/ / Language: Русский / Genre:sf_action / Series: Плацдарм (трилогия)

Плацдарм

Игорь Недозор

Эксперименты советских ученых привели к открытию пространственно-временного портала в мир, где правят магия и волшебство, существуют ордены чародеев, процветают могущественные империи. Части Советской армии с боями овладевают значительными территориями, но из-за закрытия портала вынуждены эвакуироваться, оставив на Аргуэрлайле несколько сотен бойцов. Брошенные предавшим их командованием, они не смирились и выжили, создав на чужой планете собственное государство, промышленность, науку и культуру. Неважно, что против них порождения злой магии, могущественные волшебники, претенденты на мировое господство и проснувшееся злое божество, готовое уничтожить оба мира. Ведь они — последний плацдарм СССР в иномирье.

Игорь Недозор

Плацдарм

ПЛАЦДАРМ

Пролог

Горная гряда в Таджикистане. 198… год

С высоты двухсот с лишним метров дно котлована казалось зеркалом, отлитым из холодного серебра. Стоявшая высоко в зените осенняя азиатская луна и в самом деле, как пишут в романах, придавала всему, на что изливала свои холодные лучи, оттенок нереальности.

«Ну вот, опять лезут эти книжные мысли».

Впрочем, чувство это было неудивительным, если учесть то, чем они сейчас занимаются. Что должно совсем скоро произойти тут.

Генерал-лейтенант Антон Карлович Мезенцев вздохнул.

Такое же пресловутое чувство нереальности окружающего он ощутил, когда впервые, а было это полгода назад, ознакомился с документами по проекту.

То, чем ему предстояло заниматься, выглядело настолько диким и нелепым, что только присутствие посторонних (а именно таковыми он считал всех околачивавшихся на полигоне штатских) удержало генерала от того, чтобы высказаться в соответствующих выражениях. Это, да еще осознание того, что люди, чьи подписи стояли на бумагах, которые запрещалось даже выносить из кабинета, не стали бы заниматься… ахинеей.

Впрочем, завтра… нет, уже сегодня утром, он лично убедится в правоте или неправоте заваривших кашу ученых.

Генерал с некоторым неудовольствием (признаться, неожиданным) посмотрел на стоявшего неподалеку Байдакова.

У всех шишек дети как дети — шалопаи и карьеристы с прокисшими мозгами, а этот нате вам — великий физик! Другим детишкам папаши покупают за кордоном дорогие игрушки — видаки, гарнитуры, «мерседесы». Этому же родитель обеспечил игрушку супердорогую. Да что там говорить — даже какой-нибудь Рокфеллер не смог бы за все свои миллиарды дать сынку возможность развлекаться с такими штуками.

Да, вот чья судьба уж точно решится в это утро.

Если не заладится, то ему, генерал-лейтенанту Мезенцеву, не грозит ничего, кроме нового назначения. А вот профессора не возьмут даже физику в школе преподавать. Да и батьке его тоже будет кисло.

Антон Карлович еще раз взглянул вниз, в провал.

Стены, образовывавшие не круг, как могло показаться издали, но что-то вроде половинки многогранника, закопанного в землю, сверкали белизной фарфоровой облицовки. Первоначально вообще собирались использовать на это дело сталь, отполированную до зеркального блеска, но пришлось отказаться от этой мысли — металл испарился бы прежде чем следовало.

Облицовка далась им труднее всего. Они еле-еле соблюли сроки, спущенные сверху. Последний раз задержка произошла неделю назад — одна из плит вдруг отвалилась и рухнула с высоты в полсотни метров, по дороге разбив и испортив еще чуть ли не дюжину таких же. Но теперь все вроде позади.

В геометрическом центре котловины, на привязных аэростатах покачивался ослепительно-белый в лунных лучах неправильный шар диаметром пятьдесят метров. Хрупкое сооружение, собранное из фарфоровых лепестков длиной два метра каждый.

Эта сфера, проходящая по документам как изделие «Одуванчик», должна будет сфокусировать электромагнитные, рентгеновские и прочие излучения, возникшие при взрыве. Пусть лишь на краткие доли секунды, пока ударная волна не разнесет керамику в пыль, но этих долей секунды должно хватить. Потом в дело вступят купол и стены провала, но первый импульс должна дать именно эта белоснежная громадина.

Пару раз в эти недели Мезенцева преследовал кошмарный сон — в момент, когда уже все готово, налетает внезапный ураган, смерч срывает «Одуванчик» с якорей и изо всех сил бьет о дно…

Три инженерных батальона, один военно-строительный отряд, специализирующийся на сооружении дорог в горных условиях, пять разведбатов, собранных от Дальнего Востока до ГСВГ.[1] Один артиллерийский полк. Незнамо зачем пригнанные ЗПУ-23. Это старье выкопали вообще неизвестно где. По воронам стрелять, что ли, собрались?

Все это лишь передовой отряд. В тысяче километров к югу, под Алма-Атой, стоит целая железнодорожная дивизия со всей своей строительной техникой — она прибыла туда якобы на учения.

Еще в десятке дивизий сейчас проводились как бы учения. Люди были готовы погрузиться в эшелоны и грузовики и отправиться на юг. На маневры.

Если все пройдет, как запланировано…

Стоп, началось!

Над каменным цирком медленно поднялся, ослепительно сияя на солнце, огромный купол.

Наклеенная на крупноячеистую сеть алюминиевая фольга и станиоль, подвешенные к десятку аэростатов, пролежавших где-то на складах с самой той войны. Тоже должно дать свой эффект — пусть и на ничтожную долю мига.

Беззвучно вспыхнул и растаял серебряный купол, и уже ничто не мешало свету. Слепящему, жгучему, яростному и вместе с тем какому-то мертвому.

Ровно шесть секунд происходит реакция. Ровно шесть секунд длилась вспышка.

А когда она погасла, реле замкнули контакты, и электроток вонзился в сотни детонаторов, разбросанных в толще почти тысячи тонн старых боеприпасов, замурованных в обступивших цирк штольнях и шурфах. Синхронизированные взрывы раскололи казавшуюся монолитной скалу и обрушили еще исходящие жаром каменные глыбы вниз, на дно провала…

Москва. Старая площадь.

За год с небольшим до вышеописанного

Сергей Сергеевич Байдаков, доктор наук, профессор, заведующий отделением перспективных проблем физики филиала МИФИ, нервничал.

И было отчего, именно сейчас решалось дело его жизни. То, чему он посвятил три последних года и почти пятнадцать лет до этого.

Перед ним сидели три человека — довольно-таки немолодые и не слишком похожие на свои портреты, которые висят почти в каждом учреждении. Двое в строгих темных костюмах, один — в мундире с маршальскими звездами. Три члена высшего руководства страны, которые должны будут определить — дать добро на проект «Порог» или нет.

— Время не абсолютно, а относительно. В геометрии Лобачевского и Римана, в отличие от той, что изучают в школе, две параллельные прямые пересекаются и через две точки можно провести сколько угодно прямых. По одной из гипотез, время имеет три координаты — протяженность, кривизну и плоскость иного времени. Именно при помощи этой координаты мы и рассчитываем осуществить задуманное. Как известно, в современной кристаллографии оперируют теорией одиннадцатимерной вселенной. В своих работах наша группа исходила из того, что…

Он старался говорить как привык на ученых советах. Плавно, неторопливо, уверенно, твердо, а главное — непрерывно. Насыщать речь научными терминами, но в меру, чтобы у слушателей не возникло впечатления, что их водят за нос или того хуже — издеваются.

— Скажите… — перебил его один из присутствующих. — Я вот хочу спросить… В смысле, как бы это сказать… Короче, если мы попадем в прошлое, это не изменит наш с вами мир? Не случится ли чего нехорошего с нами, с нашим временем?

— Ничего подобного просто не может случиться, — поспешил успокоить его Байдаков. — В противном случае нарушился бы закон причинной связи, что невозможно. Просто возникнет еще один мир, похожий в мельчайших деталях на наше прошлое. А путешествие в свое прошлое — это плохая фантастика.

— Вот так просто — возникнет? — В голосе ответственного за науку слышалось явное недоверие.

— Так точно! — по-военному отрапортовал Сергей Сергеевич. — И это легко объяснить. В научном мире существуют две гипотезы. Первая — это гипотеза Эверетта, заключающаяся в квантовании континуума в ходе хронального развития…

(Вообще-то Байдаков мог бы рассказать, как именно он дошел до этого факта, если бы присутствующие хоть немного разбирались в квантовой физике.)

— Иными словами, число Вселенных конечно, но стремится к бесконечности…

— Позвольте, вы вот говорите, что перемещения в собственное прошлое невозможны? — спросил вдруг министр обороны.

— Именно так, ибо это противоречит закону причинности, — с готовностью кивнул ученый.

— Но как тогда вы объясните эти… мм… события в нашем прошлом?

«Что значит старое инженерное образование — не упустил!» — подумал Байдаков про себя.

— Тут есть два объяснения. Первое, которое я не разделяю, состоит в том, что есть некий нижний предел, когда трансхрональное воздействие не вызывает расщепления реальности, а все же как-то проявляется. И второе, полностью укладывающееся в мою гипотезу…

— И какое же?

— Видите ли, Дмитрий Федорович, это были… скажем так, не наши взрывы…

Горная гряда в Таджикистане. 198… год

…Сергей Байдаков нервно похлопал по кожаной офицерской планшетке, в которой лежали старые школьные тетради — его талисман на счастье.

Когда-то, два с лишним десятка лет назад, все началось с одной из них.

Вырезки из газет и журналов, фотоснимки и ксерокопии, заметки на многих языках, с датами и названиями местностей. Официальные бумаги с лаконичными печатями «ДСП». Он помнил все чуть ли не наизусть.

Именно эти тетрадки стали вратами к его недалекому, хочется верить, триумфу.

К цели пришлось идти кружным путем, не открывая никому, даже ближайшим сотрудникам своей лаборатории, подлинных задач работы.

Сначала, как водится, пришлось пробивать тему в верхах.

Конечно, любой бы поднял его на смех, предложи он искать способ пройти границу между мирами. Но зато слова о повышении мощности ядерных боеприпасов подействовали на всех прямо-таки магически.

Затем появилась новая тема внутри старой. Сугубо научная, строго вписывающаяся в существующую картину мира: «Субквантовые эффекты в физическом вакууме и пространстве при выделении энергий большой мощности в малом объеме».

Долгие расчеты. Замеры при ядерных испытаниях. Сверхсложные приборы, собранные институтскими слесарями и наладчиками буквально на коленке — ведь тех агрегатов, что были ему нужны, не было нигде в мире.

Первые осторожные намеки немногим из сотрудников.

Разосланные в солидные академические институты результаты поисков, как бы на рецензию, и положительные ответы.

Разговор с отцом, к которому он готовился два месяца.

И наконец тот самый доклад, к провалу которого он себя заранее готовил, но который был поддержан и утвержден. Старый маршал выручил, долгих лет ему и крепкого здоровья.

И вот скоро все решится. Главные полигонные испытания по проекту «Порог» завершатся ровно в 12.00 по местному времени. Уже через пять минут…

На экранах дисплеев на схематичной многоцветной картинке (цвета были нарочито резкие и грубоватые) появилось темное пятно весьма правильной овальной формы. Оно слегка пульсировало.

— Поздравляю, товарищи… — вдруг севшим голосом произнес академик Кара-Мурзаев.

Мезенцев недовольно зыркнул на историка. Вечно эти гражданские торопятся. Штафирка!

Через две минуты из-за гряды холмов километрах в пяти от дымящегося провала показался черный силуэт, оставляющий за собой дымно-огненный хвост.

Приземлившись и пропахав брюхом песок, самолет-разведчик замер. Затем в носовой части — там, где у обычного самолета положено быть кабине, раскрылся лючок, и что-то с хлопком вылетело оттуда.

Капсула с камерой для аэрофотосъемки.

«Только бы получилось!»

Сжав кулаки на счастье, Байдаков с тревогой наблюдал за тем, как офицер в специальном противорадиационном комбинезоне извлекает из капсулы камеру.

«Только бы получилось, Господи!»

— И что это означает, по-вашему? — угрюмо набычился генерал-лейтенант.

На свежеотпечатанных снимках было такое же плоскогорье, как и то, откуда стартовал разведчик.

Такое же, да не то же самое.

Там, как и за их окнами, возвышалась цепочка Памирских отрогов, хотя кое-какие различия в силуэтах были видны даже невооруженным глазом. Но вот за ними в небо поднималась стена исполинского горного хребта, даже на этих не слишком хороших снимках поражавшего своей мощью и высотой.

Метрах в пятистах (специальная техника услужливо изобразила координатные линейки на полях фото) плато резко обрывалось уступом вниз.

И там возвышались стены и башни какого-то не очень большого, хотя и не маленького, города.

— М-да, — тяжело вздохнул Кара-Мурзаев. — Похоже, тамошним аборигенам мы здорово напакостили. Сколько должно было уйти на ту сторону, вы говорили? Тридцать процентов продуктов реакции?

Он постучал пальцем по одной из фотографий, на которой был запечатлен городской квартал, явно подвергшийся ядерной бомбардировке.

— Стало быть, пробили дырку в наше прошлое? — желчно спросил генерал у Байдакова. — И где же, позвольте спросить, вы здесь такое видели? На Душанбе вроде не похоже. Даже на Самарканд с Бухарой не тянет.

— Может быть, это более давнее время, — неуверенно предположил, защищая физика, Кара-Мурзаев. — Скажем, эпоха Ахеменидов[2] или даже еще раньше…

— Ага, Атлантиды с Лемурией! Но тогда скажите, товарищи ученые, вот те горы куда провалились? — едко осведомился Мезенцев, махнув рукой в сторону Гиссарского хребта. — Или, может, их мыши с тушканчиками изгрызли?!

(Не следует думать, что генерал КГБ был столь образованным в оккультных материях человеком — об Атлантиде и Лемурии он имел самое смутное представление и был вообще-то убежден, что Лемурия — это выдуманная американцами страна разумных лемуров.)

Ученые переглянулись. Ответить генералу было нечего.

Да, это была явно не Средняя Азия конца XIX века, куда, как планировалось проектом «Порог», они должны были пробить межвременной канал.

Заранее сотрудниками КГБ была отобрана группа из четырех сотен московских и ленинградских специалистов по истории Российской империи второй половины века. Уже были заготовлены командировочные предписания, подготовлены убедительные легенды и после успешного пробоя канала в прошлое по месту работы каждого должен был быть отправлен срочный вызов. Максимум через сутки все они были бы доставлены на объект. И лишь после этого их ввели бы в курс дела.

Одновременно из Ташкента и Душанбе должна была вылететь вторая группа знатоков, на этот раз уже местной истории, в составе четырех с лишним десятков человек.

И вот теперь все оказалось напрасным.

Фотоснимки зафиксировали такое, что, мягко говоря, не вписывалось в историю местной цивилизации.

Почти правильное кольцо стен, опоясывавшее поселение.

Караван-сараи (?!) и постоялые дворы (?!) у ворот.

Девять башен, и отдаленно не напоминавших привычные мусульманские минареты. Три «предположительно храма» с колоннами и куполами.

Несколько явственно выделяющихся кварталов с домами, не похожими на глинобитные мазанки среднеазиатских дехкан дореволюционного периода.

Двухэтажный дом в форме подковы — резиденция местной власти, а может, дворец правителя. Еще один похожий дворец, только раза в два меньше.

Это был совсем другой мир, и что с этим делать, ни Байдаков, ни Кара-Мурзаев пока не представляли.

Оставалось ждать данных войсковой разведки.

ИЗ ТЕТРАДЕЙ СЕРГЕЯ БАЙДАКОВА

Испанец Антонио де ля Рош сообщил, что в 1675 году на 45° южной широты ему встретился «очень большой и приятный остров с гаванью на восточной стороне». Он назвал его остров Гранд.

В 1670 году капитан Линдерманн обнаружил в Южной Атлантике на широте Северной Бразилии остров с высоким пиком, «похожим на колдовской колпак», и назвал его Саксемберг.

В следующий раз его видели в 1804 году. С американского брига «Фанни» остров наблюдали в течение четырех часов.

Следующим его увидел в 1816 году британец Хэд.

1800 год — капитан китобоя Свейн в районе Огненной Земли замечает высокий остров, покрытый снегом, со множеством морских птиц и тюленей. Он точно указал его местонахождение и координаты, о чем есть запись в судовом журнале.

Вторично остров наблюдался в 1841 году капитаном английского китобоя Дауэрти. По его словам, длина — пять-шесть миль, с низинами и скалами.

В следующий раз остров был обнаружен судном «Луиза» в 1860 и в 1886 годах китобоем «Сингалайз». Остров был зафиксирован на официальных картах, включая карты британского Адмиралтейства.

Как иронически отметил Сергей в комментарии на полях: «Данные о его наличии весьма убедительны, но тем не менее остров отсутствует».

Англия. Некий Питер Уильямс во время грозы попал в непонятное место. После близкого удара молнии он на некоторое время отключился, а придя в себя, понял, что заблудился. Пройдя по узкой длинной дороге в каком-то незнакомом саду, он наконец остановил автомобиль и попросил помощи. Водитель доставил раненого в больницу, где Уильямс отлежался два дня и лишь затем смог встать с кровати, чтобы прогуляться на воздухе. Его собственные штаны оказались порванными и обгорели, и сосед по палате одолжил ему свои, новые коричневые вельветовые брюки. Питер вышел погулять в больничный двор и вдруг оказался в том саду, где его застала недавняя гроза. Как добропорядочный британский джентльмен Уильямс решил вернуть брюки и поблагодарить медперсонал. Знакомую больницу он отыскал без труда, но оказалось, что хотя в больнице те же самые врачи и медсестры, которые его лечили, но выглядели эти люди намного старше. Записей в регистрационной книге о приеме Уильямса не оказалось, сердобольного соседа по палате — тоже. Ни о каких пропавших брюках никто также не вспомнил, когда же Питер показал их, в ответ услышал, что подобная одежда давно вышла из моды и не выпускается серийно. Уильямс не успокоился и побывал на лондонской фабрике, где, как он узнал по этикетке, пошили брюки. Там он выяснил, что совершенно новые брюки не выпускались уже более двадцати лет!

А это уже не газета — это из архивов, допуск в которые он получил не без труда, даже несмотря на помощь отца.

В июле 1941 года под Оршей во время разведки боем рядового Терехова оглушило взрывом мины. Пришел в себя он уже в немецком блиндаже. Увидев вражеского пулеметчика, солдат сразу на него набросился. Озлобленные поступком пленного, немцы решили его расстрелять. Когда рядового Терехова повели к ближайшему лесу, неожиданно небо озарилось ослепительным светом — и раздался пронзительный свист… Открыв глаза, советский боец обнаружил, что лежит на зеленой траве среди деревьев, а рядом без сознания — его конвоиры. Он быстро собрал их автоматы, растолкал и, приказав поднять руки вверх, повел немцев в том направлении, где предположительно находилась его часть. Вскоре, к изумлению Терехова, лес кончился, а на дороге он увидел приближающуюся телегу, в которой сидели старик и девочка… Девочка сообщила, что он вместе с пленными немцами находится на Дальнем Востоке, а на дворе — лето 1948 года…

МВД, подозревая какую-то провокацию, довольно долго мурыжило несчастного солдата, в течение нескольких месяцев тщательно изучив его показания и опросив его бывших сослуживцев, но установили только, что рядовой пропал без вести под Оршей. Во Владивосток были вызваны несколько бойцов из части, в которой служил Терехов. Они опознали своего сослуживца и с удивлением отметили, что за семь прошедших лет он не изменился и выглядел будто «заспиртованный». Неутомимые чекисты в одном из лагерей для военнопленных на Волге разыскали командира роты, в которой в 1942 году служили плененные Тереховым солдаты. Он подтвердил их показания.

27 июля 1724 года рядом с городом Гаммельн (Германия) изловили мальчика приблизительно 12-летнего возраста. Позже мальчик получил имя Дикий Петер. Он не говорил, хлеб не ел, питался только травой и овощами, сосал зеленые стебли. Слухи о «диком ребенке» достигли английского короля Георга I, бывшего также брауншвейгским курфюрстом, и в феврале 1726 года за мальчиком послали гонца. Достаточно быстро Петер сделался придворным фаворитом, но так и не научился говорить членораздельно…

Впоследствии немецкие натуралисты и ученые изучили все документы, относящиеся к этому случаю, и отмели прежние версии о том, что Петера воспитывали в зверином обществе. Они пришли к выводу, что незадолго до поимки Дикий Петер жил среди людей (поскольку шея его была повязана лоскутом, а нижняя часть тела бледнее верхней, по-видимому, он некоторое время носил бриджи)… Но откуда он попал в Германию XVIII века?

Испания. В августе 1887 года из пещеры, недалеко от Баньи вышли двое детей с зеленоватой кожей, восточного типа глазами, в одежде, сшитой из непонятного материала. Мальчик вскоре умер, а Девочка выжила, выучила испанский язык и позже рассказала, что они прибыли из «страны, где не бывает солнца», но однажды невидимый ураган подхватил их и перенес в эту пещеру.

В мае 1875 года группа студентов городка Виксберг решила устроить пикник. Но их уединение вскоре нарушили полные ужаса крики, идущие со стороны реки. Кричала, по-видимому, женщина. Но в том-то и дело, что никто над водой не появлялся! Один из студентов утверждал, что кричат по-французски. Позже крики стихли. Полиция тщательно прочесала участок реки, но ничего не обнаружила. Однако через две недели вопли ужаса снова разнеслись над рекой. На этот раз люди вытащили из воды весьма изысканно одетую темнокожую женщину. Оказавшийся здесь виксбергский лоцман заявил, что это креолка с парохода «Айрон Хилл». Этот пароходик отправился из Виксберга в Новый Орлеан в 1874 году. С тех пор как он скрылся за излучиной реки, его никто не видел. К причалу корабль так и не пришел. Берега и речное дно подробно обследовали, но не обнаружили ни одного тела, ни одного обломка. А в списке пассажиров значилось несколько креолок.

1898 год, Тульская губерния. Земский учитель, мучимый зубной болью, решил обратиться к знахарю из соседнего села. Знахарь, несмотря на сомнительную репутацию чернокнижника, с сочувствием отнесся к беде скромного служителя народного образования и за небольшую плату вручил визитеру пару мешочков с сушеной травой и банку жидкого снадобья. Учитель, довольный, отправился домой и уже на окраине своего села повстречался с соседом и рассказал, у кого был. Сосед-мужик перекрестился: «Это вы на кладбище к нему ходили, что ли, поминали?» Учитель остолбенел: «Как — на кладбище? Я у него дома был». Мужик, уже со страхом, молвил: «Да ведь он помер неделю назад! Аккурат я тогда дрова вез, его на погост несли…» Учитель, не поверив мужику, повернул обратно, но, подойдя к уже знакомому дому, где он был всего пару часов назад, застал его заколоченным и явно нежилым с виду. О том, что знахаря уже нет в живых, ему рассказали и другие соседи, и учитель уже был готов поверить в то, что ему все привиделось, но вот как быть с подарками знахаря — мешочками и банкой?

Из письма Абу Али ибн Сины, знаменитого Авиценны, к другой восточной знаменитости — Бируни:

Возможно, что существует множество других обитаемых миров над этим миром… Возможное же в применении к вещам вечным становится обязательным. Поэтому существование множества миров помимо нашего становится обязательным.

Но восточные мудрецы и не на это были горазды. Сергей удивился до глубины души, узнав, что средневековые схоласты — те самые, которых в институтском курсе философии осмеивали как дурачков, споривших о том, сколько чертей поместится на кончике иглы, — спорили также и о множественности миров, причем не об обитаемых планетах в космосе, а именно о других вселенных.

1934 год. Англичанин Виктор Гуддард на своем истребителе попал над Шотландией в жестокий шторм и потерял ориентацию. Внезапно впереди в облаках увидел разрыв. Гуддард рассмотрел внизу на земле только ярко освещенный, словно солнцем, аэродром, странного вида ангары и окрашенные в желтый цвет самолеты. Ничего подобного в Шотландии, как он достоверно знал, не было. Спустя четыре года Гуддард попал на этот аэродром и увидел окрашенные в желтое самолеты — как раз тогда их начали так красить.

Случай этот Гуддард привел в своих мемуарах, уже будучи маршалом Британских королевских ВВС…

Часть первая

ОГОНЬ, ПРОКЛАДЫВАЮЩИЙ ПУТЬ

Не боги запускают ракеты,
Не боги побеждают врагов,
Не боги утверждают диеты —
Мы кое в чем сильнее богов.

Группа «Мифы»

Покинутый город

Цепочка людей в форме песочного цвета, напряженно поводя из стороны в сторону стволами автоматов, шла по городу — первому городу чужого мира.

Шаги гулко разносились по мертвым улицам. Эхо отражалось от глиняных дувалов, которые были раза в полтора выше, чем знакомые по Средней Азии.

Они шли молча, вслушиваясь в тишину, нарушаемую лишь свистом ветра и их шагами. Иногда что-то негромко шуршало за старыми стенами, и люди синхронно вздрагивали, беря на изготовку оружие. Но, похоже, в городе больше никого не было. Может быть, даже сейчас во всем этом мире (кто знает?) не было ни одного человека, кроме них да еще двух разведгрупп, что осматривали ближайшие окрестности городка.

Выйдя на небольшую площадь, они оказались перед сооружением, помеченным на плане как «храм». Храм этот, правда, ничем не напоминал мечеть или минарет, точно так же как и церковь, костел или иную базилику. Но Капустин почему-то назвал его храмом — и, похоже, не ошибся. Три коротких и толстых приземистых башни, выраставших из круглого здания с конической невысокой крышей. Ни окна, ни вентиляционных проемов — глухие стены и выглядящие особенно маленькими ворота. И две статуи крылатых леопардов (или еще каких-то «кошек») по обе стороны от этих ворот. Преодолевая непонятную робость, временами переходящую в страх (испытали ее, надо сказать, почти все, включая и командира спецназовцев), разведчики проникли внутрь, но ничего особенного не заметили.

Разве что старший группы обратил внимание, что между двумя большими алтарями из песчаника виднелся след еще одного — поменьше, когда-то замурованного в пол, но потом тщательно извлеченного.

Следов пожаров, уличных боев, штурма и вообще военных действий обнаружить не удалось. Было похоже, что город оставили организованно и без особой спешки.

— Продолжить разведку! — приказал командир отряда майор Капустин.

При выборочном осмотре домов не нашли ничего существенного.

Битые горшки и амфоры (размерами от «мерзавчика» до человеческого роста) с простеньким орнаментом, обломки деревянной мебели, какое-то бесформенное тряпье.

В куче строительного мусора случайно откопали сплющенный медный кувшин с ручками в виде бараньих голов, а на чердаке кузницы — завернутые в истлевшую кожу два кинжала без рукояток (не иначе спрятанные вороватым подмастерьем).

То ли жители унесли с собой все, что представляло хоть какую-то ценность, то ли позже безымянный город тщательно обшарили любители поживиться чужим добром, а скорее и то и другое.

К полному разочарованию прикомандированного к отряду археолога, не было найдено надписей — ни на русском, ни на арабском, ни на древнехорезмийском. Впрочем, как и на любом другом языке.

Зато были обнаружены целых две тюрьмы. Первая в подвале одной из башен, другая на окраине города — обнесенная валом площадка, где было вырыто несколько глубоких широких ям, прикрытых сверху рассохшимися деревянными решетками и обложенных изнутри валунами.

Неприятные предчувствия не оставляли майора Капустина. Подобно тому как не бывает полностью бесшумных засад (если верить классикам), не бывает и полностью безлюдных пустынь. Где-то есть охотники, где-то — оазисы с земледельцами, где-то — караванщики и караван-сараи. Тут же, насколько они успели осмотреть окрестности, признаков человеческого обитания не имелось.

Вернее, признаки-то имелись — пара разрушенных «кишлаков», заброшенные каналы, межевые камни на бывших полях, заросших редкой, чахлой колючкой. Причем кишлаки не были, насколько можно понять, разрушены войной или иным бедствием. Глинобитные стены носили лишь следы времени.

И нигде ни одного скелета.

Кстати, археолог пожаловался, что и кладбищ у кишлаков вроде тоже не наблюдается — как и в городе. Черт, съедали они своих мертвецов, что ли?

Придет же такое в голову…

Захрипела, забулькала рация.

— Первый слушает! — встрепенулся майор.

— Это лейтенант Борисов! — донеслось из динамика. — Мы нашли местного жителя!

— О черт! То есть я хочу сказать, отлично… Тащите его сюда живей.

— Не получится, — последовал ответ. — Он… нетранспортабельный. Лучше подойдите посмотрите…

Скелет лежал тут, среди валунов и осыпи щебня, довольно давно — год или два.

Представители местной фауны давно очистили его, что называется, добела.

Несколько клочьев истлевшей ткани — все, что осталось от одежды, — давали понять, что при жизни покойник был облачен в шаровары и халат.

Еще уцелели сапоги, широкий кожаный пояс с зеленой медной пряжкой, на котором болтался деревянный футляр с несколькими стрелами. Вокруг костяного запястья темнел серебряный браслет в виде змейки. Рядом валялся тронутый ржавчиной кривой клинок.

Белые зубы, скалившиеся на черепе, давали понять, что умерший был еще молод, а потемневшее древко стрелы, торчавшее меж ребер, — что умер он не своей смертью.

— Должно быть, он заполз сюда. И только после этого умер. Может быть, даже шел довольно долго, — прокомментировал Борисов.

— Почему вы так решили? — поинтересовался майор.

— Если бы его убили тут, то забрали бы оружие и сапоги, — пояснил лейтенант. — Эти вещи дорого стоили в те времена.

— Возможно, — вздохнул Капустин. — Но как бы узнать поточнее время его гибели? И примерный регион проживания. Придется искать экспертов…

— Постойте! — вдруг встрепенулся Борисов. — А зачем нам эксперты? Давайте поищем какого-нибудь солдатика из местных, который на сапожника учился или там еще что.

И тут же звонко хлопнул себя рукой по лбу:

— Есть такой, елки-палки! Сержант Байсаров из второго отделения…

Мирза Байсаров так и этак повертел сапог, осмотрел его внимательно, только что не понюхал.

— Ну что сказать, товарищ командир, хорошая работа, — выдал он наконец свое заключение. — Хороший мастер шил, однако. Теперь так не шьют.

— А еще что можете сказать, товарищ сержант? Ну там фасон, материал…

— Хороший материал, товарищ командир, дратва какой толщины, вы поглядите! У, да еще и на деревянных гвоздях! — восхитился парень. — А вот еще, смотрите, подошва подшита кожей похуже. Как она сотрется, новую подошьют. А вот это, — указал он на канавку, — наверно, от стремян. У нашего соседа, он лесником был, точно такие же полоски были.

— А где похожие сапоги могут шить — не в курсе?

— Не знаю, — помотал головой таджик. — На наши непохожи. Носы квадратные и подъем гармошкой. Нет…

Подпустил тумана и спец по прошлому.

— Выковано самым простым способом — сначала пруток согнули в холодном виде, а потом уже разогрели и расковали — горячая вытяжка с изгибом появилась относительно недавно. Так ковали сабли в Тюркском каганате и у гуннов, — уточнил археолог. — Ну что еще по материалу… Клинок из рудного железа, не из болотного — почти не заржавел. Сталь по тем временам, — он не уточнил, каким именно, — довольно хорошая. Оружие воина-профессионала. Но вот форма клинка, честно говоря, не вполне характерна. С одной стороны, явно похоже на ятаган или, скорее, на скимитар.[3] Вот посмотрите: изгиб несколько больше сабельного, а внизу клинка утолщение, позволяющее усиливать удар. Видите, эти две приваренные сбоку пластины. И заточка с обеих сторон — не как на саблях. С другой стороны, для классического ятагана он слишком узок. И изгиб одинарный — опять-таки скорее как на скимитаре.

Ученый пожал плечами.

— Честно говоря, не могу подобрать аналогов, кроме, может, китайских мечей ци. Кроме того — рукоять. Совершенно нехарактерна для данного региона. Скорее напоминает эфес самурайского меча. А орнамент так вообще ставит меня в тупик: эти узоры явно смахивают на что-то из доколумбовой Америки.

— Ладно, ятаган так ятаган, — неопределенно хмыкнул Капустин. — Может, турки проезжали мимо, да и потеряли.

«Может, турки, а может, и орки…» — непонятно почему, археолог вспомнил детскую книжку, года три назад купленную им в Ленинграде, куда он ездил на очередную конференцию. Книжку эту очень полюбили его сын и дочка, и рассказывалось в ней про приключения смешных карликов, живущих в каком-то Средиземье.

— А что вы скажете на это? — Майор указал на стрелы.

— Тут все проще.

Историк нервно усмехнулся, прогоняя посторонние мысли.

— Наконечники — почти точная копия массагетских третьего века до нашей эры. Литая оружейная бронза. Только вот сделаны явно недавно.

Судя по выражению лица ученого, он бы, несомненно, предпочел, чтобы наконечники, которыми был убит неизвестный воин, были извлечены из раскопанного грабителями кургана.

Капустин озадаченно почесал темя:

— Вот задачка. Представляю, что скажет генерал…

— Ну что ж… — констатировал Мезенцев, осмотрев город и находки. — По крайней мере, теперь отпала проблема, где будет стоять гарнизон. Ты, Капустин, назначаешься военным комендантом.

— Товарищ генерал! — взвился майор. — Да какой из меня комендант?! Я же разведчик!

— Разговорчики в строю! — рявкнуло начальство. — Ладно, давайте обустраивайтесь, готовьтесь принимать грузы, гостей. А я на ту сторону. Мне еще объясняться с Москвой, рассказывать… про параллельный мир. Даже не знаю, как отреагирует Юрий Владимирович.

При упоминании имени грозного генсека люди, собравшиеся во «дворце» на военный совет, притихли. Товарищ Андропов не любил неожиданностей. Все должно делаться и идти в соответствии с линией партии.

— Кстати, — спохватился генерал-лейтенант, — этот ваш город надо как-то назвать.

— Давайте — Новая Москва, — предложил Капустин.

— Новая Москва? — нахмурился Антон Карлович. — Ты еще скажи — Новые Васюки.

Недавно генерал прочел знаменитый роман Ильфа и Петрова и теперь при всяком удобном случае не упускал возможности щегольнуть эрудицией.

— А почему не Новый Краснодар?

— А при чем тут Краснодар?

— Так я из Краснодара!

— А при чем тут ты? Можно подумать, ты его открыл!

— Может, Андропов? — решил прогнуться перед начальством Борисов.

— Нет, — покачал головой Мезенцев. — Нельзя. Так называют только после смерти вождей.

Все тут же вспомнили недавнее переименование Набережных Челнов в Брежнев.

— Предлагаю — Октябрьск, — веско припечатал генерал. — Просто и со вкусом.

— Так ведь до праздников вроде еще далеко… — заикнулся археолог.

— Зато сейчас ведь у нас там, — кивнул куда-то в сторону Антон Карлович, — октябрь месяц.

Октябрьск так Октябрьск. Не лучше других названий, но и не хуже.

Проводив генерала, майор Капустин пошел осмотреть ветряк, который уже скоро будет готов дать ток.

Электрики разматывали провода, подвешивая их на вбитые в мазаные, потрескавшиеся стены гвозди, вполголоса матеря неудобные стремянки и зло дергая запутавшиеся бухты.

— Поосторожней там, — бросил, проходя мимо, Капустин. — Отгорит конец — сами же будете потом чинить.

Державший лестницу лопоухий боец захихикал.

— Чего ржешь? — осведомился воюющий с непослушным щитком другой воин, стоявший на этой лестнице.

— Как это он сказал, ха-ха?! Отгорит конец!

— Балда, это не про то, что ты подумал. Это у электриков так говорят, когда при замыкании провод перегорает — отгорел конец.

— А у нас в Кинешме было дело — алкаш один залез в трансформаторную будку поссать. Ну и у него тоже отгорел конец, — и солдатик вновь захихикал, — с концами.

Майор улыбнулся грубой солдатской шутке. Пусть себе балагурят. Значит, психологический климат во вверенном ему подразделении в норме.

Итак, с электричеством особых проблем не предвидится.

Но вот с вещами вроде водопровода и канализации он не знал, что и делать. Черт бы побрал этого генерала с новым назначением!

Предположим, для солдат можно выкопать сортиры, а умываться они будут из колодца. Но вряд ли это понравится офицерам, особенно старшим (одних полковников набралось уже с десяток). Да и гражданские специалисты и всякое штатское начальство… Оно, как показывал его опыт, куда скандальнее военного…

Кстати, а куда местные жители свое дерьмо девали? Может, тут осталась какая-нибудь древняя канализация? Майор обвел взглядом ветхие дувалы.

Да нет, вряд ли тут имело место что-то такое — махровое Средневековье с восточным уклоном.

— Товарищ майор, разрешите обратиться?

Перед ним стоял невысокий, худощавый солдат с лычками ефрейтора.

Артем Серегин, командир отделения каменщиков, отличник боевой и политической, и к тому же выпускник строительного техникума. В общем, ценный кадр в их непростых условиях.

— Обращайтесь, — позволил комендант.

Несколько секунд ефрейтор молчал, и на лице его появилось даже выражение легкой растерянности (впрочем, нет, наверняка это показалось Капустину, не тот парень).

— Товарищ майор, — наконец начал Серегин, — я вот подумал: это же вроде как крепость была? Ну вот, а я где-то читал, что в крепостях всегда были подземные ходы…

— И что? — с легким раздражением бросил Капустин. — Ну допустим, были, нам что с того?

— Так ведь… — быстро ответил боец. — Ведь о нем может знать и… Ну тот, кому не надо. Пролезет еще за стены…

Комендант задумался. Солдат не так уж и неправ. Черт его знает, что тут за местное население и чего от него можно ожидать? Конечно, это похоже на паранойю, но… Лучше, как говорится, перебдеть, чем недобдеть.

— Ладно, — принял решение. — Закончите здесь работу, возьмешь двух или трех солдат и поищите.

Ефрейтор как в воду глядел.

— Молодец, Серегин, — похлопал его по плечу комендант, рассматривая лаз, обнаруженный в подвале одного из неприметных на первый взгляд сооружений. — Ну у тебя и нюх. Разведчик от Бога. Моя школа. Объявляю благодарность!

— Служу Советскому Союзу! — рявкнул боец.

— Вызови ребят из комендантского взвода, — велел майор Борисову. — Пусть пройдут эту кишку насквозь, выяснят, куда она идет. Поставим пост у входа. Мало ли… Пригодится, одним словом…

Вернувшись в палатку, Серегин завалился на кровать и глубоко задумался. Было ему как-то муторно, несмотря даже на командирскую благодарность.

Ну ладно, про тайные ходы он действительно читал, и догадаться, что такой может быть и в этой крепости, не бог весть что. Но вот почему он решил, что нужно осмотреть в первую очередь именно этот неприметный флигелек у стены? Словно кто-то толкнул под руку…

Совпадение? Удача? Не бывает таких удач. Ну что хотите делайте — не бывает!

Так или иначе, но уже на шестой день место базирования гарнизона было более-менее оборудовано.

В арке надвратной башни навесили привезенные с той стороны ворота — только что сваренные, сияющие свежей зеленой краской, и всенепременно с ярко-красными звездами на каждой створке.

В малом «дворце», ставшем комендатурой и одновременно казармой, появились застекленные рамы, койки и даже запирающаяся оружейная, вдоль стен выстроились железные двухъярусные койки.

А в нишах стен, там, где когда-то дежурили стражники (в сапогах с квадратными носами, с луками и ятаганами, украшенными индейскими орнаментами), заняли пост часовые в форме цвета хаки.

Все было готово.

Только вот к чему?..

Гахна. Примерно две тысячи километров к северо-востоку от предыдущего места действия

Алтен проснулась оттого, что ей на лицо упал солнечный зайчик.

Вскочив, она оглядела свое жилище.

Старинный идрисский ковер на полу — настоящий, не дешевая подделка; поверх него — туго набитые атласные и бархатные подушки, с потолка свисали изящной работы золотые светильники. Обстановка может показаться роскошной, и даже слишком, — но зачем еще деньги, если не тратить их на красивые вещи, которые так украшают жизнь?

По комнате расставлены низкие столики с остатками легкой закуски и разноцветными досками для игры в х'хо — этой ночью у нее были друзья, и этой же ночью у нее состоялось неприятное объяснение.

Алтен тряхнула головой.

Пусть она чародейка не из самого сильного ковена, но тем не менее чародейка, причем не какой-нибудь — шестой ступени.

Если этот надутый придворный сопляк считает себя выше ее только потому, что у него тройное имя, а у нее лишь двойное, то пусть ему будет хуже! В конце концов, ее род не менее древен и почитаем. Да и вообще, как сказал пророк Сей: «Нет раба, не имевшего предком царя, и царя, не имевшего предком раба».

Она выглянула в окно, полюбовалась вздымающимися над башнями и крышами Гахны синими отрогами Уйгола.

Потом, сбросив ночное покрывало, забралась в стоявшую в углу большую бронзовую лохань в форме раковины из южных морей. Фыркая, начала обливаться холодной водой, прогоняя остатки сна.

Можно было позвать служанку, но за три года в чародейской школе Алтен привыкла обходиться без посторонней помощи.

Обтершись куском грубого полотна, она, как была нагая, уселась на ковер и стала есть.

Перекусив кистью винограда и двумя хлебцами, девушка принялась обдумывать свой сегодняшний день.

Важных дел вроде нет.

Завтра ей предстоит сложное гадание об успехе важной сделки — для почтенного Сиркэ, главы купеческой гильдии города. И еще молодая богатая вдова хочет узнать, следует ли ей взять в мужья своего дальнего родича? Второе, конечно, проще, но в гадании на счастье и любовь вероятность ошибки велика, а репутация мага стоит дорого, но теряется легко.

Может, если бы вдова не обещала пятьдесят золотых, чародейка бы отказалась. Но ведь нужно же оплачивать столь любимую ею роскошь?

Но это завтра.

А что ей делать сегодня?

Может, отдохнуть перед предстоящим действом? Или заняться тренировками — покидать, например, игральную кость, добиваясь выпадения нужного результата? А то плюнуть на все и съездить в горы?

Прикрыла глаза, представив чистейшую прохладную воду озер и мягкую траву высокогорных лугов.

Нет, пожалуй, можно не успеть обернуться до завтра. Поэтому придется заняться костями.

Алтен вытащила из ниши шкатулку, где хранила чародейские предметы, — все, что собрала за три года своей практики. У шкатулки не было запора, но тот, кто попытался бы ее открыть без разрешения хозяйки (пусть бы это был и куда более сильный маг), рисковал получить крупные неприятности.

Подняла крышку… да так и замерла.

Вокруг неприметного куска мутноватого кварца в простой деревянной оправе мерцало розоватое сияние — невидимое для непосвященных, но заметное даже для начинающего чародея.

Камень Судьбы давал ей знак.

Следующие несколько минут Алтен провела в напряженной активности.

Содержимое ящичка было небрежно вывалено прямо на пол, и девушка погрузила руки в россыпь флаконов и амулетов.

Несколько бутылочек с эликсирами были отложены в сторону, а две — тут же откупорены и выпиты (стены комнаты услышали произносимые сдавленным шепотом неблагозвучные слова — зелья не отличались тонким вкусом). Оранжевым мелом она очертила круг, в центр которого положила камень Судьбы — его аура виделась ей теперь густо-малиновой. Вокруг разложила несколько замысловатых вещиц, а потом сбрызнула талисман жидкостью еще из двух флаконов.

Несколько капель попало ей на руки, и Алтен зашипела от боли, но отвлекаться было некогда.

Когда все было готово, она мысленно воззвала к Могущественным и к духам предков, прося помочь правильно истолковать Весть.

Затем сосредоточилась на амулете, впиваясь взором в его глубину. И чуть не вскрикнула от изумления — в багряном отблеске проскальзывали лиловые искры. Это значило, что Весть Судьбы касается не только ее, но и других.

О, да их целый рой! И быстрое мерцание — значит, ей предстоит узнать нечто очень важное. Что же это такое?

Видение пришло неожиданно и сильно — как это и бывало.

Что-то изо всех сил толкнуло ее в позвоночник, окружающий мир свернулся в точку, а потом глазам ее предстало зрелище — полуразвалившийся старинный город на фоне горного хребта. Потом она увидела его уже сверху, как будто глазами птицы, и убедилась, что на улицах этого вроде бы давно умершего города присутствует жизнь — множество людей в светло-зеленой одежде и какие-то странные повозки. Затем город резко ушел вниз, в глаза ударило выгоревшее небо — и перед глазами явилось лицо человека: в той самой странной одежде, невиданной ею раньше.

Все пропало — болезненным толчком Алтен вышвырнуло обратно в реальный мир. Камень стал прежним мертвым осколком кварца — Весть была передана.

Пошатываясь, девушка поднялась на ноги, стараясь успокоить бешено колотящееся сердце. Пожалуй, с эликсирами она перемудрила. И неудивительно — такое было с ней третий раз в жизни.

Ну как бы там ни было, сообщение получено, и нужно действовать. Взяв со стола тоненькую флейту, Алтен дважды дунула в нее.

Через полминуты на лестнице загремели шаги.

Тут Алтен вспомнила, что до сих пор нагая.

Одеваться уже не было времени, и девушка просто подхватила лежащую на ковре скатерть и небрежно прикрылась ею, прижав одной рукой к груди. Хотя она, как и всякий маг, была лишена ложной стыдливости, но ей было бы неприятно при мысли, что кто-то будет мысленно проделывать с ней всякие вещи, которые она по доброй воле с ним делать бы не стала.

Вошел, тяжело переваливаясь, муж ее домоправительницы.

— Вот что, Стокк, — распорядилась она, стоя как ни в чем не бывало напротив окна, освещенная восходящим светилом.

Судя по взгляду Стокка, скатерть оказалась весьма коротка.

— Сегодня же, в крайнем случае завтра продай моих коней. Всех троих, кроме Паруса. Потом пойдешь к колесничному мастеру и скажешь, что заказ я отменяю, а задаток он может оставить себе. После этого отправь сообщение главе ковена Таркосу, что на окраине плоскогорья Тара-Хуту наблюдаются странные явления. Это место неподалеку от Тхан-Такх.

— Тхан-Такх? — удивился старик. — Один из покинутых в последнюю магическую войну городов?

Девушка кивнула.

— Город, с которым связано одно старое пророчество, что именно в нем будут жить демоны, кои захотят властвовать над миром? Любопытно, любопытно…

Окрестности покинутого города Тхан-Такх (он же Октябрьск)

Учителя Кетрера вещали, что там, в Тхан-Такх, среди древних развалин стоит статуя из черного камня, изображающая мужчину с воздетыми над головой руками. Несмотря на то что она была в рост человека, сдвинуть ее не мог ни человек, ни животное, ни маг. Всякая попытка подвинуть ее и разбить заканчивалась тем, что затеявший это оказывался поверженным и мертвым — с переломанными костями.

Причем что интересно, если кто-то пытался использовать животных или нетварей, то кара обрушивалась не только на бессловесных созданий, но и на того, кто их использовал.

Но вот группа разведчиков Крехсорского ковена оказалась на гребне скальной стены.

И не требовалось даже слабеньких чародейских способностей Кетрера, чтобы понять, что именно открылось его взору. Сердце его замерло, и целую минуту он не мог не только говорить, но даже толком думать.

Про такое им не говорили наставники и жрецы, о таком молчали немногие известные ему книги, об этом почти ничего не упоминали легенды.

Но чутьем и рассудком молодой маг понял, что перед ним не что иное, как проход в потусторонний мир. Ибо ничего другого висящий над пропастью и уходящий в почти невидимый обычным зрением радужный шар мост, по которому двигались еле различимые повозки без коней, означать не мог.

Впрочем, слишком долго думать об этом Кетрер не стал, ибо куда ближе моста имелся другой объект для наблюдения. Прямо под ними, внизу, вокруг белого тонкого остроконечного столба с красной полоской суетились крошечные, как муравьи, люди в красной и зеленой одежде. Там же ползали две непонятные, ранее не виданные им нетвари. Вокруг сооружения были еще всякие непонятные штуки.

— Что они делают? — спросил подползший слева Аор.

— Должно быть, строят храм или обелиск, — выразил свое мнение Кетрер. — Почем я знаю?

Внезапно что-то случилось, и люди вокруг обелиска начали шустро отбегать. Чутье опытного разведчика заставило Кетрера напрячься. Нетвари тоже отползли прочь.

А затем… башенка окуталась белыми клубами, у основания ее блеснул огонь…

И она поднялась в воздух. Медленно, затем быстрее и быстрее… И вдруг понеслась вверх, поравнявшись на мгновение с карнизом, где сидели они, и устремилась ввысь, оставляя дымный след. Рев и гром заставили их вжаться в камни.

— Оборони, оборони Дарга и Диония!! — в ужасе завизжал Тернет. — Оборони-и-и!!

— Заткнись!! — навалился на него Кетрер.

Хотя видят Неведомые, он и сам готов был бежать прочь со всех ног.

Колдуны запустили в небо огненную стрелу! Воистину жуткая магия, должно быть, у этих пришельцев! В какую цель могла быть направлена такая стрела?! В кого? Даже помыслить об этом было страшно.

— Быстро уходим!! — скомандовал он, все еще прижимая к земле хнычущего Тернета. — Всем все собрать и чтобы ни одного следа! Ну, скорее! Не зевать!

Он вскочил, подняв за шиворот подчиненного, и, пригибаясь, трусцой побежал к тропинке среди скал, за напряженной сосредоточенностью стараясь скрыть страх — вполне понятный и простительный.

За ним, вздрагивая и оглядываясь, поспешили его спутники.

Октябрьск

Совещание тянулось уже более трех часов, а туман все не хотел проясняться. У Мезенцева от всей этой говорильни, обилия научной терминологии даже стал покалывать левый висок — явный признак начинающейся мигрени.

До чего же любят поговорить эти штатские. Хлебом их не корми, только дай показать свою эрудицию. Нет бы говорить попроще, чтобы всем понятно было. И все чего-то требуют, требуют, требуют.

Вот и этот, «народный академик», эвон какую реляцию накатал.

— Слушайте, товарищ Кара-Мурзаев, да ведь тут у вас список на сто с лишним человек! — недовольно повел носом генерал. Историк кивнул. — Ну вы бы сразу затребовали себе целиком Институт всемирной истории!

— А вы не иронизируйте, Антон Карлович. Идеально было бы и в самом деле организовать институт по изучению этого мира.

— Хорошо, это само собой. Но определитесь, кто вам нужен в первую очередь. Мы ведь и в самом деле не можем вывезти сюда вам Академию наук в полном составе.

— Нужны лингвисты, причем лингвисты-практики, имеющие опыт полевой работы, нужны специалисты по разработке методов преподавания языка, которые смогут в сжатые сроки разработать хотя бы нормальные разговорники и учебники, — начал загибать пальцы академик. — В идеале группа из одаренных ребят, имеющих способности к языкам. Это, кстати, можно сделать прямо сейчас, прошерстив наш воинский контингент. Дальше, нужны специалисты по сравнительной этнопсихологии и истории культур, чтобы можно было прикинуть хотя бы вчерне, что собой представляют местные государства и чего можно от них ожидать? И желательно хотя бы пару-тройку биологов, если можно.

— Вы бы хоть подождали до тех пор, пока мы выясним, кто тут живет, — развел руками Мезенцев.

— Некогда ждать! — окрысился Кара-Мурзаев и под бурные аплодисменты присутствующих покинул трибуну.

Страдальческий взгляд генерала принялся бродить по залу и вдруг наткнулся на знакомое лицо. Хм, вот кто ему сейчас нужен. Толковый малый и наверняка сможет доходчиво объяснить что к чему.

— Товарищ Каиров, доложите, что у вас имеется на данный момент.

На трибуну поднялся смуглый, горбоносый человек с легкой сединой на висках, в форме капитана второго ранга.

Кавторанг прокашлялся, стараясь сосредоточиться. Он все еще не вполне отошел от невероятной ситуации. Двое суток назад мирно явился на службу в штурманскую часть штаба Каспийской пограничной флотилии, в положенные 8.30. А спустя пятнадцать минут за ним пришли двое в штатском и, ничего не объясняя, отконвоировали, иного слова не подберешь, на аэродром, где посадили в транспортник, идущий на Душанбе. Потом он часа три тащился в раскаленном КУНГе[4] грузовика, из которого вышел только в этом вот странном полуразвалившемся городе. И только там ему объяснили, что он на другой планете и от него требуется выяснить все, что касается местных светил и астрономии.

— Ну что же вы, товарищ капитан? — нетерпеливо подбодрил его Мезенцев.

— Итак, — еще раз кашлянул Каиров, вернувшись в действительность, — вот что у нас получилось. Судя по астрономическим вычислениям по двадцати главным звездам, эпоха примерно соответствует концу двадцатого века…

— Прошу прощения, а что значит: «примерно соответствует»? — подал голос человек в штатском. — Я всегда, грешным делом, считал, что астрономия — наука точная.

— Понимаете, — замялся Каиров, — дело в том, что обнаружились некоторые странности — несколько важнейших звезд находятся не совсем там, где им следовало бы, а движение планет Солнечной системы вообще весьма заметно отличается от того, что мы наблюдаем у нас. Видите ли, изменилось не только расчетное местоположение всех восьми наблюдаемых планет относительно здешней Земли, но и, кажется, орбиты некоторых… И кое-какие звезды тоже, повторюсь, как будто не на месте.

— Нич-чего себе! — крякнул генерал. — Звезды у них, выходит, не на месте. Этак, чего доброго…

Мезенцев не стал уточнять, к чему может привести самовольство небесных светил.

— А Земля тут у вас, надеюсь, на месте?

— Нет, орбита Земли, слава богу, не изменилась, — без тени улыбки ответил моряк. — Но вот угол наклона оси градусов на двадцать больше, чем в нашем мире. А с магнитными полюсами вообще жуткая картина — Северный приблизительно где-то в районе Мурманска, а Южный — в Тихом океане неподалеку от Новой Зеландии, если только…

— Если только — что? — цепко впился в него взглядом штатский при последней оговорке.

— Если только и Тихий океан, и Новая Зеландия тут наличествуют, — буркнул кавторанг. — И наконец еще одно. Здешняя Луна, как бы это сказать, не совсем в порядке.

— То есть? Надеюсь, нам на голову она не свалится?

— Нет, до этого, конечно, не дойдет, но факт есть факт. Орбита Луны без изменений, однако ось вращения самого спутника, как и ось вращения Земли, сильно наклонена. Фактически наша бедная старушка Луна лежит на боку, повернувшись к нам южным полушарием. Да и магнитное поле тут ровно в один и восемь десятых раза больше, чем у нас.

— Это все, что ваша наука может сказать по поводу здешнего мира? — поинтересовался Антон Карлович.

Его мигрень не только не прошла, а, наоборот, все усиливалась. Еще полчаса этого словоблудия — и голова взорвется, словно осколочная граната.

— Что еще? Очертания морей и берегов, гор и рек хотя и имеют сходство с Землей, но выглядят так, как будто их сначала смяла какая-то сверхсила, а затем, вдоволь помесив и перекрутив, вновь разгладила. Ни Аральского моря, ни Каспия в наличии не имеется. Несколько стекающих с гор рек и множество речушек вливаются притоками в одну большую реку, текущую к северо-западу и исчезающую за пределами карты где-то в районе земной Астрахани. Еще одна большая река течет с гор куда-то к северу. На востоке вздымаются горы, закрытые облаками. С юга — там, где расположился вход в наш мир, — тоже горы, не хуже Гималаев. А между горами и степью лежит какая-то огромная страна. Багряные и серо-желтые полотнища пустынь, бледные изумруды оазисов, яркая зелень речных долин. И либо ровные круги, либо прямоугольники то тут, то там, скорее всего города. Это все, что удалось разузнать за столь короткое время, — закончил доклад кавторанг. — Извините, если мое сообщение было несколько сумбурным. Я знаю мореходную астрономию и знаком в общих чертах с астрофизикой, на уровне журналов нашего Астрономического общества. Но что касается космогонических проблем и свойств Вселенной, еще раз говорю, это не по моей части.

— Лет тридцать назад, товарищ подполковник, — погрозил моряку пальцем генерал, — вас за подобные разговорчики и халатность отдали бы под трибунал. Но сейчас другие времена, а потому приказываю…

Окрестности Октябрьска

Колонна разведчиков уверенно продвигалась вперед. По старому тракту, пролегавшему между двух скальных уступов.

Три «коробочки» БРДМ, позади них на дистанции сто метров двигались шесть бэтээров. Последними шли грузовики с пехотой и минометчики, прикрываемые двумя бронемашинами.

Не проехали они и километра, как передовой БРДМ стал. Поперек дороги лежал полусгоревший труп.

Оглядываясь и поводя автоматами туда-сюда, майор Макеев и капитан Анохин вместе с полудюжиной разведчиков спрыгнули с брони.

Труп тянул к ним скрюченные, почерневшие руки, напомнив майору ожившую мумию из какого-то американского фильма (в его родном Выборге финское телевидение ловилось временами не хуже нашего).

Пахло подгоревшими котлетами, и Макеев едва сдержал позыв сблевануть.

При жизни это было воином старого времени — рядом лежал обугленный щит и почерневший меч. Остатки доспеха были буквально вплавлены в почерневшую плоть.

— Ты это видел, Саня?! — с лихорадочным блеском в глазах почти выкрикивал Анохин. — Нет, ты это видел?! Ну консультанты! Ну блин, гнилые интеллигенты! Тут, е-мое, примитивная цивилизация!

Над несчастным явно поработал огнемет, да еще заряженный какой-то особенно жгучей дрянью, — иначе бы камень вокруг него не оплавился.

— Ну ученые мудилы! Ну …!!!

Майор вполне понимал ярость приятеля. Одно дело — чудики с луками или копьями. И совсем другое дело, если тут все же имеется что-то посерьезнее. Пусть даже у них огнеметы вроде византийских — с ручными мехами, плюющиеся струей метров на двадцать-тридцать, то и тогда им будет элементарно спалить броник из засады. Особенно учитывая, какого качества тут огнесмесь: почище напалма будет!

— Двигаться с максимальной осторожностью! — отдал приказ Макеев.

Однако добежать до своего БРДМ успели не все. Внезапно разведчиков накрыла волна неизвестно откуда выпущенных стрел. Две стрелы прошли мимо майора, хотя и, что называется, в опасной близости. Третья попала в магазин автомата бежавшего рядом ефрейтора Коркина. Четвертая скользнула по ноге, распоров кожу бедра и заставив ефрейтора заорать от неожиданно сильной боли. И в тот самый момент, когда он широко раскрыл рот в крике, арбалетный болт, нацеленный точно в горло, ударил ему в нижнюю челюсть, глубоко уйдя в кость. Багровая вспышка затопила окружающий мир, а затем подступивший шок милосердно погасил боль, буквально выжигающую мозги.

Но в эти мгновения бессознательно Коркин сделал то, что должен был сделать, и выпущенная вслепую автоматная очередь смахнула с гребня и стрелков, и еще с полдюжины выскочивших из-за скал разбойников.

Когда по тебе стреляют с явным намерением прикончить, все посторонние мысли уходят куда-то прочь и включаются древние как мир инстинкты. Тем более когда речь идет о солдатах, прошедших соответствующую дрессировку не где-нибудь, а в Афгане. Бойцы мгновенно залегли и открыли огонь, следом за ними начали палить выскочившие из грузовиков их товарищи.

Солдаты вразнобой выпустили дюжину очередей, молотя по всему, что шевелится.

Однако они не заметили, вернее, не обратили внимания еще на одного противника — высокого, грузного и краснолицего немолодого мужика в длинном, шитом золотом кафтане. Может быть потому, что тот был безоружным.

Он медленно брел в их сторону, и взявшие его на мушку бойцы опустили автоматы, шаря глазами в поисках других целей. И напрасно, как оказалось.

Мужик приблизился настолько, что им хорошо стало видно его отекшее, багровое лицо, искаженное судорогой.

Затем произошло следующее.

Вытянув перед собой руки, как слепец, он сделал неуверенный шаг по направлению к ним. Внезапно вокруг кистей рук бородача возникло лиловато-багровое свечение, он свел их вместе… И его сжатые кулаки извергли сдвоенную почти прямую молнию, соединившую его с ближайшей бронемашиной. Тут же из люков вырвались искры и дым, посыпались вопящие фигурки, отчаянно сбивающие пламя с маскхалатов. Затем плюнуло рыжим и черным, и на месте бэтээра заполыхал костер. Человек торжествующе захохотал, воздев по-прежнему сведенные руки высоко над головой…

Так он и умер, с торжествующей усмешкой на губах, разрубленный почти пополам очередью из ручного пулемета, выпущенной с двух десятков метров. Оказавшийся сбоку от него рядовой Кириллов был одним из лучших пулеметчиков своего полка.

На этом первая стычка с противником закончилась. Как всегда после интенсивного боя, наступила бьющая по ушам тишина. Выждав с полчаса, разведчики принялись считать потери и наводить порядок.

Макеев же решил поближе рассмотреть странного мужика.

Уже издали глазам майора предстало довольно необычное зрелище: Анохин, стоявший на коленях и настойчиво что-то ищущий в траве рядом с трупом краснолицего толстяка. Капитан не побрезговал даже несколько раз перевернуть окровавленные куски плоти.

Макеев тоже машинально принялся ворошить носком сапога редкую сухую траву горного склона.

Через минуту Георгий закончил поиски и остервенело сплюнул:

— Ну и где же она?!

— Что? — не понял комроты.

— «Что-что»! Та …, которой этот урод спалил машину, что ж еще?! Тот первый трупяк не иначе из такой же хрени поджарили.

Еще какое-то время они оба обшаривали все в радиусе метров пяти от трупа, заглядывая под каждый камешек, под каждый кустик. Но ничего похожего на оружие (да и вообще ничего) не нашли.

— Что же это могло быть, Санек? — произнес, вновь сплюнув под ноги, Анохин, признав наконец свое поражение. — Да что же это может быть? Ведь саданет из такого в упор — и хоронить не надо будет!

Александра мороз по коже подрал при мысли о том, что это могло быть… Разнообразные бластеры, лазеры, лайтнинги и скорчеры, о которых он прочитал в книгах или которые видел в кино, пронеслись перед его мысленным взором.

Тем не менее он взял себя в руки.

— У меня есть идея, — заявил он. — Когда-то здесь была высокоразвитая цивилизация вроде нашей. Затем она погибла — в атомной войне или еще как-нибудь, но кое-какие запасы с тех времен сохранились.

— Ты поменьше фантастику читай, командир! — раздраженно бросил капитан Анохин.

— Товарищ майор! — браво отрапортовал подлетевший к офицерам рядовой Чуб. — Там это… языков взяли.

— Да ты что?! — обрадовался Макеев. — Ну-ка, ну-ка!

Пленники покорно сбились в кучу, подняв руки в, наверное, универсальном для всех миров и времен жесте, означающем безоговорочную сдачу в плен.

Зрелище они представляли сейчас очень странное.

Пожалуй, Макеев затруднился бы даже определить чувство, которое испытывал, глядя на них.

Чувство некой странности и… неправильности, что ли… Как будто перед ним были ожившие сказочные персонажи. Али-Баба и сорок разбойников.

Картинка и вправду была колоритней некуда.

Выстроенные шеренгой мужики — всего с полсотни. Все смуглые и обветренные, у многих хищноклювые носы вполне кавказского вида хотя хватало и людей среднеевропейской внешности: встретишь на улице — и не обернешься.

Правда, имелись и более экзотические личности.

Один был темный, почти черный, но вместе с тем на негра явно непохожий. Со слегка вьющимися рыжеватыми волосами, прямым носом тонкими губами и глазами блекло-желтого оттенка. Другой — с серой кожей, но при этом светловолосый и зеленоглазый. Еще один — медово-желтый, но крупный и вроде как с арабскими чертами лица.

Все, как на подбор, заросшие косматыми бородами. У некоторых они даже были выкрашены в синий и темно-красный цвета (правда, изрядно вылинявшие). Только трое или четверо сводили растительность на лице, а еще у одного борода была выбрита только с одной стороны.

Косматые сальные гривы соседствовали с более-менее аккуратными косичками (иногда по два десятка на голову) или даже узлами на темени — как у женщин в их мире. (Или у японских самураев — припомнил майор картинки из старой книги.) Некоторые заплели в косы даже бороды, украсив их игривого вида бантиками.

На щеках и лбах и даже на шеях и ладонях у многих были выжжены клейма, иногда не одно.

Одежда их вполне соответствовала тому, что писали о «работниках ножа и топора» в старых романах. По большей части на вид добротная и, должно быть, дорогая, но явно знавшая лучшие времена, грязная и рваная.

На грязных мозолистых лапищах блестели перстни и браслеты — золота, правда, было маловато: все больше серебро и бронза с мелкими аметистами и бледной бирюзой. Причем про кое-какие изделия можно было твердо сказать, что предназначались они для женщин. Вот взять хоть ту тонкую цепочку с фигурными висюльками, что в несколько рядов обвивается вокруг бычьей шеи «серого».

У некоторых в ушах были серьги — иногда по две и даже по три в каждом ухе, а у одного — Макеев сперва даже не поверил глазам — в носу было продето кольцо литого золота. Что любопытно, на вид то был не какой-нибудь папуас, а тип вполне нордического вида с русой бородой и синими глазами.

В общем, пленники, несмотря на как будто грозный вид, не производили впечатления по-настоящему опасных. Скорее уж лесных разбойников.

Взгляд майора невольно перешел на разложенные в ряд трупы, выглядевшие как… как попавшие под артобстрел артисты бродячего цирка.

И тут только он понял — как же их много, этих павших.

Не далее как час назад его разведчики отправили на тот свет больше полусотни живых душ. И это несмотря на строгий приказ начальства «без надобности не проливать лишней крови местного населения». А кто определит грань «надобности»?

— Ты посмотри, это же целая Третьяковская галантерея на мужике! — Чуб с интересом разглядывал татуировку на разбойнике.

Огромный, заросший диким волосом буквально до глаз — даже из ушей и носа торчали пучки волос, он смотрелся рядом с Чубом (кстати, тоже не самым низкорослым) как медведь рядом с человеком. Лоб украшал выжженный каленым железом прямоугольник с вписанным в него луком и стрелой. На левом виске — готовая к броску змея.

Руки его смахивали каждая на добрый свиной окорок. Да что там говорить, даже толщина запястий просто поражала всякое воображение. Густая шерсть на этих ручищах не мешала разглядеть плохо зажившие широкие шрамы, браслетом опоясавшие запястья. Происхождение их не требовало пояснений.

— Да, браток, и как для тебя кандалы-то подходящие подобрали? — бормотал прямо-таки восхищенно изучавший аборигена Чуб. — Этакого кабана надо на цепь бугаев сажать. У нас точно таких наручников не делают. Ну разбойничья рожа, ну бандюган! Такого в темном переулке встретишь — помрешь со страху.

— Погоди! — встрял кто-то из солдат. — А может, это Робин Гуд местный?

— Да ладно, с такой харей робингудов не бывает, — хмыкнул Чуб. — Кстати, дядя, а что это ты там прячешь?

Он подскочил к громиле и извлек откуда-то из складок кожаного кафтана короткий узкий нож.

— Ну жук, — недобро осклабился парень.

Он пнул сапогом по голени амбала, тот только скривился да что-то жалобно пискнул.

— Рядовой Чуб, как вы себя ведете?! — счел нужным вмешаться Макеев.

— А что такого, товарищ майор, — послушно вытянулся по стойке «смирно» солдат. — Вот, сами видите, изъял «перо» у гражданина душмана.

Надо было бы приструнить разошедшегося подчиненного, но тут комроты подумал, что, пожалуй, Чуб сделал доброе дело и пленных следовало бы обыскать еще раз.

Результатом повторного обыска стали полдюжины ножей, спрятанных в голенищах, рукавах и даже в специальных ножнах, привязанных в паху («Чуть мимо сунешь — и уже можно в гареме евнухом работать», — прокомментировал какой-то остроумный боец).

Кроме этого были обнаружены две длинные и острые иглы, спрятанные в прическе одного из пленников, вполне боеспособный медный кастет, висевший на шее на кожаном ремешке у темнокожего (видно, принятый в первый раз за амулет). И набор отмычек, которые хранил в поясе «серый».

Все это было свалено туда же, куда и остальное оружие.

Допросить пленных оказалось делом практически невозможным. Они не реагировали на слова ни одного из распространенных европейских языков. Макеев с Анохиным, напрягши извилины, выдали на-гора по паре фраз на английском, немецком, французском, испанском и итальянском. Безрезультатно. То же произошло и с латынью. Припомненная майором поговорка о том, что, если хочешь мира, следует готовиться к войне, прогремела холостым залпом.

Привлекли многонациональный воинский контингент. Узбекский, татарский, казахский, грузинский, армянский, азербайджанский и даже чукотский — аналогичный результат.

Макеев даже заподозрил, что все «душманы» немые. Но нет.

Один из них, «негр», вдруг показал пальцем на один из БРДМ и несколько раз повторил слово «кукх» — то ли вопросительно, то ли утвердительно.

Майор виновато развел руками: мол, не понимаю. Но про себя отметил это, встревожившись. Неужели же этот тип видел что-то подобное?

Аор покачал головой.

Не понимает пришелец нормальную человеческую речь. А ведь он заговорил с ним на общеимперском. Ладно, надо осмотреться, пока все не прояснится окончательно.

То, что пришлецы кое-что умеют, Аор Тахрис Мак Арс понял уже с первых мгновений боя, когда «зелено-пятнистые» сумели отбить атаку «бешеных», а затем уничтожили Кетрера — не самого слабого мага в Крехсорском ковене.

Поэтому, когда над его жизнью нависла угроза в лице ражего парня с железной палкой, плюющейся огнем, Аор не стал долго раздумывать и предпочел сдаться в плен. Хотя, конечно, мог бы попытаться применить пару приемчиков из своего магического арсенала. Но зачем? По-настоящему мудрый кудесник никогда не торопится. Как видно, наставники Кетрера так и не смогли вбить ему в голову эту простую истину.

Мак Арс стал внимательно наблюдать за «зелеными», анализируя их поведение.

Он видел, как двое воинов, судя по тому, как к ним обращались, офицеры, о чем-то долго друг с другом препирались на повышенных тонах над трупом Кетрера, тыча пальцами то в него, то вокруг. Потом что-то искали.

Неужели их удивила в общем-то несложная манипуляция с магическим огнем? Так это любой сельский колдун умеет.

Заметил, как несколько раз солдаты незаметно снимали с убитых перстни или броши и украдкой засовывали в странные мешочки, нашитые прямо на одежду. Что ж, выходит, ничто человеческое «пятнистым» не чуждо, а дисциплина в их отряде явно хромает. Ведь всем известно, что нельзя брать что-либо на поле брани до тех пор, пока боевой маг не проведет соответствующие ритуалы. Ибо можно наткнуться на зловредную волшбу и погибнуть.

Но больше всего заинтересовали Аора странные нетвари в железном панцире, верхом на которых передвигались пришельцы.

Даже осмелился спросить о них у старшего из офицеров. Однако тот не понял.

Тогда Мак Арс напряг свои способности и принялся прощупывать удивительное создание. Минуты ему хватило, чтобы определить — это вовсе не живое существо, но и не простая повозка.

Он ощутил силу огня, бьющуюся за стальными стенами, ощутил силу молнии, текущую по странным жилам, и еще одну огненную силу — но не живую, а как бы спящую, которая была заперта в стальные кувшины. (Могущественные, сколько превосходной стали потрачено!)

И еще — внутри сидели люди, которые заставляли это мертвое, но вместе с тем не совсем мертвое существо двигаться. И был там еще кто-то или, скорее, что-то — тоже не совсем мертвый и способный как бы думать, хотя и с умом куда меньшим, чем у ящерицы или землеройки.

Маг даже сжал ладонями голову — настолько непонятным и удивительным было то, что он увидел.

Нет, это нужно было обдумать, а сначала хотя бы понять.

Анохин устало оперся на броню головного броника. Сказывалось ли схлынувшее боевое напряжение или еще что, но силы покинули его. Отрешенно он слушал разговор командира с базой: радист, еще вздрагивающий от пережитого, не без труда наладил связь.

— Так точно, товарищ полковник… Как дела? У нас тут произошло боестолкновение… Похоже, разбойники, грабившие местных. Пусть пришлют врача… Потери? Так точно, один… Раненые? Несколько легких и один средней тяжести… И пусть еще прилетит кто-нибудь из артиллеристов или инженеров — у нас уничтожили бронетранспортер непонятно чем. Никак нет, не из задницы подбили, товарищ полковник. Я действительно не знаю, что это за оружие, должен посмотреть специалист… Да никак не выглядит, мы его еще не нашли… Я не пил… Хорошо, по прибытии представлю подробный рапорт, хотя… Так точно, представлю и без всяких «хотя»… Я повторяю, товарищ полковник тут действительно ситуация непонятная, и по радио не объяснишь.

— Товарищ капитан, разрешите обратиться?

Анохин поднял глаза.

Это был командир отделения из третьего взвода — грузин Автандил Джикия. Рядом с ним стоял, о чем-то умоляюще лопоча, парень, смахивающий на негра. Кто-то из пленных.

— В чем дело, товарищ сержант? — напустив на себя строгий вид, спросил капитан.

— Вот, — виновато бросил боец, — он не дает хоронить убитых. Прямо-таки в ноги кидается.

— Ну и не надо, нам меньше работы, — буркнул Георгий. — Может, у них принято покойников бросать прямо где померли, почем знать?

— Да нет. — Солдат выглядел сконфуженным. — Он хочет, чтобы мы их взяли с собой.

Человек вновь что-то залопотал, умоляюще прижимая руки к груди, а потом подбежал к Анохину и потащил к покойникам, указывая в их сторону и что-то втолковывая капитану. Остановившись у одного из неподвижных тел, он несколько секунд внимательно смотрел на труп, а потом опустился на колени, приложил ладони к холодному лбу мертвеца и что-то пробормотал…

И покойник… зашевелился. Затем жалобно застонал, приподнялся — и ту же вновь замер, недвижим.

Стоявший рядом Джикия вздрогнул, и рука его сделала какое-то движение, как будто он хотел перекреститься.

Но капитан не испугался (или, если уж по-честному, почти не испугался). Наверное, сказывалась усталость и нервное истощение.

— И что? — хмуро спросил он. — Ты любого так можешь оживить?

Темнокожий напряженно вслушивался в его слова, но ничегошеньки не понял. Потряс головой и развел руками.

Тогда уж Анохин взял его за руку и потащил туда, где лежало тело ефрейтора Коркина.

До лекаря, наверное, дошло, чего от него хотят.

Склонившись над мертвецом, он принялся внимательно изучать характер полученных Коркиным повреждений. Дотронулся рукой до развороченной арбалетным болтом нижней челюсти. Затем поднялся на ноги и уныло развел руками. Дескать, медицина тут бессильна.

— Что же ты тут из себя Иисуса Христа корчишь?! — гневно вспыхнул капитан и повернулся к «негру» спиной, показывая, что разговор закончен.

Но местный лекарь, видимо, так не считал. Похлопав Анохина по плечу, указал на группу раненых.

— Хочешь помочь? — догадался Георгий и скептически разрешил: — Ну попробуй.

К счастью, особо серьезных увечий разведчики не получили. Легкие ожоги да царапины. Тут и йодом обойтись можно.

А вот рядового Смагина, кажется, зацепило всерьез.

Он тихо шипел сквозь зубы, не в силах раздвинуть заплывшие красные веки с начисто сгоревшими ресницами. Вся верхняя часть лица приобрела цвет, неприятно напоминающий свежеободранную тушу. Из трещин лопнувшей кожи сочилась белесая сукровица. Кажется, Макеев поторопился сказать, что тяжелых у них нет. Как бы не пришлось отправлять парня на Землю.

— Ну как? — кивнул темнокожему.

Тот скользнул легким взглядом по Смагину и кивнул. Потом присел на корточки рядом с увечным, положил ладони ему на щеки — и багряный, налитый кровью ожог начал бледнеть буквально на глазах.

Все присутствующие с открытыми ртами наблюдали за происходящим.

— Джуна Давиташвили! — только и вымолвил Анохин.

— Электросекс! — восхищенно подхватил стоявший рядом Чуб.

— Кто? — переспросил капитан.

— Электросекс, товарищ командир, — смущенно повторил боец. — Или электросенс? Ну так вроде называют тех, кто может всякую такую… ну кто, в общем, без лекарств лечит. Вроде как лечебный гипноз: человеку внушают, что он здоров, и он выздоравливает. Даже паралитиков так можно на ноги поднять, говорят.

— Что тут у вас? — полюбопытствовал незаметно подошедший Макеев.

— Да вот, цирк бесплатный, — отозвался Георгий. — Местный экстрасенс проводит сеанс исцеления руками.

— Ну-ну, — заинтересовался майор. — И успешно?

— Да вроде как отпала необходимость в нашей медицине.

— Молодец! Чуб, поставь-ка его на довольствие. И сто грамм боевых налей. Не видишь, человек умаялся.

Лекарь и впрямь выглядел нелучшим образом. Весь осунулся. Кожа из темной стала какой-то серой.

Вдруг, растолкав товарищей, вперед пробился Серегин, подсел к эскулапу и протянул ему обе руки. Тот отрицательно покачал головой, отводя мягким движением ладони солдата. Но парень настойчиво протянул их вновь, при этом указав на вполне пришедшего в себя Смагина.

Целитель еще секунду поколебался, но все же взял Артема за запястья и прикрыл глаза.

Через минуту-другую его глаза живо заблестели.

А Серегин, напротив, почти мгновенно побледнел и осунулся, по его телу несколько раз пробежала легкая судорога.

После того как «донора» передернуло в третий раз, местный экстрасенс решительно отпустил ладони Артема, затем несколько раз надавил пальцами на какие-то ведомые одному ему точки на запястьях ефрейтора и пошел к раненым.

— Вот так, подзарядил человека, — хрипло бросил Серегин Макееву.

— И зачем? — бросил тот.

— Надо было, — не по-уставному ответил ефрейтор. — Он нашему помог…

— А ты как узнал? — недоумевающе спросил его Анохин.

— Догадался, — устало бросил Серегин и, опустив веки, замер.

Выглядел он, что называется, краше в гроб кладут.

— Наверное, теперь и врачи будут не нужны, — тихо пробормотал он, расслабленно вытягиваясь на земле.

Глядя на парня, Макеев тяжело вздохнул.

Да, отчего-то ему становилось все тревожнее. Экстрасенсы, способные не только лечить, но и выпить из человека всю силу. Непонятно чем и как уничтоженная бронеединица.

Вообще-то некие догадки насчет последнего у майора уже появились. Но, с одной стороны, выглядели они уж совсем бредово — даже на фоне всего того, что он увидел и узнал в последние дни и часы. А с другой — если они и впрямь имели хоть какое-то отношение к действительности, то не лучше ли им будет быстренько смыться обратно в свой мир и плотно-плотно закрыть за собой двери?

Тут ему в голову пришла мысль совсем уж неуместная: а что, если эти самые двери закрыть уже не получится?..

— Товарищ майор! — Позади Макеева стоял связист с наушниками. — Есть связь с вертолетом!

Вначале комроты ничего не услышал — эфир был девственно чист. Но потом сквозь шорох далеких грозовых разрядов пробился хриплый, надтреснутый звон, который обычно издают скверно налаженные ларингофоны.

— Борт один — ноль на связи, как слышите меня, прием. «Кентавр», ответьте «Стрекозе», как слышите меня?

— Здесь Макеев! — радостно рявкнул в микрофон майор. — Слышу вас хорошо, «Стрекоза».

— Идем точно на двуглавую гору, вас пока не видим. Подожгите дымарь или дайте ракету.

— Лады. Только… «Стрекоза», а вы бы подальше от нас сесть не могли? А то тут у нас полсотни аборигенов, как бы они в штаны не наделали, глядя на вас.

В наушниках несколько секунд слышалось лишь гудение ларингофона и треск помех.

— Ну уж нет, — наконец ответила «Стрекоза». — Воздушный цирк в этих горах я устраивать не буду. А местные пусть привыкают.

Аор наконец понял, что его беспокоило больше всего.

На «зеленых» почти не было оберегов. Кое у кого имелись слабенькие амулеты на шеях, но и только.

С неприятным холодком он подумал, что вполне может усыпить любого из них в пять минут или даже, при удаче, остановить сердце.

Странно… Впрочем, если при войске есть в достаточном числе могучие чародеи, а военачальники не берегут воинов (тем более, кажется, тут в основном необученная молодежь), то такое вполне возможно.

Тем временем один из солдат вытащил из зеленого ящика какую-то палку или жезл и дернул торчавший из него короткий хвостик. Из жезла донеслось короткое рассерженное шипение, словно внутри сидело полдюжины змей, а затем вырвался столб дыма — хотя и не колдовского, но какого-то диковинного.

Пару минут ничего не происходило, а потом из-за гребня горы донесся непонятный стрекот — словно там подала голос большая саранча.

Шум нарастал с каждым ударом сердца. Вот уже в нем слышится грохот железных шривиджайских барабанов и свист воздуха, рассекаемого исполинскими крыльями. Умножаемый эхом, звук этот невольно вызывал желание броситься на камни и распластаться на них, вжаться изо всех сил, чтобы оно не заметило жалкого человечишку.

Но солдаты не проявляли никакого беспокойства, и это заставило замершую было душу Аора немного размякнуть. Кого бы они ни вызвали неведомым колдовством, вряд ли это было опасным для жизни.

Мак Арс даже подумал, что это может быть какая-то нетварь, вроде тех железных черепах, на которых приехали «зелено-пятнистые».

И все равно, когда это показалось, он еле-еле удержался от крика.

В небе над невысокой седловиной появилось исполинское насекомое мутно-зеленого окраса, крылья которого образовывали правильный круг на его спине.

Оно стремительно приблизилось, словно и в самом деле собиралось кого-то из них поймать и унести.

Ветер от его крыльев пригибал редкую траву и сдувал каменную крошку. Испуганно заржали кони, взревел верблюд.

Про себя маг решил, что насекомое и в самом деле приходится родней огненным черепахам. Во всяком случае, цвет его шкуры был такой же, как у них.

Октябрьск.

Четыре дня спустя

— Ну что, товарищи офицеры, успехи есть? — спросил Мезенцев, войдя в комнату, на двери которой, рассохшейся и украшенной грубой резьбой, свежей масляной краской был выведен номер «14». — Как, товарищ подполковник, узнали, что тут за язык и с чем его, так сказать, едят?

— Пока не совсем, товарищ генерал-лейтенант, — доложил начальник лингвистов подполковник Илья Табунов. — Если вкратце, то язык не похож ни на один из ныне существующих на Земле.

— Ну хоть что-то общее улавливается?

— Улавливается… — Табунов хмыкнул. — Капитан Жалынов…

При этих словах непроизвольно встал и вытянулся перед генералом широкоплечий, бронзоволицый крепыш.

— …считает, что есть сходство с тюркскими языками. Майор Антонян находит нечто общее с праиндоевропейским: что-то близкое к скифской или сарматской группе. А вот лейтенант Дубарев уловил определенные элементы языков дравидийской группы. Наш же уважаемый доцент Григорьев… — кивок в сторону штатского в очках, — так вообще полагает, что язык этот происходит от схожих с суахили или фульбе.

— Напомните, это что такое.

— Это языки негров.

— М-да, интересно, нечего сказать, — только и нашелся Антон Карлович, с грехом пополам знавший со времен Великой Отечественной немецкий. — Ну хотя бы узнали, как по-здешнему будет «хенде хох» или «кура-млеко-яйки»?

Присутствующие сдержанно заулыбались.

В этой комнате с облупившейся штукатуркой за канцелярскими столами сидело больше десятка человек в самых разных званиях — от майора до капитан-лейтенанта, представлявшие все рода войск, кроме разве что РВСН.[5]

Это была специальная лингвистическая группа, сформированная буквально позавчера. Десяток военных переводчиков, лучших, каких только смогли найти, спешно собранных по всем военным округам и группам войск и переброшенных сюда, все еще не переваривших известие о том, где им предстоит работать. Двоих отозвали из Западной группы войск в Германии, одного буквально сняли с самолета, на котором он должен был вылететь в Аддис-Абебу. (Кстати, официально он в оной Аддис-Абебе и пребывает, а по месту службы ему идет положенное жалованье с командировочными.)

Все это время дня языковеды работали по двенадцать-четырнадцать часов в сутки. Разбившись на пары, они допрашивали пленных и, скажем так, гостей военной базы.

Два лингафонных комплекса, специально привезенных с Большой земли, буквально раскалились от работы.

Но не могли же они двое суток работать впустую?

— Так что, есть какие-то результаты? — повторил Мезенцев уже более настойчиво, подпустив в голос начальственного металла. — Что мне доложить Юрию Владимировичу?

Упоминание Андропова, как всегда, сработало. В войсках, как и везде по стране, стала усиливаться борьба «за трудовую дисциплину».

— Вот, товарищ генерал, — упитанный майор-пограничник протянул ему толстую пачку рукописных листков. — Это, так сказать, первый том русско-аргуэрлайлского словаря.

— Как? — переспросил Антон Карлович.

— Русско-аргуэрлайлского, — повторил майор.

— Это что, так здешняя страна называется?

— Не совсем, — пояснил пограничник. — Похоже, так по-здешнему именуется весь этот мир. Аргуэрлайл. Вроде как Земля или там Марс.

— Ладно, мне пора к вашим соседям, — важно кивнул Мезенцев. — Немедленно отдайте это в штаб, пусть распечатают и отдают размножать. Скажите, я распорядился. Пусть всякие приказы с циркулярами отложат и начинают штамповать разговорники. Да не забудьте напомнить, чтобы поставили грифы «совершенно секретно» и «для служебного пользования». Ну не мне вас учить. В одном ведомстве служим.

Когда за Мезенцевым и пограничником закрылась дверь, собравшиеся вернулись к прерванному разговору.

— Нет, как хотите, а язык тут довольно странный, — сообщил доцент, уже вполне освоившийся с положением единственного штатского в этой компании — хоть и интеллигентов, но военных. — Ведь вроде бы он один для многих народов, но с такими различиями, что и не сразу поймешь.

— Ничего странного, — вступил в беседу один из лейтенантов-«немцев». — Как в Европе языки от латыни произошли…

— Да нет, тут не совсем так, вернее, совсем не так. А уж письменность… Тут есть, оказывается, три вида графики: слоговое письмо, иероглифы (впрочем, их мало где применяют, только вроде как в священных текстах и в переписке между царями) и еще один алфавит. Даже не алфавит, а что-то типа древнего узелкового письма — знаки-идеограммы, которые используют в торговле там, в ремесле, когда нужно что-то подсчитать… Для житейских нужд. Есть еще какие-то руны, но это что-то вообще древнее, и, похоже, оно только для амулетов и используется.

— Что интересно, — поддержал науку флотский старлей, — тут в слоговом письме в разных странах одни и те же знаки означают другие слоги, хотя алфавит один на всех.

— Подожди, Борис, ты говоришь: слоговое письмо? — вмешался капитан лейтенант.

— Ну да, каждый знак обозначает не букву, а слог — сразу две-три буквы.

— Да знаю я, все-таки в МГУ учился. Как у критян. Но это ж дико неудобно! Сколько их должно быть?

— В местном слоговом письме около полутора тысяч знаков, — сообщил доцент. — Я узнал от Арса, что обучение грамоте тут длится три-четыре года. Только одной грамоте!

— Гениально! — вдруг хлопнул в ладоши капитан Жалынов.

— Что? — недоуменно уставились на него товарищи.

— Да вот это самое! Вы вспомните, во всех таких-сяких древних царствах правители смерть как боялись, чтобы простонародье не стало слишком умным. Казнить грамотеев — это ж было их любимое занятие. Да что говорить, еще в девятнадцатом веке в Америке, в южных штатах, существовал закон, по которому человека, обучившего грамоте раба, могли элементарно повесить. А тут ничего такого и не потребовалось. Зачем запрещать книги и рубить кому-то головы, когда можно создать письменность, которой почти невозможно научиться?!

— Странно, что при такой письменности здешнюю цивилизацию вряд ли можно считать высокотехнологичной, — вздохнул Григорьев. — Рисунки паровоза, автомобиля, завода с дымящейся трубой и ружья оставили Арса равнодушным. «Хвах» — что-то вроде «не знаю» или «не понимаю» — вот и все, что он изрекал по этому поводу. А вот изображение дракона вызывало у него некоторое беспокойство, но с трудом сформулированный вопрос, встречаются ли на Аргуэрлайле такие твари и где они живут, вызывал лишь неопределенный жест рукой куда-то в сторону востока.

— А его постоянные упоминания о магии и каких-то «ковенах»?

— Наверное, атавизмы первобытного строя, — развел руками доцент.

Больше ему на ум ничего не приходило. Не верить же, в самом деле, что в здешнем мире сказки и впрямь стали былью.

В это время в соседнем кабинете, имевшем красноречивый номер «13», шел допрос свидетелей весьма любопытного эпизода.

Вот как все произошло.

Два отделения разведчиков во главе с прапорщиком Вороватым выдвинулись в охранение в район Дальних утесов (так за неимением местного названия обозначили это место).

Шестеро солдат из отделения сержанта Клыкова занялись разведкой местности, в то время как прочие, во главе с прапорщиком, остались на месте возле «урала».

Возвращаясь и, кстати, не обнаружив ничего подозрительного, на подходе к машине они увидели следующую картину.

К их мирно отдыхающим товарищам крадучись, но вроде как и не особо прячась, двигалась цепочка людей с явно нехорошими намерениями, о чем свидетельствовали как обнаженные клинки в руках, так и свернутые сети через плечо. Среди них было двое или трое одетых не так, как остальные, — во все черное. Почему-то Клыков сразу обратил на них внимание, хотя толком и не понял почему.

Солдаты принялись кричать, предупреждая друзей об опасности, но те словно не слышали, а может, крики отнесло ветром… Зато их заметили враги и, не теряя времени, буквально кинулись на ничего не подозревающих бойцов.

Тогда Клыков, отняв у одного из своих пулемет, открыл стрельбу. За ним другие… Только тут безмятежно отдыхающие у «урала» солдаты всполошились и, словно впервые увидев врагов, подошедших уже вплотную, схватились за оружие.

Но было уже поздно.

Нападавшие швырнули в солдат какие-то коробочки, в момент окутавшие место схватки рыжей и густой (как выяснилось, весьма едкой) пылью, и прекрасно тренированные разведчики оказались беспомощными, несмотря на свои автоматы.

Клыкову пришлось прекратить стрельбу очередями, чтобы не задеть своих.

Перешли на одиночный огонь. Но чужаки, которых не остановила пальба из автоматов, тем более не испугались одиноко свистящих пуль.

Затем кто-то из оставшихся у машины начал палить из автомата, и атакующие обратились в бегство, таща с собой кого-то из солдат (как потом оказалось, прапорщика).

При этом один из людей в черном на бегу что-то делал руками, отчего у стрелявших, по их словам, как будто двоилось в глазах и прицел никак не хотел совмещаться с целью. Лишь после того как неизвестный упал, срезанный выпущенной по широкой дуге очередью, ребята Клыкова перещелкали оставшихся в минуту.

Но, увы, несколько человек и вместе с ними прапорщик Вороватый бесследно исчезли.

Спустя какое-то время издалека до них донеслось несколько выстрелов, но гулявшее в здешнем скальном хаосе эхо не позволило определить, где это случилось.

Некоторое время принявший командование Клыков лихорадочно обдумывал ситуацию. Организовать преследование противника возможности не было. Без карт в этой чертовой мешанине камней они скорее бы заблудились, не говоря уже о том, что можно было запросто нарваться на засаду.

Он захотел связаться с Октябрьском, но оказалось, что шальная пуля расколошматила передатчик.

Ничего не оставалось, как собрать убитых, своих и чужих, да раненых (только своих) и отправиться обратно.

Дежуривший в этот день по гарнизону офицер сообщил, что на свой страх и риск послал на прочесывание взвод десантников. Но единственное, что они отыскали, — это обнаруженный в полутора километрах от места этого странного боя сорвавшийся в расщелину труп человека в черном облегающем одеянии, несколько пистолетных гильз и обильные лужи крови на камнях на скальной площадке метрах в десяти выше.

Видимо, тут прапорщик Вороватый принял свой последний бой.

Опрос (или, скорее, уж допрос) тех, кто был вместе с прапорщиком, дал интересную (и очень неприятную) информацию.

По словам солдат, они спокойно сидели у грузовика и ничего не замечали буквально до последних секунд — до того самого момента, как группа Клыкова открыла по нападавшим огонь. Хотя некоторые говорили, что их слегка клонило в сон («Клонило?! — рычал Мезенцев. — Наверняка дрыхли, как бобики, без задних ног!»), но большая часть вместе с прапорщиком была как будто в здравом уме и твердой памяти. Нападавшие появились словно из воздуха, на том месте, где их секунду назад еще не было.

Затем площадку с грузовиком окутало рыжее облако из лопнувших коробочек, и они уже ничего не могли сделать — только отчаянно терли руками терзаемые дикой резью слезящиеся глаза да задыхались, тщетно пытаясь протолкнуть воздух в разрываемые спазмами легкие. А в это время на них накидывали сети и сбивали наземь.

Лишь рядовому Лямину, уже опутанному сеткой наподобие римского гладиатора, удалось каким-то чудом снять автомат с предохранителя и вслепую дать очередь, испугавшую неведомых врагов. Они бросили свежепойманных пленников (кроме Вороватого) и бежали прочь.

Еще солдаты, бывшие с Клыковым, отмечали какую-то необыкновенную быстроту и силу нападавших. Двигались те в момент атаки с дикой скоростью, а спеленатого сетью прапора тащил на спине один человек, и непохоже было, чтобы нагрузка в восемьдесят семь кэгэ живого веса ему сильно мешала.

Собранный на месте боя медно-красный порошок был отдан на анализ начхиму. Повозившись пару часов, он сказал, пожав плечами, что это смесь пыльцы каких-то растений еще с чем-то.

Был проведен опыт с сусликом, как раз кстати пойманным учеными из биологической группы в окрестностях гарнизона. Вдохнув щепотку порошка, зверек, заверещав, начал чихать и кататься по клетке, но затем успокоился и уже через полчаса как ни в чем не бывало принялся грызть сухую перловку, насыпанную ему в кормушку.

Видимо, это был местный аналог химического оружия — хорошо, хоть не иприт, а «черемуха».

Из всего этого можно было сделать вывод — таинственные нападавшие хотели взять как можно больше народу живьем. Для чего — ясно: для допроса и выяснения, кто именно к ним пожаловал.

И, судя по тому, как подготовились к операции похитители — и сколько их было, противостоит землянам противник достаточно мощный — двадцать пять-тридцать воинов, по меркам Средневековья (если, конечно, они правильно оценивают мир, куда попали) это немалая сила. Тем более эти странные типы в черном. Если это маги (черт, надо же такому быть — маги!), то…

Хреновое дело.

Похоже, маги тут умеют не только жечь бронетехнику, но и достаточно ловко отводить глаза — причем в самом прямом смысле.

И тогда как прикажете с ними бороться?

«Стоп, — приказал себе генерал Мезенцев, — не поддаваться панике. Безвыходных положений не бывает. Колдуны и магия? Ну что ж, магия так магия. В конце концов, не страшней же атомной войны?»

Ученые в изумлении, а политработники, кажется, в натуральном шоке.

Но генерал и его коллеги ни удивляться, ни шокироваться права не имеют.

Они обязаны действовать, обязаны найти способ решения данной проблемы. Долг требует и служба обязывает. Неслучайно же в их ведомстве еще до Великой Отечественной был создан отдел под «нехорошим» номером, написанным и на двери этого помещения. Как раз магией и подобными штуками и занимались его специалисты.

Для начала нужно тщательно обо всем расспросить этого Мак Арса и через него, если будет возможно, установить плотный контакт с кем-то из местных магов.

Он вроде бы что-то говорил насчет того, что услуги чародеев можно купить.

Вот этим и займемся для начала. Потом… Потом будет видно.

Ведь как бы то ни было маги тоже люди. А значит, среди них могут быть изгнанники, искатели приключений, обиженные жизнью, есть более слабые, которым не нравится власть более сильных, есть невезучие и неудачники и просто завистливые и жадные.

Есть, видимо, и те, кому в принципе не нравится сложившийся порядок вещей, какой бы он ни был. Ведь такие люди есть всегда и везде.

Даже, наверное, в ЦК…

Великая Степь, подножие священной горы Кесрет-Нур

Среди степей, днях в трех пути от отрогов Сейхетана, возвышалась почти на три тысячи локтей одинокая гора, получившая еще в незапамятные времена имя Кесрет-Нур — Страж Пустыни. Это было священное для каждого степняка место. Предания гласили, что именно гора Кесрет-Нур была тем первым камнем, который был положен Высочайшими в основание Аргуэрлайла.

Каждый год в положенное время у ее подножия собирался Великий курултай — собрание вождей всех племен и кланов Степи. Решали здесь дела важные, которые в одиночку не развяжешь. Как правило, касалось это отношений с соседями. Пойти ли войной на Сарнагарасахал, стоит ли заключать торговое соглашение с Крехсором, выдавать ли дочку вождя племени Волка за младшего сына правителя Гахны… Да мало ль дел за год накопилось. Обо всем надо поговорить.

Нынешний курултай стал неожиданностью для вождей племен и кланов, потому как был созван великим шаманом Айг-Серинго, хозяином капища у Красной гряды, в спешном порядке и в неположенный час. До традиционного дня сборов оставалось еще три луны. Зачем понадобилось тревожить почтенных людей, да еще приглашать на совет племенных шаманов? Для этого у Айг-Серинго должны быть веские основания. Иначе накличет на свою голову гнев богов и людей.

Едва хозяин Красной гряды начал говорить, как достопочтенные поняли, что собираться-таки надо было. Уж больно важными были новости, принесенные разведчиками из покинутого города Тхан-Такх. Появление неизвестно откуда взявшихся чужеродцев грозило потрясением основ мироздания. На Аргуэрлайле появилась новая сила, и следовало определиться, как себя вести в отношении ее.

— Они отвергают наших богов — Священную Луну и Вечное Небо — великого отца ее! — верещал Хаар Айсах, шаман племени Волка. — Поклоняются Огненной Звезде, знаку Шеонакаллу! Союз с ними невозможен для детей Степи!

Некоторые из присутствующих были с ним согласны. Конечно, никак нельзя дружить со слугами Проклятого. Так повелось с начала времен, что Луна и Звезда враждуют.

— Я не знаю, кто из Высочайших или Могущественных привел их сюда, — заметив колебания среди степняков, молвил Айг-Серинго, — но, наверное, он был к нам благорасположен. Огненная Звезда чужаков — это не отметина Шеонакаллу, а что-то другое. Ибо рядом с ней изображены скрещенные знаки Священной Луны и Вечного Неба. Чужеродцы поклоняются этим символам с равным рвением. Так что сами Высочайшие указывают нам возможных союзников в борьбе с врагами.

— А почему ты решил, что чужаки будут сражаться за нас? — недовольно бросил сын вождя Хала.

Он носил пояс из стальных позолоченных пластин, что означало предводителя дружины лучших воинов племени.

— И вообще, вдруг они окажутся еще хуже, чем поклонники Неназываемого. Те берут с нас только дань, эти же могут вообще превратить нас в своих холопов.

— Конечно, всего лишь дань! — не сдержавшись, выкрикнул угрюмый старец в шапке, украшенной перьями орла, — вождь племени Птиц. — Это ведь не твои сыновья умерли на алтаре Проклятого!

— Успокойтесь, успокойтесь, почтенные! — Айг-Серинго испугался, что спор пойдет по новому кругу и курултай закончится ничем. — Кстати, как показали наблюдения, у чужаков вроде нет холопов. Они все равны, как братья. Есть начальники, как и у всех, но власть их не зиждется на страхе и насилии.

— Если так, может быть, стать их подданными не так уж плохо? — вдруг изрек Хеол Тун, на которого многие смотрели с осуждением.

Впрочем, чего ожидать от вождя, чье племя жило больше торговлей, чем скотоводством и набегами, и даже пробовало вопреки обычаям сеять злаки.

— Те, кто слышит меня в небе, подсказали, что вреда людям Степи ждать от пришедших извне не приходится, — успокоил собравшихся Тен-Тахри — самый старый и самый уважаемый среди шаманов Степи. — Во всяком случае — обычного вреда.

Слова старца произвели на вождей и старейшин большое впечатление. Хозяин Красной гряды заметил это и похвалил себя за то, что не был скуп. Табун лошадей, подаренный им вчера Тен-Тахри, не пропал зря.

— А они не сговорятся с Сарнагарасахалом? — спросил Мэо, самый молодой из вождей, которому только стукнуло двадцать пять лет.

— Разве можно сговориться с ними? — усмехнулся шаман. — И потом, тем, кто мечет в небеса огненные стрелы, ни к чему союз с отвратительными пожирателями человечины.

Вдруг великий шаман спохватился:

— Кстати, чего это мы с вами разговариваем на пустой желудок?! Не по закону!

По его знаку слуги стали обносить гостей тарелками с мясом и чашами с пенящимся хмельным.

К утру курултай вынес решение начать с чужеродцами переговоры о вечном союзе.

Город-государство Крехсор. Протекторат Сарнагарасахала.

В двухстах пятидесяти километрах к западу от Тхан-Такх

— Я слушаю тебя, владыка, — повторил начальник стражи.

— У…ве…ве… — Веерен заикался, чего с ним прежде не случалось. Наконец он справился с собой. — Уведи его. — Князь-маг махнул рукой в сторону пленника.

Схватив спутанного прапорщика Вороватого за ошейник, Грас Касар поволок его вон из покоев. Тот не сопротивлялся.

Оставшись один, Веерен тихонько застонал. Жутко болела голова — снадобья плюс заклятия, позволяющие быстро выучить чужой язык, как и все в этом мире, имеют свою темную цену. Таковы безжалостные законы жизни — за все надо платить.

Можно было, конечно, взвалить изучение языка этого чужеродца на кого-то другого, но он не решился — слишком важным и тайным было дело.

Из рассказа этого воина из другого мира Веерен Тогу уяснил не больше половины, но понял главное. И, как это ни покажется странным и удивительным, князь поверил тому, что услышал от пленника.

Он знать не знал ни про какие физические теории или пресловутую «научную картину мира», никто на его памяти не высмеивал гипотезу о множестве пространственно-временных континуумов. Зато в его мире почти у каждого народа и племени было множество легенд и сказок о потустороннем мире и даже мирах, куда уходят после смерти и где обитают духи и боги. Не раз и не два говорилось в них о неведомых царствах, где странствовали великие герои в поисках возлюбленных и исполняя волю своих владык, о землях, куда путь открыт не всем и куда нельзя попасть, двигаясь по земле и воде.

Властитель слышал их еще в детстве и теперь, когда вдруг получил неопровержимое доказательство, что они не лгут, не был слишком растерян или потрясен.

Тем более сейчас перед ним сидел не демон или оживший покойник, а человек из плоти и крови — солдат (вернее, полусотник) пришедшего из-за пределов Аргуэрлайла войска. Надо отдать должное — хороший солдат. В меру туповатый, в меру ограниченный, в меру храбрый, привыкший не обдумывать приказы, а думать, как их лучше исполнить. И что, пожалуй, самое неприятное для тех, кому придется биться с ему подобными, — уверенный в правоте дела, за которое воюет.

Зачем сюда пришло чужеземное войско в общем ясно. Хотя пленник наговорил немало непонятных вещей, которые, похоже, сам не слишком понимал, суть была проста. Повелители прислали их сюда, чтобы завоевать здешний мир и распространить тут их веру. Последнее было тоже не очень понятно, ну да ладно — есть же слуги Шеонакаллу.

Чужеродцы обладают непонятным оружием, смахивающим на огненный метатель, но стреляющим много дальше. И убедительное доказательство превосходных качеств этого оружия тоже имелось — именно из него положили семерых воинов, из них — одного ньинь-ча и одного боевого мага первой ступени. (Второго, похоже, убили товарищи пленника.)

Кроме того, в войске пришлецов имелись также самодвижущиеся боевые повозки и даже что-то летающее и, насколько смог понять князь, смертоносное.

Теперь осталось понять, что со всем этим делать.

И хотя думать было тяжело, но маг третьей ступени и правитель вольного города Крехсора Веерен Тогу уже знал, что предпримет. Он маленький человек, и ему нужно быть особенно осторожным и внимательным.

Он, безусловно, отправит сообщение в Сарнагарасахал, как велит его долг вассала.

Но одновременно он оповестит еще кое-кого, кого это тоже должно весьма заинтересовать. А пока суд да дело, Веерен постарается найти способ повернуть все так, чтобы остаться при своих, кто бы ни победил.

Окрестности Октябрьска

— Как ты сказал? — Макеев весь напрягся.

— Идут, товарищ майор, — вновь повторил Чуб. — Прямо на нас! Тысяча, а может быть, и больше. Люди верхом на конях, колонной по пять, по шесть. В седлах, — почему-то добавил рядовой, может, потому, что кавалерию доселе видел лишь в кино. — Еще со знаменами и всякими штуками.

— Я понимаю, что люди верхом на конях, а не кони верхом на людях, — ответил Александр. — Лучше скажи, как у них насчет оружия? Как едут — вопят, горячат коней?

— Вроде нет, товарищ майор. Оружие — луки за спинами…

— Что будем делать, капитан? — связался Макеев по рации с Анохиным, едущим в БРДМ во главе колонны разведчиков.

Георгий и прислал вестового с потрясающей новостью.

— Давай, тихим ходом… Пристраивайся рядышком, слева. Сам все увидишь.

Машина комроты проделала несложный маневр и, тихо урча, заняла предложенную Анохиным позицию.

Макеев глянул в бинокль и обмер. Для верности протер глаза и снова навел тубы прибора.

Однако!

Подобную картину он видел только в кино. Последний раз пару месяцев назад, когда в их часть привезли полтора десятка коробок с вестернами совместного югославско-немецкого производства. Макеев сам и настоял на этом, мотивируя свой запрос тем, что солдатам-разведчикам будет полезно понаблюдать за тактикой боя индейцев. Начальство хоть и удивилось, но особенно возражать не стало. Продукция товарищей из ГДР и СФРЮ отличалась идеологической выдержанностью, а потому вмешательство военной цензуры и особого отдела не требовалось. Это же не буржуазный «Золотой каньон» или там «Золото Маккены».

Вот и глядели его парни в жарком афганском Кандагаре ленты, где полуобнаженный, накачанный югославский «индеец» Гойко Митич ловко расправлялся в одиночку с десятками бледнолицых врагов. Смотрели и посмеивались, подмечая ошибки киношников. Но в общем кино было зрелищное, яркое и захватывающее. Не раз и не два подходили бойцы к своему командиру, благодаря за «царский подарок».

И вот теперь те же индейцы. Но не на белой простыне экрана, а вживую. В паре сотен метров от их БРДМ. Что называется лоб в лоб.

— Красиво идут! — невольно восхитился майор.

Ровные ряды, кони движутся нос к носу. Люди в седлах не шелохнутся. Такое дается либо многолетними тренировками, либо впитывается вместе с молоком матери.

«Индейцы» приблизились еще метров на пять и вдруг встали как вкопанные. Кони всхрапнули, заволновались, но всадники рывками узды успокоили скакунов. По-прежнему степняки держались с почти скульптурным достоинством, и руки их демонстративно находились далеко от оружия — на виду.

Больше всего Макеев сейчас боялся, что у кого-то из его солдат взыграет дурь и он решит пострелять пришельцев. Всем разведчикам еще памятна была недавняя стычка в межгорье. И вообще, лучший способ обороны — нападение.

— Не стрелять! — на всякий случай скомандовал майор.

От стана кочевников отделилась группа в шесть всадников. Впереди на белом коне ехал величественный мужчина лет пятидесяти, одетый в звериные шкуры. «Наверняка вождь, — подумал комроты. — Вон какой на нем чудной головной убор из черепа какого-то местного хищника, похожего на леопарда. И перья, как же без них взаправдашнему индейцу?»

— Наши действия, Санек? — раздался в наушниках голос Анохина.

— Готовь толмача, будем принимать парламентеров, — решил майор и, откинув люк, полез наружу.

— …Товарищ генерал-лейтенант? — спросил знакомый голос. — Это майор Макеев. У нас тут ЧП наметилось.

— Знаешь, Макеев, — съязвил Антон Карлович, которого оторвали от обеда, — я почему-то не сомневался, что твое дежурство пройдет не без происшествий. Хоть не посылай тебя на рекогносцировку! Что такое? Снова нападение? Сколько жертв, сколько пленных?

— Никак нет, товарищ генерал! — Мезенцеву показалось, что наглый «афганец» на том конце хихикает (совсем оборзела разведка, мать их). — К нам тут явилось посольство от целой Степи. Ни много ни мало двадцать два народа! Союз вот предлагают…

— Что?! — не поверил услышанному генерал. — Ты уверен? Ничего не напутал по незнанию языка?

— Сами убедитесь, — предложил нахал. — Я отправил группу парламентеров к вам в город.

— Да ты… — не нашелся Мезенцев. — Как посмел?! Кто тебя уполномочил принимать столь ответственные решения?! Мне надо связаться с Большой землей, с Москвой, с…

— Вас плохо слышно, — донеслось из рации. — Вас плохо слышно!

Сеанс связи внезапно прекратился. У генерала создалось впечатление, что разведчик попросту вырубил связь.

Им предстояло воевать. И война эта началась не тогда, когда они запланировали. Собственно, они уже воевали.

Сарнагар. Запретный город.

Покои Сына Бездны

Ксанх, член Вышнего круга вернейших рабов того, чье истинное имя недостоин произносить смертный (а попросту верховный жрец-колдун империи Сарнагарасахал), совершал очистительное моление прежде чем войти в императорские покои. Как всегда, тщательно и неторопливо. Закончив и пропев последнюю ритуальную фразу, он распрямился, ощутив боль в затекшей спине. Обряд поклонения божеству должен быть соблюден как должно, несмотря ни на что, но в последнее время жрец стал все чаще чувствовать, что установленная согбенная поза все сильнее утомляет его.

Он бы, пожалуй, пренебрег малым поклонением, тем более вряд ли кто упрекнул бы его. Но оное полагалось совершать всегда при посещении Сына Бездны, и могли пойти слухи, что положение стало опасным, раз уж сам верховный жрец пренебрег должными церемониями. Впрочем, это недалеко от истины.

За распахнувшимися дверьми взору Ксанха предстали небольшие покои (всего тридцать на двадцать шагов).

На низком столике в нефритовых чашах стояли золотое вино и легкая закуска — спелые яблоки, залитые медом.

На огромном пушистом ковре — плечо к плечу, бедро к бедру — неподвижно, молча лежали на спине в два ряда десятка три полностью обнаженных девушек.

А сверху возлежала еще одна — вовсе не молчавшая, а тихо стонавшая.

На нее взгромоздился еще молодой, но уже с изрядным животиком мужчина в приспущенных шароварах.

На вошедшего он не обратил никакого внимания.

— Ничтожный позволит себе потревожить Сына Бездны, — вкрадчиво изрек первый слуга, с непонятным раздражением созерцая бледный, вялый зад императора, ходящий вверх-вниз.

Тот по-прежнему как будто не обратил внимания на посетителя.

Жрец с некоторой иронией подумал, что дело совсем не обязательно в охватившей владыку страсти. Сын Бездны лишний раз показывал, что сила не иссякла в его чреслах. Ведь угасни телесная сила и мощь, — значит, пора Сыну уходить к прародителю.

Причем, так сказать, индикатором немощи служила неспособность государя удовлетворять своих жен и наложниц.

Иногда, правда, императора приносили в жертву вне очереди.

Распластавшиеся на ковре девицы хранили неподвижность, словно спали.

Живое ложе было удовольствием изысканным и очень дорогим. Собственно, в империи Черных Солнц оно было доступно лишь императору и наследным принцам. От дев, составлявших его, требовалось два качества — дородность, дабы пользующийся ложем не ощущал костей под собой, и умение долго сохранять неподвижность. (Последнее, пожалуй, было главным.) Лишь когда владыка соизволял отойти, девушки быстро вскакивали и убегали, уступая место новой партии, так что когда тот возвращался, то зачастую даже не замечал подмены. Кормили их лучше, чем даже гаремных наложниц, а позже находили им достойных мужей.

Впрочем, и порядки были строгими.

Девушка, подающая признаки жизни во время несения службы, могла быть наказана. А после третьего такого случая провинившуюся изгоняли из числа приближенных прислужниц, и дальнейшая ее судьба уже никого не волновала.

Нет, ее не посылали на алтарь, как думали некоторые. В жертву владыке приносились лучшие — кровь никчемной девки только оскорбила бы святилище. Ее могли послать развлекать солдат дворцовой стражи или даже куда-нибудь в гарнизон, выдать замуж за трубочиста или уборщика, ну сослать в храмовые деревни или отдать сельским рабам на развод. В самом худшем случае — приковать в подземелье и оставить умирать от голода и жажды или отдать мастеру победной церемонии, чтобы не утратил навыков, тому ведь требовалось время от времени практиковаться в своем искусстве.

Тем временем кое-что изменилось.

Легонько хлопнув ладонью наложницу — та, став на четвереньки, проворно убежала за занавесь в углу, император сел на пятки, как был — не подтянув легкие шаровары, и уставился на гостя. Жрец заметил, как болезненно дрогнуло лицо одной из девушек, на живот которой оперлись колени толстяка. Самую чуточку. Но все равно непорядок. Впрочем, возможно, Ксанха просто подвело зрение? Да и вообще, ему сейчас не до нарушений этикета.

— Подойди, — расслабленно бросил владыка.

Жрец приблизился, равнодушно ощущая под ногами живую девичью плоть, — к Сыну Бездны даже он должен был входить не иначе как босиком и опустив глаза.

— Тревожные вести с границ, величайший, — доложил он.

— Что такое? — На жирном лице владыки появилось скучающе-брезгливое выражение.

— Я уже докладывал Сыну Бездны о появлении в Аргуэрлайле чужеродцев…

Повелитель кивнул.

— Теперь они заключили союз со Степью. Вслед за этим великий шаман степняков Айг-Серинго вместе со своим войском и новыми союзниками совершил набег на область Тросс, разгромил храмы Шеонакаллу, владыки нашего, повесил жрецов и служек на воротах, а на холмах восстановил капища. Трое суток длились пляски вокруг идолов и поругание имени нашего владыки.

— Ну что же, — надменно изрек император. — Ты должен действовать со всей надлежащей суровостью и прилежанием. Распорядись передать мою волю воеводам и всем, кому надо, — наглые кочевники и пришельцы должны быть наказаны. Ступай.

Ксанх вышел, как и положено, не поднимая глаз.

Хотя император не решает, по сути, ничего, но таков закон.

Отпрыски царского рода не могут занимать жреческие должности, и власть Сына Бездны заканчивается за порогом даже самого захудалого сельского храма. Однако именно он, владыка земной, что лишь царствует, но не правит, есть носитель высшей благодати, единственный, кто имеет право властвовать над всем Аргуэрлайлом, от северной вершины круглого мира, до южной вершины, всеми землями ведомыми и неведомыми. Ибо он прямой потомок аватары самого господина Шеонакаллу — высочайшего из Высочайших и, как гласили тайные книги, единственного истинного божества.

Октябрьск

— Ты хотел узнать о том, что было здесь раньше, брат мой по Силе? — Фраза прозвучала в устах Аора Тахриса Мак Арса не как вопрос, а как утверждение.

Артем кивнул.

За неделю, прошедшую со дня их первого знакомства, молодые люди успели подружиться. Как выяснилось, Мак Арс был всего на пять лет старше Серегина. К тому же, до того как пойти в учение к чародеям, он немного промышлял мастерством каменщика, помогая отцу. Так что общих тем для разговоров было немало.

Маг неплохо поднаторел в русской речи. Сказались и природные способности, и навыки кудесника помогли. Он потихоньку и Артема обучал местному языку.

— Каково прошлое Аргуэрлайла? Не знаю, зачем тебе, воину, это знать, но я исполню твою просьбу… — Вдохнув несколько раз, Аор начал распевным речитативом: — Прежде, тысячи лет назад, этого мира не было, а был иной мир. И мир тот был благ и добр, и свет Высочайших озарял его. И благость истинная пребывала на всем и на всех людях, до самых сильных властителей. Маги искусно управляли погодой, и не было засух и неурожаев.

Ветра дули, как это было угодно мореходам, и корабли быстро пересекали океаны. Летающие колесницы не только использовались в войнах и не только доставляли гонцов, но и перевозили людей, естественно, тех, кто мог заплатить.

Горящие вечно светильники освещали улицы городов и дома, превращая день в ночь, и неугасимые маяки указывали судам безопасный путь.

Незримые пути позволяли всякому, кто обладал даже небольшим даром, перемещаться по древним дорогам.

Были бедняки и богатые, но не было нищих и голодных.

Войны велись, но без излишней жестокости, и победитель щадил побежденного.

Да и большие войны давно прекратились, вспыхивали только мелкие стычки да еще схватки с еще не покоренными племенами и мелкими царствами на границах великих держав.

В блеске и величии возвышался Туллан, что лежал на сотнях островов в Дальнем океане. Процветало царство Сай на месте Сарнагарасахала. Древней мудростью, бывшей древней уже тогда, переполнялась Шривиджайя, в храмы которой приходили паломники со всего света, дабы приобщиться к великой благости этой земли, где, по преданию, были созданы первые люди.

И были еще многие иные царства, величием превосходившие самые сильные из нынешних, но даже имена их забыты теперь.

Но все в этом мире конечно, и даже боги могут стареть и умирать. Начал стареть и болеть и этот мир, хотя это мало кто заметил.

Цари и знать стали предаваться распутству и безделью, и дошло до того, что извращения и безумные развлечения стали обыденными, а простые человеческие страсти и дела — презренными в их глазах.

Воины развратились и разленились, не хотели воевать, но желали властвовать. Маги взалкали могущества ничем не связанного, перестали почитать Высочайших и в безумии гордыни своей принялись искать пути к Темным Владыкам. Другие нестерпимо возжелали власти земной, говоря, что-де все люди низки перед ними, взысканными мудростью и силой.

А жрецы больше не служили богам и не носили в себе благодати ни на мышиный коготь. Тоже возмечтали они о власти и тоже искали путей обрести чуждую силу. А пуще того — проводили жизнь в увеселениях, беря во всем пример с благорожденных.

Глядя на них, и простой народ начал роптать и думать не о должном пути, но о том, как бы повеселей и полегче прожить земную жизнь. Многие не заводили детей, чтобы не тратить сил на них, рассуждая, зачем, что нам до тех, кто будет жить после нашей смерти?

Труду предпочитали безделье, и когда правители на праздниках устраивали угощение, тысячи и тысячи нищих учиняли побоища ради того, чтобы завладеть дармовой едой.

Торговцы старались обмануть друг друга, а неправедное богатство промотать в распутстве и увеселениях.

Настали времена, и пали древние династии тех, в ком текла божественная кровь Высочайших. Луна затмевала Солнце чуть ли не каждую четверть. Земля тряслась, сбрасывая со своего тела города, как лошадь стряхивает севших на нее мух. Пересыхали реки, выходили из берегов моря, степи покрывал пепел горящих лесов.

И в трепете был мир, и хотели уже многие страны обрушиться на безумцев, пока те не погубили Аргуэрлайл, но тут оказалось вдруг и сразу, что нет ни воюющих царств и войск, ни даже народов, живших там, а только руины и жалкие остатки живших там прежде, почти лишившиеся разума от пережитого ужаса.

И самая первая из Великих Войн завершилась тем, что не стало тех, которые затеяли ее.

Но оставались другие страны — царство Хуптар, что было на месте Шривиджайи и Магуррана, три царства, что находились на огромном острове или материке, что лежит в южном море, и страна Тикал: на ее месте ныне пустыня, а столица, Ирем, стала обиталищем демонов. Бедствия затронули их не так сильно, и они устояли. И тогда решили их цари, вельможи и маги: дескать, беды пришли с севера и погубили тех, кто их вызвал. Значит, нужно пойти на север и взять себе опустошенные земли и все, что там еще осталось, чтобы возместить понесенный ущерб. Это казалось им справедливым и правильным.

Но тогда владыки страны Мирс, и Танитии, и Таршеша, и иных, что лежали на южном берегу Великого моря и были вассалами Туллана, вдруг спохватились. «А почему это чужаки хотят присвоить себе павшее царство дома Горрала? — вопросили они. — Разве не платили мы веками дань ему? Разве не посылали своих солдат на их войны? Разве, наконец, не породнились мы с потомками Высочайшего владыки моря, отдавая им в гаремы своих дочерей?»

И вновь вспыхнула война. Теперь уже не сильнейших против сильнейших, а многих сильных против многих сильных. Сталь и бронза ударялась о сталь и бронзу, и магия отражала магию. И тогда стронулись с мест сами основы мира, расшатанные неразумными людьми, и рухнул он. Так окончилась вторая Великая Война и началась Эпоха Кары…

Одновременно пробудились вулканы — десятки, сотни, иные из которых молчали с незапамятных времен. Землетрясения превращали в руины города… Воды моря соединялись с подземным огнем, порождали ужасные взрывы, сокрушавшие целые острова, так что обломки скал взлетали к самому полярному сиянию. Волны, высотой сравнимые с горами, обрушились на берега, смывая все, даже почву, оставляя лишь голый камень и мертвую глину.

Но все это было лишь началом.

Выпадали ядовитые дожди, от которых умирали деревья и травы, а у людей слезала кожа. Земная твердь раскалывалась, и из трещин изливались, подобно рекам, потоки кипящей лавы…

Аор говорил нараспев, ровным, без выражения, голосом, словно повторял заученный когда-то наизусть древний текст. Да, наверное, так и было.

— Море кипело от подводных вулканов, и облака горячего пара сжигали все живое. Тучи раскаленного пепла и камней вырвались из недр гор и испепеляли все вокруг. Гигантские волны и потоки вод, несшие целые скалы, заливали равнины.

Вспыхивали пожары, опустошавшие обширные области. Горели нивы и сады, бешеный огонь выжигал леса. Пламя столь стремительно распространялось, что даже быстроногие зайцы и дикие быки не успевали спастись бегством. Пожары испепеляли поля и деревни. За ними приходили исполинские смерчи и стирали с лица земли то, что оставляли пожары. Дымы застилали небо, превращая дневной свет в ночной сумрак. Вода рек и озер становилась горькой. Жуткие видения начинали терзать испивших этой воды, и они умоляли окружающих спасти их от преследующих их призраков.

Подводные извержения и взрывы, — монотонно продолжал молодой чародей, — порождали все новые и новые цунами, обрушивавшиеся на пощаженные первой гигантской волной берега, топя корабли, на которых люди пытались бежать в безопасные места. И все это, говорят легенды, случилось всего-то за несколько недель, даже солнечный свет еще не успел померкнуть от туч вулканического пепла, пыли и дыма громадных лесных пожарищ. Не только земля, но и небо испытало на себе ярость разрушения. Бег светил изменился на глазах.

Неподвижные звезды сошли со своих мест. Небесная сфера поколебалась, и светила изменили путь, и Луна прыгала по небу, как мяч в руках Высочайших. Казалось, гигантские демоны бьются со звездами, и гром этой битвы сотрясал мир.

Людям чудилось, что небо падает на землю, и в преданиях иных народов это время называется Эра Рухнувшего Неба. Сильнейшие ветра дули много дней, унося людей и валя леса. Выпадали дожди из горячего пепла и раскаленных камней. Моря отступали далеко к горизонту от берегов, обнажая дно, а затем приходили волны, достигавшие небес. Земля трескалась, и из трещин вырывались тучи раскаленного газа. От подводных извержений кипели моря.

Города рушились, становясь грудой камня. Мощные ветры, бешеные шквалы, волны, вздымающиеся на высоту гор, опустошали берега морей и океанов.

Люди метались как безумные, тщетно ища спасения. Иные пытались спрятаться внутри самых прочных строений, но те разваливались, как будто были слеплены из грязи. Другие пробовали укрыться в пещерах, но рушились скалы, замуровывая их навсегда в глубине тверди. Прочие бежали в леса, но и там не было им пощады.

И еще великое бедствие пришло — не с земли, но свыше, будто разъяренные небожители решили покарать обезумевших смертных. С неба упали огромные скалы. Гром от удара прокатился по Аргуэрлайлу несколько раз, и от эха его содрогались горы.

Моря взорвались исполинскими цунами высотой выше иных гор и ушли, смыв целые страны, оставив после себя гигантские болота — целые океаны грязи.

Во многих местах наступила ночь, длившаяся целые годы, в других — лишь сумрак и холод. Прежде плодородные области превращались в пустыни, и лишь один из ста выживал в еще недавно цветущих странах. Толпы живых скелетов пожирали друг друга.

Страх и отчаяние подвигли многих отказаться от почитания прежних богов, которых обвиняли во всем случившемся. Люди обратились к самым древним и диким верованиям, пытаясь заключить союзы с силами тьмы и зла в надежде, что они избавят их от бед, смилостивившись над своими слугами. Неведомым и Темным приносились обильные человеческие жертвы, сопровождавшиеся мучениями несчастных.

Жестокие культы множились, и случалось, в жертву приносили каждого третьего, чтобы спастись оставшимся двоим.

Вырождалась и магия. Носители знаний были освобождены от надзора, от обязательств, которые налагались на них древними кодексами, властью, старейшинами. Страх смерти и желание защитить соплеменников оказывались сильнее всех других чувств. Прежде запрещенное становилось разрешенным. Черное служение, допускавшееся ранее лишь в самых тяжелых случаях, теперь делалось обыденным. Расцвели некромантия и наведение порчи.

Иные чародеи, казалось, сошли с ума вместе с миром и творили такое, о чем страшатся говорить древние легенды. Ибо даже знание этого способно осквернить человеческую душу. И когда бедствия ослабили хватку на горле мира, оказалось, что лишь каждый двадцатый уцелел из тех, кто жил прежде.

Так прекратилось прежнее время и настало новое. Сгинуло былое величие и благо без следа. Исчезло все — слава, мудрость, могущество, память, имена царей, мудрецов и героев, и даже тех, кому они молились, и, быть может, не зря в иных легендах говорится о том, что падение прежнего мира было отражением великой битвы между древними богами и теми, кого потом стали именовать Высочайшими.

Мак Арс, сглотнув, облизал пересохшие губы.

— Ты позволишь, друг, чтобы на сегодня я закончил свой рассказ? Нам пора заняться уроком. Твоя Сила требует огранки, как драгоценный камень.

Гахна. Дворец Девяти Столпов

Известно всем и давно: хороший маг не всегда бывает хорошим повелителем.

Чем выше способности, талант и сила, тем меньше человеку хочется заниматься чем-то, кроме своего искусства. Нет, редко кто отдает себя чародейству без остатка — есть и у чародеев, как и у всех людей, свои слабости и страстишки.

Кто-то коллекционирует красавиц, кто-то драгоценные камни и украшения, кто-то — старинные монеты; кто-то любит вкусно поесть или вырезать из дерева забавные фигурки…

Но маги, увлекающиеся мирской властью, встречаются реже, чем белые драконы.

Правда, слишком плохой маг тоже мало пригоден, чтобы возглавлять себе подобных: не секрет, что мастера уважают лишь мастеров.

Поэтому и говорят еще, что маг низких ступеней — плохой повелевающий. Но говорят также, что маг высших ступеней — повелевающий никакой.

А в мире Аргуэрлайл лучше иметь плохого вождя, чем вождя никакого.

Эйгахал Коцу, первый кормчий ковена Холми из Конгрегации ковенов Севера, был как раз тем, кого, выражаясь официальным языком, можно было назвать идеальным руководителем магического ордена. Он вполне разбирался в тонкостях искусства, и даже седобородые маги-наставники не назвали бы его невеждой. Он умел достаточно много — шестой ступени в управлении погодой добиться непросто.

Но в то же время мэтр Эйгахал вполне разбирался и в хозяйственных делах ковена (не все же целиком сваливать на управляющих и приказчиков), и богатство его магической семьи прирастало во многом благодаря его советам.

Но куда важнее было то, что он также разбирался в тонкостях внутримагических отношений, точно определяя, куда и кого поставить, кому что поручить и какие направления избрать.

А это было самое важное.

И в самом деле, что толку в маге пятнадцатой или даже двадцатой ступени, если на поле битвы его скрутят два десятка вражеских магов, должным образом организованных? Какая польза в самом лучшем наставнике, если он ошибется и подготовит самых хороших магов, но не тех, что нужны ковену и его пути? И так далее, и тому подобное.

И вот сейчас, готовясь к совещанию Конгрегации, маг напрягал все свои умственные и логические способности. Уже семь лет он вел ковен — один из сильнейших в Конгрегации, но ни разу не встречалась ему задача такой сложности. И быть может, никто из всех его предшественников за все пять веков существования ковена не сталкивался с подобным.

Размышления его нарушило появление в дверях двух его ближайших советников — Фесо Торка и Егиры Дзе.

— Во имя Холми и пути его! — приветствовал их маг.

— Во имя, — коротко бросили младшие кормчие.

— Нам пора, братья мои по Силе.

— Да, первый, мы готовы.

Они покинули покои, закрепленные за их ковеном во дворце Девяти Столпов, и направились в главный зал — не очень большое подземелье, лежавшее глубже всех прочих подземных сооружений дворца и освещенное исполинским камнем вечного света, водруженным на невысокой колонне.

В середине стоял огромный круглый стол, столь искусно составленный мастерами из идеально подогнанных деревянных деталей, что казался выточенным из гигантского комля исполинского древа. Подобные деревья и в самом деле можно было бы еще отыскать в лесах, но чтобы втащить такой стол сюда, требовалось разрушить стены подземелья.

Молча рассаживались за этим столом появившиеся из проходов люди — как и Эйгахал, высшие чины девяти ковенов.

— Я созвал вас здесь, братья по Силе, по праву, дарованному обычаем, установлением предков и договором, что заключили наши предшественники, дабы обсудить странные и неприятные известия, что пришли с юга, — сообщил уже не один сезон возглавлявший Конгрегацию седобородый Георран, первый кормчий ковена Белых Птиц, когда все заняли свои места. — Известия о чужих людях, которые пришли неизвестно откуда, из-за пределов Аргуэрлайла, из мест, что лежат вне пределов знакомого нам мира. До всех ли дошли эти слухи?

Согласные кивки были ему ответом.

— Тогда сообщу еще одно: от имени властителя Шеонакаллу вчера к нам доставили послание, где он просит помощи против них, вторгшихся в его владения и применивших неведомое оружие.

Собравшиеся вновь промолчали, но выражение лиц кое-кого говорило, что и сие уже не тайна, хотя в разосланном письме с повесткой дня заседания совета Конгрегации об этом, разумеется, не было ни слова.

— Хорошо, — произнес старец, взмахивая жезлом. — Прежде чем мы обсудим письмо Сына Бездны и вообще все это, пусть свое слово скажут служители памяти.

За спиной у каждой тройки появились летописцы с одинаковыми свитками под мышкой. Все как на подбор — почтенные, седобородые старцы. Только у Синих Звезд главный хронограф был моложавый мужчина лет тридцати пяти.

По традиции, на этот раз говорить начинал самый молодой, и именно он, одетый в плащ с индиговыми многоугольниками, развернул свой свиток.

— По воле моего ковена и во имя его пути мне было велено провести изыскания о пришельцах из-за края нашего мира, которые когда-либо на памяти прежних поколений являлись в его пределы, — почтительно начал он.

Его архаичная, замысловато текущая речь в этом подземелье приобретала, казалось, особый смысл и значимость.

— В легендах Туманных островов Дальнего океана говорится о жителях стран внутри холмов, которые иногда приходят к людям…

— Дальше, — резко махнул рукой кормчий Хранителей Равновесия. — Это мы знаем.

— У жителей Хэлии есть предание о стране Аннако, куда уходят мертвые и живые и где обитают Ушедшие племена… Кроме того, вера стран дальнего восхода гласит, что во Вселенной не один наш мир и не несколько миров, но миллионы и миллионы и подсчитать их немыслимо.

— Я думаю, — решительно оборвал молодого человека Увай Аят из ковена Стерегущих, — что мы тут не для того, чтобы выслушивать рассказы о верованиях дальних земель. Могут ли мудрецы сказать что-то определенное?

Летописцы пошушукались, собравшись в кружок, пошелестели свитками.

— В книге Дзиан говорится, что Высочайшие не раз призывали силы из иных миров и иногда это были существа, похожие на людей, — изрек Курус Тей — старший историограф ковена Двух Сердец. — А в хронике последней из Войн Безумных Магов, мудрейшего Кускана Молчаливого говорится о том, что чародей Мурасстор призвал неизвестно откуда целое войско демонов, оружие которых могло метать молнии и пламя. Но все оно погибло, когда на Генитарские острова обрушилось цунами от Великого майского землетрясения.

Эйгахал Коцу еле заметным движением пальцев отдал команду своим подчиненным.

— Один из основателей нашего ковена, великий Нгай Ти, — тут же ровным голосом вступил в разговор Фесо Торка, — в своих записях поведал, что однажды он купил у бродячего колдуна гадальный кристалл, будто бы выброшенный на берег штормом в Захерасском море. Когда Нгай Ти активировал кристалл, в нем появился неведомый демон и сказал, что маг с помощью этого кристалла сможет видеть другие миры и говорить с их обитателями. Он записывал беседы с ними, и от него остались книги с этими записями — всего восемь. Нгай Ти узнал там секрет эликсира, размягчающего кость и камень, способ изготовлять серебристую керамику и небьющееся стекло, метод успешного лечения болезни сердца. Он получил несколько новых заклинаний. Там остались также записи на неведомых языках, непохожих на известные наречия Аргуэрлайла. Но знатоки чужих языков говорят, что это именно неведомые наречия, а не бессмысленный набор звуков. К сожалению, кристалл погиб при пожаре в заклинательном покое, — уточнил летописец. — Вот и все, что я смог отыскать, не считая легенд.

— Я сверился с погодными записями, хранящимися в наших скрипториях, — вступил в разговор следующий, хронист Белых Птиц. — В девятьсот восьмой год от падения Мегиддо была сделана запись, что купцы, тогда еще плававшие через Дальний океан, донесли весть, что в Туллане появился летучий корабль, способный лить с небес огонь. Говорят, сделанный не в нашем мире. Но это лишь передано с чужих слов, да и было на другой стороне Аргуэрлайла. И минуло уже целых семь сотен лет…

— Всего лишь семь сотен лет назад, — брюзгливо поправил Георран. — Впрочем, я думаю, все ясно и так. В наших архивах есть еще записи, правда странные и смутные, но думаю, на этом можно закончить. То, о чем сообщают наши прознатчики, и то, о чем говорит послание императора, не ложь и не безумный морок. В наш мир явились неведомые чужинцы, сила которых велика, цели неясны, а путь темен. Я думаю, нам нужно подготовиться к возможной битве с ними…

— Прежде чем они достигнут наших границ, им придется сначала пройти империю Неназываемого, — вступил в разговор Тархан, кормчий Стерегущих. — А это не так просто, как мы все знаем. На своей шкуре, — добавил он, прямо и по-солдатски выразив военно-стратегическое соотношение между Конгрегацией и воинственным соседом.

— И если хотите знать мои мысли по этому поводу… — вслед за ним продолжил кормчий Холми. — Если эти неведомые чужаки сомнут слуг Шеонакаллу, то нам останется только поблагодарить Неведомых, приведших их сюда.

— Мой брат глубоко неправ, — изрек кормчий Двух Сердец. — Случись чужинцам победить империю, они наверняка не остановятся на ее рубежах. Разумно ли радоваться бедам старого врага, не зная, каким будет новый?

— Кроме того, — подхватил глава Хранителей Равновесия, — держава поклоняющихся неназываемому божеству хотя и не слишком любезна сердцам многих наших братьев, но занимает свое место в мире сем. Рухни она, и как знать, что последует за этим? Тем более под ударами чужих Аргуэрлайлу сил.

— Иными словами, мой уважаемый брат склоняется к тому, чтобы выполнить просьбу Сына Бездны? — В голосе Эйгахала Коцу сквозила еле уловимая ирония. — Может быть, не будем тратить время, а проголосуем за это предложение?

— Я против, — порывисто вскочил кормчий Пяти Звезд. — Нельзя доверять поклонникам бога-людоеда! Они постараются выставить наших чародеев в первые шеренги, максимально сохранив свои силы, как это случилось уже с магами южных королевств во время последней войны со Эуденоскарриандом. В результате теперь от этих некогда могущественных и процветающих государств осталось лишь несколько уделов, платящих Шеонакаллу непомерную дань.

— Война Черных Солнц с чужаками — это не наша война, — поддержал коллегу кормчий Двух Сердец. — Было бы глупо помогать тому, кто не сделал нам и нашему пути ничего, кроме зла. Но и становиться на сторону пришельцев, как это сделали степняки, нам ни к чему. Переждем, посмотрим.

— То есть, — иронически молвил Эйгахал, — ни мира, ни войны?

— Именно! — подтвердил Хранитель Равновесия. — И я прошу главу Конгрегации поставить на голосование именно это предложение.

— Что ж, — встал со своего места Георран. — Прошу высказываться, братья по Силе. Кто за то, чтобы в конфликте между Сарнагарасахалом и чужеродцами придерживаться политики вооруженного нейтралитета? Ковен Двух Сердец?

— За!

— Ковен Пяти Звезд?

— За!

— Ковен Хранителей Равновесия?

— За!

— Ковен Стерегущих?

— За!

— Ковен Холми?

— Воздерживаемся!

Брови Георрана удивленно поползли вверх. Кормчие остальных магических ковенов переглянулись между собой, обменявшись многозначительными взглядами.

— Вы уверены, брат мой по Силе Эйгахал Коцу?

— Да, достопочтенный глава Конгрегации.

— Ваше право. Ковен Синих Звезд?

— Мы? — переспросил кормчий названного ковена, и в его голосе было слышно колебание. — За!..

— Уверены ли вы в том, что задумали, экселенц? — осторожно спросил кормчего Егира Дзе, когда они вернулись в свои покои.

— Убежден, — подтвердил Коцу. — Сама Великая Судьба, что превыше Высочайших, послала нам этот шанс. Кто мы будем, если упустим его?

— А если… Если они проиграют и будут изгнаны за грань мира? — спросил немного погодя Фесо Торка.

— Ну тогда все пойдет как шло, и говорить тем более не о чем. А пока вызови Алтен. Пора ей отправляться в путь-дорогу. Ведь, по сути, она и заварила всю эту кашу…

Урочище Трех скал. Нейтральные земли

— Значит, наступают, говоришь? — спросил майор у растерянно хлопающего ресницами старшего сержанта.

— Ага, — кивнул он.

— И пули, говоришь, не берут?

— Ну стреляли, а падало мало, словно мазали сплошь, — с той же оторопью сообщил командир поста передового охранения.

Майор мысленно выругался.

Трое суток назад его сводный дивизион разместился тут, на ничейной земле, в трех сотнях километров от границ империи Сарнагарасахал — на самом удобном направлении удара, аккурат поперек влажной, идеальной для конницы долины. Дивизион и по своим боевым качествам, прямо скажем, так себе.

Один усиленный батальон мотострелков. Один танковый. Тоже усиленный.

Отдельная авторота, предназначенная единственно для перевозки союзников.

Один минометно-артиллерийский дивизион.

«Авиация» — три Ми-24.

И еще пусть не тяжелая артиллерия, но что-то вроде нее. Чародеи в количестве трех единиц. Два мага (вернее, маг и магичка, а может, лучше сказать, магиня?) и шаман из степняков. Три колдуна на небольшое войско, а именно войском считалась эта незначительная по земным меркам часть, — это немного. Но с учетом, что всего знатоков «неспецифических способов воздействия» в их распоряжении было чуть больше сотни, — совсем немало.

А с другой стороны…

Честно говоря, Макеев рассчитывал, что имперцы если и раскачаются прощупать первыми нежданных соседей, то пройдет немало времени.

И вот не успели они толком разместиться, как враги пожаловали.

И враг этот, как кажется, не так прост — целое стадо пехоты. Интересно, как они ухитрились сюда добраться так быстро?

Им же идти дней пять самое меньшее? Притом что разведка у союзников поставлена так себе, а авиапатрулирование так и не налажено — неужто никто не заметил такую толпищу?

Макеев глянул в стереотрубу и не смог сдержать тяжелого вздоха. Это ж надо. Доселе он даже не представлял, что такое «тьма-тьмущая» неприятеля. Теперь вот довелось увидеть напоследок…

Отогнал мрачные мысли. Чего это он себя раньше времени хоронить вздумал? Только потому, что противника «чуть больше», чем майор привык наблюдать до этого? Да хрен ему в глотку. И мы не лыком шиты и щи не лаптем хлебаем. Каждый из его ребят стоит целого отделения, а то и взвода. Анохин, Марков, Чуб, Серегин… Всех не перечесть.

В конце концов в этой ситуации главный вопрос: хватит ли боеприпасов перебить их всех, вернее, столько, чтобы оставшиеся бросились прочь, смазав пятки салом…

Должно хватить. С другой стороны, там наверняка есть маги. Но ведь и у них они есть. Вон сколько Аор уже помог Особой группе войск (ОГВ). Да и Кросс-хван — ученик самого Айг-Серинго, верховного шамана степняков, уже не раз показывал, на что способен.

Вот насчет этой девушки Алтен, недавно появившейся в ОГВ, сомнения есть — она себя еще никак не успела проявить. Однако если Мак Арс поручился, что дама сия весьма способная магиха, тьфу, магичка и в деле не подведет, то надо доверять мнению специалиста.

Ага, началось. У неприятеля первого сдали нервы. Что ж, давайте, примем как родных.

Первая шеренга войск Сарнагарасахала пошла в наступление. Впереди воинов были выставлены большие щиты, сколоченные из деревянных досок. Мантелеты[6] — так эти штуки называются. Вернее, назывались на Земле — вспомнил Макеев розданную накануне инструкцию по средневековому вооружению.

Может, поэтому солдатики из передового охранения решили, что мажут? Но все равно что-то тут неладно — пули пять пятьдесят шесть, конечно, слабее старых, но чтобы их остановить, нужно солидное бревно не абы какого дерева. Ладно там, стрелы или какие-нибудь копья. Но огнестрельное оружие не шутка. Это уже из со-овсем другой эпохи.

Трассеры прочертили пунктиры к атакующему строю, помогая корректировать огонь. И — ничего. Кто-то покачнулся и упал, но вновь поднялся.

В голове Макеева запульсировала тревожная мысль. Наверное, треклятые маги применили некий амулет, отклоняющий пули. Но ведь и Арс, и шаманы, сразу после того как увидели огнестрелы в действии, единодушно твердили, что отбить одиночную пулю можно исхитриться, но уже короткая очередь станет смертельной даже для архимага.

А потом окуляры стереотрубы приблизили лицо одного из толкающих щиты.

И вот тут майор ощутил, как подкашиваются ноги.

Он отвел глаза от стереотрубы, крепко зажмурился и, надеясь, что ошибся, вновь посмотрел.

Лицо человека (?!), выглядывавшего из-за щита, было серо-зеленым, со свисающими, отслоившимися клочьями плоти, из-под которой виднелась кость и что-то сочилось.

И человек этот размеренно двигался вперед.

Александр обреченно повернул стереотрубу, разглядывая жутко скалящиеся мертвые рты, ввалившиеся, полузакрытые глаза, старые, почерневшие раны.

Вот одного «удавленника» с высунутым языком клюнула в бок пуля, но он только споткнулся и спустя мгновение поднялся вновь.

Долетевшие до него из траншей возгласы оповестили, что не один он понял, с кем им предстоит сразиться…

«Чертовы колдуны! Почему не предупредили?!» — была последняя внятная мысль.

Бойцам ОГВ в определенном смысле повезло. Будь на их месте, допустим, американцы, хорошо знакомые с фильмами ужасов, или, скажем, обычные русские парни, но только из другого времени и другого мира, они наверняка в панике бросились бы наутек.

Но сейчас позиции занимали бывшие пионеры и нынешние комсомольцы, не верившие по большей части ни в Бога, ни в черта. А слова вроде «зомби» и «некромант» так вообще были для них пустым набором звуков. (Самые продвинутые разве что сочли бы последнего какой-нибудь помесью некрофила и наркомана.)

Именно поэтому, даже сообразив, что за противник сейчас перед ними, советские воины растерялись, оробели, но не испугались в полном смысле слова. Они просто не знали, что оживших мертвецов следует очень бояться. И уж подавно не имели представления, что воинские уставы и обычаи этого мира прямо предписывают войску при нападении «неупокоенных» спасаться бегством, предоставляя магам делать свое дело.

После минутной растерянности и матерной брани по адресу этого мира и магов бойцы принялись с удвоенной силой палить по атакующим.

И побежало по траншеям оказавшееся спасительным слово «биороботы»: именно так объяснили для себя солдаты происходящее. И подступавший испуг пропал — хотя и «био», но все же роботы. То есть нечто все же сделанное людьми.

Солдатская смекалка подсказала, что того, кого нельзя убить как живого человека, можно испортить. Стрелки начали брать прицел пониже, стараясь перебить «роботам» ноги. Или наоборот — целились тщательнее, чтобы разнести башку, выглядывавшую из-за щита.

Снайперы как бешеные загоняли обоймы в магазины «драгуновок», и вот уже позади наступавших остались первые поверженные. Растоптанные ногами «товарищей», с перебитыми конечностями, они все еще шевелились, хотя и были уже неопасны.

Заработала артиллерия.

Мины и снаряды рвались среди атакующих мертвецов, валя их наземь как кегли, пронзая тела роем осколков и разрывая в клочья самых неудачливых.

Но сбитые вставали, пронзенные насквозь не умирали и продолжали идти.

Взревели моторы танков и бэтээров — командир бронедивизиона, не дожидаясь команды, рванул в атаку.

Машины снесли первые ряды наступавших, а затем танкисты инстинктивно догадались, как нужно действовать. Проложив широкие просеки в толпе мертвецов (солдатам еще предстояло осознать всю нелепость этого словосочетания), машины дружно, по команде развернулись и вновь врубились с тыла в идущую неровным квадратом неживую силу противника. После чего двинулись параллельно фронту атаки, отсекая врага от уже недалеких позиций.

Стереотруба услужливо приближала все происходящее на поле боя, давая все еще не стряхнувшему оторопь Макееву возможность наблюдать жуткие противоестественные картины.

Вот огромный Т-72, вращаясь на месте, словно исполняя какой-то дикий танец, превращает штурмующих его зомби в смердящую кашу…

Вот медленно катится облепленный мертвецами, как муравьями, БТР, на крыше которого сидит невообразимая тварь с четырьмя руками — словно слепленная каким-то безумным могильщиком из кусков давно сгнивших трупов. Барабаня кулаками в броню, она отчаянно пытается перекусить пулеметный ствол…

Вот орда покойников окружает маленькую БРДМ (мать твою, да ведь это же машина Георгия!) и, вцепившись костлявыми пальцами в днище, опрокидывает ее будто фанерную игрушку. Девятимиллиметровые пули пулемета Воеводина, выпущенные в упор, буквально рубили мертвяков на куски или, попав в кость, просто сносили жертву наземь. Но на месте сбитых и порубленных возникали новые — двое вместо одного.

Выручил подоспевший Т-62.

У этих старых танков в боекомплекте еще сохранились картечные заряды. Всего лишь жестянки, набитые стальными шариками, вырывавшиеся из распоротой нарезами ствола оболочки, когда вылетал снаряд. Но действие их было просто убийственным, если так можно выразиться применительно к сражению с покойниками.

Вихрь металла буквально смёл шевелящуюся мертвую плоть с броника. Затем танк подъехал вплотную к машине Анохина и резко боднул ее, выпихивая из канавы…

Несмотря на всю мощь, немногочисленная бронетехника не могла полностью истребить всю орду воинственных трупов. Но благодаря ее появлению на поле боя нежить получила новую цель, которую атаковала со всем пылом, присущим поднятым из могил тварям, когда те сталкиваются с живыми.

Поэтому пехота получила возможность без помех отступить за загодя подготовленные укрепления.

На какое-то время войско мертвецов отползло обратно к горизонту, за холмы. Только кучки серого тряпья да долетавший с порывами ветра смрад тления говорил о недавно произошедшем бое.

Бронетехника, пофыркивая, вернулась на позиции. Морщась и закрывая лица, советские солдаты торопливо принялись грузить расстрелянный боезапас. Кое-кого вывернуло наизнанку — колеса и гусеницы машин все были в гнусной бурой кашице.

Майор, слушая вполуха, принял доклады подчиненных: потерь нет, нападение успешно отбито. Но облегчения не испытал. Ясно, что это была лишь проба сил и мертвецы могут вернуться в любой момент.

Именно об этом он и думал, механически выслушивая доклады командиров подразделений.

Нападение отбито, потерь нет, расход боезапаса… Да, расход боезапаса волновал его сейчас больше всего. Откровенно говоря, он бы наплевал на приказ и отступил с позиций. Тем более что «оборонять» тут было, собственно, нечего, кроме деревянной крепостцы и пустых холмов. Оборонять, мать их! От живых мертвецов, двигаемых самой черной магией, о которой, как выясняется, даже союзники имеют слабое представление и вообще-то считали ее невозможной.

«Это хуже Афгана! Мы не сможем…» — обреченно подумал Макеев. Видать, зря они пришли в этот долбаный мир с его магами, кровавыми культами непонятных богов, древней жуткой историей и чудищами-мутантами. «Зачем нам, поручик, чужая земля?» — пронеслась в голове строка из полузапретной эмигрантской песни.

Да, надо отходить. Пусть выговор, пусть разжалуют, пусть выгонят из армии, к чертовой матери, — он, в конце концов, не обучался войне с ходячими покойниками! Доложить все командованию, пусть Мезенцев запрашивает Москву, а та присылает побольше патронов и огнеметов (если они еще остались на складах). И «шмелей» — вот самое оно. А еще лучше — те страшилища, которые он видел на Реутовском полигоне, выжигавшие за один залп полгектара. Как их, «буратино», что ли? (Надо же выдумать такое название!) Пусть пригонят сюда еще тысячу танков — давить нечисть, пусть выжгут все топливными бомбами, пусть, если этот Аргуэрлайл так важен, везут сюда боеприпасы особого назначения и жарят зомби с их хозяевами атомным огнем. Но без него!

С трудом майор взял себя в руки.

Похоже, отступать все-таки придется. Другого выхода не было. Еще одна — от силы две атаки, и придется отступать. Или принимать героический конец. Устав и традиции велели умереть на отстаиваемой позиции. Но позади не было ни Москвы, ни даже тех пыльных афганских кишлаков, из которых его сюда выдернули.

Как он уже успел понять, мертвеца нужно было буквально начинить свинцом, чтобы тот не смог двигаться. А боезапас был расстрелян почти наполовину. Не рассчитали в штабе, прикидывая, сколько и чего потребуется для марш-броска. Тамошние умники уже успели просчитать, что одна пуля пробивает двух-трех одоспешенных. Ошиблись, выходит… Тут помогли бы огнеметы, но оружие это в последние годы не было в почете в Советской армии.

Тем более сочли ненужным выдавать их тем, кто должен сражаться в мире, где три четверти построек и половина крепостей из дерева. Начальство можно понять, ведь у землян и без того хватало средств для превращения дел рук людских в руины, чтобы еще оставлять за собой и пепел.

И вот теперь за эту ошибку предстояло, похоже, расплатиться его сводному дивизиону.

Но вот как отступишь? Его солдат привезли на грузовиках и высадили в голой степи. Даже если он соберет все машины, если бросит тут артиллерию и посадит солдат на сколоченные из подручных средств волокуши, даже если разместит людей на броне — столько, сколько поместится, все равно больше половины ему не увезти.

Остальным придется уходить пешком, на своих двоих, — как его отцу в сорок первом.

С какой скоростью могут бегать мертвяки, Макеев не знал, но подозрения на этот счет были самые печальные.

— Товарищ командир, — послышалось за спиной.

Обернувшись, Макеев увидел молоденького (видно, еще первого года) бойца, на бледном лице которого выделялись детские веснушки.

— Товарищ командир… тут… тут священника надо… Передайте, пусть батюшку пришлют, со святой водой… И икону… чудотворную…

Боец явно был не в себе.

— Святой воды надо…

Солдат перекрестился.

Вспыхнула было злость на перетрусившего пацана, захотелось изо всех сил ударить по этому белому лицу с огромными наполненными страхом глазами. Но тут майор словно увидел все со стороны — измученный, потрясенный мальчишка лет восемнадцати, пришедший к командиру, потому что больше не к кому было. К тому, кто для него сейчас второй после Бога.

— Ну что ты, сынок, — почти ласково встряхнул он подчиненного за плечи, — что ты… Не бойся, главное. Они ведь чуют страх! И не поможет тут святая вода — это черти не нашего Бога. Тут здешние разве что помогут.

Так, а ведь и в самом деле нужно потрясти «союзничков».

Оставив потрясенного бойца, Макеев побежал к шатру, где обретались приданные его части волшебники.

Первым, кого он увидел, был растянувшийся ничком у шатра шаман, тело его раздирал кашель. Когда Кросс-хван встал на четвереньки, Александр увидел, что лицо и борода степняка залиты кровью.

Напоследок прокашлявшись и выплюнув последние сгустки крови, шаман принялся что-то кричать, указывая то в ту сторону, куда ушло войско покойников, то назад. Понять его можно было и без переводчика. Дескать, кирдык пришел, надо поскорей уносить ноги.

Сунувшись в палатку, Макеев увидел магичку, бестолково, как ему показалось, размахивавшую руками над бьющимся в начертанной на земле гексограмме синеватым светом.

— Ну сделай что-нибудь …ная ведьма! — взвыл майор.

Происходящее все же доконало его.

— Не могу!! — истерически закричала в ответ Алтен, сжав голову руками. — Там пятеро семиступенчатых, один — десятой ступени и… кажется, кто-то… из Теней.

Если бы Макеев знал, кто такие Тени, то, вполне возможно, вынул бы табельный «Макаров» и пустил себе пулю в лоб. Или, что вернее, подорвал бы себя гранатой, чтобы избежать участи пополнить мертвое войско.

— Тьфу на вас! — только и нашелся Александр и, сплюнув, вышел вон.

Вокруг Кросс-хвана столпилось четверо бойцов, среди которых был и давешний богобоязненный солдатик. Сердобольные парни, как видно, хотели помочь ослабевшему от кровопотери шаману. На ходу кивнув солдатам, одобряя их действия, Макеев направился в сторону дислокации бронетехники, решив посоветоваться с офицерами и в случае чего таки связаться со штабом и запросить подкрепления. Хотя бы парочку вертолетов.

Однако что-то словно пригвоздило майора к земле. Он почувствовал, что не может сделать и шагу.

— Что за х…? — выматерился смачно и громко.

И тут же бросил быстрый взгляд на подчиненных. Не слышали ль? Да и распахнул глаза и рот от удивления. Ребятня вповалку лежала у ног степного колдуна, а тот, поставив ногу на грудь богомольного солдатика, протянул руки вперед и в упор глядел на Макеева.

— Ты чего, придурок, со страху умом тронулся? — покрутил пальцем у виска Александр. — Прекрати свои штучки-дрючки. Лучше делом займись, помоги коллегам.

В ответ раздался жуткий замогильный хохот.

Рука майора непроизвольно потянулась к оружию.

Проклятье!! Его пальцы, ставшие вдруг какими-то неживыми, соскальзывают с такой привычной рукояти «Макарова». Ну еще, ну…

— Что же ты? — с издевкой молвил шаман, пощелкивая пальцами. — Почему ты не стреляешь в меня из этого своего пи-сто-лета?

Странно, говорит по-русски совсем без акцента. А ведь недавно приданный его подразделению Кросс-хван без переводчика двух слов связать не мог на земном наречии. Да и голос не его, а какой-то зловещий, похожий на шипение змеи.

— Кстати, эти ваши штучки намного слабей наших метателей, — сказал чародей, ткнув пальцем в макеевское оружие. — Но, впрочем, скоро те из вас, кто останется жив, будут делать их для нас. Мы не будем всех убивать — рабы никогда не бывают лишними…

Майору все-таки удалось совладать с непослушным «макаровым» и произвести выстрел. Хотя отдача выбила тяжелый ствол из руки, но пуля почти достигла цели, оцарапав колдуну висок.

— Да, из тебя получится плохой раб, — констатировал колдун, даже не изменившись в лице. — Слишком горячий и непокорный. Да и вообще ты меня рассердил. Так бы я, может, подарил вам легкую смерть, а теперь…

Он вновь защелкал пальцами.

Словно мягкая, но тяжелая лапа навалилась на плечи Александра — так исполинская кошка придавливает к земле жалкую мышь — не убить, а поиграть… Перехватило дыхание, и мир вокруг поплыл. Макеев инстинктивно зажмурился, и в закрытых глазах заплясали оранжевые блики. Тяжесть собралась внизу живота, а потом ринулась вверх. Горячими струйками хлынула кровь из носа и рта. Каким-то чудом удержавшись на ногах, майор захрипел. Дальше не было уже ничего.

Ничего, ничего, кроме боли и мучений, выжигающих дотла саму душу.

— А-а-а-а-а-а-а-а-а!!!!

Ничего, кроме огня, пожирающего каждый атом тела.

— А-а-а-а-а-а-а-а-а-а!!!

Боль внезапно отпустила, словно вытекла, да, именно вытекла, куда-то через его руки. Потихоньку начало возвращаться и зрение.

Все было видно сквозь багровую дымку — шагов на пять-шесть, не больше.

Но ублюдка в черном балахоне Макеев различал хорошо.

Тот больше не ухмылялся. Беззвучно вопил, извиваясь, а пульсирующая огненная змея сдавливала его в своих объятиях. Он уже не щелкал перстами — его пальцы на глазах превращались в обугленные костяшки. Вылезшие из орбит глаза смотрели в сторону.

Теперь и Макеев видел, на кого уставился чародей.

Артем Серегин.

Бледный как полотно парень тряс выставленными вперед руками, с которых стекали оранжевые огненные змейки и ползли, ползли к Кросс-хвану, оплетая его смертоносной сетью.

Шаман кричал. И в его крике были различимы только слова — «смерть», «вечность» и «раб».

Майор догадывается, что кудесник просит пощадить его, соглашаясь быть его, Серегина, вечным рабом.

— Держись, брат по Силе, мы идем на помощь!

Рядом с бойцом появились две фигуры в темном. Аор и Алтен. Они также делали пассы руками, рождавшими огненных змей. Только у Мак Арса они получались алого цвета, а у девушки — темно-синего.

— А-а-а-а!!! — вопил теперь уже шаман. — А-а-а-а!!!

Вот он, связанный огненными лентами по рукам и ногам, повалился на землю и стал кататься по ней, точно припадочный. Пара конвульсий — и его тело вспыхнуло черным, чадящим и зловонным пламенем, всего за пару мгновений превратившим плоть Кросс-хвана в кучку золы…

Странная скованность тела тут же пропала, и Макеев в изнеможении опустился на пятую точку.

Рядом уселся Серегин.

— Спасибо! — только и смог выдавить ефрейтор, обращаясь к магу и магичке.

— Не за что, брат по Силе! — улыбнулась Алтен. — Ты славно сражался. Не думала, что среди вас есть способные на такое.

— У меня был хороший наставник, — кивнул Артем в сторону Мак Арса.

Между тем Аор принялся хлопотать вокруг четверки бойцов, сраженных шаманом.

— Живы? — встревожился майор.

— Да, — успокоил его маг. — Он не успел выпить их жизненные соки.

— А чего он вдруг взбесился? — поинтересовался Александр. — Или казачок был засланным?

Последнюю фразу Аор не совсем понял, но общий смысл до него дошел.

— Это не Кросс-хван. Вернее, уже не Кросс-хван. В его тело вселился более могущественный маг.

— Да, — подтвердила Алтен. — Это тот самый, десятиступенчатый. Они и не на такое способны…

«Что же тогда собой представляют пресловутые Тени?» — подумал Макеев.

— Ладно, кудесники, — махнул рукой. — Вы тут разбирайтесь, а я свяжусь со ставкой. Надо просить подкрепления. Пусть пришлют всех магов, каких смогут, побольше боеприпасов со всеми имеющимися бортами, а еще лучше: команду на отход. Правда, даже в этом случае вертолеты на прикрытие лишними не будут.

— Погоди, — остановил его Мак Арс.

— Что-нибудь можно сделать? — живо осведомился Александр.

— Чтобы быстро упокоить столько поднятых, сардар, даже истинному некроманту высших степеней потребовалось бы не менее двух десятков помощников и не менее двух тысяч жертвенных людей, — отстраненно констатировал старший маг ОГВ. — Хотел бы я знать, как они так быстро подняли столько навья?

Макеев с каким-то холодком в сердце понял, что чародею и в самом деле интересно.

— Можно было бы сотворить Эфирный Меч и разрубить связь между ними и некромантами. Но я придумал кое-что получше. Мне потребуется три летающие машины… и полное повиновение их всадников! — сказал, как припечатал, чародей.

Через две минуты он уже был на импровизированной вертолетной площадке, где сидели готовые к вылету пилоты Ми-24 дежурного звена. Еще через пару минут начали раскручиваться винты рыже-пятнистых — пустынного камуфляжа — «крокодилов», а Мак Арс, устроившись в кресле штурмана, неловко примерял шлем, осваиваясь с ларингофоном.

— Слушай меня, летчик, — изрек Аор, когда земля уже привычно ушла вниз.

Капитан Демьянов молча кивнул.

— Возьми вот это, — протянул маг небольшое кольцо, — надень на средний палец правой руки. Передай своим, пусть стреляют без команды — туда, куда пустишь свои стрелы ты. И ничего не бойся, не обращай внимания, если почувствуешь что-то странное, — так надо…

Пилот молча надел кольцо и передал приказ на подчиненные машины.

А Мак Арс уже начал молча, даже не шевеля губами, творить чары, ибо чутье подсказывало ему, что враг уже недалеко. Осторожно активировав свое кольцо, точнее, амулет Звена Повиновения, он вошел в сознание капитана.

На миг маг ощутил то, что чувствовал, может, даже не осознавая этого, пилот.

И на это самое мгновение чародей задохнулся от восторга.

Его руки уверенно держали штурвал стремительно несущегося в пустоте воздушного корабля, его глаза были устремлены к сапфирно-синему горизонту, его пальцам повиновались десятки готовых к неотразимому удару рукотворных молний…

Не без труда Аор ввел себя в должное состояние, ибо невозможно повелевать магической стихией, не повелевая собой!

Он закрыл глаза, произнес несколько коротких слов — и опять увидел мир.

Привычный магу мир, видимый сверху. Зелено-синие тона жизни, серебристые потоки аэра-воздуха, нутряная тяжелая, темная сила земли далеко внизу, огонь, бьющийся над головой в коконе из металла, эфир, текущий по медным жилам, искристые проблески маны…

И среди всего этого колышущееся, слизистое, серое марево нежизни. Пронзенное бурыми тяжами сил, управляющих мертвой армией и стягивающихся к центру.

Странно, неужели слуги Танцующей Смерти действительно думали справиться с пришельцами таким жутким, но в общем-то не очень надежным способом?

Впрочем, сейчас не до праздных мыслей.

Еще заклинание — и картина, видимая сейчас Демьяновым, наложилась на магическую, — серая масса на рыжем, выгоревшем покрывале степи, даже на вид весьма неприятная.

Теперь осталось лишь навести пилота и машину на цель.

— Левее… левее… Прямо… Насчет пять… Раз… два… три… четыре…

И в этот момент произошло нечто страшное, что заставило Аора забыть обо всем.

Он ощутил направленный на него конус смерть-чар.

Как он мог про это забыть?!

Мак Арс колебался ровно миг — пока не понял, что не успевает в любом случае. И мгновенным рывком разорвал связь с пилотом. Вовремя — даже по остаточной Нити Единства в его мозги ворвалась леденящая судорога жуткой магии, не просто убивающей, а выпивающей жизнь. Коротким изумрудным пламенем засияли и рассыпались в пыль три талисмана на поясе мага. И Аор лишний раз успел благословить своего учителя, старого Ксанха, внушившего ему склонность таскать на себе как можно больше магических инструментов.

Себя он спас, а это главное. Теперь нужно позаботиться о некромантах. Не хотелось, но придется ударить по ним их же оружием.

В бинокль Александр хорошо различил, как плавно заходящие на цель «вертушки» вдруг завиляли из стороны в сторону, разворачиваясь на месте, словно пьяные.

Вот одна машина, неловко завалившись на бок, опрокинулась и стремительно понеслась к земле; вот взбрыкнула вторая, став на попа, и нелепо закувыркалась на месте… А затем обе машины разом врезались в землю. Рванулось к небу белесое пламя, вздрогнула земля, взмыли вверх куски гниющей плоти и комья земли.

— Эх-х-х!! — горько и зло выдохнул майор…

Но что это? Последний вертолет, уже начавший уходить в пике, вдруг резко выпрямился и вернулся на боевой курс.

Действовал Мак Арс, как сказали бы его нынешние соратники из ОГВ, на автомате — жизнь изрядно потрепала вольного мага, кидая его в самые разные переделки — и некромантия тоже была ему неплохо знакома.

Нашарив в кармане пояса Ключ Могилы («Не ждали, господа слуги Сына Бездны?! То ли еще будет!»), он раздавил амулет в обретшей железную силу ладони и изогнулся в мучительных корчах.

А затем обвисший в кресле командир машины вдруг поднялся, уставив остекленевшие глаза в приближающуюся землю, и положил еще секунду назад мертвые руки на штурвал…

Хотя то, что составляет суть каждого человека, уже покинуло бренное тело пилота, но клетки мозга еще жили и химические соединения, слагающие память, еще не распались обрывками молекул.

И сейчас магия пробуждала их.

Человек был полностью и безнадежно мертв, но пилота и воина еще можно было вернуть с того света.

Воля чародея сейчас направляла машину и наполняла Силой остывающее тело. И пусть сердце не билось, однако мертвый командир мертвого экипажа сделал то, что был должен. Палец нажал на гашетку, и два десятка огненных стрел унеслись вниз, к холмам, где таились невидимые поводыри войска неупокоенных.

Мертвец схватился с хозяевами мертвецов — и победил.

На краю сознания Аора вспыхнул и опал блик черного пламени самых изысканных оттенков мрака.

Дело сделано.

Он послал пару мысленных команд пилоту («Бр-р, и как некроманты могут спокойно общаться с поднятыми?!»), и тот направил машину обратно.

Макеев первым подбежал к тяжело плюхнувшемуся наземь вертолету и, глядя на выбирающегося из кабины Мак Арса, почему-то сразу понял, что больше никого в живых не осталось — даже до того как увидел обвисшего за рычагами пилота.

Вдруг сквозь свист останавливающихся винтов до майора донесся жуткий вой.

Мак Арс усмехнулся:

— Слышишь, сардар? Так воют неупокоенные, когда пропадает воля, поднявшая их. Теперь они безопасны. Если не подходить к ним близко, конечно. День-два — и они вновь упокоятся. Кстати, мертвецов можно больше не страшиться. Судя по всему, там были самые сильные некроманты страны Шеонакаллу. Не нужно, — остановил он подбежавших к вертолету санитаров с брезентовыми носилками.

— Ну не оставлять же их гнить прямо тут?! — глядя ему в глаза, процедил Макеев.

— Не злись, сардар. Я не смог их спасти, да никто не смог бы. Это война…

Александр молча обнажил голову, когда из вертолета вынесли первое тело, и, развернувшись, пошел прочь.

Перед его внутренним взором стояли леденяще спокойные глаза Мак Арса.

«Это война, сардар, — говорили они. — Здесь она именно такая. Привыкай, потому что теперь это твоя война!»

Сарнагар. Запретный город

— Этого не может быть! — строго произнес верховный имперский жрец-маг. — Среди пришельцев неоткуда взяться чародею. Во всяком случае, такой силы, чтобы повергнуть мага десятой ступени.

— Может быть, это был кто-то из примкнувших к ним колдунов, переодетый в платье чужого воина? — вкрадчиво предположил секретарь Сульху.

— Маг не станет рядиться в одежду воина, — раздраженно бросил Ксанх. — Кроме того, среди вольных магов редко встретишь даже четвертую ступень. А тут не ниже девятой! Выясни все и не являйся, пока не сделаешь этого!

Оставшись один, потомок Змеи бессильно откинулся на спинку кресла.

Если бы кто увидел сейчас его лицо, то понял бы — один из главных чародеев Сарнагарасахала напуган. И неспроста. Ибо то, что он услышал только что, было не просто плохо. Это было очень плохо. Отвратительно.

Значит, в мире, откуда пришли эти странные воины, также распространена магия. И никто не помешает чужакам нагнать сюда столько людей, владеющих Силой, сколько потребуется для завоевания Аргуэрлайла.

Выходит, изгнать их вон нужно как можно быстрее.

Тяжелые думы одолели Ксанха. Неподвижно сидел жрец-чародей в древнем кресле из каменного дуба, украшенном инкрустацией.

Бледный лунный свет скупо проникал в окно, еле освещая изогнутый нос и пергаментное безбородое лицо.

Дым курильницы, лениво клубясь, поднимался к сводам палаты.

Судя по бойницам и амбразурам, помещение это когда-то было казематом или боевым постом. А может, святилищем или часовней: на стенах еще видны следы выцветших фресок. Крылатые твари сцепились в схватке. Хвостатые грифоны с задранными кверху крыльями, у одного торчит изо клюва человечья нога. Всадники на косматых, клыкастых чудовищах пронзают копьями друг друга.

На полках в нишах стен валялись в беспорядке толстые пергаментные свитки, стояли сосуды из черной керамики и серебра, таинственно поблескивали какие-то амулеты.

Обычный кабинет чародея, хотя Ксанх уже давно не практикующий маг, а повелитель других — иногда более способных, но менее опытных и удачливых.

И вот теперь ничто помочь ему не могло. Все низшие сейчас ждут от него мудрого приказа, ждут, что Ксанх все исправит. А он не знает, как быть. И больше всего боится, чтобы этого не поняли подчиненные…

Первая попытка открытого боя с чужаками успехом не увенчалась.

Они не побежали, как рассчитывал Ксанх, при встрече с ожившими трупами (чего стоило поднять столько неупокоенных, ведомо теперь лишь Неназываемому).

К тому же имперцы потеряли лучшего некроманта Сарнагарасахала, мага десятой (!) ступени Галуана. Который один стоил десятка своих учеников.

То есть ни зомби, ни даже качественных нетварей в большом количестве им теперь не получить.

А император уже выразил Ксанху неудовольствие… Да Враг с ним, с этой марионеткой, с этим жирным распутником!

На него стали смотреть косо соратники по Вышнему кругу! Дескать, Ксанх ослаб, Ксанх уже ничего не может…

Многие хотели бы видеть, как он уйдет…

Но нет, его дела на Аргуэрлайле еще не завершены!

Однако ж он и в самом деле не знает, как быть.

Да, есть только один человек, который может ему помочь. Если, конечно, захочет.

Октябрьск. Штаб ОГВ

— Значит, мне предстоит идти в одиночку? — Вопрос задал стройный, худощавый шатен с открытым, располагающим к себе лицом, которое почти не портил узкий шрам на переносице.

— Да, именно так, Алексей Петрович, — подтвердил полковник Рябко.

Кабинет, где они беседовали, выглядел довольно странно. С наскоро побеленного потолка свисала электрическая лампочка в помятом жестяном абажуре. Со стен скалились вытертые барельефы, изображавшие, видимо, «хтонических чудовищ» (всплыло в голове у Алексея читанное когда-то определение). Рама в стрельчатом окне стояла как-то косо, и в щели ветер задувал пыль.

Чуть ли не треть кабинета занимал квадратный стол, украшенный довольно грубой резьбой. Именно за этим столом и сидел его собеседник — полковник КГБ Василий Рябко (так значилось в предъявленном им документе).

— Но почему именно я? — только и пожал плечами Алексей.

— Объясню, Алексей Петрович, — с готовностью кивнул полковник. — Видите ли, среди наших сотрудников, чьи кандидатуры мы рассматривали, у вас, пожалуй, лучшие способности к овладению чужими языками. К тому же вы отличаетесь тем, что, так сказать, не замыкаетесь в своей профессии и обладаете, не сочтите за лесть, весьма широким кругозором. Ваша работа по сравнительной мифологии заслужила самую высокую оценку специалистов, причем надо учесть, что образование у вас непрофильное, скажем так. А тот эпизод, когда вы нашли неизвестный город совершенно неизвестной цивилизации в Бразилии, тем самым подтвердив кое-какие гипотезы? Жаль, что пока мы не можем…

— Я не уверен, — поправил Костюк. — Меня тогда зверски трясла лихорадка, а кроме того, я был обколот промедолом из-за раны в плече. Возможно, это мне привиделось в бреду.

— Не скромничайте, товарищ капитан. Наконец, ваша работа на Багамских островах, в археологической экспедиции профессора Джонсона просто выше всяческих похвал…

— Как археолога или по основной специальности? — с улыбкой осведомился Алексей.

— И в том и в другом качестве, — улыбнулся в ответ Рябко. — Ведь где искать основные руины, вычислили именно вы, в то время как все, включая профессора, упорно ныряли на Бимини.

— Но задание-то я не выполнил…

— Ну это не ваша вина. Кто ж знал, что ваш шеф, эта сволочь Сорокин, сдаст в ЦРУ всех, с кем был на связи? Но ваше исчезновение было великолепно организовано. Между прочим, Джонсон до сих пор скорбит о гибели Драгутина Джукановича, считая, что в его, то есть в вашем, лице наука потеряла будущего великого археолога. Кстати, а как вы считаете, они действительно нашли остатки Атлантиды? Ну я имею в виду эти руины?

— Сложно сказать, — пожал плечами капитан, и лицо его неуловимо изменилось, как будто он подумал о чем-то, что доставило ему затаенную радость. — До конца неясно, город ли это вообще.

— Ну не скромничайте, — повторил Рябко. — Вы один из лучших специалистов, а в этом деле как раз и нужны самые лучшие. В конце концов, ведь ничего особенно сложного нет в предлагаемом вам одиночном рейде по вражеской территории.

Священная дубовая роща. Сорок километров к северу от Сарнагара

Этот человек был столь же стар и сед, как и решивший навестить его жрец. И так же согбен годами.

И в то же время как непохожи они были, как далеки друг от друга!

Гость был одет в роскошную хламиду, и драгоценности, украшавшие его, стоили дороже иного имперского городка; с ним были воины и свита, но он выглядел лишь высохшим, дряхлым старцем.

Чародей носил простую домотканую одежду и был один, но в его облике сквозила величавость — как у древнего, уже клонящегося к закату, но еще крепкого дуба. Такого, как те, что возвышались вокруг.

Некоторое время он молчал, глядя на пришельцев, потом, не дрогнув лицом, направился навстречу им.

Еще несколько минут старики изучали друг друга.

Когда-то они учились вместе. Неважно уже, где именно. А потом прошли рука об руку немало дорог. Затем пути их резко разошлись, приведя одного в число служителей Неназываемого бога, а другого — в этот лес.

— Ты, наверное, не ждал меня, брат мой по Силе Эйхал Гирру? — первым нарушил молчание Ксанх.

— Я знал, что ты придешь, — просто ответил старец, опустив ритуальные слова братания.

— Ты не удивлен?

— Нет. Что удивительного в том, что служитель столь грозного бога ищет помощи у жалкого лесного колдуна? — саркастически усмехнулся лесной старик.

Со стороны это выглядело так, словно они возобновили некий спор, прерванный не десятилетия, а несколько дней или часов назад.

— Знаешь ли ты, что происходит в мире? — Ксанх начал издалека.

— Да, знаю, — кивнул Гирру. — Новости сейчас таковы, что доходят даже до моих диких лесов…

— Чужаки пришли к нам из иной Вселенной, — резко бросил жрец. — Станешь ли ты ждать, пока они доберутся и до твоих священных дубрав и сожгут их, ибо что им святыни чужого для них мира?

— Чужаки… — как бы раздумывая, произнес кудесник. — А ты не подумал, что вы могли чем-то разгневать своего хозяина, и это он наслал на вас чужих демонов? Или он отступился от вас, потому что вы ему попросту надоели?

Сказал и ощутил глубокое удовлетворение, увидев, как изменились лица младших жрецов и как дрогнуло что-то в лице собеседника.

— С чего ты решил, что властелин способен отступиться от нас, для которых служение ему — смысл существования? — повысив голос, спросил Ксанх.

Столь явное богохульство заставило его, похоже, на миг забыть о цели приезда.

— А ты вспомни, что у твоего бога есть титулы, которые вы не употребляете, но которые знают все, кто хоть раз слышал или прочел любую из древних священных книг, — насмешливо и вместе с тем спокойно изрек Эйхал.

— И какие же?

— Отец лжи, например, — вновь улыбнулся старик.

Прошло несколько секунд, прежде чем верховный жрец пришел в себя.

— Послушай, Гирру, — начал он спокойным и даже как будто доброжелательным тоном. — Не будем хулить веру друг друга или возвращаться к нашим старым спорам. У каждого свой путь. Твой привел тебя в этот лес, мой — в чертоги моего божества. Мы были товарищами, даже друзьями. Зачем нам ссориться теперь, когда мы скоро покинем этот мир? Почему бы, в конце концов, одному старому другу просто не помочь иному?

— И какая помощь тебе нужна?

— Ты ведь великий провидец… — начал было Ксанх.

— Да? И что же, все ваши храмовые предсказатели вдруг ослепли и разучились глядеть в будущее? Или ты сам забыл, как надо смотреть в кристалл?

Тут ледяное спокойствие изменило верховному жрецу-чародею.

— Я не разучился, друг. — Голос его чуть дрогнул. — Я смотрю — и ничего не вижу. Пламя, пламя, одно только пламя — яркое и всепобеждающее — яркостью в тысячи солнц.

— Ну хорошо, — смягчился Эйхал. — Скажи, что ты хочешь узнать.

— Я хочу изведать, можно ли победить чужих и можно ли закрыть ворота, через которые они сюда пришли? — торопливо произнес жрец.

— На первый вопрос я дам тебе ответ сразу. Их можно победить, потому что непобедимых сил не существует. Ты забыл, что для провидца главное — правильно сформулировать вопрос, на который хочешь получить ответ.

— Хорошо, — нетерпеливо пробормотал Ксанх. — Давай не будем играть словами. Тебе лучше знать. Готовь же все, что нужно для твоего чародейства.

— Я давно готов, — сообщил старик. — Я ведь знал, что ты попросишь меня об этом.

По его знаку откуда-то из-за деревьев вышла девушка, молча подошла к Эйхалу и протянула завернутый в выцветшую тряпицу предмет. Неторопливо развернув ее, он взял в руку маленькое каменное зеркальце. Затем девушка протянула чародею извлеченный из-под заштопанного одеяния флакон, но старец с улыбкой отстранил ее маленькую, крепкую ладонь.

Вглядываясь в зеркало, он принялся что-то бормотать, потом замолк, при этом словно прислушиваясь к неслышимому другим голосу — или голосам?

Он и в самом деле прислушивался. Вернее, вслушивался в голоса тех, с кем научился общаться в этом лесу.

Голоса бормотали, шептали, угрожали, требовали, рассказывали обо всем на свете, издевались и давали советы — и это все сразу. Нужно было лишь сосредоточиться, просто сосредоточиться на том, что хочешь узнать. Маг это и сделал. И хотя язык был ему непонятен, Эйхал разбирал смысл сказанного, вернее, догадывался, что хотят ему сообщить невидимые духи священной дубравы.

Глубоко вдохнув, он открыл глаза, несколько мгновений постоял, возвращаясь окончательно сюда, в свое тело, на эту лесную опушку.

— Я, наверное, огорчу тебя, мой старый друг, но изволь уж выслушать то, что я узнал.

Ксанх напрягся.

— Если ничего не изменится и все будет идти как шло, то спустя луну или полторы стяги пришельцев и бунчуки их степных друзей будут развеваться на стенах Сарнагара и других городов вашей земли. А что до второго вопроса, то, дабы закрыть эти врата, не хватит никакой силы.

— Но почему? — не испуганно даже, а как-то недоумевающе спросил жрец-чародей.

— Потому что проход в наш мир прожгли с помощью Первичного Огня, — спокойно констатировал Эйхал Гирру, сложив руки на груди.

Воцарилось долгое молчание.

— Что будет с нами? — только и спросил слуга Неназываемого.

— Подумай сам, мудрейший, или обратись к мудрости того, кому ты служишь. Что перед ней мудрость жалкого слуги трав и деревьев?

— Собирайтесь, — резко бросил Ксанх, не оборачиваясь. — Мы уходим. Скоро нашему господину потребуется каждый обладающий силой и каждый клинок.

Торопливо они покидали это место, стараясь не оборачиваться. Впереди с каменным лицом ехал верховный жрец.

Старец остался стоять, провожая взглядом кавалькаду, скрывшуюся за холмами. Затем вдруг резко развернулся на месте, и метнувшийся в его сторону бледно-синий туман замер, остановившись. Потом из кустов, из неприметного укрытия, поднялся молодой человек в одеянии служителя Шеонакаллу не самого последнего ранга. Поднялся явно не по своей воле, — во всяком случае, об этом говорили его неестественные ломаные движения.

— Выходит, Ксанх решил закончить наш спор именно так… — улыбнулся старик. — Ну что ж…

Туман собрался в шар и поплыл к несостоявшемуся убийце.

— Пощади, мудрый, — жалобно захрипел жрец. — Я лишь выполнял приказ…

Гирру с улыбкой покачал головой:

— Ты сам выбрал свой путь…

Шар стремительно метнулся к жрецу, и это было последнее, что тот увидел в своей жизни.

Через несколько минут ничего на опушке не напоминало о том, что случилось тут совсем недавно. Лишь поднималась примятая копытами трава да чуть шевелилась земля, поглотившая тело того, кто пытался нарушить законы этого места.

Сарнагар

Стремительность, с которой двигались танки и грузовики, была свыше понимания местных обитателей — даже магов. Поэтому, когда ударная группа Советской армии, сопровождаемая ордами своих союзников-степняков, оказалась у стен столицы Неназываемого, перед ней не было никакого войска.

Шестидесятитысячная армия под началом наместника северо-востока империи находилась в десяти днях перехода и никак не успевала на помощь.

Первые несколько дней Сын Бездны и его наместники были буквально парализованы.

И больше чем даже страшное дальномечущее оружие чужаков и неуязвимые боевые машины, поражала именно та скорость, с какой враг преодолевал расстояния, которые войска империи проходили за недели и даже месяцы.

Огненные птицы, почти неуязвимые для колдунов, и громовые стрелы, с воем падающие из-за горизонта на головы ничего не подозревающих воинов, были хотя и страшны, но все же не выходили за пределы понимания. Магия также была способна на многое.

Но то, что бронированные колонны чужих оказались в пределах Сарнагарасахала уже через трое суток после победы над войском некромантов, казалось воистину невероятным и чудовищным.

Да, случалось империи терпеть поражения, да, семьдесят лет назад степная конница великого каана-шамана Ул-Уледды была остановлена уже в виду стен столицы.

Но тогда война длилась два года и врагу потребовалось почти шесть месяцев, чтобы пройти от хребта Хео до Сарнагара.

А теперь противник появился в сердцевине державы, едва ли не опередив известие о поражении имперцев у урочища Трех скал.

Командующий войском, защищавшим столицу, меч Шеонакаллу, благородный Гессарх Схо, обозревал окрестности с главной башни оборонительных бастионов.

Главный лагерь степняки разбили, словно бросая вызов, прямо напротив Ворот бога.

Специально обученные воины, наблюдавшие со стен за обложившим столицу войском, сочли, что там не меньше пяти тысяч степняков и примерно три-четыре тысячи пеших воинов из окраинных княжеств — вассалов империи (ну с ними еще предстоит рассчитаться!). Что касается пришельцев, то сказать что-то определенное было весьма затруднительно. Их железные повозки сновали туда-сюда, исторгая дым и оглашая окрестности мерзостным железным ревом, словно бы чудища угрожали кому-то. Все же наблюдатели согласились, что пришлецов не меньше десяти тысяч, и с ними почти тысяча машин.

Разведчики, спускавшиеся со стен в ночь, сообщили, что немалое число чужеродцев расположилось в нескольких десятках полетов стрел от города, и занимаются они непонятными делами. Там же крутились шаманы и некоторое число магов, причем, что особенно печально, среди них замечены как минимум двое из числа самих чужаков (во всяком случае, были они в черных одеяниях кудесников).

Именно там, должно быть, установлены эти жуткие огненные катапульты, решившие исход боя у Трех скал.

Лазутчики попробовали выкрасть кого-нибудь из пришельцев. Но тут вездесущие шаманы подняли тревогу, и людям меча Шеонакаллу пришлось спасаться бегством.

Увы, спаслись не все. Троих прикончили пришельцы из своих метателей, двоих нашпиговали стрелами кочевники, мага поджарили шаманы, а старшего из воинов, доблестного Кейса Сио, взяли живым. Как говорят уцелевшие, какой-то хилый на вид чужак поверг его наземь хитрым ударом ноги. (Черные Солнца, драться ногами?! Лишь за одно это они недостойны именоваться воинами!) Может, разведчику впоследствии удалось бы сбежать, но, на беду, рядом оказался вождь клана Дураб Серукар, семья которого была уничтожена в прошлый поход имперцев на кочевников именно Кейсом. Всю ночь со стороны лагеря степняков слышался рев труб, грохот барабанов, визг варварских флейт — так праздновали дикари свершившуюся месть.

Единственным успехом этих двух дней было то, что магам удалось подстрелить какого-то важного чина пришельцев, опрометчиво сунувшегося без сопровождения шаманов к стенам.

Но один убитый военачальник не мог ничем улучшить положение осажденных, а Тень, пославший молнию на расстояние немыслимое для обычного мага, испустил дух к вечеру — видать, надорвался.

Наверняка в ближайшие дни следовало ждать штурма — об этом говорили и провидцы храмов, и гадатели, а прежде всего воинский опыт самого Гессарха Схо.

По единодушному мнению военных специалистов, Сарнагар был крепостью почти неприступной. Стены его превосходили высотой все, что только ни возводилось в оборонительных целях на Аргуэрлайле, не исключая далекой и загадочной Шривиджайи. Стены, сложенные из титанических базальтовых блоков, как гласят предания, были воздвигнуты еще до тех времен, что завершились падением небес.

В городе было достаточно продовольствия — и царские склады, и храмовые закрома, и зернохранилища купцов (ибо по давнему указу именно столица была центром хлебной торговли). Множество колодцев снабжали город водой.

Гессарх обернулся, глядя на свой родной город.

Черные с золотом купола храмов, зелень садов, багряные и синие крыши Запретного города, дворцы вельмож и купцов, дома предместий.

Неужели и в самом деле над ними будут развеваться алые стяги пришельцев и бунчуки мерзких степняков?

Оставалось надеяться на то, что древние стены выдержат удары летучего огня. Что уцелевшие чародеи превозмогут силу шаманов и вражеских магов. Что сила и мужество осажденных помогут продержаться хотя бы до прихода северной армии (а там посмотрим: не может ведь чужинцам везти вечно).

Наконец, на то, что жрецы все-таки вымолят у Неназываемого бога помощь. Ведь денно и нощно совершают ритуалы поклонения, прося у Повелителя избавления от огня, прокладывающего путь врагу.

Во дворе небольшого храма было многолюдно.

Мужчины — от немолодых бородачей до юношей, женщины — и сгорбленные старухи, и только-только вошедшие в женский возраст девушки, дети всех возрастов. У стены рядком, словно поленья, были разложены голенькие младенцы — иные лишь считаные дни назад появились на свет. Они тоже не кричали и даже не шевелили ручками и ножками — словно спали.

Богатые одежды собравшихся (правда, несколько женщин были лишь в ночных покрывалах) никак не гармонировали с этим тесным двориком и грубой каменной кладкой неказистого храма.

Храма, равных которому древностью немного бы сыскалось во всем Аргуэрлайле.

На небольшом алтаре — глыбе ноздреватого, опаленного давним огнем камня — стояли неуклюжие статуэтки. Каменные, глиняные, костяные… И хотя сделаны они были грубо и неумело, но даже в таком виде внушали безотчетный страх непосвященному.

Это были ипостаси Шеонакаллу, в которых он являлся на Аргуэрлайл.

Безумный Скорпион, Танцующая Смерть, Владыка Костей, Отец Уничтожения…

Самые древние изображения, которые только были в царстве Черных Солнц.

А в центре — статуэтка человека с мощными мускулами и плечами шириной чуть ли не в его рост, воздевшего над головой толстенный меч.

Слуга Пустоты — последняя ипостась-аватара, в которой бог сходил в подлунный мир, и прямыми потомками которой являлись все мужчины, женщины и дети, собранные тут нынче по воле верховного жреца Ксанха.

Эордас Ратми, мастер крови, оглядел сгрудившихся у алтаря жрецов-резников, сжимавших в руках свое оружие. В его душе гордость боролась с огорчением.

Ему, сыну землепашца из убогой горной деревни, не просто предстоит отправить к Шеонакаллу самого Сына Бездны. На алтарь будут положены все, в ком течет кровь их владыки. Деяние это останется в веках, а значит, останется и он, и в чертогах Черных Солнц ему будет отведено не последнее место.

Но ему, одному из высших жрецов Неназываемого, придется нарушить порядок великого поклонения, сделав все слишком торопливо и даже без надлежащих инструментов. Лишь у половины резников были нефритовые мечи, какими только и можно проливать святую кровь на алтарь, какие делаются только в одной мастерской при Серебряном храме и каждый из которых рабы вытачивают год, а то и два, под страхом смерти за порчу заготовки. У остальных были обычные обсидиановые ножи, употреблявшиеся для ягнят и быков и для младенцев простолюдинов.

И это при том, что сейчас предстоит уйти в мир иной династии правителей, владычествовавшей в земном царстве Отца Бездны без малого одиннадцать сотен лет! Если Сарнагарасахал выстоит, Вышний круг отыщет других потомков бога и возведет их на престол, пусть даже они будут последними рабами. Если же нет — с этими мечами жрецы Шеонакаллу пойдут в свой последний бой.

Так надо же, чтобы с самого начала ритуал подвергся осквернению. И все из-за прихоти Ксанха, поглоти его Бездна.

Примчался откуда-то весь в мыле, собрал Вышний круг и объявил, что надобно срочно проводить обряд Слияния Черных Солнц.

Никто ж не имеет возражений. Нужно так нужно. Однако есть веками отточенная процедура. Кто ответит перед Неназываемым за отступления от ритуала? Ксанх? Ага, как же! Он и на храмовое подворье не явился, чтобы если вдруг что…

Однако пора было приступать.

— Повелитель темных небес, владыка над владыками, высочайший среди Высочайших, владетель мира, чьи крылья простираются от Солнца до Луны, идущий по бесконечной мертвой дороге, господин звезд, вспенивающий водяную бездну, сын Вечности и Отец Уничтожения, снизойди до нас!! — хриплым басом возгласил мастер крови, занося меч над головой.

Служка почтительно, но деловито подтолкнул к алтарю беспомощного императора и поставил его на колени…

Город протянулся вдоль реки километров на десять. И даже отсюда невооруженным глазом были видны огромные дворцовые комплексы — настоящий город в городе.

— Их Запретный город побольше Кремля будет, — вполголоса прокомментировал кто-то из штабистов.

— Отставить посторонние темы, — скомандовал вполголоса Тихомиров.

Генерал нервничал.

Дело в том, что сейчас тайная мечта всей его жизни была близка к осуществлению. Ибо он получил шанс одержать настоящую победу.

Тихомиров поступил в военное училище в 1949 году, спустя четыре года после войны. И все годы службы его терзало чувство зависти к старшим, всего-то на несколько лет, товарищам по службе. Тем, кто сражался на настоящей Великой войне. Это чувство заставляло писать рапорта с просьбой направить его в любую горячую точку, куда только посылали Советскую армию. Тихомиров прослыл отчаянным храбрецом, но в основе его отваги лежала все та же зависть. Это чувство заставляло его, когда он уже достиг высоких чинов, быть нарочито строгим к тем фронтовикам, которые оказались по капризу судьбы ниже его в звании.

Его мечтой была настоящая война и настоящая победа.

Победа не на учениях, над условным противником (он почти ненавидел это привычное, но, по сути, такое идиотское словосочетание). Не над обезумевшими, не ведающими, что творят, повстанцами с охотничьими ружьями и старыми автоматами.

А над настоящим врагом, многочисленным и вооруженным страшным оружием, которого у них нет или почти нет.

Собственно, сейчас только одно его и беспокоило. Только магия (о черт, настоящая магия!) могла бы помешать Тихомирову осуществить заветную мечту. И не колдуны, пуляющие молниями, пугали его. На каждого такого будет по десятку стволов.

Как он успел узнать, в арсеналах сарнагарских чародеев найдется и кое-что посильнее, о чем даже немногие знатоки не могли толком ничего рассказать.

Наверняка прижатые к стенке аборигены пустят в ход все, что только смогут.

Интересно, чего ему ожидать?

Может быть, в бой будут брошены стада сотворенных врагом чудовищ, против которых бессильны пули и снаряды? (Как, например, те нелюди, с которыми пришлось столкнуться у Трех скал отряду Макеева.) Или титаническое землетрясение заставит землю расступиться и поглотить их армию, а заодно и этот треклятый город? Или с небес упадет метеорит, после которого останется только кратер от горизонта до горизонта?

А может быть, будет применено более тонкое колдовство, от которого и в самом деле начнет распадаться печень, а мозг станет вытекать из ушей?

Впервые за всю свою карьеру Тихомиров пожалел, что в его распоряжении нет атомного оружия. И не гаубичных снарядов, а нормальной тактической ракеты с боеголовкой в сорок полновесных килотонн.

Вчера с ним говорил Аор, этот странный тип, ставший в аргуэрлайлской ОГВ чем-то вроде главного консультанта по магии, и генерал, выслушав, поверил и позволил ему сделать то, о чем тот поведал. Ибо только Мак Арс мог дать гарантию, что главный магический удар нанесен не будет.

Если его отряд сумеет выполнить задуманное этим странным человеком, то по крайней мере магии, настоящей магии, опасаться не придется.

Если же нет…

Тогда только здешним богам известно, чем все завершится…

Катакомбы эти простирались на десятки километров.

Одни построили люди, вырубая известняк для своих жилищ, храмов и крепостей. Другие создала природа. Третьи — люди, но для иных целей, нежели прозаическая добыча камня.

В народе ходили легенды о подземных чудовищах, о превращенных в упырей-стражей заблудившихся там путниках.

Всего этого не знали бойцы ОГВ, выстроенные в одну шеренгу по просьбе Аора. Иначе ни за что не вызвались бы добровольцами.

Маг шел вдоль строя, иногда проходил, не останавливаясь, иногда задерживался на миг и, ткнув пальцем в грудь очередного избранного, сухо бросал:

— Ты… ты… ты… ты… Пожалуй, ты…

Возле белобрысого, веснушчатого паренька он задержался несколько дольше, внимательно и испытующе вглядываясь. Узнал своего «крестника», спасенного у Трех скал от чар мага десятого уровня, вселившегося в тело шамана Кросс-хвана.

— Нет, — так же сухо процедил и двинулся дальше.

— Постойте! — вдруг вскрикнул солдатик, выскакивая из строя и загораживая ему путь. — Возьмите меня… товарищ… товарищ маг. Я справлюсь, обещаю…

Мак Арс как-то странно ухмыльнулся.

— Ты хочешь пойти туда, воин, тебе интересно, да? Нет, это не ты хочешь! Тебя туда тянет сила посильней твоей! Если даже тут ты слышишь зов глубины, то что же с тобой будет там?! Возвращайся на место, мальчик, и молись своему богу.

Из сотни бойцов чародей отобрал менее трети. Среди них, разумеется, и своего ученика — ефрейтора Серегина.

Подземный ход открылся темной, зияющей дырой, откуда потянуло сыростью, холодом и еще чем-то…

Некоторое время они стояли недвижно, пока командир сборного взвода, полковник Сентябрьский, пробормотав в усы что-то вроде: «Чему быть, того не миновать», — включил фонарь, посветил вниз, а потом сделал первый шаг на истертые ступени. В тоннеле ни шороха, ни огонька.

— Не вздумайте свернуть, — прошипел Аор. — Только Неназываемый знает, куда ведут эти штольни. Если знает…

Они спустились еще ниже и оказались в широком низком коридоре, на полу которого мерцающими бликами дрожала темная вода.

Не изменившись в лице, маг вошел в эту воду и как ни в чем не бывало двинулся дальше.

Сначала воды было по щиколотку, потом по колено, потом по пояс…

Со всех сторон их обступил мрак, только впереди, где уверенно шел чародей, мерцал багряный ровный свет.

— Говорят, эти подземелья существовали уже тогда, когда тут жили люди, не знавшие металла и истинной магии, — сообщил проводник, не оборачиваясь. — Но еще в те времена шаманы знали о силе этого места.

Лестница привела их к небольшой металлической двери, покрытой грубыми, на вид очень древними барельефами.

— Взгляни, брат по Силе, — прошелестел над ухом Серегина шепот чародея. — Эти изображения сделала рука человека пятнадцать тысячелетий назад, не меньше!

Он положил руки на дверь и потянул на себя. И она, словно его ладони были магнитами, медленно распахнулась.

— Теперь слушайте меня. — Голос Аора вдруг стал сух и тверд. — Отныне вы должны будете делать только то, что я говорю, и именно так, как я говорю. Наказание за… Наказания просто не будет. Некого станет наказывать. — Воины переглянулись. — По сторонам не смотреть, если что-то померещится, внимания не обращать. Ничего по-настоящему страшного тут сейчас нет.

Слова падали как камни, заставляя всякого проникнуться важностью сказанного. Могло показаться, что некая высшая сила говорит сейчас с землянами устами молодого мага.

Несколько часов назад вертолетом из Октябрьска была доставлена большая фотокарта Сарнагара. Присланный вчера беспилотный разведчик трижды прошел над вражеской столицей, засняв с пяти километров все, что было возможно.

Союзники с охотой взялись сориентировать землян, что и где находится в осажденном городе и куда следует направить огонь в первую очередь. Сейчас трое из них, лучшие «чуйные», какие только нашлись среди степняков, расположились у стола и указывали время от времени места, где творились опасные чары.

После чего артиллеристы быстро вычисляли координаты, и капитан-чеченец передавал их на батареи. Те же выпускали десяток или полсотни снарядов по вражеской столице — городу Того, Чье Имя Не Смеют Осквернить Уста Смертного.

Одно из преимуществ артиллериста на войне (если вообще на войне можно говорить о том, что кому-то бывает здесь лучше) является то, что он не видит тех, кого убивает. Для него война в идеале сводится к математическим расчетам и ряду операций с механизмами.

И вот сейчас старший лейтенант Сергей Михнов лишился этого преимущества.

Он уже достаточно знал о местных магии и колдовстве и не должен был бы удивляться вдруг обретенным способностям. Сергей и не удивлялся, ибо то, что представлялось его внутреннему взору, напрочь отбивало все посторонние мысли. Он механически отдавал команды и выполнял распоряжения, еще ухитрялся покрикивать на подчиненных, но картины ужаса и смерти все больше заполняли его мозг.

— Цель номер двенадцать. Дистанция четыре двести, взрыватель на касание, беглым…

Одна за другой падают в стволы мины — шестнадцать килограммов четыреста граммов, семь двести взрывчатки…

…Выстроившиеся на площади перед храмом вольные маги, выслушивающие одного из жрецов, успевают почувствовать летящую с неба смерть, но вот помешать…

На площади — кровь, вопли, посеченные осколками тела, дергающиеся в агонии.

Крупный план: совсем юная девушка в смешном уборе с зелеными ленточками целительницы, пытающаяся вдохнуть воздух разрубленным горлом.

Жрецы, кстати, совсем не пострадали…

…Вот по улице бежит человек в плаще чародея, тащит за собой плачущую женщину и нескольких ребятишек. Этому человеку явно нет дела до войны, он всего лишь пытается спрятать своих близких в надежном месте. Никто не стал бы целиться в него специально.

Но, увы, есть такая штука, как эллипс рассеивания.

Из-за нее одна из мин, выпущенных по группе жрецов, отчаянно пытающихся в двух улицах южнее смастерить дальнобойные смерть-чары, должна упасть именно там, где остановились передохнуть чародей и его семья. Мужчина пытается остановить летящую мину, скрестив над головой руки, и падает мертвым с хлынувшей изо рта и ушей кровью. Оно и к лучшему. Чародей не видит, как спустя мгновение взрыв обращает в фарш всю его семью…

…Вот беспорядочная толпа вооруженных людей собралась на бывшей базарной площади (еще кое-где стоят покинутые дощатые прилавки и навесы). Это городские ополченцы. Вид их, неуклюже сжимающих в руках оружие, в неказистых, старых доспехах, не подогнанных по фигуре, в разномастной одежонке, вызвал бы улыбку. Если только не знать (как откуда-то знал Михнов), что перед тобой вчерашние лавочники и ремесленники, огородники и ткачи, каменотесы и учителя. Жители страны, на земле которой уже век не было войн, взявшие оружие лишь несколько дней назад.

Пожалуй, их можно было бы оставить в покое, но на суконном языке уставов это называется «скопление противника» и подлежит обработке артиллерией. На всякий случай. Что с того, что их оружие кажется смешным человеку эры реактивных самолетов и межконтинентальных ракет? В уличных боях копье и арбалет иногда немногим безопаснее автомата. А значит — огонь!

Очень хороший результат — почти все мины легли в заданном квадрате, убив две трети из собравшегося на бывшем овощном базаре отряда. Несколько мин, правда, улетели черт-те куда, прикончив десяток коз и отчаянно старающегося загнать их в хлев подпаска, но это уже мелочи. Остатки отряда разбегаются в разные стороны, затоптав нескольких пытавшихся их остановить командиров…

…Еще одно скопление противника. А вот это уже серьезнее. В толпе кроме копейщиков и пращников стоят аж двадцать магов, в руках у которых огненные метатели. Раза в два побольше того, что доводилось видеть старлею раньше…

— Цель номер тридцать восемь… Беглым — огонь!..

…Лишь полдюжины мин падает рядом с отрядом, а все остальные вываливаются на дома и сады. Ни одного стрелка из колдовской огнестрелки, кстати, даже не задело…

— Цель номер…

…Обломки камня и глины взлетают ввысь, и среди них несется тельце новорожденного младенца…

— Цель номер…

…Девочка лет десяти пытается запихнуть обратно внутренности, вывалившиеся из разорванного живота…

— Цель…

Михнов не стал биться в истерике, кричать или пытаться остановить стрельбу. Он просто нашарил кобуру на поясе, вытащил показавшийся легче пушинки «Макаров». Спокойно поднес к подбородку, сдвигая предохранитель, и так же спокойно нажал на спуск.

Артподготовка еще продолжалась, а к стенам Сарнагара, повинуясь отданной по радио команде, двинулись три извивающиеся стальные колонны. И в каждой среди бэтээров и танков выделялась ярким канареечным цветом одна машина, которой было явно не место среди них, ибо предназначалась она не для разрушения, а для созидания.

К стенам двигались краны японской фирмы «КАТО»: вылет стрелы 47 метров, максимальная высота подъема груза — 36 метров, мощность — пятнадцать тонн. Во всем Союзе их было три штуки. Именно эти три боевые единицы и шли сейчас в атаку. Со стороны это выглядело, наверное, так же нелепо, как, например, клоуны, строем марширующие по плацу под военный оркестр.

Идея эта пришла генералу Тихомирову сразу, как только он увидел снимки Сарнагара, оценил высоту его стен и ширину пробитого в камне рва.

Он тут же потребовал эти машины, заставив Мезенцева послать запрос прямо в Москву. Поскольку проект «Порог» все еще имел высший приоритет, краны выделили, хотя Тихомиров и опасался, что не успеют утрясти это дело до начала штурма.

У каждого «КАТО» на крюк подъемника была подвешена наскоро сваренная из стальных балок рама, с которой свисали тросы с крючьями поменьше.

И когда атакующие приблизились вплотную к стенам, стало ясно, зачем.

Два бэтээра стали вплотную аккурат под раму, затем крючья зацепили за скобы на броне, и две стальные коробки быстро, хотя и с натугой, поползли вверх.

Вот первый кран пронес их над стеной и начал опускать вниз. Бэтээры уже наполовину скрылись за гребнем, когда из-за стены ударила молния и пережгла трос.

Бронетранспортеры, коротко лязгнув железом, рухнули вниз, на городские улицы.

На минуту и наблюдавшее за происходящим начальство, и солдаты штурмовой колонны замерли в растерянности. Затем за стеной раздалась длинная пулеметная очередь, потом что-то блеснуло и с грохотом выплюнуло сдвоенное дымное облако. Еще несколько секунд трещали рвущиеся боеприпасы, потом все стихло.

— Продолжать! — рявкнул Тихомиров, уверенный в своей правоте.

Кран подцепил следующий объект.

На этот раз все прошло гладко.

Идущая во главе колонны тройка Т-54 беспощадно крушила лепившиеся у городских стен глинобитные домики бедняков. (Сколько раз столичный векил мыслил вообще вышвырнуть всякую рвань за пределы Сарнагара, да все никак и не собрался.)

За ними, перемалывая колесами побеленные обломки, иногда окрашенные кровью, ползли бронемашины.

Один раз дорогу стальной змее преградила фаланга копейщиков, слаженно выставившая вперед острия закаленных в магической воде и масле лезвий. Надо отдать должное их отваге. С пути гусеничных машин не ушел никто, и до самого последнего мига сарнагарцы стояли твердо. Но лишь несколько секунд потребовалось, чтобы стена копьеносцев была сметена.

Маги пробовали плеваться огнем, но амулеты и знаки, выведенные шаманами на броне, пока помогали превосходно.

Вот наконец и цель — одна из надвратных башен города.

Разметав пулеметными очередями сгрудившихся у башни вояк, штурмующие вплотную придвинулись к подножию еще огрызавшейся стрелами твердыни. В амбразуры полетели гранаты. Но не обычные, а дымовые, вперемешку с картонными гильзами «черемухи».

Минуту спустя из машин выскочила дюжина людей в противогазах и устремилась к дверям. Заготовленные заряды пластита не понадобились — двери башни распахнулись, и из проема, вместе с густыми клубами дыма вылетели трое воинов Шеонакаллу, чтобы рухнуть под пулями.

Еще секунда — и советские бойцы рванулись вверх, снося с лестницы автоматными очередями беспомощно толкущихся и трущих слезящиеся глаза вражеских воинов.

Парни успели подняться на третий уровень, когда погиб первый из них. Какой-то гигант в серебряных доспехах, захлебывающийся хриплым кашлем, выскочил из темного перехода и столкнул вниз, в пролет, одного из спецназовцев, рухнув вместе с ним на заботливо, на случай прорыва конницы, уложенные зубьями вверх бороны.

Еще один этаж — и бледный огненный сгусток поразил идущего впереди старшину Петренко. Тот, вспыхнув факелом, в несколько мгновений превратился в сморщенную, обугленную куклу.

Сразу следом такой же шарик ударил в грудь другого бойца, но тут же отлетел прочь, в темноту. В отличие от однополчанина, рядовой Чуб не пренебрег защитным амулетом, которые раздавали шаманы союзников. Вопль пожираемого собственной магией человека слился с грохотом автоматов. Падает еще один боец — случайный рикошет угодил в щель между каской и бронежилетом — такое тоже бывает.

Вот и главный каземат — святая святых башни.

Подъемный механизм заперт на огромный замок. Причем синеватые отблески, вырывавшиеся из скважины с частотой человеческого сердцебиения, свидетельствовали, что замок этот защищала весьма опасная магия.

Но никто не попытался даже приблизиться к ловушке. Где пасует сила, помогает хитрость плюс спецсредства.

Термитная шашка пережгла стальной тяж, удерживавший надежно запертый противовес, и тот неторопливо сполз вниз.

Медленно разошлись створки ворот, и столь же медленно опустился мост.

И именно в этот момент судьба забрала еще одну жертву: исполинские зубчатые колеса, вращаясь, втянули оказавшегося рядом человека в маскхалате и перемололи его. Слишком быстро, чтобы можно было спасти бедолагу, вытащив из гибельного захвата, но не слишком быстро, чтобы жертва не успела осознать происходящее с ней и сполна испытать все муки, отпущенные для умирающего такой смертью. Вопль его слышали только замершие в ужасе товарищи — грохот боя заглушил бы его в любом случае, да и трехметровой толщины стены не выпустили наружу ни одного звука.

Механизм выплюнул разодранное в клочья тело вместе со сплющенным в лепешку автоматом и растерзанным бронежилетом.

Бойцы по-прежнему стояли, замерев и глядя на то, что минуту назад еще было их товарищем.

Спустя минуту или около того башня содрогнулась от грохота колес и гусениц — в открытые ворота пошла бронетехника…

Когда, поддавшись ловким рукам Аора, дверь распахнулась, перед бойцами сборного взвода открылась удивительная картина. Большое помещение, по виду напоминающее типичную для Земли христианскую церковь, скорее католическую, чем православную. С высоким стрельчатым потолком, скамьями для верующих и чем-то похожим на орган. Под его нестройные звуки перед неким подобием алтаря выплясывали два десятка человек, одетых в черные рясы.

Даже непосвященному наблюдателю становилось ясно, что каждое движение, каждый такт ритма, каждый вдох танцующих были отточены даже не веками — тысячелетиями, ибо обряд этот пришел из прежнего мира.

Монотонно гудели гигантские трубы, наполнявшиеся воздухом, который нагнетали в мехи механические лапки, ударяли в литавры управляемые движением грузиков молотки. И каждый удар отзывался во внешнем мире.

А потом старший из танцующих, тощий и седой, как лунь, начал выкрикивать непонятные слова, а все остальные хором их повторяли:

— Опэймоп! Лоудхафх! Ссэйфф! Дикбраффз фубз? Дживджуб йуфт? Кхрейб дхувджь каззфт!!! Джуфбс хверидж!! Ол сонуф ваджарс гохо йада ссаар! Содрагн зул гохоерртт…

— Ксааф, неркеу террс кла, квек апас! — торжествующе рявкнул маг, приведший их сюда.

И тут же добавил по-русски:

— Огонь!!!

Слаженно ударили двадцать шесть автоматов Калашникова. Их поддержали четыре офицерских «Макарова».

Когда брякнули о камни последние гильзы, живых врагов в храме не было. На камнях лежали тела в длинных черных хламидах, под которыми растекались черные лужи.

Обнажив длинный волнистый кинжал, Мак Арс подошел к мертвецам. Напрягся. Но добивать никого не пришлось.

Удовлетворенно кивнув, он повернулся к странному инструменту и что-то сделал с ним, так что «орган» замолчал.

Потом словно дуновение прошло по лицам замерших солдат и офицеров.

Но не ветра…

Откуда-то до них донесся слабый крик. Или эхо слабого крика?

— Ну вот и все, — бросил Аор и указал на уходящий в темноту проход. — Все, кто остался там, сколько бы их ни было, мертвы. Невозможно творить чары в Лабиринте, если снаружи кто-то не держит Струну.

— Туда можно войти? — спросил Артем Серегин.

— Тебе — нет, брат мой по Силе. Пока нет. Мне можно — я успел пройти второе посвящение. Вот им, — взмах рукой в сторону военных, топтавшихся возле трупов, — тоже можно. Ни в одном из них нет ни крупицы дара. А тебя там сожжет. И хорошо, если обычным огнем.

— А я могу войти в этот ваш Лабиринт? — подал вдруг голос замполит из роты Макеева старший лейтенант Лыков.

— Можешь… пожалуй, хотя в Лабиринте ни в чем нельзя быть уверенным.

— Тогда я пошел, — решительно поднялся замполит и вытащил из рюкзака солидно выглядящую фотокамеру. — Если что…

— Если что, я вынесу оттуда твой труп, — совершенно серьезно закончил фразу Мак Арс.

— Ничего, я ненадолго, — бодро усмехнулся замполит.

— Как знать, — пожал плечами маг. — Там время течет совсем по-другому. Ты можешь войти туда вечером и пробродить до времени рассвета. А когда вернешься, окажется, что уже вечер следующего дня… или еще вечер этого. В зеркалах иногда видишь странные места или небо с чужими созвездиями. Или с созвездиями, которые знакомы, но изменили свой рисунок. А однажды я видел там наше обычное небо с двумя лунами.

— Ты…

— Да, приходилось, — кивнул Аор, явственно давая понять, что продолжать эту тему он не собирается.

— Ну я пошел, — бросил Лыков и решительно зашагал к тоннелю.

И полковник не стал его останавливать. Честно говоря, ему стало вдруг все равно. А отчего так, Сентябрьский не мог бы объяснить вразумительно.

Встряхнувшись, командир особого взвода изо всех сил принялся изгонять эту апатию, и она его отпустила. Мельком оглядев лица бойцов, полковник понял, что с подчиненными происходит то же самое, что и с ним. Наверное, последствия психической атаки.

Зато Мак Арс выглядел бодрым и довольным, как кот, слопавший хозяйскую сметану, закусивший жирной вкусной рыбой и при этом избежавший порки. Гоголем прохаживался над трупами поверженных врагов и, вглядываясь в их лица, покряхтывал. Остановившись у тела седовласого предводителя жрецов, он и вовсе захихикал:

— Вот где привелось свидеться, Ксанх!

Подавляя неприязнь и невольный страх, полковник встал и подошел к музыкальной хреновине, напоминавшей гибрид ударной установки с шарманкой.

— Похоже на музыкальную шкатулку, — произнес он вслух.

Аор пнул установку ногой.

— Тот, кто играет заложенную сюда литанию,[7] еще может уцелеть, но тот, кто слышит, — обречен. А ведь до нас из прошлого дошли только ее обрывки, которые подслушали давным-давно те, кто умел выходить в миры Неведомых и Могущественных, и оставаться там подолгу… незамеченным. Теперь этого не умеют.

— И слава богу, — вдруг выдохнул Сентябрьский.

Маг внимательно посмотрел на него.

— Пожалуй, ты прав. — И добавил: — Говорят, именно ее играли, когда призывали скалу из внешней пустоты…

Стрелы и осколки стучали по броне. Один раз корпус лязгнул, словно силач обрушил молот на машину, и прямо напротив Дашутина на металле вспух раскаленный волдырь. В машине стало вмиг жарко, как в духовке.

Прапор повернулся к Анохину:

— Жора! Надо вылезать, сгинем в этом гробу на колесиках!

— Куда? — попытался задержать прапорщика капитан. — Команды не было!

— Какая, на …, команда? — взвыл прапор. — Сейчас еще один выстрел, и мы все покойники, а так мы еще чего-то сможем сделать.

Его убило в первую секунду, когда он пытался вылезти из машины через верхний люк.

Вслед за этим в БМП попала вторая шаровая молния.

— Уходим!! — сквозь кашель, захлебываясь дымом, выкрикнул Анохин.

Едва он выскочил, в машину угодил третий магический заряд.

Из люка с воем выбросилось, как подброшенное пружиной, тело и, конвульсивно дергаясь, рухнуло рядом с капитаном. У стрелка была снесена челюсть, в животе зияла страшная рана, словно кто-то вырвал ему всю брюшную стенку.

В машине начали рваться снаряды.

Георгий кинулся куда-то в сторону, его бросило на землю, ударило головой и всем телом. Из ушей и носа пошла кровь, и Анохин почувствовал ее солоноватый привкус на губах.

Лежа он увидел, как рядовой Кириллов вскочил на парапет, поливая врага из пулемета. Вдруг прозвучал еле слышный щелчок, и парень рухнул на камни. В затылке аккурат под обрезом каски торчал арбалетный болт.

Из окон близлежащих домов почти непрерывно летели молнии.

Атака грозила захлебнуться.

Рядом, отгораживая Анохина от плюющихся огнем построек, притормозила БРДМ.

— Жив, Георгий?! — Из машины, словно чертик из табакерки, выскочил Макеев.

— Что мне сделается, — простонал капитан, вставая с помощью друга на ноги. — До свадьбы как на собаке заживет. Что там?..

— Нормалек. Ура, мы ломим, гнутся маги!

Расстегнув на всякий случай кобуру, Лыков вошел под стрельчатую арку и начал подъем по лестнице, тускло освещенной самосветящимися кристаллами.

Подъем длился минут пять или десять, а затем замполит оказался в коридоре, выложенном многоцветными радужно блестящими плитками самой разной формы и размера, словно складывающимися в какой-то непонятный узор или невероятной сложности идеограмму.

Старлей прошел метров семьсот или даже километр, почему-то стараясь не приглядываться к узорам, когда коридор резко свернул и сменился узким проходом, озаренным мелкими синими светильниками, свет которых неприятно напоминал синий блеск малозаметных маскировочных ламп.

Потом вдоль стен протянулся ряд прозрачных дверей — стекло толщиной в руку, металлическая рама вполне современного вида с заклепками и, кажется, следами сварки, с изогнутыми ручками и головками непонятных запоров.

За дверями был лишь мрак, и только за двумя вдали сияли какие-то огни, складывавшиеся в геометрически правильные очертания. Если бы это было не столь невероятно, Лыков бы решил, что так могут сиять индикаторы пульта управления ЭВМ. На некоторых дверях были начертаны непонятные письмена, на одной имелся отпечатанный или скорее даже выжженный силуэт человека с поднятыми в знакомом чародейном жесте руками. Не иначе наглядное напоминание посетителям о судьбе всякого, кто попытается взломать эти двери.

Затем как-то незаметно для себя замполит оказался в коридоре, по обе стороны которого выстроились идеально отполированные зеркала из обсидиана. Но не параллельные друг другу, а как-то хитро скошенные.

Потом обнаружился зал, выложенный такими же зеркалами.

За ним — крипта, напоминающая фантазию сумасшедшего архитектора. Настолько были вывернуты и изломаны ее стены, сплошь выложенные идеально ограненными самоцветами.

Впрочем, попадались ему вещи куда как менее понятные.

Например, сверкающие синими искрами кристаллы, на глазах вдруг таявшие, как глыбы льда, и обращавшиеся в прозрачную жидкость.

Потом он какое-то время шел дорожкой, вымощенной пурпурными многоугольниками металлически звенящего под сапогами камня. Справа было окно (или не окно?) из огромного прозрачного куска стекла, за которым чудились серые плоскогорья, кое-где поросшие травой с черными цветами, и зеленоватое небо с яркими крупными звездами да лиловатой луной.

И снова пустые комнаты, освещенные идущим ниоткуда светом, помещения с самыми невероятными углами и очертаниями, анфилады арок, непонятным образом выводящие в то место, откуда капитан начал свой путь, извилистые коридорчики…

Дальше его воспоминания окончательно стали путаными и невнятными.

А то, как он вышел, Лыков не помнил совершенно. Ибо ясность сознания вернулась к нему лишь тогда, когда замполит обнаружил, что вновь сидит на каменной лавке в «органном» зале, словно и не уходил никуда, и о чем-то беседует с чародеем.

Арс как раз отвечал на вопрос, которого старлей не помнил.

— Нет, это не иллюзия. И на самом деле Лабиринт куда больше, чем его границы в пространстве. Всей его длины не знает никто.

Затем вновь навалилось чувство отстраненности от окружающего мира. Будто со стороны Лыков видел, как колдун что-то говорил Серегину, тот — Сентябрьскому, а полковник в свою очередь отдавал распоряжения солдатам, затем тряс за шкирку какого-то горбоносого крепыша с лычками ефрейтора, поднося к его физиономии кулак с зажатым в нем перстнем с крупным зеленым камнем.

Потом солдаты стали закладывать под расставленные базальтовые зеркала и каменные плиты тротиловые шашки. Иногда им мешали трупы сарнагарских жрецов, и тогда бойцы раздраженно отпихивали их сапогами.

— Пошли, — дернул его за руку Сентябрьский. — Сейчас будем взрывать.

Словно во сне Лыков поднялся и побрел вместе со всеми, отрешенно глядя, как ползет огонек по бикфордову шнуру.

Взрыв донесся до них, когда они отошли на полкилометра от каменных дверей.

И сразу же странное чувство отпустило замполита.

— Конец Лабиринту, — довольно фыркнул Аор и вдруг залился тихим счастливым смехом.

— Что, там все рухнуло? — ощутив внезапную жалость, уточнил Лыков.

— Нет, конечно, но теперь он безопасен. Всякий, кто попытается всерьез колдовать внутри, будет уничтожен. Даже если снаружи его будет держать табун десятиуровневых магов… Ну пошли, что ли? Дело сделано, а наверху уже должны бы тоже все закончить. Не хотите же вы опоздать на пир по случаю победы?

Первое, что увидел Тихомиров, когда его БРДМ въехала под арку дворцовых ворот, был бледный парень с сержантскими лычками и остановившимися глазами, блюющий прямо на раздавленный танком труп в черной хламиде жреца Шеонакаллу.

Генерал подумал мельком, что этот психологический аспект проекта «Порог» они как-то упустили. Надо бы потолковать со спецами из политотдела. Пусть возьмут на заметку. Не всё же материалы очередного Пленума ЦК КПСС солдатам растолковывать, надо и о душе подумать.

Впрочем, дело по-любому уже шло к концу. Там, чай, легче будет.

Дружины землевладельцев пытались защитить дворцы своих господ, кое-где в храмах дрались остатки войск во главе со жрецами — там свистели стрелы и магия сталкивалась с шаманскими заклятиями, высекая искры из стен.

В нескольких городских кварталах слугам Неназываемого удалось отбиться, положив немалую часть атакующих, и Тихомирову пришлось бросить туда танки. Особо отличился майор Макеев со своими бойцами. Надо будет представить ребят к награде. Тем более что, как слышал генерал, неугомонного «афганца» отчего-то невзлюбил Мезенцев. Насолить же старому мудозвону из КГБ, кичащемуся своим боевым прошлым, Тихомиров считал долгом чести.

Хотя степные вожаки по требованию генерала запретили своим воинам поджигать город, а артиллерийский огонь прекратился, когда передовые части ворвались в Сарнагар, все равно во многих местах вспыхнули пожары.

Со стороны западных кварталов тянуло особенно едким дымом — там ворвавшиеся в город степняки все-таки дали волю мести, выжигая Серебряный храм и окрестности.

Разгорался огонь — и на месте артиллерийских ударов от опрокинутых в панике светильников и брошенных очагов занимались дома и харчевни.

Улицы затягивал сизый дым, так что временами слезы застили глаза.

Надо было срочно тушить пламя — поднимать победный алый стяг на пепелище генералу не очень улыбалось.

Он отдал приказ привлечь местных жителей на борьбу с огнем.

Не тут-то было!

Люди не хотели гасить пожары, не подчинялись приказам, даже переданным через переводчика, кидались в ноги, распростершись ниц, или даже покорно падали на колени, подставляя горло под удар стали. Они явно уже смирились со смертью и не были склонны делать что-то еще.

На выручку пришли степняки. Плетьми и зуботычинами они выгоняли людей из домов и сыпали при этом непонятными (но, видимо, не слишком пристойными) словами, сбивали одуревших от страха обывателей в отряды, заставляли ломать дома на пути огня, сбивать пламя халатами и обломанными ветками, заливать пожары вычерпываемой из канав вонючей жижей.

Весьма кстати пришлись обнаруженные неподалеку винные погреба (как потом выяснилось, лучшие в городе). Дубовые двери с могучими замками были высажены парой гранат, и, повинуясь грозным южным воинам и пришельцам, люди споро разбирали кувшины, не пытаясь даже приложиться к ним, и тут же опорожняли их в огонь. Драгоценный напиток шипел и пенился на углях, пыхая синеватыми огоньками спиртовых паров.

Сопровождаемый старшими офицерами и гомонящими степняками, Тихомиров вошел во дворец, размером больше любого из кремлевских (как выяснилось позже, это был один из пяти малых дворцов Сына Бездны — самый маленький).

Увиденная роскошь, пышная, хотя и варварская, на секунду лишила генерала дара речи. Зато кочевники совсем не растерялись, а тут же принялись саблями соскребать с мебели золотые инкрустации и дубасить кулаками в стены в поисках тайников.

Тихомиров тревожно огляделся. Дикие вояки явно теряли над собой контроль.

«Ладно, — подумал он, — черт с ними! Победителей не судят».

— Скажи… — бросил он переводчику, — пусть берут все что захотят, но только ничего не поджигать и не разрушать!

Степняки согласно закивали. Конечно же великий рассардар пришельцев обязательно захочет остановиться в этом каменном шатре, как же можно его портить?

В помещениях дворца их глазам предстали золотые настенные панно с изображением битвы тигров с драконами, крылатых хищников кошачьей породы, стаями летевших в небесах.

Навстречу победителям выкатился толстенький и круглый, как колобок, мужичонка.

— Это третий хранитель сокровищ Сына Бездны, — перевел его скороговорку толмач.

— Да, это так, повелитель, — подобострастно склонился перед Тихомировым коротышка. — Знаю, судьба опрокинула Неназываемое божество, и вы превозмогли его силу. Дни державы Сарнагарасахал сочтены, и я ищу милости победителей!

— Где спрятана казна? — важно осведомился генерал. — Или в твоих владениях мыши повесились?

— Как можно, великий рассардар?! — ужаснулся колобок. — Она в одном из тайников Запретного города. Только трое во всей империи имеют к ней доступ. Никто, кроме нас, не вправе войти в сокровищницу. Никто, кроме нас троих… И никто не знает пути туда! Только я и еще два человека имеют доступ к ней.

Тихомиров бросил удивленно-вопросительный взгляд на мага.

— Да, он не лжет, — подтвердил тот. — Помимо хранителей, даже Сын Бездны и меч Шеонакаллу не могут взять ничего из имперской казны.

— Ну-ка, ну-ка, — заинтересовался герой Сарнагара. — Проводи, третий хранитель…

— Товарищ генерал, — обратился к нему взволнованный Сентябрьский, — нам ведь некогда. Нужно готовиться к торжественному подписанию акта о капитуляции! Местное руководство уже собрано для консультаций в тронном зале.

— Собрано? — вздел левую бровь генерал.

— Так точно. Маршал, или как там его, меч Шеонакаллу Гессарх Схо, генералитет, высшее жречество…

— Подождут! — оборвав полковника на полуслове, твердо припечатал Тихомиров. — Вот пусть с ними пока наши союзники встретятся. А нам надо принять материальные ценности, чтоб втихаря не разворовали. Кстати, тебе и принимать, Иван Степаныч. Назначаю тебя военным комендантом Сарнагара!

— Есть, товарищ генерал-майор! — без особой радости козырнул Сентябрьский.

Степнякам, по всей видимости, тоже хотелось поучаствовать в столь познавательной экскурсии, однако спорить с генералом они не стали и удалились во дворец.

Проводив советских офицеров во внутренний дворик, толстячок извлек из-за пояса какую-то короткую палку и коснулся ею одной из колонн.

Неслышно поднялась плита в центре двора, и коротышка угодливо поклонился генералу:

— Вот, это ход к сокровищнице.

Спустившись вниз, они не увидели ничего особенного. Выложенные кирпичом стены и своды и небольшие сундучки в нишах — вот и все.

— Это золотые кладовые, — пояснил казначей. — Тут обычные слитки, а еще дальше — украшения.

Удивленно озираясь, победители двигались подземельем.

Глиняные кувшины-амфоры с серебряными монетами, шкатулки, полные неотшлифованных самоцветов, похожих на куски мутного цветного стекла, и они же — уже ограненные, радужно сверкающие, аккуратно разложенные на мягкой ткани в открытых пеналах благородного дерева. Разнообразная утварь — блюда, кубки, бокалы, кумганы,[8] изящные столовые ножи, которыми полагалось резать еду на пирах, и большие ложки.

Хранитель казны, семеня то впереди, то сбоку, время от времени принимался давать пространные пояснения. Может, чтобы лишний раз подчеркнуть свою значимость, может, просто потому, что ему прежде было не с кем обсудить эту тему.

— Вот золотые княжества Тоусан, — тыкал коротышка в узкогорлый сосуд, набитый неровными тусклыми овальными пластинками. — Скверное золото, с примесями, из речных россыпей… Взято в Пятом Северном походе, кажется, при отце нынешнего… простите, тысячники, бывшего Сына Бездны… Это из серимской казны, — журчал он через пару минут, когда победители перешагивали через невысокие каменные сундуки, где переливались мелкие желтые чешуйки. — Дань позапрошлого царствования, должно быть.

Вот глазам их предстали небольшие серебряные чаши ажурной работы, наполненные серебряными же брусочками.

— Это выкуп за князя Кеосса — превосходное серебро из горных рудников, выплавлено на лучшем древесном угле. А вот чеканка плоховата — там бьют монету как в старину, уже с полтысячи лет без изменений… А вот, — восхищенно вздохнул вельможа, когда они миновали кладовую, где в нишах были уложены штабеля массивных квадратных монет, отливающих красным, — это большая редкость: священные деньги Идарского царства. Ими может расплачиваться только царь или богатейшие вельможи, и намывается оно из морского песка, поднятого с глубины…

Они шли, а хранитель сокровищ сыпал названиями.

Монеты и украшения всех эпох рухнувшей только что страны злобного бога. Серебро черное от времени и сияющее свежим блеском, золото всех оттенков.

Кладовым, казалось, не было конца. Это был целый дворец — дворец золота, серебра и драгоценностей. Все собиралось больше тысячи лет — с тех самых пор, как поклонники Черных Солнц нашли Лабиринт и научились его использовать. И вот теперь должно было стать собственностью Госбанка, а то и украсить Алмазный фонд. Ну и, разумеется, пойти на установление в Сарнагарасахале дружественного Советскому Союзу народно-демократического режима.

Военачальники невольно замерли, глядя на установленную на особый постамент пирамидальную шапку из золота, низ которой был сплошь выложен аметистами. Выше шел рубиновый ярус, еще выше — бриллиантовый. Сверху же сиял звездчатый сапфир размером с небольшое яблоко.

— Корона Российской империи! — восхищенно произнес Тихомиров, вспомнив детский фильм о приключениях четверки неуловимых мстителей.

— Это венец владыки царства Кур, — поправил хранитель. — Там где-то должна храниться еще и засушенная голова последнего царя… А вот, — с другого постамента он поднял шкатулку размером с небольшой чемоданчик, — это тоже занимательно.

Что-то проделав, он поднял крышку, и все невольно охнули.

Шкатулка была доверху набита золотыми дисками, усыпанными крупными изумрудами чистейшей воды и великолепной огранки.

— Высшие ордена империи! — молитвенно сложил пухлые ладони хранитель сокровищ.

Генерал с любопытством глянул на побрякушки и пожалел, что уже умер товарищ Леонид Ильич Брежнев, который был большим охотником до разного рода государственных наград. За такое вот украшение, поднесенное престарелому генсеку, можно было бы получить внеочередное воинское звание или еще что-нибудь в этом роде.

— А вот это что? — указал он на большую черную глыбу, матово поблескивавшую при свете факелов и фонаря.

— Это? — передернул плечами колобок. — Это странный камень, который привезли из одной долины в северных отрогах гор Летящего Льва. Старые маги говорили, что в нем содержится частица Первичного Огня, но толком никто ничего не смог сказать. Он тут просто на всякий случай.

— Не стал бы я брать в руки этот камень, — вполголоса фыркнул под нос Сентябрьский. — Что-то от него исходит такое.

Первичный Огонь?! Кажется, Тихомиров уже знал, что именно здесь называли этим высокопарным словосочетанием.

— Хорошо, — кивнул генерал. — Иван Степанович, все это переходит в ваше распоряжение. Кроме булыжника.

Он с опаской протянул ладонь к черному камню.

— На всякий случай вызови группу для проведения обеззараживания.

— Вы думаете?.. — хлопнул себя рукой по лбу полковник.

— Тихо, тихо! — зыркнул на местных Тихомиров. — Давайте-ка выбираться отсюда, товарищи. И впрямь дел невпроворот…

Макеев свернул за угол да так и замер.

— Ого! — только и смог сказать он, подавив желание зажмуриться и ущипнуть себя.

— Ты чего? Ой… — Возникший за его спиной Анохин присвистнул. — Вот это да!

— Вы только посмотрите на это! — восхитился Артем Серегин, поблескивая новенькими погонами младшего лейтенанта. — Слушайте, это же те твари, которых в книжках про первобытных людей рисуют!

Забыв обо всем, бойцы, вызванные во дворец для участия в церемонии подписания акта о капитуляции, приблизились к обширному каменному загону.

Сооружение напоминало стадион или цирковую арену шириной метров сто, и было заглублено в землю метров на пять. Откосы, выложенные неровными валунами, ограждение из потемневших основательных брусьев.

А внизу на истоптанной травке паслось стадо голов в пятнадцать коренастых, мощных зверей высотой где-то по грудь взрослому человеку. Косматые, длинношерстые (мех на брюхе почти касался вялой травы), с огромными неуклюжими головами, маленькими подслеповатыми глазками и длинным рогом на носу.

Запинаясь, переводчик спросил у быстро отысканного смотрителя, что это за животные и откуда они тут?

Смотритель зверинца — немолодой жилистый мужичок с редкой бороденкой — охотно объяснил, при этом часто кланяясь, что эти твари именуются «ксоо» и предназначались для праздников, во время которых их стравливали с дикими быками и опоенными дурманным зельем медведями.

Артем поинтересовался, не устраивались ли сражения людей с носорогими зверьми?

На что смотритель радостно закивал, сказав, что сардар весьма проницателен и что когда-то так и делали, но давно уже прекратили — ибо победить этих чудовищ человеку почти невозможно, и те просто убивали выпущенных против них бойцов-смертников. При этом он не забыл выразить удивление тому, как хорошо молодой военачальник из иного мира знает здешний язык.

Макеев, удовлетворяя любопытство военного разведчика, справился, откуда берутся такие твари.

Последовал весьма подробный ответ, — видно, польщенный интересом к любимому предмету, смотритель забыл о страхе перед чужинцами.

Как выяснилось, носорогов привозили с севера, доставляя по одной из рек. А ловят их на большом острове на море Гореиз. Дикие племена, что живут на его берегах, промышляют этим.

Сетями поймать животных было невозможно, потому как ни одна сеть не выдержит рывок косматого силача. Ловушки или разносились ими, или калечили. По словам старика, носорогов отлавливали близ солонцов, до которых те были большие охотники — крепкой рукой, на которой не хватало двух пальцев, он махнул в сторону дальнего угла арены, где лежали грязно-серые ноздреватые глыбы соли.

Охотники рыли на солонцах ямы, подводя к ним воду от ручья или болотца, и обильно приправляли ее снотворным настоем. Наевшиеся соли звери пили без меры, засыпая, и уже сонного носорога быстро заковывали в специальные кандалы и грузили на платформу с катками, на которой и доставляли к реке. Затем, погрузив на баржу, поднимали вверх по течению, через земли Конгрегации, до Имуранга, где опять перегружали на платформу и в запряжке из десяти верблюдов везли в столицу.

Сам смотритель участвовал в таких экспедициях трижды.

Анохин тут же высказался в том смысле, что биологи наверняка потребуют отправить за живыми ископаемыми экспедицию. А Макеев, кроме всего прочего, отметил упоминание насчет моря Гореиз, островов на нем и некой неизвестной Конгрегации.

Задав как бы между прочим вопрос, долго ли длится подобный поход, майор услышал, что Гореиз лежит меньше чем в двадцати днях плавания по реке вниз, за землями Конгрегации, проход через которые свободен для судов великого Сарнагарасахала после двух поражений, понесенных заносчивыми магами.

— То есть, — словно спохватившись, поправился смотритель, — теперь он будет свободен и для вас, ибо вы теперь будете править империей.

Александр прикинул, что море лежит никак не дальше двух тысяч километров.

— Товарищи офицеры! — К ним, запыхавшись, подбежал генеральский адъютант. — Вот вы где! Еле вас нашел! Словно дети малые, на зверушек глазеете! Вас же уже все ждут!

— Слушайте, слушайте и не говорите потом, что вы не слышали!

Голос исходил не от человека, а из небольшого серебряного кувшина на крыше выкрашенной в зелено-желтый цвет повозки, что катилась по улицам сама, без коней.

И вещал он удивительное и непонятное:

— Сегодня в двенадцать часов дня в церемониальном зале Малого Зеленого дворца был подписан акт о безоговорочной капитуляции империи Сарнагарасахал. Таким образом, пала преступная тирания так называемого Сына Бездны. Власть в стране отныне навсегда передана народу. В ближайшее время будет сформировано народно-демократическое правительство, куда войдут лучшие представители трудового народа, военных и интеллигенции. Страну ожидают крупные реформы.

Первым шагом на пути демократизации должна стать отмена рабства. Всем, кто бы они ни были — купцы, воины, земледельцы, люди ремесла или иные, — предписывается! Все, кто имеет рабов или рабынь, должны немедленно освободить их под страхом отправки в каменоломни и отнятия всего, чем владеют! Пусть никто не держит себе подобного в неволе, ибо это противно воле высших сил, истине и справедливости!

Отныне всякий, кто продаст в рабство свободного человека, будет предан смерти!

Слушайте, слушайте и не говорите, что вы не слышали…

Внимая этим словам, горожане, только-только выползшие на улицы, поражались.

Это что же делается?

Это как может быть?

Как это — не держать рабов?

А как же…

— Я лично приготовил сто семьдесят девять женщин и еще в полутора сотнях церемоний принял участие. Мною даже написана книга об искусстве победной церемонии…

Тихомиров никак не мог взять в толк, чего от него добиваются. Неужели так принципиально, как будет проходить праздничный обед по случаю победы? У него и без того столько дел, что забивать себе голову всякими глупостями просто преступление.

— Я помню, — с придыханием говорил мерзкий старикашка, — прощальный пир предпоследнего Сына Бездны, который он дал перед тем, как возлечь на алтарь… На нем к столу были поданы в жареном виде две самые прекрасные наложницы из его гарема — дочери одного из владык Шривиджайи. Мне удалось столь искусно снять с них кожу, а после вновь надеть, что они выглядели на пиршественном столе как живые…

Позади генерала послышались сдавленные булькающие звуки. Он обернулся.

В углу, перегнувшись пополам, стоял и блевал переводчик. Не землянин, а из местных.

— Я провел за свою жизнь двести семьдесят девять таких церемоний и еще в тридцати участвовал, будучи учеником, и еще… Скажи обо мне, воевода, своему царю — он оценит мое искусство, вознаградив тебя за…

Старик запнулся, ожидая, когда переводчик придет в норму. С его физиономии не сходило выражение собственной значимости.

Потом оно улетучилось, едва мастер праздничных церемоний увидел лицо генерала — с горящими глазами, не сулившее ничего доброго.

О чем-то догадавшись, старикашка сжался, что-то бормоча.

— Позови Гуранну или кого-нибудь из кочевников, кого встретишь, — скомандовал Тихомиров адъютанту.

Через пару минут в кабинет явились степняки в количестве шести человек.

— Звали, рассардар? — спросил возглавлявший их сотник.

Генерал мельком вспомнил его — это был какой-то троюродный брат Айг-Серинго.

— Да, звал, — отчеканил Тихомиров. — Видишь этого ублюдка? Так вот, оттащи его на кухню, растопи там печь подходящего размера и зажарь его живьем. Потом выбросите собакам.

Не изменившись в лице, сотник кивнул.

— Будет сделано, рассардар!

Конгрегация. Резиденция ковена Холми

Они пришли сюда из другого мира — непонятно как.

Они были не демонами, но людьми из плоти и крови.

Они не владели магией, но зато имели оружие, посылавшее смерть за десятки лиг.

И войско жуткой империи Черных Солнц с ее лучшими жрецами-колдунами они разбили в открытом бою лицом к лицу, лоб в лоб. Да так, что от тех буквально ничего не осталось.

Пусть им помогали шаманы степняков и кое-кто из вольных чародеев, но кому, как не Эйгахалу Коцу, знать, что даже собранные воедино маги двух-трех ковенов, сведя бой с армией поклонников Неназываемого вничью, могли бы считать себя любимцами судьбы.

Но вот армия эта разбита, а владеющие магией Шеонакаллу истреблены и рассеяны.

Далее.

Захватив столицу Черных Солнц, чужинцы не сделали ничего, что обычно делали завоеватели. Они не подожгли город с четырех сторон. Не учинили резню, длящуюся по обычаю три дня и три ночи. Не согнали всех жителей на главную площадь и не раздавили своими железными ящерами. Не устроили дикую оргию, приказав горожанам привести в их лагерь своих дочерей, чтобы, натешившись, перерезать несчастным горло или скормить боевым чудовищам (впрочем, кажется, в их войске нет нетварей). Даже просто не разграбили город. И, что вообще неслыханно, не дали этого сделать своим союзникам-степнякам.

Единственным, кого казнили после победы (не считая жрецов-колдунов, разумеется), был главный императорский повар — мастер победной церемонии, которого воевода пришельцев приказал зажарить живьем прямо на дворцовой кухне, а потом выбросить труп на помойку.

Признаться, именно этот поступок занимал архимага чем дальше, тем больше. Потому что из всех совершенных вторженцами деяний это было едва ли не самым непонятным.

Впрочем, это все мелочи. В конце концов, может быть, тут какой-то старый обычай — жарить придворных поваров: мало ли каких непонятных обычаев не бывает?

Другое беспокоило главу ковена Холми. Пусть их оружие сильно, может быть, даже не уступает в силе магии, но тем не менее их можно побеждать. Не раз и не два чужинцы терпели поражения.

Но было еще нечто.

Как говорил кое-кто из этих трусов, что перебежали в земли ковенов из разгромленной империи, пришельцев ведет воля некоего умершего обожествленного вождя, который правил их страной еще полвека с небольшим назад. Изображения этого лысоватого человека с усиками и бородкой украшали апартаменты каждого военачальника чужаков, а с недавнего времени стали появляться и на улицах Сарнагара. Это, конечно, чушь.

Куда важнее, что, по словам того же беглого жреца, пришельцы владели Первичным Огнем и именно с его помощью пришли в Аргуэрлайл.

Кто, кроме божества, мог дать им его?

Разве что они каким-то образом нашли нечто оставшееся от богов и сумели использовать? Хотелось бы, чтобы жрец ошибался.

Мысль о божественном вмешательстве кормчему ковена Холми не нравилась — очень не нравилась.

От тех времен, когда Высочайшие спускались на землю и выказывали смертным явные знаки своего бытия, остались лишь много раз переписанные древние летописи да легенды. Но даже этого было достаточно, чтобы понять — если за чужинцами стоит божественная сила, то лучше сдаться сразу.

Ибо надеяться на помощь давным-давно ушедших небожителей Аргуэрлайла было бы верхом глупости.

Горное селение в Трессерской гряде

Был вечер, и солнце клонилось к закату, когда стало ясно, что лошади уже не могут идти и нужно сделать привал.

Как ни странно, за дни и недели пути к Алексею особо никто не приставал с расспросами. Версия, что он торговый агент серимского купца, ищущий возможности торговли в дальних странах, удовлетворяла всех.

Костюк с вздохом оглядел открывшееся его взору поселение. Первое человеческое поселение, которое встретилось им за много дней пути в горах.

Значит, горы все-таки обитаемы.

Все эти дни по пути попадались лишь выбитые на скалах знаки, неуклюжие рисунки и даже какие-то надписи. Как пояснил толмач, сделанные в честь тех, кто погиб тут, снесенный лавиной или камнепадом в пропасть.

Но вот с местными жителями им предстоит встретиться впервые.

Дома были сложены из камней, кое-как скрепленных глиной. Из этого Алексей заключил, что село живет довольно зажиточно — прежде ему встречались только глинобитные жилища.

На улице и в огороженных хилыми плетнями дворах ни души. Наконец путники набрели на мальчугана лет десяти, испуганно смотревшего черными глазенками на пришельцев.

— Эй, малец, тут что, никого нет? — окликнул его капитан.

Алексей постучал в массивную деревянную дверь. Ответа не было.

— Есть кто-нибудь в доме?! — рявкнул Костюк.

Молчание.

Плюнув, путники сели на валявшееся у дома бревно.

Спустя минут пять дверь открылась, и в щель высунулось худое женское лицо.

— Нельзя ли нам переночевать у вас, добрая женщина? — спросил Турс.

— Вряд ли, — высокомерно заявила хозяйка.

— А если подумать? — Капитан выразительно тряхнул кошельком.

Спустя полчаса они уже сидели, уплетая горячую яичницу, в то время как хозяйка суетилась возле закопченного очага, соображая что-то более солидное.

Ее муж-охотник тем временем отдавал должное принесенному гостями вину.

Потом по каменистой тропе, круто поднимавшейся в гору, хозяин провел их к месту ночлега — на сеновал, далеко выдающийся над обрывистым склоном.

— Поосторожней, почтенные гости, — предупредил он, становясь на шаткие, редко расставленные балки, покрытые ветхим настилом. — Осторожно ступайте, а еще лучше — сразу ложитесь. Понадобится отлить или там еще чего — прямо в дырки делайте все дела.

Подтверждение его совету они получили почти сразу — выходя, охотник случайно сбил корявым чувяком одну из досок. Шорох рассекаемого воздуха, секунда, другая, третья… наконец где-то внизу слабый звонкий удар о камни.

Однако усталость взяла свое, и Алексей задремал, забыв о пустоте внизу.

Утром его разбудило цоканье множества копыт и гортанные выкрики — повелительные, хотя и незлые.

Он осторожно переполз через еще дремлющего спутника — на твердой земле капитан чувствовал себя как-то увереннее.

— Ой, беда! — бросил выскочивший из утреннего тумана хозяин. — Сохский цан явился дань требовать! Ох, только в следующую луну ждали!

Из-за спины охотника показался всадник.

— Это кто? — ткнул он плетью в Костюка.

— Это… гость, — невпопад ответил кланяющийся охотник.

Воин рассматривал Алексея долго и внимательно.

— Гость, говоришь? Хорошо… пусть будет нашим гостем…

Часть вторая

СТИХИЯ ЖИЗНИ

Он до цели доберется,
По своей пройдет стезе,
Он дотронется до солнца,
Сокрушит преграды все.

М. Пушкина

Октябрьск. Махаловка, она же Четвертый квартал

— Ну стало быть, товарищ Серегин, тут и обмоем твои звездочки! — бросил невысокий горбоносый капитан-чеченец с петлицами артиллериста, отодвигая ветхую парчовую занавеску. — Здесь как раз стол подходящий.

Следом за ним ввалились остальные — люди в стандартной пятнистой форме, ставшей уже привычной в здешнем мире. Лишь разноцветные петлицы с эмблемами указывали на род войск: военврач, двое общевойсковиков, танкист.

Заведения эти с некоторых пор в изобилии появились у стен бывшего проклятого города — ныне столицы территории в три с лишним миллиона квадратных километров.

Кое-как подновленные стены и навешанные двери, а то и войлочный или кожаный занавес, подлатанный очаг или сложенная во внутреннем дворике каменка, стойка или три-четыре столика из горбыля — для пришельцев (местные давно обходятся принесенной с собой кошмой или без затей устраиваются на полу).

Нехитрая закуска вроде похлебки из бараньих голов или провяленной сухими степными ветрами конской колбасы и много хмельных напитков — эля, молочной араки, кумыса или вина.

Кто-то из военных переводчиков по своей образованности дал таким заведениям прозвище — «кантина», и оно прижилось, хотя официальным так и не стало.

Говорили, что комендант Капустин собрался было издать приказ о строгом запрещении солдатам и офицерам посещать подобные места, но поскольку было неизвестно, как их назвать, то приказ так и остался ненаписанным: уставная прямолинейность капитулировала перед филологией.

Но и без солдат хватало там гостей, и гости эти говорили на десятке наречий. Ибо так получилось, что прежде мертвый город быстро и незаметно стал солидным перекрестком караванных путей. Хотя пути эти были и не самые короткие, тем не менее многие купцы и караванщики предпочитали спрямить путь на несколько сот верст, но при этом не страшиться нападения разбойников, поддержанных магами-изгоями. Ибо всех лихих людей пришельцы разогнали аж на расстоянии трех переходов от границ бывших земель поклонников Шеонакаллу.

Приходили сюда и степняки — обменяться товаром да выпросить подарков у пришельцев. А раз пришли, почему бы не поторговать с купчинами иноземными? Не продать им отличную сталь, какой чужинцы одаривают своих союзников, или еще какие редкости, например чудесные амулеты, указывающие время (такие сильные, но глупые гости отдают всего за три-четыре ночи с жаркой степной девой).

Может быть, с точки зрения безопасности следовало бы уговорить кочевников собираться где-нибудь в другом месте и запретить караванам ходить через Октябрьск или хотя бы брать пошлину с них. Но запрещать не хотелось, поскольку все директивы предписывали поддерживать с аборигенами максимально дружественные отношения, а что до взимания пошлины, то решительно непонятно было, кому этим заниматься?

Мельвийцы было предложили взять это дело на откуп, но административный отдел штаба не согласился, дальновидно предположив, что деловитые вассалы обдерут торговый люд как липку, а виноватыми окажутся земляне.

Официально бывшее предместье именовалось Четвертым кварталом, хотя мало кто, включая и аборигенов, иначе как Махаловкой его не именовал. Откуда пошло название, было непонятно. То ли от сочетания извечного названия таких гнилых слободок — Нахаловка, известного нынешнему поколению, слава богу, лишь из книг, с названием видного хулиганского московского района — Малаховки. То ли причиной стали выставленные номадами в большом количестве шесты с длинными лентами и пучками конского волоса, которыми день-деньской размахивал прилетающий с гор ветер.

Но так или иначе, название это прижилось.

Первыми жителями Махаловки стали именно степняки, по разным делам зачастившие в Октябрьск. Не то чтобы их не пускали внутрь, упаси Боже, просто обычай запрещал вольным пастухам пребывать за стенами дольше одного дня и одной ночи.

Затем потянулись купцы. А как же купцу и прочему проезжему люду без постоялого двора да корчмы при нем?

Благо старых ничейных домов было в избытке — занимай любой и обустраивайся.

Очень быстро непонятно откуда (и в самом деле непонятно) заброшенные сады и виноградники в окрестностях заселили земледельцы, и на возникшем тут же базарчике появились вино, изюм, а также мутный крепкий фруктовый самогон. (Насчет того, кто налаживал самогонные аппараты, у особистов подозрения были самые недвусмысленные, но, само собой, концов было не найти.)

Одним словом, в Махаловке возникла своя не очень понятная жизнь, глядя на которую отцам-командирам оставалось лишь пожимать плечами да еще выражаться непечатно и недвусмысленно, что надо бы весь этот бардак снести машинами разграждения.

Но даже они не могли втайне не признать пользы, которую приносил гарнизону этот оазис аргуэрлайлских нравов. Ибо развлечений в Октябрьске особых не водилось, а человеку ведь нужно когда-никогда и отдохнуть. Тем более человеку, живущему и несущему службу далеко, очень далеко от родины.

Библиотек в частях, идущих в поход, ясное дело, с собой не захватили, все притащенные с собой книги были давно прочитаны не по одному разу, до полного залохмачивания, и обменяны. Редкие журналы с той стороны зачитывались тоже в самом прямом смысле до дыр и полной неразборчивости. Фильмы прежде всего отправлялись в гарнизоны, а те упорно, всеми правдами и неправдами старались их не возвращать.

Ни концертов заезжих артистов, какими балуют на Большой земле даже самые дальние гарнизоны, ни последнего утешения — телевизора. Даже радиопередачи никак не могли наладить. Так что единственным видом развлечения являлись, по большому счету, лекции «пропагандонов» о международной ситуации и сводки новостей, зачитываемые в казармах по субботам.

Не зря обитатели Октябрьска уже ехидно шутили, что ясно почему отсюда ушли люди: от невыносимой скуки. Да и демоны, если вдруг явятся сюда, как предсказано древними, тоже вряд ли задержатся — просто передохнут от тоски.

Вот и оставалось из развлечений — выпивка, карты с шахматами да еще полутемные кантины, в которых продавали дешевый кумыс и дорогое вино и иногда выступали полуголые танцовщицы.

Поэтому пятеро офицеров, решивших обмыть звание своего товарища и ради этого посетивших заведение, которое держал одноглазый мельвиец, прозванный Пиратом, не привлекли ничьего особого внимания.

Тем более что из посетителей там в этот час сидел лишь один немолодой пастух, судя по расцветке чапана,[9] человек из племени сариров, клана Волка (рода и семьи пришельцы еще различать не научились). Оторвавшись от бурдючка с араком,[10] он кивком поприветствовал сардаров и вновь вернулся к поглощению хмельного.

А к занятому офицерами столу уже спешил угодливо улыбающийся хозяин.

Три смятых рублевых бумажки и несколько медных монет произвели магическое действие: на столе оказался кувшин с вином, соленая осетрина, здоровенная яичница с горной черемшой и вяленая оленья колбаса. Компанию им составили вынутые из сумки буханка черного хлеба и бычки в томате — в этом мире еще не додумались до запрета приносить еду и выпивку с собой.

Что местные делали с рублями и копейками, было неизвестно. Может, прятали в кубышки, может, продавали проезжим купцам как редкости. Впрочем, скорее всего, как-то ухитрялись пускать в оборот — иначе бы октябрьский военторг не выполнил план на пару лет вперед, распродав все неликвиды.

Еще раз добродушно улыбнувшись (неподготовленного человека эта ухмылка могла бы вогнать в ступор), Пират махнул рукой высунувшейся было танцовщице: мол, не лезь, господа не для этого пришли — и исчез.

После третьего тоста — разумеется, за прекрасных дам — ход веселья несколько нарушился. Ибо в кантине появился еще один гость — вернее сказать, гостья. Причем та, которую мало кто бы хотел видеть.

Черная шаманка.

Каким ветром занесло сюда служительницу капища Подземного хана, было непонятно, но факт есть факт — она бесцеремонно уселась за соседний столик, уставившись на гостей.

И гостям это не понравилось.

И не потому, что от старухи попахивало, как и почти от каждого кочевника. Известное дело, в степи с водой не так чтобы. Да и, надо сказать, с мытьем и в Октябрьске проблемы — старые колодцы были полны, но на десять тысяч голов их явно было маловато. Инженерная служба обещала проложить водопровод от горных родников, но, судя по всему, как шутили обитатели, откроют его разве что к десятой годовщине взятия Сарнагара. А попытки саперов добуриться до водоносного слоя кончились тремя поломками бурстанка, бессильного против каменного щита осадочных пород. После чего начальство плюнуло на затею и послало машину в степь — дырявить новые колодцы для кочевников.

Причина была в дурной славе черных шаманов.

— Наджи-Мартан, — вдруг произнесла старуха, ткнув скрюченным пальцем в сторону капитана.

— Ну да, — кивнул тот. — Наджи-Мартан, там мой двоюродный брат живет.

— Зачем пьешь вино, зачем нарушаешь обычай предков? — спросила вдруг старуха.

— Иди-ка ты, бабушка, отдохни, — буркнул в ответ чеченец.

— Что сказали бы предки, глядя на тебя? — не унималась черная шаманка.

— Какое тебе дело до моих предков? — чуть заплетающимся языком произнес капитан, не скрывая раздражения. — Вы тут со своими разберитесь, а то ведь происходите вообще непонятно от кого — от кобылы, покрытой богом, ха-ха! Бедная лошадка!

Соседи недовольно покосились на набравшегося приятеля — начальство и замполиты при каждом удобном случае вдалбливали им, что к аборигенам следует относиться с максимальным уважением, не задевая их чувства. К тому же шаман есть шаман — припечатает чем-нибудь таким, потом ходи лечись к колдунам!

— Вы все умрете, — вдруг изрекла шаманка. — Все умрете.

Сидевшие за столом напряглись, хотя особо и не испугались.

— Все там будем, бабушка, — белозубо улыбнулся скуластый невысокий крепыш с погонами пограничника. — Все в свой черед… Ежели чего, позвони с того света: как там дела.

Наверное, говорить этого не следовало — служительницы Подземного хана пользовались дурной славой злопамятных и обидчивых, чему способствовало то, что в них отбирали почти исключительно уродливых и некрасивых девушек — горбуний, колченогих, бельмастых — каких даже за стариков выдать проблематично.

Но вино уже успело растечься по жилам, так что их можно было понять.

— Все вы умрете, и куда скорее, чем думаете! — Она рассмеялась каркающим смехом. — Вы принесли смерть сюда, но смерть ждет вас всех там — смерть ваша, смерть многих и многих! И счастливы будут те, кто умрет раньше, чем то, чему они служат и что любят! Герат, Кандагар, Фергана, Сумгаит, Сухуми, Буденновск, Москва, Наджи-Мартан!

— Вижу! — Она вдруг надвинулась на капитана, обдав его запахом полыни, старого, немытого тела, давним дымом костров и душными курениями. — Вижу тебя! Ты переживешь всех, ты умрешь последним!

Краем глаза чеченец увидел, как, ощутимо побледнев, бочком-бочком продвигается к выходу табунщик, не желая присутствовать при жутком действе предсказаний служительницы Подземного.

— Вижу! — заклекотала старуха. — Вижу все! Вижу звезды на твоих плечах, но не те, о которых ты мечтаешь! Вижу город с суровым именем, город во власти огня и льда, разрушаемый небесными молотами! Вижу железных зверей на его улицах, беспомощных людей в каменных теснинах, избиваемых огненными стрелами, что мечут твои слуги! Вижу их погонщиков, окровавленных и обгоревших, которых убивают по твоему приказу! Вижу тебя обрекающим на смерть невинных, вижу, как ты предаешь и убиваешь! Вижу тебя победителем в той войне — и вижу, как не приносит счастья тебе твоя победа… Вижу, как его огненная стрела убьет твоего сына!! — На этот раз палец старой шаманки уперся в грудь танкиста.

— Да что ты несешь, проклятая карга! — заорал побледневший артиллерист, хватаясь за кобуру.

На него кинулись с двух сторон военврач Симонян и танкист. Все трое, не удержав равновесия, рухнули на глинобитный пол.

Когда, отпихнув товарищей, капитан поднялся, сжимая в руке ПМ, старуха с неожиданной прытью вылетела вон из харчевни.

Чеченец кинулся было за ней, но некстати споткнулся о брошенный пастухом полупустой бурдюк и шмякнулся на пол, расквасив физиономию. Пока жалобно пищащий извинения хозяин по указанию военврача бегал за водой, пока прикладывали тряпки к наливающемуся синим носу и разбитой брови, само собой, шаманки и след простыл.

— Да успокойся ты, Аслан, мало ли что эта чертова ведьма плела?! — успокаивал капитана майор Макеев. — Вспомни, что про них Алтен рассказывала — их пророчества сбываются одно на пять, да и то не так, как было сказано.

— Притом еще неизвестно, кто ее подослал! — поддержал разведчика Артем Серегин. — Тут у Сарнагара в Степи агентура тоже имелась! Или вы испугались, что мы ей поверили?

«Смех смехом, но что она про Герат с Кандагаром молола? — озабоченно подумал Анохин. — Нас же с Макеевым как раз из Афгана дернули?! Бред, конечно, однако ж…»

«Невозможно… Немыслимо…» — бормотал про себя капитан-артиллерист, когда тащился домой по улице Горького — главной улице Октябрьска.

Невозможно, немыслимо.

Что она там про город с суровым именем?! Неужели это… Нет! Невозможно, немыслимо! Этого просто быть не может!

Не может, повторял он про себя, и словно воочию видел ухмылку степной демоницы: мол, не сомневайся, все так и будет. Потому что последние слова шаманка выкрикнула на его родном языке, который он уже стал забывать.

И что с этим делать, капитан не знал. Хотя кобура уж слишком настойчиво оттягивала портупею.

Архипелаг посреди Бурого океана

Волны вяло плескались о доски бортов, деревянный резной ахтерштевень гордо возвышался над мелкой зыбью… Небольшая яркая морская птица вроде чайки попугайского окраса присела на воду рядом с кораблем, недоуменно повертела головой (что за странное явление?) и тут же упорхнула.

Капитан второго ранга Тамерлан Ахмедович Каиров оглядел открывающийся с мостика «Неустрашимого» вид.

Флотилия лежала в дрейфе — семнадцать местных трехмачтовых баиттов и еще два корабля землян.

Собственно, те же самые тысячетонные деревянные лоханки, разве что чуть с другим рангоутом и бело-синим флагом на верхушке мачт. Сейчас, когда остановлены дизеля и зачехлены пушки, их было и не отличить от обычных океанских кораблей с Западного берега — дальней родни сгинувших уже не первый век тому галеонов и каррак.

Что и говорить, картина чудесная! Зеленые острова на горизонте, нежно-голубое небо и искристо-синий под тропическим солнцем океан вокруг.

Каиров довольно потер руки. Его давняя мечта исполнилась, да еще как!

Думается, любой из моряков планеты Земля, без разницы, под каким флагом он ходит, с радостью оказался бы на его месте. Еще бы, ведь он ведет сейчас настоящую флотилию по морям, которые до него не видел ни один человек его планеты.

А ведь еще не так давно кавторанг почти проклинал судьбу, забросившую его в этот мир!

После первых дней суматохи Каиров не был отправлен обратно на Каспий, его оставили в пыльном городе, которому название Октябрьск подходило как ишаку — ботинки. Сначала «до особого распоряжения», потом в качестве «заведующего морской частью специальной экспедиции Академии наук СССР».

Прочтя приказ, он только усмехнулся. Все было понятно и даже правильно — секретность есть секретность. Но от понимания легче не становилось.

Тем не менее Тамерлан Ахмедович подошел к делу с той же серьезностью и обстоятельностью, с какими привык выполнять прочие служебные обязанности.

Он старательно набрасывал будущие планы морских походов, пытался разобраться в результатах аэрофотосъемок и в местных картах, даже легенды, связанные с морем и заморскими странами, попробовал собирать.

Так дело шло ни шатко ни валко, пока не рухнул Сарнагар и в зоне контроля ОГВ не оказалось среднее течение реки Ис-Зенны — единственной, что текла с севера на юг, проходя между двумя исполинскими хребтами Кадар-Сафу и Кадар-Чинг — Восточным Валом и Западным Валом, и впадала в Южный океан.

После чего командованию, не иначе по старой памяти, взбрело в голову, что нужно обеспечить себе выход к морю, в связи с чем для начала надлежало спуститься вниз по этой реке.

Кавторанг только почесал в затылке. Легко сказать, спуститься по реке. Как он успел узнать, на Ис-Зенне только больших волоков три, не считая стремнин и порогов помельче. Проще и, пожалуй, быстрее было бы спуститься вниз по суше вдоль реки, пройдя пару тысяч километров за несколько дней на грузовиках.

Об этом он и доложил по команде, на что ему раздраженно посоветовали не умничать и не учить ученых, а заниматься своим делом.

Начинать пришлось буквально с нуля, ибо, кроме него, в составе «морской части» экспедиции не было даже адъютанта или секретаря.

Впрочем, нет — был один аспирант-ихтиолог, который год пишущий диссертацию о языке дельфинов. Претенциозный неудачник, непонятно зачем присланный сюда и, как понял Каиров, из всех видов водной фауны предпочитавший осетров — да и то в виде балыка и икры.

Однако толку от него, ясное дело, не было, и кавторанг принялся за работу.

Он в очередной раз прошерстил контингент ОГВ, набрав с полсотни парней, бывших на гражданке матросами, рыбаками, судоремонтниками. Нашлось даже несколько выпускников морских техникумов, очевидно, посылая ребят в сухопутные войска, военкоматы проявили свое специфическое чувство юмора.

Откликнувшись на рапорта, которыми Каиров бомбардировал штаб, ему все же прислали с Большой земли с десяток штурманов и механиков и дюжину нормальных матросов.

А под конец вообще удружили — пригнали взвод морской пехоты во главе со старшим лейтенантом и старшим прапорщиком.

Как выяснилось, этот коллектив какой-то… м… очень умный штабной тип решил «обкатать» в Афганистане. Ребят завернули уже в Термезе, а потом сидевший в штабе Среднеазиатского округа генерал Михрин, ответственный за обеспечение проекта «Порог», перебросил их прямо в Аргуэрлайл.

Оглядев присланных молодцов и выслушав обычное: «Здра-жел-гав-гав-гав!» — кавторанг мысленно выругался. Морскую пехоту Тамерлан Ахмедович не то чтобы недолюбливал, но… В общем, при всем уважении к их мастерству, разбивание кирпичей о голову в ракетно-ядерный век, по его мнению, больше проходило по части фокусов и показухи — тем паче что голова даже военному не для этого дана.

Сюрпризы на этом не кончились.

Когда привезли плавсредства, Каиров выругался — уже вслух, хотя обычно избегал публичной брани. Во всем СССР не нашлось для них ничего лучше, чем три старые и проржавевшие немецкие танкодесантные трофейные баржи, неведомо как сохранившиеся в разобранном виде на складе Черноморского флота.

Правда, единственный плюс, корабли были довольно приличной вместимости и к тому же состояли из разборных секций, которые на месте собирались на болтах.

Но заклепки, наскоро забитые на давным-давно снесенных бомбами заводах, подразболтались и пропускали воду, соединения текли, ржавчина изрядно проела не столь качественный металл. Да и орлы со свастикой в когтях, которые то и дело встречались на деталях конструкции, требовали изрядной работы напильником и кистью.

Каиров все же набрался смелости и попросил у Мезенцева затребовать более современные плавсредства.

— А атомный крейсер вам не дать, Тамерлан Ахмедович? — буркнул раздраженный командующий и на этом разговор был закончен.

Так или иначе, но спустя еще три недели, когда немецкое старье было кое-как освоено, баржи отчалили от дощатых, наскоро сбитых пристаней рыбацкой деревушки Ирс-Альт и отправились вниз по течению.

Они плыли мимо городков и селений, жители которых, может быть, еще не знали о пришельцах из другого мира, мимо лугов с флегматичными рыжими коровами, уступая дорогу рыбачьим лодкам и паромам и распугивая мелких речных ящеров, напоминавших оживших игрушечных крокодильчиков.

На порогах и волоках они развинчивали болты и перевозили свои корабли на машинах, которые для этого везли в трюмах, потом собирали прямо на берегу и плыли дальше.

Иногда останавливались в попутных городках и селениях, обменивались новостями или покупали снедь — всякий раз платили не торгуясь.

Как-то проплывали мимо маленького городка, где у реки стояла общественная баня. При их появлении оттуда без всякого стеснения, не пытаясь даже прикрыться, выбежали любопытные женщины, наверное, сотня с небольшим, и, оживленно галдя, смотрели на проплывающие мимо пыхтящие чудовища.

Раз десять они садились на отмели, не замеченные лоцманами, и тяжело, с натугой разрывая буксирные тросы, стаскивали баржи в воду.

На двадцать второй день плавания берега обступили изломанные каменные распадки, поросшие кривыми соснами, а потом вдруг река потекла вспять, и баржи с трудом пробирались сквозь бурлящий водный простор — это недалекий уже океан давал о себе знать мощным приливом.

А на следующий день берега вдруг резко раздвинулись, и взору их предстали стены и башни города — они добрались до Оиссы.

Так закончился их путь. Здесь предполагалось сделать временную главную морскую базу ОГВ.

Город этот с первого же взгляда понравился Каирову. Чем-то он отличался и от Октябрьска, так и оставшегося городом-призраком, и от Сарнагара с его давящей, мрачной помпезностью.

Белый, чистенький, какой-то очень живой, изменчивый в своей лукавости.

Стоящий на пологих склонах предгорий, так что из любой его точки были видны и высокая лесистая Уна-Го, украшенная снежной шапкой, и дымящаяся вулканическими кальдерами ее сестра по Восточному Валу — Тосса.

В тихие дни обе горы отражались в зеркале океана, наполняя не очень сентиментальную душу каким-то удивительным покоем. Потом часто будет он вспоминать дни, проведенные в Оиссе, в старом, просторном, хотя и обветшавшем, доме на берегу, отведенном местной властью им для проживания.

Красный песок пляжей, простор океанской синевы — и над ним голубой белоснежный абрис гор. Сосны, вперемежку с пальмами растущие на горных слонах.

Храмы и сады, отражающиеся, как в зеркале, в сини залива.

Небольшие бухточки-фьорды по берегам, похожие на дворцовые залы с высокими базальтовыми стенами и синими зеркальными полами.

А выше Оисса.

Здания, кладбища, узкие проулки, маленькие чистенькие гостиницы и харчевни с очаровательными служанками, кварталы бедных, но опрятных лачуг рыбаков и ремесленников. Множество рыбацких суденышек и купеческих шхун у причалов, сложенных из огромных блоков — не иначе в забытую ныне эру предшествующей цивилизации. Дома богатых людей, отделенные канавами и живыми изгородями от улиц. Роскошные сады у самых важных храмов. Рынки и ремесленные ряды.

Город, принявший их — то ли из-за своей торговой сущности, то ли еще почему-то — не как грозных пришельцев или опасных чужаков, но как гостей, прибывших сюда по своим делам. Странных, необычных, пусть даже из другого мира. Ну так что, мало ли каких гостей повидала прекрасная Оисса за две тысячи лет лишь писаной истории? (Не случайно же первым вопросом, заданным им, когда они причалили, был: «Сколько стоят ваши корабли?»)

Правил городом, как оказалось, не царь или князь, а царица. Да не простая, а царица-жрица местного морского бога. Редкостной красоты молодая женщина, зеленоглазая и золотоволосая, при этом умная и знающая весьма много.

Как сообщили купцы с долей благоговения, раз в год, в дни летнего солнцестояния, она, полностью обнаженная, при огромном стечении народа спускалась от дворца по мраморной лестнице к морю, входила в выдолбленную служителями храма из священного кедра ладью, выплывала в бухту и ныряла. Тем самым она и люди этой земли вступали в брак с морским богом. Возможно, поэтому их и звали сынами Океана?

Посему замуж за земного человека ей выходить не полагалось, однако династия священных цариц не прерывалась уже не первый век…

Почему — стало понятно при первой же аудиенции, на которой с ним был его флаг-штурман — старший лейтенант Иван Семенов, высокий, двухметрового роста, блондин из Архангельска, который сразу приглянулся красавице.

И после аудиенции, когда были вручены дары — шкатулка, полная сарнагарских трофеев, — царица попросила Каирова позволить своему подчиненному остаться с ней наедине и рассказать о стране, откуда они пришли, и чудесах его мира.

Каиров все понял, не дурак же был.

Больше в отведенный морякам старый особняк Иван не вернулся, днюя и ночуя в царских покоях. Так стало ясно, кого именно лучше оставить тут в качестве посланника.

— Не осуждаешь, Федор Иванович? — осведомился он у замполита.

— Завидую! — бросил с улыбкой старый моряк, один из троих уцелевших, как знал Каиров, после взрыва торпеды на новейшей дизельной подлодке.

А затем произошло событие, в корне поменявшее их дальнейшие планы.

Первоначально предполагалось после краткой рекогносцировки, оставив тут человек пять с рацией, отправиться обратно тем же путем, каким пришли.

Но как раз в эту пору купцы Горного берега начали собирать большой морской караван в Шривиджайю — такие ходили в заморскую страну раз в десять-пятнадцать лет. Плавания эти были тяжелым и небезопасным занятием — иногда домой возвращалась лишь половина судов. Причем страдали они как от стихии, так и от пиратов с южных островов, на службе у которых имелись весьма сильные шаманы, способные без труда отразить самые мощные атакующие заклятия морских колдунов.

Зная о попавших в фавор к местной правительнице пришельцах, купцы направили к Каирову депутацию с просьбой продать им немного чудесного оружия пришельцев. И тут кавторангу пришла в голову мысль, как они смогут быстро и без помех добраться до Шривиджайи.

Попросив двое суток на размышление, он отправил радиограмму в Октябрьск, в штаб ОГВ. И назавтра получил короткий ответ: «Ваше предложение принимается. Приступайте к подготовке».

А еще через день сообщил изумленным купцам, что хотя продать оружие и не вправе, зато может сам вместе со своими бойцами и оружием отправиться с эскадрой через океан.

Вновь потянулись дни, наполненные хлопотами и радостным ожиданием. Шутка сказать — ему предстоит поход, каких не было на Земле, наверное, со времен Магеллана!

Он исполнит наконец свою давнюю мечту, приведшую его когда-то на флот, да так, поманив, и ускользнувшую.

С детства его, родившегося и выросшего на берегу большого соленого озера, манили океанские просторы, белоснежные корабли, идущие напролом сквозь десятибалльные шторма, острова под тропическим солнцем с зелеными пальмами…

Но судьба решила иначе.

Из мореходки его призвали на флот, и за два года бывший «пиджак» решил, что от добра добра не ищут, тем более что и военные корабли под красным флагом все чаще выходили в океан.

Но служить его определили поближе к родине — на Каспийскую флотилию, и пока его однокашники водили корабли от Мадагаскара до Хайфона, Каиров занимался картами и лоциями берегов Мангышлака и Дагестана.

Потом как-то представилась возможность перевестись на Тихий океан, но Гаянэ как раз ждала второго ребенка.

Затем его перевели из ВМФ в морскую пограничную охрану, и мечта окончательно ушла за горизонт, чтобы вот теперь неожиданно воскреснуть.

Подготовка уже шла к концу, когда кавторанга ожидал первый неприятный сюрприз. Из Октябрьска вместе с заказанными им радарами прибыл новый командующий экспедицией. Какой-то вытащенный из отставки адмирал — седой, краснолицый толстяк, единственное достоинство которого заключалось в том, что он был заядлым любителем яхтинга и великим знатоком парусного флота. Да еще в том, что он на свете один как перст.

К чести его, Яков Борисович Козлов, так звали старика, не пытался ставить на место своего заместителя и лишний раз утверждать свою власть, но все равно было обидно.

Однако буквально за неделю до отплытия адмирал, уже успевший выучить местных союзников всем ругательствам, которые знал, внезапно умер — отказало сердце, близ которого уже долгие годы сидела финская пуля.

Так Каиров вновь оказался заведующим морской частью «особой экспедиции Минобороны и Академии наук».

И вновь работа, работа, работа.

Они монтировали на двух выделенных им трехмачтовиках радары и эхолоты, пытались приспособить к отлитым в местных кузнях гребным винтам снятые с бронемашин двигатели и обучали обращаться с рациями своих будущих товарищей по великому походу — на это не без скрипа согласилось руководство. Помог аргумент, что от этого зависит успех плавания и миссии.

С последним рейсом баржи привезли дипмиссию в Шривиджайю — пять неулыбчивых личностей, представившихся этнографами, хотя от них за десять метров попахивало родной конторой. С ними были еще два радиста, тащившие сверхмощный передатчик, и один чародей гарнизонного разлива — лопоухий двадцатилетний младший лейтенант, при взгляде на которого местные его коллеги почти в открытую ухмылялись.

В день отплытия небеса потемнели; над морем собрались темные тучи, с гор подул промозглый ветер, раздувая палатки торговцев на пышных, шумных рынках Оиссы. В криках чаек слышалась тревога…

И с особой остротой вспомнилась Каирову мудрость древних: «Жить не обязательно. Плыть — обязательно».

Удача благоприятствовала им.

Ни штормов, ни шквалов. Пираты тоже не попадались. Единственное — барахлила связь с берегом. Как говорили физики, на Аргуэрлайле что-то неладное было со слоем Хевисайда[11] — ионосфера гасила короткие волны, и хорошо, если удавался один сеанс связи из пяти. А в остальном что может сравниться с красотой океана, атоллов и синего неба, подводных рощ голубых кораллов и лунного света над бескрайней гладью?

Флотилия все дальше уходила на юг. Сначала по Лиловому морю с его редкими зелеными атоллами, где иногда стояли кумирни в честь Ори — морского владыки. Затем по многоцветному морю Саф, с его коралловыми отмелями и несметными стадами самых разнообразных морских тварей, лишь десятая часть которых была похожа на земных.

Ночью, когда корабли оставляли в мрачно-прекрасном океане голубоватый светящийся след, а рифы и атоллы можно было разглядеть без всякого радара в фосфоресцирующей пене прибоя, в глубине происходили удивительные и непонятные события. Внизу в черной прозрачной воде плавали фантастические зеленые, красные и желтые шары, гибкие змеи, крылатые и многолучевые силуэты.

Однажды глубоко под кораблями промелькнул чуть переливающийся силуэт, похожий на ширококрылого ската с длинными усами.

Посмотрев на показания сонара, Каиров только крякнул — или техника выдала ошибочные данные, или неведомого пловца можно было запрягать в танкер средних размеров.

Бывало, ночами кавторанг сидел в принесенном на мостик кресле и любовался звездами. Словно огромная медуза, в небесах плыла незнакомая луна, окруженная незнакомыми созвездиями.

Ночные бризы доносили зовущие запахи земли, рокот разбивающихся на рифах волн…

Взятый в экспедицию лысоватый мэнээс-биолог просто млел, фотографируя и торопливо описывая попадавшихся тварей, видя себя не иначе как доктором наук без защиты диссертации и директором местного океанологического института. Он уже не обращал внимания на мелких созданий, по его мнению, будущего академика недостойных. С гордостью показывал Каирову список морских чудовищ, встреченных им и описанных со слов спутников.

Лебединошеие макко длиной пятнадцать метров — исполинские ящеры, способные дышать под водой. Они быстро плавают, но предпочитают жить на больших глубинах. Морской конь — млекопитающее, не похожее, однако, ни на китов, ни на тюленей, но обладающее гривой, подобной даже не конской, а львиной. Многогорбый — создание длиной тридцать метров, толщиной с железнодорожную цистерну. Плывет очень быстро и мог бы представлять изрядную опасность, но, завидев рядом с собой суда, тут же исчезает под водой. Змеерыба — в ней их Дарвин опознал исполинского угря, живущего на глубине и нападающего даже на кашалотов. Наконец, вызывающий самый большой ужас — дракон моря, животное, напоминающее гигантского крокодила. Хотя встречается он редко и на корабли обычно не нападает, но если уж атакует, то спасти может лишь огненная магия.

Когда суперкрокодил им все-таки попался, Каирову даже на минутку стало не по себе — уж очень грозно выглядело гребнистое буро-зеленое тело, закованное в прочную чешую, и больно неподдельный испуг был на лицах аборигенов-моряков. Конечно, артиллерия была изготовлена к бою, но, видимо, дракон был сыт, а может, просто в благодушном настроении и флотилию проигнорировал — к радости всех, кроме биолога. Тот очень огорчился мирным исходом встречи, ибо рассчитывал стать первым в мире ученым, кто препарировал настоящего живого динозавра. Но кавторанг, откровенно говоря, был рад, что удалось избежать боя, и цыкнул на умника, пытавшегося подбить канониров на открытие огня…

В остальном же…

Тут случилось нечто заставившее командира флотилии забыть о всяких крокодилах и ящерах.

На палубу вышла выделенная царицей Оиссы для их экспедиции ветродуйка — морская колдунья седьмой ступени Крайя Сак, сопровождаемая негритянкой-прислугой.

Облачена она была в свой любимый костюм — одеяние праматери Евы. На глазах у всех чародейка сладко потянулась, после чего солдатиком нырнула прямо с борта. Поплескавшись минут пять, она, фыркая не хуже того самого морского коня, выбралась обратно.

Горничная ополоснула ее из бадьи пресной водой, после чего с нежностью обернула в белое полотнище.

На месте чернокожей девицы, пожалуй, с радостью оказался бы любой из участников плавания — независимо от того, родился он в этом мире или в ином.

Но ничего такого случиться не могло. И причиной тому была именно служанка.

Почтенная Крайя имела склонность к своему полу.

Обтершись, девушка как ни в чем не бывало направилась прямиком на мостик.

Капитан смутился. Вроде и пора бы привыкнуть, но… Он же все-таки мужчина, черт возьми!

— Реис, к нам плывут с того острова, — буркнула Крайя. — Три больших каноэ, два шамана. Надо бы зарядить метатели…

— Пираты? — напрягся Каиров, уже не спрашивая, откуда она взяла, ибо уже знал стандартный ответ: «Рыбы нашептали».

— Непохоже, — передернула она плечами (ах, какими плечами!). — Но на всякий случай… Ты же знаешь, что это за воды!

Тамерлан Ахмедович лишь кивнул, поднося к губам свисток, чтобы вызвать боцмана.

И в самом деле — воды не такие уж простые.

Вот уже три дня они шли в водах Архипелага — именно так, с большой буквы, и никак иначе.

Эта часть Бурого океана была наполнена тысячами, а скорее уж десятками тысяч островов, островков и островочков, а также атоллов и скал — не говоря уже об отмелях и рифах. Сунуться туда человеку непосвященному, будь он хоть даже магом, — верная могила.

Впрочем, купцы, ходившие мимо островов, туда и не совались — торговля с Архипелагом осуществлялась через несколько окраинных островов, куда товар — от золота и рабов до невесть как и откуда добытых древних украшений и редкостных лекарственных трав — привозили на небольших парусниках и каноэ. На них же везли выменянный или купленный товар вглубь.

Формально Архипелаг принадлежал мелкому прибрежному царству Риссиноа, которое просто объявило его своей землей. На паре островков торчали крошечные царские гарнизоны, и этим вся власть метрополии и исчерпывалась. В этом исполинском лабиринте плавать было совершенно невозможно. Что собой представляют его внутренние области — неизвестно. Говорили о странных племенах, вплоть до людей-рыб и людей-ящеров, о каких-то затонувших дворцах и храмах, шпили которых выступают во время отлива, ну и прочее в том же духе. Архипелаг был прибежищем пиратов, грабивших суда, идущие в Шривиджайю, но пиратов самих по себе как раз Каиров не боялся.

Хуже, что пираты имели неплохую магическую поддержку.

Если на то пошло, планировалось, что караван проскочит милях в двухстах восточнее, но сначала переменившийся ветер отжал их прямиком в эти воды, а потом штиль уже сутки задержал на границе Архипелага.

И вот, похоже, встречи с аборигенами не миновать.

Когда каноэ появились ввиду дрейфующей армады, все девять пушек были заряжены, пулеметчики сидели в своих пулеметных гнездах на мачтах, а дюжина магов приготовилась действовать.

Но, кажется, гости не имели никаких зловредных намерений — на носу всех трех каноэ стояли почти нагие девушки, украшенные гирляндами розовых цветов — принятый в Южном океане знак мирных намерений.

Каиров поморщился. Аборигены наверняка явились поторговать — как это было на нескольких островках, куда они заглядывали прежде. Будут предлагать свежие орехи хасс, жемчуг, роскошные раковины и прочую дребедень. А может, невесть какими путями выменянное золото или самоцветы с других островов бесконечного Архипелага, который мудрецы Аргуэрлайла считали останками какого-то древнего континента, погибшего на заре местного человечества в битвах живших тут богов.

И, разумеется, своих женщин: вон уже набежали, вылупив глаза на прелести нагих красоток, моряки — и местные, и земляне.

Жители этого острова сильно отличались от ранее встреченных ими островитян — оливково-смуглых, курчавых, горбоносых здоровяков.

Сероватая кожа с оттенком старой полированной бронзы, прямые тонкие волосы, глаза темного янтаря.

Не зря, выходит, болтают, что на Архипелаге живет несметное количество разных племен, и на двух соседних островах люди могут отличаться как небо от земли.

«Впрочем, — подумал кавторанг, — тут, на этой невероятной планете, с населением творится невесть что». Как он, помнится, удивился, узнав, что, оказывается, на далеком севере, в лесотундрах и тундростепях, где пасутся стада шерстистых носорогов и исполинских мохнатых быков, живут самые настоящие негры! (Местные китайцы, видимо, живут в здешней Антарктиде!) «Кстати, главный маг-консультант землян Аор Мак Арс сильно смахивает на островитян», — подумал мельком Тамерлан Ахмедович, когда гости поднялись на палубу.

Предводитель их, пожилой туземец с рыжеватыми волосами, заговорил на скверном всеобщем, который Каиров научился понимать с пятого на десятое.

— Они рады гостям и просят отважных мореходов погостить у них и отдохнуть на твердой земле! — сообщил переводчик то, что капитан и так понял.

— Переведи ему, что мы согласны, — бросил кавторанг, видя довольное лицо Ита-Сего, старшего торгового мастера, номинального главы экспедиции.

Вот что называется торгаш и есть торгаш: в трюмах товаров на миллионы золотых, а он готов терять время в надежде выторговать тут несколько ящиков дурацких раковин да еще потешить свой кусс с местными красотками!

— Мы рады, на острове Карихо-Таоми пересекающие волны найдут все, что им нужно, — заверил вождь.

— Реис, — неслышно подошла сзади Крайя, уже успевшая облачиться в короткий сарафанчик. — Знаешь, я кое-что слышала про этот остров… Это не слишком хорошее место…

— Что? — развернулся Каиров. — Это может быть опасно?

— Нет, — молвила магичка. — Просто тут есть старые руины, оставшиеся от неведомо каких времен. Разное говорят.

— Реис, — вкрадчиво вступил в беседу торговый мастер, — не нужно слушать старые сказки. Нам нужно обсудить, сколько мы тут простоим и какой будет порядок схода людей на берег…

— Потом, — буркнул офицер, задетый за живое напором Ита-Сего. — Не раньше, чем я лично сплаваю на этот остров и лично удостоверюсь, что никакой опасности нет.

В конце концов, нужно показать торгашу, что реис землян не слуга ему!

Пять минут спустя на борту мотобота, который был едва ли не больше туземных каноэ, они отправились к острову. С собой кроме дежурного отделения и полудюжины торговцев Каиров прихватил переводчика и Крайю.

На берегу (коралловый песок с буйной растительностью) их ждала целая делегация местной знати.

После обмена приветствиями смуглокожим аборигенам был вручен целый ящик ножей и рыболовных крючков.

Затем они направились в обширный дом под кровлей из пальмовых листьев, где за трапезой из свежезажаренной рыбы и фруктов кавторанг вкратце поведал, кто они такие, не скрыв и того, что сам является пришельцем из другого мира. Не зря один из законов дипломатии гласит, что лгать без нужды так же глупо, как говорить одну только правду.

Тем более что сильный маг или шаман запросто может отличить землянина от туземца.

Давно уже с любопытством смотревший на него местный жрец или шаман одобрительно закивал и что-то зачирикал.

— Он говорит, что ты рассказал удивительную историю, но и в ней нет ничего совсем нового, — несколько обескураженно перевел Ино Кау. — В наших самых старых легендах говорится, что всемогущий Тан-но, бог лесов, людей и акул, создавший женщину из капель своей крови и ставший прародителем людей, принудил других богов после большой войны на небесах избрать своим домом другие миры и жить там, не вмешиваясь в дела этого мира.

— Попроси, пусть почтеннейший расскажет, что за земли лежат в океане, — попросил толмача Каиров. — Нам, пришельцам издалека, это интересно.

(Выслушивать очередную легенду о происхождении местных жителей от очередного бога и местной акулы его не тянуло.)

— О, океан Камо велик! — нараспев произнес жрец. — На землях и водах живут народы, о которых тут даже и не слышали. На восход от Тысячи островов, за поясом бурь обитают таинственные народы с желтой кожей и раскосыми глазами! Столица их — великий город Уржах-Сан…

— А поподробнее? — прищурился Тамерлан Ахмедович.

— Я там не был, — развел руками жрец. — Отец моего отца плавал на юго-запад и нашел там второй Архипелаг, бывший словно отражение первого, но испугался великанов, стоявших на берегу на страже. Я могу указать дорогу туда. Нужно пройти вдоль Мертвой реки, потом дождаться восточного ветра и плыть с ним девяносто дней. Но никто не осилит такое плавание, даже ты! А если плыть отсюда на запад, то, перебираясь от одного острова к другому восемьдесят или сто двадцать дней, ты подойдешь к земле людей с кожей цвета красной меди. Что там дальше — никто не знает, ибо горы заоблачной высоты подступают к самому берегу. Но там были лишь деды наших дедов. Доблесть и мужество, увы, не те ныне — кровь богов слабеет…

— А можно ли нам посмотреть на руины, которые есть у вас на острове? — справился Каиров.

Старец думал секунду или две.

— Кто же запретит сынам братьев Тан-но посмотреть на руины, оставленные другими его детьми? — вычурно и непонятно высказался шаман.

И, поднявшись, они направились вдоль берега.

Полчаса спустя кавторанг стоял с открытым в изумлении ртом, а перед ним простирались десятки великолепных зданий — храмы, крепости, дворцы и такие, назначение которых было непонятно.

Видя удивление гостей, жрец заговорил, размахивая руками.

— Место это они называют Город Солнечного Царя, — перевел его слова Ино Кау. — Единственное, что они знают, город был воздвигнут в незапамятные времена двумя братьями, приплывшими на огромном каноэ. Братья эти могли творить чудеса, например успокаивать штормовое море, и создали обширную империю, включавшую окрестные острова и множество иных земель. Их потомки звались Солнечными Царями.

Ино Кау что-то прочирикал, и старец подвел их к косо торчавшей из песка базальтовой стеле, на которой были выбиты выеденные временем, но все же явственные письмена.

— Он говорит, здесь начертаны законы Солнечных Царей… Теперь никто не может их прочесть.

— Мне кажется, — присмотрелся к иероглифам толмач, — эти знаки похожи на те, что начертаны на древних золотых табличках, которые хранились в нашей библиотеке. Мой наставник говорил, что это письменность народа, жившего задолго до Великих Войн. Неужели в те времена жители этих мест плавали к нам?

Старец вновь заговорил. Молодой маг, запинаясь, переводил:

— Это лишь крошечная часть прежнего города. Шестнадцать поколений назад неподалеку отсюда в море возвышалась целая гора, сплошь покрытая руинами, превосходящими эти так же, как каноэ божественных братьев превосходило наши лодки. Тут была только окраина древней страны. Но потом боги моря опустили скалу под воду, породив волны высотой с эти стены. Но он с легкостью может показать тебе место, где она стояла.

— Послушайте, товарищ капитан второго ранга, — вдруг встрепенулся один из штурманов. — Я вспомнил — похожее место есть у нас на Земле. Где-то в Тихом океане, кажется. Вроде бы называется Нан-Мандол или Нан-Марки…

При последних словах старый служитель местных божков вдруг как-то странно задергался, зафыркал, тревожно озираясь. Затем что-то затараторил, указывая то на эрудированного штурмана, то на руины, то куда-то вниз.

— Наамархи — это Страна мертвых, страна по ту сторону мира, куда плавали предки их предков. Имя это запретно, и произносить его в этом месте не надо.

Каиров мельком удивился совпадению, продолжая рассматривать город.

Каналы, ямы, туннели и стены высотой с десяток метров.

Вокруг главного здания, гигантской террасы из множества базальтовых блоков и колонн, находились более мелкие строения числом около сотни. Тут не имелось никаких барельефов, скульптур, фресок. Холодная архитектура, голая и суровая. Хотя нижний город был изобильно украшен резьбой по камню.

Тамерлан Ахмедович глядел на порталы, на каменных стражников, чьи бесстрастные лица, казалось, смотрели на него с легкой презрительной усмешкой, на усыпанный обломками двор, лежавший за воротами.

И все сильнее было странное ощущение, что ему, да и всем им здесь не место. Не то чтобы опасно или запрещено — а именно не пристало быть. Однако почему-то не решался отдать приказ поворачивать. Кроме того, уж слишком ярко горели глаза у спутников, даже у Кау.

Они шли мимо длинных галерей, в которых создания жуткого вида поддерживали лапами и щупальцами балки и архитравы. Проходили по улицам, уставленным изображениями когтистых и зубастых демонов.

Тяжелая аура невероятной, бесконечной древности исходила от этих камней. Почему-то Каиров, атеист до мозга костей, ощутил приступ суеверного напряжения.

«Возможно, — подумал он, — так мог бы выглядеть некрополь древних богов, которые все-таки умерли. Кем были те, кто построил этот огромный город? Зачем? Куда исчезли?»

Между тем за его спиной начался спор. Морская колдунья о чем-то говорила с шаманом.

— Да нет же, там сказано: «И вот, червь больше не будет рыть ходов, не будет сверлить дыр в плоти мира, не будет являться больше в сновидениях посвященным, не станет поглощать время, извергая миры. А значит, пробудятся спящие прародители, суть которых — рождение и смерть всего сущего. И тогда все сущее соединится с ним и положит начало новой поре, где время кончится!» — дребезжащим старческим тенорком изрек шаман.

— Твой разум помутился! — высокомерно ответила Крайя. — Ваши легенды искажены, а истинный и первоначальный вариант хранит наша книга Эно. «И явится роющий и разрушающий, чтобы вступить в сражение с богами мира. Великий род небожителей погибнет, и весь Аргуэрлайл познает муки и смерть. И тогда предстанут из тьмы вышние боги, дабы отразить прорвавшихся из нижнего мира! И от таранов их рухнут звезды и утонут в колодцах тьмы… И, победив, воздвигнут из праха погибшего мира новый мир, новое небо и новую землю…»

— А ты, наверное, забыла, что ваша книга Эно прямо говорит, что роющий и червь — это не одно и то же? Иначе бы почему ваш роющий в одном из воплощений носил имя «слепая обезьяна»?

— Не хочешь ли ты сказать, что древние пророки были безмозглыми тупицами? — саркастически расхохоталась Крайя.

Каиров мысленно выругался и отвернулся — спор двоих мракобесов непонятно о чем нагонял на него тоску.

Он принялся смотреть на море и колыхающийся на мелкой волне флот.

Дуэт голосов — громкий, хрипловатый Крайи и надтреснутое дребезжание шамана напоминал птичью свару.

Вдруг взгляд капитана зацепился за что-то…

Примерно кабельтовых в пяти от берега волны стали другими — появились какие-то неестественные всплески, образующие сходящиеся концентрическими кольцами ряды кругов.

«Какая странная зыбь, — промелькнуло у него в голове. — Никогда такой не видел».

И вдруг Тамерлану стало страшно. Не просто страшно, а ОЧЕНЬ страшно. Он посмотрел на своего спутника-шамана. Тот тоже что-то почуял, вцепившись в резное дерево жезла, и было в его напряженной позе нечто такое, от чего среди тропического дня кавторангу сразу стало холодно и невыносимо тоскливо. Замолк и переводчик — видать, ощущения шамана передались и ему. Лишь Крайя самозабвенно продолжала чирикать, забравшись совсем уж в дикие дебри древних преданий.

Волна жути накатила на Каирова, в общем-то человека неробкого десятка. И не было уже удивления перед древними тайнами и красотами моря и суши — только беспричинный ледяной ужас, перехвативший горло, и стук крови в висках. Судорожно сглотнув, кавторанг медленно повернул голову в ту сторону, куда смотрел оцепеневший маг. И от того, ЧТО он увидел, ему стало так плохо, что, моряк лишь чудом сдержал вопль.

Прочь, прочь от этого кошмара!!!

Волны стали приближаться, а всплески — становиться все чаще. Каиров отчего-то понял — пришла смерть.

Из воды стали появляться огромные щупальца, а затем еще всплыл бледно-серый чешуйчатый холм, на вершине которого открылись глаза, жуткие и страшные, как и он сам.

Спрут целенаправленно двинулся вперед — туда, где дрейфовала флотилия.

Стоявший рядом с Каировым жрец упал на землю, онемев от страха. Рядом рухнул кто-то из спутников кавторанга, кажется лейтенант Еремеев. Пискнув, как прибитая мышь, замолкла Крайя.

А сам Тамерлан Ахмедович стоял и смотрел, как на фоне синего неба и сверкающих бликов солнца возвышался чудовищный противоестественный живой колосс, чудовище из неведомых океанских бездн, бесспорный их властелин.

Оно было больше любого корабля на этой планете, и больше, много больше, тех пограничных посудин, на которых Каиров служил на Земле. Превосходило размерами сухогрузы и танкеры, ходившие по его родному Каспию. Да что говорить, даже авианосец показался бы рядом с ним небольшим суденышком!

И медленно, но неотвратимо двинулась эта живая громадина на их флотилию, на ходу выпуская длинные щупальца и отростки, казавшиеся на фоне скалоподобной туши тонкими, как соломинки. Но пенные следы, оставляемые ими, говорили, что за исполинская мощь сейчас противостоит судам.

С кораблей до берега донеслась отчаянная пальба.

Однако жалкие безоткатки, вгоняющие в зверя снаряды, выглядели так же смешно, как баллисты и катапульты, обстреливающие Луну. Пожалуй, даже пушки эсминца и земного сторожевика были бы бессильны перед этим исполином.

Тут помог бы разве что главный калибр какого-нибудь дредноута, из реликтов минувшей войны, что еще бороздят земные моря. А лучше — пресловутое торпедное оружие специального назначения.

Чудище подалось вперед. На первый взгляд медленно, но наметанный глаз моряка дал Каирову понять, как быстро движется этот исполин.

И в самом деле, какие-то секунды — и вот оно уже совсем рядом с флотилией. Его флотилией.

Из воды выныривали все новые щупальца и опрокидывали корабли.

Но это было не все.

В бинокль кавторанг явственно видел, как море вокруг живого острова из сине-сапфирового становится мутно-серым, как облако мерзкого цвета расплывается во все стороны. Как на пути этого пятна всплывают серебристые тушки рыб. Как вцепившиеся в обломки и плотики люди, которых оно достигло, разжимают руки и погружаются в воду, чтобы больше не всплыть.

Один из отростков продвинулся далеко к берегу, в их сторону, словно… словно чуял столпившихся на краю утеса людей. Но, не дойдя кабельтова три до кромки прибоя, втянулся обратно.

А затем исполин, погубивший полторы тысячи человек и целую флотилию, скрылся в глубине — плавно и беззвучно. И лишь несколько водоворотов еще некоторое время крутили в мутно-серых волнах щепки и доски.

Каиров сделал еще пару шагов, переступая через упавшего ниц Еремеева.

Потом сознание милосердно погасло…

Октябрьск. Застава Ильича

Дарика заметила пост еще издали.

Двое молодых мужчин в зеленых с желтыми пятнами облачениях и со шлемами на головах.

Один из них направил на нее оружие, слегка похожее на арбалет, — девушка никогда прежде не видела такого, но поняла, что это те самые метатели пришельцев, о которых говорила вся Степь. Впрочем, парень тут же опустил оружие.

— Чего хочешь? — поинтересовался настороженно, однако ж без видимой злобы.

— К вам в войско наняться, — просто ответила Дарика. — Говорят, вам шаманы нужны.

Юноша недоверчиво оглядел ее с головы до ног. Хмыкнул и взял черную коробку, зашипевшую, как вода на углях, и что-то сказал туда — степнячка догадалась, что он вызывает кого-то из старших.

Вскоре те появились.

Первый — в такой же зелено-желтой одежде и без шлема, но с маленькими звездочками на плечах, второй — в темном плаще с красным подбоем.

Пришелец и местный маг.

Чародей внимательно изучил гостью, испытывая эмоций не больше, чем покупатель, осматривающий приглянувшуюся овцу или гусыню.

— Хм, как будто… магичка… Хотя даже на первую ступень не потянет. Так, амулеты неплохие, добрыми шаманами деланные. Немало, но все больше не привязанные, не под девку деланные. Ни чумы, ни гнойной лихорадки, ни огненной язвы нет.

— Как зовут? — справился чужанин.

— Дарика.

— И зачем ты пришла, милая? — продолжил опрос пришелец.

— Тут собралась хорошая дружина, и вами совершены славные дела… Я бы хотела быть с вами.

— Хорошо, — непроницаемо изрек сардар. — Подожди минутку.

Они с магом отошли в сторону.

— И что с ней делать? — спросил Лыков.

— Прирезать — и в яму на всякий случай, — прокомментировал Аор. — Можно перед этим солдатам отдать для развлечения. Но лучше — сразу: может, какая зараза на нее все-таки подсажена. Если хороший маг поработает, то болезнь не видна. Я ж все-таки всего пятиступенчатый. Против, к примеру, двадцатника, сам понимаешь…

— Ну и юмор у вас, гражданин консультант, — нервно усмехнулся замполит. — Вы ведь, надеюсь, шутите?

— Шучу, — произнес Мак Арс, и внимательный взгляд уловил бы на его лице и в ауре тень легкого презрения.

— А что, если и в самом деле взять ее на службу?

— Зачем? — осведомился чародей.

— Ну нам ведь нужны люди, которые разбираются в здешней обстановке? И потом, в конце концов, с кого-то же надо начинать? Когда-нибудь здешних начнут призывать в армию. Тем более что у союзников женщины воюют вовсю. Да и у нас найдутся. Взять ту же Алтен…

И в самом деле, женщины, вернее, незамужние и вдовые степнячки воевали наравне с мужчинами. Одну — спасшую зазевавшегося инженерного майора, которого совсем было утащили в плен, — генерал Мезенцев даже представил к медали «За отвагу».

Но собеседник явно не разделял энтузиазма старлея.

— И все-таки я доложу по начальству, — упрямо выдохнул Лыков. — Мало ли что. Вдруг пригодится…

Октябрьск. Казармы имени Дзержинского

Нельзя сказать, что майор Макеев слишком уж обрадовался необычному пополнению.

Его рота, названная экспериментальной, доукомплектованная новобранцами из местных жителей, сразу же стала объектом насмешек и иронии.

Когда командование затеяло сформировать воинскую часть из землян и уроженцев Аргуэрлайла, генералу Мезенцеву тут же пришла в голову идея, кого назначить командиром необычного подразделения. За Макеева вступился Тихомиров, прося откомандировать разведчика в его распоряжение, однако кагэбэшник был непреклонен. Дело важное, партийное. Кому же его поручить, как не бравому вояке, уже имеющему опыт сотрудничества с туземным контингентом?

Александр покряхтел чуток, да и взялся за дело с искренним энтузиазмом. Хотя его и предупреждали имеющие аналогичный опыт (по Африке и Азии) товарищи, каково делать из аборигенов солдат.

Но дело оказалось даже сложнее, чем представлялось скептикам.

Основную массу полусотни отобранных добровольцев составили освобожденные сарнагарасахальские рабы.

Уже через пару дней Макеев понял: что-что, а появление своего Спартака местным рабовладельцам, похоже, не грозило.

Бывшие рабы при докладе вжимали голову в плечи и непроизвольно опускали глаза, при этом так и норовя облобызать его руку. Стоило кому-то провиниться, он тут же начинал плакать и падать на колени. Последней каплей стал случай, когда один из новобранцев, у которого заклинило автомат, распластался перед комротой на земле и принялся целовать ему сапоги, умоляя не отправлять в рудники за порчу оружия.

Это не считая того, что несколько раз за этот месяц подчиненные предлагали ему себя в полное распоряжение на ночь, а один даже пообещал, если будет на то желание сардара, привести ему своего младшего брата, который еще не бреет бороду. В тот раз он первый раз в жизни ударил своего подчиненного. И напился до поросячьего визга.

Позже он узнал, что в похожих случаях его земляки из числа офицеров и обычных солдат пускали кулаки в ход куда чаще.

Именно после этого случая майор явился к Мезенцеву и высказал все, что об этом думает.

Как ни странно, его слова возымели действие, и треть его новых подчиненных раскидали по подразделениям в качестве поваров, дневальных-уборщиков, грузчиков. Надо сказать, тут они принесли куда больше пользы — один Сиргин Син, умевший варить кашу пятнадцатью способами и даже из тушенки с гречкой умудрявшийся сделать весьма вкусное блюдо, чего стоил!

Но задание командования надо было выполнять.

Тогда, отказавшись от мысли сделать из них нормальных солдат, Александр предложил создать что-то вроде «дикой дивизии» в миниатюре. «В конце концов, — рассуждал он, — разведке как воздух нужны диверсанты, которые будут в этом мире как у себя дома. А эти будут не „как“, а просто дома».

Сейчас в его подчинении было три десятка бывших рабов — тех, кто оказался годен на что-то, включая одного бывшего пленного разбойника. Не считая двух неполных взводов старых, обстрелянных бойцов из землян.

И вот теперь новое пополнение.

Нет, он, конечно, понимал, что девушка — бывалый воин, несмотря на пол и возраст. Аор говорил, что клан Воительниц, к которому она имеет отношение, тут в немалом авторитете.

Но куда ее можно приспособить? Для начала придется обучить стрельбе из автоматического оружия.

А кто за это возьмется? В чье подчинение ее определить?

Местные отпали сразу. Вряд ли кто из них, получив под командование женщину, не попробует воспользоваться своим положением. Стоило же только посмотреть в глаза этой красотки, и становилось ясно, что это вполне может кончиться вспоротым животом.

В конце концов, Макеев вспомнил о младшем лейтенанте Серегине. Пусть парень оттачивает свое мастерство.

Первое, что поразило Дарику, когда она оказалась в казармах, что среди чужинских воинов почти нет зрелых, умудренных опытом людей — тех самых седоусых, покрытых шрамами ратников, на которых и держится любая армия. Не только солдаты, но даже десятники и, страх сказать, сотники и полутысячники были совсем молодыми людьми. Старые солдаты встречались один на сотню, да и те почему-то в основном занимались выдачей штанов и провианта.

Больше того, как она узнала, до появления на Аргуэрлайле по-настоящему воевали только четыре десятка человек из без малого трех тысяч. Причем командующий кавалерией сотник был призван из отставки, потому что конницы в армии землян не было уже почти три десятка лет (что непонятно) и никто не умел водить ее в бой (что в данном случае вполне понятно).

Женщин-воинов не было вовсе. Правда, несколько женщин все же служило в этом войске, но то были лекари, носившие такую же форму, как и обычные солдаты и командиры. Это удивляло Дарику — ведь в бою могут не разобраться, кто перед тобой, и случайно убить целителя!

«Учуяла» Дарика и десятка три воинов, в которых даже ее крошечное магическое чутье определяло людей, отправивших на тот свет немало врагов. Но то были не настоящие солдаты, а мастера тайных убийств, поджогов, скрадывания и ночных атак — молчаливых и беспощадных. Иными словами, кто-то вроде ньинь-ча — вестников смерти, людей, которых любой нормальный человек сторонится, а истинный воин презирает. В глазах их нет-нет да и мелькало то жестокое самодовольство, что отличает подобных людей. А между собой они, как и истинные ньинь-ча, поддерживали отношения темного братства. При этом, как и лекари, носили обычные зелено-желтые одеяния (но с темно-синими метками), и никто тут не возмущался этим. Больше того, настоящие воины даже отдавали им честь.

Всякий раз при виде их Дарика старалась уйти подальше.

Сотня, в которую определили девушку, отчего-то сразу пришлась ей по сердцу. И сардар, как раз один из тех четырех десятков, которым уже довелось побывать в пекле боев, и его помощник. (Как выяснилось потом, оба командира прежде сражались в одной тысяче в каком-то Афгане). Но больше всего, конечно, приглянулся Дарике молоденький сотник, под чье начало отдали девушку.

Ар-тем.

В этом имени слышался стук лошадиных копыт и шум падающей воды, вой ветра и трепетанье полога кибитки — все, что так мило душе каждого истинного степняка.

Тоненький и стройный, как тростинка, желтоволосый, словно цветок багульника.

Когда сардар Мак-кев торжественно вложил руку Дарики в небольшую, но крепкую длань сотника, по телу девушки прошла странная волна. Юная шаманка сперва даже не поверила своим ощущениям. Ибо подобное, как слыхала она от своих наставников, случается либо тогда, когда встречаешь истинного Учителя, либо…

Заставила замолчать затрепетавшее робкой птахой сердце.

Поживем — увидим.

В инструкции сказано: осуществляя власть на присоединенных к СССР территориях, руководствоваться советскими законами и социалистической моралью, при этом в обязательном порядке с уважением относясь к местным традициям, обычаям, хозяйственному укладу и особенно к религиозным чувствам верующих.

В переводе на нормальный язык: зарезать, но небольно.

И как все это прикажете исполнять, задумывался Артем, искоса поглядывая на вверенную его заботам чернявую степнячку с полусотней тоненьких косичек на голове.

Чьи это чувства он должен уважать? Не поклонников ли Шеонакаллу, которые десятками тысяч полегли в битве у Трех скал и в подвалах храмов которого, забитых костями жертв, случалось, падали в обморок даже понюхавшие афганского пороха десантники?

Да и Темная Мать с Гохаттой, которым очень нравится, когда девственницы приносят себя в жертву, бросаясь обнаженной грудью на обсидиановый нож, немногим симпатичнее.

Эта вот молится неким Священной Луне и Вечному Небу. Вроде наших мусульман с их поклонением полумесяцу. Уже легче, раз не станет дырявить себя каменным кинжалом. Но все равно глаз да глаз нужен.

Ладно, с местными богами можно еще договориться или повоевать. Тут люд простой и темный, и когда алтари взорваны, а жрецы перебиты и разогнаны, то абориген, почесав затылок, решает, что боги победителей сильнее, и их нужно уважать.

А вот обычаи с традициями…

Земляне, явившись на Аргуэрлайл и покорив Сарнагарасахал, отменили рабство и долговую кабалу, запретили ростовщичество, стали давать деньги ремесленникам и купцам из казны под маленький процент.

А дальше-то что?

Не дай бог, кому-то наверху придет мысль организовать тут колхозы.

Нет, а в самом деле, что они будут делать дальше?

Едва ли не самая стойкая и популярная традиция здесь — кровная месть, длящаяся иногда веками. И что тут можно сделать, новопроизведенный младший лейтенант совершенно не представлял.

Дарика же проговорилась, что главной причиной, побудившей ее напроситься в войско землян, было желание поквитаться с неким кровником одного из магических ковенов. Откуда только в глухой Степи пронюхали о тайных планах командования ОГВ начать боевые действия против Конгрегации?

Об этом сам Серегин узнал едва ли не позавчера, на следующее утро после обмывки звания. Знакомый Макеева капитан-чеченец Аслан, близкий к самому Мезенцеву, просигналил. Дескать, готовьтесь, парни, кончилось время праздных пьянок-гулянок.

Ишь, мстить она вздумала. С ее-то Силенкой. Бодался теленок с дубом.

Вот не было же печали…

Приграничные земли империи Эуденоскаррианд

У лесного костра сидели двое: худой, поджарый мужчина с короткой неровной бородой и свежим шрамом на скуле и невысокий, сгорбленный старик, чье скуластое лицо от жестких северных ветров, солнца и прожитых лет стало похожим на печеное яблоко.

— Ну вот, скажу тебе, что мне дед мой сказывал, тоан, раз тебя это так волнует, хоть и не понять мне, чего это такого опытного воина, как ты, сказки всякие заботят. Тут не воину, а магу или жрецу надобно разбираться, если по совести… Так вот, рассказывал это мой дед, а ему — дед его двоюродный. А тот мальчишкой был, когда в заречных землях, что у Черного леса, все и стряслось… То есть было это как раз в года, когда Сарнагарасахал на Шем ходил…

Костюк молча внимал обстоятельному рассказу Найарони, уже привыкнув к его многословной крестьянской манере говорить.

— Ну вот, стало быть, жил в лесу парень… Один, совсем один — то есть один-одинешенек. Родители из деревенских отщепенцев, лишившихся имен, да и те умерли. Ну жил он, дрова рубил, уголь жег… Уголь-то наш сухостойный — для золотых дел мастеров да для алхимиков самое оно. Охотился так, по мелочи…

И вот идет как-то этот паренек по лесу. Должно быть, силки проверить аль еще чего.

И вдруг видит — девка. Лежит себе, дерево обняв, глаза закрыты, вся аж синяя от голода, худая, в лохмотьях, видать, заблудилась, ну и все такое.

Ну он к ней шасть. Смотрит: чего-то с девкой не ладно. Словно не такая она какая-то.

Пригляделся… Матерь наша Священная Луна!

Альфарка!

Точь-в-точь как на картинках в храмах да в сказках. С ушами, с глазками узенькими — ну чего говорить: альфарка и альфарка.

Однако чего там, не бросать же душу живую погибать?

Отнес ее домой, вина дал, супчик сварил курячий, потихоньку стал кормить…

Ну одним словом, выходил. А дальше чего? Парень молодой, здоровый, как конь, а баб, почитай, и не пробовал — кто ж за изгоя пойдет? А тут девка в соку, хоть и не людинка.

Стал жить с ней как с женой. Та поначалу ни в какую, но потом уломал он ее. Известное дело, девка по первости всегда кочевряжится, а как откупорят — сразу успокаивается.

Живут себе, она обереги плетет да силки колдовские, он уголь продает. Понятное дело, обитают небогато, но сыто более-менее. Смотрит парнишка, а дело то к прибавлению в семействе идет!

И порешил этот изгой, что пожениться надо им. Честь по чести, как положено — перед алтарем да со жрецом. Вишь как, — улыбнулся рассказчик, — хоть изгой, а правду понимал… Ну достал серебро из захоронки и пошел к жрецу местному. Да только вот не знал, что жрец-то был не простой…

Толмач со значением поднял вверх палец, выдерживая паузу.

— А какой? — спросил уже заинтригованный Алексей.

— А был тот жрец не кто-нибудь, а слуга самого Неназываемого… — заговорщически понизил он голос. — Смекаешь, тоан? Шеонакаллу — не кого-нибудь!

Дослушать легенду-быль разведчику не удалось.

— Скажи, тоан, ты не боишься? — вдруг спросил старик, помешивая кипевший в котелке суп.

— Нет, а чего я должен бояться? — чуть усмехнулся разведчик. — Альфарок твоих или, может, самого Неназываемого?

— Не к ночи будь помянут, — сделал защитный жест проводник. — Я о твоем желании узнать секреты земли нашей. Великая тайна всегда пугает.

Так вот для чего завел свою сказку старый хитрец. Ему надо было обдумать просьбу Алексея поделиться с ним тайнами Аргуэрлайла, которыми, как прихвастнул недавно на прощальной пирушке у сохского цана по пьяни толмач, он якобы владеет.

— А тайна действительно великая? — Костюк скептически покосился на своего спутника.

За время, проведенное в компании Найарони, он уже привык к тому, что старец любит прихвастнуть и, мягко говоря, приукрасить действительность.

Найарони оставил варево и некоторое время смотрел в вечернее, фиолетово-зеленое небо.

— Да, — наконец вымолвил он с необычайной серьезностью. — Это секрет действительно великий…

— Что это за тайна? Это тайна твоего народа?

— У Найарони нет народа, который он бы мог назвать своим, — с глухой печалью ответил старик. — Это тайна иных времен и иных народов. Узнав ее, ты станешь богат и знаменит. Я не поставлю тебе никаких условий и не возьму с тебя никакой платы; единственное — ты не должен будешь ничего спрашивать у меня до того, как мы доберемся до места. Теперь ложись, завтра нас ждет трудная дорога.

И старик сразу ушел в лес, оставив Костюка в крайнем замешательстве.

Весь остаток вечера капитан провел в раздумьях — как ему поступить. Что-то подсказывало Алексею, что старик не лукавит, говоря о великой тайне, и ему ведомо нечто действительно необычайное.

Но что именно?!

Утром, встав и наскоро перекусив, путники свернули палатку и двинулись в дорогу.

Они шли непролазной тайгой, без малейших следов человека. Их окружал мутный полумрак, стоявший под пологом вековечного леса, зеленая мгла без единого проблеска солнца.

Местами ветви елей и лиственниц переплетались между собой так густо, что приходилось едва ли не проползать под ними на четвереньках. Длинные бороды лишайников свисали до самой земли, запах тлена висел в воздухе. Сапоги глубоко увязали во мху и перепревшей хвое.

Глухую тишину нарушали изредка только крики кедровок и перестук дятла.

На их пути оказывались жуткие буреломы, похожие на баррикады из огромных костей. Порой достаточно было сделать одно неверное движение, оступиться — и торчащие во все стороны, подобно рогам мертвых чудовищ, сухие, острые сучья грозили пропороть тело насквозь.

В лесном безветрии мошкара висела густыми облаками — временами казалось, что идет черный снег. Мерзкие насекомые буквально терзали Алексея, накомарник почти не помогал.

Они вброд переходили многочисленные речки с быстрым, валящим с ног течением. Поймы их покрывала трава много выше человеческого роста, перевитая диким хмелем. То были настоящие травяные джунгли.

Поминутно натыкались на глубоко ушедшие в почву замшелые камни, сгнившие стволы, принесенные паводком. Несколько раз Костюк едва не проваливался в глубокие промоины, скрытые густой зеленой стеной, и только внимательность Найарони спасала его.

Удары сердца глухо отдавались в мозгу Алексея, легкие с шумом втягивали тяжелый, застоявшийся воздух, наполненный терпкими испарениями хвои и багульника, жара до предела изнуряла его, пот, пропитавший одежду, горячими струйками стекал в сапоги.

Уже не раз успел он проклясть про себя ту минуту, когда нелегкая понесла его идти с Найарони черт знает куда, за какой-то тайной, вместо того чтобы следовать маршрутом, заданным командованием. (В конце концов, ему поручали разведать месторождения радиоактивных элементов, которые, как доложили маги-перебежчики, имелись на Аргуэрлайле.)

Сам старик, между прочим, несмотря на годы, шел без особых усилий. Его, хотя и участившееся, дыхание оставалось ровным. Именно это обстоятельство и останавливало Алексея, когда мысль потребовать отдыха становилась особо настойчивой. В самом деле, жаловаться на усталость человеку, который раза в полтора старше тебя? И кому — ему, когда-то ходившему по джунглям и почти непроходимым горам? Ну уж нет…

Перед глазами Алексея уже начали вспыхивать красные круги, когда его спутник объявил привал.

Разведчик плюхнулся на пятую точку, но тут же вскочил, едва не усевшись на кучу костей.

Тут лежали два скелета. Скелет человека и скелет какого-то животного. При жизни, должно быть, величиной это создание превосходило любую лошадь. На шейных позвонках лежало что-то вроде деревянного ярма, с которого еще свисали истлевшие кожаные лоскутья с бронзовыми пластинами, защищавшими грудь этого странного скакуна. Заржавленная тонкая цепь соединяла ярмо с обломком копейного древка. Обрывки сбруи и седла, еще хранившие следы зубов пожирателей падали, застряли меж ребер.

Метрах в десяти в высокой траве Костюк нашел рогатый череп, должно быть утащенный стервятниками. Если и были какие-то сомнения в том, что это боевой скакун, то теперь они рассеялись окончательно. На рогах с помощью бронзовых колец крепились длинные, изогнутые древки из черного дерева, оканчивающиеся острыми коническими лезвиями. Морду прикрывал треугольный железный налобник. Неподалеку Алексей поднял из травы странное оружие. Отлитое из бронзы стилизованное изображение рыбы, из которого торчали в разные стороны толстые шипы. Рыба крепилась на бронзовой же цепи, длиной с полметра, к которой был привязан обрывок волосяного аркана. Похоже, то был местный кистень.

— Что, интересно, это за скотинка такая, на которой тут ездят, — пробурчал разведчик, пнув сапогом череп.

— Это корова, — бросил Найарони. — Или, вернее, бык.

— Ты уверен?

— Я это точно знаю. Бычий череп. Выходит, мы почти в Эуденоскаррианде. Как раз там в войске используют боевых быков.

Оставалось довериться его мнению.

После краткого отдыха с едой всухомятку продолжили путь.

Так в дороге, перемежаемой небольшими остановками, прошел день. За это время они не перемолвились и тремя десятками слов.

Уже на закате Найарони свернул к высокому холму в центре обширной поляны.

— Тут переночуем, — коротко бросил он.

Стряхнув с плеч мешок и арбалет, Костюк принялся остервенело ломать хворост для костра, пока Найарони ставил палатку и вытаскивал еду.

В той стороне, откуда надвигалась ночь, горизонт заслонили уже недалекие, голубеющие в вечернем сумраке горы. Разведчик смутно догадывался, что они идут именно к ним.

Ужинали в молчании. Промозглый ветер шевелил углы костра.

Поев, Алексей забрался в спальный мешок и тут же погрузился в глубокий сон без сновидений.

Октябрьск

— Прежде на Земле были болезни, о которых сегодня знают лишь из старинных книг и летописей. Например, моровая язва Антонина, поразившая Рим при Марке Аврелии, — ее симптомы не подходят ни под чуму, ни под холеру. А слышали ли вы, товарищи командиры, к примеру, о такой штуке, как мясная лихорадка? — Военврач Симонян обвел взглядом собравшееся в конференц-зале руководство ОГВ. — При этой болезни человек начинал гнить заживо, и от его еще живого тела в буквальном смысле этого слова начинали отваливаться куски мяса. Она была распространена в Средневековье, а потом вдруг пропала. А знакомо ли вам, товарищи, название — английская потовая горячка? Люди буквально исходят потом, затем через кожу начинает идти кровь, температура подскакивает до того, что начинают разлагаться белки тела, — и наступает смерть. Кстати, наблюдалась эта зараза только в Нормандии и Британии и поражала преимущественно англичан. Продолжалась она считаные часы, причем из ста заболевших выживало два-три человека и выживший мог заболеть вновь… Последний раз ее вспышка случилась в Англии в середине шестнадцатого века — и как отрезало. Неизвестно куда и почему делась. Кто знает, вдруг и тут, на Аргуэрлайле, имеется что-то вроде этих хворей? Наша задача — проследить за этим. Хотя, как докладывал передо мной товарищ Серегин, то, что мы наблюдаем сейчас у наших бойцов и в войске союзников, вряд ли можно описать с помощью обычных медицинских терминов…

— Значит, ты, Серегин, уверен, что начавшаяся эпидемия — дело… э-э-э… рук враждебных нам магов?

Мезенцев в упор посмотрел на Артема, и во взгляде генерала явно читалось недоверие к выскочке младшему лейтенанту.

— Я не уверен, я убежден. — И продолжил: — Нашей группой, в которую, как вы знаете, вошли маги Арс и Алтен, я и недавно поступившая на службу вольноопределяющаяся Дарика, совместно с медиками был проведен ряд исследований. Они показали, что эпидемия носит не инфекционный, а наведенный характер.

Генерал нахмурился.

— Выходит, что Конгрегация нанесла упреждающий удар?

— Так точно, товарищ генерал-лейтенант.

— Вашу мать! — рявкнул Антон Карлович на притихших штабистов. — Пока мы начнем военные действия против ковенов, они нас тут укокошат в собственном доме. Надо немедленно выступать! Тихомиров! Почему вы до сих пор не на марше?!

— Эпидемия, — спокойно пожал плечами победитель Сарнагарасахала. — У меня треть личного состава из клозета не вылезает.

— Серуны хреновы! — побагровел Мезенцев. — Что мне наверх докладывать? Извините, мол, Юрий Владимирович, непобедимая и легендарная поголовно обосралась?! Причем не в переносном, а в буквальном смысле!!

— Вам лучше знать, что и как рапортовать в Москву, — меланхолически ответил Тихомиров, причем в его устах слово «рапортовать» уж больно смахивало на «доносить».

Антон Карлович судорожно стал глотать ртом воздух. Казалось, его сейчас хватит удар. Слава богу, на глаза генералу попался несносный младший лейтенант из подразделения «этого наглеца» Макеева.

— Чего уши развесил?! — затопал он ногами. — Дармоеды! За что вам тройное денежное содержание идет?! Ничего поручить нельзя! Вот я вас всех под трибунал отдам вместе с вашим командиром! Под расстрел пойдете! По законам, так сказать, военного времени!!

Молодой человек слегка побледнел, но по-прежнему держался твердо и уверенно. Тихомиров невольно залюбовался его самообладанием. Молодчина парень, настоящий офицер, хоть и без году неделя как получил звездочки. Вот на таких и держится Советская армия, а не на подобных кагэбэшнику орателях. Тоже мне пламенный трибун.

— Ваши соображения, товарищ младший лейтенант, — пришел он на выручку своему выдвиженцу.

Тот с готовностью стал докладывать:

— Как вы уже знаете, здешние мм… специалисты разных областей специфического воздействия на природу объединены в ордена, ковены. И в каждом таком ордене имеются свои целители, боевые колдуны, мастера управления погодой… Ну так вот, среди них есть только одно исключение — Братство Грайи. Этот ковен, как сообщили местные консультанты, объединяет только целителей, которые обязуются помогать всем, не требуя большого вознаграждения и не отказывая в помощи никому. Даже врагам Конгрегации.

У Мезенцева удивленно поползли вверх брови. От лица отхлынула кровь.

— Ну-ну, — заинтересовался Антон Карлович.

— Мы предлагаем обратиться к ним за помощью.

— Клин клином, так сказать? — хитро прищурился генерал-лейтенант, к которому мигом вернулось хорошее расположение духа. — Бить врага его же собственным оружием?

— Так точно, — подтвердил Серегин.

— А пойдут на это маги? — все еще сомневался Мезенцев. — Вдруг да заартачатся? Мы все-таки пришельцы, агрессоры, по их мнению.

— Уже согласились, — доложил Артем.

— Как?!

— Аор и Алтен связались с их кормчим, и тот обещал прислать специалистов.

Антон Карлович снова побагровел.

— Самоуправством занимаетесь?! Кто дал вам право принимать столь ответственные решения без согласования с вышестоящим начальством?! Да я… Под трибунал!!

Тихомиров вздохнул. С кем воевать приходится.

— Вопрос согласован.

— С кем?! — огрызнулся руководитель ОГВ.

— С непосредственным начальником особого подразделения, то есть со мной.

— А… а… а…

Но затевать склоку с героем Сарнагара Мезенцеву было не с руки.

— Ладно, продолжайте, товарищи, — кивнул он. — А я пойду доложу наверх…

— Непременно, товарищ генерал-лейтенант, — с издевкой улыбнулся Тихомиров. — Как же без доклада-то?..

«Слыханое ли дело, — размышлял, возвращаясь с совещания, военврач Симонян, — сифилис или тиф тут лечат просто и радикально — заклятием или алхимическим отваром повышают температуру тела до той, при которой возбудитель погибает, и держат ее нужное время. Если бедолага этого не выдерживает, ну что ж, на все воля судьбы и Неведомых. А вообще-то на здоровье и жизнь тут смотрят просто. Крестьяне скорее приглашают знахаря к корове, чем к детям и жене. Магия может остановить моровое поветрие, но может и не сработать».

Прочтя описание некоторых эпидемий, предоставленное Мак Арсом, Симонян почему-то подумал, что там, как и в их случае, не обошлось без вмешательства человека.

Вот не далее как вчера Алтен рассказала историю о том, как «пробудилось древнее зло».

Три сотни лет назад ужасное бедствие обрушилось на остров Кая. Вначале непонятный мор начал косить домашнюю скотину — коней, быков, верблюдов, слонов, коз, ручных куниц, виверниц-крысоловок и даже хомяков и белок, которых держали для увеселения детей. Затем стали умирать дикие животные — смерть одинаково забирала и крошечных полевок, и косматых пещерных медведей, и лесных львов. Даже птицы умирали. Лишь холоднокровных гадов, змей и тритонов обходила болезнь.

Потом начали умирать и люди. Болезнь не щадила ни старого, ни малого. И, чего не было прежде, ни один из заболевших не выживал. Вначале приходила непонятная тоска и кошмары. Далее люди внезапно корчились в судорогах, не могли выпить ни глотка воды — их тут же выворачивало наизнанку, кричали в бреду — и умирали не позже чем через месяц. Счастливы были те, кто уходил из жизни спустя несколько дней.

Маги и лекари находили, что болезнь эта состоит в родстве с бешенством, но известно, что водобоязнь передается лишь через укусы заболевших тварей, и никак иначе.

К счастью, предупрежденные своими магами, владыки окрестных островов вовремя перекрыли пути, идущие от Кая, и сжигали все корабли, что пытались отплыть от проклятого богами клочка земли. В конце концов, на Кае уцелело лишь несколько семейств, умудрившихся спрятаться в пещерах и недоступных уголках и ставших полубезумными от пережитого ужаса. Да еще крысы — хотя они и умирали первыми, но уцелевшие твари быстро расплодились.

И есть предание, что кошмар, уничтоживший почти сто тысяч человек, начался вскоре после того, как местные жители случайно раскопали древнее подземелье времен чуть ли не первой из Великих Войн.

Одним словом, врачу не грозило тут остаться без работы, и у Симоняна будет еще немало поводов утереть нос слишком зазнавшимся поклонникам целительской магии. Вроде этой юной соплюшки, подруги Серегина. Как ее там, Дарики?

Дарика закончила очередную процедуру и, попрощавшись с кряхтящим больным, отправилась мыть руки.

Когда неделю назад в их отряде началась непонятная хворь, она сразу предложила Ар-тему и сардару Мак-кеву свою помощь. Командир, озабоченный свалившейся на его голову бедой, махнул рукой: делай, мол, что хочешь, лишь бы толк был. Ар-тем же отнесся к словам ученицы более внимательно. Расспросил ее о том, что она думает по поводу болезни, поинтересовался, какие травы и снадобья ей понадобятся.

Девушка сказала, что пока не может дать точного ответа. Надобно поглядеть, послушать, поразмыслить. Что-то не нравится ей в этом недуге. А что — было пока непонятно.

Аор, как-то незаметно для себя самого поутративший скептицизм в отношении «дикарки» за время их недолгого знакомства и совместной работы, и Алтен, которая сразу же сошлась с юной степнячкой, тоже заинтересовались ее соображениями и даже вызвались помочь.

Для начала Дарика отправилась в полевой госпиталь, уже до отказа забитый недужными землянами и детьми Степи.

Осмотрев десятка полтора охающих и жалующихся на боли в животе бойцов, знахарка ужаснулась. По всем понятиям целительского искусства, ни один не имел шансов дожить до преклонных лет. Настолько изношенными оказались их еще такие молодые тела. К тому же несчастные были наполовину отравлены какой-то гадостью, которой их долго и, судя по всему, упорно пичкали.

Когда она сообщила об этом чужинским лекарям, то выяснила, что на жизнь воинов никто не покушался, и это вовсе не яды, а снадобья, вернее, то, что врачи иного мира почитали за лекарства. Правду сказать, они были сильнее, нежели большинство средств, используемых у нее на родине, но попутно калечили тело и разум, оказываясь чуть ли не хуже самой болезни.

К тому же у некоторых были свежие и еще плохо зажившие раны, полученные во время недавних боев с Сарнагарасахалом. Это осложняло лечение.

Дарика взялась пользовать нетяжелых больных, не имевших признаков дурной хвори.

Настойкой горной мандрагоры, введенной в кровь, очистила их сосуды от бляшек нутряного жира, который медики пришельцев (она так и не поняла — то ли надзирающие, то ли пытающиеся научиться чему-то) именовали «холестерин». Сборами, декоктами и тремя-четырьмя заклятиями привела в порядок почки и печень.

За ее действиями хмуро и недоверчиво наблюдал главный врач госпиталя, чернявый толстячок Симонян. Попутно расспрашивал о том, о сем. Цокал языком, качал головой.

Когда она рассказала, что лекарство от бесплодия можно получить, собрав и смешав десяток обычных трав, старший медикус пришел в настоящий восторг.

А когда, в ответ на его расспросы об куб-уббаве, она преподнесла ему пригоршню семян этого кустика, он поцеловал ей руку, словно правительнице.

Однако желтую трясучку, как ни билась Дарика, как ни помогали ей Силой и советами Мак Арс и Алтен, победить не удавалось. Особенно досталось степнякам. Среди них уже стали нередкими случаи смертельного исхода. Полное обезвоживание организма из-за непрекращающегося поноса — и конец.

Вот и порешили они, что надобно звать на помощь целителей из ковена Братства Грайи.

Ар-тем как раз должен сегодня испросить разрешения у великого рассардара чужинцев. Но что-то он задерживается.

Сердце девушки сжималось от нехороших предчувствий.

— Дарика! — возник на пороге знакомый силуэт, отчего к горлу подступила теплая волна, а на глаза непроизвольно навернулись слезы.

— Ну что?.. — кинулась она навстречу парню, еле удержавшись от того, чтобы не повиснуть у него на шее.

— Все в порядке. Генерал Тихомиров нас поддержал, спасибо ему. А то…

Он с горечью махнул рукой.

И Дарике захотелось выцарапать глаза тому, кто расстроил ее наставника и…

Империя Эуденоскаррианд. Горный массив Ауэллоа

Приложив ладонь к глазам, Костюк смотрел на громоздящиеся перед ним хребты.

На тысячи метров вздымались отвесные стены, окутанные серебристой дымкой прозрачного тумана. Высокие башнеобразные пики и бездонные пропасти, могучие кряжи, изрезанные узкими извилистыми каньонами, кремнисто блестящие обрывы, морены и камнепады, белеющие на вершинах вечные снега…

В вышине можно было различить и изумрудные пятна горных лугов, и темную зелень леса, и серовато-зеленоватый покров горной тундры.

И все же здесь царил мертвый камень.

Миновав два стоявших друг против друга изъеденных ветрами и непогодой утеса, путники вступили в узкое ущелье, дно которого было завалено обломками скал.

Они поднялись по каменистой осыпи к крутому склону, густо заросшему кедровым стлаником и карликовыми елями, и оказались перед устьем пещеры, почти невидимой в густых зарослях.

Здесь кончился их путь по земле и начались подземные странствия.

Старик молча вытащил из трещины в скале фонарь, затянутый слюдяной пленкой, на удивление похожий на земную «летучую мышь», и принялся заправлять его густым красноватым маслом из объемистой деревянной фляги, припасенной загодя.

Ни величественных готических залов с колоннами причудливых сталактитов, ни чарующих подземных озер, ни прочих пещерных красот им не попадалось. Бесконечный извилистый каменный коридор медленно уходил назад в тусклом, красноватом свете «летучей мыши». Найарони берег масло и прикрутил фитиль до предела. На расстоянии чуть больше вытянутой руки впереди была стена густого мрака и такая же стена позади. Они двигались в маленьком пузыре света.

Шаги гулко гремели в тишине пещеры, временами напоминая поступь тяжелых копыт. Эхо отражалось от стен, двоилось и троилось. Воображение нервного человека с легкостью нарисовало бы целеустремленно преследующее путников некое хищное чудовище, чьи багровые глаза полыхают голодным огнем.

Звук и в самом деле был не очень-то приятным, но Алексей скоро привык к нему.

А вот к чему невозможно было привыкнуть, так это к холоду, особенно непереносимому после летнего тепла наверху. Предусмотрительно натянутая меховая куртка не помогала, время от времени капитан принимался стучать зубами. А Найарони в своей ветхой одежонке как будто не замечал стужи. Воистину старца не брало ничего.

Стены то сдвигались почти вплотную, и тогда приходилось идти друг за другом, едва не задевая плечами камень; то расступались так, что слабый свет фонаря не достигал их. Тогда Алексею начинало казаться, что они идут по залитой тьмой бесконечной скальной равнине.

Иногда они натыкались на колодцы, уходящие вниз, и всякий раз, встречая глазами их непроглядную черноту, Костюк непроизвольно отодвигался подальше.

Возле развилки, где было потеплее, они присели отдохнуть.

— Долго еще? — спросил разведчик, жуя лепешку.

— Не очень, — невозмутимо ответил Найарони. — Еще часа три-четыре.

Вновь возобновилось их движение подземными тропами, кажущееся таким медленным. Наконец далеко впереди забрезжил дневной свет…

Через несколько минут они вышли из тоннеля. С наслаждением распрямив затекшую спину, Костюк огляделся.

Путники оказались в широком квадратном зале. Три его стены были сложены из грубо отесанных каменных глыб, четвертой служила отшлифованная поверхность уходящего ввысь склона горы.

Пол был завален сгнившими балками и брусьями — остатками рухнувшей кровли.

Тут же лежала окованная насквозь проржавевшим железом массивная дверь, запиравшая когда-то вход в пещеру. Еще можно было различить следы замурованных в серый гранит петель, ныне рассыпавшихся в прах.

Над головами пришельцев в колодце стен голубело яркое небо летнего дня. Нигде никаких признаков выхода.

Пока слегка удивленный Алексей прикидывал, куда это они пришли и где может скрываться обещанная тайна, Найарони решительно пересек усыпанное трухлявым деревом пространство и оказался у самой стены.

Затем он обеими руками с силой надавил на большой прямоугольный камень, и тот, скрежеща, повернулся на невидимой оси.

Сарнагар. Бывший Запретный город

Комната была выложена полированным зеленым мрамором. На полу вперемешку начертаны знаки священных рун и древних иероглифов, какие-то символы и прочее в том же духе. Стену украшала искусная мозаика довольно игривого содержания: охотник в пышном одеянии старательно натягивал лук, выцеливая животное, похожее на лань, не замечая купальщицы с соблазнительными формами, испуганно выбирающейся из тростников.

Сперва Тихомиров хотел даже приказать завесить малоприличное произведение искусства гобеленом или портьерой, но потом махнул рукой. Водить сюда экскурсии он не собирался, а для походных условий сойдет. Сколько там продлится эта его срочная командировка в столицу покоренного государства?

Сигнал от Сентябрьского не грянул для генерала громом с ясного неба, а был скорее вестью приятной и ожидаемой. Жаль, не совсем вовремя. Готовилась большая военно-наступательная операция против сил магической Конгрегации, и каждая секунда была на счету.

Впрочем, не было бы счастья, да несчастье помогло. Эта внезапная эпидемия, приключившаяся в войсках, дала Тихомирову возможность вырваться на пару дней в возрождающийся к мирной жизни Сарнагар.

Дело того стоило. Наконец в его руках появился козырь, способный прихлопнуть отыгравшую свое карту Мезенцева.

Неслучайно, ой неслучайно он тогда обратил внимание на странную глыбу из царских сокровищниц. И дал поручение полковнику Сентябрьскому первым делом возобновить работы на руднике в северных отрогах гор Летящего Льва.

Теперь надо проинспектировать прииск, проверить что к чему. И ловко составленный рапорт, поданный в нужные руки и в нужное время, потянет старого кагэбэшника на дно, а его, Тихомирова, увлечет птицей в небо.

Потайные входы, выходы, коридоры, занавеси, лабиринты помещений и лестниц… Да, дворец был всем дворцам дворец.

После победы над империей Сарнагарасахал Мезенцев так и не принял его предложения перевести сюда, в Сарнагар, основной гарнизон и командование ОГВ.

По-прежнему территорией без малого шесть миллионов квадратных километров управляли (вернее пытались руководить) из крошечного городка на краю контролируемой зоны. И по-прежнему именно там, вдалеке от главных дорог и населенных земель, стояла основная масса войск.

Весь гарнизон Сарнагара составил один мотострелковый батальон неполного состава, одна комендантская рота, сотни три вспомогательных войск из южных городов и тысяча степняков. Больше эта старая сволочь не дала. И это при том, что северная армия империи так и не признала капитуляции и, не пожелав сложить оружия, ушла в земли Конгрегации, заключив с магами временный союз. В любую минуту вся мощь армады могла обрушиться на плохо защищенную и потерявшую часть фортификационных сооружений столицу.

А еще настроения аборигенов.

Не то чтобы бывшая столица была открыто враждебна землянам или еще что-то. Слава богу, с хозяевами железных машин и смертоносного оружия ссориться никто не желал.

Но с немалым удивлением Тихомиров обнаружил, что и особой благодарности за сокрушение власти жрецов и освобождение от тирании горожане к ним не питают. Да, с пришельцами смирились — как смирились бы с любой властью, которая не убивала бы их почем зря и не отбирала бы последнее. Но не более.

Сентябрьский поручил особому отделу прояснить ситуацию. И вот что выяснилось.

Во-первых, люди в столице жили не то чтобы шикарно, но намного лучше, чем в остальном Сарнагарасахале. Даже жертвоприношения детей не так тяготили горожан. Они были не часты, от силы раз-другой за историю одной отдельно взятой семьи: больше детишек умирало от болезней. Тем более здесь всегда можно было не очень дорого купить младенца у бедняков, да и расплатиться им с Неназываемым. Жалко, что ли, чужое отродье? Кроме того, в Сарнагаре проживало немало богачей (по сути, добрая половина состоятельных людей империи), вокруг которых кормилось тоже немало народу. И надо сказать, неплохо кормилось.

Помимо материальных были и причины, так сказать, духовного свойства. Как сказал кто-то из ученых — «кризис мировоззрения». Если на окраинах, в селениях и даже в иных городах после падения веры в Неназываемого возродились древние полузабытые верования (никто в Сарнагарасахале верить в иных богов не запрещал, но поклоняться и ставить храмы можно было только одному). И вот уже люди потянулись в капища Великой Черной Матери и Хырлика-Громовержца. И иных небожителей. Высочайших, как тут говорят. Распространился культ предков и культ Истинного Пути — странная вера, что-то среднее между даосизмом и социализмом.

Иное дело — столица. Здесь прежние религии выкорчевывались особенно старательно и жестоко, и когда великий бог тьмы на поверку оказался пустышкой, заменить его оказалось некем и нечем.

Правда, до некоторой степени этот вакуум заполняла культура пришельцев. Во всяком случае, все три уцелевших главных храма, превращенные в кинозалы, были всегда заполнены до отказа, и Сентябрьский уже подумывал, что надо бы начать брать плату — хотя бы по медному грошу с человека. Узнав о его планах, Тихомиров строго-настрого запретил самоуправствовать и перекрывать горожанам путь к самому важному из искусств. Он-то хорошо помнил, сколь высоко ценились в древности зрелища и насколько важное место занимали они во внутренней политике империй прошлого.

Что интересно, в кабаках и на площадях Сарнагара начали устраиваться представления по мотивам этих фильмов, и видевшие их офицеры чуть не падали с ног от хохота, рассказывая, как забавно преломила фантазия доморощенных Шекспиров образы киногероев и сюжеты.

Впрочем, были и куда менее забавные развлечения.

Например, стали жутко популярны турниры кулачных боев. Почти в каждом квартале, на каждой улице возникли свои записные драчуны, свои местные идолы и даже настоящие команды, причем вроде бы из мирных обывателей.

Надо сказать, начальник особого отдела обеспокоился этим, вспомнив, что похожие организации в Китае, все эти школы кун-фу (вроде бы эту борьбу изобрел сам Конфуций) частенько были источниками разнообразных смут.

Судя по слухам и сведениям, приносимым агентурой, в Сарнагаре тайно проходили и настоящие гладиаторские бои, после которых трупы поверженных, как говорили, скармливали свиньям. Трудно сказать, то ли местные сами додумались до подобного, то ли, возможно, набрались от пришельцев — как это случилось с карточной игрой и рулеткой.

Проблемы этим не исчерпывались.

С помощью местных жителей земляне кое-как наладили работу больших дворцовых мастерских, но пока что торговля их продукцией шла ни шатко ни валко. Генерал подозревал, что управляющие из купеческих приказчиков каким-то образом, несмотря на заведенную строгую отчетность, ухитрялись класть изрядную долю прибыли себе в карман.

Ремесленные цеха то сбивали цены друг у друга, то, наоборот, договаривались и задирали стоимость своей продукции свыше всякой меры. Доходило чуть ли не до драк. Затем они, дружно сговорившись, ополчились на купцов, прислав в комендатуру депутацию и потребовав запретить ввоз в город товаров, которые могут составить им конкуренцию.

Чтобы справиться с растущей безработицей, желающим горожанам раздали земли вокруг города, но хозяйствовали они так себе.

Одним словом, ропот, что при Сыне Бездны было лучше, не умолкал. Сентябрьский уже несколько раз посылал запросы в Центр, чтобы ему с Большой земли прислали какого-нибудь немолодого литовца или латыша, который разбирался бы в этой торгово-купеческой хрени; на худой конец, какого-нибудь из крупных жуликов, осужденных по экономическим статьям.

Да, кто-то разбиравшийся в таких делах был весьма нелишним. Вот, например, местный совет как-то пожаловался ему, что из-за остановки старых императорских рудников в Сейдале, рабы с которых были освобождены, нарастает нехватка железа.

Сентябрьский принял их беду близко к сердцу. И чтобы помочь новым подданным, лично распорядился собрать весь железный хлам, скопившийся в частях, а заодно попросил Тихомирова похлопотать перед Москвой о присылке некоторого количества металлолома. Просьбу коменданта уважили, и в итоге набралось около тысячи тонн столь ценимого здесь металла. Все это было безвозмездно роздано сельским и городским кузнецам. Вскоре выяснилось, что львиная доля дара была распродана ушлыми ковалями и деревенскими старостами иноземным купцам — и отнюдь не дешево.

Пошаливали и уголовники.

Комендатура провела несколько облав в самых подозрительных районах, после которых несколько сотен темных личностей были отправлены в распоряжение пресловутого 13-го управления КГБ СССР. С уголовным элементом церемониться не стали и тут же сослали во вновь открытый рудник в северных отрогах гор Летящего Льва. Согласно соответствующему рапорту генерал-майора Тихомирова. Зачем оно понадобилось герою Сарнагара, гэбэшники разбираться не стали. Надо, значит, надо.

Чекистов заинтересовало другое.

Некоторые разбойники на допросах сообщили, что в криминальной среде ходят упорные слухи о людях, называющих себя «Детьми Шеонакаллу Поверженного, Но Непобежденного». Они будто бы тайно приходили к вожакам местного преступного мира и вели туманные разговоры на тему, что великий бог еще вернется, восстав в мощи своей, и тогда ужо покажет и пришельцам, и тем, кто слишком усердно им прислуживает.

Эти сведения вызвали какую-то нездоровую радость в среде «особняков». Мол, вот он, вселенский заговор против нового порядка.

Радость была настолько явной, что генерал заподозрил, а не распущены ли слухи эти самими компетентными органами, чтобы набить себе цену?

Да, кто бы мог подумать, что управлять средневековой страной так тяжело? Впрочем, еще Суворов говорил, что тяжело в учении — легко в бою.

— Товарищ генерал-майор, — отрапортовал Сентябрьский, — к инспекционной поездке на рудник все готово.

— Чекисты на хвост не сядут? — поинтересовался Тихомиров.

— Да им не до того, — отмахнулся комендант. — Весь пыл на раскрытие заговора уходит. Пересажали уже уйму народа, а результат, нужно сказать, нулевой.

— Чем бы дитя ни тешилось… — усмехнулся полководец, выходя из кабинета.

Напоследок он не удержался и игриво щелкнул по прелестному носику нарисованной купальщицы.

Великая Степь. В ста пятидесяти километрах к северо-востоку от Октябрьска

Установленный срок прошел, но грузовик отчего-то не прибыл. Пришлось снова заночевать в распадке, где Артем установил две палатки.

Дарика задумчиво сидела у прогоревшего костерка, ловя тепло. Отсветы углей плескались на ее бронзово-смуглом лице. Время от времени она отворачивалась от огня и глядела в небо, на звезды. Затем вдруг посмотрела на него. Взгляд был прямой и в то же время нежный, какой-то беззащитный.

Серегин не мог оторвать от нее глаз. Прежде он даже не думал о том, что такие женщины могут существовать.

Она не была красавицей, однако в ней было нечто необъяснимо привлекательное.

Магички из ковена Братства Грайи творили подлинные чудеса.

Не успели появиться в городе эти похожие на католических монашек дамы, как эпидемия пошла на спад. И, что интересно, если поглядеть со стороны, то ни к какому чародейству и волшебству они, кажется, и не прибегали. Так, походят себе чинненько между лазаретных коек, позаглядывают в лица мающихся, пульс им пощупают, лоб кому оботрут от болезненного пота, поохают, повздыхают…

И уже к вечеру половину палаты выписывать надобно. Здоровы бойцы, как быки. Хоть в плуг запрягай да землю на них паши. А оставшаяся половина к следующему утру на ногах стоит. Этих чародейки какими-то отварами пользовали. Стаканчик днем, стаканчик вечером, на сон грядущий, да полстаканчика утречком, натощак. Вот и все лечение.

Военврач Симонян, как ни подкатывался к главной магичке, кормчей Аге Кос, никак не мог получить рецепта волшебного эликсира. Предводительница ковена Братство Грайи просто игнорировала коллегу. Даже словом не подарила, как будто воды в рот набрала.

— У нее обет молчания, — пояснила Дарика, быстро нашедшая общий язык с гордячками из Конгрегации. — Обычно они дают его, когда выполняют очередной подвиг во имя своей веры. Как, например, сейчас.

— Так-таки и подвиг, — усомнился медик, искоса поглядывая, с какой легкостью «монашки» справляются с тем, против чего земная медицина была бессильна.

— Именно, — подтвердила степнячка. — Сестры говорят, что мы имеем дело с намеренно наведенной порчей. Здесь волшебство, причем очень сильное.

— Ну в этом я не разбираюсь, — развел руками Симонян. — В наших институтах такого не проходят.

Ашот Мартунович знал, что и на его родине есть люди, которые лечат нетрадиционными способами. Практик до мозга костей, он не очень-то верил в действенность подобных методов, хотя, если верить слухам, некоторым такое «лечение» помогало. Поговаривали, что сам покойный генсек в последние годы жизни обращался к народным целителям. Будто бы его пользовали каким-то биополем. Всплывало имя Джуны Давиташвили и еще нескольких других людей.

Когда о подобном слышишь, то верится с трудом. Но если сам становишься свидетелем необычных явлений, тут уж даже если ты отъявленный скептик, приходится верить глазам своим. Хотя, конечно, бывают ловкачи, умеющие отвести взгляд, обвести вокруг пальца, подсунув иллюзию. Например, земляки военврача, отец и сын Акопяны. Настоящие армяне, молодцы! Ловкость рук — и никакого мошенничества.

Однако то, что проделывали «монашки», на иллюзию не походило. И это заставляло Симоняна о многом задуматься и многое пересмотреть. Вплоть до того, что, плюнув на свою кандидатскую степень и доцентское звание, он бы согласился на пару месяцев стать скромным учеником самой молодой из этих знахарок. Нутром чуял, что смог бы за такое короткое время собрать материала на докторскую и пару-тройку монографий.

Так не возьмут же, мерзавки.

Они, похоже, совсем не женщины. Никакой реакции на противоположный пол. Снуют туда-сюда, звенят склянками, шуршат травами. И когда только отдыхают, когда едят, наконец?! Хорошо бы пригласить какую-нибудь на знатный ужин с долмой, шашлыком, настоящим армянским коньяком. Слово за слово, рюмка за рюмкой — глядишь, дело и сладилось бы.

Пробовал. Дохлый номер.

Дарика же чувствовала себя по-настоящему счастливой.

Наконец она находилась при деле, была кому-то нужна. С ней считались, советовались, как с ровней, прислушивались к ее мнению.

Сестры сами, казалось, знавшие все на свете, с интересом внимали рассказам девушки о свойствах тех или иных степных трав и растений. Кое-что для них стало новостью, и они сделали пометки в своих книгах. А кормчая Ага Кос даже выразила Дарике признательность от имени ковена. Разумеется, знаками, потому как обет молчания есть обет молчания. Пока не завершится трудное дело, нельзя нарушать законы, установленные Высочайшими.

Она видела, как воспринимает Ар-тем ее контакты с грайитками. Настороженно, будто опасаясь, как бы магички не обидели его ученицу. А чего переживать-то, спрашивается? Словно Дарика девчонка-несмышленыш, только-только приставленная к знахарке-травнице для обучения ремеслу. Не она ль до прибытия в Тхан-Такх чародеек выходила десятка два недужных, доказав свое право именоваться врачевательницей?

Но вообще Дарике нравилось внимание, которое все чаще и больше стал выказывать ей молодой сотник. Парень так и норовил проводить с ней все свободное от службы время. Когда же под вечер приходилось расставаться, на лице его отражалась такая откровенная досада, что девушка чуть не хлопала в ладоши от радости.

И ничего же не предпринимала для того, чтобы приманить Ар-тема. Хотя могла бы, имелись в ее сумке нужные для такого дела травы да коренья. Но предпочла положиться на Судьбу и Священную Луну.

Правильно сделала. Как провозвещено ей было, так и вышло.

Спустя неделю после появления грайиток в городе эпидемия почти ушла. Оставалось лишь с полсотни чужинских воинов да около двух сотен степняков, которым не помогали обычные средства.

Магички, посовещавшись, сокрушенно поведали, что тут нужен особый состав, изготовить который они не в состоянии, поскольку под рукой нет нескольких важных компонентов.

— Каких? — поинтересовалась Дарика нетерпеливо, за что получила осуждающий взгляд от Аора Мак Арса — негоже младшей ученице вперед наставников с вопросами соваться.

Оказалось, нужен корень драконьего языка, цветы заткни-пасти и трава трезубец Шеонакаллу.

— Ничего себе! — по-мужски присвистнула Алтен, заслышав перечень зелий. — Положим, заткни-пасть еще можно найти об эту пору. Но драконий язык? Я уже о трезубце не говорю. По-моему, он уже лет пять как не появлялся на рынке. Пора эту траву в Черную книгу заносить.

— Точно, — поддержал коллегу Аор. — Трезубец Шеонакаллу если и попадается, то доставляется контрабандой и идет на вес золота.

— А как он выглядит? — снова полюбопытствовала степнячка, не обращая внимания на хмурящегося мага.

Это он только с виду такой суровый, а на самом деле очень добрый и мягкий человек. Всегда готов поделиться знаниями, помочь советом.

Кормчая Ага Кос безмолвно подала девушке книгу с картинками. Читать на этом языке Дарика не могла, но рисунки были выполнены столь искусно, что никаких комментариев не требовалось.

— Да это же куриная лапа! — всплеснула руками юная кочевница. — В Степи она мне попадалась. И этот корешок тоже. Он по-нашему зовется… э-э-э…

Глянув на присутствующих мужчин, особенно на Артема, она покраснела. Называть такое вслух ей не хотелось. Уж больно неприлично.

Может ли она раздобыть нужные зелья, знаками спросила кормчая Братства Грайи.

— Конечно, — с готовностью подтвердила Дарика. — Вот только путь неблизок. Тысячи две полетов стрелы, а то и все три.

— Это ж сколько по-нашему? — попытался прикинуть Макеев.

— Ну километров сто пятьдесят-двести, — перевел Артем.

— Так за чем дело стало? — пожал плечами майор. — Берите грузовик — и вперед.

— Но там, может, пару дней повозиться придется, — молвила степнячка. — Пока нужное отыщется.

— Ничего, — заявил комроты. — Больные потерпят?

Ага Кос кивнула.

— Вот и славно. Мы тебе напарника дадим, чтоб не скучно и не страшно было. А потом машина придет и заберет вас с сырьем. Ты что думаешь, Артем? Кстати, не желаешь сам на экскурсию прокатиться?

Хитро покосился на парня, не сомневаясь в его ответе.

Стояла глубокая тишина, которая бывает только в степи или пустыне. Где-то очень далеко прокричала какая-то птица.

Небо было густо-черным, как бархат, и звезды казались бриллиантовыми крошками. Затем вершина ближайшей сопки засветилась красноватым отблеском. Артем инстинктивно потянулся к автомату, но тут же догадался, что это всходит молодая луна. Он нервно усмехнулся.

«Вот так и пошли все разговоры о нечистой силе».

Потом поймал себя на том, что другой рукой держится за амулет на поясе. И вновь усмехнулся про себя.

Вскоре над сопкой поднялся узкий серпик месяца с выгнутыми кверху рожками.

Терпко пахло степными травами.

И рядом была та, которая занимала почти все его мысли.

Кожаная безрукавка на голое тело, скрепленная лишь одной фибулой на груди (и на какой груди!). Волосы, заплетенные в девчоночьи косички. А как позванивали подвески, вплетенные в эти коски, когда она встряхивала головой! Даже эти звуки, вроде самые обычные, казались ему такими приятными. И даже кривая сабля и пистолет, висевшие на поясе, не портили облика юной степнячки.

Воистину дочь этого мира.

— Ты не мерзнешь, Дарика? — спросил Артем, поежившись.

— А разве холодно? — совершенно искренне удивилась она и чуть слышно рассмеялась, блеснув великолепными зубами.

От нее пахло мятой, той самой духовитой и крепкой мятой, что растет на берегах степных рек.

За то короткое время, пока он общался с Дарикой, Серегин окончательно уверился, что перед ним замечательная во всех отношениях девушка. Его влекло к ней с неведомой силой, и временами младший лейтенант даже задумывался, а не влюбился ли он?

Неужели и в самом деле? Но ведь парень и сказать ей об этом не осмелится. Хотя бы потому, что совершенно не представляет, как это сделать.

Все решилось само собой.

Этой ночью она просто пробралась в его палатку, приподняла покрывало и легла рядом. А потом принялась снимать с себя одежду.

Мир, полный кипучих страстей, никчемных и значительных событий, отступил, отдалился, растворяясь в мареве забвения. Куда-то подевался и ветер, несущий пробирающую до костей сырость, поутих плеск талой воды, стремящейся к реке. Зато неожиданно мощным стал волнующий свежий запах земли с тонким оттенком радости и совсем еще молодой травы.

Артем лишь глупо спросил:

— Почему я?

Ответом была ее рука, раздвинувшая складки его одежды… Он откликнулся, положив свою руку чуть ниже ее пупка, задержался там некоторое время и начал бережно поглаживать нежный вздрагивающий живот от щекочущей курчавой поросли до двух восхитительно упругих яблочек.

Маленькие сильные ладони степнячки с неожиданной силой вцепились в его плечи, дыхание ее стало шумным и прерывистым. Парень подумал, что должен бы решительно отстраниться, вскочить. Но не было сил…

Утром прибыл долгожданный грузовик (хотя Серегин даже пожалел об этом — не могли задержаться еще на денек, что ли?).

…Дарика крутилась перед огромным зеркалом, которое занимало половину стены в ее комнате. Первый раз видела зеркало такого огромного размера и такой чистоты — все же чужинцы не знают цены своим умениям. Еще больше девушка удивилась бы, узнав, что зеркало это валялось в загашнике клуба в/ч № 312341 и попало сюда случайно — как возможный подарок какому-нибудь дикарскому царьку.

Она волновалась — ведь ей предстояло вступить в законный брак.

И она не знала, как себя вести.

Единственным выходом из данного противоречия была мысль — просто надеть самую лучшую и изящную одежду, какую только можно найти.

А что может отыскать девушка без рода, без племени в совершенно незнакомом городе?

Спасибо, Алтен выручила, ради такого случая разворошив собственный гардероб. Кое-что прислала и Ага Кос — в благодарность за сотрудничество.

Свободно лежащие волосы кочевницы (замужней женщине не пристали девчоночьи косички) украсила ажурная золотая диадема с изумрудами, хорошо смотревшимися на старом белом золоте — подарок кормчей. Ювелиры Конгрегации всегда славились своим мастерством, а грайитки — умением разбираться не только в травах, но и в драгоценностях.

Ушки украсили серьги с теми же камнями. На шее красовалось широкое наборное ожерелье.