/ / Language: Русский / Genre:fantasy_fight / Series: Ирка Хортица – суперведьма

Повелительница грозы

Кирилл Кащеев

Кто бы мог подумать – Ирка Хортица больше не желает быть ведьмой! Ведь из-за магии у нее постоянно возникают проблемы. Стоило ей отправиться с Андреем в кафе, как налетел смерч, разбил окна, расшвырял посетителей, и… о тихом приятном вечере пришлось забыть. Что может быть хуже испорченного колдовством свидания? Только змей, нелегально перешедший границу между мирами, – и целая толпа богатырей, отправившихся на его поиски! Бравые витязи почему-то уверены: найти нарушителя должна именно хортицкая ведьма. Но Ирка не хочет участвовать в охоте – вдруг преступником окажется ее друг, водный дракон?

Повелительница грозы Эксмо Москва 2012 978-5-699-54297-0

Илона Волынская, Кирилл Кащеев

Повелительница грозы

Пролог

Конь в кольчуге

По проспекту шел конь. На первый взгляд казался он даже некрасивым – не было в нем ни легкости, ни тонконогости, ни изящества, ни гордой посадки головы. Наоборот, все точно топором вырублено – толстые, как тумбы, ножищи на массивных и тяжелых копытах, страшно подумать, что будет, если таким копытом по голове долбануть! Грудь тоже слишком широкая и мощная – под гладкой гнедой шкурой, в темноте кажущейся черной, переливаются выпуклые мышцы. Крупная голова напоминает ведро, а из-под падающих на морду прядей спутанной гривы мрачно зыркают настороженные глаза. Здоровенные, на удивление белые зубы грызут усыпанные железными бляхами удила.

Конь шел. Тихо побрякивала закрывающая его бока кольчужная сетка мелкого плетения, и мерно покачивался притороченный к высокому седлу щит. В желтых бликах ночных светофоров то вспыхивал, то вновь гаснул похожий на кошачий глаз камень в рукояти прямого меча в простых ножнах, свет редких уличных фонарей желтым пятном отражался от выглядывающего из переметной сумы навершия шлема.

– Би-бип! – посигналила машина, несущаяся по пустому полуночному Крещатику… Конь невозмутимо повернул голову, глянул и продолжил все так же неспешно вышагивать по середине проезжей части.

– Би-и-ип!

Густой черный хвост раздраженно прошелся по конским бокам – кольчужные звенья тихо забренчали. Конь невозмутимо шел. Машина отчаянно вильнула вправо, пронзительно взвизгнули протекторы.

Даже торчащие из темной гривы уши не шелохнулись. Сквозь боковое стекло машины можно было бы рассмотреть перекошенную от испуга физиономию водителя – если бы конь соблаговолил хоть глаз скосить.

Автомобиль пронесся мимо, бешеным зигзагом его протащило по скользкой влажной дороге, наконец он выровнялся и даже начал сбавлять ход, словно взбешенный водитель собирался остановиться и выяснить отношения с вышагивающим по мостовой тяжеловозом. Но почему-то передумал и стремительно умчался прочь, напоследок огласив пустынные киевские улицы возмущенным воплем клаксона.

– П-х-хр! – конь презрительно выдохнул – белесый пар закружил над шелковистыми черными ноздрями – мотнул тяжелой башкой так, что зазвенела узда, и степенно проследовал дальше, негромко поцокивая коваными копытами по асфальту. И вдруг встал.

– Ребята, смотри, какой! – вывалившаяся из дверей ночного клуба компания остановилась, изумленно глядя на застывшего у тротуара коня.

– Со съемок сбежал, что ли? – растерянно пробормотала хорошенькая девушка в светлой меховой курточке.

– Нет… Не со съемок… – вдруг словно зачарованный пробормотал высокий стильно одетый и совсем еще молодой парень – то ли старшеклассник, то ли студент-первокурсник. И шагнул навстречу коню.

– Эй, ты поосторожнее! – окликнул его парень постарше, но молодой не слышал. Будто не по своей воле, а влекла его некая сила, которой он не мог противиться, да и не хотел, он медленно шел к коню.

Жеребец оценивающе смотрел на него, скептически склонив голову. И вдруг неуверенно шагнул навстречу. Они замерли друг против друга – глаза в глаза. Робко, словно спрашивая у коня разрешения, парень протянул руку. Жеребец вытянул морду… и, энергично шевеля ноздрями, принялся совершенно по-собачьи обнюхивать повисшую в воздухе ладонь.

Бешеное, негодующее, больше похожее на визг ржание огласило пустынные улицы. Глаза коня налились яростью, почти безумием, и он взвился на дыбы. Кольчужная сетка на боках раскрылась, как стальные крылья, неистово взметнулась темная грива, и гнедая громада вздыбилась над головой парня – в свете фонарей тускло блеснула стальная подкова, и острый, будто специально заточенный ее край нацелился парню в лоб!

Тот успел лишь закрыться руками, защищаясь. Отчаянно вскрикнула девушка…

Налетел ветер. Словно сквозняком потянуло из резко распахнувшейся двери – запахло мокрым, только что выпавшим и тут же тающим снегом, почему-то свежесмолотым кофе и… хорошим мужским дезодорантом. И сразу все исчезло – словно дверь захлопнулась.

С неожиданной для его тяжелого мощного тела легкостью конь развернулся на задних ногах, опустился на все четыре – копыта грохнули об асфальт. Снова заржал – на сей раз в его ржании звучало настоящее счастье! И еще – призыв! И размашистым галопом рванул вдоль проспекта – обратно, откуда пришел. Удары подков отражались от стен домов, возвращаясь стократ усиленным эхом. Конь мчался вперед, все ускоряя и ускоряя бег, каждый скачок становился длиннее… Глядевшему ему вслед парню казалось, что гнедой отрывается от земли…

Тяжеловоз оттолкнулся копытами от тротуара, взвился, пластаясь в прыжке… Гулко и басовито ухнул воздух, словно лопнула гигантская струна…

Летящая на полной скорости «БМВ» пронеслась там, где только что был конь. Желтые пятна от огней светофоров то появлялись, то исчезали на черном мокром асфальте совершенно пустой мостовой.

– Вы… вы видели? – обернувшись к приятелям, задушенным шепотом спросил парень. – Он… Он исчез! Просто исчез!

– Убежал, – неуверенно поправил второй, размазывая рукавом куртки стекающий по лицу пот. – В смысле… того… ускакал.

– Ага, – кивнула девушка, – скакал, скакал и… за угол повернул… – Голос ее звучал неуверенно.

– Нет, – твердо возразил молодой. – Он исчез.

– Незачем было к нему лезть! – срываясь на истерический крик, выпалила девушка. – А если бы он тебя копытом по башке?

– Да, – с неожиданной покорностью согласился парень, – мне незачем было к нему лезть. Совсем незачем. – И в голосе его вдруг прорезалась глухая тоска.

– Ну чего вы, ребята? – почувствовав неладное, забормотал их старший приятель. – Ничего особенного не случилось, самый обыкновенный конь…

– Нет. Не обыкновенный, – тихо возразил младший.

– Обыкновенный, – твердо отчеканил старший, – может, в ролевку какую поблизости играют… Или из этого… «Парка Киевская Русь»! Слыхали – нет? Ну где старинные терема восстанавливают, фестивали проводят… Говорят, там новое шоу! Можем даже съездить на днях… Сами увидите – ничего необыкновенного в клятой коняке нет!

Он не говорил бы столь уверенно, если б знал, что той же самой ночью темно-гнедого тяжеловоза под кольчужной попоной, с притороченными к седлу щитом и мечом видели на улицах Запорожья и Донецка, Харькова и Львова, Херсона и Чернигова. Но откуда ему было знать?

Змеище Горынище

Февральское солнце радостно сияло, отражаясь в снегу, словно само развеселилось от бурлящего внизу праздника. Забавный флюгер-петушок неистово вертелся на островерхом тереме княгини Ольги, а от еще недостроенных палат князя Владимира пахло свежеструганными бревнами. Весело звенели колокольцы на такой же новенькой и деревянной, а не каменной, Десятинной церкви, и так же звонко откликнулись молоты и молоточки Кузнечного посада, где кузнецы прямо на глазах публики ковали подсвечники, пряжки ремней, крохотные подвески-подковки на счастье. Во рту мешалось горькое и сладкое от горячего медового сбитня, купленного у разбитной торговки в старинном сарафане и душегрее. На высоком деревянном помосте Алеша Попович с хаканьем рубился на мечах с Тугарином Змеевичем – обладателем не только здоровенной и, похоже, ужасно неудобной восточной чалмы, но еще и прицепленного сзади к штанам шипастого ящериного хвоста! Хвост постоянно путался у Тугарина в ногах, и Алеше то и дело приходилось подпирать противника плечом – чтоб не завалился на помост раньше времени!

– Давай кончать, а то эта зараза сейчас отвалится! – тихо прошипел Тугарин, яростно косясь не на своего противника-богатыря, а на обмотавшийся вокруг коленей хвост.

– Ты хоть размотайся как-то, что ли… – растерянно пробормотал Алеша Попович – рубить окончательно запутавшегося в хвосте и оттого почти беспомощного противника казалось ему недостойным. Принижало имидж былинного героя.

Вокруг помоста нарезал круги гусляр, то и дело разражаясь пугающими воплями:

Ветра нет – да тучу нанесло,
Тучи нет – да будто дождь дождит,
А дождя-то нет – да только гром гремит.
Гром гремит да свищет молния:
Как летит Змеище Горынище…

Небо потемнело. Вытягиваясь, будто дым от далеких пожарищ, длинные и гибкие, похожие на змей тучи расчертили солнце темными полосками. Сияние снега погасло. Не дождь и не туман, а пробирающая до костей густая взвесь из мельчайших водных капель – какие с отвращением называют «мряка» – накрыла только что звеневший радостью «Парк Киевская Русь». Серая мгла упала, как ватное одеяло, глуша гомонящие голоса и грохот железа. Даже колокольный трезвон сбился, заметался, как вспугнутая птица, и смолк окончательно. Задул пронзительный ледяной ветер, из-за горизонта наползало все больше холодных змеящихся туч. Солнце скрылось окончательно. Серое обложное небо провисло над парком, тучи тяжело волоклись над острыми крышами деревянных теремов, норовя распороть рыхлые животы о замершие флюгеры.

Словно нож, золотистый зигзаг молнии пропорол навалившуюся сверху серость.

– Там, там! Глядите! Летит! – вдруг завопили в толпе.

Разрезая серое небо сверкающими кончиками крыльев, среди туч несся…

– Дракон… – тихо и растерянно сказал кто-то.

– Это во всяких Европах – дракон, а у нас – Змий, – авторитетно поправили его.

– Голограмма! – восхищенно выдохнули дальше.

– Не голограмма, а лазерная проекция, – еще более авторитетно поправил все тот же голос, – продвинутые технологии!

Держа норовящие свалиться наземь шапки, люди смотрели в небо. Алеша Попович вскинул меч над головой Тугарина да так и замер, с открытым ртом следя, как отблескивающий серебром на фоне туч крылатый змей нарезает круги над башнями детинца[1].

– Не сдавайся, Тугарин, вон к тебе подмога прилетела! – крикнул кто-то. Люди пришли в себя, зашевелились, в толпе послышались смешки.

– Сейчас змей ка-ак спустится, ка-ак даст огнем… – подхватил другой.

– Как же он спустится, когда он – всего лишь рисунок на тучах, – снисходя к чужому невежеству, вмешался авторитетный голос, но его не слушали.

– Руби Змеевича, Лешка, пока не поздно! – дурашливо заорали из толпы.

Новая молния расколола небо. Сложив крылья, змей ринулся вниз. Словно громадный небесный кулак, тугой воздух ударил по толпе. Народ бросился врассыпную. Целый пучок ветвистых молний впился в землю, но там уже никого не было – кроме остроносого человека в похожем на чехол от зонтика скучном пальто.

– Лазерная… проекция… – слабым голосом, лишь отдаленно похожим на недавний авторитетный, пролепетал он. Его бородка клинышком и кончик острого носа слабо дымились. – Не спустится…

Земля содрогнулась, и рядом плюхнулся громадный змей в сверкающей серо-стальной чешуе. Гибкая шея вопросительно изогнулась. Мерно покачиваясь, гигантская голова нависла над остроносым типом. Мрачные змеиные глаза, разрезанные вертикальным зрачком, уставились тому в лицо.

Земля слабенько содрогнулась снова – остроносый упал в обморок.

Голова на гибкой шее повернулась к помосту. Ветвистый разряд молнии вырвался из пасти змея… Тугарин Змеевич тоненько завизжал. Штаны его дымились. У ног валялся аккуратно, точно ножом срезанный ящериный хвост – по краям оплавленного среза еще мельтешили мелкие золотистые искорки. В воздухе сильно запахло озоном.

Сверкающий ветвистый язык снова вылетел из пасти – и ударил Алешу Поповича в грудь. Тяжелый меч вывалился из рук богатыря и с грохотом упал на помост. Алеша Попович пошатнулся и, как подрубленное дерево, рухнул навзничь.

– Вовка! – почему-то отчаянно-испуганно заорал злобный Тугарин Змеевич и повалился на колени рядом со своим извечным противником богатырем Алешей Поповичем, пытаясь разодрать у того на груди кольчугу. – Вовка, Вовка, ты что, только не помирай, Вован! Очнись! – судорожно пытаясь нащупать пульс, бормотал Тугарин – и вдруг стремительно развернулся к змею: – Ты… – Раскосые глаза Тугарина сузились еще больше, превратившись в направленные на змея прицельные щелочки. – Ты какого приперся, гад? – И в змея полетело первое, что подвернулось Тугарину под руку – срезанный хвост.

Растрепанная проволока и папье-маше стукнули змея между глаз. Морда у рептилии стала ошалелая, гад непонимающе помотал чешуйчатой башкой и даже слегка подался назад, оставляя извилистый след на утоптанном снегу.

– А ну вылазь, гадина, из своей шкуры – я тебе за Вовку глаз на корпус натяну! – хватая одной рукой свой меч, а второй – Алешин, заорал Тугарин и сиганул с помоста.

Два тяжелых, но совершенно тупых клинка опустились на покрытую чешуей голову – меч Тугарина с хрустом переломился. Вращаясь пропеллером, железная полоса отлетела в толпу.

– Где ты там рулишь этой штукой – вылазь, сказал! – замахиваясь уцелевшей рукояткой мяча, орал Тугарин. – Не то я твоему костюмчику башку отломаю и своими руками тебя наружу выволоку! – И не дожидаясь, пока неведомый оператор змея испугается и все-таки выберется наружу, изо всей силы ткнул тупым концом обломанного меча в туловище.

Из пасти раздался похожий на раскат грома рык. Разряды молний опутали тело змея, как золотая сетка, скользнули по обломку меча и накрыли Тугарина. Волосы у того встали дыбом, а глаза сделались большими и круглыми, как в японских мультиках, и Тугарин отлетел обратно на помост.

Изящные перепончатые крылья широко распахнулись, хлестким, как мокрое полотенце, порывом ветра расшвыривая людей. Рокоча, как тысяча грозовых туч разом, змей начал подниматься на хвосте. Люди заорали – и хлынули прочь, отчаянно мечась среди деревянных крепостных стен…

Гибкая петля аркана захлестнулась на чешуйчатой шее. Рывок…

Утратив всю свою величавость, змей забил крыльями, как переполошенная курица. Еще рывок! Его шея выгнулась назад, он закачался, изо всех сил пытаясь сохранить равновесие… Тонкие пленочки век обморочно затянули глаза… И змей тяжело завалился на спину, вздымая крыльями комья снега.

Громадная, как колода, голова уткнулась в копыта богатырского коня. Это был самый странный богатырский конь, какого только можно вообразить! Невысокий, упитанный, крутобокий, выглядевший слегка хипповато из-за вплетенных в гриву разноцветных шерстяных косичек – конь попятился назад, заставляя аркан в руках всадника еще туже стянуться на змиевой шее. Под гладкой шкурой низкорослого коняшки заиграли литые мышцы – больше всего он сейчас напоминал… занимающегося бодибилдингом пони! Столь же странно выглядел его длинноногий, с унылой физиономией всадник. Кольчуга мелкого плетения, щит, меч у пояса – только вместо шлема на голове сидела плоская, как блин, старая милицейская фуражка.

Загрохотали копыта – и в распахнутые ворота деревянной крепости с улюлюканьем ворвалась еще троица богатырей.

– Попался, змеище! Дядька Мыкола заарканил – вяжи его, ребята! – радостно орали они, сдергивая арканы с седел.

Опираясь на голову и хвост, змей выгнулся, как горбатый мостик. Громадные крылья хлестнули по богатырям. Похоже, этого не ожидал никто – даже на длинной унылой физиономии дядьки Мыколы отразилась растерянность.

Змей отчаянно извернулся – и быстро молотя крыльями, завис в воздухе. Накинутый на его шею аркан натянулся до отказа. Упрямо наклонив голову, накачанный конек дядьки Мыколы уперся копытами в землю.

– Держись, дядька! Мы сейчас! Сейчас… – Петли брошенных арканов взвились над змеем. Зависшая в воздухе рептилия рванулась в сторону – одним махом выдернув вцепившегося в аркан Мыколу из седла. Гибкая шея вертелась во все стороны, из пасти летели золотистые разряды. Арканы вспыхивали прямо в воздухе. Молния просвистела над головами и врезалась в недостроенный Владимиров терем. Влажное от талого снега дерево занялось разом, будто его пропитали бензином.

Вырывающиеся из пасти змея громовые раскаты больше походили на хохот. Мощно плеснули перепончатые крылья, и змей взмыл над детинцем. Так и не выпустивший аркана Мыкола болтался в воздухе.

– Бросай веревку, дядька, бросай! Прыгай! – отчаянно надрывались с земли.

Но вместо этого длинноногий богатырь в милицейской фуражке принялся торопливо перебирать руками, карабкаясь выше – к змиевой шее.

Змей раздраженно рыкнул – и сложив крылья, камнем понесся к земле. Подошвы судорожно вцепившегося в веревку Мыколы чиркнули по взбаламученному снегу… и в ту же секунду молния полоснула по веревке. Дядька Мыкола приложился задом о землю. Змей громыхнул и круто набрал высоту. Застилающие небо тучи сдернуло, словно покрывало, и яркие солнечные лучи снова заиграли на снегу, переплетаясь с оранжево-алыми сполохами пожара.

Змей улетал, и кружево грозовых туч летело за ним, как шлейф королевского платья.

– Тьфу! Вырвався, проклятый! – дядька Мыкола досадливо сплюнул, поднялся, подобрал валяющуюся в снегу фуражку, отряхнул ее об колено…

Ну шо всталы, мов неживые? А ну швыдко за ним! – нахлобучив фуражку на голову, заорал он. Под яростный грохот конских копыт четверка богатырей вынеслась вон из крепости и помчалась вдогонку за змеем.

Цепляясь друг за друга в напрасных попытках преодолеть головокружение и тошноту, на помосте пытались встать Алеша Попович и Тугарин Змеевич.

– Ох и здорово нас с тобой приложило – всюду теперь змеи видятся, – хрипло пробормотал Алеша.

Выставив когти и быстро работая крыльями, над башнями деревянной крепости заходили на посадку еще два змея. Эти были поменьше и совершенно одинаковые, неприметного темно-болотного цвета. В свете горящего терема казалось, что на их шкурах пляшут желтые пятна, как на маскировочных комбинезонах десантников. Усевшись на крепостных башнях, змеи внимательно оглядели переполненный людьми двор.

– Куда они поскакали? – наконец глухо, но в общем-то разборчиво рыкнул один.

Народ безмолвствовал. Змеи еще мгновение подождали, видно, надеясь на ответ, потом дружно взмахнули крыльями и, не промолвив больше ни слова, круто взмыли вверх. Зависли над крепостью и наконец безошибочно устремились в ту сторону, куда ускакали богатыри.

– Офигительные спецэффекты! – с уважением сказал кто-то им вслед. – Я и не знал, что у нас такие 3D-шоу бывают! О! Гляньте! Еще показывают!

В ворота гулким галопом ворвался конь-тяжеловоз с притороченным к седлу оружием.

Поводя ноздрями, как собака, то ли оглядел, то ли обнюхал сбившихся в кучу людей – гневно заржал, топнул копытом и галопом вылетел обратно за ворота, следуя за улетевшими змеями.

Издалека, но все приближаясь и приближаясь, несся зловещий вой.

– Еще один змей! – с напряженным интересом глядя в ворота, предположил молодой парень.

– Хватит уже гадов, может, великан какой! – аж подпрыгивая от нетерпения, пискнула девушка.

Истошно завывая сиреной, в распахнутые ворота влетела ярко-красная пожарная машина.

– Эй! Ребята! Вы чего тушить собрались? Пожар же не настоящий! – делая шаг к прыгающим с машины пожарным, крикнул парень.

Пылающая балка рухнула у самых его ног, волоча за собой шлейф черного дыма. Бревна терема затрещали, лопаясь с почти пулеметным грохотом. Так и не возведенный до конца венец рухнул внутрь, и столб огня с протяжным гулом взвился в небеса.

Потушить терем не удалось – и вода из брандспойтов, и песок словно растворялись в огненном зареве. Пожар полыхал, пока на месте терема не осталось только пятно сухого серого пепла.

1. Унесенная ветром

– Забегай скорее! – Андрей распахнул тяжелую дверь и почти втолкнул Ирку внутрь. Сам влетел следом. Автоматическая дверь закрывалась медленно, плавно и степенно, и оба зачем-то неотрывно пялились на нее, точно торопя ее взглядами. Когда, едва слышно чмокнув резиновой прокладкой, она наконец захлопнулась, Ирка и Андрей дружно вздохнули с облегчением.

Ирка откинула капюшон куртки. Меховая опушка заледенела – на каждую ворсинку словно насадили крохотную белую бусинку. Выглядело забавно, а вот прикасаться было неприятно. Холодный, торчащий дыбом мех царапал шею, как проволочная щетка. Собственная влажная челка назойливо лезла Ирке в глаза.

– Пойдем! – решительно скомандовал Андрей, подхватывая ее под локоть.

Ирка не собиралась вырываться, вот честное слово! Просто… тело действовало само.

– Р-рав! – Ирка шарахнулась, как от удара ножом, угрожающе скаля зубы. Резко выдохнула и от досады прикусила губу.

– Ты чего? – Андрей сперва изумленно поглядел на нее, потом на свою протянутую руку, повертел ладонью, будто в первый раз видел. – Я помочь хотел… Или ты американская феминистка? Борешься за право женщин самим втягивать холодильник на двенадцатый этаж без лифта? – насмешливо поинтересовался он.

– Извини, – пробормотала она. – Я… Случайно! И… У меня дома всего два этажа. Полтора, – уточнила она. Назвать двухэтажным домом Иркину саманную развалюху на дне старой городской балки мог только очень большой оптимист.

– Ага, – неопределенно хмыкнул Андрей и кивнул на ведущую вниз лесенку.

Придерживаясь за покрытую декоративной штукатуркой стену, Ирка начала спускаться, добавляя грязные отпечатки своих подошв ко множеству предыдущих. Отделанные полированным гранитом ступеньки оказались скользкими – будто по живым рыбинам идешь. Андрей держался позади, руки демонстративно заложены за спину – дескать, и не прикоснусь!

Маленькая полуподвальная кофейня была переполнена – сюда набились все, кого неожиданно налетевшая непогода прогнала с улиц. С трудом лавируя между стульями, Андрей с Иркой пробились к единственному свободному столику у окна. Ирка понимала, почему здесь никто не рвался сидеть – даже в «половинчатое» полуподвальное окно можно было распрекрасно лицезреть царящую на улице мерзость.

– Теперь даже не знаю – помочь тебе снять куртку, или ты мне за это горло перекусишь? – кивая на торчащую рядом со столиком рогатую деревянную вешалку, поинтересовался Андрей.

– Я людям еще ни разу… – возмутилась Ирка и… растерянно уставилась на Андрея. Откуда он знает, что она может… ну, того… насчет горла? – Это ты так шутишь? – жалобно спросила она.

– Нет, я просто подозреваю, что ты вампир, – любезно сообщил ей Андрей, но куртку снять помог. Похоже, вампиров он боялся меньше, чем феминисток.

– Я совершенно точно не вампир. У меня это уже пару месяцев как прошло, – пробормотала Ирка, усаживаясь. Легко говорить чистую правду, когда знаешь, что тебе не поверят.

Смотреть на Андрея было невыносимо – она выставила себя полной дурой! – поэтому Ирка напряженно уставилась в окно. Рыхлые и грязные, как перья из бабкиной подушки, снежинки стремительно неслись по ветру. И сразу таяли, едва соприкоснувшись с темным мокрым асфальтом. Ирка невольно поежилась.

– Да-а, погодка – офигеть можно, – проследив за ее взглядом, согласился Андрей. Он помахал забегавшейся официантке, та торопливо покивала… и сразу же умчалась в сторону, прямо противоположную их столику. – А так хорошо все начиналось… – усмехнулся он, вспомнив чистенькое, аж сияющее бледно-голубое февральское небо и солнечные лучи на черных волосах идущей ему навстречу Ирки. Они успели только шагнуть в аллею, как пухлые грязно-серые тучи со всех сторон облепили солнце, мгновенно утопив его в клочьях серой мглы. Между деревьями развесились серые полотнища мокрого тумана, и задул ветер – болезненно-колкий, будто весь он состоял из тысяч тончайших иголок.

– Змеи, – пожимая плечами, сказала Ирка, словно это слово все объясняло. И неодобрительно добавила: – Лезут, гады.

– Какие еще змеи? – опешил Андрей и поглядел на нее опасливо.

Ирке немедленно захотелось дать самой себе по башке. Похоже, она сегодня твердо решила убедить своего первого в жизни, самого настоящего и даже почти взрослого парня, что она – чокнутая!

– Понимаешь, сегодня Сретенье, – торопливо принялась объяснять Ирка, – примета такая есть… Вроде как народная… Если на Сретенье ясно и солнечно, значит, змеи передумали вылезать, и зима затянется надолго. А если погода такая гадостная, – она ткнула пальцем за окно, – значит, они уже вылезли, и весна будет ранней.

Андрей немного помолчал, переваривая новую информацию.

– Фигня этот народный метеопрогноз! – наконец решительно припечатал он. – В феврале змей все равно не бывает. Они ж эти… холоднокровные. При такой погоде они благополучно под корягами дрыхнут, а не весну символизируют.

– Эти змеи не дрыхнут… тем более под корягами, – пробормотала Ирка. – Они не совсем обычные… не настоящие…

Настоящие, еще какие настоящие, только вот Андрею она этого объяснять не будет!

– Есть легенда такая древняя… – водя ногтем по завитушкам клеенчатой скатерти, продолжила она. – Эти змеи живут в другом мире – у нас его ирий называют, а в Европе urba orbis, мир иной. И есть специальные дни, когда они из своего мира в наш переползти могут – Сретенье, 15 февраля, как раз такой день. Когда грань между мирами ослабевает и можно открыть проход. Тогда оттуда, из их мира, ранним теплом и тянет. – До последнего объяснения Ирка додумалась сама – когда из открытой ею под Новый год дыры между мирами дохнуло удушливой влажной жарой и голову закружил терпкий аромат гигантских хищных цветов.

– Змеи из иного мира, – задумчиво повторил Андрей и тоже уставился в скатерть, будто увидел там нечто необыкновенно интересное. Глухо спросил: – Это ты от байкера своего знаешь… ну, который на дискотеку к тебе приходил?

Ирка снова нервно дернулась. Спокойно, спокойно! Это случайность, он просто так сказал, на самом деле он ничего не знает ни о ней… ни кем на самом деле был «тот байкер». Она настороженно уставилась на Андрея:

– Почему ты думаешь… что Айт мне про змеев рассказывал?

А также показывал и немножко давал пощупать!

– Айт… – презрительно скривился Андрей, – надо же, какое у него имечко! Тогда точно он. Такие фэнтези обожают. Небось еще и в ролевки играет!

– Он не играл! – с удивившей ее саму резкостью отчеканила Ирка. – И вообще… Он уже месяц как домой улетел!

Ага, истинный облик принял, крылья перепончатые расправил – и действительно улетел. Только чешуя под луной блеснула!

– А это тебе на прощание подарил? – недобро косясь на выпущенный поверх Иркиной водолазки кулончик в виде крохотного, изящно сделанного платинового дракончика, спросил Андрей.

– Не твое дело! – отрезала Ирка, торопливо стискивая дракончика в кулаке.

Опустившийся будто с небес поднос заставил их разорвать сцепившиеся взгляды. Запыхавшаяся официантка принялась расставлять на столе приборы. Перед Иркой возникло белое-белое пирожное, украшенное узором прозрачных цукатов, похожим на переплетение заснеженных ветвей, под которыми они гуляли с Айтом.

Ирка сжала кулак так крепко, что острые края драконьих крыльев вонзились ей в ладонь. Ну дура, ну дурища какая! Айт улетел и не вернется, все кончено, а она… Все таскает его дракончика, даже перед свиданием с другим парнем снять не позаботилась! Решила же, что не станет больше думать об Айте, не станет вспоминать, а сама… Андрей сейчас просто обидится и уйдет, и будет, между прочим, совершенно прав!

Она решительно сдернула дракончика с шеи и бросила на стол, придавив ладонью, точно боялась, что тот улетит.

– Вот!

Уже ставший привычным шум ветра за окном неожиданно стих – а потом взвыл с удвоенной силой, как почуявшая добычу волчья стая. Оконная рама мелко задребезжала.

– А ты фэнтези совсем не любишь? – спросила Ирка и торопливо ковырнула пирожное ложечкой, пытаясь скрыть неожиданно дрогнувшие в голосе слезы. На валяющегося посреди стола дракончика – морда уткнулась под салфетку, крылья беспомощно задраны – она старалась не смотреть. Вот еще не хватало! Да если б кто из одноклассниц сейчас ее увидел – в кафе, со старшеклассником, с самим Андреем, за которым все школьные девчонки бегают… померли б на месте от острой и неизлечимой зависти!

– Совсем не люблю! – в голосе Андрея звучало настоящее презрение. – Особенно я фигею, когда пишут, как с каким-нибудь парнем, вроде меня, происходят всякие фантастические вещи. А у него, козла безрогого, до такой степени своих дел нет, что он тут же начинает с волками-оборотнями по буеракам прыгать и на драконах летать! И не в том даже дело, что оборотней не бывает… – в ажиотаже размахивая измазанной в креме ложкой, продолжал он, – а в том, что они б этого придурка сожрали в первую же ночь! Мозги-то у волков – не для мыслей, они, когда превращаются, должны становиться совсем безмозглыми!

– Совсем, – согласилась Ирка. Она всегда считала, что мышление – не самая сильная сторона ее приятеля, Ментовского Вовкулаки, и его стаи ментов-оборотней! Ее саму, когда она превращается в собаку, это, конечно, никак не касается. Собаки вообще очень умные.

– На драконе летать – встречным ветром унесет…

Новый порыв ветра надавил на окно, словно тоже хотел спрятаться в теплом кафе от кружащего над улицей мокрого снега.

– И чешуя наверняка натирает, ты представляешь, какая она жесткая, если ее копья не пробивают!

– Не натирает, – невольно бросая быстрый взгляд на снятый кулон – ей показалось или морда у дракончика и впрямь стала обиженной? – выпалила Ирка. И тут же осеклась. – Я хотела сказать… Седло какое-нибудь…

– Седло! – вскидывая ложечку, чуть не взвыл Андрей. – Обязательно в кустах заваляется седло для дракона и меч-самоубийца, в смысле, который сам всех убивает, только за рукоять держись! А у главного героя в левой пятке зашифровано наследственное знание языка единорогов и боевых приемов против великанов! – он презрительно фыркнул. – А ведьмы на метле – вообще что-то! Вот придешь домой – сядь на швабру! Как на этой штуке можно летать?

– Я была навеселе и летала на метле, хоть сама не верю я в эти суеверия… – пробормотала Ирка, как Бабка-Ежка из «Летучего корабля».

Оконная рама грохотала, словно кто-то барабанил в нее кулаками.

– Не-е. Я люблю все настоящее. – Андрей сунул в рот кусок пирожного и принялся жевать, жмурясь от удовольствия, как Иркин кот. – Не врубаюсь, почему все так балдеют от экзаменов Гарри Поттера в Хогвартсе? Я вот позавчера в Киев ездил TOEFIL[2] сдавать, так это, по-моему, круче! Выполз оттуда, как выжатый лимон!

– Так ты в Киеве был… – протянула Ирка.

– А ты думала, почему я тебе не перезваниваю? – насмешливо спросил он, щелкая ногтем по своей мобиле, где в памяти наверняка хранились все Иркины звонки.

– Ничего я не думала, – проворчала она.

– Ну видишь, как приехал, сразу тебе позвонил, – не обращая внимания на ее слова, заявил он. – Я, может быть, в следующем году в Штаты учиться поеду, – после паузы сказал он, – собеседования я уже все прошел, осталось только результатов по английскому дождаться…

– Круто, – кивнула Ирка и поняла, что впервые смотрит на Андрея с искренним интересом. Сама она тоже когда-то пыталась сдать похожие экзамены и знала, насколько это тяжело. Ее тогда с помощью чар обошла одна из робленных ведьмочек Оксаны Тарасовны – а сдать честно… Действительно, по-настоящему круто!

– Круче, чем путешествие в Мордор, где сплошные болота с мертвяками и пещеры с жабами! Я рассчитываю на статую Свободы и Диснейленд! – засмеялся Андрей.

Ветер обезумел окончательно. Толчок, толчок, еще толчок… ручка пластикового окна дергалась, словно кто-то невидимый раз за разом нажимал на нее, пытаясь открыть. Мокрый снег налипал на стекло, как будто его быстро-быстро закрашивали снаружи белой краской. Тугие снежные смерчики закручивались у самого окна, будто норовили заглянуть внутрь.

Ирка поежилась… и вдруг поняла, что уже давно вот так ерзает на стуле, ощущая чей-то злобный ищущий взгляд. И… только что этот взгляд ее нашел!

Девчонка стремительно повернулась к окну. Стекло вздулось, как радужный мыльный пузырь. Ирке показалось, что снаружи к нему приникла жуткая, перекошенная физиономия со вставшими дыбом всклокоченными волосами…

Стекло взорвалось. Разлетелось в пыль, в прах, в похожие на капли воды мельчайшие брызги. Крохотные осколки на миг зависли в воздухе сверкающим под светом ламп прозрачным полотном…

Сгребая Ирку в охапку, Андрей закатился под стол. В ту же секунду посетителей осыпало стеклом. Кофейня заполнилась криками. Жалящие, как иголки, осколочки впивались в лица и руки, переливающейся пылью осыпали еду.

– У-у-ух! – вой ворвавшегося в разбитое окно ветра походил на торжествующий вопль. Неистово визжа, ветер ломился в кафе, как вражеская орда в осажденный город. Вихрь снежинок и мелкой стеклянной пыли пронесся вдоль стен, затягивая кафе в кокон смерча.

– Шшш-их! Шшш-их! – лежащий на столе кулон-дракончик дрогнул и поехал к краю стола. Вихрь подхватил его, швырнул в наваленную у стены груду вещей.

– Банг! Банг! Банг! – одна за другой лопались украшавшие стойку пузатые бутылки, и темно-красные струйки вина брызнули во все стороны, расплываясь кровавыми отметинами на белых скатертях.

– Дзинь-бумс-дзинь! – заплясал смерч по залу. С тонким жалобным дребезжанием разлетались бокалы, с тихим краканьем разламывались на половинки чайные чашки. С хрустом топча осколки, посетители ломанулись к дверям.

– Бабах! – порыв ветра толкнул створку, и она с грохотом захлопнулась перед носом у самого шустрого.

– Не открывается! Она не открывается! – орал кто-то, отчаянно дергая ручку. Ручка бессмысленно щелкала – видно, от удара заклинило замок.

Осколки фаянса летели в посетителей. Девчонки визжали, прикрываясь от брызжущего во все стороны стекла. Залегшие под столом Ирка и Андрей услышали, как над их головами глухо хлопнуло. С края стола тонкой струйкой потек кипяток из лопнувшего белого чайничка.

Столик, что прикрывал их, вдруг отлетел прочь, будто его отшвырнул великан.

Раздался пронзительный свист, и вся носящаяся по кафе стеклянная крошка ринулась к девчонке. Ирка завизжала не хуже смерча. Мельчайшие частички стекла впились ей в лицо, усыпали волосы, укрывая их тоненько звенящей прозрачной фатой. Словно десятки ледяных ручек вцепились ей в руки, в шею, в плечи, ухватили за шиворот. Ирку вздернуло над полом, как пойманного за шкирку щенка. Скользкий, как змея, сквозняк веревкой обвился вокруг ног. Волосы порывом ветра швырнуло ей в лицо, они залепили глаза и нос, набились в рот…

– А-а-а! – глухо заорала Ирка – ее стремительно волокло к разбитому окну.

– А-а… – Ирка почувствовала, как ее вдруг с силой схватили за запястье, и полет остановился. Девчонка зависла в воздухе, словно воздушный шарик на веревочке. Вихрь продолжал тащить ее к окну, как кот пойманную мышь, но чьи-то крепкие, стальные пальцы намертво вцепились в запястье. Мышцы взорвались сумасшедшей болью. Ирку тянуло в разные стороны, как сосиску между двумя голодными псами. Плюясь и мотая головой, она стряхнула волосы с лица…

Ее держал Андрей. Крепко упершись ногами в пол, парень стоял посреди зала. Смерч трепал его со всех сторон – пинал в бока, толкал в спину, налетал спереди и яростно атаковал в лицо. Но парень только сильнее пружинил ноги в коленях – и стоял, точно не чувствуя беснующегося вокруг вихря.

– Руку! Вторую руку давай! – перекрикивая завывания смерча, крикнул он.

Преодолевая сопротивление ветра, Ирка потянулась к Андрею – цепкие пальцы мальчишки сомкнулись на ее другом запястье. Теперь Ирка реяла в воздухе, как флаг.

– Подтягивайся! За плечи хватайся! – проорал Андрей и поволок девчонку к себе.

Ветер бешено затрубил и отвесил Андрею хлесткую оплеуху. Голова мальчишки мотнулась, но он устоял. Ветер завыл снова и принялся выдирать Ирку у Андрея. Словно мощный таран с силой ударил ему в грудь, потом плетью хлестнуло по пальцам. Ирка закричала. Андрей зашипел сквозь зубы… и потащил ее к себе. Медленно, миллиметр за миллиметром преодолевая неистовое сопротивление смерча, Андрей подтаскивал девчонку.

«Андрюшенька, миленький, давай!» – мысленно взмолилась Ирка. Только бы уцепиться, только бы не болтаться в воздухе, как улетевшая с веревки простыня – и она сообразит, что делать! Она вспомнит заклятие, какой-нибудь заговор, она…

Андрей резко рванул Ирку на себя, ее ноги снова коснулись пола, она почти рухнула ему на грудь…

Ветер взвыл, как безумный. Иркину куртку сорвало с вешалки и швырнуло Андрею на голову.

– А-а! – Отчаянно дрыгая руками и ногами, на него летел один из посетителей кафе. Но посетителя отшвырнуло в сторону, будто он врезался не в мальчишку-одиннадцатиклассника, а в бронзовый памятник.

– Андрей, берегись! – пронзительно завопила Ирка.

– А-а-а! – Одного за другим посетителей поднимало в воздух. По-лягушечьи растопыриваясь и истошно крича, они неслись по кругу, как на карусели – молодой парень и его девчонка, отчаянно цепляющаяся друг за друга пара средних лет, старушка, с ног до головы перемазанная белым кремом…

– Что? Где? – свалившаяся на голову куртка закрывала Андрею обзор, стряхнуть ее не получалось, а выпустить Ирку он не мог.

– А-аа! Не нада-а!

Вцепившуюся в кофейный автомат барменшу тоже подняло в воздух. Тяжелый аппарат взлетел вместе с ней, провод натянулся – и с треском и искрами выдернулся из розетки. Барменшу подкинуло вверх – так подбрасывают воланчик прежде, чем долбануть по нему ракеткой…

С диким воплем она понеслась на Андрея.

– Ложись! – успела крикнуть Ирка.

Увлекая ее за собой, Андрей рухнул на пол…

Барменша зависла над ним… И упала вниз, прямо на Андрея. Вместе с прижатым к груди кофейным автоматом. Автомат стукнул парня по затылку.

– Бац! Бац! Бац! – посетители посыпались на Андрея, точно кто-то стрелял ими из пневматического ружья.

Его стиснутые пальцы разжались и соскользнули с Иркиных запястий.

Из груди девчонки вырвался отчаянный вопль:

– Ма-ма-а!

Ее подхватило, закружило, поволокло… Злорадно хохочущий смерч вытащил ее в пробитую в стекле дыру. Последнее, что она увидела сквозь освещенное стекло, это беспомощно барахтающуюся груду людей на полу. В стороне валялся разбитый вдребезги кофейный автомат.

Ирку с силой ударило о стену – так разозленный ребенок швыряет игрушку. Дыхание перехватило, перед глазами потемнело, она ощутила во рту отчетливый привкус крови.

Ее бросило на мокрый холодный тротуар, поволокло по обледенелому асфальту, переворачивая, как пустую консервную банку. В голове мутилось. Взгляд застилала сплошная белесая муть, из которой то и дело выныривало искаженное лицо – непонятно, мужское или женское – со вздыбленными волосами, извивающимися, как змеи. Ирку опять вздернуло за ноги и ударило о стену дома. Раскачиваясь, точно маятник, она летала из стороны в сторону, и злорадный, истерический, со стонами и всхлипами хохот несся над ней вместе с кружащим ее смерчем.

Из темноты белой завьюженной улицы вынырнул фонарный столб – смерч с наслаждением ударил Ирку об него, рванул, собираясь протащить беспомощную жертву вдоль улицы…

Девчонка от столба не отрывалась. Оплетя его руками и ногами, Ирка обнимала фонарь, приникнув к нему всем телом. Смерч гневно вцепился ей в волосы, тащил… Ирка не разомкнула рук и ног.

«Заклятие, хоть какое ветряное заклятие!»

– Витер-витрюк, Стрибогов внук, иды ж ты, небоже, туды, де свиту край, звидси улетай…

Смерч завизжал снова. На краткий миг отпрянул и тут же всей мощью ударил в столб. Оборванные провода, искря, упали наземь. Смерч опять взвыл…

Распластавшись в воздухе, Ирка взвилась в длинном красивом прыжке… Черная лоснящаяся шкура обтянула ее, как комбинезон. Громадная борзая приземлилась на тротуар и рванула вдоль улицы. То взмывая ввысь, то припадая к земле, ветер помчался за ней в погоню.

Хортица неслась со всех лап, чувствуя позади ледяное дыхание настигающего вихря. Обернуться и принять бой? Нет! Ей уже приходилось сражаться с существом, которое превращается в вихрь, – его даже укусить не за что! Но Спиридона – убийцы ведьм – больше нет, это она знает точно, она сама развеяла его в пепел![3] Так что за новая дрянь и как с ней разделаться?

Хортица мчалась к дому – влететь в ворота, поставить между собой и вихрем заклятый забор, границу ведьмина дома, которую неспособен перейти ни один враг, а там уж думать и разбираться, откуда взялся неведомый противник! Хортица выскочила на проспект и длинными скачками понеслась через дорогу, лавируя между истошно гудящими машинами. Настигающий ее смерч вытянулся веретеном, со свистом пронзая воздух, точно над дорогой несся реактивный истребитель. За спиной Хортица слышала вопли автомобильных сигналов и визг шин.

«Хорошо хоть вечер, движение меньше!» – подумала она, бросаясь в ведущий к старой городской балке узкий переулок. Асфальт под ее лапами трескался и проваливался. Она невольно глянула вниз…

Сквозь трещины лезли черви.

Тонкие и толстые, белесые и омерзительно-розовые, они извивались, переливаясь блестящими даже в темноте кольчатыми телами, пульсирующей волной вырывались из трещин, растекаясь по асфальту, захлестывали лапы Хортицы, взбираясь все выше. Хортица завизжала жалобно, как побитый щенок, – и взвилась в небо. Темные, как окрестный мрак, крылья распахнулись у нее за спиной, она отчаянно засучила лапами в воздухе, стряхивая налипших червей. Могучие крылья подняли ее выше…

Смерч налетел с хохотом. Ударил. Захрустели перья. Крыло заломило вихрем назад, оно хлопнуло и бессильно повисло. Хортицу закрутило в воздухе. Смерч безжалостно выворачивал ее уцелевшее крыло. Борзую шарахнуло об асфальт, она покатилась…

Черноволосая девочка в изодранной блузке приподнялась на дрожащих руках, попыталась встать… Медленно, завораживающе танцуя, то взмывая вверх, то опадая, как гипнотизирующая жертву кобра, вихрь приближался.

Ирка чувствовала: если смерч подберется к ней, если она попадет внутрь – все, конец! Она поднялась на дрожащие ноги и начала пятиться, не сводя со смерча глаз.

– Иды соби звидси подали, та до краю свиту… – снова забормотала она.

Черный столб приближался, неспешно и неумолимо.

– Стань там та дмухай до суду-вику! – яростно прокричала Ирка, продолжая пятиться.

Смерч надвигался.

Ирка отступила снова… И уперлась спиной в жесткие доски. На краткий миг оторвав взгляд от вертящегося вихря, она быстро посмотрела вбок… Бежать некуда, она стояла, прижавшись лопатками к высокому забору!

Смерч налетел на нее. Леденящий и скользкий холод охватил девчонку со всех сторон. Смерч кружил, скользя по голове, волосам, шее, плечам и груди, как ползущая змея.

– Кха-ш-ш! – теперь вместо хохота Ирка слышала тихое шипение. – Кха-ш-ш! – такое знакомое шипение!

– Айт, – едва шевеля губами, выдохнула она, – Айт!

– Кха-ш-ш! – шипение метнулось яростным рыком, переходящим в громыхание, похожее на раскаты грома.

Гипнотически извиваясь и перетекая друг в друга, перед глазами колыхались белые змеистые линии. В голове словно что-то сместилось, мир поплыл вместе с зыбкими туманными лентами.

– Айт, – снова прошептала Ирка.

Кто это – Айт? Она хмурилась, мучительно пытаясь вспомнить. Это важно. Очень важно. Кто это?

– Айт…

Ленты перед глазами завертелись быстрее, сливаясь в сплошное мельтешение. Ирку затошнило, мысли тонули в мерзкой липкой мути.

Нет, она не помнит. Она не помнит! Кто – она? Кто она? Кто? Как ее имя? Она не помнит свое имя! Имя? Что такое имя? Какое смешное слово – и-мя… я… я… Я? Не я… Нет меня…

– А-й-й-т, – бессмысленно улыбаясь, протянула Ирка. Она не знала, что это значит, не знала, кто она, ничего не знала… Ей просто нравилось сочетание звуков – напевное такое:

– Айт, Ааа-й-й-т, Айт!

Хриплый, яростный, злобный вопль донесся из белесого тумана.

От раздавшегося в ответ не менее яростного кошачьего мява зазвенело в ушах.

– Мря-я-у!

Кружащиеся вокруг туманные ленты задрожали… Что-то хлопнуло, словно треснул туго натянутый целлофановый пакет. В белесом водовороте заплясал огонек. Муть распалась, и из разрыва высунулось… нечто. Маленькие пронзительные глазки, патлы мечутся на ветру. В кулаке зажата толстая свеча. Она искрила, как китайский фейерверк, и дымила, будто паровоз.

Содрогаясь от судорожного удушающего кашля, Ирка очнулась. Цепляясь за разболтанные доски, она почти висела на заборе. Что-то мешало в горле, перекрывая доступ воздуха.

Тяжелая ладонь изо всей силы огрела ее между лопатками. Ирка почувствовала, как что-то вылетело у нее изо рта, шмякнулось о забор и стекло наземь. То ли длинный червяк, то ли маленькая змейка извивалась у ее ног, буравчиком ввинчиваясь в мерзлую землю. Ирку скрючило снова – на этот раз от тошноты.

– Мря-я! – Иркин кот сиганул с забора. Трехцветный хвост хлестал из стороны в сторону, из груди вырвался даже не мяв, а горловой, утробный то ли рык, то ли рев. Лапы бешено рыли землю, торопясь добраться до змейки, крючковатые когти сомкнулись, норовя ухватить извивающийся хвост… Гибкий чешуйчатый кончик проскользнул между когтями – и змейка исчезла в земле.

– Мря-я-я! – кот уселся копилкой, жалуясь, словно его оставили без молока. На широкой бандитской морде отражалось глубокое, как море, разочарование.

Ирка выпрямилась, вытирая кулаком рот… и растерянно уставилась в физиономию той, что пришла ей на помощь.

– Бабушка? – пробормотала Ирка.

– А кого ты ще возле своей хаты думала побачыты? – растягивая губы в насмешливой улыбке, рявкнула бабка. – Змия-дракона або видьму на помеле?

2. Ведьма с доставкой на дом

– Возле своей хаты? – Ирка обернулась и потерянно уставилась поверх забора на дом.

Как… Как она тут оказалась? Они… Они были в кафе… С Андреем. Потом… Потом разбилось окно. Ветер, Андрей ее держал, а потом… Она не помнила! Ирка вдруг с ужасом поняла, что в памяти зияет огромная дыра – провал, подернутый переливающимся белесым туманом, похожим на клубок сплетающихся змей. Она перевела испуганный взгляд на бабку. В кулаке у той по-прежнему горела толстая восковая свеча, а на Иркино плечо свисала… подпаленная прядь волос. Девочка снова потерянно уставилась на свечу.

– Так это же громовница, которую я утром сделала! Бабушка, откуда ты тут взялась? Где ты нашла мою свечу, которая защищает от грома и молнии? – требовательно спросила она.

– Не знаю я ниякои свечки! – будто и не замечая горящей свечи у себя в кулаке, фыркнула бабка. – Ты ж ба – вид грома та молнии захыщае! Доросла дытына, школярка, а в таки дурости верит! Куды тилькы школа дывыться? Свет у нас вырубили, ось я и схопыла свечку, яка пид руку попалася! – бабка ткнула пальцем в сторону дома.

И впрямь, провалы окон зияли черными заплатами на грязно-белых стенах. Даже тусклая лампочка над входом не горела.

– Тилькы зажгла, чую, ты верещишь, – продолжала бабка.

– Я? Верещу? – Ирка аж подпрыгнула от возмущения.

– Авжеж, верещишь! – с явным удовольствием подтвердила бабка. – Тоненько так, жалобно – ай! ай! ай! – и впрямь заверещала бабка. – Ось мы с котом подхватилися та й побиглы!

– Мур! – согласился кот.

Она кричала «ай»? Ирка с сомнением поглядела сперва на кота, потом на бабку. Память по-прежнему молчала.

– На тэбэ що тут, маньяк напал? – без всякого страха, очень деловито поинтересовалась бабка.

– Не-ет, – неуверенно протянула Ирка, – меня… меня чуть ветром не унесло… кажется…

– Тю! – искренне изумилась бабка, – ото пушинка знайшлась – витром ее носит! А ну пишлы до дому, покы що тебя сусидски куры не загребли або сорока в клюве не унесла! – и подхватив Ирку под руку, точно боясь, что та не удержится на ногах, она поволокла ее к калитке.

Ноги у Ирки и впрямь заплетались. Зимние ботинки налились тяжестью, будто на каждый по тонне грязи налипло. Шаги давались с трудом. Огонек свечи бешено метался, разбрасывая вокруг извивающиеся, похожие на змей тени. Они подползали все ближе, спутанным клубком свивались у самых ног. Кот вдруг выдвинулся вперед и пошел, демонстративно высоко поднимая лапы, точно по воде. Вытянувшийся палкой трехцветный хвост покачивался, как жезл регулировщика. Одним прыжком кот влетел в калитку и требовательно мявкнул. Бабка втолкнула Ирку в сад. Калитка захлопнулась.

По тропинке между деревьями они двинулись к крыльцу. Огонек свечи неожиданно успокоился и теперь горел ровненько, словно в морозной февральской ночи наступило полное безветрие. Бабка втащила Ирку в темный, без единого огонька дом, усадила на диван и захлопотала. Укрепила свечу на крышечке от банки, поставила на окно – комната наполнилась загадочным мерцанием, огонек дробился, отражаясь в черном оконном стекле и непривычно темном, безмолвном, похожем на квадратное озеро экране телевизора. Взяла старый плед и накинула Ирке на плечи.

– Мя-я-я! – кот заскочил девочке на колени и, гудя, как трансформатор, принялся месить лапами и тереться об ее лицо лохматой мордой. Розовый нос ходил ходуном, щекотно тычась Ирке в щеку. Только сейчас она поняла, как замерзла, как саднят ободранные ладони, звенит в голове, а стоит закрыть глаза – под веками разворачиваются белые туманные полосы и плывут, плывут…

Глаза защипало, и по щекам покатились быстрые юркие слезы.

– Ото дило – ты що, ревешь? – всполошилась бабка.

– Ничего, ничего… – всхлипывая и растирая кулаком слезы, твердила Ирка. – Просто расстроилась… напугалась… мы гуляли, а тут ветер… в кафе пошли чай пить, а чайничек разбился… ветер… и пирожное я не успела попробовать… чайничек… беленький… – Ирка заревела в голос, прижимая беспокойно ворчащего кота к себе.

Перед глазами стояло кафе, скатерка, кружевное пирожное, легкий пар над носиком уютного пузатого чайничка, симпатичный улыбающийся парень напротив, парень, которому она нравится… И тут же все кончилось! Все-все исчезло, и чайничек разбился, и снова ветер, и холод, и опасность, которую она даже не в состоянии сейчас толком вспомнить! Ну почему? Почему другие живут как люди – сдают экзамены, переживают, зато потом едут в Америку, и у них куча радостей, и впечатлений, и успехов, и родители ими гордятся, и приятели завидуют (что, может, и нехорошо, но тоже приятно). А у нее все тот же грязный и мрачный город, та же старая балка и хата-развалюха! Ну и еще то ожившие мертвяки, то великаны, то грозящая уничтожить весь мир Дикая Охота! Мертвяков надо упокаивать, великанов развоплощать, духов засухи, голода, чумы и войны – изгонять! И все без отрыва от учебного процесса и прополки бабкиного огорода! Да с прошлого раза, когда в ее городе вышел на ежегодную охоту Спиридон, убийца ведьм, всего полтора месяца прошло! И вот опять! Опять что-то начинается! Снова придется прикладывать нечеловеческие усилия – не для того, чтобы разбогатеть или уехать учиться за границу, или встречаться с классным парнем… А просто, чтобы не дать очередной «неместной» пакости изничтожить прорву народу и еще тупо остаться в живых самой!

– Не хочу, – прошептала Ирка, утыкаясь лбом коту между ушей, – не хочу быть ведьмой. Не могу. Я ведь даже на море ни разу в жизни не была.

Свеча на окне дрогнула и заволновалась.

– Шо ты там бормочешь? Великое горе – чаю она не напилася! – возмущенно всплеснула руками бабка. – Ото не треба було по всяким кафе лазать – чай за гро́ши пить, колы дома целая банка того чаю, пей, хоть залейся! А може, ты за той чай вже сплатыла? – встревоженно спросила бабка. – Так треба, щоб воны гроши вернули, якщо у них чайники бьются!

– Не платила, – заикаясь от плача, выдавила Ирка и заревела еще сильнее. Гроши! Деньги! Единственное, что бабку волнует!

– Та шо ж ты тогда ревешь? – обрадовалась бабка. – Пусть они в том кафе ревуть. Та заспокойся ж ты! Та налью я зараз тоби чаю. Пирожных нема, та я козюлек напекла. – И она бойко затопотала на кухню.

– Кого? – вытирая слезы торчащим прямо перед носом кончиком кошачьего хвоста, пробормотала Ирка.

– Та козюлек же! Зараз спробуешь! – откликнулась из кухни бабка. Слышно было, как она возится там, в темноте. Затрещала газовая конфорка, голубые язычки пламени загадочно засветились во мраке. Уютно бурчал закипающий чайник, хлопнула дверца духовки и одуряюще запахло свежей выпечкой. Бабка вынырнула из кухни с парящей чашкой чая в одной руке и плетенкой для печенья в другой.

– Ось! – горделиво объявила она, водружая принесенное на стол.

– Что это? – замирающим голосом спросила Ирка.

Благоухая ванилью и корицей, на дне плетенки лежали золотистые печенюшки – в форме закрученных спиралью змеек!

– Так козюльки же! – удивленно поглядывая на отпрянувшую от стола Ирку, повторила бабка. – Сретенье сегодня – козюльки треба печь! Звычай такой! – заявила она и, вытащив из плетенки одну змейку, звучно отхрупала ей голову с черненькой изюминкой-глазком.

– Про Сретенье я знаю, – пробормотала Ирка. Еще бы ей не знать – сама сегодня все утро на кухне воск на громовницы плавила. На подоконнике стояла старая коробка из-под обуви, доверху заполненная спиральными свечами, защищающими от грозы и молнии, изготовить которые можно лишь в день, когда граница между мирами становится проницаемой. Теперь понятно, где бабка взяла свечку. Хотя… Ирка нахмурилась. Ей казалось, что коробку готовых громовниц она унесла к себе в комнату! Неужели забыла? Или бабка шарила по ее шкафам?

– Что-то раньше ты никаких козюлек не пекла! – подозрительно поглядывая на нее, спросила Ирка.

После поездки в санаторий на Новый год бабка здорово изменилась. Приготовленный Иркой подарок – брюки и свитер – приняла с привычным ворчанием, долго бубнила о зря выкинутых деньгах… а потом неожиданно начала носить! Через неделю Ирка обнаружила в бабкином гардеробе еще один свитер, длинный жакет из мягкой шерсти и темно-синий брючный костюм! Бабка перетрясла все шкафы – теперь в кладовке лежала целая стопка половых тряпок, еще недавно бывших старыми юбками и обтерханными кофтами (просто выбросить их у нее рука не поднялась, а то б Ирка вообще решила, что ее в санатории подменили и в доме живет принявшая бабкин облик инопланетянка!).

Теперь вот еще козюльки!

– Захотела и спекла – що я тоби, отчитываться должна? – знакомо огрызнулась бабка.

Ирка невольно вздохнула с облегчением – раз склочничает, значит, все в порядке, ее бабка! Она обхватила чашку ладонями, отхлебнула – блаженное тепло растеклось внутри. Опасливо откусила от змейки – печенье оказалось неожиданно вкусным. Из-под дивана слышался торопливый хруст – свою долю лакомства кот изъял быстро и незаметно, прежде чем бабка или Ирка успели возразить.

– От и добре, и нема чого реветь, – сказала бабка, доставая из плетенки еще печенюшку. – Хиба, що телевизор не работает, – неодобрительно поглядывая на темный экран, заключила она.

Лампа под потолком затрещала искрой – и вспыхнул свет. Телевизор загудел, темное озеро экрана прорезала белая полоса, и улыбчивая девушка на фоне карты с курчавыми облаками зачастила:

– …непрогнозируемый циклон над центральными и восточными областями. Сильный ураганный ветер гонит нетипичные для холодной февральской погоды грозовые облака – то и дело срывается дождь, переходящий в град. Пострадал целый ряд домов в центральной части нашего города…

Кадр стал крупнее – камера наехала ближе. С замиранием сердца Ирка увидела знакомые окна полуподвальчика – разбитое вдребезги стекло щетинилось жуткими иззубренными остриями. Тротуар усыпали переливающиеся в свете ночных фонарей осколки. Камера нырнула внутрь…

– Андрей! – чуть не завопила Ирка.

Парень на экране вдруг присел на корточки и стал торопливо разгребать обломки, словно что-то увидел под ними…

В тот же миг зашелся трезвоном Иркин мобильник. Двумя пальцами она извлекла его из кармана джинсов. Надо же – уцелел! Не выпал, не разбился в недавнем… В чем? Ирка снова нахмурилась – она не помнила. Перед глазами, медленно кружа, ползли смутные тени – и плясал, ослепительно сияя, огонек громовой свечи!

Она нажала кнопку мобильного.

– Ирка! Ты где, Ирка, ответь! – надрывался в трубке голос Андрея.

– Я здесь. Не кричи, – с усилием, будто камни ворочала, пробормотала она.

Крик немедленно замолк.

– Живая! – после долгой паузы наконец с облегчением выдохнул парень.

– И живая, и здоровая, – согласилась Ирка. Насчет последнего она была не вполне уверена. – Даже домой добралась, – похвасталась она.

– И что это такое было? – после новой паузы спросил Андрей.

– Ну ты же слышал – циклон, – выдавила Ирка – даже двигать языком было трудно, словно к нему гирю привесили. И пояснила: – Я тут как раз новости смотрю – тебя показывали!

Весть о собственном появлении на экране Андрея не взволновала. Он в очередной раз помолчал и наконец выдал:

– Циклон, который вламывается в подвал и за ноги на улицу вытаскивает…

– Чего только не бывает… – нейтральным тоном отозвалась Ирка.

Андрей не ответил. Ладно, он ведь звонит – если ему денег на мобиле не жалко, можно и помолчать.

– Тебя унесло, а у меня тут куча твоих вещей осталась, – пробормотал он. – Обычно наоборот, вещи уносит, а люди остаются.

Куча – это он куртку имеет в виду? – пожала плечами Ирка, но все равно обрадовалась. Повезло!

– Ты можешь мне ее завтра утром занести? – жалобно попросила она. – А то мне в школу не в чем идти!

– Могу, – согласился Андрей.

Ирка едва не застонала – по его тону было понятно, что новых расспросов не избежать. Но куртка-то нужна – не в этом же пледе завтра на улицу выходить?

– Заторы на дорогах, повреждены многие линии электропередачи. По прогнозам метеорологов… – продолжала вещать миловидная девушка на экране.

– Много они понимают, те метеорологи! – глядя на оживший телевизор с умилением, как на потерянного и вновь обретенного ребенка, проворчала бабка.

Грязная капля ляпнулась на подоконник возле громовницы. «Подбитый» огонек дрогнул, затрещал, но выпрямился и продолжал гореть. Ирка смотрела на потолок – прямо над подоконником на старой штукатурке расплывалось темное влажное пятно. Медленно набухая, тяжелые капли одна за другой падали на подоконник, каждый раз норовя прихлопнуть словно уворачивающийся от них огонек.

– Говорила – ремонт делать надо, а то скоро нам крыша на голову обвалится, – с совершенно бабкиными интонациями проворчала Ирка и плотнее закуталась в плед, чувствуя себя старой-старой, старше, чем бабка, старше, чем дом!

Бабка в ответ лишь привычно фыркнула. Ирка устало поднялась, склонилась над подоконником – и резко дунула, гася громовницу. Почерневший фитилек обиженно скорчился, исходя черным дымом.

– Чуешь? – бабка подняла палец. – В калитку хтось стукает, хиба ни?

Ирка прислушалась. Издалека доносился размеренный стук – кто-то настойчиво и терпеливо колотил в их калитку.

– Ты кого-то ждешь? – неуверенно спросила она у бабки.

– Сама казала – ремонт робыты треба! – с торжествующей улыбкой сообщила та и, накинув куртку на плечи, выскочила в сад.

Ирка вопросительно поглядела на кота – но его физиономия выражала точно такое же недоумение. Девчонка пожала плечами – и, подобрав свисающие «хвосты» пледа, побежала следом за бабкой. Кто там – бригада ремонтников? На ночь глядя?

Шлепая тапками по садовой дорожке, бабка добралась до калитки и резко распахнула ее.

– Чого колотишь? – вместо приветствия неласково осведомилась она. – Позвонить не могла?

– Я… Я не знала… – тихо прошелестело из-за калитки.

Ирка чуть не споткнулась, запутавшись в свисающем с плеч пледе – голос был девчоночий. Хотя среди ремонтников тоже девушки бывают. Она ускорила шаг. Кот мыкался в ногах, точно проверял, идет ли Ирка.

– Как в дверь звонить не знаешь? – склочно поинтересовалась бабка. – З деревни приехала? У вас там керосинки, та ниякого электричества? Ось пипка звонковая на калитке присобачена – пальцем давишь, та и все!

Ирка наконец добралась до калитки… Кот торопливо просочился у нее между ног, выглянул… И вдруг стремительно взлетел на забор и замер! Потом медленно повернул к Ирке лобастую голову – на кошачьей морде было написано совершенно человеческое изумление! Глаза кота то расширялись, светясь во тьме ярко-зелеными точками, то сужались в тонкие щелки, усы стояли дыбом, а хвост изогнулся вопросительным крючком, точно он спрашивал: что же это такое?

Толкнув бабку в бок, Ирка наконец протиснулась в калитку… Будь у нее полноценный хвост, сейчас он торчал бы таким же вопросительным крючком, как у кота! Никаких ремонтников за калиткой не оказалось. Там была девчонка! Похоже, старшеклассница, как Андрей и… Неимоверная, просто… просто потрясающая красавица!

Тоненькая, как тростиночка, с талией, о каких говорят «пальцами обхватить можно», девчонка производила впечатление трогательной, слабой, беззащитной. Раненый олененок. Или замерзшая синичка. Черты лица правильные, но все затмевали глаза. Глазищи! Огромные, в пол-лица, темные настолько, что черная точка зрачка полностью растворялась в радужке, блестящие, как антрацит, опушенные длиннющими ресницами под ровными темными дугами бровей. И волосы! Роскошные пушистые кудри цвета яркого золота закрывали девчонку до самых коленей, как плащ!

– Ух ты! – только и смогла выдохнуть ошеломленная Ирка.

– По объявлению явилась? – спросила бабка и, не дожидаясь ответа, скомандовала: – Та проходь вже, якщо пришла!

Похоже, внешность девчонки не произвела на нее ни малейшего впечатления.

Незнакомка испуганно кивнула и шагнула вперед, путаясь в старомодной клетчатой юбке. Волосы зацепились за щелястый край калитки, она досадливо мотнула головой. Оборвавшиеся волоски так и остались в щелях досок, переливаясь в отсветах электрической лампочки, как настоящее золото. В руке девчонка судорожно сжимала обыкновенную клеенчатую кошелку с потрескавшимися пластиковыми ручками – бабка с такой на базар ходила.

– Ох и худющая ты – чисто глиста в корсете! – бесцеремонно оглядывая девочку с ног до головы, припечатала бабка и вдруг жестко отрезала: – Кормить не буду – у мэнэ тут не столовка! Поняла?

– Поняла, – едва слышно прошелестела девчонка, и ее бледные щеки, казалось, стали еще бледней.

– А якщо поняла, так чебурляй за мной! – скомандовала бабка и решительно промаршировала к пристройке.

– Бабушка! – позвала Ирка, кидаясь в погоню.

Девчонка нервно вздрогнула и покосилась на Ирку глазами испуганной лани, но та уже не обращала на нее внимания – теперь она была полностью сосредоточена на бабке. Путаясь в пледе и коте, она наконец догнала ее…

– Ты что делаешь? – хватая ту за руку, нервным шепотом спросила она.

– А що? – приподняв крашеную бровь, невинно поинтересовалась бабка.

Ирка поняла, что дело худо!

– Кто это такая? – понижая голос еще больше, чтоб не услышала незнакомка, спросила она.

– Так сама ж чула… – Глазки у бабки забегали. Точно так же они бегали, когда она разговаривала с работниками собеса, выбивая субсидию на электричество. Или когда подбрасывала в ведро продаваемых на рынке груш пару-тройку похуже. – По объявлению пришла. Жиличка це наша, ось хто! – И она распахнула дверь пристройки.

– Бабушка! – отчаянно завопила Ирка в полный голос.

– А чого ты на мэнэ кричишь? – тут же радостно перешла в наступление та. – Мала ще на стару бабку отак орать, що уси соседи слышат! А ты – заходь! – скомандовала она девчонке. – Не стой на пороге – помещение выстудишь, сама мерзнуть будешь! – И широким приглашающим жестом предложила ей проходить в темный проем. Та робко шагнула через порог… Бабка щелкнула выключателем. – Ну ось! – торжествующе провозгласила она. – В своей деревне, мабуть, ты такого не бачила!

Ирка застонала. Она ни секунды не сомневалась – ни в одной, самой захудалой деревне такого не видели!

3. Сдам сарай. Дорого

Сдать их старую, наполовину развалившуюся пристройку стало бабкиным пунктиком еще с прошлого лета. Собственно, сперва она собиралась устроить там второй курятник, но на следующий же день куры разлетелись по всему двору, выбравшись сквозь дыры в прохудившейся крыше. Заселенные на их место поросята смотались, сделав подкоп. Ирка все ноги стоптала, пока их переловила! После того как, выбив рогами висящую на одной петле дверь, из пристройки удалилась коза – и канула в ночь, до глубины души оскорбленная предложенными ей жилищными условиями, – от идеи заселить в пристройку какую-нибудь живность бабка отказалась. Вместо этого она заставила Ирку перетащить туда старый диван, постелила пару трухлявых половичков и в несчастную для него минуту изловила заскочившего в гости Богдана – тот навесил дверь и приколотил пару досок, маскируя самые заметные дырки в крытой гнилой дранкой крыше. После чего бабка объявила, что раз с поросятами и козой не вышло, будет сдавать пристройку студентам. Время от времени даже появлялись привлеченные невысокой ценой молодые парни или девчонки. Но ни одного желающего жить в этой пристройке пока не нашлось!

Ирка уже надеялась, что бабка оставила бредовую затею – и нате вам, появляется перепуганная златовласка с пластиковой кошелкой!

– Тут жить и будешь! – безапелляционно заявила бабка.

Златовласка поглядела на нее раненым олененком и покорно прошептала:

– Хорошо, – и, словно вспомнив, торопливо добавила: – Благодарствуйте.

– Це заместо «спасибо», чи шо? – озадачилась бабка.

– Бабуш-шка! – Ирка перешла на змеиное шипение, и несчастная златовласка задрожала. Да что ж она такая пугливая! – Нам надо с тобой поговорить! – многозначительно процедила Ирка.

– Та шо там говорить, нема чего говорить, – забормотала бабка, но все-таки отступила на полшажочка и остановилась, упрямо поджав губы – давала понять, что никакие Иркины слова не подействуют.

– Где ты ее нашла?

– Так я знов объявление повесила! – пожала плечами бабка. – А то нема жильцов и нема, така гарна комната пустует!

Ирка схватилась за голову – видела она эти объявления на столбах: «Чистый Версаль на одну комнату з доброю хозяйкой! Буду вам ридною мамкою за ваши гро́ши». Ухохатывающиеся соседи немедленно переименовали бабку в королеву-мать. И нашлась же идиотка, которая на такое клюнула! Ирка недобро покосилась на девчонку. Та нервно дышала на руки, ее и без того белая кожа стала практически синей и прозрачной, казалось, каждую жилочку видно!

– Здесь отопления нет! – яростно зашептала Ирка.

– Не холодно, – упрямо буркнула бабка – из ее губ немедленно вырвался прозрачный белый клуб пара.

– Ты посмотри на нее – заболеет и помрет, а тебе отвечать! – пригрозила Ирка.

Бабка с сомнением поглядела на девчонку.

– Гей, ты со своей деревни лечиться сюда приихала?

– Я здорова, – прошептала девочка.

– Ось, чула! – бабка торжествующе воззрилась на Ирку. – А шо холодно… можу старый обогреватель дать, нам он все одно не нужен. А ще я одеялок натаскала! – она распахнула дверцы развалюхи-шкафа. Высоченной, как стог, кипой там лежали проеденные молью байковые одеяла. А Ирка еще гадала, куда они делись из бабкиного шифоньера.

– Бери сколько хочешь! – царственным жестом указывая на одеяла, великодушно предложила бабка.

– Благодар… Спасибо, – кивнула девчонка.

– Здесь воды нет! Ни душа! Ни туалета! Нет! Совсем! – закричала Ирка.

– Як це нема? – возмутилась бабка. – Шо ты дивчинке врешь, Яринка – а на двори? И кабинка душевая з баком и той… будочка! З дыркой…

– Бабушка! – Ирка уже стонала. – Февраль! Как она будет в мороз в дворовой кабинке мыться? Только не вздумай, как в анекдоте, говорить: «Сколько там той зимы!»

Бабка, которая, похоже, именно это и собиралась сказать, закрыла рот и надулась.

– Я без воды не могу! – снова испугалась девчонка.

– Яки все зараз нежные стали, – сквозь зубы процедила бабка. – Ладно… Поки холодно, можешь к нам в дом до душу и туалету ходить. – Судя по ее поджатым губам, можно было не сомневаться – она выставит девчонку из своего туалета при первых признаках оттепели.

– Бабушка! – в очередной раз взвыла Ирка. Мало ей бабки, которая каждое утро запирается в туалете с газетой и ручкой и вдумчиво прорабатывает там телепрограмму, отмечая каждый сериал, который она хочет посмотреть. Пока Ирка прыгает под дверью, надеясь хоть умыться перед школой! Теперь еще одна конкурентка на ее голову! Или на совсем другое место?

– Чем ты зараз незадоволена? – накинулась на нее бабка. – Сама ж казала, що нам ремонт делать треба – а де гроши на це взять, га?

– Я найду деньги!

– Бач, яка богачка знайшлась, – фыркнула бабка. – Все! Моя хата, кого хочу, того и селю! Тебя як звать? – повернулась она к девчонке.

Та пробормотала нечто невразумительное.

– Що – не слышу? Ты шо, глухая – ясно сказать не можешь? Як? Дина?

Девчонка на мгновение заколебалась – и кивнула.

– Ось що, Дина… Платыты ты будешь… – бабка подумала и назвала сумму.

Ирка поперхнулась. Бабка совсем совесть потеряла, нашла перепуганную дурочку и рада! Да апартаменты с евроремонтом столько не стоят! Ирка уже хотела вмешаться…

Златовласка подняла голову, и ее оленьи глаза блеснули.

– Двадцать евро в месяц, – железным тоном отчеканила она. – Больше комната без отопления, без газа и без воды не стоит!

– А свет? – растерявшаяся от неожиданного отпора бабка принялась тыкать пальцем в тлеющую под деревянным потолком тусклую лампочку без абажура.

– По счетчику, – отрезала девчонка.

– Ты ж ба яка! – фыркнула бабка, окинула девчонку неодобрительным взглядом – повернулась и вышла.

– И много ты на двадцать евро наремонтируешь? – злорадно процедила ей вслед Ирка.

Но та лишь с треском захлопнула за собой дверь.

Похоже, короткая схватка с бабкой истощила силы золотоволосой Дины. Она медленно опустилась на продавленный диван и понурила голову – длинные волосы рассыпались по плечам и тяжелыми прядями легли на пыльный пол.

Ирка неловко топталась у двери. Больше всего ей хотелось бежать следом за бабкой и продолжить разборки – может, после того, как выкачать из златовласки деньги не вышло, у той в голове прояснилось, и от нежданной жилички удастся избавиться? Но поникшие плечи Дины выражали такое беспредельное отчаяние, что Ирка невольно шагнула к ней.

– Ты…

Дина вскинула голову, испуганно пискнула и вжалась в спинку дивана – продавленные пружины басовито загудели.

Нет, все-таки никакая она не здоровая! А больная – причем на всю голову!

– Ты издалека?

Настороженно поглядывая на Ирку из-под падающих на глаза волос, Дина неопределенно махнула тонкой, как веточка, рукой – куда-то в направлении Австралии.

– Долго добиралась? Устала?

Дина обреченно кивнула.

– Я… Сперва заблудилась… Не туда… поехала.

– Понятно, – пробормотала Ирка, – учиться в городе собираешься?

Дина помотала головой:

– Я… У меня… просто… дома… неприятности. Я думала… знаю, что делать. Но теперь… Я тут совсем никого не знаю! И что делать, тоже не знаю… – Дина вдруг сорвалась на глухое бормотание, как в бреду, попыталась встать, но не смогла, пошатнулась и хлопнулась обратно на диван. Руки у нее повисли как плети.

Ну прям мелодрама – девчонка приезжает из деревни в большой город, и оказывается, что никому до нее нет дела и никому она тут не нужна и не интересна. Бабке должно понравиться…

– Слушай! – Ирка поглядела на синие болезненные тени под глазами златовласки и обметанные, как в лихорадке, губы. – Ты, может, голодная?

– Ужасно! – сдавленно всхлипнув, вдруг выдохнула Дина.

Ирка тяжко вздохнула:

– Ну так пошли на кухню!

Дина отбросила волосы с лица – и недоверчиво уставилась на Ирку.

– Ты собираешься меня кормить? Почему?

– Потому что ты голодная! – рыкнула Ирка, которой все это уже стало здорово надоедать.

Стараясь, чтоб рассохшиеся петли не слишком скрипели, Ирка открыла входную дверь и молча кивнула – проходи! Дина скользнула в коридор – очередные золотистые волоски остались на притолоке и на собачке замка.

– А… разве мне сюда можно? – шепотом спросила она.

– Видишь? – Ирка многозначительно ткнула пальцем в дверной проем, сквозь который был виден мерцающий телевизор и бабкина макушка над спинкой кресла. – Когда она вот так отчаливает в мир иной…

– В какой? – испугалась Дина.

– В телевизионный! – рыкнула на нее Ирка. – Можно что хочешь делать, хоть хип-хоп танцевать!

– Я не умею, – опять напряглась Дина, точно подозревала, что не умеющих танцевать хип-хоп в дом не пускают и не кормят.

– Большое упущение, – старательно сохраняя серьезность, покачала головой Ирка, – но с другой стороны… – она сделала вид, что думает, и наконец торжествующе, словно нашла выход из почти безнадежной ситуации, выпалила: – Я же тебя и не заставляю!

Дину это заявление почему-то не успокоило – наоборот, она поглядела на Ирку подозрительно, словно ожидала подвоха. Ирка почувствовала, что закипает – оно ей вообще надо?

– Ты, может, помыться с дороги хочешь? – с надеждой предложила Ирка. Ей надо избавиться от Дины хоть на пару минут, собраться с мыслями и переварить знаменательный факт, что теперь у них есть жиличка!

– Да! – вскинулась Дина так радостно, что стало ясно – не просто хочет, а мечтает, но попросить стесняется. Интересно, что у нее за жизнь, если она зашугана до такого состояния? И как она при такой пугливости сумела возразить бабке насчет цены?

Ничего Ирка спрашивать, конечно, не стала, а ткнула пальцем в сторону ванной.

– Сюда!

Дина рыбкой скользнула за дверь. Ирка поглядела ей вслед и покачала головой. Двигается, как выглядит, – офигительно! Наверняка или танцами занимается, или гимнастикой. Хотя если она и правда из деревни… Интересно, есть сейчас в селах спортивные секции? Ирка понятия не имела – родственников в деревне у них никогда не было. Только вполне деревенский огород и такой же деревенский курятник посреди большого города! Ирка привычно шмыгнула мимо погруженной в телевизионные страсти бабки и принялась доставать из шкафа постельное белье – а то с бабки станется заявить, что про белье они не договаривались, и отправить девчонку спать на голом матрасе!

– Эй, тебе полотенце дать? – остановившись у двери ванной, позвала Ирка.

Там царила абсолютная, нерушимая тишина – ни звука. И вода не текла.

– Дина! – снова позвала Ирка. – Ты что, воду включить не смогла? Эй! – она тихонько постучала. – Тебе помочь? Можно войти?

За дверью раздалось едва слышное, точно мышиное, шевеление. Поняв, что другого отклика не будет, Ирка толкнула створку. Все так же безнадежно свесив руки и опустив золотоволосую голову, Дина сидела на краю старой чугунной ванны.

– Вода включается вот так. – Ирка повернула кран – желтоватая струя ударила в облезлое дно ванны, в старой газовой колонке с гулом стартующей ракеты вспыхнул огонь.

– Спасибо, – прошелестела Дина и опустила голову еще ниже, так что волосы закрыли ее полностью, до самых пят.

– Что теперь не так? – устало вздохнула Ирка.

Дина мотнула длиннющими волосами и наконец тихонько прошептала:

– Дверь не запирается.

Ирка ошарашенно уставилась на дверь. Крючок на ней отвалился давным-давно, никто уже толком и не помнил – когда! Они с Богданом даже как-то попытались приладить его на место, но при каждом ударе молотка от старого прогнившего дерева отваливались влажные кусочки, и Богдан решил бросить эту затею. Впрочем, Ирка с бабкой особо не заморачивались: бежит вода, значит, ванная занята, тихо – свободна. Кто ж знал, что бабке приспичит жильцов пускать?

– У нас тут вообще-то мужчин нет, – дипломатично сказала Ирка.

И глазам своим не поверила – раньше она о таком только читала и даже не предполагала, что можно вот так краснеть на самом деле. Лоб, щеки, шею Дины залила густая, как кетчуп, краска смущения. Ничего себе стеснительность!

– Бабка не зайдет – у нее еще сорок минут сериала, – торопливо добавила Ирка.

– А… а ты? – из-под завесы золотых волос зыркнул темный настороженный глаз.

Ирка поняла, что с нее хватит!

– Ты не знаешь, случайно, за каким лешим я полезу в ванную, когда ты тут моешься? – сквозь зубы процедила она.

– Не знаю. А за каким? – пролепетала Дина, вскакивая и оглядываясь явно в поисках лешего.

– Лешего у нас нет, – решительно отрезала Ирка. – У нас даже домовые не водятся.

Еще бы – где вы видели домового, который по доброй воле согласится жить в доме ведьмы!

– Я даю тебе честное слово, что сюда не зайду! – Ирка повернулась и вышла. Иначе она могла не выдержать и выставить девчонку вон из дома.

Ирка поставила чайник на огонь и раздраженно загремела посудой. В ванной продолжала шуметь вода.

– Кажется, мое честное слово ее устроило, – прислушиваясь, пробормотала Ирка и полезла в холодильник за маслом.

Дверь негромко хлопнула – и на пороге кухни появилась Дина.

– А у меня уже чайник закипел, – принужденно улыбаясь, повернулась к ней Ирка… и осеклась. – Ты что делаеш-шь? – наконец прошипела она.

– А что? – испуганно завертелась на месте Дина. Стекающая с ее насквозь мокрых волос вода чертила тонкие струйки на линолеуме. С каждой пряди капало, коридор от ванной до кухни был усеян темными точками, будто дождь прошел.

– Ты чего волосы не высушила? – продолжала шипеть Ирка, представляя, как Дина сидит на табуретке в кухне, а с волос все течет и течет, под столом расползается лужа, вытекает в коридор, просачивается в комнату – и подбирается к восседающей у телевизора бабке. Ирка решительно втолкнула Дину обратно в ванную. – Я тебе сейчас фен дам. На, сушись, – она не только воткнула фен в розетку, но на всякий случай еще и рычажком щелкнула, выставляя на максимум, и протянула Дине гудящий агрегат. – Только давай быстрей, а то чай остынет! – Ирка вышла.

Дина осталась одна. Она держала жужжащий фен на вытянутой руке – словно пойманную осу – и явно не знала, что с ним делать. Ирка читала в Интернете, что в Сибири есть деревни, где не видели ни мобилок, ни телевизоров. Наверное, фенов там тоже нет. Похоже, Дина из такой деревни.

Фен продолжал гудеть, а потом… В ванной резко, пронзительно затрещало, словно там собрались тысячи кузнечиков. Лампочка под потолком мигнула, рыдающие в комнате телевизионные голоса оборвались на полувсхлипе… и тут же все выровнялось. Свет продолжал гореть, замолкший телевизор забубнил снова… Только фен больше не гудел.

– Эта идиотка сожгла фен! – выдохнула Ирка, бросаясь к ванной.

Дверь распахнулась, едва не съездив ее по лбу, и на пороге появилось… нечто, похожее на солнышко, как его рисуют дети – посредине кружочек и расходящиеся во все стороны лучи. Золотые волосы Дины торчали, как на ершике для посуды – и не проходили в дверь.

– Ты что с собой сделала? – умирающим голосом спросила Ирка.

– Ты сказала – быстрее, – пробормотала Дина.

– Но я же не сказала себя изуродовать! – выпалила Ирка и дернула Дину к себе. Стоящие торчком волосы, прижатые дверным косяком, на мгновение сложились пополам и тут же снова распрямились. Задетая их кончиками кухонная лампа заплясала, разбрасывая по стенам черные тени.

– Сиди здесь! – толкнув Дину к табуретке, скомандовала Ирка. – И ничего не трогай! То есть – совсем ничего! – и она со всех ног рванула к себе в комнату.

Никогда еще Ирка не бегала по лестницам с такой скоростью! Вот сейчас примчится обратно и обнаружит… Она не знала, что именно, но не сомневалась – Дина что-нибудь да придумает. Оригинальное. Может, чайник на голову наденет. А может, микроволновку в духовке зажарит.

Но Дина сидела, выпрямившись, будто палку проглотила, и аккуратно держала руки сложенными на коленях. И даже ноги поджала под табуретку, чтоб ни до чего не дотрагиваться. Ирка вздохнула с облегчением и тут же снова заторопилась – не хватало еще, чтоб бабка после сериала за чаем приперлась и застала Дину в таком вот виде! Со свету сживет обеих!

– Так, садись сюда, – сказала она, поднимая табуретку вместе с сидящей на ней девчонкой и переставляя к столу.

– Ты… очень сильная, – как всегда испуганно пролепетала Дина.

– Тебе показалось, – отмахнулась Ирка – в конце концов, если она не знает, как с феном обращаться, авось и оборотнической силы не заметит. Звякнула микроволновка. – На, ешь! – заявила Ирка, хлопая перед Диной тарелку с разогретой картошкой.

– Спасибо, – в очередной раз трепетно поблагодарила Дина и… опасливо потыкала картошку вилкой в бок, точно боялась, что та оживет и на нее кинется. – А… что это?

Ложка выскользнула у Ирки из рук и со звоном свалилась в мойку. Она медленно повернулась к гостье и недоверчиво спросила:

– Ты что, картошки никогда не видела?

На кухне повисло напряженное молчание.

– Конечно, видела, – наконец пробормотала Дина. – Много раз. Я просто… ее не узнала.

Ирка посмотрела на тарелку. Картошка выглядела картошкой, пахла картошкой и цвет у нее был как и положено – картофельный.

– Не узнала, – глубокомысленно повторила Ирка, – вы с ней очень давно не виделись. – Похоже, в Дининой деревне пропустили не только изобретение фена, но и попытку Петра I заработать на ввозе импортных корнеплодов.

Дина не ответила, а только набила рот картошкой и замерла, выпучив глаза – горячо! Вот и хорошо, вот и расчудесно, вот и помолчи!

Ирка вытащила из коробки «утюжок». Эту керамическую плойку для выравнивания волос Оксана Тарасовна оставила здесь под Новый год. С тех пор ни старшая ведьма не возвращалась к Ирке за вещами, ни Ирка не торопилась их отвозить – видеть друг друга двум ведьмам совершенно не хотелось. «Утюжок» так и валялся у нее в комнате – и вот теперь пригодился.

Ирка попыталась ухватить Динины торчащие пряди.

– А подстригать их ты не пробовала?

Дина подавилась картошкой.

– Нет! – испуганно выкрикнула она. – Мои волосы нельзя стричь!

Ирка внимательно поглядела на нее.

– И что, ты никогда-никогда даже концы не ровняла? Даже челку? Впрочем, что я спрашиваю… – пробормотала она себе под нос. – И так видно! – она помахала нагревшимся «утюжком» и нацелилась на вытянутую прядь.

– Что ты делаешь? – Дина попыталась прикрыть волосы ладонью.

– Пытаюсь сделать так, чтобы тебя завтра на улице за сумасшедшую не приняли. Убери руку. – Ирка зажала волосы плойкой и медленно повела вниз – чтобы вытянуть прядь во всю длину ей пришлось выбраться в коридор.

– А что, могут принять? – завертелась на стуле Дина.

– Нет! У нас абсолютно все по улицам со вздыбленной шевелюрой бегают! – злобно буркнула Ирка. – Моя бабка для этого в магазины ходит – глянет на цены, и готово, волосы торчком! Ты чай с молоком пьешь или как?

– С молоком, – благоговейно повторила Дина, – а можно… – она покосилась на возящуюся с ее волосами Ирку и будто о невесть каком одолжении попросила: – Можно просто молока?

– Можно, – мгновение поколебавшись, кивнула Ирка и вытащила из холодильника банку. Молоко бабка покупала на рынке, всегда долго выбирала, пробовала, а потом утром и вечером придирчиво изучала банку на свет, проверяя уровень жидкости, и вела затяжную войну с котом, доказывая, что животные должны довольствоваться магазинным молоком. Кот категорически не соглашался. Наверняка утром бабка прицепится, куда молоко делось. Ничего, решила Ирка, скажу, что сама на ночь выпила.

Дина приняла чашку в сложенные ковшиком ладони, поднесла к лицу, потянула носом, вдыхая запах молока, и наконец благоговейно, недоверчиво отхлебнула.

Из-под стола недовольно мяукнули.

– Не жадничай! – буркнула Ирка, отпихивая ногой высунувшуюся насупленную морду. – Сейчас и тебе плесну…

Пропадать, так ко всеобщему удовольствию!

Дина пила. Медленно, крохотными глотками, закрыв глаза – и ей было совершенно все равно, что Ирка делает с ее волосами!

– Ну вот, – удовлетворенно сказала та, откладывая «утюжок». – Совсем другое дело! Пойди посмотрись, – кивнув на зеркало в коридоре, сказала она.

Дина вытрясла на язык последние капли молока, с сожалением заглянула в чашку, но попросить еще не решилась. Послушно, как все, что она делала, встала и пошла к зеркалу.

Выпрямленные пряди шли ей даже больше всклокоченных кудрей. Волосы уже не падали на лоб, открывая личико с мелкими правильными чертами. Дина выглядела строже, элегантней и ухоженней – это впечатление не разрушили ни вытянутая на локтях кофта, ни старомодная юбка. Волосы – тонкие, нежные и вместе с тем тяжелые – сбегали по плечам гладкими реками золота, окутывали ее сверкающим плащом. Дина равнодушно посмотрела на себя в зеркало. Она что, совсем не понимает?

– Выглядишь даже красивее, чем раньше! – возмущенная тем, что результаты ее трудов не оценены по достоинству, выпалила Ирка.

– Красивее? – удивилась Дина.

– Вот только не надо делать вид, что не знаешь, какая ты красавица! – фыркнула Ирка. Терпеть не могла такого вот скромненького выпендрежа – ах, я совсем не красивая, ах, винтажные джинсы мне не идут, ах, бриллианты шею натирают! – У тебя дома, откуда ты там, наверняка все парни были твои – и тут так будет!

– Парни? Парни? – Кажется, Дина окончательно растерялась.

– Может, тебе заколки дать? У меня есть парные стрекозки со стразами – подколешь с двух сторон, чтоб волосы в глаза не лезли! – предложила Ирка. – «И перестанешь ими за все ручки цепляться», – мысленно добавила она.

– Нет! Не надо заколок! Я… Я не дамся! – снова завопила Дина – еще немного, и ее вопль перекрыл бы латиноамериканские страсти в телевизоре. Обеими руками она ухватилась за свои патлы и уставилась на Ирку, как несчастная жертва на маньячку, зловеще подбирающуюся к ней в темном переулке… с заколками-стрекозками в стразиках.

– Так! С меня хватит! Устала, спать хочу – день был кошмарный! – сказала Ирка. Поела-попила, с ума сходить проваливай по новому месту жительства, дорогая! В пристройку. Авось до утра оценишь ее в полной мере и свалишь! Ирка сунула Дине в руки постельное белье и подтолкнула к дверям.

Дина покорно шагнула за порог. Через минуту Ирка догнала удаляющуюся по садовой тропинке маленькую поникшую фигурку – и протянула банку с молоком. Все равно утром бабка найдет повод поскандалить – так чем молоко хуже любого другого?

– Я… Доставила тебе много беспокойства? – спросила Дина, и вопрос ее звучал странно. Словно она пыталась оценить результаты дня.

– Ничего, – мотнула волосами Ирка, – может, это и к лучшему, что ты у нас поживешь…

И не договорив, побежала обратно. К лучшему, потому что здесь Ирка сможет за ней присматривать. Слишком уж очевидно, что с их жиличкой… скажем, что-то не так! Ирка давно уже перестала списывать происходящие с ней необычные вещи на случайности, совпадения или игру воображения. Другое дело, что иногда «необычности» оказывались совершенно безобидными – вроде замерзших до полусмерти и уже не способных даже плакать чертенят, которых Ирка подобрала на улице после Водосвятия. К утру они отогрелись и благополучно убрались к чертовой матери. То есть к своей родной, которая уже разыскивала их по всему городу. Или молодого потопельника, всплывающего из реки каждый раз, когда Ирка шла по набережной, и время от времени выкидывающего на асфальт к ее ногам мелкие сувениры – то рыбку, то лягушку, а один раз даже пару раскисших в воде туфелек на высоком каблуке. Ирка подозревала, что потопельник на нее запал, а потому старалась по набережной лишний раз не шататься – все-таки синие и распухшие парни были не в ее вкусе.

Ирка заглянула в ванную – еще насчет сломанного фена с бабкой объясняться! Она щелкнула рычажком… фен бойко загудел, гоня теплый воздух в подставленную ладонь. Ирка удивленно хмыкнула – надо же, не сожгла! А чего ж тогда искрило? И волосы… Ладно, со временем разберемся. Ирка свалила грязную посуду в раковину – помоет завтра утром. А сейчас – спать! Позевывая, она стала подниматься по лестнице. Надо же, с этой Диной она даже не вспоминала недавний кошмар в кафе! Вопрос только, что вкручивать Андрею, если он завтра действительно куртку принесет.

Ирка забралась в кровать и натянула одеяло до носа. Это какая уже по счету куртка у нее пропадает? При таких темпах пятидесяти тысяч на ее банковском счету хватит ненадолго! Ла-адно, как говорит бабка: «Спасибо вам, добродии-грабижники, шо взяли лише гроши, та оставили чоботы!» Могла ведь пропасть не только куртка…

– Кулон! – со страшным криком Ирка села на постели – сна не было ни в одном глазу. Она судорожно зашарила по груди, пытаясь нащупать привычные грани крыльев, вытянутую лукавую морду – но уже и так знала, что медальона-дракончика на шее нет! Она сняла его первый раз за прошедшие после Нового года полтора месяца – и его унесло ветром! Он пропал!

– Айт, – прошептала Ирка. – Айт.

В калитку заколотили. Сперва сильно и гулко, словно лупили ногой. Потом дробно замолотили чем-то тяжелым. Потом резко и требовательно, раз за разом – дзинь-дзинь-дзинь! – затрезвонил звонок.

Но Ирка уже летела вниз по лестнице, в дверь, через сад по тропинке, непрерывно, как заклятие, повторяя:

– Айт, Айт, Айт…

Она схватилась за ручку и распахнула калитку, едва не сорвав ее с петель…

Тяжелая, окованная металлом рукоять плети едва не врезалась ей в лоб.

– О! Пробач, дивчинка – ты не открываешь, ось мы все колотим, та колотим! Дело-то спешное! – торопливо пряча плеть за спину, смущенно пробормотал длинный, похожий на Дон Кихота мужик в кольчуге тугого плетения и плоской милицейской фуражке, сдвинутой на затылок.

По улице бродили тени и закованные в кольчужную сталь кони.

– Дядька Мыкола? – растерянно пробормотала Ирка.

– Та я ж! – радостно кивнул длинный и еще радостней добавил: – А мы до тэбэ! Заходь, хлопцы!

Раздалось звучное лязганье, и, неся перед собой щиты, в калитку один за другим промаршировали пятеро богатырей. Шестой – дядька Мыкола – наклонился к Иркиному уху:

– Тут бач яке дило – помощь твоя потрибна! – вздохнул он. – Беда у нас дуже великая – змей через заставу, того, нелегально просочился. Шукать его треба, видьмочка! – просительно закончил он.

– Айт, – прижимая ладонь к губам, прошептала Ирка. – Айт.

* * *

За окружающим дом забором слышались возбужденные голоса, звяканье металла и конское ржание. Потом все стихло.

По темной улице негромко процокали подковы. Крупный гнедой конь тяжеловесной рысцой прошел вдоль дороги. Остановился у закрытой калитки и сильно потянул ноздрями воздух. Разочарованно фыркнул, выпуская клубы белого пара. Закрутился на месте, как потерявший след пес. И побрел дальше, то и дело высоко задирая гривастую голову, будто принюхиваясь. Притороченные к седлу меч и щит равномерно покачивались.

4. Змей-нелегал

Ирка собиралась поставить памятник телевизору. Прямо посреди сада. И каждый день мелко ему кланяться и поминать добрым словом создателей этого дива дивного, чуда чудного, без которого ее жизнь давно бы превратилась в ад. Иначе как, например, бабка могла бы пропустить появление в их халупе шестерых вооруженных мужиков с лошадьми? А с телевизором… Ирка заглянула в комнату – на экране по-прежнему бушевали сериальные страсти: на этот раз не про несчастных добрых мексиканок, которых все обижают, а про добрых и еще более несчастных российских ментов, которые сами кого хошь обидят! Бабка спала, обвиснув в кресле, распустив губы и тихонько похрапывая, но ее лицо продолжало напрягаться в драматические моменты и озарялось благостной улыбкой во время любовных сцен. Ирка была убеждена, что за годы общения с телевизором у бабки образовался орган, проецирующий события с экрана прямо в мозг, так что смотреть она продолжала и во сне. Наверняка поэтому обычно, в кровати, бабка спала, как все нормальные люди, зато у телевизора – так, что пушками не добудишься, разве что в перерывах на рекламу! Естественно, выключать телевизор Ирка не стала, просто тихонько убралась к засевшим на кухне богатырям.

– Ну шо у нас ще нового… З батьком твоим, Хортом, все по-старому. Ото колы ты у нас на Хортице була, он чуток ворухнувся, начебто выглянув з своего алтаря, а як поихала геть, так знову тишина – ани слуху от него, ани духу. Алтарь пустый стоит, але ж не мертвый, ни… – дядька Мыкола сдвинул блин милицейской фуражки на нос, чтоб легче было добраться до затылка, и принялся скрести в нем всей пятерней. Видно, рассчитывал расшевелить пласты залегания мысли в поисках нужного слова.

– Как в коме, – подсказал один из богатырей. Наморщив лоб и по-детски вытянув губы трубочкой, он дул на горячий чай и до смешного напоминал Алешу Поповича из мультика. Такая же простецкая физиономия с распахнутыми наивными глазищами и румянцем во всю щеку. То ли с него мультяшного героя рисовали, то ли, наоборот, сам он под Алешу подделывался. То ли просто – против имиджа не попрешь.

– Тебя как зовут? – разглядывая его в упор, спросила Ирка.

– А Федором, – пробормотал богатырь, глядя в пол, как детсадовец, – Алексеевичем… – с гордостью добавил он.

Ирка судорожно закашлялась.

– Фамилия, случайно, не Попов?

Глаза Федора Алексеевича распахнулись еще шире, налились совершенно детским изумлением, от полноты чувств он сунул в рот ложку меда и восторженно прочавкал:

– Гляди, таки ж ведьма!

– А то! – дядька Мыкола горделиво усмехнулся в вислые усы – будто Ирка была его личным достижением, над которым он работал годами. – Ты б заехала, что ли… Разобралась, чого це папаня твой – раньше по земле шлялся, как заведенный, а теперь зи своей каменюки и носа не каже. Дай бог памяти, скилькы вже годков… – дядька Мыкола зашевелил пальцами, подсчитывая.

– Примерно тринадцать, – любезно-злобным голосом сообщила Ирка.

– О! Точно! – Фуражка вернулась обратно на затылок. – Откуда знаешь?

– Так она ведьма ж – все знает! – почтительно выдохнул Федор Алексеевич и запил почтительность чаем.

– Из своего свидетельства о рождении, – все тем же злобным тоном ответила Ирка, – двенадцать лет плюс еще девять месяцев до того. И мне совершенно неинтересно – сидит он, не сидит, шляется… Со-вер-шен-но! – отчеканила Ирка.

Вообще-то в нормальном мире принято, чтоб родители интересовались детьми! Выясняли, как у них дела, и что не в порядке! Ладно, она это пережила. Привыкла, притерпелась, смирилась… С тем, что у всех – у Таньки, у Богдана, у ребят в классе – есть мама и папа или хотя бы кто-то одни! А она – отца с роду не видела, так же, как и он ее, да и мама на сегодняшний день стала размытым, смутным воспоминанием. Светлые волосы, плащ, дорожный чемодан в руке – улыбка и слова, фальшивые, как стекляшки в маминых серьгах. «Я вернусь, Ирочка, обязательно вернусь, вот только денежек немного заработаю…» Не вернулась. Не позвонила, не написала… Не вспомнила. Хотя Ирка точно знала, что у матери все хорошо – едва успев стать ведьмой, она отыскала ее через зеркало. Чего теперь стыдилась до слез – зачем разыскивать того, кому ты не нужен, кому хорошо и без тебя? Она не собиралась выяснять, почему ее отец, бог природы и растений, крылатый пес Симаргл-Симуран, безвылазно сидит в своем похожем на надкушенный бублик каменном алтаре. Если бы ему понадобилось Иркино внимание, он бы за двенадцать лет как-нибудь себя проявил, а так… У него своя, божественная, жизнь, у нее – своя.

На укоризненный взгляд Мыколы Ирка ответила таким темным, мрачным взглядом, что даже обычно невозмутимый дядька смутился и уткнулся в свою тарелку.

– Батюшкой не интересуетесь, так к нам бы заглянули, разлюбезная Ирина Симурановна! – выдохнул ей в ухо бархатный голос. – Мы б счастливы были! Особенно я! – И Еруслан наклонился к Ирке поближе, будто обнимая трепетным, обволакивающим взором.

Ирка лишь коротко глянула на него и отвернулась. На этого богатыря она старалась не смотреть – потому что он… смахивал на Айта. Такой же черноволосый, высокий, гибкий, с завораживающей грацией движений. Правда, волосы длинней и курчавей – вот уж точно, как в былинах, буйные кудри! И выглядит старше – не шестнадцатилетним мальчишкой, а взрослым мужчиной. И глаза… Ни у кого больше нет и быть не может глаз, как у Айта, – изменчивых, непостоянных, то холодно-серых, как река зимой, то гневно-темных, как штормовое море, а то вдруг синих-синих, смеющихся, как волны под солнцем…

– Ты б, Еруслан, ручонку у ведьмы з коленки прибрал, – насмешливо сказал дядька Мыкола. – А то вона, сдается мне, зараз думает, як ту ручонку в ершик для бутылок превратить – али еще какое непотребство над тобой учинить!

Третий богатырь – на богатыря он походил меньше всех, скорее на качка-охранника с рынка, такой же неуклюже-плечистый, с толстым бычьим загривком – гулко захохотал.

– Не можете вы быть такой жестокой, Ирина Симурановна! – прочувственно сказал чернявый, но руку все-таки убрал. – Зовите меня Русом. А еще лучше – милым…

– Милый, – предостерегающим тоном сказала Ирка, – еще раз меня Симурановной назовешь – одним ершиком для бутылок не отделаешься! Весь будешь… как хозяйственный магазин!

– Как-то вы неправильно меня «милым» зовете. Совсем не мило… – разочарованно пробормотал чернявый Еруслан.

– Ты, Яринка, на него не сердься, – посмеиваясь, продолжал дядька Мыкола. – Он от Змиулана род ведет, тот ему родным дедусем приходится, а воны вси, Змиуланычи, на девках помешанные. Але ж богатырь славный, плохо нам придется, ежели ты его в якусь кухонную утварь перекинешь.

– Никто меня не понимает! – трагически подрагивающим голосом вздохнул славный богатырь Еруслан Змиуланович. – Но вы-то, вы… – и он призывно заглянул Ирке в глаза.

– И я тоже – нет, – отрезала она, теперь уже глядя на него совершенно спокойно. Сходство с Айтом развеялось, как и не было его. «Айт бы никогда не стал вот так со мной заигрывать», – подумала Ирка и постаралась прогнать мгновенно вспыхнувшее сожаление.

«Качок» опять гулко захохотал.

– Тише – бабку разбудите! – шикнула на него Ирка, на всякий случай прикрывая дверь в кухню.

– То Вук, – кивая на него, сообщил дядька Мыкола – и в его голосе неожиданно прозвучало глубочайшее уважение, даже некоторая почтительность.

Вук широко усмехнулся Ирке, кивнул коротко почти под ноль стриженной башкой. Ирка вопросительно перевела взгляд на пару оставшихся – таких же чернявых, как Змиуланыч, и еще более худых. Настолько, что сквозь запавшие щеки, казалось, аж кости черепа проступают. Походили они друг на друга, как близнецы, и даже двигались одинаково – синхронно откусывали от бабкиных козюлек, одним движением поднимали чашки.

Дядька Мыкола неожиданно снова смутился – и торопливо отвел глаза, старательно глядя мимо «близнецов». Те продолжали невозмутимо прихлебывать чай. Представлять их, похоже, никто не собирался.

– Смотрю, давние обычаи блюдешь – змеек на Сретенье печешь, – пробормотал дядька Мыкола, неловко кроша печенье на блюдце. – Так, чого ще у нас ново́го на Хортице-от? А, Пилипка повернувся, знов конопельки свои ро́стит!

Ирка мучительно покраснела. В том, что Пилип з конопель, хозяин хортицкого конопляного поля, удрал с острова, была виновата именно она. Тогда ей казалось, что она сделала доброе дело – остров почище станет. Но за последний месяц Ирка, не поднимая головы, читала все, что касается змеев и драконов, и даже осилила несколько сложных научных трактатов, переполненных непонятными словосочетаниями вроде «основной миф» и «тотемные предки». Теперь она точно знала, что без конопли богатырской заставе на Хортице никак нельзя – ведь только этого растения до мути, до рвоты не выносят проникающие из иного мира змеи. Так, что сразу слабеют, стоит только коснуться их конопляной веревкой. Вместе со знанием пришла и неприятная догадка, что если б не сгоревшая Пилипова конопля, ей бы никогда не справиться с хортицким Змеем. Замутило гада от дыма, притормаживать стал, реакция не та…

– Ни-ни, ты себя за Пилипку не кори! – точно прочтя ее мысли, вскинулся дядька Мыкола. – Добре вышло – писля того, як ты його шуганула, притих Пилипка, снова делом занялся, растаманов своих приваживать перестал, а то мы вже не знали, як от них здыхаться!

«Близнецы» синхронно поморщились – похоже, даже притихший, Пилип им не нравился.

– Только не помогла та конопля, колы змей вылез, – вдруг очень тихо сказал дядька Мыкола. – И смола не помогла! Почитай, с Кожемякиных времен в первый раз – не помогла! И Котофеич наш – Котофеича-то помнишь?

Ирка кивнула – она помнила полноватого милиционера, сквозь человеческие черты которого проглядывал облик крупного полосатого кота.

– Коты-то – с давних-давен первые со змеями борцы. Але ж не сдюжил Котофеич! – горестно пробормотал дядька Мыкола. – Весь как есть поранетый лежит, едва жив остался!

Из угла кухни донесся горестный сочувственный мяв.

– Мабуть, хтось могучий на цей раз вылез, – косясь на невозмутимо жующих «близнецов», пробормотал дядька Мыкола. – Слышь, Ерусланка, расскажи видьмочке, як дело-то было.

Черноволосый богатырь страдальчески сморщился…

* * *

…– Ну Котофеич, ну отпусти, ну будь человеком!

– А я сейчас, по-твоему, кто? – лениво приоткрыв один глаз, проворчал Котофеич. Его конь бережно ступал по обледенелому бережку, узда висела на шее, натягивать ее не было нужды, конь и сам знал, где поворачивать. Мерное качание убаюкивало, заставляя клевать носом под размеренное поскрипывание седла. Сзади, то и дело сбиваясь с ритма, перебирал тонкими ногами конь Еруслана – такой же высокий и нервный, как и его хозяин.

– Она такая девушка, такая! Натуральная блондинка! – Змиуланыч восторженно закатил глаза и помотал кудлатой башкой. – Такая раз в сто лет попадается!

– На прошлой неделе, – также лениво буркнул Котофеич, – только та была рыжая.

– Эх, не понимаешь ты томленья моего сердца! – надрывно, со слезой пожаловался Еруслан. – Ну отпусти, Котофеич, что тебе, трудно самому отдежурить?

– Сдурел? – Котофеич подобрал пузо и выпрямился, строго глянув на младшего напарника через плечо. – Это на Сретенье-то? На самый змеиный день?

– Да брось, Котофеич, какие змеи! Ты погляди, денек какой – ни облачка!

Котофеич невольно придержал коня, запрокинул голову и застыл на берегу, довольно жмурясь на ярком февральском солнышке. День был и впрямь хорош – солнце светило, аж жарило с бледных зимних небес. Покрытый плотной снежной коркой берег блистал, на по-зимнему серой днепровской воде, словно косяки юрких рыбок, плясали яркие солнечные дорожки. Даже верхние камни затопленного после строительства Днепрогэса Ненасытца, страшного тринадцатого днепровского порога, ярко переливались выглаженными волнами боками. Ветер легко, едва ощутимо пах весной.

«А может, и впрямь отпустить дурака? – мелькнула у Котофеича ленивая мысль. – Пусть катится к своей сто двадцать пятой ненаглядной! А самому неспешной трусцой ехать дальше по маршруту, в тишине и одиночестве, подниматься на скальные выступы хортицкого берега, спускаться на пустые песчаные пляжи, сладко жмурясь на солнышке и ловя слабые приметы приближающейся весны?»

Котофеич всем телом встряхнулся, брезгливо потянулся и строго отчеканил:

– Мы на дежурстве! Вот сменимся, и катись куда хочешь – хоть к блондинкам, хоть к брюнеткам, хоть к полосатым…

– По полосатым у нас ты мастер, – обиженно пробормотал Змиуланович, – и что ты за человек такой, Котофеич, прям будто не вольный кот, а пес сторожевой…

– Тих-ха-а! – вдруг сбиваясь на кошачье шипение, протянул старший напарник и подался вперед. На еще больше округлившемся лице чуткими антеннами выметнулись кошачьи усы.

Извиваясь в ярком солнечном свете, как большая воздушная змея, длинная серая туча перекрыла солнце. Праздничное сияние берега померкло, днепровская вода вновь стала темной и даже на вид холодной. Чутко прислушиваясь, Котофеич торкнул пятками коня, и тот послушно затрусил к берегу. Змиуланов тонконогий красавец вдруг заупрямился, взбрыкнул, из груди его вырвалось тонкое жалобное ржание.

– Вызывай наших, быстро! – крикнул Котофеич, торопливо расстегивая пуговицы милицейской тужурки.

– Из-за одной тучки? – Змиуланыч дергал узду, пытаясь справиться с заупрямившимся конем.

– Это прика-аз! – проорал Котофеич – крик перешел в истошный мяв, и громадный полосатый котище выметнулся из милицейской формы и, подняв хвост воинственной трубой, длинными скачками понесся к воде.

Еруслан справился наконец с конем и нерешительно поднес рацию к губам. Вызывать ребят не хотелось – тревога наверняка ложная, будут потом паникером дразнить…

Похожее на змею облако словно обвилось вокруг солнца, как анаконда вокруг жертвы. Между скалящихся зловеще, точно зубы старой ведьмы, камней Ненасытца на мгновение закрутилась тугая спираль водоворота – и тут же пропала. Вздыбливая мелкий гравий из-под когтей, Котофеич тормознул у вкрадчиво набегающей на берег днепровской волны. Замер, настороженно поводя усами и принюхиваясь…

Длинная, будто из шланга, струя взметнулась из воды – и метко плюнула в кота, враз вымочив его от ушей до мгновенно поникшего хвоста. И тут же извилистая, как ветка, молния ударила следом. Из реки ударила!

Искристый ореол – как в мультиках! – очертил контур кошачьего тела, и Котофеича отшвырнуло прочь, с силой приложив о скальный срез берега.

– Сюда, все сюда! Тревога! – проорал в рацию Еруслан и, пришпорив коня, погнал его к воде.

Серая поверхность вдруг раздалась – и из раскрывшегося окошка хлынули… водяницы. Истошно визжа, водяные красавицы разбегались по берегу, точно на родном речном дне их поджидало нечто страшное.

– Куда? Куда… что? – заорал Еруслан, пытаясь погнать коня вскачь за улепетывающими водяницами.

Конь взвился на дыбы, заходясь отчаянным ржанием и молотя по воздуху копытами. Не удержавшийся в седле Еруслан грянулся спиной о твердый, как железо, мерзлый песок пляжа. Вздымаясь на высоту одноэтажного дома, из воды – совсем близко, прямо у кромки прибоя! – вырастала громадная змеиная голова на длинной чешуйчатой шее. Из похожей на щель пасти вырвалась длинная ветвистая молния – вслед удирающим водяницам.

– А-а-а-хх-х! – охваченные искристым пламенем водяницы зашипели – и взвились в воздух белыми столбами пара.

– Какого рожна к девкам привязался, гад? – вскакивая, рявкнул Еруслан и кинулся между змеем и водяницами.

Громадная голова на гибкой чешуйчатой шее развернулась к нему, как стрела подъемного крана. Прорезанные желтым вертикальным зрачком глаза ящера глянули с презрительным равнодушием – и новая извилистая молния вырвалась из его пасти.

Кажется, последние уцелевшие водяницы помчались дальше и скрылись в оледенелых кустах у берега – Еруслан толком не видел. Выкрутив тело штопором, он метнулся в сторону. Молния ударила в песок, сплавив его в хрупкую стеклянную корку. Заходясь паническим ржанием, Ерусланов конь мчался вдоль берега, и светлая грива развевалась на ветру, как белый флаг.

– Куда? А ну назад, тварь позорная! На колбасу пущу! – хрипло заорал ему вслед Еруслан.

– Кха-ш-ш! – то ли шипение, то ли издевательский хохот вырвался из растянувшейся в длинную щель змеиной пасти.

Ржание раздалось снова – и белкой прыгая по уступам скалистого берега, на пляж вылетел толстобокий конек Котофеича. Горестно заржал при виде неподвижного хозяина, но не остановился, со всех копыт ринувшись к Еруслану.

– Ай, молодец, ай, умница! – выкрикнул молодой богатырь, выхватывая привешенный к седлу баллон, похожий на огнетушитель.

– Не знаешь, что это такое? – разворачиваясь к торчащей из воды змеиной морде, зловеще процедил Еруслан.

Змей вытянул шею, точно любопытствовал.

– Ничего, сейчас узнаешь! – чувствуя, как губы растягивает такая же змеиная усмешка, процедил богатырь и повернул вентиль.

Мелкая, как молотый перец, конопляная пыль ударила змею в нос. Все так же паскудно ухмыляясь, Еруслан отскочил в сторону. Что будет дальше, он знал – сейчас у гада глазенки закатятся, лапки подогнутся, и всей тушей змей рухнет в прибой, вытянув шею чуть не до самых прибрежных скал. Когда ребята прискачут, все закончится. Он словно наяву слышал поздравляющие возгласы, чувствовал, как его хлопают по плечам, видел смущенные морды охранников с противоположной стороны и их шефа, плюющегося огнем, как… в общем, как ему и положено! А что вы хотели, ребята, проморгать нелегала – это вам не горох лущить! Зато ему, Еруслану, дадут отпуск – на неделю… Прикинуть, где он проведет его, Змиуланыч не успел.

Змей затряс окутанной конопляной пылью башкой, громко чихнул – порыв ветра вздыбил Еруслану волосы – и гневно зашипел. Падать он и не думал. Наоборот, шагнул вперед – спинной гребень вспорол стальную ленту реки, громадные крылья распахнулись, выплеснув на берег потоки воды.

– Ничего себе! – яростно выдохнул молодой богатырь – и рванул с седла Котофеича «пистолет», вроде тех, что на заправках бензин в бак подают.

– Бац! Бац! Бац! – вылетевшие из раструба плевки вязкой смолы впечатались в серо-стальную чешуйчатую шкуру, растекаясь уродливыми темными пятнами.

Змей даже не заревел – завизжал! Так вопят девчонки, когда вильнувшая машина обрушивает им на белую юбку фонтаны грязной воды из лужи! Желтые глаза налились багровой яростью. Стремительно, и впрямь как атакующая змея, вытянул шею, припав к песку пляжа, громадная башка на мгновение зависла у самого лица Еруслана. Между широких, как кухонные ножи, оскаленных зубов с треском проскочил электрический разряд.

Кованные сталью копыта ударили змея по чешуйчатой башке, заставив его икнуть и судорожно подавиться готовой молнией. Ерусланов конь вернулся. Жеребцу было стыдно, и он бил и бил копытами по змеиной голове, переливая стыд в ярость. Змиева шея изогнулась, как плеть, хлестнуло перепончатое крыло – Ерусланов конь отлетел в сторону, забился на песке, судорожно дергая тонкими ногами.

Змей медленно развернул голову к хозяину. Еруслан отчаянно вскинул «пистолет» на изготовку – очередь смоляных струй врезалась змею в морду, раскрашивая его темными пятнами и полосами, как идущего в бой спецназовца.

– Кха-ш-ш! – целый и невредимый, только еще более злой змей вздыбился над богатырем, и жалящая молния метнулась ему лицо…

– Мря-я-я!

Голова змея дернулась, и молния ударила у ног Еруслана. Чешуйчатая шея качалась из стороны в сторону – вцепившись когтями в чешую, на голове змея тяжелой тушкой болтался Котофеич. Яростно работающие задние лапы норовили добраться до глаз рептилии.

– Кха-ш-ш! – шея змея изогнулась назад, едва не коснувшись затылком спинного гребня.

Кот на мгновение завис в воздухе, отчаянно скребя лапами по скользкой чешуе, и рухнул в реку.

– М-я! – сильный удар о поверхность воды вышиб из него дух, его будто шибануло об асфальт – и кот камнем пошел на дно.

Змей метнул следом длинную искристую молнию – вода вокруг канувшего в глубину кота вскипела.

– Котофеич! – налетевший сбоку Еруслан рубанул змея мечом. Острейшая, как волос, заточенная сталь отскочила от чешуйчатой брони. Еруслан прыгнул в сторону, уворачиваясь от выплюнутого змеем электрического разряда, заметался, заставляя противника вертеть головой… Проскочил под тяжелой челюстью чудовища, прорываясь вплотную к мягкому подбрюшью…

Земля содрогнулась от топота множества копыт – к месту битвы во весь опор неслись всадники. Из груди Еруслана вырвался торжествующий вопль…

Змей тяжело хлопнул крыльями, гоня ветер, и с места взвился в воздух. Заложил широкий круг над взбаламученным пляжем и понесся на восток, разрезая затянувшие небо грозовые тучи. Мокрые снежные хлопья повалили на песок, смерзаясь в больно барабанящие по плечам льдинки. Вставший конь тяжело ковылял к молодому богатырю. Еруслан поглядел на улетающего змея, на реку… швырнул меч на песок и с размаху прыгнул в воду.

Когда мчащиеся наметом кони богатырской заставы поднялись на береговую кручу, внизу на пляже они увидели Еруслана, за шкирку выволакивающего из воды бессильно обвисшего кота. Полосатая шерсть все еще искрила.

5. Богатыри в гостях

– Такие вот дела, видьмочка… – подытожил дядька Мыкола, уныло полоща вислые усы в чае. – Нелегал-от наш, мабуть, через «горне пекло», тобто, через водоворот из своего мира выскочил. На водоворотах, там завсегда проход есть. В деревеньку водяных и попал. Ломанулся через нее – да прямо на наш разъезд. Зараз Котофеич пластом лежит, мов шкура якась дохла, в себя не повертаеться. Мы его ветеринару сдали…

– Ветеринару? – потрясенно переспросила Ирка.

– Дык пока ж он кот – ветеринар-то лучше поможет! – пояснил Мыкола. – Водяницы, на яких тот гад летючий при переходе вылез да паром пустил, давно вже обратно в реку дождем вернулись… Але жить в Днепре больше не хотят! Мало нам, кажуть, шо у заводских стоков экология для водяных самая шо ни на есть вредная, так еще и криминогенная обстановка на дне теперь ни к какому лешему! Бузят девки, расплываются в разные стороны – нескольких так вовсе после змиева нашествия сыскать не могут, неизвестно, куда делись…

– Прячутся где-то девушки. Еще бы, такой стресс, – сочувственно вставил Еруслан.

– Где-то… – задумчиво повторила Ирка. Кажется, она знала, где прячется, по крайней мере, одна пропавшая водяница. Во всяком случае, без воды Дина существовать не может, а еще она сама говорила про неприятности у нее дома. Змея, превратившего в пар половину ее подруг, наверняка можно отнести к неприятностям. А что волосы у Дины золотые, так зеленые бывают только у тех русалок, что сдуру к сточным водам заплывают.

– Ну да нам с девками водяными часу нема було разбираться – мы в погоню двинулись. Попервоначалу наздогоняты почалы… Вук-от его в небе шуганул, – кивая на «качка», сообщил дядька. – Так, шо змий на землю опустился.

Ирка с любопытством поглядела на «качка». Зажав в красном, поросшем жесткими черными волосками кулачище бутерброд с колбасой, Вук вдумчиво питался. Отодвигал и сосредоточенно рассматривал хлеб, хмуря выступающие, как у неандертальца, брови, выбирал место, кусал и начинал жевать. Приплюснутые, как у боксера-профессионала, уши ходили ходуном, кривой, видно, сломанный в драке, нос шевелился, и даже кожа на загривке двигалась туда-сюда. Ирка представила его с крылышками – почему-то прозрачными, как у стрекозы, – за обтянутыми черной кожаной курткой плечищами, тоже по-стрекозиному, зигзагами порхающим в голубых небесах. И нервно хихикнула. М-да, его в темном переулке встретишь – испугаешься, а увидеть такого Вука, шурующего среди облаков, – тут и змеиные нервы не выдержат!

Вук, вцепившийся в бутерброд крепкими желтоватыми зубами, скосил на Ирку темный глаз – и неожиданно подмигнул.

– Та на земле мы його не удержали, – грустно и виновато хлюпая чаем, продолжал дядька Мыкола. – Арканы конопляные накинули – а вин порвав!

– Так они же тонкие! – невольно вырвалось у Ирки.

– Та не в толщине ж дело, а в конопле! – досадливо буркнул Мыкола. – Писля них той змий по всем правилам повинный як дохла кура кверху лапами валяться…

Не отрываясь от бутерброда, Вук звучно кашлянул, и старый Мыкола вдруг смутился:

– Я того… Сказать хотив, що змий – тварь розумна та поважна, и всяку гадость наркотичну на дух не выносит! – торопливо пробормотал он. – А цей – порвав! Та ще и надсмиявся! И улетел! Така гадина! – разглядывая последнюю козюльку в плетенке, пожаловался дядька – и звучно отгрыз печенюшке голову.

– Это был кто-то из главных! Из могущественных! – выпалил Еруслан. – С обычным змеем Котофеич бы справился! Да и я тоже… – поник чернявый богатырь – видно было, что воспоминания о несчастливом бое мучают его.

Так и оставшиеся безымянными «близнецы» вскинулись – явно протестующе.

– Есть мнение, что з головных той змий буты нияк не може, – роняя крошки, прочавкал Мыкола. – Бо царский род николы против договора не пойдет – з двух же сторон той договор складалы, не як-небудь! Щоб, значит, без приглашения з одного мира в инший не лазать… Ну, кроме батьки твого, звичайно, бо той же везде у сэбэ дома, где Мировое Древо росте – хучь в кроне, хучь в корнях!

Ирка очень рассчитывала, что ее изменившееся лицо спишут на всем известную нелюбовь к упоминаниям об отце. На самом деле она думала о другом. Знала она одного змея, вроде бы тоже царского рода, которому только дай против чего-нибудь пойти! И он, точно, как нынешний нарушитель границы, шикарно плевался водой!

– Как он хоть выглядел, этот змей? – следя, чтоб голос был спокойным и размеренным, спросила она.

– Так кто ж змеючьи морды различает? – в досаде выпалил Еруслан и… замер, прикусив губу и смущенно постреливая глазами по сторонам. Вид у него был такой, точно он отчаянно хотел вернуть свои слова обратно. Вук и Мыкола покосились на него укоризненно, «близнецы» остались невозмутимы. – То есть… в горячке боя… кто ж приглядывается? – забормотал Еруслан. – Вроде чешуя была… – глубокомысленно сообщил он.

– Может, даже крылья имелись? И хвост? – заглотив остатки бутерброда, откровенно издевательски прогудел Вук.

– Я хотел сказать – сероватая чешуя! – окончательно скис Еруслан. – Ну… такая… на солнце серебрилась!

– Серебрилась? – глухо повторила Ирка, вспоминая, как зачарованно следила за танцем чешуек под луной – то серо-стальных, то искрящихся брызчатым серебром. И чертили ночное небо сверкающие крылья, и ветер бил в лицо, и насмешливо косился на нее круглый глаз с вертикальным желтым зрачком…

Что же ты натворил, Айтварас Жалтис Чанг Тун Ми Лун, Великий Дракон Вод, царевич-полоз, младший сын Табити-Змееногой? Что ты наделал, Айт?

– Ну, на той стороне вже наверняка знають, хто вин такый – да толку з того? Сретенье-то кончилось! Теперь до старой Велесовой седмицы… вы ее нынче Масляной неделей зовете – ждать, пока граница знов откроется. Так тож… неделя-то – Велесова! На ту неделю змей в нашем мире такую силу возьмет, что, глядишь, и связь нам того… заблокирует!

– Велес… – напомнил Вук, – бог скота, торговли, богатств. Бог-Змий…

– Знаю, – раздраженно мотнула волосами Ирка – еще бы ей не знать! – Ну откроется граница – что вам, со змеиной стороны личное дело нарушителя пришлют? С фотографией? – фыркнула она.

– Звычайно ж, ни, – усмехнулся в ответ дядька Мыкола, – бо все ж фотоаппараты, шо мы им передавали, в сокровищнице самой Змееногой хранятся! Она над кожным кадром пуще золота трясется, хоть мы ей сто раз объясняли, що там вже не пленка, а карта памяти, якой на весь ее змеиный род хватит та ще на полцарства останется! – и Мыкола безнадежно махнул рукой, и в унисон так же безнадежно вздохнули «близнецы». – Ну а сведения та рисованный портрет передадуть, як не передать! Навить два портрета – в змейском виде, и в человеческом – тут-то он наверняка людской облик примет.

– С хвостом и крыльями он бы несколько… выделялся, – серьезно добавил Еруслан.

– Змеи будут помогать вам ловить нарушителя? – не веря своим ушам, переспросила Ирка.

– Так на тамошней заставе тоже славные ребята! – с несколько фальшивым энтузиазмом вскричал дядька Мыкола. – Та и договор же ж! – вот это уже прозвучало с несокрушимой уверенностью. – Тилькы мы чекать не можем! Доведеться самим ловить. До города мы його якось отследили, – явно стараясь найти хоть что-то отрадное в сложившейся ситуации, сообщил дядька Мыкола, – а тут вже тоби карты в руки!

– Понятия не имею, на какую карту гадать змея! – помотала головой Ирка.

– Ну не на картах, так хоть на чем – хучь на соли, хучь на перце, хучь на чертовом сердце! – покладисто сказал старый богатырь. – Ты его только знайди, а уж мы-то второй раз не сплошаем! – Мыкола кивнул, следом за ним с энтузиазмом закивали Федор и Еруслан, и даже «близнецы» пару раз наклонили головы.

В устремленных на Ирку взглядах была безграничная уверенность в ее силах, что она вот сейчас, сию минуту, щелкнет пальцами и сообщит, где именно прячется нарушитель границы меж мирами, и им останется только бежать туда, хватать, крутить крылья (ну или руки, раз уж он в человеческом облике будет) и торжествующе волочь его в межмировой трибунал – или что там со змеиными нелегалами делают? Федор даже меч перехватил поудобнее.

Ирка растерялась. Еще недавно, когда она только стала ведьмой, под такими взглядами она бы просто не смогла сознаться в своем невежестве! Влезла бы в поиски змея, напортачила, конечно… Но сейчас… Ирка вдруг поняла, что она даже немножко рада своему незнанию и может с чистой совестью отказать. Она… устала.

– Вы меня не поняли, – скрывая за деланым огорчением облегчение, пожала плечами она. – Я никогда не занималась поиском змеев! И даже не читала про такое! – торопливо добавила она. – Я думаю, вам лучше поискать специалистку, наверняка какая-нибудь ведьма…

Она вдруг осеклась. Лицо дядьки Мыколы стало страшным. Как у школьного физика, обнаружившего спрятанный под обложкой учебника детектив про пятерых ребят, открывших собственное детективное агентство.

– То ты так шутишь? – неприятным голосом спросил старый богатырь. – То наша дивчинка шутит! – кривя губы в деланой усмешке, протянул он и покивал своим богатырям: – Зараз вона трошки подумает, по книжкам колдовским пошукает – и все зробыть!

– Вы что, не слышите? Я же объясняю… – начала Ирка.

– Мени в ванную потрибно! – громко, явно норовя заглушить Иркины возражения, выкрикнул дядька Мыкола. – Дивчинка, покажи мне, де тут у вас що, бо я покы не знаю… – и, до боли стиснув пальцы у Ирки на плече, он с силой выдернул ее из-за стола и почти вынес в коридор.

Что значит – «пока не знает»? Они что, собираются у нее в доме поселиться? Вместе с лошадьми? Ирка взбрыкнула ногами.

– Немедленно поставьте меня на пол!

Мыкола не столько поставил, сколько швырнул ее – и навис угрожающе. Его усы больше не казались унылыми – наоборот, они яростно шевелились.

– Ты що ж таке робышь, видьма? Ты що, не розумиешь – змей в нашем мире, и для чого вин явився, та чого хоче, нихто не знае. Тилькы за ради доброго дела через границу ломиться никто не станет! Може, завтра вин людей на улицах жрать почнет, а може, и весь мир в распыл пустит – а ты нашла час тут капризы бабськи строить?! Личный состав смущать? А ну живо до работы!

Ирка звучно выдохнула сквозь зубы. Вот не любила она, когда на нее наезжают – хоть кто! Конечно, дядьку Мыколу она уважает, но разговаривать в таком тоне не позволит никому – что она, девочка? То есть она, конечно, и девочка, и школьница, но она еще и ведьма! Оборотень! Победительница Дикой Охоты и Ганны Николаевны, двухсотлетней киевской ворожейки из Министерства образования!

– Это вы не понимаете, – изо всех сил сдерживаясь, процедила Ирка. – Повторяю! Я-не-знаю-как-искать-змея! Я-не-могу-вам-помочь!

Дядька Мыкола еще некоторое время смотрел на нее… Пальцы на Иркином плече разжались… А выражение его лица опять стало как у физика, когда ему пытаются вкрутить, что по чисто физическим причинам – мол, свет погас во всем доме, вот честное слово! – не успели выучить параграф.

– А чим ты все время занималась? – презрительно фыркнул дядька. – Ну – це твое дило… Не знаешь, так пойди и швыдко научись! – звучным шепотом, похожим на крик, выдохнул он, – бо це ж твоя работа!

– Какая еще работа? – немедленно возмутилась Ирка. – Я девочка! Школьница!

– А ще ты хортицкая ведьма, – невозмутимо заявил старый богатырь – словно этим все сказано.

– Ну и что? – упрямо насупившись, буркнула Ирка. – А если бы змей полетел в другой город, не в наш, вы все равно должны были…

– Мы все равно выклыкалы б тэбэ, – перебил ее Мыкола. – Це тоби свезло, навроде бонуса – по першому змею в родном месте работать! – ухмыльнулся он.

– Что за ерунда! – уже в полный голос вскричала Ирка. – А если я вообще отсюда уеду?

– Куда? – искренне удивился Мыкола. – Хортицкая ведьма може жить только рядом з Хортицею! Разве що в якусь турпоездку… – серьезно прикидывая, куда Ирка может позволить себе съездить, сказал он. – Та тильки по Европе – шоб нияких заокеанских Америк-Австралий! И не бильше, чем на недельку! – строго добавил он. – Щоб якщо – щось, быстро долететь могла!

– Что вы мной распоряжаетесь? – вскинулась Ирка, чувствуя, как под веками нестерпимо жжет от непонятно откуда взявшихся слез.

– Так то ж не я! – неожиданно мягко ответил Мыкола. – То доля твоя!

– А если я не хочу такой доли?

– А тоби не здаеться, що ось сейчас возмущаться вже пиздно? – ухмыльнулся дядька и скрылся в ванной, напоследок бросив через приоткрытую дверь: – Ты хлопцам якись раскладушки пошукай – бо нам же тут, у тэбэ, ночевать придется. Щоб под рукой быть, колы ты змия знайдешь! – И створка с грохотом захлопнулась – прежде чем выхваченный Иркой из кармана шарик разрыв-травы успел влететь в щель.

– Соврал он тебе, коза! – прозвучал за спиной глубокий голос.

Прислонившись плечом к косяку кухни, стоял Вук. И смотрел на Ирку неожиданно сочувственными и еще – бесконечно старыми глазами, странно выглядевшими на физиономии быковатого «качка».

– Поздно было, уже когда ты родилась, – тихо сказал Вук.

– Ну поймите же! – чувствуя, что и впрямь вот-вот разревется, закричала Ирка. – Это просто невозможно! Не могу же я всю жизнь то духов гонять, то змеев ловить, то каким-нибудь чертям хвосты крутить! Я вырасту, найду себе профессию! Мне работать надо будет!

– Да есть у тебя, коза, и работа, и профессия, – лениво протянул Вук. – Ведьма ты. Кто-то дома строит, кто-то людей лечит, кто-то в кабаке музыку лабает. А ты мир хранишь. В конкретной, в натуре, точке – на острове Хортица и окрест.

– Вот классную жизнь вы мне придумали! – возмутилась Ирка. – Кто-то по заграницам мотаться будет, а я…

– А ты, коза, сидишь здесь и обеспечиваешь существование мира! Чтоб они строили, лечили… мотались, – усмехнулся Вук.

– А жить я на что стану? – Ирка уже почти орала.

Улыбка сбежала с неандертальской физиономии Вука.

– Э, ты о чем, коза? – искренне изумился он. – Ты ж змея себе вызывала? Не, точно вызывала, я ж сам видел, как Мыкола визу штамповал…

Ирка угрюмо промолчала – дался им этот змей!

– Так он же должен был тебя того… Обеспечить! – вислые брови над крохотными глазками Вука заходили ходуном. – А иначе зачем ты его вызывала, коза?

– Не нужно мне его… обеспечение! И никакая я вам не коза! – ненавидяще выпалила Ирка и рванула к дверям. Что ей надо, так это глоток воздуха! И хоть минуту побыть одной!

– А на что ты жить будешь… телка? – донесся ей вслед крик Вука.

Ирка проскочила мимо бабкиной комнаты. Через телевизионный экран во весь опор неслась рыцарская конница – железными статуями покачивались облаченные в доспехи немецкие псы-рыцари, и соколами взмывали в седлах скачущие на перехват русские конники в кольчугах. Бабкиной макушки над спинкой кресла видно не было – значит, по-прежнему спит. Сериала в ночном показе не случилось, а сегодняшние перебои с электричеством требовали общения с телевизором – как с любимым родственником после долгой разлуки.

Ирка выскочила на крыльцо и привалилась к поддерживающему жестяную крышу столбику. Новехонькому, еще пахнущему свежеструганным деревом. Ставить новые столбики пришлось потому, что полтора месяца назад, перед зимним Солнцеворотом, Ирка вот так вышла на крыльцо – тут-то ее и прихватил убийца ведьм Спиридон. Крыльцо доблестно погибло в схватке.

Ирка подумала и спустилась на садовую дорожку – если опять какая драка начнется, пусть повреждения распределяются по дому и саду равномерно. Хотя сад уже страдал – когда через забор ломились земляной и песчаный големы, поднятые ро́бленными ведьмами Оксаны Тарасовны. А еще раньше на огороде, выжигая грядки клубники, буйствовала рука зеленого огня, насланная Радой Сергеевной, первой Иркиной учительницей ведьмовста. Знающая была тетка, хоть и ро́бленная, если б не пыталась Ирку убить – жили бы душа в душу.

Девочка подняла глаза – в мутном окошке пристройки горел огонек. Теперь там живет Дина, не знающая, что такое картошка, и ни за что не позволяющая ни стричь, ни закалывать свои неимоверной длины волосы. На кухне пьют чай хортицкие богатыри, примчавшиеся сюда в погоне за змеем. А в опустевшем курятнике хрупают овсом их кони.

Ее родной дом с успехом борется за звание сумасшедшего!

Прав Андрей. Тысячу раз прав! Какая жизнь у него – и какая у Ирки? Он всего добивается сам – а даже если родители помогают, так этому только позавидовать можно, во всяком случае Ирка завидовала. И в награду за его и их усилия у него будет все! У него уже есть все – классные поездки, машина, крутая учеба! Он повидает мир, будет кучу всего знать и уметь – нужного, полезного. И не станет забивать мозги рифмованными строчками, что воздействуют на создания и силы, в существование которых весь остальной мир даже не верит. Со временем Андрей найдет работу – и сто процентов, эта работа будет ему нравиться, он добьется успеха, сделает карьеру, заведет дом, станет зарабатывать нормальные бабки!

А у Ирки дом – вот эта развалюха, мир – один остров на Днепре, потрясающе красивый, но все-таки всего один, и еще десяток здоровенных, пыльных, загазованных городов с хмурыми усталыми людьми на улицах, куда она, оказывается, должна мчаться по первому требованию неизвестно кого. А насчет бабок – о, с бабками ей повезло, особенно с той, которая сейчас русско-немецкие средневековые страсти смотрит во сне!

Пронзительный вопль из приспособленного под конюшню курятника едва не смел Ирку с дорожки.

– Нет, мы не боремся за звание сумасшедшего – мы уже победили. Взяли Гран-при – смирительную рубашку с оборочками, – пробормотала Ирка, бросаясь на крик.

Дверь курятника распахнулась – оттуда, потрясая фонариком, вылетела бабка и кинулась к дому. Ирка проводила взглядом просвистевшую мимо родственницу, заглянула в курятник. Вроде все спокойно, только богатырские кони дружно перестали хрумтеть овсом и теперь глядели на Ирку – на мордах написано вопросительное удивление. Ирка в ответ недоуменно пожала плечами и побежала за бабкой.

Нагнала ее уже в доме – бабка стояла в коридоре у дверей, крепко держась за вешалку и шумно дыша. По вискам ее катился пот.

– Правая ты, Яринка, как есть правая! – судорожно хватая девчонку за руку, прошептала она и уставилась на внучку безумно расширенными глазами. – Не можно стильки телевизор смотреть! Представляешь, выскочила я пид час рекламы на двор…

– Зачем, бабушка? – пытаясь высвободить намертво стиснутые в ее кулаке пальцы, поинтересовалась Ирка.

– Ну-у… А проверить! – вызывающе сказала бабка. – Що там ота деревенская лахудра робыть! Може, она свет жжет, а он денег стоит!

– Ты с ней договорилась на оплату по счетчику! – напомнила Ирка.

– А ось и не треба було! – хмуро буркнула старуха.

Ну ясно, раз жиличка за электричество платит – нет повода для скандалов и поучений.

– Иду я, значит, провиряты и тут чую – з курятника кони фырчать! Ось тоби святый-истинный хрест, Яринка! – она размашисто перекрестилась. – Заходжу туды, а там… Як думаешь, що там?

– Кони, – обреченно кивнула Ирка.

– Точнисенько! – аж подпрыгнула бабка. – Заместо курей – кони!

– Кур ты еще под Новый год распродала, – напомнила Ирка.

– И що – коней завела? – бабка поглядела на внучку презрительно. – До 23 февраля хиба що? Нет, Яринка… – ее голос упал до испуганного шепота. – То воны звидты повылезли! – Она испуганно ткнула пальцем в отлично видный сквозь дверной проем телевизор. Там жуткая реклама с умирающими в муках микробами снова сменилась фильмом – русские доспешники резали передовой строй рыцарского войска с такой детальной и неспешной методичностью, что последний ряд рыцарей вполне мог за это время сбегать перекусить, а не толпиться у занятых людей за спиной, размахивая бесполезным оружием.

– Бабушка… – осторожно начала Ирка, – ты думаешь, что рыцарские кони из телевизора теперь живут у нас в курятнике?

– Нет, дытынка, – бабка вздохнула так печально, точно у нее разрывалось сердце. – Я думаю, що воны живуть у мэнэ в голови! Соседка Анька казала – буду стильки смотреть, все у мэнэ поперепутывается! Ось и маю! – бабка шмыгнула носом. – Сглазила, ведьма проклятущая!

– Никакая она не ведьма, – пробормотала Ирка, отлично знавшая, что ведовства в соседке тете Ане ни на грош. И как теперь объяснить бабушке, что кони – настоящие?

– Добре, шо лише кони, а не оте мужики з ведрами на бошках та шаблюками, – сказала бабка. – Пусти мэнэ, Яринка! – отбрасывая Иркину руку, точно не она во внучку вцепилась, а та ни за что не соглашалась ее отпустить, выпалила она. – Мени до ванной треба.

Ирка рассеянно кивнула, отчаянно пытаясь сообразить, как же объяснить появление коней в курятнике. И только потом вспомнила… Дядька Мыкола!

– Стой, бабушка, не ходи туда! – рванулась она следом…

Поздно! Бабка уже во всю ширь распахнула незапирающуюся дверь ванной!

Изнутри сдавленно крякнули… И воцарилась долгая тишина – казалось, даже бегущая из крана вода замерла, не долетев до дна ванны. Бабка закрыла дверь медленно и осторожно, точно та была из стекла.

– Мужик в доме, – задумчиво сказала она, – в нашей ванной моется.

– Ну моется и моется, что такого особенного, ты сама говорила, что нам мужика в доме не хватает… – совсем растерявшись, забормотала Ирка.

– Чего особенного? – с подчеркнутым спокойствием переспросила бабка. – Да почитай, ничого… Хиба що на вешалке висять его трусы в цветочек… та кольчуга.

– Что, как у волка из «Ну, погоди!»? – невольно представив розовые семейные труханы по колено, захихикала Ирка.

– У волка з «Ну, погоди!» кольчуги не було, – с достоинством знатока объявила бабка и на подгибающихся ногах направилась… в кухню!

– Нет… – только и успела простонать Ирка.

Чаевничающие богатыри с грохотом вскочили, хватаясь за мечи.

Бабка тусклым взглядом обвела заполонивших ее кухню здоровенных мужиков с обнаженными клинками в руках, обошла их по широкой дуге и принялась пить воду прямо из-под крана. Явный признак, что ей нехорошо: потреблять внутрь сложное химическое соединение, что текло в их городе из водопроводных кранов, могли только черепашки-ниндзя мутанты – им все равно терять нечего.

Появившаяся в кухне Ирка молча покрутила пальцем у виска, демонстрируя богатырям свое мнение об их умственных способностях.

– Бабушка, ну ты чего, ну, ба! – Ирка перепуганно смотрела в затылок присосавшейся к струе бабке. – Ну мужики, ну в кольчугах, ну с мечами… Они не агрессивные – сидят себе, чай пьют…

– Ото ж бо! – фыркая водой, как морж, ответила. – На моей ридной кухне сидять мужики в кольчугах и с мечами – чай пьють!

– Что ты – кольчуг с мечами никогда не видела?

– Видела, – продолжая пить, пробубнила бабка, – в телевизоре, – и остановилась. – Погодь, Яринка… – медленно поворачиваясь к внучке, недоверчиво спросила она. – Ты шо ж, их теж бачишь?

Ирка торопливо закивала.

– А ну, кажи… – бабка подозрительно прищурилась, словно думала, что Ирка ее обманывает. – Скильки их тут всего?

– Пятеро. И один в ванной, – с готовностью отрапортовала Ирка.

– Один курносый, белобрысый такий, на дебила похожий… – подхватила бабка.

Ирка кивнула, а Федор Алексеевич густо покраснел.

– Инший чисто уголовник… – продолжала бабка.

Вук гулко кашлянул в кулак.

– Ще такий чернявый – вроде как лицо кавказской национальности…

– Это у деда Змиулана на Казбеке пещера была! А мама у меня украинка! – обиделся Еруслан Змиуланыч.

– Одно з двух, – глубокомысленно заключила бабка, – або мы з тобой, Яринка, обе з глузду зъихалы… Так ты ж вроде телевизор не дуже смотришь! Або… – она окинула богатырей прояснившимся взглядом, – або в мэнэ полна кухня мужиков з шаблюками! А-а-а! – пронзительно заорала она и, схватив с печки сковородку, подпрыгнула и огрела Федора по затылку. – Бежи, Яринка! Бежи! – скача вокруг богатыря, как блоха, и с каждым криком отвешивая новый удар, вопила бабка. – Милицию зови! Я их задержу!

– Не надо, бабушка, не надо! – Ирка запрыгала рядом с ней, пытаясь отобрать сковородку, но бабка двигалась по кухне, как великий боксер Мухаммед Али – «порхала, как бабочка, жалила, как пчела». Если, конечно, бывают пчелы со сковородкой. Целилась, в основном, по Федору – то ли посчитала его наиболее опасным, то ли наоборот.

– Бр-р-р!

Федор встряхнулся – видимых повреждений сковородка ему не нанесла, разве что физиономия стала ошарашенной, да за ухо кокетливо зацепился ломтик жареной картошки – и попытался отобрать у бабки ее оружие.

– Убивают! – уже на чистом ультразвуке заверещала та. – На ридной кухне на стару жинку напали, останню сковородку отнимают! Спасите! Милиция! – И прижав сковородку к груди, как ребенка, рванула к выходу.

Из ванной выскочил дядька Мыкола – в наскоро напяленных штанах и с фуражкой на голове. Распростер руки в классическом жесте «не пущу!» и перекрыл собой дверь. Бабка и сковородка врезались в него, как пушечный снаряд. Старый богатырь аж прогнулся от удара, едва не выдавив спиной дверь, крякнул – но устоял!

– Та що ж вы, жиночка! – укоризненно прогудел он, обхватывая бабку за плечи длиннющими ручищами. – Така розумна, така поважна… – Он внимательно поглядел на нее и с некоторым сомнением добавил: – Така гарна! Та що ж вы так кричитэ – вы мэнэ зовсим не чуете, чи що?

И бабка вдруг замолчала.

– Та чого ж… Та чую… Та вы говорить, говорить… – опуская глаза, забормотала она.

Дядька растерянно крякнул, откашлялся:

– Та хиба ж таку жиночку хто з моих хлопцев обидит? – загудел он. – Та хиба ж можна? Та я им сам тогда руки-ноги повыдергиваю!

– А не брешете? – стреляя в дядьку Мыколу глазами, пролепетала бабка.

– Та щоб мэнэ громом побило, – после долгой паузы нерешительно пробормотал он – точно всерьез боялся, что бабка потребует подтвердить слово делом и таки повыдергивать его богатырям руки и ноги.

Но она вместо этого еще раз оценивающе стрельнула взглядом по голому торсу дядьки. Мускулы у старого богатыря были такие, что любой культурист удавился бы от зависти.

– А може, вам полотенечко дать? – стеснительно предложила бабка.

– Полотенце – та з ваших чаривных ручек? Та я его на шею повяжу, та все життя носить буду!

– Та що ж вы таке говорите, я прям смущаюся… – забормотала бабка. – А ты, Яринка, що, не могла подать? Доросла дивчинка, а якщо бабка не скаже, сама зовсим не соображаешь! А ну ходь за мной!

Ирка поволоклась следом за ней в комнату.

– Хто то все такие? – вываливая внучке на руки целую стопку полотенец, строго вопросила бабка.

Но Ирка уже успела придумать историю.

– К Богдановым родителям приехали – на фестиваль исторического фехтования. В их доме все не поместились. Раз ты пристройку сдала, я и подумала, что можно и часть дома сдать. Недолго же, на пару дней всего… – Ирка истово, от всей души надеялась, что насчет пары дней она не врет. Просто больше она не выдержит! И получается, единственный выход для нее, если она хочет избавиться от богатырей – и впрямь найти змея?

– Ишь ты, подумала она! – возвращаясь в кухню с грудой полотенец, бурчала бабка. – А хиба це твоя хата, щоб ты таке решала? – повышая голос, чтоб все слышали, объявила бабка. – Тут я хозяйка – як я скажу, так и будет!

– А я вас предупреждала! – с легким злорадством шепнула Ирка растерянному дядьке Мыколе. – Что я еще девочка, школьница…

– За электричество як платить будете? По счетчику? – подозрительно глядя на Мыколу, спросила бабка.

– По доброму согласию, – вмешалась Ирка, сваливая белье на стол. – Вот сейчас вы с дядькой Мыколой обо всем и договоритесь!

Бабка окинула богатырей взглядом – лучистым, как у девушки, услышавшей признание в любви, и расчетливым, как у олигарха, нацелившегося прикупить пару нефтяных скважин.

– Так ось хто нам ремонт зробыть! – трепетно выдохнула она и торжествующе уставилась на Ирку. – А ты ще казала – чи багато я на гроши от сдачи комнат наремонтирую! Та я всю хату поправлю!

– Всю? – дядька Мыкола растерянно огляделся по сторонам, ковырнул пальцем отстающие обои – и испуганно уставился на Ирку.

Та мгновенно скроила невинно-отмороженную мину, хотя щеки у нее раздулись, как у хомяка, а губы тряслись – хохот рвался наружу.

И без того унылая физиономия дядьки стала вовсе похоронной.

– Разбирайте, парни, – похрюкивая от сдавленного смеха, Ирка кивнула на постельное белье, – только учтите, раскладушка всего одна! И еще диван!

Если, конечно, бабка на него кого пустит, так это точно будет дядька Мыкола. Остальные пусть устраиваются как знают – она слишком устала, чтоб что-то придумывать!

– В конце концов, богатырям положено в чистом поле спать, шлем под голову класть, ветром укрываться… – пробормотала она.

– Шлем твердый! – простонал Змиуланыч, жалобно глядя на Ирку бархатными молящими глазами. – А матрасика у вас какого не найдется?

– И подушечки! – смущенно подхватил Федор.

– Не найдется! – мстительно отрезала Ирка и убралась наконец к себе в комнату. Больше ее никто не задерживал. Дом был тих и спокоен – если не считать доносящейся из гостиной возни, а потом многоголосого богатырского храпа, от которого сотрясались стены.

Короткая стрелка старых ходиков со щелчком перескочила на цифру «пять». Ирка покосилась на непроглядную темень за окном, вздохнула и набрала номер Танькиного мобильного. Будить подругу в такую рань, конечно, абсолютное свинство, но чем раньше они встретятся, тем быстрее что-нибудь придумают. Желательно до того, как в набитый богатырями дом явится Андрей с ее курткой.

6. Дикие китаянки атакуют

Андрей искренне удивлялся самому себе. Он и в школу-то всегда вставал с трудом, а уж подняться засветло и тащиться куда-то по темному морозному городу его могли заставить только совершенно чрезвычайные обстоятельства. Недаром родители проводили его недоуменными взглядами – он поторопился выскочить за порог прежде, чем они начнут задавать вопросы. Особенно мама на это мастерица – охнуть не успеешь, как уже выкладываешь ей и куда идешь, и к кому… Не может же он сознаться, что собирается в балку, самый паршивый район города, чтобы отнести потерянную куртку одной семикласснице, которая вчера улетела у него из рук? В буквальном смысле слова – через разбитое окно кафе. Андрей чувствовал, что родители этого не поймут. Он и сам не понимал.

Ирка и правда маленькая – ей даже тринадцати еще не исполнилось, что с высоты Андреевых почти семнадцати было полным и абсолютным младенчеством. Правда, когда Ирка оказывалась рядом, о разнице в возрасте он забывал. Наоборот, появлялось неприятное ощущение, что именно его, взрослого и продвинутого, девчонка считает… маленьким. Или идиотом, что еще хуже. Особенно когда чуть наклонив голову и занавесившись длинной челкой, она смотрит исподлобья невероятными, изумрудно-зелеными глазищами, на дне которых отчетливо тлеет крохотный, едва заметный насмешливый огонек. Точно знает что-то такое… особенное, чего всем остальным никогда не увидеть и не понять, и это всеобщее незнание ее немножко огорчает, а немножко – забавляет. Мол, и рада бы поделиться, да извините, уважаемые, слишком долго объяснять придется.

Может, все дело в том, что Ирка… того… из неблагополучной семьи? Родителей нет, живет с придурковатой бабкой (видел он ту бабку один раз – впечатлений на всю жизнь!), в жуткой развалюхе на самом дне балки. Мама б узнала – залегла бы в обморок на сутки, а восстав, тут же улеглась поперек порога, дабы «не допустить»! Страх перед «девочками из неблагополучных семей» был, наверное, самым большим у его мамы. Чуть не каждый день она завывала: «Какая угодно, Андрюшенька, хоть косая, хоть кривая, хоть толстая, лишь бы из хорошей семьи». В последнее время еще стала добавлять: «Помни про Америку!» Почему-то ей в голову не приходило, что косая-кривая-толстая не устраивает самого Андрея, и Америка тут совершенно ни при чем!

Он и на Ирку-то по-настоящему запал, когда вокруг нее начали нарезать круги аж два крутых парня. Если девчонка нравится сразу двоим, значит, на нее сто процентов следует обратить внимание! Его мама в таких случаях обычно кривилась и утверждала, что он, Андрей, стадное животное и полностью лишен собственного мнения. На что Андрей только пожимал плечами – с его точки зрения, все было правильно: если девчонка, кроме тебя, никому не интересна, на кой она вообще сдалась?

А еще – в Ирке, несомненно, была тайна. Какая – докапываться Андрей и не пытался, потому что отлично понимал: ну какая, на самом-то деле, тайна может быть у семиклассницы, всю жизнь проторчавшей на одном месте, на глазах соседей, учителей и одноклассников? Курение за гаражом? Тайный поход на ночную дискотеку? Но ощущение некой Иркиной загадочности Андрею страшно нравилось, привлекало его и будоражило. Особенность – тайна! – была и в Иркиных буйных черных кудрях, во взгляде, в походке, в непривычных разговорах, вроде того, последнего, в кафе. Опять-таки, Андрей не сомневался, что девчонка просто начиталась всякой фигни в Интернете, но с другой стороны – кто б еще рассказал ему о змеях из иного мира?

Только после происшествия в кафе Андрей с неприятным чувством начал осознавать, что некая, и похоже самая настоящая, тайна у Ирки все-таки имелась! Вокруг твердили о непрогнозируемых антициклонах, атмосферных возмущениях и перепадах температуры, вызвавших резкие воздушные завихрения – но Андрей видел то, что видел! Атмосферное возмущение и воздушное завихрение, а попросту – закрученный штопором смерч ломился в кафе, и была в его действиях жутковатая настойчивость и целеустремленность. Будто смерч охотился – и охотился именно на Ирку! Чего, конечно, быть не могло, потому как смерчи – не тигры какие, а тупая природная стихия, и охотиться, тем более за человеком, никак не могут! Перед глазами невольно проплыла невозможная картина подхваченных вихрем людей, несущихся в безумной карусели, и выпученные глаза летящей на него барменши с прижатым к широкой груди кофейным аппаратом. Оборванный провод извивался в воздухе.

Очнулся Андрей от вылитой ему на голову воды – крепко сбитый, кряжистый немолодой милиционер с недобрыми волчьими глазами изо всех сил тряс его за плечи, не переставая орать:

– Где Хортица? Она была здесь? Где она? Говори!

Будто Андрей преступник! И успокоился милиционер, только когда Андрей позвонил Ирке на мобилу и убедился, что она давным-давно благополучно добралась домой. Ну а что, собственно, могло случиться? Всего лишь ветер в городе, не в штормовом же море, честное слово!

Но почему милиционер сразу спросил, была ли здесь Хортица? Откуда он Ирку знает? Она ж не дочка президента, чтоб ее вся милиция знала! Значит, тому пожилому менту Ирка известна, скажем так, совсем с другой стороны? И он ждет от нее неприятностей? Господи Боже мой, как говорит его мама, кем должна быть девчонка, чтоб городская милиция ждала от нее неприятностей? Боссом международного преступного синдиката, объединяющего седьмые классы по всему миру?

Если спускающаяся ко дну балки дорога и была когда-то вымощена асфальтом, то теперь от покрытия остались лишь черные булыжники, похожие на спекшиеся островки – будто остатки лавы после давнего извержения вулкана. Глубокая колея, выдавленная в осенней грязи колесами грузовика, застыла на морозе. Ботинки Андрея скользили по ее рифленому дну – школьная сумка хлопала по заду, пакет с Иркиной курткой путался в ногах, заставляя спотыкаться еще больше. Нормальные дома проспекта остались позади, впереди показались двухэтажные коттеджи вперемешку с обложенными кирпичом развалюхами вроде Иркиной хаты. Вокруг росли низкорослые деревья, упорно цепляющиеся корнями за пологий склон, словно они пытались вылезти прочь из проклятой балки – и не могли!

– Кар-рр! Ка-рр! – Воронья стая снялась с ветвей и понеслась, обдавая парня пронзительным, похожим то ли на рыдание, то ли на издевательский смех карканьем.

– Ну и на кой я сюда поперся? – в досаде буркнул Андрей. – «В школу не в чем идти!» – передразнил он отсутствующую Ирку. – Добралась бы как-нибудь, а там я б уже ей куртку отдал… – снова забормотал он, пытаясь звуками собственного голоса развеять висящее вокруг ледяное безмолвие. Вздохнул и снова пошел вперед – не возвращаться же?

Мерзлая колея обрывалась у торчащего на обочине старого мусорного бака, доверху забитого смерзшимися пакетами. Сразу за ним дорога превращалась в узкую тропку, состоящую из сплошных колдобин. Деревья стискивали ее, как конвоиры опасного заключенного.

– Я хоть туда иду? – передернул плечами Андрей. – Главное, ни одного человека! Здешним что, на работу не надо? Или рано еще? – он вопросительно поглядел на часы и… Ему показалось или он и впрямь заметил промелькнувшую между стволов тонкую гибкую фигурку? Он недоуменно огляделся. Деревья росли достаточно редко, и пространство между ними просматривалось насквозь – рядом никого не было.

– Блин, как Ирка тут живет! – вытирая невольно выступивший на лбу ледяной пот, пробормотал Андрей.

– Ш-ш-ш-шур!

Лежащий под деревьями толстый слой старых осенних листьев, смерзшихся в сплошную жесткую корку, с треском разломился. Извилистая щель прошила его насквозь.

Андрей обернулся, успев уловить мгновенный отблеск движения между деревьями, на сей раз с другой стороны. Снова кто-то пробежал.

– Эй, что за игры! – невольно отступая на шаг, пробормотал Андрей.

Мерзлые листья зашевелились, по ним словно волна прокатилась и понеслась вперед, остановившись у самой дороги.

– Так, Ирка как-нибудь перебьется, а я отсюда ухожу! – прошептал Андрей, пятясь и не отводя глаз от вздыбившейся напротив него кучи гнилых листьев.

– Пошш-шел, – казалось, у самого его уха прошипел бесплотный – не женский и не мужской – голос.

Андрей резко остановился.

– Ну, что встал! – нетерпеливо проворчал голос невесть откуда, словно звуки рождались прямо из морозного февральского воздуха. Теперь в голосе отчетливо были слышны капризные девчоночьи интонации!

– Оставь куртку и иди! – снисходительно добавил голос. – Я тебя отпускаю!

Нет, точно – девчонка! Страх не исчез, но поутих – стыдно парню бояться какой-то девчонки.

– А может, тебе заодно и мои ботинки презентовать? – поинтересовался он, стараясь говорить насмешливо. – Вместе со вчерашними носками? Так я могу…

Из пустоты раздался отчетливый смешок.

Голос невидимой девчонки был Андрею совершенно незнаком, но интонации ужасно напоминали его бывшую подружку Людку. Наверняка также много о себе понимает!

– Эй, ты где есть? Покажись! – Андрей еще интенсивнее закрутил головой, но вокруг по-прежнему было абсолютно пусто. Даже слежавшиеся листья больше не шевелились. Парень демонстративно пожал плечами и пошагал дальше по тропе.

– Я даю тебе последний шанс! Немедленно положи куртку и убирайся!

– Облезешь! – хмыкнул Андрей.

Словно со всех сторон сразу раздалось шипение, будто кто-то злобно втянул воздух сквозь зубы.

Не понимают девчонки, ну вот не по-ни-ма-ют – нельзя с парнями так разговаривать! Что это за мужик, если он после такого наезда сделает, как она хочет. Это ж себя не уважать! Вот и Людка не понимала, тоже все время орать пыталась, хотя, говорят, с новым своим она тише воды ниже травы…

– Кха-ш-ш!

Бешенное шипение – ярость и одновременно непонятный приказ! – прокатилось по лежалой листве, пронеслось над тропой, пошевелило кроны деревьев. Казалось, каждая ветка извивается и шипит, пытаясь дотянуться до замершего Андрея.

Бах!!!

Лежалые листья у края тропы взорвались, разлетаясь во все стороны. Тонкая гибкая фигура со скоростью стартующей ракеты взмыла в воздух. Оттолкнулась от дерева, взлетела еще выше, кувыркнулась, мелькнув черной косой, легко приземлилась напротив Андрея.

– А? – он чуть не подавился.

Перед ним и впрямь стояла девчонка. Только китайская! Маленькая и тонкая, как шнурок, желтое тощее лицо с глубоко запавшими щеками и туго натянутой на высоких скулах кожей. Лицо казалось лакированным – бесстрастное, невозмутимое, ни единой эмоции, как у куклы! Перекинутая через плечо коса, украшенная жутковатого вида двузубым гребнем, змеилась по груди. Щелки глаз китаянки следили за каждым движением Андрея из-под набрякших век.

Андрей обалдело уставился на это видение из гонконгских боевиков. Китаянка была одета в облегающий зеленый комбинезон, как у киношных супердевушек или циркачей. Сходство с цирком усиливали пересекающие комбинезон ярко-желтые полосы.

– Ты кто? – невольно отступая, пробормотал Андрей.

Китаянка немедленно шагнула следом, точно была привязана к нему веревкой.

– Чего тебе надо? – завопил Андрей, срываясь на испуганный визг.

– Кшхав-хав-кш! – из уст китаянки вырвались полулающие, полукашляющие звуки, а небрежно заплетенные черные волосы капюшоном раздулись вокруг головы. И… Андрей почувствовал, что у него слабеют ноги. Между растянувшимися в щель бледными губами китаянки трепетал длинный гибкий язык! Раздвоенный!

– Тебе эта куртка нужна? На! На, держи! – протягивая пакет с Иркиной курткой, почти простонал он. – Только отвяжись от меня!

Ирке он объяснит, скажет, что потерял, другую купит – да что угодно, лишь бы оказаться подальше от этой мерзости!

– Кхав-кшии! – издавая все те же лающие звуки, китаянка стала раскачиваться, как вызванная дудочкой факира змея.

– Да забирай же! – заорал Андрей, швыряя пакет китаянке в лицо. В ту же секунду она прыгнула. Сокрушительной силы удар в грудь обеими ногами – Андрей пролетел метров пять и впечатался спиной в мерзлую землю. Словно в него железный кол вогнали – доступ воздуха перекрылся мгновенно, оставив мальчишку в глухом, беззвучном вакууме. Перед глазами мелькнуло желтое лицо – все такое же неподвижное, точно лакированное, но теперь никто не назвал бы его бесстрастным. В щелках черных глаз пылала запредельная ярость. Андрей понял – шансов на спасение нет.

Китаянка нагнулась – маленькая, почти детская ручка сгребла парня за ворот куртки и потащила к себе. Андрей вцепился обеими руками ей в запястье, пытаясь оторвать ее пальцы от своего горла…

И понял, что нет на ней никакого комбинезона! Под его ладонями была кожа – только зеленая в желтых кольцах! Отвратительно гладкая и липкая на ощупь, скользкая, как намыленная – совершенно голая кожа!

На вытянутой руке китаянка вздернула парня над головой! Длинные ноги Андрея скребли по земле, он отчаянно дергался – слабый и беспомощный, как в три года, когда взрослые гости родителей хватали его под мышки и подбрасывали к потолку, почему-то считая, что ему это должно нравиться! Сейчас ему это не нравилось даже больше, чем в детстве! Медленно, будто смакуя его ужас, китаянка подтянула Андрея к себе. Из-под левой губы выдвинулись похожие на двузубую вилку изогнутые клыки, покрытые какой-то черной дрянью! Андрей содрогнулся. Даже не от ужаса – от отвращения. Мозг отказался рационально объяснить происходящее и перешел в режим чрезвычайного реагирования: нападают – дерись. И все сразу стало проще.

Кулак Андрея с размаху врезался китаянке в скулу.

Пронзительная боль, будто он в стальной столб ударил, прошила руку от пальцев до локтя. Голова китаянки мотнулась в сторону, из носа хлынула кровь и… пальцы на его горле разжались. Судорожно хватая воздух ртом, парень рухнул на мерзлую землю, извернулся – и со всех ног рванул прочь!

На бегу он все-таки оглянулся – китаянка стояла на коленях, обеими руками закрывая лицо.

Воздух шевельнулся впереди. Подчиняясь инстинкту, Андрей вильнул в сторону, кубарем покатился вдоль дороги, вскочил… Китаянка приземлилась перед ним – черная змеящаяся коса и… Взгляд Андрея остановился на ее расписанной желтыми полосами зеленой груди – несмотря на весь кошмар ситуации Андрей вдруг почувствовал, что краснеет!

– Если даже ты зеленая – это ж еще не повод бегать голой! – невольно пробормотал он.

За спиной послышался шорох. Андрей обернулся, быстро посмотрел назад, вперед…

– Так вас две! – выдохнул он.

– Кхав! – вторая китаянка издала такой же высокий лающий звук и резко крутанула головой.

Андрей и сам не понимал, как ему это удалось, но он успел отшатнуться – извилистая коса прошла у самого его лица. Тускло блеснули стальные зубья заколки. Их покрывало что-то темное, на взгляд липкое. Новая противница ринулась к нему, по-змеиному качая головой из стороны в сторону. Ее коса извивалась, точно жила отдельной жизнью, но цель у нее была та же, что и у хозяйки, – убить!

Воздух опять шевельнулся за спиной, но Андрей больше не оглядывался. Он просто упал ничком – еще одна коса пролетела над ним. Парень кувырком ушел из-под удара, взвился на ноги… Его первая противница пришла в себя. Не давая ему и секунды опомниться, китаянки ринулись на него с двух сторон.

Прыжок – подошвы тараном в грудь. Андрей стремительно развернулся, пропуская их мимо себя. Пригнулся, уворачиваясь от кос. Вторая китаянка пронзительно залаяла-зашипела. На миг мальчишка увидел ее, зависшую на фоне серого утреннего неба. В последнюю секунду Андрей успел уклониться. Но теперь ему приходилось метаться туда-сюда – он понял, что чувствует несчастный мяч под ногами футболистов! Китаянки, изгибаясь так, будто в их телах не было ни единой кости, стремительно осыпали его быстрыми короткими ударами. Пинок ногой все-таки достал его – адски болел живот. Из разбитого носа капала кровь. Черные косы пронзали воздух. Но Андрей продолжал уворачиваться, сам не понимая, откуда у него берутся силы!

По идее, он давно уже должен задохнуться от такого темпа и просто свалиться!

Это была лишняя мысль. Совсем лишняя! Тело, словно смутившись такого логичного вывода, налилось одуряющей, обморочной слабостью. Андрей споткнулся… Стремительным движением китаянки словно распластались в пространстве, зажимая его с двух сторон! Черные косы со свистом взвились в воздух…

В отчаянии Андрей шарахнулся назад – и врезался спиной в мусорный бак!

Губы китаянок снова растянулись в змеиных усмешках – они загнали его в ловушку! Увенчанная гребнем коса метнулась к лицу мальчишки – и разочарованно брякнула об стенку мусорника.

За краткий миг до удара Андрей взвился в воздух – словно взлетел! – и перемахнул через контейнер. Обхватил его обеими руками… и вздернул над головой! Ржавую железную махину вместе со смерзшимися мусорными пакетами!

– Н-наа! – воздух тяжеловесно ухнул, и мусорный бак врезался в кинувшуюся на Андрея китаянку. Это было похоже на ракетный удар – противницу снесло прочь, шарахнуло о землю и накрыло контейнером сверху. Новый высокий прыжок – деревья вдоль тропы превратились в смазанную полосу, Андрею даже показалось, что он летит! – подошвы грохнулись об дно мусорника. Андрей приземлился сверху, вколачивая распластанную китаянку в мерзлую колею. Соскочил, подхватил мусорный бак снова… и… обрушил его китаянке на голову. Раз… И еще раз…

На обледенелой земле билась полураздавленная кобра.

Бак вывалился у Андрея из рук и с грохотом завалился на бок. Парень замер, остановившимися глазами следя за последними конвульсиями зеленого тела с желтыми полосами. Змея еще раз дернулась, выгибаясь… и замерла.

Ухо уловило едва различимый свист. Андрей развернулся, и… его кулак сжался на летящей в него косе. Уцелевшая китаянка замерла, пошатываясь, тяжелые капли густой, почти черной крови капали из разбитого в схватке носа, скапливаясь у ног в багряную лужицу. Узкие щелочки глаз сощурились еще больше, и в них полыхнула уже знакомая неуправляемая, безудержная ярость.

Стиснутая в кулаке коса изогнулась, будто живая. Двузубая заколка вонзилась Андрею в запястье.

Острая невыносимая боль прокатилась от кончиков пальцев по всему телу и ударила в затылок. Андрей пошатнулся и рухнул на колени. Перед глазами поплыло. Коса китаянки вдруг стала скользкой и выползла из кулака. Последним усилием Андрей наклонился, вцепился в ржавый край мусорного бака и… швырнул его в китаянку. Железная махина вспорола воздух и канула куда-то. Желтое лицо исчезло из поля зрения. А потом стало исчезать все – медленно наливаясь чернотой, погасло утреннее голубое небо, один за другим – будто отключали проектор – исчезали силуэты деревьев, на глазах таяла обледеневшая тропа, словно ее стирали мокрой тряпкой. На краткий миг зрение вдруг прояснилось – Андрей увидел нависшие над ним лица, совсем незнакомые, тревожные… Мужчина… Две женщины… Мужчина поднес к уху трубку… как она называется? Ах да, мобильный… мобильный… Губы шевелились, но звука не было… А потом вообще ничего не стало, только боль, боль, боль…

7. Есть такая работа – змея искать

– И еще Дина эта странная… – Ирка тоскливо поглядела сперва на привалившегося к подоконнику Богдана, потом на сидящую у стола Таньку.

– Дину твою разъясним, – авторитетно кивнул Богдан и похлопал кончиком пальцев между бровями. Девчонкам намек был понятен – с недавних пор у Богдана там находился третий глаз. Причем не такой, как у всяких любителей медитаций и йоги, а самый настоящий и довольно жуткий: красный, сверкающий и злобный. К счастью, окружающие замечали третий глаз, лишь когда мальчишка принимал свой второй облик – здухача, воина сновидений – а в такие минуты его обычно лицезрела только нечисть, которую Богдан нацелился прибить. Нечисть удивлялась – сильно, но недолго. Раньше глаз принадлежал как раз очередной нечисти – демону засухи ховало, которого Богдан отправил в стратосферу. А вживила глаз Богдану Танька, когда кинувшийся в почти безнадежную схватку с духом войны здухач потерял свое тело. Теперь Богдан стал единственным воином сновидений, способным отыскать свое погруженное в сон тело где угодно. Но даже в обычном, дневном облике мальчишка мог видеть никому другому не заметные «тени» у существ, наделенных особыми способностями.

– Не может же эта Дина и правда у твоей бабки в пристройке жить? – продолжал Богдан. И добавил: – Потому что жить там нельзя.

– Ну почему… – задумчиво протянула Танька. – Если ты правильно догадалась и она действительно сбежавшая от змея водяница, неудивительно, что она сюда явилась. Таких, как она, дом хортицкой ведьмы прямо как магнит тянуть должен. Дом местной ведьмы-хозяйки служит центром притяжения для всех невраждебных ей магических существ, – проговорила Танька, словно цитируя какую-то из книг по колдовству.

– Если бы только одна Дина! – уныло откликнулась Ирка. Она уже привыкать стала, что по ее дому вечно шляются… всякие… Но привыкнуть – не значит радоваться!

– Дина сейчас – дело второе! – отрезала Танька. – Думаешь, это он вернулся? – страшным шепотом спросила она.

Ох уж этот он! Сделать вид, что не понимает, о ком речь? Это перед Танькой-то?

– Не знаю я, – чуть не плача ответила Ирка и сердито отвернулась. И что ее теперь вечно на слезу тянет? Раньше она держалась – и когда надеть было нечего и все девчонки смеялись, и когда собирали деньги в фонд класса и, опуская глаза, ей приходилось бормотать, что бабушка забыла дать, а их классная Екатерина Семеновна цедила, что у бабушки, видно, тяжелый склероз, она уже четвертый месяц забывает. И даже когда мама из Германии не вернулась. Но теперь-то все вроде наладилось, а она киснет, как позабытое на жаре молоко – самой уже надоело! Айт уходил – ревела. И потом еще месяц по углам пряталась, чтоб Таньку с Богданом своим хныканьем не пугать. Только начала успокаиваться, и, вот, пожалуйста, явился, змей залетный! За одно это проклятого гада стоит сдать богатырям с потрохами. А также с когтями и крыльями!

Может, и хорошо, что она не знает, где его искать – пришла к неожиданному выводу Ирка, привычно пытаясь нащупать на груди кулончик. Вспомнила, что он пропал, и ей снова захотелось плакать.

– А кто еще? – злясь на себя за глупые сопли, процедила Ирка.

– Ну например, тот змей, который за тобой на Хортице гонялся. Острове, – уточнила Танька, словно боясь, что Ирка перепутает свой остров с собой.

Ирка поглядела на нее несколько ошарашенно:

– Так он же погиб!

– Ну тела-то мы не видели…

– Айт видел! – выпалила Ирка и осеклась. Танька вовсе не обязана считать слова Айта истиной! В конце концов, он все-таки змей!

Но Танька только напряженно подалась вперед.

– Айт сказал, что тот змей умер? – требовательно спросила она.

– Ну-у… – протянула Ирка, припоминая. – Он сказал, что тот был как сквозь мясорубку пропущенный. И с тех пор меня там, у них, называют Хортицей-убийцей! – обиженно выпалила она. Больше месяца прошло, как она узнала о своем прозвище в мире змеев, а до сих пор обидно! Живешь себе тихо-мирно, и вдруг является посторонняя змеюка из иного мира с намерением тебя убить – а стоит тебе оказать сопротивление, как ты немедленно становишься Хортицей-убийцей! А дала б себя убить, была бы милая, порядочная девочка. Только мертвая.

– Так, может, за него явились мстить? – подхватила Танька.

– Долго раскачивались – целых полгода! – скептически хмыкнула Ирка. Вряд ли она настолько нужна потусторонним змеям, чтоб те из-за нее все заставы переполошили! Кроме, разве что, одного-единственного змея, да и тот… Еруслан сказал, что он был то ли серо-стальной, то ли серебристый.

– Похож, – кивнул Богдан, видевший Айта в его драконьем обличье, когда тот летел на помощь Таньке, умиравшей от яда, наколдованного киевской ведьмой серебряного скорпиона.

Танька только пожала плечами – для нее явление змея было смутным видением, пробившимся сквозь тьму и забытье.

– Только с чего бы ему возвращаться? – пробормотала Ирка, и в голосе ее звучала робкая надежда, что сейчас подруга объяснит зачем и для чего – и это объяснение ей, Ирке, понравится.

Танька не подкачала.

– У меня еще тогда, после твоей дуэли с киевской ведьмой, создалось впечатление, что вы с ним не договорили…

– И ради этого он нелегально рванул через границу?

– Ну ты же его первая не пригласишь, – с абсолютной убежденностью старой подруги фыркнула Танька, – у тебя же го-ордость… – издевательски протянула она.

– А у него? – окрысилась Ирка. – Уж кто-кто, а он первый даже крылом не пошевелит!

– Много ты о нем знаешь – вы всего три дня встречались, – огрызнулась Танька, но заметно было, что ее уверенность поколебалась. – Вот парочка подобралась! – Она изо всех сил стукнула ладонью по столу и тут же воровато глянула в коридор – не разбудила ли кого. – Нет, всухую с вами не разберешься. – И она полезла в холодильник.

– Зря ты, Ирка, ей зелье для похудения на Новый год подарила, – заключил Богдан. – Как она теперь жрет – это что-то страшное!

– Я отрываюсь, – из недр холодильника пробурчала Танька, – за годы воздержания, – ее разочарованная физиономия выглянула из-за распахнутой дверцы. – Опять у тебя нет из еды ничего!

– Богатыри все подъели, – вздохнула Ирка, – яблоки остались…

– Только не яблоки! – перепугалась Танька. Пошуршала в холодильнике еще и наконец вынырнула, довольно прижимая к груди початую банку маринованных кабачков. – Сойдет! – запуская внутрь вилку, удовлетворенно вздохнула она.

– Если твой мозг уже подпитался маринованными кабачками, может, придумаешь, что нам делать? – поинтересовалась Ирка.

– А чего тут особо думать – не хочешь ты змея искать, ну так и не ищи! – пожал плечами Богдан – он не видел в ситуации проблемы. – Если это Айт, глядишь, сам объявится… – голос Богдана звучал принужденно – никакой симпатии крылатый змей у него не вызывал, но, с другой стороны, не признать заслуг Айта в спасении Иркиной и Танькиной жизней честный мальчишка не мог! – Вы с ним поговорите и разберетесь.

– Или снова подеретесь, – вроде бы банке с кабачками тихонько сообщила Танька.

– А если это другой змей, посторонний… – Богдан подумал и решительно тряхнул головой. – Все равно – ну этих богатырей на фиг! Вреда от него пока никакого, и ты не обязана поисковой собакой работать!

Танька бросила на него укоризненный взгляд, и Богдан смутился – все время забывал, насколько Ирка не выносит напоминаний о своей собачьей сущности.

В этот раз Ирка не обратила на его оговорку никакого внимания.

– Они как раз уверены, что обязана! – трагически воскликнула она. – Дядька Мыкола и Вук говорят, что я – хортицкая ведьма! Якобы это моя работа! И я всю жизнь должна сидеть поблизости от Хортицы и того… обеспечивать мир! – В голосе ее звучало отчаяние.

– Ну, и чего ты напряглась? – явно не понимая ее страданий, пожала плечами Танька. – Любая профессия создает проблемы. Строителям иногда кирпичи на голову падают. У балерин ноги больные – а когда они на гастроли по всему миру мотаются, так ничего, кроме репетиционных залов, увидеть не успевают! У бухгалтеров нервы не в порядке – их посадить могут, даже если просто случайно ошибешься! И у бизнесменов также – причем посадят, даже если ты не ошибся! Особенно если не ошибся! И живут все люди на самом деле не где хотят – а где жилье есть. Или работа.

Ирка опешила. Танькина невозмутимость показалась ей самым натуральным предательством! Она тут мучается, а эта кабачки лопает и насчет строителей с бухгалтерами рассуждает? Танька что, всерьез не видит разницы? И главное, не сразу сообразишь, что и возразить!

– Но ведь они хотя бы сами выбирают, кем быть – бухгалтером или строителем! – наконец нашлась, что ответить, Ирка. – А я…

– У некоторых профессия определяется чуть не от рождения – у певцов, например. Или каких-нибудь математических гениев, – перебила ее Танька, – и все, между прочим, этому только радуются! А на жизнь ведьмовством вообще заработать как не фиг делать, – с энтузиазмом шуруя вилкой в банке, сообщила она. – Так сказать, в свободное от основных обязанностей по сохранению мира время!

Ирка колебалась между желанием сказать Таньке в ответ какую-нибудь гадость и необходимостью посоветоваться. Второе победило.

– Вук ерунду какую-то порол… – неохотно пробормотала она. – Вроде бы Айт должен был меня обеспечить – они все уверены, что я его затем и вызывала.

Глаза Таньки на миг остекленели – даже вилка перестала колотить по стенкам банки.

– А знаешь, это логично, – вдруг сказала она. – Между нашим миром и миром змеев явно есть связь – так что, возможно, твоя работа хортицкой ведьмы нужна не только нам, но и им… И не исключено, что именно змеи берут на себя финансирование. Это вроде гранта на уничтожение ядерного вооружения.

– О, так может, Айт за этим и вернулся? – оживился Богдан. – Вручить тебе сундучок с сокровищами затонувших кораблей?

– Я ему этот сундучок… В пасть засуну и пропихну поглубже! – яростно выдохнула Ирка. – Мне подачки от гадов не нужны!

– Ну и на фиг такие крутые обломы? – лениво прислоняясь к дверному косяку, поинтересовался Вук. – Что, у тебя с тем змеем не сложилось, а, коза?

Сидящая в кухне троица испуганно дернулась – просматривающийся сквозь кухонную дверь коридор только что был пуст. Да и как громила Вук мог подкрасться незаметно?

– Не ваше дело, – сквозь зубы процедила Ирка. – Еще раз меня козой назовете – я действительно в козу обращусь и рогами вам поддам!

– Ничего, как-нибудь выдержу, – усмехнулся Вук.

– А ты взаправду не знаешь, як змия шукаты, а, видьмочка? – выглядывая у него из-за спины, поинтересовался дядька Мыкола. Старый богатырь пролез на кухню и уселся на табуретку, нахохлившись, как мокрый воробей – даже сползшая на глаза фуражка выражала абсолютное уныние. Помолчали. – А кажуть… того… у котов в нутрях есть така косточка – якщо видьма з кота ту косточку вытягнет, вона, мов, стрелка компаса, сама покаже, де змия шукаты, – неуверенно предложил он.

Из-под стола раздался истошный мяв, и, чуть не сбросив клеенчатую скатерть, Иркин кот вскочил к ней на руки. И уже оттуда, выгнув спину и хлеща хвостом, люто зашипел на Мыколу.

– Вы что – живодер? – сгребая кота в охапку и крепко прижимая к себе, вскочила Ирка.

– У черных котов! – уточнил Мыкола. – Твий – негодящий!

Кота это не успокоило – наоборот, он стал шипеть еще более злобно и рваться у Ирки из рук.

– Черных котов я тоже резать не стану! – возвысив голос, рявкнула она.

– Ты ведьма! У тэбэ работа есть – змия шукаты! Я ей верное стародавнее средство предлагаю – а вона ще кобенится! – гаркнул дядька Мыкола, изо всей силы влупив кулаком по столу.

Если бы удар достиг цели – хана столику! Но у самой столешницы кулак Мыколы увяз в сгустившемся, точно желе, воздухе.

– В стародавние времена много верных средств было! – посверкивая вмиг зазеленевшими глазами, процедила Ирка. – Например, в былинах говорится, что богатырей регулярно в поруб[4] сажали – головы им охладить, чтобы в мозгах прояснилось! – Будто невидимая рука начала медленно отгибать кулак Мыколы обратно, пока тот не очутился у старого богатыря под носом. – Поруба у меня нет, зато есть отличный холодный погреб: я там картошку держу… и еще живую башку Шелудивого Буняка – от его взгляда все под землю проваливается! Хотите, покажу?

– Ох и наглая же ты, коза! – глядя на ошалевшую физиономию Мыколы, усмехнулся Вук. – На богатыря наехать тебе, значит, не слабо, а змея поискать стремаешься?

Ирка яростно обернулась к нему.

– Давайте все успокоимся, – аккуратно вклиняясь между богатырями и подругой, примирительным тоном сказала Танька. – Давайте, наконец, поверим – Ирка действительно не знает, как искать вашего пропавшего змея!

– Вин так само ее, як и наш! – возмутился Мыкола. – Бо це ее работа!

По Танькиным губам скользнула едва заметная улыбка. «А вот тут ты, дядечка, ошибаешься! – весело подумала она, – вполне может быть, что он гораздо больше ее змей, чем ваш!»

Именно в этот момент она поймала на себе внимательный взгляд Вука. Крохотные глазки из-под нависающих надбровных дуг глядели так остро и пронзительно, что казались двумя сверлами, нацеленными Таньке в мозг. Девчонка торопливо отвернулась и пробормотала:

– Жалко, что у Ирки бабушки нет!

– Как это – нет? Як це – нема? – одновременно удивились Ирка и дядька Мыкола. – А що тоди тут по ночи бегало та верещало? – добавил дядька.

– То не та бабушка! – отмахнулась Танька. – Эта бабка – мать Иркиной мамы! Она самая обыкновенная. А вторая Иркина бабушка умерла – оставила только тетрадь с записями и колдовской подвал со всякими полезными вещами. Но насколько я успела узнать ведьм, самые важные советы они как раз стараются не записывать. А передают своим наследницам на словах. Та бабушка Ирке ничего передать не успела. Так что наше ведьмовское образование вроде как… незаконченное, – сообщила Танька. – Многому приходится учиться самим, по ходу дела. Вот и со змеем…

– Так що, ось ця бабка, з якою ты живешь, не видьма? – вдруг перебил Таньку дядька Мыкола. Физиономия у него стала озадаченная. – Ани трошечки?

Ирка отрицательно покачала головой.

– Она даже не знает, что я ведьма.

Хотя в этом Ирка была не вполне уверена. Бабка иногда делала и говорила вещи, заставлявшие задуматься: а не слишком ли много она знает о делах своей внучки? Хотя бабка, которая знает и молчит… И даже не просит наколдовать себе увеличение пенсии до размеров депутатской и чирей на задницу ненавистной инспекторше из собеса… Не-ет! Такого не может быть, просто потому, что не может быть никогда!

– А мамка твоя? Мамка як? – пытливо поинтересовался старый богатырь.

– Мама у меня совершенно точно не ведьма, – решительно отрезала Ирка. Хотя бы потому, что ведьмы никогда, никогда, никогда не бросают своих дочерей.

– Та шо ж в тэбэ все не як у людей! – глядя на Ирку с искренним возмущением, вспылил дядька. – А в кого ж ты тоди видьмою уродилася?

– Если вы забыли… – с явным намеком на неизбежный возрастной склероз пропела Танька, – так у нее папа вроде как бог. Симаргл.

– Авжеж! – с еще большим возмущением выпалил дядька Мыкола. – И чарувать она вроде как по тетрадке вид його мамки навчилася! Симаргловой.

Сказал – и надулся.

Танька открыла рот, явно намереваясь выдать нечто ехидное… И закрыла – лицо у нее стало еще озадаченней, чем у дядьки.

– А… у богов бывают мамы? – растерянно спросила она.

«Надо было на кухонный диванчик сесть! – отстраненно подумала Ирка. – А то с табуретки как бы не грохнуться!» И она, и Танька, и Богдан считали само собой разумеющимся: бабка – не ведьма, мама – не ведьма, Ирка – ведьма и оборотень, потому что ее отец бог Симаргл. Пусть и небольшой, но набор колдовских знаний и инструментов ей достался от второй ее бабушки, Елизаветы Григорьевны, с которой Ирка жила в раннем детстве, пока та не умерла. Но если та бабушка – со стороны отца, то значит… У крылатого пса Симаргла-Симурана, бога природы и растений, была мать – ведьма?

– Бывают, – отвечая на Танькин вопрос, уверенно заявил Богдан. – Мы в этом году мифы Древней Греции изучали. Там большинство богов – нормальные люди, не подкидыши какие, при родителях. Ну или хотя бы при ком-то одном. Только Венера родилась из пены морской. Наверное, потому вся эта любовь – дело ненадежное, – философски заметил он.

Танька бросила на него недобрый взгляд, но промолчала.

– В мое время, – вмешался Вук, – поговаривали, что Мокошь – Симарглова мамка. Ну, которая всеми бабами правит и делами их бабскими. Но верняк говорили или пургу гнали – кто ж его знает! – развел руками Вук. – Боги – они все ж таки самые главные. В их семейные разборки лезть – лучше сразу на кладбище паковаться. В белых лаптях. Березовых, – после недолгого размышления добавил он.

– Тогда получается, ты до четырех лет… с настоящей древнеславянской богиней жила? – восторженно глядя на подругу, охнула Танька.

Ирка потерянно уставилась на нее. Да что она помнит о той бабушке? Строгие блузки, строгие юбки, брошь у горла, волосы в пучок, чай, гости… Ритмичные строчки наизусть – заклятие или просто «У Лукоморья дуб зеленый…»? Нет, не вспоминается. Мокошь? Картинка в учебнике истории – массивный идол, вырубленный из цельного ствола дерева, с прялкой в грубо намеченных резцом руках… Никакой прялки у них не было, это точно, но… Бабушка вязала! Ирка вдруг отчетливо вспомнила мелькание спиц в холеных руках с одним-единственным темным кольцом на среднем пальце – в глубине камня порой вспыхивал алый огонь. И тянущуюся через всю комнату длинную-предлинную вязанную кишку с переплетающимися на ней полосами, похожими на свившихся в клубок белесых змей. От взгляда на них мир начинал медленно вращаться, голова становилась тяжелой… мысли расплывались, ускользая, как вода, память таяла, таяла…

Точно как вчера в хороводе смерча!

Ирка резко выпрямилась на табуретке. Ну и что бы это все значило?

– Ну шо за люди, я не можу зрозумиты? Чи я тут один нормальный, а вы вси показылыся, чи наоборот? – Ирка больше не держала, и дядька Мыкола наконец выполнил свое желание – жахнул кулаком по столу. Тесаный деревянный стол жалобно крякнул и просел на подогнувшихся ножках. Богдан успел спасти сползающие по перекосившейся столешнице чашки. Не обращая внимания на учиненный им разгром, дядька продолжал орать: – Шо вы тут як в цих клятых сериалах разбираете, хто чия донька та хто чия мамка, – замист того, щоб дило делать, га? Та хучь ты без батька, хучь без матери, а як змия найдешь – честь тебе та хвала, хортицкая ведьма! А якщо не найдешь: хучь тэбэ Симаргл – батька, Мокошь – бабка, да Перун – дядька, а все едино – неумеха ты и нероба!

– Так вы первый разговор о родственниках начали! – возмутилась Танька. – А теперь еще и недовольны! Насчет змея вашего надо подумать, литературу поднять…

– Тай кынуть! – заорал дядька. – Вы мне тут не розповидайте, що та як, вы змия знайдить! Та быстро, поки вин ничого тут не натворил!

– Тогда давайте для начала просто погадаем – может, сумеем хоть приблизительно определить, где ваш… ну хорошо, наш, наш… змей прячется! – с неожиданно вспыхнувшим энтузиазмом заявила Танька. – Не на картах, конечно, а… Допустим, на воске! – и увидев скептическую физиономию Вука, торопливо добавила: – Нет, я понимаю, что это, наверное, не самый лучший способ поиска змея, но ничего другого все равно в голову не приходит! Давайте попробуем, пока на улице темно. – Танька кивнула на окно. – Вдруг получится!

Ирка поглядела на подругу испытующе. И это говорит Танька, которая пока все книжки не перелопатит, пока сто раз все не проверит и не просчитает – даже отвар от поноса варить не станет (хотя единственное, чем грозит ошибка в этом зелье – продолжением поноса!).

– Та робыть хоть щось – тилькы не сыдыть! – махнул рукой Мыкола.

– Ирка, где у тебя свечи?

Та еще раз поглядела на подругу. Свечи лежали здесь же, на кухне, в ящике буфета – только руку протяни. Таньке это прекрасно известно! Значит, не свечи ей нужны…

– На подоконнике, возле телевизора, – махнула рукой Ирка, в последнюю секунду вспомнив о коробке с громовницами.

– Пошли! – решительно поднялась Танька.

На цыпочках девчонки прокрались в комнату. Темный экран телевизора подрагивал, как вода в лесном озере, – бабка храпела. Ирка оценивающе поглядела на нее – диван расстелила и даже ночнушку натянула. Значит, несмотря на громогласный храп, разбудить ее ничего не стоит.

Двигаясь бесшумно, как тень, Ирка скользнула следом за Танькой к подоконнику.

– Что ты задумала? – едва шевеля губами, шепнула она. – Мы что, и правда станем гадать на змея?

– Гадать на змея – это совершеннейшая антимагическая ерунда! – раздраженно фыркнула Танька. Бабкин храп немедленно стих – не открывая глаз, она приподнялась на подушке, будто прислушиваясь. Девчонки замерли, как каменные статуи. Бабка сонно повертела головой, и храп возобновился. – Знаешь, дядька Мыкола в чем-то прав, – опасливо косясь на спящую и понижая голос до предела, прошептала Танька. – Мой папа тоже говорит, что все беды нашей страны – от неумения делать свою работу.

– А если человек вовсе ее и не выбирал! – Даже Иркин шепот звучал как крик.

– Поэтому он сразу садится и начинает до слез жалеть себя, несчастненького. А не тех, кто страдает от того, что он не выполняет свою работу, – заявила Танька и уточнила: – Так папа говорит.

– Ну если па-апа говорит… – злобно прошептала Ирка. А может, в том, что ее папаня тихо сидит в камне, есть и свои плюсы? Хоть умных мыслей не изрекает двадцать четыре часа в сутки. – Дядька Мыкола речь толкнул, и ты сразу решила сдать им Айта?

– Ага, значит, сдавать Айта ты все-таки не хочешь! – с ехидством истинной ведьмы усмехнулась Танька.

Ирка почувствовала, что краснеет. Запылал лоб, как два фонаря вспыхнули щеки, предательский жар сполз на шею…

– А помнишь, когда Богдан летел драться с Костеем Бездушным, ты была вся такая деловая – говорила: мы должны остановить Дикую Охоту, мы обязаны, мы Хранители Мира… – захихикала Танька. – А когда собственного парня надо богатырям сдать, так сразу – почему я должна быть ведьмой…

– Он мне не парень! – немедленно окрысилась Ирка. – И он пока ничего плохого не сделал! Наоборот… – Она вдруг поглядела на подругу как-то совсем непривычно – беспомощно и растерянно. Это Ирка-то!

– Ты и правда считаешь, что мы должны его сдать? – пробормотала она.

– Что любовь с людьми делает! – изумилась Танька и прежде, чем Ирка успела снова возмутиться, тихо добавила: – Хотя гораздо интереснее узнать, что она делает со змеями. Нет, не считаю! – уже громко заявила она и тут же испуганно покосилась на зашевелившуюся бабку. – Мне он, между прочим, тоже жизнь спас! И вообще, он классный – не понимаю, почему вы все время ссорились.

– А вы с Богданом почему? – буркнула Ирка.

На этот вопрос Танька отвечать не стала.

– Только сперва неплохо бы выяснить – действительно ли это Айт. Без богатырей выяснить, – уточнила она. – Если да, вы с ним встретитесь, и ты спросишь – по-человечески, без скандала! – зачем он вернулся.

– Айт бы сказал, что по-человечески – как раз со скандалом, – вздохнула Ирка. – Этот гад людей совершенно не уважает! Как биологический вид. – И невпопад добавила: – А потом я смогу просто открыть ему портал, и он отправится домой без всяких неприятностей!

– Вот именно, – энергично подтвердила Танька. – Будем делать нашу работу! А наша работа – убрать змея из здешнего мира, и если ее удастся выполнить без скачек и размахивания средневековыми железяками, будет только лучше! Ну а вдруг это окажется какой другой змей… – Она задумалась и решительно тряхнула светлой челкой. – Тогда и посмотрим! – она подхватила коробку с громовницами. – Поэтому сейчас быстро морочим им голову гаданием на воске, а когда у нас ничего не выйдет, отправляемся ко мне! Я быстренько нахожу поисковые заклятия на змеев – и вы с Айтом снова встретитесь! Без вооруженной охраны, – кивая в сторону кухни, добавила она.

Дверь распахнулась, и в щель сунулся Вук.

– Девки, вы тут что, те свечи языками льете? – насмешливо поинтересовался он.

– Тиха-а! – дружно шикнули на него девчонки, оглядываясь на заворочавшуюся бабку, и стремительно выскользнули в коридор. – Найти не могли, – встряхивая коробкой с громовницами, пояснила Танька и направилась к кухне.

– Погоди! – лапища Вука вдруг стиснула ее плечо. Не обращая внимания на ее нетерпеливый рывок, он заглянул в коробку и перевел испытующий взгляд на Ирку. – Вы что ж – вот с этими свечками змея искать собрались? – неожиданно нормально, без обычных блатных словечек спросил он.

– А что? Свечи как свечи, – выкручиваясь из его хватки, бросила Танька.

– Ну-ну, – недобро набычиваясь, прогудел Вук.

Ирка шагнула мимо него в открытую дверь кухни. Не прост он, этот «качок», ох, не прост! И змея он в воздухе гоняет, и сведения о родственных отношениях папы-Симаргла с Мокошью были в «его время». Интересно, когда это?

Пока они с Танькой шушукались, дядька Мыкола успел разбудить «наличный состав». Все богатыри опять набились в кухню – на самой большой Иркиной сковородке шкворчала здоровенная яичница-глазунья. И все глаза (даже желтые глазки яичницы) уставились на Ирку – как на циркового фокусника!

Только взгляд Вука недобро давил на затылок.

– Ты помнишь, как отливать на воске? – обеспокоенно шепнула Танька, ставя на стол наполненную водой миску.

Ирка неловко кивнула – в конце концов, от нее ведь не требовался реальный результат, а со значительным видом истолковать складывающиеся из восковых капель фигуры любая дура сумеет. Колокол – известие издалека, гриб – исполнение желаний, виноград – любовь, змей… М-да, змей…

Ирка торопливо схватилась за спички и зажгла свечу. Застыла, крепко сжимая ее в кулаке в ожидании, пока на витой верхушке у фитилька проплавится лужица жидкого воска.

– Доброе утро, доброе утро, дорогие горожане и горожанки, доброе утро! Новый день, зима, холодно, на работу не хочется, но что поделаешь – надо, надо, но пока вы еще дома, умываетесь, одеваетесь, наша телепрограмма рассказывает вам городские новости без утайки…

– Все, – прислушиваясь к мгновенно заполонившим весь дом бойким телевизионным голосам, безнадежно сказала Ирка, – бабка проснулась.

– Что скрывает дирекция городского террариума? – из комнаты продолжал доноситься хорошо поставленный голос ведущей. – С места событий наш корреспондент… Андрей! – окликнула ведущая.

Ирка невольно вздрогнула.

Но мужской голос, раздавшийся в ответ, был совершенно незнакомым – да и мало ли Андреев!

– Комиссия, работающая в городском террариуме, обнаружила странную пропажу! Исчезла пара королевских кобр, привезенных к нам из Китая. Каким образом кобры умудрились выбраться из террариума – неизвестно. Ведется следствие. Специалисты утверждают, что королевские кобры являются одними из самых ядовитых змей Азии и отличаются чрезвычайной агрессивностью, особенно при защите гнезда…

– И справди – все! – тоскливо подтвердил дядька Мыкола. – Почалось.

– Что началось? – растерянно спросила Ирка.

– Змей, – вздохнул чернявый Змиуланыч, – змеи повелевают змеями. Достаточно пообещать проход в ирий на следующую зиму – и те сделают что угодно! Вопрос только, зачем ему понадобились кобры?

– Но вы ведь это узнаете, верно, Ирина Симурановна? – почтительно осведомился Федор.

– Я же просила не называть меня Симурановной, – пробормотала Ирка. Самые ядовитые змеи Азии… Зачем Айту кобры? Зачем? Зачем? – сама не понимая, что ее губы беззвучно шевелятся, прошептала она. – Зачем?

Пальцы облепили свечу, плотно, до боли, вдавливаясь в сминающийся от прикосновения воск. В миске с водой вспыхнули два ярких, как у светофора, зеленых огня. Лишь через мгновение Ирка поняла, что это отражаются ее загоревшиеся зеленью глаза. Невидимый ветер, живущий только у нее на плечах, всколыхнул волосы.

В коридоре послышалось шарканье бабкиных шлепанец.

– Яринка, що тут…

Бабка будто подавилась. В проеме двери, как картина в раме, стояла ее внучка, сжимая в руке толстую витую свечу. Огонек фитиля горел ровно-ровно, не шевелясь, зато черные волосы внучки метались вокруг головы, будто их трепал ураганный ветер.

– Яринка!

Кухонная дверь с грохотом захлопнулась, едва не отхватив бабке нос.

– Яринка, ты що таке робышь! Яринка…

Вопли за дверью и грохот кулаков в створку исчезли, как ножом их отхватило. Ирка осталась одна в беспредельной тишине, нарушаемой только ее собственным дыханием и шипением тающего воска.

Рука дернулась, как у марионетки. Рывками свеча поднялась над миской и резко накренилась. Тяжелые капли воска одна за другой падали в воду, растекаясь четко очерченными фигурками – совсем не похожими на обычные восковые сгустки.

Крохотный человечек застыл в боевой стойке. Два странных существа – то ли женщины, то ли змеи, вот сейчас одно, а через секунду уже другое – подбираются к нему с двух сторон. И над всем эти распростерла крылья тень гигантского змея!

– П-ш-ш! – свеча таяла у Ирки в руке, и расплавленный воск частой капелью обрушился в миску, мгновенно заполняя все детали. На поверхности воды прорисовалась выбитая в мерзлой грязи колея, будто вычерченные белым карандашом светлые тени деревьев, мусорный бак – и оседающая на тропу человеческая фигурка.

– Андрей… – одними губами шепнула Ирка и уже в голос заорала: – Андрей! Он должен мне куртку принести! Скорей, я знаю, где это! Я туда перед школой мусор выношу!

И, распахнув кухонное окно, Ирка прыгнула через подоконник. Плеснули крылья – и прямо над крышей дома громадная Хортица взвилась в серое предрассветное небо. На лету она оглянулась через плечо. Богатыри выбегали за ворота. Над ними мухой вилась Танька на старой кухонной швабре – за ее плечи держался Богдан.

Хортица сложила крылья и прянула к земле. Искать не пришлось – даже с высоты была видна скопившаяся на подъездной дороге толпа. Крылатая борзая вильнула в воздухе, забив крыльями – здоровенный мусорный бак, единственный на всю балку, установленный на границе между высотными домами и спуском в их «полуподземную» деревеньку, этот самый мусорный бак сейчас висел на дереве, застряв в широкой развилке между стволами. Но собравшаяся вокруг толпа не обращала на него внимания, будто заброшенные на дерево мусорные контейнеры – дело самое обычное! Сомкнувшись кружком, люди смотрели куда-то в одну точку – среди склоненных голов отчетливо виднелась фуражка их толстенького участкового!

Преображаясь в полете, Ирка приземлилась позади толпы.

– Что там? Что там такое? Что случилось? – толкаясь и подпрыгивая, она пробивалась в первые ряды. – Теть Аня! – завидев соседку, завопила она, – что там?

– А, Иринка… – равнодушно и как-то пришибленно пробормотала соседка – и столь же равнодушно уставилась на сгрудившихся позади Ирки богатырей.

– Это к Богдану. То есть к его родителям… – торопливо указывая на парня, сказала Ирка.

Несколько человек кивнули – к мужикам в средневековом боевом железе в их балке привыкли, как к вонючему дыму над трубой местной самогонщицы бабы Клавы и душераздирающим песнопениям из форточки шестнадцатилетней Лады, мечтающей попасть на «Фабрику звезд». Ирка иногда думала, что начни она в открытую порхать над бабкиным огородом, в конце концов, соседи на крылатую борзую в синем небе даже головы бы не повернули! И только какой-нибудь случайный прохожий лепетал бы: «Ах, у вас там собачка летает!» А ему на это: «Так то ж Ирка из 9-го дома за кефиром мотанула!»

Вот и сейчас разве что тети-Анин внук высунул любопытную мордаху из толпы:

– А когда у вас фестиваль? – с жадным любопытством спросил он у дядьки Мыколы.

– Фестиваль ему! – отвешивая мальцу подзатыльник, истерично выкрикнула соседка. – Не пойдешь никуда, дома будешь сидеть, пока эту дрянь не переловят! – И она отчаянно ткнула пальцем во что-то на асфальте.

Ирка решительно подвинула топчущегося в переднем ряду участкового… и обомлела!

Сперва ей показалось, что это садовый шланг, который какой-то псих покрасил в зеленый цвет да еще веселенькие желтенькие полосочки по кругу пустил. Вокруг раструба шланга расплывалось красное пятно – будто он краской плевался, а не водой! И только через мгновение она поняла, что это пятно – кровь! Перед ней лежала змея с начисто раздробленной головой!

Но самое ужасное, что из перекрученного, словно в конвульсиях, тела змеи росла – рука! Маленькая человеческая ручка – детская или женская – с судорожно стиснутыми пальчиками! И это ручка все еще подергивалась!

Коротким хлопком Ирка зажала себе рот – из желудка тошнота поднималась.

– Мутант, – сдавленно пробормотал кто-то. – С такой экологией удивительно, что у нас еще хвосты не поотрастали!

– А я вам говорю, в террариуме опыты ставят, живодеры! – выкрикнула та самая Лада, что хотела на «Фабрику».

– Плевать мне, что они там делают, главное, теперь оно всюду ползает! – снова завизжала тетя Аня. – Это ж они по телевизору говорят, что две змеи сбежали! Было б только две, нам бы вообще ничего не сказали! Наверняка у них весь террариум расползся! – и, схватив внука за руку, она поволокла его прочь, командуя на ходу: – Выше ноги поднимай, выше! На цыпочках давай – чтоб змеюка не подобралась!

– Прекратите сеять панику! – вслед ей пробормотал участковый – он изо всех старался говорить внушительно, но голос сорвался на писк. – Сейчас из террариума специалисты приедут – вот пусть они и отвечают, почему у них змеи с руками по городу ползают! – уже не скрывая откровенного ужаса, участковый покосился на изувеченное змеиное тело.

– Ага, так они вам правду и скажут! – огрызнулись из толпы.

– А мальчик? – озираясь по сторонам, спросила Ирка. – Здесь мальчик… парень из нашей школы должен быть… – в голосе ее звучала надежда: а вдруг гадание все-таки оказалось не совсем верным? Вдруг Андрея здесь не было?

– Ты его знаешь? – мгновенно разрушив ее надежды, встрепенулся участковый. – Его «Скорая» увезла в центральную городскую! Вот только что здесь были! Беги скорее, а то ведь они не знают, ни кто он, ни где родителей искать…

– Она уже бежит, – подхватывая Ирку под локоть, заявил Вук и потащил девчонку прочь от толпы. – Дуй в больницу, коза… Только по-нормальному, не по собачьи, пока весь город до мокрых штанов не перепугала.

Ирка невольно кивнула – да, после змей с руками летающая собака будет явно лишней.

Безмолвные «близнецы», как всегда, без единого слова стали по обе стороны от Ирки. Вук задумался, окинув их не слишком доброжелательным взглядом, но потом все же кивнул:

– Вот эти двое тебя проводят. Постарайся там врачей, санитаров из «Скорой» порасспросить, может, видели чего, заметили…

– Я у самого Андрея спрошу! – мотнула челкой Ирка.

– Андрея… – как-то тяжело повторил Вук, и его глаза из-под нависающих надбровных дуг мрачно посмотрели на Ирку – как два зверя из нор. – Мертв твой Андрей!

– Что? – Ирка испуганно отступила на шаг. Что он такое говорит? Этого просто не может быть…

– А что, у него бутыль с конопляным маслом с собой была, чтоб яд змеевых посланниц задавить? – железным голосом отчеканил Вук. – Или текучая вода рядом? Или ведьма-знахарка, заговор прочесть, яд против хозяина обратить?

– Но его же… его же в больницу повезли… там сыворотка есть! От яда! – выкрикнула Ирка – и сама засомневалась. А есть ли? Все-таки укус китайской королевской кобры не самая распространенная болячка в их городе. А даже если есть – что такое сыворотка против змей с руками?

– Ни один нормальный человек до той больницы не дотянет, – отрезал Вук.

– Ну що ты, видьмочка, ну що ты! Ну не плачь! Ну що тут скажешь, мабуть, хлопцу таке на роду написано… – глядя на Иркино помертвевшее лицо, забормотал дядька Мыкола, неловко поглаживая ее по плечу.

– Хватит ее жалеть, – коротко и зло бросил Вук. – Пусть отправляется. На труп своего школьного дружка поглядит – поймет, чего от змея в нашем мире ожидать надо!

– Замолчите немедленно! – отталкивая его с неожиданной силой, выкрикнула Танька и обхватила Ирку обеими руками за плечи. – Прекрати! Не смей! – прижимаясь губами к уху подруги, прошептала она. – Ты же не думаешь, что это Айт велел убить Андрея?

Но Ирка лишь уставилась на нее остановившимися глазами – и губы ее едва шевельнулись, беззвучно роняя:

– Он уже пытался… Айт… Андрея… В спортзале…

– Глупости! – в полный голос выпалила Танька.

Вук ухватил ее за предплечье и оттащил от Ирки.

– Идешь змея искать? Или подождешь, пока он еще кого-то кончит?

И не дожидаясь ответа, резко повернулся и зашагал прочь по дороге, волоча одной рукой Таньку, а другой кинувшегося ей на помощь Богдана.

– Вы – просто гад, хуже любого змея! – выдохнула Танька, пытаясь обернуться к оставшейся на дороге подруге. – Вы не имеете права так с Иркой разговаривать.

– Может, и не имею, – с неожиданным вздохом сказал Вук. – Только вам бы понять пора – не игра все это! Змеи – они другие совсем! Мы для них… – он замялся, подыскивая определение, – сказал бы – не люди, да только все наоборот – мы для них именно что люди! Млекопитающие… – Вук зло скривился.

Танька замерла, перестав вырываться из его хватки. Ирка рассказывала: млекопитающее – так Айт обозвал Андрея, в школе, когда они в волейбол играли! Насмерть! Но ведь Ирку-то Айт спас! И ее, Таньку, потому что Ирка попросила! А если дело как раз в ней?

– Многие умрут, если змея не поймаем, а вы все детством маетесь: не могу, не хочу, не получается, – встряхивая Таньку за плечо, зло бросил Вук. – Я даже решил, что вы нас обмануть хотите, поддельное гадание устроить!

– Поддельное… – не зная, что отвечать на его догадку, только и смогла растерянно повторить она.

– Ну да, когда вы на громовницах гадать решили, – Вук поглядел на ее непонимающую физиономию и недоверчиво усмехнулся в ответ: – Эх, ведьмы, вы что же – громовницы на Сретенье льете, а кто им силу дает, и знать не знаете? Так змей же! Громовницы из змеева мира, от Водного Змея силу берут! Они против хозяина ни за что не обернутся, чужим глазам его дела не откроют – вот я и решил, что вы специально громовницу взяли, чтоб гадание не вышло!

– А как же у Ирки получилось? Да еще так… – растерянно спросила Танька, вспоминая нарисованную воском на воде картинку с самыми мелкими деталями.

– А вот этого я уж не знаю, коза! – развеселился Вук и наконец выпустил Таньку.

– Будете еще руки распускать, остерегитесь, мне спать с утра хочется! – потирая локоть, буркнул ему вслед Богдан, но богатырь только отмахнулся.

– Он тебя здухачем не видел, его не было, когда мы на Хортице дрались, – пробормотала Танька. Мысли ее лихорадочно крутились. Громовница наполнена силой змея, значит, она и впрямь никак не могла обернуться против источника своей мощи, как ро́бленная ведьма не может направить против своей рожденной хозяйки взятую у нее же силу! Громовница должна была просто сгореть у Ирки в руке… Да еще и по подруге навернуть могла! – с ужасом поняла Танька. Но гадание, тем не менее, состоялось – четкое и ясное, каким никогда не бывает обычное гадание на воске. Значит… или Ирка невесть каким способом отменила в тот миг все законы колдовства, или… Или змей сам хотел, чтоб она знала, где он. И что делает – убивает Андрея.

Не замечая дороги, Танька добралась до калитки Иркиного дома и… с размаху врезалась в спину Федора Алексеевича.

Богатыри столпились у калитки – молча, неподвижно застыв у входа и пялясь в одну точку. Стараясь посмотреть поверх их плеч, Богдан чуть не завис в воздухе, будто его способности здухача, воина сновидений, проявились в обычном дневном теле.

– Так… Что еще? – ожидая недоброго, протянула Танька и попыталась раздвинуть богатырей плечом. Но это оказалось примерно так же легко, как отодвинуть скалу. – Богдан, что там? – Но тот не реагировал. – Меня никто не слышит? Ладно…

Танька злилась на всю богатырскую компанию – во-первых, приперлись, во-вторых, как смел Вук, «качок» неандертальский, догадаться, что их дурят с гаданием? Злилась на себя – каждую свободную минуту тратить на изучение ведьмовста и не знать про громовницу! Злилась на змея – летает тут, понимаешь, а если это и правда Айт, то нет ему прощения! Злилась на Андрея – нечего лазить где ни попадя в неподходящее время, вот и не будут тебя кусать! Злилась на Ирку – она что, не могла раньше со своими парнями разобраться? Но больше всего злилась на Богдана! В конце концов, когда у тебя есть постоянный парень, ты всегда твердо знаешь, кто виноват! Даже если на первый взгляд он и ни при чем.

Танька вытащила из кармана шарик разрыв-травы… крепко стиснула его в кулаке, помяла и кинула себе под ноги.

– Ба-бах! – Шарахнувший прямо за спинами взрыв заставил богатырей чуть ли не выпрыгнуть из калитки, стремительно развернуться и застыть, прикрывая друг друга с боков и выставив мечи. Впереди всех замер Богдан.

– Надо же, услышали! Вот не знала, что разрыв-трава еще и уши хорошо прочищает, – пропела Танька и, мило улыбаясь, двинулась к калитке, ладонью отталкивая обнаженные клинки – будто отмахиваясь от надоедливых комаров. Шагнула во двор… И поняла, почему богатыри враз окаменели. Она окаменела сама.

Посреди двора, неловко переминаясь под тяжестью здоровенного ведра с водой и смущенно поглядывая на Таньку из-под падающих на лицо золотых прядей, стояла совершенно ненормальная девчонка. Конечно, ненормальная, ни одна нормальная, во-первых, не напялила бы на себя такие жуткие юбку и кофту, во-вторых, не довела бы свои волосы до состояния клубка шерсти, размотанного обожравшимся валерьянки котом, и в-третьих, в такой юбке и при таких волосах не смогла бы остаться такой невероятно красивой!

– А… А я у Ирочкиной бабушки пристройку снимаю! – вдруг выпалила девчонка, по каким-то признакам, видимо, по выражению лица опознав в Таньке главную. – Только… – она переложила ведро из одной руки в другую. От тяжести хрупкую фигурку повело в сторону, – только Ирочка говорила, что у них тут совсем нет мужчин! – тихонько пролепетала она.

– Как это – нету? – вдруг хрипло выдохнул богатырь Еруслан Змиуланович.

– Очень даже есть! – выкрикнул Федор.

И пригнувшись, как быки в атаку, оба ринулись к девушке…

Прикрываясь ведром, златовласка пронзительно завизжала…

– Куда? – заорал Вук.

– Рехнулись? – крикнула Танька, вскидывая руки для заклятия «стенки» – чтобы не дать обезумевшим богатырям добраться до девчонки.

Поздно! Оба уже подскочили к златовласке… и принялись в четыре руки отнимать у нее хлюпающее водой ведро!

– Что ж вам самой-то трудиться, красавица, когда мужики рядом? – дергая за ведро, бормотал Еруслан.

– Ручки нежные бить, маникюр, опять же, портить! – подхватил Федор.

Перепуганная златовласка разжала пальцы. Не ожидавшие этого богатыри дружно рванули ручку… Поток ледяной воды окатил обоих. Ведро взлетело в воздух… и аккуратно наделось Еруслану на голову!

Легко обойдя обоих, из-за их спин вышел Богдан.

Оглядел девчонку – от золотоволосой встрепанной головы до обутых в жуткие боты ног. И брови его поползли вверх так высоко, что скрылись под краем свисающей на глаза челки.

А потом… Богдан направился прямо к девушке.

– Пойдем, я тебе заново воды наберу, – взяв ее за руку, сказал он. – Пойдем-пойдем! – И потянул ее за собой к дому. – Тебя Диной зовут? Ирка рассказывала…

– Д-да, – смущенно запинаясь и то и дело испуганно оглядываясь на сражающихся с ведром богатырей, пролепетала златовласка.

– Красивое имя! – одобрил Богдан, и оба скрылись за дверью Иркиного дома – только несколько прищемленных створкой золотых волосков осталось.

Двор накрыло страшное, яростное шипение, переходящее в громовой рык. Мыкола и Вук разом обернулись, хватаясь за мечи, – в полной уверенности, что разыскиваемый змей явился сам, готовый вступить в честный бой!

Но то был не змей. Шипела и рычала Танька, глядя на захлопнувшуюся дверь дома, – и глаза ведьмы пылали лютой болотной зеленью, а светлые волосы вздыбил невидимый ураган.

* * *

– Люди – гады! Вот гады и есть! Сво-ло-чи! – нажимая на каждый слог, провозгласила дворничиха.

Она ничего не знала о событиях, развернувшихся на грунтовой дороге, ведущей к старой балке, – любопытные уже разбежались, разнося по городу жуткую историю о сбежавших кобрах и укушенном мальчике. Дворничихе просто позвонил участковый – она даже засомневалась, стоило ли подбирать выброшенную в мусор мобилку с треснувшим экраном и покупать для нее SIM-карту. И уж точно не стоило называть свой номер участковому! Вот и пришлось бросить территорию у высоток – наверняка местные скандальные пенсионерки опять явятся в ЖЭК выяснять, за что они платят, если территория вся загаженная! И тащиться вниз, к проклятой балке! А что поделаешь – участковому не откажешь. У него, видите ли, дела! Он, видите ли, тут больше дежурить не может! А она, значит, может – непонятно что караулить, непонятно кого дожидаться…

Мусорный бак при балке дворничиха считала своим тяжким крестом и одновременно злонамеренным оскорблением и спускалась к нему редко, тем более что живущие в балке пенсионерки хоть и были еще скандальнее «высотских», но из логова своего, считай подземного, вылезали редко.

– Вот где загажено-то! – завидев раскиданный мусор, провозгласила дворничиха почти радостно – еще бы, ведь ее мнение об обитателях балки подтвердилось! – Только б им гадить и гадить, и не лень, и не жаль силы тратить – тащил же кто-то этот тяжеленный бак, и не один человек, один его и не поднимет! Пыхтели, упирались, рук, можно сказать, не покладали, чтоб только гадство сделать! – Мусорный контейнер, невесть каким образом очутившийся между толстых ветвей придорожного дерева, и впрямь являл собой странное зрелище. – А это что еще за гадость… – страдающая близорукостью дворничиха пригнулась – и долгий вибрирующий визг огласил окрестности. Она увидела змею – и торчащую из ее тела руку.

Словно в ответ на вопль раздалось громовое ржание. Трепеща гривой, между деревьев пронесся гнедой конь – закрывающая его бока кольчужная сетка мерно позвякивала. Не обращая внимания на дворничиху, конь закружил на дороге, принюхиваясь к земле. Метнулся к мусорному баку, радостно фыркнул, прыгнул обратно, проскакал туда-сюда… И наконец остановился над мертвой змеей. Снова заржал – бешено и негодующе, вскинулся на дыбы… тяжеленные, с тарелку величиной копыта обрушились на змеиное тело, плюща его в зеленоватую кашицу.

Конь развернулся на задних ногах и тяжеловесным галопом умчался в сторону города. Притороченный к седлу меч похлопывал его по могучему крупу, точно подгонял.

Комиссия из городского террариума застала дворничиху сидящей на земле. Заявлению про «змеюку с руками» не поверили, а когда на вопрос «где – покажите?» дворничиха ответила, что «конь в кольчуге прискакал да потоптал», только дружно повертели пальцем у виска.

8. Сестричка, выпей яду

Холодно, холодно, холодно… Холод плавно перетекал в боль. Нестерпимо болели скованные стужей плечи, живот казался куском льда, острая, до слез, боль сковала пальцы. Ноги превратились в две мороженые культяпки, как на прилавке мясника, и даже сердце в груди билось реже, с перебоями – стукнет, замрет, – и каждый удар отдавался лютой болью в промерзших насквозь внутренностях. Все-таки не следовало Ирке выскакивать на улицу как есть – в домашнем свитере и старых джинсах, но тогда думать об одежде было некогда. Да и сейчас, после слов Вука, вернуться домой казалось ей немыслимым – да и зачем возвращаться, ведь куртка все равно осталась у Андрея. Он ее Ирке нес, когда на подходах к дому его встретила змея и ужалила. Змея, подчиняющаяся зме́ю. Посланная змеем.

Можно, конечно, вызвать теплый ветер, завернуться в него, как в плед, и нестерпимый холод отпустит, уйдет… Но Ирка не могла отвлекаться. Еще вчера ей казалось, что нет и не может быть ничего глупее и несправедливее гибели Таньки или Богдана. Сейчас выяснилось, что есть. Потому что Танька и Богдан бойцы: она – ведьма, он – здухач, воин сновидений. Ввязываясь в драки с иным миром, оба знали, на что идут и чем рискуют. А вот Андрей, он… просто-напросто ни при чем! Он даже в ведьм не верит, не то что в драконов! Он просто связался с неподходящей девчонкой. С ней, с Иркой. И прав Вук, и дядька Мыкола прав, когда пытались объяснить ей, что никакой человеческой, по-настоящему интересной жизни с поездками, мальчиками, вечеринками и прочим для нее быть не может! Если она пойдет в кафе – в окно вломится ураган, если начнет встречаться с парнем, он… Ирка схватилась оледеневшей рукой за горло – он умрет! Как ей жить, если Андрей умрет?

Опустив голову и стараясь не думать ни о чем постороннем, Ирка снова забормотала: «Гад Яков, гадзина Яковица! Гад, гад! Возьми свой яд. А не возьмишь свого яду, я пиду до Киян-моря. На Кияни-мори ляжить латырь-каминь…»

Перед глазами двоилось – смутно, как сквозь сон, она то замечала высотные дома, между которыми они шли к проспекту… то все вдруг застилало видение узкой кабины и подпрыгивающего над головой низкого потолка, и чьи-то перекошенные страхом лица выступали из затопляющей все черноты, и призрачный голос кричал: «Держись, парень, держись!»

«Я не парень!» – хотела возразить Ирка, ну да ладно, не до того сейчас. Голова сильно кружилась. Она почти не чувствовала, как «близнецы» с двух сторон бережно подхватили ее под руки, выводя на дорогу. Один торопливо замахал, останавливая такси.

В почти бессознательном состоянии Ирка скользнула в машину. «Близнецы» уселись по обе стороны от нее.

– Куда еде… – начал водитель и осекся. – Эй, мужики, а чего это у вас девчонка полураздетая? Случилось что? Эй, чего молчите? – в голосе водителя звучал настоящий страх.

Ирка с трудом подняла голову. Кольчуги «близнецов» скрывались под вытащенными из переметных сумок обыкновенными куртками, поэтому из их троицы хуже всего выглядела она сама. На нее и глядел водитель, и глаза его перепуганно метались – вот-вот или высадит их, или милицию вызовет.

– Все в порядке… – стуча зубами, сказала Ирка. Она промерзла настолько, что даже прикосновение сидящих рядом «близнецов» не грело, наоборот, казалось холодным и неприятным. – Отвезите нас в центральную городскую больницу поскорее…

Водитель неожиданно успокоился – видно, посчитал упоминание о больнице объяснением всех странностей – и торопливо завел двигатель. Ирка снова опустила голову, зажав ее между ладонями.

«З латыря-камня возьму огню, с питуна крови, пожгу вси мхи, вси болоты, вси крутыи береги. Не буде вам ани пристанища, ани прибежища…»

«Близнецы» неожиданно отодвинулись, вжимаясь в дверцы машины – словно норовя оказаться от бормочущей заговор Ирки подальше.

* * *

Боль, боль, боль… Боль плавила тело и тут же замораживала его в ледяную глыбу без движений и ощущений. Ползла от руки – ладонь, локоть, предплечье смерзлись в неподвижную чушку, пальцы торчали замороженными в лед сосисками – и двигалась дальше, отхватывая одну часть тела за другой. Сердце билось редко – тук… тук… – а хотелось, чтоб оно замерло, не дергалось, не мучило. Каждый его удар вызывал новую волну боли, она прокатывалась по всем членам, гоня густеющую, как смола, кровь, и новая часть тела отмирала, смерзалась… Вокруг плавала непроницаемая, душная темнота, заливала с головой, поднималась все выше, выше…

– Не довезем… – далекие-далекие, нереальные голоса шебуршили в ушах, как мыши на даче под полом. – Непонятно, почему он еще живой, давно уже паралич сердечной мышцы должен…

– Живой – довезем! – яростно, как ругательство, рявкнул второй голос. – Слышь, парень, ты только держись! Ты держишься, вот и продолжай, хотя никто тут не понимает, как ты держишься, но и плевать – главное, не сдавайся! Противоядие уже едет, и ты едешь, в больнице встретитесь…

– Уходит он, а не едет, – проворчал первый голос. – Пульс падает, дыхание…

– Кислород! – заорал яростный. – Сердце стимулируйте!

Голоса стали отдаляться, пропадать, гаснуть, как если бы прикрутили звук телевизора, зато другой голос, хорошо знакомый, страстный девчоночий, быстро-быстро зачастил:

«Заговариваю я Арину, Марину, Катрину, Магдалену, Голубею, Авдокею, Шкурлупею, Настасею. Змея-веретеница, уними свою войску, пухлину и ярость, и жарость. Не унимешь ты – я униму…»

Боль вдруг не то чтоб совсем схлынула, но будто отпрянула в испуге. Сквозь заливающую все вокруг черную воду словно пробился слабый бледно-серый свет, как зимой перед восходом.

– Стабилизировалось, – удивленно произнес первый голос, – надо же, стабилизировалось!

– Ну силен ты, парень, ну силен, слушай, может, ты инопланетянин какой, неважно, ты держись, мы уже совсем приехали… – зачастил второй голос, и тут же его слова утонули в яростном, повелительном выкрике девчонки:

«На корабель тэбэ, змию-гадину, посаджу, на сине моря зпущу. Як униметься буря-хвыля, розибьеться той корабель. Я корабель соберу, зализными гвоздями собью, на вас, змей-червей, нашлю…»

Застывшая в жилах черная, страшная, густая кровь-смола вдруг неловко, как червяк, которого ткнули гвоздем, шевельнулась и стала отползать, подобно приливной волне. Ползла назад, и тело начало оживать – как оживает напрочь отсиженная нога, наполняясь пронзительной, острой, но уже совсем другой, живой болью!

Андрей вдруг почувствовал, как содрогается жесткая каталка и как, завывая сиреной и подпрыгивая на ухабах, мчится, ломясь через улицы и перекрестки, машина «Скорой помощи». Вираж, Андрея швырнуло от стены к стене…

– Держи, держи! – чьи-то руки вцепились в него с двух сторон. – Скорее, скорее! – каталку подхватили, колеса грохотнули об асфальт, Андрей глухо застонал.

– Все-все, уже приехали, держись, инопланетянин, не смей помирать сейчас!

Андрей хотел успокоить невидимого обладателя голоса: он и не думал умирать, что за глупости! – но тело не шевельнулось, а изо рта вырвался только невнятный хрип.

Зато девчоночий – Иркин голос, конечно, Иркин! – заговорил успокаивающе, как няньки напевают засыпающим детям:

«Ты, водица-царица, обмывала крутые бережки и жовтые пески, обмый раба божьего Андрея – тэбэ на синим мори слава!»

Тьма перед глазами отступила – будто стекла, открывая голову, волна темного прилива, и Андрей увидел промелькнувшую над ним притолоку, потом в глаза ударил яркий свет галогенных ламп под потолком больничного коридора.

– Что, живой? – изумился кто-то. – Ну надо же, а я был уверен – зря сыворотку везем! Любой нормальный человек уже б три раза помер! Значит, жить будет!

«Слово мое крепко, во веки веков, аминь!» – отчеканил Иркин голос.

Луч галогенной лампы остро блеснул на кончике иглы – будто прямо в глаз уколол, а самого укола Андрей уже не почувствовал. Он снова проваливался в темноту – на сей раз спокойную, как темнота собственной спальни, и отдаленный голос, кажется, мамин, а может, и не мамин, прошептал:

– Все будет хорошо…

* * *

В подскакивающем на дороге такси Ирка резко выпрямилась и отрывисто выдохнула. Она не знала, вышло у нее или нет, но голова отчаянно кружилась, как бывало после особенно мощного заговора, и это давало надежду. Больше она ничего сделать не могла. Оставалось только ждать – они доедут и все узнают.

– Все будет хорошо, – как заклятие повторяла она, – все будет хорошо…

И обхватила себя руками за плечи – водитель включил печку, и отогревающееся тело заломило острой, обжигающей болью.

«Близнецы» все жались к дверцам машины. И глядели на Ирку странно – с отчетливой уважительной… неприязнью.

В редких, по-зимнему просвечивающихся насквозь кустах у центральной городской больницы поднялась на хвосте крупная зелено-желтая кобра. Угрожающе раздула капюшон и разразилась отрывистыми, злобными лающими звуками. Припала на брюхо и струящейся лентой заскользила ко входу.

* * *

Андрей открыл глаза. Полежал, бездумно изучая обшарпанный грязно-белый потолок, расчерченный молниями черных трещин. Попытался повернуться на бок, но что-то мешало. Он тяжело перекатил голову. Рука лежала на отлете, будто была не частью его тела, а посторонним мешающим придатком. Андрей попытался пошевелить пальцами – рука напряглась, пальцы задвигались, но вместе с ними неприятно дернулась уходящая в вену игла капельницы. Андрей снова замер, наблюдая, как из прозрачного флакона одна за другой скатываются капли. Тело наполняла слабость. Но это была не противная, одуряющая слабость, а совсем другая, какая бывает после долгой болезни, когда ты уже выздоравливаешь, но вся семья еще танцует вокруг тебя – мама не выходит из кухни, готовя вкусненькое, а отец притаскивает то новый диск с фильмом, то классную книжку.

Кстати, где они? Стараясь не потревожить воткнутую в руку иглу, Андрей приподнял голову, озираясь по сторонам. Больничная палата походила на длинный шкаф, в который зачем-то вкатили окруженную капельницами и даже парой стареньких мониторов кровать. Что соседей нет – хорошо, но где родители? Они не знают, что он в больнице? Андрей даже головой помотал – такого просто быть не могло! Никогда-никогда в жизни он не оставался со своими бедами один на один – мама и отец всегда появлялись рядом. И вот теперь их сын лежит на больничной койке, весь истыканный иголками, а они не знают, что с ним?

А что с ним случилось? Андрей нахмурился. Недавние события он помнил отчетливо, но эти воспоминания походили на полнейший бред! Рано утром посреди города на него напали две голые желто-зеленые китаянки и попытались запинать его ногами и забить отравленными косами – причем не теми, которыми косят, а теми, которые заплетают… втыкая в них двузубые гребни, вполне самостоятельно кидающиеся на людей! Ладно, допустим, китаянки – прямо из Шаолиня… через их городскую балку здесь проездом. Ладно, косы – он такое в кино видел, хотя исходя из собственных занятий карате всегда считал, что драться волосами так же реально, как фехтовать на шнурках ботинок. Но может, он не все понимает… Хотя сам-то он, сам! В плане боевых искусств Андрей никогда себя не переоценивал, да и тренер был с ним предельно откровенен – стать чемпионом мира ему определенно не светило. На соревнованиях Андрей показывал хорошую скорость, и техника у него ничего – когда не ленился отрабатывать! – но выдать настоящий, взрывной, с выбросом всей силы удар ему почти никогда не удавалось. И дыхание ни к черту, как говорил тренер: «Хорошо, что юниорские бои длятся три минуты, на четвертой ты бы сдох». Такие бойцы, как эти китаянки, да еще вдвоем, уделали бы его сразу! А он держался и дрался, и скакал там, на дороге, как никогда не двигался на татами! Или все-таки… Андрей призадумался. А ведь было пару раз… Например, год назад, когда он с блеском выиграл чемпионат области, уделав всех противников всухую, а в финале с неожиданной для самого себя силой попросту свернул противнику челюсть. И полгода назад, на международном турнире (международность обеспечивала команда из Беларуси и единственный, напуганный собственным одиночеством поляк), когда тренер зашпынял и иззудил Андрея до состояния невменяемости, так что перед глазами плавали ярко-алые круги, а в ушах непрерывно стучали барабаны – когда он очнулся, а его противник валялся без сознания после удара в голову. Кипящая в крови безудержная, слепая сила несла его еще какое-то время – а потом схлынула без следа, и ломившийся в чемпионы Андрей скатился на третье место.

Ладно, допустим, у него есть скрытые таланты, которые он не смог реализовать (обидно, был бы мастером спорта, Америка бы его с руками оторвала, не пришлось бы трястись в ожидании результатов теста!). Но мусорный бак! Ни один человек, даже штангист-тяжеловес, не смог бы поднять переполненный мусором контейнер и… Андрей сглотнул, давя подступающую тошноту, – и забить им противника! Да он просто не мог убить! Андрей всегда боялся ввязаться в реальную, не спортивную драку. Потому что знал – специально бить на поражение, калечить, а тем более убивать не сможет! Станет мяться-жаться, изображать спортивный бой, а тем временем убьют его. Но вот же смог! Более того – хотел! Он хотел убить – и кого, девчонку! А она превратилась в змею.

И теперь Андрей был абсолютно уверен, что вся мутотень ему привиделась под действием змеиного яда – если, конечно, его и впрямь укусила змея. Но это пусть выясняют родители, когда появятся. Его дело просто дождаться врача и попросить вызвонить отца. А потом придет папа – и все сразу станет хорошо, нормально, безопасно и здорово. И никаких китайско-змеиных глюков!

Андрей попытался устроиться поудобнее, насколько позволяла тяжелая, как чушка, рука, и прикрыл глаза – ждать, ждать…

Спать хотелось ужасно, но заснуть не удавалось. Наверное, потому, что повернуться нельзя – затекшая спина болела, будто в позвоночник штырь вогнали, каждый бугор матраса впивался в тело. Была бы тут мама, помогла бы как-то пристроиться, спинку растерла…

Ну где хоть кто-нибудь? – мрачно подумал Андрей. Ему что – никаких уколов делать не надо, лежи тут, тихо помирай, никого не беспокоя?

Скребя пальцами по стене, Андрей дотянулся до красной кнопки. По логике вещей, это должен быть вызов медсестры. Он с силой вдавил кнопку. Обливаясь холодным потом, откинулся на подушку и выжидательно уставился на дверь. Ну?

Никто так и не пришел. Андрей вздохнул – ясно, или вызов не работает, или медсестра где-то благополучно шастает, пока он тут тридцать раз помереть мог! Поорать, что ли? Неприлично… А бросать больного одного прилично?

– Сестра… – попытался позвать Андрей – голос оказался слабенький-слабенький, как шипение открываемой бутылки с минералкой.

– Сес…

Дверь бесшумно распахнулась, и на пороге появилась невысокая женская фигура в медицинском халате.

– Наконец-то! – с облегчением выдохнул Андрей.

Гибким движением медсестра просочилась внутрь – и толчком ноги закрыла за собой дверь. Марлевая повязка и низко надвинутая на лоб медицинская шапочка не позволяли разглядеть лицо, руки она держала в карманах.

– Вы моих родителей нашли? – Андрей торопился выяснить, что его беспокоило больше всего. – Если нет, я дам вам папин телефон – он сразу приедет…

Не отвечая, медсестра остановилась посреди палаты, внимательно оглядывая каждый сантиметр.

– Вы что-то ищете? – попытался привлечь ее внимание Андрей.

Странно подергивая головой, медсестра принялась сновать по палате, заглядывая во все углы. Наконец остановилась возле тумбочки с лекарствами и безмолвно уставилась на выставленные пузырьки. Может, тумбочку и искала – хотя чего ее искать, от дверей видно!

– Вы меня слышите? – позвал Андрей. – Я прошу папе позвонить…

Ему вдруг стало жутко. В палате царила абсолютная тишина. И эта безмолвная тетка – то ли глухая, то ли немая, то ли и то и другое вместе! Она даже пузырьки на тумбочке перебирала беззвучно – ни один не звякнет, не стукнет. Повернувшись к Андрею спиной, медсестра вытащила из кармана шприц и плавно надорвала обертку – бумага треснула без единого шороха, как во сне.

– Папа приедет, он за все лекарства заплатит, вы не думайте… – пробормотал Андрей, чувствуя, что его голос звучит глухо и жалко, как у испуганного малыша в темной комнате.

Медсестра проткнула иглой пробку флакончика и принялась тянуть жидкость, густую, как смола. Но ведь… никакого флакончика с темной жидкостью на тумбочке не было! Неловко отталкиваясь локтем, Андрей приподнялся…

Вытянувшись вдоль позвоночника, на спине медсестры лежала толстая коса, украшенная странной двузубой заколкой.

Андрей глупо улыбнулся. Грустно, но понятно – глюки продолжаются! Надо просто потерпеть – пусть тетка делает что хочет, все равно она не настоящая. Она ему чудится.

Медсестра наклонилась к сгибу локтя Андрея, целясь рядом с уже торчащей иглой капельницы. Парень втянул воздух сквозь зубы – даже в глюке получить две иголки в одну вену малоприятно. Медсестра вскинула голову – в лицо мальчишке уставились узкие прорези глаз с вертикальными желтыми зрачками! Черная коса выскользнула из-за спины медсестры и зависла в воздухе вопросительным крючком – точно изготовившаяся к атаке змея.

Мальчишка почувствовал, как невыносимое, мерзкое оцепенение сковывает все тело.

Из-под повязки медсестры раздался тихий то ли смешок, то ли лай. Теперь она смотрела на Андрея с равнодушной уверенностью – так смотрит человек на сосиску. Зная, что никаких сюрпризов не будет и он сейчас благополучно эту сосиску съест!

Андрей понял – то, чего он всегда боялся, случилось. Сейчас его будут убивать – пусть даже не по-настоящему, в глюке! – а он покорно позволит. А ведь он потом и в реальной жизни позволит! И это было так мучительно стыдно, что… Андрей рывком сел на кровати, свободной рукой вцепился в увенчанную двузубым гребнем косу и рванул изо всех сил. Сюрприз случился – сосиска кинулась на едока.

Для Андрея все дальнейшее тоже стало сюрпризом. Он точно знал, что такое невозможно, но… от его рывка толстая черная коса треснула и разорвалась пополам! Из разрыва, как сок из переломленного стебля, закапала густая черная жидкость. Раскосые глаза медсестры страшно распахнулись, а из-под повязки послышалось нечто похожее на свист, полный боли и злобы. Мгновенным движением Андрей отшвырнул обрывок косы прочь – двузубый гребень по рукоять вонзился в стену, коса обвисла, роняя на пол тяжелые капли. Штукатурка вокруг гребня начала темнеть и вздуваться пузырями.

Но Андрей этого уже не видел. Он нырнул головой вперед – вниз, под защиту кровати! Вылетевшая из вены игла вспорола кожу, но он не чувствовал боли. Медсестра прыгнула за ним. Не долетела, плюхнулась животом поперек кровати – налитые безумием глазки-щелочки оказались совсем близко от лица Андрея.

– Кхав! – прикрывающая лицо марлевая повязка оттопырилась, будто ее приподняли вылезшие изо рта клыки. Вытянувшись всем телом, как стрела, медсестра стремительно прянула вперед – и с размаху врезалась темечком в стену. Свернувшись клубком, Андрей перекатился под кроватью. Вскочил. Уперся в основание кровати обеими руками и с силой двинул ее вперед, краем врезавшись поднимающейся медсестре в грудь и прижав ее к стене.

– Кхав! – тело медсестры стекло вниз. Изгибаясь между ножками, как никогда не смог бы изогнуться человек, она просочилась под кроватью, встала перед Андреем… и получила капельницей по голове. Размашистый удар заставил ее судорожно дернуть шеей – маска отлетела прочь, открывая желтую лакированную щеку и разбитый плоский нос.

Это ведь ее он ударил! В самом начале драки у мусорника! А она отравила его своим двузубым гребнем – и теперь пришла снова, чтобы закончить дело!

– Это не глюк! – вдруг выкрикнул Андрей – понимание пришло сразу. Таких детальных глюков просто не бывает! – Это все правда! Ты хочешь меня убить! Что я тебе сделал, тварь? Что тебе надо? – И он прыгнул вперед, размахивая капельницей, как боевой дубинкой.

Удар, удар, удар… Медсестра уворачивалась, по-змеиному выгибаясь во все стороны. Прыжок – она перелетела через монитор, извернулась в полете, толкнула монитор на Андрея. Вскинутый кулак мальчишки врезался в экран – стекло брызнуло во все стороны. Отбитый, как мяч, тяжеленный монитор ударил медсестру в спину. С хриплым лаем она свалилась на пол. Перескочивший через тумбочку Андрей в одно мгновение оказался рядом, занося капельницу, как копье… Тело медсестры точно стрельнуло прочь из-под удара. Капельница вонзилась в пол – штатив сломался с металлическим хрустом. Андрей подхватил зазубренные обломки и, вертя их веером перед собой, кинулся на противницу.

Медсестра попыталась атаковать. Вильнула, бросилась к нему навстречу… Скрещенные, как ножницы, обломки штатива сомкнулись у нее на горле.

– А-а! – с пронзительным воплем Андрей налег всей силой – медсестру швырнуло к стене. Обломки штатива глубоко вонзились в штукатурку, сжимая ее шею, как в тисках. Медсестра замерла, пришпиленная к стене – два металлических штыря скрестились у нее под подбородком, не позволяя шевельнуться!

– Попалась? – хрипло выдохнул Андрей, на шаг отступив от обездвиженной противницы. Посмотрел на нее… На свои руки – как он смог такое сделать? Как можно голыми руками засадить железный штырь в кирпичную стену? Он снова поднял растерянный взгляд на медсестру…

Желтое лицо прорезала длинная, как щель, ухмылка. Сестринский халат тряпкой опал на пол. Длинная зелено-желтая кобра выпрыгнула из ворота – и в одно мгновение обвилась вокруг плеч Андрея, хвостом стискивая шею. Ухмыляющаяся чешуйчатая физиономия зависла перед самым его лицом…

– Кхав! – раздвоенный язык вылетел из пасти, и выдвинулись покрытые ядом клыки.

Движение руки Андрея лишь на долю секунды отстало от прыжка кобры. Он и сам не знал, как успел, – но его пальцы уже сжимали шею змеи у самой головы. Под ладонью пузырился раздутый капюшон. Из глотки кобры снова вырвался пронзительный свист. Они замерли, пристально глядя друг на друга – змея и Андрей, сомкнувший цепенеющие пальцы у нее на шее.

«Мы оба держим друг друга за глотку!» – подумал Андрей, чувствуя, как хвост змеи сжимается у него на шее – будто она не кобра, а удав какой!

Сначала он почувствовал, как его стиснутые пальцы раздвигаются – будто змеиная шея вдруг стала толще! Кольца змеиного тела сползли вниз, обвили грудь, сжались на поясе… Змея росла! Андрей понял это, когда распахнутая пасть в одно мгновение стала размером с чемодан – раздвоенный язык хлопал, как развевающееся на ветру полотенце. Он отчаянно выгнулся назад, пытаясь оттолкнуть надвигающиеся на него клыки, теперь похожие на отравленные сабли! Да кобре уже не надо его жалить, с такой пастью она просто наденется на него, как целлофановый пакет на батон хлеба! Андрей страшно забился в оплетающих его тугих чешуйчатых кольцах, качнулся туда, сюда, пытаясь стряхнуть кобру с себя. Кольца сомкнулись, стискивая все тело. Из груди вырвался мучительный стон. Он пошатнулся, ударился спиной об стену…

Распахнутая пасть надвинулась совсем близко.

«Никто не знает, как пахнет у змеи изо рта – ни на кого она вот так не дышала! – мелькнуло в голове. – И не узнает никогда – потому что меня сейчас съедят!»

Рядом на стене что-то блеснуло. Андрей потянулся свободной рукой и дернул.

– Кхав-ша! – распахнутая пасть ринулась прямо на парня.

Андрей ударил! Покрытый ядом двузубый гребень вонзился в раздвоенный язык змеи, пришпилив его к нижней челюсти.

Открытая пасть застыла у самого его лица – Андрею казалось, что он может заглянуть в длинный, как тоннель, пищевод кобры. Змея судорожно выгнулась и забилась в конвульсиях. Оплетающие Андрея кольца сжали его так, что у него ребра сомкнулись. Громадное чешуйчатое тело отчаянно дергалось. Андрей рухнул на пол. Вздымающиеся вокруг кольца толщиной с автомобильные шины навалились сверху, вдавливая его в покрытый липкой кровью линолеум. Его молотило в объятиях извивающейся змеи, как в миксере, от страшного удара об пол перехватило дух, мальчишка глухо захрипел, чувствуя, как ускользает сознание…

Ему показалось вдруг, что из разбитого монитора на него смотрит кто-то – незнакомое лицо, совсем не похожее на плоские морды змей-китаянок. Лицо дробилось в осколках темного стекла, но можно было разглядеть, что на нем написано безграничное изумление и даже… страх.

– Хорошо, что мы в его мобиле ваш телефон нашли, – послышался отдаленный голос, – вы только не волнуйтесь, все страшное уже позади. – Дверь палаты распахнулась…

– Андрей! – от страшного крика, казалось, содрогнулась не только палата, но и вся больница.

Громко затопали ботинки, и кто-то изо всей силы врезался в бьющееся на полу тело гигантской змеи. Андрей почувствовал, как стиснувшее грудь чешуйчатое кольцо тянут и дергают, как чья-то рука пытается просунуться под оплетающее его тело змеи.

– Андрей, Андрей, Андрей! – выкрикивал знакомый голос, потом послышались звуки ударов – кто-то бил по кобре, слабо, нечувствительно, чешуйчатые кольца не ослабили захват…

Кобра дернулась еще раз. Изогнулась, опираясь на голову и кончик хвоста. Аркой поднялась над больничной палатой – завернутый в ее кольца Андрей взмыл к самому потолку, ткнулся лицом в подтеки на старой штукатурке.

– А-андре-ей!

Кобра грянулась о пол. Чешуйчатое тело свилось тугим штопором… и разжалось, бессильно вытянувшись вдоль всей палаты. Гигантская голова рухнула на тумбочку, с грохотом опрокинула ее и замерла.

Заходясь удушливым кашлем, Андрей вывалился из переплетений змеиного тела и скорчился на измазанном полу.

– Андрей! – высокий седоватый мужчина упал рядом с ним на колени, обхватил за плечи.

– Папа… Папа… – прохрипел Андрей, поднимая на него бессмысленный взгляд. – Я убил ее, папа! Я… Я… – И он повис на руках отца.

Тот вскинул безумные глаза на стоящего рядом врача:

– Это… Это что? Это… как? Что такое?

Врач обвел палату не менее безумным взглядом – повсюду, как застывшие морские волны, вздымались чешуйчатые кольца гигантской змеи!

– Я не знаю! Не знаю! Может… Может, она вместе со «Скорой» проскользнула… Пробралась…

– Такая? – тыча пальцем в огромную тушу, выкрикнул Андреев отец.

– Не знаю я! – заходясь в истерике, заорал врач.

– Немедленно, сейчас! Я забираю сына! Скорей в мою машину! Все, что надо, лечение, капельницы – дома! Я вам заплачу… – и подхватив бесчувственного сына под мышки, отец волоком потащил его к дверям.

– Не надо платить… я и так… и так… – в ужасе косясь на мертвую змею, забормотал врач, хватая Андрея за щиколотки.

Вдвоем они выволокли парня в коридор и, даже не вспомнив о стоящей у двери больничной каталке, рысью рванули к лифту.

* * *

Уверенно лавируя в запутанных коридорах больницы, Ирка бежала к палате реанимации. Еще бы не уверенно! В который раз она уже здесь! Сперва Богдан, потерявший свое тело, когда его второе «я» – здухач, воин сновидений – сцепился с прущей на мир нечистью. Потом ро́бленная ведьма Марина, которую пырнули ножом лишь для того, чтоб добраться до Ирки… И… Айт! Великий Дракон Вод, выдернутый сюда Иркиным случайным заклятием, – его она тоже нашла здесь, обожженного и полумертвого. Айта, который теперь, кажется, вернулся… чтобы убить Андрея! Но за что, за что? Неужели и вправду – из-за нее?

Всхлипывая, Ирка мчалась через ступеньку. Легко и бесшумно, словно спрятанные под куртками доспехи ничего не весили, «близнецы» неслись по обе стороны от нее. Они пробежали по странно пустому коридору реанимации – выглянувшая из палаты молоденькая медсестричка сдавленно ойкнула и торопливо захлопнула дверь. Ирка бросилась к нужной палате… дверь не открывалась. Отстранившие Ирку «близнецы» навалились разом – что-то тяжелое с липким чавканьем обвалилось по ту сторону двери, и она распахнулась.

– Ой! – только и смогла выдохнуть Ирка, замирая на пороге.

Огромное змеиное тело кольцом свивалось у порога, тянулось вдоль окна, складывалось пополам и обвивалось вокруг перевернутой больничной кровати. Массивная голова покоилась на раздавленной тумбочке – мертвые провалы глаз, казалось, уставились прямо на Ирку, а изо рта что-то торчало. Ирка уставилась на громадную голову озадаченно – у этой змеи было железное жало? И она сама, как в анекдоте, насквозь прокусила себе нижнюю челюсть? Такая вот неуклюжая змеюка – большая, но тупая…

– А Андрей? Андрей где? – оглядываясь по сторонам, испуганно пробормотала Ирка и с сомнением поглядела на змею. Неужели… проглотила? Может, он там, внутри, еще живой? Может, его еще достать можно, как бабушку из Красной Шапочки? То есть бабушку, конечно, доставали из волка… Мысли бешено кружились, отдавая психозом…

Один из «близнецов» ткнул пальцем в стекло. Неловко переступая через изгибы мертвой змеи, Ирка добралась до окна – и вздохнула. Внизу Андрея грузили на заднее сиденье машины!

– Я этого дядьку знаю! Это Андреев папа, он как-то в школу приходил! – чувствуя, что язык заплетается от облегчения, пролепетала она. Обошлось! Она радостно повернулась к «близнецам»…

Заполнившая чуть ли не всю палату гигантская змеюка стремительно уменьшалась. Непомерной длины хвост сматывался – как леска на катушку спиннинга, гигантская голова усыхала. Мгновение, и на полу вытянулась обыкновенная мертвая кобра – тоже мерзость, конечно, но хоть нормальных размеров!

Один из «близнецов» наклонился, поднял мертвую змею за хвост – и хладнокровно затолкал в карман куртки. Как подобранную на полу веревочку! Сглатывая тошноту, Ирка торопливо отвела глаза. «Близнецы» дружно мотнули головами в сторону двери. Невольно перенимая их безмолвное общение, Ирка кивнула в ответ – да, здесь им больше делать нечего – и, обхватив себя руками за плечи, направилась к выходу. Нет, все-таки нашепчет она себе теплый воздух – хотя лучше бы нашептать оставшуюся у Андрея куртку!

Внизу, у машины, врач помог умостить полуживого Андрея на заднем сиденье.

– Погодите! Погодите минуточку… – он ухватил отца мальчишки за рукав. – Сейчас вещи мальчика принесут!

– Да плевать… – начал тот.

– Нет-нет, как можно, вот уже несут!

Подбежала медсестра, растерянно глядя то на врача, то на отца Андрея, протянула скатку из куртки и джинсов и еще плотно набитый пакет.

– Это не наше… – заглядывая в пакет, пробормотал отец – лежащей внутри светлой курточки он раньше вроде не видел. Да она девчоночья!

– Ваша-ваша! – сказал врач. – С мальчиком «Скорая» привезла!

Отец Андрея пожал плечами – в конце концов, ему все равно, лишь бы увезти сына отсюда! Если вещи окажутся чужими, обратно привезет… И он кинул пакет за спину, в проход между сиденьями.

Что-то тихо брякнуло внутри, и длинная сверкающая цепочка перевесилась через край пакета, но обращать на это внимания было некому.

Болезненно кривя губы, доктор стоял на тротуаре, глядя машине вслед. Что это было-то? Тварь в палате – на самом деле или он сошел с ума?

За спиной у доктора раздалось пронзительное ржание. Распугивая выбравшихся на прогулку пациентов, через больничный двор пронесся здоровенный гнедой конь. Просвистел мимо в роскошном галопе, слишком стремительном для такого тяжеловоза, края кольчужной попоны разметались, как крылья, и доктор успел разглядеть притороченный к седлу меч. Наметом конь унесся по улице и скрылся за поворотом.

Доктор глубоко втянул воздух – и направился прямиком в неврологическое отделение, к своему бывшему однокурснику, тихо молясь про себя, чтоб дело ограничилось больничным на пару дней и успокоительным на ночь.

9. Всеобщая любимица Дина

– Никого, – буркнула Танька, бросаясь в заскрипевшее кресло.

– Шо, зовсим никого? – уныло спросил дядька Мыкола, с тоской вглядываясь ей в лицо.

Танька нехорошо скривила губы – явно собралась сказать какую-то гадость…

– Не надо, Тань, – тихо попросила Ирка, не поднимая головы от учебника.

Танька шумно выдохнула.

– Совсем-совсем никого, – голосом Кролика из «Винни-Пуха» откликнулась она, а потом молодцевато-монотонно, как солдат ненавистному сержанту, отрапортовала: – Согласно результатам последнего гадания местонахождение змея определилось как парк аттракционов на острове на Днепре. Это местонахождение было признано вполне возможным в связи с общеизвестной любовью змеев к островам. После чего ведьма Танька – то есть я! – сменив дежурившую по змею ведьму Ирку, которой все-таки хоть изредка надо ходить в школу, делать домашние задания, а также есть и спать, а не только рыскать по городу с вашими закованными в железяки болванами! – в сопровождении болванского… ах, простите, богатырского отряда в количестве трех человек направилась на остров, где и отдежурила четыре часа, мотаясь от одного аттракциона к другому! В течение всего отчетного периода змей так и не появился. Расходы по дежурству… – Танька порылась в кармане и вытащила измятый билет, – вот, десять гривен. На карусельку… – И совсем уж кротким тоном добавила: – Для богатыря Федора Алексеевича.

– Та навищо ей та школа… – проворчал дядька Мыкола, как всегда, прихлебывая чай из здоровенной кружки и аккуратно добавляя в него молока, за которым бабка безропотно бегала на рынок – по два раза на дню! – Скилькы провчылася – стилькы провчылася, а зараз серьезна работа есть, не школьное баловство! Нехай делом занимается! А не в школе оправданий шукает! – И дядька совершенно по-учительски задрал шишковатый палец.

Ирка замерла, придерживая ногтем страницу учебника. Вот интересно, в другое время она бы и сама с удовольствием высказалась на тему, что есть дела поважнее школы – почему же сейчас ее так тянет дать дядьке по башке?

– У меня завтра тематическая контрольная по истории, – очень спокойно сказала Ирка – она будет заниматься своим «школьным баловством», а не их серьезной работой, а если дядьке Мыколе что-то не нравится, он может жаловаться… в районо. Или в МЧС. Или в городскую баню!

Дядька поерзал, умащиваясь на Иркином продавленном диване – в крохотной комнатке под крышей старого дома ему было тесно, он то поджимал длинные ноги, и тогда коленки тыкались ему в нос, то пытался их вытянуть, и тогда ноги перегораживали комнату, упираясь пятками в письменный стол. Сейчас он снова их вытянул – стол в очередной раз заходил ходуном, Ирка смолчала. Зато дядька с претензией вопросил:

– А чого ж це змий не явився – мабуть, гадали плохо?

– Мабуть плохо, – продолжая писать в тетради, покладисто согласилась Ирка – любой, кто ее знал хоть немного, сразу понял бы, что такая покладистость не к добру.

– Те двое где? – глядя из Иркиного окна во двор, негромко спросил Вук.

– «Те двое», – прекрасно понимая, что он имеет в виду «близнецов», откликнулась Танька, – остались в парке. Сказали, что еще побродят.

Вук и Мыкола переглянулись.

– А Федька, значит, тебя провожать поперся, – сообщил Вук, не иначе как видел богатыря через окошко.

Мыкола и Вук переглянулись снова – в глазах старого дядьки мелькнула тревога.

– Охрана тэбэ потрибна, чи шо? – с очередной претензией выпалил Мыкола. – Боишься, що та змиюка, яку вы нияк найти не можете, налэтыть та тэбэ сворует?

Кончик Иркиной ручки на миг застыл – она пыталась справиться с собой – и снова заскрипел по бумаге.

– К вашему сведению, – голосом ледяным, как февраль за окном, отчеканила Танька, – ни многоуважаемый любитель каруселек Федор Алексеевич, ни те двое ни в коей мере не считают меня своей начальницей – и сами решают, уходить им или оставаться!

– Ну чего Федька приперся – то ясно, – заключил Вук, – он свое огребет… – в голосе его прозвучала недвусмысленная угроза.

Иркина ручка застыла снова – ей даже не надо было выглядывать в окно, чтоб знать, зачем явился Федька. Только что во дворе стучал один молоток – Ерусланов, теперь уже два, значит, Федька присоединился к ремонтным работам. С момента знакомства молодых богатырей с золотоволосой Диной любые работы проходили почему-то именно в пристройке – она уже обзавелась свежевыструганной дверью, могучей, как крепостные ворота, а теперь богатыри в четыре руки возводили новехонькую тесаную крышу. Ну да, Дина вернется – куда она там умотала с утра? – а над крышей один Еруслан трудился! Разве Федька может такое допустить? Только теперь ему грозят непростые разборки – непонятно почему, но и Вук, и Мыкола следили, чтоб чернявые безмолвные «близнецы» ни на минуту не оставались одни. Интересно… Своим не доверяют?

– А ты хто така, щоб богатыри тэбэ слухались? – явно пытаясь перевести «стрелки» на Таньку, подхватил дядька Мыкола. – Хто вы обе таки – неумехи, що звычайного змея знайты не можуть! Ты сперше у нас авторитет заробы – може, тоди мы и слухать тэбэ почнем! А вы четвертый день ничого не робыте! Гадаете, начебто, красиво – така гарна картинка намалевана, хоть в рамку да на выставку! А як на место примчимося, так змиюки и нема!

Иркины пальцы, сомкнутые на черенке ручки, побелели.

– Мы уже согласились, что обе – дуры безграмотные, – ровным тоном сказала она.

Танька настороженно покосилась на нее – ой, кажется, сейчас что-то будет! Ну и давно пора. А то они себя такими виноватыми из-за собственного неумения чувствовали, что позволили богатырям совсем на голову сесть! Она, между прочим, третьи сутки не спит! Танька с трудом подавила зевок. А Ирка и того больше! Торчащий у окна Вук, похоже, тоже почуял грозу в Иркином голосе – обернулся и внимательно уставился на девчонку.

– Скоро ж Масляна! – не замечая ничего, продолжал причитать дядька. – Тобто, Велесова неделя! Якщо мы з тым змием на переходе границы сладить не змогли – що будем на самые змеиные дни делать, когда у него сил вдвое прибавится?

– Блинами его закидаете, – глядя в тетрадь, сквозь зубы процедила Ирка.

– Ты мне тут шутки не строй! – расплескивая забеленный молоком чай, подскочил дядька Мыкола. – Ты знов гадай – покы не выйдет чего, – а не вселякой дурью занимайся, неумеха! – тыча пальцем в Иркино домашнее задание, завопил он – и от полноты чувств врезался пяткой в ножку стола. Отдернуть ручку Ирка не успела – длинная синяя черта проехала через весь тетрадный лист, перечеркивая написанное.

Долгим взглядом Ирка уставилась на изгаженную домашнюю работу. Край тетради вдруг начал куриться закрученным, как поросячий хвостик, черным дымком – и враз полыхнул ярко-зеленым пламенем.

– Та-ак! – злорадно протянула Танька, подскакивая к дядьке Мыколе и вырывая у него из рук чашку, – довыступались некоторые! – Чай выплеснулся на пылающий Иркин стол. Языки зеленого огня метнулись туда-сюда, словно норовя спастись, и приникли к столешнице, сменяясь дымными струйками. – Поясняю для особо непонятливых… – хватая со стола стопку черновиков и прихлопывая ими дымящуюся тетрадь, отчеканила Танька. – Ирка сожгла свою тетрадку… чтоб не подпалить кой-кому наглые тараканьи усищи!

– Як ты з дорослою людыною размовляешь! – пробормотал несколько смущенный дядька, невольно хватаясь за свои роскошные, свисающие на грудь усы. И уже упавшим голосом: – Хиба я шо не так сказал – чого ж сразу огнем-то, чисто сама змиюка яка, а не честна видьма…

– Все так, – отбирая у Таньки тетрадку и смяв ее в неопрятный паленый комок, процедила Ирка, – наоборот, вы все правильно сказали, дядька Мыкола! Хватит дурью маяться! А ну валите оба из моей комнаты, взрослые люди! У меня домашка за три дня не сделана! Я на уроках учителям глаза отвожу, чтоб меня не спрашивали! Мне выспаться надо! И подумать – просто нормально подумать…

– Литературу поднять! – радостно вставила Танька, считавшая «подъем литературы» спасением от всех бед. – План составить – разумный!

– А не без толку мотаться за вами следом, пока вы тут в истерике бьетесь – змей, змей! – продолжала разоряться Ирка.

– Так змий же! – растерянно пробормотал в ответ Мыкола.

– Змей ваш за последние три дня ничего плохого не сделал, – отрезала Ирка. М-да, слабоватый аргумент – если вспомнить, что днем раньше он упорно пытался прикончить одного хорошо знакомого ей парня. Ирка перевела взгляд на прислоненные к стенке зеркала – она по всему дому их собирала, еще и Танька с Богданом приволокли. В квадратных, овальных, круглых стеклах отражалось что-то вроде реалити-шоу – на тему «Андрей у себя дома». Поговорить им так и не удалось – мобила была просто-напросто выключена, а по домашнему телефону родители неуклонно отвечали одно: «Мы передадим, что ты звонила, но сейчас Андрюша еще слишком плохо себя чувствует…» На самом деле не так уж плохо – в большом зеркале отражался Андрей, возлежащий среди заботливо взбитых мамой подушек. При виде того, что ему притаскивали на подносике, Ирка сама иногда слюну сглатывала. В зеркале поменьше зависла картинка лестничной клетки перед Андреевой дверью, еще в одном постоянно отражался кусок крыши, позволяя день и ночь контролировать, не струится ли по ступенькам или карнизу извилистое змеиное тело. Но все было тихо – и в городском террариуме тоже больше никаких пропаж. Богдан специально здухачем становился, летал, проверял, все ли змеюки на месте? Никакой змеиной активности. Даже странно – сперва так упорно пытались убить, а потом словно забыли о своей жертве! Неуравновешенный какой-то змей получается. Неорганизованный.

– Так это он, гад, значит, готовится! – мгновенно «обнадежил» дядька. – Вук, ну хоть ты ей скажи, що чекаты не можна! Чего я Вольху Всеславичу-то докладывать стану?

– Главный начальник богатырской стражи по всему миру, – пояснил девчонкам Вук.

– Тот самый? – приподняла брови Танька. – Древний богатырь и чаклун? Который ветры слушал, мог и соколом, и муравьем, и туром перекидываться…

– И змеем, – добавил Вук, – потому как родился от княжны Марфы Всеславны и залетного змея – Всеславич-то он по дедушке, потому как залетный княжне не представился. – Вук ухмыльнулся. – А что, дядька, Вольх – Вольхом, по-нашему девки делали, не вышло, может, фиг с ними, пусть по-своему попробуют?

– Та не можу я вже тут бильше! – взвыл дядька Мыкола.

– Николенька! – громко, на весь дом, из-под лестницы закричала бабка. – Вы где? – кокетничающим паровозом протрубила она.

– Николенька… – страдальчески закатывая глаза под лоб, простонал дядька Мыкола, – и де ж вона имечко таке кепське знайшла?

– Где-где – в сериалах. Из дворянской жизни, – захохотала Ирка.

– А я вас шукаю! – продолжала выкликать бабка. Лестница заскрипела под тяжелыми шагами. – Бо скоро ж Масляна – на первый день так «нижковы заговины», холодец треба робыть. З свинячих нижок… Так я хотила спросить – чи не пидете вы зи мною на базар? Ой, вы б знали, який я смачнющий холодец готую!

– Что, правда, вкусный? – быстро спросил Вук у Ирки.

– Объеденье, – подтвердила та и повернулась к дядьке Мыколе: – Давайте так – я сейчас бабке от вас глаза отведу… а вы нас в покое оставите, дадите нормально подумать!

– Така мала, а вже така видьма! – проворчал дядька. Бабкины тапки уже шаркали у самой двери. – Та отводи вже скорише! – испуганно косясь на створку, прошептал он. – И чому ты ее доси зовсим не извела – сама вроде видьма, а таки нежности!

– Тихо! – цыкнула Ирка…

Дверь приоткрылась, и внутрь заглянула бабка – три слоя боевой раскраски на лице, волосы и брови вычернены так, что ни один нормальный человек в жизни не поверит, что это не ведьма!

– А що, дядечка Мыколу не бачила, га, Яринка? – разочарованно оглядывая комнату и безучастно скользя взглядом мимо скорчившегося на диване дядьки, спросила бабка.

– Он, гм… Отошел, в смысле, вышел, – звучно откашлялся Вук, – однако ежели мадам сбираеться на базар за свинтусом, так я охотно составлю компанию – сумочку там поднести, кавалеров нежелательных отвадить, когда приставать начнут! – И Вук чуть ли не по-гвардейски склонил голову и щелкнул каблуками.

Бабкина физиономия зарделась даже под слоем румян.

– Ой, ну що вы таке кажете, яки там кавалеры! – старательно смущаясь, пролепетала бабка, постреливая в Вука глазами.

Ирка подумала, что на месте Вука она от такой «стрельбы» залегла бы под стол и тремя бронежилетами накрылась. А он ничего – дрогнул слегка, конечно, но держится.

– Ну якщо хочете, так и пойдемте!

– Рад служить! – светски содрогнулся Вук и, подхватив бабку под руку, поволок ее обратно в коридор. – А ты, пока я тут отдуваюсь… – не глядя, бросил он дядьке, – пойди молодых в разум введи, а то совсем рехнулись – волосья своей крали по всему двору собирают и в перстеньки сматывают!

– Ой, а с кем вы там говорите? – жеманно протянула бабка.

– То я радуюсь, мадам, что с такой женщиной иду – и куда? На базар! – Их голоса отдалились и стихли.

– Ф-фух! – выпрямляясь, шумно выдохнул дядька Мыкола. Открыл было рот, собираясь что-то сказать…

– Договаривались, – указывая ему на дверь, железным тоном отчеканила Ирка.

– А то ведь можем бабку и обратно вернуть – сказать, что нашелся ее Николенька, – ехидно добавила Танька.

Дядька укоризненно покачал головой и вышел, яростно дергая себя за ус.

Через мгновение во дворе стих стук молотков и раздался его распекающий бас – нарвавшись с вредными ведьмами, дядька отрывался на беззащитных богатырях.

– Значит, волосы ее собирают и в перстеньки скручивают? – пробормотала Танька. – То-то я думаю – что за дрянь у Богдана вокруг запястья поблескивает?

– Это я виновата, – с трудом проталкивая слова в пересохшее горло, выдавила Ирка.

– Глупости, – решительно отмахнулась Танька.

Слишком решительно. Потому что обе помнили глупый разговор в новогоднюю ночь – когда Танька жаловалась на излишнюю определенность их с Богданом отношений. А Ирка возьми да и ляпни: «Может, он другую найдет!» Пошутила – да еще поучительно, чтоб Танька перестала дурью маяться и начала ценить то, что у нее есть. Кто есть.

Вот любая другая девчонка – сказала и сказала! И ничего бы не было. А она – Ирка, хортицкая ведьма. Ее Слово – падает на ветер, ее Слово – ложится в землю, ее Слово – течет водой! Гори оно огнем, проклятое ведьмино Слово!

Сейчас, как никогда, она не хотела быть ведьмой! Не хотела, не хотела, не хотела… Не могла.

– И не виноват никто! Правда-правда, никто! – не отрывая глаз от окна, пробормотала Танька. – Дина же не виновата, что такая красивая и на нее все парни западают! – Но голос Таньки в противовес словам кричал – виновата, виновата! Она специально, дрянь, скотина золотоволосая, никто не имеет права быть такой красивой! – А я как раз так хорошо похудела! – невольно кладя руки на бедра, продолжала Танька. – Я всегда думала – мне бы только похудеть, и больше ничего не надо, физия у меня нормальная, и фигура тоже… а я как раз похудела… – голос ее стал тоненько позвякивать, как надтреснутый колокольчик. – И Богдан не виноват – что он, слепой, чтоб не видеть, какая она красивая, даже в юбке кретинской, и на какой помойке она ее нашла?..

– Она что – пришла? – спросила Ирка. Стремительно поднялась и шагнула к окну.

Внизу разворачивалось хорошо знакомое и не раз виденное действо. Только что дядька Мыкола начальственно распекал Федора и Еруслана, а вот уже Федор и Еруслан дружно развернулись, оставив начальство с беспомощно приоткрытым ртом, и будто крысы на дудочку потопали к калитке.

Дина замерла. Несмотря на мороз, ее всклокоченные золотые волосы не покрывали ни шапка, ни платок. Пряди рассыпались по спине, разметались по воротнику старенькой куртки, больше похожей на телогрейку. Золотоволосая девочка топталась в калитке – и похоже, чуть не сбежала, смущаясь зайти туда, где поджидали ее Еруслан и Федор. И даже на физиономии дядьки Мыколы застыла дурацкая ухмылка!

А за спиной у Дины стоял Богдан.

– Они что, вместе шлялись? – напряженно спросила Ирка – похоже проблема оказалась серьезней, чем она думала!

– Регулярно, – все тем же надтреснутым голосом ответила Танька, – он ее регулярно выгуливает. Куда и зачем, мне, сама понимаешь, не докладывают!

Губы Богдана двигались, он что-то говорил. Ирка почувствовала, как волосы у нее шевелятся – острые собачьи уши пробивались сквозь прическу. И между прочим, опять бесконтрольно! Но уж очень послушать хотелось. Хорошо, что ее черные волосы такие кудрявые, встрепанные и шапкой стоят над головой, почти как у Дины!

– …они, конечно, выглядят как идиоты, но тебя не укусят. – Ирка совершенно отчетливо различила голос Богдана.

– А… а могут укусить? – подрагивающим голосом поинтересовалась Дина, испуганно хватая Богдана за руку.

– Эти – нет, – невозмутимо сообщил он, подталкивая златовласку в спину. – Проходи давай.

– Дина! – восторженно воскликнул Федор.

– Диночка! – подхватил Еруслан, поддерживая смущающуюся девчонку под локоток. – Я… – он покосился на Федьку, – мы вам крышу починили.

– Может, вы ее в дом впустите? – решительно отпихивая Еруслана и Федьку, заявил Богдан. – Она устала, нагулялась, а вы насели с двух сторон, проходу не даете! А что крышу починили – молодцы! Дина, скажи им спасибо…

– Спасибо, мальчики! – прошелестела та.

Оба «мальчика» закраснелись.

– Опять он командует, – с тоской наблюдая за сценой из окна, вздохнула Танька.

Ирка покосилась на нее удивленно:

– С тобой Богдан никогда особо не командовал…

– Думаешь, я не знаю, что сама во всем виновата! – со слезами выкрикнула Танька и рывком задернула пыльные шторы, погружая комнату в полумрак. – И вообще – я не хочу об этом говорить, ясно! – Она постояла, прислонившись спиной к подоконнику и тяжело дыша. – А ведь знаешь… он там был, – после продолжительной паузы сказала она. – На острове… На аттракционах…

– Кто? – подавляя невольно вырвавшийся зевок, хрюкнула Ирка – подруга еще подумает, что она ее делами не интересуется, раз зевает. А она интересуется, еще как, просто очень уж долго не спала, глаза слипаются! – Кто на аттракционах? Богдан?

– Я же сказала, не хочу говорить о Богдане – ты что, меня не слушаешь? – не хуже самой Ирки рыкнула Танька. Помолчала, справляясь с собой, и уже почти спокойно добавила: – Змей.

Ирка подавилась очередным зевком.

– Ты что – Вуку с Мыколой наврала?

– Почему наврала? – пожала плечами Танька. – Я сказала, что мы змея не видели. А вот он нас – похоже, очень даже… То есть я не могу на сто процентов утверждать, что это был именно змей, но я все время чувствовала на себе чей-то взгляд! Такой – не сильно добрый. – Танька невольно обхватила себя за плечи, точно ей было холодно. – Может, он был недоволен, что я пришла, а не ты?

– В прошлый раз, когда я с богатырями на набережную бегала, он не появился. Хотя… – Ирка взялась ладонями за щеки. А ведь она в прошлый раз, когда громовница указала, что змей на набережной, тоже чувствовала взгляд, устремленный на нее из воды. Но была уверена, что это запавший на нее потопельник посматривает – а выглянуть не решается из-за крутящихся вокруг богатырей. – Погоди, погоди… Но если ты взгляд его поймала… Так поймала бы змея! – аж подпрыгнула Ирка. Чего проще – перехватить злобный взгляд на карманное зеркальце и пойти по следу. Да еще вколотить чужую злобу прямо в лоб тому, кто пялится!

– Смотрели сверху, – невозмутимо сообщила Танька. И уточнила, – прямо темечко сверлили, – она потыкала пальцем себе в макушку. – А пойти на взлет при мамашах с детьми и мужиках с пивом я, сама понимаешь, не могла. Мужиков обмануть, как не фиг делать, а мамаш и, тем более, детей – их не надуришь. Я, конечно, синим небом полюбовалась – но никакой особенно крупной птички не заметила. Может, он откуда-нибудь совсем… гм, свысока за нами наблюдал. Мы ж не знаем, как у змеев глаза устроены!

– Угу, – растерянно согласилась Ирка и тут же представила себе картинку: перевернувшись вниз головой и активно работая хвостом, как пропеллером, Айт болтается в стратосфере. Длинная шея сложена вопросительным знаком, в передних лапах – бинокль. Чудо шпионской техники. Техногенный такой дракончик!

– Ну и что ты собираешься делать? – наконец спросила Танька.

Ирка серьезно подумала.

– А знаешь, то, что и собиралась! – объявила она – просто потому, что ничего умнее в голову не пришло. – Сделаю домашку и высплюсь!

– Вот так-таки возьмешь и выспишься, – бледно улыбнулась Танька, – не воткнешься в зеркало, следить за своим Андреем…

– Я не слежу за Андреем! – косясь на настороженные зеркала, возмутилась Ирка – и правда она честно отворачивалась, когда ему меняли белье или еще что-то в этом роде. – Я слежу, чтоб его в очередной раз не загрызли!

– Не засядешь с громовницей новое местоположение змея вычислять, не помчишься с богатырями на другой конец города? – не обращая внимания на ее слова, продолжала Танька.

Ирка только выразительно пожала плечами – и не менее выразительно зевнула.

– А кстати, как ты думаешь… – сквозь зевок пробормотала она, – почему громовница то детальные картинки рисует, а то сидишь со свечкой, как полная дура, и никакого движения?

– Ты собиралась спать, – вместо ответа напомнила Танька. – Только… – ее губы скривила жалкая усмешка, – плохо, что день на дворе, – она кивнула на проступающие сквозь шторы белые пятна света, – а то б я у тебя швабру взяла и в окно улетела. Не хочу мимо них проходить. – Она снова покосилась на окно, за которым скрывался двор и тусующаяся у пристройки компания. Так и не спрятавшиеся собачьи уши под волосами у Ирки чутко ловили звонкий голос Федьки, обволакивающий, бархатный басок Еруслана, смущенное лепетание Дины – и поверх этого изредка короткие веские, даже повелительные слова Богдана. Как будто рядом с вечно перепуганной златовлаской он вдруг стал старше всех.

А если стал, понимать должен разницу между дурочкой золотоволосой и Танькой!

– Давай я с Богданом поговорю! – бухнула Ирка.

Подруга остановилась в дверях, точно окаменев, а потом медленно повернула голову – Ирка аж отпрянула под ее взглядом.

– Вот только посмей! – отчеканила Танька. – Только посмей так опозорить мою честь… – продолжения не последовала, но Ирка сама мысленно добавила: «На конюшне запорю!» Иногда у Таньки прорывались манеры владетельной графини, которой она была в другом времени и другом мире[5].

Танька окинула подругу долгим взглядом, вздохнула и тихо сказала:

– За трамваями и мальчишками не бегаю. Я через заднюю калитку уйду, ты ее потом запри. – И вышла.

10. Очень сонное свидание

Ирка накинула крючок на дверь – на случай, если бабка с рынка вернется или дядька Мыкола не выдержит и снова припрется уговаривать ее поискать змея. Совершенно по-собачьи зевнула, клацнув челюстями. Пожалуй, обманула она Таньку, что домашку станет делать, а потом спать. Нет у нее сил на домашку! Спать, спать, немедленно… Продавленные пружины дивана заскрипели – не раздеваясь, Ирка рухнула на жесткие подушки, подложила под голову «думку» в виде смешной коровы – плоской, будто по ней асфальтовый каток прошелся, с копытами в растопырку.

Коровку ей подарил Андрей. После Нового года, когда сказал, чтоб она решала сама, а он будет ждать ее звонка, она долго не могла позвонить. Сидела у окошка, как полная дура – или как сказочная принцесса, что в общем-то одно и то же, – и тупо пялилась на дорогу. На дорогу, по которой еще недавно, по-гусиному шлепая перепончатыми лапами, но, тем не менее, умудряясь сохранять величественность, шагал Айт, пятная снег кровью раненого крыла. На дорогу, где ее поджидал Айт в человеческом обличье и утаскивал на плече – как он там говорил: «Поддаюсь низменным природным инстинктам – девиц ворую», а она тогда и не знала, что он змей, и не понимала, что за инстинкты такие. И его мотоцикл фырчал и впрямь как конь, и ветер бил в лицо, и новогодние гирлянды на деревьях мерцали в ночи.

С тех пор она часто уносилась в ночь – вскакивала на метлу и со свистом мчалась в небеса. Любимая, стократ вымечтанная до последней детальки картинка возникла перед глазами…

Неправда, что облака легкие, они тяжелые, как горы, только состоящие из плотного, душного пуха – попробуй нагромоздить на себя гору подушек, увидишь, легко ли! Они плывут в черном ночном небе, вздуваются, как жабье горло, опадают, перекатываются пушистыми валунами. Свет, падающий с неимоверной высоты, оттуда, где не бывает ночи, пронизывает их насквозь золотистыми нитями, играет на лохматящихся краях. Ирка летит, швыряя метлу в виражи, огибая неторопливо шествующие в небесах громады, и ветер вздымает ее черные волосы, растворяя в таком же чернильно-черном небе. А потом впереди, далеко-далеко, облако распадется, и, полосуя тьму серебристыми крыльями, сверкающим крестиком мелькнет силуэт парящего змея!

В конце концов, нашла же она в своем саду медальон с дракончиком. Не может это быть просто так!

И ветер был, и небо, и громады облаков – и больше никого. В одну тихую, звездную, но совсем не прекрасную ночь Ирка вдруг поняла, что она совершенно одна в небе. То есть, конечно, где-то там летели по курсу самолеты, набитые спящими людьми, а чуток пониже наверняка шныряли сестры-ведьмы, но это все равно, что никого. А кого надо – того нет. И не будет! Царевич-полоз благополучно отплясал… или отползал… на этом, куда он там торопился – Новогоднем балу! Наверняка подцепил себе там какую… змейку… и думать забыл о человеческой ведьме. А то, что она каждую ночь летает на придуманные свидания – так сама дура! Ее на эти свидания никто не звал! А ведь ее приглашал другой парень, и именно что на свидание! Она не какая-нибудь… убогая, чтоб Айт про нее не думал! А он вообще о ней не вспоминает! Вот и она не будет – потому что она не какая-нибудь убогая… Ах да, это она уже говорила…

Ирка позвонила Андрею. А он взял и не ответил. «Вне зоны», «вне зоны»… Ладно, бывает. Она поискала Андрея в школе – но его не было. Она позвонила еще раз. И еще… А потом поняла, что она существо совершенно жалкое, никому не нужное, не то что змеям царского рода, но даже парням из старших классов, которым она навязывается, как неизвестно кто! Андрей только посмеется над глупой малолеткой, когда найдет ее звонки в своей мобиле…

На следующее утро Андрей ждал ее у школьных ворот – вот с этой самой подушечкой в смешном кульке. И оказалось, он просто ездил в Киев и по-прежнему хочет с ней встречаться. У Ирки сразу просветлело на душе, никакая она не убогая и не недоделанная, и все нормально. Они договорились встретиться в парке, но погода испортилась, они пошли в кафе… Прилетел смерч и выдернул ее оттуда за ноги, а потом за Андреем начали гоняться кобры! Честное слово, если б она знала, чем их свидание кончится для Андрея, – она бы не просто сбежала, она б и несчастную подушку распотрошила, и много «приятного» ему сказала… Чтоб уж наверняка, чтоб у него даже мысли не возникло встречаться с Хортицей из 7-го! Но она даже не подумала… Да что такого, миллион девчонок с парнями встречается – и ничего! Только она совсем не такая, как этот миллион, и если кто-то думает, что ей нравится быть особенной, то он сильно ошибается!

Вот найдет она Айта и спросит – зачем он все это устроил? Конечно, она ведь ищет его, только чтоб призвать к ответу – никакие глупые фантазии о драконе в грозовых небесах ее больше не мучают. А он вроде и сам не против, чтоб его нашли. Недаром наделенные силой Водяного Дракона – его силой! – громовницы охотно «шли на сотрудничество». Ага, она прибегала в указанное место – и никого! Издевается он, что ли? Или права Танька – и Айт каждый раз был там, подглядывая из укромного местечка? А может, он и раньше подглядывал? Увидел, что Ирка с Андреем стала встречаться, и тут же заявился Андрея мочить? Значит, она Айту все-таки не безразлична? Ничего себе! Правду умные люди говорят – если сильно чего-то хочешь, обязательно получишь… только потом не жалуйся! Классные отношения – Ирка всю жизнь будет по струночке ходить, боясь даже заговорить с кем-то, чтоб Айт на него не кинулся, а Айт – всю жизнь в кустах сидеть, Ирку караулить? Не-ет, до такого только полный псих додумается, хотя кто сказал, что Айт нормальный, она всегда подозревала, что он – того… на всю змеиную голову на длинной шее.

«Айт… Айт… – диван под Иркой качался, как лодка на волнах, веки стали тяжелые-тяжелые, а подушка под щекой провалилась, принимая ее в мягкие пушистые объятия. – Где ты, Айт? Я понимаю, тебе неинтересно, чего хочу я, но знать хотя бы, чего хочешь ты?»

– Хвост вокруг шеи обмотать и удавиться, – ответил мрачный голос. – Как же ты меня достала, ведьма!

– Айт? – Ирка приподнялась, попыталась открыть глаза – не вышло. Словно каждое веко замкнули на здоровенный амбарный замок. – Айт, это ты?

– Я – не я, тень моя, – ответил тот же голос – теперь он звучал совсем близко, а потом диванные пружины заскрипели, будто кто-то уселся у Ирки в ногах.

– А… поняла… – пробормотала она, – ты мне снишься.

– Я тебя уже предупреждал, чтоб ты была поосторожнее со снами, – буркнул он. – Почему ты никогда меня не слушаешь?

– Потому что ты ничего не говоришь, – резонно возразила Ирка.

Открыть глаза все равно не удавалось, она пошарила ногой, пытаясь нащупать того, кто сидел рядом. Не встретив никакого препятствия, нога свесилась с края дивана. И в то же время Ирка отчетливо слышала, как сидящий поерзал, устраиваясь поудобнее, – звонко запели пружины. – Как ты свалил, так единственное от тебя известие – покусанный Андрей. Вот зачем тебе понадобилось на него нападать? – Она сама понимала, что тон у нее сейчас странный. Что она, собственно, пытается сказать – что нападать на людей нехорошо? Или… что Андрей Айту не соперник…

– Очень мне надо – Андрея твоего кусать! – Голос Айта прозвучал с откровенной неприязнью. – К твоему сведению, я что попало в рот не тащу!

– Так ты ж не сам. Ты кобр на него натравил, – пояснила Ирка, не задумываясь, что если Айт и впрямь организовал нападение, то глупо объяснять ему про кобр.

– Кобр? – Голос Айта дрогнул. – Плохо… Совсем плохо… Послушай!

Ирка могла поклясться, что ее руку вдруг крепко обхватили невидимые пальцы – холодные, как у Айта, но этот холод не пугал, а нес облегчение, словно при сильной температуре прохладный компресс на лоб. Страшным усилием она опять попыталась открыть глаза – веки натянулись, чуть не разорвавшись, – и не поднялись.

– Мне твой Андрей триста лет без надобности – и в предыдущие триста, и в следующие тоже… – продолжал Айт. – А вот ты должна немедленно с ним встретиться! У него есть то, что тебе нужно! – И пальцы на ее руке сжались сильно, до боли.

Ирка лежала молча.

Так. Понятно. Значит, из кустов подглядывать и других парней от нее отгонять он не собирается. Ну да, он же бла-ародный. Змей-царевич. Г-гадина такая…

– Очень здорово и замечательно, – наконец сказала она, и голос ее звучал откровенно не по-доброму! – И пойду. Раз ты меня сам посылаешь – почему бы и не сходить? В конце концов, не на фиг же, а всего лишь к другому парню…

– Ирка, ты чего? – Голос Айта звучал озадаченно. – Тебе червяк в ухо заполз – ведешь себя как ненормальная!

– Я ненормальная? – Ирка резко села на подушках и в очередной раз попыталась открыть глаза – опять безуспешно. – Может, в вашем змействе считается нормальным – девчонку, с которой сам целовался, к другому парню налаживать, а у нас, в человеческом мире, это выглядит странно!

– О змей Уроборос, отец Вселенной! – простонал рядом Айт. – Не знаю, как люди в целом, а девчонки ваши точно мозгами выше креветки не поднялись! Ты мне сцену ревности устраиваешь, что ли? Нашла время!

– Я?! – изумилась Ирка. – Да как можно! Я же все понимаю! Ты у нас царевич змейского рода… в смысле, змей царского… А я человеческая ведьма из затрюханной балки и должна знать свое место!

– Ирка, замолчи, хватит молоть глупости – ты знаешь, чего мне стоило в твой сон прорваться?

– Мог и не надсаживаться ради меня!

– Ирка! Ты меня не слушаешь! А время идет! – Если бы все было взаправду, вопль Айта разбудил бы не только Ирку, но и весь дом.

– И не буду слушать – шипением твоим только уши загрязнять!

– Слава Табити, что хоть я когда-то слушал собственного отца, – пробормотал Айт. – Он в вашем мире ошивался – так вот он говорит: когда земная девушка ревнует, есть только один способ заставить ее замолчать!

И холодные сильные руки вдруг крепко взяли ее за плечи. Под закрытыми веками потемнело, будто ее накрыла тень. А потом губы теплые, нет, горячие, как кипящая вода, прижались к ее губам!

– М-м-м… – Ирка зло замычала, попыталась завертеть головой, рванулась… И поняла, что даже сила оборотня ничто перед хваткой дракона – она не могла пошевельнуться!

Айт целовал ее совсем не так, как при расставании – не стремительным, почти злым прикосновением… Этот поцелуй был до-олгим. Он все длился и длился, Ирка поняла, что ей не хватает воздуха у нее кружится голова… А потом ресницы у нее задрожали, приподнимаясь, и смутный, размытый свет проник под веки…

Хватка на плечах разжалась, а главное, губы его исчезли тоже!

– Ты что, просыпаешься? Нет, Ирка, не надо! – в голосе Айта звучала настоящая паника. – Ведьма проклятая, ну надо же так все испортить! Слушай внимательно – иди к этому млекопитающему, которое к тебе клеится… – Голос Айта начал пропадать, отдаляясь. – Ну к Андрею этому… Забери у него…

Все. Словно выключили звук в телевизоре. Немая тишина.

И снова – как прорвавшись сквозь глухую стену – отчаянный крик:

– …до Велесова дня! И охраняй свой сон!

Ирка открыла глаза и резко села на диване.

Комната была совершенно пуста. Сквозь задернутые шторы по-прежнему просвечивал зимний день, а со двора доносились голоса – значит, не так уж долго она спала. И никого! Приснилось. Привиделось. Конечно, приснилось – в реальности Айт никогда не называл ее по имени. Разве что ведьмой… А тут – все Ирка да Ирка. Точно, привиделось.

Вот что бывает, когда все время думаешь об одном и том же парне! Еще и Андрея во сне всякими словами обзывал, а Андрей, между прочим, много лучше Айта, вон, лежит себе в постели, болеет… Ирка замерла, глупо приоткрыв рот, и остановившимся взглядом уставилась в зеркало. В нем больше не отражалась Андреева спальня. Через все стекло тянулась сложная сеть тоненьких трещин. На первый взгляд они казались совершенно беспорядочными… Но Ирка шагнула чуть ближе – и отчетливо увидела, что трещины складываются в рисунок… дракончика с широко распахнутыми крыльями. Точно как Иркин пропавший кулон.

– Зеркало раскокал… Вот же ж гад! – совершенно счастливым голосом выдохнула Ирка, потянулась за мобилой и принялась набирать номер Андрея. Почему-то она была совершенно уверена, что сейчас его телефон окажется включенным.

11. Медяницы-убийцы

– Хортица! Стой немедленно!

Ирка едва не покатилась кубарем по школьной лестнице. Размахивая сумкой, она с трудом остановилась на последней ступеньке.

– Стою не-медленно. Так быстро стою, что почти падаю, – оглянувшись, пробормотала она.

Величественно, как удравший с постамента памятник, за ней следовала их классная Екатерина Семеновна – в народе именуемая Бабой Катей.

– Хортица, ты знаешь, как там Андрей? – требовательно вопросила Баба Катя, поравнявшись с Иркой.

– Так он же не в нашем классе учится… – растерялась та.

– А я, к твоему сведению, не только твой классный руководитель, но еще и завуч!

– Я к тому, что с ним в одном классе не учусь, чего вы меня спрашиваете, – торопливо отводя глаза, забормотала Ирка. – Откуда мне знать…

– Хортица! – предостерегающе вскинула палец Баба Катя. – Не выделывайся, девочка! Вся школа знает, что ты…

Ирка невольно шагнула назад, оступилась и отчаянно вцепилась в перила, чтоб не упасть – на какой-то миг она просто утонула в жутковато-бредовой уверенности, что Баба Катя сейчас скажет: «Вся школа знает, что ты ведьма и подглядываешь за ним через зеркало!»

– …что ты с ним встречаешься! – закончила Баба Катя.

Ирка сперва облегченно перевела дух – а потом ей стало еще хуже.

– Вся школа?

А она-то надеялась, что никому до нее давно дела нет!

– Хортица! – предостерегающим тоном процедила Баба Катя.

– Да все нормально, Екатерина Семеновна! Яд давно нейтрализовали, опухоль на руке спала, и тошнить его уже перестало, вчера разрешили вставать… – отбарабанила Ирка.

– Разрешили, говоришь. – Баба Катя в задумчивости пробежалась пальцами по перилам. – Во-от… – непонятно то ли с одобрением, то ли осуждением протянула она. – А со мной его родители не пожелали разговаривать! – И она сжала губы в тонкую полоску.

– Они ни с кем не разговаривают – перепугались очень, – постаралась успокоить ее Ирка. – У нас с Андреем свои… средства связи. – На самом деле не у нас, а у нее, но Бабе Кате об этом докладывать не обязательно.

Классная поглядела на Ирку откровенно осуждающе.

– Рано вы начинаете! Когда я была в твоем возрасте, Хортица, мы ни о каких таких связях с мальчиками даже не думали!

– Конечно. Мобильные ведь совсем недавно изобрели, Екатерина Семеновна! – невинно похлопала ресницами Ирка.

Баба Катя укоризненно покачала головой и полезла в свою необъятную сумку.

– Я так понимаю, ты идешь к нему, – сказала она. Таким тоном обвиняют в похищении государственного золотого запаса при отягчающих обстоятельствах – заляпывании главного сейфа страны грязными пальцами.

И как в их школе информация распространяется? Они с Андреем только вчера договорились, и с утра она никому и полсловечка не сказала – и вот, пожалуйста, Баба Катя уже в курсе.

– Передашь ему. – Классная вытащила из сумки основательную стопку брошюр с контрольными и сунула их Ирке в руки. – В этом году у нас контрольная Министерства: болезнь – болезнью, пусть готовится! И что это вообще за болезнь такая – на улице детей змеи кусают! – ворча, она шагнула с последней ступеньки и монументально прошествовала к учительской. Обернулась и, страдальчески морщась, попросила: – Хортица, держись подальше от мальчиков! Не по возрасту тебе это, Хортица, поверь мне, не по возрасту!

– Обязательно, Екатерина Семеновна, – покорно согласилась Ирка. – Даже подходить не буду. А тетради в окошко передам – на дли-инной палке!

– Умничаешь, Хортица? – зловеще прищурилась Баба Катя. – Ну-ну. Я в твоем возрасте со старшими не умничала! – И сочтя аргумент убийственным, удалилась.

«Странные мысли возникают, – зажав брошюры под мышкой, Ирка вышла из школы. – В моем возрасте Баба Катя не умничала и с мальчиками не встречалась. Так ведь и сейчас тоже! На уроках у нее от тоски задавиться можно, и с мальчиками – в смысле, уже с дяденьками – она никаких дел не имеет». Вся школа знает, что Баба Катя никогда не была замужем! Ирка невольно ухмыльнулась – и тут же ей стало стыдно. Вот кто угодно может над Бабой Катей подсмеиваться – но только не она! В возрасте их классной сама Ирка будет походить на собственную бабку. А в белом платье, как принцессе, ей не красоваться – недаром старый Хранитель Мира, ламед-вовник из Каменца-Подольского, заклял ее замуж не ходить. Ирка думала, что на семь лет, а сейчас поняла – лучше бы навсегда. Какие могут быть мальчики, если после знакомства с ней их то змеи кусают… то еще какие-нибудь черти бодают!

Может, и к Андрею не стоит ходить? Мало ли чего Айт сказал! Пришел бы, как человек, а то повадился в сны заползать, гад…

Иркин мобильник пронзительно затрезвонил.

– Ты ко мне идешь? – Андреев голос несколько томно прозвучал в трубке. – А то я здесь как под домашним арестом – скоро совсем рехнусь!

– Иду, – обреченно вздохнула Ирка.

– А что-нибудь интересное несешь? – еще более томно спросил Андрей.

– Еще какое интересное – пачку годовых контрольных от Бабы Кати!

– А ты не могла бы их в какую-нибудь лужу уронить? – голос из томного моментально стал тоскливым.

– Перебьешься. Что я потом Бабе Кате скажу?

– Я несчастный, больной и укушенный – со мной нельзя так разговаривать! И контрольными меня нервировать тоже нельзя! – строго сказала Андрей. – А чего ты не расспрашиваешь, как меня те гадюки покусали?

– Кобры, – невольно поправила Ирка.

– А ты откуда знаешь? – настороженно спросил Андрей.

«Оттуда, что я за вами след в след шла и каждую из этих кобр лично лицезрела». Произносить это вслух она, естественно, не стала.

– Вся школа знает. Не говоря уж про весь город, – сказала она.

В трубке послышался мрачный вздох.

– Вся школа знает… – после долгого молчания повторил Андрей. – А я вот не знаю… Или не понимаю, что, в сущности, одно и то же. Нам надо поговорить, – наконец решительно сказал он.

– А… почему со мной? – настороженно спросила Ирка.

– Хортица! – не хуже Бабы Кати взвыл Андрей. – Может, я и произвожу впечатление не самого умного человека, но совсем-то за дебилоида меня не держи! А затем, что все началось, когда мы с тобой встречаться стали!

– Да, – неживым голосом откликнулась Ирка, да и что возражать, когда он лишь повторяет то, что ты сама себе твердишь по сто раз на дню. Пока Андрей не стал с ней встречаться, у него все было нормально.

– Сперва спортзал… – продолжал Андрей.

– Какой спортзал? – слегка опешила Ирка.

– В который мы с тобой целоваться ходили на новогоднем дискаре, – насмешливо напомнил Андрей.

– Это ты со мной там целовался, а не мы с тобой, – с достоинством возразила Ирка, а сама тихо порадовалась, что телефоны не передают изображение – щеки аж горели.

– Ага, а твои два парня нам помешали – волейболом своим дурацким!

– Они не мои, – еще с большим достоинством возразила Ирка. Один так вообще ее убить хотел. А от второго, гада, она скоро сама сдохнет!

– Потом тебя смерч из кафе высосал… – продолжал Андрей.

Ирка оскорбилась – что она, мозговая косточка, чтоб ее высасывать!

– Потом на меня змеи напали – на самом деле не один раз, а два…

– Я знаю, – глухо созналась Ирка.

– Я почему-то не сомневался, что ты знаешь, – в тон ей откликнулся Андрей. – Причем гораздо больше, чем я. Может, даже знаешь, кто на самом деле были те парни в спортзале…

Ирка молча кивнула. Она помнила, что Андрей ее не видит, и радовалась этому. Она кивала себе. Знает, но не скажет – незачем ему, и вообще это дело прошлое.

– Или что за ураган был в кафе…

Ирка молча покачала головой – нет, не знает.

– Или почему я выжил, когда должен был еще в «Скорой» тапки отбросить…

И снова Иркин молчаливый кивок – знает почему, но не расскажет. Потому что противнее ничего и вообразить нельзя – сказать: «Андрей, из-за того, что ты связался со мной, на твою голову сыплются неприятности нечеловеческие. Но я тебя не бросила, от смерти отшептала». И услышать от него слова благодарности – хотя на самом деле она кругом перед ним виновата.

– И почему… – голос Андрея в трубке пресекся – кажется, он собрался сказать о том, что пугало его больше всего, – и как… Как я с ними справиться-то смог? Это были не обычные змеи, Ирка, – совсем тихо, так что ей пришлось напрячься, чтоб расслышать, прошептал он. – Гораздо хуже. А я их – убил. Я никогда не думал, что даже просто… ну… нормальное что-то смогу прибить… человеческое… в смысле, не человека, а то, что в реальном мире бывает… А уж такое… Сейчас вспоминаю и думаю – как же я на месте не околел со страху?

Ирка продолжала пантомиму сама с собой: сперва помотала головой – не знала она, как Андрей умудрился справиться, потом покивала – а ведь действительно интересно. Если бы все дело было только в храбрости и силе духа – она бы, пожалуй, тоже удивилась, что мальчик-красавчик Андрей оказался таким… бестрепетным, что ли… Но в битве с колдовством одного мужества недостаточно! Это как в борьбе со стихиями – с цунами или землетрясением. Многого ты добьешься, если будешь отважно «смотреть в лицо» извержению вулкана?

Хотя с нужными знаниями, инструментами и сообразительностью извержение можно предсказать, или повернуть в другую сторону, или просто смыться от него. Вот так и с колдовством – нипочем обычному парню с заколдованными змеями не справиться. Ну и какой из этого напрашивается вывод?

– А ведь это ты мне рассказывала про змей из иного мира, – опять едва слышным шепотом добавил Андрей.

Ирка только тяжко вздохнула – и чего ж ты такой памятливый и сообразительный?

– Короче, приходи скорей – побеседуем, – отрубил Андрей, и голос его звучал недвусмысленно угрожающе. – Кстати, куртку свою заберешь, она у меня так и лежит! – В трубке забились короткие гудки.

Ку-уртка? Ирка невольно потеребила ярко-розовый рукав старой Танькиной куртки. Манжет едва прикрывал запястье, куртка оказалась слишком короткой и одновременно широкой. Свою бы забрать неплохо – но неужели Айт имел в виду именно куртку, когда говорил, что у Андрея есть то, что ей нужно? Нет, куртка ей, безусловно, нужна – сколько можно новые покупать? Она сунула мобильник в карман, перехватила поудобнее стопку контрольных работ и свернула в переулок. До Андреева дома надо срочно решить, что ему говорить, о чем умолчать или где сделать вид, что не понимаешь…

Мобильник затрезвонил снова.

– Ты сейчас небось думаешь, чего мне говорить, чего не говорить… – раздался насмешливый голос Андрея. – Так ты не надсаживайся – вываливай все как есть!

Ирка почувствовала, что от его проницательности – такой же неожиданной, как его мужество и умение драться с колдовскими тварями – ей становится плохо. Вот самым натуральным образом – худо, и все! Голова вдруг закружилась так сильно, что Ирка пошатнулась. К горлу подкатила кислая тошнота, колени подогнулись, а в ушах пронзительно зазвенело. Спина взмокла от липкого ледяного пота. Голос в трубке стал далеким-далеким…

– Если думаешь, что я тебе не поверю… – Андрей говорил, а Ирка стояла, вцепившись в мобильный, и мир неспешно вращался, как запущенная на медленный ход карусель, – так я после того, что видел, во что угодно поверю! Ты что-то сказала? – переспросил Андрей.

– Нет, ничего. – Стряхивая пот со лба, мотнула головой она.

– Не бойся, Ирка, прорвемся, – тихо сказал Андрей. – Ты мне только все расскажи…

Сердце зашлось болью – будто его обмотали колючей проволокой и затянули концы. Земля под ногами закачалась.

– Эй, ты там чего? – неуверенно переспросил в трубке Андрей.

Ирка молчала – ее шатало. Земля ходила ходуном, девочку занесло, крутанув, как от удара. Переулок плясал вокруг, дрожа, как разбитое палкой отражение в воде: низкое, елозящее прямо по макушке небо, перекошенные дома, вставшая дыбом мостовая, и еще что-то странное. Ах, так это ж всего лишь ее тень! Тень… Тень?

– Я не знаю, что с тобой происходит, Ирка… – тихо сказал в трубке Андрей, – но мы придумаем, как от этого избавиться!

– Не думаю, Андрюш. Не думаю, – облизывая губы, прошептала она.

Она поняла, что не так с ее тенью. Темный силуэт на белой дороге… Крест-накрест его пересекали две белые черты. Словно кто-то рассек ее тень мечом, оставив две тонкие светлые полосы, разрезающие живот и грудь.

– Извини, – сглатывая, пробормотала она. – Но ты меня скоро не жди. Мне… Кажется… Придется задержаться…

– Что случилось, Ирка? – встревоженно закричал Андрей. Но она уже отключила телефон.

Стараясь дышать глубоко и размеренно, она стала медленно поворачиваться, внимательно оглядывая все вокруг. Стиснутый между двумя сплошными, стена к стене, рядами хрущевок проулок был пуст – магазинов и офисов тут нет, жильцы на работе или в школе.

– По-онятно, – задумчиво протянула Ирка, водя головой туда-сюда, как локатором. Переулок заполняла слепящая белизна яркого зимнего дня – окна домов отражали солнечные лучи, снег на газонах заставлял жмуриться до слез. – Что-то я такое читала… Если я не ошибаюсь… – Она громко бросила в пустоту: – Может, ты меня и ослабила. Но если хотела напасть неожиданно, нечего было переползать мою тень. Не сообразила? Головенка крохотная, больше одной мысли не помещается…

Рядом послышался пронзительный свист, будто в воздух взвилась стрела. Ирка стремительно развернулась, прикрывшись стопкой контрольных.

Банг! Страшной силы удар чуть не вырвал тетради у нее из рук. Ирку опрокинуло на спину, она упала, чуть не звезданувшись затылком об асфальт, но оцепеневшие в напряжении руки держали тетради над головой. Пробив стопку насквозь, посредине извивалась змея. Крохотная змейка медно-алого цвета корчилась, застряв в дыре, на Ирку пялились ее пустые глазницы, словно змее выкололи глаза.

– Так я и думала! Медяница! Змея-слепак! – крикнула Ирка. – Какого лешего! У тебя же глаз нет до Иванова дня!

Извивающаяся змея подняла слепую голову, устремив на Ирку пустые ямы глаз. Пасть ее судорожно задергалась, и отвратительные, как плевки яда, вырвались слова:

– Кабы был у медяницы хоть один зоркий да ясный глаз, каких у тебя два, я бы мосты мостила из мертвецов! – И змея прянула ей в лицо.

С визгом отшвырнув тетради, Ирка прыгнула на них сверху и принялась скакать. Тяжелые подошвы ее зимних ботинок топтали шевелившуюся стопку, и девочка чувствовала, как что-то под ними подергивается, замирает…

Под истоптанными брошюрами расплылось отвратительное пятно.

– Похоже, от контрольных Андрей избавился, – пробормотала Ирка, неуверенно поднимая ногу…

Новый пронзительный свист заставил ее метнуться в сторону, едва не врезавшись головой в стену дома. Вторая змея просвистела у самого Иркиного уха и вонзилась в щель между бетонными блоками, как брошенный сильной рукой нож. Свист раздался снова – следующая слепая змея промахнулась, иначе Ирка бы не успела увернуться. Вытянутое в стрелу медно-огненное тельце шлепнулось у ее ног – не раздумывая, Ирка долбанула змею пяткой по башке и рванула из переулка. Опоздала. Перекрывая переулок с обеих сторон, к ней двигались медяницы. Они не ползли, как обычные змеи, они сжимались в пружину, резко распрямлялись, взлетая над асфальтом в длинном прыжке, и плюхались оземь. Слепые головенки вертелись туда-сюда, ощупывая воздух раздвоенными язычками, тыкались в тротуар, словно принюхиваясь, и змеи прыгали снова. Медяницы сталкивались в воздухе, шипя и скаля друг на друга мелкие, как бисер, зубки, от яда которых нет спасения! Ни лекарства, ни заклятия – ничего!

Ирку затрясло – ей стало страшно, как никогда в жизни! И даже не потому, что одно прикосновение крохотных зубок означало долгую, мучительную смерть в жару и бреду, в нечеловеческой боли! Но змеи были уж очень мерзкие – морды злобные, с дырками вместо глаз. Если хоть одна к ней прикоснется, Ирка помрет от отвращения раньше, чем от яда!

Девочка схватила валяющийся у бровки кусок битого льда и запустила в наступающих змей – один, второй, третий… Ледышка ударила медяницу по чешуйчатой башке – и отскочила.

– Она здес-сь! – вскидывая голову, прошамкала медяница.

– Здесь-здесь-здесь… здесь-здесь-здесь… – шипением прокатилось по змеям – они замерли, поднимаясь на хвостах и вертясь, как крохотные смертоносные перископы.

Ирка тоже замерла между подступающими с двух сторон медяницами – стараясь не издать ни звука.

– Она прячетс-ся! – Змея пружинкой прыгнула вперед и потыкала головой перед собой, явно рассчитывая уткнуться в Ирку.

– Прячется! – дружно откликнулись другие змеи, прыгая вслед.

– Нехорош-шо! – прошипела медяница.

– Нехорошо! – подтвердили остальные змеи.

Покрытая белой наледью полоска тротуара, на которой замерла безгласная и неподвижная Ирка, сужалась. С двух сторон кишели чешуйчатые спинки, и слепые головки шарили по асфальту, отыскивая ее.

– Мы с-слепые! – выдохнула змея, раскрывая ядовитую пасть.

– Слепые! – подтвердили другие.

– Калеки!

– Калеки! – киша почти у самых Иркиных ног, согласились ее товарки.

– Нас обманывать нехорош-шо! – укоризненно прошуршала змея, и ее слепая головенка протаранила воздух в сантиметре от Иркиной пятки. – Убить ведьму! – складываясь для прыжка, выдохнула тварь.

– Убить-убить-убить! – согласно откликнулись остальные…

Ирка и сама не поняла, что случилось раньше – они кинулись или она завизжала, но змеи дружно взвились в прыжке, атакуя ее с двух сторон. Ирка сделала единственное, что могла в этой ситуации, – упала ничком на мостовую и кубарем перекатилась по влажной наледи.

Змеи столкнулись в воздухе, впиваясь друг в друга смертоносными жалами. Осыпались Ирке на макушку. Визжа от омерзения, она снова кувыркнулась, выкатываясь из-под дождя змей…

И тут оказалось, что далеко не все медяницы вцепились друг в дружку. Новый прыжок, и опять змеи просвистели у пригнувшейся Ирки над головой, перекрывая ей выход из переулка. Она бросилась в обратную сторону – ботинки давили еще шевелящихся медяниц. Накачанные ядом, они раздувались, лопались под подошвами. Брызги крови, смешанной с черным ядом, разлетались во все стороны.

«Если хоть одна капля попадет на меня, мне конец!» – поняла Ирка.

Сзади снова раздался свист. Ирка завопила и упала. Прямо у ее лица на асфальте копошился спутанный клубок змей. Движения их были замедленны, но слепые головы все еще тыкались друг в друга, и ядовитые зубы кусали, грызли с запредельной яростью.

Ирка вскочила опять – и поняла, что влипла. Медяницы оказались умней, чем она думала, – вслед за ней прыгнули не все. Она стояла на тротуаре, покрытом раздавленными и сплющенными змеиными телами, но медяницы снова окружали ее со всех сторон, скачками перебираясь через мертвых змей.

– Попалас-сь! – поднимая слепую голову, прошипела одна.

– Попалась-попалась-попалась! – подтвердили остальные.

Плевать, что день и центр города – надо спасаться! Вверх! Ирка вытянулась в струнку, ожидая, когда черная шкура гигантской борзой обтянет ее, как комбинезон, а за спиной распахнутся темные крылья, унося ее прочь от этого кошмара.

Ничего не произошло.

Одна медяница склонила слепую голову набок – точно прислушиваясь. Пустые глазницы уставились на растерянную Ирку, а потом пасть змеи распахнулась, и она зашлась смехом, сухим и скрипучим, как шелест опавших листьев под метлой дворника. И следом за ней захохотали остальные змеи.

– Не выйдет, ведьма! Нет чар там, где медяница!

– Не выйдет, не выйдет, не выйдет! С-смерть! Смерть-смерть! – И медяницы снова прыгнули, сжимая неумолимое кольцо вокруг беспомощной девчонки.

Яростное ржание разнеслось по переулку, и в него галопом ворвался конь. Они взвились одновременно – окружившие Ирку змеи и громадный богатырский конь. Иногда все происходит стремительно, в мгновение ока, а ты видишь происходящее ме-едленно-ме-едленно, как вот сейчас, когда твоя жизнь соревнуется в прыжке с твоей же смертью. Пространство, прошитое медными нитями летящих на Ирку змей – они словно зависли в воздухе, сверкая в лучах зимнего солнца, как тоненькие галогенные лампочки. И конь – вот он встает на дыбы, буйная темная грива реет по ветру, налитый кровью глаз бешено косит, вот отталкивается от земли, вот взлетает… Ирка видит здоровенные, с суповую тарелку копыта с тусклыми полумесяцами подков. Тень лошадиного брюха накрыла медяниц, их нестерпимое сияние погасло. Рядом с Иркой громыхнули копыта. Она отчаянно вцепилась в гриву – и конь прыгнул снова, прежде чем она успела вскочить в высокое седло.

Очередной прыжок пронес его над летящими к Ирке медяницами – копыта ударили в асфальт, и конь помчался прочь из проулка. Отражающееся от стен домов ржание больше походило на издевательский хохот.

– Мы вырвались! Вырвались! – завопила Ирка, оглядываясь через плечо. Кольцо змей сомкнулось, но добычи внутри его уже не было! Ирка уносилась прочь, сидя в глубоком седле богатырского коня, она спаслась, жива, жива! Теперь скорее, прочь отсюда – и только бессильное злобное шипение вслед!

Конь снова вскинулся на дыбы, так что Ирка приникла к гриве, обхватывая его за шею, чтоб не свалиться. Гнедой повернул голову, косясь на свою всадницу. Переступил на задних копытах, разворачиваясь, – и ринулся обратно.

– Ты что делаешь? – судорожно цепляясь за узду, завизжала Ирка, но жеребец уже пер по переулку все ускоряющейся рысью, какой разгоняется для атаки тяжелая рыцарская конница.

И не спрыгнешь, с такого жеребца прыгать, все равно что с крыши мчащегося под гору трамвая!

Конь налетел на медяниц, молотя их коваными копытами по слепым головам. Слепая змея стрельнула гнедому в ногу – с невероятным для его огромного тела проворством богатырский конь увернулся. Шарахнул задними ногами еще одну медяницу и, приплясывая с копыта на копыто, точно под гармошку, пошел по змеям. Лютое шипение заполонило переулок, слепые змеи заметались во все стороны, неистово пытаясь впиться, ухватить, брызнуть смертным ядом в своего палача… Конь заржал и заплясал еще быстрее – вытянувшиеся стрелками медно-огненные тела просвистывали между его ногами, иногда чиркая по темно-гнедой шкуре. Но каким-то чудом конь продолжал уворачиваться.

У его крупа хищно блеснуло. Ирка брыкнула ногой… Тяжелая подошва ее ботинка врезалась прямо в раззявленную пасть, в страшную слепую морду… Почему-то Иркин ботинок оказался оружием пострашней конского копыта – медяницу отшвырнуло прочь, и она с размозженной головой упала на тела дохлых змей.

Наддав ходу, конь пронесся сквозь мечущихся змей и вылетел на другую сторону переулка. И снова развернулся! Мордой к врагам. Змеи боялись, но… медленно и настороженно они надвигались снова! Гнедой тоже ждал, не собираясь бежать!

– Ну и чего ты добился?! – завопила Ирка, оглядывая не очень поредевшие ряды медяниц.

Конь заплясал – притороченные к седлу торбы с богатырским «имуществом» закачались, точно он именно к ним пытался привлечь ее внимание.

– Что? – растерянно спросила Ирка, во все глаза уставившись на тускло подмигнувший ей камень в рукояти меча. – Я должна взять… это? – она смотрела на меч испуганно – конь хочет, чтоб она кинулась на змей с мечом наперевес? Ирка, как наяву, увидела: тяжеленный, с нее ростом двуручник легко выпархивает из ножен – в конце концов, оборотень она или нет? – и, воздев его над головой, она с диким воплем несется рубить змей в тонкое спагетти.

Ирка протянула дрожащую руку к рукояти меча. Да ее тридцать раз насквозь проткнут, пока она добежит, – она же не Богдан, чтоб клинком змей отбивать!

Конь взбрыкнул и заржал снова, явно жалуясь на Иркину глупость.

– Я не понимаю! – отдергивая руку от меча, завопила она.

Скачущие, как пружинки, медяницы были совсем рядом.

И тогда конь встряхнулся. Разлетелась роскошная темная грива, черный пышный хвост хлестнул по бокам, зазвенела кольчужная попона… Ирка едва не слетела с него. Тяжелые хлопья покрывающей бока гнедого белой пены накрыли приземлившуюся у копыт медяницу.

Из судорожно раскрывшейся пасти змеи вырвался короткий, совсем не похожий на шипение вопль! А потом все-таки раздалось шипение – только не змеиное, а как на уроке химии, когда показывали опыт с кислотой! Голова змеи задралась, пустые глазницы заполнились пеной… Ирка поняла, что медяница растворяется! Тает там, где тела коснулись хлопья конского пота!

Гнедой победно заржал и вновь брыкнул задом. Иркины губы разошлись в страшной улыбке… она медленно потянула притороченную рядом с мечом плеть – тяжелую, под сильную мужскую руку. Ничего, она тоже не совсем девочка!

– Хей-я! – Вырвался из ее груди азартный вопль степных конников. И, привстав в стременах, Ирка изо всех сил огрела коня плетью, топя конец хлыста в покрывающем его бока поте.

Ничуть не обидевшись, жеребец радостно заржал и бросился на змей. Крепко держась за высокую луку, Ирка перевесилась из седла – и с оттяжкой полоснула плетью.

Вытянутые ею медяницы разломились пополам!

Дробно позванивая подковами, конь пронесся по медяницам и опять развернулся, роя землю копытом в преддверии атаки. И тут же разочарованно всхрапнул – выпорхнув из седла, Ирка легко скатилась вдоль его бока. Ободряюще похлопала его по шее – прости, родной, но ты слишком велик, а я слишком маленькая, чтоб достать всех! А я хочу – уничтожить всех!

– Почему-то мне кажется, что наша природа в вас совершенно не нуждается! – Хищный оскал гигантской борзой смотрится совершенно чудовищно, когда проглядывает сквозь розовые девчоночьи губы. Но в маленьких головках змей жила только беспредельная жажда убивать, страха они не знали!

Расхохотавшись так, что эхо отразилось от стен хрущевок, Ирка шагнула уцелевшим змеям навстречу. Плевать, что одного их укуса достаточно для мучительной смерти! Ненормально веселый, убийственный азарт охватил ее! Вы заставили меня бояться, как никогда, вы заставили меня трястись от отвращения – а я не должна бояться, я, Ирка, хортицкая ведьма! Я – оборотень! Я… подруга дракона! Поэтому укуса не будет. Ни одного. Никогда больше.

Сжавшись пружинками, медяницы прыгнули. Иркина плеть взвилась им навстречу, хлестким ударом разрубая воздух. Они посыпались наземь – рассеченные пополам и уцелевшие, а Ирка кинулась им вдогонку.

– Ш-ш-шах! – С сухим шелестом плеть прошлась по отпрыгивающим медяницам. Тела-стрелки лопались с глухим звуком.

– Ты Добрынюшка, свет Никитич, да выдергивай ты шельгу[6] подорожную… – Пришедшие на ум слова вовсе не были заклятием – Ирка знала точно. Просто сейчас они казались удивительно к месту.

– И стегай ты, приговаривай… Ш-ш-шах! – Ирка полоснула хлыстом в другую сторону – слепые змеи распадались на половинки и таяли, растворяясь в пропитавшем плеть конском поте. – Чтоб от конского поту змея пухла…

Те, кто был еще жив, мучительно корчились, запрокидывая оскаленные слепые пасти в немой муке. Ирка благодарно кивнула, когда опустившееся рядом конское копыто избавило медяницу от страданий – теперь подбитые плетью змеи погибали под ударами тяжелых подков быстро и безболезненно. Но даже сейчас они пытались впиться коню в ногу смертоносными зубами. И кинуться на Ирку пытались тоже – их ненависть и страсть убивать оказались намного сильнее желания жить!

– Ну идите сюда! – почти ласково позвала Ирка, когда последние медяницы судорожными, почти не способными оторвать их от земли прыжками рванули к ней. – Шааа-ах! – Припав на одно колено, Ирка описала плетью дугу вокруг себя. Время снова замедлило свой бег – она ясно видела каждую деталь… Размахрившийся кончик хлыста. Взмывшие над землей вытянутые блестящие тела – тонкие змеиные головы с ямами вместо глаз. Плеть, захлестнувшаяся поперек прыжка медяницы… И брызги крови на изломе, и отлетающие прочь слепые змеиные головы.

– Застегаешь ты их до смерти своей плетью шелковою… – прошептали ее враз пересохшие губы. Ирка медленно выпрямилась, нанеся последний удар и механическим движением сворачивая хлыст. В залитом солнцем проулке стояла звенящая тишина. Скорченные тела медяниц валялись на асфальте – изломанные и перекрученные, как вынутый из духовки печеный «хворост». И ни одно движение не оживляло больше поле недавней битвы.

Сзади раздалось негромкое поцокивание копыт. Ирка вздрогнула и обернулась. Богатырский конь возвышался над ней. Здоровенная, как ведро, голова опустилась к самому ее лицу – и теплое дыхание ласково раздуло волосы. Ирка выдохнула – так же шумно, как конь. У нее еще хватило сил вернуть плеть обратно на седло… и, обхватив обеими руками голову гнедого, она прильнула лбом ко лбу своего спасителя.

– Спасибо… Спасибо… Спасибо… Вовремя ты… Вовремя… – Адреналин еще кипел в крови, Ирку трепала крупная, как при лихорадке, дрожь. Она оглядела истоптанные, полурастворившиеся тела змей – некоторые еще подергивались в агонии. Ирка почувствовала, как от вновь нахлынувшего ужаса и отвращения подгибаются колени, и почти повисла, цепляясь за шею коня. Он терпеливо ждал, лишь иногда переступал, бережно подбирая тяжелые копыта, чтоб не отдавить Ирке ноги.

– К-к… Ан-ндрею мне сейчас х-ходить н-не с-стоит… – дробно постукивая зубами, пробормотала Ирка, оглядывая свои заляпанные змеиной кровью и пропитавшиеся конским потом джинсы. – П-представляю ф-физиономии его родителей. И з-запашок от меня, н-наверное, с-соответствующий… К-конский… Ты только не обижайся, – попросила она негромко всхрапнувшего жеребца. Обтерла мокрое от пота лицо ладонью. Лошадиная морда дробилась перед глазами, словно Ирка глядела на нее сквозь мутную призму. – А ты из наших, что ли? – хватаясь за узду, спросила она. – В смысле, богатырей? Заблудился, да? Давай я тебе домой отведу! – вскричала Ирка, радуясь, что может оказать хоть незначительную услугу своему спасителю.

С гневным ржанием конь взвился на дыбы. Узда рванулась из Иркиных рук, до крови обдирая ладони. Девчонка опрокинулась на асфальт. Конь привычно развернулся на задних ногах и широким наметом ринулся из проулка. Удаляющийся топот эхом отбился от стен хрущевок.

– Чего ты? – растерянно крикнула ему вслед Ирка, но проулок был уже пуст.

* * *

Иркина соседка тетя Аня боялась выходить из дому. Еще больше она боялась выпускать внучка, но учительница в его школе оказалась без всякого понятия – про змей с руками и слушать не желала, только усмехалась, а потом сказала, что, если внук в школу ходить перестанет, будет ставить ему прогулы!

– Ба! Ну ба-а… – мотыляясь в крепкой бабушкиной руке как воздушный шарик на веревочке, ныл внучок. – Ну надо мной смеются уже! Ни за кем в четвертом классе не приходят, все сами…

– Пусть остальные делают что хотят! Если им своих детей не жалко – это их проблемы! – целеустремленно вышагивая вперед, заявила тетя Аня. – А я тебя каждый день и отводить и после уроков встречать буду! Ты ж у меня олух – вечно уставишься непонятно на что, только ничего из того, что надо, ты не замечаешь! Ни машин на дороге, ни этих… – тетю Аню невольно передернуло, – змеюк! К тебе хоть целый батальон змей подползи – пока не покусают, не дай бог, ты и не заметишь!

– Нету никакого батальона змей! Ну, ба… – продолжал упрямо ныть внучок.

Не слушая его, тетя Аня свернула в проулок.

Бабушка и внук замерли. Потому что оказалось, батальон змей все-таки есть. И даже больше, чем батальон! Страшно исковерканные, истоптанные, раздутые змеиные тела валялись повсюду – и над ними струилось медленное, равномерное шипение. Тетя Аня толкнула оцепеневшего внука в спину и, подпихивая его собственным оттопыренным задом, попятилась…

«Бежать, бежать!» – билась в голове паническая мысль. Говорят, змеи быстрые, догонят, сзади вопьются. Ничего, внука она прикроет…

Качаясь, как цветок на ветру, голова змеи поднялась у самых ее ног. Пустые провалы на месте глаз – точно выковырял кто! – уставились прямо на женщину.

– Передай кужевой, что померли межевые! – прошипела змея, и слепая голова ткнулась в асфальт.

Истошно закричав, тетя Аня схватила внука за руку и со всех ног бросилась прочь из страшного проулка.

Она бежала, не оглядываясь, и не слышала, как шипение расползалось по асфальту, и не видела, как змеиные тела таяли и расплывались по тротуару липкими противными пятнами.

12. Кони, люди, змеи

– Ты гляди, как в одну масть-то все сошлось? – удивленно крутя коротко стриженной головой, воскликнул Вук.

– Та ото ж! – дядька Мыкола сдвинул на нос милицейскую фуражку и, как всегда в затруднительных случаях, взбодрил себя энергичным почесыванием затылка. – Та можно ж было сдогадаться, що он сам сюды прибежить! Оно ж завжды так: де нити чаклунства сходятся – там зьявляется хортицкая ведьма, а де хортицкая ведьма, там сразу и чаклунство в клубок вьется.

– Я не поняла? – Из всех этих рассуждений Ирка смогла вычленить лишь один смысл. – Вы знаете, что то за конь? – И она снова повернулась к распахнутой двери в старый курятник, ныне превращенный в конюшню. В наскоро сколоченных богатырями стойлах переминались четыре коня. Все крупные, тяжеловесные, похожие друг на друга и в то же время разные – крутобокая лошадка дядьки Мыколы, слегка хипповатая из-за вплетенных в гриву цветных ленточек, рыжий жеребец Вука, тупой мордой до боли смахивающий на «шестерку» из банды рэкетиров, кони Еруслана и Федора, в которых несмотря на мощь, оставалось что-то неуловимо жеребячье. Ни один не походил на спасшего Ирку гнедого.

– Он, наверное, кого-то из «близнецов»? – неуверенно уточнила Ирка. Она все гадала – у всех богатырей лошади, а «близнецы» что, пешком от Хортицы шли? Наверное, это был их гнедой? Почему тогда только один?

– Знаем не знаем, тебе-то что? – неохотно буркнул в ответ Вук. – Ты змея ищи, коза!

– Тэбэ той конь ни до чого! – влез дядька Мыкола. – Ты обещала, як выспишься, так враз змия знайдешь! Ну и де?

Ирка торопливо прикусила губу – на самом деле она ни единым словом не соврала! Стоило ей только лечь спать, как змей моментально нашелся сам – и отправил ее прямо в пасть к другим змеям! Ирка низко наклонила голову, чтоб богатыри не заметили блеснувших на ее глазах слез. Еще сегодня утром она была такая… Стыдно сознаваться, но после того, как Айт пришел в ее сон, она была… счастлива! Ирка дернула горлом, давя подступающее рыдание. Как хорошо, что дядька Мыкола продолжает разоряться!

– Завтра вже Масленица починаеться, чуешь ты – Масленица!

– Чуем! – демонстративно втягивая носом воздух, согласилась Танька – вырываясь из настежь распахнутого окна кухни, по двору носились пропитанные мясным запахом клубы пара. – А вас разве Иркина бабка не звала холодец мешать? – поинтересовалась она, краем глаза обеспокоенно поглядывая на подругу.

Дядька Мыкола воровато оглянулся на окно и надвинул фуражку еще ниже, словно рассчитывал под ней спрятаться.

– Холодцу он только помешает! – насмешливо отрезал Вук. – Ты на сторону не скидывайся, коза, не проканает! Мы за змея базарим!

– Насправди звычайный базар и есть! – мрачно буркнул дядька Мыкола. – Пять дней наличный состав дурью мается!

Та самая дурь, которой маялся наличный состав, восседала на скамеечке под обледенелой грушей. Золотые волосы Дины стелились плащом, пряча ее до тошноты похожую на телогрейку старую куртку. Под попу ей было постелено одеяло Еруслана, сам он сидел рядом, будто невзначай касаясь Дининой коленки. За спиной у златовласки возвышался Федька – с распяленным на вытянутых руках вторым одеялом – и с убийственной серьезностью уговаривал Дину в него завернуться, потому как холодно, а такая краса неземная мерзнуть не должна, а должна пребывать исключительно в тепле и холе. Дина смеялась и отнекивалась. Надо же, еще пару дней назад краснела, смущалась, готова была сквозь землю провалиться… Освоилась. Глазами стреляет, губки надувает… Хихикает, прикрывая лицо прядью, как платком, и лукаво поглядывая сквозь переплетение волос… Посиделки на завалинке в селе Вонюкино.

– Я вас предупреждаю, – железным тоном отчеканила Ирка, недобро оглядывая романтическую сцену под грушей. – Если кто-то из вашего наличного состава гармошку притаранит – серенады петь…

– Или балалайку… – мрачно вставила Танька.

– Я вас в гостиницу выселю – вместе с лошадьми! – закончила Ирка.

– Выселит она… Що тоби бабця скаже? – дядька Мыкола и сам не одобрял непрерывных ухаживаний младших за Диной, но богатырская солидарность немедленно взяла верх.

– Скажет, что вы холодец мешать не пошли. И вообще последнее время ее игнорируете, – немедленно парировала Танька. – А она специально для вас новую юбку купила. Себе.

– А ты ее бачила, ту юбку? – огрызнулся дядька, и усы его печально обвисли, как будто юбку купили ему.

– Кто не хочет – тот не мается! Дурью… – последние слова Танька выдала чуть ли не с наслаждением, снова украдкой косясь на Дину. – Вон, эти… «близнецы»… кстати, вы так нам и не сказали, как их зовут…

Дядька Мыкола и Вук дружно сделали непонимающие лица.

– Вокруг Дины не крутятся! – яростно выпалила Танька.

Из дома, вытирая полотенцем руки, вышел Богдан. Мимоходом, как случайно оброненную вещь, снял с Дининого колена Ерусланову ладонь. Молча отобрал у Федьки одеяло и завернул в него Дину. Кокетливых возражений не последовало – покорно, как ребенок, златовласка стянула затертую байку у горла.

– Жалко. А я так надеялась, что она себе чего-нибудь ценное отморозит, – шепнула Танька – Ирка скорее угадала ее слова, чем услышала.

– Они, может, даже и не знают, что она тут живет, – непонятно, то ли хваля «близнецов», то ли оправдывая кое-кого другого, вмешалась Ирка. – Их же целыми днями дома нет – только под вечер приходят.

Вук и Мыкола обменялись кислыми взглядами.

– Отож! – уныло согласился дядька. – Целыми днями… рыскают.

– Дома подчиненные сидят – вас не устраивает. Рыскают – тоже не устраивает, – невинно заметила Ирка. – Дядька Мыкола, вы самодур? Или те двое вам на самом деле не подчиненные?

Дядька поглядел на Ирку еще унылее – на сей раз простого почесывания затылка оказалось недостаточно, фуражка вернулась на положенное место, и дядька запустил пятерню в открывшийся чуб.

– Сам я дурень! – наконец сделал глубокий вывод дядька, вздохнул еще тяжелее и, повернувшись к девчонкам спиной, поплелся к дому.

– Ну хоть хавка на завтра будет! – насмешливо глядя ему вслед, заявил Вук. – А че, холодец – это вещь! – И направился следом.

– Тебе не кажется, что от нас много чего скрывают? – спросила Ирка.

– Мне много чего кажется, – по-прежнему не отрывая глаз от компании у столика, процедила Танька. Сейчас Богдан сидел на скамейке напротив Дины и с невозмутимым видом рассказывал что-то смешное – златовласка прыскала хохотом, задорно встряхивая сверкающими на зимнем солнце прядями. Еруслан и Федор глядели на мальчишку исподлобья.

– Пойдем в дом, а? – жалобно позвала Ирка, закрывая дверь курятника-конюшни.

– Пойдем, – согласилась Танька и быстро добавила: – Только как-нибудь в обход… – Звонкий смех долетел из-под груши, и Танька свела губы в тонкую злую линию. – Нет! Почему я должна лазить в дом моей лучшей подруги через окно, когда неизвестно кто торчит посреди двора – в одеяле! – В последнем слове было столько ненависти, что Ирка даже удивилась, почему одеяло на плечах Дины не занялось пламенем.

Гордо подняв голову и чеканя шаг, как солдат на параде, Танька прошествовала к крыльцу. Компанию под грушей накрыло тяжелой подушкой молчания. Богдан с преувеличенным вниманием изучал доску скамейки, водя пальцем по глубоким трещинам в дереве. В обращенных на него взглядах молодых богатырей сквозило откровенное злорадство. Только Дина, как ни в чем не бывало, весело помахала девчонкам:

– Привет, Ириша! Здравствуй, Танечка!

Танька замерла, подняв ногу над ступенькой, медленно повернула голову – не веря, что ее окликнули, – исподлобья посмотрела на Дину. И в ответ встретила взгляд незамутненной невинности. Склонив голову к плечу, Дина весело смотрела на Таньку – как сжевавший купюру в тысячу евро щенок на почему-то оцепеневшего хозяина.

– И тебе не болеть, – наконец откликнулась Танька и шмыгнула в дом. – А сразу сдохнуть – быстро и не мучаясь, – ломким от ненависти голосом закончила она.

– А почему – не мучаясь? – невольно поинтересовалась Ирка.

– Потому что я добрый человек, – отчеканила подруга и, низко опустив голову, побежала вверх по лестнице в Иркину комнату. Рассохшиеся ступеньки стонали у нее под ногами, будто чувствуя, что на душе у девчонки.

Ирка задержалась в дверях и торопливо поплевала через левое плечо. Таньку она понимала как никто, но все-таки хладный труп Дины, валяющийся во дворе, это, пожалуй, чересчур. Дина и впрямь на глупого щенка похожа – кажется, даже не соображает, во что вляпалась. Но Богдан-то знает, что делает и какую боль он причиняет Таньке! Ирка и не думала никогда, что поймет озлобленных соседок, порой сидевших с бабкой на кухне и рассказывавших гневно-жалостливые истории на тему «все мужики одинаковые». И вот теперь у Таньки история, у Ирки история… Все мальчишки одинаковые – гады! Даже те, которые не змеи. А уж те, кто змеи, они вообще…

Уныло понурившись, Ирка пошла наверх вслед за подругой – и ступеньки вновь жаловались, горестно вскрикивая при каждом ее шаге.

– А насчет того, что скрывают… – Танька заняла свой привычный пост у окна – оттуда был виден край скамейки, свисающее Динино одеяло и… вытянутые ноги Богдана, – богатыри, – продолжая начатый во дворе разговор, уточнила она. – Вон как задергались, когда мы «близнецов» чернявых помянули, – даже разговор про змея прекратили. И конь… Богатырей шестеро, в конюшне лошадей – четыре, и еще одна почему-то по городу шастает. Как ни крути, несовпадение выходит. Вроде бы мелочь, но странная, – она подумала и добавила: – И напрягаются Мыкола с Вуком по этому поводу очень заметно, тайны какие-то разводят…

– Мы им тоже не все рассказываем, – пожала плечами Ирка. – Слушай, а когда Велесов день?

Танька, как всегда, не подвела:

– 24 февраля, – не задумываясь, выпалила она, – сейчас его называют Днем святого Власия. В этом году совпадает с Масляной.

– Выходит, змиев день на змиевой неделе, – криво усмехаясь, процедила Ирка. – Весело…

Танька оторвала взгляд от окна и обернулась к подруге. Брови ее вопросительно поползли вверх.

– Этот… змей… – бросила, как ругнулась, Ирка. Назвать Айта по имени у нее не было сил. – Обещал чего-то на Велесов день! Чего – я не расслышала, связь пропадала, но ясно же, что ничего хорошего.

Танька спросила недоумевающе:

– Почему ничего хорошего? – И вдруг до нее дошло. Она обалдело уставилась на Ирку. – Ты что – думаешь, он тебя специально к медяницам послал?

– А кто еще знал, что я иду к Андрею? – разглядывая собственные коленки так пристально, словно никогда их не видела, ответила Ирка.

– Я знала! – немедленно парировала Танька. – Ты говорила, что собираешься к нему после школы. И этот слышал… – судя по неопределенному жесту в сторону окна, имелся в виду Богдан. – И богатыри могли – да вообще все, кто был у тебя дома!

– Ты еще скажи – Баба Катя, которая контрольные мне для Андрея дала, – фыркнула Ирка. – Нашла главного агента змеев в нашем мире!

– Не скажи… – покачала головой Танька. – Вашу классную я бы точно со счетов сбрасывать не стала. По мне, так многие учителя не люди, а злая мистическая сила, явившаяся по наши души!

– Хватит, Танька… – Ирка устало поморщилась. – Айт появляется в моем сне именно сейчас, когда мы должны отыскать змея для богатырей. Отправляет меня к Андрею – говорит, у того есть что-то мне нужное. И по дороге меня перехватывают медяницы. Все сходится.

– Кроме мотива! – покачала головой Танька. – Тебе детективов надо больше читать! Только маньяки совершают преступления, потому что им в голову стукнуло, а все остальные – ради выгоды. Вот зачем Айту тебя убивать?

– Откуда я знаю! – вскинулась Ирка. – Может, он так намекает, что больше видеть меня не хочет, – глухо пробормотала она, снова уставившись на собственные коленки.

– Ирка, вы живете в разных мирах, – проникновенно сказала Танька. – Ему достаточно просто оставаться в своем – и он никогда тебя не увидит!

– Ты сама как-то говорила, что мы ничего не знаем о мире змеев – даже богатырей дальше заставы не пускают. Может, его оскорбляет сам факт моего существования, – упрямо насупившись, буркнула Ирка.

Больше всего на свете ей хотелось согласиться с подругой – действительно, зачем Айту ее убивать, она ведь умница-красавица, неплохо учится, «участвует в жизни школы», слушается бабку (иногда), а еще классно летает на метле, гоняет нечисть и превращается в собаку. Только, наверное, с точки зрения змея, все эти достоинства не стоят его внимания!

– А может, ты согласна даже, чтоб он тебя убил – лишь бы не забыл! – в запале выдала Танька.

Ирка, наконец, подняла голову и недобро уставилась на подругу.

– Знаешь, что… – зло сказала она. – Ты с Богданом разберись, а в мои отношения не лезь!

Танькино лицо заледенело – словно морозный воздух прорвался сквозь щели рамы и прихватил нос, лоб, веки, сделав их холодными и неподвижными, как будто вытесанными изо льда. Вот только щеки у нее аж горели. Танька некоторое время смотрела на Ирку, потом отвернулась – и плюхнулась на диван, демонстративно скрестив руки на груди.

Помолчали.

«Молодец, – похвалила себя Ирка. – Классно справилась!» Сперва Богдан из компании выпал из-за посторонней девчонки, теперь с Танькой рассорятся – из-за змея. Нет, ну а чего она? Ей самой разве было б приятно, если бы Ирка вот так в их отношения с Богданом полезла? А и полезла – вот Таньке и неприятно…

– Ладно… Извини… – хмуро пробурчала Ирка.

– И ты меня, – холодно бросила в ответ Танька.

Помолчали еще.

Ирка злилась. Она же попросила прощения, что еще – в ногах поваляться? Лбом об пол постучать? Хватит с нее Айта! Интересно, стала бы Танька его защищать, если бы она рассказала ей все! Например, про поцелуй! Как кружилась у нее голова, и как она помчалась выполнять, что сказано – ведь так велел он. А он ухмылялся во всю драконью пасть, зная, что глупая ведьма покорно пойдет на смерть! И даже там, в драке с медяницами, она ничего не понимала – сообразила только потом, словно схлынул впрыснутый драконьим поцелуем дурман! Могла бы сразу догадаться, что ее подставляют! Что такого у Андрея есть, что так нужно ей, Ирке? Не о куртке же ее Айт… то есть этот гад… заботился, честное слово! Дура, набитая дура!

– Одно могу сказать точно, – вдруг сказала Танька. – Айт или другой змей, но если он хотел тебя убить, для этого, в принципе, должна быть причина. – И в ответ на Иркин вопросительный взгляд, пояснила: – Он считает, что ты на самом деле способна его найти! Почуять, вычислить… Именно ты! Пусть пока не получается – но это возможно! Иначе зачем тебя убивать?

– Знать бы только как? – расстроенно проворчала Ирка. Ей сразу ужасно захотелось найти сволочь крылатую, выследить, несмотря на всю его драконью хитрость и коварство, привести к нему богатырей – и когда его со скрученными крыльями поволокут через границу между мирами, поглядеть в подлую чешуйчатую морду и спросить – за что? Ведь она не собиралась его сдавать! Хитрила, юлила, богатырям голову морочила – ради кого? А ведь предупреждали ее умные люди, что для всех змеев люди так, млекопитающие! И с чего она решила, что они с Айтом – исключение?

– А что, если… – Танькины глаза вдруг полыхнули зеленью, она вскочила с дивана в азарте, явно позабыв про ссору. – Слу-ушай… Мы же запросто можем узнать, Айт это или нет! Надо погадать не на змея вообще, а конкретно на Айта! Если взять принадлежавшую ему вещь… Давай своего дракончика! – Танька властно протянула руку.

Ирка недоуменно уставилась на ее протянутую ладонь.

– Ну, кулончик, который Айт оставил, – поторопила Танька.

– А-а… – Ирка грустно поглядела на пылающую энтузиазмом подругу, – разве я тебе не говорила? Я его потеряла. Еще когда с Андреем в кафе сидели. Я дракончика сняла… А потом буран тот странный налетел и… – Ирка мучительно сдвинула брови – перед глазами, словно в гипнотическом танце, поплыли змеящиеся полосы – сплетаясь и расплетаясь, завораживая. – И… Не помню, – бессильно роняя руки, пробормотала она. – Я даже в то кафе после школы бегала, спрашивала, может, нашли – говорят, нет, не находили, – жалобно призналась она.

– Даже если нашли, платиновый кулон с сапфирами кто ж вернет. Ты от людей очень много хочешь, – задумчиво покачала головой Танька и надолго замолчала.

– Ты что, опять обиделась? – искоса глянув на подругу, буркнула Ирка. – Что я тебе про кулон не сказала? Не хотела я об этом говорить! – с отчаянием выпалила она. – Особенно теперь, когда… – она снова замолчала, не договорив. Особенно теперь, когда Айт заманил ее в ловушку.

– Да нет, ну с чего бы мне обижаться, я все понимаю… – рассеянно пробормотала Танька. – Действительно, странно все складывается… Стоило тебе кулон снять – и сразу сплошные неприятности посыпались.

– Думаешь… Он почувствовал? – Ирка испуганно распахнула глаза. – Обиделся, что я его подарок сняла, и сразу давай мочить? Не-ет… – Она отрицательно тряхнула волосами. – К тому времени, как мы с Андреем в кафе пришли, богатыри за змеем уже сутки гонялись!

– Все равно странно… – вздохнула Танька. Судя по задумчивой физиономии, разрозненные факты крутились у нее в голове, сходясь и снова распадаясь и никак не желая выстраиваться в цельную картину. Танька еще немного подумала, ни к чему не пришла и тряхнула головой, разгоняя мысли, словно надоедливую мошкару. – Надо еще подумать, – и добавила свое любимое, – поднять литературу…

Со двора, приглушенный оконной рамой, донесся громовой раскат хохота. Динин смех вплетался в него тоненько и звонко, как золотой колокольчик. Но Ирка знала, что сейчас Танька прислушивается совсем к другому смеху.

– Я не знаю как, но мы обязательно найдем этого гада, – глухо сказала подруга, и ее глаза вспыхнули недобрыми зелеными огнями. – По-любому, – все так же глухо и страшновато продолжила она. – Пусть хоть один из них… получит, что положено! – И чеканной походкой она направилась к дверям.

– Ты имеешь в виду змеев? – испуганная выражением ее лица, робко поинтересовалась Ирка.

Танька остановилась в дверях.

– О не-ет! – слегка манерно протянула она, но улыбочка у нее в этот момент была по-настоящему неприятной, – совсем не змеев… Во всяком случае, не только их. – И она вышла.

– Танька! – раздался со двора приглушенный стеклом крик. Ирка торопливо метнулась к окну. У крыльца стоял Богдан.

– Танька, нам надо поговорить… – начал он.

Но та, глядя прямо перед собой, словно вокруг вообще никого нет, сбежала с крыльца и вихрем пронеслась через двор.

Отброшенная злым пинком калитка стукнулась о забор и поехала обратно.

Богдан остался стоять у крыльца, глядя на опустевший двор и поскрипывающую калитку.

13. Страшная песня на ночь

– Ох, наробылась я сегодня! Ох, наготовилась! – Бабка с наслаждением оглядела разоренный после ужина стол, уставленный полупустыми мисками с холодцом и грязными тарелками с розово-белыми разводами хрена и майонеза. – Пиду телевизор чуток погляжу!

Раньше Ирка бы посмеялась над этим «чуток», но с момента появления в их доме богатырей – а точнее, дядьки Мыколы – сериальным героям пришлось отступить перед обаянием вислоусого богатыря в милицейской фуражке. Впрочем, и телевизор бабка смотрела не одна, а в компании все того же Мыколы.

Вот и теперь дядька обреченно встал – усы, казалось, провисли еще больше – и уныло пробормотал:

– Благодарствую хозяйке цього дома за хлеб, за соль…

– Ой, и за чай, и за сахар, и за майонез… – аж подпрыгнула Дина. – И за хрен…

Сидящие по обе стороны от нее Еруслан и Федор надули щеки – и прыснули от смеха.

– Я опять что-то не то сказала? – смущаясь и краснея, пролепетала Дина.

– Ты забыла поблагодарить за скатерть, вилки и тарелки, – невозмутимо вмешался Богдан.

– Ой! – Дина смутилась еще больше, наматывая на палец свисающую на глаза прядь. – Извините… Я просто не знала, что так нужно. Конечно, спасибо большое и… – она оглядела стол. – И за чайные ложечки, и за щипчики для сахара тоже…

– Та годи вам вже над дивчиной надсмехаться, – строго сказала бабка. С момента появления богатырей она стала много мягче к жиличке, по-видимому, считая ее чем-то вроде приложения к Еруслану и Федору, а тех – неизбежным дополнением к дядьке Мыколе. – Яринка, хлеб на завтра поставыты не забудь!

Ирка пожала плечами – на такую ораву мужиков проще купить пару нарезных батонов. Но бабка желала предстать во всей «хозяйственной красе», а потому недавно купленная хлебопечка мешала тесто, можно сказать, не покладая винта.

– Диночка, я вас провожу? – склоняясь к ее золотым волосам, предложил Еруслан.

– И я! – ревниво косясь на него, поддержал Федор. – Так безопаснее!

– Но мне… недалеко, – косясь на отлично видную в окно кухни пристройку, смутилась Дина.

– Все равно! – подхватывая ее под руку, проворковал чернявый Змиуланыч. – Мало ли кто решит такую красавицу похитить!

Дина в очередной раз перепугалась – как всегда, когда ее называли красавицей. Но сейчас испуг был очевидно меньше, чем вначале – похоже, она стала привыкать. Поддерживая Дину под локотки с обеих сторон – словно она стеклянная, упадет и рассыплется в мелкие брызги! – богатыри удалились во двор. Богдан шел за ними – и хотя был самым младшим, почему-то казался строгим учителем, который за всеми присматривает.

– А ты, Яринка, чего сидишь, як у гостях? – ловя дядьку Мыколу за локоть так же хищно, как младшие богатыри Дину, спросила бабка. – Давай, поворачивайся швидче, бач, посуды сколько!

Ирка обратила злобный взгляд на единственного, кто остался в кухне, – Вука, чавкающего остатками холодца в большой расписной миске. Брызги хрена и прозрачного мясного желе разлетались по скатерти.

– «Близнецы» еще не вернулись? – подрагивающим от ярости голосом поинтересовалась Ирка.

Вук отправил в пасть выковыренный из холодца здоровенный кусок мяса, крепкими зубами рванул хлеб и спросил:

– Тебе они на фиг, коза?

– А они единственные, кто помогает мне посуду мыть! – с откровенным бешенством в голосе бросила Ирка.

Вук задумчиво дожевал – его раздутые щеки опадали, по мере того как холодец отправлялся в желудок – с сожалением оглядел пустую миску и поднялся, с неожиданным изяществом вытирая заляпанную физиономию салфеткой.

– Ну тогда… – сказал он, делая шаг к мойке… Ирка затаила дыхание, – тебе придется подождать, пока они заявятся, – закончил Вук, бросая салфетку в мойку, и, заливаясь почти конским ржанием, удалился.

– А чтоб ты подавился! – рявкнула Ирка, швыряя скомканную салфетку ему вслед. Хохот в коридоре сменился сдавленным кашлем – но обратно Вук не вернулся.

Злобно грохоча тарелками – те, что разобьются, хотя бы не придется мыть! – Ирка принялась сваливать посуду в мойку. А она еще радовалась, когда дядька Мыкола «обаял» бабку, надеясь, что та будет слишком занята, чтоб обращать внимание на происходящее в доме. Кто ж знал, что бабка и впрямь займется непрерывной готовкой, для которой то картошку почисть, то лук нарежь, то пенку сними, а к вечеру «ам!» – и все сожрали, начинай сначала! Бабка так раздухарилась, что даже Дину ужинать звала, та сперва отнекивалась, а сегодня пришла. Или богатыри ее затащили. Ирка ничего не имела против Дины за столом, кроме одного – это еще одна тарелка, которую надо мыть! А вот как раз «близнецов», молча, без единого слова, отскребавших пригорелые кастрюли и сковородки, сегодня нет!

– Давай помогу, – раздался тихий голос за спиной.

Ирка замерла, уставившись на бьющую в мойку толстую струю воды. Сперва твои самые близкие друзья становятся друг другу… ну, немножко больше, чем друзьями… А потом появляется девушка – застенчивая красавица с золотыми волосами, – и друзья между собой даже разговаривать не желают! А что делать ей? Ирка понятия не имела, знала только, что хочет одного – расколотить хоть часть сваленной в мойку посуды о Богданову голову! Об его дурацкую, пустую башку!

– Ир, ты что – со мной не разговариваешь? – тихо спросил Богдан.

Ирка не оглянулась, только невольно дернула спиной, лопатками чувствуя устремленный на нее взгляд.

– Я хотел тебе сказать… – начал Богдан. – Дина, она…

Ирка снова дернулась – будто от удара током.

– Ты собираешься обсуждать Дину – со мной? – напряженным тоном спросила она. Желание швырнуть в Богдана чем-нибудь тяжеленьким стало почти непреодолимым.

– А… а с кем мне ее обсуждать? – растерянно спросил Богдан.

– Не знаю, – железным тоном отчеканила Ирка. – Попробуй с Федькой или Ерусланом поговорить – им наверняка интересно будет!

Они, конечно, с Богданом друзья, но она, наверное, никогда не поймет мальчишек! Неужели ему наплевать, что чувствует Танька?

– При чем тут Федька с Ерусланом? – недоумевающее спросил Богдан.

Ирка слышала, как он топчется в дверях.

«Шел бы ты уже отсюда!» – устало подумала она.

– Ладно… Может, потом… – словно поймав ее мысль, пробормотал Богдан. Потоптался еще немного… – Нет, вот кого я никогда не пойму, так это девчонок! – в сердцах выпалил он.

Ты посмотри на него – не понимает он! Конечно, все ведь так просто и доступно – у Дины спутанные золотые волосы, бездонные глаза и хрупкая фигурка, и вся она странная и неземная, и вообще похожа на эльфийку из фэнтези, которое ты так обожаешь! А Танька обычная местная ведьма, и знаешь ты ее всякую – и полненькую, и похудевшую, и расстроенную, и зареванную, и разъяренную. Это для Ирки Танька с ее железным характером, злым языком и, как говорит бабка, «профессорскими мозгами» стоит десятка переполошенных куриц вроде Дины – но ведь парням свою голову не приставишь! Иначе разве бегали бы они… ну хотя бы за капризной стервозиной Людкой, с которой Андрей до Ирки встречался?

Сзади чуть колыхнулся воздух – даже не оборачиваясь, Ирка поняла, что Богдан ушел. Она криво усмехнулась. Танька, конечно, никогда в жизни с этим не согласится, но на самом деле ей с Богданом даже повезло.

– По крайней мере, он не пытается ее убить, – пробормотала Ирка.

– Кто кого хотел убить? – сзади опять послышался голос. Прям вечер визитов! На сей раз Ирка обернулась.

Как всегда, склонив голову к плечу, Дина смотрела на нее с видом веселого любопытного щенка.

– Это ты сериал рассказываешь? Мне твоя бабушка позволила целую серию посмотреть! – не дождавшись ответа, затараторила она. – Я ничего не поняла, но мне очень понравилось! Люди так интересно живут – сперва сильно любят друг друга, а потом страшно мстят!

– И совсем не моют посуду, – буркнула Ирка. – Хочу переселиться в сериал!

– А… так можно? – неуверенно поинтересовалась Дина.

Ирка покосилась на нее – златовласка вопросительно хмурила бровки, похоже, и впрямь ожидая ответа на свой вопрос. Ирка давно бы уже решила, что Дина для каких-то своих целей разыгрывает представление, иногда сильно переигрывая, если бы… если б не исходящее от златовласки ощущение щенячьей восторженной наивности – совершенно искренней, уж тут Ирка ошибиться не могла. В конце концов, ей такие вещи чувствовать положено. По работе. Она усмехнулась.

– Что можно? – слегка ехидно поинтересовалась она.

Всегда любопытно наблюдать, когда Дина по реакции окружающих понимает, что ляпнула не то. Она тогда начинает вертеться, переминаться с ноги на ногу, крутить что-нибудь в руках, лихорадочно придумывая отмазку. Вот и сейчас она торопливо присела на корточки, подобрала валяющуюся на полу салфетку и принялась ее теребить.

– Я… я хотела спросить… А можно мне… – Дина нервно разгладила ладошкой свою старомодную юбку, – можно мне одежду постирать? А то уже очень грязная… – тихо добавила она.

Ирка уставилась на нее критически. Может, выдать ей тазик и кусок хозяйственного мыла и отправить обратно в пристройку – пусть мучается? Ирка смотрела на застывшую в покорном ожидании Дину, готовую согласиться на все, что хозяйка дома скажет, – и безнадежно махнула рукой.

– Ладно, брось свои шмотки в машинку… Я все равно скатерть стирать буду, заодно и твое выстираю, – и она снова вернулась к посуде.

– А… А скоро ты? – робко поинтересовалась у нее за спиной Дина.

– Не знаю, – злорадно отрезала Ирка, забирая со стола и вываливая в мойку последние тарелки. Куча посуды забила мойку так, что для струи воды там уже не оставалось места! – Сперва мне надо всю эту гору перемыть… – Ирка принялась выставлять лишнюю посуду обратно. – Потом еще печь хлеб…

Дина снова задумчиво сдвинула бровки, на лице ее отражалась такая бурная работа мысли, что невольно хотелось сказать – брось, не напрягайся!

– Я поняла! – вдруг радостно вскричала Дина. – Я все придумала! Я тебе помогу! – с видом торжествующего первооткрывателя выпалила она. – И тогда ты справишься быстрее!

Ирка даже обернулась и во все глаза уставилась на Дину. Надо же, такие глубокие размышления привели к столь потрясающе верному, можно сказать, судьбоносному выводу!

– Давай я хлеб испеку! – предложила Дина, чуть не прыгая от восторга, – золотистые волосы, как всегда, цеплялись за стулья и ручки кухонных шкафов.

Ирка скривилась – ну да, покидать в хлебопечку молоко, муку и дрожжи проще, чем отскребать грязные тарелки. Но зато хоть одно дело будет сделано!

– А ты сумеешь? – с сомнением спросила она.

– Я много такого, что тут, у вас, делать надо, не умею, а хлеб печь очень даже умею! – надула губки Дина.

– Тогда вперед! – согласилась Ирка и ткнула пальцем сперва в хлебопечку, а потом в шкафчик, где хранились мука и дрожжи. – Яйца на верхней полке! – она кивнула на холодильник. – Бери только желтки, тогда хлеб золотистый получается!

Выражение Дининого лица стало точно как у Иркиного кота, когда из-под ножа разделывающей мясо бабки вместо жилистых обрезков сваливается цельный кусок парной телятины (бабка потом долго и не по возрасту шустро гоняется за котом по саду, но когда его догоняет, мяса уже нет и лоскуточка – и как он на бегу сожрать успевал?).

– Яйца! – умильно прикрывая глаза и поднимая заострившееся от восторга личико к потолку, выдохнула Дина, – желтки! Это будет самый вкусный хлеб на свете! – И она кинулась к шкафчику с мукой.

Ирка перестала изучать покрытую намертво въевшимися черными «пригарками» сковородку и удивленно воззрилась на Дину. Ну да, есть рецепты хлеба без яиц. А есть и на яйцах. Чего млеть-то? То от молока млеет. Теперь вот от яиц. В который раз Ирка подумала, что Дина явно какая-то ненормальная. Не в смысле психованная, а… другая. Хотя кто нормальный в доме, где живет ведьма, по соседству обитает здухач, а в гости завернула хортицкая богатырская стража? Разве что бабка (нормальная Иркина бабка – три раза ха-ха!). Во всяком случае, Динина «ненормальность» выглядит самой безобидной – не то что затихарившийся где-то змей… и его помощницы-змеи: то кобры, то медяницы. Когда Ирка решит вопрос с этим гадом, тогда и будет выяснять, кто такая Дина – и впрямь удравшая из Днепра водяница, заблудившаяся мавка или, может, вообще импортная эльфийка! Только вот Богдан… Что мавки, что водяницы – всегда на человеческих парней западали. А те – на них…

Ирка пожала плечами и вернулась к мойке. Некоторое время они работали в полном молчании – сквозь шум воды и звяканье тарелок Ирка отчетливо слышала, как возится у стола Дина. Хлопнула дверца шкафчика, потом холодильника – судя по деликатному и какому-то благоговейному постукиванию, Дина бережно доставала яйца. Упоенно шурша – ну точно ежик в газетах! – Дина начала тихонько, под нос, напевать незнакомую песенку, странную, с непривычным рваным ритмом:

– Не играть бы тебе, ведьма,
с чертом в карты.
Не смеяться б тебе
с хлопцем возле хаты.
Не гулять бы по ночам
кошкой черною.
Не принять бы тебе, ведьма,
смерть позорную[7].

Ирка уронила тарелку на дно мойки.

– Что… Что ты поешь? – пробормотала она, не поднимая головы, – струя воды из крана широким веером разбрызгивалась из-за попавшей под нее ложки, а руки вдруг налились тяжестью, и не было сил ни отодвинуть ложку, ни закрутить кран.

– Так, песенку… – с готовностью откликнулась Дина. – Слышала недавно… Правда, красивая? Только страшная немножко.

– От кого… слышала? – с трудом ворочая языком, спросила Ирка.

– Не помню, – легкомысленно отозвалась Дина. – Я ведь так, чуть-чуть слышала. Вроде парень какой-то напевал… А, точно, парень! Красивый… – голос Дины стал мечтательным. – Брюнет.

– Брюнет, – эхом повторила Ирка и, продавливая каждое слово сквозь стиснувший горло спазм, выдохнула: – И где ты видела этого брюнета?

Судя по паузе, Дина честно задумалась:

– На острове, когда меня Богданчик на аттракционы водил!

– Богдан водил тебя на аттракционы? – переспросила Ирка.

– Ну да! Там еще и Таня была, только не с нами, а с какими-то взрослыми парнями… Я думала, мы все вместе погуляем…

Ирка невольно хмыкнула – ох Танька была бы счастлива!

– Но Богданчик почему-то велел к ней не подходить, сказал, нас не должны видеть! Мы даже и не катались толком, все время куда-то перебегали, чтоб нас Танечка не заметила, – голос Дины зазвучал обиженно. – А этот парень – он все время возле нас оказывался. Как будто тоже не хотел, чтоб его видели… – добавила Дина озадаченно. – И даже на колесе обозрения в соседней кабинке катался.

Какие интересные факты иногда всплывают за мытьем посуды. Про Богдана. И про парня. Брюнета. Симпатичного. На острове. Там, где Танька ясно чувствовала присутствие змея, который глазел на нее сверху. С колеса обозрения!

– Если ты уже с хлебом закончила… – Ирке почему-то вдруг стало ужасно неприятно присутствие Дины за спиной, но и обернуться сил не было. – Помоги мне посуду вытереть, и я стиралку включу.

Позади нее воцарилось выразительное недоуменное молчание… а потом дрожащий от обиды голос Дины выпалил:

– Я, конечно, не знаю, как у вас тут делается… А только в наших краях быстрее меня хлеб никто не месит – а быстрее я не могу!

– Чего? Зачем его месить? – Ирка так изумилась, что наконец обернулась – и почувствовала, как медленно отвисает у нее челюсть. – Ты что делаешь?

– Как – что? – не меньше ее изумилась Дина. – Хлеб! – В обычно лепечущем голоске теперь звучала даже некоторая агрессивность.

Чистая правда – на самой большой бабкиной разделочной доске лежал тщательно вымешанный каравай. Совершенно белый, поскольку пока еще это было только тесто, круглый, здоровенный, и, похоже, он скоро должен стать еще больше – тесто потихоньку подходило.

– Ты что, его вручную месила? – слабеющим голосом спросила Ирка, глядя на белые от муки Динины руки.

– А у вас хлеб ногами месят? – возмутилась та.

– Нет, – обреченно согласилась Ирка. – Ногами – нет…

А что теперь жаловаться – сама виновата! С чего она взяла, что Дина с хлебопечкой умеет обращаться – хоть бы про фен вспомнила!

– Ну и что теперь с этой красотой делать?

Хлеб, кстати, и впрямь был красивым – Ирка такие только в рекламе да в кино видела, – а выпеченный станет еще лучше!

– А ничего – пусть подходит пока! – с энтузиазмом сказала Дина. – Ты мне покажи, как стирать, а потом печку растопим…

– Я сама! – торопливо выпалила Ирка – воображение нарисовало жуткую картинку, как Дина рубит стулья на дрова и запихивает их в пасть электрической духовки. И того… растапливает!

– Ладно, пошли! – скомандовала Ирка, сгребая со стола бабкину парадную скатерть, усеянную цветными пятнами от еды и компота, как наскоро раскрашенная контурная карта.

В ванной она затолкала скатерть в стиральную машину.

– Ну давай, где твои вещи? – сидя на корточках, Ирка протянула руку… и окинула Дину недоуменным взглядом – а правда, где?

Дина мучительно, до слез покраснела.

– Мне… Мне их снять надо. Ты… выйди, пожалуйста. И не заходи. Ты ведь не зайдешь?

– О-у-у! – Ирка схватилась обеими руками за голову. – Да не зайду я, не зайду, сколько можно повторять, переодевайся спокойно!

Ирка вихрем вылетела из ванной. Надо сказать богатырям, чтоб срочно, завтра же починили дверь и задвижку, а то эти ежевечерние стенания золотоволосой скромницы – «а ты покараулишь… а ты не зайдешь…» – у Ирки уже сидят в печенках! И только потом она подумала: а во что, собственно, Дина собралась переодеваться? Вещей-то у нее с собой нет.

В ванной наскоро пошумела вода… потом звучно хлопнула дверца стиралки.

– Я положила! – радостно заявила Дина, появляясь в дверях.

Ирка тихо застонала. Пожалуй, на сегодня это уже слишком! Дину прикрывали ее золотые волосы и пушистое банное полотенце, намотанное от плеч до колен.

– А другой одежды у меня нет, – еще радостней сообщила Дина, правильно истолковав Иркин обалделый взгляд. – Только эта! Ты не волнуйся, – успокоила она ее. – Я куртку сверху накину и до пристройки добегу. А утром все высушу и снова надену!

– Убиться веником! – безнадежно сказала Ирка.

– Ой, а это как? Он же мягкий!

– Наточить и зарезаться! – рявкнула в ответ Ирка.

В прекрасных глазах Дины мелькнула паника – похоже, она решила что внучка ее квартирной хозяйки рехнулась.

– Пошли! – скомандовала Ирка, направляясь к лестнице. – Ну? Чего ты там застряла? – оборачиваясь с верхней ступеньки, нетерпеливо спросила она – закутанная в полотенце Дина по-прежнему топталась внизу.

– А… А куда мы? – неуверенно спросила златовласка.

Ирка сдержала порыв перечислить несколько своеобразных адресов, куда Дина может сходить – одна, без Ирки, – и сухо сообщила:

– В мою комнату.

На мгновение ей показалось, что Дина испугалась до подгибающихся коленок. Она была почти уверена, что та сейчас повернется и ринется прочь из дома – как есть, в полотенце. Но вместо этого златовласка поставила ногу на ступеньку и пошла наверх, вжимаясь в стену, будто боясь неожиданного нападения. Ирка пожала плечами и распахнула дверь – в конце концов, если Дина сбежит, лично она, Ирка, ничего не потеряет. Даже наоборот. Кое-что сохранит. Брюки, например. Или джинсы.

– Эти или эти? – взвешивая на руках обе пары, спросила она у Дины. – Юбок, кроме школьной, у меня все равно нет!

– Это что… мне? – после недолгой паузы неуверенно спросила Дина.

– Нет, на Еруслана напялим! Или на Федьку! – опять рявкнула Ирка – ну никакого терпения с ней нет!

– Они на них не налезут! – Дина, как всегда, любое слово принимала всерьез.

– Тогда – тебе, – устало согласилась Ирка. – Погоди, у тебя что, и лифчика нету?

Дина поглядела на нее непонимающе.

– О-у-у! – снова хватаясь за голову, взвыла Ирка. Может, лучше сразу перекинуться – с собачьей глоткой выть гораздо удобнее.

Досадливо морщась, она полезла в ящик с бельем – вообще-то, ей страшно нравился этот комплект… Но что же делать, если он единственный неношеный? Она вытащила хрусткий целлофановый пакет и кинула его Дине.

– Надевай!

И едва успела отвернуться – мгновенным движением Дина выскочила из полотенца. А еще застенчивую из себя строила: покарауль, покарауль… Или это она при виде лифчика так разгулялась?

– Какая красивая и удобная вещь, – задумчиво сказала Дина.

Ирка обернулась. Наряженная в комплект белья, Дина крутилась перед зеркалом, восхищенно поглаживая пальцами бретельки. Ирка вздохнула: все-таки фигура у златовласки – обзавидоваться можно.

– Замечательная вещь… Хотя кружево, конечно, отвратительное, – вдруг обронила Дина.

– Ну, знаешь!

Нет, пять минут назад из своей жуткой юбки вылезла – и туда же, критиковать!

– На «Ла Перла» я пока не заработала, – буркнула Ирка.

– А что это? – жадно спросила Дина, продолжая теребить бретельки.

– Марка белья – очень крутая. Триста евро комплект, – пояснила Ирка. – Я в Интернете видела.

Дина задумалась.

– У тебя что, нет денег на эту… «Ла Перла»? – удивленно спросила она.

– А чего такого странного? – рассердилась Ирка. – На нее у девяноста процентов девчонок денег нет!

– Но я думала… Я думала, у тебя – есть… – растерянно выдохнула Дина, словно Иркины слова не сходились с какими-то ее расчетами.

– Да что вы все моим материальным положением интересуетесь? – возмутилась Ирка. Сперва богатыри, теперь вот эта… Нет. Раньше всех интересовался Айт. Мрачным взглядом Ирка уставилась Дине в затылок. Но та упоенно вертелась перед зеркалом.

– Ладно, хватит уже, и так красавица, – неприязненно пробурчала Ирка.

– Ты… правда так думаешь? – неуверенно спросила Дина.

Ирка только презрительно фыркнула – и кинула Дине штаны. Брюки оказались велики – Ирку это расстроило. Так и до Танькиного любимого комплекса – «я такая толстая!» – недалеко. Зато джинсы подошли, правда, их пришлось подвернуть и стянуть поясом. Ирка снова нырнула в шкаф. Разумнее всего подобрать Дине свитер – но ее искреннее восхищение Иркиными вещами сделало свое дело. Ирка сдернула с вешалки нежно-голубую блузку. Самой ей голубое не очень, а вот Дине должно пойти.

– Я что… И правда красивая? – недоверчиво разглядывая свое отражение, спросила Дина.

– Правда, – почти против воли кивнула Ирка. Если честно, Дина выглядела завораживающе. Эльфийская принцесса. Дева Озера. Дриада. Какие еще там сказочные красавицы существовали? – Ты и в своих страшных шмотках была… очень ничего… – отводя глаза, пробормотала Ирка. – А сейчас, когда оделась как человек, вообще…

– Как человек, – повторила Дина, продолжая неотрывно смотреть на себя в зеркало.

– Может, все-таки волосы подберешь? Смотри, какие у меня есть! – Ирка искушающее открыла коробку, где тускло поблескивали ее заколки.

Дина выудила одну, повертела перед глазами…

– Это не настоящие камни, – равнодушно обронила она и небрежно бросила заколку обратно в коробку.

– Бриллиантов у меня тоже нет, – отчеканила Ирка, убирая шкатулку на место.

– Ну и зачем тогда мои волосы трогать? – вроде бы легкомысленно спросила Дина, но Ирка сразу почувствовала, что она насторожилась.

Затем, что такую жиличку в доме содержать – все равно что собаку-колли! Вон, весь ковер уже в ее волосах!

– Скажи… – Дина замялась, – брюки эти…

– Джинсы…

– Да… – Дина невольно расплылась в счастливой улыбке и погладила ладонью ткань – как котенка приласкала, – они ведь стоят денег, правда? – И уставилась на Ирку потемневшими, как грозовая туча, глазами.

Ирка удивленно кивнула.

– Но если у тебя денег нет – почему ты мне их даешь? – требовательно спросила златовласка.

– Потому что у меня только денег нет, а у тебя – даже штанов на заднице! – обиженно рявкнула на нее Ирка.

Вот именно! На себя бы посмотрела! У Ирки все-таки кое-что имеется – и между прочим, сама заработала, так что не пропадет!

Они помолчали.

– Тебе бы еще куртку – а то твоя больно страшная, – неловко сказала Ирка. – Но у меня второй нет… – У нее и первой-то до сих пор нет, сама в Танькиной старой ходит. А после встречи с медяницами идти к Андрею не хотелось категорически – вдруг по дороге ее опять ждут. Какой-нибудь змеиный спецназ… Или еще кто.

– А где их берут, куртки? – снова вертясь перед зеркалом, спросила Дина.

– В магазине. За деньги, – уточнила Ирка.

Упоминание о деньгах Дину не взволновало совсем.

– Ты со мной пойдешь? – едва не подпрыгивая, выпалила она. – А то я в ваших магазинах не разбираюсь!

– Ну-у… – протянула Ирка, надеясь, что это сойдет за ответ, – тащиться куда-то с Диной не хотелось. – И ботинки приобрести бы неплохо… Мои тебе велики будут. – Невольно косясь на Динины ноги, сказала она. Ножка у златовласки оказалась тоже – «принцессичья».

– Вот такие, да? – Дина восхищенно кивнула на ботинки на толстой подошве – Ирка выставила их из шкафа, чтоб не мешали добираться до вещей. – Такие… необычные… – Она наклонилась, желая получше рассмотреть намалеванную на ботинках жуткую рожу, и… взялась за голенище.

Короткий крик вырвался у нее. Иркин ботинок отлетел в сторону – и Дина сунула пальцы в рот. Будто обожгла.

– Ты чего? – переводя обалделый взгляд с нее на валяющийся в углу ботинок, охнула Ирка.

– Н-ничего… – сквозь затыкающие рот пальцы невнятно пробубнила Дина и, обходя Ирку по широкой дуге, двинулась к дверям. – Я… пойду. Покажусь, какая я красивая… Мальчикам понравится. Понравится, да… – все еще бормоча, она подскочила к двери, схватилась за ручку. Пальцы у нее были ярко-красные. И впрямь как обожженные!

– Дина! – негромко окликнула ее Ирка.

Златовласка замерла, не оборачиваясь, и вцепилась в дверную ручку, в любой момент готовая сбежать.

– Насчет мальчиков… – еще тише продолжила Ирка. – Оставила бы ты Богдана, а? – Помимо воли голос ее прозвучал просительно и немножко жалко. – Что тебе, Федьки с Ерусланом мало? А Танька и Богдан… они уже давно… Ну, ты понимаешь? – почти в отчаянии закончила Ирка.

Дина выпустила ручку и повернулась к ней.

– Ты хочешь сказать, что Таня и Богдан давно… знакомы?

– Вот именно, – пробормотала Ирка, – знакомы.

– Если парень раньше встретился с девушкой… – неуверенно, словно нащупывая дорогу в темноте, продолжала Дина, – другая девушка уже не может с ним… ну… знакомиться?

– Не так чтоб совсем не может… – тоже замялась Ирка. Ну как ей объяснить? Что у Богдана с Танькой особенные отношения? А если тех отношений уже нет? Во всяком случае, для Богдана? Если теперь у него особенное отношение – к Дине? Ирка вспомнила закаменевшее Танькино лицо. – Да, – твердо отчеканила она. – Танька познакомилась с Богданом раньше. Другим девчонкам там делать нечего, поняла?

– Поняла, – медленно кивнула Дина и распахнула дверь.

Из кухни падала полоса яркого света, слышался стук чашек – ахнула бабка, что-то проворчал дядька Мыкола, но все перекрыл возбужденный голос соседки, тети Ани:

– Вот как Бог свят, не вру я, соседи, не вру! Весь, весь проулок дохлыми змеюками покрыт – асфальта не видно! А одна змеюка поднимает голову – вот не вру, соседи, не вру! – и говорит мне человеческим голосом… – Голос тети Ани понизился до зловещего шепота. – Передай, говорит, кужевой, что померли межевые!

Ирка поглядела на Дину. Бледное лицо девчонки выступало из полумрака, как лик прекрасной статуи. Губы дрогнули.

– Поняла… – прошептала она, – поняла… – и побежала вниз, снова тихо напевая – Ирка сообразила, что это второй куплет странной песенки, которая так напугала ее на кухне:

– Не плясать бы тебе, ведьма,
под луной-сестрой.
Ног тебе не мыть
ледяной росой.
Не купать венок
в костре Купалином —
не гореть бы тебе, ведьма,
огнем-пламенем.
Не лететь бы к небесам
дымом паленым!

Задыхаясь от навалившегося невесть откуда ужаса, Ирка стремительно захлопнула дверь и привалилась к ней спиной, словно слова песни могли ворваться в комнату. Но что-то упрямо толкнуло в грудь, отгоняя страх, что-то ее позвало. Она подошла к окну, прижимаясь лбом к холодному стеклу, и губы будто по своей воле зашептали:

– Но разрыв-трава – разобьет заслон.
Одолень-трава – против ста препон.
А трава-мурава да покличет в ночь.
И терпенья нет и уж ждать невмочь…

И чей-то тихий, призрачный голос, кажется, снова Динин, полный глухой тоски, безнадежно откликнулся:

Не гулять бы тебе, ведьма…

14. Буйный богатырь

– Ну и дурепа Анюта, ну и дурепа! Ну вы бачилы таку дурепу! Мени всегда здавалося, що у нее щось з головою неладно, и ось маемо! Змии у нее разговаривают! Ну де вы таке чулы? Верно я кажу, Николенька? Правда, пане Вук?

– Умгум. – В ответ послышалось неопределенное ворчание на два голоса – при желании его можно было принять за согласие.

Задремавшая Ирка со стоном оторвала голову от подушки. Ну ясно, прямо под ее окном расположилась вице-мисс их дома, второе место после Дины – бабка! С постоянным кавалером дядькой Мыколой, а теперь, кажется, еще и с Вуком!

– Ни, ну хиба якась тверезая жинка… ну, например, я, таку дуристь выдумает? – продолжала возмущаться бабка. – Я вже не кажу, що змии не говорят! Так воны ж ще зимою и не вылазят! Верно я говорю, Николенька? Правда, пане Вук?

– Умгум, – раздалось снова.

– И нащо вона це рассказывает – хиба хоть одна разумна людына ей поверит? Ось например… ну… Например, я…

Ирка резко села в постели. Другого места им, что ли, нет, кроме как у нее под окном? Ирка накинула на плечи теплую кофту – бабка, как всегда, на ночь приглушила отопление, и комната успела выстыть, – сунула ноги в тапки и побрела к окну.

– Хиба хто думает, що я дурна – верить у змей зимой?

Ирка прижалась носом к стеклу – где там наша разумница? Ага, вот она! В неверном лунном свете бабка казалась всклокоченной тенью: начесанные волосы торчком, платок на плечах – хвостом, юбка – колоколом. По бокам тянулись еще две тени – одна длинная, другая квадратная, наверняка Мыкола и Вук.

Так, похоже, эта трепотня надолго! Вот если бы она с мальчиками под окном у бабки сидела… у-у-у, они давно бы получили на головы мешок проклятий и ведро холодной воды в придачу! А что делать бедной внучке, когда она хочет разогнать кавалеров своей беспутной бабки – и хоть немножко поспать! Ирка устало потерла лицо ладонями. Ой, она ведь еще собиралась включить духовку для Дининого хлеба! Придется на кухню тащиться… Непрерывно зевая так, что челюсть на сторону сворачивалась, Ирка в одной ночнушке сонно пошлепала вниз по лестнице. Духовка, духовка…

На кухне было совершенно темно, только зловещим красным глазом мерцал огонек включенной духовки. Ирка шагнула в дверь… и лишь в самую последнюю секунду успела шарахнуться обратно.

– Ф-ф-фух! – бесшумно выдохнула она, неслышно отступая за косяк. Еще шаг – и сонная, клюющая носом Ирка как раз бы врезалась в обнявшуюся парочку. Хрупкая фигурка феи, тяжелые пряди золотых волос, Иркины джинсы на попе – Дина! Ее спутник на две головы выше, стройный, гибкий – так что складывается чуть не вдвое, чтоб дотянуться до ее губ. Еруслан! Добился-таки своего! Только почему обязательно у них на кухне?

Послышался вороватый шелест, шевеление, а потом тревожный голос Еруслана спросил:

– Ты слышала? Тут кто-то есть!

Ирка попятилась обратно к лестнице. Конечно, она не собиралась подглядывать, да и вообще – имеет полное право быть на собственной кухне, но все равно неприятно, если застукают!

– Мря-я-я! – донеслось из кухни, и гулко бухнул пол под тяжеловесным прыжком.

– Это Иркин кот! – мелодично воскликнула Дина. – Котя-котя, кис-кис-кис!

– Мря! – коротко сказал кот. Ирка могла поклясться, это означало что-то вроде «да пошла ты!». Похоже, поняла и Дина – она принужденно, явно фальшиво рассмеялась.

Из кухонного проема неспешно и торжественно – каждой лапой в историю! – выдвинулась хвостатая тень. Кот безошибочно повернул голову в сторону Ирки, и в темноте вспыхнули желто-зеленые огоньки глаз.

– Ты чего ругаешься? – присаживаясь на корточки и протягивая к нему руки, прошептала Ирка. – Сперва шляешься неизвестно где, гуляешь сам по себе… Даже на ужин не приходишь…

– Мря-я-я! – неодобрительно поводя носом, кот обнюхал Иркины пальцы. Похоже, именно ее он винил в своем отсутствии во время ужина на законном месте – под столом.

– То тебя богатыри не устраивают… – почесывая кота между ушей, проворчала Ирка. – Неужели боишься, что и впрямь косточку для поиска змея из тебя вытянут?

Блаженно жмурясь и прижимаясь лобастой башкой к Иркиной ладони, кот небрежно дернул лапой, давая понять, что богатыри – существа слишком ничтожные, чтобы он обращал на них внимание.

– То ты Дине гадости мяучишь, – продолжала тихонько выговаривать Ирка.

Кот вдруг круто развернулся под ласкающей ладонью, по-верблюжьи выгнул спину, растянул темные губы, обнажая мелкие острые зубешки в недобром оскале, и злобно зашипел в сторону кухни.

– Ну-ну… – опешила Ирка. – Чего ты? Вот уж кто точно таких нервов не стоит, так это Дина!

Кот иронически скосил на Ирку круглый мерцающий глаз, передернулся всей шкурой и наконец соблаговолил вспрыгнуть к ней на руки.

– Имеется в виду, что мне дозволено отнести Ваше Величество в постель баиньки? – хмыкнула Ирка, прижимая к себе горячее мохнатое тело, и скользнула мимо кухонной двери.

Парочка уже не целовалась – теперь Еруслан и Дина стояли, просто держась за руки.

– Федьку жаль, – поднимаясь по лестнице, шепнула Ирка коту в оттопыренное треугольное ухо. – Кто-то должен ему сказать, что он в полном пролете, чтоб зря не мучился. Только чур – не я! – Губы Ирки вдруг растянулись в усмешке. – Ха, так ведь Богдан, получается, тоже в пролете! Знаешь, кот, а может, у них с Танькой все еще и наладится!

Ирка прикрыла за собой дверь и сгрузила кота на кровать.

– Будем надеяться, Дина с Ерусланом просидят на кухне достаточно, чтоб духовку выключить! – Ирка широко, по-собачьи, зевнула – а кто ее видит? – и нагнулась подобрать упавшее на пол одеяло.

– Береги свой сон… – неслышно, словно ветер вздохнул, прошелестело над ухом.

Ирка замерла с одеялом в руках и вопросительно поглядела на оккупировавшего подушку кота. Тот ответил ей совершенно невозмутимым взглядом круглых желтых глаз. Она пожала плечами и перевела взгляд на зеркала, в которых уже не отражались ни квартира Андрея, ни подходы к ней. Зеркала были темны и равнодушны и, как положено, отражали Иркину комнату – громаду шкафа, закрытую дверь, тьму по углам…

Она пожала плечами.

– А нельзя высказаться яснее? – ехидно бросила она в пространство. – Это в смысле, спи крепче или, наоборот, не спи вообще?

Кот тихонько мявкнул, явно не одобряя ее легкомыслия.

Отражение в зеркале вдруг вздрогнуло и пошло рябью. Ирка посмотрела внимательнее и увидела в нем, как и положено, себя. Только что-то в этом отражении было неправильное… Она всмотрелась пристальнее – и вдруг поняла! Настоящая Ирка чуть не вплотную приблизила лицо к стеклу… А Ирка-отражение стояла боком возле своей кровати, будто зеркало висело далеко от нее. Она в стекле двигалась, разбирала постель, говорила с котом…

Тьма возле двери дрогнула. Медленно, рывками, будто пробиваясь сквозь штукатурку, от стены отделилась блеклая фигура. И широкое лезвие меча обрушилось на голову той Ирки, что была отражением.

Настоящая стремительно обернулась. Тьма в углу дрогнула… И белое лицо с пустыми неподвижными глазами словно отделилось от стены. В падающем из окна лунном свете сверкнуло широкое лезвие меча.

Одеяло в руках у Ирки взметнулось, накрывая клинок. Она даже попыталась закрутить меч и дернуть, как в кино… Лезвие распороло одеяло на две половины. Поток лежалого пуха, перемешанного с жестким пером, хлынул на пол. С тем же неподвижным, ничего не выражающим лицом убийца шагнул к Ирке, вновь занося клинок. Девчонка шарахнулась назад и упала на кровать – льдистым прочерком лезвие взметнулось над ней.

– Федька, ты что? – истошно заорала она, перекатываясь по кровати.

Богатырский клинок разрубил матрас, мученически кракнуло старое ДСП. Без всякого гнева Федька дернул меч, высвобождая завязшее лезвие. Кровать заскрипела и вздыбилась слоистым изломом дерева. Ирка успела вскочить.

– Если ты на почве Дины с ума сошел, я тут при чем? – завопила она.

Федька на мгновение замер, переведя на нее пустые, как у куклы, глаза. Бледные губы – а ведь Федор обычно румяный! – едва заметно шевельнулись, выталкивая свистящий шепот:

– Тварь. Ты заплатишь.

– Не поняла? – не сводя глаз с поблескивающего в лунном свете клинка, возмутилась Ирка. – Я вроде бы в последнее время ничего не покупала? И вообще, что за наезды! Я хортицкая ведьма – для тебя почти начальство!

Ирка схватила подушку и насадила ее прямо на острие меча. Небрежное движение запястьем – и вспоротая подушка сползла с клинка, оставляя реющие в воздухе желтоватые хлопья синтепона. Ирка вслепую схватила с кровати еще что-то мягкое…

– Мря-я-я! – Растопырив лапы, брошенный сильной рукой кот пронесся над дернувшимся лезвием меча, приземлился Федьке на физиономию – и вцепился в нее всеми когтями!

Вот тут Ирке по-настоящему стало страшно. По лицу Федьки алыми потеками текла кровь из глубоких царапин, но он явно не чувствовал боли! Не двигаясь, не моргая, его широко открытый глаз глядел поверх полосующей висок и щеку кошачьей лапы – только на Ирку. Девчонка заметалась по комнате – выпущенный из одеяла пух взвился в воздух, рея под потолком домашней метелью. Федька взмахнул мечом, разгоняя пушистую завесу, и двинулся к Ирке.

– Вихор-вихор, котолуп! – Она попятилась, уперлась лопатками в стену и торопливо забормотала: – Одному – богато, двом – тесно, а трем – и зовсим невместно! Щоб тэбэ вихрями та бурями выне́сло! – И она крутанула запястьем.

На мгновение сквозь порхающие перья промелькнул черный силуэт крохотного существа со слабыми крылышками за спиной и длинным хвостом. Со стремительностью, невероятной для его коротеньких кривеньких лапок, существо пробежало через комнату – раздался пронзительный свист внезапно налетевшего ветра, и валяющийся на полу пух точно подбросило взрывом. Сплошной белой стеной он взмыл в воздух, разделяя Ирку и обезумевшего богатыря. Из глубины снежной завесы вылетел кот и ринулся к двери. Ирка кинулась за ним.

– Вж-ж-жах! – сквозь пуховую пелену сверкнул меч, едва не срезав Ирке ухо. Девчонка слабо вякнула – и прыгнула вперед, всем телом ударившись о дверь.

– Дядька Мыкола, Федька с ума сошел, заберите его от меня! – заорала Ирка, хватаясь обеими руками за ручку.

Сзади раздался пронзительный скрип досок. Ирка обернулась – рассекая пуховые вихри, из глубины комнаты вырастала темная тень… как ледокол в тумане!

С пронзительным визгом Ирка успела метнуться в сторону. Старый двустворчатый шкаф с грохотом врезался в дверь, блокируя ей выход, – из его распахнувшихся дверец на пол посыпались вешалки со шмотками. Из белой метели выступил Федька – на оставленные котом кровавые царапины налип пух, глаза смотрели так же мертво и неподвижно. Клинок с размаху вонзился в недра шкафа, словно Федор подозревал, что Ирка укрылась там. С вешалок снова посыпались посеченные блузки.

За прижатой шкафом дверью послышался топот множества ног и крики:

– Ирка! Ирка!

В дверь заколотили. Словно привлеченный этим шумом, Федька пронзил шкаф еще раз. Ирка по стеночке, по стеночке проскочила у него за спиной. Федька обернулся. Хлесткий удар меча вспорол воздух – ветерок, от которого душа захолодела, прошелся по лопаткам девчонки. Она рванула к окну.

– В-ж-ж-жих! – Новый удар меча едва не снес ей голову. Ирка нырнула вперед, грудью рухнула на подоконник и дернула ручку окна. Оглянулась… Федькин меч взлетел в замахе, норовя развалить ее пополам – от плеч до пояса.

– Федька, отвяжись по-хорошему! – хрипло выдохнула она. – А то ведь загрызу!

– Оборотень. – На неподвижном лице шевельнулись только губы. – Заплатишь. Убить.

– Ни фига себе расчеты! – Ирка сиганула в окно. За ней со свистом вылетела пуховая метель, мешаясь с засыпавшим двор снегом. Федькин меч рассек подоконник.

Громадная черная борзая приземлилась под окном и звучно чихнула, стряхивая налипший на морду пух. Перышки взвились и тут же сели обратно на нос, заставляя ее чихать снова – раз, второй, третий… Звучно хлопнула оконная створка. Расчихавшаяся борзая приоткрыла один глаз… из пасти ее вырвался недоуменный скулеж.

Федька стоял на подоконнике, готовый прыгнуть следом. И прыгнул! Совершенно не по-человечески, а как прыгал бы гранитный памятник. Приземлился на припорошенную снегом и пухом бетонную дорожку под окнами. Борзая присела, ткнувшись носом в лапы, – в полной уверенности, что если Федька не напорется на собственный меч, так уж ноги переломает точно!

Над ухом отчаянно заорал кот. Инстинктивно борзая прыгнула назад. Федька, живой и здоровый (если можно назвать здоровым психа с окаменевшим лицом и неподвижным взглядом, который во что бы то ни стало хочет тебя убить!) наступал на борзую с мечом. Клинок размашисто чертил воздух. Хортица легко отвернула раз, другой… Они кругами двигались по двору. Ну и сколько так еще? Федька хоть и похож сейчас на гранитный памятник, но на самом деле живой человек – когда-нибудь он устанет и свалится. Если сама Хортица не свалится раньше… Кстати, насчет свалиться – это мысль!

Разгоняясь со всех лап, черная борзая понеслась навстречу богатырю. В-ж-ж-жих! – клинок распорол воздух над ушами. Борзая поднырнула под меч и по широкой дуге заскочила Федьке за спину.

– Г-р-рам! – Старый добрый способ – вцепиться в край куртки, рвануть, повалить…

А чтоб их, этих богатырей! Зубы Хортицы лязгнули о спрятанную под курткой кольчугу. Она отскочила в сторону, едва не выдрав застрявший в железном колечке клык!

– В-ж-ж-жих! – Федька развернулся – меч просвистел, как лопасть вертолета.

Спружинив лапами, Хортица инстинктивно сиганула в сторону. Вовремя. Из ее окна – точнее, из того, что недавно было окном! – вырвался столб пламени. На дорожку посыпались осколки стекла и дымящиеся обломки шкафа, с грохотом рухнул вывороченный дверной косяк. Язык пламени втянулся обратно в комнату, и в проем окна высунулись две головы – Вука и дядьки Мыколы.

– Вот, блин, они уже внизу! – возмущенно рявкнул Вук, обеими руками придерживая выпадающую из оконного проема полуобгорелую раму.

– Тримай Федьку, видьмочка, мы зараз спустимся! – крикнул дядька Мыкола, и обе физиономии исчезли.

Легко сказать – держи! Хорошо, что темно. Дальше тянуть нечего – Хортица распахнула крылья. Если бабка ее увидит… история про летающую собаку вполне может составить конкуренцию тети-Аниной истории про говорящих змей! Хортица взмыла вверх, кувыркнулась… и рухнула Федьке на голову, вцепилась в ворот. Черные крылья молотили обезумевшего богатыря по голове, хлестали по глазам, слепили… Федька шатался… Давай, падай!

Вместе с богатырем она свалилась на дорожку. За горло его, что ли, взять, чтоб унялся?

Из-за дома с грохотом вылетели богатыри – в кольчугах, но без мечей – и… вооруженная бабка! Со сковородкой!

– Хто сказав, шо Федя на Ирку напал? – возмущенно упирая руки в бока, провозгласила она. – Он собачищу уличную гоняет! Страшна яка – мабуть, бешеная! Бейте ее, Федор Алексеевич, бейте посильнее!

Федька немедленно послушался – и попытался достать борзую клинком.

Вук хамски заржал.

Хортица шарахнулась прочь, развернулась на задних лапах – и самым постыдным образом дала деру. Ей надо перекинуться обратно, пока, кроме очумевшего Федьки, еще и родная бабка живодеров не вызвала – бешеную собаку пристрелить! Она заскочила за угол дома – быстрей, быстрей…

По бетонной дорожке затопотали многочисленные шаги, и послышалось странное шарканье. Уф, успела! Привычно щупая языком, не торчат ли собачьи клыки из-под верхней губы, Ирка повернулась.

Зрелище ей открылось душераздирающее. На голове у Федьки сидел кот и когтями драл скальп богатыря. На плечах Федора висели дядька Мыкола и Вук. Длинные ноги дядьки Мыколы волоклись по асфальту. Вокруг суетился Еруслан, одновременно пытаясь делать два дела – перехватить руку Федьки с мечом и не попасться под этот самый меч! Второе у него еще как-то получалось, а вот первое – нет! За спиной у Федьки прыгала бабка со сковородкой.

Федька пер. Он не чувствовал ни вонзившихся ему чуть ли не в череп кошачьих когтей, ни Вука с Мыколой, отчаянно упирающихся подошвами в бетон, ни Змиуланыча, охотящегося за его рукой с мечом. Его неподвижные глаза повернулись – совсем как у куклы – и уперлись в Ирку. Рывок… Старшие богатыри посыпались с Федора, будто переспелые груши с дерева. Подавшись вперед, он грудью врезался в Змиуланыча, опрокинув его на тропу. И вот тут класс показала бабка! Ее прыжок был достоин великой теннисистки Марии Шараповой! Тяжеленная чугунная сковородка опустилась Федьке точно на макушку… и отскочила, спружинив об кота. Несчастный кот закатил глаза и без единого мява свалился с Федькиной головы. Освободившийся богатырь ринулся на Ирку.

Она растерялась. Перекинуться? Заговор кинуть? Прямо на глазах у бабки? Она примитивно повернулась и дала деру, лавируя между деревьями. И вот тут она поняла, каким образом богатыри умудряются справляться со змеями! Федька в тяжелой кольчуге, с мечом мчался со скоростью разогнавшегося курьерского поезда. Земля ощутимо подрагивала от его топота. Ирка нырнула за дерево. Сверкнул меч… и перерубленный ствол с жалобным скрипом завалился на бок.

– Черешня! – раненой волчицей взвыла позади бабка. – Та шо ж вы робыте, антихристы проклятые, мало, шо клубнику пожгли, ще и черешню срубили!

Федька перепрыгнул через пенек, очутившись на расстоянии меча от Ирки. Она припустила быстрее. Надо уводить его со двора, подальше от любопытных глаз – на улицах темно, она сможет снова перекинуться… и… и что? Не убивать же дурака, он явно околдован! Ладно, об этом она подумает, когда добежит. Ирка припустила к калитке.

Вот грубо обтесанные доски, старый металлический крючок… Федор вымахнул откуда-то сбоку, отрезая ей путь. Меч по короткой дуге пошел прямо Ирке в висок… Сейчас как в «Kill Bill», верхушка черепа с копной черных волос – ляп в снег! Ирка успела шарахнуться за яблоню…

– Яблоньку хоть пожалей, ирод! – заорала бабка.

В первый момент Ирке показалось, что этот призыв и впрямь возымел действие. Федька замер. Потом она увидела, как отчаянно дрожит его меч – словно какая-то невидимая сила умудрилась поймать богатыря за руку, и теперь он яростно и безмолвно старался вырваться. Жилы на лбу у Федьки вздулись в запредельном усилии, из носа одна за другой скатились кровавые капли. Меч дрогнул. Продвинулся вперед на сантиметр и застрял. Дрогнул опять… и медленно, со страшным усилием двинулся к Ирке, увязая в дрожащем воздухе.

«Близнецы» свалились невесть откуда. Только что их не было – и вот они уже стоят. Один вцепился в коротко стриженные волосы Федьки, отгибая голову обезумевшего богатыря назад, второй крепко стиснул его виски ладонями. Федька рванулся… и замер, обмякнув в их руках. Глаза его закатились под лоб. Громко топоча, примчались остальные богатыри. За ними вперевалочку следовала бабка.

Федор дернулся снова… и заморгал, как внезапно разбуженный, недоуменно оглядывая столпившихся вокруг людей.

– Вы чего? – Он прислушался к себе, поглядел на свой меч, на Ирку в ночнушке, на срубленную черешню и неуверенно уточнил: – А я – чего?

– А черти тебя знают, чего ты! Может, бешенством заразился. От собачки. Страшной, – косясь то на бабку, то на Ирку, осклабился Вук.

– Ему уколы от бешенства робыть треба! – окидывая Федьку совсем не добрым взглядом, решила бабка. И удовлетворенно добавила: – Сто штук и все в живот!

– Сейчас и начнем! – согласился Вук, и его похожий на кабаний окорок кулачина изо всей силы врезался Федьке в живот. Выпучившего глаза богатыря согнуло пополам. Вук сцепил руки в замок и огрел его по затылку. Отключившийся Федор обвис на руках у невозмутимых «близнецов». Вытянув из штанов ремень, Вук сноровисто связал молодому богатырю руки.

15. Если б я имел коня

– А хлеба у нас что, нету? – отец заглянул в хлебницу и еще пошарил рукой, словно батон мог распластаться по дальней стенке в надежде, что его не найдут.

– Ой! – Мама отвернулась от плиты, прижимая к груди ложку, которой мешала кисель – на фартуке проступило малиновое пятно. Лицо у нее стало несчастное, брови сошлись жалостливым домиком. – Я забыла про хлеб! – задушенным шепотом выдохнула она. – Забыла! – И, судорожно всхлипнув, тяжело опустилась на табурет. По лицу ее скатилась слеза.

– Ну-ну… Ну что ты из-за ерунды! Я сам виноват, шел с работы, мог бы купить. – Отец немедленно кинулся к ней, засуетился.

– С этими делами света белого не вижу… Все кручусь, кручусь, все пытаюсь успеть… Как вы будете обедать без хлеба? – Мать честно пыталась справиться с истерикой, но подавленные рыдания заставляли ее тело сотрясаться. Отец заметался по кухне, пытаясь одновременно достать бутылку минералки и валерьянку.

Резко запахло пригорающим киселем.

– А давайте я за хлебом сбегаю, – негромко предложил Андрей.

Бушующий на кухне катаклизм мгновенно стих. Отец замер между холодильником и аптечным шкафчиком. Мама перестала содрогаться, выпрямила спину и отчеканила, взмахивая ложкой, как дирижерской палочкой:

– Только через мой труп!

– То есть в следующий раз я выйду на улицу в похоронной процессии за твоим гробом? – криво усмехнулся Андрей – весело ему не было.

– Ты как с матерью разговариваешь! – вяло возмутился отец.

– Да ничего я плохого не имею в виду, и вы оба это прекрасно понимаете! – устало отмахнулся Андрей. – Я просто предлагаю сходить за хлебом!

– Ты на часы смотрел? – Голос у мамы зазвенел, как туго натянутая струна.

Андрей честно посмотрел. Поздновато, конечно…

– Ларек – круглосуточный! – сообщил он.

– При чем тут ларек! – взвилась мама. – На улице темно! Там может быть что угодно!

– Стадо крокодилов под подъездом в засаде сидит – зубы точат, чтоб быть в боевой готовности, когда я покажусь! – фыркнул Андрей. – Родители! Сколько можно! Сами замучились, меня замучили! Думаешь, я не понимаю, почему у тебя истерика? – накинулся он на мать. – Я там в комнате лежу, как бревно: капельницы, одного врача привезли, второго, в аптеку, из аптеки, готовка…

– Андрей, ну что ты такое говоришь! – немедленно перебила его мама. – Ну устала я немножко, расстроилась… – Она стала быстро вытирать заплаканное лицо краем фартука. – В любом случае это не повод тебе ходить за хлебом! – Ее передернуло, словно Андрей собирался заняться чем-то неприличным.

– Так что, я теперь, как в тюрьме?! И не выйду никогда? – возмутился Андрей.

– Вот поедешь в Америку, там и будешь…

– За хлебом ходить? – неожиданно буркнул отец. – Он как будто уже в Америке! – И в ответ на непонимающий мамин взгляд объяснил: – У тебя все лицо в боевой раскраске, как у индейца на тропе войны.

Она глянула на свое отражение в витрине кухонного шкафа – кисель изукрасил не только фартук, но и все ее лицо ярко-малиновыми полосами. Она вскочила и ринулась в ванную умываться.

– Я, может, еще ни в какую Америку и не поеду – ответа пока нет! – мрачно буркнул Андрей.

– Мне кажется, у тебя неплохие шансы. Насчет Америки, – уточнил отец. – А сейчас на меня не рассчитывай. Если я тебя отпущу, она скажет, что я ради своего желудка готов сына на смерть послать!

– Ну па-ап…

– Крутись сам. – Отец вскинул руки, точно сдаваясь.

Андрей немного подумал:

– Ну хоть денег-то дашь?

Когда мать вышла из ванной, Андрей уже надевал ботинки.

– Андрей! Я что сказала!

– Мам… Я не могу всю жизнь просидеть взаперти только потому, что один раз со мной случилось что-то плохое! – Он вытащил из коридорного шкафа пакет для хлеба. – А если ты боишься, нечего меня в Америку отправлять – там змей больше ста видов, и все ядовитые! – И он взялся за дверной замок.

– Ты видишь, сын меня не слушается! Немедленно запрети ему! – Мама кинулась к отцу.

– А в Америке… – занудно-склочным тоном сообщил Андрей, – не будет ни папы, ни мамы, запрещать некому, придется своей головой думать! – И он решительно отпер дверь. На пороге обернулся и, проникновенно глядя на мать, попросил: – Только пожалуйста, когда я приду, не давай мне больше ни «сладенького киселика», ни твоего «полезного бульончика»! Мяса хочу – во-от такой кусок! – И он развел руки, как рыбак, демонстрирующий, какую гигантскую рыбу поймал.

Когда он захлопывал за собой дверь, услышал голос отца:

– Дорогая, по-моему, он уже выздоровел!

– Прум-пум-пум! – торжествующе пропел Андрей и побежал вниз по лестнице. Лифтом он не пользовался никогда – из-за окон. В элитном доме, куда они переехали всего год назад, окна на площадках совсем не походили на замызганные лестничные оконца обычных домов. Огромные, во всю стену, от пола до потолка, а главное – вид! Дом стоял на набережной, у самого Днепра, и Андрей уже год смотрел – насмотреться не мог! Спускаешься-подымаешься, лестничные пролеты идут по спирали, и в окнах то появляются, то исчезают река и островок посредине. Летом Днепр искрится, переливается на солнце, остров весь зеленый, крохотная пряничная церквушка на мысу, над самой водой… И мост идет с набережной на остров. Зимой, когда падал снег и перила укрывались снеговыми валиками, мост становился еще красивее – словно его нарисовали белой краской по темной бумаге. Андрей остановился на третьем этаже, вглядываясь в ночь – сияла подсветка аттракционов на острове, а еще дальше сплошным золотым поясом городских огней сверкал противоположный берег. Андрей немного полюбовался и побежал вниз.

Прежде чем открыть дверь парадного, он на мгновение остановился. Родителям он, конечно, не говорил, но на самом деле тоже побаивался выходить на улицу. А кто бы не боялся после всего, что было? Особенно после того, как в больничной палате змея разрастаться начала! А ведь ту змею потом так и не нашли – исчезла! Врач, даже не бледный, а серый, как стены в их больнице, лепетал насчет неизвестного яда, вызвавшего массовые галлюцинации. Отец, кажется, поверил – или сам себя убедил. Андрей – нет. Отравили-то его, а змею видели минимум три человека! И странный разговор с Хортицей… Девочка шла к нему, потом вдруг забормотала что-то странное и отключила мобилу. Попозже перезвонила, но теперь она так же твердо отказывается приходить к нему, как и он к ней. Как будто тоже по дороге змей встретила!

Ну так что, и правда торчать в квартире на радость маме? Андрей решительно выдохнул – и взялся за ручку двери…

После долгого сидения дома свежий зимний воздух накинулся на него, почесал в носу, заставив чихнуть. Хорошо, что не при матери, а то б чих немедленно был объявлен симптомом смертельной болезни! Размахивая шелестящим пакетом, Андрей перешел пустынную по вечернему времени дорогу и направился к ярко освещенному ларьку. На душе стало легко. Все хорошо, все в порядке, из-за чего, спрашивается, панику поднимать? Ларек – вот он, пять минут – и он дома. Андрей сунул деньги в окошко, кинул в пакет черствый батон. Тепер уже идти домой не хотелось. Андрей стоял и бессмысленно улыбался грязноватому от постоянного смога ночному небу, потемневшему снегу, редким деревцам… Как мало надо человеку для полного кайфа! И никаких Америк…

– Да, тут вам точно не Америка! – с глубокой обидой сообщил смутно знакомый голос. – В Америке-то, если с собаками гуляешь, так убирать за ними надо! Совочки специальные с собой носят, я в кино видела! Вот это я понимаю – культурные люди!

– Но мы же вам доплачиваем за наших собак! – послышался вальяжно-укоризненный голос. Этого Андрей узнал сразу – сосед со второго этажа. И собака у него точно есть – здоровенный мастиф, вроде мехового чемодана на ножках.

– За собак – да! А за лошадей? – взвизгнула дворничиха.

Заинтересовавшись, Андрей обогнул ларек… и застыл как вкопанный. На чахлой бульварной аллее возле их дома пасся гнедой конь. Здоровенный битюг-тяжеловоз, с широкой, как диван, спиной. Негромко позвякивала закрывающая бока кольчужная сетка, покачивался притороченный к седлу меч, брякали железяки на вьюках. Конь раскапывал снег коваными копытами размером с суповую тарелку, негромко фыркал, явно недовольный меню из мерзлой прошлогодней травы. Выражение его морды вполне соответствовало знаменитому изречению Карлсона: «Попадешь к вам в дом, научишься есть всякую гадость!» Чуть дальше на газоне возлежала оставленная конем куча. Соседский мастиф глядел на кучу с задумчивым уважением, дворничиха – с неприкрытым возмущением.

– Мало вам кобелей, – взмахом метлы указав на мастифа, взвилась дворничиха, – еще и жеребцов позаводили! Он весь газон изгадит, а я убирай?!

– Не слышал я, чтоб кто-то из наших коня завел, – хозяин мастифа выглядел растерянным. – Наверное… того… приблудный… – сказал он и глубоко задумался: а может ли быть приблудным конь?

– Где ж приблудный, когда вон – в ошейнике? – завопила дворничиха, тыча метлой в узду.

Жеребец повернулся со стремительностью, невероятной для такой тяжеловесной туши. Бап-ч! Здоровенные зубы даже не клацнули – грохнули, смыкаясь на черенке метлы. Гнедой дернул головой – и метла вылетела из рук дворничихи, обдирая ей ладони.

– Ты что творишь, зверюга! – завопила тетка. – Да он же бешеный – того гляди на людей кидаться начнет! Надо срочно собаковозку вызвать… ну или какую коневозку, пусть они его пристрелят!

Поверх зажатой в зубах метлы конь посмотрел на дворничиху. Смачно, с глубочайшим презрением, сплюнул метлу в снег. И… придавил ногой. Наблюдающий за ним из-за ларька Андрей мог поклясться – он еще и покрутил копытом, чтоб вдавить получше. С револьверным треском ручка метлы разлетелась на части. Конь небрежно переступил через обломки и двинулся на людей.

– Ну ты и борзый… конь! – неодобрительно пробормотал сосед, на всякий случай отступая подальше вместе со своим мастифом.

Битюг в его сторону даже ухом не повел. Набычившись, точно собираясь бодаться, он наступал на дворничиху.

– Помоги… – пискнула та, шарахаясь… зацепилась за бордюр газона и плюхнулась на задницу.

Конь навис над ней бронзовой громадой…

– Спаси… – отчаянно пытаясь отползти подальше от его копыт, пролепетала дворничиха.

Но выражение конской морды было совершенно безжалостным – нет тебе спасения, женщина с метлой! Конь грозно заржал и вскинулся на дыбы. Копыто взметнулось над головой дворничихи – подковы щетинились острыми железными шипами!

– А ну хватит! Немедленно прекрати! – Андрей влетел между жаждущим мести жеребцом и беспомощной женщиной, с разбегу повиснув у гнедого на шее.

Он и сам не понимал, почему прыгнул. И дворничиха эта ему не родственница, и сам он не укротитель лошадей, но… Словно кто-то внутри его вдруг дал пинка всему телу… и Андрей рванул вперед.

Обеими руками он обхватил коня за шею, словно вернувшегося из дальних краев любимого дядюшку.

«Сейчас он меня ка-ак стряхнет! – обреченно успел подумать Андрей. – И ка-ак копытом сверху припечатает!»

Конь захрапел. Горло судорожно дернулось под ладонями, тяжелая голова запрокинулась назад. Жеребец зашатался, передние ноги подогнулись, и, грохоча железными доспехами, он рухнул на заснеженный газон, увлекая Андрея за собой.

Мальчишка лежал и чувствовал, как отчаянно бьется под ним громадная туша. Конь едва слышно заржал – слабенько, безнадежно… Только тут до Андрея дошло!

Он расцепил руки и скатился с конского бока. Жеребец остался лежать в снегу – вытянув шею и полуприкрыв глаза. Гладкие бока вздувались и опадали. Сквозь звенья кольчужной попоны проступали хлопья пены.

Андрей попятился. Споткнулся о бордюрчик, едва не хлопнулся рядом с дворничихой, удержался и застыл на тротуаре, неотрывно глядя на лежащего тяжеловоза.

– З-здравствуй, Андрюша, – пробормотал сосед. – Мама говорила, ты болел… Как себя чувствуешь? – И сам же себе ответил: – Вижу, получше… чем лошадка.

«Лошадка» дернула пудовыми копытами раз, другой… С некоторым трудом конь перевернулся и поднялся на подрагивающие ноги. Постоял, шатаясь, пару раз встряхнул гривой. Наконец поднял голову – и уставился на Андрея в упор.

– Я думаю, нам всем лучше пойти домой, – стараясь даже губами не шевелить, пробормотал сосед. Насмерть перепуганный мастиф жался к его бедру.

Конь прыгнул. Тугой толчок пахнущего железом воздуха едва не сбил Андрея с ног, перед ним возникла оскаленная морда… И мягкий шелковистый нос ткнулся ему в волосы!

– Фр-р-р?! – негромко выдохнул гнедой, точно принюхиваясь – в этом «ф-р-р» слышались вопросительные интонации. – Ф-р-рр! Й-го-го! – заходясь радостным ржанием, конь заскакал вокруг Андрея, как пляшущий на весеннем лугу жеребенок!

– Ты чего? Ну чего? – растерянно бормотал Андрей, вертясь на месте, чтоб не упустить из виду нарезающего вокруг него круги коня.

А тот балдел! Он то вскидывался на дыбы, то принимался бить задом, то пускался вскачь вокруг Андрея, то снова кидался к мальчишке, прижимаясь к нему мордой.

– Ты, может, голодный? – Андрей вытащил из пакета батон, разорвал целлофановую упаковку и сунул ему горбушку.

Торжественно, словно выполняя некий ритуал, битюг горбушку сжевал и благодарно уткнулся мордой Андрею в плечо.

– Щекотно! – невольно рассмеялся парень, потирая влажное от теплого дыхания ухо. – Еще хочешь? На, все бери! – он торопливо высыпал куски хлеба на расстеленный по земле пакет. – А я домой пошел! – тихонько пробормотал он и начал аккуратно отступать, не сводя глаз с жующего коня.

Шаг назад, второй, третий… Андрей повернулся и сломя голову кинулся к дому. Ба-бах! Мимо промелькнула гигантская темная тень. Высекая копытами искры из асфальта, гнедой развернулся и застыл посреди дорожки, отрезая парня от подъезда.

– Так это вы себе коняку завели?

А