/ Language: Русский / Genre:child_tale

Необыкновенная история о чудесной свирели и зеленом петушке

Иван Шутов


НЕОБЫКНОВЕННАЯ ИСТОРИЯ О ЧУДЕСНОЙ СВИРЕЛИ

И ЗЕЛЁНОМ ПЕТУШКЕ

ГЛАВА ПЕРВАЯ

О том, как чудесная свирель появилась на улице Чёрных Дроздов

Все, кому довелось побывать в столице королевства Двух Мечей, с восторгом рассказывали:

— Что за город! Маленький, как игрушка, красивый, как лилия. Сколько в нём великолепных зданий, какие памятники на площадях! А бой часов на башне Рыночной площади, — чудо, а не часы! А королевский дворец! Крыша его — золотая, стены — голубой мрамор. А в королевском парке — озеро. По нему плавают белые и чёрные лебеди. Вокруг растут апельсиновые деревья. Плоды падают в воду, и вода благоухает апельсинами…

Но никто из путешественников не вспоминал улицу Чёрных Дроздов. Провожатые, водившие знатных иностранцев по великолепным проспектам и паркам столицы, ничего им не говорили об этой улице. Ведь там жили башмачники, каретники, бочары, портные, хлебопёки и прочий ремесленный люд, прозванный за свою любовь к пению чёрными дроздами. Что интересного для знатных господ на этой улице?

А на этой улице по соседству с богатым колбасником жил бедный водовоз.

На рассвете, когда колбасник засыпал, — он всю ночь ворочался на пуховике, боясь воров, — водовоз запрягал в бочку лошадь и отправлялся к ручью у леса. Наполнив бочку водой, он въезжал на улицу, громко распевая:

В доме вода
Нужна всегда.
Утром и днём
Воду даём.
Вода, вода!

Услышав это пение, хозяйки выходили из домов и, наполнив вёдра, давали водовозу медный грош. У кого не было гроша, те просили с расплатой подождать. Водовоз охотно соглашался.

Несколько раз съездив к ручью, водовоз обеспечивал хозяек водой на всё утро.

Просыпался колбасник. Он открывал свою лавку и, напялив на голову белый колпак, облачившись в чистый фартук, становился за стойкой, на которой лежал острый нож.

— Динь, динь! — звонил колокольчик на двери, когда покупатель входил в лавку.

— Какой колбасы желаете? — улыбаясь и кланяясь, спрашивал колбасник хозяйку или служанку богатого горожанина. — Для вас у меня всегда припасена самая свежая.

— Динь, динь! — звонил колокольчик, и в лавку входила жена бочара или башмачника.

— Сколько? — хмуро спрашивал колбасник и брал самый худший сорт колбасы, молча её резал.

— Динь, динь! Динь, динь! — непрерывно звонил колокольчик.

А на улице водовоз пел:

В доме вода
Нужна всегда.
Утром и днём
Воду даём!
Вода, вода!

Водовоз был вдов, и всю работу по хозяйству — стряпанье, стирку белья, уборку комнаты — выполнял его сын. Он родился в мае месяце, поэтому родители и назвали его Маем.

Между третьей и четвёртой поездкой к ручью, водовоз оставлял лошадь и бочку на улице, шёл домой поесть. На столе его ждала миска горохового супа. Днём он обедал тоже гороховым супом и обрезками колбасы, поджаренными с луком. Вечером, приехав домой, водовоз распрягал лошадь, задавал ей корм и лишь тогда садился с сыном на порожке дома. Они начинали петь. У Мая был хороший, звонкий голосок.

— Славно поют водовоз и сын, — говорили соседи. — Сын водовоза — настоящий соловей.

А колбасник ворчал:

— Никак не пойму, почему им так весело? На завтра нет денег даже на обед, а они поют. Никак не пойму…

У водовоза, действительно, не было денег на завтрашние обед. Хозяйки, задолжавшие ему несколько медных грошей, просили подождать еще день-два. У них в доме тоже не были ни гроша. Но Май не оставлял отца без обеда. У него всегда было в запасе несколько луковиц. Он варил великолепный луковый суп, и отец ел его с большим аппетитом.

У колбасника тоже был сын. Каждое утро он ходил к учителю музыки. Как завидовал ему Май! И напрасно. У сына колбасника не было способностей к музыке. Каждый урок по часу и больше учитель музыки мучился с ним, обзывая его в душе дубиной, булыжником, шкафом и другими предметами, не способными воспринимать музыкальные звуки.

В благодарность за уроки колбасник по утрам посылал учителю увесистый пакет, в котором было несколько сортов свежей колбасы. Поэтому учитель терпеливо возился с сыном колбасника. Он любил свежую колбасу.

Май очень желал учиться музыке, и хотя отец его по утрам привозил учителю свежую воду, учитель высылал ему медный грош и считал, что ничем больше водовозу не обязан.

Колбасник тешил себя надеждой, что сын со временем станет великолепным музыкантом. И сын колбасника в это верил.

— Я буду играть на скрипке в королевском дворце, — говорил он своим сверстникам. — Король будет платить мне деньги, много денег!

И мальчики с улицы Чёрных Дроздов, слушая толстенького сына колбасника, смотрели на него с уважением.

— Господи! — вздыхал учитель музыки после очередного урока с сыном колбасника. — Научу ли я этого телёнка хотя бы прилично пиликать на скрипке?

После завтрака Май уходил к дому учителя музыки и слушал под окном, как учитель, показывая сыну колбасника тот или иной пассаж, исторгал из скрипки певучие звуки. Он слушал внимательно, жадно весь урок. Возвращаясь домой. Май старался воспроизвести услышанные звуки:

— А-а-а-а-аи-ио-о-о, — пел он. Мальчишки бежали за ним, смеялись, кричали:

— Соловей поёт! Соловей на бочке!

* * *

В жаркий полдень на улице Чёрных Дроздов появился худой человек, одетый в лохмотья. Здесь его никто не знал, откуда он появился — тоже никому не было известно. Лицо незнакомца было морщинистое, медно-красное от нездешнего загара; непокрытаяголова, борода и усы серебрились от густой седины. Он медленно прошёл по улице, вызывая любопытство и удивление прохожих, и остановился у лавки колбасника. Постояв немного, незнакомец открыл дверь.

— Динь! — прозвенел колокольчик.

Колбасник в это время отпускал обрезки Маю. Глянув на вошедшего и поняв, что это нищий, колбасник недовольно поморщился, спросил, что ему здесь нужно.

Человек в лохмотьях опустил голову.

— Мне очень совестно, — глухо заговорил он, — но я вынужден попросить вас… помогите бедному скитальцу, чем можете.

— Ничего нет! — грубо ответил колбасник. — Нет, нет и ещё раз — нет!

Тяжело вздохнув, незнакомец вышел на улицу. Он шёл медленно, понурив голову, и не слышал, как его дважды окликнул Май. Мальчик подошёл к неизвестному, тронул его за руку.

— Послушайте, может вы зайдёте к нам? Я сварил себе и отцу горшок супа. Его хватит и для вас.

Внимательно глянув на Мая, незнакомец молча пошел за ним. Приведя гостя домой, Май дал ему умыться и усадил за стол. Незнакомец быстро и жадно выхлебал глубокую миску супа. Май налил ему ещё.

— Это же твоя порция, — сказал незнакомец. — Я не хотел бы тебя обижать.

— Я каждый день ем суп, а сегодня свой хочу уступить вам.

Незнакомец выхлебал и вторую миску. Когда он насытился, Май спросил его, откуда он идёт и куда.

Незнакомец долго молчал, потом начал рассказывать:

— Минуло пять лет, как я нахожусь в пути. Ещё месяц скитаний, и я буду дома. Не знаю, ждут ли меня мои родные. Пять лет тому назад я снарядил корабль и отправился в Индию. Был я в то время богатым купцом, а теперь, видишь, владею только вот этими лохмотьями. До Индии я добрался благополучно. Продав свои товары, я нагрузил корабль индийскими тканями, сандаловым деревом, изделиями из слоновой кости и многим другим, чем славится индийская земля. На обратном пути буря погубила мой корабль, а я, привязав себя к обломку, три дня и три ночи был в море…

Май слушал рассказ о приключениях незнакомца, как чудесную сказку. Пришёл обедать водовоз. И он слушал незнакомца до первых звёзд, забыв о своей водовозке и лошади, о том, что хозяйкам улицы Чёрных Дроздов на вечер нужна вода.

— Видно, с нашим водовозом что-то случилось, — говорили они, закрывая на ночь ставни. — Заболел, наверно.

А водовоз и Май слушали удивительные рассказы об Индии, о священной реке Ганг, о непроходимых джунглях и чудесных городах, где в рощах дворцов без умолку болтают попугаи, а на площадях заклинатели змей высвистывают на своих свирелях колдовскую музыку, которой повинуются ядовитые кобры.

Все это Май видел во сне. Проснувшись, он пожалел, что ночь так скоро промелькнула.

На рассвете водовоз уехал к ручью. Гость стал собираться в дорогу. Май угостил его великолепным луковым супом.

— Я хочу отблагодарить тебя, мальчик, — сказал гость доставая из-под своих лохмотьев небольшую палочку тёмно-вишнёвого цвета. — Среди чудес Индии я видел поющее дерево. Так индусы называют его потому, что из ветвей этого дерева делают флейты и певучие свирели. Один индус, музыкальный мастер, подарил мне эту палочку.

Гость взял тонкий железный вертел, на котором раза два в год водовоз жарил мясо, разогрел его на огне и выжег сердцевину палочки. Получилась трубка. Выстрогав деревянную затычку, гость вставил её в конец трубки. Остриём вертела он выжег на трубке девять одинаковых отверстий, аккуратно застрогал ножом другой конец свирели и взял её в рот. Перебирая пальцами по отверстиям, гость заиграл принесённую из индийской земли песню. Май слушал, очарованный её красотой. Свирель, казалось, обладала живым голосом, радуясь и тоскуя, рассказывала о том прекрасном, что осталось под небом Индии.

— Неужели и я смогу так играть? — спросил Май, когда гость окончил игру.

— Сможешь, — ответил незнакомец, вручая Маю свирель. — У тебя, сынок, хорошая, чуткая душа, она и подскажет тебе, что нужно играть. Эта свирель будет приносить людям радость, но только в том случае, если на ней станет играть человек чистой души и чистых помыслов… Она сможет спасать людей от бед и несчастий, облегчать их невзгоды. А для этого перед игрой нужно пропеть:

Сгиньте бури и ненастья.
Людям нужно только счастье.

Если же эта свирель попадёт в руки человека корыстного и злого, то её игра не принесёт ему радости, а только беду. Эта свирель создана лишь для хороших дел. Помни об этом и, когда нужно будет, используй её для добра.

Поцеловав Мая, гость ушёл.

Май начал играть на свирели и удивился тому, как хорошо у него получалось. Сев на порожке дома, он играл до тех пор пока не приехал отец. Послушать музыку чудесной свирели собралось много жителей улицы Черных Дроздов. Был здесь и сын колбасника.

Придя домой, сын колбасника пожаловался отцу, что мальчишки улицы не верят, будто он будет играть на скрипке в королевском дворце, что они потеряли веру в него с сегодняшнего вечера, послушав игру Мая на свирели.

— Мальчишки называют её волшебной. Я хочу, чтобы она была моей.

Колбасник позвал Мая в лавку.

— Продай мне свою свистульку, мальчик, — сказал колбасник. — Я тебе дам за неё колбасы сколько хочешь.

— Нет, — ответил Май, — свирель я не продам.

— Она тебе так дорога? — удивился колбасник. — Ладно, приходи ко мне в лавку весь месяц, и я буду каждый день отпускать тебе по куску свежей колбасы и паре сосисок.

— Нет, — ответил Май. — Я не согласен.

— Столько колбасы за какую-то дрянь! — рассердился колбасник. — И ты не согласен? Пошёл вон, глупый мальчишка!

Колбасник позвал к себе двух ловких воров. Одного звали Хватай, другого Удирай. Один умел ловко красть, другой — уходить от преследователей.

— Я вам хорошо заплачу, — сказал колбасник, — если вы украдёте у сына водовоза свирель. Эта игрушка нужна моему мальчику.

— Ладно, — ответили воры. — Вы её получите.

И они договорились, как украсть свирель.

Хватай притаился у домика, где жил водовоз, Удирай постучал в дверь. Май вышел на стук.

— Слу-слу-слу-у-уша-а-ай, п-п-па-па-ре-нёк, — сказал Удирай, притворяясь заикой и отчаянно растягивая слова — Возле ручья у водовозки твоего отца сломалась ось. Я гулял за городом и всё видел. Отец просил меня передать, чтобы ты взял топор и поспешил к нему на помощь. Нужно срубить деревцо и сделать новую ось.

Пока Удирай разговаривал с Маем, Хватай открыл окно, влез в комнату и взял со стола свирель.

Май поспешил с топором к ручью. Отца он там не застал. Возвратись на улицу, услышал знакомое пение:

В доме вода
Нужна всегда.
Утром и днём
Воду даём.
Вода, вода!

«Наверно отец обошёлся без моей помощи», — подумал Майи вернулся домой. Велико было его горе, когда он не нашёл на столе свирели. Долго искал её во всех углах, но так и не нашёл. Сев на порог, он горько заплакал.

В слезах его и застал вышедший на прогулку Мартиниус, брат водовоза, знаменитый мастер.

— Не горюй, — сказал он Маю, узнав о его беде. — Я возмещу твою потерю. Подожди несколько дней. Вот закончу музыкальный ящик для короля, ты и приходи ко мне.

Май вытер слёзы и с благодарностью глянул на дядю Мартиниуса. Если он обещает, то его слову можно верить.

ГЛАВА ВТОРАЯ

О мастере башенных часов Мартиниусе, о прекрасной улице Чёрных Дроздов, где живут герои нашей необыкновенной истории, о глухом короле и его заказе

Кто же такой был Мартнниус? Он сделал часы на башне Рыночной площади. Эти часы, которыми восхищались знатные путешественники, посещавшие столицу королевства Двух Мечей, — были гордостью города.

Устроены они на восточной стороне рыночной башни. Круглый их циферблат покрыт голубой эмалью, посредине его ярко сияет золотое солнце, два тонких луча — минутная и часовая стрелки — медленно скользят по цифрам. Через каждый час внутри механизма раздаётся хрустально чистый звон колокольцев. По утрам в циферблате открывается дверца, выходит солдат и делает алебардой на караул. Фигуры меняются четыре раза в сутки. Солдата сменяет сеятель, сеятеля — жница с серпом, жницу — кузнец, бьющий молотом по наковальне. Перед выходом каждой фигуры звучит торжественная музыка С наступлением темноты солнце посредине циферблата медленно погасает, циферблат становится чёрным, на нём загораются месяц и звёзды. В ночное время они освещают циферблат.

Министр королевского дворца сказал мастеру, что фигуры в часах выбраны им неудачно. «Ни одного благородного человека. Почему бы не заменить простолюдинов фигурами короля и его ближайших трёх министров?» — «А разве можно заменить сеятелей, жниц, кузнецов и солдат королями и министрами? — ответил Мартиниус. — Труженик — самый благородный человек на земле…»

Через день после этого разговора, министр двора передал мастеру слова короля, — это были слова самого министра, потому что слабую голову короля не обременяли такими заботами. Он сказал, что пятилетний труд Мартиниуса настолько необычен, что не хватит никакой казны, а тем более казны королевства Двух Мечей, для его вознаграждения.

Так министр двора отомстил Мартиниусу за дерзкие слова.

* * *

Пройдёмся в этот утренний час по улице Чёрных Дроздов Хороша она, эта улица, и от того, что ею не интересуются знатные господа, не становится хуже.

У входа в дом, около которого раскинул зелёный полог старый клён, на длинной жёрдочке висит золочённый крендель. Здесь выпекает свои вкусные изделия булочник Испеки Каравай.

Пройдя дальше, вы увидите стену старого дома. На ней чёрной краской намалёван длинный гвоздь с широкой шляпкой, рядом с ним над окном висит пустая птичья клетка. На ставне окна написано:

Жил в этой клетке певчий дрозд.
Он песни петь любил.
Его хозяин — Длинный Гвоздь —
Цветные туфли шил.

И каждый дело своё знал.
Лишь начинался день,
Сапожник молотком стучал.
Дрозд пел: фью-фью, тень-тень.

Давно дрозда к себе позвал
На волю мир большой.
Но Длинный Гвоздь не пожелал,
Чтоб в клетке жил другой.

Сам Длинный Гвоздь себе поёт,
Что нужно для души.
Он горожанкам туфли шьет.
Отлично, как и шил.

Стоит ли объяснять, что здесь живёт сапожник?

Каждое утро на улице Чёрных Дроздов слышатся песни. Поют птицы в клетках, поют люди, начинающие работать в мастерских. Даже колбасы, которые варит на кухне жена колбасника — маленькая толстуха с губами, похожими на две жирные сардельки, — и те поют, как могут. На большой кухонной плите стоят несколько котлов, в каждом варится особый сорт колбасы.

Вар-вар, вар-вар, я варюсь.
Королю на стол гожусь, —

хвастается самый лучший сорт колбасы в котле. А из другого котла слышится:

И на завтрак, и на ужин
Колбасы круг людям нужен.

Но колбасница прекращает эту похвальбу очень просто, вынимая из котлов большой двузубой вилкой готовую колбасу.

А на дальнем конце улицы новая бочка звенит под молотком бочара:

Бум-бам, бум-бом.
Наполняй меня вином.

А как чудесно шаркает рубанок в мастерской столяра!

Здесь любят цветы. Их много — красных бальзаминов, розовых олеандров, белых камелий, заботливо выращенных в горшочках. Душистый горошек вьётся на тычинках у стен, в клумбах пестреет множество маков, тюльпанов и других ярких цветов. Кусты жасмина и роз попадаются на каждом шагу.

А вот и небольшой дом под алой черепицей. У окна — куст роз. В этом доме живёт мастер Корнелий Мартиниус. Ни на стене, ни на двери нет никаких знаков, как на доме сапожника или булочника. Но это и не нужно. Мартиниуса знают во всём королевстве.

Можно было бы войти в дом, — здесь всегда радушно встречают гостей. Но не будем мешать Мартиниусу. Ему нужно выполнить королевский заказ. А пока он его не выполнит, он не сможет помочь племяннику Маю позабыть своё горе.

Расскажем, пока Мартиниус занят своим делом, о короле.

Он был очень мал ростом, этот король, правивший королевством Двух Мечей. До того мал, что не мог самостоятельно забраться в собственную постель. Каждую ночь двое слуг подводили его под руки к лесенке, что стояла у высокой кровати. По ней король и влезал на своё ложе. Чтобы казаться выше, он носил ботфорты и башмаки на высоких каблуках.

Кроме торжественных выходов, до которых король был большой охотник, он очень любил слушать оркестр. И больше всех инструментов в оркестре ему нравились барабан и медные трубы. Однажды король сказал:

— К чему эти скрипки и прочие инструменты? Пусть гремит барабан и играет только медная труба, та, что всех громче. — И слушал барабан и трубу целыми часами.

В дни торжественных выходов перед королём и позади него выступали барабанщик и трубач. Только барабанщик и трубач. От такой любви к барабану и трубам король вскоре оглох.

Доктора старались возвратить королю слух, но их старания не увенчались успехом, — король остался глухим. Но он не хотел мириться с такой бедой и делал вид, что прекрасно всё слышит. Часто бывало говорят ему одно, а он отвечает другое.

— Ваше величество, — докладывает ему министр двора, — к нам прибыл посол соседней державы.

— Дайте ему сена, — отвечает король. — Ослы любят свежее сено.

— Ваше величество, — докладывают ему в другой раз. — Не отложить ли прогулку? На дворе идёт град.

— Созрел виноград? В апреле? Превосходно!

И так всегда. Придворные, слыша, как король говорит невпопад, сдерживали улыбку, а те, что стояли позади короля, от души смеялись.

Но поскольку король может говорить всё, что ему вздумается, и ничего не делать, то при дворе считали, что он мудро правит своим королевством и страна процветает.

Однажды король увидел в руках министра королевских развлечений прекрасную табакерку, разукрашенную цветной эмалью и золотом.

— Откуда у вас такая чудесная вещица? — спросил король. — Кто вам её сделал?

— Мастер Мартиниус, ваше величество, — ответил министр. — Она поет, послушайте!

Министр открыл крышку табакерки, чтобы взять понюшку табака, и валик, помещённый внутри табакерки, стал мелодически вызванивать:

Табакерки этой лесть
Вам приятна, ваша честь.
Лучший друг вы короля,
Динь-бом, тру-ля-ля!

Король смотрел на табакерку и, конечно, не слышал её песенки, но, не подав вида, сказал:

— Прекрасная штучка. Чудесная песенка. Очень жаль, что я не нюхаю табак, я бы заказал и себе такую. А может ли этот мастер сделать музыкальный ящик?

— Может! — крикнул министр королю на ухо. — Ведь он сделал часы на башне Рыночной площади!

— Да? — удивился король. — Тогда закажите ему от моего имени музыкальный ящик. Я должен покровительствовать искусствам.

Этим и занят сейчас мастер Мартиниус: он делает музыкальный ящик глухому королю. Не будем ему мешать.

ГЛАВА ТРЕТЬЯ

О том, как музыкальный ящик, сделанный Мартиниусом, послужил причиной очень значительных событий

Мартиниус окончил свою работу — сделал чудесный музыкальный ящик. Из красного дерева, с золотым вензелем на крышке. Он принёс его во дворец и, когда король соизволил послушать музыку, завёл. Ящик заиграл и запел:

Наш король не только глух,
Но и глуп, но и глуп.
На земле мы веселей
Проживём без королей!

Услышав эти слова, придворные ужаснулись. Министр двора вышел из залы и приказал стоящей у двери страже, как только Мартиниус выйдет, схватить его и отвести в тюрьму. Но король, слушая музыку, так радостно улыбался, что придворные вмиг сменили выражение своих лиц и тоже стали улыбаться. Ведь нельзя же не улыбаться, когда улыбается король!

— Прекрасная песенка, — сказал король, когда завод в ящике кончился и музыка прекратилась. — Наградите мастера.

— Он своё получит, ваше величество, — сказал министр двора и сделал знак Мартиниусу, чтобы он оставил королевские покой. Когда Мартиниус вышел из залы, солдаты схватили его и повели в тюрьму.

— Какая прекрасная песенки! — все восторгался король. — Какие чистые тона, какая чудесная мелодия.

И придворные соглашались с ним, наперебой расхваливая искусство Мартиниуса.

А мастера Мартиниуса заключили в высокую тюремную башню, в каморку под самой крышей. Окно этой каморки было крохотное и узкое, забранное решёткой. У железной двери стоял солдат с ружьём.

— Слушай, дружище, — обратился к нему Мартиниус. — Не мог бы ты сделать мне одолжение? Сидеть здесь мне, видно, придётся долго, а я не люблю сидеть сложа руки. Ты же знаешь, что я мастер Мартиниус и умею делать прекрасные вещи. Хочешь, смастерю тебе поющую табакерку?

— Такую, как у министра королевских развлечений?

— Точно такую, — ответил Мартиниус.

Солдату очень хотелось иметь поющую табакерку, и он спросил, что для этого нужно сделать.

— Принеси мне из мастерской маленький ящик с инструментами и плащ. Холодно мне в этой каморке, а из дому я вышел в лёгком платье.

На следующий день солдат принёс мастеру ящик с инструментами и плащ. Мартиниус сделал солдату табакерку. Она вызванивала:

Я — слуга короля!
Динь-бом, тру-ля-ля!

Другой солдат, что сменил первого, тоже хотел иметь поющую табакерку, поэтому не препятствовал Мартиниусу работать за железной дверью. А Мартиниус, распиливая деревянные нары на тоненькие жёрдочки, весело пел:

Для ума темницы нет,
Для смекалки тоже.
Хитрый ум на вольный свет
Выбраться поможет.

Пусть высокая стена
Окружает башню.
Для смекалки, для ума
Ничего не страшно!

* * *

Весть о заключении Мартиниуса в тюрьму дошла до улицы Чёрных Дроздов. Сапожник Длинный Гвоздь прошёл вдоль улицы с шестом, на котором были повешены чёрные ленты — знак, что людей постигла беда. Он прошёл от дома пекаря Испеки Каравай до конца улицы, и все жители её, покинув свои дела, присоединились к сапожнику. Все, кроме колбасника.

— Тюрьмой Мартиниус не кончит, — пробурчал колбасник в своей пустой лавке, но всё же опасливо глянул на дверь. — Ему суждена виселица.

И на время смуты лавку закрыл.

Май с другими мальчишками вертелся среди взрослых, слушая их разговоры. Он был встревожен и молчалив. Дядя обещал ему возместить пропажу чудесной свирели. Но дядя попал в беду, его нужно выручать. И Май был готов делать всё, что от него потребуют. Но от него никто ничего не требовал.

Собрав жителей улицы, Длинный Гвоздь обратился к ним с речью:

— Наш старейшина ремесленных цехов, наш наставник и друг, мастер Корнелий Мартиниус в королевской тюрьме. В чём провинился он перед королём? Разве только в том, что построил такие башенные часы, на которые приезжают смотреть, как на чудо, люди из других земель. Я другой вины за Мартиниусом не знаю, послушаю, может, кто мне скажет о другой его вине.

— Нет за ним другой вины! — дружно отозвались все жители улицы.

Длинный Гвоздь помахал чёрными лентами и продолжал свою речь:

— Мало того, что ему из королевской казны не заплатили медного гроша за труд, его бросили в тюрьму. Вот она, королевская благодарность. Разве мы можем сейчас заниматься своими делами, когда наш славный Мартиниус лишён свободы?

— Нет, нет! — дружно отозвались все.

— Идёмте к тюрьме! Освободим Мартиниуса! — крикнул Длинный Гвоздь.

— Пойдём! Освободим!

И толпа ремесленников с улицы Чёрных Дроздов тронулась к королевской тюрьме. Впереди шёл Длинный Гвоздь, неся чёрные ленты на шесте. С ним рядом, стараясь не отстать от сапожника, вприпрыжку бежал Май. Рядом с Испеки Караваем шагал его отец, слушая пекаря, который жаловался на жадного мельника, повысившего цену на пшеничную муку. Этот мельник поставляет муку королевскому двору, поэтому и делает, что захочет…

По дороге к тюрьме жители улиц, по которым шли ремесленники, выходили из домов, спрашивали, куда они идут.

— Освобождать мастера башенных часов Мартиниуса, — отвечал Длинный Гвоздь.

Многие присоединялись к ним. На площадь, где была тюрьма, пришло такое множество людей, что заполнили её до отказа. Все стали громко кричать, требуя освобождения Мартиниуса. Тюремная стража растерялась. Начальник тюрьмы послал курьера в королевский дворец.

* * *

Мартиниус тем временем усердно работал: тоненькие жёрдочки он сбил в каркасы и, натянув на них куски своего плаща, сделал два крыла. Потом разобрал крышу башни, выбрался наверх и, надев крылья на руки, пролетел над площадью, заполненной народом.

— Ур-р-а! — закричали люди, увидев летящего Мартиниуса. — Да здравствует мастер башенных часов! Да здравствует наш славный Мартиниус!

Они подхватили Мартиниуса на руки, понесли его к королевскому дворцу.

Из окна дворца король увидел на площади огромную толпу, народа. Она волновалась и шумела сотнями голосов.

— Долой злого короля!

— На дворце золотая крыша, а у нас нет рубашек!

— В королевском пруду гниют апельсины, а мы мечтаем о луковице. До-о-ло-о-ой!

Май присоединил свой голос к общим крикам:

— Накормить короля луковым супом!

Длинный Гвоздь кричал:

— Не нужны нам дворцы, не нужны тюрьмы! Свободу всем!

Испеки Каравай тоже не молчал:

— Цены на муку высокие! Цены! Це-е-е-ены-ы-ы!

Забавляясь, Май затыкал пальцами уши и открывал, и ему слышалось:

— …о-о-ой… рыша… ины… ины… апель… сины… тюрьма-а-а-а-а! Мука… ены… Ой… ой… оль… оль… король!

Отняв пальцы от ушей, он услышал густой и слитный, сильный голос толпы, который, наверное, дошёл до неба:

— В тюрьму злого короля! В тюрьму!

— Что они кричат? — спросил король.

— Они приветствуют ваше величество, — сказал дрожащим от страха голосом министр двора.

— Как они меня любят, — пробормотал король.

Министр двора отдал приказ солдатам, охраняющим дворец, стрелять в народ. Солдаты отказались стрелять. Они тоже любили мастера Мартиниуса. Люди ворвались во дворец.

— Зачем они идут сюда? — спросил король. — Не лишнее ли это? Я, если им так хочется меня видеть, могу выйти на балкон.

Ему никто не ответил. Министр двора, испугавшись народа, сбежал.

— Ваше величество, — сказал мастер Мартиниус, выйдя вперед, когда люди заняли королевские покои. — Народ так любит вас, что готов на руках отнести в… тюрьму.

— Я очень рад, — ответил король, улыбаясь.

Люди подхватили короля на руки и понесли, громко распевая:

Наш король не только глух.
Но и глуп, но и глуп.
На земле мы веселей
Проживём без королей!

Король раскланивался на все стороны, улыбался. Народ заключил короля в тюрьму, в которой сидел и из которой благополучно выбрался мастер Мартиниус, — в высокую башню, в каморку под самой крышей.

* * *

С большим ликованием проводили горожане Мартиниуса до его дома на улице Чёрных Дроздов. Запрягли в королевскую карету четвёрку лошадей, усадили в неё мастера. Дворцовая стража взяла на караул. Длинный Гвоздь уселся на козлах. С ним рядом примостился Испеки Каравай. Он успел побывать в королевской пекарне, взял там деревянную лопату, которой вынимали из печи крендели для королевского стола. Длинный Гвоздь щёлкнул бичом. Испеки Каравай взмахнул лопатой — карета поехала. Люди расступались перед ней, приветствуя Мартиниуса. Пекарь громко запел полюбившуюся всем песню о глупом короле.

Май пел со всеми, гонясь за каретой. Но карета оказалась проворнее его резвых ног. Май хотел, чтобы дядя заметил его, взял к себе. Сын колбасника лопнул бы от зависти, увидев Мая в королевской карете, но карета быстро умчалась. Май не очень огорчился своей неудачей и весело вместе со всеми распевал:

Наш король не только глух,
Но и глуп, но и глуп.
На земле мы веселей
Проживём без королей!

Король походил по тюремной каморке, потом стал стучать в дверь.

— Что вам угодно? — спросил стерегущий короля солдат.

— Мне здесь скучно, — ответил король. — Я уже осмотрел помещение и хочу возвратиться во дворец. Притом здесь по стенам ползают какие-то насекомые.

— Это тараканы! — крикнул солдат. — Познакомьтесь с ними, ведь вы теперь здесь будете жить.

— Но я не хочу, здесь мне скучно, — захныкал король. — Я не люблю тараканов. Позовите ко мне хотя бы моего министра развлечений.

— Он тоже заключён в башню, — сказал солдат, — рядом с вами. Он плачет и ничем развлечь вас не может.

Король так огорчился, что заболел и к вечеру умер от скуки.

В соседнем королевстве правил брат глухого короля, тоже король, Альфонсино Тридцать Девятый. Узнав, что народ сверг его брата и заключил в тюрьму, он страшно рассердился и, собрав своё войско, двинулся на столицу королевства Двух Мечей.

— Что нам делать? — спрашивали жители улицы Чёрных Дроздов мастера Мартиниуса. — Брат короля идёт на нас войной.

— Он не войдёт в город, — ответил Мартиниус. — Положитесь на меня.

ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ

О том, как мастер Мартиниус отвёл беду от жителей столицы королевства Двух Мечей

Трое суток Мартиниус не выхолил из своей мастерской. За это время войско брата глухого короля Альфонсино Тридцать Девятого подошло к воротам города. Люди ждали большой беды. Богатые жители города злорадствовали.

— Придётся этому наглецу Мартиниусу, — говорил колбасник, — заплатить сполна за езду в королевской карете. Я говорил, что виселицы ему не миновать.

Утром четвёртого дня Мартиниус велел подать к его дому королевскую карету. Карета прибыла. Мартиниус вынес из мастерской большую куклу, усадил её в карету. Люди, глянув на куклу, ахнули от удивления. Она была так похожа на умершего глухого короля, что многие подумали: «Правда ли, что наш король умер? Ведь он сидит в карете».

Но в карете была искусно сделанная Мартиниусом кукла. Она могла кланяться и говорить:

— Я очень рад. Нет, нет и нет. Я король. Ладно. Можете идти. Приходите после дождика в четверг.

Внутри куклы находился валик, который, как и в музыкальном ящике, произносил эти слова. Нужно было только нажать кнопку — и кукла говорила.

Перед каретой выстроились гарольды с трубами. Мартиниус послал их вперёд оповестить подступившего к городу Альфонсино Тридцать Девятого, что брат его жив, невредим и едет к нему навстречу. Сам же он вырядился в пышный наряд придворного, сел рядом с куклой и приказал ехать за городские ворота.

Королевский поезд выехал в поле. Гарольды золотыми трубами возвестили о прибытии короля. Альфонсино Тридцать Девятый, плешивый и старый, поспешил к карете. Мартиниус нажал кнопку. Кукла поклонилась.

— Брат мой! — воскликнул Альфонсино Тридцать Девятый. — Я очень рад вас видеть живым и невредимым.

— Я очень рад, — ответила кукла.

— Мне говорили, что народ восстал против вашего величества и заключил вас в тюрьму. Значит, эта весть была лживой?

— Ладно, — ответила кукла. — Можете идти.

— Но разве, брат мой, вы не пригласите меня во дворец, чтобы совместно отпраздновать нашу встречу?

— Нет, нет и нет, — ответила кукла.

— Я очень огорчён вашим отказом, — сказал Альфонсино Тридцать Девятый.

— Я король, — ответила кукла. — Можете идти.

— Почему вы так немилостивы ко мне, брат мой? — спросил Альфонсино Тридцать Девятый.

— Ладно, — ответила кукла. — Приходите после дождика в четверг.

Раскланявшись перед куклой, Альфонсино Тридцать Девятый сел на коня и во главе своего войска возвратился в своё королевство.

С большим торжеством встретили горожане славного мастера Мартиниуса, избавившего их от большой беды. Богатые жители города были очень недовольны и стали думать, как бы им наказать дерзкого и хитроумного мастера Мартиниуса.

А горожане посадили куклу на трон во дворце, и дети приходили сюда с нею играть. Они нажимали кнопку, и кукла говорила:

— Я очень рад. Я король. Можете идти.

Дети смеялись, спрашивали:

— А когда разрешите придти к вам в гости?

Кукла отвечала:

— Приходите после дождика в четверг.

ГЛАВА ПЯТАЯ,

в которой зелёный петушок помогает Маю вернуть чудесную свирель

Все дни, пока происходили эти события, Май не мог отвлекать дядю от серьёзных дел. Как только тревога улеглась и на улице Чёрных Дроздов снова зазвучали песни людей и птиц, Май отправился к Мартиниусу.

— Вот хорошо, что ты пришёл, — сказал Мартиниус. — Иди сюда. Я приготовил тебе хороший подарок, — и ввёл Мая в свою мастерскую.

В углу возле камина висели небольшие кузнечные меха, на столе были расставлены колбы и реторты, лежали разные инструменты. По столу ходил молодой петушок с зелёными перьями. Увидев петушка, Май пришёл в восторг.

— Дядя, а это настоящий петушок или ты его сделал?

— Не в этом суть, — ответил Мартиниус. — Дело в том, что этот петушок похож на обыкновенного только тем, что клюёт зерно, как и прочие петухи. А в остальном он птица необыкновенная. Я его научил говорить, он может петь, знает много песен, но самое главное, если ты с ним будешь жить дружно, он тебе во многом поможет. Возьми его себе — ты увидишь, на что способен этот петушок.

Май отнёс петушка к себе, накормил его отборным зерном пшеницы и пустил гулять по двору.

— Если ты петушок необыкновенный, как говорил дядя, — сказал Май, — то помоги мне найти мою чудесную свирель.

— Постараюсь, — ответил петушок. — Иди, занимайся своими делами.

Май ушёл в дом, а петушок отправился в угол двора, где стоял ящик для мусора, и звонко закукарекал. Перед ним появилась белая собака с чёрными лапами.

— Послушай, Бесхвостая Марта (у собаки был обрублен хвост), ты можешь разослать своих родственников по городу, чтобы они узнали, у кого находится свирель моего нового хозяина — мальчика Мая?

— Для тебя, петушок, — ответила собака, — я сделаю всё. Погуляй по двору.

Петушок долго прогуливался, пока у мусорного ящика снова не появилась Бесхвостая Марта.

— Свирель твоего мальчика у сына колбасника.

— Она должна быть снова у Мая. Пусть твои родственники постараются.

— Хорошо, — ответила собака. — Свирель вернётся к мальчику Маю.

* * *

Сын колбасника каждый день упражнялся о игре на свирели, но у него ничего не выходило. Визгливые звуки вырывались из свирели. Они стали раздражать даже толстошкурого колбасника.

— Если ты сам не можешь научиться, то пойди к учителю, пусть он тебе покажет, как надо играть.

— Это не волшебная свирель, — ответил сын колбасника. — Она пищит, как грошовая свистулька из глины. Может воры тебя обманули, отец? Украли настоящую, а тебе дали другую.

— От этих мошенников всего жди, — сказал колбасник. — А ты всё же завтра посоветуйся с учителем.

Поздно вечером колбасник запер свою лавку, улёгся на пуховике и, ворочаясь с боку на бок, как всегда прислушивался, не лезут ли к нему в дом воры. Подозрительный шум заставил его проворно встать с постели. Он зажёг свечу, пошёл в лавку. Отворив дверь, колбасник увидел, что его лавку заполнили грязные собаки. Они накинулись на колбасы, окорока, сосиски и, пожрав их, моментально исчезли, точно провалились сквозь пол. До самого утра колбасник стонал и плакал, сожалея о погибшем добре.

Утром, собираясь к учителю, сын колбасника решил снова попробовать свирель, — может сегодня у него получится лучше. Но при первых же её звуках в открытые окна стали прыгать собаки ещё более тощие и грязные, чем те, что ночью разорили лавку. Они забрались на стол, за которым сидели колбасник, его жена и сын, сожрали каравай хлеба и всё, что было на тарелках. Другие осадили полки с провизией и не оставили от неё ни крошки. От страха сын колбасника уронил свирель. Собаки моментально исчезли.

— Эта свирель принесла нам несчастье, — сказал колбасник сыну. — Выбрось её или лучше всего отдай мальчишке водовоза. Пусть его вместе с отцом загрызут голодные псы.

Сын колбасника отдал свирель Маю.

— Нашёл твою дудку в мусорном ящике. Так-то ты бережёшь своё сокровище. Не найди я её в мусоре, пропала бы. Ты должен отблагодарить меня. Поиграй!

Обрадованный Май заиграл на свирели. «Сейчас появятся собаки и нападут на него», — подумал сын колбасника, когда раздались первые звуки. Но из свирели полились такие прекрасные мелодии, что прохожие на улице останавливались, начинали слушать. Сын колбасника ушёл, недовольный и злой.

Вскоре Маю пришлось отправиться на мельницу смолоть немного зерна. Слишком беден был водовоз, чтобы каждый день брать хлеб у булочника. Как большинство бедноты с улицы Чёрных Дроздов, он покупал зерно на рынке, молол его и пёк хлеб в общественной пекарне на целую неделю.

Мельницей у ручья владел тот самый мельник, что повышал на муку цены. Он был очень жадным человеком, мечтавшим только об одном: как бы поскорее разбогатеть. Когда Май пришёл со своим мешком зерна на мельницу, там собралось много помольщиков. Они сидели на берегу ручья и скучали. Мельничный жёрнов, медленно вращаясь, лениво приговаривал:

Ну на что это похоже?
Каждый день одно и то же:
Перемалывай зерно.
Отдохнуть пора давно.

Мельник, сидя на пороге своей мельницы, хмуро слушал жалобу жёрнова и очень досадовал, что он так медленно вращается. Ему хотелось, чтобы жёрнов оборачивался в десять раз быстрее. Тогда он смог бы до зимы смолоть зерно всех пекарей и булочников города, получить много золотых монет. Будь его жёрнов проворнее, он мог бы взять заказ на помол у пекарей соседнего города, и монет у него стало бы ещё больше. А жёрнов недовольно шамкал:

Стар я стал, стар я стал,
Я молоть муку устал.

Май подумал, что домой он вернётся только к вечеру, и отец останется без обеда. И тут он вспомнил слова незнакомца, подарившего ему свирель, что она может облегчить людям невзгоды, и решил испытать её чудесную силу. Ведь всем, кто задерживался на мельнице, хотелось поскорее вернуться домой, где их ждали голодные жёны и дети.

Вынув из кармана свирель, Май тихо пропел:

Сгиньте бури и ненастья.
Людям нужно только счастье.

И начал играть. И тотчас же ленивый жёрнов стал вращаться так быстро, что ему еле поспевали засыпать зерно. Один за другим помольщики уходили домой с мешками тёплой муки. И жёрнов заговорил по-иному:

День и ночь работать стану,
Я молоть не перестану.

Мельник от радости заплясал. Сотни золотых монет он уже видел в своём кармане. Но когда сын водовоза смолол своё зерно и оставил мельницу, жёрнов стал вращаться медленнее и снова зашамкал своё: «Стар я стал, стар я стал…» Мельник был человеком не только жадным, но и хитрым Он понял, что игра Мая на свирели и заставила его жёрнов так быстро вращаться. Мельник догнал мальчика, стал его просить, чтобы он вернулся на мельницу и поиграл на своей чудесной свирели.

— Видел, как я плясал под твою дудку? А это со мной не часто случается. Скучно я живу на мельнице, малыш.

— Мне нужно отнести муку домой, — ответил Май. — Мой отец может сегодня остаться без хлеба.

— Я пошлю своего работника, — сказал мельник. — Он запряжёт в тележку ослика и отвезёт не только твой мешочек, но и большой мешок хорошей муки, тот, что я дам в награду за твои труды. Я скажу работнику, чтобы он купил для твоего отца у булочника большой каравай свежего хлеба.

Май вернулся на мельницу, сел на порожке и заиграл. Жёрнов быстро завертелся, стал молоть зерно, приговаривая:

Никогда я не устану
И молоть не перестану.

Работник мельника сбился с ног, еле управляясь сыпать зерно и убирать мешки, полные муки. Мельнику не хотелось отрывать парня от горячей работы, чтобы отвезти муку и купить хлеба какому-то водовозу. «Скажу, что ослик захромал, а в тележке сломалось колесо, — думал мельник. — Да и двух горстей муки вместо мешка хватит мальчишке. Велик труд — пиликать на дудке…»

Май догадался, что мельник хочет его обмануть, и перестал играть. Жёрнов затих, работник перевёл дух, вытер мокрый лоб, сел отдыхать.

— Играй! Играй! — закричал мельник. — У меня, видишь, ещё сотня мешков с зерном осталась.

— Я устал, — ответил Май. — Не могу больше.

— Тогда я поиграю. Дай мне свою дудку. Видишь, ещё сотня мешков…

Вспомнив, что свирель в руках такого человека, как мельник, не принесёт ему радости, Май отдал мельнику свирель. Тот схватил её, жадно приложив к губам. Сиплые звуки вырвались из свирели. Жёрнов, сделав несколько оборотов, треснул и распался на куски.

— Что случилось?! — закричал мельник, бросив на землю свирель. — Мой жёрнов! Я заплатил за него десять червонцев!

Подобрав свирель, Май оставил мельницу.

ГЛАВА Ш ЕСТАЯ

О том, как чудесная свирель прогнала саранчу и как Городские Головы отплатили за это Маю

Не успели жители столицы позабыть недавние тревоги, как подоспела новая беда.

На рассвете водовоз и Май проснулись от сильного шума. Они вышли на улицу. Там было множество людей. Одни стучали железными вертелами о сковородки, другие звонили в медные тазы, кастрюли и котлы, третьи вопили во всё горло. Кое-кто протягивал руки к небу, выкрикивая проклятия. На площади полковые барабанщики выбивали тревожную дробь, пушки у городских ворот непрерывно стреляли.

— Что случилось? — спросил водовоз у пекаря, размахивающего над головой деревянной лопатой.

— Беда! — ответил Испеки Каравай. — Идёт саранча. Она сожрёт все посевы и виноградники. Нам грозит голод.

Над городом, застлав небо, медленно двигалась чёрная туча. Шумом и грохотом, криками и проклятиями жители города пытались её испугать, но туча неуклонно снижалась на город и окрестные поля. Поняв, что беду ничем не отвернёшь, люди в отчаянии опустили руки. Взяв свирель, Май тихонько пропел:

Сгиньте бури и ненастья,
Людям нужно только счастье.

И начал играть. Саранча, снижавшаяся огромной тучей, вдруг поднялась высоко, пролетела над городом и невдалеке от него упала в большое озеро.

Никому из жителей столицы и в голову не пришло, что своим избавлением они обязаны чудесной свирели Мая. Один колбасник видел, как Май, что-то коротко пропев, начал играть, и после этого саранча исчезла. Теперь он убедился, что свирель Мая волшебная. И донёс об этом в Сенат Городских Голов, взявший на себя всю власть в столице после свержения глухого короля. Члены Сената были очень недовольны, что саранча исчезла, не причинив беды полям и виноградникам. Они были богатыми горожанами, имели большие запасы зерна. На стихийном бедствии, повысив цены на хлеб, хотели нажить большие деньги.

— Такая свирель, — рассуждали они, — может причинить нам немало неприятностей и в будущем. Её нужно отобрать у мальчишки и уничтожить, как вредную, колдовскую вещь.

И они позвали Мая.

— Откуда у тебя эта свистулька? Кто её тебе дал?

— Один добрый человек, — ответил Май.

— Такая вещь, что может производить чудеса, не должна находиться в твоих руках, — сказали члены Сената. — Ты слишком мал и неразумен, чтобы ею владеть. Сегодня ты отвёл от города саранчу, а завтра её навлечёшь.

— Нет, — ответил Май, — она будет служить только для добрых дел, на пользу бедным людям.

— Много ты смыслишь в добре и зле, — сказали члены Сената. — Игра на твоей свирели стоила нашему достопочтенному мукомолу жёрнова. Отдай свою свистульку, не то мы тебя вместе с твоим отцом заключим в тюрьму как злых колдунов.

Май заплакал и отдал свирель.

Члены Сената, кроме мельника, который не хотел подвергать опасности свой новый жёрнов, стали поочерёдно играть на свирели.

— Вот дрянь какая, — сказали они, — ржавый флюгер на крыше скрипит лучше, чем эта дудка.

И бросили свирель в корзину с мусором.

Зелёный петушок, узнав о беде своего друга, вышел по двор и закукарекал. Из-под мусорного ящика выполз старый крот Бархатная Лапка.

— Нужна помощь твоих родственников, — сказал петушок. — Ройте подземные ходы под складами членов Сената, и пусть в них уходит зерно. До тех пор, пока свирель снова не будет в руках Мая.

— Для тебя, петушок, сделаем, — ответил Бархатная Лапка, заползая под мусорный ящик.

Вскоре к членам Сената пришли сторожа и сказали, что зерно в складах уходит в землю.

Городские головы переполошились. Что делать? Послали за колбасником с улицы Чёрных Дроздов.

— Зовите сына водовоза, — посоветовал колбасник. — Он своей свирелью наслал на мой дом бешеных собак. Я избавился от них, как только отдал ему эту дудку и он стал на ней играть.

Члены Сената немедленно извлекли из мусора свирель, послали за Маем.

— Играй! — сказали они ему. — Ты, говорят, прекрасно играешь на этом инструменте. Мы решили тебя послушать и, если ты в самом деле талантлив, отдадим тебя в ученье.

— Да? — обрадовался Май. — Я буду учиться музыке?

— Будешь, будешь, — заторопились члены Сената. — Только поскорей играй. Нам не терпится тебя услышать.

Май заиграл на свирели. Зелёный петушок выбрался на стол и запел:

Головы в Сенате,
Помни это Май,
Слышат только «нате»
И не слышат «дай».

Члены Сената сделали вид, будто эта песенка их не касается. Получив известие, что зерно перестало уходить в землю, они начали на все лады расхваливать способности Мая.

Пообещав завтра послать его к учителю музыки, они выпроводили мальчика.

ГЛАВА СЕДЬМАЯ

О том, что приключилось с зелёным петушком, которому члены Сената Городских Голов отомстили за дерзкую песню

Но не судьба сына водовоза была на уме членов Сената, когда они стали совещаться после ухода мальчика.

— Этот мальчишка со своей зловредной дудкой и дерзким петухом, — откуда он его добыл? — доводится племянником мастеру башенных часов Корнелию Мартиниусу, виновнику многих наших бед, — сказал мельник. — Из-за Мартиниуса доброго нашего короля свергли с трона и заключили в тюрьму, где он и скончался. Хитрости Мартиниуса спасли бунтовщиков от справедливой кары, когда брат нашего короля подошёл с войском к городу. Сердце моё до сих пор скорбит о короле. Я был единственным поставщиком муки в пекарню его величества, и король обещал мне дворянство. Теперь мои мечты о дворянстве погибли, как жёрнов, что лопнул от игры проклятой дудки племянника Мартиниуса. Эта же дудка прогнала саранчу, и теперь у нас нет надежды, что цена на муку и зерно повысится. Нам нужно избавиться от Мартиниуса и его племянника. Запрём их в тюрьму на всю жизнь, пошлём депутацию к Альфонсино Тридцать Девятому. Пусть он присоединит нас к своему королевству.

— Чего бы лучше, — сказал колбасник, когда жадный мельник умолк. — Сгноить Мартиниуса в тюрьме, — об этом, я думаю, мечтают все члены Сената. И король всем нам нужен. Но короля у нас нет, а за Мартиниуса, только тронь его, встанет вся городская голытьба, и нам придётся плохо. Давайте лучше начнём с петуха мальчишки. Отомстим этому колдовскому отродию, которое поёт человеческим голосом. Завтра его не будет в городе, даю вам слово.

И в тот же день колбасник договорился с городскими ворами Хватаем и Удираем, что они украдут зелёного петушка и продадут его в городе другого королевства.

Хватай забрался во двор дома, где жил водовоз, и, насыпав пшеничных зёрен, притаился за мусорным ящиком. Увидев зёрна петушок стал их клевать. Хватай накрыл петушка пустым мешком и передал свою добычу стоявшему за забором Удираю. Всё это произошло так быстро, что петушок не успел даже крикнуть. Завязав петушку клюв крепкой ниткой, воры отнесли его в город соседней с королевством Двух Мечей империи Урбана Крепкоголового и там продали на рынке.

Купила зелёного петушка кухарка старого ученого астронома, носившего длинный, украшенный звёздами колпак. Принесла домой, показала свою покупку хозяину.

— Да ведь это чудо природы! — сказал астроном. — Видел я на свете много чудес, но такое впервые вижу. Пусть он останется на моей половине, я буду кормить его и наблюдать за ним, может, разгадаю эту загадку.

Петушок свободно ходил по кабинету астронома. Здесь на полках было множество книг, очень толстых, в кожаных переплётах. Казалось, не стены, а книги держали на себе потолок кабинета. Петушок иногда взбирался на стол, где ворохом лежали карты, изображающие небесные планеты и звёздное небо. По вечерам учёный уходил в круглую башню, стоящую посредине сада, наблюдать звёзды. Когда учёный засиживался за своим занятием до рассвета, петушок звонким «ку-ка-ре-ку» напоминал ему, что наступает утро.

— Умница, — говорил учёный. — Недаром ты зелёным родился.

— Мне вас жаль, хозяин, — как-то сказал учёному петушок. — Клюёте вы чёрные зёрнышки из книг, просиживаете у трубы ночи и до того извелись, что в чём только душа держится.

Учёный серьёзно посмотрел на него сквозь очки.

— Да ты настоящий петушок из сказки. Лучше всего, друг мой, молчи, ведь никто не поверит, что ты обладаешь такой способностью. И я буду думать, что мне твоя речь послышалась.

— Хорошо, хозяин, буду молчать, — обещал петушок.

Он ходил по саду, клевал гусениц и жучков. Но однажды увидел за решётчатой оградой дорогу и поле и решил уйти к Маю, по которому очень соскучился. Пробраться сквозь железные прутья ограды для него не стоило большого труда. Выйдя на волю, он зашагал по дороге, не зная, как много таит в себе превратностей широкий мир не только для петуха, обладай он даже зелёными перьями. В этом петушок убедился, когда дорога пролегла мимо густого тенистого леса. Из кустов на дорогу выбежала лиса.

— А-а-а, петушок, — сказала она, облизываясь. — Сам ко мне пришёл, не нужно в курятник залезать. Ты, должно быть, вкусный, не даром зелёным родился.

— А что ты со мной хочешь сделать? — спросил петушок.

— Странный вопрос, — удивилась лиса. — Что наш брат с вашим братом делает? Съем я тебя, а перышки на дороге оставлю. Пусть кому-нибудь на шляпу пойдут. Таких перьев мне еще ни на одном петухе не довелось видеть.

— А если я не хочу быть съеденным?

— Зато я хочу тебя съесть.

И подошла к петушку поближе. Но наш петушок недаром воспитывался у хитроумного Мартиниуса и смотрел в карты учёного астронома. Не суждено ему было быть съеденным обыкновенной лисой. Подпустив лису к себе поближе, он подлетел вверх и с налёта клюнул её в глаз. От боли и страха, спасая оставшийся глаз, лиса убежала в кусты и до самой старости говорила, что потерпела увечье в схватке с волком. Ей стыдно было признаться, что глаз ей выклевал петух, хотя она и утешала себя тем, что петух этот был не обыкновенный, а с зелёными перьями.

Наш петушок бодро двинулся по дороге, и вскоре его нагнал фургон, запряжённый четвёркой лошадей. В нем странствовали по свету комедианты, умевшие показывать разные фокусы и упражнения, смотреть которые всегда находятся охотники в городах и сёлах. Комедианты увидели нашего путешественника, остановили фургон, стали петушка ловить. И поймали.

— Вот так находка, — говорили они. — Зелёный петух. Только его и не хватало нашей учёной свинье, что умеет хрюкать до ста.

— Мне, петуху, свинья не компания, — гордо сказал наш путешественник, а поражённые комедианты решили, что такого петуха послало им в руки само счастье, так долго обходившее дороги, по которым двигался фургон.

На городской площади они дали представление. Народа собралось много, всем хотелось увидеть зелёного петуха, умевшего говорить по-человечески. И все увидели его высоко поднятым на шесте, который держал хозяин фургона. Петушок пропел звонким голосом:

Говорят, нет чудес
Этому не верьте.
Видел я тёмный лес
И ушёл от смерти.

Не простой я петух,
А зелёной масти.
Услаждать людям слух
Я великий мастер.

Потом слетел с шеста и опустился на плечо хозяина фургона.

Чудо я или нет —
Петушок учёный?
Я недаром на свет
Родился зелёный.

Одни в толпе верили, будто петушок умеет говорить. Другие утверждали, что за петуха поёт и произносит слова хозяин фургона, он, мол, умеет это делать, не раскрывая рта. После представления хозяин объявил, что все желающие могут поговорить с петухом за особую плату. Любопытствующие, а их было немало, заплатив несколько грошей, входили в фургон, где в клетке сидел петушок.

— Как дела? — спрашивали его.

— Неважно, — отвечал петушок. — Могли быть и лучше.

— Почему ты зелёный?

— Таким родился.

Слава об учёном петушке широко распространилась по городу, и на представления с его участием собиралось много народа. Хозяин фургона благословлял тот день и час, когда на дороге нашёл зелёного петушка.

Двое из труппы, клоун-горбун и фокусник, у которых с хозяином были давние нелады, сговорились украсть петушка. Ночью, когда фургон остановился во дворе сельской гостиницы и хозяин фургона после сытного ужина громко храпел, горбун и фокусник взяли петушка из клетки, зажали ему клюв и, тихонько выйдя из фургона, оставили двор гостиницы.

Дела их пошли неплохо. Первое представление, устроенное ими в небольшом городке, собрало мало публики. Но те, кто увидел зелёного петушка, распространили о нём слух повсюду, и на следующее представление народ валом повалил. Горбун и фокусник собрали в городке много денег и возмечтали о том времени, когда сами станут хозяевами фургона и большой труппы. Но недаром говорится, что краденое не идёт впрок, — беда подстерегала воров. Так как они шли в противоположном направлении, то вскоре прибыли в тот город, где жил учёный астроном и откуда зелёный петушок отправился в своё путешествие. На площади, когда петушок с плеча фокусника запел свои куплеты, в густой толпе зевак оказалась кухарка учёного астронома. Увидев, что их редкостным петушком владеют какие-то бродяги, она заявила в полицию, и два усатых полицейских, прервав представление, увели горбуна и фокусника, а вместе с ними и зелёного петушка.

В полиции горбун и фокусник сказали, что нашли петушка на дороге, умолчав, конечно, о хозяине фургона, который считал петушка своей собственностью. Им не поверили, и они предстали перед строгим судьёй в чёрной шапочке и мантии, в больших очках.

Петушок выбрался на судейский стол и произнёс речь:

— Достопочтенные судьи! Действительно, я был украден ночью этими людьми, что стоят перед вами, у хозяина бродячего фургона. Но и ему я не принадлежу. Меня купила на рынке кухарка здешнего учёного астронома у двух воров, которые украли меня у настоящего хозяина — сына водовоза Мая, живущего в столице королевства Двух Мечей, на улице Чёрных Дроздов. Пусть не удивляет вас, что перья на мне зеленые и я могу разговаривать по-человечески. Знаменитый мастер башенных часов, механик и химик Мартиниус создал меня из обыкновенного куриного яйца, которое заключил в колбу, обогреваемую специальным паром. Этот пар и придал моим перьям необычную окраску. Корнелий Мартиниус развивал мои способности к речи и научил говорить. Поэтому на меня следует смотреть, как на результат учёных опытов знаменитого механика и химика, а не как на колдовское наваждение. Механик Мартиниус, мой творец, умеет делать говорящие куклы и поющие табакерки. Поэтому не удивляйтесь, что он воспитал из меня не совсем обычного петуха, что идёт на бульон достопочтенным судьям и публике, сидящей в зале. Я кончил, господа…

Осуждённых, горбуна и фокусника, увели полицейские, судья готов был отдать петушка законному владельцу, не случись непредвиденного обстоятельства, которое снова изменило судьбу нашего героя.

ГЛАВА ВОСЬМАЯ

О том, как зелёный петушок стал петухом придворным

В суд прибыл посланец от императора Урбана Крепкоголового и вручил судье высочайший указ о доставке необыкновенного петушка, умеющего произносить человеческие слова, в императорскую резиденцию.

Дело в том, что газеты оповестили всю страну о суде над ворами, укравшими зелёного петушка. Император пожелал увидеть эту диковинку.

— Всем славна моя империя: богатствами недр, морями и реками, горами, в которых таятся алмазы и золото, а вот зелёных петухов, умеющих разговаривать по-человечески, ещё не было. Как вы думаете, этот петух увеличит славу моей империи?

— В этом нет сомнения, ваше величество, — ответил первый министр. — Таким чудом не может похвастаться даже Индия. А уж, конечно, сосед ваш Альфонсино Тридцать Девятый на этот раз признает превосходство вашей империи над его королевством.

— Да, я тоже так думаю. — глубокомысленно произнёс император. — Чем он похвалялся в последний свой приезд к нам? Что там такое появилось в его королевстве? Птичка величиной с муху? Птичка! Ха-ха-ха! А тут зелёный петух. Да ещё говорящий.

— Я думаю, ваше величество, этот петух поубавит спеси нашему соседу. Вашу империю он смеет сравнивать со своим ничтожным королевством. Птичка! Ха-ха… Вот именно, его королевство и является крохотной птичкой в сравнении с нашим императорским петухом.

В золотой клетке прибыл петушок в столицу. Император милостиво с ним разговаривал.

— Как дела? — спросил император.

— Ничего, — ответил петушок. — Становятся лучше.

— Почему ты зелёный?

— Таким родился.

Соседу Альфонсино Тридцать Девятому была послана весть: император желает видеть его у себя в гостях, чтобы показать необыкновенную диковинку — говорящего зелёного петуха.

Терзаемый любопытством, Альфонсино Тридцать Девятый не заставил себя ждать и вскоре прибыл в столицу империи. Урбан Крепкоголовый принял его в тронной зале, где собрались все министры и знать столицы. Рядом с императорским троном, на великолепном возвышении под бархатным балдахином, стояла золотая клетка, в которой находился зелёный петушок.

Когда Альфонсино Тридцать Девятый после необходимых церемоний уселся в кресле, император распорядился выпустить из клетки петушка. Пройдя по ковру, петушок оглядел собравшееся высокое общество, захлопал крыльями, взлетел и опустился на плечо Альфонсино Тридцать Девятого.

— Он благоволит вашему величеству, — улыбнулся император. — Хорошая примета.

Прокукарекав, петушок запел:

Чудо я или нет —
Петушок учёный?
Я недаром на свет
Родился зелёный.

Альфонсино Тридцать Девятый позавидовал Урбану Крепкоголовому и решил предложить ему в обмен на чудесного петушка одну из провинций своего королевства. Но тут вдруг произошло такое, что навсегда испортило отношения двух царствующих особ, превратив их в кровных врагов. Наш петушок хотя и был необыкновенным, но имел привычки самых обыкновенных петухов: повернулся хвостом к голове Альфонсино Тридцать Девятого и выпустил на королевскую плешь содержимое своего петушиного желудка. Вельможи заволновались, сам император вскочил с трона и, схватив своего петушка, запер его в клетке. Свита Альфонсино Тридцать Девятого, взяв своего престарелого короля под руки, повела его в туалетную комнату. Сев на трон, император схватился за голову. Но его утешил первый министр. Потирая руки, он шепнул императору на ухо, что зелёный петушок здорово поубавил спеси Альфонсино Тридцать Девятому.

— А ведь верно! — обрадовался император. — Эта кичливая особа посрамлена. Моим петухом!

— Теперь держитесь твердо и ни в чём не уступайте королю, — посоветовал первый министр.

— Теперь я — скала, я — дуб, я — осёл, которого не переупрямишь. — изрёк Урбан Крепкоголовый. — И ни в чём не уступлю королю Альфонсино Тридцать Девятому.

Приведя себя в порядок, король пожелал побеседовать с императором наедине. Император принял его в своём кабинете.

— Я требую удовлетворения, — сказал король. — Требую казни вашего петуха, как государственного преступника.

— И не подумаю сделать это, — ответил император.

Король побагровел.

— Но ведь моей королевской особе нанесено оскорбление. И кем же? Каким-то петухом!

— Им это сделано без умысла, ваше величество.

— Нет, я в этом вижу злой, коварный умысел. Вы давно уже заритесь на моё достояние, на мою честь. Вы нарочно пригласили меня к себе, чтобы ваш петух уронил меня перед вашим двором. Вы выставили меня на посмеяние. Это должно быть смыто кровью. Если вам жаль петушиной крови, то вы заплатите за оскорбление кровью своих подданных.

— Как будет угодно вашему величеству, — ответил император.

Король оставил императорский дворец, хлопнув дверью. А когда короли хлопают дверью, то вскоре начинают греметь пушки.

Король Альфонсино Тридцать Девятый объявил императору Урбану Крепкоголовому войну.

ГЛАВА ДЕВЯТАЯ

О том, как часы на башне Рыночной площади сами защитили себя от злого умысла колбасника, как чудесная свирель Мая прекратила кровопролитную войну, начатую королём Альфонсино Тридцать Девятым

После удаления зелёного петушка из столицы королевства Двух Мечей, члены Сената задумались над тем, какую бы беду причинить Мартиниусу. Колбасник сказал:

— Часы на башне — гордость Мартиниуса. Нужно их испортить. Пусть они остановятся, а мы скажем, что они были плохо сделаны. Я берусь за это дело.

— Но ведь часы нужны нам всем, — сказал самый старый Городской Голова. — Как мы будем обходиться без часов на башне? Вот сейчас мы их видим из окна и знаем — наступила пора идти обедать.

— А солнце в небе зачем? — возразил жадный мельник. — Пока я вижу солнце, мне никакие часы не нужны. Без часов жили мой отец и дед, а что до времени, когда нужно идти обедать, то мой желудок безошибочно мне об этом напоминает.

— Хорошо, — согласились Городские Головы, кроме одного, самого старого. — Пусть часы на башне остановятся, обойдемся без них, зато наш враг Корнелий Мартиниус будет посрамлён и уничтожен. Мы объявим его обманщиком и прогоним из королевства.

Колбасник приступил к выполнению задуманного. Оставив в лавке торговать жену, он с бутылкой крепкого вина отправился к сторожу часов. Его каморка находилась в самом низу башни, здесь же был и ход к часовому механизму. Сторож-старик, сидя на пороге своей каморки, покуривал коротенькую трубочку.

— Здорово, куманёк, — сказал ему колбасник. — Скучная у тебя служба — торчать, как пень, на одном месте.

— Уж не думаешь ли ты меня повеселить? — спросил сторож.

— Угадал, куманёк. Сядем за стол и попробуем, что налито вот в эту бутылку.

— Да уж в такие бутылки воду не льют.

— Не будем терять времени. Слышишь, часы на башне бьют пять. Посидим, потолкуем. У меня к тебе есть дело.

Сторож и колбасник зашли в каморку и уселись за столом. Колбасник налил сторожу стаканчик. Сторож выпил. Колбасник налил ещё. Сторож выпил и стал веселее смотреть на колбасника.

— Что за дело у тебя?

— Выпей ешё стаканчик, тогда скажу.

— А сам почему не пьёшь?

— Не видишь разве, что я уже изрядно пьян.

— Похоже, — согласился сторож. — Лицо у тебя перекосило. Выпей ещё, может оно выпрямится.

— Нет, кум, ещё больше косит.

— И глаз у тебя совсем маленький стал, а другого вовсе не вижу. Ладно, говори о деле.

— Дело, куманёк, не уйдёт, а вот вино из бутылки уходит медленно. Ну-ка, ещё стаканчик! Теперь можно о деле… Есть у меня, куманёк, рыжая сука, без дома живёт, на дворе. Дом ей построить — разрешение у соборного звонаря надо просить, а звонарь уже неделю на свадьбе дочки гуляет, и звона в городе не слышно. Есть у мельника хороший ларь, дом из него для рыжей суки ладный бы получился. Да ларь муки полон, а муку у мельника никто не берёт. Дождя ждут. Придётся рыжей суке к звонарю на свадьбу идти, а когда звон в городе услышим, тогда и ларь мельника пустым станет. Да что суке на свадьбе делать, коли у неё ошейника нет…

Сторож таращился на колбасника, силясь понять, о чем тот толкует, и, ничего не поняв, после пятого стаканчика повалился головой на стол.

— Чудное говоришь ты, кум, — пробормотал он и захрапел. Колбасник снял с его пояса связку ключей, открыл дверцу на лестницу к часовому механизму. Лестница вилась на верх башни. Колбасник стал по ней подниматься. Он торопился поскорее испортить часы и уйти. Поэтому, не отдыхая, выбрался на верхнюю площадку и здесь остановился перевести дух. От площадки к большим и малым шестерням, к валам и молоточкам, звонившим в серебряные колокольцы, вёл мостик с железными поручнями. По этому мостику колбаснику и нужно было подойти к медным шестерням, сунуть в их зубья изготовленный дома дубовый чурбачок. Шестерни от этого сдвинутся с места, перестанут работать, и часы остановятся. Вынув чурбачок из кармана, колбасник вышел на середину мостика, но перед ним вдруг появился солдат с алебардой и загородил к шестерням путь.

Сперва колбасник опешил. Но, подумав, что солдат — это ничто иное, как сделанная Мартиниусом фигурка, которая каждое утро выходит из дверцы циферблата и делает алебардой на караул, решил, что бояться его нечего. Колбасник подошёл к солдату и сильно толкнул его в грудь. Но тот крепко стоял на ногах и даже не пошатнулся. Колбасник замахнулся чурбачком, чтобы ударить солдата, но, услышав за собой шаги, оглянулся. Сзади к нему подходил кузнец с молотом. Этот молот и опустился колбаснику на голову. У колбасника всё закружилось перед глазами. Второй удар свалил его на колени.

— Ой, ой, ой! — закричал колбасник. — За что вы меня бьёте? Я ничего дурного не хотел сделать. Я пришёл посмотреть… Ой, ой, ой!

Железные руки кузнеца схватили его за шиворот, выволокли на площадку и сбросили вниз. Пересчитав собственными боками все ступеньки лестницы, колбасник, как мешок, свалился на каменный пол башни. Он долго лежал, охая, не имея сил подняться.

А колокольчики наверху весело вызванивали:

Динь-бом, динь-бом,
Получил ты поделом.
Не ходи сюда со злом,
Динь-бом, динь-бом.

— Ох-хо-хо, — стонал колбасник. — У меня, кажется, переломаны все кости.

Колокольчики ему отвечали:

Этому мы рады,
Так тебе и надо.
Не ходи к нам в гости,
Будут целы кости.

Отлежавшись немного, колбасник собрался с силами, встал. Держась за стены, он вошёл в каморку. Сторож, сидя за столом, громко храпел. Колбасник растолкал его.

— Беда, куманёк, охо-хо-хо… Захотелось мне, пока ты спал, глянуть на эти проклятые часы. Оступился на лестнице, упал, здорово расшибся. Помоги мне домой добраться. Сил нет.

— Сейчас, — забормотал сторож. — Вот пойду к звонарю в соборный алтарь, возьму у него мучной ларь. Запрягу в него твою рыжую суку и буду ждать, пока дождь пойдёт. Дождя нет, и спешить незачем. Всё равно у рыжей суки ошейник пропал. Провожу я тебя до порога, а от моего порога к твоему дому — один шаг. Помогу тебе этот шаг сделать, чтобы ты помнил, как по башенной лестнице без спросу ходить.

И, открыв дверь, сторож так поддал колбасника под зад коленкой, что тот вылетел на середину Рыночной площади и плюхнулся у колёс тележки зеленщика.

На тележке зеленщик и отвёз колбасника домой.

* * *

Узнав от дяди Мартиниуса, что зелёный петушок находится в золотой клетке императора Урбана Крепкоголового, Май решил выручить своего друга. Дядя Мартиниус одобрил это решение. Май не сомневался в том, что зелёному петушку двор их дома с мусорным ящиком в углу в тысячу раз милее императорской клетки. Притом, как бы ни был велик и славен император Урбан Крепкоголовый, но петушок принадлежал не ему, и завладел им он точно так же, как городские воры — Хватай и Удирай, попросту говоря, украл. Правда, на языке королевских и императорских дипломатов нечестные приобретения коронованных владык называются не грубым словом «кража», а иным, но это не меняет сути дела. Май знал, что его ждут серьёзные препятствия, но надеялся на помощь своей чудесной свирели.

Ранним утром, с небольшим узелком, в котором были пара луковиц, краюха хлеба и свирель, он вышел за городские ворота. До самых ворот за ним следил сын колбасника, посланный отцом узнать, далеко ли направляется Май. Сам колбасник после неудачи в башне на Рыночной площади, ещё лечился и отлёживался в постели.

— Ты куда? — крикнул сын колбасника, когда Май вышел за городские ворота.

— Далеко! — ответил Май, махнув рукой в ту сторону, откуда доносился грохот пушек. Там сражались войска Урбана Крепкоголового с войска и Альфонсино Тридцать Девятого.

Сын колбасника побежал доложить отцу, что Май ушёл на войну, откуда не все возвращаются.

Скоро Май дошёл до границы и увидел, что на большом поле идёт жаркое сражение. Стреляли пушки, солдаты в жёлтых мундирах бежали со штыками наперевес на солдат в зелёных мундирах, голубые гусары, махая саблями, мчались на чёрных уланов с пиками. Потом жёлтые солдаты смешались с зелёными, а голубые гусары с чёрными уланами. Многие упали на землю и не поднялись, а пушки продолжали громить укрепления. Вынув из узелка свирель, Май пропел:

Сгиньте бури и ненастья.
Людям нужно только счастье.

И начал играть. Тотчас же из свалки на поле в одну сторону вырвались голубые гусары, в другою — чёрные уланы; сабли сами легли в ножны, пики опустились к земле. Пушки умолкли. Солдаты в жёлтых и зелёных мундирах, побросав ружья, построились и пошли, — каждая колонна в свою сторону, чтобы разойтись по домам. Они запели:

Вот окончилась война,
Нам она ведь не нужна.
Нужно королям сказать:
Мы не будем воевать.

В честь окончания войны пушкари дали залп из пушек. Одно ядро этого залпа полетело в сторону королевства Альфонсино Тридцать Девятого, другое — в столицу Урбана Крепкоголового. Пробив крыши дворцов, ядра упали: одно на плешь Альфонсино Тридцать Девятого, из-за которого и началась война, другое — на голову Урбана Крепкоголового. Сидевший в это время на золотом горшке в своей спальне, Альфонсино Тридцать Девятый принял на свою старческую голову удар и тотчас же умер. Урбан Крепкоголовый выдержал. Ядро скользнуло по голове императора, вылетело через открытое окно в сад и там разорвалось, не причинив никому вреда.

С тех пор император стал запинаться в речи, плохо соображать и говорить глупости. В голове его от удара ядра что-то разладилось, но это нисколько не помешало ему править своей империей.

В истории война между королём и императором была названа Петушиной, а в народе говорили:

«Помните, это произошло во время войны, которая началась из-за того, что императорский петух нагадил королю на голову».

ГЛАВА ДЕСЯТАЯ

О том, как Май вызволил зелёного петушка из императорской золотой клетка

Придя в столицу императора Урбана Крепкоголового, Май попал в самый разгар торжества по случаю окончания войны. Император объявил себя победителем, ведь его противник Альфонсино Тридцать Девятый был убит, и приказал жителям столицы веселиться до упада. На площадях гремели оркестры, из бочек лилось вино, башмачники, глядя, как лихо топают танцоры ногами по мостовой, радовались. И недаром: утром следующего дня на мостовых валялось множество оторванных подмёток и отлетевших каблуков. На самой большой площади у балагана комедиант веселил народ. На ниточке он держал бумажную корону.

— Вот свободная корона Альфонсино Тридцать Девятого. Кто хочет быть королём?

К бумажной короне, желая схватить её, тянулось много рук. Комедиант дёргал за нитку, и корона не давалась в руки. Наконец, какой-то верзила схватил её и, улыбаясь, напялил себе на голову. Комедиант бросил в верзилу бурак. Корона слетела с головы; бурак оставил на лбу верзилы красное пятно. Комедиант сказал:

— Благодари бога, что корона не настоящая, не то хватило бы тебя по голове не бураком, а чугунным ядром.

Вся площадь смеялась над верзилой.

Май добрался до императорского дворца. Его окружала стража с алебардами, одетая в старинные костюмы. Молодой кровельщик латал на крыше дворца дыру, проделанную ядром и весело напевал:

До чего же он здоровый.
Наш Урбан Крепкоголовый.
Император наш Урбан
Здоровенный, как чурбан.

— Разрешите мне пройти во дворец, — обратился Май к усатому стражу. — У меня там есть дело.

Страж засмеялся.

— Если ты, глупый мальчишка, думаешь, что императорский дворец — хлев, куда свободно может входить каждый поросёнок, то ты ошибаешься. Кто ты такой, что тебя во дворце ждёт дело?

— Я сын водовоза из столицы королевства Двух Мечей.

— Сын водовоза, скажите пожалуйста! — ухмыльнулся страж. — А я было принял тебя за посла соседней державы. Ну, а отец твой хотя бы придворный водовоз?

— Нет.

— Тогда убирайся отсюда!

И второй страж, к которому обратился Май, сказал то же самое. Третий прогнал его, не став разговаривать.

Тогда Май решил обратиться к своей свирели. Вынув её из узелка, он тихо пропел «Сгиньте бури и ненастья» и начал играть.

Император Урбан Крепкоголовый в это время развлекался тем, что колол орехи лбом, выдержавшим удар чугунного ядра. Положив на уголок стола орех, император стукал по нему лбом, и крепкая скорлупа разлеталась во все стороны. Зелёный петушок при каждом ударе звонко кукарекал.

— Ку-ка-ре-ку! Вы, ваше императорское величество, делаете это лучше, чем деревянный болванчик.

— Я не болванчик, — отвечал император. — Я большой болван.

Расколов десять орехов, император намеревался расколоть и одиннадцатый, но моментально заснул, широко раскрыв рот. И все во дворце заснули крепким сном. Заснула и дворцовая стража, опершись на свои алебарды.

Май беспрепятственно вошёл во дворец. Поднявшись по широкой мраморной лестнице, он стал открывать одну за другой двери больших комнат и зал. В одной он увидел казначея, заснувшего в тот момент, когда перекладывал мешочек с червонцами из императорской кассы в карман собственного камзола; в другой — генерала в пышном мундире с золотыми эполетами и множеством орденов, показывавшего фигу портрету императора; в третьей — молодого придворного, приникшего ухом к замочной скважине соседней двери… Май порядком устал, пока добрался до тронной залы. Клетки с зелёным петушком здесь не было.

Сев на трон, Май развязал узелок, вынул хлеб, пару луковиц и стал с аппетитом есть. Подкрепившись и отряхнув хлебные крошки, Май направился в императорский кабинет. За столом среди ореховой скорлупы сидел громко храпящий Урбан Крепкоголовый. На столе Май увидел золотую клетку с зелёным петушком. Петушок спал. Открыв клетку, Май взял петушка и оставил императорский кабинет. Пройдя сто комнат и зал, он присел отдохнуть на ступеньке мраморной лестницы и не заметил, как заснул. Спал он долго и проснулся от громкого хлопанья множества дверей, встревоженных голосов дворцовой челяди. Все во дворце проснулись, засуетились.

— Пропал императорский петушок! Его похитили! — услышал Май. — Вор не мог далеко уйти. Ищите его во дворце!

Май зашарил вокруг себя, ища узелок, в котором была свирель. Он должен был снова усыпить дворец. Но узелка возле него не было. Май вскочил на ноги, осмотрелся: узелка не было и на лестнице. Он забыл его в тронном зале, на троне императора! Холодный пот выступил на лбу Мая.

— Что делать? — в отчаянии спросил он проснувшегося петушка.

— Давай бежать! — ответил петушок.

Май сбежал с лестницы и остановился у остеклённой двери. За нею стояли бодрствующие стражи с алебардами. На лестнице тем временем показались дворцовые слуги. Май отошёл от двери и забился в угол под лестницей. А по ней уже топало множество ног. Май теснее прижался в угол, и стена, к которой он прижался, вдруг подалась, и он упал в какую-то полутёмную, пыльную каморку. За ним захлопнулась дверь. Май очутился в помещении, где дворцовые уборщики складывали щётки и тряпки. Осмотревшись, он заметил в стене каморки дверцу и, открыв её, вошёл в длинный узкий коридор, пройдя который, увидел винтовую лестницу. По ней он забрался на чердак дворца. Чтобы уйти подальше от опасности, он долго шёл чердаком и приостановился у большой дыры, проделанной пушечным ядром. Заглянув в неё, Май увидел тронный зал и на троне свой узелок. Но как достать его? В это время в ещё не заделанной дыре крыши показалось весёлое лицо молодого кровельщика.

— Ты что здесь делаешь, паренёк? — спросил он. — Э-э-э, да ты, я вижу, украл императорского петушка и думаешь здесь спрятаться?

— Неправда! — горячо ответил Май. — Петушок жил в нашем доме, он наш. Его украли воры, а у воров взял и присвоил ваш император.

— Это похоже на правду, — сказал кровельщик. — Наш император мастер присваивать чужое. На то он и император.

Узнав беду Мая, кровельщик обещал ему помочь.

— Будь ты наследным принцем, я бы и пальцем не пошевелил в твою пользу. Но ведь ты сын водовоза, и мы должны помогать друг другу. Во дворце тебя схватят, как только ты там появишься, ну а на меня не обратят внимания. Я могу показываться всюду.

Через дыру он опустил в тронный зал верёвочную лестницу и ловко, как обезьяна, спустился по ней вниз. Взяв с трона узелок, он выбрался на чердак.

— Вот тебе твоё добро, — сказал кровельщик. — И советую тебе пересидеть здесь до вечера. Из дворца мы выйдем вместе. Я тебя выдам за своего подручного. Только петушка ты оставь. С ним пропадём. Брось его в эту дыру, в тронный зал.

— Нет, — ответил Май. — Теперь я с петушком не расстанусь.

— Тогда поступай сам, как знаешь. Мне моя голова дороже твоего петушка.

Май заиграл на свирели, и тотчас же не только дворец, но и вся столица Урбана Крепкоголового погрузилась в глубокий и долгий сон. Заснул на старом кресле под крышей и добрый паренёк-кровельщик, радостно улыбаясь во сне.

Май и зелёный петушок благополучно покинули дворец и столицу Урбана Крепкоголового, чтобы никогда больше сюда не возвращаться.

ГЛАВА ОДИННАДЦАТАЯ

О том, что произошло в столице королевства Двух Мечей после ухода из неё Мая

Члены Сената были уверены, что сын водовоза со своей зловредной свирелью и зелёный петушок больше не вернутся в столицу королевства Двух Мечей. Теперь нужно было избавиться от Мартиниуса. Это дело поручили мельнику.

Он отправился к мастеру башенных часов.

— Дорогой Корнелий Мартиниус, — сказал мельник со слезами на глазах. — Тебе, гордости нашего города и всей страны, я принёс тяжёлую весть. Твой племянник, покинувший родину в поисках приключений, убит на поле, где сражались войска Альфонсино Тридцать Девятого с войсками императора Урбана Крепкоголового. Спеши, пока вороны не расклевали тела мальчика, предать его земле.

Удручённый этой вестью, Мартиниус пошёл к брату водовозу и передал ему слова мельника. Водовоз залился слезами.

— Мой сын, — плакал он, — мой мальчик, на которогс я возлагал столько надежд, умер… Кто мог убить его? Кому могла понадобиться его жизнь?

— Его убили на войне, брат, — сказал Мартиниус. — Убили в то время, когда он переходил поле, где сражались войска Альфонсино Тридцать Девятого с войсками императора Урбана Крепкоголового.

Водовоз сжал кулаки.

— Пусть будут прокляты войны! Они приносят нам только горе, лишают нас радостей жизни. Пусть будут прокляты короли и императоры, что затевают войны!

Печальные и тихие, они вышли за городские ворота. Как только ворота за ними закрылись, на городскую стену вышел мельник и подкупленный им начальник городской стражи.

— Слушай, Мартиниус! — крикнул мельник. — Не возвращайся больше к этим стенам. Сенат Городских Голов приказал страже, если ты подойдёшь к воротам, в тебя стрелять. И в твоего брата тоже. Не нужны вы нам — колдуны и мошенники. Убирайтесь вон, да поживее, не то я прикажу стрелять сейчас же!

И солдаты стражи направили на Мартиниуса и его брата ружья.

— Ты погубил нашего короля! — кричал мельник. — Из-за тебя я не стал дворянином! Мы не можем жить с тобой в одном городе. И в часах твоих не нуждаемся. Мы их сломаем! Нам не нужна память о тебе!

Мартиниус и водовоз пошли дорогой, оглядываясь на родной город. Со стены мельник грозил им кулаком.

— Отдадим, брат, свой труд другому городу, — сказал Мартиниус. — Мы не бесполезные люди на земле.

Они дошли до поля, на котором недавно кипело сражение, долго ходили по нему и не нашли трупа Мая.

— Кажется, брат, — сказал Мартиниус, — мы стали жертвой подлого обмана. Твой сын, а мой племянник — жив. Слышишь, не его ли это свирель поёт над полями, как жаворонок?

И они пошли дорогой навстречу свирельной песне:

Сгиньте бури и ненастья.
Людям нужно только счастье.
Людям нужен солнца свет,
Голубого неба цвет.
Ветерка полей дыханье,
Звёзд и месяца сиянье.
Птичьи песни на заре,
Полный закром в октябре.

По дороге, наигрывая на свирели, шёл Май, зелёный петушок сидел на его плече.

Радостной была встреча водовоза с сыном, Мартиниуса с племянником. Сев на обочине дороги, они рассказывали друг другу о том, что с ними произошло.

— А теперь, — сказал Май, выслушав отца и дядю, — идёмте домой. Никто не сможет отнять у нас того, что так дорого сердцу каждого человека, — родного дома и родины.

ГЛАВА ДВЕНАДЦАТАЯ,

заключающая необыкновенную историю о мастере башенных часов Мартиниусе, о чудесной свирели Мая и зелёном петушке

Подойдя к городским воротам, Май заиграл на свирели. Ворота открылись. Май продолжал играть. Жители города вышли за ворота. Колбасник с забинтованной головой, мельник и остальные члены Сената стояли позади.

— Разрешите мне, моему отцу и дяде Мартиниусу, другу моему зелёному петушку возвратиться в родной дом на улицу Чёрных Дроздов, — сказал Май горожанам. — Сенат Городских Голов сегодня изгнал из города моего отца и дядю.

Гул возмущения прошёл по толпе.

— Мы ничего плохого не сделали. — продолжал Май. — Мы хотим жить в родном доме. Разрешите нам возвратиться в родной наш дом.

Толпа заволновалась.

— Мы не изгоняли ни твоего отца, ни дядю, — сказал сапожник Длинный Гвоздь. — Мы гордимся нашим великим мастером Мартиниусом, очень любим его. Не любят Мартиниуса только богачи. Они живут только для того, чтобы приносить нам зло и беды. А разве не величайшей бедой было бы для нас лишиться славного Мартиниуса?

Горожане взяли Мартиниуса на руки и внесли его в город. За ним пошли водовоз, Май и зелёный петушок. Когда за толпой в город захотели войти колбасник, мельник и члены Сената, перед ними захлопнулись ворота. Они стали стучать и кричать.

Стража направила на богачей ружья.

— Но в городе осталось наше золото! — не унимались богачи. — Верните его нам, и мы уйдём. Мы не можем жить без золота.

Петушок закукарекал. Ворота открылись, вышел ослик, нагруженный двумя кожаными мешками.

— В мешках — золото, — сказал петушок. — Идите за осликом до границы и там каждый получит по горсти червонцев. А кто придёт раньше других, тому ослик отдаст всё золото.

Ослик побежал по полю, и богачи погнались за ним. Каждому хотелось прибежать первым. Жадный мельник и колбасник вырвались вперед. Мельник сделал колбаснику подножку и тот упал. До большого озера, что показалось на пути, первым добежал мельник. Ослик вошёл в воду, поплыл. Мельник поплыл вслед за ним, пытаясь ухватить ослика за хвост. Городские богачи не хотели отставать от мельника. Даже те, кто не умел плавать, бросились в озеро. Мельник доплыл до середины озера и, выбившись из сил, стал тонуть. Но он не хотел, чтобы колбасник был победителем, и, схватив его за ноги, потянул за собой на дно. Один за другим стали тонуть городские богачи. И как только потонул последний, ослик вышел на берег и вернулся в город.

* * *

Хорошо пройтись ранним утром по улице Чёрных Дроздов, послушать пение птиц и людей, начинающих новый трудовой день.

Теперь мы знаем, что раньше всех, вместе с птицами на рассвете начинает свою песню на улице водовоз:

В доме вода
Нужна всегда.
Утром и днём
Воду даём.
Вода, вода!

Он уже съездил к ручью у рощи, послушал весёлые посвисты дрозда, покинувшего клетку сапожника Длинного Гвоздя, передал ему привет от старого хозяина и с приветом от дрозда едет по улице. Услышав его пение, сапожник открывает окно, машет водовозу рукой, благодарит за привет из леса. А потом под стук своего молотка начинает петь песенку о самых лучших в мире, легких как пух, башмачках, которые он до сих пор не удосужился сделать, но сегодня обязательно сделает:

И красивы, и легки
Эти чудо-башмачки.
Начинает ветер дуть,
Торопитесь их обуть.

А не то, как мотыльки,
Вслед за ветром башмачки
Побегут в далёкий путь.
Торопитесь их обуть.

Испеки Каравай зазывает водовоза к себе во двор. Сегодня пекарю нужно много воды, он хочет поставить в большой деже тесто для сладких и душистых кренделей, каких до сих пор на улице Чёрных Дроздов никто не едал. Раньше они назывались королевскими, сегодня Испеки Каравай даст им другое название. Почему бы кренделя не назвать майскими, в честь сына водовоза Мая, что своей чудесной свирелью спас пшеницу для этих кренделей от прожорливой саранчи? Пекарь месит тесто, весело напевая:

Так хорошо идут дела.
Ла-ла-ла-ла, ла-ла-ла-ла.
Я выпекаю кренделя.
О-ля-ля-ля, о-ля-ля-ля.

Моя вместительная печь
Немало может их испечь.
Я тоже кренделя люблю.
Уэ-лю-лю, уэ-лю-лю…

В доме учителя музыки поёт скрипка; учитель собирается научить сложному пассажу своего нового ученика Мая, который, приготовив отцу завтрак, поспешил на занятия. Пока Май будет заниматься скрипкой, чудесная свирель отдохнёт в своём атласном футляре, сделанном Мартиниусом в подарок племяннику.

Проводив своего друга к учителю музыки, зелёный петушок вернётся домой и в углу двора будет разговаривать с рассудительным старым кротом Бархатной Лапкой или слушать городские новости, принесённые бродячей собакой Бесхвостой Мартой.

Трудится в своей мастерской и Корнелий Мартиниус. Он готовит для часов на Рыночной площади музыкальный валик. Утром и вечером, на всю площадь и на весь город, часы будут вызванивать песню чудесной свирели Мая:

Сгиньте бури и ненастья,
Людям нужно только счастье.
Людям нужен солнца свет,
Голубого неба цвет,
Ветерка полей дыханье.
Звезд и месяца сиянье.
Птичьи песни на заре.
Полный закром в октябре.

Мастер занят работой. Не будем ему мешать.