/ / Language: Русский / Genre:sci_history

Comme quoi Napoléon n'a jamais existé... = Почему Наполеона никогда не было

JeanBaptiste Pérès

J.-B. Péres, bibliothécaire de la Ville d'Agen, démontra en 1827 que Napoléon n'avait jamais existé. En fait il démontra qu'à force d'acharnement et de suspicion fanatique, on peut toujours trouver des coïncidences "bizarres", permettant de jeter le doute sur n'importe quoi… В 1827 г. во французском городе Ажане была издана брошюра профессора математики Лионского университета. Автор её утверждал, что Наполеона никогда не было, что он мираж XIX века, результат массового самогипноза, «солярный миф». Доказательства лионского профессора были строго научными. Он выделил в жизни Наполеона девять основных характерных черт, в том числе его имя, место рождения, имя матери, число братьев и сестер, подавление им Французской революции, число маршалов и количество лет его царствования. Анализ их привел профессора к выводу: Наполеон никогда не существовал, он — символ Солнца. Существование этой книжки заново открыл для советского читателя проф. П. Н. Берков в своей интересной работе «О людях и книгах (из записок книголюба)» (М., 1965). В русском переводе этот научный памфлет впервые появился в 1912 г. В файле опубликован французский оригинал брошюры и ее русский перевод.

Comme quoi

Napoléon

n'a jamais existé

ou

Grand erratum

source d'un nombre infini d'errata

a noter dans l'histoire du XIXe siècle

par

feu M. J.-B. Pérès, A. O. A. M

bibliothécaire de la ville d'Agen

Préface

Le petit opuscule qu'on va lire a déjà quarante années d'existence, et il a été réimprimé huit ou dix fois.

Écrit par M. J.-B. Pérès, bibliothécaire de la ville d'Agen, il était, dans la pensée de son auteur, une réfutation du système de Dupuis. On sait, en effet, que l'auteur de l'Origine de tous les cultes identifiait les divinités de la Fable avec les constellations, trouvait dans l'histoire des dieux de la mythologie, une expression allégorique du cours des astres, et appliquait son étrange théorie à l'histoire de Jésus-Christ: pour lui, le Christ n'était que le soleil, et les douze apôtres les douze signes du zodiaque.

C'est pour réfuter cette prétendue explication, donnée par Dupuis en 12 volumes in-8°, que M. Pérès a imaginé l'ingénieuse plaisanterie que nous rééditons aujourd'hui. Il a suivi en cela le précepte du fabuliste:

Quand l'absurde est outré, l'on lui fait trop d'honneur de vouloir par raison combattre son erreur: enchérir est plus court, sans s'échauffer la bile.

C'est enchérir, en effet, que d'appliquer la théorie de Dupuis à un événement très-rapproché de nous; c'était en outre donner une preuve de bon sens et d'esprit que de faire cette application, moins de dix ans après la mort de Napoléon Ier, à Napoléon lui-même.

Peut-être pensera-t-on qu'il était inutile de rééditer la réfutation d'un ouvrage, célèbre en son temps, mais tombé dans un juste oubli.

Nous ne l'avons point cru. Indépendamment de l'intérêt que présentent ces pages confiées à notre garde et du devoir que nous avions de ne les point laisser périr, nous ne pouvons nous dissimuler que les théories de Dupuis ont revécu et revivent tous les jours, modifiées et rajeunies. „Ce qui a été, c'est ce qui sera,“ disait l'Ecclésiaste, et la science incrédule justifie ce mot en cherchant à ébranler la réalité des récits évangéliques et à nous faire voir des fictions, des allégories, des mythes, là où l'Évangile nous montre des faits.

D'autres ont opposé et opposent à ces tentatives hardies de falsification historique les données de la science et les témoignages du passé. Pour nous, nous croyons aussi qu'on peut faire justice de ces attaques par une raillerie fine et incisive comme celle de notre opuscule.

Puisse ce petit livre mettre beaucoup d'esprits sur les traces de la vérité et, en dissipant quelques préjugés, frayer le chemin au Maître de la vérité!

Comme quoi Napoléon n'a jamais existé

ou Grand erratum source d'un nombre infini d'errata a noter dans l'histoire du XIXe siècle

Napoléon Bonaparte, dont on a dit et écrit tant de choses, n'a pas même existé. Ce n'est qu'un personnage allégorique. C'est le soleil personnifié; et notre assertion sera prouvée si nous faisons voir que tout ce qu'on publie de Napoléon le Grand est emprunté du grand astre.

Voyons donc sommairement ce qu'on nous dit de cet homme merveilleux.

On nous dit:

Qu'il s'appelait Napoléon Bonaparte;

Qu'il était né dans une île de la Méditerranée;

Que sa mère se nommait Letitia;

Qu'il avait trois soeurs et quatre frères, dont trois furent rois;

Qu'il eut deux femmes, dont une lui donna un fils;

Qu'il mit fin à une grande révolution;

Qu'il avait sous lui seize maréchaux de son empire, dont douze étaient en activité de service;

Qu'il triompha dans le Midi, et qu'il succomba dans le Nord;

Qu'enfin, après un règne de douze ans, qu'il avait commencé en venant de l'Orient, il s'en alla disparaître dans les mers occidentales.

Reste donc à savoir si ces différentes particularités sont empruntées du soleil, et nous espérons que quiconque lira cet écrit en sera convaincu.

1) Et d'abord, tout le monde sait que le soleil est nommé Apollon par les poètes; or la différence entre Apollon et Napoléon n'est pas grande, et elle paraîtra encore bien moindre si l'on remonte à la signification de ces noms ou à leur origine.

Il est constant que le mot Apollon signifie exterminateur; et il paraît que ce nom fut donné au soleil par les Grecs, à cause du mal qu'il leur fit devant Troie, où une partie de leur armée périt par les chaleurs excessives et par la contagion qui en résulta, lors de l'outrage fait par Agamemnon à Chrysès, prêtre du soleil, comme on le voit au commencement de l'Iliade d'Homère; et la brillante imagination des poètes grecs transforma les rayons de l'astre en flèches enflammées que le dieu irrité lançait de toutes parts, et qui auraient tout exterminé si, pour apaiser sa colère, on n'eût rendu la liberté à Chryséis, fille du sacrificateur Chrysès.

C'est vraisemblablement alors et pour cette raison que le soleil fut nommé Apollon. Mais, quelle que soit la circonstance ou la cause qui a fait donner à cet astre un tel nom, il est certain qu'il veut dire exterminateur.

Or Apollon est le même mot qu'Apoléon. Ils dérivent de Apollyô, ou Apoleô deux verbes grecs qui n'en font qu'un, et qui signifient perdre, tuer, exterminer. De sorte que, si le prétendu héros de notre siècle s'appelait Apoléon, il aurait le même nom que le soleil, et il remplirait d'ailleurs toute la signification de ce nom; car on nous le dépeint comme le plus grand exterminateur d'hommes qui ait jamais existé. Mais ce personnage est nommé Napoléon, et conséquemment il y a dans son nom une lettre initiale qui n'est pas dans le nom du soleil. Oui, il y a une lettre de plus, et même une syllabe; car, suivant les inscriptions qu'on a gravées de toutes parts dans la capitale, le vrai nom de ce prétendu héros était Néapoléon ou Néapolion. C'est ce que l'on voit notamment sur la colonne de la place Vendôme.

Or, cette syllabe de plus n'y met aucune différence. Cette syllabe est grecque sans doute, comme le reste du nom, et, en grec, nè, ou nai est une des plus grande affirmations, que nous pouvons rendre par le mot véritablement. D'où il suit que Napoléon signifie: véritable exterminateur, véritable Apollon. C'est donc véritablement le soleil.

Mais que dire de son autre nom? Quel rapport le mot Bonaparte peut-il avoir avec l'astre du jour? On ne le voit point d'abord; mais on comprend au moins que, comme bona parte signifie bonne partie, il s'agit sans doute là de quelque chose qui a deux parties, l'une bonne et l'autre mauvaise; de quelque chose qui, en outre, se rapporte au soleil Napoléon. Or rien ne se rapporte plus directement au soleil que les effets de sa révolution diurne, et ces effets sont le jour et la nuit, la lumière et les ténèbres; la lumière que sa présence produit, et les ténèbres qui prévalent dans son absence; c'est une allégorie empruntée des Perses. C'est l'empire d'Oromaze et celui d'Arimane, l'empire de la lumière et celui des ténèbres, l'empire des bons et celui des mauvais génies. Et c'est à ces derniers, c'est aux génies du mal et des ténèbres que l'on dévouait autrefois par cette expression imprécatoire: Abi in malam partem. Et si par mala parte on entendait les ténèbres, nul doute que par bona parte on ne doive entendre la lumière; c'est le jour, par opposition à la nuit. Ainsi on ne saurait douter que ce nom n'ait des rapports avec le soleil, surtout quand on le voit assorti avec Napoléon, qui est le soleil lui-même, comme nous venons de le prouver.

2) Apollon, suivant la mythologie grecque, était né dans une île de la Méditerranée (dans l'île de Délos); aussi a-t-on fait naître Napoléon dans une île de la Méditerranée, et de préférence on a choisi la Corse, parce que la situation de la Corse, relativement à la France, où on a voulu le faire régner, est la plus conforme à la situation de Délos relativement à la Grèce où Apollon avait ses temples principaux et ses oracles.

Pausanias, il est vrai donne à Apollon le titre de divinité égyptienne; mais pour être divinité égyptienne, il n'était pas nécessaire qu'il fût né en Égypte; il suffisait qu'il y fût regardé comme un dieu, et c'est ce que Pausanias a voulu nous dire; il a voulu nous dire que les Égyptiens l'adoraient, et cela encore établit un rapport de plus entre Napoléon et le soleil, car on dit qu'en Égypte Napoléon fut regardé comme revêtu d'un caractère surnaturel, comme l'ami de Mahomet, et qu'il y reçut des hommages qui tenaient de l'adoration.

3) On prétend que sa mère se nommait Letitia. Mais sous le nom de Letitia, qui veut dire la joie, on a voulu désigner l'aurore, dont la lumière naissante répand la joie dans toute la nature; l'aurore, qui enfante au monde le soleil, comme disent les poètes, en lui ouvrant, avec ses doigts de rose, les portes de l'Orient.

Encore est-il bien remarquable que, suivant la mythologie grecque, la mère d'Apollon s'appelait Leto, ou Lètô. Mais si de Leto les Romains firent Latone, mère d'Apollon, on a mieux aimé, dans notre siècle, en faire Letitia, parce que laetitia est le substantif du verbe laetor ou de l'inusité laeto, qui voulait dire inspirer la joie.

Il est donc certain que cette Letitia est prise, comme son fils, dans la mythologie grecque.

4) D'après ce qu'on en raconte, ce fils de Letitia avait trois soeurs, et il est indubitable que ces trois soeurs sont les trois Grâces, qui, avec les Muses, leurs compagnes, faisaient l'ornement et les charmes de la cour d'Apollon, leur frère.

5) On dit que ce moderne Apollon avait quatre frères. Or, ces quatre frères sont les quatre saisons de l'année, comme nous allons le prouver. Mais d'abord, qu'on ne s'effarouche point en voyant les saisons représentées par des hommes plutôt que par des femmes. Cela ne doit pas même paraître nouveau, car, en français, des quatre saisons de l'année, une seule est féminine, c'est l'automne; et encore nos grammairiens sontpeu d'accord à cet égard. Mais en latin autumnus n'est pas plus féminin que les trois autres saisons; ainsi, point de difficulté là-dessus. Les quatre frères de Napoléon peuvent représenter les quatre saisons de l'année; et ce qui suit va prouver qu'ils les représentent réellement.

Des quatre frères de Napoléon, trois, dit-on, furent rois; et ces trois rois sont le Printemps, qui règne sur les fleurs; l'Été, qui règne sur les moissons, et l'Automne, qui règne sur les fruits. Et comme ces trois saisons tiennent tout de la puissante influence du soleil, on nous dit que les trois frères de Napoléon tenaient de lui leur royauté et ne régnaient que par lui. Et quand on ajoute que, des quatre frères de Napoléon, il y en eut un qui ne fut point roi, c'est parce que, des quatre saisons de l'année, il en est une qui ne règne sur rien: c'est l'Hiver.

Mais si, pour infirmer notre parallèle, on prétendait que l'hiver n'est pas sans empire, et qu'on voulût lui attribuer la triste principauté des neiges et des frimas, qui, dans cette fâcheuse saison, blanchissent nos campagnes, notre réponse serait toute prête: c'est, dirions-nous, ce qu'on a voulu nous indiquer par la vaine et ridicule principauté dont on prétend que ce frère de Napoléon a été revêtu après la décadence de toute sa famille, principauté qu'on a attachée au village de Canino, de préférence à tout autre, parce que canino vient de cani, qui veut dire les cheveux blancs de la froide vieillesse, ce qui rappelle l'hiver. Car, aux yeux des poètes, les forêts qui couronnent nos coteaux en sont la chevelure, et quand l'hiver les couvre de ses frimas, ce sont les cheveux blancs de la nature défaillante, dans la vieillesse de l'année: Cum gelidus crescit canis in montivus humor.

Ainsi, le prétendu prince de Canino n'est que l'hiver personnifié; l'hiver qui commence quand il en reste plus rien des trois belles saisons, et que le soleil est dans le plus grand éloignement de nos contrées envahies par les fougueux enfants du Nord, nom que les poètes donnent aux vents qui, venant de ces contrées, décolorent nos campagnes et les couvrent d'une odieuse blancheur; ce qui a fourni le sujet de la fabuleuse invasion des peuples du Nord dans la France, où ils auraient fait disparaître un drapeau de diverses couleurs, dont elle était embellie, pour y substituer un drapeau blanc qui l'aurait couverte tout entière, après l'éloignement du fabuleux Napoléon. Mais il serait inutile de répéter que ce n'est qu'un emblème des frimas que les vents du Nord nous apportent durant l'hiver, à la place des aimables couleurs que le soleil maintenait dans nos contrées, avant que par son déclin il se fût éloigné de nous; toutes choses dont il est facile de voir l'analogie avec les fables ingénieuses que l'on a imaginées dans notre siècle.

6) Selon les mêmes fables, Napoléon eut deux femmes; aussi en avait-on attribué deux au Soleil. Ces deux femmes du Soleil étaient la Lune et la Terre: la Lune, selon les Grecs (c'est Plutarque qui l'atteste), et la Terre, selon les Égyptiens; avec cette différence bien remarquable que, de l'une (c'est-à-dire la Lune), le Soleil n'eut point de postérité, et que de l'autre il eut un fils, un fils unique; c'est le petit Horus, fils d'Osiris et d'Isis, c'est-à-dire du Soleil et de la Terre, comme on le voit dans l'Histoire du Ciel, tome 1, page 61 et suivantes. C'est une allégorie égyptienne, dans laquelle le petit Horus, né de la Terre fécondée par le Soleil, représente les fruits de l'agriculture; et précisément on a placé la naissance du prétendu fils de Napoléon au20 mars, à l'équinoxe du printemps, parce que c'est au printemps que les productions de l'agriculture prennent leur grand développement.

7) On dit que Napoléon mit fin à un fléau dévastateur qui terrorisait toute la France, et qu'on nomma l'hydre de la Révolution. Or, une hydre est un serpent, et peu importe l'espèce, surtout quand il s'agit d'une fable. C'est le serpent Python, reptile énorme qui était pour la Grèce l'objet d'une extrême terreur, qu'Apollon dissipa en tuant ce monstre, ce qui fut son premier exploit; et c'est pour cela qu'on nous dit que Napoléon commença son règne en étouffant la Révolution française, aussi chimérique que tout le reste; car on voit bien que révolution est emprunté du mot latin revolutus, qui signale un serpent roulé surlui-même. C'est Python, et rien de plus.

8) Le célèbre guerrier du XIXe siècle avait, dit-on douze maréchaux de son empire à la tête de ses armées, et quatre en non-activité. Or les douze premiers (comme bien entendu) sont les douze signes du zodiaque, marchant sous les ordres du soleil Napoléon, et commandant chacun une division de l'innombrable armée des étoiles, qui est appelée milice céleste dans la Bible, et se trouve partagée en douze parties, correspondant aux douze signes du zodiaque. Tels sont les douze maréchaux qui, suivant nos fabuleuses chroniques, étaient en activité de service sous l'empereur Napoléon; et les quatre autres, vraisemblablement, sont les quatre points cardinaux qui, immobiles au milieu du mouvement général, sont fort bien représentés par la non-activité dont il s'agit.

Ainsi, tous ces maréchaux, tant actifs qu'inactifs, sont des êtres purement symboliques, qui n'ont pas eu plus de réalité que leur chef.

9) On nous dit que ce chef de tant de brillantes armées avait parcouru glorieusement les contrées du Midi, mais qu'ayant trop pénétré dans le Nord, il ne put s'y maintenir. Or, tout cela caractérise parfaitement la marche du soleil.

Le soleil, on le sait bien, domine en souverain dans le Midi, comme on le dit de l'empereur Napoléon. Mais ce qu'il y a de bien remarquable, c'est qu'après l'équinoxe du printemps le soleil cherche à gagner les régions septentrionales, en s'éloignant de l'équateur. Mais au bout de trois mois de marche vers ces contrées, il rencontre le tropique boréal qui le force à reculer et à revenir sur ses pas vers le Midi, en suivant le signe du Cancer, c'est-à-dire de l'Écrevisse, signe auquel on a donné ce nom (dit Macrobe) pour exprimer la marche rétrograde du soleil dans cet endroit de la sphère. et c'est là-dessus qu'on a calqué l'imaginaire expédition de Napoléon vers le Nord, vers Moscow, et la retraite humiliante dont on dit qu'elle fut suivie.

Ainsi tout ce qu'on nous raconte des succès ou des revers de cet étrange guerrier, ne sont que des allusions relatives au cours du soleil.

10) Enfin, et ceci n'a besoin d'aucune explication, le soleil se lève à l'Orient et se couche à l'Occident, comme tout le monde le sait. Mais pour des spectateurs situés aux extrémités des terres, le soleil paraît sortir, le matin, des mers orientales, et se plonger, le soir, dans les mers occidentales. C'est ainsi, d'ailleurs, que tous les poètes nous dépeignent son lever et son coucher. Et c'est là tout ce que nous devons entendre quand on nous dit que Napoléon vint par mer de l'Orient (de l'Égypte) pour régner sur la France, et qu'il a été disparaître dans les mers occidentales, après un règne de douze ans, qui ne sont autre chose que les douze heures du jour, les douze heures pendant lesquelles le soleil brille sur l'horizon.

Il n'a régné qu'un jour, dit l'auteur des Nouvelles Messéniennes, en parlant de Napoléon; et la manière dont il décrit son élévation, son déclin et sa chute, prouve que ce charmant poète n'a vu, comme nous, dans Napoléon, qu'une image du soleil; et il n'est pas autre chose; c'est prouvé par son nom, par le nom de sa mère, par ses trois soeurs, ses quatre frères, ses deux femmes, son fils, ses maréchaux et ses exploits; c'est prouvé par le lieu de sa naissance, par la région d'où on nous dit qu'il vint, en entrant dans la carrière de sa domination, par le temps qu'il employa à la parcourir, par les contrées où il domina, par celles où il échoua, et par la région où il disparut, pâle et découronné, après sa brillante course, comme le dit le poète Casimir Delavigne.

Il est donc prouvé que le prétendu héros de notre siècle n'est qu'un personnage allégorique dont tous les attributs sont empruntés du soleil. Et par conséquent Napoléon Bonaparte, dont on a dit et écrit tant de choses, n'a pas même existé, et l'erreur où tant de gens ont donné tête baissée vient d'un quiproquo, c'est qu'ils ont pris la mythologie du XIXe siècle pour une histoire.

P. S. Nous aurions encore pu invoquer, à l'appui de notre thèse, un grand nombre d'ordonnances royales dont les dates certaines sont évidemment contradictoires au règne du prétendu Napoléon; mais nous avons eu nos motifs pour n'en pas faire usager.

FIN

J.-B. PÉRÈS

Жан-Батист Перес.

Почему Наполеона никогда не было, или Великая ошибка, источник бесконечного числа ошибок, которые следует отметить в истории XIX века

Наполеона Бонапарта, о котором столько писали и говорили, просто не существовало. Это всего лишь фигура аллегорическая — олицетворение солнца; и наше утверждение будет доказано, если мы покажем, что все, что говорят и пишут о Наполеоне Великом, прямо связано с великим светилом и у него заимствовано.

Сначала сделаем общий обзор, подведем как бы итог тому, что говорят об этом чудесном человеке.

Нам говорят:

— что его звали Наполеоном Бонапарте;

— что он родился на одном из островов Средиземного моря;

— что имя его матери — Летиция;

— что у него было три сестры и четыре брата, трое из которых были королями;

— что у него было две жены, одна из которых подарила ему сына;

— что он положил конец великой революции;

— что он властвовал над 16 маршалами своей империи, 12 из которых были на действительной службе;

— что он восторжествовал на юге и потерпел поражение на севере;

— что, наконец, после 12-летнего царствования, которое началось по возвращении его с Востока, он удалился, чтобы исчезнуть в морях Запада.

Остается, таким образом, узнать, не заимствованы ли эти различные отличительные черты от Солнца, и мы надеемся, что каждый, кто прочтет этот трактат, убедится в этом.

Прежде всего все знают, что поэты называют Солнце Аполлоном; но разница между “Аполлоном” и “Наполеоном” невелика и окажется еще гораздо меньшей, если исследовать значение этих имен или их происхождение.

Известно, что слово «Аполлон» значит «губитель»; по-видимому, это наименование было дано солнцу греками из-за того бедствия, которое оно им причинило под Троей, где часть их армии погибла от чрезмерной жары и появившейся за ней моровой язвы вследствие оскорбления, которое причинил Агамемнон Хризу, жрецу Солнца, как это видно в начале «Илиады» Гомера. Пылкое воображение греческих поэтов преобразило лучи светила в пламенные стрелы, которые раздраженный бог метал во все стороны, так что они все бы истребили, если бы, чтобы утишить его гнев, не вернули свободу Хризеиде, дочери жреца Хриза.

Вероятно, тогда именно и по этой причине Солнце было названо Аполлоном. Но каковы бы ни были обстоятельства или повод, по которому было дано этому светилу подобное название, достоверно известно, что оно значит «губитель» или «истребитель».

Но «Аполлон» то же самое, что «Аполеон». Оба происходят от «аполлюо» или «аполео», двух греческих глаголов, которые в сущности составляют лишь один и означают «губить», «убить», «истребить». Так что если бы мнимый герой нашего века назывался «Аполеон», то он имел бы одно имя с Солнцем и, кроме того, подходил бы под все значения этого имени, потому что нам рисуют его как самого великого истребителя людей, который когда-либо существовал. Но это лицо называется Наполеоном и, следовательно, в его имени есть начальная буква, которой нет в названии Солнца. Да, есть лишняя буква и даже лишний слог; потому что, согласно надписям, вырезанным повсюду в столице, настоящее имя этого мнимого героя было Неаполеон или Неаполион. Как раз это можно видеть на колонне Вандомской площади.

Но этот лишний слог не имеет никакого значения. Это слог греческий, без сомнения, как и остальная часть имени, а по-гречески «не» или «нэ» одна из самых сильных утвердительных частиц, которую мы можем передать словом «поистине». Отсюда следует, что «Наполеон» означает: «истинный истребитель», «истинный Аполлон». Итак, он и в самом деле Солнце. Но что сказать о его другом имени? Какое отношение к дневному светилу может иметь слово «Бонапарте»? Этого не видно сначала, но по крайней мере можно понять (поскольку «бона парте» означает «хорошая часть»), что речь идет здесь, без сомнения, о чем-то, имеющем две части, одну — хорошую, другую — плохую; о чем-то, кроме того, имеющем отношение к Солнцу-Наполеону. Но ничто не имеет более прямого отношения к Солнцу, как следствия его суточного обращения, а эти следствия суть день и ночь, свет и тьма; свет, производимый его присутствием, и тьма, преобладающая в его отсутствие: это аллегория, заимствованная у персов. Это царство Ормузда и царство Аримана — царство света и царство тьмы, царство добрых и царство злых духов. Что касается последних, то именно духов зла и тьмы некогда обрекали этой заклинательной фразой: «Abi in malam partem», то есть «уходи в дурную, злую страну». И если под «мала парте» разуметь тьму, вне всякого сомнения, под «бона парте» следует понимать свет: это «день» в противоположность «ночи». Таким образом, нельзя сомневаться в том, что это имя имеет связь с Солнцем, особенно когда оно соединено с именем «Наполеон», который является самим Солнцем, как мы только что доказали.

Во-вторых, Аполлон, согласно греческой мифологии, родился на одном острове Средиземного моря (острове Делосе); поэтому Наполеона заставили тоже родиться на острове Средиземного моря, однако выбрали Корсику, потому что положение Корсики по отношению к Франции, государем которой хотели его сделать, наиболее соответствует положению Делоса относительно Греции, где Аполлон имел свои главные храмы и оракулов.

Павсаний, греческий географ и историк (V в. до н. э.), правда, дает Аполлону титул египетского божества; но чтобы быть египетским божеством, ему не было необходимости родиться в Египте — достаточно было того, чтобы на него смотрели там, как на бога, а это и хотел сообщить Павсаний, он хотел сказать, что египтяне почитают Аполлона. И это еще более устанавливает связь между Наполеоном и Солнцем, потому что, говорят, в Египте Наполеона облекали чертами сверхъестественными, считали другом Мухаммеда, и преклонение перед ним походило на обожествление.

В-третьих, уверяют, что его мать звалась Летицией. Но именем Летиции (что означает «радость») хотели обозначить зарю, восход которой разливает радость во всей природе; зарю, которая рождает миру Солнце, как говорят поэты, открывая ему своими розовыми перстами врата Востока.

Весьма примечательно, что, согласно греческой мифологии, мать Аполлона звали Лето. Но если римляне из Лето сделали Латону, то в нашем столетии из Лето предпочли сделать Летицию, потому что «летиция» — «радость», существительное от глагола «лэтор» — «радуюсь» или от неупотребительного «лэто» — «внушаю радость».

Итак, и эта Летиция, как и сын ее, несомненно заимствована из греческой мифологии.

В-четвертых, как рассказывают, этот сын Летиции имел трех сестер. Совершенно несомненно, что эти три сестры — три Грации, которые вместе со своими подругами Музами являются украшением двора Аполлона, их брата.

В-пятых, говорят, что этот современный Аполлон имел четырех братьев. Но эти четыре брата, как мы сейчас докажем, четыре времени года. Прежде всего не смущайтесь тем, что времена года представлены мужчинами, а не женщинами. Это не должно казаться даже чем-то новым, потому что во французском языке из четырех времен года лишь одно женского рода — осень, да и то между нашими грамматиками мало согласия на этот счет. Но в латинском языке осень также мужского рода, как и названия других времен года, — таким образом, и в этом отношении затруднений нет. Четыре брата Наполеона могут представлять четыре времени года, и последующее докажет, что они их действительно представляют.

Из четырех братьев Наполеона трое, говорят, были королями, и эти три короля — Весна, царствующая над цветами, Лето, властвующее над жатвой, и Осень, царящая над плодами. И подобно тому, как эти три времени года всецело зависят от могучего влияния Солнца, так и нам говорят, что три брата Наполеона получили от него свою королевскую власть и царствовали лишь благодаря ему. И когда прибавляют, что из четырех братьев Наполеона один не был королем, точно так же и из четырех времен года одно не царствует ни над чем: Зима.

А если, чтобы опровергнуть такое сравнение, кто-либо станет утверждать, что и зима не лишена власти и что ей желательно отвести в удел печальное княжение над морозами и снегами, которые в это грустное время года белым покровом устилают наши поля, то ответ у нас уже готов: пустой и смешной княжеский титул, которым, как утверждают, четвертый брат Наполеона[1] был облечен после падения всей этой семьи, имеет самое прямое отношение именно к зиме. Этот титул — «князь Канино» — происходит, как говорят, от некоего сельца Канино, но всем ясно, что «Канино» происходит от «Кани», что значит седые волосы холодной старости, т. е. зимы. Ведь в глазах поэтов леса, увенчивающие наши холмы, являются их «волосами», а когда зима покроет их своей изморозью, то перед нами предстанут седые власы умирающей природы, стареющего года. Так мнимый князь Канино не что иное, как олицетворение зимы, которая начинается тогда, когда не остается ничего от трех прекрасных времен года; когда солнце более всего удалено от нашей страны, подвергающейся бурному нападению детей Севера, — такое имя поэты дают ветрам, которые, являясь из этих стран, обесцвечивают наши поля и покрывают их ненавистным белым цветом. Это и послужило рассказом о баснословном вторжении народов Севера во Францию, где они уничтожили знамя разных цветов, которым она была украшена, чтобы заменить его белым знаменем, которое покрыло Францию всю целиком после удаления легендарного Наполеона[2]. Но было бы бесполезно повторять, что это лишь символ изморози, которую Северные ветры приносят нам зимой на место милых цветов, поддерживаемых Солнцем в нашей стране до тех пор, пока при своем уклоне оно не удалится от нас. Во всем этом легко увидеть аналогию с хитроумными вымыслами, придуманными в наш век.

В-шестых, согласно тем же самым вымыслам, у Наполеона были две жены: точно так же приписывали двух жен и Солнцу. Эти две жены Солнца — Луна и Земля: Луна — согласно верованию греков (во всяком случае, так свидетельствует Плутарх), и Земля — согласно верованию египтян, с той весьма замечательной разницей, что от одной (т. е. от Луны) у Солнца не было потомства, а от другой оно имело сына, причем одного-единственного. Это маленький Горус, сын Озириса и Изиды, то есть Солнца и Земли, как доказывает Дюпюи в своей «Истории неба» (т. 1, с. 61 и след.). Эта египетская аллегория, согласно которой маленький Горус, родившийся от Земли, оплодотворенной Солнцем, представляет собой плоды земледелия. Точно так же день рождения мнимого сына Наполеона создатели легенды поместили на 20-е марта, день весеннего равноденствия, потому что именно тогда начинают произрастать продукты земледелия.

В-седьмых, говорят, что Наполеон положил конец опустошительному бичу, который терроризировал всю Францию и который называл «гидрой революции». Но гидра — змея, не важно какого вида, тем более, что речь идет о вымысле. Стало быть, это легендарная змея, то есть Пифон (Питон), огромное пресмыкающееся, внушавшее грекам крайний страх. Аполлон рассеял этот страх, убивши чудовище, что и стало его первым подвигом. Поэтому нам и говорят, что Наполеон начал свое царствование, задушив французскую революцию. Последняя представляет такую же химеру, как и все остальное. Ведь ясно, что слово «революция» происходит от латинского слова «револютус», что означает змею, свернувшуюся кольцами. Это Пифон и более ничего.

В-восьмых, знаменитый воин XIX века имел, говорят, 12 маршалов своей империи, стоявших во главе армий. Они, как это всем понятно, являют собой всего лишь двенадцать знаков Зодиака, шествующих по приказаниям солнца-Наполеона; каждый из них командует одной дивизией в бесконечной армии звезд, которая именуется в Библии «небесным воинством» и оказывается разделена на двенадцать частей, соответственно двенадцати знакам Зодиака. Таковы те двенадцать маршалов, которые, согласно нашим баснословным хроникам, были на действительной службе при императоре Наполеоне: существа чисто символические.

В-девятых, нам говорят, что вождь стольких блестящих армий прошел со славой страны Юга, но, проникнув слишком глубоко на Север, не смог там удержаться. Все это вполне характеризует движение Солнца. Как хорошо известно, Солнце неограниченным государем властвует лишь на юге — именно так говорят и об императоре Наполеоне. Однако столь же известно, что после весеннего равноденствия Солнце стремится к северу, удаляясь от экватора. К концу своего трехмесячного движения к северным странам Солнце встречает северный тропик, который вынуждает его податься назад, к югу, следуя знаку Рака. По свидетельству Макробия, латинского писателя V века нашей эры, тропик этот и был назван так, чтобы отразить попятное движение Солнца на этом месте небесной сферы. С этого движения и был скопирован авторами легенды мнимый поход Наполеона к Москве, на север, и унизительное отступление, которое, как говорят, за этим последовало.

В-десятых, наконец, и это не требует никакого объяснения, Солнце, как все это знают, восходит на востоке и заходит на западе. Но для зрителей, расположенных по краям земли, Солнце утром кажется выходящим из восточных морей и погружающимся вечером в моря западные. Кроме того, таким именно образом все поэты рисуют нам его восход и закат. Вот все, что надо разуметь, когда нам говорят, что Наполеон явился с моря восточного (из Египта), чтобы царствовать над Францией, и что он исчез в морях западных[3] после царствования в течение 12 лет, которые не что иное, как 12 часов дня, в течение коих Солнце сияет на горизонте.

«Он царствовал лишь один день», — подтверждает автор «Новых Мессенских песен» о Наполеоне[4], — и способ, которым он описывает его возвышение, склонение к упадку и падение, доказывает, что этот прекрасный поэт видел, подобно нам, в Наполеоне лишь образ Солнца. Да он и не представляет собой ничего иного. Это доказывается его именем, именем его матери, его тремя сестрами, четырьмя братьями, двумя женами, его сыном, маршалами и его подвигами; это доказывается местом его рождения, страной, откуда, как говорят, он явился, вступая на путь своего владычества, временем, которое понадобилось ему, чтобы пройти те страны, над которыми он властвовал, странами, в которых он потерпел неудачу, и областью, в которой он исчез.

Итак, доказано, что мнимый герой нашего века — не что иное, как аллегорическая фигура, все атрибуты которой заимствованы от Солнца. Следовательно, Наполеон Бонапарт, о котором столько говорили и писали, просто никогда не существовал, и ошибка, в которую вдались столько людей, происходит от qui pro quo (путаницы) — то есть они приняли за историю мифологию XIX века.

Послесловие

Имя Жана-Батиста Переса (умер в 1840 году) мало знакомо сейчас даже специалистам. Впрочем, каким специалистам? Из тех ничтожных данных, которые дошли до нас, известно, что он был профессором математики и физики в Лионе, затем исполнял обязанности прокурора Королевского суда в Ажане, был городским библиотекарем в том же городе и там умер.

Однако своей известностью в Европе второй четверти XIX века этот талантливый и многосторонний человек обязан был не точным наукам, не юриспруденции и не своему книголюбию, а тоненькой брошюрке под интригующим названием «Почему Наполеона никогда не было, или Великая ошибка, источник бесконечного числа ошибок, которые следует отметить в истории XIX века».

Историю появления своего маленького трактата Перес рассказывал так. Как-то летом, живя за городом, он познакомился с молодым человеком, ярым приверженцем Ш.-Ф. Дюпюи (1742–1809) — философа, адвоката, математика, астронома, любителя древностей, который выдвинул и обосновал идею, что все мифы прошлого возникли под влиянием различного рода астрономических (шире — космических) явлений. Одним из ответвлений этого течения, господствовавшего довольно долго в европейской науке XIX века, стал так называемый «солярный миф», согласно которому верховные божества, эпические и даже исторические герои разных народов оказывались земным отражением космических объектов, прежде всего — Солнца.

На русской почве наиболее ярко воззрения этой мифологоведческой школы проявились в трудах Ф. И. Буслаева и О. Ф. Миллера; да и в знаменитом трехтомном труде А. Н. Афанасьева «Поэтические воззрения славян на природу», где многие образы народной поэзии объяснены с помощью астрономических и метеорологических явлений, смены времен суток и года. О. Ф. Миллер шел по этому пути гораздо дальше, прямо утверждая, что «стольный князь Владимир» русских былин — прямое олицетворение Солнца, Илья Муромец — Бог-громовник, Соловей-разбойник — олицетворенная буря, и так далее. Здесь можно вспомнить и труд известного шлиссельбуржца Н. А. Морозова «Откровение в грозе и буре», где при помощи астрономических выкладок символические картины Апокалипсиса трактуются как закодированное сообщение о состоянии звездного неба над островом Патмос. Пытались использовать схожую методику и не так давно: группа московских математиков во главе с М. М. Постниковым подвергла хронологию истории такой строгой ревизии, что от истории мало что осталось…

Ж.-Б. Перес жил в то время, когда теория «солярного мифа» еще только входила в моду, но он угадал ее искусительную силу и пытался объяснить это своему молодому собеседнику. Тот настаивал на гениальности Дюпюи и его многотомного труда «Происхождение всех культов и религий». И тогда, посмеиваясь и в то же время задетый за живое, Перес, искушенный логик, опытный следователь и составитель обвинительных речей, пообещал с помощью «метода Дюпюи» доказать… ну хотя бы, что и Наполеон, и его войны — не более чем астральный миф. Через несколько дней он представил своему собеседнику такой трактат, чем поверг его в крайнее изумление. Однако псевдотрактат Переса — не только научный памфлет. Не случайно труд ажанского библиотекаря поначалу вышел анонимно. Сочинение «Почему Наполеона никогда не было…» было и ядовитой политической сатирой. Напомню, что ко времени издания брошюры прошло всего шесть лет по смерти Наполеона. Франция была полна памяти (и сожалений!) о «маленьком капрале», о своем «звездном часе». Но вернувшиеся Бурбоны, стараясь стереть память об императоре, делали вид, будто никакого Наполеона и не было. Сам факт его правления был как бы исключен из французской истории Людовиком XVIII, торжественно заявившим, что он вернулся в Париж «на девятнадцатом году своего царствования». Ж.-Б. Перес, доводя это «указание» до абсурда, поднимал Наполеона на уровень героя мифа, а Бурбонов низводил до персонажей пародии.

© Dan (updan.livejournal.com)