с четырех. Друзья явились в три и целый чс рссмтривли мшиностроительную выствку, помещвшуюся тут же рядом.

— Похоже н то, — скзл Остп, — что звтр мы сможем уже при нличии доброй воли купить этот провозик. Жлко, что цен не проствлен. Приятно все-тки иметь собственный провоз.

Ипполит Мтвеевич мялся. Только стулья могли его утешить. От них он отошел лишь в ту минуту, когд н кфедру взобрлся укционист в клетчтых брюкх «столетье» и бороде, ниспдвшей н толстовку русского коверкот[287].

Концессионеры зняли мест в четвертом ряду спрв. Ипполит Мтвеевич нчл сильно волновться. Ему кзлось, что стулья будут продвться сейчс же. Но они стояли сорок третьим номером, и в проджу поступл снчл обычня укционня гиль и дичь: рзрозненные гербовые сервизы, соусник, серебряный подсткнник, пейзж художник Петунин, бисерный ридикюль, совершенно новя горелк от примус, бюстик Нполеон, полотняные бюстгльтеры, гобелен «Охотник, стреляющий диких уток» и прочя глимтья.

Приходилось терпеть и ждть. Ждть было очень трудно: все стулья были нлицо, цель был близк, ее можно было достть рукой.

«А большой бы здесь нчлся шухер, — подумл Остп, оглядывя укционную публику, — если бы они узнли, ккой огурчик будет сегодня продвться под видом этих стульев».

— Фигур, изобржющя првосудие! — провозглсил укционист. — Бронзовя. В полном порядке. Пять рублей. Кто больше? Шесть с полтиной спрв, в конце — семь. Восемь рублей в первом ряду прямо. Второй рз восемь рублей прямо. Третий рз. В первом ряду прямо.

К гржднину из первого ряд сейчс же понеслсь девиц с квитнцией для получения денег.

Стучл молоточек укционист. Продвлись пепельницы из дворц, стекло бккр, пудрениц фрфоровя.

Время тянулось мучительно.

— Бронзовый бюстик Алексндр Третьего. Может служить пресс-ппье. Больше, кжется, ни н что не годен. Идет с предложенной цены бюстик Алексндр Третьего.

Публик зржл.

— Купите, предводитель, — съязвил Остп, — вы, кжется, любите!

Ипполит Мтвеевич не отводил глз от стульев и молчл.

— Нет желющих? Снимется с торг бронзовый бюстик Алексндр Третьего. Фигур, изобржющя првосудие. Кжется, прня к только что купленной. Всилий, покжите публике «Првосудие». Пять рублей. Кто больше?

В первом ряду прямо послышлось сопенье. Кк видно, гржднину хотелось иметь првосудие в полном состве.

— Пять рублей — бронзовое «Првосудие»!

— Шесть! — четко скзл гржднин.

— Шесть рублей прямо. Семь. Девять рублей в конце спрв.

— Девять с полтиной, — тихо скзл любитель првосудия, подымя руку.

— С полтиной прямо. Второй рз, с полтиной прямо. Третий рз, с полтиной.

Молоточек опустился. Н гржднин из первого ряд нлетел брышня.

Он уплтил и поплелся в другую комнту получить свои првосудия.

— Десять стульев из дворц! — скзл вдруг укционист.

— Почему из дворц? — тихо хнул Ипполит Мтвеевич.

Остп рссердился:

— Д идите вы к черту! Слушйте и не рыпйтесь!

— Десять стульев из дворц. Ореховые. Эпохи Алексндр Второго. В полном порядке. Рботы мебельной мстерской Гмбс. Всилий, подйте один стул под рефлектор.

Всилий тк грубо потщил стул, что Ипполит Мтвеевич привскочил.

— Д сядьте вы, идиот проклятый, нвязлся н мою голову! — зшипел Остп. — Сядьте, я вм говорю!

У Ипполит Мтвеевич зходил нижняя челюсть. Остп сделл стойку. Глз его посветлели.

— Десять стульев ореховых. Восемьдесят рублей.

Зл оживился. Продвлсь вещь, нужня в хозяйстве. Одн з другой высккивли руки. Остп был спокоен.

— Чего же вы не торгуетесь? — нбросился н него Воробьянинов.

— Пошел вон, — ответил Остп, стиснув зубы.

— Сто двдцть рублей позди. Сто тридцть пять тм же. Сто сорок.

Остп спокойно повернулся спиной к кфедре и с усмешкой стл рссмтривть своих конкурентов.

Был рзгр укцион. Свободных мест уже не было. Кк рз позди Остп дм, переговорив с мужем, польстилсь н стулья (Чудные полукресл! Дивня рбот! Сня! Из дворц же!) и поднял руку.

— Сто сорок пять в пятом ряду спрв, рз.

Зл потух. Слишком дорого.

— Сто сорок пять, дв.

Остп рвнодушно рссмтривл лепной крниз. Ипполит Мтвеевич сидел, опустив голову, и вздргивл.

— Сто сорок пять, три…

Но, прежде чем черный лкировнный молоточек удрился о фнерную кфедру, Остп повернулся, выбросил вверх руку и негромко скзл:

— Двести!

Все головы повернулись в сторону концессионеров. Фуржки, кепки, кртузы и шляпы пришли в движение. Аукционист поднял скучющее лицо и посмотрел н Остп.

— Двести, рз, — скзл он, — двести — в четвертом ряду спрв, дв. Нет больше желющих торговться? Двести рублей грнитур ореховый дворцовый из десяти предметов. Двести рублей, три — в четвертом рду спрв.

Рук с молоточком повисл нд кфедрой.

— Мм! — скзл Ипполит Мтвеевич громко.

Остп, розовый и спокойный, улыблся. Молоточек упл, издвя небесный звук.

— Продно, — скзл укционист. — Брышня! В четвертом рду спрв.

— Ну, председтель, эффектно? — спросил Остп. Что бы, интересно знть, вы делли без технического руководителя?

Ипполит Мтвеевич счстливо ухнул. К ним рысью приближлсь брышня.

— Вы купили стулья?

— Мы! — воскликнул долго сдерживвшийся Ипполит Мтвеевич. — Мы, мы. Когд их можно будет взять?

— А когд хотите. Хоть сейчс!

Мотив «Ходите, вы всюду бродите» бешено зпрыгл в голове Ипполит Мтвеевич. Нши стулья, нши, нши, нши! Об этом кричл весь его оргнизм. «Нши!» — кричл печень. «Нши!» — подтверждл слепя кишк.

Он тк обрдовлся, что у него в смых неожиднных местх объявились пульсы. Все это вибрировло, рскчивлось и трещло под нпором неслыхнного счстья. Стл виден поезд, приближющийся к Сен-Готрду. Н открытой площдке последнего вгон стоял Ипполит Мтвеевич Воробьянинов в белых брюкх и курил сигру. Эдельвейсы тихо пдли н его голову, снов укршенную блестящей люминиевой сединой. Ипполит Мтвеевич ктил в Эдем.

— А почему же двести тридцть, не двести? — услышл Ипполит Мтвеевич.

Это говорил Остп, вертя в рукх квитнцию.

— Это включется пятндцть процентов комиссионного сбор, — ответил брышня.

— Ну, что же делть. Берите.

Остп вытщил бумжник, отсчитл двести рублей и повернулся к глвному директору предприятия.

— Гоните тридцть рублей, држйший, д поживее, не видите — дмочк ждет. Ну?

Ипполит Мтвеевич не сделл ни млейшей попытки достть деньги.

— Ну? Что же вы н меня смотрите, кк солдт н вошь? Облдели от счстья?

— У меня нет денег, — пробормотл нконец Ипполит Мтвеевич.

— У кого нет? — спросил Остп очень тихо.

— У меня.

— А двести рублей?!

— Я… м-м-м… п-потерял.

Остп посмотрел н Воробьянинов, быстро оценил помятость его лиц, зелень щек и рздувшиеся мешки под глзми.

— Дйте деньги! — прошептл он с ненвистью. — Стря сволочь.

— Тк вы будете плтить? — спросил брышня.

— Одну минуточку, — скзл Остп, чрующе улыбясь, — мленькя зминк.

Тут очнувшийся Ипполит Мтвеевич[288], рзбрызгивя слюну, ворвлся в рзговор.

— Позвольте! — звопил он. — Почему комиссионный сбор? Мы ничего не знем о тком сборе! Ндо предупреждть. Я откзывюсь плтить эти тридцть рублей!

— Хорошо, — скзл брышня кротко, — я сейчс все устрою.

Взяв квитнцию, он унеслсь к укционисту и скзл ему несколько слов. Аукционист сейчс же поднялся. Бород его сверкл под светом сильных электрических лмп.

— По првилм укционного торг, — звонко зявил он, — лицо, откзывющееся уплтить полную сумму з купленный им предмет, должно покинуть зл! Торг н стулья отменяется.

Изумленные друзья сидели недвижимо.

— Ппршу вс! — скзл укционист.

Эффект был велик. В публике злобно смеялись. Остп все-тки не вствл. Тких удров он не испытывл двно.

— П-пр-шу вс!

Аукционист пел голосом, не допускющим возржения.

Смех в зле усилился.

И они ушли. Мло кто уходил из укционного зл с тким горьким чувством. Первым шел Воробьянинов. Согнув прямые костистые плечи, в укоротившемся пиджчке и глупых бронских спогх, он шел, кк журвль, чувствуя з собой теплый дружественный взгляд великого комбинтор.

Концессионеры остновились в комнте, соседней с укционным злом. Теперь они могли смотреть н торжище только через стеклянную дверь. Путь тут был уже прегржден. Остп дружественно молчл.