/ Language: Русский / Genre:sf_fantasy

Семь испытаний

Кларк Смит


Семь испытаний

Кларк Эштон Смит

"Seven Geases", перевод О. Коген

Лорд Ралибар Вуз, главный магистр Коммориона и третий кузен короля Хомквата, выехал в поисках добычи, водившейся в черных Эйглофианских горах, со своими двадцатью шестью наиболее доблестными вассалами. Оставив менее опытным поклонникам охоты больших ленивцев и летучих мышей-вампиров в джунглях, а также маленькую, но свирепую самку динозавра, Ралибар Вуз и его спутники быстро продвигались вперед и прошли за день расстояние от столицы Гипербореи до пункта назначения. Голые скалы и мрачные уступы горы Вурмисадрет, самой высокой из всех Эйглофианских гор и практически недоступной, нависали над ними, раскалывая солнце на части темными вулканическими пиками в полдень и полностью скрывая его из вида, заслоняя плотной стеной во время заката. Отряд провел ночь под самой низкой скалой Вурмисадрета, выставив на ночь охранников, чтобы они подбрасывали сухие сучья в костер и прислушивались к диким собачьим завываниям, раздававшимся в вызывающей ужас высоте. Так выли человекоподобные дикари, вурмисы, давшие название и самой высокой горе. До охотников доносились рев катоблепов, которых преследовали вурмисы, и дикое рычание саблезубого тигра, то усиливавшееся, то стихавшее, и Ралибар Вуз думал, что эти звуки предвещают удачную завтрашнюю охоту.

Он рано поднял своих людей, и, позавтракав вяленой медвежатиной с темным кислым вином с бодрящими свойствами, они немедленно начали подниматься на гору. Верхняя часть ее была изрыта пещерами, в которых и жили вурмисы. Ралибар Вуз не первый раз охотился на этих созданий, и многие комнаты его дома в Комморионе были увешаны их толстыми лохматыми шкурами. Они считались наиболее опасными представителями гиперборейской фауны, и даже обычное восхождение на Вурмисадрет, не сопровождавшееся встречей с ее обитателями, уже было подвигом, связанным с немалыми опасностями. Но Ралибар Вуз, увлеченный таким своеобразным видом спорта, не мог остановиться ни на чем заурядном.

Он со своими спутниками был хорошо вооружен и экипирован. Одни несли связки канатов и скальные крюки для подъема на крутые утесы. Другие волокли тяжелые арбалеты. Многие были вооружены длинными алебардами и секирами, которые, как показал опыт, оказались наиболее эффективным оружием в рукопашном бою с вурмисами. Кроме того, каждый получил что-нибудь из холодного оружия — ножей, дротиков, сабель, булав, кинжалов и зазубренных топоров. Всех охотников Ралибар Вуз снабдил куртками и облегающими штанами из кожи динозавра и обул в шипованные горные ботинки, а сам надел легкую медную кольчугу, гибкую, как материя, не стесняющую движений. Он взял щит из мамонтовой шкуры с длинным бронзовым шипом по центру, который можно было использовать как кинжал, и, человек рослый и сильный, надел на плечи перевязь, увешанную оружием.

Эйглофианские горы имели вулканическое происхождение, но четыре их кратера считались потухшими. Несколько часов группа с трудом поднималась на грозные откосы из черной лавы и обсидиана, в то время как крутые склоны вырастали на глазах, упираясь вершинами в безоблачный зенит, недоступный человеку. Солнце поднималось намного быстрее храбрецов, теперь оно жарило их спины и нагревало скалы, и вскоре охотники начали обжигать руки о камни, как о стенку печи. Но Ралибару Вузу не терпелось поскорее обагрить оружие, и поэтому он не позволял своим вассалам задерживаться ни в темных расселинах, ни под скудной тенью редких можжевельников.

Однако казалось, что в этот день вурмисы не выходили из горы Вурмисадрет. Без сомнения, они слишком бурно пировали ночью, когда их охотничьи возгласы доносились даже до подножия гор. Похоже, отряду на этот раз предстояло захватить потайные пещеры верхнего яруса, что тревожило даже такого отважного охотника, как Ралибар Вуз. До этих пещер человеку не добраться без специального снаряжения, поэтому обладавшие сверхчеловеческой ловкостью вурмисы обычно прятались там. Сверху они сбрасывали камни на головы нападающих. Многие пещеры были узкими и темными, и охотники, входившие в них, попадали в заведомо невыгодное положение, вурмисы же сражались с удвоенной силой, защищая своих детенышей и самок, живших во внутренних пещерах. Впрочем, самки были даже свирепее и опаснее, чем самцы.

Ралибар Вуз на ходу обсуждал со своими соратниками предстоящие им сложности, а подъем тем временем становился все более трудным и опасным. И вот они увидели над своими головами дыры нижних пещер. Ходили легенды о храбрых охотниках, которые попадали в эти пещеры и больше не возвращались, и слухи о диких обычаях вурмисов, съедавших свои жертвы, о ритуалах перед каннибальским пиром и после того, как обглодают кости пленников. Вурмисы, по глубокому убеждению большинства населения, являлись потомками обычных женщин и неких ужасных существ, которые жили в первобытные времена в пещерах, а потом переселились в недра Вурмисадрет. Где-то в глубине этой многоярусной горы до сих пор жил медлительный и смертоносный бог Тсатоггуа, спустившийся с Сатурна, как повествуют мифы, в первые годы после создания Земли. Поэтому, поклоняясь ему у черных алтарей, верующие всегда встают лицом к Вурмисадрет. Другие, менее известные, чем Тсатоггуа, существа спали в жерлах потухших вулканов или в поисках добычи рыскали в этом скрытом от солнца подземном мире, но об этих созданиях знали лишь единицы, самые сведущие волшебники-затворники.

Ралибар Вуз был человеком здравомыслящим и потому очень пренебрежительно относился ко всему сверхъестественному, чего не скрывал, а, напротив, открыто и недвусмысленно выражал свой скептицизм, если слышал, что его оруженосцы развлекают друг друга этими древними легендами. Он клялся, грубо ругаясь, что богов нет нигде — ни над горой, ни под горой Вурмисадрет. А сами вурмисы, несомненно, отвратительнейшие твари, но вряд ли нужно объяснять их происхождение причинами, которые не подчиняются законам природы. Они просто потомки выродившегося племени аборигенов, которым пришлось спрятаться в этой вулканической крепости после того, как появились настоящие гиперборейцы.

Некоторые седоволосые ветераны лишь качали головами в ответ и ворчали, слушая такую ересь, но из уважения к высокому титулу и отваге Ралибара Вуза не осмеливались открыто спорить с ним.

После нескольких часов героического подъема охотники оказались вблизи от нижних пещер вурмисов, а под ними в широкой головокружительной перспективе расстилались прекрасные плодородные равнины и лесистые холмы Гипербореи. Пока они не заметили ни одного дикаря в этом мире черных расколотых скал с бесчисленными разрывами и расселинами сверху и снизу. Как раз над их головами, на поверхности почти отвесной скалы находилось сразу три входа в пещеру, скорее всего, отверстия для выхода вулканических газов. Большая обсидиановая часть скалы блестела, на ее поверхности оказалось лишь несколько выступов, пригодных для того, чтобы зацепиться руками. Казалось, даже проворные как обезьяны вурмисы с трудом могли бы вскарабкаться на эту стену. Ралибар Вуз после тщательного изучения откоса решил, что до пещер можно добраться единственным способом. Диагональная трещина, начинавшаяся от уступа под ними и уходившая наверх, без сомнения, позволяла входить и выходить обитателям гор.

Но сначала нужно было одолеть провал наверху, задача сама по себе уже сложная и опасная. С одной стороны длинного выступа, на котором стояли охотники, расселина извивалась вверх по стене и заканчивалась в тридцати футах от вершины. Поднявшись вдоль расселины до верхнего конца, хороший скалолаз мог забросить туда канат и крюки, зацепив их за верхнюю выступающую кромку.

В этот момент из пещер посыпались камни и мусор, подтверждая предположения охотников о пире вурмисов, а, значит, дикари действительно имели определенное преимущество над своими противниками. Среди отбросов охотники обнаружили и человеческие останки, уже разлагающиеся, и хорошо обглоданные кости. Ралибар Вуз не на шутку разозлился на людоедов и повел двадцать шесть своих соратников на подъем, подбадриваемый их пылкостью. Вскоре он добрался до конца ресщелины, где наклонный уступ позволял опереться на него ногой. После третьего броска веревка все же закрепилась, и он стал подтягиваться на руках вверх, к провалу.

Храбрец оказался на широком и относительно высоком уступе. Сама же гора уходила ввысь, возвышаясь над ним еще на две тысячи футов, словно ступенчатая пирамида. На уступе повсюду лежали россыпи черной застывшей лавы, образующие многочисленные гребни и странные завалы, похожие на пьедесталы развалившихся гигантских колонн. Сухая скудная трава и анемичные альпийские цветы там и сям тянулись из тонкого слоя темной почвы, невдалеке несколько низкорослых кедров, пустивших корни в растрескавшейся скале, выглядели словно побитые молниями. Среди черных кряжей, до которых, казалось, рукой подать, поднималась струйка бледного дыма, странно извиваясь в спокойном воздухе полудня. Она взмыла высоко ввысь и только после этого исчезла. Ралибар Вуз пришел к выводу, что здесь, на уступе, жило некое существо, более близкое к цивилизованному человечеству, чем вурмисы, не умевшее добывать огонь. Удивленный своим открытием, он не стал дожидаться, пока его спутники присоединятся к нему, и сразу же отправился на поиски места, откуда поднималась струйка дыма.

Он думал, что костер находится в нескольких шагах от него, за первой же из этих уродливых борозд лавы. Но, видимо, ошибся. Он взбирался с уступа на уступ, прошел мимо широких и необычных камней, напоминавших гробницы, крупных минералов, выраставших неожиданно там, где, как он думал мгновением раньше, не было ничего, кроме обычных валунов. Бледные извивающиеся струйки дыма через одинаковые промежутки времени по-прежнему улетали в небеса.

Ралибара Вуза, главного магистра и знаменитого охотника, озадачило поведение дыма. Скалы вокруг него казались неприятно обманчивыми. Он потерял слишком много времени в бесплодных поисках, не имевших никакого отношения к самому важному предприятию этого дня, но охотник не имел обыкновения бросать начатое дело, каким бы банальным оно ни выглядело, не добившись результата. Громко окликнув своих спутников, которые, должно быть, уже поднялись к этому времени на скалу, он направился дальше, в сторону обманчивого дыма.

Ему показалось, что раз или два он слышал ответные возгласы охотников, очень далекие и едва различимые, словно те кричали, находясь по другую сторону пропасти шириной в милю. Ралибар снова позвал их, но на этот раз ответа не последовало. Пройдя еще дальше, он начал различать доносившийся из-за ближних скал странный монотонный разговор, прерываемый бормотанием. Казалось, звучали четыре или пять различных голосов. Очевидно, таинственные собеседники были значительно ближе, чем странный дым, который теперь исчез, будто мираж. Один из голосов явно принадлежал гиперборейцу, но у других был незнакомый тембр и акцент. Ралибар Вуз, несмотря на свои обширные этнографические познания, не мог приписать их ни одной из известных ему этнических групп. Эти звуки напоминали и жужжание больших насекомых, и треск огня, и журчание воды, и скрежет металла одновременно.

Ралибар Вуз издал гневное рычание, чтобы предупредить о своем приходе, заранее испугав собравшихся между скалами. Его оружие и снаряжение громко стучало, пока он перелезал через кромку лавы по направлению к голосам.

Оказавшись за гребнем, он посмотрел вниз. То, что он увидел, оказалось намного более таинственным и неожиданным, чем он мог себе представить. Под ним в круглом углублении стояла грубая хижина, сбитая из валунов и обломков камней и покрытая ветвями кедра вместо крыши. Перед этой хибарой на большом плоском камне из обсидиана горел костер, выбрасывая то синее, то зеленое, то белое пламя, из которого поднималась бледная спираль дыма. Ее-то странное появление и привлекло внимание Ралибара Вуза.

Перед огнем стоял изможденный и неприятный старик, одетый в куртку, казавшуюся не менее древней, чем ее хозяин. Нетрудно было заметить, что он не занимался приготовлением пищи и при таком жарком солнце едва ли нуждался в тепле, исходящем от странного цветного огня. Напрасно рядом с подозрительной личностью Ралибар искал участников только что подслушанного им разговора. Ему показалось, что вокруг обсидианового камня порхали быстро исчезающие тусклые и уродливые тени, но тени слишком быстро поблекли и пропали. Поскольку вокруг не было ни одного объекта или существа, которое могло бы их отбрасывать, Ралибар Вуз подумал, что оказался жертвой весьма неприятной оптической иллюзии. Похоже, этой части горы Вурмисадрет свойственны миражи.

Старик посмотрел на охотника горящим взглядом и, как только тот спустился в углубление в скале, начал ругаться на беглом, несколько архаичном наречии. Птица с черным оперением и хвостом ящерицы, вероятно, какая-то разновидность ночных летающих археоптериксов, в унисон с ним начала щелкать зубастым клювом и хлопать крыльями, заканчивающимися когтями. Она сидела на корявом пне, служившем ей насестом. Ралибар Вуз поначалу не заметил этого пня, стоявшего с подветренной стороны костра.

— Чтоб демоны обгадили тебя с ног до головы! — закричал старец. — О неуклюжий горластый идиот, ты разрушил самый многообещающий и важный совет. Удивляюсь, как ты вообще здесь оказался. Я окружил это место двенадцатью кругами иллюзий, причем их эффект умножался в зависимости от того, сколько раз их пересечь, поэтому вероятность того, что какой-нибудь незваный гость найдет путь к моему жилищу, была невероятно мала и математически ничтожна. Будь проклят тот шанс, который привел тебя сюда! Теперь Те, которых ты спугнул, не вернутся больше, пока важнейшие звезды не повторят опеределенное редкое и недолговременное сочетание. За этот период я лишусь так много мудрости!

— Прямо сейчас, негодяй! — воскликнул Ралибар Вуз. Его удивило и рассердило приветствие, из которого он почти ничего не понял кроме того, что старику не нравится его присутствие. — Кто ты такой, что позволил себе говорить так грубо с магистром Коммориона и кузеном короля Хомквата? Советую тебе обуздать свою наглость, потому что если я захочу, то ничто мне не помешает поступить с тобой так же, как я поступаю с вурмисами. Хотя мне кажется, — добавил он, — твоя шкура слишком грязна и неприятна, чтобы стать достойным украшением комнаты и висеть среди моих охотничьих трофеев.

— Знай же, что я колдун Эздагор, — заявил старик, и его голос эхом разнесся среди скал, приобретая страшное звучание. — По своему собственному выбору я поселился вдали от городов и людей, и никакие вурмисы не беспокоят меня в этом уединенном магическом месте. Мне безразлично, какого свинства ты магистр и какого собачьего короля ты кузен. Я отомщу тебе за то, что ты уничтожил волшебство, погубив его своим неуклюжим вторжением, я наложу на тебя страшное, смертоносное и мучительное заклятие.

— Твои слова устарели, никто не верит в эти предрассудки, — ответил Ралибар Вуз несмотря на то, что подсознательно его все же поразил ораторский стиль обвинительной речи Эздрагора.

Старик же не обратил на его слова никакого внимания.

— Тогда слушай, какие испытания тебе предстоят, о Ралибар Вуз, — заявил он. — Начнем с того, что ты должен оставить здесь все свое снаряжение и безоружным отправиться в пещеры к вурмисам. Там тебе придется бороться голыми руками с их самками и детьми, ты должен победить их, после чего, наконец, добраться до скрытой в недрах Вурмисадрета пещеры, где с древнейших времен живет бог Тсатоггуа. Ты узнаешь его по большим размерам тела, по шкуре, похожей на шерсть летучей мыши, и по облику, напоминающему сонную жабу, вид которой он постоянно сохраняет. Он не поднимается со своего места, даже когда очень голоден, но будет в священной лени ждать жертвоприношения. Поэтому ты должен сказать богу Тсатоггуа: “Я — жертвоприношение, присланное волшебником Эздагором”. Тогда, если это будет ему приятно, Тсатоггуа воспользуется твоим предложением.

Чтобы ты не заблудился, птица Рафтонтис будет указывать тебе дорогу в скитаниях по горам и пещерам, — колдун особым жестом указал на ночного археоптерикса, сидевшего на отвратительном пне, и медленно добавил, словно раздумывая: — Рафтонтис останется с тобой до окончания мытарств и, соответственно, до конца твоего путешествия под Вурмисадрет. Ему известны все секреты нижнего мира и жилища Древних. Если бог Тсатоггуа отвергнет жертвоприношение и великодушно пошлет к своим собратьям, Рафтонтис знает, как провести тебя по любому пути, предопределенному богом.

Ралибар Вуз не смог достойно возразить на это более чем оскорбительное разглагольствование. По сути, он не мог вообще ничего произнести, потому что почувствовал, что лишился дара речи. Более того, к его невероятному ужасу и изумлению, он осознал, что не только лишился способности говорить, его тело самопроизвольно двинулось. Ему казалось, что он спит, и его заставляют смотреть кошмарный сон, одновременно он осознавал, что теряет рассудок. Против своей воли лорд начал сбрасывать с себя оружие. Его щит, булава, широкий меч, охотничий нож, топор и дротик зазвенели рядом с обсидиановым камнем.

— Я разрешу тебе оставить шлем и доспехи, — вдруг добавил Эздрагор. — Иначе, боюсь, ты не доберешься до Тсатоггуа, не сохранив свое тело в целости, пригодной для того, чтобы стать жертвой. Зубы и когти вурмисов такие же мощные, как и их аппетит.

Пробормотав какие-то непонятные и неясно прозвучавшие слова, волшебник отвернулся от Ралибара Вуза и начал гасить трехцветный костер смесью из праха и крови, высыпая их из мелкой бронзовой чаши. Не удостоив своего незваного гостя прощальным словом и даже не дав понять знаком, что он может идти, колдун повернулся спиной к охотнику, лишь слегка махнув левой рукой птице Рафтонтис. Это создание расправило темные крылья, после чего, щелкая пилообразным клювом, покинуло свой насест и повисло в воздухе, злобно уставившись на лорда угольно-красным глазом. Затем, медленно паря, птица с вытянутой змеевидной шеей, внимательно оглядывая окрестности единственным глазом, полетела среди гребней лавы к пирамидальному конусу Вурмисадрет, и Ралибар Вуз последовал за ней, движимый непонятными силами, которым не мог противостоять.

Птица-демон знала все повороты этого лабиринта иллюзий, которым Эздагор окружил свое жилище, она вела охотника почти по прямой линии по заколдованному уступу. По пути он слышал, как вдалеке кричали его спутники, но, пытаясь ответить им, обнаружил, что его голос стал слабым и тонким, как у летучей мыши. Вскоре лорд оказался на площадке у основания большого откоса, которым начиналась верхняя часть горы, изрытая входами в пещеры. Этот откос Вурмисадрет он еще никогда не посещал.

Рафтонтис поднялась к самой нижней пещере и парила перед ее входом, пока Ралибар Вуз с риском для жизни карабкался следом за птицей среди разбросанных вурмисами неуклюжих заграждений из костей, острых кремней и других отбросов, происхождение которых даже не стоит упоминать. Грубые низкорослые дикари, высунув из темных входов своих пещер отвратительные морды и тела, дико завывая, приветствовали приближение охотника тем, что непрерывно бросали в него множество отбросов. Однако они не трогали Рафтонтис и, похоже, боялись угодить в нее своими метательными снарядами, хотя парящая ширококрылая птица заметно мешала им хорошенько прицеливаться приближавшегося к самой нижней пещере человека.

Благодаря своеобразной защите птицы, охотник смог добраться до пещеры без особых повреждений. Вход в нее оказался довольно прямым. Рафтонтис налетала на вурмисов, открыв клюв и хлопая крыльями, заставляя обитателей отступить внутрь, пока Ралибар Вуз старался занять хорошую оборонительную позицию на уступе порога. Некоторые из вурмисов упали лицом вниз, пропуская Рафтонтис, а когда птица пролетела, вскочили и напали на незваного гостя, мешая следовать за своим проводником в вонючую темноту. Они стояли наполовину выпрямившись, и их косматые головы оказались примерно на уровне талии комморионца. Защитники пещер рычали, словно собаки, царапая его своими крючковатыми когтями, застревавшими в кольцах кольчуги.

Обезоруженный Ралибар Вуз боролся с ними, повинуясь предназначенным ему мытарствам, бил отвратительные лица вурмисов облаченным в кольчугу кулаком с настоящим безумием, не имевшим ничего общего с горячностью охотника. Он чувствовал, как когти и зубы нападавших ломались о тесно сплетенные кольца кольчуги, когда отбрасывал их от себя, но другие тут же занимали освободившееся место, стоило ему хоть немного продвинуться вглубь мрачной пещеры. Самки тоже не дремали, они били его по ногам, будто мечущиеся змеи, а их дети слюнявили его колени своими беззубыми ртами, в которых еще не выросли клыки.

Перед охотником, направляя его, раздавалось хлопанье крыльев Рафтонтис и хриплые звуки, напоминавшие наполовину шипение, а на половину — карканье. Темнота душила Ралибара Вуза зловонием, а ноги на каждом шагу скользили по крови и слякоти. Вскоре он понял, что вурмисы больше не нападают. Пещера уклонно уходила вперед, и он вдыхал теперь воздух, насыщенный резкими минеральными запахами.

Он прошел сквозь непроглядную ночь на ощупь, а затем, спустившись по крутому спуску, попал в некое подобие подземного зала, где царили сумерки. Своды скалы различались благодаря слабому свечению, которое могло бы исходить от спрятанной внутри горы луны. Затем Рафтонтис провела его сквозь отлогие гроты вдоль опасных провалов в мир под горой Вурмисадрет. И повсюду его преследовал слабый неестественный свет, источника которого охотник не смог определить. Крылья, слишком широкие для крыльев летучих мышей, хлопали над его головой, а временами в затемненных углублениях он замечал большие страшные туши, напоминающие бегемотов и гигантских рептилий, которые населяли Землю в древние времена. Но из-за темноты он не мог определить, были ли они живыми созданиями или лишь формами, которые прятали камни.

Слишком сильной оказалась сила предназначенных Ралибару Вузу страданий, его разум оцепенел, и он чувствовал только притупленный страх и странное удивление. Казалось, его воля и мысли больше не принадлежали ему, подчиняясь другой личности. Он спускался к какому-то скрытому, но предопределенному концу, путь был темен и заранее неизвестен.

Наконец птица Рафтонтис остановилась и многозначительно начала парить над сводами пещеры, отличающейся отвратительной смесью запахов. Ралибар Вуз подумал сначала, что пещера пуста. Но, пройдя вперед, чтобы догнать Рафтонтис, он споткнулся о какие-то иссохшие останки, лежавшие на полу. Ему показалось, что это облаченные в шкуры скелеты людей и животных. Затем, следуя за угольно-красным глазом птицы-демона, он разглядел в темной нише бесформенную тушу. При его приближении туша немного шевельнулась и подалась вперед, приподнимая с бесконечной медлительностью громадную голову жабы. Эта голова, как будто наполовину очнувшись от дремоты, открыла глаза, и теперь они светились на черной безбровой морде существа, как две щелки слизистого фосфора.

Охотник различил запах свежей крови среди бесконечного зловония, наполнявшего пещеру. Он исходил от аморфной туши и добирался до ноздрей. Ужас тотчас охватил лорда, потому что, взглянув вниз, он увидел лежащую перед темным чудовищем тощую шкуру существа, которое не было ни человеком, ни животным, ни вурмисом. Охотник замер в нерешительности, боясь подойти ближе и бессильный отступить. Но раздалось сердитое шипение археоптерикса, а затем птица с силой ударила его клювом между лопаток, предостерегая от неверного движения, и Ралибар Вуз пошел вперед, пока не увидел прекрасный темный мех, покрывающий спящее темное тело и голову, вытянутую во сне.

С вновь охватившим его ужасом, предчувствуя жуткую кончину, он услышал свой собственный голос, безвольно произнесший: “О бог Тсатоггуа, я — жертвоприношение, посланное волшебником Эздагором”.

Тсатоггуа медлительно наклонил жабью голову, его глаза приоткрылись немного шире, и свет, липкий и вязкий, полился из них капля за каплей на морщинистые нижние веки. Затем Ралибар Вуз услышал низкий грохочущий звук, но не знал, раздавался ли он в сумеречном воздухе или отражался в его собственном сознании. Этот звук принимал форму слогов и слов, хотя и неуклюжих:

— Благодарю Эздагора за его подношение. Но, поскольку я только что съел полнокровную жертву, мой голод на некоторое время утолен и мне не нужно сейчас жертвоприношений. Однако, возможно, другие Древние жаждут или алчут отведать плоти. И уж коли ты пришел сюда с одним поручением, не гоже уходить отсюда без другого. Потому я возлагаю на тебя такое наказание: иди ниже, через глубокие пещеры, пока не достигнешь после долгого спуска бездонной бездны, над которой бог-паук Атлах-Наха плетет свою вечную паутину. И там, обратившись к нему, ты должен сказать: “Я — подарок, меня послал Тсатоггуа”.

И Рафтонтис повела Ралибара Вуза прочь от Тсатоггуа по новому пути. Дорога становилась все круче и круче, она бежала через залы настолько большие, что их невозможно было окинуть одним взглядом. Длинные пропасти справа и слева резко обрывались, уходя на неведомую глубину в черный шевелящийся туман к дремотному шепоту подземных вод.

Наконец у края пропасти, другая сторона которой терялась в темноте, ночная птица неподвижно повисла в воздухе, расправив крылья и опустив хвост. Ралибар Вуз подошел ближе к обрыву и увидел, что огромная паутина прикреплялась к самому краю пропасти, видимо, соединяла противоположные стороны обрыва сетью серых, толщиной с веревку, нитей. Другого моста, кроме этой паутины, не было. Вдалеке, на одном из сегментов паутины охотник различил темную фигуру размерами с сидящего человека, но с длинными паучьими ногами. Затем, словно восне различая отдаленные звуки ночного кошмара, он услышал собственный голос, громко кричащий: “О Атлах-Наха, я — подарок, который прислал Тсатоггуа”.

Темная фигура побежала к нему с невероятной скоростью. Когда существо приблизилось, он увидел, что на приземистом черном теле, внизу на брюхе под паучьими ногами располагалось лицо. Оно смотрело вверх с таинственным выражением, будто сомневаясь или спрашивая, и ужас пополз по венам смелого охотника, когда он встретился взглядом с маленькими хитрыми глазками, окруженными волосами.

Тонким, пронзительным, как жало, голосом бог-паук Атлах-Наха сказал ему:

— Премного благодарен за подарок. Но, поскольку, кроме меня, некому построить переход через эту пропасть, и для этой работы требуется вечность, я не могу терять время на то, чтобы извлекать тебя из этой металлической шелухи. Но, может быть, колдун, человек-муравей Хаон-Дор, живущий на другой стороне пропасти в своем дворце первобытных заклинаний, сможет как-то использовать тебя. Я только что закончил участок моста, доходящий прямо до порога его жилища, а твой вес послужит испытанием прочности моего плетения. Вот тебе такое испытание: перейди мост и предстань перед Хаон-Дором, сказав: “Атлах-Наха прислал меня”.

С этими словами бог-паук оторвался от паутины и быстро побежал вдоль кромки пропасти. Вскоре пропал из вида, чтобы начать постройку нового моста где-то в отдаленном месте.

Третье испытание было достаточно тяжелым и обременительным, но все же Ралибар Вуз последовал за Рафтонтис над черными глубинами, хотя и не слишком охотно. Плетение Атлах-Наха прочно держалось под его ногами, лишь немного прогибаясь и покачиваясь. Ему казалось, что в неизмеримой глубине между нитями он смутно различает движения драконов с когтистыми крыльями. Создавалось впечатление, что темнота кипела, и из нее время от времени появлялись страшные неуклюжие формы, которые вздымались над паутиной и снова опускались вниз.

Однако они с птицей беспрепятственно перешли на другую сторону пропасти, где паутина Атлах-Наха крепилась к нижней ступеньке громадной лестницы. Ступеньку эту охраняла свернутая кольцом змея, размер пятен на ее шкуре был крупнее его щита, тварь выглядела толще, чем тело крепкого воина. При приближении охотника хвост с роговыми пластинами затрещал, как погремушка, а змея вытянула вперед злобную голову с ядовитыми зубами, длинными, как серпы. Но, заметив Рафтонтис, она сдвинула в сторону свои кольца, позволив Ралибару Вузу подняться по ступенькам.

Итак, выполняя третье задание, охотник вошел во дворец Хаон-Дора с тысячью колонн. Странными и тихими были эти залы, высеченные внутри серой скалы. В них двигались фигуры без лиц, созданные из дыма и тумана, которые беспокойно сновали туда и обратно, по сторонам стояли статуи, изображающие чудовищ с множеством голов. Под сводами залов в темноте висели, словно сами по себе, лампы. Они горели перевернутым пламенем, напоминающим костер изо льда. Повсюду витал холодный дух зла, настолько древний, что находился за пределами человеческого понимания. Здесь и там ползли ужас и страх, будто невидимые змеи, распутавшиеся после сна.

Уверенно пробираясь по лабиринту залов, знакомая со всеми этими поворотами Рафтонтис привела Ралибара Вуза в высокую комнату, стены которой смыкались в круг, прерванный одним единственным порталом, через который они вошли. В комнате совсем не було мебели, за исключением поднятого высоко к потолку трона на пяти колоннах, к нему не вели ступеньки, и не виделось другого средства для подъема, так что казалось — лишь крылатое существо могло бы туда добраться. Но на троне сидела фигура, окутанная густой мрачной темнотой, а над ее головой возвышался колпак, отбрасывавший неприятную тень.

Птица Рафтонтис зловеще парила перед троном на колоннах. И Ралибар Вуз в изумлении услышал голос, произносивший: “О Хаон-Дор, Атлах-Наха послал меня”. И пока он звучал, охотник узнал свой собственный голос.

Долгое время висела тишина. Высоко сидящая фигура не шевелилась. Но охотник, внимательно и беспокойно разглядывая стены вокруг, увидел, что, первоначально гладкие, они вдруг украсились рельефными изображениями тысячи лиц, искривленных и искаженных, словно образы безумных дьяволов. Лица высовывались из стены, вытягивались вперед на удлинявшихся шеях, вслед за ними из камня постепенно появлялись плечи и тела. Под его ногами из пола возникали другие лица, они постоянно поворачивались и сменяли друг друга, открывая все шире и шире свои демонические рты и глаза.

Наконец закутанная фигура заговорила, и хотя ее слова звучали не на языке смертных, слушателю показалось, что он смутно понимает их.

— Очень благодарен Атлах-Наху за его послание. Если у тебя создается впечатление, что я колеблюсь, то только потому, что я с сомнением раздумываю, как бы распорядиться тобой. Мои близкие, заполнившие стены и пол этого зала, с большим удовольствием проглотили бы тебя, но ты слишком маленький кусочек для того, чтобы удовлетворить такое множество голодных созданий. Собственно говоря, мне кажется, лучшее, что я могу сделать, это отправить тебя к моим союзникам, людям-змеям. Они владеют необычайными знаниями, и, наверно, ты сможешь снабдить их какими-нибудь специальными компонентами, нужными для их химических опытов. Считай, что это твое очередное поручение, и иди в пещеру, где живут люди-змеи.

Повинуясь этой инструкции, Ралибар Вуз отправился еще ниже, сквозь самый темный слой этого первобытного подземного мира, располагавшийся под дворцом Хаон-Дора. Рафтонтис никогда не подводила его, и вскоре он пришел в отдельную пещеру, где люди-змеи занимались своими многочисленными делами. Они, гибко извиваясь, передвигались прямо по первобытным организмам, их пестрые, белые с черными пятнами, безволосые тела сгибались с необычайной легкостью. Слышалось громкое шипение различных формул, когда они сновали туда и обратно. Одни плавили черные подземные руды, другие выдували из расплавленного обсидиана фляги и сосуды; некоторые отмеряли химикалии, остальные же переливали странные жидкости и коллоиды. Казалось, занятый каждый своим делом, никто из них не заметил прибытия Ралибара Вуза и его проводника.

После того как охотник много раз повторил послание, переданное через него от Хаон-Дора, одна из рептилий наконец обратила внимание на его присутствие. Она какое-то время разглядывала его с холодным, но смущающим любопытством, а затем издала звонкий свист, который перекрыл разговоры и звуки работы. Змеи-мужчины немедленно побросали свои инструменты и столпились вокруг Ралибара Вуза. По тону их шипения можно было догадаться, что они о чем-то спорят. Некоторые подползли вплотную к комморионцу и начали щупать его лицо и руки своими холодными чешуйчатыми пальцами, залезая даже под доспехи. Он чувствовал, с какой методичной точностью змеи изучали его строение. Рафтонтис уселась на большой перегонный куб, но на птицу рептилии не обращали никакого внимания.

Вскоре несколько химиков покинули пещеру, а затем быстро вернулись с двумя большими стеклянными сосудами, наполненными прозрачной жидкостью. В одном из сосудов плавал в вертикальном положении хорошо развитый экзмепляр взрослого самца вурмиса, а в другом — большой и не менее изумительный образец гиперборейца, имеющий определенное сходство с самим Ралибаром Вузом. Принесшие эти образцы химики поставили их рядом с охотником, а затем каждый выступил с речью. Их действия напоминали защиту научных диссертаций по сравнительной биологии, только лекции, не в пример наземным, были очень короткими.

В конце концов химики-рептилии разошлись, вернувшись к прерванным работам, и унесли сосуды. Один из ученых обратился к Ралибару Вузу с прекрасным, хотя и несколько шипящим подобием человеческой речи:

— Было очень разумно со стороны Хаон-Дора послать тебя к нам. Однако ты сам видел, что у нас уже есть один образец твоего вида. Когда-то давно мы внимательно анатомировали других представителей твоей расы и разузнали все, что можно, об этой очень странной и необычной форме жизни. Ты не интересен нам и с точки зрения составляющих тебя химических элементов. Наше химическое производство почти полностью занято изготовлением сильных токсичных реактивов, поэтому мы не видим пользы в том, чтобы производить испытания с крайне примитивными веществами, из которых состоит твое тело. Они не представляют для нас никакой фармацевтической ценности. Кроме того, мы давно перестали питаться грязной натуральной пищей и теперь ограничиваемся синтетическими продуктами. Ты, наверно, уже понял, что тебе нет места в нашем хозяйстве. Однако, возможно, Архетипы смогут как-то использовать тебя. По крайней мере, ты станешь новинкой для них, поскольку ни один представитель современной человеческой эволюции до сих пор не опускался в их слои. Поэтому мы сейчас быстро введем тебя в состояние очень сильного транса, который на языке магов известен как “испытание”. И, повинуясь гипнозу, ты пойдешь вниз, в Пещеру Архетипов…

Район, в который теперь проводили магистра Коммориона, лежал на еще большей глубине, под лабораториями змей. По дороге воздух в переходах и гротах начал заметно теплеть и теперь стал сырым и влажным, как у экваториальных болот. Казалось, пространство наполняло первобытное свечение, которое, наверное, могло существовать на заре создания вселенной — до появления звезд.

В этом густом водянистом свете охотник различал скалы, животных и растительные формы грубого примитивного мира. Их очертания были смутно различимы, неровные и неопределенные, они словно состояли из отдельных, не связанных между собой элементов. Даже в этом причудливом и совершенно непонятном подземном мире Рафтонтис чувствовала себя как дома, она прекрасно ориентировалась, летая между этими словно нарисованными растениями и едва ризличимыми валунами. Но Ралибар Вуз, несмотря на чары, которые подавляли его волю и заставляли идти вперед, ощутил естественную усталость, накопившуюся за время длительных скитаний. Кроме того, продвигаться вперед очень мешала податливая почва, проваливавшаяся при каждом шаге, будто топкое болото. Дорога казалась ненадежной.

К своему большому удивлению он вскоре обнаружил, что привлек внимание огромного чудовища с размытыми контурами и грубыми чертами тиранозавра. Это создание решило преследовать его среди первобытных папоротников и плаунов и, догнав после пяти-шести прыжков,проглотило его с быстротой, присущей молодым современным ящерицам той же породы. К счастью, тело тиранозавра не было приспособлено к поглощению такой пищи. Хотя плоть животного и оказалась непрозрачной, но все же более тонкой, чем обычная кожа, и Ралибар Вуз, отважно сопротивляясь и не желая быть съеденным, почувствовал, что темные стенки брюха ящера подались под его ударами. Он вывалился на землю.

После третьей неудачной попытки проглотить его чудовище, вероятно, решило, что он несъедобный. Оно повернулось и побежало прочь огромными прыжками в поисках другой пищи, которая была бы ему по зубам. Ралибар Вуз продолжил свое путешествие через пещеру Архетипов. Его продвижение часто замедляли возникавшие перед ним динозавры, птеродактили, птеранодоны, стегозавры и другие плотоядные животные, желавшие немедленно наполнить свои грубые желудки новой пищей.

Наконец после очередной неудачной попытки наиболее настойчивого мегалозавра съесть его, он увидел перед собой двух существ, смутно напоминавших людей. Огромные, с телами шаровидной формы, они, скорее, летали, чем ходили. В их чертах, несколько размытых, казалось на первый взгляд, застыло выражение отвращения и враждебности. Они приблизились к лорду. Охотник был уверен, что один из них обратился к нему. Язык, на котором они говорили, состоял из примитивных гласных звуков, но общий смысл их неопределенной речи был абсолютно ясен:

— Мы, прародители человечества, напуганы видом этой копии, так грубо и нагло искажающей исходную модель. Мы отрекаемся от тебя с сожалением и негодованием… Твое присутствие здесь является недопустимым вторжением в наш мир, тебя даже не могут съесть наши самые голодные динозавры. Поэтому мы даем тебе очередное испытание. Отправляйся без промедления из пещеры Архетипов и найди илистый залив, в котором Абот, отец и мать всей космической нечисти, занимается своим отвратительным размнодением. Мы считаем, что ты пригоден только для Абота, который, вероятно, примет тебя за одного из своих собственных потомков и проглотит в соответствии со своей привычкой.

Неутомимая птица Рафтонтис повела уставшего охотника в глубокое ответвление на том же самом уровне, где жили Архетипы. Возможно, оно служило своеобразным дополнением к этому горизонту. Но почва здесь оказалась гораздо тверже. Вокруг было мрачно. Ралибар Вуз немного излечился от присущей ему излишней самоуверенности при виде нечестивых отвратительных созданий, которые попадались на его пути. Охотнику встречались существа, которых он мог сравнить разве что с чудовищными одноногими жабами, многохвостыми червями и уродливыми ящерицами. Они двигались, шлепая своими лапами или ползая непрекращающейся чередой сквозь темноту, и, казалось, не будет конца отвратительным изменениям в строении их тел. В противоположность Архетипам, они состояли из плотной однородной материи, и Ралибар Вуз устал сбрасывать их со своих голеней. Его начало тошнить. Правда, лорда немного успокоило то, что эти ужасные уроды уменьшались в размерах по мере его продвижения вперед.

Темнота вокруг него сгущалась, висел горячий дьявольский туман, который оставлял липкий осадок на его доспехах и лице. С каждым вздохом он вбирал в свои легкие невообразимо зловонный запах. Он спотыкался и скользил на расползшейся под ногами грязи. Затем в этих затхлых сумерках он увидел, что Рафтонтис зависла в воздухе. Под демонической птицей он различил какое-то озеро с берегами из глины, смешанной с грязными отбросами, а в озере — страшную серую массу, которая почти полностью заполняла его от края до края.

Здесь, казалось, и находился основной источник всех уродливых тварей и мерзостей. Серая масса колыхалась, постоянно раздуваясь, и от нее отделялись зародыши тех существ, которые расползались во все стороны. Они напоминали то ноги и руки без тел, которые трепыхались в слизи, то крутящиеся головы, то барахтающиеся животы с рыбьими плавниками. Эти бесформенные и чудовищные существа увеличивались в размерах по мере удаления от Абота. А тех, которые плыли к берегу медленно, пожирали многочисленные рты, далеко вытянувшиеся из родительской туши.

Ралибар Вуз не мог уже ни о чем думать и ничего не боялся от усталости. Иначе он бы познал невыносимый стыд, увидев, как выглядит место, которое, по мнению Архетипов, являлось наиболее подходящим и правильным для него. Он услышал, что где-то вдалеке, высоко над ним, раздался голос, объявивший Аботу причину его появления, и на этот раз не догадался, что это был его собственный голос.

Ответа не последовало, но из бесформенной массы выделилась часть, которая, удлиняясь, направлялась к Ралибару Вузу, туда, где он стоял в ожидании у кромки озера. Вытянувшееся щупальце превратилось в плоскую перепончатую руку, мягкую и скользкую. Она прикоснулась к охотнику и медленно ощупала его с головы до ног. Закончив изучать его тело, она, кажется, выполнила свое задание и, тут же оторвавшись от Абота, извиваясь, как змея, двинулась в темноту вместе с другими собратьями.

Все еще ожидая решения своей судьбы, Ралибар Вуз почувствовал, что в его сознании раздалось подобие речи, доносившейся до него без слов и звуков. Смысл ее, переданный человеческим языком, заключался в следующем:

— Я, Абот, современник древних богов, считаю, что Архетипы проявили сомнительный вкус, рекомендуя тебя. После внимательного осмотра я не узнал ни одного из моих родственников или потомков, хотя, должен признать, чуть не ошибся сначала, различив определенные биологические сходства. Ты совершенно чуждый мне организм, и я не хочу подвергать опасности свою пищеварительную систему, съев непроверенный продукт питания. Кто ты такой и откуда взялся, я не могу догадаться, а потому не считаю нужным благодарить Архетипов за то, что они прервали мое глубокое и умиротворенное состояние размножения. Ты предлагаешь слишком незначительную проблему моему существованию. Я слышал, что есть суровое, мрачное и ужасное преддверие ада, известное как Внешний Мир, думаю, он станет подходящей целью твоего путешествия.

Видимо, Рафтонтис поняла, что немедленное выполнение седьмого задания находилось за пределами физических возможностей ее подопечного. Ему нужно было немного отдохнуть. Птица повела охотника к одному из бесчисленных выходов из грота Абота, ведущему к районам, противоположным пещере Архетипов. Там, выразительно жестикулируя крыльями и клювом, она указала на узкую выдолбленную в скале нишу. Впадина оказалась сухой и, несомненно, удобной для сна. Ралибар Вуз с радостью прилег и, как только закрыл глаза, утонул в черном потоке. Рафтонтис оставалась на страже перед каменной нишей, отбивая своим клювом охоту у блуждающих потомков Абота напасть на спящего человека.

Поскольку в этом подземном мире не существовало ни ночи, ни дня, едва ли можно привычным образом описать, сколько спал Ралибар Вуз. Его разбудил шум энергично хлопающих крыльев. Открыв глаза, он увидел рядом с собой птицу Рафтонтис, держащую в своем клюве непривлекательный объект, скорее похожий на рыбу, чем на что-либо другое. Где и как она поймала это создание во время своего бдения, неясно, но Ралибар Вуз слишком долго постился, чтобы быть разборчивым. Он без церемоний проглотил предлоежнный завтрак.

После этого, поивнуясь приказанию Абота, он возобновил свое путешествие в обратном направлении, на поверхность Земли. Путь, выбранный Рафтонтис, был, наверно, самым коротким. Во всяком случае, он пролегал в стороне от туманной пещеры архетипов и лабораторий, в которых люди-змеи продолжали свою тяжелую работу и токсикологические исследования. Путешественники оставили позади и зачарованный дворец Хаон-Дора. Но, после того как охотник долго и утомительно пробирался сквозь заброшенные скалы и карабкался через некое подобие подземного плато, он снова оказался у кромки той широкой бездонной пропасти, перейти через которую можно было только по паутине бога-паука Атлах-Наха.

Ему уже не раз приходилось ускорять шаги из-за тех потомков Абота, которые следовали за ним от первобытного озера. Они постоянно росли, становясь все крупнее, как это обычно случалось с созданиями Абота, достигая размеров молодых тигров и медведей. Однако когда охотник приблизился к мосту, он заметил, что тяжеловесное и медлительное существо, преследовавшее его, уже начало перебираться через пропасть. Заднюю часть этого монстра украшали многочисленные злые глаза, и Ралибар Вуз, немного понаблюдав, так и не понял, на кого они смотрят. Все же он решил идти подальше от развернутых назад когтями пяток чудища и выжидал, пока жуткое существо исчезнет в темноте. К этому времени его догнало несколько потомков Абота.

Рафтонтис с резким предостерегающим карканьем парила перед лордом Вузом над гигантской паутиной. А сзади его подгоняли, мешая с осторожностью выбирать дорогу, рыла черных уродов. Из-за этой поспешности и опрометчивости он не заметил, что паутина ослабла, и некоторые из нитей порвались или вытянулись под весом медлительного чудища. Увидев противоположный берег бездны, он думал только о том, чтобы добраться до него, и ускорил шаг. Но в этот момент паутина просела. Он судорожно схватился за оборванные нити, но не смог удержаться и полетел вниз. Держа в пальцах несколько кусочков плетения Атлах-Наха, он провалился в пропасть, которую никто и никогда не пытался измерить добровольно.

Это, к сожалению, была случайность, не предусмотренная условиями семи испытаний.