/ / Language: Русский / Genre:sf_fantasy

Три грани рока

Константин Ветошко


К. А. Ветошко

Три грани рока

Пролог

— Экий ты неумеха! Поди, в городе своем вилы и в руках не держал? Куды с этого бока начал? Гний со стороны отвала брать надо!

Винстон совершенно не понимал, какая разница, откуда начинать грузить навоз, но перечить не стал, а лишь, с тоской посмотрев на дядю, воткнул вилы в кучу с другой стороны. Однако, несмотря на удвоенные усилия, после могучего (для его не слишком уж развитого к шестнадцати годам тела) рывка в телегу плюхнулось лишь несколько небольших комков навоза с торчащей соломой…

— Этак ты долго будешь мамку лохматить! Тут слоями поддевать надобно! — с этими словами отобрав у городского племянника вилы, уже переваливший за пятьдесят годов, но по-прежнему вполне крепкий и кряжистый мужик начал наставлять непутевую молодежь на личном примере.

Морщась от отвратительного запаха, Винстон без энтузиазма наблюдал за премудростями навозогрузительства и слушал разглагольствования отцовского двоюродного брата, умудрявшегося не только споро орудовать вилами, но и подводить под это дело нехилую теоретическую базу.

Не спорю, с навозом у меня как-то не заладилось, — думал он. — Но ведь я не для того девять лет ходил в лучшую в нашем городке школу для простолюдинов! Не для того столько времени потратил, изучая целую прорву наук начиная от грамоты и заканчивая изящной словесностью (последняя, кстати, преподавалась лишь по высочайшему соизволению местного герцога, так как считалась чисто дворянской, равно как этикет, танцы, фехтование…). Так что ничего зазорного в том, что я не знаю азов «тонкого мастерства» погрузки навоза, нет, скорее наоборот.

Вообще Винстон гостил у своих родственников уже неделю. За это время он успел познакомиться с такими ужасными изобретениями человеческого разума, как коса, колун, плуг, заработать на не привыкших к работе ладонях изрядные мозоли, но ни на шаг не приблизился к той цели, с которой он собственно и прибыл в эту деревеньку так далеко от родного Ортсмута.

Тут из-за дома показалась знакомая фигура его тети, спешащей к ним. Сердце Винстона забилось чаще, он понял, что затянувший его в свои объятия кошмар под названием «деревенская жизнь», похоже, подходит концу.

— Живо ополоснись и принарядись в чистое, — тетя была, как всегда, немногословна. — Он тебя примет.

Уже через каких-то полчаса Винстон нерешительно переминался перед старой и рассохшейся дверью в дом, который так и тянуло назвать землянкой, настолько глубоко его задняя стена вдавалась в крутой холм. Странный отшельник жил в этих местах очень давно, люди говаривали, что испокон веков, но это уже явно были бабские сказки. А вот в том, что к высшим силам он имеет прямое отношение, была уверена вся округа. Если его хорошенько попросить и приготовить соответствующее подношение, то порой оказывал старик соседям мелкие услуги — корову там вылечить или дождь на поля свести.

Гирская империя — крупнейшая страна этого материка — относилась к государствам Союза Великих Сил, олицетворяя самую непоколебимую из стихий — Землю. В полном соответствии с постулатами Веры обращение к силе Вечного Круга считалось допустимым только для клириков и адептов. Однако на деле на существование в этой глуши отшельника и использование им слабенькой магии смотрели сквозь пальцы. О причинах такой лояльности доподлинно никто не знал, хотя авторитетная в кругах местных сплетниц старуха Дифия и хвалилась, якобы ей шепнул один из внучатых племянников, клирик мелкого ранга в столичном храме Изменчивой Воды, что когда-то этот отшельник был ни много ни мало высшим иерархом какой-то из Великих Сил.

Надо сказать, в империи было достаточно адептов Вечного Круга, но в основном служителей Земли, а проводников других стихий в ней жило куда как меньше. Чаще всего здесь практиковали лекари-водники. Из числа служителей Воздуха и Огня услуги жителям оказывала лишь незначительная часть, и брали они за свою помощь дорого, что делало обращение к ним уделом дворян и богатейших купцов. Собственно поэтому Винстон и оказался в этой забытой Великими Силами дыре: оплатить услуги единственного практикующего в Ортсмуте служителя Воздуха для его отца, мелкого купца, было не по карману.

Здешний же отшельник за помощь звонкой монеты никогда не требовал, посему и тянулся народ к рассохшимся дверям (сколько уже раз предлагали ему поправить!) с прошениями. Правда вот, помогал он не всегда и только местным, а не то очереди к нему выстраивались бы со всех окрестных земель. Но Винстону, судя по всему, повезло — тетка сумела упросить отшельника взглянуть на юношу.

Наконец собравшись с духом, он толкнул скрипучую дверь и шагнул в прохладный сумрак. В нос сразу ударили ароматы множества незнакомых трав и еще непонятно чего, терпкого и словно бы даже немного пьянящего. За единственным в доме старым массивным столом восседал отшельник. Именно восседал, по-другому трудно было назвать эту величественную позу, больше бы подошедшую если не королю, то уж герцогу точно.

Юноша робко приблизился к потрескавшемуся столу и, как учила тетя, низко поклонился. Небрежным движением пальцев отшельник указал на грубо сколоченный табурет. Винстон уселся и замер, боясь даже пошевелиться. Колдун же вперил свой пристальный немигающий взгляд туда, где у юноши туловище переходило в худую шею. Но время шло, ничего не менялось. Некстати зачесался нос. Потом начали неметь ноги, а в довершение всех несчастий захотелось сходить по малой нужде. Сначала Винстон, моля все Великие Силы, чтобы не потревожить отшельника, почесал нос. Потом начал потихоньку ерзать, стараясь размять млеющие ноги. Еще минут на пятнадцать Винстону хватило силы воли, но желание справить нужду пересилило, и он несмело спросил:

— Извините, а много ли вам еще времени надо, чтобы понять, есть ли у меня способности?

Отшельник невозмутимо перевел свой странный немигающий взор выше и посмотрел юноше прямо в лицо. Однако, к удивлению Винстона, ощущения, которое обычно возникает, когда люди встречаются глазами, не было, словно старик был слеп, несмотря на то, что и зрачок, и радужка вроде бы были в порядке, если не считать ее странного блеклого серого цвета.

— Мне хватило одной минуты, — разлепил губы отшельник. — Просто было интересно, сколько ты сможешь просидеть, изображая из себя императорского гвардейца гранитной сотни на посту.

В душе Винстона всколыхнулась обида за такое издевательство, но ее тут же вымыло жгучее любопытство.

— У меня есть дар?!

Этот вопрос его мучил с того самого дня, когда он, сорвавшись с крыши трехэтажного здания, даже не отбил себе ноги, на которые так удачно приземлился. А уж когда внезапно появившийся порыв ветра раскидал уличную шпану, подстерегшую его с друзьями в одном из беднейших кварталов города, куда они попали в поисках приключений, в их семье в открытую заговорили, что у младшего из Варнау, возможно, есть дар. Визит к адепту Земли ясности не добавил, он способностей в юноше не разглядел, но, как известно, каждая стихия наделяет своего служителя возможностью узнавать лишь подобного себе.

— Да, у тебя есть способности. Ты мог бы стать неплохим купцом. Ладно, ладно, не смотри на меня как Гварг[1] на сырое мясо. Есть у тебя способности к одной из Великих сил — тебя отметил Воздух. А вот радоваться не спеши, время покажет, дар это али крест. Но одно ведаю точно: это твоя судьба.

Глава 1

— Винс! Ты как баба прихорашиваешься! Мне на сборы хватило пяти минут! — Торстена, как всегда, когда он загорался какой-то идеей или куда-то спешил, буквально переполняла энергия, и тратить драгоценные мгновения на «пустые» сборы ему казалось кощунством.

— Вот и радуйся, что твои три тонюсеньких волоска на подбородке такого же белого цвета, как и вся твоя шевелюра, которая больше бы подошла какой-нибудь смазливой леди, а не оболтусу, прожужжавшему мне все уши о планах стать великим воином, — Винстон с раздражением смочил слюной палец и потер порез, который с трудом разглядел в старинном мутном бронзовом зеркале. — Если же я неделю не побреюсь, то меня от дикого горца с Эльтруских гор не отличишь.

— Хватит болтать, пойдем уже, — Торстен нисколько не обиделся на привычную подначку. Он и действительно был довольно смазлив, но внушительные мышцы и репутация одного из самых отчаянных забияк во всем купеческом квартале начисто отбивали желание подшучивать по этому поводу у любого другого, кроме его лучшего друга. Взгляд ярко голубых глаз юноши не только с легкостью разбивал девичьи сердца, но и порой буквально светился яростью и желанием подраться, отлично предостерегая остряков.

На улице было не протолкнуться. Солнце уже скрылось за крышами домов, и многочисленный торговый и ремесленный люд вовсю спешил домой в объятия заслуженного отдыха. Этот район Ортсмута только назывался купеческим, на самом деле здесь жили люди из совершенно разных сословий: ремесленники, купцы, магистратские чиновники, попадались даже дома жалованного дворянства, а недалеко от таверны отца Торстена, почтенного Загфрида Алфхилда, и вовсе возвышался особняк какого-то барона. Единственное, что объединяло здешних жителей, — все они были зажиточны, могли позволить себе не самое дешевое в городе жилье, немалые платежи за освещение и уборку улиц, сборы на городскую стражу, регулярно патрулирующую улицы.

Юноши умело лавировали в толпе, пробираясь в сторону просторного двухэтажного дома, притулившегося всего через одно здание от «акульего ушка» — узкого моста, перекинутого над каналом и ведущего в ремесленный квартал. Даже несмотря на заполненные улицы, Винстон, не особо утруждаясь, не терял светлую шевелюру своего друга из вида. Сам юноша не мог похвастаться большим ростом, а вот Торстен был не только прекрасно сложен, но и высок.

Хватило бы одного взгляда на возвышавшиеся вдоль мощеной улицы строения, чтобы понять, что и на краю купеческого квартала селились далеко не бедные горожане. А тот дом, к которому направлялись друзья, смотрелся роскошно даже на этом фоне. В отличие от соседних зданий, традиционно построенных из обожженного кирпича, он был возведен из тесаного камня, облицован плитами красного и черного мрамора, украшен орнаментом в виде обвитой гирляндами оливковой ветви с двумя побегами и другими роскошными барельефами.

Когда они, слегка запыхавшись, ввалились в просторную трапезную на втором этаже, там уже собралась вся компания. Комната была ярко освещена множеством свечей в изящных канделябрах, и в ней витали чудесные запахи наготовленных яств и каких-то благовоний. Потянув ноздрями разлитые в воздухе пьянящие ароматы, изрядно проголодавшийся Винстон сглотнул слюну.

Их появление было встречено дежурными шутками про братьев-близнецов, которые, несмотря на каприз природы, сделавший их столь непохожими, никогда не расстаются. В этих словах имелась некоторая толика правды. Конечно, никакими братьями они не были, но вот с шести лет действительно оставались не разлей вода. Но всему приходит конец, и именно по этому поводу сегодня все здесь собрались.

Школьные годы закончились. Для кого-то они пролетели очень быстро, куда быстрее, чем хотелось бы, для кого-то, наоборот, показались вечностью. Но как бы то ни было, этим летом большинству собравшихся здесь подростков предстояло сделать первый шаг навстречу взрослой жизни…

Стол уже был накрыт, родители Тидша уехали по торговым делам еще вчера, поэтому к прощальной пирушке готовились с размахом и заранее. На почетном месте возвышался большой бронзовый поднос с жареной на оливковом масле телятиной, залитой соусом из изюма, вина, уксуса, меда и специй. Рядом исходили сводящими с ума ароматами несколько цыплят, фаршированных смесью отварной крупы, яиц, молотого перца, любистока, имбиря, рубленой свинины и еще пары ингредиентов. Вокруг теснились подносы с другими разносолами, одним своим видом заставлявшими урчать животы. Не было недостатка и в различных соусах: от традиционного соленого, приготовленного на основе рыбьих потрохов, до густого сиропа из инжира.

Слуг в дом не было, поэтому остальные кушанья сразу принесли в трапезную и поставили на небольшом столике в углу. Там же ждали своей очереди и многочисленные десерты, начиная от привычных слоеных пирогов с медом и заканчивая изысканными финиками, фаршированными орехами и тушеными в подслащенном вине.

Винстон как обычно постарался сесть поближе к Алейде. Эта миниатюрная кареглазая и темноволосая девушка давно заняла все его помыслы. Знакомы они были почти столько же, сколько с Тором. Вместе ходили в одну школу (правда, в разные классы, ведь мальчиков и девочек, несмотря на новомодные веяния, по-прежнему обучали только раздельно), вместе играли, вместе впервые тайком попробовали разбавленное вино…

Лейд всегда была частью их компании, таким же боевым товарищем по детским играм, как и Тор, Риг, Тидш… И лишь в последние несколько лет Винстон начал на нее поглядывать как на девушку, но никак не решался попробовать раскрыть свои чувства, и вот сегодня наконец собрался с духом и твердо пообещал себе поговорить с Алейде.

Торстен заметил мелькнувшее на лице друга столь знакомое выражение «решительного упрямства» и усмехнулся. Видать, созрел для разговора. Не прошло и десяти лет… Все в их компании давно догадывались о чувствах Винстона, но предпочитали делать вид, что ничего не замечают. Наверняка понимала все и сама Алейде…

Тидш, между тем, на правах хозяина лихо откупорил бутыль с вином и начал, не поднимая горлышка, наполнять сдвинутые серебряные кубки (ох, и увидели бы это его родители…). Как всегда, он запачкал стол, но юноша не переставал надеяться достичь в этом искусстве достаточной сноровки, чтобы не проливать ни капли сего божественного напитка… Божественного, правда, в этом вине ничего не было, решил Винстон, откашлявшись после слишком большого глотка, скорее наоборот, уж больно оно оказалось забористым. Но сейчас это было то, что нужно.

Уже после нескольких кубков вся честная компания изрядно захмелела. Вместо подготовленных заранее красивых притч и пожеланий зазвучали привычные односложные здравницы вроде «За нас!», «За нашу фортуну!»… Торстен, как всегда, начал хвастаться очередными частично вымышленными, частично правдивыми (чаще все же вымышленными) похождениями. Младший Алфхилд вообще любил, как он выражался, «добавить событиям больше красок». Винстон лишь ухмылялся. Ему вспомнилась история, которую Торстен, как и остальные ее участники, очень не любил вспоминать, история, столь круто изменившая его жизнь…

Неизвестно, какая вожжа около года назад попала Торстену под хвост, но он закусил удила, словно самый настоящий боевой гварг, и стал подбивать друзей прогуляться в район городских трущоб. Нетрудно догадаться, что через пару недель они уступили его уговорам и вчетвером отправились на поиски приключений. Остатков благоразумия хватило только на то, чтобы пойти на эту авантюру днем.

Когда-то район, куда тайком от родителей отправились сорванцы, был обычным кварталом за пределами городских стен, где селились те, кто победнее. Каменных домов в нем стояло мало, а улицы не мостились. Не дотянулась сюда и стоки для нечистот выстроенной еще во времена старой империи канализации. Появился этот квартал меньше ста лет назад — население росло и в пределах стен все желающие уже не помещались. От других подобных районов, ютящихся у каждых из городских ворот, он был отделен каналом и ведущим в Ортсмут акведуком. Лет десять назад здесь вспыхнул сильный пожар, и квартал полностью выгорел. С той поры его так и не восстановили, а выжившие жители постепенно покинули это место. Городская стража сюда не заглядывала, и заброшенный район облюбовало всевозможное отребье.

Приключения на свою голову (и на другие части тела) друзья нашли довольно быстро. На первый взгляд, обступившая их банда оборванцев особой опасности не представляла. Их было с полдюжины, оружия или даже палок на виду никто не держал, сами жители трущоб впечатления хороших бойцов не производили.

Но зачастую куда важнее крепости мышц оказывается способность вцепиться в противника не жалея себя, без страха и раздумий, действуя на звериных инстинктах. Торстен с друзьями выросли в благополучных районах города, за надежными спинами родителей. Они не знали, что такое жизнь в постоянной схватке за каждый кусок хлеба, жизнь в страхе и ненависти, жизнь, когда единственным волоском, отделяющим от смерти, является звериная хитрость и ярость. Подростки ждали привычного ритуала — оскорблений, тычков, на худой конец предложения «купить булыжник». Но трущобные крысы атаковали сразу.

Не успевший среагировать Тидш мгновенно пропустил несколько ударов и из схватки выбыл. Остальным повезло несколько больше, Торстен даже сумел вырубить одного из нападавших, но на этом успехи закончились. На Рига разом навалились двое противников, один из них подсек ему ноги, и юноша упал. Подняться ему уже не дали. Винстон рванулся на помощь другу, ловко отшвырнув одного из нападавших, но был встречен сильнейшим ударом в живот другого оборванца. Чьи-то грязные пальцы схватили его за волосы, и последним, что он увидел, было летящее в лицо колено.

Когда Винстон очнулся, то первым, что он почувствовал, был удар по ребрам. Один из нападавших тешился, пиная лежачего противника ногами. На губах чувствовался солоноватый привкус крови. Чуть в стороне четверо оборванцев прижали к обгоревшей стене до сих пор сопротивляющегося Торстена и методично его избивали.

Несмотря на то, что несколько секунд назад Винстон лежал без сознания, мысли были на удивление четкими. Он понял, что из этого переулка живыми их уже не выпустят. Избивавший его оборванец нанес еще один удар, и внутри что-то хрустнуло. Ребра сломал, сволочь, — мысли были холодными и отстраненными. — Вот и все. Как глупо…

Не осознавая, что делает, Винстон на одних инстинктах, на одном зверином желании жить напряг все свои силы и словно потянулся к чему-то столь далекому, но порой манящему своей близостью… И вот сейчас, вплотную приблизившись к грани, отделяющей жизнь от смерти, он сумел прикоснуться к этой энергии и зачерпнуть ее частичку. Какой-нибудь из адептов Великих Сил, окажись он свидетелем происходящего, сказал бы, что Винстон сотворил свое первое в жизни плетение. Но на самом деле это был не более чем выброс сырой силы, едва не стоивший юноше жизни…

Нападавших смело порывом ветра и впечатало в соседнее полуразвалившееся здание. Единственный оставшийся на ногах оборванец выхватил заточенный кусок железа, ближе к основанию обмотанный ветошью, и с рычанием кинулся на Торстена, но тот, несмотря на потрясение от столь быстрого изменения ситуации, не сплоховал — успел перехватить его руку и со всей силы всадить лоб в переносицу нападавшему, отчего тот обмяк и прилег отдохнуть на некогда утоптанную, а теперь заросшую травой землю.

— Всегда знал, что голова — это мое самое сильное место, — ухмыльнулся Торстен. — Но кто мне объяснит, что тут вообще сейчас произошло?

Да, тот поход в трущобы оставил долгую память. В первую очередь, Ригу, который лишился двух передних зубов, и самому Винстону, на чью долю перепали сломанные ребра, перебитый нос и, как следствие, хронический насморк. Меньше всех, как ни странно, пострадал Тидш. Выбывший в самом начале, он отделался внушительным синяком под правым глазом. Но для Винстона во всей этой истории важнее всего была окрепшая уверенность в том, что у него есть способности обращаться к силе одной из великих стихий.

С очередной здравницей поднялся Риг. Как и Винстон, он считал себя настоящим патриотом и не мог не поднять кубок за родную страну и императора. А гордиться действительно было чем. Гирская империя занимала девятую часть крупнейшего в мире материка — Тангеи. Именно на этом континенте когда-то появились первые человеческие племена, именно отсюда в неизвестность отправлялись корабли отчаянных смельчаков-исследователей.

Теперь люди вольготно чувствовали себя еще на двух материках. Их коренным обитателям пришлось потесниться под напором молодой расы, сталью и магией доказавшей свое право властвовать над миром. Лишь на одном континенте люди по-прежнему осмеливались появляться только в нескольких выстроенных ими портах, через которые шла робкая торговля с лучшими в мире войнами — расой грау.

Сейчас Тангею покрывало лоскутное одеяло стран, но когда-то все было иначе. Несколько поколений правителей одного из королевств сумели золотом и хитростью, предательством и благородством, огнем и мечом постепенно объединить под своей рукой весь материк и создать величайшую из империй, которую знал этот мир.

Некоторые племена, страны и даже целые народы гордо отказывались признавать ее власть, за что и расплачивались кровью. Те, кто поумнее, на словах подчинялись, но продолжали жить по своему разумению. Императорские наместники чаще всего назначались из числа местных жителей, прошедших обучение в столице, а наиболее дальновидные правители даже сумели остаться у власти, закрепив для своих династий этот титул.

Не все было спокойно внутри страны. Случались мятежи, бунты и даже войны. Но, несмотря на это, полтысячелетия зенита славы империи по праву считались золотым веком. Невиданный ранее расцвет культуры и ремесел, общие для всех язык и деньги, развитие науки и магии… Десятки тысяч рабов тянули мощеные дороги к самым удаленным уголкам империи, связывая все провинции в единое целое. Возводились величественные города, осваивались заброшенные земли, процветала торговля.

Императоры даже лелеяли планы о вторжении на другие материки, где существовали людские государства. Армады кораблей отправлялись к чужеземным берегам, неся в трюмах легионы, но и правители тамошних стран сумели дать отпор захватчикам. За кровавыми войнами и увеселениями императоры все больше забывали о своих землях.

Упадок империи продолжался несколько столетий. Все чаще случались бунты и погромы. Каждый неурожай означал голод, и в провинциях нарастало недовольство. Некогда полновесная монета с профилем императоров содержала все меньше серебра и золота. Восстания рабов не прекращались, вспыхивая по всей империи. Налоги росли с каждым годом. Аристократия утопала в роскоши и разврате, а простонародье влачило жалкое существование. Правившая в стране некогда могучая династия выродилась, и дворцовые перевороты и заговоры сыпались как из рога изобилия. Священники разных религий враждовали между собой. Не было единства и среди многочисленных магических орденов…

Потеряв лучшие легионы в бессмысленных схватках в чужих краях, империя захлебнулась в религиозных и освободительных войнах, восстаниях рабов и дворянских бунтах. Основанная на рабском труде экономика трещала по швам, а многочисленные претенденты на престол ничуть не заботились о стране, которой мечтали править. Провинции откалывались одна за другой. Череда междоусобных войн окончательно подорвала мощь некогда великого государства.

Распад империи, которую теперь называли старой, породил множество вечно враждующих королевств и герцогств, султанатов и каганатов, вольных городов и маленьких, но спесивых империй. Но несколько государств сохранили остатки былой мощи. Гирская империя оказалась самым крупным из всех осколков, и считала себя наследницей традиций старой империи. Все ее жители были уверены, что ни какая чужеземная страна не может сравниться с величием их державы.

В годы смуты многие города были сожжены дотла. Во время междоусобной войны, в отчаянной схватке могущественных магов была полностью уничтожена столица великого государства. Но жителям Гирской империи от предков в наследство досталось немало уцелевшего. Они тщательно ухаживали за дорогами, связывающими разные провинции их страны, гордились древними полисами, в особенности одним из крупнейших торговых центров старой империи — городом Гир, вскоре ставшим столицей.

Несмотря на уважение к обычаям предков, в Гирской империи многое уже разительно отличалось от прежних времен. Наученная горьким опытом кровавых восстаний, новая династия императоров запретила рабство и ограничила права аристократии. Единственной официальной религий стала вера в Великие Силы.

Всякий, кто был способен внести в казну не слишком обременительную плату, теперь мог отдать своих детей в школы для простолюдинов, ну а чадам богатых купцов даже была открыта дорога в лучшие университеты страны. Именно из простонародья империя получала различный чиновничий люд — от писарей до служак императорской канцелярии. Ну а те из дворян, кто был чужд праздности, чаще всего подавались в императорскую армию или уж если выбирали мирную стезю, то на мелкие должности не разменивались.

Именно Гирская империя предложила государствам, на чей территории успела всерьез укорениться молодая религия Вечного Круга Великих Сил, заключить между собой оборонительный и торговый союз. Постепенно, в каждой из них стали усерднее молиться какой-то одной из стихий. Так в королевстве Айрит больше поклонялись Воздуху, на Норденских островах в почете была Вода, а в Фирском княжестве истово верили в силу Огня.

Большая часть Гирской империи раскинулась на широких равнинах, и ее жители из всех Великих Сил выделяли Землю. Помощь клириков и адептов этой стихии позволяла крестьянам собирать по несколько урожаев в год, без их могущества не были бы созданы крупные золотые и серебряные рудники и прииски, а на всем этом и зиждилось процветание империи.

Помимо общей веры, сближало государства союза Великих Сил и то, что все они полностью отказались от рабства, тогда как на большей части материка оно процветало. Все это породило нескончаемую череду мелких стычек и больших войн с окружавшими их странами. Ни одно серьезное столкновение не обходилось без Гирской империи, и ей раз за разом приходилось демонстрировать мощь своих легионов и служителей стихий. Впрочем, и сама она была не прочь потревожить покой соседей и понемногу расширяла свои границы.

Даже не имея личной власти над крестьянами, аристократия в Гирской империи владела большей частью земель и представляла собой грозную силу. Не раз и не два дворяне пытались добиться больших прав и свобод, стать полновластными владыками в своих наделах. Пока власть Императора была крепка, никто и подумать не мог об открытом мятеже, но стоило дворянской вольнице перестать чувствовать на своем горле стальную хватку его длани, как в стране начиналась очередная смута. За четыре века существования Гирской империи в ней сменилось три династии, а число неудачных попыток дворцовых переворотов исчислялось десятками.

Впрочем, простых людей мало интересовало происходящее в высоких чертогах. Их куда больше волновали цены на хлеб, расплодившиеся на дорогах разбойники, наглость императорских мытарей…

Сжимая кубок с вином, Риг начал витиеватую речь, но выпить за благополучие и процветание Гирской империи им сегодня было не суждено. С улицы послышались громкие вопли, а следом в окно, сопровождаемый звоном разбитого стекла и радостными криками, влетел булыжник. Компания оторопело уставилась на нежданно появившуюся часть символа[2] императорской пехоты и осколки дорогого цветного витража.

Первым среагировал Торстен. Он метнулся к разбитому окну, короткого взгляда наружу хватило, чтобы с проклятьем отшатнуться вглубь комнаты. Вслед за первым камнем с улицы метнули еще несколько булыжников, которыми была вымощена мостовая, и второе окно в трапезной также разлетелось разноцветными осколками.

— Драные чистяки! — Тор был не столько испуган, сколько взбешен. Ситуация действительно была хуже не придумаешь.

Движение Чистых зародилось сразу после распада старой империи. Различные народы в ней были густо перемешаны, немало осело здесь и нелюдей. Стоило некогда могучему государству развалиться на множество враждующих осколков, как повсеместно начались гонения на всех, кто хоть как-то отличался от местных. История различных погромов была столь же длинна, как и кровава. Больше всех, естественно, доставалось ашиадам.

Шиад — небольшой остров, еще в староимперские времена был хоть и маленьким, зато одним из самых процветающих государств, а потом и провинций империи. Но год за годом он погружался в воду. Неудивительно, что этот народ быстро рассеялся по всем людским странам трех континентов. Успешные занятия торговлей и ростовщичеством принесли ашиадам внушительные состояния и скверную репутацию среди рабочего люда и бедняков.

В Гирской империи погромы не были обыденностью, но в последнее время случались все чаще. Движение Чистых набрало немалую силу, и шепотом поговаривали о том, что им покровительствует кто-то в ближних к императору кругах. Ничем иным объяснить подозрительную нерасторопность городской стражи и необъяснимое равнодушие тайной службы империи было нельзя.

Торстен происходил из семьи выходцев из Норденских островов, однако к народам стран союза Великих Сил чистяки особо и не придирались (это было чревато). Куда хуже обстояло дело с тем, что Тидш являлся самым что ни на есть чистокровным ашиадом, а пирушка по случаю «начала взрослой жизни» проходила как раз в доме его родителей, поэтому надеяться, что толпа будет довольствоваться разбитыми в доме стеклами, не приходилось.

Тидш метнулся в родительскую комнату и через несколько секунд примчался с арбалетом и связкой болтов. За пояс у него был заткнут длинный кинжал. Несмотря на явную несвоевременность таких мыслей, Винстон мимолетно удивился — разрешение на хранение даже охотничьего арбалета стоило очень дорого, так повелось еще со времен безуспешных попыток искоренить заказные убийства во времена второй дворянской смуты.

— Ну, что, покажем этой мрази! — Торстен деловито содрал со стены пару закрепленных там топоров и протянул один Винстону. В его глазах плескалось веселье и предвкушение боя.

Да он же пьян, — ужаснулся Варнау, — мы все пьяны, да и будь трезвыми, какие из нас бойцы! Нас всего семеро, двоим нет еще и шестнадцати! Толпа сметет и не заметит! Проклятье! Ну почему Тидш сегодня отпустил наемника, которому платили его родители за охрану дома?! Хотя что бы смог сделать даже один профессиональный воин против разъяренной толпы? Мы обречены! Я так и не успел признаться в своих чувствах Лейд… Нет, не поддаваться панике! Нужно что-то придумать. А что если… Тогда у меня получилось, может, и сейчас удастся обратиться к силе Великой стихии?

Ворвавшийся через разбитые витражи ветер свободно гулял по трапезной, заставляя пламя свечей трепетать и гаснуть под его напором. По стенам комнаты плясали пугающие тени, а с улицы доносился рев разъяренной толпы. На пару секунд подростки замерли в растерянности, но несколько новых камней, влетевших в окна, вырвали их из оцепенения.

— Быстро вниз, попробуем остановить их на лестнице! А вы сидите здесь и не высовывайтесь, — Торстен одним рывком перевернул еще полный всевозможной снеди стол и укрыл за ним женскую часть компании. По выстланному мягкими коврами полу с жалобным звоном покатились осколки посуды, остатки кушаний, растекались пятна изысканных вин.

Оказавшись у лестницы, Винстон отдал топор Ригу, а сам судорожно стал пытаться вспомнить, что же он сделал полгода назад, лежа на мостовой и понимая, что жить ему осталось несколько минут. В дверь что-то бухнуло. Похоже, нападавших организовывал кто-то умелый: погромщики запаслись бревном, с успехом заменявшим таран.

Винстон понял, что волосок, отделяющий всю их компанию от смерти, как никогда тонок. В шансы остановить разгоряченную толпу при помощи оружия он верил даже меньше, чем в действенность призывов к миру и смирению. С оглушительным треском засов на двери лопнул, и внутрь ринулась пьяная голытьба. Сами Чистые благоразумно держались чуть позади. Наверху в ужасе завизжали девушки.

Первый из ворвавшихся в дом рухнул со стрелой в животе. Рука у Тидша не дрогнула, и он всадил болт прямехонько в здоровенного детину, вооруженного топором. Раненый был мгновенно опрокинут, и толпа ринулась к лестнице. Вслед за кое-как вооруженными оборванцами осторожно протиснулась пара Чистых, сжимая в руках короткие мечи. Под просторными балахонами угадывалась кольчуги, лица скрывали традиционные белые маски.

Еще один из нападавших упал под ноги толпе, удачно встретившись лицом с тем самым булыжником, чье появление в трапезной минуту назад прервало шумную пирушку: Торстен метко вернул «подарочек». Но остальные, словно и не замечая первых потерь, хлынули к лестнице. Замелькали топоры, ранее украшавшие стену, и стулья, которыми вооружились остальные ребята. Еще несколько нападавших рухнули, истекая кровью. Комната наполнилась криками ярости и боли.

Очередной оборванец пригнувшись кинулся к Торстену, но был встречен страшным ударом сапога, сломавшим ему челюсть и отбросившим под ноги разъяренной толпе. Тидш сделал новый выстрел из отцовского охотничьего арбалета, на этот раз не столь удачный — болт, нацеленный в грудь одному из Чистых, попал в плечо только что протиснувшемуся в выбитые двери толстяку, совсем недавно бывшему владельцем потихоньку хиреющей таверны, конфискованной у него за долги на прошлой неделе. Судя по всему, сегодня он пришел в дом своих кредиторов с твердым намерением рассчитаться с «кровопийцами, наживающимися на страданиях честных гирских работяг», а заодно чем-нибудь поживиться в жилище богатых ашиадов.

Один из нападавших ловко взмахнул цепью. Торстен хотел отшатнуться, но на узкой лестнице, подпираемый другими защитниками дома, он не мог увернуться и лишь попытался заблокировать удар. Цепь захлестнула древко, удачливый оборванец резко дернул на себя, стремясь опрокинуть противника, но Торстен успел сделать шаг вперед и вбил декоративный полудрагоценный камень, заменявший противовес секиры, в висок погромщику. Однако тут удача ему изменила — споткнувшись о тело ранее убитого им нападавшего, юноша пропустил сразу несколько сильных ударов и, обливаясь кровью из рассеченной головы, рухнул под ноги толпе, опьяненной безнаказанностью и вседозволенностью.

Завидев, что наиболее опасный из оборонявшихся смят, в бой вступили доселе лишь наблюдавшие Чистые, один из них отработанным движением перехватил неумелый удар кинжала Тидша и вогнал ему лезвие в живот.

С яростным криком Риг обрушил секиру на голову Чистого, занесшего свой меч над упавшим Тором, но выдернуть оружие уже не успел. Клинок второго фанатика перерубил обе кисти, сжимавшие неудобную декоративную рукоять. Риг еще успел в ужасе раскрыть рот, уставившись на хлещущую из обрубков рук кровь, когда кузнечный молот впечатался ему в лицо. Троих подростков, оборонявших лестницу со стульями в руках, забрызгало ошметками мозгов всегда жизнерадостного и острого на язык приятеля. Они в панике побросали свое импровизированное оружие и опрометью кинулись на второй этаж в тщетной надежде сбежать от неминуемой смерти.

Забыв о попытках воззвать к силе великой Стихии, Винстон схватил высоченный бронзовый канделябр и со звериным воплем ринулся вниз. От страшного удара череп уже немолодого кузнеца, жившего на соседней улице и с которым не раз вели торговые дела родители Тидша, лопнул, словно перезревшая тыква. Вновь поднять импровизированную дубину времени уже не хватало — Чистый резко шагнул вперед и нанес колющий удар, но поскользнулся на заливавшей ступени смеси крови, внутренностей и фекалий и лишь прочертил кончиком клинка кровавую полосу на груди у юноши.

Винстон с наслаждением обрушил на голову нападавшего канделябр, вкладывая в этот удар всю ненависть к убийце друга, все понимание того, что уже ничего нельзя изменить — ни спасти ребят, ни выжить самому. Чистого с раздробленным черепом перекинуло через ограждение лестницы, но сделать еще что-нибудь юноша не успел. На его бедро обрушился страшный удар мотыги, а в плечо впечатался железный прут.

Даже не вскрикнув, Винстон рухнул на тело убитого им кузнеца. Чья-то нога в испачканном конскими яблоками сапоге наступила на лицо, разрывая щеку. Прежде чем погрузиться в спасительную тьму, он еще успел услышать яростные крики на улице и увидеть, как в проем выбитой двери метнулась громадная и стремительная фигура.

* * *

Очнулся Винстон спустя две недели. Лишь вмешательство опытных целителей из числа адептов Воды[3] спасло ему жизнь. Но даже их искусство не способно было справиться со всеми последствиями многочисленных травм. Срывающимся от горя голосом мать призналась, что он навсегда останется хромым, и зарыдала у него на груди.

В тот проклятый день раненых было столько, что целители не справлялись. На скорую руку подлатав Винстона и ускорив заживление его ран, они передали юношу обычным лекарям и занялись другими пострадавшими. Прошло больше недели, прежде чем целители вновь его осмотрели, но к тому времени раздробленные кости уже начали неправильно срастаться. Опять ломать истощенному юноше бедро и накладывать новые чары поверх запутанного клубка старых плетений ни один из адептов Воды не решился, а потом уже было поздно.

Сам Винстон лежал в оцепенении и ни на что не обращал внимания. Через всю его щеку тянулся уродливый шрам, но куда более глубокие раны таились в душе. Раз за разом в кошмарах он оказывался на залитой кровью лестнице и видел гибель друзей. Раз за разом он пытался спасти их и раз за разом чувствовал свое бессилие. Иногда в этих видениях его убивали, что в бреду казалось спасеньем…

Часто заходил Торстен. Ему повезло больше, и уже на второй день после погрома, который быстро окрестили Ортсмутской бойней, он встал на ноги. Кроме них с Винстоном выжил еще один паренек, который первым бросился бежать и успел забиться в угол. Девушки также не пострадали, лишь одной из них пьяные погромщики успели задрать юбку за голову.

Спас их всех лишь счастливый случай, который распорядился, чтобы одним из соседей родителей Тидша был представитель расы грау. В недавнем прошлом он служил в какой-то из гвардейских частей Гирской армии, а ныне осел в Ортсмуте, что не было такой уж редкостью. Во всех людских странах грау за глаза иначе, чем котами, не называли. Но в лицо поименовать их так не решился бы и самый отчаянный смельчак. Будучи потомками кошачьих (о чем явно свидетельствовал их внешний вид), грау ненавидели такое обращение, и это, помноженное на их крайнюю вспыльчивость и славу лучших в мире воинов, заставляло держать язык за зубами даже записных остряков.

Каждый грау представлял собой страшную боевую машину. Рост около двух метров, более ста пятидесяти килограммов мускулов, потрясающая скорость и реакция… Вполне естественно, что они являлись желанными гостями в любой армии мира. На материке грау война, по сути, никогда не прекращалась. Постоянные междоусобные схватки союзов и отдельных кланов, жесткое и подчас кровавое противостояние внутри самих племен… Нередко остатки поверженной стороны, спасаясь от полного уничтожения, были вынуждены бежать в людские земли и становились там наемниками. Такова была и судьба ур-Ррала — одного из соседей семьи Тидша.

Погромщикам было прекрасно известно, кто является хозяином ничем не примечательного двухэтажного дома. Смерть «проклятого нелюдя» должна была стать апогеем погромов и принести Чистым дополнительную популярность среди простонародья, люто ненавидевшего всех, кто хоть чем-то от них отличался. Но фанатики сильно переоценили свои возможности.

Застать ур-Ррала врасплох не удалось, чувство опасности у него было развито десятилетиями постоянных схваток, и Чистым пришлось столкнуться с полностью одоспешенным и вооруженным ветераном грау. Он расправлялся с противниками с пугающей легкостью, и толпа вскоре отхлынула, оставив в доме и на мостовой десятки тел. Бывший гвардеец же, не довольствуясь этим, ворвался и в жилище Тидша, разметав проникших туда погромщиков. На другие улицы он соваться не стал, зато рядом с его домом больше не рискнул показаться ни один фанатик.

Пока в Ортсмуте лилась кровь, городская стража заперлась в казармах и бездействовала несколько часов. Лишь глубокой ночью в озаряемый пожарами город были введены войска, разогнавшие погромщиков. А через неделю к восторгу толпы возглавлявшего городскую стражу пожилого септима прилюдно казнили. Прежде чем палач заткнул ему рот, ветеран в страхе выкрикивал какие-то бредни о том, что у него был приказ не вмешиваться…

Лежа в кровати, Винстон постоянно вспоминал погибших друзей. Он жалел, что был в беспамятстве и не смог почтить их память на похоронах. Торстен, услышав от него об этом, лишь зло рассмеялся:

— Жалеешь?! Да я бы многое отдал, чтобы не видеть глаза их матерей, не слышать их рыдания! Они ни слова не сказали, ничем меня не попрекнули. Но клянусь тебе, в дрожании их губ, в немом укоре их сгорбленных фигур, в исполненных боли глазах я отчетливо видел, что это я должен лежать в земле, а их сыновья жить!

Винстон потрясенно смотрел на друга. Никогда еще Торстен не говорил так красиво, никогда его слова не были так страшны, ведь они отзывались в его душе той же болью, что терзала норда. Юноша и сам не раз думал, что виноват в произошедшем. Сумей он воззвать к Воздуху — и его друзья были бы живы. Именно в такие моменты, сжимая кулаки от беспомощности что-то изменить и спасти ребят, Винстон исступленно, раз за разом клялся себе, что никогда не даст повториться подобному. Он освоит искусство обращения к великой Стихии и больше никогда не будет беспомощен.

— Почему их похоронили в разных местах? Я уверен, что и Риг, и Тидш хотели бы покоиться рядом с другом, сражаясь плечом к плечу с которым они встретили смерть.

— Почему? — Торстен вновь зло улыбнулся. — Да потому, что даже смерть детей не выбила из их родителей проклятых предрассудков. Разные похороны, разные поминки, разные могилы. Смерть только вот одна…

— Когда ты уезжаешь? — тихо спросил Винстон.

— Завтра поутру. Недалеко от Термонта находится тренировочный лагерь императорской армии. Думаю туда и податься. Уверен, возьмут меня безо всяких проблем. Родители вот только пытались отговорить, мать даже истерики устраивала. Но я решил. А уж если мы, Алфхилды, что-то решаем, то переубеждать нас пустая затея. Отец это понимает, да и сам он в юности повоевал, — с плохо скрываемой гордостью улыбнулся Торстен.

— Ты это, давай выздоравливай, тебе еще ехать становиться великим адептом Воздуха. До вступительных испытаний осталось не так уж и долго. Я узнавал. Они в начале месяца песка[4], а уже подходит к концу месяц земли. Я, собственно, чего зашел-то: завтра меня к тебе спозаранку твоя мать не пустит, так что я сегодня попрощаться решил, — тут Торстен запнулся.

Неловкую тишину нарушил Винстон:

— Да, надо прощаться. Но я уверен, мы еще с тобой свидимся. Куда бы тебя ни привела судьба, помни, что у тебя всегда есть друг, на которого ты можешь положиться, — поняв, что его слова становятся все более высокопарными и пафосными, он тоже замолчал и просто протянул ладонь. Крепкое рукопожатие сказало двум друзьям больше, чем любые сбивчивые объяснения.

Глава 2

— Откель будешь? Из нордов?

— Ну да, но мой отец почти всю свою жизнь провел в империи — в Ортсмуте. Я островов даже и не видел, — Торстен, вытянувшись в струнку, пожирал глазами однорукого ветерана, медленно выводившего пожелтевшим пером на внушительном свитке имя нового рекрута. Он понимал, что принять-то его примут, но вот в каких частях он окажется — во многом зависело от этого битого жизнью старика, сумевшего уцелеть а бесконечных войнах и теперь доживавшего свой век на спокойной должности.

— Хм, парень ты вроде крепкий. Владению оружием обучен?

— Мечом и топором неплохо могу. Еще из лука и арбалета немного.

— Ну-ну. Эй, Вил, пойди-ка сюда. Проверь сего отрока. Не отправит ли он себя на погост, коли ему меч в руки дать.

От частокола рядом с распахнутыми воротами, где отлеживался в тени, нехотя отделился угрюмый мужик в одних портках[5] на голое тело. Волосатую грудь заливал пот, и жара его явно пугала куда больше, чем наказание за неположенную форму одежды. Он молча протянул Торстену толстую стеганую рукавицу и тяжелый деревянный меч. Второй точно такой же солдат поднял перед грудью, становясь в стойку.

Юноша глубоко вздохнул и призвал на помощь все вколоченные в него отцом навыки. Перспектива оказаться в какой-нибудь тыловой части его не прельщала ни в малейшей мере.

Вил, дождавшись, пока рекрут примет стойку, атаковал. Он не собирался щадить новичка, и Торстену пришлось туго. Юный норд не смотрелся уж совсем мальчиком для битья, но отражать все удары у него не получалось, и скоро его тело украсило несколько красных рубцов, обещавших вылиться в солидные синяки.

— Будет, — ветеран взмахом уцелевшей и еще по-прежнему мускулистой руки остановил бой. — С мечом ты знаком, отрок, вот только с соображалкой у тебя покамест проблемы. Ты выше и тяжелее Вила. Определенно Вечный Круг тебя и силушкой не обделил. Тебе бы аккурат атаковать, давить своей мощью. А ты безропотно стоял и отбивался. Ну да ладно. Так ты вроде парень не промах, хороший боец одиночный может из тебя вырасти, а они ныне в цене. Посему, разумею я, в строй тебя загонять не будем. Пойдешь в смешанную пехоту.

Торстен радостно улыбнулся. Такое назначение пришлось ему по душе. Нынешний императорский легион включал три основных типа отрядов. Ядро составляла тяжелая пехота, имевшая совсем небольшие щиты, притороченные на руке, но зато изрядно одоспешенная и вооруженная длинными копьями.

Не менее многочисленная пехота старого образца гордилась богатой и славной историей, уходящей корнями еще к знаменитым легионам старой империи. Эти солдаты носили более легкие доспехи, но зато у каждого был большой щит. Оружие их по-прежнему состояло из коротких мечей и дротиков, а вот выполняемая ими роль разительно переменилась. Если раньше они были главной ударной силой, то теперь зачастую просто прикрывали фланги и не давали обойти с тыла. Этому способствовало развитие тяжелой конницы, против которой длинные копья были куда как сподручнее. Но по-прежнему пехота старого образца отличалась выучкой и маневренностью, позволявшими атаковать противника как сплошным фронтом, так и вклиниваться в разрывы строя, окружать с флангов и тыла, что являлось грозным оружием в руках умелых командиров.

Торстен, отдавая должное силе легионов, никогда не имел особого желания сражаться в строю: как и поколения его предков, отчаянных рубак нордов, он предпочитал одиночные схватки, где все зависело от собственной силы и умения, а не от хорошей строевой подготовки и железой дисциплины.

Третьей же составляющей пехотного легиона служили лучники и арбалетчики, в чьих рядах оказаться он не хотел и подавно. Шансов попасть в кавалерию Торстен имел мало, ведь у него отсутствовали навыки конного боя, а служить там считалось куда почетнее, соответственно, и отбор был строже. Поэтому смешанная пехота была едва ли не лучшим из возможных вариантов.

Несмотря на то, что основную силу пехотных частей составляли именно легионы, о воинах, обученных одиночному бою вне строя, в империи также не забывали. Работа для них находилась всегда: от охраны крепостей и патрулирования неспокойных трактов до стремительных ночных атак на вражеские укрепления, разведки и рейдов по вражеским тылам. Смешанной пехотой эти отряды называли за обширный круг задач, умение сражаться вне строя и то, что каждый в их рядах должен был освоить оружие и ближнего, и дальнего боя.

— Давай, топай направо к интенданту, он тебе справит что надо — от исподнего до доспеха, — прервал размышления Торстена сиплый голос однорукого ветерана. — А потом двигай на другой конец лагеря, аккурат там и есть учебная полутысяча мешанины[6].

* * *

Кель в последний раз всадил разбитые костяшки кулаков в набитый песком мешок и с облегчением отошел в сторону, уступая место следующему из их десятка. Солнце жгло нещадно, и пот стекал по его жилистому телу, словно он только что вылез из воды. Но манящая прохладой тень ему не светила. Мастер Игрит чертовски любил, как он сам выражался, «дать рекрутам прочувствовать на собственной шкуре, что жизнь солдата — это самый что ни на есть настоящий мед, вот только его малехо многовато. Поэтому ноздри едва торчат, а в любой момент может пойти волна…». Октат[7] Ливий с ним был полностью согласен, только вот вместо меда ему виделось куда менее приятное, но зато более пахучее вещество. Поэтому он всегда добавлял, что таким беременным каракатицам, по недоразумению Великих Сил пачкающим своим присутствием окружающий мир, утонуть в нем уж точно не грозит, но нахлебаться рекруты просто обязаны.

Однако привычный ритм изматывающей тренировки по кулачному бою неожиданно был нарушен появлением какого-то верзилы, с виду норда. Новичок даже не догадался переодеться в выданную ему привычную одежду легионера (естественно, довольно поношенную), а значит, сейчас его наряд ждет серьезное испытание.

Кель довольно ухмыльнулся. Норд был одет добротно и даже щегольски — он явно был не из бедной семьи и наверняка рос окруженный заботой и любовью. Кель родителей никогда не знал и провел детство в городских трущобах, отстаивая свое право на жизнь в отчаянных схватках с другими оборванцами.

Такие, как этот норд, нежились в объятиях матерей, ходили в школу и играли с другими счастливыми бездельниками. А он замерзал, дрался за убитых крыс, в отчаянии прятался и от городской стражи, и от бандитов, которым пригодился бы еще один покалеченный (за этим бы дело не стало) малолетний попрошайка. Кель не слыхал ни одного доброго слова, даже имя ему дал бродяга, к которому он случайно прибился. Этот горький пьяница пытался научить мальчугана воровать, но не преуспел в этом, а вскоре сам был застрелен редким в их районе патрулем, стражники в котором поспорили, кто первый попадет из арбалета в страхе забившуюся в угол и закутанную в тряпки фигуру…

Но он не сломался. Великий круг наделил его звериной жаждой жизни, и Кель упорно прогрызал себе путь во враждебном мире. Он не пошел по проторенной тропе для таких же выходцев из городских трущоб — не попытался прибиться к какой-нибудь из городских банд, не отправился разбойничать на дорогах, не стал щипачом или домушником. Талантов к воровству он в себе не чувствовал, а быть шестеркой или тупым быком на подхвате не собирался из чувства самосохранения: смертность в их рядах была изрядной, да и мало кого Кель ненавидел столь же сильно, насмотревшись и натерпевшись от этих отбросов в трущобах.

Самым счастливым временем в его жизни были месяцы, когда он побирался вместе с бродягой, который когда-то был вполне успешным ученым. О причинах нынешнего своего жалкого существования тот никогда не распространялся, но зато научил Келя правильной речи, чтению и даже азам письма. Неизвестно, как бы повернулась судьба смышленого мальчишки-бродяги, не умри этот единственный добрый человек, встреченный им в жизни, от лихорадки. Но теперь он четко понимал: для него была только одна дорога — в императорские легионы. И вот Кель уже две недели находился в учебном лагере.

Октат, между тем, неспешно оглядывал пополнение:

— Как твое имя, мясо?

— Торстен, — с некоторой заминкой ответил рекрут, явно не сразу поняв, что «мясо» — это он. Кель опять ухмыльнулся. Что же, этого домашнего мальчика ждет еще немало сюрпризов и открытий. Стезя имперского солдата не для слабаков и маменькиных сыночков.

— Ну что же, мясо. Теперь ты рекрут четвертого тавта третьей учебной сотни смешанной пехоты лагеря Термот. Я октат Ливий. На ближайший год ты мой, и я сделаю из тебя приличного бойца. Если выживешь после первого боя, будешь вспоминать меня с благодарностью. Кидай вещи, посмотрим, что ты из себя представляешь. Мастер Игрит тут как раз работе без оружия учит, вот и покажешь, на что способен. Кель, поработай с ним.

Торстен аккуратно сложил выданное ему снаряжение и вышел в центр образованного тавтом круга. Кель, также не спеша, вразвалочку, приблизился к нему. На его лице застыла широкая улыбка, которая, впрочем, все больше начинала напоминать оскал.

Ну, давай, маменькин сынок, покажи, чему ты научился в своей сытой и спокойной жизни за спинами родителей. Сапожки на тебе расшитые, волосы пострижены красиво, а вот приходилось ли тебе драться не за соседскую девушку, а за собственную жизнь?

Не став дожидаться действий норда, Кель стремительно атаковал. Ложный удар справа, сильнейший в челюсть с левой руки, и тут же пинок сапогом в колено. Торстен, однако, не сплоховал — ловко заблокировал кулак жилистого рекрута, успел убрать ногу и нанес ответную серию ударов такой силы, что, пройди хоть один из них чисто, схватка тут же закончилась бы. Остальные бойцы тавта разразились азартными воплями.

Два рекрута кружились, осыпая друг друга ударами. Несмотря на внушительные габариты, Торстен ненамного уступал в скорости жилистому противнику и вскоре сумел зацепить его всерьез. Кель отлетел и растянулся на утрамбованном сотнями ног песке, лицо его начинала заливать кровь из разбитого носа. Даже не пытаясь утереть ее, он приподнял голову, ловя взгляд норда.

Немного запыхавшийся Торстен с улыбкой взирал на поверженного противника. От этой снисходительной ухмылки Кель буквально взбесился. Его разом бросило в жар, а весь мир потускнел и утратил реальность — перед глазами возвышалась лишь излучающая самодовольство фигура. Сколько Кель в своей жизни ловил презрительных взглядов! Сколько раз на него смотрели с брезгливой жалостью или насмешливым снисхождением! Это было хуже, чем страх, хуже, чем ненависть. Кель оскалил зубы, глаза его застилало бешенство, он словно снова оказался в вонючих трущобах в отчаянной схватке за собственную жизнь.

Насладиться победой Торстен не успел. Словно подброшенный невидимой силой, Кель резко взвился на ноги, кидая в лицо норду горсть песка, и тут же, подскочив, нанес сильнейший удар в пах. Тот согнулся, и он, ухватив его за белокурые волосы, со всей силы несколько раз впечатал колено в самодовольное лицо. Не давая опомниться противнику, Кель нащупал пальцами кадык, готовясь вырвать его, нисколько не задумываясь о последствиях, лишь бы навсегда стереть презрительную ухмылку с лица норда.

— Что творите, сукины дети?! Прекратить! Я кому сказал, прекратить! — Октат Ливий отшвырнул Келя, не дав привычно добить поверженного противника. — Это тебе не твои любимые вонючие трущобы, ты, мразь, теперь императорский рекрут, а не скаренная[8] крыса! Я тебя сам сейчас придушу! Еще раз попробуешь кого-нибудь из рекрутов покалечить, а уж тем паче добить — можешь рыть себе могилу, до трибунала ты не доживешь! Пятнадцать плетей, и благодари Великие Силы, что так легко отделался!

* * *

Торстен осматривал свое жилище на ближайшие девять месяцев. Честно говоря, впечатления оно не производило. Тесный и темный барак на полсотни человек, внутри которого витали запахи затхлости и пота. В нем имелось несколько грубо сколоченных табуретов, а каждому рекруту полагался жесткий топчан. Одежда и доспехи вешалась на вбитые в стены деревянные клинья, остальные вещи хранили в выданных стандартных легионерских походных торбах.

Настроение было хуже некуда. В паху еще побаливало (хорошо, успел чуть дернуть корпусом, а то и вовсе пришлось бы в евнухи податься), а под глазом наливался внушительный синяк. Но сильнее боли жег стыд от поражения. Это же надо так опозориться на глазах у всех! А еще считал себя хорошим бойцом! Процесс мысленного самобичевания был внезапно прерван самым что ни на есть грубым образом — кто-то сильно пнул топчан.

— Что это за новое скаренное чучело появилось в нашем бараке? Да еще и валяется, не спросив у нас разрешения! Что-то галька[9] наглая пошла! — над Торстеном возвышались несколько типов в рекрутской форме. К нему обращался не то чтобы сильно здоровый, но крепкий мужик лет двадцати пяти с добродушным лицом. Но злые глаза явно не соответствовали радушной улыбке, да и речь его не оставляла сомнений, что назревает новая драка.

Торстен сразу смекнул, что вновь прибывшие из числа другого тавта, живущего в этом бараке, и, судя по тому, как испуганно рассосались по углам остальные его сослуживцы, эти рекруты в лагере уже давно и успели навести свои порядки. Торстен неспешно поднялся, оглядываясь и надеясь найти хоть какую-то поддержку. Но надежды его были напрасны. Рекруты из его тавта усиленно делали вид, что их тут нет, и прятали глаза. Лишь Кель метнул на стоящих ненавидящий взгляд, но помогать норду, из-за которого вся его спина была покрыта кровавыми рубцами, явно не собирался.

Силы были неравны: против Торстена оказалось сразу пятеро рекрутов, которые к тому же явно пробыли тут не один месяц и были поднатасканы кулачному бою. Но гордость не позволяла норду лебезить перед всякой мразью. Будь что будет, решил он и словно прыгнул головой в омут:

— С чего тебя так напрягает, что я здесь отдыхаю? Ты что, тут служанкой подрабатываешь, постели заправляешь? Или, может, это и вовсе твое рабочее место, а рекрутская форма лишь заводит твоих богатых клиенток?

— Ах, ты, скаренная сука! — словарный запас у заводилы явно бал маловат. — Лупите этого…

Закончить он не успел. Торстен не собирался ждать избиения и начал первым, сразу заткнув рот горлопану ударом в челюсть. Но в тесном пространстве казармы шансов у него не было никаких. Рекруты дружно насели на него со всех сторон и повалили. Перед тем как потерять сознание, уже лежа, избиваемый норд успел еще одного противника отправить в отключку страшным ударом обеих ног.

Очнулся Торстен от того, что кто-то плеснул ему в лицо воды. С трудом поднявшись, он обнаружил, что рядом уже никого нет и все рекруты занимаются своими делами. В углу расположилась компания, недавно его избивавшая. Судя по возгласам, они азартно резались в кости. Торстен с удивлением пришел к выводу, что у него ничего не сломано. Судя по всему, правило не калечить других рекрутов соблюдалось даже такими отморозками.

Ну, твари. Я вас по одному отлавливать буду. Посмотрим, насколько вы сильны поодиночке, а не толпой, — в душе норда клокотала ярость, но быть битым третий раз за день он не хотел и решил повременить с возвратом долгов. — Ну, ничего, я вам каждый удар верну, да еще с процентами.

Сладкие мысли об отмщении были прерваны звуком горна. Судя по тому, как все резво начали залезать на свои койки, это был сигнал отбоя. Торстен, охнув от боли, также завалился на свое место. Первый день в роли рекрута императорской армии оказался совсем не таким, как он себе представлял.

* * *

— Так, сегодня первая тренировка со щитами. Позже будете учиться бою группами и строем, а пока вам надо освоить хотя бы азы. Да вообще, вы мешанина, а значит, одиночные схватки для вас — это все! — октат Ливий потряс щитом, стараясь придать своим словам большую внушительность.

Бойцы тавта, выстроившись в две шеренги, усердно внимали. Каждый рекрут был вооружен тренировочным деревянным мечом. Оружие как по длине, так и по весу совпадало с привычным для любого воина смешанной пехоты. Мечи с длиной клинка сантиметров семидесяти пяти были изготовлены из прочного и тяжелого гранитного дерева, а внутри еще и залиты свинцом. Рекруты были одеты в воняющие потом грязные и засаленные тренировочные набивные доспехи и насквозь ржавые, украшенные многочисленными вмятинами шлемы. Кисти защищали толстые стеганые рукавицы. Также каждый рекрут получил грубо сколоченный щит треугольной формы высотой сантиметров девяноста. Обтягивать кожей их, естественно, никто не стал.

— Так, а ты, деревенщина? Забыл где право, где лево? Как, еще помнишь? Что же ты тогда, осел, так стал?! Дурья башка, когда у тебя в руках щит, то стойка обратная, это без него меч впереди! Эй, ты, бывшая крыса, как там тебя… а, точно, Кель, выйди из строя. Ну-ка, попробуй отбить мой удар, — октат скользящим боевым шагом подошел к напрягшемуся рекруту. Но вместо ожидаемого удара мечом Ливий пнул ногой в щит, и его край с силой впечатался в колено юноше.

Кель зашипел от боли, а октат обвел рекрутов тяжелым взглядом:

— Поняли ошибку? Держать переднюю ступню можно чутки повернутой в сторону, но не слишком сильно и вовнутрь, а не от себя! Тогда при ударе ваша скаренная нога лишь подогнется, а не сломается, и не хрустнет колено. И сильно левую вперед не выставляйте, а то лишитесь ее быстро, правую немного отставьте назад для устойчивости и большого вложения корпуса и хватит. Живо все стали как полагается!

Октат лично подошел к каждому и проверил стойку, помогая особо недогадливым при помощи тумаков изобразить хотя бы некое ее подобие. Потом, вызвав из строя еще одного рекрута, начал показывать, как правильно блокировать щитом удары.

— У этого скаренного недоноска явно талант! Он, пытаясь защищаться от моих ударов, совершает все возможные ошибки — не каждому дано быть настолько тупым! Ты зачем, деревенщина, руку со щитом выставляешь вперед?! Ты так долго сможешь им орудовать? Почему, защищаясь, ты закрываешь себе обзор собственным щитом? Запомните, вы всегда должны видеть противника, как только потеряете его — умрете! Щит держите всегда наклоненным, правый угол направлен чуть вверх! Вы же смотрите на противника справа от щита. Если вам наносят удар слева, то он придется в щит. Если нужно защищаться с другой стороны, то не просто дергайте руку, а делайте движение корпусом! И на противника уже смотрите слева над щитом, который по-прежнему чуть наклонен! Защищая голени, не наклоняйте корпус вперед! Делайте одной из своих скаренных ног шаг назад и немного приседайте. Корпус остается ровным, и вам удобно быстро принимать обычную стойку или отвечать, есть неплохой шанс сбить противника ударом корпуса и щита. Живо все разбились на пары и начинаем отрабатывать правильную защиту…

— Рубите бревна, они тут для того и вкопаны, не жалейте. Вы еще столько с ними будете бодаться, что возненавидите их почище утренней пробежечки. Да, Кель, ты прав, под утренней пробежечкой я имею в виду именно пятикилометровый забег вокруг лагеря. Но могу вас обрадовать — скоро на такие дистанции мы бегать перестанем. Вот это дело: прямо засияли соколики мои. Молодцы! Первый раз вижу, чтобы так радовались новости о том, что со следующей недели мы начинаем бегать по десять километров. Ну, что уставились на меня, я вам не приговор о казни огласил. Живо продолжили отрабатывать атаку, — октат неспешно двигался за спинами рекрутов, придавая им энтузиазм как словесными угрозами, так и самым эффективным методом обучения в императорской армии — при помощи пинков и затрещин.

— Эй, ты, рыжий осел, по-твоему, это удар? Я сколько вам повторять должен: удар без вложения корпуса и ног — это лишь трата сил! Вы уже не мальчишки с прутиками! Если правильно корпус вложить, то даже расслабленной рукой сильный удар нанесете, а иначе сплошное баловство получится!

— А ты что творишь, громила недоделанный! Какая лучшая позиция для удара справа в голову? Локоть согнут, рукоять чуть выше и позади плеча. Не сильно позади корпуса и не перед ним. Если руку вперед выставишь — силы в ударе не будет. Слишком широко замахнешься — пока твой меч будет лететь, самого успеют зарубить, да и силу удара растеряешь. А так самое оно, и корпус хорошо вложить можно. Ну-ка, повтори…

— Так, а теперь тоже справа, но в бедро. Скаренные бараны, где вас понабрали?! Ну, какого лешего у тебя кисть остается сверху, а меч наклонен к земле?! Ты так не можешь знать, куда попадешь, все зависит только от расстояния до врага. Дерьмо это, а не удар! Меч должен ровно идти! Да и движение кистью делаешь рано. Корпус к земле не наклоняй, дубина, колени не забывай сгибать и щитом голову закрывать! Бараны, смазка для клинков, если сейчас на тренировках не научитесь наносить удары как надо, то сгинете в первом же бою! Ладно, на сегодня хватит, разойтись.

Торстен с наслаждением размял пальцы. После тяжелого тренировочного меча они болели нещадно. Он не спеша направился в сторону казармы. С того дня, как он записался в рекруты, прошло уже три месяца. За это время норд прилично прибавил в боевом мастерстве, да и физически также набрал отличную форму. Гоняли в лагере нещадно, но зато и кормили как на убой. Начал Торстен и осваивать ранее не известное ему искусство стрельбы из арбалета. Здесь, правда, успехи пока были довольно скромными.

А вот друзей у молодого норда так и не прибавилось. Большую часть своего тавта Торстен презирал, не понимая, как они могут безропотно сносить издевательства более опытных рекрутов. Его же, в свою очередь, не любили за то, что он был неплохо подготовлен еще до вступления в рекруты и сразу стал одним из лучших, чем заметно гордился.

Зато с наживанием врагов у Торстена проблем не было. Уже на второй день в лагере он по очереди подстерег двоих из компании, избившей его, в том числе и главного заводилу — Мьера. Проблем измочалить их один на один не составило. Но вечером его опять избили. На этот раз отморозки были злы и обрабатывали норда долго и с фантазией. Лежа в луже собственной крови и выплевывая выбитые зубы, Торстен понял, что готов убивать. Вот скаренные твари! Проклятье, как теперь улыбаться? Поубиваю! Опять подстерегу поодиночке и теперь уже буду всерьез калечить!

Но сразу отомстить Торстену не удалось. Тавт Ливий был прекрасно осведомлен о расправе над ним и, заметив опасный блеск в глазах рекрута, сразу смекнул, что дело пахнет серьезной кровью. Он настоял, чтобы командир второго тавта, живущего у них в бараке, распорядился всыпать по десятку плетей каждому из участвовавших в избиении. А норда вызвал к себе для серьезного разговора.

— Ты думаешь, что твой октат слепой? Молчать! Я прекрасно знаю, что рекруты второго тавта наводят свои порядки в бараке. Так было, так есть и так будет. Всегда опытные помыкают молодняком. Ничего страшно в этом нет. Мыть полы, таскать воду с озера — все это мелочи. А ты решил, что особенный. А теперь, когда тебя немного помяли, хочешь устроить бойню. Молчать! Если такие мысли не оставишь, то в следующий раз будешь собирать выбитые зубы сломанными руками! Это я тебе обещаю! Драки среди рекрутов — это нормально! Но за покалеченных и тем более убитых с меня спросят!

После разговора с октатом Торстен немного остыл. Нет, он не отказался от планов мести. Но после того, как первоначальная ярость утихла, юноша понял, что если он займется сведением счетов сейчас, то его покалечат или и вовсе упекут на каторгу. Руководство лагеря ни в малейшей степени не беспокоили жесткие порядки, царящие в нем. Но вот серьезные происшествия им были не нужны, и они скорее устроили бы «несчастный» случай норду, чем допустили бойню среди рекрутов, за которую их самих могли ждать серьезные неприятности. Осознав это, Торстен решил затаиться и выждать удобный момент. И вот спустя три месяца час мести настал.

Обучение второго тавта, жившего в бараке вместе с ними, подошло к концу. И уже считавшие себя легионерами курсанты по этому поводу устраивали традиционную попойку в ближайшем городке. Торстену повезло, он также сумел получить пару вольных дней на эти выходные и теперь вовсю строил кровожадные планы.

Термот был городком средних размеров, каких в империи были сотни. Но расположенный неподалеку учебный лагерь императорской армии наложил свой отпечаток на его облик. Количество всевозможных питейных и игорных заведений впечатляло. Улицы патрулировались не городской стражей, а легионерами, бдительно следившими, чтобы рекруты не переходили границ. На драки они смотрели сквозь пальцы, но только если не трогали местных жителей. Строго было и с оружием — обнаживший его рекрут рисковал не только вылететь из армии, но и примерить на себя робу каторжника.

Торстену не составило труда узнать, в какое заведение отправились без пяти минут легионеры. «Черный мрамор» был одной из самых больших таверн в городе и имел дозволительные бумаги на большинство азартных игр. Цены в этом заведении были солидными, но рекрутам, закончившим обучение, выдавали двойное месячное жалование (что равнялось заработку рядового легионера, не участвующего в боевых действиях и не имеющего наград), и они явно решили в полном соответствии с традициями гульнуть на широкую ногу. Деньги у Торстена тоже были. В карманах звенели целых три полновесных серебряных[10] — последнее жалованье и половина предыдущего. Но он предпочел устроиться в игорном заведении напротив: вступать в конфликт с целым тавтом, да еще на глазах у многочисленных свидетелей было последним, чего он желал.

Играть Торстен никогда не любил, но, чтобы скоротать время, решил попытать удачу в кости. Правила были незамысловатыми — бросались пять костей, потом за дополнительную ставку часть из них (или даже все) можно было метнуть снова. Целью было выбросить как можно больше одинаковых чисел.

Молодой рекрут присел за покрытый зарубками и царапинами, но чистый стол, стоявший вплотную к окну, выходящему на улицу. К нему тут же подскочила миниатюрная служанка. Торстен заказал себе дешевого вина и оглядел зал в поисках желающих раскинуть кости. Ждать долго не пришлось — практически сразу к нему подсел щуплый субъект лет сорока. Внешность он имел заурядную, представился Летом и предложил сыграть. Причин отказывать не было.

Сначала игра шла с переменным успехом. Но вскоре Торстену стало все больше везти. Лет все его успехи сопровождал горестными стенаниями о том, что сегодня не его день, и многословными похвалами удачи соперника. Простаком молодой норд никогда не был, и его изрядно насторожило происходящее. Судя по всему, к нему подсел профессиональный игрок, который сейчас пытался заставить рекрута поверить в собственную удачу и начать делать большие ставки. Что же, не буду его разочаровывать, — с веселой злостью подумал Торстен.

— Да, что-то мне сегодня везет. Все, ставлю полновесный серебряный! — провозгласил он. И уже тише, как бы про себя, но в тоже время достаточно громко для внимательно прислушивающегося Лета добавил:

— Если повезет, то можно будет сыграть и на общие деньги. А на два золотых я развернусь…

Делая вид, что не замечает откровенно алчного взгляда соперника, Торстен метнул кости. Бросок был не совсем удачный — всего одна пара, но за исход он не волновался. И точно: перебросив, он уже имел три пятерки, а Лет сумел выкинуть лишь две тройки. Наслаждаясь моментом, юноша небрежным движением смахнул выигранные деньги и, поднимаясь из-за стола, нарочно громко обратился к ошарашенному сопернику:

— Большое спасибо за интересную игру, сегодня мне везло. Счастливо оставаться.

— Но… Но как же так?! — Лет, также поднимаясь, заполошно взмахнул руками. — Давайте еще пометаем кости. Сегодня ваш день, вы можете выиграть гораздо больше!

— Не хочу спугнуть удачу, хорошего понемножку, — Торстен, уже не скрываясь, открыто ухмыльнулся в лицо мошеннику и направился к выходу. Едва он переступил порог, как к нему шагнула пара подозрительных и широкоплечих личностей.

Дожидаться традиционных вопросов в стиле «куда спешишь, служивый?» Торстен не стал и встретил первого из громил ударом в челюсть. Не ожидавший такого развития событий, второй нападавший все же не растерялся и обрушил на прыткого рекрута короткую дубинку. Торстену с трудом удалось избежать контакта твердого дерева со своей головой, и удар пришелся в плечо.

Руку пронзила резкая боль, и подстегнутый ею норд, резко сократив дистанцию, вмял переносицу громилы ударом локтя, отправив его в беспамятство следом за первым нападавшим. Несмотря на довольно скорую победу, задерживаться было нельзя. В любой момент мог появиться патруль легионеров или выйти поглазеть те самые рекруты, которых Торстен выслеживал.

Быстрым шагом юноша направился в сторону тренировочного лагеря, решив дожидаться своих обидчиков в лесу возле тракта. Подобрав солидный дрын и выбрав удобное место, Торстен присел на упавшее дерево так, чтобы с дороги его нельзя было заметить из-за густого подлеска, в то время как сам он имел вполне приличный обзор. В лесу царила ночная тишина, лишь иногда нарушаемая далекой перекличкой его пернатых обитателей. Разминая ноющую от удара руку, Торстен задумался над тем, что ему делать, если его обидчики будут возвращаться домой большой группой. Месть местью, но рисковать опять быть битым, а уж тем более покалеченным или зарытым в этом лесу ему совсем не улыбалось.

Составить хоть какое-то подобие плана Торстен не успел. Раздумья его были прерваны донесшейся из-за поворота разухабистой песней, которую выводили несколько здоровых мужских глоток. Сам Торстен не был наделен музыкальным и вокальным талантами, но от раздирающего ночную тишину редкого сочетания ужасного текста песни, полного отсутствия слуха у исполнителей и их жутких голосов, способных распугать даже стаю волков, его передернуло.

Нда… Даже не имей я на них зуб, таких сволочей стоило бы убить лишь за одну эту песню, — с некоторой долей восхищения подумал он. — Это же надо умудряться издавать столь жуткие звуки и считать это пением.

Между тем из-за поворота показались и сами исполнители, продолжавшие самозабвенно выводить похабные куплеты. Их было пятеро — та самая компания, что учинила расправу над Торстеном. Юноша в растерянности застыл за кустами, вглядываясь в ненавистные фигуры. Что делать дальше, он не знал.

Веселая компания миновала место, где скрывался Торстен, и не спеша, вразвалочку удалялась в сторону лагеря. А он все стоял, сжимая в руках бесполезный сук…

В первые секунды в темноте Торстен даже не понял, что произошло. Песня прервалась, и в прохладной ночи раздался неожиданно громкий и пугающий хрип. Один из рекрутов скорчился на земле, ухватившись руками за что-то, вонзившееся ему в горло. По пальцам еще совсем молодого парня струились ручейки крови, а он безостановочно хрипел и пытался куда-то ползти. Опомниться никто не успел. Короткий свист — и второй из компании молча завалился на спину — в его глазнице торчала обмотанная кожей рукоять метательного ножа.

В этот момент все пришло в движение: один из рекрутов указал рукой на подлесок в стороне от дороги и с яростным криком ринулся туда, двое его товарищей на секунду замешкались, но потом бросились следом. Нового свиста за воинственными воплями Торстен не услышал, лишь разглядел, как первый из бегущих резко отпрянул в сторону, а где-то в лесу раздался звук воткнувшегося в дерево ножа. Сбрасывая оцепенение, норд рванулся следом. Словно молодой кабан, уже нимало не заботясь о скрытности, он вломился в подлесок, кидаясь на звук ожесточенной схватки. Его взору предстала картина побоища: трое уцелевших рекрутов в ярости избивали нападавшего.

Ни секунды не задумываясь, действуя на одних рефлексах, Торстен обрушил свою импровизированную дубину на голову ближайшего. Раздался громкий хруст, и дрын сломался, а рекрут рухнул как подкошенный. Отбросив бесполезный обломок, Торстен метнулся к следующему из ненавистных ублюдков, уже обернувшемуся в его сторону. Сильный и красивый взмах ногой пропал втуне, и юного норда с разгону пронесло мимо верткого противника. Тут же ухо обжег сильный удар, а еще один прилетел в беззащитный бок. Понимая, что все решают секунды, Торстен, не обращая внимания на кулак противника, едва не сломавший ему нос, сократил расстояние и сумел ухватить того за горло.

Обладая преимуществом в весе и силе, норд впечатал спину рекрута в дерево. Противник ловко пнул его в голень и попытался пальцами нащупать глаза. Торстен с яростным ревом ударил рекрута коленом в живот и еще сильнее стиснул мертвую хватку на горле. Наконец тот обмяк, и для верности несколько раз приложив затылком о дерево, норд отбросил тело, оглядываясь в поисках последнего из компании, имевшей несчастье выбить ему зубы.

Однако все уже было кончено. С изрытой во время борьбы земли с окровавленным ножом в руках поднимался Кель. Когда он шагнул вперед, Торстен напрягся, готовясь к новой схватке, но тот лишь протянул руку. Поколебавшись пару мгновений, Торстен пожал ладонь, вымазанную в теплой крови.

— Почему? — норд еще не отошел от горячки боя, и его голос слегка дрожал.

— А ты думал, эти скаренные ублюдки одного тебя тронули? Меня били четыре раза, а одному из них я откусил ухо. Лишь благодаря вмешательству октата они меня не убили сразу, решив подождать до конца обучения. Но, как видишь, я их опередил, — Кель широко улыбался, что вкупе с разбитым и вымазанным своей и чужой кровью лицом выглядело жутко.

— Как ты из лагеря выбрался, у тебя же нет сегодня вольного дня?

— Через забор. Эти олухи из охраны не представляют себе, что такое жизнь в трущобах и чему она учит, — Кель немного помолчал, а потом слегка осипшим голосом продолжил:

— Знаешь, я еще никому этого не говорил, но спасибо. Не за то, что ты спас мне жизнь: немного она стоит. Спасибо за то, что помог мне осуществить месть. Ладно, пойдем посмотрим того, об которого ты обломал свой «боевой посох».

Нагнувшись над упавшим, Кель скоро выпрямился и протянул Торстену нож:

— Он еще живой, дорежь его.

Юный норд склонился над беспомощным рекрутом. Тот, словно почувствовав опасность, застонал и как-то совсем по-детски всхлипнул. Торстен облизнул испачканные в крови губы, сглотнул вязкую и солоноватую слюну и резким движением резанул лежащего по шее с противоположной от себя стороны.

Радуясь, что темнота скрывает его бледность и дрожащие руки, он протянул нож Келю, но тот лишь отрицательно мотнул головой:

— Выкинь его, я их специально выкрал в городе для этого дела. А ты не маменькин сыночек, за которого тебя принял поначалу. Ты как относишься, если я тебя буду Тором называть?

— Друзья так и величают, — Торстен все еще оторопело пялился на последний акт агонии только что убитого им человека.

— Думаю, боевые товарищи тоже так будут называть, — ухмыльнулся Кель. — Но это пока у тебя прозвище не появится. Ладно, нам еще надо придумать себе хорошую легенду насчет того, с кем мы этой ночью дрались, иначе ждут нас рудники или галеры…

— Ну, мне придумывать не надо, я еще в Термоте с местными громилами успел сойтись накоротке. А с тобой мы устроим драку в бараке, когда я туда вернусь. Получим, конечно, по первое число, но это лучше, чем подозрение в участии в этой бойне.

— Дельно излагаешь, — Кель с уважением посмотрел на Торстена. — Ну, я тогда побежал, к твоему возвращению нужно уже в барак забраться, да так, чтобы меня не заметили. Тут неподалеку ручей, не забудь кровь смыть. Я на входе тебя встречу и повод прицепиться придумаю, ты только сильно не бей, мне на сегодня хватит, — еще раз, широко улыбнувшись, Кель скрылся в ночи, оставив Торстена наедине с собственными мыслями, ночной прохладой и еще теплыми кусками мяса, несколько минут назад бывшими счастливыми и беззаботными людьми, строящими планы на будущее, в котором их ждал успех, а смерть казалась далека и не страшна…

Глава 3

— Винс, рот прикрой, не стоит вешать на себя табличку, что мы здесь в первый раз, — отец, несмотря на свои слова, сам выглядел ошарашенным. Причина такого удивления была самая что ни на есть веская. Извилистая горная дорога сделала крутой поворот, и перед изумленно ахнувшими пассажирами длинной рейсовой повозки открылся изумительный вид на Конд'аэр — знаменитый «парящий замок», цитадель адептов Воздуха. Винстон знал, что вблизи он кажется продолжением скалы, на которой возвышается, и лишь одна широкая, но извилистая дорога бесконечными витками опоясывает ее и ведет к красивым узорчатым створкам, которые не в силах сломать ни один таран… Но с той точки, где они сейчас находились, всё основание скалы терялось в дымке и чудилось, что Конд'аэр парит в небесах. От красоты открывшегося вида захватывало дух.

Возница, специально придержавший лошадей, давая пассажирам насладиться зрелищем, вновь щелкнул поводьями, и повозка споро покатила дальше. Сам он работал на этом тракте уже не один год, но по-прежнему искренне наслаждался удивлением и восторгами приезжих…

Винстон продолжал ошарашено взирать на Конд'аэр. Над казавшимся отсюда хрупким замком он отчетливо видел серебристое сияние, сотканное из отдельных ручейков света. Ни на секунду не замирая, они словно вели собственную жизнь, сплетаясь в причудливые узоры. Зрелище было настолько завораживающим, что будущий адепт Воздуха с трудом оторвался от его созерцания.

— Вот это красота! — голос юноши дрожал от восторга. — Нигде не читал про то, что «парящий замок» еще и светится!

— О чем ты? — отец с недоумением уставился на Винстона. — Никакого сияния и нет.

— Ха, а я его отчетливо вижу и скажу тебе: зрелище это стоящее! Наверное, только те, кто отмечен Воздухом, способны разглядеть эту красоту! — не без самодовольства ответил младший Варнау.

Спустя еще час повозка спустилась в долину, лежащую у подножья величественной Небесной Пяты — так именовался пик, на вершине которого во времена старой империи воздвигли Конд'аэр. Мало кто помнил, как обозначали раскинувшийся здесь городок на древних картах, но сейчас иначе, чем Подножье, его никто не называл.

Винстон с отцом поселились в одной из многочисленных гостиниц средней руки. В путь они отправились с запасом, и до начала вступительных испытаний еще оставалась целая неделя. Помимо резонных опасений непредвиденных задержек в пути, старший Варнау вдобавок спешил из-за беспокойства за душевное состояние сына.

Время после отъезда Торстена тянулось для Винстона ужасающе медленно. Редкие визиты приятелей не доставляли радости. А та единственная, к которой отчаянно стремилось его сердце, так и не снизошла до визита к калеке. Потом ему рассказали, что родители Алейде сумели договориться, чтобы ей позволили участвовать во вступительных испытаниях в престижнейшую столичную Академию дипломатии. Всегда отличавшаяся умом и прагматизмом, она тут же смекнула, какой это великолепный шанс выбиться в люди и удачно выйти замуж. Все прежние друзья, подружки были мгновенно забыты, и Алейде с головой окунулась в учебу.

В эти месяцы Винстон впервые почувствовал себя одиноким, и даже навязчивая забота родителей не могла растопить ледяную стену отчуждения между ним и окружающими. Увечье все больше угнетало юношу. Он часами мог сидеть у окна, с тоской рассматривая знакомую улицу и мечтая промчаться по ней на пределе скорости, уничтожая в безумии бешеного бега воспоминания о покалеченной ноге… Когда отец нарочито веселым тоном объявил, что через неделю они отправляются в путь, Винстон испытал искреннее облегчение, узнав о скорой разлуке с родным домом.

Попасть в Конд'аэр ни один из посторонних не мог, поэтому оставшуюся неделю им с отцом оставались лишь прогулки по Подножью и созерцание местных красот. Посмотреть действительно было на что. Скалистые вершины, чьи каменные тела не смела покрыть никакая растительность, не оставили бы своей мрачной величественностью равнодушным никого. А у их подножий располагались живописные долины, в которых изумрудные луга обрамляли бесчисленные небольшие озерца.

Винстон, однако, мало внимания обращал на окружающие пейзажи. Его начали терзать сомнения. Было общеизвестно, что лишь каждый второй из пытавшихся стать студиозом в «парящем замке» получал заветный узор на тыльной стороне ладони, где в случае успешного окончания обучения в обрамлении древних рун раскинула бы крылья птица, сжимающая в когтях цифру. Подавляющее число выпускников Конд'аэра получали седьмую ступень, но некоторые умудрялись достаточно укрепить свои познания и практические навыки, чтобы перескочить через нее и обрести сразу шестую. Решение принималось специальными советами опытных адептов. Птица же на татуировке зависела лишь от личных качеств адепта и появлялась независимо от людских желаний. Так, с руки нынешнего ректора университета Воздуха важно взирал на мир мудрый Филин, а Верховный адепт мог похвастаться гордо парящим Орлом.

…Утро долгожданного дня испытания выдалось пасмурным. Зябко кутаясь в плащ, который так и норовили распахнуть порывы беспощадного пронизывающего ветра, Винстон, подволакивая ногу, брел по извилистой дороге навстречу своей мечте. По традиции этот путь претендент должен был преодолеть пешком, и юноше пришлось выйти еще затемно. Сейчас он уже приближался к заветным воротам, но и время поджимало. Порывы свежего горного ветра трепали волосы, но Винстон сильно вспотел и запыхался. Ныла увечная нога.

Мимо струился поток других жаждущих поступления в университет Воздуха. Все они были довольно молоды, вряд ли кто-то перевалил за двадцать пять весен. Если к этому возрасту способности к обращению к силе стихий не начинали развивать, то они быстро ослабевали. Многие из пришедших на испытание, проходя мимо Винстона, насмешливо улыбались, но он, стиснув зубы, делал вид, что не замечает насмешек.

Вот и заветные ворота. Миновав узорчатые створки, ставшие благодаря вложенной в них создателями магии неуязвимыми для обычных таранов, Винстон с облегчением остановился на краю небольшой площади, вымощенной белым мрамором. По бокам в несколько ярусов располагались широкие галереи, сейчас заполненные обитателями Конд'аэра. В основном мелькали мантии студиозов, но и наставники в полном составе почтили своим присутствием церемонию испытания.

Ворота за спиной претендентов плавно и почти беззвучно сомкнулись. Монотонный шум голосов утих. Все замерли в ожидании. Воображение рисовало Винстону торжественную процессию, которая вот-вот должна была появиться на противоположном конце площади. Его ожидания оправдались частично. Процессия впереди действительно показалась, вот только особо торжественной она не была и состояла лишь из пяти человек.

Возбужденный шепот пролетел среди пришедших на испытание. Ректор — донеслось до Винстона, и он с восторгом уставился на неспешно шествующего впереди адепта Воздуха — наверняка это и был глава университета. Выглядел один из сильнейших в мире служителей Великих сил действительно внушительно. Высокий рост, статная осанка, настоящая грива седых волос…

Между тем, процессия остановилась. Вперед выступил адепт, до этого шедший по центру и, казалось бы, ничем не примечательный. Небольшого роста, коротко стриженный, лет пятидесяти пяти на вид. Но когда он начал свою речь, послушный Воздух бережно подхватывал каждое его слово и доносил негромкие звуки до каждого из собравшихся:

— Здравствуйте, ищущие знаний, я ректор университета Воздуха. Мое имя Гал'аэр.

Винстон со стыдом понял, что внешность ввела в его заблуждение. Почему-то он считал, что такой великий человек должен и выглядеть соответственно. На самом деле все оказалось далеко не так, и теперь юноша с удивлением вглядывался в лицо ректора, стараясь найти в его внешности признаки внутренней силы. И не находил. Ничем не примечательный мужчина, разве что взгляд его серых глаз был на удивление живым, больше подходящим восемнадцатилетнему юнцу, а не опытному адепту, воспитавшему уже не один десяток поколений служителей Воздуха. Между тем ректор продолжал:

— Не буду утомлять вас и остальных здесь собравшихся длинными речами. Скажу лишь, что сейчас вам предстоит пройти так называемое испытание. Это совершенно безопасно. Не надо страшиться и неудачного исхода. Он не перечеркнет для вас путь к служению Воздуху. Каждый из здесь собравшихся может обращаться к нашей великой стихии. Если вы окажетесь не готовы стать адептами, то вам по-прежнему открыта дорога в клирики — храмы по всей стране нуждаются в тех, на чей призыв откликается Воздух, пусть они даже и не способны полноценно контролировать эту силу.

Услышав последние слова ректора, Винстон скривился, как от зубной боли, и внутренне горько усмехнулся: — Оставь эти речи для дураков. Как же, ничего страшного, что не можешь контролировать силу. Да какой смысл в ее спонтанных проявлениях или умении направлять в специальные алтари, посвященные твоей стихии! Я помню, что такое жгучее бессилие, когда тянешься к силе, а она ускользает, как вода из решета! Я помню, что такое бессильно сжимать кулаки, наблюдая за гибелью друзей, и быть не в силах их спасти. Это не для меня. Или я научусь полному контролю над своим даром, или навсегда забуду о своих планах служения Воздуху.

В этих мыслях Винстон словно бы черпал решимость, прогоняя предательское малодушие. Он сознательно накручивал себя, стараясь злостью подавить страх.

Насколько позволяла покалеченная нога, юноша постарался принять наиболее, по его мнению, гордую и независимую позу, усилием воли заставить себя успокоиться и прогнать нервную дрожь, но это удавалось ему плохо. Слишком многое зависело от того, что сейчас должно было произойти. Винстон видел, что и другие прибывшие на испытание с трудом сдерживают волнение. Сделав паузу, давая ищущим ученичества осознать услышанное, ректор продолжил:

— Суть испытания проста. На камни этой площади еще во времена старой империи было наложено крайне могущественное плетение. Оно позволяет достаточно опытному адепту Воздуха направить часть своих сил другому. Такая сила быстро рассеивается. У вас будет лишь около минуты. Вы будете окружены надежным защитным плетением, которое не даст причинить вред ни вам самим, ни окружающим. Так что смело пытайтесь обуздать ту силу, что получите, и сотворить какое-либо действие. Не стремитесь создавать полноценные плетения, лишь единицы способны на это без подготовки. Вам достаточно будет простого выброса сырой силы. Лишь достойный стать адептом сможет произвести хоть какое-то действие. Обычные клирики способны лишь на спонтанное создание плетений и не могут распоряжаться силой, пришедшей извне, это если не считать алтарей стихий. Поэтому каждый, кто сумеет хоть как-то распорядиться силой воздуха, будет принят в университет. Удачи!

Ректор со свитой вновь отошел к краю площади, жестом пригласив первого из прибывших выйти в центр, где уже установили высокий шест с флагом небесно-голубого цвета. Тут возникла некоторая заминка. Сначала никто не решался первым пройти испытание, а затем, наоборот, сразу несколько человек ринулись вперед и затеяли свару. Наконец, самый нетерпеливый из них вышел в центр площади и замер, зябко передернув плечами. Винстон увидел, как от одного из адептов Воздуха устремился сгусток света и растекся по древним камням площади, а затем, будто отразившись, отдельные ручейки метнулись к испытуемому, окутав его в сияющий кокон. Дернувшись, словно от невидимого удара, он оторопело уставился на ректора, ожидая подсказки, но все окружающие молчали. Время стремительно таяло, а испытуемый по-прежнему растерянно переминался с ноги на ногу. Когда казалось, что минута уже пролетела, а сияние почти угасло, полотнище на шесте резко затрепетало под порывом ветра. Винстон успел заметить слабенький поток сияния и понял, что это и был выброс сырой силы.

Статный седовласый адепт, вначале принятый юношей за ректора, серьезно провозгласил:

— Поздравляю, вы приняты. Отойдите в сторону и дайте другим проверить себя.

Воодушевленные успехом первого прошедшего испытание, остальные прибывшие спешно стали выстраиваться в очередь. Один за другим они выходили в центр площади и пытались обуздать непокорную силу воздушной стихии. Кому-то удавалось заставить полотнище затрепетать, кто-то, потратив драгоценное время в тщетных усилиях, понуро отходил в сторону. Лишь одному из пришедших на испытание удалось полноценное плетение.

В центр площади этот парень вышел неспешно, с гордо поднятой головой. С внешностью ему действительно повезло. Он был высок и статен, имел хорошо развитое тело, красивое и мужественное лицо, длинные русые волосы. Образ завершали небесно-голубые глаза. Такими любили описывать главных героев в любовных балладах. Да и одежда его недвусмысленно намекала на дворянское происхождение. Столпившиеся на площади и сидящие на галереях девушки стали возбужденно переговариваться, толкая друг дружку локотками.

Между тем, аристократ, не обращая ни на кого внимания, невозмутимо ожидал начала испытания. Вот он сделал небрежный жест рукой, и под рокот грома с его пальцев сорвалась яркая молния, ударившая в камни мостовой. Потрясенный вздох пронесся над площадью. Многие студиозы и молодые преподаватели на галереях повскакивали со своих мест. Но большинство опытных магов остались невозмутимы. Только что необученным юношей было продемонстрировано полноценное боевое плетение, но подобные случаи истории были известны, пусть и случалось они не чаще нескольких раз в столетие. Только что с блеском прошедшего испытание аристократа поздравили, как и всех до него, а церемония продолжилась в обычном порядке.

Вот в центр площади вышел могучего сложения детина. С внушительным телом абсолютно не сочеталось молодое и веселое лицо. Юноша долго не мог ничего сделать, и сияние вокруг него уже угасло, но вот Винстон наконец увидел сгусток света. Однако направлен он был в сторону от полотнища на шесте, и оно осталось висеть неподвижно. Увалень понуро направился к другим неудачникам, но тут вперед шагнул один из адептов и обратился к нему:

— Постой, ты принят. Поздравляю.

Над площадью разнесся удивленный шепот, и служитель Воздуха пояснил:

— Он сумел направить поток сырой силы, вот только не в ту сторону. Защита не дала вам почувствовать порыв ветра, но, уверяю вас, опытные адепты отчетливо чувствуют любое плетение или даже такое вот действие. Когда-нибудь этому научитесь и вы.

Винстон стоял пораженный. Они что, не видят потоки силы!? Ему казалось, что этим умением наделены все адепты. И вот выясняется, что это удел немногих, а возможно, эта способность и уникальна! От мысли, что он может владеть чем-то, что неподвластно больше никому, у Винстона перехватило дух. Он пообещал себе первым делом после поступления разобраться с этими способностями, выяснить, являются ли они уникальными, и понять, как их лучше использовать.

За сладкими мыслями о собственной уникальности Винстон даже не заметил, что испытание плавно подошло к концу, а он остался единственным, кто еще не выходил в центр площади. Лишь все более громкий удивленный ропот заставил его встрепенуться. Юноша спешно заковылял в центр площади, подволакивая покалеченную ногу. Откуда-то справа раздалось насмешливое улюлюканье. Винстон пытался не обращать ни на что внимания, взять себя в руки и сосредоточиться перед этим судьбоносным моментом, но у него плохо получалось. Мешала ноющая боль в ноге, выкрики окружающих, собственные эмоции, которые, казалось, грозили разорвать его изнутри, настолько они были противоречивы и сильны.

Взмах руки одного из адептов — и Винстон увидел сияние, растекшееся вокруг него. Юноша, не теряя времени, потянулся к этой силе, стараясь задать ей хоть какое-то направление, но она предательски ускользала от него. Сердце в груди бухало, словно кузнечный молот, стало трудно дышать, Винстон запаниковал. Он раз за разом пытался до мельчайших подробностей восстановить в памяти тот момент, когда сумел порывом воздуха раскидать оборванцев, и повторить это. Но, как и в доме Тидша, его усилия были бесплодны.

Минута, между тем, пролетела, и Винстон видел, как таяли последние ручейки свечения вокруг него, знаменуя полный и окончательный крах всех планов и надежд. С пониманием этого к юноше пришли спокойствие и отрешенность. Он уже не обращал внимания на окружающих, а его эмоции были вымыты жгучей обидой на самого себя. В эти мгновения Винстон прощался со своей самой заветной мечтой. С того дня, когда он понял, что больше никогда не сможет не то что бегать, а даже быстро ходить, для юноши осталась только одна отрада. Винстон верил, что сможет стать адептом Воздуха и рано или поздно воспарит над землей, чтобы окунуться с головой в восторг бешеной скорости полета. Только эти мечты давали ему силы примириться с увечьем, не пускали в его душу яд безразличия и апатии.

Винстон стоял и смотрел в ясное небо. Он так желал окунуться в эту голубую бездну, воспарив не столько над землей, сколько над собственными страхами и неуверенностью, так мечтал раскинуть крылья, навсегда распрощавшись с чувством ущербности… Не осознавая, что делает, Винстон потянулся вверх к небу, и ему показалось, что оно тоже тянется ему навстречу. Он не слышал грохота падающих стульев, опрокинутых вскочившими на галереях, и криков удивления среди собравшихся. Он просто тянулся навстречу своей мечте. А изумленные адепты и студиозы наблюдали, как робкий хромой юноша медленно взмывает вверх.

Опьяняющее чувства полета было недолгим. Внезапно словно исчезла невидимая опора, толкавшая Винстона вверх, и он с коротким криком рухнул с двадцатиметровой высоты. Защитное заклинание не сплоховало, и вместо камней, которыми была вымощена площадь, его встретила мягкая воздушная перина, принявшая в себя юношу и бережно опустившая его на землю. Он неуверенно сделал пару шагов, поморщившись от боли в ноге. Вперед шагнул ректор и ласково обратился к нему:

— Поздравляю, вы прошли испытание, юноша.

И уже обращаясь ко всем собравшимся, ректор продолжил:

— Что ж, добро пожаловать в Конд'аэр. Сейчас все поступившие пройдут за моим заместителем — проректором Тарумом, — он указал на того самого адепта, которого Винстон поначалу принял за ректора. — Он разделит вас на группы и представит кураторов, которые подробно все вам расскажут и покажут.

Площадь пришла в движение. Провалившие испытание с опущенными головами побрели к выходу, а счастливчики, наоборот, радостно столпились вокруг статного седовласого адепта. Винстон, пожалуй, единственный по-прежнему оставался на месте. Он не мог поверить в то, что все уже позади. Он принят! Более того, он сумел подняться в воздух! А значит, рано или поздно сможет освоить необходимые для полета плетения и впервые после той страшной ночи обретет шанс почувствовать себя полноценным, оставить на земле ощущение ущербности и насладиться бешеной скоростью!

Наконец сбросив оцепенение и преодолевая запоздавшую нервную дрожь, Винстон присоединился к обступившим проректора. Тот уже закончил свою витиеватую и торжественную поздравительную речь и теперь, руководствуясь одними ему понятными критериями, делил студиозов на группы. Всего их получилось пять — примерно по двадцать человек в каждой.

Винстон с интересом оглядел тех, с кем ему предстояло учиться ближайшие пять лет. Две трети группы составляли девушки, что отражало их общую долю среди всех поступивших. Новоиспеченные ученицы уже успели сбиться в этакую оживленно щебечущую стайку и активно обсуждали остальных студиозов. На Винстона они в основном старались не смотреть, чему он сам был только рад, ведь во взглядах, которыми девушки его все же удостаивали, легко читалась неприкрытая жалость к калеке.

Стараясь не пересекаться взглядом с остальными студиозами, Винстон не сразу понял, что один из них пристально смотрит на него. Это был тот самый добродушный здоровяк, который во время испытания направил поток силы не в ту сторону. Заметив удивленный взгляд Винстона, будущий адепт Воздуха направился к нему.

— Гиллиан, — представился он, протягивая широкую ладонь, напомнившую Винстону лопату. Добродушная улыбка на его лице стала еще шире, хотя казалось, что это невозможно.

— Винстон, — представился юноша, с некоторой опаской протягивая свою ладонь. Рукопожатие у здоровяка оказалось на удивление мягким.

— Ты откуда сам-то? Я так понимаю, из Гирской империи? Я вот рос в основном недалеко от столицы.

— А я в Ортсмуте, может, слышал? — ответил Винстон, радуясь возможности пообщаться хоть с кем-то и побороть неприятное ощущение, что он совершенно одинок, а все над ним насмехаются.

— Ха, как же, слышал. У вас там недавно вроде Чистые устроили настоящую бойню?

Лицо Винстона окаменело. Перед глазами опять промелькнули страшные воспоминания, и от внезапно нахлынувшего чувства бессилия сжались кулаки. От Гиллиана эти перемены не укрылись, и его лицо стало серьезным и немного виноватым.

— У тебя что, кто-то погиб тогда?

— Да. Двух моих друзей убили у меня на глазах, ну, а меня самого, как видишь, покалечили. Так что этой проклятой хромотой и шрамом я обязан Чистым, — Винстон хотел произнести это грозно, но почему-то голос предательски дрогнул, и получилось почти что жалобно.

— Извини, — Гиллиан неловко переминался с ноги на ногу, не зная, чем заполнить паузу, повисшую после его неосторожной фразы, но тут к их группе подошел еще один адепт Воздуха. К удивлению всех присутствующих, это была довольно молодая и симпатичная девушка. На вид Винстон дал бы ей лет двадцать пять, хотя если присмотреться, то все же было заметно, что она вплотную приблизилась к третьему десятку, а то и перевалила за этот крайне ненавистный для любой женщины рубеж.

— Здравствуйте. Мое имя Велиса. Если кто не догадался, меня назначили вашим куратором. Для тех, кто не знает, у нас принято обращаться к преподавателям и старшим по рангу адептам, добавляя общепринятое обращение к служителям стихий — «скайрэ».

Некоторые из новоиспеченных студиозов не смогли удержаться от удивленных возгласов. В их представлении куратор должен был быть солидным и опытным адептом, а никак не сопливой девчонкой ненамного их старше.

— Я далеко не так неопытна, как выгляжу, и являюсь одним из старших наставников в университете Конд'аэра, — почувствовав настроение своих подопечных, скайрэ Велиса демонстративно выставила вперед руку. На тыльной стороне ее ладони в окружении рун раскинула крылья ласточка, сжимающая в коготках цифру три. Решив, что внушила подопечным достаточное почтение, она продолжила свою заготовленную загодя речь.

— Для начала я хотела бы поздравить вас с поступлением в нашу великую обитель знаний. Путь, который вы выбрали, тернист, но способен привести к подлинному величию. И я всегда буду рядом, дабы помочь в трудную минуту, не дать оступиться на тропе магических знаний, — тут скайрэ перевела дыхание и обвела взглядом почтительно внимавших ей студиозов.

Интересно, сколько она репетировала перед зеркалом? — мелькнула у Винстона неуместная мысль. Гордая осанка, легкий наклон головы — все в ее позе наводило на мысль о тщательно проработанном образе. Но юноша смотрел на своего куратора и видел не могучего адепта Воздуха, не мудрого наставника, а вполне обычную девушку, которую распирала гордость от своих успехов. Наверняка она и старшим наставником стала только-только. И мы ее первое назначение куратором. Проклятье, вот не повезло… Хотя, может, зря я на нее наговариваю. Ладно, жизнь покажет.

Задумавшись, Винстон совершенно пропустил мимо ушей большую часть высокопарной речи куратора и вновь стал прислушиваться, лишь когда она перешла к не столь торжественным, но зато куда более полезным вещам.

— Жить вы будете в общежитиях для студиозов. Их, естественно, два — мужское и женское. Комнаты рассчитаны на двух человек. Мы учтем ваше мнение, поэтому можете договориться, кто с кем предпочтет жить. Только поторопитесь, расселение состоится уже через час.

Один из парней, отличавшийся высоким ростом и приятной внешностью, немедленно задал вопрос:

— А в каких пределах учитывается наше мнение? Можно ли поселиться с девушкой?

— А что, сюда поступила твоя пассия? — удивилась скайрэ Велиса.

— Нет, конечно, но у меня же есть целый час! — будущий адепт Воздуха мило улыбнулся куратору. — Кстати, а здесь все наставники так же обворожительны, или только нам так повезло?

Раздосадованная отсутствием должного почтения к ее статусу, недовольно фыркнув, Велиса обвела взглядом площадь и хищно улыбнулась, увидев проходящего мимо адепта.

— Младший наставник Ролан! — окликнула она его. Тот нарочито неспешно приблизился к группе. Выглядел он примерно ровесником скайрэ Велисы, а на тыльной стороне его ладони наиболее глазастые студиозы могли рассмотреть воробья и цифру четыре.

— Да, старший наставник, новоиспеченный куратор и, наверняка, в будущем величайший адепт Воздуха всех времен и народов скайрэ Велиса? — фраза была произнесена совершенно спокойным тоном, наполненным искренним уважением. И лишь веселый блеск в глазах с головой выдавал адепта.

Разом покраснев от гнева, Велиса вперила свой почти осязаемо пышущий жаром ярости взор в насмешника. Ей пришлось несколько раз глубоко вздохнуть, чтобы успокоиться. Лишь после этого она смогла вновь обратиться к Ролану:

— Эти студиозы только что успешно прошли испытание и до расселения у них еще остался целый час. Покажешь им Конд'аэр. А после расселения отведешь к интенданту университета.

И уже снова обращаясь к своей группе, продолжила:

— Через три часа во второй большой учебной зале состоится вводная лекция, которую проведет проректор Тарум. Не вздумайте опоздать! Ну, а чтобы показать, как туда пройти, я думаю, хватит даже невеликих способностей младшего наставника Ролана.

Скайрэ Велиса гордо повернулась и направилась прочь. Внезапный порыв ветра взлохматил ее аккуратно уложенные русые волосы, собрав их в них некое карикатурное подобие короны. Удивленные студиозы в недоумении уставились на эту живописную картину. Лишь Винстон успел заметить тоненькие ручейки света, протянувшиеся от Ролана. Глянув на его совершенно невинное лицо, он не смог удержаться, и губы непроизвольно растянулись в улыбке. Остальные схватку со смехом проиграли еще быстрее, и над площадью прогремел дружный взрыв хохота.

Взгляд, которым скайрэ Велиса одарила так опрометчиво окликнутого ею Ролана, должен был, по меньшей мере, сжечь его на месте и развеять прах по ветру. Но он лишь, мило улыбнувшись, обронил:

— О, я смотрю, вы, став старшим наставником, не только возвысились над такими бездарностями, как я, но еще и далеко продвинулись в умении создавать оригинальные прически с помощью силы. Не могу не выразить своего восхищения — эта корона великолепно подчеркивает ваше величие старшего наставника.

Либо у Винстона наметились слуховые галлюцинации, либо их куратор действительно сдавленно зарычала, опрометью метнувшись прочь с площади. Ролан с преувеличенным сожалением развел руками вслед Велисе:

— Как видите, ваш куратор очень спешит, наверное, побежала хвастаться перед подругами неповторимым произведением магического искусства у себя на голове. Ну да ладно. Думаю, она успела вам прочитать великолепную, отрепетированную и совершенно бесполезную речь. Так что давайте задавайте, у кого какие вопросы возникли.

Вперед шагнула невысокая рыжая девчушка лет восемнадцати. Ее усыпанное веснушками лицо излучало ничем непоколебимый оптимизм:

— Скайрэ Ролан. Вот вы сейчас и скайрэ Велиса чуть раньше упомянули магию. Но ведь каждый ребенок знает, что магией называют силу Стихий невежественные дикари других стран, не входящих в Союз Великих Сил и не осененных светом истинной веры. На самом же деле эти так называемые маги пользуются крохами сил, даруемых в своей щедрости Стихиями, которые, как известно, в первую очередь обласкивают верующих, но и остальных заблудших детей своих не бросают без помощи.

— Тут не поспоришь. Именно такова официальная версия. Именно это внушают клирики. Но в реальности все обстоит несколько иначе. Вам потом расскажут дела давно минувших дней куда более подробно, я не буду особо углубляться в историю. В старой империи магическая наука процветала. И именно маги создали веру в Великие Стихии, являющиеся первоначалами всему сущему и наделенные разумом, чье величие и многогранность не в силах постигнуть люди.

Обведя внимательным взглядом удивленные лица учеников, наставник продолжил:

— Да-да. Эта вера была искусственно создана. Кое-кто из магов очень жаждал власти не только над магической силой, но и над людскими душами. Проблем с созданием всевозможных чудес у них, естественно, не было. Главенствовавшая в то время вера в большой пантеон богов ничего не могла противопоставить. Все это стало причиной очень больших потрясений и даже полноценной религиозной войны. Ну, повторюсь, это вам и без меня расскажут. Суть в том, что когда после распада старой империи образовались страны Союза Великих Сил, всю правду об этих событиях тщательно вымарали со страниц истории. Естественно, коснулось это и самого понятия магии.

— Но откуда пошло разделение на клириков и адептов? — Винстон, увлеченный рассказом младшего наставника, приоткрывшего завесу над событиями тысячелетней давности, не смог удержаться и, в нетерпении подавшись вперед, выпалил вопрос.

— Очень хороший вопрос, юноша. Действительно, первоначально все высшие жрецы являлись магами. Но когда был открыт способ управления силой стихий при помощи особых артефактов, ныне известных вам как алтари, то в служители стали попадать люди, не способные самостоятельно контролировать силу. Именно они впоследствии и стали клириками, быстро оттеснившими обычных магов от религиозных дел. Те, в свою очередь, и стали теми, кого ныне именуют адептами. И, надо сказать, среди нас сейчас лишь единицы действительно верят в Великие Стихии.

— Как это не верят?! — истерично вскрикнула какая-то девушка. Ростом она была считай что с Винстона, но худобой могла поспорить и с галерными рабами. Красотой и умом (так решил для себя Винстон) данная представительница вида типичных фанатиков (это юноша также понял сразу) явно не отличалась, но зато верила наверняка истово и была потрясена рассказом наставника. То ли от шока, то ли от гнева у нее дрожал голос.

— Непросто верить в разумность и величие силы, которую ты способен использовать по своему желанию как заблагорассудится. Поэтому мы очень часто между собой продолжаем использовать слово «магия», и, как вы скоро убедитесь, многие даже чаще себя называют магами, чем адептами. Для нас это одно и то же. Да, вот еще. Маги стихий других государств не так уж и сильно уступают нам в могуществе, хотя, конечно, у нас мастерство управления силой все же более развито, — скайрэ Ролан развел руками, словно извиняясь за то, что за каких-то несколько минут разрушил картину окружающего мира, которую молодежи внушали с самого детства.

— А как относятся к такому пренебрежению верой среди адептов сами клирики? — многие из студиозов удивленно посмотрели на Гиллиана. Именно этот здоровяк задал столь щекотливый вопрос.

— А как они могут относиться? Конечно, их это раздражает. Но что они могут поделать? Хотя конфликты по этому поводу постоянно возникают. И сразу предупреждаю, чаще всего их причиной становится пренебрежение молодых магов правилами поведения среди простых людей. Для аристократов и для армейской элиты это далеко не новость. Но вы не должны пытаться рассказать правду кому-то еще, не должны в присутствии несведущих называть силу Великих Стихий магией и так далее. Как я уже сказал, периодически такое случается, и знайте, что за подобный проступок вас могут и наказать. Пока это лишь редкие эпизоды, никто из обычных людей не усомнится в вере в Великие Стихии, но стоит магам начать пренебрегать этими правилами постоянно — и неизбежно будут заронены семена сомнения в слишком большое число неокрепших умов. Последствия этого, как вы сами понимаете, могут быть плачевны.

Сделав паузу для внушительности, скайрэ Ролан продолжил:

— Ладно, хватит вопросов, лучше прогуляемся немного по нашему запарившему замку. Не смотрите на меня такими телячьими глазами. Потом поймете, почему студиозы университета довольно часто называют наш Парящий Замок именно так. Для особо недогадливых поясняю: ударение ставится именно на первый слог. После начала занятий поймете почему. Ну, двинулись, не отставайте, по сторонам смотреть смотрите, только шеи не сверните.

Подмигнув слегка опешившим новичкам, младший наставник Ролан упругой походкой двинулся вверх по извилистой улице, при этом весело и совсем немелодично что-то насвистывая. Настроение у него явно было приподнятое, и у Винстона мелькнула мысль, что он слегка пьян.

Глава 4

Улицы в Конд'аэре были узкими, и высокие дома в три-четыре этажа закрывали солнечный свет. Винстон, всегда любивший смотреть на небо, с тоской подумал, что адепты Воздуха могли бы устроить себе замок попросторнее хотя бы ради возможности созерцать бесконечную воздушную бездну над головой. Как оказалось, такие мысли пришли на ум не ему одному, и кто-то из новичков задал этот вопрос наставнику.

— Вы думаете, мы тут любим в тени сидеть? Зря. Как видите, я особой бледностью не страдаю, — скайрэ Ролан ухмыльнулся с изрядной толикой гордости. Он и действительно мог похвастаться красивым ровным загаром. — Дело в том, что в Конд'аэре места маловато, поэтому приходится использовать ту часть любого дома, где его предостаточно. Я говорю про крыши. Именно там мы куда чаще гуляем, чем по улицам. Крыши, смею вас заверить, сделаны у нас так, что находиться на них одно удовольствие, а на некоторых общественных зданиях даже установлены полноценные широкие лестницы, ведущие к другим ярусам, что позволяет значительно экономить время, избегая долгого пути по извилистой улице. Кстати говоря, она у нас одна и, опоясывая витками гору, поднимается к самой вершине, к знаменитому Клыку Ветра, где находится зал совета Воздуха и резиденция Верховного адепта.

— А как вы тогда различаете дома? Неужели просто по номерам? — спросила одна из девушек — та самая невысокая красавица с огненно-рыжими волосами, которую Винстон сразу отнес к непробиваемым оптимистам.

— А чего тут различать? — искренне удивился наставник. — Каждый дом имеет номер, чем он больше — тем ниже к подножью он располагается. Соответственно, чем он меньше — то ближе к центру и престижнее.

— А частные дома тут есть? — это уже полюбопытствовал Гиллиан.

— Конечно, но их не очень много. Купить тут дом может только маг не меньше чем третей ступени, да и стоят они баснословно дорого. Так что пока вам и мечтать не стоит о собственном жилье. Зато каждому адепту доступна возможность за вполне приемлемую цену арендовать себе комнату в общественных домах на любой по длительности срок. Вон, кстати, одно из таких зданий, — Ролан указал на длинный трехэтажный дом, мимо которого они проходили.

В этот момент, словно по заказу, из открытого окна на третьем этаже выпрыгнул человек. Не успели студиозы толком и рты открыть, а особо впечатлительные девчонки завизжать, как он уже приземлился. Всем показалось, что воздух словно загустел и бережно подхватил своего адепта, опуская на мостовую. Не обращая внимания на повышенный интерес к своей персоне, маг поспешил по своим делам.

— Думаю, вы обратили внимание на такой способ покинуть здание? Могу вас заверить, он здесь очень популярен. Такое магическое действие сил тратит немного, но значительно экономит время и позволяет лишний раз почувствовать, что ты уже больше, чем простой человек. Кстати, сразу предупреждаю: рано или поздно вы начнете упиваться собственным могуществом. Через это проходят все. И чем раньше вы поймете, что все то, чего вы достигли, лишь капля в море того, чего еще можете достигнуть, тем лучше, — наставник серьезным взглядом обвел притихших студиозов и продолжил.

— Как только вы посчитаете, что достигли уже многого — тут и закончится ваше развитие как магов. Ладно, пойдем дальше, я вам хочу еще показать здания университета, библиотеки и, естественно, Клык Ветра, — с этими словами Ролан направился дальше вверх по единственной извилистой улице замка.

Студиозы нестройною гурьбой потянулись вслед за наставником. Винстон также не отставал, но давалось это ему с трудом. Еще не отошедшая после утреннего подъема, поврежденная нога нещадно болела. Пот заливал глаза, и юноша с тоской подумал, что даже не пересекай его щеку жуткий шрам, ни одна девушка ближе, чем на пять метров, к нему не подошла бы просто из-за запаха. Он, наверное, был единственным испытавшим не восторг, а облегчение, когда они добрались до вершины скалы, на которой располагался замок, и вышли на его главную площадь.

А полюбоваться здесь было на что. С одной стороны над площадью возвышалось величественное здание университета. Высотой в шесть этажей, оно полукругом опоясывало добрую треть площади, поражая не столько размерами, сколько красотой отделки фасада. Нижние ярусы были облицованы серым мрамором и малахитом, а украшавший вход порфировый портик опирался на два ряда колон из красного гранита. Для большей выразительности камни стен обтесали так, чтобы швы между ними были более заметны. Два верхних этажа покрывали плиты из тщательно отполированного белого мрамора, с прослойками из яшмы, и на них безостановочно играли ослепительные блики света. Вдоль стен тянулись стройные ряды аркад, украшенных пилястрами, в нишах которых стояли статуи древних магов, повсюду были разбросаны декоративные выступы и рельефы, но все это не смотрелось аляписто или слишком броско, а наоборот, порождало ауру спокойствия и величественности.

Напротив здания университета располагалась знаменитая Библиотека Воздуха, считавшаяся наравне с императорской одной из лучших в мире. Причиной тому было то, что великие книгохранилища магов других стихий не полностью уцелели в смутные времена распада старой империи. Ну, а про библиотеки стран, не входящих в Союз Великих Сил, распространяться в Гирской империи принято не было. Ее здание хоть и насчитывало всего четыре этажа, но также производило впечатление. Выстроенное в форме овала, оно поражало строгим и даже аскетичным стилем, так не похожим на пышность строений старой империи. И, тем не менее, сразу становилось понятно, что эти потемневшие стены помнят не одно тысячелетие.

— В библиотеке еще очень глубокие подземные хранилища, выдолбленные в толще скал. Так что она гораздо больше, чем отсюда кажется, — Ролан продолжил экскурсию. — Ну, да ладно, что в здании университета, что в библиотеке вы еще побываете, они вам еще надоесть успеют. А вот в Клык Ветра не всякий из вас когда-нибудь попадет. Поэтому любуйтесь.

Идеально белая игла, сверкающая в лучах солнца, взмывала вверх к небесам, словно бы бросая вызов бесконечным воздушным просторам, царапая мягкое подбрюшье облаков. Ее основанием служило двухэтажное здание в форме ромба, один из углов которого был направлен в центр площади. Студиозы заворожено взирали на сказочно прекрасный Клык Ветра. Вблизи он смотрелся настолько величественно, что захватывало дух. Воплощенный символ могущества адептов Воздуха, — потрясенно подумал Винстон.

Дав немного полюбоваться центром Конд'аэра, Ролан повел новичков к общежитиям: время поджимало, и расселение должно было вот-вот начаться. Пока спускались вниз, он продолжал рассказывать о замке.

— Вы обратили внимание на отсутствие стоков для нечистот? Канализация тут полностью подземная, и вся грязь выводится сразу за пределы замка. Да и вода во все дома поступает по подземным трубам. Эта великолепная система уцелела еще со времен старой империи, настолько могущественные плетения на нее наложены. Всяких надоедливых насекомых тут вы тоже не встретите, над замком накинут специальный полог. Погода большую часть времени поддерживается солнечная, облака пускаются в обход. Но иногда для разнообразия погодники вызывают и дожди, их расписания вы без труда обнаружите в холлах общежитий. Зимой тут довольно-таки холодно, несмотря на то, что студеным ветрам разгуляться не дают…

Расселение на удивление не заняло много времени. Единственным, с кем Винстон успел познакомиться, был Гиллиан, поэтому именно ему он предложил вместе поселиться, на что тот, не раздумывая, ответил согласием. Доставшаяся им комната располагалась на третьем этаже. Как успел их просветить один из студиозов старшего курса, именно этот этаж считался лучшим, так как был последним. С него было быстрей всего выходить на крышу, да и прыгать на улицу куда веселее. Гиллиан явно был доволен расселением, а вот Винстон, хоть и старался не подавать вида, был вовсе не в восторге. С его хромотой последний этаж грозил стать не преимуществом, а серьезным недостатком.

Личные вещи студиозов еще не подвезли с Подножья, поэтому распаковывать было нечего. Проверив шкафы и кровати, будущие адепты Воздуха отправились знакомиться с соседями. Комнату напротив как раз заняли двое ребят из их группы. Одного из них Винстон помнил. Это был тот самый весельчак, что начал делать комплименты скайрэ Велисе на площади. Когда Винстон зашел в комнату, он как раз придирчиво разглядывал свою внешность в медном зеркале, висевшем на одной из стен. Короткие темные волосы, высокий рост, широкие плечи. Только вот особо развитой мускулатурой он не обладал.

Когда Гиллиан и Винстон зашли к ним в комнату, он, окинув последнего небрежным взглядом, прокомментировал:

— О, и хромой тут!

Кровь бросилась увечному юноше в голову. Он резко, насколько позволяла поврежденная нога, шагнул к красавчику и ударил его в плечо. Остатков самообладания хватило только на то, чтобы бить не в полную силу. Но и без того не ожидавший такой реакции, весельчак пошатнулся и зашипел от боли.

— Ах ты, калека скаренный, я тебе сейчас так ногой врежу, что ты повторишь свой полет на площади без всякой силы воздуха! — угрожающе произнес он, надвигаясь на Винстона.

Едва не вспыхнувшую драку пресек Гиллиан. Он резко шагнул вперед, загородив собой друга, и угрожающе произнес:

— Попробуй и сможешь проверить прямо сейчас, каково это — покидать здание через окно, — слова эти были сказаны совершенно спокойным и даже будничным тоном, и никто не усомнился, что Гиллиан действительно может выкинуть незадачливого студиоза на улицу, нимало не заботясь о последствиях.

Неловкую паузу нарушил второй обитатель комнаты. Шагнув вперед, он протянул руку Гиллиану и представился:

— Ингвар. Можно и просто Инг, я не обижаюсь. Как вы, наверное, догадались я с Нордернских островов, — пожав ребятам руки и услышав их имена, он добавил: — Рад знакомству.

Среднего роста, крепкого сложения, Ингвар имел характерную внешность норда и чем-то очень напоминал Торстена. Скорее всего широкой улыбкой, редко сходившей с его лица.

— Ладно, а я Нойль, — представился весельчак, явно решивший не развивать конфликт, и, добродушно улыбаясь, протянул руку Винстону.

Сам юноша даже почувствовал угрызения совести из-за своей вспыльчивости и извинился за свой удар. Нойль на это еще шире улыбнулся и с ехидным смешком обронил:

— Ну, если бы меня так жизнь изуродовала, я бы тоже злился.

После этой фразы Винстон пожалел о своих извинениях и с трудом удержался от нового удара, теперь уже в лицо. Ситуацию вновь разрядил Ингвар, предложив пойти поискать, где тут можно ополоснуться.

Купальня обнаружилась на первом этаже. Обычно воду в больших котлах нагревали три раза в день, но никто не мешал при желании сделать это самостоятельно. А к заселению новичков слуги также подготовили все для омовения, и вскоре новоиспеченные студиозы уже нежились в неглубоких, но просторных купальнях. Впрочем, времени до начала первой в их жизни лекции оставалось не так уж и много, и им пришлось покинуть теплую воду и, наскоро вытершись, отправиться вниз, где их уже ждал скайрэ Ролан.

Когда последние из их группы собрались (естественно, дольше пришлось ждать девушек), наставник недовольно пробурчал:

— Ну, наконец-то! Отец вашей кураторши, знаете ли, сильно не любит опоздавших! Не смотрите на меня удивленно, да, проректор Тарум — это отец Велисы. Не за красивые же глаза ее уже сделали старшим наставником! Ладно, двигаемся, визит к интенданту придется отложить на потом.

Вступительная лекция традиционно проходила в самом большом зале университета, в главном его здании, поэтому опять пришлось преодолеть длинный и извилистый путь к вершине. Винстону было настолько тяжело, что он лишь из чувства гордости сумел отказаться от помощи Ингвара, который заметил, с каким трудом дается юноше новый подъем.

Когда наконец показалась центральная площадь замка, Винстон испытал такое облегчение, что обрадовался даже насмешливому взгляду того самого аристократа, что сумел метнуть молнию на испытании. Его группа пришла раньше, но, как отметил Гиллиан, наверняка такой познавательной экскурсии по замку им не проводили.

Внутри здание университета оказалось куда скромнее, чем снаружи. Аскетизм убранства словно подчеркивал, что в этой цитадели знаний надлежало прилежно постигать тайные науки, а не отвлекаться на искусство зодчих. Зато там, где не хватало падающего из широких виражей дневного света, мягко переливались ровным пламенем магические светильники. В любом другом месте их можно было бы счесть роскошью, но адептам воздуха не стоило особых усилий перезаряжать артефакты.

Главный зал университета Воздуха впечатлял. В нем могло разместиться не менее полутысячи человек, и поэтому кресла себе можно было выбирать свободно. Винстон, Гиллиан и Ингвар предпочли расположиться позади. Прямо перед ними присели две девушки из их группы, и юный норд поспешил с ними познакомиться, попутно в шутливой форме представив им и своих друзей.

Одной из них оказалась та самая невысокая рыженькая красавица, которую Винстон заприметил еще на площади. Звали ее Лаурэнэ, и, как выяснил неугомонный Ингвар, родом она была из королевства Айрит — второго по величине государства, входящего в Союз Великих Сил. Его еще часто называли воздушным, так как именно Воздух был наиболее почитаемой из стихий Вечного Круга. Собственно, на территории этого королевства и располагался Конд'аэр.

Вторая из девушек особой красотой не блистала, ее так и тянуло назвать серой мышкой. Средний рост, едва доходившие до плеч темные волосы — в ее внешности все, казалось, было обычным. Она также представилась, но ее имя быстро вылетело у Винстона из головы. Он больше с удовольствием вслушивался в волшебный смех Лаурэнэ и жалел, что сидя позади нее, не может толком разглядеть ее чарующую улыбку, но в тоже время радовался, что как раз благодаря этому она не заметит его интереса к ней. Занятый этими мыслями, Винстон даже не заметил, как на трибуне появился скайрэ Тарум, и лишь когда по взмаху руки проректора в комнате наступила тишина, он перевел свой взор на мага.

Особого сходства наставника с Велисой заметно не было, но стоило ему начать приветственную речь, и всем в их группе сразу стало понятно, что они действительно родственники, настолько манера речи была похожа. Винстон пропустил мимо ушей витиеватые кружева пустых и пафосных слов, с нетерпением ожидая, когда же тот перейдет к полезной информации. Но сначала, как выяснилось, им еще предстояло прослушать краткий экскурс в историю. Чуть более подробно скайрэ Тарум повторил то, что уже рассказывал им Ролан об истоках зарождения религии Великих Сил и отношении адептов к ней. Во время этого рассказа Гиллиан толкнул Винстона в бок локтем и прошептал:

— Заметь, только что поступившим сразу об этом сообщают, стараясь, чтобы они как можно быстрее перестали верить. Это неспроста. Полагаю, у адептов и клириков существуют серьезные трения, и маги боятся влияния религии на молодежь.

Немного подумав, Винстон вынужден был с ним согласиться. Между тем, скайрэ Тарум наконец перешел к интересующим юношу вещам. Для начала он кратко рассказал о предстоящем им обучении. Длилось оно от трех до пяти лет. Зависело это от способностей самого студиоза. После первого курса их всех должны были заново перераспределить на три группы, одной из которых предстояло учиться еще два года, а двум другим соответственно три и четыре. Скайрэ Тарум сразу оговорился, что в первой группе нагрузки, естественно, значительно больше, чем в остальных, поэтому каждый, кого туда зачислят, мог добровольно предпочесть четырех- или пятилетнее обучение.

В конце любого курса студиозов ждали суровые экзамены, не сдав которые нельзя было перейти дальше. Ну, а в конце обучения к ним еще и добавлялось некое испытание. Проректор расписал его не очень подробно, но в целом Винстон понял так, что им придется выбрать какую-то определенную сферу приложения силы воздуха и выполнить довольно сложные задания, связанные с ней и сопровождаемые активным противодействием кого-то из адептов. Звучало это довольно пугающе, но времени до этих самых испытаний была еще прорва, и Винстон, как и большинство остальных поступивших, решил пока особо не задумываться о такой отдаленной перспективе.

Между тем, проректор перешел к тому, что их ожидало уже на первом курсе. Список обязательных к изучению дисциплин внушал уважение. Во-первых, это были чисто теоретические дисциплины. Скайрэ Тарум сразу оговорился, что, к сожалению, в учебном графике нет возможности уделять им действительно достаточно времени, но, тем не менее, студиозам не стоит пренебрегать ими. Далее последовала длинная и напыщенная речь о важности этих дисциплин, являющихся необходимым теоретическим фундаментом практических навыков любого адепта. Всю эту словесную шелуху Винстон уже привычно пропускал мимо ушей, запоминая лишь названия предметов. Сюда относились: общая история магической науки, общая теория видов магии, общая теория энергоформ, общая теория стихии Воздуха, общая теория стихий…

— Ясно, предметы все «в общем», а на деле наверняка ни о чем, — саркастически обронил Ингвар, и Лаурэнэ тихонько захихикала. Винстон пока не склонен был с ним соглашаться, вначале стоило хотя бы узнать, что будут им рассказывать на этих предметах, а уже потом делать выводы.

Основную массу учебного времени, по словам проректора, занимали дисциплины, объединяющие в себе и практические, и теоретические начала. Сюда он причислил основы медитативных техник, базовые разовые плетения, теорию и практику построения стабильных энергоформ, практикум внутреннего зрения и магической чувствительности, базовое владение чистой силой, базовые техники использования силы природных явлений, основы укрепления и защиты энергетической и ментальной оболочек.

— Н-да, а когда мы спать-то будем с таким количеством предметов? — мрачно спросил Ингвар.

— Ничего, по мне предмет медитации как раз для этого подходит, — утешил друга Гиллиан.

Тем временем проректор Тарум перешел к графику студиозов. Картина вырисовывалась безрадостная. В день они обязательным учебным дисциплинам должны были посвятить в среднем семь-восемь часов. Графики занятий новоиспеченным студиозам пообещали принести прямо в общежития к сегодняшнему вечеру. Выходной полагался только один. Летом полтора месяца отводилось на практику, и лишь один месяц был свободным. Винстон с тоской подумал, что дома нормально побывать ему и другим студиозам с дальних краев не светит.

Как оказалось, помимо общеобязательных дисциплин существовали и факультативные. Каждый студиоз мог свободно подтянуть свои знания как в специфических аспектах владения силой, так и в немагических дисциплинах. По словам проректора Тарума, о первой категории дополнительных дисциплин им пока задумываться было рано, для начала стоило разобраться в своих способностях и возможностях, а уже потом опытные наставники посоветуют, на что стоит направить усилия. А вот студиозам, в детстве не получившим достаточного образования, пренебрегать обычными предметами вроде словесности или каллиграфии он настоятельно не рекомендовал. Это им было необходимо хотя бы для того, чтобы понимать все термины и заумные фразы, что будут произносить наставники.

Далее скайрэ Тарум перешел к той части своей речи, которая пришлась собравшимся совсем не по душе — стал со вкусом рассказывать про правила поведения в Конд'аэре и многочисленные наказания за их нарушение. В целом, правда, ничего удивительного в них не было, но от этого они менее раздражающими не становились. Так, например, студиозам запрещалось употреблять на территории замка спиртное, а проход через ворота для них был закрыт с часа ночи до шести утра. Ну, где такое издевательство над людьми видано!

— Правила для того и созданы, чтобы их нарушать, — уверенно заявил Ингвар. — Да и никто нам не мешает на выходные спуститься в Подножье, а там я уже присмотрел несколько неплохих заведений. Кстати, сегодня все равно большинство туда отправится, чтобы пообщаться с родными, так, может, вечером отметим наше поступление? Девочки, вы как на это смотрите?

— О, я только что сама хотела это предложить, — радостно сообщила Лаурэнэ. — Конечно, мы пойдем.

— А я думаю, вообще надо всей группой собраться, — добавила вторая девушка, имя который Винстон так и не запомнил.

— Да, хорошая идея, — кивнул Гиллиан. — Я после окончания занятий соберу нашу группу и сообщу, чтобы все были часов в восемь возле «Шальной молнии».

Ингвар, тоже уже побывавший в этом заведении, выбор приятеля поддержал, а вот Винстон про себя с удивлением отметил, что его сосед по комнате как-то и не интересовался мнением как тех, кто слышал его слова, так и остальных студиозов группы. Словно прочтя мысли юноши, Гиллиан спохватился и добавил:

— Если, конечно, никто не будет против. Поспрашиваем остальных, — после этой фразы здоровяк как-то странно передернул плечами, и Винстону показалось, что он сильно недоволен собой.

Отдельно проректор коснулся темы всевозможных конфликтов. Драки были строго запрещены. А вот поединки с использованием силы воздуха разрешались, но только со второго курса и в специальных залах под присмотром наставников, которые поддерживали защитные плетения, не дающие нанести противникам друг другу действительно серьезных повреждений.

Под конец вводной лекции скайрэ Тарум вновь ударился в пространные наставления молодежи. Собравшиеся прилагали титанические усилия, чтобы не начать зевать, и, надо сказать, не у всех это получалось. Закончилась первая в их жизни лекция объявлением, что и вторая не заставит себя долго ждать и состоится в этой же аудитории через десять минут.

За перерыв Гиллиан успел переговорить с некоторыми из их группы. Большая часть была согласна с идеей совместного отмечания поступления. Правда, пара человек отказались, сославшись на желание провести этот вечер с семьей. А та самая фанатичка, которая едва не устроила истерику, услышав правду о появлении веры в стихии Вечного круга, и вовсе визгливым голосом заявила, что у нее нет времени на такие детские глупости, как совместные посиделки. На что Лаурэнэ громко фыркнула и, ничуть не стесняясь, в полный голос отчеканила:

— Ну, вот и хорошо, думаю, никто не опечалится, — и, повернувшись к Гиллиану, добавила: — Ты вообще о чем думал, когда ее приглашал, а вдруг бы она пошла?

В этот момент в главный зал университета зашел новый адепт. С первого взгляда становилось понятно, что он очень стар. Если учесть, что в среднем предельный срок жизни адепта какой-либо из стихий приближался к полутора сотням лет, то складывалось впечатление, что вновь прибывший уже вплотную приблизился к этой черте. Сухонький старичок неспешно взошел на трибуну и, привлекая к себе внимание нарочитым покашливанием, представился:

— Здравствуйте, почтенные. Мое имя скайрэ Венинсон, я имею честь являться старшим наставником. Мне доверено читать вам две дисциплины, с одной из которых — общей историей магической науки — вы начнете под моим руководством знакомиться уже завтра, а сейчас состоится первая для вас лекция по такому важнейшему предмету, как общая теория видов магии. Если мне не изменяет зрение, в зале кое-кто недоволен тем, что я именую силу Стихий магией. Но, дорогие мои, смею вас заверить, эти студиозы заблуждаются. Произнося «магия», я подразумеваю далеко не только искусство, подвластное адептам. Стихийная магия лишь один из ее видов, пусть и самый распространенный.

Сделав паузу, старший наставник внимательно обвел взглядом аудиторию и обронил:

— Кхе, милочка в первом ряду, будьте добры, прекратите морщиться каждый раз, когда я произношу слово «магия». Смею вас заверить, его вы тут еще услышите не раз. Кхе, о чем то бишь я?.. Так вот, стихийная магия самая распространенная, но отнюдь не единственная. Для начала я поведаю вам о тех ее видах, которые человеку, к моему превеликому сожалению, пока не подвластны.

Даже неугомонный Ингвар заворожено застыл на своем месте, вслушиваясь в негромкий голос пожилого наставника. Сейчас перед ними открывались покровы волшебных тайн, о которых в странах союза Великих Сил даже в сказках не было упоминаний. Винстон обратил внимание, что многие прилежно скрипят перьями, записывая наиболее важные моменты. По-видимому, остальные группы успели зайти к интенданту и получить все необходимое для учебы. Ну и ладно, потом возьмем у кого-нибудь записи, решил он и, отбросив посторонние мысли, погрузился в увлекательное повествование скайрэ Венинсона.

Первым делом он кратко рассказал об одном из самых таинственных видов — магии жизни. Ни один человек не сумел хоть немного проникнуть в ее загадки. Единственной расой, владеющей этим искусством, были загадочные Сийяри. Известно о них было мало. Обитали они на третьем континенте, по большей части занятом первозданными непроходимыми джунглями. Лишь его треть когда-то была отвоевана у лесов, и там жили люди. Сами же Сийяри обитали исключительно в джунглях и успешно противились любым попыткам их вырубки. Естественно, поэтому у них и возникали постоянные стычки с людьми, которым хотелось увеличить свои земли. Но в джунглях Сийяри были непобедимы. Причин этому было три.

Первой служили физические особенности этой расы. Необыкновенно пластичные, способные изгибаться в самых непредсказуемых позах, они были не слишком многочисленны и уступали в открытом бою людям. Но зато Сийяри считались совершенными хамелеонами. Они могли за пару секунд придать своему кожному покрову окраску, полностью повторяющую окружающий пейзаж, что делало их непревзойденными мастерами засад. К слову, и само наименование Сийяри не было самоназванием этой расы. Никаких мирных контактов с ними зафиксировано не было. Поэтому ученые в качестве наименования им присвоили слово, являющееся человеческой попыткой воспроизвести крик, который, по рассказам редких выживших в боях с Сийяри очевидцев, иногда издавали эти загадочные обитатели джунглей. Но чаще всего обычные люди называли их просто хамелеонами.

Второй опорой могущества этой расы служила как раз магия жизни. Сийяри способны были воздействовать непосредственно на любую живую плоть, при желании заставляя внутренние органы человека просто переставать работать. Многие исследователи полагали, что магия жизни может являться не только страшным оружием, но и самым совершенным инструментом излечения в умелых руках. Так это или нет, до сих пор доподлинно не известно. Методы противодействия магии жизни известны были, и их студиозам пообещали обучать на более поздних курсах. Но простой человек без магической поддержки в схватке против Сийяри, владеющего магией жизни, был обречен. Да даже адепт не был застрахован от гибели, окажись против него несколько таких противников, либо даже просто один, но очень искусный.

Третьим источником могущества хамелеонов, по словам наставника, являлся еще один вид магии — ментальная. Он был куда более изучен людьми, так как и среди них встречались способные овладеть им. Ментальная магия заключалась в прямом воздействии на разум как представителей любой расы, так и подчинении обычных животных. Именно контролем всевозможной живности в совершенстве овладели Сийяри, поэтому любая схватка с ними оборачивалась еще и бесконечной бойней с неразумными обитателями джунглей.

Мастера ментальной магии среди людей имелись в нескольких странах, но в основном это были одиночки, передающие знания от учителя к ученику. Серьезная школа, по словам скайрэ Венинсона, имелась только в знаменитом Иреданском университете. Заметив недоуменные взгляды, наставник объяснил, что в странах союза Великих Сил не принято о нем распространяться, но эти пробелы в их знаниях он непременно заполнит на первом же занятии по истории магической науки. Так же ментальная магия была развита у шаманов горцев Эльтруских гор. Как и Сийяри, наиболее преуспели они в подчинении себе животных.

Обучением методам защиты от ментальной магии студиозам должны были начать обучать уже на первом курсе. Этим предметом являлись основы укрепления и защиты энергетической и ментальной оболочек. По словам наставника, он вообще был предусмотрен для обучения противостоянию двум видам магии — ментальной и энергетической. Последняя также была доступна для овладения как людям, так и другим расам. В частности, хорошо всем знакомые ульды достигали немалых высот в ней.

Ульдами люди назвали представителей самой близкой к ним расы. Многие ученые до сих пор всерьез утверждали, что это не другие разумные, а лишь сильно обособившаяся ветвь человечества. Но все их аргументы перечеркивались одним обстоятельством — детей люди и ульды вместе иметь не могли. Но при этом сходство внешности было поразительным. Необычными для обычных людей во внешности ульдов казались только невысокий рост, голубоватая кожа, покрытая пушком волос, и глаза — полностью оранжевые, если не считать черной точки зрачка.

У этой расы на четвертом, самом маленьком из континентов имелось собственное государство, занимавшее добрую четверть материка и продолжавшее существовать, несмотря на регулярно вспыхивающие войны с соседними людскими странами. Но когда-то они были полновластными хозяевами всех этих земель. Каждый род ревностно защищал свою честь и даже помыслить не мог о таком попрании заветов предков, как единое государство. Лишь вторжение людей заставило ульдов отбросить вековые устои и, объединившись, отстоять жалкие остатки былого величия. Впрочем, их страна до сих управлялась советом из представителей знатнейших родов, а сами они не упускали случая пустить друг другу кровь.

Теперь, помимо своей родины, ульды селились и в любых других людских землях, зачастую организуя даже целые анклавы, неукоснительно, впрочем, соблюдавшие все местные законы и обычаи. До недавних пор немало их жило и в Гирской империи, а один из родов ульдов даже передавал по наследству графский титул. Но не так давно, лет пять назад, он был полностью вырезан во время печально известного заговора трех герцогов.

По слухам граф-ульд предал не только императора, но и строил козни против всего человеческого рода, а его единственный сын был чернокнижником. Впрочем, о заговоре трех герцогов рассказывали столько небылиц, что верилось в это с трудом. Что было известно точно, так это что самого графа гвардейцы распяли на воротах замка, а из всего рода, милостью императора, в живых остался лишь его сын.

Вообще, по словам наставника, раса ульдов была способна использовать сразу несколько видов магии — ментальную и энергетическую. Но наибольших успехов они достигли именно в последней. Сила ее заключалась в непосредственном воздействии на энергетическую оболочку человека. Вдаваться в подробности сейчас скайрэ Венинсон не стал, пообещав уделить этому внимание на последующих лекциях.

Также наставник вскользь упомянул про искусство магической мутации. Всерьез его на этом предмете не разбирали, так как оно было утрачено еще во времена старой империи. Поэтому коснуться более подробно данной темы предстояло в ходе изучения этого периода истории. В общих чертах данный вид магии представлял собой искусство вызова у различных животных направленных мутаций. Основан он был благодаря исследованиям обитателей знаменитой Темной Пустоши. Эта обширная территория находилась чуть в стороне от Гирской империи и представляла интерес не только своей резко отличающейся от остальной части континента природой, но, в первую очередь, населяющими ее животными, которым больше бы подошло наименование монстров. Об истории исследований Темной Зоны им также предстояло прослушать лекцию в будущем.

По-видимому, под влиянием упоминания об этой загадочной области, кто-то из студиозов другой группы набрался смелости задать вопрос об одном из самых популярных в сказках видов силы — темной магии. Тут скайрэ Венинсон, несколько стушевавшись, вынужден был признать, что после магии жизни это наименее изученный из разделов искусства. По его словам, причиной этому являлось то, что единственным способом черпать силы для темной магии были жертвоприношения. Никакой силы тьмы в природе постоянно не существовало, и она жестко была связана с распадом энергетических и ментальных оболочек разумного существа. Естественно никому из окружающих такой способ не нравился, и посему любой идущий по тропе темной магии рано или поздно уничтожался. Если и существовали такие умельцы, что умудрялись сохранять свои эксперименты в тайне, то, естественно, о них никаких упоминаний не сохранилось.

Далее наставник коротко и в общих чертах рассказал про астральную магию. Этот раздел искусства, по его словам, был уникален. Дело в том, что любой владеющий одним из уже упомянутых видов магии после должного обучения был способен работать с так называемыми астральными сущностями, в просторечии их чаще всего называли духами. Но большинство ничего серьезного в этой сфере достичь были не способны, для подлинного овладения этим искусством нужен был талант, который встречался не так уж и часто. Астрал по-научному определяли как информационно-энергетическую субстанцию пространственного бытия всего сущего. На деле, по словам скайрэ Венинсона, эта заумная фраза означала некое особое пространство, где все происходящее в реальном мире находит свое отражение. Достаточно талантливый и обученный маг мог получать оттуда информацию и использовать в своих целях бесчисленных его обитателей. Ну, а наиболее сильные мастера этой магии способны были напрямую воздействовать на реальность через астрал. На более поздних курсах всех студиозов обязательно проверяли на предмет подобных талантов. Если обнаруживалась предрасположенность к астральной магии, то ей такого счастливчика обучали факультативно.

— Да уж, счастливчика. Даю голову на отсечение, свободного времени у такого бедолаги вообще не будет, — прошептал Ингвар скептически.

Винстон согласно кивнул, но про себя подумал, что был бы не против получить подобный дополнительный источник могущества, даже если за это придется заплатить резким увеличением учебной нагрузки. Он на собственной шкуре уже прочувствовал, насколько суров окружающий мир. Юноша понимал, что пока что он никто, но при этом верил, что так будет продолжаться недолго. Винстон до зубовного скрежета хотел обрести могущество, чтобы никогда больше не чувствовать обжигающее бессилие, не смотреть на то, как убивают дорогих ему людей, будучи не в силах что-либо изменить. И он понимал, что только в сказках герою все дается легко и просто. Могущество не обрушится с небес, его не найдешь случайно кем-то забытым в кустах. Но его можно достичь. И Винстон был готов, стиснув зубы, упорно трудиться день за днем ради этой цели.

Последним видом магии, которого коснулся наставник, было создание артефактов. Скайрэ Венинсон сразу подчеркнул, что из всех разновидностей искусства он стоит особняком. Это был не самостоятельный вид магии, а скорее ее отрасль, объединявшая все другие. Довольно редко, но все же рождались люди, которые были способны видеть различные проявления силы. Эта способность называлась истинным зрением. Помимо изначально наделенных ею талантов, каждый адепт за десятилетия упорного труда мог в себе развить необходимые навыки. Научившись этому, маг после должного обучения был способен вложить плетение в какой-либо предмет.

Винстон после того, как скайрэ Венинсон начал рассказ про магию артефактов, даже дышать перестал. В нем боролись два чувства. С одной стороны, он радовался, что наконец узнал о природе своей способности видеть потоки силы. С другой стороны, ему немного было обидно, что это умение является хоть и редким, но все же не уникальным.

Наставник также вскользь упомянул, что артефакты могут создаваться и при помощи обычных заклинаний. Но такой способ имел целый ряд недостатков, главным из которых была малая сила и функциональность большинства зачарованных предметов. В государствах союза Великих Сил он не был распространен.

Время лекции пролетело незаметно, и когда наставник сообщил, что она закончена, многие с недоумением оглядывались на внушительные песочные часы, висящие на задней стене зала. У выхода группу уже поджидала скайрэ Велиса.

Куратор осведомилась, не было ли каких-либо проблем с расселением, и повела их к интенданту университета. Там каждому без лишних слов выдали по два комплекта положенной формы, обувь, а также различные канцелярские принадлежности. Все остальное им подлежало приобретать самостоятельно.

Положенная студиозам одежда пришлась Винстону по душе. Никаких популярных среди дворян и богатых купцов чулок-шоссов — вместо них широкие портки. Мягкие кожаные башмаки подбирались каждому по ноге. Поверх льняной рубахи, одевался котарди[11] из сине-красного сукна, подпоясанный ремнем с латунной пряжкой и грузиком. Шерстяную накидку, застегивающуюся на плече изящной бронзовой фибулой, будущий маг сразу бросил в ящик для вещей.

Но еще больше Винстона, да и остальных студиозов, порадовали наряды девушек. Кто бы ни выбирал одежду для будущих волшебниц, но этот человек явно был ценителем и знал толк в женской красоте. Никаких традиционных для простолюдинок закрытых и бесформенных платьев, опускавшихся до земли и прятавших под складками тяжелой ткани все линии тела. Никаких роскошных и пышных, но неудобных нарядов, что ценились у аристократок. Вместо этого будущие волшебницы с удовольствием облачились в элегантные драпированные туники, опускавшиеся до пят, но при ходьбе приоткрывавшие в небольших разрезах бархатную кожу стройных икр. Сверху надевался узкий короткий жилет, отделанный галуном и вышивкой, поддерживающий грудь. Пояс, украшенный узорами и тонкими медными накладками причудливых форм, располагался на бедрах, а концы его свисали спереди почти до земли.

Головные уборы и вуали обязательными не считались, и девушки с удовольствием демонстрировали разнообразные прически и очаровательные улыбки. Длинные плащи в виде мантий, стянутых спереди лентами, украшенными круглыми пряжками, большинство будущих волшебниц одевать не стали, наслаждаясь новыми непривычными, но элегантными нарядами. Стоит ли говорить, что после такого преображения юным магам с трудом удавалось отводить жадные взоры от девичьих тел…

Разнеся полученное по комнатам, студиозы дружною гурьбой двинулись к воротам, спеша в Подножье, чтобы попрощаться с родственниками и устроить пирушку по случаю поступления. Винстон от общей группы отстал, сославшись на то, что забыл важную вещь в комнате. На самом деле он просто был уже не в состоянии поспевать за остальными студиозами. Поэтому юноша предпочел отстать под благовидным предлогом и потом в одиночку не спеша спуститься к Подножью, не ловя насмешливых или, что гораздо страшнее, сочувствующих взглядов.

Глава 5

— Куда прешь, нелюдь?! — вход в «Хищник», лучшую таверну в городе, загородила пара верзил. В этом заведении собирались самые удачливые из темных трапперов, и пускали сюда далеко не всех, поэтому настроены они были решительно.

Но Ирси знал, что способно сделать вышибал приветливее. Мелкая серебряная монета перекочевала в руки первого из громил, и они шагнули назад, пропуская в таверну. Такое отношение для юноши было вполне привычным, ведь он был ульдом.

Несколько столетий род, к которому принадлежал Ирси, жил на территории Гирской империи. Его предки веками верно служили этому государству и были удостоены наследственного графского титула. Отец всегда учил Ирси, что у них нет и не будет другой родины. Поэтому он с детства готовился в свое время принять бремя правления графством.

У Ирси довольно рано были обнаружены задатки к энергетической и ментальной магии. Его даже стали обучать, но много времени этому не уделялось — он был наследником графа и поэтому куда важнее считались обычные подобающие дворянину науки. Да и сила и знания немногочисленных ведающих, которые служили их роду, были лишь далеким отголоском мощи и виртуозного искусства подлинных повелителей этих видов магии. Поэтому к шестнадцати годам Ирси не мог похвастаться особыми успехами в управлении собственной силой, что, впрочем, не особо его беспокоило. Жизнь виделась ему как прямая дорога, и он полагал, что его стезя в ней уже раз и навсегда предопределена.

Но все это было перечеркнуто пять лет назад. Ирси доподлинно не знал, что толкнуло трех герцогов на создание заговора. Возможно, разрушительная политика императора, чьи необдуманные решения все больше подтачивали могучую державу, возможно, ненависть к Элиссии — его новой молодой жене, которая, получив в руки власть, начала с молчаливого согласия мужа наводить свои порядки. А может, и вовсе не было никакого заговора…

Единственный в империи графский род ульдов был безжалостно уничтожен, как и многие другие дворяне, имевшие несчастье быть близкими к окружению заговорщиков. Ирси спасло лишь то, что за несколько дней до резни он отправился на охоту. Это увлечение было единственным в его жизни, что не соответствовало дворянским канонам. Молодой ульд любил охотиться в одиночку, без положенных в таких случаях загонщиков и многочисленной свиты. Со своим верным луком он готов был неделями бродить по диким местам, постигая давно забытое искусство предков, некогда непревзойденных охотников.

Когда молодой ульд вернулся к родному замку, ему сразу стало ясно, что произошло непоправимое. Вместо привычного знамени над стенами развевался императорский штандарт. Зоркие глаза сумели различить, что на крепостных воротах кто-то распят. Лишь Великие Силы знают, чего стоило Ирси не броситься вперед в тщетной попытке разглядеть, чье это тело. С трудом дождавшись ночи, он подкрался к родному замку. До последнего в нем еще теплилась нелепая надежда, но на воротах, ярко освещенных множеством факелов, висело тело его отца.

Почти полтора месяца Ирси удавалось скрываться в лесах. Все это время в его душе не прекращалась борьба. Одна часть жаждала немедленной мести. Но другая рассудительно полагала, что, убив пару гвардейцев, считать родителей и себя отомщенным нельзя, и поэтому надо выжидать. Неизвестно, чем бы это все обернулось, но не привыкший к таким длительным испытаниям организм, подточенный внутренней борьбой и переживаниями, дал сбой. В одиночку спастись в лесу, у сжигаемого лихорадкой ульда шансов не было.

Ирси пришлось зайти в одну из деревень в поисках лекаря, где он и был пойман крестьянами, резонно рассудившими, что ульд в оборванных, но когда-то богатых одеждах наверняка от кого-то скрывается. Впрочем, пользы им это не принесло. Когда крестьяне сдали его патрулю, к их несказанному разочарованию оказалось, что никакой награды за голову ульда назначено не было.

К счастью, к тому времени, когда Ирси попал в цепкие руки императорской тайной службы, волна репрессий уже пошла на спад. Даже император и его супруга почувствовали, что очень многие в стране недовольны столь кровавой расправой, и сменили гнев на милость. Молодой ульд был лишен титула, все земли рода были конфискованы, а вскоре отданы ставленнику императрицы, активно вырезавшему семьи заговорщиков и просто всех неугодных. Самого же Ирси приговорили к изгнанию, выбросив избитого и истощенного юношу на границе с одним из соседних государств.

Дальнейший период своей жизни Ирси вспоминать не любил. Чтобы выжить, ему приходилось нищенствовать, воровать и даже грабить, используя свои слабенькие магические умения. Лишь ненависть поддерживала в изможденном юноше жажду бороться. И он выжил.

Ирси повезло, что от когда-то раскинувшейся на весь континент империи остался единый язык, на котором и по сей день свободно общались в большей части стран материка. Изрядно хлебнув лиха на чужбине, он все-же сумел собрать денег, чтобы спустя два года скитаний добраться до Иредана. Успешно пройдя испытания во всемирно известном университете магии, юноша впервые с гибели своих родителей улыбнулся.

Ирси поступил на факультет ментальной магии. Обучение сразу по нескольким различным направлениям в Иреданском университете практиковалось редко. Но талантливого ульда быстро заметили и предоставили возможность дополнительно заниматься и энергетической магией.

Несмотря на то, что Ирси был единственным на потоке не принадлежащим к человеческой расе, среди товарищей по обучению он быстро стал своим. Неугомонный плутовской характер вкупе с неиссякаемой энергией породили взрывную смесь — истории о его похождениях и проделках, еще долго со вкусом пересказывались студиозами. В учебе молодой ульд тоже был хоть и не в числе лучших, но и далеко не среди отстающих. Ментальная магия давалась ему все легче, а вот с влиянием на энергетику не слишком-то ладилось. И причиной этому в первую очередь служил сам юноша, зачастую предпочитавший факультативным занятиям дружеские пирушки или свидания с девушками. Среди женской половины он на удивление пользовался большой популярностью. Экзотическая внешность была скорей достоинством в глазах многих из них, да и то, что детей от сих связей появиться не могло, также служило немалым плюсом.

Вошедшая в размеренную колею жизнь понемногу начала затягивать ульда. Он все реже вспоминал о планах мести и, возможно, со временем отказался бы от них совсем. Но, по-видимому, ему судьбой не была предначертана спокойная жизнь дипломированного мага. Незадолго до экзаменов в конце третьего курса произошло еще одно событие, вновь круто изменившее жизнь молодого ульда.

Еще в самом начале обучения Ирси крепко повздорил с одним из студиозов. Тот до поступления состоял в рядах Чистых и потому считал своим долгом издеваться над ульдом. К счастью, обучались они на разных факультетах и редко встречались, но и этого хватило для возникновения нескольких драк. Поначалу до действительно серьезных столкновений не доходило, но потом все изменилось.

Неизвестно как, но проклятый насмешник сумел разнюхать историю рода Ирси и поспешил этим воспользоваться, надавив на самое больное место. Услышав грязные ругательства в адрес мертвых родителей, молодой ульд потерял над собой контроль и, забыв осторожность, нанес болезненный, но неопасный удар ментальной магией. Чистый не был труслив, но, почувствовав давление на свой разум, запаниковал и обратился к силе Огня, владеть которой обучался в стенах университета. С трудом увернувшись от полноценного боевого огненного шара, Ирси окончательно перестал сдерживаться и нанес удар ментальной магией, вложив в него всю ненависть к людям, вырезавшим его род…

Юноше повезло: он был приговорен лишь к отчислению, совет учел неоднократные провокации пострадавшего фанатика, ныне впавшего в детство после атаки на разум. В памяти людей еще были свежи воспоминания о погромах, устроенных Чистыми в сразу нескольких странах. Даже из языческой Гирской империи доходили слухи о бойне, учиненной фанатиками в Орстмуте. Рассказывали о сотнях зверски замученных людей и ульдов, о потоках крови, подобно воде, стекавшей по камням…

По слухам чтобы прекратить погромы гирские язычники призвали на помощь несколько сотен кровожадных грау, которые, разогнав фанатиков, вырезали и множество простых людей. Но чаще всего люди возмущались вероломными ашиадами, которые после этих событий перестали давать деньги в долг или ломили громадные проценты. Шептались, что именно жадные ростовщики и были виноваты в погромах…

Но легче на душе у Ирси от понимания того, что с ним могли обойтись куда жестче, не становилось. Он вновь превратился в бесправного скитальца, и у него больше не было цели в жизни. Вернее цель как раз была — месть, но теперь юноша не знал, как ее достигнуть.

Оказавшись перед выбором, Ирси растерялся. Уже второй раз жизнь выбилась из привычной колеи. Сначала он был уверен, что станет графом, потом собирался выучиться и обрести статус и права дипломированного мага. Все эти мечты остались в прошлом, и юноша не знал, что его ждало впереди. Его пугала даже не столько неизвестность, сколько необходимость вновь принимать решение самостоятельно в условиях, когда не существовало очевидного пути.

Колебания Ирси длились месяц, пока он пытался понять, в какой области его навыки недоученного мага пригодятся и где то, что он ульд, не станет серьезной помехой. Выводы были неутешительны. Заниматься свободной практикой без диплома на территории большинства стран он не имел права. Также ему была закрыта дорога в другие магические учебные заведения: о провинившемся студиозе Иреданский университет туда сразу сообщил. В его родной Гирской империи и других государствах союза Великих Сил ментальная магия официально и вовсе не существовала. В конце концов, после долгих метаний юный ульд решил податься в темные охотники — трапперы.

Эта профессия своему появлению была обязана Темной Пустоши, по поводу происхождения которой до сих пор не утихали споры. Возникшая еще во времена становления старой империи, она тысячелетиями манила представителей всех рас своими тайнами. Какие только предположения не строились! Но больше всего сторонников имела теория о том, что Темная Пустошь как-то связана с сильным землетрясением, случившимся незадолго до ее появления.

Чудом сохранившиеся летописи донесли сквозь пыль веков отголоски ужаса и паники, царивших в те времена. На не успевшую отойти от разрушительного землетрясения провинцию обрушились новые, доселе невиданные напасти.

Во время катаклизма небо над этой частью империи затянули темные клубы пыли. Через пару дней они осели, и воздух отчистился, но именно тогда пострадавшую провинцию и стали впервые называть темной. Вряд ли это наименование настолько бы укоренилось в людской памяти, что стало официальным. Но беда не приходит одна. Долгие годы спавший вулкан начал извержение и снова застлал небо клубами пепла, окончательно закрепив за этими проклятыми богами землями в людских умах название «темная провинция».

Потом начала меняться природа. Климат стал холоднее — некоторые ученые и маги полагали, что в этом виноваты облака пепла, закрывшие солнце. Появлялись неизвестные растения, быстро вытеснявшие привычные. Все чаще на людей нападали диковинные животные и птицы. Все эти беды обрушились на провинцию не сразу, растянувшись на десятилетия. Но людям покинуть опасные места пришлось значительно раньше, чем Темная Пустошь приобрела нынешние очертания. Целые деревни уничтожались неизвестными тварями, а крупные города оказывались в осаде. Люди боялись покидать защиту крепостных стен. Императору ничего не оставалось, кроме как уводить из опасных мест всех жителей. Именно когда некогда обжитые земли окончательно опустели, провинцию стали называть Темной Пустошью.

Все в империи боялись, что непонятные изменения и дальше будут распространяться, но, словно дойдя до определенной черты, они прекратились. Некоторые твари вырывались из Темной Пустоши, но случалось это крайне редко и далеко в обжитые земли хищники не забирались.

Пока существовала старая империя, вся территория Темной Пустоши была оцеплена плотной сетью легионерских постов. Любые исследования строго контролировались. Во времена распада великой страны Темная Пустошь не досталась ни одному из осколков империи. Сейчас с ней граничили сразу несколько различных стран, а вплотную примыкающие земли объявили ничейными. Доступ к этой гигантской загадке оказался открыт для всех желающих.

Маги и ученые большинства появившихся на карте государств продолжили исследования. Им нужны были твари Темной Пустоши для экспериментов. Затем во многих странах вспыхнул бум на гладиаторские бои с участием этих монстров, стало модно украшать замки их чучелами. Повсеместно высоко ценились шкуры, шедшие на изготовление уникальной одежды. Вдобавок оказалось, что ряд лекарств, производимых в старой империи, изготавливался именно из органов тварей, населяющих Пустошь. Все это привело к появлению темных трапперов — вольных охотников, чьей работой стали вылазки в смертельно опасные земли с целью добыть ценнейшие шкуры и ингредиенты, а то и живых монстров.

Когда перед молодым ульдом встал вопрос о его дальнейшей судьбе, он рассудил, что вряд ли где еще сможет достичь больших успехов. Ирси знал, что дипломированные маги не жаловали трапперов, пользуясь их услугами, они никогда не вступали в ряды охотников. Поэтому среди этих рискованных парней высоко ценились даже недоучки. Любой владеющий хотя бы азами магии значительно повышал шансы отряда трапперов.

К тому же среди темных охотников смешались выходцы множества народов и даже рас. Многие бежали в эти вольные края, спасаясь от преследования. За головы некоторых из них на родине обещали немало золота. Здесь не принято было интересоваться прошлым, не играло роли, откуда ты и какого цвета у тебя кожа и глаза.

Имевшихся у ульда сбережений хватило, чтобы добраться до Фанроста — одного из небольших городков, притулившегося на самой границе Темной Пустоши, после чего Ирси начал собирать информацию. Ему было необходимо подыскать подходящий отряд охотников. Он сразу отбросил трапперов, постоянно работавших на определенного нанимателя. Не интересовали его и охотники, не рисковавшие забираться вглубь Пустоши и промышлявшие добычей наиболее безобидных из темных тварей. Слишком уж удачливые тоже не годились: им вряд ли бы понадобились услуги мага-недоучки. После долгих раздумий ульд решил, что ему подходит только один отряд, имевший свою базу в Фанросте, и он решил податься к Псам Хангена.

Узнать, где эти трапперы собираются после своих вылазок в пустошь, не составило труда, и вскоре, дождавшись возращения отряда из рейда, Ирси направился к «Хищнику» — лучшей таверне в городе. Преодолев при помощи мелкой серебряной монеты препятствие в виде двух недружелюбных вышибал, ульд оказался в таверне. «Хищник» не зря считался лучшим в городе заведением. Зал был ярко освещен развешенными на закопченных стенах сальными свечами и масляными лампами, а в центре гордо возвышался массивный камин. Вертел над огнем был пуст, но в зале плавали сводящие с ума запахи жареного мяса, и Ирси, с утра не державший во рту и крошки, невольно сглотнул слюну. Между столами проворно сновали служанки, среди которых юноша по привычке отметил парочку очень даже аппетитных.

Глаза Ирси сразу зацепились за стоящий в противоположном от входа углу длинный дубовый стол, уставленный глиняными тарелками со снедью и кувшинами с выпивкой. За ними вольготно расположилась компания охотников, в которых Ирси, помнивший подробное описание их внешности, безошибочно опознал Псов Хангена, одним из которых он сам собирался стать. На почетном месте посреди стола аппетитно сверкал румяными боками зажаренный целиком молочный поросенок, а над ним с кинжалом в руках склонился один из охотников, выделявшийся большим ростом и внушающим почтение размахом плеч.

Приблизившись к столу, ульд был встречен пристальными и настороженными взглядами. Понимая, что тянуть нельзя, он начал разговор:

— Мое имя Ирси. Я хочу вступить к вам в отряд.

Ответом ему был дружный взрыв хохота. Отсмеявшись, один из сидящих — невысокий, но широкоплечий здоровяк, лет сорока на вид, презрительно улыбаясь, обронил:

— Иди отсюда, мелюзга, по-хорошему. У меня в отряде только стоящие люди собраны. А ты не похож ни на человека, ни на полезного в нашем деле парня. Так что проваливай.

— Уверяю вас, я могу доказать свою полезность. Я обучался в Иреданском университете и…

— Так мы тебе и поверили, — с ехидной ухмылкой перебила ульда единственная из сидящих за столом девушка, одетая в платье со шнуровкой, выгодно подчеркивающей ее стройный стан и высокую грудь. — Гал, проводи недомерка.

Самый могучий из охотников прекратил пластовать жареного поросенка, отложил кинжал, тщательно облизнул испачканные в жире пальцы и неспешно направился к юноше. Ирси понял, что дело принимает дурной оборот, и, спешно прекратив разглядывать аппетитную грудь девушки, решил пустить в ход свой последний козырь. Зайдя в таверну, он приметил, что у входа на кухню разлегся крупный пес. Аккуратное касание ментальной магией — и через секунду перед громилой, оскалив клыки, с угрожающим рычанием замер волкодав.

— Эй, хозяин! Чой-то с твоей псиной? — удивленно закричал Гал, медленно пятясь назад к столу. Но та самая девушка, что приказала ему выпроводить ульда, соображала быстрее.

— Подожди, не ори. Это ведь твоя работа? — обратилась она к ульду, сверля его пристальным и подозрительным взглядом.

— Да. Я как раз пытался вам рассказать, что владею ментальной магией и способен воздействовать на разум любых животных и тварей в том числе.

— А ты знаешь, что ментальная магия на обитателей темной пустоши действует куда как слабее, чем на обычную животину, — вступил в разговор сам Ханген.

— Главное, что все же действует! — парировал Ирси. И понимая, что необходимо как можно скорее разрушить лед недоверия, начал вдохновенно врать: — К нам на факультет привозили одну из тварей пустоши для экспериментов. Уверяю вас, я подчинял ее своей воле. Это, конечно, сложнее, чем с обычным животным, но все же возможно. Я смогу это доказать в первом же рейде.

— Хм, Хан, может, стоит взять мальца? — в разговор вступил самый пожилой из охотников, на вид он уже перевалил за пятый десяток. — Пускай вначале побегает за обычную долю, а потом, если действительно польза с него будет, дадим полноценную колдовскую. Я ульдов неплохо знаю, они хоть тебе едва до плеча и достают, но ребята толковые и крепкие.

Немного подумав, глава отряда вынес вердикт:

— Ладно, садись, забыл, как тебя там зовут. Рассказывай по порядку свою историю. Коли ты слышал, что тут прошлым не сильно интересуются, то забудь об этом. Нам еще с тобой в Пустошь ходить, так что выкладывай все подчистую. А не по нраву что — вали к глупцам, мнящим себя охотниками, но не способным добыть даже шкуру проклятого волка.

Ирси не надо был повторять дважды, и, сев с краю стола, он начал свой рассказ. Упоминать про свое происхождение ульд естественно не стал, обронив лишь, что родился в Гирской империи. А вот на своем обучении в университете и причинах, вынудивших его покинуть, юноша остановился куда как подробнее. Правда, и здесь он не стал выдавать то, что владеет сразу двумя видами магии. Иметь лишний козырь в рукаве наученный жизнью ульд считал не лишним.

Рассказанная ульдом история удовлетворила трапперов, и в отряд его приняли, правда, пообещав на первых порах внимательно за ним присматривать. Мысленно Ирси победно вскинул руки вверх, но на лице его отразилась лишь легкая улыбка. Ну а потом ульда знакомили с остальными трапперами.

Девушку звали Неядой, до появления Ирси она была единственной в отряде, кто хоть как-то владел магией. Естественно, полноценной дипломированной волшебнице здесь делать было нечего, но рассказывать новичку, где она обучалась, никто не стал, лишь упомянули, что повелевает Нея силой Воды.

Внешность у девушки была что надо. Невысокий рост, стройная фигурка, длинные русые волосы, ну и конечно сразу приглянувшаяся ульду не слишком большая, но высокая и соразмерная грудь. Через некоторое время он приметил, что у волшебницы очень выразительные голубые глаза. У Ирси мелькнула дурацкая мысль, что лучше бы они были ярко-синими, подобными морской воле, а голубой цвет больше подходит повелительнице магии воздуха… В целом, на вкус ульда, девушка была красивой, естественно, для человека. Но Ирси поспешил приструнить собственные мысли, далеко зашедшие в любовных планах, и пообещал себе сначала присмотреться: скорей всего, Нея спала с кем-то из отряда, и ему не хотелось нажить себе врага из-за очередной человеческой самки.

Пожилого охотника, первым предложившего взять Ирси в отряд, звали Тэралом. Он был опытным следопытом и знатоком повадок обитателей Пустоши. Заметив острожные взгляды, кидаемые на его седую шевелюру, Тэрал, ухмыльнувшись, пояснил ульду, что ему пока еще нет и пятидесяти, просто уж очень его потрепала жизнь.

Самого могучего из охотников, как уже знал Ирси, звали Галеном. Его отрекомендовали как отличного бойца, и родом он был из одного из вольных городов. Также похвалы из уст лидера отряда удостоился высокий, жилистый и смуглокожий траппер с совершенно спокойным и непроницаемым лицом. Звали его Винди, и его народ жил на другом континенте. Когда упомянули о его происхождении, на лице охотника на секунду появилось странное выражение. Ирси решил, что с этим связана какая-то тайна.

Представили юноше и трех других охотников. Но их имена мгновенно выветрились из памяти ульда, так как больше ничего об этих трапперах ему не рассказали. Примечательным из них был только один — по внешнему виду вылитый кочевник, но он даже словом не обмолвился с ульдом, лишь кивнув, когда его назвали.

После знакомства новоиспеченного охотника огорошили, сообщив, что снаряжение каждый покупает за свой счет. Времени до следующего рейда еще было предостаточно, и Тэрал пообещал помочь ему с подбором всего необходимого. Также он вызвался просветить ульда относительно основных правил поведения в Пустоши и рассказать о повадках ее обитателей.

Ну, а дальше Псы Хангена продолжили заниматься тем занятием, ради которого отряд здесь и собрался — отмечать возращение из предыдущего рейда, пусть и не совсем удачного. Упрашивать Ирси не пришлось, и он с удовольствием присоединился к ним. Вино в Хищнике, конечно, не могло сравниться с тем, что он пробовал в замке отца, но те времена уже давно казались ульду выдуманной им самим чудесной сказкой. Поэтому он искренне наслаждался тем хмельным, что подавали в таверне, радуясь, что первый шаг к цели был им сделан.

Глава 6

— Ну, за то, чтобы мы все тут стали великими магами! — провозгласил Нойль и опрокинул в себя кубок разбавленного горячей водой вина, обильно приправленного перцем и медом.

— Адептами, — недовольно поморщившись, поправила Кэмия, лишь слегка пригубив вино. Сидела она напротив Винстона, и ему хорошо было заметно, что подруга Лаурэнэ к хмельному относится прохладно и лишь из приличия делает вид, что пьет, как и все. На оговорку самоуверенного красавца за столом, кроме нее, мало кто обратил внимание. А между тем, в таверне сидели не только будущие адепты, поэтому не стоило громко произносить слово «маг».

Винстон несколько раз повторил про себя: «Кэмия, Кэмия, Кэмия…» — стараясь хоть на этот раз запомнить предательски норовившее вылететь из памяти имя невзрачной черноволосой девушки. Впрочем, мысль о том, что постоянно забывать, как ее зовут, неприлично, он быстро отбросил, вновь обратив все свое внимание на также сидящую рядом Лаурэнэ, оживленно щебечущую о чем-то с Ингваром. Первая их студенческая пирушка только начиналась.

Спустившись после первого дня в университете Воздуха в Подножье, Винстон, немного смущаясь, обнял отца, чувствуя, что в уголках глаз предательски пытаются выступить слезы. Пообещав на каникулах непременно приехать домой и иногда отправлять письма дорогой, но надежной императорской почтовой службой, он стал прощаться. Отец протянул ему увесистый мешочек.

— Тут серебром десять золотых, а то знаю я молодежь, денег вечно не хватает. Только уж совсем сразу все не потрать, но если что — пиши, мы с матерью еще насобираем. Ты всегда помни, что какие бы проблемы у тебя ни возникли, мы поможем.

— Папа, спасибо большое, — Винстон еще сильнее растрогался и вновь обнял отца. Он прекрасно понимал, что это были немаленькие деньги для его родителей, и ему они скоро могли весьма и весьма пригодиться. Для обучающихся в университете Воздуха проживание и питание было бесплатным, также им выдавали одежду. Но на все прочие нужды тратились только собственные деньги, и если бы не помощь родителей, то пришлось бы Винстону обходиться без многих студенческих радостей.

Распрощавшись с отцом, младший Варнау сдал вещи слугам из Конда'аэра, которых прислали специально, чтобы забрать багаж новоиспеченных студиозов, и поспешил к «Шальной молнии». Когда он доковылял до таверны, большая часть его группы уже расположилась за широкими столами в ярко освещенном зале. Изящные бронзовые лампы, развешенные на массивных деревянных балках и вдоль стен, почти не коптили, прогорклый запах масла не чувствовался, а вот аппетитные ароматы еды и пряностей сразу настойчиво защекотали ноздри. Сев на занятое для него Ингваром место, Винстон тут же оглядел собравшихся, ища глазами Лаурэнэ, но, судя по всему, она со своей подругой еще не пришла. Мелькнула мысль, что, может, эта обаятельная красавица и вовсе не появится, но он спешно ее отогнал.

Н-да, а вы ведь, дорогой мой будущий великий маг, похоже, влюбились, — Винстон, не прислушиваясь к разговорам за столом, погрузился в свои мысли. — Идиот, еще на глаза слезы обиды наворачиваются каждый раз, как вспомнишь про предательство Алейде, даже не зашедшей попрощаться, а уже опять влюбился. Понятное дело, что на такого меня она и не посмотрит. Больно ей нужен калека! Ей больше Ингвар по душе. Ну, и темные твари с ними! Запретить себе чувствовать я пока не могу, но вот не показывать свои чувства — это в моих силах!

Погрузившись в свои переживания, Винстон даже пропустил момент, когда в таверне (последними из группы) появились Лаурэнэ и ее черноволосая подружка. Вначале она хотела расположиться на другом конце стола, и сердце Винстона сжалось от расстройства. Но подруга потянула Лаурэнэ в сторону, и они сели напротив юноши. Он только задумался, о чем бы заговорить с ними, а Ингвар уже начал перекидываться остротами и необидно подшучивать над девушками. В итоге Винстон решил в разговор пока не вступать. Краем уха он уловил, что спутницу Лаурэнэ зовут Кэмией, и пообещал себе хоть на этот раз запомнить ее имя.

Служанки подносили все новые подносы с изысканными блюдами и кувшины с вином, как холодным, так и горячим, пирушка шла своим чередом. Новоиспеченные студиозы сбрасывали напряжение безумного дня, заливая хмельным пережитый страх, делились первыми впечатлениями. Пропустив пару кубков вина, Винстон тоже расслабился и вступил в разговор. Один раз у него даже получилось удачно пошутить, и Лаурэнэ залилась звонким смехом. Внутренне юноша возликовал.

Когда очередь произносить здравницу дошла до него, Винстон, немного смущаясь, привстал, вспоминая заготовленные заранее слова.

— Знаете, то, что нас приняли в обучение, это только начало. Мы еще ничего не умеем и не знаем. Но нам дали возможность узнать и научиться. Так давайте выпьем за то, чтобы мы этой возможностью сумели хорошо распорядиться! — произнеся эти слова, Винстон осушил кубок и уселся на свое место.

— Хорошее пожелание, — улыбаясь, произнесла подруга Лаурэнэ.

— Спасибо, Кэмия, — с трудом ответил Винстон и закинул в рот обжаренный оливковом масле, смазанный медом и посыпанный маком шарик из белого хлеба. Выпитый разом кубок вина обжег горло, и теперь юноша спешил поскорее заесть гадкий привкус.

— Называй меня просто Кэми, мне так привычнее, — еще раз улыбнулась девушка.

Винстон ответил ей вежливым кивком и повернулся к Нойлю и Гиллиану, которые заспорили о политике, и юноша с интересом стал прислушиваться их разговору, ведь речь шла о его родной Гирской империи, а точнее, о ее императрице.

— Нет, я не спорю. Ты совершенно прав, что именно Элиссия вертит своим мужем, и определяет все, что творится у вас в стране! Об этом здесь у нас открыто говорят, — Нойль увлеченно вещал, размахивая руками и успевая периодически отхлебывать из кубка.

— Ну, так почему ты только что сказал, что не согласен с тем, что она плохая императрица? — мрачно спросил Гиллиан.

— А потому, что я не считаю то, что творится в вашей стране, неправильным курсом! — радостно провозгласил Нойль.

— А может, нам, жителям империи, виднее, чем тебе из своего Воздушного королевства? — Гиллиан не разделял восторга собеседника, обсуждаемая тема явно задела его за живое.

— Ты не прав, как раз со стороны виднее! Вот назови хотя бы пару ошибок императорской четы.

— Пару, говоришь? Да считай все их действия! Например, планы строительства новой столицы, безумные траты на всевозможные развлечения, как следствие всего этого — резко поднятые налоги, которые душат население! — Гиллиан все больше распалялся. — А чего стоит ее внешняя политика? Мы так скоро ввяжемся в несколько крупных войн!

— Ну ладно, давай возьмем перенос столицы на новое место. По мне так очень правильная мера. В новую столицу можно взять только тех, кто там действительно нужен. Если ее построить как надо, то она станет одним из красивейших городов, символом процветания империи, — Нойль торжествующее посмотрел на собеседника, которому, как ему казалось, он только что объяснил очевидное.

— Да какой символ процветания?! — Гиллиан схватился за голову. — Да нет никакого процветания, простые люди стонут под непомерными налогами, лучшую часть дворянства уничтожили или она пребывает в опале, армия разлагается! А новая столица так и останется на бумаге! Да и не сравниться ей по величию и красоте с Гиром!

— Ладно тебе, мелочи это все. Зато как лихо императрица и ее супруг с заговором трех герцогов расправилась! — мечтательно закатил глаза Нойль. — Повязали всех как курей, и пискнуть не успели!

— А ты уверен, что он вообще был, этот заговор? — потемнел лицом Гиллиан.

— А то как же? У нас говорили, что взятые живыми дворяне прилюдно и сознались! — удивился Нойль.

— Ага. Сознались. На плахе и после нескольких дней в пыточных застенках, — стиснул зубы Гиллиан.

— Да нет, я лично купца слыхал, который в столице был тогда. Солидный дядька, напрасно говорить не будет. Так он клялся, что они все целыми были, только вот двигались как-то странно — дергано, но это поди от пут, а не пыток.

— Темное дело с этим заговором, — упрямо нагнул голову Гиллин. — Ты только по слухам и судишь, а там многие хорошие люди голов лишились.

— Зато, пока суд да дело, и над чернокнижниками расправу учинили! — не сдавался Нойль.

— Это ты про кого? — опешил будущий маг.

— Так про графа этого ульдского, да его сынка, — победно улыбнулся Нойль.

— Хватит бабские сказки пересказывать! Ни граф, ни его сын чернокнижниками не были! — Гиллиан стукнул пудовым кулаком по столу. — Обычные дворяне, хоть и не люди, но честно служившие империи. Я с Ирси лично знаком, отличный веселый и добродушный парень, даром что ульд. Потенциал мага в нем был, вот и пошли всякие глупые слухи.

— Ладно-ладно, успокойся, — Нойль явно удивился и даже слегка испугался столь бурной реакции на свои слова. Я же не знал, что ты с аристократами знался, тем более такими. — Давай вон Винса спросим, он ведь тоже твой земляк.

Винстон, услышав, что обращаются к нему, немного растерялся. Обмакнув кусок жареной телятины в соленый рыбный соус, он задумался.

— Ну, я, честно говоря, не особо много об этом знаю. У нас в городе за крамольные разговоры о действиях императора можно было сильно пострадать. Я и о том, что сейчас именно императрица принимает наиболее важные решения, услышал впервые только что. Но точно скажу, что не все у нас ладно. Вот, например, Чистых взять. Совсем ублюдки распоясались, и нет им укорота! — последние слова Винстон произнес с плохо скрываемой ненавистью.

— Ладно, давайте выпьем за Гирскую империю, пусть всегда будет незыблема и плодородна ее земля! — Гиллиан решил прекратить спор, и остальные тоже предпочли оставить неудобную тему, поэтому, осушив кубки, переключились на обсуждение предстоящего обучения.

Дошла очередь говорить и до Лаурэнэ. Явно наслаждаясь вниманием к своей персоне, она слегка облизнула пухленькие губки и обворожительным голоском проворковала:

— Вы знаете, то, что выбрали именно нас, не просто так. Значит, мы особенные, лучше других. Неудачники, которых отсеяли, будут утешать себя мыслью, что могут стать клириками. Но клирики — это просто исполнители, а мы маги, творцы, наше искусство — полет мысли, а не следование канонам! Так давайте выпьем за нас, лучших из лучших! — выпалив последние слова, Лаурэнэ сделала большой глоток вина и, грациозно присев, элегантно промокнула губы льняной тряпочкой.

Будущие маги ее речь встретили дружным ревом одобрения и с удовольствием осушили кубки. Но помимо них в зале были и другие, кто внимательно выслушал эти слова. Еще до прихода новоиспеченных студиозов за угловым столиком устроилась мрачная компания из семи парней. В них без труда можно было узнать тех, кому во время испытания не удалось доказать свою способность управлять силой. По-видимому, они решили вместе залить горе и обсудить возможность податься в клирики. К моменту, когда здравницу произносила Лаурэнэ, парни уже изрядно захмелели и ее слова им пришлись не по вкусу.

— Неудачники, говоришь? — с угрозой произнес здоровенный детина, неспешно поднимаясь из-за стола. — Так, может, это вы неудачники?! Вы тут через слово себя магами называете, уже позабыли основы веры?! Так, может, всякий адепт забывает про честь и совесть и начинает плевать на Великие Силы? Скаренные твари вы, а не лучшие!

— Да как ты смеешь оскорблять НАС, ублюдок чокнутой распутной девки! — также изрядно захмелевший, Нойль за словом в карман не полез и тут же едва успел увернуться от просвистевшей у него над головой глиняной кружки. Здоровяк, которого он оскорбил, не оценил фантазии студиоза и, когда его импровизированный метательный снаряд не нашел цели, с ревом бросился врукопашную с явным намерением превратить лицо обидчика в кровавое месиво. За ним немедленно последовали и остальные сидевшие за угловым столом.

К несчастью, ближе всех к нападавшим сидел именно Винстон. Он попытался резко вскочить, но подвела увечная нога. Едва юноша успел подняться с лавки, как на него налетел зачинщик драки. Стремясь поскорее добраться до посмевшего его оскорбить, здоровяк просто отшвырнул попавшегося на пути студиоза, не отличавшегося богатырским телосложением. Уже оказавшись на полу Винстон с грустью увидел, как со стола на него падает бронзовая тарелка с им же недоеденными солеными грибочками…

Нойль, между тем, вовсе не горел желанием сойтись накоротке с обладателем столь внушительных габаритов и резво отскочил за спины остальных будущих магов, успев при этом выкрикнуть еще что-то оскорбительное. На пути нападавшего оказался Гиллиан, не уступавший ему телосложением. Однако он повел себя так, будто вовсе не имел никакого опыта подобных драк и зачем-то бестолково выставил вперед руки, чем и воспользовался противник, ловко заехав ему в ухо, но тут же сам пропустил умелый удар в подбородок от Димидия.

С этим студиозом Винстон толком познакомился только здесь, за столом. Димидий был старше всех в группе, по его словам, ему уже исполнилось двадцать пять, что для сумевшего поступить в любой стихийный университет было редкостью, ведь ни для кого не было секретом, что если человека не обучить обращаться к силе, то постепенно этот талант исчезнет вовсе. Способные стать адептами даже в двадцать пять лет уже были редкостью, а после тридцати таких не попадалось и вовсе. Сам Димидий родом был из Айрита, Воздушного королевства. За свою жизнь он участвовал в большем количестве трактирных потасовок, чем все остальные парни группы вместе взятые, поэтому в начавшейся драке чувствовал себя как рыба в воде.

Первый из нападавших еще не успел упасть, а Димидий уже схватился со следующим из непринятых в университет. Один из них замахнулся было на него кувшином, но тут же уронил его, получив удар коленом в живот от Ингвара. На норда хотел кинуться другой нападавший, но Винстон, не вставая, подкатился ему под ноги и, опрокинул на пол. Забравшись сверху, юноша начал ожесточенно лупить кулаками слегка оглушенного противника, радуясь, что тут-то его хромата никак не могла помешать.

Еще один из тех, кому на испытании не повезло, ухватил тяжелый табурет и ринулся на Димидия, но в этот момент поднялся крайне разозленный Гиллиан. На этот раз он уже не мешкал и не мудрствуя лукаво тараном врезался в противника, используя свое преимущество в весе и силе, после чего схватился с еще одним несостоявшимся студиозом.

Нойль в завязавшейся потасовке предпочел в гущу событий не лезть, зато всласть попинал опрокинутого Димидием первого нападавшего, со словесной перепалки с которым и началась драка. При этом он еще успевал изощряться в оскорблениях в адрес поверженного здоровяка и даже, улучив момент, подхватил с едва не опрокинутого стола кувшин с вином и, несколько раз из него отхлебнув, метнул его в другого противника. К расстройству юноши, импровизированный метательный снаряд цели не достиг. Зато по чистой случайности не задел он и никого из прочих посетителей заведения, иначе в драку включились бы новые зело злые действующие лица.

Шестой парень в их группе, которого звали Нил, также бывший родом из Воздушного королевства, драться не умел вовсе. Его неуклюжие и слабые удары особой пользы не принесли, зато сам он быстро схлопотал ногой в живот и свернулся калачиком на полу, потеряв к происходящему всякий интерес.

Часть девчонок из группы азартными криками поддерживала своих, остальные просто перепугано визжали. Прочие посетители заведения за потасовкой наблюдали с интересом, но предпочитали не вмешиваться. Винстон, поднявшись с пола, с ходу оценил обстановку и поспешил на помощь Ингвару, на которого насели сразу двое нападавших. Но добраться до них ему было не суждено.

Один из посетителей, ничем особо не примечательный парень до этого спокойно сидевший в углу, внезапно поднялся и, недовольно скривившись, взмахнул рукой. Сильный порыв ветра разом раскидал дерущихся, ощутимо приложив их о мебель и стены. Затем адепт Воздуха (что это именно он, всем стало очевидно сразу) неспешно оглядел потрепанную молодежь и с осуждением произнес:

— Эх, птенцы желторотые! Великими адептами себя уже мнят, а на деле от безмозглых деревенских увальней мало отличаетесь! А вы, непоступившие, и вовсе решили выместить свою обиду на тех, кому больше повезло! Хороши и те, и другие! Еще скажите спасибо, что я адепт Воздуха, а то видел я как-то, как драку разнимал служитель Огня. Вы бы это о-о-очень надолго запомнили, — маг улыбнулся своим воспоминаниям и, кинув на стол серебряную монету, направился к выходу, оставив ошарашенную молодежь подниматься с пола и со стонами ощупывать себя.

Компания парней, которых не приняли в Конд'аэр, сразу расплатилась, в том числе и за некоторый беспорядок, возникший в ходе потасовки, и мрачно удалилась, а новоиспеченные студиозы вновь расположилась за спешно вытертыми и вновь накрытыми служанками столами и принялись азартно делиться впечатлениями от драки. Больше всех, естественно, хвалился своими успехами наименее пострадавший Нойль. Посетитель, зашедший в таверну уже после окончания потасовки, послушав его рассказы, наверняка бы решил, что здесь имела место эпическая битва, в который сей скромный юноша играючи раскидал всех нападавших, и лишь вмешательство невоспитанного адепта не дало ему быстро закончить схватку, повергнув оставшихся противников…

* * *

— Не спи, а то будешь нам своим храпом мешать наслаждаться красноречием наставницы, — прошептав это, Гиллиан сам зевнул и крепко заехал Винсу локтем по ребрам. Тот разом встрепенулся, скривившись от боли в изрядно пострадавшем ночью боку, и в который уже раз протер глаза. Больше всего ему сейчас хотелось забиться куда-нибудь и выспаться. Вчера после драки, продолжая отмечать поступление, он разумно не сильно налегал на выпивку, поэтому, кроме жажды, никаких последствий похмелья не наблюдалось. Но вот закончилась пирушка уже ближе к утру, и теперь Винстон засыпал прямо на занятии по общей теории энергоформ, а вдобавок ко всем несчастьям нещадно болели отбитые плечо и бок, которыми он крепко приложился о стену таверны после вмешательства адепта.

Предмет, к слову, сам по себе был довольно интересным и полезным. Но вот тихий невыразительный голос наставницы действовал на юношу не хуже сонного зелья. Средних лет невзрачная женщина, казалось, абсолютно не заботилась, слушает ли ее кто-то. Но пронырливый Ингвар уже успел пообщаться со студиозами старших курсов и обрадовал их группу рассказом о жуткой сложности сдачи экзаменов у этой с виду безобидной наставницы. Так что приходилось, превозмогая сон, вслушиваться в монотонное бубнение лекторши и даже пытаться делать какие-то записи.

С превеликим трудом Винстон уловил главное — типологию энергоформ. Видов их, как выяснилось, было превеликое множество, но еще больше существовало классификаций по различным основаниям. Винстон, как и большинство студиозов, сумел запомнить с ходу только две.

Самым простым было деление энергоформ по времени их действия на разовые и стабильные, которые в свою очередь бывали длительными и постоянными. Вторая классификация была, пожалуй, не только самой интересной, но и основной. По сути это было деление энергоформ по способам работы с магической силой. Среди основных из них перечислены были: плетения, заклинания, руны, колдовские жесты и ритуалы, знаки, направляющие артефакты, чистые выбросы сырой силы, ментальные удары и посылы, энергетические щупы и ауры… На каждом виде энергоформ на будущих лекциях наставник обещала остановиться подробно.

В перерыве Винстон успел ополоснуть лицо холодной водой и хоть немного прогнал сон. Если бы следующий предмет тоже был теоретическим, он, наверное, не выдержал бы и отправился в свою комнату, но сейчас им предстояло первое практическое занятие по базовым разовым плетениям.

Кабинет, в котором им предстояло заниматься, был довольно необычен. Большую часть просторной овальной комнаты занимало пустое пространство, отгороженное невысоким заборчиком из потемневших от времени деревянных колышков, изрезанных рунами и отстоящих друг от друга на метр. Состояло оно из трех отдельных секций, между которыми также пролегла эта странная ограда. Винстон заметил, что колышки окутаны святящейся дымкой, и решил, что на них наложено какое-то плетение, скорей всего, защитное. В другой части комнаты ровными рядами стояло десятка три стульев. Место Винстону Гиллиан уже занял, естественно, в последнем ряду, и юноша с наслаждением откинулся на обитую кожей спинку стула, подумав, что как бы комфорт не сыграл с ним злую шутку и его опять не потянуло в сон.

Наставником оказалась женщина на вид средних лет, ничем не примечательная, если не считать выражения глаз, в которых до сих пор горел юношеский задор и любопытство. Никакого подобия кафедры в кабинете предусмотрено не было, и она просто остановилась перед сидящими студиозами и начала занятие.

— Здравствуйте, можете называть меня скайрэ Тимия. Не знаю, кто составлял расписание, но, к сожалению, первое наше с вами занятие поставили именно практическое, хотя куда логичнее было бы начать с теории. Тут уже ничего не поделаешь. Но сначала я все равно немного коснусь теории, правда, постараюсь слишком сильно вас не утомлять. Как вы уже знаете, разовых энергоформ существует много. Большинство стихийных магов других стран делают упор на заклинания и в некоторой степени жесты и знаки. Но все истинные повелители стихий признают только один вид — плетения. Эта энергоформа наиболее сложна, но вместе с тем и наиболее эффективна, если речь идет о необходимости сотворить что-то без долгой предварительной подготовки. Отработанное плетение всегда быстрее аналогичного заклинания и даже отнимает меньше энергии, — скайрэ Тимия сделала паузу, давая студиозам осознать услышанное, и обвела их взглядом, словно пыталась прочитать на их лицах что-то. Ее взгляд задержался на подружке Лаурэне Кэмии.

— Вижу, что вы хотите что-то спросить?

— Да, — немного смущаясь, тихо произнесла девушка. — Если плетения настолько превосходят другие энергоформы, то почему иностранные маги до сих пор ими не пользуются?

— Очень хороший вопрос! — на лице скайрэ Тимии расцвела улыбка. — Только немного вас поправлю. Во-первых, плетения настолько эффективны только когда нет времени для предварительной подготовки, если же есть возможность неспешно плести заклинания или творить ритуалы, то преимущество плетений перед ними не так уж и существенно. Ну, и, во-вторых, ими не пользуются не все, а лишь большинство иностранных магов. Все дело в том, что процесс обучения плетениям очень труден. Поэтому только наиболее сильные и опытные из магов ими владеют в достаточной мере. В наших университетах стихий стран союза Великих Сил обучение владению плетениями на порядок проще, благодаря использованию особых артефактов, замурованных еще во времена старой империи в основаниях этих зданий. Как вы уже знаете, плетение — это энергоформа, позволяющая направить силу стихий при помощи создаваемого усилием воли и разума узора из силовых линий. Нарисовать на бумаге можно только жалкое подобие трехмерного и постоянно меняющегося плетения. К счастью, еще во времена старой империи было изготовлено несколько артефактов, позволяющих создавать видимые иллюзии, повторяющие плетение, творимое адептом. К сожалению, даже они не способны дать полное представление о движении потоков энергий внутри силовых линий сложных плетений. В этом и заключается главная трудность их освоения. Но повторюсь, без этих артефактов обучение было бы в разы более сложным.

— Н-да, чую, эта наша наставница своей предмет просто обожает, вон с каким удовольствием говорит, — зевая, прошептал Гиллиан, и Винстон мысленно с ним согласился, подумав, что такой любящий работу наставник куда предпочтительнее, чем те, у которых на лекциях засыпаешь. Ему не терпелось увидеть иллюзию плетения и сравнить с тем, что он видит сам, без всяких артефактов, благодаря своим способностям. К счастью, скайрэ Тимия не стала тянуть. Ей и самой не терпелось продемонстрировать ученикам, как выглядит иллюзия, почти полностью повторяющая плетение.

Когда в середине комнаты повис фиолетовый узор, состоящий из постоянно переплетающихся линий, студиозы удивленно ахнули. Но Винстону хватило одного быстрого взгляда на это жалкое подобие. Он разглядывал плетение, зависшее над наставницей. Он видел, что силовые линии неоднородны, ручейки энергий в них бежали в разных направлениях, что и заставляло их постоянно изгибаться. Плетение казалось живым и постоянно изменялось. Более того, энергии в силовых линиях друг от друга сильно отличались, для Винстона это выглядело как разные оттенки насыщенности света. Ни на секунду не прекращался их бег по дорожкам, проложенным волей мага. Различные потоки энергий периодически смешивались в силовых линях, порождая новые. Зрелище было действительно завораживающим, Винстон, погрузившись в созерцание великолепного плетения, даже не сразу понял, что наставница что-то рассказывает.

— Как вы видите, иллюзия очень сложна. Но я вас уверяю, само плетение куда более сложно. Силовые линии неоднородны, и мы непосредственно не воздействуем на них, заставляя сплетать необходимый узор. Для этого магу необходимо управлять составляющими эти линии потоками энергии разной насыщенности. Именно тонко оперируя ими, мы и создаем плетение. Данное плетение является очень сложным, обучение же мы начнем с простейших, включающих всего два энергетических потока — насыщенный и разряженный. Подобные плетения, а также трех- и четырехпоточные и называются базовыми…

На обеденный перерыв все студиозы дружно отправились в столовую. Трехразовое питание в университете как для обучающихся, так и для наставников было бесплатным. Винстон же, заметив мелькнувшую фигуру их куратора, предпочел отложить обед и, пообещав друзьям присоединиться к ним позже, устремился за скайрэ Велисой. Заметив краем глаза спешащего за ней студиоза, она остановилась и дождалась юношу.

— Ты что-то хочешь узнать? Кстати, как тебя зовут?

— Меня зовут Винстон, скайрэ Велиса. Я хотел с вами поговорить. Сегодня на общей теории видов магии нам рассказывали про создание артефактов. Видите ли, я, наверное, тоже смогу их делать. Я вижу плетения.

— Ты уже научился самостоятельно творить плетения? — в голосе куратора явственно слышалось недоверие.

— Нет. Но на испытании я видел…

— Не смей обманывать! На испытании вы все пользовались не своей силой, и ее ты видеть не мог! А сам ты только что сказал, что плетения ты еще не научился творить, а значит, нет у тебя никаких способностей артефактора! — скайрэ Велиса не на шутку разозлилась. Винстон понял, что разговор пошел совсем не так, как ему хотелось, и необходимо срочно объяснить все подробно.

— Подождите! Я же не говорю, что вижу свои плетения, я их действительно еще не умею творить! Но чужие-то я могу видеть! И сырую силу на испытании тоже! — юноша выпалил все это торопливо, боясь, что его опять прервут.

— Ты что, видишь плетения других адептов? — недоверие в голосе наставницы уступило место изумлению.

— Да! Я действительно их вижу! Они так красивы, — последние слова вырвались у Винстона сами собой. Но именно они разрушили стену недоверия, и скайрэ Велиса посмотрела на него уже с новым интересом.

— Ну, если ты не врешь, то думаю, с тобой захочет поговорить сам ректор. И избавься от дурацкой привычки открывать рот от изумления. Пойдем.

Подъем к вершине замка дался Винстону как всегда непросто. Но сейчас он совершенно не думал об усталости: волновался перед предстоящей аудиенцией у ректора. В голове беспорядочно роились мысли.

Неужели куратор на самом деле считает, что я настолько важен, чтобы отнимать время у самого скайрэ Гал'аэра? Может, я все-таки действительно уникален? Стоп, а вдруг мне по какой-то причине нельзя обучаться, и меня отчислят?! Да нет, глупости…

Как Винстон ни гнал последнюю мысль, она на удивление прочно засела в голове, и он все больше стал опасаться предстоящего разговора, хотя умом и понимал, что его страхи глупы.

Когда скайрэ Велиса, оставив его в приемной, зашла в кабинет к ректору, Винстон уже не знал, куда деваться от волнения. Он пытался успокоиться, мысленно раз за разом твердя, что накручивать себя глупо, но вместо этого переживал все сильнее. Слишком много для него значила мечта повелевать силой, и даже малейший шанс лишиться такой возможности приводил его в ужас. Он уже жалел, что вообще рассказал о том, что видит плетения.

Скайрэ Велиса пробыла у ректора лишь пару минут, но Винстону они показались вечностью. Когда наконец покрытые резьбой створки приоткрылись и наставница сделала приглашающий жест, юноша испытал облегчение. Что бы ему сейчас ни предстояло, он хотел побыстрее узнать об этом: неизвестность и пустые гадания высасывали из него силы и мужество.

Кабинет ректора производил впечатление. Пол покрывали плиты из лазурита[12] и смоляно-черного обсидиана, вдоль стен тянулись стеллажи, где теснились внушительные фолианты и самые неожиданные предметы, окутанные легкой дымкой свечения, большую часть комнаты занимал массивный стол из красного дерева, за которым без проблем могла разместиться дюжина человек. Света хватало — одна из стен представляла собой витраж из очень тонкого и прозрачного стекла. Воздух в кабинете был необычайно свеж, словно после грозы.

Ректор поприветствовал студиоза величественным кивком и жестом указал ему садиться. Скайрэ Велиса, вежливо поклонившись, вышла. Только опустившись на массивный, обитый кожей стул, Винстон сообразил, что сам даже не поприветствовал руководителя университета. Густо покраснев, он попытался вновь вскочить на ноги, чтобы выразить свое почтение ректору, но скайрэ Гал'аэр лишь недовольно поморщился и, угадав мысли юноши, произнес слегка насмешливым тоном:

— Оставьте, я не сторонник постоянного соблюдения этикета. Вижу, вы волнуетесь, и не буду томить. Скайрэ Велиса поведала мне, будто вы полагаете, что способны видеть чужие плетения, — дождавшись робкого кивка, он продолжил: — Что же, это прекрасно. Будьте добры, опишите мне, как выглядит плетение, которое я сейчас сотворил.

Винстон удивленно покрутил головой. Как он ни всматривался, различить хоть какой-то проблеск силы не получалось. В душе нарастала паника. Это же надо так опозориться, да еще и перед самим ректором! Он опустил голову и дрогнувшим голосом с трудом выдавил из себя:

— Извините, но я не могу ничего разглядеть. Но я честно раньше видел, я не вру!

— Не переживайте, я пока еще и не создавал плетений. Лучше вот это опишите, — скайрэ Гал'аэр с улыбкой прервал оправдывающегося студиоза.

Винстон с радостным трепетом увидел, как над ректором мгновенно соткался удивительно красивый и изящный ажурный узор, составленный из множества тончайших силовых линий, внутри которых он различал десятки отдельных ручейков энергий. Юноша поспешно начал описывать увиденное, но получалось плохо: словами это передать было трудно. Но даже такие сбивчивые объяснения вполне устроили великого мага, и он с довольной улыбкой откинулся на кресле.

— Юноша, могу вас поздравить. Вы действительно можете видеть плетения. Но вы не совсем верно поняли наставника, рассказывавшего вам про создание артефактов. Те люди, о которых он вам поведал, могут видеть только свои плетения, ваши же способности куда шире. Нет, вы вполне можете стать и неплохим артефактором, но я бы не советовал. Способность видеть не только свои, но и чужие плетения куда более редка. Это так называемое полное истинное зрение.

Винстон, уже успевший полностью успокоиться, после этих слов в душе возликовал. Еще бы — ведь он все-таки уникален! Но радость была преждевременной. По-видимому, не суждено ему было, подобно героям сказок, быть единственным и неповторимым. Уже следующие слова ректора разрушили радужные мечты:

— Конечно, это тоже не уникальный дар. Такие маги встречались и раньше, есть они и среди ныне живущих. Например, у меня эта способность тоже имеется. Для того, чтобы достичь полного истинного зрения мне понадобилось полвека упорного труда. Но не думайте, что оно сделает вас сразу могучим повелителем Воздуха. Нет. Это не более чем неплохие начальные предпосылки для дальнейшего развития. Вам будет куда легче усваивать плетения и большинство других энергоформ. Но для того, чтобы использовать свой потенциал по-настоящему, необходимо упорно учиться, куда больше чем обычным студиозам, — ректор окинул юношу внимательным взглядом, словно пытаясь угадать, достаточно ли тот умен и трудолюбив, чтобы в полной мере воспользоваться своими выдающимися способностями.

Винстон почтительно кивал, пытаясь показать, что всецело согласен с ректором и в полной мере проникся его мудростью. Но на самом деле все эти рассуждения проносились мимо его сознания. Как и любой сверстник, он не обращал ни малейшего внимания на нравоучения. А вот возможность стать могучим магом всерьез увлекла юношу. В своих мечтах он уже гордо парил в небесах, забыв про покалеченную ногу и насмешливые взгляды.

Скайрэ Гал'аэр на своем веку повидал немало не менее одаренных и многообещающих студиозов. Но большинство из них не достигали высот в постижении магической науки. Кто-то предпочитал многочасовым бдениям над пыльными фолиантами простые студенческие радости вроде хорошей выпивки и девушек. Кто-то жаждал приключений и вечно попадал во всевозможные истории, а на учебу просто не хватало времени. Кто-то и вовсе был ленив и искренне убежден, что сила и умения придут к нему сами, без всякого труда, подобно героям сказок.

Великому магу очень хотелось верить, что сейчас перед ним сидит юноша, у которого есть не только великолепные способности, но и желание и умение трудиться и совершенствоваться. И, главное, он надеялся, что этот студиоз сможет действительно полюбить магию, понять, что нет в мире ничего более сладостного, чем процесс постижения нового, прочувствовать непередаваемое удовлетворение от сотворения пусть даже самого слабого, но собственного плетения или заклинания. Только те, кто в магии видит не только науку, но и искусство, кто любит ее всей душой, кто отдается ей полностью, без остатка, способны стать Великими.

В противном случае, из этого юноши неизбежно вырастет очередной одаренный болван, гордящийся своей уникальностью и ждущий, что все блага мира сами упадут к его стопам. Видя волнение студиоза, ректор не стал больше затягивать паузу и продолжил:

— Курсе на втором-третьем, если вы проявите должное усердие в постижении магических наук, я вам предложу факультативно позаниматься несколькими предметами, которые поспособствуют огранке ваших талантов. А пока все в ваших руках. Никто не способен заставить человека к чему-то стремиться. Но я помню ваше испытание, помню ваши глаза, наполненные упорством и желанием покорить силу, — глаза человека, у которого есть цель. Поэтому я верю, что вы способны заставить себя совершенствоваться, презрев лень и зачастую отказываясь от многих радостей студенческой жизни.

Винстон, не зная, какой от него ждут реакции, лишь несмело кивнул. А ректор, окинув его задумчивым взглядом, добавил:

— Что же, не буду больше вас задерживать. Желаю вам успехов в обучении. Поспешите, а то придется вам сегодня остаться без обеда, а это как раз не та радость студенческой жизни, от которой стоит отказываться, — произнеся это, скайрэ Гал'аэр подмигнул опешившему юноше и перевел взгляд на лежащие на столе бумаги, давая понять, что аудиенция окончена.

Глава 7

Торстен подвигал головой, проверяя, не слишком ли сильно затянул ремешки шлема. Немного жало, а потрескавшаяся от времени кожа натирала, но в целом было терпимо, и норд решил оставить так. Шлем на нем был типичный для смешанной пехоты. От старого легионерского образца он отличался и был ближе к кавалерийскому, имея еще более широкие нащечники, которые полностью сходились на подбородке и прикрывали лицо от ушей до носа, а также стрелку, защищающую нос. Впрочем, такой тип в последние годы все чаще использовался и в легионерских частях. Внутри имелся вшивной подшлемник, хоть изрядно грязный и вытертый, но еще способный смягчать удары. В целом защиту этот шлем обеспечивал неплохую, при этом почти не ограничивая обзор и не закрывая уши, а значит, не мешая бойцу слышать.

Стоило Торстену встать с колоды, на которой имел обыкновение отдыхать их октат, наблюдая за мучениями рекрутов, как к нему подошел Кель, неся щит и тренировочный меч. Он широко улыбался, предвкушая славную драку, в которой он был уверен в победе друга. Молодой норд, натянув толстые стеганые рукавицы (на правой было нашито несколько железных пластин), вдел руку в петли щита, взял тренировочный меч и направился к ристалищу. Губы невольно растягивались в кровожадной ухмылке: ярость кипела в крови, и хотелось немедленно ринуться в бой.

Уже минуло больше девяти месяцев с тех пор, как Торстен переступил порог тренировочного лагеря. С того дня, когда он впервые убил человека и неожиданно обрел друга, особых изменений в его жизни не произошло. После расправы над рекрутами весь лагерь был на ушах, и юноша несколько раз замечал на себе подозрительные взгляды октата. Но никаких следов, позволивших бы доказать их причастность, друзья не оставили. Да и куда выгоднее было октату списать произошедшее на разбойное нападение или конфликт с местными. Стань известно, что он допустил ситуацию в тавте до смертоубийства, — о дальнейшей карьере можно было забыть. В лучшем случае октата просто бы с позором выгнали без права на ветеранскую пенсию. Поэтому дальше подозрительных взглядов дело не заходило.

С Келем за это время Торстен успел крепко сдружиться. После гибели самых отмороженных из рекрутов их барака больше никто не рисковал задевать бешеных в драке товарищей, а после ухода закончивших обучение в строевые части они и вовсе стали непререкаемыми авторитетами. Когда к ним подселили новобранцев, друзья быстро навели порядок, раз и навсегда показав, кто тут хозяин. Как-то незаметно вокруг них сплотилось небольшая группа самых уверенных в себе и задиристых рекрутов. Впрочем, до серьезных издевательств над новичками Торстен дело не доводил, ограничиваясь лишь традиционным взваливанием всей черновой работы в бараке на их еще не обросшие мускулами и не обгоревшие под ярким солнцем плечи.

Из всего тавта норд был самым сильным бойцом в одиночных схватках, превосходя даже предпочитающего в основном метательное оружие Келя. Поэтому когда пришла пора традиционных поединков, октат Ливий даже не стал проводить отбор в отряде, сразу выставив его.

Раз в полгода во всем лагере устраивались различные бои и соревнования для стрелков и метателей, в которых выявлялись наиболее преуспевшие в постижении науки убивать. Это служило прекрасным средством разнообразить монотонные тренировочные будни и хорошим стимулом для рекрутов. Допускались к участию в них те бойцы, которые тренировались в лагере уже минимум полгода. За победу наградой служило полугодовое жалование, несколько вольных дней в городе и специальный наградной знак, который считали незазорным носить наравне с боевыми наградами даже опытные легионеры.

Естественно, пехота смешанная, тяжелая и старого образца соревновалась отдельно. Рекрутов, служащих в мешанине, ждали три дисциплины. Первые две — стрельба из лука и арбалета. Ну, а третьей, самой престижной, естественно, считались одиночные поединки. Если в них драться от тавта доверили Торстену, то испытать свою меткость предстояло Келю.

Правила одиночных боев были просты. Поединок длился порядка семи минут. Если до его конца победитель не выявлялся, то он определялся по количеству удачных ударов и общему впечатлению об эффективности манеры ведения боя. Естественно, в роли судей выступали мастера, тренирующие рекрутов. Других правил не было, разве что запрещалось намеренно калечить противника и добивать лежачего, если он не предпринимает попыток встать. В случае если на земле оказывались оба бойца, бой останавливался и им давали подняться.

Сначала бойцы из четырех тавтов должны были между собой выявить лучшего, которому потом предстояло сойтись в схватке с такими же, как он, из других сотен. Несмотря на название, учебная полутысяча могла состоять из куда большего числа рекрутов. Так, сейчас в нее входило целых восемь сотен бойцов, и Торстен всерьез рассчитывал стать среди них лучшим, получив вожделенную награду и, главное, доказав себе, что он действительно чего-то стоит.

Первый бой обещал быть для норда самым легким. Как метко заметил Кель, третий тавт представлял собой сборище неудачников, где действительно умелых бойцов просто не было. Он успел как следует разведать о сильных сторонах всех противников и даже посмотрел несколько их схваток. Благодаря своему пронырливому другу, Торстен теперь имел проработанный план боя и не сомневался в том, что в своей сотне займет первое место без особых проблем. Надо сказать, что и удача к нему была благосклонна: волею жребия в первом бою ему достался, как он был уверен, самый слабый из четырех представителей своих тавтов.

Выйдя на ристалище, Торстен едва удержался, чтобы не зарычать от переполнявшего восторга. Всегда получавший удовольствие от хорошей схватки, он сейчас был опьянен предвкушением победы. А вот противник явно чувствовал себя куда менее комфортно. Наверняка в других отрядах в преддверии поединков тоже присматривались к наиболее сильным бойцам, и поэтому представитель третьего тавта уже знал, что волей судьбы ему сразу достался считавшийся самым опасным бойцом во всей сотне. Да и после кровавой расправы над рекрутами, которые, как всем было прекрасно известно, не раз избивали Торстена, слухи о нем ходили довольно пугающие. Поэтому противник Норда, судя по всему, больше переживал не о том, что проиграет бой, а о своем здоровье.

Кель, заметив в глазах рекрута страх, презрительно засмеялся. Торстен тоже растянул губы в кровожадной ухмылке. Тот, кто боится противника и не в состоянии обуздать свой страх, в схватке обречен. А ведь особых поводов для такой откровенной трусости не было. К набивным доспехам и стеганой защите ног были добавлены высокие поножи, закрывающие голени и колени, а также наручи-лодочки на правую руку и наплечники. Шансы получить действительно серьезное повреждение были не так уж и велики, а к синякам рекрутам было не привыкать.

Как бы то ни было, но затягивать предстоящий поединок Торстен не собирался. Благодаря знанию слабых мест противника и его страху, у него был неплохой шанс победить быстро и красиво.

Импровизированное ристалище обступили рекруты обоих тавтов. Стоило одному из мастеров дать отмашку, начиная бой, как они дружно стали скандировать, поддерживая своих бойцов.

Торстен несколько секунд постоял, наслаждаясь уже откровенным страхом в глазах противника, а потом двинулся к нему. Неспешно приблизившись на необходимую дистанцию, он резко атаковал. Шаг вперед и одновременно сильный удар справа в голову — «плевок». Тренировочный меч встречает на своем пути вовремя поднятый щит. Сразу, продолжая связку и движение, шаг вперед и в сторону, резкое движение корпусом, плечом и рукой, метя мечом тоже в голову, но уже слева, и одновременно с этим резкий удар щит в щит, вкладывая собственный вес. Противник покачнулся и сделал неловкий шаг назад, продолжая защищать верхнюю часть тела и закрыв себе обзор. Торстену только это было и надо. Он не рассчитывал сразу попасть в голову, целью его действий было заблокировать щит противника, не дав ему среагировать на третий удар связки — в неосторожно открытую ногу.

Расчет Торсетна полностью оправдался. Сильнейший удар чуть выше колена, где единственной защитой служили стеганые шоссы[13], оказался очень болезненным. Как и ожидалось, боец третьего тавта резко опустил щит, закрывая ноги, и попытался разорвать дистанцию. Естественно, этого ему Торстен сделать не дал, проведя несколько связок из ударов в голову и в ногу.

Этого оказалось достаточно, чтобы противник со стоном бросил меч, давая понять, что сдается. На секунду Торстен даже посочувствовал шипящему от боли рекруту: несколько сильных ударов в слабо защищенное место в лучшем случае должны были оставить после себя громадный синяк, а возможно, что-то и посерьезней. Но норд быстро отбросил мысли о поверженном противнике, ведь тот, как и он, был бойцом, а значит, боль была частью их пути, без которой не научиться владеть оружием.

Второй бой между бойцами других тавтов завершился еще раньше. Торстену, только что окончившему схватку, полагался отдых, до того как сойтись с ее победителем. Но норд провел бой так стремительно, что даже толком не успел запыхаться. Поэтому он решил начинать схватку сразу. Подошедшему Келю Торстен небрежно обронил, что лишний раз не желает снимать шлем, дабы потом снова не регулировать неудобные ремешки. Но тот лишь усмехнулся, понимая, что истинным мотивом этого решения было желание друга покрасоваться, выиграв в двух боях подряд.

Противник Торстена от него такой прыти не ожидал, и пришлось прождать некоторое время, пока он полностью одоспешится. Юноша это время провел, сидя все на той же колоде и лениво наблюдая за приготовлениями лучшего бойца первого тавта. Кель еще до начала схваток уверенно заявлял, что именно он является самым опасным конкурентом в сотне, и оказался прав.

Телосложение у этого рекрута было довольно внушительное. Ни ростом, ни шириной плеч он не уступал Торстену. Старый шрам, рассекающий бровь, придавал его лицу некоторое мрачноватое очарование. Когда рекрут пришел в тренировочный лагерь, он поведал свою историю только наставникам, а рекруты даже не знали его настоящего имени, довольствуясь прозвищем «Коготь». Это в имперской армии не запрещалось, пришедший сюда имел право начать жизнь с чистого листа, если за ним, конечно, не тянулся шлейф преступлений или долгов.

Юный норд пристально следил за движениями рекрута, пытаясь определить, насколько он хороший боец. Естественно, созерцание того, как тот не спеша надевает шлем, ничего не дало, и приходилось надеться, что Кель не ошибся, утверждая, что хоть это и очень серьезный противник, но Тору вполне по силам.

В этот раз вокруг площадки толпа собралась куда внушительнее — почитай вся их сотня. Торстен, дождавшись, пока противник встанет напротив, попытался поймать его взгляд. Коготь не стал отводить глаза. Несколько секунд противники сверлили друг друга тяжелым взглядом. Оба были спокойны и уверены в своих силах. Ни тени сомнений не мелькнуло ни в голубых глазах норда, ни в карем взгляде его противника. Эта незримая дуэль прекратилась только тогда, когда мастер дал отмашку, начиная бой.

С первых же секунд схватки Торстен понял, что противник ему достался действительно серьезный. Бойцы раз за разом сходились в ристалище, поддерживаемые азартными криками остальных рекрутов. Удары сыпались один за другим, большинство из них приходилось в щиты, но иногда особо удачная серия или ошибка противника заканчивалась попаданием. Несколько раз оба бойца пытались провести удары ногами в нижний край щита соперника и в этот момент достать мечом открытую голову. Каждое удачное действие встречалось громкими криками…

Торстен не знал, сколько времени уже продолжался бой. Легкие разрывались, глаза ел пот. Норду казалось, что каждый наносимый им удар станет последним и он больше уже не сможет поднять меч, но юноша, превозмогая усталость, раз за разом обрушивал клинок на противника. Движения обоих бойцов все замедлялись. Серии стали короче, а иногда и вовсе уступали место отдельным ударам.

Все чаще рекруты застывали на месте, навалившись друг на друга щитами и стараясь побороть противника. Иногда, когда дистанция между бойцами была очень мала и не позволяла замахнуться, они начинали наносить удары яблоками противовесов тренировочных мечей. Несколько раз противники после такой борьбы вместе оказывались на земле, но мастер сразу прекращал бой и продолжал его лишь после того, как они поднимались на ноги.

Когда Торстену уже стало казаться, что они бьются, раз в пять дольше, чем положено, наставник остановил схватку. Пока судьи совещались, юноша, сняв шлем, с трудом стоял и пытался хоть как-то успокоить сердце, грозящее выпрыгнуть из груди. Очень болела правая кисть — даже стеганая рукавица с несколькими нашитыми пластинами не смогла смягчить один из пришедшихся в уязвимое место ударов. Усталость от схватки отошла на второй план, уступив место волнению за ее результат. Нет, Торстен был уверен, что выиграл бой, но переживал, заметили ли это мастера.

Наконец от группки судей отделился тот самый, что командовал боем, и вышел в центр ристалища. Небрежным жестом прекратив гул обсуждающих упорную схватку рекрутов, он начал объявлять результаты. Но сначала мастер похвалил противников и даже обмолвился, что они уже отдаленно напоминают настоящих императорских воинов, а не мешки с дерьмом, которыми по-прежнему остаются многие из здесь собравшихся. Все это молодой норд пропустил мимо ушей, с нетерпением ожидая главных слов. И вот, наконец, был объявлен победитель. Им стал Торстен, и не на шутку расстроенному Когтю пришлось подойти и поздравить победителя.

Торстен хотел направиться к вожделенной колоде, но не тут-то было. Рекруты, как сговорившись, посчитали своим долгом подойти поздравить победителя и пожелать ему удачи в завтрашних боях. Торстена хлопали по спине, пожимали руку, о чем-то спрашивали и что-то желали, а он только и думал о том, как бы поскорее стянуть с себя пропитанный потом набивной доспех и дать прохладному ветерку добраться до разгоряченного тела…

* * *

На следующее утро Торстен проснулся за несколько минут до сигнала побудки, чего с ним никогда еще не случалось. Обычно из сладкого сна непременно вырывали именно ненавистные удары гонга. Но волнение перед предстоящими схватками давало о себе знать. Торстен всю ночь беспокойно ворочался и проснулся настолько легко, будто и не засыпал вовсе.

По случаю предстоящих сегодня боев тренировки как таковые были отменены, естественно, за исключением утренней пробежки и разминки. Выйдя из барака, норд зябко поежился. Его предки жили в куда более суровых условиях, но он, воспитанный в довольно теплых землях, особой устойчивостью к холоду не отличался. Весна уже вовсю вступала в свои права, но по утрам все равно еще было очень зябко.

Торстен с тоской обвел взглядом лагерь, вернее, ту его часть, которую мог различить в предрассветной мгле за плотным туманом, окутавшим окрестности. Солнце еще не поднялось над горизонтом, но уже, наверное, немного осветило небо… Молочная пелена густого тумана казалась фиолетовой, в ней с трудом угадывались очертания соседних барков.

Почему-то открывшаяся картина крайне удручающе подействовала на Торстена, и у него впервые закралась мысль, что, возможно, он не сможет стать сегодня лучшим бойцом. Юноша поскорее прогнал предательскую малодушность, но червячок сомнений уже успел закрасться и начал подтачивать до сего момента непоколебимую веру в свои силы. Неизвестно, до чего бы додумался Торстен, но как никогда вовремя за его спиной возник Кель и сразу хлопнул его по спине, едва не заставив растянуться на пороге барака.

— Вижу твои мысли! Не трусь, ты у нас вне конкуренции! Раздавишь всех этих выскочек, как гранитная глыба песчаник! — весь вид выходца из трущоб излучал оптимизм и уверенность в победе друга.

— Это как, интересно, можно видеть мысли? — потирая плечо, буркнул Торстен.

— Да очень просто. Когда такой олух, как ты, застывает в дверях, разглядывая столь безрадостно выглядящие окрестности, — к клирику не ходи, наверняка он не туманом любуется, а о чем-то переживает. Повода заподозрить тебя в такой глупости, как влюбленность в какую-нибудь пустоголовую вертихвостку, ты не давал, а значит, ни о чем, кроме предстоящих боев, ты думать не можешь. Можешь не восторгаться моей непревзойденной логикой, я и так знаю, что велик, — не выдержав собственного серьезного тона, Кель жизнерадостно засмеялся.

Торстен, видя, что друг уверен в его победе, встряхнулся, заражаясь от него оптимизмом. Вскоре ему собственная неуверенность тоже начала казаться несусветной глупостью. Ну, а когда появился октат, все рекруты привычно отправились наматывать круги вокруг лагеря, и молодой норд окончательно отбросил малодушные мысли… Вдобавок он очень кстати вспомнил, что вчера они с Келем неплохо подзаработали благодаря ставкам, которые тот делал на Торстена. Норд довольно усмехнулся: сегодня у них будет хороший шанс гораздо значительней увеличить капитал…

Посмотреть на решающие бои желали все без исключения рекруты смешанной пехоты. Поэтому их традиционно проводили на так называемой «арене». Представляла она собой обычную тренировочную площадку. Только вот располагалось это ристалище в довольно глубокой впадине, пологие склоны которой предоставляли собравшимся вполне сносный обзор.

Решающие схватки по воле мастеров имели ряд особенностей. Так, бойцов вооружали не привычными тренировочными мечами, а самыми что ни на есть настоящими стальными, только незаточенными и с закругленными концами. Защита же их дополнительно усиливалась кольчугами и толстыми стегаными воротниками с ожерельями, призванными предохранять от серьезных повреждений шею и плечевой пояс рекрутов.

Торстену выпало право участвовать во втором поединке. На первой схватке норд не присутствовал, предпочтя это время посвятить разминке и настраиванию на предстоящий бой. Но вскоре торжественный рев с трибун возвестил о том, что пришла его пора показать, на что он способен….

Выйдя в центр ристалища, Торстен с некоторой оторопью разглядывал противника. Отличаясь высоким ростом и крепким телосложением, норд не привык чувствовать себя физически слабее. Но сейчас он с удивлением понял, что по всем статьям уступает бойцу из первой сотни. Выглядел противник действительно устрашающе. Ростом за два метра, он казался коренастым благодаря широченным плечам. Конечно, этот здоровяк не был атлетом, чье тело обтягивали исключительно тугие мышцы. Сразу был заметен жирок и уже немаленькое пузо, но это никого не могло ввести в заблуждение. С первого взгляда становилось понятно, что боец чудовищно силен.

Торстен, рассматривая противника, с тоской вспоминал, как мало внимания он уделял отработке приемов против ударов щитом. Даже прекрасно понимая эффективность и опасность таранных наскоков с вложением всего веса, он куда больше оттачивал атаку, а не методы защиты от них. Оставалось надеяться, что тех занятий, когда он волей наставников выступал в роли мишени, которую старались сбить с ног, окажется достаточно.

Пытаться постоянно принимать на щит таранные удары, которыми наверняка будет пользоваться противник, Торстен не собирался. Он понимал, что его единственный шанс — вовремя смещаться в сторону. Но это требовало особой сноровки, ведь движение следовало начинать только в последний момент, иначе ничто не мешало противнику изменить направление удара следом за верткой целью. Кроме того, шанс полностью избежать столкновения был очень мал. Куда важнее было принять удар вскользь и удачно контратаковать. Поэтому двигаться приходилось очень плавно, сохраняя устойчивость, не давая противнику ни малейшего шанса сбить тебя с ног.

Торстен постарался отбросить все посторонние мысли и сосредоточиться на предстоящем поединке. Гул голосов словно отдалился, взгляд намертво прикипел к противнику. В схватке с бойцом с таким преимуществом в весе секундная невнимательность могла дорого обойтись. Стоит оказаться на земле — и подняться тебе уже не удастся.

Как только мастер дал сигнал к началу поединка, боец первой сотни ринулся вперед. В последний момент Торстен шагнул вправо, но либо сделал это недостаточно быстро, либо противник этого от него и ожидал — удар получился хоть и слегка смазанным, но все же очень сильным. Ни о какой контратаке речь не шла, молодой норд с трудом удержался на ногах, отброшенный могучим противником. Не давая передышки, тот атаковал снова. На этот раз он начал с сокрушительного удара мечом, подкрепив его не менее опасным движением щита, метя его кромкой в переносицу норду.

Торстен с трудом сумел закрыться от этих атак и достал противника коротким рубящим чуть ниже колена. К сожалению, благодаря поножам здоровяк не обратил на это никакого внимания, зато сумел прекрасно воспользоваться секунднйо заминкой юноши. Не мудрствуя лукаво, боец первой сотни просто навалился щитом на норда, пытаясь подавить своим весом. Однако этот прием, обычно исправно приносящий быстрые победы, сейчас дал сбой. Хоть и уступая противнику габаритами, Торстен все же был очень силен. Он не упал под напором и сумел вывернуться, тут же проведя быструю серию уколов, ни один из которых, впрочем, цели не достиг.

Взревев, противник бросил тело в новый таранный удар, но в этот раз Торстен оказался куда расторопнее и, уйдя в сторону, удачно достал здоровяка по шлему. Но на этом его успехи и закончились. С проворством, которого трудно было ожидать от человека таких размеров, рекрут первой сотни с разворота нанес рубящий удар кромкой щита. В это движение он вложил и энергию поворота корпуса, и свой громадный вес. Торстен сумел закрыться щитом, но следом уже летел меч, и ему снова пришлось защищаться. Воспользовавшись тем, что противник на секунду потерял подвижность, могучий рекрут вновь бросил тело вперед, рассчитывая сбить норда с ног. Толчок был настолько силен, что Торстен, даже успев заслониться, получил сильный удар кромкой собственного щита в основанье стрелки, защищавшей нос.

Голова взорвалась болью, и только благодаря наработанным многочисленными тренировками рефлексам он сумел разорвать дистанцию, не позволив себя добить и закончить бой. Где-то в отдалении в восторге ревели зрители, а из носа Торстена хлынула кровь. От новой атаки он ушел, просто отбежав от противника. С импровизированных трибун раздался свист, посыпались оскорбления. Лучший боец первой сотни, не собираясь бегать за противником, остановился и презрительно засмеялся…

Несколько раз встряхнув головой, Торстен немного пришел в себя. Дышать было трудно, всю грудь уже залила кровь. Со всех сторон неслись насмешки, а противник застыл на месте, явно полагая, что бой уже выигран. Торстен внезапно поймал его взгляд и оскалил зубы в усмешке. Рано радуешься, тварь, я тоже умею атаковать! — пронеслось у него в голове, и, взревев, норд ринулся на противника.

Тот явно не ожидал такой прыти. Привыкший всегда нападать, используя грубую силу, он был не особо силен в защите. Поэтому здоровяк оказался не готов к такому напору. Торстен обрушил на него серию сразу из десятка ударов и при этом что есть силы бил щитом. В этом бешеном напоре он настолько сократил дистанцию, что неудобно стало работать мечом. Но, не прерывая движения, норд раз за разом обрушивал на лицо противника кулак, затянутый в рукавицу с нашитыми железными пластинами, тяжелое яблоко противовеса и гарду тренировочного меча, чередуя это ударами кромкой щита.

Собравшиеся рекруты дружно взревели в восторге от столь быстрой смены ролей. Но противники были достойны друг друга. Здоровяк из первой сотни быстро оправился от напора противника и отшвырнул норда. На ристалище опять вспыхнула ожесточенная схватка. Бойцы вновь и вновь сходились, взрывая сапогами песок и оглашая окрестности яростными воплями. Торстен пытался использовать свое преимущество в технике и скорости, его противник давил массой…

Несколько раз молодой норд едва не оказывался на земле. Но ему все же удавалось выдерживать натиск противника и не давать ему сбить себя с ног, а иногда и успешно контратаковать. Несколько минут бой был равным, но потом рекрут из первой сотни начал сдавать. С выносливостью у него дело обстояло явно похуже, чем с силой. Он все реже кидался вперед, и у Торстена впервые с начала схватки появилась возможность плести кружева быстрых атак. Норд в ярости проводил связки одну за другой, и не все его удары противнику удавалось заблокировать. Правда, и уставший здоровяк иногда довольно опасно огрызался, а в самом конце боя едва не повернул удачу к себе лицом, удачно встретив таранным ударом щита забывшего об осторожности Торстена.

Когда мастер, исполнявший обязанности судьи, прокричал, что бой закончен, его слова даже не сразу дошли до разгоряченных бойцов. Пока их разводили в разные концы площадки, большинство собравшихся рекрутов уже были уверены, что знают имя победителя. И они не ошиблись. После недолгого совещания, судьи объявили, что выиграл Торстен. Норд поднял руки, приветствуя зрителей, а потом двинулся к своему противнику. Похлопав по спине изнуренного и расстроенного бойца из первого тавта, он искренне его похвалил, прекрасно понимая, что бой мог закончиться и иначе.

Смотреть оставшиеся две схватки Торстен устроился в первом ряду. Ему это место уступили как участнику боев, что было очень кстати — он смог сесть на землю и дать отдых уставшему и избитому телу. Юному норду казалось, что у него болит каждая косточка, каждая мышца, даже те, о существовании которых он никогда не подозревал. С некоторым испугом он подумал, что может не успеть восстановиться к следующему бою, уж очень тяжело ему далась победа. Но овладеть собой сомнениям Торстен не дал и, отбросив малодушные мысли, сосредоточился на схватках своих будущих противников.

Посмотреть было на что. Все четверо бойцов на взгляд норда оказались хороши. Он с искренним наслаждением наблюдал за поединками, мысленно представляя себя на месте противников и пытаясь выявить слабые стороны в их технике и манере боя.

В одной из схваток победу одержал рекрут, ничем не уступающий по физическим данным тому громиле, с которым Торстену уже пришлось схватиться. Пожалуй, этот боец казался даже более грозным за счет меньшего пуза и более широких плеч, да и мечом владел умело. Юноша мысленно взмолился, чтобы ему достался не этот здоровяк: уверенности в том, что он сможет выдержать вторую схватку с таким могучим противником подряд, у него не было.

В последнем бое этого раунда победу одержал боец, не отличающийся таким уж выдающимся сложением, но зато имевший очень хорошую технику. Мысленно Торстен решил, что этот рекрут наиболее предпочтителен для него в следующей схватке, хотя, конечно, он не видел выигравшего первый поединок.

После часового перерыва для восстановления сил бойцов, был вновь кинут жребий. Волею судьбы Торстену в противники достался единственный из рекрутов, чей поединок состоялся еще до его собственного, и который он не видел. Норд пожалел, что пренебрег этой схваткой, и начал пристально разглядывать своего противника, стремясь понять, чем он опасен.

Особого впечатления этот рекрут на первый взгляд не производил. Телосложением он заметно уступал Торстену. Единственное, что настораживало, — этот боец, судя по всему, по возрасту уже приближался к третьему десятку, а значит опыта ему не занимать. Эти опасения подтвердил и Кель.

— Видал своего противника? Будь осторожнее. Я про него поспрошал. Он вроде раньше был телохранителем и в армию подался только опосля какой-то темной истории. Говорят, мечом владеет, гад, будь здоров, так что не расслабляйся, — Кель весело подмигнул другу.

— Что-то ты прямо лучишься от радости, — недовольно буркнул Торстен, стараясь сосредоточиться перед схваткой.

— Так я, ставя на тебя, неплохой навар получил! Ты не пыли, ясно дело — половина твоя. Ладно, пойду и на этот поединок попытаю удачу, а то уже скоро начнут. Ты лучше давай, отделай его знатно. Удачи! — неугомонный друг умчался делать ставку, а норд, встряхнувшись, стал надевать шлем.

Стоило мастеру дать сигнал к началу поединка, как Торстен медленным стелящимся шагом двинулся к противнику. Тот желания атаковать не высказывал и Торстен провел пробную связку ударов. Бывший телохранитель спокойно заблокировал «троечку». Только первый «плевок» справа в голову он принял на щит. Второй удар слева боец парировал клинком, а от последнего в связке легко ушел, просто сделав шаг назад и убрав ногу, в которую он был нацелен.

Ничуть не обескураженный демонстрацией неплохих защитных навыков противника, Торстен продолжил атаковать. Он обрушил на бывшего телохранителя несколько одиночных уколов и связок ударов, стараясь наносить их как можно быстрее. Но все усилия так и не увенчались успехом, и вместо того, чтобы достать противника, Торстен неожиданно сам пропустил молниеносный удар в голову.

Дальнейшая схватка продолжалась в том же ключе. Торстен раз за разом обрушивал на противника шквал ударов, но большая часть из них натыкалась на экономную и выверенную защиту. А стоило норду хоть чуть-чуть зазеваться, как незамедлительно следовали молниеносные контратаки, часть из которых доходила до цели. В целом защитная манера боя бывшего телохранителя оказалась очень эффективной, и он чаще доставал юного норда.

Почувствовав, что проигрывает, Торстен взъярился. Он все чаще старался врезаться в противника щитом, вкладывая свой вес и пытаясь его повалить. Но эта тактика также не принесла успеха. Опытный боец обладал прекрасным чувством дистанции и умело уходил в сторону от наскоков норда или щитом направлял энергию его движения в сторону, после чего успешно контратаковал.

Почувствовав, что его силы, веса и умения работать корпусом недостаточно, чтобы отправить противника на землю, Торстен вновь сменил тактику. Теперь он бил щитом только с короткой дистанции и очень резко, сочетая это с привычными быстрыми связками ударов мечом, стремясь вывести бывшего телохранителя из ритма и сломать его великолепную защиту. Это принесло определенные плоды. Все чаще удары Торстена нет-нет да и достигали цели. Но и противник в долгу не оставался — его контратаки были по-прежнему молниеносны и очень опасны.

Легкие горели огнем. Торстен с трудом ловил ртом воздух и из последних сил продолжал атаковать. Ему казалось, что еще чуть-чуть и он сможет ликвидировать появившееся в начале боя отставание от противника. Но силы стремительно таяли, поддерживать столь высокий темп, заданный им самим, было все труднее. А противник словно и не замечал тяжелого боя, продолжая сражаться расчетливо и экономно. Под конец схватки он опять стал все чаще доставать юного норда резкими ответными ударами, один из которых крайне неудачно для Торстена опять пришелся в стрелку, защищающую и без того уже пострадавший нос, и вызвал новую вспышку боли.

Когда поединок остановили и бойцов развели, норд понял, что проиграл. Но, несмотря на это, до последнего момента в нем теплилась надежда, что судьи учтут, что он провел схватку куда агрессивнее, а те его удары, что достигли цели, были немного сильнее, чем контратаки противника, и в реальном бою имели больше шансов пробить доспехи…

Но чуда не произошло. Победителем объявили противника Торстена. Пересиливая себя, норд подошел и, пожав руку выигравшему рекруту, перекинулся с ним парой слов, заручившись обещанием еще как-нибудь провести пару тренировочных боев, после чего чуть хромая отковылял в сторону. Один из ударов пришелся немного выше колена, где не было жесткой защиты, а стеганые набедренники лишь слегка его смягчили, и синяк там обещал появиться знатный.

К понуро бредущему Торстену пробился Кель. С его лица привычно не сходила широкая улыбка. Догнав норда, он хлопнул друга по плечу и радостно выпалил:

— Чего у тебя такой вид, будто ты на собственных похоронах присутствуешь? Ну, проиграл, с кем не бывает? Этот мужик уже столько времени мечом орудует, неудивительно, что успел наловчиться.

— Гад, ты что творишь! У меня все тело болит, — прошипел Торстен, потирая ушибленное плечо.

— Да ладно, тоже мне хрупкая леди нашлась. Не корчи из себя Великие Силы знают что. Воспринимай произошедшее с другой стороны! Ведь ты вошел в четверку лучших бойцов полутысячи! Сегодня тебе увольнительное дадут по-любому, я тоже заранее озаботился. Так что идем в город праздновать. Убери эту кислую мину со своего лица, не хочешь праздновать — заливай горе, а я рядом буду праздновать! — Кель подмигнул мрачному другу.

— И на какие, спрашивается, деньги мы будем гулять? До жалования еще далеко, а то, что было, ты вроде проиграл на ставках!

— Кто тебе сказал такую глупость! Ничего я не проиграл!

— Ты что, не ставил на последний бой? — с надеждой спросил Торстен.

— Ставил, конечно, только не на твою победу, — улыбка Келя чуть угасла, он явно не был уверен, как отреагирует норд на такую новость.

Торстен несколько секунд неверяще смотрел на друга, а потом зашелся в приступе безудержного смеха, забыв про горечь поражения. Отсмеявшись, он изрек:

— Ладно, пойдем праздновать, но первую здравницу я непременно подниму за то, что мой друг такой проныра!

Глава 8

Тэрал не соврал и действительно провел несколько дней, помогая Ирси подбирать снаряжение. Деньги у ульда еще были, поэтому он имел возможность экипироваться добротно, не считая каждый серебряный. С оружием дело обстояло проще всего. У него уже имелся лук, специально изготовленный под заказ еще во времена его обучения в Иреданском университете. Мог ли он тогда подумать, что когда-нибудь вновь отправится скитаться, сжимая его в руках?

Как бы то ни было, но денег Ирси в свое время не пожалел и заказал великолепный составной лук, состоящий из деревянной основы, роговых пластин и тщательно вываренных сухожилий. Сверху он был обклеен тонкой кожей и покрыт узорами, что делало грозное оружие красивым и даже изящным. По форме лук грациозно изгибался по обеим сторонам от жесткой рукояти, а тетивы к нему были изготовлены из шелка. Несмотря на относительно небольшую высоту (самому ульду его кончик едва доставал до груди), он был довольно тугим.

Стрел у Ирси пока хватало. Придирчиво изучив древки, оперенье и наконечники нескольких из них, Тэрал небрежно обронил:

— Все твари очень живучие, да и шкура у них подчас, что твой доспех. Так что чем выше пробиваемость, тем лучше. Вот наконечники, я вижу, у тебя что надо — стальные, каленые, граненые. Ты их чем-нибудь смазываешь? — опытный траппер вопросительно посмотрел на ульда.

— Только воском, чтобы глубже проникали. Или вы можете хороший яд против обитателей пустоши посоветовать? — спокойно ответил Ирси.

— Нет, вот чего-чего, а ядов, которые этих тварей берут, еще никто не нашел, — рассмеялся Тэрал.

— Жаль, а то бы всадил стрелу — тварь обездвижена, бери ее и вяжи, — задумчиво пробормотал ульд.

— Помечтай, помечтай. У нас таких мечтателей до тебя знаешь, сколько было? — добродушно усмехнулся охотник. — Надеюсь, ты со своей игрушкой управляться хорошо умеешь, нам еще один хороший лучник не помешает. Впрочем, какой из тебя маг, мы еще потом посмотрим, а вот как ты стреляешь, можем и сейчас. Тут недалеко за городом подобие стрельбища имеется. Пойдем, покажешь, на что ты годен.

Помимо Тэрала посмотреть на бесплатное представление пришли еще несколько человек из отряда, в том числе единственная девушка и маг — Неяда. И Ирси собравшихся не разочаровал.

Нельзя сказать, чтобы раса ульдов испокон веков славилась каким-то особым искусством стрельбы. Но, несмотря на небольшой рост, они были не намного слабее людей, поэтому могли пользоваться довольно тугими луками, а в меткости им и вовсе ничуть не уступали. Сам же Ирси по меркам своей расы был очень умелым стрелком, к тому же даже обучаясь магии в университете, он не забросил свое увлечение и продолжал упорные тренировки, поддерживая себя в необходимой форме, что теперь с успехом и продемонстрировал.

Ульд давно превратился из легкомысленного юноши в потрепанного жизнью бродягу и отнесся к испытанию очень серьезно, прекрасно понимая, что сейчас ему необходимо доказать свою несомненную пользу отряду, пусть даже пока и без магических умений.

Ирси слышал, как собравшиеся обсуждают его предполагаемую меткость и даже заключают пари. Но это его волновало мало. Надев на большой палец специальное кольцо, Ирси натянул тетиву и навскидку сделал первый выстрел, поразив стоящую метрах в сорока мишень. Этим, естественно, никого было не удивить, но и он не собирался останавливаться. Следующий его выстрел расколол деревянный кругляш размером с человеческую голову, располагавшийся уже в шестидесяти метрах.

Для третьего выстрела ульд наметил сколоченную из досок фигуру, отдаленно напоминающую человека. До нее уже было не меньше восьмидесяти метров, но Ирси не зря был уверен в себе — попадание и вновь было точным. На этот раз удачный выстрел был встречен явственно слышимым гулом одобрения, а Неяда даже радостно зааплодировала. Уже продемонстрированная ульдом меткость была вполне достаточной для признания его очень хорошим лучником, но он был способен и на большее, что после секундного колебания и решил доказать.

Для последнего выстрела Ирси выбрал мишень, до которой было больше ста метров. На таком расстоянии даже просто попасть в деревянную фигуру, ничуть не уступающую размерами настоящему человеку, было далеко не просто. Поэтому на этот раз он позволил себе несколько секунд прицеливания, прежде чем спустить тетиву. Верный глаз и твердая рука не подвели, и пущенная навесом стрела вновь затрепетала, вонзившись в дерево мишени. Ульд радостно улыбнулся и даже из озорства поклонился аплодирующим ему охотникам, после чего стал снимать с лука тетиву. Закончилось импровизированное испытание предсказуемо — очередной пирушкой.

На следующий день они с Тэралом продолжили подбор снаряжения. Помимо лука у ульда имелись два длинных кинжала и засапожный нож. По зрелом размышлении решили, что увеличивать этот арсенал нет резона, ведь бою на более длинном оружии он обучен не был, в то время как с короткими клинками немного умел обращаться.

А вот одеждой и обувью ульда опытный охотник остался недоволен. По его словам, для Темной Пустоши она не годилась по целому ряду причин. Например, слишком заметная расцветка, необычный, а значит, привлекательный для тварей запах, недостаточная прочность…

Возражения Ирси о том, что вообще-то его одежда достаточно прочная, коричневый цвет вовсе неброский, а любые вещи скоро будут пахнуть своим владельцем, Тэрал не стал даже слушать.

— Это ты судишь об одежде из обычных материалов. А уважающий себя охотник наденет на себя только изготовленную из шкур обитателей Пустоши. Такая одежда имеет ряд преимуществ. Про обувь я вообще молчу — твои сапоги для вылазок в пустошь не годятся, — опытному охотнику, судя по его тону, действительно доставляло удовольствие наставлять новичка, чему сам юный ульд был только рад.

Нигде цены на изделия из шкур тварей Пустоши не были так дешевы, как в приграничных с нею городках, поэтому Ирси смог себе позволить прикупить все необходимое, хотя ему и пришлось для этого изрядно облегчить кошелек. Всю одежду местные умельцы подрядились быстро подогнать под телосложение ульда, и через пару дней он уже щеголял обновками.

Портки из плотной темной кожи оказались немного непривычны, но зато, по словам Тэрала, почти не промокали, были очень прочными и, главное, не давали собственному запаху юноши свободно разноситься по просторам Пустоши, привлекая желающих полакомиться человечиной, а вернее, ульдятиной.

Коснувшись этой темы, опытный траппер еще долго обсуждал с Ирси, существует ли для тварей разница в мясе двуногих различных видов или же они слопают их обоих с одинаковым аппетитом. При этом Тэрал настаивал на том, что худому ульду они всегда предпочтут в меру упитанного и сочного человека, а вот Ирси, обидевшись за свой народ, на полном серьезе доказывал, что ульд, наоборот, выступит в роли редкого и желанного деликатеса. Юноша мотивировал свою уверенность тем, что глупые люди постоянно лезут на обед к тварям, а вот ульдов они, наверное, и в глаза еще не видели.

Особого внимания заслуживал новый дуплет из плотной кожи, усиленный нашитыми в наиболее уязвимых местах костяными пластинами. Тэрал уверял, что по прочности они хоть и уступают стали, но все же неплохо защищают и к тому же очень легкие. Подкладка в дуплете была стеганная, набитая шерстью и обшитая изнутри льном. Ирси даже забеспокоился, не будет ли в нем слишком жарко, но все в один голос его заверили, что такая одежда, наоборот, то, что нужно для Пустоши.

Новые сапоги, напротив, особого восторга у ульда не вызвали. Они ему казались куда менее удобными, чем прежние, да и смотрелись далеко не так эффектно. Зато Тэрал клялся, что по прочности новая обувка далеко превосходит изящные полусапожки, в которых юноша щеголял раньше.

Оставшееся до первого в своей жизни рейда в Темную Пустошь время ульд провел, как и остальной отряд, предаваясь праздности и стараясь залить вином страх и неуверенность. Разве что иногда Тэрал вносил разнообразие, рассказывая ему о различных видах темных тварей и правилах поведения во время охотничьих вылазок.

— Ну, братцы, двинулись, что ли? — спросил Гален. Здоровяк навьючил на себя груза значительно больше, чем кто-либо еще в отряде, но, судя по всему, нисколько этим не тяготился. За спиной гиганта покачивался закрепленный на ременных петлях внушительный моргенштерн на длинном деревянном древке, местами еще и обитом железом.

— Обождите секунду, — шагнул вперед Тэрал и протянул Ирси небольшой туесок с крайне отвратительной на вид серой массой. — Намажь это на лицо, шею, руки.

Отряд двинулся в путь, а ульд безропотно взял мазь и с отвращением на ходу стал втирать дурно пахнущую субстанцию в кожу. Он помнил наставления опытного охотника о том, что это должно заглушить его собственный запах.

— Тэрал, а зачем нам это вообще надо? Мы же за тварями охотиться идем, так они бы сами к нам прибежали на запах, — наивно спросил юноша, закончив намазываться. Охотники от такого предложения дружно залились смехом.

— Эх, молодежь, — успокоившись, Тэрал снисходительно и с улыбкой посмотрел на Ирси. — Прибежать твари-то прибегут, только будет их столько, что они еще за наши останки между собой будут долго драться. Так что если ты не хочешь подкормить обитателей Пустоши своим мясом, то забудь о таком бреде.

— Был у нас аккурат такой же случай, — в разговор вступил один из трапперов, вооруженный тяжелым копьем. — Заявился к нам в городок один ученый. Справный такой из себя — борода окладистая, нос крючком, в руках посох… Все как люди об их братии бают. Неведомо какая вошь его укусила, но он возьми да вообрази, что тварюки наши, значит, только с голодухи такие злые. Ну и, как водится у этих чудиков, опосля такой мысли, нет, чтобы обмыть это событие и забыть, а этот высоколобый решил провести экскремент.

— Сколько раз тебе повторять, не экскремент, а эксперимент, — недовольно буркнула Неяда, но было заметно, что она не сильно рассчитывает, что ее слова возымеют действие. А хитрый блеск в глазах охотника и вовсе выдавал, что он прекрасно знает разницу между этими словами, но предпочитает немного позлить волшебницу.

— Ну, экспримент так экспримент, неважно это. Так, о чем то бишь я? Стало быть, этот высоколобый нанял за бешеную деньгу каких-то оборванцев. Они бы его сразу за городом и порешили, но на пару охранников он тож расщедрился, еще аккурат как к нам добрался. И погнали они в Пустошь стадо коров, уповая, что, покушавши, тварюки станут поласковее, и ученый сможет на них издалека подивиться — повадки, стало быть, поизучать.

— Ну, и чем все закончилось? — всерьез заинтересовался Ирси.

— Набежала тварюк пропасть! Коровок порвали быстро. Охрана, да вся та голь, что стадо гнали, разбежались. Ну, а сам чудик и стал для тварюк десертом, опосля говядины. Вот так-то оно.

За разговорами Ирси и не заметил, как природа начала неуловимо меняться. Вокруг по-прежнему расстилалась унылая степь, а над головой простиралось затянутое плотными облаками небо, но вот привычная трава и кустарники исчезли. Вместо них под ногами недовольно шуршали зеленовато-серые стебли какого-то непонятного растения. Ульд нагнулся потрогать эту необычную траву и тут же одернул руку. На пальце расплывалось небольшое пятнышко крови.

— Ты руками поаккуратнее-то, — в который уже раз усмехнулся Тэрал. — Травка здесь дюже колючая, думаешь, я чего тебя сапоги сменить заставил?

— Да уж, теперь вижу, — Ирси догнал опытного траппера. — Слушай, я вот еще один вопрос хотел задать. Почему на тварей ловушки никакие не делают? Охотничьи ямы там и так далее.

— Хороший вопрос, — в разговор неожиданно вмешался сам Ханген, до этого шедший молча, не встревая в беседу трапперов своего отряда. — Пробовали это. И сейчас еще пробуют подчас. Тогда и трапперами нас называть стали. Только бесполезны, оказались любые ловушки. Никто тебе не скажет как, но чуют твари их и не попадаются.

— А не пробовали ловушки мазать той гадостью, в которой мы извазюкались перед выходом в Пустошь? — удивился ульд.

— Как же, пробовали. Не помогает, — в разговор вновь вступил Тэрал. — Я так кумекаю, что эта гадость только на дальних расстояниях запах перебивает, а если поближе подобраться, то уже нет. Так что приходится нам по старинке идти в Пустошь своими ногами и ждать, пока на нас накинутся. А там уж кому больше повезет.

— А я слышал, иногда получается логова тварей находить и даже живых детенышей оттуда доставать, — сказал Ирси.

— Да, бывает и такое. Только уж это совсем редкостная удача. Нам вот один раз так фортуна улыбнулась. Для этого надо очень далеко вглубь этих проклятых земель забраться, а вернуться оттуда уже ох как не просто…

Уже миновало четыре часа, как отряд шел по Пустоши. Монотонный пейзаж убаюкивал. Над казавшейся серой равниной проплывали еще более серые то ли облака, то ли тучи, через которые с трудом пробивался тусклый свет далекого солнца.

Желудок Ирси все настойчивее требовал обеда, но он знал, что до привала еще час. Чтобы хоть как-то отвлечься, он вновь начал донимать вопросами Тэрала.

— А вся Пустошь — это степь?

— Нет, конечно. Есть тут и леса, и горы, и даже вулкан. Но мы предпочитаем по равнинам бродить, тут безопаснее. В леса только самые рискованные суются, и то нечасто, уж больно велик шанс оттуда не вернуться. Ну, а до гор тут топать так далеко, что туда и вовсе единицы доходили. Ну, или, по крайней мере, возвращались оттуда, чтобы рассказать об этом, — опытный траппер и сам был рад поводу нарушить монотонность похода разговором и отвечал охотно.

— И что, никто не хвастается своими мнимыми успехами?

— Ну, это само собой разумеется. Только оно не трудно различить, когда не просто приукрашивают, а врут напропалую. Над такими хвастунами опытные охотники только потешаются.

— Мне вот еще что интересно. А что, твари все подчистую плотоядные? — не унимался любопытный ульд.

— Нет, конечно. Только вот те из обитателей Пустоши, для которых травка повкуснее свежего мясца, убегают, не успеваешь ты к ним толком и приблизиться. Так что такие трофеи редкость и большая удача. Вот, например, был случай… — Тэрал резко замолчал, напряженно уставившись на Неяду.

Единственная девушка в отряде замерла, словно во что-то вслушиваясь. Ирси запоздало сообразил попробовать прощупать магией окрестности и уже хотел сплести ментальную сеть, когда Неяда резко указала куда вбок и с ненавистью прошипела:

— Твари!

Все охотники разом сбросили с себя лишний груз и начали спешно готовиться к схватке. Страха никто не показывал, действовали четко и быстро — чувствовалось, что подобные встречи с обитателями Пустоши давно стали привычными.

Понимая, что дорога каждая секунда, Ирси стал натягивать на лук тетиву, проклиная себя за беспечность. Но магическая чувствительность Неяды подарила отряду достаточно времени для того, чтобы полностью приготовиться к встрече с тварями. Поэтому когда Ирси наконец сумел разглядеть несколько размытых силуэтов, быстро приближающихся к охотникам, он уже сжимал в руках верный лук с наложенной стрелой. Присмотревшись, Ульд решил, что тварей с полдюжины.

— Темные гончие, — спокойно сказал Винди, тоже сжимающий в своих жилистых руках лук.

Ирси тут же вспомнил рассказы Тэрала. Об этом виде обитателей Пустоши он ему поведал практически сразу. Темные гончие были очень распространены. По словам траппера, ученые и маги их называли псевдоволками. Охотились они всегда стаями примерно от пяти до дюжины особей. Из обитателей Пустоши они были далеко не самыми опасными и брали только числом и внезапностью.

Пока все слышанное об этих животных проносилось у ульда в голове, темные гончие успели приблизиться на дистанцию выстрела, и Ульд, постаравшись учесть слабый ветерок и упреждение, спустил тетиву. Он был готов поклясться, что его стрела достигла цели, но выбранная им в качестве цели тварь не упала, а лишь на секунду замедлила бег, пропустив вперед своих товарок.

Ирси спешно достал из колчана еще одну стрелу и вновь растянул лук. На этот раз помимо него тетивы разом спустили еще трое охотников, а Ханген и Тэрал изготовили к бою мощные арбалеты. Выстрелы был удачными — одна из темных гончих, получив сразу две стрелы, покатилась по траве, но оставшиеся твари только прибавили скорости.

Последний залп был сделан уже почти в упор и оказался самым результативным. У Ирси в памяти успела запечатлеться оскаленная клыкастая пасть и отливающие бездонной чернотой глаза, прежде чем его стрела, вонзившись в нёбо твари, дошла до мозга, прервав стремительный бег.

До охотников добрались только две темные гончие, остальные закувыркались по земле, сраженные удачными выстрелами. Ирси не успел даже испугаться, увидев метнувшегося к нему поджарого хищника, как вперед шагнул Гален. Растянувшуюся в прыжке тварь встретил страшный удар моргенштерна, разом раздробивший ей череп.

Последняя темная гончая — та самая, у которой в груди засела выпущенная ульдом стрела — была ловко встречена копьем одним из охотников и теперь в извивалась, глубоко насадившись на длинное древко. Юноша потрясенно переводил взгляд с одной корчащейся в агонии твари на другую. Стремительная схватка не дала ему толком испугаться и теперь его запоздало трясло. Охотники же хладнокровно начали снимать с убитых темных гончих шкуры.

— Давайте быстрее, пока на запах крови не набежали! — Ханген настороженно вглядывался в горизонт и поторапливал подчиненных. — Все равно за такую шкуру много не выручишь! Печень не вырезайте, нам еще дальше в Пустошь идти, костер разжигать не будем, не сырой же ее есть! Гал, я кому сказал? Не вырезать! И не забудьте тщательно с себя всю кровь оттереть!

Ирси почувствовал себя лишним и подошел к также стоящей в сторонке Неяде.

— Слушай, а как ты их так ловко почувствовала? — несмело спросил он.

— Да вот почувствовала, есть у меня методы. А вот почему не почувствовал ты? — девушка смерила ульда уничтожающим взглядом.

— Ну, я просто не прощупывал окрестности, — смутился юноша.

— Будь добр в следующий раз не полагать, что ты на увеселительной прогулке в парке, и прощупывать! — еще раз смерив его презрительным взглядом, девушка направилась к Хану.

Ах, ты ж, какие мы гордые! — мысленно усмехнулся Ирси. Такое презрение его сильно задело. Благодаря тому, что он сам и много поколений его предков прожили бок о бок с людьми, по психологии ульд был к ним очень близок. Поэтому столь явное пренебрежение и презрение со стороны молодой женщины было для него неприятным и непривычным. Ну, ладно, мы еще посмотрим, как ты на меня будешь смотреть, когда я докажу, чего стою на самом деле.

После скоротечной схватки привал пришлось отложить: Ханген спешил уйти от места побоища подальше, опасаясь тварей, которые могли сбежаться на запах крови в таком количестве, что от отряда остались бы только воспоминания. Да и когда наконец раздалась команда остановиться, отдых был недолгим. Наскоро перекусив, охотники вновь поспешили вглубь Пустоши.

Ирси никогда не жаловался на недостаток выносливости, но к тому времени, когда стало темнеть, он уже порядком вымотался, а ведь еще вдобавок четверть ночи пришлось вместе с Тэралом сторожить сон спутников. Им досталась вторая смена.

Разговаривать было опасно, в ночной тишине звуки разносились очень далеко, а встреча с тварями сейчас могла оказаться фатальной. Огонь естественно не разжигали, и было очень жутко сидеть в темноте и вглядываться в накрывший Пустошь мрак. Лунный свет не пробивался через плотную завесу облаков, и от этого на душе становилось еще тяжелее.

Где-то вдали раздался чей-то рык, и мигом проснувшиеся охотники вскочили и, похватав оружие, напряженно вглядывались в ночной мрак. Ирси попытался магией прощупать окрестности, но его ментальные щупальца не встретили вблизи никакой жизни. Через некоторое время расслабились и остальные охотники — судя по всему, твари были далеко и отряд не почуяли.

Все вновь улеглись, а Ирси, ежась от холодного ветра, продолжил вглядываться в темноту. Порой ему казалось, что он краем глаза на грани восприятия замечал в окружающем мраке движение, но это, скорей всего, шалило воображение, подогретое еще кипящим в крови адреналином.

Когда закончилось время дежурства и Тэрал растолкал сменщиков, юноша с наслаждением опустился на расстеленное на земле одеяло и сразу провалился в сон.

Наутро, едва рассвело, отряд продолжил свой путь. Не выспавшийся Гален громко зевал, но, поймав многообещающий взгляд Тэрала, предпочел старательно зажимать рот ладонью. Ирси, решив не экономить магические силы, на ходу ощупывал окрестности ментальными щупальцами. Именно он первым насторожился, почувствовав где-то на грани восприятия чье-то присутствие. Он судорожно сглотнул и окликнул охотников.

— Прямо на нас что-то движется! — в собственном голосе ульд с ужасом услышал панические нотки. Вновь сглотнув ставшую вязкой слюну, юноша спешно принялся натягивать тетиву на лук.

— А тебе с недосыпа не привиделось случаем? — в голосе Хангена не было ничего, кроме скуки. — Я ничего не вижу, да и Нея молчит.

— Нет, постойте! Я тоже что-то чувствую! — встрепенулась волшебница. — Твари!

Разом отбросив сомнения, охотники начали готовиться к бою. На этот раз, когда вдали появились быстро приближающиеся силуэты, первым их опознал сам Ханген.

— Проклятье! Это же рвачи! — в голосе главы отряда звучала нешуточная тревога.

И надо сказать, повод для беспокойства имелся. Приближающиеся к охотникам существа были куда опаснее встреченных вчера темных гончих. Насколько Ирси запомнил рассказ Тэрала, каждая такая тварь значительно превосходила их по размеру, скорости и живучести. По внешнему виду рвачи отдаленно напоминали тех же волков, но в холке имели больше метра в высоту, были куда массивнее, да еще и вдобавок их шкуру покрывала прочная костяная броня. Кстати, пластины, нашитые на дуплет ульда, были сняты именно такой твари. Также, если память юноше не изменяла, Тэрал говорил, что рвачи всегда охотятся поодиночке. К сожалению, бегущие к охотникам твари этого не знали.

Поначалу Ирси решил, что к ним несется только две особи, но, судя по серьезным лицам остальных охотников, даже пара рвачей представляла собой нешуточную опасность. Но уже через секунду ульд разглядел третью, а потом и еще двух тварей, немного отставших от товарок. Охотники разразились ругательствами.

Как и прежде, первым сделать выстрел решился ульд. И на этот раз он был точен, но стрела с граненым наконечником лишь скользнула по роговой броне.

К следующему выстрелу Ирси отнесся со всей серьезностью и попал под идеально прямым углом, сумев пробить пластины естественной брони твари. Однако было не похоже, чтобы засевшая в теле стрела причиняла этому обитателю Пустоши хоть какие-то неудобства. Прочные костяные пластины и мощные мышцы не дали граненому наконечнику дотянуться до жизненно важных органов. Не могли похвастаться особыми успехами и трое других лучников — лишь одна из их стрел также засела в груди у первой твари, ничуть не замедлив ее стремительный бег.

Последний выстрел — уже почти в упор — ульд нацелил в голову ближайшего рвача. Он надеялся попасть в глаза или, если тварь разинет пасть, в незащищенную глотку, подобно тому, как он сумел прикончить темную гончую вчера. Задержав дыхание, юноша плавно спустил тетиву, но выбранная жертвой зверюка в момент выстрела чуть-чуть ниже пригнула к земле массивную башку, и стрела лишь впустую оцарапала шкуру, отскочив от толстой лобной кости.

Выпущенные в упор тяжелые арбалетные болты глубоко вошли в тело того же зверя, в которого стрелял ульд, но оказались куда действеннее. Рвач, яростно взревев, закружился на месте, а потом и вовсе ринулся куда-то в сторону, орошая сероватую траву потоками очень темной крови.

Остальные твари, казалось, не обратили никакого внимания на произошедшее с их собратом. Ближайший рвач растянулся в прыжке, стремясь достать до лакомой человечины, но был встречен сразу тремя копьями и яростно взревел, глубоко насадившись на каленые наконечники. Одно древко не выдержало напора чудовища и с сухим треском сломалось, но не зевавший Гален несколько раз обрушил свой моргенштерн ему на голову, вкладывая в эти удары всю доступную ему силу. Даже прочнейший череп твари не смог выдержать такого, и рвач забился в конвульсиях, сумев даже после смерти навредить охотникам, придавив своей тушей уцелевшие копья.

В этот момент следующая из нападавших тварей, взвившись в прыжке, попыталась обрушиться на гиганта, но ей навстречу, выставив копье, шагнул еще один охотник. Пятку своего оружия он предусмотрительно успел упереть в землю, и рвач глубоко насадился на острие. Но даже дополнительно укрепленное древко оказалось недостаточно прочным для того, чтобы выдержать напор зверя. Оставшись без оружия, охотник не успел ничего сделать, и челюсти твари сомкнулись у него на голове.

Тэрал хладнокровно шагнул вплотную к твари и глубоко вбил ей в глазницу свой клевец[14]. Громадная туша конвульсивно дернулась, и он, спасаясь от предсмертных ударов страшных когтей, отскочил, выпустив свое оружие, но даже секундная заминка, когда он пытался освободить застрявшее острие, дорого обошлась опытному трапперу.

Оставшиеся две твари атаковали синхронно. Одна из них бросилась на Галена, но тот, ловко крутанув моргенштерн, встретил ее умелым ударом, сбившим прыжок, а потом прицельно обрушил свое оружие на голову зверя.

А вот Тэралу не так повезло. Его клевец так и остался торчать в глазнице, а выхватить другое оружие он уже не успевал. Увидев метнувшуюся к нему тварь, он попытался отпрыгнуть в сторону, но чуть-чуть запоздал. И этого чуть-чуть хватило зверю, чтобы успеть вцепиться ему в руку. Траппер, дико заорав, упал на землю и потерял сознание от болевого шока.

В этот момент вперед прыгнул Ханген. Он стремился не дать твари добраться до горла упавшего охотника, и его секира с хрустом врубилась в загривок зверя. Еще один охотник, уже успевший освободить свое копье, вонзил его в бок обитателя Пустоши, удачно попав между пластин роговой брони. Но рвач не собирался безропотно умирать. Крутнувшись на месте, он вырвал оружие из рук спешно отпрыгнувшего Хангена и страшным ударом лапы сломал древко ранившего его копья. Для охотников все могло окончиться плачевно, если бы в этот момент не напомнила о себя Неяда.

Волшебница успела сплести полноценное боевое заклинание и, воспользовавшись тем, что последний рвач на секунду остановился, пустила его в ход. С разведенных ладоней девушки сорвалась громадная сосулька, играючи вспоровшая бок твари. С протяжным воем зверь ринулся в степь, волоча за собой вываливающиеся внутренности, но, не пробежав и полусотни метров, рухнул и забился в конвульсиях.

Ошеломленный скоротечностью схватки, Ирси даже не успел достать свои длинные кинжалы и по-прежнему сжимал в руках лук. Оттолкнув его с дороги, вперед кинулась Неяда. Волшебница опустилась на колени у первого пострадавшего охотника, но тут же вскочила и бросилась к глухо стонавшему Тэралу.

Ульд наконец вспомнил, что он тоже маг, пусть и не особо разбирающийся во врачевании, и направился к лежащему трапперу. Одного взгляда хватило, чтобы понять, что тут уже в лечении необходимости нет. Страшные челюсти зверя, впившись в лицо несчастному, откусили ему полчерепа. Мертвым охотником оказался тот самый весельчак, который вчера с удовольствием травил байки про чудака ученого, решившего накормить тварей, но все равно попавшего к ним на зуб.

Ульда неожиданно для него самого вырвало прямо на останки товарища по отряду. Юношу вновь скрутило, но чья-то сильная рука отбросила его в сторону и дала пару пощечин.

— Приди в себя! Ты же маг! — в узких глазах Винди плескались ярость и презрение.

Почувствовав стыд, Ирси с трудом приподнялся и на четвереньках подполз к Неяде, склонившейся над Тэралом. Картина его глазам предстала неприглядная. У опытного траппера ниже локтя рука отсутствовала. Нея перетягивала культю жгутом, одновременно плетя какую-то волшбу. Юноша в панике начал перебирать доступные ему заклинания, надеясь найти что-либо подходящее, но на ум ничего не приходило.

Но, в отличие от впервые попавшего в такую переделку ульда, Неяда не потеряла головы. Заметив рядом юношу, она закончила читать очередное заклинание и непонятно почему охрипшим голосом просипела:

— Шок у него хотя бы сними!

Спохватившись, Ирси спешно направил ментальное щупальце к разуму охотника и едва не отшатнулся, почувствовав далекие отголоски переполнявшего того океана боли. Но привычная магия немного успокоила юношу: необходимые действия уже давно были вбиты на уровне рефлексов. Он довольно быстро сумел заблокировать восприятие мозгом охотника болевых сигналов, и тот, наконец расслабив сведенные судорогой мышцы, обмяк на земле.

Ирси, все же сумев вспомнить азы лекарской науки, догадался воспользоваться вторым видом доступной ему магии и напрямую влил в Тэрала заряд чистой энергии. Такой способ передачи жизненной силы был очень топорным, и большая ее часть просто бесполезно рассеивалась в пространстве. Но даже жалкие крохи, усвоенные борющимся за жизнь организмом, могли оказаться решающими и не дать смерти прибрать к рукам еще одного охотника.

— Хан! Ты посмотри только! Я, похоже, одну тварь не убил, она еще живая! — оглянувшись, Ирси увидел, что встревоженный Гален указывает на лежащего рвача. Услышав это, оставшиеся охотники разом отшатнулись подальше от лежачего тела и ощетинились оружием.

— Не добивай! Мы за живого громадный куш сорвем! — Ханген быстро сообразил, что дело пахнет большими деньгами. — А ну-ка, постой рядом со своим моргенштерном! А вы живо цепи доставайте! Пасть ему в вяжите, да понадежнее! И на лапы не жалейте, наматывайте все цепи, что есть!

Когда оглушенного зверя плотно спеленали, а Неяда закончила возиться с раной Тэрала, встал вопрос о том, что делать с телом погибшего охотника.

— Я так кумекаю — надобно бы его схоронить, — несмело предложил Гален.

— Согласен. Нам еще мертвых тварей потрошить — аккурат и могилу поспеем справить, — это вступил в разговор смуглокожий Винди.

— Да вы что, с ума посходили!? Мы и так уже слишком долго сидим, того и гляди набегут желающие нами полакомиться! Оглянитесь — тут все залито кровью! Бьюсь об заклад, сюда уже спешат твари со всей округи!!! — Ханген в ярости сорвался на крик. — Хищники тело все равно учуют и достанут. Глубокую яму не вырыть — без нормальных лопат много не накопаем!

— Мы не сможем его тело с собой унести! — устало вставила Неяда. — Нам же еще эту тварь на себе волочь, да и Тэрала придется поддерживать!

— Правильно. Поэтому мы и оставим тело здесь, — глава отряда был непреклонен и, услышав недовольный ропот, добавил: — Рвача четверым придется тянуть! Остается только Неяда и ульд, на них Тэрал. Так что живо все заткнулись! Туши тварей не трогать, могилу не рыть! Ему уже все равно, а я подыхать из-за всяких глупостей не хочу!

Дальнейшее ульд помнил смутно. Тэрал еще не пришел в сознание, и им с Неядой пришлось волочь тяжелого охотника на себе. Ирси с трудом переставлял потяжелевшие ноги, мечтая только о том, чтобы упасть и забыть этот кошмарный бег по пустоши. Когда, наконец, Ханген счел, что они удалились достаточно далеко от опасного места, он в изнеможении рухнул на колючую траву, даже не расстелив одеяло.

Но долго наслаждаться отдыхом ульду не дали, и нос тяжелого сапога болезненно приложился ему по ребрам. Над юношей возвышался мрачный Ханген.

— Ульд, мы тебя в отряд брали как мага. Вот и продемонстрируй нам свое мастерство хоть сейчас, если уж в бою от тебя мало толку. Иди потренируй свою магию на твари, а то у меня начинают закрадываться сомнения в том, можешь ли ты вообще подчинить себе обитателя Пустоши.

Ирси с трудом приподнялся и направился к лежащему зверю. Рвач уже успел прийти себя, но прочные цепи не давали ему даже приподняться. Юношу внезапно накрыла волна ненависти к этой твари, чьи собратья совсем недавно убили неплохого человека, а ставшему для ульда настоящим другом Тэралу оторвали руку. Он с яростью направил ментальный удар на разум твари, но его натиск внезапно был отброшен и недоучившийся маг очумело затряс разом загудевшей головой.

Немного придя в себя, Ирси уселся перед связанным зверем, с интересом его разглядывая. Утолив свое любопытство и изучив обитателя Пустоши в подробностях, юноша вновь выпустил ментальные щупальца, но на этот раз не стал пытаться подчинить тварь разом, а стал подбираться к ее разуму осторожно.

Ульду приходилось сталкиваться с магами, чье сознание было натренировано и закрыто прочнейшими ментальными щитами. Но в этот раз ощущения были совершенно другими. Его ментальные посылы словно увязали в сознании твари, воспринимаемом им как густая и вязкая патока. Сначала сопротивление казалось несильным, но чем глубже юноша пытался проникнуть в разум, тем сильнее его отталкивало.

Не на шутку заинтересовавшись, Ирси позабыл об усталости и стал экспериментировать, пытаясь пробить естественное сопротивление и подчинить себе обитателя Пустоши. Но, несмотря на все его усилия, у него не получалось даже просто заставить зверя замереть. Из транса его вновь вывел Ханген. Привал закончился, и надо было идти дальше и как можно скорее покинуть Пустошь.

К счастью, Тэрэл уже успел прийти в себя. В его затуманенных болью и магией глазах не отражалось и грани мысли, но, поддерживаемый ульдом и волшебницей, он оказался в состоянии переставлять ноги.

На ходу Ирси размышлял над своей неудачей. Он и раньше слышал об удивительном сопротивлении ментальной магии населявших Пустошь тварей. Но также юноша знал, что, несмотря на это, имелись довольно значительные успехи в их подчинении. Например, ульд хорошо помнил биографию одного из талантливейших магов прошлого, который занимался исследованием Темной Пустоши. Этот маг, если верить официальным источникам, мог одновременно полностью контролировать сразу нескольких тварей!

Ирси прекрасно осознавал, что до действительно великих магов прошлого ему далеко, но уж в то, что он настолько их слабее, что не способен хотя бы заставить замереть тварь на месте, ульд поверить не мог. А значит, им допускается какая-то ошибка.

Юноша клял себя за то, что так мало внимания уделял изучению доступных материалов относительно исследований, проводимых над обитателями Пустоши. Даже тому, что он вообще имел хоть какие-то познания в этой области, ульд был обязан собственным интересом к биографиям нескольких магов, достигших очень больших успехов в подчинении тварей. Внимание студиоза к их личностям привлек тот факт, что они, как и он, владели сразу и ментальной, и энергетической магией.

А ну-ка, стоп! — мысли ульда лихорадочно заметались. — А может, в том-то и крылся их секрет успеха? Может, они применяли вместе с ментальной и энергетическую магию, что и дало им выдающийся результат? Эх, жаль нельзя сразу проверить!

Загоревшись новой идеей, юноша еле дождался долгожданного привала. Как только была отдана команда, он коршуном кинулся к связанной твари. На этот раз ульд стал тщательно исследовать энергетическую оболочку этого существа. Результаты были просто поразительные. Энергетика у этой твари для внутреннего зрения Ирси казалась ярким костром и была куда насыщеннее, чем типичная не только для любого животного, но даже для обычного человека.

Немного подумав, юноша решил проверить появившуюся у него теорию на практике. Он начал через каналы выкачивать силу из энергетической оболочки твари. Давалось это нелегко, а усвоить даже капельку из вытягиваемого было совершенно невозможно — настолько это существо отличалось от человека и привычных животных.

Сумев значительно ослабить энергетическую оболочку твари, Ирси потянулся к ней ментальными щупальцами. На этот раз, к его восторгу, сопротивление значительно ослабло, и он хоть и с трудом, но смог воздействовать на сознание зверя.

— Я сделал это! — восторг в голосе юноши мешался с неподдельной гордостью.

— И что ты там учудил? Кучу навалил? — подозрительно спросил Гален.

— Да ну тебя! Я сломал эту тварь! Она теперь будет делать то, что я ей прикажу! — Ирси обвел победным взором уставших охотников, смотрящих на него с вялым интересом.

— Ну так пущай что-нибудь учудит, коли не заливаешь, — со скукой в голосе проронил Ханген, мало поверившей ульду.

— Так как тварь что-то сделает, если вы ее спеленали как младенца? — удивился юноша.

— Может, нам этого скаренного монстра еще освободить, чтобы он нам головы поотрывал? — с сарказмом спросил глава отряда. — Ладно, дам тебе шанс. Ребята, распутайте ей передние, хотя нет, лучше задние лапы. Только не балуйте, подальше от когтей держитесь, мне потерь на рейд и так хватит. А ты, Гал, встань-ка рядышком со своей дубинкой на всяк случай. Ну, а ты, ульд, если соврал, я тебя прямо здесь и закопаю.

Когда цепи сняли, Ирси, секунду поколебавшись, громко скомандовал:

— Вставай!

Потом повторил команду это мысленным посылом. Подчиняясь настойчивому ментальному импульсу, рвач неуклюже приподнялся на задних лапах, упираясь с другой стороны в жесткою траву сразу и мордой, и спутанными передними конечностями. Среди охотников возник удивленный ропот.

— Пусть ямку выроет! — выпалила также заинтересовавшаяся Неяда.

Ирси отправил команду, и тварь действительно принялась старательно работать задними лапами, взрывая землю.

— Ульд, как тебя там? Ирси! И сколько ты этаких зверюк можешь заставить себя слушаться? — голос Хангена дрожал от возбуждения. Он сразу понял, какие перспективы открываются перед отрядом.

— Ну, пока только одну, — немного виновато ответил юноша. Смысла врать ульд не видел, а на подчинение хищника действительно уходили все его силы.

— Хм. Да Пустошь с ним! Даже одна живая тварюка стоит много золота. А уж если их из каждого рейда приводить… Поздравляю тебя, Ирси. Ты принят в отряд, будешь иметь долю как маг, — промолвив это, Ханген нарочито торжественно пожал крайне смущенному и обрадованному юноше руку. Впрочем, очень внимательный наблюдатель мог бы разглядеть и на мгновение промелькнувшую откровенную насмешку в глазах ульда.

Глава 9

Проснулся Винстон легко, словно и не ложился. Для него это было необычно. Он любил понежиться в теплой постели и всегда затрачивал очень большие усилия на то, чтобы гигантским напряжением воли заставить себя собираться и не опоздать на занятия. Но сегодня юноша спал крайне беспокойно. Всю ночь его преследовали беспорядочные отрывки кошмаров, он много ворочался и несколько раз даже просыпался.

Такое волнение было легко объяснимо. Не меньше этой ночью переживала и большая часть остальных студиозов первого курса, которым предстоял важнейший экзамен по практике простых магических плетений.

Разбудив Гиллиана, который как раз нимало не волновался и безмятежно посапывал, вытянувшись во весь свой немаленький рост, Винстон отправился умываться, размышляя над собственными эмоциями.

В том, что предстоящее испытание он выдержит с блеском, юноша нисколько не сомневался. Но — вот парадокс! — все равно продолжал немного побаиваться. Практический экзамен по простым плетениям был самым важным из всех, сдаваемых после первого курса. Во многом именно от него зависело, в какую группу попадет будущий маг после перераспределения студиозов по их способностям и скорости усваивания знаний.

Еще больше волнения добавлял тот факт, что проводился экзамен публично в большом зале университета, а значит, присутствовать на нем мог любой желающий. Опозориться на глазах многочисленной аудитории было последним, чего мог хотеть любой из студиозов.

Первый год обучения пролетел незаметно. Винстона быстро затянула учеба, и, в отличие от многих других студиозов, на большинство занятий он ходил с искренним удовольствием. Были, конечно, и исключения, особенно это касалось нескольких теоретических предметов, наставники которых вели их уж слишком сухо и скучно. Тогда юноше приходилось прикладывать немало усилий, чтобы не выдавать себя громкой зевотой и через силу, даже не задумываясь над содержанием, конспектировать лекции.

Настоящей отдушиной для Винстона оказались практические занятия, особенно это касалось создания плетений. Благодаря своему изумительному внутреннему зрению, позволявшему ему видеть их, он достиг немалых успехов. Усвоение любого плетения давалось ему на порядок легче, чем другим обучающимся. Но юноша всерьез увлекся магией и не стал довольствоваться преподаваемым стандартным набором.

Набравшись смелости, он обратился к скайрэ Велисе с просьбой дать ему право на посещение дополнительных занятий. Предупрежденная ректором, наставница с удовольствием помогла в этом юноше. Поэтому после обычных занятий будущий маг спешил на дополнительные спецкурсы. При этом он стал единственным студиозом первого года обучения, допущенным к посещению этих предметов наряду со своими куда более опытными товарищами по университету.

Иногда Винстону и вовсе разрешалось посещать занятия старших потоков, и он быстро доказал, что даже среди них он не выглядит незнамо как затесавшимся недоучкой. Наставники не могли нарадоваться интересом студиоза к магии и его скоростью усвоения знаний. Для него даже был немного расширен стандартный допуск в библиотеку и хранилище артефактов. Юноша порой готов был просиживать там часами, склонившись над особо интересной книгой или разглядывая изящное плетение, вложенное создателем в магический предмет.

Винстон также интересовался и другими практическими дисциплинами. Помимо плетений, он с удовольствием изучал и другие виды энергоформ, занимался укреплением и защитой своих энергетической и ментальной оболочек. Серьезных успехов юноша добился и в использовании силы природных явлений. Так, уже через три месяца он сумел, как это называли маги, впервые «почувствовать грозу» и впитать часть ее мощи.

На практикуме развития внутреннего зрения и магической чувствительности Винстону и вовсе не было равных. Такого же их уровня, как даровала ему природа, остальным студиозам достичь в ближайшее десятилетие не стоило даже мечтать. Поэтому юноша этой дисциплиной занимался индивидуально с наставником, обучаясь использованию своих уникальных способностей.

А вот обычной студенческой жизни такая увлеченность магией не шла на пользу. Винстон не часто выбирался с друзьями на веселые пирушки, а уж на танцы не ходил и вовсе. Последнее, правда, было вызвано не только недостатком времени, а, в первую очередь, хромотой юноши, по поводу которой он очень переживал и стеснялся.

Несмотря на некоторую замкнутость Винстона, он действительно крепко сдружился с Гиллианом и Ингваром. Они не оставляли попыток хоть иногда отрывать друга от пыльных фолиантов, и порой это удавалось, за что он им был благодарен. Вместе они весело проводили время весело, не раз уже умудрялись влипать во всевозможные истории.

А вот на любовном фронте у Винстона не складывалось. Юноша продолжал тихо любоваться Лаурэнэ, но признаться в своих чувствах не решался. А сама она на хромого юношу не обращала не малейшего внимания, порхая от одного ухажера к другому. Недостатком популярности эффектная девушка не страдала.

В учебе Винстон за минувший год особых проблем не испытывал. Во всех изучаемых практических предметах за ним закрепилась репутация лучшего студиоза на потоке. В теоретических дисциплинах юноша, правда, был далеко не первым.

Некоторые девушки, старательно записывающие, а потом заучивающие каждое слово лекций, приходились наставникам этих предметов куда больше по душе. Винстон же никогда не зубрил, предпочитая с ходу вычленять и запоминать из материала самое важное, сразу выкидывая из памяти теоретические выкладки, не несущие практической пользы.

Впрочем, на фоне того же Гиллиана и Ингвара, он смотрелся чуть ли не гением, даже в этих предметах. Если первый еще худо-бедно пытался усваивать хоть какие-то теоретические знания, то норд их просто игнорировал, будучи уверенным, что магу в них пользы нет никакой.

Успехи друзей Винстона на практических занятиях были куда значительней. Преподаваемыми всем плетениями они овладевали без особых проблем, да еще вдобавок иногда под влиянием друга изучали немного и сверх программы первого курса. Поэтому и Гиллиан, и Ингвар по уровню создания энергоформ были в группе далеко не в последних рядах.

Как оно всегда бывает, экзамены в конце первого курса подкрались незаметно. Друзья спешно начали одалживать у одногруппников недостающие конспекты, а Винстон и Гиллиан еще и набрали учебников в библиотеке. Привычная для студиозов обычных учебных заведений практика написания шпаргалок в университете Воздуха не годилась. Наставники при помощи плетений с легкостью обнаруживали любые подсказки, в каких бы неожиданных местах их ни прятали студиозы. Поэтому скрепя сердце пришлось засесть за зубрежку.

Ингвар честно пытался уделять подготовке к экзаменам хотя бы часть своего времени, но получалось это у него плохо. Поэтому, когда Винстон уже был уверен в отличных оценках, а Гиллиан полагал, что у него есть неплохие шансы сдать, норд был к первому экзамену абсолютно не готов. Но никогда не унывающий Ингвар был уверен в том, что фортуна и на этот раз от него не отвернется. Как выяснилось, зря.

Из семидесяти билетов по общей истории магической науки к экзамену юный норд более-менее подготовил пять. Уверенно зайдя в аудиторию, он недрогнувшей рукой вытянул заветный листок. Но удаче в этот день не было дела до весельчака норда, и билет оказался совершенно ему не знаком. Однако не в его характере было так просто сдаваться.

— Только не тридцатый! — голос Ингвара был наполнен настоящим ужасом, и он быстро бросил вытянутый им пятый билет в кучу ко всем остальным. Судя по всему, в норде пропадал неплохой актер. Никто из студиозов не усомнился в том, что он вытащил именно тридцатый билет.

Однако скайрэ Венинсон не зря столько десятилетий был наставником в университете Воздуха. Он не стал искать тридцатый номер, чтобы вручить его назад студиозу, а быстро создал простейшее поисковое плетение, протянувшее тоненькую ниточку связи между нордом и брошенным им билетом. Вытянув его, наставник, хитро улыбаясь, обратился к Ингвару:

— Да не переживайте вы так, милейший! Не такой уж он и тридцатый! Это у вас просто со зрением проблемы наметились, а билет вы вытащили самый что ни на есть пятый, — еще раз растянув губы в добродушной усмешке, скайрэ Венинсон протянул его мрачному студиозу.

Излишним будет сказать, что экзамен Ингвар не сдал, и ему пришлось готовиться к пересдаче. Правда, к остальным предметам он уже подошел с большей серьезностью и пусть с трудом, но все же сумел их сдать.

У Гиллиана дела обстояли успешнее. Большую часть экзаменов он стал без особых проблем, продемонстрировав пусть не выдающийся, но все же вполне добротный уровень знаний. Винстон и вовсе умудрился получить только отличные отметки, даже по не особо уважаемым им теоретическим предметам, а уж на практических дисциплинах ему не было равных.

Таким образом, к последнему, самому важному экзамену по практике простых магических плетений друзья подошли в приподнятом настроении, предвкушая долгожданные каникулы.

С трудом дождавшись еле-еле передвигающегося заспанного Гиллиана, Винстон привычно шагнул с третьего этажа, и послушный воле будущего мага Воздух мгновенно подхватил его, плавно опустив на брусчатку. Друзья поспешили вверх по улице к главному корпусу университета. Ингвар еще вчера предупредил их, что предпочитает подольше поспать, и пойдет сдавать ближе к концу экзамена. Сейчас Гиллиан понимал, насколько он был прав, но неугомонный Винстон, наоборот, поторапливал друга.

— Винс, да ну его к темным тварям! Давай попозже пойдем, а то у меня глаза слипаются, — зевая, в который уже раз пробормотал здоровяк.

— Гил, да ты что, совсем совесть потерял?! Я хочу с самого начала посмотреть на потуги остальных студиозов! Да и сам предпочитаю пораньше сдать, так шансы на высокую оценку выше! Да и мы ведь договорились! — Винстон с возмущением посмотрел на друга, с которым еще вчера условился идти к самому началу экзамена.

— Издеваешься? — Гиллиан опять широко зевнул. — То, что было вчера, не считается. Я наверняка был не в себе, если пообещал встать так рано. Ну, а про твои шансы на высшую оценку ты вообще чушь несешь. В создании плетений тебе на потоке равных нет.

— Кончай отмазываться! Все равно уже вышли, не возвращаться же! — Винстон был непреклонен, и Гиллиану ничего не оставалось, как, зевая, плестись дальше.

Когда друзья зашли в главный зал университета, экзамен еще не начался, но там уже царила суета. Стоило им усесться на обитые мягкой кожей стулья, как к ним подскочил Нил.

— Слышали новость? — глаза однокурсника сверкали от переполняющего его возбуждения.

— Что, экзамена не будет? — тут же оживился Гиллиан.

— Да нет, я не про то. В смысле, будет экзамен, куда он денется. Так я что хотел-то сказать. Один из наставников проговорился, что сегодня сюда приедут несколько высших аристократов Гирской империи. Да не просто приедут, а конкретно на этот экзамен.

— Ого, а что они тут забыли? — удивился Винстон.

— Ну, тут версии разные есть, но большинство уверены, что это родители приедут понаблюдать за успехами своего чада, — Нил выпалил это с такой гордостью, будто это он принадлежал к высшей аристократии. — Все только тем и заняты, что гадают, кто же это из нас такой благородный. Вон, кстати, и самая вероятная кандидатура идет.

Винстон оглянулся на один из входов в зал и увидел важно вышагивающего Тиберия. Это был тот самый талантливый юноша аристократичной внешности, который на вступительном испытании сумел метнуть молнию. Он и сейчас являлся одним из лучших среди студиозов по практике создания плетений, но, как обмолвился Винстону по секрету один из наставников, слишком большое самомнение мешало этому красавчику серьезно прогрессировать. А скайрэ Велиса недавно прямо сказала, что Винстон уже куда умелее это аристократишки. Впрочем, произнесено это было в перепалке как раз с куратором той группы, где Тиберий учился, поэтому сам юноша не знал, стоит ли воспринимать эти слова всерьез, и ему было очень любопытно посмотреть, как тот себя покажет на сегодняшнем экзамене.

Между тем Тиберий, наслаждаясь вниманием, вальяжно проследовал в центр зала, где и уселся в окружении стайки оживленно щебечущих девчушек, пытающихся всеми правдами и неправдами обратить на себя его внимание. Вокруг красавчика их всегда вилось немало, но сегодня любопытство студенточек было подогрето слухами, и их собралось еще больше.

— И этот напыщенный индюк — дворянин из числа высшей аристократии? — насмешливо фыркнул Гиллиан, а Винстон, услышав это, лишь хитро усмехнулся собственным мыслям, окинув друга озорным взглядом. Он также имел некоторые догадки насчет того, на кого это должны были приехать полюбоваться аристократы из его родной империи.

Привычный монотонный гул множества голосов утих, и Винстон, встрепенувшись, вновь перевел взгляд на узорчатые створки дверей. Сопровождаемые одним из младших наставников, в зал вошли два человека. С первого взгляда становилось понятно, что это аристократы, и далеко не из последних. Дорогая, но неброская одежда могла принадлежать кому-то еще, но гордая осанка и осязаемая аура властности не оставляли сомнений. Но при этом в вошедших не чувствовалось ни капли надменности.

Судя по фамильному сходству и разнице в возрасте, аристократы были родственниками, скорей всего, отец и сын. Оба очень высокие и широкоплечие, они даже в безопасных стенах Конд'аэра не расставались с привычными мечами, а мягкая скользящая походка натренированному взгляду выдавала в них опытных и умелых бойцов.

Разглядев аристократов, Винстон непонятно почему очень развеселился и толкнул локтем Гиллиана.

— Вот, а ты бы сейчас дрых в комнате, как баран, так что скажи спасибо, — юноша довольно засмеялся, разглядывая задумчивое лицо друга.

Между тем прибывшие дворяне оглядели весь зал, но подходить ни к кому не стали, устроившись на правой половине. Среди окружавших Тиберия девушек пролетел легкий ропот разочарования.

Увлекшись разглядыванием аристократов, мало кто заметил, как в зале появились наставники. Для того чтобы экзамен не затянулся до вечера, свои знания демонстрировали одновременно два студиоза. Естественно, в зале были сооружены две площадки, отгороженные могучими защитными плетениями.

Винстон, воспользовавшись тем, что никто не решался быть первым, вышел вперед и вежливо поздоровался с наставником. Тот, также прекрасно знавший талантливого юношу, кивнул ему и предложил продемонстрировать элементарное плетение воздушной подушки. На эту нехитрую задачу юноша не потратил и секунды.

Следующее плетение, которое юноше пришлось создавать, было уже куда сложнее. Так называемая малая воздушная стена относилась к разряду пусть и не самых сильных, но полноценных боевых энергоформ. Но для Винстона сотворить его уже давно составляло труда.

Экзаменатор, довольно усмехаясь, попросил юношу продемонстрировать еще несколько плетений из числа сложнейших изучаемых на первом курсе. Когда Винстон с легкостью все выполнил, наставник обратился к нему:

— Достаточно, вижу, обязательная программа для вас не представляет никакой сложности и давно не таит загадок. Вы, безусловно, заслуживаете высшей оценки. Но позволю себе отнять еще немного вашего времени. Я знаю о вашем похвальном стремлении к новым знаниям и дополнительных занятиях. Не могли бы вы продемонстрировать какие-нибудь свои успехи? — в голосе пожилого наставника слышалось неподдельное любопытство.

Молча кивнув, Винстон начал стремительно создавать одно из изученных им совсем недавно плетений, которым он очень гордился. Какие-то несколько секунд — и между разведенных ладоней, сухо потрескивая, заискрился внушительный клубок молний. По залу пробежал ропот удивления. Самонаводящаяся шаровая молния такого размера относилась к разряду серьезных боевых плетений, и то, что им владеет студиоз, едва закончивший обучение на первом курсе, было действительно удивительным.

Тиберий недовольно поджал губы. Выполненное им на вступительных испытаниях заклинание обычной молнии и в подметки не годилось только что продемонстрированному плетению. А ведь за весь первый курс сам аристократ ничего более серьезного так и не разучил.

Насладившись произведенным эффектом, Винстон очень осторожно рассеял шаровую молнию и краем глаза заметил одобрительный взгляд наставника. Тот, похоже, больше всего оценил именно эту предусмотрительную неторопливость во впитывании убийственной энергии и отсутствие показной лихости, тогда как многие легкомысленные адепты пытались схлопнуть боевые плетения в один момент, рискуя не совладать с магией.

Юноша на секунду задумался, чем бы еще удивить присутствующих, но быстро вспомнил о своих экспериментах по созданию иллюзий. Изучать этот предмет начинали не раньше второго года обучения, но сам Винстон уже неплохо в нем поднаторел и ловко накинул на себя ложный облик. Из озорства он сотворил очень правдоподобную иллюзию одной из наставниц, которую «благодарные» ученики чаще всего именовали бледной поганкой. Известна она была абсолютной невозмутимостью, крайне скучным и убаюкивающим голосом, а также нудностью своего чисто теоретического предмета. Естественно, редкий студиоз хоть раз не усыпал на ее лекциях.

В зале раздались смешки, а когда рядом внезапно соткались несколько фигур, изображающих студиозов, то все просто застыли в предвкушении. И Винстон их не разочаровал. Развернувшаяся пантомима привела всех хоть раз бывавших на занятиях у этой наставницы в настоящий восторг. Всегда разговаривающая скучным и ничего не выражающим голосом, сохранявшая невозмутимость, даже когда в комнате раздавался особо громкий храп, иллюзией она предстала перед собравшимися в совершенно новом облике. С яростным выражением лица наставница возбужденно что-то доказывала, потрясая руками. Окружающие ее — иногда слегка прозрачные — студиозы внимали каждому ее слову и что-то напряженно записывали.

Сидевшие в зале начали азартно обсуждать, что же такое по замыслу автора композиции могло так разозлить столь невозмутимую особу. Наконец, окончательно распалившись, иллюзорная наставница большими светящимися буквами вывела прямо в воздухе: «Почему никто не спит на занятии? Я буду жаловаться!». Студиозы разразились хохотом и криками одобрения.

Винстон, шутливо поклонившись, порадовался, что ставшей предметом шутки наставницы в зале нет, и вопросительно посмотрел на экзаменатора. Опытный маг с улыбкой наблюдал за юношей. Он, в отличие от большинства собравшихся в зале, оценил не только шутливую пантомиму, но и саму хитрую энергоформу, заметно отличающуюся от стандартной. Судя по всему, этот студиоз не боялся экспериментировать, и ему уже вполне удавалось вносить свои удачные изменения в привычные плетения и заклинания.

— Очень неплохо, юноша. Вижу, у вас присутствует не только редкая тяга к знаниям, но и чувство юмора, что также немаловажно, — пожилой маг весело подмигнул Винстону и продолжил: — С удовольствием буду следить за вашими дальнейшими успехами, а пока поздравляю вас с блестяще сданным экзаменом.

Винстон не спеша доковылял до своего места, пожалуй, впервые не обращая внимания на то, что очень много людей видят его увечье. Юноше казалось, что он плывет в море заинтересованных, одобрительных, а иногда и восхищенных взглядов. Впрочем, когда захлестнувшая его волна эйфории чуть-чуть спала, он сообразил, что большинству студиозов продемонстрированное им мастерство абсолютно безразлично, а их восторг не более чем плод его воображения, но даже это не способно было испортить ему настроение.

Несмотря на уговоры, Гиллиан наотрез отказался идти «сдаваться» сразу, предпочтя продолжать пялиться на более решительных студиозов, выжидая непонятно чего. По мнению Винстона, это было глупо, ведь от сидения на месте ни знаний, ни умений не прибавится, поэтому лучше отмучиться поскорее.

Один студиоз сменялся другим. Кто-то уверено создавал требуемые плетения, кто-то со стыдом признавался, что это ему не по силам. Несколько раз магия выходила из-под контроля у совсем уж неумелых студиозов, но мощные защитные заклинания не давали потокам силы причинить хоть какой-то вред ни окружающим, ни самим недоучкам.

Винстона начала утомлять монотонность экзамена, но в этот момент появился выспавшийся и довольный Ингвар, и друзья оживились, пересказывая норду все, что он пропустил. Тот заинтересовано посмотрел на спокойно сидящих аристократов из Гирской империи и удивленно покачал головой.

Тем временем вперед вышел Тиберий. Винстон различил на лице надменного аристократа отчетливые следы волнения и даже откровенного страха и довольно ухмыльнулся. Его раздражал этот напыщенный индюк. Брал бы пример с вон тех двух аристократов, — подумал он. — Вот кто действительно достоин уважения! Никакой надменности и высокомерия, но в тоже время аристократичность и властность осязаемы и сквозят в каждом движении! Как еще кто-то мог подумать, что они родственники с этим мелким дворянчиком?

Между тем, Тиберий приступил к демонстрации своих умений по созданию плетений. Ничего особенного он не показал, так, вполне добротный средний уровень. Если на вступительном испытании аристократ сумел поразить всех, то сейчас стало понятно, что за минувший год он несильно расширил арсенал доступных ему плетений. Высокомерие и уверенность в собственной исключительности еще никому не пошли на пользу. Без упорного ежедневного труда прекрасные способности не раскрываются в полной мере, и талантливейший маг так и остается посредственным адептом, что успешно доказал Тиберий, лоботрясничавший весь год.

Следующим, сопровождаемый пожеланиями удачи, сдавать экзамен вышел Гиллиан. Винстон готов был поклясться, что еще утром его друг ни капельки не волновался. Но сейчас его губы были плотно сжаты, а в глазах здоровяка сквозила нешуточная тревога. Походка юноши также была непривычной. Если обычно Гиллиан передвигался с редкой для его комплекции легкостью, словно перетекая с одного места на другое, то сейчас как будто проглотил палку — настолько прямо старался держать спину, а плечи широко разведенными.

Винстон понимающие усмехнулся. Он догадывался о причинах таких перемен, произошедших с другом, и мысленно еще раз пожелал ему удачи и спокойствия. Словно услышав, Гиллиан встряхнул головой и немного расслабился, концентрируясь на предстоящем испытании, а не на собственных переживаниях. К счастью, экзаменатор, тоже видя состояние студиоза, начал не сразу с трудных заданий, а попросил создать пару совсем элементарных плетений.

Привычная покорная магия успокоила Гиллиана, и когда наставник перешел к куда более серьезным энергоформам, он довольно уверенно продемонстрировал вполне достойное владение силой и удостоился за этот экзамен отличной оценки. Однако, возвращаясь на свое место, юноша не выглядел полностью успокоенным и умиротворенным. Во всей фигуре Гиллиана, выражении лица и глаз друзья, неплохо уже его изучившие, различали напряжение, словно ему предстоял еще один, не менее важный экзамен.

Ингвар, как всегда, предпочел пойти в самых последних рядах. С практикой создания плетений у него проблем не было, поэтому он также успешно сдал экзамен.

Когда последние из будущих магов продемонстрировали свои навыки, собравшиеся, поднявшись со своих мест и выйдя в просторный холл перед главным залом университета, против обыкновения, не спешили расходиться. Все, затаив дыхание, следили за прибывшими из Гирской империи аристократами. Когда эти дворяне направились к центру холла, все замерли, а среди окружавших Тиберия девушек даже послышался приглушенный писк восторга.

Но двое аристократов словно и не заметили испуганно отошедшего в сторону юношу. От его обычной надменности не осталось и следа. Среди студиозов пролетел удивленный ропот, но дворяне уверенно направились в другой конец зала, где на подоконнике устроился Винстон с друзьями.

Гиллиан поспешно вскочил. Секунду он еще колебался, но, увидев широкую улыбку на лице более молодого из аристократов, шагнул на встречу и крепко с ним обнялся.

— Привет, брат! — они выпалили это одновременно и громко рассмеялись. Теперь, когда дворяне стояли рядом со студиозом, у всех словно пелена упала с глаз, и они наконец заметили их поразительное сходство.

— Рот закрой, а то птичка какая-нибудь залетит, — с улыбкой тихо прошептал Винстон ошарашенному Ингвару. — Неужели ты не замечал за нашим другом периодически проскальзывающих аристократических привычек и манер? Не, ну ладно, сделаем скидку на то, что, во-первых, ты не из Гирской империи и не очень знаком с нашими обычаями, а во-вторых, ты просто чурбан, чьей внимательности не позавидует даже слепоглухонемой.

— Блин, да замолчи ты, — так же тихо зашипел в ответ Ингвар, — если сам такой умный, то почему, хотя бы мне не намекнул? Ничего себе новость! Один из моих лучших друзей, оказывается, принадлежит к высшей аристократии Гирской империи, а второй об этом знает и ни слова мне не говорит!

— Да ладно тебе! Про высшую аристократию я сам сегодня только догадался, а про то, что этот балбес вообще дворянин… Это его личное дело. Если он нам не говорил, значит, не хотел, поэтому я и оставлял свои догадки при себе.

Пока продолжался этот очень тихий диалог, Гиллиан, закончив обниматься с братом, шагнул ко второму аристократу.

— Здравствуй, отец, — обычно уверенный и громкий, голос юноши был непривычно робок.

— Да оставь ты официальность. Простил я тебя уже давно за твое решение стать магом. Более того, в последнее время столько всего произошло, что я начинаю подумывать, что ты был прав, а я просто слишком привык к тому, что все представители нашего рода становились воинами, — голос дворянина звучал искренне и наполнен был теплом и гордостью за сына. — Видел я, как ты управляешь магией. Достойно. Да и друзья у тебя, смотрю, не промах. Кстати, не стой столбом, представь нас.

— Это мой отец — герцог Фириан Альтрейни. А это мой брат — маркиз Эллиан Альтрейни, — немного смущаясь, назвал свою семью Гиллиан. — А это мои друзья Винстон Варнау и Ингвар Ноймед.

После представления друзья поспешили вежливо раскланяться. Стоило им чуть-чуть отойти от аристократов, как на них коршунами налетели любопытствующие. Их интересовало все. В первую очередь, допытывались, правда ли то, что их друг — сын прибывшего аристократа, на что Винстон утвердительно кивнул. Но на все другие вопросы ребята отвечали, что это они пускай у самого Гиллиана узнают, а особо любопытствующие могут прямо сейчас подойти, спросить у самих дворян и послушать, как далеко их пошлют. После чего Винстон и Ингвар, игнорируя зевак, отправились к себе в комнату.

Гиллиан появился часа через два после окончания экзамена. Выглядел он уставшим и даже каким-то взмыленным.

— Тебя что, так родственники укатали семейной любовью? — с иронией спросил Ингвар у друга. Сам норд разлегся на незастеленной постели Гиллиана.

— Не, ну, ты свинья. Не мог застелить постель хотя бы? Меня Винстон утром вытащил ни свет ни заря, я естественно не успел, а ты улегся прямо в своей пыльной одежде, — недовольно уставился на друга младший Альтрейни.

— Да ладно. Я всю пыль с себя плетением стряхнул, так что не пострадает твоя любимая постель. Ты лучше на мой вопрос ответь, — Ингвар продолжал лениво ронять слова, и не подумав вставать.

— Не, с братом и отцом я нормально пообщался. А вот дегенераты, по недосмотру Великих Сил учащиеся вместе с нами, достали просто. Вы прикиньте, эти придурки полтора часа всюду за нами следовали только ради того, чтобы забросать меня идиотскими вопросами.

— Они еще с нас начали. Я сам едва сдержался, чтобы сразу откровенно не послать их, — в разговор вступил Винстон, отвлекшись от чтения толстенного фолианта, посвященного магии жестов.

— А я и не стал сдерживаться, — рассмеялся Гиллиан, садясь на жалобно скрипнувший под его весом стол. — Только они же с первого раза не понимают….

— Народ, а кто в курсе, во сколько мы идем отмечать окончание экзаменов? — вновь подал голос сонный Ингвар и зевнул.

— Чего ты, гад, зеваешь? Мы с Гилом насколько раньше встали и не зеваем, — сказав это, Винстон тут же громко зевнул. — Тьфу ты, и меня заразил!

— Великие силы! Вы что, сегодня сговорились на вопросы не отвечать? Для самых глухих повторяю, во сколько мы идем?

— Кэми вроде говорила часов в девять и, кажется, опять в «Шальной молнии», — ответил Винстон.

— Ясно. Кстати, насчет Кэмии. Ты, Винс, либо слепой, либо прикидываешься, что не замечаешь ее интереса к своей персоне. Вроде девочка ничего, не красавица, но и не уродина. Да и поговорить с ней есть о чем. Так чего ты теряешься? — Ингвар с любопытством уставился на друга.

— Да отстань ты, сам разберусь, — отмахнулся Винстон.

— Нет, ты нам друг или не друг? А так как все-таки друг, то мы должны о твоем здоровье и психическом состоянии заботиться. А какое оно у тебя может быть, если за минувший год ни одной девочки не повалял? — не отставал настырный норд.

— Инг, а не пойти ли тебе куда подальше? И оставь свое «мы», это ты меня сейчас достаешь, а не Гиллиан.

— Правильно говоришь. Так что там скажет по этой животрепещущей проблеме наш новоиспеченный аристократ? О, великий Гиллиан, снизойди до нас, простых смертных, и озари наши глупые головы светом своей дворянской мудрости! — весельчак Ингвар был, как всегда, в своем репертуаре.

— Инг, не нарывайся. Будешь хохмить по поводу моего происхождения — схлопочешь. Я не шучу, — Гиллиан продемонстрировал внушительный кулак. — Но вообще по теме, ты совершенно прав. Как человек, живущий в одной с Винстоном комнате, подтверждаю: фактов его уединения с особами противоположного пола не отмечено.

— Вот! — Ингвар внушительно поднял указательный палец, и Гиллиан продолжил:

— Это меня, опять-таки как человека, ночующего в одной с ним комнате, уже начинает сильно настораживать и даже пугать. Скоро на всякий случай начну спать спиной к стенке, — проговорив это с вполне серозным видом, здоровяк едва успел увернуться от тяжелого фолианта, посвященного магии жестов.

— Да ну вас, — нисколько не обиделся на привычные подколки Винстон. — Гил, ты давай лучше признавайся, какой у тебя титул.

— Граф, — немного смущенно ответил Гиллиан.

— Слушай, а почему так? — удивился Ингвар. — Твой отец герцог. Я думал, и ты должен быть герцогом.

— Ха, ну ты даешь. У нас в империи сыновья герцога имеют такие титулы учтивости. Старшие — маркизов, младшие — графов, — Гиллиану, похоже, было приятно, что есть люди, не знающие таких элементарных для давно опостылевшей ему дворянской среды вещей.

— Хм, граф Гиллиан Альтрейни, — медленно, словно пробуя слова на вкус, произнес Винстон. — Звучит. А твой отец и брат что, уже уехали?

— Нет, они на пару дней тут задержатся. Посмотрят Конд'аэр, отец с ректором еще встретиться хочет, так что я сегодня могу спокойно гулять, а завтра с родственниками еще наобщаюсь.

— Ясно. Ну, тогда я немного подрыхну, а то что-то меня в сон клонит, — вновь зевая, проговорил Винстон. — Только разбудите меня хотя бы за час, мне еще надо ополоснуться и побриться.

* * *

Около девяти вечера студиозы уже заваливались веселой гурьбой в гостеприимно распахнутые двери таверны. В «Шаровой молнии» их давно знали в лицо, а кто-то из девчонок озаботился заранее заказать просторный стол, поэтому они, оживленно переговариваясь, сразу стали рассаживаться на дубовых лавках, а прислуга уже спешила с кувшинами вина и подносами разнообразной закуски.

Напротив Винстона, как всегда, устроилась Кэмия. Исподтишка бросив на нее несколько оценивающих взглядов, юноша задумался. А ведь Ингвар действительно прав. Я уже не один раз замечал, что она проявляет ко мне интерес. Чего я уперся, как баран, в эту Лаурэнэ? Да, красивая. Но ведь умом не блещет. Характер стервозный. Ну, и, главное, на меня все равно даже внимания не обращает, если только по учебе помочь не надо. Так сдались мне эти несбыточные мечты? Чего я не обращал внимания на Кэми? Вполне милая девушка, умная и добрая. Решено, иду на штурм.

Празднование продолжалось своим ходом. Будущие маги, как самые обычные юноши и девушки, пили вино, много смеялись и танцевали. Естественно, звездой вечера оказался Гиллиан, которого студиозы засыпали вопросами. Тут он уже не мог просто игнорировать всех, и ему приходилось либо отвечать, либо отшучиваться и уводить разговор в сторону.

Кэмия, всегда бывшая одной из лучших в учебе, но немного стеснительной во время таких посиделок, сейчас пребывала в состоянии тихого восторга. Винстон сегодня был просто не похож на себя и весь вечер общался только с ней одной.

Кэмия уже давно пыталась обратить на себя внимание этого необычного юноши. Ее не привлекали слащавые красавчики, вокруг которых вилось большинство ее подружек. Все они поголовно оказывались тупоголовыми и самовлюбленными болванами, а этот тип людей она терпеть не могла, да и сама им не сильно нравилась своей невзрачной внешностью и привычкой открыто демонстрировать интеллектуальное превосходство над ними.

Винстон же хоть и не был красив, но обладал какой-то непонятной привлекательностью. Его щеку пересекал шрам, но, по мнению Кэмии, он только придавал ему мрачноватого очарования. Обычно он был немного замкнут, но если уж вылезал из своей скорлупы, то более интересного собеседника нужно было еще поискать. Поэтому девушка с первых дней обучения выделяла юношу, но, будучи стеснительной, сама сделать первые шаги не решалась, зато своего интереса к нему не скрывала.

Кэмия прекрасно видела, какими глазами Винстон смотрит на ее глуповатую подругу Лаурэнэ, и за это ее тихо ненавидела, мечтая, что когда-нибудь у него откроются глаза и за красивой оболочкой он разглядит пустоту. И вот сегодня это свершилось. Винстон на Лаурэнэ не обращал ровным счетом никакого внимания, предпочитая оживленно болтать с Кэмией, при этом, не забывая непринужденно ронять комплименты в ее адрес.

В зале заиграла медленная музыка, и на специально отведенном для этого месте закружилось несколько пар. К сожалению, у Винстона была сильно повреждена нога и ни о каких танцах не могла даже идти речь. От внимательного взгляда Кэмии не ускользнуло, как пробежала по лицу юноши тень, когда он посмотрел на выписывающие изящные пируэты пары, и она задумалась. Надо дать ему возможность поговорить со мной наедине. Танец не годится. Нужно что-то другое!

Громко обронив подругам, что она пойдет подышать воздухом, Кэмия вышла из таверны и остановилась недалеко от входа, наслаждаясь ночной прохладой. Она одернула платье, поправила схваченные в хвост длинные черные волосы и облизнула губы, чтобы они призывно блестели в лунном свете. За спиной скрипнула дверь, и даже не оборачиваясь, девушка почувствовала, что это он.

В этот вечер Винстон использовал все красноречие, на которое был способен. Он поддерживал оживленную беседу с Кэмией, стараясь вставить в разговор как можно больше комплиментов, да так, чтобы они казались оброненными небрежно, а не тщательно придуманными. Про себя же юноша судорожно искал возможность остаться с ней наедине. В конце концов, Винстон решил, что надо будет проводить девушку в Конд'аэр, когда вечер закончится.

В углу таверны устроился пожилой бард и начал медленно перебирать струны лютни. Юноша с ненавистью уставился на двигающиеся в центре зала пары. Чего бы он только ни отдал за возможность пригласить Кэмию и закружиться с ней в изящных пируэтах танца, столь похожих на полет! В этот момент девушка, сообщив подругам, что подышит воздухом, вышла из таверны. Сама судьба предоставляет мне шанс! — радостно подумал Винстон и также направился к двери, на ходу стараясь расправить непослушные волосы.

Ингвар, проводив друга взглядом и кивнув на дверь, радостно подмигнул Гиллиану, после чего обнял сидящую рядом девушку и стал нашептывать всякие глупости в ее изящное ушко.

Разглядев одинокую худенькую фигурку, Винстон направился к ней. На секунду юноша замешкался, не зная как начать разговор, но Кэмия уже сама повернулась, и он утонул в ее больших и пронзительно красивых глазах.

— Прохладно на улице, ты не мерзнешь? — спросил будущий маг.

— Есть немножко, — робко ответила Кэмия.

Винстон стал судорожно соображать, что бы ей предложить накинуть, ведь у него не было ничего кроме легкой туники, но потом бросил это глупое занятие, и внутренне обмирая, нежно обнял девушку. Кэмия не протестовала и положила голову ему на плечо.

Винстон, сильнее, чем от вина, пьянея от летней ночи и нежного аромата девушки, наклонился и поцеловал ее. Губы и язычок Кэмии охотно включились в эту самую древнюю игру, и назад в таверну будущие маги уже не вернулись.

* * *

Ректор университета Воздуха, устроившись в своем любимом кресле, сплетал разработанное еще в старой империи заклинание дальней связи. Оно всегда относилось к разряду трудных и могучих энергоформ, но для такого мага не представляло никаких проблем. Он поднялся на ноги, и перед ним возник тонкий слой сгустившегося воздуха, на котором отразился тот, к кому он взывал. На скэйрэ Гал'аэра смотрел хищный взгляд верховного адепта Воздуха, одного из четырех архимагов государств союза Великих Сил.

— Здравствуй, Гал, — всегда жесткий голос разом потеплел, стоило ему увидеть старого друга.

— Привет, Тир, — улыбнулся ректор. — У меня для тебя весьма неожиданные новости. Сегодня ко мне прибыл герцог Альтрейни.

— Тот самый, который приходится двоюродным братом Гирскому императору? — не на шутку удивился верховный адепт Воздуха.

— Именно. Я тебе уже говорил, что у меня учится его младший сын. Герцог приехал посмотреть на его успехи, а заодно и поговорить со мной. Он предлагает нам довольно широкое сотрудничество.

— Ты догадываешься, чем это вызвано?

— Конечно. Да и он сам не скрывает своих опасений. Над всеми, кто способен составить хоть какую-то оппозицию императрице, еще со времен заговора трех герцогов нависла нешуточная угроза. Фириан хорошо усвоил уроки кровавых репрессий, не только над теми, кто действительно был замешан в заговоре, но и просто чем-то мешал, — тон скайрэ Гал'аэра был очень серьезен, и выдавал нешуточную тревогу.

— Итак, он опасается расправы над собой и своей семьей? И хочет заручиться нашей поддержкой?

— Именно так, — кивнул ректор.

— Что же, до определенных пределов в этом нет ничего невозможного. Перспективы настолько значительно усилить наше влияние в Гирской империи стоят многого, да и доступ к личной герцогской библиотеке и хранилищу артефактов тоже не будет лишним. Естественно, золотом мы также не побрезгуем. Но сразу предупреди Альтрейни, что мы, ни при каких условиях, не ввяжемся в открытое противостояние, ни с императором и его чокнутой женушкой, ни с клирикам, ни с другими адептами стихий. Слишком увлекаться политическими играми нельзя, иначе это обернется против нас самих. Кстати, он не говорил, пытается ли заручиться чей-либо еще поддержкой?

— Обмолвился, что хотел бы встретится с архимагом Огня.

— Хм, тут я ему даже помогу, — улыбнулся верховный адепт Воздуха, услышав об извечных союзниках. — А почему он забывает про столь близкую для его страны силу Земли?

— Ее маги слишком тесно контактируют напрямую с императорской четой. Фириан не может рисковать.

— Знаешь что, я, пожалуй, сам встречусь с герцогом. Передай ему, что я скоро навещу его, да и выйти на верховного адепта Огня помогу. Нам всем есть что обсудить, — усмехнулся архимаг. — Кстати, у тебя же, получается, сегодня был последний экзамен первого курса? Как общее впечатление?

— И не спрашивай, — ректор расстроено махнул рукой. — Мы постоянно совершенствуем методики обучения, а студиозы, словно специально, все меньше проявляют интереса к постижению новых знаний. Так что в целом основная масса такие же лоботрясы, что и в наши времена. Состав обучающихся также нисколько не изменился. По-прежнему две трети — это девочки, но все так же каждый средний студиоз мужского рода магически куда сильнее средней волшебницы.

— Ну, это понятно. При этом девушки наверняка больше тяготеют к теории, парни к практике. Все как всегда. Ты лучше скажи, есть ли какие перспективные таланты? — поинтересовался верховный маг.

— Есть несколько. Один паренек так вовсе практически полным истинным зрением владеет, — голос ректора потеплел.

— Это, конечно, хорошо, но что он из себя представляет? Не зароет ли свой талант в землю, как множество разгильдяев до него?

— Ну, жизнь покажет, но пока этот юноша производит очень приятное впечатление. Он буквально болен магией, посвящает ей большинство свободного времени, впитывает знания как губка. Я этому, как могу, стараюсь способствовать.

— Ну, увлеченность — это хорошо, но какова ее причина? Ты прекрасно знаешь, что ничего на этом свете не бывает просто так! Почему юноша предпочитает просиживать за учебниками, а не черпать полной ложкой все радости студенческой жизни? — нахмурился архимаг. — Может, месть?

— Да не паникуй ты, — усмехнулся в ответ ректор. — Паренек калека, ходит и то с трудом, поэтому и бредит полетами. Да и просто он наделен от природы немалым умом и любознательностью, такие сами тянутся к знаниям, их лишь иногда надо подталкивать в правильном направлении. А я уж постараюсь, чтобы из него толк вышел.

— Ну, ладно, не буду лезть в твои дела, ты на воспитании молодых магов собаку съел, — также улыбнулся архимаг и, разом посерьезнев, добавил: — Не забудь герцогу передать мои слова, я как с ним сам поговорю, свяжусь с тобой.

Рассеяв заклинание, скэйрэ Гал'аэр вновь уселся за свой рабочий стол и окунулся в изучение бумаг: университет продолжал жить своей жизнью, и любая небрежность с его стороны грозила сбоем в отлаженном механизме по обучению юных магов.

Глава 10

— Эх, нам бы на севере такой ветерок! — мечтательно проговорил Торстен, подставляя лицо теплому потоку воздуха. — Ощущение, что на тебя дует какой-то запыхавшийся великан! Первый раз такой теплый и сухой ветер встречаю!

— Ты не сильно-то радуйся, — обронил один из ветеранов, — это сейчас здесь прохладно, и ветерок очень приятен. Но если он будет дуть еще часа четыре, то в этой долине станет так жарко, что ты с тоской вспомнишь свои северные вьюги.

— Не думаю, что мы тут надолго остановились, — вступил в разговор Кель. — Вон в караване уже наметилось шевеление, скоро двинемся дальше.

Миновало уже три месяца с того дня, как друзья получили статус полноценных легионеров и отбыли в строевые части. Вместе с еще полусотней бывших рекрутов их отправили для пополнения смешанной пехоты, расквартированной в Эльтруских горах. Здесь десятилетиями, то затихая, то вновь разгораясь, тлела необъявленная война с местными племенами горцев.

Во времена старой империи все проживающие здесь народы под угрозой полного уничтожения были вынуждены присягнуть единой на всем континенте власти. Но после ее распада большинство посчитали, что теперь они свободны. Самый крупный из обломков погибшего великого государства — Гирская империя — полагал по-другому и видел в местных племенах своих поданных. О хитросплетениях дальнейших взаимоотношений учеными была написана не одна книга, но на практике все это вылилось в то, что в этих местах всегда было неспокойно, и приходилось держать изрядный военный контингент.

Ситуация сильно осложнялась тем, что через Эльтрусские горы пролегал один из крупных торговых маршрутов империи. И даже считавшиеся лояльными горцы нет-нет, да и совершали налеты на слабо защищенные караваны. Поэтому империя уже давно в дополнение к обычной охране приставляла к купцам и свои отряды смешанной пехоты.

От учебного лагеря Термот до места службы добираться было изрядно, и многие новоиспеченные солдаты испытали искреннюю радость, когда это утомительное путешествие подошло к концу. Как выяснилось, им всем выпал жребий влиться в ряды тысячи, расквартированной в крупном военном лагере в одной из долин у подножья Эльтруских гор.

Сразу с марша пополнение построили на плацу, и седоусый секст[15], на груди которого было тесно от различных наград, пройдясь вдоль не особо ровной лини, мрачно изрек:

— Слушайте меня внимательно, галька! Вы научились различать, где у меча острый конец, и теперь уже считаете себя настоящими солдатами! На самом деле пока вы не более чем пыль на сапогах настоящих воинов империи! — после этих пафосных и явно давно заготовленных слов офицер обвел пристальным взглядом строй, словно выискивая тех, кто позволит себе усомниться в собственном ничтожестве.

Не найдя самоубийц, позволивших себе хотя бы неуставное шевеление бровей, секст продолжил:

— Не думайте, что ваши тренировки прекратятся! Только смерть способна прекратить тренировки в императорской армии! Солдат всегда должен оттачивать свое мастерство! Ваши октаты будут нести личную ответственность за уровень вашей подготовки, так что не рассчитывайте на легкую жизнь, — опять оглядев строй и не найдя ни тени неудовольствия на лицах прибывшего пополнения, офицер продолжил: — Как бы то ни было, теперь вы смешанная пехота! И пусть хотя бы один скаренный ублюдок позволит себе забыть, что он теперь не в учебном лагере, а на боевой службе! За пренебрежение своими воинскими обязанностями наказание одно — смерть! Местные горцы — это настоящие дикие животные! Они хитры и только и ждут возможности нанести удар вам в спину! Стоит только забыть об осторожности — и вы мертвы! И хвала великим силам, если за собой не утянете своих товарищей! Сейчас вас распределят по отрядам и остальное до ваших убогих умов доведут октаты. Запомните: они для вас здесь как вторая мать! Только если будете неукоснительно их слушаться — выживете! Разойтись!

Кель и Торстен оказались в одном тавте, при этом им даже не пришлось прикладывать никаких усилий: в императорской армии знали цену боевому братству и охотно распределяли друзей вместе. Помимо них, в отряд были зачислены еще три новобранца, из чего норд сделал неутешительный вывод, что подразделение недавно понесло серьезные потери.

Первое впечатление от их нового командира было в целом положительным. Судя по всему, возраст октата был чуть больше тридцати лет, а несколько шрамов на лице выдавали богатый боевой опыт. В отличие от секста, он не был любителем пафосных речей и предпочел сразу расставить все по местам:

— Мое имя Риган, я командир второго тавта пятой сотни. Будете служить под моим началом.

Услышав имя погибшего друга, Торстен вздрогнул. Но он тут же одернул себя: серьезного повода для удивления такому совпадению не было. Имя Риган было довольно распространенным в империи. А октат, не заметив реакции одного из своих новых бойцов, спокойно продолжал:

— Не буду утомлять вас долгими речами, все, что надо, вы еще успеете узнать. Пока лишь зарубите себе на носу, что с дисциплиной у нас тут жестко. И давайте двигайте к арсеналу получать положенное снаряжение, пока там не осталась одна ржавая рухлядь.

Уже через час все пополнение могло похвастаться пусть не новыми, но еще вполне добротными доспехами и оружием. Торстен, однако, был недоволен. Прежде всего, ему пришлась не по душе защитная амуниция, практически ничем не отличавшаяся от используемой в тренировочном лагере.

По поводу высоких стальных поножей, наручей и наплечников у него особых нареканий не было. А вот кольчуга не нравилась. Качества она на первый взгляд была неплохого, по длине с запасом доходила до колен и весила изрядно.

В одном месте на доспехе видны были следы залатанной дыры, но вовсе не это беспокоило норда. В первую очередь, большие сомнения у него вызывала способность кольчуги хорошо защищать от стрел, которыми местное «дружеское» население наверняка не преминет угостить зазевавшегося пехотинца. Торстен скорей бы предпочел стандартную для легионеров лорику[16], но приходилось довольствоваться положенными смешанной пехоте доспехами.

Еще одну проблему представлял собой шлем. Привычная его конструкция с очень широкими нащечниками и стрелкой для носа в целом Торстена устраивала. Но его сильно беспокоило, что в выданном снаряжении полностью отсутствовала защита шеи, если не считать таковой высокий воротник поддоспешника. Стоит перестать втягивать голову в плечи — и любой удачный удар в эту область неизбежно будет стоить пехотинцу жизни.

Торстен заметил, что один из ветеранов щеголяет шлемом с прикрепленной к нему бармицей[17], и подошел поинтересоваться, откуда тот разжился столь необходимым дополнением к доспеху. Опытный боец был не против просветить новичка, и от него норд узнал, что в смешанной пехоте, в отличие от обычных легионов, не возбраняется за собственные деньги или используя трофеи дополнять свои доспехи. Требований к этим усовершенствованиям было всего два. Первое — боевые возможности и скорость передвижения не должны были снижаться. Второе — сохранение внешней узнаваемости в качестве солдата Гирской империи. Слова ветерана быстро нашли подтверждение — Торстен заприметил еще одного из старожилов, одевшего поверх кольчуги стальной нагрудник.

Обсудив эту новость, друзья пришли к выводу, что при первой же возможности необходимо разжиться некоторыми элементами доспехов, особенно защитой для шеи и более существенной, чем кольчуга, для корпуса. Но так как пока, ни достаточной суммы денег, ни трофеев не наблюдалось, эти планы пришлось отложить до лучших времен.

После того, как новички полностью экипировались, им показали казарму и наконец, отвели к остальной части тавта. Познакомившись с теми, с кем в недалеком будущем предстояло вместе проливать кровь, Торстен пришел к выводу, что в целом им повезло. Ребята в отряде подобрались спокойные, знающие себе цену и не проявляющие агрессивность понапрасну. Служба в боевой части всегда благотворно сказывалась на дисциплине и предотвращала множество неизбежных в других условиях конфликтов. Если солдат понимает, что его жизнь зависит не только от него самого, но и от товарища по отряду, то всякие глупости не имеют обыкновения задерживаться в головах даже самых тупых и агрессивных пехотинцев.

Служба быстро вошла в размеренную колею. Львиную долю времени в распорядке дня по-прежнему занимали тренировки. Довольно часто новобранцев задействовали и в караулах. Кель умудрялся находить в монотонном многочасовом стоянии на посту свои плюсы, но Торстен его в этом абсолютно не понимал, люто ненавидя бездействие.

Пару раз их тавт задействовали в охране проходящих через горы караванов. Несмотря на опасность, норд радовался каждому такому заданию как ребенок, ведь это была возможность нарушить рутину будней и насладиться пьянящим ощущением риска. Еще месяц тавт, в котором числились друзья, провел на дежурстве в стационарном посту, оборудованном прямо посреди важного горного перевала.

За повседневной муштрой и тренировками время не то чтобы пролетало, но как-то незаметно таяло. Новоиспеченным императорским солдатам настроение портило лишь отсутствие вблизи от лагеря какого-нибудь городка, где уставший вояка мог расслабиться, найдя выпивку и сговорчивых женщин. Во многом именно поэтому расквартированные здесь части меняли каждые полтора года. Хотя некоторые солдаты полагали, что командование императорской армии просто пытается таким образом дать боевой опыт как можно большему количеству смешанной пехоты. Как сразу выяснил Кель, следующая такая смена ожидалась не раньше, чем через год. Впрочем, до этого времени им еще полагалось первая увольнительная с правом отправиться на пару дней в расположенный довольно далеко городок и весело там провести время.

Когда миновало три месяца со дня их появления в лагере, отряду вновь поставили боевую задачу. После привычного сигнала подъема тавт построили на плацу, и октат сообщил, что они опять идут сопровождать небольшой торговый караван. Необходимая провизия на несколько дней уже была собрана, и пехотинцам оставалось только еще раз проверить свое снаряжение. Через пару часов была дана команда выступать.

Кель, как всегда, был прав. Привал оказался коротким, и уже через несколько минут караван вновь тронулся. С того дня, как они покинули лагерь, миновала уже пара суток. Пока в пути никаких проблем не возникало, и двигались они довольно быстро, естественно, с учетом скорости тяжелогруженых повозок и пеших солдат.

Помимо одного тавта смешанной пехоты, караван также берегли три десятка собственных охранников. Впрочем, по поводу их боевых качеств у Торстена имелись большие сомнения, уж слишком разномастный народ там подобрался. Чего стоил только неведомо как затесавшийся в такую компанию лучник — ульд.

Охранники каравана с профессиональными солдатами держались осторожно, нередко в их взглядах проскальзывала откровенная неприязнь. Торстен вначале удивлялся такому отношению, но более опытные товарищи рассказали, что любому купцу за сопровождение боевым подразделением приходится внести в казну империи немаленькую сумму. Естественно, вынужденные расставаться с деньгами, они старались отыграться на собственных охранниках и урезали им оплату. Возмущенным наемникам неизменно отвечали, что если уж они не способны без армейских частей обеспечить безопасность, то и денег должны получать меньше.

Опасаясь внезапного нападения, большинство солдат держалось ближе к каравану, естественно, если их не отправляли в дозор. А вот Кель, напротив, предпочитал не глотать пыль от повозок, а больше бродить по окрестностям. Выросший в городских трущобах, он искренне наслаждался чистым воздухом и нетронутой горной природой, пользуясь любой возможностью отойти подальше. Менее выносливый Торстен иногда присоединялся к другу, но чаще лишь наблюдал за ним издалека. Вот и на этот раз, когда караван медленно перебирался через мелкий, но довольно бурный горный поток, неугомонный Кель воспользовался тем, что сейчас не входил в число дозорных, и в одиночестве направился в сторону.

Отойдя от повозок подальше, он уселся на показавшийся удобным валун и стал с удовольствием созерцать окрестности. Какой-нибудь седобородый ученый, изучающий людское мышление, долго бы удивлялся, узнав, что в душе беспризорника осталось место для любви к прекрасному. Но это было именно так. Кель не был поэтом, но, как и они, он способен был увидеть в окружающей действительности нечто большее, чем привычные декорации. Его сердце давно зачерствело по отношению к большинству из людей, ведь от них он в жизни видел мало хорошего, но вот дикая, необузданная красота первозданной горной природы по-прежнему задевала какие-то струнки в его душе.

Кель полюбовался на ручей и представил, как весной он превращается в стремительный горный поток. Потом он неспешно направился в сторону уходящего вдаль извилистого тракта. По обеим сторонам дороги возвышались горы, поросшие густым лесом. Кель с наслаждением втянул полной грудью чистый воздух и замер. Ему почудилось, что порыв ветра принес с собой едва ощутимое зловоние. Этот запах был настолько мимолетным, что большинство людей сочли бы, что им просто показалось. Но выживание в трущобах учит осторожности, обостряет те животные инстинкты и чувства, о которых считающий себя венцом творения цивилизованный человек даже не догадывается.

Кель нарочито неспешно поднялся и двинулся назад к каравану, последние повозки которого только-только преодолели ручей. Умиротворяющий покой природы теперь казался гнетущей тишиной, и, подойдя ближе, он с удовольствием вслушивался в какофонию звуков, производимых караваном, но в то же время боялся, что из-за них не услышит свист стрел. Юноша ощущал, как за ним следит чей-то пристальный взгляд, хотя с равным успехом это могло оказаться и шуткой подстегнутого страхом воображения. Дойдя до своих, Кель сразу направился к командиру:

— Октат, отойдя чуть в сторону, я вроде бы различил какой-то подозрительный запах. Не оказалось бы по бокам от дороги засады, — юноша постарался придать своему голосу всю доступную твердость, опасаясь, что его поднимут на смех. Неопытный командир скорей всего так бы и поступил, но их отрядом руководил много повидавший на своем веку вояка, на собственной шкуре давно усвоивший, что осторожность лишней не бывает.

Октат подозвал к себе пожилого ветерана мрачноватого вида, руководившего охранниками каравана, и посоветовал ему отправить нескольких человек прочесать лес по сторонам от дороги. Тот недовольно зыркнул на старшего из пехотинцев, но вынужден был подчиниться: пока караван не миновал горы, императорский солдат имел полное право им командовать.

От повозок отделилось трое наемников, в том числе и тот лучник — ульд, который многих удивил своим присутствием среди охранников. Октат же, не теряя времени, отдал своим людям команду проверить доспехи и надеть шлемы. Многие наемники также последовали примеру императорских солдат и потуже затянули ремни амуниции.

Кель прислонил свой щит к боку одной из повозок и взял в руки свой арбалет.

— Как думаешь, есть там кто? — спросил он у друга.

— Надеюсь, что тебе просто показалось, — недовольно буркнул в ответ Торстен, надевший на одну руку щит, а вторую положивший на рукоять меча.

— Ну, уж нет. Надо мною тогда еще долго будут потешаться в отряде, — в голосе Келя сквозила тревога, он уже пожалел, что вообще поднял переполох. Но ему не суждено было оказаться в роли главной мишени для солдатских насмешек.

Неизвестные наблюдатели, похоже, поняли, что их обнаружили и, пока охрана внимательно все не проверит, ближе караван не подойдет. Никто не услышал ни звука, но словно по команде из леса полетели стрелы. Расстояние от повозок до первых деревьев было не меньше пятидесяти метров, но посланные на разведку трое охранников уже были вдвое ближе. Они упали сразу, пронзенные каждый несколькими стрелами. Ульд так и сжимал в уже мертвых руках лук, который не успел даже натянуть.

Стрелы посыпались и на караван. Расставить повозки так, чтобы укрываться за ними, не успели, и отряд оказался как на ладони у скрывающихся в лесу лучников. Стрелы летели не так уж чтобы совсем густо, но иногда особо меткая нет-нет, да и находила свою дорожку в доспехах, и хищное острие впивалось в вожделенную человеческую плоть. Раздались первые крики раненых.

Торстен не успел толком осознать, что начался бой, как в его щит уже вонзилась первая стрела. Справа от него раздался громкий стон, и, переведя туда взгляд, юноша оторопел. Схватившись за древко стрелы, торчащей из груди, на землю оседал Кель. Решение взять в руки арбалет и отставить в сторону щит оказалось ошибочным. Когда началось нападение, Кель еще смог послать болт куда-то наугад в тень деревьев и отбросить разряженное оружие. Но подхватить с земли щит он уже не успел, и вражеская стрела пробила кольчугу.

К счастью для каравана, октат не растерялся. Он сразу понял, что допустил ошибку, недооценив опасность и послав вперед разведку вместо того, чтобы сразу выстроить повозки в защитный периметр, а уже потом проверять, есть ли угроза вообще. Теперь неизвестные стрелки могли методично расстреливать караван, и единственным способом этому помешать было навязать им рукопашную схватку.

— Щиты поднять! Бегом к лесу! И шевелитесь, скаренные каракатицы, если вам жизнь дорога! — зычный голос октата заглушил даже крики раненых.

Услышав команду, Торстен не рассуждая, обнажил меч и ринулся вперед. Остальные солдаты поступили так же, а вот часть охранников каравана замешкалась. Когда до деревьев оставалась какая-то дюжина метров, норду попали в голову, но стрела лишь скользнула по шлему и бессильно закувыркалась по каменистой почве.

Словно стадо кабанов, закованные в броню солдаты вломились в молодой подлесок. Склон сразу забирал круто вверх, что сильно усложняло жизнь пехотинцам, несущим на своих плечах отнюдь не легкие доспехи. К счастью, чтобы обстреливать караван, нападавшие были вынуждены расположиться поближе к дороге, а не глубоко в лесу.

Едва забежав под кроны деревьев, Торстен столкнулся нос к носу с первым горцем. Совсем еще юный налетчик сжимал в руках лук с уже наложенной стрелой. Но сделать выстрел он не успел — тяжелый и длинный меч пехотинца разом разрубил подставленное в нелепом защитном жесте оружие и глубоко увяз в черепе паренька.

С трудом вырвав застрявшее оружие, Торстен едва успел развернуться и встретить нового нападавшего. Матерый горец, чьи виски уже тронула легкая седина, оскалив зубы, с диким криком кинулся на солдата. Ярость затуманила ему разум, и норд, легко приняв на щит удар секиры, отточенным движением рубанул ему по шее. Захрипев, горец упал, но даже перед смертью успел бросить полный боли и горя взгляд на тело убитого за несколько секунд до него паренька.

Получив маленькую передышку, Торстен огляделся. В тени деревьев разгорелись десятки отчаянных схваток. На стороне императорских солдат были доспехи и лучшая выучка. Нападавшие старались давить численностью. Норд хотел ринуться на помощь ближайшему бойцу своего тавта, но не успел: на него самого кинулся еще один горец.

На этот раз противник пехотинцу достался куда более умелый. Нападавший довольно лихо орудовал тяжелым ятаганом, сопровождая каждый свой удар выкриками на непонятном Торстену языке. Впрочем не приходилось сомневаться, что это были ругательства. Подвело горца плохое вооружение. Чтобы в такой схватке, с одним ятаганом, биться на равных против имеющего щит солдата, нужно серьезно превосходить его в мастерстве, чем и воспользовался норд.

Приняв очередной сильный удар на щит, Торстен резко контратаковал. Первый удар был отбит, не достигли цели и следующие два. Но императорский пехотинец, воспользовавшись тем, что на ятагане горца отсутствует гарда, и дождавшись, когда противник заблокирует клинок под удобным углом, просто резко опустил свой меч вдоль вражеского лезвия, срезав нападавшему несколько пальцев. Следующий удар должен был стать для налетчика последним, но норд заметил быстрое движение откуда-то справа и резко развернулся в сторону новой опасности, вскидывая щит.

Замешкайся Торстен хоть на секунду — и ему пришлось бы отправиться на новый круг перерождения[18]. Подобравшийся сбоку здоровенный горец, одетый в кожаные доспехи, со всей мощью обрушил на него свой огромный клеймор[19]. Сила этого удара была такова, что, разрубив верхнюю кромку подставленного щита, меч еще и оставил на шлеме норда изрядную вмятину, к счастью, не пробив его, но зато немного оглушив.

Действуя на одних впитавшихся в кровь рефлексах, Торстен резко сократил дистанцию, не давая нападавшему вновь замахнуться своим двуручником. Теперь норд, не мог нанести приличный удар лезвием своего меча и просто раз за разом впечатывал яблоко противовеса в ничем не защищенное лицо горца. Налетчик, однако, и не подумал падать и, не обращая внимания на обильно струящуюся по лицу кровь, шагнул в сторону, успев еще пнуть имперского солдата точнехенько в голень, к счастью, надежно защищенную стальными поножами.

Горец разорвал дистанцию, но пользы ему это не принесло. Он уже начал замахиваться, но пришедший в себя от первого страшного удара Торстен, как только появилось пространство, что есть силы обрушил свой меч на защищенную лишь кожаными доспехами ногу противника. Меч глубоко впился в бедро пронзительно завизжавшего здоровяка и застрял, дойдя до кости. Норд попытался выдернуть увязшее оружие, но не успел.

Первое ощущение было таким, словно в спину ему воткнулась раскаленная игла. Выпустив скользкую от крови рукоять, Торстен резко обернулся и увидел яростный оскал того самого горца, которому отрубил несколько пальцев. В левой руке он сжимал длинный кинжал, которым и пырнул имперского пехотинца в спину. Торстен попытался ударить его щитом, а когда тот сумел отшатнуться, с ревом обрушил одетый в кольчужную рукавицу кулак на лицо налетчика, выбивая ему зубы и разрывая губы, после чего ловкой подсечкой опрокинул на землю. Упавший горец остервенело пнул норда ногой и попытался встать, но это ему уже не удалось.

Освободившись из лямок и взявшись за щит двумя руками, Торстен раз за разом обрушивал его на катающегося по земле противника, а потом, отбросив его, выхватил свой кинжал и попытался добить налетчика. Но, прежде чем норд успел вонзить свое оружие в податливую плоть врага, он внезапно сам почувствовал тупой удар в живот. Налетчик даже лежа сумел пырнуть его — к счастью, кольчуга не подвела, и уже через секунду клинок юноши вошел между ребер горца. Навалившись сверху, Торстен некоторое время с трудом удерживал отчаянно бьющееся в конвульсиях тело налетчика, пока тот не затих.

Кое-как поднявшись на ноги, норд первым делом, даже не пытаясь выдрать из еще агонизирующего противника свой застрявший меч, схватил валявшийся рядом клеймор убитого им горца, и хотел осмотреться, но это далось ему с трудом. Глаза заливала непонятно откуда взявшаяся кровь, дико болела спина и раскалывалась голова. Юноша двинулся вперед на звук схватки, но вскоре был вынужден остановиться. Ноги стали ватными, по ним стекало что-то теплое, и Торстен с ужасом понял, что рана серьезна. В голове испуганной птицей билась одна мысль: — Пока идет бой, тебе никто не поможет. Единственный шанс — это добить нападавших, и тогда уже с тебя снимут пробитую кольчугу и перевяжут рану на спине. Главное не упасть. Во что бы то ни стало не упасть!

В голове нарастал шум, его шатало. Боль все усиливалась, ломая барьеры воли, и из груди Торстена вырвался стон. Не в силах дальше устоять на ногах, норд вонзил двуручник в землю, надеясь удержаться, но рухнул на колени, а потом завалился на бок. Уже лежа, он еще успел разглядеть смутно виднеющиеся фигуры, приближающиеся к нему. Последней была мысль: — Вот сейчас меня и дорежут как барана, — и он заскреб по земле руками, пытаясь встать, но, чуть-чуть приподнявшись, вновь упал и потерял сознание.

Когда Торстен открыл глаза, первым, что он увидел, было улыбающееся лицо Келя.

— Проклятье! — слабо застонал норд, а его друг улыбнулся еще шире. — Я считал, что круг перерождения всяк начинает сам. Так почему я здесь вижу твою отвратительную рожу?

— Пациент острит, значит, идет на поправку, — пропищал Кель, подражая тонкому голосу следовавшего с караваном медика, и еще что-то добавил, но Торстен уже его не слышал, погрузившись в забытье.

Когда норд вновь пришел в себя, над ним склонился врач. Медик внимательно вглядывался в глаза юноши, а потом, сделав для себя какие-то выводы, довольно хмыкнул:

— Скоро будете как новенький, милсдарь солдат. Не обделили вас Великие Силы здоровьем и живучестью, непременно закажите молебен в часовне Воды, как представится возможность, — голос сопровождавшего торговца эскулапа был одновременно пискляв и до отвращения слащав. Он с трудом перевернул лежавшего на боку норда на живот.

Торстен попытался пошевелиться, но тут же замер: спину пронзила резкая боль. Чуть-чуть отдышавшись, норд стал вспоминать произошедшее. Голос медика разбудил какие-то ассоциации, и он вспомнил Келя, пародировавшего этого эскулапа. Внезапно норда пронзила ужасная мысль: — А что, если это действительно был врач, а мне в бреду лицо друга привиделось? Точно, Кель же схлопотал стрелу в грудь, а с такой раной без мага выжить трудно!

Торстен откинулся на грязном тюфяке и застонал, но не от боли, а от осознания, что в этом проклятом бою он потерял друга.

— Кель… — сорвался с его губ наполненный горечью шепот.

— Что? — голос друга, как всегда, был жизнерадостен.

Вот и все. Скаренный горец слишком сильно меня по голове ударил, если я уже мертвецов слышать начал. Спишут меня, и стану я очередным спятившим дурачком, просящим на улицах милостыню, — как-то отстраненно и спокойно подумал норд.

— Слышь, Тор, ты как? А то ты мое имя произнес, а теперь замолчал. Может, опять медика позвать? — в голосе Келя сквозила непривычная тревога. Но Торстен продолжал молча лежать, и тогда он плеснул ему в лицо воды.

— Слушай, для призрака ты слишком сильно меня достаешь, — разозлился норд.

— Так, медика, похоже, все же надо звать. Какой призрак? Ты бредишь? — участливо спросил Кель, с запозданием подумав, что, может, лучше было согласиться на роль духа, чтобы не тревожить раненого друга. Да и простор для шуток это давало изрядный.

— Я сам видел, как тебе стрела в грудь попала, — все так же устало прошептал в ответ Торстен.

— Тебе в горячке боя показалось. Не в грудь, а в плечо, просто очень близко. Кольчугу-то она пробила, но глубоко не вошла и ничего важного не задела, так что я быстрей тебя к нашей любимой муштре успею вернуться, — улыбнулся Кель.

— Ну и везучий же ты гад! — то ли от слабости, то ли от избытка чувств голос Торстена дрожал.

— На себя посмотри, — довольно рассмеялся Кель. — Тебя так в спину пырнули, что мог сразу концы отдать. Так мало того, что ты от потери крови не загнулся, так еще и ни один жизненно важный орган не задет!

Внезапно все качнулось, и спина норда вновь отозвалась вспышкой боли.

— Где мы? — прохрипел Торстен.

— В одной из тех повозок, куда раненых положили. Привал окончился. На, выпей воды, — Кель поднес к губам лежащего друга мех с водой.

— Мы хоть победили? — спросил норд, напившись.

— А ты как думаешь? Разговаривали бы мы с тобой сейчас, добей нас эти скаренные горцы? Разогнали наши их, конечно. Кстати, всё, больше мы не галька — прошли боевое крещение. Да и скоро у нас на груди будет болтаться Кровавая роса, — довольно проговорил Кель.

Торстен улыбнулся, мысленно соглашаясь с другом. Гранатовая ветвь им действительно была обеспечена. Этот знак получал каждый солдат императорской армии, серьезно раненный в бою. И за каждую новую дырку в своей шкуре он получал еще один камушек. Сами солдаты чаще всего называли эту награду Кровавой росой.

— А что с потерями?

— Плохо, — ответил немного помрачневший Кель. — Наших четверо легло. Наемники, охранявшие этот проклятый караван, и вовсе десяток своих недосчитались. А уж про раненых я вообще молчу — все повозки ими забиты. Наш октат целую битву с купцом выдержал, чтобы заставить его потеснить часть грузов.

— Н-да, серьезные потери, но могло быть и хуже, не почувствуй ты как кто-то из горцев навонял.

— Это точно, — разом повеселел Кель. — Октат мне медную планку[20] за это обещал. А еще мех вина — как вернемся в лагерь, будет чем отметить наш первый бой. Кстати, мы с собой прихватили немного оружия этих ублюдков, в том числе и клеймор, которым тебя едва не убили. Этот двуручник теперь принадлежит тебе на правах трофея.

— Ну и отлично, будет, чем мясо резать на закуску к обещанному тебе вину, — тихо пробормотал Торстен и уснул, убаюканный мерным покачиванием повозки.

Глава 11

— Винс, хватит пялиться в свой фолиант, пошли уже! Договаривались же сходить в «Торнадо»! — голос Гиллиана оторвал юношу от изучения описанных в книге магических защитных жестов и вернул к окружающей действительности.

— А не пойти ли вам, ваше графство, куда подальше? Ничего я не договаривался. Я вообще не хочу сейчас никуда идти. Даже не уговаривайте, — Винстон кривил душой, он прекрасно помнил, что они действительно еще вчера условились сходить в только что открывшуюся таверну в Подножье. Но сейчас юноша увлекся изучением магических жестов и особенно широкими возможностями их использования вместе с другими энергоформами и забыл обо всем. Тянуться сейчас вниз, только чтобы выпить вина, послушать музыку и пообщаться. Ну, уж нет, поищите другого дурака, — подумал он и повернулся на другой бок, поудобнее устраивая тяжелый фолиант.

— А если тебя попрошу я? — раздался над ухом сладкий голосок Кэмии, и она нежно укусила Винстона за мочку. Против таких доводов будущий маг оказался бессилен и, со вздохом отложив книгу, начал собираться.

Со дня памятного экзамена по созданию плетений миновало уже пять месяцев. Летняя практика, на которую все студиозы возлагали столько надежд, откровенно разочаровала. Как выяснилось, наставники и не думали посылать своих неопытных учеников туда, где их могла подстерегать хоть какая-то опасность.

Любые предложения студиозов отправить их в армию в качестве боевых магов, на флот для борьбы с пиратством, включить в экспедиции, исследующие опасные районы, или на худой конец даже просто усилить городскую стражу для борьбы с преступностью вызывали только улыбки и сразу отвергались. По этому поводу емко выразился один из наставников:

— Вы слишком много сказок в детстве читали. Ну, кто, скажите на милость, пошлет вас в крепость, на которую может быть совершено нападение? Или на корабль, который в любой момент может схватиться с пиратами? Или даже патрулировать неспокойные улицы? Только в сказках наставники настолько глупы, чтобы так попросту рисковать своим будущим. Знаете, сколько на каждого из вас потрачено усилий? Да мы в студиозов, можно сказать, частицу своей души вкладываем! Только полностью обученный и дипломированный маг сам сможет решить, чем заниматься, в том числе и рисковать своей жизнью, — с улыбкой выговаривал своим ученикам пожилой наставник.

В итоге студиозов распределяли в самые что ни на есть безопасные места в качестве магов исключительно мирных профессий, например, погодников. При этом, определяя, куда их послать, старались выбрать район поближе к родным для них краям. Поэтому Винстону выпало отправиться на практику в Ортсмут, где он вырос. Вначале он этому изрядно удивился, но ему пояснили, что четыре университета стихий распределяют студиозов во все государства союза Великих сил, соответствующие соглашения были заключены еще давным-давно.

Винстон, как и все студиозы, на людях сильно возмущался такой глупой политикой наставников и рвался к приключениям. Но в глубине души он был только рад такому решению. Случившейся почти полтора года назад с ним и его друзьями трагедии оказалось достаточно, чтобы юноша раз и навсегда понял, что такое смертельная опасность и что лучше ее избегать всеми средствами. Да и побывать дома соскучившийся по родному городу и, главное, родителям будущий маг был очень рад.

Лето пролетело быстро, и Винстон вновь встретился в уже ставшем родным Конд'аэре со своими друзьями. Здесь их сразу ждал неприятный сюрприз. По результатам экзаменов первого курса и вообще учебы в течение года всех студиозов перераспределили в три новые группы в зависимости от степени усваиваемости знаний и скорости обучения практике применения энергоформ.

Винстон вполне закономерно попал в первую, самую маленькую группу. Студиозам, распределенным в нее, учиться оставалось лишь пару лет — таким образом, в сумме на то, чтобы стать дипломированными магами, они могли затратить лишь три года. Сюда же попала и Кэмия. А вот Гиллиана и Ингвара наставники сочли недостаточно способными и трудолюбивыми. В итоге друзья Винстона вошли во вторую группу, которой учиться предстояло еще целых три года. По размеру она была чуть-чуть меньше последней, с пятилетним образованием (если считать в сумме с первым курсом).

Для друзей это стало неприятной новостью, и вначале они все просто кипели от негодования. Но, немного поостыв, будущие маги были вынуждены признать правоту наставников. За прошедший год обучения та же Кэмия, не говоря уж о Винстоне, усвоила куда больше знаний, чем Гиллиан и Ингвар. Конечно, в практике создания плетений они от нее несильно отставали, да и их энергоформы были сильнее. Но в целом парни постоянно находили себе более веселые занятия, чем сидение за пыльными фолиантами или медитации в свободное время, поэтому и учиться им предстояло дольше.

Винстону поначалу было непривычно, что теперь с ним на занятиях не сидели его никогда не унывающие друзья. Впрочем, рядом всегда была Кэмия, а сами предметы стали куда интенсивнее и увлекательнее. Так что юноша быстро привык, тем более что свободное время он все равно проводил с друзьями.

Отношения с Кэмией его вполне устраивали. Общие интересы и подходящие друг другу характеры позволяли им встречаться без особых ссор. Винстон не был уверен, какие точно чувства он испытывает к девушке. Возможно, это была любовь, возможно, просто очень сильная симпатия. Как бы то ни было, их отношения были ровными и нисколько его не тяготили, а, наоборот, приносили много положительных эмоций. Разве что иногда Винстона огорчало, что ради друзей и девушки довольно много времени приходилось отрывать от постижения тайн магии, но такие мысли посещали его не так уж часто, а в остальное время он искренне наслаждался простыми человеческими радостями.

Впрочем, в новом учебном году ждали юношу и приятные сюрпризы. Так, с ним начал несколько раз в неделю индивидуально заниматься сам скайрэ Рут'аэр. Этот опытный маг занимал в университете пост проректора по научным изысканиям. Среди наставников он был, если не считать самого ректора, единственным Великим магом Воздуха[21]. Винстон сначала недоумевал, почему удостоился внимания столь могучего адепта. Но уже после первого занятия юноша узнал, что скайрэ Рут'аэр, как и ректор, обладает истинным зрением и способен видеть чужие плетения и любые другие энергоформы.

То, чему учил Винстона этот маг, вряд ли знал хотя бы один простой наставник. Многое повидавший на своем веку, адепт показывал юноше специфические способы использования его таланта. Он демонстрировал, как, наблюдая за чужим плетением, можно найти в нем слабые места и либо усилить, либо уничтожить его. Учил, как благодаря способности видеть направляемые потоки энергии расходовать силу максимально экономно. Показывал, как с помощью уникальных способностей юноши можно эффективно использовать природную магию, щедро разлитую в воздухе.

На одном из занятий скайрэ Рут'аэр удивил Винстона, рассказав ему, что сам он изначально не обладал истинным зрением, а смог его развить за годы упорного труда. Уникумы, обладающие им от рождения, встречались редко. А еще реже они достигали высот в постижении искусства управления силой. Но годы упорного труда и практики позволяли развить эту способность. Одним из критериев, чтобы претендовать на титул Великого мага, было именно абсолютное истинное зрение.

От дополнительных занятий с таким сильным адептом Винстон был просто в восторге. Сам же наставник с удовольствием вглядывался в горящие глаза юноши, усмехался, вспоминая, как когда-то был таким же увлеченным студиозом, и радовался, что скоро сможет с его помощью проверить несколько своих теорий.

За всеми этими делами время пролетало незаметно. И вот наступил этот казавшийся самым обычным день месяца дождей. И никто не знал, что именно сегодня произойдет происшествие, о котором мало кто будет знать, но во многом именно с него начнут отсчет события, которые повлияют на судьбы миллионов разумных.

Новая таверна в целом всем пришлась по вкусу, хотя цены тут были и повыше, чем в привычной «Шаровой молнии». После бурного обсуждения было решено иногда сюда наведываться, но основное место студенческих посиделок все же не менять.

Сегодня они собрались чисто своей компанией. Винстон, естественно, сидел, обнявшись с Кэмией. Ингвар нежно гладил по коленке очередную свою пассию. Никто, кроме него самого, еще не успел запомнить, как ее зовут, знали только, что на этот раз она с первого курса.

А вот Гиллиан был один. Нет, проблем с женским вниманием у него не было. Даже скорее наоборот — после того, как стало известно, что он сын герцога Гирской империи, девушки на юношу буквально вешались. Но сегодня младший Альтрейни решил отдохнуть от своих поклонниц и просто попить вина в приятной компании без того, чтобы очередная дурочка опять применяла на нем весь свой небогатый арсенал средств соблазнения, в тщетной надежде когда-нибудь стать графиней…

Вечер удался. Ингвар сыпал шутками, над которыми пришедшая с ним девица неизменно хихикала, при этом смех у нее, на взгляд Винстона, звучал довольно глупо. Его Кэми больше красиво улыбалась и не упускала случая сама вовремя вставленным словечком уколоть остряка, на что норд ни в малейшей степени не обижался. Гиллиан же налегал на вино и просто наслаждался тем, что находится среди людей, которые видят в нем не графа Альтрейни, а просто своего друга.

Взгляды, кидаемые друг на друга Ингваром и его первокурсницей, становились все более жаркими, да и сам Винстон, поглаживая Кэмию чуть ниже талии, стал подумывать, что пора закругляться и продолжать вечер уже по парам. Юноша вопросительно посмотрел на Гиллиана, и тот, вздохнув, кивнул. Ему в очередной раз придется ночевать в комнате у кого-нибудь из ребят их общежития. Впрочем, Винстон ему уступал жилплощадь не реже, так что никаких обид быть не могло.

Когда друзья, весело смеясь, вывались из дверей таверны, на улице уже властвовала темнота. Винстон с наслаждением втянул пьянящий аромат ночи и почувствовал себя совершенно счастливым. Гиллиан, которому еще предстояло договариваться о том, где спать, вырвался чуть-чуть вперед, уже собираясь распрощаться с друзьями и поспешить в Конд'аэр, но в этот момент услышал какой-то звук. Младший сын герцога Альтрейни даже не успел посмотреть в направлении этого неясного шума, когда его кинули на землю сразу три арбалетных болта, вонзившихся в грудь.

Винстон, слушавший веселое щебетание Кэмии, увидел, как его друга словно кто-то ударил и он растянулся на земле. Из его груди торчали три толстых и коротких арбалетных болта. Несколько секунд у него ушло на осмысление и осознание произошедшего, и, пожалуй, имей неизвестные нападавшие цель перебить всех студиозов, им бы это удалось. Первой отреагировала первокурсница, пришедшая с Ингваром, и оглушительно завизжала. Сам норд лишь оторопело смотрел на тело друга.

Визг девушки вырвал Винстона из ступора. В его душе разом всколыхнулись воспоминания о той ночи, когда он потерял двух своих друзей, растерзанных обезумевшей толпой. Тогда, несмотря на его безуспешные попытки, сила Воздуха так и не пришла на помощь, и юноша впервые почувствовал жуткое ощущение собственного бессилия что-либо изменить. И вот сейчас вновь на его глазах убили ставшего ему настоящим другом Гиллиана.

Разум Винстона разом уступил место нерассуждающей ненависти и дикой ярости. Вырвавшийся из его груди крик мало общего имел с человеческим. Скорей он походил на безумный рев смертельно раненного зверя.

Повинуясь воле обезумевшего от горя мага, высокого в небо взвилась осветительная шаровая молния, и ночь отпрянула под натиском волн яркого света. Но вместо того, чтобы разглядеть нападавших, Винстон лишь зажмурился, ослепленный собственным заклинанием, и убийцы, воспользовавшись этим, вполне могли успеть скрыться, не вмешайся Кэмия. Потеряв ориентацию в пространстве, девушка в испуге просто направила наугад сильнейший порыв ветра, заставивший жалобно застонать деревья и стены домов.

Винстон спешно снизил интенсивность своей осветительной молнии и, проморгавшись, через пару секунд разглядел несколько неясных фигур, которых заклинание Кэмии задело лишь краем, и теперь они уже поднимались на ноги.

Сумев наконец увидеть врага, Винстон не мешкал. Удар грома на секунду оглушил даже самого мага, а с его рук сорвалась короткая, но яркая молния и растеклась по груди первого из убийц. Но тот не и подумал падать — лишь пошатнулся, и у него на запястье ярко полыхнул тусклым светом наборный браслет, состоящий из изящно обработанных пластинок различных камней. Не медля ни секунды, Винстон метнул еще одну молнию, а потом сплел малый молот ветра, но все это казалось бесполезно. Нападавшие шатались под магическими ударами, но упорно продвигались все дальше к спасительной для них темноте, надеясь скрыться.

Понимая, что стоит дать убийцам хоть пару секунд передышки и они убегут, Винстон раз за разом применял самые быстрые из доступных ему простых боевых плетений. Но ни молнии, ни невидимые лезвия, ни даже воздушное копье не смогли пробить защиту нападавших.

Юноша в отчаянии сообразил, что на убийцах сильные амулеты, озарявшие ночь вспышками тусклого света каждый раз, когда об их мощь разбивались посланные студиозом простенькие плетения. Чтобы сокрушить такую защиту, необходимо было создать энергоформу посложнее, но для этого требовалось хотя бы несколько секунд, а их убийцам как раз и хватило бы, чтобы метнуться за ближайшее здание и скрыться.

Положение спасли пришедшие в себя Ингвар и Кэмия. Они тоже стали засыпать убийц простенькими боевыми плетениями, и Винстон смог создать что-то более серьезное. С его ладоней сорвалась мощнейшая шаровая молния, за секунду преодолевшая расстояние до первого из нападавших и превратившая его в обугленный труп. В упоении Винстон захохотал, создавая новое плетение, и вскоре следующего убийцу стиснул со всех сторон невидимый воздушный кокон. Защиты хватило лишь на пару секунд, и вот уже жертва, издав жуткий крик, превратилась в груду переломанных костей.

Последний из нападавших, отчаявшись скрыться, решил подороже продать свою жизнь. Сумев увернуться от посланной Ингваром молнии, он сделал резкое движение рукой, отправляя в стремительный полет метательный нож, целясь в Винстона, безошибочно определив в нем самого опасного из начинающих магов. К счастью, у Кэмии хватило ума заранее создать вокруг друзей простенькую воздушную стену, в которой и увяз посланный убийцей клинок.

Винстон на секунду оторопел, увидев в каком-то метре от себя застывший метательный нож, который, если бы не предусмотрительность девушки, мог сейчас торчать у него в груди. Очнувшись, юноша спешно воздвиг вокруг себя и друзей еще одно защитное плетение и, вновь скривив губы в злой усмешке, стал создавать петлю молний, которая должна была легко справиться с амулетом убийцы и превратить его в кучку пепла.

И когда с вытянутой ладони Винстона уже вот-вот должно было сорваться убийственное плетение, в его голову впервые с того момента, как упал Гилилан, пришла рациональная и спокойная мысль. А если это просто наемный убийца? Я этого ублюдка сейчас уничтожу, и потом никогда не докопаться, кто заплатил за жизнь моего друга!

Винстон словно с разбегу налетел на стену. Усилием воли он сдержал рвущуюся наружу смертельную энергию и спешно вновь начал создавать воздушный кокон. Когда плетение было готово, он прокричал Ингвару и Кэмии, чтобы они прекратили метать свои заклинания.

Получив передышку, убийца тут же вскочил, но не успел сделать и шага. Вокруг взвыл покорный магу воздух, сжимая того в невидимых тисках. Но на этот раз Винстон не собирался превращать нападавшего в груду равномерно перемешанных осколков костей, мышц и внутренних органов. Стоило защитному амулету вспыхнуть в последний раз и перестать препятствовать плетению юноши, как он остановил сжимающийся воздух и рассеял структуру.

Не верящий своему счастью убийца только успел сделать первый жадный глоток вновь доступного его легким воздуха, а Винстон уже небрежным жестом послал в него простенький невидимый кулак. Плетение превратило лицо нападавшего в кровавую маску и начисто выбило сознание, оставив лежать на мостовой с широко раскинутыми руками.

Поняв, что убийцы нейтрализованы, будущие маги кинулись к Гиллиану. Винстон с содроганием посмотрел на тело друга и увидел, что на его груди тихим жемчужным светом горит кулон, который тот никогда не снимал. Внезапно вспыхнувшая надежда заставила юношу опрометью рухнуть на колени и спешно создать простейшее плетение из разряда целительской магии. Стоило ему начать действовать, как взгляду стали доступны жизненные каналы Гиллиана. Большинство из них едва светилось, а вокруг трех арбалетных болтов расползалась багровая тьма. Но главным было то, что, вопреки всему, в теле студиоза все еще теплилась жизнь!

— Жив, он жив! — голос Винстона от волнения срывался. — У него какой-то амулет, который не дает ему умереть! Точнее не могу разобрать, слишком сложные плетения в него вложены, притом из магии Воды! Но артефакт потихоньку слабеет, у него скоро закончится энергия! Живо зовите на помощь!

Первокурсница опрометью метнулась к дверям таверны, но Винстон уже понял, что это все напрасно и окриком остановил Кэмию и Ингвара. Находись сейчас в Подножье полноценный адепт, он наверняка бы почувствовал применение боевой магии и уже был бы здесь. Простые же люди в страхе отсиживались по своим домам. Поэтому спасти Гиллиана могли только они сами.

— Проклятье! Я не знаю, как напитать энергией амулет с водной магией! — в отчаянии взвыл юноша и в кровь расшиб костяшки кулака о мостовую.

— Ты же сутками за своими книжками просиживаешь, придумай что-нибудь! — закричал в ответ Ингвар, и в его голосе отчетливо слышалась паника.

— Да не знаю я, что делать с этим скаренным амулетом! — в ярости заорал Винстон, вперив в норда наполненный бешенством и отчаянием взгляд. — А лечебная магия такого уровня, чтобы хотя бы поддерживать жизнь с такими ранами, мне и близко недоступна!

— Его нужно в Конд'аэр! — Кэмия, на удивление, сохранила больше всех хладнокровия. — Только там Гила спасут!

— Дура, да пока мы его туда дотащим, он уже десять раз концы отдаст! — Ингвар с ненавистью пнул ни в чем не повинную плетеную корзину для мусора.

Из дверей «Торнадо», подгоняемые первокурсницей, стали осторожно высовываться первые люди, но Винстон уже ни на что не обращал внимания. Слова Кэмии подтолкнули его к на первый взгляд безумной мысли. Шансов донести друга до Парящего замка не было. Но это если передвигаться по земле. Винстон же решил, что пришла пора доказать, что он недаром собирается носить гордое звание мага Воздуха.

Юноша уже давно мечтал овладеть полетом и вплотную приблизился к этому. Более того, сложнейшее плетение, которое изучали лишь в числе самых последних из обязательной программы университета, он уже неплохо освоил. Только вот столь большое количество энергетических потоков, накладываемых непосредственно на самого себя, требовало вдобавок нескольких недель усердных тренировок, прежде чем магическую структуру можно было бы безопасно применять на практике. Но и после этого не меньше месяца уходило на освоение искусства управления полетом, иначе велик был шанс найти смерть, разбившись о скалы.

Но что значит риск, если рядом последние мгновения доживает раненый друг и только ты можешь его спасти? Винстон не колебался ни секунды. Понимая, что Гиллиан слишком для него тяжел, он невидимыми жгутами свернутого воздуха приподнял его тело и надежно привязал к себе, после чего приступил к сотворению плетения полета.

Не обращая внимания на удивленные вопросы Ингвара и Кэмии, Винстон, зажмурившись, старательно вспоминал каждую черточку магического узора. Потом он открыл глаза, несколько раз глубоко вздохнул, чтобы успокоиться, и начал сплетать в причудливую вязь неоднородные и разнонаправленные энергетические потоки. Никогда еще юноша не пытался сотворить что-то настолько сложное. Куда до этого плетения было пусть и умело направленным, но жалким потокам сырой силы, благодаря которым он сумел приподняться над землей на вступительном испытании! Энергоформа полета была одним из самых мощных и знаменитых плетений, доступных широкому кругу магов Воздуха. Именно с этим заклинанием и ассоциировались адепты этой стихии в умах простых людей.

Ингвар и Кэмия увидели, как вокруг Винстона начинает зарождаться радужное свечение, и поспешили отойти, хотя до конца еще не верили в то, что он решился на полет. Но юноша уже закончил плетение, и за его спиной из сгустившегося воздуха соткались ажурные крылья — каждое не меньше четырех метров длиною. Кэмия восхищенно охнула, разглядывая безумно красивое творение магии Воздуха. Ингвар же просто с надеждой смотрел на друга, и в его голове билась только одна мысль: Только бы он долетел! Только бы успел!

Между тем Винстон потянулся раскинутыми далеко в стороны тонкими нитями плетения, и сразу послушный его воле порыв ветра наполнил радужные крылья. Оттолкнувшись, юноша взмыл в воздух. Прочнейшим заклинанием к нему был плотно притянут умирающий друг, да и сам юноша шел на смертельный риск. Но все это на секунду прекратило иметь значение, стоило суметь оторваться на земли. Эмоции захлестнули Винстона, заставив на мгновенье почувствовать себя всемогущим.

Но реальность быстро напомнила о себе. Рвущийся из груди юноши крик восторга мгновенно был остановлен сильнейшим встречным потоком воздуха. Ветер не давал вдохнуть и обжигал лицо ледяными лезвиями. Винстон был вынужден закрыть глаза и сразу же начисто потерял ориентацию.

Кляня себя за забывчивость, юноша спешно создал плетение, и перед его лицом возникла невидимая преграда, гасящая скорость воздуха. Сумев наконец вздохнуть, Винстон открыл слезящиеся глаза и с ужасом понял, что стремительно теряет высоту. В панике он потянул за управляющие нити плетения, но добился обратного результата. Порыв ветра, вместо того чтобы наполнить крылья, только ускорил падение. Впереди уже отчетливо вырисовывались стремительно приближающиеся темные очертания скалы.

Понимая, что второго шанса у него уже не будет, Винстон вновь стал судорожно менять управляющий контур плетения, вкладывая в это усилие все свое желание жить. На этот раз ему удалось вернуть контроль над воздушной стихией, и сотворенные им крылья поймали сильнейший порыв ветра. От дикой перегрузки у юноши потемнело в глазах, но он уже вновь взмыл вверх. В голове шумело, но главное Винстону удалось, юноша сумел набрать высоту и теперь пытался сориентироваться, чтобы понять, в какую сторону ему необходимо лететь.

Найдя вдали изящную дымку магической энергии от бесчисленных плетений, окутывающих Конд'аэр, юноша направился туда. Полет давался ему непросто. Он был слишком неопытен, да еще и вдобавок волок с собой весящего в полтора раза больше него самого Гиллиана. Сила воздушных потоков, наполняющих крылья, в любой момент грозила оказаться недостаточной, и юноша тут же начинал падать. Но каждый раз он с большим трудом, но все же выравнивал полет.

Немного освоившись, студиоз стал набирать высоту более плавно, не срываясь периодически в штопор. Но стоило полету выровняться, как юношу начали одолевать плохие предчувствия. Несмотря на защитное плетение, предохранявшее от сильных порывов ветра, Винстон все сильнее мерз. Вокруг властвовала ночь. В безбрежной темноте на будущего мага стали накатываться волны одиночества и страха. Он впервые осознал, на какой громадный риск пошел. Более того, он понял, что поставил на карту не только свою жизнь, но и судьбу друга. Возможно, все же стоило остаться на месте и попытаться как-то дотянуться магией до Конд'аэра и вызвать подмогу. Винстон старался гнать прочь сомнения, убеждал себя, что не знает способных на это заклинаний, но лишь больше себя накручивал. Хуже всего было то, что во время полета он не мог проверить, не иссякла ли еще энергия амулета и жив ли Гиллиан.

Темная безлунная ночь осязаемо давила. В глубине души юноша поверил в то, что его друг уже умер и сейчас он несет с собой лишь бездыханное тело. Не освоенное толком плетение полета быстро вытягивало из него силы, и поддерживать его становилось все труднее. От магического истощения и страха юношу колотила дрожь, он с трудом давил в себе панику и в надежде всматривался в приближающиеся очертания Парящего замка, казавшегося ему единственным реальным объектом в окружающей темной бездне.

И вот, наконец, Конд'аэр предстал во всей своей красе. Мостовая и крыша каждого здания светилась приглушенным голубоватым светом, не мешающим спящим, но делавшим перемещение по ночному замку безопасным. По высоким шпилям пробегали словно игравшие в догонялки россыпи веселых огоньков. Откуда-то доносились неспешные переборы гитары, и Винстон едва не расплакался от облегчения, поняв, что дотянул и что он больше не один в этом темном и враждебном безмолвии.

С трудом справившись с вновь взбрыкнувшим плетением, юноша направил полет к единственной здесь больнице. Магия Воздуха всегда была сильна в целительстве и уступала в этом только силе Воды. В Конд'аэре имелась шикарная больница, в которой одновременно лечили пациентов и занимались научными изысканиями. Более того, помимо целителей-воздушников, практиковали здесь и несколько сильных магов Воды. Для адептов лечение здесь было несильно обременительным для кошелька, а для студиозов и преподавателей университета и вовсе бесплатным. А вот простым смертным, пусть даже знатным и очень богатым, приходилось изрядно облегчать свою мошну, чтобы получить помощь здешних лекарей.

Винстон по пологой дуге попытался плавно опуститься на специально для этого предназначенную крышу больницы, но сказался недостаток опыта в управлении плетением полета. Вместо аккуратной посадки юноша на довольно большой скорости просто рухнул, даже не успев сгруппироваться. Резкая боль прострелила его хромую ногу, и Винстон, надсадно взвыв, покатился по крыше. Неудачно выставленная рука разом вырвалась из суставной сумки, и юноша захлебнулся собственным криком. На глаза навернулись слезы, но он сумел взять себя в руки. На секунду забыв даже о боли, будущий маг рассеял плетение, державшее тело Гиллиана, и с трудом развернулся к нему.

Винстон с ужасом смотрел на стремительно тускнеющий амулет, в котором вскоре не осталось ни капли магии. В его голове не укладывалось, что все было напрасно. Размазывая сопли и слезы и подвывая от боли и горя, он отвесил себе несколько пощечин здоровой рукой и на последних крохах магических сил создал плетение, позволяющее видеть энергетические потоки в человеческом организме. Он еще успел разглядеть, как в теле друга быстро угасают последние искры жизни, когда судорога его первого полного магического истощения скрутила юношу. Его долго и мучительно рвало, но он заметил, как на крышу стремительно выбежали несколько человек, сразу кинувшихся к нему. Винстон из последних сил оттолкнул лекаря, указывая на Гиллиана. Сразу все поняв, оба мага склонились над лежащим, и с их рук заструились энергетические потоки мощнейших плетений.

На крышу выбежал еще один адепт и направился к свернувшемуся калачиком и тихо скулящему Винстону. Нагнувшись над студиозом, он резко вправил ему руку. От ужасной боли юноша захлебнулся в новом крике, но опытный лекарь уже накладывал плетение, и последним, что почувствовал юноша, было мягкое касание силы, мгновенно погрузившее его в сон.

Ректор Университета Воздуха скайрэ Гал'аэр чувствовал себя полностью опустошенным. Неприятности начались еще неделю назад — когда архимаг сообщил ему, что сразу несколько пророков живущих в Гирской империи углядели в будущем смутную угрозу. Все видения были отрывочны и путаны, но маги сходились в одном — через несколько лет для страны, а значит и для всех государств союза Великих Сил, наступят черные времена.

Пару дней назад куда-то запропастился один из наставников, и ему срочно пришлось искать замену. А накануне ректора университета подвело собственное тело — голова разболелась так, что не помогали никакие усилия целителей. И вот в довершение всех несчастий в его собственном университете едва не убили сына герцога Альрейни.

На улице уже светало, а он так и не сомкнул глаз с того момента, как к нему вскоре после полуночи постучался помощник, принесший дурные вести. Услышав о случившемся, ректор впервые за многие годы на секунду растерялся. Когда с ним на контакт вышел герцог Альтрейни, он с удовольствием пообещал ему присматривать за младшим сыном, полагая, что обеспечить ему безопасность не представляет никакого труда: в Конд'аэре и даже в Подножье преступность отсутствовала напрочь. Мысль о том, что кто-то захочет убить Гиллиана и решится на ссору с магами Воздуха, даже не пришла ему в голову. Но, тем не менее, именно это и произошло.

Услышав от помощника о покушении, скайрэ Гал'аэр, преодолев замешательство, развил бурную деятельность. Во-первых, он распорядился поднять с постелей всех без исключения магов-лекарей и приказать им спасти Гиллиана любой ценой. Стоило ему услышать о том, как в госпиталь был доставлен юноша, ректор сразу дал указание отправить в Подножье не меньше дюжины опытных магов, чтобы прочесать местность и любой ценой найти нападавших.

Отдав первые необходимые распоряжения, скайрэ Гал'аэр поспешил связаться с архимагом. Заспанный верховный адепт Воздуха сразу ответил на вызов. Стоило ему услышать о произошедшем, архимаг нахмурился и, попросив держать его в курсе, поспешил прервать связь. Он понимал, что необходимо как можно скорее принять меры, ведь вряд ли неизвестные убийцы хотели смерти лишь одного младшего Альтрейни. А значит, и над самим герцогом, и над его старшим сыном нависла серьезная угроза.

Не будучи в силах оставаться на месте и дожидаться новостей, ректор поспешил в больницу, желая лично убедиться в том, что для спасения юноши делается все возможное. Стоило ему мягко опуститься на крышу, как к нему навстречу вышел один из магов-целителей. Уставшим голосом он рассказал, что жизни обоих пациентов уже ничего не угрожает. Успокоившись, скайрэ Гал'аэр прошел следом за лекарем вглубь здания, где, расположившись в удобном кресле, потребовал подробностей.

По словам целителя выходило, что им всем очень крупно повезло. Когда дежурные лекари, привлеченные магическими всплесками и криками, выбежали на крышу, Гиллиан уже шагнул одной ногой за грань. В груди юноши торчало три арбалетных болта, которые и сами по себе могли убить даже куда более живучего человека. Вдобавок они еще были пропитаны сильнодействующим ядом. В итоге все решили секунды. Попади Гиллиан в заботливые руки целителей хотя бы на четверть минуты позже, и они уже ничем не смогли бы ему помочь. Юноше не давал соскользнуть за грань смерти только очень мощный амулет, основанный на силе магии Воды. Но стоило его энергии иссякнуть, и юноша сразу бы умер, что почти и произошло. К счастью, подоспевшие маги успели его спасти. Пришлось, конечно, изрядно повозиться, но во многом благодаря помощи адептов Воды схватку со смертью целители выиграли.

Удостоверившись, что сыну герцога Альтрейни уже ничего не угрожает, ректор поинтересовался здоровьем второго студиоза.

— О, этот юноша через пару дней будет в полном порядке. У него сильное магическое истощение, а также выбито плечо. Неудачно приземлился на крыше, наверное, не очень усердно тренировался, когда отрабатывал полет и посадку, — улыбнулся целитель.

— Зря смеетесь. Он вообще не тренировал полет, — сказал ректор и, заметив недоумение на лице лекаря, добавил: — Это не студиоз старшего курса, как вы подумали. Он едва-едва на второй перешел. И этот полет стал для него первым.

— Но как он смог? Без тренировки, в темноте, с дополнительным грузом… Он должен был разбиться! — удивлению целителя не было предела.

— Попадаются и среди молодежи талантливые самородки, — усмехнулся скайрэ Гал'аэр и потеплевшим голосом добавил: — Этот юноша одарен и сегодня, даже еще не закончив обучение, спас наш университет от очень больших проблем. Великий маг из него может вырасти, если не собьется с правильного пути…

Распорядившись трястись над здоровьем студиозов больше, чем над собственным, ректор отправился вниз в Подножье, чтобы лично удостовериться, что все убийцы будут обнаружены и взяты живыми. Здесь его ждал сюрприз. Руководящий поисковыми работами маг рассказал ему, что, прибыв на место, они обнаружили нескольких растерянных студиозов университета, а также два тела и одного пребывающего без сознания убийцу. Прочесывание местности ничего к этому не добавило.

Ректор пожелал лично услышать о произошедшем, и скоро к нему подвели Ингвара и Кэмию. Первым делом они засыпали его вопросами о друзьях и успокоились, лишь услышав, что они живы и им уже ничего не угрожает. Кэмия внезапно разрыдалась. Ректор понимал ее состояние: нервное напряжение было слишком велико и искало сейчас выход в слезах. Поэтому он распорядился, чтобы одна из волшебниц отвела всхлипывающую девушку в сторону, а сам стал расспрашивать Ингвара.

Юноша отвечал на все вопросы, но глаза его были пусты. Нервное напряжение, страх и переживания за друзей не прошли напрасно и для него. Горячка боя давно схлынула, и сейчас норд ощущал себя так, словно из него вынули стержень. Но юноша понимал, что не может сейчас позволить слабость и старательно вспоминал даже малейшие подробности.

Узнав у студиоза все, что тот мог рассказать, и осмотрев защитные амулеты убийц, ректор задал еще несколько вопросов руководящему расследованием магу, после чего распорядился отправить пленника в Конд'аэр. Картина вырисовывалась удручающая. Неизвестные убийцы были настоящими профессионалами и действовали наверняка. Арбалетные болты, которыми стреляли в Гиллиана, были дополнительно зачарованы и легко могли преодолеть простенькую магическую защиту вроде воздушной стены. Но им этого даже не потребовалось. Студиозы ничего не подозревали, и убийцы беспрепятственно разрядили оружие в свою жертву. Если бы не мощнейший амулет, младший сын герцога Альтрейни сразу бы отправился на новый круг перерождения. Сами же убийцы сумели бы скрыться, растворившись в ночи.

Но один просчет нападавшими все же был допущен. Они не сочли опасными друзей Гиллиана, сосредоточив все свои усилия на основной цели, за что и поплатились. Продемонстрировав неплохое владение простенькими боевыми плетениями и невероятное везение, студиозы сумели справиться с ними. Не помогли убийцам даже защитные амулеты, основанные на магии Земли. Но самым важным ректор полагал тот факт, что Винстон сумел побороть свою ярость и ненависть и оставил одного из нападавших в живых. Это давало возможность пролить свет на то, кто настолько заинтересован в смерти сына герцога, что готов идти на конфликт с Конд'аэром.

Начавшийся допрос пленника едва не ознаменовался новым провалом. Над убийцей немало потрудился неизвестный знаток ментальной магии. Стоило адептам Воздуха начать грубо подавлять волю нападавшего, как сработала закладка в его разуме. Пленник так бы и умер, не успев выдать своих хозяев, не вмешайся еще один ментальный маг, работавший в университете. Стоит сказать, что, несмотря на то, что в странах союза Великих Сил любая другая магия кроме стихийной была слабо развита, владеющие другими ее видами все же имелись. Та же ментальная магия была слишком удобным инструментом, чтобы от нее полностью отказаться. Поэтому таких волшебников можно было встретить на службе как у их стихийных коллег, так и у мирских и духовных владык. При университетах Великих сил даже негласно обучали специалистов.

Специалисту по ментальной магии пришлось изрядно повозиться, но результат того стоил. Как только он умел проникнуть в разум убийцы, тот выложил все, что только знал. От услышанного даже опытным магам стало не по себе. Нападавший работал в тайной службе Гирской империи и именно от своего непосредственного начальства получил задание устранить младшего сына герцога Альтрейни. Для ректора университета Воздуха это, впрочем, не стало открытием. Нечто подобное он и предполагал.

Выпытав у пленника все, что можно, скайрэ Гал'аэр поспешил к себе в кабинет. Он устало опустился в кресло и начал создавать заклинание дальней связи. Когда верховный адепт Воздуха ему ответил, ректор обрисовал ему все произошедшее, стараясь не пропустить ни одной детали. В ответ архимаг поведал другу, что покушение не было единственным. Этой ночью пытались убить и старшего сына герцога Альтрейни, но вовремя предупрежденный адепт Воздуха, приставленный к нему, сумел его спасти, уничтожив нападавших. К сожалению, ни одного из них живым взять не удалось. А вчера от рук собственного охранника погиб еще один из герцогов империи. Когда рассказ был окончен, друзья несколько секунд помолчали. Оба мага понимали, что эти покушения будут иметь большие последствия.

Закончив разговор с ректором университета Воздуха, архимаг секунду постоял в задумчивости, а потом и сам стал создавать заклинание дальней связи. Вскоре на него уже смотрел очень уставший герцог Альтрейни.

— У меня для вас хорошие новости, — начал разговор Верховный адепт Воздуха. — Жизни Гиллиана уже ничего не угрожает, наши целители о нем позаботятся. На вашего старшего сына тоже покушались, но наш маг уничтожил убийц. Думаю, следующей жертвой непременно станете вы. Надеюсь, по моему совету были усилены меры безопасности?

— Можете не волноваться. Покушение уже состоялось, — устало ответил герцог. — Получив от вас сообщение, я незамедлительно усилил меры безопасности. Вся прислуга в моем замке переполошилась, и скоро одна из служанок сообщила, что мой личный повар ведет себя странно. Когда его привели, несчастный не выдержал и рыдая упал передо мной на колени. По его словам, вчера, когда он был в городе вместе с семьей, на них напали неизвестные. Его сразу скрутили, и кто-то в маске сказал, что если повар хочет, чтобы его жена и дети остались в живых, то он должен делать то, что ему прикажут. Несчастному дали пузырек с сильнодействующим ядом и велели вылить мне его в вино. В случае если он так и сделает, ему была обещана большая сумма золотом и безопасность для него и всей семьи.

— Уже устроил облаву? — деловито поинтересовался архимаг.

— Конечно. Но единственный результат — мы нашли тела жены и детей моего повара. Судя по всему, их зарезали сразу после разговора с несчастным.

— Ожидаемо. Работали профессионалы. Кстати, повара этого рядом с собой не оставляйте. Кто знает, что теперь взбредет ему в голову.

— В этом совете уже нет нужды. Несчастный, узнав о судьбе своей семьи, повесился. Лучше расскажите, есть ли у вас какие-либо успехи? Узнали, кто мог желать смерти мне и моим сыновьям? — в голосе герцога проскользнули стальные нотки.

— Есть, только вот новости крайне неприятные. Одного ублюдка мы взяли живым. Покопавшись в его голове, мы установили, что покушение планировалось императорской тайной службой, — голос верховного адепта Воздуха был сух, он пристально наблюдал за реакцией собеседника, гадая, не напрасно ли выбрал его в качестве союзника.

— Проклятье! Этого я и боялся! — в голосе герцога не проскользнуло ни капли страха, лишь бессильная ярость. — Я ничего не могу сейчас предпринять против императора и его безумной женушки! Но и сидеть сложа руки нельзя. Императорская тайная служба рано или поздно добьется своего, и от рода Альтрейни останутся только фамильный склеп и пыльные портреты!

— Могу дать совет. Срочно отправляйтесь в столицу.

— Чтобы самому положить голову на плаху? — горько усмехнулся герцог.

— Добейтесь аудиенции у императорской четы. Сообщите им, что на вас и ваших сыновей были совершены покушения, к счастью, безуспешные. Доложите, что все убийцы уничтожены, взять живым никого не удалось. Непременно выразите уверенность, что это происки внешних и внутренних врагов империи, решивших извести лояльную лично императору и императрице герцогскую династию. Просите защиты и обещайте, что всегда будете самым верным их сторонником, готовым выступить против любого противника. Подчеркивайте, что вам неважно, будет ли этот враг внешним или внутренним. Если вы окажетесь достаточно убедительны, то появится время для того, чтобы не спеша подготовиться и когда-нибудь рассчитаться по всем счетам.

— В этом есть смысл, — задумчиво протянул герцог Альтрейни.

— Других вариантов просто нет. Если вам не удастся убедить императора и, что еще важнее, его супругу в своей лояльности, то рано или поздно вас и вашу семью достанут убийцы.

— Что ж, тут вы правы. У меня нет выбора. Но даже если я окажусь недостаточно убедителен и отправлюсь на плаху, прошу, позаботьтесь о моих сыновьях.

— Конечно, — уверенно кивнул архимаг, но внутренне лишь грустно усмехнулся. Он знал, что если император сейчас прикажет казнить герцога, то, опасаясь прямого конфликта, открыто защищать его сыновей маги Воздуха не будут. Возможно, и сам герцог понимал это, но слишком ему хотелось верить в обратное, ведь больше ему надеяться было не на кого.

Глава 12

Торстен нежно обнял прекрасную беловолосую девушку и повалил ее на кровать. Его рука уже начала задирать платье, когда раздались звонкие удары гонга. Норд попытался перевернуться на другой бок, но противные звуки настойчиво проникали ему в уши. Он со вздохом сел на жестком топчане и встряхнул головой, прогоняя последние остатки сна.

Вокруг уже вовсю суетились разбуженные солдаты тавта. Пожалев о прерванном приятном сновидении, Торстен помянул нехорошим словом того, кто выбрал место для лагеря так далеко от любых поселков. Он был здесь уже больше пяти месяцев и сильно истосковался по хорошей выпивке и женской ласке. Если без первого норд еще мог обойтись, то образы красивых и на все согласных девушек в последнее время посещали его каждую ночь. До долгожданного длительного увольнительного с правом отправиться в ближайший город оставалось всего ничего — пара недель, и терпеть сил уже совсем не осталось.

Рядом с топчана соскочил Кель и тут же широко зевнул. При этом, абсолютно непонятно как, он умудрился сделать это жизнерадостно, хотя Торстен не мог себе представить ничего менее настраивающего на позитивный лад, чем побудка в казарме. А вот его друг не унывал и умудрялся находить плюсы даже там, где остальные бойцы готовы были впасть в отчаянье.

Торстен с тяжкими вздохами начал одеваться. Натягивая пропитанный потом поддоспешник, норд поморщился. Служба давно отучила его от излишней брезгливости и выбила любые намеки на мягкотелость, но облачаться в доспех не хотелось. Давней мечтой всех солдат смешанной пехоты было выяснить, кем было установлено правило, что днем боец всегда должен находиться в полном защитном обмундировании, если не занят такой работой, в которой оно помешает. Учитывая (даже без шлема) солидный вес положенных доспехов, этот обычай серьезно осложнял жизнь любому простому пехотинцу и наполнял его сердце горячим желанием когда-нибудь встретить в темном переулке затейника, придумавшего это. Хотя Торстен уже не раз ловил себя на мысли, что зато теперь он очень привык к доспехам, и они ему мешают куда меньше, чем раньше.

Кель, экипировавшись очень быстро, в который уже раз с любовью провел рукой по прикрепленной к его шлему бармице. После их первого боя оба друга, помимо Кровавой росы за ранения, еще и получили по медной планке. Кель удостоился ее за обнаруженную засаду, а Торстен — за проявленное мужество и стойкость в бою. После допроса одного из раненых и плененных горцев выяснилось, что убитый нордом здоровяк был лучшим в их селе воином и как раз возглавлял отряд, напавший на караван. К наградам полагалось и небольшое количество звонких монет, которых вместе с частью жалования вполне хватило для того, чтобы справить у одного из работавших в лагере кузнецов пару кольчужных бармиц. Денег было жалко, но свои шеи они ценили куда больше.

Когда весь тавт привычно построился перед казармой, появился неспешно идущий октат. Передвигался он медленно не в силу природной лени, а потому, что сопровождал септима, который как раз и шествовал без особой прыти, словно пытаясь подчеркнуть этим собственную важность. Когда командиры остановились перед отрядом, то каждый из стоящих солдат понял, что назревают какие-то события: уж слишком был у них задумчивый, а у октата даже немного тревожный вид.

— Солдаты! Вашему тавту поставлена важная задача. Несколько дней назад нами был захвачен один из горцев, который, прежде чем сдохнуть, под пытками выдал нам примерное расположение своей деревни, — довольно пафосно начал свою речь септим. Ни один из бойцов тавта даже не пошевелился, но все они внутри недоумевали. В горах существовали десятки и даже сотни деревень, и никакого смысла пытками выяснять расположение еще одной не было. Видимо, все же заметив в глазах солдат растерянность, септим поджал губы и продолжил:

— Неделю назад горцы разграбили один из караванов и захватили несколько путешествовавших с ним человек. Пойманный нами горец участвовал в налете и клянется, что их содержат в его деревне. Вам ясна задача?

Дождавшись положенного по уставу ответа, септим с чувством выполненного долга удалился, а октат со вздохом повернулся к подчиненным. Он ни на секунду не поверил, что они действительно поняли приказ, и начал объяснять сам:

— Мы должны максимально скрытно выдвинуться к одной из деревень горцев, где предположительно держат пленников, и освободить их. Самое главное в этом походе — остаться незамеченными до того, как мы нападем на деревню. В противном случае пленников увезут в неизвестном направлении, а нас быстро перебьют. Для того, чтобы обеспечить скрытность, идет только наш тавт, — когда командир произнес последние слова, в его голосе послышались явные нотки раздражения. По-видимому, он не был в восторге от идеи выполнять это опасное задание такими малыми силами. Но приказы в императорской армии не обсуждались, и ему ничего не оставалось, как постараться добиться поставленной цели, не погубив при этом весь свой отряд.

Торстен в очередной раз, стараясь не слишком шуметь, попытался устроиться поудобнее на жестких камнях. Место для привала, по его мнению, было выбрано очень неудачно. Да, от узкой тропы их отделял полноценный скальный уступ, да и деревьев хватало. Но уж очень каменистой оказалась почва. Казалось, куда ни повернись — в ребра вопьется жесткая грань.

Тавт уже четвертые сутки пробирался по Эльтрусским горам туда, где предположительно держали пленников, оказавшихся настолько ценными, чтобы ради их спасения рискнули целым отрядом. Шли только ночью, а днем пережидали в укромных местах, опасаясь быть замеченными. Октат лютовал и требовал от своих подчиненных, чтобы они даже малую и большую нужду справляли в ямку, которую потом тщательно закапывали и маскировали. Сверху ее еще вдобавок посыпали смесью перца и табака, опасаясь собак.

Постоянная необходимость соблюдать осторожность и передвигаться скрытно утомляла. Шлемы несли в заплечных мешках, но постоянно какая-нибудь деталь доспехов так и норовила громко лязгнуть в ночной тишине. Сейчас был полдень, и большая часть тавта мирно спала, надежно укрывшись от солнца и чужих взглядов под тенью уже пожелтевших деревьев. Торстен же вместе с еще двумя солдатами стоял на страже, а вернее, лежал. От долгой неподвижности тело затекало, вдобавок очень сильно надоедала мошкара, которая словно и не заметила приход осени, продолжая настырно атаковать норда.

— Слышь, Тор, — прошептал лежащий рядом пехотинец.

— Ну, — зевнул норд.

— Слыхал, что в империи творится?

— Не-а. Откуда здесь в горах вообще что-то можно узнать? — Торстен дернул головой, прогоняя назойливую мошкару.

— Мне Ритал рассказал, а он еще до рейда где-то новостями разжился.

— Ну выкладывай, — норду не то чтобы было интересно, но ему уже порядком надоело молча пялиться на горный пейзаж.

— Бают — одного из герцогов убили! А еще одного пытались, но его повар спас! А за это убийцы ему в отместку всю семью вырезали, и он с горя повесился!

— Герцог что-ли? — заинтересовался Торстен.

— Да нет, повар! У герцога сыновей тож порешить пытались, но их благословение Великих Сил спасло!

— Прямо и благословение? — усомнился норд.

— Одного в военном лагере убить хотели! Так люди говорят — прямо молния с неба ударила и точнехенько в убийцу! — пехотинец произнес это с таким гордым видом, будто сам лично спас жизнь сыновьям герцога.

— А второго?

— О, про него вообще слухи ходят всякие. Говорят, что младшенького даже в империи нет. Отец его то ли в Фирское княжество, то ли в Айрит отослал. Но и там убийцы мальца достали и тяжело ранили. Но Великие Силы не оставили свое дитя в беде — их посланник донес бездыханное тело до лекарей!

— Прямо и посланник? — скептически хмыкнул Торстен.

— Люди зря говорить не будут, — пехотинец внушительно потряс пальцем.

— Сказки, — отмахнулся норд. — Ты лучше объясни мне, с чего это виднейших аристократов империи кто-то резать взялся?

— Да кто же его знает. Но люди бают, что враги императора верных ему дворян извести хотят.

Торстен в очередной раз заворочался и замер, расслышав какой-то посторонний шум. Он уставился на напарника и встретил такой же настороженный взгляд — второй пехотинец тоже что-то уловил.

Через несколько секунд стали слышны человеческие голоса. Торстен опять переглянулся со своим напарником, и тот, поняв его без слов, ужом пополз к месту привала. Норд же остался тревожно вслушиваться в приближающиеся голоса. Вскоре сзади послышался шорох, он обернулся и увидел, что сюда ползет октат. Приблизившись, командир замер. Еще на четверть минуты все застыли в напряженном ожидании, надеясь, что неизвестные пройдут мимо. Но сегодня Великие Силы были не на их стороне. Голоса звучали все ближе. Уже можно было разобрать, что к ним приближаются двое, скорей всего, молодой парень и девушка, если судить по звонкому смеху.

Торстен почувствовал, как его тронули за плечо, и, обернувшись, увидел, что октат показывает ему отползать к остальным. Стараясь производить как можно меньше шума, они двинулись к месту стоянки. Норд прижимался пузом к земле, но внутри недоумевал, зачем они ползут, если неизвестные еще не должны их видеть. Но приказы всем солдатам даны были четкие — приходилось подчиняться.

Остальные пехотинцы уже давно проснулись и теперь тоже распластались за укрытиями. Торстен подполз к Келю, сжимающему арбалет, и замер. У него еще теплилась надежда, что местные жители минуют уютную прогалину, где расположился тавт. Но судьба распорядилась иначе. Вскоре солдаты разглядели взявшуюся за руки парочку, с веселым смехом идущую прямо на них. Торстен подумал, что им стоило сразу сниматься и пытаться уйти дальше в горы, но он быстро отбросил эту глупую мысль. Сделать это достаточно быстро и незаметно у них вряд ли бы получилось. Особенно если учесть, что горы дальше довольно круто забирали вверх.

Торстен растерянно смотрел на приближающихся горцев и не знал, что предпринять. По понятным причинам отдать команду октат не мог, но большинство опытных бойцов и так знали, что делать. До первых солдат оставалось каких-то метров двадцать, когда горец что-то почувствовал. Неизвестно, что выдало тавт. Возможно, порыв ветра донес чуждый лесу и горам запах, или не углядели, и на видном месте осталось что-то из вещей. Как бы то ни было, юношу что-то насторожило.

Звериное чутье на опасность не подвело горца: он резко замер, а потом, не задумываясь, бросился бежать назад, волоча за руку растерявшуюся девушку. Сухо щелкнули арбалеты, и сразу три болта впились ему в спину. Но его спутница уже успела осознать происходящее и ни на секунду не замешкалась, метнувшись за очередное дерево и не давая стрелкам взять верный прицел.

Резко вскочив, Торстен бросился в погоню. Отправляясь на дежурство в дальний секрет, пехотинцы снимали свои кольчуги, и сейчас ничто не мешало ему бежать в полную силу. Беглянка выросла в этих местах и с детства привыкла носиться по заросшим лесом горам. Но Торстен, несмотря на это, постепенно сокращал дистанцию. Девушка мчалась испуганной ланью, но норд неумолимо ее настигал.

И вот до беглянки осталось каких-то пара метров. На пути попалось упавшее дерево, и та его обогнула, а солдат, одним прыжком преодолев препятствие, успел схватить ее за плечо. От сильного рывка девушку развернуло, и она покатилась по пожухшей траве. Даже не пытаясь приподняться, беглянка осталась лежать, где упала, сотрясаясь в рыданиях. Торстен же так и застыл на месте, не зная, что предпринять.

Через какое-то время сзади появились запыхавшиеся октат и тот самый боец, что был в карауле вместе с нордом. Увидев лежащую девушку и стоящего рядом норда, они уже шагом подошли к ним.

— Ну, что стоишь? Давай, доделывай. Тьфу, шуму-то подняли… — сухо сказал октат, отдышавшись.

— Что? — растерялся Торстен.

— Горло ей перережь! Или ты думал, что мы ее отпустим? — саркастически усмехнулся октат.

— Командир, а может, мы ее того, немного попользуем? — облизнул губы боец, прибежавший вместе с октатом. И тут же согнулся от сильного удара в живот, которым наградил его октат.

— Ты что, сдурел?! Мы армия, а не отребье! Ты, скаренный ублюдок, что о себе возомнил? Мы выполняем приказ, а не мародерствуем на захваченной территории! Еще раз такое от тебя услышу — сам прирежу! — голос октата буквально звенел от гнева.

— А может, ее просто привязать к дереву и рот заткнуть? Или с собой взять? — с необычной робостью в голосе спросил очнувшийся Торстен.

— Ты, пока бежал, все мозги растерял? Ну, привяжем мы ее. И что? Будет два варианта. Первый — ее никто не найдет. В этом случае она так и сдохнет тут от голода. Второй куда вероятнее. Этих двоих влюбленных начнут искать, ее обнаружат. Тогда она с превеликим удовольствием выложит, что здесь были не горцы из другого клана, а императорские солдаты. Надеюсь, в твоей тупой башке хватает мозгов, чтобы понять последствия? — Октат скривил губы в злой усмешке.

— Взять эту дикарку с собой еще глупее. Она замедлит наше передвижение, может оставить какие-то следы или выдать. Ее род пропажу наверняка заметит и устроит полноценную облаву. Даже если нас не обнаружат сразу, то перехватят на обратном пути. Куда проще изобразить, что этих двоих убили горцы из другого племени. Пускай они между собой дерутся, а мы в это время успеем выполнить задуманное. Нам приказано любой ценой не допустить, чтобы о нас узнали заранее! Любой ценой! Если не удастся укрыться от местного населения, мы не имеем права оставлять их в живых. Это война, понимаешь, война, а не детские сказки! — тихий, но наполненный сталью голос октата внезапно дал петуха. — Боец, я отдал тебе приказ. Выполнять!

Торстен судорожно сглотнул и медленно двинулся к лежащей девушке, доставая кинжал. Ему уже не раз приходилось убивать. Один раз добивал он и беспомощного врага. Но хладнокровно зарезать беззащитную женщину? Это не умещалось у него в голове. Он легко мог убить в азарте схватки. Хоть и с внутренним содроганием, но мог и расправиться с беспомощным врагом. Но женщина? Не воевавшая против них мегера, а просто обычная хрупкая девушка, которой не повезло оказаться не в том месте и не в то время. Разве это враг, которого необходимо убить? Торстен вновь в растерянности остановился и посмотрел на командира.

— Понимаю, что тебе тяжело. Но такую уж судьбу ты выбрал сам. Смешанная пехота куда сильнее обычных легионов на своей шкуре чувствует обратную сторону красивых парадов. Наш удел не масштабные сражения, а каждодневная тяжелая и грязная работа. А иногда нас кидают и в рейд по вражеским тылам. Ремесло солдата — это не подвиги из красивых баллад. Это кровь, пот, боль, гибель друзей, необходимость творить такое, что потом будешь вскакивать в холодном поту от ночных кошмаров. Мы не рыцари в сияющих доспехах. Мы убийцы. Профессиональные убийцы на службе государства. Так было и так будет всегда. Ты сам это выбрал. Мы сейчас в боевых условиях. Действуй. Иначе нам придется закапывать не два, а три тела, — в голосе октата звучала горечь и… скука?! Торстен не мог поверить, что для кого-то хладнокровное убийство превращается в рутину. Он отогнал от себя эту мысль, решив, что ему послышалось, тем более, судя по лицу командира, тот и сам с большим удовольствием обошелся бы без крайних мер, но другого выхода просто не видел.

Торстен опять перевел взгляд на девушку. Та уже даже не всхлипывала, а просто свернулась калачиком и замерла, как перепуганный зверек. Красивые темные волосы разметались во все стороны. В них запутались опавшие листья, хвойные иголки, грязь. Но Торстену все равно казалось, что он не видел раньше ничего более прекрасного. Норд смотрел на хрупкое тело молоденькой девушки, а в голове было пусто. Сердце тяжело бухало в груди, и на секунду юноша даже подумал, что было бы неплохо, если бы оно сейчас разорвалось и избавило его от выбора.

Торстен до крови прокусил губу, но даже не замечал стекающих по подбородку солоноватых струек. Ладонь, сжимающая рукоять кинжала, вспотела. Он резко шагнул вперед и, ухватив девушку за волосы, дернул ее голову вверх, а затем с силой резанул блестящим лезвием по смуглой коже шеи с противоположной от себя стороны. Жертва в ужасе дернулась, и на мгновение на норда глянули широко распахнутые карие глаза.

Когда-то Торстен прочитал в одном из небрежно забытых матерью дамских романов, как убивали молодую девушку. Ему запомнилось описание ее глаз: в них не было страха, одно лишь удивление и детская обида. Эти слова тогда запали юноше в душу, и сейчас ему показалось, что он увидит то же самое во взоре дикарки. Но реальность имеет обыкновение сильно отличаться от таких книжек.

Лицо умирающей девушки было искажено предсмертной мукой, а в глазах плескался дикий ужас. Торстена словно ударили в лоб кувалдой. Он попытался отвести взгляд, но не мог. Стоял и смотрел на последнюю агонию прекрасного девичьего тела. Смотрел, как струится алый поток по ее черным как смоль волосам. Смотрел, как в последнем усилии скребут землю ее изящные пальчики.

Девушка уже затихла, и только тогда Торстен разжал судорожно стиснутую ладонь, из которой выпал испачканный в крови кинжал. Октат что-то ему говорил, но норд не слышал. В груди поднималась волна дикой и нерассуждающей ярости. Он ненавидел. Ненавидел самого себя. Глухо застонав, Торстен шагнул к ближайшему дереву и ударил по нему кулаком. А потом еще и еще. Костяшки мгновенно оказались содраны в кровь, но он не замечал этого, стараясь загасить внутреннюю боль, и находил извращенное удовольствие в боли физической. Октат вместе со вторым солдатом с трудом оттащили Торстена от дерева и плеснули ему в лицо воды. Норд как-то сразу, словно из него вытащили стержень, обмяк.

— Все, я успокоился, — голос норда был сухим и безжизненным. Торстен поднялся, взял свой кинжал и тщательно вытер его об одежду убитой девушки.

— Живо к остальным, пускай несколько человек с лопатками сюда придут. Нужно закопать тело. И пусть захватят с собой один горский кинжал из моей котомки, положим в могилу по их обычаям. Пусть думают, что их убил кто-то из другого клана. Да, и напомни, чтобы из юноши вырезали болты. Вместо них лучше пусть одну из горских стрел воткнут, — октат уже вновь превратился в энергичного и уверенного в себя командира, лишь иногда с тревогой посматривая на норда. Но тот уже не буйствовал, а просто с безразличием ко всему сидел.

Вскоре подошли еще несколько солдат тавта. Одним из них был Кель. Он сразу обратил внимание, что Торстен сидит, словно безжизненная кукла, и направился к нему.

— Тор, ты что, ранен? — с участием в голосе спросил Кель, хотя прекрасно видел, что друг невредим. Просто надо было как-то начать разговор.

— Нет, — это слово, сказанное тихим безжизненным голосом, испугало Келя сильнее, чем если бы норд резко заорал.

— Э, так не пойдет. Мы друзья или не друзья? Давай рассказывай.

— Что рассказывать? — в голосе Торстена послышалась горечь.

— Что тут произошло такого, что ты сидишь, словно у тебя на глазах всю твою семью перебили? — не отставал Кель.

— Да ничего страшного. Просто очередная невинная жертва войны. Никто и не заметит. Только мне ее глаза теперь до конца жизни сниться будут, — губы Торстена искривились в злой усмешке. — Я убийца. Понимаешь, обычный убийца, просто на службе у империи.

— Нет, друг, так не пойдет, — Кель сел напротив Торстена и попытался поймать его взгляд, но тот упорно нагибал голову. — Да, мы убийцы. Но разница есть. Мы убиваем, чтобы предотвратить другие убийства. Вот сейчас этих двух горцев мы убили. Но не ради удовольствия, не ради денег. Ради того, чтобы спасти невинных пленников, захваченных этими варварами. Кто виноват в этих смертях? Мы? Нет. Те ублюдки, что уничтожили караван. Это на их руках кровь девушки — не на твоих! Твой выбор ничего не решал, ее бы все равно убили! Все было предопределено еще тогда, когда первый горец спустил тетиву, целясь в наших ребят, охранявших караван. Так что встряхнись, хватит себя жалеть. Мы солдаты, и это наш долг.

— Да, это наш долг. Но это не значит, что я не имею права себя ненавидеть, — Торстен наконец поднял голову и встретился глазами с Келем. Губы бывшего обитателя трущоб расплылись в улыбке, когда он увидел во взгляде друга привычную стальную твердость и уверенность в себе.

— Да хоть вешайся, только делай это с улыбкой на лице, а не с такой кислой рожей! — рассмеялся Кель, хлопнув Торстена по плечу, и норд почувствовал, как тиски отчаяния и ненависти к себе немного ослабли. Он поднялся с земли, втянул полной грудью прохладный осенний воздух и направился к остальным солдатам, чтобы помочь вырыть могилу.

— Вот и наша милая деревушка, ради которой мы столько протопали, — тихо прошептал Кель, разглядывая в неверном свете зарождавшейся зари раскинувшееся в уютной долине поселение горцев. — Ничего так местечко выбрали. Природа вокруг сказочная. Жили бы себе мирно. Чего им от нашего каравана понадобилось?

— Что с дикарей возьмешь? Для них грабеж — это доблесть, а все иноземцы — не больше чем изнеженные животные. И вообще они хотят жить самостоятельно, а не под императорской рукой, вот и лютуют, — прошептал в ответ Торстен.

— Ха, чего захотели! Столь маленькие кланы обязательно подомнет под себя какое-нибудь государство. Никто им вольготно ходить набегами на соседние страны не даст. Гирская империя еще нормальный вариант, могли этих дикарей и вовсе под корень вырезать. Да и на землях они наших располагаются, — не унимался Кель. Торстен хотел ему ответить, что вообще-то горцы эти земли считают своими, но их жестом подозвал к себе октат.

Когда они подошли, вокруг командира уже собрался весь отряд за исключением нескольких бойцов, оставленных дежурить. Октат тихим, но уверенным голосом обратился к солдатам:

— Впереди наша цель. Деревня не имеет даже частокола, но не стоит обольщаться. Мы не знаем, сколько там взрослых горцев. Надо быть готовыми к тому, что из каждого окна может вылететь стрела. Ямы с рабами находятся на самой окраине поселения, но там мы будем как на ладони у лучников. Поэтому пока половина отряда будет освобождать пленников, остальные ворвутся в ближайшие дома. Взрослых мужчин убивать сразу. Остальных по усмотрению и если оказывают сопротивление. Когда всех пленников отведут подальше от деревни, те, кто их освобождал, прикрывают стрелами отход второй половины. Я ворвусь в деревню. Со мной идут те, кто более силен в рукопашной схватке. Все хорошие лучники достают из клеток пленников и прикрывают отход. Все ясно? — голос октата был сух и деловит, но в глазах плескалось предвкушение боя.

Кель как хороший стрелок был отправлен во второй отряд. Торстену же выпал жребий ворваться в поселение. Он надел шлем, тщательно затянув все ремешки, расправил спадающую на плечи кольчужную сетку бармицы. Это был уже не первый его бой, но норд, хоть и боялся признаться в этом даже самому себе, чувствовал неясное волнение и даже испуг. Он не видел перед собой четкого врага. В селении могло оказаться и десять, и пятьдесят, и сто горцев. И эта неизвестность пугала. Зрелище обычной мирной деревенской жизни заставляло сердце юноши биться чаще, а ладонь — сжиматься на рукояти меча, словно он видел перед собой строй врага.

Наконец прозвучала долгожданная приглушенная команда, и весь тавт в едином порыве ринулся вперед. Торстен бежал, сжимая в руках щит и каждую секунду ожидая, что из окон домов полетят безжалостные стрелы. Но для горцев нападение стало полной неожиданностью. Несколько варваров, зачем-то вставших в столь ранний час, побросав все свои дела, с криками разбежались.

Торстен миновал ямы, где содержали рабов, и не останавливаясь вылетел на околицу. Здесь он встретил первое сопротивление. Оказали его вовсе не горцы, а местные псы. Матерые горные волкодавы бесстрашно встретили налетчиков своими внушительными клыками. Торстен принял прыгнувшую на него собаку на щит и тут же раскроил ей череп ударом меча, но на него сразу кинулось еще две. Атаку одного из волкодавов норд опять успел умело отбить, а вот второй пес, воспользовавшись секундной заминкой, вцепился ему в ногу. Спасли Торстена стальные поножи, и он с криком ярости обрушил свой меч на спину громадной собаки.

Остальных солдат империи тоже атаковали местные четвероногие обитатели, но всех волкодавов быстро перебили, а псы помельче с воем разбежались. Торстен перепрыгнул через плетеную изгородь и ринулся к двери первого попавшегося на пути дома. Не успел он к ней подбежать, как она распахнулась сама, и оттуда выскочил здоровенный полуголый варвар, сжимающий в руках большущий топор. С воплем ярости он прыгнул к норду и обрушил на него свое оружие. Увидев перед собой реального врага, Торстен разом успокоился, забыв о волнении. Он хладнокровно шагнул вперед и закрылся щитом. Удар варвара не успел набрать достаточную скорость и силу, и топор лишь оставил глубокую зарубку на окантовке, а меч солдата вошел глубоко в живот горца.

Выдернув клинок, Торстен позволил хрипящему здоровяку медленно завалиться на землю. Переступив через тело хозяина дома, он шагнул дальше, но в этот момент краем глаза уловил в одном из окон смутное движение. Рефлексы заставили чуть приподнять щит. И не напрасно. В него тут же вонзилась стрела. С ревом Торстен ринулся вперед, плечом распахивая дверь, но стоило ему оказаться внутри, как об его шлем разбился метко пущенный глиняный кувшин.

Глаза норда даже не успели привыкнуть к царящему в доме полумраку, а он уже ринулся к смутно различимой фигуре, сжимающей лук и достающей новую стрелу. Удар меча разом отделил горцу руку от тела, и он зашелся в пронзительном крике. Откуда-то сзади раздался истошный вопль, и на Торстена дикой кошкой налетела уже немолодая женщина. В ее руках даже не было оружия, и она просто в отчаянии колотила по доспехам норда кулаками. На секунду опешив от такого безумного натиска, он ударом щита опрокинул обезумевшую и аккуратно опустил ей на затылок закованный в сталь кулак, стараясь не убить и не покалечить. Хозяйка дома потеряла сознание, а императорский солдат получил, наконец, возможность перевести дух.

Торстен поморщился от отвратительного вони и осмотрел убогую обстановку дома, а потом перевел взгляд на убитого им лучника. Тот уже неподвижно замер на полу в луже собственной крови. Норд присмотрелся к его лицу и вздрогнул, словно ему отвесили пощечину. Молодой паренек лет четырнадцати пялился в закопченный потолок ничего не видящими глазами. Его лицо было искажено в муке, а зубы оскалены в ужасной ухмылке, показавшейся норду издевательской. Торстена передернуло, и он опрометью ринулся из этого проклятого дома.

Оказавшись на улице, боец увидел своего октата, бегущего с окровавленным мечом к дому, откуда в солдат летели стрелы, и бросился ему на помощь. Откуда-то сбоку выпрыгнул неизвестно как уцелевший волкодав и попытался вцепиться в командира, но тот ловко проткнул его мечом. Секундной заминки хватило, чтобы Торстен, прикрывшись щитом от еще одной стрелы, первым ринулся внутрь дома. Он перепрыгнул через скулящую в агонии собаку и рывком распахнул дверь.

Первым, что увидел норд, были очень испуганные большие карие глаза. На него в ужасе смотрела совсем еще молодая девушка. На секунду Торстену даже показалось, что это та самая дикарка, которую он убил два дня назад. Пехотинец не смог себя заставить к ней прикоснуться и так и шагнул вглубь дома, оставив ее за спиной. В примитивном очаге догорал хворост, и в комнате плавал едкий дым, не желавший уходить через проделанное в крыше отверстие. У Торстена заслезились глаза, и он закашлялся, но не прекратил движение. В щит вонзилась еще одна стрела, в панике выпущенная лучником, но норд уже был рядом и сильным ударом меча отделил голову горца от тела.

Стоило Торстену обернуться, как он увидел ту самую испуганную девушку, зачем-то сжимающую в руках дымящийся чугунный чан. Дикарка шагнула к норду, но в этот момент в дом ворвался октат. Он не успел толком ничего понять, как девушка, пронзительно завизжав, окатила командира содержимым чана. Вопль, который издал Риган, перекрыл собой все окружающие звуки. Октат рухнул на землю, корчась от адской боли. Шлем не смог защитить от кипятка, поэтому его лицо и, что еще страшнее, глаза сильно пострадали.

Торстен взвыл от ужаса и ярости, и, прежде чем успел задуматься над тем, что делает, одним ударом разрубил голову девушки, беспомощно сжимавшей в руках пустой чан, а потом опустился на колени перед командиром. Но тот уже затих, потеряв сознание от боли. С проклятьем отбросив щит, норд взвалил тяжелое тело октата на плечи и выбежал на улицу.

Бой уже затих. Горцев в стоящих на околице домах перебили, а остальные отступили вглубь поселения. Организовать серьезное сопротивление никто не успел, но Торстен увидел несколько тел императорских солдат с торчащими из них древками. Покачиваясь под тяжкой ношей, он поспешил прочь от деревни в сторону второго отряда, который должен был стрелами прикрыть отход. Вскоре к нему подбежал еще один пехотинец, и они уже вдвоем поволокли пребывающего в беспамятстве командира.

Всех пленников, за которыми тавт отправился в этот опасный рейд, уже успели достать, а остальным рабам из числа местных горцев оставили спущенной в яму веревку — может, кто-то из них и обретет сегодня свободу, ведь скорей всего местному племени будет не до погони за ними. Пехотинцы организованно покидали деревню, унося с собой раненых и убитых товарищей.

Торстен с радостью увидел, что Кель цел и невредим, но отвлекаться на разговоры времени не было. Отойдя на достаточное расстояние, пехотинцы спешно стали сооружать носилки. Вместо октата командовал один из ветеранов, числившийся первым помощником командира.

Торстен работал как заведенный, а в его голове билась только одна мысль: — Это моя вина! Моя и никого больше! Я не тронул ту девушку. Она хотела облить кипятком меня, но не повезло октату! Он сейчас лежит в страшных ожогах из-за моей глупости и мягкосердечности! Расчувствовался, скаренный баран, пожалел дикарку! Если бы не командир, сейчас бы был на его месте. И поделом! На войне нет места жалости!

Наскоро соорудив носилки и перевязав раненых, которых помимо октата было еще трое, тавт с максимально доступной скоростью направился прочь от деревни дикарей, шумящей, словно рассерженный улей. Тело единственного погибшего бойца пришлось оставить. Все понимали, что если мужчин среди горцев окажется достаточно и они быстро опомнятся, то императорской пехоте придется солоно, и спешили уйти как можно дальше.

Привал был объявлен только тогда, когда все солдаты уже окончательно выбились из сил. Вдобавок ко всему, последнюю пару часов пришлось на себе волочь и обессилевших пленников. Взявший на себя командование ветеран выставил часовых и, как и все, в изнеможении растянулся на земле. Один лишь неугомонный Кель нашел в себе силы встать и внимательно рассмотреть тех, ради кого они все рисковали своей шкурой. Вскоре он вернулся и поделился своим впечатлением с Торстеном:

— Хоть убей, не пойму, чего в них такого. Бывших пленников трое. Один мужик и две бабы. На аристократов не похожи, хотя они сейчас в таком виде, что вообще на людей мало похожи. Ладно, вернемся в лагерь, наверняка узнаем, ради кого мы себя под стрелы подставляли.

В этот момент раздался громкий крик одного из часовых, тут же перешедший в хрип. Все бойцы тавта разом вскочили, готовясь к отражению атаки. Но секунда шла за секундой, а вокруг по-прежнему царила пугающая тишина. Какая-то из освобожденных девушек судорожно всхлипнула, но тут же зажала себе рот ладонью. Наконец послышались чьи-то торопливые шаги. Солдаты напряглись, но это оказался всего лишь один из часовых, спешащий на соединение с тавтом в страхе разделить судьбу того пехотинца, чей предсмертный крик всех переполошил.

Командовавший отрядом ветеран напряженно вглядывался в окрестности и стискивал рукоять меча. Он колебался, не зная, что предпринять. Но секунды таяли, и временный командир наконец решился, приказав четверым пехотинцам выдвигаться к тому месту, где располагалась позиция погибшего часового. В их число попали Торстен и Кель.

Солдаты двигались медленно и осторожно. Кель, сжимающий в руках арбалет, шел сразу за Торстеном, который прикрывался щитом и защищал друга собой. Вскоре они увидели распростершегося на камнях в луже собственной крови пехотинца. Рядом валялся разряженный арбалет. Солдаты замерли на месте, пристально оглядывая окрестности, но не увидели и намека на опасность. Наконец они двинулись дальше, каждую секунду ожидая нападения, но им позволили беспрепятственно дойти до тела товарища. Из груди мертвого пехотинца торчало древко длинной стрелы с черным оперением.

Императорские солдаты замерли в нерешительности, ведь им никто толком не объяснил задачу. Оставлять мертвого товарища лежать здесь не хотелось, но и хоронить его было слишком опасно. Стоять на том самом месте, где несколько минут назад был застрелен императорский солдат, было крайне неуютно, и, поколебавшись, они начали отходить, так и не решившись забрать тело. Повернуться к ставшим разом таким враждебным скалам они боялись, поэтому медленно пятились назад. Торстену казалось, что его неотступно сверлит холодный и беспощадный взгляд, тщательно примеряющийся, куда послать смертельную стрелу.

Под ногой Келя хрустнула сухая ветка, и все разом вздрогнули. Один из солдат тихо выругался, а Торстен судорожно сглотнул, жалея, что не может вытереть выступившую на лбе холодную испарину.

— Проклятье, мы так сами со страха помрем, не надо будет и стрелы на нас тратить, — нервно хохотнул Кель, пытаясь хотя бы голосом разогнать наваждение. Императорские пехотинцы, привыкшие смотреть смерти в глаза, чувствовали себя не в своей тарелке, так как не видели врага, но точно знали, что он где-то рядом и в любой момент может прилететь смертельная стрела.

Наконец четверо солдат дошли до остального тавта. Увидев, что за время их отсутствия ничего не изменилось, Торстен с облегчением выдохнул. Ему в последний момент почему-то показалось, что они найдут лишь тела своих товарищей, после чего придет и их черед.

Бойцы наскоро доложили об увиденном, заставив временного командира крепко задуматься.

— Думаю, это погоня из той деревни, где мы славно повеселились, освобождая пленников. Но бойцов у них немного, и они не решаются напасть на нас открыто. Думаю, горцев не больше десятка, а в лучшем случае этот ублюдок один. Так что нужно просто усилить бдительность, — ветеран чеканил слова, стараясь вселить в солдат уверенность, которой и сам не ощущал.

Закончив привал, тавт двинулся дальше, стараясь поддерживать максимально возможную скорость передвижения. Поначалу каждый боец внимательно вглядывался в окрестности, но через несколько часов усталость начала брать свое, и все больше пар глаз смотрело исключительно себе под ноги. И в этот момент преследователи напомнили о себе.

Никто ничего не заметил, просто внезапно пронзительно вскрикнул один из замыкающих бойцов и упал лицом вперед, а в его спине торчало древко с черным оперением. Практически в тот же миг еще одна стрела чиркнула по шлему шедшего рядом с ним солдата. Торстен мгновенно сообразил, откуда примерно прилетели смертоносные посланцы, и ринулся в том направлении. За ним последовало еще несколько пехотинцев. Но бежать в доспехах со щитом в руках занятие не из простых, и вскоре они были вынуждены остановиться, так и не увидев нападавших. Когда бойцы вернулись к остальной части тавта, там уже успели наскоро перевязать раненного в спину солдата и соорудить для него еще одни носилки. Но всем было понятно, что без адепта-лекаря у него почти нет шансов выжить.

На ночной привал императорские пехотинцы устраивались с изрядной опаской. Местом была выбрана находящаяся чуть в стороне от тропы небольшая поляна, с другой стороны от которой начинался лес. Дежурить решено было сразу по шестеро человек, которые должны были расположиться попарно. Как-то тихо и незаметно умер один из раненных еще в деревне бойцов, и его, воспользовавшись длительной остановкой, похоронили, вырыв настоящую могилу.

Торстену и Келю как вполне слаженной паре бойцов доверили караулить вместе. Им досталось считающееся самым неудобным время — два предрассветных часа, когда сон наиболее сладок. Их разбудили отдежурившие свое солдаты, и друзья, зябко ежась, стали устраиваться на своей позиции. Стоять никто из караульных не рисковал, опасаясь, что из ночной темноты прилетит стрела, разом оборвав жизнь забывшему об осторожности бойцу. А лежа не давать себе заснуть было очень сложно.

В ночной тишине раздался слабый стон — это ворочался в горячке раненный днем в спину пехотинец. Торстен в который уже раз широко зевнул, стараясь при этом не издать ни звука. Веки так и норовили предательски сомкнуться, но пока ему удавалось выигрывать схватку со сном. Внезапно его чуткий слух уловил тихий треск со стороны леса. Разом подобравшись, норд вглядывался в темноту, но кроме смутно различимых силуэтов деревьев ничего не видел.

А вот Кель оказался куда более внимательным и через некоторое время уловил едва заметное движение. Ни секунды не раздумывая, он разрядил свой арбалет в замеченный им силуэт. Ночную тишину разорвал громкий стон, и Торстен, словно подброшенный невидимой пружиной, ринулся в направлении этого звука. Через несколько секунд норд налетел на одного из подкрадывающихся к лагерю. Горец отбросил бесполезный лук, наложить стрелу на тетиву которого он так и не успел, и выхватил тяжелую саблю.

Рукопашная схватка была стихией Торстена, и не имеющий щита противник не смог ему ничего противопоставить. Через каких-то десять секунд все было кончено, и горец упал, орошая землю кровью из разрубленного бока. Рядом из темноты возник Кель с обнаженным мечом, но помощь уже не требовалась. Второй из несостоявшихся мстителей тоже лежал мертвым, в последнем усилии схватившись за арбалетный болт, торчащий в груди. Подойдя к нему, Кель удивленно покачал головой. Ему очень повезло, ведь стрелял он в темноте и почти наугад.

Сзади один за другим стали возникать переполошившиеся бойцы тавта. Командовавший ветеран, опасаясь, что нападавших могло быть больше, чем двое, распорядился продолжить дежурство, удвоив бдительность, но до утра солдат империи больше никто не побеспокоил. Когда стали перевязывать раненых, то обнаружили, что душа пехотинца, схлопотавшего стрелу в спину, уже отправилась на новый круг перерождения, и для него пришлось рыть еще одну могилу. Зато ненадолго пришел в себя октат.

Дальнейший путь до лагеря запомнился только изматывающей усталостью и беспочвенными опасениями новых атак. Но горцы о себе больше не напоминали. Когда вдали появились привычные очертания защитного вала и частокола, солдаты испытали настоящее облегчение. Вскоре они уже сидели в ставшей почти родной казарме и привыкали к мысли, что их тавт в этом рейде потерял четырех бойцов и командира, ведь октат хоть и выжил, но лишился зрения, и ему уже не суждено было вернуться в строй.

Через несколько дней просочились первые слухи, и солдаты наконец узнали, кого они с таким трудом и потерями вызволяли из плена. Септим, заведовавший хозяйственным обеспечением тысячи, в присутствии нескольких октатов спьяну проговорился, что одна из пленниц приходилась Квинту дальней родственницей. Именно поэтому тысячник так сильно всполошился, когда был разграблен караван, в котором она следовала к своему отцу, также являющемуся офицером императорской армии и отправленному на постоянную службу в другой конец государства.

Услышав, что отбитые с таким трудом пленники вовсе не были важными птицами, не обладали уникальным и важнейшим знанием, на худой конец хотя бы не отметились серьезными заслугами перед империей, солдаты зароптали. Они готовы были умирать, но защищая интересы государства, а не отдельных личностей. Вдобавок никто из них не был награжден, если не считать Кровавой росы раненым. Полноценного командира у их тавта еще не было, и некому было похлопотать за то, чтобы их заслуги отметили. Более того, официально этого сложнейшего рейда не было, а боевые им начислили так, как если бы они просто охраняли очередной караван. Но, естественно, недовольство дальше разговоров в казармах не пошло.

А через неделю Кель и Торстен отправились в столь долгожданную увольнительную. Городок особого впечатления не производил. Весь какой-то грязный и совершенно обычный, он почему-то казался просто очень большой деревней. Но в нем было несколько таверн, и даже имелся бордель. А что еще нужно солдату, желающему расслабиться после непростой службы на страже империи?..

Два дня, проведенных в этом городке, Торстен помнил смутно. Было много выпивки, и он пил, не зная меры, швыряясь деньгами, стараясь в вине заглушить воспоминания о мертвых товарищах, о падающих под его ударами горцах, о жутко кричащем от страшных ожогов октате, об убитом им молодом парнишке, единственной виной которого было то, что он пытался защитить свой дом и семью… А потом было много доступных женщин. Торстен брал их грубо, выпуская наружу животное начало, стараясь в их объятиях навсегда забыть алую кровь, заливающую черные как смоль волосы, и девичьи глаза, наполненные предсмертным ужасом и мукой.

Глава 13

— У нас заказ, — голос Хангена прервал размышления Ирси, вернув его к реальности. Ульд зевнул, привстал из-за дубового стола в таверне, потянулся и несколько раз крутанул шеей, разминания позвонки, после чего опять опустился на лавку.

— Что-то я задумался. Едва не уснул. Что ты там говорил? — обратился Ирси к командиру отряда охотников.

— В рейд, говорю, скоро пойдем. Заказ у нас новый, — ответил он.

— Ого. Нам что, какую-то особую тварь изловить надо будет?

— Если бы. В этот раз нам придется сопровождать в Пустошь нескольких человек, — Ханген внимательно посмотрел на ульда, изучая его реакцию.

— Не понял. Мы что, в телохранители подались? Нас случаем из-за тех, кого мы будем охранять, не разорвут твари? Может, не стоит связываться? — Ирси не на шутку обеспокоился.

— Да не волнуйся. Их всего трое, и при этом они обузой не должны стать. Один маг, двое других его ученики. Глубоко в Пустошь лезть не собираются, пойдем без ночевки. Так что дело обещает быть не особо трудным, — успокоил самого ценного охотника в отряде Ханген.

— Платят хоть неплохо? — спросил Ирси и, дождавшись утвердительного кивка, продолжил: — Когда выходим?

— Завтра с утра. Так что сегодня вечером ни капли. И снаряжение проверь.

— Ну, мое главное оружие всегда при мне, — ульд постучал указательным пальцем по виску и усмехнулся. — Не волнуйся, буду завтра готов. А сейчас пойду, наверное, к Тэралу забегу.

— Ладно, давай. А мне еще остальных искать, а то о рейде пока еще только Нея знает, — Ханген развернулся и отправился к выходу из таверны.

Уже больше полугода Ирси был полноценным темным охотником. Несмотря на понесенные потери, после того приснопамятного рейда псы Хангена довольно быстро по праву стали считаться еще более успешным отрядом, чем раньше. Сейчас они в основном занимались отловом живых тварей Пустоши. Раньше это удавалось очень редко и, как правило, чисто случайно. Пытаться ловить тварей живьем было делом опасным и часто заканчивалось гибелью кого-то из охотников. Но благодаря магии Ирси и своему искусству псы Хангена больше не несли потерь. Юноша научился не только быстро подчинять своей воле кого-нибудь из нападающих хищников, но и даже натравливать его на остальную стаю.

Теперь почти из каждого рейда трапперы приводили очередного обитателя Пустоши, зачарованного ульдом. Юный маг настойчиво пытался научиться подавлять разум сразу нескольких тварей, но пока его попытки были безуспешны. Впрочем, он не унывал, ведь даже умение подчинить одного подобного монстра позволило отряду быстро стать самых богатым и успешным среди всех трапперов, промышлявших в этом городке на краю Темной Пустоши.

Отряд пополнился сразу тремя охотниками — опытными и проверенными бойцами, заменившими погибшего траппера и Тэрала. Последний, лишившись руки, наперекор всему выжил. О том, чтобы калекой продолжать оставаться в отряде не могло быть и речи. Но этот человек обладал удивительной силой воли и не сломался после такого удара судьбы. Тэрал нашел себе новое занятие. На правах ветерана он стал за вознаграждение делиться опытом с начинающими охотниками и просто приезжими, что приносило пусть небольшой, но позволяющий худо-бедно жить доход. Да и Ирси всегда был готов отдать ему некоторую часть от той доли добычи, что была ему положена в отряде.

Надо сказать, что после увечья остальные бывшие друзья и товарищи по рейдам в Пустошь быстро забыли дорогу к дому Тэрала. Они могли перекинуться с ним парой слов, если случайно встречали на улице, но не больше. Ни о какой помощи деньгами бывшему члену отряда, ставшему калекой, не могло идти и речи. А вот Ирси, напротив, стал проводить с Тэралом еще больше времени, да и звонких монет не жалел. Вначале траппер пытался из гордости отказываться, но, прочувствовав в полной мере всю незавидность судьбы калеки, был вынужден смирить свой гонор и с благодарностью принять помощь от ульда.

Так сложилось, что Тэрал, даже получив увечье, для Ирси по-прежнему остался единственным другом, в отличие от нынешних товарищей по походам в Пустошь. Ульда в отряде ценили и очень опасались, как бы его не переманили другие охотники. Его доля при дележе денег, полученных за продажу пойманных тварей и их шкур, была одной из самых больших, уступая только командирской. На словах ульда всегда хвалили и во время веселых пирушек с удовольствием поднимали в его честь пенящиеся кружки и чаши с вином. Но Ирси чувствовал, что действительно своим в отряде так и не стал. Да и не был он уверен, что охотники вообще воспринимали товарищей не просто как компаньонов, с которыми ходят в опасные рейды, а как настоящих друзей.

К тому же Тэрал был единственным в отряде, кто бывал в Гирской империи, и с ним Ирси мог обсудить новости из далекой родины. Поэтому и перед предстоящим выходом в Пустошь он провел вечер, за неспешной беседой распив кувшин вина вместе с одноруким охотником.

— Я тут с одним гирским купцом пообщался, интересные новости он привез, — Тэрал вытянул ноги поближе к камину. — Неспокойно ныне в империи. Одного из герцогов убили, а еще одного пытались. Даже любопытно кому это понадобилось.

— А тут и думать нечего. Император и его бешеная женушка продолжают вырезать аристократию, — с ненавистью произнес Ирси.

— Ну может и так, — задумчиво кивнул собственным мыслям Тэрал. — Ладно, империя далеко отсюда, ты лучше скажи, что это у вас за рейд такой странный намечается.

— Да какому-то магу сопровождение нужно, только и всего, — отмахнулся Ирси.

— Вы там поосторожнее. Меня чутье редко подводит. Нехорошо от этого дела пахнет.

— Ай, да ладно. Я сам маг, если ты забыл. Что мне грозить может? Да и деньги хорошие. Вечно вы старики все усложняете.

— Я тебе покажу старик! — в шутку погрозил единственным кулаком охотник. — Это вы молодежь думаете, что всемогущи и бессмертны. А ты походи в пустошь с мое, вот тогда поймешь, что осторожность лишней не бывает.

— Ладно тебе нудеть, — Ирси не обратил на ворчание ветерана ни малейшего внимания и подвинул к нему бронзовый кубок. — Разливай остатки вина, да я побегу, а то завтра рано выходим.

Утром Ирси проснулся с хорошим настроением. Рейд обещал оказаться недолгим и спокойным. Прибыв на место сбора, ульд обнаружил, что весь отряд уже собрался. Еще минут пять пришлось ждать нанимателей.

Ульд с интересом оглядел мага и его учеников, но остался разочарован. Ничего в них не выдавало принадлежность к владеющим силой. Один походил на средней руки купца, уже перевалившего за пятый десяток. Примечательным во внешности мага был только жесткий пронзительный взгляд, не вязавшийся с широкой и радушной улыбкой, которая расцвела на его лице, стоило ему приблизиться к отряду. Двое других прибывших и вовсе больше смахивали на деревенских увальней, чем на учеников волшебника.

Внимательно изучив внешность клиентов, Ирси попытался прощупать их при помощи ментальных щупалец. Тут его ждало новое потрясение. Сам маг был наглухо закрыт, и ульд даже не смог понять, каким видом силы он повелевает. Но удивило ульда вовсе не это. Было бы как раз странно, если бы он смог пробиться через ментальную защиту опытного мага, каким бы видом искусства он ни повелевал. А вот прощупывая учеников, он не встретил абсолютно никакого сопротивления. Более того, Ирси готов был поклясться, что они вообще не владеют магией!

Между тем прибывший волшебник тепло поздоровался с Хангеном, и тот представил его остальным членам отряда. Звали прибывшего Зэалом. Учеников он по именам называть не стал, а те и вовсе не проронили ни слова. Еще раз повторив для прибывших обязательные правила поведения в рейде и намазавшись мазью, отбивающей запах, отряд двинулся в сторону Темной Пустоши.

Ирси вначале хотел отозвать в сторону Хангена и сообщить ему, что представленные как ученики мага таковыми вовсе не являются, но потом раздумал. Какая разница, кто они? Ну, захотел маг назвать так, к примеру, своих телохранителей. Главное, чтобы деньги за этот рейд исправно заплатил, а остальное ульда не интересовало.

Время в пути тянулось удручающе медленно. Зэал без умолку расспрашивал Хангена о Пустоши, и тот хоть неохотно, но был вынужден отвечать. Командир отряда таковым являлся в первую очередь потому, что прекрасно умел находить общий язык с покупателями и клиентами. Вот и сейчас он, пересиливая себя, развлекал рассказами того, кто платил отряду немаленькие деньги всего лишь за один короткий рейд в Пустошь.

Парни, которых представили как учеников мага, упорно молчали. Ирси сначала хотел их расспросить, но потом махнул на это рукой и продолжал путь, погрузившись в собственные мысли, просто механически переставляя ноги. В последнее время он все больше стал задумываться о собственном будущем. Пребывание в отряде приносило ему солидный доход, но зато здесь у него отсутствовали какие-либо перспективы. Ирси судорожно искал способ как угодно, но суметь закончить прерванное образование и полностью овладеть своей силой. Пока ничего путного ему в голову не приходило, но чем больше у него скапливалось денег, тем выше был шанс, что с их помощью ему еще представится вожделенная возможность влиться в элиту полноценных магов…

Задумавшись, Ирси даже не успел ничего понять. Мощнейший удар ментальной магии смел его собственную защиту, заставив потерявшего контроль над телом ульда безвольно упасть на месте, словно марионетку с оторванными веревочками. На юношу разом нахлынула паника. Его разум заметался в тесной клетке, пытаясь дотянуться до собственной магии и дать отпор. Но все было тщетно. Куда недоучке состязаться с полноценным опытным повелителем разума! Маг, который, как теперь стало понятно, владел ментальной силой, умело выбрал момент и, атаковав внезапно, не дал ульду оказать хоть какое-то сопротивление.

Ирси абсолютно утратил над телом контроль, но вот чувствительности не потерял и с ужасом ощутил, как по его ногам заструилось что-то теплое. Он сообразил, что это его собственная моча, и содрогнулся в омерзении, а затем опять в отчаянии попытался прорвать ментальную блокаду, но вновь был отброшен под натиском силы и умения, значительно превышающих его собственные.

Упал Ирси еще довольно удачно — его голова оказалась повернута на бок, и он сумел разглядеть также лежащего на земле Хангена и еще одного охотника отряда. У юноши не оставалось сомнений, что точно такими же безвольными куклами рухнули и остальные. Запоздало пришло понимание, что он напрасно пренебрег враньем о якобы учениках мага, не являющихся таковыми. Ирси мысленно застонал от чувства бессилия. Все его попытки предпринять хоть что-то приводили только к тому, что он раз за разом убеждался, что нападавший был настоящим мастером и не оставил ни малейшей лазейки.

Внезапно перед глазами Ирси опустилась на землю чья-то нога, и ульд внутренне замер в страхе. Но, к счастью, мага — а это именно он перешагнул через лежащего юношу — интересовал не он. Не спеша, Зэал подошел к телу лежащего охотника и нагнулся к нему, доставая что-то из-под плаща. Блеснуло лезвие кинжала, и маг хладнокровно полоснул несчастного по шее.

Если бы Ирси мог, он бы, наверное, закричал от ужаса. Но юноша был не в состоянии даже захрипеть. Ульду оставалось только наблюдать за тем, как маг спокойно, словно делая будничную и давно привычную работу, подошел к Хангену и невозмутимо перерезал ему горло, после чего, даже не вытирая кинжала, вновь шагнул к Ирси. Поняв, что пришел его черед, юноша обезумел от ужаса.

В этот ментальный рывок Ирси вложил всю свою силу, все желание жить, но не добился абсолютно ничего. Сильное потрясение и страх способны были открыть дополнительные резервы, но не могли сравнять его с опытным магом. А тот, даже и не заметив жалких потуг недоучки, перешагнул через него, оставив не верящего своему счастью юношу валяться на земле.

Ирси не знал, сколько прошло времени. Ему казалось, что чуть ли не часы, но, скорее всего, миновало не больше нескольких минут, к