/ / Language: Русский / Genre:love_sf / Series: Рэйчел Морган

Белая ведьма, черные чары

Ким Харрисон

Рейчел — крута и бесстрашна. Но еще она обычная молодая женщина, умеющая любить и жаждущая быть любимой. А теперь кто-то из ее врагов убил ее возлюбленного. Кто он? Вампир или вервольф? Демон — или просто могущественный и жестокий черный маг? Рейчел пока еще не знает этого. Зато она хорошо понимает, что найдет и покарает убийцу, — пусть даже месть будет стоить ей жизни…

Ким Харрисон

Белая ведьма, черные чары

Рэйчел Морган — 7

Глава первая

Человеку, который понимает меня с полуслова и ловит шутки на лету. Даже неудачные.

След окровавленной руки исчез с иллюминатора, но не из моей памяти. Очень раздражал вид вымытого стекла, словно у меня пытались украсть последние обрывки воспоминаний о той ночи, когда погиб Кистен. На самом деле это я злостью вытесняла страх, только не хотела себе в этом сознаться. Так легче.

На пустом катере, уведенном с вольной воды в сухой док, было по-декабрьски холодно. Я стояла в тесном камбузе, подавляя дрожь, и таращилась на кремовый пластик, словно надеялась, что снова выплывут из небытия размазанные красные следы. Где-то неподалеку громко, добродушно и басовито пыхтел тепловоз, преодолевающий мост через реку Огайо. Только вот раздражало резкое шарканье подошв Форда по металлическим сходням, и я недовольно морщилась.

Федеральное Внутриземельное Бюро официально закрыло дело об убийстве Кистена — а Охрана Внутриземелья и не открывала, — но ФВБ не пустило бы меня на свои склады конфиската без сопровождения. Сопровождением оказался интеллигентно-неловкий Форд, поскольку Эдден считал, что мне нужен психоанализ, а я от него отказалась наотрез. Нет уж, хватит с меня — после того, как я уснула на кушетке, и весь Цинциннатский офис ФВБ услышал, как я храплю. Что мне на самом деле нужно, это какая-то зацепка — любая зацепка, — которая восстановит мне память. Если кровавый след, так кровавый след.

— Рейчел, подожди! — окликнул меня психолог из ФВБ, и моя тревога сменилась раздражением. Что я, сама справиться не смогу? Я взрослая девочка. Да и не осталось здесь ничего, ФВБ все вычистило. Форд явно здесь уже побывал перед нынешним визитом — учитывая сходни и отпертый входной люк — и убедился, что все тут в должном порядке.

Услышав его шаги уже на палубе, я разняла сплетенные руки и повернула в салон, на миг опершись для равновесия на кухонный столик. Странно было ощущать под ногами неподвижную палубу. За отмытым иллюминатором, обрамленным короткой занавеской, видны были стоящие в доке катера, укрытые грязно-серым и ярко-синим брезентом; футах в шести под нами была твердая земля.

— Ты меня подождешь? — снова спросил Форд, заслоняя свет в дверном проеме. — Я тебе не смогу помочь, если ты будешь опережать меня на комнату.

— Я жду, — пробурчала я, останавливаясь и подтягивая сумку на плече.

Хоть он и пытался не показывать виду, Форду страшновато было карабкаться по сходням. Мне казалось очень забавным, что дипломированный психиатр боится высоты, но когда я сказала это вслух, амулет у него на шее резко порозовел, а сам Форд так же резко покраснел от смущения. Он хороший мужик, и у него есть свои демоны, которых надо держать в узде. Не стоит над ним смеяться.

В мерзлой тишине камбуза дыхание Форда стало спокойнее. Бледный, но решительный, он ухватился за стол; короткие темные волосы казались еще черней рядом с побелевшим лицом, карие глаза выражали сочувствие. Воспринимать мои эмоции — тот еще труд; я была ему благодарна за то, что он копается в моей душевной помойке, помогая мне собрать воедино осколки случившегося.

Я вымученно улыбнулась, и Форд расстегнул пару пуговиц на плаще — под ним была его обычная куртка и амулет, который он надевает на работу. Этот металлический лей-линейный амулет визуализирует воспринимаемые Фордом эмоции. Чувствует он их независимо от амулета, но для окружающих создается хотя бы иллюзия тайны собственных мыслей, когда он его снимает. Айви, моя соседка, подруга и деловой партнер, считала бредовыми мои попытки преодолеть колдовство и вернуть себе память с помощью человеческой психотерапии, но я уже отчаялась — ее старания узнать, кто убил Кистена, закончились ничем.

Облегчение, испытываемое снова оказавшимся в четырех стенах Фордом, было почти осязаемым. Убедившись, что он перестал мертвой хваткой сжимать край стола, я пошла к узкой дверке, ведущей в салон и вглубь катера. На меня повеяло слабым запахом вампиров и спагетти — воображение играло шутки. Пять месяцев уже прошло.

Стиснув зубы, я уставилась в пол: не хотела видеть разбитую дверную раму. На ковровом покрытии виднелись относительно свежие грязные следы. Оставившие их люди не знали Кистена, не видели его улыбки, не помнили, как он смеется, как щурит глаза, когда готовится вот сейчас меня удивить… Формально смерть внутриземельца, в которой не замешаны люди, в юрисдикцию ФВБ не входит, но ОВ не проявила интереса к тому, что моего бойфренда отдали кому-то в дар крови, и потому бюро начало расследование — лично для меня. Следствие по нераскрытым убийствам формально не прекращается никогда, но дело официально сдали в архив. Мне впервые удалось сюда проникнуть; я надеялась оживить воспоминания. Кто-то прокусил мне губу — пытался привязать к себе. Кто-то дважды убил моего бойфренда. Этому кому-то сильно не поздоровится, когда я узнаю, кто он.

Чувствуя в животе ком, я посмотрела поверх плеча Форда на иллюминатор, где прежде был кровавый отпечаток, оставленный словно в насмешку над моим горем — дорожный указатель, который никуда не ведет, потому что кожных узоров на отпечатке не было. Трусливый мерзавец.

Амулет на шее Форда налился злобной чернотой. Форд поднял брови, ловя мой взгляд, и я заставила себя притушить эмоции. Ни фига мне вспомнить не удавалось. Дженкс, мой партнер по оперативной работе и вообще деловой партнер, обдал меня зельем забвения, чтобы я не разыскивала убийцу Кистена. Я его не винила. Он пикси, роста в нем всего четыре дюйма, и другого способа удержать меня от самоубийственного поступка у него не было. Дело в том, что я ведьма с бесхозным вампирским укусом, то есть никак не способна противостоять неживому вампиру.

— Ты уверена, что это тебе нужно? — спросил Форд.

Я заставила себя снять руку с бицепса. Опять. Плечо давно зажило, но его сводит болью каждый раз, как воспоминания пытаются пробиться на поверхность. Меня кольнуло страхом. Как я с той стороны выламывала эту дверь, я давно вспомнила — но больше не помню почти ничего.

— Я хочу знать, — сказала я даже на собственный слух дрожащим голосом. Я тогда выбила эту проклятую дверь ногой. Да, ногой — потому что рука слишком сильно болела. Я плакала, волосы лезли в рот и в глаза. Дверь я снесла с петель.

Сохранившееся воспоминание кончилось, и мой пульс застучал быстрей — добавилось кое-что новое. Я вспомнила, как падаю спиной вперед, бьюсь о стену. Головой. Задержав дыхание, я оглядела гостиную, пристально всматриваясь в безликую обшивку стен. Да, именно здесь. Я помню.

Форд подошел ко мне ближе обычного.

— Не обязательно все делать именно так.

Глаза у него светились жалостью — мне это чувство в мой адрес сильно не понравилось. Я собрала волю в кулак и прошла в дверь — амулет Форда сменил цвет на серебряный.

— Обязательно, — упрямо сказала я. — Даже если ничего не вспомню, может, замечу что-нибудь, что пропустили ребята из ФВБ.

ФВБ собирало информацию с непревзойденным мастерством, лучше даже, чем ОВ. Им ничего другого не оставалось — контора со штатом из людей вынуждена полагаться на материальные свидетельства, а не сканировать помещения на следы эмоций или с помощью чар узнавать, кто совершил преступление и зачем. Впрочем, что-то упустить из виду способны все, и по этой причине я сюда пришла. Вторым мотивом было желание вспомнить. Да, я здесь была и чего-то боялась. Я ударилась головой о стену… вот здесь.

Форд пошел следом за мной, глядя, как я осматриваю протянувшуюся от борта до борта каюту с низким потолком. Теперь она казалась вполне обычной, если не считать неподвижного вида на Цинциннати в узких окошках. Рука дернулась к животу — желудок будто судорогой свело. Надо дойти до конца, что бы я ни вспомнила.

— Я хотел сказать, — объяснил Форд, засовывая руки в карманы, — что знаю другие способы оживить воспоминания.

— Медитация? — спросила я, смущенная тем, что заснула в его кабинете.

Под начинающуюся головную боль я прошла мимо дивана, на котором мы с Кистеном ужинали, мимо телевизора, который картинку ловил кое-как — хоть мы его и не смотрели почти, мимо бара с небольшой мойкой. В нескольких дюймах от неповрежденной стены у меня заныла челюсть. Я медленно протянула руку к панели там, где ударилась головой, и сжала ее в кулак — пальцы начали дрожать. Я ударилась головой. А кто меня толкнул? Кистен? Его убийца? Но от воспоминания был только обрывок, без продолжения.

Отвернувшись, я засунула руку в карман, скрывая дрожь. Дыхание вырывалось изо рта почти видимым облачком, я плотнее запахнула куртку. Поезд давно прошел, за занавеской ничего не двигалось, не считая хлопающего брезента. Инстинкт мне подсказывал, что Кистен умер не здесь. Надо было идти дальше.

Я вышла в темный узкий коридор, ослепнув на миг от перемены освещения. Форд промолчал. Пульс у меня зачастил, когда я миновала тесную ванную, в которой впервые примерила острые наконечники для зубов — подарок Кистена на день рождения. Я замедлила шаг, прислушиваясь к ощущениям, и осознала, что потираю пальцы друг о друга, словно их жжет. Кожу защипало, и я резко остановилась и уставилась на руки — вспомнила ощущение жесткого ковра под пальцами, ожог от трения. Я перестала дышать: всплыло новое воспоминание, пробужденное давно исчезнувшим ощущением. Ужас, беспомощность. Меня волокли по этому коридору.

Память вспыхнула страхом, пришлось его подавить, медленно выравнивая дыхание. Оставленные мною на ковре полосы стерлись, когда фэвэбэшники пропылесосили его в поисках вещественных доказательств. Из моей памяти они тоже стерлись под действием чар. Только тело помнило, а теперь помнила и я.

Форд молча стоял рядом. Он знал, что в моей голове что-то происходит. Впереди была дверь в спальню, и при виде ее страх усилился. Вот там все и произошло. Там лежал Кистен, его тело — изувеченное и разорванное, распростертое на постели, с побелевшими, окончательно мертвыми глазами. А вдруг я сейчас вспомню все? И свалюсь в обморок прямо на глазах у Форда?

— Рэйчел…

Я вздрогнула от неожиданности. Форд поморщился.

— Можно это сделать иначе, — ласково сказал он. — Медитация не поможет, а вот гипноз вполне. Это менее травматично.

Качнув головой, я шагнула и взялась за ручку комнаты Кистена. Пальцы были бледные и холодные, как будто мои — но чужие. Гипноз даст ложное спокойствие, убьет страх — но только до темной ночи, когда я останусь одна.

— Все нормально, — сказала я и толкнула дверь. Медленно вдохнув, я вошла внутрь.

В просторной каюте было холодно: широкое окно, предназначенное впускать свет, почти не держало тепла. Судорожно обхватив себя руками, я посмотрела на кровать, где лежал Кистен. Кистен… Там не было ничего. Сердце болело от тоски по Кистену. Форд у меня за спиной дышал слишком размеренно, перерабатывая переполнившие меня эмоции.

Кто-то вычистил ковер, на котором Кистен умер во второй и последний раз. Впрочем, крови много и не было. Порошок для снятия отпечатков тоже стерли; отпечатки нашлись только мои, Айви и Кистена — разбросанные там и сям, словно дорожные знаки. Убийца не оставил ни одного, даже на теле Кистена. Я тогда рванулась бить морду одному вампиру, а когда вернулась с ребятами из ФВБ, ошалев и ничего не помня, агенты ОВ уже успели отчистить труп.

OB не хотела раскрытия этого убийства — подмазывалась к тому, кому в качестве благодарственного презента досталась последняя кровь Кистена. Традиции Внутриземелья, по всему видать, эта служба ставила выше государственных законов. Убийство прикрывала та контора, на которую я когда-то работала, и меня это просто бесило.

Голова разрывалась от гнева и опустошающей тоски. Форд застонал. Я попыталась успокоиться — хотя бы чтобы ему не было так больно. Моргая от подступающих слез, я уставилась в потолок, медленно дыша и считая в обратном порядке от десяти — выполняла никчемное упражнение для погружения в легкую медитацию, показанное мне Фордом.

Что ж, Кистен хотя бы избежал жалкой участи быть выпитым ради чьего-то удовольствия. Он умер дважды почти без промежутка, и оба раза, вероятно, пытаясь спасти меня от того вампира, которому его отдали. Вскрытие не дало следствию ничего. Первоначальные раны, если они были, залечил вампирский вирус до того, как Кистен умер во второй раз. И если правдой было то, что я сказала Дженксу до потери памяти, второй раз он умер, укусив своего убийцу, примешав к его мертвецкой крови свою такую же — чтобы убить обоих сразу.

К сожалению, Кистен слишком мало пробыл нежитью. Возможно, своего куда более старшего убийцу он только ранил. Я просто не знаю, как оно повернулось.

Я мысленно досчитала до нуля и, слегка успокоившись, шагнула к комоду. На нем лежала картонная коробка, и я чуть не согнулась вдвое от боли в сердце, узнав ее.

— О господи… — прошептала я.

Рука дернулась к коробке — оказалось, не рука, а кулак. Я медленно разжала пальцы и коснулась бумаги. Кружевное боди, подаренное мне на день рождения Кистеном. Я забыла, что оно осталось здесь.

— Извини, — прохрипел Форд, и я мутящимися от слез глазами увидела, как он оседает на порог. Я зажмурилась и задержала дыхание, слезы покатились из-под век. В голове зашумело, я судорожно вздохнула и снова задержала выдох, отчаянно пытаясь взять себя в руки. Черт, черт! Он меня любил, а я любила его. Так нечестно, неправильно! И наверняка виновата я.

Донесшийся от порога стон сказал мне, что Форду худо, и я заставила себя дышать. Надо с собой справиться, из-за меня плохо Форду. Он чувствует то же, что и я, а я ему многим обязана. Я время от времени работаю на ФВБ, но только благодаря Форду меня не стали таскать на допросы по делу Кистена. Форд — человек, но его несчастливый дар ощущать чужие эмоции работает эффективней полиграфа или амулетов правды. Он знает, что я любила Кистена и в ужасе от того, что здесь произошло.

— Ты как? — спросила я, когда его дыхание поуспокоилось.

— Нормально. А ты? — сказал он чуть слышно.

— Лучше всех. — Я навалилась на комод. — Прости. Я не думала, что будет так плохо.

— Я знал, на что иду, когда согласился тебя сопровождать, — сказал он, вытирая слезу, которую не придется проливать мне. — Ничего, переварю как-нибудь все, что ты мне преподнесешь.

Я виновато отвернулась. Форд остался где был, на расстоянии ему легче было выдержать эмоциональную перегрузку. Он вообще ни к кому не прикасается, разве только случайно. Жизнь у него — не позавидуешь. С этой мыслью я отодвинулась от комода — но пальцы не сразу отклеились от крышки. Снизу на ней было что-то липкое. Я понюхала пальцы и различила слабый запах аэрозоля.

Липкий шелк. Кто-то им воспользовался — измазав крышку комода. Кто же? Я? Убийца Кистена? Липучка опасна только для пикси и фейри, у всех остальных она разве что раздражение вызовет, как обычная паутина. Дженкс отказался пойти сюда со мной под предлогом холодной погоды, но возможно, он знает больше, чем уже рассказал.

Сердечная боль отступила — переключение произошло. Присев на колени, я нащупала в сумке фонарик и посветила снизу на выступ крышки. На что угодно поспорю, черным порошком туда никто не сыпал. Форд подошел ближе; я щелкнула фонариком и встала. Не надо мне, чтобы ФВБ вершило правосудие. Я сама его свершу. Придем сюда попозже вместе с Айви и сами все посмотрим. Потолок на присутствие углеводородов проверим тоже. И Дженкса потрясем — выясним, сколько же времени он тогда все-таки был со мной.

Неодобрение Форда было почти осязаемо, и я знала, что амулет его, если я взгляну, будет гореть красным огнем моей злости. Ну и пусть. Да, я злюсь, и лучше так, чем скулить от тоски. С новой целеустремленностью я повернулась идти дальше. Форд заметил пятно липучки. ФВБ заново откроет дело, если найдется хотя бы один хороший отпечаток — один, кроме свежеоставленного мной, разумеется. Возможно, меня сюда больше не пустят.

Прислонившись к комоду спиной, я закрыла глаза и скрестила руки, пытаясь еще что-нибудь вспомнить. Пусто. Нужно больше зацепок.

— Где эта штука? — спросила я, одновременно горя нетерпением и боясь узнать, что еще скрывается в моей памяти, готовое всплыть на поверхность.

Зашуршал пластик, и Форд нехотя протянул мне горсть упакованных в полиэтилен вещдоков и стопку фотографий.

— Рэйчел, если там есть пригодный для опознания отпечаток, нам нужно уйти.

— У ФВБ было пять месяцев, — сказала я, с нетерпением забирая пакетики и снимки. — Теперь моя очередь. И не вздумай мне зудеть насчет уничтожения улик. Здесь весь ваш отдел прошелся, если там и есть какой отпечаток, то наверняка кого-то из них.

Он вздохнул, глядя, как я отворачиваюсь и раскладываю пакетики на комоде надписанной стороной вниз. Вначале я взяла снимки; взгляд переместился на отражение комнаты у меня за спиной.

Снимок кровавого смазанного отпечатка ладони на окне камбуза я сунула вниз стопки, подровняла, постучав с боков. Отпечаток мне ничего не дал, кроме подсознательной уверенности, что он не мой и не Кистена. Фотографий Кистена, слава богу, не было, и я пошла к противоположной стене, держа в руке снимок оставленной на ней вмятины. Форд молча смотрел, как я прикладываю руку к обшивке. По отсутствию фантомной боли я заключила, что вмятину оставила не я. Кто-то здесь дрался еще, не только я. Возможно, дрался из-за меня.

Я положила снимок вниз стопки. Следующим был увеличенный след обуви, оставшийся на скамейке под иллюминатором. В висках застучало, и по этому сигналу я поняла, что в голове у меня зреет какая-то мысль. Стиснув зубы, я заставила себя подойти к иллюминатору, опустилась на колени и провела рукой по гладкому ковру, пытаясь вызвать воспоминание, пусть оно меня и пугает. След оставил мужской ботинок, причем не Кистена — для него такая модель была слишком непритязательна. У него в гардеробе — только последние новинки моды. Какого цвета был этот ботинок, черного или коричневого? — подумала я, надеясь, что что-то всплывет.

Ничего не всплыло. Я в разочаровании прикрыла глаза. В памяти запах вампирского ладана мешался с незнакомым лосьоном после бритья. По мне прошла дрожь, и я, не заботясь, что обо мне подумает Форд, наклонилась лицом к ковру, вдыхая запах шерсти. Ну хоть что-нибудь, пожалуйста…

Где-то на краю сознания затрепетал страх. Я заставила себя вдохнуть глубже, забыв о своей откляченной заднице. В мозгу у меня щелкали примитивные выключатели, и запахи получали имена. Пропахший мускусом сумрак, никогда не освещаемый солнцем. Приторный запах гнилой воды. Земля. Шелк. Пыль с запахом свечного воска. Все это указывало на неживого вампира. Была бы я вампиром сама, мне этого запаха хватило бы, чтобы отыскать убийцу Кистена, но я ведьма, а не вампир.

Напрягшись, я сделала еще вдох, роясь в памяти и не находя ничего. Понемногу страх отступил, аза ним и головная боль. Я выдохнула с облегчением. Я ошиблась. Ничего здесь не было. Просто ковер, а запахи выдумывает воображение, пытаясь найти ответ на мои вопросы.

— Ничего, — пробормотала я ковру, еще раз глубоко вдохнула и выпрямилась. И меня пронзило страхом — я снова ощутила запах вампира. Неловко от потрясения я поднялась на ноги, возмущенно глядя на ковер, как на предателя. Черт.

В холодном поту я отвернулась и одернула куртку. Айви. Я попрошу ее прийти и обнюхать ковер, подумала я и едва не рассмеялась. Не успев подавить смех, я попыталась кашлем замаскировать бульканье и похолодевшими пальцами подняла следующий снимок.

О, еще того хлеще, подумала я саркастически. Царапины на стене. Часто дыша, я глянула как раз в тот угол у шкафчика, где у меня начали дрожать пальцы. Я уставилась на стену, почти задыхаясь и не в силах подойти, взглянуть и убедиться, что моя постановка пальцев соответствует царапинам — из страха, что вспомню еще что-нибудь, хотя именно этого я и хотела. Я не помнила этих царапин на стене, зато мое тело их явно помнило.

Мне доводилось испытывать страх. Слепяще-яркий страх, когда смерть стремительно несется на тебя и можно лишь мгновенно реагировать. И тошнотворную смесь страха и надежды, когда смерть надвигается медленно, а ты лихорадочно ищешь способа ее избежать. Я выросла в постоянном страхе, он караулит неподалеку, когда смерть маячит на горизонте, такая неизбежная и неминуемая, что страх теряет силу. Но такой панический, иррациональный страх для меня внове. Меня трясло, а я пыталась понять, как с ним справиться. Может быть, просто его не замечать. У Айви получается.

Откашлявшись и попытавшись принять небрежный вид — никого при этом не обманув, — я разложила на комоде оставшиеся снимки. Кровавые пятна — не брызги, а мазки. Кровь Кистена, если верить парням из ФВБ. Разбитый ящик комода, который задвинули обратно, чтобы глаз не резал. Еще один бесполезный кровавый отпечаток на палубе, где убийца Кистена выпрыгнул за борт. Ни один из снимков не подействовал на меня так, как вид царапин или ковер, и я сгорала от желания понять и боязни вспомнить.

Понемногу пульс перестал частить, мышцы плеч отпустило. Я оставила снимки в покое и перебрала пакетики пыли и сора, извлеченных из фэвэбешного пылесоса, отмечая собственные рыжие волосы среди шерсти и ниток с ковра и носков. Глядя на свое отражение в зеркале, я коснулась резинки для волос в прозрачном пакете для вещдоков. Резинка была моя, я ею завязала косу той ночью. Ноющая боль в висках пробилась сквозь мою сосредоточенность, и Форд беспокойно шевельнулся.

Черт, что-то эта резинка значила.

— Говори вслух, — попросил Форд.

Я прижала резинку большим пальцем через пластик, стараясь не поддаться страху снова. Улики указывали на меня как на убийцу Кистена, чем объяснялось не слишком скрываемое недоверие, которое я теперь чувствовала в ФВБ, но я его не убивала. Я здесь была, но не убивала. Во всяком случае, Форд мне верил. Кто-то же оставил те чертовы кровавые отпечатки?

— Это моя, — сказала я тихо, чтобы голос не дрогнул. — Кажется… кто-то распустил мне волосы.

С чувством нереальности происходящего я перевернула пакетик и прочитала, что резинку нашли в спальне — и снова нахлынул тот же беспричинный страх. Сердце заколотилось, но я заставила себя дышать ровно. Просочилось воспоминание, фрагментарное и ничего не дающее: чьи-то пальцы у меня в волосах, лицо, прижатое к стене. Убийца Кистена расплетает мне косу. Понятно, почему я пять месяцев не позволяю детишкам Дженкса прикасаться к моим волосам, и почему я так странно среагировала, когда Маршал как-то раз заправил мне прядь волос за ухо.

Чувствуя головокружение и тошноту, я уронила пакетик; в глазах потемнело. Если я шлепнусь в обморок, Форд вызовет помощь, и на том все кончится. А я хочу знать. Мне надо знать.

Последняя улика была решающей. Повернувшись и прислонившись к комоду спиной, я встряхнула пакетик, подгоняя к его углу маленький, неповрежденный синий шарик. Он был заполнен выдохшимся теперь сонным зельем — единственным средством в моем арсенале, способным уложить неживого вампира.

В голове зашевелилась новая мысль, поставив дыбом волоски на затылке; тень воспоминания сжала сердце. Дыхание вырвалось неровным вздохом, я опустила голову.

Я что-то кричала сквозь рыдания, прицелилась, спустила курок. А он, смеясь, перехватил пулю.

— Он ее поймал, — прошептала я, зажмуриваясь, чтобы не заплакать. — Я в него стреляла, а он поймал шарик, не раздавив.

Запястье запульсировало болью и проступило новое воспоминание. Цепкие пальцы сжимают мое запястье. Онемевшая рука. Стук пистолета о пол.

— Он выкручивал мне руку, пока я не уронила пистолет, — сказала я вслух. — Наверное, потом я убежала.

Амулет Форда от моего потрясения стал фиолетовым. Мой красный пейнтбольный пистолетик никуда не исчезал, здесь его не находили. И зелья мои все хранились в порядке. Кто-то вернул пистолет на его законное место. Не помню, чтобы я готовила сонное зелье, но этот шарик, без сомнения, был моего производства. Куда ушли еще шесть — вопрос интересный.

Вне себя от злости, я врезала пяткой по комоду. От удара всю ногу будто прострелило, а несчастная мебель впечаталась в стену. Дурацкий поступок, но легче мне стало.

— М-м, Рэйчел? — позвал Форд.

Я пнула комод еще раз, крякнув от напряжения.

— Все нормально! — крикнула я, загоняя обратно подступающие слезы. — Нормально, блин!

Но губа у меня пульсировала в месте укуса; тело заставляло разум вспомнить, а я сопротивлялась, не хотела вспоминать. Кто меня укусил? Кистен? Его убийца? Слава богу, меня не привязали — так сказала Айви, а она знает.

— Нормально? Ну-ну, — сухо сказал Форд, и я плотней запахнула куртку и поддернула сумку на плече. Он улыбнулся моей вспышке, что меня только подогрело.

— Прекрати надо мной смеяться!

Он улыбнулся еще шире, снял амулет, словно работа закончена, и принялся собирать фотографии.

— И я еще тут не закончила!

— Закончила, — сказал он с огорошившей меня уверенностью. — Ты разозлилась. Это лучше, чем страдать или терзаться сомненьями. Терпеть не могу штампы, но теперь мы можем двигаться дальше.

— Психологическая чушь, — скривилась я, хватая пакеты с вещдоками, пока он и их не сгреб. Но он был прав. Мне стало легче, и кое-что я вспомнила. Может, человеческая наука не слабее ведьминской магии. Как знать.

Форд забрал пакетики у меня из рук.

— Рассказывай, — потребовал он, скалой вставая передо мной.

Мой подъем испарился, захотелось сбежать подальше. Схватив с комода коробку от «Валерии Крипт», я выбежала, оттолкнув Форда. Мне надо было отсюда убраться. Надо было убраться подальше от царапин на стенах. Носить подаренную Кистеном вещицу я не смогу, но и оставить се здесь не в силах. Пусть Форд что хочет вопит насчет изъятия вещественных доказательств с места преступления. Что они там вещественно доказывают? Что Кистен меня любил?

— Рэйчел, — спросил Форд, неслышно шагая по ковру в коридоре следом за мной, — что ты вспомнила? Я улавливаю только эмоции. Нельзя же мне вернуться к Эддену и сказать, что ты ничего не вспомнила?

— Еще как можно, — сказала я, перебегая гостиную в мысленно надетых шорах.

— Нельзя, — возразил он, догоняя меня у разбитой двери. — Я врать не умею.

Я вздрогнула, перешагивая порог, но холодный дневной свет манил к себе, и я юркнула в дверь.

— Врать — плевое дело, — с горечью сказала я. — Просто придумай что-то и притворись, будто это правда. Я так и живу.

— Рэйчел!

Форд выбросил вперед руку и остановил меня посреди кокпита. Я опешила. Дотронулся он только до моей куртки, да и то через зимние перчатки, но все равно понятно было, до чего он расстроен. На его черных волосах играло солнце, он щурился против света, холодный ветер разметал челку. Я вгляделась в его лицо, стараясь найти повод рассказать ему, что вспомнила, преодолеть вечное противостояние людей и внутриземельцев и просто позволить ему мне помочь. За плечами Форда простирался Цинциннати во всем его беспорядочном, уютном неустройстве — слишком узкие дороги, слишком крутые подъемы, — и мне становилось спокойней оттого, что здесь переплетено и собрано так много жизней.

Я опустила голову, глядя на ноги и на раскрошенные листья, нанесенные сюда ветром. Форд ощутил, как ослабела моя решимость, расслабил плечи.

— Я помню только кусочки и обрывки, — сказала я. Он переступил ногами по лакированным доскам. — Убийца Кистена распустил мне косу. Потом я выбила дверь. Царапины на стене у шкафа оставила я, но не помню, как это было, не помню, от кого я пыталась… освободиться.

Рука сжалась в кулак, я сунула ее в карман, коробку с боди умостила под мышкой.

— Пейнтбольный шарик мой. Я помню, что им стреляла. — Я на миг подняла глаза и увидела сочувствие на лице Форда. Горло перехватило. — Целилась я в другого вампира, не в Кистена. У него были… большие руки.

Новый приступ страха, и меня чуть не стошнило, когда я вспомнила мягкое прикосновение толстых пальцев к подбородку.

— Давай ты придешь завтра, — озабоченно сдвинув брови, сказал Форд. — Теперь нам есть с чем работать. Возможно, гипноз сумеет собрать все в цельную картину.

Собрать в цельную картину? Он вообще представляет, о чем говорит? У меня кровь отлила от лица, я высвободилась из рук Форда.

— Нет.

Если Форд меня загипнотизирует, понятия не имею, что может всплыть.

Я сбежала, нырнув под поручень, и добралась до сходней. Внизу на джипе-переростке ждал Маршал, и я жаждала забраться в машину, где обогреватель прогонит прочь холод, рожденный словами Форда. На миг я приостановилась, думая, не выбросить ли мне коробку.

— Рэйчел, подожди.

Заскрежетал замок, и я, оставив коробку под мышкой, полезла вниз, глядя по мере продвижения на борт катера. Я подумала было отодвинуть сходни, но Форд наверняка пожаловался бы на это в отчете. И все равно у него сотовый с собой.

Наконец я добралась до земли. Глядя под ноги, я осторожно пробиралась по слякоти, направляясь к джипу, припаркованному в лабиринте конфискованных лодок за машиной Форда. Я пожаловалась Маршалу (когда мы с ним ходили на хоккей), что моя красная машинка застрянет здесь на льду и рытвинах, и он тут же предложил отвезти меня на своей. Моя-то действительно на снег не рассчитана, так что я согласилась.

Меня мучила совесть за отказ от помощи Форда. Да, я хочу узнать, кто убил Кистена и пытался сделать меня своей тенью, но есть вещи, которые я хочу оставить при себе — например, как я выздоровела от распространенной, но смертельной болезни крови (которая, между прочим, дала мне способность оживлять демонские чары), или чем занимался мой отец в свободное от службы время, или почему моя мать готова была свихнуться, лишь бы я не узнала, что вырастивший меня человек не мой родной отец.

Я влезла в машину и захлопнула дверь; Маршал посмотрел на меня ветревоженно. Два месяца назад этот колдун объявился у меня на пороге — вервольфы сожгли его гараж в Макино, и ему пришлось вернуться в Цинциннати. По счастью, уцелели дом и катер, основное его средство производства, и этот катер он продал, чтобы оплатить магистратуру в университете Цинциннати. Познакомились мы прошлой весной, когда я ездила на север выручать своего давнего бойфренда Ника и старшего сына Дженкса.

Хоть я считала, что делать этого не стоит, мы с Маршалом уже не раз проводили вечера вместе и постепенно понимали, что у нас достаточно общего для развития отношений — если бы не мое обыкновение доводить до смерти всех, кто мне близок. К тому же он только что расстался с психованной подружкой и ничего серьезного начинать не хотел. Загвоздка в том, что мы оба любим оттянуться на занятиях спортом — от пробежек по зоопарку до катания на коньках на Фаунтен-сквер. Вот уже два месяца мы держались теплых дружеских, но платонических отношений, отчего у Айви с Дженксом глаза на лоб лезли. Отсутствие напряга по поводу всяких там планов на будущее было просто счастьем. Отодвинуть в сторону естественные инстинкты и вести себя с Маршалом исключительно по-дружески оказалось легко. Я бы не вынесла, если б и с ним что-нибудь случилось. Кистен меня отучил от напрасных надежд — надежды могут убить. Мои точно могут. И убивают.

— Как ты? — спросил Маршал. Низкий голос с акцентом северянина звучал тревожно.

— Лучше всех, — буркнула я, бросая коробку на заднее сиденье и вытирая глаза замерзшими пальцами. Не дождавшись чего-то более вразумительного, он вздохнул и опустил стекло навстречу Форду. Психолог уже шел к нам. Я подозревала, что Форд приложил руку к решению Маршала меня подвезти — догадывался, что мне понадобится плечо, на котором можно выплакаться, а Маршал хоть и не мой бойфренд, но невообразимо лучше справляется с ролью жилетки, чем Айви.

Форд глянул на Маршала, склоняясь к моему окну, а не к его, и мой добровольный водитель молча нажал кнопку и опустил стекло. Я попыталась тут же его поднять, но он заблокировал механизм. Я его наградила злобным взглядом.

— Рэйчел, — сказал Форд, обретя роскошь близкого общения со мной. — Тебе даже на мгновение нельзя выходить из-под наблюдения. Иначе ничего не получится.

Блин, он понял, чего я испугалась. Я нахмурилась, смущенная, что он заговорил об этом при Маршале.

— Нам не обязательно встречаться в моем кабинете, если тебе неудобно, — добавил он, щурясь от яркого декабрьского солнца. — И знать никому не обязательно.

Мне было до лампочки, знают ли в ФВБ, что я посещаю психиатра. Какого черта? Если кому-то и нужны его советы, так это мне. И все же…

— Я не сумасшедшая, — сказала я, направляя на себя поток воздуха от обогревателя. Выбившиеся из-под шапки волосы разлетелись в стороны.

Форд положил руку на открытое окно — выражая моральную поддержку.

— Я мало знал людей более здравомыслящих, чем ты. Ты только кажешься ненормальной — потому что тебе приходится справляться с очень странными ситуациями. Если нужно, я могу дать тебе возможность даже под гипнозом молчать обо всем, чего ты не хочешь выдавать. Все будет абсолютно конфиденциально, все останется между тобой и твоим подсознанием.

Я удивленно вытаращилась на него, и он закончил:

— Даже мне не нужно знать, что ты хочешь оставить при себе.

— Тебя я не боюсь, — сказала я, но в коленках ощущение было странное. Что он такого обо мне выведал и не говорит?

Переступив в мокрой слякоти с ноги на ногу, Форд пожал плечами.

— Боишься. Мне это кажется очень милым. — Он глянул на Маршала и улыбнулся. — Грозная оперативница, в одиночку ходившая на черных ведьм и вампиров, боится маленького беззащитного меня.

— Я тебя не боюсь! И ты не маленький и не беззащитный, — воскликнула я под смех Маршала.

— Значит, ты согласна, — с уверенностью сказал Форд, а я безнадежно застонала.

— А то!.. На что угодно, — проворчала я и снова потянулась к обогревателю. Надо отсюда делать ноги, пока он не разобрался, что происходит в моей голове — и не рассказал мне.

— Мне придется доложить Эддену о липком шелке, — сказал он. — Но до завтра я подожду.

Я покосилась на прислоненные к борту сходни.

— Спасибо, — сказала я.

Он кивнул, отвечая на излучаемое мной искреннее чувство благодарности. Моей соседке хватит времени прогуляться сюда с набором юного детектива, который она хранит в забитом модными шмотками шкафу, и взять все отпечатки, какие ее душе угодно. И уж конечно, ковер обнюхать.

Форд усмехнулся какой-то своей мысли.

— Ну, если ты не хочешь прийти ко мне в кабинет, как насчет встречи на нейтральной территории? Примерно после моего обеда и до твоего второго завтрака?

Я вытаращила глаза от такой наглости.

— Я тут занята немного. Через месяцок позвонишь?

Он с деланно смущенным видом склонил голову, но мой взгляд встретил с улыбкой.

— Мне надо с тобой поговорить до беседы с Эдденом. Завтра в три часа дня.

— В три я встречаю брата в аэропорту, — поспешно сказала я. — И всю вторую половину дня проведу с ним и с матерью. Извини.

— Тогда в шесть, — твердо сказал он. — К этому времени ты сбежишь домой от братца и мамочки и очень захочешь отвлечься. Я тебе и тут кое-что смогу подсказать.

— Господи! Терпеть не могу это твое всезнайство! — Я взялась за ремень безопасности, надеясь, что он поймет намек и уберется. Меня скорее смутило, чем разозлило, что он поймал меня на попытке от него отделаться. — Эй! — крикнула я ему вслед, высовываясь из окошка. — Не говори никому, что я там стояла мордой в пол, ладно?

Маршал ошарашенно хмыкнул, и я повернулась к нему:

— И ты тоже.

— Без проблем, — сказал он, включая передачу и подавая джип на несколько футов вперед. Стекло с моей стороны поползло вверх; я развязала шарф — стало теплеть. Форд медленно пробирался по скользкой грязи к своей машине, доставая из кармана телефон. Вспомнив, что мой собственный аппаратик стоит на бесшумном режиме, я разыскала его в сумке. Ковыряясь в настройках и переводя его снова на звонок, я размышляла, как мне рассказать Айви о том, что удалось вспомнить, так, чтобы мы обе сохранили голову на плечах.

Маршал, начавший уже выезжать со стоянки, вдруг хмыкнул и вернулся на место. Я подняла голову. Форд стоял, открыв свою машину, и говорил по телефону. Потом он снова пошел к нам, и у меня зародились неприятные подозрения. Они еще усилились, когда Маршал открыл свое окно, и Форд наклонился к нам. В глазах у психиатра читалась тревога.

— Это Эдден, — сказал Форд, закрывая телефон и возвращая его в кармашек на поясе. — Гленна избили.

— Гленна? — Я перегнулась к нему над приборной доской, глубоко втянув насыщенный красным деревом аромат Маршала. Гленн — сотрудник ФВБ, сын Эддена и один из самых близких мне людей. Его избили… Не из-за меня ли? — Что с ним?

Маршал напрягся, и я снова выпрямилась. Форд покачал головой, глядя на реку.

— Он не был при исполнении. Наверное, сунул нос куда не следует. Его нашли без сознания. Я поеду в больницу, посмотрю, насколько сильно досталось его голове.

Голове, то есть мозгу. Кто-то избил Гленна до потери сознания.

— Я тоже еду, — сказала я, расстегивая ремень.

— Я могу тебя отвезти, — предложил Маршал, но я уже замотала шарф и взяла сумку.

— Не надо, но за предложение спасибо, — сказала я, потрепав его по плечу. Пульс у меня зачастил. — С Фордом доеду. Я… я тебе потом перезвоню, ладно?

В карих глазах Маршала видна была тревога; черные короткие волосы почти не шелохнулись при кивке. Он их отращивал всего пару месяцев, зато брови уже отросли хорошо.

— Ладно, — согласился он, не проявляя недовольства таким поворотом событий. — Береги себя.

Я вздохнула с облегчением, покосилась на нетерпеливо ожидающего Форда, снова повернулась к Маршалу.

— Спасибо, — тихо сказала я и, движимая порывом, поцеловала его в щеку. — Ты отличный парень, Маршал.

Быстрыми шагами я пошла следом за Фордом к его машине; мысли путались, живот крутило от страха перед тем, что может ждать меня в больнице. Гленна избили… Ну да, он сотрудник ФВБ и все время рискует нарваться на неприятности, но у меня было скверное чувство, что здесь не обошлось без меня. Точно не обошлось. Я просто черная птица несчастья. Вот хоть Кистена спросите.

Глава вторая

— Мы поедем на следующем, — лучезарно улыбаясь, сказала подтянутая дама, отдергивая растерявшуюся подругу назад. Серебристые двери захлопнулись перед нашими глазами.

Ничего не понимая, я оглянулась по сторонам. Здоровенный лифт был рассчитан на каталку, а стояли в нем только мы с Фордом. Все объяснил свистящий шепот «Черная ведьма», просочившийся в закрывающиеся двери.

— Поворот их возьми, — пробурчала я, поддергивая сумку.

Форд попятился в сторону, морщась от силы моих эмоций. Я не черная ведьма! Да, аура у меня покрыта демонской копотью. И — да, в прошлом году телевизионщики засняли, как демон волочет меня по улице за шиворот. А еще всему миру известно, что я вызывала демона в суд по просьбе ОВ, свидетельствовать против Пискари — бывшего главного в Цинциннати вампира и мастера моей соседки. Но я белая ведьма. Белая же?

Я удрученно уставилась на матово-серебристые стенки больничного лифта. Форд маячил сбоку, опустив голову, — пережидал мою вспышку. Я не демон, меня не затянет в безвременье с восходом солнца, а вот детей моих может — спасибо незаконному генетическому самоуправству ныне покойного Каламака-старшего. Он по своему невежеству сломал заслонки и противовесы, магически встроенные эльфами в демонский геном за тысячи лет до нашего времени, в результате чего у демонов выживать стали только туповатые в смысле магии дети. Новую расу эльфы назвали колдунами и ведьмами, нагородили нам с три короба вранья и уговорили принять участие на их стороне в войне с демонами. Когда мы узнали правду, мы плюнули на всех — и на эльфов, и на демонов, ушли из безвременья и очень постарались забыть свое происхождение. Это нам удалось с блеском, вплоть до того, что в данный момент только я одна из ведьм знаю правду.

Пробелы в моем учебнике истории для шестого класса заполнила Кери — она была фамилиаром у демона, пока я ее не вытащила. Она там немало узнала в промежутках между оргиями и стряпанием зелий. Правду не знал никто, кроме меня и моих партнеров по бизнесу. Ну, еще Ал, демон, с которым мы встречаемся по субботам на уроках-свиданиях. И демоница Тритон, самая могущественная среди демонов безвременья. И Дали, надзирающий за Алом, отпущенным на поруки. А, не забыть еще Трента и тех, кому рассказал он — хотя он наверняка никому не рассказал о глупости собственного папаши, сломавшего генетический «кирпич». Неудивительно, что в Поворот всех генетиков поубивали. Жаль только, что пропустили Трентова родителя.

Форд помялся с ноги на ногу, а потом с виноватым видом вытащил из кармана фляжку вороненого металла, открутил крышку, задрал подбородок к потолку и глотнул. Посмотрев, как ходит у него кадык, я состроила вопросительную гримасу.

— Лекарство, — сказал он, очаровательно краснея, и неловкими пальцами попытался закрутить крышку.

— Ну да, мы ж в больнице, — сухо ответила я и выхватила фляжку. Не слушая возмущенные протесты Форда, я понюхала содержимое, а потом осторожно лизнула. Глаза у меня округлились. — Русская водка?

Смутившись еще сильней, бедолага выхватил флягу из моих не сопротивляющихся пальцев, закрыл и спрятал с глаз долой. Лифт звякнул, двери скользнули в стороны. Перед нами лежал коридор, ничем не отличимый от любого другого: ковровое покрытие, белые стены, лестничная клетка.

Меня снова охватила тревога за Гленна, я рванулась вперед и столкнулась в дверях с Фордом. Отчего почувствовала себя виноватой — я знала, как плохо он переносит чужие прикосновения.

— Можно, я буду держаться за твой локоть? — тут же спросил он, и я покосилась на карман, куда он бросил фляжку.

— Слабак, — оценила я, и взяла его под локоть, проследив, чтобы касаться его только через пальто.

— Да не пьян я, — мрачно сказал он, продевая руку под мою движением, лишенным даже намека на романтику — скорее в нем читалось отчаяние. — Здесь столько острых эмоций… С алкоголем легче. Я уже перегружен, так что лучше я твои чувства буду ловить, чем все подряд.

— А… — Чувствуя себя польщенной, я с Фордом под руку пошла вперед, мимо двух санитарок, толкавших каталку с бельем. Мой подъем тут же испарился, стоило только услышать шепот:

— Может, охрану вызвать?

Я уже развернулась сказать им, что и о них думаю, но Форд ухватил меня за руку, и санитарки бросились прочь, словно от чудовища.

— Они просто перепугались, — сказал Форд, сжимая мой локоть.

Мы пошли дальше; я раздумывала, не выкинут ли меня отсюда. В голове начинала пульсировать боль.

— Я белая ведьма, черт бы их всех побрал! — заявила я в пространство. Шедший навстречу тип в лабораторном халате удивленно на нас посмотрел.

Форд был бледен, и я постаралась успокоиться, а то еще его не пустят. Надо попробовать найти ему хорошую глушилку — вместо алкоголя, в смысле.

— Спасибо, — сказал он, уловив мою заботу, и уже громче добавил: — Рэйчел, ты вызываешь демонов и делаешь это хорошо. Смирись и направь это себе на пользу, потому что все равно оно не прекратится.

Я фыркнула, собираясь поинтересоваться, кто дал ему право с такой высоты мне советовать, но вспомнила, что сам он именно так и поступил: превратил пассив — свой дар — в актив. Я стиснула его руку и вздрогнула — заметила Айви, мою соседку. Она перегнулась над столиком медсестры посмотреть на экран компьютера, нисколько не беспокоясь, что проходящий мимо санитар, заглядевшись на нее, впечатался в стену. На ней были черные обтягивающие джинсы с низкой посадкой, но она могла себе это позволить — фигура у нее как у модели. Короткий хлопковый свитерок открывал ее поясницу, а прихваченный по случаю холодов черный кожаный плащ она бросила на стол. Айви — живой вампир и выглядит соответствующе: стройная, мрачная и молчаливая. Жить с ней в одном доме нелегко, но и я не подарок, и мы научились не наступать друг другу на мозоли.

— Айви! — крикнула я. Она повернула голову и выпрямилась, взметнув позолоченными кончиками коротких черных волос. — Откуда ты знаешь про Гленна?

Форд заметно успокоился, будто напряжение из него вытекло. Держа меня под руку, он казался едва ли не счастливым.

Впрочем, так и было, учитывая, что он перенимает мои эмоции, а я была счастлива увидеть Айви. Может, в следующий раз, когда я приду на беседу к Форду, надо затронуть вопрос об Айви. Его оценка наших нелегких отношений может оказаться полезна.

Я не тень Айви, я ее друг. Для вампира с кем-то дружить — дело не обычное, но у нас есть еще и дополнительная сложность. Айви нравятся и мальчики, и девочки, она питье крови смешивает с сексом. Она ясно дала понять, что хочет меня во всех смыслах, но я натуралка — ну, если не считать мутное время, когда мы с ней вдвоем пытались отделить экстаз крови от половых предпочтений. Айви не один раз уже меня кусала, что не упрощало дела. В то время это казалось неплохой идеей — их разделить, но во-первых, приход от вампирского укуса слишком близок к сексуальному наслаждению, а во-вторых, я резко отрезвела от ужаса, когда мне на миг показалось, что я привязана к убийце Кистена. Слишком страшно это — стать чьей-то тенью. Айви я верю, я ее жажде крови не доверяю.

Так что мы живем вместе в церкви, которая для нас и дом, и бизнес-офис, спим дверь в дверь и прилагаем все силы, чтобы не нажимать друг другу на кнопки. Но если кто-то подумал, что Айви зла на напрасно потраченный в погоне за мной год, то он ошибся — Айви обрела тихое блаженство, которое нечасто выпадает на долю вампирам. Видимо, только мое твердое заявление, что я никогда не дам ей еще раз запустить в меня зубы, и могло убедить ее, что она мне дорога сама по себе, а не из-за тех ощущений, которые она может мне доставить. А меня до чертиков восхищает, что при своей невероятной силе она настолько сурова по отношению к себе. И я ее люблю. Спать с ней я не хочу, но я по-настоящему ее люблю.

Айви пошла к нам, поджав губки и бесшумно ступая по ковру; обычно спокойные черты чуть исказились. Двигается она с непревзойденным изяществом. Овальное лицо красиво немного азиатской красотой: маленький носик, ротик сердечком. Улыбается Айви редко — боится потерять выстраданный самоконтроль. Подозреваю, что именно поэтому мы так сдружились — я смеюсь за двоих. Да, и еще Айви надеется, что я найду способ спасти ее душу, когда она умрет и станет нежитью. Правда, прямо сейчас у меня совсем иные проблемы: где взять денег на квартплату. О душе своей соседки я побеспокоюсь попозже.

— Эдден сначала позвонил в церковь, — сказала она вместо приветствия и подняла тонкую бровь, заметив руку Форда, просунутую мне под локоть. — Привет, Форд.

От намека в ее тоне бедняга покраснел, но я не дала ему выдернуть руку. Нравится мне быть нужной.

— Он страдает от фоновых эмоций, — объяснила я.

— Лучше пусть страдает от твоих?

Н-да.

— Ты уже знаешь, где здесь Гленн? — спросила я.

Она кивнула; ее темные глаза не упускали ничего.

— Вот там. Он еще не приходил в сознание.

Мы пошли за ней по коридору, но когда мы поравнялись с сестринским постом, дежурная медсестра встала с решительным выражением на серьезном лице:

— Прошу прощения. Посещения запрещены, допускаются только родственники.

Меня пронзил страх — не из-за того, что меня к Гленну не пустят, а из-за того, что к нему никого не пускают — настолько он плох. Но Айви не замедлила шаг, и потому я тоже не стала останавливаться.

Сестра бросилась за нами. У меня застучал пульс, но другая сестра махнула нам проходить и обернулась к первой:

— Это же Айви, — сказала она так, будто это все объясняло.

— Та вампирша, которая… — начала первая сестра, но ее отдернули обратно к столу, не дав мне услышать остальное.

Я глянула на порозовевшую Айви.

— Вампирша, которая что? — спросила я, припоминая, как она отрабатывала здесь в костюме карамельки.

Айви выпятила подбородок.

— Палата Гленна здесь, — сказала она, не отвечая на мой вопрос. Ну, ладно.

Айви резко свернула влево и скрылась за громадной дверью, а мне вдруг опять стало страшно. Тихое гудение медицинских приборов напомнило, как когда-то давно я сидела возле папы, слушая его последние агонизирующие вдохи, а недавно — возле Квена, глядя, как он борется за жизнь. И от этого страха я остановилась как вкопанная. Форд у меня за спиной споткнулся, словно под дых получил.

Блин. Я вспыхнула, огорчившись, что от моих эмоций ему больно.

— Прости, — буркнула я неразборчиво.

Он поднял руку — дескать, все в порядке, а я возблагодарила бога, что Айви уже за дверью и не видела этой сцены.

— Ничего. — С измученными глазами он опять подошел ближе, с опаской — пока не убедился, что я задвинула старую боль вглубь. — Можно мне спросить, кто?

Я проглотила ком.

— Мой папа.

Опустив глаза, он проводил меня к двери.

— Тебе лет двенадцать было?

— Тринадцать.

Тут мы вошли, и я увидела, что палата совсем другая.

И у меня медленно расслабились напрягшиеся было мышцы плеч. Моего отца спасти было невозможно. А Гленн, сотрудник полиции, получит всю возможную помощь. Рядом с кроватью в кресле-качалке сидел его отец, выпрямившись как на параде. О Гленне позаботились, страдать досталось Эддену.

Приземистый, коренастый человек попытался улыбнуться, но не сумел. За несколько часов с той минуты, как он узнал о нападении на своего сына, на лице у нею проступили морщины, раньше едва заметные. В руках он сжимал зимнюю шапку, пальцы вертели и вертели ее за околыш. Он встал и вздохнул, и я всем сердцем ему посочувствовала — столько страха и тревоги было в этом вздохе.

Капитан Эдден командовал отделением ФВБ в Цинциннати. Бывший военный, он принес на службу упрямую, всем-врагам-назло, решительность, которую приобрел в армии. Тяжко было видеть его настолько упавшим духом. Эддену даже в голову не приходило заподозрить меня в «удобной» амнезии насчет смерти Кистена, как прочим сотрудникам ФВБ. Он мне доверял, и потому я ему тоже доверяла абсолютно — как очень немногим из людей. Вторым таким человеком был его сын, в беспамятстве лежавший на кровати.

— Спасибо, что зашли, — машинально сказал он. Хриплый голос сорвался, и я едва удержалась от слез, глядя, как он откровенно нервным жестом приглаживает рукой короткие седеющие волосы. Я шагнула его обнять, и меня окутало знакомым запахом множества выпитых чашек кофе.

— Вы же знаете, что мы не оставим вас одного, — сказала Айви, забившаяся в угол, — она там села на мягкий табурет, молчаливо выражая всю поддержку, на какую была способна.

— Как он? — спросила я, повернувшись к Гленну.

— Ничего определенного не говорят, — голосом тоньше обычного ответил Эдден. — Его здорово избили. Черепно-мозговая травма… — Голос у него сорвался.

Я посмотрела на Гленна: очень темная кожа резким контрастом выделялась на белых простынях. Голова перевязана, в тугих черных кудряшках выбритая проплешина. Лицо в синяках, губа разбита, синяки и ссадины полосой уходят от плеча под простыню, рука с опухшими пальцами, лежащая поверх простыни.

Эдден рухнул обратно в кресло, глядя на разбитую руку сына.

— Меня не хотели пускать, — тихо сказал он. — Не верили, что я его отец. Расистские сволочи. — Он осторожно взял в руку ладонь Гленна, укачивая, будто птенца.

При виде такого проявления любви я проглотила ком. Эдден усыновил Гленна, женившись на его матери — по меньшей мере двадцать лет назад, — и хотя внешне между ними никак не найти было ничего общего, они совпадали как раз в том, что было важно — оба принципиальные и строгие в убеждениях, оба постоянно рискуют жизнью ради борьбы с несправедливостью.

— Вот же… — едва выдавила я, чувствуя его горе.

Форд на пороге привалился к дверному косяку, зажмурившись и стиснув зубы. Я схватила стул и отволокла его по линолеуму туда, где могла видеть сразу и Эддена, и Гленна. Сумка свалилась на пол; я положила руку на плечо капитана ФВБ.

— Кто это сделал?

Эдден медленно вздохнул. Айви села прямей.

— Он работал над одним делом по собственной инициативе, — сказал капитан. — После службы, на случай, если всплывет что-то такое, чего не хочется заносить в протокол. У нас на прошлой неделе умер один полицейский после изнурительной болезни. Он был Гленну другом, а Гленн узнал, что он изменял жене. — Эдден глянул на нас: — Об этом не распространяйтесь.

Айви поднялась со стула, заинтересовавшись:

— Она отравила мужа?

Капитан ФВБ пожал плечами.

— Так решил Гленн, судя по его записям. Сегодня утром он пошел поговорить с любовницей. Именно там… — Голос его прервался, и мы терпеливо дождались, пока он овладеет собой. — Рабочая гипотеза состоит в том, что ее муж оказался дома, вышел из себя и напал на Гленна, а потом они оба сбежали и бросили его умирать в своей гостиной.

— О господи, — прошептала я, покрываясь мурашками.

— Он был не на дежурстве, — продолжал Эдден, — и потому пролежал там больше часа, пока мы не спохватились, что он не пришел на работу. Он мальчик умный, так что сказал одному приятелю, чем занимается и куда идет.

У меня перехватило дыхание, когда Эдден повернулся ко мне с глубокой мукой в карих глазах.

— Иначе мы бы его не нашли. Вовремя не нашли бы. Они его бросили. Могли бы позвонить 911 и сбежать, а они бросили моего мальчика умирать на полу.

К глазам жаркой волной прилили слезы, я неловко обняла несчастного капитана.

— Все будет хорошо, — прошептала я. — Я знаю. — Взгляд упал на подошедшего к кровати Форда. — Правда же?

Форд схватился за спинку, словно ему трудно стало держаться на ногах.

— Можно мне ненадолго остаться с Гленном одному? — попросил он. — При вас я не могу работать.

Я мгновенно встала:

— Конечно.

Потрогав по пути бугор под простыней — Гленнову ногу, — Айви скрылась за дверью. Эдден медленно поднялся, с видимой неохотой выпуская руку сына. Наклонившись над Гленном, он прошептал очень серьезно:

— Я сейчас вернусь. Не уходи никуда, молодой человек. Слышишь?

Я потащила Эддена из палаты.

— Пойдемте, я вам кофе раздобуду. Где-то здесь должен быть автомат.

Я оглянулась, выходя. Выглядел Гленн кошмарно, но если мозг не поврежден, все обойдется. Форд сейчас это поймет и нам скажет. Правильно? Идя с Эдденом по коридору вслед за Айви, я на миг испытала виноватое облегчение: Гленн хотя бы не потому пострадал, что кто-то пытался убрать меня. Пусть это звучит самонадеянно с моей стороны, но так уже бывало. Прежний мастер-вампир Айви ее изнасиловал, пытаясь заставить ее меня убить, а Кистена ради того же отдал на смерть. Пискари уже мертв, Кистен тоже. Я жива, и не хочу, чтобы кто-то еще из-за меня пострадал.

Мы подошли к кушетке у торгового автомата, и Эдден высвободил локоть из моих пальцев. Устроено все было по-больничному: цвета спокойные, серо-коричневые, а кушетка не настолько мягкая, чтобы захотелось на ней рассиживаться. Широкое окно выходило на расчищенную от снега парковку, и я села так, чтобы ноги оказались в пятне падающего неяркого света — коридор не отапливался. Эдден сел рядом, поставив локти на колени и опустив лицо в ладони. Не нравилось мне видеть этого живого и умного человека в таком унынии. Он будто вообще забыл, что я здесь.

— Он поправится, — сказала я.

Эдден глубоко вздохнул.

— Наверняка, — сказал он с напором, который выдавал его неуверенность. — Тут поработал профессионал. Гленн наткнулся на рыбу покрупнее, чем обманувшая мужа жена.

О черт. Может, это все-таки из-за меня.

На нас упала тень Айви, и я подняла голову. Ее силуэт слишком резко вырисовывался на фоне яркого окна, и я отклонилась подальше в тень.

— Я выясню, кто это сделал, — пообещала она и повернулась ко мне. — Мы вдвоем выясним. И не обижайте нас, предлагая заплатить.

У меня рот приоткрылся от изумления. Она пыталась спрятаться в тени, но голос выдавал ее гнев.

— А я думала, тебе Гленн не нравится, — ляпнула я и покраснела, сообразив.

Она уперлась рукой в бедро.

— Не в том дело, нравится — не нравится. Кто-то избил сотрудника полиции и бросил его умирать. ОВ по этому поводу ничего делать не станет, значит, дать по рукам этому беззаконию должны мы. — Она повернулась, впустив солнечный свет. — Не думаю, что это был человек, — сказала она, садясь с нами рядом. — Тот, кто его бил, точно знал, как причинить максимум боли, чтобы жертва оставалась в сознании. Я такое уже видела.

Я почти наяву услышала ее мысль: «Вампир». Эдден сжал кулаки, потом с видимым усилием заставил себя успокоиться.

— Согласен.

Я заерзала, неспособная усидеть на месте.

— Он поправится, — сказала я.

Черт, ну не знала я, что еще сказать! У Айви вся ее вампирская культура базируется на морали монстров, действующих помимо закона. На морали тех, для кого «другой» — в лучшем случае шоколадная конфета. Самым большим и страшным — тем, кто устанавливает правила, — с рук сходит все.

Айви наклонилась к нам поближе:

— Скажите адрес, где его нашли, — попросила она настойчиво. — Я хочу посмотреть.

Эдден поджал губы, так что усы встопорщились. Первый признак, что он приходит в себя.

— Я благодарен тебе за предложение, Айви, — твердо сказал он, — но мы справимся сами. Мои люди уже там работают.

У нее дернулось веко, и хоть видно было плохо, зрачки наверняка расширились от досады.

— Скажите адрес, — повторила она. — Если виноват внутриземелец, мы с Рэйчел будем вам нужны. ОВ вам не поможет.

Не говоря уж о том, что ФВБ скорее всего не заметит ничего, связанного с внутриземельцами, — подумала я, тихо вздыхая и садясь поудобнее.

Эдден смотрел на нее, явно себя накручивая.

— Мой отдел над этим работает. Гленн в ближайшие дни придет в сознание, и тогда…

Он закрыл глаза и замолчал. Айви резко встала и сказала прямо до грубости:

— Если этих типов не прищучить в ближайшие часы, они сбегут! — Эдден посмотрел ей в глаза, и она заговорила спокойнее: — Позвольте нам помочь. Вы заинтересованы тут лично, да и все ФВБ заинтересовано. Вам нужен кто-то, способный взглянуть на дело с холодной головой, без жажды мести.

Я удивленно хмыкнула и скрестила руки на животе. Вообще-то именно месть и была у меня на уме.

— Эдден, это же наша профессия! — сказала я. — Почему вы не хотите нас задействовать?

Капитан покосился на меня с холодной иронией:

— Это у Айви профессия. А ты не детектив, Рэйчел. Ты опер — держи-хватай, не больше. Я вам скажу, когда мы будем знать виновника, и если это будет колдун, я тебя вызову.

Приятно было не меньше, чем оплеуха. Я прищурилась. Айви мою досаду оценила и благоразумно отступила, давая мне самой на него наорать. Но вместо того, чтобы встать и сказать ему убираться в Поворот — после чего нас наверняка отсюда бы вышвырнули, — я проглотила обиду, всего лишь потопав ногой по полу и тем удовлетворившись.

— Тогда дайте Айви адрес, — сказала я, мечтая нечаянно пнуть ему по голени. — Она в бурю унюхает, как фейри пукнул, — позаимствовала я любимое выражение Дженкса. — А что, если и правда действовал внутриземелец? Хотите его упустить из-за дурацкой человеческой гордости?

Пусть это был удар ниже пояса, но мне надоело приходить на место преступления после того, как там поработают уборщики.

Эдден перевел взгляд с издевательского ожидания Айви на мой изумительно сдержанный рыжеволосый гнев и вытащил блокнот. Я улыбнулась скрипу карандаша по странице; меня наполнило приятное чувство — удовлетворение и предвкушение. Мы найдем обидчика Гленна и бросим его умирать. И пусть молится, чтобы мы его нашли вдвоем, а не Айви одна, потому что у нее весьма своеобразные представления о правосудии.

Громко затрещала отрываемая страница, и Эдден с кривой гримасой протянул Айви бело-синюю бумажку. Она на текст и не глянула, сразу передала мне.

— Спасибо, — сухо сказала я, убирая бумажку.

Тихий шорох обуви по ковру привлек мое внимание, и я обернулась вслед за взглядом Айви мне через плечо. К нам ковылял Форд, повесив голову и сжимая в руках мою сумку. Я испугалась, но он, ощутив мой страх, с улыбкой поднял голову. Я закрыла глаза. Гленн выздоровеет.

— Слава тебе, господи, — прошептал Эдден, вставая.

Но мне надо было услышать вслух, и когда Форд протянул мою забытую сумку и взял стаканчик кофе, поданный Айви, я спросила:

— Что с ним?

Форд кивнул, глядя на нас поверх бумажного края.

— Его мозг работает нормально, — сказал он, скривившись от вкуса кофе. — Повреждений нет. Гленн погрузился глубоко в подсознание, но как только его тело достаточно восстановится, он придет в себя. Может, через день или два.

Эдден испустил дрожащий вздох и потряс руку напрягшегося Форда.

— Спасибо. Спасибо, Форд! Если я для тебя что могу сделать, только скажи.

Форд натянуто улыбнулся.

— Рад, что принес вам хорошие новости. — Отняв руку, он отступил на шаг. — Прошу прощения, я пойду попробую уговорить врачей отменить часть лекарств. Ему не настолько плохо, как они думают, так что медикаменты только замедлят восстановление.

— Я им скажу. — Айви скользнула прочь. — Совру, что по запаху поняла. Им без разницы.

Я почти улыбнулась, глядя как она практически летит по коридору, по имени зовя медсестру. Эдден никак не мог перестать улыбаться, а в глазах у него, кажется, блестели слезы. Он переступил с ноги на ногу:

— Мне позвонить надо в пару мест. — Он достал уже мобильник, но передумал: — Форд, Гленн меня услышит, если я с ним заговорю?

Форд кивнул с усталой улыбкой:

— Может быть, не запомнит, но услышит.

Эдден нерешительно поглядел на меня и на Форда, ему явно хотелось пойти к Гленну.

— Шагайте! — сказала я ему, легонько подталкивая, — Скажите Гленну, что я с ним потолкую, когда он очнется. Пусть ждет.

Быстро шагая, Эдден ушел в палату Гленна. Я вздохнула, радуясь, что на этот раз все обошлось. Мне другие варианты до смерти надоели. Форд казался довольным, и это тоже было хорошо. У него не жизнь, а кошмар. Не удивительно, что он никому не говорит, на что способен: его бы в могилу работой свели.

— А что случилось с матерью Гленна? — спросила я, оставшись с ним наедине.

Форд проследил, как Эдден помахал сестричкам и скрылся за широкой гладкой дверью.

— Погибла пятнадцать лет назад при ограблении магазина.

Вот почему он копом стал, подумала я.

— Они долго жили только вдвоем, — сказал я вслух, и Форд кивнул, поворачиваясь к лифтам. Выглядел он совершенно замученным.

Айви обменялась с сестрой последними репликами и присоединилась к нам. Пристроившись с моего боку, она мимо меня поглядывала на Форда.

— Ну, что там в доке накопали? — поинтересовалась она, натягивая на плечи плащ, и сегодняшние переживания снова ко мне вернулись.

Я ответила на ее иронический тон косым взглядом. Ей просто хотелось верить, что ее медленное, шаг за шагом, расследование, скорее выведет на убийцу Кистена, чем мои попытки оживить память. Так что я не без некоторого удовольствия сказала, глянув сперва на Форда:

— Не найдешь сегодня минутку туда заскочить и обнюхать ковер?

Форд рассмеялся, а Айви смерила меня гневным взглядом, застыв перед лифтом.

— Что?

Я нажала кнопку вызова.

— У тебя нюх лучше моего, — просто сказала я.

Айви моргнула и стала еще непроницаемей, чем обычно.

— Ты нашла что-то, чего не заметили люди из ФВБ?

Я кивнула; Форд делал вид, что ничего не слышит.

— На крышке комода был липкий шелк. На нем может сохраниться отпечаток пальца — кроме того, конечно, что я нынче оставила. А пол под иллюминатором пахнет вампиром, не тобой и не Кистеном, так что, может быть, это запах убийцы.

С неловким видом Айви вытаращилась на меня.

— Ты различаешь нас по запахам?

Открылась дверь, мы вошли в лифт.

— А ты? — в свою очередь спросила я, отодвигаясь к стенке и нажимая кнопку первого этажа носком ботинка, потому что могла и хотела.

— Я вампир, — сказала она, будто это само собой понятно.

— Я с тобой больше года живу, — напомнила я, думая: неужели мне не полагается различать запахи вампиров? — Я помню твой запах, — смутившись, пробормотала я. — Тоже мне, большое дело.

— Большое, — прошептала она под шипение дверей, и я понадеялась, что Форд не услышал.

Цифры поползли вниз.

— Так ты съездишь туда сегодня?

Глаза у Айви стали черными.

— Да.

Я подавила дрожь, радуясь, что двери уже открываются прямо в забитый народом вестибюль.

— Спасибо.

— Тебе спасибо, — сказала она, и в сером шелке ее голоса прозвучало такое предвкушение, что я почти пожалела того вампира, который убил Кистена.

Почти.

Глава третья

Я раздраженно вцепилась в баранку: Дженкс упорно пел. Хотя солнце клонилось к закату и дороги покрылись сухим инеем, в салоне было жарко — я даже подумывала выключить печку. Что угодно, лишь бы Дженкс заткнулся.

— Пять троллей в сетке, — заливался четырехдюймовый человечек у меня на плече. — Четыре кондома, три анальных пробки, две вампирши в течке и-и-и суккубу на снегу![1]

— Хватит, Дженкс! — заорала я.

Айви на пассажирском сиденье хихикнула, лениво протирая пятачок для обзора на запотевшем окне. Улицу заливали праздничные огни, все было радостно и умиротворенно, в недешевом и добропорядочном стиле миддл-класса. В отличие от гимна, исполняемого Дженксом. Юмор его тянул максимум лет на тринадцать.

— В восьмой день рождества любимая прислала…

Я проверила дорогу позади и вдавила тормоза. Айви, с ее вампирскими рефлексами, легко убереглась, зато Дженкса снесло с моего плеча. Он затормозил в дюйме от ветрового стекла. Стрекозиные крылышки образовали красно-серебряный круг, но с пикси и пылинки не просыпалось, а значит, он чего-то такого почти ждал. Ухмылка на треугольном личике была типично Дженксовская.

— Это что… — уперся он руками в бока на манер Питера Пена.

— За-мол-чи.

Я проехала не останавливаясь на знак «Стоп». Лед на дороге. Так безопасней. Это я и скажу, если меня отловит не в меру ретивый патрульный из ОВ.

Дженкс засмеялся. Тонкий голосок звенел спокойным дружелюбием, рассеянным в машине, и праздничным теплом, сиявшим снаружи.

— Вот почему с вами сложно, с ведьмами. Рождественского настроя у вас нет, — сказал Дженкс, перелетая на зеркало заднего вида. Любимое его местечко. Я слегка прикрутила печку: он бы не уселся на зеркало, будь ему зябко.

— Рождество прошло, — буркнула я, прищуриваясь в сумерках на дорожный указатель. Мы наверняка уже близко. — Праздничного настроя у меня полно. Только он не христианского происхождения. И пусть я не эксперт; но вряд ли церковь оценила бы твой припев насчет суккуб.

— Может, ты и права, — сказал он, разбираясь в слоях зеленой материи, которую навертела на него Маталина в попытке изобрести зимнюю одежду для пикси. — Им больше понравились бы озабоченные инкубы.

Пикси взвизгнул, а я дернулась: он стрелой слетел с зеркала, едва увернувшись от руки Айви.

— Заткнись, пикси, — сказала вежливая вампирша грозным серо-шелковым голосом.

Гонкая и холеная, в рабочих кожаных шмотках она напоминала байкерскую девчонку, поумневшую и набравшуюся манер; глаза под кепочкой «Харли-Дэвидсон» почернели как ночь. Дженкс намек понял и, пробормотав нечто, чего я бы лучше не слышала, уселся па мою большую серьгу-кольцо, забравшись между моей шеей и мягким красным шарфом, который я намотала как раз для этой цели. Я вздрогнула, когда крылышки задели кожу — быстрый холод, как от капли воды.

Устойчивая температура ниже сорока пяти[2] погрузила бы Дженкса в спячку, но короткие поездки в прогреваемой машине он выносил. А когда он узнал про Гленна, удержать его дома мы не смогли бы. Не предложи мы ему поехать с нами, я бы потом обнаружила у себя в сумке одного полузамерзшего безбилетника. Честно говоря, я думаю, он рад был сбежать от своего выводка, пристроившегося на зимовку в моем письменном столе.

Впрочем, Дженкс стоит пяти сыщиков из ФВБ — это когда он не в ударе. Пикси — чемпионы по шнырянию по углам, они малейший беспорядок заметят и всегда по своему любопытству проследят, кто когда пришел и ушел. Пыльца их скоро исчезает из виду, а отпечатки пальцев можно разглядеть только под микроскопом, так что, по-моему, их надо первыми запускать на место преступления. Только в ОВ никого мое мнение не интересовало, и пикси редко бывали кем-то, кроме временных напарников — слетать за подмогой, если что. Именно так мы с Дженксом и познакомились — к моей удаче. Я бы его и днем сегодня с собой взяла, но очень уж было холодно.

Айви села прямо, ясно дав мне понять, что мы приближаемся, и я начала высматривать номера домов. Район выглядел как место проживания людей, окраина Цинциннати — видимо, для самых нижних слоев миддл-класса или еще чуть ниже. Район не слишком криминальный, судя по обилию фонарей и аккуратному виду домов, но чувствовался здесь некоторый упадок, небрежный комфорт. Я бы сказала, что живут здесь в основном пенсионеры или молодые семьи. Похоже на тот район, в котором выросла я. Не могу дождаться, когда уже будет завтра и я встречу в аэропорту своего брата Робби. На солнцестояние он работал, зато как-то сумел высвободить новогодние праздники.

Красные и зеленые рождественские огни вокруг вовсе не означали, что здесь живут люди. Вампиры тоже часто праздновали Рождество, а люди — солнцестояние. У Айви в гостиной еще стояла елка, но подарками мы обменивались, когда чувствовали к тому расположение, а не в какую-то конкретную дату. Обычно это случалось через час после моего возвращения из магазина. Это Айви умеет растягивать удовольствие, а я — нет.

— Здесь, должно быть, — негромко сказала Айви.

Дженкс встрепенулся, разогревая крылья; мне стало щекотно. Слева ниже по улице сгрудились машины ФВБ, с выключенными огнями, серые в наступающих сумерках. На углу в пятне света стояли и переговаривались двое, держа рвущихся с поводка собак. Микроавтобусов с репортерами еще не было, но они будут, к гадалке не ходи.

Ни одной машины ОВ не наблюдалось — к моему облегчению, потому что прислать вполне могли Денона. Я этого низкородного живого вампира не видела с прошлого лета, когда раскрыла его старания спустить на тормозах дело об убийствах вервольфов. Уверена, что его еще понизили.

— Похоже, ОВ сюда ехать не собирается, — тихо сказала я.

Айви пожала плечами:

— А зачем? Что им за дело до избитого фэвэбешника?

Я свернула к обочине и припарковалась.

— Дело есть, если виноват внутриземелец.

Дженкс засмеялся.

— Сомнительно, — сказал он.

Шапка у меня на волосах натянулась — это он нырнул под вязаный отворот, чтобы перебраться в дом.

К сожалению, он был прав. Хотя ОВ следила за порядком среди сверхъестественных рас, она запросто закрывала глаза на преступления, если ее это устраивало. Именно поэтому возникла управляемая людьми служба, ФВБ. Я думала когда-то, что ФВБ уступает ОВ в классе, но поработав с ними годик, поразилась обилию и качеству информации, которую они раскапывают и хранят.

Всего только сорок лет назад, в Поворот, вампиры, колдуны, оборотни и прочие виды существ, в совокупности называемые внутриземельцами, активно приложили руку к тому, чтобы люди не превратились в новейший вымирающий вид, когда неудачно сконструированный генно-модифицированный сорт помидоров мутировал и отхватил от человеческой популяции хороший кусок. Надо признать, что если бы люди вымерли совсем, то плохо пришлось бы и внутриземельцам — потому что вампиры принялись бы охотиться на нас, вместо мягоньких, наивных, довольных собой человечков. Не говоря уж о том, что мистеру Джону Вампиру и миссис Джейн Вервольф очень нравился их богатенький образ жизни, который при низкой численности населения поддерживать невозможно.

— Ты что потеряла? — спросила Айви, держась за ручку двери и глядя, как я шарю рукой под сиденьем.

— Где-то у меня валялся знак ФВБ, — пробормотала я, отдергивая руку от чего-то холодного и мягкого.

Айви улыбнулась не разжимая губ.

— Твою машину каждый фэвэбсшник знает.

Хмыкнув в знак согласия, я бросила поиски и надела перчатки. Знают, конечно, учитывая, что это от них я ее получила в качестве платы за то, что однажды их выручила — о чем кое-кто в последнее время стал забывать.

— Готов, Дженкс? — спросила я и получила в ответ поток малоразборчивых проклятий. Что-то насчет моего кондиционера для волос и фейрийской блевотины.

Мы с Айви вышли одновременно. Со стуком дверцы на меня обрушился сыщицкий азарт. Стоя у машины, я всеми легкими вдохнула резкий, сухой воздух. Тучи над головой приобрели тот внушительный вид, который у них появляется перед самым снегопадом, и я чувствовала запах асфальта, белого от соли и такого сухого и холодного, что пальцы ощутили бы прикосновение к нему, как ожог.

Стуча каблуками, Айви обошла машину, и я вслед за ней прошла к маленькому домику. Хрустящий снежок во дворе был утоптан, но в углу восседал грустный снеговик фута в три ростом, с подтаявшим лицом и съехавшей на глаза шляпой. Шторы были отдернуты, и на снегу уже проявился желтый прямоугольник света. Красные и зеленые лампочки соседской иллюминации добавляли пейзажу странности, и доносился разговор тех двоих на углу. Поежившись, я выше подтянула сумку на плече.

Вышли еще соседи; я с омерзением заметила медленно подползающие от светофора фары микроавтобуса с антенной на крыше.

Уже, что ли, блин? Я бы предпочла побеседовать с соседями до того, как репортеры заставят их выдумывать сенсации вместо нормального изложения событий. Эдден наверняка опросил ближайших, но его люди не зададут те вопросы, на которые мне нужны ответы.

— К нам идут, — негромко сказала Айви, и я вслед за ее взглядом заметила вышедшую из боковой двери гаража тень.

— Привет! — крикнула я тонким голоском, чтобы сойти за безопасную. Угу, безопасную. — Нас Эдден попросил заехать. Мы из «Вампирских чар».

Попросил? Скорее мы его заставили согласиться, но к чему акцентировать?

Молодой полицейский зажег свет над дверью, глянул на нас с напускной суровостью.

— Ваши документы? — спросил он, но тут посмотрел внимательней. — Ой, — сказал он, засовывая блокнот под мышку. — Вы те самые ведьма с вампиршей.

Из-под моей шапки донеслось возмущенное:

— И насмерть замерзший пикси. Пошустрей можно, Рейч? У меня яйца отвалятся.

Я успела заменить гримасу натянутой улыбкой. Приятней было бы, если бы нас знали под официальным наименованием нашей компании, а не как «тех самых ведьму с вампиршей», но ладно. Эдден хотя бы их предупредил, что мы приедем. Может, этот коп и не будет слишком нам мешать. Я пыталась разобраться в его языке тела, но трудно было понять, дергается он из-за корпоративного к нам недоверия или просто от холода.

— «Вампирские чары», да. Мы приехали посмотреть, не замешаны ли тут внутриземельцы, — поторопилась я сказать, пока Айви не завампирилась вконец. Если она аурой надавит на него до зеленых соплей, лучше не станет — как бы занимательно это ни выглядело.

— Можно нам войти? — поинтересовалась Айви с легким налетом угрозы; Дженкс хохотнул.

— Разумеется. — Коп отметил что-то в блокноте. — Бахилы только наденьте, ладно?

Айви уже была на полпути к гаражу — сбилась с шага от его намека, что она не знает, как себя вести на месте преступления. Я с сомнением оглянулась на улицу. Репортеры уже там обосновались, окрестный народ слетался на их прожектор, как мотыльки на огонь.

— Э-э, Айви… — промямлила я.

Она остановилась, уже взявшись длинной, затянутой в перчатку рукой за открытую дверь.

— Хочешь пойти поговорить с соседями? — улыбнулась она половиной рта. Я кивнула. — Ты как, выдержишь, Дженкс?

— Ох, черт, — ругнулась я себе под нос. Совсем забыла.

— Переживу, — огрызнулся он. Я почувствовала шевеление в шапке: он устраивался поудобней. — Там внутри ничего не убежит, а я лучше людей послушаю. Сплетни, Айви — вот где бывает правда. Сплетни — в нашей работе главное.

В этом я не была уверена, но если он говорит, что выдержит, то лучше я узнаю их первые впечатления, а не вторичные, переосмысленные заявления, после того как у них будет возможность подумать.

Айви нахмурилась — наверняка из-за уверенности, что преступления раскрывают тщательным подбором улик, а не на основе туманных слухов и соображений. Но она, пожав плечами, шагнула за дверь, а я пошла на вечернюю улицу.

Торопливо шагая, я выбрала местечко на краю растущей толпы так, чтобы не попасть в камеру. У Дженкса слух вдвое лучше моего, и я потихоньку пробралась поближе к краснощекому типу в фетровом пальто, которого расспрашивал репортер. Эфир вряд ли прямой, поскольку шести еще нет, так что я, потолкавшись, встала еще ближе.

— Очень милые люди, — говорил тот тип, сверкая глазами от возбуждения. — Милые люди. Никогда бы не подумал, что они на такое способны. Очень тихо жили, замкнуто.

У меня брови пошли вверх, а Дженкс фыркнул. Очень похоже на внутриземельцев.

Но подросток сбоку от меня непочтительно хмыкнул, и Дженкс потянул меня за волосы. Пацан саркастически откомментировал приятелю: «Можно подумать, он их знает. Мужик — отморозок полный, а у бабы чердак не на месте».

— Да слышу, Дженкс, — шепнула я, чтобы он перестал дергать меня за волосы. Медленное тщательное следствие — это хорошо, но я их поймать хочу до того, как Солнце станет сверхновой.

Я с улыбкой повернулась: передо мной оказался пацан в черной вязаной шапочке с эмблемой «Хаулеров», и я, поощренная таким свидетельством симпатии к внутриземельцам, почувствовала необычайный прилив душевного родства. Он был без куртки, руки засунуты в карманы джинсов.

— Думаешь, она свихнулась? — спросила я, улыбкой включая в разговор и его приятеля.

— Знаю, — отрезал он и заерзал на месте. По виду, он еще школу не закончил, и я включила на полную сексапил доброй тетушки.

— Правда? — Я чуть не навалилась на него, когда толпа вокруг зашумела: репортер выискивал новую жертву. — Тебе тоже забавно, когда в камеру они одно говорят, а в пивнушке все выползает наружу?

Он осклабился, без сомнения решив, что я его посчитала старше, чем он есть. Из-под шапки донеслось восхищенное: «Давай, Рейч, жми на него!».

— Так ты их знаешь?

Я продела руку ему под локоть и потихоньку повела прочь от репортеров. Далеко я не пошла, чтобы не покидать наэлектризованной атмосферы, созданной репортерами, но встала так, чтобы камера, если вдруг повернется к нам, захватила только мою спину. Друг его с нами не пошел — принялся подпрыгивать, стараясь попасть в кадр. Он тоже был без куртки, и я подумала, что это нечестно — им всем тепло, а я уже задницу почти отморозила. Колдуны холод переносят хуже всех, не считая пикси, конечно.

— Ты не репортер, — сказал мальчишка, и я улыбнулась, обрадовавшись, что он сметливей, чем я думала.

— Я из «Вампирских чар». — Я пошарила в сумке и откопала слегка помятую карточку, которую ему и протянула. — Меня зовут Рэйчел. Рэйчел Морган.

— Жесть! — оценил он, оживляясь. — Я Мэтт. Я тут рядом живу. Эй, а я тебя помню, — сказал он, хлопая карточкой по ладони. — Это ты была тогда по телевизору, по улице ехала прямо…

— Прямо на заднице, — закончила я за него и приподняла на секунду шапку — дать Дженксу глотнуть холодного воздуха, чтобы ржать перестал. — Ага, я. На самом деле я демонов не вызываю.

Угу. Почти.

— Круто. Просто круто, — сказал он, на глазах будто подрастая на три дюйма. — Так ты хочешь Тилсонов найти?

Я вздрогнула от прилива адреналина. Имен Эдден не называл.

— Чуть ли не больше всего на свете. А ты знаешь, куда они делись?

Он с умным видом покачал головой, стараясь казаться старше чем есть, и глянул на приятеля свысока.

— Нет, но они странные. Вся семья странная. Я у них этим летом газон стриг. Этот парень сторожем в нашей школе служит. Говорит, у него аллергия на траву. Аллергия на работу, я бы сказал. — Мэтт хмыкнул. — Но если его разозлить, случается всякое нехорошее.

Я сделала большие глаза.

— Колдовство?

Точно ли они внутриземельцы, как уверена Айви? Мэтт качнул головой и скривился.

— Нет, к примеру, собака твоя погибает. Но жена у него еще страннее. Я ее не больно-то часто видел, она обычно в доме сидит с их дочкой. Она один раз с моей мамой говорила, и даже не дала маме к ее ребенку притронуться.

— Дела… — оценила я, надеясь на продолжение.

— А ребенок у них такой же ненормальный, — сказал Мэтт, покосившись на приятеля. — У нее такие жутковатые голубые глаза, все время на тебя смотрят, куда б ты ни пошел. И молчит все время — может, она глухая. Мать ее с рук не спускает. В этой семье штаны носит миссис Тилсон, будьте уверены.

— То есть? — подала я реплику, и Мэтт кивнул.

— В прошлом году кто-то ракету запустил в бак туалета на заднем дворе школы. Дерьмом все вокруг уделало. Тилсон орал, что всех поубивает, и его отослали домой. А на другой день мне идти к ним газон стричь. Я боялся, но папа заставил. Тилсон точно сдвинутый. Он решил, что я знаю, кто взорвал сортир, и припер меня к забору. Господи, я думал, мне абзац. Но тут вышла она, и он сразу вдруг помягчел. Даже извинился. В жизни не видел ничего такого странного. Она меньше тебя, и только и сделала, что позвала его по имени, и он вдруг стал таким кротким, куда там.

Я моргнула, лихорадочно пытаясь разобраться. Мистер Тилсон — маньяк-убийца, перед которым даже красной тряпкой махать не надо. Миссис Тилсон — глава семьи. И странный ребенок. Живые вампиры, может?

— А сколько лет ребенку? — спросила я, чтобы он не замолкал надолго. Чистый клад, а не пацан.

Мэтт скривился.

— Не знаю. Год, что ли? Мама говорит, что ее избалуют до предела, и что миссис Тилсон не стоит ждать пять лет, чтобы родить второго, как она собирается. Вроде бы медицинские причины какие-то. Она хочет пять или шесть детей, так мама сказала.

— Пять или шесть? — искренне удивилась я. Может, Тилсоны вервольфы, и жена из доминирующей стаи. Но зачем пять лет пережидать? — Много.

— Ага, — хмыкнул мальчишка. — Я детей вообще не хочу. Но если б вдруг заводил, то всех сразу, чтобы отделаться поскорей. Не хочу в шестьдесят лет памперсы менять.

Я пожала плечами. У нас с Робби разница в восемь лет, и мне это казалось вполне нормальным. Он за мной смотрел наравне с родителями, и совсем неплохо. Но у меня мама ведьма, так что менять памперсы в шестьдесят — вполне себе в порядке вещей. Нападение на Гленна все больше и больше казалось связанным с внутриземельцами.

— Спасибо, — сказала я, внезапно захотев вернуться в гараж. Дженкс замерз, наверное. — Мне пора туда идти. Но тебе спасибо, ты по-настоящему мне помог.

У парня на лице отразилось разочарование, и я улыбнулась.

— Да, мне тут весной надо будет скосить траву на кладбище. — Я засомневалась на секунду: — Если ты не против такой необычной работы. Мой телефон на карточке.

Он расцвел, вертя карточку.

— Это было бы классно, — сказал он, потом глянул на дом Тилсонов. — Вряд ли папа теперь разрешит мне стричь их газон.

— Позвони мне, в апреле примерно, — предложила я. Он кивнул. — Спасибо, Мэтт. Ты очень помог.

— Да пожалуйста, — сказал он, я ему еще раз улыбнулась на прощание и ушла. Когда я оглянулась, они с другом нагнулись лоб ко лбу над моей карточкой, восхищенно разглядывая телефонный номер. — Ты как там, Дженкс? — спросила я, топая прочь от прожекторов ко входу в гараж. Пусть только Айви все это услышит!

— Жив, — сказал Дженкс, крепче цепляясь за мои волосы. — Только давай помедленней, а? Если не хочешь отмывать макушку от моей блевотины.

Я мгновенно изменила походку и споткнулась о бордюр — потому что под ноги не смотрела, чтобы голову не наклонять. Дженкс выругался, но пульс у меня зачастил не потому, что я едва не упала, а потому что возле моей машины, пристально на нее глядя, стоял колдун. Том Бансен — точно он. Тот самый, который пытался меня убить руками Ала.

«Черт возьми, это Том», — ахнула я про себя и заорала вслух:

— Пошел вон от моей машины! И побежала к нему.

— Сын фейрийской шлюхи! — обругал его Дженкс. — Что ему здесь надо?

— Не знаю. — Осторожность заставила меня замедлить бег. — Лучше ты молчи. Стоит ему понять, где ты, и ему всего-то надо будет сбить с меня шапку, чтобы оставить Маталину матерью-одиночкой.

Дженкс притих. Том не двигался с места, засунув руки в карманы и задумчиво разглядывая мою машину. К моей злости добавилось опасение, и я остановилась в благоразумных пяти футах, выдыхая в свете фонаря белые клубы и глядя на этого типа как на змею — тем более что змея он и есть. Я слышала, что из ОВ его уволили — наверное за дурость: надо же было вызвать демона ради убийства и на этом попасться, — но поскольку убрать Том пытался меня, то увольнением дело и ограничилось.

— Что ты здесь потерял? — спросила я, не слишком стремясь в драку, но и не желая, чтобы он слонялся возле моей машины.

Голубые глаза молодого колдуна стали суровее, чем я их помнила. Он стоял на расчищенном тротуаре и оценивающе на меня глядел; ему явно было холодно в парке и шапке — из-за мороза почти не чувствовался характерный для колдунов запах красного дерева. Когда-то он мне показался симпатичным в таком аккуратненьком, почти академическом стиле — да и сейчас мог бы казаться, — но когда он освободил Ала, чтобы тот меня убил или похитил, симпатия быстро сменилась отвращением.

— Пытаюсь на жизнь заработать, — ответил он, и на щеках чуть проступил румянец. — Мне объявили бойкот, спасибо тебе.

Открыв рот, я слегка попятилась. Не то чтобы я сильно удивилась, но чтобы меня в этом обвиняли?

— Это не я похищала девушек, чтобы платить за черные заклинания, — сказала я. — Что-то у вас с логикой, Холмс.

Он неприятно улыбнулся. Повернувшись как будто уходить, он сказал:

— Я тут рядом буду, если поговорить захочешь.

Я ответила на приглашение неприличным звуком, и он добавил:

— Красивая машинка.

После чего удалился, так и не вынув руки из карманов.

— Эй! — крикнула я, едва не бросившись за ним, но передумала, припомнив, что его выгнали на улицу и что у меня под шапкой Дженкс. Покачавшись с каблука на мысок, я громко вздохнула. Бойкот? Ковен морально-этических норм объявил ему бойкот? Блин. Не думала, что они зайдут так далеко. Пусть он вызывал демонов, но за это не бойкотируют. Наверное, это из-за того, что они ту девушку похитили ради черной магии.

Бойкот означал именно то, что в это понятие вкладывают, так что Том был глубоко в яме. Заставить ковен морально-этических норм пересмотреть свое решение — это все равно что выжить после объявления смертного приговора ОВ. Его выгнали отовсюду, и любому колдуну или ведьме, кто продолжит с ним общаться, в свою очередь грозит бойкот.

«Зарабатываю на жизнь», — припомнила я, глядя ему вслед. Том теперь, видимо, на себя работал, учитывая, что ОВ теперь с ним дела иметь не будет даже за кулисами. И похоже, приходится ему туго, добавила я мысленно, когда он сел в ржавый «шевви» шестьдесят четвертого года выпуска и поехал прочь.

Я направилась к дому Тилсонов, но меня остановила внезапная мысль. Порывшись в сумке, я вытащила колечко от ключей с нацепленным на него амулетом — детектором смертельных чар. Пару раз эта штука спасала мне жизнь, а у Тома хватает мотивов желать мне скорейшего ухода.

— Рейч… — взмолился Дженкс, когда я медленно пошла обходить машину.

— Хочешь, чтобы тебя разнесло на кусочки мельче фейрийской пыльцы? — поинтересовалась я, и он дернул меня за волосы.

— Том слабак, — возразил пикси, но я закончила обход и вздохнула легче, когда амулет сохранил приятный безопасно-зеленый цвет.

Том не зачаровал мою машину, но беспокойное чувство меня не оставляло, хоть я и повернулась к оцепленному дому и перешла улицу. И вовсе не потому, что у меня как у независимого агента появился новый конкурент. Машина моя раньше принадлежала агенту ОВ, который погиб при взрыве автомобиля. Не этого автомобиля, конечно, но убил его взрыв. И моя жизнь может кончиться так же быстро. Том не оставил заклятий на моей машине, но не будет вреда, если я попрошу Эддена, чтобы полицейская собака ее обнюхала. Стуча каблуками, я подошла к двери в гараж и вошла внутрь. Дженкс тяжко вздыхал, но мне без разницы, покажусь ли я трусихой и параноиком, все равно я попрошу Эддена отвезти нас потом домой.

Хватит с меня такого рода глупостей.

Глава четвертая

Мгновенное прекращение ветра за дверью гаража было просто блаженством. Я даже остановилась, оглядывая странную смесь простора и тесноты: углы были заставлены старыми картонными коробками от продуктов и посылок. У лестницы в дом лежало несколько больших пластмассовых игрушек, ярких простых цветов. Детскими санками, похоже, пользовались недавно, но остальные игрушки были летние. На Рождество подарили, видимо.

Полосы утрамбованного снега показывали, где стоял здоровенный джип. Кроме этих полос, снега на подметенном цементном полу не осталось. Места для второй машины не было. Я подумала, не компенсирует ли мистер Тилсон свои проблемы размерами машины. Хотя, может быть, это миссис Тилсон неравнодушна к джипам. Я принюхалась — не пахнет ли внутриземельцами, — но пахло только старым бетоном и пылью, и я поморщилась.

Коробки с барахлом напомнили мне, что сказал однажды папа, когда я попыталась увильнуть от уборки гаража. Люди складывают в гараж то, что не нужно, но выбросить рука не подымается. Иногда, бывает, вещи опасные. Слишком опасные, чтобы держать их в доме, и слишком опасные, чтобы выбросить — мало ли кто найдет. У мистера и миссис Тилсон гараж был забит.

— Идем уже, Рейч! — заныл Дженкс, дергая меня за волосы. — Холодно!

Еще раз глянув на коробки, я прошла к бетонной лестнице. Открыв покрашенную веселенькой краской дверь, я вошла в кухню в стиле семидесятых и кивнула полицейскому с блокнотом, сидевшему за столом. Где-то едва слышно гудел пылесос. Окно над мойкой выходило на передний двор, где стоял автобус репортеров. Высокий розово-желтый стульчик придвинут к квадратному столику. На столике красовалась коробка с бахилами, и я вздохнула, снимая перчатки и засовывая их в карманы куртки.

В аккуратно отставленной в сторону корзине были сложены мягкие игрушки — я почти наяву слышала довольный булькающий смех. В мойке — заляпанные тестом кухонные принадлежности, а на кухонном столе — фигурное печенье, остывшее за прошедшие восемь часов. К духовке приклеен стикер с датой и временем, свидетельствующий, что детектив Марк Бутт духовку выключил. Тилсоны собирались в спешке.

В кухне любопытным образом смешались тепло и холод: батареи противостояли постоянному потоку входящих-выходящих: я расстегнула куртку. Первое мое впечатление об этом доме было такое же смешанное. Все на месте, что делает дом домом, а чувство такое, будто он… нежилой.

В комнате за дверью слышался рабочий говор, и когда я нагнулась надеть синенькие бахилы поверх своих ботинок, Дженкс стрелой вылетел у меня из-под шапки.

— Тьфу ты! — ругнулся он, в три секунды облетев кухню и чуть не доведя дежурного до инфаркта. — От детского овощного пюре не продохнуть. Эй, Эдден! — крикнул он громче. — Где ты там?

И он метнулся в дверь, только мелькнули серым пятном крылья. Из глубины дома донесся возглас: наверное Дженкс еще одною копа напугал. Послышались тяжелые шаги, я выпрямилась. Ботинки я покупала в «Виктория Крипт», и заворачивать такие в кусок синего целлофана — преступление.

Внезапно проход в жилую часть дома перекрыла квадратная фигура Эддена. На плече у капитана сидел Дженкс, а сам он выглядел получше — теперь он мог делать что-то полезное для сына. Эдден кивнул дежурному и коротко улыбнулся мне, но до глаз улыбка не дошла. Одет он был по-прежнему не по форме. Подозреваю, что он вообще не должен был здесь находиться, только никто не решался ему сказать, что ему не положено руководить расследованием нападения на его сына.

— А, Рэйчел, — Сказал он вместо приветствия, а я скромно шаркнула завернутым в целлофан ботинком.

— Привет, Эдден. Разрешите присутствовать? — спросила я почти без сарказма.

Он нахмурился, но не успел он начать разоряться насчет моего паршивого поведения на месте преступления, как я припомнила Тома.

— Да, можно мне вас попросить об услуге? — нерешительно сказала я.

— Это кроме того, чтобы тебя отсюда не выставить? — сказал он так сухо, что я испытала огромное искушение рассказать ему о липком шелке, которого они не заметили на катере Кистена. Но придержала язык, помня, что ему и так скажут назавтра, а пока пусть Айви там все посмотрит.

— Серьезно, — сказала я, разматывая шарф. — Не мог бы кто-нибудь посмотреть мою машину?

Эдден поднял брови.

— Коробка передач барахлит?

Я вспыхнула, гадая, не в курсе ли он, что именно ее я прикончила, когда осваивала ручное переключение.

— Э-м-м… Возле моей машины стоял Том Бансен. Может, я впадаю в паранойю…

— Бансен? — переспросил он. Дженкс у него на плече кивнул. — Тот колдун, которого ты повязала у него в подвале за вызов демона?

— Он смотрел на мою машину. — Как-то по-дурацки прозвучало. — Он сказал что-то насчет того, что зарабатывает здесь на жизнь, а учитывая, сколько народу хотело бы моей… э-э… смерти… — Я оборвала свою мысль. Насчет бойкота я промолчала, и Дженкс тоже ни слова не произнес. Это наши дела, колдунов и ведьм. Если кого-то объявляют изгоем, это для всех нас позор. — На смертельные заклятия я ее проверила, но я неспособна отличить взрыватель от спидометра.

Лицо капитана ФВБ стало каменным.

— Хорошо. Я пошлю команду с собакой. Собственно… — Он посмотрел на копа за столом и улыбнулся. — Алекс, подожди спецкоманду возле машины миз Морган.

Бедняга обмер, и я виновато моргнула.

— Не подпускай никого ближе десяти футов, — продолжал Эдден. — Не дай бог кто дотронется и превратится в жабу.

— Да не превратится, — пискнула я, думая, что стать жабой — это может оказаться куда лучше, чем то, что задумал Том.

Эдден покачал головой.

— Там на улице телевизионщики. Рисковать нельзя.

Дженкс засмеялся, а я покраснела. Почти наверняка ничего такого в машине нет, и я себя чувствовала глупым ребенком. Но Эдден взял меня за плечо, и стало получше. До той самой секунды, пока он не развернул меня обратно к двери в кухню и удаляющейся спине Алекса.

— Может, Алексу тебя прямо сейчас домой отвезти? — предложил он. — Он там и церковь проверит, ради твоей безопасности.

О господи, он от меня избавиться хочет.

— Для безопасности мы горгулью на карнизе держим, — резко сказала я и, вывернувшись из его руки, решительно зашагала вглубь дома. Отослать меня домой ради моей безопасности, ха. Айви-то он разрешил остаться. А мне почему нет?

— Рэйчел! — возмущенно окликнул меня Эдден.

Дженкс засмеялся, взлетел у него с плеча со словами:

— Брось, капитан. В одиночку тебе ее не выставить. Помнишь, что мы с Айви сотворили с твоими чемпионами прошлой весной? А если еще Рэйчел добавить — сливай воду.

— Полагаешь, Айви жаждет еще один срок отработать конфеткой? — сухо ответил голос Эддена.

Но я уже здесь, и к осмотру места происшествия меня допустят. Агенты не сомневались, что на Гленна напал мистер Тилсон, поскольку случилось все в его доме. Но адвокаты могут попытаться списать все на грабителя или кого еще. Что будет не слишком приятно.

— Милый домик, — сказала я, обводя взглядом яркие стены, низкие потолки и чистую, но потертую ковровую дорожку. Мы прошли по короткому коридору и оказались в большой гостиной. Где я застыла как вкопанная.

— О господи, — сказала я, осознавая увиденное. — У них косматый ковер!

Зеленый косматый ковер. Вот почему мистер Тилсон вечно на взводе. Я бы тоже была.

Несколько находившихся в комнате фэвэбэшников занимались своей фэвэбэшной работой. Один из них жестом позвал Эддена, и тот отошел, напоследок взглядом настрого запретив мне к чему-либо притрагиваться. Нос щекотало запахом порошка для снятия отпечатков пальцев. Айви стояла в углу вместе с высокой женщиной — фотографом, судя по перекинутым через плечо камерам. Обе смотрели на экран ноутбука — разглядывали отснятые фотографии.

Выло очень светло и тепло, даже слишком. Дженкс бросил Эддена и устроился на карнизе — там еще теплей, наверное. Агенты ФВБ здесь пробыли чуть не весь день, прежде чем нас сюда пустили — не хотели, чтобы я испоганила им их драгоценное место происшествия, — и все же мне казалось, будто здесь никто ничего не трогал.

Журнальный столик с зеленой кафельной столешницей, что стоял, видимо, между диваном в оранжево-зеленую полоску и кирпичным камином — выкрашенным, кстати, в цвет пола, — лежал на боку, отброшенный на приподнятый пол перед камином. Шторы на широких окнах раздвинуты, окна выходят на задний двор. Шторы, да поможет мне господь, в той же тошнотной цветовой гамме. Меня повело от всего этого зрелища — будто здесь затаились выжившие семидесятые и готовятся завоевать мир.

Крови не было, не считая небольшого мазка на диване и стене — безобразно коричневого на фоне желтовато-зеленой краски. Из разбитого носа Гленна, вероятно? Кресло задвинуто под пианино, на скамье груда нотных тетрадей. К стене у большого окна, выходящего на заснеженные качели, прислонена картина. Упав, она повернулась изнанкой к комнате, и мне донельзя хотелось посмотреть, что там нарисовано.

В углу стояла рождественская елка, растрепанная и наверняка повалявшаяся по полу, если верить темному пятну на ковре от пролившейся воды.

Новогодних украшений для такой комнаты было многовато, причем они являли собой странную путаницу стилей. Большинство — недорогие продукты массового производства, посреди них стеклянный снежный шар долларов в двести ценой и антикварный венок из омелы в стиле модерн. Дичь какая-то.

На каминной доске три чулка, которые тоже выглядели дорого — неуместно дорого рядом с большинством украшений. Имя написано только на самом маленьком. ХОЛЛИ. Видимо, дочка. Никаких фотографий на камине, что мне показалось странным, учитывая недавнее рождение ребенка. И на пианино тоже не было ничего.

Дженкс слетел вниз поговорить с парнем, что стоял у пианино. Айви и девица-фотограф увлеченно рассматривали снимки, чуть не сталкиваясь лбами. Эдден на меня не смотрел. Все были заняты делом, так что я подошла к камину и провела пальцем по гладкому дереву, чтобы понять, стояли ли там фотографии. Чисто. Пыли нет.

— Эй! — крикнул собеседник Эддена. — Что это вы делаете? — Побагровев, он глянул на Эддена, явно выведенный из себя тем, что не мог меня отсюда выставить, а хотелось.

Головы повернулись ко мне, и я попятилась, смутившись.

— Простите.

В неожиданной тишине Айви оторвалась от ноутбука. Они с фотографом обе вопросительно на меня уставились, напоминая знак инь-ян: Айви с короткой черной стрижкой и девица с длинными блондинистыми локонами. Я вспомнила, что уже ее встречала в конюшнях Трента, где она тоже фотографировала, но Айви там не было, и я удивилась, как это ей удалось за пятнадцать минут так сойтись с девицей, что они уже голова к голове обсуждают тонкости ракурсов и освещения.

Чуть ли не улыбаясь, Эдден громко хмыкнул. Наклонив голову и подняв руку, мол, «я все устрою», он шагнул вперед. Айви дала фотографу нашу карточку и направилась ко мне. Дженкс опустился к ней на плечо примерно на полдороге, и я увидела, как ее губы шевельнулись в негромком комментарии, рассмешившем пикси.

Когда они все добрались до меня, я уже стояла, выставив бедро и сложив руки на груди.

— Все-все, больше ничего не трогаю! — заявила я, гадая, чем вызваны хмурые гримасы фэвэбешников: то ли я протокол нарушила, то ли они все еще думают, что я виновата в гибели Кистена. Я знала, что Эдден как мог старался эту неприязнь пригасить, но вековые предрассудки так просто не сдаются.

Закатив глаза на Айви, Эдден взял меня под локоть и повел в коридор. Айви тоже улыбалась, но как только мы оказались в уединении коридора, стала серьезной.

— Рэйчел пришла, так не покажете ли нам, где избили Гленна? — спросила она к моему удивлению.

— Здесь, — сказал Эдден, глянув через мое плечо на гостиную. — Все остальное выглядит нетронутым.

Я выдернула локоть из его руки и прислонилась к стене. Дженкс, треща крыльями, перелетел забраться под мой шарф, а Айви помотала головой.

— Там эмоций не столько, как если бы там кого-то избили, — сказала она. — Вы говорите, сегодня утром? Не может быть.

Эдден скривился. Я посмотрела на Айви. Вампиры могут различить оставшиеся в помещении феромоны, а это дает им не очень точный количественно, но безошибочный качественно отпечаток выпущенных на волю эмоций. Судя по лицу Эддена, он об этой их способности знал, но не доверял ей. Суд тоже не доверяет: свидетельство вампира не принимается, если он не прошел обучение, не получил лицензию и не проходит раз в квартал инструктаж по калибровке. Айви ничего такого не делала, но если она говорит, что здесь дракой не пахнет, то я поверю ей, а не пятну на стене.

— Все остальное в доме нетронуто, — повторил он. Айви нахмурилась. — Давайте обойдем дом на предмет поиска… эмоций, я тем временем вам расскажу, что мы выяснили.

Я ухмыльнулась. Вот когда они услышат, что выяснила я… Но Айви стрельнула в меня взглядом, предупреждая, чтобы заткнулась, и я заткнулась. Ладно… Подожду.

— Слушаю, — сказала она Эддену, шагая по коридору широкой уверенной походкой, так что коп с пылесосом в руках вжался в стену, пропуская ее. Вначале она зашла в чисто прибранную нарядную спальню, с подушками, занавесочками, ковриками, с множеством безделушек, расставленных на резной мебели, антикварной на вид. Ящики комодов были выдвинуты, в шкафу явно не хватало вешалок. Женственное великолепие спальни не соответствовало всему остальному в доме. Ну, кроме снежного шара, чулок и украшения с омелой.

— Ипотека оформлена на мистера и миссис Тилсон, — сообщил Эдден, покачиваясь на каблуках и сунув руки в карманы. Несоответствия в стиле интерьеров его явно не волновали. — Они люди, — добавил он, и я едва не выпалила: «Нет, не люди», но успела прикусить язык.

— Они с женой купили этот дом года полтора назад, — продолжал Эдден. Дженкс фыркнул мне на ухо. — Она домоседка, ухаживает за дочерью, но мы обнаружили, что Холли записана в три детских сада. Мистер Тилсон работает сторожем после того, как уволился с должности учителя естествознания в Кентукки. Оформил раннюю отставку, думаю, и подрабатывает к пенсии, чтобы не сидеть дома.

Чистя стенки в туалете для мальчиков от дерьма? Угу, подходящее занятие.

— Мы поставили прослушку на телефон и отслеживаем кредитные карты, — говорил Эдден, пока Айви кралась по комнате. — Известных нам к данному моменту родственников с той и с другой стороны немного, но все разъехались сейчас на каникулы, и очень много времени уходит на сбор информации.

Он внезапно замолчал и повернулся ко мне:

— Ты почему улыбаешься?

Я мгновенно придала себе невинный вид.

— Просто так. А еще что вы выяснили?

— Очень немного. — Он подозрительно на меня поглядел. — Но мы их найдем.

Айви тенью скользила возле резной мебели, карандашиком поднимая занавески; отметила кивком наклейку охранной системы на окне. Худощавая, в кожаном наряде, на фоне изящной спаленки в глубине дома она казалась высокооплачиваемым киллером. У кого-то здесь был превосходный вкус, и не думаю, чтобы у мистера Тилсона, школьного сторожа. Мистер Тилсон-наемный убийца его бы мог иметь.

— Вот свежая фотография, — сказал Эдден, протягивая мне лист бумаги девять на одиннадцать дюймов — копию школьного пропуска Тилсона. Дженкс свалился со складок мягкого полога, напугав меня, и завис над бумажкой. Неулыбчивое лицо на снимке не особенно было видно, но если верить надписи, волосы у Тилсона были светлые, а глаза голубые. Он лысел, и морщины были, хоть и немного.

— И не скажешь на вид, что он избил детектива ФВБ, — удивился Дженкс.

— В тихом омуте черти водятся, — пробормотала я, глянула на пикси — посмотрел ли он, и вернула бумажку Эддену. Айви смотреть не стала, наверное уже видела.

— На миссис Тилсон у нас пока нет ничего, — сказал Эдден, вздрогнув, когда Айви вдруг метнулась к двери и исчезла. — Но мы работаем.

Последние слова прозвучали отстраненно, и я понимала почему. Айви соскальзывала в жуткую вампирскую быстроту, которую она очень старалась мне не показывать. Но если бы не эта нервирующая быстрота, смотреть на нее такую — погруженную в мысли — мне нравилось. Только в работе ей удавалось забыть о своих неутоленных нуждах и желаниях и чувствовать себя достойной уважения.

Эдден вслед за мной вышел из спальни. Нетрудно было понять, куда направилась Айви: Дженкс уже пролетел мимо открытой двери в ванную, а в конце коридора привалился к стене напуганный пожилой фэвебешник.

— Она там? — спросил Эдден у покрытого холодным потом бедолаги, который никак не ожидал, что перед ним вдруг возникнет затянутая в кожу вампирша на взводе. Эдден похлопал его по плечу. — Ты не посмотришь, послали уже отпечатки на опознание?

Коп с благодарностью удалился, а мы с Эдденом шагнули в комнату — это определенно была детская.

Если Айви в спальне выглядела не к месту, то рядом с детской кроваткой, среди занавесок в оборочку и ярких дорогих игрушек она казалась пришелицей с Марса. Судя по виду детской, ребенка просто заливали вниманием. В отличие от Айви, Дженкс пришелся как раз ко двору — упершись руками в бока, он завис в воздухе, гневно глядя на кадр с диснеевской Тинкербелл в рамке на стене.

— Мы скорее собираем информацию для суда, чем ищем зацепки, чтобы их поймать, — сказал Эдден, чтобы не молчать и не выдавать притаившееся в глазах страдание. — Чтобы какой-нибудь адвокат, размахивая Конституцией, не заставил нас выпустить их на волю.

Я вздрогнула — какая-то игрушка вдруг разразилась механической песенкой. Дженкс в облаке пыльцы едва не пробил потолок, так что виновника долго искать не пришлось.

— Невозможно так быстро собрать ребенка и сбежать, не оставив зацепок, — сказала я в наплыве адреналина. — Мне говорили, эта мамаша на ребенке помешана. — Я глянула на горы игрушек. — Все, что вам нужно — это послать человека в магазин игрушек. Недели не пройдет, как вы их поймаете.

— Мне они сейчас нужны, — угрюмо возразил Эдден. Мелодия кончилась, и Эдден сказал зависшему в отчаянии посреди комнаты пикси: — Не волнуйся, Дженкс. Мы здесь уже закончили.

О, ну конечно, на меня наорали, а пикси говорят — не волнуйся! Айви еще бродила по комнате, а я подошла к сваленным на кресло-качалку книжкам, улыбаясь знакомым названиям. Покидать этот островок невинности и хорошего вкуса не хотелось, и я протянула руку к книжкам. Меня охватила грусть. Я знала, что это из-за моей проблемы насчет детей. Если б дело было только в моей болезни крови, я бы еще решилась, но вынести мысль, что мои дети станут демонами, я не в состоянии.

Я выпустила из рук книжку-игрушку, когда Айви с опаской, будто домашним уютом можно заразиться, остановилась посреди плюшевых зверюшек и пастельных тонов.

— Больше комнат нет? — спросила она и добавила после усталого жеста Эддена: — Вы уверены, что на Гленна не напали в другом месте, а сюда просто привезли?

— Вполне. Его следы ведут прямо к той двери.

Безмятежное лицо Айви на миг исказилось гневом.

— В этой комнате тоже пусто, — тихо сказала она. — Совершенно пусто. Даже отголоска детского плача нет.

Видя, что она собирается уходить, я сложила книги стопкой на маленьком столике. Из книжки выпала на пол картонная куколка, я ее подняла. Роскошная книга со вставками в маленьком доме убогого района — расточительство, но повидав спальню и детскую, я не удивилась. Очевидно, что на ребенка тут денег не жалели. Все как-то не вязалось одно с другим. Картина не складывалась.

Дженкс порхнул на плечо к Айви, явно желая ее приободрить, но Айви сочувствие не принимала — она от него отмахнулась. Эдден ждал меня у двери, а я пролистала книжку, чтобы вернуть куклу на место. Но в кармашке, куда ее следовало вложить, что-то мешало.

— Я сейчас, — сказала я, двумя пальцами пытаясь выудить помеху. Не знаю почему. Просто куклу следовало вернуть в кроватку, и только я могла это сделать. Так там было написано большими буквами. И мне было грустно. Эдден подождет.

Но едва мои пальцы коснулись гладкого бугорка в кармашке, как я отдернула руку и сунула пальцы в рот, не сознавая, что делаю.

— Ой! — крикнула я сквозь пальцы и вытаращилась на упавшую в кресло книжку.

Лицо у Эддена стало настороженным, Дженкс подлетел ко мне. Айви как вкопанная застыла на пороге, глядя черными от источаемого мною адреналина глазами.

— Там что-то есть, — сказала я, чувствуя дрожь внутри. — Оно двигается. В книжке внутри! Оно мохнатое!

И еще теплое. И напугало меня до смерти.

Айви шагнула обратно в комнату, но Эдден успел вынуть ручку и поднести ее к кармашку. Мы трое сгрудились вокруг книжки, а Дженкс перегнулся и заглянул в прорезь.

— Там камешек, — сказал он, выпрямляясь и вопросительно на меня глядя. — Черный камешек.

— Оно мохнатое! — Я отступила на шаг. — И я чувствовала, как оно двигалось!

Эдден запустил в прорезь ручку и выкатил черный кристалл, тускло блеснувший в электрическом свете.

— Вот твоя мышь, — сухо сообщил он, а у меня кровь отхлынула от мозга, когда я поняла, что это.

Слеза баньши. Слеза баньши, блин!

— Это слеза баньши! — хором сказали мы с Айви. Дженкс вскрикнул, лихорадочно заметался между мной и Айви и наконец приземлился на мое плечо.

Я слегка попятилась, потирая руку, словно могла стереть след прикосновения. Черт, я потрогала слезу баньши. Черт и еще раз черт, это же наверняка вещдок!

— Она мохнатая на ощупь? — спросил пикси.

Я кивнула, неотрывно глядя на собственные пальцы. Вроде бы все было в порядке, но я потрогала слезу баньши, и это пугало меня до жути.

Выражение растерянности понемногу сходило с лица Эддена.

— Я об этом слышал, — сказал он, поддевая камень кончиком стержня. Потом выпрямился и глянул мне в глаза: — Вот почему здесь нет эмоций?

Я кивнула, понимая теперь, почему дом выглядел домом, но ощущался иначе. Слеза баньши все объясняла. Любовь отсюда высосали.

— Их оставляют там, где должно быть много эмоций, — сказала я, гадая, почему побледнела Айви. Ну, то есть почему она стала бледней обычного. — Иногда баньши нарушают равновесие, обостряют ситуацию — чтобы градус эмоций повысился. Слезы все это впитывают, а потом баньши возвращается и их собирает.

А я ее потрогала. Фу, мерзость.

— Так значит, это баньши?.. — У Эддена сквозь маску спокойствия пробился гнев. — Баньши заставила этого человека избить моего сына?

— Скорее всего нет, — сказала я припоминая, что мне рассказал Мэтт, и глядя на Айви. — Если миссис Тилсон изменяла мужу, это уже могло дать повод баньши оставить тут слезу. Она сюда, наверное, явилась в качестве няньки к малышу или еще как.

Я посмотрела на слезу, тяжелую и темную от эмоций, накопленных при избиении Гленна, — и вздрогнула, вспомнив, какая она теплая.

— У OB есть досье на всех баньши в Цинциннати, — сказала я. — Можно отдать слезу на анализ и определить, чья она. Эта баньши может знать, куда девались Тилсоны: они обычно тщательно выбирают жертву и следуют за ней, если урожай хороший. Вообще они предпочитают питаться пассивно, но могут осушить человека до дна за несколько секунд.

— Я думал, это незаконно. — Эдден перекатил кристалл в пакетик для вещдоков и запечатал его.

— Так и есть. — Говорила Айви спокойно, но я подумала, что вид у нее ужасный.

Дженкс ее настроение тоже уловил.

— Что с тобой? — спросил он, и Айви моргнула миндалевидными глазами.

— Все не так — сказала она, переводя взгляд на слезу. — Изменяла миссис Тилсон мужу или нет, но подозреваемый точно знал, как бить, чтобы причинить боль, но не покалечить. Дом просто вылизан, но этот человек слишком много денег тратил на жену и дочку, чтобы быть семейным тираном. Да у него даже пульта к телевизору нет, бог ты мой! — Айви ткнула пальцем в сторону гостиной. — А тут шелковые простыни и детский компьютер.

— Думаешь, это она его избила? — встряла я.

Айви нахмурилась. А Эдден заинтересовался:

— Если она внутриземелец, скажем, живой вампир, это возможно. И она бы знала, как причинить боль, не покалечив.

Айви протестующе фыркнула:

— Я бы унюхала даже случайно сюда зашедшего вампира, не то что постоянного жителя, — сказала она, но мои сомнения не развеялись. До недавнего времени я бы сказала, что нет чар, способных скрыть запах внутриземельца от другого внутриземельца, но моя мама все годы брака делала для отца амулеты, придающие ему запах колдуна.

Я стояла, пытаясь все это осмыслить, но тут Эдден хлопнул в ладоши, и мы с Дженксом оба вздрогнули.

— Давай отсюда, — сказал Эдден и потащил меня в коридор, не обращая внимания на протесты. — Айви, вы с Дженксом можете остаться, а вот ты, Рэйчел, погуляй пока.

— Подождите! — сказала я, но он все меня толкал, крича кому-то нести сюда пылесос.

Айви только пожала плечами, виновато улыбнувшись.

— Извини, Рэйчел, — сказал Эдден, блеснув карими глазами, когда мы вышли в деловито-оживленную гостиную. — Покопайся в гараже, если хочешь.

— Что? — воскликнула я. Он же знает, что я холод не переношу. Предложил, лишь бы отвязаться. — Почему это Айви можно остаться?

— Потому что Айви умеет себя вести. Ну, это уже грубость.

— Да вы… так нечестно! Это же я слезу нашла! — возмутилась я, стоя в проходе в гостиную, где уже вовсю гудело обсуждение нового поворота событий. Несколько пар глаз обернулись на мой крик, но мне было плевать. Меня достали.

Эдден потемнел от наплыва эмоций, но сказать ничего не успел, потому что вошел Алекс — коп, которого отрядили присматривать за моей машиной — ботинки в снегу, дыхание вырывается паром.

— Э-э… Собаки, чтобы проверить вашу машину, не будет еще пару часов, — с опаской доложил он, видя разозленного Эддена. — В аэропорту Низин задержали большую партию «бримстона».

Я вздрогнула, обнаружив рядом внезапно появившуюся Айви.

— А что с твоей машиной? — спросила она.

Я с шумом выдохнула.

— С ней рядом стоял Том Бансен, — объяснила я. — У меня паранойя.

Айви улыбнулась.

— Не беспокойся на его счет, — посоветовала она. — Ты под зашитой Ринна Кормеля. Он не посмеет.

Если только вампиры не решат меня укокошить, подумала я и повернулась к Эддену.

— Эдден… — начала я, но капитан взял меня за плечо и направил в кухню.

— Алекс, отвези миз Морган домой, — сказал он. — Рэйчел, я тебе позвоню, если ты понадобишься. Если уходить не хочешь, можешь подождать на кухне, но ждать придется долгонько. Скорее всего до завтра. С тем же успехом можешь подождать дома.

Айви-то он домой не отсылал! Я набрала воздуху для новых возражений, но кто-то ему позвонил, и он сбежал, оставив после себя только слабый запах кофе.

Знакомый стрекот крыльев заставил меня повернуться к Дженксу, оседлавшему раму картины. Он слетел ко мне со словами: «Прости, Рейч», — и я в расстройстве привалилась к стене.

— Я остаюсь, — объявила я всем, кто хотел услышать. Алекс вздохнул с облегчением и приткнулся к отдушине отопительной системы. — Вот почему Айви считают полезной, а? — спросила я Дженкса, заранее зная ответ и ревнуя к тому, что она, вампирам, однажды разгромившая целый этаж в конторе ФВБ, вписалась сюда лучше меня, ведьмы, которая им помогла самого мастера вампиров города приволочь в обезьянник. Не моя вина, что Стриж его прикончила.

Блин, подумала я. Может, на курсы какие записаться по поведению на месте происшествия? Лишь бы не стоять вот так в сторонке, наблюдая чужую игру. Характер у меня не для скамейки запасных. Не могу я там засиживаться.

Дженкс опустился на мое плечо, демонстрируя сочувствие. Я знала, что он хочет помочь, и была благодарна за преданность. Эдден оторвался от мобильника, заметив его движение.

— Как твой палец? — внезапно спросил он.

Я глянула на руку. Вроде нормально.

Не ответив, я оттолкнулась от стены и потопала прочь. Дженкс, поднявшись вровень с моей головой, вслед за мной полетел в пустую кухню.

— Рейч… — начал он; я скорчила гримасу.

— Оставайся с Айви, если хочешь, — с горечью сказала я, застегивая куртку и оборачивая шею шарфом. Домой я не поеду. Рановато. — Я в гараже буду.

Черты миниатюрного лица разгладились.

— Спасибо, Рейч. Я тебе расскажу все, что узнаем, — сказал он и выпорхнул в детскую, оставляя шлейф золотой пыльцы.

До чего несправедливо, думала я, стаскивая синие бахилы. Значит, мое поведение им не нравится. Да я результаты получаю быстрей, чем полный дом агентов ФВБ! Я хлопнула дверью, выходя, и заторопилась по бетонным ступенькам. Домой? Ага, щас. Может, еще печенья настряпать? Имбирных человечков со значками ФВБ. И пооткусывать им головы нафиг.

Но когда ботинки ступили на бетонный пол, я замедлила шаг. Зла я была по-прежнему, но ведь Эдден сказал, что мне можно покопаться в гараже. Пусть даже в порядке издевательства, но почему бы не поймать его на слове?

Упершись руками в бока, я носком ботинка откинула неплотно закрытую крышку с ближайшей коробки. Крышка слетела, открыв вполне обычную мешанину: книжки, безделушки, фотоальбомы, несколько фотоаппаратов. Камеры не из дешевых.

— Фотоальбомы? — вслух спросила я, глядя на безмолвные стены. Кто же хранит альбомы в гараже? Может, па время вынесли, на Рождество, чтобы поместились детские игрушки?

Я взялась за следующую коробку, натянув предварительно перчатки, чтобы руки не мерзли. Снова книжки и еще одежда в стиле семидесятых — вот вам и перекличка с обстановкой гостиной. Ниже стояла еще коробка со старой одеждой. Я вынула верхнее платье — такое я могла бы найти в шкафу у мамы, — и подумала, что миссис Тилсон не из стройненьких. Размер куда больше моего, но покрой не для беременных. С описанием Мэтта это не согласовалось. И к тому, что я видела в открытом шкафу в спальне, тоже не подходило.

Нахмурившись, я сложила платье обратно и нащупала на дне стопку выпускных альбомов.

— Бинго, — прошептала я, вставая на коленки и чувствуя сквозь джинсы холод бетона. Не придется ждать, пока контора Эддена разыщет их фотографии. Все увижу своими глазами.

Колени затекли, так что я перевернула санки сиденьем кверху и уселась, едва не доставая коленками до ушей. Я пролистала первый, с карандашной надписью «Клэр Смит» на суперобложке. Клэр выпускалась из средней школы в нескольких сотнях миль на север отсюда и, похоже, пользовалась популярностью — если бесчисленное множество автографов в альбоме что-то значит. И много обещаний писать. Похоже, она собиралась в тур по Европе перед поступлением в колледж.

Второй альбом был из местного колледжа, где она получила степень по журналистике после четырехлетнего курса со специализацией в фотографии и встретила Джошуа, судя по сердечкам и цветочкам, окружавшим его роспись. Я глянула на коробку с фотоальбомами. Значит, это могут быть снимки школьных лет. И фотоаппараты понятно откуда взялись.

Она ходила в фотоклуб в старших классах, а школу закончила в восемьдесят втором. Я вгляделась в фотографию юной девушки в окружении неловких подростков, в несколько рядов поставленных на скамейки. Пальцем я отметила ее имя. Если тут нет опечатки, Клэр была кругленькой девушкой с веселой улыбкой, вовсе не тихой худенькой женщиной из описания Мэтта. Не то чтобы она была очень толстая, но и до моего размера ей было далеко. А если она закончила школу в восемьдесят втором, то ей сколько сейчас?.. За сорок?

Я почувствовала, как лицо у меня теряет выражение, и повернулась к стене дома, словно силой мысли могла вызвать сюда Айви. Старше сорока, с одним ребенком и намерением завести еще пятерых? Так, чтобы между детьми оставался промежуток в пять лет?

Она может быть только внутриземельцем. Ведьмы живут сто шестьдесят лет и могут иметь детей на протяжении почти всей жизни — минус двадцатилетие в начале и в конце. Не в этом ли причина раздоров? Мистер Тилсон узнал, что его жена — ведьма? Но в доме не пахло ведьмой. И вампиром не пахло. И вервольфом.

Я вздохнула, отложила альбом в сторону и перерыла прочие, пока не нашла альбом с надпечаткой «ДЖОШУА ТИЛСОН» на обложке. Его заведение разорилось на переплеты из искусственной кожи. Круто.

Джошуа закончил университет штата Кентукки в том же году, когда Клэр выпустилась из колледжа. Я пролистала альбом, разыскивая его фото. Рот у меня открылся, мышцы свело ознобом. Я медленно поднесла страничку к самому носу, жалея что свет такой тусклый. Джошуа даже отдаленно не напоминал тот снимок, который мне показал Эдден.

Я глянула на кучи коробок, потом припомнила слова Эддена насчет ранней отставки мистера Тилсона. И реплику Мэтта — что этот тип вполне способен был сам стричь свой газон. И ярость, в которую впадал Тилсон, и что семью он завел недавно, и что они собираются иметь много детей. Сгруженные в гараж вещи — то, что они не хотели держать в доме и не решались выкинуть.

Не думаю, что в этом доме живут мистер и миссис Тилсон. Здесь живут другие люди. Они не рискнули вызвать «Скорую» и потому сбежали.

Я вздрогнула: дрожь дошла до самых кончиков пальцев.

— А-а-а-а-айви-и-и! — заорала я. — Айви! Иди глянь на это!

Секунду я прислушивалась в тишине. Она не шла. Досадуя, я встала, держа книгу в руке. Коленки не сгибались от холода, я едва не шлепнулась и выпрямилась рывком, когда Айви просунула голову в дверь.

— Что-то нашла? — спросила она, весело блестя карими глазами.

Не «Ты еще здесь?» и не «Я думала, ты уехала», а «Что-то нашла?». Веселье в глазах было вызвано не мною, а мыслью о реакции Эддена. И он тут же нарисовался у нее за спиной.

Я улыбнулась, давая понять, что и правда нашла.

— Гленна избил не мистер Тилсон, — самодовольно объявила я.

— Рэйчел… — начал было Эдден, но я с триумфом потрясла альбомом и шагнула к ним.

— Отпечатки ваши опознали? — спросила я.

— Нет. Это неделю примерно займет…

— Не забудьте поискать их в картотеке преступников-внутриземельцев, — сказала я и сунула ему книгу, но ее перехватила Айви. — Вы убедитесь, что у мистера Тилсона отпечатки другие — при условии, что они где-нибудь есть. Я думаю, что Тилсоны мертвы, а те, кто здесь жил, кто бы они ни были, присвоили их фамилию вместе с биографией.

Глава пятая

— Спасибо, Алекс! — крикнула я, помахав рукой сотруднику ФВБ, уезжавшему от меня по сумеречной, снежно-тихой улице. Я осталась стоять на тротуаре у церкви. Айви уже была на полпути к двери, спеша снова оказаться на родной почве, где у нее были собственные, железно отработанные способы справляться с проблемами. Всю дорогу до дома она молчала, и вряд ли из-за поездки на чужой машине, которой мы были обязаны моей трусости — вот не решилась я открыть дверцу своей машины и проверить, не взорвусь ли.

Алекс мигнул мне хвостовыми огнями, на полном ходу проезжая знак остановки на перекрестке, и я отвернулась. Церковь, в которой мы жили с Айви и Дженксом, была ярко освещена и лучилась спокойствием; падающий в витражные окна свет красочным калейдоскопом расцвечивал нетронутый снег. Я посмотрела на крышу, пытаясь разглядеть Биса, нашего местного горгуля, но сквозь белые облачка моего дыхания не различила ничего. Украшенная на солнцестояние и Рождество яркими радугами и гирляндами из живых растений церковь была великолепна, и я улыбнулась — приятно жить в таком необычном месте.

Прошлой осенью Дженкс наконец починил прожекторы, подсвечивающие шпиль, и у нас стало еще красивей. Здание это годами не использовалось по прямому назначению, но было освящено — заново освящено. Первоначально Айви остановила выбор на церкви в качестве штаб-квартиры нашего детективного агентства, чтобы позлить свою неживую мать, но теперь мы не променяли бы наш дом на более привычное жилье, даже если бы подвернулась возможность. Я себя чувствовала здесь в безопасности. И Айви тоже. А Дженксу нужен сад, чтобы прокормить четыре дюжины его детей.

— Давай шустрее, Рейч, — сказал Дженкс из-под шапки. — У меня уже сосульки на носу.

Засмеявшись, я вслед за Айви прошла к истертым ступенькам переднего крыльца. Дженкс по дороге домой тоже молчал, и я уже почти пожелала узнать, что случилось на девятый день Рождества — лишь бы избавиться от необходимости в одиночку поддерживать разговор с Алексом. Непонятно было — особенно в случае Айви, — задумались мои партнеры о чем-то или просто злятся.

Может, она считала, что я ей натянула нос, первой узнав, что Тилсоны — самозванцы. А может, ей не хотелось идти на катер Кистена. Она его любила, как и я. Нет, глубже и дольше, чем я. Я вообще-то думала, она ухватится за шанс найти его убийцу, найти вампира, который хотел превратить меня в свою игрушку.

Шаги Айви замолкли на присоленных ступеньках; я вскинула голову на вырвавшееся у нее приглушенное ругательство. Оторопев, я проследила ее взгляд на нашу вывеску над дверью.

— Да чтоб их Поворотом шлепнуло, — прошептала я, глядя на черные буквы «ЧЕРНАЯ ВЕДЬМ» и наполовину прорисованное тем же цветом «А» — распыленная из баллончика краска капала с латунной таблички на дубовую дверь.

— Что там? — взвизгнул Дженкс, дергая меня за волосы — ему ничего не было видно.

— Нашу вывеску раскрасили, — сказала Айви ровным голосом, но ясно было, что она в бешенстве. — Надо будет оставлять здесь свет, — пробормотала она, распахивая дверь и входя.

— Свет? — воскликнула я. — Да здесь и так светло как… как в церкви!

Айви была уже за дверью, а я остановилась, упершись руками в бока и все больше выходя из себя. На меня велась атака — я это до самых печенок почувствовала, заметив враждебную настороженность копов из ФВБ в доме Тилсонов.

Гады.

— Бис!! — крикнула я, глядя вверх и не понимая, куда запропастился этот мелкий тип. — Ты здесь?

— Рейч, — снова дернул меня за волосы Дженкс. — Мне надо узнать, как там Маталина с детьми.

— Прости, — смутилась я.

Запахнув плотнее куртку, я вошла в дом и хлопнула дверью. От злости и засов заложила, хотя официально мы до полуночи открыты. Шапка у меня на волосах чуть приподнялась, и Дженкс стрелой метнулся в святилище. Я неторопливо сняла шапку и повесила на крючок; настроение улучшилось от хорового «Приве-е-ет», спетого тоненькими голосами пиксенят. В прошлый раз я вывеску четыре часа отскребала. Где этот Бис, ко всем чертям? Хоть бы с ним ничего не случилось — «художнику» явно помешали.

Я подумала, не зачаровать ли вывеску, но вряд ли существует заклинание, способное сделать металл «краскоотталкивающим». Можно, конечно, наложить на вывеску черные чары, чтобы любой к ней притронувшийся покрылся прыщами, но это незаконно. А я, что бы там ни утверждали уличные «художники», белая ведьма, черт побери.

Я повесила куртку на плечики, чувствуя, как просачивается в меня понемногу домашнее тепло. За темным полумраком вестибюля стоял мой письменный стол — в дальней части церковного зала, там, где раньше был алтарь. Дубовый стол с выдвигающейся крышкой, сейчас заставленный цветочными горшками и служащий зимним домом для Дженкса и его семьи. Жить здесь безопаснее, чем укладываться в спячку в старом пне на заднем дворе, а поскольку я письменным столом не пользуюсь, то все, чем я рискую — это обнаружить, что девчонки-пикси поиграли с моей косметикой или наплели гамаков из оставленных на щетке волос.

С другой стороны зала оборудован неформальный уголок — диван и кресла вокруг журнального столика. Там стоит телевизор и стереосистема, но это не столько гостиная, сколько место для бесед с клиентами. Нашим неживым заказчикам приходится пользоваться задней дверью и проходить в неосвященную часть здания, в нашу личную гостиную. Там стоит рождественская елка Айви, и под ней еще лежит один подарок. Гоняясь за Томом, я насмерть сгубила Дэвидов кожаный плащ, так что просто должна подарить ему новый. Дэвид сейчас на Багамах вместе со своими дамами — там у них семинар по страховому делу.

Один из углов в передней части зала занят кабинетным роялем Айви — оттуда, где я стою сейчас, его не видно, — а напротив него гимнастический мат, на котором я занимаюсь, когда Айви нет дома. Айви для поддержания формы ходит в гимнастический зал. По крайней мере так она говорит, когда уходит вся на взводе, а возвращается довольная, сытая и расслабленная. А посреди зала стоит потрепанный бильярдный стол Кистена, выброшенный на улицу и спасенный нами — самому Кистену повезло меньше.

Настроение у меня медленно переходило из злости в грусть, пока я снимала ботинки и ставила их под вешалкой. На открытых балках потолка ватага Дженксовых детишек распевала рождественские гимны, и трудно было злиться, когда неземное трехголосье мешалось с ароматом поспевающего кофе.

Кофе, думала я, шлепаясь на диван и тыкая пультом в стереосистему. Быстрые и агрессивные звуки «Кристал Метод» взорвали воздух, я бросила пульт на стол и задрала ноги кверху, отключаясь от всего. После кофе станет полегче, но его еще минут пять дожидаться, наверное. Айви нужно немного побыть в одиночестве после поездки в тесноте полицейской машины.

Дженкс приземлился на роскошное украшение для стола, подаренное когда-то отцом Айви. Штука вся блистала и сверкала, но Дженкс на ней смотрелся к месту, стоя на торчащих во все стороны цветных палочках. При Дженксе был один из сыновей: ребенку опять склеили крылья; размазанные по мордашке слезы выдавали его горе.

— Не принимай близко к сердцу, Рейч, — сказал Дженкс, натрясая пыльцу в сложенные «лодочкой» крылья сына. — Я тебе завтра помогу все оттереть.

— Сама справлюсь, — проворчала я; меня не прельщала мысль рисковать шеей, громоздясь на стремянку, к удовольствию «художника», который может ездить туда-сюда мимо церкви. Помощь Дженкса пришлась бы кстати, но температура точно не позволит.

— Это несправедливо! — пожаловалась я, и тут заметила на окнах новое украшение — крошечные вырезанные из бумаги снежинки. Вот откуда клей. Снежинки были размером с ноготь моего мизинца, и красоты несказанной. — Сколько я сделала хорошего, никто не помнит, а если что не так — так помнят все, — ныла я под ерзанье Дженксова сына в папиных заботливых руках. — Ну и что, что я демона вызвала, если все кончилось хорошо? В смысле, кто скажет, что в Цинциннати не стало лучше без Пискари? Ринн Кормель — куда лучший глава криминального мира, чем он. И Айви он нравится.

— Это верно, — сказал пикси, осторожно разделяя крылышки сына. У него за спиной выглянула из темного коридора Рекс, Дженксова кошка: голосок ее четырехдюймового хозяина выманил ее с колокольни. Как раз на прошлой неделе Дженкс смастерил кошачью дверцу в двери на лестницу колокольни, устав каждый раз просить кого-нибудь открыть кошке дверь. Зверю нравилась колокольня с ее высокими окнами. Для Биса новый вход тоже годился, хотя горгуль им не часто пользовался.

— А Трент? — спросила я, не сводя глаз с Рекс, пока Дженкс занимался обескрыленным ребенком. — Этот почтенный гражданин, этот ополоумевший миллиардер пошел в безвременье и попался в плен. Кому пришлось рисковать задницей и идти на сделку с демонами, чтобы его оттуда вытащить?

— Тому, кто его туда завел? — предположил Дженкс, и я злобно сощурилась. — Ой, кис-кис-кис! Как тут живет мой славный пушистик? — засюсюкал он, зовя кошку, что, на мой взгляд, было рискованно — но кошка не моя, а его, в конце концов.

— Он сам это придумал, — сказала я, мотая ногой. — А теперь я в безвременье мотаюсь, расплачиваясь за его спасение. И что, мне хоть спасибо сказали? Нет, мне только дверь размалевывают!

— Ты себе вернула нормальную жизнь, — напомнил Дженкс. — Ал больше не пытается тебя убить. В безвременье каждый демон понимает, что завязаться с тобой — это завязаться с Алом. А Трент молчит о том, кто ты такая. Он тебя мог бы хоть сейчас сдать — и тогда не дверь из баллончика раскрасят, тогда горящий кол поставят во дворе, а тебя к нему прикрутят.

Я потрясенно застыла. Кто я такая? Трент молчит о том, кто я такая? То есть мне благодарной надо быть, что он никому не сказал? Да если он хоть кому-то скажет, ему объяснять придется, как я такой стала, и он мгновенно окажется на соседнем костерке.

А Дженкс уже обо всем забыл и улыбался сыну.

— Ну вот, Джерримэтт, — сказал он с любовью, подталкивая потомка в воздух, где тот и повис, водопадом просыпая на стол яркие искры. — А если клей каким-то чудом окажется в варежках Джека, я никогда не додумаюсь, кто бы его туда налил.

Крылья маленького пикси взвились кругом, обоих окутало облако серебряной пыльцы.

— Спасибо, папа, — сказал Джерримэтт, сверкая знакомым озорством в заплаканных глазенках.

Дженкс проводил сына любовным взглядом. Рекс тоже — подергивая хвостом. Снова повернувшись ко мне, Дженкс сразу оценил мой мрачный настрой.

— Значит, Трент молчит, кто я такая, да?

— Я имел в виду, — сдал назад пикси, — молчит о том, что для тебя сделал его папочка.

Смягчившись, я сняла ноги со стола и поставила их на пол.

— Подумаешь, молчит, — буркнула я мрачно, потирая запястье с демонской меткой.

Еще одна метка есть у меня на подошве — Ал так и не стал выторговывать за нее свое имя вызова, ему нравится, что у меня две его метки. Я живу под угрозой, что в одну прекрасную ночь меня снова вытащат в чей-нибудь круг, но пока никто Ала не вызывал и, соответственно, я ни у кого в круге не выскакивала.

Объяснять наличие демонских меток трудно, а знает, что это такое, больше народу, чем мне бы хотелось. Тут победа на стороне тех, кто пишет учебник истории, а пишу не я. Ну, я хотя бы не живу в безвременье у демона на правах резиновой куклы. Ага, я его ученицу изображаю.

Откинув голову на подушку и пялясь в потолок, я крикнула:

— Айви! Кофе готов?

Рекс при звуке моего голоса забилась под стол, а я, дождавшись утвердительного ответа Айви, выключила музыку и встала. Дженкс улетел на помощь Маталине — прекращать драку за блестки; я пошла на кухню по длинному коридору, пополам разделявшему заднюю часть церкви. Миновала бывшие туалеты, преображенные в роскошную ванную Айви и мою — более спартанскую, в которой кроме того стояли стиральная машина и сушилка. Следом располагались напротив друг друга наши спальни — не знаю, что в них было раньше, возможно, комнаты клира. Темный коридор на всем протяжении был совершенно одинаков, но как только я шагнула в неосвященную часть церкви, воздух вокруг как будто изменился. В неосвященной части находились гостиная и кухня, и будь она освящена, я бы здесь и спала.

Попросту говоря, я люблю свою кухню. Айви ее перепланировала еще до моего переезда, и лучше места во всем доме не было. Занавешенное синими шторами окно над мойкой выходило на ведьминский сад, а за садом было кладбище. Это меня поначалу беспокоило, но поухаживав с годик за травой, я почти полюбила истертые плиты и забытые имена.

Внутри кухня вся была — блестящий хром и яркие лампы дневного света. Плит было две — одна газовая, вторая электрическая — так что не приходилось готовить еду и варить зелья на одном огне. Широченное пространство кухонного стола я полностью использовала, когда занималась зельями, что бывало часто, поскольку чары мне нужны весьма дорогие — если не делать их самой. А если делать — они дешевле пареной репы. Буквально.

По центру кухни расположен островок, окруженный вытравленным в линолеуме кругом. Под столом островка на открытых полках я хранила книги заклинаний, пока Ал в припадке злости не сжег одну у меня на глазах. Теперь они хранятся на колокольне. Но островок был задуман как безопасное место для колдовства — пусть земля здесь и не освящена.

Дальше, у перегородки, стоял антикварный «деревенский» стол. Его угол — ближний к выходу в коридор — служил рабочим местом Айви, и там расположились компьютер, принтер и аккуратно сложенные в папочки документы. Сразу как мы переехали, половина стола считалась моей. Теперь я за счастье считала, если находила себе угол, чтобы поесть. Правда, вся остальная кухня была моя.

Айви подняла голову от клавиатуры, а я бухнула свою сумку на вчерашнюю нераспечатанную почту и свалилась на стул.

— Перекусить не хочешь? — спросила я, поскольку дело было к полуночи. Айви пожала плечами, изучая счета.

— Хочу.

Зная, что ее это достает, я оставила сумку валяться на письмах и с трудом поднялась, мысля себе что-то вроде томатного супа и сырных крекеров. Если она захочет чего-то более существенного, пусть скажет. Тревога кольнула сердце, когда я снимала с полки банку супа. Гленн любит помидоры. О господи, хоть бы с ним все обошлось. Мне не нравилось, что он не приходил в сознание.

Пока я пыталась управиться с открывалкой, Айви пролистала пару веб-страниц. На минуту я задумалась, глядя на медные горшки для зелий, но все же остановилась на более приземленной кастрюльке. Нехорошо это — в одной посуде еду готовить и зелья варить.

— Ищешь что-то? — спросила я, по ее молчанию слыша, что она чем-то расстроена.

— Баньши, — коротко ответила она. Я понадеялась, что она не знает, как соблазнительно-кокетливо выглядит, когда сидит, зажав кончик ручки зубами. У нее острые клыки, как у кошки, но длинными они станут только после ее смерти. Непереносимость дневного света и физическую необходимость в донорской крови она приобретет тогда же. Впрочем, вкус к крови у нее есть и сейчас. Она может обходиться без внешних источников гемоглобина — только жить с ней тогда трудновато.

Крышка звякнула и отвалилась, я вздохнула.

— Айви, ты не сердись на меня, ладно?

Она задергала ногой, как рассерженная кошка хвостом.

— За что? — мягко спросила она и перестала качать ногой — заметила мой взгляд.

Что мои методы дали результат быстрей, чем твои, подумала я, но вслух сказала:

— За то, что отправляю тебя на катер Кистена.

Я скривилась от вопросительной интонации в своем голосе, но я не знала, что ее на самом деле мучает. Айви подняла голову, и я вгляделась в карий ободок вокруг зрачков — нет, широкий. Значит, эмоции свои она держит в узде.

— Я справлюсь, — сказала она, а я нахмурилась, услышав за этими словами что-то не сказанное.

Повернувшись к ней спиной, я с мокрым шлепком вытрясла содержимое банки в кастрюлю.

— Я могу пойти с тобой. — Идти не хотелось, но предложить было надо.

— Все будет нормально, — с нажимом сказала она.

Вздохнув, я полезла за деревянной ложкой. Айви справляется с неприятностями, делая вид, что их нет. А я, хоть и умею делать жизнь проще, избегая болезненных точек, но не против потыкать палкой в спящего вампира, если думаю, что это сойдет мне с рук.

Зазвонил телефон. Поворачиваясь взять трубку, я заметила мрачный взгляд Айви.

— «Вампирские чары», — вежливо сказала я в трубку. — Чем мы можем вам помочь?

До первого инцидента с краской на двери я сразу представлялась.

— Это Эдден, Рэйчел, — пророкотал капитан. — Хорошо, что ты дома. У нас тут заминка с опознанием отпечатков…

— Пра-авда? — прервала его я, состроив Айви насмешливую гримасу и поворачивая трубку так, чтобы она, с ее исключительным вампирским слухом, все услышала. — Подумать только.

— Они никак не попадут в нужный отдел, — продолжал говорить капитан, слишком занятый, чтобы уловить мое ехидство. — Но мы узнали, что слеза принадлежит Миа Харбор. Эта дама в Цинциннати живет с той поры, как здесь по улицам свиньи ходили, и я хочу попросить тебя завтра в районе девяти пойти с нами ее допрашивать.

Я присела на стол, взявшись рукой за лоб. Это он хотел, чтобы я принесла амулет правды. Люди предпочитали читать язык тела, но понять по языку тела, что думает баньши, чертовски трудно. По слухам, по крайней мере. ОВ никогда не использовало ведьм против баньши.

Айви смотрела на меня большими карими глазами. Вид у нее был удивленный. Нет, потрясенный.

— В девять слишком рано, — сказала я, думая, что с ней такое. — Как насчет полдня?

— Полдня? — эхом отозвался он. — Нам нельзя упускать время.

А зачем ты тогда меня выгнал, спрашивается, при моих результатах?

— Утром мне надо будет изготовить амулет. Эти штуки не дешевые. Впрочем, могу добавить к гонорару консультанта счет из лавки на пятьсот долларов.

Эдден замолчал, но его разочарование ясно было слышно.

— В полдень, — сказал он.

— В полдень, — подтвердила я с таким чувством, будто отыграла несколько очков. Вообще-то амулет правды висел у меня в шкафу, только руку протяни, но я обычно раньше одиннадцати не встаю. — Только закончить надо будет до двух. Мне надо брата встретить в аэропорту.

— Не проблема, — отозвался он. — Я пришлю машину. До встречи.

— Эй, а мою машину кто-нибудь осмотрел? — спросила я, но в трубке было глухо. — До завтра, — сказала я, улыбнувшись, и положила трубку в гнездо. Потом прогулялась к холодильнику за молоком и повернулась к Айви, осознав, что она так и сидит, не шелохнувшись.

— Что такое?

Айви с тревожным видом откинулась на спинку стула.

— Я как-то раз встречалась с Миа Харбор. Как раз перед тем, как нас с тобой в ОВ поставили работать вдвоем. Она… интересная женщина.

— Милая женщина? — спросила я, наливая молоко. — Если она здесь живет с тех пор, как тут свиней пасли, то скорее милая древняя старушка.

Я глянула на нахмурившуюся Айви, и она тут же вперилась в экран. Странное поведение.

— В чем дело? — спросила я как можно нейтральнее.

Она перестала щелкать ручкой.

— Ни в чем.

Я недоверчиво фыркнула.

— Тебя что-то тревожит. Что?

— Ничего! — громко сказала она, и в кухню влетел Дженкс. Ухмыляясь, пикси приземлился на кухонный стол между нами, приняв позу Питера Пена.

— Она злится, что ты нашла слезу баньши, а не она, — заявил он, и ручка Айви защелкала снова — так быстро, что щелчки в гул слились.

— Удачно, Дженкс, — пробурчала я, размешивая молоко в супе. Щелканье зажигалки для плиты казалось ужасно громким. Наконец газ вспыхнул, я его поскорей привернула на малый огонь. — А где это твой дружок горгуль? Вроде бы он должен по ночам дежурить.

— Не знаю, — сказал нисколько не обеспокоенный Дженкс. — Но он крут как обрыв. Я за него не боюсь. Может, полетел своих навестить. Он нормальной жизнью живет, в отличие от некоторых.

— Я думаю, это очень здорово, что Рэйчел нашла слезу, — напряженным голосом сказала Айви.

Я через плечо покосилась на Дженкса, и он, при моем одобрении, принялся нарезать вокруг нее надоедливые круги. Он себе мог позволить куда больше, чем я, а если мы в ближайшее время не узнаем, что ее донимает, то справиться с этим, когда все же выясним, можем и не успеть.

— Тогда, значит, ты злишься потому, что полгода бьешься над убийством Кистена, а Рэйчел продвинулась дальше за полминуты, всего лишь понюхав пол.

Айви отклонилась вместе со стулом, балансируя на двух ножках и внимательно следя за полетом пикси — вероятно, высчитывая, как бы его схватить.

— И мой, и ее методы расследования приемлемы, — сказала она с расширившимися зрачками. — И бьюсь я не полгода, а три месяца. Первые три не в счет.

Я помешивала суп по часовой стрелке, а Дженкс взвился столбом искр и вылетел из кухни. Ор пиксенят в святилище достиг опасной отметки — Дженкс наверняка хотел там разобраться, чтобы дать передышку Маталине. Она этой зимой держалась молодцом, но мы все равно за нее волновались. Девятнадцать лет для пикси — это старость.

Для меня не было сюрпризом, что в первые три месяца Айви не пыталась найти убийцу Кистена. Травма была велика, а кроме того, она думала, что убийцей может оказаться именно она.

— Если хочешь, я пойду туда вместе с тобой, — предложила я еще раз. — Форд сходни не убрал.

— Я справлюсь.

Я ниже склонилась над супом, вдыхая острый аромат и всем сердцем чувствуя страдание Айви — теперь, когда Дженкс не мельтешил рядом. Кистен был моим бойфрендом, но Айви его тоже любила — любовью глубокой, на уровне инстинктов, с силой прошлого, не то что моя недолгая любовь, направленная в будущее. А я заставляю ее снова бередить рану.

— Ты как?.. — негромко спросила я.

— Паршиво, — сказала она ровным голосом.

У меня плечи опустились.

— Мне его тоже не хватает, — прошептала я. Повернувшись, я увидела ее совершенное лицо, застывшее от горя. Я не смогла с собой справиться — рискуя быть неверно понятой, я пошла к ней.

— Все будет хорошо, — сказала я, и на короткий миг коснулась ее плеча, тут же отдернув руку и уйдя в кладовку за крекерами.

Когда я вернулась, Айви сидела, опустив голову. Я молча достала и расставила тарелки, положила крекеры, сдвинула в сторону почту и свою сумку. Чувствуя неловкость от этой тишины, я нерешительно остановилась рядом с Айви.

— Я… э-э, начинаю вспоминать помаленьку, — сказала я, и темные глаза быстро на меня глянули. — Я тебе не хотела говорить при Эддене, потому что Форд считает, что он сразу возобновит дело.

У нее в глазах мелькнул испуг, и у меня прервалось дыхание. Айви испугана?

— Что ты вспомнила? — спросила она.

У меня во рту пересохло. Айви никогда не бывает испуганной. Нервной, соблазнительной, холодной, иногда бешеной, но никогда — испуганной.

Я пожала плечами, пытаясь с небрежным видом сдать назад. У меня у самой по коже пробежали иголочки страха.

— Я точно знаю, что это был мужчина. Сегодня я это уловила. Я в него выстрелила, а он поймал мой пейнтбольный шарик, не раздавив. А потом я пыталась убежать, а он меня поймал и волок по коридору за ноги. — Я опустила взгляд на пальцы, потом прижала руку к животу. Глядя Айви за спину на коридор, я прошептала: — Я пыталась голыми руками пробиться сквозь стенку.

Голос Айви был тише шепота:

— Ты уверена, что мужчина?

Но не думает же Айви до сих пор, что это она? Я кивнула, и вся она как будто обмякла.

— Айви, я же тебе говорила, что это не ты! — вспыхнула я. — Бог ты мой, я твой запах знаю, тебя там не было! Сколько раз мне тебе повторять?

Мне плевать было, что это странно — знать запах своей соседки. Ко всем чертям, мы год уже в одном доме живем. Она мой запах тоже знает.

Айви поставила локти по сторонам от клавиатуры и уронила лоб на сплетенные пальцы.

— Я думала, это Стриж, — невыразительно сказала она. — Я думала, это Стриж. Она меня до сих пор не хочет видеть, я думала, что поэтому.

У меня рот открылся, когда я начала соображать, что к чему. Не удивительно, что Айви не рыла землю носом в поисках убийцы Кистена. В старших классах школы Стриж была ей и лучшей подругой, и любовницей, они делили кровь и постель, когда Айви послали в частную школу на Западном побережье. Эта умная и хитрая вампирша приехала на восток, чтобы вытащить Пискари из тюрьмы, надеялась стать членом чужой камарильи, чтобы жить вместе с Айви. Эта высококлассная адвокатесса с радостью прикончила бы меня или Кистена, если бы это ей помогло. А то, что эта миниатюрная, но смертельно опасная женщина убила Пискари — только добавляло фарса в извращенную вампирскую логику. Сейчас она сидит в тюрьме за убийство мастера города — на глазах у свидетелей, — и скорее всего останется там, пока не умрет и сама не превратится в нежить.

— Живой вампир с Кистеном не справился бы, — сказала я, жалея Айви, полгода в одиночку жившую с этой мыслью.

Ее карие глаза встретились с моими, страх в них исчез.

— Он бы позволил Стриж себя убить, если бы Пискари его ей отдал. — Айви посмотрела на черный зеркальный квадрат, в который ночь превратила окно. — Она его ненавидела. Она и тебя ненавидит… — Ее голос пресекся, она нервным жестом переставила клавиатуру. — Я рада, что это не она.

Суп на плите булькал, грозя сбежать. Я встала привернуть огонь, по пути сочувственно сжав плечо Айви.

— Это был мужчина, — сказала я, дуя на суп и выключая газ. — Все будет хорошо. Мы его найдем, и с этим будет покончено.

Стоя спиной к Айви, я замерла на месте — на шее ощутилось легкое покалывание от когда-то оставленного ею шрама, теперь спрятанного под кожей, обновленной проклятием. Я ощутила, как разгладились мышцы липа, как замедлились движения руки, перемешивающей суп, ощущение усилилось и перешло в робкое предчувствие, которое дошло до самой глубины моего существа и откликнулось эхом. Айви меня не видела, и я закрыла глаза. Я знала это ощущение. Скучала по нему, хоть и пыталась, вопреки инстинкту, его оттолкнуть.

От облегчения, что не Стриж убила Кистена, Айви неосознанно наполнила воздух феромонами, призванными успокоить потенциальный источник экстаза и крови. Крови моей она не хотела, но она так была напряжена в последние полгода, что даже этот почти неуловимый выброс феромонов ощущался как блаженство. Я вдохнула глубже, наслаждаясь порывом желания, от которого у меня внутри все сжалось, а мысли полетели во все стороны. Действовать соответственно порыву я не собиралась. У нас с Айви замечательные, спокойные, платонические отношения, и я хочу, чтобы так все и оставалось. Но иногда можно дать себе поблажку.

Вздохнув, я заставила себя вернуться к непосредственному занятию. Я выпрямилась и затолкнула этот намек на желание куда-то глубоко, где я могла его не замечать. Если бы я так не сделала, Айви уловила бы мою готовность и мы вернулись бы как раз туда, где были полгода назад — в неуверенность, тревогу и смятение.

— Ты свою почту собираешься смотреть до конца столетия? — спросила Айви, голос прозвучал как будто издалека. — Тебе из университета написали.

Обрадовавшись, что можно переключиться, я стряхнула ложку и положила ее в мойку.

— Правда?

Я повернулась и увидела, как она сердито смотрит на стопку почты под сумкой. Вытерев руки о джинсы, я подошла к столу, вытащила из стопки тонкий конверт с эмблемой университета и оставила все остальное как есть, раз уж ее это так нервирует. Как раз перед зимними каникулами я подала заявку на пару лей-линейных курсов, и это, наверное, пришел ответ. Я с лей-линиями работать умею, но все, что я знаю, я выучила на собственной шкуре. Мне отчаянно нужно прослушать хоть что-то из формальных курсов, прежде чем я поджарю себе синапсы.

Айви изменила положение ног и уставилась в экран. Я запустила палец под клапан, разорвала конверт, чтобы добыть письмо, вытащила распечатанную страничку и опешила — на пол спланировал мой чек. В тот же миг к нему метнулась Айви — короткие волосы качнулись, когда она наклонилась поднять бумажку.

— Меня не приняли, — сказала я, взбешенная, пробежав глазами официальный текст. — Говорят, проблемы с моим чеком. — Я глянула на дату под заголовком. Черт, первый срок регистрации теперь прошел, и придется еще доплачивать. — Я что, подписать его забыла, или что?

Айви пожала плечами, подавая мне чек.

— Нет. По-моему, проблема скорее в том, что в последний твой визит в университет они не досчитались профессора.

Морщась, я затолкала бумаги обратно в конверт. Проблема с чеком? На счету у меня денег достаточно. Лапшу вешают.

— Она же не умерла. Сидит себе в подвале у Трента, изображает мастера-на-все-руки — эльфийскую генетику исправляет. Нашла себе райское местечко.

— Рай — для мертвых, — улыбнулась Айви, чуть блеснув зубами.

Я отвернулась, подавив дрожь, возникшую от вида ее клыков.

— Это нечестно.

Резкий треск крыльев предупредил нас за секунду — я с отвращением бросила письмо, когда в кухню влетел Дженкс. Айви смотрела на него большими глазами, и я, обернувшись, с удивлением увидела сыплющуюся с него красную пыльцу.

— У нас проблемы, — сказал он.

Я вздрогнула — под полом что-то стукнуло. Айви встала, глядя на истертый линолеум:

— Там кто-то есть.

— А я о чем говорю! — упершись руками в бока, взвился Дженкс.

Снизу послышалось приглушенное мужское кряканье и серия ударов.

— Блин! — крикнула я, отпрыгивая назад. — Это Маршал!

Айви размытым пятном метнулась к задней двери. Я прыгнула за ней и остановилась посреди шага, когда в невидимой отсюда гостиной хлопнула распахнутая дверь. На кухню на высоте плеча влетел Бис, арендатор нашей колокольни, с крахмально-белой шкурой под цвет снегу и горящими демонским огнем глазами. Горгуль с кошку размером бил крыльями едва ли не прямо мне в лицо. Я отшатнулась:

— Прочь с дороги. Бис! — крикнула я, щурясь от сквозняка и думая о Дженксовой чувствительности к холоду. — Что там такое, Поворот все возьми?

В гостиной шла свалка, но Бис не уступал мне дорогу, только все кричал резонирующим басом, что он виноват и что все отчистит. Что он полетел за пацанами с краской и не понял, что это только приманка. Я уже готова была его стукнуть, когда он наконец угомонился и сел на мое плечо.

Я едва ощутила его вес, но голова закружилась так, что я откачнулась к столу, растеряв все мысли от потрясения. Ощущение уже знакомое, но каждый раз оно меня сбивает с ног — когда Бис прикасается ко мне, у меня в мозгу будто вспыхивают все до единой лей-линии в Цинциннати. Сенсорная перегрузка потрясающая. Я покачнулась, зрение помутилось. Когда он возбужден, все только усугубляется, так что я едва не рухнула в обморок. Мечущиеся среди кастрюль детишки Дженкса обстановку не разряжали.

— Пшел. Вон, — с натугой выдохнула я, и огорченный горгуль трижды взмахнул крыльями и с мрачным видом взгромоздился на холодильник. Пиксенята бросились врассыпную, визжа так, словно к ним явилась смерть во плоти. Сморщенная рожа Биса злобно на меня пялилась в приступе подростковой обидчивости, цвет кожи сменился в масть хромированному холодильнику. Выглядел Бис при этом надувшейся горгульей, но он и есть горгулья, вообще-то.

Я вскинула голову: Айви втолкнула в кухню вывалянного в снегу и грязи типа. Лицо его под капюшоном парки не было видно. Комья перемешанного с землей снега сыпались с него на пол, таяли в теплой кухне и оставляли грязные следы. Сильно запахло мерзлой землей, и я наморщила нос, думая, что пахнет почти — но не совсем — как от убийцы Кистена.

Айви неспешно вошла следом и заняла позицию у двери, сложив руки на груди. За ней шел Маршал. Не задумываясь и улыбаясь от уха до уха, он обошел Айви, блестя глазами из-под вязаной шапки. Куртка и колени у него тоже были вымазаны, но он хотя бы не весь извалялся в грязи.

Незнакомец в парке поднял голову, и я чуть не накинулась на него с кулаками.

— Том! — крикнула я, но взяла себя в руки. Снова Том. Не у машины, так под домом. Меня кольнуло страхом, тут же сменившимся злостью: — Что ты делаешь у меня в подвале?!

Дженкс под потолком орал на детей, чтобы убирались вон, и когда вылетел последний из бандитов, вооруженных деревянными мечами и разогнутыми скрепками в пластиковой изоляции, Том поднялся на ноги и откинул капюшон. Губы у него посинели от холода, глаза горели злостью и досадой. Только сейчас я заметила противолинейную ленту у него на запястье, как раз над перчаткой. Магические способности Тома были практически нейтрализованы. Мое мнение о Маршале поднялось на еще одно деление: не только потому, что он знал, как справиться с обученным лей-линейным колдуном, но и потому что лента вообще у него оказалась при себе.

— Я заехал отдать тебе коробку, которую ты забыла у меня в машине, — сказал Маршал, вставая между мной и Томом. — И тут я увидел этого, — он ткнул Тома кулаком, тот успел схватиться за кухонный стол. — Как он через стену лезет. И я остановился и посмотрел. Он дал двум подросткам двадцатку и баллончик аэрозоля, а когда Бис за ними погнался, огляделся по сторонам и взломал замок на двери в подвал.

У меня от злости рот открылся; я чуть сама этого гада кулаком не ткнула.

— Ты заплатил, чтобы нам вывеску испортили! — заорала я. — Ты знаешь, сколько часов я ее в первый раз чистила?!

Губы у Тома начали розоветь; он их стиснул, отказываясь говорить. Поверх его плеча я увидела, как Бис пытается улизнуть из кухни. Он совсем побелел, под цвет потолка, и только края ушей, длинные крючковатые ногти и широкая полоса вдоль бичевидного хвоста оставались серыми. Он крался по потолку на манер летучей мыши, раскрыв крылья под острым углом и широко расставив лапы. Картинка жутковатая. Еще чуть-чуть — и у меня бы мурашки по спине побежали.

— Рэйчел, — мягко заметил Маршал, — он это сделал, чтобы избавиться от Биса. — Маршал снял шапку и расстегнул куртку. По кухне поплыла волна аромата красного дерева, усилившегося от магии, которую Маршал использовал для поимки Тома. — Важнее выяснить, зачем он полез под вашу церковь.

Мы все повернулись к Тому.

— Хороший вопрос, — сказала я. — У тебя ответ есть, колдун?

Том молчал. Айви принялась трещать суставами, один за другим. Я даже не знала, что она так умеет. А она щелкала и щелкала.

— Айви, — предложила я, когда стало ясно, что ответа мы не дождемся, — ты не позвонишь в ОВ? Может, им это будет интересно.

Том хмыкнул с откровенным высокомерием.

— Вперед, давайте, — сказал он. — ОВ просто счастлива будет узнать, что у тебя в кухне стоит колдун-изгой. Как думаешь, кому они поверят, если я скажу, что покупал у тебя амулеты?

О черт. Живот у меня скрутило. У Маршала при слове «изгой» глаза стали круглыми, а я нахмурилась. Айви, не говоря ни слова, положила телефон. С опасно почерневшими глазами она шагнула ближе. За ней будто плыла аура угрозы — еще несколько секунд после того, как она пальцем приподняла подбородок Тома и тихо спросила:

— У тебя контракт на Рэйчел?

У меня мозг будто вскипел от страха — я успела задавить испуг, пока он не надавил Айви на еще какие нехорошие кнопки. Мне пришлось пожить приговоренной к смерти, и легким то время не назовешь. Если бы не Айви с Дженксом, я бы не выжила.

Том шагнул назад и потер запястье.

— Она бы уже была мертва, если бы так. Рассвирепевший Дженкс, громко треща крыльями, перелетел на мое плечо.

— Ой-ой-ой, как страшно, — сказала я, скрывая облегчение. — Тогда что ты тут делал?

Колдун зло улыбнулся:

— Пришел поздравить тебя с Новым годом.

Сердито прищурившись и упершись рукой в бок, я поглядела на оставленные его ботинками грязные лужи, потом, медленно подняв взгляд, осмотрела белые нейлоновые штаны и серую парку. Лицо у него было спокойное, но ненависть на нем читалась, и когда Айви переступила с ноги на ногу, он дернулся и напрягся.

— Я бы на твоем месте ответила, — посоветовала она. — Тебе объявлен бойкот, и никто тебя не хватится, если ты в воскресенье не покажешься в церкви.

Напряжение стало нарастать, по тут мой взгляд оторвался от Тома: в кухню влетел Бис.

— Тинкина спиралька! — воскликнул Дженкс. — Когда он успел смыться? Рэйчел, ты видела, как он уходил?

— Вот, Рэйчел, — сказал горгуль, роняя амулет в мою подставленную руку. Металлический кружок холодил ладонь, от него пахло красным деревом и мерзлой землей. — Он к половице был приклеен. Других нет.

Том напряг челюсть и стиснул зубы. А я рассердилась еще больше — я узнала эту штуковину по тем дням, когда сидела рядом с папой, пока он готовил снаряжение для ночной работы.

— Жучок, — сказала я, передавая его Маршалу.

Лицо Айви помрачнело еще сильней; шире расставив ноги, она откинула с глаз короткие, с позолоченными кончиками волосы.

— Зачем тебе прослушивать нашу кухню?

Том не ответил, но ответа и не требовалось. Я его встретила напротив дома Тилсонов. Он мне сказал, что работает. Наверное, он решил, что у нас есть неразглашаемая информация, а поскольку он не имеет доступа ни к колдовским способам, ни к базе по Внутриземелью, то намеревался украсть у нас сведения и выхватить преследуемых у нас из-под носа.

— Работаешь по делу Тилсонов? — спросила я, и поняла, что права, когда его глаза забегали. — Не хочешь сразу мне рассказать? Чтобы Айви не пришлось трудиться, выбивая из тебя правду?

— Убери от нее руки! — заорал Том. — Я за ней пять месяцев хвостом хожу, она моя! Поняла?

Я отступила на шаг и кивнула: он подтвердил мое предположение. Он знал, что они не Тилсоны, и наверное уже расследовал убийство Тилсонов. Похоже, он считал, что виновата женщина.

— Я просто делаю свою работу, Том, — сказала я. Мне стало легче. Да, жучок он поставил, но машина моя вряд ли заминирована — мертвецы редко бывают разговорчивыми. — Вот что я тебе скажу. Не суй мне палки в колеса, а я не стану мешать тебе, и пусть выиграет лучший. По рукам?

— О'кей, — ответил он, вдруг опять преисполняясь уверенности. — Желаю тебе удачи. Ты еще прибежишь ко мне, умоляя поделиться, гарантирую.

От крыльев Дженкса на шею повеяло холодом.

— Уберите отсюда этого хлыща, — бросил он, и Маршал шагнул вперед, чтобы вышибить Тома за дверь. Но Айви успела первой, заломила Тому руку за спину и выбросила в коридор.

— Амулет не забудь, — крикнула я ей вслед. Бис метнулся за амулетом к Маршалу и вылетел за ними следом. Айви пробормотала что-то язвительное, хлопнула дверь во двор. Бис не вернулся — наверное, пошел с ними.

— Она с ним справится? — спросил Маршал.

Я кивнула, ощущая внезапную дрожь в коленках.

— О да. За нее не беспокойся. Вот за Тома я побаиваюсь.

У меня болел желудок. Черт, сто лет прошло, как кто-то осмеливался нарушить неприкосновенность моего жилища, и сейчас, когда все кончилось, мне было не по себе. Морщась, я размешала суп, расплескав его от волнения. Дженкс метался как сумасшедший, и я пробурчала, вытирая суп с плиты:

— Припаркуйся, Дженкс!

На кухне стало тихо, только куртка Маршала шелестела, когда он ее снимал. Но на звук наливаемых двух чашек кофе я повернулась и даже выдавила улыбку, когда одну он подал мне. Дженкс сидел у него на плече — что было необычно, — но ведь Маршал нас уберег от немалых неприятностей, и Дженкс должен был это оценить, учитывая, что его самого мороз держит в доме, а Бис всего один, и к тому же юный и неопытный.

— Спасибо, — сказала я, оставляя суп и отпивая кофе. — И за кофе, и за Тома, — добавила я.

С видом довольным и самоуверенным Маршал повернул стул и сел спиной к стене, а ногами к середине кухни.

— Не проблема, Рэйчел. Удачно, что я подвернулся.

Просыпая тонкую струйку зеленой пыльцы, Дженкс подлетел поближе и приземлился на подоконник, делая вид, что решил покормить своих рачков-артемий в банке. Я знала, что Маршал думает, будто я переоцениваю опасность, которую навлекаю на окружающих, но приходилось признать — поймал он колдуна-изгоя весьма эффектно.

Я глубоко вздохнула, слушая детальный репортаж пиксенят о действиях Айви по отношению к Тому, доносящийся из святилища. Меня окутывал слегка по-мужски окрашенный аромат красного дерева — характерный запах колдуна. Приятно было его вдыхать на моей кухне, в смеси с вампирским ладаном и легким садовым запахом, который я начала распознавать как присущий пикси. Маршал выжидательно разглядывал потолок, и я, засмеявшись, подошла и села с ним рядом.

— Ладно, — сказала я, погладив его по руке с чашкой кофе. — Признаю. Ты меня спас. От чего бы там Том ни задумал. Ты мой супер-пупер-герой, о'кей?

На это он рассмеялся, и я обрадовалась.

— Так тебе нужна та коробка? — спросил он, собираясь встать.

Я подумала, что там за коробка, и застыла.

— Нет. Можешь ее где-нибудь выбросить? — Я не избавляюсь от Кистена, виновато подумала я. Но держать его последний подарок в нижнем ящике комода — глупо и стыдно. — Э-э… Еще раз спасибо, что подвез меня на катер.

Маршал передвинул стул, чтобы сесть лицом ко мне.

— Не за что. Как там твой друг из ФВБ?

Мои мысли переместились к Гленну.

— Форд говорит, в ближайшие дни придет в сознание.

Дженкс налил себе соответствующего размера чашку кофе под капающей кофеваркой и уселся между нами на коробке крекеров. Он был непривычно молчалив, но возможно, он просто прислушивался к детишкам в святилище. Там как раз раздался взрыв восторга по поводу какого-то действия Айви, и я поморщилась.

Мой взгляд упал на разорванный конверт, и во внезапном приступе досады я его подняла.

— Вот что… Можешь для меня сделать одну вещь? — спросила я, протягивая конверт Маршалу. — Я хочу записаться на пару курсов, а потому мне надо, чтобы это поскорей оказалось у секретаря. Примерно вчера.

— Я думал, регистрация закончилась, — встрял Дженкс, а Маршал поднял брови.

— Так и есть, — сказал он.

Я пожала плечами.

— Они мне чек вернули, — пожаловалась я. — Ты не сможешь проследить, чтобы его приняли? Связями воспользоваться… Не хочу платить штраф за опоздание.

Кивнув, Маршал сложил конверт и засунул в карман. Нахмурив брови, он откинулся на спинку стула, о чем-то задумавшись.

— Супа не хочешь? — спросила я, и он улыбнулся.

— Нет, спасибо, — сказал он. Потом глаза у него сверкнули. — Между прочим, завтра у меня выходной. В университете это преподавательский день, но у меня еще столько бумаг не накопилось, чтобы там высиживать. Не хочешь куда-нибудь прогуляться? Пар спустить? После того, как я с твоим чеком разберусь, разумеется. Я слышал, на Вайн-стрит открылся новый каток.

Еще два месяца назад подобное предложение спустило бы все мои предохранительные устройства, а сейчас губы у меня изогнулись в улыбке. Маршал мне не бойфренд, но мы то и дело выходим прогуляться вместе.

— Вряд ли я смогу, — ответила я, досадуя, что не могу просто согласиться и пойти. — На мне расследование убийства висит… и вывеску чистить надо…

Дженкс затрещал крыльями.

— Я же сказал, что я тебе помогу, Рейч! — весело сказал он.

Я улыбнулась и сложила вокруг него ладони лодочкой.

— Там слишком холодно, Дженкс, — возразила я и снова повернулась к Маршалу. — А еще мне надо встретить брата в аэропорту в три часа, явиться на беседу к Форду в шесть, а потом поехать к маме и как хорошей девочке поужинать с ней и Робби. В субботу я иду в безвременье к Алу… — Мой голос сошел на нет. — Может, на той неделе?

Маршал кивнул с пониманием, а я вдруг увидела блестящую возможность избавиться у мамы от вечной темы и выпалила:

— А не хочешь пойти со мной на ужин к маме? У нее будет лазанья.

Маршал засмеялся.

— Хочешь, чтобы я изобразил твоего бойфренда, и тебя не считали неудачницей?

— Маршал! — Я толкнула его в плечо, но раскраснелась до ушей. Слишком уж хорошо он меня изучил.

— Так я прав? — не унимался он, блестя глазами из-под примятых шапкой волос.

Я скорчила рожу.

— Так ты придешь мне на помощь или нет?

— А то, — весело сказал он. — Я твою маму люблю. А то-о-орт будет?

Он так протянул слово «торт», словно для него ничего прекрасней в мире не было. Я улыбнулась, и завтра мне стало видеться в более радужном свете.

— Если я скажу, что ты придешь, она испечет два.

Маршал засмеялся, и пока я, счастливая и довольная, допивала свой кофе, Дженкс на бесшумных крыльях вылетел из кухни, и зеленый след его пыльцы медленно растаял в воздухе.

Глава шестая

В вестибюле ФВБ было шумно и холодно. Посетители и сотрудники натаскали серой уличной грязи, превратив в хлюпающее месиво придверный коврик и проложив постепенно сужающиеся черные тропы к конторке, поставленной за двойными стеклянными дверями. Эмблема ФВБ в центре зала покрылась сотнями отпечатков подошв. Мне сразу вспомнилась такая же эмблема на полу демонского полицейского участка. Шутка, сказал тогда Ал, не слишком меня убедив. Я нервно поерзала на стуле мерзкого оранжевого цвета, такие тут были тут наставлены. Суббота, день моего урока-свидания с Алгалиарептом, всегда наступала слишком быстро. Объяснить маме и Робби, почему весь день я буду не на связи, — дело не из легких.

Десять минут назад я весело вбежала в контору ФВБ — в отличном настроении, потому что Алекс пригнал домой мою машинку, — мои шикарные ботинки оставляли следы на этой их эмблеме, пока я шла назваться дежурному копу — только для того, чтобы мне велели ждать, словно я какой урод с улицы. Вздохнув, я сгорбилась, поставив локти на коленки в поисках позы поудобней. Не люблю я ждать. Была бы здесь Айви, они бы на уши все ради нее встали, а я что — вышедшая из доверия ведьма со своим увечьем в виде потери памяти.

Айви поехала выискивать полугодовой давности след убийцы Кистена. Чувство вины за то, что прежде она сидела сложа руки, выгнало ее из дому куда раньше меня. Зато мне составил компанию Дженкс — в надежде, что на обратном пути мы заедем в лавку амулетов. Амулеты ему до лампочки, ему нужны кое-какие ингредиенты, использующиеся при их изготовлении — те, которые не дадут садоводам-пикси впасть в декабре в грозящую неприятностями спячку. Маталина себя чувствовала не очень хорошо, Дженкс тревожился и был готов потратить на жену часть денег, полученных от нас с Айви за квартиру. Сидеть в вестибюле ФВБ — пустая трата времени и для него, и для меня. К тому же здесь еще и холодно.

Я выпрямилась и переставила сумку на колени, пытаясь как-то снять раздражение. Закопавшийся в мой шарф Дженкс встрепенулся.

— Что случилось, Рейч? — спросил он, перелетая мне на руки, чтобы я перестала качать сумку.

— Ничего.

Он поднял бровь и выразительно на меня глянул.

— Тогда с чего у тебя пульс частит и температура растет? — Он скривился: — Духами от тебя просто разит. Ты в них что, выкупалась?

Я уставилась на дежурного, игнорируя недоумение Дженкса. Не говорить же ему, что я боюсь, что его жена не доживет до весны. Он пожужжал крыльями, привлекая мое внимание, и я шлепнула на колени досье той баньши. Я его сегодня утром переписала по просьбе Эддена — что заставляло меня злиться еще больше. Я им помогать пришла, а меня заставляют ждать вместе с обезумевшими родителями и отморозками в наручниках? Очень мило.

— Гляди-ка, Рейч, — сказал Дженкс, тяжело пролетая через два стула и опускаясь на кем-то брошенную газету — причем с него не упало ни одной пылинки. — Ты в газеты попала.

— Что?!

Ожидая нехорошего, я нагнулась и схватила газету. Дженкс с трудом взлетел и сел мне на руку, а я бросилась глядеть на снимок. Только этого мне и не хватало. Впрочем, моя тревога поулеглась, когда я увидела, что это всего лишь фотография дома Тилсонов с собравшейся перед ним толпой и автобусом репортеров. Заголовок гласил: «Предновогодняя облава на бримстоновых дилеров закончилась плачевно», а меня никто и не узнал бы, если заранее не сказать.

— Вставишь вырезку себе в альбом? — поинтересовался Дженкс, пока я проглядывала статью.

— Нет.

Я бросила газету туда, где взяла, потом потянулась и перевернула фотографией вниз. Облава на наркодилеров, говорите? Ну-ну. Пусть так.

Уставив руки в боки, Дженкс перелетел так, чтобы мозолить мне глаза, но от ехидной реплики, которую он уже заготовил, меня спасла распахнувшаяся дверь, в которую двое в форме ФВБ втащили тощего Санту. Тот орал что-то насчет своего оленя. Сквозняк ударил прямо в нас, и Дженкс нырнул в мой шарф.

— Тинкины титьки, ты бы еще больше надушилась, Рейч! — простонал он, задевая крыльями мою голую шею.

Я поежилась.

— Айви их дала, — сказала я.

— А…

Я вздохнула, готовясь ждать еще. Утром я обнаружила на кухонном столе новый флакон цитрусового аромата. Я знала, что он означает, и немедленно нажала на распылитель. Видимо, после вчерашнего Айви решила, что стоит возобновить обычай маскировать духами наши с ней смешивающиеся запахи. Какое-то время мы себе позволили не вести химическую войну с ее инстинктами, но мы уже не первый месяц сидим в церкви при закрытых окнах.

Санта вырвался от полицейских и метнулся к двери. Я вскочила, но села обратно, увидев, как полицейские повалили его на пол. Все трое с грохотом впечатались в двери. Парень был в наручниках. Куда он собрался бежать?

— Bay, — сказала я вполголоса, морщась. — Синяков насажают точно.

В носу защипало от застарелого запаха кофе, так что я не удивилась, когда у плеча возник Эдден.

— Того, что внизу кучи, зовут Чед. Новенький. Думаю, пытается произвести на тебя впечатление.

Я снова почувствовала досаду на то, что меня заставили ждать, и я повернулась к капитану ФВБ. Он стоял в обычных своих слаксах и рубашке, без галстука, зато коричневые туфли надраены до блеска. К нему вернулась характерная выправка, и глаза смотрели решительней. Усталость видна, но страх прошел. Гленну наверняка лучше.

— Произвел, — сказала я, углом глаза следя за тем, как Чед тащит Санту за внутреннюю дверь. — А вы не можете психов водить черным ходом?

Эдден пожал плечами.

— Там лед намерз, да и в суд могут подать.

Дженкс подал голос из моего шарфа:

— Ну да, лучше пусть двери громят — куда безопасней!

— Сопротивление аресту в присутствии многочисленных свидетелей, — ответил Эдден. — На мой взгляд, так безопасней. — Он наклонился и заглянул в шарф: — Привет, Дженкс. Я тебя не заметил. Холодновато нынче, а?

— Ага, как раз хватит, чтобы яйца смерзлись, — сказал Дженкс, выглядывая на реплику Эддена. — У вас тут потеплей угла не найдется? На таком холоде, да при духах Рэйчел — да я бы лучше к фейри на брит-мила пошел.

Эдден улыбнулся и протянул руку за рефератом по баньши, который я для него написала в свое бесценное свободное время.

— Пойдемте к нам. Простите, что заставил ждать. Новый порядок.

Новый порядок, подумала я мрачно. Новый порядок или новое недоверие? Или старое недоверие, заново ожившее? Ну, хоть Чеду я понравилась.

— Нет проблем, — кисло сказала я, не собираясь говорить о том, как меня это задело. Он это и сам знал, так чего себе душу травить? — Как там Гленн? В сознание не пришел?

Эдден приобнял меня за талию, что никому другому с рук бы не сошло. Но ему это позволялось. Эдден — особый случай.

— Нет, — сказал он, задумываясь и опуская голову. — Но ему лучше. Мозговая деятельность усиливается.

Избавленный от холодного сквозняка Дженкс выбрался из шарфа. Я кивнула, думая, что надо сегодня съездить навестить Гленна — после ужина. К тому времени я готова буду посидеть с кем-нибудь в тишине. Пощекотать ему пятки, пока он не проснется, или не обмочит простыни, или еще чего. При этой мысли я улыбнулась и чуть не отстала от Эддена, когда он неожиданно повернул налево, в сторону от допросных.

— Мы что, не на допрос идем? — удивилась я.

Эдден повел меня в свой кабинет.

— Нет. Мы эту Миа Харбор найти не можем.

Шаг я не замедлила, но хоть поняла теперь, почему я так долго морозила пятки в вестибюле. И все из-за дурацкого амулета правды у меня в сумке.

С Дженкса начала тонкой струйкой сыпаться пыльца — а значит, он согрелся и чувствует себя хорошо.

— В бега подалась? — поинтересовался пикси, летя спиной вперед — что создало некоторый ажиотаж в рядах глядящих на нас копов.

На Эддена Дженксово воздушное шоу впечатления не произвело. Он открыл дверь в кабинет и жестом пригласил меня войти.

— Угу, — сказал он, стоя у двери. — Переехала, не указав новый адрес. У нас есть ордер на ее арест, так что если хочешь ею заняться, Рэйчел, — действуй.

— Гоняться за баньши? — засмеялась я. — Мне? Неужто у вас есть столько денег, Эдден? Я не самоубийца.

Эдден бросил мой опус на стол, раздумывая, правду я говорю или прикалываюсь.

— Кофе будешь? — наконец сказал он. — Ты как настроен, Дженкс? Кажется, я видел в холодильнике пакетик меда от чьих-то блинчиков.

— Блин, да! — воскликнул пикси прежде, чем я успела возразить.

Эдден кивнул и отправился на поиски, оставив дверь открытой.

Я сердито глянула на Дженкса, а тот уже жужжал по кабинету, оценивая новые призы по боулингу. Развернув себе стул, я на него шлепнулась и поставила сумку у ног.

— Я бы очень хотела, чтобы ты оставался трезвым, — сказала я.

Дженкс приземлился на захламленный стол Эддена, упершись руками в бока.

— Зачем это? — с необычной агрессией спросил он. — Раз баньши нет, я тебе не нужен. Так дай мне передышку. Можно подумать, я от меда когда-нибудь пьянел дольше, чем на пять минут.

Я отвернулась, не одобряя его поведение, а он с жужжанием перелетел на карандашницу и сел дуться. Я закинула ногу на ногу и принялась ею качать. Опять жду чего-то. Но здесь теплее, тише и кофе обещают.

В кабинете Эддена царил приятный моему сердцу организованный бардак — отчасти потому я так быстро с ним сдружилась. Эдден раньше служил в армии, но об этом ни в жизнь не догадаешься, глядя на пыльные полки и стопки папок. И все же я готова была поспорить, что он в три секунды разыщет здесь все, что надо. Фотографий на стенах было немного. На одной из них Эдден пожимал руку моему бывшему боссу в ОВ — Денону. Мне это не нравилось, пока я однажды не увидела, с каким удовольствием Эдден выдернул дело у него из-под носа. Запах кофе, казалось, навеки впитался в серую половую плитку и офисно-желтые стены. На столе вместо обычного компа стоял открытый новенький ноутбук, а часы, которые висят за спиной у Эддена, сейчас оказались за спиной у меня. Словом, все точно так, как в последний раз, когда я сидела здесь и ждала Эддена с кофе.

Шаги я услышала до того, как коренастый силуэт промелькнул на фоне жалюзи, отделявших кабинет от других, таких же открытых помещений. Капитан вошел с двумя фарфоровыми чашками в руках вместо ожидаемых пенопластовых кружек. Что, опять новый порядок? Одна чашка, судя по коричневому от налета краю, была его личная. Мне досталась чистая, разрисованная радугами. Симпатично…

Эдден сел за стол, и Дженкс взвился вверх столбом голубых искр и отлетел в угол, держа так, чтоб я не достала, пакет почти с самого себя размером.

— Спасибо, Эдден, — сказал он, сражаясь с тугим пластиком.

Я вытянулась и ногой захлопнула дверь. Эдден подозрительно на меня посмотрел:

— Ты хочешь что-то сказать мне наедине, Рэйчел?

Я покачала головой. Забрав у Дженкса пакетик, я его вскрыла и отдала обратно.

— Поверь моему опыту, — сказала я, думая, что заставить и без того замотанных сотрудников ФВБ обороняться от пьяного пикси — это уж слишком. Я и так особо хорошей репутацией не пользуюсь.

— Итак, — сказала я, чтобы Эдден отвлекся от Дженкса, блаженно гудевшего и уже начавшего крениться набок — крылья били вразнобой. — Неужели не указать новый адрес при переезде теперь считается уголовным преступлением?

Эдден глянул на меня и снова уставился на Дженкса.

— Не в адресе дело. Она подозреваемая.

— Класснмед, Эдди, — встрял Дженкс.

Я так стукнула чашкой о стол, что у него крылья срезонировали.

— Баньши — подозреваемая? — удивилась я. — Почему? Она всего только оставила там слезу.

Эдден откинулся на спинку стула и глотнул кофе.

— Алекс показал ее фотографию соседям, узнать, не появлялась ли она там недавно. Нянькой, массажисткой, кем угодно. И все в один голос опознали миз Харбор как миссис Тилсон.

— Что? — завопила я, выпрямляясь.

— Охренеть, — выразился Дженкс, попытавшись лететь в обнимку с пакетом и едва не врезавшись в стопку дел на столе у Эддена. — Баньши жила под видом человека? Зачем, блин?

Первое удивление смыло тревожной догадкой и, судя по серьезному лицу Эддена, к нему пришла та же мысль. Миа убила тех людей и пытается это скрыть. Господи боже. Том хочет поймать баньши? В одиночку? Флаг ему в руки, покойничку.

— Может, потому-то Том Бансен и забрался вчера в наш подвал, — сказала я.

Эдден вздрогнул.

— В ваш…

— Подвал, — договорила я. — Под кухней. Одетый как десантник при штурме города. Бис и один мой друг его поймали, когда он ставил жучок.

— Почему ты мне не позвонила? — спросил Эдден.

Я строго глянула на Дженкса, бормотавшего о горгуле что-то неприличное.

— Дело в том, что Том… э-э… изгой. Ему объявлен бойкот, — покраснела я. — Его ни один внутриземелец не вправе нанять на работу, включая ОВ. Вот ему ничего и не остается, как работать в одиночку. Если он поймает баньши, это ему даст, наверное, достаточно денег, чтобы осесть где-нибудь в глуши и жить спокойно. Он мне сказал не лезть в это дело. И сейчас я припоминаю, что упор он делал на том, чтобы я держалась подальше от Миа. Очевидно, он знает все, что знаем мы.

— А зачем тогда ставить тебе жучок?

Я пожала плечами:

— Раз на нем бойкот, он не может воспользоваться ресурсами ни ФВБ, ни ОВ. Наверное, он рассчитывал подслушать, что мы выясним, и опередить нас. Возможно, Том знает, куда она отправилась. Может, это мне надо ему жучок ставить.

Когда я наконец снова повернулась к нему, Эдден с мрачным видом теребил усы.

— Хочешь, я поставлю нашу машину у твоего дома?

Я не раздумывая покачала головой:

— Нет, у моего не надо. А вот у маминого было бы очень здорово.

— В течение часа, — пообещал он и сделал отметку — ручка почти потерялась в его лапище.

Дженкс, изображая пьяного альпиниста, стал карабкаться по ящикам стола, и я залилась краской, услышав, что любимые дарят пикси на десятый день Рождества. Потрясенная силой образа, я повернулась к Эддену.

— Если Миа — это миссис Тилсон, то нам надо торопиться. Мужчина, который при ней, может быть в опасности.

Эдден невежливо фыркнул и почти попал, швырнув ручку в карандашницу.

— Мне что за дело?

— Для него это может кончиться смертью, — возразила я и взялась за свой кофе — Дженкс уже не прятался за кружкой. На миг мои глаза блаженно зажмурились. В одном ФВБ надо отдать должное — кофе здесь варить умеют. — Спутники баньши долго не живут. А если у Миа ребенок, ее эмоциональные потребности вырастают едва ли не втрое.

Я прервалась на еще один глоток. Наверное, потому ей и нужен пятилетний разрыв между детьми.

У Эддена усы встопорщились, лицо посуровело.

— Я не беспокоюсь о спутнике миз Харбор. — сказал он. — Он был достаточно здоров, чтобы избить моего сына. Мы сегодня нашли его досье — по отпечаткам пальцев. Его зовут Римус, и нам никогда не отыскать бы его так скоро, если б у него не было полицейского досье толщиной с том энциклопедии — начиная со школы, где он пытался изнасиловать знакомую девочку, и дальше, вплоть до трех лет назад, когда его упрятали в тюрьму для психов за особо изощренное жестокое обращение с животными. Потом его выпустили, и он исчез с лица земли. Ни движения по кредитным картам, ни документов о съеме квартиры, ни налоговых деклараций. Ничего. Так что можешь понять, почему я не рвусь его найти ради сохранения его драгоценного здоровья.

У меня скрутило живот. Господи, они Тилсонов, наверное, вдвоем убили. Они убили тех улыбчивых симпатяг из выпускных альбомов и присвоили их имена, их жизнь — вообще все. А что не понадобилось, запихали в коробки и сунули в их же собственный гараж.

Дженкс бросил опустевший пакет из-под меда, с трудом добрался до настольной лампы и воззрился на лампочку. Осознав, что он ей поет, уговаривая погаснуть, я щелкнула выключателем. Дженкс взорвался снопом золотых искр и повалился, хохоча. Я сделала непроницаемое лицо. Какое-то время он никак не мог выползти из десятого дня Рождества, но наконец сдался и запел о четырех кондомах.

Я глянула на Эддена и пожала плечами:

— Может, он отец девочки.

Эдден выдернул из-под Дженкса верхнюю папку. Пикси взлетел дюйма на три, снова шлепнулся, невнятно бормоча, сложил руки под головой и заснул в электрическом тепле от лампы. Эдден протянул мне папку, я ее открыла.

— Что здесь?

Он откинулся на спинку стула и сложил руки на животе.

— Все, что у нас есть на Миа. Из-за ребенка проследить ее куда легче. Без нее Римус был бы неуловим. Мы нашли еще один лицензированный детский сад, который посещала Миа, — то есть уже четыре, и еще два неофициальных.

Я пролистала тонкую подшивку, прочитала адреса и еще раз восхитилась следовательским мастерством ФВБ. Детские сады располагались в основном на территории штата Огайо, на окраинах города.

— Я их все утром обзвонил, — сказал Эдден. — Вчера Миа не была ни в одном, и в том, где она должна быть по расписанию, уже забеспокоились. Похоже, она им не платила за присмотр, а оставалась помогать, мотивируя это тем, что хочет дать Холли навыки общения.

— Серьезно? — подняла брови я. Я бы на это купилась, не води она дочку еще в пять детских садов с той же целью.

— Нет-нет-нет, — забормотал залитый светом Дженкс. Глаза у него по-прежнему были закрыты, и я удивилась, что он был достаточно в себе, чтобы слушать, не то что участвовать в разговоре. — Не общалась она. Девчонка сосала эмоции, как…

Дженкс растерянно замолк, и я предложила вариант:

— Как пикси мед?

Дженкс приоткрыл глаз и показал мне большой палец:

— Ага.

Глаза закрылись и послышался храп. Не знаю с чего, но я размотала шарф и укрыла Дженкса. От неловкости, может?

Эдден смотрел на нас вопросительно, и я подняла и опустила плечи.

— Наверное, Миа пыталась как-то распределить в пространстве наносимый ее дочерью вред.

Эдден уклончиво хмыкнул, и я вернулась к материалам в папке.

— Соседский парнишка, который стриг у них газон, сказал, что Миа говорила его матери, будто хочет иметь много детей, но ей надо выдерживать между ними время — лет пять, — сказала я. — Это хорошо вписывается, если Холли баньши. Двух таких детей одновременно иметь невозможно. Да чего там, у баньши ребенок обычно появляется раз в сотню лет или около того, так что если Миа собиралась завести второго через пять лет, она должна была найти суперклассный способ обеспечивать дочку питанием, не убивая людей…

Голос у меня сошел на нет. Либо так, либо заиметь спутника, который умеет похищать людей так, чтобы никто не заметил их исчезновения. К примеру, серийного убийцу-маньяка. Например, Римуса — чтобы ему нравилось охотиться на людей и приводить к любимым женушке с доченькой, а те их выпьют досуха. Может быть, именно поэтому Римусу хватило здоровья избить детектива ФВБ, раз он кормил двух своих тигриц так хорошо, что Миа планировала еще расширить свое маленькое семейство. Дело поворачивалось по-настоящему скверно.

Эдден тихо ждал, чтобы я пришла как раз к тому же заключению, что и он. Я закрыла папку. Онемев и чувствуя тошноту, я посмотрела на вырубившегося Дженкса, потом на молчаливо ждущего Эддена.

— Я в этом не участвую, — сказала я, бросая папку на стол. Дженксовы волосы взметнулись от движения воздуха, и пикси поморщился в пьяном сне. — Баньши опасны. Они крупные хищники, верх пищевой цепочки. Да и вы вроде не хотели, чтобы я — пардон, мы — вам помогали.

В ответ на мой наглый упрек Эдден покраснел.

— Тогда кто же ее арестует? ОВ? Я с ними сегодня разговаривал. Им нет дела. — Он смотрел куда угодно, только не на меня. — Если ею не займемся мы, то не займется никто.

Он просто хотел правосудия, учитывая, что она причастна к тому, что его сын попал в больницу. Нахмурившись, я снова потянула папку со стола себе на колени, но не открыла.

— Еще вопрос, — сказала я, тоном ясно давая понять, что за дело я не берусь — пока. — Почему вы так уверены, что ОВ не ведет это дело?

Не собиралась я становиться поперек дороги ОВ ради денег. Я так делала, но с тех пор я поумнела. Угу, утереть нос ОВ — это было круто, но потом Денон отобрал у меня права и мне опять пришлось ездить на автобусе.

Лицо Эддена застыло:

— А что, если ОВ как раз и ведет это дело?

Я сморщилась и потрогала папку. Да, какой-то гнилью здесь пахнет.

— По словам женщины, с которой я разговаривал в ОВ, — сказал Эдден, — за этой Харбор должен тянуться след года в полтора длиной, начиная от нескольких внезапных смертей в период зачатия Холли и вплоть до сегодня. Скорее всего именно тогда погибли Тилсоны. Миз Харбор умна, коварна и невероятно хорошо знает город. В нашу пользу едва ли не одно-единственное обстоятельство — это что она не станет покидать Цинциннати. Баньши очень привязаны к территории и зависимы от людей, которых они высасывают на протяжении поколений.

Я покачала ногой и покосилась на свой обзор.

— Зачем вы просили меня написать вам памятку, если все и так знаете? — обиделась я.

— Вчера я этого не знал. Ты ночью спала, Рэйчел, — сухо сказал Эдден, потом слегка устыдился и поспешил глотнуть кофе. — Я сегодня утром говорил с Одри Как-то-там из архивов. Она собиралась заставить меня заполнять пару миль бланков, пока я не обронил в разговоре твое имя. — Его тревогу сменила легкая улыбка, и я расслабилась.

— Я ее знаю, — сказала я. — На ее слово можно положиться.

Эдден засмеялся, и Дженкс что-то пробормотал в ответ, не просыпаясь.

— Особенно когда я пообещал, что ты за нее с ребенком посидишь. — Он пригладил усы, скрывая ухмылку. — Она была сильно не в духе. Утро для ведьм время не лучшее, а?

— Точно, — сказала я. Но тут улыбка стерлась. У Одри трое детей… по моим достаточно давним сведениям. Черт. Придется заполучить Дженкса на помощь, а то они меня запрут в шкафу или уговорят дать им конфеты на обед.

— Одри сказала, что сеть доноров Миа, очень возможно, настолько сложна, что она не рискнет покинуть город. Если же она уедет, ей придется убивать, чтобы кормить ребенка, причем смерти будут внезапные и заметные, никак не тайные убийства тщательно выбранных жертв. — Он замолчал, в глазах его мелькнула тревога за сына. — Это правда? Они уже убили сотрудника ФВБ. Та болезнь — это работа Миа?

Он сидел слишком далеко, чтобы я подержала его за руку, но я готова была это сделать. Мне надо поехать навестить Гленна и проверить его ауру. Вряд ли я сумею ему помочь, но хотелось бы знать, отчего он до сих пор не приходит в сознание.

— Эдден… — наконец сказала я. — С Гленном все будет хорошо, и эту семейку мы найдем. Нельзя, чтобы они думали, будто могут такое делать безнаказанно.

У пожилого полицейского напряглись желваки, потом его отпустило.

— Знаю. Просто хотел от тебя услышать, что у нас есть шанс, и что они не прыгнут на самолет в Мексику, высушив здесь десяток детей.

Из-под шарфа послышался тоненький вздох и бормотание:

— На одиннадцатый день Рождества любимая прислала…

Я двинула локтем по стопке папок.

— Хватит, Дженкс, — буркнула я и с более мягким выражением повернулась к Эддену: — Мы их возьмем. Обещаю.

Бормотание Дженкса стало громче. Мне стало неловко, когда я поняла, что он оправдывается перед Маталиной. Не то чтобы я хотела узнать, зачем именно любимая прислала трубачей и особенно их трубы, но слушать его искреннее страдание было еще хуже.

— Так ты нам поможешь? — спросил Эдден, довольно неуверенно, надо сказать.

Да, это баньши. Но втроем с Дженксом и с Айви мы справимся. Если будем действовать обдуманно.

— Я подумаю, — ответила я, стараясь заглушить Дженксовы клятвы не притрагиваться больше к меду, если Маталина выздоровеет. Настроение от них стремительно падало.

Эдден тоже поглядывал на мой шарф, копаясь в верхнем ящике. Найдя, что искал, он протянул ко мне сжатый кулак:

— Тогда это тебе может понадобиться, — сказал он, и я подставила руку.

Ладонь ощутила гладкую поверхность кристалла, и я отдернула ее прочь. С колотящимся сердцем я вытаращилась на матовую каплю пустоты, быстро нагревающуюся от моей руки. Я ждала, что мне руку сведет, или что камень покажется мохнатым, или шелохнется, или еще чего, но он просто лежал, страшно похожий на мутные дешевые кристаллы, которые ведьмы впаривают невежественным людям на Финлей-маркет.

— Где вы ее взяли? — спросила я, чувствуя, как тошнота подступает к горлу, хотя слеза ничего и не делала. — Это слеза Миа?

Камень как будто качнулся у меня на ладони, и я едва его не отшвырнула — но тогда мне пришлось бы объяснять, почему, и Эдден мог бы его забрать обратно. Так что я просто моргнула и посмотрела на капитана, твердо держа пальцы лодочкой.

— Мы нашли целый запас в стеклянной вазе. Они были замаскированы под декоративные камешки, — сказал Эдден. — Я подумал, что ты сможешь сделать из такой штуки амулет-локатор.

Идея была классная, и я положила слезу в карман куртки, полагая, что достаточно уже держала эту дергающуюся пакость. Вылетел мой давно сдерживаемый выдох, и я несколько оторопела при виде неловкого, почти агрессивного смущения Эддена — пока не сообразила, что слезу он взял из вещдоков.

— Я попробую, — пообещала я.

Он поморщился и отвел взгляд. Мне пора было ехать встречать брата, но удастся, быть может, выкроить время и заехать по пути в университетскую библиотеку и в лавку амулетов — это для Дженкса. Чары локации чертовски трудные, и я честно не знала, смогу ли я их сотворить. А рецепт найти можно только в библиотеке — кроме Интернета, конечно, но искать его в сети — значит напрашиваться на неприятности.

Мой шарф теперь фонтанировал стихами, любовно восхваляющими достоинства Маталины в терминах, варьирующих от возвышенной поэзии до грубого эротизма. Отодвинув стопку бумаг, я выключила лампу. Дженкс начал долго и нудно возмущаться, а я встала.

— Пошли, горшок для меда, — сказала я Дженксу. — Нам пора.

Я сдернула с него шарф, но пикси только свернулся в клубок. Эдден поднялся тоже, и мы вдвоем на него уставились. Во мне начали пробуждаться нехорошие предчувствия. Когда Дженкс напивался меда, он впадал обычно в блаженное состояние. Сейчас же наблюдалась явная меланхолия, и я почувствовала, как мертвеет у меня лицо, когда разобрала, что Дженкс снова и снова повторяет имя Маталины.

— О черт, — прошептала я, когда он начал давать обещания, которые никак не мог сдержать, умоляя ее пообещать то, что от нее не зависело. У меня у самой сердце разрывалось. Я осторожно его подняла в сложенных ладонях, укрывая спящего пикси в утешительной темноте и тепле. Черт, как все несправедливо! Не удивительно, что Дженкс воспользовался случаем напиться. Его жена умирала, а он никак не мог этому помешать.

— С ним ничего не случится? — прошептал Эдден. Я топталась перед его столом, не зная, как мне теперь везти Дженкса домой. Нельзя же просто засунуть его в сумку и понадеяться на лучшее.

— Нет, — рассеянно сказала я, погрузившись в задумчивость.

Эдден мялся с ноги на ногу.

— А с женой его все в порядке?

Я посмотрела на него потеплевшими от непролитых над Дженксом слез глазами и увидела во взгляде Эддена глубокое понимание. Он знал, что значит потерять жену.

— Нет, — ответила я. — Пикси живут всего двадцать лет.

Я чувствовала легкое и теплое тельце Дженкса в ладонях, и мне хотелось, чтобы он был нормального человеческого роста — тогда бы я довела его до машины, отвезла домой и поплакала, сидя с ним рядом на диване. Но все, что я могла — это осторожно опустить его в подставленную Эдденом мужскую перчатку. Ее кожа на подкладке защитит его от холода, в отличие от моего шарфа.

Дженкс перемещение едва заметил, так что я могла доставить его до машины в комфорте и с почетом. Я попыталась сказать Эддену спасибо, но слова застряли у меня в горле. Вместо благодарности я взяла его папку.

— Спасибо за адреса, — тихо сказала я, поворачиваясь уходить. — Я отдам их Айви. Она расшифрует даже следы крысиных хвостов в пыли.

Эдден отворил дверь, и по ушам ударил шум из множества открытых кабинетов, возвращая меня к реальности. Я вытерла глаза и выше поддернула сумку на плече. Я бережно держала Эдденову перчатку. Мы с Айви вычислим сеть Миа. Начнем с детских садов, потом проверим, не устраивалась ли она поработать в дома престарелых или волонтером в больницах. Повернуться могло очень скверно.

Когда я шагнула к выходу, меня осторожно потянули за локоть. Я остановилась. Эдден смотрел в пол, и я подождала, пока он поднимет на меня глаза.

— Позвони мне, когда Дженксу понадобится с кем-нибудь поговорить, — сказал он. У меня горло перехватило. Вспомнив слова Форда, что жена Эддена погибла при ограблении магазина, я выдавила улыбку и кивнула. Быстро стуча каблуками, я направилась к двери, высоко держа голову и ничего не видя вокруг.

Мне хотелось знать, поговорит ли Эдден со мной на будущий год, когда мы будем проходить через то же самое с Дженксом.

Глава седьмая

Я стояла в шумном аэропорту, прислонясь к колонне и пытаясь не дергаться. Мы с Дженксом толкались здесь уже почти час, но я была рада, что приехала заранее, потому что охрана тормознула меня на входе. То ли мой амулет правды, то ли определитель смертельных чар подействовал на их детекторы — не знаю, но других активированных амулетов у меня при себе, считайте, не было. Не думала, что трое типов в форме станут перерывать мою сумку, когда я еду встречать брата. Дженкс зато развлекся: больше никого не обыскивали.

Пикси торчал сейчас в конце коридора у цветочной тележки, без малейших признаков медового похмелья. Убалтывал продавца дать ему спор папоротника, если он соблазнит сколько-то провожающих купить розы улетающим подругам. Когда мы проезжали лавку амулетов, он еще был в отключке, и я не остановилась ни там, ни у библиотеки. Но если он добудет споры папоротника, он будет счастлив и доволен.

В продуваемом сквозняками терминале было холодно, но куда теплей, чем в сине-серо-белом мире за громадными стеклами окон. Машины расчищали дорожки, и сугробы по обочинам просто манили в них поваляться. Люди вокруг меня делились на агрессивно-спешащих, устало-раздраженных и нервно-ожидающих. Я попадала в последнюю категорию. Пока я дожидалась, чтобы самолет Робби сел и разгрузился, меня пробрала нервная дрожь — впрочем, отчасти она могла объясняться остаточной тревогой после обыска на входе.

В авиации всегда хватало работников-колдунов, что на земле, что в воздухе, но в Поворот они захватили господство и уже не отдали, добившись постепенно закона, по которому на каждом пункте досмотра должен присутствовать как минимум один/одна высококвалифицированный колдун/ведьма. Еще до Поворота ведьмы использовали детекторы сильной магии наряду с обычными металлодетекторами, и то, что выглядело случайной проверкой безобидных с виду лиц, частенько бывало неафишируемым поиском контрабандных магических средств. Почему остановили меня, я не понимала, и меня это тревожило. Я постаралась разгладить лоб и успокоиться. Если Робби летит не первым классом, ждать еще долго.

Навязчивый, слишком сладкий аромат корицы и густой запах кофе вносили в растущее напряжение успокаивающую нотку. Шум разговоров резко усилился, когда открылась дверь и в нее протолкался первый зевающий пассажир, с остекленелыми глазами рванувший к конторке проката авто. В паре футов от меня стояла мамаша с тремя детьми мал мала меньше — наверное, встречали отца. Старший карапуз выкрутился из материнской руки и побежал к стеклянной стене; я вздрогнула, когда мамаша поставила круг, мгновенно остановив беглеца.

Мои губы изогнула улыбка: малыш, визжа от разочарования, колотил по тонко мерцающему барьеру, светящемуся бледно-голубым светом. Вот о чем мне не приходилось волноваться, когда я была маленькой, — мама круги ставила хуже не придумаешь. Впрочем, я до трех лет все равно не ходила, слишком была больна, чтобы тратить силы на что-то, кроме выживания. Чудо, что я пережила свой второй день рождения — чудо незаконной медицины, о котором я каждый раз с тревогой вспоминаю, проходя, к примеру, через детекторы сильной магии. Обнаружить манипуляции, проделанные с моими митохондриями, невозможно, но я все равно трушу.

Я переступила с ноги на ногу. Очень хочется скорей увидеть Робби, но вряд ли стоит ждать приятного от сегодняшнего ужина. Хорошо хоть Маршал отведет от меня часть огня.

Обиженный вопль малыша сменился радостным криком узнавания. Я повернулась — его мать как раз снимала круг. Она сияла и выглядела настоящей красавицей, несмотря на усталость от необходимости удерживать трех активных карапузов в рамках социальных норм. Малыш из круга побежал к привлекательной молодой женщине в деловом костюме. Она наклонилась взять его на руки, и все пятеро соединились в островок счастья, перемешавшись в беспорядочной радостной суете. Женщины обменялись искренним поцелуем и та, что в костюме, сменила супермодную сумку на лепечущего младенца. Все это смотрелось шумно, суматошно и донельзя хорошо.

Они направились к выходу, и моя улыбка медленно увяла. Мысли обратились к Айви. У нас никогда не было и не будет таких откровенных отношений, в которых можно занять определенное место и вписаться в признаваемые обществом рамки. Не то чтобы я стремилась к чему-то столь традиционно нетрадиционному… Какие-то отношения у нас с Айви есть, но если мы попытаемся подогнать их под представления Айви или зайдем за границы моего допустимого, они разлетятся к чертям.

Я ощутила какой-то призыв — не словесный, а более глубинный, отвела глаза от удаляющихся спин счастливой парочки — и увидела собственного брата. Я улыбнулась. Он еще не вышел из туннеля, но заметно возвышался над стоящими перед ним. Рыжая копна на голове как яркий флаг, а еще он отпустил куцую бородку. В черных очках Робби казался почти крутым — разве что веснушки мешали. Улыбка у него стала до ушей, когда он поймал мой взгляд, и я отлепилась от колонны: в пятках уже щекотка началась от нетерпения. Господи, как я по нему соскучилась!

Наконец народ между нами рассосался, и мне стала видна узкоплечая фигура Робби. Он был в легкой куртке, с гитарой и с блестящим кожаным рюкзаком на плече. На выходе из туннеля он остановился и поблагодарил низенького, неловкого типа, похожего на коммивояжера — тот протянул ему что-то из багажа и канул в толпу. Наверное, сумку пронес, чтобы Робби не застревать на контроле.

— Робби! — крикнула я, не в силах удержаться. Он улыбнулся шире. Длинные ноги мгновенно преодолели разделяющее нас расстояние, он бросил свои пожитки и обнял меня.

— Привет, сестричка! — сказал он, еще раз со всей силы меня сжал, выпустил и отступил. Вокруг текла толпа, но никто не обращал на нас внимания. Такие радостные встречи происходили тут и там по всему терминалу.

— Хорошо выглядишь, — сказал он, ероша мне волосы, за что получил тычок в плечо. Кулак мой он перехватил, но уже после того, как я попала. Он посмотрел на мою руку и улыбнулся, заметив деревянное колечко на мизинце.

— Веснушки по-прежнему не любишь? — спросил он.

Я пожала плечами. Не говорить же, что веснушки пропали в результате побочного действия демонского проклятия? Вместо разговоров я еще раз его обняла, отметив, что мы почти одного роста, если я на каблуках, а он… в летних туфлях? Засмеявшись, я оглядела его с ног до головы:

— Ты себе задницу отморозишь.

— И я тебя люблю, — отозвался он, с широкой улыбкой снимая и убирая в карман очки. — Будь снисходительной, сестрица. Я вылетал в семь утра при семидесяти двух градусах[3]. Ночь не спал, не считая четырех часов дремы на борту, и сейчас свалюсь с ног, если не доберусь до кофе. — Он наклонился за своей гитарой. — Мама по-прежнему вместо кофе варит жидкий асфальт?

Улыбаясь как ненормальная, я подхватила большую сумку, живо вспомнив, как несла его вещи в последний раз.

— Лучше здесь где-нибудь выпьем. Мне еще Дженкса надо подождать, пока он с делами закончит, и я бы хотела с тобой поговорить насчет мамы.

Робби бросил попытки ухватить рюкзак и гитару одной рукой и выпрямился, встревоженно глядя зелеными глазами:

— А что с ней?

Я на миг непонимающе на него вытаращилась, потом поняла, как прозвучали мои слова.

— Ничего. Довольна жизнью, как тролль под платным мостом. Что там у вас было, кстати? Она вернулась загорелая, напевая песенки из телевизионных шоу.

Робби забрал у меня сумку и мы свернули к ближайшей палатке с кофе.

— Это не из-за меня, — признался он. — Это все ее… э-э… спутник.

У меня брови насупились и пульс участился. Таката. Так я и думала. Она ездила на Западное побережье развлечься с дружком студенческих времен, а я не знала, как к нему относиться. То есть я знала, кто он, но не знала его.

Мы молча встали в очередь. Стоя плечом к плечу с Робби, я вдруг заметила, какие мы высокие. Таката нам обоим приходился биологическим отцом — любовник студенческих лет, давший маме детей, которых не мог дать ее муж-человек — лучший друг Такаты, кстати сказать. Таката сбежал, разменяв жизнь на славу и деньги, вплоть до того, что волосы выкрасил и имя сменил. Я не могла о нем думать как об отце. Мой настоящий отец умер, когда мне было тринадцать, и ничто на свете этого не изменит.

И все же, стоя теперь рядом с Робби, я исподволь на него глядела и видела в нем старого рокера. Да чего там, я могла в зеркало посмотреть и увидеть Такату в себе. Мои ноги, руки Робби, мой нос, рост у нас обоих… Мои волосы, без сомнения. Пусть у Такаты они светлые, а у меня рыжие, но завиваются они совершенно одинаково.

Робби отвел взгляд от панели с меню и обнял меня одной рукой.

— Не злись на него, — сказал он, инстинктивно понимая, о чем я думаю. Он это всегда умел, даже в детстве — жутко некстати, если я пыталась что-то скрыть. — Ей с ним хорошо, — добавил Робби, пихая сумку вперед вдоль но очереди. — Она избавляется наконец от чувства вины за папину смерть. Я, э-э… провел с ними какое-то время. — От волнения он говорил очень тихо. — Он ее любит. И она к нему тоже относится по-особому.

— Я на него не злюсь, — сказала я и довольно чувствительно шлепнула его по плечу. — Я на тебя злюсь. Почему ты мне не сказал, что Таката наш отец?

Бизнесмен перед нами быстро оглянулся, и я состроила надменную мину.

Робби продвинулся еще на фут.

— Ага, — хмыкнул он. — Надо было тебе позвонить и сообщить, что наша мама так фанатела от рок-звезды, что завела от него детей.

Я фыркнула:

— Все было не так.

Он посмотрел на меня и сделал большие глаза:

— Так еще хоть немного понятно. Бог ты мой, ты бы со смеху померла, скажи я тебе, что наш настоящий отец — рок-звезда. А потом ты бы стала расспрашивать маму, и она бы… заплакала.

Заплакала, подумала я. Тактично с его стороны не сказать «свихнулась окончательно», потому что именно это бы и произошло. И без того скверно было, когда правда наконец вышла наружу. Я вздохнула и продвинулась вперед к стойке: парень перед нами заказал свой латте как-то-там и отошел.

— Мне, пожалуйста, латте гранде, двойной эспрессо, итальянский, — сказал Робби, глядя в меню. — Пена не обильная, корицы побольше. Можете сделать на цельном молоке?

Бариста кивнул, записывая заказ на бумажном стаканчике.

— Вы вместе? — спросил он, глянув на меня.

— Да. Э-э… Просто нормальную чашку американского кофе, — сказала я ошеломленно. Я не совсем точно помнила, но заказ Робби, мне показалось, прозвучал точно как заказ Миниаса в свое время.

— Добавить что-нибудь? — настаивал продавец. Я покачала головой и успела провести карточкой через кард-ридер раньше Робби.

— Просто черный.

Робби сражался со своими вещами, так что я взяла оба стаканчика, когда их принесли, и вслед за ним прошла к столику — слишком маленькому и липкому, чтобы за ним захотелось засидеться.

— Давай я сумки потащу, — предложила я, глядя, как он под ними шатается.

Робби криво улыбнулся.

— Только не в моем присутствии. Садись.

И я села. Приятно было смотреть, как он суетится вокруг, распихивая вещи и спрашивая пожилую пару, нельзя ли взять у них лишний стул. Я испытала секундный приступ страха, увидев, что брошенная на столе газета развернута на снимке дома Тилсонов; быстро ее схватив, я успела затолкать газету в сумку в ту минуту, когда Робби присоединился ко мне.

Хлопнувшись на стул, он снял крышку с кофе, втянул аромат и сделал хороший глоток.

— О да, — счастливо выдохнул он. Я последовала его примеру. Минуту он помолчал, а потом выжидательно глянул на меня поверх бумажного ободка: — Ну, что с мамой?

Тот бизнесмен, что стоял перед нами, поднялся с пеной на носу и посмотрел на табло отлетов.

— Все в порядке.

Робби молча пощелкал суставами пальцев.

— Так есть у тебя что-нибудь мне сообщить? — спросил он так самодовольно, что я повернулась и уставилась на него.

Перед маминым домом стоит полицейская машина, и ты захочешь знать почему. Я расследую убийство, и последствия могут обрушиться на моих родных. Университет не принимает меня на учебу. Каждую субботу я хожу на свидания в безвременье с Большим Алом. С демоном. И — спасибо папочке Трента Каламака — могу стать прародительницей нового поколения демонов.

— Ну… нет, наверное? — предположила я, и он рассмеялся, поближе подтягивая гитару.

— Ты слиняла из ОВ, — напомнил он, усмехаясь зелеными глазами. — Я тебе говорил, что туда поступать не стоит, но не-е-ет! Моей сестричке надо все сделать по-своему, а потом потрудиться куда тяжелей, чтобы выбраться из последствий. Кстати, ты молодец, что поняла свою ошибку.

А, это. Вздохнув с облегчением, я сняла крышку со своего кофе и подула на его густую черноту, искоса поглядывая на Робби. Я бы это словом «слиняла» не охарактеризовала. «Ушла по-дурацки» было бы верней. Или еще «попыталась совершить самоубийство».

— Спасибо, — выдавила я, хотя вообще-то хотелось начать горячую тираду о том, что поступить туда вовсе не было ошибкой. Видите, я чему-то учусь.

— Они ведь уже на тебя не охотятся? — спросил он, поглядывая по сторонам и нервно ерзая. Я покачала головой. На его длинном лице отразилось облегчение — хотя некоторая настороженность осталась. — Хорошо. — Он глубоко вздохнул. — Слишком опасно на них работать. Случиться может что угодно.

Обычно и случается, подумала я, блаженно закрыв глаза, когда первый горячий глоток скользнул по горлу.

— Можно подумать, то, чем я сейчас занимаюсь, много безопасней, — сказала я, открывая глаза. — Господи, Робби, мне двадцать шесть. Я могу о себе позаботиться. Я не та жалкая девяностофунтовая[4] дохлятина, которой была, когда ты уехал.

Может, реплика и была слегка ребяческой, но мое возмущение его попыткой не пустить меня на службу в ОВ так и не прошло.

— Да я только хотел сказать, что заправляют там лжецы и продажные вампиры! — принялся оправдываться он. — Тебя никогда не стали бы там принимать всерьез, Рэйчел. С ведьмами там никогда не считались. Ты бы стукнулась о невидимую стенку и сидела бы ровно всю оставшуюся жизнь.

Я бы вскинулась, но, оглядываясь на последний год моей работы в ОВ, я признавала его правоту.

— Папа там неплохо продвигался.

— Он был способен на куда большее.

Вообще-то он и делал куда больше. Робби не знал, но наш папа, похоже, работал на две стороны, снабжая информацией и предупреждая об опасности отца Трента. Блин, вдруг озарило меня. Точно как Фрэнсис. Нет, не как Фрэнсис. Фрэнсис за деньги старался. А папа — наверняка ради общего блага. Отчего вставал вопрос: что он такого видел в эльфах, чтобы ценой риска для собственной жизни спасать их от вымирания? Это не было платой за нелегальное лечение и спасение моей жизни — он дружил с отцом Трента еще до того, как я родилась.

— Рэйчел?

Я отпила еще кофе, выглядывая Дженкса в переполненном терминале. Внутреннее беспокойство все усиливалось, и я чуть не поперхнулась, заметив охранника, который стоял на другой стороне зала и внимательно на нас смотрел. Да, чем дальше, тем хлеще.

— Спустись на землю, Рэйчел… Рэйчел, проснись…

Я мысленно встряхнулась и оторвала взгляд от охранника.

— Прости. Что?

Робби оглядел меня с головы до стола.

— Ты вдруг замолчала.

Я заставила себя не смотреть на охранника. К нему еще один подошел.

— Задумалась, — отговорилась я.

Робби опустил глаза на кофе.

— Надо же, ты умеешь! — подколол он.

Охранников было уже трое. С двумя я бы справилась, но трое — многовато. Ты где, Дженкс? Надо было отсюда убираться, и я как бы случайно опрокинула свою чашку.

— Ой! — невинным голосом воскликнула я, и пока Робби вскакивал, чтобы не полилось на него, скорей побежала за салфетками — взглянуть на охранников поближе. Два вервольфа и колдун. Они объединили силы и понемногу продвигались к нам. Черт.

— Ты не сможешь допить на ходу? — спросила я у Робби, вернувшись и промокая кофе. — Надо найти Дженкса и валить отсюда.

— Что, из-за копов? — спросил он. Я от неожиданности остановилась. — Не надо было хороший продукт портить, я бы и так пошел.

— Ты заметил?

Он скривился, в зеленых глазах мелькнула откровенная злость.

— Они меня достают с момента, как я вышел из самолета, — сказал он, едва шевеля губами. Он закрыл свою чашку крышкой и подхватил сумку. — Меня на контроле только что догола не раздели, а в самолете рядом мной, можешь поверить, сидел федеральный воздушный маршал. Что ты натворила, сестричка?

— Я? — чуть не взвилась я оттого, что он сразу решил, будто дело во мне. Это не я, между прочим, играла в насквозь пропитанных «бримстоном» пивнушках и не я ездила в сезонные туры, ежедневно меняя города. Нет, я тихо-мирно сидела в старом добром Цинциннати, то и дело натыкаясь на сильных мира сего, как нормальные люди натыкаются на соседей в бакалейной лавке.

— Пойдем, а? — сказала я, подумав, что вот и нашлось объяснение обыску на входе.

Робби хмыкнул в знак согласия. Я повесила на плечо его сумку и подняла гитару, но он гитару отобрал, вручив мне взамен стакан с кофе.

— Ты все ломаешь, — объяснил он, и перевязь выскользнула у меня из рук.

Копы зашагали вслед за нами к месту выдачи багажа, отчего у меня мурашки по спине поползли. Робби молчал, пока мы не ступили на движущуюся дорожку: под ее негромкий гул он притянул меня ближе и прошептал:

— Ты уверена, что ОВ ничего к тебе не имеет по поводу твоего увольнения?

— Безусловно, — уверила его я, но сама задумалась. Я работаю над расследованием двойного убийства с участием баньши и человека. Эдден сказал, что до Миа им дела нет, но вдруг ОВ что-то прикрывает? Ох, только не та же шарманка опять, подумала я мрачно. Нет, ко мне уже прислали бы Денона с угрозами. А может, он повышение получил? Когда я видела этого упыря в последний раз, выглядел он получше.

Дорожка заканчивалась, и Робби, подтягивая сумку, оглянулся на вооруженных типов у нас за спиной. Двадцать футов расстояния превратились в пятнадцать, и мне стало совсем не по себе. Отчетливый треск крыльев Дженкса привлек мое внимание к цветочной тележке. Писки был занят, так что я показала рукой на багажный павильон, а головой чуть дернула назад. Он на миг вспыхнул светом, показывая, что понял, женщина рядом с ним пришла в восторг, а мы пошли дальше.

— Дженкс? — тихонько переспросил Робби. — Это твой партнер?

— Да. — Я нахмурилась, поудобнее перехватывая сумку Робби. — Он тебе понравится. Ему надо раздобыть одну вещь для своей жены. Не знаю, почему эти типы за нами идут.

— Ты не пытаешься увильнуть от сегодняшнего ужина, случаем? — вслух спросил Робби, когда мы сошли с дорожки. Я выдавила смешок.

— Может быть, — сказала я, продолжая игру. — У меня есть еще пара дел. Книги в библиотеку сдать и навестить друга в больнице.

— Даже не думай, — объявил Робби ради охранников, пока мы медленно просачивались сквозь узкий коридорчик у входа в павильон. — Ты мне нужна как буфер — на случай, если мама вытащит семейные альбомы.

Я ухмыльнулась, на опыте зная, о чем он говорит.

— М-м-м, надо было тебе Синди привезти. Я кое-кого на вечер пригласила.

— Нечестно! — воскликнул он. Мы вышли в неохраняемую часть аэропорта, я оглянулась и обнаружила, что наш эскорт сократился до одного человека. Слава богу, это оказался колдун. С одним колдуном я справлюсь даже без Дженкса.

— Честно-честно, — сказала я, показывая, какой коридор нам нужен. — Его зовут Маршал, он работает в университете тренером по плаванию. Он когда-то помог мне в одном деле, а еще он первый мой приятель, который не пытается сразу затащить меня в постель, так что веди себя с ним хорошо.

Ступая на эскалатор, Робби подозрительно на меня посмотрел:

— А он не…

Я оглянулась, услышав его сомнение. Он держался за поручень, деликатно отставив мизинец; я улыбнулась углом губ:

— Нет, он натурал. Я могу общаться с нормальным одиноким парнем и не спать с ним. Бог ты мой, Робби!

— Ну, я такого не видал, — сказал Робби, и я его толкнула, подбавив адреналинчику троим копам. — Эй! — добродушно воскликнул он, вовремя успевая схватиться за поручень и без проблем сойти с эскалатора.

Без дальнейших разговоров мы поискали на мониторах номер его рейса и неторопливо влились в растущую группу людей, выискивающих удобное местечко у транспортера. Сейчас будем, Дженкс. С минуты на минуту.

— Ты так и живешь в той церкви?

У меня давление подскочило до потолка, я с шумом бросила сумку на пол.

— И с той же вампиршей.

Только мой брат умеет наступить на все мои мозоли сразу. Робби неопределенно хмыкнул, глядя на проезжающие сумки.

— А мама что говорит?

— Сегодня сам услышишь все, что она говорит по этому поводу.

Надоело мне уже. Вообще-то маму не так уж сильно это занимает, а если придет Маршал, она об этой теме вообще вряд ли вспомнит.

— Вот он, — воскликнул Робби, спасая меня от продолжения разговора, и тут же выражение лица у него стало задумчивым: — Кажется, это мой.

Я шагнула назад, а он втиснулся между двумя низенькими дамами и выхватил с ленты чемодан на колесиках. Треск крыльев и послышавшиеся вокруг звуки умиления сказали мне, что Дженкс рядом. Я размотала на шее шарф, чтобы дать ему место погреться. У той цветочной тележки свет горел ярко, но здесь слишком сквозило из вечно открытых дверей.

— Привет, Рейч, — сказал Дженкс, в запахе дешевых удобрений спускаясь на мое плечо.

— Раздобыл, что хотел? — спросила я.

— Нет, — сказал он с заметной досадой. — У него там вес покрыто воском для пущей сохранности. А почему это, ради Тинкиных красных башмачков, за тобой три копа хвостом ходят?

— Понятия не имею.

Робби доволок до нас свой чемодан, не поднимая головы и с видом весьма раздраженным.

— Робби, позволь тебе представить Дженкса, моего делового партнера, — сказала я, когда мой брат остановился перед нами и с очевидным раздражением выдернул складную ручку чемодана.

— У меня на чемодане замок сломан, — сказал он. Дженкс слетел посмотреть, и Робби усилием воли убрал досаду с лица.

— Угу, — подтвердил пикси, повисев над замком в позе Питера Пэна, и метнулся вверх — Робби невольно отдернул голову. — Приятно наконец с тобой познакомиться, — сказал Дженкс.

— Это ты выручаешь мою сестричку из разных бед? — спросил Робби, предлагая Дженксу ладонь и улыбаясь широко и открыто. — Спасибо. Я твой должник.

— Не-а. — Крылья Дженкса зажужжали, приобретая нежный розовый оттенок. — Не так уж трудно за ней присматривать. Вот за моими детишками…

Робби глянул на меня и снова на Дженкса:

— У тебя есть дети? По виду не скажешь.

— Почти четыре дюжины, — ответил пикси, справедливо гордясь, что он сумел столько детей сохранить в живых. — Пошли отсюда, пока у этих пердунов не проснулась мания величия и они не решили опять перетряхнуть твои прусы.

Открыв рот, я глянула на охранников — они стояли футах в тридцати от нас и… улыбались мне! Что происходит, к чертям?

— Будешь смотреть, все ли цело? — спросила я у Робби.

— Нет. — Он с сожалением глянул на сломанный замок. — Дженкс прав. Там ничего нет, кроме одежды и пачки нот.

— Я в курсе, — сообщил Дженкс. — Слышал радиопереговоры, пока болтался у цветов. Надо было догнать, что они о тебе говорят, Рейч.

— А ты слышал, с чего они за нами ходят? — спросила я с колотящимся сердцем. — Это ОВ?

Дженкс помотал головой:

— Они не говорили. Если вы пойдете выпить еще по чашке кофе, могу попытаться выяснить.

Я вопросительно глянула на Робби, но он уже беспокойно переминался с ноги на ногу. Охранник стоял теперь, скрестив руки на груди, будто провоцировал меня на протест.

— Не надо, — сказал Робби, начиная собирать вещи. — Того не стоит. Где ты припарковалась?

— В Айдахо, — съязвила я, но внутренняя тревога меня оставляла. Почему обыскали вещи моего брата, если следят за мной? — Да… так расскажи мне о Синди, — попросила я, когда мы подошли к большим застекленным дверям. Двери открылись, Дженкс нырнул мне под шарф, и мы вышли на яркий свет холодного дня.

Лицо Робби утратило тревожное выражение. Просияв, он пустился в счастливую болтовню, как я и рассчитывала. Я издавала нужные звуки в нужные моменты, но интерес к подружке Робби мне приходилось поддерживать усилием воли.

Всю дорогу я всматривалась в лица встречных, оглядывала горизонт, оборачивалась назад и дышала поглубже — чтобы различить запах вервольфов, вампиров или ведьм, — в то же время делая вид, что все о’кей и поддерживая разговор о новых группах и о том, кого я слушаю. Хоть тревога и не ушла, я вздохнула легче, когда мы добрались до машины и не обнаружили рядом с ней Денона. Болтающийся на у меня на связке ключей амулет-детектор смертельных чар оставался ярко-зеленым, что тоже успокаивало.

Робби, явно обрадованный возвращением домой, болтал все время, пока мы загружали его сумки в багажник, а сам он усаживался на переднее сиденье. Я включила печку на полную ради Дженкса, который немедленно начал фыркать насчет моих духов и перебрался на плечо к Робби. Подозреваю, правда, что причина была не в духах, а скорее в том, что мой легко одетый братец направил на себя все вентиляторы от печки. Беседа начала спотыкаться, когда Робби заметил висящий на ключах амулет. Он знал, что это такое — тоже не раз видел, как папа готовится идти на работу, — но хоть на лбу у него и появились морщины тревоги оттого, что его сестричке приходится таскать амулет, предупреждающий о подложенных бомбах, он ничего не сказал.

Только когда мы выехали на шоссе и помчались домой, меня слегка отпустило, но все равно я то и дело поглядывала в зеркало, не мигают ли там огни ОВ, и думала, не нарвалась ли я снова на тайные операции Охраны? А если нарвалась, то сверну я в сторону или опять полезу на рожон?

Щурясь в равной степени от яркого солнца и от дурного настроения, я вспомнила злость Робби при виде его распотрошенных вещей и решила — да, полезу. Пусть на их темные делишки посветит солнышко.

Глава восьмая

Струя воздуха от обогревателя шевелила мне волосы, и они щекотали шею. Я сидела за антикварным столом Айви, ища в старой папиной книге демонской магии рецепт для заклятия-локатора. Для проклятия, если быть патологически честной. Дженкс заглядывал мне через плечо, стоял… то есть висел над душой, треща крыльями фута на два выше моей головы. Ему не нравилось, что я не прекратила поиски, найдя соответствующее заклинание в безопасно-обыденных книжках земной магии. Чаше всего чары поиска — будь они земные или лей-линейные — строятся на симпатической основе, то есть используют что-то уже имеющееся, чтобы обнаружить искомое: бомбу в машине, магазинного вора, подслушивающие устройства — все равно что. Амулеты-локаторы, созданные с помощью земной магии, обнаруживают ауру очень издалека, но чары для их создания очень уж заковыристые, и я надеялась, что у демонов найдется вариант попроще. Что вполне возможно.

Часом раньше я сбежала от мамы, отговорившись работой и пообещав вернуться к полуночи. Робби ничего не сказал маме о копах в аэропорту, но я все еще кипела от того, что они перетряхнули его вещи. Тревожилась — будет вернее, но по мне лучше злость, чем страх.

Солнце уже садилось, и кухню поглотил сумрак. Небо за синими шторами посерело, раскрытая книга покалывала пальцы. Желая избавиться от Дженкса над плечом, я встала и пошла к выключателю. Вспыхнул яркой флуоресценцией свет, зажужжали Дженксовы крылья, а я уселась за стол островка, бухнув книгу перед собой. Не отрываясь от чтения, я положила ногу на ногу и склонилась над книгой, переворачивая страницы кончиком карандаша. Хотелось бы мне думать, что книга такая холодная, потому что лежала в неотапливаемой колокольне, но увы, дело не в том.

Дженкс перебазировался ближе, даже в гул крыльев вложив неодобрение. От порога за нами следила Рекс, подергивая ушами; мерцал маленький колокольчик, который Дженкс привесил ей на шею прошлой осенью. Я и попыталась бы ее подозвать, да только она не пойдет. Сидит она здесь исключительно ради Дженкса.

Зависнув в дюйме над пожелтевшими страницами, Дженкс уперся руками в бока и уставился на меня. Я невольно отметила, что от сыплющейся с него пыльцы написанные чернилами буквы начинают светиться. Интересно.

— Ре-е-ейч! — предостерегающе протянул Дженкс.

— Я просто смотрю, — сказала я и отстранила его рукой, чтобы перевернуть страницу.

Оглавления в демонских книгах нет, и заголовков часто тоже. Остается только листать — эти книги не для торопливых. А я и вовсе склонна застревать, интересуясь, насколько черны черные чары и насколько нейтральны другие. Иногда все становится понятно уже из списка ингредиентов, но порой чары проходят по разряду проклятий только потому, что соединяют земную и лей-линейную магию, как все демонские чары, а черные они из-за того, что сильно нарушают природное равновесие. Я надеялась, что демонский эквивалент поисковых чар будет из последних.

В прошлом году я решила, что не буду избегать демонских чар только из-за копоти, которую они осаживают на душу. Раз мне дали голову, надо ею пользоваться. К сожалению, большая часть общества со мной может не согласиться. Дженкс, видимо, решил играть роль Мудрого Сверчка, так что читал так же внимательно, как и я.

— Вот это классное, — нехотя признал он, посыпая пыльцой проклятие, позволяющее сделать летучей палку из красного дерева. Для того же эффекта существуют земные чары, но они вдвое сложней. Я прикинула стоимость этих чар в прошлом году и решила, что одной моей знакомой ведьме летать доведется исключительно сидя в самолете.

— М-м-м, — сказала я, переворачивая страницу. — Тут одна палка стоит столько, что на год хватит платить за квартиру.

На следующей странице оказалось проклятие для превращения человеческой плоти в деревяшку. Фу. Дженкс вздрогнул, я перевернула страницу, и его голубая пыльца посыпалась на пол. Я же говорила, порой раз плюнуть — понять, что чары черные.

— Рэйчел… — взмолился Дженкс, готовый сблевать.

— Не собираюсь я это делать, расслабься.

Неровно жужжа крыльями, он опустился еще на дюйм, не давая мне переворачивать страницы. Вздохнув, я уставилась на него, будто желая его сдвинуть одной силой воли. Дженкс уставился на меня в ответ, сложив руки на груди. Он не собирался уступать ни дюйма, но тут двое его детишек возле темного окна затеяли ссору по поводу найденного в трещине пола семечка — он отвлекся, а я перевернула страницу.

Пальцы, касавшиеся блекло-желтой страницы, онемели, я стиснула их в кулак, и тут сердце у меня забилось быстрее — мне показалось, под пальцами было как раз поисковое заклинание. Если я прочитала верно, в демонском проклятии использовалась симпатическая магия, как в лей-линейном заклинании, а не ауры, как в чарах земной магии. Заклинание, пусть черное, казалось не в пример проще земных чар. Это для того, чтобы легче тебя соблазнить, внученька.

— Эй, глянь сюда, — тихо сказала я Дженксу — тот резким скрипом крыльев предостерег свое потомство от продолжения ссоры. Мы вместе прочитали список ингредиентов. — Фокусирующий предмет должен быть украден?

Это мне не понравилось, и не удивительно, что я вздрогнула, когда зазвонил дверной звонок.

Упершись руками в бока, Дженкс поделил суровый взгляд между мной и двумя своими отпрысками — у них личики уже побагровели, а с крыльев в мойку сыпалась черная пыльца.

— Я открою, — сказал он прежде, чем я успела дернуться. — А вы двое лучше уладьте все сами, пока я не вернусь, а то я улажу за вас, — пригрозил он детишкам и вылетел вон.

Уровень шума резко упал, и я улыбнулась. Дело было к шести, так что прийти мог и человек, и колдун. А также вервольф или живой вампир.

— Если это клиент, веди его в святилище! — крикнула я вдогонку. Не хотелось убирать книги, а на пути в гостиную любопытный клиент вполне мог заглянуть на кухню.

— О’кей, — донесся слабый голос Дженкса. Рекс убежала вслед за ним, задрав хвост, прижав уши и звеня колокольчиком. Пиксенята у окна снова начали спор, и тонкие их голоса в приглушенном режиме резали уши еще больше, чем в громком.

Последний раз взглянув на рецепт, я отметила страницу и закрыла книгу. У меня имелось все нужное, но фокусирующий предмет — в нашем случае окаменевшая слеза — должен быть ворованным. Обстоятельство не самое приятное, но я бы не решилась сказать, что оно превращает чары в черные. В земной магии встречаются такие ингредиенты. Рута, к примеру, куда эффективней, если ее сеять под ругань, и не работает в чарах совсем, если не украдена. Вот поэтому я руту сею прямо у ворот — чтобы народу воровать было легче. Для моих надобностей руту ворует Дженкс. Я не спрашиваю где. Заклятия, в которых используется ворованная рута, черными не считаются, так, может, и это считаться не будет?

Я встала и пошла к своей куртке за слезой баньши. Эдден ее украл из хранилища вещдоков, хватит ли этого? Вытащив слезу из кармана, я поразилась, увидев, что она потеряла прозрачность и стала черной.

— Bay, — сказала я шепотом и подняла голову, услышав в коридоре голос Форда. Я мгновенно взглянула на часы. Шесть? Черт, я забыла, что он сегодня приходит. Нет у меня сейчас настроения на его хиромантию, тем более если она действует.

Форд вошел с усталой улыбкой, оставляя на полу мокрые следы и пласты налипшего снега. Следом за ним с типично кошачьим любопытством шла Рекс, принюхиваясь к перемешанной с солью талой воде, а вокруг вихрем шелка и пыльцы вились Дженксовы детишки, непрестанно треща на лету. Форд морщился от боли — от этих пикси у него явно начиналась перегрузка.

— Привет, Рэйчел, — сказал он, снимая пальто так порывисто, что половина пикси отлетела прочь — впрочем, они вернулись в ту же секунду. — Что это у тебя вышло с охраной в аэропорту?

Я мрачно глянула на Дженкса, он пожал плечами. Жестом предложив Форду сесть, я бросила демонскую книжку на стопку других, принесенных с колокольни, и вытерла руки о джинсы.

— Еще немного, и я бы их обвинила в преследовании, — сказала я, не зная, каким боком сюда вписывается мой братец, но уверенная, что дело было во мне, а не в нем. — Ой, погляди сюда. Что думаешь? Эдден дал мне ее утром, и она была прозрачная.

Форд занял любимое место Айви и протянул руку, одновременно мотая головой в ответ на вопрос троих девчушек-пикси, не заплести ли ему косички. Я шикнула на них, обходя стол, и девчонки упорхнули на окно — принять участие в споре из-за семечка.

— Тинкины тампоны! — завопил Дженкс, увидев слезу на ладони Форда. — Что ты с ней сделала, Рейч?

— Ничего.

Ну, она хотя бы не кажется мохнатой и не оживает под пальцами. Форд поднял слезу к искусственному свету и прищурился. Ссора у мойки начала распространяться на всю кухню, и я выразительно глянула на Дженкса. Но пикси застрял рядом с Фордом, завороженный черными переливами в сером кристалле.

— Эдден дал мне ее, чтобы я сделала амулет-локатор, — сказала я. — Но выглядела она по-другому. Наверное, набралась эмоций в аэропорту, когда нас доставали копы.

Форд посмотрел на меня поверх слезы.

— Ты разозлилась?

— Ну, немного. Скорей раздосадована была.

Ссора вышла на режущий глаза уровень, и Дженкс метнулся к окну.

— Раздосадована, ха. Она была точно прыщ на заднице у принцессы фейри — красная и готовая лопнуть, — бросил он и переключился на детей, заговорив так быстро, что слов не разобрать. И тут же пиксенята затихли, будто воды в рот набрали.

— Да ну тебя, Дженкс! — воскликнула я, краснея. — Не настолько уж я из себя вышла.

Форд повертел слезу в пальцах:

— Она скорее всего не только твои эмоции собирала, а все подряд. — Поколебавшись, он добавил: — Эта слеза… Твои эмоции она стерла?

Видя его надежду, я покачала головой. Он думал, что это мог быть выход для него — способ приглушить эмоции.

— Нет, — сказала я. — К сожалению.

Облокотившись на стол, Форд вернул мне слезу, старательно скрывая разочарование.

— Ну ладно, — сказал он, удобней усаживаясь в кресле Айви и поднимая на колени Рекс. — Я здесь на работе. Где тебе будет спокойней?

— А может, мы просто кофе выпьем? — предложила я, засовывая слезу обратно в карман куртки за неимением лучшего. — Не хочется мне вспоминать убийство Кистена.

Глупая кошка не дает мне даже пальцем ее потрогать, зато абсолютно незнакомому мужчине прямо в нос лезет целоваться.

Темные глаза Форда глянули на выключенную кофеварку.

— А кому хочется? — тихо сказал он.

— Форд… — взмолилась я, но тут завопил кто-то из детишек-пикси. Форд вздрогнул и слегка побелел. Я с досадой глянула на Дженкса.

— Дженкс, ты бы не убрал отсюда детей? У меня уже от них голова разболелась.

— Семечко забирает Джумок, — безапелляционно сказал Дженкс, пресекая вал протестов резким скрежетом крыльев. — Я предупреждал, что вам не понравится. — Теперь убирайтесь, а ты, Джумок, спроси у матери, где она хранит семена. Там оно спокойно долежит до весны.

А кроме того, в этом случае после смерти Маталины останется кто-то, кто будет знать, где она прячет драгоценный запас семян. Продолжительность жизни у пикси такая, что плакать хочется.

— Спасибо, папа! — крикнул осчастливленный пиксеныш и упорхнул. Прочие полетели следом веселым балаганом шума и красок.

Облегченно вздохнув, я обошла стол и села на свое место. Форду сразу стало получше. Рекс убежала вслед за пикси, и он сел поудобнее. Дженкс слетел и встал перед ним на стол, в лучшем виде изобразив Питера Пена — руки в боки.

— Прошу прощения, — сказал он. — Они не вернутся.

Форд опять покосился на кофеварку.

— Один остался.

Я придвинула демонские книги к стопке обычных университетских учебников, расчищая место.

— Мелкий нахал, — пробормотала я, вставая сварить Форду кофе.

Дженкс нахмурился и резко свистнул. Улыбаясь, я ждала, пока объявится решивший нас подслушать пиксенок, но никто не показывался. Может быть, мне удастся протянуть время, и на том все и кончится. Может, о Дженксе поговорить?

— Спасибо, Рэйчел, — выдохнул Форд. — Кофеин мне пойдет на пользу. Кофе нормальный, да?

Налив чашку, я поставила ее в микроволновку и нажала «подогрев».

— Кофе без кофеина входит в разряд жестоких и необычных наказаний.

Дженкс жужжал по кухне взбесившимся светляком, просыпая искры искусственными солнечными лучиками.

— Не могу найти, — проворчал он. — Старею, наверное. Ты точно знаешь?

Форд наклонил голову набок и прислушался.

— Угу. Разумная личность.

Дженкс разулыбался, услышав такое определение от психолога. Мало кто считает пикси личностью.

— Пойду пересчитаю всех по головам. Вернусь в минуту. Он улетучился, а я открыла микроволновку. От чашки шел пар. Подавая кофе Форду, я наклонилась пониже и прошептала:

— Мы не можем пойти погулять и поговорить не обо мне, а о Дженксе?

— Зачем? — спросил Форд, будто зная, что я пытаюсь увильнуть. — У него эмоции ровные. Это твои прыгают, как заяц на сковородке.

Нахмурившись от такого сравнения, я села на свое место и подтянула к себе остывший кофе.

— Я о Маталине, — тихонько сказала я, надеясь, что спрятавшийся пиксенок нас не услышит, а особенно — что не услышит Дженкс.

Форд поставил чашку на стол, но не выпустил из пальцев, радуясь ее теплу.

— Рэйчел, — сказал он еще тише, — не хочу говорить банальности, но смерть приходит ко всем, и он найдет способ жить дальше. Все находят.

Я качнула головой, ощутив укол страха.

— В том-то и дело, — сказала я. — Он не человек, не колдун и не вампир. Он пикси. Если она умрет, он может не захотеть жить. Уйдет вместе с ней.

Жутко романтично все это звучало, но я подозревала, что для пикси это нормальное положение вещей.

— Слишком многое его держит. — Узловатые пальцы Форда сжались на фарфоровой чашке, потом разжались. — Ты, дело, дети. — Глаза Форда затуманились: — Может, тебе стоит спросить у кого-то из его детей, часто ли бывает такое у пикси.

— Я боюсь, — призналась я.

Зажужжали крылья: Дженкс пролетел мимо арки, направляясь в гостиную, и Форд сделал бесстрастное лицо.

— А что это Эдден говорил, будто Маршал кого-то поймал у вас в подвале?

Я закатила глаза.

— Некий Том Бансен, раньше служивший в отделе арканов ОВ, пытался понаставить нам жучков. Маршал заехал вернуть коробку, которую я забыла у него в машине, и поймал Тома. — Мне удалось улыбнуться, несмотря на приступ боли из-за того, что я попросила Маршала выкинуть. — Маршал сегодня идет со мной на ужин с моей мамой и братом.

— М-м-м… — длинно протянул Форд. Я вскинула голову и увидела на лице бесстрастного психолога из ФВБ чуть заметную улыбку.

— И что это «м-м-м» значит? — резко спросила я.

Форд отпил кофе, хитро сверкая темно-карими глазами.

— Ты ведешь приятеля знакомиться с семьей. Приятно видеть, что ты движешься в правильном направлении. Рад за тебя.

Я непонимающе на него уставилась, а потом рассмеялась. Он решил, что мы с Маршалом…

— Маршал и я? — спросила я, смеясь. — Никогда. Я беру его как ширму, чтобы не пришлось прямо с ужина отправиться на свидание вслепую с маминым разносчиком газет.

Маршал классный парень, это факт, но приятно знать, что можно не форсировать отношения и жить спокойно.

— А, вот оно как.

Голос его сочился недоверием, и я отставила кружку.

— Маршал не мой бойфренд. Мы просто бываем везде вдвоем, чтобы никто к нам не цеплялся. Это удобно и спокойно, и не разводи свою психологию на пустом месте.

Форд невозмутимо выгнул бровь, а я напряглась, но тут влетел Дженкс и заявил:

— В яблочко, шериф. Видишь, как она взвилась.

— Он просто друг! — завопила я.

Форд понимающе отвел взгляд и покачал головой.

— Именно так начинаются настоящие отношения, Рэйчел, — ласково сказал он. — Взять вас с Айви для примера.

У меня челюсть отвалилась.

— Что? — заморгала я.

— У вас великолепные отношения, — сказал он, снова утыкаясь в чашку. — Лучше, чем у многих супружеских пар, какие мне доводилось видеть. Для некоторых пар секс губителен. Я рад, что ты узнала — можно любить, и не доказывая чувства сексом.

— Э-э… Ну да, — с чувством неловкости сказала я. — Ой, давай я тебе кофе подолью.

Я поскорей отвернулась и пошла к кофеварке, слыша за спиной, как он сел поудобнее. И он еще хочет меня загипнотизировать? Да ни в жизнь. Он и без того слишком много обо мне знает.

— Форд, — недовольно сказал Дженкс, — у тебя чутье Спайдермена, но сейчас ты пролетел. Все мои дети на месте. Может, это Бис. — Он глянул в угол: — Бис, ты тут?

Я улыбнулась, нацеживая Форду еще полчашки.

— Пока солнце высоко, его здесь не будет. Я его видела на крыше днем, когда выходила за газетами.

Отпивая кофе, Форд улыбнулся.

— В этом помещении есть три ряда эмоций, помимо моего. Чью-то голову посчитали дважды. Да ничего страшного, — добавил он, когда Дженкс начал сыпать зеленые искры. — Не обращай внимания.

Негромко зазвенел мотивчик «Шикарный щеголь»[5] — надоедливый, хоть и приглушенный. Звонил телефон Форда, и я с любопытством поглядела на психолога: необычный рингтон для такого высокоморального типа. И тут у меня рот открылся — я сообразила, что звук идет из моей сумки. Мой телефон? Но я его ставила на режим вибрации. И уж точно не ставила на звонок эту песню.

— Блин, Дженкс! — Я поскорей потянулась к сумке. — Когда уже ты отцепишься от моего телефона!

— Я твой телефон не трогал, — огрызнулся он. — И на детей моих тоже бочку не кати. В последний раз я им крылья позагибал, а они только и твердили, что это не они.

Я нахмурилась, почти ему веря. Они никогда не повторяют одну и ту же проказу дважды — ну, если не считать, что всюду летают и орут.

Поставив сумку на колени, я вытащила телефон — звонок шел с незнакомого номера.

— А почему тогда он вечно выходит из виброрежима? Я когда арестовывала Трента, чуть со стыда не сгорела. — Откинув крышку, я вымучила любезное: — Да?

Дженкс сел на плечо Форда, улыбаясь:

— Он начал играть «Белую свадьбу»[6].

Форд засмеялся. Я отняла трубку от уха — там молчали. Выйдя в меню, я поставила телефон на бесшумный режим.

— Не трожь мой телефон! — прорычала я, и тут он снова сработал. — Дженкс! — заорала я. Пикси взлетел под потолок, улыбаясь от уха до уха.

— Это не я! — залился смехом он, но я уже не в состоянии была ему поверить.

Пытаться его ловить смысла не было, так что я бросила телефон в сумку и оставила его надрываться. Форд почему-то замолчал, и волна нехорошего предчувствия окатила меня, когда я поймала его взгляд. Почти испуганный.

— Здесь кто-то есть, — тихо сказал он, и смех Дженкса мгновенно оборвался.

Форд вытащил амулет — сплошной водоворот эмоций, запутанных и беспорядочных. Не удивительно, что он предпочитает работать с глазу на глаз.

— Отойдите за холодильник, — скомандовал он, и у меня словно все тепло ушло из тела. Черт, да что же здесь такое?

— Отойдите, отойдите, — махнул он рукой, и я встала, совершенно испуганная. Может, это демон, подумала я. Не совсем здесь, а с другой стороны реальности, в безвременье, и смотрит на нас с помощью своего второго зрения. Солнце еще не село, но закат был уже близко.

Дженкс молча перелетел на мое плечо, и мы отступали, пока амулет не окрасился огорченной чернотой.

— Он или она крайне расстроены, — негромко сказал Форд. — Он, полагаю.

Я глазам не верила. Как он может так спокойно сидеть?

— Ты уверен, что это не пикси? — чуть ли не простонала я, а когда Форд покачал головой, спросила: — Демон, может?

Амулет Форда вспыхнул растерянным оранжевым.

— Демон? — повторил Форд. Амулет полыхнул гневно-фиолетовым, и Форд покачал головой. — Не демон. По-моему, вы приютили привидение.

— Что? — крикнул Дженкс. Выброс желтой пыльцы просыпался на пол, медленно тая. — Почему мы раньше не заметили? Мы здесь год живем!

— Мы и правда живем рядом с кладбищем. — Я посмотрела на кухню, вдруг ставшую какой-то чужой. Вот блин, надо было слушать внутренний голос, когда я впервые увидела могилы. А он подсказывал, что нехорошо жить рядом с могилами, и в коленках тогда чувствовалась определенная слабость. — Привидение? — залепетала я. — На моей кухне? — Тут у меня сердце прыгнуло, а взгляд метнулся к демонским книжкам, перенесенным с колокольни. — Папа?

Форд схватился руками за голову.

— Назад, назад! — крикнул он. — Ты слишком близко.

С колотящимся сердцем я глянула на разделяющие нас восемь футов и вжалась в холодильник.

— Мне кажется, это он призраку говорит, — сухо заметил Дженкс.

У меня задрожали коленки.

— Дженкс, мне от этого всего худо. Мне это не нравится.

— Ага, — отозвался Дженкс. — А я будто нектар пью и персиками закусываю?

Лицо Форда разгладилось, амулет на шее стал грустно-коричневым с красными сполохами смущения.

— Он сожалеет, — сказал Форд, затуманенно глядя в пространство. — Он не хотел тебя пугать. — На губах у него появилась непривычно нежная улыбка. — Ты ему нравишься.

Я заморгала, а Дженкс принялся выдавать односложные конструкции, как только пикси умеют.

— Я нравлюсь? — У меня по коже мурашки побежали. — О господи, — простонала я. — Призрак-вуайерист. Кто он такой?

Амулет залился красной краской.

Форд посмотрел на амулет, словно нуждался в подтверждении.

— Не сказал бы, что дело в этом. Мне представляется, что он огорчен, хочет тебе добра и сейчас ему лучше оттого, что вы теперь о нем знаете. — Взгляд Форда переместился на мою сумку: — Десять к одному, что это он менял твои рингтоны.

Я пошла за стулом, притащила его к холодильнику и села.

— Но с моим телефоном всю осень такое, — сказала я и глянула на Дженкса для подтверждения. — Четыре месяца. — Во мне начала закипать злость. — И он все это время здесь? За мной шпионит?

Амулет опять смущенно покраснел.

— Он пытался привлечь твое внимание, — мягко сказал Форд, словно призрак нуждался в адвокате.

Я уперлась локтями в коленки и уронила в ладони лицо. Супер.

Явно расстроенный, Дженкс перелетел на подоконник, к аквариуму с его рачками.

— Так кто это? — громко спросил он. — Спроси, как его зовут.

— Я эмоции воспринимаю, Дженкс, — напомнил Форд. — А не слова.

Сделав вдох, чтобы успокоиться, я подняла голову.

— Ну, если это не папа… — Я похолодела. — Кистен?

Весь мой мир будто содрогнулся. Господи, это Кистен. С мертвыми, чьи души застряли в чистилище, можно поговорить, и для того есть специальное заклинание, но душа Кистена ушла дальше. Или все же это она?

Форд нерешительно молчал, и я задержала дыхание.

— Нет, — наконец сказал он, и амулет окрасился черным и фиолетовым. — Э-э… Думается, Кистена он не очень любил.

Мы с Дженксом дружно выдохнули, и Форд выпрямился в кресле. Я не могла понять, что чувствую. Облегчение? Разочарование?

— Сэр, — сказал Форд, глядя в угол кухни. У меня мурашки по коже поползли. — Подумайте, с кем вы связаны в этом мире. А, да. Очевидно, с Рэйчел.

Я опять перестала дышать. Дженкс рассыпал золотую пыльцу. По амулету Форда побежали краски, но я неспособна в них разобраться, когда они так все перемешаны.

— Я различаю нервное напряжение от пережитой вместе опасности, — тихо сказал Форд. — Еще нежность и благодарность. Огромную благодарность тебе.

Он распахнул глаза и я подавила дрожь — выражение в них было совсем чуждым. Глаза были Форда, но в них присутствовала также тень души человека, которого он слушал.

— У тебя никто из клиентов не умирал? — спросил Форд. — Кому ты помогала?

— Бретт, — сказал Дженкс.

— Питер? — предположила я.

Но амулет оставался отрицающе-серым.

— Ник, — с мерзкой ухмылкой сказал Дженкс, и металлический диск окрасился агрессивно-фиолетовым.

Форд заморгал, стараясь избавиться от не своей ненависти.

— Думаю, нет, — прошептал он.

Все становилось очень странно. Кто бы это ни был, он знал моих прошлых бойфрендов. Я зажмурилась в приступе вины. Очень многие из тех, кого я знала, мертвы. Потому что я вестник беды.

— Рэйчел…

Сказано было с нежностью и сочувствием, и я открыла глаза. Форд заботливо смотрел на меня.

— Ты достойна любви, — сказал он.

Я покраснела.

— Хватит меня прослушивать, — пробормотала я.

Дженксовы крылья загудели взволнованным шепотом.

— Призрак тоже так думает, — добавил Форд.

Я сглотнула ком.

— Ты уверен, что это не мой папа?

Форд доброжелательно улыбнулся.

— Это не твой папа, но он хочет тебя защитить. Он очень расстраивался, видя тебя в последние… месяцы? И будучи не в состоянии помочь.

Я шумно выдохнула. Крылья Дженкса перешли на тон выше и он взлетел в воздух. Прекрасно. Мне только и не хватало еще одного белого рыцаря. О нет.

— Кто он? — почти злобно вопросил Дженкс и закричал, выбросив сноп пыльцы, сравнявшийся по яркости со светом: — Рейч, где у тебя планшетка?

Я изумленно вытаращилась на бешено мечущегося пикси, потом сообразила, что он хочет сделать, и перерыла бумаги Айви в поисках черновика, который можно спокойно изъять.

— Нету ее у меня, — сказала я, переворачивая чистой стороной вручную набросанный план оранжереи, потом крупными буквами записала на листе алфавит. — У меня от них мурашки по коже.

Чувствуя головокружение, я подвинула рукописный алфавит Форду под нос и отступила от стола. Форд вопросительно на меня глянул, и я объяснила:

— Веди пальцем по буквам. Как почувствуешь положительную эмоцию, это будет первая буква его имени. — Я глянула в пустую середину кухни: — Идет?

Амулет стал золотистым в знак согласия, и я поскорей села, чтобы не выдать дрожь в коленках. Все это было по-настоящему жутко.

— Похоже, он согласен.

Зато Форду впервые стало не по себе. Он поставил палец на А и нарочито медленно повел дальше. Вот он остановился на какой-то букве, вот вернулся назад.

— П, — сказал Форд.

В мыслях промелькнул Питер, потом Пискари. Один мертв, второй истинно мертв. И один, и другой мало вероятны. Но вдруг это Питер? Он продолжает жить нежитью. Но если его душа в чистилище, и я сумею вернуть ее в его тело, станет ли он снова самим собой? Может, это и есть ответ на вопрос Айви?

Я облизала губы, глядя, как Форд дошел до конца листа и начал заново.

— И, — сказал он нерешительно. — Да, и.

Я испустила долгий вздох. Так Питер или Пискари? Форд сказал, что призрак настроен по-доброму, а от старого вампира такого ждать не приходилось. Разве что он обман задумал. А может, он был хорошим человеком, пока не стал вампиром. Может, их души со смертью вампира обновляются, а не исчезают? Возвращаются к тому состоянию, когда все еще было хорошо?

Форд дошел до последней буквы и вернулся к началу.

— Р, — сказал он и явно вздохнул с облегчением.

Мне тоже стало легче — не Пискари.

— Пир, — хмыкнул Дженкс. — Ты никакого повара не убивала случайно, Рэйчел?

Я наклонилась вперед, не дыша.

— Заткнись, Дженкс.

Палец Форда остановился практически мгновенно.

— С, — сказал он, и я похолодела, и тут же мне стало горячо. Да не может быть…

— Блин! — заорала я, вскакивая на ноги. Дженкс от моего взрыва стукнулся о потолок, а Форд зажал уши и болезненно зажмурился. — Я его знаю!

Глаза у меня стали круглые, а сердце бешено прыгало. Я не могла поверить. Черт, не может того быть. Но это наверняка он!

— Рэйчел! — Дженкс завис у меня перед носом, рассыпая золотые искры. — Прекрати! Ты убьешь Форда!

Прижав руку ко лбу, Форд улыбнулся.

— Нет, все нормально, — сказал он. — Это добрые чувства. С обеих сторон.

Удивленная до глубины души, я помотала головой и оглядела кухню.

— Невероятно, — прошептала я и сказала более громко: — Ты где? Я думала, ты обрел мир. — Я замолчала. Руки беспомощно упали, я вдруг почувствовала разочарование. — Спасти Сару оказалось недостаточно?

Форд откинулся на спинку кресла, улыбаясь так, словно наблюдал встречу потерянных родственников, зато Дженкс разъярился.

— С кем это ты общаешься, Рейч, ко всем чертям? Говори, или я тебя посыплю, Тинки меня побери!

Протянув руки в пустоту, я стояла посреди кухни, не в силах поверить.

— Пирс, — сказала я, и амулет Форда засветился. — Это Пирс.

Глава девятая

Пыльная коробка, которую прошлой осенью привезла мама, была почти пуста. Там лежала до ужаса маленькая футболка из «Диснейленда», какие-то безделушки, старый дневник, который я завела вскоре после смерти папы, поняв, что боль утихает, когда ее фиксируешь в словах. Раньше тут еще были книжки, но теперь они стояли на кухне. Вот только учебника лей-линейных заклятий восьмисотого уровня, который мне когда-то Робби подарил на солнцестояние, среди них не оказалось. Я не надеялась его найти, но надо было убедиться, прежде чем ехать к маме и розысками на чердаке давать ей пищу для любопытства. Где-то же он есть.

В шкафу он не отыскался, и я села на пол, откинула с глаз длинный завиток и вздохнула, глядя в витражное окно моей спальни. Единственная створка этого окна была уже по-ночному темной. Без этого учебника я не смогу повторить заклятие, которым восемь лет назад дала на время тело душе из чистилища. Еще мне недоставало кое-каких труднодобываемых лей-линейных приспособлений. Не говоря уж о том, что для этих чар необходим громадный выброс коллективной энергии. Для моей цели очень подошло бы закрытие круга на солнцестояние на Фаунтейн-сквер — это я по опыту знала. Но солнцестояние уже прошло. На стадион «Хаулеров» мне хода нет, так что вариант с бейсболом отпадает, даже если б кто-то и стал играть в снегу. Лучшим из возможного был Новый год. Круг на Новый год не закрывают, но общегородской праздник будет обязательно, а когда люди дружно запевают «Доброе старое время», энергия льется потоком. Мне оставалось три дня на поиски всего необходимого. Не слишком удачно.

— Ну и бардак, Тинка ногу сломает! — сказала я, и Дженкс, присевший на комод посреди моих флаконов с духами, загудел крыльями. Пикси меня не оставлял ни на минуту с тех пор, как мы обнаружили привидение. Мне это казалось смешным: Пирс здесь чуть ли не год. Теперь-то Дженксу что толку волноваться?

Наш условленный час давно прошел, но Форд все сидел на кухне, медленно, буква за буквой разговаривая с Пирсом. А я слушала, готовя порцию амулетов-локаторов. С помощью земной магии. Демонская легче, но не заниматься же демонской магией на глазах у Форда. У меня в голове засело нехорошее чувство, будто я что-то напутала в сложных чарах, потому что когда я активировала первую порцию зелья каплей своей крови и капнула им на амулет, ничего не произошло. Скорее всего Миа попросту находилась за четвертьмильным радиусом действия этих чар, но я все-таки должна была хоть что-то учуять.

— Ты думаешь, книжка у твоей мамы? — спросил Дженкс. Крылья у него слились в размытое пятно, но зад твердо покоился на комоде. Детишки пикси шумно играли с Рекс, и я гадала, сколько она еще продержится, прежде чем от них сбежит.

— Ночью выясню, — ответила я, закрывая коробку и запихивая ее в груду обуви. — Наверное, забыла ее у мамы, когда переезжала. — Я потянулась, распрямляя затекшую спину. — Так и валяется на чердаке вместе с прочими нужными для этих чар прибамбасами.

Очень надеюсь.

Я поднялась и глянула на будильник. Меньше чем через час мне надо встретиться с Маршалом у него дома, и оттуда мы поедем к маме — так оно больше будет похоже на свидание. Придумать предлог для визита на чердак будет нелегко, но Маршал может помочь. Спрашивать об учебнике у мамы мне не хотелось: в тот первый раз, когда я им воспользовалась, я влипла в крупные неприятности с ОВ.

Держа руки на талии, я рассматривала то, что вижу редко — собственный шкаф изнутри. Глядя на раскиданные туфли и ботинки, я невольно припомнила, как Тритон завладела моим телом и в поисках утраченных воспоминаний все вывернула из шкафа. Почему-то занервничав, я вытащила коробку и принялась аккуратно складывать в нее обувь.

Дженкс поднялся в воздух, вытянутыми ногами касаясь крышки комода. Лицо у него от тревоги приняло напряженное выражение:

— А зачем тебе вообще снабжать его телом? Ты даже не знаешь, что ему здесь понадобилось. Как это Форд его не спросил? А? Он за нами шпионил!

Удивляясь, с чего он это взял, я подняла голову.

— Дженкс, он умер сто лет назад. С какой стати ему за нами шпионить?

Я фыркнула, выстраивая оставшиеся ботинки в рядок.

— А если не шпионить, то что он здесь забыл? — спросил Дженкс, воинственно скрестив руки.

Упершись одной рукой в бок, я эмоционально взмахнула другой.

— Не знаю я! Может, он здесь потому, что один раз я ему помогла, и он надеется, что помогу и во второй. Это наша работа, как тебе известно. Да что с тобой, Дженкс! Ты весь вечер собачишься.

Пикси вздохнул, крылья замерли клочком радужного шелка.

— Мне это не нравится, — сказал он. — Он целый год за нами подглядывал. С телефоном твоим химичил.

— Он хотел дать о себе знать.

Колыхнулся воздух, в церковном зале эхом отдались шаги Айви.

— Айви? — громко позвал Дженкс и метнулся за дверь.

Заслышав Айви, я поскорей побросала в шкаф оставшуюся обувь, чтобы успеть его закрыть, пока Айви не предложила мне свою помощь. Мысленно вернувшись к тому давнему солнцестоянию, я пыталась припомнить чары. Помню, Робби прихватил нашу редкую красно-белую чашу-тигель, когда мы убегали с Фаунтейн-сквер. Но я не знала, что он с ней сделал потом, до того, как мы с Пирсом отправились в дом к вампиру спасать ту девчушку. К тому времени, как я смогла встать на ноги, кухня была прибрана, и я решила, что папины лей-линейные принадлежности отправились обратно на чердак. Книжку я с тех пор не видела. Мама ничего толком мне тогда не сказала, но вполне в ее духе запрятать все подальше, чтобы я не вздумала еще раз вызывать души из чистилища. Тем более что вызвать я собиралась дух своего отца, а не молодого человека, обвиненного в колдовстве и похороненного живым в середине девятнадцатого века.

Мимо двери мелькнули тень Айви, искорка Дженкса и его испуганный шепоток у нее над плечом.

— Айви, привет! — крикнула я, пинком отправляя в шкаф последнюю туфлю и задвигая дверь. Зная, как она не любит сюрпризы, я добавила: — На кухне Форд.

Из комнаты Айви донеслось занятое:

— Привет, Рэйчел, — а следом, под глухой стук: — Отстань, Дженкс. Куда подевался мой меч?

Я подняла брови. Пнув тапочки под кровать, я вышла в коридор.

— Ты его оставила на лестнице на колокольне, когда чистила в последний раз. — Я помолчала, слушая, как Дженкс ей на меня наговаривает. — А что случилось?

Айви уже была на полпути обратно в святилище — длинный плащ развевается за спиной, ботинки целеустремленно топают по полу. Дженкс летел перед ней спиной вперед, рассыпая золотые искры. Терпеть не могу, когда он так мечется передо мной, и судя по скованным движениям рук Айви, она мое отношение разделяла.

— Привидение, Айви! — верещал он. — Рэйчел его в детстве вызвала, и оно вернулось!

Прислонившись к двери и сложив па груди руки, я уточнила:

— Мне было восемнадцать. Не такое уж детство.

Цвет искр сменился на серебряный.

— И он к ней неравнодушен, — добавил Дженкс.

Ой, бога ради, подумала я, теряя их из виду в темной прихожей — только Дженкс светился.

— Похотливый призрак? — с чуть заметной усмешкой спросила Айви.

Я сердито прищурилась.

— Ничего смешного, — возмутился Дженкс.

— Он не похотливый! — громко сказала я, скорее стыдясь за Дженкса, чем что-либо еще. Пирс, наверное, каждое слово слышит. — Он очень славный.

Но глаза у меня затуманились воспоминанием: непроглядная чернота глаз Пирса, пробравшая меня дрожь, когда он поцеловал меня на крыльце, готовый идти сражаться со злодеем-вампиром. Он думал, что ему удастся удержать меня позади.

Я улыбнулась, вспоминая тогдашнюю мою неопытность в сфере чувств. Мне было восемнадцать, и я полностью подпала под обаяние колдуна с озорными глазами. Но это был поворотный момент в моей жизни. Мы с Пирсом вместе спасли девочку от вампира-педофила — того самого вампира, который закопал его живым два столетия назад. Мне это казалось очень справедливым. Я думала, что этого акта правосудия будет достаточно для успокоения души Пирса, но, как теперь оказалось, его не хватило.

В ту ночь я впервые чувствовала себя по-настоящему живой — от адреналина и эндорфинов мое тело, еще не до конца поборовшее болезнь, как будто пришло… в нормальное состояние. Тогда я и поняла, что пойду на любой риск, лишь бы чувствовать себя так же — и чаше всего мне это удавалось.

Тонкий силуэт Айви как будто двинулся ко мне в темном церковном зале; следом за ней, вопросительно галдя, рванулись пикси. В руке она держала меч в ножнах, и меня пронзила тревога.

— Зачем тебе меч? — спросила я и внезапно похолодела. Она ездила на катер. Она что-то узнала и собралась по следу — с холодной сталью, до рассвета. Блин. — Ты была на катере?

Идеальный овал ее лица остался безмятежным, но от напряжения в ее походке у меня живот свело.

— Да, — сказала Айви. — Но пока не знаю, кто еще там был, если ты об этом спрашиваешь. У тебя сегодня разве нет свидания с Маршалом?

— Это не свидание, — возразила я, не обращая внимания на порхающего рядом Дженкса и его огорченные искры. — Он меня спасает от не в меру заботливой матушки. А зачем тебе меч, если ты не знаешь, кто там был?

— Да на фиг твой меч, Айви! — завопил Дженкс, и я не удивилась, что его детишки предпочли поспешно ретироваться к потолку, перешептываясь среди темных балок. — Это серьезно! Он месяцами здесь слоняется! Меняет ей рингтоны и пугает мою кошку! Шпионит за нами!

— Пирс не шпионит за нами. Господи, Дженкс, приди в себя! — воскликнула я. Айви вышла из своей комнаты с мечом, тряпкой и порошком для чистки металла. — Айви, если я пропущу ужин у мамы, ничего страшного не произойдет. Хочешь, устроим девичник? — спросила я, глядя на клинок.

— Нет, но спасибо за предложение. — Она вытащила лезвие примерно на дюйм, и в носу защипало от запаха смазки. — Я просмотрела список тех, кто посещал Пискари в тюрьме. — При виде ее улыбки мне пришлось побороть дрожь. Я отвела взгляд, а она продолжила: — Меч — это только для затравки беседы. Ринн… — Бледное лицо чуть окрасилось румянцем. Айви повернула к кухне. — Я не его наследница, но он согласен быть мне опорой.

Поджав губы, я невольно подумала, чем она за это рассчиталась, но подавила эту мысль. Не мое дело. Пока Айви довольна, довольна и я.

— Твоя беседа с Фордом дала что-нибудь? — спросила Айви, не оглядываясь.

Я пошла на кухню вслед за ней.

— Только то, что у нас обнаружилось это чертово привидение! — заверещал Дженкс на такой громкости, что у меня глаза заныли. По пятам за Айви бежала Рекс, нетерпеливо прижав уши. — Ты меня слушаешь? Я так думаю, это очередной ее бывший бойфренд. Она его убила, а он за нами шпионит.

— Дженкс! Слушай, что я тебе говорю! Пирс не был моим бойфрендом, — рассердилась я. — Я с ним общалась всего одну ночь. И он уже тогда был мертв.

Айви засмеялась.

— Когда мы работали в ОВ, ты могла влюбиться за полдня, — сказала она. — Но в мертвеца?

— А я о чем говорю! — заорал Дженкс, летая между нами. — Тинкины зеленые панталоны! У тебя уши фейрийской пыльцой забиты?

Я вошла на кухню сквозь облако мерцающих искр. Бардак там был первостатейный — Айви резко остановилась, глядя на это, а я покраснела. Все шкафы с колдовскими припасами открыты, их содержимое навалено на столы — следы бурной деятельности по изготовлению амулетов-локаторов. Надо было воспользоваться демонским проклятьем и на том успокоиться: два последних часа оказались пустой тратой времени. Шесть оставшихся амулетов я даже не активировала, они так и лежали в рядок на краю стола.

Форд взглянул на нас из дальнего угла, где уединился для беседы с Пирсом. Под рукой у него лежала импровизированная планшетка и карманная записная книжка с заполненной каракулями страничкой. Завидев нас, Форд отряхнул с себя крошки от печенья и сел прямей. А где Пирс? Здесь, наверное. Где-то.

— Я ей скажу, — тихо сказал Форд. Рекс прыгнула вперед и завертелась у его ног. Психолог явно не с нами разговаривал. Его амулет засветился благодарно-синим, глубоким красивым цветом.

Дженкс метался по кухне, словно обожравшийся стероидов колибри.

— Что ты ей скажешь? Что тебе это привидение сказало? — заверещал он, и я гневно на него уставилась. Его паранойя начинала раздражать.

Айви, с круглыми глазами от удивления глазами, аккуратно передвинула сетку с травами, освобождая место для меча.

— Химичила понемножку? — спокойно спросила она.

— Э-э… Да, амулет-локатор для поисков Миа.

Не хотелось признаваться, что первая попытка окончилась провалом. Дернув плечом, я начала все прибирать.

— Если ты разрешишь, чтобы я тебе помогла организовать рабочее пространство, такого бардака не будет, — сказала она. Отодвинув к стене коробку со свечами, она переставила тостер вперед. — Привет, Форд, — добавила она, скользнув к холодильнику и вернувшись с бубликом. — Рэйчел подкидывает тебе проблемы?

Форд засмеялся:

— Если б не подкидывала, это была бы не она.

Я открыла рот, чтобы возразить, но тут Дженкс внезапно завис прямо передо мной, упершись руками в бока. На его зеленой рубашке виднелась дырка — очень необычное обстоятельство для аккуратиста-пикси.

— Скажи ей, что ты собралась делать, — потребовал он, маленькой ладошкой закрывая дырку — заметил мой взгляд. — Скажи-скажи!

Мученически закатив глаза, я повернулась к Айви:

— Если я разыщу нужное заклинание, я хочу на время снабдить Пирса телом, чтобы мы смогли с ним поговорить.

Айви замерла с разрезанным бубликом в одной руке и моим ритуальным лей-линейным ножом в другой. Резная рукоятка странно смотрелась у нее в пальцах. На лице появилась усмешка.

— Это призрак, я правильно поняла?

Дженкс полыхнул светом.

— Он за нами шпионит! — завопил пикси, и я задумалась, с чего это он так взволновался. Айви и Форд вполне спокойны. — Тинкины сиськи! Что, никто не допетрит? Он здесь год болтается и слышит все! Ты понимаешь хоть, сколько здесь дерьма перелопатилось за год? И ты хочешь дать ему голос?

Нахмурив лоб, я признала, что у Дженкса есть резон. Тайны. Тайны хранили мою жизнь. То, что Трент эльф, то, что я — протодемон, мое соглашение с Алом. Черт побери, Пирс, вполне может знать имя вызова Ала. И мое. Вообще все.

— Пирс ничего лишнего не скажет, — заверила я, но Дженкс мой тихий голос принял за неуверенность и с победным видом полетел к Айви.

Не обращая на него внимания, Айви запихивала бублик в тостер.

— А ты сможешь? — спросила она, не поворачиваясь. — Дать тело призраку?..

Ее голос пресекся, она повернулась ко мне. Тень надежды хрупким льдом светилась в глазах. Больно было смотреть. Я знала, о чем она думает. Кистен тоже мертв. Разглядев, как и я, ее надежду, Дженкс потерял часть своей победоносности.

Я покачала головой, и кожа у глаз Айви почти незаметно напряглась.

— Это временное заклинание, — нехотя сказала я. — Действует только на те души, которые застряли в чистилище. И требует громадного количества коллективной энергии. Мне придется дождаться Нового года, чтобы хотя бы попытаться его совершить. Прости, но Кистена я не смогу вернуть даже на одну ночь. — Я осторожно перевела дыхание. — Если бы он был в чистилище, мы бы уже об этом узнали.

Она кивнула как будто небрежно и потянулась за блюдцем, но лицо у нее стало печальным.

— Не знала, что ты можешь общаться с мертвыми, — спокойным голосом сказала она Форду. — Не говори никому, а то тебя объявят внутриземельцем и ОВ приставит тебя к работе.

Форд беспокойно шевельнулся в кресле — наверное, ее депрессия его задела.

— Я не умею общаться с мертвыми, — сказал он. — Только этот дух… — С легкой улыбкой он показал в сторону порога, где теперь сидела Рекс, глядя на меня обычным жутковатым взглядом. — Он необычайно общителен. Никогда не встречал призрака, который знал бы, что он мертв, и все же был готов к нормальному общению. Обычно они ходят по замкнутому кругу, совершают одни и те же действия, не способные выбраться из собственного ада.

Присев у стола, я поставила на полку не пригодившиеся медные горшки для зелий, засунув в самый маленький горшок свой пейнтбольный пистолет. Заряженный. Я не зря его так держу, чтобы легко было добраться ползком. Но тут Айви ахнула, и я вскочила на ноги.

— Это мое! — воскликнула она, размахивая эскизом оранжереи, на котором я записала алфавит. Глаза у нее почернели. Форд забился глубоко в кресло.

— Извини, — сказал Форд, пугаясь и стараясь не подавать виду, что испугался.

Дженкс взлетел, а я отряхнула с коленей соль.

— Это я виновата, — сказала я. — Прости. Я не знала, что там что-то важное. Я сотру.

Айви остановилась на полуслове, кипя возмущением. Короткие черные волосы с позолоченными кончиками метнулись из стороны в сторону. Дженкс с видом защитника опустился на плечо Форда. От такого близкого контакта бедолага поморщился, но шевельнуться не посмел, пока Айви не пришла в себя.

— Не утруждайся, — выдавила она и шлепнула бумагу обратно на стол под нос Форду. Из тостера выпрыгнул разогретый бублик.

Поморщившись, я вытерла крошки со своего ритуального ножа и подсунула ей взамен обычный столовый. Только вамп может разрезать бублики ритуальным ножом, предназначенным для черной магии. Намазывая на бублик толстый слой плавленого сыра, Айви понемногу утрачивала напряженность осанки. Глянув на ящик, куда я убрала нож, она прервала молчанием коротким: «Не страшно», — что я сочла огромной уступкой с ее стороны.

Форд убрал свой амулет под ворот, как будто собрался уходить.

— Ты куда-то едешь, Айви? — спросил он.

Она повернулась с бубликом на блюдце и прислонилась к столу.

— Надо переговорить кое с кем, — сказала она и аккуратно откусила бублик, сверкнув острыми клыками. — Я заезжала на катер, — сообщила она с набитым ртом. — Спасибо, что подождал.

Форд кивнул, и уровень напряжения понизился.

— Что-нибудь нашла?

Я ответ уже знала, так что нырнула под стол — засунуть на место двадцатифунтовый мешок соли. Заставив его фритюрницей, я со стуком захлопнула дверцу, думая, что последние два часа были чистой потерей времени. Даже вспомнить не могу, когда я в последний раз не добивалась результата от заклинания. Может, стоит маму попросить. Она в земной магии разбирается. К тому же будет предлог добраться до чердака.

— Кистена убил неживой вампир, — сказала Айви. В сером шелке ее голоса звучало столько затаенной ярости, что у меня мурашки по спине побежали. — Но мы это и так знали. Запах у него знакомый, — добавила она, и я повернулась, не успев положить на место фарфоровые ложки для зелий. Глаза у нее почернели, но не думаю, что она среагировала на мой зачастивший пульс.

— И это хорошо, — продолжила она почти хрипло. — Скорее всего он из Цинциннати и, по предположению Ринна Кормеля, отсюда не уехал. Я его запах точно слышала раньше, только не могу вспомнить, чей он. Может, сталкивались где-нибудь случайно. Было бы легче, если бы запах не был полугодовой давности.

Последняя фраза прозвучала с обвинительным уклоном, и я потихоньку вернулась к уборке. Хорошо, что я не видела момент, когда Айви поняла, что знает убийцу Кистена. Он наверняка не входил в камарилью, или она узнала бы его запах еще в то утро, когда мы нашли тело Кистена.

— Проблемы не было бы вовсе, если бы кто-то не обдал меня зельем забвения, — сухо сказала я, и Дженкс взметнулся столбом белых искр.

— Я же просил прощения! — крикнул он. Его детишки прыснули в стороны, Форд вскинул голову. — Ты хотела помчаться на эту сволочь с колом, Рэйчел, я просто должен был тебя удержать от самоубийства! Айви дома не было, а я слишком маленький, блин!

Он метнулся вон из кухни. Я в потрясении потянулась за ним рукой.

— Дженкс? — позвала я. — Дженкс, прости. Я не то хотела сказать.

Расстроившись, я повернулась к Форду и Айви. Веду себя как скотина бесчувственная. Неудивительно, что у Дженкса настроения никакого. Мы тут с Айви бьемся над разгадкой убийства Кистена, а легкий путь к разгадке уничтожил Дженкс.

— Простите, — повторила я. Форд поймал мой виноватый взгляд. — Я не подумала.

Форд подтянул под кресло длинные ноги.

— Не казнись. Не ты одна действуешь по первому побуждению и расплачиваешься в итоге. У Дженкса тоже есть парочка грехов на душе, с которыми ему надо справиться. Вот и все.

Айви фыркнула, поворачивая свой бублик поухватистее:

— Это твое профессиональное заключение?

Форд засмеялся.

— Уж кому бросать камни, но не тебе. Ты полгода тормозила расследование из-за чувства вины — что не защитила тех двоих, которые тебе дороже всего.

Я в удивлении повернулась к Айви. Первое потрясение вылилось у нее в растерянное полупожатие плеч.

— Айви, — сказала я, прислоняясь к столу. — Ты не виновата в том, что Кистен умер. Тебя ведь там не было.

— Но если бы была, он мог бы жить, — тихо ответила она.

Форд откашлялся и глянул на арку: оттуда в кухню влетел мрачный Дженкс. Под изгибом арки в воздухе остановилась Маталина — руки сложены на груди, на лице суровость. Похоже, мудрая пикси сама провела некоторый психоанализ и не хотела, чтобы Дженкс дулся в углу моего письменного стола.

— Прости, Рейч, — сказал он, садясь мне на плечо. — Не надо было мне так вылетать.

— Ничего, — промямлила я. — Я же не хотела тебя ни в чем винить. Просто не сообразила, как это прозвучит. Ты мне спас жизнь. А память вернется. Ты все правильно сделал. Только жаль, что я не знаю, что там было.

Форд наклонился и убрал карандаш на место.

— Узнаешь. Уже начинает всплывать.

— Давайте о призраке договорим? — попросил Дженкс. От его крыльев у меня волосы разлетелись, и Форд, хоть и бледный, улыбнулся.

— Он тебе говорит спасибо, кстати, — заметил Форд, глянув в свой блокнот. — Его душа не нашла покоя, к сожалению, но он не смог бы так тут разгуливать, если бы Ал его не освободил.

— Ал! — воскликнула я, жмурясь от облака искр, выброшенных подскочившим от удивления Дженксом. За искрами виднелась улыбка Форда. Айви тоже замерла, не донеся бублик до рта. — Ал тут при чем?

Я остановилась на полуслове под триумфальный вопль Дженкса.

— Я знал! — орал он. — Я так и знал!

Но Форд по-прежнему улыбался, хотя едва заметные морщинки в уголках глаз делали его улыбку усталой.

— Не намеренно, полагаю. Помнишь то надгробие, которое расколол твой демон?

Я подавила вспышку гнева от словосочетания «твой демон» и мотнула отрицательно головой, но движение закончила кивком. Вспомнила.

— Это когда я выручила Кери? — спросила я и моргнула. — Господи. Там похоронен Пирс? У нас во дворе?

Если бы у пикси бывали сердечные приступы, Дженкса хватил бы инфаркт. Брызгая слюной, он завис в воздухе — лицо перепуганное, черные искры пыльцы собрались на столе лужей, перелились через край и закружились вокруг моих затянутых в колготки ног.

— Это то, с жутким ангелом? — выдавил он.

Форд кивнул. Бог ты мой, подумала я, прикидывая, хватит ли у меня времени отыскать фонарик и сбегать туда до прихода Маршала.

— Там имя сбито! — заверещал Дженкс. Рекс потянулась и подошла потереться о мои ноги — наверное, хотела быть поближе к своему маленькому хозяину.

— Остынь, Дженкс, — сказала я. — А то у тебя пыльца загорится.

— Заткнись! — крикнул он и метнулся к Айви. — Я тебе говорил! Я говорил! Никто имя на надгробии не сбивает, если не… — У него глаза стали круглыми: — И земля там неосвященная! — пискнул он. — Рэйчел, это не к добру! Он покойник. Тебе что, все равно, что он покойник? А как он умер?

Темный взгляд Айви перебежал с меня на Дженкса, потом на Форда, который сидел и наблюдал все это с достаточно профессиональным интересом.

— Он и был покойником, когда мы познакомились, — сухо сказала я. — И вел себя очень прилично. А если помнишь, довольно многие наши земляки уже покойники.

— Но они не бродят по нашей церкви и не шпионят за нами! — выкрикнул он, подлетев мне прямо к лицу. — И за каким чертом тебе нужно давать ему тело?

Меня уже достало. Захлопнув дверцу шкафа, я шагнула к Дженксу, заставив его отлететь.

— Он старался с нами заговорить, — сказала я, сузив глаза и вытянув шею — нос к носу с Дженксом. — Дать ему тело — единственный путь это сделать, не пользуясь этой кретинской планшеткой. Если хочешь знать, его заживо погребли в девятнадцатом веке за то, что он колдун. И он наверняка просто хочет выбраться из чистилища и упокоиться в мире, так что уймись!

Айви кашлянула, вертя бублик в пальцах.

— Его обвинили в колдовстве? — спросила она. — Я думала, что до Поворота вы были крайне осторожны.

Шагнув прочь от Дженкса, я перевела дыхание.

— На него ополчился один вампир, которого он поймал за питьем крови детей, и этот вампир выдал его как колдуна. Тогдашний темный народ его закопал заживо и залил цементом. Он не больше черный маг, чем я.

Кресло Форда скрипнуло по полу. На ходу надевая пальто, он пошел к нам.

— Мне надо идти, — сказал он, сжав мне плечо на прощанье. — Завтра позвоню и решим, когда назначить сеанс гипноза.

— Хорошо, — думая о другом, ответила я.

Я сердито смотрела на Дженкса, злобно сверкающего над холодильником.

— Пирс просил меня сказать, что он здесь с той ночи, как Ал разбил его камень. Тем самым он создал лазейку, которой при желании мог воспользоваться дух. Мысли Пирса устремились к тебе и проложили путь ему самому.

Форд улыбнулся мне, будто сообщил что-то приятное. Я ему в ответ улыбнуться не сумела. Черт бы все побрал, такое хорошее было настроение, и куда все делось. Сначала зелье не удалось, а теперь Дженкс решил, что Пирс шпионит для демона.

— Все это плохо пахнет, Айви, — сказал Дженкс, садясь к ней на плечо. — Мне это не нравится.

Я вспыхнула. Пора бы ему заткнуться, черт возьми.

— Плевать мне, нравится это тебе или нет! — взорвалась я. — Пирс был первым моим клиентом. Первым существом, которому я помогла. И если ему снова нужна моя помощь, я ему помогу.

Расстроенная вконец, я побросала лей-линейные прибамбасы в ящик и задвинула его с таким грохотом, что Рекс стрелой метнулась вон из кухни.

Форд помялся с ноги на ногу.

— Мне пора уходить.

Еще бы, после такой демонстрации моего дурного нрава. Дженкс повис у него на пути, психолог остановился.

— Форд! — с отчаянием в голосе сказал пикси. — Объясни Рэйчел, что не надо этого делать. Не надо возвращать мертвых. Никогда.

Сердце у меня готово было разорваться, но Форд примиряюще поднял руку:

— А мне кажется, это отличная мысль. Пирс не злобный дух, да и она вряд ли сможет сильно ему навредить за одну ночь.

Крылья Дженкса вышли на невероятно высокую ноту, пыльца сменила цвет на серый.

— Ты, кажется, не въезжаешь, — сказал он. — Мы же этого типа в глаза не видели, нам что он, что Тинки, а Рэйчел взялась его жалеть и решила снабдить его телом! Его похоронили заживо в проклятой земле. Нам способ вернуть его из мертвых не известен, но зуб даю, что демоны его знают. Так почему бы этому духу не нашептывать на ушко какому-нибудь демону наши секреты в надежде на новую жизнь?!

— Хватит! — крикнула я. — Дженкс, немедленно извинись перед Пирсом!

Оставляя сноп искр будто путеводный луч, Дженкс подлетел ко мне.

— Не буду! — воинственно заявил он. — Не берись за это дело, Рэйчел. Слишком большой риск. И для тебя, и для нас всех.

Дженкс висел передо мной, напряженный и решительный. Айви смотрела на меня из-за его спины. А я вдруг растерялась. Я знаю Пирса, мы вместе спасали девочку от вампира, но не смотрела ли я на него тогда слишком невинными, восемнадцатилетними глазами, которые так легко отвести и обмануть?

— Дженкс, — укоризненно сказал Форд, которому от моих внезапных сомнений, видимо, сделалось нехорошо.

Пикси, явно огорченный, рванулся вверх.

— Могу я с тобой поговорить с глазу на глаз? — спросил он. Судя по виду, он достаточно разозлился, чтобы посыпать Форда пыльцой.

Опустив голову, Форд кивнул и повернулся уходить из кухни.

— Дай мне знать, Рэйчел, если не отыщешь нужное заклинание. Я приду, и мы побеседуем с Пирсом подольше.

— Конечно. — Я сложила руки на груди и прислонилась к столу. — Спасибо.

Зубы я стиснула так, что голова начинала трещать. Рекс побежала за Дженксом и Фордом, и мне стало интересно, их она провожает или Пирса. Шаги Форда смолкли, из церковного зала послышался тихий монолог. Наверное, Айви и теперь могла разобрать слова Форда, но я — нет, а Дженкс только этого и добивался.

Усилием воли разжав зубы, я через всю кухню посмотрела на Айви. Она взяла еще одно блюдце, по моему угрюмому кивку отложила туда половину своего обеда и протянула мне. Я его неловко взяла.

— Ты хоть не думаешь, что я неправа? — спросила я. Айви вздохнула, глядя в пространство.

— Это демонские чары? — спросила она. — Те, которые дадут Пирсу временное тело, в смысле.

Я качнула головой и откусила бублик.

— Нет. Просто трудные.

Ее темные глаза задержались на мне, она приподняла тонкое плечо.

— Хорошо, — сказала она. — Действуй. У Дженкса старческая паранойя.

От облегчения у меня плечи расправились, я даже улыбку сумела воспроизвести. Повернув бублик той стороной, где было побольше сыра, я укусила от души, и острый вкус сыра ударил по рецепторам.

— Пирс ничего нам не сделает, — сказала я с набитым ртом. — Я просто хочу помочь ему, если смогу. Благодаря ему я поняла, чем хочу заниматься в жизни, так что я ему вроде как обязана. — Я посмотрела на затуманившиеся глаза Айви. — Ты ведь понимаешь, что значит быть кому-то обязанной за перемену твоей жизни? Причем в лучшую сторону?

Айви отвлеклась от своих мыслей и посмотрела на меня.

— М-м-м, да. — Она поставила блюдце на холодильник.

— Эти чары я смогу выполнить. Все, что мне нужно, — рецепт, принадлежности и группа собравшихся вместе колдунов, чтобы обеспечили выброс энергии.

Я посмотрела на бублик и вздохнула. Не просто это будет. Айви молча налила себе апельсинового сока, потом сказала тихо:

— Прости. Для тебя это много значит. Дженкс осел, наплюй и забудь.

Я промолчала, жуя бублик. Пирс — один из немногих, кто знал меня до появления демонских меток, копоти, до всего. Я ему помогу обязательно, если только сумею.

Айви шагнула к мойке смыть крошки с блюдца, а я, зная, что моя нервозность плохо действует на ее инстинкты, отступила на шаг.

— А просто купить нужную книгу ты не можешь? — спросила она, глядя на заснеженный сад в падающем от фонаря над крыльцом свете. — Если это не демонская магия, то она должна продаваться.

Я кивнула. Хорошо, что хоть кто-то не считает Пирса шпионом.

— Должна, конечно, но учебники по лей-линейным ритуалам восьмисотого уровня не так уж часто попадаются. Обычно они только преподавателям нужны. Добыть его перед Новым годом будет сложно. И еще тигель. Если Робби не помнит, куда его дел, на поиски могут уйти месяцы.

Грохнула входная дверь, и на кухню влетел Дженкс — на нас пахнуло льдистым запахом летнего поля в зимнюю ночь. Настроение у него стало куда лучше, и я невольно подивилась, что такого Форд ему наговорил.

— Я ухожу, — сказала я, хватая сумку со стула, пока Дженкс не успел ничего сказать. — Вернусь не раньше четырех. Трудно мне придется, — вздохнула я. — У Робби есть девушка, и мама на ней просто помешалась.

Айви улыбнулась, не разжимая губ:

— Развлекайся.

Я покосилась на меч на столе, думая, что предпочла бы пойти с ней на драку с вампирами, чем к маме и Робби с неизбежным: «Ну когда же ты повзрослеешь».

— Ладно. Ушла.

Я оглядела практически идеальную кухню и подумала, очень ли нелепо прозвучит, если я скажу «до свидания» Пирсу.

— С Пирсом наедине остаться не боишься, Дженкс? — подколола я, бросая в сумку неактивированный амулет-локатор, чтобы проконсультироваться у мамы.

Дженкс покраснел от злости.

— Переживу, — буркнул он. — Мы тут с мистером Призраком мило побеседуем.

— Беседа будет несколько односторонне и, пожалуй, — предположила я.

Дженкс улыбнулся с настораживающим предвкушением.

— Это мне и нравится. Не сможет огрызаться, как мои детишки.

Куртка и ботинки были в прихожей.

— Позвони, если буду нужна, — сказала я.

Айви помахала мне ладошкой. Дженкс уже сидел у нее на плече — этим двоим явно было о чем поговорить — что настораживало еще больше. Глянув на них в последний раз, я пошла к двери, позвякивая ключами о детектор смертельных чар.

Пикси загнали в угол перепуганную мышь и дружно толпились над ней. Не обращая внимания на эту трагедию, я влезла в ботинки, завязала шнурки, натянула куртку и выглянула из темной прихожей в полумрак святилища, все еще сверкавшего украшениями, которые Айви повесила к Рождеству, а я — к солнцестоянию. Меня охватило теплое, уютное чувство, унося тревогу. Подумалось — точно ли я различаю запах угольной пыли и обувного крема, или это только воображение. Колокольчик Рекс влился в хор голосов пикси. Она чопорно уселась посреди коридора и уставилась на меня, и меня взяло сомнение. Не на Пирса ли она смотрит?

— Пока, Пирс, — прошептала я. — Не держи зла на Дженкса. Он просто боится за меня.

Чуть улыбнувшись, я открыла дверь и вышла на мороз.

Глава десятая

Полотенце уже давно промокло, но мы почти закончили, и не было смысла менять его на сухое. Робби мыл посуду, я вытирала, Маршал ее убирал, а мама ему помогала. На самом деле она надзирала, чтобы мы с Робби не устроили нашу печально знаменитую водяную войну. Я улыбнулась и передала Маршалу очередную тарелку. Густо пахло жареным мясом и сдобой — отличный спусковой механизм для воспоминаний о воскресных вечерах, когда приходил Робби. Мне было двенадцать, Робби — двадцать. И все это кончилось, когда умер папа.

Робби заметил во мне перемену настроения, сложил кулак, наполовину высунув его из-под воды, резко сжал — и пустил в меня дугу водяной струи.

— Перестань! — рявкнула я на него. Он повторил этот фокус, и я завизжала: — Мама!

— Робби! — Мама даже не обернулась, сервируя кофейный поднос.

— Да я ничего такого не делал!

Мама обернулась к нам, глаза у нее блестели.

— Тогда нельзя ли не делать ничего такого немного быстрее? — попросила он. — Вот никогда не понимала, почему у вас занимало столько времени прибраться на кухне. Давайте чуть повеселее, а то тут один только Маршал работает.

Она приветливо улыбнулась названному юноше, и он покраснел, а Робби добродушно буркнул:

— Подлиза!

Робби и Маршал отлично поладили, и оба весь вечер говорили об университетском спорте и о музыке. Маршал по возрасту ближе к Робби, чем ко мне, и приятно было видеть, что мой брат одобрил моего бойфренда. Не то чтобы Маршал был мой бойфренд, но, глядя на них двоих, я задумалась, будто увидев что-то такое, на что раньше даже не смотрела. Вроде бы такой должна быть нормальная семья, когда братья и сестры приводят в дом новых друзей, и те становятся частью некоего целого. Вливаются в семью.

Плохо было, что почти весь разговор за ужином вертелся вокруг Робби и Синди. Они явно относились друг к другу серьезно, и мама прямо на глазах становилась счастливее, потому что Робби собирается завести свою семью и включиться в «коловращение жизни». Я бросила мечты о белом штакетнике после гибели Кистена — новость, что мои дети будут демонами, стала последним гвоздем в крышку гроба, — но видеть, как Робби получает похвалу именно за то, что для себя я считаю социально безответственным, было неприятно. Братско-сестринское соперничество — мерзкая штука.

Но в присутствии Маршала я хотя бы могла притвориться. На маму и на Робби произвело впечатление, что он сумел продать бизнес настолько выгодно, чтобы пройти магистратуру, вообще не работая. Должность тренера по плаванию — это всего лишь способ снизить плату за обучение и заиметь деньги на случайные расходы. Я надеялась, что он уже выяснил насчет моего отклоненного чека, но, очевидно, не все работают в зимние каникулы.

Мама слегка стукнула Робби тыльной стороной ладони за «подлизу» и показала Маршалу, куда ставить бокалы. Потом стала выкладывать на блюдо остаток печенья, сделанного еще на солнцестояние. Круглые сахарные печенья сияли праздничной зеленью и золотом и были украшены рунами, приносящими удачу. Мама в любую работу душу вкладывает.

Как только она повернулась спиной, Робби сделал вид, что сейчас снова брызнет в меня водой. Я закрыла глаза, не став обращать на него внимания. Весь вечер я пыталась поймать его наедине, чтобы спросить про ту книгу, но вклиниться между Маршалом и мамой мне не светило. Придется просить помощи. Маршал по природе своей прямодушен, но далеко не дурак и соображает быстро.

Мама, счастливо напевая что-то себе под нос, вышла с тарелкой печенья. Включился проигрыватель в гостиной, и я поморщилась. Тридцать секунд у меня есть, не больше.

— Маршал, — начала я, умоляя его глазами и передавая ему тарелку. — Я должна тебя попросить об огромной услуге. Смысл расскажу потом, а сейчас — не мог бы ты занять мою маму минут на десять?

Робби остановился посреди работы и посмотрел на меня:

— Что случилось, светлячок?

Мама вернулась в кухню, и Робби, как в те времена, когда мы были хитрющими детьми, повернулся обратно к посуде, будто я ничего не говорила.

— Пожалуйста, — шепнула я Маршалу, когда он вернулся, поставив стопку тарелок. — Мне тут с Робби надо кое-что перетолковать.

Мама, не заметив ничего, возилась с кофеваркой, отодвигая меня и Робби, и казалась рядом с нами маленькой.

— Слушай, Маршал, — начал Робби, слегка подмигнув мне у мамы за спиной. — У тебя вид измотанный, как у дохлого карпа. Мы с Рэйчел как-нибудь здесь справимся. Не хочешь посидеть в гостиной, пока кофе сварится? Можешь альбомы посмотреть.

Мама просияла.

— Как хорошо ты придумал! Маршал, вы просто обязаны посмотреть фотографии наших последних летних каникул. Рэйчел было тогда двенадцать, и она только-только начала поправляться. — Мама взяла Маршала за локоть. — А Рэйчел принесет нам кофе, когда он будет готов. — Она улыбнулась мне: — А вы долго не возитесь.

Ее интонация заставила меня задуматься: она явно поняла, что мы хотим их сплавить. У мамы мозги набекрень, но они у нее есть.

Я сунула руки в теплую воду и вытащила поднос, с которого стекала вода. Из гостиной доносился звучный голос Маршала, приятно уравновешенный на фоне щебетания мамы. Ужин удался, но мне больно было слушать, как Робби разливается соловьем насчет Синди, да и мама ему не уступала, когда речь заходила о тех двух неделях, которые она там провела. Мне было завидно, но всякий, к кому я привязываюсь, оказывается либо ранен, либо убит, либо душа у него вывихнута. Любой, кроме Айви и Дженкса, да и тут насчет вывиха души еще не все понятно.

— Ну, так в чем дело? — Робби, бросив ножи и вилки в воду для полоскания. Раздался всплеск.

Я спокойно почесала подбородок тыльной стороной ладони. Вот я тут пытаюсь воскресить призрака. Может быть, я могу дружить с призраком. Ему, слава богу, гибель не грозит.

— Ты помнишь книгу, которую подарил мне на зимнее солнцестояние? — спросила я.

— Нет.

Я вскинула на него глаза, но он отвернулся, выставил вперед челюсть, отчего длинное лицо стало еще длиннее.

— Та, по которой я… — начала я.

— Нет, — сказал он с силой, и я разинула рот, поняв, что его «нет» означает не «не знаю», а «не скажу».

— Робби! — тихо ахнула я. — Она у тебя?

Мой брат почесал бровь — это у него был характерный признак. Либо врет, либо готовится соврать.

— Я понятия не имею, о чем ты говоришь, — ответил он, стирая с лица мыльную пену, которую только что сам оставил.

— Врешь, — сказала я уверенно, и у него желваки надулись на скулах. — Это моя книга! — Я заговорила тише, потому что Маршал повысил голос, прикрывая наш разговор. — Ты ее мне подарил. И она мне нужна. Где она?

— Нет. — Он смотрел решительно и говорил твердо, оттирая сковородку, где жарили мясо. — Подарить ее тебе было ошибкой, и она останется там, где она сейчас.

— А сейчас она… — подсказала я, но он продолжал тереть сковородку. Короткие волосы качались в такт его движениям.

— Ты ее мне подарил! — крикнула я, разозлившись и боясь услышать, что она от меня за четыре часовых пояса.

— Ты не имеешь права снова вызывать папу. — Только теперь он посмотрел на меня, и стало заметно, что нрав у него крутой. — Маме чертовски трудно было прийти в себя после этого твоего фокуса. У меня на это ушло две недели и пять сотен на телефонные счета.

— Ладно, а я семь лет пыталась привести ее в чувство, когда ты уехал, а папа погиб. Так что мы в расчете.

— Так нечестно, — упрекнул он меня, сгорбившись.

— И бросить нас ради своей вонючей карьеры тоже нечестно! — У меня застучало сердце. — Вот не удивительно, что у нее шарики заехали за ролики. Ты поступил с ней точно как Таката — вы с ним совсем одинаковые!

Лицо моего брата немедленно замкнулось, он отвернулся, а мне тут же захотелось взять свои слова обратно, пусть они даже правдивы.

— Робби, прости меня, — сказала я, и он глянул на меня искоса. — Я не должна была так говорить. Но просто… мне очень нужна эта книга.

— Она опасна.

— Мне уже не восемнадцать! — воскликнула я, упираясь в бок рукой с полотенцем.

— А ведешь себя как восемнадцатилетняя.

Я бросила вытертые вилки и ножи в ящик, захлопнула его и повернулась. Видя, как я огорчена, Робби смягчился, и в голосе его послышалось сочувствие и то же страдание, что у меня:

— Отец нашел покой, Рэйчел. Отпусти его.

Я раздраженно мотнула головой:

— Я не буду его вызывать. Мне нужно поговорить с Пирсом.

Робби хмыкнул неодобрительно, выпуская воду из раковины и полоща сковороду под краном.

— И он нашел покой. Не трогай беднягу.

Я слегка оживилась от воспоминания о вечере, который мы Пирсом провели в снегу Цинциннати. Я тогда впервые почувствовала себя живой. Впервые оказалась в состоянии кому-то помочь.

— Пирс не нашел покоя. Он у меня в церкви, и уже почти год там. Меняет рингтоны в моем телефоне и заставляет кошку Дженкса на меня таращиться.

Робби обернулся, ошеломленный, и я протянула руку выключить воду вместо него.

— Ты шутишь?

Я попыталась выглядеть не слишком самодовольной, но Робби мой брат, и я в своем праве.

— Я хочу помочь ему обрести покой. Где книга? — спросила я, беря у него из рук сковородку и вытряхивая из нее воду.

Он задумался, пошарил под раковиной в поисках порошка, слегка посыпал раковину изнутри и поставил банку на место, где она стоит уже почти тридцать лет.

— На чердаке, — сказал он, начиная оттирать грязь. — И мамин тигель там же. Помнишь, тот, дорогущий, красно-белый? И бутыль для хранения зелий. Не знаю, где часы. Ты их не потеряла?

С окрыленной душой я поставила сковородку, не успев ее вытереть.

— Они у меня в комоде, — ответила я, стараясь не чихнуть от резкого запаха чистящего порошка. Посудное полотенце я повесила сохнуть и направилась к двери. Вроде бы получу все за один заход. Вот же везение!

Я была уже на полпути к двери, когда Робби поймал меня за локоть.

— Я принесу, — сказал он, глядя мне за спину в невидимую отсюда гостиную. — Пусть мама не знает, что ты задумала. Скажи ей, что я ищу свою коллекцию крышек от бутылок.

Я кивнула, но фыркнула. Ну да, и потащит пивные пробки к самолете через всю страну.

— Десять минут, — ответила я. — Если не успеешь, я поднимусь за тобой.

— Справедливо. — Он улыбнулся, снял с вешалки посудное полотенце и вытер руки. — Какая же ты у меня милая сестрица. Откуда только берутся грязные слухи?

Я попыталась придумать достойный ответ, но все мысли вышибло, когда он стукнул меня полотенцем и попал.

— Эй, ты! — завопила я.

— Робби, не трогай сестру, — донесся далекий голос матери из гостиной, и в нем была привычная твердость. Мы оба с Робби улыбнулись. Давно уже такого не слышали. Улыбаясь в его невинно раскрытые зеленые глаза, я взяла губку и взвесила ее на руке.

— Рэйчел! — донесся снова мамин голос.

Робби швырнул в меня полотенцем и неспешно вышел из кухни, излучая уверенность. Почти сразу послышался стук открываемого чердачного люка и лестницы, опущенной на ковер коридора возле спальни. Убежденная, что сегодня я увезу домой все, что мне нужно, я вытерла раковину и повесила полотенце.

— Кофе! — прошептала я, принюхиваясь к кофеварке и надеясь, что мама сдержится в присутствии гостя.

С тихим шарканьем подошв по линолеуму вошла мама:

— А что Робби делает на чердаке?

Я отвернулась от все еще капающей кофеварки.

— Ищет свою коллекцию пивных крышек.

Да, я солгала родной матери. Но можно ручаться, что Робби что-нибудь да найдет. Так что это даже не совсем вранье.

Мама хмыкнула, доставая из буфета четыре белые чашки и ставя их на поднос. Этот сервиз она держала для самых дорогих гостей, и я подумала, что бы это могло значить.

— Хорошо, когда вы оба дома, — сказала она тихо, и меня отпустило напряжение.

Хорошо, что Робби здесь, и можно ненадолго притвориться, будто ничего не изменилось.

Мама засуетилась возле подноса, пока кофеварка выдавала последние капли, и снова я отметила, какие у нее молодые руки. Колдуны живут почти два столетия, и мы с мамой могли бы сойти за сестер — особенно с тех пор, как она перестала одеваться как уборщица.

— Синди прелесть, — сказала мама ни с того ни с сего, и я дернулась, вернулась к реальности, когда она упомянула подругу Робби. — Он ее дразнит, как тебя. — Мама улыбалась, и я пошла достать из холодильника сливки. — Тебе она понравится, — добавила мама, глядя на задний двор, освещенный фонарем соседей. — Она работает в университете, доучивается до диплома.

Не дура, значит, подумала я, не удивляясь. Во время разговора за ужином эта тема не поднималась. Интересно, почему.

— А что она изучает?

Мама поджала губы, задумалась.

— Криминологию.

Совсем не дура. Слишком умная, может?

— Ей остался год, — сказала мама, раскладывая ложечки по салфеткам. — Они так мило вместе смотрятся — она уравновешивает Робби. Он витает в облаках, а она так хорошо стоит на земле. И красавица невозможная. Детки у них будут — загляденье.

Она умиленно улыбнулась, и я улыбнулась с ней, поняв, что Робби, осев на земле, взлетел на совершенно новый уровень маминых надежд. На меня она рукой махнула, а вот Робби сейчас получит полную порцию. О, как жаль…

— А скажи мне, — спросила она обманчиво ласковым голосом, — как там у тебя с Маршалом?

Я перестала улыбаться. М-да, кажется, она не махнула на меня рукой.

— Нормально. Отлично ладим, — ответила я несколько нервозно. Именно мама мне говорила, что у нас с Маршалом просто утешительный роман после разрыва, но, услышав сегодня за ужином, как Маршал вытаскивал Тома из-под моей кухни, она могла изменить мнение.

— Робби он понравился. А мне приятно знать, что рядом с тобой есть мужчина, который может за тобой присмотреть. И залезть к тебе в подпол убивать змей, если можно так выразиться.

— Мама… — Вдруг я оказалась в канкане. — Я сама могу убивать своих змей. Мы с Маршалом друзья, и этого нам хватает. Ну почему у меня не может быть друг-мужчина, а? Каждый раз, как я добиваюсь чего-то большего, сама все порчу. И вообще ты мне говорила, что он — не долговременное решение, а кратковременное развлечение.

Голос у меня был жалобный. Мама поставила сахарницу и повернулась ко мне.

— Милая моя, — сказала она, погладив меня по лицу. — Я же тебе не говорю, чтобы выходила за него замуж. Я тебе говорю, чтобы держала линии открытыми. И пусть он понимает, что происходит.

У меня в животе, полном мяса и подливы, свернулся ком.

— Пусть, — согласилась я. — Потому что мы с ним не встречаемся и не происходит ничего. А все, с кем я встречаюсь, либо погибают, либо падают с моста.

Она чуть скривилась, взяла стеклянную посудину из-под кофеварки и перелила кофе в свой лучший серебряный кофейник.

— Это не так, — сказала она мне укоризненно. — Маршал мне нравится, и он тебе подошел бы, но он слишком… как бы это сказать… безопасен, чтобы надолго привлечь твой интерес, а я хочу, чтобы он не думал, будто в ваших отношениях есть больше того, что есть. Слишком он хороший парень, чтобы так водить его за нос, и если ты как-нибудь ему покажешь…

— Он знает, что мы просто друзья, — перебила я. О господи, что это на нее нашло?

— Друзья — это хорошо, — твердо сказала она. — И приятно знать, что он явится в трудную минуту. Как вот, например, с этим Бансеном было. Я буду спокойнее спать, зная, что есть кому прийти к тебе на помощь, если не вообще быть рядом. Я за тебя тревожусь, милая.

Я стиснула зубы и почувствовала, что у меня растет давление. Не та тема, которую мне хотелось бы обсуждать.

— Если у меня найдутся еще змеи под полом, я знаю, кого позвать.

И тут я засомневалась. А если ее не будет рядом?

— Мам, — спросила я, пока она возилась с подносом. — А ты сама-то как?

Она засмеялась, и я смогла опустить зажатые плечи.

— У меня все хорошо!

Не до конца все же убежденная, я поставила серебряный кофейник на поднос; не очень понимая, что все это значит. Она считала Маршала случайным приятелем, а не будущим зятем, и почему-то я была слегка разочарована, хотя и понимала, что это лучший вариант.

Мое внимание привлек глухой стук на чердаке. Потом еще один, и я засуетилась, взяла поднос, и тут отчетливо захлопнулся люк на чердак. Робби спускался вниз.

— Я сама отнесу, — быстро сказала мама, взяв поднос у меня из рук и кивнув в сторону коридора. — Бедный Маршал там заскучал один. Посмотри, не нужно ли там помочь Робби тащить то, что он там нашел. Пивные крышки! Я думала, я все их выбросила.

— Мама, спасибо.

Мне не терпелось наложить руки на эту книгу. Я вышла за мамой, грустно улыбнулась на радостное замечание Маршала о красивом кофейнике и пошла в другую сторону, где чуть не налетела на Робби. Я ахнула, он удержал меня двумя руками. Я прищурилась. Двумя?

— Где книга? — прошептала я.

Робби смотрел несчастными глазами. В коридоре, холодном теперь от чердачного воздуха, стоял зеленый полумрак.

— Ее там не было.

— Как? — завопила я и тут же понизила голос, подавшись к нему. — То есть как это не было?

— Не было там, где я ее оставил. Нет той коробки.

Не зная, верить ему или нет, я обошла его, желая посмотреть сама.

— Как она выглядит, эта коробка? — спросила я, берясь за шнур. Мама ее нашла или Робби просто не говорит правды, чтобы я не добралась до книги?

Робби поймал меня за плечо, повернул к себе:

— Не спеши. Она должна там быть. Я еще раз посмотрю Утром, когда она ляжет спать.

Я прищурилась в сомнении. Из гостиной донесся мамин голос:

— Робби, ты нашел свои ржавые крышки? Мне они на чердаке не нужны!

Робби чуть сильнее сжал мне плечо, потом отпустил.

— Нашел, мам. Сейчас приду. У меня тут есть кое-что для тебя и Рэйчел.

— Подарки? — Мама вдруг оказалась в коридоре, с сияющей улыбкой взяла меня под руку. — Робби, ты же знаешь, что это не нужно. Твой приезд — уже достаточный подарок.

Робби улыбнулся в ответ, подмигнул мне, а я скрипнула зубами. Теперь мне не залезть на чердак и не проверить, не «пропустил» ли он чего. Черт побери, он это нарочно!

Но мама была счастлива, и я пошла за ней в гостиную, а Робби остался копаться в своих чемоданах. Маршал был явно рад моему появлению, и я шлепнулась к нему на обитый коричневым гобеленом диван. Приземлилась почти на Маршала и не стала отодвигаться: так и осталась сидеть, касаясь его бедром.

— Ты у меня в долгу, — сказал он тихо, и губы его искривились улыбкой чуть досадливой, но веселой и хитрой. — В большом долгу.

Я посмотрела на толстый альбом с моими и Робби детскими фотографиями.

— Два билета на ближайший матч по реслингу в «Колизее», — шепнула я в ответ. — В первый ряд.

— Пожалуй, это покроет, — засмеялся он в ответ.

Мама, почти напевая, села и стала качать ногой, потом заметила, что я на нее смотрю, и перестала.

— Интересно, что он нам привез? — спросила она, и мое плохое настроение испарилось окончательно. Мне очень нравилось видеть ее такой. — А, вот он!

Глаза ее засияли, когда послышались шаги Робби.

Робби сел напротив и положил на стол два конверта с нашими именами, написанными женским почерком. Он радостно подвинул конверты нам — один мне, один маме.

— Мы с Синди купили их для вас, — сказал он, когда мы потянулись каждая к своему. — Но использовать их нельзя будет до июня.

— До июня? — протянула я.

— До июня, — эхом повторила мама, и вдруг радостно завизжала так, что я вздрогнула: — Вы женитесь! — Она бросилась вокруг стола. — Ох, Робби! — у нее полились слезы. — Синди такая хорошая, я знаю, что вы будете счастливы! Я так рада за вас обоих! Вы уже выбрали церковь? А какие будут приглашения?

Я отодвинулась от Маршала и уставилась на два самолетных билета в моем конверте. Когда я подняла глаза, на меня смотрел Робби.

— Скажи, что ты приедешь, — попросил он меня, обнимая плачущую от счастья маму. — Мы оба будем невероятно рады.

— Подумать только, — сказала мама, отодвигаясь, чтобы вытереть лицо. — Сукин ты сын, ты меня плакать заставил.

Робби заморгал от таких грубых слов, но я улыбнулась. Мамочка не меняется.

— Конечно, приеду, — сказала я, вставая и огибая стол. — Ни за что на свете не пропущу.

Ал может хоть раком встать, хоть сдохнуть. Или пусть ищет меня в незнакомой лей-линии. В Портленде линии тоже есть.

Объятие стало семейным, и это было приятно — надежно и горьковато-сладко. Аромат красного дерева и сирени от мамы смешался с запахом акустической аппаратуры, но одновременно с радостью возникла еще одна тревога. Может быть, мне стоит совсем перестать заниматься магией? Я никогда себе не прощу, если что-нибудь случится с Робби, или с его невестой… или с их детьми.

Последний раз обняв их обоих, я опустила руки и отодвинулась. Забытый Маршал бросился к Робби, пожимая ему руку, улыбаясь и принося свои «соболезнования». У меня глаза увлажнились, и я улыбнулась, вопреки тревоге.

— Я просто счастлива за тебя, Робби, — сказала я от всей души. — Когда свадьба?

Робби выдохнул, отпустил руку Маршала, совершенно успокоенный.

— Еще не назначили. Боюсь, это будет определять контора, которая организует сервис.

Он смущенно улыбнулся.

Мама продолжала лить слезы радости, обещая помогать всем, чем только сможет. Робби отвернулся от меня к ней, и я смущенно улыбнулась Маршалу. Когда твой брат объявляет о собственной свадьбе — это лучший способ сделать неловкую ситуацию еще более неловкой.

У кого-то зазвонил телефон, но никто не шевельнулся, пока я не сообразила, что это у меня. Радуясь возможности как-то выпутаться, я бросилась к входной двери, где оставила сумку, и стала в ней копаться, думая, что «Прорвись на ту сторону»[7] — наверняка шуточка Пирса. Неплохо, если учесть, что он от современной музыки отстал на полтораста лет.

— Прошу прощения, — сказала я, увидев, что звонит Эдден. — Мне надо ответить, это отец моего друга из полиции. Того, что сейчас в больнице.

Мама махнула рукой, показывая, что понимает, и я повернулась к ним спиной ради иллюзии уединения. Вряд ли Эдден звонит по поводу Гленна, но я не хотела говорить, что работаю в операции по аресту баньши. Робби и так считает меня безответственной.

Возбужденный разговор мамы с Робби превратился в фоновый шум, когда я открыла телефон и приложила к уху.

— Привет, Эдден! — сказала я и тут же по гулу голосов поняла, что он на работе. — Что случилось?

— У тебя, видно, телевизор выключен, — ответил он, и вторая волна адреналина добавилась к первой.

— А что такое? — спросила я, высматривая, где мои ботинки. Первая моя мысль была о Гленне, но голос у Эддена был озабоченный, а не расстроенный.

— Миа в молле «Серкл», — сказал он, и я покосилась на сумку, довольная, что захватила с собой амулет. — В ресторанном дворике, — продолжал Эдден. — Она и ее ребенок поглощают внешние эмоции. Я думаю, их было недостаточно, потому что разразилась драка, перешедшая в беспорядки. Иначе бы мы ее никогда не нашли.

— Твою мать, — выдохнула я и прикрыла рот ладонью. Глянула на маму — она вздохнула, когда я прислонилась к стенке, чтобы надеть ботинки. — А Римус там?

— Там, — сухо ответил Эдден. — Почти всю публику мы вывели, молл изолирован. Там внутри бардак. Я сейчас туда еду, и хотел бы, чтобы ты помогла ее взять. Потому что она внутриземелец вообще-то, а у меня их в штате немного.

По закону их у него вообще не было на постоянной должности.

Пока я надевала пальто, руки у меня тряслись, но это от возбуждения.

— Буду через десять минут. Через пять, если не придется искать, где припарковаться.

— Я тебе скажу по дороге, — ответил он, и я успела замычать, чтобы он не повесил трубку:

— Постой! Это какое-то время займет, я должна заехать за Дженксом.

Если ехать брать баньши, то он мне будет нужен. Хорошо бы еще и Айви, но ее нет.

— Алекс уже за ним едет, — ответил Эдден. Я застегнула пальто, вытащила ключи, стукнув по пальцам амулетом черной магии. — Я первым делом позвонил в церковь, и он захотел участвовать.

— Спасибо, Эдден, — сказала я. Мне было приятно, что он послал кого-то за Дженксом не только чтобы мне не пришлось, но потому что вообще о нем подумал. — Вы идеальный начальник.

— Ну-ну, — ответил он, и слышно было, что ответил с улыбкой. — Уверен, что ты это говоришь всем капитанам.

— Только тем, что дают мне возможность бить морды гадам, — сказала я и повесила трубку.

Уже на взводе я повернулась к гостиной — и замерла, увидев, что мама, Робби и Маршал сидят рядом на диване и все глядят на меня. Я посмотрела на себя, уже в зимней одежде, и у меня щеки загорелись. Ключи звякнули в руке, я улыбнулась, горя стыдом. Черт побери, я готова была уже уйти, забыв про них про всех. Блин, мы же ехали на машине Маршала!

— Я тут должна уйти, — сказала я, откладывая ключи в сторону. — Там в молле происшествие. Маршал, ты как?

Маршал встал, улыбаясь с такой нежностью, что я не поняла, как ее надо воспринимать.

— Прогрею машину, пока ты попрощаешься.

Робби был мрачен, будто считал, что я должна сидеть и пить с ними кофе, а не ехать работать, но черт его побери, работа возникает, когда возникает, и я не могу подгонять свою жизнь под его понятия о том, какая она должна быть.

— Рэйчел… — начал он, и мама положила ему руку на колено:

— Робби, заткнись к чертовой матери, если не трудно.

Маршал прыснул, но сумел сделать вид, будто закашлялся.

Все равно я чувствовала себя неловко.

— Да ты не волнуйся, — сказал он вполголоса, оказавшись рядом со мной, и нарочно со мной столкнулся, натягивая ботинки. — Пустяки.

— Мама! — возмутился Робби.

У меня давление дало свечку. Может, надо было приезжать на двух машинах, но тогда я бы бросила тут Маршала одного, что было бы не лучше.

С усилием опершись на плечо Робби, мама встала.

— Маршал, я заверну вам ваш кусок торта. И буду рада вас видеть в любое время. Спасибо, что пришли.

Завязывавший ботинки Маршал поднял голову и улыбнулся:

— Это было великолепно, миссис Морган. Спасибо за прием. А фотографии прекрасны.

Она постояла секунду, едва заметно встревоженная, потом кивнула и поспешила в кухню.

— Прости, — сказала я Маршалу.

Он тронул меня за плечо.

— Да все нормально. Ты только торт возьмешь с собой? Торты у твоей мамы потрясающие.

— Ладно, — ответила я шепотом. Он повернулся и вышел, впустив клуб холода с улицы — снова пошел снег. У меня все еще было нехорошо на душе, а когда я повернулась, закрыв дверь за Маршалом, то почти наступила на Робби. Тут же вскинула голову, и неловкость перешла в злость. Он стоял, уставясь на меня, глаза в глаза.

— Рэйчел, иногда ты ведешь себя как последняя сволочь. Не могу поверить, чтобы ты вот так взяла и ушла.

Я прищурилась:

— Это моя работа, Берт, — сказала я, сделав ударение на его прозвище. — Мама против этого не возражает. А ты слишком мало здесь бываешь, чтобы считаться с твоим мнением. Поэтому отвали.

Он возмущенно набрал воздуху, кривясь и отступая, но тут из кухни выбежала мама с двумя кусками торта в прозрачной пленке.

— Вот это тебе, детка, — сказала она, отодвигая Робби локтем с дороги, чтобы обнять меня на прощание. — Позвони, когда освободишься, чтобы мы могли спокойно утром спать.

Мне стало настолько легче, что не надо ничего объяснять и что мама не пытается вызвать у меня чувство вины за мой ранний уход.

— Мама, спасибо.

Обняв ее наскоро, я вдохнула запах сирени и отступила.

— Я тобой горжусь, — сказала она, отдавая мне торт. — Иди воюй со злодеями.

У меня слезы подступили от радости: она принимает меня такой, как я есть, а не такой, какой она хотела бы меня видеть. И такой, как есть, гордится.

— Спасибо, — сумела я сказать, прокашлявшись, чтобы избавиться от кома в горле. Не избавилась.

Поглядев на Робби испытующим взглядом, мама сказала:

— А теперь помиритесь. Немедленно.

Не добавив ни слова, она вышла с кофейным подносом в кухню.

У Робби желваки заходили на скулах. Он совсем не был в настроении мириться, и я заставила себя успокоиться — понимала, что не надо уходить, злясь на него. Может быть, мы еще семь лет не увидимся.

— Послушай, Робби, — начала я, — извини, что так вышло. Но это моя работа. Не с девяти до пяти, и мама с этим смирилась. — Он смотрел на амулет сильной магии, выпирающий у меня из сумки, и я убрала ее за спину. — Ты найдешь мне книгу? — спросила я, вдруг почувствовав себя неуверенно, и затянула на шее шарф.

Робби помолчал, потом выдохнул, опустив плечи.

— Найду. Но мне не нравится то, чем ты занимаешься.

— Будто хоть когда-то нравилось, — сумела я улыбнуться, открывая дверь. — Но я очень рада за тебя и Синди. И не могу уже дождаться, пока ее увижу.

Тут он тоже наконец улыбнулся.

— Я тебе дам ее телефон, — сказал он, показывая куда-то в ночь, — и можешь ей позвонить. Она тоже умирает — хочет с тобой познакомиться. Хочет выбрать тебя темой своей диссертации.

Я остановилась на пороге и обернулась:

— Это почему? — спросила я подозрительно, и он дернул плечом в ответ:

— Ну, я ей рассказал про твои демонские метки. Она же колдунья, она увидела бы копоть на твоей ауре и стала бы спрашивать, откуда это.

Я вернулась обратно и закрыла дверь.

— Ты ей что рассказал? — спросила я громко, радуясь, что перчатка закрывает метку демона на руке. Нет, надо будет заставить Ала забрать свое имя обратно и избавиться хотя бы от одной.

— Извини, — сказал он нагло, и сожаления в его тоне не было ни капли. — Наверное, не надо было, но я не хотел, чтобы она увидела тебя, не зная, откуда взялась копоть.

Я нетерпеливо помахала рукой между нами:

— Нет-нет, почему она хочет выбрать меня темой диссертации?

Робби захлопал глазами:

— А! Она же специализируется по криминологии. Я ей рассказал, что ты — белая колдунья с демонской копотью, спасшая такой ценой чужую жизнь. Что можно быть хорошей и иметь на душе копоть. — Он запнулся, спросил: — Ничего же я плохого не сказал?

Я мысленно встряхнулась и кивнула:

— Ничего, конечно.

— На вот. — Он протянул мне конверт с билетами. — Не забудь.

— Спасибо. — Я сунула билеты в карман, наткнулась там на твердый шарик слезы баньши. — Может, поменяю на более ранний рейс.

— Это будет потрясающе! Мы будем очень, очень рады, ты только нам дай знать, чтобы прибрали в одной из гостевых комнат. — Он улыбнулся в тридцать два зуба: — Ты всегда желанный гость.

Я обняла его на прощанье, отступила и открыла дверь. В ночи ощущалась сухая резкость, и я посмотрела на Маршала — он ждал, глядя, как я иду по расчищенной дорожке. Включился свет на крыльце, я помахала рукой тени у окна. Последние слова Робби все крутились в мозгу и крутились, и я их повторяла и повторяла, пытаясь понять, чем же они мне не нравятся.

— В молл? — спросил Маршал жизнерадостно, когда я села. Может, был рад, что я спасла его от разговора с мамой, зачастую одностороннего. Вручила ему завернутый пирог, и он замычал весьма одобрительно.

— Да, в молл, — ответила я и пристегнула ремень.

В машине было тепло, заиндевевшие окна оттаяли, но меня вдруг пробрало холодом, когда до меня дошел смысл последних слов Робби и я даже заморгала, переваривая. Я всегда желанный гость. Я понимала, что он хотел выразить самое искреннее гостеприимство, но то, что ему нужно было это сказать, значило гораздо больше. Он женится. Он строит свою жизнь и встраивается в нее, находя себе место под солнцем. Он женится, и будет уже не только моим братом, но еще и чьим-то мужем. И пусть мы с ним всю жизнь ругались, но сейчас рвется связь — рвется уже тем, что он больше не одинок. Он становится частью иного целого, и когда приглашает меня в это целое, абсолютно ненамеренно сообщает мне, что я там — человек со стороны.

— Торты у твоей мамы изумительные, — сказал Маршал, и я улыбнулась ему через все широкое сиденье машины.

Он включил передачу и осторожно, помня про лед, двинулся с места, медленно направляясь к моллу.

— Да, отличные, — ответила я в мрачном настроении.

Может быть, надо смотреть по-иному? Я не потеряла брата, а приобрела сестру?

Ага. Как же.

Глава одиннадцатая

У края толпы я остановилась, не сводя глаз со спокойного вампира, которого провели под желтой лентой к ожидающим у тротуара машинам ОВ.

— Понятия не имею, — говорил вампир в наручниках удивленным голосом. — Мне глубоко плевать, что думает о моей матери какой-то там вервольф. Он меня просто разозлил.

Ответ неживого конвоира потерялся в шуме, и эти двое вошли в суматоху и неразбериху мигающих огней, шести стоящих у тротуара джипов ОВ, двух фургонов телевидения, восьми машин ФВБ и всего того народа, что на всем этом приехал. У всех машин горели фары, у кого были вертелись мигалки. В холодном воздухе веяло ощущением финала, и я вздохнула. Успела к шапочному разбору.

Ждать Маршала, который никак не мог припарковаться, я не стала — его все равно не пропустят. Я бы не удивилась, если бы и со мной не все гладко вышло: хоть меня и пригласили, а ФВБ мне больше не доверяет. Предрассудки идиотские. Сколько еще раз я себя должна проявить?

Задрав подбородок и оглядывая местность, я пробиралась туда, где желтая лента подходила к стене. Надо будет проскользнуть под ленту и надеяться на лучшее. Но моя попытка поднырнуть под ленту позорно провалилась, когда мы чуть не столкнулись лбами с некоей личностью, пытавшейся проделать то же самое.

— Здравствуй, Том, — сказала я с кислой рожей, подаваясь назад. — Все время мы с тобой друг на друга натыкаемся.

Бывший агент ОВ выпустил ленту. Изумление на его лице сменилось злобной досадой, он хотел было что-то сказать, потом стиснул зубы, молча сунул руки в карманы и пошел прочь.

Я в удивлении смотрела ему вслед, пока его не скрыли снег и толпа.

— М-да, — пробормотала я себе под нос.

Потом, слегка разочарованная, что не удалось поругаться, я поднырнула под желтую ленту и дернула ближайшую к себе дверь, желая убраться с холода. В тамбуре между двумя дверями ветра уже не было, и стали слышны гулкие голоса, повышенные от злости и досады. За внутренними дверями стояли группой сотрудники ФВБ в мундирах, и я решила, что это мой лучший шанс.

— Пардон, мэм, — произнес низкий голос, и я — инстинкт! — успела отдернуть руку от внутренней двери раньше, чем на нее опустилась чужая толстопалая рука.

Это был неживой вампир — весьма молодой, судя по виду, — поставленный охранять эту дверь. С колотящимся сердцем я подбоченилась, окинула его взглядом с ног до головы.

— Я из ФВБ, — сказала я, и он засмеялся. Синие ободки глаз стали уже, когда он напустил на себя ауру.

— Колдуны на ФВБ не работают, — сказал он. — А вот на репортера вы очень похожи. Вернитесь за ограничитель, мэм.

— Я работаю без ограничений, и я не репортер, — сообщила я, глядя в чисто выбритое лицо. В любой другой момент я бы остановилась полюбоваться, но сейчас спешила. — И кончай баловаться с аурой, — сказала я ему в раздражении. — Моя соседка таких как ты на завтрак пачками ест.

Глаза у вампира стали совершенно черными, фоновый шум рева рассерженных голосов вдруг исчез. У меня от лица отлила кровь, я вдруг оказалась прижата спиной к наружной двери.

— Я бы тебя глотнул на завтрак, — понизил голос вампир, и этот голос будто прохладным туманом окружил мою душу. Но вспыхнувший пульсацией шрам резко выдернул меня в реальность. Терпеть не могу, когда вампиры меня не узнают.

Я рефлекторно прикрыла шею, но тут же заставила себя опустить руку и открыть глаза.

— Пойди поймай себе крысу, — ответила я, хотя от его игры с моим шрамом стало очень приятно. Мысли перескочили к Айви, я проглотила слюну. Вот это мне совсем сейчас не надо.

Мальчишка-вампир заморгал от неожиданного сопротивления, потом с некоторым смущением меня мысленно отпустил. Черт побери, пора мне научиться мертвых не провоцировать.

— Эй, Фаркус! — крикнул мужской голос из-за стекла, и вампир обернулся, но так, чтобы не выпускать меня из виду. — Не трожь ведьму. Это Морган, фэвэбэшная подстилка.

Фаркус отпрянул, и ободок синих глаз стал больше от изумления.

— Вы Рэйчел Морган? — спросил он, потом засмеялся, показывая острые клыки, и почему-то это меня взбесило больше заигрываний с моим шрамом.

Я поперла вперед:

— А ты Фаркус-рифма-Маркус, сопляк вампирский. Уйди с дороги!

Смех оборвался, когда я его оттолкнула. Он глухо заворчал мне вслед, а я открыла дверь и вошла в тепло молла.

Симпатичный был молл, насколько это слово может вообще к моллу относиться. Ресторанчики на переднем плане, широкие пролеты и два этажа — все, чтобы приятно заниматься шопингом. Я медленно расстегнула пальто и размотала шарф, осматривая открытую зону. Слишком поздно я приехала, чтобы что-то делать. В воздухе висел густой удушающий запах разозленных вервольфов и острый пряный запах разозленных вампиров, смешивающиеся с ароматами бургеров, жареной картошки и азиатских блюд, загубленных слишком большим количеством жира. И над всем этим — звуки инструментальной попсы восьмидесятых. Сюр какой-то.

У окружающих лавок на обоих уровнях двери были закрыты, за ними столпились продавцы, оживленно сплетничая. На нижнем этаже царил хаос — несколько столов ощерились переломанными ножками, все сдвинуто, все перевернуто. Красные мазки на полу и поваленной мебели заставили меня задержаться, пока я не сообразила, что кровь расплескивается по-иному. Это был кетчуп — вот почему, быть может, люди сбились у прилавка с мороженым. В основном обоего пола сопляки с избытком черного в одежде, но были и поздние покупатели, рискнувшие прийти в часы шопинга внутриземельцев. Вид у них был испуганный, но и только — медики вокруг не суетились.

На другом конце ресторанного дворика собрались внутриземельцы, и вот отсюда-то и пойдут судебные иски. У большинства на руках или ногах — повязки из подручного материала. Один на полу без сознания. Вервольфы и вампиры — колдуны, как и люди, понимают, что когда дерутся хищники, надо убираться с дороги. Здесь было тихо, и выглядели бывшие драчуны смущенными, но не обозленными. Суматоха прекратилась так же быстро, как началась. Так где же эта маленькая зачинщица? Среди ходячих раненых я не видела никого, подходящего под описание Миа.

Остановившись в середине открытого холла, я вытащила из сумки амулет-локатор с каким-то неуловимым дурацким чувством оптимизма. Может быть, я все-таки все правильно сделала, сама того не зная? Но кружок гладкого дерева так и остался в моих руках деревом — ни покалывания, ни свечения. Ничего. Или я накосячила с зельем, или Миа здесь нет.

— Черт, — прошептала я, хмуря брови. Давно я не делала ошибок в колдовстве. Сомневаться в своих способностях — не слишком помогает, когда работаешь с высокой магией. Сомнение в себе ведет к неудачам. Черт побери, а если я когда-нибудь напортачу всерьез и разнесу себя в клочья?

Послышался знакомый перестук каблуков Айви, и я обернулась, сунув амулет обратно в сумку. Я была страшно рада ее видеть. Доставить баньши, даже в наручниках, — куда проще такое сказать, чем сделать. Вот почему, наверное, ОВ смотрит на ее поступки сквозь пальцы — если вообще не покрывает.

— Я думала, ты на работе, — сказала я, когда она подошла, и Айви пожала плечами:

— Рано закончила. — Я ждала продолжения и была разочарована, когда Айви мотнула головой: — Ноль. Ничего нового не узнала.

С ней был Дженкс, и он сел на мой подставленный кулак. Был он усталый и замерзший.

— Опоздала, — сказал он. — Все интересное пропустила.

Проходивший мимо вампир в наручниках зарычал на нас, пытаясь почесать свежие волдыри на шее.

— Вот оборву тебе крылья к чертям, посмотрим, как летать будешь, — буркнул он, сунувшись в нашу сторону. Коп из ОВ дернул его обратно.

— Засунь себе башку в задницу и нюхай цветочки! — крикнул Дженкс ему вслед, и я подумала, сколько же «интересного» я пропустила и не появится ли это «интересное» у нашей двери через сорок восемь часов, отпущенное под залог.

— Ты умеешь завязать дружбу, — сказала я, глядя на последствия драки.

Айви взяла меня за локоть и повела прочь от внутриземельской стороны. Сотрудники ОВ смотрели мне вслед, и это напрягало.

— Отчего так долго? — спросила она. — Эдден говорил, что звонил тебе.

— Я была у мамы. И уходила втрое дольше, чем рассчитывала. — Я громко вздохнула, не видя нигде Миа. — Все кончилось? Где Миа? Римус при ней был?

Дженкс застрекотал, привлекая мое внимание, и показал на человеческую сторону зала. У меня челюсть отвисла, и я заморгала. Один только орущий ребенок уже навел бы меня на мысль, даже если бы я не обратила внимания на ничем не примечательного мужчину, склонившегося с видом защитника над элегантной худощавой женщиной. Черт побери, ей с виду лет тридцать, а не триста с чем-то, подумала я, глядя на изящную, почти хрупкую фигурку рядом с тем мужчиной, держащим младенца в розовом комбинезоне. Кажется, ребенку было всего лишь жарко, и я подумала, чего он с нее комбинезон не снимет. Не было видно ни клочка ее кожи, если не считать лица и рук, сжимающих липкий леденец. Меня охватило разочарование, что мой амулет не сработал, но эмоции я отодвинула на потом.

Если не считать постоянно бегающих глаз, Римус в своем пальто и джинсах был абсолютно неприметен. Не урод, не красавец. Может быть, чуть высоковат или широковат, но не так чтобы это его выделяло. Как-то сомнительно было, что он побил Гленна, но если знаешь, как и куда бить, и есть воля эти знания использовать, да плюс к тому еще и внезапность — эффект может быть смертельный. Если честно, выглядел он безобидно — пока я не увидела, что его глаза отслеживают какого-то агента ФВБ, зубы стиснуты в приступе ненависти, а во взгляде — яростное желание убивать. А потом он опустил глаза и переступил на месте, мгновенно превратившись в дворника, который стоит рядом с женщиной куда как выше его по классу.

— И чего они там сидят? — спросила я, отворачиваясь, пока они не ощутили мой взгляд. — Ордера не дали?

Дженкс медленно взлетел с плеча Айви, чтобы лучше их рассмотреть:

— Да нет, у Эддена есть ордер, но оба они сейчас тихие, и он не хочет ничего делать, пока не выведет отсюда побольше народу. Я все слышал: ОВ плевать, что Миа убивает людей.

Я повернулась к нему озабоченно:

— ОВ ее прикрывает?

— Да нет, просто не обращает внимания. Типа «все убивают ради еды».

Он это сказал с должной долей сарказма, и я знала, что он с этой политикой не согласен. Да, каждому надо есть, но есть представителей разумных рас все же невежливо.

От вертящихся крыльев Дженкса на меня повеяло запахом мыла. Он был сейчас одет в запахнутый халат вместо своей обычной рабочей одежды, что придавало ему экзотический вид. Интересно, как там Бис в одиночку справляется с охраной церкви.

— Я думаю, они с Римусом собираются затеряться среди людей и так смыться, — сказал он, опускаясь ко мне на плечо.

Айви тихо засмеялась:

— Чур верзила мой!

— Не знаю, — сказала я, пытаясь прочесть язык жестов Миа через длинный зал. — Они не могут не предположить, что мы их засекли. Мы же были в их доме. Я думаю, они ждут, потому что ждем мы.

Айви улыбнулась, чуть сверкнув зубами, — на меня это подействовало после игры Фаркуса с моей кровью:

— И все равно верзила мой.

— Рейч! — позвал меня Дженкс взволнованно. — Погляди на ауру Миа. Ты что-нибудь подобное видела?

Медленно переведя дыхание, я включила в игру мое второе зрение. Ауру видят все колдуны. Вампиры не могут, и вервольфы не могут. Могут некоторые из людей — получили такую возможность за счет гибридизации с эльфами. Пикси видят ауру всегда, хотят они того или нет. Если бы я сейчас подключилась к лей-линии и постаралась, я бы могла увидеть наложенное на реальность безвременье. На таком отдалении от центра Цинциннати в нем имелись бы, пожалуй, лишь чахлые деревья да замерзшие кусты. В раннем отрочестве я много времени проводила, накладывая безвременье на реальность, пока меня не отучил от этой привычки поход в зоопарк. Тигры увидели, что я делаю, и бросились на меня так, будто могли пройти через стекло.

Я не особенно много смотрю на ауры. Проверять ауры у наемных работников незаконно, хотя, насколько мне известно, некоторые сетевые рестораны этим грешат. А службы знакомств на аурах просто помешаны. Я лично считаю, что пятиминутный разговор сообщает о собеседнике больше, чем внимательное рассматривание ауры. И психиатры, как правило, со мной согласны — и люди, и внутриземельцы.

Протяжно вздохнув, я отвернулась к группе людей. Ауры в основном синие, зеленые и желтые, с небольшими вспышками красного и черного, свидетельствующими о состоянии того или иного человека. У некоторых на краях ауры необычно густой оранжевый цвет, но тут все были не в своей тарелке, так что это меня не удивило.

У Римуса аура была злого, уродливого красного цвета с пеленой лилового сверху и с желтым оттенком любви в сердцевине. Опасное сочетание, означающее, что он живет в мире, в котором не может разобраться, а ведет его страсть. Если верить в такие вещи, конечно. У Миа…

Дженкс застрекотал крыльями, почти затрясся. Ауры Миа здесь не было — в каком-то смысле. То есть она была, но ее не было. Смотреть на эту почти полностью синюю ауру было как смотреть на свечи защитного круга, когда они существуют одновременно и здесь, и в безвременье. Аура была, но будто смещенная в сторону. И она засасывала любую соприкасающуюся с ней ауру — с незаметностью прилива, заполняющего приливную зону. И точно так же вела себя аура ребенка.

— Посмотри на Римуса, — сказал Дженкс, пощекотав мне шею крыльями. — Его аура совсем не тронута. Даже аурой ребенка, а ведь он ее держит на руках.

— Это может объяснить, почему он до сих пор жив, — сказала я, пытаясь понять, как у них это получается. Мне говорили, что баньши не разбирают, чью ауру они засасывают в параллель с внешними эмоциями, но здесь явно не тот случай.

Айви стояла рядом с нами, подбоченившись — ее раздражало, что мы обсуждаем предметы, которых она не видит. С непривычным энтузиазмом она, выпрямившись и улыбаясь, обратилась к кому-то у меня за спиной:

— Эдден, смотрите, она все-таки приехала наконец.

Я отключила второе зрение и обернулась — приземистый мускулистый мужчина стоял уже прямо за нами.

— Добрый вечер, Эдден, — сказала я, выше поддернув сумку и ненамеренно заставив Дженкса взлететь.

Капитан цинциннатского отделения ФВБ остановился. Его наглаженные брюки и крахмальная рубашка свидетельствовали — не меньше приколотого к поясу значка и синей шляпы с эмблемой ФВБ на седеющих волосах, — что распоряжается здесь он. Седина вроде стала обширнее, немногочисленные морщины — глубже.

— Привет, Рэйчел, — сказал он, протягивая руку, которую я пожала. — Чего ты так задержалась?

— Была у матери, — ответила я.

Копы за его спиной стали на наш счет перешептываться, а Эдден понимающе приподнял бровь:

— Ни слова больше, — сказал он, потом замолчал, когда мимо нас прошел прихрамывающий вервольф с жутким порезом на предплечье.

— Их надо держать раздельно, — пробормотала Айви и повернулась к нам, прищурившись. — Вы и правда думаете, что оставить тех двух с людьми — хорошее решение?

Эдден положил массивную руку мне на плечо, отвернулся вместе со мной и медленно зашагал к группе фэвэбэшников возле детских машинок.

— Там у меня трое в штатском. Мы выводим оттуда народ по одному. Тихо и без шума.

Я кивнула, увидев теперь там копов. Но Айви он совершенно не убедил. Она демонстративно вздохнула, и Эдден поднял руку:

— Мы ждем работников социальной службы, чтобы взяли девочку под опеку, — объяснил он. — Не хочу, чтобы обвинение развалилось из-за игры на чувствах присяжных, если дело дойдет до суда.

Он говорил мрачно, и я вспомнила, что именно эти двое уложили его сына в больницу.

— Это прекрасно, — сказала Айви, не сводя глаз с этой группы, — но я не думаю, что можно будет еще ждать.

Дженкс пустил желтое облачко пыльцы, а мы с Эдденом обернулись. Римус смотрел из-под насупленных бровей, как еще двоих прохожих уводили прочь «для допроса». Голос у него стал громкий, почти гулкий, Холли заревела всерьез, и Миа взяла ее на руки, прижала к себе. Она явно была раздражена.

— Эдден, надо что-то делать, — сказала я, готовая сама туда броситься.

Приехала уже служба опеки или нет, но Римус вывел из строя опытного агента ФВБ. Мне не нравилось, что вокруг него стоят ни о чем не подозревающие гражданские. И если я поняла, кто там полисмен в штатском, то и Римус поймет. Он — дитя системы, ею взращенный и ставший смертоносным. Как волк, выращенный в неволе, из опасного он стал опасным вдвойне.

Эдден глянул в сторону троих сотрудников, находящихся среди людей, нахмурился и со значением кивнул. Тут же женщина-полицейский встала между Римусом и оставшимися еще людьми, а двое здоровых ребят в одинаковых пальто двинулись к Римусу: один — отсекая его от жены и ребенка, другой — вытаскивая наручники. Слишком поспешно, и Римус отреагировал.

С криком он выбросил кулак вперед, чуть не попав в агента поменьше — тот отшатнулся, Римус бросился следом, изо всей силы ударил локтем по голове, схватил оглушенного за руку и вывернул ее за спину, свалив противника на пол. Наступил коленом ему на плечо, дернул — раздался хруст хряща, упавший заорал от боли. Похоже, Римус вывихнул ему плечо. Дженкс взлетел и бросился туда, Айви прыгнула за ним — и вдруг я осталась одна.

— Дженкс, назад! — крикнула я. Сердце застучало, когда я представила себе, как лапа Римуса врезается в малыша пикси — но Дженкс остановился, два фута не долетев, и Айви уперлась двумя ногами, тормозя. Завизжали тонкие от страха голоса, и все до одного вампиры в зале обернулись туда с почерневшими глазами.

Римус взял заложника. Одной рукой он вытащил у поверженного агента пистолет и встал, не отпуская руку копа и ногой наступив ему на плечо. Блин, и какого черта я опять на это согласилась?

Миа и ребенок были в железных руках агентши, и она их медленно оттаскивала назад. Миа могла всех убить в мгновенье ока, но на лице ее была написана только досада. Третий агент гнал прочь оставшихся людей. Громко щелкнули шесть снятых предохранителей, и Эдден крикнул:

— Брось, Римус! Отпусти его и ложись на пол! Лицом вниз!

— Не подходить! — заорал Римус, и оставшиеся люди и внутриземельцы бросились в укрытие кто куда. — Отпустите мою жену, а то я его убью! Я ему руку сломал, блин, и если сейчас все не отойдут, пристрелю к чертям!

Айви стояла между мной и Римусом, широко расставив ноги, вытянув руки успокаивающим жестом. Она вся напряглась, но расстояние было около десяти футов: слишком далеко, чтобы она легко могла его схватить, но зато достаточно далеко, чтобы уклониться от пуль, разве что очень уж точно направленных. Дженкс смылся куда-то под потолок, но я готова была ручаться, что он может запорошить кому-нибудь глаза за полсекунды, если захочет. Эдден и остальные фэвэбэшники замерли, не желая провоцировать Римуса на дальнейшие действия, но реальной угрозой здесь была Миа. С той стороны зала с тревогой наблюдали за событиями чины из ОВ, не желая вступать в действие. Пока Миа ловит людей по темным переулкам, на это можно закрывать глаза ради общего спокойствия. Убийство агентов ФВБ прямо в молле заставит их реагировать, а ни одна сторона войны не хотела.

Миа открыла рот, светлые глаза сощурились в гневе. Холли жалобно и громко плакала, и баньши с оскорбленным видом вырвалась из рук державшей ее женщины. Наверху за ворогами толпился народ, стараясь разглядеть сцену получше, и каждый считал, что он в безопасности. Место ушедших людей и внутриземельцев занял сквозняк.

— Назад, я сказал! — рявкнул Римус, глядя на перешептывающуюся на втором этаже публику. — Отпустите мою жену, не трогайте моего ребенка! Обоих отпустите! — Дикими выкаченными глазами он поглядел в сторону выхода. — И машину! Машину чтоб мне!

Эдден покачал головой:

— Римус, мы тебя отсюда выпустить не можем. Положи пистолет на пол и ложись сам, руки за голову. Обещаю, что никто ни твою жену, ни твоего ребенка не тронет.

Римус, если судить по виду, был не в себе. У прижатого к земле агента по лицу тек пот, он тяжело дышал, скривившись, и ругал себя, небось, на чем свет стоит, что дал Римусу завладеть своим пистолетом. Сотрудники ОВ пододвинулись ближе. Айви не шевельнулась, но я видела, как она напряглась. И Миа тоже увидела.

— Прекрати! — заверещала она, осторожно спуская девочку на пол. Ребенок встал на ножки, обхватив ногу матери, глядел большими глазами, наконец замолчав. — Прекрати, Римус, — сказала женщина тихим и красивым голосом со странным акцентом. — Этим ты мне не поможешь, и Холли не поможешь. Слушай, что я тебе говорю: Холли будет плохо! Ей нужен живой отец, а не воспоминания о мертвом. Ей нужен ты!

Он отвел взгляд от верхних этажей, посмотрел на жену. Лицо его было искажено горем.

— Они тебя у меня заберут! — сказал он молящим тоном. — Миа, я могу нас отсюда вывести. Могу тебя защитить!

— Нет.

Миа двинулась к Римусу, и Айви ее перехватила, взяв мягкой, но неразрываемой хваткой, не дав дойти шести футов. Холли неуверенными шажками подошла, ухватилась за мамину ногу. Сотрудники ОВ напряженно наблюдали за этой сценой.

Опустив руку на белую головку дочери, Миа посмотрела на Айви насмешливо, потом обернулась к Римусу.

— Любимый, — начала она хорошо поставленным, убедительным голосом, — все будет хорошо. — Переведя взгляд на Айви, она еще более убедительно сказала: — Отпустите меня. Я смогу его успокоить. Иначе он убьет этого агента — вы и шевельнуться не успеете — а я потеряю единственного мужчину, которого могу любить. Вы знаете, что он для меня значит. Отпустите.

Айви вцепилась в нее сильнее, и Миа нахмурилась:

— Я могу дать ему мир, — сказала она настойчиво. — Это то, что я всегда делаю.

— Ты ранила моего друга, — тихо сказала Айви, и по мне дрожь прошла от ее гнева.

— Несчастный случай, — хладнокровно ответила Миа. — Бросить его без помощи — это было неудачное решение. Мы признаем свою ошибку и предпримем необходимые шаги для ее исправления. Я бы не прожила так долго, если бы рисковала жизнью или позволяла себе подчиняться инстинктам. Я могу его успокоить.

Голос Миа изменился, стал мягче, но глаза у нее почернели от чего-то вроде вампирского голода.

— Никто не пострадает, — сказала она. — Отпусти. Закон в состоянии решить, что будет справедливым.

Ага, так я и поверила. Римус хрипло дышал. Лежащий под ним человек ловил ртом воздух, стараясь не закрывать глаз, но ему трудно было удержаться от боли. Миа не сказала «верь мне», но я это услышала. Айви, наверное, тоже, потому что лишь на секунду заколебалась перед тем, как отпустить баньши. У меня застучал пульс, когда я увидела, как освобожденная женщина отряхивает пальто, будто хочет стряхнуть воспоминания о чужом прикосновении.

— Все назад! — крикнул Эдден, и нервное напряжение налетело порывом ветра, когда все отступили. Сверху посыпалась тонкая струйка золотой пыльцы, и ко мне на плечо опустился Дженкс.

Миа подняла Холли с пола и шагнула к Римусу, держа младенца под мышкой, — спокойно, будто они пришли за покупками.

— Отпусти этого человека, — велела она, кладя руку ему на плечо.

— Нас разлучат! — жалобно воскликнул он. Сзади стал подкрадываться кто-то из ФВБ. но Миа заметила, и Эдден махнул рукой, приказывая остановиться. — Я люблю тебя, Миа! — отчаянно выкрикнул Римус. — Я люблю Холли, я не могу без вас жить! И не могу вернуться в это место, которое у меня в голове!

— Тише-тише-тише, — зашептала Миа Римусу, успокаивая его, улыбаясь ему, а потом сказала: — Отпусти его.

Я подумала, не эта ли сцена разыгралась у них в гостиной перед тем, как они сбежали, бросив Гленна умирать.

— Как только мы им расскажем, что случилось, все станет по-прежнему.

Я в этом сомневалась, но Римус пошевелился неуверенно. Сотрудники ФВБ, стоявшие вокруг меня, подобрались.

— Ничего, пусть наденут наручники, — почти прошептала маленькая женщина, став на цыпочки, чтобы быть ближе к его уху. — Я смогу тебя защитить, нас не разлучат. Если любишь меня, верь мне.

Я подозрительно прищурилась. Верь мне? Дженкс застрекотал крыльями, и я на него посмотрела.

— Не нра-авится мне-е, — пропел он.

Ну, мне тоже. Но что я могу сделать? Я всего лишь ведьма, баньши — это не моя весовая категория.

Миа приложила ручку к щеке Римуса. Оказавшаяся между ними Холли что-то счастливым голосом залепетала, Римус выдохнул, опустил плечи, уронил голову на грудь.

— Прости меня, — сказал он, тщательно поставил пистолет на предохранитель и бросил его на пол, подальше от народа. Пистолет повертелся и замер.

— Спасибо, милый, — сказала она и улыбнулась.

Я подумала: неужто эта молодая с виду многосотлетняя женщина бросит его на милость суда, свалит на него всю вину за избиение Гленна, а сама сделает вид, что просто мимо проходила? Нет, она что-то задумала, и я это чувствовала.

Римус отпустил руку раненого, фэвэбэшник вскрикнул от облегчения. Эдден махнул рукой — и стоящие за спиной Римуса ребята оттащили его от упавшего товарища и застегнули на нем наручники. На другом конце зала загудели возбужденные голоса сотрудников ОВ, кто-то из них выругался, большинство засмеялось. Айви выпрямилась, собралась, стараясь обрести свой обычный вид, стройный и изящный. Мы встретились взглядами — глаза у нее были черные. Меня стукнуло волной страха, но тут же волна схлынула. Айви отвернулась, а я решила пока что держаться от нее подальше. Надо было духи свои захватить.

— Осторожнее! — возмутилась Миа, когда Римуса схватили слишком грубо. К ней тут же придвинулась женщина-коп, и Римус остановился, мышцы у него на руках напряглись, в глазах появился испуг.

— Нет, — потребовала Миа резким голосом раньше, чем Римус успел бы прореагировать. — Не разлучайте нас. При мне он будет спокоен. Я совершенно не хотела никаких неприятностей, мы просто тут сидели.

Дженкс у меня на плече фыркнул:

— Не хотела неприятностей! — передразнил он. — Она в самом деле думает, что ей поверят?

— Ага, но ты на него посмотри.

Я показала на Римуса. Под внимательным взглядом Айви Миа подошла к нему, и снова он стал безмятежен, почти расслаблен. Да, жутко. Но было несколько легче оттого, что все это происходило на глазах ребят из ОВ. Да еще фургоны перед входом. Если бы не Айви, все было бы куда труднее. Пока Миа не хочет неприятностей, Айви может держать ее в узде, а Римус тогда будет держаться сам.

Эдден рядом со мной удовлетворенно выдохнул.

— Взяли обоих. А эти даже пробовать боялись.

Он подбородком показал в сторону сотрудников ОВ. Но у меня были сомнения, что все здесь кончилось. Пока что по словам Миа я решила: она считает, будто нам нужен только Римус. Когда выяснится, что и она нам нужна, обстановка может резко перемениться к худшему.

— Не нравится мне это, — тихо сказала я Эддену, думая, что слишком легко все получилось. Он посмотрел на меня оскорбленно. Ну да, мы уже ведем ее к двери, но вряд ли она нам безропотно отдаст своего ребенка. Черт побери, она же живет с серийным убийцей! И то, что она вертит им как хочет, должно бы послужить Эддену серьезным предупреждением.

— Это еще не конец, — прошептала я.

Эдден фыркнул:

— И что я, по-твоему, должен сделать? На ребенка наручники надеть? — спросил он, потом крикнул: — Пакуем!

Началось движение. Римуса вели к дверям. Со склоненной головой, со скованными впереди руками он выглядел побежденным. Айви и Миа отстали на шесть шагов, и мы с Дженксом пристроились за ними. Девочка сидела у Миа на бедре и смотрела на меня, выглядывая из-за матери светлыми-светлыми глазами, как у альбиноса. Из-под розовой шапочки выбивалась светлая паутинка волос, совсем не похожих на жесткие, черные как уголь волосы ее матери. Холли сосала большой палец, а немигающий ее взгляд был устремлен на меня. Она хотела было закапризничать, когда я отвернулась, и Миа стала ее слегка подбрасывать. У меня под ложечкой свернулся ком. Слишком легко все это получалось.

— Ты ее теряешь, пикси, — сказала Миа, бросив на нас взгляд через плечо.

Дженкс выпустил облако зеленой пыльцы.

— Что? — переспросил он, и я поразилась его панической реакции.

— Ты ее уже потерял, — пояснила Миа и голос ее стал тише, будто она видела притаившееся за углом будущее. — Ты это видишь в ее глазах, и тебя это медленно убивает.

Айви несильным рывком заставила баньши повернуться обратно.

— Не трогай его. — Она обернулась к Дженксу, скривившись от отвращения: — Она жирует на твоем горе, ты ее не слушай. Она врет.

Миа засмеялась, крылья Дженкса задели мне шею:

— Мне нет необходимости лгать, и не важно, слышит он меня или нет — она умирает. А ты, дурочка-вампирочка? — Она глянула на Айви искоса, и Айви побледнела. — Я тебе говорила, что ты слаба. Чего добилась ты за пять лет? Ничего. Ты думаешь, что счастлива, но и это не так. Ты могла бы иметь все, но она от тебя ушла — пусть она стоит рядом с тобой, но она ушла — потому что ты испугалась. И все кончилось. Оказалась пассивной — и проиграла. Вполне можешь быть такой, какой тебя все хотят видеть, потому что никогда ты не соберешься с духом быть такой, какой хочешь ты.

Я почувствовала, как отливает от лица кровь. Айви стиснула зубы, но продолжала двигаться вперед той же ровной поступью. Холли счастливо лепетала. Разозлясь, что Миа говорит гадости моим друзьям, я спросила со злобой.

— А про меня что скажете, миз Харбор? В вашем мешке ненависти для меня что-нибудь припасено?

Она повернула ко мне взгляд холодных голубых глаз, и у нее приподнялись уголки рта. Слегка выгнулись дугой брови, создавая выражение чистейшей, восторженной злобы. Тут Айви вытолкнула ее через двойные двери, и они скрылись.

Все еще шел снег, и в холодном тамбуре я задержалась.

— Дженкс, давай ко мне в сумку, — сказала я, встав между дверями, а люди из ФВБ обтекали нас с обеих сторон. Но Дженкс застыл, будто в ступоре. Я потянулась к нему рукой.

— Иду! — буркнул он, затрещал крыльями и опустился в подставленную сумку. Я ее застегнула — там лежала грелка для рук, которую используют охотники на оленей, так что Дженксу там будет комфортно.

Со странным ощущением в коленках я вышла из молла под падающий снег и притормозила посмотреть, нет ли где Маршала. Ни Маршала, ни Тома — только толпился за ограждением народ, вытягивая шеи, чтобы получше видеть. От моего дыхания шел пар, и я полезла за перчатками. В этот момент под лентой, поднятой сотрудниками ФВБ, проехал фургон службы защиты детей.

— Миа! — крикнул Римус, когда двое сотрудников попытались затолкать его в задние двери джипа. Он был в панике, и я увидела, что баньши закаменела в руках Айви. Только теперь она поняла, что тоже нам нужна.

— Римус, беги! — отчаянно крикнула она.

Ребенок заплакал, и Римус превратился в вихрь движений. Лицо его изменилось, панический страх исчез, сменившись злобным удовлетворением. Он подцепил одного из конвоиров ногой, дернул — агент свалился, Римус вместе с ним, вбив кулаки ему в горло, покатился, свалил второго. Стой же быстротой он исчез, ввинтившись под машину, и стал проталкиваться сквозь толпу.

— Держи его! — крикнула я, увидев, как он бежит — из-за наручников неуклюже.

— Римус, беги! — крикнула вслед ему Миа.

Айви толкнула ее к ближайшему агенту, потом прыгнула к джипу, приземлилась на капот, пискнули амортизаторы, когда она спрыгнула с другой стороны. Дробно застучали ее сапоги, и все стихло.

Агенты ФВБ бросились за ними — кто пешком, кто к своим машинам. Всего три секунды, но Эдден его упустил. Репортеры сходили с ума, а я искала, куда спрятаться. Терпеть не могу тележурналистов.

Тихий глухой стук отвлек мое внимание от холодной парковки. Кто-то ахнул, показывая пальцем. Я посмотрела в ту сторону, увидела синий ком на заснеженной мостовой.

— Эдден? — позвала я, но меня за шумом не было слышно.

Это свалился сотрудник ФВБ, к которому Айви оттолкнула Миа. Баньши нигде не было. Несколько человек старались помочь упавшему, а я глазами искала длинное синее пальто Миа и розовый комбинезон ребенка. Блин, я же знала. Слишком легко все получалось.

— Эдден! — крикнула я еще раз, и тут увидела Миа в тридцати футах от себя. Наклонив голову, она быстро уходила. Черт бы меня побрал, как она это сделала?

Меня пробило адреналином, и я на долю секунды замешкалась. Это баньши. Не надо мне сюда соваться… но если не я, то кто?

— Держись, Дженкс, — сказала я вслух, поискала глазами седые волосы Эддена. — Эдден! — крикнула я снова, и когда он посмотрел, бросила ему мою сумку. — За Дженксом приглядите! — закричала я ему, когда он ее поймал, а сама бросилась бежать за Миа. Зачем я это делаю? Они же даже не доверяют мне.

— Мисс, мисс! — налетела на меня репортерша с микрофоном, и я отпихнула ее локтем с дороги. За спиной послышались крики, и я не смогла сдержать улыбку.

Через три секунды я вырвалась из кольца зевак. Слепящий свет сменился темнотой, глухая тишина вытеснила шум, действие сменилось раздражающим бездействием. Я двигалась, и у меня была ясная определенная цель. Миа получила хорошую фору, наверное, машина у нее тут тоже есть, но с ней ребенок, и настроение у Холли не лучшее.

Идя на звук обиженного детского рева, я миновала припаркованные машины — слившиеся в серые пятна и ушедшие назад с фоном из падающего снега. Только кое-где вспыхивали, прерывая плавный ход темноты, лужицы света от фонарей. Я догоняла быстро, преследуя слабую дичь.

Плач Холли почти стих, когда неуклюже бегущий силуэт Миа скрылся за мусорным ящиком рядом с грузовым подъездом. Через шесть секунд я оказалась там же и затормозила перед входом на огороженную стеной парковку, не желая получить по черепу. Оглядела открытую площадку, увидела Миа, стоящую спиной к запертой на висячий замок двери, увидела вцепившуюся в нее Холли. В слабом свете фонаря лицо баньши казалось испуганно-решительным. Я постаралась перевести дыхание. Выхода отсюда не было. Айви поймает Римуса, а я возьму Миа. Дело сделано.

И помоги мне бог, если это будет не так просто.

Пульс у меня стал медленнее, я подняла руку ладонью вверх.

— Миа, ну подумай сама.

Женщина так прижала к себе девочку, что ребенок заплакал.

— Ты ее убьешь, — сказала баньши гневно и яростно. — Тебе с уходом за ней не справиться. Если ты ее у меня заберешь, убьешь ее так же верно, как если бы бросила в колодец. Как котенка топят.

— Все будет хорошо, никто девочку не обидит. — Я шагнула вперед. Меня окружали высокие стены грузового подъезда. Без ветра стало теплее, и медленно и мирно падал между нами снег. — В социальной службе о ней позаботятся по всем правилам. Нельзя же растить ребенка на улице, а если ты побежишь, ничего другого тебе не останется. Я видела твой дом, Миа, и так жить нельзя. И нельзя заставлять Холли так жить. Дай мне ребенка, и мы вернемся. И все будет хорошо. Кончим все это дело миром.

Как бы она беспомощно ни выглядела, но силой мне в одиночку баньши не привести. Однако если ее ребенок будет у меня, она больше не побежит.

Я пододвигалась вперед, продолжая говорить, и сейчас нас разделяло несколько футов.

— Что ты знаешь о мире? — зло спросила Миа, встряхивая Холли в тщетных попытках успокоить. — Ты только и делаешь, что бежишь, вся твоя жизнь — бег, бег и бег. И остановиться ты не можешь, потому что остановка тебя убьет.

Я замерла на месте от удивления:

— Ты же ничего обо мне не знаешь.

Она вздернула подбородок, перехватила Холли так, чтобы обе они смотрели на меня. Наконец девочка перестала плакать, глядя на меня пристально.

— Я все про тебя знаю, — ответила Миа. — Я вижу тебя насквозь, из тебя просто льется. Ты не позволяешь себе никого любить — как та вампирша. Но Айви просто боится, а ты и вправду не умеешь любить. Никогда не будет счастливого конца у твоих историй, никогда. Как бы ты ни стремилась к нему, никогда его не будет, и всякого, кого ты любишь, ты в конце концов убьешь. Ты и сейчас одна, ты просто этого не понимаешь.

Я стиснула зубы, сжала руки в кулаки.

— Миа, не выйдет. — Я решила, что она хочет меня расстроить, и это сделает ее сильнее. — Поставь ребенка на землю и возьми руки за голову. Я тебе обещаю, что Холли никто не обидит.

Черт побери, ну почему я свой пейнтбольный пистолет не взяла?

— Хочешь взять моего ребенка? — спросила она издевательски. — Ладно. Возьми.

Она протянула мне Холли, и я, подумав, что до нее стало доходить, протянула руки. Холли счастливо залепетала. Я ощутила незнакомую тяжесть совершенно непонятного для меня существа. Миа шагнула назад, что-то ярко блеснуло у нее в глазах при взгляде на пустую стоянку у меня за спиной. Приближалась какая-то машина, и ее фары ярко осветили наш тупик.

— Спасибо, Миа, — сказала я, подняв ладонь — перехватить ручку Холли, пока мне не попало по лицу. — Я сделаю все, что смогу, чтобы Холли осталась с тобой.

Холодные липкие пальчики Холли легли мне в ладонь, я рефлекторно охватила их пальцами.

Ниоткуда навалилась боль, сердце забилось лихорадочно, я ахнула, не в силах крикнуть. Все тело обожгло огнем, а потом вернулся голос.

Резкий гортанный звук разорвал ледяную ночь, я рухнула на колени. Кожа горела, и горела вместе с ней душа, выгорая из груди наружу.

Я не могла вдохнуть — так это было больно. Где-то слышались крики, но кричали очень далеко. Пульс обдавал волнами огня, и каждый его удар полыхал пламенем из всех пор. С меня сдирали ее — мою ауру, — обдирали прочь, и мой страх только ускорял это расставание.

Холли счастливо лепетала и гулькала, а я уже не могла больше думать. Она меня убивала. Миа дала Холли меня убить, и я ничего не могла сделать!

Я сумела кое-как вздохнуть, а потом, так же внезапно, как и возникла, боль исчезла. Какая-то черная ледяная волна хлынула через меня в ритме угасающего пульса. Холли заворковала, и я почувствовала, что ее снимают с моих рук. От перемены веса я покачнулась и медленно свалилась на мостовую, но все так же текла через меня черная волна — я чувствовала внутри себя пугающее ничто, и оно росло. И я не могла его остановить. Не могла уже даже думать.

Миа поддержала меня, уложив, и я была благодарна за эту мелочь, уставилась на ее модные сапоги — бог мой, они должны стоить дороже моей квартплаты за три месяца. Я чувствовала, как холодит ночной воздух мою незащищенную душу. Наконец Холли ободрала меня до конца, и поток черноты превратился в капельки, иссяк, оставив лишь исчезающее пустое тепло.

Я пыталась дышать, но воздуха не хватало. Снег обжигал голую кожу, и я захныкала.

— Я не дам им забрать Холли, — сказала Миа, стоя надо мной. — Вы грязные животные, вы бы ее убили, пусть даже не желая. Она мне слишком дорого обошлась. Она моя.

У меня дернулись пальцы, перекатив серый камешек между холодной кожей и мостовой. Миа шагнула прочь и скрылась с глаз, шаги ее быстро стихли. Я услышала, как стукнула дверца автомобиля, потом зашумела отъезжающая машина. И остался только падающий снег, и каждая мохнатая снежинка тихо хлопала, опускаясь мне на ресницы и на щеки.

Я не могла закрыть глаз, но это было все равно. Пальцы перестали шевелиться, и на меня навалилась тяжелая чернота.

Глава двенадцатая

Едва различимо доносился апельсиновый запах антисептика, из спикера слышались далекие обрывки какого-то профессионального разговора. Где-то поближе бормотал телевизор, но слышны были только низкие частоты, как из-за толстой стены. Я погружалась в приятную оглушенность, уютную, сонную. Раньше мне было холодно и больно, а сейчас — тепло и хорошо, и можно было спокойно уходить в сон без сновидений.

Но память щекотал отчетливый запах простыней, подоткнутых под подбородок, он извивался, шарил в мозгу, ища сознательную мысль. И наконец нашел.

— Блин! — рявкнула я от удара адреналина, села рывком, вытаращив глаза, и первобытный страх вытащил меня из наркотической дымки. Я была в больнице.

— Рейч?

Я в панике обернулась на стрекот крыльев, на лбу выступил бисеринами пот. Дженкс висел у меня прямо перед носом, на лице его была тревога и страх, да такой, что мне тоже стало страшно.

— Рейч, все хорошо, — сказал он, просыпая оранжевую пыльцу на мои подобранные к груди колени. — Все нормально. Посмотри на меня! Все хорошо.

Я уставилась на него, разинув рот, заставила себя дышать медленно. Да, все было нормально, и как только это до меня дошло, я закивала. Слипшиеся противные пряди упали мне на глаза, я их убрала трясущейся рукой. И даже это усилие меня истощило — я позволила себе упасть на слегка приподнятую подушку.

— Фух, — сказала я тихо. Дженкс сел мне на колено, укрытое одеялом. — А я уж думала, что я в больнице.

Дженкс прекратил вертеть крыльями, состроил озабоченную мину:

— Вообще-то так оно и есть.

— Нет. — Я нашла рычаги управления и подняла изголовье повыше. — Я думала, я опять… — ладно, ерунда, — прервала я себя, выдыхая, чтобы убрать остатки адреналина.

Я не могла ему сказать, что мне показалось: будто я в детском отделении, когда я не могла подойти включить телевизор, чтобы не задохнуться. Вот эта память и потрясла меня, выведя из забытья. Я поправила простыни, чтобы как можно больше скрыть уродливый халат в бело-синих ромбах. Блин, впервые за восемь лет приехал Робби, а я в больнице?

Дженкс перелетел к длинному прикроватному столику. Когда крылья перестали вращаться, красная дымка возле одного крыла превратилась в кусочек красного пластыря. Я что-то вроде вспомнила: «Скорая», у меня из руки торчит капельница. Помню даже, как фельдшер «Скорой» мне ее ставил. Что-то он ввел — а дальше провал. Случалось, что мне ставили капельницу, но обычно ограничиваются амулетом, если пациент — колдун. Кажется, мое состояние серьезней, чем я думала.

Мой взгляд упал на часы — на обычном месте на стене, где их всегда вешают. Полдень. По ощущениям я вряд ли была без сознания дольше одной ночи. С холодной мостовой в больницу. Была там, а теперь здесь.

На узком вращающемся столе плюшевый жираф, наверное, от мамы. Мягкие игрушки — это она любит. Рядом — миниатюрная роза, вырезанная из камня. От Биса, может быть? Я взяла жирафа в руки, потрогала мягкий плюш в некоторой грусти.

— Миа? — спросила я у Дженкса.

Он опустил крылья, они стали бледно-голубыми.

— Скрылась.

Я тоже нахмурилась ему в ответ:

— Римус?

— И он тоже. — Дженкс перелетел к решетке кровати, чуть проскальзывая. — Он отмахнул Айви обрезком трубы, иначе бы мы его взяли.

Я застыла в тревоге, но спокойствие Дженкса подсказало мне, что ничего страшного.

— Она злее бешеного тролля, — сказал он с мрачной физиономией, — но ничего страшного. Без переломов. Когда она сумела подняться, его уже не было. Она их проследила до ближайшей оживленной улицы, а там — пуф! Замкнули напрямую зажигание на чьей-то машине и сумели пройти блокпосты ФВБ. Эдден рвет и мечет.

И ребенок с ними, подумала я, опуская жирафа на землю. Блин-компот, они давным-давно могли смыться. Дай бог, чтобы Одри была права и баньши и правда никогда не покидали своего города. Иначе мы их никогда не найдем.

Дженкс закинул руку назад, поправляя кусочек пластыря на крыле, и я зарделась, вспомнив, как бросила его Эддену.

— Слушай, ты меня прости за крыло, — сказала я, и он посмотрел на меня — зелеными глазами из-под желтой копны волос. — Это же моя работа? — спросила я, указывая глазами. — Прости меня, пожалуйста.

— Да не, все нормально, — протянул он, вытаскивая руку из-за спины. — Зато у Маталины появилось занятие, кроме как орать на детей. Это случилось в машине у Эддена, когда за Римусом гнались.

Не знаю, поверила ли я ему.

— А ты как? — спросил Дженкс, сидя по-турецки рядом с кружкой воды, которая была больше его кошки. — Как себя чувствуешь? Аура у тебя… очень уж тонкая.

Я поднесла руку к лицу — жаль, что я своей ауры не вижу. Демонская метка мерзко выделялась на коже запястья, и я уронила руку на одеяло.

— Холли ее с меня содрала, — ответила я. — Высосала вместе с жизненной энергией. Потому-то я и потеряла сознание — наверное. Кто-нибудь смотрел ауру Гленна? С ним почти наверняка то же самое.

Дженкс кивнул:

— Сразу, как ты начала лепетать, что потеряла ауру. Он сейчас в сознании, я его видел. Аура у него драная, но крепнет. Этот чертов младенец еще даже говорить не умеет, а прирожденный убийца. Врачи удивляются, как она не убила тебя. И не могут понять, почему ты очнулась на три дня раньше Гленна. Они на тебя таращились, задавали друг другу всякие вопросы, рассматривали твой демонский шрам… — Он поджал губы, и меня проняло первобытным страхом. — Рэйчел, мне это не по душе.

— Мне тоже.

Чувствуя себя как жертва насилия, я чуть поддернула одеяла. Меня спасли метки демона? Придали моей ауре неприятный вкус? Я вспомнила ощущение плывущей через меня черноты, когда Холли сдирала с меня лоскутами ауру, будто высасывая из бутылки остатки молока и пуская счастливые пузыри. Мне не понравилось, что меня спасло нечто злое. И без того плохо иметь демонские шрамы, но быть еще благодарной, что они меня спасли, — это… это уже извращение.

Дженкс вдруг подлетел вверх — аж крылья взвыли — и с вымученной радостью сказал:

— К тебе посетитель. Слышу его шаги в коридоре.

Эдден? — подумала я, проверила, что укрыта целиком, и тут тихий стук в приоткрытую дверь сменился тихими шагами.

— Марш! — воскликнул Дженкс, оставляя за собой след солнечного луча, когда полетел к двери. — Как жизнь молодая? Рэйчел так рада тебя видеть!

Приподняв брови, я кинула на Дженкса долгий недоуменный взгляд. Это я рада его видеть?

Сев попрямее, я небрежно махнула рукой вошедшему высокому колдуну. Он был в распахнутом пальто, под ним — фланелевая рубашка, из-под воротника чуть выбивается черный завиток. Простой покрой отлично подчеркивал и ширину плеч, и тонкость талии там, где рубашка заправлена в джинсы. В каждой руке у него было по букету цветов, и остановился он передо мной несколько неуклюже.

— Рэйчел, привет, — сказал он, неуверенно улыбаясь, будто сомневался, а стоило ли ему приходить. — Ты в молле купила, что хотела?

Я засмеялась, села поровнее. Знала сама, как выгляжу в синих ромбах, и это не так чтобы красиво.

— Спасибо, — сказала я хмуро. — Извини, что так вышло. Она побежала, я погналась.

Дура.

— И попала под удар баньши, — договорил он, кладя свои два букета и садясь на кровать рядом со мной. — Как ты сейчас? Мне не дали с тобой поехать в больницу, ты бредила. — Он замялся: — А ты правда украла золотую рыбку у мистера Рея?

Я заморгала.

— Ну, да. Я думала тогда, она принадлежит Хаулерам. — Я отвела взгляд от его озабоченных карих глаз, стала рассматривать цветы. Один букет из летних ромашек, другой из гвоздик и хризантем. — Спасибо, — сказала я, протягивая руку к цветам. — Я даже не ждала как-то… Красивые. Там что, в вестибюле распродажа «второй букет бесплатно»?

Я говорила достаточно весело, и Маршал улыбнулся:

— Ты только не думай ничего такого из-за цветов. Пришел бы без букета — с меня моя мама заживо шкуру бы содрала. И вообще от меня только один, а эти ромашки лежали внизу и там была написана твоя фамилия, вот я их и принес.

Я посмотрела на карточку флориста в конверте и кивнула. Робби, может быть? Поговорка насчет «порасти ромашками»[8]?

— Спасибо, — ответила я, и он слегка вздрогнул, будто что-то вспомнил.

— Вот это я тоже принес, — сказан он и полез в карман пальто. Оттуда он достал по-зимнему бледный помидор. Есть такая внутриземельская традиция, и я не смогла не улыбнуться.

— Чтоб была здорова, — сказал он, потом обернулся на закрытую дверь. — Вообще-то мы на человеческом этаже, так что спрячь куда-нибудь с глаз долой.

Я ощутила пальцами холод помидора, улыбка у меня погасла. С чего это я на человеческом этаже?

Крылья Дженкса загудели на тон выше, он взлетел.

— Я тут Айви обещал сказать, когда ты очнешься, — сообщил он, набирая высоту. — Так что пора мне.

— Дженкс, а как она там? — спросила я, но он уже улетел. Закатив глаза к небу, я потянулась положить помидор на стол — и уткнулась коленями в Маршала. Тут же я опустила глаза к цветам, и в голове зазвенели тревожные звонки. Слишком он все-таки близко сидел. — Ты такой молодец, что пришел меня навестить, — сказала я неуверенно. — Я здесь долго не пробуду. Уже готова встать и идти доставать сестер.

Я знала, что просто заполняю болтовней молчание. Одним движением я откинула одеяло и подобрала колени, чтобы пронести ноги мимо Маршала и поставить на пол. Замерла, увидев дурацкие розовые тапочки, которые мне выдали. Блин, так еще и катетер у меня стоит. Хуже того, от такого слабого напряжения уже закружилась голова.

— Рэйчел, полегче, — сказал Маршал, уже успевший встать, и положил тяжелые руки мне на плечи. — Ты еще не готова двигаться, у тебя аура буквально в клочки разорвана.

Меня обдало дурманящим ароматом красного дерева, особенно приятным по контрасту со стерильными запахами