/ / Language: Русский / Genre:adv_maritime / Series: Хроники «Орегона»

Темная стража

Клайв Касслер

«Корпорация» — частная компания, способная решить любую проблему в сфере безопасности, — берет заказ от американских спецслужб разобраться со странными пиратами, орудующими в акватории Китая. На сей раз оперативная информация сообщает, что пираты перевозят секретный контрабандный груз, который «Корпорации» необходимо захватить. На своем судне «Орегон» капитан Хуан Кабрильо и его команда блокируют корабль пиратов и берут его штурмом. К изумлению победителей, «контрабандой» оказывается контейнер, доверху заполненный… телами мертвых китайцев. Кабрильо выясняет, что пираты — часть мошной международной шайки, поставляющей нелегальных иммигрантов в Россию, на Камчатку. «Орегон» плывет туда — и натыкается на «золотой» след…

Клайв Касслер, Джек Дю Брюл

«Темная стража»

ГЛАВА 1

Видавший виды частный «Дассо Фалькон» плавно скользнул с небес к земле, коснувшись ее в Международном аэропорту Сунан в двенадцати милях к северу от Пхеньяна. «МиГи», шедшие с ним чуть ли не крыло в крыло с самого момента входа в северокорейское воздушное пространство, разошлись, прорезав ночь конусами огня своих двигателей. Проводить «Фалькон» к месту стоянки прислали грузовик, в кузове которого стоял автоматчик, всю дорогу упорно целившийся в окна кокпита. Самолет вырулил на открытую бетонную площадку в дальнем конце аэропорта, и не успели еще подставить под колеса башмаки, как периметр оцепило отделение вооруженных до зубов солдат, готовых при малейшей провокации пустить свои «АК-47» в дело. И все это несмотря на факт, что пассажиры на борту были приглашенными сановниками и важными клиентами коммунистической державы, отгородившейся от остального мира.

Через несколько минут после того, как остановленные двигатели смолкли, пассажирская дверца приоткрылась. Двое ближайших солдат оцепления настороженно взяли автоматы наизготовку. Затем дверца со ступеньками на внутренней поверхности откинулась, превратившись в лестницу. В проеме показался человек в оливковом мундире и плоской фуражке, с жестким, бескомпромиссным выражением лица цвета жиденького чая, почти черными глазами и орлиным носом. Погладив пальцем густые черные усы, он бесстрастным взором окинул кольцо солдат, после чего неспешно сошел на землю. За ним последовали еще два человека с продолговатыми, резкими лицами: один — в традиционном ближневосточном халате и чалме, а второй — в дорогом костюме.

Навстречу им, миновав кордон, направились трое северокорейских офицеров. Старший по званию, отдав честь, произнес официальное приветствие и подождал, пока другой — переводчик — перескажет его по-арабски.

— Генерал Ким Дон Ил приветствует вас в Корейской Народно-Демократической республике, полковник Гурани, и выражает надежду, что полет из Дамаска доставил вам удовольствие.

Полковник Хазни Гурани, заместитель начальника сирийских стратегических ракетных войск, в знак признания склонил голову.

— Поблагодарите генерала за то, что потрудился нас встретить лично, несмотря на столь поздний час. Скажите ему, что наш полет воистину доставил нам удовольствие, поскольку мы летели над Афганистаном и смогли опорожнить содержимое санитарно-технической системы самолета на американских оккупантов.

Услышав перевод, корейцы дружно рассмеялись. Гурани продолжал, обращаясь непосредственно к переводчику:

— Я рукоплещу мастерству, с которым вы владеете нашим языком, но полагаю, наши дела пойдут более гладко, если мы будем говорить по-английски, — и Гурани перешел на этот язык. — Как я понимаю, генерал Ким, мы оба говорим на языке нашего общего врага.

Генерал поморгал.

— Да, я нахожу, что, зная образ мыслей империалистов лучше, чем они — мой, я получаю над ними преимущество, — откликнулся он. И, чуть помолчав, добавил: — А еще я немного говорю по-японски, — явно рассчитывая произвести впечатление.

— А я немного на иврите, — без промедления парировал Гурани, оставляя последнее слово за собой.

— Похоже, мы оба преданы своим странам и нашему делу.

— Уничтожению Америки.

— Уничтожению Америки, — эхом отозвался генерал Ким, по глазам араба увидев, что в его груди пылает тот же огонь.

— Слишком уж долго они навязывали свое влияние во всех уголках земного шара. Они мало-помалу удушают планету, сперва посылая солдат, а затем отравляют народ своим тлетворным духом.

— Их войска стоят и на ваших границах, и на наших. Но мою страну они атаковать боятся, ибо знают, что наше возмездие будет молниеносным и окончательным.

— А скоро, — подхватил Гурани с масляной ухмылкой, — они будут страшиться и возмездия. С вашей помощью, разумеется.

Ким ухмыльнулся под стать сирийцу. Эти двое из разных уголков планеты были родственными душами, ярыми ненавистниками всего западного. Эта ненависть сформировала их характер, саму душу, год за годом накладывая на них свой отпечаток. И неважно, что один исповедовал искаженный образ благородной религии, а другой свято верил в непогрешимость государства, результат все равно получался один и тот же. Оба видели красоту в жестокости и находили вдохновение в хаосе.

— Мы позаботились о доставке вашей делегации на военно-морскую базу Мунчхон близ Вонсана на восточном побережье, — сообщил Гурани генерал Ким. — Не разместить ли ваших пилотов в Пхеньяне?

— Весьма щедрое предложение, генерал. — Гурани снова погладил усы. — Но самолет нужен в Дамаске как можно скорее. Один из пилотов отсыпался почти всю дорогу сюда, чтобы вести машину обратно в Сирию. Если бы вы могли распорядиться о дозаправке, я бы хотел, чтобы они вылетели тотчас же.

— Как пожелаете.

Генерал Ким бросил пару слов подчиненному, тот передал приказ начальнику оцепления. Как только двое помощников Гурани закончили выгружать багаж, подъехал заправщик, и рабочие принялись разматывать шланг.

Автомобиль оказался лимузином китайского производства, накрутившим на спидометре никак не менее двухсот тысяч миль. Сиденья промялись настолько, что едва не проглотили субтильного северокорейского генерала, внутри разило табачным перегаром и квашеной капустой. Кумгансанское шоссе, связывающее Пхеньян с Вонсаном — одно из лучших в стране, однако и оно терзало подвеску лимузина до отказа, пока тот под натужный скрежет двигателя петлял по серпантину над краем пропасти. Отбойников вдоль шоссе почти не было, а фары автомобиля больше смахивали на тусклые карманные фонарики. Если бы не холодный свет луны, ехать было бы попросту невозможно.

— Несколько лет назад, — поведал Ким, пока они взбирались все выше в горы, проходящие через всю страну, как становой хребет, — мы дали разрешение одной компании с юга проводить турпоездки по этим горам. Некоторые считают их священными. Мы требовали, чтобы они построили дороги и променады, а также рестораны и отели. Они даже должны были воздвигнуть собственные портовые сооружения, чтобы швартовать свои круизные суда. Какое-то время компания возила сюда уйму народу, но ей приходилось брать по пятьсот долларов с пассажира, чтобы отбить свои инвестиции. Однако ностальгирующих оказалось не так уж много, и бизнес быстро зачах, особенно когда мы расставили часовых вдоль дорог и донимали туристов как могли. Больше они сюда не наведываются, но все еще выплачивают миллиард долларов, который гарантировали нашему правительству.

Это заставило улыбнуться полковника Гурани — единственного сирийца, владевшего английским.

— Но лучше всего то, — продолжал Ким, — что их отель теперь стал казармой, а их порт — причалом корвета класса «Наджин».

На этот раз Гурани от души расхохотался.

Через два часа после выезда с аэродрома лимузин наконец спустился с гор Кумгансан и пересек прибрежную равнину, свернув к северу от Вонсана и прибыв к ограде военно-морской базы Мунчхон.

Часовые отдали честь лимузину, открыв для него ворота, и машина поползла по территории, миновав ряд громадных зданий ремонтных мастерских и свыше полумили верфей. У причала были пришвартованы четыре обтекаемых патрульных катера, а один эсминец стоял на якоре в гавани площадью в квадратную милю, окуривая ночное небо белым дымом, штопором возносящимся из его трубы. Обогнув портовый кран, водитель припарковал автомобиль параллельно четырехсотфутовому сухогрузу в конце верфи.

— «Звезда Азии», — провозгласил генерал Ким.

Полковник Гурани бросил взгляд на часы. Час ночи.

— И когда же мы отплываем?

— Здесь, в бухте Йонгхун-ман, приливы сказываются слабо, так что можете отправляться в любой момент. Корабль загружен топливом и полностью обеспечен провизией.

Повернувшись к одному из своих сопровождающих, Гурани по-арабски спросил: «Как думаешь?» — выслушал пространный ответ, несколько раз кивнув, после чего обернулся обратно к генералу, сидевшему в лимузине напротив него.

— Ассад Мухаммад — наш технический специалист по ракетам «Нодонг-1». Он хотел бы осмотреть их перед отплытием.

Выражение лица Кима не изменилось, но мысль об отсрочке ему явно не понравилась.

— Вы наверняка можете провести осмотр в море. Уверяю вас, что все десять ракет, приобретенных вашей страной, находятся на борту.

— Боюсь, Ассад плохо переносит морские прогулки. Он бы предпочел осмотреть ракеты сейчас, потому что все плавание, скорее всего, будет вынужден провести в своей каюте.

— Странно, что вы взяли такого человека сопровождать ракеты обратно в Сирию, — холодно бросил Ким.

Гурани посмотрел на него с прищуром. Его страна выложила за стратегические ракеты среднего радиуса почти сто пятьдесят миллионов отчаянно необходимых долларов. У Кима нет ни малейшего права подвергать его слова сомнению.

— Он здесь потому, что разбирается в ракетах. Он работал с иранцами, когда те купили у вас свои «Нодонги». То, что в море ему не по себе, не ваша забота. Он осмотрит все здесь, и мы выйдем в море с рассветом.

Генералу Киму было приказано оставаться с сирийцами, пока корабль не отчалит. Он сказал жене, что не вернется в Пхеньян до утра, но, оставаясь с посланцами Ближнего Востока, он автоматически лишался нескольких часов в обществе своей последней любовницы. Тяжко вздохнув, он внутренне примирился с жертвами, на которые идет во имя государства.

— Хорошо, полковник. Я уведомлю начальника порта, что «Звезда Азии» не уйдет до рассвета. Почему бы нам не подняться на борт? Я покажу ваши каюты, чтобы вы могли разложить свой багаж, а затем мистер Мухаммад сможет осмотреть ваши новые игрушки.

Водитель распахнул заднюю дверцу, и когда Ким уже повернулся, чтобы выйти, полковник Гурани положил ладонь на рукав его мундира. Взгляды их встретились.

— Спасибо вам, генерал.

Ким ответил совершенно искренней улыбкой. Несмотря на культурные различия и присущие этой миссии подозрительность и секретность, он чувствовал к полковнику настоящую симпатию.

— Нет проблем.

Каждому из троих сирийцев отвели собственную каюту, но всего через минуту после того, как их расквартировали, все они собрались в каюте полковника. Ассад Мухаммад сел на койку, поставив рядом атташе-кейс, а Гурани уселся за письменный стол перед единственным в каюте иллюминатором. Старейший из троих — профессор Валид Халиди — прислонился к переборке, скрестив руки на груди. А затем Гурани проделал нечто странное: коснулся уголка глаза и тряхнул головой, затем указал на ухо и утвердительно кивнул. Потом указал на светильник в центре потолка и дешевую настольную лампу с латунными деталями, привинченную к столу. И спросил:

— Ассад, сколько, по-твоему, займет осмотр?

Ассад Мухаммад извлек из кармана пиджака миниатюрный диктофон и нажал на клавишу воспроизведения. Голос в цифровой записи — вообще-то принадлежащего самому Гурани, поскольку по-арабски говорил здесь лишь он один, произнес:

— Думаю, не более пары часов. Больше всего времени уходит только на то, чтобы снять смотровые панели. Протестировать цепи несложно.

К этому моменту Гурани тоже вынул диктофон из внутреннего кармана пиджака и поставил его на стол. Как только закончил говорить Ассад, он тоже нажал на кнопку «Воспроизведение», и разговор продолжился, хотя люди хранили молчание. В заранее предусмотренный сценарием момент включил в беседу свой диктофон и Валид Халиди. Как только все три диктофона стали проигрывать видоизмененные варианты голоса Гурани, троица «сирийцев» беззвучно переместилась в дальний угол каюты.

— Всего два жучка, — тихонько проронил Макс Хэнли. — Корейцы в самом деле доверяют своим сирийским клиентам.

Хуан Кабрильо, глава «Корпорации» и капитан торгового судна «Орегон», сорвал с верхней губы фальшивые усы. Кожа под ними оказалась светлее, чем слои автозагара, с помощью которого он изменил цвет лица.

— Напомните, чтобы я сказал Кевину в «Волшебной Лавке», что гримерный клей у него совсем никудышный. — Достав пузырек сомнительного клея, он нанес на усы свежую полоску.

— Вы смахивали на Снидли Виплэша[1], пытающегося удержать эту штуковину на месте, — вставил Хали Касим, ливано-американец в третьем поколении, его только-только повысили до поста директора службы безопасности и слежения «Орегона». Он был единственным членом команды, не нуждавшимся в гриме и латексных накладках, чтобы сойти за выходца с Ближнего Востока. Единственная проблема заключалась в том, что его арабского не хватило бы даже для того, чтобы сделать заказ в ресторане.

— Скажите спасибо, что корейцы оставили своего переводчика в аэропорту, — мягко ответил Кабрильо. — Ты отчаянно переврал коротенький монолог, заученный наизусть и процитированный во время поездки. Предлагаемый тобой осмотр ракет больше смахивал на проктологию, чем на технику.

— Извините, босс, — отозвался Касим, — у меня никогда не было способностей к языкам, и, сколько бы я ни упражнялся, для меня это все эти слова так и остались китайской грамотой.

— Для любого араба тоже, — поддел его Хуан Кабрильо.

— Что у нас со временем? — поинтересовался Макс Хэнли.

Будучи президентом «Корпорации», он распоряжался всеми делами на судне, особенно его великолепными магнитогидродинамическими двигателями. Пока Кабрильо вел переговоры о контрактах «Корпорации» и отвечал за разработку почти всех ее планов, на широкие плечи Макса ложился долг позаботиться, чтобы «Орегон» и его экипаж были готовы выполнить любую задачу. И хотя с формальной точки зрения команду «Орегона» составляли наемники, в своем предприятии они придерживались корпоративной структуры. Помимо своих обязанностей главного инженера корабля, Хэнли управлялся с повседневной администрацией и играл роль начальника отдела кадров.

Под халатом и чалмой Хэнли скрывался человек чуть выше среднего роста с наметившимся брюшком, бдительными карими глазами. Настоящий же цвет остатков волос, покрывающих обветренный скальп, был темно-рыжим. Он был рядом с Хуаном с самого дня основания «Корпорации», и Кабрильо считал, что без своего второго номера вышел бы из дела много лет назад.

— Будем предполагать, что Малыш Гундерсон поднял «Дассо» в воздух при первой же возможности. Сейчас он, наверное, уже в Сеуле, — сказал председатель Кабрильо. — У Эдди Сэна было две недели, чтобы выйти на позицию, так что если он еще не пристроил свою подлодку рядом с этой посудиной, то уже и не появится. Он не поднимется на поверхность, пока мы не плюхнемся в море, а к тому времени трубить отбой будет слишком поздно. А раз корейцы не упоминали, что отловили в гавани мини-лодку, будем полагать, что он наготове.

— Значит, как только мы поставим аппарат?..

— У нас будет пятнадцать минут, чтобы пересечься с Эдди и убраться.

— Будет больно, — угрюмо заметил Хали. Кабрильо прищурился.

— Им будет больнее, чем нам.

Этот контракт, как и многие другие, исполненные «Корпорацией», поступил по обходным каналам от правительства Соединенных Штатов. Хотя «Корпорация» и коммерческое предприятие, люди, служащие на «Орегоне», по большей части бывшие американские военные и предпочитают брать работу, идущую на благо Соединенных Штатов и их союзников или хотя бы не ущемляющую интересы Америки.

И пока террористической войне конца-края не видно, не будет конца и веренице контрактов для команд вроде собранной Кабрильо — специалистов по секретным операциям, не сдерживаемых ни Женевской конвенцией, ни парламентским надзором. Впрочем, это отнюдь не означает, что они шайка пиратствующих головорезов, не берущих пленников. Они чрезвычайно щепетильны, однако понимают, что в XXI веке очертания линии фронта несколько смазались.

И эта миссия — типичный образчик.

Северная Корея имеет полное право продать Сирии десять одноступенчатых тактических ракет, и Соединенным Штатам пришлось бы, хоть и неохотно, допустить такую сделку Однако перехваченные разведкой сообщения показали, что настоящий полковник Хазни Гурани планировал сделать на «Звезде Азии» крюк, сгрузить два «Нодонга» и пару мобильных пусковых установок в Сомали, чтобы передать Аль-Каиде, а та через насколько часов запустила бы их по целям в Саудовской Аравии — скорее всего, по святым городам Мекке и Медине, с изуверским намерением подтолкнуть свержение саудовской королевской династии. Также складывалось впечатление — впрочем, неподтвержденное, — что Гурани действует с молчаливого одобрения сирийского правительства.

Соединенные Штаты могли отправить военный корабль для перехвата «Звезды Азии» в Сомали, но капитан судна наверняка заявил бы, что свернул только для ремонта, и все десять ракет прибыли бы в Дамаск. Куда лучше было бы затопить «Звезду» по пути, но если правда вдруг раскроется, поднимется международный хай, а террористические организации, контролируемые Дамаском, не преминут нанести ответный удар. И тогда Лэнгстон Оверхольт IV, высокопоставленный офицер ЦРУ, предложил более удачную альтернативу — обратиться к «Корпорации».

Кабрильо дали всего четыре недели, чтобы разработать способ устранить проблему тихо и никого не подставляя. Кабрильо интуитивно догадывался, что лучший способ не допустить доставки ракет заказчику (хоть легальному, хоть какому) — просто не дать им покинуть Северную Корею.

Как только «Орегон» вышел на позицию неподалеку от бухты Йонгхун-ман, Кабрильо, Хэнли и Хали Касим направились на авиабазу Баграм под Кабулом в Афганистане точно на таком же «Дассо Фальконе», как у полковника Гурани.

Агентура ЦРУ в Дамаске подтвердила, что самолет Гурани вылетел в Пхеньян вовремя, и выделенный для этого комплекс ДРЛОиУ начал слежение за коммерческим реактивным самолетиком, огибавшим половину мира. Как только тот вошел в афганское воздушное пространство, из Баграма вылетел стелс-истребитель F-22 «Раптор», срочно прибывший туда специально для этого. «Фалькон» «Корпорации» вылетел буквально вслед за ним, свернув на юг, подальше от сирийцев. И хотя все радарные станции, которые могли зарегистрировать то, что должно было вот-вот случиться, находились под контролем США, было крайне важно, чтобы никаких свидетельств подмены не осталось.

В одной из пары-тройки зон, не покрываемых ни одним радаром, шеф-пилот «Корпорации» Малыш Гундерсон начал разворот обратно на север. Вот только на сей раз «Дассо Фалькон» был не одинок: компанию ему составил скрытный бомбардировщик В-2 с авиабазы Уайтман в Миссури. Бомбардировщик был крупнее, чем «Фалькон», но невидим для радаров, и потому Малыш постоянно держал свой самолетик в пятидесяти футах над «летающим крылом». Обнаружить В-2 не мог ни один наземный радар, и, прикрыв собой «Фалькон», он скрыл самолет «Корпорации» при сближении с машиной Гурани.

На высоте сорока тысяч футов сирийский «Фалькон» достиг своего потолка, а стремительно приближающийся к нему «Раптор» мог бы спокойно провести перехват и четырьмя милями выше. Все решали буквально доли секунды. Когда В-2 отставал от машины Гурани на какие-то полмили, «Раптор» открыл отсек вооружения и выпустил пару всепогодных управляемых ракет класса «воздух — воздух» AIM-12 °C.

Если у сирийцев и был радар обнаружения угрозы, то он показал бы, что ракеты появились словно из ниоткуда. Но на самом деле на старом самолете французской постройки таких систем не было, так что обе ракеты врезались в турбовентиляторные двигатели Garrett TFE-731 совершенно неожиданно. В тот момент, когда «Дассо» разлетелся на кусочки, пилот В-2 резко вильнул в сторону от «Фалькона» Малыша Гундерсона. Увидев мимолетную огненную вспышку на такой высоте, наземный наблюдатель попросту счел бы ее метеором. А все следившие в этот момент за экраном радара увидели бы, как сирийский самолет на миг пропал, но тут же появился в полумиле западнее, после чего продолжил полет как ни в чем не бывало. И даже если бы придали инциденту значение, сочли бы его простым сбоем системы.

Теперь, когда Кабрильо, Хэнли и Касим благополучно оказались на борту «Звезды Азии», осталось лишь заложить бомбу, незаметно покинуть корабль, встретиться с мини-субмариной Эдди Сэна, улизнуть из самой охраняемой гавани в Северной Корее и добраться до «Орегона», прежде чем кто-либо догадается, что на «Звезде» устроили диверсию.

Типичным такой денек для членов «Корпорации» не назовешь. Как, впрочем, и нетипичным тоже.

ГЛАВА 2

Вопль прервал сон Виктории Боллинджер.

И спас ей жизнь.

Тори оказалась единственной женщиной на борту исследовательского судна Королевского географического общества «Авалон» после того, как ее соседку по каюте неделю назад срочно доставили в японскую больницу из-за острого приступа аппендицита. И то, что она осталась в каюте одна, тоже способствовало ее спасению.

Корабль находился в открытом море уже месяц, принимая участие в международном проекте по полному картографированию течений Японского моря — района малоизученного прежде всего потому, что Япония и Корея отчаянно защищают свои права на рыбную ловлю и считают, что любое международное сотрудничество подвергает их риску.

В отличие от соседки по каюте, притащившей с собой чемоданы, набитые тряпками и личными вещами, Тори жила на судне в спартанских условиях. Кроме комплекта постельного белья и запаса джинсов и рубашек-регби на неделю, в ее каюте не было ровным счетом ничего.

Вопль донесся из коридора за дверью — мужской крик боли, вырвавший ее из сна. Еще толком не очнувшись, она сразу же услышала приглушенные звуки выстрелов. Чувства ее обострились, и, прислушавшись, она различила автоматные очереди, вопли ярости и крики боли.

Всех на «Авалоне» предупредили, что в Японском море за кораблями охотится шайка современных пиратов. За последние два месяца они уже напали на четыре корабля, затапливая торговые суда и давая членам экипажа, оставшимся в живых, спасаться на шлюпках своими силами. К настоящему времени нападения пережили лишь 15 человек из 172. Только вчера им сообщили, что один контейнеровоз попросту исчез без следа. Из-за пиратской угрозы оружейный сейф перенесли на мостик, но пара дробовиков и единственный пистолет — не ровня автоматам, косившим ученых и моряков направо и налево.

Сработавший инстинкт «дерись или удирай» подбросил Тори на ноги. Она потеряла две драгоценных секунды на выбор, которого у нее не было. Ей попросту некуда было податься. Пираты были где-то в коридоре за дверью — судя по звуку выстрелов, паля во все каюты подряд. Стоит лишь открыть дверь — и получишь пулю. Бежать тоже некуда, а в каюте ничего хоть сколько-нибудь напоминающего оружие.

Свет полной луны, сиявшей за иллюминатором, упав на голый матрас напротив койки Тори, навел ее на мысль. Сорвав одеяла и простыни со своей постели, она комом сунула их под койку, после чего сграбастала одежду из шкафчика, специально оставив дверцу приоткрытой, так же как и дверца шкафчика отсутствующей соседки. Решив, что времени убирать туалетные принадлежности из ванной уже нет, она забилась под койку в самый дальний угол, распихав вещи вокруг себя.

И уже тут ощутила первую волну паники, всколыхнувшейся на периферии сознания, и силой заставила себя обуздать ее. Из уголков ее синих глаз неумолимо капали слезы. Дверь каюты вдруг распахнулась, и она едва удержалась, чтобы не всхлипнуть. Увидела луч фонарика, который прорезал комнату, пройдясь сперва по голому матрасу Джуди, затем по ее собственному, на секунду задержавшись на паре пустых шкафчиков.

Показались ноги пирата в черных армейских ботинках; низ черных брюк был заправлен в берцы. Шагнув к крохотной ванной, пират и ее обвел лучом фонарика. Послышался шелест занавески душа, когда он заглянул за нее. И то ли не заметил мыло, шампунь и кондиционер Тори, то ли не придал им значения. И, выходя, захлопнул дверь каюты — очевидно решив, что она пуста.

Замерев в полной неподвижности, Тори слушала, как звуки схватки утихают дальше по коридору. На судне было всего тридцать человек. Большинство из них спали, потому что ночью машинное отделение работало на автоматике и вахту на мостике несли лишь двое. А поскольку ее каюта была одной из последних по коридору, Тори была уверена, что пираты почти покончили с экипажем.

Экипаж. Ее друзья.

Чтобы выбраться из этой передряги живой, нельзя позволить этой мысли проникнуть в сознание. Сколько времени им потребуется, чтобы обчистить корабль? Здесь нет почти ничего ценного для пиратов. Все дорогое оборудование, научное снаряжение слишком велико, его не украдешь. Подводные зонды не представляют интереса ни для кого, кроме научной общественности. Есть еще несколько телевизоров и компьютеров, но они вряд ли окупят труды по их захвату.

И тем не менее, прикинула Тори, пиратам понадобится с полчаса, чтобы обчистить 130-футовый «Авалон», прежде чем открыть кингстоны и послать его на дно. Она отсчитывала минуты по светящимся отметкам на мужских «ролексах» на своем запястье, позволив себе погрузиться в крохотную галактику флуоресцирующих точек, чтобы удержаться от паники.

Прошло всего пятнадцать минут, когда в движении корабля почувствовались перемены. Ночь выдалась тихая, и «Авалон» покачивался на ласковых волнах — это обычно успокоительное движение баюкало Тори каждую ночь. Но теперь покачивание судна изменилось, замедлилось — будто оно потяжелело.

Пираты уже открыли кингстоны. Они уже топят исследовательское судно. Она пыталась вникнуть в логику их действий, но не видела в ней ни малейшего смысла. Они не могли успеть обобрать корабль настолько быстро. И покинули «Авалон», даже не ограбив его!

Не в силах больше ждать, Тори выскользнула из-под кровати и бросилась к иллюминатору. На горизонте виднелось что-то, показавшееся сперва небольшим островом, но потом до нее дошло, что это какой-то огромный корабль.

Рядом виднелось еще суденышко поменьше. Казалось, они вот-вот столкнутся, но это была лишь иллюзия, порожденная игрой лунного света. А на переднем плане Тори различила корму и кильватерный след большой надувной лодки. Тарахтение подвесных моторов понемногу стихало по мере удаления от океанографического судна, подвергшегося нападению. Вообразив пиратов на ее борту, Тори ощутила вспышку гнева.

Отвернувшись от иллюминатора, она бросилась прочь из каюты. Трупов в коридоре не было, но пол усеивали гильзы, а в воздухе висел едкий химический смрад. Тори старалась не смотреть на кровь, забрызгавшую длинную стену. Из инструктажа, пройденного при вступлении на борт судна, девушка знала, где находятся спасательные костюмы и спасательные плоты типа «Зодиак» у носа «Авалона», так что не тревожилась из-за того, что одета только в длинную футболку Шлепая босыми ногами по металлической палубе, она побежала вперед, предплечьем прижав груди, чтобы не болтались на бегу из-за отсутствия лифчика.

Вскарабкалась по лестнице на главную палубу. В конце другого коридора находилась дверь, ведущая наружу. И путь к ней преграждало тело. Приближаясь к нему, Тори не удержалась от слез. Мужчина лежал ничком, глянцевая пленка крови, пропитавшей его рубашку, сочилась на палубу. Тори узнала его по фигуре — помощник машиниста, жизнерадостный Джорди, заигрывания которого она уже начала было поощрять. Коснуться его было свыше ее сил. Лужа крови красноречиво сообщила все, что требовалось знать. Прижавшись спиной к холодной стене коридора, она кое-как обошла труп. Добравшись до конца коридора, выглянула сквозь окошко люка, стараясь разглядеть, не остался ли кто-нибудь на фордеке. Никого не увидев, она осторожно повернула ручку двери. Та не шелохнулась.

Ухватившись покрепче, Тори повторила попытку, навалившись на ручку всем весом, но заклиненный механизм не поддался.

Тори не стала терять голову. Сказала себе, что из надстройки есть еще четыре пути и всегда можно разбить стекло на мостике, если боковые двери тоже окажутся закрыты. Первым делом, проверив другие двери на главной палубе, она все-таки вскарабкалась по следующей лестнице на мостик. Она понимала, что выберется, но, приближаясь к двери, ведущей на мостик, вдруг ощутила, как в душе всколыхнулся дикий ужас. Даже прикончив всю команду, пираты не поленились запереть корабль, превратив его в гробницу. Они не стали бы оставлять столь очевидного пути избавления. Касаясь круглой ручки двери, ее длинные пальцы дрожали. Ручка повернулась.

Тори навалилась на цельностальную дверь, но та не открылась. Даже не скрипнула. Здесь не было больших окон, через которые можно было бы выбраться, даже достаточно просторного иллюминатора, чтобы протиснуться. Это ловушка, поняла Тори, и эта мысль лишила ее остатков силы воли. Она всем телом бросилась на дверь, врезаясь в нее плечом снова и снова, пока оно не превратилось в сплошной синяк от плеча до локтя; кричала, пока в горле не засаднило, после чего привалилась спиной к двери, позволив себе соскользнуть на палубу. Зажав рот ладонями, она разразилась рыданиями, закрыв темными волосами лицо.

Вдруг «Авалон» резко дернулся, и свет моргнул. Вода, заполнившая трюм, нашла путь в новые отсеки. Содрогание судна встряхнуло и Тори. Она-то еще не мертва, и пусть затоплению корабля помешать не может, но найти выход ей еще по силам. В одной из мастерских она видела газовую горелку. Если удастся ее найти, путь на волю можно будет прорезать.

Ощутив такой же прилив энергии, как в отчаянные мгновения, когда до ее слуха донесся вопль — теперь она не сомневалась, что это был доктор Халверсон, благородный океанограф в возрасте под семьдесят, — Тори вскочила и побежала туда, откуда пришла. Миновав жилой отсек, оказалась у лестницы, ведущей в машинное отделение. Первое дуновение холодного воздуха она ощутила, добравшись до нижней площадки. Врывающаяся в корабль вода грохотала, как водопад.

Тори оказалась в тесном тамбуре с единственной герметичной дверью, ведущей в машинное отделение. Положив ладонь на металл, ощутила тепло, идущее от больших дизелей. Но внизу, почти у порога, сталь оказалась на ощупь ледяной. В машинном отделении Тори не была ни разу и не знала его планировки. Но попробовать надо.

— Поехали, — дрогнувшим голосом сказала она, отдраивая люк.

Вода хлынула на ее босые ноги, и через секунду достигла колен, поднимаясь прямо на глазах. Металлическая лестница вела вниз, к полу хорошо освещенного машинного отделения. За путаницей труб, воздуховодов и кабелей виднелись гигантские двигатели, каждый размером с минивэн, уже до половины ушедшие в воду. Вода плескалась вокруг кожуха генератора.

Переступив комингс, Тори двинулась вниз, охнув, когда вода дошла до груди. Температура, наверное, градусов шестьдесят пять[2], но ее начала бить дрожь. На нижней ступеньке ей пришлось встать на цыпочки, чтобы держать голову над водой. Наполовину пешком, наполовину вплавь она двинулась через обширный зал со смутной идеей выяснить, как вода попадает на корабль.

Пока «Авалон» продолжал погружаться, сохраняя более или менее горизонтальное положение, волны продолжали его раскачивать. Эта легкая качка мешала Тори ощутить направление потоков воды и засечь, где они сильнее, чтобы обнаружить трубы, ведущие в море. Вода в затопленном машинном отделении казалась бурлящим котлом. Всего через пару минут лихорадочных поисков кончики пальцев ее ног окончательно потеряли контакт с палубой. Еще минуту Тори понапрасну проплавала туда-сюда. Тут уже ничего не поделаешь. Даже если удастся найти кингстоны, она даже понятия не имеет, как их закрыть.

Свет снова мигнул, а когда загорелся, то лишь вполнакала. Это сигнал, что пора убираться. В темноте найти дорогу в этом лабиринте попросту не удастся. Рассекая воду плавными гребками, она поплыла прямо к тамбуру. Встав на ноги, обнаружила, что вода поднялась уже до пояса. Собрав все силы, она кое-как закрыла дверь, мысленно вознося молитвы, чтобы, когда люк будет задраен, судно сохраняло достаточную плавучесть, чтобы продержаться на поверхности, пока мимо не пройдет другой корабль.

Дрожа от холода, Тори вскарабкалась обратно на вторую палубу и зашлепала в свою каюту. Хорошенько вытерлась в ванной, связала свои волосы, достающие до плеч, в конский хвост и надела самые теплые вещи. Воздух заметно остыл. Она и не заметила, как где-то в машинном отделении порезала уголок рта. Она стерла водянистую струйку крови с губы. В нормальной обстановке острые черты ее лица приковывали внимание, особенно в сочетании с сияющим взглядом синих глаз. Но сейчас, глядя в зеркало над раковиной, Тори увидела лишь затравленный взгляд человека, идущего на эшафот.

Поспешно отвернувшись, она подошла к иллюминатору. Ни луны, ни даже ее млечного света было уже не видно; пропали и пиратская лодка и большой корабль, маячивший на горизонте. Тьма стала совсем непроглядной, но Тори не могла оторваться от единственного окошка в окружающий мир.

Может, если раздобыть смазки или топленого сала, можно натереть им тело и протиснуться сквозь иллюминатор? Тут ей пришло в голову, что в кают-компании на верхней палубе иллюминаторы чуть шире. Стоит попробовать. Она уже хотела было двинуться дальше, как снаружи мелькнуло что-то темное. Тори принялась вглядываться слезящимися от напряжения глазами.

Тень мелькнула снова футах в десяти от корабля. Птица? По движению похоже, но как-то сомнительно. И тут оно объявилось прямо перед ней, заслонив собой весь иллюминатор, и Тори с криком отпрянула. Из-за стекла на нее глазела большая серая рыба с разинутым ртом, прокачивая воду сквозь жабры. Гигантский морской окунь таращил на нее свои желтые глаза еще секунду-другую, а потом вильнул хвостом, уйдя в глубину.

А чего не могла увидеть Тори Боллинджер из своей каюты, расположенной внизу, — это того, что палуба исследовательского судна «Авалон» уже покрыта водой. Волны плескались уже в носовом и кормовом грузовых люках. Через пару минут вода захлестнет мостик, затопив корабль так, что установленный на носу кран будет торчать из моря, будто костлявая рука, взывающая о спасении. А еще через пару минут океан сомкнется над верхушкой единственной трубы, и «Авалон» начнет нисхождение ко дну моря, находящемуся почти в двух милях под ним.

ГЛАВА 3

Когда пара северокорейских агентов из бесчеловечного Комитета государственной безопасности пришли за своими сирийскими клиентами, двое из них тихонько читали молитвы, а третий изучал техническую документацию ракет «Нодонг». Охранник жестом пригласил троицу следовать за собой, попутно продемонстрировав пистолет в наплечной кобуре. Кабрильо и Хали Касим убрали Коран, а Хэнли сунул схемы обратно в раздутый кейс и закрыл замки.

Они двинулись по «Звезде Азии» — приписанному к Панаме сухогрузу, переделанному в контейнеровоз. Хотя судно видало и лучшие дни, внутри его поддерживали в хорошем состоянии, и переборки лоснились свежей краской. Корабль казался совершенно безлюдным, не считая пары соглядатаев из эскорта.

Как только спустились с главной палубы, один из охранников отдраил люк. Видневшаяся за ним металлическая пещера чуть попахивала трюмными водами и металлом. Охранник щелкнул выключателем, и ряды люминесцентных ламп над головой осветили десяток ракет «Нодонг», установленных на специальные лафеты, смутно проглядывающие через толстый защитный пластик. Каждая ракета длиной шестьдесят два фута и четыре фута в диаметре весила пятнадцать тонн с полной заправкой жидкого топлива. «Нодонг», сделанный по образцу почтенной — и по характеристикам, и по возрасту — русской Scud-D[3], способен доставить полезный груз весом в тонну на расстояние около шестисот миль.

В сыром трюме сухогруза укутанные в пластик ракеты не утратили ореола угрозы ни на йоту. И знание, что уготовано для двух из них, только укрепило решимость членов «Корпорации».

Трое мужчин спустились по металлическим ступеням в грузовой трюм. Макс Хэнли под видом эксперта-ракетчика бесстрашно подошел к первой ракете. Рявкнул на правительственных шпиков, замявшихся у входного люка, и знаком показал, что хочет, чтобы с «Нодонгов» сняли пластик.

Генерал Ким подоспел как раз в тот момент, когда Макс снял панель доступа с первой ракеты и склонился над лючком с тестером.

— Как вижу, вам не терпится проверить свое новенькое оружие.

— Вид у них грозный, — отозвался Кабрильо, не зная, что еще сказать.

— Наши специалисты усовершенствовали старую советскую конструкцию, и боеголовки значительно мощнее.

— А какие две надо сгрузить в Сомали?

Северный кореец перевел вопрос одному из охранников, и тот указал на пару ракет ближе к задней части трюма.

— Вот эти две, под красной пленкой. Поскольку в Могадишо оборудование примитивное, боеголовки уже установлены. Топливо для этих двух можно закачать из баков в носовом трюме, чтобы уложиться в плотный график запуска, если вы только не поторопитесь добавлять окислитель. За три дня до Сомали вполне достаточно.

— Думаю, сутки будет безопаснее, — возразил Хуан, понимая, что этой репликой Ким проверяет его на знание ракет. Жидкое топливо, заправленное за три дня до запуска, разъест тонкие алюминиевые баки и, скорее всего, поднимет «Звезду Азии» на воздух.

— О чем я только думал? Простите меня. Сутками больше, и кончится катастрофой… — В извинениях Кима почти не было намека на дружескую теплоту.

Кабрильо в глубине души надеялся, что генерал останется на борту до самого взрыва ракет. Макс Хэнли подозвал его, чтобы показать что-то в электронных мозгах «Нодонга». Хали Касим встал у него за плечом с другого бока, и пятнадцать минут все трое глазели в путаницу проводов и схем. Как они и планировали, послышался шорох: Ким нетерпеливо переступал с ноги на ногу и что-то бурчал под нос.

— Там что, что-то серьезное? — наконец не выдержал он.

— Нет, все, вроде бы, в порядке, — не оборачиваясь, отозвался Кабрильо.

Они разыгрывали ту же игру еще минут пятнадцать. Время от времени Макс сверялся со схемами, которые прихватил с собой, но, помимо этого, все трое были неподвижны как статуи.

— Это и в самом деле необходимо, полковник Гурани? — осведомился Ким с плохо скрываемым нетерпением.

Прежде чем обернуться, Кабрильо провел пальцем по своим накладным усам, чтобы убедиться, что они на месте.

— Прошу прощения, генерал. Мистер Мухаммад и профессор Халиди очень дотошны, хотя я считаю, что, как только они убедятся, что первая ракета в полностью рабочем состоянии, с другими дело пойдет быстрее.

Ким бросил взгляд на часы.

— Я могу воспользоваться этой возможностью и заняться кое-какой бумажной работой в капитанской каюте. Почему бы вам не позвать меня, когда вы закончите инспекцию? Эти люди останутся с вами на случай, если вам что-либо понадобится.

Хуан с трудом сдержал ухмылку.

— Как пожелаете, генерал Ким.

Минут через десять трое членов «Корпорации» перешли ко второй ракете. Двое охранников уселись на ступеньки лестницы, ведущей в трюм. Один курил сигарету за сигаретой, а другой таращился на арабов, вроде бы даже не моргая. Оба держали пиджаки нараспашку, чтобы без труда достать оружие, если что. Может, Киму это дело и наскучило, но двое сотрудников тайной полиции продолжали бдеть.

Время для рандеву с Эдди Сэном не назначали. Если все пойдет по плану, он подгонит минилодку к корме «Звезды» — достаточно близко, чтобы его высокотехнологичный пассивный сонар уловил всплеск от падения трех человек в воду. А нехватку времени Хуан ощущал из-за желания увести «Орегон» как можно дальше в международные воды еще до рассвета.

А до восхода солнца оставалось всего три часа. Он прикинул время, необходимое, чтобы забраться в минилодку, улизнуть из залива Ионгхун-ман и связаться с «Орегоном». С этого момента и далее все будет зависеть от магнитогидродинамических двигателей корабля, которым Кабрильо доверял безоглядно. Технология использования свободных электронов, присутствующих в морской воде, для приведения судна в движение еще не вышла из стадии экспериментов, но за два года после установки сложная система криогенных магнитов, генерирующих поле для насосов четырех импульсных водометов, еще ни разу его не подводила.

Пора. Кабрильо ощутил, как под ложечкой засосало — не столько страх, сколько напряжение из-за его давней немезиды — закона Мерфи[4]. Для Хуана он стал почти религией. Будучи превосходным тактиком и стратегом, собственноручно разрабатывающим все планы, он не мог не признавать капризов случая, играющих роль препятствия, полностью обойти которое не удастся ни за что. Пока что операция шла гладко, чем только увеличила вероятность, что что-нибудь пойдет вкривь и вкось.

Он не сомневался, что им удалось бы сохранять маскировку вплоть до прихода судна в Сомали, где сбежать будет нетрудно. Но это означало бы провал — очередной из старых недругов Кабрильо, куда более ненавистный, чем знаменитый принцип мистера Мерфи. Но как только дело начато, обратного пути нет. Если жребий выпадет неудачно, он, Макс и Хали обречены. У Эдди Сэна еще сохраняется шанс улизнуть, да и то маловероятно. Но если мадам Фортуна от них не отвернется, через пару часов на счету «Корпорации» на Каймановых островах появится десять миллионов долларов благодаря любезности черной кассы Дяди Сэма.

Кабрильо постучал по циферблату, давая заранее оговоренный сигнал, и тревога вдруг испарилась. Хуан начал действовать автоматически, полагаясь на рефлексы, сначала выработанные в школе вневойсковой подготовки офицеров резерва, а затем отточенные в учебном центре ЦРУ в сельской местности Вирджинии, после чего доведенные до совершенства пятнадцатью годами полевой работы.

Хали чуть изменил положение, заслоняя Хэнли от глаз охранников, а Макс тем временем щелкнул скрытыми в кейсе замками. Отвернувшись от ракеты, Хуан встретился взглядом с заядлым курильщиком и интернациональным жестом попросил у него сигарету. И зашагал через трюм, как только кореец выудил из кармана почти пустую пачку.

Незаметно для глаз отвлекшихся охранников Макс Хэнли извлек бомбу из двойного дна своего чемоданчика. Адская машинка меньше футляра для компакт-диска — чудо миниатюризации, вместившее взрывную мощь противопехотной мины направленного действия.

Когда до лестницы оставалось пять футов, курильщик встал и спустился на палубу. Хуан рассчитывал, что тог останется сидеть рядом с напарником. Чертов Мерфи. Приняв протянутую сигарету, он поднес ее к губам, ожидая, пока охранник даст ему прикурить своей драгоценной «Зиппо».

Хуан осторожно затянулся, задержав дым во рту на секунду, и зашелся захлебывающимся кашлем, будто табак оказался крепче, чем он предполагал. Охранник хмыкнул над незадачей Кабрильо и переключил внимание на напарника, чтобы отпустить реплику.

Он так и не увидел, что приступ кашля позволил Кабрильо собраться, как пружина, так что когда Хуан нанес удар, то сумел до последней унции вложить в него всю силу своего тела ростом шесть футов и один дюйм. Кулак врезался охраннику прямо в подбородок, закрутив штопором, и тот рухнул на палубу, как подкошенный. Реакция второго оказалась просто невероятной. Хуан рассчитывал, что смысл происходящего дойдет до него не меньше чем за пару секунд.

Но когда Кабрильо метнулся к нему, тот уже взмыл наверх лестницы и успел ухватиться за рукоятку пистолета под мышкой. Хуан рыбкой прыгнул вверх за ним, протянув руки к ногам противника. Ствол автоматического пистолета уже показался из кобуры, когда ладони Кабрильо сомкнулись на лодыжках корейца. Кабрильо тяжело рухнул на стальные ступени, раскроив кожу на подбородке об острый край, но его инерция сшибла корейца с ног, опрокинув навзничь. Пистолет с лязгом поскакал по верхней площадке.

Кабрильо вскарабкался на ноги, чувствуя, как кровь хлещет из подбородка, а в жилах бурлит адреналин. Даже если бы кореец не успел прицелиться, звука единственного выстрела было бы достаточно, чтобы предупредить Кима, и тот вызвал бы на судно армейскую охрану. За спинами борющихся Макс Хэнли бегом устремился к ракете, призванной стереть с лица земли святой город Мекку, и установил бомбу достаточно близко к боеголовке, чтобы заставить ее сдетонировать при взрыве. А Хали Касим, выхватив стилет, спрятанный в переплете Корана, бросился к лестнице, понимая, что борьба кончится прежде, чем он подоспеет на помощь боссу, но все равно не пожалел сил.

Хуан попытался врезать корейцу, рвущемуся к верхней площадке лестницы, локтем в пах. Юркий охранник увернулся, удар прошел мимо цели, и рука Кабрильо, ударившись о палубный настил, онемела от локтя до кончиков пальцев. Чертыхнувшись, он исхитрился ухватить противника за правое запястье, когда тот уже готов был сомкнуть пальцы вокруг рукоятки пистолета. И хотя Кабрильо превосходил его и ростом, и силой, находился он в невыгодном положении и чувствовал, что кореец мало-помалу подбирается к оружию.

Хали был в десяти футах от лестницы, когда охранник метнулся к пистолету. Хуан позволил, чтобы тот в своем отчаянном броске увлек его за собой, и его онемевшая правая рука, качнувшись, будто маятник, врезалась корейцу в висок, на миг оглушив его. Охранник потряс головой и пнул Хуана в правую ногу, отбросив его к перилам. Тяжелое дыхание бойцов перекрыл хруст, будто переломилась кость. Проникшись уверенностью, что с сирийцем покончено, охранник переключил внимание на оружие. Но Кабрильо даже не поморщился. Как только кореец схватил пистолет за ствол, Хуан вцепился в его запястье и принялся раз за разом гвоздить его о палубу. После третьего удара оружие вылетело из разжавшихся пальцев корейца и заскакало вниз по ступеням. Хали подхватил его, перепрыгивая по три ступеньки разом, и саданул охранника рукояткой по голове сбоку. Веки корейца затрепетали, и он отключился.

— Босс, вы целы? — спросил Касим, помогая Кабрильо подняться.

Макс взбежал по лестнице с проворством, которому позавидовал бы человек вдвое моложе.

— Потом спросишь. Бомба тикает, у нас пятнадцать минут.

Прекрасно зная планировку самых разных судов, все трое безошибочно побежали в направлении главной палубы, где задержались лишь на считаные секунды, чтобы убедиться, что здесь не выставили охрану. Увидели обтекаемый силуэт эсминца посреди залива, обратившего башни своих 100-миллиметровых орудий ко входу в гавань. На палубе не было ни души, так что все трое подбежали к фальшборту и без лишних церемоний спрыгнули в море.

Холодная вода на вкус смахивала на суп с керосином. Отплевываясь, Макс стянул халат через голову. Под ним оказались плавки и облегающий верх гидрокостюм. Хуан сбросил ботинки, но мундир снимать не стал. Он буквально вырос среди волн Южной Калифорнии, и в воде чувствовал себя столь же комфортно, как и на суше. Хали же, младший в штурмовой группе, выпутался из пиджака и сбросил высокие ботинки, притопив их, чтобы не плавали на поверхности. Потом они беззвучно заплыли под кормовой подзор, нависающий над водой, чтобы их не увидели сверху.

Скорость и скрытность — вещи взаимоисключающие, так что всегда нужен компромисс. Эдди держал тридцатидвухфутовую лодку «Дискавери-1000» под водой, а люди могли бы забраться через кессон — процесс, даже в лучшем случае отнимающий массу времени. Хуан решил, что Эдди должен поднять подлодку, чтобы можно было забраться через верхний люк. Они будут видны не более тридцати секунд, а акустическая неразбериха волн, бьющихся о неподвижный винт и перо руля «Звезды Азии», замаскирует все звуки от аппаратуры акустического наблюдения корейцев.

Прошло не больше минуты, и прямо под кормой «Звезды Азии» начали лопаться пузыри. Группа пришла в движение еще до того, как плоский верх рубки показался среди волн. Хали, достигший подлодки первым, тут же оседлал ее и уже отдраивал люк, когда вода еще не успела стечь с матово-черного корпуса. Наконец раздалось шипение воздуха, уравнивающего давление, и Хали нырнул в темные недра лодки, а Макс и Хуан — за ним следом. Кабрильо и Максу тут же пришлось задраивать люк, полагаясь исключительно на осязание, а не на зрение, потому что единственным источником света в «Дискавери-1000» было призрачное мерцание приборов в кокпите.

Хуан щелкнул выключателем, установленным в центре переборки, и загорелась пара потайных красных ламп. «Дискавери» не предназначена для погружений глубже сотни футов и без подзарядки и замены фильтров-поглотителей углекислого газа может действовать не более двадцати четырех часов. Для этой миссии кресла для восьми членов команды были убраны, чтобы уступить место стеллажам с аккумуляторами — громоздкими промышленными батареями, подключенными к хитросплетениям кабелей. Во все остальные доступные места распихали поглотители, а также провизию для Эдди Сэна. А посреди как попало сваленных картонных коробок от продуктов красовался химический туалет. Спертый, волглый воздух отдавал запахами спортивной раздевалки.

Эдди торчал на субмарине один с самого момента ее спуска с борта «Орегона» пятнадцать дней назад. Именно столько времени потребовалось Сэну, чтобы проникнуть в тщательно охраняемый порт, опоясанный подводными станциями прослушивания и то и дело прочесываемый активным сонаром. Он сажал подлодку на грунт во время легчайшего отлива и позволял ей дрейфовать вперед, как только приливное течение устремлялось в гавань, рискуя включать электродвигатели только под прикрытием входящего корабля или сторожевого катера. Иного способа проникнуть на субмарине на военно-морскую базу, избегнув обнаружения, попросту не было.

И хотя в экипаж «Орегона» входили и другие подводники, будучи начальником отдела наземных операций, Эдди попросту не мог позволить пойти на риск кому-либо другому. Сэн тоже был ветераном ЦРУ, хотя в пору работы в этом агентстве Хуану познакомиться с ним не довелось. Он почти всю свою карьеру провел на Ближнем Востоке, а Эдди сиднем сидел в американском посольстве в Пекине, заправляя несколькими успешными шпионскими сетями. Но перемены в бюджете и в политике после 11 сентября приковали его к письменному столу в Штатах. Тогда Сэн, не успевший вволю насытиться тем, что называл «пикантностью ремесла», вступил в «Корпорацию» и быстро стал незаменимым членом команды.

Перебравшись через батареи и коробки, Кабрильо уселся в кресло второго пилота справа от Эдди. Черные волосы Эдди, немытые с начала операции, засалились, запушенная щетина смазала его четкие черты, а обычно ясный взор притух из-за эмоционального и физического напряжения последних двух недель.

— Приветик, босс, — ухмыльнулся Сэн. Растерять свой беззаботно-добродушный шарм его не заставят никакие невзгоды. — Добро пожаловать на борт.

— Спасибо, — отозвался Хуан, попутно заметив, что подлодка погрузилась уже на тридцать футов. — Часы тикают, так что ложитесь на курс из гавани и поднажмите. У нас одиннадцать минут.

Моторы «Дискавери» взревели, и единственный винт взбурлил воду. С шумом ничего не поделаешь. Надо уйти от «Звезды Азии» как можно дальше, потому что вода не сжимается, вдвое усугубляя воздействие ударной волны.

Кабрильо не сводил глаз с сонара субмарины. Контакт не заставил себя ждать, проявившись всего через минуту после начала их бегства от обреченного сухогруза.

— Мистер Мерфи показал свое уродливое лицо.

— Что там у вас? — встав у Хуана за спиной, Хэнли навис у него над плечом.

Компьютер проанализировал акустический сигнал, и Кабрильо озвучил угрюмые факты.

— Сторожевой катер класса «Синпо». Экипаж двенадцать человек. Вооружение — пара 37-миллиметровых автоматических орудий и бомбосбрасыватели для глубинных бомб. Максимальная скорость сорок узлов, и при том наш контакт идет уже на двадцати прямиком к нам.

— Это стандартная процедура, — обернулся Эдди к Хуану. — Они этим занимаются с той поры, как я вошел в гавань. Каждые пару часов один сторожевик проходит вдоль причалов. Мне кажется, они ищут моряков, пытающихся соскочить с корабля.

— Если он сохранит курс, то пройдет прямо над нами.

— А суда этого класса оборудованы сонарами? — поинтересовался Макс.

Хуан сверился с компьютером.

— Тут не сказано.

— Ну и как мне быть? — спокойным, деловым тоном осведомился Эдди. — Идти дальше или лечь на дно и дать им пройти?

Кабрильо снова посмотрел на часы. Они отошли чуть больше чем на четверть мили. Слишком близко.

— Идем дальше. Если он нас услышит или засечет наш след, ему придется сбросить ход и развернуться, чтобы засечь нас снова. А нам нужно всего шесть минут.

Через считаные мгновения четверо в мини-субмарине услышали бурление воды от винтов сторожевого катера; по мере приближения судна этот сердитый зуд стремительно нарастал. Когда он взревел прямо над ними, все затаили дыхание, прислушиваясь, пойдет ли он на второй заход. Время вдруг стало резиновым, и момент все тянулся и тянулся. Сторожевой катер продолжил путь, и Макс с Хали перевели дух. Кабрильо же не сводил глаз с экрана сонара.

— Они поворачивают, — секунду спустя, сообщил он. — Возвращаются для проверки. Хали, послушай радио, не передают ли они что-нибудь.

Хали Касим, возглавляющий подразделение связи «Орегона», играл на радиоаппаратуре, как пианист-виртуоз — на рояле.

Блок связи на борту «Орегона» настолько совершенен, что может сканировать и записывать тысячи частот в секунду, и снабжен программой-переводчиком, работающей настолько быстро, что оператор может почти в реальном времени поддерживать беседу, способную провести за нос большинство слушателей. Но с убогой электроникой «Дискавери-1000» они могут считать себя везунчиками, если хотя бы сумеют поймать передачу, а поскольку по-корейски не говорит ни один из них, им даже не понять, запрашивает ли сторожевик разрешение на глубинное бомбометание или обсуждает погоду.

— У меня ничего, — через несколько секунд сообщил Касим.

Северокорейский сторожевой катер снова прошел над мини-лодкой, и они услышали, как он сбавляет обороты.

— Они нас преследуют, — прокомментировал Эдди.

Мощный сонар уловил два всплеска — слишком слабые для глубинных бомб. Хуан мгновенно понял, что вот-вот последует.

— Держитесь!

Гранаты оказались имитацией советских «РГД-5», и хотя в них содержалось всего четыре унции бризантной взрывчатки, вода усилила мощность взрыва. Обе гранаты взорвались почти одновременно в нескольких ярдах позади «Дискавери». Корму лодки подбросило, швырнув Хали Касима на аккумуляторный стеллаж. Эдди не без труда поднял нос суденышка, за акриловым иллюминатором которого вдруг появилось темное дно. От звона в ушах никто не расслышал, как в воду упала вторая пара гранат. Они взорвались прямо над субмариной, вогнав ее в грунт в тот самый момент, когда Эдди сумел вывести ее на ровный киль. Вокруг «Дискавери» заклубились тучи ила, сведя видимость к нулю. Электрические цепи, местами разорванные встряской, местами замкнутые накоротко, с треском заполыхали электрическими дугами, на время ослепив людей.

Эдди поспешно отключил питание, чтобы дать Максу шанс исправить контакты. При свете миниатюрного фонарика, зажатого в зубах, инженер принялся делать перемычки в обход пострадавшей шеренги аккумуляторов, но ущерб уже был причинен. Вспышки разрядов были видны с поверхности через иллюминаторы субмарины, будто призрачное голубоватое сияние глубин.

— Они нас достали, — сказал Хали. — Что-то передают. Просто короткое сообщение, но, по-моему, нам крышка.

— Как дела, Макс? — осведомился Кабрильо совершенно спокойно, будто спрашивал, готов ли кофе.

— Еще пару секунд.

— С берега что-нибудь есть, Хали?

— Никак нет. Должно быть, начальство ломает голову над рапортом сторожевика.

— Есть! — объявил Макс. — Эдди, включай.

Эдди Сэн нажал на кнопку, и дисплеи осветились своим притушенным сиянием.

— Лады, Эдди, аварийная продувка. Давайте на поверхность.

— Сторожевик прямо над нами, босс.

Кабрильо ответил ему сумрачной улыбкой.

— Гарантия больше недействительна, — проворчал Эдди, продувая балластные цистерны «Дискавери» сжатым воздухом. Крохотная подлодка будто взмыла со дна. Следя за глубиномером, он вслух отсчитывал числа. И когда сказал, что над рубкой субмарины всего пять футов воды, все четверо инстинктивно пригнулись.

Стальной корпус врезался в днище северокорейского судна с оглушительным скрежетом. Подлодка была на несколько тонн легче сторожевого катера, но инерция ее подъема заваливала корейца на бок, пока правый фальшборт не ушел под воду. Одному из членов команды переломало ноги, когда сорвавшаяся бочка с горючим сшибла его за борт. Протянув руку перед носом у Эдди, Хуан включил экстренное погружение, прежде чем верхняя палуба лодки показалась над поверхностью.

Высокоскоростные помпы заполнили балластные цистерны менее чем за пятнадцать секунд, и «Дискавери» ушла на дно как топор.

— Это займет их на пару минут, — заметил Макс.

— А нам только пара минут и нужна. Лады, народ, надевайте наушники и пристегнитесь.

Все надели массивные наушники, подключив их к аппарату, специально установленному для этой миссии. Экспериментальное устройство шумоподавления, изготовленное компанией Sound Answers, улавливало звуковые волны, оценивало их частоту и амплитуду и воспроизводило точно в противофазе, ослабляя звуковое давление на 99 %. Когда такие приборы доведут до совершенства и миниатюризируют, они дадут возможность выпускать бесшумные пылесосы и покончить с душераздирающим визгом бормашин стоматологов.

На борту «Звезды Азии» один из северокорейских шпиков, отправленных стеречь сирийцев, пришел в себя. Потерял несколько драгоценных секунд, проверяя состояние напарника. Шишка в том месте, куда пришелся удар пистолета, оказалась тугой, как барабан. Он не очнется. Охранник знал свой долг. Он выбежал из трюма, вопя во все горло, не обращая внимание на вызванную этим головную боль. Вылетел на главную палубу, проверяя в коридоре за мостиком дверь за дверью, пока не нашел капитанскую каюту. Хотел было постучать, но решил, что его рапорт чересчур важен, и просто ворвался в каюту. Генерал Ким говорил по телефону.

— И что ты тогда сделаешь с моим маленьким лотосом?.. — Тут дверь грохнула о стену каюты, и Ким подскочил на ноги, взревев: — Что это значит?!

— Генерал, — пропыхтел шпик. — Эти сирийцы… напали на нас. В трюме их не видно. По-моему, им удалось сбежать.

— Бежать? Откуда бежать? — Не успев задать вопрос, Ким уже понял ответ. Прервав соединение с любовницей, он застучал по рычагу, чтобы привлечь внимание оператора на берегу. — Ну же, будь оно неладно! — в сердцах буркнул он и повернулся к охраннику. — Они не сирийцы, они американские диверсанты. Ищите в трюме бомбу.

Наконец в трубке раздался человеческий голос. Ким понимал, что надо передать сообщение любой ценой; даже если он погибнет, американцы должны заплатить за свое вероломство.

— Это генерал Ким с борта «Звезды Азии»…

В глубине трюма бомба Макса досчитала до нуля.

Взрыв бомбы вспорол ракету в месте закрепления, мгновение спустя спровоцировав вторичный взрыв боеголовки. Избыточное давление в трюме нарастало до тех пор, пока рассчитанные на четыре тонны люки не взмыли в ночное небо, будто выброшенные извержением вулкана.

когда сдетонировали тонны ракетного топлива, хранившегося в носовом трюме, старая обшивка «Звезды» лопнула по швам, будто кожура раздавленного апельсина.

Корабля не стало.

Семисотфутовый бетонный клин причала раскололся на куски, улетевшие на многие мили вглубь суши. Два массивных портовых крана у пристани опрокинулись в воду, и все окна вдоль гавани разлетелись вдребезги. А затем ударная волна покатилась во все стороны. Прибрежные склады унесло на четверть мили, а со стоявших подальше снесло обшивку, так что на месте устояли лишь голые остовы. Сотрясение сорвало с залива верхние шесть футов воды, спрессовав ее в волну, сокрушившую эсминец, стоявший на якоре, переломав ему киль и опрокинув кверху днищем настолько быстро, что никто из его портовой вахты даже не успел среагировать.

Пылающий шар, взмывший на тысячу сто футов, обратил ночь в день; струи ракетного топлива изливались огненным дождем, поджигая в окрестностях порта все подряд, а обломки «Звезды Азии» прошили базу, как шрапнель, сровняв здания с землей и изрешетив транспортные средства.

Ударная волна подхватила бултыхавшийся сторожевой катер, и он покатился по поверхности залива кубарем, будто бревно, катящееся с горы, с каждым переворотом лишаясь все новых выступающих частей. Первыми сорвало орудийные башни, затем пару пулеметов 50-го калибра на корме, и, наконец, снесло крохотную надстройку, катя по волнам один голый корпус.

Шумоподавители свое дело сделали, но от ударной волны «Дискавери-1000» зазвенел, как колокол. Весь корпус содрогнулся, затем отважную лодчонку швырнуло вперед и яростно затрясло, испытывая ремни безопасности на прочность и выбрасывая незакрепленное оборудование из ячеек. Взрыв яростно ударил по барабанным перепонкам, и если бы не противофазный импульс звука в наушниках, все четверо в субмарине оглохли бы навсегда.

Но даже так Кабрильо пришлось кричать, надрывая связки, чтобы осведомиться о состоянии команды. Эдди и Хали остались невредимы, но Макса ударила по голове упавшая батарея. Правда, кожу не рассекло и сознания он не потерял. Некоторое время его будут мучить головные боли, и шишка, уже начавшая набухать, рассосется только через несколько дней.

— Ладно, Эдди, ведите нас домой.

Субмарина выскользнула из гавани незамеченной и была уже в двух милях от берега, когда они услышали рокот вертолетов, мчащихся к Вонсану. Те летели слишком высоко и слишком быстро, чтобы оказаться средствами ПЛО (противолодочной обороны). Скорее всего, спасательные машины, доставляющие на опустошенную базу медикаменты и спасателей.

Как у и всех прочих прибрежных наций планеты, двенадцать миль океана составляют суверенную территорию Северной Кореи. Хуан Кабрильо для перестраховки запланировал рандеву в двадцати милях от берега — путь долгий и утомительный в затхлой скорлупке «Дискавери», отнявший почти на три часа больше, чем планировалось. Приближался рассвет, и «Дискавери» приходилось держаться на глубине на случай, если северные корейцы предпримут авиаразведку.

Наконец выйдя в намеченный район океана, Эдди начал подъем с глубины восьмидесяти футов, где субмарина не поддавалась обнаружению с воздуха. Днище «Орегона», покрытое красной необрастающей краской, замаячило над крохотной подлодкой. Хуан с гордостью отметил, что морских желудей на днище нет и оно выглядит таким же новым, как и в день покупки. Чтобы в полной мере воспользоваться огромной мощью, развиваемой его революционными двигателями, корпус «Орегона» сделали по образцу судов класса MDV, доведенных до совершенства в скоростных европейских экспресс-паромах. Его однокорпусная конструкция, острым клином уходящая в глубину, позволяет кораблю разрезать море с неслыханной скоростью. Для поддержания остойчивости он снабжен несколькими выдвижными подводными крыльями и стабилизаторами, позволяющими ему плавно глиссировать на скорости до сорока узлов. Свыше этой скорости крылья оказывают слишком большое лобовое сопротивление, втягиваются в корпус, и команде приходится пристегиваться к креслам, как на гонках глиссеров в открытом море.

Взяв приборчик, размером и формой напоминающий дистанционный пульт от гаража, Эдди направил его на «Орегон» и нажал на единственную кнопку.

Вдоль киля образовалось щель, и обе створки восьмидесятифутового люка разошлись, откинувшись вниз. Яркий свет внутри корабля просачивался сквозь воду, окружив днище корабля зеленоватым сиянием. Включив подруливающие устройства и подрегулировав балласт, Эдди начал подводить «Дискавери» к центру рабочей шахты. Когда субмарина остановилась прямо под кораблем, изнутри выпрыгнули двое аквалангистов, чтобы прицепить подъемные тросы к проушинам на носу и корме. Минилодка и ее старшая сестра, «Номад-1000», тоже находящаяся на борту «Орегона», способны всплывать прямо в шахте, но это маневр рискованный, и к нему прибегают лишь в экстренных ситуациях.

Подплыв к иллюминатору, аквалангист помахал Эдди и Хуану, а затем сделал движение прямой ладонью поперек горла. Эдди заглушил моторы. Секунду спустя субмарина дернулась и начала плавно подниматься в заполненную водой шахту. Как только она оторвалась от поверхности, Сэн открыл клапаны, чтобы балластные цистерны опорожнились.

Тут Хуан увидел, что судовой врач «Орегона» Джулия Хаксли стоит у края шахты в компании пары санитаров. Показал ей большой палец, и ее озабоченное выражение лица сменилось улыбкой. Она вступила в «Корпорацию» после службы в военно-морском флоте, последние четыре года безвылазно проторчав в должности главного врача базы ВМФ в Сан-Диего. Под белым халатом Джулии скрывались соблазнительные округлости, никакого лишнего веса и рост пять футов и три дюйма. Она редко убирала свои темные волосы в конский хвост, а косметикой пользовалась только для того, чтобы подчеркнуть свои ласковые темные глаза.

Мостовой кран опустил субмарину на салазки, и рабочий вскарабкался на нее верхом, чтобы отдраить верхний люк. Когда же тот наконец открылся, сидевшие внутри услышали, как мужчина охнул.

— Пффу!

— А ты попробуй посидеть взаперти две недели, — отозвался Эдди, подтягиваясь из кресла. Он уже расстегнул молнию своего комбинезона, предвкушая первый за пятнадцать дней душ. Грудь и живот у него были настолько тощие, что виднелись отдельные мышечные волокна. Телосложением Эдди походил на знаменитого мастера боевых искусств Брюса Ли и, подобно Ли, мастерски овладел рядом восточных боевых техник.

Хуан пропустил подчиненных вперед, а сам, как только перевел дыхание, крикнул ближайшему матросу:

— Закрывайте люк и свяжитесь с Эриком на посту управления. Курс строго на восток, скажем, на двадцати узлах. Пока пост безопасности не сигналит об угрозе, незачем привлекать к себе внимание, раскрывая свои активы. — Эрик Стоун — оператор поста управления, лучший на корабле, и во время ответственных операций Хуан предпочитал доверять управление судном только ему.

— Есть, сэр!

Как только люк шахты закрылся, помпы начали откачивать из нее воду, а матросы накрыли решетчатым настилом. Техники уже приступили к оценке повреждений, полученных «Дискавери» при таране сторожевого катера, а другие принесли галлоновые бутыли хлорки, чтобы продезинфицировать лодку изнутри.

Как только Хуан спустился по лесенке с субмарины, к нему подошла Джулия.

— Взрыв мы слышали аж отсюда, так что спрашивать, как прошло, мне не требуется.

— Что-то вы не слишком этому радуетесь. — Хуан принялся стаскивать мундир полковника Гурани.

— Да просто от скуки, мистер председатель. Кроме растяжений связок время от времени, мне почти нечем занятьуже несколько месяцев.

— Я-то думал, что для доктора это повод порадовать— улыбнулся Хуан.

— Для доктора — да, но для работника это тоска смертная.

— Да бросьте, Джулия, вы же нас знаете. Еще пара-тройка дней или недель, и мы непременно вляпаемся в какую-нибудь неприятность.

Вскоре Кабрильо предстояло пожалеть об этих словах. Всего через девяносто шесть часов руки доктора Джулии Хаксли окажутся буквально по локоть в работе.

ГЛАВА 4

— Войдите! — откликнулся Кабрильо, услышав резкий стук в дверь.

«Орегон» благополучно убрался за радиус действия всех штурмовиков Северной Кореи, кроме разве что самых лучших, и, судя по перехваченным переговорам, те тоже вряд ли покажутся до того, как судно уйдет за пределы досягаемости для них. Он позволил себе роскошь часок поотмокать в бронзовой джакузи в смежной с каютой ванной и только-только закончил одеваться. Не будучи поборником официоза на борту корабля, он выбрал хлопчатобумажные брюки и рубашку с открытым воротом.

В жизни Хуан Кабрильо ничуть не походил на свою маскировку под полковника Гурани, и даже несмотря на испанское имя и кровь, глаза у него были голубые, а подстриженные бобриком волосы — белобрысыми из-за того, что он в юности провел много времени на волнах под ярким солнцем. Да и черты у него были скорее англо-саксонские, чем романские, с аристократическим носом и губами, будто всегда готовыми улыбнуться над какой-то одному ему известной шуткой. Но угадывалась в нем и некая жесткость, сложившаяся за годы, проведенные лицом к лицу с опасностью. И хотя Кабрильо хорошо умел ее скрывать, уже при первой встрече с ним каждый угадывал в нем некие неуловимые качества, немедленно вызывающие уважение.

Дверь открылась, и порог переступила Линда Росс, новоиспеченный вице-президент «Корпорации», возглавляющая оперативный отдел, прижимая к груди планшет. Линда тоже была ветераном военно-морского флота: она служила офицером разведки на борту крейсера с системой «Иджис», пока не осела в Пентагоне. Подтянутая, атлетически сложенная Линда обладала мягкими, вкрадчивыми манерами и бритвенно острым умом. Когда Ричард Трюйт, бывший вице-президент «Корпорации», неожиданно подал в отставку после дела со Священным камнем, Кабрильо и Хэнли поняли, что Линда — единственный человек, способный занять место Дика.

Она помедлила у двери, зачарованно глядя, как Хуан поправляет протез правой ноги, расправляет закатанную штанину и надевает итальянские мокасины для яхтсменов.

Не то чтобы она не знала о его искусственной конечности, но увидеть это собственными глазами — зрелище всегда шокирующее, ведь заподозрить Кабрильо в том, что у него не хватает ноги ниже колена, было попросту невозможно.

— На «Звезде Азии» северокорейский охранник грохнул ногу о перила и разбил пластик, — не поднимая головы, сообщил Кабрильо. — То-то он удивился, когда я продолжил драку, хотя он был вполне уверен, что у меня сломана голень.

— Вы просто подтвердили северокорейскую пропаганду, — хихикнула Линда.

— Как это?

— Что все американцы — просто роботы империалистического правительства.

Они вместе посмеялись.

— Так что тут было с той поры, как мы покинули Афганистан? — поинтересовался он.

— Вы помните Хироши Кацуи?

Кабрильо не сразу сообразил, откуда помнит это имя.

— Хиро? Боже, я и не вспоминал о нем после окончания Калифорнийского университета. Его отец был первым миллиардером, с которым мне довелось познакомиться. Большое семейство судовладельцев. Хиро был единственным парнем в студгородке на «Ламборгини». Впрочем, надо воздать ему должное, богатство никогда не кружило ему голову. Он был рубаха-парень, щедрый донельзя.

— Он через посредников обратился к нам как представитель консорциума судовладельцев в этих водах. За последние месяцев десять пиратство распространилось от Японского до самого Южно-Китайского моря.

— Обычно эта проблема ограничивается прибрежными водами и Малаккским проливом, — перебил Кабрильо.

— Где туземцы на утлых лодчонках атакуют яхты или берут на абордаж торговые суда и тащат все, что удастся, — подхватила Линда. — Это бизнес с годовым оборотом в миллиард долларов, растущим год от года. Но то, что происходит в Малайзии и Индонезии — немногим более, чем хулиганы, обирающие старушек в темных переулках, по сравнению с тем, что творится севернее.

Пройдя к своему столу, Кабрильо извлек из инкрустированного футляра черуту. Продолжая слушать Росс, он подготовил сигару из тонких листьев кубинского табака и прикурил ее от золотой зажигалки «Данхилл», украшенной ониксами.

— То, что сообщает ваш друг Хиро, больше смахивает на скверные давние времена, когда грузовики в аэропорту Кеннеди грабили толпами. Пираты хорошо вооружены, хорошо обучены и хорошо мотивированы. А еще чертовски жестоки. Четыре корабля пропали без следа. От команд ни слуху ни духу. Недавно пропал танкер, принадлежащий компании нашего друга — «Тойя Мару». Несколько других понесли значительные, — и, могу добавить, совершенно необоснованные — потери жизней, поскольку, как сообщают, никто из членов экипажа не оказывал ни малейшего сопротивления.

— А что берут пираты?

— Порой корабельную кассу.

В торговом флоте принято иметь на корабле достаточно наличности, чтобы рассчитаться с экипажем в порту назначения на случай, если кто-то из моряков не захочет идти дальше. Кабрильо счел, что устраивать поголовную резню ради пятнадцати-двадцати тысяч долларов — это уж чересчур.

— Иногда берут контейнеры с грузом, перебрасывая их на свои суда — судя по отрывочным описаниям, вроде бы переделанные рыболовецкие траулеры, снабженные кранами. И, как я сказала, порой пропадают целые корабли, — закончила Росс.

Хуан немного поразмыслил над услышанным, глядя, как выпущенные им струйки дыма, клубясь, разбиваются о кессонный потолок красного дерева.

— И Хиро со своим консорциумом хотят, чтобы мы положили этому конец?

Линда бросила взгляд на планшет.

— Он сказал: «Пусть поплатятся, как квортербеки, напоровшиеся на оборону «Рэйдерс».

Кабрильо улыбнулся, припомнив, как страстно Хиро увлекался американским футболом, а особенно командой «Рейдере», тогда игравшей в Лос-Анджелесе. Но улыбка его тут же угасла. Из-за структуры «Корпорации» ее совладельцами являются все члены команды, и доля каждого определяется его рангом и выслугой лет. Внезапная отставка Дика Трюйта оставила в финансовых резервах «Корпорации» солидную лакуну. Выискать менее удачный момент было бы трудно, потому что «Корпорация» порядком вложилась в недвижимость в Рио-де-Жанейро, и о возврате инвестиций в ближайшие два месяца нечего и думать. Можно, конечно, уклониться от сделки, но ожидаемая прибыль чересчур велика, чтобы закрыть на нее глаза. Только что выполненный заказ Лэнгстона Оверхольта покроет то, что причиталось Дику, но все равно у Кабрильо останется маловато денег, чтобы покрыть и платежи за «Орегон», и страховки его команды, и мириады прочих расходов, которые компания несет из месяца в месяц. То, что они работают за рамками закона, вовсе не означает, что можно уклоняться от финансовых реалий капиталистического мира.

— И что они предлагают?

Линда снова сверилась с планшетом.

— Сто тысяч в неделю минимум за восемь недель и максимум за шестнадцать, плюс миллион долларов за каждый уничтоженный пиратский корабль.

Кабрильо сосредоточенно сдвинул брови. Структура платежей покроет расходы, хотя и в обрез. Куда больше его озаботило, что, согласившись, он свяжет себе руки на два месяца и не сможет принять более выгодное предложение, буде такое возникнет. Зато это позволит ему выиграть время, пока бразильские инвестиции не начнут окупаться, а как только до этого дойдет, «Корпорация» снова окажется в барыше. Опять же, Хуан, как и всякий моряк, питал к пиратству глубокое презрение и с радостью помог бы покончить с этим бичом морей.

Судя по прочитанным им публикациям, современные флибустьеры ничуть не похожи на отчаянных парней из легенд. Больше нет бородатых пиратов с повязкой на глазу и попугаем на плече. Нынешние, — во всяком случае, бесчинствующие в Малаккском проливе, о которых он читал, — обычно бедные моряки, вооруженные чем под руку подвернется. Они нападают по ночам и после улепетывают во всю прыть, забирая все, что могут увезти в своих челноках и пирогах. Ну да, разумеется, они убийцы — но отнюдь не таких масштабов, о каких говорила Линда.

Хуан всегда питал опасение, что однажды некий вождь организует пиратов на манер «Корпорации убийц» Лаки Лучано, превратившей разношерстную шайку бандитов в четко отлаженный механизм. Неужто этот день настал? Неужели на арену вышел лидер, убедивший остальных, что, организовавшись, они смогут удвоить, а то и утроить свои прибыли, возвысивший пиратство до такой же смертельной угрозы, как терроризм? Уж невообразимым это ни в коем случае не назовешь. И, сидя за своим столом, Кабрильо ломал голову, не связаны ли оба этих явления воедино. За годы, истекшие после 9/11, источники финансирования террористов по всему миру заметно иссякли. «Возможно, — думал он, — нет, вероятно, что группировки вроде Каиды, обратились к пиратству и прочей противозаконной деятельности, чтобы пополнить свои капиталы».

И эта связь решила дело. Вообще-то Кабрильо и его команда выполняют для правительства США немало секретных дел. И это тот случай, когда работа на частный сектор пойдет во благо американским интересам, избавив Дядюшку Сэма от вмешательства. Он обратил взор на своего вице-президента по оперативным вопросам.

— А он не сообщил, сколько, по их оценкам, там действует пиратских кораблей?

— Конкретных цифр нет, но, судя по расстояниям и времени некоторых атак, они полагают, что как минимум четыре переделанных траулера.

Что эквивалентно четырем миллионам долларов. Деньги вроде бы немалые, но Кабрильо прекрасно знал, насколько быстро «Корпорация» может заработать такую сумму. А если мини-субмарина «Дискавери» получила структурные повреждения, их замена разом спишет два миллиона долларов. Он еще повертел предложение в уме так и эдак.

— Свяжитесь с Хироши и скажите, что мы принимаем контракт с двумя оговорками. Номер один: бонус за каждый затопленный корабль — два миллиона. Номер два: мы оставляем за собой право разорвать контракт в любой момент по своему усмотрению, уведомив их за сутки. — Одна ракета класса «море — море», выпущенная пусковой установкой «Орегона», стоит чуть меньше миллиона долларов. — Далее выйдите на связь с Оверхольтом в Лэнгли, сообщите, что мы затеваем, и скажите, что я предоставлю подробный итоговый отчет через пару дней.

Включив плазменный монитор на своем столе, Кабрильо прокрутил несколько экранов, пока не нашел показывающий местоположение «Орегона», после чего прикинул расстояния в соотношении с радиусом дальности вертолета «Робинсон R-44», упрятанного в потайной ангар под кормовым люком.

— Мы можем отправить его в Сеул по воздуху завтра. Оттуда он может вылететь коммерческим рейсом.

— Никаких проблем. Он сказал Джулии, что не хочет сходить на берег.

Это Хуана удивило.

— Сплавить человека в отпуск можно, но заставить его отдыхать — дудки.

— Меня лишь тревожит, что он слишком много на себя берет. С тех пор как мы спустили его на воду две недели назад, он прошел буквально через пекло.

Будучи председателем, Хуан Кабрильо был единственным членом «Корпорации», знающим личные дела каждого сотрудника в мельчайших деталях. И потому задумался, не нарушит ли конфиденциальность, рассказав Линде, как во времена работы в ЦРУ Эдди два месяца провел в шкуре двойного агента — сперва как тайваньский изменник, жаждавший продать красным китайцам сведения о скоплении тайваньских войск вдоль Формозского пролива, а затем как контрразведчик, ставивший целью дискредитировать группировку китайских генералов, купивших у него информацию. Свои карты он разыграл безупречно, и четверых лучших китайских полководцев перевели на аванпост в пустыне Гоби, а правительство потратило миллионы долларов на постройку фортификационных сооружений против вторжения, которое так и не состоялось. Эта миссия оказалась последней, и после нее Эдди перевели в Вашингтон. Решив умолчать об этой истории, Хуан просто обронил:

— Раз Эдди хочет остаться на борту, спорить с ним я не буду.

— Хорошо, — Линда кивнула.

— А Хиро приводил какие-нибудь подробности касательно нападений?

— В его коммюнике сказано, что он перешлет их, если мы возьмемся.

— Как только они поступят, пусть Марк Мерфи и Эрик Стоун засядут за компьютерную модель, прогнозирующую наиболее вероятное место следующего пиратского рейда, а заодно состряпают легенду, представляющую нас аппетитной добычей.

Юный Мерф — лучший оружейник «Орегона» — заодно обладал качествами заядлой ищейки, замечающей закономерность там, где взгляд профана увидит лишь хаос.

Линда сделала пометки на планшете.

— Что-нибудь еще?

— Пока сгодится. Как только Марк с Эриком определятся, проложите курс и айда вперед.

Кабрильо докурил сигару, трудясь над отчетом Лэнгстону Оверхольту, решив побыстрее покончить с рутиной. Как только черута превратилась в окурок, он загнал отчет в шифровальную программу, уровнем не уступающую используемым УНБ, и по электронной почте отправил его своему старому другу в штаб-квартире ЦРУ. Адреналин все еще бурлил в жилах, и Хуан решил устроить обход судна, хотя столы к ленчу уже накрыли.

И стараясь не бросаться в глаза, обошел весь свой корабль — от сверкающего чистотой машинного отделения, где мурлыкали магнитогидродинамические двигатели, в высокотехнологичный центр управления, расположенный под мостиком, стены которого были буквально сплошь покрыты плазменными дисплеями, через многочисленные оружейные отсеки, «Волшебную Лавку», арсенал, ангар и шикарный жилой отсек, — обмениваясь приветствиями при встрече с членами экипажа. Наведался он и в блистающий безупречно чистой нержавейкой камбуз, где команда поваров, окончивших академию Le Cordon Bleu[5], готовила блюда, достойные лучших ресторанов Нью-Йорка и Парижа. Заглянул и в спа с рядами тренажеров, штанг и гантелей, а заодно и в пользующиеся популярностью сауны. По пути прикоснулся ладонью к одному из четырех черных суперкомпьютеров «Сан Майкросистемс», чтобы ощутить его безбрежную мощь, понимая, что проблем, неразрешимых для него и его операторов, попросту не существует.

И наконец окончательно убедился, что каждая мелочь, каждый дюйм кабелей и трубопроводов, планировка палуб и даже цветовые схемы, родившиеся в его сознании и воплощенные в металле и пластике, пребывают в полнейшем порядке. «Орегон» для него был воплощением не только убежища, но и хорошо вооруженной цитадели.

Но настоящей гордостью Кабрильо преисполнился, вступив на верхнюю палубу. Ибо только снаружи «Орегон» демонстрировал то, что делало его величайшей на свете платформой для шпионских операций. Русские переусердствовали, маскируя свои шпионские корабли под траулеры, что делает их бельмом на глазу, как только они уходят от побережья. ВМФ США для своих шпионских операций использует не поддающиеся обнаружению подлодки, но Кабрильо и его команде этот вариант просто не подходил. Нет, «Корпорации» нужна хотя бы анонимность, а в лучшем случае — откровенная насмешка над любопытствующими.

Именно поэтому морское судно «Орегон» снаружи представлялось лоханкой, старательно избегающей отправки в переплавку.

На мостик Хуан поднялся на лифте из оперативного центра, расположенного прямиком под главной палубой. Отсюда он прошел на правое крыло мостика и окинул корабль взглядом. При длине 560 и ширине 75 футов водоизмещение «Орегона» составляет 11 585 тонн. Его надстройка, чуть смещенная к корме, позволяет ему нести три подъемных крана на носу и еще пару на корме. Краны представляют собой ржавые останки, увешанные растрепанными тросами, и работоспособность сохраняют только два из них. Палуба напоминает похабную мешанину ржавчины и поверхностей, плохо прокрашенных в тот цвет, какой подвернулся под руку Его фальшборт местами опасно провис, а несколько грузовых люков кажутся заевшими. Вокруг бочек, складированных перед самой рубкой, красуются склизкие лужи подтекающего масла, а рядом разбросаны ржавые останки разнообразнейшей техники — от сломанных лебедок до мотоциклов без колес. Окинув взглядом корпус, Кабрильо заметил пятна ржавчины под каждым шпигатом, стальные листы, сваренные сикось-накось, словно для того, чтобы скрыть трещины. По большей части корпус покрашен в болотно-зеленый цвет, но встречаются и участки коричневого, черного и темно-синего цвета.

Прежде чем оглядеть мостик, он по привычке отсалютовал одним пальцем иранскому флагу на кормовом гюйс-штоке. Некогда полированная палуба испещрена сигаретными подпалинами и усеяна окурками. Окна затянула патина из грязи поровну с солью, а консоли припорошила пыль. Бронза машинного телеграфа потускнела до черноты, а одна стрелка отвалилась. Часть электронной аппаратуры устарела настолько, что заслуживает занять место в витринах музея. Позади мостика находится штурманская рубка, заваленная кое-как сложенными картами, с радиостанцией радиусом действия едва ли в две-три мили.

В помещениях экипажа в надстройке тоже царил кавардак. Ни одна койка ни в одной из кают не была заправлена, в грязном камбузе невозможно было найти пары одинаковых ложек или тарелок. Особенно же Кабрильо гордился капитанской каютой. Помещение, пропитанное табачным перегаром от дешевых сигарет, украшала аляповатая живопись, изображавшая угрюмых клоунов с ясными печальными взорами, написанная по бархату. В ящике стола лежала початая бутылка южноамериканского скотча с сиропом ипекакуаны и два стакана, не мытые ни разу в жизни. А примыкающая ванная была грязнее, чем мужской туалет в техасской придорожной забегаловке.

Все эти подробности старательно создали, чтобы побудить инспекторов, портовых чиновников и лоцманов покинуть борт «Орегона» как можно скорее, воздержавшись от лишних вопросов. Рекорд краткосрочности пребывания на данный момент показал таможенный инспектор в Кейптауне, отказавшийся даже ступить на расхлябанные корабельные сходни. Ради портовых лоцманов и тех, кто вел судно, когда оно проходило через Панамский канал, штурвал и машинный телеграф при помощи компьютера вполне позволяли маневрировать и менять скорость хода, но на самом деле кораблем управляли с цифрового навигационного поста в оперативном центре, сделанном по последнему слову техники.

Именно потрепанный вид позволяет «Орегону» входить в любой порт мира, не привлекая к себе внимания. На него попросту закрывают глаза, как на очередной неприкаянный пароходик, медленно пожираемый ржой по мере того, как морская коммерция переходит на контейнерные перевозки. Всякий разбирающийся в кораблях с первого же взгляда скажет, что судовладельцы его считай списали и больше не меняют изношенную машинерию, скупясь даже на пару галлонов краски. А когда возникала нужда, команда выглядела ничуть не менее потасканной, чем сам корабль.

Тут раздался шум, и Кабрильо прервал осмотр. Макс Хэнли поднялся на лифте из оперативного центра, составив ему компанию на крыле мостика. Макс отмыл грим с лица, явившего взорам яркий румянец и нос картошкой. Заодно он переоделся в комбинезон, и Хуан заподозрил, что прямо из душа Макс отправился инспектировать двигатели. Ветер шевелил жиденькими рыжеватыми волосами Хэнли, пока оба наслаждались дружеским молчанием.

— Думаешь о Трюйте? — наконец спросил Макс. Об отставке партнера Хуан почти не разговаривал.

Повернувшись к морю спиной, Хуан поставил локти на передние перила, прищурив глаза от ярких бликов солнца на волнах.

— Да просто решил обойти корабль, — помолчав, отозвался он, лопаясь от удовольствия из-за совершенного.

— Но?

— Но «Орегон» — лишь средство. Дик знал это, и несколько лет я думал, что он относится к этому как ты да я.

— А теперь усомнился и в этом, и в Дике Трюйте, потому что он сгреб ставку и отвалил.

— Поначалу я так и думал, но теперь скорее сомневаюсь в себе и нашей миссии.

Макс неспешно набил трубку и прикурил, прикрывая спичку от ветра, раздумывая над ответом друга.

— Я скажу, что, по-моему, происходит. Мы работаем уже не первый год, помаленьку скапливая деньги с каждым заданием. Все мы знали, что в конце радуги есть горшок золота, но только с уходом Дика поняли, насколько он велик. Он загреб в общей сложности сорок пять миллионов долларов, не облагаемых налогами. Я стою даже больше то

ГЛАВА 5

ГЛАВА 6

ГЛАВА 7

ГЛАВА 8

нялась жадно сосать, упиваясь ощущением жидкости, струящейся по клейкой слизи, облепившей рот.

— По-моему… — начала Тори, но тут же закашлялась. Когда приступ прошел, она прочистила горло. — По-моему, я в порядке. Просто замерзла.

И тут впервые осознала, что лежит под грудой одеял, и ближайшее к ее телу подогревается электричеством. От этого кожу покалывало.

— Когда вас доставили сюда, температура ваших внутренних органов была градуса на два ниже, чем необходимо для выживания. Вам очень повезло.

Тори огляделась.

— Это корабельный лазарет, — ответила врач на невысказанный вопрос. — Меня зовут Джулия Хаксли. Это Макс Хэнли и наш капитан Хуан Кабрильо. — И снова Тори ощутила, что знает его. Имя показалось ей знакомым. — Именно капитан вас спас.

— Спас?

— Вы помните, что случилось? — спросил человек по имени Хэнли.

Тори задумалась.

— Было нападение. Я спала. Услышала выстрелы. Это меня разбудило. Я помню, как пряталась у себя в каюте. Потом я… — Она погрузилась в огорченное молчание.

— Да ничего, — успокоил ее капитан Кабрильо. — Не спешите. Вы прошли буквально через ад.

— Я помню, как бродила по кораблю во время нападения.

Спрятав лицо в ладони, Тори всхлипнула. Капитан положил ладонь ей на плечо. Это помогло ей взять себя в руки.

— Трупы. Помню, видела трупы. Погиб весь экипаж… Дальше ничего не помню.

— Неудивительно, — заметила доктор Хаксли. — У рассудка есть защитные механизмы, оберегающие его от травм.

— После нападения на ваш корабль, — заговорил капитан, — пираты затопили его. А мы оказались рядом и спасли вас до того, как он погрузился слишком глубоко.

— Вы были на волосок от гибели, — добавил Макс Хэнли. — С момента атаки прошла пара дней. Ваше судно задержал очень соленый пласт воды.

— Дней?! — воскликнула Тори.

— Считайте себя Ионой, — тепло улыбнулся Хуан Кабрильо. — Вот только из чрева китова спасать вас пришлось нам.

— Теперь я вас помню! — распахнула глаза Тори. — Я видела вас у себя в иллюминаторе. Вы спустились, чтобы вытащить меня.

Кабрильо лишь отмахнулся: дескать, ничего особенного.

— Это же вы сказали мне идти к кормовому люку и закрыть герметичные двери. Должно быть, это вы насверлили в люке дыр. Я думала, вы хотите меня прикончить, и чуть не удрала обратно в каюту, прежде чем сообразила, что вам надо уравнять давление, чтобы вытащить меня. Это было хуже всего. Уровень воды поднимался дюйм за дюймом. Я карабкалась от нее подальше по лестнице до самого бридждека, а потом лезть было больше некуда. — Она помолчала, будто снова переживая мучительный холод воды. — Я спустилась, когда она уже доходила мне до груди. Это тянулось вечность. Боже, так холодно мне не было ни разу в жизни. Зубы у меня так стучали, что просто удивительно, как они не раскрошились. — Тори оглядела троицу, стоящую вокруг ее постели. — А потом я очнулась уже здесь.

— Ваш корабль начал погружаться быстрее, наклонившись, как только затопило носовую секцию. Должно быть, вас швырнуло о перила или трубу и вы ударились головой.

Когда я наконец открыл дверь, вы не дышали, а кожа на голове была рассечена.

Тори потрогала больное место. Рука наткнулась на толстую повязку.

— Мы уже связались с Королевским географическим обществом, — продолжал Кабрильо, — и они наверняка уже сообщили вашим близким, что вы живы и здоровы. Чартерный вертолет в Японии стоит наготове, чтобы доставить вас в нормальную больницу, как только мы окажемся в пределах досягаемости. Вы уверены, что ничего не помните о нападении? Это очень важно.

Тори даже сморщилась от напряженных раздумий.

— Нет, простите, не помню. — Она поглядела на Джулию. — Наверное, вы правы. Мой мозг все заблокировал.

— Вчера ночью, когда вас доставили на борт, вы говорили с третьим помощником. Ее зовут Линда Росс. Вы помните, как говорили с ней?

— Нет, — не без раздражения отрезала Тори. — Должно быть, я бредила.

— Вы назвали ей свое имя и сказали, что вы исследователь, — продолжал Кабрильо, несмотря на предостережение во взгляде Джулии. — Вы толковали о налете и сказали, что один из пиратов обыскивал вашу каюту, пока вы прятались. Вы сказали Линде, что на нем была черная форма и армейские ботинки.

— Как скажете.

— Еще вы рассказали, что видели неподалеку два других судна. По вашим словам, одно из них вы приняли за остров, потому что оно было очень велико. Вы описывали его как совершенно прямоугольное. Второй корабль был меньше, и вид был такой, будто они вот-вот столкнутся.

— Если уж я не помню, как пробыла в плену на «Авалоне» четверо суток, то где уж мне помнить, что было в первые минуты после нападения. Извините. — Она обернулась к Джулии: — Доктор, пожалуй, мне нужно отдохнуть.

— Конечно, — согласилась Джулия. — Мой кабинет рядом. Зовите, если что-нибудь понадобится.

— Спасибо. — Тори посмотрела на Хуана как-то странно, но через мгновение выражение ее лица изменилось. — И спасибо вам, что спасли мою жизнь.

— Пожалуйста. — Он снова притронулся к ее плечу.

— Обалденная красотка, — заметил Макс, когда они с Кабрильо вышли из лазарета в коридор.

— Обалденная лгунья, — добавил Хуан.

— Это тоже. — Макс постучал чубуком трубки по своим крупным зубам.

— Как думаешь почему?

— Почему считаю ее лгуньей или почему она нам врала?

— И то и другое.

— Понятия не имею, — пожал плечами Макс. — Хорошо, что Линде хватило ума допросить мисс Боллинджер вчера ночью.

— Мне бы это в голову не пришло, — признался Хуан.

— Ты был в таком состоянии, что удивительно, как ты свою каюту-то нашел.

— Линда говорит, что выражения, которыми Тори описывала корабли и форму пиратов, наводят на мысль, что она прошла армейскую выучку.

— А может, она в самом деле исследователь, как утверждает Королевское географическое общество, и применяет научный подход ко всему, с чем сталкивается?

— Тогда зачем ей лгать, утверждая, что она не помнит случившегося, пока она была в ловушке на «Авалоне»? — Взор Хуана омрачился. — Никто ей не говорил, сколько она там пробыла, а она знает, сколько именно суток прошло. Она явно о чем-то умалчивает.

— Мы не можем заставить ее говорить и не можем ее удерживать. Вертолет, зафрахтованный КГО, будет здесь через пару часов.

— И форма, — продолжал Хуан, будто не слышал реплики Хэнли. — Она сказала, что на ее пиратах была черная форма. Типы, с которыми мы поцапались вчера вечером, были одеты в основном в джинсы, шорты и футболки. Как-то совсем не сходится.

Они вошли в оперативный центр. Вахту несла Линда Росс. Сидя на командирском посту, она жевала сэндвич из рогалика.

— Как она? — спросила она с набитым ртом, но тут же сообразила, что опростоволосилась, и попыталась прикрыть рот салфеткой, пробормотав: — Извините.

— Считай себя лучшим работником месяца, — ответил Хуан. — Идея поговорить с Тори вчера ночью была воистину гениальной. Сегодня она твердит, что ничего не помнит — ни кораблей, ни формы, даже того, как проводила время, когда «Авалон» затонул. Отсюда напрашивается вопрос: успела ли она хорошенько оглядеться у водолазной шахты, а?

— Нет, как только ее вытащили из воды, Джулия тут же обернула ей лицо горячим полотенцем. Говорить она начала, только когда мы были уже в медблоке и Хакс начала ее отогревать. Она еще была синей как сойка и тряслась, как лист, но была чертовски уверена в том, что видела. Заставила меня повторить, что силуэт большого корабля был прямоугольным. А теперь ничегошеньки не помнит?

— Мы почти уверены, что распрекрасно помнит, вот только не говорит, — отозвался Макс.

— Почему?

— А вот это вопрос на миллион долларов. — Хуан сверился с графиком дежурств, прикрепленным к планшету. — Найдите на него ответ — и получите персональное место для парковки.

— Очень заманчиво, вот только мой автомобиль где-то в десяти тысячах миль отсюда, в гараже в Ричмонде. — Линда снова стала серьезной. — Как я и сказала, когда мы говорили нынче утром, у меня создалось впечатление, что Тори пытается выложить информацию мне как ведущему ее оперативному сотруднику.

Хуан не стал подвергать эту оценку сомнению. Работая в военно-морской разведке, Линда не раз участвовала в подобных разборах и знает что к чему.

— Она не знала, останется ли в живых, и потому должна была выложить все, что знает, хоть кому-то.

— Именно такое было впечатление, — кивнула Линда.

— А теперь она знает, что поправится, и потому запирается. Смахивает на то, что мисс Боллинджер — вовсе не скромный исследователь морей.

— Что объясняет нам, как она ухитрилась выжить, не лишившись рассудка, — подкинул Макс.

Хуан понял, что незамысловатая операция по очистке Японского моря от пиратства переросла в нечто большее. Если верить Тори, — а нет ничего более искреннего, чем предсмертная исповедь, — в этих водах два комплекта пиратов: принадлежащий к разношерстной шайке оборванцев, с которыми они столкнулись вчера ночью, и люди в черном, напавшие на «Авалон». Тори рассказала Линде, что они действовали быстро и методично. Это делает их похожими, скорее, на коммандос, чем на недисциплинированных головорезов, пытавшихся взять «Орегон» нахрапом. Далее идут загадочные корабли, замеченные Тори в момент нападения. Их роль во всем этом пока непонятна. И при чем здесь злополучные китайские мигранты, запертые в грузовом контейнере? Они что, чересчур дорого заплатили за то, что оказались в неудачном месте в неподходящее время, или имеют к этому какое-то отношение?

Опять же, непонятно, почему Тори отказывается сотрудничать. Если она сохраняла здравомыслие во время спасательной операции, как он считает, то должна помнить, что он писал на водолазном планшете. Он сообщил ей, что имеет отношение к охранному агентству, задействованному в борьбе с пиратством. Не пересекается ли эта повестка дня с тем, что делает она? Вроде бы, подобное маловероятно, но можно ли сбрасывать это со счетов? Сплошь бессмыслица какая-то.

Хуан решил, что лучше убрать ее с «Орегона» как можно скорее, чтобы возобновить собственную охоту. Он ни на гран не сомневался, что его команда распутает эту загадку и докопается до сути того, что происходит на самом деле.

Время вахты Марка Мерфи еще не настало, но Кабрильо с радостью обнаружил его на оружейном посту. Сегодня тот облачился в фанатскую футболку группы под названием «Блюющие музы». Учитывая музыкальные пристрастия Марка, Хуан не удивился, что ни разу о такой не слышал, и в душе порадовался, что его собственная каюта далеко от каюты молодого специалиста по системам вооружения. Хуан встретился с ним взглядом. Мерф снял наушники, и даже через все помещение до Кабрильо долетели звуки музыки — какой-то техно-индастриал, запущенный на такой громкости, что того и гляди штукатурка посыплется.

— Не хочешь провести небольшое расследование, Мерф?

— Само собой. Что там у вас?

— Я ищу корабль — достаточно большой, чтобы принять его за остров, да притом в профиль совершенно прямоугольный.

— И все? — Мерфи явно требовалось уцепиться за что-то еще.

— Он должен был находиться в этом районе четыре дня назад.

Кабрильо неправильно понял разочарование Мерфи. Тот просто ждал задачки посложнее.

— Значит, я ищу либо большой контейнеровоз, супертанкер или, скажем, авианосец.

— Насчет авианосца сомневаюсь, но все равно забей его в параметры поиска на всякий случай.

Все посты на мостике без исключения имели доступ к мэйнфрейм-компьютеру «Орегона», так что Марк остался на своем месте, вызвав базу данных по судоходству в Японском море, и ссутулился над клавиатурой, ногой выстукивая ритм музыки, грохочущей у него в наушниках.

— Что слышно о «вертушке» из Японии?

— Ожидаемое время прибытия — через три часа, — ответила Линда. Из-за оживленного движения в этом районе — в радиусе охвата стомильного радара «Орегона» отмечалось сразу пять судов — они не могли идти на риск раскрыть себя, пустив свои чудовищные двигатели на полную мощь, и неприкаянный сухогруз пыхтел на скорости в двадцать два узла, оттягивая встречу с зафрахтованным вертолетом.

— Ладно, я пошел к себе в каюту. Надо уведомить Хиро Кацуи, что его консорциум должен нам два миллиона зеленых. Вызовите меня, если Марк что-нибудь нароет или когда «вертушка» будет в десяти милях от нас.

— Есть, председатель.

Скринсейвер уже полтора часа демонстрировал геометрические фигуры, порхающие по жидкокристаллическому экрану, а Хуан сидел за столом, устремив на компьютер невидящий взор. За все это время он выдавил из себя ровно одиннадцать слов своего отчета Хиро. Даже если сбросить со счетов скрытность Тори, все складывается совсем не так, как предполагал Хуан. Неужели «Авалон» атаковали коммандос — и если да, то почему? Скорее всего, чтобы помешать его экипажу увидеть то, что разыгралось между двумя другими кораблями. Неужто Марк прав насчет авианосца и это правительственная операция?

Проблема в том, что единственный военный флот в этом регионе, располагающий авианосцами, принадлежит Соединенным Штатам. Китай хотел купить старую русскую авиаматку, но, насколько Хуан знал, переговоры еще не завершились, и пираты никоим образом не могли наложить на нее лапы. Тори наверняка видела судно какого-то другого типа. Нельзя вычеркивать вероятность, что ее корабль атаковали обученные коммандос, вот только они никак не вяжутся с пиратами, на истребление которых Хиро нанял «Корпорацию». Может, они работали вместе?

Тут раздался зуммер интеркома.

— Хуан, это Джулия. Можете зайти ко мне в кабинет?

Чувствуя в душе благодарность за избавление от вопросов без ответов, кружащихся в голове, не находя исхода, он покинул каюту и направился в медблок.

Джулию он застал в реанимационном отделении, оборудованном по последнему слову техники, не слабее, чем лучшие отделения экстренной медицины. Внутри было прохладно — градусов шестьдесят пять[11]. На каталке под ярким светом лежало накрытое простыней тело. На Джулии был зеленый хирургический костюм, руки в резиновых перчатках запачканы кровью. Мощные вентиляторы не давали запахам застаиваться, но Хуан уловил ноздрями легкий душок разложения.

— Один из китайских иммигрантов? — кивнул он в строну накрытого тела.

— Нет, один из пиратов. Хотите взглянуть?

Хуан промолчал, и Джулия откинула простыню. Непристойнее смерть выглядеть не могла, особенно с большим Y-надрезом, сшитым крупными стежками, который Джулия сделала для осмотра органов грудной клетки и брюшной полости. Пират был малой, лет двадцать от силы, и тощий — кожа да кости. Черные прямые волосы, ладони и ступни покрыты грубыми мозолями. Кроссовки, надетые на нем во время нападения на «Орегон», он, скорее всего, похитил во время предыдущего налета, и это была первая пара собственной обуви в его жизни. Посреди лба у него красовалось единственное аккуратное пулевое отверстие, напоминающее третий глаз, припухший по краям.

Несмотря на зверства пиратов, Кабрильо не мог не почувствовать жалости. Неизвестно, что толкнуло паренька на преступление, но ему бы следовало быть сейчас в кругу родных, а не лежать на операционном столе в роли препарированного образчика.

— И что же вы узнали? — спросил он, когда Джулия снова накрыла труп с головой.

— Этот тип — покойник.

— Ну, я так и предполагал, раз вы провели вскрытие.

— Да нет, я имею в виду, что не получи он пулю в лоб, то все равно бы умер в ближайшие два-три месяца.

Она взмахом руки указала на компьютер. На экране застыли линии спектрограммы образца, взятого Джулией. Хуан даже смутно не представлял, на что смотрит. Увидев его озадаченное лицо, она не стала мешкать с объяснением.

— Это образец волос под оптико-эмиссионным спектрометром.

«Корпорация» купила это оборудование стоимостью в миллион долларов не только для лазарета Джулии, но и для трассеологической экспертизы. За год до того оно сыграло ключевую роль в отыскании пропавшего груза циклонита.

— Во время обследования, — пояснила Джулия, — я заметила весьма приметную симптоматику. Во-первых, его почки грозили вот-вот отказать. Кроме того, у него адская анемия, а десны сильно воспалены от гингивита последней стадии. Я отметила изъязвления пищеварительного тракта и кровавые корки в обеих ноздрях. Это возбудило у меня кое-какие подозрения, и образец волос их подтвердил.

— И что же это?

— Этот тип длительное время подвергался воздействию ртути.

— Ртути?

— Угу. Без лечения ртуть, как и прочие тяжелые металлы, накапливается в тканях и волосах. Со временем она доводит организм до ручки, но только после того, как доведет до безумия из-за деградации мозга. Держу пари, если вы пересмотрите видео пиратского нападения, то увидите, что эти типы сражались, ничуть не заботясь о собственной жизни. Такое отравление ртутью сказалось на его рассудке до такой степени, что он дрался бы, несмотря ни на что.

— Некоторые из них пытались бежать, — возразил Хуан.

— Не все они получили такую большую дозу или подвержены столь продолжительной экспозиции.

— А как насчет китайцев?

— Я проверила на токсины только одну, и она оказалась чиста.

— Но этот тип переполнен ртутью?

— Хватит, чтобы наполнить пару термометров. Я быстренько проверила двоих его компатриотов, и результат тот же. Держу пари, они все этим страдают в той или иной степени.

Хуан погладил подбородок.

— Если мы найдем источник ртути, то можем отыскать пиратское логово.

— Не лишено смысла, — согласилась Джулия, резким движением стаскивая перчатки. Сняла хирургическую шапочку и отработанным движением собрала волосы в конский хвост. — Ртутное отравление можно заработать питаясь отравленной рыбой, но опасность это представляет преимущественно детям и женщинам, желающим забеременеть. А при таком уровне я готова поставить на то, что эти типы базируются где-то рядом с зараженной промышленной зоной или старым ртутным рудником.

— Не знаете, где такие рудники есть в этом регионе?

— Эй, мое дело — разгадывать медицинские загадки и латать ваших головорезов, — поддела его Джулия. — А за уроками геологии обратитесь к кому-нибудь другому.

— А как насчет этнической принадлежности? Это могло бы сузить круг поиска.

— Увы. Полтора десятка пиратов, лежащих у меня на льду, — настоящая Организация Объединенных Наций. Этот похож на тайца или вьетнамца. Еще трое то ли китайцы, то ли корейцы, двое белых, а еще индонезиец, филиппинец и мешанина всяких других.

— Супер, — кисло протянул Хуан. — Нам повезло напороться на шайку политкорректных пиратов, исповедующих интернационализм. Что-нибудь еще?

— Пока что все. Мне нужно еще пару дней, чтобы полностью закончить.

— А как ваша пациентка?

— Спит. Во всяком случае, делает вид, чтобы не разговаривать со мной. У меня такое впечатление, что она хочет свалить с этой посудины как можно быстрее.

— И почему это я не удивлен? Спасибо, Хакс.

Хуан только-только вернулся в свою каюту и заказал на обед стейк и пирог с почками, как в дверь постучал Марк Мерфи.

— Что там у тебя, Мерф?

— По-моему, я его нашел.

— Садись. Значит, это какой-то балкер или контейнеровоз?

— Ни то ни другое. — Марк вручил ему тоненькую папку. Внутри была единственная фотография и описание на полстранички.

Бросив взгляд на снимок, Хуан поднял на Мерфи вопросительный взгляд:

— Ты уверен?

— Идет на Тайвань из Орату, Япония, где его использовали для ремонта панамского танкера, лишившегося винта во время шторма.

Хуан снова поглядел на фото. Длина судна 800 футов, а ширина — 240. Как Тори и описывала, корабль совершенно прямоугольный, без носового или кормового свеса, и над палубой ни малейшего возвышения, нарушающего плоскость. Хуан перечитал то, что Марк сумел узнать о странном судне. Это четвертый по величине плавучий сухой док в мире. Построен в России, чтобы обслуживать массивные подводные лодки класса «Оскар-2» вроде злополучного «Курска», год назад продан немецкой спасательно-судоподъемной компании, но затем перепродан индонезийской судоходной компании, сдающей его внаем в качестве этакого эвакуатора станции техобслуживания.

Пульс Хуана участился.

Использовать сухой док, чтобы угнать в море целый корабль — идея остроумная, но еще и пугающая по масштабам и изощренности. Его затаенный страх, что какой-то вожак объединяет пиратов по всему Тихому океану в согласованную группу, может оказаться лишь верхушкой айсберга. С сухим доком подобного размера можно захватить чуть ли не любое судно, какое захочется.

Кабрильо представил, как это проделывают. Сначала команде пиратов нужно взять на абордаж намеченную мишень, чтобы подавить сопротивление команды. Потом привести захваченный корабль на встречу с сухим доком. Под покровом ночной тьмы и только при благоприятных погодных условиях, потому что работа это рискованная, сухой док набирает балласт, чтобы дно его открытой ремонтной камеры опустилось ниже киля похищенного корабля. Затем мощные лебедки на носу сухого дока втягивают корабль в трюм. Носовые ворота закрываются, балласт откачивается, и буксиры, тянущие сухой док, могут продолжать свой путь. И если не пролететь прямо над ним, никто даже не узнает, что в сухом доке находится трофей самой дерзкой пиратской банды в истории.

— Довольно ловко, а, босс?

— Ага.

— Подходят и заглатывают свою жертву. — Попутно Марк разыграл целую пантомиму. — Доставляют ее на свою секретную базу. Потом могут спокойно разгружать хоть до скончания веков, прежде чем разобрать по винтику. Вместо того чтобы подбирать объедки, как гиены, эти ребята перемалывают добычу, как львы.

— Зачем же разбирать корабль? — вслух рассуждал Кабрильо. — Не проще ли сделать кое-какие модификации, изменить некоторые характеристики, написать на корме новое название и либо продать, либо ходить на нем самим?

— Об этом я не подумал, но так даже лучше.

— И что же нам известно о компании, владеющей этим сухим доком? Момент, как он называется?

— Сухой док? — уточнил Мерфи, и Кабрильо кивнул. — «Маус».

— В переводе с немецкого «Мышка». Прелестно. Итак, насчет компании?

— «Вестовые и восточные линии». В&В. Существует лет сто. Ее акции публично продавались, но в последнее десятилетие большинство акций скупили неизвестные лица или лицо.

— Компании-пустышки?

— Настолько пустые, что даже от названий веет липой. ООО «Д Коммерческие советники». ООО «Аякс трейдинг». ООО «Равноправные партнеры интернешнл». «Финансовые изыскания»…

— ООО, — досказал Хуан. И тут его осенило: — Постой! «Изыскания» — термин геологоразведочный. Джулия сказала, что пираты умирали от отравления ртутью, и мы оба решили, что они могли базироваться возле заброшенного ртутного рудника. Интересно, не принадлежат ли этим «Финансовым изысканиям» какие-нибудь рудники в этом регионе?

— Раскапывать фирмы-однодневки я пока даже не брался. Я думал, вам захочется узнать про сухой док прямо сразу.

— Нет, ты прав, но тебе придется проделать куда больше изысканий. Я хочу знать, кому принадлежит «Маус» — не корпоративную ширму, а реального субъекта, дергающего за ниточки.

— А что решите с сухим доком? Если эта британка сказала правду, в нем может оказаться похищенный корабль, и может быть, его команду держат в заложниках.

— Самые мощные буксиры на свете не способны тащить судно размером с «Маус» быстрее шести-семи узлов. Как по-твоему, долго продержится их фора, когда мы рванем на пятидесяти?

Мерф осклабился, как подросток, получивший ключи от «Феррари». И встал, чтобы выйти.

Хуан мгновенно пришел к решению, понимая, что рано или поздно ему придется разделить свои силы. «Орегон» — идеальная платформа для разведывательных операций, но ему нужна и сухопутная мобильность людей, имеющих доступ к реактивным самолетам. Он даже не представлял, куда может завести его это дело. Скорее всего, в Индонезию, если В&В еще держит там контору, так что сейчас есть время захватить по пути активы.

— Сделай одолжение, найди Эдди Сэна. Вели ему собрать кое-какое снаряжение. Мы отправляемся за границу, так что ничего такого, что не пройдет через службу безопасности аэропорта. Пусть возьмет двоих из своих людей. Воспользуемся вертолетом Тори Боллинджер, чтобы отправиться охотиться на гиен и львов.

— Но куда?

Хуан постучал пальцем по рапорту Марка:

— Чтобы ответ был к тому времени, когда мы сядем в Японии.

ГЛАВА 9

Антон Савич предпочел бы встретиться с Шером Сингхом в его офисе в небоскребе делового района Джакарты, но упрямый сикх потребовал встречи на месте последнего предприятия Сингха — по ту сторону Зондского пролива, на Суматре. За годы разъездов туда-сюда через весь Советский Союз на самолетах Аэрофлота у Савича развился нешуточный страх перед полетами, и он непременно отправился бы на пароме, несмотря на плачевные показатели безопасности мореплавания в Индонезии, но был избавлен от этого предложением Сингха воспользоваться вертолетом его компании.

Он глядел сквозь желтый плексиглас на полоску пляжа под машиной, будто охраняющую джунгли от моря. Пейзаж совершенно первозданный, и изредка проносящиеся внизу деревушки выглядели так же, как многие поколения назад. Деревянные рыбацкие лодки, теснившиеся в укромных заливчиках, скорее всего, построены дедами людей, плавающих на них сегодня. Землю слева от него покрывал непроницаемый лиственный полог растительности, которой еще только предстоит полечь от подсечноогневого земледелия или промышленных лесозаготовок. Справа раскинулось девственно-синее чистое море. Двухмачтовая шхуна — наверное, грузовое судно каботажного плавания — рассекала невысокие волны, идя под парусами, туго надутыми пассатом. Она будто приплыла прямиком из XIX века.

Как могли люди, жившие в таком райском уголке, как архипелаг, создать город наподобие Джакарты с населением в восемнадцать миллионов человек, квадратно-гнездовой планировкой, преступностью, бедностью, болезнями и смогом, густым и губительным, как горчичный газ времен Первой мировой? В своем стремлении к модернизации индонезийцы переняли у Запада худшее, что тот мог предложить, отринув все лучшее из собственной культуры. Они создали кавардак потребления, коррупции и нарастающего религиозного фанатизма, балансирующий на грани краха. Через свои контакты Савич узнал, что Соединенные Штаты тайком разместили на островах свыше тысячи солдат, чтобы помочь обучить местные войска военному искусству XXI века.

Похлопав Савича по руке, пилот указал вперед. Неохотно оторвавшись от созерцания мирного парусника, Савич сосредоточил внимание на месте назначения. Комплекс был скрыт в бухте за скалистым мысом, так что разглядеть удалось лишь флотилию судов на якоре. Даже с такого расстояния и высоты было видно, что все это старые развалины, стальная скорлупа некогда гордых кораблей, давно отслуживших свое. Несколько из них были окружены радужными ореолами вытекающего из цистерн топлива, будто трупы, покоящиеся в лужах собственной крови и испражнений. Один простоял там настолько долго, что киль перержавел пополам, так что теперь и нос, и корма торчали к небу, а сплющенная труба застряла между ними, как орех в гигантских тисках. В четверти пути до горизонта широкой дугой протянулся через залив бон, сдерживающий нефтяное загрязнение. Входными воротами заправляла пара катерков, способных развести боны достаточно широко, чтобы впустить корабль. Уйти отсюда ни одному судну уже не суждено, — во всяком случае, по морю.

Вертолет сделал вираж вокруг мыса, и впереди показалась Утилизационная верфь «Карамита». Еще больше судов всяческих размеров и видов стояли у причалов в бухте, как скот в загоне, направляющийся на бойню. Пару супертанкеров, каждый длиной не меньше тысячи футов, волокли вверх по склону пляжа при помощи комбинации приливных волн и грандиозных лебедок. Армия рабочих роилась вокруг остовов, там и тут искрами вспыхивали газовые резаки, впивающиеся в металл. Широкий гусеничный кран стоял у самой полосы прибоя, подхватывая стальные секции корпуса, как только их срезали. Он перебрасывал их дальше по берегу, где еще больше рабочих стояли наготове, чтобы порезать и спрессовать плиты в более удобные для манипуляций блоки. Другие бригады обрывали в корпусе судна трубопроводы и электропроводку, потроша супертанкер, будто расчленяли тушу для переработки.

И в каком-то смысле так оно и было. Более мелкие куски металла грузили в железнодорожные вагоны для короткой поездки на север на Сталелитейный завод «Карамита».

Там металлолом переплавляли, перерабатывая в арматуру для нескончаемого строительного бума на юге Китая. Позади современного сталеплавильного завода мерцало бликами водохранилище, питающее крупнейшую в Индонезии гидроэлектростанцию, генераторы которой обеспечивают работу тяжелой индустрии в негостеприимных джунглях.

Некогда девственный песок, окружающий бухту, превратился в черную, пропитанную мазутом кашу, липнущую к ногам, как глина. По ту сторону заградительных бонов море было в относительной безопасности, но в пределах плавучей заградительной стены вода представляла собой токсичную мешанину нефтепродуктов, тяжелых металлов, полихлорбифенилов и асбеста. Акры суши, превращенные в копровые цеха, загромождали корабельные котлы, холмы шлюпок, разнообразные якоря и сотни других предметов, которые можно перепродать на открытом рынке. По ту сторону заборов высились десятки унылых жилых зданий немногим лучше, чем бараки. А вдоль железнодорожного полотна пристроились стихийные поселки проституток, мошенников и шулеров, готовых вытянуть у рабочих те жалкие гроши, которые они зарабатывали, превращая списанные суда в металлолом.

Савич заметил, что лес за заводом понемногу отступает благодаря тому, что тысячи рабочих день за днем рубят деревья на дрова, чтобы готовить себе еду. И хотя воздух еще чист, потому что завод в десяти милях к северу использует энергию воды, а не угля или мазута, над утилизационной верфью повис промышленный смог миазмов распада и грязи.

Но и в этом первозданном месте уже появился современный элемент — несомненно, именно его-то Шер Сингх и хотел продемонстрировать Савичу. По ту сторону танкеров виднелось блестящее здание из гофрированного металла почти такого же размера, как корабли, с десятками прозрачных панелей в жестяной крыше, впускающих внутрь свет. Две трети восьмисотфутового здания высились над водой на огромных сваях. С суши к нему вели четыре рельсовых пути, и пока вертолет пролетал над производством, Савич заметил две пары небольших дизельных локомотивов, вытаскивающих из здания поперечную секцию корабля длиной в пять футов. Он узнал изгиб корпуса, толстый киль, увидел внутренние переходы, будто смотрел на модель судна в разрезе. Нет, подумал он, это больше напоминает ломоть хлеба. Срез совершенно ровный, металл серебристо отблескивает на тропическом солнце. Непостижимо, каким образом такую большую вещь, как корабль, можно разрезать настолько аккуратно.

Вертолетная площадка располагалась в нескольких милях от верфи, где ее защищал от шума и запахов еще один голый скалистый мыс. Вокруг виднелись ухоженные газоны и просторные бунгало для надсмотрщиков, клерков и опытных рабочих. Рядом с посадочной площадкой ждал открытый джип, водитель которого поспешил помочь Савичу с багажом. Русский не собирался задерживаться в Индонезии дольше, чем необходимо, и потому захватил с собой лишь портфель и потрепанный кожаный саквояж. Основная часть багажа осталась в камере хранения аэропорта. Он позволил шоферу положить саквояж назад, но кейс из телячьей кожи держал на коленях всю дорогу до верфи.

Прошло несколько минут, прежде чем его слух восстановился после часового полета на вертолете, и тогда по ушам Савичу ударил грохот пневматических резаков, лопатообразных отбойных молотков и пронзительный гул бесчисленных генераторов. Кран с глухим ударом уронил на берег десятитонную металлическую плиту, и считанные секунды спустя рабочие набросились на нее с кувалдами и ручными электропилами для резки стали. Одеты они были в какие-то лохмотья, и Савич заметил, что ноги, груди и руки у них покрыты темными шрамами от контакта с горячим, острым металлом. Увидел, что многие изувечены: у кого-то недостает глаза, у кого-то — пальцев или части стопы.

А затем из здания донесся ожесточенный визг, прорезавший воздух, как раскалывающийся бриллиант. Высота звука нарастала до тех пор, пока Савичу не показалось, что голова вот-вот лопнет, и так тянулось минуту, а потом и другую. Шофер протянул ему пару шумозащитных наушников, и Савич с благодарностью надел их. Шум не исчез, но теперь ослабел настолько, что слезы перестали застить глаза. К его изумлению, рабочие продолжали заниматься своим делом, будто не замечая визга, да и шофер и бровью не повел.

Джип остановился возле большого складского здания в тот самый миг, когда звук вдруг оборвался. Савич и не осознавал, что затаил дыхание. Теперь же с облегчением шумно выпустил воздух из легких и жестами спросил шофера, можно ли уже снять защитные наушники. Индонезиец кивнул.

— Я прошу прощения, — казенно проговорил он по-английски. — Мы к этому привыкли.

— Что это было? — спросил Савич.

— Корабельная пила. — Водитель указал Савичу на открытый лифт, ходящий вдоль фасада десятиэтажного здания.

Здесь шофер сдал Савича с рук на руки другому рабочему. Ему выдали пластиковую каску с защитными наушниками, которые можно было откинуть, когда они не нужны. Рабочий захлопнул дверь лифта, нажал на кнопку и терпеливо ждал, пока тот поднимется вдоль здания. Хотя отсюда вид открывался не столь впечатляющий, как при подлете, Савича поразил размах деятельности Сингха. Похоже, следующим после ржавых танкеров свою участь встретит небольшое белое круизное суденышко, выглядящее будто непорочная невеста в окружении нищенствующих бродяг. В его боку уже прорезали квадратную дыру, и плавучий кран переносил опреснитель судна на ожидающий лихтер.

Лифт доехал до верха, и рабочий раздвинул двустворчатые двери. Савич отшатнулся от запаха жженого металла. Как только глаза приспособились к полумраку здания и удалось сморгнуть слезы, набежавшие от дыма, он увидел, что здание представляет собой одну сплошную крытую площадку с огромными дверями в обоих концах. Несмотря на размеры, оно казалось тесным, потому что почти все пространство занимал огромный корабль. Вернее, то, что от него осталось.

Пешеходный мостик, на котором они стояли, приходился почти вровень с мостиком корабля. Прежде чем затащить его в ангар, рабочим пришлось срезать трубу и мачты, не входившие по высоте. Почти половина судна была срезана — аккуратно, будто циклопической гильотиной. Громадные лебедки в передней части здания, надрываясь, тянули каркас вверх по наклонному полу. Как только он оказался на нужной позиции, с верхнего рельсового пути под потолком опустился механизм, затянув вокруг всего корпуса нечто вроде большой цепи. Савич пригляделся повнимательнее. Из цепи торчали металлические зубья, как у бензопилы.

— Что скажете, мой друг? — окликнул Савича хозяин с мостика обреченного сухогруза.

Подобно всем сикхам, Шер Сингх носил длинную бороду, скрывающую нижнюю половину лица, и туго намотанный тюрбан. Каска торчала набекрень поверх белой ткани, смахивающей на детский игрушечный шлем. Его волосы и бороду уже тронула седина, а вокруг рта они пожелтели от многих лет заядлого курения. Его орехово-коричневая кожа была обветрена, а пристальный, почти маниакальный взгляд светло-карих глаз повергал в замешательство из-за привычки смотреть почти не мигая. При этом Сингх был на добрых шесть дюймов выше, чем пять футов десять дюймов Савича, демонстрируя грудь колесом, широкие, как виселица, плечи и тяжелое брюхо, твердое, как дуб.

Из досье, предоставленного Бернхардом Фолькманом, Савич знал, что пятидесятидвухлетний Сингх поднялся из низов, начав свой путь из лахорских трущоб, где с юных лет пользовался своим ростом и силой как орудиями устрашения. Первую легальную работу он нашел лишь в возрасте двадцати шести лет, купив контрольный пакет акций в пакистанской импортно-экспортной компании в тот период, когда Соединенные Штаты вливали деньги в регион, чтобы создать противовес советскому вторжению в Афганистан. Несмотря на конфликт, бушевавший в этой горной стране, неустанные вереницы контрабандистов все равно умудрялись доставлять опиум в Карачи, и Сингх более чем охотно переправлял это сырье в центры производства героина в Амстердаме, Марселе и Риме.

Сингх понимал, что американская поддержка гарантирует афганцам победу, и к моменту, когда талибы, придя к власти, искоренили торговлю опиумом, он уже был занят другим. Диверсифицировал свою деятельность, с помощью подкупа заручившись правами на вырубку в Малайзии, Индонезии и Новой Гвинее. Купил флотилию собственных кораблей для доставки леса. Продал частные охотничьи лицензии богатым китайцам, чтобы они могли отстреливать тигров на его землях и перерабатывать их кости в афродизиак. Чуть ли не каждая его легальная затея отдавала нелегальным душком. Четыре из двенадцати многоквартирных домов, которые одна из его компаний строила на Тайване, рухнули во время умеренного землетрясения, потому что он приказал использовать некондиционные стройматериалы. Пока его богатства продолжали умножаться, Шеру Сингху было наплевать, как или где он делает деньги.

Яснее ясного, подумал Савич, когда сикх ступил на пешеходный мостик, что в деятельности Утилизационной верфи «Карамита» непременно есть уголовная составляющая.

— Весьма впечатляет, — ответил русский, глядя на то, что шофер назвал корабельной пилой, не потрудившись встретиться со взглядом змеиных глаз Сингха.

Сингх закурил прямо перед табличкой: «Не курить» и похвастался:

— Единственная в Азии. Хитрость тут в зубьях. Изнашивается даже углеродистая сталь. Металл зубьев сделан в Германии. Самый прочный в мире. Мы можем распилить десяток кораблей, прежде чем придется менять зубья. Пришлось выписать инженера из Гамбурга, чтобы показал нам как. Мы зовем его дантистом. — Савич не рассмеялся, и Сингх принялся растолковывать: — Ну, знаете, лечит зубы. Дантист. Очень смешно.

Савич взмахом руки обвел гулкий ангар:

— Должно быть, очень дорого.

— Вы даже не представляете. Но индонезийское правительство дало мне налоговые послабления за модернизацию. Конечно, они и не подумали, что за счет этого я могу вытурить тысячу рабочих. Что хорошо. Эти обезьяны неуклюжи. Каждый раз, когда какой-нибудь дурак лишится головы при разборке корабля, мне приходится раскошеливаться на сотню тысяч рупий. На прошлой неделе погибло пятнадцать, когда сварщик не продул топливную цистерну перед резкой и поднял контейнеровоз в бухте на воздух.

Но теперь, когда у меня корабельная пила, правительственные инспекторы будут совать сюда нос не так часто. Я могу начать сваливать весь асбест, ободранный с кораблей, обратно в океан, не устраивая специальной свалки. Учитывая, что цена на суда в металлолом падает, цена стали растет, а тысяча индонезийских обезьян перестанет залезать мне в карман, это окупится за два года. Ну да, в ближней перспективе дорого. В дальней — прибыльно. — Сингх снова попробовал улыбнуться. — А я всегда говорил, что жизнь — это марафон.

Тут взревела сирена. Сингх тут же надвинул наушники, и Савич едва-едва успел последовать его примеру, как пила шириной восемь дюймов пришла в движение. Она скользила совершенно ровно, лязгая только при проходе через две большие звездочки под потолком. Как удав, удушающий свою жертву, гидравлические плунжеры начали натягивать пилу вокруг сухогруза в пяти футах ближе к корме от предыдущего среза. Когда цепь разогналась до рабочей скорости, плунжеры затянули ее еще туже, и зубья впились в киль судна. Визг заполнил металлический ангар, отражаясь от стен и обрушиваясь на двоих мужчин на мостике со всех сторон. Водоструйные пушки по обе стороны корпуса автоматически отслеживали зубчатую цепь, врезающуюся в корпус судна, окатывая ее водой для смазки и охлаждения. Стальная стружка и пар рвались из-под киля, терзаемого стальными зубьями и раскалившегося докрасна. От пропила валили клубы густого, смрадного дыма. Как только пила прошла сплошной киль, она принялась рвать куда более тонкую обшивку, как гнилую древесину.

Всего за десять минут крутящаяся цепь дошла до главной палубы. Савич завороженно смотрел, как палуба засветилась от жара зубьев, режущих металл, а потом пила вдруг вырвалась, разбрасывая изодранную сталь и разрывая релинги сухогруза, словно паутину. Совершенная тормозная система остановила цепь, и весь механизм ушел обратно под потолок. Отрезанную секцию корпуса уже прицепили к мостовому крану, перекинувшемуся через всю ширину ангара. Кран поднял ломоть корпуса. Тотчас же открылись передние ворота, и в них задним ходом вошли четыре миниатюрных локомотива, чтобы принять груз.

— Во дворе этот кусок положат на бок, — пояснил Сингх. — Сварщики с газовыми горелками порежут его, чтобы отправить на сталеплавильный завод. Единственное, чего мы не можем порезать пилой — ходовые дизели корабля, но их легко снять, как только мы дорежем до машинного отделения. Чтобы разобрать корабль такого размера вручную, требуется две недели. Мы можем сделать это за два дня.

— Весьма впечатляет, — повторил Савич.

Шер Сингх повел русского обратно к лифту.

— И что же вы должны мне сказать такое, что Фолькман отправил вас через полмира?

— Обсудим это в вашем кабинете.

Пятнадцать минут спустя они сидели в кабинете, пристроенном к самому большому бунгало. Над фотографиями одиннадцати детей Сингха в рамках, развешанными по одной из стен, доминировал студийный портрет его жены — дебелой величественной матроны с туповатым лицом. Отказавшись от пива, Савич потягивал бутилированную воду. Сингх осушил бутылку «Филиппино Сан-Мигель» и уже взялся за вторую, когда Савич наконец открыл свой дипломат.

— Консорциум принял все, что мы с Фолькманом предложили, — сообщил Савич. — Пора расширить то, что мы уже начали.

— А разве были сомнения? — рассмеялся сикх.

Пропустив сарказм мимо ушей, Савич пододвинул ему папку.

— Вот наши планируемые потребности на будущий год. Вы можете их осуществить?

Нацепив на свой крупный нос очки для чтения, Сингх просмотрел список, бормоча под цифры, наиболее бросающиеся в глаза.

— Дополнительно тысячу сразу же, по двести в первые два месяца. По четыреста следующие два. После этого по шестьсот. — Он поглядел поверх очков на русского. — К чему такая прибавка?

— Болезни. Мы ожидаем, что к тому времени тиф и холера разгуляются не на шутку.

— А-а.

Обсуждение деталей затянулось на несколько часов; только так Савич мог убедиться, что Сингх до конца понял план, который они с Фолькманом оттачивали с тех самых пор, как узнали о намерении Германского центрального банка продать свои золотые резервы. Следует воздать сикху должное: сказалась его прирожденная уголовная хватка, и он даже смог внести в план несколько остроумных усовершенствований.

Удовлетворившись тем, что на этом конце все улажено, Савич распростился за два часа до заката, так что ему с лихвой хватало времени, чтобы вернуться на вертолете в Джакарту. В сумерках он на крохотном вертолетике не вылетел бы ни за что. Он планировал переночевать в городе, после чего возобновить свою кругосветную одиссею, разложенную на полдюжины перелетов, чтобы вернуться в Россию. Хотя вообще-то он туда не рвался.

Через десять минут после ухода Савича из кабинета на Утилизационной верфи «Карамита» Шер Сингх беседовал по телефону со своим сыном Абхаем. Из-за специфики деятельности старший Сингх мог открыть истинные масштабы своей деятельности только сыновьям и именно поэтому завел целых шестерых. Пять дочерей оборачивались для него сплошными расходами, причем одна еще не замужем, а значит, надо подумать о ее приданом. Будучи младшей, она смутно претендовала на роль его любимицы, так что придется выложить два миллиона долларов Мамте, обладающей неповторимой лошадиной физиономией.

— Отец, от «Кра IV» вестей нет уже два дня, — сказал старший сын Сингха после краткого обмена любезностями.

— Кто там капитан?

— В этом рейсе был Мохамед Хатту.

При всей своей безнравственности дураком Сингх отнюдь не был. Он держал свои предприятия в крепкой узде и взял за правило знать всех, кто стоит у руля. Хатту был пиратом старой школы, охотившимся на суда в Малаккском проливе за двадцать лет до того, как Сингх подкатил к нему с предложением. Человек храбрый и безрассудный, но при том дотошный. Если он не дает знать о себе два дня — значит, что-то стряслось. И, подумав так, Сингх тут же списал «Кра IV» вместе с капитаном и командой из сорока человек.

— Претендентов на его место больше чем достаточно, — сказал Шер Сингх сыну. — Я подыщу замену. Однако предупреди свои контакты, чтобы держали ушки на макушке насчет разговоров об отбитом пиратском нападении. Тот, кто сразился с Мохамедом Хатту и остался в живых, непременно захочет похвастаться.

— Да, отец. Я думал об этом. Пока что таких сообщений не было.

— Перейдем к другим делам. Антон Савич только что от меня ушел. План приведен в действие. У меня список его требований. Примерно то, что я и предполагал.

— По твоему приказу мы уже начали сбор.

— Да, хорошо. Как насчет твоих людей? Они сделают, что надо, когда придет время?

— Преданы безоговорочно. Когда мы нанесем удар, этот Савич и его европейские банкиры даже не поймут, что за напасть на них обрушилась.

От уверенности, прозвучавшей в голосе сына, Шер Сингх ощутил трепет гордости. Мальчик — вылитый отец. Не родись Абхай уже богатым, он наверняка сколотил бы собственное состояние, прокладывая путь зубами и когтями, как сам Шер в молодости.

— Хорошо, мой мальчик, хорошо. Они сами поставили себя в уязвимое положение, даже не осознавая этого.

— Нет, отец. Это ты их в него поставил. Ты обратил против них их собственные страхи и жадность, и теперь те сожрут их всех.

— Нет, Абхай, мы не хотим, чтобы они погибли. Всегда помни, что плодами умирающего дерева можно питаться и дальше, но только не мертвого. Савич, Фолькман и остальные пострадают, но мы оставим довольно, чтобы еще долго пировать за их счет.

ГЛАВА 10

— Вы дорожку в ковре протопчете, — заметил Эдди Сэн, сидевший в глубоком мягком кресле в углу номера отеля.

Хуан Кабрильо не отозвался ни словом, подойдя к зеркальному стеклу окна с видом на ослепительные огни токийского района Гинза. Помедлил там со сцепленными за спиной руками и окаменевшими от напряжения широкими плечами. «Орегон» стремительно приближается к плавучему сухому доку под названием «Маус» и скоро перейдет к действию. Ему надо быть на мостике, а не торчать в гостиничном номере в ожидании, пока Марк Мерфи раскопает что-нибудь о владельцах судна. Он чувствовал себя будто в клетке.

Ливень размыл панораму города, открывающуюся с двадцать третьего этажа, вполне отвечая его настроению.

Прошло уже двадцать четыре часа с тех пор, как они сошли с вертолета, посланного за Викторией Боллинджер. На выхлестанной дождем посадочной площадке их встречал представитель Королевского географического общества — бородатый мужчина в длинном плаще песочного цвета. Но ее непроизвольным реакциям Хуан понял, что Тори и представитель прежде ни разу не встречались. Тот назвался Ричардом Смитом. Пока он благодарил Хуана за спасение Тори, Кабрильо чувствовал его сдержанность, граничащую с подозрительностью и скрытностью. Тори была искренне благодарна и даже чмокнула Хуана в щеку, пока санитар вел ее к частной машине «Скорой помощи», заказанной для нее Смитом.

Уже собираясь забраться в «Скорую», она протянула руку, глядя своими синими глазами на Хуана в упор. И сказала:

— Вчера вечером я кое-что припомнила про спасение.

«Ой-ей», — подумал Кабрильо.

— Когда я сидела взаперти в своей каюте и спросила вас, не из ВМФ ли вы, вы написали в ответ что-то насчет частной охранной компании. Что все это значит?

Смит уже устроился на откидном сиденье в задней части фургона, и ему пришлось отклониться, чтобы услышать ответ.

Хуан помедлил, переводя взгляд с нее на него и обратно.

— Я соврал.

— Простите? — Тори скрестила руки на груди.

— Говорю, соврал, — улыбнулся Кабрильо. — Если бы я сказал вам, что я владелец ржавого сухогрузного корыта, по случаю снабженного рыбопоисковым сонаром и парой аквалангов, мы доверили бы мне спасение своей жизни?

Тори хранила молчание несколько долгих секунд, с сомнением пристально вглядываясь в него. И наконец приподняла брови:

— Рыболокатор?

— Кок время от времени пользуется им, когда мы в порту, чтобы наловить рыбки нам на обед.

— Тогда почему он был включен посреди океана? — осведомился Смит чуть ли не осуждающим тоном.

Хуан продолжал улыбаться, разыгрывая свою роль.

— Наверное, просто повезло. Он сработал, когда мы проходили над «Авалоном». Вахтенный обратил внимание на размеры объекта и понял, что мы то ли обнаружили самого большого кита в истории, то ли что-то не так. Меня вызвали на мостик, и я решил повернуть обратно. «Авалон» не тронулся с места, так что монстра из своей гипотезы мы вычеркнули. Тогда-то я и нацепил акваланг и отправился поглядеть.

— Понимаю, — кивнул Смит. Сказанное его не очень-то убедило, что лишь укрепило уверенность Хуана, что ни Тори, ни чопорный англичанин не имеют отношения к Королевскому географическому обществу. Первым делом ему пришло в голову, что они из Королевского ВМФ, а «Авалон» был кораблем-шпионом, скорее всего зашедшим в эти воды мониторить Северную Корею или российский Тихоокеанский флот, базирующийся во Владивостоке. Но будь это так, пираты нипочем не смогли бы подойти к современному военному судну, упакованному совершенной электроникой, перебить экипаж во время молниеносного налета и улизнуть незамеченными. Кабрильо не мог заставить себя поверить в подобное. Значит, служила на флоте раньше, возможно пользовалась кораблем, принадлежащим Обществу, но все равно была там с какой-то миссией.

— Тогда поблагодарите кока от моего имени, — сказала Тори, кивнув санитару, чтобы помог ей устроиться в «Скорой».

Хуан, Эдди и двое бывших «морских котиков», назначенных Эдди, предпочли найти транспорт самостоятельно. Вместо того чтобы нанимать машину или искать станцию электрички, они просто зафрахтовали тот же вертолет, на котором долетели с «Орегона» до Токио, где Макс Хэнли заказал им номер с четырьмя спальнями через одну из подставных компаний «Корпорации». И принялись ждать. «Котики» большую часть времени проводили в дорогом фитнес-центре отеля, а Кабрильо выхаживал из угла в угол, пытаясь усилием воли заставить свой сотовый телефон зазвонить. Эдди взял на себя роль дозорного, чтобы его босс не сломал в номере что-нибудь от раздражения или скуки.

— Пусть впишут новый ковер в счет, — наконец буркнул Хуан, не поворачиваясь от окна.

— А как быть с вашей язвой? Сомневаюсь, что док Хаксли положила вам антацид на дорожку.

Кабрильо уставился на Эдди:

— Это из-за маринованного осьминога, которого я ел, а не от стресса.

— Безусло-о-овно. — Эдди вернулся к своей англоязычной газете.

Кабрильо продолжал вглядываться в пелену ливня, мысленно пребывая в миллионе миль отсюда. Нет, не совсем так. Мысленно он пребывал за шестьсот миль от отеля, в своем кресле в оперативном центре «Орегона». Уже не первый раз его корабль идет в бой без него, и дело тут не в том, что он не доверял своей команде. Просто он испытывал личную потребность участвовать в боевых действиях, когда они возьмутся за змееголовов.

«Боже, — думал он, — это сколько ж мне было, когда я видел это?» Не больше семи-восьми лет. Они возвращались домой, погостив у тети в Сан-Диего. Конечно, за рулем был папа, а мама сидела спереди на пассажирском сиденье; он помнил, как она выкрикнула предупреждение отцу насчет дорожной пробки через несколько секунд после того, как он нажал на тормоз. И сразу же повернулась проверить, как там сын. От экстренного торможения даже не заблокировался его привязной ремень, но она все равно отреагировала так, будто его едва не выбросило сквозь ветровое стекло.

А потом они целую вечность дюйм за дюймом тащились по шоссе. Он помнил, что довольно долго ехали рядом с машиной, в которой сзади сидел сенбернар. Впервые увидев такую собаку, он поразился ее размерам. И по сей день обещал себе, что когда наконец уйдет от дел, то заведет себе такого пса.

— Вы уже выбрали кличку? — негромко поинтересовался Эдди.

— Гас, — автоматически ответил Хуан, прежде чем осознал, что рассказывал историю вслух, а не прокручивал у себя в голове. И погрузился в смущенное молчание.

— Так что случилось-то? — подал голос Сэн.

Хуан понял, что не может вот так оборвать. Подсознание подсказывало, что больше держать эту историю под спудом нельзя.

— Мы наконец доехали до места аварии. Должно быть, кто-то подрезал восемнадцатиколесный трейлер, и тот сложился пополам. Прицеп оторвало, и он лежал на боку задними дверями к дороге. Приехала лишь одна полицейская машина. Коп уже запер в ней водителя грузовика.

— Когда прицеп завалился, одна из задних дверей распахнулась, и патрульный помогал остальным жертвам катастрофы. Не знаю, сколько их там было в прицепе, когда он опрокинулся, человек сто мексиканцев. Некоторые отделались легко и помогали офицеру с остальными. Несколько были более-менее и могли ковылять оттуда сами. Остальных приходилось вытаскивать волоком. На обочине устроили две зоны. В одной женщины хлопотали вокруг раненых. В другой аккуратным рядком выкладывали трупы. Мать очень старалась меня защитить и велела не смотреть, но сказала это совсем негромко, глядя на эту бойню и не в силах отвести от нее глаз. Как только мы миновали место аварии, то скоро снова разогнались.

— Пару минут никто и рта не раскрыл. Мама тихонько плакала. Я сидел, не вполне понимая, что видел, но знал, что людям в этой фуре быть не следовало. Помню слова отца, когда мама наконец перестала плакать. «Хуан, — сказал он, — что бы тебе ни говорили, знай, что зло в этом мире есть. И чтобы оно восторжествовало, достаточно лишь, чтобы добрые люди бездействовали». — Мысли Хуана вернулись в настоящее, и интонации его утратили мягкость. — Когда я достаточно подрос, мы снова поговорили об этом. Родители объяснили, как контрабандисты протаскивают людей из Мексики и как некоторые не добираются до Штатов живыми. Сказали, что водитель грузовика признал себя виновным в гибели тридцати шести человек при автомобильной аварии, и в тюрьме его прикончила шайка латиноамериканцев.

— И когда этот контейнер открылся и вы увидели этих китайцев?.. — подсказал Эдди.

— …я снова почувствовал себя на знойной автостраде и такую же беспомощность. То бишь, пока не вспомнил слова отца.

— А кем он работал, если позволено спросить?

— Вообще-то бухгалтером, но он воевал в Корее и считал, что нет на земле зла большего, чем коммунизм.

— Если он оказал на вас такое большое влияние, как я подозреваю, то вы должны ненавидеть этих типов вдвойне — и контрабандисты, и коммунисты.

— Если окажется, что за этим стоит Китай, вы чертовски правы. — Кабрильо посмотрел на Эдди одобрительно. — Мне незачем вам рассказывать. Вы же проторчали у них на задворках не один год.

— Я своими глазами видел, как с карты стирали целые деревни, потому что кто-то высказался против местного партработника, — угрюмо кивнул Эдди. — Может, города и открыты Западу, но на селе правят все так же беспощадно. А как еще центральному правительству удержать в узде миллиард человек? Держи их впроголодь, у самого края, и пусть еще скажут спасибо за жалкие подачки.

— Что-то мне подсказывает, — заметил Кабрильо, — что это не китайская затея.

— А по-моему, она не лишена смысла даже для Китая, — возразил Сэн. — У них популяционный кризис, я уж не говорю о перенаселении, хотя и это проблема. Нет, угроза, подстерегающая Китай сейчас и в ближайшие лет двадцать, куда хуже.

— Хуже, чем пытаться накормить четверть народонаселения планеты? — скептически уточнил Хуан.

— Фактически это прямое следствие политики «один ребенок на семью», принятой в 1979 году. Сегодня деторождение в Китае составляет 1,8 ребенка на женщину. В городах еще ниже. Для стабильной популяции уровень воспроизводства должен составлять как минимум 2,1. Снижение рождаемости в США и Европе по большей части компенсируется иммиграцией, так что мы в порядке. Но население Китая в ближайшие десятилетия заметно постареет. Будет недоставать заводских рабочих, недостаточно персонала для ухода за стариками. Добавьте сюда культурную предрасположенность против девочек, селективные аборты по половому признаку и детоубийства — и получите, что сейчас в Китае сто восемнадцать мальчиков моложе десяти лет на каждую сотню девочек.

— И что отсюда следует?

— Если только изрядная часть мужского населения не подастся в геи или не надумает хранить целомудрие, к 2025 году мы получим около двухсот миллионов мужчин, лишенных шанса завести собственные семьи.

— И вы считаете, что они прямо сейчас переправляют избыток за море? — довел Кабрильо лекцию Эдди до логичного умозаключения.

— Это только гипотеза.

— Вполне правдоподобная, — согласился председатель. — Оптовые поставки населения… Этого я не учел.

— В год около миллиона китайцев эмигрируют нелегально, — подсказал Эдди, — но с молчаливого одобрения местных правительств, могу добавить. Так что вождям в Пекине не придется так уж напрягаться, чтобы начать собственную программу по избавлению от того, что уже сейчас зовут «армией холостяков». — В голосе Эдди зазвучала горечь. — Несмотря на пропагандистские выкрутасы в последние годы, Китай остается бесчеловечной диктатурой. К любой проблеме неизменно демонстрируют жесткий подход. Если хотят построить дамбу и надо убрать с дороги тридцать миллионов человек, покажут западным репортерам, что строят новые города, но в конечном итоге запроторят все это население в колхозы.

Хуан дал обвинениям Эдди Сэна зависнуть на несколько секунд, прекрасно зная, как сильно Эдди ненавидит пекинское правительство. И наконец проговорил:

— Но на «Кра» были всего пара десятков человек.

— А что было на том корабле, который видела Тори Боллинджер?

— Вы имеете в виду «кто»?

— Именно.

И тут прозвонил сотовый телефон Хуана с шифрованием.

— Кабрильо.

— Хуан, это Макс.

— Ну, и чего у нас там? — попытался он разыграть равнодушие, но голос прозвучал как-то резко.

— Мы милях в двадцати позади «Мауса». Уже потолковали с ними, обговорив процедуру расхождения с сухим доком при буксировке. Минут через десять собираемся запустить беспилотник с ночной камерой, чтобы заглянуть в его распахнутое нутро. У меня абордажная команда наготове на случай, если понадобится закинуть туда первоклассную группу инспекторов.

— Мне нравится. Как погодка? Здесь дождь.

— Отличная. Ни намека на луну. Высота волн всего пара футов, ветер слабый. Слушай, я чего позвонил, у меня тут для тебя информация.

«Наконец-то!» — подумал Кабрильо, но вслух говорить этого не стал.

— Мерф отследил владельцев «Мауса»?

— Нет, он еще бьется над этим. Джулия что-то обнаружила во время аутопсии китаез, что мы выудили из контейнера. Передаю трубку ей.

— Спасибо. Сбрось мне на телефон по электронке картинку с БПЛА[12]. Хочу глянуть на «Маус» во время облета.

— Непременно. Даю дока.

— Председатель, как там в Токио?

— Теплые суши и холодные гейши.

— Еще бы. По-моему, я выяснила кое-что о наших мигрантах. Они все из одной деревни под Ланьтанем в провинции Фуцзянь. Большинство из них — члены одной большой семьи.

— Вы провели тест ДНК?

— Нет, прочла выдержки из дневника, перенесшие купание контейнера. Большая часть записей неразборчива, но я отсканировала все в компьютер и запустила переводчик. Парня, который его вел, звали Сян. С ним были двое братьев, компания двоюродных братьев и сестер и дальние родственники. Им посулил работу в Японии змееголов, называвший себя Янь Ло. Каждый из них заплатил этому Янь Ло около пятисот долларов перед отправлением из деревни и должен был выложить около пятнадцати тысяч, когда они доберутся до текстильной фабрики под Токио.

— А он упоминает о «Кра»? Какое судно везло их в Японию?

— Об этом он не пишет, а может, эта часть дневника слишком пострадала и нечитабельна.

— Что вам еще удалось добыть?

— Немного. Он писал о своих мечтах, как однажды сможет себе позволить привезти в Японию свою девушку. Ну, и все такое.

— Так как там назывался этот город?

— Ланьтань.

— Если не удастся отследить «Кра» или «Маус», может, удастся отследить мигрантов. — Кабрильо бросил взгляд на Эдди. Его начальник отдела наземных операций слышал достаточно, чтобы сделать выводы. Это было видно по его глазам. — Я перезвоню, — сказал Кабрильо Джулии и дал отбой.

— Китай, а? — обреченно проронил Эдди. — Едва я их увидел, так сразу и почуял, что этим кончится.

— Сможете?

— Вы же знаете, что моя легенда лопнула как раз перед тем, как я оттуда улизнул в последний раз. Мне уже заочно вынесли смертный приговор. Могу перечислить дюжину генералов и партработников, которые только и ждут, когда я снова ступлю на китайскую землю. Уже прошло энное число лет, но, насколько я слышал, мой портрет разослали по всем отделениям полиции страны — от Пекина и Шанхая до самых захолустных.

— Сможете? — повторил Кабрильо.

— Моя старая сеть давным-давно почила в бозе. Я вылетел из Китая чуть ли не после того, как все провалилось, и не мог передать предупреждение. Я уверен, что некоторых загребла государственная полиция, а значит, провалены и все остальные. Я больше не могу обратиться ни к одному из них.

Он умолк. В третий раз Кабрильо вопрос повторять не стал. Не было нужды.

— У меня есть комплект документов в депозитной ячейке в Лос-Анджелесе, о которых ЦРУ слыхом не слыхивало. Я их состряпал перед тем, как Гонконг передали Китаю — на случай, если придется вернуться, чтобы помочь парочке друзей. Они с тех пор эмигрировали в Ванкувер, так что легенда пока не лопнула. Завтра я первым же делом свяжусь со своим адвокатом, чтобы он отправил курьера в Сингапур. Оттуда я могу вылететь рейсом «Катай» в Пекин.

— Шанхай, — поправил Хуан. — Джулия сказала, что деревня в провинции Фуцзянь. Насколько я помню географию, ближайший большой город Шанхай.

— О, чем дальше, тем лучше! — воскликнул Эдди, словно до сих пор задание было недостаточно сложным.

— То есть?

— Жители Фуцзянь говорят на собственном диалекте. Я на нем скверно говорю.

— Тогда отбой, — решил Хуан. — Надо лишь найти какие-то зацепки по «Кра» или «Маусу».

— Нет, — отрезал Эдди. — На поиски этих ублюдков по портовым реестрам и корпоративным пирамидам уйдет не одна неделя. Если нелегальные мигранты как-то укладываются в пиратскую схему, ответы нам нужны сейчас. Мы с вами оба знаем, что выброшенные за борт «Кра» — не единственные, кого это затронуло.

Хуан коротко, решительно кивнул.

— Хорошо. Займитесь приготовлениями.

Главный дисплей на передней стене оперативного центра показывал чудовищно искаженное изображение океана, где пена на низких волнах выглядела зеленой молнией, змеящейся по черным водам. Оптика камеры придавала ритмической пульсации моря вид бьющегося сердца. Изображение слегка дернулось, и Джордж Адамс чертыхнулся.

Адамс был пилотом приписанного к «Орегону» вертолета «Робинсон R-44», а заодно пары прилагающихся БПЛА, то есть беспилотных летательных аппаратов, при необходимости запускаемых с открытой площадки вдоль левого борта сухогруза. Хотя армия США потратила на свои радиоуправляемые аппараты «Предатор» многие миллионы, БПЛА «Корпорации» представляли собой просто коммерческие авиамодели с радиоуправлением, оборудованные ночными камерами. Сидя за терминалом компьютера в оперативном центре, Джордж мог управлять миниатюрным самолетиком с помощью джойстика в радиусе пятнадцати миль от корабля.

Джордж Гомес Адамс, один из немногих на борту «Орегона», кто служил в сухопутных войсках, заработал репутацию спецоперациями в Боснии, Афганистане и Ираке. Адамс ни разу не был женат, несмотря на то, что ему было уже сорок, являл собой киношный образчик пилота-истребителя: темноволосый, с черными глазами, высокий и стройный, наделенный обаятельным нахальством, неизменно делающим его центром внимания женщин. Его красота уже послужила «Корпорации» далеко не в одной миссии. Свое прозвище он заслужил, соблазнив любовницу одного перуанского наркобарона, ошеломительно походившую на героиню телевизионного сериала Мартишу Аддамс.

Виртуальное присутствие через видеоканал позволяло ему видеть все, что находилось впереди и под камерой, закрепленной на карданной подвеске на носу беспилотника, но он не чувствовал легких восходящих или поперечных потоков, воздействующих на его пятифутовый самолетик. Сделав поправку после порыва ветра, дернувшего аппарат, он отвел джойстик чуть назад, чтобы набрать высоту.

— Расстояние? — осведомился он у Линды Росс, следившей за картинкой на радаре.

— Мы в четырех милях позади «Мауса» и в трех милях левее.

БПЛА был слишком мал, чтобы его засек даже мощный поисковый радар «Орегона», зато массивный сухой док и пара тянущих его буксиров были прекрасно видны на его координатной сетке.

Адамс большим пальцем заставил камеру, подвешенную на носу авиамодели, показать панораму. Океан был по-прежнему покрыт жутковатыми зелеными извивами морской пены, но в паре миль перед БПЛА над черной водой сиял яркий изумрудный мазок.

— Вон! — без необходимости воскликнул кто-то.

Сияющий клин представлял собой кильватерную струю «Мауса», неспешно идущего на юг. Чуть впереди него виднелись ярко сияющие точки — прожекторы, установленные на корме буксирных катеров, освещавшие их тяжеловесного подопечного. С расстояния в пять тысяч футов толстые перлини, привязывающие к нему буксиры, казались тончайшими паутинками. На бортах сухого дока виднелась пара фонарей послабее, но в его циклопическом нутре царил непроглядный мрак.

— Лады, Джордж. Веди же нас туда, — приказал Макс Хэнли с командирского подиума. И поднес к уху сотовый телефон. — Принимаешь, председатель?

— Вроде того, — отозвался Хуан Кабрильо из токийского номера. — На экране с дюймовой диагональю толком не разберешь.

— Сперва пройду повыше, — сообщил Адамс, манипулируя джойстиком. — Если ничего не обнаружим, отрублю двигатель и спланирую вниз, чтобы поглядеть поближе. — На мгновение оторвавшись от экрана, он бросил взгляд на Хэнли. — Если движок потом не заведется, списывайте беспилотник в расход.

— Я слышал, — отозвался Хуан. — Скажи Джорджу, что, если придется посылать абордажную партию, терять элемент внезапности нам не с руки. Скажи, что беспилотником можно и пожертвовать, если что.

Макс передал сообщение, добавив:

— Джордж, Хуан сказал, что, если ты угробишь беспилотник, его вычтут из твоей зарплаты.

— А ты ему скажи, — Адамс снова полностью сосредоточился на экране, — что я выплачу ему, как только Эдди рассчитается за то, что помял субмарину.

Джордж замедлил БПЛА почти до скорости сваливания, но тот все равно двигался быстрее, чем тихоходный конвой. Заметить черный самолетик ни с сухого дока, ни с буксирных катеров не могли ни в коем случае, однако нельзя было исключить шанс, что какой-нибудь бдительный член экипажа услышит жужжание двигателя БПЛА. Ведя самолет в пятистах футах левее конвоя, он панорамировал камерой туда-сюда, пролетая над восьмисотфутовой громадой сухого дока.

Он походил скорее на крепость, чем на судно, способное пересекать моря. Его борта представляли собой вертикальные стальные стены, а тупой нос демонстрировал разве что едва уловимый намек на обтекаемость. Пара буксиров в сотню с лишним футов длиной смотрелись рядом с ним сущими игрушками, тянущими Левиафана.

Как только картинка появилась на экранах, Эрик Стоун и Марк Мерфи прогнали ее через программные видеофильтры, чтобы улучшить изображение. Оба гика обработали сигнал, чтобы увеличить контрастность и убрать искажения, вызванные вибрацией двигателя БПЛА. Когда Джордж завершил облет и повел беспилотник прочь от «Мауса», они уже успели повысить резкость и вывести картинку на главный экран.

— И что я тут, черт побери, должен увидеть? — спросил по телефону Хуан.

— Черт, — буркнул Макс, таращась на широкий плазменный дисплей, держа сотовый телефон в одной руке и незажженную трубку в другой.

— Что это?

— Фонари вдоль бортов «Мауса» не позволяют разглядеть, что у него внутри. Это просто черная дыра посреди корабля. Нужно пролететь прямо над ним.

— Иду на разворот, — сообщил Гомес Адамс, рефлекторно отклоняясь всем корпусом в сторону, будто закладывал крутой вираж вместе с БПЛА.

Пару минут спустя беспилотник шел прямо за сухим доком на высоте две тысячи футов. Вместо того, чтобы сбросить скорость, Адамс выжал газ до упора, устремляя крохотный самолетик к «Маусу» чуть ли не в самоубийственном пике. Система зажигания БПЛА в лучшем случае вела себя капризно, и обычно кому-нибудь из матросов приходилось перед запуском крутить винт вручную.

Беспилотник снижался, и громада «Мауса» стремительно заполняла экран. Джордж заглушил двигатель, когда был примерно в четверти мили от судна, и картинка перестала досадно трястись — самолет превратился в бесшумный планер, скользящий по ночным небесам. Пилот посмотрел на альтиметр. Беспилотник шел на высоте тысяча футов, и он увеличил угол атаки. Теперь машина пикировала на сухой док, как бомбардировщик «Штука»[13], но беззвучно, как призрак.

Эрик и Мерф еще раз убедились, что изображение записывается на диск, и БПЛА пересек отвесную корму «Мауса». Адамс выровнял беспилотник в сотне футов над плавучим сухим доком и повел самолетик над темным нутром судна, следя, чтобы камера фиксировала все до последней детали его сумрачного трюма.

В пятидесяти футах от носа он заложил вираж и снова бросил БПЛА в пике, чтобы набрать скорость. На высоте тридцать футов нажал на тумблер стартера на своей панели. На плазменном дисплее стремительно надвигалось море. Ничего не произошло, и Джордж спокойно выключил тумблер и попробовал снова. Пластиковый винт один раз провернулся, но мотор так и не завелся.

Пока самолет устремлялся навстречу гибели, казалось, что океан рванулся вверх, чтобы отобрать его у неба. Команда на посту управления сморщилась, когда БПЛА ввинтился в воду, и экран застлала пелена помех.

Встав на ноги, Адамс хрустнул пальцами.

— Знаете, как говорится, «Если можешь уйти на своих двоих, значит, сел удачно».

Несколько человек застонали, услышав все ту же старую шутку, а Мерф снова вывел на экран запись пролета.

— Что вы видели? — осведомился Кабрильо по спутниковой связи.

— Секундочку, босс, — отозвался Макс. — Сейчас будет.

Хотя изображение было темным, Адамс проделал блестящую работу, управляя и БПЛА, и камерой. Картинка была стабильной и чистой и показывала вовсе не то, что они все рассчитывали увидеть. Внутренний объем сухого дока по всей длине был чем-то покрыт. Покрытие не было жестким, — местами оно полоскалось на ветру, но совершенно скрывало то, что находится внутри сухого дока.

— Ну? — нетерпеливо прозвучал в ухе Хэнли голос Хуана.

— Придется посылать разведывательную группу, — сообщил Хэнли председателю. — Они накрыли весь трюм темной тканью. Мы не видели ни черта.

В этот момент Линда Росс уже переступала порог задней двери поста управления. Как старший офицер разведки на борту «Орегона» именно она и должна возглавить разведывательную группу, отправляющуюся на «Маус». На ней была черная боевая форма, и на ходу она надевала бронежилет, до сего момента висевший на спинке ее кресла. Свои тонкие светло-русые волосы с медовым отливом она покрыла черной матросской шапочкой.

Несмотря на решительно выпяченный узкий подбородок и боевое снаряжение, она по-прежнему выглядела юной и беззащитной. И ее высокий — не пронзительный, но чуть ли не подростковый — голос, и веснушки на щеках только способствовали этому. В свои тридцать семь лет Линде по-прежнему приходилось предъявлять документы в барах во время нечастых визитов в Штаты.

Хотя большую часть флотской карьеры она провела в качестве разведывательного аналитика, довелось Линде набраться опыта и в искусстве сбора разведывательной информации. Благодаря своему опыту она обычно тратила на каждую тайную миссию меньше времени, чем другие, просто потому, что в точности знала, какие сведения ей нужны. Она могла быстро сориентироваться в поле, чутьем угадывая, какая информация окажется критической, чем заслужила еще большее уважение «морских котиков», которые пойдут на дело под ее командованием.

— Скажи Хуану, что мы будем осторожны, — бросила она Максу, направляясь к двери у ватерлинии по штирборту, где будет спущен надувной «Зодиак».

Трое коммандос уже дожидались ее в аквагараже. Все были экипированы одинаково, и один из них вручил боевое снаряжение Линде. Она проверила, заряжен ли «Глок» с глушителем; именно ему она отдавала предпочтение перед другим оружием. Ей нравилось, что этот пистолет лишен предохранителя, который может нечаянно сдвинуться, когда поспешно выхватываешь оружие из кобуры. Намереваясь лишь скрытно оглядеться и не считая, что на буксируемом судне будет выставлена охрана, они не взяли никакого тяжелого вооружения, только пистолеты, зато заряженные патронами с полыми пулями, заполненными ртутью, обладающими достаточной кинетической энергией, чтобы вывести противника из строя даже при ранении вскользь. Она подтянула ларингофон на горле и нацепила наушник. Вся группа быстро проверила связь, убедившись, что каждый слышит остальных и Макса, находящегося в оперативном центре.

При свете красных боевых ламп в гараже Линда нанесла на лицо черный камуфляжный грим, после чего натянула плотные матовые перчатки, не дающие отблесков. «Зодиак», рассчитанный на восемь человек, приводил в движение большой черный навесной мотор. Рядом с четырехтактным двигателем находился более миниатюрный аккумуляторный троллинговый мотор, позволяющий «Зодиаку» бесшумно идти на скорости почти в десять узлов. Немногочисленное снаряжение, которое им понадобится, было принайтовано к доскам настила.

Суперкарго еще раз проверил каждого члена команды, после чего показал Линде большой палец. Она подмигнула в ответ, и матрос погасил свет. Система блоков открыла наружный люк — секцию обшивки размером десять на восемь футов чуть выше ватерлинии. Журчание струящейся мимо воды заполнило гараж, и Линда ощутила в воздухе привкус соли. Хотя луны практически не было, «Маус» выделялся на фоне тьмы: его переднюю часть освещали прожекторы пары буксиров и натриевые дуговые лампы вдоль верхней палубы четко очерчивали его силуэт.

Рулевой «Зодиака» завел двигатель нажатием на кнопку; встав по два человека с каждой стороны, команда столкнула надувную лодку по пандусу с тефлоновым покрытием и запрыгнула на борт, как только судно коснулось воды. Они рванули прочь от «Орегона», подняв фонтан пены, чтобы вырваться из турбулентных потоков вдоль бортов корабля, после чего сбросили газ, чтобы не оставлять за собой пенного кильватерного следа.

Хотя камерам на палубе «Орегона» разрыв между двумя кораблями представлялся несущественным, с уровня воды расстояние казалось огромным. Волнение было незначительным, и надувная лодка легко скакала по волнам, вскидывая нос, на мгновение словно зависая и снова соскальзывая вниз в плавном ритме. Приглушенный звук навесного мотора казался Линде оглушительным, хотя она и знала, что с расстояния в милю их никто не услышит даже на максимальной скорости.

Через пять минут после спуска с «Орегона» они покрыли три четверти пути. Рулевой заглушил бензиновый мотор и включил бесшумный электрический, по сигналу Линды обходя вокруг кормы «Мауса» в поисках достаточно темного местечка, чтобы забраться на борт.

Сухой док делал всего три узла, так что они без проблем прошли вдоль судна, понемногу сбрасывая ход у штирборта. Корпус представлял собой безлично-серую стальную стену от носа до кормы. Фонари вдоль перил озаряли борта резким светом, однако у миделя, где лампа перегорела, зияла полоска тьмы. Рулевой замедлил «Зодиак», ведя его рядом с отбойной волной у темного участка корпуса. Ему приходилось постоянно регулировать скорость, чтобы ровно держать суденышко в бурлящей струе.

— Кошку, — распорядилась Линда через ларингофон.

Один из спецназовцев поднес к плечу странное оружие — нечто вроде винтовки-переростка, но от его пистолетной рукоятки к цилиндру, пристегнутому к полу «зодиака», тянулся шланг. Включив лазерный прицел иод стволом неуклюжей винтовки, он направил ее в небо, целясь в точку чуть выше фальшборта «Мауса».

— Шестьдесят семь футов, — шепнул он.

При свете крохотного фонарика с красным светофильтром его напарник установил число на клапане на верхушке цилиндра. И постучал стрелку по плечу.

Тот выровнял дыхание, подстраиваясь под плавные взлеты и падения «Зодиака», выждал момент, когда лодка достигнет пика волны, и нажал на спуск.

Из баллона вырвалась ровно отмеренная порция сжатого азота, выбросив из ствола короткую обрезиненную стрелку. За стрелой тянулось нановолокно шириной в несколько миллиметров. В верхней точке полета стрелка раскрылась, превратившись в кошку. Пролетев в каких-то дюймах над планширом, кошка беззвучно приземлилась на палубу.

На «Зодиаке» стрелок повел оружием, подтягивая кошку, пока та не зацепилась за стойку перил.

— Держит.

Его напарник отцепил катушку от винтовки, карабином пристегнув к нановолоконной нити альпинистскую веревку. Плавно перебирая руками, он выбрал нить через небольшой блок, закрепленный на конце кошки, так что веревка ушла в ночное небо. Ему потребовались неполных тридцать секунд, чтобы протянуть веревку через блок и спустить конец обратно. Один конец веревки он пропустил через грузовую проушину на носу «Зодиака», а рулевой проделал то же на корме. После чего, используя только силу мышц, оба потянули за веревки, и «Зодиак» поднялся из воды. Они потянули снова, и надувная лодка поднялась еще на фут. Они повторили эту операцию еще трижды, пока полностью не исключили риск, что какая-нибудь накатившая волна опрокинет суденышко. Если бы они оставили лодку прыгать по волнам, пока они будут осматриваться на «Маусе», ее резиновая оболочка могла бы порваться о стальную обшивку сухого дока.

Как только веревки были закреплены, группа один за другим вскарабкалась по толстым нейлоновым веревкам, сперва убедившись, что пистолеты заряжены. Линда полезла третьей в полной уверенности, что первый член группы проверит фальшборт под прикрытием второго. Услышала, как голос стрелка в миниатюрном наушнике произнес: «Чисто», и, поглядев вверх, увидела, как он протискивается под металлическими прутьями ограждения.

У самого верха она поглядела вниз. Рулевой «Зодиака» карабкался следом за ней, а далеко внизу в тени виднелась резиновая лодка, прильнувшая к сухому доку, будто тюлененок к матери. А еще чуть ниже волновалось море.

Ухватившись за протянутую сверху руку, потащившую ее, она перевалилась через перила, радуясь, что бронежилет защищает грудь. Док Хаксли со своим размером 38-D такое вряд ли осилила бы.

Втроем они образовали оборонительный периметр у перил, пока последний через них перелезал. Стрелок на секунду задержался, чтобы убрать кошку и прицепить веревку, удерживающую «зодиак», карабином, который можно будет отцепить, как только они вернутся на лодку.

Верхняя палуба «Мауса» казалась пустынной; впрочем, строго говоря, это была не палуба, а мостик шириной в десять футов, идущий вдоль всего корабля. Если бы трюм не был затянут огромными полотнищами плотной ткани, палуба выглядела бы как стена стального замка. Линда приблизилась к защитному покрытию. На ощупь материал напоминал ткань из синтетических волокон. Натянута туго, значит, плотная, как брезент для огромного шатра. Линда надавила на ткань, но та не подалась ни на йоту.

Один из команды вытащил из ножен на ботинке вороненый нож «Гербер» и собирался разрезать ткань, но Линда остановила его поднятой ладонью. Молча указала стрелку и его напарнику, что они должны проверить периметр в направлении кормы, а она сама с рулевым двинется к носу. И поверх 240-футового трюма указала, где хочет встретиться.

Линда вытащила свой «Глок» из кобуры. Слишком уж много фонарей на палубе, чтобы пользоваться приборами ночного видения, но слишком мало, чтобы хорошо видеть. К счастью, на этом парапете часовому спрятаться практически негде. Укрытием могут послужить лишь несколько виндзейлей и кожухов механизмов. Пока рулевой прикрывал ее, она бесшумно двинулась вдоль перил штирборта, держа пистолет наготове на уровне талии, перебрасывая взгляд от тени к тени. Дышала она легко и не учащенно, но сердцебиение ощущала где-то в горле и даже на миг задумалась, не слышат ли его остальные через свои тактические рации.

Возле носа высилось какое-то сооружение — блокгауз, наверное, для управления балластом и воротами. Поначалу он казался темным и пустынным, но, подойдя поближе, Линда разглядела полоски света, обрамляющие несколько затемненных окон. Прижавшись спиной к холодному металлу сооружения, она наклонила голову, чтобы приложить к стальной стене ухо. Слов разобрать не могла, не поняла даже, какой это язык, но внутри явственно слышался чей-то разговор. Различив четыре разных голоса, все мужские, она показала рулевому четыре пальца. Тот кивнул.

Они вдвоем прокрались мимо блокгауза, бдительно поглядывая на его единственную дверь. И едва они укрылись за массивным виндзейлем, дверь распахнулась и в ночь вышел человек. Линда посмотрела на часы. 2:30. Видимо, подошло время для получасового обхода. К первому патрульному присоединился второй. Оба в черной форме вроде надетой на команде «Корпорации», но вооружены компактными автоматами, висящими на шее. Модель Линда не узнала; впрочем, роли это и не играет. Она и ее группа уступает им в огневой мощи. По виду часовые похожи на военных. Наверное, наемники, решила она, завербованные главарями пиратской сети. Вполне вероятно, что именно эти люди или им подобные отвечают за убийство экипажа «Авалона» и затопление исследовательского судна.

Вышедший первым что-то сказал партнеру. На слух Линда решила, что это русский или какой-то еще славянский язык, и пожалела, что здесь нет Хуана. Вот уж кто разбирается в языках! Свободно говорит на четырех и понимает еще несколько других в достаточной степени, чтобы разобрать, что к чему.

Линда со своим напарником ушли поглубже в тень виндзейля, пропуская часовых. Те шли скорым шагом, следуя взглядом за лучами фонарей, которые несли в левых руках, держа правые на грозных миниатюрных автоматах. Через каждые несколько футов они выглядывали за перила, осматривая корпус сухого дока, затем обводили лучами широкую черную плоскость материала, покрывающего трюм. Они дотошны, не упускают ничего, так что рано или поздно заметят «Зодиак», болтающийся у борта циклопического судна.

Как только часовые удалились за пределы слышимости, Линда шепнула в ларингофон:

— Команда два, у нас пара охранников идет прямо к вам.

— Понял.

Линде было приказано не оставлять следов пребывания на борту «Мауса». Не вышло. Прокрутив в уме несколько сценариев, она решила, что выход только один. Когда дверь блокгауза открывалась, оттуда пахнуло сигаретным дымом.

Остается лишь надеяться, что хоть один из патрульных — курильщик.

— На тридцать футов ближе к корме от «Зодиака» есть сливное отверстие балластной цистерны, — прошептала она группе. — Снимем их там.

— Так точно.

— Никакой стрельбы.

Вместо того чтобы возвращаться от носа по всему периметру, Линда и рулевой «Зодиака» рискнули пойти через накрытый трюм. Материал был натянут настолько туго, что под их весом лишь самую чуточку прогибался под ногами. Линда отметила, что ткань представляет собой полосы двадцатифутовой ширины, крепко стянутые между собой проволокой, пропущенной через металлические люверсы. Кто-то порядком подумал и потрудился, чтобы спрятать то, что таится в трюме «Мауса».

Перебравшись на ту сторону, она встретилась со второй командой под прикрытием виндзейля, намеченного заранее. Эти трубы позволяют воздуху выходить из циклопических цистерн по всей длине корпуса, когда сухой док набирает балласт, чтобы втянуть внутрь корабль. А когда настает пора поднять судно, помпы где-то в глубине сухого дока выталкивают воду через сопла, опоясывающие весь корабль.

За продвижением охранников по сухому доку было легко следить по лучам их фонарей. Казалось, на это уйдет целая вечность. Как только они обогнут корму и двинутся вдоль штирборта «Мауса», то направятся прямиком в засаду. Им предстояло прошагать почти четыреста футов. Команда ждала. У Линды во рту пересохло, и она не могла шевельнуть языком, чтобы увлажнить губы.

Охранники приближались, и она почуяла запах адреналина, исходивший и от нее и от ее команды. Воздух был буквально им напоен. Часовые были футах в двадцати, когда один вдруг остановился и похлопал напарника по плечу. Они переговорили, негромко рассмеялись, потом один повернулся к перилам и расстегнул ширинку. И чуть подался вперед, наклонившись над перилами, чтобы посмотреть на изогнувшуюся по параболе струю.

Этого не должно было случиться, ведь все происходило на корабле, идущем по морю, и ветер должен был попросту отнести мочу в сторону кормы. Но сухой док делал всего пару узлов, а ветер в корму достигал от восьми до десяти. Чтобы проследить за струей, ему пришлось посмотреть в сторону носа.

Охранник тут же испуганно отшатнулся, едва не обмочив себя.

— Николай!

Он увидел «Зодиак».

У Линды и ее команды было менее двух секунд, чтобы не дать поднять тревогу.

Охранник по имени Николай даже не потрудился выглянуть за перила, погасил фонарь и бегом ринулся через затянутый тканью трюм, бросив напарника, тужившегося поскорей опорожнить мочевой пузырь. Миг — и Николая поглотила тьма. Должно быть, стандартная процедура. Если один что-то заметил, второй должен скрыться и радировать в караулку.

— Взять его, — приказала Линда, не потрудившись указать на охранника у перил, и рванула за Николаем. И едва вбежав на натянутую ткань, ощутила сотрясения от шагов опередившего ее охранника — очевидно, русского.

Тугая ткань пружинила под ее длинными скачками, заставляя колени подгибаться на каждом шагу. На это она и рассчитывала. При весе 108 фунтов, плюс вес снаряжения, она все равно на добрых семьдесят фунтов легче мужчины. Для него это все равно что бежать по плохо натянутому батуту. Она разглядела блики на его автомате и полоску белой кожи над воротником. «Глок» уже был у нее в руке.

Должно быть ощутив, что она его настигает, охранник пытался выудить рацию из кобуры на бедре. Потом забыл о радио, начав разворачиваться, вроде бы беря оружие наизготовку. Линда бросилась вперед, рыбкой заскользив по ткани на животе, держа пистолет с глушителем в вытянутых руках. И выстрелила, как только остановилась.

Пуля ушла в белый свет как в копеечку, но охранник упал плашмя. Мгновение он лежал неподвижно. Линда поднялась, принявшись выпускать пули одну за другой, едва успевая нажимать на спусковой крючок. Расстояние составляло пятьдесят футов. В тире она с такого расстояния укладывала в яблочко одиннадцать пуль из двенадцати. На палубе бандитского корабля она могла считать удачей и единственное попадание. Девятимиллиметровая пуля, задевшая плечо охранника, почти оторвала ему руку. Крупный русский, пошатываясь, поднялся на ноги; рука болталась на плече плетью, кровь поблескивала на одежде, будто нефть. Автомат он потерял, но все равно кинулся на Линду.

Не успев перезарядить оружие, Линда встала во весь рост, чтобы встретить его бросок. Попыталась использовать его инерцию, чтобы через бедро швырнуть на палубу, но он исхитрился вцепиться здоровой рукой ей в горло, и оба полетели плашмя. Падая, он врезал коленом ей в грудь; пытаясь подняться на ноги, Линда отчаянно втягивала воздух, чтобы наполнить легкие кислородом.

Смертельно раненный Николай сумел подняться, сжимая в левой руке четырехдюймовый нож. С кончиков пальцев струйками сбегала кровь. Он неуклюже попытался нанести удар снизу, но Линда легко увернулась, стараясь сдать назад, чтобы выиграть время для перезарядки «Глока», но русский следовал за ней с неотступной решимостью обреченного.

Сменив тактику, Линда перешла в нападение, пнув охранника сбоку в колено. Она услышала и ощутила, как рвутся сухожилия, и Николай рухнул. Вогнав в «Глок» свежий магазин, она передернула затвор. Мужчина лежал неподвижно, и кровь набегала вокруг его изувеченного плеча лужей. Линда осторожно шагнула вперед.

, — прошептал охранник, когда она оказалась в поле зрения.

Она замерла, понимая, что нож находится под ним. Он все еще опасен. Она покрепче сжала рукоятку пистолета. Надо бы застрелить его, но, если удастся доставить его на «Орегон» живым, можно будет получить первую ощутимую ниточку.

— Покажи мне нож, — приказала она.

Николай вроде бы понял. Осторожно вытащил левую руку из-под себя. От этого усилия кровь отхлынула от его лица. Линда стояла в четырех футах, вне пределов досягаемости, и могла всадить ему пулю в мозги, если он попытается метнуть нож. Он поднял нож, словно собираясь швырнуть к ее ногам. И не успела она сообразить, что происходит, как он вонзил клинок в синтетическую ткань. Под нагрузкой крохотный надрез расползся, как тектонический разлом, и русский исчез, рухнув в трюм с высоты восьмидесяти футов.

Надрыв расширялся, просто не дав Линде времени отреагировать. Под ее весом ткань провисла, и не успела она опомниться, как уже скользила на животе головой вперед к стремительно расползающейся дыре.

ГЛАВА 11

Линда прижимала ладони к ткани, пытаясь найти зацепку, но перчатки почти не тормозили ее неудержимого скольжения. Когда пальцы достигли разрыва, она попыталась ухватиться за растрепанный край. Инерция была уже слишком велика; секунду спустя над дырой оказалась ее голова, а там и плечи.

Не было даже времени крикнуть, когда ее торс проскользнул сквозь прореху, зависнув над трюмом сухого дока. Внутри было темно хоть глаз выколи, но она знала, что под ней восьмидесятифутовая пропасть. Дошедшие до прорехи бедра сместили центр тяжести. Линду опрокинуло, ноги оторвались от плотной ткани — и она уже ничего не смогла поделать.

И когда уже верх бедер скользнул через край, сильные ладони ухватили за ее лодыжки. Еще одно жуткое мгновение падение продолжалось, а затем Линда почувствовала рывок назад. Потом ее вытянули из прорехи и потащили прочь, не обращая внимания, что грубая ткань царапает ей щеку.

Перекатившись на спину, Линда улыбнулась рулевому «Зодиака».

— Господи, спасибо. На секунду мне показалось, что я уже…

— Секунду вы там и были.

— А второй охранник? — осведомилась Линда.

— О нем позаботились.

— Ладно, у нас лишь минута или две, прежде чем их хватятся. — говоря это, Линда снимала боевое снаряжение. Отцепила лямки от пояса и сцепила так, что получилось подобие восьмифутовой веревки. — Команда два, давайте труп сюда.

— Есть.

— Дайте мне свою обвязку. — Линда прицепила и эти ремни, удвоив длину своей страховки.

Сделав петлю и надев ее на запястье, опустила на глаза монокуляр ночного видения, старательно отводя взгляд от фонарей, чтобы уберечь зрение.

— Страхуйте меня, — распорядилась Линда, как только подошедшая вторая команда опустила труп охранника на палубу. Она заметила две вещи: первая — кто-то догадался застегнуть ему брюки; вторая — что его шея находится под острым углом к туловищу.

Она двинулась к длинной прорехе. Нож Николая сделал надрез возле шва, в месте наибольшего натяжения, именно потому-то ткань и порвалась так легко. Первоначально она планировала прожечь в ткани дыру, чтобы избавиться от трупов, в надежде, что остальные охранники решат, будто виной всему брошенная как попало сигарета. Но эта прореха послужит той же цели ничуть не хуже. Остальные на борту «Мауса» решат, что их товарищи решили срезать угол через трюм и провалились, когда ткань вдруг не выдержала.

Линда по-пластунски поползла к прорехе, чувствуя, как ткань проседает под ее весом, но не сомневаясь, что команда вытащит ее, если что. У самой дыры почувствовала, что заскользила вперед, но тут же ощутила давление под мышками — это команда выбрала слабину страховки.

— Ладно, держите меня здесь, — сказала она, просунув голову в дыру и включив крохотный фонарик.

Прежде всего ее заботил Николай. Если он упал так, что пулевая рана видна, то скрытность их осмотра лопнула. Линда вгляделась вниз. Из-за того, что ночная оптика давала двухмерную картинку, она не ощутила ожидаемого головокружения. Прямо под ней был корабль — небольшой танкер с надстройкой на корме. Поглядев назад, она увидела, что трубу и мачты срезали, чтобы корабль уместился под брезентом. Сверху она не смогла высмотреть никаких деталей, которые позволили бы опознать судно, — ни названия, ни особых примет. Но теперь есть доказательство, что они имеют дело с угонщиками и пиратами в одном лице.

Она переключила прибор с ночного видения на инфракрасное. Картинка почернела, за одним сияющим исключением. На фальшборте корабля виднелся светящийся мазок, протянувшийся до дна трюма, где образовалась яркая лужа. Снова переключившись на ночную оптику, Линда направила свет фонарика туда. Оказалось, что при падении Николай ударился о фальшборт танкера, и теплая кровь, светившаяся в ИК-спектре, сейчас выглядела черной, а его труп, сплошь покрытый запекшейся кровью, лежал на нижней палубе. Вряд ли кто-либо, кроме опытного патологоанатома, распознает среди увечий, вызванных падением, пулевую рану.

Удовлетворившись результатом, Линда велела ее вытащить.

— В трюме танкер. Чтобы уместился, срезали трубу. По моим прикидкам, его длина около четырехсот футов.

— Нельзя ли узнать его название? — осведомился Макс из оперативного центра.

— Никак. Нам надо убираться. Охранники должны были примерно в это время вернуться с обхода.

— Ладно. Будем вас ждать.

Группа, пригнувшись, перебежала туда, где подвесила «Зодиак», и спустилась по веревкам. Рулевой запустил электромотор и уже был наготове, когда снайпер освободил веревку. Плюхнувшись в море, лодка сразу отвалила от «Мауса», опасно подпрыгивая секунду-другую, прежде чем набрала скорость и пошла ровнее.

Пятнадцать минут спустя они подошли к «Орегону» на двадцати узлах под ровное урчание бензинового мотора. Матрос в гараже следил за их приближением с помощью системы видеонаблюдения, и как только они приблизились, погасил красные лампы и открыл дверь как раз для того, чтобы «Зодиак» по инерции въехал по пандусу, остановившись ровнехонько посреди гаража. Двери закрылись чуть ли не до того, как рулевой заглушил мотор.

Макс Хэнли, уже ждавший их, вручил Линде сотовый телефон.

Она стащила с головы свою матросскую шапочку.

— Росс слушает.

— Линда, это Хуан. Что вы выяснили?

— Он везет танкер-продуктовоз среднего водоизмещения, председатель. Названия не знаю.

— Экипаж?

— Ни следа, сэр. А поскольку в трюме царила полная тьма, держу пари, они или мертвы или на одном из буксирных катеров.

Ни ему, ни ей не требовалось говорить, что второй вариант крайне маловероятен.

— Лады, все отлично поработали, — резюмировал Кабрильо. — Выпишите себе дополнительную порцию грога.

— Вообще-то я собираюсь побаловать себя парой стопок коньяка «Людовик XIII», который вы держите в своей каюте.

— Его надо потягивать из теплого бокала для бренди, а не глушить, как дешевую текилу.

— Я подогрею стопку, — поддела его Линда. — Даю Макса.

Она вернула трубку и покинула гараж, чтобы принять долгий-долгий душ, а потом — да, бокал-другой коньяка Хуана, стоящего по полторы тысячи долларов за бутылку.

— И что нам делать теперь? — спросил Хэнли.

— Судя по тому, что сообщил мне Мерф, «Маус» направляется на Тайвань. Почему бы вам не обогнать его и не посмотреть, зайдет ли он в порт? Если да, я встречусь с вами там и будем действовать по обстоятельствам.

— И если он изменит курс и направится куда-то еще?

— Держитесь за ним.

— Ты же понимаешь, что он делает порядка трех узлов. Нам придется таскаться за ним пару недель, прежде чем он подойдет к берегу.

— Знаю. Ничего не попишешь, старичок. Считай себя одним из копов, преследующих О. Джея[15] во время его неспешного бегства по лос-анджелесским шоссе.

— Неспешного? Дьявол, да омары мигрируют быстрее, чем чертов сухой док! — Макс вновь посерьезнел. — Помнишь, последний корабль, изъятый из флота твоего японского друга, как раз танкер. Этот, как его…

— «Тойя Мару», — подсказал Хуан.

— Точно. Вполне логично предположить, что в трюме «Мауса» именно он. Почему бы просто не связаться с ВМФ или японской береговой охраной?

— О, я уверен, что это «Тойя Мару». Но тут дело не в одном корабле, и я сомневаюсь, что люди на этих буксирных катерах много нам скажут. Пираты слишком тонко ведут игру. Попомни мои слова: примерно в дне пути от Тайбэя они получат приказ идти куда-то еще. Если мы возьмем «Маус» сейчас, то заполучим один корабль и пару-тройку пешек. Если же мы отследим его до места, где он собирается сдать «Тойя» на лом или перелицевать его для собственных нужд, мы сможем подорвать их деятельность.

— Разумно, — согласился Макс. — Сыграем в улитку и черепаху и поглядим, куда эта гонка нас заведет.

— Передаю трубку Эдди. У него список вещей, которые ему нужны для внедрения в Китай. Когда будешь проходить через Корейский пролив, можешь послать кого-нибудь в качестве курьера. Дальности полета «Робинсона» более чем достаточно, чтобы добраться до Пусана. Оттуда курьер может коммерческим рейсом отправиться в Сингапур и встретить Эдди в аэропорту.

— Минутку, возьму ручку. И бумагу. И очки для чтения.

А в пятистах милях к северу от места, где «Орегон» плелся за «Маусом», еще один сухой док — на самом деле его брат-близнец — только что прошел пролив Лаперуза, отделяющий северную оконечность Японии от острова Сахалин, войдя в студеные воды Охотского моря. Идя за более мощными буксирами, чем «Маус», он делал шесть узлов, несмотря на то что спрятанный у него внутри корабль был значительно крупнее танкера, обнаруженного Линдой.

Вокруг бушевало море, вздымая высокие волны, то натягивавшие, то ослаблявшие длинные буксирные тросы, так что они то погружались в воду, то становились твердыми, как стальные балки, хлеща струями воды, выжатой из них натяжением. Буксиры шли носом к волнам, разрезая их по пути на север и встречая океан так, как и положено судам — легко и подвижно отзываясь на его причуды. Но сухой док в такие игры не играл. Он встречал волны грудью. Разбиваясь о его плоский нос, они взмывали фонтанами пены до самой верхней палубы. А потом он будто отряхивался от воды — медленно, тяжеловесно, будто море — лишь мелкая докука.

Как и у «Мауса», трюм этого сухого дока был полностью закрыт, но в данном случае листами металла, уложенными на стальную раму и приваренными по всем стыкам. Трюм был бы практически герметичным, если бы не несколько промышленных вытяжных вентиляторов, установленных на корме. Эти могучие машины ежеминутно заставляли тысячи кубических футов воздуха циркулировать в трюме сухого дока. Выходящий воздух проходил через химические фильтры, чтобы скрыть смрад под палубой, который не чуяли в открытом море уже почти двести лет.

Кабрильо застрял в Токио до той поры, пока Марк Мерфи не найдет ниточку, так что три дня ему пришлось, но сути, изображать из себя туриста в городе, который ему никогда особо не нравился. Он тосковал по свежему воздуху открытого моря, по горизонту, кажущемуся недосягаемым, и умиротворению, нисходящему на тебя, когда стоишь на корме, глядя на плавно изгибающийся вдали белопенный след позади. А вместо этого приходилось иметь дело с непостижимым языком, невообразимыми толпами и преследующими повсюду взглядами зевак, хотя они давно уж должны были привыкнуть к представителям Запада, но все равно глазеют так, будто видят их впервые.

И миссия Эдди Сэна лишь углубляла его ощущение собственного бессилия. Эдди уехал несколько дней назад, встретился с курьером в Сингапуре и уже направился собственно в Китай. По прибытии в Шанхай он позвонил на «Орегон», но потом сразу же избавился от телефона. В городах сотовые телефоны не в диковинку, но ему предстояло отправиться в сельскую местность. Мало того, что он окажется вне зоны покрытия, но если попадется с мобильным аппаратом, то сразу же вызовет подозрения. В стране, уже приговорившей его к смерти, Эдди придется полагаться только на себя, пока он не узнает обстоятельства, которые привели крестьян на борт «Кра».

Ощутив вибрацию телефона в кармане пиджака, Кабрильо выудил его и ответил на звонок, продолжая прогуливаться по парку вокруг Императорского дворца — единственному спокойному местечку в циклопическом мегаполисе.

— Кабрильо.

— Хуан, это Макс. Ты готов закруглиться с отпуском?

— Мерф что-то нашел? — Кабрильо не потрудился скрыть восторг в голосе.

— В точку. Переключаю на него, но сам не отключаюсь.

Хуан нашел свободную скамейку, чтобы полностью сосредоточиться на беседе, сел и достал блокнотик и ручку «Монблан» на случай, если нужно будет что-то записать.

— Эгей, босс, как оно?

— Макс говорит, у тебя есть какая-то информация. — Кабрильо не терпелось узнать направление охоты.

— Потребовалось какое-то время, пришлось порядком консультироваться с Майком Халбертом. — Халберт время от времени выступал в роли консультанта «Корпорации», а заодно и ее инвестиционного брокера. Прошел пару миссий на борту «Орегона», хотя обычно работал в своей нью-йоркской угловой квартире на пятнадцатом этаже с видом на Центральный парк. Халберт — дока по части самых сокровенных аспектов международных финансовых рынков, призрачного мира подставных компаний, офшоров и деривативов, хотя прямо сейчас, пока финансы «Корпорации» пребывают в плачевном состоянии, Хуану было как-то не до Халберта.

— Так что у нас там? — поторопил Кабрильо собеседника.

— Штука несколько запутанная, так что потерпите. — Мерф помолчал, изучая пометки на экране компьютера. — Ладно, сперва мне пришлось выяснить, кто стоит за всеми этими липовыми компаниями, про них я уже вам рассказывал; им и принадлежит «Маус». Помните, «Д Коммерческие советники», «Равноправные партнеры интернешнл» и все такое. Прежде всего, смахивает на то, что эти компании созданы исключительно для покупки сухого дока. Никаких других активов у них нет.

— Подобное не редкость, — откликнулся Хуан. — Если вдруг против судовладельцев двинут страховой иск, их единственным активом будет лишь сам сухой док.

— Так мне Халберт и сказал. И базируются они все по разным местам. Одна панамская, другая расквартирована в Нигерии, третья в Дубае. Я попытался связаться с «Д Коммерческие советники» напрямую. У них даже нет телефона, так что и штаб-квартира, скорее всего, просто почтовый ящик с автоматической пересылкой на другой адрес.

— А нет ли способа как-нибудь узнать, куда пересылается их почта?

— Разве что вломиться в какое-то почтовое отделение страны Третьего мира и просмотреть его документы.

— Оставим этот вариант про запас, — вполне серьезно сказал Кабрильо. — Продолжай.

— Далее мы проверили корпоративную структуру каждой компании. Это общественные архивы, по счастью имеющиеся в базе данных. Я надеялся, что в совете директоров каждой компании будут одни и те же имена.

— Неужто ты думал, что все будет настолько просто? — с укоризной вставил Хуан.

— Ну, надеялся. Как можете догадаться, не обломилось. Однако кое-что общее есть. Из семи компаний, владеющих «Маусом», и сорока человек, числящихся директорами этих компаний, все до единого русские.

— Русские? Я думал, китайцы.

— He-а, русские все как один. Что согласуется с подозрением Линды, что люди, охраняющие «Маус», из страны царей. Сейчас у меня как раз идет поиск через Интерпол. Пока что есть результаты по паре-тройке этих типов. Члены русской мафии. Ни одного высокопоставленного, но отношение имеют явное.

— Значит, все это русское предприятие, — проронил Хуан, рассуждая вслух. — Вполне могу понять, какой прок им от угонов, а вот как быть с работорговлей? Змееголовы хорошо организованы и окопались в Китае. Не представляю, чтобы они потерпели конкуренцию со стороны русских бандитов.

— Насчет этого есть идея, — встрял Макс. — Что, если у змееголовов контракт с русскими? Может, они пользуются русскими кораблями или те позволяют китайцам использовать Россию как перевалочный пункт для протаскивания нелегалов в Западную Европу.

— Не исключено, — согласился Хуан. — Они могут использовать Владивостокский порт. Сгружают китайцев там, а дальше — по Транссибирской железной дороге. В Москве или Санкт-Петербурге достать липовые документы нетрудно, а потом они отправляются в Берлин, Лондон или Нью-Йорк. Я слышал, таможенники по всему миру перекрыли массу старых тайных каналов, так что они могли пуститься в обход.

Кабрильо уже начал продумывать дальнейшие шаги. В холодном портовом городе Владивостоке знакомых у него маловато, зато есть контакты в Санкт-Петербурге и Москве. Правду говоря, несколько из его бывших неприятелей по холодной войне трудятся в частном охранном секторе на новоявленных капиталистических олигархов, и далеко не один из них уже выбился в так называемый высший свет.

— Значит, я в Москву, — подытожил Хуан.

— Не так быстро, председатель, — остудил его пыл Марк. — Может, вы туда и попадете, но другим путем.

— Слушаю.

— Я думал насчет того, насколько трудно будет выследить сорок русских гангстеров и какими рычагами мы сможем воспользоваться, чтобы разговорить их. Наконец, мы потолковали на этот счет с Майком Халбертом, и оба пришли к выводу, что русские, наверное, и понятия не имеют, чем эти компании занимаются. Весьма вероятно, что те, кому принадлежат «Д Коммерческие советники», и «Аякс Трейдинг», и прочие, заплатили русским за использование их имен, а те даже ведать не ведают, что за этим стоит.

— Ты имеешь в виду липовый совет директоров для липовой компании?

— Именно. Полная отмазка.

— И куда это нас ведет? — поинтересовался Хуан, слегка раздраженный тем, что Мерфи будто держит его на поводке.

— К типу, который состряпал эти компании.

— Постой. Тип? Ты сказал «тип»?

— Угу.

— Они лопухнулись! — воскликнул Кабрильо, чье раздражение сменилось восторгом, как только он вник в только что сказанное Мерфом.

— Еще как, босс, — согласился Марк с улыбкой в голосе. — Все до единой липовые компании имеют две общих черты. Они все частично владеют «Маусом», вообще-то именуемым в документах «Майс»[16], но, я думаю, это промашка с переводом. А второе — то, что они все организованы одним и тем же адвокатом из Цюриха. Типом по имени Рудольф Исфординг.

— Ни разу о нем не слышал.

— Да и повода не было, разве что пару месяцев тому назад.

— И что же случилось пару месяцев назад? — вдруг насторожился Хуан.

— Исфординга назвали главным свидетелем крупнейшего финансового скандала, потрясшего Швейцарию с той поры, как выяснилось, что она припасала золото фашистов.

Он попался на отмывке денег, быстренько узрел надпись на стене и заключил со швейцарскими прокурорами полюбовное соглашение. Масштабы расследования растут с каждым днем. Официальные обвинения предъявлены нескольким президентам банков, пара министров правительства подали в отставку, и теперь под следствие попали и швейцарские представители в ООН на предмет возможного получения взяток. И не исключена связь с миллиардами долларов покойного главы ООП[17] Ясира Арафата, припрятанными в швейцарских банках, которые еще только предстоит откопать. Похоже, скандал уходит на самый верх.

— И все из-за этого субъекта Исфординга?

— Он запустил руку в некоторые грязные карманы очень глубоко.

— Если тут замешана ООП, то я удивлен, что он еще не покойник.

Макс Хэнли издал негромкий смешок.

— Его с благодарностью обнимет террорист в поясе смертника, только тогда, когда палестинцы найдут свои деньги.

— И где же этот Исфординг сейчас?

— Под обеспечивающим арестом в тюрьме Регенсдорф под Цюрихом. В последние пять месяцев он показывался только на специальных следственных сессиях суда. К зданию суда его доставляли в бронированном фургоне. СМИ и близко к нему не подпускают, но одно фото телеобъективом, предположительно изображающее его, показывает человека в бронежилете с лицом, скрытым чем-то вроде бинтов. В швейцарской прессе циркулируют слухи, что он проходит пластическую хирургию во время процесса и по окончании слушаний получит новую личность.

— Бронированный фургон? — переспросил Кабрильо для пущей уверенности.

— С полицейским эскортом. Я сказал, что это альтернатива выслеживанию четырех десятков русских, которые могут что-то знать, а могут и не знать ничегошеньки, — ответил Марк. — Я не сказал, что это более легкий путь.

— К нему допускают посетителей? — справился Хуан, уже думая о том, как можно надавить на прокурора.

Исфординг заключил со швейцарскими властями шикарную сделку. К чему же ему ставить ее под удар, разговаривая с «Корпорацией» о горстке липовых компаний, которые он помог учредить? Придется проявить изобретательность.

— Только одного. Его жену.

Это поставило на идее Хуана запугать его в тюремной комнате для свиданий жирный крест. А если не удастся поговорить с ним в тюрьме, вряд ли Исфордингу позволят говорить хоть с кем-нибудь в зале суда, так что возможности весьма ограничены. Хуан проиграл в голове сотню различных сценариев, но остался ни с чем. Ну, не совсем… но то, что пришло ему в голову, — чертовски рискованная затея.

— Насколько ты уверен по поводу связи с ООП? — осведомился он.

— Сообщения отрывочные, — сообщил Марк, — но в целом вписываются в коррупционную схему.

— Сойдет. Нам на руку любая сплетня.

— Что там творится в твоих интриганских мозгах? — снова вклинился Хэнли.

— Пока стесняюсь рассказывать. Полный дурдом. Есть фотки жены Исфординга?

— Раскопать в газетных архивах не так уж сложно.

— Лады, займись. Я в Цюрих, посмотрю положение дел, прикину, сработает ли моя идея. Вы сами-то где сейчас, парни?

— В Восточно-Китайском море милях в двухстах севернее Тайваня, — доложил Макс.

— А «Маус»?

— Опережает нас на двадцать миль. По нашим прикидкам, это максимальная дальность его радара. Посылаем беспилотник каждые двенадцать часов, просто чтобы приглядывать за ним и убедиться, что ничего не поменялось. Покамест обычная буксировка. Ничего необычного.

— Не считая корабля в его трюме, похищенного в открытом море.

— Ну да, где-то так.

«Маус» покрывает всего 150 миль в день, так что они лишь в полутора днях пути от Тайбэя, хотя Хуан был по-прежнему убежден, что судно изменит курс и направится куда-то еще. Тайвань — современная демократическая держава со слишком грамотным управлением, чтобы пираты использовали ее в качестве базы для своих операций. Они наверняка проследуют во Вьетнам, на Филиппины или в Индонезию.

А значит, чтобы добраться до Рудольфа Исфординга, придется отказаться от «Орегона» в качестве оперативной базы. Но чтобы провернуть то, что пришло ему в голову, потребуются уникальные возможности корабля. Хуан просчитал расстояния и время, сказывающиеся на дальности полета «Робинсона» R-44, стоящего в надежном ангаре под палубой. Чтобы получить снаряжение или персонал с «Орегона», он располагает лишь очень коротким окном, пока корабль будет идти мимо Тайваня. Дойдя до Южно-Китайского моря, он окажется слишком далеко от суши для перелетов. Чувствуя, как засосало под ложечкой, Хуан понял, что у него в запасе всего два дня после того, как он доберется до Цюриха, чтобы прикинуть, кто и что ему понадобится с «Орегона», прежде чем тот уйдет слишком далеко.

Чтобы организовать операцию в Северной Корее, потребовалось три недели, да и то в большой спешке. А ведь эта выходка была сущим пустяком по сравнению с тем, что замыслил Кабрильо теперь.

ГЛАВА 12

Эдди всегда верил в древнее изречение, что человек сам кузнец своего счастья. Это вовсе не значило, что он не допускал мысли о возможности выигрыша в лотерею или попадания в автокатастрофу. На самом деле он просто имел в виду, что правильного планирования, образа действий и острого ума более чем достаточно, чтобы одолеть любую проблему. И везение тут ни при чем. Просто надо трудиться в поте лица своего.

Пролежав первые два часа в ирригационной канаве, он все еще сохранял свои убеждения. У него не хватило времени достойно спланировать миссию, так что в эту передрягу попал вовсе не из-за невезения. Просто плохо подготовился. Но теперь, когда пошел уже пятый час и от его дрожи по поверхности ручья бежала рябь, он начал костерить богов за свое невезение.

Прибытие в Китай прошло без сучка и без задоринки. Таможенники даже толком не посмотрели его документы, обыскав вещи лишь для проформы. Ничего удивительного, ведь он ехал под видом дипломата, возвращающегося на родину после года в австралийском посольстве и заслуживающего особой любезности. А путешествуя по Китаю, он собирался пользоваться документами безработного конторского служащего. Свой первый день в Шанхае он просто бродил по улицам. Он не был в Китае так давно, что требовалась акклиматизация. Надо было изменить осанку и походку — его собственные были чересчур уверенными — и заново освоиться с языком.

Он усвоил мандаринский и английский одновременно от своих родителей, живших в нью-йоркском Чайнатауне, так что говорил без акцента, но с довольно мягкими интонациями, чуждо звучавшими для китайцев. Он вслушивался в разговоры вокруг себя, заново осваивая акцент, с которым говорил, когда был здесь агентом ЦРУ.

Он прямо не верил собственным глазам — настолько преобразился со времени его отъезда крупнейший город Китая. Здесь выросли высочайшие в мире небоскребы, здания и краны продолжают ползти все выше, а темп жизни стал чрезвычайно суматошным. Чуть ли не все пешеходы оживленно беседуют по вездесущим сотовым телефонам. А с наступлением ночи улицы Шанхая озарило столько неоновых огней, что впору поспорить с Лас-Вегас-Стрип.

Он вживался в общество шаг за шагом. Выписавшись из отеля, он выбросил оба чемодана в только что опорожненный контейнер для мусора, который не станут трогать еще минимум дня три, хотя в чемоданах не было ничего инкриминирующего. Дипломатические бумаги уже отправились в путь по канализации отеля. Далее он купил готовое платье в универмаге средней ценовой категории. Продавец не придал значения тому, что покупатель в дорогом западном костюме покупает вещи, не соответствующие его статусу. Надев обновки, Эдди выбросил свой костюм и на автобусе уехал из процветающего центра на окраину, в район заводов и обшарпанных многоквартирных домов. К этому времени он уже успел насажать на рубашку пятен от еды и придать ботинкам потертый вид с помощью кирпича со стройки.

Бедные рабочие в плохо сидящей одежде поглядывали на него, но по большей части не обращали на него внимания. Он не из их числа, но устроился в жизни немногим лучше. И опять продавец в магазине, где Эдди купил две пары мешковатых штанов, пару рубашек и тонкую серую ветровку, принял его за представителя офисного планктона, которому изменила удача, вернув его в ряды рабочего класса. В другом магазине он купил ботинки и рюкзак, а в третьем — туалетные принадлежности, нигде не вызвав ни малейшей настороженности.

Ко времени, когда он пришел на междугороднюю автостанцию для поездки в провинцию Фуцзянь, целых три дня обходясь без душа, он уже был безликим рабочим, возвращающимся в свою деревню, так и не сумев пристроиться в большом городе. Медлительность преображения не только послужила ручательством, что никто его и не вспомнит, но и помогла Эдди вжиться в роль. Сидя на холодной лавке станции, он уже смотрел на мир затравленным взглядом неудачника, плечи его ссутулились, а голова понурилась под бременем невзгод. Старушка, затеявшая с ним разговор, сказала, что лучше ему вернуться к родне. Города — они не для всякого, заявила она, поведав, что повидала много молодых людей, обратившихся к наркотикам, чтобы бежать от действительности. К счастью, катаракта помешала ей разглядеть, что Эдди далеко не так молод, как ей казалось.

Поездка в битком набитом автобусе, изрыгавшем тучи отдающих бензином выхлопных газов, среди ароматов немытого тела прошла без приключений. Беды начались, когда он добрался до Ланьтаня, городка, где Сян и его семья начали свое путешествие, окончившееся их гибелью в грузовом контейнере. Эдди и понятия не имел — опять же, потому что не было времени подготовиться, — что прибыл как раз во время региональных выборов. Армия устроила на главной площади контрольно-пропускной пункт, и по пути на избирательный участок каждый должен был пройти через него.

Эдди, уже повидавший подобные голосования, знал, что на каждый пост можно выбрать одного кандидата из одного. Нередко галочки в бюллетене проставлены заранее, так что избирателю надо просто сунуть его в урну под бдительным оком вооруженных солдат. Такова китайская версия демократических уступок народу. Следить за выборами прибыли некие высокие чины из провинциальной столицы Сямынь, а военные даже пригнали танк — тяжеловесный «Тип-98», насколько Эдди мог судить по брошенному мельком взгляду. Наверное, это пиар-акция НОАК — Народно-освободительной армии Китая, а заодно деликатное напоминание, у кого в Китае верховная власть.

Хотя население Ланьтаня почти достигало десяти тысяч человек, Эдди понимал, что будет бросаться в глаза. Он говорит на местном диалекте не так уж хорошо, что вполне может стать основанием для ареста в городишке, отрезанном от окружающего мира, если какой-нибудь солдат заговорит с ним от нечего делать. Именно поэтому он провел последние пять часов под мостом в ирригационной канаве у самой городской черты. И не планировал покидать укрытие, пока чиновники и войска не покатят в следующий населенный пункт.

И опять удача, которую Эдди старался ухватить за хвост, улизнула от него.

Он настолько ушел в себя от холода и боли, что не слышал голосов, пока они не зазвучали прямо у него над головой.

— Еще чуть дальше, — вкрадчиво уговаривал мужской голос. — Я видел это место, когда мы входили в город.

— Нет, я хочу назад, — возразил женский голос — да нет, девушки, может быть, даже подростка. Она была явно напугана.

— Ничего страшного, — возразил мужчина со столичным акцентом. Пекин или его окрестности. А девушка явно местная.

— Ну пожалуйста! Родители будут беспокоиться. У меня еще много работы.

— Я сказал, пошли! — Мужчина отбросил маску цивилизованности. Голос прозвучал резко, с нотками маниакального бешенства.

Они стояли на мостике, переброшенном через канаву, всего в паре футов над головой Эдди. Комья земли сыпались из щелей между толстыми досками настила. Их шаги стали сбивчивыми. Он мысленно видел эту пару: девушка упирается, пытаясь замедлить шаг, а мужчина тащит ее за руку туда, куда вознамерился с самого начала.

Эдди тихонько оттолкнулся от берега, бесшумно пересек восьмифутовую канаву, по слуху следя, как мужчина тащит девушку за собой.

— Будет здорово, — вещал тот. — Я тебе понравлюсь.

Чуть дальше по проселку виднелась густая рощица; Эдди уже знал наверняка, что скоро там произойдет изнасилование. Как только мужчина и его жертва вышли на дорогу, Эдди взобрался по насыпи, оказавшись как на ладони, и выдал бы себя, окажись в городе остроглазый наблюдатель. Ему вообще не следовало покидать свое место. То, что вот-вот случится, не имеет к нему ни малейшего отношения, но он эту ситуацию изменит.

Мужчина оказался солдатом с «АК-47» через плечо, в довольно чистом мундире по сравнению с грязной крестьянской одеждой девушки. Он крепко сжимал ее руку, приподнимая так, что ее ступни едва касались земли, пока он почти волоком тащил ее к опушке, уже погрузившейся в сумрак, потому что солнце опустилось за горную гряду на западе. На ней была юбка и простая блуза, длинная толстая коса болталась между узкими плечами.

Эдди выждал, пока они скроются в лесу. Оглянулся на город. Несколько ближайших зданий уже осветились электрическими огнями, но окружающие домишки оставались темными — их владельцы берегли свечи, которыми пользовались для освещения. Никто в его сторону не смотрел, а солдаты на площади уже вроде бы готовились загнать танк на специальный двадцатиколесный тягач.

Выбравшись изо рва, Эдди перебежал дорогу. Вода лилась с его одежды ручьями. Он был босиком, потому что знал, что дешевый материал и швы на ботинках после такой долгой ванны попросту расползлись бы. Проникнув в рощицу, он пошел, ориентируясь на слух. Девушка протестовала, голос ее дошел до визга и вдруг стих. Должно быть, солдат зажал ей рот ладонью, подумал Эдди, беззвучно ступая среди жидкого подлеска.

И остановился у подножия большой сосны, заметив что-то белое. На земле валялась блуза девушки. Эдди осторожно выглянул из-за толстого ствола. Солдат положил автомат на землю рядом с собой, а сам навалился на девушку, заслонив ее собой, но и так было ясно, что она обнажена до пояса. Зажимая ей рот одной рукой, второй рукой солдат задирал девушке юбку. Ее тощие голенастые ноги лягали воздух в попытке сбросить нападающего.

Солдат убрал руку с ее рта, но прежде чем она успела закричать, нанес ей удар в челюсть. Голова ее дернулась в сторону, и тело обмякло. У Эдди были считанные мгновения, но между ним, солдатом и его оружием не было никаких укрытий.

Он скользнул вокруг дерева, поначалу двигаясь очень медленно. Человеческий глаз замечает свет и движение на периферии зрения лучше, чем перед собой. Он уже сделал три из десяти шагов туда, где вот-вот состоится изнасилование, когда солдат ощутил присутствие чужака. Эдди рванул бегом, глубоко впиваясь пальцами ног в суглинок и отталкиваясь от него, будто спринтер от стартовых колодок.

Солдат, уже переполненный адреналином, отреагировал мгновенно, извернувшись, чтобы схватить оружие. Вцепился в него на ощупь, и пальцы тотчас же отработанным движением легли на предохранитель. Переворачиваясь, он вскинул ствол, отыскивая цель. Даже если он промажет, выстрел наверняка услышат в городе, и это привлечет внимание его товарищей. Должно быть, солдат осознавал это, потому что его палец уже лег на спусковой крючок до того, как Эдди появился на мушке.

Эдди бросился вперед, одну руку выбросив по дуге, чтобы схватить «АК-47» за ствол, а вытянутые пальцы второй молниеносно вонзив солдату в горло. Но опоздал; солдат уже дожал спуск, чтобы выпустить весь изогнутый бананом магазин. Но автомат не выстрелил. Инерция Эдди сбросила солдата с девушки с такой силой, что ее тело покатилось, совершив пару оборотов по земле. Она внезапно вскрикнула, но Эдди не обратил внимания. Когда они остановились, солдат оказался сверху. Поспешно, пока тот не очнулся, Эдди сбросил с груди недвижное тело, одной рукой придержал его, а второй нанес два молниеносных удара в кадык солдата. Удары были слабоваты, но пришлись в то же место, что и первый, и это решило дело. Кадык солдата хрустнул. Он испустил несколько всхлипывающих вздохов и обмяк.

Сэн оттолкнул труп в сторону, больше не думая о несостоявшемся насильнике. Девушка лежала на боку, свернувшись клубком, с громкими стонами сжимая руку. Прихватив ее сорочку, Эдди укутал девушку в нее. Та прижала блузу к себе, когда он ее бережно повернул. Удар не свернул ей челюсть, но синяк будет виден еще долго. Глаза ее были широко распахнуты от ужаса и боли. Указательный палец был изогнут почти на девяносто градусов, и Эдди понял, почему АК не выстрелил. Она лишь разыгрывала беспамятство, чтобы не доставлять нападающему удовольствия изнасиловать жертву, пребывающую в сознании, и в последний момент воткнула палец позади спускового крючка, не допустив выстрела. Она спасла Эдди жизнь, а себя уберегла от преступления, которое большинство женщин считает хуже смерти. И когда удар Эдди выбил оружие, палец, наверное, сломался.

— Ты очень смелая, — успокоительно сказал он.

— Кто вы? — всхлипнув от боли и унижения, спросила она.

— Я — никто. Ты меня не видела, и ничего этого не было. Ты сломала палец, когда споткнулась, возвращаясь домой с поля. Поняла? — Она бросила взгляд на убитого солдата. Эдди понял ее безмолвный вопрос. — О нем я позабочусь. Тебе не о чем тревожиться. Никто не узнает. А теперь возвращайся домой и никогда об этом дне не рассказывай.

Она отвернулась, чтобы натянуть блузу. На тонкой ткани сохранилось достаточно пуговиц, чтобы соблюсти приличия. Она встала на ноги; глаза все еще были полны слез, в них читались гордость, стыд, страдание. Таково лицо Китая.

— Погоди, — окликнул Эдди, прежде чем она ушла с полянки. — Ты знаешь семью по фамилии Сян? Несколько из них не так давно оседлали змею.

При упоминании о нелегальных эмигрантах она попятилась, готовая обратиться в бегство. Но осталась на месте, желая хоть чем-то отплатить человеку, спасшему ей жизнь.

— Да, они живут в городе. Им принадлежит мастерская по продаже и ремонту велосипедов. Семья живет над ней. У вас есть новости о них?

Судя по всему, она хорошо с ними знакома. Может, именно она и была возлюбленной, о которой писал Сян.

— Да, — процедил он, испытывая дурноту при мысли о том, что должен ей поведать. — Они добрались до Японии и устроились на работу. Теперь ступай!

Девушка, вспугнутая его последним приказом, скрылась среди деревьев. Быть может, Эдди сделал сейчас нечто похуже, чем этот солдат. Подарил девчушке надежду.

Обшарив карманы убитого в поисках документов, он забрал солдатские медальоны, висевшие у того на шее, и надел их, ощутив прикосновение теплого металла к груди. Сцепив ремень автомата и солдатский, сладил подобие веревки и через десять минут заклинил тело в развилке большого дуба футах в двадцати от земли. Поисковым партиям, отправившимся за дезертиром, потребуется не один день, чтобы найти его, да и то, скорее всего, его выдаст запах.

С помощью ветки устранив все следы происшедшего, он направился обратно к тайнику под мостом. Девушка, вероятно, уже вернулась в город, а сейчас, наверное, с матерью отправилась к местному лекарю, чтобы вправить палец. Для нее проблемы уже закончились. Для Эдди — только начались.

Военные не покинут Ланьтань, пока не соберут весь личный состав. Похоже, они собрались здесь переночевать, и убитого насильника вряд ли хватятся до утра. Приятели прикроют его, решив, что он кого-то себе нашел — либо профессионалку, либо пресловутую фермерскую дочь, персонаж баек, не менее популярных в Китае, чем в Америке, являющий идеал красоты и похотливости.

Беда грянет утром, на перекличке. Когда он не появится, сначала обшарят город, а потом начнут обыскивать окрестности по расширяющейся спирали. Бросить миссию Эдди не мог так же, как и девушку, так что связаться со змееголовами надо непременно до рассвета. Он больше не планировал выспрашивать у них, что произошло с Сяном и остальными. Теперь они нужны ему, чтобы вытащить его из Китая.

Он пощупал медальоны, понимая, что обеспечил себе идеальную легенду.

ГЛАВА 13

Антон Савич с чувством облегчения подумал, что всего один перелет, и он наконец у цели. Потребовался не один день, чтобы добраться до аэропорта Елизово под Петропавловском-Камчатским, столицей Камчатского края на Дальнем Востоке России.

Петропавловск-Камчатский был изолирован от внешнего мира до самого краха Советского Союза в 1990 году, и последующие годы особых улучшений не принесли. Почти все здания здесь были выстроены из бетона, изготовленного с использованием пепла от извержения в 1945 году расположенного поблизости вулкана — сопки Авачинской, так что город с населением в четверть миллиона человек выглядит невероятно уныло не только из-за смахивающих на однообразные коробки домов советской постройки, но и из-за их серости. Улицы города не мостили десятилетиями, а его экономика лежит в руинах, потому что военные, раньше содержавшие город, по большей части ушли. Петропавловск-Камчатский, окруженный величественными снежными пиками перед прекрасной Авачинской губой, представляет собой лишь грязную кляксу, покинуть которую жители не могут только из-за неспособности преодолеть инерцию.

Когда-то весь полуостров Камчатка находился под контролем Советской армии. По гористой местности были раскиданы ультрасовременные радарные станции для наблюдения за подлетом американских МБР[18]. Здесь же находилось несколько авиабаз для перехвата американских бомбардировщиков, здесь же квартировал и Тихоокеанский подводный флот. Камчатку же избрали и мишенью для пробных запусков советских баллистических ракет с запада страны. Сегодня подлодки Тихоокеанского флота потихоньку ржавеют в на базе ВМФ в поселке Рыбачий в одной из южных бухт Авачинской губы; несколько из них проржавели настолько, что затонули у причалов прямо с заряженными торпедными аппаратами, с работающими на холостом ходу реакторами. Радарные станции забросили, а самолеты не взлетают с аэродромов из-за нехватки запчастей и керосина. После ухода войск несметное множество мест остались настолько загрязненными, что даже кратковременное пребывание там приводит к тяжелым болезням.

Поначалу, а это уже было около двух десятков лет назад, Камчатка привлекла Антона Савича вовсе не наличием военных баз. Камчатка поднялась из моря два с половиной миллиона лет назад, сперва в виде вулканического архипелага наподобие Алеутских островов Аляски. Море быстро сровняло эти горы с дном, но суша поднялась снова под напором безграничных запасов раскаленной магмы из недр. Камчатка стала своеобразным драгоценным камнем Огненного кольца — перстня из вулканов и сейсмических зон, обозначающих границы обширной Тихоокеанской тектонической плиты. Двадцать девять из более чем 150 вулканических пиков на полуострове по-прежнему действующие, и более всего Карымская сопка, неустанно извергающаяся с 1996 года, а теперь пробудился от спячки безымянный вулкан в центре полуострова.

Советский Союз, подталкиваемый экономическими нуждами 1980-х, инициировал программу изысканий и эксплуатации недр. Чтобы поспеть за беспрецедентной гонкой вооружений, затеянной Рейганом, Советы из последних сил старались изыскать сырье, чтобы удовлетворять растущие запросы собственного военно-промышленного комплекса. Это были последние залпы холодной войны, которую вели не пулями и бомбами, а заводами и ресурсами. В этой схватке Советский Союз в конце концов проиграл, но по пути обнаружил огромные минеральные резервы угля, железной и урановой руды.

Антон Савич был молодым полевым работником Министерства природных ресурсов — агентства, которому Центральный Комитет поручил отыскать богатства, погребенные в советских недрах. Он прибыл для изысканий на полуостров Камчатка в 1986 году вместе с двумя другими геологоразведчиками под руководством профессора геологии из Московского университета, академика Юрия Страхова.

Поисковая партия потратила четыре месяца, обшаривая полуостров с помощью вертолетов и вездеходов, предоставленных Советской армией. Из-за активных тектонических процессов подозревали, что на Камчатке могут быть алмазы, однако не нашли ни следа минералов, которые могли бы подтвердить упования Москвы. Зато нашли нечто не менее ценное.

Савич припомнил те дни, когда они разбили лагерь неподалеку от жилы, добывая образцы днем и воображая возможности вечером. Они рассуждали так, будто найденное принадлежит им, хотя, конечно, об этом нечего было и думать. Скорее всего, за находку их бы похвалили, а может, наградили бы ордерами на более просторные квартиры.

Он не мог толком припомнить, кто предложил это первым — может, и он сам; впрочем, роли это не играет. Так или иначе, идея всплыла — поначалу в шутку, но вскоре обсуждение пошло всерьез. Дождь в тот вечер наконец перестал, помнилось Савичу, что было в диковинку. Они передавали бутылку водки по кругу, что было не в диковинку. Приличную туалетную бумагу было невозможно достать и в Москве, но с лихвой обеспечить тебя алкоголем в полутысяче километров от ближайшего населенного пункта государству было по силам.

«Зачем сообщать об открытии?» — спросил кто-то. Зачем говорить об этом кому бы то ни было? Правду знали только они четверо, а как только они сдадут отчет об экспедиции, больше никто заниматься изысканиями в этом районе не будет. Можно вернуться в Москву, пожить своей жизнью пару лет, а потом вернуться и заняться добычей самостоятельно. Все они обогатятся.

Савич сошел с реактивного «Ила» в аэропорту Елизово Петропавловска-Камчатского, улыбаясь при мысли об их тогдашней наивности. Академик Страхов позволил им продолжать в том же духе час-другой, после чего вернул их на землю. Он не говорил им, что так поступать неправильно, потому что даже уважаемый ученый не мог обуздать свою алчность. Но он прекрасно осознавал, что все их мечтания — праздные иллюзии. Ему потребовалась всего пара слов, чтобы объяснить, почему им никогда не позволят вернуться на Камчатку, а если и позволят, то вчетвером им ни за что не добыть достаточно минерала, чтобы это существенно сказалось на их жизни. И дальше растолковал им, как устроены мировые рынки на самом деле и почему им ни за что не продать то, что они добудут из недр. Страхов быстро остудил их пыл и угасил их надежды. Даже водка показалась им обычной водой.

Именно в это время дождь и пошел снова, вспомнил Савич. Страхов погасил их шипящий газовый светильник, и несколько минут все лишь молча слушали, как дождь барабанит по брезентовой крыше палатки, а потом забрались в спальные мешки. И наверняка все до единого продолжали раздумывать о возможностях, погружаясь в сон. Прошло много минут, прежде чем все ровно задышали во сне. Все, кроме него. Он интуитивно понял, что, если внести в план еще один дополнительный элемент, он непременно сработает. И этот элемент — время.

Они заглядывали лишь на годы вперед. Он же знал, что пройдут десятилетия, прежде чем кто-либо сможет вновь оказаться здесь. Никто не сможет вернуться, пока не рухнет все коммунистическое правительство и на Родине не укоренится капитализм. Быть может, им и в голову такая возможность не приходила, но Савич уже знал, что это неминуемо. Пропаганда не укоротит очереди за хлебом и не произведет автозапчасти, а со временем руководство перестанет и дергаться. Он предсказывал тихое обрушение, а не революцию, но рано или поздно Советский Союз развалится под бременем собственной неэффективности. Если к тому моменту удастся добиться положения, то все сложится само собой.

И был еще один компонент, который не пришел в головы остальным: что Савич не собирается делиться будущим богатством с кем бы то ни было.

Вертолет за ними должен был прилететь только через четыре дня — времени для приведения плана в действие более чем достаточно. Им предстояло обследовать участок площадью шестьдесят квадратных километров, и с момента прибытия пять недель назад они были представлены самим себе. Прилетев из Петропавловска-Камчатского, «стрекоза» будет прочесывать квадрат, пока они не выстрелят из ракетницы, обозначив свое местонахождение.

Савичу нужно было, чтобы команда отошла от места находки как можно дальше, но Страхов наверняка захочет оставаться на месте до прибытия вертолета, чтобы похвастаться открытием и насладиться славой. Чтобы заставить их уйти, требуется оружие; за его отсутствием Савичу надо было действовать без промедления, чтобы убраться с этого места подальше.

Он лежал в своем спальнике без сна еще пару часов. Ждать его заставляло вовсе не чувство вины или угрызения совести. Он просто хотел, чтобы остальные заснули как можно крепче. Он поднялся в четыре — самый темный час ночи — и при свете миниатюрного фонарика открыл санитарную сумку. Содержимое ее было довольно примитивным: бинты, антисептики, кое-какие антибиотики и полдюжины шприцев с морфином.

Мошка была здесь настолько вездесуща, что никто уже не утруждался отмахиваться от нее или обращать внимание на укусы. Каждый был искусан настолько, что руки, лодыжки и лица были буквально испещрены красными волдырями.

Савич выпустил морфин из одного шприца на землю и вытянул поршень, чтобы заполнить цилиндр воздухом. Михаил был самым крупным в поисковой партии — массивный украинец, однажды ставший чемпионом Киева по борьбе. Всаживая шприц Михаилу в горло, в мягко пульсирующую сонную артерию, Савич ровным счетом ни о чем не думал. Он медленно нажал на поршень, посылая смертоносный пузырек воздуха в кровеносное русло бывшего борца. Михаил настолько привык к укусам мошки, что даже не почувствовал укола. Выждав несколько секунд, пока пузырек вызовет закупорку сосудов мозга, Савич выдернул шприц. Повторил ту же процедуру еще дважды. Сопротивление оказал лишь старик Юрий Страхов, оставленный напоследок. Он распахнул глаза, едва почувствовав укол. Савич зажал ему рот ладонью и всем весом навалился геологу на грудь, яростно вогнав воздух в артерию молниеносным нажимом. Еще мгновение побарахтавшись, академик обмяк.

При свете газового фонаря Савич начал обдумывать следующий ход. Припомнил, что километров на пять ближе к берегу есть высокий крутой склон с каменистыми осыпями. Опора крайне ненадежная, и стоит оступиться, как катиться будешь вниз чуть ли не целый километр. Катясь вниз по склону, труп будет достаточно изувечен, чтобы даже самый невозмутимый патологоанатом отказался от идеи вскрытия.

В эту первую ночь Антон Савич просмотрел дневники и полевые журналы коллег, вырвав все страницы, имеющие хоть малейшее отношение к находке, местности или геологии местности после того, как они прошли усыпанный гравием склон. Он ликвидировал все, что может навести на ненужные вопросы при расследовании, позаботившись, чтобы ни в одном из дневников не упоминалось ничего интересного в текущем поисковом районе. И потрудился над собственным дневником, чтобы казалось, будто они прошли большее расстояние, чтобы ни у кого не появилось повода наведаться сюда снова.

На рассвете он начал перетаскивать спальные мешки с трупами на верх склона. Украинец Михаил оказался слишком тяжелым, чтобы взвалить его на плечо, так что пришлось соорудить волокушу из веток и ремешков рюкзака. Он устал как собака, пот лился с него ручьями, и он не раз выматерил себя за то, что не подождал с переноской последнего трупа до завтра. И вместо того, чтобы брести в лагерь в темноте, всю ночь дрожал, ютясь рядом с собственными жертвами.

На второй день он свернул палатку и переправил все снаряжение на склон. Ему пришлось снова уложить лагерное снаряжение в соответствующие рюкзаки, прежде чем нацепить их на трупы. Прежде чем скатить тела со склона, решил дождаться рассвета. Не то чтобы ему очень уж хотелось посмотреть, как тела разбиваются об острые камни, но требовалось знать, где они приземлятся. Ракетница, необходимая, чтобы подать сигнал вертолету завтра днем, была только у профессора Страхова.

Михаил отправился вниз по склону, когда Савич основательно позавтракал тушенкой, банкой консервированных крымских персиков и кофе. Он в бинокль следил, как катится первый труп, потом, набрав скорость, покатился кубарем, а там и закувыркался. Центробежная сила разбрызгивала ошметки плоти во все стороны, конечности, переломанные бесчисленными ударами о камни, стали как резиновые. Двое других еще больше изувечились при падении, если только такое возможно.

Сам он спускался больше часа, расцарапав ладони в кровь, так что их саднило от его собственного пота. Внизу он вытащил снаряжение и продукты из рюкзаков и опорожнил несколько банок, чтобы казалось, будто он проторчал там не один день. Когда по его прикидкам вертолет был всего в часе от них, он впрыснул два оставшихся шприца с морфином себе в руку и подождал, пока наркотик начнет действовать. Почувствовав, как онемение ползет вверх по конечностям, Савич перевел дух. Надо, чтобы все выглядело натурально, а если окажется, что три человека разбились при падении насмерть, а он лишь ободрал ладони, этому вряд ли кто поверит.

Привалившись к скальному выступу, он ухватил булыжник размером с собственную голову и поднял его как можно выше. Положил левое предплечье на базальтовый валун и, не давая себе времени передумать, ахнул булыжником по руке. И лучевая, и локтевая кости громко хрустнули, и Савич взревел от боли. Одурев от адреналина и морфия, он ухватил камень поменьше и саданул себя по голове достаточно сильно, чтобы рассечь кожу. Из его отвисших губ закапали слюни, пока он страдальчески корчился, молясь, чтобы наркотик заглушил боль.

Когда вдали послышался рокот вертолета, он балансировал на грани беспамятства и сумел выпустить ракету лишь после нескольких попыток. Белый огненный шар взмыл, оставляя дымный след, и, скорее всего, тотчас же был замечен. Потому что в следующий раз Савич пришел в себя уже на больничной койке в Петропавловске.

Следствие было формальным. Чудовищная сцена, обнаруженная экипажем вертолета, совпадала с рассказом Савича о том, как склон поехал, когда они пересекали его, и все обрушились на дно долины. Следователя удивило, что Савич отделался лишь легкой контузией, ссадинами, ушибами и сломанным предплечьем.

— Наверное, просто повезло, — сказал ему Савич, когда тот закрыл папку с делом.

Шагая по бетону к зданию аэропорта, Савич потирал левое предплечье. В последние годы оно стало ныть в сырую погоду. Может, и не столь докучное, как в рассказе По «Сердце-обличитель», но все ж таки напоминание о его деянии.

Узнавший его в очереди пограничник жестом пригласил пройти в начало. Местные заворчали, но возмущаться никто не посмел.

— Снова к нам, господин Савич? — дружелюбно спросил пограничник, прикарманивая двадцатидолларовую купюру, которую Савич вложил в паспорт.

— Если бы ваши чертовы вулканы перестали извергаться, я мог бы наконец заняться делом у себя в московском кабинете.

— Это гомулы, — с заговорщицким видом подмигнул офицер. — Это местные духи, охотящиеся на китов по ночам и возвращающиеся в горы, чтобы поджарить мясо на гигантских кострах.

— Когда я найду в кальдере китовые кости, тогда и буду винить гомулов, дружище. А пока подозреваю тектоническую активность.

После выписки из больницы Савич вернулся в Москву, помалкивая о находке и продолжая работать в Министерстве природных ресурсов. В дни угасания Советского Союза он вел себя неприметно, ухитрившись сохранить свой пост и во время крушения. А в наступившей потом неразберихе активно подыскивал иностранные связи, углубляя и развивая те, которые, по его мнению, со временем могли привести его план в исполнение.

Шанс пришел к нему в лице швейцарского металлурга, встреченного на симпозиуме, он, в свою очередь, со временем вывел Савича на банкира Бернхарда Фолькмана, и нынешняя сделка оказалась на мази. При поддержке Фолькмана, используя компании, находящиеся в ведении тошнотворного Шера Сингха, Антон Савич возвращался на Камчатку несметное число раз за последний год, под личиной вулканолога закладывая необходимый фундамент. Из-за многочисленных извержений по всей Камчатке он скоро стал в аэропорту чуть ли не своим, а в гостинице «Авача», от которой рукой подать по Ленинградской улице до площади Ленина — наверное, последней в России, — для него постоянно придерживали номер.

Забрав багаж, он направился прямиком к стойке специализированного турагентства. Высокие пики полуострова сделали популярным катание на лыжах с гор после заброски туда вертолетом, и несколько компаний готовы были оказать такую услугу. Для поддержания легенды это агентство — «Авиаприключение» — действительно оказывало подобные услуги, но на самом деле было липовой компанией, финансируемой Савичем через Фолькмана, чтобы иметь под рукой средство быстрой, но не бросающейся в глаза доставки в нужное место. Частный вертолет в Елизово привлек бы слишком много внимания.

Завидев его приближение, женщина за стойкой отложила японский журнал мод, изобразив на лице фальшивую дежурную улыбку. Он ее не узнал, да и сам явно не походил на туриста, ищущего приключений.

— Добро пожаловать в «Авиаприключение», — по-английски поприветствовала она его.

— Я Савич, — буркнул он. — Где Петр?

Ее взгляд выразил удивление, потом страх, и кровь отхлынула от лица. Она скрылась за занавеской киоска. Через несколько секунд из-за занавески вышел пилот Савича — Петр Федоров, одетый в летный комбинезон цвета хаки. Держался он с вызовом, дерзко, заслужив такое право в исчерченных ракетами небесах Афганистана.

— Господин Савич, рад вас видеть. Я-то думал, вы в гостиницу, переночуете, а уж утречком и полетим.

— Привет, Петр. Нет. Хочу увидеть это извержение, пока не стемнело, — ответил Савич на случай, если кто слушает.

— Только скажете, и я заполню план полета.

— Считай, что сказал.

Сорок минут спустя они мчались по извилистой долине. Могучие горы по обе стороны от вертолета «Ми-8» «Авиаприключения» возвышались над ним тысяч на восемь футов. Несколько пиков на полуострове Камчатка превышают и пятнадцать тысяч футов. В воздухе дымкой висел мелкий пепел от извержения дальше к северу. Разговаривать в сорокалетием вертолете даже в наушниках было трудновато, так что два часа полета до точки Савич просто отдался созерцанию пейзажей, разворачивающихся вокруг.

Он не задремал — в «стрекозе» было шумновато для этого, но настолько впал в ступор, что даже удивился, когда Федоров похлопал его по плечу и указал вперед. Он и не осознавал, что они почти на месте.

Сверху участок казался бы девственно чистым, если бы не бурое пятно, расползающееся по черным водам залива Шелихова. Вдоль береговой линии протянулась дуга заградительных бонов, но сдержать распространение шлама от разработок они не могли. А выглядело место таким чистым, потому что чуть ли не целиком было скрыто под многими акрами брезента, натянутого поверх металлических шестов. Брезент был покрашен под цвет снега, а сеющийся на него пепел лишь усиливал иллюзию. Корабли вытащили на берег и тоже закамуфлировали — сначала землей и камнями, а потом тканью, скрывающий обводы их корпусов.

Единственным признаком жизни на сотню миль вокруг были тонкие струйки дыма из корабельных труб от огня, обеспечивающего рабочих теплом и горячей пищей.

Савич поглядел в море. Траулер возвращался с лова, глубоко осев под грузом добычи и оставляя широкий пенный след.

Цистерны корабля полны топлива, источником пресной воды служит ближайшая горная речушка, пищу поставляет пара траулеров, так что участок может сохранять автономность месяцами, а то и годами. Савич по праву гордился своими достижениями; впрочем, у него было полжизни, чтобы вылизать все до мельчайших деталей.

Всех, кроме одной, угрюмо подумал Савич. Осталось одно препятствие, но преодолеть его не так-то просто — продукт, пожираемый участком просто в чудовищных количествах, пополнять запасы которого крайне трудно.

Федоров радировал вперед, так что начальник участка уже ждал на вертолетной площадке, чтобы поприветствовать Савича, сошедшего на землю навстречу пронизывающему ледяному ветру. Уже май, но до полярного круга всего четыреста миль.

— Милости просим обратно, Антон! — воскликнул Ян Паулюс, коренастый южноафриканский горный инженер.

Обменявшись рукопожатием, они направились к дожидающемуся полноприводному автомобилю.

— Хотите посмотреть, как мы продвинулись? — осведомился Паулюс, включая сцепление.

Савич видел эту сторону проекта лишь единожды и повторять этот опыт больше не желал.

— Нет. Поехали в вашу контору. У меня в сумке бутылка приличного шотландского. — Вообще-то русскому было наплевать на начальника участка, но он понимал, что ему надо потакать. Хотя, конечно, зарплата Паулюса в пять миллионов долларов способствует этому куда больше, чем периодическая выпивка с ним за компанию.

Все три корабля, доставленные на север и вытащенные на берег неподалеку от разработок — старые круизные лайнеры, предоставленные утилизационной верфью Шера Сингха. Хоть они видали и лучшие дни, но вполне сохранили функциональность и отвечали нуждам Савича просто безупречно. Паулюс расположился в апартаментах категории «амбассадор» 380-футового круизного судна, некогда бороздившего воды Эгейского моря.

Сине-золотой декор когда-то считался шикарным, но теперь протоптанные до основы ковры покрывали подпалины от сигарет, мебель обшарпалась, а фурнитура потускнела и покрылась паутиной. Савич воспользовался туалетом, и когда нажал на слив, из унитаза вырвался удушающий смрад миазмов. Отражение в зеркале было в тон сепии со старой фотографии, потому что большая часть амальгамы облупилась.

Когда Савич вернулся, Паулюс сидел на кушетке в гостиной апартаментов, уже наполнив две стопки виски, который привез русский.

— На одном из сухих доков был несчастный случай.

Савич, собиравшийся сесть, застыл на полпути.

— На котором?

— На «Маусе». Двое ваших спецназовских коммандос решили плюнуть на правила и пошли по брезенту над трюмом. Ткань не выдержала, и оба разбились насмерть.

Русский взял свой бокал и отхлебнул виски.

— А нет ли признаков, что им… э-э… помогли?

— Нет. Ваши люди обшарили сухой док и корабль в трюме, как только эти двое не вернулись с обхода. На борт никто не поднимался, и никаких следов борьбы. Единственное судно поблизости — сухогруз под иранским флагом, так что если только муллы в Тегеране не прослышали о нашей затее, оно тут, по-моему, ни при чем.

Савич чертыхнулся под нос. На охрану кораблей он набирает только бывших хваленых спецназовцев. Они так вышколены, что сойти с маршрута патрулирования не могли, но Савич мог представить, что толкнуло их на подобное. Когда трофей уже захвачен, постоянно поддерживать бдительность в открытом море почти невозможно. Легко представить, как они решили срезать угол, пройдя через трюм. Беззаботность дорого им обошлась и послужит уроком другим, чтобы впредь не расслаблялись.

Поразмыслив над этим несчастным случаем, он выбросил его из головы.

— А как дела здесь?

Зубы у южноафриканца были ужасны, так что его улыбка больше смахивала на кошмарный серый оскал.

— Лучше некуда. Найденное вами месторождение демонстрирует самое высокое содержание, какое мне доводилось видеть. Черт, да этот район просто-таки напичкан минералами. Выработка превышает расчетную на двенадцать процентов, а ведь мы все еще возимся с аллювиальными отложениями в нижней части склона. К главной жиле мы еще и не подступались.

— Когда рассчитываете отгрузить первую партию?

— Вообще-то раньше, чем я предполагал. Прибытие «Сури»[19] намечено через десять дней. Из-за его груза охрана на нем утроена, так что я хочу отправить товар на нем, когда он направится обратно на юг.

— Должно сработать. Я толковал с Фолькманом два дня назад. Перерабатывающий центр готов. Последние правильные литейные формы и клейма прибыли на этой неделе.

— И банки примут поставку?

— При первой же возможности.

Паулюс освежил напитки и поднял свою стопку в тосте:

— За жадность и глупость! Отыщи это сочетание в нужной группе людей, и станешь невероятно богатым.

За это Антон Савич выпил с удовольствием.

ГЛАВА 14

Когда Эдди покинул дом Сянов, близилась полночь. Визит обернулся суровым испытанием для чувств. Они уже лишились сына, когда тот уехал со змеиными головами, а теперь Эдди сообщил им, что он погиб в море. Он представился моряком торгового флота Китайского океанского пароходства и сказал, что его судно наткнулось на контейнер на обратном пути в Шанхай. Капитан приказал его вытащить, думая, что внутри что-то ценное. Избавив их от чудовищных подробностей, он сказал лишь, что нашел дневник их сына и поклялся уведомить его родных.

Потребовалось несколько часов, чтобы выудить сведения, как подобраться к змееголову Яню Ло. Эдди в душе порадовался, что не пришлось объяснять, зачем он моряку торгового флота, потому что ответа не заготовил.

Он покинул дом над велосипедной мастерской, вооруженный указаниями, как найти пивнушку в складском районе и отыскать змееголова, отправившего Сяна и его большую семью навстречу смерти. Городок будто вымер. Час был поздний, и пока на главной площади военные, местные благоразумно решили и носа на улицу не показывать.

Пивная располагалась на улице Длинного Марша — ухабистой полосы крошащегося асфальта, идущей параллельно притоку реки Миньцзян. Фонари встречались лишь изредка, в воздухе стоял тяжкий дух разложения и ржавчины. Большинство зданий вдоль реки были выстроены из гофрированной жести и будто льнули друг к другу для опоры. Эдди даже подумалось, что, если убрать опорный столб, несколько складских кварталов повалятся, как домино. А в местах, лишенных асфальта, на почерневшей от солярки земле росли колючие кусты.

По другой стороне улицы вплотную друг к другу стояли трехэтажные жилые дома. Каждый раз, минуя очередной переулок, Эдди обонял дыхание коммунальной помойки. Из многочисленных мусорных бачков слышался визг кошек и крыс, дерущихся за еду. Время от времени из-за темных окон доносился плач какого-нибудь младенца.

В конце улицы ослепительно сияла витрина, и когда он подошел поближе, изнутри стала слышна приглушенная музыка. Должно быть, здесь. Он невольно замедлил шаги. Эдди планировал пройти тем же путем, что и Сян — путем, окончившимся трагедией. Оказавшись в руках у змееголова, у него уже не будет особого выбора, кроме как плыть по течению могучего потока тех, кто пытается бежать из Китая. По мере того как свет становился ярче, а поп-музыка громче, дыхание Эдди учащалось, а из-под мышек сбегал струйками пот.

Он знал свои страхи наперечет, не раз встречаясь с ними во время своей блестящей карьеры в ЦРУ и в «Корпорации», и знал, что всякий раз борьба с ними оказывала на его психику разрушительное действие, будто каждый раз умирала какая-то частичка души. И подобно кумулятивному эффекту контузий всегда сохранялся риск, что очередной подход окажется фатальным.

Сжав кулаки, Эдди Сэн заставил себя прошагать последние ярды до пивной. Вышибалы у дверей не было, так что он просто толкнул дверь и ступил внутрь. Музыка доносилась из пары колонок, подвешенных за стойкой. Сигаретный дым был густым, как облако слезоточивого газа, и точно так же ел глаза. Доски пола были скользкими от пролитого пива, а местами подернулись плесенью. Большую часть посетителей составляли молодые амбалы в черной коже и не в меру намазанные девицы с голыми животами, в мини юбках и топах. Несмотря на зажигательную музыку, атмосфера в пивной была тягостная, будто все ждали чего-то скверного.

Эдди углядел проблему тотчас же, окинув взглядом людей, сидевших у задней стенки. На троих из них были мундиры. Армия ввалилась в местный оазис западного декаданса, и никто не хотел с ней связываться. Если Янь Ло здесь, то не станет напрашиваться на неприятности для своей контрабандной деятельности, сцепившись с троицей пьяных солдат, задержавшихся в городе всего на одну ночь. А уж если змееголов не собирается накостылять солдатне по шее, то и никто не посмеет. Те будут здесь торчать, пока не напьются.

Никто не обратил особого внимания на Эдди, усевшегося на свободный стул в дальнем конце стойки. Он заказал пиво, позаботившись, чтобы бармен разглядел толстую пачку денег у него в руках. И к тому времени, когда опорожнил бутылку наполовину, уже успел оценить ситуацию и выстроить план.

Если солдаты не уйдут до закрытия, Эдди в беде. Как только убитый им солдат не явится завтра на утреннюю поверку, армия разберет город по кирпичику, и Янь Ло заляжет на дно. Ему придется свернуть свою нелегальную деятельность до поры, когда труп найдут и проведут надлежащее число арестов. Быть может, пройдет не одна неделя, прежде чем он решит, что возобновить вывоз людей из этого района уже достаточно безопасно. Чтобы выяснить, есть ли связь между змееголовами и пиратами, захватывающими суда в Японском море, Сэну нужно сегодня же переговорить с контрабандистом. И решение тут совсем простое. Надо выдворить троих вооруженных солдат из пивной до закрытия, до которого, судя по кислой физиономии бармена, осталось не так уж долго.

Из троих солдат надрался только один — сержант первого класса, на пару лет старше сидящих рядом двух рядовых. Вливая в себя бутылку за бутылкой, он потчевал спутников несусветными небылицами. Те, выглядевшие крестьянами только-только от сохи — в буквальном смысле ошеломленными крутыми переменами в собственной жизни, слушали его раскрыв рот. Сержант же, судя по выговору, был из городских. Может, он был другом несостоявшегося насильника; может, они поступили на службу вместе. Он пускал своим спутникам пыль в глаза рассказами о сексуальных эксцессах и разврате, суля, что уже сегодня они смогут похвастаться такими же похождениями. Заявив это, он осклабился ближайшей девице.

Эдди ждал, когда кто-нибудь из местных отреагирует. Один из парней у бара в черных джинсах и косухе из искусственной кожи бросил взгляд на столик в самом темном углу помещения. Взгляд был мимолетный, солдаты его даже не заметили, но Эдди ничего не упустил. За столиком сидели трое мужчин и пара девушек — возможно, двойняшки. Двое из мужчин выглядели качками, телохранителями. Третий, должно быть, и есть змееголов Янь Ло. На нем был темный костюм поверх черной футболки и непроницаемо темные очки. Он чуть заметно покачал головой. Похоже, неприятности с военными ему не нужны.

Змееголов ощутил взгляд Эдди. А тот и не пытался скрыть свои намерения. Встал. Допил пиво и ухватил бутылку за горлышко. Янь Ло сдвинул солнцезащитные очки на кончик своего короткого носа, чтобы поглядеть, что будет, сохраняя нейтральное выражение лица. Телохранители, казалось, вообще ничего не замечали.

Подойдя к солдатам сзади, Сэн похлопал сержанта по мясистому плечу. Здоровяк не отреагировал, хотя один из рядовых бросил на Эдди настороженный взгляд. Гул голосов посетителей сменился настороженным выжидательным молчанием. Только стереосистема продолжала играть. Эдди похлопал сержанта снова, посильнее.

Тот развернулся вместе со стулом и подскочил на ноги. И держался на них куда крепче, чем Эдди предполагал. Маленькими свиными глазками он смерил с головы до ног наглеца, помешавшего его пьянке.

— Вы обязаны извиниться перед этими девушками, и, полагаю, вам вместе с друзьями лучше покинуть заведение, — проворковал Эдди культурнейшим голосом.

Сержант откровенно заржал.

— Думаешь, лучше? — он снова гоготнул. — Я думаю, лучше ты вали отсюдова! — Он упер тяжелую ладонь Эдди в грудь и толкнул изо всей силы.

Но вместо того, чтобы отлететь назад, Эдди извернулся, и сила толчка заставила сержанта сделать неуверенный шаг вперед. Как Сэн и предполагал, оба крестьянских парня остались сидеть, но смотрели с интересом. Сержант нанес молниеносный удар Эдди в голову. Эдди едва успел увернуться, когда второй удар — левой по корпусу — врезался ему в ребра. То ли он сильно переоценил степень опьянения сержанта, то ли тот прирожденный трактирный драчун.

Схватив собственную бутылку, сержант разбил ее о стойку. Иззубренный венец стекла, которым он сделал выпад Эдди в голову, остротой даст фору любому ножу. Сэн мог бы разбить свою бутылку, чтобы уравнять счет, но убивать солдата в его планы не входило. Он лишь хотел выдворить военных из пивной, а не спровоцировать полицейскую облаву.

— Я думаю, надо тебе крови пустить малость, — прорычал сержант, тыча разбитой бутылкой Эдди в горло. Если бы он попал, стекло раскроило бы жилы и артерии, почти отрезав Сэну голову. Он качнулся назад, дав остриям промелькнуть в дюйме от его кожи. И ткнул собственной бутылкой солдату в ребра, вогнав горлышко в гору мускулов так, что сержант попятился, взревев от боли.

Оба молодых рядовых подскочили на ноги.

Эдди осадил крестьянских пареньков грозным взглядом.

— А вам лучше не соваться. — Предупреждение прозвучало хриплым шепотом, и он вновь сосредоточился на сержанте. Занял боевую стойку, перетекая из позы в позу настолько плавно, словно его тело целиком состояло из воды. Разжал пальцы, выронив бутылку.

Здоровяк тоже чуть присел, водя руками перед лицом и не отводя взгляда от глаз Эдди.

Большая ошибка.

Туловище Эдди Сэна даже не шелохнулось, пока он наносил три последовательных удара ногами — по ребрам, по колену и в пах, — правда, последний удар не совсем дошел до цели. Чтобы предвидеть выпады Эдди, сержант должен был следить за его торсом.

Солдат попятился под натиском, но Эдди, не давая ему передышки, скользнул ближе и предпринял серию молниеносных выпадов. От стремительного мельтешения руки были почти не видны. Горло, ребра, солнечное сплетение, голова, снова ребра, нос. Когда он снова замер, истекло пять секунд, а сержант уже был избит до крови.

Один из рядовых дернулся, словно хотел вступиться за товарища. Сэн ухватил его за горло, прежде чем парнишка успел сообразить, что к чему.

— Не стоит он того, — ровным голосом обронил Эдди, даже не запыхавшись. И легонько толкнул солдата обратно на стул.

Сержант еще стоял, хотя и на подкашивающихся ногах, но во взгляде его пылала ненависть. В таком состоянии он, скорее всего, вернется в пивную с подкреплением. Эдди крутнулся, как дервиш, нанеся два сокрушительных пинка с разворота сержанту в голову. От первого тот сложился пополам, глаза закатились под лоб. А от второго рухнул на пол с такой силой, что доски прогнулись и подбросили его тело. Он проваляется в беспамятстве не один час, и пройдет не меньше суток, прежде чем он достаточно оклемается, чтобы начать думать о мести.

Сэн оглянулся на рядовых.

— Сделайте себе одолжение, найдите нового приятеля. У этого типа язык слишком длинный, может навлечь на вас такую беду, что не отвертитесь. Поняли? — Один из них молча кивнул. — Забирайте его в свой лагерь. Скажите своему офицеру, что он упал с лестницы, и больше не возвращайтесь.

Радуясь, что их не тронули, двое рядовых подняли бесчувственного сержанта с пола, закинув его руки себе на плечи, и поволокли прочь из пивной, даже не оглянувшись. А Эдди повернулся к бармену и жестом попросил еще бутылку пива. И тут будто рухнула плотина: все заговорили разом, обсуждая случившееся, подняв невообразимый гам.

Эдди только успел сделать первый глоток, когда к нему небрежной походкой приблизился один из телохранителей Яня Ло.

— Господин Янь хотел бы перекинуться с вами парой слов.

Эдди смерил телохранителя взглядом, снова отхлебнул и поднялся на ноги. Как только ввяжешься в это дело, обратного пути не будет. Янь Ло сможет распоряжаться его жизнью как захочет. Сможет сдать Эдди за вознаграждение, как только тот выдаст себя за дезертира. Может убить его на месте просто для забавы, а может отправить его по цепочке, оканчивающейся в грузовом контейнере в открытом море. Развернув плечи, Эдди последовал за телохранителем к группе Яня.

Как только Эдди подошел, Янь велел двойняшкам удалиться. Пробираясь вместе с сестрой к стойке, одна из них намеренно потерлась бедром об Эдди. Проигнорировав ее, Сэн уселся напротив змееголова. Янь Ло снял темные очки. Эдди прикинул, что ему еще нет и тридцати, но при этом от контрабандиста исходило ощущение усталости от жизни, характерное для тех, кто знает только ее темную сторону.

— Подозреваю, что эту демонстрацию вы устроили не без причины, — заявил Янь Ло.

— Я не мог поговорить с вами, пока они в баре.

— Почему это?

Вместо ответа Эдди снял с шеи похищенные жетоны и швырнул их на изрезанный стол.

Янь Ло не взял их и даже не тронул, но во взгляде его засветилось любопытство.

— Пришли с войсками в город на выборы?

— Нет. Мы были под Фучжоу.

— И добрались сюда?

— Вы раньше помогли двоюродному брату моего друга.

— Я помог уйме народу. Чем же я помог этому человеку?

— Отвели его на Золотую Гору. — Так нелегалы назвали Соединенные Штаты. Эдди позволил этим словам зависнуть в дымном воздухе на долгих несколько секунд. — Я тоже хочу туда.

— Невозможно.

— Почему?

— За услуги мне платят, — отрезал змееголов.

На это Эдди извлек из кармана толстый рулончик денег.

— Я знаю, как работает система. Я плачу сейчас, а остальное отрабатываю, когда доберусь в Америку. Вот только у вас нет гарантий, что я рассчитаюсь, потому что у меня нет семьи, которой можно угрожать. — Эдди отвернул несколько юаневых купюр снаружи рулона, чтобы показать спрятанные внутри американские доллары. — Пять тысяч прямо сейчас. Еще две — когда покину Китай, и вы забудете о моем существовании.

Уголки рта Яня чуть приподнялись, глаза сузились.

— И что же мне помешает забрать деньги сейчас же и забыть о вашем существовании?

Движением стопы Эдди развернул столик на сорок пять градусов, вогнав угол в грудь одного охранника с такой силой, что отшиб ему дыхание. Подскочил на ноги, врезал локтем в крышку стола, расколов ее пополам. Когда столик рухнул, пнул в точку, где ножка крепилась к столешнице, отшибив трехфутовую ножку напрочь. Подхватил ее и уткнул в горло второго телохранителя, прежде чем тот догадался схватиться за пистолет, спрятанный сзади за поясом.

Янь не тронулся с места, но не сумел скрыть изумления перед тем, насколько быстро этот оборванец вывел из строя двоих из его лучших людей.

— Я мог бы прикончить всех вас троих, — проговорил Эдди достаточно громко, чтобы быть услышанным среди бьющего из колонок заводного рока. — Я делаю вам справедливое предложение. Если не хотите, я уйду.

— Пожалуй, на Золотой Горе вы недурно устроитесь. — И Янь попытался изобразить улыбку.

Швырнув ножку стола на пол, Эдди снова сел. Телохранитель потер горло и одарил его сердитым взглядом, но так и не сделал попытки отомстить.

— И что дальше? — спросил Эдди.

— У меня есть двое других, готовых отправиться в путешествие вместе с вами. — Змееголов сверился с часами. — Я не планировал отправку раньше завтрашней ночи, но если этот солдат решит поднять бучу, здесь может стать жарковато. У меня есть грузовик. Захвачу вас в конце квартала через час. Завтра встретимся с моими людьми в Фучжоу. Они сделают документы и заберут вас дальше. — Янь помедлил, и взгляд его стал жестче. — Позвольте дать вам маленький совет. С этими людьми не дурите. Только попробуйте провернуть такое же дерьмо, как сегодня, — и кишок не соберете.

Эдди кивнул. Он понимал, что запугивание Яня сойдет ему с рук, потому что тот — просто сявка в иерархии змеиных голов. Он вербовщик, ничтожная пешка. Он так и останется большой рыбой в крохотном пруду Ланьтаня, а нужные Эдди люди находятся куда выше. С этой минуты он будет изображать образцового мигранта — послушного, благодарного и чуточку напуганного.

И страх ему даже не придется разыгрывать.

ГЛАВА 15

К моменту, когда шины авиалайнера с визгом коснулись бетонного полотна Цюрихского аэропорта, очертания плана у Хуана Кабрильо сложились окончательно. Признаться откровенно, столь безумного он еще не затевал, но, учитывая параметры миссии и острый цейтнот, который он чуял нутром, не оставалось ничего, кроме безумия.

Большую часть долгого полета из Токио он провел в общении с «Орегоном» через защищенный шифром ноутбук. Макс Хэнли собрал команду, которая понадобится Хуану в Швейцарии, а также необходимое снаряжение, имеющееся только на корабле. «Орегон» шел на самом полном ходу в Тайбэй — ближайшую якорную стоянку с международным аэропортом. Пришлось пойти на расчетный риск, бросив «Маус» без надзора, но с его скоростью в четыре узла Хуан не сомневался, что экипаж сумеет найти плавучий сухой док снова. Они с Максом прикинули, что тот останется сам по себе лишь на сутки, если только не будет никаких неприятностей на Тайване. Но Хуан пустил в ход старые связи с начальником порта в Тайбэе, так что неприятностей быть не должно.

Снаряжение, которое не сможет пройти международный таможенный досмотр, придется чем-то заменить уже в Швейцарии, но с этой стороны проблем Хуан не ждал. У него достаточно связей и в Цюрихе, и вокруг еще со времен работы в ЦРУ, а потребуется-то всего пара пистолетов. Взрывчатку они могут изготовить и сами с помощью бытовых химикатов, а все остальное, что понадобится, можно купить или взять в аренду.

Первым делом Хуан, опередивший команду на двадцать четыре часа, озаботился найти конспиративную квартиру и изучить маршрут между Регенсдорфской тюрьмой и судом в центре города.

Через двадцать минут после прохождения таможни он уже сидел за рулем арендованного внедорожного «Мерседеса» ML-500. Он сомневался, что высокая проходимость автомобиля пригодится, но в этом богатом городе такая машина не будет бросаться в глаза, да к тому же она оборудована GPS-навигатором. Стояло чудесное весеннее утро, так что он опустил окна и открыл лючок на крыше.

В отличие от Токио, Цюрих Кабрильо любил за безупречное сочетание старого и нового. Барокко и современная архитектура стоят здесь бок о бок, — не состязаясь между собой, а пребывая в успокоительной гармонии. Именно в Цюрихе он впервые переспал с контактом, работая на Компанию. Она была мелкой служащей российского посольства, не располагавшей никакой ценной информацией, но это не помешало Хуану чувствовать себя эдаким Джеймсом Бондом. При этом воспоминании он улыбнулся, огибая город по кольцевой автодороге и отыскивая съезд, который выведет его к тюрьме. Конспиративная квартира обождет, пока он не найдет самое подходящее место для осуществления своего замысла.

Перед самым поворотом к тюрьме Хуан развернул машину и направился обратно в город. Нет смысла засвечивать машину перед охраной у ворот, потому что наверняка придется проехать этим маршрутом не один раз, пока его команда будет отрабатывать нападение. И поехал прямо к зданию суда, где проходит процесс века с Рудольфом Исфордингом в роли главного свидетеля.

Улицы вокруг суда были забиты машинами, движение было очень плотным — прежде всего из-за стройки по соседству, так как грузовики, доставляющие стройматериалы и вывозящие землю со стройплощадки, блокировали все перекрестки. Новое здание все еще представляло собой всего лишь стальную раму с бетонными перекрытиями, вознесшуюся на семь этажей. Башенный кран господствовал над участком, и его балочная стрела, повернувшись, вышла бы далеко за забор из досок и рабицы, ограждающий стройплощадку. Остановившись на красный свет, Хуан наблюдал, как кран поднимает связку двутавровых балок, спохватившись, лишь когда водитель машины позади деликатно посигналил. Уже дали зеленый. Помахав в знак извинения, он поехал дальше.

Он проехал туда-сюда между тюрьмой и судом еще шесть раз, избрав шесть разных маршрутов. Будь он во главе команды охраны, доставляющей Исфординга в город на процесс, он бы каждый день выбирал наугад новый маршрут, чтобы осложнить потенциальным террористам нападение на бронированный фургон. Проблема лишь в том, что место назначения всякий раз одно и то же. А чем ближе фургон к зданию суда, тем более предсказуемым и уязвимым становится.

Найдя место для парковки в нескольких кварталах от суда, Хуан еще два часа провел в прогулках по окрестностям, потягивая черный кофе из «Старбакса». Пожалуй, следовало бы купить кофе у местного продавца, а не в международной франчайзинговой сети, но он уже не один месяц не ощущал вкуса любимого напитка и мысленно отметил, что надо бы связаться со штаб-квартирой компании в Сиэтле и выяснить, нельзя ли закупить их оборудование для «Орегона».

Несмотря на затрудненное движение вокруг здания суда и соседней стройки, на главной улице позади обоих строений было относительно спокойно. Надо будет поставить тут людей на пару-тройку дней, чтобы составить полную картину дорожной ситуации на случай, если придется воспользоваться этим местом. Пока что все выглядит подходяще. Нужно только внести в исходный план парочку поправок.

Чуть после полудня он снял апартаменты в четырехэтажном здании кварталах в шести от суда. Представителю агентства он объяснил, что вместе с группой американских адвокатов приехал в Цюрих на несколько месяцев для разбора иска против страховой компании. В апартаментах имелось три спальни и кабинет. Мебель маленько поистрепалась, зато кухню недавно отремонтировали, а ванна достаточно велика, чтобы плавать кругами. Но что важнее всего, квартира расположена на верхнем этаже, и Хуан видел, что в случае необходимости можно выбраться на крышу по пожарной лестнице, выходящий в переулок позади дома. Пришлось взять аренду на полгода, так что придется занимать апартаменты еще какое-то время по окончании работы, чтобы развеять подозрения.

Слишком уж часто преступники, собирающиеся ограбить банк, останавливаются по соседству с местом планируемого преступления и скрываются сразу же после ограбления. Полицейский опрос через пару дней выясняет, кто уехал, и у легавых появляется надежная зацепка. А если пару месяцев селить по очереди оперативников «Корпорации» или сторонних работников, никто и не заподозрит, что тут что-то не так. Именно такая дотошность в деталях и гарантирует «Корпорации» не только успех, но и анонимность.

И после звонка кому надо, чтобы раздобыть оружие, Хуану оставалось лишь ждать прибытия команды. Перекусил он в ближайшем ресторане. Кабрильо не планировал «уговаривать» целый графин вина, но каждый глоток просто-таки творил чудеса, снимая напряжение, сковавшее плечи и шею. Хуан редко тревожился о собственной безопасности; его заботили только подчиненные.

Он всегда предпочитал командовать, идя во главе атаки, и никогда не просил подчиненных сделать то, за что не взялся бы сам. За это его люди платили преданностью. А Хуан со своей стороны знал, что может довериться им в любой ситуации. Но от этого было ничуть не легче просить их подставиться под удар. Да, каждый член «Корпорации» получает долю прибылей за работу. Каждый стал как минимум миллионером, но, как они решили тогда с Максом на «Орегоне», дело не в деньгах, они тут на втором плане.

Главное же — уверенность, что они творят правое дело. Именно идеализм движет Хуаном Кабрильо и его людьми, святое убеждение, что кто-то должен противостоять новым угрозам XXI столетия. Кто-то должен стоять на бастионах свободы, чтобы нести тайный дозор, оберегая ее от всех и всяческих покушений.

Его команда взяла на себя роль такой стражи, несущей тайный дозор. И каждый раз, читая газету или слушая сводку новостей через спутниковый канал и узнавая о некоем новом злодеянии, Хуан осознавал, что стоять на посту им придется еще очень долго.

Доктор Джулия Хаксли должна была прибыть завтра. Вместо того чтобы разместить ее на конспиративной квартире, Хуан велел ей снять номер в отеле близ знаменитой цюрихской Банхофштрассе — улицы, оккупированной банками и магазинами и являющей такое же лицо города, как Пятая Авеню в Нью-Йорке или Родео-Драйв в Беверл-Хиллз. Хотя Джулия и проявила себя достойно в нескольких тайных операциях, но прежде всего в своей главной роли медика. Хуан предпочел бы поручить это задание Линде Росс, но та не подходит ни по телосложению, ни по росту, равно как полдюжины остальных женщин на борту «Орегона». Джулия охотно согласилась прилететь в Цюрих, но Хуан позаботился, чтобы она по возможности вообще не вступала в контакт с остальной командой.

Он едва узнал ее, когда Джулия в сопровождении Хали Касима явилась в гостиную конспиративной квартиры. Ни намека на ее волоокий темный взгляд. Контактные линзы сделали ее глаза водянисто-голубыми, а очки в толстой оправе еще более усугубили эффект. Ее привычный конский хвост скрыл седой парик с кудряшками, будто редеющая шевелюра. На формы Джулии, напоминающие эталон красоты времен 1950-х, не осталось и намека. Под измятым дорожным платьем угадывалось расплывшееся тело дебелой матроны, смахивающее на квашню. Лоб пропахали глубокие морщины, а складки у рта залегли как борозды.

Доктор медицины Джулия Хаксли без следа растворилась во фрау Каре Исфординг, жене подследственного казнокрада Рудольфа Исфординга.

— Боже милосердный, — вместо приветствия воскликнул Хуан, — вы достаточно омерзительны, чтобы отпугнуть бульдога от мясного фургона!

— Вы просто чаровник, Хуан Родригес Кабрильо. — Джулия с улыбкой сделала книксен. — Должна признать, Кевин превзошел себя. — Кевин Никсон заправляет складом-мастерской, которую в «Корпорации» окрестили «Волшебной лавкой» — большим помещением на борту «Орегона», где он со своей бригадой может состряпать какой вздумается мундир, маскировку или любой гаджет.

— Возможно, нам придется здесь подзадержаться, — заметил Хуан, окидывая своего врача критическим взглядом. — Вы сможете это воспроизвести?

— Кевин показал мне, как это сделать. — Джулия тряхнула обширными ляжками. — Этот пре-пре-лестный фигуристый костюмчик — ерунда, а вот наложить грим так, чтобы он не бросался в глаза, — дело похитрее. Однако, по-моему, я ухватила суть. Чуточку жутковато. Кевин знает о косметике и уходе за кожей больше, чем продавщицы «Блумингдейла».

— Его выдвигали на «Оскар» за лучший грим года за три до того, как он устроился к нам, — сообщил ей Хуан, не упомянув, что Никсон повернулся к Голливуду спиной после 11 сентября. Сестра летела к нему в гости из Бостона, когда ее самолет врезался в Северную башню.

— Плюс, — добавила Джулия, — он снабдил меня достаточным запасом старомодных тряпок, чтобы открыть собственный секонд-хэнд.

— Вам незачем беспокоиться о костюме, пока мы не будем готовы. Незачем рекламировать тот факт, что по Цюриху разгуливает клон Кары Исфординг.

— Как? Отказать всем мужчинам полюбоваться моей красотой?

— Единственной головой, которая повернется, чтобы поглядеть на вас в этом виде, будет разве что головка болта, да и то для этого понадобится гаечный ключ с пневмоприводом. — Хуан позвал остальных членов команды. Собралось в общей сложности пять членов «Корпорации», считая его самого. Команда невелика, но как только Джулия сыграет свою роль, она может работать на подстраховке.

— Мне выдалась возможность оглядеться на местности, и, по-моему, я нашел идеальное место. Потребуется еще пара дней для дополнительной рекогносцировки для вящей уверенности. Обещания жениться я месту не давал, так что, если что-нибудь покажется не так, говорите без колебаний. Осмотрим местность вместе, но чуть позже.

— Как только удовлетворимся и подготовим все снаряжение, переходим к фазе один, то есть захвату настоящей Кары Исфординг.

— Ее охраняют? — спросил Хали.

— Еще не знаю. Выяснение этого входит в рекогносцировку.

— А какая у нас легенда?

— Во всех липовых компаниях, которые Руди Исфординг состряпал для покупки «Мауса», в советы директоров входят русские. Воспользуемся этим и притворимся русскими, чтобы умыкнуть Исфординга из тюрьмы.

— А с какой стати ему удирать оттуда? — осведомился Франклин Линкольн, ветеран «морских котиков». — Как я понял из брифинга Макса, этот стряпчий поладил с прокурорами полюбовно.

— А мы собираемся сыграть на слухах о том, что Исфординг запустил руку в карман Организации освобождения Палестины.

— А он это делал?

— Я просил Мерфа подтвердить это, но смахивает на то, что старина Руди может знать, где припрятана часть недостающих миллиардов Ясира Арафата. Хоть так, хоть этак, мы убедим его, что ООП в это верит, и он поймет, что мы — его последний шанс.

— А когда мы его заполучим, то что? — поинтересовалась Джулия.

Хуан помрачнел.

— Выжмем его. Досуха. Насколько я слышал, Эдди еще в Китае.

— Под Фучжоу, — встрял Хали.

— Так что нам надо выяснить, что удастся, со своей стороны и молиться, чтобы удалось перехватить судно, на котором его будут вывозить. Я убежден, что Исфординг послужит ключом к тому, кто стоит за «Маусом» и пиратами.

— А если нет? — возразила Джулия. — Что, если он не знает, кто стоит за пустышками, которые он организовал?

Как ни пугала его подобная перспектива, Хуан понимал, что он не сможет отвертеться от ответа.

— Тогда Эдди можно считать покойником и нам снова придется гоняться за отдельными пиратами по всему Японскому морю.

В ближайшие несколько часов Кабрильо подробно изложил свои идеи, отточив план с помощью предложений команды. Каждый из них обладал острым умом и многолетним опытом скрытной деятельности. Никто не льстил себя мыслью, что работа будет легкой, но, закончив обсуждение, они знали, что это наилучший план из возможных.

Хуан отдал каждому распоряжения на ближайшие несколько дней. Одним придется строить график потоков движения и деятельности стройплощадки. Другим — добыть и модифицировать снаряжение, самым критическим элементом которого будет десятиколесный тягач и прицеп. Хуан обследует дом Исфордингов и выяснит, какая там сигнализация, если она есть вообще, и снимет склад под городом.

Сегодня вторник. Марк Мерфи выяснил, что Рудольф Исфординг должен в следующий раз предстать перед судом в следующий понедельник. Для воплощения замысла Хуана придется заложить основательный фундамент, но в выходные надо все расставить по местам до утра понедельника. Значит, к фрау Исфординг надо наведаться не позднее ночи четверга, чтобы Джулия смогла подменить ее в обычные часы посещения в пятницу. Цейтноты Хуану не по нутру, но тут уж ничего не попишешь. Ждать еще целую неделю — непозволительная роскошь. Бог ведает, куда к тому времени занесет Эдди или «Мауса».

Сейчас или никогда.

— Проверка связи, — проговорил Хуан в ларингофон, активируемый голосом.

Линк и Хали Касим передали сигнал готовности. Джулия же просто положила руку ему на плечо, поскольку в ближайшие двенадцать часов должна держаться с ним бок о бок. Ночь выдалась темная и безлунная из-за обложной облачности. На траве газона вокруг трехэтажного кирпичного дома серебристо поблескивала роса. В состоятельном пригороде воцарилась тишь да гладь после того, как старик закончил выгуливать свою таксу, страдающую самым сильным запором в истории, и вернулся в свой миниособняк.

Проследив за Карой Исфординг три дня, Кабрильо знал, что она живет одна. Днем приходит служанка, но по ночам в доме, кроме нее, ни души. Дом оборудован сигнализацией, окна и двери снабжены датчиками. Кроме того, он проследил, как, придя утром на работу, служанка отключает сигнализацию. Вероятно, фрау Исфординг установила ее после ареста мужа, так что вряд ли она так уж напичкана электроникой — никаких датчиков движения или ИК-камер, но, с другой стороны, достаточно мадам нажать на кнопку тревоги — и воцарится сущий ад.

— Лады, Хали, будь наготове. Как только Линк вскроет дверь, у тебя шестьдесят секунд на отключение. — Со стороны Хуана это было чистейшей воды догадкой, хотя и построенной на трезвом расчете. Каре Исфординг под шестьдесят, и она наверняка не искушена в электронике. Тот, кто устанавливал сигнализацию, позаботился, чтобы у клиента была в запасе масса времени на отключение системы во избежание ложных тревог.

Как только бывший «морской котик» и специалист «Корпорации» по связи сделают свою работу, они вернутся в «Мерседес». Хуан пойдет к фрау Исфординг под видом члена русской мафии, спасающего ее мужа от палестинских террористов. Будет трудновато объяснить, почему он явился в компании ливанца и афроамериканца.

— Считайте это политикой неравных возможностей, — пошутил он, когда они заканчивали работу над планом.

Фрэнк Линкольн заметно возвышался над Хали Касимом, когда они сделали бросок из укрытия в густой живой изгороди, окружающей участок Исфордингов. Оба были облачены в черное. Хали нес рюкзачок со своим инструментом. Линк ограничился тонким портмоне с отмычками, засунутым в задний карман брюк.

Они добрались до толстой дубовой двери. Шторы были задернуты от света уличных фонарей. Дом был целиком погружен во мрак. Свет в спальне Кары Исфординг погас три часа назад — достаточно давно, чтобы наступила фаза быстрого сна, но не настолько, чтобы ей понадобилось в туалет.

Хали держался позади, пока Линк готовил отмычку. Он попрактиковался на аналогичном замке, купленном в магазине скобяных изделий на другом конце города. Двигаясь с хирургической точностью, его толстые пальцы вставили опорный штырь, а потом начали подбирать более тонкие штырьки. У него ушло восемь секунд на то, чтобы отодвинуть ригель, а еще через пятнадцать он смог повернуть ручку двери.

И бросил взгляд на Хали. Тот уже открыл рюкзак и надел крохотный налобный фонарик. И кивнул. Линк деликатно открыл дверь. Послышался электронный писк. Он будет повторяться с пятисекундными интервалами, пока сигнализация не будет отключена или не сработает.

Паркетный пол в холле устилал темный восточный ковер, раскинувшийся от порога до самой массивной лестницы, ведущей на второй этаж. Справа и слева находились другие комнаты, а гостиная и столовая были достаточно просторны, чтобы вместить десятерых. Хали отметил все это мельком. Панель сигнализации находилась прямо у двери. Красный огонек на ней осуждающе мигал.

Он поддел корпус отверткой. Внутри виднелись жгуты проводов, но он не обратил на них внимания. Цепь датчика уже разорвана. Чтобы отключить систему, нужно ввести цифровой код с клавиатуры. Хали высмотрел две микросхемы, установленные на небольшой плате. Выдернул обе, а затем тонким проводком закоротил нужные гнезда панелек. Световой и звуковой сигнал не отключились. Линк встал у подножия лестницы, напрягая слух, чтобы расслышать, не разбудил ли сигнал Кару Исфординг.

С такой системой у владельца есть три попытки, чтобы ввести правильный код, или начнется тревога. После третьей попытки система сработает автоматически. Убрав микросхемы, Хали сможет сделать столько попыток, сколько понадобится.

Касим припылил сенсорную панель сигнализации дактилоскопическим порошком. Вообще-то порошок представлял собой графит, мелко натертый с карандашного грифеля, работающий ничуть не хуже фирменного. И испустил вздох облегчения, увидев, что отпечатки остались лишь на четырех клавишах. Отпечатки смазаны, но это и неважно. Если код состоит всего из четырех цифр, существует тридцать шесть возможных комбинаций, и прогнать их все времени не хватит. Вот только четыре клавиши, выбранные фрау Исфординг — это один, два, три и четыре. Это самый распространенный код сигнализации в мире, очень удобный и для домовладельцев, и для злоумышленников. Хали нажал клавиши по очереди. Красный огонек мигнул, и писк сообщил, что прошло еще пять секунд.

Он нажал клавиши в обратном порядке, но сигнализация не отключилась.

— Время, — прошипел Хали в микрофон.

— Двадцать три секунды, — сообщил Хуан по радио.

Хали ничего не оставалось, как перебирать комбинации по нарастанию. 1243 — «Ввод», 1324 — «Ввод», 1342 — «Ввод», 1423 — «Ввод», 1432 — «Ввод».

— В чем дело? — спросил Хуан.

— Случайное число. Еще не нащупал.

— У тебя десять секунд.

2134 — «Ввод», 2143 — «Ввод», 2314 — «Ввод», 2341 — «Ввод».

— Хали, — шепнул Линк, — попробуй 3142.

— Пять секунд.

Касим не стал подвергать догадку Линка сомнению. Просто выстучал цифры и нажал клавишу «Ввод».

Писк раздался снова, а светодиод замигал с удвоенной скоростью.

— Надо сматываться, — процедил Хали сдавленным от напряжения голосом.

— Задом наперед, — распорядился Линк. — Попробуй 4231!

— Одна секунда.

Вообще-то Линк предложил не обратный порядок цифр, но Хали все равно выступал как сказано: 4231 — «Ввод».

Огонек перестал мигать. Сигнализация отключена. Хали вопросительно взглянул на напарника.

— Мужик, надо было внимательней слушать брифинг Макса. — Линк ухмылялся, как Чеширский Кот. — У Исфордингов двое взрослых детей. Один родился второго апреля, а другой — первого марта. Четыре/два, три/один[20]. Элементарно, мой дорогой Хали, элементарно!

Хали провозился с панелью сигнализации еще пару минут, чтобы отключить тревожные кнопки. Одна на панели, а вторая наверняка рядом с постелью Кары Исфординг.

— Хорошо, сматывайтесь, — шепнул председатель, вместе с доком Хаксли входя в вестибюль. — Если мы через двадцать минут не выйдем, считайте, что все путем, и можете возвращаться на конспиративную квартиру. Джулия завтра поедет в Регенсдорф на авто миссис Исфординг. Вернувшись, будет при ней сиделкой, а я позаимствую ту же машину, чтобы вернуться в город.

Когда Хали и Линк вернулись во внедорожник, Хуан вышел на улицу и позвонил в резиденцию Исфордингов по мобильнику. Услышал гудок в ухо и одновременно — звонок в доме. После третьего гудка сонный голос хрипло выдохнул:

— Алло?

— Фрау Исфординг, меня зовут Юрий Зайцев, — сказал Хуан по-английски с русским акцентом. — Я коллега вашего мужа. Мне непременно нужно встретиться с вами сегодня ночью.

Это невозможно, — проворчала Кара Исфординг, переходя на английский. — сейчас два часа ночи.

— Это касается безопасности вашего мужа, фрау Исфординг. — Хуан заговорил ниже, с угрозой в голосе. Она уже должна сообразить, что многие, а то и все клиенты ее мужа работают по ту сторону закона. — Я перед вашим крыльцом. Пожалуйста, спуститесь ко мне. Я уже отключил сигнализацию. Если бы я хотел причинить вам вред, то давно бы уже это сделал.

— Кто вы? — В ее голосе прозвучал страх.

— Человек, пытающийся помочь вам и вашему мужу. Он верный член организации, на которую я работаю, и мы узнали, что в понедельник утром на него планируется покушение.

— Покушение?

— Да, фрау Исфординг. Членами ООП.

— Как, вы сказали, вас зовут?

— Юрий Зайцев. Меня прислали из Санкт-Петербурга помочь вашей семье.

Должно быть, она знала, что Рудольф порядком поработал с русскими, потому что после секундной паузы ответила согласием. Хуан почувствовал облегчение. Можно было просто связать женщину в постели и загнать ей в рот кляп, велеть Джулии отослать служанку прочь, когда та придет утром, и привести план в исполнение. Однако подобное не в его стиле. Женщина ровным счетом ни в чем не повинна, и он не собирался подвергать ее ненужным терзаниям.

На верхней площадке лестницы загорелся свет. Даже прилично одетая и причесанная Кара Исфординг привлекательностью не отличалась, а только что из постели, с одутловатым со сна лицом и растрепанными волосами просто-таки вселяла ужас. Поверх того, в чем спала, она надела толстый халат, и Хуан отчаянно надеялся, что тот не распахнется. Для этой встречи он оделся в черные джинсы, черную рубашку и длинный черный кожаный пиджак — этакую обязательную униформу киллера русской мафии. Волосы и пятидневную щетину он покрасил в светло-рыжий цвет. И надел контактные линзы, сделавшие его ярко синие глаза темнее.

— Простите, что побеспокоил, фрау Исфординг, — проговорил Кабрильо, когда она спустилась на первый этаж. Ни он, ни она не сделали попытки обменяться рукопожатием. — Другого пути нет. Уже принимаются меры по освобождению вашего мужа, но нам нужна ваша помощь. Видеться с ним в Регенсдорфе разрешают только вам, а он должен быть в курсе того, что затевается.

— Вы сказали, кто-то хочет убить моего Руди? — Она рухнула в кресло со слезами на глазах.

— Да. Может, вы не в курсе, но некоторые группировки палестинского движения считают, что ваш муж — путеводная ниточка к огромной куче их денег. Быть может, миллиардам долларов.

— Но… но он сказал, что его дела с палестинцами были вполне законными.

Опустившись на колени перед перепуганной женщиной, Хуан взял ее дрожащие руки в свои.

— Может, это и правда так, но для этих людей слухи — все равно что факты. Они либо прикончат его в понедельник, либо попытаются похитить. Мы должны их опередить.

— Я… я не знаю, что делать. Может, вам сообщить в полицию?

— Показания вашего мужа уже погубили карьеру нескольких видных людей в бизнесе и в правительстве. А есть и более могущественные люди, которые больше всего на свете хотели бы заткнуть вашему мужу рот.

Хуан понял, что хватил лишку, говоря обиняками. Кара Исфординг уже почти исчерпала и интеллектуальные, и эмоциональные ресурсы и не постигает смысла его слов. И винить ее за это нельзя. Всего год назад она была женой преуспевающего адвоката и наслаждалась благопристойной жизнью швейцарской А сегодня ее осаждают репортеры и что ни день ошеломляют рассказами о криминальной деятельности ее мужа.

— Я лишь хочу сказать, что полиция не станет предотвращать нападение на вашего мужа.

— Но это же неправильно! — возмущенно воскликнула она. — Мы платим налоги.

Кабрильо чуть не улыбнулся ее наивности.

— Как говорят американцы, ваш муж разворошил осиное гнездо. Я здесь, чтобы позаботиться, чтоб его не ужалили.

Она промокнула глаза салфеткой, выглядевшей так, будто лежала в кармане халата со дня его покупки. И попыталась расправить плечи.

— Я не знаю, что делать. Что сказать Руди? Какой у вас план?

— Вам и не надо ничего делать, фрау Исфординг, — повернув голову, Хуан крикнул в столовую: — Людмила!

Джулия вошла в круг света, отбрасываемого лампой на верхней площадке лестницы. Увидев свою копию, Кара ахнула и прижала ладонь ко рту. На миг Хуан испугался, что она сомлеет, но она сумела собраться с духом настолько, что встала. Подошла к Джулии и внимательно осмотрела своего двойника.

— Это моя коллега Людмила Демонова. Завтра она отправится в Регенсдорф вместо вас. Не хочу вас оскорбить, но для дела будет лучше, если она притворится вами, чтобы растолковать ему подробности нашего плана. Будь у нас побольше времени, и вы могли бы пойти к мужу сами, но… — Хуан оборвал фразу, не договорив, чтобы женщина сама домыслила что захочет. — Вам разрешают передавать мужу что-нибудь?

Кара Исфординг продолжала таращиться на Джулию, и Хуану пришлось повторить вопрос.

— Вообще-то нет, но я передаю ему записки. Охранники мне не запрещают.

— Ладно, это хорошо. Мне нужно, чтобы вы написали мужу. Скажите ему, что мы не причинили вам вреда и чтобы он внимательно слушал, что скажет ему Людмила. Можете сделать это для меня?

да, могу. — Самообладание вернулось к ней, и она вроде бы осознала, что Хуан и Джулия пришли помочь. — А что потом?

— В смысле, когда мы освободим вашего мужа? Не знаю. Я должен лишь доставить его на конспиративную квартиру. А дальше, — Хуан пожал плечами, как солдат, просто выполняющий приказы, — все зависит от вашего мужа и моего босса. Я уверен, что за вами пришлют, и вы вдвоем сможете перебраться на юг Франции или в Коста-дель-Соль.

Она подарила ему усталую улыбку, словно знала, что остаток жизни отнюдь не сулит ей такую идиллию.

Джулия отправилась в тюрьму назавтра утром чуть после девяти. Хуан кипятился из-за необходимости ждать на месте, но нельзя было списывать со счетов риск, что Кара Исфординг потеряет терпение и позвонит в полицию. Дав служанке выходной, они вдвоем сидели в гостиной над остывшим кофе. Хуан продолжал разыгрывать роль русского бандита, так что они почти не разговаривали, за что он был благодарен. До похищения адвоката оставалось всего три дня, и он буквально физически ощущал, как утекает каждая минута. Модификацию тягача еще не завершили, но проделали прогоны на прокатных машинах и определились с хронометражом. Больше всего его беспокоила работа, которую надо проделать за выходные на стройплощадке. К счастью, компания, ведущая работы, ночных сторожей не выставляет, так что это не проблема. Однако, чтобы уложиться в график, нужно сегодня доставить на место десять тонн цемента.

К одиннадцати часам запястье Хуана заболело оттого, что он то и дело смотрел на часы. Переговорив с Линком, он узнал, что с полуприцепом на складе они закончили и сейчас грузят пятидесятифунтовые мешки с цементом.

Звук открывания автоматической двери гаража подбросил Хуана на ноги. И когда Джулия выбралась из «БМВ-740» Исфордингов, он уже встречал ее у дверей.

— Ну?

— Раз плюнуть, — улыбнулась Джулия. — На самом деле он сам не сразу обнаружил подлог, а охранники даже толком и не смотрели.

— Отличная работа. Он готов?

— Более чем готов. Прямо рвется. Наверное, в самом деле путался с ООП. Как только я упомянула, что он у них на мушке, он согласился на все.

— И вы ему выложили весь план?

— Он знает, где и когда мы проведем перехват. Он скажет тюремной администрации, что ему нужно встретиться со своим адвокатом в понедельник с утра пораньше. Так что его транспорт проедет мимо стройки до того, как придут рабочие.

— Он дал какую-нибудь информацию?

— О «Маусе»? Нет. И я не напирала. Но когда сказала ему, что меня послали русские, он спросил, не на Антона ли Савича я работаю. Я разыграла дурочку и согласилась. Похоже, Исфординг испытал облегчение. Должно быть, этот Савич — его главный контакт.

— Савич? — вслух переспросил Кабрильо, словно пробуя имя на вкус, пытаясь извлечь его из памяти. И покачал головой. — Ни разу не слышал. Свяжусь с Мерфом, пусть проведет поиск. Вы готовы последить за настоящей Карой Исфординг?

— Взяла все, что надо. — Джулия похлопала по наплечной сумке. Внутри лежал шприц, который она пустит в ход в воскресенье ночью, когда Кара отойдет ко сну. И проснется лишь через двадцать четыре часа, когда Хуан и Джулия уже давно будут в пути на «Орегон».

ГЛАВА 16

Сколько док Хаксли ни предостерегала его, Макс Хэнли не собирался отказаться ни от трубки, ни от десерта, считая, что в своем возрасте заслужил право сам знать, что ему на пользу. Прослойка на талии добавила ему всего десять или пятнадцать фунтов, и хотя он не смог бы пробежать милю быстрее десяти минут, работа редко вынуждает его одолевать целую милю бегом. Так какая же разница?

Холестерин у него почти в норме, никаких признаков диабета, а кровяное давление даже чуть понижено.

Он поскреб вилкой среди клубничной глазури, растекшейся по тарелке, чтобы убедиться, что не пропустил ни одной крошки шоколадного пирога. Облизав вилку до блеска, положил ее в тарелку и с довольным стоном отодвинулся от стола.

— Все? — осведомился стюард столовой в белом кителе.

— Только потому, что без микроскопа мне последние молекулы пирога не найти. Спасибо, Морис.

Нынче вечером Макс обедал в одиночестве, но кивнул персоналу за другими столиками, покидая обшитую красным деревом столовую. Его крепкие ботинки утопали в почти дюймовом ворсе ковра. В последние несколько часов бушевал налетевший с севера шквал, так что выкурить трубку он решил у себя в каюте. И только-только устроился в шезлонге со стопкой «Интернешнл трибьюн» за неделю, доставленной на «Орегон» вертолетом, когда услышал зуммер интеркома. Снял очки для чтения, позволив им болтаться на шнурке на шее, и отложил трубку в пепельницу.

— Извините, что беспокою в ваш выходной, — послышался голос Линды Росс, находившейся в оперативном центре.

— Да ничего. В чем проблема?

— Не проблема, но вы хотели знать, нет ли у нас вестей от Эдди. Похоже, он покинул Фучжоу и направляется обратно в Шанхай.

Макс поразмыслил над сообщением.

— С точки зрения змееголовов не лишено смысла. Шанхай — один из самых оживленных портов в мире. В его суматохе куда проще протащить на борт сухогруза компанию нелегалов, чем в мелкой гавани вроде Фучжоу.

— Мерф и Эрик Стоун тоже так думают. Хотите, чтобы я позвонила председателю?

— Нет. Когда мы с ним говорили в последний раз, у него и без того хватало поводов для беспокойства. Если раздобудем данные получше, я вас попрошу их передать. Где мы находимся и как там барахтается наш друг?

— Попали в попутное течение, и сейчас делают шесть узлов. В таком темпе мы будем в сотне миль строго к востоку от Хошимина через пять часов.

Это название всегда сбивало Макса с панталыку. Для него крупнейший город Вьетнама всегда был и останется Сайгоном. Но это было в другое время и в другой войне. Когда к «Орегону» подлетал вертолет, на Хэнли то и дело обрушивались воспоминания, вышибавшие его из колеи на несколько дней.

Вообще-то эти воспоминания всегда не так уж далеко от поверхности. Но в нем засел не грохот разрывов РПГ вьетконговцев или стрекот их «АК-47». И крики, когда его сторожевой катер простреливали от носа до кормы, были лишь фоновым шумом. Острее всего в его памяти отпечатался звук лопастей «хьюи»[24], пульсирующий над черными джунглями, приближаясь к ракетам, которые Макс снова и снова запускал в ту ночь одной рукой, потому что другой придерживал кишки новобранца-пулеметчика, чтобы не вываливались. Боже, как же горяча была кровь даже в том смердящем аду! Установленная в дверях «хьюи» минипушка жужжала, как бензопила, и джунгли, обступившие эстуарий, расступались под напором трех тысяч пуль в минуту. А когда эта РПГ по дуге взмыла к «хьюи»…

Макс одернул себя, заставив вырваться из прошлого, которое переживал снова и снова. Скомканная газета была стиснута в кулаке.

— Э-э, были перемены курса? — наконец спросил он.

— Нет, по-прежнему держится на курсе сто восемьдесят пять. Если экстраполировать, направляется в Сингапур, что маловероятно, поскольку там самые неподкупные портовые служащие во всем регионе, или скоро свернет строго на юг и направится в Индонезию.

— Это больше похоже на правду, — согласился Макс.

Индонезийская береговая охрана, вынужденная патрулировать несколько тысяч островов, слишком разрежена, и пираты без труда улизнут от нее и найдут уединенное местечко, чтобы выгрузить корабль, похищенный близ Японии. Со времени несостоявшегося визита на Тайвань ставки на Филиппины и Индонезию в качестве места назначения распределялись поровну.

— Тогда ладно, — подытожил Макс, — позвоните мне, если «Маус» повернет или будет что-нибудь от Эдди или Хуана.

— Есть.

Макс разгладил скомканные страницы газеты и отложил ее в сторону. Снова раскурил трубку, пыхая ароматным дымком, пока каюта не начала благоухать. Пока что непонятно, почему пираты не нашли спокойное местечко в океане, чтобы выгрузить похищенный корабль. У них было достаточно времени, чтобы дать ему новое имя и внести косметические поправки, чтобы его не опознали, особенно если ходить на нем в других водах — скажем, у побережья Южной Америки. Так зачем же подвергаться риску, держа его в сухом доке настолько долго? Разве что у них вполне определенное место назначения. Макс надеялся, что «Маус» приведет их к пиратскому логову, но вряд ли все будет настолько просто.

В этой операции есть еще один уровень, будто скрытая от глаз матрешка. Он понимал, что не сможет это выяснить, просто занимаясь слежкой за «Маусом», но был уверен, что либо председатель, либо Эдди Сэн во всем разберутся. И уверенно ставил на то, что ниточку найдет Эдди. Для такой уверенности не было никаких оснований, просто крепкая вера в крепкого, независимого бывшего агента ЦРУ.

Знай Эдди Сэн в этот момент, что Макс возлагает мысленные надежды на него, то сказал бы президенту «Корпорации» поставить свои деньги на Кабрильо и его команду в Швейцарии.

Во время подготовки к работе в ЦРУ Эдди прошел жуткую программу, обучавшую агентов переносить тюремное заключение и пытки. Ее преподавали армейские специалисты в одном из уголков Форт-Брэгга в Северной Каролине. Перед его отъездом в Брэгг инструктор «Фермы» дал ему наугад выбранное кодовое слово — «трубкозуб». Его работа — держать его в секрете, а солдат — вытянуть из него.

Целый месяц Эдди и телом, и душой был в их власти. Его регулярно избивали шлангами, запирали в железный ящик на солнцепеке без единой капли воды и частенько травили его скудную пайку, чтобы его буквально выворачивало наизнанку. Они пытались сломить его волю, не давая спать по шесть суток кряду, выкрикивая ему в лицо все расистские ругательства, какие только могли найти. Один раз бросили его голым на муравейник огненных муравьев, а однажды ночью влили ему в горло полбутылки виски и допрашивали целый час, пока он не отключился. Давили на допросах на все кнопки, но Эдди так и не выдал кодовое слово. Он смог удержать в крохотном уголке сознания мысль, что, как бы над ним ни измывались, это лишь учеба и он не умрет.

Теперь Эдди таких иллюзий не питал. Когда грузовик подпрыгивал на ухабах, набитые в его кузов как сельди в бочку нелегалы раскачивались настолько сильно, что стоящих у задней двери давили чуть не насмерть. И он шепнул: «Трубкозуб».

Месяц в Форт-Брэгге по сравнению с шестью днями в руках змееголовов смахивает на отдых в «Клаб Меде».

В душный короб кузова набили около сотни человек. Их не кормили и не давали пить не меньше двух суток, и на ногах многие удерживались лишь потому, что упасть просто некуда. Смрад пота и испражнений буквально удушал, липкой пленкой облепив рот Эдди и обжигая легкие.

Так шло с той поры, когда Янь Ло сбыл его с рук в Фучжоу. Следующим звеном цепочки занимались члены Триады — китайской версии мафии. Сделав его фото для подложных проездных документов, его заперли в каземат под цементным заводом вместе с шестьюдесятью другими. Ни умывальника, ни туалета там не было. Они пробыли там два дня, и каждую ночь охранники приходили, чтобы выбрать пару самых привлекательных женщин. Спустя несколько часов девушки возвращались, окровавленные и поруганные.

Наутро третьего дня прибыла группа азиатов, говоривших со змееголовами по-китайски с акцентом, так что Эдди не мог определить, откуда они. Они могли быть индонезийцами, малайцами или даже филиппинцами. Но он был уверен, что их появление — отклонение от нормальных каналов экспорта мигрантов из Китая, и заподозрил, что они имеют отношение к пиратской шайке.

Мигрантов выводили из каземата группами по десять человек и демонстрировали азиатам. Те заставили его группу раздеться донага и подвергли унизительному осмотру. Эдди чувствовал себя рабом на рынке живого товара. Проверили, здоровые ли у него зубы, и осмотрели гениталии на предмет явных венерических заболеваний. Он и другие должны были доказать, что могут поднять пару шлакоблоков, подвешенных на бамбуковый шест. Азиаты отобрали троих из группы Эдди, включая его самого — самых крупных и самых сильных. Остальных отправили обратно в каземат.

Десять человек из шестидесяти в каземате посадили в грузовик. Азиатские охранники прессовали их с помощью досок, как бульдозер, чтобы впихнуть в переполненный грузовик. Теснота была такая, что невозможно вдохнуть всей грудью.

Перед тем как закрыть задние двери, толпу окатили из брандспойта. В неистовом стремлении утолить жажду нескольких человек покалечили. Эдди ухитрился набрать полный рот воды, а потом слизнуть еще немного с горячего металла, потому что стоял достаточно близко к стенке. Двери захлопнули, оставив мигрантов в полной темноте.

Но что подействовало на Эдди сильнее всего, что усугубило трудности многократно, так это молчание в машине с самого начала поездки. Никто не кричал и не жаловался, никто не требовал, чтобы его отпустили. Все готовы были мириться с любыми лишениями, только бы вырваться из Китая. Ради свободы они готовы рискнуть всем на свете.

Казалось, что поездка продолжалась не одни сутки, но на самом деле вряд ли более двадцати часов. Судя по непрерывной тряске и обилию ухабов, змееголовы придерживались окольных дорог. Многих укачало, и их страдания усугубились едкой вонью блевотины, подменившейся к ошеломительному зловонию в кузове грузовика.

После исключительно гладкого отрезка дороги грузовик вдруг под визг тормозов остановился. Открыть двери никто не подошел. Эдди показалось, что слышен рев двигателей реактивного самолета, но как-то приглушенно и невнятно. Быть может, раскат грома. Они продолжали потеть в битком набитом кузове еще час, прежде чем кто-то наконец открыл заднюю дверь.

Она распахнулась, и мигрантов ослепил яркий белый свет. Глаза Эдди наполнились слезами, но первый за день глоток свежего воздуха искупил боль. Они оказались в каком-то гигантском современном складе, а вовсе не в убогом портовом бараке, как он ожидал от змееголовов. Не будь Эдди так дезориентирован, он бы обратил внимание, что здесь нет колонн, поддерживающих металлические своды здания, и это подсказало бы ему, где они очутились.

Людям позволили покинуть машину. Многие так ослабели, что просто вываливались на гладкий наливной бетонный пол и отползали прочь, чтобы дать место следующим. Эдди с гордостью отметил, что сумел удержаться на ногах. Сделав несколько шаркающих шажков прочь от грузовика, он попытался присесть на корточки, чтобы дать отдых ноющим коленям.

Внутри склада находились четверо стражников. Эдди был практически уверен, что они индонезийцы. Одеты они были в дешевые хлопчатобумажные штаны и футболки, а обуты в пластиковые сандалии. Все были вооружены китайской версией «АК-47». Только по привычке он запечатлел их лица в памяти.

Как только нос прочистился и обоняние вернулось, Эдди ощутил другой запах — не терпкую солоноватость моря, а знакомый химический оттенок. Небрежно, чтобы не насторожить охранников, он вернулся к грузовику. По ту сторону виднелись ворота, доходящие почти до потолка. Но что привлекло его внимание, пронзив страхом до мозга костей, это функциональный силуэт коммерческого авиалайнера с четырьмя двигателями на хвосте — старый «Ил-62» российского производства.

Их группу собираются вывозить из Китая вовсе не на грузовом судне, а по воздуху. Эдди понял, что впутался в куда большие неприятности, чем предполагал. Эти люди не имеют к пиратам ни малейшего отношения. Это действительно легитимная, хоть и нелегальная контрабанда. Вся его поездка в Китай закончилась в тупике, и связи с «Орегоном» никакой. Двери авиалайнера открылись, и охранники построили людей для посадки. Ворота ангара были по-прежнему плотно закрыты, так что удрать не получится.

Мотор доставившего их сюда грузовика не работал, но Эдди подумал, что ключи могли оставить в замке зажигания. Последние мигранты уже покинули кузов и шаркали к «Илу». Эдди встал в конец очереди. Кабина грузовика оказалась всего в десяти ярдах справа от него. Можно одолеть это расстояние за секунду, запрыгнуть на сиденье и попытаться вырваться из ангара.

Он уже подобрался для броска, перенес тяжесть на одну дрожащую ногу и уже хотел было рвануть вперед, когда увидел, что водитель еще сидит в кабине. Еще долю секунды он думал попробовать все равно, хотя на усмирение противника уйдет какое-то время. Один из охранников, увидев, что он замешкался, рявкнул нечто понятное без перевода. Эдди испустил долгий выдох, позволил телу расслабиться и принял позу поражения.

Когда настала его очередь забираться в самолет, он бросил последний взгляд на грузовик. Неизвестно, что ждет его и остальных в конце полета, но в глазах тех, кого он миновал в поисках свободного кресла, читался страх. Они тоже поняли, что получили куда больше, чем хотели.

Пятнадцать минут спустя «Ил» отбуксировали из ангара, после очередной задержки двигатели его взревели, и он выехал на рулежную дорожку. Судя по размерам комплекса аэропорта и времени выруливания, Эдди заключил, что они где-то под Шанхаем. Его гипотеза подтвердилась, когда самолет оторвался от земли и пролетел над городом, прежде чем повернуть на север.

— Сколько, по-вашему, нам лететь до Америки? — прошептал его сосед по креслу — крупный деревенский парень, даже не догадывающийся, во что вляпался.

Парень все еще считал, что они направляются в Соединенные Штаты, край процветания и возможностей, прозванный Золотой Горой. Эдди не знал, куда они направляются, но понимал, что не в Штаты. Дальность полета «Ила» отнюдь не столь велика. А еще у Эдди засосало под ложечкой от подозрения, что нелегалам, утонувшим в Японском море, повезло куда больше.

— Узнаешь, когда доберемся, друг, — сказал Эдди, закрывая глаза на неизбежное. — Узнаешь, когда доберемся.

Кабрильо и его команда провели выходные, готовясь к похищению. Они работали на стройплощадке под покровом тьмы. Перенести тонны цемента — непосильный труд, отнявший всю ночь пятницы и часть ночи в субботу. Риск, что плоды их деятельности обнаружит прораб, наведавшийся на участок в выходные, был ничтожен: уж слишком привычное зрелище: мешки портланд-цемента на любой стройке. Закладку взрывчатки и проводов отложили на воскресную ночь. Благодаря большому опыту это дело прошло быстро, и к полуночи они были готовы вернуться на склад, арендованный Кабрильо в городке милях в двадцати к северу от Цюриха.

Хуан отправил остальных вперед в машинах, которыми они будут пользоваться во время операции, а они с Линком остались, чтобы прогнать последнюю проверку с трейлером. В этот поздний час на улицах не было ни души, и некому было задаться вопросом, с какой это стати водитель грузовика запирает напарника в фуре. Как только Линк запер двери, Хуан забился в угол доработанного прицепа, чтобы его не швыряло туда-сюда при езде. Он невероятно устал, и когда опускался на пол, суставы его захрустели. Мгновение спустя дизель большого тягача «МАИ» заворчал, и машина тронулась. У Хуана был с собой фонарик, но в гулком металлическом контейнере все равно ощущал легкую клаустрофобию. Мотор и система блоков, установленные под потолком, выглядели безупречно, и управлять этой нехитрой конструкцией Линк может из кабины.

Хуан включил портативный радиоприемник, но не поймал ни одной станции ни на какой частоте, а включив мобильный телефон, увидел сообщение об отсутствии сигнала.

— Меня не слышат, — проронил он вполголоса. — Хорошо.

Они установили в трейлере экраны и глушители, чтобы полностью заблокировать радиосвязь. Линк и Хали Касим опробовали оборудование на складе, но Хуан хотел убедиться, что система работает и в городе, где зона покрытия куда плотнее. Оставлять эту деталь на волю капризов закона Мерфи он ни в коем случае не хотел.

Подобную проверку он проводил каждые пять минут за время получасовой поездки, чтобы убедиться, что сотовая связь не действует. Линк выпустил его, как только Хали запер двери склада за десятиколесным прицепом.

— Было что-нибудь? — поинтересовался великан.

— По нулям, — ответил Хуан, попутно отметив, что, как только выбрался из прицепа, телефон тут же поймал ближайшую опорную станцию. — Мы вполне готовы. Надо соснуть пару часов. Фургон, везущий Рудольфа Исфординга, должен быть на позиции не позже 8:15. Я хочу, чтобы мы были готовы к 7:30. Джулия объявлялась?

Хали кивнул.

— Позвонила мне, когда вы были в грузовике. Жена Исфординга в отключке, и она возвращается в отель. В семь она будет ждать у тюрьмы и сообщит, как только фургон выедет за ворота.

— Ладно, хорошо. Она проследит за ними до города. Линк, ты будешь ждать с грузовиком позади стройплощадки. Ударный автомобиль на месте?

— Лично припарковал, — отозвался Касим. — И трижды проверил проводку в фургоне.

Хуан кивнул. На меньшее он и не рассчитывал.

— Что ж, до нынешней ночи единственным нашим правонарушением была подмена жены адвоката, да и это вряд ли противозаконно. Однако завтра утром мы нарушим едва ли не все законы, прописанные в швейцарском уголовном праве. Если операция пойдет наперекосяк, каждому попавшемуся светит несколько десятков лет в Регенсдорфской тюрьме.

Его люди понимали, на какой риск идут. За это им и платят, но Хуан взял за обычай всегда озвучивать риски перед выходом на дело. Хали, Линка и еще одного наемника «Корпорации» — бывшего парашютиста-спасателя по имени Майкл Троно — это не смутило.

Завтрашнее утро выдалось пасмурным и холодным. Когда команда вышла на намеченные позиции, начал сеяться мелкий дождь. Немногочисленные прохожие кутались в плащи или прятались под зонтами. Скверная погода на сей раз обернулась благословением, отсрочив утренний час пик.

На стройку Хуан пробрался без труда, как ни крути, уже в третий раз, а завести большой двигатель башенного крана без ключа оказалось проще простого. Карабкаясь на кран, он вымок и продрог, но, к счастью, в кабине крана обнаружился обогреватель. Включив его, Кабрильо в ожидании выпил кофе, принесенного с собой. На шее у него болтались инфракрасные очки.

Джулия снова дала о себе знать, известив команду, что бронированный фургон, везущий Руди Исфординга в город, прибудет через десять минут. Со своей верхней точки Хуан сможет заметить их за пять кварталов от стройки. Линк припарковал трейлер позади раскопанного участка. Хуан видел дымок, вьющийся из выхлопной трубы работающего на холостом ходу двигателя. Хали с остальными находился в ударной машине — небольшом фургоне с пробегом, купленном у транспортной компании в Люцерне.

Хуан их не видел, но знал, что они тоже держат наготове инфракрасные очки и противогазы.

Председатель еще раз оглядел стройплощадку. Груды стройматериалов валялись как попало рядом с переполненными мусорными контейнерами размером с автобус. Экскаваторы и бульдозеры замерли неподвижно. На участке ни малейшего движения, потому что смена еще не началась. Если строители придерживаются графика, который команда «Корпорации» наблюдала на прошлой неделе, первый рабочий покажется лишь через полчаса после операции по захвату. Семиэтажное здание в ненастье выглядело темным и зловещим — этакий скелет из стали и бетона. С высоты не видно было, где они с командой заложили заряды.

Его телефон зазвонил.

— Хуан, это я, — голос Джулии Хаксли. — Фургон Исфординга только что остановился. Один из копов из головной полицейской машины вышел переговорить с водителем. Минуточку. По-моему, все в порядке. Фараон садится в свою машину. Порядок, они снова поехали. Увидите их через секунду.

В дальнем конце улицы показалась полицейская машина, за ней бронеавтомобиль, а следом вторая патрульная машина. Они не включали ни мигалки, ни сирены, продвигаясь вперед со скоростью обычного уличного движения.

— Лады, народ, представление вот-вот начнется, — проговорил Хуан в свой телефон, переключенный в режим рации.

Вытер потные ладони и легко положил их на рычаги управления краном. Хотя ему еще ни разу не приходилось управлять башенным краном, а высота заметно искажала восприятие, сказываясь на глазомере, Хуану довелось на своем веку порядком иметь дела с дерриками и портовыми кранами, чтобы кое-как управиться с этим левиафаном. Он уже повернул стофутовую балочную стрелу поперек улицы, установив грузовую тележку ровнехонько над дорогой. Тяжелый стальной крюк был опущен до высоты в пятьдесят футов от улицы, мощеной булыжником.

— Вижу их в зеркале, — сообщил Хали из ударного автомобиля.

— Всем надеть очки. — Несмотря на ракурс, Хуан достаточно хорошо видел детали, и прежде всего инфракрасную стробоскопическую лампу, установленную на крюке крана. Ее свет, невидимый без ИК-очков, сиял в специальной оптике, как прожектор. Аналогичная технология позволяет стелс-штурмовикам сбрасывать бомбы с предельной точностью в любую погоду.

Тут внимание Хуана привлекло какое-то движение. Поглядев вверх по улице, он увидел «Феррари», вылетевший из-за угла и на скорости никак не менее восьмидесяти миль в час помчавшийся по встречной полосе. Гортанный рокот его выхлопа эхом прокатился по ущелью барочных зданий, докатившись до насеста Хуана в кабине крана на высоте сотни футов над улицей. Прикинув скорость и расстояние, он понял, что льнущий к дороге спортивный автомобиль окажется перед головной полицейской машиной в критический момент. Если Хали выскочит перед ним, кинетическая энергия соударения не только уничтожит итальянский автомобиль и убьет его водителя, но и устранит фургон, везущий Исфординга, с дороги полицейской машины, позволив эскорту проскочить сквозь так старательно подготовленную засаду.

— Хуан! — в отчаянии воззвал Хали.

— Я разберусь.

Хоть и ужасно не хотелось убирать кран из тщательно рассчитанной позиции, надо было действовать. Он тронул джойстик, и длинная стрела начала поворачиваться. Одновременно Хуан движением большого пальца сбросил защитный колпачок с клавиши, и как только стрела оказалась в нужном положении, нажал на выключатель. Крюковая подвеска весом в три тысячи фунтов рухнула с высоты на дорогу.

Водитель «Феррари» не заметил груз, летящий с небес, так что у него были считанные секунды, чтобы отреагировать, когда стальная масса рухнула на мостовую, сделав двухфутовую воронку менее чем в двух корпусах от клиновидного переда F-40. Он вдавил тормоз в пол и вывернул руль направо, огибая машину эскорта. Хуан щелкнул другим тумблером, и крюк, взмыв с мостовой и выворотив ком земли, врезался в ветровое стекло автомобиля стоимостью в миллион долларов и сорвал с него крышу, вскрыв как банку сардин. Задние колеса «Феррари» провалились в яму, и суперкар опрокинулся набок, врезавшись в патрульную машину так, что автомобили подбросило в воздух, и все замерло.

Быть может, Хали Касим и видел все это происшествие через зеркало заднего вида, но это не отвлекло его от дела. Как только первая патрульная машина миновала фургон, он рванул с места, едва не оторвав задний бампер у швейцарской полицейской машины, зацепив так, что она завертелась волчком, полностью перекрыв узкую улицу.

Бронемашина, везущая Рудольфа Исфординга, резко затормозила, едва не врезавшись в патрульное авто. Джулия Хаксли, ехавшая следом за эскортом, бросила свою машину в занос, развернув поперек, чтобы фургон не смог сдать задом, вырвавшись из западни.

И тут Хуан подорвал самодельную взрывчатку, заложенную в недостроенном здании.

Направленные заряды были расположены с точным расчетом, чтобы обеспечить максимальную результативность. Сработав, каждый направил всю силу кумулятивной струи в подобие редутов из цемента, сложенного на каждом этаже. От первого этажа до последнего каждый последующий взрыв посылал на улицу расползающееся серое облако пыли, так что стройка живо напоминала сцену крушения башен-близнецов. За считанные секунды тончайшая пыль образовала непроглядную пылевую завесу, вздымающуюся от уровня земли почти на двести футов и накрывшую город в радиусе двух кварталов. Пройдет не меньше десяти минут, прежде чем ветерок разгонит плотную пелену. А до той поры увидеть происходящее на улицах вокруг стройки не сможет ни одна живая душа.

Не обращая внимания на вопли пешеходов, Хали Касим вместе со своей группой выпрыгнул из фургона; каждый тащил за собой сплетенный в косу трос. Противогаз большую часть цементной пыли отфильтровывал, но ее вкус все равно ощущался во рту с каждым вдохом. ИК-очки позволяли увидеть спускающийся крюк и инфракрасные лампочки, прикрепленные к концам каждого троса, но в остальном это было все-равно, что бежать сквозь лесной пожар.

Водителя бронемашины наверняка обучили пробивать себе дорогу тараном в случае непредвиденных обстоятельств, и он, наверное, как раз этим и занимался, когда Кабрильо подорвал заряды. Теперь же он, как и все остальные, был парализован зрелищем чудовищного взрыва, казалось, сравнявшего окружающие здания с землей.

Ощупью найдя передок фургона, Хали обвил переднюю ось тросом, после чего с помощью припаркованной рядом легковой машины запрыгнул на крышу, держа в руках оба свободных конца. Поглядев вверх, увидел ИК-лампу крюка, плывущую в серой туче, как одинокая звезда во мраке ночи. Люди Касима пропустили свои тросы через обе задних оси и передали концы тросов Хали. Сделав свое дело, они сбросили снаряжение и смешались с паникующей толпой. Разбегающиеся прохожие, покрытые толстым слоем цементной пыли, напоминали призраков, бродящих по туманным болотам.

Тем временем Хуан на кране подвел крюк прямо к букету ИК-огней на крыше бронемашины. Он увидел, как они чуть сместились, когда Хали встал на крыше попрочнее.

— Лады, порядок. — Из-за противогаза голос Хали прозвучал приглушенно. — Он прямо надо мной. Опустите крюк футов на десять.

— Майна десять, понял. — Хуан вытравил еще немного троса, внимательно следя, как сближаются два инфракрасных огня. Без ламп найти фургон в густых клубах пыли было бы попросту невозможно.

— Стоп! — Хали нацепил петли на концах каждого троса на тяжелый крюк с предохранителем, так что ни одна из шести петель соскользнуть не могла. — Лады, председатель, она вся ваша. Дайте мне секундочку, чтобы убраться, и тащите.

Ливано-американец спрыгнул на землю и уже собирался затесаться в поток бегущих людей, чтобы тот унес его прочь отсюда, когда из облака пыли вынырнул полицейский, сидевший в головной машине. Казалось, оба таращились друг на друга целую вечность. Наконец, опознав предмет в руках Хали как противогаз, офицер широко распахнул глаза на лице, измазанном цементом. Больше никак отреагировать Касим ему не позволил. Не владея в отличие от Эдди Сэна боевыми искусствами, Хали был вынужден ограничиться пинком полицейскому в пах, после чего обратился в бегство.

Не успел он одолеть нескольких ярдов, как увидел второго полицейского, выбирающегося с пассажирского сиденья патрульной машины, ехавшей сзади. Столкновение и взрыв явно оглушили его, но у него хватило сообразительности захватить свой большой фонарь и угловатый автоматический пистолет. Он уже почти выбрался из машины, к