/ Language: Русский / Genre:sf_humor

Жизнь так коротка

Игорь Зябнев

Роман «Жизнь так коротка» — это сплав фантастических идей, которые воспринимаются так, будто описываемые события произошли в действительности. Вместе с тем, дочитав произведение до конца, Вы убедитесь, что в нём присутствуют детективные истории и увлекательные приключения, эротика, лирика и юмор.

Игорь Зябнев

Жизнь так коротка

Глава 1

Утром в моей холостяцкой квартире раздался телефонный звонок. Я только что позавтракал и собирался побриться, даже уже намылил одну щёку. Интересно, кому это не спится в такую рань?

Сняв трубку, я услышал приятный мужской голос:

— Доброе утро. Могу я поговорить с Сергеем Семёновичем?

— Да. Это я.

— Меня зовут Александр Владимирович. Я представитель известной торговой фирмы. Очень хочу с вами встретиться.

— Зачем? К торговле я никакого отношения не имею.

— Наша фирма проводила конкурс. Вы выиграли один из главных призов, и я его вам хочу вручить немедленно.

Никогда в жизни я не участвовал в каких-либо конкурсах, поскольку просто в них не верил. Очевидно, это розыгрыш.

— Немедленно не получится. Я сейчас уезжаю на рыбалку на все выходные, позвоните в понедельник.

— Рыбалка? Это замечательно! Давайте встретимся там, где вы будете рыбачить. Быстренько вручу ваш приз и больше не буду вас отвлекать.

— Хорошо, Александр Владимирович.

Я объяснил своему собеседнику, как добраться до моего любимого пруда, и положил трубку. «Всё-таки это розыгрыш», — думал я, продолжая бриться. Из зеркала на меня смотрел молодой мужчина тридцати лет от роду, высокого роста и спортивного телосложения. Белая майка обтягивала крепкий торс и подчёркивала красоту мышц. Густые чёрные волосы на голове были аккуратно зачёсаны назад. Слегка оттопыренные уши удивительным образом сочетались с волевым подбородком. Из-под чёрных широких бровей мне улыбались светло-карие глаза. Портрет довершали прямой тонкий нос и средней полноты губы.

Подмигнув своему отражению, я закончил бриться и вышел из ванной. Быстро оделся и взял сумку, заранее собранную с вечера. Закрыв квартиру, сбежал по ступенькам, вышел из подъезда и, весело насвистывая, пошёл к гаражу.

Приехав на пруд и поставив машину в тень, я открыл багажник и собрал удочку, решив порыбачить, пока не жарко. Червями я запасся заблаговременно, и теперь, насадив одного из них на крючок, плавным движением забросил метрах в трёх от берега. Поплавок немного покачался и встал вертикально — значит, длину лески подобрал правильно. Вообще-то крупной рыбы здесь нет. Одни пескарики да карасики. Мне нравится сам процесс ловли и то, что никто не мешает. Сюда редко кто приезжает: от города далеко, а сам пруд расположен так, что с дороги его не видно — закрывает рощица и небольшой холм.

Солнце взошло ещё невысоко, в воздухе — ни ветерка. Поверхность пруда гладкая, как стекло. Лишь изредка плеснёт хвостом какая-нибудь рыбка, и небольшая рябь разойдётся кругами по воде. Или поплавок начнёт подрагивать — сначала словно нехотя, потом слегка погружаясь. Тут уж не зевай: как потянет его в глубину, тут же подсекай. И вот красавец-карась появляется из воды, искрясь на солнце, дёргается, стремясь сорваться с крючка, и мягко шлёпается на прибрежную траву.

Часам к десяти стало жарко. Клёв прекратился. Я давно уже и думать забыл про таинственного Александра Владимировича. Собрал в рощице хворост и разжёг костёр. Глядя на яркие языки пламени, жадно пожирающие сухой валежник, сварил в котелке уху и с удовольствием пообедал, вдыхая приятный запах ушицы, отдающей лёгким дымком. Две стопочки водки возбудили у меня здоровый аппетит, и вскоре я отставил пустой котелок в сторону.

Чуть погодя поставил палатку на краю рощицы. Днём купался или, лёжа в тенёчке на мягкой траве, читал исторический роман. Вечером снова рыбачил, только на этот раз пойманную рыбу нанизал на прутики и пожарил, медленно поворачивая и подрумянивая её бока над тлеющими угольками.

Когда на тёмном небе зажглись яркие звёзды, я лёг спать. Но стоило закрыть глаза, как вновь передо мной появился пруд и поплавок, качающийся на лёгкой зыби. «Завтра встану пораньше и опять буду рыбачить», — подумал я и с этой приятной мыслью уснул.

Ночью внезапно проснулся, как от толчка. Ещё не понимая, в чём дело, откинул полог палатки. Две огромные, необычного вида фигуры в ореоле яркого света, идущего откуда-то сзади них, приближались ко мне. Они были похожи на людей: голова, две руки, две ноги. Но походка скорее медвежья, чем человеческая; торс гораздо мощнее, а руки длиннее, чем у любого из нас.

Сказать, что я испугался — этой фразой нельзя объяснить моё состояние в тот момент. Я замер, не в силах пошевелиться и с изумлением наблюдал, как странные личности, одетые в скафандры, подходят ближе.

— Сергей Семёнович? Мы от Александра Владимировича, здравствуйте! — прогудело ближайшее чудовище. Голос был вполне человеческий. И тут у меня наступила обратная реакция. Испуг прошёл, и я затрясся от смеха.

— Ха — ха — ха! От Александра Владимировича?! Подумать только! Ха — ха — ха! И где же он сам?

— Здесь недалеко, мы вас проводим.

Я вылез из палатки, надел кроссовки и встал. Оба великана (метра по три ростом) слегка расступились, и один из них жестом показал в сторону источника света.

— Александр Владимирович там, в машине.

Всё ещё смеясь, я пошёл в указанном направлении. «Вот шутники! И кто же из моих друзей до этого додумался?» — гадал я. Свет слепил мне глаза. Я шёл осторожно, боясь оступиться, и, только оказавшись вблизи «машины», понял, что шутки закончились, не успев начаться.

«Машина» оказалась довольно большим объектом, похожим на две соединённые вместе тарелки. При этом донышко нижней висело над землёй, чуть-чуть её не касаясь, а из иллюминаторов верхней исходили слепящие потоки света. Эта штуковина не издавала практически никакого шума. Входной шлюз был открыт, однако идти внутрь мне совсем не хотелось. Об этом я и хотел сказать своим провожатым, но они дружно пробасили: «Александр Владимирович ждёт!» и бесцеремонно впихнули меня внутрь. Тут же я ощутил укол в правое предплечье. Приятное тепло разлилось по всему телу, веки отяжелели, и последнее, что я почувствовал — неимоверно сильные руки, не позволившие мне упасть…

В сознание я приходил постепенно. Сначала ощутил, что лежу на спине на довольно жёстком ложе без подушки. Мысли путались, я никак не мог вспомнить, что со мной случилось. С трудом открыл глаза, приподнялся на локте, — ничего знакомого, никакой подсказки, где я нахожусь.

Большое помещение квадратной формы с тусклым освещением, в одном из углов которого стояло нечто, похожее на шкаф для одежды. «Шкаф» тихонько гудел и шипел, мигая разноцветными огоньками. Я опустил ноги и сел, с удивлением разглядывая постель, скорее кушетку, чем кровать. Но, как её ни называй, на ней могли улечься, по меньшей мере, три таких человека, как я. Сбоку стояло таких же гигантских размеров «кресло». Больше ничего в комнате не было: ни окон, ни дверей. Стены белые, пол розовый; всё, похоже, сделано из пластика.

Я уже собирался встать, чтобы найти выход из этого странного помещения, но меня отвлекла приятная мелодия, зазвучавшая нежно и успокаивающе. Затем незнакомый мужской голос произнёс:

— Мы рады, что вам стало лучше. Сейчас с вами будет говорить Александр Владимирович.

Словно мурашки пробежали у меня по телу: я мгновенно вспомнил двоих великанов в скафандрах, космический корабль пришельцев…

С мягким шелестом белые панели на одной из стен разошлись в стороны, и моему взору открылся большой телевизионный экран. Тут же на нём появилось изображение человека средних лет, сидящего за столом. Его глаза приветливо улыбались.

— Здравствуйте! Я — Александр Владимирович.

— Здрасте, — промямлил я. — А вы очень похожи на человека. Или это и есть ваш настоящий облик?

— Ну что вы, Сергей — э — э Семёнович! Я совершенно не такой! Это преобразователь изображения постарался. Уж вы извините, но мою настоящую внешность вам видеть ни к чему: так у нас с вами разговора не получится, слишком я для вас необычным покажусь.

— А где я сейчас, и зачем вы меня похитили?

— Вы на нашем — э — э корабле в качестве гостя.

— Настоящий космический корабль? Вот здорово! Можно мне с ним ознакомиться поближе, совершить небольшую экскурсию?

— Нельзя, Сергей Семёнович. В помещении, где вы находитесь, нами искусственно поддерживаются все параметры атмосферы вашей планеты. Ни вы из своей комнаты не сможете выйти без скафандра, ни мы войти к вам. Да и времени у нас нет.

— У меня? Нет времени?! Это почему же?

— Сейчас объясню. Небольшая неисправность одного из двигателей привела нас в окрестности системы звезды Р—Зет 3658. Тут мы и заметили вашу прелестную планету. Слов нет — настоящая жемчужина Вселенной! Поэтому решили: «Пока ремонтируемся, исследуем подробнее».

— Действительно, матушка-Земля — красавица. Но я-то здесь причём?

— Ваша цивилизация обречена. До катастрофы остались считанные дни.

— Да в чём же дело? Не тяните душу!

— Ядерная война. Всё живое погибнет…

Мне не хотелось в это верить. За последние двадцать лет мы привыкли к мысли, что некоторые страны имеют ядерное оружие, но применять его первыми не собираются. А раз не будет первого удара, то и волноваться особо не о чем. Главное, что ведущие державы не допустят расползания ядерного оружия по планете и найдут эффективный способ воздействия на те страны, которые попытаются создать собственную атомную бомбу.

С недоумением я посмотрел на собеседника.

— А вы, с вашими знаниями и техническими достижениями, разве не могли бы помочь?

— Для этого мы вас и пригласили, Сергей Семёнович. Именно вас выбрал наш — э — э компьютер.

— Именно меня? Но ведь на Земле миллиарды людей. Чем я отличаюсь от других?

— Сейчас объясню. Наш компьютер рекомендовал задать вам два вопроса…

— Извините, что перебиваю. Но ведь вы так могущественны! Могли бы вмешаться сами и предотвратить…

— Компьютер просчитал этот вариант и отверг его. Наше открытое вмешательство рискованно: каждая из враждующих сторон может подумать, что это противник провоцирует его, и вместо разоружения всё равно будет война. Кроме того…

Он не закончил фразу. Я внимательно смотрел ему в глаза, и на какую-то долю секунды мне показалось, что он смутился.

— Итак, два вопроса компьютера, Сергей Семёнович, и вы поймёте, почему мы выбрали вас, а не кого-либо другого.

— Спрашивайте.

— Как вы считаете, какова основная причина того, что ядерная война на вашей планете стала возможной?

Я подумал с минуту и сообщил ответ.

— Замечательно, Сергей Семёнович! Наши мнения здесь совпадают. Второй вопрос: как этого избежать?

На этот раз я думал дольше. При этом мои рассуждения поразили меня самого.

— В настоящее время никак, однако, если… — я закончил свою мысль и тут же спросил собеседника: — А вы на это способны?

— Несомненно, требуется лишь ваше участие в этом предприятии. Вы согласны?

— Ничего другого мне не остаётся, но как вы собираетесь это осуществить?

— Все детали обговорите с моим помощником. Надо спешить, мы и так слишком долго здесь задержались. До свидания, Сергей Семёнович.

— Всего хорошего, Александр Владимирович.

Экран погас. Белые панели сдвинулись, и я снова увидел перед собой непроницаемую стену. В наступившей тишине подумал: «А может быть, я заболел и у меня галлюцинации? Может, это просто дурной сон?» Я ущипнул себя за мочку уха, но вся окружающая обстановка осталась на месте.

Мне показалось, что прошло совсем немного времени, когда в мою «комнату» через невесть откуда появившуюся дверь вошли трое в скафандрах. Шедший впереди нёс в правой руке предмет, похожий на чемоданчик. Двое других вкатили громоздкий агрегат, напоминающий саркофаг, в котором находили последний приют египетские фараоны. Дверь за ними немедленно закрылась.

— Для успешного выполнения вашей миссии мы сделаем вас бессмертным, — сказал тот, кто держал чемоданчик. — Вы не возражаете?

От удивления я мог только кивнуть.

— Тогда полностью раздевайтесь и ложитесь ближе к стене, — скомандовал пришелец.

Я подчинился, спросив при этом:

— Вы прекрасно говорите по-русски. Как долго учили наш язык?

— Совсем не учил. Компьютер перевёл вашу речь и ввёл мне её в кратковременную память; скоро всё забуду за ненадобностью.

Он поставил чемоданчик рядом со мной, открыл его, и вскоре всё моё тело облепили датчики.

— Прекрасный организм, вы абсолютно здоровы, — констатировал «доктор». — А теперь расслабьтесь и думайте о чём-нибудь приятном.

Я закрыл глаза и сразу же представил, что сижу на диване у себя в квартире, смотрю финальный матч чемпионата мира по футболу и потягиваю из бокала холодное пиво. Словно в такт моим фантазиям острые ледяные иголочки впились в мой мозг, и я почувствовал себя необыкновенно бодрым и радостным, как если бы сборная России на моих глазах забила победный гол и стала чемпионом планеты.

Тем временем пришедшие вместе с «доктором» открыли «саркофаг». От меня отсоединили датчики, и вскоре я погрузился в жидкость золотистого цвета, которой он был наполнен. Затем пришельцы закрыли крышку. Жидкость начала бурлить и увеличиваться в объёме, так что скоро покрыла меня с головой. Мощный электрический разряд потряс моё тело, и я потерял сознание…

Глава 2

Яркая полная луна освещала моё лицо. Я лежал на траве, слегка оглушённый взрывом, вызванным исчезновением «капсулы времени», которая доставила меня в прошлое. Вокруг, шипя и потрескивая, саморазрушались детали спускаемого аппарата. Через несколько минут всё стихло, погасли последние огоньки. «Судьба вашей планеты в ваших руках, Сергей Семёнович!» — вспомнил я прощальные слова братьев по разуму. Вот так. Александров Сергей Семёнович, бывший учитель истории, а теперь…

Я сел и огляделся. Моему взору открылась большая лесная поляна, со всех сторон окружённая величественными деревьями. Где-то невдалеке журчал ручеёк. Из глубины леса раздавались крики ночных птиц. Было довольно прохладно. Я встал и сделал несколько приседаний, чтобы согреться. Похлопал себя по плечам. Провёл руками по рубашке и джинсам, поправил кроссовки. В карманах джинсов нашёл носовой платок, расчёску, неполную коробку спичек и перочинный нож с несколькими лезвиями — весьма скромная экипировка в создавшейся ситуации.

Разыскав ручеёк, присел на корточки и напился, набирая полные пригоршни студёной воды. Ополоснул лицо. В желудке заурчало — сейчас бы позавтракать, выпить кружку кофе. Сплюнул с досады. О кофе теперь можно забыть надолго. Последний раз я ел жареных карасей. Как давно это было? Пришельцы меня не кормили, наверное, пробыл у них недолго.

Тем временем приближался рассвет. Небо на востоке стало светлеть, и я пошёл вниз по течению ручья, который привёл меня к берегу мелкого озера, поросшего тростником. Одна из уток пролетела совсем близко и исчезла в зарослях. Я машинально проследил за ней взглядом и, к своему удивлению, сразу понял, что у неё там гнездовье. Именно понял! Сквозь стебли тростника я отчётливо «увидел» гнездо, в котором находились шесть утят. «Что за наваждение?» — недоумённо подумал я.

Быстро раздевшись, пошёл к этому месту, постепенно погружаясь в воду. Она была холодной и доходила мне до пояса. Я продолжал идти вперёд, и тут с тревожным криком взлетела утка. Утят действительно было шесть, не больше и не меньше. Поражённый своей прозорливостью, я некоторое время смотрел на них, потом бережно поднял гнездо и возвратился на берег.

Собрав хворост и подложив под него немного сухого прошлогоднего тростника, с одной спички разжёг костёр. Используя прутики вместо вертела, поджарил утят и съел всех шестерых. Без соли вкус мяса был непривычен, однако я знал, что скоро её раздобуду. Именно знал. Странно, но я точно был уверен, что уже никто и ничто не могли от меня укрыться на Земле. Сконцентрировав своё внимание, я обнаруживал зайца, прячущегося в кустах от лисы, хотя нас разделяло несколько километров. Глядя на безоблачное утреннее небо, я предчувствовал приближение грозы. Сам не понимая, как у меня это получается, я мог обнаруживать под землёй залежи полезных ископаемых.

Внезапно, как гром среди ясного неба, ко мне пришло понимание того, что теперь я стал неуязвим против любых врагов, всевозможных болезней и стихийных бедствий. Мои мышцы налились небывалой силой, а знаний у меня в голове стало столько, что хватило бы на тысячу профессоров. Видимо, всеми этими необычными и весьма ценными качествами меня наделили пришельцы из далёких миров…

Некоторое время я сидел, оглушённый новыми ощущениями, ещё до конца не осознавая всех открывшихся передо мной перспектив. Меня охватил шквал радостных эмоций. В голове одна за другой мелькали мысли: «Я — бессмертен!», «Мне всё подвластно!» От избытка чувств я схватил правой рукой лежащий неподалёку от меня увесистый камень и, вскочив на ноги, изо всех сил бросил его в сторону озера, стараясь, чтобы он улетел как можно дальше. Тут же от чрезмерно резкого движения заныло плечо, но я не обратил на это никакого внимания, наблюдая за тем, как примерно полуторакилограммовый булыжник по крутой дуге преодолел расстояние около ста метров и упал в воду, подняв фонтан брызг.

«Да это же мировой рекорд! — восхищённо подумал я, глядя на расходящиеся по поверхности озера круги. — С такой силищей я непременно войду в Книгу рекордов Гиннеса!» Подумал и осёкся. Все книги, мои родственники и друзья остались в прежнем мире. Здесь же я пока одинок. Осознание этого факта моментально меня отрезвило. Щемящая тоска сдавила моё сердце, мне стало трудно дышать. Я потерял не только близких мне людей, но и весь привычный для меня мир начала двадцать первого века. Эта истина лишь сейчас полностью дошла до меня, и только мысль о том, что то общество всё равно было обречено, а я сам чудом избежал гибели, позволила мне не потерять самообладание.

Снова сев на траву у догорающего костра, я заставил себя успокоиться, прикрыл глаза и принялся «изучать» окружающую меня местность. Сначала она открывалась мне с высоты птичьего полёта. Постепенно горизонт отодвигался всё дальше, и вскоре я смог «разглядеть» все интересующие меня детали в радиусе десятков километров.

Через некоторое время я обнаружил на расстоянии дневного перехода подходящее для моих целей племя людей каменного века и направился к нему, предварительно потушив костёр. Я находился на севере будущей Франции, в верхнем течении реки Соммы. Было начало июня трёхтысячного года до нашей эры.

Мой путь пролегал через холмистую местность, сплошь покрытую лесом. В низине между двух таких холмов я обнаружил молодую иву. Срезав с неё достаточное количество гибких прутьев, очистил их от листьев и быстро сплёл небольшую корзинку. С ней-то я и отправился за солью, для чего мне пришлось сделать небольшой крюк. По дороге подобрал большой твёрдый камень.

Свернув на тропу, проложенную лосями, я скоро обнаружил то, что искал. В этом месте некоторое время назад произошёл оползень, и теперь под яркими солнечными лучами блестела глыба соли, с трёх сторон отполированная языками животных. Это была соль-лизунец. Используя камень вместо молотка, я отколол несколько крупных кусков и положил их в корзину. Затем двинулся дальше.

Странное дело: по дороге я не встретил ни одного хищника, хотя частенько чувствовал их присутствие. Возможно, что мой необычный для этих мест внешний вид внушал им тревогу, а может, они просто были сыты.

Сначала вдалеке, потом всё ближе послышались удары грома. Небо быстро заволокло тучами. Вокруг потемнело. Поднялся порывистый ветер, приближалась гроза. Мне вовсе не хотелось вымокнуть, и я решил переждать непогоду под огромным раскидистым дубом. Как известно, во время грозы нет места ненадёжнее, чем высокое дерево — оно притягивает к себе молнии. Но это правило хорошо для обычных людей, а я знал наверняка, что всё обойдётся.

Ливень продолжался недолго. Тучи рассеялись, и вновь показалось солнце. Умытые дождём листья деревьев на ярком свету искрились всеми цветами радуги. Спрятавшиеся от ненастья лесные птицы покинули свои убежища, и лес снова огласился их пением.

Я продолжил своё путешествие. Ближе к вечеру лес расступился, и показалась река. Выйдя на песчаный берег, местами покрытый галькой, я нашёл удобное место и утолил давно уже мучавшую меня жажду.

Солнце садилось. От деревьев, растущих почти у самой воды, до середины реки протянулись длинные тени. Вниз по течению, за излучиной вертикально поднимался столб дыма. Это горел костёр в посёлке первобытных охотников. Я, не таясь, направился туда.

Скоро меня заметили. Из хижин, покрытых шкурами животных, появлялись всё новые и новые люди. Они возбуждённо кричали и жестикулировали, показывая руками в мою сторону. Многие мужчины схватились за оружие. Поставив корзину на землю, я улыбнулся как можно дружелюбнее и, продолжая идти вперёд, поднял руки вверх, растопырив пальцы, чтобы показать им, что я безоружен.

Убедившись, что я один, они немного успокоились. Всё же несколько лёгких копий упали к моим ногам. Я остановился. Тогда вождь племени — широкоплечий кряжистый мужчина, весь покрытый шрамами от схваток с дикими животными, — что-то прокричал своим соплеменникам. В том, что это именно вождь, у меня не возникло сомнений. Достаточно было посмотреть на властное выражение его лица и на то, как внимательно его слушали другие мужчины.

Четыре охотника, вооруженные каменными топорами и копьями с кремневыми наконечниками, направились ко мне. Их торсы были обнажены, а бёдра закрывали волчьи шкуры. Подойдя совсем близко, они окружили меня и, легонько подталкивая остриями копий, повели к своему вождю.

— Осторожнее, черти! Рубашку порвёте! — возмутился я.

В сопровождении конвоиров я приблизился к вождю. Он что-то сказал им, указав пальцем мне в грудь, и те попытались то ли поставить меня на колени, то ли бросить ничком на землю.

К удивлению многочисленных зрителей, у них это не получилось. Именно в этот момент я полностью ощутил свою многократно возросшую физическую силу. С изумлением я понял, что стоит мне только захотеть, как я, шутя, смогу справиться не только с этими четырьмя охотниками, но и со всеми окружившими меня мужчинами. Поэтому я шире расставил ноги, и не стал делать резких движений. Руки, чуть согнув в локтях, опустил вниз. Мужчины этого племени были в среднем на полголовы ниже меня, однако отличались силой и ловкостью, которые, впрочем, в этой необычной ситуации ничем не могли им помочь. Уж они и висли на мне, пытаясь пригнуть к земле, и толкали изо всех сил, — я продолжал стоять, как вкопанный, и при этом мило улыбался, глядя в лицо вождю.

Происходящее забавляло его всё больше. Так продолжалось несколько минут. Наконец вождь рассмеялся и приказал оставить меня в покое. Он что-то спросил, сопровождая слова жестами. Я догадался, что вождь хочет знать, откуда я пришёл. Солнце как раз село, на практически безоблачном небе зажглись первые звёзды. Я показал пальцем сначала себе в грудь, затем в небо и только потом в землю возле нас.

Вождь улыбнулся и повторил мой жест, вопросительно глядя на меня. Я утвердительно кивнул, и он восторженно воздел руки к небу, что-то громко прокричав своим соплеменникам.

— Кикнауч! — как мне показалось, с достоинством сказал вождь, ткнув пальцем себя в грудь. Видимо, назвал себя по имени.

— Сергей! — представился я.

Тем временем все взрослые мужчины и женщины собрались вокруг меня и стали водить хоровод. Они испытывали необычайный душевный подъём, смеялись и пели, вне всякого сомнения, ритуальную песню. Исполняя танец, эти люди ритмично поднимали руки вверх и показывали на звёздное небо. Затем их взоры вновь обращались ко мне.

Я с любопытством вглядывался в незнакомые лица, пытаясь разобраться в охвативших меня чувствах. Чем-то местные жители мне сразу понравились. Как я узнал позже, у этих людей уже были зачатки религии: они поклонялись Солнцу, Луне и звёздам. Наконец своеобразный концерт закончился, и Кикнауч сел у костра. Жестом он пригласил меня занять почётное место рядом с собой, чем я с удовольствием и воспользовался. Запах жареного мяса давно уже возбудил у меня неимоверный аппетит. Вокруг костра сели взрослые охотники. Женщины и дети держались чуть поодаль, ожидая, когда насытятся мужчины.

Кто-то из подростков принёс мою корзинку. Увидев соль, вождь обрадовался и приказал женщинам растолочь её в порошок. Это было немедленно исполнено, и трапеза продолжилась. Впоследствии я выяснил, что соль в здешних краях встречается очень редко.

Поужинав, мужчины расположились в стороне от костра, уступив место женщинам и детям. Я прилёг на траву, подперев голову рукой, и с интересом следил за разговором охотников. Свою речь они подкрепляли жестами и мимикой, поэтому рассказчик обычно садился так, чтобы свет от костра падал на него. В этом случае соплеменники могли точнее понять его мысли. Вскоре я догадался, что они вспоминали сегодняшнюю охоту на оленей.

Поскольку всё племя было здесь, мне удалось постепенно определить его численность. Девяносто восемь человек, из них лишь двадцать мужчин — совсем небольшое сообщество людей. Стариков среди них не было. Спустя некоторое время, научившись сносно понимать их речь, я узнал, что несколько лет назад племя было гораздо сильнее. Необычно суровая зима привела к тому, что звери покинули эти места, и к весне от голода умерла большая часть людей.

Постепенно разговоры прекратились. Все стали устраиваться на ночлег. По приказу вождя мне выделили отдельную хижину, пол в которой женщины устелили свежей травой. Два охотника остались у костра охранять покой племени. Повернувшись на правый бок и подложив руку под голову, я прислушивался к плеску воды в реке, доносящемуся издали вою одинокого волка и незаметно уснул.

Ночь прошла спокойно. Рано утром, умывшись речной водой, я подошёл к костру. Возле него хлопотали две женщины. Одна из них протянула мне дымящийся кусок мяса. Неторопливо пережёвывая сочную оленину, я наблюдал, как «кухарки» жарят мясо на раскалённых камнях, которые они выкатывали палкой из костра.

Вскоре проснувшиеся мужчины присоединились ко мне. Прислушиваясь к их разговору, я понял, что они собираются на охоту. Кикнауч предлагал идти вниз по течению реки. Слово «дикс» — олень, мне было уже знакомо. Однако вождь избрал неверное направление. Кроме нескольких зайцев, да рыси, собиравшейся поохотиться на одного из них, там никого не было.

— Дикс, — перебил я вождя, указывая в сторону холмов на западе. Он недоверчиво уставился на меня.

— Дикс, — повторил я снова и растопырил пальцы на обеих руках, что означало десять оленей.

Видя, что мне по-прежнему не верят, я схватил ближайшее копьё и, потрясая им над головой, направился в сторону леса. Не оглядываясь, я уже знал, что Кикнауч решил проверить мою «интуицию». Через некоторое время охотники догнали меня. Они были вооружены копьями и луками. Примерно через полчаса я остановился и указал на поросшую деревьями ложбину: «Дикс там!»

Сам я остался стоять на месте, так как не обладал охотничьими навыками. Мои спутники быстро посовещались, разделились на два отряда и исчезли в лесу. Некоторое время было тихо. Затем вдалеке раздались торжествующие крики. Охота удалась. Довольные мужчины возвращались. Они тащили за собой трёх убитых оленей. Подойдя ближе, вождь благодарно похлопал меня по плечу — богатая добыча и так близко от становища! Этот эпизод ещё больше укрепил мой авторитет у охотников племени, к чему я и стремился.

Вернувшись в посёлок, я решил попрактиковаться в стрельбе из лука. Теоретическими познаниями в этом деле я обладал, но сам лук держал сейчас в руках впервые. Он представлял собой очищенную от коры согнутую ветку. Тетивой служила оленья жила. Выбрав в качестве мишени росшее неподалёку молодое дерево, я прицелился и выстрелил. Стрела лишь чуть задела ствол дерева, отщепив от него кусочек коры. Повторив попытку, я добился приемлемого результата, попав почти в середину ствола. Наблюдавшие за мной охотники громкими возгласами выразили своё одобрение.

Мне захотелось узнать, как далеко стреляет этот лук. Отойдя от дерева метров на пятьдесят, я снова пустил стрелу, натянув тетиву как можно сильнее и подняв лук выше. Описав дугу, стрела воткнулась в землю, не долетев до цели примерно трёх метров. «Слабовато, — подумал я. — Надо будет этот лук усовершенствовать».

Я вернул лук охотнику, которому он принадлежал, и собрался немного отдохнуть. Направившись к своей хижине, обратил внимание на двух молодых девушек, которые вертели в руках сплетённую мной корзинку, пытаясь понять, как она сделана. Подойдя к ним, я коснулся своей груди указательным пальцем правой руки:

— Сергей.

— Шекна, — ответила одна из девушек.

— Клушта, — улыбнувшись, сказала другая.

Знакомство состоялось. Красноречивыми жестами объяснив подружкам, чтобы они меня дожидались, я пошёл в лес и срезал необходимое количество ивовых прутьев. Потом вернулся к девушкам и, показав рукой на так заинтересовавший их предмет, чётко произнёс:

— Корзина.

— Кор—зи—на, — нараспев повторила Клушта.

— Сер—гей, — добавила она, озорно глядя мне в глаза.

Клушта мне сразу понравилась. На вид ей было лет семнадцать. Длинные светлые волосы обрамляли симпатичное лицо, главную прелесть которого составляли большие голубые глаза. Среднего размера нос с небольшой горбинкой располагался над изящными, чуть приоткрытыми губами. Девушка была среднего роста, с высокой грудью и сильными красивыми ногами. Лисья шкура, подвязанная вокруг широких бёдер, составляла всю её одежду.

Шекна красотой лица не отличалась, но в целом была пропорционально сложена. Её спокойный и покладистый характер помогал ей в общении со своенравной Клуштой.

Подружки с большим интересом разглядывали мою одежду. Они цокали языками, рассматривая ткань, из которой была сшита рубашка, пальцами прикасались к пуговицам. Особое восхищение у них вызвали заклёпки и карманы на джинсах. Когда же я снял кроссовки, и снова надел, продемонстрировав действие липучек, на которые они застёгивались, девушки пришли в восторг. Они так громко смеялись, что вокруг нас собрались чуть ли не все женщины племени вместе со своими детьми. Даже некоторые взрослые охотники пришли посмотреть, в чём дело.

Я разделил ивовые прутья на три части и дал по одному пучку Клуште с Шекной, после чего стал показывать, как сплести небольшую корзинку. Девушки старательно повторяли мои движения, и вскоре дело у них пошло на лад. Конечно, получившиеся у них корзинки были далеки от совершенства. Главное, что мои ученицы поняли сам принцип плетения.

Зрители постепенно разошлись, и мы опять остались втроём. Мне захотелось быстрее освоить язык племени. С помощью девушек в этот день я выучил около пятидесяти слов.

Следующие два дня мужчины на охоту не ходили: запасов мяса было достаточно. Охотники приводили в порядок своё оружие. Двое из них рыбачили на реке, искусно обращаясь с зазубренными острогами, наконечники которых были сделаны из костей животных. Лодкой им служил выдолбленный ствол дерева. Рыбаки управлялись с ним при помощи грубо вытесанных вёсел. На моих глазах один из мужчин тщательно выверенным движением пронзил острогой большую рыбину. Его напарник сразу развернул челнок носом к берегу и принялся грести изо всех сил. Рыба извивалась, но зазубрины оружия не позволили ей сорваться с него. На мелководье рыбак ещё глубже вонзил острогу и бросил окровавленную добычу на берег.

Мои языковые познания значительно расширились. Одновременно я и сам учил Шекну и Клушту русскому языку. Они ещё мало что понимали, поэтому иногда я позволял себе некоторые шалости:

— Клушта, скажи: «Милый, любимый Сергей».

Девушка повторила эту фразу с таким очаровательным акцентом, что я, рассмеявшись, поцеловал её в щёчку.

— Милая, любимая Клушта, — произнёс я, ласково проводя рукой по её головке. Она вдруг зарделась и, уткнувшись лицом в мою грудь, тихо прошептала:

— Сергей, милый, любимый.

Я даже опешил. Вот тебе и первобытные люди! Слов девчонка ещё не знает, а по интонации всё поняла.

Глава 3

Утро четвёртого дня моего пребывания в племени выдалось пасмурным. Собирался дождь. Я сидел у костра рядом с вождём и смаковал слегка подсоленную мозговую косточку. Кикнауч долго смотрел на меня, не решаясь оторвать от столь приятного занятия, потом, видя, что я никак не реагирую на его проницательный взгляд, всё же спросил, где лучше поохотиться в этот раз. Поняв, что мне так и не удастся спокойно завершить свой завтрак, я вздохнул, с разочарованием отложил кость в сторону и нехотя показал рукой вверх по течению реки.

— Дикс? — уточнил вождь.

Отрицательно мотнув головой, я встал и жестом пригласил всю компанию следовать за мной. К сожалению, слово «медведь» я ещё не выучил. Охотники стали вооружаться. Жестами я попросил их оставить луки в становище, а взамен взять крепкие копья и каменные топоры.

Я шёл по берегу реки впереди отряда и, наконец, обнаружил прекрасную рогатину. На песке лежал стволик молодого деревца, с развилиной на конце. Поверхность рогатины была отполирована водой и солнцем. Я закинул её на плечо и повёл мужчин вглубь леса.

Охота оказалась скоротечной. Увидев людей, средних размеров медведь встал на задние лапы и угрожающе заревел. Я выставил вперёд рогатину и смело пошёл на него. Зверь попытался выбить оружие у меня из рук, целясь по нему когтистой лапой, но я оказался проворнее. Рогатина обхватила шею медведя. Поднатужившись, я прижал хищника спиной к ближайшему дереву, и тут же копья охотников глубоко вонзились ему в бока. Я продолжал держать медведя, который быстро слабел от большой потери крови. Новые удары крепкими ясеневыми копьями завершили схватку.

Победные крики мужчин огласили лес. Охотники содрали с поверженного зверя шкуру, а тушу каменными топорами разрубили на куски. С богатой добычей мы возвратились в становище, где нас радостно встретили женщины и дети. Пока жарилось мясо, вождь рассказал им о подробностях охоты, особенно выделив мои заслуги. Так постепенно я завоевал почёт и уважение. Теперь все в племени считали меня своим.

Почти каждый день, лёжа в своей хижине, я развлекался тем, что «смотрел телевизор». По своему желанию я «переносился» в любую точку планеты, как бы парил над выбранной мною местностью, то опускаясь почти до самой земли, то поднимаясь выше самых больших гор. Передо мной открывались восхитительные пейзажи первозданной природы, не обезображенной деятельностью человека.

Впрочем, людей во время этих «видеопросмотров» я встречал довольно часто. Много племён обитало на территории Европы. Их пути пересекались, и такие встречи не всегда заканчивались мирно. Особенно агрессивно вели себя те сообщества людей, которые превосходили других своей численностью. «Жаль, но ещё не скоро наступит время, когда войны на планете прекратятся, и человеческая мудрость возьмёт верх над грубыми животными инстинктами», — думал я, «наблюдая» за тем, как слабое племя пытается спастись бегством от разъярённых преследователей.

Последнее время мне нравилось наблюдать за жизнью большого племени, обитающего в среднем течении Нила. Вот и сейчас я настроил свой «внутренний телевизор» на северо-восток Африки, и передо мной открылась панорама величественной реки, медленно несущей свои воды в Средиземное море.

С высоты птичьего полёта я заметил знакомый высокий уступ на некотором отдалении от берега, заросшего тростником и лесом. С южной стороны этого уступа находилось ущелье, где росли высокие стройные деревья, а по дну бежал ручей с чистейшей водой. На востоке простирались безграничные степи и пустыни, населённые антилопами, газелями и жирафами, а также львами и леопардами. Большим разнообразием отличался и прибрежный животный мир, где в густых зарослях можно было встретить не только многочисленных птиц, диких свиней и антилоп, но и слонов.

На самом уступе отчётливо было видно большое количество хижин, крытых тростниковыми циновками. Их стены также представляли собой циновки, обмазанные глиной, которые крепились к деревянным столбам. Возле каждой хижины имелся очаг для приготовления пищи.

Неподалёку располагались загоны для домашних животных, в настоящее время пустовавшие. Лишь в некоторых находились козы и свиньи. Зато в степи были видны стада коров и овец, которых охраняли многочисленные пастухи, вооружённые луками и замечательной работы шлифованными каменными топорами. Им помогали прирученные собаки. Рядом находились поля, засеянные пшеницей. Она уже пошла в рост и обещала дать хороший урожай.

Я знал, что местное население обрабатывает землю каменными мотыгами. Собранные зёрна растирают в муку и пекут хлеб, а также варят кашу, которую черпают из глиняных сосудов ложками. Охота занимает в их жизни важное место, кроме того, они искусные рыбаки.

Некоторых из них я уже помнил в лицо, других узнавал по голосам, совершенно не понимая их речи. Здесь находилось не менее двух тысяч людей, одежда которых состояла из шкур и тканей. Все носили украшения из бус и раковин, на их руках и ногах были кольца и браслеты из слоновой кости. На поясах людей висели ложки, вырезанные также из слоновой кости, причём ручки ложек украшались скульптурными изображениями голов диких и домашних животных, которым они поклонялись. У мужчин были длинные волосы. Женщины заплетали косы и носили вьющиеся локоны. Причёска украшалась замечательными костяными гребнями.

Я смотрел на них и думал о том, что очень скоро в их жизни наступят неблагоприятные перемены. Недолго эти люди будут оставаться свободными, ведь несколько севернее набирает силу молодое рабовладельческое государство, которому нужны новые невольники…

Особенно внимательно я «осматривал» территории, граничащие с местностью, где жили люди Кикнауча. И вот однажды я увидел реальную угрозу. Многочисленное племя кочевников двигалось вниз по течению реки. Лица мужчин были «украшены» мелкими шрамами, что являлось отличительной особенностью их племени.

За те две недели, что я уже провёл в посёлке охотников, мне удалось выучить их язык. Утром я обратился к Кикнаучу:

— Мудрый вождь! Огромная опасность угрожает твоим людям! Сюда движется большая орда кочевников, и максимум через три дня они будут здесь.

— Как ты узнал об этом, Сергей?

— Звёзды подсказали мне, — и я поднял руку к небу.

Кикнауч уже привык к тому, что я всегда оказываюсь прав.

— Что ты предлагаешь, Сергей?

— Нужно немедленно собираться и уходить.

— Но куда? — в голосе вождя прозвучало искреннее недоумение.

Общаясь с Клуштой, я узнал, что неподалёку обитает дружественное племя. Каждую весну молодые охотники из этого племени переправляются через реку и приходят в становище для того, чтобы выбрать себе жену. Также поступают и охотники Кикнауча.

— Давайте объединим силы с соседним племенем, — предложил я. — Им тоже угрожает опасность.

Кикнауч, подумав, согласился. Он собрал всё племя и объявил о своём решении. Люди встревожено переговаривались, однако признаков паники я не заметил. Никто не ныл, не жаловался. По приказу вождя с собой брали только самое необходимое. Через час становище опустело.

Во главе группы охотников шёл Кикнауч. Мужчины несли всё имеющееся в племени оружие. Затем шли женщины с детьми. Они тащили запасы мяса и хорошо выделанные шкуры. Подростки держали в руках корзинки, в которые были сложены наконечники для копий и стрел, костяные остроги. За моей спиной, в мешке, сшитом из оленьей шкуры, лежали запасы кремня. Без этого очень твёрдого камня нельзя было изготовить хорошее оружие, поэтому им племя особенно дорожило. Замыкали шествие несколько вооруженных охотников, один из которых нёс кусок древесной коры с тлеющими угольками, взятыми из костра.

Так мы двигались около трёх часов вниз по течению реки, пока Кикнауч не поднял руку, приказывая остановиться. Необходимо было переправиться на другой берег, и именно здесь находился хороший брод. Переправа началась. Мужчины распределились между женщинами и детьми. Если бурный поток сбивал кого-нибудь с ног, соплеменники тут же бросались к нему на помощь, протягивая руку или свободный конец копья. Всё кончилось благополучно, за исключением того, что охотник, который нёс угольки, оступился и упал. С ним ничего не случилось, а вот огонь угас.

Люди расстроились. Конечно, дружественное племя даст им огонь, но до него идти ещё два дня. Питаться же сырым мясом никому не хотелось.

Перед переправой я разулся, чтобы сберечь обувь. В одну из кроссовок положил спички и теперь, посмеиваясь, разжигал костерок. «Сейчас будет огонь», — объявил я, чиркая спичкой о коробку. Пламя, затрепетав, быстро охватило охапку хвороста. Опешившие охотники изумлённо разглядывали маленькую коробочку. На их глазах только что произошло чудо: ничтожный кусочек дерева родил огонь.

Женщины на радостях притащили столько хвороста, что костёр мог гореть целую неделю. Скоро на раскалённых углях жарилось мясо. Я оглядел окружавших меня людей. Теперь они составляли мою семью. Глаза Клушты светились любовью и гордостью за меня.

…Соседнее племя встретило нас настороженно, ведь только чрезвычайные обстоятельства могли заставить людей Кикнауча покинуть становище. Тем не менее, нам был оказан радушный приём, к чему обязывали родственные связи, установившиеся между племенами.

После совместного ужина, для которого пришлось разжечь три костра, охотники собрались на военный совет. Язык двух племён имел много сходства, поэтому я легко понимал, о чём идёт речь.

Сначала Кикнауч представил меня собравшимся, сказав им, что я — посланец звёзд, от которого не может спрятаться ни одно живое существо в лесу.

— Звёзды подсказывают Сергею, где находятся наши враги, — объявил Кикнауч. — Давайте спросим у него, как нам поступить.

Я поднялся. Охотники смотрели на меня с тревожным нетерпением. Все ждали, что я скажу.

— Наши враги многочисленны и беспощадны, но вместе мы с ними справимся, — уверенным тоном произнёс я.

— Где они сейчас? — спросил один из охотников.

— Только что подошли к нашему бывшему становищу. Завтра с утра они пойдут по нашим следам, и мы должны подготовиться, чтобы достойно встретить их.

— Но как же нам победить, раз их так много? — недоумённо посмотрел на меня вождь соседнего племени.

— Хитростью и отвагой. Мы заманим их в ловушку и уничтожим. Не беспокойтесь, я всё продумал.

С утра я отправил охотников и подростков в лес, попросив заготовить как можно больше веток ясеня и вяза, пригодных для изготовления луков. «Ветки должны быть не ниже человеческого роста, — объяснил я. — Ваши луки никуда не годятся».

Примерно через час на земле передо мной лежала внушительная куча веток. Взяв одну из них, я достал из заднего кармана джинсов перочинный нож. Вытащив самое большое лезвие, принялся ошкуривать ветку. Охотники с изумлением смотрели на блестящий под солнечными лучами предмет, который оказался острее кремня. Очистив ветку от коры, я принялся обстругивать её концы. Центральная часть лука должна быть толще его концов, чтобы он не сломался при натягивании тетивы.

По моей просьбе женщины принесли все имеющиеся запасы оленьих жил. Я сделал на концах ветки небольшие кольцевые надрезы и закрепил в них длинную оленью жилу, слегка её натянув. Поставив свой лук вертикально рядом с собой, я убедился, что он получился нужного размера.

С правой стороны ветки по центру прорезал небольшое углубление, чтобы стрела не соскальзывала при прицеливании. Сообразительный Зайчонок — подросток из племени Кикнауча — подал мне самую длинную стрелу, какую только смог найти.

Охотники расступились. Держа лук вертикально, я наложил стрелу, длины которой едва хватило для хорошего выстрела. Наступила тишина, все затаили дыхание.

Пущенная из нового лука стрела быстро преодолела расстояние свыше ста метров и исчезла в густых зарослях. Охотники встретили выстрел одобрительными криками: это было настоящее боевое оружие, против которого не устоит любой враг.

Обратившись к мужчинам обоих племён, которых набралось свыше шестидесяти человек, я сказал: «Каждый охотник должен иметь такой лук и запас стрел. Они должны быть ещё длиннее, чем та, которую я только что выпустил. Тогда ваши стрелы полетят ещё быстрее и дальше».

Мужчины принесли кремневые скребки и ножи и занялись изготовлением луков, взяв моё оружие за образец. Я проверял, правильно ли натянута тетива, помогал делать насечки при помощи своего ножа. Дело продвигалось быстро. Подростки подстрелили несколько десятков птиц и выщипали подходящие по размеру перья. По нескольку таких перьев крепили на концах стрел, чтобы те точнее попадали в цель.

Сидя вечером у костра, я «включил внутренний телевизор», для того чтобы узнать, как далеко находятся наши враги. Оказалось, что они разделились на две части. На левом берегу реки остались около ста мужчин, с ними были женщины и дети. Основная же часть охотников, числом более двухсот, давно переправилась через реку и двигалась по нашим следам. В их враждебных намерениях сомневаться не приходилось.

Я сообщил эти ценные сведения Кикнаучу и Сыну Медведя — вождю племени, гостями которого мы были. Сын Медведя не только обладал медвежьей силой, за что и получил своё имя, но также хитростью и мудростью. Он пожелал узнать мой план, и я всё рассказал в подробностях. Вождь остался доволен. «Да помогут нам Солнце и звёзды», — сказал он, похлопывая меня по плечу.

Рано утром, едва солнце осветило верхушки деревьев, все мужчины были на ногах. Быстро перекусили, и я повёл охотников тренироваться в стрельбе из новых луков. Неподалёку от становища один из холмов имел очень крутой склон. Деревья здесь не росли: лишь трава и низкий кустарник. В этом месте я и устроил стрельбище.

Мишенями служили несколько толстых веток, воткнутых в землю. С расстояния примерно в восемьдесят метров охотники посылали стрелы в цель, и с каждым разом у них это получалось всё лучше и лучше. Каждая ветка изображала собой врага, и выстрел считался удачным лишь тогда, когда стрела втыкалась в мягкий грунт холма рядом с веткой или попадала в неё, что случалось нечасто. Я тренировался вместе со всеми.

— Представьте, что враги перед вами, — говорил я своим ученикам. — Надо стрелять не только метко, но и быстро, ведь их много, и они не будут стоять на месте и ждать, когда вы прицелитесь.

Через некоторое время я сделал вывод, что мужчины достаточно хорошо освоили новое оружие. Пора было выступать навстречу противнику. Охотники собрали стрелы и по команде Сына Медведя отправились вверх по течению реки. Четверо из них всё же остались в становище, чтобы у женщин и детей была защита на случай нападения хищников.

Несколько часов мы в быстром темпе продвигались вперёд. В полдень сделали привал и пообедали копчёной олениной. Напившись из реки, продолжили стремительно сближаться с врагом.

И вот мы достигли места, которое я выбрал для засады. До этого момента отряд шёл в непосредственной близости от реки, так как холмы вплотную подступали к ней. Теперь же мы свернули круто влево. Двигаясь в лесу по дуге, прошли метров двести и остановились на лесной опушке.

Здесь на протяжении трёхсот шагов местность была абсолютно открытая. Невысокая трава качалась под лёгким ветерком, который дул в нашу сторону. Мы рассредоточились вдоль крайних деревьев и замаскировались.

Ждать пришлось чуть больше часа. Я заранее предупредил мужчин о приближении врагов. И вот они появились, двигаясь плотной группой. Чужие охотники шли по следам, оставленным племенем Кикнауча, и особенно не заботились о своей безопасности.

Наученный мною, Сын Медведя дождался момента, когда все они оказались на линии огня, и дал команду стрелять. Враги были застигнуты врасплох. Многие из них упали, пронзённые стрелами. Оставшиеся попытались оказать сопротивление, стреляя в нашу сторону, но мы находились вне зоны действия их слабых луков. В то же время наши выстрелы часто достигали цели. Видя, как один за другим падают их соплеменники, чужаки запаниковали и бросились бежать в ту сторону, откуда пришли, однако наши стрелы не позволили уйти никому. Лишь двое юношей правильно сориентировались. Они бросили своё оружие и, прыгнув в воду, быстро поплыли к противоположному берегу реки.

Охотники опустили луки и восторженно переглядывались между собой.

— Спасибо тебе, Сергей! — с чувством произнёс Кикнауч. — Ты смелый и умный воин, без тебя мы бы с ними не справились.

Я кивнул, принимая его похвалу, и мы с группой охотников пошли посмотреть на поверженных врагов. Кикнауч беспечно приблизился к груде мёртвых тел, как вдруг один из раненых чужаков, привстав на колено, выстрелил в него из лука. Вождь схватился за грудь, ноги его подкосились, и он ничком упал на землю. Подоспевшие мужчины выпустили в непрошенного гостя не менее десятка стрел, а затем, озверев, добили копьями остальных раненых. С противоположного берега за ними со страхом наблюдали спасшиеся враги. Не сговариваясь, они побежали навстречу остаткам своего племени.

Воины окружили Кикнауча. Встав на колени, я бережно перевернул его на спину и пощупал пульс, хотя и так всё было ясно. Вражеская стрела попала прямо в сердце. Племя лишилось своего вождя.

Охотники плакали, не стыдясь слёз. По приказу Сына Медведя мужчины сломали ветки и соорудили примитивные носилки. Положив на них тело Кикнауча, они весь долгий путь до становища несли его на руках, сменяясь по четыре человека. Ночь выдалась светлая, и отряд продвигался без остановок. Противоречивые чувства охватили людей, о чём они тихо переговаривались друг с другом. С одной стороны всех восхищала наша победа над общим врагом, с другой — нелепая смерть вождя приводила в уныние.

На рассвете мы приблизились к становищу. Дозорные первыми заметили нас и бросились будить спящих людей. Весть о нашей победе быстро разнеслась по посёлку. Даже гибель Кикнауча не смогла омрачить охватившее всех ликование. Его тело положили под крону раскидистого ясеня, чтобы погибшего вождя не потревожили жаркие солнечные лучи.

Люди, вернувшиеся из похода, очень устали. Они сутки не смыкали глаз и теперь, наскоро подкрепившись, легли спать.

В посёлке не осталось запасов мяса. Я подозвал к себе четверых мужчин, которые дежурили в наше отсутствие и устали меньше нас:

— Возьмите новые луки и идите на охоту — олени рядом.

Я указал им точное направление; затем, удобно устроившись на траве под большим кустом, тут же уснул.

…Проснулся я ближе к вечеру. Напившись из ручья, впадающего в реку рядом со становищем, подошёл к одному из костров. Запах жареной оленины распространялся далеко вокруг. Охотники во главе с Сыном Медведя приветствовали меня. Мы ели не торопясь, вспоминая события вчерашнего дня.

После ужина занялись похоронами Кикнауча. Используя большие кости, мужчины вырыли яму на опушке леса. В неё опустили тело вождя, накрыв его лучшими шкурами. Рядом положили оружие: копьё, лук со стрелами, каменный топор. Всё это должно было послужить погибшему воину в мире мёртвых.

Плачущую вдову женщины увели в сторонку. Каждый соплеменник подходил к могиле и бросал в неё горсть земли. Затем насыпали небольшой холмик и вкатили на него несколько тяжёлых камней, чтобы дикие звери не смогли разрыть могилу.

Мужчины вернулись к кострам. Ко мне обратились охотники моего племени:

— Сергей, будь вождём!

Мне было лестно слышать такие слова, но я отказался:

— Давайте объединимся. Вы уже убедились, что когда мы вместе, нам не страшен любой враг. Пусть Сын Медведя будет вождём большого и сильного племени!

Громкими одобрительными возгласами меня поддержали все присутствующие мужчины. Охотники обоих племён подходили друг к другу и обнимались, радуясь тому, что теперь они всегда будут вместе. Сын Медведя с достоинством принимал почести, оказываемые ему новыми соплеменниками, и я поймал его изумлённый взгляд. Вождь словно изучал меня, пытаясь предугадать, какие ещё сюрпризы в ближайшее время преподнесёт посланец звёзд.

Но где ему проникнуть в мои мысли! Я взял большую охапку хвороста и бросил в костёр. Высоко взлетевшие искры осветили радостные лица мужчин. «Пусть веселятся, — подумал я. — Ведь сегодня у них действительно праздник!»

Глава 4

На следующее утро я подошёл к Сыну Медведя. Он пребывал в благодушном настроении.

— Садись, Сергей, и поведай мне, чем занимаются наши враги?

— Они напуганы и повернули обратно.

— Хорошо. А больше нам ничто не угрожает?

— В ближайшее время неизбежны столкновения с ещё более сильными племенами, и я не уверен, выдержим ли мы их натиск.

На самом деле это было неправдой, но я преследовал свою цель и сознательно пошёл на обман, причём безо всякого риска быть разоблачённым, ведь мой авторитет в племени стал очень высок. К тому же, то, что сегодня являлось ложью, через некоторое время могло обернуться горькой правдой, и кто знает, как сложилась бы судьба племени Сына Медведя, не обмани я его в этот раз. Видимо, это и называется ложью во спасение.

— Что же нам делать? — спросил вождь, с тревогой глядя мне в глаза.

— Я знаю дорогу в прекрасную страну. Там полно непуганой дичи и мало врагов.

— Враги есть враги, — возразил Сын Медведя.

— Племена, живущие там, малочисленны. Они разобщены, и мы с ними легко справимся.

Мой собеседник недоверчиво посмотрел на меня.

— И как далеко находится эта благословенная земля? — спросил он.

— Совсем близко. Немного пройти по суше, немного проплыть по большой солёной воде…

Вождь нахмурился.

— Мы боимся большой воды, да и на чём поплывём?

— Доверься мне, мудрый вождь. Звёзды послали меня сюда, чтобы сберечь твоё племя.

Сын Медведя задумался.

— Сам я не могу принять такое важное решение, нужно посоветоваться с охотниками.

— Посоветуйся, а пока у меня к тебе просьба.

— Говори.

— Я хочу жениться, — произнёс я, заранее зная, что вождь мне не откажет. В племени Сына Медведя существовал обычай, по которому молодые люди могли вступить в совместную жизнь только с согласия вождя. Правда, такое разрешение давалось практически всегда, однако, попросить я был обязан.

— И кто же она? — поинтересовался Сын Медведя, одобрительно глядя на меня.

— Её зовут Клушта.

Вождь подозвал к себе одну из женщин и приказал привести мою возлюбленную. Не прошло и пяти минут, как та явилась.

— Клушта, согласна ли ты стать женой Сергея? — мягко спросил Сын Медведя.

— Да, — зардевшись, ответила девушка.

Вождь встал и вложил в мою правую руку ладонь моей избранницы.

— Отныне вы муж и жена, — торжественно объявил он. — Любите друг друга, и пусть звёзды скрепят ваш союз.

На том процедура бракосочетания и завершилась. Я поблагодарил вождя, и мы с Клуштой, по-прежнему держась за руки, пошли выбирать место для нашей будущей хижины.

Вечером того же дня Сын Медведя собрал охотников на совет. Мнения мужчин разделились. Самые смелые и решительные поддержали моё предложение, осторожные и трусливые (их было меньшинство) колебались.

Всё решила краткая речь всеми уважаемого охотника по имени Выдра:

— Сергей силён, как медведь, ловок, как рысь. Он видит дальше беркута. Посланец звёзд дал нам новое оружие, помог победить врагов. Сегодня он взял в жёны девушку нашего племени, Сергей один из нас. Я пойду с ним.

Вождь положил конец спорам:

— Сергей — посланец звёзд. С ним мы будем в безопасности. Его слово твёрдо, как кремень. Я, Сын Медведя, верю ему.

Поднявшись со своего места, я поблагодарил мужчин за доверие и объявил, что времени у нас в запасе немного и нужно готовиться к походу. Оживлённо переговариваясь, охотники разошлись и стали устраиваться на ночлег.

…Ранним утром меня разбудил громкий щебет проснувшихся птиц, которые радостно встречали восход вечного светила. Я осторожно выскользнул из объятий спящей Клушты и, надев кроссовки, вышел из нашей хижины. Лёгкий туман клубился над рекой. А над лесом, на противоположном берегу, небо было ещё тёмным, когда вершины зелёных великанов стали окрашиваться в розовато-жёлтые тона. Потом макушки деревьев начали покрываться позолотой, и вдруг они словно вспыхнули в ярких лучах солнца, край которого стал медленно подниматься над холмами, окружавшими наше становище.

С восторгом следил я за великолепным пробуждением природы. Вдохнув всей грудью свежий утренний воздух, сладко потянулся и пошёл к ручью умыться. Затем, подойдя к костру, возле которого сидел вождь, я приветствовал его и сел рядом.

— Когда двинемся в путь, Сергей? — спросил Сын Медведя.

— Да хоть завтра, но нам понадобится очень много оленьих шкур.

— У нас есть небольшой запас, кроме того, снимем ещё с хижин.

— Думаю, что и этого не хватит, а имеющиеся шкуры нужно будет разрезать на ремни.

— Это зачем же?

— Для того чтобы переправиться через большую солёную воду. Ремнями мы свяжем брёвна, сядем на них и поплывём.

— Это ты здорово придумал, Сергей, — задумчиво сказал вождь. — Но всё равно страшновато.

— Всё пройдёт успешно, — успокаивающе сказал я и благодарно кивнул охотнику, который предложил мне хорошо прожаренный кусок мяса.

После завтрака я обошёл всё становище, пересчитывая шкуры и оценивая их качество. Для моей затеи нескольких десятков всё же не хватало. «Ничего, добудем по дороге», — подумал я и пошёл проведать молодую жену.

Вечером я объявил охотникам о своём решении:

— Выступаем завтра. Маршрут выбираю я, за безопасность похода отвечаю тоже я. Всем нам придётся потрудиться, зато потом вы останетесь довольны.

Многим в эту ночь не спалось. Людей страшило неизведанное. Но решение принято, а Сергей сказал, что на новом месте будет гораздо лучше. Может, так оно и есть?

Утром после завтрака племя готовилось к походу. Разобрали все хижины, свернули шкуры и сложили в мешки, которые доверили нести женщинам, не имеющим маленьких детей. Среди подростков распределили запасы копчёного мяса и оружия.

Я кивнул Сыну Медведя: пора. Он дал команду, и мы двинулись в путь. Сначала я повёл людей на северо-восток. Мы поднялись на холм, последний раз оглянулись на покинутое становище и углубились в лес. Этим маршрутом мы шли два дня. Нам пришлось перейти вброд верховья двух малых рек. Охотники подстрелили из новых луков восемнадцать оленей, тем самым пополнив запас шкур. Погода стояла по-настоящему летняя. Днём было жарко, но наш путь в основном пролегал под густой сенью деревьев, и солнце редко обжигало нас своими лучами. Иногда я немного отклонялся в сторону и приводил доверившихся мне людей к ближайшему лесному роднику. Мужчины поражались, как легко я нахожу дорогу в незнакомой местности.

— Зачем ты нас ведёшь вокруг этого холма? — спросил меня как-то Сын Медведя. — Он не такой уж высокий. Лучше бы мы пошли прямо.

— Я бы так и поступил, но там медведица с медвежатами. Не стоит её тревожить, мудрый вождь.

— В таком случае ты прав, — важно сказал Сын Медведя, заметив, что к нашему разговору прислушиваются идущие рядом охотники. После этого эпизода он надолго перестал вмешиваться в мои действия.

Мы ночевали у костров под открытым небом. Чужаков встретили лишь один раз, но их было мало, и стычки не произошло. Утром третьего дня пути я изменил направление. Теперь мы шли на север. Некоторое время двигались по дуге, обходя охотничьи угодья сильного местного племени. По дороге продолжали пополнять запас оленьих шкур, пока я не решил, что уже имеющихся вполне достаточно для выполнения моего плана.

…Наступило очередное утро. Я проснулся и сел, осмотревшись по сторонам. Все мои соплеменники ещё спали, но Клушты рядом не оказалось. Не знаю, что именно меня встревожило, но я немедленно включил «внутренний телевизор» и принялся её искать. Убедившись, что жены нет в радиусе ста метров, я вскочил на ноги и стал внимательно рассматривать землю возле себя. Вскоре обнаружил глубокие отпечатки босых мужских ног, уходящие вглубь леса. Очевидно, похититель унёс мою жену на руках.

Схватив лук и стрелы, я быстро пошёл по следам, продолжая использовать свои необычные способности. Мой противник прекрасно ориентировался в лесу и был опытным охотником. Он два раза менял направление и некоторое время шёл по руслу ручья, чтобы сбить преследователей со следа. Но он не знал, с кем связался. Постепенно расширяя сектор обзора, я обнаружил его в каких-нибудь пяти километрах от себя. Тут уж я побежал, выбрав наиболее короткий и вместе с тем удобный маршрут, и через четверть часа приблизился к наглецу настолько, что перешёл на шаг, чтобы успокоить дыхание.

К своему великому разочарованию, я «увидел», что соплеменники похитителя находятся совсем близко. Тем не менее, совесть не позволила мне стрелять в спину ничего не подозревающему человеку.

— Эй, ты! — окликнул я его.

Чужак немедленно развернулся ко мне лицом, продолжая придерживать правой рукой мою жену, которую он перекинул через плечо. Клушта совершенно не сопротивлялась, её руки безвольно свисали вдоль мускулистого торса молодого мужчины.

— Эта женщина принадлежит мне! — гневно сказал я, указывая на Клушту и продолжая медленно приближаться к похитителю. Мой противник обладал высоким ростом и, по всей видимости, большой физической силой. Трусом он явно не был, однако в этот момент выражение моего лица могло напугать кого угодно. К тому же моя одежда и вооружение настолько отличались от того, к чему он привык, что чужой охотник пришёл в замешательство. Интуитивно почувствовав исходящую от меня смертельную опасность, молодой мужчина положил Клушту на траву и невольно попятился, а затем в три прыжка скрылся за деревьями.

Я занялся осмотром жены. Она была без сознания, а на её лице начинали проступать огромные синяки. «Вот сволочь!» — подумал я о похитителе. Осторожно взяв свою любимую на руки, пошёл к журчащему неподалёку ручью и аккуратно опустил девушку на траву. Побрызгав холодной водой на лицо жены, я ненадолго привёл её в чувство.

— Сергей, любимый, — с трудом произнесла она, опять закрывая глаза. «Очевидно, у Клушты сотрясение мозга», — поставил я диагноз, вновь поднимая девушку на руки. Как ни странно, но нас никто не преследовал. Я бережно нёс жену до самой стоянки моего племени. Увидев нас, все обрадовались, а в особенности двое ночных сторожей, которым крепко досталось от вождя за то, что они своей беспечностью подвергли соплеменников огромной опасности.

Быстро соорудив носилки для Клушты, мы снова отправились в путь, подальше от становища чужого племени. Девятый день нашего перехода подходил к концу, когда лес впереди стал расступаться. Свежий ветер принёс запах солёного морского воздуха, послышались крики чаек. Собравшись на берегу, люди смотрели на море, поверхность которого покрывали белые барашки волн. Дети в восторге бегали у самой воды, бросали в море мелкие камешки, подставляя лица под солёные брызги. Они были так возбуждены, что взрослые никак не могли их успокоить.

Солнце садилось. Пора было устраиваться на ночлег. Сын Медведя зычным голосом дал команду, и племя вернулось под привычную сень деревьев. Рядом с небольшим ручейком развели костры и поджарили припасённую оленину. Настроение у всех было приподнятое. Я предупредил охотников, чтоб не вздумали купаться в море. Оно коварно, в нём есть невидимые глазу течения, которые унесут в безбрежную даль самого сильного пловца.

Утром Сын Медведя с несколькими мужчинами ушли охотиться. Я собрал оставшихся охотников и объяснил им, что они должны делать. Для постройки плотов требовалось свалить свыше сотни деревьев.

Кроме каменных топоров да сильных мужских рук ничего подходящего для этой тяжёлой работы у нас не было. Однако я придумал, как выйти из создавшейся ситуации. Вокруг выбранных мною деревьев люди укладывали кучки хвороста и поджигали его, следя за тем, чтобы не начался лесной пожар. Крупные горящие головни ветками придвигали вплотную к стволам. Затем каменными топорами подрубали обожжённые у основания деревья. Эту операцию повторяли многократно, пока не удавалось значительно уменьшить толщину ствола.

Потом мы с вождём подходили к одному из таких деревьев. Ещё двое сильных мужчин помогали нам, упираясь в ствол крепкими рогатинами.

— Навались! — кричал я, и вскоре лесной красавец с шумом падал на землю.

После этого пережигали у основания крупные ветви, отсекали мелкие и при помощи огня и топоров укорачивали получившиеся брёвна до нужной длины. Работа продвигалась быстро. Одновременно мне приходилось периодически «следить» за двумя местными племенами, становища которых находились на значительном удалении от нашего лагеря, но их мужчины во время охоты иногда приближались к нам довольно близко. В таких случаях я приказывал гасить костры, для того чтобы чужие охотники нас не обнаружили.

Едва мы успели справиться с заготовкой брёвен, как погода испортилась. Вечером поднялся порывистый ветер, который принёс с собой мощные дождевые тучи, и прошёл сильный ливень. Я, конечно же, знал о предстоящей напасти и принял меры заранее. Часть охотников вместе с женщинами соорудили в лесу несколько больших хижин, которые сверху плотно накрыли шкурами. Во время ливня нам удалось остаться сухими, а главное — сохранить огонь.

Когда потоки воды перестали низвергаться с неба, мы разожгли три больших костра и грелись возле них до утра.

— Завтра будем отдыхать, — сказал я мужчинам. — Всё равно слишком сыро и холодно.

Лишь только стали рассеиваться ночные сумерки, вождь с группой охотников решил сходить к морю, со стороны которого доносился непривычный для их слуха шум разбушевавшейся стихии. Я пошёл с ними. Едва выйдя из леса, мужчины в смятении остановились, увидев необычное для них зрелище. Огромные волны с силой обрушивались на берег, который, казалось, содрогался от сокрушительных ударов. Солёные брызги долетали до наших лиц. Бушующая поверхность моря на горизонте сливалась с таким же мрачным небом. Некоторое время все стояли молча. Потом Сын Медведя задумчиво спросил:

— Сергей, ты уверен, что плохая погода не застанет нас посреди моря, и мы сможем благополучно добраться до цели?

— Да. Я могу точно предсказать погоду на два дня вперёд. Вспомни сегодняшнюю ночь — ведь я предупредил тебя заранее, что с неба обрушится много воды. Так и случилось.

Вождь удовлетворённо кивнул.

— Будь по-твоему, мудрый Сергей.

На третий день наконец-то распогодилось, и мы смогли продолжить работу. Сборка плотов происходила на некотором отдалении от кромки прибоя. Для этого доставленные из леса брёвна укладывали в один ряд параллельно друг другу. На двух соседних брёвнах при помощи кремневых ножей делали многочисленные кольцевые надрезы, счищая в этом месте кору и немного углубляясь в древесину. Я соединял брёвна заранее нарезанными ремнями, затягивая их концы морским узлом.

Ко второму бревну я таким же образом привязывал третье, к третьему — четвёртое, и так далее, пока не достигалась нужная ширина плота. Через несколько дней все десять плотов, размером примерно шесть на пять метров, были готовы.

Тем временем большая группа мужчин возилась с изготовлением вёсел. Наконец, сделали и их: по шесть на каждый плот и ещё по четыре запасных. Я не хотел рисковать: вдруг кто-нибудь упустит весло. Где взять новое посреди моря? Паруса решил не делать: переправа должна произойти в безветренную погоду при минимальном волнении моря.

К концу работы все мои соплеменники, включая самых маленьких детей, прекрасно выговаривали по-русски слова «плот», «весло» и «море». Стояла середина лета. Погода благоприятствовала моему замыслу, и я назначил переправу на следующий день.

Едва забрезжил рассвет, как всё племя было уже на ногах. Во что бы то ни стало нужно преодолеть пролив до наступления темноты. Ещё вечером я распределил людей по плотам. На каждом поплывут около двадцати пяти человек, из них: шестеро — мужчины и двое — сильные подростки, умеющие обращаться с веслом.

Быстро позавтракав, стали готовиться к отплытию. Все напились из ручья, женщины наполнили водой бурдюки, сшитые из шкур животных, взяли запасы копчёного мяса. Сначала аккуратно по одному подтащили плоты к линии прибоя, используя для этого длинные жерди, которые подкладывали под плот. Он как бы катился по роликам. Затем с помощью этих же жердей охотники и подростки спускали плоты в море и удерживали их, пока садились женщины и дети. Одни мужчины начинали грести изо всех сил, женщины помогали им руками. Другие отталкивали плот от берега, упираясь жердями в морское дно.

Всё прошло благополучно. Миновав полосу прибоя, плоты один за другим отправлялись в открытое море. Я находился на последнем из них, причём самый первый спущенный на воду плот успел проплыть метров двести. Охотники, находящиеся на нём, по команде старшего перестали грести. Мы заранее договорились, что мой плот отчалит последним, а потом займёт место во главе колонны.

Это было необходимо, так как лишь я один знал точный курс. Наконец моё плавучее средство обогнало все остальные, и наше путешествие продолжилось. На каждом плоту гребли шестеро: по трое с каждой стороны. Двое запасных гребцов тем временем отдыхали, по мере необходимости меняя уставших. Люди оглядывались назад, в сторону исчезающего берега, и в их сердца закрадывалась тревога.

Но волноваться не стоило. Море было спокойным, и плоты мерно покачивались на небольших волнах. Чуть заметный попутный ветерок способствовал успешному осуществлению моего плана. На безоблачном небе ярко светило солнце. Хотя скорость движения была невелика, я знал, что к вечеру мы будем на месте.

Видя, что им ничто не угрожает, путешественники освоились, достали копчёное мясо и завели непринуждённые разговоры. Любопытный Зайчонок, сидящий рядом со мной, неожиданно спросил:

— Как далеко здесь до дна?

— Как если четыре высоких дерева поставить одно на другое, — ответил я, продолжая грести.

— Ого! А рыба здесь какая?

— Разная. Есть маленькая, как в реке, а бывает и крупнее.

— Насколько крупнее?

— Не намного, — решил я не пугать собравшихся на плоту.

Клушта тоже была здесь. Я встретил её взгляд и понял, как она гордится своим мужем, который так не похож на других людей.

— Как велики твои знания о мире вокруг нас, — с нескрываемым восхищением сказала она.

— Они гораздо больше, чем ты можешь себе представить, — непринуждённо ответил я. — Когда-нибудь о многом тебе расскажу.

День неумолимо подходил к концу.

— Внимательно смотри вперёд! — сказал я Зайчонку. — Скоро покажется земля.

Он даже моргать перестал, и через некоторое время возбуждённо закричал:

— Земля!

И действительно: на горизонте стали вырисовываться очертания суши, покрытой лесом. Настроение у всех улучшилось. У охотников словно сил прибавилось. Они налегли на вёсла, и часа через полтора мы высаживались на берег в уютной бухте.

«С прибытием в Англию! Теперь эта страна ваша», — сказал я по-русски. Но меня никто не понял.

Глава 5

Лес в месте высадки начинался недалеко от берега. Неожиданно из кустарника появилось семейство оленей. Четверо из них были взрослыми, а двое — ещё детёныши.

— Смотрите, людей не боятся! — воскликнул охотник по имени Джиг. Он тут же вскинул лук, и один из оленей упал замертво, пронзённый стрелой в шею. Сразу после этого ещё трое мужчин показали свою меткость, убив, в том числе и маленького оленёнка. Видя, что охотники собираются броситься в лес, чтобы преследовать двух оставшихся в живых оленей, я решил вмешаться в их неразумные действия.

— Остановитесь! Что вы делаете?! — крикнул я как можно громче, пытаясь унять азарт мужчин. — Подойдите ко мне!

Охотники нехотя подчинились и с недоумением уставились на меня.

— Что случилось, Сергей? — с тревогой в голосе спросил Сын Медведя, подойдя ближе. — Впереди опасность?

Мужчины обступили меня со всех сторон.

— Никакой опасности нет, — немного успокоившись, сказал я. — Просто прекратите охоту.

— Но почему?! — удивился Сын Медведя.

— Да потому что эта земля теперь ваша. Ваша навсегда, понимаете? Здесь будут жить ваши дети, дети ваших детей… Если вы начнёте убивать зверей без разбора, то что останется вашим потомкам?

— А ведь Сергей прав! — воскликнул вождь и добавил, обращаясь к мужчинам. — С этого момента будете охотиться только с моего разрешения, и убивать ровно столько оленей, сколько я прикажу. Все поняли?

Охотники согласно кивали, виновато улыбаясь.

— А если олень сам нападёт? — пошутил Джиг.

— Тогда прогонишь его палкой, — ответил Выдра под общий хохот.

Мысленно «сверившись по карте», я повёл племя вдоль побережья к ближайшему ручью. Следом семеро охотников тащили туши убитых оленей. Через некоторое время идущий рядом со мной Сын Медведя поинтересовался:

— Сергей, а как велика эта местность?

— Мы находимся на большом острове, — ответил я, прислушиваясь к плеску волн, медленно накатывающихся на берег. — Здесь живут племена охотников, но их гораздо меньше, чем за морем, поэтому большой опасности для нас они не представляют.

— Замечательно! — воскликнул вождь. — Мало врагов и много дичи. Это как раз то, что нам нужно.

«Для начала сойдёт, — мысленно согласился я. — Хотя аппетит приходит во время еды. В дальнейшем потомки людей, которые сейчас меня окружают, захотят гораздо большего. Моя задача — развить в них лучшие человеческие качества. Если это удастся, то с такими людьми мне не будут страшны никакие трудности».

Подойдя к ручью, люди утолили жажду. Подростки принесли хворост, и десятки пар любопытных глаз наблюдали, как я разжигал костёр при помощи спичек.

После ужина я сидел рядом с вождём и задумчиво смотрел на огонь.

— Нам понадобятся зимние шкуры. Поэтому зверей мы, конечно, бить будем. Но не больше, чем сможем съесть.

— Согласен, — ответил Сын Медведя.

…Утром следующего дня, взяв с собой Выдру и ещё пятерых охотников, я пошёл на разведку. Вождь поручил мне найти подходящее место для зимовки. Кое-какие соображения на этот счёт у меня уже имелись. Поднявшись по течению ручья километра на два, мы нашли его исток. Это был большой родник, расположенный в ложбине между двух невысоких холмов. Местность почти полностью покрывал густой лес. Я присел на траву и предоставил мужчинам полную свободу действий. Они разбрелись по склону холма и вскоре обнаружили две большие пещеры. В них без труда могло поместиться всё племя.

— Сергей, посмотри, что мы нашли! — возбуждённо крикнул Выдра. «Нашли — и молодцы», — лениво подумал я, но всё-таки встал и пошёл к охотникам, всем своим поведением изображая живой интерес.

Внимательно осмотрев наше будущее жильё и убедившись, что оно как нельзя лучше подходит для нашего племени, мы повернули обратно. По дороге нам часто попадались медвежьи и кабаньи следы. Лес прямо-таки кишел живностью. Мимо нас прошмыгнул заяц, за которым гналась лиса. Рыжие белки перепрыгивали с ветки на ветку. Отовсюду слышалось пение птиц, а неподалёку трещали кусты. Это олени шли на водопой.

— Сергей, — обратился ко мне Выдра. — Мы все так рады, что поверили тебе и перебрались сюда. Эта земля так богата!

— Вы будете здесь счастливы, — ответил я. — Но когда-нибудь и другие племена захотят переплыть море и поселиться на этой земле.

— Мы их не пустим! — серьёзно сказал Выдра.

Вернувшись на побережье, мы подошли к поджидавшим нас соплеменникам. Выслушав известие об обнаруженных пещерах, Сын Медведя приказал всем собраться. Это было не лишним, так как некоторые подростки могли заиграться в лесу и отстать от своих.

Все оказались в сборе, и люди цепочкой пошли вдоль ручья. По пути я обратил внимание вождя на то, что вокруг много хищников, поэтому дети и женщины не должны уходить далеко от пещер без сопровождения вооруженных охотников. Да и мужчинам желательно не ходить поодиночке.

Новое становище всем понравилось. Люди принялись благоустраивать пещеры, которые раньше служили логовом для хищников. Всё лишнее выбросили подальше, устроили постели из свежей травы. Вождь с удовлетворением отметил, что пещеры находятся недалеко друг от друга, а это значит, что ночным сторожам будет легче нести свою вахту. Меня же Сын Медведя избавил от этой обязанности. «Направь свои помыслы в другом направлении», — сказал он, указывая в сторону улыбающейся Клушты. «Спасибо, ты настоящий друг», — благодарно кивнув, подумал я.

Следующий день выдался пасмурным. Хмурые серые тучи нависли над вершинами деревьев, изредка проливаясь мелким дождём.

Сломав две ветки ясеня, я обжёг их концы на огне. Получились прочные заострённые палки. Мы с Клуштой взяли четыре корзины и спустились немного вниз по течению ручья. Используя одну из палок, я начал подкапывать верхний слой дёрна. Жена мне помогала. Мы освободили приличный участок от травы, и стали копать глубже, отбрасывая землю руками. Через некоторое время добрались до слоя жёлтой глины. Ею мы наполнили корзины и вернулись в становище.

— Серёжа, зачем нам эта жёлтая земля? — спросила Клушта.

— Это не земля, а глина, — ответил я по-русски.

— Глина, — повторила жена. — А зачем она?

— Из неё мы сделаем посуду.

— Посуда. А что это такое?

— Потерпи немного и скоро всё сама увидишь.

Я вытряхнул глину из одной корзины и смочил её водой из ручья. Затем обмазал толстым слоем корзину внутри и снаружи. Ещё немного смочил водой и хорошенько пригладил руками. Такую же операцию повторил с оставшимися корзинами.

Готовые горшки отнёс в самый дальний угол пещеры, где за ширмой из оленьих шкур располагалась наша с Клуштой «спальня», и куда вход другим обитателям пещеры был запрещён. Исключение сделали лишь для Шекны, поскольку она по-прежнему была дружна с моей женой.

Весь следующий день я вырезал своим ножиком из ветки липы две деревянные ложки. Делать это было крайне неудобно, так как у меня отсутствовал специальный инструмент для резьбы по дереву. Лезвия ножа постоянно тупились, и я то и дело затачивал их о камень. Всё-таки для начинающего резчика ложки получились на славу.

«Как же много времени должно ещё пройти, прежде чем я снова смогу воспользоваться всеми благами цивилизации, — думалось мне во время работы. — Но ничего, как говорили (или будут говорить) в России: „Терпенье и труд всё перетрут“». Теперь, находясь в каменном веке, среди людей, одетых в звериные шкуры, я всё чаще вспоминал свою прежнюю жизнь и сравнивал её с жизнью нынешней.

С одной стороны мне не хватало книг, газет, выпусков новостей, трансляций спортивных событий по телевизору. С другой — та жизнь хоть и была комфортной в бытовом плане, но вместе с тем в ней присутствовали плохая экология, людские пороки, большой разрыв между доходами богатых и бедных людей.

В новом же мире вода чистейшая, воздух свежайший, пища натуральная. Первобытные люди не знают, что такое имущественное расслоение. К тому же, они ещё не научились лгать и притворяться.

Готовые ложки я спрятал в пещере, пока там не было Клушты. Пусть для неё это будет сюрпризом.

Клушта… Я прикипел к этой весёлой сообразительной девушке всем сердцем. Она помогла мне выучить язык племени, сама уже многое могла сказать по-русски. Мне нравились тембр её голоса и та непосредственность, с которой она общалась со мной.

…Через несколько дней я решил, что мои горшки достаточно просохли, и пора их обжигать. Утром вынес их из пещеры и поставил в костёр на небольшой огонь. Всё, что было сделано из прутьев, при этом выгорело. Хворост в костёр я подкладывал понемногу, чтобы от сильного пламени посуда не потрескалась. Так прошло часов семь. Я взял толстую ветку и осторожно выкатил горшки из огня. Внимательно их оглядел: замечательно, нигде ни одной трещины.

Дождавшись, когда горшки окончательно остынут, два из них унёс обратно в пещеру. Остальные наполнил водой и поставил на малый огонь. Когда вода закипела, бросил в посуду нарезанные куски мяса. У меня оставалось немного соли, и я посолил своё варево.

Целый день обитатели становища внимательно следили за моими действиями. Зайчонок постоянно приставал с расспросами, и даже Сын Медведя сидел рядом и восхищённо цокал языком, видя, как кипит вода.

— Огонь нагревает горшок, он в свою очередь нагревает воду. Вода кипит, и в ней варится мясо, — терпеливо объяснял я любопытным наблюдателям. — Скоро попробуете и всё поймёте.

Мясо сварилось, но вода продолжала кипеть. Тогда я взял ветку и отодвинул горячие головешки подальше от горшков, сказав при этом: «Подождём, пусть немного остынет». Над посудинами поднимался пар. Через некоторое время я достал из-за пазухи две ложки и одну протянул вождю.

— Сын Медведя, прими этот скромный дар.

Я зачерпнул своей ложкой небольшой кусок мяса и стал на него дуть. Вождь повторил мой манёвр.

Когда мясо, наконец, оказалось у него во рту, он замер на несколько секунд. Затем принялся энергично работать челюстями, блаженно улыбаясь. Окружавшие нас охотники стали сглатывать слюнки. Им тоже не терпелось попробовать новое «блюдо». Я наспех прожевал пару кусков и отдал свою ложку Выдре. Сын Медведя тоже не стал жадничать и, в свою очередь, передал ложку Зубу Волка.

Постепенно все мужчины попробовали варёное мясо. Они ели и нахваливали. Вскоре горшки опустели. Тогда Клушта с Шекной снова наполнили их водой и сами принялись стряпать. Я подошёл к вождю.

— Сын Медведя! Прикажи мужчинам сделать как можно больше ложек, чтобы их всем хватило.

— Хорошо, Сергей. Завтра они этим займутся, только ты покажи им, как это надо делать.

Женщинам варёное мясо тоже понравилось, несмотря на то, что соли им не досталось.

На следующий день в становище развернулась бурная деятельность. Клушта повела часть женщин копать глину. Другие плели корзины. Проходя мимо вождя, я заметил, как он сочувственно смотрит на охотников, которые при помощи своих примитивных кремневых ножей пытаются изготовить ложки.

Я достал из кармана свой нож и показал его Сыну Медведя.

— Он сделан из железа, а оно прочнее кремня. Если ты согласишься, то весной я отведу племя туда, где этого железа много, и научу вас делать из него ножи, наконечники для копий и стрел, и ещё многое другое, о чём вы понятия не имеете.

Сын Медведя перевёл взгляд с ножа на меня. Глаза его светились теплотой.

— Сергей, после меня вождём будешь ты, да и сейчас любое твоё желание будет исполнено. Я знаю, что все твои помыслы направлены на то, чтобы люди жили счастливо.

— Согласен. Ведь звёзды хотят именно этого. А теперь дай мне несколько человек, я спущусь с ними к морю.

— Зачем? — заинтересовался вождь.

— Будем добывать из морской воды соль.

— Бери кого хочешь, — одобрительно глядя на меня, сказал Сын Медведя.

Взяв из пещеры два горшка, я подозвал к себе пятерых охотников и пошёл с ними к морю. Зайчонок и его друг Окунёк увязались за нами. Один из мужчин нёс кусок коры с горячими угольками — я решил беречь спички. На опушке леса мы разложили костёр и поставили на огонь глиняные ёмкости, полные морской воды. Мужчины уселись возле костра и не спеша подбрасывали хворост, который тут же охватывали яркие языки пламени. Глядя на спокойное море, несущее неторопливые волны к пологому берегу, соплеменники разговорились.

— Скажи, Сергей, — обратился ко мне охотник по имени Сокол. — Почему вода в море солёная?

— Давным-давно вода в море была пресная, но потом постепенно стала солёная, потому что соль принесли реки.

— Но мы же пьём воду из реки, а она не солёная, — вмешался Зайчонок, который, наконец-то, угомонился, перестав сновать по лесу в поисках сухого валежника, и стал прислушиваться к разговору взрослых.

— В речной воде так мало соли, что мы её не ощущаем, — объяснил я. — Но, попадая в море, соль накапливается. Со временем морскую воду стало невозможно пить.

За разговорами время прошло незаметно. Вода в горшках выкипела, и мы сняли их с огня. Дождавшись, когда посуда остынет, я осторожно пересыпал добытую соль в мешочек. Её оказалось совсем немного. К вечеру мы вернулись в становище, оставив глиняные сосуды на побережье, с тем, чтобы завтра продолжить начатую работу. Я показал соль Сыну Медведя.

— Так мало? — удивился он.

— Ничего не поделаешь: столько соли содержат два горшка морской воды. Вот если бы горшков было гораздо больше…

— То и соли получилось бы больше, — закончил вождь мою мысль. — Ничего, горшков у нас скоро будет много.

И действительно. Через шесть дней десять мужчин выпаривали соль из тридцати округлых глиняных сосудов, разложив костры цепочкой по побережью. Новые горшки принципиально отличались от старых тем, что имели ручки, за которые их было удобно держать. Скоро в племени появилась и другая посуда из обожжённой глины: миски, кружки и кувшины. Женщины научились украшать её при помощи разнообразных орнаментов.

Вообще люди этого племени отличались сообразительностью. Как правило, стоило им один раз что-нибудь показать или хорошенько объяснить, — и можно было не опасаться за результат порученной работы. Мужчины были отважны, но не кровожадны. Женщины — изобретательны и верны своим мужьям. Именно за эти качества я и выбрал племя Кикнауча для своей цели. Люди Сына Медведя имели те же достоинства. События последних недель сцементировали оба племени в одно целое. Я заметил, что и небольшие языковые различия между ними постепенно начинают исчезать.

Мне удалось полностью освоиться среди этих людей. Со временем я почувствовал, что не могу представить без них своего дальнейшего существования. Многим я симпатизировал, ко мне же мужчины племени относились с искренним уважением. Сын Медведя всё это прекрасно видел, но ревности по отношению ко мне не испытывал. Он был действительно мудр и понимал, как выиграло племя от того, что приняло меня в свою семью. Я же, со своей стороны, подчёркнуто корректно относился к вождю, полностью признавая его власть и ничего не предпринимая без его согласия.

Я постоянно вёл отсчёт прожитому времени. Июль заканчивался, а мне казалось, будто прошла целая вечность с того момента, как я оказался в прошлом. Порой меня охватывала такая ностальгия по той жизни, что хотелось выть, как одинокому волку, который, сидя на опушке тёмного леса, жалуется луне на свою тяжёлую судьбу. Глядя на её постоянно печальный лик, серому разбойнику становится ещё тоскливее, и от этого ещё заунывнее звучит его песня. В такие минуты я старался уйти вглубь леса, чтобы никто не мог нарушить моего единения с природой. Только она восстанавливала моё душевное равновесие и давала силу, чтобы идти к намеченной цели.

Прошлое постепенно уходило от меня всё дальше. Я свыкся с тем, что никогда уже не увижу своих родных и друзей. Однако они навсегда остались в моей памяти. Иногда я мысленно советовался с отцом, и после таких виртуальных бесед мне становилось немного легче. Я чувствовал, что он полностью одобрил бы мой выбор, но, с другой стороны — мог ли я вообще выбирать в той ситуации, в которую меня поставили пришельцы? «Прошлого не вернёшь, — решил я. — Надо жить настоящим и строить планы на будущее».

Теперь, когда была сделана глиняная посуда, у меня появилась возможность сварить мыло. Для этого я взял жир от нескольких убитых волков и поместил в большой горшок. В другую посудину насыпал золы из костра и налил туда воды, хорошенько перемешав. Потом, подогрев до кипения, дал отстояться несколько часов и осторожно, чтобы не попала зола, слил воду в горшок с жиром. Опять всё тщательно перемешал и поставил на слабый огонь.

Клушта сидела рядом, внимательно наблюдая за моими действиями, и терпеливо ждала, когда я закончу «колдовать» над непонятным потихоньку булькающим варевом. Я продолжал его периодически помешивать, и, наконец, оно загустело настолько, что я решил снять его с огня.

Дав немного остыть, стал накладывать ложкой получившуюся смесь в заранее сделанные коробочки из обожженной глины. Потом остывшие бруски вытряхнул на траву, постукивая палкой по дну коробочек. Взяв один из брусков, я поднёс его к носу: пахло отвратительно. Но всё-таки это было мыло, в чём я убедился, вымыв в ручье несколько мисок. Запасы мыла Клушта сложила в пещере в одной из ниш. Впоследствии она выдавала его женщинам по мере необходимости.

Уже почти два месяца я не мылся по-настоящему, поэтому в тот же день, как мыло было сварено, мы с Клуштой спустились ближе к морю, взяв с собой один из горшков и миску. Кроме того, я нёс каменный топор и копьё, поскольку начинало вечереть, и можно было наткнуться на какого-нибудь хищника.

Отойдя подальше от становища, мы с женой остановились на небольшой поляне. Здесь было тихо, и в лучах заходящего солнца деревья казались задумчивыми великанами, которые прислушиваются к лесным шорохам и журчанию маленького ручейка, бегущего среди их корней. Выбрав подходящее место, мы разожгли костёр. Я набрал из ручья полный горшок воды и поставил его на огонь. Пока раздевался, вода нагрелась.

Я уже собирался приступить к водным процедурам, как вдруг почувствовал приближающуюся опасность. Резко обернувшись, увидел, что двое подростков стремглав бегут из леса в нашу сторону. Заметив меня, они припустили ещё быстрее, и вскоре я понял причину их панического бегства. Метрах в пятнадцати от моих юных соплеменников нёсся разъярённый вепрь, в левом боку которого торчал обломок стрелы. Схватив оружие, я приготовился к обороне.

Жена, увидев кабана, взвизгнула и перепрыгнула на другую сторону ручья. Подростки, сделав последний отчаянный рывок, последовали её примеру. Вепрь, который успел сократить расстояние между собой и своими обидчиками, оказался чуть наискось от меня. В этот момент я изловчился и метнул копьё, попав зверю в шею, однако рана оказалась не смертельной. Перехватив в правую руку топор, я со всей силы ударил секача обухом между глаз, но он по инерции неминуемо должен был зацепить мои ноги своими страшными клыками. К моему удивлению, этого не случилось. Словно наткнувшись на что-то невидимое, зверь резко остановился, и его повело в бок. Воспользовавшись этим, я с размаху ударил его острием топора по хребту. Кабан ещё пару раз дёрнулся и испустил дух. Копьё так и осталось торчать у него в шее.

Только теперь я сообразил, что мне вообще ничто не угрожало: в момент смертельной опасности меня мгновенно окружало защитное поле. Но ведь я защищал Клушту и мальчишек. Они наверняка пострадали бы, проскочи кабан мимо меня!

— Ну что, успокоились? — спросил я, подходя ближе к ребятам, которые сидели на земле, постепенно приходя в себя от пережитого испуга.

— Да. Спасибо, Сергей! — ответил подросток, который был немного старше своего товарища.

— Как хорошо, что мы в эту сторону побежали! — с благодарностью глядя на меня, сказал другой мальчишка.

Бросив топор, я нахмурился:

— Что, решили поиграть в охотников? Разве вы не знаете, как опасен вепрь, если его разозлить, а тем более ранить?!

— Да мы в него не стреляли вовсе, — нервно жестикулируя, стал оправдываться старший. — Я целился в дерево, но промахнулся. Стрела улетела в кустарник, а там, оказывается, был кабан.

— Всё понятно. Только вот от становища почему так далеко ушли одни? Вождь будет очень недоволен, когда узнает о вашей самодеятельности. Ну-ка, быстро возвращайтесь к пещерам!

Мальчишки поднялись.

— Сергей! Не говори про нас Сыну Медведя. Мы больше не будем уходить от становища, — попросил младший.

— Ладно, — смягчившись, ответил я. — На вот, копьё возьми.

Выдернув оружие из кабаньей туши, я протянул его подростку.

— Немедленно возвращайтесь!

Мальчишки поспешили уйти. Клушта уже успела успокоиться. Она подошла ко мне и провела рукой по моему телу.

— Серёжа, ты весь в крови!

— Это кровь зверя, со мной всё в порядке. Помоги мне помыться.

Вода в горшке уже закипела. Я плеснул в него несколько мисок воды из ручья, едва не загасив костёр, размешал и попробовал пальцем: то, что надо. Клушта, смеясь, поливала мне из миски, а я фыркал и отдувался, как морж. Затем, для контраста, облился холодной водой и сделал несколько физических упражнений.

Жена сначала отказывалась купаться, но потом согласилась, и ей это очень понравилось. Перед тем, как намылить Клуште голову, я предупредил её, чтобы держала глаза всё время закрытыми, иначе в них попадёт мыло и будет сильно щипать. Она старалась изо всех сил и, даже когда у неё на лице совсем не осталось мыла, продолжала очаровательно жмуриться. Я не выдержал и поцеловал её…

Наступил август. Зверья в окрестных лесах меньше не становилось. Вождь давно уже не спрашивал меня, в каком направлении лучше идти на охоту. Он объяснял это тем, что так охотиться интереснее. Недавно группе мужчин удалось убить медведя, причём это получилось так легко, что они даже не хвастались, как обычно, своей победой. У вечернего костра Зуб Волка, смущаясь, рассказал, что убил хищника первой же стрелой, которая попала зверю в сердце. Тот по инерции сделал ещё несколько шагов в сторону охотников и рухнул замертво.

— Это благодаря луку, который сделал Сергей, — сказал Выдра, доставая из огня две поджарившиеся медвежьи лапы. Одну он передал вождю, а другую мне.

Людям племени теперь не приходилось голодать. Мясо они ели и в жареном и в варёном виде. В соли недостатка тоже не было, постепенно образовался её запас. Мне всё же захотелось разнообразить наше меню, и на другое утро я пошёл за грибами, взяв с собой шестерых мужчин. В полдень мы вернулись в становище с богатой добычей.

Вместе с Клуштой и Шекной я рассортировал грибы, отбросив в сторону несколько ядовитых. Сам себе удивляясь, я точно знал, что годится в пищу, а что нет. Ножом порезал дары леса на кусочки и сварил превосходный супчик сразу в нескольких горшках, чтобы хватило всему племени. Люди принесли свою посуду, и неразлучные подруги налили глиняными кружками каждому по полной миске. Грибной суп моим соплеменникам понравился, впоследствии мы стали варить его довольно часто.

Для того чтобы можно было есть такой суп и зимой, я занялся сушкой грибов. При этом использовал только шляпки, которые резал на кусочки и нанизывал на прочные оленьи жилы при помощи костяной иглы. Получившиеся связки в жаркую солнечную погоду развешивал на ветвях деревьев. Под ними я ставил подростков, вооружённых луками. Эти часовые были необходимы для борьбы с белками, которые во множестве водились возле становища.

Высушенные связки грибов я повесил внутри пещеры, вбив в стены деревянные колышки. Заготовленных таким образом продуктов должно было хватить до конца зимы.

— Молодец, Сергей! — похвалил меня вождь. — Никто в племени кроме тебя не догадался бы сделать подобное.

— Это ещё что! — ответил я. — А знаешь ли ты, Сын Медведя, что если грибы хорошенько просолить, то они могут храниться до следующего урожая и не портиться?

— Неужели?! — чувствовалось, что мой собеседник необычайно удивлён.

— И не только грибы. Можно засолить некоторые другие съедобные растения, а также мясо и рыбу.

— Вот это да! Так сделай это.

— К сожалению, пока не могу. Нужно изготовить специальную деревянную посуду, а для этого мне просто необходимо железо, которого здесь нет.

— А где же оно есть?

— Довольно далеко отсюда. Я тебе уже говорил. Вот перезимуем, а весной отправимся путешествовать по этому прекрасному острову, который называется Англия.

— Англия… — задумчиво повторил вождь. — Хорошо, пусть будет Англия.

Наступила осень. Дни стали короче, и густые туманы всё чаще окутывали местность, прилегающую к становищу. Листва на деревьях окрасилась в жёлтые, багряные и бурые цвета. Солнечные лучи всё реже ласкали землю, которая стала покрываться пёстрым шуршащим ковром. Перелётные птицы стаями потянулись на юг.

Проснувшись позже обычного, я вышел из пещеры и подошёл к костру. Подбрасывая валежник в огонь, обратил внимание на то, что со стороны моря наползает густой туман. Только что было светло, и вот уже солнца не стало видно. «Надо сказать вождю, чтобы сегодня никто на охоту не ходил», — подумал я и спросил сидящего неподалёку Зайчонка:

— Где Сын Медведя? Что-то я его не вижу.

— Он недавно пошёл охотиться, а меня, как всегда, не взял, — обиженно шмыгнул носом парнишка.

— Кто ещё с ним пошёл? — допытывался я, не принимая близко к сердцу переживания Зайчонка.

— Выдра, Джиг и Зуб Волка, а что?

— Да так, ничего, — задумчиво произнёс я, с тревогой наблюдая за тем, как туман густеет на глазах. — Пойду поищу их, а то как бы не заблудились.

С этими словами я встал и, внимательно глядя под ноги, пошёл в лес. Отойдя от костра метров на тридцать, обернулся — и ничего не увидел. «Весёленькая ситуация», — подумал я, включая «внутренний телевизор». Прошло около часа, когда я наконец-то «обнаружил» охотников. Они сидели на тушах двух убитых оленей, поминая недобрыми словами необычно густой туман и этот остров. Усмехнувшись, я отправился на выручку.

— Ау! — крикнул я, находясь в нескольких шагах от горе-охотников. Они аж подпрыгнули от неожиданности, но я для них по-прежнему был невидим.

— Это голос Сергея! — обрадовался Джиг. — Давайте ему покричим.

— Не надо. Я вас и так прекрасно вижу, — сказал я, материализуясь из густого, как парное молоко, тумана. — Заблудились?

— Нет, — насупившись, ответил Сын Медведя. — Просто сидим, отдыхаем.

— А, ну ладно, тогда я пошёл.

— Погоди, — остановил меня Выдра. — Мы действительно заблудились.

— Так бы сразу и сказали. Пойдёмте, я вас провожу.

Джиг ухватился за мою левую руку, Выдра — за правую. Вождь и Зуб Волка держались за их свободные руки и тянули за собой оленей. Так мы и пришли в становище. Долго потом смеялись бывалые охотники, вспоминая вечерами у костра этот забавный случай.

Глава 6

Утром я вышел из пещеры и поёжился: было прохладно, воздух пронизан промозглой сыростью. Поверх моей потёртой рубашки надета другая, заботливо сшитая Клуштой из двух оленьих шкур.

Я подошёл к костру и сел на корточки. Пока жарилось мясо, вспомнил вчерашний день и улыбнулся, представив Зайчонка, который старательно выводил на стене цифры и выглядел очень потешно с высунутым от усердия кончиком языка. Уже прошёл месяц, как я отобрал для обучения десять самых смышлёных подростков, а также Клушту с Шекной. Местом для занятий нам служил небольшой участок пещеры рядом с входом. Здесь располагалась «школьная доска» на ровном участке стены. Писали мы угольками, а стирали написанное мокрым куском шкуры. К концу занятий руки у всех становились чёрными, но это, похоже, не очень огорчало моих учеников, которые учились с удовольствием и завидной настойчивостью.

Ещё в первую неделю своего пребывания в племени я выяснил, что охотники умеют считать лишь до десяти. Если, например, надо было объяснить соплеменникам, что стадо состоит из десяти оленей, так и говорили: «Десять дикс». Когда же оленей было больше, то говорили: «Много». Было ещё одно весьма растяжимое понятие, которым иногда пользовались, — «очень много».

И вот вчера Зайчонок, мой самый способный ученик, правильно решил задачу на сложение в пределах двадцати. Это уже был прогресс. Пока я использовал в обучении счёту только приёмы сложения и вычитания. Деление и умножение, чтобы не забивать головы ученикам, оставил на потом. Цифры я, естественно, использовал арабские, и всем дал русские названия, чтобы в дальнейшем не возникло путаницы.

Кроме арифметики я преподавал естествознание, конечно, в очень упрощённом виде, а также анатомию человека и животных. Слушатели испытывали живой интерес ко всем сообщаемым мною сведениям. До сих пор мне не приходилось принуждать их к чему-либо или наказывать. Некоторые соплеменники, не входящие в группу обучаемых, тоже иногда присутствовали на занятиях.

Хотя я говорил о совсем простых вещах, для людей каменного века мои слова звучали откровением. Они интуитивно чувствовали, что мои познания об окружающем мире простираются гораздо дальше границ их нынешнего восприятия. Я приобрёл в племени непререкаемый авторитет, и любая фраза, сказанная мной, считалась истиной в последней инстанции.

Например, один раз речь зашла о Солнце, которое несёт миру свет и тепло, и которому поклонялись все взрослые члены племени.

— Солнце — это звезда, — изрёк я.

— Но ведь звёзды маленькие, а Солнце большое, — посмел возразить Зайчонок.

В наступившей тишине я настойчиво повторил:

— Солнце — звезда, такая же, как огромное количество других, которые вы видите ясной ночью. Разница между ними лишь в том, что Солнце — это наша звезда, она находится к нам близко, и мы видим её большой и яркой. Прочие звёзды такие же большие, как Солнце, а некоторые ещё больше, но они так далеки от нас, что кажутся совсем маленькими.

Слушатели восторженно смотрели на меня. До них постепенно доходил смысл сказанного. И я поставил точку в «дискуссии» с Зайчонком:

— Существует ещё несметное количество звёзд, которых мы не видим, потому что они удалены от нас гораздо дальше. Понимаете? Мы их не видим, но они существуют.

Понимали они с трудом. Тогда я зашёл с другой стороны:

— Представьте, что вы стоите ночью в нескольких шагах от костра. В этом случае костёр похож на Солнце — он ярко светит и согревает вас.

Все согласно закивали. А я продолжил:

— Вы решили отойти от костра подальше, скажем, на три полёта стрелы. Смóтрите на костёр, а он маленький, как звезда, и совсем не греет.

— Понял! — подпрыгивая, закричал Зайчонок. — Если уйти от костра очень далеко, то его вовсе видно не будет!

— Молодец! Правильно. Видно не будет, но мы-то знаем, что он есть. Ладно, урок закончен.

Потрясённые слушатели расходились. Перед ними только что открылась одна из тайн мироздания.

Вечером, ложась спать, Клушта шепнула мне:

— Я только сегодня окончательно поверила, что ты посланник звёзд.

— Это почему же?

— Ни один человек в мире не знает и капельки того, что известно тебе. Ты как море, Серёжа, и я боюсь в тебе утонуть.

— Не бойся. Я тебя спасу, моя любимая Клушта! — и я крепко обнял жену. Она словно растаяла у меня в руках, хотя была всё время рядом…

Незаметно пришла зима. Туманов стало ещё больше. Иногда выпадал снег, но он быстро таял. Заморозков практически не было, и зелёная травка радовала глаз всю зиму. Вход в каждую пещеру, где жили люди нашего племени, на ночь был надёжно закрыт тёплой медвежьей шкурой.

«Уроки в пещерной школе» проходили своим чередом. Яркий дневной свет освещал «школьную доску», на которой ученики по очереди решали задачи на сложение и вычитание. Дети соревновались друг с другом, занятия проходили весело. К весне значительная часть учеников научилась считать до пятидесяти.

Особенными успехами выделялись Зайчонок и Окунёк. Как-то раз после занятий они подошли ко мне. Окунёк, смущаясь, сказал:

— Учитель, вот мы умеем считать до ста. Но людей в племени больше, а мы хотим сосчитать их всех.

— Это очень просто, — ответил я. — Сто — это одна сотня. Дальше идёт сто один, сто два и так далее. Так вы доберётесь до цифры двести, что означает две сотни. Триста — это три сотни. Пока вам этого достаточно.

Они убежали. Вернувшись часа через два, радостно сообщили: «В племени двести пятьдесят два человека».

— Умницы вы мои! — я потрепал их по вихрастым головам. — Назначаю вас моими заместителями. Можете учить считать до трёхсот любого желающего.

Я думал, что мальчишки отстанут от меня надолго. Однако уже через три дня мне пришлось объяснять им, как считать до тысячи.

…С каждым днём становилось теплее. Деревья покрылись молодой листвой. Наконец я решил, что пора племени сниматься с насиженного места. По моей подсказке заранее были сшиты заплечные мешки — прообраз будущих рюкзаков. С собой кроме оружия взяли лучшие шкуры, запас соли, воды и бóльшую часть посуды, с которой никто не хотел расставаться.

Можно было направиться к цели напрямик, но тогда неизбежно возникли бы стычки с местными племенами, с чем я пока хотел повременить. Поэтому мы спустились к морю, и я повёл племя вдоль побережья сначала на север, а затем на северо-запад.

Так как спички у меня закончились, два охотника несли небольшие горшки с тлеющими угольками. Продвигаясь не спеша, с привалами и ночёвками в удобных местах, через восемь дней мы увидели широкую полосу воды, глубоко вдающуюся из моря в сушу. «Это река Темза — самая большая в Англии», — сказал я людям.

Те сначала ничего не могли понять. Как раз в это время был пик прилива, и создалось впечатление, что река — продолжение моря. Я объяснил, что сейчас морская вода поднимается вверх по реке, но через некоторое время потечёт назад. Так и произошло, когда, пройдя несколько километров вдоль речного русла, люди увидели, что скорость течения реки постепенно увеличивается, и вода понемногу отступает от берега. Мы продолжали идти вперёд целый день, но река по-прежнему была очень широкой. Только к вечеру следующего дня стало заметно, что берега постепенно начали сужаться. Всё же нам пришлось ещё неделю двигаться вдоль реки на запад, прежде чем удалось найти удобное место для переправы.

Нашему племени не в первый раз приходилось переправляться через водные преграды, но Темза — река широкая, поэтому были предприняты все полагающиеся меры безопасности. Дети и подростки находились под надёжным присмотром. Учитывая, что близко от брода в русле реки иногда встречались ямы, я, не желая рисковать жизнями доверившихся мне людей, шёл впереди, указывая соплеменникам путь. Противоположный берег был уже рядом, как вдруг сзади раздался истошный крик молодой женщины. Резко обернувшись, я увидел, как река уносит судорожно барахтающуюся девочку лет семи.

Швырнув на берег свои кроссовки, я быстро поплыл на помощь несчастной и через некоторое время обогнал двух охотников, в свою очередь бросившихся спасать утопающую девочку. Пока мы спешили на выручку, ребёнок уже скрылся под водой. Я набрал в лёгкие воздуха и нырнул, сразу включив «внутренний телевизор», который помог мне быстро обнаружить бедняжку. Она наглоталась воды, и теперь течение несло вдоль дна её тело, не подававшее признаков жизни.

Я ухватил девочку за волосы и, приподняв её голову над водой, поплыл к берегу. Моё появление с ребёнком на руках вызвало восторженную реакцию у соплеменников.

Взобравшись на крутой берег, я немедленно положил пострадавшую себе на колено животом вниз и принялся постукивать её по спине. Дождавшись, когда вода полностью выйдет из лёгких девочки, перевернул её на спину и стал делать ей искусственное дыхание. Это продолжалось несколько минут.

Наконец, ребёнок закашлялся и сделал вдох самостоятельно. Мокрую и дрожащую, как осиновый лист, девчушку я закутал в сухие лисьи шкуры, которые нашлись у стоящих рядом женщин, и попросил немедленно развести костёр. Вскоре счастливая мать поила ребёнка горячим отваром сушёных трав. Их ещё в начале пути я поручил нести одному из охотников. Ко мне подошёл улыбающийся Выдра — отец спасённой мной девочки.

— Спасибо, Сергей! — сказал он с теплотой в голосе и протянул мне видавшие виды кроссовки.

Через некоторое время племя опять тронулось в путь, теперь уже на северо-восток. Мы находились на возвышенности. Величественные деревья по-прежнему окружали нас со всех сторон, идти было трудно. Часто нам приходилось делать привалы. Зверей вокруг было много, встречались и хищники, поэтому требовалось соблюдать осторожность.

Один из охотников оступился и неудачно упал. Попытавшись подняться, он вскрикнул и сел на землю, держась за ногу. Я осмотрел повреждённую конечность и распорядился сделать носилки. У мужчины оказался закрытый перелом голени. Приказав ему терпеть, я совместил сломанные кости и зафиксировал их при помощи полоски древесной коры и ремней из оленьей кожи.

— Ни в коем случае не шевели ногой, — сказал я ему.

— Что с ним, Сергей? — встревожено спросил подошедший Сын Медведя.

— Ему повезло. Через некоторое время он сможет ходить, а может быть и бегать. Но сейчас кость сломана. Придётся его аккуратно нести.

— Долго ли нам ещё идти? — поинтересовался вождь.

— Нет, мы почти пришли, — успокоил я его.

…Наконец впереди показался весь покрытый лесом высокий холм, северо-западнее которого в верховьях небольшой реки я «обнаружил» с помощью своего «внутреннего телевизора» идеальное место для становища. Это были несколько пещер, вполне пригодные для того, чтобы жить в них зимой. Речка протекала совсем близко, а между ней и пещерами располагалась поляна, кое-где покрытая кустарником и одиночными деревьями.

Место было занято. Тут уже жили люди, но взрослых мужчин в здешнем племени насчитывалось не более двадцати. Я заранее предупредил об этом Сына Медведя и других охотников, внушив им мысль, что мы должны поселиться именно здесь.

Всё решила внезапность. Мужчины моего племени полукольцом окружили чужое становище, все обитатели которого сидели возле двух костров и дожидались, когда поджарится мясо. Увидев направленные на них огромные луки, местные охотники всё же вскочили и схватились за оружие.

Предупредив соплеменников, чтобы они ни в коем случае не ввязывались в драку, я стремительно побежал навстречу аборигенам. Даже зная, что обладаешь бессмертием, всё равно испытываешь неприятное ощущение, видя, как в тебя летят десятки копий и стрел. Оказавшись среди озадаченных моей неуязвимостью чужаков, я принялся отвешивать ближайшим из них увесистые тумаки, от которых они кубарем валились на землю.

Уже человек восемь попытавшихся оказать мне сопротивление мужчин лежали без сознания. Их вождь занёс было над моей головой каменный топор, но я ударил его ногой в живот, и, когда он согнулся пополам, свалил его на землю. Поставив ногу на поверженного врага и сурово глядя на оставшихся противников, жестом приказал им бросить оружие. Они подчинились с явной неохотой.

Подталкивая чужих охотников, я усадил их возле костров, после чего подал знак мужчинам моего племени. Они приблизились, восторженно поглядывая на меня, и связали руки противникам, находящимся без сознания. Те постепенно приходили в чувство. Напуганные дети и женщины даже не пытались убежать, прекрасно понимая, что не смогут выжить в этом суровом мире без мужчин.

Убедившись, что чужаки прекратили сопротивление, на поляну вышло всё наше племя. Женщины разложили рядом ещё три костра и, достав из заплечных мешков посуду, принялись стряпать. Охотника со сломанной ногой осторожно сняли с носилок и посадили под невысоким деревом.

Ко мне, широко улыбаясь, подошёл Сын Медведя.

— Никогда не видел такой драки. Я знал, что ты сильный, но чтобы до такой степени!

Я улыбнулся в ответ:

— Теперь поговори с пленниками, объясни, что им ничто не угрожает. Они вольются в наше племя и станут нашими братьями.

Вождь долго говорил, но люди чужого племени смогли его понять лишь по общепринятым жестам. Постепенно их лица прояснились, и они энергично кивали, соглашаясь жить вместе. Побеждённые оценили нашу гуманность, поскольку среди них не оказалось не только убитых, но и раненых.

Сын Медведя отдал короткий приказ, и всех пленников развязали. Они стали подходить к каждому из наших мужчин и тереться о них носами, что выражало мир и вечную дружбу. Я тоже стал обниматься с недавними противниками. Люди обоих племён смешались и расположились возле костров. Наши женщины сварили мясо и угостили им людей чужого племени. Местные жители по достоинству оценили как его вкус, так и посуду, из которой им впервые довелось есть. Женщины искренне восторгались, разглядывая орнаменты на горшках и кувшинах. Две соседки возбуждённо переговаривались на своём языке. У меня создалось впечатление, что они спорят о том, чья миска красивее. Другая женщина ласковыми движениями прикасалась к кувшину, вопросительно глядя на Шекну. Та поняла немой вопрос и сказала:

— Кувшин.

— Гувшин, — повторила женщина, вызвав смех у моих соплеменников.

…Всем, кто пришёл со мной, понравилось новое место. Чем-то оно напоминало старое становище за морем, только река была не такая широкая, да холмы вокруг немного выше. Об этом мне и сказал Сын Медведя:

— Сергей! Надеюсь, мы задержимся здесь надолго? Больше никуда не пойдём?

— Да, мудрый вождь. Ты скажи людям, чтобы деревья и кусты на поляне не трогали — пусть будет тень летом.

Местные жители занимали одну из пещер. Мы же построили хижины и некоторое время знакомились с окрестной природой. Высокий холм, скорее небольшая гора на юго-востоке, служил прекрасным ориентиром.

В реке с чистой, прозрачной водой водилась рыба. Подростки и некоторые мужчины смастерили крючки из костей животных и занялись рыбалкой. Вместо лески использовали оленьи жилы, наживкой служили кусочки мяса или насекомые. Иногда применяли остроги. Чуть ниже по течению в реку впадали три больших ручья, и в этом месте она становилась полноводнее. Там, в русле реки, кое-где встречались глубокие ямы, в которых обитала более крупная рыба. Я сварил уху, и она многим очень понравилась. Теперь люди могли на выбор приготовить жареное мясо или рыбу, варёное мясо или уху.

Прошло несколько дней. Местные старожилы постепенно осваивались среди нас. Только их бывший вождь Ястреб, видимо, не мог смириться с новым для него положением: никто уже не оказывал ему тех знаков внимания, к которым он привык. Вечером, проходя мимо костра, я заметил, как он с ненавистью в глазах следил за Сыном Медведя. Ведь тому теперь доставались почёт и уважение со стороны охотников и женщин нового племени.

— Будь осторожен, Сын Медведя, — предупредил я вождя. — Ястреб не может простить тебе своего поражения и при удобном случае попытается отомстить.

Тот только рассмеялся в ответ:

— Да что он мне сделает? Сын Медведя прихлопнет его, как муху!

Я пожал плечами.

— Всё равно, будь осторожен. Порой коварство побеждает силу.

— Спасибо, Сергей, и не переживай за меня: я себя в обиду не дам, — самоуверенно ответил вождь, всё ещё улыбаясь.

Я промолчал, но чувство тревоги не покидало меня.

На следующий день группа мужчин отправилась на охоту. Кроме вождя, среди них были Зуб Волка, Джиг, Выдра и Ястреб, пожелавший идти с ними. К полудню отряд достиг большой солнечной поляны. На ней паслась семья оленей, состоящая из нескольких самок с детёнышами и молодых подрастающих оленей. Большой красавец-вожак с ветвистыми рогами внимательно поглядывал на окружающий поляну лес.

В тот момент, когда Сын Медведя поднял лук и стал прицеливаться, коварный Ястреб, который специально немного отстал, тоже поднял свой лук. Однако стрелять он собирался не в оленя, а в спину вождю! Это прекрасно видел Джиг, укрывшийся за деревом. Мудрый Сын Медведя позаботился о своей безопасности. Стрела Джига, пущенная меткой рукой, пронзила бок Ястреба, и он, выронив оружие, упал на траву.

Всё произошло так быстро, что вождь и другие охотники сначала ничего не заметили. Им удалось подстрелить двух молодых оленей, и только потом Джиг подозвал Сына Медведя и показал ему труп предателя. Вернувшись в становище, мужчины сообщили людям, что Ястреб погиб в схватке с медведем. Никто не стал задавать лишних вопросов, и постепенно о нём забыли.

…Все были довольны и безмятежны. Однако, дав соплеменникам некоторое время отдохнуть, я решил, что пора приниматься за дело. Как-то раз, сидя у костра, я обратился к вождю:

— Сын Медведя! Настало время подумать о новом, более прочном оружии. Ведь для этого я вас сюда и привёл.

— Слово вождя — закон. Располагай моими людьми, как хочешь, — важно ответил тот.

И вот следующим утром я повёл с собой двадцать мужчин, приказав им взять крепкие острые палки и крупные кости животных. Каждый охотник был внушительно вооружен на случай нападения хищников. Не прошли мы и трёх километров, двигаясь на восток, как я остановил свой отряд.

Мы находились на небольшой поляне. Выбрав удобное, ровное место, я вертикально воткнул в землю копьё и, очертив вокруг него окружность диаметром около метра, приказал очистить этот участок от травы. Для этой работы я оставил троих человек. Остальным поручил вырыть широкую траншею, идущую под уклон, конец которой должен был немного не доходить до вычерченной ранее окружности.

Работа продвигалась медленно. Но вот в нужных местах траву удалили. Обнажившуюся землю с трудом ковыряли палками и костями, вычерпывая её глиняными мисками. Вскоре я сам продолжил копать яму, никому не доверив эту работу. Дело в том, что в земле должно было получиться постепенно сужающееся отверстие. Траншею же мои рабочие копали, как умели, периодически сменяя друг друга.

Один из мужчин, обливаясь по\'том и натужно дыша, вытащил из траншеи большой камень.

— Зачем нам нужно это железо?! — в сердцах сказал он. — Сколько лет без него жили, и ничего, обходились.

— Да ты просто лентяй! — возразил ему Выдра, который работал рядом. — Раз Сергей говорит, что железо необходимо, — значит, так оно и есть. Короткая же у тебя память. Вспомни, из какого лука ты стрелял ещё год назад, а теперь пользуешься новым и нахваливаешь.

— Вот так же он будет хвалить и железные наконечники для стрел, и железные ножи, — вмешался я в разговор. — Но ты, Выдра, немного не прав: Хитрый Лис — не лентяй. Просто он не осознаёт, что, имея железо, племя станет гораздо сильнее, чем сейчас.

— Теперь, кажется, понимаю, — смутившись, ответил молодой охотник. — Прости мне мою глупость, мудрый Сергей.

Ближе к вечеру необходимый объём работ удалось выполнить, и мы вернулись в становище. Я сказал вождю, что всё идёт прекрасно, и попросил на следующий день выделить мне этих же мужчин.

…Залежи огнеупорной глины находились в четырёх километрах вниз по течению реки на некотором удалении от неё. Придя туда, мы часа два копали яму, пока не добрались до глины. Наполнив ею три десятка корзин, вернулись в становище и поставили этот столь необходимый для выполнения моего плана строительный материал под деревом.

Меня окликнул молодой охотник по имени Сейкет — тот самый, который сломал ногу. Я снял лубки с его голени ещё неделю назад. Кость срослась прекрасно, и теперь он ходил кругами по становищу, разрабатывая мышцы ноги и немного прихрамывая.

— Сергей, — сказал он, подойдя ближе. — Я слышал, ты хочешь сделать новое оружие?

— Да, и не только оружие, но и многие другие очень полезные для племени вещи.

— Возьми меня в помощники, я хочу работать с тобой.

В его глазах, кроме признательности за успешно проведённое лечение, я увидел нечто большее — ростки зарождающейся дружбы.

— Хорошо, Сейкет, обязательно возьму. Только пусть сначала твоя нога полностью восстановится.

— А когда это произойдёт?

— Скоро. Дней через двадцать.

Мужчина кивнул и с задумчивым видом отошёл в сторону. Вечером я застал его в компании с Зайчонком, который терпеливо учил охотника считать до двадцати.

В дальнейшей работе мне во всём помогали Сейкет, подросший Зайчонок и ещё несколько человек из бывшего племени Кикнауча. Из глины мы вылепили кирпичи и подсушили их на солнце. Затем обожгли на костре, и они приобрели необходимую прочность. Из этих кирпичей на той самой полянке, где находились яма и траншея, сложили средних размеров печь. Поверхность ямы тщательно обмазали глиной и соединили её с траншеей небольшим отверстием.

Печь использовали для получения древесного угля. Когда дрова в ней прогорали и оставались лишь красные угли, сразу перекрывали доступ воздуха. После остывания углей мы загружали их в яму вместе с измельчённой железной рудой, которую добывали неподалёку.

Потом поджигали уголь и через отверстие в нижней части ямы при помощи ручных мехов нагнетали воздух, необходимый для интенсивного горения топлива. В результате, руда плавилась, и на дне скапливалось железо в виде рыхлой массы, пропитанной шлаками. Эту раскалённую массу вытаскивали и быстро, пока не остыла, проковывали на наковальне, удаляя шлак. Так получались куски железа весом в несколько килограммов.

Конечно, сначала я изрядно помучился. Первая наковальня выглядела так уродливо, что любой подмастерье поднял бы меня на смех. Первый молот тоже не отличался совершенством линий. Однако меня извиняет даже не отсутствие практического опыта в этой области, а то, что я не имел в начале работы абсолютно никаких вспомогательных инструментов. Приходилось использовать палки и булыжники разных форм и размеров. Хорошо ещё, что речка протекала сравнительно недалеко. Это обстоятельство пригодилось впоследствии при проведении серьёзных кузнечных работ.

Глава 7

…Я сидел на корточках на берегу речной заводи и брился остро заточенным ножом, глядя на своё отражение в воде. Моя внешность нисколько не изменилась: и лицо, и тело остались такими же, как раньше. Не прибавилось ни единой морщинки, не появилось ни одного седого волоса. Люди племени сначала удивлялись этому, но потом перестали, рассудив, что посланник звёзд, конечно же, должен отличаться от них. Вся одежда на мне состоит теперь из шкур животных. На ногах — что-то вроде индейских мокасин, кожаные брюки плотно стянуты на бёдрах ремнём.

Уже прошло шесть лет, как Сын Медведя умер, и я стал вождём. Племя обитает на том же месте, ни в чём не испытывая нужды. Сейчас оно насчитывает свыше четырёхсот человек. Наконечники копий и стрел теперь сделаны из железа. Кроме того, имеется запас ножей, топоров, пил, молотков, которые хранятся в специальных чехлах, предохраняющих их от ржавчины. Изготовлены также гвозди различных размеров. Они смазаны жиром и упакованы в небольшие деревянные ящики.

Соли в окрестностях становища не оказалось, и ещё при старом вожде я четыре раза водил пятьдесят мужчин далеко на северо-запад острова. Имея лопаты и кетмени, добыть соль в том богатом месторождении не составило большого труда, но дорога туда и обратно занимала двенадцать дней. Чтобы не таскать каждый раз в такую даль инструменты, мы прятали их в надёжном месте, предварительно смазав жиром.

Закончив бриться, я направился к пещерам. Навстречу, весело болтая, шли Клушта с Шекной. У верной подруги моей жены уже подрастали трое ребятишек. Клушта же, смирившись с тем, что у неё потомства никогда не будет, полюбила детей подруги, как родных. Отсутствие наследников пока меня не очень огорчало. Ну, не может Клушта иметь детей — что тут поделаешь? Себя я считал абсолютно здоровым. «Рано или поздно женюсь снова, тогда и появятся малыши», — подумал я, подходя к костру.

Со всех сторон на меня смотрели глаза мужественных охотников. Многие из них хорошо умеют обращаться с топором, некоторые освоили кузнечное дело. Теперь они разговаривают на русском языке и лишь изредка употребляют слова, на которых говорили их предки. Два соединившихся племени сначала разговаривали на совершенно разных языках, не понимая друг друга. Но победившее племя было многочисленнее, его люди до этого уже год общались со мной и хорошо понимали мой родной язык. К тому же, став вождём, я постоянно говорил с соплеменниками на своём языке, и, чтобы общаться со мной, они были вынуждены выучить русский.

Так прошло ещё три года. Племя за это время стало совершенно однородным. Теперь я мог быть уверен в абсолютной преданности каждого мужчины. Я всегда старался поступать по справедливости, и поэтому был убеждён, что никто даже и не помышляет об избрании другого вождя. Охота под моим руководством всегда была успешной. Если происходили несчастные случаи, то я в меру своих возможностей лечил пострадавших, и они быстро выздоравливали.

Один из таких неудачников лежал сейчас передо мной на берегу реки и жалобно стонал. Несколько минут назад он произвёл в становище небывалый переполох. Стоял чудесный летний день, и почти всё племя собралось на поляне возле костров в ожидании, когда же, наконец, приготовится мясо. Неожиданно из леса раздался истошный крик, призывающий соплеменников на помощь.

Не успели мужчины схватиться за оружие, как на поляну выбежал подросток лет двенадцати по имени Оленёнок. Мало кто из его сверстников умел бегать так же быстро! Мальчишка промчался вихрем, миновав опешивших охотников и продолжая истошно кричать. За ним по пятам нёсся рой диких пчёл, и люди, мимо которых пробегал Оленёнок, в испуге шарахались в стороны.

Подросток прибежал в становище, рассчитывая на помощь взрослых, и они бы ему, конечно, помогли в случае, если бы за ним гнались волки. «Оленёнок! Прыгай в реку!» — кричали мальчику мужчины, быстро сообразившие, что произошло; но он не мог расслышать их мудрого совета, так как в это же время все дети племени и большинство женщин подняли невообразимый шум.

Мальчишка продолжал метаться по поляне, не разбирая дороги, с выпученными от страха глазами и перекошенным лицом. Он уже успел перевернуть несколько горшков с почти сварившимся мясом. Поднялась суматоха. Отмахиваясь от назойливых насекомых, отставших от роя, многие мои соплеменники наталкивались друг на друга и получали при этом больше шишек и ссадин, чем укусов пчёл. Только моё вмешательство прекратило весь этот беспорядок и спасло Оленёнка от ужасной участи.

Я догнал подростка и, крепко схватив его за руку, потянул за собой к реке. Дело кончилось тем, что, добежав до берега, мы прыгнули в воду. Я продолжал удерживать мальчишку под водой до тех пор, пока пчёлы не улетели в лес. После этого помог Оленёнку выбраться на берег. Его левая ягодица сильно кровоточила. Как выяснилось, при падении в реку он наскочил на лежащую на дне корягу с острым выступом.

И вот теперь я занимался его лечением, прикладывая к ране листья подорожника.

— Несколько дней тебе придётся спать на животе, — сказал я возмутителю спокойствия. — Да и сидеть ты не сможешь ещё долго. Но зато, когда немного подрастёшь, для всех станешь Быстрым Оленем. Ты по праву заслужил это имя, ведь ты бежал так быстро, что пчёлы не успели причинить тебе большого вреда…

Иногда я ловил себя на мысли, что всё меньше вспоминаю свою прежнюю жизнь: настолько я привык к новой реальности. Что и говорить, цель, которую мне поставили пришельцы, была интересной и очень заманчивой. Я хотел хоть немного ускорить события, которые должны были произойти в обозримой перспективе. Но, как любил говорить мой отец: «Всякому овощу — своё время». Поэтому я сдерживал себя и старался просчитывать ситуацию на несколько ходов вперёд. Так, решив подчинить себе все племена, обитающие на острове, я стал делать это постепенно, для того чтобы мои новые соплеменники успевали привыкнуть к порядку, установленному мной в становище. «Они должны воспринимать меня не иначе, как самого авторитетного мужчину в племени, о неподчинении которому не может быть и речи», — часто думал я.

Племён на острове существовало немного: чуть больше тридцати, общей численностью около четырёх с половиной тысяч человек. Эти сообщества людей жили обособленно, родственных связей между ними не было. Молодые охотники добывали себе жён с риском для жизни, похищая девушек у соседних племён. Это часто приводило к вооружённым стычкам, при которых обе стороны несли потери. Также была очень высока детская смертность. Люди полностью зависели от капризов природы. В борьбе человека с хищником иногда побеждал человек, а иногда — зверь. Всё это приводило к тому, что местные племена были малочисленны.

Ближайшее такое племя жило примерно в пятидесяти километрах от нашего становища вниз по течению реки, там, где она сливалась с другой, ещё более полноводной рекой. Два года назад у нас исчезла девушка. Я точно знал, что её похитил молодой охотник из этого племени. Тогда мне удалось удержать своих мужчин от решительных действий. Но недавно опять произошло похищение. Многих моих соплеменников это очень взволновало. На вечернем совете охотники потребовали, чтобы я объявил войну соседнему племени.

— Так они у нас всех красивых девушек похитят! — возмущался молодой охотник по имени Росомаха. — Надо пойти и проучить их хорошенько!

Я встал и обвёл взглядом возбуждённых мужчин.

— Мы не будем воевать с этим слабым племенем, но и оставлять всё по-прежнему тоже нельзя.

— Что ты предлагаешь, мудрый вождь? — спросил один из уважаемых охотников.

— Завтра мы выступим в поход, но убивать никого не станем. Я хочу переселить сюда наших соседей. Пусть они живут вместе с нами, от этого мы станем ещё сильнее. В конце концов, у них тоже есть девушки. Так что, Росомаха, без жены ты не останешься.

Охотники удовлетворённо рассмеялись, и остаток вечера прошёл спокойно.

Меньше, чем через двое суток семьдесят отлично вооружённых моих воинов внезапно окружили соседнее становище, обитатели которого даже не попытались сопротивляться, поскольку взрослых мужчин у них было только шестнадцать человек. Наша соплеменница, которая уже два года прожила в этом племени, но не забыла родной язык, выступила в роли переводчика. С её помощью мне удалось объяснить местным жителям, что им ничто не угрожает. Они просто вольются в наше племя. Постепенно пленники успокоились, по дороге в наше становище никто из них не предпринимал попыток к бегству. Прибыв на место и ближе познакомившись с нашим бытом и питанием, все они остались довольны.

К каждому новому человеку я прикрепил своего соплеменника, хорошо владеющего русским языком. Это привело к тому, что уже через год они полностью освоились, хотя и отличались от старожилов племени по уровню развития. Однако я твёрдо рассчитывал, что со временем эта разница исчезнет.

…На другой стороне реки в норах жила стая диких собак. Я решил попробовать приручить несколько щенков. Зимой с двумя мужчинами изготовил три деревянные лодки с вёслами. В конце весны вместе с группой охотников я переправился на противоположный берег. Собак было очень много, и своих детёнышей они просто так нам не отдали бы. Поэтому я пошёл на хитрость. Мы убили оленя и отволокли его тушу поближе к собачьим норам, после чего поспешно отступили, отбиваясь от свирепых хищников крепкими палками. На следующий день проделали то же самое. Так продолжалось недели две, и с каждым разом нам удавалось всё ближе подходить к норам. Теперь собаки сразу не кидались на нас, а лишь злобно рычали при нашем появлении.

Ещё через два дня мы убили сразу трёх оленей и подтащили их почти вплотную к норам. Увидев такое богатое подношение, собаки забыли об осторожности и со всех сторон накинулись на свежее мясо. В этот момент мы схватили шестерых щенков, тут же завернув их с головой в заранее приготовленные шкуры, и торопливо направились к своим лодкам. Это было сделано настолько быстро, что взрослые собаки даже не услышали жалобного тявканья детёнышей. С глухим рычанием хищники продолжали терзать туши убитых животных, уже не обращая на нас никакого внимания.

Мы благополучно переправились через реку и, пройдя с километр вверх по течению, вернулись в становище, где и выпустили нашу добычу. Щенки были очень хорошенькие, и каждый из них походил на мягкую пушистую игрушку. Скоро вокруг собрались все дети племени. Каждому хотелось погладить забавных зверьков и поиграть с ними. Первое время щенки ворчали и пускали в ход зубы, но постепенно привыкли к детям и через несколько дней уже играли с ними в догонялки. Их хорошо кормили, и они всё время оставались на свободе. По ночам щенки спали у входов в пещеры и жалобно скулили, когда из леса раздавался волчий вой. Пока зверёныши были маленькими, можно было не опасаться, что они убегут в лес. Всё же долго так продолжаться не могло, поэтому я приказал выковать железные цепи и соорудить собачьи будки.

Подросших щенков посадили на цепь, отчего их характер моментально испортился. Первое время они силились сорваться с привязи и громко, до хрипоты, скулили и лаяли. Постепенно псы несколько успокоились и позволяли себя гладить тем людям, которые их часто кормили, других же обитателей становища они встречали глухим рычанием и оскалившейся пастью.

Превратившись во взрослых собак, они ничем уже не отличались от своих сородичей и признавали лишь грубую физическую силу. Дети к ним теперь боялись подходить близко, но я часто замечал, что они продолжают подкармливать собак косточками. Однажды вечером возле костра один из охотников спросил меня:

— Мудрый вождь! Для чего нам эти злые животные? От них одно беспокойство и неприятный запах.

— Недалёк тот день, когда их потомство будет вести себя совершенно по-другому, — ответил я. — Собаки станут нашими лучшими друзьями. По ночам они будут охранять становище, а впоследствии окажутся полезными во время охоты.

Жизнь полностью подтвердила правоту моих слов. Уже второе поколение, произошедшее от пойманных диких собак, привыкло к людям настолько, что можно было без опаски подходить к ним на близкое расстояние. Лишь самых свирепых продолжали держать на цепи. Остальные собаки свободно бегали по становищу, которое с недавних пор существенно изменилось.

Во-первых, поодаль ручья, впадающего в реку, на некотором расстоянии друг от друга под моим руководством построили две бани — мужскую и женскую. Через ручей перекинули крепкий, на дубовых сваях, мостик с перилами. Иначе, во время паводков, которые обычно случались осенью и зимой, банями нельзя было бы пользоваться.

Для их строительства использовали кирпичи и лес. Стены срубили из брёвен, а пол и покатую крышу сделали из брусьев и досок. Каждая баня была рассчитана на двадцать человек. В ней имелись предбанник, общее отделение, и небольшая парная. Я выделил несколько человек, которые обеспечивали бесперебойную работу бань. Они заготавливали дрова, запасали воду в кадушках, варили мыло, а также следили за чистотой и порядком. В процессе мытья использовали мочалки, изготовленные из грубых волокон деревьев. В парилках применяли дубовые веники. Кто-то с удовольствием купался сам, на других я воздействовал убеждением и собственным примером. Постепенно мытьё, как минимум раз в неделю, у всех вошло в привычку.

Во-вторых, посреди становища по моему приказу построили дом из двух комнат. В нём я сложил камин, и в холодное время года там было тепло. Внешняя дверь изнутри закрывалась на щеколду. Три окна, не имевшие стёкол, завешивались шкурами животных. Здесь жил я с постаревшей Клуштой. Мне хотелось окружить её максимальным комфортом, чтобы в последние годы своей жизни она чувствовала, что я отношусь к ней с прежней любовью.

Поэтому своими руками я смастерил стол, несколько табуреток, шкафчик для посуды и удобную кровать, которую покрыл лучшей медвежьей шкурой.

— Серёжа, любимый, — растроганно говорила Клушта. — Я самая счастливая женщина в племени.

— А я — самый счастливый мужчина в этом мире, любимая, милая Клушта…

В-третьих, рядом с моим домом плотники возвели здание небольшой школы. Занятия проводили трое учителей, одним из которых был Зайчонок, давно уже ставший Зайцем и имевший двоих взрослых сыновей. Обучение детей проходило исключительно в светлое время суток. Малышей учили считать до ста тысяч, используя по-прежнему только сложение и вычитание.

Из морёного дуба изготовили школьные доски; на них писали мелом, залежи которого я нашёл на другом берегу реки. Ученики сидели на деревянном полу на расстеленных хорошо выделанных медвежьих шкурах. Лучшие мастера племени обучали подростков своему ремеслу.

Я вырезал несколько деревянных шахматных досок с фигурами и обучил желающих правилам игры в шахматы и шашки. Впоследствии сделал демонстрационную доску, повесив её в одном из школьных помещений. При её помощи проводил занятия с детьми. Когда-то, в другой жизни, у меня был разряд по шахматам «кандидат в мастера». Как ни странно, я ничего не забыл. Используя свои знания, я постепенно развивал у детей память и логическое мышление.

…Время для меня шло незаметно. По моему приказу плотники построили свинарник, в котором содержались полтора десятка поросят, пойманных в лесу. Их родителей, диких кабанов, пришлось убить: так отчаянно они защищали своё потомство. Поросят кормили желудями, остатками супа, ухи и другой человеческой пищи. Для ухода за животными я выделил две семьи, подробно объяснив, что от них требуется.

Также соорудили небольшой коптильный цех, где заготавливались впрок оленина и свинина. К нему примыкал сарай, в котором под потолком висели колбасы и окорока. Это был резерв на зиму, когда из-за частых осадков охотиться становилось труднее.

Поскольку племя насчитывало уже свыше пятисот человек, я распорядился обустроить несколько туалетов. Таким образом, становище постепенно превращалось в посёлок…

Глава 8

До сих пор торопиться мне было некуда. Действуя наверняка, в среднем раз в десять лет я «устраивал набеги» на слабые племена центральной части острова. Благодаря этому, численность моего племени достигла трёх с половиной тысяч человек. Все прекрасно разговаривали по-русски.

Племя могло быть ещё сильнее, но по целому ряду причин всё сложилось немного не так, как мне хотелось. Около пятидесяти лет назад выдалась на редкость суровая зима. Навалило много снега, а река, протекающая возле посёлка, замёрзла. Многие животные погибли или перекочевали в южную часть острова. Волки совсем обнаглели. Большие их стаи днём и ночью кружили возле посёлка, и только ярко горящие костры, да меткие выстрелы охотников заставляли хищников держаться на почтительном расстоянии. Стоило убить одного из них, как другие в считанные секунды разрывали его в клочья.

Запасы копчёного мяса существенно уменьшились. Поэтому, когда в конце января морозы ослабли, я послал на охоту около шестидесяти мужчин, снабдив их снегоступами — широкими деревянными лыжами с кожаными креплениями для ног. Главному охотнику строго наказал вернуться через три дня. Однако он, увлечённый преследованием оленей, нарушил мой приказ и, мало того, разделил свой отряд на две части.

Внезапно налетевшая снежная буря застала людей врасплох. Хорошо ещё, что охотникам одного из отрядов удалось убить несколько оленей. Эти люди и выжили. Через восемь дней, тяжело нагруженные мясом, они вернулись в посёлок.

Другая группа охотников ушла слишком далеко. Все они погибли от голода, так как не встретили на своём пути ни одного животного. К тому же эти люди заблудились, а не стихавшая несколько дней метель лишь усугубила их страдания.

Так я сразу лишился тридцати сильных мужчин, что в то время значительно ослабило племя. Мы кое-как дождались прихода весны, съев почти всех одомашненных свиней и половину своих собак. Ближайшие два года охота тоже была неважной, поскольку численность зверей восстанавливалась медленно.

Всё же моё племя сравнительно легко вышло из создавшейся ситуации, учитывая, что я, как обычно, создал на зиму приличный запас сушеных и солёных грибов. А вот диким племенам, жившим севернее нас, пришлось несладко. Три из них вообще прекратили существование в ту страшную зиму.

Кроме того, даже в благоприятные годы рост моего племени сдерживали несчастные случаи и высокая смертность от некоторых болезней, против которых в то время я был бессилен. Тем не менее, численность живущих в посёлке людей благодаря высокой рождаемости и периодическому присоединению других племён неуклонно увеличивалась.

Сейчас посреди посёлка стоит восемь кирпичных домов, в которых живёт «начальство» со своими семьями. Это люди, особо одарённые в каком-нибудь деле: старший над охотниками, главный над кузнецами и другие признанные мастера в своей области. Они имеют у себя в подчинении от нескольких десятков до сотни мужчин.

Остальные мои соплеменники живут в деревянных домах, разбросанных по окрестным холмам. Дворов и заборов не существует, однако у многих домов, особенно у крайних, стоят собачьи будки. Довольно крупные псы рыжеватой масти охраняют своих хозяев, а заодно и весь посёлок от хищников.

Большая пасека на пятьдесят ульев обнесена высоким частоколом из брёвен, способным выдержать натиск медведя. Пчёл длительное время приручали двое мужчин, которых я обучил секретам пчеловодства. Теперь эту работу выполняют их сыновья. Мёд я использую в лечебных целях и вместо сахара.

Особое внимание я уделял развитию кузнечного дела, и в последние годы железные орудия труда стали заменяться стальными. Появились и новые инструменты, такие как клещи, рубанки, зубила, стамески, долота и прочее.

В дальнейшем вместо небольших горнов, в которых железо непосредственно восстанавливалось из руды так называемым сыродутным способом, в нескольких километрах восточнее посёлка стали строить более крупные горны, достигавшие двух метров высоты. Эти горны были оборудованы мехами, которые приводили в действие водяные колёса. Благодаря крупным размерам новых горнов и большой силе вдуваемой в них струи воздуха температура горения в них существенно повысилась. Поэтому руда стала превращаться в жидкую массу, которая при остывании преобразовывалась в чугун. Затем его здесь же переплавляли в особых горнах, удаляя излишки углерода и при необходимости добавляя некоторые компоненты. Получались железо и сталь.

Первый такой горн я построил лет пятнадцать назад вместе с двумя молодыми соплеменниками, которые быстро освоили способы кирпичной кладки. Этот горн работал редко, потому что производственный процесс выплавки стали требовал в качестве топлива каменный уголь, с добычей и доставкой которого были проблемы. Приходилось на лодках переправляться через реку Эйвон и доставлять с трудом добытое топливо в заплечных мешках. Но зато в племени появились стальные ножи и другие мелкие орудия производства.

Теперь же плотники построили деревянный мост на сваях через речку, протекающую возле посёлка. Кроме того, недавно я начал строительство деревянной дороги, ведущей в юго-восточную часть острова. Её ширина составила около пяти метров. Для этой работы я выделил шестьдесят мужчин и научил их, как нужно правильно подгонять доски друг к другу. Для того чтобы облегчить труд дорожных рабочих, я наладил производство носилок, которые для прочности укрепляли полосками железа.

Все соплеменники слушались меня беспрекословно, хотя, если им было что-то непонятно, то они, не стесняясь, задавали мне вопросы. Так получилось и с дорогой.

— Мудрый вождь, зачем она нужна? — спросил меня старший плотник.

— Эта дорога соединит наш посёлок с другим, который я прикажу построить в южной части острова.

— Понятно. А зачем нам ещё один посёлок?

— В том месте охота будет гораздо лучше, чем здесь, — отделался я полуправдой, прекрасно понимая, что о содержании нашего разговора скоро узнают все жители посёлка. Плотник удовлетворённо кивнул и задал последний вопрос:

— Я всё же не могу понять, для чего дорога должна быть такой широкой?

— Поверь, так надо. И, пожалуйста, старайтесь строить на совесть, чтобы потом переделывать не пришлось.

— Хорошо, мудрый вождь, будь уверен, мы всё сделаем правильно.

Вот уже три года, как я женился в очередной раз. Девушку зовут Любаша. Своей внешностью она чем-то неуловимо напоминает Клушту: те же голубые глаза, тот же нос с горбинкой. Только волосы темнее, да ростом чуть повыше. Она мне очень нравится.

Своих детей я так до сих пор и не нажил. Теперь я абсолютно уверен, что причина этого кроется во мне. Может быть, ещё и поэтому компьютер инопланетян выбрал именно меня. Что ж, всё логично. Моё бессмертие подразумевало отсутствие наследников, иначе через тысячи лет генофонд человечества в значительной мере содержал бы частицу меня, а это, в конечном счёте, ни к чему хорошему для здоровья последующих поколений не привело бы.

Лет сорок назад я приказал называть младенцев русскими именами, хотя слово «русский» ни в то время, ни по прошествии многих лет от меня никто не слышал. Теперь большинство моих соплеменников зовут Иванами, Ярославами, Алёнами, Светланами и так далее. Только Сергей всегда один — бессменный вождь племени. Я раз и навсегда запретил называть новорождённых детей своим именем.

Зверья в округе в последнее время заметно убавилось. Чтобы охота удалась, приходилось всё дальше уходить от посёлка. Стало трудно прокормить такое количество людей, и я решил, что настала пора разделить племя. Здесь оставил примерно полторы тысячи человек, назначив старшим Мстислава — всеми уважаемого, сильного и умного молодого охотника.

— Когда мы уйдём, вам будет легче прокормиться, — сказал я ему. — Врагов у вас поблизости нет, но всё равно соблюдай осторожность. Мы же пойдём к большой реке на юге и поселимся на её левом берегу.

— Будь спокоен, Сергей, у нас всё будет нормально, — ответил Мстислав.

Скоро мы простились с соплеменниками, и я повёл людей к новому месту жительства. Лето недавно вступило в свои права. Погода стояла прекрасная, и я испытывал радостные и в то же время противоречивые чувства в ожидании предстоящих перемен. Продвигались мы медленно, в связи с тем, что несли с собой кроме оружия большой запас инструментов и гвоздей, а также соль, воду, копчёное мясо, посуду и зимнюю одежду.

На десятый день впереди показалась широкая река. Я выбрал удобное место, и люди стали обустраиваться. На берегу Темзы со всех сторон раздавался стук топоров, звенели пилы. К середине осени вырос деревянный посёлок, в котором кроме трёхсот с лишним домов имелись четыре бани и школа. Я назвал его Лондон.

Звери здесь водились в изобилии, о рыбе и говорить нечего. Все, кто пришёл со мной, остались довольны. Плотники ещё летом построили большой сарай. Рядом с ним я наметил участок леса, на котором собирался заготавливать древесину. Выбранные мной деревья подрубили топорами, чтобы прекратилось движение соков. Через два месяца этот участок леса вырубили. Упавшие деревья очистили от ветвей и совместными усилиями, используя рычаги, втащили в сарай. Здесь они должны были постепенно высохнуть. Этот лес я планировал использовать для постройки большого корабля.

…В начале апреля следующего года я собрал около сотни мужчин и повёл их к нашему старому посёлку. За главного в Лондоне оставил Игоря — одного из потомков Сына Медведя. И в дальнейшем я часто отдавал предпочтение родственникам тех людей, кто составил основу моего племени.

Преодолевая небольшие ручейки и овраги, мы с удовольствием шли по просыпающемуся лесу, который с каждым днём всё больше наполнялся голосами прилетевших с юга птиц и окутывался в зеленоватую дымку распускающихся клейких листочков. Весенние звуки и запахи будоражили чувства, и на лицах моих спутников всё чаще можно было видеть счастливые улыбки. Во время пути я иногда вспоминал, как с помощью «внутреннего телевизора» «наблюдал» за жизнью соплеменников, оставшихся на старом месте. Поэтому, прибыв в посёлок, я не был удивлён, что здесь поддерживается надлежащий порядок.

— Как дела, Мстислав? — спросил я, пожав старшему руку.

— Спасибо, Сергей, всё хорошо, — заверил тот, отвечая на рукопожатие.

— Как охота? Зверей прибавилось?

— Не сразу, но теперь стало гораздо лучше.

— Вот и прекрасно. К осени заготовь как можно больше соли, а сейчас я заберу значительную часть твоего запаса.

— Вы не надорвётесь? — улыбнулся собеседник, и в глазах его заплясали озорные огоньки. — Ты же не знаешь, сколько у нас её сейчас.

С этими словами он подвёл меня к новому амбару и открыл дверь. Запасы соли действительно впечатляли.

— Ну, молодец, удружил! — похвалил я Мстислава за предприимчивость. — Ещё увидимся, — сказал на прощание и пошёл к главному кузнецу.

Мастерская находилась в трёх километрах восточнее посёлка. Переступив порог просторного помещения, я поздоровался с человеком, который, едва взглянув на меня и ответив на приветствие, продолжал бить по наковальне большим молотом, придавая нужную форму раскалённому куску металла.

— Надеюсь, ты со своими людьми изготовил то, что я заказывал? — спросил я у кузнеца, дождавшись, когда он закончит свою работу.

— Да, мудрый вождь. Ты будешь доволен, — мастер подвёл меня к дальнему углу кузницы и с гордостью продемонстрировал плоды своего труда.

Я осмотрел стальные кольчуги и железные шлемы. Потом предложил нескольким охотникам примерить новую экипировку. Результат превзошёл мои ожидания. Мужчины разглядывали друг друга и восторженно улыбались.

— Ладно. Снимайте, — распорядился я. — Аккуратно сложите это добро в заплечные мешки.

— Ты настоящий мастер, — сказал я, пожимая руку главному кузнецу. — Теперь сделайте сто штыковых лопат, а также серпы и косы.

— Серпы и что? — удивился кузнец.

— Косы. Пойдём, покажу, как их делать…

Мы пробыли в посёлке три дня. В ожидании, когда будут готовы нужные мне орудия труда, я с удовольствием сыграл десяток партий с лучшими шахматистами, разгромив их со счётом восемь — два. Утром, прощаясь с соплеменниками, обратил внимание Мстислава, что нехорошо посёлку быть без названия:

— Вот мой посёлок называется Лондон. Когда-нибудь он станет огромным красивым городом…

— Что такое город? — в голосе старшего послышался неподдельный интерес.

— Это большой посёлок, где живёт очень много людей.

— Больше десяти тысяч?

— Может быть и больше, — не стал я затрагивать столь щекотливую тему, подумав, что ни к чему раньше времени сообщать соплеменникам сведения, которые сейчас им совершенно не нужны. А вообще прошло уже лет сорок с тех пор, как школьников стали учить считать до миллиона. Одновременно с этим учителя с моей помощью освоили приёмы деления и умножения и стали передавать эти знания молодёжи. Наблюдая за умственным развитием детей своего племени, я давно понял, что по способности к обучению они ни в чём не уступают своим сверстникам из двадцать первого века.

— А этот посёлок давай назовём… Рагби! — закончил я свою мысль.

— Почему Рагби? — спросил Мстислав. — Слово какое-то непонятное.

— Таково моё непременное желание. Ну ладно, счастливо оставаться.

…Вернувшись в Лондон, я недельку отдохнул. Затем повёл большой отряд охотников покорять одно из оставшихся племён, которое жило в лесах на противоположном берегу Темзы. Мы несколько дней двигались на запад, пока не нашли брод через реку. Здесь переправились и пошли вдоль реки в обратную сторону. Через двое суток добрались до охотничьих угодий местного племени.

В этот раз нам не повезло, так как нас обнаружили раньше, чем мы могли что-либо предпринять. Чужое племя в полном составе обратилось в бегство, бросив своё становище. Всё же преимущество было за нами, из-за того, что их дети и женщины не могли долгое время двигаться быстро. Поэтому очень скоро мы их догнали.

Хотя чужих охотников было впятеро меньше нас, тем не менее, они приготовились отчаянно защищать своих соплеменников. Их мужественное поведение заслуживало уважения, и я отдал приказ своим людям остановиться. Передав ближайшему охотнику свой лук, направился к чужакам, дружелюбно улыбаясь.

Я приблизился к вождю, который настороженно следил за мной, выставив вперёд копьё. Обе мои руки были подняты кверху, и я очень медленно, продолжая смотреть ему прямо в глаза, опустил правую руку к поясу, на котором у меня в чехле находился приличной работы стальной нож. Опять-таки очень медленно я вытащил его и, взяв за лезвие, протянул чужаку.

Глаза у того загорелись, и вождь, схватив подарок, стал внимательно его разглядывать, пробуя пальцем, насколько он острый. Было заметно, что нож ему понравился. Вождь перевёл на меня взгляд и смотрел уже не так настороженно.

Я подошёл к нему вплотную и, продолжая улыбаться, потёрся носом о его нос. Этот жест означал, что я, как вождь более сильного племени, предлагал ему свою дружбу. Обернувшись к своим воинам, я приказал опустить луки.

— Олег! Брось оружие и иди сюда, — позвал я одного из мужчин и, когда тот приблизился, сказал, указывая на огромного, покрытого шрамами охотника, стоящего рядом с вождём. — Отдай свой нож этому отважному воину!

Олег повиновался, и вскоре чужие охотники опустили оружие, дружелюбно улыбаясь. Одного за другим я подзывал своих людей, пока невиданные подарки не вручили всем присутствующим мужчинам. Начались традиционные в таких случаях взаимные проявления признательности и вечной дружбы.

Потом все вместе вернулись в покинутое становище и встретили наступающую ночь возле ярко пылающих костров. Жестами я объяснил вождю, что приглашаю его племя объединиться с моим. Он с трудом понял, что мы живём на противоположном берегу реки, и что моё племя гораздо больше и сильнее, чем его. Подумав, вождь согласился.

Через несколько дней наш увеличившийся отряд подходил к посёлку. Увидев ровные улицы с деревянными домами, мои новые соплеменники от удивления разинули рты. Они возбуждённо переговаривались между собой, указывая руками то на дома, то на многочисленных жителей посёлка, которые выбежали нам навстречу.

Прибывших ожидал радушный приём. Я приказал построить для них необходимое количество жилья и научить пользоваться баней. Через два года они сносно говорили по-русски, а их дети, особенно родившиеся впоследствии, повзрослев, уже почти ничем не отличались от других жителей Лондона.

…Теперь я решил вплотную заняться постройкой корабля. Высохшие в сарае стволы в конце лета тщательно распилили на доски подходящего размера. Киль для будущего судна вытесали из цельного ствола дуба. Он получился длиной около двадцати пяти метров. Затем на берегу Темзы построили специальное деревянное сооружение из брёвен и досок, необходимое для спуска корабля на воду. Туда при помощи рычагов затащили киль и начали постройку судна.

Борта делали из длинных дубовых досок внахлёст. Когда они были готовы, установили мачту. Потом настелили палубу, которую на носу и корме корабля можно было при желании разобрать. В верхней части бортов проделали отверстия для двадцати пар вёсел, а затем изготовили и сами вёсла. Кроме того, сделали несколько запасных и рулевое весло.

На палубе, ширина которой составила пять с половиной метров, установили три специальные стойки, необходимые для того, чтобы на них опускать парус. В результате получился красивый корабль с симметрично загнутыми вверх оконечностями. Примерно на таких же судах в прежней исторической реальности ходили в походы викинги. На всякий случай я приказал плотникам разделить трюм на шесть отсеков, соорудив надёжные деревянные переборки. В каждый отсек перед отплытием сложили доски разных размеров, инструменты и запас гвоздей. Эти меры безопасности повысили шансы экипажа в борьбе за живучесть судна.

Одновременно с постройкой корабля в отдельно стоящем сарае мужчины мяли и трепали лубяные древесные волокна, предварительно их вымочив и высушив. В результате получилась пенька, из которой сделали верёвки и канаты. Я собрал простейший ткацкий станок, на котором научил работать свою жену. За зиму она изготовила два паруса из пеньковых волокон.

Для корабля недоставало лишь якорей. Поэтому в конце марта в сопровождении группы охотников я отправился в Рагби, так как вблизи Лондона месторождения железной руды не оказалось.

Мстислав радушно встретил меня.

— Рад тебя видеть, великий вождь. Ты ничуть не изменился!

— А вот ты возмужал, — ответил я, пожимая ему руку.

— Как там у вас в Лондоне? Что нового?

Я рассказал ему о недавно присоединённом племени, о постройке корабля, показал одну из новых верёвок. Мстислав заинтересованно слушал.

— Ты такой мудрый вождь, — сказал он. — Как быстро растёт наше племя, каким сильным оно стало благодаря тебе!

Я скромно промолчал. Чем больше я общался с Мстиславом, тем сильнее начинал его ценить. И даже не потому, что он в разговорах с людьми стал называть меня великим вождём, а просто за его человеческие качества. Всё же весьма лестное наименование «великий» мне нравилось гораздо больше, чем изрядно надоевшее «мудрый». Всего за один год, с лёгкой руки Мстислава, все соплеменники стали называть меня именно так. Я дал себе зарок в дальнейшем всеми своими поступками полностью соответствовать новому «титулу».

…Главный кузнец, суровый крепкий мужчина, внимательно меня выслушав, сказал, что через три дня якоря будут готовы. Обратив внимание на следы небольших ожогов на его руках, я подумал, что необходимо сшить для мастеров плотную специальную одежду. Я вышел из кузницы и в сопровождении группы охотников пошёл на восток в сторону горушки, на склонах которой росли деревья, в том числе и берёзы.

Дело в том, что в Англии эти белоствольные красавицы где угодно не растут, а лишь на возвышенностях. На остальной территории преобладают дуб, граб, ясень и бук. Берёза в больших количествах произрастает на севере острова, но от Рагби это далековато.

Итак, добравшись до места, где начинали расти берёзы, я выбрал дерево с толстым стволом и с помощью ножа оторвал приличный кусок коры. От соседних деревьев, чтобы они не заболели, также оторвал лишь по одному куску. Набив полный мешок, вместе со своими людьми отправился обратно. На берёзовой коре я планировал начертить морские карты, необходимые для задуманного мной предприятия.

Ночь застала нас у подножия горушки. Мы разожгли костёр, поужинали взятым с собой копчёным оленьим мясом и легли спать.

…Когда якоря были готовы, мы погрузили их на носилки и не спеша пошли в Лондон. Два якоря были большие и тяжёлые. Каждый из них занимал одни носилки. Несколько малых якорей я распределил по оставшимся носилкам, где уже лежали гвозди. Нас сопровождали десять мужчин из Рагби, которые периодически делали зарубки на деревьях, отмечая направление будущей дороги.

Прибыв в Лондон, я показал им готовый корабль. Люди из старого посёлка пришли в восхищение от увиденного. Особенно их поразила Темза, ведь они никогда не видели такой большой реки, так как им ещё не доводилось бывать в этих краях.

— Представляете, сколько нового и интересного увидят те, кто поплывёт на этом корабле к другим берегам? — спросил я.

Вперёд вышел молодой мужчина.

— Великий вождь! Позволь мне отправиться в плавание. Я так хочу увидеть новые земли!

— Напомни, как тебя зовут? — я пристально вгляделся в открытое, выразительное лицо своего соплеменника.

— Александр.

— Ты женат?

— Пока нет.

— Хорошо, Александр! Ты поплывёшь, а когда вернёшься, поделишься своими впечатлениями с жителями Рагби.

Глава 9

…Был конец апреля, когда я приказал готовиться к выходу в море. Спуск корабля на воду прошёл успешно. У берега судно удерживали два толстых каната. На палубу поднялись восемьдесят охотников, ставших матросами, капитан с помощником и я. Мы приладили на носу и корме якоря, прикрепили к мачте парус.

Разумеется, как капитан, которого звали Всеволод, так и его помощник, на самом деле пока не имели ни малейшего представления о своих должностных обязанностях. Я собирался обучить их управлению судном и морской навигации во время плавания. К тому же они были молоды и сообразительны. Это вселяло в меня надежду, что бесценный опыт, который мои ученики приобретут во время опасного путешествия, не пропадёт даром, и, значит, в моём племени постепенно начнут появляться настоящие моряки.

Сначала я решил испытать мореходные качества судна и вынужденно впервые в жизни принял командование пусть небольшим и деревянным, но всё-таки кораблём.

— Поднять трап! — бодрым голосом крикнул я. Всеволод с тремя матросами довольно неуклюже выполнили мою команду.

— Отдать швартовы!

Возникла заминка.

— Что надо сделать, великий вождь? — недоумённо спросил Всеволод.

— Стой на месте, — ответил я. — Эй, на пристани! Отвяжите канаты!

Несколько охотников бросились выполнять мой приказ, и вскоре течение подхватило наш корабль и плавно понесло его вдоль самого берега. Тем временем два матроса вытащили намокшие канаты на палубу и стали сматывать их в бухты.

— Отталкивайтесь вёслами! — крикнул я матросам, сидящим на банках с левого борта. — Только осторожно! Молодцы! Начинайте грести!

Очень быстро судно развернуло почти перпендикулярно течению. Хорошо ещё, что от берега нам удалось отойти на приличное расстояние. Мне стоило большого труда выровнять корабль.

— Левая — табань! Правая — навались! — не своим голосом кричал я. — А теперь наоборот: правая — табань! Левая — навались!

Наш корабль шёл вниз по Темзе замысловатым противолодочным зигзагом, то и дело меняя курс. Я схватил железный лист и деревянной колотушкой стал задавать гребцам ритм их движений. Постепенно ситуация стала исправляться. Курс корабля выровнялся, и мы вышли на середину реки.

Движения гребцов становились всё уверенней, но на палубе находились ещё сорок матросов, которые тоже должны были попробовать свои силы. Поэтому я передал колотушку Всеволоду и стал небольшими партиями менять уставших с непривычки гребцов. В результате все матросы приобрели первый опыт совместного управления кораблём, и примерно через три с половиной часа с момента отплытия нам удалось благополучно выйти в море.

Здесь мы получили массу незабываемых впечатлений. Поставив парус, тренировались идти разными галсами. Всю оставшуюся часть дня люди привыкали к морской качке. К вечеру матросы заметно освоились, а помощник капитана научился управляться с рулевым веслом. Уже начинало смеркаться, когда я отдал приказ зайти в устье небольшой реки, впадающей в юго-западную часть мелководного залива. Мы прошли на вёслах метров сто пятьдесят вверх по реке и бросили якоря вблизи живописного берега.

Одному из мужчин удалось подстрелить лося. Через некоторое время проголодавшиеся люди с жадностью набросились на жареное мясо, обмениваясь впечатлениями от морской прогулки. Поужинав, я в блаженной истоме растянулся на мягкой душистой травке, глядя на догорающий костёр и прислушиваясь к разговорам соплеменников. Вскоре мои веки смежились, и я сам не заметил, как уснул.

Во второй половине следующего дня корабль вернулся в родную гавань. Ходовые испытания прошли успешно, и капитан начал готовиться к дальнему плаванию. В трюмы погрузили запас воды в бочонках, копчёное мясо, запасной парус. Также положили инструменты, взяли оружие, канаты, глиняные ёмкости и мешки разных размеров.

Вручив Всеволоду карты морского побережья Англии, Западной Европы и Средиземного моря, начерченные острой стальной палочкой на больших кусках бересты, я посоветовал ему хранить их как можно бережнее. Наконец, сборы были закончены, и корабль готов к отплытию.

Я заранее планировал возглавить экспедицию. У меня и в мыслях не было отправить людей одних в столь дальнее путешествие. Я не мог допустить, чтобы мои соплеменники, не имея практического опыта, отправились в полную неизвестность, где опасности будут подстерегать их каждую минуту — и в море и на суше. Вдруг неопытный капитан примет ошибочное решение во время шторма или посадит корабль на мель? Да и матросы, высаживаясь на берег, могут попасть в засаду и погибнуть от стрел и копий местного населения.

Поэтому на время своего отсутствия я назначил вождём Игоря. Глеб, который был главным плотником, стал его заместителем. Я строго предупредил их обоих, чтобы в посёлке всё шло по установленному мной порядку, и распорядился продолжать строительство дороги по направлению к Рагби.

Вечером Любаша, прижавшись ко мне, спросила:

— Если всё же случится беда и твои товарищи погибнут, то как ты сможешь добраться домой один? Что будет с нами, если ты не вернёшься?

— В том-то и дело, любимая, что погибнуть я практически не могу. Хоть пешком через дикие страны, хоть по морю, но я вернусь. А вот людей, доверившихся мне, постараюсь сберечь. У меня это получится лучше, чем у кого бы то ни было.

Взошло солнце, и всё население посёлка вышло провожать смельчаков. Матросы попрощались со своими родственниками и поднялись на корабль. С трудом отстранив от себя жену, я присоединился к ним.

— Не покидай нас, великий вождь! — послышались голоса из толпы.

— Не переживайте, мы вернёмся! — уверенным голосом крикнул я. Всё же у меня в груди защемило. Я давно привык к этому прекрасному острову и не хотел его покидать, пусть и ненадолго.

Матросы подняли трап, мы отшвартовались от берега. Первые удары вёсел вспенили воду величественной реки, и наше путешествие началось. Я обернулся, помахав рукой провожающим. Судно успело набрать ход, и вскоре посёлок скрылся из вида. Все мои спутники знали о цели нашей экспедиции. Я хотел собрать как можно больше семян полезных растений для того, чтобы, вернувшись в Лондон, заняться земледелием.

Наш корабль вместе с экипажем представлял собой впечатляющее зрелище. Он словно перенёсся сюда из другой эпохи, которая должна наступить гораздо позже. Матросы были одеты в кольчуги, а на их головах красовались железные шлемы. Рядом на палубе лежали колчаны, полные стрел, и луки, которые я «изобрёл» совсем недавно. Эти луки были трёхсоставными, то есть состоящими из трёх частей, надёжно скреплённых друг с другом. Дальность полёта стрелы, выпущенной из такого лука, достигает пятисот шагов.

Ближе к полудню солнце стало припекать, и люди с завистью поглядывали в мою сторону. Вскоре матросы взмолились, чтобы я разрешил им снять хотя бы шлемы.

— Жарко, великий вождь, пожалей наши головы, — обратился ко мне помощник капитана.

— Ладно, снимайте, — милостиво ответил я. Сам я был одет, как обычно, но никто из матросов даже не думал спрашивать меня о том, почему я не стал одевать кольчугу. Все прекрасно знали, что убить меня невозможно. Мои соплеменники гордились своим вождём и, хотя плыть нам предстояло очень далеко, находясь рядом со мной, чувствовали себя уверенно.

Мы продвигались довольно быстро. Гребцы сменялись каждые два часа, и за день нам удавалось проплыть от ста до двухсот километров, в зависимости от направления и силы ветра. Именно километров, поскольку я твёрдо решил, что в новой исторической реальности не будет таких единиц измерения, как мили, ярды и футы. Часто я давал команду зайти в устье ближайшей реки задолго до наступления темноты. Мы поднимались немного вверх по течению и пришвартовывались к берегу в месте, которое я считал безопасным. Таким образом, у нас всегда имелся запас свежей воды и мяса.

…Всё шло нормально, но километров за пятьдесят до входа в Гибралтарский пролив наш корабль напоролся на острый выступ скалы, который был абсолютно не виден под водой. Я сидел на корме судна, привалившись спиной к левому борту, и на некоторое время задремал. Сколько раз потом я корил себя за беспечность!

Удар пришёлся вскользь, поэтому никто не упал за борт, но судно получило пробоину и стало крениться на нос. Открыв глаза, я быстро разобрался в обстановке.

— Лево руля! Опустить парус! — крикнул я.

Включив «внутренний телевизор», я «исследовал» повреждения, полученные кораблём. По счастью, они оказались минимальными. В середине второго отсека оказались сломаны три доски. В образовавшуюся пробоину быстро поступала морская вода. Вскоре это привело к тому, что нос судна частично ушёл под воду, а корма, напротив, поднялась кверху. Те из матросов, кто находился в передней части судна, по моему приказу вытащили вёсла на палубу и перебрались на корму. Остальные потихоньку продолжали грести, и берег приближался с каждой минутой.

Всё же я посчитал, что переборки некоторое время должны выдержать, и решил рискнуть. Корабль ещё можно спасти, но делать это возле берега крайне рискованно в связи с тем, что высота волн здесь намного выше, чем в открытом море. К тому же для меня не являлось секретом, что в ближайшее время погода должна испортиться.

Корма задралась кверху, и рулевое весло в данной ситуации ничем помочь нам не могло. Поэтому гребцы развернули судно, и мы с черепашьей скоростью двинулись вдоль берега на восток. Я послал четырёх матросов вычерпывать воду, просачивающуюся через доски из аварийного отсека. Примерно через час впереди показалось устье полноводной реки. Мои люди к этому времени прекрасно научились управлять кораблём. Даже теперь в столь необычных условиях они настолько уверенно выполняли мои команды, что нам удалось подняться вверх по реке и пристать к её западному берегу. Мы пришвартовали судно к двум деревьям, которые словно нарочно росли возле самого берега, и опустили кормовой якорь.

В месте стоянки нашего корабля было довольно глубоко. Судно в любое время могло затонуть, поэтому я решил заняться его ремонтом немедленно. По моей команде матросы выдвинули трап и в полном вооружении сошли на обширный луг, лишь кое-где поросший одиночными деревьями. От ближайшей рощицы нас отделяло почти сто пятьдесят метров открытого пространства. Я отправил тридцать мужчин на охоту, а сам разделся и полез в трюм. Он был полон холодной воды. Однако вскоре я перестал ощущать холод, как впрочем, и полное отсутствие кислорода в лёгких. «Прямо, как человек-амфибия, только без жабр», — удивлялся я самому себе. Больше часа я находился под водой, не испытывая абсолютно никакого дискомфорта. За это время наложил надёжный «пластырь», как говорят моряки, с внутренней стороны корпуса судна в аварийном отсеке и укрепил его распорками. Все необходимые материалы и инструменты оказались в пределах досягаемости: доски плавали наверху, а молотки, пилы и гвозди, как им и полагается, лежали внизу трюма.

— Всё, можете вычерпывать воду, — сказал я Всеволоду, выбираясь на палубу. Одевшись, спустился по трапу и подошёл к костру, на котором мужчины жарили мясо молодого оленя. За моей спиной послышался плеск — это матросы на корабле дружно принялись за работу.

Погода тем временем начинала портиться. Усилился юго-западный ветер, заходящее солнце заволокло тучами, вдалеке послышались первые раскаты грома.

— Немедленно займитесь сооружением шалашей, — обратился я к мужчинам. — И заготовьте больше хвороста.

— Великий вождь! В каком месте ставить шалаши? — спросил помощник капитана.

— Вокруг костра, — ответил я. — А где твой шлем?

— Только что был где-то здесь, — мужчина нагнулся и вскоре выпрямился, поспешно надевая шлем на голову и виновато посматривая на меня.

— Не матросы, а дети малые! Недалеко от нас находится стоянка сильного местного племени. Они здесь хозяева, а мы гости, причём незваные. Тебе что, жить надоело?

— Прости, великий вождь. Больше это не повторится.

Вскоре у костра остались лишь я и ещё двое мужчин, занятых приготовлением ужина. Один из них сказал, переворачивая кусок дымящегося мяса:

— Ну и натерпелись мы страху, когда корабль наскочил на скалу. Думали, что домой пешком возвращаться будем. А до дома-то далековато!

— Да, — согласился я. — Нам крупно повезло. Если б удар пришёлся немного под другим углом, то наш корабль затонул бы. А теперь мы можем продолжить плавание.

— Как хорошо, что ты с нами, великий вождь. С тобой гораздо спокойнее, — с чувством произнёс второй мужчина.

Минут через сорок шалаши были построены, хворост заготовлен, и матросы с аппетитом набросились на еду, посматривая на молнии, озарявшие горизонт яркими всполохами. Приближалась гроза. Утолив голод, я вернулся на корабль, корма которого снова приняла нормальное положение.

— Как дела? — спросил я у Всеволода.

— Заканчиваем. В трюме воды осталось по колено.

— Молодцы. Но всё-таки поторопитесь: скоро пойдёт ливень.

На всякий случай я опустил и носовой якорь, после чего вернулся к костру. Через некоторое время упали первые капли дождя, и матросы стали забираться в шалаши. К костру подошёл Всеволод с мужчинами, которые только что закончили работу на судне. Они взяли по большому куску мяса, но тут хлынул такой сильный дождь, что матросы поспешили укрыться в свободных шалашах.

Я последовал их примеру. Лёжа на спине, подложив руки за голову, я вслушивался в раскаты грома, шелест водяных струй и охранял покой своих людей, твёрдо решив этой ночью не спать. Ещё два часа назад я «заметил» двух разведчиков местного племени, но не стал из-за этого тревожить соплеменников. Едва обнаружив наше присутствие, чужаки со всех ног помчались с докладом к своему вождю. Тот немедленно собрал нескольких охотников и долго советовался с ними. По некоторым жестам я сделал вывод, что мужчины этого племени очень воинственны и не прочь помериться с нами силой.

Такая возможность у них имелась. Во-первых, их было, по меньшей мере, впятеро больше нас, и, во-вторых, они обладали, на удивление, мощными дальнобойными луками. По крайней мере, у племён, живших западнее и севернее наших соседей, такие луки не встречались. Только начавшийся ливень внёс коррективы в их планы. Они с нетерпением ждали, когда разгулявшаяся стихия немного успокоится, и не ложились спать.

После полуночи гроза стала стихать и вскоре совсем прекратилась. Все мои люди крепко спали. Я взял в своём шалаше немного сухого хвороста и выбрался наружу. Сплошная низкая облачность нависла над окружающей местностью. В трёх шагах ничего нельзя было разглядеть. Тихонько посмеиваясь, я «наблюдал» за тем, как охотники соседнего племени вышли в поход. «Ничего, пусть прогуляются. Свежий воздух ещё никому не повредил», — подумал я, неторопливо разжигая костёр.

Уже давно, отправляясь в поход, мужчины моего племени не брали с собой горшочек с горячими угольками. Северо-западнее Рагби находились залежи каменного угля. Там я и нашёл несколько десятков жёлтых блестящих камней. Это был железный колчедан, который при ударах по нему кремнем даёт искры. От них легко разжечь костёр, нужен лишь сухой мох.

Подойдя к ближайшему шалашу, я потряс за ногу одного из матросов.

— Кто там дурака валяет? — злобно прошипел он.

— Полегче, парень, полегче. Это я.

— Великий вождь?! Что случилось?

— Потом объясню. Быстро буди остальных.

Подбросив хвороста в разгоревшийся костёр, я принялся разжигать новый в трёх метрах от судна. Ко мне подошёл заспанный помощник капитана.

— Неси ещё хворост, — распорядился я, — и прикажи разбудить тех, кто ещё спит.

— Сейчас, великий вождь.

Минут через пять на берегу собрались все мои люди.

— Значит так, — сказал я. — Объясняю только один раз, поэтому перестаньте зевать и слушайте внимательно. Нам грозит смертельная опасность. Местные охотники выступили в поход. У нас ещё есть время, чтобы быстро собраться и уплыть отсюда подальше. Разожгите возле корабля ещё два больших костра и, самое главное, не забудьте в лагере инструменты и оружие. Всё понятно?

— Да, великий вождь, — нестройно ответили мужчины.

— Того, кто оставит здесь свой шлем или топор, лично скормлю акулам, — пригрозил я и добавил для пущей убедительности:

— Я не шучу. Разойдитесь.

Взойдя на палубу корабля, я поднял кормовой якорь и стал наблюдать за действиями своих соплеменников. Надо отдать им должное — они выполнили мой приказ быстро и без лишней суеты. Постепенно по трапу поднялись все матросы и заняли каждый своё место. На берегу оставались только Всеволод и его помощник. Они быстро отвязали от дерева один из канатов, а вот со вторым вышла заминка. Канат разбух от дождя, а узел, которым он был привязан к дереву, затянулся слишком сильно из-за того, что уровень воды в реке повысился.

— Всеволод! Режь канат! — крикнул я.

Капитан кивнул и, достав нож, перерезал канат возле самого дерева. Затем он последним ступил на палубу судна и с двумя матросами поднял трап.

Чужие охотники находились от нас не дальше, чем в двухстах пятидесяти метрах. Они уже наверняка заметили ярко горящие костры.

— Поднять носовой якорь! — скомандовал я.

Два сильных матроса быстро выполнили мой приказ.

— Разворачивайте судно носом к морю!

Этот манёвр был морякам давно привычен. Те из них, кто сидел в передней части корабля у левого борта, дружно упёрлись вёслами в берег, и корабль стал разворачиваться. Слаженно работая вёслами, матросы вывели судно почти на середину реки, и в этот момент на берегу раздались разочарованные крики чужих охотников. Я рассмеялся и прокричал им:

— Отдохните, ребята! До утра ещё далеко!

Матросы, дружно налегая на вёсла, подхватили мой смех, и наш корабль, увлекаемый течением, с удвоенной скоростью стал удаляться от противника. В этот момент рядом со мной раздался звук, будто что-то твёрдое ударилось о металл, и помощник капитана схватился за голову.

— Больно, зараза!

Нагнувшись, я при помощи «внутреннего телевизора» быстро нашёл вражескую стрелу. Её кремневый наконечник разбился от удара о железный шлем моего соплеменника.

— Ну, что, пригодился шлем? — громко спросил я его.

— Да. Спасибо, великий вождь.

— Не за что. Носи на здоровье, — сказал я и тут же строго прикрикнул на чересчур развеселившихся матросов:

— А ну тихо, не то на мель сядем! Право руля! Так держать! Навались!

Мы выходили в море. Нас окружала кромешная темнота, и мне приходилось быть всё время начеку, чтобы действительно не наскочить на мель.

В дальнейшем наше судно продвигалось медленнее. Я внимательно следил за погодой и возможными опасностями по курсу нашего корабля. Мы прошли через Гибралтарский пролив и продолжили плавание вдоль северного берега Африки. Рек там гораздо меньше, и однажды, почувствовав приближение бури, я приказал повернуть судно в открытое море. Мы убрали парус и легли в дрейф. Я распорядился вытащить вёсла и надёжно привязать их к бортам корабля.

Люди пристально следили за тёмной линией на краю горизонта. Постепенно она превратилась в широкую полосу непроглядной тьмы. Я приказал матросам спуститься в трюм. Испуганные происходящим, они быстро выполнили команду. Вместе с капитаном я встал к рулевому веслу. Крепко привязав себя к бортам судна, мы решительно направили его навстречу быстрым, пенящимся волнам.

Вскоре свинцовые тучи заклубились над морем. Ветер усиливался, а волны становились всё выше. Но, несмотря на это, мы с Всеволодом продолжали удерживать корабль носом к огромным волнам, многие из которых захлёстывали палубу.

Так продолжалось несколько часов. У нас затекли руки, и онемело всё тело. Мы полностью вымокли и наглотались морской воды. Через некоторое время ветер стих, небо очистилось от туч, и появилось заходящее солнце, которое скоро погрузилось в пучину тёмного моря. Люди постепенно приходили в себя и поднимались наверх. Во второй раз с начала плавания нам пришлось ночевать на палубе корабля.

Я приказал поставить парус и, воспользовавшись лёгким бризом, ориентируясь по Полярной звезде, повёл судно на восток. В дальнейшем погода нам благоприятствовала. Через два с половиной месяца после отплытия из Лондона наш корабль прибыл к восточному побережью Средиземного моря.

Здесь мы несколько раз высаживались на берег и затем продолжали плавание, постепенно продвигаясь на север. Я включал свой «внутренний телевизор» и находил дикорастущие злаки: пшеницу, ячмень и рожь. Нам удалось собрать несколько мешков зерна, которое к этому времени созрело. Мы соблюдали все меры предосторожности. Люди действовали предельно собранно, и я мог положиться на любого из них.

Матросы восхищались красотами местной природы. Средиземноморская растительность поражала воображение не избалованных южным климатом людей. Да и мне никогда не доводилось здесь бывать, поэтому я искренне разделял чувства экипажа нашего судна.

— Вот вернусь в Рагби, женюсь, а потом буду рассказывать детям и внукам, где был и что видел, — как-то сказал Александр.

— Да уж, — поддержал его Всеволод, — впечатлений хватит на всю оставшуюся жизнь.

— Что, нравится профессия моряка? — спросил я. — Так знайте, что этот корабль не последний. Я прикажу построить ещё, а те из вас, кто действительно влюбился в море, смогут передавать свой опыт молодёжи.

— Наверное, и ты, великий вождь, иногда будешь принимать участие в таких походах? — предположил Александр.

— Не исключено. Но не так далеко, как в этот раз. Я не могу надолго оставлять племя. Мало ли что может случиться? К примеру, если мы сейчас потерпим кораблекрушение, то дорога домой займёт у нас не меньше года, и зимовать нам придётся на чужой территории.

— Конечно, такое приключение нам ни к чему, — подвёл итог Всеволод.

…Находясь вдали от Лондона, я периодически «наблюдал» за его жизнью. Долгое время там всё шло своим чередом. Но сейчас, включив свой «внутренний телевизор», я заметил, что всем в посёлке распоряжается Глеб. Он ходил с важным видом и принимал почести, как будто стал вождём племени.

Я принялся «искать» Игоря, но того нигде не было. Подумав, что он заболел, «заглянул» под крышу его дома, однако Игоря не оказалось и там. «Проверил» леса по направлению к Рагби и сам посёлок — человек, назначенный мной вождём, бесследно исчез. Тогда, сконцентрировав всю свою энергию, «обнаружил» труп Игоря, глубоко закопанный в землю недалеко от Лондона.

Я решил во всём разобраться, когда окажусь дома. Естественно, своим спутникам ничего не сказал. Никто во всём мире не должен знать, какими именно способностями и в какой мере я обладаю.

…Вскоре мы повернули обратно, двигаясь вдоль южного берега «Турции», миновали остров Крит и основательно исследовали растительность побережий «Греции» и «Италии». Благодаря моим необычным способностям, нам удалось запастись семенами овса, льна, свёклы, моркови, капусты, редьки, лука и чеснока.

Таким образом, программа экспедиции оказалась выполнена, и я повёл корабль домой. При этом периодически подзывал к себе капитана с помощником и предлагал им сориентироваться, где мы находимся. Глядя на карту, они уверенно отвечали на мои вопросы, и, в конце концов, я понял, что в случае необходимости могу доверить им командование судном где-нибудь поблизости от Англии. Об этом я и поставил в известность Всеволода, когда мы благополучно миновали Гибралтарский пролив:

— Когда вернёмся домой, ты останешься капитаном, и в тёплое время года будешь выходить в море, но не очень далеко: в основном вдоль побережья Англии.

— А с какой целью?

— Будешь продолжать приобретать опыт сам и готовить себе достойную смену. Я хочу иметь небольшой флот.

— Хорошо, — улыбнулся Всеволод. — Твой приказ совпадает с моими желаниями.

…Одному из матросов неожиданно стало плохо. Он жаловался на резкую боль в правом боку. Я подошёл к нему и, произведя осмотр, понял, что у бедняги острый приступ аппендицита. Я не смог бы его спасти при всём желании — у меня не было антисептических средств, да и грязный нож — плохая замена острому как бритва скальпелю.

На четвёртые сутки парня не стало. Мы похоронили его на берегу реки, где собирались ночевать, и положили на могилу большой камень. За ужином я высказал свои мысли вслух:

— Придёт время, и многие болезни, в том числе ту, от которой умер наш товарищ, можно будет лечить.

— А когда это произойдёт? — поинтересовался один из матросов.

— Ещё очень не скоро, — невольно вздохнул я. — Может, через сотни лет, но я постараюсь сократить этот срок.

Наконец мы увидели родные берега. Дождавшись, когда начнётся прилив, пошли на вёслах вверх по Темзе. Ближе к вечеру показался посёлок. Кто-то заметил наше появление, и вскоре добрая половина Лондона собралась на площади. Мужчины помогли пришвартовать судно к причалу, и по шатким сходням команда сошла на берег, где смешалась с толпой соплеменников.

«С возвращением, великий вождь!» — слышал я со всех сторон.

Необходимо было заняться разгрузкой корабля. Я подозвал шестерых охотников и с их помощью перенёс привезённые из-за моря семена в заранее построенный сухой амбар. Когда нёс очередной мешок, меня остановил Всеволод.

— Сергей! — сказал он. — Как бы, на радостях, мы не забыли про корабль.

— А в чём дело?

— На нём постоянно кто-то должен дежурить, иначе, когда уровень воды в реке понизится, канаты лопнут, и только мы его и видели.

— А ведь верно. Какой же ты молодец! У меня сейчас голова совсем другим занята.

— Ты же сказал, что я остаюсь капитаном. Кто как не я должен отвечать за корабль?

— Вот и приступай к своим обязанностям. Немедленно найди четырёх матросов, на твоё усмотрение, и от моего имени прикажи заступить на вахту. Следующие четверо сменят их утром. По-моему, восемь человек тебе пока хватит. Я отдаю их в твоё полное распоряжение, но с условием, чтобы на судне всегда был порядок. Действуй, капитан!

…Проснулся я поздно. Очень хотелось что-нибудь съесть. Я оделся и вышел на улицу. Пока шёл к костру, меня то и дело радостно приветствовали жители посёлка. Я сел у огня, один из охотников протянул мне кусок жареной оленины и произнёс: «Приятного аппетита, великий вождь!» Как хорошо быть дома! Насытившись, приказал позвать Глеба. Он пришёл, и я, не ответив на его приветствие, глядя ему в глаза, спросил:

— Глеб, что случилось с Игорем?

— Не знаю. Он пропал. Мы искали его, но так и не нашли.

Мужчина не выдержал моего взгляда и опустил глаза.

— Наверно, плохо искали, — сказал я. — Ну-ка, все вы, следуйте за мной!

Охотники, сидящие возле костра, поднялись. По пути я прихватил пару лопат. Мы вышли из посёлка и прошли метров сто по лесу. В одном месте на поверхности земли была заметна небольшая впадина.

— Ага! — воскликнул я. — Копайте здесь.

Глеб стоял, тупо уставившись под ноги. Тем временем двое мужчин споро отбрасывали не успевшую слежаться землю. Когда добрались до трупа, в нос ударил запах тления. Глеб упал на колени: «Сергей! Великий вождь! Прости!»

— Закапывайте обратно, — распорядился я, — и свяжите ему руки.

И то, и другое было исполнено. Мы вернулись в посёлок. Охотники злобно смотрели на человека, который ещё недавно был их вождём.

— Соберите всех жителей посёлка, — приказал я. Скоро небольшая площадь заполнилась до отказа. Было непривычно тихо.

— Люди! — обратился я к собравшимся. — Этот человек совершил умышленное убийство с целью захвата власти. Он хладнокровно всё обдумал и сознательно пошёл на преступление. Это произошло впервые в нашем посёлке, и я хочу знать ваше мнение, как с ним поступить?

— Смерть ему! — закричали в толпе. Некоторое время возмущённые соплеменники не давали мне сказать ни слова. Я поднял руку, и постепенно наступила тишина.

— Пожалуйста, прости меня, великий вождь, — чуть слышно произнёс Глеб. Я задумался. Пожалуй, ни к чему поощрять кровожадный инстинкт толпы. С другой стороны — зло должно быть наказано.

— Я с вами полностью согласен. Такое прощать нельзя.

Затем, после паузы, добавил:

— Я приказываю навсегда изгнать Глеба из племени. Он не имеет права появляться вблизи Лондона и Рагби. Если же он посмеет вернуться, то будет казнён. И ещё: Глеб должен уйти без оружия.

Вытащив из чехла нож, я освободил Глебу руки.

— Иди. И помни то, о чём я сейчас сказал.

— Спасибо, великий вождь! — побелевшими губами произнёс Глеб и, понуро опустив голову, пошёл через площадь. Люди перед ним расступались. Дойдя до конца площади, мужчина в последний раз обернулся и скрылся за ближайшим домом.

«Он сказал мне „спасибо“, — подумал я. — Не за что, Глеб. Скоро ты поймёшь, как тяжело жить одному».

С тягостным чувством после случившегося я зашёл домой и взял чистую одежду. Потом направился в баню, где пробыл несколько часов, смывая с себя накопившуюся усталость. В этой же бане собрались почти все путешественники. Мы тёрли мочалками друг другу спины и подолгу парились, вспоминая подробности произошедших с нами событий.

Из бани я вышел подстриженным и гладко выбритым. С удовольствием пообедал и пошёл к плотникам, которые заканчивали строить новый дом на окраине посёлка. Глеб успел назначить среди них главного. Присмотревшись, я не стал менять его решение, поскольку Владимир в совершенстве знал своё дело и пользовался авторитетом среди товарищей.

На следующее утро я привёл жену к амбару и показал ей своё богатство. Вдвоём мы расстелили на земле запасной корабельный парус, который в плавании нам так и не понадобился. Была середина сентября, и мы, используя каждый погожий час, подсушили семена на солнышке. Затем, ссыпав их в мешки, аккуратно сложили в амбаре. Я закрыл его на щеколду и запретил туда входить без моего разрешения.

За два дня группа мужчин перекопала небольшую полянку неподалёку от посёлка, тщательно удалив траву и корни растений. Я изготовил деревянные грабли и в начале октября засадил участок зубками чеснока. Пригласив плотников, приказал им обнести наш огород по периметру прочным забором, чтобы дикие звери не затоптали всходы.

…Прямо от крайних домов посёлка начиналась широкая деревянная дорога, ведущая в Рагби. За два года работ её длина составила около восьми километров. При этом плотникам часто приходилось заниматься другими делами. «Для начала совсем неплохо», — подумал я и подошёл к Владимиру.

— Заканчивайте пока с дорогой и займитесь вырубкой леса в другом месте.

Он взял топор и пошёл со мной. Я показал ему границы участков, и Владимир сделал зарубки на деревьях.

— Поступи так же, как при постройке корабля, — сказал я ему. — Лес в этом месте ценный, сложи его в сарай — пусть сохнет. Да не надрывайтесь, распилите часть брёвен покороче.

— Всё сделаем, Сергей, — ответил старший плотник.

— Вот ещё что: постройте дополнительно два больших сарая для сушки леса — дуб сохнет долго. Как управитесь, можете отдыхать всю зиму.

Владимир ушёл, а я, возвращаясь домой, мечтательно подумал: «Дождусь прихода весны и приступлю к посевным работам. Интересно будет попробовать себя в качестве агронома, ведь раньше я этим никогда не занимался».

Глава 10

В январе я решил провести первые в истории моего племени соревнования по «биатлону». Задолго до этого замечательного спортивного события все опытные охотники в снежные зимы использовали для передвижения по лесу настоящие лыжи с кожаными креплениями для ног и слегка примитивные, но удобные лыжные палки.

Проявив немного фантазии, я разработал правила соревнований и за день до их проведения с большой группой мужчин проложил замысловатую лыжную трассу длиной примерно в три километра. В это же время на окраине одного из вырубленных участков леса плотники установили длинный высокий забор. К нему прикрепили выпиленные из дерева и окрашенные в тёмный цвет фигурки животных, которые должны были служить мишенями для «биатлонистов».

На следующее утро весь посёлок собрался на стрельбище. Я попросил внимания и подробно объяснил правила соревнований, после чего двадцать участников заняли места на старте. Я выстроил их в две шеренги, скомандовал: «Раз, два, три!», и охотники ринулись вперёд, стараясь возглавить гонку. Трое из них нарушили правила, стартовав чуть раньше остальных, но я закрыл на это глаза, чтобы не нарушить зрелищности соревнований.

Начало получилось захватывающим. Пятеро участников помешали друг другу и упали в снег, но быстро поднялись и помчались догонять своих конкурентов. Что происходило в лесу, никто не знал, потому что основные события должны были развернуться на стрельбище. Наконец, терпение зрителей оказалось вознаграждено. Из леса один за другим появились все «биатлонисты» и, не сбавляя темпа, подъехали на огневой рубеж. Каждый вытащил из своего колчана по одной стреле и выпустил её в фигурку кабана. В итоге значительная часть выстрелов не достигла цели, и мужчинам пришлось бежать штрафные круги. Лишь три охотника, сообразив, в чём заключается секрет успеха, немного выждали и, восстановив дыхание, поразили свои мишени. Они первыми ушли со стрельбища, а те, кто им симпатизировал, приветствовали их восторженными криками.

Эта тенденция сохранилась и на двух последующих огневых рубежах, где мишенями служили фигурки оленей и медведей. Уже никто не сомневался в победе этой троицы. Каково же было изумление зрителей, когда первыми к финишу пришли совсем другие участники! Я был занят награждением победителей медными медалями с нанесёнными на них изображениями животных, и только потом обратил внимание на то, что финишировали лишь четырнадцать «биатлонистов».

Куда же подевались шестеро сильных мужчин? Я уже начал беспокоиться за их судьбу и хотел включить «внутренний телевизор», как вдруг заметил всю компанию, которая появилась на лесной опушке. При их виде я расхохотался, и вскоре мой смех подхватили все зрители и участники соревнований. И было отчего посмеяться: довольные мужчины тащили за собой трёх убитых оленей. Охотничий инстинкт оказался сильнее, чем перспектива получить блестящую медаль из рук вождя. В дальнейшем я стал проводить подобные соревнования почти каждую зиму, и постепенно они стали традиционными.

…Наступила весна. Один из подготовленных участков земли мы с Любашей засеяли семенами моркови, свеклы, лука и редьки, разравнивая грядки деревянными граблями, а также высадили рассаду капусты. Большие делянки заняли зерновые культуры. Перед севом мужчинам пришлось потрудиться: выжечь оставшиеся после вырубки леса пни и тщательно перекопать землю вместе с золой.

Последний участок заняли лён и мыльнянка лекарственная, несколько растений которой я после долгих поисков обнаружил на Средиземноморском побережье «Франции». Теперь мне хотелось её размножить, чтобы в дальнейшем использовать при изготовлении мыла и шампуней.

Излишне говорить, что все засеянные участки плотники огородили заборами, в которых имелись калитки. Нескольких охотников я назначил ночными сторожами, чтобы ни один зверь не причинил вреда взошедшим росткам.

В помощь Любаше я выделил десять женщин, которые сами захотели заняться выращиванием растений. Работницы вручную пропалывали сорняки в посевах льна и овощей, а также по мере необходимости производили полив. Но это происходило крайне редко, поскольку дожди шли достаточно регулярно. Я с интересом наблюдал, как женщины старательно ухаживают за появившимися всходами. На наших глазах из маленьких семян постепенно вырастали большие растения. Их внешний вид зачастую сильно отличался от представителей растительного мира Англии. Мне пришлось объяснить любопытным труженицам технологический процесс выращивания сельскохозяйственных культур, особенно подробно остановившись на возделывании льна.

В конце июля лён созрел. Полученного из него волокна хватило на пошив полутора сотен рубашек. Иголки теперь использовали стальные, а нитки — льняные. Для изготовления ниток я сделал веретено и специальный небольшой станок.

В посёлке нашёлся умелец, который стал делать красивые костяные пуговицы. Взглянув на его работу, я остался доволен и, похвалив мужчину, велел заниматься только этим делом, ни на что больше не отвлекаясь. Под моим руководством плотники изготовили несколько ткацких станков, которые поставили в домах женщин, проявивших интерес к шитью. Готовые рубашки я распорядился раздать тем людям, кому они подойдут по размеру. Любаша по моей просьбе тоже сшила мне несколько рубашек и нижнее бельё. Как приятно было щеголять в обновах! На следующий год я решил построить швейный цех, чтобы женщины работали вместе и перенимали опыт друг у друга.

Отходы стеблей льна тоже не пропали даром. Мы сделали из них паклю, из которой потом плели шпагат, верёвки и канаты. Это было проще, чем изготовлять то же самое из лубяных волокон деревьев.

Богатый урожай чеснока в небольших связках подвесили в сухом сарае. Зубки этого растения я распорядился понемногу добавлять в суп для вкуса. Лук получился в основном мелкий, и его почти весь пришлось оставить для посадки в будущем году. Осенью убрали созревшие морковь, свёклу и капусту с редькой. Так как эти растения являются двулетними, то лучшие корнеплоды и кочаны заложили на хранение для получения новых семян в следующем сельскохозяйственном сезоне. Мыльнянка лекарственная выросла на загляденье. Я собрал семена, а из её высушенных и измельчённых корней сделал порошок, который добавил в мыло. Оно получилось душистым и стало лучше пениться.

Зерновые культуры срезали серпами и обмолотили. Семена уродились хоть и мелкие, но их было достаточно много, так что пришлось строить ещё один амбар. Солому сложили в отдельный сарай. Я планировал её использовать в качестве корма для крупного рогатого скота.

Плотники построили коровник на два десятка животных, который пока пустовал. В лесах Англии кое-где встречался дикий бык тур. Охоту на него я запретил изначально, желая сохранить для людей это красивое, мощное животное с сильно развитыми рогами.

И вот теперь я решил не только организовать, но и возглавить экспедицию с тем, чтобы поймать несколько телят. Взяв с собой сети и верёвки, наша группа пошла в северном направлении. На второй день пути охотники обнаружили следы небольшого стада туров, которые недавно прошли здесь. На земле отчётливо виднелись отпечатки раздвоенных копыт с острыми краями.

Осторожно подкравшись к стаду, так чтобы ветер относил наш запах в сторону, по моей команде все поднялись на ноги и побежали, стараясь окружить животных. Однако осуществить свой план мы не успели. Огромный бык, вожак стада, испугавшись большого количества людей, быстро оценил обстановку и помчался в лес через участок, свободный от охотников. Он не оглядывался, уверенный, что стадо следует за ним. Всё же нам удалось поймать пять телят обоего пола, набросив на них сети. Я лично завязал верёвки на их шеях. Охотники держали концы верёвок и тянули телят за собой. Животные сначала упирались, но потом, когда мы покормили их сочной травкой, заметно присмирели.

Медленно мы прошли несколько километров по направлению к посёлку. Начало темнеть. Найдя подходящую полянку, я спутал верёвками ноги телят и привязал животных к ближайшим деревьям, не ограничивая полностью их свободы. Охотники разожгли два костра, и телята испуганно смотрели на искры, поднимающиеся над огнём. За ужином речь зашла о происходящих в Лондоне переменах. Один из охотников спросил:

— Великий вождь, зачем нам столько хлопот с этими телятами? Разве в лесу мало дичи, а в реке — рыбы?

— Ты не прав, — ответил я. — Надо думать о будущем. Наше племя будет расти, и со временем придётся уходить всё дальше от посёлка, чтобы охота была удачной. А так — вот оно, мясо, — указал я на телят. — Они вырастут, дадут потомство. Постепенно привыкнут к людям и размножатся в таком количестве, что голод нам не будет грозить ни при каких обстоятельствах.

— Преклоняюсь перед твоей мудростью, — с уважением в голосе сказал охотник. — Но сколько же корма потребуется, чтобы содержать столько животных?

— Да, — согласился я, — корма понадобится много. Для этого мы и привезли заморские растения. Они годятся в пищу не только животным, но и людям, и если их правильно приготовить, очень вкусны. Постепенно вы в этом убедитесь.

— Я уже убедился, — поддержал меня Всеволод, который решил размяться и пошёл в поход с нами. — Суп с чесноком очень вкусный, да и редька с солью хороша.

«Побольше бы в племени таких умных и отважных людей, — подумал я, глядя на капитана. — Этим летом он трижды ходил в море, с каждым разом забираясь всё дальше на север. Составил подробную карту побережья Англии на этом участке, благополучно избежал шторма, заранее поднявшись вверх по реке. Сам набирается опыта и передаёт его молодому помощнику».

Постепенно разговор прекратился. На ночь я выставил удвоенное количество часовых, наказав им в первую очередь следить за тем, чтобы ни один телёнок не пострадал от волков.

На третий день после поимки телят мы вернулись в Лондон. Я загнал животных в коровник, поручив заботиться о них нескольким мужчинам и женщинам. Старшей над ними назначил Алёну — молодую симпатичную хохотушку. Я сделал выбор в пользу этой женщины, потому что она очень любила животных. Телят кормили сеном и свежей травой, сделали для них поилки. В дальнейшем я ещё два раза посылал охотников в лес за телятами, так что к зиме животных насчитывалось двенадцать голов. Они понемногу подрастали и начали привыкать к людям, которые за ними ухаживали.

…Ещё в начале лета я приказал плотникам сделать макет лошади в натуральную величину. Ноги меня не интересовали, главное — голова и шея. Готовый макет установили на площади. Я принёс несколько толстых верёвок со скользящей петлей на одном конце. Одну взял сам, а другие раздал стоящим рядом мужчинам.

— Это называется «лассо», — объяснил я. — С их помощью мы будем ловить диких лошадей.

Я отошел метров на пять и попытался накинуть лассо на голову «лошади», но промахнулся. Мужчины окружили макет с разных сторон и тоже попробовали свои силы. У одного из них это вдруг получилось с первой попытки. Он стоял и гордо улыбался, а все остальные смотрели на него с нескрываемой завистью.

— Молодец, Олег! — крикнул я. — А теперь тяни сильнее!

Петля туго обхватила шею «лошади», и, поскольку мужчина стоял сбоку, продолжая тянуть лассо изо всех сил, макет с грохотом упал на бок.

— Вот так их и ловят! — сказал я присутствующим. — Давайте поставим макет обратно.

Совместными усилиями его водрузили на место.

— Продолжайте тренироваться, — приказал я, освобождая шею «лошади» от петли.

— А зачем нам лошади? — полюбопытствовал один из мужчин.

— О! Без лошадей нам никак не обойтись. Мы их приручим, и они перестанут нас бояться. А потом… — я сделал паузу. Наступила тишина, все гадали, для чего же нам лошади, но фантазии, видимо, не хватало.

— Неужели съедим? — не выдержал Олег.

— Не угадал, — рассмеялся я. — Мы будем на них ездить!

— Ездить?! — удивлёнию охотников не было предела.

— Да, ездить, и ещё они помогут нам возить грузы вон по той дороге, — и я указал на начало дороги в Рагби. — Зря что ли она такая широкая?

На меня был готов обрушиться шквал вопросов, но я строго сказал:

— Постепенно всё узнаете. А теперь тренируйтесь каждый день. Те из вас, у кого будет получаться лучше всех, пойдут со мной ловить лошадей.

Охотники тренировались до конца лета, и человек тридцать из них достигли прекрасных результатов. В начале сентября я повёл их и ещё двести мужчин, которые должны были выступить в качестве загонщиков, в поход за лошадьми. Путь наш лежал в верховья Темзы, где несколько лет назад бушевал сильный лесной пожар. На большом пространстве огонь уничтожил деревья, но трава уже успела вырасти. Диким лошадям здесь было вольготно, так как они могли издали заметить хищников.

Я предупредил соплеменников, чтобы они старались поймать в основном жеребят, потому что их потом легче будет приручить. Скоро мы обнаружили средних размеров табун. Загонщики стали подкрадываться к нему с трёх сторон, а с четвёртой, оставив для лошадей небольшой проход, расположились охотники с лассо в руках. Постепенно кольцо вокруг табуна сжималось, но вот животные почувствовали присутствие людей и громко заржали, сгрудившись вокруг вожака.

Тогда загонщики разом вскочили на ноги и, размахивая копьями, побежали к лошадям. Мы же лежали в траве и ждали момента, когда животные приблизятся к нам. Вожак увидел свободное пространство и помчался мимо нас, увлекая за собой весь табун. Теперь настала наша очередь. Мы вскочили, и в воздух взвились десятки лассо. Табун нёсся так быстро, что перед глазами то и дело мелькали головы, развевающиеся гривы, мощные крупы животных. От топота копыт дрожала земля. Ржание лошадей перекрывало взволнованные крики людей, успевших поймать десять жеребят и трёх взрослых скакунов. Они долго пытались вырваться, становясь на дыбы, но охотники накинули ещё по одному лассо на голову каждому животному и удерживали их с двух сторон, пока те не поняли, что придётся смириться с новым для них положением.

Когда лошади немного успокоились, мы повели их в посёлок, продолжая удерживать с помощью лассо. По дороге часто делали привалы, давая животным попастись. С трудом преодолели две малых речки, впадающих в Темзу. Здесь недавно прошёл дождь, и бурный поток едва не сбивал людей с ног. Лошади, почувствовав, что верёвки ослабли, предприняли попытку вырваться. Одной из них это удалось. Протащив за собой охотника, ухватившегося за конец верёвки, жеребец выбрался на мелководье и дёрнулся так сильно, что пальцы мужчины разжались. В два прыжка животное оказалось на берегу и, волоча за собой конец верёвки, исчезло в лесу. «Ничего, — успокоил я охотников, — нам хватит и тех лошадей, которые остались».

Наконец мы вернулись в посёлок. Наших будущих помощников завели в стойла недавно построенной конюшни, дали им овса и сена. Я возложил заботу о животных на нескольких взрослых мужчин из числа охотников и назначил над ними старшего конюха. Ему я подробно объяснил и показал, как ухаживать за лошадьми.

К нашему возвращению из похода плотники изготовили несколько двухместных вёсельных лодок; к каждой из них был привязан небольшой якорь. Вечером я собрал возле костра большую группу мужчин и спросил: «Кто хочет узнать, что такое настоящая рыбалка?» Желающих оказалось так много, что я вынужден был уточнить: «Имейте в виду, что те, кто примет участие в завтрашней рыбалке, будут заниматься этим постоянно. Поэтому кузнецы и плотники могут отдыхать. Те же из вас, кто предпочитает охоту рыбной ловле, пусть отойдут в сторону». После этих слов всё стало на свои места. Значительная часть охотников решила продолжить заниматься своим любимым делом. Остались лишь самые заядлые рыболовы. «Утром после завтрака жду вас на площади», — сказал я.

Всю первую половину следующего дня мы изготавливали длинную сеть из коротких сетей, которые остались после охоты на туров. Мужчины её ещё нарастили, чтобы она получилась шире, и прикрепили к ней небольшие железные грузила. Деревянные бруски, привязанные по периметру верхнего края сети, служили поплавками.

Проплыв в лодке вверх по Темзе, я длинным шестом промерил глубину дна. Убедившись, что ширины снасти хватит, объяснил рыбакам, что от них требуется. На восьми лодках мы завели сеть, один конец которой остался на берегу. Другой конец снасти постепенно по дуге тоже подвели к берегу, на котором нас ожидали ещё двадцать мужчин. Они стали вытягивать невод из реки. Вскоре стало видно, как отдельные рыбины поднялись к речной поверхности, пытаясь вырваться на волю, но им это не удалось.

Всё большая часть сети оказывалась на суше. Рыбаки причалили к берегу и стали помогать вытаскивать снасти. Мои соплеменники возбуждённо переговаривались, их лица раскраснелись. Впервые они видели так много рыбы. Вот уже вытащили почти весь невод. В той его части, что оставалась в Темзе, рыба сбилась в кучу и отчаянно металась, наталкиваясь друг на друга. Ещё немного усилий — и остаток сети подтянули к пологому в этом месте берегу. Пойманную рыбу стали складывать в заранее приготовленные мешки и относить подальше от воды. Тут я решил вмешаться и попросил рыбаков выпустить мелкую рыбу в реку: «Не губите мелочь, пусть растёт и размножается. И поступайте так всегда». Мужчины, виновато поглядывая на меня, сделали, как я сказал.

— Ну как, довольны? — спросил я людей, когда рыбалка закончилась.

— Да, великий вождь, спасибо за науку, — почтительно отозвался Ростислав, выразив всеобщее мнение.

Я посмотрел на статного молодого мужчину, которому давно симпатизировал.

— Назначаю тебя старшим над рыбаками. Следи за тем, чтобы сети вовремя были просушены и починены. По мере необходимости изготовляйте новые. И смотри, чтобы лодки содержались в хорошем состоянии, после рыбалки всегда вытаскивайте их на берег.

— Всё понял, великий вождь, будь спокоен, — ответил Ростислав.

Улов был богат: рыбы хватило, чтобы наварить ухи на всех жителей посёлка. Поначалу рыбаки выходили на ловлю один — два раза в неделю, но в дальнейшем, когда население Лондона увеличилось, стали заниматься этим почти каждый день.

…В конце сентября я решил посетить Рагби. Нужно было спешить: скоро начнётся дождливое время года, когда даже малые реки представляют непреодолимое препятствие, а Темза становится в несколько раз полноводнее. Со мной пошли тридцать охотников. Мы с удовольствием протопали по гладкой деревянной дороге. Через некоторое время она закончилась, дальше шла чуть заметная тропинка. На подходе к Рагби нас встретила такая же прекрасная дорога. Местные плотники поработали на славу, их участок был длиннее нашего почти на километр.

За полтора года, что я здесь не был, посёлок преобразился. Мстислав проявил инициативу. По его приказу на всех улицах были настелены деревянные тротуары. А вот и он сам. Лицо Мстислава расплылось в улыбке:

— Здравствуй, Сергей!

— Здравствуй, родной! — и я крепко его обнял. Уже давно мне нравился этот сильный, честный человек и, как я убедился, талантливый руководитель. Мы зашли к нему в дом. Варвара, жена Мстислава, пошла к костру на улице, чтобы накормить дорогого гостя. Мы сели на стулья напротив друг друга за деревянным, до блеска начищенным столом. Сняв с себя заплечный мешок, я протянул его хозяину.

— Вот, прими скромный подарок.

Мстислав открыл мешок и, вытащив одну за другой четыре рубашки, вопросительно посмотрел на меня.

— Две — тебе, две — жене, — ответил я на его немой вопрос. Потом из мешка появилась льняная скатерть, в которую были завёрнуты сорок брусков мыла.

— Спасибо, но у нас есть мыло, — улыбнулся Мстислав.

— Да ты понюхай, — предложил я. Хозяин поднёс один из брусков к носу.

— Замечательно! Как тебе это удалось?

— В мыло добавлен измельчённый корень одного из растений, которое мы привезли из-за моря.

— Конечно! Александр, как вернулся, раз двадцать рассказывал людям о вашем путешествии, так что мы знаем всё наизусть.

— Игоря жалко, ни за что погиб. Глеб — мерзавец ножом в спину ударил.

— Наслышаны мы тут, как ты с Глебом поступил, — легко гад отделался. Ему доверие оказали, а он… — глаза Мстислава затуманились.

— Ладно, хватит о грустном.

Я встал, убрав мыло в сторону, расстелил на столе скатерть и, не удержавшись, похвастался:

— Чистый лён, и рубашки из него сделаны, а также нитки, верёвки, канаты.

— Вообще у вас там, в Лондоне, грандиозные перемены происходят, не то, что у нас, — вздохнул Мстислав.

«Он, конечно, прекрасно знает о моих начинаниях, так как его люди часто приходят в наш посёлок с грузом соли, гвоздей, инструментов и железа», — подумал я и постарался успокоить своего собеседника:

— Скоро и у вас будет то же самое. К следующей осени выруби лес на трёх ровных участках. Я пришлю тебе семена и людей, которые научат вас выращивать растения.

Тут вошла жена Мстислава с глиняным горшком в руках. Увидев скатерть, попросила мужа отогнуть её край и лишь потом поставила посудину, из которой шёл пар. Нежно проведя рукой по скатерти, она пошла к стенному шкафчику, в котором хранилась посуда. Перед нами появились красивые глиняные тарелки и деревянные ложки. Деревянной поварёшкой женщина разлила по тарелкам суп, от которого исходил необыкновенно аппетитный запах. В носу приятно защекотало.

— Кушайте на здоровье, — певуче произнесла Варвара и бесшумно удалилась. В груди защемило. «Ну прямо как в России, где-нибудь в деревне», — подумалось мне.

Поужинав, мы с хозяином вышли на улицу. На крыльце лежал оставленный мною мешок с плотными рубашками для кузнецов. Закинув его за спину, я посмотрел на Мстислава.

— Спасибо за радушный приём. Спокойной ночи.

— А ты разве не у меня остановишься?

— Нет, не хочу тебя стеснять. Я уж лучше у кузнеца заночую, он один живёт.

— Ну, как хочешь. До завтра.

…Остановившись возле дома главного кузнеца, я постучал, и хозяин вскоре открыл дверь.

— Здравствуй, великий вождь! Заходи.

Я зашёл в комнату и положил на стол мешок с одеждой.

— Это плотные рубашки для тебя и твоих людей. Одевайте их только во время работы, а лёгкие, такие как у меня, получите в следующем году.

Кузнец достал одну рубашку, примерил её на себя, внимательно рассмотрел.

— Красивая. Спасибо, Сергей!

Я попросил разрешения пару дней пожить у него.

— Какой вежливый! — усмехнулся кузнец. — Как будто это всё и так не твоё.

— Что «всё»? — заинтересовался я.

— Ну, вообще всё, — замялся он, — дома, люди. Все знают, что ты особенный. Мне мой дед рассказывал, как ты в племени появился, а он от своего отца узнал. Так вот, деда давно нет, да и у меня уж голова седая — а ты всё такой же. И сколько жить будешь — про то только звёзды знают. Языку своему людей обучил — родной-то и не помнит никто.

— Это плохо?

— Ты — голова, а мы — ноги, куда прикажешь, туда и пойдём. Люди теперь без тебя и жизни не представляют: мудрый, справедливый, заботливый. Александр-то наш, что с тобой плавал, вернулся, начал рассказывать, где был и что видел, так каждое пятое слово: либо Сергей, либо великий вождь.

— Приятно слышать. Только о вас и думаю, чтоб вам и вашим детям лучше жилось. Ну ладно, ты мне постели. Устал я что-то.

Кузнец принёс из соседней комнаты пару шкур и постелил в углу.

— Пить захочешь — вода в кувшине. Спокойной ночи.

— Погоди, пока не забыл. Сделайте-ка завтра десяток вил.

— Непременно сделаем, великий вождь, только покажешь — как.

— Хорошо. Ближе к обеду приду в кузницу и покажу. Спокойной ночи.

— Приятных снов, великий вождь! — отозвался хозяин дома и, медленно ступая по дощатому полу, вышел из комнаты, тихо притворив за собой дверь.

Глава 11

…Вот и пришла пора, когда остров со всеми его природными богатствами стал принадлежать моему значительно разросшемуся племени. Двадцать лет назад были приобщены к цивилизации, то есть перемещены в Лондон, последние три племени, обитавшие на полуострове Корнуолл. Ни разу дело не дошло до кровопролития, так как количество охотников, с которыми я отправлялся в поход, в десять — пятнадцать раз превышало возможности обороняющейся стороны. Ввиду нашего колоссального численного превосходства все эти люди были захвачены без боя. Впрочем, перемена образа жизни пошла им только на пользу.

В моём племени уже насчитывалось около двадцати четырёх тысяч человек, что позволяло мне с полным правом именоваться «великим вождём». Обозревая просторы Европы, я лишь два раза обнаружил племена, сопоставимые с моим. Однако они жили ещё в каменном веке.

Население Лондона превысило шестнадцать тысяч человек. С севера к нему примыкали десятки полей, занятых зерновыми и овощными культурами. Также выращивалось много льна. Каждое поле окружала широкая полоса деревьев. Животноводческие постройки находились за пределами посёлка. Свинина и говядина разнообразили пищу людей, лошади служили средством передвижения. Навоз и использованная подстилка осенью вывозились на поля и применялись в качестве удобрения. Животные постепенно привыкли к людям. Им уже не надо было самим добывать себе корм: обо всём заботился человек. Да и внешне одомашненные животные с каждым новым поколением всё больше отличались от своих диких собратьев.

С самого начала я тщательно контролировал, каких животных пустить на мясо, а каких оставить для продолжения рода. Главные животноводы тоже были обучены приёмам селекционной работы. Так коровы выращивались в двух целях. Одни должны были давать как можно больше мяса. Другие — кроме мяса, начинали радовать молоком.

Из кожи крупного рогатого скота изготавливали сёдла и упряжь для лошадей. В специальном кожевенном цеху замачивали, дубили и мяли кожи. Уже многие люди в посёлке в сырое, холодное время года ходили в кожаных сапогах.

Летом все мужчины были одеты в штаны и рубашки изо льна, женщины — в рубашки и юбки. В моду вошло нижнее бельё. На ногах обычно красовались «мокасины» из оленьей кожи. Зимой поверх лёгкой одежды надевали тёплые рубашки из оленьих шкур. Многие женщины щеголяли в заячьих и лисьих шубках, а некоторые мужчины — в волчьих.

При выращивании растений применяли методы селекции. Год от года зерно становилось хоть немного, но крупнее, волокна льна — длиннее. Овощи также увеличивались в размерах, улучшались их вкусовые качества.

Уже давно я ввёл севооборот — чередование сельскохозяйственных культур на полях, так чтобы в определённой последовательности каждую культуру поочерёдно высевать на каждом из земельных участков. Кроме того, поля периодически оставались «под паром», то есть незасеянными. Эти меры помогали сохранять плодородие почвы и увеличивать урожайность сельскохозяйственных культур.

Почву уже никто не перекапывал лопатами, её пахали железными плугами на лошадях. Но урожай пока убирали вручную, используя серпы, косы и вилы.

Теперь никто из моих соплеменников не удивлялся борщу с говядиной и хлебу. С ним в Лондоне всё обстояло прекрасно. Амбары были заполнены зерном, которое по мере необходимости перевозили на две мельницы, расположенные на некотором удалении от посёлка. Там протекала река, впадающая в Темзу. От этой реки прокопали отводные каналы, по которым вода попадала на верхние лопасти водяных колёс. Те в свою очередь крутили мельничные жернова, а если требовалось прекратить работу, то специальная задвижка перекрывала доступ воды в канал.

На столе присутствовали квашеная капуста, свёкла, редька. Люди привыкли к луку и чесноку. В посёлке построили свыше семидесяти столовых, где повара кормили жителей завтраком, обедом и ужином. Это я сделал для того, чтобы уменьшить вероятность пожаров.

В каждом доме имелась русская печь, которая в холодное время года топилась дровами. Люди ложились спать после захода солнца. Соответственно посёлок просыпался рано.

Костёр в ночное время горел лишь на площади, которую несколько расширили, пустив близлежащие строения на дрова. Здесь находился «штаб» ночных сторожей, где они могли погреться после обхода. Хотя жилые дома и запирались на ночь на задвижки, вооружённые охранники были необходимы, так как иногда случалось, что не смотря на присутствие собак, хищники по ночам пробирались в посёлок.

Другая группа мужчин охраняла животноводческие постройки. Там тоже горели костры, от которых охранники в случае необходимости зажигали факелы и совершали обход. Работу ночных сторожей по-очереди выполняли лишь мужчины, занимавшиеся охотой.

Вообще я поставил дело так, чтобы никто из моих соплеменников не бездельничал. Одни выращивали растения, ухаживали за животными, другие ловили рыбу или охотились. Я обучил людей различным ремёслам. В посёлке имелись квалифицированные рабочие строительных специальностей: каменщики, печники и плотники. Кроме того, уже давно искусные мастера обучали молодёжь профессиям кузнеца, бондаря, тележника, кожевенника, сапожника, ткача и портного.

В Лондоне существовало шестнадцать школ. Их посещали дети от восьми до четырнадцати лет. Им преподавали арифметику, основы геометрии, частично ботанику и зоологию, анатомию человека. Три раза в неделю проводились занятия по шахматам, а один день выделялся для проведения шахматных турниров. Заканчивая обучение, многие играли в силу второго разряда.

В Рагби всё обстояло так же, как и в Лондоне, только посёлок был в два раза меньше. Туда вела деревянная дорога, строительство которой закончили около ста двадцати лет назад, причём через две реки построили арочные мосты.

Из Рагби к месторождению железа проложили грунтовую дорогу, лишь отдельные её участки были сделаны из дерева. По ней ездили на работу поднаторевшие в своём деле местные кузнецы, которые научились не только ковать железо и сталь, но и отливать из них различные детали, например, ступицы для колёс.

Прошло уже довольно много времени с тех пор как закончили строить дорогу из Рагби к месторождению каменного угля. Её полностью вымостили камнем, и теперь добыча топлива постепенно увеличивалась.

В телегах, запряжённых парой лошадей, перевозили в Лондон железо, уголь и соль. Из Лондона в Рагби везли лишь солёную и копчёную рыбу. Всё остальное у северного соседа Лондона имелось в достаточном количестве. Возчики отправлялись в дорогу колонной. Поскольку путь занимал два дня, и приходилось ночевать здесь же возле дороги, мужчины были хорошо вооружены на случай нападения хищников. Не было редкостью, когда прямо перед колонной дорогу перебегали зайцы и лисы. Иногда в лесной чаще возчики замечали оленя или лося. Встречались также рысь и дикий кабан.

Заилившиеся участки дороги расчищала бригада рабочих из Лондона. В часто засоряющихся местах установили специальные бортики, а для стока воды предварительно прокладывались канавы, дно и стенки которых обшивались дубовыми досками. Поскольку почти вся дорога была сделана из дуба, я рассчитывал, что она прослужит долго. Тем более что для соединения досок изначально использовали медные гвозди и стальные скобы. Самородная медь часто встречалась прямо на поверхности почвы. В Лондоне хранился изрядный её запас, но я старался не расходовать медь понапрасну, зная, что в дальнейшем добывать её будет гораздо сложнее.

До сих пор помню восторженную реакцию соплеменников на появление первой телеги. Мы с тремя плотниками делали её в пустом сарае из-под сена втайне от других жителей посёлка. Я заранее изготовил упряжь и, когда телега была готова, колёса насажены на оси, а ступицы смазаны дёгтем, лично запряг пару самых спокойных кобыл.

Затем, проехав несколько раз вокруг сарая, чтобы посмотреть, как слушаются лошади, направил «экипаж» в сторону площади. Близился вечер, и на улицах было полно народа. Взрослые останавливались, удивлённо глядя на диковинную конструкцию, а дети гурьбой бежали следом.

Я важно восседал на козлах, в кузове сидели плотники, и так с триумфом мы въехали на площадь, где и остановились недалеко от костра. Люди окружили нас со всех сторон, к месту события собрался весь посёлок. Всем хотелось прикоснуться к телеге, особенно интересовались колёсами и упряжью. Поднялся невообразимый гвалт. Лошади, испугавшись шума, исходящего от толпы, нервно вздрагивали и ржали. Я поднял руку вверх и в постепенно наступившей тишине объявил:

— Начиная с завтрашнего дня, все желающие смогут прокатиться в порядке живой очереди. Взрослых прошу пока не беспокоиться, продолжать выполнять свою работу. А сейчас расступитесь, мне надо поставить лошадей в конюшню.

Утром я действительно прибыл на площадь. На козлах вместе со мной сидел один из конюхов. Этот человек прекрасно ладил с лошадьми, научился понимать их желания. Кому же, как не ему доверить управление экипажем?

Дети давно выстроились в очередь. Я разрешил сесть в телегу первым восьмерым желающим и повёз их кататься, отвечая на многочисленные вопросы детворы и попутно объясняя конюху, как управлять лошадьми. Весь маршрут занимал около трёхсот метров. На площади мы останавливались, высаживая пассажиров. Вместо них тут же садились другие. Постепенно я передал управление конюху, убедившись, что он всё делает правильно. Приказал ему в полдень поставить лошадей в конюшню, досуха их обтереть сеном и ни в коем случае сразу не поить, чтобы не заболели.

К этому времени у нас уже имелись лошади, ходившие под седлом, однако упряжь для телеги всё же отличалась от сбруи, предназначенной для верховой езды. Поэтому после обеда я стал учить конюхов правильно запрягать лошадей в повозку. Это было очень важно, иначе упряжь могла натереть кожу животным. Ближе к вечеру я убедился, что у мужчин дело пошло на лад, и со спокойной душой занялся другими делами.

…Начинался очередной летний день. Я вышел из своего дома, который находился в центре посёлка на площади. Спустился к реке, умылся. Люди, направляясь в столовую, приветствовали меня возгласами: «Доброе утро, великий вождь!» или, что могли себе позволить лишь начальники: «Здравствуйте, Сергей Семёнович!»

Ещё лет семьдесят назад я ввёл в обиход обращение по имени-отчеству. С этим проблем не возникло, но однажды один из соплеменников поинтересовался, как меня зовут по батюшке. Я не стал скрытничать и из скромного Сергея превратился в представительного Сергея Семёновича. Поскольку со мной здоровались постоянно, я лишь изредка отвечал на приветствие, зачастую кивая в ответ. Никто на это не обижался. Все понимали, что их много, а я один, и если начну здороваться с каждым, то у меня к вечеру просто язык отвалится.

Зайдя в столовую, подсел за столик к адмиралу моей флотилии, состоящей из четырёх парусно-гребных кораблей.

— Доброе утро, Юрий Васильевич! — приветствовал я его. — Как успехи?

— Здравствуйте, Сергей Семёнович! — ответил бывалый капитан. — Завтра утром можем отправляться: экипажи набраны, всё готово к походу.

— Договорились, отплываем завтра.

Официантка принесла нам завтрак, и некоторое время мы ели молча.

— Грандиозное дело вы затеяли, Сергей Семёнович, — нарушил молчание капитан.

— Для того и строили корабли, — заметил я.

Мой собеседник был низкорослый, плотного телосложения мужчина лет сорока, с приятным, открытым лицом, на котором выделялись большой нос и серо-голубые умные глаза. Светлые волосы на голове, зачёсанные назад, открывали широкий лоб с глубокими морщинами. Вот уже двадцать лет как этот человек, сначала простым матросом, потом старшим помощником капитана, бороздил прибрежные воды Англии. Последние девять лет он был капитаном самого большого корабля. Юрий Васильевич освоил все тонкости своей профессии. Умел ориентироваться по солнцу и звёздам, прекрасно изучил восточное и южное побережья Англии. У него было особое чутьё на приближение бури. Теперь я назначил его адмиралом, что в истории моего племени произошло впервые.

Корабль, которым командовал Юрий Васильевич, являлся точной копией судна, на котором я ходил в Средиземное море, только был на три метра длиннее. Адмирал не выполнял каких-то особых задач. Цель была одна: постепенно создать собственный небольшой флот. А для этого нужны были люди, которые не боялись выходить в открытое море. И это вполне удалось. В каждое новое плавание капитан брал десять новых матросов из числа охотников, а старых оставлял на берегу. Так подготовили команду для моей экспедиции.

Позавтракав и попрощавшись с адмиралом, я вышел на площадь, размышляя, чем бы сегодня заняться. Работать совершенно не хотелось, уж больно пригожий выдался денёк. Солнце взошло ещё невысоко, но уже приятно согревало моё лицо. На небе — ни облачка, в воздухе — ни ветерка. Справа от меня величаво несла свои воды Темза, а за ней, на крутом берегу раскинулся зелёный необъятный лес. Слева, за тремя рядами деревянных домов, вплотную к посёлку подступала широкая лесополоса, откуда до меня доносилось пение птиц. Воздух, напоённый ароматами зелени, будоражил мои чувства, заставляя сердце биться сильнее. Я пошёл побродить по окрестностям посёлка. Подошёл к бригаде плотников, которые строили новые дома на его восточной окраине.

— Михаил! — окликнул я главного.

Высокий плечистый мужчина воткнул топор в лежащую на земле колоду и приблизился ко мне.

— Доброе утро, Сергей Семёнович!

— Доброе утро, Миша! Действительно, погодка-то какая, а?

— Замечательная погода, — согласился плотник. — Сейчас бы лечь где-нибудь в тенёчке и слушать, как птицы поют.

— Но-но! — засмеялся я. — Скоро привезу большую партию новеньких, так что поспешайте, чтобы людям не пришлось ночевать под открытым небом.

Глаза плотника посерьёзнели.

— И когда это случится?

— Дней через пятнадцать — двадцать.

— Ясно, Сергей Семёнович. Постараемся управиться в срок.

— Вот-вот, постарайтесь. Потом дам вам несколько дней отдыха, а пока полностью используйте светлое время суток для работы.

— Хорошо, Сергей Семёнович, так я пойду?

— Иди, Миша.

Я, не торопясь, свернул на север и, пройдя по грунтовой дороге, вьющейся между высокими деревьями, вскоре оказался на территории одного из свинарников. В нос ударил характерный запах, но я упрямо продолжил свой путь, пока не оказался с глазу на глаз с молодой свинаркой.

— Здравствуй, Машенька! — приветствовал я её, обняв правой рукой за талию. — Какая ты сегодня красивая!

— Да, а ещё приятно пахну. Пустите, Сергей Семёнович, мне работать надо.

— Не надо тебе работать, милая, выходи за меня замуж, — я прижал девушку ещё крепче, любуясь её рыжими волосами и до боли любимым веснушчатым лицом.

— Нет, Сергей Семёнович, не выйду. Сколько раз вам можно говорить: я детей хочу, а вы не можете их иметь, это же всем известно.

Тяжело вздохнув, я отпустил девушку.

— Ну ладно. Раз так, больше не буду тебя беспокоить.

— Извините, Сергей Семёнович. Вы мне нравитесь, но не настолько, чтобы выходить за вас.

«Надо же, — думал я, пробираясь не разбирая дороги вдоль животноводческих построек, — первый раз получаю отказ. Придётся и в самом деле оставить её в покое, иначе уроню свой авторитет в глазах соплеменников. А жаль — хороша девчонка!»

Усилившееся гудение насекомых привело меня в чувство. Я остановился в зарослях высокой травы недалеко от пасеки, территория которой была надёжно огорожена частоколом из брёвен. За ним виднелся сарай, в который на зиму ставили ульи с пчёлами. Пасека была большой, почти на пятьдесят ульев. Другая такая же находилась в шести километрах западнее. В прошлом году получили примерно пять тонн мёда. Он всегда был в столовых и, если кто-нибудь простужался, то его поили горячей водой с мёдом. Кроме того, в отдельные дни всем выдавали что-то вроде сладкого чая, в который кроме мёда добавляли душистые травы.

У себя в доме я держал запас свечей, которые изготовил сам из пчелиного воска. Изредка, когда не спалось, я зажигал одну из них и долго глядел на колеблющийся огонёк, вспоминая лица людей, навеки оставшихся лишь в моей памяти…

На следующее утро флотилия отошла от причала, и корабли на вёслах отправились друг за другом вниз по Темзе. На них находилось почти четыреста человек экипажа и охотников. Я стоял на носу последнего корабля, размышляя о том, что нас ждёт в Ирландии. Этот остров расположен в непосредственной близости от моих владений. Местные племена, общей численностью до двух тысяч человек, не представляли абсолютно никакой угрозы. Просто я хотел ещё больше усилить своё племя, влив в него свежую кровь.

Мы быстро продвигались к устью реки, которая постепенно становилась шире. По обе стороны, насколько хватало взгляда, раскинулся безбрежный лес. Но вот корабли вышли в открытое море. Свежий морской ветер трепал на мне рубашку, белые барашки волн бились о борт нашего корабля, солёные брызги захлёстывали палубу. Бортовая качка! Что может быть неприятнее?

К счастью, вскоре мы изменили курс, взяв значительно южнее. Теперь ветер дул нам почти в спину. На кораблях поставили паруса и убрали вёсла. Гребцы обрадовались возможности отдохнуть, и кто-то из бывалых моряков затянул песню, которую постепенно подхватила вся команда. В ней немного нескладно, но зато от души пелось о верных подругах, оставшихся дома, и о том, что как бы моряк ни любил море, родной посёлок он любит не меньше и непременно вернётся, потому что с ним надёжные товарищи, которые помогут преодолеть все невзгоды.

Флотилия всё время продвигалась вдоль побережья. Иногда мы заходили в реки, причаливали к берегу и там ночевали, заодно пополняя запасы воды и мяса. Миновав крайний западный мыс полуострова Корнуолл, воспользовались попутным ветром и через двое суток вошли в устье полноводной реки на востоке Ирландии.

Поднявшись по реке, пристали к её южному берегу и разбили лагерь. Лето здесь зачастую гораздо прохладнее, чем в Англии. Вот и сейчас срывался мелкий дождик. Мы переночевали под высокими раскидистыми деревьями, а рано утром, оставив для охраны кораблей шестьдесят матросов во главе с адмиралом, направились на запад. Так мы шли около трёх часов, пока я не дал команду повернуть на юг. Местность постепенно изменилась, появились холмы. Мы всё время шли на подъём.

— Великий вождь! — обратился ко мне один из мужчин. — Зачем нам ловить этих грязных дикарей? Разве у нас мало дел дома?

— Если не ошибаюсь, твой дед тоже не отличался чистотой и приятными манерами, когда его доставили в Лондон, — ответил я, внимательно вглядевшись в лицо молодого охотника.

— Это так, — смутился мужчина. — Но всё же он жил на нашем острове. А эти? Чем они нам мешают?

— Ничем. Но я хочу, чтобы они присоединились к нашему племени. От этого оно станет ещё сильнее.

— Тебе виднее, великий вождь.

…Местное племя насчитывало около двухсот человек. Оно обитало в двух больших пещерах, и было самым многочисленным на этом острове. Я разделил охотников на три отряда и объяснил им их задачи. Мы незаметно окружили пещеры и, выбрав подходящий момент, когда почти все женщины и дети находились на открытом пространстве, а мужчин поблизости не было, внезапно атаковали. Убежать никому не удалось, всех поймали и связали. Досталось и многим моим охотникам: кого поцарапали, а кого и укусили. Но в целом операция прошла блестяще.

С помощью своих необычных способностей я убедился, что пещеры имеют выход только на поляну, а внутри прячутся несколько человек. «Голод — не тётка, — решил я, — проголодаются — сами выйдут, а если кто из них станет упорствовать, пойду и лично вытащу наружу».

Пойманные продолжали истошно кричать, и вскоре из леса выбежали около сорока мужчин. Мои охотники дали предупредительный залп из луков. Сотня стрел воткнулась в землю у ног опешивших дикарей, и они сразу поняли, что не успеют пробежать и пятидесяти метров, как все будут убиты.

Видя, что они колеблются, не зная, что предпринять, я один направился к ним. Как всегда в таких случаях, я дружелюбно улыбался, приближаясь к мужчинам, одетым в грязные звериные шкуры. Они во все глаза смотрели на мой наряд, но оружие применять не спешили. Безошибочно узнав среди них вождя, я подошёл к нему почти вплотную, и ткнул себя пальцем в грудь:

— Сергей!

Вождь повторил мой жест и тоже назвал себя:

— Дранк!

Тогда я сел на корточки и показал ему рукой расстояние в пять сантиметров от земли, приговаривая: «Дранк, Дранк». Потом встал и, подняв руку выше своей головы, сказал: «Сергей!»

Хотя мы были с ним почти одного роста, он, кажется, меня понял. Этим жестом я показывал, насколько мои воины сильнее, чем его. Да он и сам это видел. Вежливо улыбнувшись, я снял с себя кожаный пояс с закреплённым на нём кинжалом в ножнах и протянул его вождю.

Он взял, долго крутил его в руках, цокая языком. Наконец, вытащил кинжал из ножен. Я осторожно прикоснулся пальцем к его каменному топору и сказал: «Дранк». Затем указал на свой стальной кинжал: «Сергей!» Это означало, что и оружие его никуда не годится по сравнению с моим.

Потом я демонстративно нагнулся и, вытащив из земли одну из наших стрел, показал вождю её железный наконечник, после чего поднял стрелу над головой и, сломав её пополам, бросил к ногам Дранка, что означало отказ от боевых действий. Он радостно улыбнулся, поверив, что ему и его людям не угрожает опасность. Взяв вождя под руку, я повёл его в сторону пещер, где давно наступила тишина. Обернувшись, я поманил за собой остальных охотников. Дранк им что-то крикнул, и они пошли следом, опустив луки.

Так мы прошли сквозь строй моих людей, и я указал чужим охотникам на землю возле их соплеменников. Они послушно сели, и по моему распоряжению им тут же связали руки. Тем временем, я взял у вождя свой пояс и, закрепив его у него на бёдрах, похлопал мужчину по плечу, сказав при этом:

— Не бойся, Дранк, всё будет нормально.

Его я связывать не стал, лишь приставил двух охранников.

— Владимир Юрьевич! — обратился я к опытному охотнику. — Возьми человек двадцать и пройди по следам этих людей. Наверняка они что-нибудь подстрелили к ужину.

На поляне разожгли ещё несколько костров. Мой посланец вскоре вернулся. За ним тащили четырёх убитых оленей. Не прошло и полчаса, как запах жареного мяса разнёсся далеко вокруг. Из пещер вышли прятавшиеся там местные жители и робко подошли к кострам. Мои люди накормили всех, в том числе и тех, у кого были связаны руки, предварительно их развязав. Наступала ночь, и я, опасаясь, что пленники разбегутся, снова приказал всех связать и выставил утроенное количество часовых. Ближе к утру опять зарядил дождь, и люди стали просыпаться. В костры подбросили хвороста и поджарили остатки мяса. После раннего завтрака, едва забрезжил рассвет, мы большой колонной отправились в обратный путь. Пленники тоскливо оглядывались на свои давно обжитые пещеры, предчувствуя, что никогда их больше не увидят.

После полудня пришли к месту высадки. Дождь недавно прекратился, и солнце приятно согревало озябших людей. В наше отсутствие матросы времени даром не теряли. Они славно поохотились и сделали большие запасы копчёной оленины.

Я распорядился грузиться на корабли. Пленников разбили на четыре равные части, и по трапам они поднялись на палубы. В основном их поместили в трюмы. Поражённые нашим могуществом, они совсем не сопротивлялись.

Корабли, отшвартовавшись от берега, развернулись на реке, и вскоре мы вышли в море. Я знал, что в ближайшее время погода будет хорошая, да и плыть нам было недалеко. Когда берег совсем скрылся из глаз, распорядился покормить пленников. Их всех развязали и больше уже не связывали: они полностью покорились судьбе.

Солнце садилось за горизонт, море было спокойно и наши новые товарищи небольшими группами выходили на палубы, любуясь красотой морского заката. Гребцы дружно выполняли свою работу, меняясь каждый час. Стемнело, но небо оставалось чистым.

Мы плыли всю ночь, и вода мерцала серебром в свете полной луны. К утру подул лёгкий попутный ветерок. Поставив паруса, флотилия быстро приближалась к намеченной цели. Днём ветер ещё усилился, и ближе к вечеру мы входили в Бристольский залив.

Начинало смеркаться, но мы уже были почти на месте. Залив заметно сузился, и вскоре стали видны костры на берегу в устье реки Северн. Причалив к берегу, мы попали в дружеские объятья соплеменников из Рагби, которые специально приехали сюда по моему приказу, преодолев на лошадях около ста двадцати километров.

На берег сошли и наши пленники. Их ждало обильное угощение. Из Рагби явилось двести мужчин, и теперь здесь собрались шестьсот человек моих соплеменников. Дранк ходил среди них и восторженно цокал языком: каким же сильным должно быть чужое племя, если тут находится лишь малая его часть!

Я обнял вождя и усадил его возле костра, подавая ему самые лакомые куски. Позже я мельком видел его, когда он, собрав мужчин своего племени, что-то им возбуждённо объяснял, показывая то на корабли, то на моих людей. По интонации, с какой говорил Дранк, я понял, что он призывает своих соплеменников полностью подчиниться обычаям моего народа.

На утро мы расстались. Дранк и его люди в сопровождении мужчин из Рагби направились вверх по течению реки. Главному я строго наказал вернуться сюда через пятнадцать дней, а новеньких на телегах перевезти в Лондон. Мы же сутки отдыхали и отсыпались, и на следующий день опять отплыли в Ирландию.

Там без особых проблем подчинили себе два маленьких племени и, на этот раз не спеша, доставили пленников в устье реки Северн. Вскоре приехали мужчины из Рагби, и я передал им нашу добычу. Этих людей я приказал поселить в самом Рагби.

И в третий раз наша флотилия отправилась к чужим берегам. Неделю мы мокли в сыром климате Северной Ирландии, но всё прошло успешно. Корабли взяли курс на Лондон, а на их палубах разгуливали сто пятьдесят дикарей, восхищавшихся видом английского побережья.

Когда же они увидели наш посёлок, их восторгу не было предела. Новеньких поселили в специально для них построенные дома, по соседству с людьми Дранка, которые уже понимали три десятка русских слов. Сам Дранк, впервые побывавший в бане, опрятно одетый во всё новое, подошёл ко мне и со страшным акцентом произнёс:

— Спасибо, великий вождь!

— Не за что, — ответил я, растроганный его словами.

Глава 12

Незадолго до полуночи я сидел за столом на втором этаже своего каменного дома в центре Лондона и собирался встретить триста пятидесятый год своего пребывания в новой исторической реальности. С того незабываемого дня, когда пришельцы отправили меня в прошлое, я продолжал вести отсчёт прожитому времени. Каждое утро я начинал с того, что вспоминал, какой сегодня день. Сейчас же, снимая пальцем потёки воска с медного подсвечника, в котором горели три свечи, я думал о том, всё ли правильно делал в прошедшие годы, и планировал свои дальнейшие действия.

Что и говорить, мне, как человеку, который привык к благам цивилизации, сначала было очень тяжело находиться среди первобытных людей. Воспоминания о прежней беззаботной жизни бередили душу, не давали спокойно спать по ночам. Только ясное осознание того очевидного факта, что теперь всё зависит исключительно от моей воли и способности просчитывать ситуацию наперёд, что помощи мне ждать не от кого, и я при любых обстоятельствах должен рассчитывать только на себя, придавало мне уверенность, необходимую для успешного осуществления моей миссии.

Вспоминая прожитые годы, я пришёл к выводу, что в основном действовал правильно. Мне удалось на основе племени Сына Медведя сформировать собственный небольшой народ. Пройдёт ещё немного времени, и в Англии возникнет государство. Буду царствовать… Предвкушение предстоящей никем и ничем не ограниченной власти немного опьяняет, хотя уже и сейчас я свободен в своих поступках, могу казнить и миловать, заставлять людей рисковать жизнью во имя цели, смысл которой известен лишь мне одному.

Всё же во мне глубоко укоренилось чувство ответственности за судьбы своих соплеменников, тем более что в дальнейшем без их участия и поддержки я не смогу привести в исполнение свои планы. Без своего народа, даже обладая бессмертием и необычными способностями, я ничего не достигну…

За окном шёл снег, но в доме было уютно, поскольку застеклённые окна хорошо удерживали тепло. Около восьмидесяти лет назад я обучил новому ремеслу первых стекловаров, и теперь все окна в домах моего народа были застеклены. Именно народа, так как племенем сообщество людей численностью около ста тысяч человек назвать было бы, наверное, неправильно. Такого прироста населения я достиг, усиленными темпами развивая медицину.

Используя свои глубокие познания в этой области, я подготовил сорок молодых фельдшеров. Теперь они могли вправить вывихнутый сустав, наложить бинт при растяжении, зафиксировать кости при переломе конечностей. Используя мази и бальзамы, приготовленные из лекарственных трав, медики научились лечить даже открытые переломы, останавливать кровотечение, заживлять колотые и резаные раны, не затрагивающие жизненно-важные органы. Кроме того, они умели удалять больные зубы, принимать роды и лечить простуду, используя мёд, малину и сушёные травы.

У каждого лекаря был помощник, который, постепенно перенимая опыт, в будущем сам становился фельдшером. Всё это привело к тому, что средняя продолжительность жизни увеличилась и приблизилась к сорока пяти годам, хотя ещё двести лет назад была на восемь лет меньше. «Уже поздно, пора спать», — решил я. Раздевшись и задув свечи, нырнул под одеяло, тесно прижавшись к спящей молодой женщине, от которой исходило приятное тепло.

Моей нынешней жене девятнадцать лет. Её зовут Светлана. Родилась она в Рагби, который из посёлка превратился в город с населением около двадцати тысяч человек. Именно здесь два года назад местный мэр познакомил меня с ней.

Это прелестная блондинка с голубыми глазами и длинными, доходящими до умопомрачительных бёдер, тяжёлыми волосами. По утрам она заплетает их в косу, с нежностью поглядывая на меня. Большинство моих прежних жён называли меня Сергеем. Эта сразу покорила тем, что на первом же свидании с её очаровательных губ слетело: «Серёжа».

Мать Светланы ещё жива и вполне здорова. Два-три раза в год она видится с дочерью, приезжая к нам погостить на несколько дней. Для своих сорока лет женщина выглядит шикарно, а Светлана очень на неё похожа. Так что, сравнивая дочь с матерью, я имею все основания предполагать, что мой нынешний брак будет долгим и счастливым.

…Утром я проснулся поздно. Одевшись, в прекрасном настроении вышел на площадь. Стояла на редкость хорошая погода. Свежевыпавший снег искрился на солнце и пока не собирался таять.

Я направился в столовую. Это было большое одноэтажное каменное здание, выбеленное известью. Открыв массивную дубовую дверь, зашёл внутрь, снял с себя кожаную куртку и повесил её на вешалку. Подойдя к рукомойнику, вымыл руки с мылом и вытер чистым полотенцем. Затем сел за свой столик.

Тут же появилась официантка с медным подносом, начищенным до блеска, на котором кроме нескольких тарелок и вазочек, наполненных всевозможной снедью, стояла большая кружка с медовым чаем. От кружки шёл пар.

— Доброе утро, Сергей Семёнович! — сказала она, ловко расставляя передо мной тарелки.

— Доброе утро, Леночка! Прекрасно выглядишь!

— Спасибо, стараюсь, — улыбнулась девушка, поправляя белоснежный передник. Она забрала поднос и скрылась на кухне.

Я огляделся. Кроме меня в столовой никого не было. Все уже позавтракали и приступили к работе. Подвинув к себе густую овсяную кашу с говяжьей котлетой, я взял вилку и принялся есть.

Из глубины кухни слышался звон посуды и громкий бас шеф-повара, отдающего какие-то распоряжения своим подчинённым. «Как его фамилия? — подумал я. — Зайцев, кажется, а ревёт, как медведь». На меня снова нахлынули воспоминания.

Около шестидесяти лет назад, в связи с ростом населения, я решил дать людям своего народа фамилии, которые носили бы все члены семьи. Девушка, выходя замуж, была обязана взять фамилию мужа. Я подготовил список из трёхсот фамилий и разослал его мэрам городов. В дальнейшем этот перечень постепенно расширялся. Народ быстро привык к новому порядку. Традиционные русские фамилии, такие как Иванов, Медведев, Плотников легко вошли в обращение между людьми, словно так было всегда.

Ещё раньше я пришёл к выводу, что пора вводить письменность. Однако сначала нужно было наладить производство бумаги. Я взял для обучения этому делу двух молодых людей, и вместе мы изготовили первую партию.

Мои помощники размачивали внутреннюю волокнистую часть коры дуба в дождевой воде, потом рубили на мелкие кусочки и толкли в ступе. Получившуюся кашицу собирали в бочку и разбавляли водой. Я брал в руки сито и вычерпывал массу из бочки. Вода стекала, и на поверхности оставался ровный и тонкий слой волокнистой массы. Его я опрокидывал на гладкую доску.

Доски с отливками мы укладывали в стопу и сверху клали груз. Окрепшие под прессом листы сушили на солнце или в тёплом помещении. Бумажные листы, изготовленные таким способом, оказывались лёгкими, прочными и удобными для письма. Со временем я открыл бумагоделательный цех на окраине Лондона, откуда готовая продукция поступала в школы и мэрии городов.

Перья для письма я решил делать сразу стальными с продольной прорезью на кончике. Они при помощи деревянной вставки крепились к стеклянному корпусу, в который наливали чернила.

Сами чернила длительное время изготавливали по весьма хитрому рецепту. Брали дубовую и ясеневую кору и варили её в воде. Потом добавляли железные опилки, половник кислых щей, да кружку медового кваса. Всё это тщательно перемешивали и процеживали через мелкое сито. Чернила получались настолько стойкими, что и через много веков можно было прочесть написанное.

Сделав принадлежности для письма, я собрал летом на два месяца учителей всех школ и научил их писать прописными и печатными буквами. В конце обучения они целыми днями писали диктанты, сидя за школьными столами, а я ходил и указывал на допущенные ошибки.

В результате тех из них, у кого получалось писать наиболее грамотно, я назначил преподавателями родного языка в своих школах. Им в помощь я от руки размножил сборник диктантов, в конце которого прилагался список основных грамматических правил. Вся эта писанина отняла у меня массу времени. Особенно трудно пришлось поначалу. С некоторым трепетом впервые за много лет я взял ручку и стал старательно выводить каракули на чистом листе бумаги. Пальцы меня не слушались. Даже свою прежнюю подпись мне удалось изобразить где-то с десятой попытки. Целый месяц я усердно занимался чистописанием, пока не достиг приемлемых результатов. В дальнейшем я часто посещал школьные уроки, указывая учителям на их ошибки, которые впрочем, на данном этапе были неизбежны.

Зато сейчас практически невозможно найти неграмотного человека. В случае необходимости любой может зайти в мэрию, взять лист бумаги и конверт, а затем написать письмо родственнику или другу, живущему в другом городе. Почтовых отделений ещё не существует, но у входа в мэрию висит ящик для писем. Из него каждый день вынимают корреспонденцию, и секретарь сортирует конверты по названиям городов, куда должны быть отправлены письма. Таковых, кроме Лондона и Рагби, имеется ещё два — Нортуич и Ливерпуль.

Потом письма с оказией отсылают адресатам. На конверте кроме фамилии, имени и отчества указывается полный адрес получателя письма: название улицы и номер дома; причём названия улиц во всех городах разнообразием не отличаются. Они так и называются: Первая, Вторая, Третья и так далее.

Разумеется, города я назвал так специально, из уважения к людям, которые строили их в той исторической реальности, откуда я прибыл. Намного проще было бы давать новым населённым пунктам чисто русские названия — Дальнереченск, например, или Дивногорск. Это звучало бы для людей моего народа гораздо благозвучнее, чем Нортуич или, скажем, Ноттингем. Только вот не поднялась у меня рука менять исторически сложившиеся к двадцать первому веку географические названия, да и самому так привычнее — всё-таки я историк. Так что, благодаря целенаправленно проводимой мною политике, на английской земле живут люди, прекрасно разговаривающие по-русски, но при этом искренне считающие, что общаются на английском языке.

…Я закончил завтракать, оделся и вышел на площадь. Мой путь лежал в восточную часть города, где на верфи недавно заложили первый большой трёхмачтовый корабль. Со всех сторон меня окружали одно и двухэтажные каменные дома, однако крыши у них были деревянными.

В конце улицы по левой стороне виднелось недавно построенное здание. Оно стояло на месте старого деревянного сарая, который снесли и пустили на дрова. Строители возвели фундамент и стены из аккуратных прямоугольных каменных блоков, обработанных резцом. Камни прочно скреплялись между собой известковым раствором, приготовленным из извести с песком. Их привезли из каменоломни, где добытые каменные глыбы при помощи больших двуручных пил разрезали на блоки, по форме напоминающие кирпичи.

Это была одна из новых пекарен, снабжавшая свежевыпеченным хлебом несколько ближайших столовых. У её дверей стоял запряжённый парой лошадей небольшой фургон, который служил для перевозки хлеба. Я кивнул кучеру в ответ на его приветствие и продолжил свой путь, щурясь от яркого солнца.

Незаметно я подошёл к верфи. Два десятка плотников заканчивали строить каркас корпуса судна. Уже соорудили форштевень и ахтерштевень будущего корабля. Один из плотников топором открывал ящик с большими медными гвоздями, при помощи которых крепились доски обшивки бортов к поперечным шпангоутам, этим своеобразным «рёбрам», обеспечивающим жёсткость корпуса.

Я поздоровался за руку с главным плотником, который хорошо разбирался в чертежах. Их я начертил лично, указав масштаб деталей будущего судна. Плотник прикладывал деревянную линейку к чертежу и производил необходимые вычисления. Двое подмастерьев при помощи рулетки отмеряли нужное расстояние на досках, которые собирались прибить к шпангоутам, для того, чтобы отпилить их точно по размеру. Работу облегчало то обстоятельство, что чертежи были выполнены на листах бумаги большого размера.

Свыше пятидесяти лет назад я ввёл систему мер и весов. Один метр отмерил довольно точно, так как мой рост составляет сто девяносто сантиметров, и это величина постоянная. За единицу массы принял килограмм — одну девяностую часть своего веса. Стальные эталоны метра и килограмма пока хранили в мэрии Лондона. Одновременно с этим я ввёл понятия производных килограмма, хотя точных весов ещё не существовало. С сантиметрами и километрами дело обстояло проще. Вскоре у мастеров появились складные метры, а затем и рулетки. Землемеры при помощи специального деревянного метра, состоящего из двух ножек с поперечной перекладиной, вымеряли расстояние между населёнными пунктами и устанавливали на обочинах дорог столбы с указателями в километрах…

— Как дела, Дмитрий Петрович? Работа нравится? — спросил я главного плотника.

— Очень нравится. Это вам не крыши крыть. Гораздо сложнее, но интереснее.

— Вот и прекрасно. Постараетесь, наберётесь опыта, а потом стройте ещё, ведь в дальнейшем мне понадобится много кораблей. И возьмите в обучение толкового молодого плотника, передайте ему все свои знания.

— Хорошо, Сергей Семёнович! Есть у меня один парень на примете. Надеюсь, что из него получится настоящий мастер.

— Замечательно, Дмитрий Петрович. До свидания.

Рядом с верфью стояли два огромных сарая, в которых сушился лес. В одном из них лежали длинные толстые сосновые брёвна, привезённые с севера страны на парусно-гребных судах. Это были будущие мачты строящегося корабля.

«Сегодня день воспоминаний», — думал я, возвращаясь домой. Мне вспомнилась прошлогодняя поездка в Ливерпуль. Утром того тёплого июньского дня мне подали двухместный крытый экипаж прямо к крыльцу моего дома. Мы с женой попрощались с мэром Лондона — Ивановым Василием Николаевичем, дальним предком которого являлся не кто иной, как Кикнауч. Во время моего отсутствия Василий Николаевич оставался в городе полновластным хозяином. Но я не тревожился, поскольку он был в этой должности давно и прекрасно справлялся со своими обязанностями.

Мы сели в экипаж, кучер прикрикнул на лошадей, слегка шевельнув вожжами, и путешествие началось. Выехав с городской площади, мощённой каменными блоками, кучер повёз нас по старой деревянной дороге, ведущей в Рагби. За нами следовали десять вооружённых всадников, а также повозка с кормом для лошадей и провизией для людей.

Дорога называлась старой, но выглядела, как новая. По ней часто ездили, а ремонтные бригады работали на совесть. Сначала дорогу по обе стороны окружали жилые дома, потом пошли поля, животноводческие постройки и снова поля, со всех сторон окружённые густыми лесополосами. Но вот закончились и они. Теперь куда ни глянь, всюду зеленели безбрежные леса. Одинокая тучка на краю горизонта через некоторое время подкралась ближе и закрыла солнце; пошёл мелкий косой дождик. Я обнял Светлану, и она задремала, склонив голову на моё плечо.

Дорога, где прямо, где, огибая холмы, постепенно и порой незаметно для нас всё время шла на подъём. Близилось время обеда. Подъём закончился, и мы выехали на ровный участок. Я крикнул кучеру, чтобы он остановился.

Все сошли с дороги и устроились обедать под сенью раскидистого дуба. Всадники стреножили своих лошадей, и те стали щипать траву неподалёку от нас. Кучер взял из повозки охапку сена и дал его лошадям, запряжённым в экипаж. Дождь закончился, но было сыро и пасмурно. Огня не разжигали. На расстеленную прямо на траве скатерть выложили съестные припасы и с аппетитом поели.

В это время на дороге, со стороны Рагби, показалась колонна гружёных повозок. Они везли соль, железо, уголь и стальные орудия труда. Повозки проехали мимо нас, и я, проводив взглядом удаляющуюся колонну, дал команду двигаться дальше.

Облака рассеялись, и яркое солнце радовало нас своим теплом до самого вечера. Мы остановились на ночлег у лесного родника, из которого вытекал маленький ручеёк. Лошадей напоили ключевой водой и дали им овса. Мужчины собрали хворост.

Один из них развязал кожаный мешочек, висящий у пояса, достал огниво, кремень и трут. Последний представлял собой высушенный гриб трутовик. Мой спутник, встав на одно колено, положил трут на землю и стал ударять стальным огнивом о кусок кремня. Посыпались многочисленные искры, часть из которых попала на трут, и он начал тлеть. От него, подкладывая сначала сухой мох, а затем мелкие веточки, мужчина ловко разжёг костёр. Так теперь люди моего народа добывали огонь.

Мы поужинали и немного посидели у костра, разговаривая о всякой всячине. Один из собеседников, обратившись ко мне, поинтересовался, как живут люди на континенте, и есть ли у них города и дороги.

— Да что ты, какие там ещё города и дороги! — ответил я, глядя на серьёзные лица своих спутников, расположившихся у огня. — Они ходят в грязных звериных шкурах, занимаются одними лишь охотой и рыбалкой. О земледелии и животноводстве понятия не имеют, да ещё постоянно между разными племенами стычки происходят.

— А лошади у них есть? — спросил кучер, подбросив в костёр немного хвороста.

— Дикие табуны пасутся в степях, но люди их ещё не приручили.

— И что, так будет всегда? — повернувшись ко мне, полюбопытствовал сидящий рядом мужчина.

Я с интересом посмотрел на него.

— Нет, постепенно они научатся всему тому, что умеете вы.

— И корабли будут строить?

— Да, и корабли.

— А сюда они не приплывут?

— Думаю, что попытаются, захотят отнять у вас то, чем вы пользуетесь, да и саму землю, на которой живёте… Ну ладно, что загрустили? Ведь вы сильнее их, а я к тому времени что-нибудь придумаю.

Мы стали располагаться на ночлег, так как завтра предстояло встать пораньше, чтобы следующую ночь встретить уже в Рагби.

…Там меня ожидал радушный приём со стороны местного мэра. Светлана убежала ночевать к матери, а я после плотного ужина лёг спать на мягкой постели в одной из комнат дома городского главы. «Какой он, к чёрту, мэр? — думал я, сладко потягиваясь на кровати. — Настоящего мэра избирает народ, а этого назначил я. Захочу — сниму с должности хоть завтра».

Однако утром, убедившись в прекрасном состоянии городского хозяйства, я начисто забыл о вчерашних мыслях. В Рагби значительная часть домов сложена из камня, им же были вымощены улицы. Побывав в коровниках, свинарниках и конюшнях, я пришёл к выводу, что местные животноводы двигаются в правильном направлении. Так, отдельные коровы уже давали до шести литров молока в сутки.

Во второй половине дня я поехал в своём экипаже осматривать главную достопримечательность этого рабочего города — сталеплавильный цех. Он находился в нескольких километрах к востоку, и к нему вела хорошая, мощёная речным булыжником дорога.

Некоторое время назад под моим руководством здесь построили трёхметровую доменную печь. Это дало возможность получать больше железа и стали, поскольку работа домны характеризуется непрерывностью. Ночью цех освещался многочисленными смолистыми факелами и пламенем нескольких сталелитейных печей. В качестве топлива использовали каменный уголь, ближайшее месторождение которого находилось примерно в сорока километрах северо-западнее Рагби.

Оттуда телеги с углём следовали через прочный деревянный мост, ведущий в город, к сталеплавильному цеху, возле которого их разгружали. Рядом находился большой кузнечный цех. Здесь из стальных заготовок как ручными молотами, так и молотами, приводимыми в движение силой падающей воды, изготавливали различные орудия производства. В отдельной пристройке работали станки, выпускающие листовое железо и проволоку. Их также приводила в действие сила падающей воды.

Дотемна я любовался сполохами искр и уверенными движениями рабочих. Затем вернулся в дом мэра, где после ужина выслушал его рассказ.

— Второй случай в этом году, — возмущался мэр. — Сколько раз его предупреждали, а он всё не верил, что это всерьёз.

— Вы всё правильно сделали, Ярослав Игоревич, — ответил я. — Пока иначе никак нельзя. Пусть люди знают, что так будет с каждым, нарушающим законы общества.

Речь шла о неисправимом тунеядце, не желающем работать. Его, после многократных предупреждений, по приказу мэра изгнали из города, запретив когда-либо появляться вновь. Он ушёл в одной летней одежде и без оружия. Вряд ли этот человек выживет в условиях дикой природы, но, если посмеет вернуться, то его казнят.

…Утром я выехал в Нортуич. Место в экипаже рядом со мной пустовало: жена осталась в Рагби. Навстречу то и дело попадались повозки, гружёные углём. Часто нас обгоняли пустые телеги, которые возвращались из Рагби, выгрузив там уголь. Это был самый оживлённый участок дороги Рагби — Ливерпуль.

Вскоре после обеда впереди показался небольшой населённый пункт — посёлок угольщиков, как его все называли. Дорога проходила через его центр: по обеим сторонам протянулись ряды аккуратных одноэтажных каменных домов. Ещё две улицы шли параллельно главной дороге. На окраине находились две больших конюшни, в которых путники могли взять свежих лошадей. Кроме того, на некотором отдалении от посёлка располагались коровники и свинарники. За ними виднелись поля, занятые зерновыми и овощными культурами. Лён здесь не выращивали.

Кучер остановил экипаж возле здания столовой. Сопровождающие меня всадники спешились и привязали лошадей к большой коновязи. Я вошёл в столовую и огляделся. В этот час она была почти пуста, только несколько женщин обедали за двумя столами, расположенными у входа на кухню. По их форменной одежде я понял, что они работницы этой столовой.

— Здравствуйте, красавицы! — обратился я к ним. — Покормите нас?

— Здравствуйте! — дружно ответили женщины. — Садитесь, сейчас накормим.

— Да вы не спешите, поешьте сначала сами.

Я сел за отдельно стоящий стол, за которым, по установившемуся в столовых всех городов порядку, могли питаться лишь люди, занимающие руководящие должности. Мои спутники заняли два соседних стола. Женщины с любопытством поглядывали на меня, догадываясь, что я большой начальник. Меня они не узнали, так как в последний раз я был здесь пятнадцать лет назад.

Наконец поварихи закончили обедать и, забрав грязную посуду, скрылись на кухне. Вскоре они вновь появились, неся подносы с едой. Одна из официанток подошла ко мне. Поставив тарелки на стол, она пожелала приятного аппетита и собралась уйти.

— Постой-ка, — задержал я её. — Кто у вас в посёлке главный?

Посёлок угольщиков административно подчинялся мэру Рагби, и тот сам решал, кого назначить местным главой.

— Олег Дмитриевич, — ответила привлекательная молодая женщина.

— Оставь свои дела и сходи к нему. Пусть немедленно придёт сюда.

— Хорошо, а вы кто будете? — поинтересовалась она.

— Сергей Семёнович. Слышала о таком?

— Ой! Бегу, Сергей Семёнович!

И она выбежала из столовой, даже не сняв передник. Я начал есть суп, посмеиваясь про себя. Для меня не было секретом, что у народа я пользуюсь огромной популярностью. Ещё бы: люди давно забыли, что такое голод, жить стали в более или менее человеческих условиях. Таинственный Сергей Семёнович ухитрялся заботиться обо всех. Про него слагались легенды, которые передавались из поколения в поколение. Вроде человек такой же, как любой другой, ан нет: не умирает и даже не стареет.

Я уже заканчивал обедать, когда в зал столовой вошёл запыхавшийся мужчина лет тридцати пяти. «Видимо, бежал всю дорогу», — подумал я. Мужчина подошёл ко мне. Выглядел он несколько взволнованно.

— Здравствуйте, Сергей Семёнович!

— Здравствуйте! Садитесь, Олег Дмитриевич.

Он сел, не сводя с меня настороженного взгляда. В глазах его, однако, светился незаурядный ум. Я невольно почувствовал к нему расположение.

— Олег Дмитриевич! Расскажите коротко о положении дел на шахте.

— Работами руководит Иван Петрович, но, насколько я знаю, там всё в порядке. Только вот, видите ли, если будет необходимо хоть на немного увеличить добычу угля, то рабочих у него не хватит.

— Сколько продолжается рабочая смена? — спросил я, откидываясь на спинку стула.

— Полдня, и работы ведутся в две смены.

— Несчастные случаи в последнее время были?

— Два перелома ног, а так ничего особенного.

— Имеются ли жалобы у рабочих?

— Бывают, Сергей Семёнович. Сами понимаете: работа у них тяжёлая, вредная. Но мы стараемся их лучше кормить, обеспечиваем спецодеждой, да и бытовые условия в их домах не хуже, чем в городе.

— Ну, хорошо, Олег Дмитриевич, спасибо за информацию. Ближайшие пять лет объём добычи угля останется прежним, но рабочих я вам подкину. Имейте в виду, что через пять лет нужно будет открывать ещё одну шахту. Исходя из этого, подготовьте расчёт количества рабочей силы и пошлите письмо мэру Лондона — люди приедут оттуда.

— Всё сделаю, Сергей Семёнович. Значит, посёлок будет расти? — в голосе моего собеседника прозвучала искренняя заинтересованность. Я понял, что он рад предстоящим переменам и не боится взять на себя ответственность за выполнение моего распоряжения.

— Конечно. Потихоньку стройте дома для новых рабочих и их семей, а также школу, бани и столовые. Всего хорошего, Олег Дмитриевич, до свидания, — ответил я, вставая и протягивая ему руку. Мужчина пожал её, глядя мне в глаза:

— До свидания, Сергей Семёнович!

Вместе мы вышли на крыльцо. Я сел в экипаж, приветливо помахав рукой Олегу Дмитриевичу. Кучер прикрикнул на лошадей, и мы поехали по дороге, ведущей в Нортуич, до которого было чуть больше ста километров.

К вечеру следующего дня мы прибыли в городок, насчитывающий около пятнадцати тысяч жителей. Рядом находилось крупное месторождение соли. Нортуич начал строиться, как только дорога дотянулась до этого месторождения. Мои люди остановились в гостинице недалеко от столовой, а я заглянул на огонёк в дом мэра.

Медведев Глеб Иванович подробно отвечал на мои вопросы. Это был плотный, уверенный в себе, представительный сорокапятилетний мужчина. Из его доклада я понял, что всё в городе обстоит благополучно. С добычей соли проблем не предвидится. Производство телег и конской упряжи интенсивно развивается. Есть определённые успехи в животноводстве и растениеводстве, постепенно осушаются близлежащие болота.

Я достал из кармана лёгкой куртки вычерченную от руки карту прилегающей к Нортуичу местности и отдал её собеседнику.

— Вот видите, Глеб Иванович, к западу от вас на возвышенности изображён крестик? Это месторождение, содержащее в себе большое количество различных металлов. Со временем мы его будем разрабатывать. Сейчас же от вас требуется проложить туда дорогу. Примерный маршрут указан на карте.

— Какая кривая дорога получится, да и два моста нужно строить, — заметил мэр.

— Мосты будете строить каменные, чтоб прослужили дольше. Я пришлю вам специалистов. А дорога будет извилистой из-за большого перепада высот, чтобы телеги могли проехать.

— Гм, каменный мост, никогда не слышал о таком, — с сомнением произнёс мой собеседник. — Чем же камни-то скреплять?

— Скоро в Рагби начнут выпускать специальный состав, называется цемент. Он намертво скрепляет камни. Всё понятно?

— Вроде бы всё.

— Вот и хорошо. Где тут у вас шахматы? Давайте сыграем партийку — другую.

Ближайшие два часа мы провели за шахматной доской. К моему глубокому удивлению из двух сыгранных партий лишь в одной мне с трудом удалось сделать ничью.

— Да вы мастер, Глеб Иванович! — уважительно сказал я. — Опыт-то свой молодёжи передаёте?

— Иногда веду занятия в двух школах, есть способные ученики.

Я переночевал в доме мэра и, тепло с ним простившись, утром выехал в Ливерпуль, куда прибыл к обеду, преодолев длинный деревянный мост через реку Мерси.

Город построили совсем недавно, и он пока по большей части состоял из одноэтажных деревянных домов. Тем не менее, уже имелась удобная пристань на берегу глубоко вдающегося в сушу морского залива. Возле неё стояли два больших парусно-гребных судна.

Пообедав в столовой, я направился к дому мэра, но того на месте не оказалось. Спешить мне было некуда, и я прилёг отдохнуть на удобной кровати в комнате для гостей.

Когда я вышел в зал, мэр уже поджидал меня, сидя в высоком дубовом кресле. Это был высокий худощавый мужчина тридцати лет от роду с приятными выразительными чертами лица. В юности он был лучшим учеником одной из школ Лондона, и я сразу обратил внимание на его выдающиеся организаторские способности. Мэр хорошо разбирался в строительстве, кораблестроении и сельском хозяйстве.

При моём появлении он поднялся и шагнул вперёд, от души улыбаясь. Мы обнялись, поскольку были друзьями.

— Ну, здравствуй, Юра!

— Здравствуй, коль не шутишь! — он похлопал меня по спине. — Садись, поболтаем.

— Нет, поговорить мы ещё успеем, а сейчас веди показывать город.

И мы, не спеша, пошли по улицам, а Юрий Олегович показывал мне то, что я и так знал из его писем и своих вечерних «телевизионных просмотров». Первые переселенцы из Лондона прибывали сюда по морю. Они высаживались на девственно чистый берег и начинали вести хозяйство практически с нуля. Сначала жили в шалашах, позже появились первые дома. Только когда был построен мост через реку, и поток гружёных телег из Нортуича и Рагби хлынул на правый берег Мерси, город стал расти ускоренными темпами.

Прибывали всё новые поселенцы, небольшими партиями перегонялись лошади и крупный рогатый скот. Поросят и семена культурных растений везли в телегах и морским путём. Сейчас Ливерпуль насчитывает свыше пятнадцати тысяч жителей. Здесь всё устроено, как и в Лондоне. Развиваются сельское хозяйство и ремёсла. Мешает только одно обстоятельство — местность вокруг чересчур болотистая.

Но болота постепенно осушаются. Избыток влаги стекает в залив и реку по дренажным канавам. Со временем Ливерпуль должен превратиться в крупный морской порт, а чуть севернее под землёй находятся запасы нефти.

До вечера мы обошли весь город, побывали у животноводов и ремесленников. Затем вернулись в дом мэра, куда нам доставили ужин из ближайшей столовой. Мы ели при свечах, наслаждаясь жареной олениной, и беседовали на интересующие нас темы. Лишь поздней ночью легли спать.

Я пробыл в Ливерпуле ещё два дня, занимаясь рыбалкой и охотой, а потом той же дорогой отправился в Лондон, наказав Юрию писать чаще.

…Когда воспоминания, наконец, оставили меня, я обнаружил, что сижу за столом на втором этаже своего дома. За окном смеркалось. «Надо же, обед пропустил, — подумал я. — Нужно скорее идти в столовую, пока не закрылась».

Глава 13

…Стоя у окна, выходящего на площадь, я смотрел на редких прохожих, спешащих по своим делам. Двое детей, затеявших игру в догонялки, с высоты третьего этажа казались совсем маленькими. Из здания мэрии вышел грузный мужчина и направился в сторону моего дома. Немного понаблюдав за ним, я сел в удобное мягкое кресло и стал ждать своего посетителя.

Раздался лёгкий стук в дверь. Затем она слегка приоткрылась, и в образовавшуюся щель просунулась голова моего секретаря.

— Извините, Сергей Семёнович. Пришёл Александр Владимирович. Он хочет с вами поговорить.

— Просите дорогого гостя.

Через минуту дверь снова открылась, и на пороге появился мэр Лондона. Ранняя седина, посеребрившая его виски, ничуть не портила внешний вид этого человека.

— Здравствуйте, Сергей Семёнович!

— Здравствуйте, Александр Владимирович, — сказал я, вставая и крепко пожимая ему руку через большой письменный стол. — Присаживайтесь.

Он сел и некоторое время собирался с мыслями. У мэра непроизвольно дёрнулась левая щека, и я тут же отвёл взгляд от собеседника: с перекошенным лицом Александр Владимирович выглядел отталкивающе. Не знаю, где он «заработал» нервный тик, но это был, пожалуй, единственный недостаток этого человека. Именно поэтому я соглашался терпеть его присутствие — другого такого опытного и исполнительного чиновника у меня на примете пока не было. Наконец мэр откашлялся и произнёс, ещё раз дёрнув щекой:

— Прибыли три судна из Ливерпуля с овцами.

Я понял, что это только вступление к чему-то более важному, и вежливо поинтересовался:

— Сколько голов привезли?

— Свыше шестисот. Но дело собственно не в этом…

— Продолжайте, — сказал я, а сам подумал: «Гружёный корабль из Ливерпуля идёт сюда в среднем четверо суток».

Мэр наконец решился:

— При прокладке одного из канализационных коллекторов произошёл обвал грунта. Трое рабочих погибли.

— Та-ак. Ну, и чья в этом вина?

— Прораб говорит, что мастера. Тот недоглядел, правильно ли рабочие установили крепь.

— А что мастер?

— Признаёт свою вину и просит о снисхождении.

— Придётся снизойти. Переведите его в рабочие пожизненно. Пусть трудится на другом участке, где-нибудь на свежем воздухе. И вообще, Александр Владимирович, запомните: несправедливость не всегда связана с каким-нибудь действием; часто она состоит именно в бездействии, — я позволил себе процитировать Марка Аврелия, одного из своих любимых мыслителей, жившего в прежней истории. — У вас всё?

— Да, Сергей Семёнович, — почтительно склонил голову мэр.

— За прорабом этим приглядывайте, если в зоне его ответственности повторится что-нибудь подобное, доложите мне.

— Слушаюсь. Я могу идти?

— Да. Всего хорошего, Александр Владимирович.

— До свидания, Сергей Семёнович.

Мэр встал и вышел из кабинета, притворив за собой дверь. Мне вспомнилась история развития овцеводства в Англии. Давным-давно я отправил первый трёхмачтовый корабль в Средиземное море. Перед капитаном была поставлена нелёгкая задача: поймать и привезти как можно больше диких баранов.

Команда блестяще справилась с заданием. Прибыв к берегам будущей Турции, матросы спустили две шлюпки, и значительная часть экипажа высадилась на берег в полном вооружении: шлем, кольчуга, меч и лук. Экспедиция пробыла в горах почти месяц и доставила на борт корабля около трёх десятков овец и баранов. Два раза смельчакам пришлось вступать в стычки с местными племенами, которые были многочисленны, но плохо вооружены. Понеся большие потери, противник был вынужден отступить.

По моему приказу груз доставили сразу в Ливерпуль, а оттуда в Нортуич. Там на тщательно огороженном пастбище, к которому примыкала только что построенная каменная кошара, за овцами стали ухаживать несколько мужчин. Бараны сначала вели себя агрессивно, но через несколько поколений привыкли к людям. С ними проводили селекционную работу, и со временем их внешний вид существенно изменился. Теперь поголовье овец насчитывает свыше ста тысяч особей и продолжает расти. Их разводят в основном на естественных пастбищах в окрестностях Кембрийских гор.

Когда привезённые животные стали размножаться, я «сконструировал» специальные приспособления для изготовления шерстяных тканей: самопрялки, горизонтальные ткацкие станки и различные инструменты для подсобных операций. Теперь существуют несколько десятков больших цехов, в которых производят как шерстяные, так и льняные ткани.

…Капитан судна, доставившего овец в Англию, очень хвалил моё «изобретение» — магнитный компас. Этот нехитрый прибор, стрелка которого постоянно указывает на север, несколько раз помог ему избежать неприятностей во время густого тумана и при плавании в открытом море, когда с борта судна нельзя разглядеть очертания берегов.

Компас я изготовил лично. Все его части, кроме магнитной стрелки, сделал из бронзы. Стальную стрелку покрыл порошком магнетита, кое-где встречающегося в месторождении железной руды в районе Рагби, и закрепил на вертикальной оси. Перед выходом в море я подробно проинструктировал капитана и его помощника, как пользоваться компасом, и дал ещё один в качестве запасного.

Когда корабль был полностью построен и спущен на воду, капитан набрал команду матросов и долго тренировал их сначала на Темзе, а потом и в открытом море. Многие матросы не были новичками, но новый корабль принципиально отличался от парусно-гребных судов своими размерами и оснасткой. Поэтому некоторых мужчин пришлось списать на берег сразу — выяснилось, что они панически боятся высоты. Другие — никак не могли справиться с морской болезнью. Вместо выбывших набрали новых членов экипажа.

В каюте капитана кроме различных морских карт хранился подробный чертёж корабля с названиями всех его частей, в том числе и такелажа.

— Сергей Семёнович! — недоумённо сказал капитан, впервые взглянув на чертёж. — Откуда взялись эти мудрёные названия?

— Морская терминология должна отличаться от терминов, принятых в других видах человеческой деятельности.

— Допустим, — согласился мой собеседник. — Но карты! Вы их сами чертили?

— Естественно, а кто же ещё?

— Удивительно! Карты составлены так, словно вы неоднократно ходили вдоль чужих берегов!

— Картам можете верить, как самому себе. Что же касается моих познаний в этой области, то вас они не должны смущать — ведь в чём-то я отличаюсь от других людей.

— Несомненно, Сергей Семёнович. Извините.

Через полгода упорных тренировок экипаж прекрасно освоил морскую терминологию, и все команды капитана выполнялись матросами с чёткостью, доведённой до автоматизма. Я очень дорожил этими бесстрашными, знающими своё дело моряками. Когда судно вернулось из дальнего плавания, я использовал его лишь для редких тренировочных выходов в море. В остальное время матросы вольны были заниматься чем угодно, и никто не мог их заставить выполнять другую работу, непосредственно не связанную с их прямыми служебными обязанностями. Со временем построили ещё шесть кораблей этого класса, и на всех них были опытные капитаны и прекрасно обученный экипаж.

…Я вышел из кабинета, предупредил секретаря, что меня долго не будет, и попросил его передать моему личному повару заказ на ужин. Кроме повара в доме было ещё несколько человек прислуги: горничная, привратник и кучер, которого часто использовали в качестве курьера, а иногда отправляли за продуктами.

Спустившись по лестнице на первый этаж, я снял с вешалки кожаную куртку на шерстяной подкладке и, надев её, вышел из своей резиденции. Была середина октября; срывая с деревьев жёлтую листву, дул промозглый северо-восточный ветер, и я невольно поёжился. Проходя мимо ворот, машинально кивнул привратнику на его почтительное: «Здравствуйте, Верховный Правитель!»

Титул Верховного Правителя пришёл ко мне автоматически. С ростом населения и образованием новых городов «должность» великого вождя явно стала слишком мала для бессменного главы уже не племени, но государства. Люди, особенно начальники, прекрасно меня поняли. В течение длительного времени я постоянно говорил им, что поскольку мы живём на острове, который называется Англия, то и величать нас нужно англичанами. Соответственно и язык, на котором мы общаемся — английский. В этом была своя логика. Не мог же я сказать соплеменникам, что их родной язык — русский. Это было бы равносильно тому, что я во всеуслышание объявил бы себя пришельцем из будущего. Сам-то я этого никогда не забывал. «Парадоксальная ситуация сложилась, — в который уже раз подумал я. — России ещё нет, и не скоро появится, а русский язык существует, причём не только в устной, но и в письменной форме».

Так что, стоило мне только, собрав мэров всех городов, объявить им, что из великого вождя я становлюсь Верховным Правителем государства Английского, как они восприняли эту новость с величайшим энтузиазмом. Я велел каждому мэру, вернувшись в свой город, ознакомить население с новым положением дел.

Решив прогуляться по набережной, я направился в сторону порта. Так как по дороге часто проезжали экипажи и отдельные верховые, перешёл на тротуар, мощённый, как и вся улица, тёсаным камнем. Улицы в Лондоне были широкими, и экипажи легко разъезжались на них; причём я сразу ввёл правостороннее движение, которое неукоснительно соблюдалось во всех городах страны и на дорогах, соединяющих их. «Ну и что с того, что это Англия? — размышлял я перед тем, как отдать соответствующее распоряжение. — Я — русский человек, и мне так удобнее. А остальным — всё равно. Скорее всего, никто из них даже и не задумается о том, что можно ездить иначе».

От реки тянуло сыростью. Её берег выглядел красиво: его облицевали небольшими гранитными плитами, скреплёнными цементным раствором. С левой стороны тянулись двухэтажные дома. Некоторые из них были полностью каменными, у других из камня сложили только фундамент, а стены — из кирпича, которые затем оштукатурили. Крыши всех домов, покрытые черепицей, были приятного красноватого цвета. От этого город выглядел привлекательнее, чем раньше.

Подойдя к перекрёстку, я пропустил телегу, гружённую кирпичом, и чуть не поскользнулся на массивной прямоугольной решётке с железными прутьями, расположенной на дороге вплотную к тротуару. Это был вход в широкую водосточную трубу, которая, как я знал, впадала в подземную сточную галерею. Последнюю построили выше человеческого роста, а её пол и стены сложили из тёсаного камня, сцементированного известковым раствором.

Такие решётки располагались на углах каждого квартала уже почти на всей территории города со стотысячным населением. Я спроектировал городскую канализацию с учётом будущего значительного роста Лондона. Пока же в домах горожан не было не только канализации, но и водопровода. Устранить этот существенный недостаток я планировал в ближайшие десятилетия, наладив выпуск стальных и чугунных труб.

А сейчас питьевую воду доставляли в бочках, которые стояли на специальных телегах-водовозках. Зато в городе в достаточном количестве функционировали общественные бани, а также прачечные, куда жители приносили грязное бельё. Через некоторое время они получали его не только постиранным, но и аккуратно выглаженным.

Такого же порядка я требовал и от мэров других городов. Лондон в этом смысле служил образцом для подражания, тем более что он являлся столицей. Сюда на стажировку приезжали начинающие специалисты со всей страны, численность населения которой по последним данным превысила миллион сто тысяч человек.

Уже давно в городе существовали специальные учебные заведения — колледжи. Пока их было пять: инженерный, строительный, медицинский, сельскохозяйственный и административного управления. В них по направлениям директоров школ, заверенных подписью и печатью мэра, обучались молодые люди — как юноши, так и девушки. Случаи, когда на руководящую работу выдвигались молодые женщины, уже не являлись единичными.

Тем временем я прошёл ещё четыре квартала, и на угловом доме мне бросилась в глаза вывеска: «Главпочтамт». У двери стоял экипаж, из которого рабочие выгружали мешки с письмами. Из их разговора с кучером я понял, что почту привезли из Ливерпуля, Нортуича и Рагби. В городе существовал ещё десяток местных отделений связи, где висели почтовые ящики. Оттуда в здание главпочтамта почтальоны ежедневно приносили письма, предназначенные для отправки в другие города. Взамен они получали корреспонденцию, которую нужно было доставить местным адресатам.

Незаметно я добрался до порта. Сейчас здесь стояли четыре больших трёхмачтовых корабля. С одного из них заканчивали выгрузку овец. Дюжие грузчики брали их за попарно связанные ноги и несли вниз по сходням на берег, где клали в телеги с соломенной подстилкой.

Мимоходом взглянув на эту, ставшую с некоторых пор привычной картину, я прибавил шагу и вскоре подошёл к корабельной верфи. Три судна нового типа почти построили, ещё два — недавно заложили. По своей оснастке и благородным очертаниям корпуса они представляли собой точную копию португальских каравелл, только без пушек, которые предстояло отлить в ближайшее время. Эти корабли я предназначал для дальних океанских плаваний, потому что они более маневренны, чем суда, существовавшие до этого.

Вдоволь полюбовавшись на строящихся красавцев и поговорив с рабочими, остановил телегу, направляющуюся к центру города. Я сел рядом с возчиком. По дороге мы разговорились. Молодой человек недавно женился и переехал в столицу. В основном моего собеседника всё устраивало. Ему нравились его работа и квартира, в которой живёт его семья. Меня же он видел впервые. Неподалёку от площади мужчина поинтересовался, чем занимаюсь я. Попросив остановиться, я поблагодарил его за то, что он меня подвёз, и спустился на тротуар.

— Так кто вы, сударь? — снова спросил возчик.

— Верховный Правитель Англии, — пришлось ответить мне.

— Вот шутник, так шутник! — рассмеялся он и, хлестнув лошадей, быстро свернул за угол. Только я его и видел.

«Надо срочно что-то с этим делать, — подумалось мне. — Народ должен знать своего Правителя».

Глава 14

…На следующее утро мой кучер повёз меня к зданию медицинского колледжа, где в этот день должна была состояться лекция по офтальмологии. Проехав несколько кварталов по набережной в западном направлении, я велел ему остановиться у изящного здания круглой формы, стоящего на высоком фундаменте.

Поднявшись по ступенькам, вошёл в настежь распахнутые двери. Внутри царил полумрак, лишь по периметру стены на высоте человеческого роста в красивых бронзовых подсвечниках горели большие свечи. Немного света добавляли два застеклённых жёлтых круглых отверстия, расположенных высоко под потолком. Одно из них находилось над входом в помещение и символизировало Луну, другое — вдвое большего диаметра, являло собой Солнце и располагалось строго напротив входа.

Стёкла в отверстиях были цельными, а на потолке мерцали серебряные звёзды, различавшиеся по размеру. Маленькие светились едва заметно, тогда как большие сразу бросались в глаза.

Это был Храм Высшего Разума. Здесь люди молились Тому, Кто создал Землю, Солнце и звёзды. Уважая память членов племени Кикнауча и их потомков, которые всегда почитали небесные светила, я распорядился построить подобные Храмы в каждом городе. Я хотел, чтобы в стране была единая религия. Она должна сплачивать людей, пробуждая в них благородные чувства.

Однако теперь Солнце, Луна и звёзды не являлись объектами поклонения. Они лишь символизировали огромную Вселенную, которую создал Тот, Кто видит наши деяния и слышит наши помыслы. Высший Разум заботится о людях, отвечает на их искренние молитвы, наказывает преступников и тех, кто нарушает законы общества, в том числе и моральные.

Я огляделся. В Храме в этот час людей было немного, поскольку начался трудовой день. Не существовало молитв какой-то заранее оговорённой формы, главное — чтобы слова шли от самого сердца. Люди молились либо шёпотом, либо про себя, чтобы не мешать окружающим. Лишь Служитель Храма, одетый в скромное белое одеяние, в этот момент в полголоса утешал молодую женщину, у которой в семье случилось какое-то горе.

Верующим я никогда не был, но каждый раз, переступая порог Храма, показывал не только пример своим подданным, но и находил здесь необъяснимое душевное успокоение, отрешаясь на некоторое время от государственных забот.

Выйдя из Храма, я сел в экипаж и попросил кучера: «Поехали дальше, голубчик, не ровен час, опоздаем».

На углах крайних домов висели таблички с названиями улиц. Между восьмой и двенадцатой надпись на табличке резко выделялась среди прочих. На ней было написано: «Улица имени Василия Гвоздева».

«Хороший был человек», — подумал я. Мне вспомнилось, как я с ним познакомился. Рано утром, когда я шёл в столовую, он подошёл ко мне.

— Великий вождь! Я хочу сообщить вам нечто важное.

Передо мной стоял совсем ещё молодой мужчина среднего роста с залысинами на лбу. В его серых глазах я прочитал упорство и целеустремлённость в сочетании с огромной силой воли и пытливым умом. Он нисколько меня не смущался и терпеливо ждал, когда я ему отвечу. Такие люди мне всегда нравились, быть может, ещё и потому, что себя я также относил к их числу, но об этом судить другим.

— Ты завтракал? — спросил я его.

— Не успел ещё.

— Тогда пойдём.

Вместе мы вошли в столовую и сели за мой стол.

— Рассказывай, — просто сказал я.

В столовой было всё как всегда. Люди приходили и уходили, официантки разносили еду и убирали грязную посуду. Но всё же что-то неуловимо изменилось, когда мужчина произнёс слова, которых я не слышал уже очень давно: «Квадратный метр и кубический метр».

— Сколько кубических метров в кубическом километре? — быстро спросил я его и ничуть не удивился, услышав моментальный ответ:

— Тысяча миллионов, но это число должно называться как-то иначе.

— Миллиард, — сказал я. — Тысяча миллионов — это миллиард. Ты кто?

— Землемер из Нортуича, Гвоздев Василий Петрович. Наивный я, однако. То, что я сейчас сказал, вы и без меня знали… — расстроился мой собеседник.

— Важно не то, что знаю я, а то, что ты своим умом до этого дошёл, — подбодрил я землемера. — Да ты ешь, ешь.

Некоторое время мы ели молча. Наконец я спросил:

— Математику любишь?

— Души в ней не чаю, — тут же встрепенулся Василий.

— А в механике разбираешься? — продолжал я любопытствовать, с интересом наблюдая, как в глазах молодого человека появляется живой блеск.

— Да, мастерю кое-что на досуге, — немного смущённо пожал он плечами.

— А как ты относишься к преподавательской работе? — озадачил я Гвоздева очередным вопросом.

— Вы имеете в виду в школе? — он удивлённо поднял брови.

— Нет, я хочу открыть в Лондоне среднее специальное учебное заведение. Будешь там старшим преподавателем математики и механики. Жильё предоставлю по соседству. Семья есть?

— Мать и жена, — улыбнувшись, сказал Василий.

— А дети? — поинтересовался я.

— Пока не обзавёлся… — вздохнул землемер.

— Ничего. Со временем появятся. Я прикажу выделить тебе трёхкомнатную квартиру в центре города. Перевози сюда семью, и скоро приступишь к работе: здание колледжа почти готово, — сказал я, вставая и пожимая на прощание руку молодому человеку.

— Хорошо, великий вождь, с удовольствием. — Мой собеседник не скрывал охватившего его радостного, даже восторженного настроения.

Так я познакомился с Васей. Очень быстро мы подружились и провели вместе немало вечеров. Он намного опередил своё время. Родился бы на несколько веков позже — точно стал бы академиком. Я поражался его нестандартному мышлению.

— Почему, если камень подбросить вверх, он непременно упадёт вниз? — спросил я его однажды.

— Какая-то сила притягивает его к земле, — ответил после паузы мой друг.

— Верно. Давай назовём её силой земного притяжения.

— Какое удачное название! — восхитился Вася.

— Вот и попробуй её рассчитать.

Примерно через месяц он принёс мне готовую формулу. Затем Василий Петрович самостоятельно вывел формулу ускорения свободного падения. Список его открытий обширен. За свою не слишком длинную жизнь мой друг успел изобрести многое, в том числе механизм городских часов. Но самое важное — это то, что он сумел воспитать несколько талантливых учеников, продолживших начатое им дело.

После смерти Василия Петровича я назвал его именем колледж, в котором он преподавал, и улицу в Лондоне, где жил первый учёный моего народа.

…Приехав на место, я приказал кучеру возвращаться домой, а сам поднялся на крыльцо большого двухэтажного здания. Над массивной входной дверью висела табличка «Медицинский колледж». Несколько лет назад я вменил себе в обязанность через день читать лекции по-очереди в каждом средне-специальном учебном заведении.

В течение двух часов я читал студентам лекцию по офтальмологии, сделав особый акцент на развитии близорукости и дальнозоркости. На примере пациентов, страдающих этими болезнями, я показал будущим врачам, как правильно подбирать линзы для очков и пользоваться специальной таблицей для определения остроты зрения.

Когда лекция подошла к концу, слово попросил один из студентов. Он захотел испытать действие очков на себе. Я взял наугад линзы и протянул ему очки. Студент закрыл левый глаз, но смог с трудом прочитать лишь самые крупные буквы из верхнего ряда таблицы. Та же история повторилась и с другим глазом, причём все присутствующие в аудитории умирали от смеха.

— Снимите очки, — с лёгкой иронией сказал я, — и проверьте своё зрение без них.

Юноша подчинился, и оказалось, что без очков он обладает стопроцентным зрением.

— Как же так? — недоуменно спросил студент под общий хохот. — Ведь вы сказали, что очки помогают видеть лучше!

— Молодой человек! На вашем месте я бы внимательнее слушал преподавателя, а не разглядывал свою симпатичную соседку.

Пристыженный студент под насмешки товарищей вернулся на своё место. Затем я продиктовал присутствующим адрес мастерской по изготовлению очков и обратил их внимание на то, что вскоре такие мастерские будут открыты в каждом городе. Таблицы же для определения остроты зрения будут размножены типографским способом для того, чтобы каждый врач мог ими пользоваться у себя в кабинете.

После этого я ответил на многочисленные вопросы слушателей и, пожелав им дальнейших успехов в учёбе, покинул здание колледжа. Выйдя на тротуар, пошёл на запад вдоль набережной и скоро добрался до красавца-моста через Темзу. Я преодолел большую площадь, прилегающую к нему, и коснулся рукой изумительной каменной кладки. Мост построили свыше ста семидесяти лет назад под моим личным и практически ежедневным контролем. До завершения строительства неподалёку существовала паромная переправа, поскольку я задумал заложить ряд городов на южном побережье Англии, а для этого было необходимо построить хорошие дороги, которые надёжно соединили бы новые города с Лондоном.

Паром соорудили достаточно быстро. На противоположных берегах Темзы построили деревянные пристани. По дну реки при помощи нескольких парусно-гребных судов проложили толстый стальной трос. Паром прямоугольной формы вмещал шесть гружёных телег вместе с лошадьми и передвигался по тросу с помощью системы блоков и цепей. Для того чтобы достичь противоположного берега, ему требовалось около получаса. Паром не мог справиться с растущим грузопотоком, поэтому мост стал крайне необходим.

Задолго до этого в Рагби наладили производство цемента из доменного шлака, гипса, глины и извести. Эту смесь обжигали до спекания и затем тщательно перемалывали. Образовавшийся цементный порошок паковали в бумажные мешки и на телегах, кузов которых со всех сторон закрывали от сырости, отправляли в Лондон.

Сам мост строили несколько лет. Сначала ставили опоры, поднимая в реке стенки из земли и камня. В образовавшихся глубоких колодцах вёдрами вычерпывали воду, давали дну высохнуть и только потом возводили опору из железобетона на железобетонной же подушке. Для этого устанавливали прочную деревянную опалубку и постепенно заливали в неё бетон, укрепляя его железной арматурой.

Это была очень тяжёлая работа. Бетон готовили вручную на берегу, лопатами перемешивая песок, гравий, цемент и воду. Потом большие вёдра с бетоном в лодках доставляли к месту строительства, и высыпали его в опалубку.

Когда высота опор немного поднялась над уровнем воды в реке, кладку продолжили при помощи каменных плит, выложенных на цементном растворе. Дав опоре затвердеть, к ней пришвартовывали гребное судно, на котором сооружали строительные леса, и продолжали наращивать опору до требуемой высоты. Всего в первый год построили необходимые семь пар опор будущего моста.

На следующий год их попарно скрепили перемычками по той же технологии. Ещё два года опоры соединяли каменными арками — получилась горбатая дорога. Затем строители уложили плиты во впадины — ряд за рядом, пока поверхность моста не стала гладкой.

Мост получился высоким, широким и очень прочным. Я разрешил открыть по нему движение, но ещё несколько лет потребовалось для того, чтобы придать мосту законченный красивый вид. Для этого по обеим его сторонам проложили пешеходные тротуары и сделали прекрасное каменное ограждение, а также облицевали внешние части моста гранитными плитами. Теперь он является подлинным произведением строительного искусства и очень украшает город.

…Мимо меня проезжали разнообразные экипажи и верховые. Одни прибывали в Лондон, другие пересекали Темзу, чтобы дальше проследовать по одной из трёх дорог, ведущих к новым городам на юге страны.

Напротив остановилась телега, гружёная солью. На кóзлах сидел молодой парень. Вид у него был слегка очумелый, так как юноша явно впервые проезжал через столицу.

— Сударь! — крикнул он мне через дорогу. — Не могли бы вы мне помочь?

— Что случилось? — спросил я, подойдя к нему вплотную.

— Мне нужно в Плимут. По какой дороге мне ехать после моста?

— Повернёшь направо, а вообще там стоят указатели. Читать умеешь?

— Конечно. Спасибо, сударь.

И возчик медленно поехал дальше, то и дело поворачивая голову и любуясь городом.

Довольно быстро основная часть населения страны сосредоточилась в её южной части. Кроме Плимута вдоль побережья появились ещё двенадцать городов, крупнейшими из которых стали Портсмут и Брайтон.

«Нужно срочно прекращать это разгильдяйство: возить соль в телегах через полстраны, — сказал я сам себе. — Нортуич в сорока километрах от Ливерпуля. Гораздо проще снабжать солью южные города морским путём. Завтра же этим займусь. Другое дело новые города возле Нортуича: Кру и Стаффорд — туда легко отвезти соль на телегах, тем более что они расположены вдоль дороги Нортуич — Рагби. Да и Честер недалеко».

Всего в моём государстве теперь насчитывалось свыше двадцати населённых пунктов. До последнего времени я не давал им сильно разрастаться, особенно Лондону, чтобы первозданная природа по-прежнему царствовала на территории острова. «Лучше иметь двадцать малых городов, чем два огромных», — думал я. Следствием этой политики явилось то, что стоило отъехать от любого города, включая и Лондон, на пять — семь километров, как можно было неплохо поохотиться на диких кабанов и оленей.

Прогуливаясь по набережной Темзы, я настолько погрузился в свои мысли, что не заметил, как давно повернул обратно, и теперь только два квартала отделяли меня от дома. В это время послышался громкий мелодичный звон городских часов, которые пробили час дня. «Как раз к обеду успеваю», — довольно подумал я.

Оказавшись на площади, в который раз оглядел трёхэтажное здание мэрии напротив моего дома. Часы находились именно здесь. Они имели большие размеры и, если подойти ближе, можно было отчётливо услышать звуки, издаваемые движущимися частями механизма. Городские часы показывали время более или менее точно, такие же установили и в других городах.

…За обедом я почему-то вспомнил, как девяносто лет назад, вскоре после того, как стал Верховным Правителем, издал указ, обязывающий всех жителей государства в ночь на первое января праздновать Новый год. До этого один день от другого для населения страны ничем не отличался. Люди знали лишь времена года, а какой на дворе месяц — никто и не задумывался. Данное обстоятельство начинало мешать гармоничному развитию общества.

В то утро я долго производил сложные вычисления, после чего пришёл к выводу, что этот день является ничем иным, как вторником. Я вызвал секретаря и, когда он появился в дверях кабинета, распорядился:

— Николай Петрович, садитесь за стол и записывайте.

— Слушаю, Сергей Семёнович, — ответил секретарь, склоняясь над листом бумаги.

— Указ Верховного Правителя Англии, — начал я диктовать. — Считать завтрашний день средой.

Затем я перечислил все дни недели.

— Началом недели является понедельник, воскресенье объявляется нерабочим днём, то есть выходным для всех рабочих и служащих, включая школы и колледжи. Исключение составляют производства непрерывного цикла, где для каждого работника должен быть установлен выходной в другой день недели.

Секретарь закончил писать и дал мне прочитать написанное. Не обнаружив ошибок, я размашисто подписался под последней строчкой документа.

Следом я продиктовал указ о введении летоисчисления. За точку отсчёта выбрал год своего появления в племени Кикнауча. Воспользовавшись своей феноменальной памятью, указал даты образования Лондона и других городов. В документе последовательно перечислил месяцы года, начиная с января, и продолжительность каждого месяца в днях. Кроме того, ввёл определение високосного года.

Внизу этого указа я не только расписался, но и поставил дату.

— Пожалуйста, Николай Петрович, лично и прямо сейчас отнесите эти документы в мэрию.

— Слушаюсь, Сергей Семёнович! Сейчас отнесу, — секретарь медленно пошёл к выходу, непроизвольно почёсывая затылок. У двери он остановился и повернулся ко мне.

— А вот вы сказали, что воскресенье — выходной для всех.

— Совершенно верно.

— И для меня тоже?

Я рассмеялся:

— Нет, дружок, ты особа, приближённая к императору.

— Приближённая к чему? — недоуменно спросил секретарь, услышав незнакомое слово.

— Ко мне, родимому! Как же я без тебя? А ты что, недоволен? Работы у тебя слишком много, ты перетрудился?

— Нет, Сергей Семёнович, извините, — вежливо и в то же время удручённо ответил мой служащий. Он открыл дверь и почти уже покинул кабинет, как вдруг, круто обернувшись, выпалил:

— А повар, горничная, кучер — они тоже приближённые особы?

— Конечно! Куда ж я без них! — смех раздирал меня до такой степени, что слёзы брызнули из глаз. — Иди, особа!

…Пообедав, я поднялся в кабинет, по пути приказав нынешнему секретарю зайти ко мне. Через минуту он вошёл, держа в руках поднос с письмами, под которыми угадывалось нечто более объёмное. С поклоном поставив свою ношу на столе передо мной, секретарь отступил на шаг и молча стал ждать дальнейших распоряжений.

«Никогда не откладывай на завтра то, что можешь сделать сегодня», — вспомнил я слова своего отца. Поэтому предложил своему служащему присесть и продиктовал ему письма мэрам Нортуича и Ливерпуля, в которых приказывал им отправлять соль в города, расположенные на южном побережье страны, исключительно по морю.

Отпустив секретаря, принялся внимательно разбирать корреспонденцию. В основном это были отчёты мэров по тем поручениям, которые я им дал раньше, но встречались и письма от простых жителей. Так, один молодой механик из Честера сообщал, что ему удалось существенно уменьшить размер часов, применив в их конструкции стальную пружину. Я написал ему ответ, поблагодарив за инициативу, и сообщил, что он движется в правильном направлении. В письме я намекнул, что размер часов можно уменьшить до такой степени, чтобы носить их на руке.

На дне подноса лежал увесистый пакет, из которого я с удовольствием вытащил экземпляр новой книги, отпечатанной в лондонской типографии. Это был учебник геометрии для шестого и седьмого классов. Его автором, как и почти половины изданных ранее книг, был я. Полюбовавшись учебником, поставил его на книжную полку, где он оказался в компании нескольких десятков себе подобных. «Жаль, что пока нет художественной литературы, — с ностальгией подумал я, — но ничего, постепенно появится».

Тут же вспомнилось, как лет сорок назад удалось наладить производство разборного металлического шрифта и создать приемлемую типографскую краску. Много времени ушло на обучение рабочих, особенно занятых в переплётном цеху. Зато теперь в типографии всё шло как надо без моего вмешательства.

Бумагу же долго производили на специальных бумажных мельницах. Затем я при помощи квалифицированных слесарей изготовил полуавтоматическую бумагоделательную машину. «Необходимо срочно наладить выпуск общегосударственной газеты, — решил я. — Пусть выходит хотя бы раз в неделю, тогда люди в каждом городе почувствуют себя единой нацией. Кроме того, это внесёт элемент разнообразия в их жизнь и поможет становлению литературной деятельности».

…Я сидел, откинувшись в кресле и заложив руки за голову, планируя свой завтрашний день. За окном начало смеркаться, и я не заметил, как погрузился в дрёму.

Вдруг дверь моего кабинета распахнулась, и в дверном проёме возник высокий крепкий мужчина средних лет в грязной дорожной одежде. В руках он держал скомканную шапку. Чёрные волосы были взъерошены, а на скуластом загорелом лице выделялись большие усталые глаза. Человек сделал вперёд ещё несколько шагов, не взирая на отчаянное сопротивление моего секретаря, который буквально повис на незваном госте.

— Что вы себе позволяете, сударь?! — грозно спросил я, вставая из-за стола.

Мужчина низко склонился передо мной в поклоне, одновременно отталкивая продолжающего цепляться за него секретаря. Выпрямившись, он сказал:

— Господин Верховный Правитель! Я привёз срочное донесение от мэра Ливерпуля.

Он достал из внутреннего кармана куртки слегка измятый конверт и протянул его мне. Сломав печать, я бегло прочитал донесение. В нём сообщалось дословно следующее:

«Глубокоуважаемый Сергей Семёнович! Посылаю Вам это письмо с очевидцем случившегося сегодня утром прискорбного события. Надеюсь, что он сумеет рассказать все подробности.

Невероятно, но многочисленная группа злоумышленников захватила три больших корабля вместе с экипажами и отправилась в неизвестном направлении. Удивительнее всего то, что это были жители Ливерпуля, в большинстве своём люди семейные. Я постараюсь провести расследование своими силами и прошу не судить строго Вашего покорного слугу».

Внизу стояли дата и подпись.

Внимательно вглядевшись в запылённое лицо гонца, я понял, что он смертельно устал. Ещё бы: судя по дате в письме, он за трое суток преодолел верхом путь, на который обычно уходит в два раза больше времени.

— Садитесь, сударь, — указал я ему на кресло для посетителей.

— А Вы, Пётр Борисович, простите нашего гостя. Дело у него действительно очень спешное, — обратился я к секретарю. — И, пожалуйста, выделите ему комнату для ночлега в моём доме и обеспечьте ужином.

— Если можно, пусть принесёт воды, — хрипло попросил гонец, не замечая графина, стоящего на моём столе.

— Да вот же вода, милейший, — откликнулся я, наливая полный стакан.

— Ещё, — сказал мужчина, поставив стакан на стол.

Выпив полграфина, он блаженно откинулся в кресле. Я снова взглянул ему в лицо. У меня уже составилось первое впечатление об этом сильном, волевом человеке, и я лишь гадал, кто он по профессии — рыбак или охотник. Произошедшее чрезвычайное событие очень меня заинтересовало. Обойдя письменный стол, я остановился напротив гонца.

— Итак, сударь, кто вы?

— Я рыбак, господин Верховный Правитель. Васильев Игорь Иванович, — ответил мой гость, порываясь встать.

Я сделал успокаивающий жест рукой.

— Сидите-сидите. Расскажите, пожалуйста, что вы видели.

— Это произошло рано утром. У пристани стояли три больших парусника. Ещё с вечера на них погрузили овец. Наверное, корабли и так должны были в скором времени отплыть, а тут появились эти. Человек восемьдесят верхом на конях, одеты как охотники. Ехали не спеша, а как поравнялись с пристанью, так всё и началось.

— Что началось?

— Как по команде все спешились и по сходням бросились на палубы кораблей. На моих глазах убили шестерых матросов. Хорошо, что моя лодка быстроходная, а то и меня подстрелили бы.

— То есть в вас стреляли?

— Ну да, только далековато было, а я уже парус поставил.

— Что было дальше?

— Я отплыл на безопасное расстояние и увидел, что на пристань въехали около шестидесяти телег. Там были и женщины с детьми. Нападавшие в сумасшедшем темпе погрузили что-то на корабли, загнали на палубы почти всех лошадей и отчалили от берега.

— Они что, сами смогли управлять современными парусниками? — удивился я.

— Нет. Всё делали матросы, но под прицелом луков нападавших. Видя такую картину, я поплыл в противоположную сторону — начальству докладывать, а теперь вот к вам попал.

— Спасибо, уважаемый Игорь Иванович. Я вижу, как вы устали, но ответьте на последний вопрос. Эти люди действительно были местные?

— Да. Некоторых я узнал в лицо, и их жён тоже.

Предоставив гонца заботам секретаря, я стал в задумчивости ходить по кабинету. Потом остановился и, включив «внутренний телевизор», проверил прибрежные воды Англии. В этом районе преступников не оказалось. Быстро темнело, поэтому я решил отложить поиски до утра. Земной шар велик, и беглецы могли поплыть куда угодно. Но зачем?

…Ответ на этот вопрос я получил к обеду следующего дня. Ограничив круг поисков максимально возможной скоростью кораблей и временем нахождения их в пути, я обнаружил, что захваченные суда держат курс на… Северную Америку!

Несколько часов я вникал в ситуацию, забыв о времени и незримо присутствуя среди мореплавателей. Вслушиваясь в их разговоры, я понял, что главарём является кряжистый мужчина лет сорока пяти. Его пятеро взрослых сыновей и он сам держали в страхе не только экипажи судов, но и остальных преступников, многие из которых были полностью преданны своему «наставнику», как они его называли.

Постепенно я пришёл к выводу, что корабли захватили члены своеобразной секты. Их «наставник» проповедовал свою исключительность, во что верили все сектанты. Вскоре я узнал и их план — пересечь океан, высадиться в удобном месте и покорить местное население, заставив его работать на себя. Что касается матросов, то сектанты всеми силами пытались обратить их в свою веру. Некоторые соглашались, скорее всего, из страха за свою жизнь.

Теперь, зная причину совершённого преступления и планы сектантов, я мог спокойно готовить возмездие. Строительство каравелл было ускорено, насколько это возможно. Их вооружили недавно отлитыми пушками. Экипажи для предстоящей экспедиции я подбирал лично.

Тем временем беглецы благополучно пересекли океан и подошли к побережью Североамериканского континента. Двигаясь вдоль берега на юг, случайно зашли в Чесапикский залив. Никаких карт у них, конечно, не было. Им удалось найти удобную бухту и, поднявшись вверх по реке, сектанты пришвартовали корабли к её северному берегу.

Убедившись, что они решили обосноваться именно здесь, я вручил адмиралу флотилии подробно вычерченные морские карты и перед строем моряков наделил его всей полнотой власти.

— Владимир Игоревич! — сказал я ему. — Помните, что ни один из преступников не должен уйти от возмездия, но женщины и дети не должны пострадать.

— Сделаю всё, что смогу, Сергей Семёнович, — заверил меня адмирал. — Не сомневайтесь.

…Почти через полгода, сидя у себя в кабинете, я слушал его рассказ:

— Благодаря вашим картам и инструкциям, Сергей Семёнович, я легко нашёл стоянку беглецов. Эти мерзавцы подчинили себе около трёх сотен дикарей и заставляли их с утра до вечера работать на строительстве оборонительных сооружений. Сектанты привезли с собой семена культурных растений и вскоре собирались засеять ими приличный участок земли, который аборигены перекопали лопатами.

Нам удалось окружить преступников. Я предложил им сдаться, но пришлось идти на штурм крепости, которую беглецы опрометчиво построили недалеко от реки. Это позволило нам дать в их сторону несколько залпов из пушек. При этом почти никто не пострадал, но паника в рядах сектантов началась невероятная. У нас было пятикратное численное превосходство, и мы быстро справились с преступниками. Почти никого из них не убили, однако многих ранили.

— А как повели себя матросы захваченных кораблей? — поинтересовался я.

— Они показали себя настоящими героями. Благодаря их помощи нам удалось без потерь ворваться в недостроенную крепость. Жаль только, что к нашему прибытию треть из них преступники всё же убили, — в голосе моего собеседника послышались грустные нотки, и он замолчал, видимо, вновь переживая неприятные минуты произошедших событий.

— Что же было дальше, Владимир Игоревич? — нарушил я тишину.

Адмирал тяжело вздохнул и продолжил:

— Всё произошло согласно вашему плану. Дикарей мы освободили и принесли им свои извинения. По-моему, они нас поняли. Мы подарили им много различных тканей и вручили мелкие безделушки. Пленников загнали в трюм одного из старых кораблей, а женщин и детей разместили на своих судах. Крепость и остальные корабли я приказал сжечь, предварительно забрав оружие и все металлические части, как вы и приказывали. Лошадей мы также взяли с собой.

— Вы, Владимир Игоревич, всё сделали правильно. Надеюсь, и дальше действовали по плану?

— Да, в точности с вашими пожеланиями. Мы снялись с якорей, вышли из залива и через некоторое время высадили сектантов вместе с оставшимися овцами на небольшом необитаемом острове. Там есть вода, но деревьев очень мало. Я зачитал преступникам ваш приговор. Мы вручили им два ножа, рыболовные снасти, и оставили их одних. Жестокое наказание, Сергей Семёнович!

— Что поделаешь, они его заслужили. Всякое зло должно быть наказано, — с металлическими нотками в голосе произнёс я и добавил уже спокойнее:

— А семьи преступников доставьте в Ливерпуль. Пусть снова живут в своих домах и служат для населения живым примером того, что Верховный Правитель Англии справедлив и могуществен.

— Непременно, — кивнул в ответ Владимир Игоревич.

— Моряков захваченных судов обеспечьте работой по специальности и передайте им мою личную благодарность. Вы же остаётесь адмиралом. Скоро вас ждут интересные морские путешествия.

— Спасибо, Сергей Семёнович. Постараюсь и дальше оправдывать ваше доверие, — в голосе опытного моряка послышалась искренняя заинтересованность.

Он встал и, попрощавшись, вышел из кабинета, а я с удовлетворением подумал: «Всё-таки хороший у меня народ. Произошедший случай является лишь единичным исключением, но моя обязанность, как Верховного Правителя, и дальше держать ситуацию под контролем, действуя во благо англичан».

Глава 15

Я проснулся ранним апрельским утром на широкой кровати. С удовольствием потянулся и стал неторопливо обдумывать, чем займусь сегодня. Рядом со мной лежала, разметавшись во сне, красивая молодая женщина двадцати семи лет отроду. Длинные чёрные волосы раскинулись по подушке, маленькая родинка над верхней губой придавала её лицу неизъяснимую прелесть.

Мою нынешнюю жену зовут Марией. Её родители, до того как я на ней женился, были простыми рабочими. Выдав свою дочь замуж, они, можно сказать, вытащили счастливый лотерейный билет. После свадьбы я предоставил им новый большой дом с прислугой, и они вообще ни в чём не знают отказа.

Я легонько пощекотал жену пальцем под носом и рассмеялся, увидев, какую недовольную гримасу она изобразила на своём лице. Мария любила поспать подольше, но я был настойчив, и вскоре мои поцелуи окончательно разбудили её.

— Сергей, бессовестный, опять спать не даёшь, — томно сказала она, обняв меня за плечи, и мои важные государственные дела отступили на задний план…

Мария, накинув халат и надев тапочки, ушла в ванную комнату, примыкающую к нашей спальне. До меня донёсся шум включённого душа и мурлыканье жены, напевающей какую-то песенку. Ей, как впрочем, и мне, очень нравился дом, в котором мы жили. Он был построен около ста лет назад на том же месте, где я жил раньше. Только теперь он состоял из четырёх этажей с высокими потолками и занимал целый квартал, прилегающий к площади.

Дом, а правильнее сказать дворец, был красив как внутри, так и снаружи. Восхитительные лепные фигуры, изображающие людей и животных, опоясывали его по периметру между вторым и третьим этажом. Стены до уровня второго этажа, облицованные белым мрамором, специально доставленным с территории будущей Греции, удивительным образом гармонировали с идущей выше изумительной рельефной кладкой из жёлтого кирпича.

Широкие прямоугольные окна и изящные водосточные трубы прекрасно вписывались во внешний облик здания, железная крыша в ясную погоду отражалась в водах Темзы. Золотой государственный герб над главным входом и присутствие многочисленной охраны указывали на то, что это произведение строительного искусства является резиденцией Верховного Правителя Англии.

Вход во дворец и первый этаж охраняла дежурная рота гвардейцев. Казарма гвардейского полка находилась неподалёку, причём сами гвардейцы жили на втором и третьем этажах здания, а на первом находились конюшни.

Кроме большой кухни и зала для приёмов, на первом этаже дворца находился двадцатипятиметровый бассейн с подогретой водой и зимний сад, площадью 0,4 гектара, располагавшийся в отдельной пристройке с тыльной стороны здания. Рядом значительный земельный участок занимал аккуратно вымощенный большими каменными плитами каретный двор. Его вместе с зимним садом со всех сторон отгородили от улицы высоким чугунным забором с воротами для проезда экипажей.

Второй этаж занимали комнаты для гостей, тренажёрные и игровые залы. Также здесь находилась библиотека, на одной из стен которой висела карта мира. На третьем этаже располагались спальни многочисленной прислуги и подсобные помещения.

Четвёртый этаж был разделён на две неравные части. Меньшую занимали мои личные апартаменты: спальня, столовая, кабинет, комната секретаря, комната служанки жены, большая библиотека и тренажёрный зал. В остальной части, куда вёл отдельный ход, располагался Центральный государственный архив, в котором я мог быстро получить нужную справку по любому интересующему меня вопросу.

Под зданием дворца построили большой подвал с множеством отделений. Здесь хранились мои личные деньги. По решению Кабинета Министров я получал одну сотую часть процента всех доходов государства. Правительство же было мне необходимо для текущей государственной работы. Оно претворяло в жизнь подписанные мной указы.

Каждое из отделений запиралось на два массивных висячих замка. Внутри на бетонном полу штабелями стояли железные ящики, заполненные слитками серебра, золотым песком и самородками. В других помещениях хранились золотые и серебряные монеты в таких же ящиках, но тщательно упакованные столбиками в бумагу. Однако в настоящее время подвал был заполнен от силы на четверть.

На обратной поверхности монет имелось цифровое и буквенное обозначение их номинала, со всех сторон окаймлённое гирляндой из дубовых листьев, так как официальным гербом Английского государства я выбрал благородный дуб. На лицевой стороне золотых монет красовался Верховный Правитель, где в фас, где в профиль. На серебряных монетах изображались либо знаменитый мост через Темзу, либо фрагмент главной Лондонской площади, на которой справа был виден мой дворец, либо здание Оксфордского или Кембриджского университетов. Имелась ещё одна серебряная монета мелкого достоинства, на которой было изображено великолепное парусное судно.

Золотые монеты выпускались достоинством в пять и десять рублей. Серебряные — в один рубль, пятьдесят, двадцать, пятнадцать и десять копеек. Медные — в пять, три, две и одну копейку. В ходу также были монеты в полкопейки и четверть копейки.

…Приняв душ, я оделся и приказал подавать завтрак. Поев вместе с женой, поцеловал её в щёчку и спустился на первый этаж. Швейцар открыл дверь, а гвардейцы отдали мне честь.

Настроение у меня было замечательным. Хотя я уже давно обладал неограниченной властью, моё исключительное положение в новой исторической реальности часто вызывало у меня восторженные эмоции. Что ни говори, а после скромной должности школьного учителя стать главой государства чрезвычайно приятно. Тем более приятно осознавать, что всеобщего уважения я достиг самостоятельно, веками кропотливо работая в этом направлении, тщательно взвешивая каждое произнесённое мной слово и скрупулёзно просчитывая последствия принимаемых мной решений.

Я давно уже пришёл к выводу, что человек, стоящий во главе государства, должен непременно заботиться о благе своего народа, иначе рано или поздно он рискует свою власть потерять. И даже способности бессмертного в этом случае могут не помочь. Поэтому я не только наслаждался жизнью сам, но и предоставлял возможность достойно жить подавляющему большинству своих подданных.

Разумеется, одного этого мало. Требуется ещё проявлять постоянную бдительность и пресекать возможные поползновения на захват власти со стороны отдельных чересчур амбициозных личностей. Всё же до настоящего времени я не особо утруждал себя действиями по обеспечению собственной безопасности, проявляя некоторую беспечность и полагаясь на те из своих качеств, которые и отличают меня от простых смертных людей.

Я вышел на площадь. Яркий солнечный свет отражался в стёклах верхних этажей здания мэрии. В воздухе пахло весной. Под ногами что-то сверкнуло. Нагнувшись, я поднял мелкую серебряную монету. Вертя её в руках, пошёл дальше, вспоминая, как вводил денежное обращение в Англии.

Это произошло около двухсот лет назад. К тому времени участились случаи отлынивания рабочих от своих обязанностей. Редко кто отваживался заявить, что вообще не будет трудиться — таких ждала суровая кара. Тем не менее, некоторые работали вполсилы: стоило начальнику отвернуться, как темп работы сразу падал. Эти люди рассуждали просто: «Зачем напрягаться, если еда, одежда и крыша над головой и так гарантированы».

Предвидя такую ситуацию, я заранее принял меры. К западу от Честера уже много лет разрабатывали месторождение, содержащее, в том числе, серебро и медь. Там образовался посёлок горняков, были построены плавильные печи, уголь для работы которых доставляли из посёлка угольщиков. Руда содержала также цинк и свинец. После выплавки эти металлы отвозили в Нортуич, где они хранились в нескольких больших каменных помещениях.

А вот серебро и медь отправляли в Лондон, в котором по моему приказу для них построили капитальное подземное хранилище. Рудники существовали уже свыше двухсот лет, и мне удалось создать весьма солидные запасы этих металлов. Для полного счастья не хватало только золота.

Я долго размышлял, где начать его добычу, и постепенно пришёл к выводу, что лучше места, чем восточное побережье Австралии, пока мне не найти. Во-первых, там находилось очень крупное месторождение, причём практически на самом побережье. Во-вторых, неподалёку располагалась хоть и небольшая, но удобная бухта, в которой корабли, которые я собирался послать в этот район, могли укрыться от шторма. И, в-третьих, местное население было таким отсталым, что вряд ли моим морякам могла угрожать серьёзная опасность с их стороны. Поэтому, несмотря на огромное расстояние, отделяющее выбранное мной месторождение от Лондона, я принял решение отправить экспедицию именно туда.

К этому времени у меня имелись пять первых каравелл, надёжность которых была доказана переходом через Атлантический океан. Я снабдил их капитанов подробными морскими картами, детально описал интересующую меня местность и под командованием опытного адмирала отправил в дальнее плавание. Кроме компасов, капитанам в ориентации должны были помогать секстаны — угломерные приборы для измерения высот небесных светил над горизонтом. Они незаменимы для определения координат корабля. Вместе с обычным запасом продуктов по моему распоряжению на корабли погрузили квашеную капусту, лук и чеснок, чтобы экипажи не заболели цингой из-за недостатка витаминов.

Флотилия ушла, и я тут же отдал приказ заложить ещё пять каравелл, которые построили в течение года. В это время вернулись корабли с первой партией золота. Моряки рассказывали, что оно чуть ли не валяется под ногами, а местные племена практически не представляют опасности: у них даже луков нет. Что касается золота, то морякам понравился его блеск, но и только: они совершенно не представляли, насколько дорог этот благородный металл.

Поскольку мои приказы не обсуждались, всё привезённое золото перекочевало в моё хранилище. Так продолжалось почти тридцать лет: каждый год я посылал флотилию из нескольких судов. Почти все они возвращались с грузом золота. Пять кораблей, застигнутых штормом, безвозвратно пропали. Ещё с восьми судов, потерпевших крушение на рифах, удалось снять экипажи, и они вернулись на родину на других каравеллах. Кроме того, произошло ещё несколько случаев, когда в результате бури корабли флотилии теряли друг друга из виду. Большинство добиралось до места назначения самостоятельно, а вот попавшие в беду моряки были вынуждены искать спасения у чужих берегов.

Благодаря своим способностям я их быстро обнаруживал и сразу посылал на выручку два корабля из Лондона. Тут уже всё зависело от выучки и дисциплины терпящих бедствие. Если им удавалось продержаться против местных племён в течение двух-трёх месяцев, то они попадали на борт спасательных судов. Если же нет, то на сей счёт у капитанов существовали чёткие инструкции: они разворачивали корабль в месте трагедии бортом к берегу и давали несколько залпов из пушек в назидание местным жителям.

В самой же Австралии рядом с золотыми приисками был построен форт, который постепенно разросся до размеров городка с населением около пяти тысяч человек. С самого начала туда завезли лошадей и овец; кое-какие припасы доставлялись на кораблях, так что небольшая колония не бедствовала.

…Мои мысли прервали охранники на проходной, ведущей в здание монетного двора. Ответив на их приветствие, я прошёл внутрь и вскоре оказался в большом цеху, в котором находилось много людей, и было шумно из-за работающих механизмов. О моём прибытии доложили директору, и он, покинув свой кабинет, спешил мне навстречу.

— Здравствуйте, Сергей Семёнович! Чем обязан вашему внезапному появлению? Будете проводить ревизию?

— Так, в общих чертах, Дмитрий Владимирович, — ответил я, пожимая ему руку.

Вместе мы пошли по цеху. Процесс чеканки монет при участии группы инженеров и моём непосредственном руководстве был полностью механизирован. На трёх станках осуществлялась прокатка слитков монетного сплава в ленту, причём для золота и серебра применялся промежуточный отжиг для смягчения металла в рядом стоящих печах. Затем на прорезных станках из ленты получали гладкие монетные кружки. Следующие станки делали утолщения на краях монет и их калибровку по размеру. Потом производилась браковка монетных кружков перед чеканкой. Сам процесс чеканки осуществлялся на специальных прессах довольно сложного устройства.

Готовые монеты тщательно пересчитывали, взвешивали и упаковывали в бумагу, и затем складывали в железные ящики. Их относили на склад, а впоследствии отвозили в Казначейство, откуда деньги поступали в банковскую систему страны.

Эта система была предельно проста. Существовал лишь один банк — Государственный. Он имел многочисленные отделения по всей стране, население которой достигло двенадцати миллионов человек.

Мы прошли в кабинет директора, где я проверил документацию за последнюю неделю. Всё в порядке.

— Попыток краж больше не было? — спокойно, как бы между прочим, спросил я, имея ввиду прошлогодний случай, когда один из рабочих чуть не вынес за проходную тридцать золотых монет, ухитрившись спрятать их на себе. Это была довольно значительная сумма, так как обед в рабочей столовой стоил в среднем десять копеек, а месячная зарплата такого крупного чиновника, каковым являлся директор монетного двора, составляла девяносто рублей.

— Что вы, Сергей Семёнович! Все рабочие на выходе из цеха и на проходной тщательно обыскиваются, да и мастеров частенько проверяем, — уверенно ответил Дмитрий Владимирович. — Рабочие к тому же получают приличную зарплату, рисковать которой желающих не находится.

— Замечательно, Дмитрий Владимирович! Я вами доволен. Ладно, пожалуй, пойду.

И я отправился в обратный путь, размышляя о том, как сложно вводить денежное обращение в государстве. Постепенно инженерам удалось наладить производство точных весов, при помощи которых производилось взвешивание монет. Эти весы потом пригодились во многих отраслях промышленности, в торговле и при производстве лекарств. В отделения Государственного банка завезли необходимые денежные средства для выдачи заработной платы.

Я произвёл тарификацию основных видов работ и услуг, установил фиксированные цены на ряд продуктов питания и предметов массового спроса. Затем вызвал к себе всех мэров, вручил каждому копию указа о введении денежного обращения и проинструктировал их по поводу выдачи зарплаты.

На следующий день новый указ опубликовали в центральной газете «Известия». Он обязывал уже в следующую субботу выплатить заработок рабочим и служащим, и впредь производить выплаты два раза в месяц. Кроме того, каждому жителю страны в день первой зарплаты полагалось единовременное пособие в двадцать рублей для того, чтобы в новых условиях люди чувствовали себя увереннее.

Также вводились выплаты пенсий по возрасту, инвалидности и в случае гибели кормильца семьи при исполнении им служебных обязанностей. Для многодетных семей полагалось пособие после рождения четвёртого и последующих детей. Всем этим занялась специальная государственная служба, отделения которой открыли повсеместно.

По большому счёту для населения резкого изменения привычного образа жизни не произошло. Все службы, созданные раньше, продолжили функционировать в прежнем режиме, только теперь за их услуги необходимо было платить. Это касалось столовых, общественных бань, прачечных и почтовых отправлений. Пункты бесплатной выдачи разных бытовых мелочей, вроде мыла, расчёсок и прочего, превратились в магазины.

Людям пришлось оплачивать коммунальные услуги, сначала не в полном объёме. Зато бесплатными остались лечение и все виды образования. Здесь все расходы взяло на себя государство. Оно обязано было также поддерживать на должном уровне инфраструктуру городов, строить новые дороги и общественные здания, выплачивать зарплату государственным служащим.

В Лондоне создали Казначейство с большим штатом специалистов, которые следили за правильным расходованием государственных средств. Туда я передал значительную часть накопленных ранее драгоценных металлов. Всё это богатство тщательно взвесили и оприходовали.

Однако одну пятую часть сокровищ я заранее, за десять лет до реформы, спрятал в заброшенной каменоломне в тридцати километрах от Лондона. Золото и серебро в плотно закрытых железных ящиках перевезли туда несколько возчиков весьма преклонного возраста. Это происходило в течение двух месяцев, пока хранилище не заполнилось окончательно. Возчики, выполнив свою работу, так и не узнали, что именно они возили, поскольку я им сказал, что внутри ящиков находится сталь. Затем я сам заложил вход в хранилище досками, и вызванные мной четверо опять же очень немолодых каменщиков надёжно забетонировали вход. Через неделю после этого я приехал туда один и засыпал место работ землёй, в довершение посадив сверху два молодых деревца. Зачем я это делал, в то время и сам себе не мог объяснить, но чувствовал, что когда-нибудь этот клад мне очень пригодится.

…Реформа прошла более или менее гладко. Большинству рабочих новые монеты очень понравились, тем более что на их нынешний заработок можно было получить даже немного больше материальных благ, чем раньше. Конечно, в первое время имели место ошибки, накладки. Каким-то категориям рабочих пришлось подкорректировать выдаваемую зарплату в сторону повышения.

Естественно, появились и люди, недовольные нововведениями. Это были те самые лодыри, которые раньше считали себя умнее честных тружеников. Теперь им пришлось несладко, потому что в основном работы рассчитывались сдельно, и начальство платило только за фактически выполненную работу. Трудолюбивых же новая система поощряла работать ещё лучше. Вот и получилось, что заработная плата лентяев оказалась в два, а то и в три раза меньше, чем у прилежных рабочих. Прожить на такие деньги стало трудно. Поэтому большинство нерадивых работников в течение ближайших месяцев изменили своё отношение к труду, а остальные были вынуждены уходить с этой работы и пробовать себя в чём-то другом…

Вернувшись домой, я приказал слугам накрывать на стол. Мы поели с женой вместе, после чего я пошёл отдохнуть в библиотеку. Взяв со стеллажа «Сборник законов Англии», устроился в удобном кожаном кресле у окна. Я открыл книгу в начале раздела «Уголовный кодекс» и погрузился в чтение.

Практически сразу после введения денежного обращения появились случаи краж. Так, одна молодая женщина, которая работала в банке в Саутгемптоне, похитила пятьдесят тысяч рублей и скрылась, бросив квартиру и семью. Её нашли только через два года в Лондоне. Участились также кражи личного имущества у населения.

С этим явлением необходимо было бороться, и я в рекордно короткие сроки разработал положения Уголовного кодекса, направленные прежде всего на борьбу с воровством. За различные преступления, в зависимости от тяжести содеянного, предусматривались сроки лишения свободы от трёх месяцев — за незначительные впервые совершённые преступления, до двадцати лет — за особо крупные хищения и умышленные убийства.

Вскоре по всей стране построили здания полиции, в которых имелись камеры предварительного заключения, а также необходимое количество тюрем и колоний. Со временем открылись полицейские школы и академии, что позволило укомплектовать штаты полиции квалифицированными сотрудниками. Эти меры помогли уменьшить количество преступлений, совершаемых в стране.

Постепенно законы в уголовной сфере совершенствовались, и вскоре я ввёл полноценное судопроизводство, для чего были выделены специальные помещения и обучены судьи, прокурорские работники и адвокаты. Для сложных случаев, требующих длительного разбирательства, и там, где обвиняемым грозили большие сроки наказания, основали суды присяжных. Это свело к минимуму возможность судебных ошибок…

— Сергей Семёнович! К вам генерал Сурков! — нарушил моё одиночество секретарь, неожиданно появившись в дверном проёме.

— Проводите его в кабинет, — распорядился я, после чего поставил книгу на место и пошёл беседовать с генералом моей единственной дивизии. Поскольку дивизия была первой, я сразу, для поднятия престижа военной профессии, присвоил ей статус гвардейской. В парадной форме, верхом на великолепных лошадях, солдаты и офицеры в глазах населения выглядели неотразимо.

Войдя в кабинет, я поздоровался с генералом за руку и предложил ему присесть. Бравый военный отличался прекрасной выправкой и носил шикарные усы. Насколько мне было известно, его подчинённые старались во всём брать пример со своего командира.

— Чем обязан удовольствию видеть вас, Игорь Александрович? — осведомился я.

— Разрешите доложить об испытаниях новых пушек, Сергей Семёнович? — генерал невольно окинул взглядом великолепное убранство помещения. Здесь действительно было на что посмотреть. На гладком паркетном полу, отполированном до зеркального блеска, стояла прекрасной работы мебель, изготовленная в основном из дуба. С ней гармонировал высокий резной дубовый потолок и висящие на стенах в золочёных рамах картины, написанные масляными красками. На них изображались красивейшие пейзажи Англии, которые наиболее соответствовали моему вкусу.

— Докладывайте, — ответил я с улыбкой. Игорь Александрович мне определённо нравился. Обладая приятным лицом и, я бы сказал, светскими манерами, генерал в неформальной обстановке любил пошутить, знал множество анекдотов, причём всегда рассказывал их к месту. В то же время он умел требовать беспрекословного исполнения своих приказов, со своими подчинёнными был строг, но справедлив.

— На полигоне близ Солсбери три дня назад испытали орудия, стреляющие картечью. Точность попаданий составила порядка восьмидесяти процентов, — отрапортовал генерал.

— Ну и как, вы довольны? — спросил я, представив себе эти чугунные пушки, заряжающиеся с дула и стреляющие с невообразимым грохотом, после чего лица артиллеристов становятся чёрными от пороховой гари.

— Так точно! Я лично присутствовал при стрельбах — эффект потрясающий, — зычным голосом откликнулся мой собеседник.

— Всё-таки я дам оружейникам указание продолжить совершенствование пушек, да и ружья вашей дивизии оставляют желать лучшего. Тем не менее, благодарю за службу, Игорь Александрович!

Генерал встал и вытянулся в струнку.

— Рад стараться, господин Верховный Правитель!

— До свидания, господин генерал, — сказал я ему на прощание и проводил до дверей кабинета.

В области вооружений до настоящего времени я совершенно не помогал инженерам, так как Англии никто не угрожал. Мало того, финансирование работ в этом направлении по моему приказу осуществлялось крайне скудно: я был твёрдо уверен, что государственные деньги с большей пользой можно потратить на другие проекты.

Инженеров и конструкторов, которые трудились в области мирных технологий, я приучал работать самостоятельно и только если видел, что их усилия окончательно зашли в тупик, словно невзначай подбрасывал им свежую идейку, чаще в форме намёка, так что у них создавалось впечатление, что все удачные решения принадлежат лично им. Однако делал это я не всегда, а лишь в том случае, если считал тему исследований действительно актуальной.

Таким образом, технический прогресс развивался очень медленно, но это меня вполне устраивало, потому что населению было легче привыкнуть к появляющимся новшествам. Изобретённое же огнестрельное оружие я запретил продавать жителям страны, чтобы у властей в дальнейшем было меньше головной боли.

После беседы с генералом я направился в свой небольшой спортзал и минут сорок занимался на тренажёрах, а потом, спустившись вниз, до изнеможения плавал в бассейне. Вечером, после ужина, долго сидел в библиотеке, окна которой выходили на Дворцовую площадь. По ней проезжали многочисленные экипажи, как частные, так и наёмные, в которых проезд осуществлялся за плату. Также мне на глаза попадались омнибусы, соединяющие разные части города, население которого превысило четыреста пятьдесят тысяч человек. В них проезд стоил дешевле. Кроме того, существовали дилижансы, курсирующие по всей стране между близлежащими городами. Они останавливались возле специально построенных гостиниц, где путники могли получить комнату с удобствами в виде ванной или душа, с мягкой кроватью, застеленной чистым бельём.

Постепенно стемнело, и фонарщики зажгли уличные фонари, подняв их на столбах при помощи верёвок повыше, чтобы они могли освещать бóльшую территорию. Многочисленные огни зажглись и на противоположном берегу Темзы. Там тоже построили жилые дома и общественные здания. На город опустился лёгкий туман, и каждый источник света окружил ореол мельчайших водяных частиц. Я зевнул, потянулся и пошёл в спальню.

Глава 16

Следующий день был воскресеньем. Во время завтрака, глядя в окно, Мария неожиданно спросила:

— Сергей! Когда ты, наконец, выполнишь своё обещание?

Я с недоумением взглянул на жену.

— Какое обещание, дорогая? Я что-то не помню.

— Бессовестный! Он не помнит! Ещё год назад ты обещал провести со мной выходной день на природе, где-нибудь за городом. Посмотри, какая сегодня замечательная погода!

Жена встала из-за стола и подошла к окну. Я невольно залюбовался её великолепной фигурой. «Действительно, почему бы не исполнить её скромное желание?» — подумал я.

— Хорошо, милая. Если хочешь, поедем прямо сейчас.

— Правда? — Мария обернулась ко мне. Глаза её блестели. В этот момент жена была так хороша, что я готов был сделать для неё всё, что угодно.

Через полчаса мы выехали на пикник в роскошном открытом экипаже. Рядом с нами в двух красивых плетёных корзинках лежали разнообразные деликатесы, заботливо уложенные поваром. Во внутренний карман пиджака я положил увесистый кожаный кошелёк, полный золотых монет. Кроме кучера в форменной ливрее, важно восседающего на козлах, больше никого с нами не было. Я, конечно, мог взять с собой взвод солдат, но это нарушило бы поэзию нашего семейного отдыха.

Погода действительно стояла прекрасная. Было абсолютно безветренно и, несмотря на то, что май ещё не начался, солнце припекало почти по-летнему. Около часа мы ехали по набережной в западном направлении, а потом кучер свернул на грунтовую дорогу, ведущую на северо-запад. Я оглянулся на почти построенное двухэтажное здание новой школы. Кроме учебных классов и столовой в ней был предусмотрен крытый зал для занятий физкультурой. На территории других учебных заведений города также имелись большие площадки для занятий физическими упражнениями на свежем воздухе. Ещё в каждой школе с некоторых пор оборудовали медицинский кабинет, в котором учащиеся в случае необходимости могут получить квалифицированную медицинскую помощь.

Повсеместно занятия проводятся в одну смену. Школу посещают дети от семи до пятнадцати лет, то есть, введено обязательное восьмилетнее образование. Продолжительность урока строго регламентирована и составляет сорок пять минут. После каждого занятия учащимся даётся десятиминутный отдых. Теперь учителям не надо следить за песочными часами, чтобы вовремя их перевернуть. Достаточно взглянуть на механические часы, стоящие на столе или висящие на стене. Благодаря тому, что механизм приборов, отсчитывающих время, усовершенствовали, их теперь можно встретить в каждой квартире или доме. Напольные, настенные или настольные часы свободно продаются в магазинах и стоят от двух до шести рублей.

В школах по-прежнему обучают игре в шахматы. Расширилось количество школьных предметов за счёт географии, основ правовых знаний, изобразительного искусства, черчения и литературы. К этому времени издали не один десяток хороших художественных произведений, в книжных магазинах появилась детская литература, в том числе сказки.

В пятнадцать лет большинство выпускников начинают трудовую жизнь, правда, с сокращённым рабочим днём вплоть до совершеннолетия, которое наступает в восемнадцать лет. Наиболее одарённые подростки, успешно выдержав экзамены, поступают в многочисленные колледжи, где по истечении трёх лет обучения становятся специалистами среднего звена.

Любой из них может продолжить своё профессиональное образование в университете. Высших учебных заведений в стране уже около двадцати. Два из них находятся в Лондоне, остальные — во многих крупных городах. В последнее время некоторые университеты стали вести самостоятельную научную работу, финансируемую государством. Также создали несколько специализированных научных институтов. Проку от них пока мало, но в будущем их деятельность обещает принести значительную пользу.

Постепенно мы миновали многочисленные поля и животноводческие постройки. Сразу за ними начинался лес, покрытый зеленоватой дымкой распускающихся клейких листочков. Проехав с полкилометра по узкой колее среди вековых дубов, мы оказались в изумительном месте, о существовании которого я знал очень давно. Деревья расступились, и кучер остановил экипаж. Я вышел первым и подал руку Марии. Сняв пиджак, положил его на сиденье, ощущая каждой клеточкой своего тела красоту окрестной природы.

Перед нами простиралась обширная поляна, с трёх сторон окружённая деревьями с молодой ярко-зелёной листвой. Впереди протекала речка, чуть выше по течению которой шумел небольшой прелестный водопад. Напротив поляны образовалась широкая заводь с песчаным берегом, хотя саму речку широкой назвать было нельзя. Противоположный крутой берег заводи сплошь зарос лесом. Мария, увидев это великолепие, захлопала в ладоши и подставила мне губки для поцелуя.

— Серёжа, это сказка… — выдохнула она. — Я так счастлива! Жаль, что ещё апрель, а то бы я искупалась.

— Тогда просто позагорай, — предложил я, снимая туфли, брюки и рубашку. Оставшись в одних плавках, обратился к кучеру:

— Михалыч, сооруди, пожалуйста, костерок.

— Хорошо, Сергей Семёнович. Не извольте беспокоиться.

Мария тоже скинула туфли, и мы босиком пошли по изумрудной травке.

— Какой горячий! — воскликнула жена, ступив на прибрежный песок. — А вода холодная, — разочарованно сказала она, наклонившись и коснувшись рукой речной поверхности. Я оглянулся, не видит ли нас кучер, и слегка шлёпнул жену по аппетитной попке.

— Ах ты, негодник! — притворно возмутилась Мария и принялась колотить меня кулачками в грудь. — Людей бы постеснялся!

Мне пришлось спасаться бегством вдоль берега по направлению к водопаду. Мария, смеясь, неотступно следовала за мной. Оказавшись в лесу, для чего пришлось преодолеть небольшой подъём, я немедленно перешёл в наступление, и был вознаграждён за свою настойчивость страстным поцелуем.

— Людей бы постеснялся, — опять сказала жена, но каким-то неуверенным тоном. Мои ласки начинали оказывать на неё своё действие.

— Нет здесь никаких людей, — шепнул я Марии на ушко. — Только Михалыч, но он разогревает обед…

Охладив своё разгорячённое тело в речной заводи, я выбрался на берег и, взяв жену за руку, подошёл к костерку, на котором кучер заканчивал жарить аппетитные куриные ножки. Вскоре мы набросились на еду.

Почти шестьсот лет я не ел курятины, но, после того, как вернулась экспедиция, посланная мной к берегам «Индии», мог не отказывать себе в этом маленьком удовольствии. Привезённые дикие куры прекрасно прижились на английской земле. Они имели небольшие размеры, но путём целенаправленной селекции удалось создать улучшенную породу. Теперь возле каждого города построили птичники, и производство вкусного диетического мяса, не говоря уже о яйцах, год от года расширяется. Вообще в сельском хозяйстве страны дела идут неплохо. Здесь занята значительная часть трудоспособного населения, возле городов построили большие деревни, жители которых обрабатывают окрестные поля, используя лошадей. Повсеместно применяются стальные плуги, сеялки, жатки, сноповязалки, культиваторы, разрыхляющие почву и уничтожающие сорняки.

Все хозяйства являются коллективными, они управляются опытными специалистами. Выполняются необходимые агротехнические мероприятия. Выращенную продукцию покупает в основном государство по справедливым ценам, и этих денег хватает не только на зарплату крестьянам, но и на развитие хозяйств. Возле каждого деревенского дома имеется приусадебный участок площадью в две десятых гектара. Платой за всё это благополучие явилось существенное сокращение лесов, которые теперь занимают не более половины территории страны…

Насытившись, мы с Марией растянулись на травке, на границе солнечного света и тени, отбрасываемой деревьями. Мы то грелись на солнышке, то прятались под сенью лесных великанов. Я шептал жене бесконечные признания в любви, а она требовала от меня всё новых. Наконец, исчерпав свою фантазию, я встал и снова пошёл купаться.

Ближе к вечеру мы отправились в обратный путь. Проезжая по окраине Лондона, я невольно задумался о жизни своего народа. Чем дальше мы продвигались к центру города, тем чаще нам встречались нарядно одетые люди. Одни из них неторопливо прогуливались по тротуарам в одиночку или целыми семьями. Другие сидели на изящных деревянных скамейках в небольших скверах. Третьи катались по городу в собственных экипажах.

Расходы государства в связи с ростом населения и активно проводимой социальной политикой растут год от года. Однако приличный доход, получаемый от многочисленных магазинов, столовых, транспортных и почтовых услуг полностью компенсирует эти затраты.

Около двадцати лет назад я издал указ, разрешающий появление мелкого частного предпринимательства. Инициативные люди этим незамедлительно воспользовались, и теперь почти половина парикмахерских, третья часть наёмных экипажей, некоторое количество пекарен находятся в частных руках. Многие шьют на продажу одежду и обувь, недавно появились частнопрактикующие врачи и адвокаты. Эта часть населения облагается небольшим налогом в чётко установленных денежных суммах, а их реальные доходы зачастую в несколько раз больше, чем у простых рабочих.

Так постепенно в обществе началось имущественное расслоение, но пока оно ещё сильно не бросается в глаза. Все продолжают жить в государственных квартирах, отсутствует частная собственность на землю. Дети состоятельных родителей ходят в те же школы, что и остальные. В то же время стали появляться специализированные государственные магазины, где продаются предметы роскоши — дорогая мебель, ювелирные изделия, большие красивые зеркала, картины. Всё это начинает пользоваться повышенным спросом.

А вот, кстати, показалась вывеска одного из таких магазинов.

— Михалыч, остановись-ка ненадолго, — попросил я кучера.

— Тпру! — скомандовал мой слуга лошадям, натянув вожжи. Я спустился на тротуар и протянул руку Марии.

— Выходи, моя красавица!

— Серёжа, ну зачем? — спросила жена, оказавшись на тротуаре. — У меня и так много драгоценностей.

— Не спорь. Ты подарила мне волшебный день, и я горю желанием сделать тебе приятное.

Стоящий у входа в магазин полицейский в форме, сразу узнав меня, бросился открывать дверь.

— Спасибо, любезнейший, — поблагодарил я его, и под руку с женой вошёл в магазин. Скользнув взглядом по выставленной на продажу изящной мебели, я провёл Марию через зал, в котором на специальных подставках висели дорогие ковры ручной работы, а стены были увешены зеркалами разнообразных форм и размеров. Следующее помещение представляло собой ювелирный отдел магазина. На двух стенах в золочёных рамах висели довольно неплохие, на мой взгляд, картины, написанные масляными красками. Два стеллажа, стоящие друг к другу под прямым углом, были закрыты толстыми стёклами, под которыми на зелёной бархатной ткани размещались великолепные ювелирные изделия.

Покупателей в отделе было немного. Я подвёл жену к одной из витрин, где были выставлены прелестные золотые шейные украшения. Среди всего разнообразия, которое предстало нашему взору, мой взгляд остановился на удивительной вещице в форме небольшого сердечка на изящной золотой цепочке.

— Я хочу каждый день видеть его у тебя на груди, — сказал я жене, указывая на пришедшееся мне по вкусу драгоценное изделие. — Тебе нравится это украшение?

— Да, оно прекрасно, — с нежностью в голосе ответила Мария, поцеловав меня в щёку.

…На следующее утро я отправился в здание правительства, где должно было состояться совещание по развитию промышленности. В зале для заседаний за массивным дубовым столом собрались министры и их заместители, всего около двадцати человек. Во главе стола стояло кресло Председателя кабинета министров. Его занимал пожилой представительный мужчина в очках — Петров Олег Борисович. При моём появлении все встали, и я с каждым поздоровался за руку, после чего занял своё место на противоположном от Председателя краю стола. Олег Борисович открыл заседание, предоставив слово министру промышленности Лисицыну Юрию Владимировичу.

Справа от меня поднялся уверенный в себе мужчина. Он был среднего роста, плотного телосложения с широким волевым лицом. Его светло-коричневый шерстяной костюм без единой морщинки явно был сшит у хорошего портного. Впрочем, также одевались и все присутствующие в зале.

Сначала Юрий Владимирович остановился на достигнутых в последние десятилетия результатах. Из доклада следовало, что во всех основных отраслях промышленного производства удалось радикально усовершенствовать ручные орудия труда и ввести многообразные улучшения в производственные технологии. Наиболее значительным был прогресс в областях добывающей и обрабатывающей промышленности.

Широкое применение в шахтах, металлургии, металлообработке, строительстве и кораблестроении получили различные механические приспособления и примитивные двигатели, приводимые в действие силой падающей воды, мускульной силой животных или человека. В частности, создание более совершенного шахтного оборудования позволило устраивать глубокие шахты и разрабатывать недоступные раньше пласты угля и железных руд. Развитие производства артиллерийских орудий привело к усовершенствованию техники литья и появлению новых видов станков, например, сверлильного станка, приводимого в движение водяным колесом. Появились механические лесопилки и сукновальные мельницы.

Юрий Владимирович сделал паузу и хотел продолжить доклад, но я его перебил:

— С этим всё ясно. Мне бы хотелось услышать ваше мнение о разработке новых месторождений угля, железа и полиметаллических руд.

— Что касается угля, то с ним проблем не будет, — удивлённо посмотрев на меня, ответил министр. — Сейчас активно ведётся его добыча в районе города Глостер, а также севернее Дувра. Имеются два новых месторождения железа южнее Лондона, а что касается полиметаллических руд, то начата разработка месторождения возле Плимута. Да вы же сами всё это знаете не хуже меня, Сергей Семёнович!

— Я хочу, чтобы все присутствующие тоже это знали. А также следующее: мы живём в богатейшей стране. Вдумайтесь — месторождения угля есть также восточнее Глазго, вокруг Сандерленда. Ими усеян весь центр страны и, кроме того, северное побережье Бристольского залива. Есть ещё как минимум четыре крупных месторождения железа, а полуостров Корнуолл — кладезь полиметаллических руд. В конце концов, имеются запасы кое-чего, о чём я бы пока не хотел говорить, но оно очень пригодится в будущем.

Министры слушали меня, затаив дыхание.

— Да этого хватит на сотни лет! — воскликнул один из них.

— Вы ошиблись: на тысячи! — поправил я его. — Ваша задача — как можно разумнее расходовать эти богатства на благо нынешнего и будущих поколений англичан.

Затем я обратился к докладчику:

— Вы очень хорошо обрисовали нынешнее положение дел в промышленности. Скажите честно: оно вас устраивает?

Лисицын посмотрел на меня и вздохнул.

— Конечно же, нет, Сергей Семёнович. В последнее время рост производства начал снижаться, а затраты наоборот растут.

— С чем вы это связываете?

— Я думаю, что слишком велика доля ручного труда. Нам бы не помешал новый тип двигателя.

— Например? — заинтересовался я.

— Не знаю, Сергей Семёнович. В Институте механики ставят опыты с использованием водяного пара, но ничего не выходит: котлы взрываются, — с грустными нотками в голосе ответил министр.

— Тем не менее, передайте им, что они на правильном пути. Пусть попробуют подавать пар под давлением непосредственно на поршень во время его хода; чтобы он под действием пара и поднимался, и опускался — тогда будет выполняться двойная работа при том же расходе топлива. А сам поршень можно будет соединить с рычагом, насосом или колесом, и это заставит механизмы двигаться.

Юрий Владимирович заинтересованно меня выслушал и некоторое время стоял в задумчивости, очевидно, прокручивая в голове мою мысль. Внезапно он улыбнулся и, посмотрев мне в глаза, медленно произнёс:

— Надо же, как всё просто, оказывается… Спасибо, Сергей Семёнович!

— Не за что, — как можно небрежнее ответил я.

Всё ещё улыбаясь, Юрий Владимирович сел на своё место и, достав из внутреннего кармана пиджака ручку и блокнот, принялся чертить схему парового двигателя. Он так увлёкся, что не обратил внимания на то, что заседание продолжилось. Видя, что Юрий Владимирович полностью отключился от восприятия окружающих событий, его коллеги тактично не стали ему мешать. «Вот и чудненько, — удовлетворённо подумал я. — Готов поставить тысячу рублей против одного, что в ближайшее время опытный образец парового двигателя будет создан».

Тем временем министры обсудили ещё несколько стоящих перед ними задач, во что я уже не вмешивался. Наконец, заседание закончилось.

«Всё-таки что-то странное происходит в области научных исследований, — размышлял я по дороге домой. — Годами и десятилетиями учёные, за редкими исключениями, топчутся на месте, не показывая существенных результатов. И ведь тупыми их не назовёшь, как-никак у каждого за плечами университет. Хотя, конечно, всякие личности встречаются среди моих подданных. Пока Англии никто не угрожает, такая ситуация меня ещё может устраивать, но если так будет продолжаться и впредь, ничего хорошего из этого не выйдет. Надо будет всерьёз заняться этой проблемой… В чём же причина? То ли у учёных слишком низка мотивация труда, то ли дело в низком качестве образования. А может быть, оба эти фактора слились воедино? Давненько я не посещал высшие учебные заведения… А впрочем, стоит ли? При моём появлении начальство тут же наведёт лоск. Гораздо проще воспользоваться „внутренним телевизором“. Необходимо досконально разобраться, чему их там учат в этих университетах: не исключено, что студенты зря штаны протирают в аудиториях. А пока введу премиальную систему оплаты для людей, занятых в научных исследованиях: не может быть, чтобы материальная заинтересованность в корне не переломила создавшуюся ситуацию».

Вернувшись во дворец, я обнаружил, что жены нет дома. Секретарь высказал предположение, что она задержалась в парикмахерской. Мне пришлось обедать в одиночестве, после чего я прошёл в спальню и прилёг отдохнуть. Неожиданно мне приснился ужасный сон. Меня пытались убить всеми мыслимыми и немыслимыми способами. Едва избежав одной беды, я тут же попадал в другую. Наконец, во время особо изощрённого кошмара я открыл глаза и сел на кровати. «Какой ужас! — подумалось мне. — Неужели сон вещий? Необходимо принять меры предосторожности, хоть я и бессмертный».

Тут в комнату вошла жена и прямиком направилась ко мне. Я заметил, что она сделала новую причёску, как-то необычно уложив волосы. Сладкий запах духов, исходящий от Марии, и её ласковые прикосновения немедленно успокоили моё возбуждённое после сна состояние. Крепко обняв жену, я припал губами к тоненькой синей жилке, пульсирующей у неё на шее, и её нежные руки обняли мои плечи…

Глава 17

Прошло много лет, и руки, обнимавшие меня, шаловливо взъерошили мои волосы. Рядом со мной лежала прекрасная девушка, на которой я был женат всего неделю. За это время я пытался найти в ней хоть какой-нибудь изъян, но обнаруживал всё новые достоинства. Катя обладала покладистым, весёлым характером. Мне нравились её необыкновенный, с бархатистыми нотками голос и каштановые слегка вьющиеся до плеч волосы.

Ей было двадцать лет. Я познакомился с ней случайно на улице, когда, задумавшись, шёл по тротуару, и она столкнулась со мной, выходя из дверей магазина. Мы стояли лицом к лицу, прохожие обходили нас стороной, и в эту минуту весь мир для нас словно перестал существовать. Я влюбился с первого взгляда, а она, оказывается, уже давно была моей поклонницей, вырезая из газет и бережно храня фотографии с моим изображением.

Целый день мы гуляли по Лондону, а вечером пришли в двухкомнатную квартиру её родителей, где после короткого знакомства я попросил руки их дочери. Они были приятно удивлены моему появлению в их доме и тут же ответили согласием. Так осуществилась, казалось бы, несбыточная мечта Катюши.

Катин отец работал инженером, а мать — врачом. Сама же она училась на третьем курсе университета и собиралась стать адвокатом. Я взял все расходы по приготовлению к свадьбе на себя и по многолетней традиции предложил её родителям крупную сумму денег, чтобы они могли перестать работать и жить, ни в чём себе не отказывая. Деньги они согласились принять, но решительно отвергли саму мысль о том, чтобы оставить любимую работу.

Свадьбу сыграли в дорогом частном ресторане, и я привёз невесту в свой старый дворец, в котором не так давно сделали капитальный ремонт. На четвёртом этаже всё осталось без изменений, за исключением отделки и мебели. Да ещё моя личная библиотека теперь занимала две комнаты, в связи с тем, что я имел по одному экземпляру всех книг, когда-либо издававшихся в стране. Катя пришла в восторг, когда увидела такое количество художественной литературы. Она очень любила читать, но даже библиотека университета, где училась девушка, по численности книг уступала моей.

Всю эту неделю мы с Катей предавались развлечениям, какие только можно было найти в славном городе Лондоне. Побывали в двух театрах, известных изысканными постановками современных драматургов. Посетили художественную галерею и выставочные залы, где познакомились с творчеством мастеров скульптуры и живописи. На стадионе следили за соревнованиями легкоатлетов. Наконец, совершили трёхдневное морское путешествие на моей личной яхте, благо: было лето, и погода стояла прекрасная.

Однако не мешало бы взяться за неотложные государственные дела. Секретарь уже намекал мне, что скопилось большое количество корреспонденции. Кроме того, я намеревался встретиться с некоторыми высокопоставленными чиновниками, которые, прежде чем принять решение, непременно хотели посоветоваться со мной. Поэтому утром я прошёл в кабинет, приказав секретарю послать рассыльного к мэру города с просьбой явиться ко мне.

Заняв место за письменным столом, взял наугад одно из писем, лежащих на подносе. Оно пришло от моего Наместника в Ирландии, где к этому времени уже существовали четырнадцать городов, население которых приближалось к трём миллионам человек, а также многочисленные деревни, разбросанные почти по всему острову.

Наместник жаловался на чрезмерно дождливые весну и лето, что мешало эффективно осушать болота. Вместе с тем он сообщал, что моё указание исполнено, и начато строительство большого канала, который должен соединить Дублин с озером Лох-Дерг. Этому водному пути я придавал большое значение, так как неподалёку от озера находилось богатейшее месторождение полиметаллических руд.

Закончив читать письмо, я отложил его в сторону и представил себе земли Ирландии, знакомые мне в основном по «телевизионным просмотрам». Это была преимущественно сельскохозяйственная провинция с административным центром в Дублине. Колонизировать Ирландию я начал свыше двухсот лет назад, не форсируя событий. Туда на постоянное жительство отправлялись только добровольцы, которых нашлось довольно много. Близость к Англии, а также то, что своим указом я обязал выплачивать всем переселенцам на новом месте зарплату на двадцать процентов большую, чем в метрополии, сыграли свою роль.

Теперь там с успехом разводят крупный рогатый скот, овец, свиней и птицу, получают хорошие урожаи зерновых культур и льна. Постепенно развивается и промышленность, чему способствует имеющееся на острове месторождение угля. С железом дело обстоит хуже, но пока его хватает.

Быстро написав Наместнику ответ, я запечатал его в конверт. В это время зашёл секретарь, доложив о прибытии мэра.

— Пусть войдёт, — распорядился я.

Секретарь вышел, оставив дверь открытой, и вскоре в кабинет буквально ворвался высокий худощавый мужчина средних лет.

— Здравствуйте, Сергей Семёнович!

— Здравствуйте, Григорий Иванович! Что у вас стряслось? — поинтересовался я, жестом приглашая мэра сесть в кресло.

— Пока ничего, но если так и дальше будет продолжаться, то непременно случатся неприятности, — взволнованно откликнулся он, присев на самый краешек кресла. Мой посетитель выглядел необычайно возбуждённым.

— Я вас внимательно слушаю, — спокойно произнёс я.

— В Министерстве финансов без вашей подписи отказываются выделить деньги на закупку угля для города, — сообщил мэр.

— Но ведь раньше выделяли? — я не скрывал своего удивления.

— Извините, Сергей Семёнович! Я неточно выразился. Деньги нужны для закупки дополнительной партии угля, — пустился в объяснения глава города. — Зима была холоднее обычного, да и весна прохладная, вот резерв-то и сожгли. К тому же построены три новые котельные.

— Ясно, Григорий Иванович. Давайте бумаги, — я потянулся к авторучке, заправленной чернилами.

Мужчина положил передо мной лист машинописного текста.

— Пожалуйста. А вот ещё один документ на вашу подпись, — немного просительно и одновременно настойчиво продолжил он, кладя на стол очередную бумагу с печатью мэрии.

— Что это? — я взял лист и с интересом пробежал по нему глазами. — Так, расходы на противопожарную безопасность…

Григорий Иванович взглянул мне в глаза и пояснил:

— Город растёт, Сергей Семёнович. Нужно строить и содержать ещё одну пожарную станцию.

— Хорошо, — я утвердительно кивнул головой. — Что-нибудь ещё?

— Пока всё, спасибо, — поблагодарил меня мэр и, положив документы в папку, так же стремительно покинул кабинет, как и вошёл в него.

«Толковый руководитель, — подумалось мне. — Всего год работает в должности, а уже вник во все тонкости городского хозяйства. А оно не маленькое. Население превысило восемьсот тысяч человек».

Я любил Лондон и не жалел денег на его развитие. Горожане жили в четырёхэтажных домах с центральным отоплением, которое заменило печное. В квартирах имелись водопровод и канализация. Регулярно вывозился мусор. По всему городу пролегли рельсы конных железных дорог. Примерно двести лет назад построили ещё один мост через Темзу, на этот раз чугунный. В последнее время на улицах было высажено много деревьев, также имелось два парка, которые стали излюбленным местом отдыха горожан. Многочисленные дворники поддерживали чистоту и порядок…

Я позвонил в серебряный колокольчик и, когда секретарь явился, попросил его вызвать ко мне министра финансов. Затем взял очередное письмо. Оно пришло от начальника секретной группы, посланной мной в Австралию. У меня появились основания предполагать, что австралийский Наместник несколько злоупотребляет своими полномочиями. Я нетерпеливо вскрыл конверт и прочитал следующие строки:

«Господин Верховный Правитель! Ваши догадки полностью подтвердились. Наместник Вас обманывает, присваивая часть добытого золота. На эти средства он содержит батальон личной охраны и планирует создать целую армию для того, чтобы провозгласить независимость Австралии. Мной достоверно установлено, что в этом его поддерживают некоторые высшие чиновники австралийского правительства. Кроме того, допускается неоправданная жестокость по отношению к местным племенам.

С уважением к Вам, Ястреб».

Я задумался: «Выходит, не зря столько лет содержал на свои деньги секретную разведшколу. Рано или поздно события подобного рода должны были случиться». Я сжёг письмо и, открыв окно, долго проветривал помещение.

Потом снова сел за стол и написал приказ командиру дивизии, расквартированной в Портсмуте. В письме я уведомлял генерала Зубова о необходимости в течение суток с полным вооружением погрузиться на военные корабли, приписанные к дивизии, и отбыть в Австралию. По прибытии, насколько это будет возможно, неожиданно высадиться в порту города Сидней и арестовать Наместника, даже если бунтовщики окажут вооружённое сопротивление. Всех зачинщиков заговора доставить в Лондон, а дивизии — оставаться в Австралии вплоть до моего особого распоряжения.

Подогрев сургуч, я запечатал письмо и некоторое время ходил в задумчивости по кабинету. Дело срочное. Кого же послать Наместником?

Внезапно раздался стук в дверь, и секретарь доложил, что министр финансов ждёт в приёмной.

— Немедленно проси! — распорядился я, подумав, что в сложившейся ситуации лучшей кандидатуры мне не найти.

В кабинет вошёл статный мужчина лет сорока с приятным и в то же время властным лицом — невольным отпечатком многолетней работы на высокой должности. В левой руке он держал кожаную папку с документами, а правую протянул мне для приветствия.

— Здравствуйте, Сергей Семёнович! Поздравляю вас с молодой женой!

— Здравствуйте, Владимир Андреевич! Спасибо. Присаживайтесь.

Министр сел и начал было открывать папку, но я его остановил:

— Нет-нет, финансы подождут. У меня к вам деловое предложение.

— Я весь внимание, — заинтригованно взглянул на меня министр.

— Владимир Андреевич, я хочу назначить вас Наместником в Австралию, — мне было любопытно проследить, как отреагирует на эти слова мой собеседник. Он оказался на высоте. Лишь слегка поднятая бровь выдала его удивление.

— Это как-то неожиданно, Сергей Семёнович. Я привык к своей должности, моя работа мне нравится, и вообще, Австралия так далеко!

— Владимир Андреевич! Хотя бы на пару лет, а? И зарплата Наместника намного выше, чем у министра. Может, вам там понравится, а если нет, то вернётесь обратно на свою должность, — с доверительной интонацией в голосе сказал я.

— А прежний Наместник, он что — умер? — несколько успокоившись, спросил министр.

— Лучше бы умер. Предатель он, Владимир Андреевич! Предатель и вор.

— Вот оно что…

Возникла небольшая пауза, а затем, чтобы окончательно убедить своего собеседника, я добавил:

— По своим деловым и человеческим качествам вы справитесь с этой должностью лучше любого другого.

— Хорошо, Сергей Семёнович, раз надо — поеду, — после непродолжительного раздумья решился Владимир Андреевич.

— Спасибо, другого ответа от вас и не ждал, только ехать-то нужно немедленно, — опять пришлось мне удивить своего гостя.

— Как немедленно?! — растерялся министр.

— Очень просто. Я дам вам экипаж. Вы, не заходя в министерство, заедете домой, возьмёте семью, если хотите, и самое необходимое. Вместе с гвардейским офицером сразу же отправитесь в Портсмут. Он вручит приказ командиру дивизии, потом быстренько погрузитесь на корабли — и в путь.

— Всё понял, Сергей Семёнович, готов ехать немедленно, — тут же откликнулся новый Наместник Австралии, в его голосе уже чувствовалась решительность и готовность действовать.

Я открыл один из ящиков стола, достал большой кожаный кошелёк, набитый золотыми монетами, и протянул его министру.

— Вот, Владимир Андреевич, извольте принять. Тут ровно три тысячи.

— Что вы, Сергей Семёнович! Я так не могу, — смутился мужчина и встал, невольно попятившись.

— А я приказываю: берите. Это вам за беспокойство, за определённые неудобства, наконец. Я на вас в Австралии очень рассчитываю, там сейчас неспокойно, — с этими словами я опустил кошелёк в карман пиджака министра. — Пойдёмте, я вас провожу. А папочку-то оставьте, я ознакомлюсь на досуге. Ваш заместитель грамотный специалист?

— Несомненно, Сергей Семёнович, — подтвердил Владимир Андреевич.

— Вот и прекрасно. Он пока без вас со всем справится, так что не переживайте.

Мы прошли через приёмную и спустились по лестнице на первый этаж. Гвардейцы, как всегда, отдали мне честь. Я подозвал к себе старшего офицера.

— Господин капитан! Вот вам письмо, доставьте его немедленно в Портсмут лично генералу Зубову, после чего проследите, как пройдёт погрузка дивизии на корабли. Когда вернётесь — сразу ко мне с докладом.

— Слушаюсь, господин Верховный Правитель!

— Вот ещё что. Этого господина возьмёте с собой. Сейчас заедете к нему домой, а потом — в Портсмут. Генералу Зубову передайте на словах, что господин министр назначается моим Наместником в Австралии.

Капитан ещё раз козырнул, а я, пожав на прощание руку Владимиру Андреевичу и пожелав ему удачи, вновь поднялся на четвёртый этаж. Снова устроившись за столом, мысленно представил карту Австралии. Богатейшая территория, её никак нельзя терять. Сейчас здесь живёт около трёх миллионов человек. Городов мало, и они сосредоточены исключительно на юго-восточном побережье, где климат мягче и существуют большие запасы пресной воды.

Близ Брисбена и Сиднея начата разработка месторождений каменного угля. До единственного месторождения железных руд, расположенного в юго-западной части развивающейся колонии, добрались совсем недавно. Сейчас там появились зачатки металлургической промышленности. Зато на совершенно неосвоенном западе материка железных, а также никелевых руд хоть отбавляй; золото можно добывать аж в четырёх местах. А вообще, на обширной территории континента есть практически всё: нефть и газ, полиметаллические руды, алюминий, титан, кобальт, медь, ванадий, цирконий, серебро, висмут, марганец и многое другое, — что обязательно пригодится промышленности моей Империи в будущем.

«Ничего, Зубов справится, — успокоил я себя. — Главное — подавить бунт в зародыше и непременно наказать зачинщиков, чтоб другим неповадно было». Кроме гвардейской и дивизии Зубова, я располагал ещё четырьмя дивизиями, расквартированными в городах на южном побережье Англии. Расходы по их содержанию, естественно, несло государство. Сначала в правительстве отдельные министры недоумевали, зачем создавать армию. «Нам ведь никто не угрожает», — говорили чиновники. Однако в последние сто пятьдесят лет все оценили мою предусмотрительность, так как участились случаи вторжения пусть небольших, но свирепых племён с другой стороны пролива.

Они переправлялись на английскую землю на чём придётся: связывали плоты, изготовляли грубое подобие лодок. Железа эти люди ещё не знали. По моему распоряжению с теми, кто не сопротивлялся, поступали гуманно: брали в плен и перевозили в центральные районы страны, где они постепенно становились частью моего почти тридцатипятимиллионного народа.

…До позднего вечера я разбирал накопившиеся письма. На многие из них секретарь под диктовку писал ответы, а я лишь ставил в конце свою подпись. Одно из посланий, пришедшее из Рагби, меня особенно порадовало. В нём сообщалось, что проведены успешные испытания улучшенной модели паровоза, который тянул за собой состав из десяти гружёных вагонов, развив при этом скорость в пятьдесят километров в час.

В окрестностях Рагби существовал экспериментальный участок железной дороги. Там уже несколько десятилетий инженеры трудились над созданием паровоза, который можно было бы выпускать серийно. Я им совершенно не помогал, справедливо считая, что учёные должны уметь работать самостоятельно.

И вот теперь у них получилось что-то стоящее. Я продиктовал ответ, поздравив инженеров с крупным достижением, и распорядился увеличить выпуск стальных рельсов и начать строительство железной дороги Рагби — Лондон после предварительной топографической съёмки маршрута. Также я сообщал, что весь коллектив учёных будет премирован крупной денежной суммой.

Уже давно, обнаружив, что учёные работают неэффективно, и, как следствие этого, научно-технический прогресс развивается очень медленно, я принял меры к тому, чтобы разобраться в причинах сложившейся ситуации. Оказалось, что виной всему была крайне низкая степень материальной заинтересованности научных работников в результатах их труда и существенные недостатки в их университетском образовании. Узнав об этом, я отреагировал незамедлительно, установив денежные премии за изобретения и рационализаторские предложения. Кроме того, я ввёл ежегодную переаттестацию профессорско-преподавательского состава, в результате чего многим господам пришлось покинуть насиженные тёплые местечки.

Принятые мной меры привели к росту количества изобретений, хотя в некоторых отраслях человеческой деятельности результаты труда учёных ещё долго были далеки от потребностей общества. Причину этого я видел в том, что в отдельных научных направлениях практически отсутствовала теоретическая база. Я пришёл к выводу, что ничего страшного в этом нет, и постепенно прогресс коснётся и основополагающей науки, стоит лишь немного увеличить финансирование в этой области. По прошествии некоторого времени так и получилось. Впоследствии мне даже пришлось скрывать от народа некоторые изобретения, так как я считал, что их практическое использование преждевременно.

Глава 18

…Всё утро следующего дня я находился в приподнятом настроении. Зайдя после завтрака в кабинет, внимательно изучил содержимое папки, оставленной Владимиром Андреевичем. Из документов следовало, что доходы государства постоянно превышают расходы. Увеличился запас драгоценных металлов. Монеты выпускаются в оборот по мере необходимости, цены на товары остаются стабильными.

Я решил отнести папку в Министерство финансов и лично поздравить нового министра с назначением на должность. Предупредив секретаря, что меня до обеда не будет, спустился вниз и, ответив на приветствие гвардейцев, вышел на площадь. Погода стояла прямо-таки шикарная. Было тепло и солнечно, дул слабый ветерок. Мимо меня проехал вагончик конной железной дороги, и я, перейдя улицу, пошёл вдоль витрин многочисленных магазинов, размышляя о состоянии финансов в стране.

Некоторое время назад по моему распоряжению правительство ввело систему прогрессивного налогообложения, и теперь лица, получающие высокие доходы, платили больший налог, чем простые рабочие и служащие. Основной доход получался от прибыли предприятий, которые сплошь были государственными. За этим неусыпно следила специально созданная служба при Министерстве финансов. Как только среднегодовой объём производства на какой-нибудь фабрике снижался, её руководителя немедленно отстраняли от работы и, переведя на менее ответственный участок, продолжали контролировать его деятельность. Бывали случаи, когда бездарный директор, в конце концов, пополнял многочисленную армию рабочих. На освободившуюся вакансию проводили конкурс, в результате которого у руля предприятия оказывался грамотный и инициативный специалист.

За воровство и взятки теперь наказывали очень строго, особенно начальников. Высшей мерой наказания являлась смертная казнь за особо крупные хищения и умышленное убийство двух и более лиц.

В то же время быстро развивалось предпринимательство среднего размера в разрешённых государством областях. Уже существовали частные рестораны, мастерские, аптеки, крупные пекарни, парикмахерские и прачечные. Мелкое же предпринимательство развилось довольно существенно.

Население давно получило возможность помещать избыток денежных средств под небольшой процент в сберегательные кассы, которые напрямую подчинялись Государственному банку. Желающие могли получить ссуду на строительство собственного дома, но это происходило только в сельской местности и малых городах. Вся земля по-прежнему находилась в собственности государства, и менять здесь что-либо я не собирался. Зато можно было взять небольшой кредит на организацию собственного дела, чем многие успешно воспользовались…

А вот и министерство. Я открыл дверь и оказался в просторном вестибюле, откуда в обе стороны здания расходились длинные коридоры, а широкая лестница вела на верхние этажи. Многочисленные сотрудники и посетители спешили мимо меня по служебным делам. Добравшись до кабинета министра, я обнаружил в приёмной секретаря, который при моём появлении встал и сказал:

— Вы к Владимиру Андреевичу? Простите, но его ещё нет.

— Проводите меня к его заместителю, — коротко ответил я.

— Пойдёмте, господин Верховный Правитель.

Он пошёл чуть впереди меня по коридору, и через некоторое время мы подошли к двери, на которой висела табличка «Заместитель министра Ручьёв Михаил Юрьевич».

Секретарь постучал, и мы вошли в кабинет. За столом, на котором громоздились папки с документами, сидел молодой симпатичный мужчина в очках. От него так и веяло энергией и здоровьем, даже румянец на щеках присутствовал, как у юноши.

Увидев меня, он поднялся и произнёс:

— Здравствуйте! Чем обязан, господин Верховный Правитель?

Я протянул ему правую руку.

— Для вас я теперь просто Сергей Семёнович. С сегодняшнего дня назначаю вас министром.

— А как же Владимир Андреевич? — поинтересовался Михаил Юрьевич, с воодушевлением отвечая на моё крепкое рукопожатие.

— У него теперь новая должность, он будет Наместником в Австралии.

— Постараюсь оправдать ваше доверие, Сергей Семёнович, — улыбнулся свежеиспечённый министр.

Я отдал ему папку и попросил обратить особое внимание на финансирование отраслей, связанных со сталелитейной промышленностью, объяснив, что ожидается строительство паровозов и сети железных дорог. Потом пожелал Михаилу Юрьевичу успехов в работе и попрощался. Выходя из кабинета, услышал, как секретарь принялся поздравлять своего нового шефа. «Надо же, какой хамелеон», — беззлобно подумал я.

Всё также находясь в прекрасном настроении, спустился в вестибюль и вышел на улицу, слегка щурясь от яркого солнца. Вдруг словно молнией сверкнул в мозгу сигнал тревоги. Я резко обернулся. В нескольких метрах от меня стоял мужчина в форме полицейского и целился из пистолета мне в грудь. «Вот сволочь! — успел я подумать, делая к нему шаг. — Неужели выстрелит?»

Пистолет изрыгнул огонь, и облачко пороховой гари повисло в воздухе. Пуля, ударившись о защитное поле, мгновенно окружившее меня, срикошетила в сторону и разбила оконное стекло в здании министерства.

Я продолжал медленно приближаться к стрелявшему. Он побледнел и опустил руку. Дуло пистолета ещё дымилось.

— Так значит это всё-таки правда… — чуть слышно произнёс он.

— Что, правда? — изо всех сил стараясь сохранять самообладание, поинтересовался я, заламывая ему руку за спину.

— Что вас нельзя убить? — голос преступника срывался от боли. Мне пришлось немного ослабить захват.

— Как видишь, голубчик.

Я сделал знак кучеру проезжавшего мимо свободного экипажа. Тот остановил лошадей, и я впихнул несостоявшегося убийцу внутрь, после чего сел сам.

— Куда изволите? — обернувшись, спросил кучер, с интересом присматриваясь к необычным пассажирам.

— В ближайший полицейский участок, — распорядился я.

Кучер кивнул, очевидно, не узнав меня, и хлестнул лошадей. Видимо, переполнявшая меня ярость была так сильна, что исказила моё лицо. Несколько минут ехали в полном молчании. Я искоса поглядывал на своего спутника. Он выглядел лет на тридцать. Углы рта безвольно опущены, водянистого цвета глаза тупо уставились в спину кучера. Внезапно он сильно дёрнулся, собираясь бежать, но я был начеку.

— Сиди, не рыпайся, а то руку сломаю, — предупредил я его.

Кучер остановил экипаж и обернулся ко мне.

— Приехали, сударь.

— Вот тебе, братец, сдачи не надо, — я подал ему золотую монету.

— Премного благодарен, господин, — услышал я, вытаскивая преступника на тротуар.

Каково же было удивление дежурного сержанта, когда он увидел, что какой-то штатский тянет за собой в участок полицейского в форме!

— Позовите капитана, — попросил я его.

Заинтригованный сержант направился вглубь здания и через пару минут вернулся с капитаном. Тот сразу узнал меня.

— Господин Верховный Правитель! Что случилось?

— Давайте поговорим в вашем кабинете, — ответил я, продолжая крепко держать свою жертву.

— Как вам будет угодно.

Вскоре мы зашли в кабинет, и капитан закрыл за нами дверь.

— Наденьте на него наручники, — приказал я. — Это государственный преступник.

Офицер немедленно исполнил требуемое и вопросительно посмотрел на меня. Я положил пистолет на стол, и произнёс, чеканя при этом каждое слово:

— Господин капитан, несколько минут назад этот человек пытался меня убить. Ваша задача — немедленно узнать, для чего он пошёл на столь тяжкое преступление. Вряд ли он сам до этого додумался.

Ноги преступника подкашивались, и офицер усадил его на стул. Потом заботливо потрогал его лоб.

— Температуры вроде нет. У тебя как с мозгами, приятель? Соображаешь, что натворил?

Преступник молчал.

— Сам решился, или кто подсказал? — продолжил допрос капитан. — Говори, мы ведь всё равно узнаем.

— Если расскажешь правду, будешь просто расстрелян, — вмешался я. — Если же нет, то я лично вытрясу из твоей глупой башки все сведения, только после этого тебя родная мать не узнает.

Задержанный продолжал хранить молчание.

— Господин капитан, распорядитесь принести инструменты: кусачки, клещи, ножовку по металлу и прочее, — сказал я, незаметно подмигивая офицеру.

— Это вы здорово придумали, господин Верховный Правитель, — капитан пошёл к двери, чтобы выполнить мой «приказ».

— Не надо, господин капитан, вернитесь! — с мольбой в голосе закричал преступник. — Мне заплатили и сказали, что заплатят ещё больше, если я убью Верховного Правителя. Но его нельзя убить! Я стрелял в упор и видел, что попал, но пуля почему-то ушла в сторону…

Он вдруг заплакал, и по щекам задержанного потекли слёзы, губы некрасиво скривились. В эту минуту весь его облик вызывал у меня омерзение. Я отвернулся.

— Успокойся, дружок, и расскажи, кто этот человек, который тебя нанял? — спросил капитан, повернувшись к преступнику.

— Я… не знаю, кто он… Но два раза его видел… входящим в Министерство… по делам колоний, — заикаясь, быстро заговорил мужчина.

— Ну-ка опиши, как он выглядит? — потребовал капитан, садясь за стол и не сводя своих цепких глаз с лица злоумышленника…

По приметам я легко узнал заместителя министра Степанова Игоря Петровича, о чём и сообщил офицеру.

— Ничего себе! — удивился тот. — Такой крупный чиновник, чего ему не жилось спокойно? Значит так, господин Верховный Правитель, поезжайте к себе во дворец и ни о чём не беспокойтесь. Я сам всё расследую и лично доложу вам о результатах.

Он выглянул в коридор и позвал одного из подчинённых:

— Иванов, возьми служебный экипаж и доставь господина Верховного Правителя домой.

— Слушаюсь, господин капитан!

Я крепко пожал на прощание руку начальника участка и потребовал:

— Не позже, чем завтра вечером, жду вас с докладом.

Сидя вместе с полицейским в экипаже, я размышлял о случившемся: «Надо и впредь стремиться к тому, чтобы у населения не было огнестрельного оружия. Скольких криминальных разборок и заказных убийств это поможет избежать! А сегодняшнее происшествие вынуждает меня создать официальную службу безопасности, ведь этот заговор не последний: следующий раз могут и из пушки выстрелить или бомбу под ноги кинуть. И вообще, мне следовало заняться этим гораздо раньше. Слишком уж я стал беспечен».

Приехав домой, я поднялся к себе. Секретарь доложил, что в приёмной ожидает министр промышленности. Я заглянул туда и, увидев сидящего в кресле мужчину, пошёл ему навстречу.

— Борис Семёнович, здравствуйте! Не хотите ли пообедать со мной?

— Здравствуйте, Сергей Семёнович! С удовольствием, — ответил министр и торопливо поднялся, пожав мою руку. Внешне он выглядел также основательно, как и тяжёлая промышленность, развитию которой была посвящена бóльшая часть его жизни. Это был массивный пятидесятилетний мужчина, который разговаривал не иначе как басом со стальными нотками в голосе.

— Тогда прошу в столовую, — жестом гостеприимного хозяина я пригласил его следовать за мной.

По пути попросил секретаря распорядиться насчёт обеда. Мы с Борисом Семёновичем вымыли руки и вытерли их искусно вышитыми полотенцами. Не спеша сели за стол друг против друга.

— Я чего пришёл, — пробасил министр, — только что был в министерстве финансов и узнал, что скоро поезда побегут по всей стране. Значит, меня это напрямую касается: металла-то сколько понадобится, ужас!

— Да, выпуск стали и чугуна нужно будет увеличить в несколько раз, но мы это сделаем постепенно. Начнём разработку ещё двух месторождений железа, увеличим доменное производство, построим прокатные станы для выпуска рельсов… Словом, тут работы на несколько десятилетий хватит. Да и новые вагоны сконструировать нужно.

— Зато потом в каких масштабах будем грузы перевозить, — мечтательно сказал Борис Семёнович.

— И грузы, и людей! Как вам, к примеру, пассажирский поезд Лондон — Ливерпуль? Полдня, и вы на месте.

— Здорово! — согласился министр.

В это время слуги принесли разнообразные блюда, уставив ими почти весь стол. Борис Семёнович аккуратно заправил за ворот своей белоснежной рубашки льняную салфетку и основательно принялся за дело. «Вот у кого чистая совесть», — подумал я. Благодаря его самоотверженной работе и труду учёных промышленность страны стала развиваться более быстрыми темпами. Этому во многом способствовало появление поршневой паровой машины, которая подвергалась непрерывным усовершенствованиям. Конструкторы добивались увеличения её мощности и экономичности.

На фабриках и многих шахтах стали строить особое помещение, где размещались котельная и машинное отделение. Фабричные паровые двигатели заставляли вращаться трансмиссионные валы, которые располагались внутри производственных цехов. Посредством ременной передачи от этих валов приводились в действие разнообразные рабочие машины. Появились новые типы металлообрабатывающих станков, таких как клепальный, шлифовальный, строгальный, фрезерный, токарный винторезный, долбёжный.

Новейшей конструкторской разработкой явился карусельный станок — токарный станок с вертикальной осью для обработки крупных машинных деталей. Таким образом, появилась возможность делать машины с помощью машин. Этому способствовало моё непременное условие — производить стандартизированные и взаимозаменяемые детали, из которых должны были собираться новые машины.

— М-м-м… прелесть какая! — прервал мои размышления министр.

— Простите, что? — вскинул я голову, возвращаясь в реальность.

— Я говорю, салат из помидоров очень вкусный, молодец ваш повар.

— Да, повар молодец, — согласился я и тоже с удовольствием зачерпнул себе салата.

…Лет четыреста назад я послал экспедицию из пяти военных кораблей к восточному побережью Америки. Они благополучно вернулись, привезя в Лондон семена томатов и клубни картофеля. За последующие столетия эти культуры широко распространились в Англии и Ирландии, и теперь люди представить себе не могли, как обходились без них раньше, особенно без картофеля, который стали называть вторым хлебом…

— Спасибо, Сергей Семёнович! — сыто отдуваясь, произнёс министр. — Давно я так вкусно не ел.

— Не за что, Борис Семёнович, на здоровье, — откликнулся я, вытирая салфеткой губы и откидываясь на спинку кресла.

— Нет, но палтус-то копчёный — хорош! — продолжал нахваливать искусство повара мой гость.

— Да, действительно, — улыбнулся я.

Разросшийся в последнее время рыболовный флот обеспечивал прибрежные города Англии и Ирландии вкусной морской рыбой. Некоторые флотилии вылавливали её даже у берегов «Норвегии» и Исландии, благо, воинственных викингов пока можно было не опасаться: они находились ещё на стадии первобытнообщинного строя.

— Пойдёмте в мой кабинет, Борис Семёнович. Я вам кое-что покажу.

Министр с трудом поднялся из-за стола, и мы прошли через приёмную к моему рабочему месту. На дальней от входа стене висела подробная карта Англии и Ирландии. Её недавно отпечатали по спецзаказу и собрали воедино из нескольких полотнищ.

— Ух ты! — восхитился министр, подойдя ближе. — Моя-то раз в десять поменьше будет.

Я взял кусочек мела и нарисовал кружок на правом берегу реки Нин, километрах в пятидесяти восточнее Рагби.

— Как вы думаете, Борис Семёнович, что это такое?

— Наверное, что-нибудь ценное? — спросил в ответ мой гость.

— Железо, господин министр, крупные залежи железа. Я поручаю вам разведать и начать разработку этого месторождения.

— Хорошо, Сергей Семёнович! А руду будем в Рагби на переплавку возить? Да нет, что это я… В Рагби и своего железа хватает.

Министр пристально вгляделся в карту.

— Получается, что сталелитейные и машиностроительные заводы надо строить в Питерборо. И месторождение, и город находятся неподалёку, на берегах одной реки.

— Правильно, Борис Семёнович, — поддержал я министра, удовлетворённо отметив, что в этом вопросе мы с ним мыслим одинаково. — Так и поступим.

— Ну, тогда я пойду. Не терпится взяться за работу, — лёгкая улыбка коснулась губ моего собеседника.

Он взял папку, которую до этого положил на стол, и мы вместе направились к выходу.

— До свидания. Просчитайте всё хорошенько и предоставьте смету расходов в Министерство финансов, — сказал я на прощание.

— Всё будет в лучшем виде, Сергей Семёнович, — заверил меня министр, стоя уже в дверях кабинета. — До свидания.

…На следующий день, ближе к вечеру, я находился в библиотеке, когда вошёл секретарь и сказал, что меня хочет видеть какой-то офицер полиции. Я не стал заставлять его ждать, и немедленно пошёл вслед за секретарём. Оказавшись в приёмной, увидел знакомого капитана в сопровождении четырёх гвардейцев, которые вытянулись при моём появлении.

— Всё в порядке, господа, можете быть свободны, — обратился я к солдатам. Так уж у меня было заведено: если наверх хотел подняться хорошо знакомый охране человек, тем более занимающий высокую должность, то его беспрепятственно пропускали. Если же посетителя видели в первый раз, то в приёмную его сопровождал эскорт, состоящий из нескольких вооружённых солдат. Служить во дворце считалось престижно и выгодно: одно обмундирование охраны чего стоило. Гвардейцы были одеты в брюки и мундиры красного цвета, отороченные золотой тесьмой, и форменные фуражки с серебряной кокардой в виде дубового листа. На плечах офицеров красовались погоны с золотым шитьём. Кроме того, я выделил из своих средств существенную добавку к жалованью каждого гвардейца, поэтому мог быть уверен в их безусловной преданности.

Мы с начальником полицейского участка прошли в кабинет, и я жестом пригласил его присесть в удобное кожаное кресло. Некоторое время он молчал, осматривая интерьер комнаты. Наконец, сказал:

— Господин Верховный Правитель! Я расследовал вчерашнее чрезвычайное происшествие и пришёл к выводу, что мы имеем дело с хорошо спланированным заговором, направленным против вас.

Я почувствовал, как меня охватывает волнение, граничащее с тревогой.

— И вы можете назвать всех заговорщиков?

Офицер уверенно выдержал мой проницательный взгляд.

— Да. Кроме непосредственного исполнителя покушения, это заместитель министра по делам колоний Степанов и ваш Наместник в Австралии.

— Как вы это узнали? — спросил я, а в голове мелькнула мысль: «Опять этот Наместник… Наш пострел везде поспел».

Капитан пожал плечами, как будто мне и так всё должно быть ясно.

— Я взял под стражу заместителя министра и провёл очную ставку между ним и наёмным убийцей. Степанову пришлось признаться во всём. Но я обещал ему походатайствовать перед вами о снисхождении.

— Чего это ради? — уже предвидя ответ, возмутился я.

— Сам он не планировал заговор. Его тоже купили, только за гораздо большую сумму. Главный бунтовщик — Наместник Австралии. Вот он — действительно ваш враг.

— Вы всё официально оформили? — поинтересовался я.

— Так точно. Показания преступников ими подписаны в присутствии свидетелей и адвоката.

— Я вами доволен, капитан. Вы настоящий специалист в своей области и достойны повышения по службе. В ближайшее время наденете новые погоны и будете назначены заместителем начальника полиции города.

Офицер тут же поднялся с кресла и отчеканил:

— Рад стараться служить Верховному Правителю!

Я тоже встал и пожал его руку.

— До свидания. И помните, что пока всё произошедшее должно остаться в тайне. В газетах не должно появиться ни строчки.

Лицо посетителя посерьёзнело, и в его голосе зазвучали стальные нотки:

— Не сомневайтесь, никто ничего не узнает.

Офицер развернулся и чётким шагом направился к двери.

Оставшись один, я включил свой «внутренний телевизор» и «перенёсся» в гавань Портсмута. Дивизии Зубова там уже не было, но на краю горизонта виднелось белое облачко. Настроившись на него, я обнаружил девять восьмидесятипушечных трёхмачтовых кораблей, идущих в кильватерном строю. Эффект сходства с облачком давали многочисленные белоснежные паруса на фоне заходящего солнца.

Зрелище было потрясающим. Огромные военные корабли буквально летели по поверхности моря, оставляя за собой пенный след. Но вот на флагмане взвились гирлянды разноцветных флажков, и вся эскадра одновременно поменяла курс, оставив в стороне побережье «Франции». Я наслаждался этим великолепием, пока солнце не село, и на кораблях зажглись кормовые фонари. «Тяжко придётся кому-то в Австралии», — удовлетворённо подумал я.

…Через несколько месяцев преступников доставили в Лондон. Кроме самого Наместника, ими оказались три ключевых министра Австралийского правительства. Дивизия Зубова приняла боевое крещение и даже понесла незначительные потери.

Следствие по делу продолжалось почти месяц и активно комментировалось английской прессой. По решению жюри присяжных заседателей всех предателей приговорили к смертной казни. На рассвете следующего дня в присутствии журналистов их расстреляли во дворе центральной лондонской тюрьмы. Исключение составил лишь Степанов, которого по моей просьбе приговорили к пожизненному заключению.

Произошедшее событие ещё раз напомнило народу Англии, что им правит мудрый бессмертный Правитель, а я, в свою очередь, добился внесения в государственный бюджет отдельной строкой денежных средств на создание Государственной Службы Расследований. Её деятельность была засекречена, и подчинялась она только мне.

Глава 19

…Сидя за письменным столом, я просматривал утренние газеты, которые принёс секретарь. Настроение у меня было скверным: недавно похоронил свою очередную жену, с которой прожил свыше тридцати лет. Я её очень любил, и она отвечала мне взаимностью.

Душевная рана от потери близкого человека ещё не успела зарубцеваться; мои мысли невольно возвращались к счастливым дням нашей совместной жизни. Образ ушедшей из жизни супруги стоял у меня перед глазами и как бы накладывался на новогодние фотографии, помещённые в газетах. Я поминутно тяжело вздыхал и никак не мог вникнуть в смысл напечатанного текста. Перед глазами стоял туман. Крупная капля упала на газетный лист и превратилась в мокрое пятно. Что это? Неужели я плачу?

Достав носовой платок, я промокнул глаза и сделал над собой волевое усилие. Не хватало ещё, чтобы кто-нибудь увидел меня в таком состоянии. Это простые смертные могут позволить себе поддаваться слабости, но уж никак не Верховный Правитель Английской Империи!

Через некоторое время мне стало значительно лучше, и я продолжил знакомиться со свежей информацией. На первых полосах всех газет рассказывалось о встрече Нового одна тысяча пятисотого года. Своим указом я давно объявил первое января нерабочим днём. Народ искренне полюбил этот весёлый праздник, тем более что в новогоднюю ночь не возбранялось немного превысить разрешённую дозу ячменного пива.

К этому времени появились и другие праздники, такие как: день Матери, день Военно-Морского Флота, день Конституции и целый ряд профессиональных, — во время которых по вечерам устраивали праздничные концерты.

Так что всё шло замечательно, и только одно обстоятельство доставляло мне беспокойство. После того, как недавно вышел из печати подробный трёхтомник по истории государства Английского, в котором прямо указывалось, как оно образовалось, даже самые невежественные, произведя несложные подсчёты, с изумлением обнаружили, что я правлю страной почти полторы тысячи лет.

Моя популярность в народе была столь велика, что многие на меня чуть ли не молились. Пришлось несколько раз давать интервью в газетах, объясняя, что я такой же, как и все, но по воле Высшего Разума стал бессмертным. А нахожусь так долго у руля государства не от безмерной гордыни, но по велению сердца, заботясь исключительно о благе англичан.

Некоторые мне поверили, а большинство — нет. Мои портреты хранились практически в каждом доме, висели на видном месте в государственных учреждениях. Культ моей личности вырос до невообразимых размеров, и меня успокаивало лишь то, что до сих пор я делал всё правильно, что не возгордился и с головой у меня всё в порядке.

Ситуацию в этом вопросе осложняло, как ни странно, устное народное творчество. Говоря проще — былины. Они передавались из поколения в поколение и, несмотря на то, что прошёл огромный исторический срок, их содержание продолжало оставаться по большей части правдоподобным. Неоднократно в разных ситуациях встречаясь с простыми людьми, я слышал от них один и тот же вопрос: «А правда ли, господин Верховный Правитель, что вы — посланник Звёзд?»

— А вы как считаете? — вопросом на вопрос отвечал я. — Не забивайте себе голову всякой ерундой. Пойдите лучше в ближайший Храм Высшего Разума, как это делаю я, и помолитесь Тому, Кто создал нас всех.

Только это и спасало положение. Регулярно посещая Храм, я заметил, что с течением времени верующих становится всё больше и больше. Мне пришлось открыть Духовную академию, где стали готовить Служителей для вновь открывающихся Храмов. Более того, недавно я получил приглашение на Собрание всех Служителей, которое состоялось в Лондоне.

Явившись туда, я увидел в большом зале сотни мужчин разного возраста. Самый старший из них выступил с речью, в которой просил меня установить Храмовую иерархию, для того чтобы простые Служители во всех Храмах исповедовали единую религию.

Я ответил, что они вольны это сделать сами, прямо сейчас. И в течение нескольких часов на моих глазах Служители избрали из своего числа Старших Служителей для руководства Храмами в крупных городах и в различных областях страны, а те, в свою очередь избрали Главного Служителя всех английских Храмов…

Государство процветало, жизнь век от века становилась всё лучше и интереснее. Каждый получал за свой труд справедливую оплату и мог быть уверен в завтрашнем дне, поскольку безработица, как явление, присутствовала лишь в самой незначительной степени. Суровая трудовая дисциплина компенсировалась социальными гарантиями в виде пенсий и пособий, а недавно был введён ежегодный оплачиваемый двухнедельный отпуск, который увеличивался для работников, занятых на вредных производствах.

…Чуть оттянув рукав пиджака на левой руке, я взглянул на механические часы, богато отделанные драгоценными камнями. Они показывали четверть десятого. Убедившись, что у меня есть ещё полчаса, я подвинул к себе папку, в которой лежала смета моих расходов за последний год.

Её составил мой личный экономист, он же казначей Иван Иванович. Я доверил ему занимать обе эти должности потому, что один человек, даже если и украдёт, то несколько меньше, чем двое. Однако агентами секретной службы неоднократно проводились проверки финансового состояния дел Ивана Ивановича, которые показали, что все эти годы он живёт по средствам, не выходя за рамки разумных расходов. При этом зарплата казначея была в два раза выше, чем у министра финансов, но ведь, в конце концов, он имел дело с моими деньгами, а не с государственными. Я же, как хозяин дворца, платил своим служащим не скупясь, взамен требуя честности и добросовестного выполнения своих обязанностей.

Внимательно прочитав смету и убедившись, что расходы совпадают с доходами, удовлетворённо поставил внизу документа дату и подпись. Лишний капитал мне был ни к чему. Подвалы нового пятиэтажного дворца и так заполнены золотыми монетами, что называется «под завязку».

На себя я тратил не так уж и много, учитывая, что официально продолжал получать одну десятитысячную часть всех доходов государства. Все остальные деньги я жертвовал на обустройство родного города, и столица Империи хорошела год от года.

В Лондоне проживало около миллиона двухсот тысяч человек. В нём было несколько театров, стадионов, много библиотек и художественных галерей. Великолепные фонтаны с бронзовыми скульптурными группами украшали тенистые парки и городские площади. В необходимом количестве существовали больницы и родильные дома. Средняя продолжительность жизни англичан достигла шестидесяти лет.

…Раздался стук в дверь, которая тут же распахнулась, пропуская того, кого я всегда был рад видеть. Мой друг — Ткачёв Олег Юрьевич — имел привилегию входить ко мне без доклада. К тому же он занимал должность командира батальона в гвардейской дивизии. Но сейчас я ждал именно его. Поэтому, обменявшись рукопожатием, мы покинули кабинет и пошли сыграть пару партий в бильярд.

— На что спорим, я выиграю обе партии, — озорно толкнул меня в бок Олег.

— Отстань, ни на что, — отмахнулся я от друга.

— Нет, ну правда, — продолжал дурачиться майор. — Давай так: если я выигрываю, ты производишь меня в полковники, а если нет — разжалуешь в капитаны.

— Я тебя сейчас в рядовые разжалую и поставлю охранять мой портрет в вестибюле, — стараясь быть серьёзным, пошутил я.

Олег рассмеялся, и мы вошли в бильярдную — небольшую комнату, в которой напротив окна стоял единственный стол. Сняв фуражку и повесив её на вешалку, мой партнёр принялся устанавливать пирамиду. Я невольно залюбовался, глядя на него. Он был почти с меня ростом, и гвардейская форма идеально сидела на его подтянутой фигуре. Олег был блондин и носил усы пшеничного цвета. Его голубые глаза, казалось, вечно смеялись. Вместе с тем он отличался эрудицией и незаурядным умом, и я не сомневался, что в будущем должность командира дивизии ему обеспечена.

Ещё неделю назад я и представить не мог, что наша дружба с Олегом станет такой тесной. До этого я испытывал симпатию к молодому офицеру, изредка перекидываясь с ним парой слов в вестибюле дворца. Однако жизнь иногда выкидывает с нами такие коленца, что просто диву даёшься — будь ты хоть трижды бессмертный и дважды Правитель Империи.

…В тот слякотный декабрьский день я хоронил свою жену. До этого она долго болела, и медицина в данном случае оказалась бессильна. Народу на кладбище собралось немного, учитывая, что дул порывистый восточный ветер. Косые холодные струи дождя хлестали по лицам людей и проникали под одежду. Тем не менее, все полагающиеся в таких случаях слова были сказаны, гроб опущен в могилу и засыпан землёй.

Понурый и безучастный ко всему происходящему, в сопровождении восьмерых охранников, я медленно пошёл к выходу с территории кладбища. Оно давно находилось в черте города, и официально для похорон было закрыто. Только я один имел право хоронить здесь своих жён, для чего зарезервировал большой земельный участок.

Почти подойдя к кладбищенским воротам, я почувствовал смутное беспокойство. Как ни был я в этот момент подавлен тяжёлыми мыслями, знакомое ощущение надвигающейся опасности мгновенно сконцентрировало мою волю. Я огляделся. На небольшой площади, прилегающей к выходу с кладбища, собралось неестественно много экипажей. Некоторые из них стояли даже на проезжей части, что категорически запрещалось правилами дорожного движения.

— Приготовьте оружие! — крикнул я охранникам и, едва они вытащили пистолеты, на нас обрушился шквал огня. Как в замедленной киносъёмке я увидел около сотни мужчин в штатском, которые выпрыгивали из экипажей и стреляли в моих людей.

Обнаружив, что к своему экипажу мне так просто не пробиться, я успел забрать пистолет из руки охранника, медленно сползающего по решётке кладбищенской ограды слева от меня. Уже через несколько секунд я понял, что могу рассчитывать только на себя: все мои верные гвардейцы лежали в лужах крови.

Стрельба прекратилась так же внезапно, как и началась. За это время я продвинулся на десяток метров вправо и решил воспользоваться для бегства одним из экипажей, стоящим отдельно от других. Проявлять чудеса героизма я не собирался, так как ясно видел, что меня непременно хотят поймать, используя для этой неблаговидной цели большие сети. Включив «внутренний телевизор», я получил возможность видеть и тех врагов, которые скрывались за экипажами.

Выбрав кратчайший маршрут, я выскочил из-за пролётки, рядом с которой стояли двое мужчин. Они держали концы сети и от неожиданности вздрогнули при моём появлении. Мужчины ещё только оборачивались в мою сторону, как я уже нажал на спусковой крючок. Чуть не столкнувшись с врагом, в грудь которого только что попал, я вихрем пронёсся мимо и успел выстрелить в человека, собиравшегося напасть на меня сбоку.

Вскочив в экипаж, я отпихнул ногой одного из нападавших, хлыстом, подвернувшимся очень кстати под руку, ударил по лицу другого и, не выпуская пистолета, схватился за вожжи. Привстав на козлах, изо всех сил хлестнул лошадей, и они дёрнули экипаж так сильно, что я чудом удержался на сиденье. Бедные животные, напуганные сначала стрельбой, а теперь грубым обращением с моей стороны, помчались во весь опор. Вслед прозвучали выстрелы, но дорога длительное время шла прямо, и экипаж заслонял собой лошадей, так что лишь одну из них слегка оцарапала пуля.

«Хорошо, что до дворца не так уж далеко», — подумал я, с трудом поворачивая ошалевших лошадей налево. На крутом повороте экипаж накренился и чуть не выскочил на тротуар, где в это время стояла пожилая женщина. Выехав на середину улицы, я ещё несколько раз хлестнул лошадей, и они понесли экипаж с максимально возможной скоростью. Ветер свистел в ушах. Я обогнал несколько повозок, встречные еле успевали прижаться к обочине. Часть преследователей отстала, но сзади периодически раздавались выстрелы. Я оглянулся. Кожаная обшивка пролётки была изрешечена пулевыми отверстиями. Вспомнив, что у меня есть пистолет, два раза выстрелил в преследователей, и на этом патроны закончились.

До дворца оставалось не более десяти кварталов. Одна из лошадей стала хромать, и я понял, что экипаж вот-вот перевернётся. Пришлось прыгать на тротуар. Защитное поле выручило меня и в этот раз. Не будь его, я разбил бы голову о фундамент дома. Моя пролётка всё-таки перевернулась и загородила собой левую часть улицы.

Услышав сзади торжествующие крики своих преследователей, я вскочил на ноги, собираясь вступить в рукопашную схватку, как вдруг увидел, что всё переменилось. Метрах в ста от меня появились скачущие во весь опор гвардейцы, которые уже готовились открыть из ружей огонь по моим врагам. В изнеможении я прислонился к стене. Часть гвардейцев пронеслась мимо, стреляя на скаку. Человек тридцать из них остановились возле меня.

— Господин Верховный Правитель! С вами всё в порядке? — озабоченно спросил офицер в звании капитана.

— Да. Но как вы узнали о заговоре? — недоумённо спросил я, всё ещё тяжело дыша.

— Не могу знать! — ответил капитан. Затем, повернув голову к ближайшему солдату, приказал:

— Плотников! Уступи лошадь Сергею Семёновичу!

Рядовой подчинился, и вскоре я ехал домой в окружении гвардейцев.

— Извините, господин Верховный Правитель, но я действительно ничего не знаю, — нарушил молчание капитан. — К нам в казарму ворвался дежурный лейтенант из дворца и объявил тревогу. Он сказал, что вы на кладбище, и что вам угрожает опасность. Мой командир послал вам на выручку батальон солдат, направив их к кладбищу по разным дорогам. Моей роте посчастливилось вас встретить.

— Восемь гвардейцев, сопровождавших меня в поездке, погибли, — с горечью сказал я. — Мне чудом удалось вырваться. Нападавших было слишком много.

— Странно, — заметил офицер. — Напасть на Верховного Правителя в Лондоне среди бела дня! Кто бы они ни были, их руководители безумцы.

— Я так не думаю, господин капитан, — возразил я. — Слишком уж хорошо всё было ими спланировано. Видимо, и во дворце случилось что-то необычайное.

Наконец мы прибыли к моей резиденции. Спешившись, я бросил поводья ближайшему солдату и вошёл в вестибюль. Гвардейцы отдали мне честь, а дежурный капитан подошёл с докладом:

— Господин Верховный Правитель! За время вашего отсутствия во дворце произошло чрезвычайное происшествие…

— Спокойнее, капитан. Расскажи подробно, что случилось?

— Да вот… — замялся офицер. — Уехали вы на похороны, а через какое-то время подъехал экипаж, и из него вышел мужчина в точности похожий на вас. Одет, как вы, держался уверенно. Мы его приветствовали, и он молча пошёл по направлению к лестнице. Тут его остановил лейтенант Ткачёв, что-то ему сказал. Тот ответил довольно грубо и дальше пошёл. Потом смотрю: Ткачёв пистолет из кобуры вытащил, снял с предохранителя и выстрелил в уходящего. Я даже опешил. Тоже за пистолет схватился, кричу: «Лейтенант, брось оружие!» Он, правда, сразу же бросил. А нам кричит: «Никакой это не Верховный Правитель! Посмотрите — я его ранил, а настоящий Сергей Семёнович бессмертный, его нельзя из пистолета подстрелить!»

Подбегаю ближе — точно: самозванец лежит возле лестницы и стонет. Ткачёв ему ногу прострелил. Так ведь не успокоился на этом лейтенант! На наших глазах учинил допрос с пристрастием. Наступил вашему двойнику на раненую ногу и кричит: «Кто ты, собака? Назови своё имя!» Тот жалобно так простонал: «Борис». А лейтенант наседает: «Кто твои сообщники?» Самозванец отвечает: «Вы их всё равно не знаете, а здесь, во дворце — секретарь». Тут Ткачёв совсем озверел. Кричит: «Где Сергей Семёнович, отвечай!» Ну и побил вашего двойника немножко, чуть руку ему не сломал. Но я уже не вмешивался, раз такое дело. Борис этот не выдержал и закричал: «Не бейте, я всё скажу! Если поспешите на кладбище, может, ещё успеете помочь Верховному Правителю».

После этих слов я послал в казарму другого лейтенанта — Ложкина, чтобы объявил тревогу. Потом вызвал доктора для самозванца.

— Где он? — стараясь не выдать своего волнения, спросил я.

— Там, в подсобке, на стульях лежит, — махнул рукой капитан в сторону ближайшей двери.

Вместе с ним мы прошли в подсобное помещение. Мой двойник имел весьма бледный и потрёпанный вид. Врач заканчивал делать ему перевязку.

— Что у него с ногой? — равнодушно поинтересовался я.

— Заживёт, — ответил врач. — Но, по-видимому, будет хромать — пуля задела сухожилие.

Я повернулся к начальнику охраны.

— Слушай, капитан. А где же мой спаситель?

— Ткачёв? — решил уточнить офицер и продолжил, увидев мой утвердительный кивок: — Он взял несколько солдат и поднялся наверх, допрашивать секретаря.

— Надо же, какой инициативный лейтенант! — поразился я. — Полицию вызывали?

— Никак нет. Ткачёв сказал, что с этим лучше подождать до вашего возвращения. После случившегося я не стал с ним спорить, — словно извиняясь, ответил капитан.

— И он опять оказался прав, — высказал я свои мысли вслух, тем самым успокаивая офицера. — В создавшейся ситуации вы, господин капитан, действовали абсолютно правильно. Примите мою искреннюю благодарность. — Мельком взглянув на двойника, добавил: — К раненому пока приставьте часовых. Полиция же и без вызова приедет. Такой переполох устроили в центре города!

После небольшой паузы капитан, словно не решаясь о чём-то спросить, откашлялся и произнёс:

— Позвольте узнать, господин Верховный Правитель. На вас напали?

— Да, — подтвердил я его догадку и уже чуть тише произнёс внезапно осиплым голосом: — Я-то бессмертный, а вот солдаты, что со мной были — вечная им память!

Поднявшись на четвёртый этаж, я застал в приёмной шестерых гвардейцев и Ткачёва, «мирно» беседующего с секретарём. У того заплыл левый глаз, а из носа тонкой струйкой текла кровь. Увидев меня, лейтенант быстро поднялся со стула, и лицо его расплылось в улыбке.

— Господин Верховный Правитель! Как я рад, что с вами всё в порядке!

— Спасибо, лейтенант. А этот что сказал? — кивнул я в сторону секретаря.

— Признался, что участвовал в заговоре со стороны руководства Государственной Службы Расследований, — мгновенно став серьёзным, ответил Ткачёв.

— Понятно. Ребята, наденьте на бывшего секретаря наручники и отведите вниз. Там сейчас врач, пусть окажет ему помощь, — распорядился я. Потом взглянул на лейтенанта.

— Господин Ткачёв! Пройдёмте со мной, поговорим.

Оказавшись в кабинете, я с напускной строгостью сказал:

— Вот уж не думал, что лейтенант моей гвардии окажется садистом. Подумать только: применил табельное оружие, избивал подозреваемых. Нехорошо!

Олег Юрьевич поник головой и исподлобья посмотрел на меня.

— Виноват, Сергей Семёнович, но я очень за вас испугался.