/ Language: Русский / Genre:sci_religion, prose_counter / Series: «Крестовый поход»

Ветхий завет

Игорь Мельник

ИНГВАР —

Источник:

« » — путеводитель по хорошим книгам.


Игорь Мельник(ИНГВАР).

Крестовый поход.

Часть 1. Ветхий Завет.

…И соколы ловили тех, кого ловили,

и упускали тех, кого упускали…

(Усама ибн Мункыз).

Раз, два, три, четыре, пять Я иду искать.

Кто не спрятался — Я не виноват!

(детская считалочка).

1. В ружьё!

Настали такие хорошие деньки — в нашем обществе есть всё. Ну, кроме справедливости. Так уж получилось: рынок есть, многопартийная система есть, выборное право есть, демократические институты есть, а справедливости нет. Куда она подевалась?

А она была вообще, эта справедливость? Вдруг её и не было никогда? Очень может быть, но…

Если её никогда не было, то откуда я знаю вообще это слово — «справедливость»? Откуда оно мне известно? Скажите!

Главное — о правосудии мы всё-таки говорим. Все говорят о правосудии! Не всегда, но хотя бы иногда. Ведь говорят же! А о справедливости — ни гу-гу. Почему так?

Нет, мне захотелось разобраться. Не то, чтобы я тут был самый обделённый — в смысле справедливости. Нет, что вы. Просто я вижу, что есть несправедливость, а справедливости — нет.

И почему-то так получается, что это стало для меня личным делом. Я не знаю, возможно, это болезнь или комплекс какой-нибудь — да, какая разница?

Как только я подумал о справедливости, вернее — о её отсутствии, мои глаза обратились к нашему Олимпу. Ведь рыба гниёт с головы. Или народ ошибается в этой поговорке?

Посмотрел и понял: народ не ошибается никогда. Голова живёт несправедливо. И больше всех кричит о духовных ценностях, о религии. Почему, интересно?

Как только небожитель (или его сопливый потомок) творит беззаконие, сразу оказывается, что они неподсудны. Но зато, они «очень религиозны» и «глубоко верующие люди».

У меня сразу возникает ощущение какой-то логической связи между тем, что они неподсудны, и их декларациями своей «глыбокой» религиозности.

Один на глазах у всей страны бредёт в церковь перед началом рабочего дня, а второй всю ночь молится. И оба врут.

Естественно, мне захотелось присмотреться к источнику этой «религиозности». Узнать, как говорится, откуда ноги растут. И я присмотрелся. Вот, что из этого вышло.

Да, ещё момент: мне уже говорили, что я оскорбляю чувства верующих людей. Ну, во-первых, истинно верующего такой фигнёй с веры не сбить, а во-вторых…

А, во-вторых: больше дискредитировать религию, чем наши «небожители» — невозможно.

Нет, я просто пытаюсь понять… Почему нечистые на руку правители так много говорят о морали, о духовности, о религии, о боге?

И, чем грязнее у них руки, тем больше говорят, тем чаще демонстрируют их, эти «чистые руки».

Что это за религия такая?

Что это за тайное учение?

Доктрина двуличия?

Концепция грязных рук?

Идеология лжи и воровства?

Нет, это, всего лишь, христианство.

Со всех сторон я слышу о противостоянии мусульманского и христианского миров. Методом исключения я прихожу к выводу: я принадлежу к христианскому миру, а к мусульманскому миру я не принадлежу. Так уж получилось.

И это напрягает! Мне не нравится жить с ощущением, что мне противостоят мусульмане всего мира.

Ведь я им ничего не сделал! И они мне ничего не сделали — пока. Но противостоят — только потому, что я принадлежу к христианскому миру.

Неужели он так плох, этот христианский мир, что само его существование является причиной тотальной ненависти и противостояния?

Как я себе это представляю? Я стою на бескрайней равнине, а напротив меня расположилось огромное войско мусульман. Душманы, басмачи и всё такое. Они вооружены: у них автоматы, бомбы, и огромные ножи. Острые такие.

Они настроены очень воинственно, и мне становится страшно. Они кричат: смерть неверным! В смысле — христианам. А значит — мне. А значит — всем нам. За что?

Я — христианин. Я христианин?

Секундочку! Давайте разберёмся.

Разборки — вообще наша национальная забава. Вот Крым. Разбираются.

— Так, ну-ка проваливайте отседа!

— Не будем проваливать.

— Что значит «не будем»? Вы что, не видите — нашим детишкам негде в футбол играть?

— Нельзя тут в футбол играть — это кладбище наших предков.

— Да кто вас спрашивает вообще?

Стоп. Что-то не так.

Играть на кладбище в футбол нехорошо. Хотя, с другой стороны…

Нет. Нет никакой «другой стороны». Я бы не хотел, чтобы на могиле моего деда играли в футбол. А вы бы хотели?

Я бы даже, пожалуй, чего-нибудь сотворил с такими «футболистами». Сделал бы с ними что-нибудь криминальное.

Так почему же стоит такой пронзительный визг, и все защищают футболистов?

А оттого он стоит, что футболисты относятся к христианскому миру, а своих надо защищать — в любом случае. Разве нет?

Что это значит? Это значит, что вопрос не будет решён по справедливости. Он будет решён «по закону» — если в выигрыше останутся футболисты.

Если же нет, то и по закону он не будет решён. Он никак не будет решён.

«Христиане, вы оскверняете чужие святыни, и говорите, что это правильно. Вы — двуличны и лживы, вы — воры, ибо берёте чужое без спросу. За что вас уважать?»

А мне нечего ответить. Небоскрёбы далеко, а стадион рядом, и под ним — кладбище.

Но, может быть, ответить так?

«Подумаешь, мы и на своих старых кладбищах строим разные вещи».

Нет, я даже озвучивать этого не буду, ибо знаю, что мне ответят. Вот, что мне скажут:

«То, что вы делаете с вашими кладбищами — ваше дело, но осквернение собственных святынь не даёт вам права осквернять чужие». Вот так, примерно.

И ещё я начинаю понимать, что в нашем, христианском мире справедливость и закон — совсем разные вещи.

Есть ещё иудеи. Предтечи, так сказать. Они стояли у истоков и ислама, и христианства. И тут мне не придётся выдумывать разговор. У меня есть друг детства! Мы вместе выросли и как-то не задумывались о том, что принадлежим к разным мирам. И вот… Спрашиваю.

— Это правда, что ваши священные книги разрешают обманывать христиан?

— Правда. Ответ — не так прост, но, чтобы не юлить, я отвечу именно так.

Да. Простой вопрос — простой ответ. Но я опешил. Всё-таки, мы друзья…

— Подожди, а почему? Ведь это нехорошо.

— Что нехорошо?

— Обманывать христиан.

— Обманывать вообще нехорошо, но скажи-ка, друг мой ситный, ты веришь в бога?

— Нет, конечно. Это глупо — верить в бога.

— Ну, это твоя приватная позиция, да и речь не о том. Ты крещёный?

— Да.

— Вот тебе и ответ. Ты крещёный, носишь на шее крестик (должен носить), а в бога не веришь. Вот скажи: ты христианин?

— Наверное, нет, хотя я не знаю.

— Ты хотя бы честно отвечаешь, за это я тебя и люблю. Сам посуди: тебя крестили, ты христианин, но в бога не веришь. Как к тебе относиться иудею? Тебе ещё повезло — я хороший друг.

— А ты сам-то в бога веришь?

— Это — между мной и моим богом, к делу не относится.

— Что значит «не относится»?

— То и значит. Не я к тебе с этими вопросами пришёл. Значит, разговор не обо мне, а о тебе, правильно?

Я чешу затылок.

— Ну, да.

— Ты ведь пришёл ко мне, как христианин к иудею, и поэтому… Было бы лучше, если бы ты ответил, как и большинство твоих соплеменников: я христианин и верю в бога.

— А вдруг они верят в бога на самом деле?

— Тем хуже для них. В смысле — для вас. Вы на каждом углу кричите о том, что бог есть и вы в него верите, но живёте так, будто его нет. Вы построили столько церквей, что скоро их будет больше, чем жилых домов — для чего? Чтобы ходить туда на праздники?

— Почему это мы живём так, будто его нет — с чего ты взял?

— Вы выполняете свои заповеди: подставляете щёку, отдаёте рубашку и так далее? Вы делаете это?

— Нет.

— А я в субботу не работаю.

— Ха! Не работать в субботу легче, чем подставить щёку.

— Конечно, это легче. Но, насколько я помню, вы сами эту религию выбрали. Более того, после семидесяти лет безбожничества вы опять решили вернуться к ней. Кто вас на аркане тянул? Смотри, мы свои заповеди выполняем, мусульмане тоже, а вы — нет.

Вы не сможете их выполнять, даже если захотите, но это — ваш выбор, правда?

Ещё раз — вы называете себя христианами, кричите о своей набожности, даже когда вас не спрашивают, и при этом, нарушаете все заветы Христа.

— Ты уходишь от ответа на мой вопрос.

— Нет, я как раз подхожу к нему. Скажи, если твой сосед по лестничной площадке постоянно скандалит, врёт тебе, лицемерит, говорит одно, а делает совсем другое, и всё время заявляет, что его стиль жизни — единственно правильный… — ты сильно будешь сопротивляться искушению обмануть его?

— Я не знаю.

— Вот видишь. Но, я думаю, что ты не только найдёшь способ оградить себя от его выходок, но ещё и детей своих научишь — что им нужно делать, чтобы не попасть в беду с такими соседями. А дети научат своих детей — и так далее.

— То есть, это и написано в ваших книгах — как выжить с полоумным соседом?

— Это и в ваших книгах написано. Ветхий Завет написан нами, а не вами — для нас, а не для вас.

— А какого милого мы втиснули его в нашу библию?

— Ты МЕНЯ об этом спрашиваешь? Откуда мне знать… Как человек со стороны, я могу предположить, что вы сделали это для солидности — без Ветхого Завета ваша библия из толстой книги превратится в брошюрку.

— Хорошо. Вы искали способ выжить соседа с площадки. Но скажи мне: каким бы ни был сосед, он всё-таки хозяин, он живёт у себя дома, а вы нет.

— Кхм. Вот так всегда. Хорошо, я тебе отвечу. Мои предки пришли жить в этот город в 16-м веке. А когда пришли твои?

Меня начинает клинить. Я точно знаю, что в этот город пришли жить мои родители, так что я горожанин в первом поколении. Но ведь, родители и их родители жили на этой земле, пахали, сеяли, жали.

С какого века они это делали? Не знаю, но думаю, что давно. Об этом я и говорю ему. Он улыбается.

— То есть, ты не знаешь, с каких пор твои предки живут на этой земле. Не весь народ, а именно твои предки. Ты не знаешь своей истории, о жизни своих прадедов хотя бы ты уже ничего не можешь сказать. Ты не знаешь своих священных книг. Так, чего ты хочешь от соседей?

— Значит, лицемерие и невежество — наши главные недостатки?

— Я бы остановился на лицемерии — это ваша главная черта. Грех, я бы сказал.

— У меня такое ощущение, что ты был готов к этому разговору.

Он посмотрел на меня своими выпуклыми, карими глазами, и я увидел в них мудрость всех его предков, вместе взятых. И спокойствие. И лёгкую насмешку.

— Мы всегда готовы к таким вопросам.

Странное ощущение. Обида. Я будто проиграл битву. И… Я не верю этому.

Я НЕ ВЕРЮ ЭТОМУ!

Они говорят, что мы — лжецы. И этому я не верю. Невзирая на вороватых правителей. Теперь я хочу разобраться по-настоящему.

На прощание друг сказал мне: «Гляди-ка, тебя задела власть, и ты начал искать причины и говорить о принципах. Но если бы твои правители вполне тебя устраивали — стал бы ты задавать ТАКИЕ вопросы? Подумай об этом».

2. Как мы стали лицемерами?

Я не делал намеренного зла людям;

Я не говорил лжи перед судилищем правды;

Я не убивал, я не обманывал;

Я не оскорблял изображений богов;

Я не прелюбодействовал;

Я не отнимал молока от уст младенцев;

Я не вынимал из гнезд священных птиц;

Я чист! Я чист! Я чист!

(Египетская книга мёртвых)

Вся наша история — это история обмана, а не воровства, как пошутил когда-то историк.

Протест, который вызывает в нас это утверждение, вызван тем простым фактом, что мы обман уже давно не считаем таковым.

Если же мы и признаём лживость наших слов и поступков, то всегда находим для них оправдание.

Между тем, обман для нас действительно стал нормой, и случилось это не сегодня, и даже не вчера.

Правители обманывали друг друга и свои народы. Народы отвечали им тем же. Сегодня положение дел не изменилось.

Абсолютно честного человека все считают идиотом. Нам не стыдно лгать или воровать. Нам стыдно быть уличёнными в этом.

И не надо оправдываться тем, что, дескать, во всём мире так. Хотя бы потому, что во всём нехристианском мире — не так.

Немного напыщенно, правда? Скажем так: врём на каждом углу. Тотально. Дома, на работе и по дороге. Врём родным, друзьям, чиновникам, а все они, в свою очередь, врут нам. Замкнутый круг. Кружочек.

Мы врём государству — отматываем счётчики, делаем липовые справки, удостоверения, крутим деньги «в тени».

Государство не остаётся в долгу: кидает нас с ценами, пенсиями, пособиями, зарплатами, играет на курсе валют и так далее. Врёт нам о нашем внешне– и внутреннеполитическом положении.

И все довольны! Ворчим, правда, но это для порядку — как не поворчать? Стиль жизни у нас такой — ничего не поделаешь.

И что, неужели христианство в этом виновато? До крещения мы были чистыми и честными?

Что-то не верится. Греки, например, врали напропалую. Деревянную лошадь троянцам «подарили». Хорош подарочек.

Все герои — обманщики. Главный обманщик — Одиссей, пример греческой доблести. Тот вообще, если ни разу за день не соврал, считал этот день потерянным. И не только греки. Вот мы, к примеру. Князья обманывали друг друга, как хотели!

А Ольга обманывала древлян. Послов в баньке «парила», воробушков с огнём на Коростень пускала — в знак дружбы. Кстати, она первая проголосовала за крещение. Странно.

Ну, ладно, обман на войне — святое дело. Врага не грех обмануть. В общем, врать нехорошо, но на войне — можно. И нужно.

Да только, что же получается? Если мы обманываем государство, а оно обманывает нас, то это значит, что мы с ним — враги и находимся в состоянии войны?

А друзья? А близкие? Мы ведь врём и им тоже. Значит, на ножах? Грустно.

А всё-таки, у персов главными добродетелями были умение стрелять из лука и честность. Возможно, в другой последовательности.

Но мы говорим о религиях, о моральных кодексах, так что — глянем сюда, и не будем отвлекаться на бытовуху.

Вот у греков, например, Зевс тоже любил приврать. То лебедем прикидывался, то быком — и совращал земных женщин.

Он и жизнь свою с обмана начал. Его спрятали от папашки, который норовил сожрать сыночка, в какой-то пещере. Там маленький Зевсик притворялся козлёночком — жить хотелось.

НО! Попробовал бы врунишка Одиссей соврать Зевсу! Ха-ха-ха! Попробовал бы Святослав соврать Перуну! Попробовал бы хоть кто-нибудь соврать у капища! Раздача наступала незамедлительно. Помните, как лжецов проверяли?

В воде топили, между двух огней проводили, раскалённые железячки в руку пихали. Правда высоко ценилась — тогда.

А сегодня? Ну, сегодня ходят на исповедь. Рассказывают про то, сколько раз поковыряли в носу на прошлой неделе. О чём-то стоящем и на исповеди не расскажут — никому, никто и никогда.

Получается, что местечковому духу с болота соврать нельзя, а творцу вселенной — запросто. Чудеса.

Неужели главный бог не так крут? Нет, не так — он круче всех и всего. Просто мы в него не верим. Вот такая петрушка.

Зачем мы тогда приняли христианство? Мы — это кто, народ или верхушка?

С верхушкой всё понятно — Ольга, которая всё это замутила, имела государственные резоны.

С одной стороны, хазары подпирают, мечи реквизируют, дань накладывают, с другой стороны католики, которые хазар поддерживают, крестовым походом грозят, а с третьей стороны — византийцы, которые против хазар и католиков выступают.

А мы тут на блюдце дуем. Придётся к кому-то примкнуть, в одиночку не выстоим. А выстоять надо, уж очень привлекательно для северных разбойников превратиться из бандитского вертепа в государство.

Вот и выбрала псковитянка — греков. Не сразу, правда, успела два раза в православие креститься и один раз в католичество — на всякий случай. Случаи, они ведь, всякие бывают.

С верхушкой понятно. А народ? Вот не стал бы народ креститься, и ничего бы не поделали ни Ольга, ни Владимир, ни Ярослав. Не будем, и всё тут!

Но мы сказали: будем. Со скрипом, правда, но всё-таки… Почему?

Всё очень просто. Мы приняли христианство ДЛЯ УДОБСТВА. Так легче жить. Христианский священник не станет водить вас между двух огней, если усомнится в ваших словах. Отнюдь.

Вы ему соврёте, а он погладит вас по головке и скажет: хороший мальчик, больше так не делай.

Все приятные стороны язычества мы прихватили с собой в христианство: гадание, ворожбу, яички, блины на масленицу и всё такое. А то, что неприятно тяготило, мы сожгли вместе с истуканами.

С христианством мы поступили так же. Взяли себе идею вселенского прощения, согласились с тем, что наши грехи уже давно кто-то искупил (и, слава богу), а остальное…

Ну, кто станет вырывать свой глаз, если он его соблазняет? Ведь это же смешно.

Так что, не верим? Конечно, нет.

Кто станет верить в бога, которого не видно, не слышно, который ничего не делает — ну, так чтобы ощутить это действие?

Даже с попами он не говорит, а уж с простыми людьми — подавно. Его, как бы, и нету — нечего бояться.

Волоса видели, Перуна слышали, Ярило светило и так далее. Попросишь их о чём-нибудь, они твоё желание исполнят. Или не исполнят, но что-нибудь обязательно сделают. А тут…

Даже пророки (те, кто разговаривал с богом), они только в древности были, и то, неизвестно ещё — то ли были, то ли враки всё это.

А сегодня любого пророка закроют в психушку — быстрее, чем он успеет «отче наш» продекламировать.

И все с этим согласятся. Никому в голову не придёт сказать: «ребята, подождите, а вдруг он и вправду пророк?».

Ага. Смирительная рубашка для такого паренька — не самый плохой расклад. А уж, если кто-то вдруг объявит себя сыном божьим — тогда держись.

Мы не верим в то, что кто-то может быть пророком, не верим в то, что кто-то может быть Спасителем сегодня. Так, неужели мы верим в то, что они были в древности? Конечно, нет — мы не идиоты.

Христианский мир. Вот такие мы весёлые зверьки.

Не верим в бога. Никто из нас не верит в бога.

Просто некоторые говорят, что верят, а некоторые говорят, что не верят.

Ведь, есть разница: верить в бога или говорить о вере. Не правда ли?

3. Пять книг, которые потрясли мир.

Кроха сын к отцу пришёл,И спросила кроха

Что такое « хорошо»?Что такое «плохо»?

Владимир Маяковский.

Тора, или Пятикнижие Моисеево. Их приписывают Моисею. Когда они написаны? Не хронологически — нет. Логически, я бы сказал.

В тот момент, когда Моисей получил скрижали с заповедями на горе Синай, у него никаких книг не было.

Шестую же книгу написал Иисус Навин, его помощник и правопреемник.

Это значит, что написаны они за те сорок лет, в течение которых иудеи кочевали вдоль границ Ханаана, готовясь к вторжению.

Писалось ли хоть что-то, или передавалось устно на манер текстов «Ригведы», не так уж и важно.

Устная традиция существовала и позже, параллельно с письменной. Были и носители традиции — письменной и устной.

Слово «написаны» мы употребляем формально. В любом случае — Тора возникла после бегства из Египта, но, до вторжения в Палестину.

Может быть, имеет смысл ограничиться двумя скрижалями, этими каменными пластинами, на которых были начертаны десять заповедей, а не рассматривать все пять книг?

Нужно. Нужно рассмотреть. Наша, христианская церковь называет их богодуховными.

Это значит, что их содержание продиктовано указаниями «свыше».

Бытует расхожее мнение, что простое чтение библии делает человека чище и моральнее. Так ли это?

Ещё один момент. Хотя книжные полки и прикроватные тумбочки завалены библиями, мало кто из людей, носящих на шее крестики, читал их.

Проще говоря, вы не читали библию. Так я её вам напою, хоть я и не Карузо.

Вам надо знать содержание книги, на которой ваши правители клянутся вам в верности.

Когда вы уличаете своих правителей во лжи, подумайте о том, что клятва на такой книге позволяет им это.

Нет, к чёрту заумные слова. Вот, просто беру библию. Открываю. Читаю на первой странице: «К благочестивым читателям». Это точно ко мне. Так, это сюда, это туда…

О! «…это одно из многих свидетельств того, что Библия возвращается в нашу жизнь и вместе с ней — основанные на великих библейских идеалах…»

Это то, что нужно. Великие библейские идеалы! Сейчас я буду приобщаться.

Бытие.

Сначала — про сотворение мира. Это неинтересно. Но про Адама и Еву интересно. Даже очень. Перипетии изгнания из рая все знают. Но вот, что интересно — представьте, что у вас есть дети. Маленькие, несмышлённые.

Они едва говорить научились. В детский сад вы их не отдаёте, ибо нет никаких детских садов. Нянек им не нанимаете. Ходите на работу или на службу — не знаю, как это назвать. Отлучаетесь надолго по делам.

И оставляете их без присмотра в огромной квартире. Перед уходом инструктируете: это берите, это не трогайте, ну, а это — ни в коем случае! И уходите.

Дети остаются. Играют, развлекаются. И всё время смотрят на запретный плод. На него — в первую очередь, ведь вы запретили его трогать. Понятное дело, что всё остальное станет для них второстепенным.

А, вот это… Почему нельзя? Почему всё можно, а это нельзя?

Время идёт, а вас всё нет. Они смотрят, слюнки текут, от любопытства головки трещат. И они не могут удержаться. Пробуют.

Чтобы предвидеть такой исход дела, не нужно быть богом. Достаточно иметь детей. Двух пятилетних детишек — мальчика и девочку. Любой, кто был родителем, знает это.

Если вы создаёте для детей такую ситуацию, можете не сомневаться — они съедят эти сливы. И вот вы приходите домой и видите, что сливы съедены. И что же вы делаете?

Правильно, вы выгоняете своих пятилетних детишек из дому — на улицу, в мороз, в подворотню, в трущобы, где бродят бездомные собаки и маньяки. Ведь вы — хороший отец. Самый настоящий.

Я уже понял, что не оторвусь от этой книги. Она действительно переполнена идеалами.

Вот ещё поучительная история. Потоп. Началось всё не по вине людей, как и в предыдущем «эпизоде».

Ангелам понравились земные женщины, и они стали захаживать в их шатры — когда мужья были на работе.

То да сё, «позвольте поцеловать вас в губки, мадам». В общем — любви все возрасты покорны.

И в чём были виноваты земные женщины? Что они могли противопоставить напору ангелов? Пояс верности? Не смешите меня.

Да, ангелы насиловали земных женщин, и за это бог решил утопить их. Не ангелов, а женщин. А с ними — всё человечество. Для комплекта, так сказать.

Не знаю, как с логикой, но с чувством справедливости у него всё было в порядке.

Потоп был ещё тот. Все знают эту историю. А вот, что было дальше?

Дальше была история Хама и его сына Ханаана. Потоп закончился. Ной решил отметить окончание потопа небольшим возлиянием. Напился он чисто по-нашему и отключился в шалаше — в чём мать родила.

Хам вошёл к нему в палаточку, увидел голого папу, выбежал на воздух и рассказал об увиденном братьям. Братья не нашли отцовских одежд, сняли свои и, пятясь задом, внесли их в шалаш и прикрыли срам голого папаши.

Ной проспался, узнал о случившемся и очень обиделся на Хама. Решил проклясть. Но не его самого, а одного из четырёх сыновей любителя подсматривать. Выбор пал на Ханаана.

Ханаан — так называли на Ближнем Востоке Палестину.

Проклятие же заключалось в том, что все хананеи-палестинцы и их потомки будут рабами у своих сородичей. Вот такая геополитика.

Посмотрим на эту историю ещё раз. Ной нажрался, как свинья, светил голым задом и уснул на полу. Дети прикрыли его срам.

Он, как настоящий любящий отец, обиделся на них за это и проклял. Хм, у него был пример для подражания.

Следующий эпизод — с вавилонской башней. Он никак не соприкасается с моралью. Просто богу не понравилось, что люди научились делать кирпичи из глины и строят башню. Он увидел, что они не успокоятся, пока не построят её.

А причина такого задора, оказывается, в том, что все говорят на одном языке. Бог смешал их языки и разогнал по всей земле (по Ближнему Востоку).

Никакого разрушения башни не было. Просто люди перестали понимать друг друга, перестали строить башню и вообще сотрудничать.

А город за такой феномен стал называться Вавилоном. Об исторических фактах не стоит и говорить. Вавилон был одним из самых молодых городов Междуречья. Ур, по сравнению с Вавилоном — древний старик.

Кстати об Уре. Город этот расположен в самом плодородном районе Междуречья — на юге, у самого синего моря. Основан, говорят, ещё дравидами, которые пришли с Инда. Во всяком случае, протошумерам он достался уже в готовом виде.

Для нас важно то, что этот город —благоустроен, удобен и богат. Эти места часто называют прообразом мифического Эдема.

Именно отсюда Фарра, отец Аврама с группой родственников двинулся в скитания.

Уйти с такого хорошего места в преклонном возрасте — не каждому под силу. Причины были очень вескими. Злопыхатели поговаривают о том, что их выгнали за аморальное поведение.

Это не важно, если разобраться. Фарра сразу нацелился на Ханаан, хотя никто из небожителей перед ним такой задачи не ставил. Это было его приватным решением.

До Ханаана он не дошёл, решил остановиться на половине пути — в Харране. Это где-то в районе Мари, на севере Междуречья. Там же Фарра и умер. Его сын Аврам ни о каких походах не помышлял, но в процесс вмешался бог.

Он велел ему идти в Ханаан, обещал за это всем его потомкам благую жизнь и власть над народами.

Аврам собрал родственников и пошёл, куда велели. Придя на место назначения, Аврам раскинул свой чёрный фирменный шатёр, построил жертвенник, и стал ждать дальнейших указаний.

Оказалось, что в благословенной земле жуткий голод, а указаний всё не было. Аврам решил действовать автономно и повёл своих людей в Египет — там хлеба всегда хватало.

На подходе к Египту он проинструктировал свою жену Сару, чтобы она всем представлялась его сестрой.

Фараону Сара очень приглянулась, он заплатил Авраму богатый калым и забрал красавицу к себе в гарем.

С этого момента у фараона начались ужасные неприятности. Злопыхатели говорят о некоей болезни. Не будем акцентировать внимание на этом моменте.

Сон у фараона стал беспокойным, во сне явился ему бог и объяснил положение дел. Напуганный фараон не стал вникать, что за бог вступил с ним в контакт, хотя повадками этот бог не напоминал ни Осириса, ни Тота с Гором, и вообще.

Позвал он утречком Аврама пред свои ясные очи, поукорял его за нечестность и попросил покинуть королевство.

Аврам забрал жену Сару, нагрузил дареные продукты питания и ювелирные изделия на дареных же вьючных животных — и был таков.

Вы приходите в чужую страну, подкладываете свою горячо любимую жену под местного царя… Вы же хороший человек — праведник!

Разбогатевший Аврам вернулся к своему жертвеннику в Ханаан. Лот, его племянник, тоже не бедствовал. Стада их увеличились, а пастбища остались прежними. Пастухи Аврама стали бить по лицу пастухов Лота, те отвечали им взаимностью.

Аврам предложил племяннику занять земли по соседству, чтобы все были довольны. Лот откочевал в окрестности Содома, очень интересного во всех отношениях городка. Бог тут же подтвердил Авраму своё обещание насчёт покорения всей Палестины. Аврам обрадовался.

Голод в Ханаане к этому времени кончился, но начались войны. Лот попал в переплёт. Содомиты с гоморрцами выбрали момент переселения Лота для своего восстания против каких-то еламитов. Жители Содома и Гоморры были жестоко биты, а Лот пленён.

Один из содомитов пробегал в спешке мимо шатров Аврама, но остановился — заметил, что тут живут евреи. (Так в Библии — евреи). Рассказал Авраму, какой ужасный случай приключился с Лотом.

Аврам вооружил своих людей — триста восемнадцать человек и пошёл вызволять племянника. Напал на супостата ночью, разогнал врагов, освободил Лота и захватил всё вражье имущество, а личный состав пленил.

Содомский царь вышел навстречу победителю с приветственной речью. Вместе с ним был какой-то салимский вождь, которого все называют священником Бога Всевышнего.

Очень интересный момент — оказывается, где-то уже существует культ Бога-Творца.

Священник благословляет Аврама, за что получает от победителя десятую часть добычи.

Это место — одно из самых туманных в Пятикнижии: видна явная вставка.

После священника слово для приветствия взял царь Содома. Он попросил Аврама отдать ему пленников, а трофеи, дескать, можно и себе оставить.

На что Аврам ответил от имени Бога, что лишнего ему не надо. Вот только участникам вылазки надо отдать их долю добычи.

Уже тогда было неписаным законом — бесплатной войны не бывает. Война — это бизнес, один из самых дорогих.

Вечером Аврам загрустил. Бог стал его утешать и пообещал сделать богатым и могущественным. Аврам печально ответил:

— Что ты можешь дать мне утешительного, если детей у меня нет? В моём доме имуществом распоряжается какой-то сириец. Ему всё и достанется после моей смерти. Я ребёночка хочу.

— Всё твоё богатство достанется твоим детям, а их будет немало.

— Между прочим, мне уже восемьдесят пять лет, если ты забыл.

— Принеси мне вечером жертву, а я скажу тебе что-то.

Принёс Аврам в жертву разных животных, а ночью бог пришёл в его сон и сказал, что всё его потомство будет четыреста лет жить в чужом краю. Его правнуки будут чужими в той чужой земле. Но потом они вернутся в Ханаан.

Так что, из Египта — в Палестину, правильным путём идёте, товарищи.

В первый раз бог официально заявил о заключении завета и обещал, что потомки Аврама будут владеть землёй и править народами на территории от Нила до Евфрата.

Должен заметить, что этого своего обещания бог не выполнил и по сей день — и никакие резолюции ООН не помогли.

Детей всё не было. Сара посоветовала своему мужу, Авраму, поспать немножко с египетской служанкой, Агарью. Аврам не стал жене перечить, а пошёл к Агари в спальню. Результат не замедлил сказаться. Египтянка Агарь забеременела.

По такому случаю она начала задирать нос перед Сарой и хамить госпоже. Сара пожаловалась мужу. Аврам разрешил ей разобраться с гордой служанкой по-своему. В результате разборок Агарь убежала из дома и решила жить на свежем воздухе.

Там и нашел её ангел, посланный для беседы. Посланник был по-военному краток: надо вернуться домой, помириться с госпожой, родить сына, сына назвать Измаилом, что означает «услышал бог».

Сынок будет не простым, а похожим на дикого осла среди людей. Агарь вопросительно подняла бровь.

Ангел кашлянул, подумал и пояснил: это значит, что он будет трогать всех руками, а все будут трогать его. Инструктаж был окончен. Агарь встала, вздохнула и поплелась к чёрному шатру.

Что поражает в Ветхом Завете — обыденность, с которой описываются поступки отнюдь не моральные. Так, словно это нормально — продать жену в гарем, убить брата, жениться на сестре, загонять мужа в спальню к служанке и так далее.

Герои ветхозаветных рассказов затыкают за пояс Чикатило, как недоросля-кустаря. Но они — праведники, а Чикатило сознавал свою ненормальность и завещал мозг для научных исследований.

Агарь родила сына, его назвали Измаилом. Авраму уже было восемьдесят шесть. Жизнь текла своим чередом. Через тринадцать лет с ним опять заговорил бог: «Веди себя хорошо, и мы заключим завет». Авраам пал ниц.

Бог продолжал: «Теперь тебя зовут Авраам, а не Аврам. Все твои потомки будут править Ханааном. Знаком нашего завета будет обрезание. Все мужчины должны быть обрезаны. Новорождённые и купленные рабы должны быть обрезаны на восьмой день.

Кто не обрезан, того мы вычёркиваем из наших списков. Жену твою теперь тоже зовут иначе — Сарра, а не Сара. Она родит тебе сына, которого ты назовёшь Исааком».

Авраам посчитал свои годы, годы Сарры, которой уже девяносто стукнуло и усмехнулся в песок. Спросил о другом: «А мой сыночек Измаил, как с ним поступить?»

Бог ответил: «Измаил будет тоже процветать, от него родится двенадцать князей. Но завет будет только между мной и потомками Исаака. Конец разговора».

Авраам наточил ножи. Все мужики были обрезаны.

Однажды в сиесту Авраам спасался от жары в тени шатра. Перед ним остановилось три путника.

Скажем сразу — это был бог и два красавца-ангела. Авраам предложил им откушать, чем бог послал. Гости откушали (съели целого телёнка) и завели светский разговор.

Спросили, где его красивая жена. Жена копошилась на кухне, но уши навострила. Главный гость сказал, что через год навестит их опять, и у них уже будет сын.

Сарра, которая к тому времени уже и думать забыла о критических днях, вздохнула — речи гостей вызвали у неё сардоническую усмешку. Авраам же осторожно молчал.

Главного гостя её реакция обидела. Он стал упрекать Авраама. Почему, дескать, твоя жена усмехается?

Сарра выглянула из-за занавески: «Я не смеялась». Бог нахмурился: «Мне лучше знать, вы не находите?»

Наступила неловкая пауза, гости засобирались. Вообще-то, они держали путь к Содому — разобраться с сексуальными новаторами, которые завелись в этом городишке.

Авраам навязался их проводить. Бог понял, что от доброго Авраама ничего не утаишь, и решил сам поднять тяжёлый вопрос.

— На Содом и Гоморру очень много жалоб. Я хочу проверить, имеют ли сообщаемые о них факты место.

Пока он это говорил, его телохранители уже вошли в городок Содом. Авраам пришёл в страшное волнение: « Ты хочешь уничтожить весь город, в котором живут и хорошие, и плохие?»

Бог наморщил лоб.

— Если есть там пятьдесят хороших, а все остальные грешат, я не трону город.

— А если их только сорок пять?

— Тоже не трону.

— А если их сорок?

— Пусть сорок, не трону города.

Торг продолжался. После того, как Авраам назвал число «десять», у бога лопнуло терпение, и он прервал беседу.

Авраам поплёлся домой. Бог вернулся в резиденцию. Ангелы вошли в город Содом и остановились перед домом Лота.

Гоморра, между прочим, не фигурировала в древних источниках. Её потом дописали, но это не принципиально для нас.

Лот к тому времени стал матёрым горожанином и жил в малосемейной мазанке на окраине города.

Увидев ангелов, он зазвал их в гости и предложил покушать. Появление пришельцев не осталось незамеченным.

Ангелы, они ведь очень красивые. Уродливых ангелов не бывает.

Даже Сатана — этот падший ангел — был прекрасен, как утренняя звезда. Кудрявые локоны, румяные щёчки, лучистые глаза, идеальные фигуры. Дорогие и, самое главное, чистые одежды. Перед домом Лота начал собираться народ.

Сегодня геи требуют равных прав и добиваются однополых браков. В те времена они не были столь революционны, но в обиду себя не давали. Им показалось несправедливым, что два таких красавца остановились у какого-то немытого пастуха.

Лот заперся с гостями в доме, а горожане кричали: «Дай нам этих мальчиков! Мы хотим познать их».

Лот вышел к народу, плотно прикрыв за собой дверь, и сказал им: «Вот он я. Познавайте, сколько хотите. Али я вам не люб? А гостей моих не трогайте».

Толпа засвистела и затопала ногами. Лот? Чего его познавать! Он хоть и чужак, а в городе живёт не первый день. Всё, что могло быть познано, уже познано. События начали принимать скверный оборот.

Один из ангелов втянул ошалевшого от жары и опасности Лота в дом. Второй ангел запер дверь и щёлкнул пальцами — все любители острых ощущений тут же ослепли.

Первый ангел строго взглянул на Лота: «В общем, так. Быстро собирай свои манатки, хватай всех родственников и мотай из города. Скоро здесь будет жарко».

Лот пошёл к зятьям и начал объяснять ситуацию. Зятья посмеялись над ним. Всем казалось, что дядя шутит. Лот начал собирать в дорогу тех, кто ему ещё подчинялся — жену и двух малолетних дочерей. Провозились до утра.

На заре один из ангелов решил ускорить события. Взял Лота, жену и девочек в охапку и вывел за городские ворота. «Идите и не оглядывайтесь. Лучше всего вам спрятаться на горе, а то рикошетом может задеть».

Лот решил, что лучше спрятаться в соседнем городке Сигор. За их спиной ангелы включили огнемёты и начали аутодафе. Жена Лота из любопытства оглянулась — превратилась в соляной столб.

Содом и Гоморра перестали существовать. Авраам наблюдал за происходящим издали. После карательной акции и дядя, и племянник решили, что жить в этой проклятой местности не стоит.

Лот с дочерьми ушёл из Сигора и решил-таки жить на горе. Его дочкам показалось, что теперь некому сделать их мамами. Вся земля пустовала.

Можно подумать! Женихов было — пруд пруди. Египтяне устраивали гонки жуков-скарабеев, халдеи завоёвывали Кавказ, финикийцы играли на гуслях и грабили зазевавшихся моряков, а дочери Лота — поили папу вином.

Когда папа напивался до нужной кондиции, одна из дочерей прыгала к нему в постель, а другая ждала своей очереди. Вскоре каждая из них родила сына.

Лот был настоящим праведником, его дочери тоже. Не зря их спасли от Содома и Гоморры.

Авраам в это время пришёл с женой в Герар — это в южной Палестине. На подходе к Герару он вспомнил добрые старые времена. «Скажешь им, что ты моя сестра». Сарра поперхнулась мацой. «Ты чего, дед, белены объелся?»

Ещё недавно любое упоминание о чём-то женском для Сарры вызывало смех у людей. Чтобы остаться при таком упоминании серьёзным, нужно было быть ангелом. Авраам не смутился. Видимо он знал, какие странные люди живут в Гераре.

Авимелех, правитель Герара, не обманул его ожиданий. Купился на ту же удочку, что и фараон. А ведь, столько лет прошло!

Сосватали Сарру в жены. Ночью, как водится, бог пришёл в его сны. «Сколько можно вам всем объяснять? Не сестра она ему, а жена. Как дети малые, прямо не знаю!»

Утречком Авимелех позвал Авраама и начал его укорять. Авраам сказал, что и не думал врать, ведь Сарра и впрямь его сестра — по отцу.

Авимелех возразил, что сестринство по отцу — дело житейское, но о замужестве мог бы и предупредить. Авраам с умным видом кивал, он уже знал, что будет дальше.

Дальше было так — Авимелех дал Аврааму тысячу сиклей серебра, много крупного и мелкого рогатого скота, вывел его на порог своего дворца и сказал: «Живи на моей земле, как на своей собственной. Всё моё — твоё. Но жену свою, то бишь, сестру — забирай».

Авраам помолился за Авимелеха, после чего, Авимелех и все его жёны, наложницы и рабыни выздоровели. Злопыхатели опять говорят о некоей болезни.

… и сделал Господь Сарре, как говорил. Сарра зачала и родила… Сына назвали Исааком. Сарра опасалась, что люди её засмеют, когда узнают о том, что она, старуха, кормит ребёнка грудью.

Мальчик рос быстро, но невесело. Старший брат Измаил над ним издевался и отвешивал подзатыльники. Сарра сказала Аврааму, чтобы он выгнал египтянку. Авраам дал служанке воды, хлебушка — и вышиб за ворота.

Агарь заблудилась в пустыне, вода кончилась. Она положила 13-летнего Измаила под один кустик помирать, а сама ушла под другой — на расстояние полёта стрелы. Вмешался бог и указал ей источник воды.

Жизнь стала налаживаться. Измаил заделался отменным лучником. Агарь выписала ему невесту аж из Египта. Откуда же ещё? Стали они жить в аравийских степях.

К Аврааму, тем временем, пришёл Авимелех и завёл странные разговоры.

Требовал гарантий, ибо от Авраама, как он понял, можно ждать любых сюрпризов. Пришлось Аврааму торжественно поклясться, что он больше никогда не обидит его. Авимелех успокоился и пошёл домой.

Аврааму спокойная жизнь тоже могла только сниться. Бог потребовал, чтобы он принёс сына Исаака в жертву — сжёг его.

Авраам пошёл к указанной свыше сопке и стал рубить дрова. Сынок спросил: «А кого будем сжигать?»

Отец ответил в том смысле, что был бы огонь, а жертва найдётся. Наточил ножик и нехорошо посмотрел на мальчишку.

Бог вмешался: «Всё нормально, я тебя проверял. Вон жертва в кустах».

Авраам оглянулся — в кустах блеял баран. Бог подтвердил свои обязательства по завету и пожелал ему творческих успехов.

Ещё раз. Вы видите человека, который собирается зарезать, а потом сжечь своего малолетнего сынишку.

Представьте себе, что это происходит на вашей улице. И этот человек говорит, что так велел ему бог.

Вы скажете, что он праведник? Думаю, что нет. Вам и в голову не придёт хвалить его набожность — отнюдь.

Так, о чём разговор? О морали? О религиозности? Или о психическом здоровье?

В это время Аврааму сообщили, что в Харране, у его брата Нахора родилась красавица дочь — Ревекка.

Мы помним, что Харран находится в северной Месопотамии. Именно оттуда Авраам пошёл покорять Палестину.

Некоторые родственники не пошли с ним, остались на месте, и теперь у них рождались невесты для Исаака.

Сарра вскорости умерла от старости. Авраам выкупил у хананеев участок поля с пещерой за четыреста сиклей серебра. Похоронил в пещере Сарру и позвал своего раба — управляющего на серьёзный разговор.

Раб пришёл, и Авраам поставил ему задачу: взять десять верблюдов и драгоценностей побольше, идти в Месопотамию и привести оттуда невесту для Исаака.

Чтобы раб не сбежал по дороге, Авраам заставил его подержать себя за «под стегно» и дать клятву верности. Поговаривают, что в древних текстах написано совсем не «стегно», а что-то другое.

Говорят даже, что таков был обычай давать клятву у многих древних народов. Но это — не принципиально. Раб поклялся, подержал хозяина за указанное место, сказал «ого!» и тронулся в путь.

Раб Авраама приехал в город брата своего хозяина и занял позицию у водопоя — с верблюдами и погонщиками. Невесту решил ловить как бы «наугад».

Ревекка — тут как тут. С кувшинчиком. Стала набирать воду, напевая песенку и делая вид, что не замечает десятка верблюдов, гружённых серебром, и запыленных джигитов на верблюдах.

Безымянный раб хрипло попросил у неё водички «попить». Ревекка парня угостила и предложила верблюдов его тоже напоить. За такую доброту ей подарили серьгу и два серебряных браслетика. Девушка побежала домой.

Дома её выслушали, посмотрели на браслетики и засуетились. На улицу выбежал брат Ревекки, стал размахивать руками. «Гости в дом — радость в дом! Заходите, не брезгуйте, добрые люди. Я уже и место для верблюдов приготовил».

Раба заволокли в дом и предложили отдохнуть. Раб сказал, что первым делом — девушки, а самолёты — потом. Рассказал им о своей миссии.

Домочадцы не знали, что сказать. Решили спросить мнение невесты. Невеста поиграла браслетиками и сказала: «Хочу замуж за кузена Исаака».

Все обрадовались. Раб начал доставать подарки из мешков. Никто из месопотамских родственников не остался обиженным. Началась гулянка.

Утром стали собираться в обратный путь. Родственники Ревекки вяло предложили погостить ещё недельку.

Раб твёрдо возразил. Родственники согласились. Дромадеры заработали ногами.

Вскоре показались вдали чёрные шатры. Навстречу путникам пылил всадник. Ревекка спрыгнула с верблюда и деловито спросила у раба: «Кто таков?» Раб сообщил, что это и есть её кузен и жених Исаак.

Ревекка закрыла лицо покрывалом. Свадьба состоялась. Ревекка вышла замуж за двоюродного брата.

Женитьба сына разбудила в Аврааме мужчину. Он тоже женился. Вторая жена без божественного вмешательства родила ему шестерых детей. (Наверное, ларчик просто открывался!)

После этого Авраам умер, «пресыщенный жизнью». Хоронили его в той же пещере, что и Сарру.

Похоронами занимались Исаак и Измаил, который прискакал по такому случаю из своих степей.

После похорон Измаил, у которого родилось двенадцать сыновей, откочевал в степи между Ассирией и Египтом.

Исаак остался жить у родительских могил. Дальнейшая судьба его малолетних братьев от второго брака Авраама неизвестна. Так же, как и доля их мамаши.

Ревекка была бездетна. Исаак решил проблему просто — помолился, и она зачала. Родила двойню.

Братья-близнецы затеяли потасовку ещё в материнской утробе. Первым свет увидел лохматый Исав. Безволосый Иаков ухватил брата за пятку и родился вторым.

Буйный нравом, Исав был отменным звероловом и отцовым любимчиком. Тихий и кроткий Иаков хорошо управлялся в огороде и был маменькиным сынком.

Но в тихом омуте черти водятся. Однажды усталый Исав попросил домоседа Иакова чего-нибудь поесть. Иаков попросил взамен за еду продать ему первородство.

Исав был простой, как мамонт. Всякие гешефты его никогда не интересовали. Проще говоря, он был очень непрактичный человек. «Если я сегодня умру от голода, то зачем мне это первородство?» И продал своё первородство за миску чечевичной похлёбки.

Задумаемся. Исав пришёл с поля без добычи, а Иаков козырял умением варить суп из чечевицы. Их разговор произошёл не просто так. Начался голод.

Даже Авраам не знал такого голода, когда пошёл искать еду в Египет. Пошёл искать еду, но нашёл нечто большее. Исаак тоже об этом подумал — о походе в Египет.

Бог сразу вмешался в мыслительный процесс. «Не вздумай ходить в Египет, а живи в земле, которую я заповедал твоему отцу. Наш с ним завет распространяется и на тебя».

Исаак никогда не забывал уроков отца. Если в Египет нельзя, самое время вспомнить о добром старом филистимлянине, Авимелехе.

Авимелех был из тех людей, которые каждый раз наступают на грабли, когда проходят возле них. К нему в Герар прикочевали пастухи-евреи, чтобы переждать голод. Авимелех был не против.

Рядом с Исааком Аврамычем крутилась красавица — арамейка. Всем любопытным Исаак объяснял, что Ревекка — его сестра. «Сестра — так сестра» — подумал Авимелех и успокоился.

Время шло, Исааку неплохо жилось в гостях у филистимлян. Однажды Авимелех случайно выглянул в окошко и увидел, как Исаак проделывает с Ревеккой манипуляции, которые брат с сестрой проделывать не должен. Он вызвал его к себе.

— Ты что творишь?

— Она моя жена.

— В самом деле? Где-то я уже это слышал. Один из моих людей уже сговорился с ней на эту ночь — сейчас чистит зубы. А мне потом расхлёбывай? Опять выслушивать по ночам нагоняи «сверху»? Глашатай, объяви всему моему народу, чтобы никто, под страхом смерти, не имел дела с этими людьми.

В этот раз обошлось без подарков — бог не пришёл к Авимелеху в сновидение.

А в остальном дела у Исаака шли отлично. Он посеял ячмень на филистимлянской земле и получил десятикратный урожай. Его скот пасся и умножался на той же земле.

Ни о какой арендной плате речь, конечно же, не могла идти. Авимелех попросил Исаака покинуть пределы его царства.

Исаак откочевал на пастбища своего отца и принялся отрывать старые колодцы. Вскоре они дали воду. Голод, видимо, был вызван засухой. Авимелех прислал к нему послов с заверениями в дружбе — на всякий случай.

Их сыну Исаву стукнуло сорок, и он решил жениться. Взял себе сразу двух жён — хананеек. Невестки очень не понравились родителям. Тем не менее, Исаак, чувствуя приближение смерти (сразу скажем, что ждать её пришлось очень долго), попросил Исава накормить его дичью.

Во время ужина он собирался дать старшему сыну своё благословение.

Пока Исав бегал по полям с луком, Ревекка взялась за дело. Позвала Иакова, они зарезали двух ягнят, приготовили жаркое. Безволосый Иаков обвязался шкурами убитых ягнят, чтобы походить на волосатого Исава. Взял кушанье и пошёл к отцу в шатёр, выдавая себя за старшего брата.

Подслеповатый Исаак отличался хорошим слухом, и голос сына вызвал в нём сомнения. Он потрогал Иакова и решил, что перед ним Исав. Поел мясца и благословил сыночка. Довольный Иаков ушёл к довольной Ревекке.

С поля прибежал запыхавшийся Исав и бросился готовить дичь любимому отцу. Наскоро причесался и вошёл в чёрный шатёр. Но папа уже был сыт! И благословения уже кончились.

Исав заплакал впервые в жизни: «Неужели оно у тебя только одно, и для меня у тебя ничего нет?»

Исаак благородно молчал. Исав поднялся с колен: «Я убью Иакова!»

Ревекка видела, как развиваются события. Было ясно, что благословение может не пригодится младшенькому Иакову — при такой реакции старшего брата.

Ведь, благословение имело силу юридического документа. Фактически она с сыном совершила подлог — уголовно наказуемое преступление.

Сегодня её духовные преемницы — очень религиозные женщины — подделывают завещания престарелых родителей. Итак, подлог совершён, теперь надо гарантировать сыну возможность им воспользоваться.

Она быстро отправила Иакова к себе на родину и велела ждать там её знака. Пошла к мужу и стала сетовать на невесток, после чего они решили, что Иакову надо брать жену из рода самой Ревекки. Иаков приехал к брату матери и стал жить у дяди.

Исав увидел, что его брат уехал в Месопотамию женихаться, и решил взять себе ещё одну жену — дочь Измаила.

Шансы уравниваются — братья по доброй старой традиции решают жениться на двоюродных сёстрах.

Разница в том, что Иаков ищет суженную у родственников по матери. У Иакова явное преимущество.

В Харране Иаков лёг спать на голой земле. Во сне с неба спустилась стремянка, по которой сошёл на землю ангел. Ангел напомнил Иакову о завете и подтвердил обязательства бога перед потомками Авраама.

Утром Иаков пообещал в будущем воздвигнуть на этом месте храм — но только в том случае, если бог выполнит свои обещания.

После этого он пошёл на восток и пришёл … опять в Харран. Видимо, место было заколдованным.

Он завёл беседу с местными пастухами и стал выпытывать про своего дядю. Они указали ему на красивую девушку и сказали, что это Рахиль — дочь его дяди. Иаков подбежал к кузине и со старта начал целоваться с ней и плакать в три ручья.

Рахиль удивилась его неадекватным реакциям и сбежала домой. Рассказала всё папе Лавану — брату Ревекки. Лаван выбежал на улицу и тоже стал целоваться с племянником.

Они признали друг друга, и племянник гостил у дяди целый месяц. Через месяц дядя сказал Иакову, что сорокалетний племянник служит ему бесплатно — это нехорошо.

Видимо, Лаван относился к племяннику с опаской. Всё-таки Иаков поступил с братом нечестно, а Исаак пообещал Исаву, что в будущем он убьёт обманщика.

Кроме личной реакции старика — оставалась реакция бога. Как он отнесётся к происшедшему?

Явление ангела Иакову ни о чём не говорит. Остальным пророкам бог являлся лично. К тому же, Иаков — лицо заинтересованное и мог просто выдумать историю с лестницей.

Вы бы поверили оборванцу, который убежал из дома, а теперь рассказывает о своих встречах с богом? То-то. Поэтому целый месяц племянник работал «на дядю» бесплатно.

Лаван ждал знамений. Знамений всё не было, и старик решил прояснить ситуацию. Сны племянника — штука эфемерная, а какова реальность?

Сын богатого Исаака, который и в голодные годы не бедствовал, приплёлся к нему за тридевять земель пешком, в одиночку.

Спал по придорожным канавам, никаких подарков не привёз и готов работать на него бесплатно. Это о чём-то говорило. Лаван был мудрый человек, он принял мудрое и осторожное решение.

Вот у него две дочери: Рахиль и Лия. Может быть, он поработает на него за одну из них? Красавица Рахиль была младшей дочерью. Старшая Лия красавицей не была, да ещё и косоглазием страдала.

Иаков даже в бедственном своем положении выбрал красивую Рахиль и предложил работать за неё семь лет. Лаван согласился. Семь лет — срок немалый, всё ещё может измениться. Ничего не изменилось. Через семь лет решили играть свадьбу.

Гулянка была ещё та. Иаков, пошатываясь, пошёл спать в шатёр для новобрачных, где его ждала Лия со служанкой Зелфой, а не Рахиль. Подлог обнаружился только утром. Постфактум, так сказать. Иаков пошёл разбираться с тестем.

Старый мудрый Лаван был невозмутим. «А чего ты хотел? У нас так не принято —младшую дочь вперёд старшей выдавать. Отработай ещё семь лет — тогда и поговорим».

Сказано — сделано. В пятьдесят четыре года Иаков имел две жены, каждая из которой была ему кузиной и имела свою служанку.

Иаков очень любил Рахиль, поэтому бог сделал её бесплодной.

Лию Иаков очень не любил, поэтому бог дал ей зелёную улицу. Она родила Рувима.

Иаков её продолжал не любить, поэтому она родила ещё и Симеона.

Положение дел не изменилось. Лия тогда родила Левия. Ничего не помогало — Иаков не любил её. Она родила Иуду. Как об стенку горох. Лия перестала рожать.

Любимая Рахиль спросила Иакова: «А, как же я?» Иаков обиделся: «Я не виноват, что ты не беременеешь». Рахиль предложила ему старое испытанное средство.

Иаков знал семейную историю и понял задачу — пошёл спать к Валле, служанке Рахили. Валла родила сына. Его назвали Даном. Иаков вошёл во вкус. Валла родила ему ещё одного сына — Неффалима.

Лия, которая уже перестала рожать, поддержала добрую традицию и пригласила мужа к своей служанке Зелфе — переночевать.

Иаков был добрый человек. Зелфа тоже родила сына. Его назвали Гадом. Зелфа сказала: «Ещё!» Второго сына назвала Асиром.

Первенец Лии, Рувим, подрос и стал бегать в поле за яблоками мандрагоры, которые в народе считались лекарством от бесплодия. Рахиль просила угостить её яблочком. Лия поругалась с сестрой по этому поводу, и в сердцах зажгла красный фонарик над своим шатром.

Иаков тут как тут. Лия зачала в пятый раз. Сына назвали Иссахар. Шестого сына она нарекла Завулоном. Потом Лия родила ещё и дочь Дину.

Наконец-то и Рахиль смогла лично поучаствовать в этой гонке. Она родила первенца, которого назвала Иосифом. Пришло время поговорить зятю с тестем о делах приземлённых.

Иаков не хотел ничего слышать о награде за свою службу. Лаван настоял — ему не хотелось оставаться в долгу. Он требовал, чтобы зять и племянник взял себе долю из скота. Иаков предложил компромисс.

Сделка состояла вот в чём: Иаков продолжает пасти весь скот, но себе отбирает только тот молодняк, который родится с дефектами окраски — белыми или чёрными пятнами.

Лаван подивился такому бескорыстию, но согласился.

Иаков прибёг к колдовству. В результате сложных магических действий весь здоровый молодняк рождался «в крапинку». Всё, что рождалось в одном цвете, было слабеньким и малочисленным. Прибедняясь, зять ограбил тестя.

Вскоре Иаков услышал, как дети Лавана с горечью говорят о проходимце-зяте, а сам Лаван избегает смотреть в его сторону.

Автор Книги с возмущением говорит о такой реакции. Странно. Иаков с самого детства вёл себя подло. По отношению ко всем близким и дальним родственникам. И его любит бог!

Иаков вызвал жён в поле, провёл с ними политическую информацию, рассказал им, какой он хороший и как плох их отец. Они дружно закивали головами. Решили уходить со всем скотом в Ханаан.

Уходили тоже подленько — не попрощавшись. Пока Лаван стриг овец на пастбище, Рахиль украла у папочки домашние святыни. Иаков же «украл сердце» тестя. Проще говоря, сильно его обидел.

Жители степи так не поступают. Домашние божки — дело непростое. По законам Хаммурапи тот, кто предъявил бы судье этих божков, мог претендовать на землю Лавана. Вот такая у него дочь — праведница. Ушли по-английски.

На третий день Лаван узнал о случившемся и решил догнать всю эту компанию. Взял родовичей и пустился в путь. Через неделю он догнал их на полпути из Месопотамии в Палестину. Подъехал к зятю и повёл грустную речь.

«Зачем ты бежал от меня, как разбойник? Ты ведёшь себя так, будто взял этих людей и этот скот силой оружия, как добычу. Думаешь, я не отпустил бы тебя? Мы бы такую гулянку на прощание закатили — с песнями и танцами! А ты даже не дал мне ни дочек поцеловать на прощание, ни внуков. Зачем ты забрал моих богов?»

Иаков потупился: «Я боялся». Предложил тестю обыскать все шатры. Укравшего идолов, буде такой обнаружится, обещал лично убить. Домашние святыни — дело нешуточное. Лаван обыскался.

Рахиль спрятала божков под верблюжье седло, а сама села сверху. «Извини, папочка, я не могу встать перед тобой. У меня, знаешь ли, критические дни. А ты не стесняйся, поищи тут в шатре, а я посмотрю». Понятно, что богов Лаван не нашёл.

Иаков сразу осмелел, начал покрикивать на тестя и рвать на себе тельняшку. «Что ты ко мне привязался? Я пахал на тебя, как проклятый, целых двадцать лет. Что я у тебя украл? Всё, что ты видишь, моё. Я его заработал».

Лаван его осадил. «Мои дочери — они мои. Твой скот я тебе дал. Я могу остановить тебя и забрать всё обратно — никто мне не помешает». Иаков стал призывать своего бога в свидетели и защитники.

Лаван из осторожности подождал немножко — не вступится ли за Иакова его бог. Тишина. Тогда решили вопрос полюбовно. Поставили пограничный камень. Ни одна из сторон не пересекает эту границу.

За Иаковом остаётся всё, что он взял с собой. Но он больше не может себе брать других жён. Бог свидетель. Поели. Попили. Лаван поцеловал дочерей и внуков. Разъехались. Арамеи — в Месопотамию. Евреи — в Палестину.

Уехать от Лавана — полбеды. Приехать к обманутому брату Исаву — вот беда. Иаков боялся.

Этот человек всю жизнь обманывал и всю жизнь боялся. Стоило ли оно того? Иаков послал гонцов к Исаву с вестью: «Раб твой идёт к тебе».

С трепетом в сердце ждал ответа. Гонцы вернулись. «Исав взял четыреста воинов, идёт навстречу».

Страх ушел бесследно. На его место пришёл ужас, паника. Иаков поспешно разделил стадо на две половины. При любых раскладах оставался шанс сберечь хоть что-то. Жадность — страшная сила.

Одну половину скота он разделил на маленькие порции и стал по очереди отправлять их навстречу Исаву. «В знак любви от младшего брата». Простоватый Исав не мог ничего понять. Иаков отправил в одну сторону дарёные стада, в другую сторону — свои стада и родственников. Остался один.

Ночью ему случилось подраться с таинственным незнакомцем. Трусоватый Иаков умудрился надавать незнакомцу оплеух, невзирая на вывихнутое в потасовке бедро. Под утро оказалось, что он боролся с ангелом. Да, ангелы пошли уже не те.

За это ангел дал ему новое имя Израиль — богоборец. Интересно, что Иаков, который действительно был трусом, боялся всех — кроме бога.

После свидания на небесном трапе с ангелом Иаков ставит богу условия, пугает отказом от веры. А с людьми — поди ж ты!

А что Исав? Это был настоящий мужик. «Белая ворона» среди ветхозаветных персонажей.

При встрече Иаков выстроил клином всех своих домочадцев, стал во главе своего семейства и начал униженно отвешивать поклоны.

Исав это дело прервал, горячо обнял брата, которого не видел двадцать лет и отказался от подарков. «Пусть твоё будет с тобой, а мне и моего хватает».

Иаков, после долгих препирательств, таки впихнул Исаву часть своего скота. Старший брат предложил ехать вместе к родителям.

Иаков стал отнекиваться, ссылаться на медленные свои стада. Исав предложил тогда ему своих людей в сопровождение. Иаков и от этого отказался. Ты езжай, дескать, а я следом — потихоньку. На том и порешили.

Иаков-Израиль «потихоньку» поехал совсем не за Исавом и не к старому больному отцу. Обосновался у городка Сихем и стал там жить.

Тут и произошла одна из самых примечательных ветхозаветных историй.

Его дочь Дина пошла поиграть со сверстницами в город. Дине никак не могло быть больше четырёх лет. Там, в песочнице, её заметил сын правителя города, воспылал к ней страстью, затащил к себе в хоромы и лишил невинности.

Но юный педофил не стал скрывать своего проступка. Наоборот, он попросил своего отца заслать сватов к Иакову.

Иаков был дома один и не стал ничего решать до прихода сыновей с поля. Даже поруганная честь дочери не выгнала его из любимой палатки. Проще сказать, что он опять испугался.

Вскоре с поля пришли сыновья. С ними и пошёл разговор о женитьбе. Симеон и Левий сказали, что нельзя выдавать дочь Иакова за необрезанного.

Поставили условие — всё население города должно пройти процедуру обрезания, а после этого можно и о свадьбе поговорить.

Юным дипломатам было соответственно десять и одиннадцать лет от роду. Примечательно, что самый старший сын Лии, Рувим, не участвовал в этой истории. Позже мы поймём, почему.

Итак, всё мужское население города прошло обрезание. Это — очень болезненная процедура. В течение трёх дней после такого ритуала мужчина — не боец. А братьям больше и не нужно. Каждый взял по мечу.

Юные мстители вошли в город. Каждая особь мужского пола была умерщвлена. Все особи женского пола были взяты в рабство. Весь скот был угнан. Всё личное имущество было отнято. Все дома были разграблены. Весь урожай с поля был конфискован.

Понятное дело, что двум братьям такие подвиги не под силу. Видимо, операция проходила под лозунгом «танцуют все».

После такой резни Иаков начал трусливо ныть: «Меня теперь проклянут!» Братья на него прикрикнули, и он успокоился.

Но пункт дислокации решили сменить — от греха.

Впервые Иаков проявил какое-то почтение к богу. Собрал со всех домочадцев предметы языческих культов и закопал под деревом. Бог сразу же подтвердил свой завет с ним и вторично назвал его Израилем.

Израильтяне двинулись в путь — подальше от страшного места. В дороге Рахиль родила Вениамина и умерла.

Пока занимались родами и похоронами, выяснилась одна интересная деталь. Оказалось, что самый старший сын Лии, Рувим, ходит по ночам в спальню отцовой наложницы, Валлы.

Роман был бурным. Даже история с младшенькой сестрой не смогла охладить страсти юного Ромео. В смысле — Рувима. Реакция отца очень примечательна. «Он был огорчён».

И наконец-то Иаков вспомнил о старом, больном отце, у которого он четверть века назад обманом выпросил благословение. И поехал сын к папе.

Папа умер сразу после приезда сына. Наверное, от радости. А, может быть, он умер и до приезда Иакова. Хоронили Исаака оба брата.

После чего, решили разъехаться. Наверное, так было лучше для всех. Исав собрался и откочевал на гору Сеир. Стал родоначальником идумеев. Израиль остался в отцовских владениях.

Далее речь пойдёт об Иосифе. Иосиф был любимым сыном Иакова и Рахили. Он этим пользовался вовсю. Отец сына баловал, одевал разноцветно, не перегружал работой. Иосиф постоянно видел сны и своеобразно их толковал.

Из его снов следовало, что все его одиннадцать братьев должны ему поклоняться и прислуживать в будущем. В свои слуги он также записывал и отца. Естественно, братьям это не могло нравиться.

Однажды старшие сыновья пасли скот на дальнем пастбище в Сихеме, а семнадцатилетний Иосиф лепил дома коников из кизяка.

Напомним, что братья пасли скот на месте города, полностью ими уничтоженного накануне. (Ещё одно доказательство фантастичности сихемской резни. Но, зачем надо было выдумывать такое?)

Иакову вдруг вздумалось отправить любимого сына на пастбища — посмотреть, «как они там», а потом вернуться домой с докладом. Очень странный поступок. Иаков сам спровоцировал конфликт. Эта поездка не могла кончиться ничем хорошим.

Увидев брата, юные пастухи разозлились. «Едет наш ясновидец, ни дна ему ни покрышки!» Решили убить родича-сновидца. Решение созрело мгновенно. С момента появления Иосифа на горизонте и до его приезда в стойбище его судьба была решена.

Старшие братья, Иуда и Рувим, выступили против убийства. Сошлись на том, что с Иосифа сорвали его разноцветные одежды и бросили его в колодец. Обрывки его пёстрых одеяний окропили кровью ягнёнка и отправили отцу для опознания.

Этого им показалось мало. 17-летний Иосиф был продан проезжающим купцам. Так он оказался в Египте, где его купил некто Потифар, начальник телохранителей фараона.

Далее следует небольшое отступление. Иуда Иаковлевич решил начать самостоятельную жизнь и стал жить отдельно от братьев. Там он женился на хананейке по имени Шуа. Она родила ему трёх сыновей.

Сыновья росли. Пришла пора жениться старшему, Иру. Иуда нашел ему жену по имени Фамарь. Ир чем-то не угодил богу, и бог его убил. Иуда велел среднему сыну, Онану, жить с вдовой, как с женой.

По древнему обычаю, дети, которые родились бы при этом, считались бы наследниками умершего Ира.

Онан не хотел иметь детей с вдовой старшего брата. То, что он делал, позже назвали онанизмом.

Богу такие хитрости тоже не понравились. Онан умер.

Иуда велел Фамари пожить пока в доме своих родителей, пока Шелла, младший сын, не достигнет возраста, достаточного для женитьбы. Фамарь ушла жить к своим родителям.

Прошло время. Иуда похоронил свою жену. Однажды он собрался по делам в город, где жила Фамарь. Дважды вдова была предупреждена о приезде свёкра.

Она сняла траурные одежды, закрыла лицо покрывалом и села у городских ворот. Очень вовремя, ибо на горизонте показался Иуда.

Иуда принял женщину, сидящую у ворот, за проститутку. Странно. Закрытое лицо было признаком замужней, порядочной женщины. Иуда решил купить её любовь. Начали торговаться. Приезжий предложил заплатить за сеанс козлёнком из своего стада.

Фамарь потребовала гарантий. Он дал ей залог — свою печать, трость и перевязь. Ударили по рукам. Сделка, как говорится, состоялась. Фамарь забеременела.

Странно, что Иуда даже в постели не узнал невестки.

Иуда послал козлёнка, как договаривались. Фамарь к тому времени вернулась домой и облачилась в свои вдовьи одежды. Посланец не нашел её на месте. Стал спрашивать у людей, куда подевалась проститутка, которая ещё недавно сидела на этом самом месте.

Местные зеваки пожимали плечами: не видели, мол, никакой проститутки в округе. Иуда решил, что так тому и быть.

Через три месяца его уведомили о том, что невестка впала в блуд и вынашивает байстрюка. Иуда велел привести эту блудницу для сожжения.

Очень смелое требование, ведь он был чужаком и не мог творить самосуд на чужой территории, игнорируя местные органы самоуправления.

Фамарь послала ему трость, печать и перевязь с такими словами: «Я беременна от владельца этих вещей». Иуда устыдился. На этом все препирательства прекратились. Фамарь родила двойню. Чьими детьми они считались, непонятно.

Пора вернуться к Иосифу в Египет. Он оказался очень расторопным юношей, и вскоре Потифар сделал его управителем своего дома. Всё домашнее хозяйство легло на плечи юного раба. Потифар целиком посвятил себя государственной службе.

Кроме деловых качеств, Иосиф отличался приятной внешностью. Жена Потифара положила на него глаз и начала делать авансы. Иосиф никак не реагировал на знаки внимания.

Дошло до того, что она волоком потащила паренька к себе в постель. Иосиф еле вырвался из горячих объятий и бежал, оставив в её руках одежду.

Он не знал, что с замужними женщинами нельзя так поступать, ибо они превращаются в фурий.

Фурия пожаловалась мужу на наглого раба, обвинила его в попытке изнасилования и даже предъявила улики — порванную одежду насильника.

Иосифа бросили в тюрьму для важных государственных преступников, что само по себе интересно.

В тюрьме юноша не пал духом, проявил свои организаторские способности, и вскоре стал начальником тюремной административно-хозяйственной части.

Вскоре в ту же тюрьму угодили два царских чиновника — главный виночерпий и главный хлебодар.

Иосифа приставили к ним слугой. Высокопоставленным чиновникам снились очень странные сны.

Иосиф, который с детства разбирался во снах, истолковал каждому из них значение этих видений. Одному из них светила амнистия, а другому — смертная казнь.

Виночерпию снились хорошие сны. Иосиф попросил его замолвить словечко за себя перед фараоном. Сны чиновников сбылись — хлебодара казнили, а виночерпий оказался в фаворе.

Он был счастлив опять наполнять фараоновы чаши портвейном, и совершенно забыл о толкователе снов. Иосиф остался в тюрьме. Прошло два года.

Через два года странные сны начали сниться и фараону. Он созвал всех чернокнижников Египта, но никто не смог эти сны истолковать. Главный виночерпий вспомнил наконец-то о еврейском юноше и посоветовал фараону призвать его.

Иосифа привели из темницы. Выслушав фараона, Иосиф предрёк семь голодных лет после семи урожайных.

Чтобы избежать голода, он посоветовал назначить толкового управителя над земледельцами. В течение семи урожайных лет ему надлежало изымать пятую часть урожая и складировать её в государственных зернохранилищах. В семь голодных лет этот резерв должен был спасти страну от голода.

Семь неурожайных лет в Египте, где ежегодно разливается Нил, покрывая почву слоем плодородного ила — неслыханное дело. Но, с точки зрения морали, Иосиф ведёт себя безукоризненно. Пока.

Фараону так понравились речи прорицателя, что он назначил его управляющим экономикой страны.

Инициатива, как говорится, наказуема исполнением. В тридцать лет от роду Иосиф стал премьер-министром земли египетской.

Дела Иосифа пошли очень хорошо. Семь лет подряд он изымал пятую часть урожая и складировал её в царских амбарах. Устроил он и свою личную жизнь. Женился на Асинефе, дочери того самого Потифара, который в своё время засадил его в тюрьму.

Потифар, к тому времени отошёл от телохранительства и стал главным жрецом илиопольского храма.

Надо отметить один пикантный момент. В некоторых изданиях Ветхого Завета Потифар, покупая Иосифа, был евнухом!

Как и было предсказано, через семь лет начался голод. Народ начал спрашивать фараона, что им делать. Фараон всех отправлял к Иосифу. Иосиф же начал продавать хлеб населению.

Он продавал им то, что было конфисковано — изъято бесплатно.

Иностранцам тоже продавали зерно. Но ведь, иностранцы покупали чужое, а египтяне — своё. Изъятие зерна проводилось сверх обычных повинностей.

В Палестине тоже наступили голодные времена. Иаков узнал, что египтяне продают зерно, и послал десятерых сыновей «за хлебушком». Самого младшего, Вениамина, не послал — как бы с ним беды не приключилось.

Все думают, что Вениамин так и остался маленьким ребёнком. Это не так. Иосифу, на восьмой год своего правления, исполнилось тридцать восемь. Вениамин моложе его на пять лет и, к этому моменту, вошёл в возраст Христа.

Вот такая арифметика. Почему среди братьев оказался Иуда, который к тому времени давно жил отдельно, непонятно.

Иосиф сразу узнал своих братьев, а они его не узнали. Ещё бы. Иосиф начал их стращать, обвинять в шпионаже. Братья стали оправдываться, рассказывать о своих бедствиях и о младшеньком брате. Премьер-министр сказал, что без младшего брата торга не будет.

Приказал взять их под стражу, а одного из братьев послать за Вениамином. Потом подумал немного и принял другое решение. В заложниках остаётся только один Иаковлевич, а остальные везут хлеб в Ханаан и возвращаются с Вениамином.

Ослов нагрузили мешками с зерном. Иосиф приказал спрятать в эти мешки и серебро, которым братья расплачивались. Симеон остался в заложниках, а братья повезли домой дармовой хлеб. На обратном пути они обнаружили подброшенное серебро.

Обескураженные, они всё рассказали отцу. Иаков отказался отправлять «отрока» Вениамина в Египет. Стали проедать купленное зерно.

На долго ли хватило египетского зерна, неизвестно. Но кончилось и оно. Иаков решил послать сыновей в Египет. Опять. О поездке Вениамина с ними старик и слушать не хотел.

Иуда предложил отдать Иакову двух своих сыновей в заложники. Если с Вениамином случится хоть что-нибудь, дедушка всегда сможет убить внуков. Очень интересно. Очень морально.

Иаков дал себя уговорить. Приказал сыновьям взять с собой то серебро, которое им вернули в прошлый раз, сверх того взять денег на новую покупку и всяческих подарков для добрых египтян. Поехали.

В Египте их сразу же разместили в доме Иосифа. Братья перепугались, что их обвинят в краже серебра, и начали оправдываться перед домоуправляющим. Тот их успокоил и велел отдыхать. Вскоре к ним привели Симеона.

Иосиф велел закатить пир для гостей. На младшенького Вениамина он не мог спокойно смотреть, и всё время выходил в свою комнату поплакать.

После пира Иосиф приказал загрузить мешки евреев зерном, загрузить туда же их серебро, но сверх того — в мешок любимого Вениамина спрятать свою драгоценную чашу. Теперь понятно, почему Иосифа так пробивала слеза накануне.

Утром ребята поехали с хлебом домой. Иосиф послал за ними стражников. Посреди дороги братьям учинили обыск. Чаша нашлась, Вениамина обвинили в воровстве. Всю команду с позором вернули в столицу.

Братья были в отчаянии и готовились к худшему. Только Иуда не терял головы. Он подошёл к Иосифу, рассказал ему всю подноготную и предложил компромисс.

Судить его, Иуду, за воровство, а братьев с Вениамином отпустить к старому отцу. Иосиф наконец-то не выдержал — открылся братьям. Все были очень рады.

Хэппи энд.

Даже фараон обрадовался тому, что Иосиф нашёл своих братьев. Он посоветовал им поехать в Палестину и привезти в Египет всех своих домочадцев и всё своё добро. Их даже обеспечили транспортом.

Братья приехали к старому отцу, рассказали о своих приключениях и о приглашении фараона. Иаков не поверил. Ему явился бог и посоветовал идти со всем своим родом в Египет. Иаков погрузил всех на египетские колесницы и поехал к сыну.

Далее идёт перечисление всех, кто поехал в Египет. Всего шестьдесят шесть человек. Названы все дети Иуды.

Но потом автор спохватывается и делает поправку: два сына умерли в Ханаане. Более того, маленький Вениамин, которого все так любили, тоже поехал в Египет с детьми. Радости египтян не было границ.

Фараон выделил евреям самую лучшую землю для поселения. В Египте продолжался голод. Родичи Иосифа получали продукты бесплатно. У самих египтян кончилось серебро, за которое они покупали у Иосифа хлеб.

Они пришли с просьбами и жалобами на голод и нищету. Иосиф рассудил философски. «Покупайте хлеб за скот, если серебро кончилось». Он, оказывается, был редкий добряк, этот Иосиф.

Голод продолжался. Люди не знали, чем платить за зерно. Иосиф уже контролировал весь серебряный запас страны и владел всем скотом. Он предложил голодающим покупать хлеб за свою землю. Вскоре вся земля принадлежала государству, а вернее — Иосифу.

Только жрецы и храмы остались при своей земле — премьер их не трогал. Теперь вся земля, кроме храмовой, принадлежала ему. Все египтяне, кроме жрецов, стали рабами. Иосиф милостиво разрешил им пятую часть урожая сдавать государству, а остальное — оставлять себе.

Иаков-Израиль собрался помирать и позвал к одру Иосифа. По старому обычаю приказал ему взять себя за «под стегно» и дать клятву: похоронить его в Ханаане, рядом с женой.

Иосиф обещал выполнить клятву и вернулся к государственным делам. Вскоре его нашли посыльные и сообщили, что отец его болен и собирает всех детей своих на прощальную беседу. Иосиф удивился, но поехал, прихватив сыновей.

Иаков тоже удивился — что это за люди рядом с его сыном, Иосифом? Оказалось, что это внуки.

Надо же. Иаков решил их благословить. Иосиф подвёл сыновей к старику. Во время благословения патриарх страшно путался и норовил благословить младшенького внука первым.

Иосиф пытался указать ему на неточности, но Израиль настаивал на своём. Странный эпизод. Если не помнить о том, что сам Иаков, младший из братьев, обманом получил своё благословение. А ведь, столько лет прошло!

После этого у одра собрались все сыновья Израиля — родоначальники колен. Старшему Рувиму патриарх не передал командирского жезла — за сожительство с отцовой наложницей. Симеону и Левию тоже не повезло — за резню в Сихеме.

Иосифу патриаршества тоже не досталось почему-то. А досталось оно Иуде — мужу вдовы двух своих сыновей. Израиль умер.

В Египте поднялся страшный гвалт. У фараона от слёз запухли глаза, а от рыданий началась страшная икота.

Патриарха набальзамировали, как какого-то Аменхотепа, и повезли хоронить в Палестину. Место, где он похоронен, названо местом «плача египетского», ибо горе египтян было безгранично. Почему-то.

Когда все немного успокоились, засобирались обратно в Египет. Зачем оставаться в Палестине, если египетское правительство возглавляет еврей?

Вопрос, конечно, риторический. От добра, как говорится, добра не ищут.

Иосиф тоже умер. Все умирают. Его тоже забальзамировали. Но похоронили в Египте.

Исход.

«Исход» — самая значительная книга Торы, как мне кажется. Тут речь пошла об избранности.

Нет, говорилось и раньше, конечно, но без акцента. И я хочу разъяснить свою позицию.

Вообще-то это надо было бы говорить после рассмотрения Ветхого Завета — перед Новым Заветом. Но уж очень двусмысленно всё получается. Итак.

Нет, сначала я расскажу реальную историю, которая больше похожа на анекдот. Дело было в детском саду — под Новый Год. Утренник, ёлка — все дела. И Дед Мороз с подарками.

Детишки напуганы — они ещё маленькие и не понимают, чего от них хотят. Дед Мороз грозно хмурит брови из ваты и говорит:

— А сейчас я буду раздавать подарки — самым умным и послушным деткам.

Родители прыскают в кулак. Дети молчат — понятно, что им ничего не светит — в свете последних воспитательных бесед.

Но вот вперёд проталкивается бойкий карапуз и требовательно протягивает руку за подарком.

— Я самый умный и послушный, — на полном серьёзе заявляет он.

— А ещё подарки предназначены для самых скромных, — вворачивает Дед Мороз.

— Я — самый скромный, — чеканит мальчишка и делает ещё шаг вперёд.

Кому ни рассказываю — все смеются. Но…

Этот мальчишка — молодец. Кроме шуток. И его родители молодцы. Так и должно быть. Их ребёнок — лучше всех. И он это знает — благодаря родителям. Главное — родители его любят и верят в него.

Если их шкала ценностей станет и его шкалой, а в этой шкале на первом месте будет «не убий, не укради» и так далее — цены такому гражданину не будет.

Так же я отношусь к Ветхому Завету. У иудеев свой бог. Бог, для которого они — самый лучший народ. Иначе и быть не могло. Он их любил, и правильно делал. «Не важно, веришь ли ты в бога, важно другое — верит ли он в тебя». Он верил.

Всё, что он делал, и что делали они, продиктовано той эпохой. Более того, у каждого народа в своё время был бог, для которого этот самый народ был «избранным». Иудеи своего бога сохранили. И веру в него. А мы — нет. Так уж получилось.

Но зачем нам чужой бог? Он ведь так и будет любить СВОЙ народ, а нас… Пасынок, он и есть пасынок. К тому же, сейчас иная эпоха.

Нет, даже не так. Я не хочу сказать, что библия определяет наше мировосприятие — отнюдь. Она не только не определяет, но и не может определять, даже если мы сильно этого захотим. Мы не живём по библии, но ссылаемся на неё. Почему-то.

Я продолжу.

Иосиф умер, и «весь род его усох». Но сыны Израиля умножились и неплохо жили в египетской земле. Их благоденствие окончилось с приходом к власти нового фараона, который «не знал Иосифа».

Их начали угнетать — привлекать к строительству городов. А потом… Фараон приказал умерщвлять всех новорождённых еврейских мальчиков. Он был националистом, и не любил чужаков. Сначала он велел повитухам, которых у чужаков было целых две, убивать новорождённых мальчиков.

Две повитухи на шестьсот тысяч народу — это круто. Повитухи учинили саботаж и объясняли своё бездействие тем, что еврейские женщины обладают отменным здоровьем и в помощи повитух не нуждаются.

После этого фараон повелел самим роженицам топить новорождённых мальчиков в реке. Одна женщина из племени левит родила мальчика. Она не стала топить его, потому что он был «очень красив».

Так Моисей остался жить. Был бы он неприятной наружности, законопослушная мама бросила бы его в реку. Ну, так по книге получается.

Этот миф интересен во многих отношениях. События происходят на пятом веке пребывания в Египте. За это время численность иудеев (по Библии) выросла с шестидесяти шести человек до шестисот тысяч. На всех хватало двух повивальных бабок.

Далее. Молодая мамаша всё-таки бросила своего сына в реку — через три месяца. Перед этим она положила его в корзину. Он не успел далеко уплыть — был обнаружен молодой дочерью фараона, которая очень кстати пришла помыться в проточной нильской воде.

Царская дочь сразу же опознала в нём юного еврея. Тем не менее, мальчик был взят в фараонов дом. Ему сразу же наняли кормилицу, еврейскую женщину, которая оказалась его родной мамашей. Очень кстати.

Родная мать имела возможность кормить родного сына грудью, и ей за это платили деньги. И обращались с ним, как с царским сыном, а не иудейским найдёнышем.

Зигмунд Фрейд назвал эту историю «мифом наоборот». Он повторяет многие древние эпосы на такую же тему, но в зеркальном отображении. Обычно в реку попадает ребёнок королевской крови.

Он плывёт себе в корзинке, или в бочке, до самого синего моря, где его спасает и берёт на воспитание простолюдин. Как правило, это рыбак. Главным злодеем, пристроившим героя в корзинку, обычно оказывается его брат-злопыхатель.

Тут всё происходило наоборот. Мальчик был из низов, а воспитывали его при дворе. Брата у него не было, но потом он волшебным образом появился.

Дочь фараона воспитывает его, как сына, и даже называет Моисеем. Во всяком случае, как говорит Фрейд, это объясняет египетские корни имени Мозес.

Воспитание было элитарным — впервые Моисей увидел живых соплеменников в юношеские годы.

Как он узнал, что это они? А никто и не скрывал от него его же происхождения. Как он мог встретить своих «израильских братьев», если их топили при рождении?

Весь этот миф «зеркален». Всё в нём происходит наоборот.

Итак, молодой Моисей стал свидетелем избиения египетским чиновником своего соплеменника мужского пола, что само по себе фантастично (всех мальчиков топили).

Он, который рос среди египтян, вступился за собрата, да так рьяно, что зашиб египтянина насмерть. А ведь, чиновник был при исполнении.

От испуга Моисей потерял голову и зарыл труп под ближайшим барханом. На следующий день он стал свидетелем ссоры двух израильских парней. Он начал их укорять: негоже простым евреям ссориться, когда египетское иго давит их к земле.

Парни, которые наверняка тоже выросли в корзинках, плавая по Нилу, указали ему на собственные огрехи. «Если ты убил египтянина, то думаешь, что можешь нас поучать?»

В этом что-то было, и Моисей решил эмигрировать. Фараон объявил его в розыск.

Юный революционер остановился в Синае, где нанялся к одному местному священнику пасти коз. У священника было семь дочерей, и Моисей женился на одной из них. Примечательно, что поначалу дочери священника приняли его за египтянина.

Женатый Моисей выращивал двух сыновей, выпасал коз и не помышлял ни о чём другом. Ему такая жизнь нравилась — до тех пор, пока перед ним не загорелся куст.

В пылающем кусте проявился бог. Всё дело в том, что он почти на полтысячелетия забыл о любимом своём народе, о завете. Видимо, было не до того.

Но когда хорошая жизнь в Египте кончилась, люди возопили. Да так громко, что бог услышал и вспомнил о договоре с Авраамом.

Фараон, воспитавший Моисея, умер. Его преемник тоже был из коптов — вопль нарастал. Пришлось богу поджигать куст и заниматься вербовкой пастуха.

Он рассказал Моисею о своих грандиозных планах и поставил перед ним задачу — вывести евреев из Египта, после чего заняться завоеванием Ханаана.

Закончил бог свой первый разговор с Моисеем очень мудрым советом. «Не уходите из Египта с пустыми руками. Пусть каждая еврейка одолжит у соседки-египтянки, или у египтянки-квартирантки побольше драгоценностей и хорошей одежды — на один вечер. И уйдите с этим добром из Египта».

Знай наших! Рабы, которые сдают своим господам жилплощадь, это интересно.

Продолжим. Моисей, как водится, начал отпираться. Дескать, не могу, сил у меня таких нет, и оратор из меня никакой. Моральная сторона дела его абсолютно не пугала — только технические трудности.

Бог на него накричал и посоветовал сделать своим рупором брата Аарона.

Вот и братец объявился. Каким образом он избежал утопления в Ниле — неизвестно.

Тогда Моисей выдвинул второй резон. «Мне никто не поверит». Бог продемонстрировал ему несколько нехитрых фокусов с жезлом, который превращался в змею и наоборот. Считалось, что такой иллюзион должен убедить всех в избранности Моисея.

Пришлось Моисею идти в Египет. Посадил на ослов жену и детей, и тронулся. В путь. На первом же привале, в ночное время, бог забыл, кто такой Моисей, и собрался его прикончить.

Сафора, жена пророка, сделала одному из сыновей своих обрезание и бросила то, что было обрезано, богу. Как подачку. Бог успокоился.

Навстречу Моисею вышел брат Аарон. Братья горячо обнялись и поцеловались, хоть и виделись впервые в жизни. После поцелуев сразу пошли к фараону — брать его за рога.

К этому времени угнетение достигло своего апогея. Ребят заставили самостоятельно собирать солому, из которой они потом делали кирпичи. До этого египтяне собирали солому и приносили евреям.

Те смешивали солому с глиной и выставляли её сушиться на солнце. Когда евреям объявили, что солому им теперь придётся собирать самим, к фараону вереницей потянулись делегации — с требованием отменить такое зверство. Но египетский царь был неумолим.

Фараон только вытолкал взашей из дворца очередных ходоков, как перед ним предстали два брата.

Братья потребовали выпустить всех евреев из Египта. Но речь не шла об уходе «насовсем». Просились лишь на три дня в пустыню — принести жертвы своему богу.

Фараон послал их куда подальше — кирпичи из глины лепить. И закрутил гайки — теперь производство кирпичей было на контроле у Ставки. Никто теперь не мог вылепить их меньше нормы. За невыполнение нормы полагалось наказание. Наверное.

Моисей опять начал хныкать. Бог на него цыкнул и занялся подсчётом сынов израилевых в Египте. Оказалось, что их много, даже очень. Налицо полнейший саботаж египетских законов. Ни одна женщина, получается, не утопила своего сына при рождении.

Лишь одна законопослушная мамаша бросила сына в реку. И вот вам результат — малолетний убийца египетского полицейского, который умеет превращать палку в змею, стоит перед фараоном и угрожает ему.

Не такой уж и малолетний — Моисею к этому времени стукнуло восемьдесят лет, а его брату — восемьдесят три.

Получается, что когда юная принцесса обнаружила корзинку с Моисеем, его брат уже целых три года смотрел на мир. А мир смотрел на него.

Аарон с Моисеем пошли к фараону с очередной агитационной речью. Фараон им опять отказал. После аудиенции бог удивлённо восклицает, что фараон ожесточился сердцем и не хочет выпускать его народ из Египта.

С чего бы это? Ведь он предупреждал Моисея, что сделает так, чтобы фараон отказал.

Потом были состязания с египетскими магами, потом — казни египетские. Лягушки, кровавый дождь и всё такое. Ну а потом — ночь. Та самая. Иудеи пометили двери своих домов кровью жертвенных козлят.

В полночь по улицам прошёлся бог. Во всех домах с чистой дверью в ту ночь погиб первенец. В смысле — и дети, и животные. Ну, первенцы, одним словом.

Прямо в ту же ночь фараон позвал братьев и сказал им: идите, служите своему богу, делайте что хотите. Ещё бы. Напомним, речь шла о трёх днях отлучки для отправления религиозных надобностей.

Евреи тут же собрались, одолжили у соседей золота — бриллиантов, и тронулись. В путь.

«Обобрали египтян» — сказано в библии. И было их очень много. Только мужчин, способных носить оружие, было шестьсот тысяч. А женщины и дети? Всего ушло не меньше двух миллионов человек. И весь скот. Это было нечто.

Если кто-то хочет уйти, нет смысла его удерживать. Он всё равно уйдёт.

Такой была первая пасха. Странно. Тут же говорится, что праздник символизирует исход, когда евреев «изгнали» из Египта.

Египтяне захотели догнать вороватых беглецов. Их реакция понятна, ведь каждый дорожил фамильными драгоценностями.

Моисей заманил преследователей в ловушку и утопил в Мёртвом море. По этому поводу он сочинил песню, и все её спели.

Больше всех веселилась пророчица Мириам, которая бегала по стойбищу с бубном и пела. Мириам не просто пророчица, она сестра Аарона. И Моисея.

Время от времени народ переставал веселиться и начинал роптать: «Дайте нам воды, дайте нам мяса (как будто они не угнали с собой весь скот), в Египте было хорошо!» и так далее.

Моисей ублажал их, как маленьких детей: привёл двухмиллионную толпу в оазис из семидесяти пальм и двенадцати источников, ударил своим шестом по камням, вызывая воду, наколдовал перепелов с неба и, наконец — манну небесную.

Манипулируя с манной, Моисей использовал ковчег завета, который ещё не был сделан.

Время от времени вождь жаловался богу на то, как его народ туп и строптив. Бог давал ему советы по наведению уставного порядка. Положение осложнилось нападением амаликитян.

Название этого народа ни о чём не говорит, потому что он появляется в разных регионах Ближнего Востока и каждый раз — по разному.

Лучше сказать просто: внезапно напали враги. Иисус Навин возглавил ополчение, а Моисей с Аароном и ещё одним священником заняли позицию на холмике. Моисей опять прибёг к колдовству. Пока он держал руки в положении «хэнде хох», израильтяне побеждали.

Как только руки опускались, Нике поворачивалась задней частью. Моисей был старенький, а битва длинной. Его усадили на стульчик, а руки держали в нужном положении Аарон и Ор. Враг был разбит.

Тесть Моисея прознал об успехах зятя и решил его проведать в степи. Иофор едет к Моисею и берёт с собой дочь и внуков.

Как это могло быть, если Моисей увёз их в Египет на ослах? Тесть подивился тому, как Моисей судит народ, и посоветовал, вместо этого, стать посредником между богом и людьми.

Так Моисей стал жрецом — первосвященником, назначил себе помощников — темников, сотников и десятников. После этого он повёл народ к горе Синай и получил на ней заповеди. Вот они.

§   Нет у тебя бога кроме бога-творца.

§   Не сотвори себе кумира и не делай никаких изображений религиозного характера.

§   Не призывай имени бога напрасно, всуе.

§   Соблюдай субботу.

§   Почитай отца и мать.

§   Не убивай.

§   Не прелюбодействуй.

§   Не кради. (Это, как? В смысле — после Египта).

§   Не давай ложного свидетельства.

§   Не желай дома ближнего, его жены, его поля, его раба, его скота, его имущества.

В этих заповедях нет ничего невыполнимого. Они кажутся очень простыми. И актуальными даже сегодня. Они — универсальны. А дальше идут законы, которые актуальны лишь для своей эпохи.

o           Если ты купил раба-еврея, то можешь эксплуатировать его шесть лет, а на седьмой — отпусти. Если ты купил его с его семьёй — отпусти с семьёй. Если он женился и нарожал детишек в рабстве — его семья принадлежит тебе.

o           Если раб захочет остаться, приколи его ухо шилом к двери своего дома. Сделай это пред богами своими. (Речь идёт об идолах). И раб этот будет твоим навечно.

o           Если кто продал свою дочь в рабство (а вы, как думали?), то закон седьмого года её не касается. Она не может быть отпущена, её можно только выкупить.

o           Если она не нравится хозяину, он может её продать кому угодно, но не инородцу. Отпустить её можно только в том случае, когда сын рабовладельца взял её в жёны, а после этого женился ещё раз.

o           Тот, кто избил человека до смерти, подлежит умерщвлению. Если убийство было неумышленным, то убийце можно спрятаться — там, где укажет бог. Если убийца сделал это намеренно, то даже пребывание у жертвенника не может его спасти.

o           Кто ударил отца или мать, подлежит смерти.

o           Кто похитит еврея и продаст его в рабство, или сделает его своим рабом, подлежит смерти.

o           Кто плохо говорит об отце или матери, подлежит смерти.

o           Если двое поссорились и подрались, и один нанёс увечье другому, а пострадавший не умер, но смог ходить на костылях — виновный платит за лечение и за перерыв в работе.

o           Если кто побил раба до смерти, его наказывают. Как наказывают — непонятно. Если раб выжил, то никаких наказаний.

o           Если в потасовке ударили беременную женщину, и случился выкидыш, но не более того — виноватый платит мужу этой женщины пеню, которую он (муж) назначит. Плата происходит при посредниках. Если же был вред (?) — виновный отдаёт душу за душу, ногу за ногу, око за око, и так далее.

o           Если ты выбил рабу своему глаз или зуб — отпусти его на волю за глаз, или за зуб.

o           Если вол забодал кого до смерти — побить вола камнями, а хозяина не трогать. Если хозяин знал о бодливости вола и не принял мер — убить хозяина. Но хозяин может дать выкуп — за душу. Если вол забодал раба — заплатить рабовладельцу тридцать сиклей серебра, а вола побить камнями.

o           Если кто выкопал яму, а в неё упал чужой вол или осёл, труп нужно выкупить.

o           Если вол забодал соседнего вола, бодливого вола продают, а выручку соседи делят пополам. Мертвого вола соседи тоже делят пополам.

o           Укравший вола или овцу, возмещает пять волов или четыре овцы.

o           Убивший вора на месте преступления — не виноват в убийстве. Но если успело взойти солнце — виноват. Вор должен заплатить. Если украденное нашли при нём — пусть заплатит вдвое. Если заплатить ему нечем — его можно продать в рабство для возмещения ущерба.

o           Если твой скот попортил чужое поле — возмести убыток из своего урожая. Если по твоей неосторожности сгорело чужое добро — возмести.

o           Если ты дал ближнему своё добро на хранение, а его обворовали, то пусть этот ближний поклянётся перед судьями, что он твоего добра не брал.

o           О спорном имуществе решают судьи.

o           Если ты соблазнил необручённую девицу, то заплати вено и бери её в жены. Если отец её не хочет выдавать за тебя — заплати ему то же вено. (В Сихеме произошло немножко не так).

o           Ворожеек убивать.

o           Зоофилов убивать.

o           Язычников, приносящих жертвы другим богам, убивать.

o           Пришельцев не притеснять и не трогать.

o           Вдов и сирот не притеснять.

o           Даёшь бедному в долг — не бери процентов. Берёшь в залог одежду — верни её до вечера, у нищего кроме этой одежды ничего нет.

o           О судье и начальнике плохо не говори.

o           Не забывай приносить мне (богу) в жертву первое зерно и первый виноград, первенца от скота, и первенца от тебя самого. На восьмой день эта жертва должна быть принесена. (Обрезание, видимо, было компромиссом.)

Законы продолжаются. Некоторые из них не помешают и нам.

o           Не верь пустым слухам, не подавай руки нечестивому — не будь его сообщником.

o           Не иди за толпой делать зло, не отступай от закона даже в толпе. Не потворствуй в тяжбе даже бедняку.

o           Если враг твой в беде — помоги ему.

o           Если бедняк судится с тобой — не думай о нём плохо.

o           Ещё раз — пришельца не трогай.

o           Шесть лет засевай землю, а на седьмой — пусть ею пользуются другие.

o           Шесть дней трудись, а на седьмой отдыхай.

o           Выполняй законы бога своего, а других богов забудь.

o           Празднуй три раза в году — на пасху, после жатвы, после сбора плодов. Пусть в каждый из этих праздников народ предстанет перед богом. Начатки плодов приноси в храм. (Храма ещё нет, но он будет. В Египте было много храмов).

o           При завоевании других земель и покорении других племён — не перенимай их веру, не поклоняйся чужим богам. Не смешивайся с инородцами, им нет места на твоей земле.

Таков, в основных чертах, уголовный кодекс древних евреев, ставший частью христианской библии — нашей моральной реликвии.

Решение организационных вопросов оказалось хлопотным делом.

Моисей ходит туда-сюда, на Синай и обратно, носит книги и скрижали, которых у него нет, потом пишет эти книги опять, потом опять идёт за скрижалями, потом назначает левитов первосвященниками, потом опять уходит на гору на сорок дней — для получения скрижалей и инструкций по оборудованию скинии и ковчега завета, который уже вроде бы есть, но его как бы и нет.

Во время сорокадневного отсутствия Моисея его брат Аарон времени не теряет — собирает с миру по золотому колечку и отливает людям Тельца. Они начинают ему поклоняться, как богу, который вывел евреев из Египта.

Бог об этом узнаёт и грозит Моисею полностью уничтожить всех евреев. Он уже дважды обещал не уничтожать народ — после потопа и после Содома и Гоморры. Но это мелочи. Моисей вступается за своих людей и обещает привести их к нормальному бою.

После этого он сходит с горы к своим людям, забывает о своём милосердии, впадает в гнев, разбивает скрижали и приказывает левитам убивать всех, кто под руку попадётся. Левиты вырезали три тысячи человек.

Моисей опять идёт на гору, возвращается с новыми скрижалями, жрецы проводят карательную акцию по уничтожению зачинщиков. Порядок восстановлен. Идолы уничтожены. Драгоценности у народа конфискованы.

Изготовлена скиния и ковчег завета — для хранения скрижалей. Моисей подтверждает договор между богом и израильским племенным союзом.

Подтверждена стратегическая цель — завоевание Ближнего Востока от Нила до Евфрата. История продолжается.

Понятное дело, что заповеди — благо. Особенно для кочевников и пастухов, которые жили родовым строем.

Посмотрим, как они выполняли эти заповеди — образец, который и нам не помешал бы.

Левит.

С тельцом Моисей разобрался. С теми, кто ему поклонялся, тоже. Главный зачинщик золотого путча, Аарон, стал первосвященником. Ему просто повезло — родная кровь. И ещё немного поучений.

o           Не смотри на голых родственников и их супругов.

o           Не ложись с женой в её критические дни.

o           Не ложись с чужой женой.

o           Не ложись со своими детьми.

o           Не будь гомосексуалистом.

o           Не совокупляйся с животными.

o           Будьте святы, как свят ваш бог.

o           Почитайте родителей и соблюдайте субботу.

o           Не отливайте себе идолов.

o           Не воруйте, не лгите, не обманывайте.

o           Не давайте ложных клятв.

o           Не обижай ближнего и не грабь его.

o           Наёмнику заплати.

o           Не суди, а если судишь — суди справедливо.

o           Не брани глухого, не клади слепому бревна под ноги. (Ну, почему возник такой запрет?)

o           Не работай носильщиком. (?)

o           Не таи на брата зла, а скажи ему всё в глаза, обличи его. (Значит ли это — подай на него в суд?)

o           Не мсти соплеменнику, но ВОЗЛЮБИ БЛИЖНЕГО СВОЕГО, КАК САМОГО СЕБЯ. (Оказывается, это не Христос придумал).

o           Кто согрешил с замужней рабыней, может откупиться. Ведь она несвободна, а это — второй сорт.

o           Не ворожи и не гадай. Не ешь мяса с кровью.

o           Не стриги волос на голове. Бороду тоже не стриги.

o           Не делай на себе надрезов в знак скорби по умершему.

o           Не делай татуировок.

o           Не пускай свою дочь на панель. (Да уж, не надо этого делать).

o           Не ходи к волшебнику.

o           Почитай стариков, при их появлении вставай, а не сиди.

o           Опять — не обижай пришельца.

o           Опять — не обманывай, особенно в торговле.

Легко сказать: не делай этого. А если уговоры не действуют? Нужно определить меру наказания.

o           Кто принёс ребёнка в жертву Молоху — побивается камнями насмерть.

o           Кто злословит на родителей своих — подлежит смерти.

o           Прелюбодеи подлежат смерти, оба.

o           Кто спит с женой отца — убить обоих. Бедный Рувим!

o           Кто спит с невесткой — убить обоих. Бедный Иуда!

o           Кто спит с мужчиной, как с женщиной — убить обоих.

o           Кто спит с матерью своей жены — сжечь живьём обоих.

o           Кто совокупится с животным, подлежит смерти. Животное тоже убивают.

o           Кто спит со своей сестрой — убить обоих публично. (Наверное, двоюродные сестры не в счёт).

o           Кто спит со своей женой в критические дни — убить обоих.

o           Кто спит с женой своего дяди, пусть живёт, но детей у него быть не должно.

o           Кто взял жену брата, тоже ничего, но тоже без детей.

o           Волхвы и колдуны уничтожаются без разговоров.

o           Нельзя прикасаться к мертвецам, если они не ближайшие родственники.

o           Опять — не бриться и не стричься.

o           Не женись на блуднице, прелюбодейке и разведённой.

o           Если дочь священника блудит — её сжигают на костре.

Первосвященник не может снять шапки перед людьми, или порвать свою одежду. Он не может прикасаться к мертвецам, даже если они ему родственники. Жениться он может только на соплеменнице с отменной репутацией.

Кто нарушит эти правила, будет строго наказан.

Числа.

Бог приказал Моисею провести перепись населения. Переписали. Шестьсот тысяч мужчин, способных носить оружие. С хвостиком.

Интересно, что левитов не считали. Левиты занимались сугубо жреческими делами.

После длительных указаний о порядке жертвоприношений, богослужений и бракоразводных процессов, заговорили о земном.

Народу захотелось мяса. Выгнали из Египта весь свой скот — неисчислимые стада, но оказалось, что мяса нет! Стали вспоминать о рыбе, которую в Египте ели «даром», с лучком и огурчиком.

Моисей провёл с богом консультации. После консультаций ветер принёс огромное количество перепелов и набросал их кучами возле шатров. Начали кушать. После трапезы бог наслал на сытых переселенцев язву.

Когда язвы прошли, Аарон и Мариам стали упрекать брата своего, Моисея, за то, что жена у него — инородка.

Бог услышал эти препирательства, вызвал Мариам и Аарона «на ковёр», прочитал им лекцию о том, как надо вести себя с пророками вообще, и с Моисеем в частности.

После этого он поразил Мариам проказой — для начала. Моисей сразу же начал заступаться за брата и сестру.

Бог ответил философски: если отец плюнул в лицо дочери и она после этого должна семь дней очищаться, то и Мариам теперь должна семь дней ночевать вон за тем барханом.

После того, как сестра пророка очистилась и вернулась в чёрные палатки, Моисей повёл народ к границам Ханаана. Остановились в пустыне Харан. Моисей выслал разведку в Ханаан. Главным шпионом назначили Иисуса Навина.

Разведчики ползали по Ханаану сорок дней. Излазили его вдоль и поперёк. Вернулись. Предстали пред Моисеем.

— Ну?

— Страна — оторви да брось. Молочные реки, кисельные берега. Пчёлы у них, как индюки.

— Как же они в ульи влезают?

— Пищат, но влезают. Гроздь винограда двум мужикам не унести.

— А, в чём проблема?

— Мужики в Палестине — под стать винограду. И крепостные стены — тараном не прошибёшь.

Народ впал в отчаяние. Все начали рыдать. «Поехали назад, в Египет! Нам там было хорошо!»

Моисей и Аарон порвали на себе тельняшки и упали ничком. Их жизнь повисла на волоске.

Положение спас Иисус Навин. Он поцыкал зубом и сказал: «Бог нам эту землю обещал, нечего бояться».

В разговор вмешался бог. Он сказал, что пора всех евреев убить — они надоели ему своим неверием, жадностью и трусостью.

Моисей начал торговаться с ним, вспомнил о завете и прочих обещаниях. Уговорил.

Бог опять решил народ свой помиловать, но за это он должен скитаться по пустыне сорок лет. На том и порешили.

Народ решил это дело отпраздновать восхождением на гору. Но восхождения не получилось — набежали амаликитяне и хананеи, задали евреям хорошую взбучку, гнали их до Хормы, и возвратились в свои стойбища.

В степи обнаружили человека, собиравшего хворост. А дело было в субботу. Его посадили под стражу и стали решать, что же с ним делать. Собирать дрова в субботу — грех, подсудное дело.

Бог сразу сказал Моисею: «Нечего думать. Вывести его из лагеря и при всем народе забить камнями до смерти». Так и сделали. Бедняге не повезло.

Двести пятьдесят левитов подняли мятеж. Левиты, которым и так жилось неплохо, ибо их сделали священниками, решили, что Моисей с Аароном много на себя берут. Так они ему и сказали. Моисей предложил им назавтра принести свои кадильницы и устроить состязание.

Бог очень обиделся и хотел мятежников сразу уничтожить. Но Моисей устроил так, что весь Израиль смотрел на наказание. Двести пятьдесят шатров провалились под землю. Двести пятьдесят священников сгорели живьём.

Казалось, что порядок наведён. Как бы не так! Против Моисея поднялся весь народ. Бог возмутился, в который раз забыл о своих обещаниях и начал уничтожать всех подряд. Моисей приказал Аарону воскурить кадильницу и стать с нею между погибшими и ещё живыми.

Избиение прекратилось. Стали подсчитывать потери. Оказалось, что погибло четырнадцать тысяч человек. Все поняли, что бог не шутит.

Между израильтянами и землёй обетованной лежали владения едомского царя. Моисей послал к нему парламентёров и попросил пропустить их транзитом. Обещал только поить скот на чужой земле и не причинять едомитянам других неудобств.

Едом запретил проход через свои земли. Моисей решил идти югом.

По дороге умер Аарон. Его похоронили на горе, а преемником назначили его сына, Елеазара. Продолжили огибать едомитян с юга и попали в землю царя Арады.

Моисей решил не искушать судьбу переговорами, а помолился богу — все подданные царя Арады были убиты, а города разрушены.

Народ опять начал роптать на Моисея и вспоминать старые, добрые египетские времена. Бог обиделся и наслал на них ядовитых змей. Моисей поступил, как настоящий служитель единого бога-творца. Он отлил медного змея-идола, который спасал евреев от укусов настоящих гадюк.

Подошли к владениям амореев. Моисей опять послал парламентёров с той же просьбой: пропустите нас через вашу землю транзитом, мы не причиним вам зла. Амореи отказали.

После отказа израильтяне напали на амореев, всех убили, заняли их города и стали в этих городах жить, забыв о том, что собирались идти дальше.

По соседству с амореями жили моавитяне. Увидев, что стало с амореями, они забеспокоились. То, что израильтяне остались жить в землях амореев вопреки своим же обещаниям, ни о чём не говорило. Сегодня живут в аморейских домах, а завтра Моисей вспомнит о Ханаане и пиши — пропало.

Поэтому моавитяне решили подстраховаться — послали за известным пророком Валаамом, жившим на Евфрате. Хотели упросить его заколдовать израильтян.

Первых посланцев Валаам отослал восвояси, ибо во сне ему явился бог и посоветовал не помогать моавитянам.

Через какой-то срок пришло второе посольство. Ночью бог сказал Валааму: «Можешь идти с ними, но делай только то, что я тебе скажу».

Валаам согласился и оседлал свою ослицу. Поехали. Утром бог протёр глаза, увидел Валаама на ослице и сильно разгневался. Он и думать забыл о том, что сам велел ночью Валааму ехать к моавитянам.

Разозлённый бог послал ангела — перегородить путь ослице, которая везла Валаама. Ослица заметила богоподобного гаишника и остановилась. Валаам ангела не видел почему-то.

Он стал бить свою ослицу и осыпать проклятиями. Та не осталась в долгу и начала человечьим голосом укорять пророка. Старик совсем ошалел, протёр глаза и наконец-то увидел ангела. Испугался. Ещё бы.

Приехали на место. Валаам велел моавитянам сделать приготовления для ритуала на горе. С горы было видно становища израильтян. Глядя на чёрные палатки, Валаам начал камлать.

Моавитяне поразились: вместо проклятий старик насылал на евреев благословения. Рассорились. Пророк уехал без награды, но довольный собой. Но радоваться ему не надо было. Позже мы увидим, почему.

Жизнь текла своим чередом. Еврейские пацаны начали дружить с моавитянками и захаживать к ним на чашку чая, петь их песни и вообще веселится. Бог опять разозлился и начал истребление любимого народа, в который раз забыв о своих обещаниях.

Внук Аарона, Елеазар, пошёл в палатку, где израильский паренёк любил моавитскую девчушку и пробил их копьём. Насквозь. Душа из любовников вон. Но истребление израильтян кончилось. Оказалось, что бог успел уничтожить двадцать четыре тысячи человек.

После этого бог опять назначил перепись населения. Израильтян опять оказалось шестьсот тысяч. После этого они получили новые указания по празднованию Пасхи, о порядке разделения завоёванных земель между коленами и другие указания организационного плана.

Потом бог призвал Моисея пойти войной на моавитян — отомстить за погибших израильтян.

Не только подлый, но и лживый призыв. Ведь этих израильтян бог убил сам, а моавитяне ни в чём не были виноваты. Бойня началась.

На войну выступило двенадцать тысяч воинов — по тысяче от каждого колена. Они убили всех пятерых царей моавитян. В знак благодарности за благословение, они убили пророка Валаама и его говорящую ослицу.

Они убили всех мужчин. Они пленили всех женщин и детей. Они забрали всё их имущество. Они сожгли все их дома. Они разрушили все их селения.

Усталые, но довольные воины вернулись из похода к своим палаткам, гружёные добычей. Моисей их радостный пыл охладил. Вот, что он сказал.

«Для чего вы оставили в живых всех женщин?.. убейте всех детей мужеского пола, и всех женщин, познавших мужа на мужеском ложе, убейте; а всех детей женского пола, которые не познали мужеского ложа, оставьте в живых ДЛЯ СЕБЯ».

Интересно, как они проверяли девственность пленных детей женского пола?

«…и вот, мы принесли приношение Господу, кто что достал из золотых вещей: цепочки, запястья, перстни, серьги и привески, ДЛЯ ОЧИЩЕНИЯ ДУШ НАШИХ ПЕРЕД ГОСПОДОМ».

И взял у них Моисей и Елеазар священник золото во всех этих изделиях; и было всего золота, которое принесена, шестнадцать тысяч семьсот пятьдесят сиклей, от тысяченачальников и стоначальников. ВОИНЫ ГРАБИЛИ КАЖДЫЙ ДЛЯ СЕБЯ».

Но это ещё не Ханаан…

Пришло время вторжения в Ханаан. Моисей назначил себе преемника — Иисуса Навина. Два колена, Рувим и Гад, решили, что им неплохо живётся и на этом берегу Иордана. Они высказали Моисею пожелание — не ходить на ту сторону.

Старик ответил мудро: жить вы можете и здесь, но воинов для захвата Палестины должны выделить на общих основаниях. А если воинов не будет, то вы будете убиты, а ваших жён и детей мы используем, как живой щит, при вторжении.

Как тут было не согласиться?

Моисей взобрался на гору Ор, с которой было видно вожделенный Ханаан. Здесь он решил умереть. Но перед этим провёл предсмертный инструктаж Иисуса Навина. Определил, какие земли и какому колену отдавать.

И ещё — в Ханаане не должно остаться аборигенов. «Если в Палестине останется жить хоть один абориген, то он станет вам бельмом в глазу. Тогда бог сделает с вами то, что вы должны были сделать с ними».

Второзаконие.

Предсмертный монолог Моисея занял целую книгу.

«Запомните: в тот день, когда бог обратился к вам, вы не видели никакого образа. Поэтому никогда не делайте себе никаких изображений, и не поклоняйтесь им».

«Израиль, сейчас ты пойдешь за Иордан, чтобы овладеть народами, которые многочисленнее и сильнее тебя. Твой бог идет с тобою. Он будет истреблять эти народы, а ты их изгонишь и погубишь».

«Истребите все места, где народы, которыми вы овладеете, служили богам своим… и разрушьте их жертвенники, и сожгите их рощи, и истребите их имя».

После призывов Моисей дал ещё несколько дополнений к законам.

o           На седьмой год все долги прощаются, но только не иноверцам.

o           Показаний одного свидетеля для смертного приговора мало. Их должно быть, как минимум, три. Во время казни первый удар наносит свидетель. (Помните: пусть первый бросит в меня камень?).

o           Кто не слушает священника, того надо убить.

o           Перед битвой всех трусов из войска убрать — чтобы они не заразили страхом остальных.

o           Перед осадой надо предложить городу мир. Если город согласится, то на него накладывается дань. Если нет — город разрушается, все мужчины умертвляются, а то, что уцелеет — добыча завоевателя. Но! Это правило не касается палестинских городов. «В городах сих не оставляй ни одной живой души».

Еще немного бытовухи.

o           Если у кого буйный сын, родители приводят его к воротам и все горожане побивают юного оболтуса камнями. До смерти.

o           Если на дороге ты нашёл птичье гнездо, в котором птица-мать сидит на яйцах или на птенцах, то мать отпусти. А яйца и птенцов возьми себе — чтобы тебе было хорошо.

o           Если паренёк женился на девчушке, и не захотел с ней жить, и заявил о том, что она не девственница, то пусть её отец возьмёт доказательства её девственности, и покажет старейшинам, и старейшины наложат на паренька штраф — сто сиклей серебра, и он заплатит его своему тестю, и живёт с ней вечно, без права на развод. Аминь.

Об изнасиловании никто не говорит. Речь идёт только о прелюбодействе.

o           Если мужчина переспал с замужней — обоих побивают камнями до смерти, но только в том случае, когда дело было в городе.

Почему? Жертва могла позвать на помощь, но не сделала этого.

o           Если дело было за городом, то убивают только мужчину, даже если она молчала — никто не мог помочь ей, как бы она ни кричала.

o           Если же девушка была не замужем, то не имеет значения, где это происходило. Виновник платит отцу жертвы пять сиклей серебра, и живёт с ней, как с женой, вечно. Аминь.

Пикантный момент.

o           У кого отрезан член и раздавлена мошонка, тот не может войти в «общество господне». То же касается и сына проститутки, и всех его потомков до десятого колена.

Несколько поучительных примеров.

o           Если беглый раб нашёл у тебя пристанище, не выдавай его хозяину. Пусть себе живёт в любом из твоих домов — по желанию.

o           Брату в рост не давай, а чужаку — сколько угодно.

o           В соседском винограднике жуй винограда досыта, а с собой не бери.

o           На соседском поле бери колосков руками, сколько хочешь, а серпом не жни.

o           Кто женился недавно, на войну ходить не должен, но целый год наслаждается женой.

o           Батраку заплати в день найма — до захода солнца.

o           Отцов за грехи детей не казнят, а детей — за грехи отцов.

o           Если ты забыл сноп на поле, не возвращайся, пусть кто-то бедный возьмёт.

o           Если ты забыл гроздь на винограднике — оставь её для голодного.

o           Если торгуешь, гири и весы твои должны быть точными, и только один комплект.

Есть и курьёзы.

o           Если два мужика дерутся, а жена одного из них вмешается и схватит мужа за половой член — отрубить ей руку.

В конце концов, любой нарушитель заповедей будет проклят, и народ скажет «Аминь».

Моисей ещё постращал народ, а потом умер — глядя с вершины горы на заиорданье.

Злопыхатели хихикают по поводу того, что Тора написана лично Моисеем, а это значит, что он сам написал о своей смерти и похоронах. Какой формализм!

4. Встряска.

Когда я приезжаю в страну, то не спрашиваю, хороши

ли её законы. Я спрашиваю, выполняются ли они.

(Один звёздно-полосатый мудрец).

Иисус Навин.

Иисус стал преемником Моисея. Он собрал надзирателей и велел им пройти по лагерю с указанием: заготовить пищи на три дня и готовиться к вторжению. Потом он послал двух шпионов за Иордан, в город Иерихон.

Шпионы пошли в город и остановились на ночлег в доме проститутки Раавы. Они решили соединить приятное с полезным.

Контрразведка в Иерихоне работала нормально, вскоре в дверь постучали. К Рааве пришли ребята из «конторы». Они были немногословны: «Выдай шпионов».

Раава рассказала байку о том, как два таинственных незнакомца попили у неё водички, и пошли в сторону переправы через Иордан. Иерихонский СМЕРШ бросился в погоню.

Хитрая путана, тем временем, поднялась на чердак, где она спрятала бравых ниндзя.

«Ребята, учтите, я рисковала ради вас жизнью. Вспомните обо мне в своих рапортах. Я хочу, чтобы я и все мои родственники остались живы после миротворческой операции, которую вы собрались тут провести».

Диверсанты посоветовали ей собрать в своём доме всех родственников и вывесить на подоконнике красную верёвку. Тогда никто не пострадает.

Штирлиц, со своими цветочными горшками, оказывается, не изобретал велосипедов. На том и порешили.

Проститутка жила в крепостной стене, поэтому легко обеспечила ребятам чистый агентурный выход.

Они спустились через окно по верёвке, и сразу оказались за городской чертой. Три дня отсиживались на горе, пока шум не утих, после чего прибыли в палатку Иисуса с докладом.

Навин остался доволен их рассказом, отдал приказ утром выступать.

Это надо было видеть. Три миллиона человек стоят на берегу Иордана. И весь скот. Вой, гвалт. Священники поднимают ковчег завета и начинают переходить реку вброд. За ними двигается вся эта масса людей. Оставим в стороне мистические штучки. Перешли. На том берегу раскинули лагерь.

После этого бог приказал Иисусу изготовить каменные ножи и провести поголовное обрезание. Оказывается, после исхода, в течение сорока двух лет обрезание не делалось. Делать нечего — обрезались. Три дня лечились.

Начали готовиться к штурму Иерихона. Решили, что почётные места в авангарде навечно закреплены за воинами племён Гад и Рувим, чьи шатры остались на западном берегу.

Подошли к Иерихону и осадили его. Решили штурмовать хитро. Один раз в день всё израильское войско совершало обход города по периметру. Так делали шесть дней подряд.

Иерихонцы с крепостных стен не могли надивиться на них. На седьмой день, во время обхода священники затрубили в свои трубы, а израильтяне закричали, надрывая глотки.

Так состоялся первый в мире концерт «тяжёлой» музыки.

Ребята из «Блэк Саббат» не были новаторами, но такого эффекта ещё никто из рокеров не добивался. От музыкального гама стены города обрушились.

Проститутка, как мы помним жила в городской стене. Получается, зря она красную верёвочку к подоконнику привязывала?

Израильтяне вошли в город и уничтожили всё, что там было живого. Потом Иисус спохватился и велел героям-разведчикам вывести из города предательницу-проститутку и всех её родственников.

Странно, но блудница оказалась жива. Ей разрешили жить среди израильтян — за заслуги перед избранным народом в деле покорения земли обетованной.

Город сравняли с землёй. Драгоценности мёртвых иерихонцев, по приказу Иисуса, отдали в храм. Несколько израильтян тихонечко припрятали награбленное. Даром это им не прошло.

Следующим городом в списке завоеваний значился Гай. Иисус послал шпионов. Те вернулись довольные. «Гарнизон там маленький — трём тысячам воинов нечего делать».

Иисус послал три тысячи бойцов на штурм. Жители Гая вышли навстречу завоевателям. Израильтяне были биты. Иисус и священники жутко испугались. Пали ниц перед ковчегом и в слезах вопрошали: «За что?» Бог объяснил, что воровать у творца нехорошо.

На следующий день Иисус провёл дознание. Виновника нашли. Его со всей семьёй и скотом, и имуществом вывели из лагеря, побили камнями и сожгли.

Всё, что осталось после казни, забросали камнями. Получился внушительный холм. Припрятанное во время штурма Иерихона добро — конфисковали.

Гай нужно было взять. Иисус отбросил все эти рыцарские штучки, вывел на штурм всех боеспособных мужчин. Пять тысяч человек сели в засаду у городских стен. Остальные начали открыто приближаться к городу.

Горожане вышли за ворота — побить наглецов. Израильтяне бросились наутёк. Защитники Гая — за ними. Засадный полк спокойно вошёл в город.

Резня, пожар, грабежи. Теперь бойцам разрешили грабить «для себя» — вещи и скот. Всех жителей города убили. Царя пленили, привели к Иисусу и, после обычных издевательств, повесили.

Итак, на месте двух городов Ханаана остались только развалины, а из жителей уцелела одна проститутка-предательница и её родственники.

Палестинцы поняли, что их ждёт. Решили объединяться и сражаться с оккупантами не на жизнь, а на смерть.

Но, не все были настроены так решительно. Жители Гаваона прибегли к хитрости. Оделись в старые лохмотья, нагрузили ослов чёрствым хлебом и рваными винными мехами, выехали в степь. Приехали в стан израильтян и представились странниками издалека, которые живут совсем не в Ханаане.

Попросили принять их в рабство. Оккупанты согласились с таким предложением. Жители Гаваона были признаны еврейскими рабами и стали отвечать за обеспечение своих хозяев дровами.

Остальные царьки Ханаана не думали, что такими фокусами можно решить проблему. Царь Иерусалима связался с коллегами из Хеврона, Иармуфа, Лахиссы и Еглона. Решили воевать до последнего. Так и случилось.

Каждый из этих царей был повержен и повешен на дереве. Все их подданные были убиты. Всё добро было разграблено. Перед казнью Иисус заставил каждого своего воина наступить поверженному царю на горло. Благое дело жило и процветало. Палестина узнала, что такое настоящая религия и каковы её герои.

Если вы знаете, что вас убьют при любых ваших действиях, то выбираете сопротивление — есть шанс выжить. Царь Асорский связался с царями Мадонским, Ахсафским, с хананеями, амореями и хеттами. Собрались. Выступили навстречу Иисусу. Все были убиты.

Их лошадям перерезали жилы и оставили подыхать, а колесницы сожгли. Всех людей убили. А всё имущество израильтяне «разграбили для себя».

Не было ни одного города, который был бы помилован, кроме Гаваона, о котором сказано выше. Палестина была завоёвана. Иисус состарился, но и в старости бог не давал ему покоя, напоминал: что ещё не завоёвано за пределами Ханаана. Опять завоевания. Опять делёж земель. Но, наконец, и он умер. Аминь.

Судьи.

А судьи кто?

До судей ещё дойдём. По смерти Иисуса собрались Иуда и брат его Симеон воевать с хананеями и ферезеями. Адони-Везек выставил против захватчиков десять тысяч воинов. Все они погибли. Самому Адони отрезали пальцы на руках и ногах и притащили на аркане в еврейский лагерь. Там он и умер.

Захватили Иерусалим. Разграбили, разрушили и сожгли. Иуда продолжил завоевание. Взял Хеврон, Азот и Газу.

При штурме Луза в живых оставили только предателя, указавшего вход в город. Хананеев израильтяне изгнать не смогли, но сделали их данниками. Так же поступили и с амореями.

После похорон Иисуса Навина израильтяне взялись за старое — стали поклоняться Ваалу и Астарте. Начался разброд и шатание. Израильтян стали грабить в земле обетованной.

Грабили коренные обитатели — пришельцев. Они попробовали создать институт судей — замену правлению пророков. Судей израильтяне тоже не слушали, но хоть какая-то видимость порядка сохранялась.

Вот народы, которые бог не стал уничтожать и выгонять за пределы земли обетованной: филистимляне, хананеи, сидоняне, евеи и ферезеи.

Простые израильтяне не понимали всех тонкостей газавата. Они женились на иноверках, выдавали за них своих дочерей, ходили друг к другу в гости, в общем, поступали так, как поступают все соседи.

С добротой пропадает воинственность. Вскоре израильтяне были покорены месопотамским царём Хусарсафемом, и восемь лет платили ему дань. Потом последовало восстание, которое возглавил судья Гофониил. Дань платить перестали и жили сорок лет в мире.

Через сорок лет Еглон Моавитянин опять пощупал за вымя горячих пришельцев из Египта. Они опять поддались. На евреев наложили дань, которую они платили восемнадцать лет.

Очень интересно: когда евреев побеждают, то ограничиваются простыми умеренными контрибуциями, но когда побеждают они — горе побеждённым, они исчезнут с лица земли, как народ.

Итак, израильтяне плакали от непосильных налогов, которые наложили на них моавитяне. Через восемнадцать лет унижения они поняли, что так дальше нельзя жить.

Судья Аод возглавил делегацию налогоплательщиков, моавитянский царь дал им аудиенцию. Аод попросил выслушать его наедине. Царь согласился и выгнал охрану из комнаты.

Только он навострил слух, чтобы внимать еврейскому судье — уважаемому человеку и должностному лицу, как получил меч в брюхо — по самую рукоятку. Аод усадил убиенного им царя в спальне, вышел в коридор, объяснил стражникам, что монарх «не велели беспокоить», и ушёл домой.

Его впустили к царю без обыска, его выпустили из дворца, поверив на слово, не проверяя самочувствия августейшей особы. Это о чём-то говорит, а именно — о доверии.

Еврейский судья, лучший из сынов своего народа, воспользовался этим доверием «на все сто». Но он не остановился на достигнутом. Пришёл в родной лагерь, сыграл побудку и велел выступать. В поход.

Началась потеха. За одну ночь израильтяне убили десять тысяч моавитян. Они оседлали переправу через Иордан, на которой убивали тех, кто хотел просто спастись бегством, не помышляя о ратных делах. «… и никто не убежал».

После этого случая израильтян никто не трогал целых восемьдесят лет, все размышляли о путях господних, которые неисповедимы.

Таковы судьи. Следующим судьёй был Самегар, который прославился тем, что собственноручно убил шестьсот филистимлян.

Вот ещё один судья. Вернее, одна судья. Судья Девора, она же Девора пророчица, замужняя женщина. Славилась тем, что сидела под пальмой и судила тех, кто приходил на арбитраж. К тому времени все забыли о подвигах Аода.

Хананейский царь Иавин сказал, что евреи ничем не лучше других жителей Палестины — должны платить налоги на общих основаниях. Евреи подумали: может, пора Иавина «того»?

Но царь был им не по зубам — у него было аж девятьсот железных колесниц. В битве его не возьмёшь, а на приватные аудиенции он еврейских делегатов почему-то не пускал. Экий недоверчивый.

Израильтяне увидели, что дело плохо и по старой привычке возопили: «Угнетают! Мочи никакой нет!» Девора решила помочь землякам. Она вызвала к себе Варака, одного из вождей, и предложила ему устроить засаду на Сисару, одного из ханаанских военачальников.

Варак согласился при условии, что Девора возьмёт участие в операции. Наша судья не ожидала такого поворота. Приходилось вылезать из-под пальмы и рисковать жизнью.

Она поукоряла трусливого Варака, сказала, что не видать ему в жизни счастья и так далее. Варак был неумолим. Девора выбралась из-под пальмы.

Варак собрал десять тысяч воинов и выступил в поход. Раскинули лагерь на горе Фавор. Сисаре доложили, что израильтяне выступили против него. Он посадил бойцов на колесницы и направился к злополучной горе.

Засада удалась. В битве хананеи потерпели сокрушительное поражение от израильтян. Сисара бежал, пока евреи добивали его раненых воинов.

Неподалёку от горы стоял шатёр Хевера, союзника израильтян. Сисара решил воспользоваться степным законом о неприкосновенности гостя и попросить политического убежища у третьей стороны. В шатре его встретила Иаиль, жена Хевера. «Зайди, господин мой, зайди ко мне, не бойся».

И ласково подмигнула. Господин зашёл. Хозяйка напоила раненого гостя молоком, перевязала раны, предложила поспать с трудов ратных.

У Сисара был не самый удачный день в его жизни. С утра всё шло наперекосяк. Он попросил не выдавать его и забылся тревожным сном. Иаиль и не собиралась его выдавать. Она приложила к его виску деревянный кол и начала бить по этому колу молотком.

Била до тех пор, пока кол не вышел с другой стороны — через ушко. Гостеприимная хозяйка вытерла со лба трудовой пот и капельки крови, вышла на воздух. «На воздухе» она заметила Варака, который рыскал по окрестностям. Она позвала этого следопыта и предъявила труп для опознания.

Радости израильтян не было границ. Девора и Варак обрадовались и тут же сочинили песенку о своих подвигах. Песенку было предписано петь во всех стойбищах, как гимн. В песенке, кроме описания подвигов, благословлялась Иаиль и прославлялись её морально-деловые качества.

Из текста песни следует, что если вы просите у женщины, которая пригласила вас в гости, кружечку воды, а она угощает вас молоком — берегите голову и опасайтесь молотков.

Дела хананейские пошли на убыль. Вскоре царь Иавин, который так опрометчиво потребовал с пришельцев дань, пал под мечами своих данников.

После этого целых сорок лет никто не трогал израильтян. Они опять начали делать «не угодное в глазах Господа». Кончилось это делание тем, что их подчинили себе мадианитяне.

Мадианитяне были простыми до ужаса. Они приезжали со своим скарбом в земли, на которых израильтяне посеяли зерно, и выпасали свой скот. Израильтяне в это время прятались по горным пещерам, зорко высматривая, чей верблюд сколько еврейского зерна съел.

Израильтяне опять возопили. Бог послал к ним пророка Гедеона. Гедеон не знал, что он пророк. Сначала он просто перетирал ячмень в каменной зернотёрке. За этим занятием его застал ангел и повёл революционные речи.

Гедеон принёс ангелу жертву — на всякий случай. Ночью его посетил бог и приказал разрушить жертвенник Ваалу, который построил его отец, и построить на этом месте жертвенник Иегове.

Разрушить отцовский жертвенник — не шутка. Гедеон не решился на такое действо днём, дождался ночи. Утром народ проснулся, а тут такие дела — вместо старого жертвенника стоит новый и неправильный.

Потребовали у отца выдать им Гедеона — для суда и казни. Дело шло к виселице, но тут вмешались враги. Мадианитяне расположились лагерем неподалёку. Гедеон, стал созывать ополчение и обещать землякам победу.

Предварительно он, конечно же, потребовал у бога гарантий. Бог показал ему простой фокус с шерстью, на которую не садилась роса. Гедеон поверил и решил, что он — самый настоящий пророк.

Утром оказалось, что под знамена Гедеона пришло двадцать две тысячи воинов. Бог сказал, что этого много. Решили отбирать для вылазки только тех, кто пьёт воду из ручья по-собачьи.

Провели испытание, согнали всех к реке и заставили пить воду. «Собачатников» оказалось триста человек. Необычный способ отбирать бойцов.

Ещё более необычной была сама вылазка. Триста человек вооружились кувшинами, палками и светильниками. Они пошли ночью в лагерь неприятеля, по команде разбили палками кувшины и зажгли светильники.

Все враги, число которых превышало число песчинок на пляже, жутко испугались и бросились наутёк. В ночной стычке погибло сто двадцать тысяч человек — как песка на пляже.

Остальные оккупанты (жители своей собственной земли!) бросились наутёк. Двадцать тысяч еврейских ратников занялись погоней — очень увлекательным делом. Мадианитян гнали до Иордана. Головы двух мадиамских царей привезли Гедеону — в подарок.

В погоне за двумя уцелевшими царьками, Зевеем и Салманом, Гедеон подошёл к Иордану и потребовал у жителей Сокхофа хлеба и водички. Жители не стали давать ни того, ни другого, и пожелали ему скорейшего поражения.

За это Гедеон пообещал с ними разобраться — после погони. Сказал, что каждый житель этого вонючего городка будет замучен терновыми ветками и досками, в которые вбиты гвозди.

Гедеон продолжил погоню натощак. В следующем городке, где он попросил покушать, ему тоже отказали. Этим ребятам он пообещал разрушить их башню — главную достопримечательность, а их самих порубить в капусту.

Вскоре беглые цари были настигнуты и схвачены, их воины уничтожены, а это ещё пятнадцать тысяч человек. После победы Гедеон вернулся к негостеприимным аборигенам, чтобы выполнить обещанное. И выполнил.

Плененных им царей он приказал убить своему сыну. Сыночек оказался слаб в коленках — его тошнило и всё такое. Пришлось махать мечом самому.

После победы все израильские вожди попросили Гедеона стать им царём. Гедеон отказался, но попросил об одной маленькой услуге. Впрочем, пусть он скажет сам за себя.

«Прошу у вас одного — дайте мне каждый по серьге из добычи своей».

Весу в золотых серьгах, которые он выпросил, было тысяча семьсот золотых сиклей, кроме пряжек, пуговиц и пурпуровых одежд, которые были на царях Мадиамских, и кроме золотых цепочек, которые были на шее у верблюдов их.

Почему это нас так тревожит? Да во все дни человеческой истории происходило нечто похожее, бывало даже и покруче.

Но почему мы историю убийства и мародёрства считаем священным текстом, и прославляем убийц, насильников, мародёров и предателей, а их «подвиги» называем богоугодным делом?

Да с этой библии кровь просто капает, а мы кладём её на почётное место. Скажи мне, кто твой пророк и герой, и я скажу — кто ты сам.

Зачем она нам нужна, эта «книга книг»? Может быть, как исторический источник?

Да нет, ни один серьёзный историк в таком качестве её не рассматривает.

Как моральный кодекс?

Пока что, ничего, даже отдалённо напоминающего мораль, мы в этой книге не встретили, за исключением десяти заповедей.

Произведение искусства?

Да такого косноязычия ещё поискать.

Может быть, нам дороги наши корни?

Какое отношение ближневосточные пастухи имеют к земледельцам средней полосы? Никакого.

Так, зачем же мы за неё держимся и так дрожим над ней?

У Гедеона было много жён, и они нарожали ему семьдесят сыновей. Кроме того, наложница родила ему сына, Авимелеха. Чем байстрюк был лучше обычных детей? Скоро узнаем.

Пока же скажем, что после этой разборки израильтяне жили в мире сорок лет. После смерти Гедеона они, как водится, начали поклоняться Валааму и Астарте.

Авимелех, хоть и был внебрачным сыном судьи Гедеона, но по морально-деловым качествам вполне годился в его преемники. Он пошёл в Сихем, (мы помним, что это за городок) и обратился к жителям с пламенной речью.

«Что вам больше понравится — чтобы правили вами семьдесят законных сыновей Гедеона, или же я один?»

Горожане дружно загудели в ответ: «Зачем спрашивать о таких глупостях?» После этого он потребовал у них денег. Ему дали семьдесят сиклей серебра.

На эти деньги Гедеон нанял местных бомжей и грабителей с большой дороги, вооружил их и повёл в отцовский дом. В отцовском доме он убил всех своих братьев, и сделал это «на одном камне».

Это значит, что убийство смаковалось: к нему подводили брата, он перерезал ему горло, начиналась агония, хлестала кровь. После этого к нему подводили следующего. Расправа растянулась на несколько часов.

Только одному братишке, младшенькому Иофаму, удалось спрятаться от святого родственника и бежать в Беэр.

После расправы Гедеон вышел к жителям Сихема на площадь и спросил, вытирая пот со лба: «Вы не передумали?»

— Нет, что ты! Правь нами, Авимелех.

— Хорошо, но учтите: мы с вами повязаны. Мой отец освободил вас от захватчиков, и правил вами целых сорок лет.

Вам его правление нравилось, но стоило ему умереть, как вы убили семьдесят его законных сыновей, и поставили над собой правителем меня — байстрюка. Помните об этом. Как только вы отвернётесь от меня, израильтяне отомстят вам за это убийство.

Народ не нашёлся, что ответить, когда Авимелех так изящно сместил акценты, и приписал им своё преступление. И стал он править израильтянами, и правление его продолжалось целых три года.

Через три года в Сихем повадился некто Гаал, и стал подзуживать народ против братоубийцы Авимелеха.

Народ слушал его и кивал головой, как делала это три года назад, слушая самого братоубийцу. Решили устроить на Авимелеха засаду за городом.

Авимелеха предупредили, и он сам устроил засаду — на Гаала. Гаал бежал в Сихем. Авимелех убил всех его людей и пошёл к городу. Взял город, разрушил его, и руины посыпал зачем-то солью. Оставшиеся люди заперлись в городской башне.

Башню обложили хворостом и подожгли. Заживо сгорело около тысячи человек. После этого Авимелех осадил Тевец, где тоже спрятались горожане, недовольные его правлением. Город пал, но оставшиеся защитники спрятались в башне.

Во время осады башни какая-то женщина сбросила сверху обломок жернова, и пробила Авимелеху череп. Тот приказал одному из своих людей зарубить его, чтобы не умереть от рук женщины. И умер, как мужик.

После Авимелеха судьёй был Фола, который правил двадцать три года. После него правил Иаир, который правил двадцать два года, и прославился тем, что тридцать два его сына ездили по Израилю на тридцати двух ослах.

Израильтяне продолжали поклоняться Ваалу и Астарте. В общественной жизни тоже не ладилось — филистимляне и аммонитяне наложили на них дань. Евреи сразу вспомнили про бога и начали извиняться перед ним, просить решить этот денежный вопрос.

Бог долго препирался, как Сталин в 1941 году, а евреи точно также его уговаривали и обещали никогда больше не поклоняться никаким другим богам. Наконец, бог согласился.

Пока шли препирательства, аммонитяне подошли к Галаду и расположились лагерем. Всем стало ясно, что просто так они обратно не уйдут. Стали искать военачальника. Искали самого достойного. Нашли.

Им оказался некто Иеффай, очень колоритная личность. Его папа был правителем Галада, а мама — проституткой. По еврейским законам его выгнали из города. Только его потомки в десятом поколении могли стать полноправными членами общества.

Ждать восстановления в гражданских правах было долго, Иеффай набрал бродяг из окрестностей и сколотил банду. Лихие молодцы грабили на большой дороге всех встречных — поперечных. К нему и обратились галадские старейшины.

Попросили его возглавить еврейское ополчение и сразиться с аммонитянами. Иеффай долго смеялся. Дедки настаивали. Наконец, сын блудницы согласился, но при условии, что после победы его поставят судьёй. Закон — дышло, старейшины согласились.

Иеффай провёл смотр вверенных ему войск, остался доволен и послал к аммонитянам послов. «Зачем ты пришел на нашу землю?» Так звучал вопрос, который был задан предводителю аммонитян.

«Это не ваша земля, а наша. Если вы уйдёте по добру — по здорову, то мы вас не тронем».

«Нет, это наша земля. Её нам дал наш бог так же, как вам дал землю ваш бог. Но наш бог круче вашего. Поэтому проваливайте».

Аммонитяне обиделись за своего бога и за свою землю. Решили биться с евреями. Иеффай пообещал богу, что в случае победы принесёт ему в жертву первого, кто выйдет из его дома навстречу. Бог ничего не сказал.

Иеффай побил аммонитян, разрушил два десятка их городов и с победой вернулся домой. На пороге его встречала любимица дочь. Вот такие дела.

Дочь побежала навстречу любимому папочке, плача от радости. А он… Он принес её в жертву. По горлу чик — и приветик.

После победы к Иеффаю пришли ефремляне и стали его укорять за то, что он в одиночку побил аммонитян, а их, своих добрых соседей, не позвал. «Не по-соседски это, а посему мы убьём тебя, а дом твой спалим».

Иеффай не хотел, чтобы кто-то жёг дом, а его убивал. Несколько дней назад он был бродягой и разбойником, а теперь — судьёй и уважаемым человеком. Жизнь, как говорится, начала налаживаться, если не считать убийства дочери.

Иеффай решил наглецов проучить. Его поддержали жители Галада. Ефремляне были биты и бежали к Иордану. Галадцы оседлали переправу и проверяли у каждого паспорт. Процедура происходила так. К переправе подходил человек.

Галадцы спрашивали его: «Ты часом не ефремлянин?» Он отвечал: «Ну что вы, как можно!» Ему ставили задачу: «Скажи Шихем». Он говорил: «Сихем». И получал меч в брюхо. Оказывается, этот логопедический анекдот имеет длинную бороду.

Анекдот очень смешной. На переправе было убито сорок две тысячи человек только за то, что не умели правильно выговаривать шипящие звуки. После этого Иеффай правил Израилем шесть лет. После него судьёй стал Есевон, у которого было тридцать сыновей и тридцать дочерей.

Через семь лет его сменил Елон, который судил десять лет. Следующим судьёй был Авдон, у которого было сорок сыновей и тридцать внуков. Все они ездили на семидесяти ослах по Израилю. Через восемь лет умер и он.

Но израильтяне продолжали делать «неугодное в глазах Господа». Поэтому их покорили филистимляне — на целых сорок лет. Филистимляне — это те же финикийцы, но вид сбоку.

В то время жил себе мужичок по имени Маной. А жена его была бесплодна. Как водится, к ней пришёл ангел и посоветовал не пить вина, и тогда она зачнёт. Жена рассказала мужу о таком чуде.

Маной, понятное дело, изъявил желание повидать небесного гостя, и потолковать с ним о том, о сём.

Ангел появился снова, но навестил бесплодную женщину в поле, когда мужа рядом не было. «Зачем нам кузнец? Что я, лошадь что ли?»

После этой «встречи» жена прибежала домой и сказала Маною: «Мужик, о котором ты спрашивал, сейчас в поле». Маной поспешил к незнакомцу. Ангел, загадочно улыбаясь, рассказал ему, что у них теперь непременно родится сын.

Если они не будут его стричь, и не дадут ему спиртного, то он вырастет отменным богатырём, и освободит Израиль от филистимлян. Маною не осталось ничего иного, как заколоть барашка на этом месте. В положенный срок у счастливой четы родился сын, которого нарекли Самсоном.

Скажем сразу, что Самсон был судьёй, и от филистимлян свою землю не освободил, как ни старался. И вот молодой и непьющий судья, небритый и нестриженый, решил жениться на филистимлянке.

Израильтяне платили филистимлянам дань, да и законы иудеев запрещали им жениться на иноверках, поэтому родители молодого юриста не одобрили его выбор. Но делать нечего, решили свататься.

Вообще история Самсона за свою несуразность вполне могла бы быть помещена в «Книгу рекордов Гиннеса». Итак, Самсон с родителями идёт свататься к филистимлянке.

По дороге на них нападает лев, который прятался до этого в винограднике, поджидая молодого судью. А может быть, он лакомился виноградом и размышлял о вечном.

Самсон не испугался льва, а наоборот — собственноручно порвал ему пасть. Явный реверанс в сторону эллинов и римлян. Когда мы видим статую накачанного бородача, разрывающего льву пасть, то должны понимать, что речь идёт не о брате ахейского царя, а об израильском судье. Да.

Покончив со львом, Самсон бросил его труп на дороге, и продолжил свой путь к счастливой женитьбе. Примечательно, что родители его не только не видели и не слышали его схватки со львом, но даже ничего не знали о ней.

Пришли к невесте. Сладились. Договорились о свадьбе. Пошли домой. Филистимляне оказались не такими страшными, как их малюют. На следующий день Самсон пошёл к невесте решать организационные вопросы — готовиться к свадебной гулянке.

По дороге он нашёл труп вчерашнего льва. За одни сутки дикие пчелы успели свить в трупе гнездо и натаскать туда мёда. Самсон отнял у пчёл, живущих в трупе льва, их мёд, и пошёл к невесте, вкушая эту сладость.

Придя к невесте, Самсон угостил медком тестя и тёщу. Правда, он не сказал им, откуда деликатес — ума хватило. Итак, началась семидневная гулянка. На время свадьбы избрали тридцать друзей жениха.

Когда торжество достигло апогея, Самсон начал загадывать своим дружкам загадки. Ставкой он назначил тридцать отрезков льняной ткани и тридцать же перемен одежды.

Загадку надо было отгадать до конца свадьбы. Сама загадка звучала так: «Из едока вышла еда, а из сильного вышло сладкое. Что это?» Брачные дружки бились в отчаянии головами об свадебный стол, но не могли разгадать загадки.

Время шло. Они начали угрожать жене Самсона: узнай у него ответ, а то мы спалим твой дом, а тебя и отца твоего убьём. Мы, дескать, не для того пришли на свадьбу, чтобы нас тут обобрали.

Жена начала выпытывать у мужа ответ, они это умеют, но Самсон был неумолим. Женские чары не действовали. Когда чары не действуют, женщины прибегают к слезам. Это оружие не даёт осечки. Никогда.

На седьмой день плача Самсон открыл ей разгадку. Через несколько минут её знали и дружки жениха. Что и требовалось доказать. И потребовали заплатить то, что он проспорил.

Самсон не зря назывался судьёй, блюстителем закона. Его решение проблемы было молниеносным, как меч Александра Македонского. Наш молодожён сбегал в соседний городишко, убил тридцать первых, попавшихся ему филистимлян, снял с трупов одежду, и принёс на свою свадьбу.

Очень интересный момент. Профессиональный юрист заключает пари, и при этом делает ставку, превышающую его платежеспособность. Он ставит на кон то, чего не имеет. Видимо, его профессиональные качества того же порядка, что и умственное развитие. Вернёмся к сюжету.

С обиженным видом Самсон бросил своим свадебным дружкам тридцать комплектов окровавленной одежды, укоризненно посмотрел на них, сказал: «Я вас покидаю!», и ушёл в родительский дом, гордо подняв голову. Вот такой непростой парень, этот Самсон.

Филистимляне были попроще, чем загадочный судья. Чтобы свадьба не оказалась напрасной, жена Самсона стала женой одного из его брачных друзей. Помните: ваш брачный дружок не обязательно является вашим другом. Особенно, если он филистимлянин, а вы еврей.

Спустя несколько дней Самсон появился в доме своего тестя, как ни в чём не бывало, держа под мышкой козлёнка. Сунув козлёнка тестю, он направился к спальне своей жены.

Тесть стал протестовать в том смысле, что его жена уже вроде бы и не совсем ему жена, а даже очень наоборот — жена его свадебного друга. Самсон обиделся. «Ну, уж теперь я в полном праве делать филистимлянам зло».

В самом деле — почему бы и нет?

Филистимляне как раз убирали урожай зерновых. Самсон поймал триста лисиц, что само по себе удивительно. Связал их попарно хвостами, а к хвостам привязал факелы. После этого пустил лисичек, которые уже поскуливали от нетерпения, «побегать» по филистимлянским нивам.

Весь урожай — как корова языком слизала. Филистимляне удивились (ещё бы!), и начали вопрошать друг друга: кто это сделал? И отвечали друг другу же: это зять нашего земляка, который выдал свою дочь замуж два раза, но сыграл лишь одну свадьбу. «Ах, он негодяй!»

«Негодяй» относилось не к Самсону, а к его тестю. Старика и дочь его сожгли вместе с домом. А Самсон перебил этим филистимлянам голени и бедра. За что — непонятно.

И устроил в скалах себе лежбище, в котором прятался от евреев и от филистимлян, словно он какой-то Джумагалиев, а не судья израильского народа. Все воспринимали этого человека, как опасного зверя, потерявшего человеческий облик.

Филистимляне пришли с войском к израильтянам и потребовали выдачи Самсона. Израильтяне пришли в ущелье и сказали Самсону, что вот мол, до чего дошло.

Самсон дал себя связать, но попросил не убивать, а отвести прямиком к филистимлянам. Так и сделали.

Оказавшись среди филистимлян, Самсон порвал верёвки, схватил «челюсть дикого осла», перебил ею тысячу человек, попил водички и лёг спать.

После этого случая он правил Израилем двадцать лет. За это время он не стал более солидным, и, тем более, умным. Хаживал к филистимлянским проституткам в Газу.

Жители Газы устраивали на него засады у городских ворот. Кончилось тем, что он просто снял эти самые ворота и отнёс на близлежащую гору.

Наконец произошла история с Далидой, которая стала сюжетом бесчисленных картин, скульптурных групп, музыкальных произведений и даже кинофильмов. В некоторых источниках эту женщину зовут Далилой.

Мне это имя больше нравится. Недавно я увидел на улице нашего городка новую парикмахерскую, над которой горела неоновая вывеска «ДАЛИЛА». Был повод посмеяться. Приятно, что у современных коммерсантов всё ещё есть чувство юмора.

Итак, Самсон влюбился в филистимлянку. И стал захаживать к ней на огонёк, пренебрегая своими служебными обязанностями. После любовных объятий он любил вздремнуть у неё на коленях.

Далида что-то у него спрашивала, а он сквозь сон ей что-то отвечал. Спрашивала она всё время одно и то же, а он отвечал каждый раз иначе.

Далида была не только красавицей, но ещё и патриоткой. Естественно, что вопрос её был о секрете неуязвимости возлюбленного.

Самсон сначала отшучивался и выдумывал байки, но что сравнится с упорством женщины, решившей узнать что-то? Вода, которая точит камень, не так впечатляет, как настойчивость Далиды.

В очередную дрёмку на коленях возлюбленной Самсон проговорился. «Попал», как модно сегодня выражаются мастера распальцовки. Он ещё не закончил своего сонного бормотания, как был обстрижен Далилой. И что же? «Французы тут, как тут».

Жестокие звери-филистимляне выкололи глаза доброму Самсону, убившему ни за что ни про что более тысячи их соотечественников, и запрягли его крутить мельничное колесо. Мир содрогнулся от такой жестокости.

Самое противное — иногда на праздники его приводили во дворец, где он должен был развлекать филистимлян игрой на гуслях. В каждое своё выступление Самсон просил бога, о котором вдруг вспомнил, вернуть ему силу.

Однажды бог согласился. Самсон сразу же расшатал столбы, подпиравшие кровлю. Крыша дворца обвалилась. Все погибли. Аминь.

Нет, не аминь. Надо сказать по этому поводу ещё несколько слов.

Все восхищаются героизмом Самсона и осуждают вероломство похотливой филистимлянки, которая и рыбку съела, и на люстре покаталась. Специально для этих моралистов я приберёг одну цитатку из истории о Самсоне. Вот она.

Отец его и мать его сказали ему: «Разве нет женщин между дочерями братьев твоих и во всем народе моем, что ты идешь взять жену у филистимлян необрезанных?» … но отец его и мать его не знали, что он ищет случая отомстить филистимлянам.

Как говорится, не Далида это начала. Конец истории о Самсоне.

После Самсона судьёй был Емегар, который убил «шестьсот иноплеменников, не считая скота». Хороший был паренёк. Этими деяниями он «спас Израиль».

Жил на горе Ефрем некто Миха. Он пошёл к матери своей и повёл странные речи.

— Помнишь, мама, у тебя украли тысячу сиклей серебра, а ты прокляла вора страшным проклятием?

— Помню, сынок, как не помнить. Из-за этого случая пришлось мне торговать тем, чем обычно не торгуют.

— Так вот, мама, это серебро у меня. Я взял его.

— Дай тебе бог здоровья, сына, и долгих лет жизни. Какой ты у меня молодец!

Сынок отдал матери серебро. Она начала по-матерински суетиться.

— Это серебро я назначаю в жертву богу. Я делаю это от себя, но для тебя. Потому, что хочу отлить из него истукан. Поэтому отдаю это серебро тебе. Непонятно? Мне тоже непонятно, сынок. Но что поделать? Так написано в библии.

С этими словами мать отдала сыну серебро обратно. Миха тут же отпихнул серебро в её сторону. Если учесть, что тысяча сто сиклей серебра — это большая куча, то можно представить себе, какая пыль стояла у Михи в доме.

Кончилось это взаимное расшаркивание тем, что мать взяла из этой кучи двести сиклей и отдала плавильщику. Тот отлил ей истукан. Ещё и на кумир хватило.

Эти предметы поставили в доме Михи, после чего, его дом стал называться Божьим.

Как говорится, дело Моисея жило и процветало.

Миха, который теперь считался очень набожным человеком, посвятил одного из своих сыновей в священники.

В Израиле всё ещё не было царя, каждый жил, как ему вздумается. Анархия, можно сказать, процветала в земле обетованной. Из Вифлеема в эти дни вышел один левит, который был бомжом и попрошайкой.

Кроме принадлежности к касте жрецов у него не было вообще ничего. Этот благородный юноша решил побродить по Израилю, поискать счастья. В своих поисках и брожениях он добрался до горы Ефрем.

Миха заметил бродягу и пригласил его пожить у себя. Условия таковы: юный левит получает десять сиклей серебра в год, пищу и кров над головой. За это он должен быть священником при самодельном храме хозяина.

Левит согласился. Почему бы и нет? Миха тоже был доволен. За такие мизерные деньги он заполучил священника-левита, а значит — и благосклонность бога.

Хотя кости Иисуса Навина давно истлели, одно из колен израилевых всё ещё не имело своей земли.

Племя Дан бродило туда-сюда и не знало, где ему жить. Видимо, несколько последних веков еврейской истории прошли мимо них.

Они отсутствовали по неизвестной причине, когда Иисус и Елеазар назначали каждому колену его удел. А теперь спохватились и стали рыскать по окрестностям горы Ефрем.

Вообще-то рыскали не все, а только пять диверсантов. Основная масса воинов племени Дан расположилась на безопасном удалении.

Лазутчики изучили окрестности и узнали, что неподалёку находится маленькое селение Ланс, в котором живут сидоняне.

До их столицы, Сидона, путь неблизкий. Если напасть на городишко, то никто не придёт ему на помощь. «Это хорошо», — подумали разведчики и засобирались в обратный путь. Заночевать решили у Миха. Мих радушно принял незваных гостей, о чём потом пожалел.

Итак, отдыхая после ужина, диверсанты узнали, что в доме Михи живёт левит. «Они узнали его по голосу». Очень загадочный момент. Видимо, голоса левитов разительно отличались по тембру от голосов остальных израильтян.

Шпионы затащили левита в сарай, быстро провели форсированный допрос на тему: «Откуда ты взялся, и что тут делаешь?» Утром распрощались с гостеприимным Михой и поспешили в родное стойбище.

Разведчики рассказали вождям, что к чему. Сыграли подъём. Шестьсот воинов выступили в поход. На пути к Лансу зашли на гору Ефрем. Молча вошли в дом Михи, забрали истукан. Молодой левит патетически воскликнул: «Что вы делаете?»

Предводитель группы захвата прищурился.

— Ты бы лучше помалкивал. Молчи и думай, даю минуту на размышление — хочешь быть священником у какого-то клептомана или верховным жрецом у целого племени?

Не прошло и пяти секунд, как молодой левит горячо согласился. Тут даже написано, что он «обрадовался». Быстренько собрал все свои шмотки, прихватил остальные предметы культа, и присоединился к лихим ребятам.

Группа вышла из деревни на большую дорогу. Сзади послышался шум. Воины племени дан обернулись на этот шум. У выхода из деревни стоял обворованный Миха с односельчанами, отчаянно жестикулировал и говорил нехорошие слова.

Предводитель опять прищурился.

— Ты больше не говори так, уважаемый. Неровен час, кто-то из моих людей обидится на твои слова и начнёт резать. Тебя и всех остальных. Оно тебе нужно? Иди домой с миром и радуйся жизни.

Миха заткнулся и последовал совету этого несомненно добродушного и умудрённого жизнью человека. Сыны Дана, тем временем, пришли в городок Ланс, чьи жители мирно пахали на своих нивах.

Пахарей вырезали, а заодно и их семьи. Городишко сожгли. На пепелище они построили себе новый городок, и назвали его Дан. И жили там счастливо, имея молодого и умного священника из племени левит. А звали того священника Ионафан.

Гора Ефрем была не простой горой. На ней жили очень интересные люди. Миха, обворовавший родную мать и благословлённый ею за это, построивший себе домашний храм и прикупивший себе священника, не был одиноким в своих чудачествах.

В те же дни на той же горе жил некий левит. Этот левит был интересен тем, что взял себе наложницу из Вифлеема.

Жили они, жили, а потом поссорились. Наложница хлопнула дверью и ушла в родительский дом — в Вифлеем. Левит пожил один, заскучал и пошёл за наложницей.

Пришёл он в Вифлеем, отец наложницы его приходу очень обрадовался. По этому поводу они хлопнули по рюмашке и легли спать. Решили, что утром сядут на ослов (левит с наложницей) и поедут на гору Ефрем.

Утром тесть предложил левиту подкрепиться — на дорожку. Пока подкреплялись, солнце село. Решили, что завтра точно поедут. Так повторилось пять раз. Видимо, отец наложницы был очень общительным человеком и гостеприимным хозяином.

На шестой день решил левит, что не останется больше тут ночевать, а поедут они домой. Возле Иерусалима, в котором тогда жили иевуситы, застал их вечер. Решили не ходить в Иевус, а поехали в Гиву. Там, дескать, лучше.

Не забывайте: Иерусалим уже неоднократно завоёван израильтянами, но каждый раз оказывается незавоёванным.

В Гиве действительно было хорошо. Его жители происходили из колена Вениамин. Их гостеприимство сразу бросалось в глаза. Как только солнце село, все двери, окна, ставни, ворота, калитки и форточки были заперты.

На улице не осталось ни души. Левит, его наложница и слуга сидели на двух ослах и не знали, что им делать. Сколько они не стучались в двери, нигде им не открыли. Хоть шаром покати по улице. Решили ночевать на улице.

В этот момент к ним подошёл старичок и поинтересовался: «Откуда и куда путь держите, молодые люди?» Левит представился. Старичок оказался землячком, он когда-то родился и вырос на горе Ефрем.

Само собой, он пригласил путников переночевать, и пояснил, что проводить ночь на улице Гивы — очень плохая идея. Как оказалось позже, старик был прав.

Гости вошли в дом, умылись с дороги, покушали и повели неторопливую беседу. Пустынная улица вдруг наполнилась людьми. Жители Гивы, которые будто сигнала ждали, окружили дом, стали стучать ногами в двери и требовать, чтобы им выдали молодого левита.

«Мы хотим познать его!» Знакомая песенка, не правда ли? Очень похоже на содомский инцидент, но не совсем.

Старик вышел к горожанам и повёл такую речь: «Не трогайте моего гостя. Если вам так приспичило, я выведу свою дочь и его наложницу — делайте с ними, что хотите, хоть до утра». Горожане его не слушали.

Тогда в дело вмешался молодой левит, священник и лекарь душ израильских. Он молча вывел свою наложницу за порог, подтолкнул её, сонную, к озабоченным гражданам города Гивы, вернулся в дом и запер за собой дверь.

Какое рыцарство! Какое благородство! Неторопливая беседа земляков продолжалась.

«Они познали её и ругались над нею всю ночь до утра».

Даже ленивый в ту ночь не спал. На рассвете разошлись по домам — усталые, но довольные. Наш священник бодро вскочил с постельки, сделал зарядочку, умылся, покушал и собрался в дорогу.

Распрощался с радушным хозяином, открыл дверь и споткнулся о тело женщины, лежащей на пороге.

Женщины, без которой он скучал на горе Ефрем, за которой поехал в Вифлеем, и которую упросил-таки вернуться.

«Он сказал ей: “Вставай, пойдём”. Но ответа не было, потому что она умерла».

Левит приторочил тело любимой женщины к ослу и поехал домой.

Дома он ножом расчленил её труп на двенадцать кусков и разослал по всему Израилю. Да, на горе Ефрем жили действительно странные люди.

Все колена, получившие такие необычные посылки, возмутились. Организовали сборный карательный корпус, и пришли под Гиву. Потребовали выдать им насильников. Ребята из колена Вениамина послали всех остальных израильтян подальше.

Началась гражданская война. Одно израильское племя против всего племенного союза. Борьба велась с переменным успехом. Но количество всегда побеждает качество — исключений не бывает.

От племени Вениамина осталось в живых шестьсот человек, которые спрятались в горах. Все остальные их соплеменники были вырезаны, как и их скот, а города преданы огню. Стандартная процедура.

Все племена, бравшие участие в карательной экспедиции, поклялись не выдавать больше своих дочерей за уродов из колена вениаминового.

Поклясться то они поклялись, но потом задумались. «Это, что ж получается, целое колено израилево пропадает?»

Начали искать выход из ситуации. И очень быстро нашли его. Оказалось, что не все израильтяне пошли на суд праведный над насильниками.

Жители Иависа Галаадского не участвовали в мероприятии. Не долго думая, против них выслали карательный отряд. Эта зондеркоманда вырезала всех жителей Иависа, но оставила в живых только девственниц. Таких оказалось четыреста душ.

Четыреста девственниц отдали Вениаминовичам, но этого оказалось мало. Двести крепких парней с тоской вспоминали Онана Иудовича. Решили помочь и им тоже.

Разрешили на праздник Господень устроить им засаду у города Силом, и похитить себе жён. Так и сделали. Как только началась дискотека, и девушки из Силома закружились в хороводе, Вениаминовичи тут, как тут. В общем, все остались довольны.

Остаётся добавить, что Израиль, как мы помним, состоял из десяти колен, а Иудея из двух — иехуда и беньямин. Иудеи всю дорогу пытались командовать израильтянами, мотивируя это тем, что они более праведны.

По большому счёту, после этого инцидента одно из колен иудиных — беньямин, фактически перестало существовать. То, что теперь называлось коленом Вениаминовым, было чем-то иным.

Таковы пророки. Таковы судьи. Таковы священники.

Когда румяный толстопуз будет махать на вас кадилом и напевать что-то нечленораздельное, помните, что он считает себя духовным преемником левита с горы Ефрем.

Наше сердце могут утешить только заключительные строчки «Книги судей».

«В те дни не было царя у Израиля; каждый делал то, что ему казалось справедливым».

У нас будет возможность узреть справедливость в те дни, когда у Израиля был царь.

Руфь.

Некто Елимелех из Вифлеема пошёл в дни голода жить со своей женой к моавитянам. Там он и умер, а жена его Ноеминь осталась жить у моавитян с двумя сыновьями. Сыновья женились на моавитянках, одну из которых звали Руфь, а другую — Орфа. Умерли и сыновья — вслед за мужем.

Собралась Ноеминь со снохами обратно в Вифлеем. Нет, сначала она посоветовала им идти в дома своих отцов, выйти замуж и жить — долго и счастливо.

Но снохи решили, что жить без свекрови не смогут, и пошли с ней в Вифлеем. Ноеминь настаивала на том, что снохам нужно жить в родительском доме. Орфа согласилась и вернулась в отчий дом. Руфь не согласилась.

Пришли они в Вифлеем. Весь город зашумел. Вифлеемцы ходили по улицам этого города и спрашивали друг у друга: «Неужели Ноеминь вернулась?» Вот ведь, как.

Ноеминь специально собрала всех говорунов на площади и сделала короткое заявление: «Я больше не Ноеминь. Называйте меня просто Мара». Мужики почесали затылки и разошлись по нивам — жать ячмень.

Руфь решила подработать. Вышла на поле, пристроилась за какими-то жнецами и стала руками подбирать то, что осталось после их серпов. Никто ей слова худого не сказал. Вскоре на поле появился хозяин поля и стал контролировать ход уборки урожая. Сели обедать.

Хозяин, которого звали Вооз, подозвал к себе неизвестную собирательницу колосков и угостил хлебом и уксусом. Пока Руфь ела, он расспросил её о житье-бытье, а потом разрешил и дальше подбирать колоски после жнецов.

После обеда Руфь продолжала подбирать колоски и ела, а что не съедала, собирала в подол. Вечером она принесла свекрови в подоле мерку ячменя.

Ноеминь, выслушав её рассказ, посоветовала не расслабляться, а приодеться понаряднее, намазаться каким-нибудь дезодорантом, идти на гумно Вооза, и прилечь возле хозяина, когда он уснёт. Руфь так и сделала.

В полночь Вооз проснулся и стал спрашивать, что случилось. Дело в том, что Вооз был родственником Ноемини, и жест Руфи воспринял, как дело родственное.

Поэтому он не стал ничего ночью предпринимать, отсыпал девушке ячменя и велел ей идти домой, пока солнце не встало, и никто её не видит.

Утром Вооз созвал десять старейшин и пригласил на беседу ещё одного родственника Ноемини, более близкого ей по крови. Завёл с ним при свидетелях разговор на денежную тему.

— Ноеминь вернулась из страны моавитской и теперь продаёт землю своего покойного мужа. Не хочешь ли ты купить её? Если ты откажешься, то я куплю, а если нет, то покупаешь ты, как более близкий родственник.

— Я бы с радостью купил, а в чём проблема?

— Проблема в том, что в таком случае тебе придётся взять в жёны её сноху. Дети, которые родятся, не должны потерять свой удел земли, который они получили бы в наследство от сыновей Ноемини, если бы они остались живы. Если ты согласен, я отдаю тебе свой сапог, а эти старики будут свидетелями сделки.

— Нет. Зачем мне моавитянка? Получится, что дети будут не мои, а мёртвых сыновей Ноемини. Меня это не устраивает.

— Тогда я беру Руфь в жёны, и покупаю всю землю Ноемини. Аминь.

Сделка состоялась. Тонкости права наследования нас могут удивить, но общественно-родовой строй имеет свои особенности. Так делались дела.

Обычная история, составившая основу для написания целой книги Ветхого Завета. Вся её особенность в том, что у Вооза и Руфи родился сын Овид, который впоследствии стал дедушкой легендарного царя Давида.

5. Цари.

Первая книга царств.

Начинается эта история на горе Ефрем. В этой местности, как мы уже заметили, жили очень интересные люди. Персонажа звали Елкана, и было у него две жены: Анна и Феннана.

Феннана рождала детей, а у Анны не получалось. В положенные дни Елкана ходил в Силом приносить жертву Господу Саваофу, чтобы решить проблему.

Обратите внимание, он ходил приносить жертву не Господу, не Иегове, а Господу Саваофу. Загадочный момент. Этот Саваоф, как с неба свалился: не было — не было, и вдруг появился.

Да. Принося жертву и вознося молитву, Елкана особое внимание уделял Анне и её нуждам. Дело в том, что бесплодную Анну он любил, а плодовитую Феннану — не очень. Обычное дело для Ветхого Завета.

Анна тоже обижалась на судьбу, плакала и сетовала, и в молитвах своих давала самые разные обеты.

За храмом в Силоме присматривал священник Илия и два его сына. Илия обратил внимание на заплаканную женщину, которая так горячо о чём-то молилась. И побеседовал с ней. И утешил её!

И вернулась Анна с мужем домой. И понесла. И родила сына. И назвала его Самуилом, ибо просила о нём у бога Саваофа. И пообещала, что посвятит его богу, как только отнимет от груди своей.

Итак, Самуил рос в доме Илии. Сыновья священника были люди пустые и жадные. Ели из жертвенного котла, брали взятки у прихожан, занимались вымогательством.

Кроме того, они спали с женщинами, которые приходили помолиться к Скинии. Самуил, стало быть, доводился им то ли братом, то ли сыном.

Илия относился к своим обязанностям с трепетом. Совершая служение, не отступал от ритуала, всегда был опрятно одет. Ритуальные одежды ему делала мать и ежегодно приносила новые. Короче говоря, служба священника для него очень много значила.

Старый Илия огорчался, глядя на беспутство своих сыновей, но дальше укоризненных речей дело не шло.

Однажды к нему пришёл бродячий пророк, поукорял за отцовскую беспечность и пообещал, что оба его сына погибнут в один день, а первосвященником станет не левит. Намёк на Самуила был достаточно прозрачен.

В то время пророки стали редкостью, бог не так часто обращался к кому-нибудь. Неудивительно, что когда Самуил впервые услышал, как бог зовёт его, то решил, что это Илия.

Илия тоже не сразу понял, что происходит. Когда Самуил в третий раз пришёл к Илии и спросил, чего ему надо, до Илии дошло — его ученик стал пророком.

Он научил мальчишку, как надо отвечать на призывы господа. Состоялось откровение. Бог повторил Самуилу слова бродячего аскета. После откровения Илия подозвал Самуила и спросил: «Что тебе сказали, сын мой?»

Самуил не смог врать, он рассказал правду. Ему было неудобно говорить такие слова человеку, которого считал своим отцом. Илия ответил философски: «Он — Господь; что Ему угодно, то и сотворит».

По Израилю пошла молва о новом пророке — Самуиле.

Филистимляне опять пошли войной на Израиль — не спалось им. Самуил призвал народ к сопротивлению. Израиль выступил навстречу.

Состоялась битва, во время которой погибло четыре тысячи израильтян, что означало поражение. Но масштабы уже не те. То ли дело — сто пятьдесят тысяч врагов за одну ночь.

Израильские старейшины решили, что для победы им надо взять в битву Ковчег, который хранился в Силоме, и за которым присматривал Илия с сыновьями.

Опять мы встречаем формулировку «Ковчег завета Господа Саваофа». Это очень удивительно, ведь Моисей заключал завет с Яхве.

Когда Ковчег принесли в израильский стан, там поднялось всеобщее ликование. Филистимляне, услышав этот шум-гам, выглядывали в окошко и спрашивали друг друга: что у них там такое?

И друг другу же отвечали: это они Ковчег увидели. Они подивились такому ликованию, но решили, что у каждого свои причуды.

Произошла битва. Израильтяне опять были биты. Тридцать тысяч погибло. Ковчег был захвачен филистимлянами. Беспутные сыновья Илии оказались не такими беспутными — геройски погибли в дикой сече, защищая святыню — как предсказал пророк.

Праведный пасынок Самуил, призвавший Израиль «к топору», остался жив, ибо в битве не участвовал.

Илия тоже пренебрёг своими обязанностями и не стал сопровождать святыню на войну. Он сидел в Силоме на пороге храма и ждал известий о победе.

Прибежал с поля битвы гонец и сказал, что победа отменяется: филистимляне одержали верх, Офни и Финеес погибли, Ковчег захвачен. Аминь.

Илия упал со стульчика и сломал позвоночник. И умер, конечно. Умер после сорока лет судейства. Жена Финееса тоже умерла, но успела родить сына Ихавода.

Филистимляне отнесли Ковчег в город Азот и поставили его в храме Дагона рядом со своим идолом. Утром оказалось, что изображение Дагона лежит на земле с отсеченными конечностями.

Жители города заболели кожными заболеваниями. Но больше всего их стали одолевать мыши. Прямо нашествие леммингов какое-то.

Вожди филистимлян собрались на совет — что делать с трофеем?

Дагонцы не хотели больше держать его у себя. Жители Гефа согласились принять Ковчег на хранение.

Понятное дело, что не было смысла возиться с чужой святыней просто так. Видимо, филистимляне ждали выкупа. А израильтяне не собирались выкупать своего бога.

Ковчег прибыл в Геф. Жители стали болеть кожными болезнями. Им тоже не понравился чужой бог. Тогда его отправили в Аскалон. У аскалонцев начались те же проблемы. А израильтяне в ус не дули.

Они, видимо знали: кто Ковчег захватил, тот пусть и расхлёбывает кашу. Филистимляне расхлебали. Погрузили Ковчег на телегу, обложили его откупным золотом, и отправили к израильтянам без сопровождения. Ковчег самоходом приехал в Вефсамис.

Израильтяне из Вефсамиса посмотрели на Ковчег, принесли ему жертву, но и среди них начался мор. Погибло пятьдесят тысяч израильтян.

Видимо, слухи о том, что они очень обрадовались возвращению своей святыни, сильно преувеличены.

Вефсаимцы послали соплеменникам из Кириаф-Иарима весточку: «Филистимляне вернули Ковчег. Приходите и забирайте его себе».

Жители Кириаф-Иарима забрали Ковчег, но сами близко к нему не подходили. Они нашли левита, быстренько его посвятили и поручили ухаживать за своей святыней.

Такое впечатление, что этот Ковчег был радиоактивным, и только жрецы-левиты умели с ним обращаться.

Прошло двадцать лет. Самуил, который хоть и был пророком, но старался держаться от Ковчега подальше, выступил с воззванием к народу. Он посоветовал всем отказаться от Ваалов и Астарт, и служить только одному Господу.

Тогда и только тогда, сказал он, возможно освобождение от филистимского ига. Самуил обещал за правильную веру освобождение от филистимлян.

Израильтяне прислушались к его призывам и спросили, как им очиститься. Самуил собрал всех израильтян в Массифе и начал их судить. А они каялись. И постились. И черпали воду. И проливали её.

Филистимляне прознали про это сборище и решили «окончательно решить вопрос» — одним ударом. Выступили в поход. Израильтяне сильно испугались и попросили Самуила молиться за них.

— Нет вопросов, — ответил Самуил.

Он принёс жертву. В этот момент набежали филистимляне. На этот раз израильтяне их побили. И гнали их до Вефхора.

Филистимляне вернули израильтянам все города, которые те считали своими. Амореи заключили с Израилем перемирие. Жизнь налаживалась.

Старенький Самуил назначил судьями своих сыновей. Но они не были пророками, не были и левитами, кроме того, его дети брали взятки и совершали прочие дисциплинарные проступки. У попов всегда и везде такие дети — беспутные придурки.

Израильские старейшины пришли к Самуилу, разъяснили ситуацию и потребовали, чтобы Самуил назначил им царя.

Самуилу эти речи не понравились. Он провёл совещание с богом. Бог его поддержал.

— Я вывел их из Египта. Я судил их. Но я никогда не был им царём. У царя совсем другие права. Объясни им это.

Самуил вышел к вождям.

— Вы хотите царя? Царь станет вашим властелином. Ваши дети не будут делать то, что вы захотите, но только то, что царь прикажет. Он заберёт у вас ваших детей, они будут бегать рядом с его колесницей, они будут засевать его ниву и жать его хлеб, они будут носить оружие и воевать за него, а не за вас и не за Господа.

И дочерей ваших он заберет, чтобы они варили ему еду и натирали его мазями. Ваши лучшие поля и виноградники царь возьмёт и отдаст своим слугам. Ваших рабов и ваш скот царь возьмёт и употребит для своих целей.

Десятую часть вашего добра он возьмёт себе, а вас самих сделает рабами. Вам это не понравится. Вы возопите к Богу, но он будет молчать. ВЫ ЭТОГО ХОТИТЕ?

Все вожди дружно закивали головами. Было ясно, что каждый из них надеялся заполучить корону. Описание египетских порядков, а именно это Самуил и сделал, не произвело на них впечатления.

«Нет, пусть цари будут над нами, и мы будем как прочие народы: будет судить нас царь наш, и ходить перед нами, и вести войны наши».

До сих пор никто не понял, чего хотели израильтяне, требуя себе царя. А хотели они очень простых вещей.

Они хотели правового государства. Они хотели быть, как все.

Они не хотели быть ИЗБРАННЫМ НАРОДОМ.

Но вернёмся к Самуилу. После ответа вождей он ушёл к себе в апартаменты и опять посовещался с богом. Бог вздохнул. «Поставь ты им царя».

Самуил вышел к народу. «Идите по домам. Я сообщу о своём решении — в своё время».

В то время в земле Вениамина жил юноша по имени Саул. Говорят, что он был самым красивым мужчиной Израиля — высоким, статным.

Наверное, из года в год его награждали титулом «Мистер Израиль». Но он не кичился красотой, а скромно занимался своим делом — ухаживал за отцовскими ослицами.

Ослицы пропали. Такие вещи случаются, никто от них не застрахован. Кис, отец Саула, послал его на поиски. Саул взял раба в помощники и занялся сыском.

Первым делом они обыскали всю гору Ефрем. В этом был свой резон — на горе Ефрем могло всякое случиться, как мы уже знаем.

На этот раз жители горы были ни при чём. После этого они обыскали всю землю Шалиш — ослиц не было. Исходили вдоль и в поперёк всю землю Шалим. Результат был нулевым.

После этого им взбрело в голову поискать в родных краях — на земле Вениамина. А ведь с этого надо было начинать. Но и на родине ослиц не оказалось.

У Саула опустились руки. В отчаянии он пришёл в землю Цуф. Ослиц не было. Саул стал подумывать о бесславном возвращении домой. Его слуга посоветовал обратиться к местному пророку.

Саул с горечью ответил, что идея хороша, да только нет у него подарка для пророка. А без подарка — какое может быть пророчество?

Слуга был не простым рабом. У него водились деньжата — целых четверть сикля серебра. Вошли в городок и стали искать дом пророка. Первым делом пошли к водопою, где в те времена можно было узнать всё.

Девушки с кувшинами рассказали нашим искателям ослиц, что сегодня пророк приносит жертву на горе. На этой церемонии будет присутствовать всё население города, ибо никто не сядет обедать, пока божий человек не пустит кровь жертвенному козлу.

Прямо на улице они и столкнулись: пророк Самуил и юный красавец Саул. Самуил уже знал, что ему предстоит эта встреча.

Пророк быстренько разобрался с жертвоприношением, затащил Саула на званый обед, угостил лучшим, что у него было, и оставил у себя ночевать.

Утром Самуил сказал Саулу, что его ждут великие дела, вылил ему на голову горшок елея и предрёк царский трон.

Саула больше интересовали пропавшие ослицы. Самуил растолковал ему, что ослицы уже давно нашлись и теперь его отец ищет сына, а не ослиц.

— Иди домой. Возле гробницы Рахили тебе встретятся земляки, которые расскажут о найденных ослицах и беспокойстве твоего отца. После этого ты пойдёшь к фаворской дубраве, где встретишь ещё троих прохожих. Они угостят тебя хлебом, а ты не отказывайся от угощения — прими его.

После этого ты придёшь мимо филистимской заградительной комендатуры в один городишко. Там будут пророчествовать божьи люди. Ты присоединишься к ним, и тоже будешь пророчествовать. После этого делай, что тебе бог скажет. Но в Галгале жди меня семь дней. Будем решать, что делать дальше.

Всё произошло как по писаному. Дошли и до пророчеств. Земляки Саула, глядя на то, как он выплясывает среди камлающих прозорливцев, вопрошали друг у друга: «Что это сделалось с сыном нашего Киса? Неужели и Саул во пророках?»

Им отвечали на это: «А у остальных пророков кто отцы?» Так родилась пословица: «Неужели Саул во пророках?» Среди христиан бытовал её аналог: «Нет пророка в родном отечестве».

Через некоторое время Саул успокоился. Его дядя, который стал невольным свидетелем этого безобразия, дождался, пока племянник станет вменяемым, а после этого учинил ему маленький допрос.

— Где ты шлялся, юноша?

— Мы искали ослиц, но не нашли и зашли к Самуилу.

— И что сказал вам Самуил?

— Он сказал, что ослицы нашлись, вот и всё.

После этого Самуил созвал израильских старейшин. На собрании присутствовало много простого люда. После короткого вступления Самуил сказал, что пора дать им царя, которого они так просили. И представил им Саула.

«Вот ваш царь. Прошу любить и жаловать». Народ был сильно разочарован. Самуил огласил царские полномочия, записал их в свою книгу и объявил собрание закрытым.

Новоиспечённый царь пошёл домой к своим ослицам.

За ним последовало несколько человек, которых тоже в этот день коснулся бог. А в остальном всё было, как обычно.

Примерно через месяц на Израиль напали аммонитяне. Их предводитель Наас осадил Иавис Галадский. Если вы забыли — жители этого города не захотели участвовать в наказании насильников из рода Вениамина.

Именно их за это вырезали, оставив в живых 400 девственниц для помилованных Вениаминовичей — «на расплод».

Теперь жители этого города совершили ещё один нравственный подвиг — предложили аммонитянам союз против своих земляков — остальных израильтян.

Аммонитяне согласились взять себе таких надёжных ребят в союзники, но при условии — каждый из них выколет себе правый глаз.

Такая экзотика показалась чрезмерной даже жителям Иависа. Они попросили у аммонитян семь дней сроку — попросить помощи у остальных израильтян. Как ни странно, Наас согласился. Видимо, он не сильно верил в то, что этим негодяям кто-то станет помогать.

Гонцы побежали к Саулу. «Царь» Саул вернулся с поля и распрягал своих волов, когда ему сообщили об агрессии аммонитян. Выслушав рассказ, он пришёл в большое волнение, выхватил свой меч из ножен, и порубил родных волов в капусту.

После этого он послала куски воловьих туш по городам и весям Израиля. «То же самое я сделаю и с вашими волами, если завтра же вы не пойдёте за мной против аммонитян».

Евреи очень любили своих волов — выставили триста тысяч ополчения. Саул послал гонцов в Иавис. «Держитесь, ибо мы уже идём на помощь».

Горожане приободрились и начали хамить Наасу в том смысле, что с завтрашнего дня, мол, можешь делать с нами, что тебе в голову взбредёт.

На следующий день Саул налетел на аммонитян, как коршун. Победа была тотальной. После этого израильтяне стали пристально заглядывать друг другу в глаза и вопрошать: «Кто это давеча говорил, что Саул нам не царь, а? Надо этого скептика повесить».

Оказалось, что против Саула в Галгалле выступили какие-то таинственные незнакомцы, которых и след простыл. Здесь же присутствуют лишь его друзья и верноподданные.

Самуил успокоил народ. Сказал, что убивать никого не надо, устраивать охоту на ведьм тоже не надо, а надо завтра идти в Галгалл и обновить царство Саула. Ну а сегодня — дискотека. Танцуют все!

«И весьма веселились там Саул и все израильтяне».

При повторном помазании Самуил выступил с краткой речью. Он попросил тех, кто имел к нему претензии за годы судейства и пророчества, высказать их сейчас. Ни у кого претензий к старику не было. Да и какой с него спрос?

Самуил продолжил свою речь. Он коротко напомнил израильтянам страницы их героической истории: от египетского плена до того дня, когда они попросили себе царя.

«Теперь и я буду судиться с вами перед Господом».

Люди зароптали. «Ты помолись-ка ещё раз, а то к нашим старым грехам ты приписал ещё и стремление жить в правовом государстве».

Самуил сразу сбавил обороты. «Грех-то он конечно грех, но если вы не будете служить иным богам, и не ослушаетесь царя своего, то всё будет нормально».

Царство Саула пошло своим чередом. Через год он набрал себе гвардию — три тысячи головорезов.

Двумя тысячами он командовал сам, а одну тысячу отдал под начало своего стратега Ионафана. Ионафан был не только стратегом, но ещё и царским сыном. И когда Саул успел?

Царский отряд стоял в Михмасе. Ионафан стоял гарнизоном в Гиве. Вскоре Ионафан разбил отряд филистимлян у Гивы. Что-то там такое случилось, у этой Гивы, о чём не захотели написать в библии. Есть лишь отголосок, который о чём-то говорит.

«Когда весь Израиль услышал, что разбил Саул охранный отряд филистимский и что Израиль сделался ненавистным для филистимлян, то народ собрался к Саулу в Галгал».

То, что подвиг Ионафана приписали Саулу, не должно нас удивлять. Так и говорят во все времена: царь такой-то сделала то-то. Удивлять должно другое.

Отряд филистимлян был охранным, а не боевым подразделением. Из-за этого нападения «Израиль сделался ненавистным». Видимо, речь шла о банальном ограблении инкассаторов.

Филистимляне выслали карательную экспедицию — тридцать тысяч колесниц, шесть тысяч кавалерии и пехоты немереное множество.

Израильтяне разбежались по скалам и ущельям. А некоторые даже переправились обратно за Иордан и притворились, будто они все ещё ищут землю обетованную.

Саул оставался в Галгалле и ждал семь дней Самуила. Старика всё не было. Народ бросил его. Тогда царь повелел провести жертвоприношение, не дожидаясь пророка. Только закончили церемонию, как появился Самуил.

Он, видимо, специально прятался за углом. Старик сразу начал ругать Саула за самовольство. Тот оправдывался дефицитом времени и близостью врага. Самуил вынес вердикт: «Не видать тебе в жизни счастья». И ушёл в Гиву к Вениаминовичам.

Саул с шестьюстами дружинниками и Ионафаном вышел из города и тоже направился в Гиву. Но по дороге их постоянно били филистимляне. Засели в Гиве. «И плакали».

Филистимляне не стали дожидаться, пока слёзы царя и царевича иссякнут. Они разделились на три отряда и начали карать. Огнём и мечом.

Вдруг выяснилось, что во всём Израиле нет ни одного меча и копья. Оказывается, филистимляне давно запретили кузнечное дело в Израиле. Они взяли себе монополию на железо, чтобы израильтяне не думали о разных глупостях.

Во всём Израиле мечи были только у двух человек — царя Саула и его сына Ионафана. Все вышеперечисленные подвиги герои совершили без оружия. Наверное, с помощью какого-нибудь каратэ.

Видимо, филистимляне даже не знали, что на подчинённых им территориях существует какое-то суверенное государство Израиль — со своим царём, придворными и прочими причиндалами. Они просто наводили порядок у себя дома, а не шли войной на маленькое и свободолюбивое государство Израиль.

Какие аналогии напрашиваются — пальчики оближешь!

Филистимляне тем временем оседлали переправу через Иордан — для пресечения незаконной эмиграции.

Ионафан был очень интересным пареньком. Своеобразным, я бы сказал. Он взял с собой слугу — оруженосца, который таскал за ним половину вооружения всего Израиля, и сделал вылазку в неприятельский стан.

Его папа в это время дремал под гранатовым деревом, сжимая в руках вторую половину вооружения вверенной ему страны.

На вражеской территории Ионафан напал на первый попавшийся карательный отряд филистимлян.

Прежде чем они что-то поняли, он зарубил двадцать человек. Среди карателей началась паника. Они стали бегать туда-сюда и резать друг друга. Суматоха поднялась неописуемая.

Этот шум разогнал дремоту самодержца Саула. Он протёр глаза и приказал провести проверку личного состава. Проверку провели и доложили ему, что его сын Ионафан отсутствует по неизвестной причине.

Саул быстро смекнул, в чём дело, и приказал выступать в поход. Выступили. Начали бить супостата кулаками и камнями.

Саул и его сын, понятное дело, работали мечами. Оказалось, что под знаменами Саула сражается уже не шестьсот человек, а десять тысяч. Понятное дело, что Фортуна повернулась к израильтянам передком.

Они просто закидали филистимлян шапками. Главное шапкозакидательство происходило на Ефремовой горе. Где же ещё оно могло происходить?

Саул сказал, чтобы никто не вздумал принимать пищу, пока он не завершит свою разборку. Автор библии качает головой. Мы тоже качаем. Подданные не смели ослушаться своего царя. А кушать ой как хотелось! Забрели в лес. На полянке увидели мёд.

Почему мы качаем головой? Съездить бы сейчас в Израиль, найти гору Ефрем, взобраться на её вершину и посмотреть на открывшуюся панораму. Сколько леса вокруг! Тайга. Бурелом. Буераки. До самого озера Байкал. И на каждой полянке поблёскивают лужи мёда. Да.

Народ смотрел на мёд и не смел трогать. Но не таков был Ионафан. Он просто макнул какую-то палку в мёд, и стал её облизывать. Солдаты ужаснулись.

«Что ты делаешь? Твой папа строго настрого запретил кушать до смерти последнего врага». Ионафан облизался. «Ели бы добычу — больше врагов полегло бы».

Израильтяне посчитали, что царский сын — тоже авторитет. И сразу начали утолять свой голод. Прямо на поле брани они резали трофейных волов и ели мясо. С кровью! Вечерком Саул захотел поговорить с богом, но тот ему не отвечал. Царь провёл дознание.

Выявились факты непослушания среди подчинённых. А зачинщиком был его сын. Саул решил его убить. Народ не позволил. Каждый знал, что после казни царевича никто не даст ломаного гроша и за его собственную жизнь.

На том и порешили. После этого случая Саул стал настоящим царём. Он постоянно воевал со всеми народами Палестины — с переменным успехом.

И было у него три сына — Ионафан, Иессуи и Мелхисуа, а также две дочери — Мерова и Мелхола. А жену его звали Ахиноамь. Воеводой у Саула был его двоюродный брат Авенир.

Противоречие между царём Саулом и пророком Самуилом усугублялось. Так и должно было быть, когда церковь отделена от государства. Разве может поп стоять выше царя в государственных делах?

Все это понимали — кроме Самуила. Однажды он начал давать указания Саулу, как и с кем надо воевать. Указания эти не блистали новизной.

«Теперь иди и порази Амалика и Иерима и истреби все, что у него; не бери себе ничего у них, но уничтожь и предай заклятию все, что у него; и не давай пощады ему, но предай смерти от мужа до жены, от отрока до грудного младенца, от вола до овцы, от верблюда до осла».

Саул ничего не сказал. Молча собрал войско и выступил в поход. Перед битвой он предложил врагам своим отпустить всех, кто не желал с ним драться, и пообещал их не трогать. После этого начал битву.

Иерима убил, а вот Агага, царя амаликитян, не стал убивать — пленил. Животных, принадлежавших побеждённым, он тоже не стал убивать, а взял в качестве трофеев. Пленённого царя вместе с трофеями приволокли в родной стан. Трофеи начали блеять.

Самуил трофейное блеяние услышал и пришёл к царю за объяснениями. «Я слышал блеяние трофейных овец, или же у меня слуховые галлюцинации?» Саул попытался свести спор к компромиссу.

«Мы принесем их в жертву БОГУ ТВОЕМУ».

Вот это фокус! Оказывается, никому из евреев этот бог не нужен. Кроме Самуила, понятное дело.

Самуил страшно обиделся.

— А хочешь знать, что сказал мне мой бог сегодня ночью?

— И что же он тебе сказал?

— Он решил отобрать у тебя твоё царство. Ты хоть помнишь, каким оборванцем ты ходил ещё недавно? Если бы не я, бегал бы ты за своими ослицами до сего дня.

— Это тоже тебе твой бог сказал?

— Это я тебе говорю, но для тебя это одно и то же, понял?

После этого разговора состоялся развод царства с церковью. Пророк съехал с царских апартаментов и начал жить отдельно.

Саул тоже расстроился. От расстройства он приказал привести к себе пленного Агага. Пленный хотел поздороваться и пожелать царю всего наилучшего. Царь просто разрубил его пополам своим мечом.

Самуил страдал и плакал дни и ночи напролёт. Так всегда бывает при разводах. Бог начал его утешать.

— Что ты плачешь, как баба? Иди в Вифлеем, я присмотрел там неплохого кандидата на трон. Это сын Иессея.

— Куда я пойду? Саул меня почикает в натуре!

— А ты возьми телицу и говори всем, что собрался на жертвоприношение, или ещё куда-нибудь. Тебя учить надо? Ты же пророк.

Самуил вытер сопли и поплёлся в Вифлеем. В Вифлееме он провёл жертвоприношение, а потом потребовал на смотр всех сыновей Иессея. Семерых пацанов он осмотрел, но сердце его молчало.

Потребовал последнего, который пас козочек на заливных лугах. Звали его Давид.

Увидев Давида, Самуил понял, что именно этот паренёк ему нужен. Он намазал ему голову елеем и наговорил хороших слов. Давид пошёл за полотенцем.

Тут начинаются чудеса. У Саула случались приступы сплина и меланхолии. Он сказал своим слугам, что только хорошая игра на гуслях может развеселить его сердце. Приказал им, чтобы нашли самого искушённого «гуслиста» в Израиле.

Им, конечно же, оказался юный Давид. Юного музыканта вызвали во дворец и держали в царских апартаментах.

Так Саул мог контролировать человека, которому Самуил что-то вылил на голову. Царь прекрасно знал, чем кончаются такие возлияния.

Началась очередная война с филистимлянами. Саул вышел с войском на битву. Перед битвой филистимляне выставили богатыря Голиафа на поединок. Голиаф был великан устрашающей наружности, с ног до головы закованный в доспехи.

Он вызывал израильтян на поединок и бахвалился, как Мохаммед Али перед боем с Джорджем Формэном. Как ни странно, на Саула и его подчинённых эта похвальба подействовала — они испугались.

Три старших брата Давида были в войске Саула. Сам Давид на войну не пошёл, он пас овец. Автор, видимо, забыл о том, что Давид уже давно стал придворным музыкантом, и послал его на пастбище.

Давид пас своё стадо, играл на дудочке и был счастлив. Его как-то не волновали тучи, сгустившиеся над родиной. Да.

Достойного противника Голиафу всё никак не находилось. Сорок дней Голиаф выходил на нейтральную полосу и кричал на израильтян, поблёскивая панцирем. Голос его охрип. Сорок дней два войска стояли друг против друга без дела.

Пшеница осыпалась на корню. Овцы блеяли, зарастая шерстью. Козы шатались без дела. Жёны спали на пустых супружеских ложах. Два войска стояли лицом к лицу.

Солдаты играли в «очко» на щелбаны, сидя в тени дуба. Голиаф осыпал израильтян издевательствами. Давид валялся на пастбище и плевал в облака. Жизнь шла своим чередом.

Наконец, папа позвал Давида домой и велел отнести братьям покушать. Давид пошёл. Только он появился в стане соотечественников, как те начали готовиться к битве. Наверное, устыдились пастушка и придворного музыканта в одном лице.

Как нарочно, Голиаф выбрался в тот же миг из своих филистимских окопов и затянул старую песню о трусости еврейских солдат. Давид поинтересовался, кто это такой и о чём, собственно, речь.

Ему вкратце разъяснили ситуацию. Давид сразу начал выпытывать у солдат, какая награда ожидает того, кто победит этого необрезанного здоровяка.

Он был большой романтик, наш Давид. Но вдруг его романтические фантазии о сумме награды за голову тупого шлемоносца прервал один из братьев.

Он подверг юношу укоризне за то, что тот мечтает о несбыточном, а не пасёт овец, как ему было велено. Юноша не успокоился, а пошёл к царю.

Саул тоже забыл, что Давид — его придворный музыкант. Он стал спрашивать, как он, простой пастушок, собирается побить финикийского громилу?

Ведь, даже ему, высокому и широкоплечему Саулу, которому любой израильтянин и до плеча не доставал, не приходила в голову такая блажь — биться с этим трёхметровым «хлопчиком». А Давид вообще ему в пупок дышал.

Кроме романтизма Давиду была присуща кристальная честность. Он рассказал царю, как оборонял отцовские стада от медведей и львов, которых в Израиле видимо-невидимо. Он делал это, разрывая хищников голыми руками.

Самсон и Геракл, у которых он украл свои подвиги — оба перевернулись в своих гробах.

Царь же Давиду поверил. А куда деваться? Ведь никто кроме этого недомерка не осмеливался принять вызов.

Царь приказал одеть пастуха в свои доспехи. Давид походил, позвякивая доспехами и приволакивая ножку. Это оказалось непростым делом — таскать на себе броню. С такой нагрузкой он мог и до ристалища не доковылять. Пришлось идти налегке.

Давид ограничился посохом и лёгкой артиллерией — пращёй и пятью булыжниками. Голиаф не понял, что происходит. Он даже обиделся. «Что я — собака, на которую ты идешь с палкой и камнями?»

Дело в том, что праща у Давида была египетского образца, в виде трости с ременной петлёй.

Давид не стал просвещать противника насчёт личного стрелкового оружия, которое он собрался применить в поединке.

Наоборот, он повёл пламенные речи о том, что филистимлянин хоть и вооружён мечом и копьём, а всё равно проиграет иудею, у которого только слово божье.

«…и узнает весь этот сонм, что не мечом и копьем спасает Господь, ибо это война Господа и он предаст вас в руки наши».

Был бы он честным пионером, этот Давид Иессеевич, то выразился бы иначе: «Не мечом и копьём спасает Господь, но пращей и увесистым булыжником». Но он не стал этого говорить — врождённая скромность не позволила.

Итак, Голиаф пошёл навстречу Давиду, поигрывая бицепсами. Пастух не стал подходить слишком близко, а с расстояния эффективной стрельбы открыл огонь на поражение. Первый же булыжник раскроил финикийскому богатырю череп.

Остальные филистимляне так испугались, что бежали, побросав своё оружие, куда глаза глядят.

Израильтяне захватили и разграбили их обоз. Давид отрезал Голиафу голову и с достоинством вернулся в свой шатёр, которого у него только что не было.

У Саула случившееся вызвало полную потерю памяти. В медицине такой феномен называют ретроградной амнезией.

Он не только забыл о том, что Давид был его придворным музыкантом, которого он любил и использовал в качестве успокоительного.

У царя совсем вылетело из головы, как полчаса назад он лично инструктировал Давида перед поединком и заставлял примерять свои доспехи.

Как только царь увидел Давида, разгуливавшего по лагерю с головой Голиафа, он спросил Авенира: «Кто этот юноша?»

Память Авенира тоже дала течь. Он покачал головой и ответил: «Понятия не имею, ваше величество».

— Ты чьих будешь, холоп?

— Раба твоего, Иессея из города-героя Вифлеема, младший сын.

Пока они разговаривали, Ионафан Саулович увидел Давида и потерял голову.

«Ионафан же заключил с Давидом союз, ибо полюбил его».

Что это значит? Не спрашивайте меня об этом. Ибо дальше — интереснее.

«И снял Ионафан верхнюю одежду свою, которая была на нем, и отдал её Давиду, также и прочие свои одежды».

Как пели в одной песенке, «полюбил тракторист тракториста».

Чудеса продолжались. Саул назначил Давида своим главнокомандующим — вот так, прямо сразу и назначил. Авенир загрустил.

Вся армия тронулась домой. По дороге, в каждом селении им устраивали триумф.

Все женщины выбегали к дороге, забрасывали военных цветами и кричали: «Саул победил тысячи, а Давид — десятки тысяч!»

Дамочки просто делали авансы красавцам гусарам, как это всегда бывает, когда армия входит в город.

Но Саул обиделся не на шутку. «Ему ещё осталось присвоить моё царство, а так всё прекрасно».

На следующий день Саул сидел на троне, сжимая в руке копьё. Давид, как ни в чём не бывало, бренчал на гуслях и напевал что-то романтическое из серии «паду ли я, копьём пронзенный, иль мимо пролетит оно?»

Саул метнул копьё, а Давид уклонился. Саул испугался. Его военачальник и музыкант, отменный стрелок и любимец сына, умел ещё и «качать маятник», словно заправский ниндзя.

Саул отменил статус придворного музыканта и главного стратега для Давида.

Он назначил его тысяцким (полковником) и велел не сидеть во дворце, а работать с личным составом. Давид повиновался.

«А весь Израиль и Иуда любили Давида».

Саул так боялся Давида, что решил женить его на своей дочери Мерове.

Что страх с людьми делает, подумать только! Давид отказался. «Кто я такой, чтобы быть царским зятем?»

Тут он врал, как обычно. Когда Мерову выдали замуж, её сестра Мелхола начала строить глазки Давиду. Саул сказал, что отдаст её за него, а для вена ему хватит «ста краеобрезаний филистимских».

Давид не стал больше скромничать, а согласился. Он пошёл со своими людьми в поле, убил двести первых попавшихся филистимлян. С запасом, так сказать. После этого сделал трупам обрезание и принёс «трофеи» царю, как плату за невесту. О ВРЕМЕНА! О НРАВЫ!

Сыграли свадьбу, но не было покоя в царской душе. Он ходил по дворцу, и всё время думал, как бы Давида жизни лишить.

Ионафан посоветовал Давиду спрятаться с царских глаз, а сам завёл с отцом разговор о музыкальном полководце.

Он всячески расхваливал Давида и говорил, что не надо его убивать. Уговорил. Саул поклялся, что не станет его убивать.

Счастливый Ионафан привёл Давида за руку в царские палаты. Примирение состоялось. После примирения Давид пошёл воевать филистимлян. Успешно. Вернулся с победой.

У автора случилось дежа-вю. Опять Саул сидел на троне с копьём в руке. Опять Давид услаждал его гуслями. Саул, как обычно, бросил копьё. Давид, как обычно, увернулся и убежал. На этот раз царь отправил слуг к дому Давида, чтобы убить его.

В дело вмешалась Мелхола. Она любила Давида не меньше, чем Ионафан. Спустила мужа через окно на верёвочке, а на его постель положила статую и прикрыла её одеялом. Как ни странно, в те времена такие трюки срабатывали.

В древних оригиналах статуя называлась «терафим», что означает домашний божок — идол.

Какие Иеговы с Саваофами? Ваалы и Астарты правили бал в царском доме.

Весь сюжет напоминает плохую пьесу. Саул приказал слугам принести к нему постель с Давидом. Слуги принесли постель, и только в царских покоях раскрылся подлог. Царь картинно спросил у дочери:

«Что ты наделала?» Дочь не менее картинно ответила: «Он обещал убить меня, если я не помогу ему бежать». И топнула ножкой.

Давид тем временем бежал к старому Самуилу в Раму. Надо было что-то решать. Саул послал слуг в Раму, чтобы арестовать зятя.

Слуги пришли в город, увидели, как камлают местные пророки под предводительством Самуила и начали камлать сами. Экзальтация — штука заразная.

Саул послал других слуг. Те тоже начали пускать пену изо рта и кататься по земле.

Третью группу слуг постигла та же участь. Тогда царь наплевал на государственные дела и пошёл за Давидом лично.

Пришёл в Раму и тоже забился в падучей, сорвал с себя мантию и портки, забросил корону в кювет — и валялся голый в пыли целых три дня. Народ вспомнил поговорку: «Неужели и Саул во пророках?»

Пока царь лежал в беспамятстве на проезжей части, Давид тихонько убежал обратно во дворец. Он провёл беседу с Ионафаном и подговорил его проверить царя «на вшивость».

Решили, что назавтра Давид спрячется где-нибудь, а Ионафан станет покрывать его отсутствие на обеде. Бред.

То он копьями кидается, то музыку слушает, то на войну Давида посылает, то приказывает его кровать принести, чтобы убить, то ещё чего-нибудь придумает. А потом спрашивает, куда это Давид подевался?

Примечательны слова, которые Саул сказал своему сыну Ионафану за обеденным столом.

«Сын негодный и непокорный! Разве я не знаю, что ты подружился с сыном Иессеевым на срам себе и на срам матери твоей?»

Видимо, речь шла о настоящей мужской дружбе. Ионафан попытался оправдываться. Царь бросил копьё и в сына, у него с этим было просто. Ионафан ловко уклонился.

Наверное, это было семейной забавой — царь бросал копья в домочадцев, а они тренировали свою реакцию.

Итак, Ионафан уклонился от царского дротика.

«И понял Ионафан, что отец его решился убить Давида. И встал из-за стола в великом гневе и не обедал».

Объявил голодовку — в знак протеста. После этого царевич пошёл в поле, чтобы сообщить Давиду пренеприятнейшее известие. Встретились.

«И целовали они друг друга, и плакали вместе, но Давид плакал более».

Когда слёзы были вытерты, а кружевные платочки исчезли в карманах, Ионафан перешёл к делу. Он посоветовал Давиду эмигрировать на какое-то время.

И ещё одно. Он напомнил возлюбленному о клятве верности, которую они дали друг другу.

«Господь да будет между моим семенем и твоим семенем».

Давид побежал в сторону границы.

До границы он не добежал — остановился в городке Номва и направился к дому священника Авимелеха. Священник удивился, что главный стратег и музыкант государства Израиль прибыл к нему без свиты. Давид приложил палец к губам.

— Я выполняю тайное поручение царя Саула. Он сказал, что на тебя можно рассчитывать. Все мои люди за городом, прячутся по буеракам. Секретная миссия, сам понимаешь. Поэтому дай мне хлебушка — буханок пять. Если нет хлеба, давай просто чего-нибудь пожевать.

— Простого хлеба у меня нет, есть только священный. Если твои люди не спали с женщинами, то пусть едят.

— Это я тебе гарантирую. Мои люди за последние три дня ни одной юбки не видели.

Авимелех дал Давиду хлебца и пожелал творческих успехов. Но Давид всё не уходил.

— Слушай, раз такое дело, может у тебя и оружие какое-нибудь имеется — мечи или, скажем, копья?

Священник почесал загривок.

— Нет ничего. Разве что, меч Голиафа, которого ты убил. Вон он за алтарём валяется. Если хочешь, бери.

Давид перепоясался мечом и двинулся. В путь. Первым делом он прибежал к филистимлянину Анхусу, Гефскому царю. На что он рассчитывал после своих «подвигов» с обрезанием мёртвых филистимлян?

Возможно, он думал, что ему предложат генеральскую должность в Гефсиманской армии, ведь мастерство не пропьёшь. А может быть, и нет. Душа музыканта — потёмки.

Нашего пастушка повязали и привели к Анхусу на приём.

— Вот, полюбуйся, государь. Давид Иессеевич собственной персоной.

Царь отложил в сторону шашлык и вытер жирные пальцы подолом мантии.

— Тот самый?

— Тот самый.

— Ну-ка, ну-ка.

Давид понял, что генеральской должности ему не видать, как своих ушей. И самих ушей, возможно, тоже больше никогда не увидать. Даже в зеркале.

Он решил сменить модель поведения — начал блеять, пускать слюну и рисовать грязными пальцами арабские цифры на дверях царского кабинета. Царь брезгливо поморщился.

— Что за идиота вы ко мне привели? Мало в нашей стране дебилов, так вы ещё и ненашего приволокли? Гоните его в шею.

«И вышел Давид оттуда и убежал в пещеру Одоламскую».

Жизнь в пещере — не сахар. Родственники Давида пришли его навестить. К ним присоединились недовольные и те, кто был в розыске. Всего четыре сотни душ.

Одним словом, Давид сколотил банду, стал Робин Гудом земли иудейской.

Но семья была обузой. Новоиспечённый атаман попросил моавитян предоставить его родственникам политическое убежище.

Моавитяне и филистимляне были странными людьми. Они не исповедовали политики геноцида. Они не были злопамятны.

Они приютили семью главного палача земли моавитской. Они были человеки, а не избранники божьи. Но, каков Давид! Такого бесстыдства не видал ещё Ближний Восток.

Сам Давид не стал отсиживаться у моавитян. Он со своей бандой пришёл в Иуду и занялся разведкой.

Саул в это время провёл оперативно-розыскные мероприятия в доме Авимелеха, обеспечившего беглого диссидента хлебом и оружием.

Авимелех на допросе начал препираться, как это принято у священников. Кончилось это препирательство тем, что он был казнён, а всё его ближайшее окружение в количестве восьмидесяти человек было убито.

Дома этих людей были разорены, а скот умерщвлён — по доброму старому обычаю. В этой резне уцелел только Авиафар, сын Авимелеха, который бежал из города и примкнул к банде Давида.

Давид со своей бандой решил повоевать с филистимлянами. Хорошее дело. Филистимляне в это время напали на город Кеиль, который даже не в Иудее находился. Но Давид решил за этот город заступиться.

И заступился. С четырьмя сотнями головорезов он напал на филистимлян, угнал их скот и занял город Кеиль.

Саул прослышал об этом и решил запереть Давида в Кеиле. Священник Авиафар, убегая к Давиду, прихватил ефод. Теперь он решил воспользоваться этим средством мобильной связи с богом.

Вместе с Давидом они устроили прямой эфир с господом, узнали всю подноготную о будущем и решили не дожидаться царя в городе.

Выбежали в степь и занялись манёврами. Теперь с Давидом было шестьсот бандитов. Саул узнал, что Давид бежал в степи и отказался от проекта.

«Давид же был в пустыне Зиф в лесу».

Что это значит, мне не понять. То ли в пустыне, то ли в лесу.

В пустынный лес к нему пришёл любимый Ионафан. С неофициальным визитом. Чудеса.

Давид живёт в пустыне, которая оказывается лесом. Саул безуспешно его ищет, но Ионафан легко находит. Для любящего сердца нет преград.

После сердечных приветствий Ионафан поговорил немного о делах. Полувопросительно он предсказал любимому Давиду скорое царство над Израилем, а себе отвёл роль второго человека в государстве и престолонаследника.

Высокие стороны пришли к соглашению, подтвердили свои обязательства и разошлись с чувством глубокого удовлетворения.

Саулу добрые люди доложили о любовных эскападах его сына. Он собрал войско и учинил погоню.

Давид бежал из одной пустыни в другую. Царь только собрался прихлопнуть его как муху, но его известили о нападении филистимлян на приграничные селения.

Филистимляне просто ответили на вылазку Давида, они не знали о дворцовых распрях. Саул занялся обороной страны. Пока он был занят, Давид перебежал ещё в одну пустыню.

Саул после стычки с филистимлянами взял три тысячи воинов и собрался «окончательно решить вопрос». Эта пустыня отличалась от предыдущих тем, что в ней, вместо лесов, водились горы. Эти горы царь и начал обыскивать.

В одну из пещер монарх зашёл по большой нужде. Присел на корточки и задумался о вечном. Из глубины пещеры за ним молча наблюдали шестьсот бандитов во главе с Давидом.

Судьба дарила такую возможность! Но Давид ею не воспользовался — испугался, хоть его люди и настаивали на убийстве венценосца. Подобрался сзади к Саулу и отрезал полу царского халата.

Царь был так поглощён своим непростым делом, что не услышал ни военного совета и прений за спиной, ни подкрадывающегося зятя.

Закончив свои дела, он запахнулся в куцый халат и пошёл себе — Давида искать. Его невнимательность сравнима только с его же забывчивостью.

Итак, царь шёл от пещеры к своим воинам. Давид высунул голову из этой норы и закричал ему вслед: я тебя не убил, а ведь мог!

Саул оглянулся, Давид пал ниц, но руку с полой царского халата держал на виду. Состоялась сцена примирения с дачей клятв и взаимных обещаний.

Помирились. Что делает Давид? Идёт в родной дворец? Командует израильскими военачальниками, играет царю на гуслях, любит красавицу жену, а заодно и её не менее красивого брата?

Нет. Он остаётся жить в загаженных пещерах, куда не только царь захаживал. Ради чего? Ради грабежей.

В это время умер Самуил. Вместо оплакивания своего «помазателя», Давид занялся примитивным рэкетом.

Знаменитый музыкант узнал, что неподалеку живёт зажиточный лох, у которого только овец три тысячи голов, а коз — тысяча. Зовут его Навал. А жена у него красавица! Авигеей кличут.

Как такого жирного карася не выпотрошить? Какие похороны, какие пророки? Одним словом, всё происходило, как в фильме «Бригада».

«Наезд» проводился по классической схеме. К Навалу, стригущему овец, подошли десять ребятишек от Давида и завели рэкет-беседу.

— Здравствуй, уважаемый. Всё овечек стрижёшь? Видали мы твоих пастухов неоднократно, но не трогали. Ничего у них не отнимали, по лицу не били. А ведь, могли!

Спроси у них сам, если не веришь. Так вот, если хочешь, чтобы и в дальнейшем всё шло у тебя хорошо, поделись с нами, чем бог послал.

Навал «не вкурил тему», подорвался с места — пальцы веером.

— Кто он такой, ваш Давид, я не понял! Беглых рабов и бродяг развелось — нельзя по лесу пройти. С какой радости я отниму у своих работяг хлеб и вино — вашего урку кормить?

А у него попка не слипнется? Может быть, вам ещё и губы вареньем намазать? В общем, так, идите домой, ребятки. Идите, пока я добрый.

Ребятки пошли.

Давид выслушал своих «быков» и велел играть побудку. Вооружил четыре сотни людей и повёл их на «стрелку». Две сотни оставил при обозе — на всякий случай. Параллельно послал несколько человек к красивой Авигее.

Смазливая жена скотовода возилась по хозяйству, когда у ворот остановились запылённые «шестисотые» ослы.

— Слышь, подруга, наш пахан твоему мужику дело предложил — защиту и покровительство. Времена нынче, сама знаешь — лихие. Неровен час, наедет кто-нибудь. Что делать будете?

А он упёрся рогом, от «крыши» отказывается, нормальным пацанам слова обидные говорит. Смотри, горе будет, а ты молодая, красивая. Тебе ещё жить и жить.

Авигея не зря слыла умной женщиной. Она быстро нагрузила на ослов двести буханок хлеба, два меха вина, пять овечек, пять мер зерна, сто связок изюму, двести связок смокв и повезла дань.

Выехала в степь и повстречала Давида с людьми. Давид показал себя мастером непростого рэкетирского ремесла. «Лошица» созрела, теперь её надо было «развести».

Как бы не замечая перепуганной бабы и всего её добра на ревущих ослах, Давид начал бормотать себе под нос.

— Охраняешь их, охраняешь, ночей не спишь — и вот тебе благодарность! Да я теперь этого урода почикаю в натуре. До утра в этой местности не останется в живых никого, кто писает стоя!

Авигея приняла позу прачки и поползла к Давиду, бормоча извинения. Битый час она валялась в пыли, униженно извинялась, хаяла своего мужа и восхваляла доброго Давида. Музыкант благосклонно ей внимал.

Насладившись, он принял её дары и отпустил восвояси. Усталая, но довольная она вернулась домой.

Муж праздновал окончание стрижки овец, то есть, находился в нетрезвом состоянии. Авигея ничего ему не сказала и легла спать.

Через десять дней гордый овцевод скоропостижно скончался. Ещё бы! Давид тут же предложил Авигее руку и сердце. Она согласилась и заявила, что будет счастлива ежедневно мыть ему ноги. На том и порешили.

Давид, имея в жёнах царскую дочь, женился ещё раз. А потом ещё раз — на некоей Ахиноаме. Чем занималась она, неизвестно, но мытьё ног уже «забила» Авигея.

Саул прознал о женитьбах своего зятя и поступил соответственно. Его дочь Мелхолла, жена Давида, была выдана замуж. Теперь её мужем стал некто Фалтий из Галлима.

В сцене примирения Саула и Давида возле туалетной пещеры было что-то мистическое. Оба персонажа напрочь забыли о своём примирении. Давид вернулся к разбою. Саул вернулся к погоням за ним.

В очередной раз ему донесли о местопребывании Давида. В очередной раз Саул отправился его ловить. Набегавшись по буеракам, он лёг спать в окружении верных соратников.

Давид ночью пробрался в царский шатёр. С ним был один из соратников по оружию. В шатре мирно похрапывал царь, обняв копьё, воткнутое в землю. Саул вообще без своего копья никуда.

Рядом с царём выводил носом рулады верный генерал Авенир. Идиллия. Авесса, спутник Давида, предложил приколоть царя к земле его же копьём, как мотылька. Давид не согласился. Они украли царское копьё и царский горшочек с водой — и были таковы.

Отойдя на безопасное расстояние, Давид стал громко звать Авенира. Авенир протёр глаза и недовольно спросил, что за идиот орёт по ночам.

— Как ты царя своего охраняешь, генерал? Тебе лампасы надоели?

— Кто там тявкает, я не пойму? Охраняю, как умею.

— Да? А где царское копьё? Где горшочек, я тебя спрашиваю?

Перепалка разбудила Саула. Он подключился к разговору.

— Это ты, Давид?

— Это я. За что ты гоняешь меня, как блоху по простыне? Я хороший мальчик. Дважды мог тебе кровь пустить, но не сделал этого.

— Я больше не буду, сынок. Предлагаю вернуться к исходному положению дел. Верни мне копьё, и мы забудем обо всём.

— Пришли человека за копьём.

Так они в очередной раз помирились. И разошлись своими дорогами. Почему? Неисповедимы пути не только господни, но и помазанников.

И в очередной раз забыли о своём примирении. Давид решил, что Саул от него не отстанет, и начал искать политического убежища у филистимлян. Как ни странно, филистимляне ему это убежище предоставили.

Закрыли глаза на его подвиги, хотя подвигов хватало. Одно глумление над мёртвыми — оскопление трупов — чего стоило. Ведь по верованиям древних народов вся сила мужчины хранится в его детородном органе и волосах.

Поэтому убитых врагов оскопляли и скальпировали, а «трофеи» эти бережно хранили в прикроватных тумбочках.

Давид со своей бандой осел у филистимлян. Более того, все бандиты прихватили своих родственников — доверяли филистимлянам.

Вообще, я заметил, что на Ближнем Востоке можно доверять всем народам — кроме некоторых.

Живя у филистимлян, Давид не забывал о своём происхождении. Он обратился к приютившему его царю с невинной просьбой.

— Ты так добр ко мне, ваше величество. Но зачем я буду докучать тебе своим присутствием в столице? Позволь мне и моим людям поселиться в одном из твоих приграничных городков. Да хотя бы Секелаг, чем не подходящий городок для бедных переселенцев?

Царь Анхус согласился и на это.

«Тогда дал ему Анхус Секелаг, посему Секелаг и остался за царями Иудейскими доныне».

Как они наивны, все эти филистимляне, моавитяне и прочие персы!

Продолжаем. Давид превратил Секелаг в разбойничье гнездо. Совершал набеги на маленькие селенья Сирии, Палестины и даже Египта. По стандартной схеме. Весь скот угонял. Всё добро забирал. Все дома сжигал.

Свидетелей не оставлял — убивал всех. Его проклинали на всём Ближнем Востоке. Даже земляки его возненавидели. Не верите? Думаете, я заврался? Цитирую, а вы наслаждайтесь.

«И выходил Давид с людьми своими и нападал на гессурян и гирзеян и амаликитян, которые издревле населяли эту страну до Сура и даже до земли Египетской. И опустошал Давид ту страну, и не оставлял в живых ни мужчины, ни женщины, и забирал овец, и волов, и ослов, и верблюдов, и одежду…

И сказал Анхус Давиду: «На кого нападали ныне?» Давид сказал: «На полуденную страну Иудеи…»

И не оставлял Давид в живых ни мужчины, ни женщины, и не приводил в Геф, говоря: «Они могут донести на нас и сказать: «Так поступил Давид…»

И доверился Анхус Давиду, говоря: «Он опротивел народу своему Израилю…»

Насладились?

Это — не боевик, это — наша священная книга, хотя, она с успехом могла бы конкурировать на рынке «палп фикшн». Просто мы её не читаем.

Филистимляне в очередной раз пошли воевать израильтян. Собрали ополчение. Анхус вызвал Давида и велел ему собираться в поход на земляков.

Угадайте с трёх раз, что сделал Давид? Правильно, он присоединился к финикийскому войску и пошёл в поход против своих земляков.

Филистимляне вступили на землю Иудеи, которая им и так принадлежала. Финикийские воеводы спросили Анхуса, что это за бойкие ребята шастают по аръергарду. Анхус разъяснил ситуацию. Воеводы были настроены скептически.

«Гони ты его в шею. Пусть возвращается в Секелаг. Если он своего царя и тестя предал, то нас, как пить дать, продаст».

В это время умер Самуил, как назло. Умер во второй раз. Его похоронили в Раме — там же, где и в первый раз.

Саул прознал про то, что филистимляне напали на Израиль, и решил посоветоваться с чернокнижницей.

Хоть он и запретил колдовство, которое запрещено ещё со времён Моисея, но кто его слушал? Ведьму нашли. Вечерком царь пошёл к ней с визитом.

Поздоровались. Царь заказал спиритический сеанс. Бабка завертела блюдце.

— Кого вызывать? — деловито спросила ведьма.

— Самуила, кого же ещё, — устало ответил монарх.

Полыхнуло. Задымилось. Пришёл дух Самуила. Саул начал вопрошать о будущем страны и своей личной судьбе. Самуил сильно разозлился, повторил свои грозные прижизненные пророчества и гордо удалился.

Делать нечего. Гадалка накрыла на стол. Они покушали и попили. После этого Саул пошёл домой, в царский шатёр.

Филистимляне между тем приближались. Анхус увидел, что Давид его не послушал, а продолжает следовать в арьергарде карательного корпуса. Он вызвал его к себе в палатку.

— Ты чего в Секелаг не возвращаешься?

— Не хочу в Секелаг. Хочу воевать против Саула и родного израильского народа.

— Не дури, парень. Делай, что тебе говорят.

Давид послушался патрона, поехал в Секелаг. Это его нежелание оставаться в городке, когда Анхус в походе, настораживает и удивляет. Но это — только на первый взгляд.

Если вдуматься, становится ясно, что знаменитый музыкант был таким смелым в своих грабительских вылазках только при наличии «крыши». Как только «крыша» удалилась, вся смелость пропала.

Опасения Давида были не напрасными. Пока они ездили туда-сюда, амаликитяне, которым ближневосточный Робин Гуд изрядно надоел, решили разобраться с ним по-своему, раз уж царь Анхус в походе.

Они напали на Секелаг, взяли его штурмом и разорили дотла. Но вот с населением города они повели себя не по-библейски. Не стали жителей убивать, а увели их в плен. Даже во время вендетты они не смогли отплатить бандитам той же монетой.

Приехали бандиты к городу, а города нет. Все бандитские родственники в плену. Даже две жены Давида, и те в заложниках. Сели бандиты и начали плакать.

Далее произошёл очень примечательный инцидент. Давида хотели побить камнями, словно блудницу. Кто хотел, непонятно. Библия говорит, что это был народ, который скорбел. Но, вот ведь неувязочка какая получается — весь народ пленён амаликитянами.

Если за камни взялись горожане, то это значит, что пленили только еврейских жён и прочих родственников. Если же пленили всех, то на Давида замахнулись булыжниками его же подельники.

Как наш музыкант отреагировал на кровожадность соплеменников? «Он был сильно смущён».

Очень застенчивый мальчик, правда?

Делать нечего — собрал шесть сотен головорезов и пустился в погоню за похитителями. Погоня привела их к речушке Восор. Давид и четыреста бандитов смогли перейти через этот ручеек. А двести человек не смогли этого сделать (они были не в силах), и остались на этом берегу.

А на том берегу вольные бандиты поймали бродягу — египтянина. Накормили, напоили и учинили допрос. Египтянин признался в том, что он был рабом одного амаликитянина и участвовал в набеге на Секелаг.

Вскоре после набега он захворал, и хозяева оставили его в степи. Давид спросил, сможет ли он привести их в лагерь налётчиков. Копт согласился при условии, что его оставят в живых. Давид пообещал ему это.

Этой же ночью они напали на лагерь амаликитян и разгромили его. Четыреста человек спаслись бегством на верблюдах, все остальные погибли. Странное дело, Давид и его люди вернули себе всех пленных и всё своё добро.

Никто не погиб, ничто не пропало. Мало того, они захватили весь вражеский скот и приумножили своё состояние.

Отправились в обратный путь. Пришли к реке. Переправились. Двести больных радостно приветствовали товарищей. Они возбуждённо осматривали трофейный скот и довольно цокали языками.

Остальным бандитам это не понравилось. «На наших овечек рот не разевайте. Забирайте своих жён и детей, а про трофеи забудьте».

Но Давид был другого мнения.

«Надо с ними поделиться. Они ничем не хуже нас, вот только через водные преграды переходить не могут. А в остальном у них всё нормально — две ноги, две руки, голова и два уха. Пусть имеют то же, что и мы». Отправились в Секелаг.

Теперь мы должны быть внимательны. Давид отправил часть добычи своим друзьям — старейшинам Иудеи. Он грабил полтора года южную Иудею, но у него всё ещё есть там друзья. И это происходит в то время, когда филистимляне воюют с Саулом.

Но Саул — не иудей. Он израильтянин. «Филистимляне же воевали с израильтянами». Правда, интересно?

Итак, Иудея и Израиль — «две большие разницы», как говорят в Одессе.

Израильтяне не поклоняются иудейским богам, у них есть свои. Даже в царском дворце стоят идолы. Поэтому иудей Давид не побоялся присоединиться к войне против израильтян.

Филистимляне воевали очень успешно. Они разгромили войско Саула. Сам царь и все три его сына были просто утыканы финикийскими стрелами.

Раненый Саул не хотел попадать в плен. Он попросил своего оруженосца убить себя, но тот не согласился, и царь сам бросился грудью на своё любимое копьё. Оруженосец последовал его примеру.

Филистимляне отрезали царю голову, а тело повесили на крепостной стене. Рядом с ним повесили тела его сыновей. Через три дня жители Иависа Галадского сняли их со стены, отнесли в Иавис и сожгли. А пепел захоронили под дубом.

Иавис Галадский. Тот самый городок, жителей которого вырезали за неучастие в племенных разборках, оставив четыреста девственниц — для насильников из племени Вениамина.

Такова вся библия. Все плохие ребята оказываются хорошими парнями. А деяния положительных героев вызывают тошноту.

«Плохой» Саул сложил голову со своими сыновьями в битве.

«Хороший» Давид торговал своей задницей направо и налево — во всех смыслах, предал всех, кого можно было предать, обманул всех, кого можно было обмануть. И его любил бог!

У такого бога пути действительно неисповедимы.

С политической точки зрения, Давид не сделал ничего из ряда вон выходящего. Он просто захватил власть в большом Израиле, но поскольку иудеев было намного меньше, то попросил помощи у филистимлян. Вот и всё.

Вторая книга царств.

Книга начинается с отборного вранья. Через три дня после гибели Саула в Секелаг прибежал израильский перебежчик. Он рассказал Давиду о смерти царя. Давид не мог поверить в такую удачу — он стал выспрашивать у беглеца о подробностях.

Оказалось, что беглец — амаликитянин. Странно. Давид, который живёт у филистимлян и готов сражаться в их рядах против израильтян, пробавляется грабежом амаликитян.

Амаликитяне же воюют в рядах войска Саула. И вот теперь амаликитянин приходит к Давиду и рассказывает ему о смерти израильского царя.

Его рассказ многого стоит. Оказывается, это именно его Саул попросил о смерти. И амаликитянин убил Саула!

Совсем недавно мы читали об этом нечто иное. Но фантазии продолжаются. Цареубийца снял с трупа монарший венец и прочие побрякушки, чтобы принести Давиду.

Зачем так нескладно врать? Затем, что должна быть обеспечена преемственность власти. Давид — иудей. Язычникам израильтянам факта помазания иудейского пастуха даже целым горшком елея могло показаться недостаточным для престолонаследия.

Давид тут же разодрал свои одежды и начал громко рыдать. Он всхлипывал и хныкал, посыпал голову прахом и катался по земле. Все члены его банды благоговейно смотрели на этот спектакль.

В какой-то момент их предводитель перестал кататься и деловито задал вопрос.

— Чего уставились, горя не видели?

— А чего делать-то?

— Убейте этого бегуна.

— За что убивать, он же корону тебе принёс?

— Что значит «за что»? Он царя убил!

— А-а, понятно.

Бедняге немедля пустили кровь. Давид встал, отряхнулся, подошёл к агонизирующему вестнику и с любопытством заглянул в его тускнеющие глаза.

— Ты сам виноват, паренёк, в своей смерти. Ничего не поделаешь — политика.

Труп ещё не перестал дёргаться в пыли, а Давид уже настроил свои гусли, прочистил горло и затянул песенку. Песенка так себе — про доброго царя Саула и про плохих филистимлян. Одна строчка меня особенно умиляет.

«Скорблю о тебе, брат мой Ионафан; ты был очень дорог для меня; любовь твоя была для меня превыше любви женской».

Нечто подобное спел через много веков некто Элтон Джон — на смерть своего друга — кутюрье из Италии.

Жизнь продолжалась. И она налаживалась. Давид собрал всех своих людей и пошёл в иудейский город Хеврон. Жители Хеврона помазали его на царство над всей Иудеей — а ведь это всего два колена.

Неподалёку лежал языческий Израиль, у которого на днях погиб царь. Десять израильских племён решали, кого посадить на трон. Ни о каких иудеях они не помышляли.

Давид с детства знал, что наглость — второе счастье. Поэтому он решил вмешаться в процесс. Послал к израильтянам письмишко, в котором хвалил их за то, что они с почестями похоронили героя-царя, и обещал им всяческие блага за это.

Он хвалил их так, словно они уже были его подданными. Израильтяне посчитали это обыкновенным выражением соболезнования и не отреагировали так, как хотел этого Давид. Наоборот, они помазали на израильское царство Иевосфея, сына Саула, который остался в живых.

Давиду дали по носу. Его отшили. Иевосфей правил большим Израилем два года. Давид же правил маленькой Иудеей семь лет. Как такое могло быть, неужто время текло в этих странах по-разному?

Воеводой у Иевосфея остался брат покойного царя Авенир. Давид тоже завёл себе воеводу, Иоава. Однажды произошла приграничная стычка. Дозор Авенира схватился с дозором Иоава. Все погибли.

После этого произошло настоящее сражение, в котором иудеи наголову разгромили израильтян. Иудеев погибло двадцать человек, а израильтян — триста шестьдесят. Не так много, как в былые времена.

Авенир с остатками своих людей отступил к Иордану. Младший брат Иоава — Асаил — гнался за Авениром до самой реки. Старый генерал несколько раз уговаривал его не дурить, а возвращаться к своим.

Но тот не слушал старших, а хватался за меч. Пришлось прирезать мальчишку. На такой оптимистической ноте конфликт закончился.

Давид стал примерным семьянином — у него в Хевроне было шесть сыновей от шестерых жён. В Израиле Авенир тоже устраивал свои личные дела — он взял в жёны наложницу покойного Саула. Иевосфей начал укорять за это Авенира. Авенир обиделся.

— Ты мне мораль из-за бабы будешь читать? Я для тебя царство израильское от Давида сберёг, а ты меня укоряешь! Спасибо большое! Вот возьму и поддержу Давида — станет он царём Иудеи и Израиля. А тебе — кукиш с маслом.

Иевосфей промолчал, ибо боялся своего дяди до смерти. Дядя Авенир не стал откладывать в долгий ящик, а сразу послал к Давиду гонца с письмецом. «Давай, помогу тебе воцариться над Израилем, а ты возьмёшь меня военачальником».

Давид ответил: «Давай, но только приведи ко мне Мелхолу, мою любимую жену, за которую я уплатил двести шкурок от филистимских погремушек». И вслед за письмом послал своих слуг — жену забирать.

Мелхола уже давно жила своей жизнью. Муж её любил. Но пришла пора собираться в путь-дорожку. Собралась. Новый муж бежал за ней до самого Бахурима и плакал. Наткнулся на Авенира, который его вышиб за городские ворота. «Пошёл вон!» Он и пошёл. Но плакать не перестал.

Авенир и двадцать израильских молодцов привели к Давиду его жену и немножко погостили. Давид закатил для них пир. Попили, поели, старые деньки повспоминали.

Авенир засобирался домой и пообещал, что приведёт весь Израиль под скипетр Давида. Давид проводил их до дверей и помахал вслед кружевным платочком.

Отвлечёмся немного. С чего это Давид вдруг вспомнил о Мелхоле, когда у него уже столько жён? Ларчик открывается очень просто.

Факт обливания его умной головы елеем ровным счётом ничего не значил — для языческих израильтян. А вот жена — дочь царя — совсем другое дело. А уж сын от этого брака будет самым законным наследником трона.

Вскоре прибыли с разбойничьих промыслов Иоав и его люди. Узнав о случившемся, Иоав раскричался на весь «дворец».

— Что ты наделал? Как мог ты отпустить Авенира? Он же с разведкой к тебе приходил. Выведал, с какой стороны у тебя вход, а с какой — выход. Теперь жди беды.

Он не стал говорить, что просто хочет отомстить за брата. Давид не собирался ничего предпринимать. Тогда Иоав проявил инициативу — послал людей вдогонку Авениру.

Авенира вернули с полпути. Генерал удивился, но не очень — слишком уж хорошо расстались они с Давидом. Приехал опять в Хеврон. Иоав взял его под руку и завёл в укромное место — детали объединения Иудеи с Израилем обсудить.

Авенир приготовился слушать. Слушать не пришлось — Иоав молча всадил ему меч в брюхо. Полководец тихо умер. Давид тут, как тут.

— Это ты, Иоав, виноват. А я тут ни при чём. Пусть все знают, что я ни при чём!

После этого Давид устроил Авениру царские похороны. Закатил такую надгробную речь, что стены плакали. В знак горя Давид отказался кушать в этот день — до захода солнца. Видать и вправду опечалился.

В наше время на похоронах мафиозо и бандитов всех мастей — самые пышные венки всегда от убийц. Самые проникновенные речи мы слышим именно от них. Традиция эта не умерла, она продолжается и сегодня.

Перед Давидом забрезжил просвет — дорога к трону очищалась. Саул мёртв, его брат Авенир — тоже. Но на троне пока что сидел Иевосфей Саулович. Это значит, что резня только начиналась. И не будем покупаться на байки о самоуправстве Иоава.

Если бы Давид был ни при чём, Иоав пережил бы Авенира минуты на три, максимум — на четыре.

Мы помним, что произошло с убийцей Саула. А за убийство гостя, да ещё и дипломата, Давид даже не проклял убийцу — тоже мне царь Иудеи! Иоав выполнял приказ, и не будем в этом сомневаться.

Да, резня набирала силу. Как только Иевосфей узнал о гибели Авенира, руки его опустились. Ещё бы! У полководца Авенира было два заместителя — братья Рихав и Баан.

Так вот, не пришли они утешить царя и помочь ему в трудный момент. Они бежали. Через какое-то время они появились в царских покоях, но не со словами поддержки и утешения. Они вспороли брюхо спящему царю, отрезали царскую голову и отнесли её Давиду — в подарок.

Был ещё один законный престолонаследник — пятилетний Мемфивосфей, сын Ионафана — любовника Давида. При малолетнем наследнике была нянька.

Услышав о том, как скоропостижно гибнут все, кто имеет малейшее отношение к трону, нянька всполошилась. Она схватила мальчишку за руку и побежала из дому, да так быстро, что ребёнок упал и сломал ногу — охромел на всю оставшуюся жизнь.

С хромым сыном Ионафана можно было не торопиться. Пока что Давид принимал Рихава и Баана. Голову Иевосфея он приказал похоронить рядом с Авениром.

Братьям-киллерам он тоже воздал должное. Им отрубили руки, ноги и повесили в таком виде над прудом в Хевроне.

Израильтяне поняли, что ничего хорошего им ждать от Давида не приходиться. Старшины пришли к Давиду в Хеврон и просили царствовать над ними, и помазали его на израильское царство.

Теперь он был помазанником законным, а ещё имел жену — царскую дочь, и все его потомки будут законными правителями объединённой страны.

Молодому царю было тридцать лет. До этого он семь лет правил Иудеей. А Иевосфей, как мы помним, правил Израилем всего два года. Видать, время действительно текло в этих государствах с разной скоростью.

Теперь этому пришёл конец. Теперь можно было переезжать из Хеврона в израильскую столицу. Но Давид рассудил иначе.

Столицей он решил сделать Иерусалим — городок в горах, в котором всё ещё жили иевуситы.

Авторы библии страшно путались в описании завоевания Ханаана — с момента вторжения Иисуса Навина и до воцарения Саула.

За это время Иерусалим несколько раз был завоёван израильтянами. После каждого «завоевания» он оказывался иевуситским городом. Пора было завоевать его окончательно.

Давид подошёл к Иерусалиму с войском. Иевуситов он своими приготовлениями рассмешил. Иерусалим был горной крепостью, почти неприступной.

«Даже слепые и хромые смогут защитить город от таких полководцев, как ты» — кричали они новоиспеченному царю с крепостных стен.

Главным укреплением считалась цитадель на горе Сион. Давид взял её штурмом. И приказал своим воинам убить всех иевуситов, но в первую очередь — хромых и слепых. (Авось, сын Иевосфея под руку попадётся!)

Новый царь обосновался в новой столице. Правитель Тира первым прислал к нему послов, а заодно — плотников и зодчих — дворец строить. Речь шла уже о настоящем царстве — с дворцами, храмами и тюрьмами. Работа закипела.

И понял Давид, что он наконец-то стал царём. И набрал себе ещё жён и наложниц. И родились у него дети — двадцать четыре штуки. Среди них — Соломон.

Филистимляне решили воевать с Давидом, как раньше они воевали с Саулом. Давид повёл на них объединённое иудео-израильское войско. Первая же стычка принесла победу. Давид захватил финикийских истуканов и сжёг их. Вторая битва опять принесла победу.

Давид собрал всё своё 30-тысячное войско и пошёл перевозить ковчег из дома священника Аминадава в новую столицу.

Ковчег бога Саваофа, того самого, которому служил Самуил и которого Саул не считал своим богом.

Куда подевался бог Иегова? История умалчивает об этом. Наверное, он взял отпуск.

Сам Давид и все его воины во время перевозки плясали перед ковчегом, пели песенки, играли на музыкальных инструментах. Веселились.

Однажды телега с ковчегом наклонилась на ухабе и чуть не опрокинулась. Оза, сын Аминадава, схватился за телегу — и был таков. Умер на месте.

Веселье Давида прошло, словно его и не было. Зачем нам такие опасные святыни?

Ковчег оставили на хранение у какого-то Аведдара гефянина — назначили реликвии испытательный срок. Прошло три месяца. Все были живы.

Давид понял: ковчег в столице хранить можно, но очень осторожно. Повезли в столицу. При въезде в Иерусалим Давид опять веселился и скакал перед ковчегом на глазах простого люда. Из одежды на нём было лишь нижнее бельё.

Мелхола Сауловна наблюдала это безобразие из окошка своей опочивальни и презирала мужа.

После въезда и установки ковчега в скинии Давид принёс жертву, а потом угостил народ жареным мясом и хлебушком. Все были очень довольны.

Когда сытая чернь разошлась по домам, Давид вошёл во дворец. Мелхола встретила его язвительными приветствиями.

— Каков красавец, этот наш царь! Пляшет перед плебсом в голом виде, словно бомж какой-то.

— Что ты понимаешь, женщина? Я ещё и не то буду вытворять перед моим богом, который предпочёл меня твоему бестолковому папаше.

Мелхола закусила губу и ушла в свою комнату. До самой смерти бог не дал ей детей. Предосторожность Давида оказалась лишней — ведь его помазали на царство сами израильтяне. «Знал бы прикуп — жил бы в Сочи».

Наступили мирные денёчки. Давид вызвал на аудиенцию пророка Нафана, о котором мы доселе ничего не слышали. И спросил у него: «Почему получилось так, что я живу в кедровом дворце, а бог — в походном шатре?»

Нафан задумался и пошёл советоваться с богом. Бог сказал Нафану, что Давиду суждено построить дом господень — храм.

А за это он и его потомки будут править израильтянами, а в перспективе — всеми народами.

Давид выслушал пророка и не поверил своему счастью. Поскольку он сам был в некотором роде пророком, то решил удостовериться лично в своей миссии — задал богу вопрос. Бог ответил ему аналогично.

Но, что с людьми власть делает? Ведь мог бы сразу обратиться к Хозяину, а не отрывать пророка от более важных дел. Итак, было решено строить храм в Иерусалиме.

Мирные денёчки кончились. Молодой царь не спешил закладывать фундамент дома господня. Первое, что он сделал после своего откровения — учинил очередную вылазку на финикийскую территорию.

Он взял штурмом Мефег-Гамму и приказал всем уцелевшим горожанам выйти из города.

Их построили в одну шеренгу и приказали лечь на землю. Они легли — а куда деваться? Давид достал из кармана моток шпагата и начал эту живую шеренгу измерять. Две верёвочки — живые рабы. Третья верёвочка — всех в расход.

Новый царь был великий гуманист. Его предшественники просто мочили всех пленников без разбору. А этот убивал каждого третьего. Прогресс. Цивилизация. Да.

Все помилованные были проданы в рабство. Но вот, что интересно — завоёвывал он филистимлян, а пленники оказались моавитянами. Смена национальности, надо полагать, происходила во время замеров верёвкой.

Удивительные военные подвиги на этом не кончились. Пока Давид замерял верёвочкой пленных филистимлян-моавитян, на горизонте поднялись тучи пыли.

— Что это?

— А это некто Адраазар, месопотамский царёк, идёт наводить порядок в своё царство на Евфрате.

Не получилось у Адраазара навести порядок в своём Междуречье. Давид отбил у него тысячу колесниц, семь тысяч кавалерии и двадцать тысяч пехоты.

Всем лошадям Давид по доброму обычаю приказал подрезать жилы. Нет, сто лошадей оставили — для царских колесниц.

Сирийцы решили выручить Адраазара и послали на подмогу свои войска. Но Давид победил и сирийцев, убил двадцать две тысячи ребят из Дамаска.

Количество его жертв в этом конфликте перевалило за 50 тысяч. Напомню, у самого Давида было 30 тысяч пехоты — и всё. Победив сирийцев, Давид поставил свой гарнизон в Дамаске и сделал сирийцев своими рабами.

Трофеи Давида в этой войне были не менее сказочными, чем победы. У Адраазара Давид захватил несколько городов, что само по себе интересно — неужели он завоевал Междуречье?

Это — фантазии, не надо переживать и хвататься за учебники истории.

Не пройдёт и ста лет, как евреи действительно попадут в Междуречье — в качестве рабов. А пока можно было и пофантазировать.

Итак, в этих городах Давид взял невиданные трофеи — золотые щиты, которые он приколотил на ворота Иерусалима. Там же он захватил много меди, из которой изготовил себе «медное море, и столбы, и умывальницы и все сосуды»!

Давид так героически победил Адраазара, когда тот воевал с Фоем, ещё одним царём. Фой, в знак благодарности, послал к Давиду посла Иорама, своего сына.

Иорам думал, что дипломатический протокол одинаков во всех странах Ближнего Востока. Но он ошибался. Давид увидел у Иорама изделия из драгоценных металлов — сосуды и прочие побрякушки.

— Ух, ты, чего это у тебя? Ну-ка дай сюда.

Побрякушки присоединились к золотым щитам.

После этого Давид ещё раз напал на уже побеждённых сирийцев и убил их целых 18 тысяч. Возможно ли это? Возможно, если вы хотите сделать себе имя.

«И сделал Давид себе имя, возвращаясь с поражения восемнадцати тысяч сирийцев в долине Соленой».

Он заделался настоящим царём, развёл бюрократию и очень этим гордился. Сам был царём и верховным судьёй.

Иоав был его главнокомандующим, Иосафат — начальником царского делопроизводства, Садок и Ахимелех — первосвященниками, Сераия — писарем, а Ванея — начальником хелефеев и фелефеев (кто такие?). Сыновья Давида были первыми придворными.

Давиду не давал покоя хромоногий сын его любимого Ионафана. Он начал его разыскивать по всему Израилю. И, конечно же, нашёл. Привезли калеку Мемфивосфея в Иерусалим. Калекой он оказался самым настоящим — хромал на обе ноги.

У хромоногого Ионафановича рос уже маленький сын Миха. Давид решил держать этих потомков Саула при дворе — на всякий случай. Они были почётными, но всё-таки пленниками. Царь мог спать спокойно, зная, что никто в Израиле не поднимет народ на борьбу за трон.

У Аммонитян умер царь, на трон взошёл его сын Аннон. Давид послал к нему послов — выразить соболезнование. Аммонитяне посоветовали Аннону не доверять коварному иудею, который наверняка под видом послов заслал к ним шпионов и диверсантов.

Аннон решил как-то пометить еврейских послов — чтобы они выделялись внешним видом и не смогли, смешавшись с местными жителями, сотворить какую-нибудь гадость. Послов схватили. Каждому из них обрили половину бороды и обрезали полы халатов — по самое срамное место.

Теперь их ни с кем нельзя было спутать. Послы спрятались в разрушенном Иерихоне и послали Давиду донесение о проделанной работе. Давид велел им оставаться в развалинах Иерихона до тех пор, пока бороды не отрастут, а сам очень обиделся на аммонитян.

Аммонитяне узнали, что Давид на них обиделся, и очень этому удивились. Но делать нечего, пошли к сирийцам, чтобы нанять их на войну против Давида. Сирийцы, которых Давид уже давно покорил, умудрились выделить на это дело более тридцати трёх тысяч воинов.

Интересно, знали ли сами сирийцы о том, что они завоёваны Давидом и являются его рабами? Сие тайна великая есть.

Сирийцы соединились с аммонитянами и выступили в поход. Давид послал против них Иоава. Изготовились к битве. Иоав стоял с войском напротив сирийцев, а его брат Авесса — против аммонитян. Братья победили. Сирийцы побежали с поля боя, аммонитяне — тоже.

«Ещё один случай, так называемого, вранья».

Адраазар, который уже был завоёван Давидом, считался его рабом и платил ему дань, очень своеобразно отреагировал на поражение аммонитян и сирийцев. Он соединился ещё с какими-то сирийцами и выступил с ними против Давида.

Давид лично повёл своих бойцов на войну. Адраазар и сирийцы были наголову разбиты. Сирийцы, при каждом поражении, вели себя подобно гидре — они увеличивали свою численность.

В этой битве Давид уничтожил семьсот сирийских колесниц и сорок тысяч кавалерии! А пехоты полегло — можно себе представить.

Адраазар опять заключил мир с Давидом и опять стал его данником. А сирийцы решили, что не будут больше помогать аммонитянам.

«Через год, в то время, когда выходят цари в походы», а птицы летят на юг, послал Давид Иова в поход на аммонитян. Иоав осадил Равву. Давид остался в Иерусалиме.

Он взял моду по утрам прогуливаться по крыше дворца и подглядывать, как в соседнем дворике моется молодая и красивая незнакомка. С каждым утром её купания становились всё более изощрёнными. С каждым утром тонус Давида повышался.

Наконец, он стал настолько высок, что царь решил познакомиться с таинственной незнакомкой поближе. Давид подозвал слуг.

— Кто такая?

— Вирсавия, жена Урии.

— А что у нас с Урией?

— Урия в армии Иоава героически осаждает Равву.

— Героям у нас слава и почёт.

«Давид послал слуг взять её… и он спал с нею». Такие вещи часто приводят к последствиям. Вскоре замужняя Вирсавия забеременела. Она честно известила об этом венценосного любовника.

Монарх отреагировал по-царски. Он велел Иоаву предоставить доблестному Урии краткосрочный отпуск с выездом на родину.

Урия прибыл в Иерусалим. Царь вызвал его к себе и подробно расспрашивал о положении дел на фронте. Лихой боец бойко отрапортовал.

— Молодец, — похвалил его царь. — За это можешь отдохнуть со своей красавицей женой. Истосковался, небось?

— Никак нет, ваше величество. Пока мои боевые товарищи рискуют жизнями под вражескими стенами, я не имею морального права спать со своей женой в постели, словно кобель какой-то. Я зарок дал: пока мы всех аммонитян не победим — никаких баб.

Давид почесал затылок. С этим идиотом можно было «влететь». Служака-рогоносец и впрямь ночевал на улице, завернувшись в плащ.

А, как хорошо всё могло бы получиться! Но не получилось. Нужно было решать проблему иначе.

Решение нашлось. Давид отправил Урию обратно, вручив ему пакет с суперсекретным посланием для Иоава. А в послании говорилось, что нужно поставить Урию в сражении на такое место, на котором он непременно погибнет.

Иоав был толковым офицером. В первом же бою Урия геройски погиб. Весть о гибели мужа очень опечалила Вирсавию. Она плакала.

Одно дело — с царём на крыше кувыркаться, и совсем другое — кормильца потерять. Давид подождал, пока она наплачется, а потом забрал во дворец — царской женой.

Пророк Нафан пришёл к Давиду с обвинениями в прелюбодеянии. Но царя так просто не обвинишь, а камнями побивать — вообще гиблое дело для побивающего. Поэтому пророк начал рассказывать притчу. Притча была такова.

Жили — были богач и бедняк. У богача было много скота, а у бедняка — одна овечка, которую он с рук кормил, рядом с собой спать укладывал и вообще любил. К богачу приехал гость. Богач приготовил для гостя угощение — из овечки бедняка.

Давид сильно возмутился. «Этого богача надо убить. Подлец он этакий». Нафан печально покивал головой. «Ты и есть этот богач, государь».

— В самом деле?

— Ага. Я тебя на царство помазал. Бог дал тебе жён — сколько душе угодно. А тебе чужую захотелось. Ты мужа её на смерть послал, а её к себе силой в постель заволок. За это с твоими жёнами будут спать все, кому не лень. То, что ты делал втайне, бог сделает явно.

— Не надо явно. Я уже раскаялся. Я больше не буду, честное пионерское.

— Ладно, бог тебя прощает. Но Вирсавия родит мёртвого ребёнка.

Дитя родилось живым, но очень болезненным. Целую неделю оно мучилось. Целую неделю Давид плакал и постился, и молился. Дитя скончалось.

Слуги боялись сообщить царю об этом. Он услышал их перешёптывания и спросил: «Умер ребёнок?» Слуги потупились.

Давид облегчённо вздохнул, помылся, переоделся и сел обедать. Слуги удивились.

— Как же так, государь? Дитя умерло, а ты к жизни вернулся.

— Пока оно жило, я постился и плакал. Я думал: а вдруг бог помилует меня, и оставить его жить? А теперь оно мертво — зачем поститься? Всё уже решено. Разве я его смогу вернуть? Я пойду к нему, а оно ко мне не вернётся.

После этого Давид пошёл к Вирсавии в спальню. Они наверстали упущенное. Сына назвали Соломоном. Так это он только теперь родился? Читая библию, кажется, что Соломон родился намного раньше. Ну, ладно.

Отметим для себя, что Соломон не только не был потомком Саула, но ещё и был сыном блудницы. Евреи не побили камнями ни папу, ни маму.

Сам Соломон и все его потомки до десятого колена не имели права жить среди правоверных евреев. Но всё это не имеет значения, если вы царь.

Иоав, осаждавший Равву, сумел перекрыть доступ воды в крепость. И сразу послал гонца к Давиду. «Я уже почти взял город. Приди и возьми его окончательно, чтобы ты был победителем, а не я».

Давид засобирался на штурм. Подоспел он вовремя. Город взяли, разрушили, разграбили и сожгли. Давид взял корону убиенного царя и водрузил на свою кучерявую голову. Всех пленных вывели из города.

Пленные ждали, что еврейский царь возьмёт свою верёвочку и начнёт мерить — кому жить, а кому умереть. Но ждали они напрасно.

«А народ, бывший в городе, он вывел и положил их под пилы, под железные молотилки, под железные топоры, и бросил их в обжигательные печи. Так поступил он со всеми городами аммонитскими».

Верёвочки кончились. Навсегда. Но и просто убивать пленников он не хотел — скучно. Нужно было очень постараться, чтобы изобрести такой способ умерщвления безоружных пленных.

Он был новатор, наш Давид. Все эти железяки были новшеством, а печи — вообще ноу-хау.

С врагами, пленниками и просто иноверцами Давид, любимчик бога, поступал подло. Не менее подло он поступал с соплеменниками. Но уж в доме царском всё было по правилам.

Во всяком случае, на это можно было надеяться. Иначе, зачем мы читаем нашу священную книгу? Мы читаем её, чтобы нравственно воспитываться. Давайте воспитаемся!

У Давида, как мы уже говорили, было очень много детей. Конечно, не семьдесят, как у судей и они не ездили на ослах по Израилю.

Но двадцать четыре — тоже не мало. Они не ездили на ослах, а шатались по дворцу и нравственно совершенствовались. Вот примерчик из жизни царских детей.

Амнон Давидович влюбился в Фамарь Давидовну. Он не знал, как к сестричке подступиться. Думал, думал — и придумал. Притворился больным, отказался от еды и заявил, что только сестра его Фамарь может излечить эту хворь.

Давид приказал своей дочери идти к постели своего сына и покормить его. Фамарь пошла в спальню брата со сковородкой. Приготовила ему обед. Амнон попросил, чтобы она покормила его с рук — в укромном месте. Фамарь согласилась.

Во время кормёжки Амнон предложил сестре заняться сексом. Она отказала и попросила её не позорить. Амнон обиделся, надавал ей тумаков, порвал на ней одежду, завалил на диван и грубо, по-братски изнасиловал.

Как только он это сделал, вся любовь его прошла, как с белых яблонь дым. Он бросил ей обрывки одежды и указал на дверь.

— Пошла вон, стерва!

— Не гони меня, Амнон. Мы ведь теперь не только брат и сестра, а ещё и муж с женой. Попроси у отца нашего разрешения на свадьбу — он не откажет.

— Ты очумела, что ли? Пошла вон, я сказал. Шлюха!

С этими словами он пинками выгнал рыдающую сестру в коридор и запер за ней дверь. Одевалась она уже на ходу. Глотая слёзы, она убежала в комнату ещё одного брата — Авессалома Давидовича. Авессалом пожалел её, но ничего предпринимать не стал. Пока.

Великий самодержец, Давид Первый, тоже не стал ничего предпринимать.

«Но не опечалил духа Амнона, сына своего, ибо любил его, потому что он был первенец его».

Всё, как Моисей учил. Закон — превыше всего! Мораль — ещё выше.

Брат брату рознь. У Амнона и Авессалома был один отец, но разные матери. Мать Авессалома была матерью Фамари. Поэтому Авессалом печалился о своей сестре. Так он печалился два года.

А потом позвал всех своих братьев к себе в гости — на праздник стрижки овец. Во время праздника слуги Авессалома по его приказу убили Амнона. Остальные братья оказались редкими храбрецами — мигом попрыгали в сёдла и пришпорили мулов.

Месть свершилась. Насильник погиб. Убийца эмигрировал из Израиля. Все остальные царевичи в страхе забились по своим дворцовым спальням. Давид три года погрустил, а потом перестал — свыкся.

Иоав Давыдович заметил, что царь не серчает больше на Авессалома. Он нашёл бездомную бродяжку поумнее и велел ей разыграть перед царём репризу, которую сам же и сочинил. Женщина приняла жалобный вид и явилась в царский дворец. Давид спросил её, что случилось.

Женщина рассказала душераздирающую историю о том, что у неё, вдовы, было два красавца сына, на которых она нарадоваться не могла. И вот, недавно они поссорились из-за пустяка. Слово за слово, один сын убил другого и зарыл на фамильном поле.

Члены рода потребовали смерти братоубийцы, но вдова не могла с этим согласиться. Потерять двух сыновей — это слишком. И теперь она просила помощи у царя.

Царь успокоил женщину, как мог, и пообещал, что никто не тронет её единственного сына. Женщина не успокоилась, а стала спрашивать: почему же сам царь не поступит таким же образом и не помилует своего сына Авессалома. Давид задумался.

— Ты не выполняешь ли просьбу Иоава, женщина?

— Выполняю, государь. Он попросил меня, а я согласилась.

Давид вызвал Иоава и велел ему разыскать Авессалома. «Пусть живёт во дворце, но видеть его я не желаю». Иоав привёл Авессалома в Иерусалим. Так он и жил во дворце, не встречаясь с царём.

Авессалом был редким красавцем. А волосы были его гордостью. О его чудесной шевелюре знал весь Израиль. Пришло время, Авессалом женился. У него родились три сына и одна дочь, Фамарь. Он выдал её за своего племянника, Ровоама Соломоновича.

Время шло. Уже два года жил Авессалом в Иерусалиме, а царского лица не видел. Он позвал Иоава, чтобы использовать его в качестве дипломата. Иоав отказался идти к брату.

Тогда Авессалом приказал своим слугам сжечь поле несговорчивого Иоава. На эту выходку брат среагировал — мгновенно прибыл для переговоров.

Решительность Авессалома испугала Иоава, он отправился к царю. Примирение состоялось. Давид закрепил его крепким отцовским поцелуем.

После этого Авессалом взбодрился и взглянул на жизнь просветлённым взглядом. Завёл себе конюшню, большой парк колесниц и 50 штатных скороходов.

Кроме того, он начал активно участвовать в общественной жизни. На рассвете занимал позицию у дворцовых ворот и перехватывал просителей, которые приходили к царю с тяжбами изо всех провинций.

Выслушивал их просьбы, сочувственно кивал головой и говорил, что у царя руки не дойдут до их горестей. Вот если бы он, Авессалом, был израильским царём, тогда совсем другое дело — в стране не осталось бы обиженных. Справедливость воцарилась бы в отдельно взятом Израиле.

Народ полюбил Авессалома за такое душевное отношение к трудовому народу. Время шло. Сорок лет Давид правил Израилем. Сорок лет Авессалом торчал столбом у дворцовых ворот.

Однажды он вспомнил, что обещал принести богу жертву, если он позволит ему вернуться из ссылки в Иерусалим. Как говорится, сорок лет — не срок, и лучше поздно, чем никогда. С этим он и пошёл к Давиду.

Царь благосклонно выслушал богобоязненного сына и разрешил ему следовать в Хеврон — для выполнения давнего обета. Авессалом взял с собой двести сторонников и пошёл в Хеврон.

По провинциям же он разослал «прелестные письма», в которых советовал его сторонникам с получением условного сигнала возвестить народу о воцарении Авессалома в Хевроне.

Обыкновенный заговор, которых было много в прошлые времена. У Авессалома оказалось очень много сторонников. Давид, узнав о путче, испугался до смерти. Он собрал всю свою семью, двор и бежал из города.

Оставил десять наложниц во дворце — на хозяйстве. Вышли из города и направились к пустыне. Но на всякий случай заслал к Авессалому своего друга под видом перебежчика — шпионить.

Авессалом вошёл в Иерусалим с войском, состоящим из его сторонников. Ему достался дворец, царские наложницы, скиния с ковчегом и всё остальное. Давид с единомышленниками брёл к пустыне. По пути он встречал не только доброжелателей.

Некоторые встречные злословили по поводу его низложения, вспоминали ему уничтожение всего рода законного царя Саула, бросали в него камни, плевали в его сторону, называли кровопийцей и говорили другие нехорошие слова.

Царевич не терял времени зря. Он раскинул свой шатёр на крыше царского дворца, привёл туда десять царских наложниц и по очереди всех изнасиловал «на глазах всего Израиля». Авессалом, конечно, был решительным малым. Но тупым до безобразия.

То, что его отец оставил во дворце своих наложниц, не показалось ему странным. А должно было! Но вот момент публично обесчестить царских жён ему посоветовал тот самый шпион — царский друг, притворившийся перебежчиком и дезертиром.

Давид не собирался сдаваться без боя. Конечно, его считали узурпатором и он не был Сауловичем. Но и к Авессалому род Саула не имел никакого отношения.

Шансы уравнялись после публичной «групповухи» на дворцовой крыше. Я бы даже сказал, что Давид получил некоторое преимущество — в моральном плане.

Началась гражданская война. Сторонники Авессалома гонялись за Давидом и его людьми по всему Израилю, а те — прятались. Обычное дело. Интересный момент — Авессалома поддержали все старейшины израильских племён. С Давидом остались только иудеи.

Состоялась битва. Как удалось маленькой группе иудеев разгромить большое войско израильтян — это окутано мраком. Авессалом бежал с поля боя на своём муле. За ним бросился Иоав со своими людьми.

В пылу погони Авессалом въехал в лес и запутался волосами в ветвях дуба, да так крепко, что остался висеть под деревом, как кукла.

Возможно, это был не дуб, а очень развесистая клюква. Тем не менее, Иоав и десять его людей окружили висящего Авессалома и расстреляли его из луков.

Мораль сей басни такова: никто, даже царевич, не может безнаказанно насиловать царских жён и жечь нивы другого царевича. Давид победил, но в Иерусалим не спешил.

Давид узнал о смерти узурпатора и очень долго плакал. Иоав узнал об этом и пришёл в царские покои. Он сказал рыдающему монарху мудрые слова:

«Ты привел ныне в стыд всех слуг твоих, спасших тебе жизнь твою и жизнь сыновей и дочерей твоих, и жизнь жен и наложниц твоих. Ты ненавидишь любящих тебя и любишь ненавидящих тебя, ибо показал сегодня, что ничто для тебя и вожди и слуги.

Сегодня я узнал, что если бы Авессалом остался жив, а мы все умерли, то тебе было бы приятнее. Встань, выйди и поговори к сердцу рабов твоих, ибо клянусь Господом, что если ты не выйдешь, то в эту ночь не останется ни одного человека. И это будет для тебя хуже всех бедствий, какие находили на тебя от юности твоей и доныне».

Давид послушал своего сына, вышел к дворцовым воротам и сел на землю. Люди узнали об этом, и пришли повидать своего царя. НО! К нему приходили только иудеи. Израильтяне разошлись по домам. Они уже помазали Авессалома и не признавали более Давида.

Давид начал обещать израильтянам разные уступки — торговаться. Пообещал сместить Иоава с поста военачальника. Пообещал амнистию всем, поддержавшим Авессалома в его заговоре. Много чего пообещал. Наконец, договорились. Царь поехал к Иерусалиму.

Из столицы его вышел встречать хромоногий Мемфивосфей Саулович! Теперь понятно, почему израильтяне не радовались победе Давида над узурпатором.

— Почему ты не пошёл со мной в моё изгнание?

— Я хромаю на обе ноги, если ты забыл. У меня было большое желание последовать за тобой верхом на моём любимом ослике, но мой слуга куда-то его спрятал — вот стервец!

Тему замяли. Итак, Давид воцарился опять. Во время всенародного примирения израильтяне укоряли иудеев в том, что хотя их меньшинство, они считают себя главнее израильтян, которых всё-таки большинство.

Израильтяне сказали иудеям:

— Зачем вы похитили царя?

— Затем, что царь ближний нам.

— Мы десять частей у царя. Мы более, нежели вы. Зачем же вы унизили нас?

«Но слово мужей Иудиных было сильнее, нежели слово израильтян».

Со времён Моисея это противостояние не прекращалось. Проходили века, а вражда оставалась враждой.

Примирение всё не наступало. Человек, который бросал камни в царя, не успокоился даже после возвращения Давида в Иерусалим. Этот человек, которого звали Савей, призвал израильтян покинуть царя и разойтись по своим шатрам. Израильтяне последовали его призыву, с Давидом остались лишь иудеи.

Давид в это время не беспокоился о том, как ему объединить народ. Его больше волновало, как поступить со своими наложницами, которым он приказал оставаться во дворце в дни мятежа, и которые ему уже вроде, как и не наложницы.

Думал, думал и придумал. Десятерых женщин заперли в башне и содержали под стражей до самой смерти. Такова плата за верность.

Когда дверь башни захлопнулась, Давид приказал Амессаю собрать всех иудеев в Иерусалиме. Амессай поехал собирать народ, но замешкался. Давид послал ему вдогонку Иоава с гвардейцами. Иоав очень быстро нашёл медлительного Амессая. Подошёл Иоав к Амессаю, обнял и поцеловал.

— Где ты пропадал, брат? Мы уже волноваться начали. Ты здоров ли?

Амессай набрал в грудь воздуха, чтобы ответить повежливей на такие нежные речи, но говорить ему не пришлось — меч Иоава вошёл в его брюхо по самую рукоять.

Амессай посмотрел на свои кишки, валяющиеся в пыли — и умер. Иоав обтёр меч полой рубахи и молча кивнул своему брату Авессе.

Иудеи попрыгали на мулов и тронулись в путь — мятежного Савея отлавливать. Один из гвардейцев Иоава сбросил тело Амессая на обочину и провозгласил краткий спич о пользе для здоровья, которую приносит верность своим правителям.

Все израильтяне, видевшие этот случай, предпочли ловить с иудеями Савея, чем валяться с распоротыми животами в придорожных канавах.

Савей укрылся в Авеле. Иудеи и примкнувшие израильтяне осадили город и начали возводить вал вокруг крепостной стены. На стену вышла жительница Авеля и позвала Иоава на переговоры. Иоав вышел на вал.

— Чего тебе, женщина?

— Это я хочу спросить — чего вы хотите, ребята? Осадили город, а что вам нужно, не говорите.

— Нам нужен Савей, предавший Давида.

— И всего-то? Господи, а шуму наделали. Будет вам Савей.

Женщина пошепталась со старейшинами. Старейшины, выслушав её, дружно закивали головами. Через пять минут голова Савея перелетела через крепостную стену и упала к ногам Иоава.

— Этот? — хитро прищурилась женщина со стены.

Иоав посмотрел в стекленеющие глаза головы Савея и вздохнул. Пришлось уходить — с головой, но без трофеев.

У израильтян начался голод. Для тех мест неурожаи — обычное дело. Давид решил посоветоваться с богом.

— За что голодаем на этот раз?

— За Саула. Он убил гаваонитян из Гивы. Они хоть и необрезанные, а всё же, нехорошо.

Классический случай вранья. Во-первых, Саул сам родом из Гивы. Во-вторых, главным его грехом было милосердное отношение ко всем необрезанным. За это его Самуил от церкви отлучал. За это его бог проклинал.

И, наконец, главное — Саул за всю свою жизнь не убил ни одного гаваонитянина.

Всё это так, но кто слышал: что спросил Давид и что ответил ему его бог? Они ведь стоили друг друга.

Итак, Давид вызвал к себе гаваонитян и спросил, чего они хотят за смерть своих земляков. Они хотели малого — публичной казни семерых потомков Саула. Вон оно, что! Ларчик начинает открываться.

Давид пощадил только одного потомка Саула — Мемфивосея, который хромал на обе ноги и, к тому же, был сыном его любовника Ионафана. Он выбрал двух сыновей Рицпы, которая родила их от Саула.

Странно, что её называют матерью самого Мемфивосфея. Получается, что с нею спали Саул и его сын — Ионафан. Или речь идет о тёзках? Нет, никаких тёзок.

Ещё Давид отобрал для образцово-показательной казни пятерых сыновей Мелхолы, своей возлюбленной жены, о которой он не мог забыть во все дни своего изгнания и укрывания по пещерным туалетам.

Этих пятерых ребятишек, оказывается, Мелхола родила от Адриэла. Странное дело, но Адриэл был мужем Меровы, старшей дочери Саула, которую Давид в своё время не захотел брать в жёны.

Итак, семерых возможных претендентов на престол публично повесили. После этого их прах присоединили к костям Саула и Ионафана, и с почестями перезахоронили в царской гробнице.

Как говорится, конкуренция завершилась. Никто не мог занять теперь трон — кроме потомков самого Давида.

Будни продолжались. Опять война с филистимлянами — обычное дело. Давид вышел на войну «и утомился». Старость — не радость. Перед битвами происходили поединки. Автор описывает три поединка в этой войне.

В одном из них с филистимской стороны участвовал — кто бы вы думали? Голиаф собственной персоной. История повторилась. Почти.

На этот раз великана убил не Давид, а некто Елханан. Давиду же придворные запретили вообще выходить на поле битвы — «чтобы не угас светильник Израиля».

Давид на всю жизнь сохранил свой дар музыканта — он был неплохим рокером (по нынешним меркам). В библии сборник его хитов, который называется «Псалтырь», составил отдельную книгу.

Но тут приводится один из его шедевров, который не вошёл в биллборд.

«Господь — твердыня моя и крепость моя».

Это для зачина.

«Объяли меня волны смерти, и потоки беззакония устрашили меня.

Цепи ада облегли меня, и сети смерти опутали меня».

Достаточно традиционно. Но вот Давид начинает петь о своих достоинствах.

«Ибо я хранил пути Господа и не был нечестивым перед Богом моим.

Ибо все заповеди Его предо мною, и от уставов Его я не отступал.

И был непорочен пред Ним, и остерегался, чтобы не согрешить мне».

Очень правдиво, не так ли? Какой хороший парень, этот Давид! Честный, праведный, богобоязненный.

Может, враки про него написаны в книге, которую мы читаем?

Зачем тогда поместили описание его «подвигов» в библию?

«Я гоняюсь за врагами моими и истребляю их

И не возвращаюсь, доколе не уничтожу их

И истребляю и поражаю их

И не встают и падают под ноги мои».

Всё это ему удаётся с божьей помощью. Ну и, конечно же, с помощью смекалки, вероломства и предательства.

«Ты обращаешь ко мне тыл врагов моих

И я истребляю ненавидящих меня.

Они взывают, но нет спасающего, — ко Господу,

Но он не внемлет им.

Я рассеиваю их, как прах земной,

Как грязь уличную, мну и топчу их».

«Милость к падшим призывал». Такие песни мне нравятся больше. Но вот ещё один очень характерный штрих — о захвате власти.

«Ты сохранил меня, чтобы быть мне главою над иноплеменниками.

НАРОД, КОТОРОГО Я НЕ ЗНАЛ, СЛУЖИТ МНЕ».

Когда вам расскажут про единый народ, который возглавил его верный сын Давид, плюньте этому говоруну в лицо.

«Бог, мстящий за меня и покоряющий мне народы…

За то я буду славить Тебя, Господи, между иноплеменниками».

После этого была ещё одна песенка, предсмертная. Ничего особенного.

Потом автор перечисляет имена храбрецов из войска давидового. Их всего трое. Зато они прославились мародёрством — обирали трупы филистимлян на поле брани.

А ещё они принесли Давиду воду из вражеского источника, когда царю захотелось попить. Но царь не оценил их мужества — вылил на землю воду, добытую с риском для жизни, ибо она имела привкус крови.

Вот ещё один герой. Ванея, сын Иодая. Прославился тем, что убил льва в снежное время. Что в Палестине встречается чаще — львы или снежные сугробы?

За такие подвиги Давид сделал его своим приближённым. Кроме трёх храбрецов у Давида было тридцать семь силачей. Немало.

Но бог опять разозлился на израильтян. Он приказал Давиду провести перепись населения в Иудее и Израиле. В Израиле оказалось восемьсот тысяч боеспособных мужчин, а в Иудее — пятьсот тысяч.

Итак, Давид выполнил приказ бога, но оказалось, что это было большим преступлением. Бог предложил Давиду самому выбрать себе наказание за то, что он провёл перепись населения.

Давид, конечно, противоречивая личность. Но его бог — типичный шизофреник.

А что за наказания? Из чего выбирать? Выбор небольшой — семь лет голода в стране, три месяца побегов от врагов или три дня моровой язвы.

Давид выбрал моровую язву. Три дня — не три месяца, и, тем более, не семь лет. За три дня болезни умерло 70 тысяч человек.

Бог увидел, что Давид испугался и остановил наказание. Наказание за то, что царь выполнил его приказ. Странно всё это.

Третья книга царств.

Давид превратился в ворчливого старика. Он никак не мог согреться, в старческих костях засел предсмертный холод. Царь кутался в халаты, но озноб не проходил.

Придворные решили найти ему грелку — во весь рост. Начали искать девушку покрасивше. Нашли кандидатку по имени Ависага. Но царь «не познал ее». Видимо, старость привела не только к ознобу.

Адония Давидович, который считал себя главным претендентом на трон, решил, что пора ему привыкать к царской жизни. Завёл себе царский выезд — колесницы, всадники, пятьдесят скороходов. Всё, как у людей. В смысле, у царей.

Давид делал вид, что не замечает выходок сына. Адония был красив, весь в покойного Авессалома. Адонию поддержали Иоав и священник Авиафар. (Есть в этом имени нечто воздухоплавательное, правда?)

В притязаниях Адонии не было ничего удивительного. Он был старшим из царских сыновей, оставшихся в живых. К тому же, его мать была законной женой, а не шлюхой — стриптизёршей, прыгнувшей в царскую постель при живом муже.

Назревал заговор. Священник Садок, Ванея, пророк Нафан, Семей, Рисий не хотели видеть Адонию на троне.

Адония устроил большое жертвоприношение и закатил пир, на который пригласил всех своих братьев и придворных. Интересно, что все придворные в Израиле были иудеями. Но вот Нафана, Ванею и брата своего, Соломона, он не стал приглашать. Становится ясно, кто был вторым претендентом на трон.

Пророки, как мы уже заметили, всегда имели влияние при иудейском дворе. Нафан не был исключением. Он зашёл к Вирсавии, матери Соломона, поболтать за чашечкой чая.

Как бы между прочим, он спросил её, не слыхала ли она о том, что Адония метит в цари и даже ведёт себя, как царь. Вирсавия была сильно удивлена. Нафан посоветовал ей спасать свою жизнь. Свою и сына Соломона.

— Как спасать, бежать? Куда нам бежать-то?

— Пойди к царю и спроси его, не он ли обещал ей, что Соломон унаследует трон. Если царь подтвердит своё обещание, спроси — почему же Адония ведёт себя так, словно трон уже у него в кармане.

Вирсавия пошла в царскую спальню. Царь был один, если не считать «грелки» Ависаги. Царица начала спрашивать — по сценарию пророка.

Как только она договорила свои реплики, в спальню вошёл и сам Нафан. Он продублировал её вопрос и рассказал о том, что Адония уже празднует своё воцарение.

Царь нахмурил чело.

— Позовите сюда Вирсавию.

— Да вот же она.

— Я не вижу её в упор.

Вирсавия вышла из опочивальни, а потом опять вошла.

— Явилась по твоему зову, государь.

— Женщина, я подтверждаю своё обещание — Соломон унаследует мой трон. А теперь позовите мне священника Садока, Ванею, а заодно и пророк Нафан пусть заглянет.

Нафан, который стоял рядом, понял, что от него требуется, и засеменил к выходу. В коридоре он дождался Садока и Ванею. Гурьбой они ввалились в спаленку. Поклонились, доложили о прибытии.

— Возьмите Соломона, посадите его на моего мула, отвезите его к Гиону, помажьте там на царство. Но глядите, не перепутайте — помазать надо Соломона, а не мула. Потом поиграйте на трубе.

Играйте и пойте: «Да здравствует царь Соломон!» После этого возвращайтесь. Как вернётесь, пусть Соломон сядет на мой трон и вообще — правит.

Они ответили «Есть!» и поспешили выполнить приказ. После процедуры помазания на улицах столицы возник обычный для таких случаев гвалт. Серпантин, конфеты россыпью, петарды и прочее.

Адония, который в это время выпивал с друзьями, собрался сказать тост. Гости перестали чавкать — сразу же стал слышен шум с улицы.

— Что там за гульба на улице, я не пойму? — спросил Иоав, царский военачальник.

Никто не знал, что происходит и отчего такой шум на улице. Адония увидел, как в комнату входит сын Авиафара, Иоанафан.

— Вот, кто всё нам сейчас расскажет. Этот человек не умеет врать. С хорошей ли вестью ты пришёл к нам, Авиафарыч?

— Моя весть прекрасна. Соломон провозглашён царём. Народ ликует.

В комнате воцарилась тишина. Никто не ликовал. Все гости быстренько разошлись по домам.

Адония понял, что жить ему осталось — всего ничего. Он быстренько побежал в храм и ухватился за рога жертвенника.

— Я не уйду из храма, пока Соломон не поклянётся, что не станет меня убивать.

Соломону доложили о происшествии. Он сказал: «Да пусть живёт хоть сто лет, коль он честный человек». Да.

Давид собрался помирать и решил дать Соломону последние наставления. Начал он с общих фраз о том, что царю надо быть хорошим и не надо быть плохим.

Это ничего бы не значило, если бы мы не знали, какими были у Давида понятия о добре и зле. Затем он перешёл от общих фраз к конкретным указаниям.

— Иоава убей, не дай старику умереть своей смертью. Он проливал кровь во время перемирия — убил Авенира и Амессая. Грех на нём.

Ух, ты! Это, о котором Иоаве речь? О воеводе Давида, который поддержал его во все времена, даже в самые критические моменты.

Да, Авенира он убил, но Давид в то время убирал со своего пути всех потомков Саула — возможных претендентов. Амессая он убил во время «чисток» — после подавления мятежа Авессалома.

За Иоавом числились и другие «подвиги», которые Давид не считал грехом. Убийство безоружного Авессалома, например. Та же «чистка», проведённая им после подавления мятежа патлатого принца.

Но не в этом главный его подвиг. Именно Иоав послал Урию на верную смерть. Того самого Урию, женатого на Вирсавии. И сделал он это по приказу самого Давида. А кто такая Вирсавия? Мать Соломона.

Как можно было оставить в живых такого человека?

Наставления продолжались.

— В Бахуриме живёт Семей, сын Геры. Этот человек оскорблял меня, когда я бежал от Авессалома, захватившего власть. После моей победы он покаялся и я обещал, что не трону его.

Я обещал и обещание своё сдержал, но ты-то никаким обещанием не связан. Поэтому убей и его тоже. Не дай старику умереть своей смертью.

Соломон слушал и запоминал. Нужно было приплюсовывать царский список жертв к своему собственному. От напряжения царевич морщил лоб.

Давид умер, а Соломон воцарился.

Царствование, как обычно, началось с чистки. Первым под нож попал Адония, главный претендент на трон. Соперник сам предоставил Соломону случай рассчитаться с ним.

Адонии пришло в голову жениться. Нашёл время! А в жёны он решил взять «грелку» покойного царя, Ависагу, которую царь «не познал».

Со своей просьбой он пришёл к Вирсавии. Усмирив гордыню, он просил её похлопотать перед царём о женитьбе. Мать царя обещала ему помочь.

Села возле царского трона, по правую сторону, и завела речь о женитьбе Адонии. Предварительно она взяла с Соломона клятву, что он исполнит её просьбу. Царь ей такое слово дал.

Царское слово, оно очень веское. Весомей пирамиды Хеопса. Сейчас мы в этом убедимся.

Выслушав просьбу матери, Соломон пришёл в страшное волнение. Забегал по тронному залу, взбрыкивая короткими ножками, взмахивая пухлыми ручками, брызгая слюной.

— Ты меня удивила, мать моя! Почему ты просишь для Адонии так мало? Попроси для него и царство! Почему бы и нет? Ведь он мой старший брат. Военачальник Иоав — его друг, первосвященник Авиафар — тоже. Пусть царствует!

А мы с тобой пойдём жить в твой прелестный домик, откуда вид на дворец так хорош. Где можно мыться, зная, что царь видит тебя во время каждой прогулки. Будем там жить и вспоминать дворцовую кухню, если Адония выпустит нас отсюда живыми. Что скажешь?

Последние слова Соломон проговорил, стоя перед матерью вплотную. Глядя в его белые от ярости глаза, Вирсавия поняла, что и её собственная жизнь висит на волоске.

Глядела и молчала. Молчание сейчас было не золотом, а жизнью. Помолчав, она ушла в свою комнату. Тихонечко, как мышь.

Выпроводив мать, Соломон вызвал своих приближённых. Иодай, поддержавший Соломона, имел сына Ванею. Его и послали убить Адонию — нужно было обкатывать молодых, замазывать кровью, повязывать общими делами.

«Я его не трону, если он честный человек». Наверное, Адония вспоминал эту клятву Соломона, когда Ванея перерезал ему глотку.

Авиафара царь решил не трогать. «Старик, тебя надо бы убить. Но я не буду этого делать. Пока. Ты ведь носил ковчег за моим покойным папашей. Поэтому вали на своё поле, но возле храма чтобы я тебя не видел. Никогда».

Процесс пошёл. Иоав сразу смекнул: «Началось!» Не теряя времени, он побежал в скинию и ухватился за рога жертвенника. Соломон узнал об этом и послал Ванею — убить полководца.

Ванея начал вызывать старого воина из скинии, размахивая мечом. Бесполезно. Начинающий киллер доложил о неувязке царю.

— Не хочет выходить. Хочет умереть в скинии.

— Если хочет умереть в скинии, то так тому и быть. Последняя воля приговорённого — святое дело.

Ванея вошёл в скинию, что само по себе было тяжким грехом. Он его ещё больше утяжелил, выпустив у жертвенника кишки седому ветерану.

Ванея не зря так старался. Его назначили военачальником вместо Иоава. Священник Садок занял пост Авиафара. Новый царь набрал новых придворных. Так всегда было. Так будет всегда.

«И дал Господь Соломону разум и мудрость весьма великую и обширный ум, как песок при море».

Первым делом Соломон женился на дочери фараона. Её имя, как и имя самого фараона, не упоминаются. Ещё бы. Описываемые события происходят в исторические времена. Всё поддаётся проверке. А так, ни имени, ни фамилии — поди, и проверь.

Вторым делом он построил себе дворец, возвёл храм и обнёс столицу крепостной стеной. Египетской жене царь построил отдельный дворец. В городе он понастроил много удивительных вещей. Медное море, например. Строительство длилось семь лет.

Созидая, царь не забывал о проскрипциях — списках приговорённых. Свой список он выполнил. Но список Давида был неполон. Оставался Семея, оскорбивший Давида.

Но Соломон не зря слыл умником. Он вызвал Семею пред свои ясные очи.

— Я не стану тебя преследовать, хотя ты того заслуживаешь. Мой отец обещал тебя не трогать. Он своё обещание сдержал. Я же тебе ничего не обещал. Но я добрый человек.

Построй себе дом в Иерусалиме и живи в нём, сколько влезет. Но я ставлю одно условие. Если ты перейдёшь поток Кедрон, то умрёшь в тот же день.

Так Семея стал невыездным. Он жил себе в Иерусалиме и в ус не дул. Казалось, история кончится счастливо. Главное — не переходить Кедрон. Нужно ли говорить, что вскоре у Семея пропало два раба?

Беглецы перешли Кедрон и наслаждались безнаказанностью. Семея погнался за ними, не долго думая. Поймать и наказать беглого раба — святое дело.

Беглецов Семея вернул, но наказать не успел. Добряк Соломон не дремал. Пришёл Ванея, царский киллер, и наказал его самого — выпустил ему кишки.

Среди трудов праведных Соломон не забывал о боге. Он превзошёл всех своих предшественников по количеству жертвоприношений. Даже бога такое рвение удивило. Он явился благочестивому монарху и пообещал выполнить любую его просьбу.

Соломон был не только умным, но также и скромным. Он смиренно просил бога лишь об одном — даровать ему разум.

«Чтобы различать добро и зло, чтобы судить народ».

Бог умилился.

«Я дам тебе не только ум, но и богатство и славу, которых ты не просил».

Бедный всегда просит денег, голодный — еды, жаждущий — воды. А кто обычно просит ума?

Соломон проснулся. Он не сомневался в том, что сон был вещим. Побежал делать жертвоприношение.

Последствия сна не замедлили сказаться. Вскоре к царю пришли две проститутки и попросили их рассудить. Спор возник из-за ребёнка. Проститутки снимали комнату на двоих. Благодаря своему ремеслу они обе забеременели и родили почти одновременно — с разницей в три дня.

Ночью одна из благочестивых мамаш случайно придавила ребёнка. И подменила его. Теперь не знали, кому какой ребёнок принадлежит.

Соломон был настоящим мудрецом. Он приказал разрубить ребёнка на две части и отдать каждой матери по половине. Одна из женщин попросила отдать ребёнка целиком — только живым.

Другая соглашалась на царское решение вопроса. «Ни мне, ни тебе». Так они выявили истинную мать.

Слух о таком справедливом суде разлетелся по всему Израилю. Народ дивился умственным способностям нового царя.

Мы можем себе представить, каков был коэффициент интеллекта среднего израильтянина в то время.

В самом деле. Дети родились с разницей в три дня. Любая повивальная бабка легко отличит четырехдневного ребёнка от новорождённого. Для этого не надо иметь семи пядей во лбу, а уж божественной мудрости — подавно.

Автор перечисляет нам придворных чиновников и управляющих. Среди всех этих людей у Соломона был даже один друг. «Завуф, сын Нафана священника — друг царя».

Тут есть маленький ляпсус. Нафан не был священником. Он был пророком и придворным интриганом. Ведь это после его визита к Вирсавии начался путч.

Нас интересует другое. Был ли он другом Соломону? Если да, то плохо быть умным — друзей мало. Раз — и всё, обчёлся. А может быть, друг царя — это такая должность? Кто его знает.

В этой главе ещё есть несколько интересных моментов. Автор безбожно врёт, перечисляя суточный рацион царя и размер его конюшни.

Но больше всего он поражает нас своей ложью в описании границ царства Соломона — от Евфрата до Египта. Никогда Израиль не владел даже целой Палестиной. А тут — поди ж ты.

«И был он мудрее Ефана езрахитянина, и Емана, и Халкола, и Дарды, сыновей Махола».

Кто такие? Бог их знает. Вспоминаю сцену из старой американской кинокомедии.

— Жаль, что здесь нет Джона Техасца.

— Простите, а кто такой Джон Техасец?

— Как?! Вы не знаете Джона Техасца? Мне вас жаль.

Нас тоже остаётся лишь пожалеть. Ведь мы не знаем Емана, Халкола и Дарду. Мы не знаем их отца Махола. Мы не знаем Ефана езрахитянина.

Мы даже не знаем кто они такие, эти езрахитяне. Может, это племя такое? Или сословие интеллектуалов… Темнота.

Хирам, царь Тира, послал к Соломону послов с заверениями в вечной дружбе. Дескать, я всю жизнь был большим другом твоего отца, а теперь и с тобой хочу дружить.

Соломон ответил: дружить — так дружить. Вот только храм мне надо построить. А у тебя, говорят, лес хороший. Я пришлю к тебе своих работников и они нарубят леса — под руководством твоих лесорубов. Их работу я оплачу.

Об оплате самого леса не было сказано ни слова. Хирам эту уловку не пропустил. «Я посылаю тебе дерево, а ты мне хлеб». Сговорились.

Строительство храма. Такого долгостроя не знала даже эпоха застоя в СССР. Фундамент строили три года. Сам храм строился семь лет. Получилось трёхэтажное здание. 10 метров ширина. 31 метр длина.

Вот такой мегалит. Отец Хеопса, за время своего царства, умудрился построить три пирамиды. Это я так, для сравнения.

Здание это было настоящим уродцем. Оно расширялось кверху. Каждый последующий этаж был на целый локоть шире и длинней предыдущего. Много в нём было и других несуразностей.

Что характерно — весь храм снаружи был выложен золотом. Пол внутри был выложен золотом. Весь жертвенник был выложен золотом. Куда оно всё потом подевалось?

Если храм Соломон строил семь лет, то свой дворец — тринадцать лет. Дворец был намного больше храма. Почти в два раза — по площади. Высота была одинаковой.

После постройки храма Соломон созвал всех израильских вождей и устроил торжественный внос ковчега. Как только ковчег оказался в храме, тот наполнился дымом.

Что за дым? Слава господня. Так говорит библия. Из-за этой славы никто не мог находиться в храме больше нескольких минут.

После краткого спича Соломон приступил к жертвоприношению. Его размеры фантастичны: 22 тысячи крупного рогатого скота и 110 тысяч мелкого рогатого скота.

«И ели и пили, и молились перед Господом — четырнадцать дней».

И так далее.

Прошло двадцать лет строительства. Соломон дал царю Хираму за помощь в строительстве двадцать городов Галилейских. Не пожалел. Хираму эти города не понравились.

Ещё бы. Кому понравится то, чего нет? В то время в Галилее было всего три населённых пункта, которые с большой натяжкой можно было бы назвать городами. Иерихон, Вефиль и Сихем.

Итак, всего было три города, а Соломон подарил двадцать. Возможно, он подарил их семь раз. Без хвостика. А Хираму они не понравились. Он вышел из родного Тира посмотреть на подарки. После чего обратился к Соломону с вопросом.

«Что это за города, которые ты, брат мой, дал мне?»

Автор опять врёт. Хирам спросил не о качестве подарка, а о его наличии. «Ты подарил мне двадцать городов, а я их не нашёл. Что это за города? Где они находятся?» Вот так, примерно, звучал вопрос. Или должен был звучать.

Тем не менее, Хирам послал Соломону 120 талантов золота. Зачем он это сделал? За что рассчитался? За работу своих собственных лесорубов? За свой ливанский кедр? Или за города, которых нет, но которые были подарены ему «алаверды»? Непонятно.

Непонятности не заканчиваются. Они начинаются. Египетский безымянный фараон, который приходился Соломону тестем, решил порадовать свою дочурку. Он взял штурмом город Газер, сжёг его дотла, всех хананеев, живших в этом городке, истребил.

Всё, что осталось от города после этой операции, он подарил в приданное своей дочери. «Любимой дочери — от любящего папы».

Не верите?

«Фараон, царь Египетский, пришел и взял Газер, и сжег его огнем, и хананеев, живших в городе, побил, и отдал его в приданое дочери своей, жене Соломоновой».

Вот такие пироги. Дочь давно замужем, а папочка спохватился через двадцать лет. И решил это дело восполнить — добыть для неё приданое. Сжёг какой-то городишко, жителей вырезал, а руины подарил дочери.

Странные дела творились на Ближнем Востоке.

Соломон подарок принял — городишко отстроил. И ещё построил три города — в пустыне.

А весь «народ, оставшийся от амореев, хеттеев, ферезеев, хананеев, евеев, иевусеев и гергессеев, и детей их, которые сыны Израилевы НЕ СМОГЛИ ИСТРЕБИТЬ, Соломон сделал оброчными работниками до сего дня. Сынов же Израилевых Соломон не делал работниками».

Царица Савская, существо не менее фантастичное, чем другие мудрецы, сражённые умом еврейского царя, прознала про мудрость Соломона и пришла испытать его загадками.

Соломон их отгадал — все до одной. Он даже провёл первый сеанс психоанализа и рассказал царице о ней самой такое, что ни в сказке сказать.

Царица пришла в восторг. Она восхвалила его мудрость и богатство. И подарила ему 120 талантов золота, много красного дерева и прочей парфюмерии. Красного дерева было столько, что из него в Иерусалиме начали делать даже гусли.

Соломон не остался в долгу. Он «дал царице все, чего она желала и просила, сверх того, что подарил ей царь Соломон своими руками». Царица уехала домой.

Как мы уже говорили, Соломон получал ежегодно 666 талантов золота. Это сверх того, что он получал «от разносчиков товара и от торговли купцов, и от всех царей Аравийских о от областных начальников».

Из золота царь понаделал щитов, ложек, вилок и всякой посуды. Аравийские цари, оказывается, работали не на себя, а на дядю — со звездой.

Вы когда-нибудь слышали, как ребёнок описывает сокровища пещеры Али-Бабы? Кто только дал ребёнку перо и позволил описывать жизнь царя Соломона?

«Царь Соломон превосходил всех царей земли богатством и мудростью. И ВСЕ ЦАРИ НА ЗЕМЛЕ ИСКАЛИ ВИДЕТЬ СОЛОМОНА, чтобы послушать мудрости его. И они подносили ему, каждый от себя, в дар: сосуды серебряные и сосуды золотые, и одежды и оружие, и коней и мулов — КАЖДЫЙ ГОД. И господствовал он над всеми морями от реки до земли филистимской, и до пределов Египта».

Вот такой непростой паренёк, наш Соломон. Все цари земные ему поклонялись и ежегодно слали дань. Это, кто ж такие? Финикийцы, шумеры, вавилоняне? А, может быть, египтяне, ассирийцы?

А как насчёт их богатства? Неужели их дворцы и храмы выглядели жалкими хибарами — по сравнению с трёхэтажным храмом и таким же дворцом?

Ну и, наконец, главное. Жёны и наложницы. Тысяча женщин, с которыми Соломон делил ложе. Разных национальностей и вероисповеданий. Он позволял им служить свои культы. Он воздвиг им жертвенники. Он поклонялся их богам.

Зачем об этом говорить? А вот, зачем. Израильтяне никогда не хотели подчиняться иудеям. Десять племён не хотели быть в подчинении у двух колен. Оппозиция иудейскому господству существовала всегда.

Автор библии не захотел говорить о национально-освободительном движении израильтян. Он предпочёл объяснить происходящее покаранием господним за грехи царя. Пришлось выдумать столько жён, столько храмов для них и столько божьего гнева.

При Соломоне оппозицию возглавляли три человека. Один, некто Адер идумей, в раннем детстве уцелевший во время резни, учинённой Давидом в Идумее, скрывался в Египте.

Там ему жилось неплохо, он даже женился на сестре царской жены. Имел дом, хозяйство, детишек. Нужно ли говорить, что за всю историю Египта ни у одного из фараонов никогда не было жены по имени Тахпенеса?

Прослышав о смерти Давида, Адер решил вернуться на родину и взять участие в предвыборной гонке. По его мнению, у Соломона не было шансов.

И к тому же, была возможность посадить на трон израильтянина. Или сесть самому. И вообще, отделиться от заносчивых иудеев. И он вернулся. И прошёлся по Израилю огнём и мечом.

Есть один очень пикантный момент. Адер возвратился в Израиль после смерти Давида. А Соломона бог наказывал через тридцать лет после воцарения. Получается, что наказание последовало на тридцать лет раньше, чем были совершены грехи. Вот такая петрушка.

Ещё один бич божий, Разон, сын Елиады. Бывший слуга Адраазара, сувского царя, разгромленного Давидом.

После гибели хозяина Разон сколотил банду, захватил Дамаск и стал править Сирией. Это из той же серии. И это наказание последовало задолго до совершения проступка.

Следующий оппозиционер. Иеровам из Цареды, которого Соломон поставил старшим над сборщиками налогов в доме Иосифа.

Однажды в поле Иеровам повстречал пророка Ахию. Пророк был одет с иголочки, но увидев Иеровама, разодрал свой костюм на двенадцать частей.

Десять обрывков он отдал Иероваму. «Десять колен израилевых возьми себе у Соломона, который поклоняется чужим богам». Но два колена (Иудею) надо оставить ему, пусть мой светильник и храм пребывают в доме Давидовом».

Короче говоря, израильтяне решили отделиться от иудеев и оставить им их бога, от которого всегда одни неприятности. Соломон начал преследовать Иеровама за его встречу с пророком. Иеровам бежал от преследований в Египет и жил там, пока Соломон не умер.

Откуда Соломон узнал об этой встрече на пустынной дороге? Неужто Иеровам сам проговорился?

Но преследовать только за то, что выслушал бродячего пророка, юродивого?

Странно всё это. Ведь Иеровам никаких антигосударственных действий не совершал. Или совершал?

Соломон умер, просидев на троне объединённого иудео-израильского царства сорок лет. Его сменил сын Ровоам. Как только это случилось, трон зашатался. Трон никогда крепко не стоял. Ровоам Соломонович вскоре в этом убедился.

У израильтян была своя столица Сихем.

«И пошел Ровоам в Сихем, ибо в Сихем пришли все израильтяне, чтобы воцарить его».

Наглая ложь. С каких пор иудейских царей коронуют в Израиле? Разве нет у них общей и главной столицы Иерусалима?

Если Давид и Соломон могли вызвать израильских вождей в Иерусалим, то Ровоаму этого сделать не удалось. На его вызов израильтяне ответили: «Тебе это нужно — ты и приезжай».

Ровоаму можно было бы и не ехать. Ему ясно дали понять, что его царство уменьшилось ровно на территорию Израиля.

Пока Ровоам добрался в Сихем, туда же подоспел Иеровам из Египта. Состоялась аудиенция. Но, кто кого принимал?

Иеровам от имени всех израильтян сделал заявление: «Твой отец наложил на нас уж очень тяжёлое иго. Ты облегчи его, и тогда мы будем служить тебе. Может быть».

Ровоам попросил три дня на размышление. Он посоветовался со стариками, с которыми ещё Соломон совет держал. Старички посоветовали быть снисходительным, во всём соглашаться с требованиями израильтян.

Ровоаму совет не понравился, и он обратился с тем же вопросом к молодым придворным. Они дали ему дельный совет.

— Ответь им так. «Мой мизинец толще, чем у папы моего «чресла». Если он вас бичевал, то я буду наказывать скорпионами».

Такой совет пришёлся молодому царю по душе. Он именно так и сказал израильтянам через три дня. Про мизинец сказал. Про бичи со скорпионами. И про чресла не забыл.

Иероваму его ответ очень понравился. Но ответ израильтян стоит всего, что было сказано до этого.

«КАКАЯ НАМ ЧАСТЬ В ДАВИДЕ? НЕТ НАМ ДОЛИ В ДОМЕ ИЕССЕЕВОМ. ПО ШАТРАМ СВОИМ, ИЗРАИЛЬ! ТЕПЕРЬ ЗНАЙ СВОЙ ДОМ, ДАВИД!»

Израильтяне разошлись по шатрам.

Ровоам не собирал женщин со всего мира в свой гарем. Он не поклонялся чужим богам. А власть ускользнула. Под его скипетром осталась маленькая Иудея. Два колена — иехуда и беньямин. Некуда было ногу поставить.

Он попытался послать в Израиль сборщика податей. Израильтяне забросали его камнями. Насмерть. Сам Ровоам бежал в Иерусалим. В Израиле воцарился Иеровам.

Ровоам собрал ополчение в 180 тысяч сабель и собрался идти на Израиль — возвращать себе царство. Израильтяне посмеивались. Иудеи понимали, что ничего хорошего из этой затеи не выйдет.

Но Ровоам был редким тупицей, ему не приходило в голову, что израильтяне могут от иудеев мокрого места не оставить. Однажды они уже разобрались с Вениаминовичами, провели небольшую селекцию и оставили в живых лишь 600 человек — на расплод.

В процесс вмешался пророк Самей. Он пришёл к Ровоаму.

— Не нужно ходить на Израиль.

— Почему?

— Потому, что бог так сказал.

— Понятно.

Поход не состоялся.

Израильтянин Иеровам воцарился в Сихеме. Он не только основал своё царство, но и восстановил религию своих предков. Отлил двух тельцов и поставил их в Вефиле и Дане. Жизнь налаживалась. Но не совсем.

У Иеровама заболел сын Авия. Он заставил свою жену загримироваться под кого-то другого и пойти к пророку Ахии в Силом. Именно этот пророк предсказал Иероваму царство израильское.

Жене надо было одарить пророка продуктами питания и разузнать о судьбе больного сына. Она так и сделала.

Пророк был слеп, как крот. Когда царица вошла в его хибару, он сразу спросил — зачем было переодеваться?

Далее он наговорил ей гадостей от имени бога, посетовал на то, что её муж намного хуже добропорядочного Давида, который был чист перед богом, и прогнал вон.

Хуже всего то, что вероломный и лживый Давид чист перед богом, а патриот Иеровам кажется богу последним грешником.

Зачем нам такие боги?

Царица в слезах вернулась домой. Как только она ступила на порог, дитя умерло. Иеровам был действительно хорош. Это можно определить хотя бы по тому, как иудейские авторы библии говорят о его деяниях. Они никак о них не говорят.

«Прочие дела Иеровама, как он воевал и как царствовал, описаны в летописи царей Израильских».

Видимо, он никого не предавал, не обманывал, не предавал мучительной смерти, не совращал, не подкупал.

Он не совершил ничего такого, чем славились библейские герои, и не заслужил себе права стать божьим любимцем, чьи дела вошли бы в нашу «святую» и богодуховную книгу.

Тем не менее, Иеровам умудрился править Израилем 22 года, после чего мирно умер. На престол вступил его сын Нават.

Главное, пророк Ахия, брызгая слюной, предрёк Иероваму мучительную гибель всех членов его рода, «мочащихся к стене».

Хотел запугать, наверное. Хотел, чтобы Иеровам пошёл в Иудею на поклон. Но иудейский бог не смог выполнить свои угрозы, адресованные израильтянам.

Вернёмся к Ровоаму Соломоновичу, правившему Иудеей. Может быть, там всё было нормально — в религиозном смысле? Куда там! Иудея «блудила» хуже, чем все израильтяне, вместе взятые. Это место стоит процитировать.

«И делал Иуда неугодное пред очами Господа, и раздражали Его более всего того, что сделали отцы их своими грехами, какими они грешили. И устроили они у себя статуи и капища на всяком высоком холме и под всяким тенистым деревом.

И блудники были также в этой земле и делали все мерзости тех народов, которых Господь прогнал от лица сынов Израилевых».

Сколько волка сеном не корми…

Короче говоря, фараон пришёл с войсками в Иерусалим, забрал все золотые щиты и прибамбасы из храма и царского дворца. Чтобы Ровоам не плакал, он велел дать ему взамен их медные копии. И уехал в Египет.

Ровоам не сделал ни одного приобретения для своего царства, унаследованного от славного Соломона. Более того, он потерял большую его часть. Он позволил разграбить свою столицу и национальные святыни.

Все годы своего царствования он воевал с Иеровамом Израильским. Можно было бы подумать, что войны велись из-за религиозных разногласий. Но это не так. Израильтяне поклонялись своим племенным богам. А развращённые иудеи поклонялись всем богам античного мира.

Ровоам правил Иудеей семнадцать лет. И умер. На трон сел его сын Авия. Этот умудрился просидеть на троне целых три года. Он тоже жил «во грехе». О нём библия также не хочет ничего говорить. Все дела его — «в летописи царей иудейских». И всё.

После Авии иудейским царём стал сын его Аса, который правил аж 41 год.

Интересный момент. Мать Авии звали Маха, дочь Авессалома. Мать его сына звали Анна, тоже дочь Авессалома. Авессалом — такое распространённое имя, или сын женился на сестре своей матери? Ну, ладно.

Аса делал «угодное в глазах Господа» и поэтому правил так долго. Мы себе можем представить, каким он был. Но и представлять не надо. Библия сама рассказывает о его достоинствах. Свою мать он лишил звания царицы, её любимого истукана он публично изрубил и сжёг.

Воевал с Израилем, которым правил в то время царь Вааса. Вааса свою власть узурпировал. Он убил Навата Иеровамовича и захватил трон. Всех членов семьи Иеровама он убил — по доброму израильскому обычаю.

Такие вот рифмованные правители. Ровоам — Иеровам, Аса — Вааса. Аса любил израильтян, как своих братьев. Даже больше. Он собрал всё золото и серебро, которое смог найти в Иудее, и послал его в подарок сирийскому царю в Дамаск.

За все эти дары он просил лишь одного — расторгнуть сирийцам союз с Израилем и заключить союз с Иудеей. Сирийского царька звали Венадад.

Подкупленные сирийцы напали на приграничные израильские селения. Вааса был вынужден отвлечься от строительства новой столицы и отражать агрессора.

Пока он этим занимался, иудеи напали на строящуюся столицу, УКРАЛИ СТРОИТЕЛЬНЫЕ МАТЕРИАЛЫ, увезли их в Иудею и построили себе Гиву Вениаминову — из ворованного кирпича.

Такого ещё не бывало. Я не слыхал, чтобы до и после этого где-то происходило хоть нечто подобное.

Все прочие дела и подвиги Асы — в летописи царей иудейских. Когда он почил в бозе, на трон сел его сын Иосафат. В Израиле, после смерти Ваасы на трон сел его сын Ила.

Бог время от времени посылал пророков к израильским царям — укорять за грехи. К иудейским царям, тоже любившим сбегать «налево», он никого не посылал.

В Израиле воцарился Ила Ваасович. Новый царь был весельчаком. Но веселье не всегда радует сердце. Однажды весёлый самодержец нажрался в дым, отмечая «200 лет гранёного стакана» в доме своего управляющего дворцом.

Пока пьяный царёк витал в объятиях Диониса, его раб Замврий зарезал венценосного пьяницу, и сел на трон. Да, пить действительно вредно. Узурпатор прикончил не только пьяницу, но и всех его родственников, а то, мало ли что.

Самое интересное — библия называет этот поступок богоугодным делом. Хотя, нас удивила бы другая оценка.

Богоугодный праведник Замврий мирно правил семь дней. Целая неделя — срок немалый. Так долго он смог продержаться потому, что большая часть боеспособных израильтян в это время воевали с филистимлянами, и находились за пределами Израиля.

Узнав о перевороте, израильтяне мигом объявили царём главного стратега, Амврия. Амврий скомандовал отход с театра военных действий, повёл войска на родину и осадил столицу Фирцу, в которой засел узурпатор.

Замврий увидел, что дела идут нехорошо — разъярённые израильтяне ворвались во дворец в поисках самозванца, и решил уйти добровольно — устроил себе самосожжение в царских палатах.

Автор сразу же кардинально меняет свою точку зрения на этого персонажа и заявляет, что поделом ему — ибо грешил перед богом.

Израильтяне разделились в своих симпатиях к претендентам на престол. Половина из них поддержала Амврия, а вторая — некоего Фамния. Победили сторонники Амврия. А что случилось с Фамнием? «И умер Фамний». Может, заболел или съел чего.

Амврий правил шесть лет, сидя в Фирце. Но эта столица его не удовлетворяла. Поэтому израильский царь купил у какого-то Семира гору за два таланта серебра, построил на ней город и назвал его Самарией.

Строительство своей столицы было делом, неугодным богу, о чём автор и не преминул написать. Амврий умер, на израильский престол сел его сын, Ахав. Конечно же, независимость Израиля не нравилась иудеям — отсюда и греховность их автономии.

Ахав правил в Самарии двадцать два года. Естественно, он «делал неугодное в глазах господа».

Он женился на дочери сидонского царька, завёл привычку поклоняться Ваалу и Астарте, чем очень возмутил автора библии. А ведь, со времён Саула ни один царь, иудей или израильтянин, не поклонялись Яхве. А, поди ж ты.

В эти же дни, оказывается, был построен Иерихон. Который уже давно разрушили, а потом восстановили. Город, в котором после восстановления произошло много библейских историй.

Не будем забывать, что разрушение Иерихона с помощью духового оркестра произошло в результате проклятия, наложенного богом на этот город.

В своём проклятии бог обещал, что Иерихон никогда больше не будет отстроен. Видимо, он ошибался.

На сцене появляется пророк Илия. Для начала, он предсказал Ахаву несколько лет засухи. Характерно, что засуха будет продолжаться до тех пор, пока сам Илия не решит её прекратить.

«В сии годы не будет ни росы, ни дождя, разве только по моему слову».

Сказал и пошёл — куда бог велел.

А бог велел идти ему к речушке Хараф — жару пережидать. Воду он пил из речушки, а еду ему приносили … коршуны. Два раза в день. Утром и вечером. Хлебца. Мясца. Да, Илия ел нечистое мясо. Голод — не до жиру.

Речушка вскоре пересохла. Жажда донимала и пророка, что бы он ни говорил перед этим Ахаву.

Илия подался в сидонские края. Там повелитель жары встретился с некоей вдовой. Ссылаясь на свои пророческие качества, Илия заставил вдову кормить себя. И поить.

Даже своего малолетнего сына вдова не имела права покормить вперёд пророка — с этим у него было строго.

Кроме еды и воды вдова предоставила бродячему пророку и спальное место. Всё это, естественно, бесплатно.

Вдова, мягко говоря, была не самой богатой женщиной в округе. Появление в доме ещё одного рта, достаточно прожорливого, вскоре дало свои плоды — её ребенок заболел. Илия взялся его лечить. Лечение было очень нетрадиционным — для нас.

Итак, лечение по методу Илии. Пророк взял ребёнка на руки, «положил его на свою постель» и … лёг на мальчика сверху. Он трижды проделал сию процедуру. После таких манипуляций ребёнок выздоровел.

Вдова удивлённо покачала головой: «Теперь я вижу, что ты настоящий пророк».

На третий год засухи бог сказал Илии, что пора её заканчивать. Илия побежал к Ахаву. Встретив царя, он потребовал созвать четыреста пятьдесят пророков — служителей Ваала и четыреста языческих шаманов, чтобы устроить с ними состязание.

Темой состязания было: «Кто первый сумеет подпалить жертвенный костёр без помощи спичек».

Странно, но Ахав согласился на проведение этого соревнования. Жрецы тоже согласились. Это — ещё более странно.

У жрецов не получилось. Ни у кого не могло получиться, хотя случаи самовозгорания промасленных тряпок давно общеизвестны. Но жрецы были непроходимыми тупицами. Илия тупицей не был.

После того, как жертва пролежала на куче хвороста целый день под палящим солнцем — поджечь этот хворост не составило труда. Хворост вспыхнул, как порох. Даже четыре ведра воды, которые на эту кучу вылили, не смогли этому возгоранию помешать.

После этого Илия сделал беспроигрышный ход. Зная, со слов бога, что ливень вот-вот начнётся, он начал изображать из себя доброго волшебника, который решил сжалиться над израильтянами и послать им дождь.

Дождь не задержался. Народ обрадовался. Ахав приказал всех языческих жрецов убить. И поехал в Самарию. Перед ним всю дорогу приплясывал, поднимая тучи пыли, экстатичный пророк Илия.

Весь эпизод фантастичен хотя бы потому, что происходит на сидонской территории — именно там находится гора Кармил, на которой проводилось состязание.

В Самарии в это время духовной жизнью заправляла пророчица Иезавель, очень крутая женщина.

Она прославилась тем, что после воцарения Ахава устроила всем служителям иудейского бога настоящую Варфоломеевскую ночь.

Благодаря ей во всём Израиле не осталось ни одного человека, который поклонялся бы иудейскому Саваофу. О Яхве же и речи быть не могло.

Она так боролась за возрождение веры своих предков! И тут видит, как в город въезжает царский кортеж в сопровождении беснующегося иудея. Зрелище ей не понравилось. А кому бы понравилось?

Пророчица поступила милосердно. Она послала Илии весточку: «Я женщина добрая, мил человек. У тебя есть сутки на то, чтобы убраться из страны. В противном случае ты пополнишь список жертв моей религиозной нетерпимости. Твой иудейский бог тебя не спасёт».

Илия был умным человеком и совсем не был храбрецом. Он понял, что ловить тут нечего и бежал в Иудею.

Вот очень странный момент. Бежать то он бежал, а вот «отрока своего» оставил. Что бы это значило?

В Иудее пророку не сиделось — побрёл в пустыню и стал подумывать о смерти. Решил заморить себя голодом до смерти. Так бывает, когда человек смертельно напуган. Саваоф вмешался в процесс и послал в пустыню ангела — Илию подкармливать.

Когда Илия откормился настолько, что созрел для серьёзного разговора, бог приступил к воспитательной работе.

Когда Саваоф сменил в скинии Яхве, трудно сказать. Подмена произошла приблизительно в то время, когда ковчег пребывал в финикийском плену.

Возможно, сами финикийцы и совершили подмену. Суть не в этом, а в том, что Саваоф, в отличие от Яхве, всегда проявлял живой интерес к политике.

Политически подкованный Саваоф провёл инструктаж пророка на предмет политической обстановки в странах Ближнего Востока и какие изменения необходимо в эту ситуацию внести.

— Илия, поди в Дамаск и назначь сирийцам царя — Азаила. В Израиле посади на трон Ииуя. Главным пророком — твоим преемником — назначь Елисея.

Мы не знаем, как Илия отреагировал на эти речи. Назначать царей в Сирии — такого ещё не бывало.

Если учесть, что сирийцы постоянно побеждали в приграничных стычках, частенько налагали на иудеев большие контрибуции и вообще — угнетали, начинаешь сомневаться в умственных способностях такого советчика.

А тут ещё приказывают назначить царя израильтянам — тем самым, от которых пророк только что бежал, да в таком страхе, что собрался в петлю лезть.

Илия почесал репу и поплёлся выполнять божественные поручения. Ведь всегда может что-нибудь случиться, что-то такое, после чего выполнить задачу станет невозможным.

Как говорят в армии: получив задачу, военнослужащий отвечает «есть», но не спешит её выполнять — вскоре может последовать команда «отставить».

Начал он с вербовки Елисея — дела самого простого и вполне реального. Елисей в это время пахал на своём поле — на двенадцати парах волов.

Вербовка происходила достаточно своеобразно. Проходя мимо потного пахаря, Илия как бы ненароком бросил на него деталь своей одежды. И пошёл дальше.

Елисей вытер руки о набедренную повязку, оглянулся по сторонам и засеменил за пророком. Во времена мушкетёров белошвейке было достаточно уронить кружевной платочек из окна кареты и дело в шляпе — кавалер начинал звенеть шпорами.

Лечение мальчика на кровати в позиции «наездника», наличие «своего отрока», которого пришлось бросить, а теперь вот — разбрасывание деталей туалета. Непростым парнем, оказывается, был наш пророк Илия.

Елисей догнал Илию и сразу начал ставить условия: «Позволь мне сначала с родителями попрощаться». Пророк отвечал: «О чём разговор? Беги, конечно, но сразу возвращайся. Я в том лесочке тебя подожду». Елисей согласился быть пророком. Все соглашаются — исключений не бывает.

Остальные две задачи выполнить было не так просто. Сирийский царь осадил Самарию. «И было с ним тридцать два царя».

К таким сообщениям надо относиться просто. В те времена каждый главарь банды грабителей, промышлявших на большой дороге, норовил назвать себя царём.

Нужно ли говорить, что сирийского царя Венадада не существовало в природе? Не было такого царя, и войны такой не было, а уж, тем более — победы израильтян над сирийцами. Но мы не об этом.

Итак, сирийский царь Венадад послал ультиматум израильскому царю Ахаву. «Серебро твоё и золото твоё — мои, и жёны твои и лучшие сыновья твои — мои».

Ахав со всеми требованиями согласился. Тогда Венадад сказал: коль они мои — отдай мне их сейчас. Ахав возмутился.

Видимо, он думал, что его слова были типичной формулой вежливости и признанием старшинства соседнего владыки. Как на Кавказе: мой дом — твой дом, и всё такое. Оказалось, что Венадад говорит в буквальном смысле. Вот, почему Ахав возмутился.

Ведь сириец потребовал, чтобы в течение суток его люди отобрали все драгоценности в доме Ахава, и унесли. Израильтянин посоветовался со старейшинами. Старейшины сказали: не соглашайся.

Ответ Ахава был настолько дерзок, что Венадад прекратил пьянку в своём шатре и приказал начать штурм. К Ахаву подошёл пророк и начал обещать ему победу и уговаривал не бояться. Ахав и так не боялся, но не стал обламывать пророка, пытавшегося примазаться к победе над пьяными сирийцами.

Пьяный в поле — не воин. Даже если он сириец. Трезвые израильтяне победили, и бог был ни при чём. Сирийский царь бежал с поля битвы. На коне. Через год он решил взять реванш — собрал войско и выступил к селению Афек для битвы с израильтянами.

Два войска стояли друг против друга семь дней и никак не могли начать битву. Наверное, стеснялись.

Вот так взять и ни с того, ни с сего побежать на врага и бить его топором по голове — это непросто.

Семь дней нерешительного переминания с ноги на ногу — это ещё немного. Перед подвигами Давида израильтяне простояли сорок дней — и ничего.

Итак, неделя прошла, и всем стало ясно, что пора начинать битву. Начали. Израильтяне убили 100 тысяч пеших сирийцев. Наконец-то! Вернулись добрые старые времена.

Всё было, как при завоевании Ханаана. Враги гибли сотнями тысяч. Да. 27 тысяч уцелевших сирийцев спрятались в Афеке, но на них очень некстати упала крепостная стена. Не повезло. Все погибли.

Венадад, заламывая руки, бегал по внутренним покоям какого-то здания в Афеке (наверное, это была гостиница), и не знал — как быть? Его слуги попросили отпустить их — в плен сдаваться. Венадад разрешил.

Царские слуги разделись догола, связали друг друга верёвками и пошли сдаваться к Ахаву в плен.

Если бы в те времена уже использовали наручники, предусмотрительные слуги обязательно ещё и сковали друг друга. Для сирийского царя — любой каприз.

Ахава очень позабавили такие услужливые пленные.

— Кто такие?

— Мы слуги твоего раба Венадада.

— Странно, что он ещё жив. Но всё же, он не раб мой, а брат. Позовите ко мне моего брата Венадада, я хочу его обнять — столько лет не виделись!

Привели брата. Обнялись, поцеловались. Сели в царскую повозку. Венадад решил первым прервать поцелуи.

— Всё, что мой отец отвоевал у твоего отца, забирай обратно. В знак дружбы.

— Вот и хорошо, вот и ладненько.

На том и расстались. Довольный Венадад уехал в Сирию. На еврейской колеснице.

Автор библии делает отступление и делает нас свидетелями обычного разговора между юными колдунами — «сынами пророческими».

— Ударь меня.

— Не буду.

— Воля твоя. Но за это сегодня тебя лев сожрёт.

Лев не замедлил появиться. Сожрал непослушного мальчишку. Порвал, как мартышка газету. Первый отрок нашёл другого собеседника и завёл старую песню.

— Бей меня.

— Без проблем.

Ещё бы. Кому охота льву в пасть попадать? Второй юноша постарался — измочалил первого до полусмерти. Еле остановили — так он разошёлся. Избитый, но довольный пророк постарался попасться на глаза царю.

Чтобы царь его не узнал, он прикрыл лицо покрывалом. Вопрос. Зачем было это лицо превращать в отбивную, коли теперь его прикрывать приходится? Этих пророков не поймёшь. Знамо дело — азиаты.

Избитый пророк подловил царя на обочине дороги и начал задавать ему вопросы. Вопрошал, что его ожидает, если он не смог уберечь человека, которого ему поручили стеречь во время битвы. Причём сторожил он его с таким условием — душа за душу — в случае утери.

Царь не мог взять в толк, чего от него хотят.

— Обещал душу — отдай её, раз уж упустил пленника.

— Так это ты упустил пленника, а не я.

Пророк снял капюшон. Царь узнал божьего человечка. С интересом начал присматриваться к синякам на пророческом лице.

— Кто это тебя так?

— А, это я, типа, загримировался, чтобы ты меня не узнал, а принял за одного из твоих воинов — после битвы.

Царь покивал головой.

— Зачем тогда морду заматывал этими тряпками?

— Но ведь ты же узнал меня, хоть я и с синяками.

— Не понять мне вас, колдунов. Ну, ладно. Так что, ты говоришь, тебе твой бог нашептал — зря я сирийского царя выпустил?

— Как пить дать — зря. Ты выпустил пленного. Теперь твоя душа — за его душу, а твой народ — за его народ. Вот такие пироги.

Царь пожал плечами и поехал себе по царским делам. Но настроение, конечно, уже не то.

После этого инцидента случился ещё один. Ахав был заядлым садоводом — выращивал на смоковницах яблоки — по мичуринскому методу. К его чудесному саду примыкал виноградник какого-то Навуфея. Ахав предложил ему честную сделку.

— Давай сделаем обмен. Отдай мне свой виноградник, чтобы я мог его к моему садику присоединить. А взамен я дам тебе виноградник — где пожелаешь.

— В уме ли ты, царь? Требуешь, чтобы я тебе наследство своих предков отдал?

Не сладились, одним словом. Царь даже не стал оборзевшего виноградаря в стойло ставить — так он расстроился. Все вокруг, словно сговорились, намекают на отход от линии партии Саваофа.

Не иначе, как библию собрались писать. А по библии — всем должно быть понятно, какой он плохой, коли не хочет Израиль к доброй Иудее присоединять.

Одним словом, Ахав заскучал. Не ест, не пьёт — в потолок глазеет. Его жена Иезевель (та, которая иудейских пророков не жаловала) решила утешить царственного супруга.

Расспросила его о причинах плохого настроения и решила ему помочь. Какая жена не развеселит своего мужа, если это будет ей по силам? Для любящей женщины нет преград.

Иезевель черкнула старейшинам несколько строк и заверила это послание царской печатью. Результат не замедлил сказаться.

Через несколько дней виноградарь Навуфей был обвинён в богохульстве и оскорблении царского достоинства. Его вывели за город и побили камнями насмерть. Виноградник остался без хозяина.

Ахав погоревал несколько дней по старому обычаю и пошёл к винограднику — размечать его под яблоньки.

Тут и подловил его Илия.

— Ты опять здесь, враг мой?

— Конечно. Бог знает, как подло поступил ты с виноградником. Ты и твоя жена. За это ты умрёшь ужасной смертью — ты и твоя жена. Твою кровь будут лизать бродячие псы. Я изведу весь твой род. Труп твоей жены будут жрать собаки. Трупы ваших родственников будут клевать вороны.

Пророк разошёлся не на шутку. Ахав смотрел на него с удивлением.

— Ладно. Допустим, я был не прав.

— Ну, тогда все твои беды отменяются.

Однажды лев стал заранее составлять себе меню на следующий день.

— Заяц, завтра ты будешь моим обедом. Понял?

— Понял.

— Вопросы есть?

— Есть. Можно не приходить?

— Можно. «Заяц» — вычёркиваем.

Прошло три года. Израильтяне, как мы помним, не воевали с Сирией. У иудеев не получалось. А поскольку их было мало, сирийцы постоянно били иудеев. В Иудее царем был Иосафат. Он пошёл к израильтянам — просить помощи против сирийцев.

Но всё-таки, у израильтян был мирный договор с сирийцами. Пэтому Ахав попросил совета у старейшин. Старейшины посоветовали помочь иудеям. Но Иосафат, который кстати был зятем Ахава, не унимался.

Он посоветовал израильскому царю провести ещё одни консультации — с пророками. Израильские шаманы закружились в плясках. Все, как один, одобрили совместный поход на Сирию.

Иосафат попросил обратиться к знаменитому пророку Михею. Идея не очень понравилась Ахаву — Михей за все годы своей жизни не сказал об израильском царе ни одного хорошего слова.

Иосафат настаивал. Михей ответил уклончиво: воевать с сирийцами нужно, но под иудейским руководством. И вообще, он призывал Израиль вернуться под иудейский скипетр.

Понятное дело, такой пророк был очень угоден богу, а особенно — авторам библии.

Оказалось, что Михей первым из божьих людей, переживал апокалипсические видения. Он был на небесном троне в гостях и общался с богом. Именно Михей начал традицию, из которой вырос Иоанн Богослов.

Оказывается, бог поделился с Михеем своими маленькими секретами. Он велел всем пророкам предсказать победу Ахаву, но на самом деле задумал подстроить гибель израильского царя. Вот такой хитрый бог — да ещё и с чувством юмора.

Остальным пророкам не понравилось откровение Михея. И сам Михей им не понравился — больно заносчив. За это один из обиженных божьих людей подошёл к Михею и начал бить его по лицу. Руками. Чтобы избежать кровопролития, Ахав запер Михея в тюремную камеру — от греха.

А сам собрался на войну. Чтобы сбить хитрого бога со следа, Ахав предложил Иосафату обменяться одеждами. Иосафат не стал отказывать тестю. Началась битва. Венадад приказал своим лучникам выцеливать в первую очередь Ахава, нарушившего мирный договор.

Иудейский царь Иосафат увидел тучи стрел, направленные против него, и сердце его дрогнуло. Он закричал. Закричал так, как не кричал никогда в жизни — страх победил. Закричал так, что все сирийцы мгновенно распознали в нём иудейского царя.

Ахав же, загримированный под Иосафата, был ранен случайной стрелой. И умер. И блудницы обмывали его тело, а собаки слизывали его кровь с земли. Всё, как пророки предсказывали.

Библия больше ничего не говорит нам об Ахаве. Нет, сообщает ещё, что он при жизни своей построил башню из слоновой кости.

В Израиле воцарился Охозия Ахавович. Охозия тоже «грешил». Это значит, что он поклонялся богам своих предков. Иосафат же правил четверть века.

6. Царьки.

Четвёртая книга царств.

Начинается книга с курьёза. Охозия Ахавыч вывалился из окна своего дворца — вместе с декоративной решёткой. «И занемог». Ещё бы…

Болезнь не проходила. Охазия послал человечков на поклон к Вельзевулу — аккаронскому божку.

Илия сразу встрепенулся — нельзя Вельзевулу подарки носить и вообще — он же Вельзевул!

Илия перехватил ходоков на полпути и стал стращать их скоропостижной смертью. Ходоки перепугались и вернулись во дворец.

— Что сказал вам Вельзевул?

— Мы вернулись, ибо нас какой-то чудак отговорил ходить в Аккарон.

— Кто такой, размер трусов?

— Имени его мы не знаем. Трусов он не носит — только кожаный ремешок на поясе. Волосатый, как павиан.

— Ага. Это Илия.

«И послал к нему пятидесятника с его пятидесятком».

Чем был «пятидесяток», неизвестно, но предполагают, что это означает 50 вооружённых человек.

Илия сидел на горе и околачивал груши — кожаным ремешком. Пятидесятник остановился у подножия и стал кликать пророка.

— Иди сюда — так тебе наш царь приказал.

— Гореть вам живьём, ребята, за такие слова.

Пятидесятник сгорел живьём. Его пятидесяток тоже. Царю показалось, что случилось какое-то недоразумение. Он повторил процедуру. Вторая делегация тоже сгорела. Живьём.

Царь чувствовал, что не понимает чего-то очень важного, но не мог понять — чего именно. Поэтому он послал третью делегацию.

Третий пятидесятник стоял у подножия горы, заваленной жаренными тушками в фольге (доспехах). И дрожал, как осиновый лист. Его пятидесяток тоже дрожал. Никому не хотелось превращаться в курицу на банке.

На вершине, как ни в чём не бывало, сидел Илия в ремешке и делал вид, что не замечает ни сотни жарких из человечины, ни пятидесяти кандидатов на жаркое.

Пятидесятник принял подобающую позу — встал на четвереньки, и пополз к вершине, обливаясь слезами.

— Не вели казнить, батюшка, рабов твоих. Мы люди невольные, нам приказали — мы выполняем.

— Ну и чего же вам нужно?

— Царь наш, Охазия, хочет поговорить с тобой.

— Ну, ладно.

Пошли к царю.

— Чего звал? — спросил пророк у самодержца.

— Илюша, ну, что за дела?

— Ты хотел посоветоваться с Вельзевулом? Сегодня вечером ляжешь спать, а завтра утром не проснёшься. После этого советуйся с ним, сколько хочешь.

Царь Израиля Охозия умер. А куда деваться? На трон сел его брат, Иорам.

Бог собрался прокатить Илию в вихре на небо. Илия в это время гулял с Елисеем из Галгала в Вефиль. Илия начал уговаривать Елисея не ходить с ним больше — ему не хотелось уезжать на небо с попутчиком.

Возможно, он боялся лишать себя возможности потом о такой поездке соврать — зачем ему свидетель? Но Елисей ни за что не желал бросать друга одного на большой дороге. Пошли вдвоём в Вефиль.

На подходе к городу их встретили юные местные пророки. И сразу набросились на Елисея.

— Ты знаешь, что ему сегодня ещё на небо ехать? Чего цепляешься к человеку? Не даёшь ему сказать родине последнее «прости».

— Ша, не надо меня учить. Я всё знаю. И вообще, закройте рот, пацаны.

Тут прорезался голос у Илии.

— Елисей, останься здесь, ведь мне ещё в Иерихон идти — репетицию духового оркестра проводить.

— Даже не проси, я тебя не оставлю.

— Как знаешь.

Они пошли в Иерихон. Подошли к Иордану. В небольшом отдалении держалась группа юных пророков — пятьдесят человек, которые делали вид, что прогуливаются. Илия оглянулся.

Мальчишки потупились. Пророк взял свой плащ и ударил им по воде, да так сильно, что река расступилась. Вдвоём с Елисеем они перешли по сухому дну на другой берег. Остановились, отдышались.

— Прежде, чем я уеду, попроси меня о чем-нибудь, дружище.

— Пусть твой дух ляжет на меня, а ещё лучше — пусть он ляжет на меня два раза.

— Ну и задачки ты задаёшь. Ладно, если увидишь мой огненный старт — получишь своё, а не увидишь — извини.

В это время прилетел небесный кабриолет — искры веером, дым столбом. Всё, как в кино. Илия сел в тачку и умчался, но плащик волшебный уронил — зачем на небе плащи? Там все голые ходят.

Елисей от этого зрелища впал в экстаз, начал кричать и размахивать руками. Ракета с пророком улетела — больше Елисей его не видел. Подобрал волшебный плащик и побрёл к реке. Начал бить этим предметом одежды по воде и причитать.

— Ну, где ты, бог Илии? Покажись.

Вода разошлась, как и раньше. Елисей пошёл по дну пешком. Юные пророки увидели его выходки и зашушукались.

— Видали? Дух Илии точно на этом мужичке лежит, надо его как-нибудь поздравить.

Мальчишки подбежали к Елисею и стали бить поклоны новоявленному волшебнику.

— Ты не огорчайся так, барин. Может быть, твой дружок и не пропал — выпал из коляски и валяется где-нибудь в ущелье. Если хочешь, мы сейчас сбегаем и поищем его.

— Не надо никуда ходить.

— Нет, мы лучше сходим, барин.

— Ну, ладно, что с вами делать? Поищите, если так вам хочется.

Поискали. Не нашли. Елисей поворчал в том смысле, что надо старших слушать, и успокоился. Решил идти обратно из Иерихона в Вефиль. По дороге над ним насмехались дети: «Плешивый идёт!». Елисей и вправду был лыс, как колено Давида.

Елисей был очень добрым человеком. Он повернулся к детишкам и проклял их. Из лесу тут же выскочили две медведицы и порвали малышей в лоскуты.

Лес в Израиле — фантастика. Медведи там же — полная «скайенс фикшн».

Но божий человек, проклинающий именем бога безобидных, невинных детей — это нечто. Натравил диких зверей на детишек. Медведями было разодрано сорок два ребёнка.

Очень по — библейски. Мораль сей басни такова: не позволяйте своим детям дразнить лысых бродяг на просёлочных дорогах, особенно, если в вашем городе гастролирует зоопарк. Мало ли, что.

Итак, в Израиле воцарился Иорам Ахавыч. Иораму очень хотелось, чтобы авторы библии написали о нём: это был правильный мужик. Для этого он даже демонтировал статую Ваала в столице.

Но на писцов это не произвело никакого впечатления, они всё равно написали, что Иорам грешил перед господом. А всё потому, что он не хотел отдать Израиль под власть Иудеи.

Царь моавитян Меса был жутким богачом. Он ежегодно присылал в Израиль 100 тысяч овец и 100 тысяч нестриженых баранов. Если бы хоть один баран оказался стриженым, израильтяне обиделись бы на моавитян.

Но вот умер в Израиле Ахав, и Меса сказал: не буду больше посылать в Израиль ни овец, ни баранов — ни стриженых, ни бритых.

Иорам понял — без шерсти Израилю не бывать, и созвал все израильские войска на строевой смотр. Смотром он остался доволен и решил, что вполне может рассчитывать на победу.

Но поддержка не помешала бы, поэтому Иорам послал иудейскому царю Иосафату запрос: «А не хотел ли бы ты, мой иудейский друг, прогуляться до моавитян — намылить им холку?».

Иудея хлебом не корми — дай повоевать с кем-нибудь. Иосафат обрадовано захлопал в ладоши: «Пойдём повоюем, брат мой! Отчего же не повоевать?». Иудеи тоже построились на плацу.

Вскоре сборное войско антимоавитской коалиции выступило в поход. За союзниками увязался ещё один царь — едомский, хотя его никто не звал. Решили так: чем больше членов в коалиции, тем лучше.

— Какой дорогой пойдём на супостата, друзья мои? — спросил Иосафат, когда барабаны отбарабанили, а трубы оттрубили.

— Пойдём через едомскую пустыню, чтобы застать его врасплох. Нас никто оттуда не ждёт, и мы навалимся на жирного Месу, как снег на голову. Тем более, что к нам присоединился едомский царь. Он пустыню знает, как свои пять пальцев, авось не заплутаем.

Иосафат вопросительно посмотрел на едомского монарха. Тот радостно улыбался и пускал слюну.

Никто до сих пор не знал, как зовут этого самодержца. Иудей пожал плечами — Иораму, дескать, видней. Выехали.

Идея идти через пустыню была очень хороша — на бумаге. Как только войска втянулись за барханы, оказалось, что коалиция заблудилась. То есть, абсолютно. Семь дней все делали вид, будто всё идёт нормально, но на восьмой день что-то изменилось.

Все захотели пить. Почему-то. Едомский царь даже слюну перестал пускать. Но всё так же улыбался.

Добиться от него, куда надо идти, чтобы выбраться из песков, оказалось гиблым делом. Среди едомских воинов не оказалось ни одного, способного найти в едомской пустыне воду.

Иосафат, как настоящий иудей, решил, что без божьего вмешательства не обойтись.

— Нет ли среди присутствующих какого-нибудь пророка? — спросил он.

Все начали искать по лагерю пророков. Оказалось, что есть, и не кто-нибудь, а сам Елисей — с плащиком Илии.

Он совершенно случайно оказался в войсках союзников, которые шли наказывать моавитян за срыв поставки тонкорунных овец мясно-молочной породы.

Наверное, проходил мимо и завернул на солдатский огонёк. Пророки, они любят это дело — в солдатских палатках ночевать.

Иорам, как главный зачинщик похода, считался как бы главнокомандующим. Поэтому он призвал Елисея пред свои ясные очи.

— Скажи-ка, любезнейший, как бы нам отсюда вырулить побыстрее?

Елисей презрительно цыкнул зубом.

— Я тебя в упор не вижу, морда израильская. Если бы не Иосафат, не видать бы тебе моавитян, как своих ушей. А сейчас, позовите-ка мне гуслиста.

Гуслиста нашли. Елисей приказал ему сыграть что-нибудь такое, чтобы «душа развернулась, а потом свернулась». Гуслист заиграл. Душа Елисея развернулась. Когда она свернулась, Елисей обратился к монархам.

— Значится, так. Пусть народ берёт лопаты и начинает копать канавы — от этой палатки и до горизонта. Завтра эти канавы будут полными воды. Попьёте вы, и ваши кони, и ваш крупный рогатый скот, и ваш мелкий рогатый скот. Когда вы все напьётесь от пуза, приступайте к войсковой операции.

Искать моавитян не надо — вон их страна начинается, сразу за седьмым барханом. Всё, что от вас требуется — разрушить все их города, срубить все их деревья, перекрыть все их водные источники, забросать все их поля и нивы камнями. Приступайте — время пошло.

Народ взялся за кирки и лопаты. Это надо просто понять — никакой семит не идёт на войну без крупного и мелкого рогатого скота, а также — шанцевого инструмента. Особенно, если идти на войну так далеко — от Самарии до земли моавитской.

Копали всю ночь. Утром в канавах зажурчала вода.

За всеми манипуляциями союзников молча наблюдала моавитская армия, стоявшая за тем самым седьмым барханом. Оказалось, что все попытки подкрасться к ним незаметно были напрасными.

Ещё в день строевого смотра моавитяне знали, что Иорам со товарищи идёт на них войной. И сразу выставили войска на границе. Целую неделю они смотрели кино — про то, как коалиция ходила кругами в пустыне.

Моавитян подвела самонадеянность. И невежество. Смешиваясь с местными грунтами, вода становится красной. Как только рвы наполнились водой, союзники начали подпрыгивать на месте от радости, размахивать шанцевым инструментом и издавать гортанные крики.

Моавитяне увидели эту возню, услышали крики и металлический лязг… А вода была красной. Они решили, что враги сошли с ума от жажды и пускают друг другу кровь. Решили включиться в процесс.

Эта ошибка им дорого обошлась. Утомлённые солнцем союзники обрушились на моавитян со всей своей благородной яростью. Они расстреливали врагов из луков, рубили мечами, топтали волами, бодали козами и обливали презрением.

Моавитяне побежали. Союзники устремились за ними, выводя из строя моавитские источники водоснабжения, засыпая поля камнями, срубая все деревья и разрушая города и веси. Осталась лишь моавитская столица Кир-Харешет.

Союзные пращники подвергли столицу артиллерийскому обстрелу, да так, что она разрушилась.

Моавитский царь собрал из остатков своего войска группу в 700 удальцов и попытался пробиться с ними к едомскому царю.

Видимо, хотел ему отомстить за то, что тот неправильно вёл евреев по пустыне — так, что они не заблудились. Но его кровожадный замысел не удался — евреи были начеку и не дали друзей в обиду.

Тогда побеждённый монарх впал в отчаяние, схватил своего первенца — сына, заволок его на крепостную стену (которую только что разрушили еврейские пращники) и сжёг пацана. Живьём.

Союзники ахнули и «вознегодовали». От такой жестокости дрогнуло сердце даже у Елисея, который накануне скормил медведям четыре десятка ребятишек.

Коалиция отступила, не в силах смотреть на это зверство. Война закончилась ничем. Как говорится — победила дружба.

Елисей одумался, вспомнил, чей плащик на его плечах болтается, и решил — пора делать добро людям, как юные тимуровцы и прочие положительные персонажи.

Первое доброе дело было так себе — помог вдове откупиться от кредиторов — с помощью колдовства. Само дело очень напоминает то, как Христос превратил на свадьбе воду в вино.

Второе доброе дело было действительно добрым. О нём нужно сказать поподробнее. Пророк частенько покупал хлеб в одной и той же булочной. Хозяин и хозяйка его заприметили.

Как теперь говорят, он стал постоянным клиентом. Брэнд — великое дело. Хозяйка, которая отвечала за брэнды, ибо она стояла за прилавком, пока хозяин булку испекал, вышла на мужа с коммерческой инициативой.

— Знаешь, муженёк, надо бы как-то нашего постоянного клиента отметить — да так, чтобы он и думать о конкурентах забыл.

— Что ты предлагаешь, солнце моё?

— Давай пристроим ему флигелёк — пусть останавливается у нас переночевать. Попить, покушать, поспать, туда-сюда — много ли человеку для счастья надо?

Сколько нужно для счастья пророку, хлебопёк не знал, но флигелёк срубил — из ливанского кедра. Теперь пророк задерживался у них на денёк-другой, прежде чем продолжить свои пророческие похождения.

Спал во флигельке, а слуга его — на пороге, свернувшись клубочком. Да, у пророков тоже бывают слуги, а вы, как думали?

Вообще-то, Елисей не был идиотом. Когда тебе пристраивают флигелёк — жди продолжения. Чтобы не ждать, пророк решил форсировать события. Послал слугу за хозяйкой — сразу после сытного ужина. Хозяйка явилась, не запылилась (а очень даже наоборот).

— Ты звал меня, божий человек?

— Я тут размышлял на досуге — какие всё-таки душевные люди живут у нас в Палестине. Человечищи! Ты столько добра для меня сделала, добрая самаритянка, даже не знаю, как благодарить тебя.

— А не надо меня благодарить. На моём месте каждый поступил так же.

— Не скромничай. Я-то знаю, что почём, всякого повидал. Ты скажи-ка мне, любезная, чем тебе помочь? У меня сейчас период альтруизма, так что, ты лови момент. Может, долги надо вернуть, или ещё чего? Пока я добрый, а то у меня и «медвежьи» времена случаются.

— Всё у нас хорошо, урожаи высокие, зерна навалом, народ наш хлеб любит. Чего ещё просить? Вот только…

— Что «только», душа моя?

— Не дал нам бог детей, а я ребёночка хочу.

— Что ж ты молчала, милая? Это как раз по нашей, по пророческой части. Сто процентов гарантии. Ни одного сбоя со времен исхода.

За этим у нас не заржавеет — в следующем году готовь колыбельку. Господи, делов-то! А я то думал, у тебя действительно проблемы.

«И женщина стала беременной, и родила сына на другой год…»

Шло время. Ребёнок рос. Однажды у него сильно заболела голова. И он умер. Мамаша первым делом отнесла ребёнка во флигелёк и положила трупик на постель пророка. Вторым делом она поехала к самому Елисею и рассказала ему о том, что приключилось.

Елисей пытался оживить ребёнка с помощью своего слуги Гнезия (Гиезия) и волшебной палочки, но ничего не получилось. Пришлось делать всё самому. Лёг на мальчика и прижался губами к его губам. Мальчик ожил. Вот такие дела.

Третьим добрым делом Елисея стало насыщение людей во время голода. Этот приём тоже напоминает христово деяние — у озера. Одни говорят, что евангелисты списали подвиги древних пророков, чтобы придать Христу веса.

Но есть и такие, которые считают, что библия писалась от конца к началу, а значит, подвиги Елисея списаны у Христа.

Сирийцы, многократно «покорённые» израильтянами, опять оказались свободным народом, достаточно могущественным для того, чтобы грабить соседей.

Самым выдающимся сирийцем времён Елисея был главный военачальник сирийского царя. Вершиной оперативно-тактического искусства этого полководца стал пошлый киднэппинг.

Сирийцы украли с израильской территории маленькую девочку, которую принудили стать слугой жене какого-то Неемана.

Кто такой Нееман, мы не знаем, зато нам известно, что он болел проказой. Скорее всего, он и был тем самым выдающимся полководцем. Девочка была не простой, а очень мудрой.

Моя полы и вышивая крестиком, она не переставала рекламировать госпоже пророка из Самарии, которому проказу снять — раз плюнуть. Ну, может быть, два раза. И лицо полководца опять станет милым и привлекательным.

Нееман пошёл посоветоваться к своему царю. Нельзя ли ему, царскому стратегу, пройти курс лечения в лечебном заведении сопредельного государства, с которым они находятся в состоянии перманентной войны? Царь почесал затылок.

— Иди, что с тобой делать? Хоть ты и совершал набеги на израильские земли, но глядеть на твою прокажённую рожу сил никаких нет. Не в лепрозорий же тебя запирать!

Напишу я израильскому царю письмишко и попрошу посодействовать твоему излечению. Неужели ему самому нравится воевать с таким уродом?

Нееман затарился деньжатами — взял с собой 6 тысяч сиклей золота, 10 тысяч талантов серебра, одежонки от Армани — 10 коллекций, и поехал в Самарию.

Приехал, истребовал у царя аудиенции и вручил ему депешу от сирийского монарха. «Излечи моего человечка, дружище. Не могу на эту рожу больше смотреть».

Царь прочёл письмо и впал в отчаяние. Он заламывал руки, катался по земле и, наконец, порвал на груди тельняшку. На две части.

«Я не господь бог и не Эскулап. Что мне теперь делать? Ведь обидится на меня сирийский царь за такое пренебрежение к его просьбам, опять войну начнёт».

Елисей узнал о происшедшем и послал к сирийскому гостю своего слугу. Того самого.

— Приходи к Елисею, мил человек. Тогда и узнаешь, есть ли в Израиле народная медицина.

Сириец поехал в гости к Елисею. Остановились у крылечка. У ступенек их встречал слуга пророка.

— Мой хозяин велел передать тебе: пойди, помойся в Иордане — семь раз.

Стратег оторопел.

— Я помыться и дома мог. Слава богу, сирийские реки почище еврейских будут.

Слуга вмешался в процесс.

— Тебе трудно помыться, барин? От тебя не убудет. Вдруг поможет?

«Барин» пошёл к реке. Вошёл в воду по пояс, зажмурился и начал окунаться, отфыркиваясь как морж. Слуга на берегу считал омовения. После седьмого раза сириец вышел на берег — гладкокожий, словно младенец.

Радостно побежал к пророку — благодарить. Елисей отказался принимать дары — бог ему не позволял. Сириец предложил одарить хотя бы его слугу. Елисей и на это не согласился.

Полководец поклонился пророку в пояс и поехал восвояси. Слуга Гиезий никак не мог забыть о невостребованных подарках сирийского гостя. Не выдержал, побежал догонять вельможу. Догнал. Сириец смотрел исподлобья.

— Что-нибудь не так?

— Да нет, всё так. Мой хозяин от подарков отказался, но сейчас к нам пришли два богомольца с Ефремовой горы — им твоя помощь пригодилась бы. Если ты не передумал, барин, то эти юноши с радостью приняли бы твои дары.

— Сколько?

— Скажем, талант серебра и два комплекта нарядов от Армани их бы удовлетворили.

— Нет вопросов. А серебра возьми лучше два таланта — чтоб делилось легче.

Гиезий нагрузил своих слуг сирийским добром и вернулся домой. Подарки он спрятал в надёжном месте и пошёл к Елисею, как ни в чём не бывало.

— Далеко ли ходил, слуга мой верный?

— А я никуда не ходил, батюшка. В мазанке своей сидел безвылазно.

— Врать нехорошо, молодой человек. За то, что ты пошёл к сирийцу попрошайничать, получай его болячку на себя.

Так Гиезий стал прокажённым.

Юные пророки стали тяготиться обществом Елисея и необходимостью ютиться с ним на одном подворье. Обратились к нему с просьбой — отпустить их на Иордан — порубить леса и построить себе домики.

Да, леса на берегу Иордана знатные, даже на Енисее такого кедрача нет.

— Идите, если вам так хочется.

— Нам хочется, отец ты наш духовный, чтобы и ты с нами сходил, а то, мало ли что.

— Отчего же не сходить?

Пошли к Иордану и занялись лесоповалом. Лесорубы из попов никакие. Один из них уронил топор в реку.

Как надо рубить лес, чтобы топор, вырвавшись из рук, улетел на середину реки?

Для этого нужно очень сильно постараться. Юный пророк расстроился и горько заплакал.

— Чего ты рыдаешь, как барышня? — спросил его Елисей.

— Топор я одолжил, как теперь я его верну?

— Покажи место, куда он упал.

Увидев место, куда упал топор, Елисей бросил туда простую деревяшку. Топор всплыл!

По этому поводу есть хорошая русская поговорка. «И поплыл топор по реке».

Как только излечённый сирийский стратег Нееман (очень ближневосточное имя, вы не находите?) вернулся в Дамаск и доложил царю о благополучном излечении, самодержец обрадовался.

— Ну, наконец-то, а то я уже скучать начал. Так, быстренько собирай войска и вперёд — на Израиль! Война — знак благодарности по библейски.

Обновлённый Нееман («нейман» — новый человек!) объявил всеобщую мобилизацию в сирийских вооружённых силах. После мобилизации собрали полководцев в штабе и начали планировать боевые действия.

Каким-то образом Елисей узнавал места дислокации сирийских войсковых частей и вовремя предупреждал об их изменениях израильского царя, которого он, как мы видели, ни во что не ставил.

Но патриотизм — удивительная вещь.

Ещё мы можем сделать вывод о том, что разведка Елисея была на высоте.

Это и наличие большого количества «сынов пророческих», которые постоянно окружали старшего пророка, говорит о наличии некоей могущественной организации на манер ордена иезуитов.

Сирийский царь «встревожился» по этому поводу и приказал провести расследование — кто из его приближённых военачальников является «кротом»?

Расследование показало, что канал утечки информации не обнаружен.

Положение спас слуга сирийского царя (слуги всегда всё знают!).

Слуга доложил, что информация необъяснимым образом становится достоянием израильского пророка Елисея, а тот передает её своему монарху.

Венадад (так звали сирийского самодержца, если вы забыли) снарядил отряд специального назначения — изловить пророка-резидента и доставить в Дамаск. Отряд прибыл к жилищу Елисея и начал готовиться к захвату.

Слуга пророка выглянул в окошко и обеспокоился — за воротами хозяйского дома бегали странные вооружённые люди, отдавали друг другу короткие чёткие команды, наносили на лица зелёные полосы, щёлкали затворами автоматов и всё такое. А Елисей, как ни в чём не бывало, гонял чаи.

— Хозяин, у нас проблемы. Там, за забором собрался сирийский корпус быстрого реагирования и, сдаётся мне, они что-то замышляют.

— Не бойся, сынок. Нас намного больше, чем их.

С этого момента Елисей занялся гипнозом. Слуга, который не поверил, что сирийцы в меньшинстве, стал первой жертвой его новых способностей.

Елисей начал бормотать молитву и слуга увидел, что вся местность до горизонта заполнена израильскими войсками.

Войска эти, конечно же, не были настоящими, ибо пророк не стал насылать их на сирийцев. Вместо этого, он внушил супостатам, что они слепы.

Сирийцы перестали воспринимать окружающее в визуальном ключе. Получается, что Елисей зря старался — кроме его слуги никто не видел огромного виртуального воинства.

Елисей вышел за калитку — к слепым сирийцам. Оккупантов не очень беспокоил факт собственной слепоты. Они продолжали заниматься своим делом — готовились к захвату.

— Вы ищете кого, ребята?

— Ищем, батя. Тут где-то живёт пророк Елисей, нам поговорить с ним надо, парочку вопросов задать и вообще.

— Вы всё перепутали: он живёт в другом месте. Давайте, я провожу вас прямо к его дому.

Пророк повёл сирийских захватчиков в Самарию. Они пошли за ним гуськом, послушные, как дети.

Привёл прямо на главную площадь израильской столицы. Щёлкнул пальцами — сирийцы пришли в себя. Удивлённо оглядывались вокруг, не понимая, что происходит.

На площадь подошёл царь — узнать, что за шум возле главпочтамта. Увидев причину шума, он спросил пророка.

— Может их «того», отец родной?

— Зачем так? Ты же не пленил их в бою. Лучше накорми гостей, чем бог послал, и отпусти восвояси.

На площадь вынесли столы. Всех оккупантов накормили от пуза, дали харчей на дорогу, проводили до ворот и долго махали вслед платочком, утирая слезу.

«И не ходили более полчища сирийские в землю Израилеву».

Правда, красивый конец истории? Прямо, как в сказке про царя Салтана.

Но автор библии не даёт насладиться нам хэппи-эндом. Уже в следующем предложении он разрушает нашу веру в счастливые концы, а заодно проявляет свою лживую сущность.

«После того собрал Венадад, царь Сирийский, все войско свое и выступил, и осадил Самарию».

Вот так.

Венадад взялся воевать не на шутку — осадил Самарию так плотно, что в столице начался голод. Израильтяне начали кушать всё подряд — ослиные головы и голубиный помёт.

Ослиная голова была деликатесом, её продавали по 80 сиклей серебра. Голубиный помёт шёл дешевле — по 5 сиклей за мешочек.

Израильский царь делал ежедневный обход крепостной стены, когда к нему обратилась горожанка с просьбой о справедливости.

— В чём проблема, уважаемая?

— Тут такое дело, государь. Вчера моя соседка предложила решение продовольственного вопроса. Сначала мы должны были съесть моего сына, а на следующий день — её сына. Моего сына съели — всё чин чином. А сегодня она спрятала своего ребятёнка — не хочет делиться. Некрасиво получается.

Получилось действительно нехорошо. Как в анекдоте про курильщиков: «сегодня курим твои, а завтра — каждый свои».

Царь начал горевать — прямо на стене порвал свою тельняшку и пообещал отрезать голову Елисею тупым перочинным ножиком.

В самом деле — в городе ни одной ложки птичьего дерьма не осталось, а он сидит себе в своей квартирке и со стариками разговоры разговаривает.

Небось, когда за его калиткой сирийские морды появились, сразу вспомнил и про бога, и про волшебство.

Царский слуга побежал к Елисею — арестовывать. Пророк усмехнулся и обратился к старикам.

— Сейчас от царя человечек прибежит. Так вы его внутрь не пускайте, а прищемите входной дверью, чтобы дух из него вон.

Слуга прибежал, дедушки зажали его дверью. Но удавить насмерть силёнок не хватило, ведь голод — не тётка.

Елисей вышел к народу.

— Не надо кипятиться, уважаемые! Завтра мера зерна у ворот города будет стоить один сикль серебра. А сейчас не мешайте мне медитировать своими криками.

Один из царских сановников, на чью руку опирался монарх, ибо сам ходить от голода уже не мог, усомнился в речах пророка. Елисей зло усмехнулся.

— Дружище, ты это зрелище сможешь увидеть, но есть дешёвого хлеба уже не будешь.

У ворот города сидели четыре прокажённых и размышляли о жизни.

— Чего теперь делать? Лепрозориев ещё не придумали — деваться нам некуда. Пойти в город — так ведь с голоду помрём. Здесь сидеть — тоже помрём. Пошли-ка к сирийцам, вдруг они накормят нас пельменями?

Сказано — сделано. Пришли четыре красавца в сирийский лагерь, а он пуст — хоть шаром покати.

Дело в том, что сирийцам накануне вдруг послышалось лошадиное ржание, грохот колесниц и позвякивание мечей.

Они решили, что израильтяне ухитрились нанять египтян и те пришли на подмогу еврейским друзьям. Испугавшись, сирийцы побросали всё имущество, даже лошадей, и побежали в Сирию — пешком, без оружия, без воды и еды.

Четыре лунноликих друга занялись мародёрством. Ограбили одну палаточку, другую, третью, а потом задумались. «Нехорошо получится, если нас застукают за этим делом».

Друзья быстренько припрятали наворованное и побежали в Самарию с доброй вестью. В городе им не поверили. Сначала.

Но потом царь послал два дозора в сирийский лагерь — проверить, нет ли тут подвоха. Подвоха не было, но было много еды и разного добра.

«И вышел народ, и разграбил стан сирийский, и была мера муки лучшей по сиклю…»

Награбившись, народ устремился обратно в город — сложить добычу, набрать тары и вернуться в сирийский лагерь — за добавкой.

Все радовались, пели песенки и жевали в обе щеки. Среди этого ликования царь вдруг обратился к вельможе, помогавшему ему ходить во время осады.

— Вот что, любезный. Сходи-ка к воротам и постой там минут десять.

— Зачем, государь?

— Как это, зачем? Ты что, забыл, о чём давеча Елисей толковал?

Вельможа не забыл. Он покачал головой и поплёлся к городским воротам. Царь очень точно рассчитал время. Как только вельможа оказался в створе ворот, возвращавшаяся толпа затоптала его в момент. Так он и умер голодным. Пророки слов на ветер не бросают.

Елисей не забыл женщину, сына которой он так оригинально вернул к жизни. Пророк навестил свою старую знакомую, чтобы сообщить пренеприятнейшее известие.

— Тут начинается голод, уважаемая. Ты вот, что сделай — съедь на время куда-нибудь и пережди лихую годину, лады?

Женщина согласно закивала головой. Собрала пожитки и поехала на родину, в Финикию.

Прошло семь лет, жизнь в Израиле наладилась. Женщина вернулась издалека и пошла к царю на поклон — похлопотать о своём доме и приусадебном участке.

Жизнь полна совпадений. Именно в это самое время царь беседовал со слугой Елисея и умолял его рассказать о каком-нибудь подвиге знаменитого пророка.

Пророческий слуга поведал дивную историю о воскресении бедного мальчика и, картинно всплеснув руками, воскликнул: «Да вот же и она, государь, эта счастливейшая из женщин, мать воскрешённого мальчика!»

Царь умилился до слёз и велел придворному лично проследить, чтобы женщине возвратили всё её имущество — до последнего гвоздя и черепицы с крыши. Видимо, её имуществу добрые израильтяне за семь лет приделали изрядные ноги.

Самое интересное в этой истории — с царём о подвигах Елисея разговаривал тот самый слуга Гнезий, которого суровый пророк наградил проказой за жлобство.

В это время Елисея не было в Израиле, он прибыл в Дамаск с полуофициальным — полудружественным визитом. Соседи, всё таки. Царь, как назло, болел. А может быть, на удачу.

Царь позвал слугу своего и велел ему выйти навстречу пророку, имея при этом в руке какую-нибудь безделицу в качестве подарка.

— Встреть его вежливо и спроси насчёт моей болезни, а то я уже замучился парчу на носовые платки переводить.

Слуга взял в руку подарочек для пророка, потом немного подумал и добавил к нему от себя 40 верблюдов, навьюченных драгоценностями. Мало ли чего? С этими пророками никогда не знаешь — понравится им подарок или нет. А так, хоть количеством его возьмём.

Елисею подарок, видимо, пришёлся по душе.

— Скажи своему царю, братец, что он выздоровеет.

Слуга радостно улыбнулся, пророк улыбнулся в ответ, а потом… Разговор оставался каким-то незавершённым. Зря что ли Азаил присовокупил к царскому подарку такой «скромный» довесок? Пауза затягивалась, становилась невыносимой.

«И устремил на него Елисей взор свой, и так оставался до того, что привел его в смущение».

А потом пророк заплакал.

— Почему ты плачешь, уважаемый?

— Быть тебе сирийским царём, братец. Пойдёшь ты войной на Израиль, все крепости спалишь, всех юношей убьёшь, и грудных младенцев не пожалеешь, а беременных женщин поразрубаешь на две части.

— Тьфу на тебя! Что за человек?

Слуга царя, которого звали Азаил, вернулся во дворец. Царь поинтересовался результатом беседы.

— Что сказал тебе пророк?

— Он сказал, что ты очень скоро выздоровеешь.

— Это хорошо.

— Ещё бы.

После этого слуга пошёл в ванную комнату, намочил под краном одеяло, вернулся в царскую спальню, бережно накрыл августейшую физиономию мокрым одеяльцем и ласково надавил.

Задушил царя нафиг!

Трудно сказать, охотно ли выполнял Азаил пророческое «предсказание», но попробовал бы он его не выполнить! Как говорят в армии, предсказание пророка есть закон для заговорщика.

Азаил стал сирийским царём.

Елисей без политики жить не мог. После успешно организованного переворота в Сирии он решил подтянуть «хвосты» в Израиле. Послал отрока в Галаад. Сунул ему в руки горшок с елеем и приказал: «Найдёшь Ииуя Иосафатыча, намажешь ему башку елеем и назовёшь царём».

Пророк был очень вредным человеком — постоянно держал израильские (и не только израильские) власти в напряжении. Он тасовал правителей, как карты в колоде.

Ни один ближневосточный монарх, ложась вечером спать, не мог быть уверенным в том, что утром царём уже не будет кто-то другой.

Отрок всё сделал, как учили. Пока елей стекал тягучими струйками по голове претендента, парень произнёс спич. «Быть тебе царем. Тебе надлежит уничтожить весь дом Ахава — вырезать всех, кто стоя писает на стену».

Не верите?

«… и ты истребишь дом Ахава, господина твоего… истребить у Ахава всех мочащихся к стене».

Закончив спич, отрок … убежал. Ииуй вышел на воздух и стал вытирать голову полотенечком. Его обступили люди Иорама.

— Чего от тебя хотел этот шизофреник?

— Ну, что вы, не знаете, о чём такие ребята разговоры ведут?

— Не знаем. Расскажи.

— Да всё, как обычно — налил мне на башку елея, пообещал царство израильское и всё такое. Вот теперь придётся в рабочее время голову мыть «сансилком».

Дальше произошло то, чего претендент никак не ожидал. Придворные начали трубить в горны и верещать во всю глотку: да здравствует царь Ииуй!

Ииуй, который до сего момента воспринимал происходящее, как нелепицу, курьёз, в одночасье оказался заговорщиком и узурпатором.

Царь Иорам в это время находился на сирийском фронте. Вернее, он как раз прибыл на родину для краткосрочного лечения — старые ранения давали о себе знать. Лечение происходило в Изрееле.

Ииуй, который примирился с тем, что он стал заговорщиком, собрал придворных на совет.

— Раз уж вы такие прыткие, то вот вам мой приказ. Заприте город — ни одна мышь не должна выскользнуть из крепости незамеченной. Мне очень не хочется, чтобы какой-нибудь стукач убежал на царский курорт и заложил нас.

Сам Ииуй оседлал лошадь и поехал в Изреель — повидать сверженного царя, который ещё не знал о своём свержении.

Поехать-то он поехал, да только не один. Часовой на башне Изрееля заметил, что к городу в тучах пыли приближается «полчище Ииуево».

Непонятно — то ли самозванец поехал на лошадке один, то ли в сопровождении большого войска.

Неужели опять противоречие? Нет, никаких противоречий. Не пешком же он шёл! Ехал на лошадке, а следом за ним шла повстанческая армия.

Итак, к царской резиденции, в которой, кроме израильского законного царя, находился иудейский самодержец, приближалось большое войско, возглавляемое самозванцем, который решил занять трон лишь потому, что какой-то бродяга облил его голову растительным маслом.

Иорам лечился в Изрееле не один. Его приехал проведать партнёр по антисирийской коалиции, Охозия. И вот самодержцы решили выяснить, что за фигня творится у крепостных стен. Послали к Ииую всадника. Всадника арестовали. Второго всадника тоже забили в колодки.

Цари выехали навстречу самозванцу — на колесницах. Иорам всё никак не мог взять в толк, что происходит путч.

— Ты с миром ли, Ииуй?

— Какой может быть мир, если твоя мамаша Иезевель — шлюха последняя!

Логично? Тут надо сделать маленький экскурс. Хоть библия полна несуразностей, в этом месте они начинают плодиться, как тараканы.

Итак, пророчица Иезевель. Если помните, она в Израиле неплохо прищемила хвост иудейским попам. Помогла мужу приобрести виноградник, за что Илия проклял её и самого Ахава. Ахав погиб в войне с сирийцами, на трон сел его сын Охозия.

О жизни Иезевели с тех пор ничего не было слышно — до заговора Ииуя.

Итак, сколько лет могло быть Иезевели в тот момент, когда Ииуй обвинил её в аморальном поведении? Иезевель была матерью Гофолии, которой к тому моменту самой уже перевалило за сто лет.

Гофолию выдали замуж за Иорама Иосафатыча иудейского. Лет 15 ей было в то время. Охозия был её 43-м сыном. Это значит, что она родила его лет этак в 60.

Охозия вступил на трон в 20 лет, когда Гофолии было под 80. Это значит, что Иезевели было около 120 лет, когда её сын Иорам правил Израилем, а внук Охозия руководил Иудеей — и оба воевали с Сирией.

Дядя отдыхал с племянником в Изрееле, Ииуй захватывал власть, а беспутная 120-летняя Иезевель предавалась радостям секса с кем попало.

Итак, Ииуй сказал двум царям, что их мать и бабушка — проститутка.

Цари поняли, что конструктивной беседы не получится и развернули оглобли своих царских колесниц — в крепость тикать. Ииуй открыл им вдогонку огонь на поражение — из лука.

С трупами узурпатор поступил по-разному. Израильского царя он приказал бросить на обочине дороги — на съедение бродячим собакам.

Иудейского самодержца велел отвезти в Иерусалим и похоронить в царской гробнице.

Хотя, трупам было уже всё равно. Бывшие придворные убиенного царя, а теперь придворные самозванца, бросились выполнять приказание.

После этого подвига Ииуй въехал в Изреель. Старушка Иезевель приготовилась к встрече — накрасила губы, подвела брови — всё чин чином. Села у окошка и стала дожидаться победителя. Наверное, надеялась его соблазнить. Ведь у Сарры получилось! Победитель не замедлил появиться.

Старуха начала говорить герою комплименты с подтекстом — намекала на судьбу других ветхозаветных узурпаторов. Но Ииуй, хоть и помнил о проклятии, наложенном ещё Илией, остальных библейских баек не знал. Поэтому он просто закричал: кто там вякает?

На крик в окошко выглянули 3 евнуха. Он сказал им: «Чего пялитесь? Ну-ка выбросьте эту дуру из окна». Евнухи были исполнительными созданиями.

Выбросили Иезевель результативно — кровь любвеобильной старушки забрызгала стены дворца и придворных лошадей. Лошади от этой крови озверели вконец и растоптали бабушку, да так, что от неё потом смогли найти только череп и кисти рук.

Ииуй посмотрел на это дело, удовлетворённо покивал головой и сел покушать. Напихивая рот жареными рябчиками, он пробормотал евнухам: «Найдите эту стерву и похороните. Всё-таки, она царская дочь».

На этом резня не кончилась. Нет, она только началась. Иезевель, что бы о ней не говорил Ииуй, была настоящей матерью-героиней. Всего она родила от Ахава 70 сыновей.

Узурпатор послал маляву в Самарию — воспитателям этих детей. «Завтра к обеду я хочу видеть перед собой головы всех Ахавовичей».

Сказано — сделано. Израильские педагоги отложили указки и глобусы, достали перочинные ножики, отрезали царственным школьникам головы, поскладывали в корзиночки и курьерской колесницей отправили в Изреель.

Ииуй сел покушать, когда ему доложили о прибытии спецгруза.

— Все 70 голов привезли?

— Так точно, можете пересчитать. Что с ними делать теперь?

— Так. Сложите их во дворе, но не насыпью, а то будут кататься у людей под ногами, как арбузы. Сложите их в две аккуратные пирамидки. Понятно?

— Так точно.

— И пусть полежат так до утра. А утром я народу речь скажу.

Утречком весь городской люд согнали на политинформацию, которую решил проводить лично новоиспечённый монарх. Начал он с самого главного.

— Народ, вы уже в курсе, что я царя вашего грохнул. Теперь я ваш царь. А вот этих невинных ягнят, — Ииуй картинным жестом указал на две пирамидки из голов, — убил не я. Их убили ваши сограждане. А это говорит, о чём?

Горожане закаменели. Каждый боялся ошибиться и сказать что-нибудь не то.

— Правильно, это говорит о том, что у вас произошла революция. А раз революция — тащите сюда всех из дома Ахава — и родственников, и друзей, и даже попов. Всех пустим в расход — нашей революционной рукой.

Завертелось. Полетели головы, полилась кровь — как вода. Но и на этом резня не кончилась.

Наведя пролетарский порядок в Изрееле, Ииуй двинул на Самарию. По дороге ему встретились 42 брата убитого накануне иудейского царя Охозии.

— Далеко ли путь держите, братцы?

— Да вот, едем царя проведать.

— Ага, хватай их ребята. Но брать живыми, они мне нужны живые.

Взяли живыми. Интересно, зачем Ииуй приказал пленить князей обязательно живыми? Как это зачем? Чтобы заколоть их! Их тут же закололи. В самом деле, не трупы же колоть кинжалами.

А что, если трупы? Если всё-таки трупы?

Как вы думаете, почему Охозия, который был 43-м сыном своей матери, оказался царём Иудеи? Неужели 42-м старшим претендентам еврейский народ отказал в доверии?

Нет, Охозия стал царём потому, что все 42 его брата были убиты к тому времени арабами. Просто убийство это описано в следующей библейской книге «Паралипоменон», до которой мы ещё дойдём.

Итак, на пути в Самарию Ииуй повстречал 42 мертвецов, что само по себе не сулило ничего хорошего. Поэтому он приказал убить их — так, словно они ещё живые.

На этом Ииуй не успокоился. Он продолжил поездку в Самарию. По прибытии новый царь уничтожил в израильской столице всех, кто имел хоть какое-то отношение к Ахаву.

Но и этого Ииую показалось мало. Не спалось пареньку. Вроде бы политическая задача шизофреника Елисея была выполнена, но что-то не давало нашему «новому» еврею покоя.

Вдруг он понял — что именно не даёт ему спать спокойно.

Конечно, все сторонники Ахава были убиты в Израиле, но осталось ещё столько священников — служителей Ваала! И он решил побороться за чистоту истинной веры, хотя Елисей его об этом не просил.