/ Language: Русский / Genre:chris_fiction,

Свет Разума

Иван Шмелев


chris_fiction Ивн Сергеевич Шмелев Свет рзум ru ru irmin irmin@mail.ru FB Tools 2004-04-04 8B4B1A54-B27E-485D-AB87-6E381047DFD3 1.0 Ивн Шмелев. Свет рзум

Ивн Шмелев.

Свет рзум

С горы длеко видно.

Крбкется кто-то от городк. Постоит у рзбитой дчки, у виногрдник, нырнет в блку, опять н бугор, опять в блку. Кк будто, дьякон... Но зчем он сюд збрлся? Не время теперь гулять. Что-нибудь очень вжное?.. Остновился, чего-то глядит н море. Зимнее оно, крутит мутью. Нд ним – бклны, кк черные узелки н нитке. Чего – мхнул рукой. Понятно: пропло все! Мне – понятно.

Живет дьякон внизу, в узенькой улочке, домосед. Служить-то не с кем: месяц, кк взяли бтюшку, увезли. Сидит – кукурузу грызет с ребятми. Пройдется по улочкм, пошепчется. В улочкх-то чего не увидишь! А вот кк взошел н горку д огляделся...

Не со святой ли водой ко мне? Недвно Крещение было.

Прошло Рождество, темное. В Крыму оно темное, без снег. Только н Куш-Ке, н высокой горе, блестит: выпл белый и крепкий снег, и белое Рождество тм стло – рдостня зим, длекя. Розовя – по зорям, синяя – к вечеру, в месяце – лед зеленый. А здесь, н земле, темно: бурый кмень д черные деревья.

Слвить Христ – кому? Кому петь: “Возсия мирови Свет Рзум?..”

Я сижу н горе, с мешком. В мешке у меня дубье. Дубье – голов и мысли.

“Возсия мирови Свет Рзум?!.”

А дьякон лезет. Н крчкх из блки лезет, кк бедный зверь. Космы лицо зкрыли.

– Го-споди, челове-к вижу!.. – кричит дьякон. – А я... не зню, куд девться, души не стло. Пойду-к, думю, прогуляюсь... Бывло, об эту пору сюд взбирлись с бтюшкой, со святой водой... Ах, люблю я сторону эту вшу... куд ни гляди – простор! “И Тебе видети с высоты Восток!..” А я к вм, по душевному делу, собственно... поделиться сомнениями... не для сткн чя. Теперь нигде ни сткн, ни тем пче чю. Угощу ппироской вс, вы меня беседой?.. Хотите – и тропрек пропою. Теперь во мне все дробит...

Он все ткой же: ясный, смешливый дже. Курносый, и глз прищурен – словно чихнуть обирется. Мужицкий совсем дьякон. И рньше глядел простецки, ходил с рыбкми в море, пивл с дроглями н бзре, теперь и з дрогля признешь. Лицо корявое, вынуто в щекх резко, стесно топором углми, черняво, темно, с узким-высоким лбом – смое дьяконское, духовное. Бтюшк говорил, бывло: “Дегтем от тебя, дьякон, пхнет... ты бы хоть резедой попрысклся!..” Смущлся дьякон, оглядывя споги, молчл. Семеро ведь детей – н резеду не хвтит. И рыбой пхло. И еще пенял бтюшк: “Хоть бы ты горло чем смзывл, уж очень ржвый голос-то у тебя!” Голос, првд, был с дребезгом – смый-то лдный, дьячковский голос. Мужицкие споги, скребущие, бобриковый хлт солдтский, из бывшего лзрет, – полы изгрызены. Нет и духовной шляпы, рыжя “ттрк”. Высок, сухощв и крепок. Но когд угощет ппироской, дрожт руки.

– Вот, человек увидл – и рд. Д до чего же я рд-то!.. А уж тропрь я вм спою, н все четыре стороны. Извините, не посетили н Рождество. Сми знете, ккое же нынче Христово Рождество было! О. Алексия бесы в Ялту стщили.

Я теперь уж один ревную, скудоумный... Приеду в хрм, облекусь и пою. Свечей нет. Проповедь говорил н слово: “Возсия мирови Свет Рзум”, по теме: “И свет во тьме светит, и тьм его не объя!”

– А кк, ходят?

– Н Рождество полн церковь нбилсь. Рыбки пришли, смые отбившиеся, никогд рньше не бывли. Ры-бы мне принесли! Знете Мишку, от тиф-то которой помирл, – мы тогд его с Михл Пвлычем отходили, когд и мой Костюшк болел? Принес корзинку кмсы, н мвон поствил и пльцем мнит. А я возглшю н ектеньи! А он мне перебивет: “Отец дьякон, рыбы тебе принес!” Меня эт рыб укрепил, говорил с большим одушевлением! Прямо у меня тлнт проповеди открылся, себе не верю... При бтюшке и не помышлял, теперь жжду проповеди! Открывется мне вся мудрость. Я им прямо: “Свет во тьме светит, и тьм его не объя!” А они вздыхют. “Вот, – говорю, – некоторый человек, яко евнгельский рыбрь, принес мне рыбки. Я, конечно, чуд не совершу, но... нсыщйтесь, кто голоден! А душу чем нсытим?” Выгреб себе три фунтик, и тут же, с мвон, по десятку рздл. И вышло полное нсыщение! И уж три рз приносили, кто – что, и нсыщлись вдостль. И духовное было нсыщение. Прямо им говорю: “Бртики, не угсйте! Будет Свет!” А они мне, тихо: “Ничего, бу-дет!” “Нет у нс свечек, – говорю, – возжем сердц!” И возжгли! Пттрки, грек, принес фунт стериновых! Вот вм и... “свет во тьме”! И спрвили Рождество.

Дьякон смзывет себя по носу – снизу вверх – и усмешливо щурит глз. Нет, он не унывет. У него семеро, но он и огрбленную попдью принял с тремя ребятми, сбился дюжиной в двух кморкх, чего-то врит.

– Принял н себя миссию! Пстыря нет – подпсок. А з меня цепляются. Молю Господ и веду. Послли петицию в Ялту, требуем нзд пстыря. Все рыбки и сдовники, передовые-то нши, смые социлисты, подмхнули! Тре-буем! Пришел мтрос Кубышк с погного гнезд ихнего, говорит мне: “Ты, дьякон, гляди... кк бы в д тебе не попсть! Нши зудятся, нрод ты мутишь н сботж... рыбки рыбы нм не дют!” А меня осенило, и покзывю в Евнгелии, читй: “Блженни ести, егд... рдуйтеся и веселитесь!..” – “Довеселишься!” – говорит. Ну, довеселюсь. Вызвли к Кребсу ихнему. Мльчишк пустоглзый, кро-ви выпустил!.. Нгн-то больше его. Он – Кребс, я – првослвный дьякон. Иду, кк постол Пвел, без подготовки, пмятуя: осенит н суде Господь! Вонзился в меня тот Кребс, плюнул себе н кргу от сердечного озлобления, и: “Арестовть! А-, нрод у меня мутить?!” Ну, что тут приств покойный, Артемий Осипыч!.. А я ему горчишник, от Евнгелия: “Не имши влсти, ще не дно тебе свыше!” Тк и перевернуло бес! И вдруг, кк из-под земли, делегция от рыбков, и Кубышк с ними: “Отдй ншего дьякон, ншим именем првишь!” Он им речь, – они ему встречь: “Не перечь!” Отбили... А до вс я вот по ккому делу...

Дьякон вынул из глубины хлт зеленую бумжку.

– Язв одн возстл! Прикинулся пророком – и мутит. Вот, почитйте... новые христине объявляются... – скзл он дрогнувшим голосом и смзл нос. – Кк это нзывется?!

“Новый Вертогрд...” – читю я н бумжке, мшинкой писно.

– Черто-грд!.. Прости, Господи!.. – кричит дьякон. – Ткой соблзн! Не бптист, не евнгелист, не штундист, прямо... дух нечист!.. Все отрицет! И в ткое-то время, когд все иноверцы ополчились?! Ни церкви, ни икон, ни... воспылния?!. Отними у нрод хрм – кбк остлся! А он, толстопузый, свою веру объявил... мисти-цисти-ческую! В кукиш... прости, Господи! И н евнгельской зквске! Первосвященником хочет быть, во слве! И... интелли-гент?!. А?!. Свет рзум?!. Объявил свою веру – и мутит! Но я вызвл его н единоборство, кк Двид Голиф. Зне Голиф он и есть. Восьмипудовый. И вот теперь вышло у меня сомнение. Высших пстырей близко нет, предоствлен скудоумию своему и решил с вми поделиться тревогой!..

Дьякон вскочил, оглянул море, горы: снежную Куш-Кю, дымный и снежный Чтыр-Дг, всплеснул, кк дитя, рукми:

– Д ведь чую: воистину, Хрм Божий! Хвлите Его, небес и воды! Хвлите, великие рыбы и вси бездны, огонь и грд, снег и тумн... горы и все холмы... и все кедры, и всякий скот, и свиньи, и черви ползучие!.. Но у нс-то с вми рзбег мысли, мужику ндо, н-до!.. – стукнул он себе в грудь. – Я про реформцию учил – все н уме построено! А что н уме построено – рссыплется! Согрей душу! Мужику н глз икону ндо, свечку ндо, теплую душу ндо... Зню я мужик, из них вышел, и см мужик. Тоскливо мне с господми сидеть подолгу, зсыпю. Хрм Господень с колоколми ндо!.. В сердце колокол игрют... А не пустоту. С колоколми я мужик до последнего неб подыму! И я вызвл его н единоборство!

– Кого – его? Ах, д... интеллигент-то?..

– Смого этого езуит, господин Воронов. К-кя фмилия! Черный ворон, хоть он и рыжий, с проседью. И вот, послушйте и рзрешите сомнение. А вот кк было...

Еще в смую революцию, кк социлисты-то нши н мшинх-то все пылили, интеллигентки, высуня язык, бегли, уж тк-то рды, что светопрествление нчлось... – х, что бы я мог порсскзть... вы ромн бы ккой соствили!.. – в смое это время и объявился у нс тот господин Воронов, и дже потомственный дворянин. Из Англеи! В нем всякой зквски есть, от всех поколений. Вы его видли! Вот. И я н его лвочке нрвлся. Пудов восьми, бык-быком. А кк я н лвочке нрвлся... Это после было, кк я испытывть его ходил, его “Вертогрд Сердц”. Но скжу нперед, ибо потом срзу уж все тргической пойдет. Росту он к сжени, плечи – копн, брюхо н ршин вылезло. Ходит в полостом хлте и в ермолке, с трубкой. Рычит, в глзищх тумн и кровь. Открыл он с мдмой лвочку “Дружеское Содействие”. Принимть н комиссию. Всякого добр потщили, и он свои кртины повесил для прослвления. Денег у него было много, и двй по нужде скупть. Купил я у него, простите з глупость... мшинку “примус”, з сорок тысяч. Принес жене, Ктерин Алексндровн моя тк вот ручки сложил: “Ах, ты, дурк-дьякон! Слезми своими, что ли, топить-то ее буду? Керосин-то ты мне достл?!” Хлопнул я себя в лоб: првд! Керосину уж другой год нет, и миллионы стоит! Не догдлся. Жлко Ктеньку было, кк он с ребятми з дубовыми кутюкми, кк вот и вы, по горм ползл. Пошел нзд. Не отдет денег! “А, – говорю, – вы мстите, что я дьякон и борюсь идельным мечом?” “Нет, – говорит, – я в лвке не проповедю, и у меня првило н стене. Грмотны?” Читю объявление в рзрисовнном веночке из незбудок: “Вынесення вещь нзд не принимется”. Хуже Мюр-Мерилиз! А мне сорок тысяч – неделю жить. “Хорошо, – говорит, – возьмите мылом, дв куск. Чистот тел первое условие свободы дух!” “Дйте, – говорю, – один кусок и двдцть тысяч!” “Нет. Кусок и... молоток хотите или – щипчики для схрку?” А схрку у нс и в помине нет! Взял его мыло, оно в первую стирку кк звертится, кк зшипит, тк все в вонючий гз и обртилось! Поплкли, постояли нд пузырикми, и пузыри-то улетучились, вот вм по слову совести! А мыло-то, дознно потом было, он см врил по волшебному рецепту мошенническому. Тк мы и прозвли: “Воронье мыло духовное!” Но теперь я обрщусь к смому вжному и дже тргическому.

В смые первые недели революции было то. Вышел я рз возглшть н ектенье и вижу: стоит у првого крылос, поджв руки н брюхе, смый он, мурлстый, и злокозненно ухмыляется. А после службы подют мне зеленую бумжку, н ней отпечтно: “Видимя церковь есть кпище идолов, священники и дьякон – жрецы! Придите в Невидимую, ко Мне!” С большой буквы! А внизу, от Ионн: “Аз есмь истиння лоз виногрдня, Отец Мой – виногрдрь”. Не обртили внимния: ну, штундист! Только, слышим, в нроде стли говорить, что ккя-то новя вер объявляется, другие – что господин Воронов виноторговлю открывет и змнивет, у его отц огромные виногрдники зкуплены, в компнии с нгличнми. Но все сие было только предтечею горших бед.

Снесся о. нстоятель с преосвященным и поехли мы к смому прокурору. Оскорбляют Церковь! А прокурор новый, присяжный поверенный, воров зщищл недвно. Мелким бесом рссыплся, чуть под блгословение не полез. “Ах, я тк увжю религиозные проявления! Свобод совести для меня высший идел, в ореоле блеск! Но... с точки зрения философии и политики, не смею пльц поднять н инкомыслие. Он тоже мучется религиозной совестью, в борьбе огненной идеи рождется светля истин... Идите с ветвями мир и проповедуйте вше Евнгелие во все концы, слов не скжу. Вейтесь идельным мечом! И вы должны быть спокойны, тк кк у вс, кжется, что-то предскзно? “Созижду Церковь Мою... и врт довы не одолеют во веки веков, минь!” Переврл! “И теперь мы отделили вшу Церковь от ншего госудрств, – и до свидния! У меня горы дел, я еще не звтркл!..”

Еще я тогд, выходя, скзл о. Алексию: “Пустой грммофон, лопнет скоро!” О. Алексий вздохнул: “Претерпим!” А тот, кк служб, является со столиком в огрду, рзложит листочки, свечку зжжет – и примнивет. Зычно орет: “Совлеките ветхия одежды, прилепитесь к чистоте!” И опять листочки. “Что ткое брк в духе?” И нписно тм... прямо, блуд! Будто Церковь знимется сводничеством!! Припутли Бог в блуд! “Будьте свободны, и пусть только любовь соединяет тел и души”. И опять – от Ионн: “Бог есть Любовь”.

Собрли мы приходской совет и постновили: претерпеть попущение, но в огрду не допускть. Поствили дрогля Спиридон Высокого стеречь. Ну, он – ревнитель – и Воронов шугнул, и столик его опрокинул, и дрючком гнл его до смого дом. Тот – в милицию. А я пришел объяснять: борьб у нс идельня, см прокурор скзл, н церковный двор ни з что не пустим. Милицейский нчльник почесл нос и отмхнулся: “Хоть проглотите друг дружку, мне не до религии, уходите...”

А тот стл у себя н квртире творить соблзн. Объявил причщение вином бесплтно, все из одной бутылки причщются, женщины стли к нему в сд бегть. Узнли мы про него. Окзывется, сртовский помещик, с полным высшим обрзовнием, дв миллион уже прожег, три жены у него было, с кким-то немецким пстырем снюхлся, и его из Питер выгнли, по протекции... то быть бы ему в кторжных рботх з все святоттств, и кощунств, и уголовное кровосмешение. Долго жил в Англии, и будто тм его посвятили в пророки. Нзывет себя знменитым художником. А кк революция нступил – и приктил. И, действительно, привез кртины симфонические... Кк-с?.. Д, символические, стрнного вид. То н стенке громдное сердце висит, из него кровь струями, с ндписями: “Любовь плоти”, “Любовь плоти” – по струйкм-то... вверху полыхет золотом, и нписно: “Любовь духовня”. То еще дв скелет нрисовно, и нчертно н этом, понимете, месте: “Ветхий человек”! А рядом – голые обнимются, во всех прирожденных формх, дже до соблзн, и нписно по грудям: “Новый Адм”! Потом чш н полотне, в цветочкх, и из нее льется пенное, и нписно: “Причститесь Дух”. И еще – дверь нписн золотя, с крсной печтью, и поперек пущено: “Печть Тйны”! И огромня кртин – море, по волнм все столбикми, и будто не волны, свившиеся человеческие голые фигуры, зеленого цвет, словно духи тьмы, и нписно: “Море стрстей плотских”, – нд ними желтя рож светится, кк лун.

Стли девушки к нему ходить, “тйну” чтобы узнть. А он им проповедует: .ддим слово жить в духовной любви! Ему женщин, которя с ним приехл, скндлы устривл, он ее бил жгутом и поленом. Рз ночью дже в сд в одной сорочке выгнл и орл в окошко: “Совлеки ветхого человек, тогд впущу!” Ну, хуже всякого штундист. Поняли мы с о. Алексием, что это нм испытние, и обличли по силе возможности. А он грязнейшими клеветми нс. Предложил бтюшк ему предстть для словопрения о вере в 4 чс дня в церкви. Отклонил, гдин: “В кпище вше не пойду, желете под открытым небом, в моем сду?” В сд к нему не пошли, понятно... в блудилище-то его гнусное! Тк все и тянулось. А тут он брешь-то нм и пробил! Тут-то и нчинется смя тргедия... дбы воссиял Свет Рзум!.. И не зню, кк мне и понимть резюме, что вышло. И вот, метусь...

В оны дни пришел к нм, во хрм, стрший учитель здешний – и добрый же человек ккой, но глу-пый! Ивн Ивныч, который регентствовл у нс, и говорит внезпно и прикровенно: “Постиг я весь социлизм теперь и отрицю все, глвное – религию и Церковь! Это же все одн профнция и скелет сгнивший!..” А бтюшк ему кротко: “И очень хорошо, одной пршивой овцой меньше в стде”. “Ну, – говорит, – узнете овцу!” И перекинулся к Воронову. Стл тоже листки рздвть. А дур-к!.. Тихий дурк, шестеро детей. Но блгоустроился. Приятели ему пообещли учебным комиссром сделть, н весь уезд, и втомобиль сулили. Стл он прихожн соблзнять. “Вон, – говорят, – и учитель новую веру принял... чего-нибудь тут д есть, ему известно, хороший человек был!” Жен его плкл приходил: “Отговорите его, стл все про духовную любовь говорить и от меня откзывется, велит “ветхую плоть” ккую-то совлечь... Я, конечно, уж не молодя, но еще не ветхя...”

А он – гречнк, простя ббочк. “А он, – говорит, – с молодыми девушкми в сдх спорит нсчет духовной ккой-то любви, без брк. Помогите по мере сил!” Что с дурком поделешь! Но не в сем тревог.

Дьякон вынул еще бумжку. Сверху – в медльоне портрет: мурлстый, с нпухшими глзми, – тупое, бычье. И подписно: “Воронов, глв Духовного Вертогрд”. И от Ионн: “Вы уже очищены... Пребудьте во Мне, и Я в вс”.

– Ну, не идол ли индейский, по роже-то?! – воскликнул с великой скорбью дьякон и щелкнул по портрету. – Всего его и веры. Не понимют, но смущются. Вечерми н ристоне “куплеты” игрет в сдике, и с ним девицы. Голодют все, он лепешки печет, кур жрит, и бутылки не переводятся. С “бесми” в дружбе, они ему ордеры н вино дют. Последил я через збор – чистый султн-пш в греме! В пестром хлте с кисточкой, и поет слденьким голоском: “Пшечк, сестр Мшечк... возродимся духовно, сорвем пелену грех!” И они-то, дурехи, грызут кости курячьи, и воркуют: “Сорвемте, бртец по духу, Лрион Влерьяныч... только винц дозвольте!” А он бутылку придерживет и томит: “А что есть грех?” – “Стыд, бртец”. – “Верно. Ев познл грех – стыд!” Возмутился я духом и возревновл. А он еще: “Будем причщться духу!” И я крикнул через збор: “Тк у тебя непотребный дом?! Н это милиция существует!” И побежл в милицию. А нчльник мне, дерзко: “Рз он ткой мгнит – его счстье!” Кк-то во мне все спутлось, доклдывю-то не. по порядку...

Кк пришли вторые большевики, он в окошко н шесте выствил: “Долой ветхую церковь”, внизу: “Всех причщю Любви!” Стл домогться, чтобы нш хрм ему передли, бумгу подл. Совсем, было, подмхнул ему ккой-то комисср Шпиль, двоктишк бывший, д нши дрогли подошли с дрючкми и мтрос привели: “Только подмхни, будет тебе не шпиль, цельное полено!” Их не поймешь. Венчлся у нс чекист Губил – помните, с кулк у него н шее дуля! – всем обрзм рублевые свечи ствил и велел полное освещение!

И вот, уехли с Врнгелем. А тот все пережил, ткой глдкий. И домогется! О. Алексия другой месяц в Ялте томят, чуть не рсстреляли. Ну, я з него и принял бремя. Ничего не стршусь. Что стрх человеческий! Душу не рсстреляешь. И схвтился с тем хулителем веры в последний бой!.. Н Рождество проповедь скзл. Плкли. И Писние не тк зню, и в риторике слб, и в гомилетике, но н волю Божию положился. Нчну про хозяйство – потом и сведется к Господу! Говорю: “Бывет зсух в полях, тм и урожя дождутся, ткожде и в душх нших! Пропоем тропрь Прзднику!” И поем. И про Свет Рзум говорил: “Слушй Христ, что Он велит. И не устршйся! Христ принимй к себе! Ккой Он был? Что есть Солнце Првды?” Поговорил о Првде. Все вздыхют. “Можем мы без Христ?” – “Не мо-жем!” – все, в один рз! Прихожу домой... Кто шпку кртошки принес, кто яичко, кто муки сткнчик. Идешь по бзру – говорят: “Спсибо, отец дьякон!” Рботю по сдм с ними, з полфунт хлеб, и все меня знют. И Свет Рзум поддерживю. Только теперь постигю великое – Свет Рзум! Все мудрецы посрмлены, по слову Писния. До чего доделли! У-мы!! И приняли кблу и тьму. А которые не приняли – бежли в Египет от меч Иродов. А Свет-то Рзум хрнить ндо? Хоть в помойке и непотребстве живем, тем пче ндо Его хрнить. И только н млых сих ндежд, поверьте слову! Мы с вми одиночки, из интеллигенции-то, все – прохвосты, пересчитйте-к нших-то! Волосы поднимутся. Об них стршную комедию писть ндо, кроввыми слезми. Фкты, фк-ты ткие, и все зпечтлены! Поцеловли печть. Думли – н пять минут только обмнно предлись, потом в тинку и путинку зтянулись. И уже во вкус входят! И вот, Господь возложил бремя. Но вот ккя история...

Этот смый Ивн Ивныч и попл к тому в лпы. А тот бумгу себе у них выпрвил н проповедь. А те и рды: рс-к-чивй! Выгоняй “опиум” из нрод, Свет-то Рзум! В скотов обртим, зпрягем и поедем. С “опиумом”-то нрод – без стрх, без него – срзу покорятся! Рз понятия Првды нет, тогд все примется, хлеб бы только не лишли! А если еще и селедку дют, – чего! А Ворон-то и рд. Он и плут, и сумсшедший дурк, у него одно зсело – под себя покорить... В нем, может, помещик-смодур отозвлся, прдедушк ккой-нибудь... Я, простите, Ломброзо читл – и думю, что... нследственность о-чень содействует революции! Говорите – Бкунин? Я вм пятерых здешних нсчитю. Вы Аршин-то прощупйте. Бездн пдения! Родови-тый, и ккие родственники в историю вошли! Тк вот. Ворон-то для них – ору-дие!..

Нкнуне Крещения достл я иеромонх одного, привезли втйне из Симферополя, рыбки сложились н подводу. С трудом и вин достли для совершения тинств Св. Евхристии. У Токмков зпечтно для комиссров, в нздрве не дли доктор, из стрх: ткие-то трусы интеллигенты, предлись. А ндо все же чистого, вин-то. Д и неверы. А добрые доктор – в чеке сидят. Отслужили обедню. И к смому концу, кк с крестным ходом н Иорднь идти, н море, смотрю – ккой-то мльчишк листочки рссовывет. И мне в руку, н мвон сунул! Нпечтно н мшинке: “Я, учитель Ивн Ивныч Млов, отвергю Церковь и Крещение и принимю новое, огнем и духом, сегодня, в 12 чсов дня, н море, всенродно, со своей семьей”. И тут я возмутился духом и возревновл! Говорю о. иеромонху: “Нрушим все кноны, преддим нфеме сейчс же, извергнем из лон сми, дбы соблзн прлизовть, в нзидние псомым, хоть и собор нет, и время неположенное!” Но иеромонх поколеблся: ндо увещевть! А ккое тм увещевть, рз сейчс тот его в свое непотребство совртит?! И кк подвели-то для соблзн! Учитель, со всеми ребятишкми, и кк рз в смое торжество, когд Животворящий Крест будем всенродно погружть! А в нроде смущение, все н меня глядят: что же я не ревную?! Скорбью одолевем, возмутился! Кдил не удержу. А смолично нфемствовть не могу! Поглядел я н обрз Чудотворц Николя. А Он, без свечей и без лмпды, строгий! И передлось словно от Него: “Следуй, дьякон, Свету Рзум!” И тут-то со мной и вышло... И до сего чсу в смятении, не согрешил ли... А в сердце своем решил... А вот, слушйте...

Возглшю верующим с мвон: “Бртие, кк и в прежние годы, шествуем крестным ходом н Иорднь и освятим воду, и... – тут я голосу припустил, – возревнуем о Господе и будем вкупе, д знмение Кресте Господне н нс!” И пошли. Все. И только тронулись с “Црю Небесный”, в преднесении хоругвей, – нро-ду, откуд только взялось! Столько никогд не видл н Иордни. А это через листочки по городу, что учитель новую веру принимет – ихнюю! Тк и собрл весь город. Чувствую, что вызвн н единоборство! Но только все – под хоругвями. Идем н подвиг. Говорю-шепчу: “Господи, д не постыдимся! Подбегет ко мне Мишк-рыбк и шепчет: “Решили ему “крещение” покзть!” Говорю: “Не предпринимйте сми, Господь укжет”. Укорительно посмотрел н меня, скзл: “Эх, отец дьякон! А мы-то думли...” Скрылся он от меня – и опять зявляется: “Должны мы перетянуть! Ндо докзть приверженность, чтобы в море попрыгли мссой!” А у нс, кк вы знете, есть обычй: когд погружем крест в море, некоторые бросются с мол и плывут. Одни кидют деревянные кресты, плывущие их ловят и плывут с ними к берегу, во слву Крест Господня! И которые приплывут сми – тем всегд бывло от публики приношение. Темпертур в воде до нуля, в это Крещение н берегу было до семи грдусов мороз. А нрод-то сильно отощл, н себя не ндеются, до берег-то сженей двдцть! Мишк и шепчет: “Собрли мы призы: пять бутылок вин, пять пкетов листового тбку, дв фунт муки и курицу – двендцть призов. Ндо им носы нломть, для слвы веры!” Знчит, передлось ншим-то, по-няли! Но сердце мое смутилось: недостойно сие высоты веры и Свет Рзум! О вере рвение – и вдруг бутылки вин и тбчишко! Веру деньгми укрепляем и дурмном?! А ревность во мне кипит: “Господи, – думю, – не осуди, не вмени млым сим и мне, скудоумцу, во смертный грех! Кк умеем... нет у нс иного инструмент для посрмления язычников! Для млых сих, для укрепления дух ртуем. Ты все видишь, и все Тебе ведомо, до смых грязных глубин, до сухой слезинки, выплкнной во тьме беззвучной! Ведь чисты сердцем, кк дети. И хулигны, и пьяницы, и воры, и убийцы дже, и мучители-гонители есть, чисты перед Тобою, кк стеклышко, перед сиянием Свет Рзум!” Не н них вин, н мудрых земною мудростью: до чего довели нрод! Со-бою его зслонили, подменили, сочли себе подобным, мудрым их скудельной мудростью! А ему высшя мудрость дровн. Свет Рзум, но ключ у него укрден, не открыт его сокровищниц! И понял я тут внезпно, что ткое Свет Рзум! Вот, сие... – покзл дьякон себе н сердце.

– Мятется во мне, и психологию я зню, но это превыше всякой ученой психологии! Высший Рзум – Господь в сердцх человеческих. И не в едином, купно со всеми. Это и это, – покзл он н голову и н сердце, – но в соглсовнии неисповедимом. Кк у Христ. Ковыль только н целине рстет. И укрепился я духом. Скзл Мише: “Ревнуйте, бртики, Бог нм прибежище и сил!” Будто и нехорошо? Д червячок-то по-червячиному хвлу поет, свинья хрюкет! Д будем же хоть и по-свиному возноситься! И до орл. И до истинного подобия Бог-Свет... Д кк посмотрел н пству-то н свою – стршно и скорбно стло. Рвнь т-к-я, лиц у всех убитые, зеленые, в тоске предсмертной. И сколько голодом поморили, поубивли ско-лько! И все, чувствую, устремлены в уповнье н меня: “Подждь, Господи!” И ропот во мне поднялся: “Куд же, Господи, ведешь нс?! Зчем испытуешь тк?”

Вы знете ншу пристнь. Слев, где ресторнчик пустой н свях, поближе к пристни, поствили они кресло под крсным брхтом, и н том кресле, смотрю, см окянный сидит, Кребс-то нш, хозяин жизни и смерти, мльчишк, в лковых спогх и в офицерской ппхе серой, и в светлом, офицерском, полушубке, с крмшкми н груди. С убиенного снял себе! Сидит, кк бес-Ирод, ног н ногу, рзвлись, и курит. Н позорище веры првослвной выехл! И свит его кругом, и трое з ним крсных дурков нших, в шлыкх и с ружьями. Н позорище ншем угнездился. А у смой воды, н кмушкх, столик под розовой сктеркой, н столике – бутылк для “причщения” и чурек ттрский. И стоит идол тот, в хорошей шубе, с лисьим воротником, морд бгровя, в громднейшей лисьей шпке, кк с протодьякон, Ворон-то окянный, и крсным кушком подпоясн, кк купчин, мясник с бзр. А сбочку, гляжу: дурк-то нш, интеллигент-то нш скудоумный и скудосердый, учитель Ивн Ивныч! Кк червь, тощий, длинноногя оглобля согнутя, без шпчонки, плешивенький, ноги голенстые, голые, из-под горохового пльтишк видны. Стоит и дрожит скелетом, н грязное море смотрит, “крещения” дожидется. И ттры возле него шумят, пльцми в него тычут, нсмехются. И все его шестеро ребятишек, босые, в пльтишкх, жмутся! А его жен, гречнк, кричит н него источно, деток охрняет– вырывет, он только лдошкми взд отмхивется, ушел в себя. А Ворон из книги что-то вычитывет и рукой рзмхивет, кк колдует. А Кребс поктывется н кресле и дым через ппху пускет, ногми сучит.

С пристни мне все видно. И ткое во мне смятение!.. Возглшю, см н тргедию взирю. Зпели “Спси, Господи, люди Твоя”... и иеромонх спустился по лесенке Крест в море погружть, и все н колени пли по моему знку. И кк в третий рз погрузили Крест, Ворон и прикзл Ивну Ивнычу в море погрузиться, см книгой н него, кк опхлом. Тот скинул пльтишко – и бух по шейку! А Ворон руки воздел. Д хвтился детишек, мть их в нрод зпрятл! Тот, дурк-то, из моря мшет, желтый скелет стршенный, и Ворон призывет зычно: “Идите в мой Вертогрд!” – нрод сомкнулся. И бклны, помню, нд дурком-то ншим вместо голубя пронеслись, черные, кк нечистые духи! Слышу – кричт в нроде: “Зчем дозволяют позорить веру?! В море его скинуть, Кребс, нечистого!” А он – з ружьями! Покуривет себе. И потребовл от Воронов сткн вин. И, говорили, того дурк поздрвил, селедку-то ншу скудоумную, скелет-то интеллигентного, учи-теля рзумного! И тут во мне зкипе-ло... и я воздел руку с оррем и крикнул в ожесточении и скорби, себя не помня: “Богоотступнику и хулителю првослвной веры Христовой, учителю Млову – н-фе-м--!..” – Не все слыхли з шумом, но ближе поддержли: “н-фем!” Иеромонх меня з руку, и дрожит... И все смешлось... Збухли с пристни з крестми человек тридцть! Побили все рекорды! Крик, гм... Подбдривют, визжт, зклинют, умоляют! Н лодкх рыбки стерегут, помощь подют, вылвливют: которые утопть стли, с ледяной воды, от слбосилия! А тм сженкми шпрят, гикют... Брызг летит! Нрод “Спси, Господи, люди Твоя” поет всеми голосми, иеромонх н все стороны Крестом Господним – н горы, и н море, и н подземное, и н демон-то того с Вороном... и я кистию окропляю – угрожю, в гневе, и кругом плч и визг... А тм – е-кстз! Уж не для приз или молодечество покзть, веру укрепить! Три стрик и хромой грек-спожник ринулись. Ббы визжт: “Отцы родные, бртики, покжите веру!” А я и кдилом, и оррем, и кистию... Кричу рыком: “Нш взял! Во Имя Крест Господня, окжи рвение, ребятки!” И докзли! Прямо, скжу, стихия объявилсь! Восемндцть человек врз приплыли со крестми, семеро без крестов, но со знмением н челе рдостным, остльных н лодке подобрли без чувств. Ни единого не утопло! Всех н подмерзлом кмне сетями нкрыли, вин притщили, – мтрос с пункт пришел и сомкнулся с нми, и поздрвлял з русскую победу! Прздников Прздник получился. И всем нродом – “Спси, Господи”, – ко хрму двинулись. А Кребс не выдержл, убежл. А дурк, говорили, жен домой сволокл, без чувств...

Вот... понимю: язычество допустил в пресветлую ншу веру. Но... всему применение бывет?.. И тревог мутит меня... Хотя, с одной стороны, после позор дурцкого, ни одн душ не пойдет тому дурку вослед, но... не превысил ли? Не имею блгодти ведь? Хотя, с другой стороны, или – гордыня во мне это? Ведь поняли без слов! И в сем окзтельстве... не мой, не мой!.. – всхлипнул от волнения и восторг дьякон и смзл лдонью по носу, снизу вверх. – А всего нрод – Свет Рзум?! По силе возможности душ скзл?..

– Конечно... и здесь – Свет Рзум, – скзл я и почувствовл, что дубовя клепк с моей головы спдет.

– Соглсны?!. – воскликнул рдостный, кк дитя, дьякон. – Ну, превышение... и тонкого дух нет... высоты-то! Но... что прикжете делть... н грошикх живем... последнюю ншу Св. Чшу отобрли... уж оловянную иеромонх привез, походную... Можно и горшок, думю? Нчерно все... но...

Он поднялся и поглядел н горы.

– Спою тропрек... петь хочется! Ах, чего-то душ хочет, интимного... С тем и шел. Пройдусь, думю, н горы, воспою... И тревог во мне, и рдость, покою нет...

Он пел н все четыре стороны – и н длекую белую зиму, и н мутные волны моря, и н грязный кмень, и н дли. Дребезгом пел, восторженным.

– И вот, уж и побед! – воскликнул он, сдясь и подхвтывя колени. – Дурчок-то нш звл меня! В тот же вечер без пмяти свлился. Сорок грдусов! Три дня без пмяти. Прибежл жен: “Идите, помирет!” Прихожу, тм уж Ворон сидит, кк бес, з душой пришел. Лежит нш дурчок Ивныч, и свечк восковя при нем горит, у иконы Спсителя. Плчет: “Не дю ему, велит тушить... Вот, помирю, отец дьякон. Хочу войти, его отвергюсь... Уйдите, господин Воронов, послнник стны! Я был првослвный – и остнусь!” А тот поглдил брюхо, и говорит: “Нет, вы уж отвергли кпище, и жрец вс проклял! И приняли истинное крещение! Тйн сия нерсторжим!” – “Нет, – говорит, – я только искуплся, кк дурк, и все недействительно”. Жен схвтил ухвт, д н того!.. “Уйди, окянный демон, пропорю тебе чрево твое!” Ну, тот ослб. “Духовня гниль и мрзь вы все!” – прошипел и подлся вперед ухвтом. А я учителя успокоил. Говорю: “Собственно говоря, в совокупности обстоятельств моя нфем недействительн, только сыгрл роль для укрепления колеблющихся. И иеромонх тк думет”. – “В тком случе, дйте мне вшу руку!” И поцеловл мне, хотя и против првил. Дл слово всенродно исповедть веру. В регенты опять хочет. И через неделю опрвился. Сводя итог, рзумею, что... Но лучше уж вы скжите верное резюме!..”

И мы хорошо поговорили, н высоте.

Декбрь, 1926 г.

Севр.