/ / Language: Русский / Genre:love_contemporary

Лучшие подруги

Кэти Келли

Маленький ирландский городок, в котором так легко стать счастливой! Но и в суете мегаполисов, и в провинции счастье, как солнце, – то скрывается, то снова согревает нас своим теплом. Сумеют ли вернуть его Эбби, Лиззи и Эрин? У каждой из этих женщин своя история, своя боль, своя любовь…

2003 ruen А.Романовd5efabbe-2a80-102a-9ae1-2dfe723fe7c7 love_contemporary Cathy Kelly Best Of Friends en Roland FB Editor v2.0 23 May 2009 OCR Roland 838dc945-98fb-102c-b202-edc40df1930e 1.0 Лучшие подруги АСТ, АСТ Москва, Хранитель Москва 2008 978-5-17-036992-8, 978-5-9713-2422-5, 978-5-9762-0611-3

Кэти Келли

Лучшие подруги

Посвящается Тамзин

Пролог

Так, волосы расчесала, зубы почистила, глаза подводить не надо, только немного туши на ресницы и бронзовые тени. Теперь дезодорант… ох, дезодорант закончился. Надо включить его в список покупок. А кстати, где список покупок?..

Удерживая в памяти тысячу дел, Салли Ричардсон торопливо застегнула блузку и натянула черные брюки, хотя тело еще было влажным после душа.

Каждую пятницу утро в доме Ричардсонов сопровождалось необычной лихорадочной суетой, поскольку по пятницам и субботам салон красоты, которым владела и управляла Салли, открывался в девять утра, а не в половине десятого, как в остальные дни. Салли знала, что эти дополнительные полчаса имеют для нее большое значение. По пятницам, чтобы отвезти мальчиков в детский сад, она должна была выходить из дома в восемь сорок пять, тогда как в другие дни недели Салли позволяла себе выходить в девять пятнадцать.

Поэтому по пятницам у нее не было времени на тосты и кофе, хотя и в другие дни в доме Ричардсонов отводилось мало времени на завтрак, поскольку оба родителя работали.

Салли говорила подругам, что никогда не видит в своих фантазиях, будто Джуд Ло срывает с нее одежду со словами, что никогда в своей жизни не видел такой красивой женщины. Нет, все ее мысли были заняты исключительно домашними делами и строгим распорядком. В половине восьмого ей пришлось вскочить с постели и бежать в душ, наводить макияж, причесываться, затем вытаскивать из постели трехлетнего Дэниела (четырехлетний Джек к этому времени уже проснулся и успел открутить головы нескольким игрушечным солдатикам). Поскольку она одновременно одевала мальчиков и готовила завтрак, то рассыпала по полу кукурузные хлопья, потом мальчишки сцепились между собой, и у Салли даже не хватило времени выпить чашку кофе со Стивом, который выскочил из дома в двадцать минут девятого. И все же иногда Салли приходили в голову фантазии, в чем она даже признавалась своей свекрови (Салли чуть было не рассказала свекрови про Джуда Ло, но вовремя одумалась. Ее свекровь, Делия, была страстной поклонницей Шона Коннери).

– Когда владелица салона красоты появляется на работе, тяжело дыша, без макияжа и впопыхах неправильно застегнутой блузке, это отнюдь не добавляет репутации заведению, – как-то пожаловалась Салли своей свекрови.

Но Делия, которая прекрасно знала, как много работает ее невестка, и считала, что нежная кожа и выразительные темные глаза невестки прекрасно выглядят и без косметики, рассмеялась и заявила, что утренняя суета – это удел всех работающих матерей.

– Когда Стив и Эми были маленькими, я была такой же стройной, как ты. А теперь посмотри на меня, – с ноткой сожаления в голосе заявила Делия. – Меня разнесло вширь, а руки, как у штангиста.

– Да вы прекрасно выглядите, – слукавила Салли, которая обожала свекровь и относилась к ней, как к матери. Ее мать умерла от рака, когда Салли было двадцать лет.

В это февральское утро, в пятницу, Салли пришла к мысли, что дети действительно позволяют сохранять фигуру. Она уже более часа была на ногах, но ей удалось сделать всего несколько глотков чая, поскольку Дэнни вывалил кашу себе на свитер и джинсы и его пришлось полностью переодевать. Тостер, видимо, решил в эту пятницу показать свой характер, и предназначавшиеся для мужа тосты сгорели до черноты, отчего даже сработал датчик дыма.

– Проклятие! – раздался голос Стива из холла, где он пытался отключить пожарную сигнализацию.

– Проклятие, проклятие, проклятие, – со смехом повторил Дэнни, сидевший за кухонным столом и разбрасывавший остатки каши.

– Проклятие, проклятие, проклятие, – присоединился к нему Джек, стуча ложкой по своей, к счастью, пустой тарелке.

Салли, которой очень хотелось тоже повторить это слово, лишь тяжело вздохнула.

– Следи за своим языком, – укорила она Стива, через минуту появившегося на кухне и разглядывавшего манжету рубашки.

– Ох, прости! Пока возился с сигнализацией, отлетела пуговица. Где у нас нитки?

Салли достала из тостера обугленные куски.

– Стив, честно говоря, у тебя же больше шансов найти в этом доме чистую рубашку, чем иголку и нитку. Погладить тебе другую рубашку?

– Нет, дорогая, спасибо. У тебя нет времени, я сам поглажу. – Стив наклонился и поцеловал жену в макушку.

Рост Стива был сто девяносто, а рост Салли всего сто шестьдесят пять.

– Только увидев свадебные фотографии, я осознала, насколько нелепо мы смотримся рядом, – шутила Салли. Но если отбросить разницу в росте, в остальном они являлись прекрасной парой. Миниатюрная, темноволосая, темноглазая Салли эффектно контрастировала со светловолосым, кареглазым мужем. Мальчики пошли в мать, озорно поблескивая такими же темными, как у нее, глазами.

Стив не очень-то умел обращаться с утюгом, поэтому ворчал, пытаясь погладить рубашку.

– Ну и денек сегодня: босс уезжает, а я опаздываю…

– Если самым худшим, что случится за сегодняшний день, будет оторванная пуговица на твоей рубашке, то можно считать, что день удался. Ох да, как бы наши сорванцы не стали повторять слово «проклятие», когда твоя мать придет за ними в садик, – с беспокойством проговорила Салли.

Стив согласно кивнул:

– Ты права, Поллианна.[1]

– Я не Поллианна, – возразила Салли. – Хотя мама иногда так называла меня…

– Да, я знаю. – Стив надел выглаженную рубашку и торопливо допил кофе.

– Но я не хочу выглядеть глупой оптимисткой, которая всегда всем довольна, – честно призналась Салли.

– А ты и не выглядишь, – успокоил ее Стив, с шумом убирая гладильную доску. – И все же мне нравится твой оптимизм. Иди ко мне.

На этот раз они обменялись настоящими поцелуями.

– Мама, а что такое «глупая оптимистка»? – невинным тоном поинтересовался Джек.

Родители рассмеялись, затем Стив снял пиджак со спинки стула.

– Пока, сорванцы. – Он поцеловал любимых сыновей.

– Пока, папа, – хором ответили они.

– Пока, Поллианна. – Стив притворно отскочил в сторону, как будто боясь, что Салли может швырнуть в него чем-нибудь.

– Ты сам сорванец! – с улыбкой крикнула ему вдогонку жена.

Хлопнула входная дверь, и Салли посмотрела на часы. Восемь тридцать две. Черт, они снова опаздывают, а Дэнни только начал есть новую порцию каши. Салли села рядом с младшим сыном и стала подгонять его, отчего Дэнни только стал есть еще медленнее. Он был упрямым ребенком.

Любовно гладя сынишку по курчавым волосам, Салли подумала, как она счастлива, ведь у нее есть Стив и мальчики. Стив иногда посмеивался над ее убеждениями, но Салли твердо верила, что ничего нельзя воспринимать в жизни как должное.

Как иногда говорила ее мать, «неизвестно, что тебя ждет за углом».

Глава 1

Эбби внимательно вгляделась в холодную глубину парикмахерского зеркала. Она не сомневалась, что увидит там новые морщинки вокруг глаз. Эбби с грустью подумала, что старение похоже на разлом Сан-Андреас:[2] никогда не знаешь, где появится новая трещина. Определенно, сорок лет – это начало заката. Когда ей исполнилось сорок – невероятно, но это было всего два года назад, – она почувствовала, что ее лицо начало стареть.

Стоявшая около нее Черис в глубине души считала, что в реальности Эбби выглядит даже более привлекательно, чем на экране телевизора. Она критическим взглядом осмотрела свою работу – только что законченную новую прическу Эбби.

Черис, как и все работницы салона «Джанни», была молода, кожа на ее лице казалась розоватой и бархатистой. Черис носила установленную для работниц салона униформу, состоявшую из черных брюк с заниженной талией и короткой, облегающей футболки. Эбби отвела завистливый взгляд от плоского, загорелого животика Черис и улыбнулась, глядя в зеркало. И конечно же, вместе с ней улыбнулись ее морщинки. Несмотря на красивую новую прическу, элегантную блузку от Армани, несмотря на восхищение большинства посетительниц салона, которые, безусловно, узнали Эбби и с интересом разглядывали ее, хотя и притворялись, что увлеченно читают журналы, Эбби почувствовала, как неприятно заныло под ложечкой. Господи, она стареет. Выглядит старой и уставшей. Сорок два. Даже в самих этих цифрах звучит старость. Правда, друзья уверяют, что все это плод ее воображения.

– Вам нравится прическа? – спросила Черис, с тревогой ожидая ответа.

– Да, спасибо, Черис, все замечательно, – поблагодарила Эбби, ругая себя за то, что раньше не догадалась похвалить работу Черис.

Эбби была добра со всеми. Эта черта ее характера, по словам продюсера передачи «Наводим порядок в вашем доме и в вашей жизни», составляла значительную часть ее обаяния и, безусловно, являлась ключом к успеху. И то не была притворная доброта, она была настоящей, искренней. Эбби любила людей, и они отвечали ей взаимностью. Это доказывали рейтинги ее передач. Всего за два года Эбби Бартон превратилась из домохозяйки, немного занимавшейся мелким бизнесом, в телезвезду.

Ее передача о наведении порядка хотя и была относительно новой, но уже переросла себя, и ходили слухи о том, что Эбби пишет книгу, основанную на опыте работы в телепрограмме, а также вскоре начнет снимать трехсерийный фильм. Ее любили и телевизионщики, и телезрители; из банка теперь вместо неприятных писем с уведомлениями присылали поздравительные открытки к Рождеству; иногда люди, которых она почти не знала, приветственно махали ей, проезжая мимо в своих автомобилях.

Однако Эбби отнюдь не витала в облаках. Близким подругам Эбби признавалась, что она постоянно ожидает момента, когда люди назовут ее самозванкой, не заслуживающей свалившихся на нее славы и денег.

– Слава проходит, а неуверенность в себе длится вечно, – шутила Эбби, вызывая смех у окружающих.

– Никому и в голову не придет, что ты говоришь это о себе, – сказал ей как-то муж, Том, и это было высшей похвалой с его стороны.

У Тома были темные волнистые волосы, чуть тронутые сединой, узкое умное лицо, он носил очки без оправы, не злоупотреблял ни мучным, ни сладким, ни вином (в отличие от Эбби). В нем имелась какая-то пуританская жилка, пожалуй, даже присутствовал определенный аскетизм, поэтому из него и получился прекрасный заместитель директора школы. И Том строго осуждал людей, отрицающих аскетизм.

Скорее всего он презирал Эбби за то, что она с удовольствием превратилась из скромной домохозяйки в настоящую знаменитость, обладавшую теперь шикарными машинами и нарядами.

Однако надо сказать, что, будучи умным человеком, хотя, что называется, и не от мира сего, Том так никогда и не осознал, что Эбби, казавшаяся вполне счастливой женщиной, в те трудные времена, когда она покупала одежду в комиссионках, всегда любила тайком тратить деньги на прически и дорогую косметику. Ее муж и не догадывался, что одно из преимуществ ее недавно обретенного финансового благополучия заключалось в возможности не скрывать свои расходы на прически и новую одежду, покупая при этом дешевые обрезки мяса и уцененные овощи. Хотя, конечно, если бы Том имел хоть малейшее понятие о том, сколько стоит визит в салон «Джанни», он бы отругал жену за подобное транжирство.

Сегодня деньги были довольно больным вопросом в доме Бартонов. После многих лет скромных заработков Эбби решила, что ее нынешнее относительное благополучие сделает их жизнь гораздо легче. Однако в определенном смысле оно сделало ее сложнее, и главным образом потому, что Том считал себя главой дома и кормильцем.

В школе он мог выглядеть преподавателем современной формации со множеством новых идей, однако дома Том придерживался традиционных взглядов. Несмотря на то что Эбби теперь много работала, она по-прежнему занималась покупками, стиркой и прочими домашними делами. И она знала, что Том, как и многие мужчины, испытывает дискомфорт из-за того, что жена зарабатывает больше, чем он.

– Я думаю, будет лучше, если слегка завить пряди у подбородка, – сказала Черис, осторожно закручивая пальцами кончики волос. – Это смягчит линию подбородка. – Она улыбнулась и слегка отступила, разглядывая свою знаменитую клиентку. – Знаете, вы так будете выглядеть еще моложе.

Эбби поймала себя на мысли, что сама она говорила эти же слова своей тетушке Сейди, когда та наконец отказалась от более чем пятидесятилетней привычки красить губы ярко-красной губной помадой, а попробовала теплый розовый цвет. Седовласая Сейди недовольно поморщилась, когда увидела в зеркале свои губы без привычных ярко-красных полосок. На самом деле выглядела она ничуть не моложе. Просто в ее семьдесят шесть лет пора было уже пользоваться менее броской губной помадой. Вот и молоденькая Черис, наверное, думала сейчас так же, как Эбби думала о своей тетушке Сейди: эта старушка тщетно пытается молодиться. Но и деньги, и слава здесь были бессильны.

Выйдя из салона с сумкой, полной косметических средств для ухода за волосами, Эбби распахнула заднюю дверцу своего сверкающего черного полноприводного автомобиля, из-за покупки которого в семье Бартон разразилась настоящая война. Оставив сумку на заднем сиденье, Эбби открыла переднюю дверцу и села за руль. Критически оглядев себя в зеркало заднего вида, она решила, что прическа у нее все же отличная. А эти темно-каштановые пряди, по поводу которых они так долго дискутировали с Черис, действительно прекрасно оттеняют ее глаза цвета морской волны.

Какой-то прохожий уставился на Эбби. Наградив незнакомца профессиональной улыбкой, она завела двигатель, надеясь, что успеет выехать со стоянки прежде, чем мужчина осознает, что не улыбнулся в ответ Эбби Бартон, телевизионной знаменитости, которая учит людей, как помочь самим себе.

То, что ее узнавали на улице, до сих пор удивляло Эбби. Даже спустя восемнадцать месяцев она так и не привыкла к тому, что совершенно незнакомые люди кивали ей в супермаркете, а потом выражение их лиц менялось, когда они осознавали, с кем поздоровались. Ведь она была не какой-то знакомой, которую они ежедневно встречают на своей улице. Она была знаменитостью, той, кто ведет телевизионное шоу и учит всех, как им обустроить свою жизнь.

Когда с Эбби бывала ее дочь Джесс, девочка обычно высказывала вслух то, что, как она полагала, думали о ее матери люди.

– «А что она-то делает в супермаркете? Разве у знаменитостей нет прислуги, которая занимается покупками? – бормотала Джесс, заставляя мать смеяться. – И посмотрите на ее фигуру… А я-то всегда думал, что этим телеведущим что-то подкладывают…» – У Джесс был острый язычок и проницательный взгляд, подмечавший комические моменты. Но когда дочери не было рядом, Эбби порой приходилось выслушивать и не столь забавные замечания. Эбби, к своему изумлению, обнаружила, что некоторые люди считают в порядке вещей сказать что-то публичному человеку.

Заехав как-то в магазин за прокладками, Эбби остановилась у стеллажа, размышляя, какие из предлагаемого ассортимента выбрать, и аж вздрогнула, услышав, как какая-то женщина заявила:

– Ух ты! А по телевизору вы кажетесь значительно моложе. У них, наверное, отличные гримеры.

На этот раз Эбби пришлось приложить некоторое усилие, чтобы продемонстрировать легендарную доброту миссис Бартон.

– Да, на телевидении отличные гримеры, – с вежливой улыбкой процедила сквозь зубы Эбби и схватила первую попавшуюся коробку с прокладками – как потом оказалось, вовсе не теми, что были ей нужны. Так что слава – это не всегда хорошо.

Когда Эбби выехала из города, настроение у нее поднялось. Да и нельзя было долго пребывать в плохом расположении духа в такой прекрасный мартовский день, когда в воздухе уже чувствовалось дыхание лета. По обочинам шоссе цвели желтые нарциссы, они склонили головки, словно наблюдали за проезжавшими мимо автомобилями. Сквозь большие серые облака, висевшие над пологими холмами, которые окружали город Корк, проглядывали клочки голубого неба.

Проехав тихие окрестности города, Эбби свернула на автостраду и направилась в сторону Данмора. Когда-то бывший небольшой гаванью в окрестностях Корка, Данмор постепенно превратился в город. Эбби представила себе, что скоро большие жилые районы возникнут и на месте прекрасных зеленых лугов, окружавших город.

Пока же это был небольшой город, хотя и с собственными банками, магазинами, промышленными предприятиями, с недавно отреставрированным причалом. Казалось, что пять тысяч жителей, населявших Данмор, живут единой коммуной.

Бартоны переехали сюда шесть месяцев назад, и Эбби очень нравился этот городок. Ее восхищали подковообразная гавань и историческая городская площадь со старым зданием суда, где теперь размещался банк; гостиница рядом с железнодорожным вокзалом и изящная, маленькая церковь со шпилем, примостившаяся среди больших домов состоятельных горожан. Сто лет назад Данмор был чем-то вроде курортного городка для богатых викторианцев, которые приезжали сюда принимать серные ванны. Они построили большие виллы на Нок-Хилл и из своих садов с цветущими рододендронами могли видеть внизу живописный берег моря. Сегодня эти здания превратились в небольшие отели, конференц-залы и офисы, и лишь некоторые из них остались частными домами. Лечебную воду продавали по всему миру, а завод, на котором воду разливали в бутылки, обеспечивал множество рабочих мест. Богатство Данмора больше уже не являлось мертвым капиталом, и люди, для которых всегда имелась здесь работа, продолжали жить в этом весьма популярном месте. Проезжая через красивый, ухоженный центр города, Эбби всегда ощущала прилив чувства благодарности за то, что смогла переехать сюда.

Маленькая Энни Костелло из района Коттеджи – так в шутку называли длинный ряд муниципальных домов в небольшом городке в нескольких милях от Корка – никогда и не надеялась, что сможет выбраться оттуда. Семьи, проживавшие в районе Коттеджи, были уже счастливы, если знали, что завтра у них будет пища. И вот теперь Эбби Бартон, урожденная Энни Костелло, имела возможность заказывать в магазинах любую еду, которая ей нравилась. Солидный банковский счет, известность да плюс ко всему еще дом в Данморе.

Ее родители не дожили до того времени, когда к их дочери пришел успех. Эбби часто с грустью думала о том, как была бы рада за нее мама, представляла себе лицо матери, преисполненное гордости за свою Энни. А вот отцу было бы наплевать на успехи дочери, если бы только от этих успехов в его кармане не появились деньги на ежедневную выпивку.

Следующим «портом захода» для Эбби был супермаркет. Когда они только поженились, Том по выходным ходил вместе с ней в магазин за покупками. Однако теперь, когда Эбби была занята гораздо больше прежнего, Том никогда не предлагал ей помочь.

Эбби буквально промчалась мимо прилавков, надеясь успеть забрать Джесс на вокзале. От вокзала до их дома на Бриарлейн было всего десять минут ходьбы, но Джесс со школьной сумкой, нагруженной книгами, всегда выглядела такой усталой. Эбби жалела дочь, однако в последний раз, когда она предложила дочери встретить ее на вокзале, та заявила, что не хочет, чтобы с ней обращались как с ребенком.

– Да оставь ты меня в покое, – поморщилась Джесс. – Если уж я вынуждена ездить в школу на поезде, то вполне смогу сама дойти от вокзала до дома.

Эбби было неприятно слышать эти слова. Джесс была единственным членом их семьи, не желавшим уезжать из скромного четырехкомнатного дома, в котором она прожила всю жизнь. Там рядом была школа и все друзья, тогда как дом в Данморе находился за много миль и Джесс чувствовала себя оторванной от привычной среды.

Но сегодня была пятница, и Джесс наверняка очень устала. Эбби подумала, что сегодня уж дочь не откажется от того, чтобы ее подвезли до дома. И возможно, они смогут поговорить по дороге, как это бывало в старые добрые времена. До того как работа полностью поглотила ее и до того как они переехали в Данмор, Эбби часто забирала из школы Джесс и ее лучшую подругу Стеф. Девочки радостно восклицали, увидев у ворот школы забрызганный грязью старенький «фиат», на котором тогда ездила Эбби. По пути домой все оживленно болтали, девочки рассказывали Эбби о том, как близнецов О'Брайан поймали курящими и как мисс Астон в очередной раз столкнулась в коридоре с новым учителем истории, мистером Лано, при встрече с которым она всегда мечтательно закатывала глаза.

Покупки Эбби сделала быстро, но у кассы образовалась очередь, какая-то женщина с нагруженной тележкой все никак не могла найти кошелек, и ожидание в очереди затянулось минут на десять. Наконец Эбби забросила сумки в машину и поспешила к маленькому вокзалу. Она поискала взглядом хрупкую фигурку дочери в серой юбке и шерстяной кофте, нагруженную тяжелой школьной сумкой. Но, кроме супружеской пары с огромным чемоданом, на вокзале никого не было.

Зная, что Джесс выберет кратчайший путь к дому через торговый центр и пешеходные закоулки, Эбби отъехала от вокзала. Она подумала, что дочь наверняка опередит ее, а значит, пропал шанс поболтать. В машине Джесс охотно разговаривала, дома же, после утомительных занятий в школе, она обычно закрывалась в своей комнате и слушала музыку. Эбби не знала, то ли это переходный возраст, то ли она сама виновата в том, что ей не удается наладить отношения с этой новой Джесс, всегда готовой к спору девочкой, которая, похоже, решила держать родителей на расстоянии. Но как бы там ни было, Эбби чувствовала, что дочь отдаляется от нее.

К счастью, езда по Бриарлейн всегда поднимала Эбби настроение. Сидя за рулем джипа, она испытывала радость и гордость от того, что ее трудолюбие позволило ее семье поселиться здесь.

Старый дом тоже был неплох, но только благодаря умению Эбби создавать уют. Однако Гартленд-авеню была самой обычной улицей в жилом квартале, да к тому же жившие рядом соседи день и ночь орали друг на друга. Так что вряд ли можно было мечтать о том, чтобы жить в таком месте.

А вот Бриарлейн – это совсем другое дело. Широкая улица, обрамленная платанами и разросшимся кустарником лавра, – настоящий рай, где можно встретить строения самых разных стилей, от новых домов в стиле эпохи Регентства до приземистых длинных старых фермерских домов и причудливых коттеджей.

Эбби влюбилась в новый дом с первого взгляда. Изначально это была сторожка при особняке, который давно снесли; потом ее основательно перестроили, и сейчас перед вами был большой жилой дом со светлой остроконечной крышей, высокими окнами и розами, увивавшими каменные стены.

Даже Том, напрочь лишенный сентиментальности, заявил, что в доме и вокруг него прекрасная атмосфера. Сказано это было много месяцев назад, когда они в сопровождении агента по продаже недвижимости обошли каждый уголок дома.

Эбби тогда сжала руку Тома в радостном волнении.

– Он прекрасен, не правда ли? – не уставала она повторять на все лады, хотя ее предупреждали, что не стоит слишком бурно выражать свой восторг по поводу дома, даже если он очень понравится. Но именно такой дом и должна была иметь телезвезда, а не старенький муниципальный домик, похожий на все соседние. Это был роскошный дом, с большими, просторными комнатами, укромными уголками и кладовыми с потайными шкафчиками. Дом был окружен заброшенным садом, в котором за живой изгородью из плюща стояла безрукая статуя какой-то греческой богини. Эбби сразу же нарисовала в воображении картину того, что она сделает с новым жилищем, где и какую расставит мебель, в какие цвета выкрасит стены.

– Но он нам не по карману, – твердо заявил Том, когда они обошли весь дом. Разумеется, дом был не по карману заместителю директора школы, он не мог купить его на свою заработную плату, а рассуждать по-иному Тому было сложно. И не имело значения, что Эбби часто повторяла: все эти годы они жили на его зарплату, так какая разница, если теперь у нее зарплата больше? Том придерживался другого мнения. – Мы не можем позволить себе такой дом, – повторил он, и на лице его появилось неодобрительное выражение, что сделало его похожим на ворчливого старика.

Но Эбби не прислушалась к его мнению. Она решила непременно заполучить этот дом. И сказала, что они сумеют выкрутиться. Она станет давать частные консультации, возможно, будут предложения с телевидения принять участие в других передачах. Она решила во что бы то ни стало купить этот дом. Они просто не могут упустить его. Эбби была уверена, что они будут так счастливы в нем. А Тому нужно просто преодолеть свой комплекс по поводу того, кто больше зарабатывает.

Поворачивая джип на подъездную дорожку к дому, Эбби, как всегда, залюбовалась магнолией, которая росла у ворот. Да, она любила этот дом, хотя после переезда сюда все пошло не так уж гладко. Ее отношения с Томом ухудшились, а с Джесс они вообще, похоже, жили на разных планетах. Именно тогда, когда, казалось бы, жизнь семейства Бартон должна была стать превосходной, она непостижимым образом расстроилась.

Глава 2

В этот же день, но несколько раньше, Джесс Бартон бросила взгляд на школьные часы. Десять минут третьего. Еще сорок минут занятий. Ох, скукотища! По мнению Джесс, жизнь подростка вообще была скучной, ограниченной рамками строгой дисциплины. Да еще наставления взрослых и эти жуткие экзамены. Но разумеется, скучнее всего были эти науки. Заметив, что взгляд мисс Невин скользит по классной аудитории, Джесс склонилась над учебником, делая вид, что полностью поглощена решением вопроса – что же получится, если смешать серу, кислород и водород. Никто лучше Джесс Бартон не мог изображать усердие и прилежание. Если бы в такой номинации присваивали «Оскара», она его непременно получила бы.

– Тут важное значение имеет наклон головы, – не уставала объяснять она своей лучшей подруге Стеф Андерсон, которая всегда после звонка первой вскакивала с места и радостно выбегала из класса. – И обязательно надо сосать карандаш. В этом что-то есть, карандаш во рту придает сосредоточенный вид. Стеф, тебе надо научиться склоняться над учебником и изображать, будто тебе очень интересно.

По мнению Джесс, все, что требовалось учителям, – это чтобы класс был полон учеников, склонившихся над учебниками и задумчиво посасывающих карандаши. Она знала это от отца. Он говорил, что любит учеников, которые ведут себя именно так.

Вот Джесс и изображала усердие. Она определила для себя, что можно мыслями быть очень далеко, даже, например, в четырех милях от своей школы, в школе Святого Михаила для мальчиков, но если ты склонился над учебником, то создаешь впечатление прилежного ученика. И пока эта система срабатывала. Джесс Бартон никогда не удаляли из класса, а это было наказание, которое сильно влияло на оценку по поведению.

Естественно, мысли Джесс и сейчас были очень далеки от химических формул. Предметом ее внимания являлся Йен Грин. Великолепный Йен с голубыми глазами и легкой щетиной на красивом лице. Стеф говорила, что такая щетина – это уже вчерашний день и продвинутые парни ее уже не носят, однако Джесс одолевало тайное желание ощутить эту щетину на своей щеке во время поцелуя, как в любовной сцене в кино. Она мечтала о такой сцене между ней и Йеном. Йен был высоким. Достаточно высоким, чтобы наклониться к ней во время поцелуя, и это хорошо, поскольку Джесс и сама была высокого роста. Правда, тут существовала одна проблема. Ну, вернее, две. Первая заключалась в том, что Йен учился в школе Святого Михаила для мальчиков, а не в колледже Брэдли, где училась Джесс. А вторая проблема состояла в том, что у него имелась подружка – Саффрон Уолш, которой было уже почти шестнадцать. Она училась в том же классе, что и Джесс, и претендовала на звание первой ученицы.

– В лучшем случае она будет диктором на телевидении, читающим сводку погоды, – презрительно отзывалась о ней Стеф. Некоторые считали Стеф соперницей Саффрон, так как они обе были блондинками с прекрасными фигурами. Но Джесс, которая была лучшей подругой Стеф еще с детского садика, понимала, что неприязнь Стеф к Саффрон проистекает из того, что, по мнению Стеф, Саффрон явно была недостаточно хороша для Йена. Если бы Йен знал, что за штучка эта Саффрон, то он бросил бы ее и чудесным образом остановил бы свой выбор на Джесс. Но Джесс и сама понимала, что помочь ей в этом может только чудо.

Она не была блондинкой с отличной фигурой. Но Джесс считала себя надежным и верным человеком. Долговязая, как и отец, худощавая, с плоской грудью, для которой не требовался бюстгальтер, с тонкими длинными ногами, для которых она никогда не могла подобрать джинсы подходящей длины. Правда, у Джесс были красивые глаза ее матери, зеленовато-голубые, с поволокой и густыми ресницами, однако их скрывали очки, поскольку она унаследовала от отца плохое зрение. Прямые волосы мрачного цвета мокрого песка, круглое лицо, обычный нос, обычный рот, обычный, слегка заостренный подбородок. В общем, Джесс принадлежала к тому типу людей, на которых никто не обращает внимания. Не помогало даже наличие знаменитой мамы. Люди ожидали, что дочь столь обворожительной Эбби Бартон тоже должна быть не менее обворожительной.

– А потом они видят меня и испытывают разочарование, – говорила Джесс, с трудом скрывая боль и обиду.

Стеф убеждала ее, что это неправда, утверждала, что завидует Джесс, ведь она такая высокая и стройная, и у нее очень красивые глаза, которые буквально горят, когда она сердится.

– А у меня глаза как щелочки, – говорила Стеф, накладывая очередной слой теней, чтобы сгладить этот недостаток. – У тебя и глаза большие, и ресницы длинные. Подожди, парни еще будут бегать за тобой табунами.

Но Джесс понимала, что Стеф просто успокаивает ее. Она знала, что парням нравятся девочки с формами. А кому нужна худая, плоскогрудая дылда, пусть даже у нее и красивые глаза?

И это создавало еще одну проблему. Джесс ни разу не заговорила с Йеном. Он общался с ребятами из ее школы, поскольку встречался с Саффрон, но его знакомые не интересовались такими девочками, как Джесс. Это были ребята, которые носили отличные джинсы, имели деньги, чтобы по выходным посещать центр города, развлекаться, пить кофе и покупать новые компакт-диски. А теперь, когда семья Джесс переехала в Данмор, у нее вообще не оставалось шансов пообщаться с Йеном.

«Йен и Джесс», – написала она в своем блокноте. Прикрывая слова ладонью, Джесс нарисовала вокруг них сердце. Затем все зачеркнула, чтобы не увидел Гари, сидевший рядом с ней. Гари хорошо учился, но ничего не понимал в жизни и мог всем разболтать тайну Джесс. А Джесс, наверное, умерла бы, если бы кто-то, кроме Стеф, узнал о ее чувствах к Йену.

– А теперь домашнее задание, – объявила мисс Невин. – Для следующего урока я приготовила список из тридцати вопросов. Вопросы не слишком сложные, просто я хочу проверить, как вы усвоили материал, который проходили на этой неделе. Ознакомьтесь с вопросами.

По мере того как листы с вопросами ложились на столы, раздавались многочисленные вздохи.

Джесс раскрыла тетрадь, куда записывала домашние задания, и неохотно написала: «Пятница». В июне предстояли экзамены, первые государственные экзамены, и учителя решили основательно загрузить учащихся. Кроме сочинения по истории, было еще задание по английскому языку – «Потерянный рай» (это задание дал мистер Редмонд, который наверняка считал, что пятнадцатилетним подросткам больше нечего делать в выходные, кроме как анализировать каждое слово, написанное Мильтоном), а также предлагалось повторить четыре главы по географии к контрольной, которая должна была состояться в понедельник. Насчет географии постарался мистер Меткаф, и это доказывало его сумасшествие, поскольку то были четыре самые большие главы в учебнике. Да еще огромное домашнее задание по математике, не говоря уже о французском и истории искусств.

Джесси написала: «Естественные науки – 30 вопросов ко вторнику» – и вздохнула, посмотрев на Стеф. Но в этот момент прозвучал звонок.

– Мы что, юные Эйнштейны, что ли? – проворчала Стеф, когда подружки начали укладывать учебники в сумки. – Зачем нам вообще эти естественные науки? – Этот вопрос Стеф задавала по крайней мере раз в неделю. – Я бы с большим удовольствием изучала домоводство и моделирование одежды.

– Ты должна знать все про восемь миллионов витаминов и минералов, которые помогают поддерживать здоровье, вот почему и надо изучать…

– …естественные науки, – закончила за подружку Стеф. – Кстати, о домоводстве. Шить я все равно не люблю. Я тут как-то попыталась перешить свои джинсы, и оказалось, что блестки надо было приклеивать, а не пришивать.

Джесс понимающе кивнула.

– Какие планы на вечер? – поинтересовалась Стеф.

– Наверное, буду смотреть телик, – обреченно ответила Джесс. Она, наверное, была единственной девочкой в классе, которую ожидал скучный вечер пятницы. Нет, даже не в классе, а на всей планете.

– Я бы тоже лучше посмотрела телик. Но родители устраивают торжество, и все родственники будут говорить мне, как я выросла и что они помнят меня ребенком и меняли мне пеленки. Представляешь, как это утомительно?

Джесс невольно рассмеялась. У Стеф было невероятное количество родственников, и она всегда с юмором рассказывала о них. Сегодня у ее бабушки был день рождения, и весь клан Андерсонов собирался отмечать его в ресторане «Голодный охотник». Мать Стеф хотела, чтобы дочь надела скромную голубую блузку и длинную юбку, это понравилось бы бабушке. Но сама Стеф предпочла бы броскую шифоновую блузку, через которую просвечивал бы бюстгальтер, и плотно облегающие бедра джинсы. На вечеринке будет пасынок ее дяди, которым Стеф восхищалась, поэтому ей хотелось выглядеть эффектно.

– По крайней мере ты не будешь сидеть дома, – вздохнула Джесс.

– Да, конечно, извини, – смутилась Стеф. – Но завтра мы вместе можем пойти на вечеринку к Мишель. Ты сегодня вечером подумаешь, что надеть. Если хочешь, я могу одолжить тебе свой любимый лифчик.

Джесс тронула подобная щедрость подруги.

– Ну ладно, мне пора, – стала прощаться Стеф. – Мне еще надо сделать прическу.

Они распрощались. Выйдя за ворота школы, Стеф повернула налево, а Джесс направо.

Она шла к остановке автобуса, следующего на вокзал. Раньше Джесс и Стеф шли домой вместе, но это было давно, когда Джесс жила на Гартленд-авеню, то есть еще до того, как мама стала знаменитой, и до переезда в Данмор. И что она нашла в этом Данморе? У Джесс не было знакомых в этом городе, и она была вынуждена добираться из Корка в Данмор на поезде. В Данморе, на Бриарлейн, она никогда не встречала ни одного подростка. Да, там полно было маленьких ребятишек, которые ходили в элитную школу в центре города, а по выходным целыми днями катались на роликовых коньках и велосипедах. Но там не было ни одного ровесника Джесс. А ведь теперь она даже не могла задержаться после занятий в школе и поболтать со Стеф, поскольку, если она не успевала на поезд, то следующий шел только через полтора часа. Переезд в этот жуткий Данмор буквально разрушил ее жизнь.

Правда, еще один парень ездил на поезде в Данмор, но он был классом старше и ни разу не изъявил желания заговорить с Джесс. Первые дни она садилась в поезде рядом с ним, все же это было единственное знакомое лицо в новой для нее обстановке, однако он просто не замечал ее присутствия и увлеченно играл в какие-то дурацкие игры. Теперь и Джесс не обращала на него внимания и с гордым видом проходила мимо, давая ему понять, что он ее совершенно не интересует. Но сегодня даже его не оказалось на автобусной остановке.

Сев в автобус, Джесс включила плейер, закутала рот и нос шарфом… и почувствовала себя абсолютно несчастным человеком. Стеф считала, что очень здорово иметь маму, которая работает на телевидении. А на самом деле в этом не было ничего хорошего.

Когда поезд прибыл в Данмор, оказалось, что мама не встречает ее на вокзале, и когда Джесс самостоятельно добралась до дома, там тоже никого не было. «Что ж, привычная картина», – со вздохом подумала Джесс, совсем забыв о том, что только на прошлой неделе повздорила с матерью, требуя, чтобы та не относилась к ней как к маленькому ребенку. Мать постоянно волновало, где находится ее дочь, и Джесс заявила ей, что другим ребятам из их класса родители предоставляют гораздо больше свободы, лишь бы те сообщали по телефону, куда намерены пойти. Но мать действовала буквально как Интерпол, она желала знать практически поминутно, как ее дочь проводит день.

– Джесс, я спокойна, когда встречаю тебя на вокзале, – заявила Эбби тоном «ты все-таки моя дочь», который бесил Джесс. – Я же волнуюсь за тебя. Вокруг так много плохих людей.

Да, это был знакомый аргумент, но у Джесс и самой хватало ума распознать плохих людей.

– Но мне почти шестнадцать, я уже не ребенок, – протестовала Джесс.

Отец принял сторону дочери, за что мама наградила его взглядом, который Джесс называла «лазерным». В последнее время такие взгляды стали у нее частым явлением. И все же Джесс добилась того, что могла теперь ходить с вокзала домой одна. Хотя сегодня она бы с удовольствием подъехала на машине…

Взгляд Джесс упал на ежедневник матери, забытый на столике рядом с холодильником. «Полдень – парикмахерская», – прочла Джесс и подумала: «Счастливая мама, я бы тоже с удовольствием провела день в парикмахерской, а не в школе».

Почему-то нигде не было видно Уилбура – десятилетнего кота с серыми пятнами на боках и огромным пушистым хвостом, который стоял торчком, если Уилбур злился. Его уютное лежбище на кухонном радиаторе было пустым, наверное, он спал в каком-нибудь другом месте, там, где ему не разрешалось спать. Больше всего он любил забираться в кухонный шкаф и устраивался там среди полотенец.

Джесс уселась за деревянный кухонный стол, разложила перед собой учебники, а затем включила маленький телевизор. Шел фильм «Сабрина – маленькая ведьма». Джесс достала ручку, открыла учебник и стала смотреть фильм.

Спустя десять минут с сумками в руках в дом вошла Эбби. Едва захлопнув за собой входную дверь, она с облегчением расстегнула молнию на высоких сапожках. Ей постоянно приходилось носить обувь на высоком каблуке, и это здорово изматывало ее.

– Джесс! – крикнула Эбби, снимая жакет. – Ты дома? – Ответа не последовало, и у Эбби екнуло сердце. Преступность в Данморе была на низком уровне, но никогда не знаешь, что может случиться. Всякое бывает…

Даже не надев домашние тапочки, Эбби поспешила на кухню и обнаружила там Джесс, которая прилежно делала уроки. Телевизор был выключен.

– Привет, дорогая, ты уже занимаешься? – Эбби облегченно вздохнула и улыбнулась, глядя на головку дочери, склонившуюся над учебником. Обычно Эбби при встрече обнимала дочь, но в последнее время Джесс уклонялась от объятий, словно ей было неприятно, когда к ней прикасаются.

– Ну а чего ты хочешь? Она уже взрослая девушка, – заметил Том, когда Эбби рассказала ему об этом. – Я это постоянно наблюдаю в школе.

– Понятно, – коротко ответила Эбби, обиженная намеком на то, что Том – учитель, а значит, лучше, чем она, разбирается в психологии подростков вообще и в психологии Джесс в частности. Эбби понимала все трудности переходного возраста, но она просто никак не ожидала, что за несколько месяцев превратится для своей дорогой Джесс из лучшей подруги в злейшего врага.

И вот теперь она не осмелилась даже погладить дочь по голове.

– Да, на выходные нам очень много задали, – мрачно ответила Джесс, не поднимая головы. – Да еще надо готовиться к экзаменам.

– А я заезжала на вокзал, просто так, на тот случай, если ты устала, – заискивающе поведала Эбби, не желая вновь спорить с дочерью на эту тему. – Подумала, может, ты захочешь, чтобы я подвезла тебя. Но тебя уже не застала.

Джесс подняла голову от учебника и наконец посмотрела на мать.

– У тебя новая прическа, – равнодушно констатировала она.

– Тебе нравится? – Эбби нервно провела ладонью по волосам.

– Да, – успокоила ее Джесс. – Отличная прическа, я бы тоже хотела снова покрасить волосы. – Первый эксперимент по осветлению волос дома у Стеф оказался крайне неудачным.

– Но тебя же будут ругать в школе, – возразила Эбби, радуясь в душе тому, что у дочери, похоже, сегодня хорошее настроение.

– Ну хотя бы чуть-чуть осветлить, – взмолилась Джесс. – На этот раз я пойду в парикмахерскую, никто и не узнает. И вообще, мистер Дейвис замечает только цвет воронова крыла и ярко-розовый. А нескольких светлых прядей он и не заметит. У многих светлые волосы.

– Ладно, мы еще поговорим об этом, – сказала Эбби, готовая пообещать что угодно, лишь бы не ссориться с дочерью.

– Ты всегда так говоришь, – напомнила Джесс.

– Да, я знаю, что я плохая мама. – Эбби начала разбирать сумки с покупками, а Джесс тем временем быстро убрала со стола пульт дистанционного управления.

Маме не нравилось, когда она делала уроки с включенным телевизором. Не стоило рисковать, а то можно было завтра не попасть на вечеринку к Мишель.

– Могу приготовить тебе лапшу с грибным соусом, – предложила Эбби, роясь в холодильнике.

Личико Джесс просияло.

– Отлично. – Она уже два года была вегетарианкой и пыталась убедить мать последовать ее примеру. Неужели люди не понимают, что у животных тоже есть свои права?

– Боюсь, вечером нам с отцом придется уйти, – сообщила Эбби. Она не видела, как помрачнело лицо дочери. – Ничего не поделаешь, это работа. Компания «Бич» отмечает десятилетний юбилей. Наверное, будут угощать сыром и плохим вином, – рассмеялась Эбби. Производственная компания «Бич» выпускала ее телешоу и славилась тем, что не тратила деньги на всякие роскошества. – Придется идти, но лапшу я приготовлю прямо сейчас…

– Я не голодна, – буркнула Джесс.

Встревоженная, Эбби оторвалась от холодильника.

– Но тебе же надо что-то поесть.

– Когда проголодаюсь, закажу по телефону пиццу.

– Если тебе скучно, я уверена, что Дженнифер не откажется побыть с тобой до нашего прихода, – предложила Эбби. Дженнифер была двадцатидвухлетней студенткой колледжа; она жила через четыре дома и подрабатывала как няня и сиделка.

– Не нужна мне Дженнифер. Мама, я не маленький ребенок. По-моему, мы уже закрыли этот вопрос. Почему для Салли Ричардсон я достаточно взрослая и надежная, чтобы ухаживать за ее детьми, а тебе я кажусь девчонкой, которую даже нельзя оставить дома одну?

Эбби расстроилась. Ей не хотелось, чтобы Джесс, оставшись дома одна, заказывала по телефону пиццу. В газетах рассказывали о таких ужасных случаях. Ведь только сигнализация и запрет открывать кому-либо дверь давали надежду на то, что ничего плохого не случится. А что, если доставщик пиццы окажется насильником или убийцей? В голове Эбби промелькнули самые жуткие картины. Когда Джесс исполнилось четырнадцать, она наотрез отказалась от приходящей няни, и Эбби стоило большого мужества, чтобы согласиться на это. А теперь Джесс и сама ухаживала за маленькими мальчиками по просьбе Салли. Конечно, она не сидела с ними подолгу или допоздна – так, иногда, по нескольку часов, и все же Эбби до сих пор было трудно смириться с тем, что ее дочь уже выполняет обязанности няни.

– Джесс, ты же знаешь, я не люблю никаких заказов по телефону, когда нас нет дома.

Джесс надулась, и Эбби поняла, что в этом вопросе ей дочь не переспорить.

– А может, отец Стеф привезет ее к тебе на вечер? – предложила еще один вариант Эбби, понимая, что если бы это было возможно, Джесс сама бы попросила об этом. Конечно, все было бы гораздо проще, если бы ее подруга жила по соседству, а не в другом городе.

– Она занята, – огрызнулась Джесс. – Сегодня у ее бабушки день рождения. А в этом поганом городе я никого не знаю.

Эбби с усталым видом закрыла дверцу холодильника. Дочь могла бы и не напоминать ей об этом. Она и без того чувствовала свою вину, которая не давала ей спокойно спать ночами.

Эбби вздохнула. Хотя она просто обожала их новый дом, тот факт, что Джесс оказалась здесь в полном одиночестве, грозил окончательно испортить их отношения. А может, это все же только издержки переходного возраста?

Эбби оставила на кухонном столе деньги на пиццу и поднялась наверх, чтобы переодеться. Часы показывали половину седьмого, из дома надо было выходить в семь, а Тома еще не было. Впрочем, Эбби это не удивляло. После почти семнадцати лет замужества Эбби уяснила для себя, что ее муж обладает спокойствием жителя необитаемого острова. Можно сказать, что они дополняли друг друга. Эбби была деятельной и энергичной, а Том обладал невероятной, просто монашеской невозмутимостью.

– Не следует тратить столько энергии по любому поводу, – обычно говорил Том, когда они куда-нибудь опаздывали. Разумеется, эти слова только еще больше раздражали Эбби и приводили к спорам. Неужели Том не понимает, какой он зануда?

Войдя в комнату, Эбби почувствовала облегчение. Это была прекрасная спальня, именно ее обустроили первым делом, переехав в новый дом. Высокие шкафы от пола до потолка («Специально, чтобы прятать беспорядок», – как говорила себе Эбби), большая кровать с ящиками для белья. Комната была выдержана в кремовых и светло-зеленых тонах, в ней не было ничего лишнего, что могло бы нарушить атмосферу классической размеренности.

Шкафы в спальне были точно такими, какие недавно рекламировал журнал «Стайл», а ванная комната напоминала храм и стоила кучу денег. В кухонных шкафчиках царила своя система; покупая новые банки с продуктами, Эбби ставила их в задний ряд, и за месяц, то есть до истечения срока их годности, очередь как раз доходила до них. Когда Эбби брала какие-то продукты из холодильника, она делала об этом запись в блокноте, поэтому, совершая раз в месяц масштабные закупки, она точно знала, что надо покупать.

Обладая природной аккуратностью, Эбби загорелась идеей приучить к аккуратности и других женщин, чтобы помочь им организовать свою жизнь. Джесс исполнилось десять лет, когда Эбби решила, что у нее теперь есть время заниматься этим.

Сначала она стала учить женщин, как сортировать вещи в шкафу, например, складывая вместе все темные вещи и убирая подальше те, которые они редко носили. Выделяя на это несколько дней в неделю, Эбби помогала своим клиенткам решиться выбросить любимую, но износившуюся одежду и продать ту, которую они почти не носили. Своим клиенткам Эбби объясняла, что она вовсе не дизайнер, а борец с беспорядком.

– Вы можете потом купить новую одежду, – говорила она, – я просто помогаю вам избавиться от старых вещей.

Успех пришел после двух лет подобных консультаций, когда одна из клиенток обратила внимание на идеальный порядок в кухонных шкафчиках Эбби и пожелала иметь такой же в своем доме.

Эбби предложила ей записать ее систему.

– Нет, вы сами наведите порядок у меня, – взмолилась женщина.

Вскоре Эбби стала внедрять свою систему наведения порядка в домах и офисах. Ей приходилось иметь дело с такими домами, где было множество вещей, но никто не мог найти нужного ему. Эбби убеждала выбрасывать старые открытки, газетные вырезки и письма от старых поклонников и поклонниц, однако проявляла достаточный такт в отношении людей, которые неохотно расставались со своими «сокровищами».

Основная идея при этом была такова: «Вы не пользуетесь этими вещами, это они используют вас. От них нет ни пользы, ни красоты, так избавьтесь от них! И когда ваша жизнь упорядочится, вы почувствуете себя гораздо лучше».

А когда Эбби навела порядок в офисе одного журналиста, он написал о том, какое неизгладимое впечатление на него произвел процесс выбрасывания целых мешков хлама. И к Эбби пришла известность.

За несколько минут до семи у дома остановился старенький «вольво» Тома.

– Прости! – крикнул он, захлопывая за собой входную дверь. – Задержался на репетиции драмкружка.

Эбби, уже полностью одетая и поглядывавшая на часы, вздохнула. В этом весь Том. В его обязанности вовсе не входило руководство драмкружком. Какой смысл быть заместителем директора школы, если ты сам выполняешь всю дополнительную нагрузку, вместо того чтобы распределять ее между учителями? Дома Том отнюдь не стеснялся попросить жену сделать что-то для него, но на работе он превращался в мистера «Нет, я сделаю это сам».

Подождав еще пять минут, чтобы Том успел переодеться, Эбби спустилась вниз, поскольку им пора было уже выходить из дома.

Том и Джесс смеялись в кухне над какой-то шуткой.

– Папа, да ты просто старый хиппи, – заявила Джесс. Она откинулась на спинку стула, а ноги в черных чулках положила на другой стул. – Наверное, слушаешь только старую музыку, да?

– Почему? Я могу посмотреть что-то хорошее по MTV, – спокойным тоном возразил Том и шутливо шлепнул дочь по руке. – Мне, например, нравятся песни Чада Крюгера, так что рано еще отправлять меня в дом престарелых.

– У меня большое домашнее задание по химии, так что тебе придется помочь мне, – с усмешкой сказала Джесс.

Том потрепал Джесс по голове. Девочка не отстранилась, она с улыбкой смотрела на отца.

Эбби молча наблюдала за ними. С одной стороны, ей нравилось, что дочь и отец так дружны, но с другой – терзала ревность, поскольку ее отношения и с мужем, и с дочерью осложнились. Создавалось впечатление, что Джесс и Том были дружной маленькой семьей, а она как бы выпадала из их круга.

Селина Карсон с легкостью пробиралась сквозь толпу, демонстрируя опыт организатора, которому под силу устраивать вечеринку на триста человек. Будучи директором по рекламе компании «Бич продакшнз», Селина лучше всех знала, как на скромные средства устроить людям пристойный праздник. Без ее помощи вечеринка в честь десятилетнего юбилея компании превратилась бы в заштатную тусовку с сосисками, чипсами и одним бесплатным бокалом плохонького шампанского на каждого приглашенного. Благодаря ей вечеринка проходила в новой художественной галерее, где на стенах висело множество произведений современного искусства, включая современный вариант гарема Энгра с пышнотелыми женщинами, которых с любопытством разглядывали многие приглашенные мужчины, когда были уверены, что никто этого не видит.

Вино было хорошим («Подумай о рекламе, дорогой!» – сказала Селина поставщику вина, которому обычно звонила, когда организовывала вечеринки), и получить его удалось со скидкой. И еще Селине хотелось бы надеяться, что ни у кого из гостей не будет пищевого отравления, поскольку поставщики продуктов были новыми и отдали свой товар подозрительно дешево. Что ж, на всем приходилось экономить.

– Эбби, дорогая, я так рада тебя видеть! И Тома тоже.

Селина действительно обрадовалась, увидев Эбби. На вечеринке не хватало знаменитостей, а это не способствовало рекламе компании. Эбби идеально подходила для того, чтобы растормошить слегка заскучавших гостей. И главное, Селина спокойно могла объяснить Эбби ее задачу, а уж та знала, что надо делать. Эбби была профессионалом до кончиков ногтей, что, по мнению Селины, объяснялось тем, что слава пришла к Эбби в уже довольно зрелом возрасте.

– У тебя замечательная прическа.

– Спасибо, Селина, – усмехнулась Эбби. Она никогда не верила полностью в искренность комплиментов; наверное, эту черту Эбби бессознательно переняла у дочери. Конечно, приятно слышать комплименты, но разве люди не знали, что она просто сорокалетняя… с хвостиком… домохозяйка, поймавшая за хвост удачу?

– Том, ты тоже выглядишь прекрасно. Послушай, Эбби… – Селина наклонилась к уху Эбби, что-то быстро пошептала ей на ухо, а затем подвела к небольшой группе мужчин. – Джентльмены, познакомьтесь, это Эбби Бартон.

Жевавший сигару рекламный магнат, беседовавший с низшими по рангу гостями, схватил Эбби за руку и крепко пожал ее.

– Рад познакомиться. Моя жена обожает ваше шоу.

– Спасибо за теплые слова, – поблагодарила Эбби. Селина относилась ко всем этим разговорам как к работе. Но это было вовсе не так, люди совершенно искренне говорили теплые слова.

Решив, что дело сделано, Селина взяла Тома под руку и провела его в заднюю часть галереи, где отдельно от основной толпы стояло несколько групп людей. Слева остановились две очень молодые женщины, которые тихо переговаривались между собой, однако сверлили взглядами толпу, словно желали быть ее частью, но стеснялись присоединиться.

– Том, окажи мне большую услугу, поговори вот с этими двумя, ладно? – взмолилась Селина. – Вон та, рыжеволосая, племянница главного менеджера. Со следующей недели она приступает к работе в качестве ассистента, но она еще никого не знает, и он просил меня взять ее под свою опеку.

– Им будет гораздо интереснее с настоящими телевизионщиками, – с улыбкой возразил Том. – А со старым и неинтересным учителем они заскучают.

– Прекрати напрашиваться на комплименты, – пошутила Селина, думая о том, какая же счастливая эта Эбби Бартон. Том, с его волосами, чуть тронутыми сединой, глазами как черные омуты, уж никак не был похож на старого учителя. И даже несмотря на отсутствие тщеславия и равнодушие к одежде, Тома никак нельзя было назвать непривлекательным мужчиной. По мнению Селины, было нечто очень сексуальное в его глубоком уме, а своей загадочностью он напоминал Селине рыцаря Круглого стола, который всегда выбирает трудный путь, считая страдания благородным делом. Том разительно отличался от молодых пижонов, работавших на телевидении и носивших гораздо лучшие костюмы, чем серый поношенный костюм Тома. Но эти пижоны могли говорить только о своих новых машинах и навороченных мобильных телефонах. А Том мог поразить своими знаниями о временах краха Византийской империи. Селина об этом прекрасно знала, потому что сама это слышала и с жадностью ловила каждое его слово, хотя, как ни странно, никогда прежде не интересовалась историей. И безусловно, с возрастом он становился все интереснее внешне. Счастливчик Том. – Нет, – поправила себя Селина, – это Эбби счастливая.

Селина могла бы поспорить, что дома все просто обожают Тома. Он относился к тому типу мужчин, которые всегда спешат распахнуть дверь перед женщиной и не позволят женщине таскать тяжелые сумки. Селина была не замужем, и ей, к сожалению, самой приходилось таскать сумки.

В течение сорока пяти минут Том и Эбби даже не встретились взглядами. Эбби по очереди очаровывала различные группы гостей, не волнуясь по поводу того, что Тому может быть скучно одному. Том как-то признался ей, что после многих лет педагогической деятельности его уже не тянет разговаривать на каких-то мероприятиях.

Было около девяти, когда Эбби освободилась от последней группы. Все приглашенные уже были навеселе и планировали, как продолжат вечер. Сама же Эбби выпила всего один бокал вина, поскольку сегодня была ее очередь вести машину после вечеринки. Она оглядела зал и заметила Тома в углу с двумя симпатичными молодыми женщинами.

Все трое явно наслаждались обществом друг друга, они весело смеялись, значит, нашли для разговора более интересные темы, чем телевизионные рейтинги и снижение налогов для производственных телекомпаний. Одна из женщин, блондинка, была почти одного роста с Томом, и, с точки зрения Эбби, она заигрывала с ее мужем, вертя худощавой попкой, улыбаясь и кокетливо взбивая волосы.

Эбби ощутила приступ раздражения. Нет, конечно же, она не ревновала Тома… упаси Боже! Том был совершенно равнодушен к женскому флирту. Если бы ему пришлось выбирать между интеллектуальной дискуссией по поводу школьных программ и пылкой встречей в постели с супермоделью, Том предпочел бы дискуссию. Но девица-то этого не знала. Эбби показалось, что если она еще чуть-чуть приблизится к Тому, то, пожалуй, прыгнет на него.

– Привет, – мягко произнесла Эбби, беря мужа под руку. – Ну что, поехали домой?

– О нет, вы не можете сейчас уехать, – обиженным тоном промолвила блондинка; на ее лице появилось выражение, как у капризного ребенка. – Мы так здорово проводим время. Мне никогда в школе так доходчиво не объясняли многие вещи, как это делает Том. Он, например, рассказал нам все о тех женщинах из гарема, которые изображены на картине.

«Интересно, кто она такая? – подумала Эбби. – Подруга какой-то модели? Или мечтающая стать телезвездой?»

– Раз жена говорит, что нам пора, значит, пора, – ответил Том, ласково улыбаясь блондинке.

От этих слов раздражение Эбби только усилилось. Том представил ее этаким деспотом, который не дает ему развлекаться. Эх, дать бы ему сейчас скалкой по голове, тогда бы раздражение живо прошло.

– Но, дорогой, я не хочу отрывать тебя от интересной беседы, – проговорила Эбби, нарочито подчеркнув слово «дорогой».

– Да, побудьте еще немного, – попросила блондинка. – Может быть, выпьем еще?

– Правда, давайте? – поддержала ее подруга.

Том посмотрел на жену. Он обожал, когда его окружали внимательные слушатели, – это было его слабостью.

– Ну конечно, оставайся, – легко согласилась Эбби, на лице которой уже появилась профессиональная маска. – Вообще-то мне еще надо поговорить с некоторыми людьми. Просто я подумала, что Джесс скучно одной без нас. Это наша дочь, – вежливо пояснила она блондинке.

С улыбкой на лице Эбби вернулась к гостям, среди которых отыскала Селину.

– Хочешь, чтобы я еще с кем-то поговорила? – предложила Эбби.

– Эбби, ты что-то очень раскраснелась, – с удивлением заметила Селина. – Все в порядке?

По дороге домой они молчали. Эбби, пользуясь тем, что дорога требовала сосредоточенности, внимательно смотрела вперед. Наверное, она все же переборщила и зря так расстроилась. Том просто проявил вежливость. Он объяснил, что это Селина попросила его развлечь девушек.

Том выпил несколько бокалов вина и расслабился после трудного рабочего дня. Вот и все, ничего более. И возможно, уже хорошо, что рядом оказались благодарные слушатели. Том всегда говорил, что мысли учеников школы, в которой он работал, были настолько заняты предстоящими экзаменами, что ребята не слушали ничего, кроме того, что было с этими экзаменами связано.

– Я устал, – протянул Том, зевнув и даже не прикрыв рот ладонью. – Эти обязательные вечеринки всегда утомляют.

Злость Эбби вспыхнула с новой силой, и она была вынуждена закусить губу, чтобы не напомнить мужу, что совсем недавно в обществе молоденьких девиц он вовсе не выглядел утомленным. Вместо ответа Эбби промычала что-то нечленораздельное.

– Что с тобой? – спросил Том.

– Голова разболелась. – И это было правдой. Приступ раздражения всегда вызывал у Эбби головную боль, поскольку приходилось крепко сжимать челюсти.

– Хм… – буркнул Том, откинул голову на подголовник и закрыл глаза. Он мог спать где угодно.

Эбби крепко сжала пальцами рулевое колесо, думая о том, что все-таки следовало бы сказать этой блондиночке что-нибудь более резкое, чтобы поставить ее на место. Вот если бы Том уделял жене столько внимания!

Глава 3

В выходные каждый из членов семьи занимался исключительно своими делами. Почти всю субботу Джесс просидела в своей комнате за уроками. И только ближе к вечеру Эбби отвезла ее к Стеф, где девочки стали готовиться к вечеринке, которую устраивала их подружка. Эбби разрешила Джесс переночевать у Стеф и даже не стала возражать, когда в воскресенье позвонила мать Стеф и попросила, чтобы Джесс осталась у них на обед.

Том всю субботу провел на репетиции школьного драмкружка и вернулся домой поздно. В воскресенье он сказал Эбби, что будет весь день готовиться к занятиям, и с сосредоточенным выражением лица расположился за кухонным столом, разложив перед собой свои бумаги. Чувствуя себя всеми покинутой, Эбби взяла газеты и удалилась в гостиную. Она включила телевизор и стала листать газеты, пока в конце концов не задремала. Проснулась Эбби уже вечером, когда Джесс вернулась домой и громко хлопнула дверью.

– Как прошла вечеринка? – спросила Эбби, выходя в прихожую, чтобы поздороваться с дочерью.

– Скукотища, – буркнула Джесс. Вечеринка действительно получилась для нее невеселой. Там были парни, которых Джесс раньше не знала, но они не выразили ни малейшего желания пообщаться с ней. А вот Стеф пользовалась большим успехом, что еще больше огорчало Джесс. Они со Стеф дружили с пяти лет, и вот теперь Стеф легко вошла в это чудесное общество молодежи, а она, Джесс, словно так и осталась ребенком, разглядывающим эту интересную жизнь только через витрину. Однако не стоило говорить об этом матери. Она все равно не поняла бы. – Я пойду к себе, – сказала Джесс, поднимаясь по лестнице. А Эбби осталась в прихожей, чувствуя себя совсем несчастной.

Утром в понедельник Эбби проснулась, когда Том поставил на столик рядом с будильником чашку чая. Это была его единственная домашняя обязанность, и даже после семнадцати лет совместной жизни он исправно выполнял ее.

– Уже пятнадцать минут восьмого, – напомнил Том.

Пребывая еще в полудреме после беспокойной ночи, Эбби вздохнула и подумала, что хорошо бы полежать еще хотя бы пять минут. Но нет, она не могла себе этого позволить. Заставив себя подняться с постели, Эбби глотнула горячего чая. Она любила горячий чай, и Том умел заваривать именно такой чай, какой ей нравился. Том был «жаворонком», и к тому времени, когда Эбби спускалась на кухню, он уже успевал сделать тосты, выпить кофе и прочитать половину газеты. Джесс как-то пошутила, сказав, что они счастливая семья потому, что мама «сова», она сама полуночница, а папа «жаворонок», и поэтому они никогда вместе не встречаются. Правда, больше Джесс ни разу не сказала, что они счастливая семья.

Эбби сделала еще один глоток чая и потянулась за телевизионным пультом. Она любила утренние передачи, но понимала, что смотреть их так же опасно, как и валяться в постели лишние пять минут. В конце каждого сюжета объявлялось, что зрителей ждет еще много интересного, и так заманчиво было бы лежать в постели и дожидаться показа весенней моды или слушать рассказ об отдыхе в Австралии. Это ведь так интересно…

Пройдя в ванную, Эбби почистила зубы. Из зеркала на нее смотрела женщина с растрепанными волосами, припухшими глазами, увядшей кожей и бледными губами, терявшимися на лице. Без макияжа она даже с новой прической походила на стареющего клоуна.

Ей срочно требовалось посетить салон Салли.

И Джесс, и Том удивились, когда через двадцать минут Эбби спустилась в кухню причесанная, с макияжем, в джинсах и в одном из своих самых любимых джемперов из светло-желтой ангорской шерсти.

– По-моему, ты сегодня не собиралась на работу, – заметил Том, намазывая маслом тост.

Эбби бросила на него раздраженный взгляд, но Том спрятался за газетой.

– Ты же говорила, что сегодня будешь работать дома, – добавила Джесс.

– Верно, – ответила Эбби, ласково улыбаясь дочери. – Но это не значит, что дома можно ходить в чем попало, так недолго и опуститься.

Она взяла миксер и стала доставать из холодильника фрукты, чтобы сделать себе коктейль.

– А по-моему, глупо наряжаться, когда ты дома, – это только напрасная трата времени, – равнодушно пожал плечами Том, не отрывая глаз от газеты.

– А если кто-то зайдет? Я не хочу выглядеть неряхой, – возразила ему Эбби.

– Какой смысл наряжаться на тот случай, если вдруг кто-то зайдет? – спросил Том. – А ты всегда выглядишь хорошо.

Эбби аж замерла от этих слов. Хорошо? Она всегда выглядит хорошо? Тогда почему же она не услышала искренности в этих словах? Почему Том произнес их каким-то профессиональным тоном? Вроде как: «Ваш сын учится хорошо, миссис Х, не блестяще, но хорошо».

А Эбби не желала выглядеть хорошо. Она хотела выглядеть потрясающе, как та белокурая куколка, которая кокетничала с Томом на вечеринке.

Вытащив из холодильника пакет с малиной, Эбби швырнула его на стол. Интересно, ее муж всегда был таким бестактным или же стал таким только недавно?

Когда Том и Джесс ушли, Эбби целый час занималась уборкой в доме. Затем уселась за большой стол в своем кабинете и принялась листать ежедневник. Теперь у нее было два ежедневника: официальный, в замшевом переплете, который вела ее помощница Катя, и собственный, маленький, в цветастой обложке, в который Эбби лично записывала то, что ей следовало запомнить, например, время завтрашней встречи в компании «Бич» с новым исполнительным продюсером, которому также предстояло возглавить новый отдел заказов.

Когда Эбби была не слишком загружена, Катя работала всего два дня в неделю, если же Эбби была занята, то три дня в неделю. Поскольку у Кати было двое маленьких детей, ее очень устраивал такой график. Когда Эбби снималась в телепередачах, Катя находилась в ее доме и отвечала на телефонные звонки, послания поклонников, принимала новые предложения. А когда у Эбби не было съемок, Катя оставалась у себя дома и связывалась с Эбби по телефону.

Сегодня Катя как раз работала у себя, так как предполагалось, что Эбби будет разрабатывать дома идеи построения передачи с выставки «Идеальный дом», которая должна была открыться через три месяца. Но сегодня у Эбби не было настроения работать, и ей пришлось буквально заставлять себя. Открыв блокнот, она написала на чистой странице: «Идеи».

Обычно чистый лист как бы приглашал ее к творчеству. Но только не сегодня. Почертив некоторое время какие-то каракули, Эбби бросила это занятие и принялась листать последние номера журнала «Хаус тудей», надеясь, что это придаст ей вдохновения. В одном из номеров она увидела фотографию телеведущей по имени Канди, которая вела дневную передачу, посвященную беседам с известными людьми. Эбби как-то встретилась с ней в Дублине, наивно полагая, что они могут подружиться, поскольку обе были телезвездами. Однако Эбби столкнулась с холодным высокомерием.

– Вы ведь, кажется, из той забавной передачи о порядке в доме? – с издевкой спросила Канди. – Мне нравится видеть на экране новичков. Однако, чтобы иметь успех, надо долгое время проработать в этом бизнесе. Я повидала многих новичков, но все они исчезали, когда начинал падать рейтинг передач. – И Канди продолжала рассказывать Эбби о своей успешной карьере, явно намекая на то, что звезде передачи «Наводим порядок» такого успеха не достичь.

Эбби была слишком уязвимой и неуверенной в себе женщиной, не обладавшей таким стервозным характером, как иссиняКанди, однако она могла постоять за себя.

– Это верно, никогда не знаешь, когда шоу начнет терять зрителей, – ответила Эбби с невинным видом, хлопая ресницами. – У нашей передачи очень высокий рейтинг, но это не значит, что мы можем почивать на лаврах. Я очень рада познакомиться с ветераном телевидения, ведь вы уже столько лет в этом бизнесе. – С этими словами Эбби повернулась и ушла, оставив Канди злиться по поводу упоминания о высоких рейтингах и намека на ее возраст. Правда, Эбби не могла не признать, что на фотографии в журнале Канди отнюдь не выглядела старой.

«Канди пригласила журнал «Хаус тудей» в свой потрясающий дом» – гласила подпись под двумя огромными фотографиями кухни и спальни. Эбби подумала, что, наверное, перед съемкой помещение несколько часов вылизывала целая армия уборщиков-филиппинцев, уж больно сверкали гранитные крышки кухонных столов.

Эбби не стала искать на фотографиях комнат какие-то подвохи и огрехи, а внимательно уставилась на фотографии Канди, которая с ее огромными голубыми глазами и кожей цвета спелого персика выглядела на них необычайно молодо.

– А ведь ей сорок восемь, если не больше, – угрюмо заметила Эбби вслух. – Фотографии явно отретушированы.

Достав из ящика стола увеличительное стекло, Эбби принялась тщательно разглядывать фотографии. На одной из них Канди в джинсах, сидевших низко на бедрах, держала в одной руке кастрюлю; на другой она, сбросив туфли, свернулась калачиком в огромном кресле. Эбби вглядывалась очень внимательно, но так и не обнаружила морщин на лице Канди. «Вот стерва, наверное, сделала подтяжку». Эбби захлопнула журнал и уставилась на стену позади стола. Там висел «Звездный сертификат», который ей в шутку вручила съемочная группа передачи «Наводим порядок» после окончания съемок последней серии.

«Спасибо, Эбби, – гласил текст сертификата, – нам очень приятно работать с тобой. Ты звезда». Эти слова окружала большая звезда золотистого цвета. Эбби была очень тронута таким подарком.

Сейчас она тупо смотрела на сертификат.

– «Ты звезда». Черт побери, что-то я сегодня не чувствую себя звездой, – сердито пробормотала она.

Утром во вторник Эбби поднялась с постели первой. Сегодня ей надо было хорошо выглядеть, так как предстояла встреча с новым исполнительным продюсером и главой отдела контрактов, женщиной по имени Рокси О'Халлоран, которая собиралась «подбросить новые идеи относительно шоу». Эбби одолевало нехорошее предчувствие. Возможно, у нее и не было опыта подобных встреч, но интуиция подсказывала ей, что «подбросить новые идеи» на языке бизнеса означает «кардинально все поменять». Эбби звонила Флоре, директору шоу и своей хорошей подруге, чтобы получить информацию о новом исполнительном продюсере, но Флора ничего не знала и безмятежно заявила, что вряд ли компания «Бич» будет менять что-то в столь успешной передаче.

– Да не переживай ты, Эбби. У нас отличный проект, и ты большая часть этого проекта.

В шкафчике в ванной Эбби отыскала очень дорогое увлажняющее мыло, которым пользовалась в исключительных случаях. Она решила, что если это мыло подходит суперзвездам, то наверняка подойдет и ей. Хорошее мыло могло помочь бороться с морщинами.

– Чего это ты так рано поднялась? – удивился Том, появившийся в ванной десять минут спустя. Его длинные, бледные ноги торчали из-под просторной футболки. Том шутил, что у него ноги бегуна на длинные дистанции. Интересно, обидело бы его, если бы Эбби назвала его ноги «хорошими», а не сексуальными, как она всегда говорила, когда Том жаловался на то, что они слишком худые?

Эбби принялась энергично натирать тело ароматным лосьоном. Том не предложил натереть ей спину, а ведь когда-то он делал это с большим удовольствием, медленно проводя рукой по самым интимным местам. Эбби попыталась убедить себя, что это не имеет значения.

– Сегодня у меня с утра совещание со съемочной группой, будем обсуждать новые идеи для шоу, – довольно резко ответила мужу Эбби.

Ей нравились подобные совещания. Эбби ощущала себя настоящей деловой женщиной, когда сидела за длинным столом в офисе компании «Бич», где перед каждым участником совещания стояла бутылка с минеральной водой и лежал чистый блокнот и где ощущалась атмосфера творчества. В такие моменты Эбби чувствовала себя Мелани Гриффит из кинофильма «Деловая девушка» – прекрасно одетой и слегка лукавой. Оставалось надеяться, что и сегодняшнее совещание ей понравится. Флора права, не стоит так уж волноваться по поводу встречи с новым исполнительным продюсером.

– Когда после совещания заедешь в магазин, не забудь купить мне лезвия для бритья, ты знаешь какие, – напомнил Том, становясь под душ. – И кофе у нас заканчивается.

Странно, но Эбби захотелось заплакать. И не потому, что ее муж не замечал, что у них в доме никогда не кончаются лезвия для бритья и кофе и что именно это обеспечивало комфорт в их доме. А потому, что Эбби наконец осознала, что превратилась…

в его мать. Единственное отличие заключалось в том, что изредка – очень редко, надо это признать, – они занимались любовью. Эбби даже не утруждала себя воспоминаниями о том, когда это было в последний раз. А если не принимать во внимание секс, то она была двойником покойной миссис Берли Бартон, которая внимательно следила за тем, чтобы у сына не заканчивались лезвия для бритья и чтобы у него всегда были чистые рубашки. А стоило ее хоть чуть-чуть похвалить, как у нее появлялся новый заряд энергии.

«Хорошо. Ты выглядишь хорошо».

Сдерживая злость, Эбби принялась умело наносить на лицо макияж. Она научилась этому у гримерши, которая всегда работала над ее лицом перед съемками передачи «Наводим порядок». Конечно, она не сможет превратиться в двадцатилетнюю блондинку с длинными ногами, но тем не менее она все еще может выглядеть гораздо лучше, чем просто «хорошо».

Во всяком случае, секретарша в офисе компании «Бич» встретила ее с радостью.

– Привет, Эбби! – с улыбкой поприветствовала ее Ливия. – Тебя ждут в зале заседаний. Позвонить, чтобы тебя встретили, или сама пройдешь?

– Не надо никаких встреч, – возразила Эбби, – терпеть не могу ажиотажа.

– Я знаю. – Всем в компании очень нравилось работать с Эбби, что в общем-то было редкостью в их бизнесе. Эбби никогда ничего не требовала, в отличие от других телезвезд, которые, никого не замечая, врывались в офис, а потом стремительно выскакивали из него, требуя немедленно вызвать такси. А к Ливии они относились как к служанке, главной заботой которой было выслушивать их приказы.

Если Эбби требовалось вызвать такси, она вежливо просила об этом Ливию. И всегда благодарила. Никогда не забывала поинтересоваться здоровьем матери Ливии, которая обожала передачу «Наводим порядок».

Эбби направилась в зал заседаний. Она не смотрела по сторонам, а лишь прислушивалась к шелесту своей длинной кожаной юбки. Похоже, она выбрала удачный наряд – стиль одновременно и классический, и современный; юбку дополняли блестящие высокие сапоги и шикарная белая блузка с большими манжетами – вот только Эбби забыла о том, как громко шуршит ее юбка.

В зале заседаний находились четверо: Стэн – исполнительный продюсер, Флора – режиссер, Брайан – главный менеджер, Рокси – новый исполнительный продюсер. С первыми тремя Эбби прекрасно ладила, однако ощутила тревогу при виде незнакомой женщины. Рокси, одетая в элегантный костюм от Гуччи, оказалась стройной женщиной с узким умным лицом, и она отнюдь не выглядела случайной фигурой в мире бизнеса.

Эбби смутно представляла себе, какова будет роль Рокси в компании «Бич» и что та намерена делать с передачей «Наводим порядок».

Что ж, скоро она узнает об этом.

После десяти минут взаимных похвал по поводу того, какими хорошими получились последние серии передачи, ход совещания в свои руки взяла Рокси. Быстро закрыв жалюзи, она нажала кнопку на пульте, и засветился экран большого телевизора.

– Это американское шоу, очень похожее на шоу «Наводим порядок», – пояснила Рокси, пока шли титры. – Думаю, вы поймете, зачем я вам это показываю.

«Да, интересно, зачем?» – подумала Эбби, испытывая легкое волнение.

Шоу определенно было сделано в том же формате, что и ее передача, – люди предоставляли свои дома специалистам из команды передачи «Выброси это отсюда». Только в роли специалистов здесь выступали три красивые женщины в униформе – при первом взгляде их можно было бы принять за бывших лидеров групп поддержки, – и вели они себя иначе. Вместо того чтобы ненавязчиво избавлять клиента от старой одежды или других вещей, которые принадлежали давно умершим родителям, девушки буквально заставляли клиента выбрасывать хлам и рухлядь, и при этом вели себя как озорные старшеклассницы, которые обступают какую-то неряху, стоящую возле своего шкафчика, и дразнят ее за беспорядок.

– Ну зачем, например, нужно хранить это? – недоумевала одна из девушек, демонстрирую старую потрепанную игрушку, которую заплаканная клиентка хранила с тех времен, когда ее ныне тридцатилетний сын был еще младенцем.

«Да потому, что эта игрушка много значит для нее», – мысленно ответила ей Эбби.

– Ну, что мы скажем на это? – спросила другая девица, размахивая игрушкой.

– Выброси это отсюда! – хором ответили ей двое коллег.

– Шоу длится долго, – сказала Рокси, перематывая кусок пленки с рекламой. – Да, оно довольно цинично, но рейтинги большие, потому что всем нравится смотреть, как других избавляют от наследия прошлого. Это перспективное направление.

Глядя на маленькое, какое-то лисье лицо Рокси, Эбби почувствовала, что начинает испытывать к ней неприязнь. Она не могла представить себе, чтобы Рокси когда-либо хранила стопку старых писем или сломанную сережку, потому что это был подарок любимого человека, с которым она давно рассталась. Нельзя наводить порядок в чужой жизни, не имея ни малейшего представления о том, что может быть дорого людям. Памятные вещи бесценны, и смеяться над тем, что не имеет цены для человека, просто жестоко. Да, это жестокость, которая сродни лечению хирургическим скальпелем.

Но Рокси еще не закончила. Она нажала на пульте кнопку «Воспроизведение», и шоу продолжилось. Эбби начала записывать в блокнот то, что ей не нравилось в этой передаче.

«Передача слишком мучительна для тех, кто в ней участвует».

«Полное отсутствие сочувствия».

«Трудно находить новых участников после того, как люди видят, что передача травмирует героев».

Эбби посмотрела на Стэна, Брайана и Флору, надеясь, что они согласны с ней. Но все трое с увлечением смотрели шоу, а Флора восторженно теребила свою длинную черную косу.

– Вот путь для повышения рейтингов, – сказала Рокси. – Я не хочу критиковать то, что вы выпускаете сейчас, но нам следует переходить на другой уровень. Семьдесят процентов телешоу проживают всего два сезона, ну, если не считать действительно успешных телевикторин. Нам нужно оказаться среди тех тридцати процентов шоу, которые долго живут на экране. Поэтому мы должны освежить нашу передачу.

Эбби оцепенела в своем кресле, она ждала, что кто-нибудь сейчас возразит Рокси, сказав, что к передаче «Наводим порядок» все это не имеет никакого отношения.

Однако все только согласно кивали.

Эбби почувствовала, как кровь прилила к лицу. Она никогда не выходила из себя на работе, но сейчас она была на грани срыва. Они что же, хотят, чтобы она стала вот такой телевизионной стервой? Она не может этого сделать… и не станет делать.

– Я не могу вести себя подобным образом, просто не могу! – выпалила Эбби. Она поднялась с кресла и устремила взгляд на троих коллег, которые, как она надеялась, будут на ее стороне. – Люди доверяют мне. Они знают, что я действую в их интересах и хочу помочь им сделать их жизнь проще и лучше. Этому и посвящено наше шоу – помогать людям, а не унижать их, не смеяться над ними. – Это шоу было детищем Эбби, именно она сделала его тем, чем оно стало. И если они намерены испортить его, то она уйдет. – Я скорее уйду из передачи, чем буду вести себя с людьми как стерва.

– Эбби, мы все понимаем, – ласково промолвила Рокси. – Ведь именно тактичность и доброта являются основой вашего обаяния.

Эбби поморщилась. В устах Рокси слово «доброта» прозвучало почти как обвинение.

– О твоем уходе не может быть и речи, – добавил Брайан. – Ты лицо передачи.

– От общения с вами люди ощущают тепло и комфорт, и это замечательно, – продолжила Рокси. – Но нам надо двигаться вперед. Следует добавить остроты в передачу, ввести в нее того, кто будет создавать эту остроту.

Приступ злости у Эбби улетучился так же быстро, как и возник. Она внимательно посмотрела на Рокси.

– Я собираюсь пригласить одного или двух новых ведущих, чтобы они работали вместе с вами, Эбби. Разумеется, вы будете хозяйкой шоу, но нам нужны свежие лица. Я думаю, это может быть молодая пара, мужчина и женщина. – Последнюю фразу Рокси адресовала уже Стэну и Флоре. – Все нити передачи будут в руках Эбби, она останется главным специалистом по наведению порядка, но новые люди вызовут еще больший интерес к шоу. Мы сможем в течение одной передачи побывать в нескольких домах. А самое главное изменение будет заключаться в том, что шоу будет идти целый час, – торжественным тоном заявила Рокси. – Рекламодатели толпой побегут к нам.

Глядя на Брайана, Эбби поняла, что он заранее знал, о чем будет говорить Рокси, и явно солидарен с ней.

– Подумайте об этом, – продолжала Рокси. – Мы повысим привлекательность шоу, получим больше эфирного времени, а значит, и больше доходов от рекламы. Три рекламные паузы вместо одной.

Эбби поняла, что хотя ей и не придется играть роль стервы – для этого найдут других людей, – но это для нее был путь в западню.

– Не знаю, – подал голос Стэн, – будет ли смотреться шоу в часовом формате. И насчет новых ведущих, смогут ли они вписаться в передачу? Лично мне не хотелось бы смешивать жанры.

Разумеется, у Рокси имелись ответы и на эти вопросы.

– Мы сможем сделать несколько пилотных проектов, чтобы посмотреть, как работает эта идея.

– Прогресс – удел молодых, – философски заметил Брайан. Он сидел, откинувшись на спинку кожаного кресла, и позволял всем лицезреть свой живот, который вывалился бы из дорогой рубашки, если бы не пуговицы.

Эбби со злостью подумала, что до появления шоу «Наводим порядок», которое стало приносить компании «Бич» хорошую прибыль, Брайан не мог позволить себе носить французские рубашки с ручной вышивкой.

– И это определенно так. Молодость создает магию телевидения, – добавил он. – Только не обижайся, Эбби.

– А никто и не обижается, – процедила Эбби сквозь стиснутые зубы.

– Телеведущие становятся все моложе и моложе, – поддержала его Рокси.

– Молодость – великая сила, – изрек Брайан, и все согласно закивали.

Эбби уставилась на них. Молодость? Да что они знают о молодости? Лысеющему Брайану было слегка за пятьдесят, детей у него не было, а любимым его занятием было посещение ближайшего от дома бара после просмотра футбольного матча. Худощавому неженатому Стэну перевалило за тридцать пять, он выкуривал в день до сорока сигарет и обожал жареный хрустящий картофель. Флора недавно с большим размахом отметила сорокалетний юбилей, причем настояла, чтобы все приглашенные были в черном, то есть в трауре по ее ушедшей молодости.

Так что для всех них молодость была только воспоминанием, однако они осмеливались напоминать Эбби о ее возрасте. Только Рокси, которой было максимум двадцать пять, могла говорить о том, что понимает молодежную культуру.

После дискуссии по поводу поиска новых талантов, во время которой Эбби сидела с застывшей на лице улыбкой, совещание закончилось.

– Рада была познакомиться с вами, – сказала Рокси, обращаясь к Эбби. – Мне очень нравится ваша работа.

– Спасибо, – автоматически поблагодарила Эбби. Она была сейчас слишком растеряна, чтобы сказать что-то еще. Эбби направилась в туалет, за ней последовала Флора.

– Я понимаю, тебе сейчас тяжело, – сказала Флора, когда Эбби вышла из кабинки и стала мыть руки, – но в словах Рокси есть смысл. Сегодня время молодежи.

– Я это знаю, – ответила Эбби, стараясь изо всех сил скрыть ту обиду, которую испытывала.

– Эбби, мы все не хотели расстраивать тебя, ведь ты наша подруга, а не просто коллега.

– Ну что ты, я вовсе не расстроилась. – Эбби достала из сумочки косметичку и посмотрелась в зеркальце. Там она увидела бледное, осунувшееся от шока лицо. А недавно окрашенные каштановые пряди на фоне этого бледного лица выглядели довольно нелепо. Прежний рыжевато-коричневый цвет волос пошел бы ей сейчас гораздо больше.

Флора внимательно следила за ней, и Эбби удалось взять себя в руки.

– В конце концов, это просто работа, и сейчас меняется ее сценарий. Ты же знаешь, Флора, что я профессионал.

– Конечно. – Флора погладила Эбби по плечу. – Иначе тебя бы не назвали самой практичной ведущей на телевидении.

Эбби и сейчас старалась не выйти из образа самой практичной телеведущей, хотя ей хотелось упасть на кафельный пол туалета и закричать о чудовищной несправедливости.

– Честно говоря, мне Рокси поначалу не понравилась, – призналась Флора, поправляя косу. – Но у нее имеются отличные идеи, она на все смотрит как-то шире.

– Да, ты права. – Эбби застегнула сумочку. – Я побежала, Флора, поговорим позже, ладно?

Эбби повезло, в коридоре она не встретила ни Брайана, ни Рокси.

– О, Эбби, вас разыскивал мистер Редмонд, – сообщила ей Ливия, когда Эбби торопливо проходила через приемную.

– Извини, Ливия, я очень спешу, – корректно ответила Эбби. Она не могла сейчас видеть лицо Брайана Редмонда. – До свидания.

Эбби быстрым шагом направилась к автостоянке, юбка ее нестерпимо шелестела. И только очутившись в машине и выехав со стоянки, Эбби позволила себе разрыдаться.

Глава 4

В этот же день, после обеда, в приемной хирурга медицинского центра Данмора Лиззи Шанахан просматривала стопку бумаг в поисках направления к специалисту. Перед ее столом стояла миссис Пендер, выглядевшая лишь чуть менее испуганной, чем вчера, когда она и мистер Пендер вышли из кабинета хирурга, где им тактично сообщили ошеломляющую новость, состоявшую в том, что мистеру Пендеру по результатам его анализа крови требуется консультация специалиста на предмет наличия рака предстательной железы.

Наконец Лиззи нашла направление. Она тепло улыбнулась миссис Пендер, стараясь выглядеть совершенно спокойной. Лиззи точно знала, что написано в направлении, поскольку сама печатала его, и, кроме того, медсестры, работавшие с врачами, знали почти столько же секретов, сколько и сами врачи. А вот пациентам было лучше ничего не знать.

Тем более что эта пациентка была очень встревожена и неестественно бледна.

– После того, как я это услышала, я ни минуты не спала, – слабым голосом промолвила миссис Пендер. – Как вы считаете, его дела очень плохи, если его так срочно направляют к специалисту?

Лиззи, которая сама звонила в кабинет онколога и просила срочно принять пациента, поскольку результаты анализа крови мистера Пендера показали наличие рака предстательной железы, почувствовала бесконечную жалость к этой женщине, но сделала вид, что ее удивил ее вопрос.

– Ну что вы, не стоит беспокоиться раньше времени, миссис Пендер, – сказала Лиззи, решив, что бедная женщина успеет наслушаться завтра плохих новостей от онколога и впереди у нее еще много бессонных ночей.

Лиззи хорошо знала, что такое бессонница. И еще она знала, что женщины в сто раз больше беспокоятся о здоровье своих мужей, чем о своем собственном. Правда, для Лиззи такой проблемы уже не существовало.

– Да, может, вы и правы, – сказала миссис Пендер, выходя из приемной с направлением.

Лиззи оглядела приемную. Часы показывали без четверти пять, а приема ожидали еще двое пациентов. Пожилой джентльмен, почувствовавший себя неуютно, когда ему сказали, что принимает женщина, доктор Морган. И болезненного вида молодая женщина с маленьким краснолицым ребенком, которого она держала на коленях. Ребенок плакал, не унимаясь, иногда его плач переходил в душераздирающие вопли. Женщина с виноватым видом посмотрела на Лиззи, и Лиззи, прекрасно понимавшая, какую боль испытывают малыши, когда у них режутся зубки, с сочувствующим видом покачала головой.

Было без десяти минут пять, когда доктор Морган распахнула дверь кабинета и пригласила пожилого джентльмена. Рабочий день Лиззи заканчивался в пять часов, и Клэр Морган, самая тактичная из всех врачей, с которыми Лиззи приходилось работать, сказала:

– Лиззи, заприте дверь, когда уйдете. Когда мы закончим, я сама выпущу пациентов.

Лиззи благодарно улыбнулась ей и начала собираться, оставив на столе список вечерних пациентов для доктора Джонса, который должен был прийти в семь и провести двухчасовой прием. Вечером в приемной не было медсестры, и хотя Лиззи располагала временем и за дополнительную плату могла бы работать вечерами, сама она никогда не предлагала своих услуг. Доктор Морган, которая после развода стала еще более доброжелательной, очень бы удивилась, обнаружив, что Лиззи все свое время проводит на работе. Доктор Морган, оставшаяся после развода со взрослыми детьми, была твердо убеждена в том, что одинокие женщины должны заново устраивать свою жизнь. Лиззи делала вид, что соглашается с ней, думая при этом, что Клэр Морган, наверное, не смотрит в субботние вечера телевизор и не обводит кружком в программе телепередачи, которые ее интересуют.

Лиззи заперла дверь приемной и через двадцать минут уже расхаживала по супермаркету на Корк-роуд, держа в руке корзину и размышляя, что бы купить на ужин. Чтобы подбодрить себя, Лиззи стала думать, что жить одной не так уж плохо, были в этом и определенные преимущества. Например, можно есть то, что хочешь. Вот, скажем, Майлс терпеть не мог консервы из тунца, а Лиззи была готова есть их хоть каждый вечер. Он любил обстоятельно поужинать, а не перехватить что-нибудь вроде фасоли с тостами. А теперь Лиззи могла, если хотела, есть и консервы из тунца, и тосты с фасолью. Обогнув прилавок с замороженной пиццей, Лиззи столкнулась с Джозефиной, которая жила по соседству. Джозефина, которая, можно сказать, была профессиональной сплетницей, катила перед собой загруженную продуктами тележку, будто демонстрируя всему миру, что ей нужно кормить мужа и четверых взрослых сыновей. Огромная семья потребляла много мяса и хлеба, и если бы тележка могла говорить, она бы пожаловалась, как ей тяжело.

– Привет, Лиззи, – поздоровалась Джозефина. – Очень рада тебя видеть.

Лиззи сразу решила для себя, что не станет задерживаться с Джозефиной. Ее небольшая корзинка явно свидетельствовала о том, что она по-прежнему одинока, а большая бутылка вина, которую Лиззи взяла из-за скидки, могла навести Джозефину на мысль, что при отсутствии всякой личной жизни она начала злоупотреблять спиртным.

– Я тоже рада тебя видеть, – ответила Лиззи, продолжая двигаться вдоль прилавка. – Но, извини, я спешу. Ко мне должны прийти, и я уже опаздываю. – Лиззи радушно улыбнулась, старательно изображая занятость, при которой нет времени на болтовню.

Краешком глаза Лиззи заметила, что к Джозефине подошел ее словоохотливый муж. Слава Богу, что ей удалось смыться.

Лиззи быстро завернула за другой прилавок, догадываясь, что сейчас Джозефина говорит мужу: «Бедняжка Лиззи, а ведь она такая хорошенькая».

Лиззи знала, что ее называют «хорошенькой». Однако люди вкладывали в это слово определенный смысл: «Молодец, что не обезумела от горя и не подсела на наркотики после того, как Майлс бросил ее». Природная интуиция подсказывала Лиззи, о чем в действительности думают люди, и ей не нравились их мысли. Она знала, что друзья и знакомые с тревогой ожидали, что она покатится по наклонной, когда пять лет назад они с Майлсом расстались. Но Лиззи доказала всем, что они ошибались. Она не стала прятать голову в песок и говорить людям, будто они с Майлсом «решили пожить отдельно», как это делала одна соседка, которая упрямо настаивала на том, что ее муж-дантист просто нашел работу далеко от дома, хотя все вокруг, в том числе и ее адвокат, прекрасно знали, что он живет с красивой женщиной, тоже дантистом.

Лиззи не любила врать. Когда Майлс ушел от нее, она всем говорила правду. Ну, скажем, почти всю правду. «Мы разводимся. Боюсь, между нами все кончено». Умалчивала Лиззи только о том, как ее шокировало это событие, какой опустошенной и униженной она почувствовала себя, когда их брак внезапно распался.

Как ни странно, но это, похоже, никого не удивило. Ни друзей, ни родных. Как будто все они даже ожидали этого. Не ожидала только Лиззи.

– Я всегда знала, что у вас что-то не так, – сказала ее старшая сестра Гвен, пытаясь успокоить Лиззи. – Так что, может, оно и к лучшему.

Лиззи, обычно за словом в карман не лезшая, не нашлась что ответить сестре. Гвен всегда была защитницей браков, она считала одиноких женщин несчастными, заслуживающими жалости. Так неужели отсутствие гармонии в браке Майлса и Лиззи было столь очевидным, что даже Гвен посчитала, что им лучше расстаться?

К несчастью, после ухода Майлса у Лиззи было очень много времени, чтобы подумать об этом.

Когда их младшему ребенку, Дебре, исполнилось восемнадцать, она уехала в Дублин, и это послужило первым толчком к распаду их брака. До этого казалось, что в семействе Шанахан все хорошо. Хороший дом, стоявший на одной из старых улиц Данмора, – из красного кирпича, с четырьмя спальнями, столовой, которой, честно говоря, семья пользовалась все меньше и меньше, и небольшим садом, где Лиззи проводила много времени. У нее были работа, друзья, ее сад, а Майлс работал в плановом отделе муниципалитета и проводил время с приятелями в сквош-клубе.

Их жизнь не была слишком радостной, но Лиззи убеждала себя, что все изменится, когда дети станут жить самостоятельно.

Они с Майлсом слишком рано завели детей. Да, очень рано. Лиззи иногда со смехом вспоминала, что во время свадьбы ее беременность была уже очевидна. Однако были в этом и свои преимущества. Джо шел двадцать второй год, он учился в художественном колледже в Лондоне, Дебра ступала на медицинскую стезю в Дублине. Лиззи и Майлс остались одни. А Лиззи уже и не помнила, какой может быть жизнь без детей.

Казалось, в доме должна была бы воцариться атмосфера опустевшего гнездышка. Но ничего подобного не произошло. Лиззи не оглядывала растерянным взглядом пустые места за круглым столом. Она обожала своих детей, действительно обожала, но они, покидая дом, даже не поблагодарили ее за то, что она превратилась в усталую, стареющую женщину, воспитывая их. И вот Лиззи и Майлс Шанахан остались одни, теперь они могли жить полноценной жизнью, жизнью для себя.

Охваченная новыми идеями, Лиззи подумала, что теперь, наверное, они смогут построить оранжерею в саду или провести вместе чудесный отпуск, о котором всегда мечтали, но не могли позволить себе, поскольку почти все деньги уходили на детей. А может быть, даже съездить на сафари. Лиззи представила себе джип, мчащийся по саванне, как это изображали в рекламных проспектах.

Да и собой не мешало бы заняться. Конечно же, Лиззи не превратилась в неряху. Когда в ее светло-каштановых вьющихся волосах появлялась седина, она тут же бежала в парикмахерскую. И Майлсу, похоже, нравилось, что она следит за собой.

Лиззи с удовлетворением думала, что Майлс тоже не позволяет себе стариться раньше времени. Ведь им обоим исполнилось только по сорок четыре. Некоторые в их возрасте только женились и заводили детей, а у них все это было уже позади.

В один из дней Лиззи принесла домой рекламные проспекты оранжерей, ну и ради развлечения прихватила еще проспекты, рекламировавшие сафари.

Вечером Майлс, сидя в своем кресле перед камином, молча разглядывал проспекты, которые Лиззи нарочно положила на кофейный столик. А затем совершенно спокойно Майлс сообщил, что хочет развестись с ней. Ему очень жаль, но разве она не понимает, что так будет лучше?

Лиззи, уже успевшая заглянуть в ежедневник мужа, чтобы узнать, смог ли бы он взять отпуск в лучший для поездки на сафари сезон, буквально оцепенела, стоя у каминной полки.

– Я думаю, ты согласишься со мной, – так же спокойно продолжал Майлс. – У нас давно уже у каждого своя жизнь. Мы жили вместе только ради детей, но теперь, когда они разъехались… – Он замолчал, не закончив фразы.

По мере того как до Лиззи доходил смысл его слов, ее все больше охватывал ужас.

– Лиззи, мы слишком рано поженились, – снова заговорил Майлс. – У нас не было времени подумать о будущем или о том, действительно ли мы подходим друг другу. Ведь если бы ты не забеременела, мы бы не поженились, не так ли?

Лиззи уставилась на мужа. Поразивший ее шок заставил вспомнить тот, другой шок – от осознания того, что она беременна. Она стояла в туалете ресторана, в котором работала, и с надеждой думала, что в результаты теста вкралась ошибка. Ведь она спала только с Майлсом, а другие девушки часто меняли партнеров, так почему же залетела именно она? Господи, что же теперь будет? Ее родители были хорошими и добрыми людьми, но они строго придерживались старых моральных правил. Их любимая дочь забеременела… не будучи замужем. Это станет для них трагедией.

Лиззи никогда не забывала того облегчения, которое она испытала, когда Майлс, с трудом сглотнув слюну, сказал, что они поженятся и он на свою зарплату муниципального служащего сможет содержать ее и ребенка.

И вот теперь Майлс снова говорил с ней так же решительно, пытаясь убедить силой своих доводов.

– Лиззи, пойми, я вовсе не жалею, что мы поженились. В то время это был единственный выход. Мы поженились и жили вместе, но оба понимали, что это не совсем то, чего нам хотелось. Разве ты никогда не мечтала о лучшей жизни?

Нет, Лиззи никогда не мечтала о лучшей жизни. Честно говоря, ее не охватил радостный трепет, когда Майлс заявил о предстоящей свадьбе и поцеловал ее, но разве не радовались от души их свадьбе родители? Вот и получается, что брак – это одно дело, а любовь и страсть – совсем другое, предназначенное для «мыльных опер», а не для реальной жизни.

– Мы еще достаточно молоды, чтобы наслаждаться жизнью, – сказал Майлс, отчаянно стараясь, чтобы жена поняла его. – И сможем возместить потерянное время.

– Как ее зовут? – требовательным тоном спросила Лиззи, у которой неожиданно прорезался голос. – Кто она такая?

– Лиззи… – Во взгляде Майлса была жалость. – Да нет у меня никого. Данмор слишком маленький городок, в нем невозможно ничего утаить. Я просто хочу уйти, пока совсем не состарился, пока не потерял уверенности в себе.

И вот эти слова оказались самыми болезненными. Значит, у него никого нет. Нет женщины, которая заставила бы Майлса уйти от жены. Значит, во всем виновата она, Лиззи, да еще то, что они слишком рано поженились.

В течение нескольких месяцев после ухода мужа Лиззи постоянно спрашивала себя: как же она, считавшая себя реалисткой, не осознала того, что было очевидно всем, – в браке должна присутствовать особая магия, которой их браку как раз и не хватало?

Она неоднократно повторяла про себя слова Майлса: «Ты этого хочешь, Лиззи? Чтобы мы сосуществовали вместе ради приличия и детей? Чтобы никогда не смогли жить полноценной жизнью, не найдя в себе мужества расстаться?»

Дебру ошеломило известие о разводе родителей, она приехала домой из медицинского колледжа, не в силах сдержать слезы и дрожь.

– Как вы могли так поступить с нами? – набросилась она на мать. – Как вы могли?

И Лиззи, которая очень бы хотела, чтобы Майлс остался, но не могла удерживать мужа против его воли, стала объяснять дочери, что супружеские пары иногда расходятся, и не лучше ли признать это, чем жить во лжи?

– Жизнь продолжается, – пояснила Лиззи со спокойствием, которого вовсе не ощущала. – Это по-прежнему твой дом, только отец больше не будет жить здесь. А его новый дом будет для тебя вторым домом. – Лиззи и сама не понимала, как ей удавалось говорить с дочерью тоном, подразумевающим, что все будет хорошо, однако у нее это получилось. Рыдания Дебры постепенно стихли, как бывало в детстве, когда кто-то обижал маленькую Дебру и только Лиззи могла успокоить ее. «Что ж, мать всегда остается матерью», – думала Лиззи, гладя дочь по голове.

Джо отреагировал совсем иначе. Ему шел двадцать второй год, он счастливо жил в Лондоне, а когда приехал на несколько дней домой и Лиззи поведала ему о случившемся, Джо на некоторое время лишился дара речи, что, вероятно, произошло с ним впервые в жизни.

– Ох, мама, – сочувственно промолвил он, когда пришел в себя, – даже когда я был моложе, я понимал, что вы с отцом живете вместе только ради меня и Дебры. Думаю, вы поступили правильно.

Лиззи пристально смотрела на сына. Он так был похож на своего отца: худощавый, непослушные вихры, которые надо было все время расчесывать, и те же ласковые карие глаза.

Лиззи никому не говорила о том, что сказал ей Джо. Но слова сына придали ей новые силы.

– Люди меняются, а жизнь продолжается, – обычно отвечала она, когда кто-то пытался выразить ей сочувствие.

– Мы с Майлсом жили хорошо, но ты же знаешь, что мы поженились слишком молодыми и в силу определенных обстоятельств, – сказала Лиззи своей сестре Гвен. – Что мы тогда могли знать о любви? И вообще, надо издать закон, запрещающий людям жениться раньше тридцати лет!

– Нам следовало разойтись еще несколько лет назад. – Эти слова Лиззи сказала доктору Морган. Она тщательно скрывала ото всех, что глубоко несчастна.

Майлс перенес расставание значительно легче. Он переехал из Данмора в город, и, похоже, у него действительно никого не было, хотя поначалу никто в это не верил.

– Должна быть другая женщина, – говорили люди, подозревая всех одиноких женщин, посещавших вместе с Майлсом Шанаханом сквош-клуб.

Но женщины из клуба, если им задавали вопросы, отвечали практически одинаково:

– Он никогда не был общительным человеком, всегда держался особняком.

Время шло, и когда стало ясно, что Майлс действительно счастлив, хотя и одинок, всякие сплетни в Данморе прекратились.

Майлс и Лиззи стали как бы символом современного мира: они нашли в себе мужество сделать свой выбор, и теперь каждый из них жил своей жизнью.

Майлс увлекся парусным спортом, стал членом экипажа большой яхты, принимавшей участие в соревнованиях. Кто бы мог подумать? Неприметный Майлс Шанахан храбро пересекает Атлантику и возвращается домой полным энергии, с загорелым и обветренным лицом, помолодевший лет на десять.

Не было необходимости рассказывать об этом Лиззи, она и так все прекрасно знала. Она, Майлс и дети по-прежнему вместе ужинали на Рождество в Данморе. Они вчетвером шли в ресторан отеля, и в первый год люди с удивлением смотрели на семью, с улыбками, как будто ничего и не случилось, поглощающую праздничную индейку. Люди называли это цивилизованными отношениями, однако, восхищаясь ими, никто в Данморе и понятия не имел, чего им это стоило.

Когда Лиззи открыла дверь, ее встретила тишина, напоминавшая могильную. «Ищи в этом свои преимущества, – решительно приказала себе Лиззи. – Тишина в доме означает, что ты не спугнула шайку наркоманов-грабителей, которые залезли в твой дом в поисках денег».

Заметив, что лампочка автоответчика мигает, Лиззи почувствовала, как дрогнуло сердце. Возможно, это звонила Дебра. Бывало, что она не звонила пару дней, но еще никогда не случалось, чтобы Дебра не звонила целую неделю.

Даже не сняв пальто, Лиззи нажала кнопку и улыбнулась при звуке голоса дочери, заполнившего комнату.

– Привет, мама. Ох, ты не поверишь, просто не поверишь! Сестра Барри невыносима. Ей не нравится фасон платья, который я выбрала для подружки невесты. Покрой «колокол» идет всем, и я не понимаю, в чем здесь проблема. С ней трудно общаться. Говорит, что сама купит платье. Так бы и врезала ей. Можно, я приеду и поговорю с тобой?

Милая Дебра.

По иронии судьбы, Дебра, которая не была беременна и принадлежала к поколению, которое запросто могло рожать детей, не выходя при этом замуж и даже не знакомя отца детей с членами своей семьи, решила выйти замуж за свою первую любовь. Именно слова «первая любовь» и пугали Лиззи.

И она, и Майлс по отдельности тактично посоветовали Дебре, что, возможно, будет лучше сначала пожить пару лет с Барри. Ведь то, что они вместе учились в школе и в течение пяти лет вместе проводили праздники, еще не означало, что из них получится хорошая супружеская пара.

Но Дебра и слышать об этом не хотела.

– Сегодня замужество в моде, – объяснила она матери, как будто говорила с очень старым и недалеким человеком. – Обязательства очень важны, но, боюсь, старшее поколение этого не понимает. Мы с Барри дали друг другу слово, и это имеет большое значение. И еще мы хотим, чтобы на нашей свадьбе выпустили голубей, поскольку они символизируют мир. И то, мамочка, что ты разочаровалась в браке, – с издевкой в голосе добавила Дебра, – еще не основание, чтобы отговаривать меня от замужества.

Лиззи, хотя и была обижена словами Дебры, оставила все свои возражения и стала помогать дочери готовиться к свадьбе.

– Ишь ты, обязательства, – угрюмо буркнул Майлс, когда Лиззи позвонила ему. – Я бы хотел напомнить ей, что у нее были определенные обязательства перед больницей, в которой она начинала работать. – Дебра перешла на работу в офис фирмы, занимавшейся заменой стекол, и снимала квартиру с подругами.

– Не надо говорить ей об этом, – попросила Лиззи. – Она расстроится.

Но они оба понимали, что Майлс не станет говорить дочери ничего подобного, ведь она всегда была его любимицей.

Лиззи набрала номер мобильного телефона дочери.

– Привет, дорогая, можешь приезжать. Я дома.

– Вообще-то я уже еду, – ответила Дебра. – Буду минут через пять.

– Отлично, я пока приготовлю чай.

Лиззи торопливо поправила диванные подушки, ей хотелось, чтобы дом по-прежнему выглядел уютным и опрятным, как тот, в котором выросла Дебра. Затем тронула губы помадой и уже была готова заняться чаем и песочным печеньем (любимым печеньем Дебры), когда на подъездной дорожке остановилась малолитражка ее дочери. Машина броского темно-красного цвета была предметом гордости и радости Дебры, и каждый раз, глядя на машину, Лиззи испытывала чувство удовлетворения от того, что они с Майлсом внесли свой вклад в ее приобретение. Лиззи пришлось отдать на машину деньги, которые она собрала на ремонт крыши в кухне, но кухня могла и подождать. Счастье Дебры гораздо важнее, чем небольшая протечка.

Дебра открыла дверь своим ключом и сразу прошла на кухню.

– Ой, мне нельзя печенье, – вместо приветствия заявила Дебра. Она уселась за стол, положила в чашку с чаем два кусочка сахара, добавила туда много молока и все же взяла печенье.

– Как дела, дорогая? – небрежно поинтересовалась Лиззи. Ей не хотелось выглядеть чересчур заботливой мамой, Дебре это не нравилось.

– Все в порядке, – ответила Дебра с набитым ртом. – Но что же мне делать с Сандрой? Она ведь будет подружкой невесты на свадьбе. Другая на ее месте радовалась бы, что ей купили платье. Дурочка, мне ведь пришлось еще поискать это платье, у нее размер, как у слонихи.

– Не все же такие худенькие, как ты. – Лиззи в душе даже пожалела Сандру, славную девушку, которая, к сожалению, не была похожа на своего брата ни внешне, ни телосложением.

– Ну в этом я не виновата, – ответила Дебра с пренебрежением человека, всегда довольного своим отражением в зеркале. Дожевав первое печенье, она потянулась за вторым. – Я просто не хочу, чтобы она из-за этого испортила мне свадьбу. Осталось всего несколько месяцев… а вдруг она что-то выкинет прямо перед свадьбой? Это в духе Сандры, от нее сплошные неприятности.

Дебра разошлась настолько, что у нее раскраснелось лицо, и тогда Лиззи сделала то, что делала всегда, когда ее ребенок был чем-то расстроен: она обняла дочь и стала успокаивать ее:

– Все будет хорошо, дорогая. Барри поговорит с Сандрой. Он объяснит ей, что это для тебя особый день и поэтому ты вправе сама выбирать платья и для себя, и для подружек невесты.

В памяти Лиззи всплыли воспоминания о собственной, торопливо организованной свадьбе. На невесте было платье на размер больше, чтобы скрыть уже заметный живот, а родители невесты и жениха смущенно улыбались. Да, тогда были другие времена. Ни у кого не было больших денег, чтобы устраивать свадьбы с огромным тортом, с тремя подружками невесты и приглашать ансамбль «Абба», хотя таких денег не было и сегодня. Дебра настроилась, что свадьба состоится в середине июля, и ни Лиззи, ни ее бывший муж не осмелились ей возражать.

И тут в голову Лиззи пришла хорошая идея.

– А помнишь те красивые платья для подружек невесты в магазине для новобрачных на Патрик-стрит? Мы можем поехать туда и еще раз как следует посмотреть их, – предложила она.

– Боюсь, мы не сможем позволить себе купить те платья, которые мне понравились. – Дебра подумала о том, что расходы не должны выходить за пределы суммы, предназначенной для свадьбы. Чем-то приходилось жертвовать, и она считала, что не будет ничего страшного, если заказать платья для подружек невесты у портнихи. Да кто будет смотреть на них? Героиней дня будет она. Вот ее дорогое свадебное платье стоит потраченных на него денег, а тратить слишком много на наряды подружек невесты – это просто расточительство. – Портниха прекрасно бы справилась, но вся проблема в Сандре.

– Ну, возможно, мы сможем купить в магазине для новобрачных платье Сандре. Все равно у трех подружек невесты платья должны быть разного цвета…

– Даже не знаю. – Дебра снова с возмущением вспомнила об упрямстве будущей золовки. – Честно говоря, терпеть не могу свадьбы, от них сплошная головная боль. Я даже подумываю о том, чтобы предложить Барри все отменить.

Лиззи вздохнула. Когда Дебра волновалась, то уже не хотела никого слушать. В отличие от своей матери, которая всегда прислушивалась к чужому мнению. Они были похожи внешне – большие глаза и круглые, открытые лица, – но очень отличались по характеру. До недавнего времени Лиззи хотела, чтобы ее дочь не была столь бескомпромиссной, но в последнее время она изменила свое мнение. Если будешь мягким и покладистым, то ничего не добьешься в жизни.

В среду на прием к врачу собралось много пациентов. Первыми в очереди из девяти человек стояли миссис Дональдсон, крупная женщина с красным лицом, и ее дочь, Анита, застенчивая беременная женщина лет тридцати, которая вполне нормально переносила бы свою беременность, если бы не ее беспокойная мамаша. Миссис Дональдсон, родившая пятерых детей и обладавшая начальственным характером, настояла, чтобы ее дочь постоянно посещала доктора Морган, так как, по ее мнению, доктора-мужчины ничего не понимали в женских делах. Себя же она считала чуть ли не экспертом в области гинекологии.

Когда миссис Дональдсон вместе с дочерью впервые пришла на прием к врачу, она сказала Лиззи, что сама в молодости не отличалась крепким здоровьем, во что верилось с трудом.

– В нашей семье все были худенькими, поэтому все мои беременности проходили болезненно, – со вздохом рассказывала миссис Дональдсон, сложив крупные, сильные руки на большом животе, обтянутом шелковой блузкой. – Доктор Морган сказала, что Аните не стоит беспокоиться, у нее все нормально. Но я-то знаю, что бедняжке Аните надо как можно чаще посещать врача.

Слушая все эти разговоры, Анита застенчиво улыбалась и каждый раз покорно следовала за матерью в кабинет врача, хотя в этом визите и не было необходимости.

Клэр Морган, обычно относившаяся к своим пациентам с большим вниманием, признавалась, что уже не может видеть миссис Дональдсон.

– У Аниты все в полном порядке, а каждый раз, когда я пытаюсь убедить в этом ее упрямую мать, это вызывает у дочери больший стресс, чем сама беременность, – говорила Клэр.

Сегодня миссис Дональдсон была особенно встревожена, поскольку рядом с бельевой веревкой, где сушилось белье Аниты, она заметила соседскую кошку.

– Девочке грозит токсоплазмоз, – с мрачным видом поведала она Лиззи. – Всех кошек надо извести.

Лиззи машинально бросила взгляд на подоконник, где любил сидеть рыжий кот Клэр Морган по прозвищу Тигр. Обычно он жалобно мяукал, просясь, чтобы его пустили в кабинет, хотя прекрасно знал, что вход туда ему запрещен. К счастью, сейчас кота не было на его любимом месте, иначе миссис Дональдсон вполне могла бы огреть его сумкой.

– Сегодня доктор очень занята, но я уверена, что она примет вас, – сказала Лиззи, чувствуя, что нет смысла говорить что-то другое. Миссис Дональдсон просто не понимала людей, говоривших ей «нет».

К половине первого, после суматошного приема чихающих и кашляющих пациентов, включая бледного мужчину, которого срочно потребовалось отправлять в больницу, Лиззи почувствовала, что нервы у нее на пределе. Каждый прием длился долго, и всегда находилось несколько нетерпеливых пациентов, которые враждебно поглядывали на Лиззи, считая ее виноватой в том, что им приходится ждать. Наконец очередь рассосалась, и в кабинет вошел последний пациент. Достав из маленького холодильника клюквенный сок, Лиззи налила себе стакан, села в кресло и откинулась на его спинку, наслаждаясь тишиной.

Но в это время над дверью звякнул колокольчик. Лиззи снова напряглась, но, увидев, кто вошел, тут же расслабилась.

– Привет, Салли! – воскликнула она. Салли Ричардсон была не только пациенткой, но и подругой Лиззи. Она, Стив и двое их маленьких сыновей уже четыре года жили по соседству с Лиззи. Лиззи сначала познакомилась с Салли, когда та была с детьми на приеме у врача, а потом они часто встречались в небольшом магазинчике на углу улицы, где покупали газеты и молоко. Несколько раз Салли и Стив приглашали ее к себе на вечеринки, но, к сожалению, Лиззи пропустила ставшее уже легендарным торжество по поводу дня рождения Стива, состоявшееся полгода назад. Когда же Лиззи позволяли средства, она с удовольствием посещала роскошный салон красоты, которым руководила Салли.

– Привет, Лиззи, – поздоровалась Салли. За рукав куртки она тащила упиравшегося старшего сына, а его младший брат сам держался за руку матери, с испугом глядя на Лиззи. – Опять воспаление миндалин, – пожаловалась Салли. – Они уже с утра чувствовали себя неважно, а потом Дэниела стало тошнить.

– Бедняжка Дэниел, – посочувствовала Лиззи. – Горлышко болит?

Мальчик с печальным видом кивнул.

– Джек, ты тоже заболел? – спросила Лиззи у его брата.

– Да, – прохрипел Джек.

Лиззи достала из своего стола детские игрушки, которые держала там на всякий случай. Джек, видимо, не так уж плохо себя чувствовал, поскольку сразу заинтересовался разноцветным поездом и стал играть с ним, имитируя гудки и шум поезда. А вот Дэниел прижимался к матери, его игрушки не заинтересовали.

– Салли, вас скоро примут, – заверила ее Лиззи.

– Ох, надо было сразу вести их к врачу, – виновато промолвила Салли. – А я решила не ходить на работу и посмотреть, как они будут себя чувствовать. Но потом Дэниелу стало хуже, я собралась пойти к врачу, но пришлось переодевать его несколько раз, и мы в общей сложности провозились часа полтора. У Стива запарка на работе, его начальник уехал на целый месяц, и теперь буквально все на Стиве. – Салли выглядела такой несчастной, обычно эффектно уложенные темные волосы сейчас были просто собраны в «хвост», а рукав серой кофты был чем-то испачкан. Лиззи решила, что пора принимать экстренные меры.

– Тебе надо выпить чашку чая, – сказала она и поспешила включить электрический чайник. Затем достала из стола шоколадный батончик, разломила его пополам и протянула детям. – Он мягкий и не повредит вашим горлышкам. – Затем Лиззи налила Салли большую чашку чая и положила рядом овсяное печенье. – Попробуй мое лекарство, – с улыбкой сказала она, садясь рядом с Салли.

– Ох, Лиззи, ты так добра! Наверное, поэтому люди и делятся с тобой своими радостями и горестями.

– Но они и с тобой делятся, – напомнила Лиззи. – Салон красоты – это то место, где люди исповедуются, рассказывая о себе все, пока им наводят красоту.

Салли усмехнулась:

– Знаешь, похоже, на этой неделе мне не до чужих секретов. Мальчики заболели, да и за Стива я волнуюсь. Мне и самой надо бы показаться врачу, я чувствую, что очень устала. Хотя все ведь устают, правда?

– Это хорошо, что ты и о себе беспокоишься, – похвалила подругу Лиззи, открывая книгу записи на прием к врачу. – Ты слишком много работаешь, Салли, – руководишь салоном, ухаживаешь за мальчиками и Стивом… Салли рассмеялась:

– Да я так запустила домашние дела! Ты бы видела, сколько у меня неглаженого белья…

– Все домашние дела никогда не переделаешь.

– Подожди, Лиззи, пока не записывай меня на прием. Я тебе позвоню, когда у меня будет время. Руби ушла, поэтому в салоне сейчас полно работы, а Делия, мать Стива, уезжает отдыхать, поэтому не сможет присматривать за мальчиками. Так что в ближайшие несколько недель мне предстоит крутиться как белка в колесе. Ну а после этого я приду к врачу.

– Обязательно надо следить за своим здоровьем, – сказала Лиззи и притворно погрозила пальцем в знак неодобрения.

– Обещаю, что позвоню тебе, когда буду посвободнее.

Дверь кабинета распахнулась, и на пороге появился последний пациент, которого провожала доктор Морган.

Лиззи сделала ей знак, что сама проводит пациента, а Клэр Морган повела в свой кабинет Джека.

– Спасибо, Лиззи, ты замечательный человек, – поблагодарила Салли. Она взяла за руку Дэниела и вместе с ним проследовала в кабинет врача.

В четверг у Лиззи был выходной, и Гвен приехала к ней, чтобы вместе отправиться за покупками. Предстояло купить одежду, но не для Лиззи, которая уже купила наряд к свадьбе дочери – лимонного цвета костюм, который стал предметом ее сильного беспокойства. В течение нескольких последних недель Лиззи периодически вытаскивала костюм из шкафа и внимательно разглядывала его, надеясь убедиться, что желтый цвет не такой кричащий, каким он запомнился ей с предыдущего раза. Во время августовской распродажи костюм показался ей прекрасным, к тому же экономия денег победила все другие соображения. Но вот сейчас Лиззи сомневалась, правильно ли она поступила, купив его.

– Может, дать объявление и продать его? – спросила Лиззи у Гвен. – Так и напишу: «Костюм для матери невесты, абсолютно новый».

– Нормальную цену ты за него не получишь, – высказала свое мнение Гвен. – Ничего, немного побольше макияжа, и на свадьбе ты будешь выглядеть отлично.

Сегодня предстояло покупать одежду для Гвен и Шея, которые отправлялись в круиз. Десятидневное путешествие в апреле на «Звезде Средиземноморья» требовало множества нарядов, и Гвен, которая обычно не проявляла особого интереса к одежде, с необычайной энергией взялась за подготовку к круизу. Она обошла все местные магазины и, что самое главное, составила список уже имеющихся в ее гардеробе вечерних туалетов, чтобы не покупать то, что уже есть.

Поведение сестры удивило Лиззи. Вообще-то Гвен не посещала вечеринки, так что у нее не было особой необходимости в платьях для коктейлей. Гвен очень любила вязать, и обычно ее можно было видеть в серо-желтых свитерах, в которых не страшен даже арктический холод. В отличие от Лиззи, любившей яркие топы и развевающиеся цыганские юбки, Гвен предпочитала скромные наряды. У нее и прическа была скромной: короткая стрижка без всяких ухищрений, скрывающих седину.

– Шей клянчит купить ему смокинг, – сообщила Гвен, когда они с Лиззи уселись в ее машину, отправляясь за покупками. – Но я велела ему заткнуться и прекратить скулить. Пригрозила, что возьму с собой тебя, а не его. И это подействовало.

Лиззи усмехнулась. Гвен и Шей действительно приглашали ее поехать вместе с ними, поскольку она уже несколько лет не была в отпуске.

– Да не нужна я тебе в круизе, – в очередной раз отказалась Лиззи. – Вы оба столько лет копили деньги на эту поездку, и для вас это знаменательное событие. – Она не стала добавлять, что у нее паршивое настроение и ей не хочется чувствовать себя третьей лишней. Гвен и Шей, которые осуществили свою мечту молодости и которые дружески переругивались практически круглосуточно, вовсе не нуждались в ком-то еще. А Лиззи хватало и того, что она и в обычной-то жизни часто чувствовала себя третьей лишней.

– Я говорила тебе, какой джемпер купила в магазине «Маркс»? – вспомнила Гвен. – Светло-голубой, в рубчик. Я похвасталась продавщице, что собираюсь в круиз. Должна тебе сказать, что она мне позавидовала. Все завидуют.

В торговом центре Гвен прямиком направилась в отдел роскошной одежды, где до этого не бывала ни разу в жизни. На внешне скромные пальто и твидовые юбки она внимания не обращала, искала броские вечерние наряды. Через несколько минут она уже примеряла ярко-голубое, длинное платье из джерси, облегавшее все выпуклости ее фигуры. Окружившие ее три продавщицы обсуждали, на сколько надо подкоротить платье.

– Понимаете, я еду в круиз, – с гордостью объявила им Гвен. – Так что платье должно выглядеть безупречно.

Еще несколько минут прошли в бурном обсуждении проблемы.

– Оно не должно быть слишком длинным, иначе ты не сможешь танцевать танго, – с серьезным видом высказала свое мнение Лиззи.

Продавщицы вытаращили глаза от удивления.

– Она прекрасно танцует, – пояснила Лиззи. – Как и ее муж…

Фигуру в голубом платье начало сотрясать от смеха. Шей последний раз танцевал на собственной свадьбе и с тех пор отказывался даже ступить на танцплощадку.

– Не обращайте внимания на мою сестру, – предупредила Гвен. – Она ужасный человек. А танго я действительно танцую. Помните кинофильм «Последнее танго в Париже»? Там, по-моему, играет Берт Рейнолдс, да? И еще там произвела фурор сцена с маргарином, помните? Непонятно, как мог кусочек маргарина вызвать такой ажиотаж! Не знаю. Да и потом, жирные пятна на одежде…

Лиззи от смущения опустила голову.

К тому времени когда уже пора было уходить из магазина, продавщицы и Гвен пришли к общему мнению, что голубое платье прекрасно подойдет для обеда у капитана корабля, а серебристо-серый шарф будет прекрасно смотреться с длинной черной юбкой и светлой креповой блузкой.

– Можешь представить меня на обеде у капитана корабля? – вздохнула Гвен. – Кто вообще бы мог подумать, что мы с Шеем когда-нибудь отправимся в круиз?

– Ты будешь звездой этого корабля, – с улыбкой заверила сестру Лиззи, взяв ее под руку. – Тем более в этом новом платье. – И вдруг замолчала. Они с Майлсом никогда не бывали в круизе. А теперь и вообще никогда не будут вместе… Только Гвен увидит чужие моря, только она будет знать, что такое ночные бары круизного лайнера. – Потом мне все подробно расскажешь, какие там каюты, какие развлечения.

– Но ты и сама могла бы поехать, – напомнила Гвен.

– Не говори глупости, – отрезала Лиззи. – У меня что, мало дел здесь? На носу свадьба Дебры, и подготовка к ней потребует очень много времени.

Гвен, которая воспитала двух сыновей, удалось женить их без излишней помпы. И она прекрасно понимала, что на самом деле Лиззи просто не может позволить себе поехать в круиз из-за непомерных финансовых требований Дебры.

Сестры зашли в кафе, и за чашечкой кофе Лиззи поделилась с Гвен последними новостями, касавшимися свадьбы.

– Я еще не говорила с Майлсом относительно дополнительных расходов, но уверена, что он не станет возражать. Мы оба хотим, чтобы свадьба Дебры прошла безупречно, и если для этого требуются разные платья для трех подружек невесты, значит, так тому и быть.

Гвен внимательно посмотрела на сестру. Лиззи с большой теплотой относилась к другим людям, обладала хорошей интуицией, однако все это странным образом куда-то девалось, когда дело касалось самой Лиззи.

Обычно Гвен старалась, чтобы ее слова не обижали никого, но сейчас, видя, что Лиззи идет на поводу у своей капризной дочери, Гвен решилась высказаться со всей откровенностью.

– Я просто не могу видеть, какие большие деньги вы с Майлсом тратите на эту свадьбу.

– Но если не тратить их на свадьбу родной дочери, то для чего они вообще нужны? – весело возразила Лиззи.

– Послушай, Лиззи… – начала Гвен, но осеклась. Если бы Дебра была другой, она сама бы поняла, что у ее родителей не так уж много денег, и поумерила бы свои аппетиты. Она хоть представляет себе, сколько денег надо на такую пышную свадьбу? – Мне бы тоже хотелось, чтобы Дебре запомнился этот день, – продолжила Гвен, стараясь не быть уж слишком резкой. – Но не следует ли тебе сказать Дебре, что вы не можете позволить себе тратить столько…

– Не беспокойся, – оборвала сестру Лиззи. – Мы можем себе это позволить. Дебра заслуживает роскошную свадьбу.

«Вот в этом вся моя сестра, – с грустью подумала Гвен. – Масса внимания к другим людям и наплевательское отношение к самой себе. Даже не заметила, как распался ее собственный брак. И вот теперь всю себя отдает детям, точнее, Дебре, поскольку Джо живет далеко от дома и его не требуется опекать. И больше ничего другого в жизни Лиззи не было».

– Почему бы тебе все же не поехать с нами в круиз? – еще раз попыталась убедить сестру Гвен. – Думаю, билеты еще есть, к тому же бывают случаи, когда люди отказываются…

– Нет, Гвен, – твердо ответила Лиззи. – Это ваш праздник. И потом, – она сняла свое пальто со спинки стула, – я не могу себе этого позволить. В следующем году у меня будет отпуск, и я вас всех удивлю… например, займусь экзотическими танцами!

– Шей отложил немного на черный день, – продолжала настаивать Гвен. – Возьми эти деньги, потом отдашь. Мне так хочется, чтобы ты отдохнула.

– Спасибо, Гвен, но нет. Я же сказала тебе: в следующем году. Следующий год будет моим годом. – Лиззи бодро улыбнулась сестре, хотя для этого ей потребовались определенные усилия. В глубине души она понимала, что следующий год не будет ее годом. Она настолько застряла в рутинной колее, что вытащить ее оттуда можно было только трактором. Лиззи понятия не имела, как решить эту проблему, но твердо знала, что никакие деньги здесь не помогут.

Глава 5

Пассажиры, садившиеся этим субботним утром в самолет, следовавший рейсом 706 Чикаго – Корк, с интересом наблюдали за элегантной молодой парой. Это определенно были какие-то известные люди, несмотря на то что на обоих были видавшие виды джинсы и их не возмущало, что пришлось стоять в большой очереди, образовавшейся из-за задержки рейса.

Мартина Брейди, летевшая домой в Корк после не слишком приятного месяца, проведенного у сестры в Чикаго, тоже с любопытством наблюдала за молодой парой. Никогда прежде ей не приходилось видеть знаменитостей, и вот теперь они стояли с ней в одной очереди, всего за пять человек до нее.

Женщина наверняка работала на телевидении. Золотисто-каштановые волосы, чистая кожа лица, неброский макияж. А пальто, в которое она куталась от чикагского холода, было явно кашемировым. Мартине очень нравились такие пальто, но они шли только высоким и стройным. И богатым. Мартина решила, что женщина работает диктором, читает новости. Она и выглядела как диктор – ухоженная, сосредоточенная, хотя и была всего на несколько лет старше самой Мартины, которой исполнилось двадцать пять. Да, наверное, именно диктор, а не кинозвезда. Кинозвезды всегда очень красивы, а эту женщину, пожалуй, нельзя было назвать красивой. Нос великоват, лицо слишком вытянуто. Скорее эффектная, чем красивая. Мужчина тоже внешне интересный, но не такой ухоженный. Темно-синее пальто свободного покроя, в котором многие мужчины выглядели бы ниже ростом, абсолютно не скрывало его высокой и широкоплечей фигуры. Коротко подстриженные черные волосы. Мартина подумала, что он, наверное, какой-то известный спортсмен, которого она просто не может узнать… Возможно, футболист? Хотя футболисты обычно более плотного телосложения. И мужчина, и женщина определенно американцы. Богатых американок всегда отличает внешний лоск, и Мартина задумалась, как же им удается поддерживать его. Ведь для этого надо постоянно делать маникюр и торчать в парикмахерской.

Очередь продвигалась, и пара поднялась на борт самолета. Мужчина с улыбкой пропустил женщину вперед, и его восхищенная улыбка подсказала Мартине, что они не муж и жена, а скорее деловые партнеры, которые едут в командировку, но вместе с тем думают не только о делах. Мартина представила себе, как по вечерам они будут посещать роскошные рестораны, спать в одном номере, пить шампанское и не отвечать на телефонные звонки, поскольку это будут звонки из дома, вызывающие чувство вины и убивающие романтическое настроение…

– Какое у вас место? – спросила стюардесса.

Мартина оторвала взгляд от салона бизнес-класса, в который проследовала пара.

– Пятьдесят шестое, – ответила она, возвращаясь в реальный мир.

– С правой стороны, в конце салона, – с улыбкой подсказала стюардесса.

– В конце салона, – повторила Мартина. Ничего, когда-нибудь, в один прекрасный день, и она будет сидеть в бизнес-классе, как та женщина с блестящими волосами цвета меди и таким роскошным спутником.

Эрин сняла свое новое кашемировое пальто и с благоговением погладила его ладонью. Никогда еще у нее не было такой красивой вещи, и она до сих пор с трепетом думала о том, сколько оно стоит. Грег принес пальто домой накануне вечером, оно было завернуто в бумагу и упаковано в огромную коробку.

– Это тебе в благодарность за то, что ты едешь со мной в Ирландию, – объявил он, целуя Эрин.

– Но оно, наверное, стоит кучу денег, – пробормотала Эрин, надевая пальто. – Грег, оно просто роскошное. – Она посмотрела на свое отражение в зеркале шкафа, одного из немногих предметов мебели, оставшихся в квартире после того, как основную мебель вывезли днем раньше. Пальто облегало ее стройную фигуру, и Эрин из обычной женщины в джинсах моментально превратилась в настоящую леди, которая выглядела так, как будто вся одежда на ней, вплоть до нижнего белья, была от знаменитых дизайнеров. – Роскошное, – повторила Эрин, – но мы не можем позволить себе такую покупку.

Нет, они не были нищими, но все же располагали очень скромными средствами. И уж конечно, не могли позволить себе купить кашемировое пальто. Кроме того, Эрин вполне могла еще поносить свое черное шерстяное пальто, приобретенное два года назад.

– Новое пальто как символ новой жизни, – возразил Грег. – И потом, разве ты не хочешь произвести впечатление на родственников?

Перед тем как занять свое место в самолете, Эрин аккуратно свернула пальто, собираясь уложить его в сумку, но подошедшая хорошенькая белокурая стюардесса посоветовала ей повесить пальто.

– Оно такое красивое, будет жаль, если помнется, – сказала стюардесса.

– Вам тоже нравится? – спросила Эрин, вспоминая урон, нанесенный банковскому счету покупкой пальто.

– Конечно. У вас знакомый акцент. Вы с мужем ирландцы? – поинтересовалась стюардесса, тоже говорившая с чуть заметным североирландским акцентом.

– Да, мы ирландцы, – подтвердила Эрин.

– Проводили отпуск в Чикаго? Не замерзли? В Чикаго очень холодно. – Стюардесса, одетая в элегантный зеленый костюм, поежилась, вспоминая холодный, пронизывающий ветер.

– Нет, не отпуск. Мы прожили в Чикаго пять лет. А до этого я четыре года жила в Бостоне, – ответила Эрин, охотно поддерживая дружеский разговор со стюардессой. – А теперь мы возвращаемся в Ирландию, потому что мужа ждет новая работа в Корке.

– Значит, возвращаетесь домой, – вздохнула стюардесса. – Что ж, счастливого пути.

– Спасибо. – Эрин опустилась в кресло и вытянула длинные ноги. Несмотря на то что перед креслом переднего ряда стояла большая сумка, места для ног оказалось вполне достаточно – приятное преимущество бизнес-класса перед эконом-классом. Грег, сидевший в соседнем кресле, взял руку Эрин и крепко сжал ее.

– Наконец-то, – удовлетворенно сказал он, – наконец-то мы едем домой.

– Шампанское или сок? – раздался приветливый голос стюардессы.

Грег широко улыбнулся, взял с подноса два бокала с шампанским и протянул один из них Эрин.

– А все-таки здорово в бизнес-классе, – оценил он. – И ноги можно вытянуть, и выпивка бесплатная! Хочется надеяться, что отныне мы станем летать только бизнес-классом. Ну, за нашу новую жизнь.

Эрин улыбнулась в ответ и сделала глоток шампанского.

– Да, так можно летать, – согласилась она, вспоминая, как они с Грегом обычно летали в отпуск, когда Грег с трудом втискивался в маленькое кресло. – Если бы твои новые боссы не оплатили наш перелет, то нам пришлось бы плыть в Ирландию, а это могло бы испортить мое новое шикарное пальто.

– Ты выглядишь в нем на миллион долларов.

– Да оно и само стоит ненамного меньше, – напомнила Эрин, пожимая руку мужа.

– Ничего, я продал Джошу свою коллекцию виниловых дисков Дэвида Боуи, – признался Грег. – Он уже много лет клянчил у меня эту коллекцию.

– Ох, Грег, – вздохнула Эрин. – Не надо было делать этого. – Она знала, как он любил свое драгоценное собрание пластинок.

– Ладно, ничего страшного. – Грег сделал очередной глоток шампанского. – Хорошее шампанское, пожалуй, выпью еще бокал.

Эрин устремила на мужа притворно строгий взгляд:

– Грег Кеннеди, если ты напьешься и начнешь приставать с поцелуями к стюардессе, то я попрошу посадить самолет на Ньюфаундленде, и пусть тебя там и оставят.

– Понятно, мадам. Но еще всего один бокал, и после этого я перейду исключительно на воду. Обещаю, что вам не будет стыдно за меня.

Эрин чмокнула мужа в щеку. Грег мог казаться серьезным и деловитым, но в душе он оставался озорным мальчишкой. Любил глупые шутки, мог часами хохотать, разглядывая комиксы, обожал юмористические шоу.

Их переезду в Ирландию Грег радовался как ребенок. Для него это было очередным приключением, вроде гонки на лыжах, когда держишь в руках трос, прикрепленный к вертолету. Ему нравилось, что Эрин обычно поддерживала его, когда он пытался освоить что-то новое, вроде спуска по реке на плотах. Однако на этот раз Эрин не разделяла его восторга по поводу нового путешествия – возвращения в Европу после многих лет жизни в Штатах. Сейчас она делала это только ради мужа.

Правда, поначалу ее захватила эта идея. Им обоим требовалась новая работа после скандала с акциями, разразившегося в компании, где они работали. Эта история подорвала репутацию фирмы. Пошли слухи о грядущем огромном сокращении рабочих мест, и ни Грег, хотя он и стремительно поднимался по служебной лестнице, ни Эрин, работавшая в отделе кадров, не могли чувствовать себя уверенно.

– Это тревожный звонок, – сказал Грег, когда они как-то вечером сидели в квартире, за которую еще не внесли очередную плату, и пытались выяснить, в какой финансовой ситуации окажутся, если останутся без работы. Эрин понимала, что муж прав. Именно с того времени Грег все чаще стал говорить о возвращении домой.

Его дом находился неподалеку от Уиклоу, большого шумного города, где отец Грега, недавно ушедший на пенсию, много лет заведовал почтовым отделением. Хотя Грег не появлялся дома четыре года, все его семейство приехало в Чикаго на свадьбу. Родственники Грега тактично поинтересовались, почему на свадьбе отсутствуют родные Эрин. Но Эрин была готова к такому вопросу.

– Меня воспитывала бабушка, а она слишком стара, чтобы ехать куда-то, – объяснила Эрин, но это было неправдой.

Причина, по которой Эрин не появлялась дома в Дублине в течение девяти лет и по которой никто из ее родственников не приехал в Чикаго на свадьбу, не имела ничего общего с возрастом бабушки. Эрин покинула Ирландию в возрасте восемнадцати лет и с тех пор не поддерживала никаких отношений с семьей, ни разу не приезжала домой. Сейчас, когда ей исполнилось двадцать семь лет, чувство вины за свой внезапный отъезд из дома переросло уже в постоянную боль. Порывая связи с семьей, Эрин не предполагала, что будет испытывать тоску по дому, скитаясь по миру. И невозможно было все это честно объяснить семейству Кеннеди, хотя Грег обо всем знал. Но для его родителей семейные узы имели важное значение. Они не понимали людей, забывавших о своих родных.

Эрин обожала своего мужа, и ей хотелось, чтобы его родители признали, что сын сделал хороший выбор, женившись на ней. Вот поэтому-то она и не могла рассказать им правду.

– Бабушка с удовольствием приехала бы, но она не выдержит такого путешествия, – врала Эрин, ненавидя себя за это.

– Ну, наверное, позднее вы сами сможете навестить ее, – предположила миссис Кеннеди, надеясь, что если новобрачные поедут в Дублин, то наверняка завернут на несколько дней в Уиклоу.

– Там будет видно, – неопределенно ответила Эрин, понимая в душе, что у нее столько же шансов поехать в Дублин, сколько стать игроком мужской футбольной команды «Янки». Родные не захотят ее видеть. Зачем она им нужна? Да, они обидели ее, но ведь она сама сбежала из дома и всего лишь несколько раз позвонила после этого, сообщив лишь, что жива… Какая семья сможет простить подобную выходку? Эрин не сомневалась, что ее не простили. Когда они с Грегом обручились, тоска по дому усилилась, и Эрин даже написала родным несколько писем. Однако ей никто не ответил.

И вот, через четыре года после свадьбы, их жизненные обстоятельства изменились.

На следующий день после откровенного разговора об их финансовом положении Грег узнал от агента по найму персонала о работе в ирландском отделении международной телевизионной компании. Им требовался человек с опытом международной работы. Грег решил, что это хороший знак.

Подъемные помогли бы им держаться на плаву, пока они не продадут квартиру, а их друг, тот самый агент по найму персонала, заверил Эрин, что с ее опытом работы в отделе кадров она без труда найдет работу на новом месте. Более того, новые боссы Грега из компании «Кухулин телекомз» пообещали на первые шесть месяцев снять супругам удобный дом.

Грегу нравилось браться за новую сложную работу, к тому же он узнал много хорошего о руководителе группы, и особенно о недавно получившем повышение его заместителе, парне по имени Стив Ричардсон. И еще одним преимуществом было место новой работы: небольшой старинный город в окрестностях Корка, который очень понравился и Грегу, и Эрин, когда они отыскали снимки его достопримечательностей в Интернете. Пока они жили в Ирландии, ни один из них не бывал в Данморе, но, конечно же, они слышали об этом городе.

Грег сообщил руководству компании, что подумает над их предложением.

– Это серьезный шаг, дорогая, – сказал он Эрин. – И я не хочу, чтобы ты только ради меня решилась вернуться в Ирландию.

– А кто тебе сказал, что я собираюсь ехать с тобой? – поддразнила мужа Эрин. – Я останусь здесь и буду транжирить наши деньги, пока ты будешь трудиться в Корке.

– Деньги? А что, у нас есть деньги? – спросил Грег, теребя губами мочку уха жены.

– Банка на кухне, куда мы бросаем мелочь, почти полная. Там как минимум сорок долларов.

– Сорок долларов! Да, на такие деньги ты сможешь здорово загулять здесь без меня. Поэтому я не могу оставить тебя одну, ты поедешь со мной. И потом, я же умру с тоски без тебя.

Эрин наградила мужа любящим взглядом. Много разного было в ее жизни, но вот с Грегом ей определенно повезло. Другие мужчины, наверное, кичились бы тем, что зарабатывают больше, и требовали бы от жены, чтобы она следовала за мужем, как нитка за иголкой. Но только не Грег. Хотя он и зарабатывал больше нее, это никоим образом не влияло на их отношения, и у них никогда не возникало разногласий по поводу того, как тратить деньги. Если бы Эрин настояла на том, чтобы остаться в Штатах, и если бы единственной работой, на которую он смог бы устроиться, была работа уборщиком в «Макдоналдсе», Грег ради жены постарался бы стать лучшим уборщиком в стране – потому что он очень любил ее.

Эта любовь и уверенность в том, что он предан ей, побудили Эрин сделать окончательный выбор. Познакомившись с Грегом Кеннеди, Эрин вдруг осознала, что чувство домашнего уюта можно испытывать и по отношению к мужчине, и теперь для нее дом был там, где находился Грег. Конечно же, свою роль играло и то, что Грег был необыкновенным человеком. Эрин была высокой женщиной, но Грег подхватывал ее на руки, словно она была не тяжелее ребенка. Когда он на руках перенес ее через порог квартиры по возвращении из свадебного путешествия, Эрин почувствовала себя героиней волшебной сказки.

И Эрин приняла решение. Никто не сможет обвинить ее в том, что она испугалась трудностей.

– Пожалуй, лучше мы потратим эти сорок долларов в Корке, чем здесь, – заявила она. – Ты твердишь о возвращении домой с первого момента нашего знакомства. Ну так поехали.

К тому времени когда вопрос с новой работой Грега был решен, в их старой компании начались сокращения. Эрин продала их машину, чтобы, как она сказала, им не умереть с голода, пока она не найдет новую работу. Они собрали вещи, посетили множество прощальных ужинов с друзьями, перебрали кучу визитных карточек, отобрав нужные, и привели в порядок банковские счета. Оба были слишком заняты, чтобы испытывать сожаление по поводу отъезда из города, который они так долго называли своим домом.

А неделю назад произошло что-то странное. Эрин зашла в химчистку, чтобы забрать костюмы, и стала в очередь. На плече у нее висела сумочка. Эрин раскрыла ее и, достав ежедневник, стала смотреть, что еще у нее на сегодня намечено. И тут она внезапно почувствовала, что в легких не хватает воздуха, ноги у нее подкосились, и она едва не упала.

– Садитесь, мисс, садитесь, – поспешила к ней любезная кореянка, владелица химчистки. Она усадила Эрин в пластиковое кресло. – Вы беременны, мисс?

Даже в таком состоянии Эрин рассмеялась. К счастью, подобная вероятность была равна нулю. Еще до свадьбы Эрин со всей откровенностью заявила Грегу, что после того, что с ней сделала мать, она не уверена, что сама хочет иметь детей. Это не означало, что Эрин не любила детей, она просто не была готова к материнству. И Грег ответил, что понимает ее. Конечно, ему не так-то легко было согласиться с ее решением, и за это Эрин любила его еще больше.

Глядя на кореянку, Эрин покачала головой:

– Нет, это исключено. Просто закружилась голова. У меня низкий уровень сахара в крови.

Очередь посочувствовала Эрин, а она, отдышавшись и придя в себя, задумалась о своих проблемах.

Ей предстояло вернуться домой, хотя она этого и не планировала. Да, иногда она говорила о своем доме. А кто не вспоминает о нем? У них с Грегом было множество друзей, и для многих из них дом остался волшебным и неизменным миром детства. Шотландцы, австралийцы, ирландцы, итальянцы – да, наверное, люди всех национальностей – всегда говорили о своем доме с любовью. Дома не только трава зеленее, но и жизнь гораздо проще.

Но Эрин подозревала, что те, кто возвращался домой, будь то в Италии или в Австралии, сводят с ума близких постоянными разговорами о том, как хорошо было в Америке, как они скучают по тамошним дорогам, больницам, кафе и так далее.

Сама же Эрин никогда не демонстрировала на публике своей ностальгии по родной стране. Во всяком случае, этого никто не замечал. С таким именем и с гривой волнистых волос цвета меди она казалась всем настоящей ирландкой. Люди считали, что ей очень хочется посидеть в пабе в День святого Патрика, нацепив на одежду трилистник, символ Ирландии, и грустно прихлебывая пиво «Гиннесс». Они не знали, что Эрин с легкостью отбросила все ирландские привычки в тот самый день, когда ушла из дома.

Услышав, что они с Грегом собираются покинуть Штаты, все их друзья заявили одно и то же:

– Мы так и знали, что вы уедете.

А Эрин хотелось ответить им на это: «Значит, вы знали больше, чем я».

Очередь в химчистке рассосалась, но у Эрин все еще не было сил подняться с кресла, чтобы забрать свои вещи. Надо было идти домой, а она не знала, как справиться с охватившим ее чувством вины.

Грег, немного посмотрев новый фильм Спилберга, уснул. Эрин осторожно сняла с его головы наушники и, укрыв пледом, чтобы он не замерз, переставила с его подноса на свой пустой стакан, чтобы он не задел его, если будет ворочаться во сне. При этом Эрин улыбнулась, осознав, что материнские инстинкты проявляются в ней только по отношению к спящему Грегу.

Чтобы не допустить обезвоживания организма, она выпила побольше воды, продолжая смотреть фильм, но мысли ее были заняты совсем другим.

Самолет продолжал свой путь в ночи, а Эрин вспомнились ее последние часы, проведенные в родном доме. В памяти всплыло искаженное горем лицо женщины, которую Эрин всегда называла мамой, но которая на самом деле была ее бабушкой. Эрин тогда кричала, что уходит из дома потому, что они всю жизнь лгали ей. Демонстрируя всю глубину своей обиды, она не взяла ничего из дорогих ей вещей, связанных с детством. Но больше всего запомнилась Эрин боль, которую она испытала, когда узнала, что самые дорогие ей в жизни люди – мать, отец и сестра – вовсе не являлись теми, кем называли себя. Отец на самом деле был ее дедом, строптивая Керри – теткой, а не сестрой, а уже очень долго отсутствовавшая сестра Шеннон, та самая ненормальная, которая не показывалась дома, а только присылала открытки из тех экзотических мест, куда ее заносило шальное настроение, и была настоящей матерью Эрин.

Первое, что поразило Эрин и Грега, когда они следовали за водителем компании «Кухулин» из здания аэропорта на стоянку, была царившая здесь теплая погода. Никаких признаков монотонного дождя, являвшегося неотъемлемой частью воспоминаний о доме. Теплый весенний ветерок ласкал лицо, словно шелковый шарф, и казалось, что пронизывающий, холодный чикагский ветер – это уже какая-то полузабытая прошлая жизнь.

– Прекрасный денек, – сказал Грег, с наслаждением наполняя легкие свежим воздухом после многих часов, проведенных в замкнутом пространстве.

Второе, на что обратила внимание Эрин, так это то, что водитель вовсе не был похож на болтливых ирландских таксистов. Никакого заискивающего тона, никаких расспросов, есть ли у них в Корке родные или знакомые, как жизнь в Чикаго, и прочих разговоров, связанных у Эрин с воспоминаниями об ирландских таксистах. Что ж, она сама изменилась, и, надо честно признать, Ирландия изменилась тоже.

Желая хоть немного осмотреть город, Грег попросил провезти их наиболее интересным маршрутом, и вместо того, чтобы поехать в Данмор кратчайшей дорогой, которая пролегала через центр Корка, водитель повез их по Патрик-стрит, демонстрируя городские достопримечательности.

Однако внимание Эрин больше всего привлекали модно одетые люди, каких вполне можно было бы встретить на Манхэттене. Да, такого она не помнила.

Конечно, изредка встречались люди и в старой одежде, которую можно было бы демонстрировать на выставке, посвященной истории одежды, но в основном жители Корка выглядели… просто чудесно.

Когда, миновав холмы, они оказались в Данморе, Эрин и здесь тоже очень понравилось. Красивый, аккуратный городок, похожий на те, которые они с Грегом посещали в Новой Англии во время медового месяца.

Данмор выглядел красиво и на фотографиях в Интернете, но все же фотографии не могли дать полного представления о городе. Грег, восхищенно разглядывая викторианскую городскую площадь с серой статуей какого-то давно умершего мэра, установленной в ее центре, заявил:

– Мне не терпится увидеть наш дом.

После прекрасных домов, мимо которых они проезжали, дом, снятый для них компанией, вызвал некоторое разочарование.

Облупившийся дом постройки 1980-х годов, похожий на коробку с террасой, оказался настолько маленьким, что в него с трудом влезли коробки с вещами и мебель, прибывшие багажом днем раньше. Даже оставленное на кухне письмо от агента по недвижимости с глубочайшими извинениями по поводу того, что не удалось снять тот дом, который намечался ранее, не вызвало ни малейшей улыбки на лицах Эрин и Грега.

– «Приношу свои извинения вам и миссис Кеннеди, – прочитал вслух Грег, – но вы должны будете пожить здесь несколько недель, пока мы не подберем более подходящее жилье». Так, придется высказать свои претензии Стиву Ричардсону. Его служащие обязаны были найти нам дом. Хм… в письме еще говорится, что в качестве компенсации нам оставлено в холодильнике шампанское.

Эрин оглядела кухню. Чувствовалось, что в последнюю минуту были предприняты героические усилия по наведению порядка, но совершенно очевидно, этот дом в течение многих лет занимали люди, не знакомые с современными чистящими средствами. У одной из кухонных стен явно стоял обеденный стол, поскольку стена была заляпана подозрительными рыжеватыми пятнами, которые так и не удалось соскрести. Кухонные шкафчики горчичного цвета и розоватые стены указывали на то, что здесь жили люди, не лишенные чувства юмора, однако общее негативное впечатление еще усугублял кошачий запах, доносившийся откуда-то сверху.

– За такой бардак могли бы оставить и две бутылки шампанского, – сказала Эрин, обнимая Грега. – Если в спальне обнаружится кошачье дерьмо, то нам, чтобы уснуть, потребуется по бутылке на каждого.

Грег легко поднял Эрин и усадил ее на кухонный стол, а она обхватила его ногами за талию.

– Я хочу тебя прямо здесь, в кухне, моя ирландочка, – пробормотал Грег, целуя жену в шею. – Но наверное, все же придется сначала навести здесь порядок.

– Отличная идея, Казанова, – ответила Эрин и поцеловала мужа в губы. – Еще не известно, что тут можно подхватить, так что я не разденусь, пока здесь все не засверкает.

– Прекрати эти соблазнительные речи, – взмолился Грег.

– Ладно, открывай шампанское, а я поищу коробку, в которую я положила резиновые перчатки.

На следующий же день после их приезда неожиданно резко похолодало, а отопительная система либо оказалась настолько сложной, что нормальный человек не мог ее запустить, либо вообще не работала.

Вечером Грег попытался разобраться с системой, но он очень устал и от перелета через несколько часовых поясов, и от того, что сразу окунулся в новую работу. Так что с отопительной системой ему сделать ничего не удалось.

– Прости, дорогая, – сказал он. – Я понимаю, тебе холодно. Позвони завтра в мастерскую. – И уснул глубоким сном, а Эрин лежала рядом в постели и дрожала от холода, несмотря на то что легла спать в носках и теплой рубашке.

В мастерской пообещали прислать слесаря, но так и не прислали. На следующее утро Эрин снова позвонила в мастерскую, и там снова пообещали прислать кого-нибудь в течение дня.

– Вы и вчера говорили то же самое, – сухим и резким тоном заявила Эрин. – Вы что, обслуживаете клиентов по жребию? Кладете в шляпу бумажки с именами клиентов и отправляете слесаря к тому, чью бумажку вытаскиваете? Так, что ли?

Секретарша нелюбезно объяснила, что за два дня холодной погоды полопались трубы в нескольких домах, поэтому слесари очень заняты.

– Трубы полопались? Тогда скажите мне, где работают ваши слесари, и я сама с ними разберусь, – потребовала Эрин.

Получив отказ, Эрин положила трубку и оглядела пустую кухню. Было слишком холодно, и распаковывать коробки с вещами не хотелось. Пока она распаковала только коробки с вещами для гостиной, поскольку в одной из них находился газовый камин. К тому же если им вскоре предстоял переезд в хороший дом, то не было смысла доставать все вещи. Приготовив себе очередную чашку кофе, Эрин прошла в гостиную. Она надела старую лыжную шапочку Грега, спортивные брюки, шерстяные гетры и натянула два свитера. Конечно, в таком наряде она выглядела нелепо, но ей было на это наплевать. Она не знала никого в этом городе, так что некому было поинтересоваться, почему вдруг элегантная Эрин Кеннеди превратилась в такую неряху.

Усевшись на пол, Эрин раскрыла коробку, в которой находились вещи, предназначавшиеся для кабинета. Она принялась рыться в куче газетных вырезок, которые, как ей казалось, она выбросила в Чикаго, и в этот момент в дверь позвонили.

«Вот что значит как следует нажать на мастерскую», – подумала Эрин и пошла открывать дверь.

Однако это был не слесарь. Перед Эрин стояло миниатюрное создание с круглыми темными глазами, волнистыми черными волосами, в красном шерстяном пальто с капюшоном, что делало женщину очень похожей на Красную Шапочку.

– Даже не знаю, пригласить ли вас в дом или сказать, что бабушка больна, а рядом бродит серый волк, – невольно вырвалось у Эрин.

Женщина рассмеялась, поняв намек на свое сходство с Красной Шапочкой.

– Давно пора было выбросить это пальто! – воскликнула она, откидывая капюшон.

– Простите, – смутилась Эрин.

– Нет, вы правы. Взрослая женщина не должна покупать одежду только потому, что она привлекательная. Мне вообще не нравится слово «привлекательная», оно слишком избитое. Но я не представилась. Я Салли. Салли Ричардсон, жена Стива. – Видя, что Эрин никак не реагирует на ее слова, Салли добавила: – Стив Ричардсон работает вместе с Грегом в «Кухулин».

Эрин поморщилась, ругая себя за невнимательность. Ведь Грег каждый день говорил про Стива Ричардсона, трудолюбивого заместителя руководителя их группы, который, похоже, не стремится делать карьеру, а значит, не собирается никого подсиживать.

– Еще раз простите, – повторила Эрин. – Я что-то в последние дни плохо соображаю. Длительный перелет, смена часовых поясов, да еще этот холод. А отопление не работает.

– Да, я слышала. Стив говорил, что Грег очень беспокоится, как бы вы не заболели.

– Я вон натянула на себя все самое теплое. Не думала, что будет так холодно.

– Да, погода жуткая, такой низкой температуры в марте не было пятьдесят лет. Обычно здесь не так уж холодно, сказывается близость моря. А как вы смотрите на то, чтобы пообедать вместе со мной? Стив позвонил мне и сказал, что лично поговорил с Синди и дал ей указания связаться с директором компании по найму жилья. Синди всегда хорошо справляется со сложными заданиями. – Салли усмехнулась. – А слесарь будет у вас в половине третьего.

– Наверное, мне в знак благодарности придется переспать с ним, – буркнула Эрин. – Простите, это шутка. Спасибо вам и Стиву. И я с удовольствием пообедаю с вами.

Салли расположилась на кухне среди коробок, а Эрин поспешила наверх, чтобы переодеться во что-то более приличное. Волосы она не мыла со дня их отъезда из Чикаго и, чувствуя, что они грязные, спрятала волосы под черный фетровый берет, а затем подкрасила ресницы и губы.

– О, я бы тоже с удовольствием носила шляпки! – с искренним восхищением воскликнула Салли, когда Эрин спустилась вниз в темно-коричневом вельветовом пальто и высоких замшевых сапогах. – Но я слишком маленького роста, а вы высокая, элегантная, и, конечно, вам очень идут шляпки.

Эрин улыбнулась:

– Наверное, шляпки придумали ленивые женщины. Я не мыла волосы из-за холода, потому и решила, что берет будет лучшим выходом.

– Что ж, если вы так замечательно выглядите, не прилагая к этому особых усилий, могу себе представить, что будет, если вы как следует поработаете над собой.

Зайдя в уютный паб, они сели рядом с камином, в котором потрескивали дрова, и заказали фаршированный перец и жареный картофель.

Похоже, Салли прекрасно понимала, что Эрин не желает подвергаться допросу с пристрастием на тему, откуда они с Грегом приехали и почему покинули прежнее место. Поэтому Салли стала рассказывать Эрин о Данморе и Корке, пояснила, что жители Корка считают Данмор тихим провинциальным городком, а для жителей Данмора Корк – большой шумный город.

– Знаете, я ведь выросла в Корке и очень люблю его, – призналась Салли. – Да, конечно, он оживленный и шумный. Но я люблю и Данмор. Здесь так спокойно, как в деревне, и в то же время большой город всего в нескольких милях отсюда. Прекрасное сочетание двух противоположностей. Мы переехали сюда потому, что я мечтала открыть собственный салон красоты, а в Данморе как раз были выставлены на продажу несколько прекрасных помещений.

Эрин, убеждавшая Грега в том, что не будет знакомиться с местными жителями, пока прочно не обоснуется в городке, вдруг с удивлением услышала собственные слова о том, что она с удовольствием посетила бы салон красоты.

– Я уже две недели не делала маникюр, а руки обветрели от холода, – жаловалась Эрин, разглядывая свои длинные, тонкие пальцы. И тут же пожалела о своих словах, подумав, что теперь Салли не отвяжется от нее и непременно затащит в свой салон. Но она ошиблась.

– Заходите, когда будет время, – без всякой назойливости пригласила Салли. – Но первым делом устраивайтесь. И не заводите сразу слишком много друзей, иначе потом вам понадобится не один год, чтобы избавиться от них.

Именно этого Эрин и боялась, поэтому ее очень удивили слова новой подруги.

– Я знаю, что такое переезжать на новое место, – добавила Салли. – Люди стараются быть дружелюбными, и уже к концу первой недели вы знакомитесь с половиной населения городка, обещая им непременно выпить с ними.

– Вот теперь я узнаю ту Ирландию, которую помню и люблю, – фыркнула Эрин. – Я родилась в Дублине, и когда в наш квартал переезжала новая семья, то их считали чудаками и воображалами, если они в течение недели не пригласили на чай соседей и не рассказали им историю своей жизни.

Салли усмехнулась:

– То же самое было и там, откуда я родом. Мама говорила, что нет смысла выписывать местную газету, надо просто дойти до углового магазина, и там можно услышать все новости.

Женщины дружно рассмеялись и стали обмениваться историями о соседях-сплетниках, которые подхватывали всякие слухи быстрее, чем радар подводной лодки обнаруживает наличие поблизости другого судна.

– Когда мы познакомились со Стивом, у него был старый, разбитый фургон. В первый же вечер он привез меня на нем домой, и мы еще около часа сидели возле дома и разговаривали, – вспомнила Салли. – А на следующий день, когда я шла на работу, соседка высунулась в окно и сказала, что парень у меня симпатичный. И тут же поинтересовалась, серьезные ли у нас отношения.

Слушая рассказ Салли о муже и двух замечательных, но очень озорных детях, Эрин сравнила это искреннее повествование о жизни с глотком свежего воздуха. Свой рассказ Салли закончила тем, что Стив собирался стать преподавателем истории искусств, но по финансовым соображениям пошел в бизнес.

– Он доволен своей работой в «Кухулин», – добавила Салли на тот случай, если у Эрин сложилось впечатление, будто Стив с удовольствием бросил бы свою работу и вернулся к занятию искусством. – Он мечтал зарабатывать на жизнь искусством, но мы с ним реалисты. Нам очень нужны были деньги.

– Ну что вы, не оправдывайтесь, – успокоила ее Эрин. – Я два года работала в отделе кадров. Должна сказать, не всем такая работа по душе. Однако и не всем достается счастливый лотерейный билет.

– Ну, тогда я по-настоящему счастлива, – с гордостью заявила Салли. – Я очень люблю свой салон красоты.

Эрин, почувствовав, что объелась, откинулась на спинку стула и внимательно посмотрела на новую подругу.

– Приятно видеть счастливого человека.

Салли пожала плечами:

– Глядя на нас со Стивом, люди почему-то думают, что нам обоим пришлось пройти через жуткие испытания или что у нас было трудное детство, и вот теперь, преодолев все это, мы с ним счастливы. Но это совсем не так. У нас обоих было прекрасное детство, любящие семьи, просто мы любим друг друга и радуемся тому, что у нас есть. – Улыбку на лице Салли сменило серьезное выражение. – Конечно, мы понимаем, что это особый случай. Не у многих так бывает в жизни. И надо ценить то, что имеешь. Как любила говорить моя мама, никогда не знаешь, что тебя ожидает за углом.

Эрин изучающе смотрела на Салли. Какая необычная женщина! Веселая, живая. Женщина с молодым телом и мудрой душой. Казалось, Салли открыла для себя секрет счастья и хочет поделиться им со всеми. И все же, несмотря на ее жажду жизни, в ней ощущалась какая-то слабость и под темными глазами были заметны фиолетовые круги.

– А как у вас с Грегом? Я имею в виду, как вы познакомились? – поинтересовалась Салли.

Эрин расстегнула пуговицу на поясе брюк.

– Сначала скажите мне, пожалуйста, есть ли в этом городе хороший гимнастический зал? – взмолилась Эрин, глядя на свой живот.

– Даже два.

– Завтра же пойду, – клятвенно пообещала Эрин. – Ладно, теперь о том, как я познакомилась с Грегом. Конечно, история не очень романтическая. Он недавно пришел на работу в компанию, где я работала, зашел в мой кабинет и заявил, что не может поладить со своей помощницей, которая много лет проработала с его предшественником. А я говорила вам, что работала в отделе кадров. И до меня дошли слухи, что кто-то из сотрудников пристает к своей помощнице, но она, боясь потерять место, не заявляет на него. Вспомнив об этом, я почему-то решила, что речь как раз идет о Греге.

– Ух ты!

– Вот именно, «ух ты». Я набросилась на него с расспросами, почему это он хочет избавиться от своей помощницы, а когда поняла свою ошибку, было уже поздно, он воспринял все очень серьезно. Потом Грег говорил, что буквально возненавидел меня, решив, будто я хочу выжить его из компании с помощью ложного обвинения.

– Да, как в классическом романе, – вздохнула Салли. – Сначала ненависть, потом любовь.

– Нет, сначала ненависть, а после этого полнейшая растерянность, – поправила ее Эрин. – Я очень переживала, когда поняла свою ошибку. Ведь я практически обвинила его в сексуальном домогательстве. Устроила ему своими вопросами настоящую пытку, стараясь докопаться до истинной причины того, почему он не хочет работать со своей помощницей.

– Но он простил вас?

– После роскошного ужина с лобстерами.

Эрин рассказала о том, как они поженились, как въехали в прекрасную двухэтажную квартиру и как потом в компании возникли трудности, что и привело их в Данмор.

Салли, конечно, обратила внимание на то, что Эрин лишь вскользь упомянула о Дублине, а весь ее рассказ был посвящен жизни в США. Однако Салли ничего не сказала. Похоже, Эрин предпочитала не вспоминать о своей жизни в Ирландии. Салли была идеальной слушательницей, она знала, когда надо задать наводящий вопрос, а когда и сменить тему. Из многолетнего опыта работы в салоне красоты Салли усвоила, что люди рассказывают о себе только тогда, когда сами хотят этого.

– Мне стыдно признаться, но я здесь уже почти неделю, однако никуда еще не отправила свое резюме и даже не позвонила агентам по подбору персонала, телефоны которых мне дали, – закончила Эрин. Для нее было непривычным сидеть без дела. Хуже того, она сейчас испытывала какую-то непонятную тревогу, которая, как она начала подозревать, была связана с ее возвращением домой после стольких лет отсутствия. Теперь, когда она вернулась, снова появилась та боль, которую она ощущала после отъезда из Ирландии.

– Не торопитесь, вы ведь только что приехали. Вам надо сначала обустроиться, – посоветовала Салли, сделав знак официантке, чтобы та принесла счет.

– Но нам ведь надо что-то есть, – напомнила Эрин. – На переезд ушли последние деньги, и мне не по себе оттого, что я не работаю. Все это слишком напоминает мне ситуацию, когда я впервые очутилась в Бостоне без единого цента.

– Успокойтесь, все скоро наладится.

– Будем надеяться. Спасибо за обед, Салли.

– Рада была познакомиться. Но у меня есть условие: мы должны как-нибудь его повторить.

– Договорились.

Глава 6

Спустя три дня, утром в пятницу, в самом начале десятого, Эбби остановила машину перед большим домом в фешенебельном пригородном районе Корка. Она приехала сюда по частному заказу, чтобы заняться наведением порядка в доме. Многие считали, что после успешной карьеры на телевидении Эбби отказалась от частных заказов, но на самом деле это было не так. Хотя на телевидении платили хорошо, это все же были не те огромные деньги, как это представлялось многим. Суммы, о которых говорилось в газетных статьях, посвященных тому, кто сколько зарабатывает, обычно сильно завышались, и чтобы заработать столько, сколько ей приписывали газеты, Эбби надо было продать саму себя и всю свою семью в рабство сроком на десять лет. Успешные телепередачи обеспечивали приличный счет в банке и возможность заработать еще больше, если у передач оставался высокий рейтинг. Однако это вовсе не означало, что Эбби просто приносят домой деньги на блюдечке с голубой каемочкой. Так что частные заказы были ее хлебом с маслом.

К нынешнему заказу Эбби относилась с настороженностью. Таня Монаган, местная светская дама, фотографии которой часто появлялись в разделе светских сплетен, пожелала, чтобы Эбби помогла ей упорядочить свою жизнь. Но Эбби подозревала, что дом Тани вовсе не нуждается в наведении порядка, просто Таня захотела воспользоваться услугами знаменитости. Это было сродни тому, как, например, пригласить для обслуживания вечеринки известного шеф-повара или для работ в саду известного ландшафтного дизайнера.

При случае Таня могла бы небрежным тоном заметить, что в ее доме работает Эбби Бартон… ну, та самая, с телевидения.

В стену рядом с автоматическими воротами перед домом Монаганов было вмонтировано переговорное устройство. Муж Тани был строительным магнатом и явно купался в деньгах.

Эбби опустило стекло джипа.

– Эбби Бартон к миссис Монаган! – крикнула она в переговорное устройство.

– Проезжайте, – прозвучал в ответ вежливый голос с ярко выраженным акцентом. Эбби была уверена, что ответила ей не Таня. Наверняка это был голос прислуги, и это косвенно подтверждало, что дом содержится в безупречном порядке. Эбби остановила машину на аккуратной подъездной гравийной дорожке. Ей не пришлось нажимать кнопку звонка – как только она подошла к двери, дверь распахнулась. На нее с застенчивой улыбкой смотрела темноволосая женщина в тяжелых башмаках.

– Добро пожаловать, – любезно пригласила она.

В этот момент на верхней площадке лестницы появилась Таня.

– Мануэла, я сама позабочусь о нашей гостье! – крикнула она.

– Спасибо, – поблагодарила Эбби Мануэлу, которая ответила ей благодарным взглядом – похоже, ее в этом доме не слишком часто благодарили. Эбби могла бы поспорить на свой дневной заработок, что Мануэла много чего знает о своей хозяйке. Эбби подумала, что, возможно, они как-нибудь обменяются мнениями по этому поводу.

– Спасибо, что приехали, – сказала Таня, слегка махнув рукой в направлении Эбби. Скелетообразная блондинка с шестым размером бедер, обтянутых розовыми джинсами от Версаче, Таня выглядела полновластной хозяйкой жизни, а по скучающему выражению ее лица можно было сделать вывод, что она решила не выражать особого восторга по поводу появления в ее доме телезвезды.

Закурив сигарету, Таня повела Эбби на экскурсию по дому. Он был настолько большим, что Эбби порадовалась тому, что надела туфли без каблука. И настолько опрятным и безупречным, словно только что сошел с обложки модного журнала. Затем женщины поднялись наверх.

– Как видите, у меня здесь совсем нет места, – пожаловалась Таня, когда она вошли в гардеробную, которая была размером с главную спальню в доме Эбби. Одежда висела повсюду, и ее действительно было очень много, однако это не шло ни в какое сравнение с теми катастрофическими ситуациями, с которыми Эбби сталкивалась во время телевизионных передач. Одна семья, например, прожила три года, храня всю свою новую одежду в пластиковых пакетах, поскольку все их шкафы были забиты старой одеждой и никто не решался ее выбросить. Так что по сравнению с тем домом Танина гардеробная была практически образцовой, напоминавшей витрину магазина одежды.

– Как вам кажется, вы сможете навести здесь порядок? – спросила Таня, не глядя на Эбби, а внимательно разглядывая свои безупречные ногти.

Эбби подумала о том, что во всех комнатах дома царит порядок и никакой работы здесь практически не требуется. Нечестно с ее стороны было получать деньги ни за что, просто облегчая кредитную карточку Тани. Таня предварительно обещала за работу большие деньги, но Эбби, как человек порядочный, не могла поступить несправедливо. Кроме того, ей не хотелось проводить много времени в обществе высокомерной и грубой Тани Монаган.

– Таня, да здесь практически нечего делать, – откровенно сказала Эбби. – В этой комнате работы от силы на день, вот и все. Я не могу брать у вас деньги ни за что.

– Ну хоть что-то вы можете сделать? – Таня выглядела почти оскорбленной – как это, ее дом не подходит для того, чтобы в нем наводила порядок телезвезда?

– Было бы нечестно с моей стороны сказать, что в доме требуется навести порядок. Да у вас просто нет никакого беспорядка.

– Ну хоть в этой комнате, – едва не взмолилась Таня.

– Ну хорошо, – пожала плечами Эбби.

– Отлично. Я пришлю Мануэлу, на тот случай, если вам захочется чая или кофе, – уже с улыбкой сказала Таня, довольная тем, что добилась своего. – А мне нужно уехать. Я вернусь не скоро, не скучайте.

И она ушла, оставив Эбби в состоянии явного раздражения.

Наведение порядка в гардеробной Тани имело и еще один большой минус. Эбби подумала об этом, когда закончила работу и надела жакет. Огромные зеркала от пола до потолка были столь же беспощадными, как и зеркала в парикмахерской, – они отражали каждую морщину. Надо будет посоветоваться с Таней по поводу пластической операции. Таня была из тех женщин, которые все знают о том, где и как лучше убрать мешки под глазами. Единственная проблема заключалась в самой операции. Во-первых, она была болезненной, а во-вторых, всегда существовал риск того, что операция пройдет неудачно. Стоит только посмотреть на тех женщин, у которых губы выглядят так, словно их надули насосом. Нет, на операцию Эбби могла решиться только в том случае, если бы ей гарантировали, что она будет выглядеть так же естественно, только моложе.

По пути домой она зашла в магазин и купила бананы и бутылку воды. Выйдя из магазина, Эбби прошла мимо витрины аптеки, где ее внимание привлекла выставленная там новая губная помада. День у нее сегодня выдался скучный, но прибыльный, так что она вполне заслужила новую помаду или лак для ногтей. Эбби зашла в аптеку и после десятиминутного пребывания возле прилавка с косметикой решила купить новый, дорогой крем от морщин под глазами, лосьон, придающий пухлость губам, и увлажняющую маску для лица. А еще, чтобы уж окончательно побаловать себя, тушь для ресниц, которая, как говорилось в рекламе, делала ресницы длинными и загнутыми, как у сексуальных французских актрис. Возможно, такие ресницы будут отвлекать любопытных от морщинок в уголках ее глаз. Стоимость покупок оказалась пугающе большой, и Эбби подумала, что, наверное, дешевле было бы сделать подтяжку у глаз. Вздохнув, она подписала чек, отвернулась от прилавка и, сделав всего несколько шагов, столкнулась с мужчиной в плаще.

Столкновение было столь неожиданным, что Эбби выронила сумку с покупками, и та с грохотом шлепнулась на пол.

– Простите, – пробормотала Эбби, не взглянув на мужчину, и нагнулась, чтобы поднять сумку. Только бы ничего не разбилось. Господи, какая же она неуклюжая, да еще вся в морщинах! Неудивительно, что муж охладел к ней.

– Эбби Бартон, – услышала она приятный голос. – Как же давно мы не виделись!

Эбби медленно подняла голову на звук голоса, и у нее свело живот, точно так же, как тогда, когда она неслась в джипе на большой скорости, а на дороге попалась выбоина.

Мужчиной, который сейчас смотрел на нее сверху вниз, оказался Джей Гарнье.

Эбби не виделась с ним… восемнадцать лет? Девятнадцать? В последний раз, если она не ошибается, на чьей-то свадьбе. Она тогда еще очень расстроилась, потому что Джей появился на свадьбе с красивой молоденькой бразильянкой с иссиня-черными волосами и осиной талией.

– Да, Джей всегда отыскивает самых красивых девушек, – говорили все, наблюдая, как две высокие, стройные фигуры кружатся в танце с таким видом, как будто, кроме них, вокруг никого нет и они вот-вот рухнут на постель.

Эбби тогда пришлось утешать себя мыслью, что и она когда-то была девушкой Джея, об этом знали все. Поэтому, желая продемонстрировать Джею, что он для нее сейчас ровным счетом ничего не значит, Эбби даже не поздоровалась с ним. Она танцевала, вовсю флиртовала с тогдашним своим приятелем и здорово набралась ананасового дайкири. И вот сейчас этот самый Джей стоял перед ней.

– Эбби, не могу поверить, что это ты, – проговорил Джей. – Ты просто не представляешь, как я рад тебя видеть.

Эбби растаяла. И дело было не только в том, что эта встреча заставила ее почувствовать себя на двадцать лет моложе, а еще и в том, как Джей произнес ее имя. Он никогда не говорил громко. Линда, соседка Эбби по студенческому общежитию, которая недолюбливала Джея, утверждала, что он говорит тихо только для того, чтобы женщины наклонялись поближе к нему, а он пользовался этим и заключал их в объятия. Но Эбби не соглашалась с подругой. Она помнила: Джей разговаривал с ней так, словно она была единственным интересующим его существом на планете: не отрывая от ее лица взгляда своих серых с поволокой глаз.

– Я никогда ни к кому не испытывал подобных чувств, – говорил ей тогда Джей. Эбби тоже переполняли чувства. Но они оба понимали, что их роман долго не продлится. Бурные романы не бывают долговечными.

– Как же я рад тебя видеть, – повторил Джей. Помогая Эбби подняться, он обнял ее, и Эбби машинально ответила на его объятие. Джей почти не изменился. Тот же римский профиль и твердая линия подбородка, те же каштановые волосы, только подстриженные короче, чем во времена учебы в колледже. Судя по его виду, Джей еще запросто мог играть в такую агрессивную игру, как регби. Они с Эбби были ровесниками, но никто не дал бы Джею его сорока двух лет.

Чуть отстранившись, Джей внимательно оглядел Эбби.

– Замечательно выглядишь, Эбби. Если у тебя есть время, может быть, выпьем и поболтаем?

Они расположились в баре отеля на противоположной стороне улицы и предались воспоминаниям. Эбби поддерживала отношения с некоторыми бывшими приятелями по колледжу, и вот теперь, испытывая странное возбуждение от встречи с Джеем, она без остановки рассказывала ему о том, что Питер и Фиона в конце концов поженились и живут сейчас в Стокгольме, а Денесса еще несколько лет назад жила в Корке и была ее соседкой.

Джей, приехавший в Корк по делам, жил в Дублине, где руководил отделом продаж в преуспевающей компании, поставлявшей офисное оборудование. Он женился на женщине по имени Лотти и почему-то, Эбби сама не могла бы объяснить почему, производил впечатление человека, не слишком счастливого в браке. Отзывчивое сердце Эбби екнуло, когда Джей с грустью в голосе сказал, что даже самые лучшие браки не обходятся без трудностей.

– У меня два прекрасных мальчика, пяти и семи лет. А у тебя ведь дочь, да?

Эбби рассказала о Джесс и Томе, это был своего рода вариант интервью для прессы: конечно, ее радует слава, но семья для нее важнее всего.

А Джей рассказал о своих сыновьях, признался, что женился поздно и что мальчики помогают ему чувствовать себя молодым.

– Боюсь, что мне пора, – сказал Джей, когда они проговорили почти час. – У меня назначена встреча.

– Да, конечно. Мне тоже нужно идти, и у меня назначена встреча, – ответила Эбби.

Когда официантка принесла счет, они оба одновременно потянулись к нему, и их пальцы соприкоснулись. Эбби показалось, что по ее телу пробежал электрический разряд. Она замерла на несколько секунд, не в силах отвести взгляд от протянутой руки Джея.

– Позволь, я заплачу, – попросил Джей. – Неужели ты не можешь позволить старому другу заплатить за выпивку? А я ведь очень старый друг, – со смехом добавил он. – Посмотри на мою седину.

Эбби тоже рассмеялась:

– Не такой уж ты старый. Больше тридцати семи тебе не дашь. Рискну предположить, что у тебя на чердаке спрятан портрет, как у Дориана Грея.

– Кто бы говорил. – Джей протянул руку и нежно погладил Эбби по волосам. – Вот ты действительно выглядишь великолепно. И разумеется, достойна своей славы.

Их взгляды встретились, и Эбби поняла, что за чувство охватило ее минутой раньше, когда Джей коснулся ее руки: это было возбуждение, вызванное сексуальным влечением. Желание, словно удар тока, пробежало по всему ее телу, возбуждая каждый нерв. И Эбби моментально поняла, какая ей будет грозить опасность, если Джей поймет это. Глупо было бы вести себя так со старым поклонником, тем более женатым.

Однако телевидение научило ее выходить из сложных ситуаций. Вот и сейчас это умение пришло ей на помощь.

– Ты просто дамский угодник, – беспечным тоном бросила Эбби. – Могу поспорить, что ты говоришь это всем своим пассиям.

– Нет, – уже без улыбки, серьезно ответил Джей, – не говорю.

– Тогда и мне не надо говорить, – нарочито строго приказала Эбби. – Я старая, замужняя дама, я уже забыла, что такое флирт.

– Уверен, что не забыла. Ты всегда была искусительницей.

И, вернувшись к более безопасной теме, они снова стали говорить, как старые друзья, которые рады встрече и с удовольствием вспоминают прошлое.

– Надо будет как-нибудь поужинать вместе, – предложил Джей, поднимаясь из-за стола.

Эбби, искавшая в сумочке ключи от машины, замерла. Уж не ослышалась ли она? Он действительно сказал это?

– Я бы с удовольствием познакомился с Томом, а тебе бы наверняка понравилась Лотти, – продолжил Джей.

– Отлично! – воскликнула Эбби, испытывая чувство облегчения, смешанное с разочарованием. Конечно, ей бы хотелось, чтобы Джей испытывал к ней то же сексуальное влечение, что и она к нему. И все же хорошо, что это не так. У нее и без того достаточно сложная жизнь. – Вот моя визитная карточка, созвонимся и договоримся.

Мысли о Джее не покидали Эбби всю вторую половину дня. Было нечто необычайно волнующее во встрече с человеком, который позволил ей почувствовать себя молодой и привлекательной, чего давно уже нельзя было ждать от Тома. Джек не сводил с нее глаз, был таким внимательным, чего ей так не хватало дома. Последний раз муж и дочь проявляли к ней хоть какое-то внимание так давно, что казалось, словно это было еще в те времена, когда по земле бродили динозавры. Конечно, старым друзьям всегда интересны подробности твоей жизни, но Джей ко всему еще и пытался ухаживать за ней. И Эбби знала, что ей это понравилось.

А в четырех милях от ресторана Джесс и Стеф в тоненьких футболках дрожали от холода как собачонки, стоя в строю на футбольном поле. Учитель физкультуры, мистер Хаттон, прохаживался перед строем и объяснял, что спорт поможет им расслабиться и отвлечься от предстоящих экзаменов. Может, спорт и помогал отвлечься от экзаменов, но ничто не могло заставить школьников не думать о холодном, пронизывающем до костей ветре, налетавшем со стороны гавани. Куртки и другая верхняя одежда лежали на скамейках позади строя, потому что мистер Хаттон сказал:

– Через пять минут настоящего бега вам станет жарко.

– Не знаю, почему он считает, что это поможет нам расслабиться, – проворчала Стеф, яростно растирая руки, чтобы согреться. – Ему-то хорошо, он в куртке.

– Терпеть не могу физкультуру, – пробормотала Джесс. У нее посинели руки, да еще утром начались месячные, и теперь жутко болел живот. Ей претила сама мысль о том, что она будет как дура носиться по полю. Но разве могла она сказать строгому учителю, да еще к тому же и мужчине, что у нее месячные? Мама всегда была против того, чтобы она перешла в женскую школу, а ведь у женских школ есть свои преимущества.

– Разбиться на команды! – бодро крикнул мистер Хаттон.

Шаркая ногами, несчастные ученики разбились на команды и построились. Одну из команд возглавила Стеф, Джесс расположилась через три человека от нее. В их же команде оказалась Саффрон, ее блестящие белокурые волосы были завязаны в конский хвост.

Ненавидя всех и вся, Джесс уставилась в пространство перед собой, стараясь не обращать внимания на Дерека и Алана, пожиравших взглядами груди Саффрон, которые едва не вываливались из выреза футболки. Не выдержав, Джесс бросила на этих идиотов презрительный взгляд, но они, похоже, даже не заметили этого, поскольку гормоны приковали их взгляды к груди Саффрон. «Вот так всегда», – грустно подумала Джесс. Нет, она вовсе не хотела, чтобы именно эти два балбеса смотрели на нее, и все же было бы неплохо привлекать внимание, как Саффрон.

– Марш! – крикнул мистер Хаттон, и первые участники эстафеты рванулись вперед. Остальные топтались на месте, ожидая своей очереди. И только мистер Хаттон да несколько безумных болельщиков из футбольной команды начали орать, поддерживая криками бегунов. Остальные, как и Джесс, скучали, дрожа от холода.

– Там будет потрясающая вечеринка, – услышала Джесс. Саффрон, понизив голос, сказала это своим подругам. – С билетами сложно, но Йен пообещал все устроить. Я просто не могу дождаться.

Джесс подумала, что эти пустоголовые девицы только и говорят, что о вечеринках. Насколько она знала, на сей раз речь шла о танцах, которые должны были состояться после кубкового финального футбольного матча между школами. А Саффрон тем временем настолько задрала вверх свои груди, что, наверное, могла бы положить на них подбородок. Джесс даже не знала, какое зрелище ей больше не по душе: отвисшие челюсти Алана и Дерека или выражение лица Йена, когда он увидит Саффрон, наряженную, как рождественская елка, с вываливающейся из платья грудью и взглядом, в котором можно прочесть «Добро пожаловать».

Старт принял парень, стоявший перед Джесс, следующей предстояло бежать ей. Она немного попрыгала, чтобы размяться. А что, если она выронит эстафетную палочку? Ох, как же она ненавидит эти эстафеты!

Ее одноклассник добежал до конца дистанции, развернулся и побежал назад. Сейчас уже появилось гораздо больше болельщиков, они кричали, поддерживая свои команды, и было вполне очевидно, какая из них выигрывает: команда футболистов, в которой почему-то оказались все самые выносливые парни класса, а девочек там вообще не было. Одноклассник приближался к финишу, Джесс уже была готова принять эстафетную палочку, однако во время передачи палочка выскользнула из руки Джесс и полетела в грязь. Джесс бросилась за палочкой, но ей не сразу удалось схватить ее.

– Ну давай, Джесс, быстрее! – закричал мистер Хаттон.

– Быстрее, Джесс! – подхватила вся ее команда.

Наконец пальцы Джесс нащупали палочку и крепко сжали ее. Джесс разогнулась и рванулась вперед. Бегун из команды противника уже развернулся и бежал обратно. Джесс старалась изо всех сил, но против нее действовали чувство стыда за ошибку и боль в животе. Джесс показалось, что ноги у нее налились свинцом.

– Быстрее, Джесс, быстрее! – торопила команда, когда она уже приближалась к финишу. Собрав все силы, Джесс сделала рывок и вложила палочку в руку последнего участника эстафеты. Тяжело дыша, она обернулась и поняла, что ее команде уже все равно не победить. И виновата в этом она.

– Да успокойся ты, – посочувствовала Стеф, поглаживая подругу по плечу. – Я подумала, что Хути хватит сердечный приступ, когда ты уронила палочку. Надо было бы дать этому парню успокоительных таблеток. Спорт – это занятие не для слабонервных.

– Это уж точно, – пробормотала Джесс. Ей казалось, что все неодобрительно смотрят на нее и мысленно обзывают дурой.

Команда футболистов выиграла, болельщики приветствовали ее криками, особенно усердствовали Саффрон и ее компания.

– Молодцы. – Саффрон кокетливо пощекотала своим хвостом Тони, самого симпатичного парня из команды победителей. Этот высокий парень на уроках математики сидел рядом с Джесс, однажды он даже любезно поднял с пола ее упавшую ручку. Джесс это запомнила.

– Спасибо, Саффрон, – поблагодарил Тони и улыбнулся ей. – Ты и сама смотрелась классно.

Джесс подумала, что если бы Тони сказал ей что-то подобное, она как дура уставилась бы на него с открытым ртом. А Саффрон просто улыбнулась, устремив на Тони томный взгляд из-под темных ресниц – по мнению Джесс, ресницы Саффрон, несмотря на запрет, были накрашены тушью, – и многозначительно подмигнула ему.

Джесс продолжала тайком наблюдать за ними. С одной стороны, она терпеть не могла Саффрон, а с другой – невольно испытывала к ней уважение. Саффрон умела обращаться с парнями. Она не ждала, когда они заговорят с ней в очереди в школьной столовой. Не ворочалась по ночам в постели, думая о том, обратил ли тот или иной парень на нее внимание. Она просто выходила на охоту и, как ковбой, отлавливала нужный ей экземпляр. Поэтому и не боялась, что Йен может узнать о ее флирте с Тони. В воображении Джесс вдруг мелькнула такая картина: она успокаивает Йена, а тот говорит ей: «На самом деле я никогда по-настоящему не любил Саффрон. Я люблю тебя, Джесс. Поэтому я даже рад, что она увлеклась Тони. Это дает мне шанс…»

– …надо было спокойно взять палочку и бежать, – услышала Джесс и вернулась из мира грез в реальность. Мистер Хаттон громко отчитывал ее за неудачу команды. – Если ты не хотела бежать эстафету, надо было так и сказать, – добавил он.

Обиженная несправедливостью его слов, Джесс уже хотела было возразить, что следовало бы подбирать равные по силам команды, но учитель опередил ее:

– Эстафета – командный вид спорта, и ради команды надо отдавать все силы. Ты высокая, сильная… можешь бегать так же быстро, как любой из парней.

– Ага, точно, Джесс очень похожа на мальчишку, – со смехом обратился Дерек к Алану, устремив выразительный взгляд на плоскую грудь Джесс.

Покраснев от злости и стыда, Джесс опустила взгляд на свои кроссовки и увидела, что здорово заляпала их грязью, когда искала упавшую палочку.

Если бы мистер Хаттон обладал хоть малейшей интуицией, он бы понял: Джесс опустила голову потому, что не хочет, чтобы кто-то видел слезы в ее глазах. Но при отсутствии всякой интуиции он решил, что эта лентяйка Бартон просто демонстрирует свое пренебрежение к нему. Она даже не смотрит на него, когда он разговаривает с ней.

– Нельзя быть индивидуалисткой, Джесс. Одна ты ничего не добьешься в жизни. После занятий соберешь все эстафетные палочки и ленточки и отнесешь все в кладовую спортзала. Ключ оставишь у уборщицы.

Физкультура была последним уроком, и если она задержится, то опоздает на автобус, идущий к вокзалу. А мать, не встретив ее, с ума сойдет.

– Я тебе помогу, – предложила Стеф, когда мистер Хаттон закончил свои нравоучения.

Джесс, боясь расплакаться, только покачала головой.

– Нет, помогу, – продолжала настаивать Стеф.

– Но ты ведь не можешь. У тебя же дополнительные занятия по математике, – дрожащим голосом напомнила Джесс.

– Вот черт, правда. Тебе хорошо, ты можешь рассчитывать на помощь отца. – Стеф отставала по математике, поэтому занималась с репетитором, который готовил ее к экзаменам.

Впервые за весь урок Джесс усмехнулась:

– Папа против дополнительных занятий, он считает, что они результат плохого преподавания в школе.

– А может, сходим в субботу в кино? – предложила Стеф, ей очень хотелось поднять подруге настроение.

– Вряд ли получится, – со вздохом ответила Джесс. – Вечером в субботу я буду сидеть с детьми Ричардсонов, а значит, днем мама заставит меня делать уроки.

– Скажи ей, что сделаешь уроки, пока будешь сидеть с детьми.

К тому времени как Джесс собрала весь инвентарь и отнесла его в кладовую спортзала, она почувствовала необычайную слабость. Решив, что лучше она примет дома ванну, чем будет дрожать от холода под душем в женской раздевалке спортзала, Джесс надела пальто прямо поверх спортивного костюма и пошла к автобусной остановке. С остановки она позвонила, чтобы предупредить, что задерживается, но ей никто не ответил, а автоответчик оказался выключенным. Джесс уже хотела позвонить матери на мобильный, но в этот момент подошел автобус, набитый пассажирами. В присутствии большого количества людей не хотелось звонить матери и предупреждать ее, поэтому Джесс отыскала свободное место в самом хвосте, уселась и включила плейер.

В поезде тоже оказалось много пассажиров. Все места были заняты, в проходах толпились люди с портфелями, складными детскими колясками и хозяйственными сумками.

Не найдя свободного места, Джесс втиснулась в пространство у стены в конце вагона, поставила сумку на пол и попыталась скрасить скуку поездки музыкой. Подняв в какой-то момент голову, Джесс увидела парня из старшего класса. Он протискивался сквозь толпу, и невероятно, но Джесс показалось, что он улыбнулся ей. Джесс не рискнула улыбнуться в ответ и оказаться дурой в его глазах в том случае, если ей всего лишь привиделась его улыбка. Парень остановился у стены рядом с Джесс, и уж на этот раз она точно увидела, что он робко улыбается ей. Улыбнувшись в ответ, Джесс снова опустила голову. Ух ты! Единственное приятное событие за весь этот жуткий день.

И это приятное событие действительно оказалось единственным. Когда поезд прибыл на вокзал Данмора, Джесс увидела на платформе встревоженную мать в коричневом пальто из искусственного меха. Эбби лихорадочно крутила головой, разглядывая каждый вагон в поисках дочери.

– Джесс! – крикнула она, заметив дочь, сошедшую на платформу, бросилась к ней и схватила за руку. – Я так волновалась. Звонила тебе на мобильный, но ты не отвечала…

Джесс с укором посмотрела на мать, призывая ее замолчать, но Эбби была слишком обрадована появлением дочери и не осознавала, что устраивает сцену на публике.

– Успокойся, мама! – раздраженно бросила Джесс. – Я тоже звонила, хотела предупредить, что задерживаюсь, но тебя не было дома, а автоответчик был выключен.

Стараясь вырваться из объятий матери, Джесс проводила взглядом парня из их школы, который спустился с платформы и направился к пешеходному мосту. Она подумала, что больше он ей никогда не улыбнется. Ведь мать только что на его глазах продемонстрировала, что Джесс еще ребенок, которого нельзя оставлять без присмотра. А взрослые парни не обращают внимания на сопливых девчонок.

– Почему ты не отвечала на звонки? – строго спросила Эбби.

– Не слышала, – буркнула Джесс.

– Наверное, у тебя орал плейер, потому и не слышала. Ты хоть представляешь себе, как я переволновалась?

– Мама, ради Бога, все смотрят, – прошипела Джесс. – Ты сейчас не на телевидении.

Домой они ехали молча, даже звучавшие из приемника мелодии и шутки диск-жокея не могли растопить образовавшийся между ними лед.

Эбби, испытывавшая чувство вины за свой экскурс в прошлое в обществе Джея, возвращаясь домой, размышляла, рассказать ли об этой встрече Тому. А когда приехала домой и обнаружила, что Джесс еще не вернулась из школы, она помчалась на вокзал, рассердившись на дочь за то, что та не позвонила и не предупредила, что задерживается.

«Что же происходит с Джесс?» – с горечью думала Эбби. Вместо ее доброй, улыбчивой дочери она теперь видела перед собой раздраженную, угрюмую девицу, которая огрызалась на любую фразу матери. Что же она, мать, делает не так? А может, у дочери какие-то серьезные проблемы?

Когда они приехали домой, Эбби еще раз попыталась наладить отношения с дочерью.

– Как дела в школе? – миролюбиво поинтересовалась она.

Джесс вспомнила о том, каким отвратительным был день.

Да еще этот дурак, мистер Хаттон, обвинил ее в наплевательском отношении к команде. И уж совсем обидные слова она услышала от мальчишек. Разве она виновата, что такая высокая, худая и плоскогрудая? Джесс захотелось спросить у матери, какой она была в ее возрасте. Но красивая, уверенная в себе мать наверняка не поймет ее. Откуда она может знать, что чувствует ее дочь? Мать всегда говорит, что хотела бы иметь грудь поменьше. Господи, какая несправедливость!

– Нам очень много задали, – ответила Джесс, и это было истинной правдой. – А как можно готовиться к экзаменам, если столько задают? – Она рывком распахнула дверцу холодильника, вытащила сыр и стала делать бутерброд.

Эбби почувствовала облегчение. Похоже, никаких особых причин в плохом настроении дочери нет, просто им в школе слишком много задают на дом.

– Учителя не задавали бы столько, если бы не считали, что вам это только на пользу, – произнесла Эбби назидательным тоном жены заместителя директора школы. – И зря ты ешь бутерброд, перебьешь аппетит и не захочешь обедать.

– А у меня нет времени на обед, – огрызнулась Джесс. – Пойду делать уроки. – С этими словами она направилась к лестнице и стала подниматься наверх.

– Извини, Джесс! – крикнула ей вслед Эбби, запоздало осознав свою ошибку. – Я только хотела сказать, что учителя задают вам сейчас так много, чтобы у вас потом было время перед экзаменами… я понимаю, что тебе сейчас трудно, но потом…

В ответ она услышала, как хлопнула дверь в спальне Джесс.

Тогда Эбби принялась готовить любимое блюдо Джесс, вегетарианскую лазанью, для чего требовалось довольно много времени. Эбби решила, что если уж она не может спокойно поговорить с дочерью и объяснить, как сильно она любит ее, то должна делом доказать свою любовь.

Нетронутая лазанья остывала на столе, хотя Эбби несколько раз звала дочь обедать. Отчаявшись, Эбби ушла в гостиную. Когда домой пришел Том, Эбби ела хрустящий картофель, вредный для ее фигуры, и смотрела по телевизору «мыльную оперу».

– Как прошел день? – спросил Том, швырнув в кресло пухлый портфель.

– Ох, и не спрашивай. – Эбби уже собралась было рассказать мужу о своей чокнутой клиентке, о том, как Джесс расстроена тем, сколько им задают, о том, что ей не удается найти общий язык с дочерью, о неожиданной встрече со старым другом… Однако Том не дал ей ни единого шанса. Он просто начал рассказывать о том, как прошел день у него.

– Устал, – сообщил Том, развязывая галстук и бросая его в кресло, где уже валялся портфель. – Какие-то идиоты включили пожарную сигнализацию, и мы долго не могли отключить ее. Похоже, эта дорогостоящая система, которую мы установили в прошлом году, барахлит, так что придется вызывать представителей компании, которые ее монтировали. – Том плюхнулся в пустое кресло. – А Джина, ты ее знаешь, новая учительница физики и математики, заявила мне, что не справляется с детьми и намерена подать заявление об уходе. Оказывается, она не думала, что обучение детей такое трудное дело. А Бруно, как нарочно, каждый раз, когда возникают проблемы, берет выходной. Хитрый, черт. Получает зарплату директора и живет спокойно, а я получаю зарплату заместителя, но все вопросы приходится решать мне. – Том устроился в кресле поудобнее и поискал взглядом телевизионный пульт. – Что у нас на ужин?

Досчитав про себя до десяти, Эбби уже спокойным голосом ответила:

– Овощная лазанья. – Она отправилась на кухню, отрезала для Тома кусок лазаньи и сунула его в микроволновку, громко хлопнув дверцей. Когда лазанья разогрелась, Эбби добавила к ней немного салата-латука, несколько маленьких помидоров и поставила тарелку на стол перед мужем.

– Спасибо, – буркнул он.

Эбби налила себе еще один бокал вина, взяла очередной пакетик чипсов и поднялась наверх. Она осторожно постучала в дверь комнаты Джесс.

– Джесс, это я, тебе что-нибудь принести?

– Нет, – последовал ответ из-за двери.

Эбби удалилась в спальню, включила телевизор и устроилась с вином и чипсами на кровати. Она так и не решила, рассказывать ли мужу о своей встрече с Джеем. Эбби не ожидала, что ее так взволнует эта встреча. А Тому, похоже, на все наплевать. Если у него есть ужин и кто-то, кто молча выслушает его жалобы по поводу обстановки в школе, то ему больше ничего и не надо. Так зачем беспокоить его рассказом о встрече со старой любовью? Если Джей позвонит и предложит поужинать вчетвером, тогда она скажет об этом Тому. А пока будет помалкивать и таить в себе то волнующее чувство, которое охватило ее, когда Джей до нее дотронулся.

Глава 7

В субботу Лиззи отправилась на рынок и залюбовалась продававшимися там розами. Бархатистые, темно-красные лепестки только начали распускаться, и Лиззи представила себе, как красиво они будут выглядеть в старинной хрустальной вазе на полированном столе гостиной. Отбросив все сомнения, она купила цветы и поспешила по Мейн-стрит к своей машине. Но в этот момент навстречу ей из почтового отделения вышла миссис Хегарти, одна из самых частых посетительниц кабинета хирургии.

– О, Лиззи, какие красивые цветы! – проворковала старушка.

– Правда красивые? – Лиззи и сама восхищалась розами. Сейчас они еще не пахли, но она знала, что пройдет немного времени, и цветы будут издавать прекрасный аромат. И как же здорово будет возвращаться домой, видеть эти замечательные розы и вдыхать их аромат.

– Наверное, подарок от поклонника? – предположила миссис Хегарти.

Лиззи усмехнулась.

– Пусть будет так, – отшутилась она и хотела признаться, кто этот таинственный поклонник, однако миссис Хегарти, похоже, уже сделала для себя далеко идущие выводы.

Ее круглое, как яблоко, морщинистое лицо расплылось в улыбке.

– Как это любезно со стороны Майлса. Передайте ему привет. Очень хорошо, что вы продолжаете встречаться и остаетесь друзьями. Мы все надеемся, что вы сделаете правильный вывод и снова сойдетесь.

– Вообще-то я как раз собираюсь встретиться с ним, – призналась Лиззи, потому что Майлс попросил о срочной встрече, но не сказал, в чем дело. Они не часто встречались, но постоянно говорили по телефону о детях. Однако сегодняшняя встреча, похоже, была связана с чем-то другим. Как он сказал? «Мне надо кое о чем поговорить с тобой».

Но миссис Хегарти сменила тему и стала рассказывать о варикозных венах своего мужа.

– У него снова разболелись ноги, он очень мучается. Я предложила ему носить специальные эластичные чулки, но он ни в какую не соглашается. И тогда я сказала…

Миссис Хегарти продолжала свой монолог, а Лиззи терпеливо ждала. Некоторые жители считали Лиззи врачом, они как будто забыли о том, как много училась и работала доктор Морган, и думали, что Лиззи сама превосходно может диагностировать любое заболевание.

– Пусть он позвонит нам, – как обычно, посоветовала Лиззи. – А сейчас простите, миссис Хегарти, я опаздываю и очень тороплюсь.

– Да, конечно. – Миссис Хегарти понимающе улыбнулась, считая, что Лиззи торопится на свидание с бывшим мужем. Лиззи подумала, что теперь весь город будет говорить о том, что Шанаханы снова сошлись. Распространение всевозможных слухов было любимым занятием жителей Данмора. Но Лиззи не стала разубеждать миссис Хегарти и с улыбкой распрощалась с ней.

Сидя за рулем автомобиля, Лиззи постоянно поглядывала на букет роз, лежавший на пассажирском сиденье. Майлс очень редко покупал ей цветы, он предпочитал практичные подарки или дарил банковские чеки.

– Какой смысл дарить вещи, которые тебе не нужны, – обычно говорил он, – если я могу дать тебе чек, а ты купишь то, что тебе действительно нужно?

Что ж, в этом был определенный смысл. Мужчины во всем мире не любят делать покупки, и их жены знают об этом.

Майлс ждал Лиззи в маленьком итальянском кафе, где пахло выпечкой и свежемолотым кофе. Он попытался разгадывать кроссворд, но в голову ничего не лезло: слишком уж он нервничал. Отшвырнув газету на соседний стул, Майлс достал из кармана электронную записную книжку и стал подсчитывать, сколько времени осталось до свадьбы Дебры. Получалось, что три с половиной месяца. Три с половиной месяца на то, чтобы все приготовить. Но Майлсу хотелось надеяться, что и новость, которую он намеревался сообщить, будет воспринята его семьей благожелательно.

Майлс не предполагал встречаться с Лиззи. Зачем? Когда они с Лиззи расстались, Майлс даже не думал о том, что они когда-нибудь встретятся. Это вовсе не входило в его планы, не для этого он расставался с Лиззи.

Все друзья Майлса считали, что он развелся потому, что ему надоела семейная жизнь и он захотел обрести свободу. Но все было не совсем так. Майлс и Лиззи были вынуждены пожениться, и всю свою семейную жизнь Майлс только и мечтал о том времени, когда выполнит свой отцовский долг и сможет жить так, как он хочет. Ничуть не жалея о годах, прожитых с Лиззи, он просто знал о некоторых своих желаниях, которые никогда бы не смог реализовать с ней, а ему хотелось осуществить их, пока он еще не состарился. Свобода не означала для Майлса частой смены женщин, сама мысль об этом казалась ему смешной. У Майлса не было иллюзий по поводу своих шансов, получив свободу, превратиться в Казанову. Его внешность отражала одну из основных черт его характера – скрытность.

Джо удалось преобразить облик представителя мужской линии семейства Шанахан: он коротко стриг густые темные волосы, носил модные очки в черной оправе и одевался с этаким небрежным шиком. А Майлс никогда не гнался за модой. Он был обычным мужчиной, не слишком энергичным. Женщины же, по словам тех друзей, которые пытались поддерживать Майлса во время развода с Лиззи, не бросались на скучных служащих с тощими бумажниками.

Майлса это вполне устраивало. Он не ожидал какой-то страстной любви, однако, несмотря на это, познакомился с Сабиной, которая явно заинтересовалась им. За последнее время Майлс похудел и здорово загорел, поскольку много времени проводил на пляже. Майлс и сам чувствовал, что его нынешняя спокойная жизнь отразилась на его внешности: он приобрел привлекательность, которой не обладал раньше. И все же его приятно удивил повышенный интерес, проявленный к нему Сабиной. Поначалу Майлс пытался поддерживать с ней дружеские отношения, как с другими женщинами из группы занятий подводным плаванием. В течение четырех выходных десять ныряльщиков выезжали в Донегал, где, остановившись на турбазе, занимались подводным плаванием, веселились и развлекались, а по вечерам посещали паб и пели песни. Майлсу понравилась Сабина, его тронули ее застенчивость и звонкий чистый голос, а также и то, что она все делала с удовольствием. Майлсу нравилась ее светлая кожа с веснушками, казавшаяся почти прозрачной в лучах света, нравилось, как она улыбается ему…

Дверь кафе распахнулась, и в зал стремительно вошла Лиззи, ее щеки раскраснелись от быстрой ходьбы. Лиззи вечно куда-то торопилась. Майлс вспомнил, как Лиззи, будучи еще школьницей, с улыбкой на лице и развевающимися волосами врывалась в класс, сгибаясь под тяжестью неимоверно большой для нее школьной сумки. Теперь она, конечно, гораздо старше, но волосы все те же – вьющиеся, до плеч, да и сумка у нее и сейчас была большая, правда, на этот раз старая кожаная, которую она таскала уже много лет. Эта сумка частенько бывала объектом насмешек со стороны всего семейства.

– Не сумка, а целый кухонный шкаф, – дразнил мать Джо, забирая у нее сумку с притворными стонами оттого, что она слишком тяжелая. – Мам, неудивительно, что у тебя появилась мускулатура.

– Прости, я опоздала, – выпалила Лиззи, подходя к столику. – Не могла найти место для машины.

Теперь, когда Лиззи появилась в кафе, у Майлса почему-то вдруг пропало желание поделиться с ней своими новостями. Он с тревогой почувствовал, как у него заныло в животе.

– Я вижу, ты уже допил кофе, заказать еще? – предложила Лиззи.

Майлс кивнул.

Когда официантка принесла кофе, Майлс принялся нервно мять в руках использованный пакетик из-под сахара.

– Как дела? – поинтересовалась Лиззи, облизывая чайную ложку. – Уверена, ты хочешь поговорить со мной насчет свадьбы. Я вчера разговаривала по телефону с Деброй, мы поспорили по поводу оркестра. Похоже, они собираются пригласить чуть ли не ансамбль «Абба». Господи, они собираются устроить что-то грандиозное!

Лиззи посмотрела на Майлса. Лицо ее все еще сохраняло румянец от быстрой ходьбы, большие светло-карие глаза сверкали, а на верхней губе поблескивала полоска от кофе. Майлсу захотелось вытереть салфеткой эту полоску. Он помнил, какой шок испытала Лиззи и как ей было больно, когда он объявил, что хочет развестись. Он-то считал, что Лиззи тоже хочет этого развода. Стойкая, мужественная Лиззи справилась со своим горем, и вот теперь он намеревался нанести ей очередной удар. Майлс считал своим долгом сообщить Лиззи о Сабине, пока по городу не пошли слухи, что он встречается с этой светловолосой, веснушчатой женщиной.

– Лиззи, у меня появилась женщина, – промолвил Майлс, опустив голову и глядя на скомканный пакетик из-под сахара.

– Появилась женщина, – повторила Лиззи, словно ей показалось, что она неправильно расслышала его слова и он сейчас поправит ее.

– Да. – Майлс набрался смелости и посмотрел на Лиззи. Веселое выражение исчезло с ее лица, как будто она закрыла ставнями свои сияющие глаза. – Мы познакомились в группе любителей подводного плавания. Прости, но я обязан был сказать тебе об этом.

– Тебе не за что извиняться. С чего это вдруг? – вспылила Лиззи, потрясенная этой новостью. – Мы разведены, так что ты мог бы ни о чем не говорить мне.

У Майлса другая женщина? Лиззи была не просто шокирована, она буквально оцепенела. Когда Майлс уходил, он заверял, что новая любовь здесь совершенно ни при чем, и она поверила ему. И вот на тебе. Но она не покажет Майлсу, что сражена этой новостью, – ни в коем случае. Она спрячет свою боль.

– Ведь твоя жизнь теперь уже не мое дело, – резко сказала Лиззи.

– Но я хотел, чтобы ты услышала это от меня, а не от кого-то другого. Ты же знаешь, как слухи распространяются по Данмору, и если бы кто-то увидел меня с Сабиной и сообщил тебе прежде, чем это сделал бы я сам…

– Ну и что? – оборвала Майлса Лиззи, уже не пытаясь скрыть свою боль. – Ты испугался, что я почувствую себя униженной или слишком расстроюсь? Я уже прошла через все это, Майлс. – Голос Лиззи начал дрожать, и Майлс заметил, что посетители кафе с любопытством поглядывают на них. – Я уже была унижена и расстроена, когда ты ушел, но справилась с этим. Вот так. – Она внезапно замолчала, словно из легких вышел весь воздух.

– Лиззи, я знал, что когда-нибудь это случится с одним из нас, – попытался успокоить ее Майлс, забыв о том, что он не собирался снова влюбляться.

Лиззи посмотрела ему прямо в глаза.

– Но со мной-то этого не случилось, – подчеркнутым тоном заявила она. – Как, ты сказал, ее зовут?

Майлс не собирался называть имя своей избранницы, но осознал, что уже невольно сделал это.

– Сабина.

– Экзотическое имя. – Лиззи схватила с соседнего стула свою сумку и поднялась. – Мне пора. Надеюсь, что ты будешь счастлив. – И она торопливо направилась к двери.

Только на улице Лиззи позволила себе замедлить шаг. Она знала, что Майлс не бросится за ней вдогонку. Он ни за кем не побежал бы. Хотя, возможно, побежал бы за своей Сабиной, если бы она вот так резко встала и ушла.

Да, ее имя действительно звучало экзотически. Но имя Лиззи лучше, от него веет надежностью. Лиззи захотелось закричать, даже завопить от несправедливости. Ведь она хороший человек. Даже после ухода Майлса она вела себя безупречно, не давая никаких поводов для слухов. Не вступила в общество бывших жен, которое Клэр Морган прозвала «Ведьмы» и члены которого молились за женщин и призывали чуму и гангрену на своих бывших мужей.

Она продолжала вести себя очень достойно, и что это ей дало? Абсолютно ничего. Майлс завел себе женщину, а у нее по-прежнему никого нет.

На стоянке Лиззи подошла к автомату, взимавшему плату, заплатила и получила квитанцию. Но когда она стала прятать квитанцию в кошелек, руки у нее задрожали и содержимое кошелька вывалилось на асфальт. Монеты разлетелись в разные стороны, словно лабораторные крысы, выпущенные на свободу.

– Сволочь! – в ярости выпалила Лиззи, хотя обычно не ругалась. Нагнувшись, она подняла квитанцию и собрала несколько монет. – Сволочь проклятая! – Она пнула ногой автомат, не подумав, что на ногах мягкие кожаные туфли и что ей будет больно. Шок и ярость притупили боль.

Две молодые мамаши с колясками, проходившие мимо, раскрыли рты от удивления. Лиззи резко повернулась и устремила на них гневный взгляд.

– Сволочи эти мужики! – прорычала она и топнула ногой.

Ярость терзала Лиззи два дня. Но было в этом состоянии и нечто положительное: она вычистила чердак и навела порядок в спальне, следуя советам местной специалистки по наведению порядка Эбби Бартон. Мрачно разбирая старые вещи, Лиззи задумалась: а имела ли Эбби представление о том, как женщины выбрасывают вещи только потому, что бывший муж завел себе новую любовь? И решила, что вряд ли. Лиззи безжалостно избавлялась от пакетов с открытками и свадебными фотографиями, от выцветшей ленты со свадебного букета…

– Мне. Все. Это. Не нужно, – громко и четко произнесла Лиззи, держа когда-то розовую ленту над мусорным ведром и кромсая ее на мелкие кусочки ножницами. За лентой последовали свадебные фотографии вместе со стопкой открыток, которые ей присылал Майлс. Решимость Лиззи несколько поколебалась, когда она увидела поздравительную открытку с надписью «Моей любимой жене в день рождения». Вот так, простенькая, банальная надпись и скромная открытка с лилиями. Такие открытки обычно дарят тому, кто тебе не очень нравится, но кому ты обычно посылаешь поздравительные открытки. И еще на открытке имелась приписка: «Надеюсь, тебе понравились кастрюли».

Кастрюли. Лиззи помнила этот день рождения, ей тогда исполнилось тридцать девять, а на сорокалетие Майлс подарил ей банковский чек. Кастрюли сохранились до сих пор. Массивные, из нержавеющей стали, сделанные на века. В отличие от их с Майлсом жизни.

Отрицательная сторона ярости Лиззи заключалась в том, что она очень плохо спала по ночам. Ворочалась с боку на бок, потом включала лампу и телевизор и до рассвета смотрела программы кабельного телевидения.

Дебра ничем не могла помочь ей. Она ничего не знала о существовании Сабины, но, похоже, не слишком удивилась, услышав, что у ее отца появилась другая женщина.

– Мам, да не переживай ты, забудь обо всем, – посоветовала Дебра расплывчатым тоном оракула.

Лиззи, которая никогда не замечала в дочери даже малейшей способности забывать боль, не сразу решилась напомнить Дебре о том, как сильно дочь переживала то, что ей пришлось бросить медицинский колледж. Уже будучи на втором курсе, Дебра как-то впала в истерику и разразилась бурными слезами, увидев по телевизору драму на медицинскую тему. Единственным членом семьи, который не поспешил успокаивать ее, оказался Джо. Он с подчеркнутой практичностью заявил, что если бы Дебра как следует училась, а не бегала весь первый курс на вечеринки с молодыми докторами, то, возможно, и смогла бы продолжить учебу. Естественно, слова брата не понравились Дебре.

– Ты ничего не понимаешь, – всхлипывала Дебра, доставая носовой платок. – Я сама только что поняла. Чтобы быть медсестрой, надо иметь очень крепкие нервы. А я слишком чувствительна.

Но куда же делась хваленая чувствительность Дебры теперь, когда в ней так нуждалась ее мать?

– Ну, мама, это было пять лет назад, – небрежным тоном бросила Дебра, когда Лиззи, пытаясь вызвать у дочери сочувствие, все же напомнила ей об этой истории. – Наплюй на все и устраивай свою жизнь.

«Да что это я все о себе? – подумала Лиззи. – Ведь сейчас Дебра нуждается в поддержке больше, чем я». Дочь занималась организацией свадьбы, разрешала всевозможные кризисные ситуации. Неуступчивая сестра Барри наконец согласилась, чтобы ей купили дорогое платье – из фиолетовой тафты, с большим вырезом, отороченным шелковыми фиолетовыми бутончиками роз, – но поскольку она ела все без разбора, то платье уже сейчас стало ей тесным. Теперь, чтобы влезть в платье, Сандре требовался рожок для обуви и вазелин. Дебра предложила ей попить слабительного, но Сандра с негодованием отвергла это предложение. Дебра решила, что во время фотографирования на свадьбе она поставит перед Сандрой девочек с цветами. Так разве мать могла обижаться на дочь за отсутствие сочувствия, когда у той творилось такое? Разве она не понимала, что до главного дня в жизни Дебры осталось меньше четырех месяцев?

Гвен проявила большую практичность.

– Поедем вместе с нами в круиз, – в очередной раз предложила она. – Денег мы тебе одолжим. А в круизе ты сможешь познакомиться с высоким, темноволосым, симпатичным мужчиной. Хотя, – задумчиво добавила Гвен, – я слышала, что в этом круизе женщин будет в два раза больше, чем мужчин, так что, возможно, мне придется приглядывать за Шеем.

– Бегство – это не выход, – с горечью возразила Лиззи. Ее даже не позабавила мысль о том, что на Шея может заглядеться какая-то другая женщина, кроме Гвен. Конечно, идея убежать ото всего была заманчивой, но Лиззи сейчас была полностью разбита, да к тому же все интенсивнее стала протекать крыша на кухне. – Не волнуйся, Гвен, со мной все будет в порядке.

Хотя Гвен прекрасно понимала, что это не так, она видела, что нужно отстать от сестры и оставить ее в покое.

В один из моментов слабости Лиззи поведала всю правду Клэр Морган, которая, заметив состояние своей медсестры, поинтересовалась, что у нее случилось.

– Ты не должна позволять неприятностям задавить тебя, – уверенным тоном заявила Клэр, выслушав рассказ Лиззи. – Конечно, это всегда шок, когда бывший супруг находит другую женщину, но, наверное, ты и не надеялась, что вы с ним снова будете вместе. Такое бывает очень редко. Сейчас у тебя своя жизнь, и он тебе не нужен. Не запирайся в четырех стенах, наслаждайся жизнью. Лиззи, ты же еще в самом расцвете. Не становись старухой прежде времени только потому, что слишком легко впасть в апатию.

Лиззи вроде бы и соглашалась с Клэр, которая и сама была разведенной, свободной и одинокой женщиной. Но Клэр обладала огромной энергией, и она просто не смогла бы понять, что жизнь Лиззи буквально замерла после ухода Майлса, хотя внешне Лиззи продолжала жить обычной жизнью.

В приемной зазвонил телефон, Клэр положила руку на трубку, но не сняла ее.

– Лиззи, жизнь слишком коротка, чтобы тратить ее попусту и рассуждать о том, что могло бы быть. Посмотри на людей, которые приходят к нам на прием, которым осталось жить совсем немного, как тому же бедному Морису Пендеру. Его дела очень плохи, но он борется за жизнь. – Только после этих слов Клэр сняла трубку.

– Я понимаю, – пробормотала Лиззи, но Клэр уже не слышала ее, разговаривая по телефону с пациентом. Но Лиззи только говорила, что понимает доктора. Конечно, ей было жаль мистера и миссис Пендер, и все же беды других людей не могли заслонить ее собственные несчастья.

Вечером того же дня Лиззи сидела дома в гостиной перед телевизором. На коленях у нее стояла тарелка с жареным цыпленком и спагетти. Но Лиззи никак не могла сосредоточиться на телевизионной передаче. Слова Клэр Морган засели в ее голове, словно заноза.

«Не становись старухой прежде времени только потому, что слишком легко впасть в апатию».

Да, нынешнее состояние Лиззи как раз и можно было назвать апатией. Она чувствовала себя слишком опустошенной, чтобы принимать какие-то решения. А ведь, возможно, уже пришло время для принятия решений. Начинать новую жизнь или довольствоваться прежней, спокойной, но одинокой? Сейчас Лиззи напоминала себе героиню сказки, очутившуюся на распутье. Одна дорога предполагала скучную жизнь женщины среднего возраста, носящей кардиганы и широкие, длинные клетчатые юбки, точно такие, какие носила еще ее бабушка. А другая дорога вела к новой жизни, к общению с мужчинами, которые, как и Майлс, оказались несчастными в браке, а потом знакомились с женщиной, совершали с ней прогулку на яхте, после чего забирались к ней в постель.

Но в сказках обычно имелись приметы, какую дорогу выбирать. Либо появлялись умные эльфы и указывали направление своими маленькими пальчиками, либо волшебный кролик отказывался идти в направлении большой темной башни, на вершине которой горело пламя, предупреждая тем самым всех остальных героев об опасности. В реальной же жизни не было никаких указателей.

Так как же узнать, какую дорогу выбрать?

И если она выберет дорогу без старческих нарядов, то где гарантия, что она приглянется кому-то в модной одежде? Лиззи поставила тарелку на столик и критически оглядела свое отражение в большом зеркале над камином. Из ее непокорных волос вряд ли получится модная прическа. Морщин на лице практически нет, главным образом благодаря жирной коже оливкового цвета, из-за которой в юности она мучилась с прыщами. Совсем не плохи красивые карие глаза, но никуда не годятся розовые щеки, из-за них она всегда выглядит восторженной оптимисткой. Пожалуй, ей более пошла бы загадочная бледность.

И груди, которые когда-то были ее гордостью, уже нельзя было назвать торчащими. Чтобы хоть как-то развеселить себя, Лиззи вспомнила анекдот про девяностолетнюю старуху, которая решила выстрелить себе в сердце. Ей сказали, что сердце находится справа от левого соска, она выполнила указания и выстрелила, но попала в больницу с раной в левом колене. Лиззи с грустью подумала, что, в общем, то же самое можно было бы сказать и о сорокадевятилетней женщине, чье отражение она сейчас видела в зеркале.

Лиззи откинулась на спинку кресла и стала щелкать пультом, переключая каналы, пока не нашла сериал о больнице, который ей нравился. Много крови, травмы, боль. Чужая боль. Лиззи подумала, что неприятности гораздо легче переживать по телевизору, нежели в собственной жизни. Однако обречь себя на сидение дома перед телевизором значило позволить жизни проходить мимо тебя, и не просто жизни, а Жизни с большой буквы.

Глава 8

Грег и Эрин Кеннеди были не из тех, кто позволяет жизни проходить мимо, особенно тогда, когда они могли крепко ухватить ее двумя руками.

Когда Грег получил известие о том, что его мать слегла с гриппом, а значит, планировавшееся в Данморе воссоединение семейства Кеннеди откладывалось на некоторое время, Грег и Эрин решили по назначению использовать уик-энд.

Они оперативно заказали номер в отеле Гленгариффа, взяли с собой как туристические принадлежности, так и вечерние наряды и отправились осматривать достопримечательности и лазать по горам.

Последний раз они забирались в горы два года назад. Грег заявил, что недельный поход по туристическому маршруту в Аппалачах не в счет.

– Это был не поход, а легкая прогулка по лесу, – сказал он. По его мнению, последним их серьезным походом было пребывание в Скалистых горах.

Эрин помнила, как у нее болели мышцы после того похода, и очень надеялась, что подобного не повторится в прекрасных горах Керри. Однако почему-то она почувствовала себя усталой еще до подъема в горы.

А уж к тому моменту, когда Грег решил, что им пора сделать привал, Эрин была бы не прочь лечь и поспать.

– Иди сюда, копуша, – позвал ее Грег. – Осталось немного, еще несколько ярдов. Я как раз открыл шоколад…

– Если ты его весь съешь, я тебя убью, – тяжело дыша, предупредила Эрин, поднимаясь вверх по тропе к гряде камней, где Грег решил сделать привал. – Я совсем вымоталась, – пожаловалась она. – Что ты говорил о высоте этой горы?

Эрин опустилась на небольшой валун, вытянула ноги и прислонилась спиной к более крупному валуну, используя рюкзак как подушку. Странно, почему же она так устала? Куда делась спортсменка, которая мечтала, что они с Грегом покорят какую-нибудь серьезную вершину… может, даже Эверест?

Грег отломил ей кусок от плитки шоколада и налил из термоса кофе в пластиковый стаканчик.

– Высота достаточно большая, чтобы вся еда растряслась по пути назад, – ответил Грег, разворачивая бутерброды с сыром и ветчиной, которые хозяйка отеля вручила им утром, перед отправлением в горы. – Ты посмотри, какой вид. Фантастика, правда?

Эрин всей грудью вдохнула свежий воздух. Они еще не добрались до вершины, но под ними уже расстилались огромные пространства горных склонов, покрытых пурпурно-розовыми азалиями, которые чередовались с зарослями утесника и папоротника. Нависавшие справа беспорядочные скалы гор Керри спускались к северу, в направлении Кенмара. Внизу открывался прекрасный ландшафт, дикий и пустынный. И только столбы телефонной линии и какой-то странный дом, примостившийся в долине среди деревьев, свидетельствовали о наличии цивилизации. А еще ниже проходила дорога, на которой они оставили машину, достаточно широкая, чтобы на ней могли разъехаться два автомобиля, однако отсюда, с высоты, она казалась всего лишь узенькой петляющей темной линией.

Несмотря на апрельское солнце, в горах было холодно, и Эрин с удовольствием пила горячий кофе. На ней была утепленная лыжная куртка, утепленные брюки, шерстяные носки, туристические ботинки и шапочка, под которую она спрятала волосы, собранные в хвост. И тем не менее Эрин ощущала холодный, пронизывающий ветер.

Когда они покончили со съестными припасами, Грег сел на валун рядом с Эрин и обнял ее. Грег не стал утром возиться с бритьем, поэтому, когда он потерся щекой о ее щеку, Эрин почувствовала колючую щетину.

– Ну разве не отличная была идея приехать сюда на выходные? – спросил Грег.

Эрин поцеловала мужа в щеку.

– Да, отличная. Нам действительно надо было отдохнуть. Конечно, жаль, что твоя мама загрипповала, но ее болезнь дала нам небольшую передышку, правда? А воссоединение семьи мы отметим чуть позже.

– Эрин, – осторожно начал Грег, – мы здесь уже почти месяц… – Он замялся.

Эрин улыбнулась, она уже поняла, о чем пойдет разговор.

– Тебе не кажется, что пора бы уже навестить твою семью или хотя бы как-то связаться с родными? – закончил Грег.

Вместо ответа Эрин вытащила из кармашка рюкзака шоколадный батончик. Неужели Грег думает, что после девяти лет она сможет вот так просто позвонить родным, рассчитывая на то, что они обрадуются, услышав ее голос?

– Ну ладно, ладно, забудь о том, что я сказал, – отступил Грег, уловив ее состояние. – Не стоит портить такой прекрасный день.

– Да, конечно, – согласилась Эрин. – Мы ведь приехали сюда, чтобы забыть обо всем: о трудностях твоей работы, об отсутствии всякой работы у меня, об этом ужасном доме. Я знаю, ты подгоняешь агентство по недвижимости и нам скоро найдут приличный дом, но все же…

– Как ты сама сказала, мы здесь для того, чтобы забыть обо всем, – прервал жену Грег и откусил кусочек шоколада. – Так, похоже, мы засиделись. Я начинаю замерзать.

– Я тоже, – призналась Эрин. – А может, позвоним спасателям, чтобы они доставили нас назад на вертолете?

Грег притворился, что всерьез воспринял предложение жены.

– Думаю, у них есть более серьезные дела, чем возить на вертолете к машинам ленивых, толстых туристов, чтобы те могли вернуться в отель к чашечке горячего кофе.

– Это кого ты называешь толстым? – возмутилась Эрин, выхватила у Грега остаток шоколада и сунула себе в рот.

– Ну разумеется, не тебя. И поскольку ты уже все съела, нам лучше продолжить путь. – Грег поднялся с валуна, протянул руку и помог встать жене. – Нам еще предстоит карабкаться вверх, прежде чем мы повернем обратно.

Они шли почти молча, Эрин берегла силы, стараясь не тратить их на пустую болтовню. Однако, упорно поднимаясь вверх по тропе, она не могла отделаться от мыслей о своих родных в Дублине.

Грег не понимал ее нежелания съездить домой. По его мнению, родственники обязаны были любить друг друга и никакие обиды, пусть и самые горькие, не могли разлучить близких людей.

Но Эрин уже очень давно покинула родной дом. Она понимала, что изменилась, что теперь она уже не та восемнадцатилетняя разгневанная девчонка, которая в один из вечеров собрала чемодан и пулей вылетела из дома. Сейчас ее по-настоящему пугало то, что слишком многое могло измениться за годы ее отсутствия. А что, если бабушка и дедушка умерли? Эрин гнала от себя эти мысли.

Керри была старше ее на одиннадцать лет, значит, сейчас ей тридцать девять, возможно, она вышла замуж, нарожала детей, а может, и нет. Насколько Эрин помнила, сестре не очень-то везло в любви. Внешне они с Керри были похожи, правда, волосы у Керри не были рыжими. Отец шутил по этому поводу, что хотя дочь и осветляет волосы, маскируясь под блондинку, характер у нее все равно как у рыжеволосой. Эрин считала, что родные по-разному могут отреагировать на ее появление, но вот уж Керри точно не простит ее.

Хозяйкой отеля «Маунтин армз» была привлекательная женщина среднего возраста, дружелюбная, общительная, с проницательным взглядом. Мег Бойлан появилась в «Маунтин армз» тридцать лет назад, когда вышла замуж за Тедди, сына тогдашнего владельца. В отеле в то время насчитывалось всего десять номеров, сюда приезжали немногочисленные постоянные клиенты, которых не пугал ни убогий интерьер, ни холод в номерах. Благодаря трудолюбию и энергии Мег «Маунтин армз» постепенно превратился в популярное заведение с тридцатью номерами, специальным просторным номером для молодоженов, уютным баром под названием «Локоть дьявола» и небольшой уютной столовой, которую называли «Рай». От Тедди в плане руководства отелем не было никакой пользы, хотя Мег уяснила это для себя лишь через несколько лет после того, как его родители отошли от дел.

Теперь Тедди по большей части проводил время в баре, где смотрел по телевизору спортивные передачи, пропуская рюмочку-другую.

– Я должен следить за тем, чтобы в баре все было в порядке, – пояснял он тем, кто интересовался его ролью в управлении отелем.

Это позволяло Мег единолично распоряжаться всем хозяйством, она тщательно следила за кухней и персоналом отеля. И частенько сама сидела за столом в приемной, понимая, что гостям нравится, когда хозяйка заведения встречает их лично.

Она сидела в приемной и тогда, когда приехала молодая пара из Данмора. Мег поинтересовалась, не молодожены ли они, на что гости дружно рассмеялись.

– Мы женаты уже четыре года, – сообщил муж.

– И боюсь, не можем сегодня позволить себе номер для молодоженов, – добавила жена. – Но это ничуть не испортит нам настроения. – Она ласково погладила мужа по плечу.

Мег подумала, что не зря задала свой вопрос, поскольку они смотрели друг на друга именно как молодожены. Молодцы, не постеснялись признаться, что у них туго с деньгами.

– Так, давайте посмотрим, что можно вам предложить, – сказала Мег, проверяя по компьютеру список номеров. Она обожала эту умную машину, а вот Тедди в ней ни черта не понимал. В отеле имелся специальный номер для молодоженов – самый большой, с просторной гостиной, окна которой выходили на залив, с огромной кроватью, укрытой пурпурно-золотистым парчовым покрывалом. Номер был забронирован для молодоженов, которые должны были приехать через неделю, чтобы и сыграть здесь свадьбу, для чего они снимали отель целиком.

Годы жизни с Тедди лишили Мег романтических устремлений, но эта пара невольно тронула ее сердце.

– У меня есть то, что вам нужно, – сказала Мег. – Помещение только что отремонтировано, но цена для вас не будет превышать цены обычного номера.

Супруги Кеннеди радостно переглянулись.

– Спасибо, – поблагодарили они хозяйку.

Мег радушно улыбнулась в ответ, предвидя их удовольствие, когда они увидят номер.

Грег и Эрин не уставали восхищаться своим роскошным номером. Вернувшись из похода по горам, они оба ощутили желание рухнуть на огромную мягкую постель – если бы не необходимость смыть с себя походную грязь. Так что сначала они зашли в ванную, сняли грязную одежду, и Эрин начала набирать воду в ванну.

– Ну до чего же медленно наливается вода! Не могу дождаться, – пожаловалась Эрин, добавляя в воду немного лавандового масла.

– А можно мне с тобой? – улыбаясь, попросил Грег.

Эрин оглядела ванну. Грег с его телосложением и один с трудом умещался в большинство современных ванн, а чтобы еще вдвоем… Однако эта старомодная ванна на ножках была создана явно для крупных людей, не признающих тесноты. В ней можно было бы уместиться и втроем.

– Ты не боишься, что под нами пол провалится? – поддразнила мужа Эрин, пробуя воду кончиками пальцев. – Но вообще-то почему бы не рискнуть?

Они легли в ванну, наслаждаясь горячей, ароматной водой и чувствуя, как расслабляются напряженные мышцы.

– Это твоя нога? – спросила Эрин, почувствовав, как что-то уперлось ей в ребра. – Щекотно.

Грег погрузился глубже в воду, теперь кончики пальцев его ног щекотали у Эрин под мышками.

– У нас номер для молодоженов, вот мы и должны вести себя как молодожены, – забавлялся Грег.

– Ты хочешь сказать, что мы должны вести себя вот так? – Эрин погрузилась под воду, и Грег резко подскочил вверх, когда большой палец ее ноги уперся ему в пах. Смеясь, с мокрыми, как у русалки, волосами, Эрин села в ванной и помотала головой, отряхиваясь от воды.

– Девочка хочет поиграть? – Грег ухватил жену за лодыжки и притянул к себе. – Но может, все-таки выберемся на сушу? – Его пальцы нащупали скользкие соски Эрин.

Эрин выбралась из ванны, завернулась в простыню и тщательно вытерлась, чтобы не намочить постель. Когда она стащила с кровати покрывало, постель показалась ей такой манящей и теплой. Внезапно Эрин почувствовала себя бесконечно усталой, но вместе с тем удивительно умиротворенной.

– Какая чудесная кровать! Мы купим себе такую? – спросила Эрин, вытянувшись на постели.

– Это будет замечательно, правда? – Грег зевнул, поправляя подушку. – Она такая уютная, прошлую ночь я спал как убитый.

Они обнялись, тесно прижавшись друг к другу, ладонь Грега нежно поглаживала спину жены.

– Давай немного поспим, чтобы восстановить силы, – пробормотал Грег. Движения его ладони становились все медленнее.

– Ага, давай, – сонным голосом поддержала его Эрин. – Совсем немного. – Она с трудом подняла голову и посмотрела на часы, стоявшие на прикроватном столике. – Сейчас десять минут четвертого, давай поспим до четырех.

– Или до… – пробормотал Грег, но, не закончив фразы, провалился в сон.

Когда Эрин проснулась, в комнате было темно, она на мгновение даже испугалась, потому что не сразу поняла, где находится. Но, услышав ровное дыхание Грега, лежавшего рядом, все вспомнила. Эрин еще чувствовала физическую усталость после прогулки по горам, но голова ее была абсолютно ясной. Лежа в темноте, она предалась воспоминаниям.

Все произошло тогда, когда Эрин понадобились деньги, чтобы отметить восемнадцатилетие. Деньги были нужны ей на путешествие, ей очень хотелось посмотреть мир, и если бы у нее появились деньги, она бы отправилась в круиз.

Матери не нравилась идея вручить дочери вместо подарка наличные деньги.

– Мне бы хотелось, чтобы ты получила хороший подарок, а не деньги. Вот Керри и Шен… – Она вовремя прикусила язык, потому что едва не назвала имя Шеннон, старшей сестры Эрин. Эрин почти не знала Шеннон, а мать всегда неохотно говорила о ней.

Шеннон ушла из дома и уехала за границу, когда Эрин была еще ребенком, и только редкие почтовые открытки напоминали домашним о том, что она существует. Эрин ненавидела Шеннон за то, что она так поступила с мамой. Керри называла Шеннон неблагодарной эгоисткой, которой было наплевать на всех. Она так огорчила маму, что та поседела буквально за одну ночь.

– А что ты подарила Керри, когда ей исполнилось восемнадцать? – спросила Эрин, стараясь отвлечь мать от болезненных воспоминаний о Шеннон.

– Серьги, те самые, золотые с опалом, которые она носит. Мы с отцом и тебе хотели бы подарить что-нибудь такое, что осталось бы у тебя надолго. А деньги быстро улетучатся, и не останется никакой памяти.

– Я понимаю тебя, мама. – Эрин обняла мать. – Но и ты пойми меня. Впечатления, которые я получу, навсегда останутся у меня в памяти, и если вы дадите мне денег, я смогу осуществить свою мечту. В мире так много мест, которые я хочу увидеть, – Дальний Восток, Австралия, Америка… – Эрин устремила взгляд куда-то вдаль, и мать вздохнула, понимая, что страсть к путешествиям у Эрин в крови, как и у Шеннон.

Семья устроила небольшую вечеринку в кабинете на втором этаже местного паба, которая прошла с большим успехом. Было произнесено множество тостов, выпито большое количество пива, а Эрин впервые в жизни попробовала водку с тоником.

В качество подарка на день рождения она все-таки получила деньги. Конечно, их не хватало для желанного круиза, но на эти деньги все же можно было съездить за границу. Эрин долго ломала голову, размышляя, куда бы ей поехать. Она никогда не бывала за границей и никак не могла решить, на чем ей остановиться. Австралия находилась слишком далеко, поездка туда стоила кучу денег, а может быть, Индия… Эрин восхищалась Индией, даже представляла себе, как поедет туда с рюкзаком за спиной, будет, как большинство туристов, ночевать в дешевых отелях. И разумеется, ничем она там не заболеет, ведь даже мама признавала, что у нее очень крепкое здоровье.

Так что планов у Эрин было множество, но прежде всего следовало получить паспорт. А это оказалось не таким уж простым делом. Требовалось сдать фотографии, заверенные в полиции, и подлинное свидетельство о рождении – не фотокопию, а именно подлинник. Эрин попросила мать дать ей свидетельство о рождении, и вот тут возникла проблема. Мать, хранившая все семейные документы в старой коробке у себя в комнате, сказала, что поищет свидетельство, но через некоторое время объявила, что не нашла его.

Эрин не растерялась, она написала заявление с просьбой выдать ей дубликат.

И через две недели после дня рождения она получила свидетельство. Утром Эрин, в футболке и джинсах, спустилась вниз и забрала почту, лежавшую на полу в прихожей. Дома, кроме нее, никого не было: отец и Керри ушли на работу, а мама отправилась в магазин, предварительно заглянув в комнату Эрин и предупредив ее, чтобы она не валялась в постели весь день.

Зайдя на кухню, Эрин насыпала в чашку кукурузные хлопья и стала просматривать почту. На ее имя никогда не приходило никакой корреспонденции, но сегодняшний день стал исключением. «Мисс Эрин Флинн» было напечатано на официальном конверте. Эрин вскрыла конверт и сначала решила, что ей по ошибке прислали не то свидетельство. Да, ее имя было указано правильно, но все остальное казалось просто бессмыслицей. В графе «Мать» было вписано «Шеннон Флинн» – явная ошибка, а в графе «Отец» вообще значилось «Неизвестен». Дата рождения правильная, но чиновники явно что-то напутали. Ничего не понимая, Эрин принялась есть хлопья, не отводя взгляда от непонятного свидетельства. И вдруг ее словно пронзило током. Она все поняла. Никакой ошибки в свидетельстве не было. Загадочная отсутствующая сестра Шеннон на самом деле была ее матерью. Керри приходилась ей не сестрой, а теткой, а мама и папа были родителями ее матери, то есть ее бабушкой и дедушкой. Осознание этого явилось для Эрин настоящим шоком.

Ошарашенная своим открытием, Эрин подумала, что самым обидным во всей этой истории является то, что мать постоянно лгала ей. А ведь Эрин верила ей больше всех на свете. Когда впервые мальчик из класса разбил сердце Эрин, мать прижала ее к груди, успокоила и сказала, что все скоро пройдет. И Эрин, несмотря на боль, поверила ей, потому что мать никогда ее не обманывала. И вот теперь оказывается, что обманывала. Ложка упала на пол, но Эрин и не подумала поднять ее. Значит, мама врала ей всю жизнь.

Эрин помчалась наверх, в комнату родителей. Там в большом шкафу она отыскала чемодан, в котором среди старой одежды оказались две коробки. В первой коробке хранились почтовые открытки и всякие мамины записи. Эрин не стала просматривать их, ей не хотелось сейчас видеть собственные поздравительные открытки, которые она рисовала в детстве.

А во второй коробке лежали различные документы. Среди них было и подлинное свидетельство о рождении Эрин, точно такое, как ей прислали сегодня. В оригинал были вложены несколько фотографий Шеннон, изъятых из семейного альбома, и, рассматривая их, Эрин обнаружила сходство между собой и своей настоящей матерью. Те же волосы с медным отливом, та же улыбка, вот только глаза у Шеннон были голубые, как у Керри и мамы. А она, Эрин, наверное, унаследовала глаза от неизвестного отца. Эрин охватила ярость от осознания того, что она не знает ни настоящей матери, ни отца. Почему мама скрывала правду о ее рождении? И знала ли обо всем Керри? Некоторое время Эрин сидела, глядя на письма и фотографии своей настоящей матери и чувствуя себя окруженной пеленой лжи. Затем забрала свои документы вместе с полученной недавно чековой книжкой и вышла из дома.

К тому времени когда Эрин вернулась домой, Керри уже пришла с работы, а мать на кухне чистила картошку для картофельного пирога.

– Привет, дорогая. Где ты была весь день? – крикнула мать, услышав знакомые шаги Эрин, поднимавшейся по лестнице.

Эрин промолчала, она просто боялась говорить. В комнате она просмотрела все свои документы и авиационный билет на рейс до Амстердама. Самолет улетал через три дня, но Эрин не собиралась дожидаться отлета в доме 78 по Карнсфорт-террас. Завтра ей предстояло получить паспорт; она уговорила чиновников сделать для нее исключение и оформить паспорт побыстрее, для чего предъявила билет на самолет. И еще Эрин договорилась со своей подругой Мо, которая снимала квартиру вместе с двумя другими девушками, что поживет у них до отъезда из страны. Сбор вещей не занял много времени. Теперь оставалось только поговорить с матерью и с Керри, выяснить у них, почему они скрывали от нее правду.

Кухня встретила Эрин знакомыми запахами – аппетитным ароматом еды, смешанным с приятным лимонным запахом чистящих средств, которыми пользовалась мама. Керри сидела за столом; она скинула туфли, положила ноги на соседний стул и читала вечернюю газету. Мама уже накрыла стол для ужина и теперь отдыхала за чашкой чая.

– Привет, лентяйка. Интересно, чем это ты занималась весь день, пока я трудилась в поте лица? – усмехнулась Керри, не отрывая глаз от статьи, в которой рассказывалось о диетах знаменитостей.

Вместо ответа Эрин швырнула на стол квитанцию, выданную ей в паспортном столе.

– Что это? – заинтересовалась Керри, разглядывая бумагу. – Ты подала заявление на получение паспорта?

«Она ничего не знала», – подумала Эрин. Но уж мама-то знала точно. Эрин посмотрела ей прямо в глаза и увидела в них тревогу.

– Почему вы не сказали мне? – тихо спросила Эрин.

– Чего мы тебе не сказали? – спросила Керри, отрываясь от газеты.

– Что Шеннон – моя мать.

– Ох! – Керри сбросила ноги со стула.

«Значит, она все-таки знала», – дошло до Эрин. И осознание этого только еще больше разозлило ее. Керри знала, а она, Эрин, которой это касалось в первую очередь, ничего не знала.

– Я попросила тебя дать мне свидетельство о рождении, но ты сказала, что оно пропало, – тоном обвинителя произнесла Эрин, обращаясь к матери. – Но ты же понимала, что я все равно узнаю, так почему же ты не сказала мне правду?

– Эрин, не надо устраивать из этого драму, – сказала Керри. Она поднялась со стула, подошла к холодильнику и принялась искать там что-нибудь, чтобы заморить червячка перед ужином.

– Не надо устраивать драму?! – возмутилась Эрин. – Да это не драма, это трагедия. Это самая важная тайна моей жизни, и вы не могли этого не понимать. Ну, что ты можешь сказать? – вновь обратилась Эрин к матери, которая продолжала молчать.

Мать только молча покачала головой.

– Она ни в чем не виновата, – решительно вступилась за мать Керри. – Это твоя чертова мамочка создала проблему, потому что трахалась со всеми подряд и забеременела…

– Не смей обвинять ее! – вскричала Эрин. – Ты не имеешь права. Вы должны были все рассказать мне, и я бы нашла ее. Я ее дочь, а вы скрыли это от меня. Да как вы могли, черт побери?! Кто дал вам право решать мою судьбу и говорить мне только то, что вы считали нужным?

Мать, а вернее, бабушка, молча сидела за столом, обхватив голову ладонями, словно защищаясь от обидных слов.

– Скажи мне, мама! – потребовала Эрин. – Почему вы утаили от меня правду?

Бабушка подняла голову и посмотрела в разгневанное лицо Эрин.

– Я не знаю, что тебе сказать, дорогая. Мне очень жаль, что мы обидели тебя, но я ждала подходящего момента, чтобы рассказать тебе обо всем. Сначала ты была слишком маленькой, а потом вдруг так стремительно выросла, что шанс был упущен. – Она протянула Эрин натруженную руку, но Эрин демонстративно отступила назад, отказываясь принять этот жест примирения.

– Чушь. Вы же не могли не понимать, что когда-нибудь я сама все узнаю.

Глаза бабушки наполнились слезами.

– Да, конечно, но надеялись, что ты сможешь понять…

– Понять что? Почему вы лгали мне? Почему не сказали о том, что для меня важнее всего в жизни?

Бабушка заплакала, а Керри принялась орать на племянницу, что та не имеет права никого обвинять. Эрин тяжело было смотреть на слезы бабушки, но и успокоить ее она ничем не могла. Обиженная предательством родных, Эрин сейчас не испытывала жалости ни к кому из них.

Она ушла из дома, забрав с собой только свою одежду и несколько фотографий. Все остальное – золотой браслет, подаренный мамой и папой в день первого причастия, серьги, купленные ей Керри с первой зарплаты, – она оставила на захламленном столике в спальне.

Три дня Эрин прожила у Мо, одновременно и надеясь, что кто-то из родных найдет ее, и не желая этого. А затем улетела из страны. Шесть месяцев Эрин путешествовала по свету, работала в барах и ресторанах, а затем в Греции нанялась помощницей по хозяйству в семью американцев, поскольку их прежняя помощница неожиданно уволилась. И когда семье американцев пришло время возвращаться домой в Бостон, Эрин поехала с ними.

Тихий стук в дверь разбудил Грега.

– Что такое?.. – Он сел на постели, еще окончательно не проснувшись.

Дверь чуть приоткрылась.

– Вам поменять постельное белье? – услышал он голос служанки.

– Нет, спасибо, – ответил Грег. – А который час?

– Десять минут седьмого. – Дверь тихонько закрылась, и Грег включил ночник.

– У нас на семь часов заказан столик, – сказал он, поднимаясь. – Так что пора вставать.

Эрин приподнялась на постели. Она чувствовала усталость и не испытывала никакого желания вставать и одеваться к ужину. Снова откинувшись на подушку, Эрин ощутила ставшее уже привычным чувство тревоги. Лучше бы они с Грегом остались в Чикаго. Сейчас, когда она здесь, в Ирландии, она не может думать о своей семье так же, как думала, находясь в Чикаго. Да, в Америке она вспоминала свою семью, но боль от разлуки притупляло огромное расстояние. А может, дело и не в этом. Может, причина в ней самой, потому что она все-таки не чувствовала себя в Ирландии дома. Ирландия угнетала Эрин, ей хотелось домой. Но где он, ее дом?

Глава 9

Жизнь семейства Бартон в последнее время явно не складывалась. К концу первой недели апреля и в преддверии праздника Пасхи Эбби решила, что должна забыть о семейных неурядицах последних недель и постараться поднять настроение всем членам семьи. К сожалению, эмоциональный барометр в доме прочно застыл на отметке «облачно/ожидается шторм».

Из Джесс с трудом удавалось вытягивать слова, несмотря на все попытки Эбби установить доверительные отношения с дочерью.

– Джесс, дорогая, я понимаю, ты очень устаешь в школе, – осторожно начала разговор Эбби, боясь сказать что-то не так. – Но это все из-за предстоящих экзаменов. Мы с папой жалеем тебя. Конечно, мы хотим, чтобы ты хорошо училась, это ради твоей же пользы, но нам не хочется, чтобы ты слишком переутомлялась.

Джесс посмотрела на мать с выражением, означавшим «Ты ни черта не понимаешь». Эбби терпеть не могла этого выражения.

Директор школы, в которой работал Том, простудился, так что Тому приходилось самому решать и проблему с учительницей физики, которая увольнялась и не хотела отрабатывать положенный до увольнения срок, и проблему с неисправной пожарной сигнализацией, которая, к радости учащихся, продолжала странным образом срабатывать без всяких причин.

Теперь вечерами Том мог говорить только о сложностях, связанных с поиском нового учителя физики, да о тщетных попытках мастеров из компании по ремонту систем сигнализации обнаружить неисправность в их запутанной системе.

Эбби даже подумала, что если бы каждый вечер на ее месте на кухне сидел робот, который через определенные интервалы повторял бы слова «Какой кошмар!», Том бы этого даже не заметил.

Решив как-то взбодриться, Эбби отправилась к Салли в салон красоты, чтобы, как говорила Салли, «поработать над собой». После переезда в Данмор Эбби раз в месяц посещала салон красоты. Конечно, это было неслыханной роскошью. Ведь до появления на телевидении она могла позволить себе такое не более двух раз в год.

«Работа над собой» включала маникюр, массаж лица, окраску ресниц и иногда удаление волос на ногах. И все это сопровождалось легкой болтовней с Салли в приятной расслабляющей атмосфере. Теперь владельцы и других салонов старались заполучить Эбби в качестве клиентки, но она оставалась верна Салли и ее салону. Вообще-то их дружба началась еще десять лет назад, когда Салли работала учительницей младших классов в одной школе с Томом. Том рассказал жене о новой учительнице, которая внесла струю свежего воздуха в затхлую атмосферу их школы, и Эбби представила себе невзрачную трудолюбивую женщину с волосами мышиного цвета, в больших очках и с обгрызенными ногтями, которая «запала» на ее Тома.

Однако Салли оказалась совершенно не такой, какой ее себе представляла Эбби, и, разумеется, она вовсе не посягала на Тома, поскольку безумно любила Стива Ричардсона. Покончив несколько лет назад с преподавательской деятельностью, Салли осуществила свою мечту и, бросив школу, открыла салон красоты. Ее салон с интерьером в стиле пятидесятых годов двадцатого века, с малиново-розовыми полосатыми шторами, резко отличался от подобных современных заведений. Женщины Данмора полюбили этот салон, и дела Салли резко пошли в гору.

– Какой цвет тебе нравится? – спросила Салли, разглядывая ногти Эбби. Обычно Эбби предпочитала кремово-бежевый лак, но в своем теперешнем настроении она захотела испробовать нечто экстравагантное.

– Вот этот, – ответила она, указывая на пузырек с ярко-вишневым лаком.

– Обычно ты таким не пользовалась, – удивилась Салли.

– Хочу попробовать что-нибудь новенькое, – усмехнулась Эбби.

Но сначала они приступили к массажу лица. Эбби расслабилась, чувствуя, как нежные пальцы Салли касаются ее лица и шеи. Неожиданно ей в голову пришла странная мысль: как было бы чудесно, если бы Джей вот так прикасался к ее коже, а она в ответ гладила бы его своими пальцами с прекрасным маникюром…

– У тебя никогда не было мысли изменить Стиву? – вдруг спросила Эбби, сама не понимая, откуда взялся такой вопрос.

– Что? – изумленно уставилась на нее Салли.

– Ну… просто… вы так давно вместе… – Эбби и сама не знала, что на нее нашло.

– А это не имеет значения, – вмешалась в разговор Руби, делавшая клиентке маникюр за соседним столиком. Руби была полной женщиной лет тридцати с небольшим, с волосами цвета воронова крыла и приятным лицом. Однако ей катастрофически не везло с мужчинами. Ее последний дружок покорил Руби признанием, что никогда еще так не любил ни одну женщину, а спустя две недели изменил Руби со своей сослуживицей. Руби после этого целый месяц пребывала в ярости. Вот и сейчас она вспомнила о подлом изменнике. – Я бы еще поняла, если бы она была лучше меня, но она ведь даже ничуть не худее меня.

– Руби, он был недостоин тебя, – попыталась успокоить ее Салли. – Если бы он был порядочным мужчиной, то не заглядывался бы на других женщин. Ой, прости, Эбби, – извинилась Салли, почувствовав, что задела кожу подруги ногтем.

Эбби, понимавшая, что это ее вина, поскольку она машинально дернулась, покачала головой:

– Я сама виновата, какая-то я сегодня дерганая. Нервы, наверное.

– Знаешь, Салли, а вот Стиву и в голову бы не пришло изменить тебе, – скорбным тоном заметила Руби. – Да он готов целовать землю, по которой ты ходишь. До того как я познакомилась с тобой и со Стивом, я думала, что понятие «счастливая пара» – это всего лишь избитое клише, но теперь я знаю, что такое бывает и в жизни.

Салли покраснела до корней волос. Она была одной из немногих знакомых Эбби женщин, кому шло смущение. Лицо Салли в таких случаях покрывалось нежным румянцем, тогда как, например, у Эбби в минуты стресса появлялось на каждой щеке по пунцовому пятну.

– Стив делает то, что захочет, – заявила Салли.

Услышав это, Эбби и Руби дружно рассмеялись.

– Что это с вами? – удивилась Эбби.

– Раньше ты никогда не говорила о нем ни единого плохого слова, разве не так? – напомнила Эбби.

– Ну и что? Ты тоже ничего плохого не говорила про Тома, – парировала Салли.

Ожидая, пока высохнет лак на ногтях, Эбби подумала, что Салли со Стивом женаты всего восемь лет, а не семнадцать, как они с Томом. А какие уж тут могут быть страстные чувства после семнадцати лет скучной жизни?

Семнадцать лет наблюдать, как мужчина снимает брюки и остается в носках и трусах, – не слишком приятное зрелище. Женщины уделяют большое внимание своему нижнему белью, стараются, чтобы оно было красивым и соблазнительным, а мужчинам наплевать, что у них под брюками.

А когда они с Томом сидят перед телевизором, Том кашляет, как дряхлый морской лев, подавившийся рыбьей костью. Конечно, он делает это не нарочно, но Эбби это здорово раздражало.

Вот если бы Салли и Стив прожили вместе столько лет, сколько они с Томом, то, наверное, Салли поняла бы ее.

– Высох? – спросила Салли, осматривая лак на ногтях Эбби. – Еще минутку. Послушай, Эбби, мы со Стивом устраиваем в субботу небольшую вечеринку и будем рады вас видеть. Разумеется, вместе с Джесс.

– Отлично. А по какому поводу вечеринка?

– Хотим помочь новому сотруднику Стива и его жене побыстрее влиться в наше общество. Они много лет жили в Америке и здесь никого не знают. Устроить все можно только в ближайшие выходные, потому что, как говорит Стив, потом у них будет очень много работы.

Эбби оживилась. Вечеринки, которые устраивали Салли и Стив, стали уже легендарными. Последняя состоялась полгода назад, в честь дня рождения Стива. В три часа ночи приехала полиция и вежливо попросила приглушить музыку. Какой-то мужчина пытался продемонстрировать собравшимся, что он умеет стоять на голове, и даже Эбби, мало кого знавшая из участников вечеринки, присоединилась к подвыпившей компании, которая отплясывала латиноамериканские танцы в альпийском саду. Том тогда даже сфотографировал ее, фотография вышла забавной: Эбби с осовелым взглядом уцепилась за карликовую ель; голова ее украшена импровизированным тюрбаном из двух бананов и апельсина, прикрытых полотенцем. Короче говоря, на вечеринках, которые устраивали Салли и Стив, никто никогда не скучал.

– Это Эрин и Грег Кеннеди, очень приятные люди, – продолжала Салли. – Эрин тебе непременно понравится, она веселая, общительная и очень привлекательная внешне.

Эбби мысленно представила себе высокомерную жену нового сотрудника Стива, и этот образ ей не понравился. Более того, очень привлекательные женщины вызывали у нее чувство неуверенности в себе. Так что эта матрона скорее всего ей не понравится.

– Она работает? – поинтересовалась Эбби.

– В Штатах Эрин была большим начальником в отделе кадров, а здесь пока не работает. Они оба ирландцы, очень обаятельные. Руби видела Грега.

– Да, интересный мужчина. – Руби вздохнула. – Если бы я по своему опыту не знала, как это больно, когда другая женщина уводит твоего мужчину, я бы постаралась заполучить мистера Кеннеди. Не мужчина, а просто конфетка.

– Он действительно так хорош? – удивилась Эбби. Она могла бы поспорить, что, каким бы симпатичным ни был Грег Кеннеди, ему далеко до Джея Гарнье.

Заплатив по счету, Эбби тепло попрощалась с Салли и покинула салон. На улице Эбби включила мобильный телефон, оказалось, что ей пришло три сообщения. Одно от Тома: «Можешь забрать из химчистки мой серый костюм? А то у меня завтра родительское собрание, и он мне нужен. Кстати, я сегодня задержусь, наверное, до половины седьмого. Я ничего не ел. До встречи». Эбби ощутила нарастающую волну раздражения. Кто она – шеф-повар и посудомойка или женщина, которая сделала карьеру и обеспечивает финансовое благополучие семьи? На скромную зарплату Тома они не купили бы дом в Данморе, это уж точно, а она по-прежнему вынуждена мотаться по городу, покупая продукты и забирая вещи из химчистки.

Второе сообщение отнюдь не улучшило ее настроения. Оно было от Черил, помощника режиссера из компании «Бич»: «Привет, Эбби, это Черил. Извини, что беспокою тебя, но расписание съемок на следующую неделю изменилось. Мы будем снимать в Дублине не во вторник, среду и четверг, а только в среду и в четверг. Я позвоню тебе позже, объясню подробнее, а перерегистрацией билета на самолет и номера в отеле мы займемся сами. Пока».

С чего вдруг такие изменения? Из-за этих съемок Эбби пришлось отказаться от выгодного частного заказа, поскольку ее просили поработать в понедельник и во вторник, но во вторник предполагалось начало съемок. Эбби договорилась с клиентом о переносе работы на несколько недель, хотя она очень не любила откладывать дела. Однако если два первых сообщения только усилили ее раздражение, то на последнее Эбби просто не знала, как ей следует реагировать.

– Привет, незнакомка, я постоянно вспоминаю нашу встречу. – Низкий, бархатный голос Джея звучал так соблазняюще. Эбби прижала пальцы к губам и принялась нервно покусывать ногти, совсем забыв о том, что она только что сделала маникюр. – Как ты думаешь, мы могли бы как-нибудь поужинать вместе? Ведь нам есть о чем поговорить. Эбби, пожалуйста, позвони мне, я буду ждать. – Джей не назвался, значит, был уверен, что она узнает его голос. Эбби замерла, глядя на проезжающие мимо машины и раздумывая, что же ответить. Затем глубоко вздохнула, пощелкала кнопками телефона и нашла функцию «ответить звонившему». После шестого звонка Эбби решила, что, видимо, не судьба, и оставила ни к чему не обязывающее сообщение – она очень занята, но, возможно, они как-нибудь смогут поужинать вчетвером, она с Томом и он с Лотти…

– Здравствуй, Эбби, – раздался в трубке голос Джея.

– Откуда ты знаешь, что это я звонила? – задала Эбби дурацкий вопрос.

– Я занес твой номер в память, и на определителе номера высветилось твое имя. Очень рад, что ты позвонила.

При мысли о том, что Джей занес ее номер в память своего телефона, на лице Эбби появилась улыбка.

– Так как насчет ужина? – поинтересовался Джей. – Я имею в виду вдвоем.

Внезапно Эбби с благодарностью вспомнила Черил, предупредившую ее о переносе съемок. Конечно, чопорный ужин вчетвером – это совсем не то, что интимный ужин вдвоем…

– Я должна была во вторник лететь на съемки в Дублин, но съемки сдвинули на день. Так что мы могли бы встретиться…

– Вот и хорошо, мы что-нибудь придумаем, – обрадовался Джей, и Эбби почувствовала, как по ее телу пробежала легкая, приятная дрожь. – Где ты остановишься в Дублине?

– В «Макгрегорз таунхаус», – ответила Эбби. Это был небольшой, но очень хороший отель в центре Дублина. Вся съемочная группа всегда останавливалась там, а для Эбби выделяли лучший номер. Надо будет позвонить Черил, чтобы она не меняла билет и заказ на номер.

– Я позвоню тебе во вторник после обеда, – пообещал Джей, и на этом разговор закончился.

Эбби уставилась на телефон, она не понимала, что за эмоции захлестнули ее – то ли радостное возбуждение, то ли чувство вины.

В целях экономии бензина и денег Лиззи стала ходить на работу пешком. Погода в первую неделю апреля стояла отличная, поэтому двухмильная прогулка до центра города доставляла ей удовольствие. В пятницу передали прогноз погоды, ожидались рекордно высокие температуры для этого времени года, и уже в половине девятого утра солнце заметно припекало, что напоминало Лиззи отпуска на заграничных курортах. Проходя по небольшому городскому парку в солнцезащитных очках и легком жакете, накинутом на плечи, Лиззи почти убедила себя, что она в отпуске. В каком-нибудь экзотическом месте, вроде Адриатического побережья Италии. Когда-то они с Майлсом отдыхали в Италии, и Лиззи помнила, как мужчины на пляже с восхищением разглядывали ее стройную фигуру.

Два дня назад Гвен и Шей отбыли в круиз, и, несмотря на все свои отговорки, Лиззи все-таки сожалела о том, что не поехала с ними. Она представила на своем лице лучи по-настоящему палящего солнца, запах кокосового лосьона для загара на теплой, расслабленной коже… Лиззи постаралась выбросить из головы мысли об отпуске и стала думать о предстоящей свадьбе.

Дебра вскользь заметила, что отец хотел бы пригласить Сабину на второй день свадьбы, на неформальный прием после официального торжества. Но конечно, только если Лиззи не против.

Лиззи судорожно искала ответ, но на первое место, как обычно, у нее вышли материнские чувства.

– А ты сама не против? – спросила она, встревожившись, что появление среди родных чужого человека может испортить самый знаменательный день в жизни дочери. Ведь Дебра, так переживавшая их развод, могла посчитать предательством появление Майлса с другой женщиной.

– Нет, я не возражаю против ее присутствия. Ничего особенного она собой не представляет, – небрежным тоном ответила Дебра, для которой самым главным было то, что новая подружка отца не затмит на свадьбе невесту. – Невзрачная, рыжеватые волосы, белесые ресницы, она даже губной помадой не пользуется. Папа показал мне ее фотографию. И потом, она старая. Ей хорошо за сорок.

Лиззи с грустью восприняла эту информацию. Значит, Сабина явно не красавица, и если она тихонько появится на второй день свадьбы, никто не разинет рот при виде новой подружки Майлса Шанахана. Наверное, многие даже порадуются, что старина Майлс нашел себе кого-то.

Единственная проблема заключалась в том, что после этого гости начнут осознавать, что Лиззи-то по-прежнему одна. Значит, цивилизованное сосуществование Лиззи и Майлса, пережившее даже такое потрясение, как развод, закончилось. Майлс начал новую жизнь, а Лиззи – нет.

Лиззи не хотелось, чтобы люди обсуждали ее, и уж тем более чтобы жалели. Вот почему ей было неприятно присутствие Сабины на свадьбе.

Возле клиники Лиззи заметила Тигра, ленивого полосатого кота Клэр Морган. Он прохаживался вдоль садовой ограды, выискивая местечко, где можно было бы полежать и погреться на солнышке.

– Привет, Тигр, прекрасно выглядишь! – крикнула Лиззи.

Тигр перепрыгнул через ограду, Лиззи повернула голову, чтобы проследить за ним, и увидела мистера Грэма, адвоката, контора которого примыкала к зданию клиники. Мистер Грэм стоял у ограды, открыв рот, и теребил в руке ключи от машины. Лиззи, не заметившая его раньше, густо покраснела. Ведь мистер Грэм мог подумать, что это его она назвала Тигром. Он был высоким, плотным, у него дурно пахло изо рта. При этом мистер Грэм почему-то полагал, что пользуется большим успехом у женщин.

– Простите… я окликнула кота… – пробормотала Лиззи и, испытывая огромное смущение, торопливо юркнула в дверь клиники.

О Господи, как же такое могло случиться? Теперь мистер Грэм будет заигрывать с ней, приставать с разговорами, когда она будет выходить в обеденный перерыв в сад, и станет подмигивать ей при каждой возможности. Он пытался заигрывать с Клэр, но она быстро «отмазала» его. Вся беда заключалась в том, что Лиззи не умела отказывать даже торговцам билетами, которые стучались в дверь дома, и не имело значения, что это за билеты и были ли у нее лишние деньги. Так как же ей сказать «нет» мистеру Грэму?

Другим событием этого прекрасного утра было то, что в приемной не оказалось пациентов. Лиззи всегда удивлял тот факт, что количество пациентов, желавших попасть на прием, находилось в прямой зависимости от погоды. Возможно, жуткий грипп, угрожавший жизни в дождливую погоду, магическим образом превращался в легкий насморк, как только появлялось солнце.

Лиззи разбирала бумаги, когда зазвонил телефон.

– Клиника на Корк-роуд, – любезно ответила она.

– Лиззи, это Салли Ричардсон. Я, наверное, звоню не вовремя?

– Нет, Салли, у меня тут спокойно. Что-то случилось с тобой или с мальчиками? – Лиззи автоматически раскрыла книгу записи пациентов.

– Нет, слава Богу, мальчикам не нужна медицинская помощь. Я звоню по другому поводу, хочу пригласить тебя на завтрашнюю вечеринку. Прости, что не предупредила заранее, хотела позвонить тебе еще на прошлой неделе, но закрутилась и забыла.

– Спасибо, – искренне поблагодарила Лиззи. Она уже очень давно нигде не была. – А по какому поводу вечеринка?

– Во-первых, это будет нечто вроде приема в честь замечательных людей, которые недавно приехали в наш город, а во-вторых, мы просто давно ничего не устраивали.

– С удовольствием приду, – пообещала Лиззи.

– Отлично. Приходи к восьми, форма одежды произвольная, надевай что хочешь, по настроению. Можешь взять с собой кого захочешь. Ну все, до встречи.

Лиззи открыла свой ежедневник и пометила завтрашний день большой звездочкой. Молодец Салли, вот она умеет сказать совершенно обычным тоном «можешь взять с собой кого захочешь», тогда как все их с Майлсом старые друзья либо что-то бормотали, либо очень смущались, когда разговор заходил на эту тему.

Салли и Стив не были знакомы с Майлсом, и для них было естественным воспринимать Лиззи как одинокую женщину. В отличие от других они не лезли с соболезнованиями, не пытались познакомить ее с холостыми мужчинами, которые все как один были настолько странными, что становилось ясно, почему они до сих пор холостые. Их с Майлсом старые друзья никогда не приглашали ее на вечеринки, только изредка на ужин, да и то если за столом присутствовал свободный мужчина, словно боялись, что иначе Лиззи охмурит какого-нибудь нестойкого мужа. И не имело смысла объяснять им, что ее не интересуют мужчины, ни женатые, ни холостые. Замужние женщины не верили ей, они предпочитали, подобно средневековым феодалам, охранять свои замки, опасаясь набега завоевателей, и были готовы в любой момент поднять мост, перекинутый через ров.

Лиззи не расширяла круга своих друзей, не знакомилась с другими разведенными женщинами, за исключением одного случая. Лиллиан, бывшая их пациенткой, как-то пригласила Лиззи на девичник, устроенный разведенными женщинами, которые создали нечто вроде своего общества, именно его Клэр Морган и называла «Ведьмы».

Девичник оказался не таким интересным, как ожидала Лиззи. Много еды, много выпивки, безобидный флирт с официантами да угнетающие разговоры о том, «как он теперь без нее».

Особенно много яда выливалось на того из бывших мужей, кто наслаждался жизнью. Ездил в отпуск, покупал новую машину, а что еще хуже – развлекался с женщинами. Это было самым тяжким преступлением. Лиззи шокировала атмосфера этого сборища. Она ожидала разумных разговоров об одиночестве, а не ушатов ненависти и грязи. Ее потрясла та злоба, с которой женщины говорили о своих бывших мужьях, и то злорадство, с которым они радовались каждой их неудаче. Майлс никогда не был той свиньей, о которой говорили эти женщины, а если бы даже и был, Лиззи не стала бы призывать на его голову все напасти, как это делали «ведьмы».

Клэр Морган не удивила реакция Лиззи.

– Я знала, что тебе не понравится. Лиллиан – большая мастерица по части злорадства. Я много лет знакома с ней и ее мужем и удивляюсь, что ее муж еще столько прожил с ней. Лиллиан нравится изображать из себя жертву, но во всем виновата только она сама. Держись подальше от нее и от тех женщин, с которыми она общается, – посоветовала Клэр.

И еще Клэр посоветовала Лиззи наслаждаться жизнью, однако, по ее словам, это вовсе не означало найти нового мужчину.

– Стирать его носки и ломать голову над тем, что приготовить ему на ужин? – язвительно промолвила Клэр, хотя Лиззи было очень трудно представить себе, чтобы умная, уверенная в себе Клэр когда-либо стирала мужские носки. – Если у тебя есть желание снова надеть это ярмо, значит, у тебя не все в порядке с головой. Я встречаюсь с мужчинами тогда, когда мне этого хочется, но мне не требуется постоянное их присутствие в моей жизни. Я научилась наслаждаться собственным обществом. Мне так нравится радоваться жизни, что я не собираюсь в ней ничего менять.

«Радоваться жизни». Лиззи включила автоответчик, чтобы прослушать сообщения. А можно ли радоваться жизни, сидя дома?

Глава 10

В субботу после обеда, в тот самый день, когда должна была состояться вечеринка у Ричардсонов, Джесс стояла у доски объявлений и читала, что люди пишут, предлагая свои услуги в качестве нянь. В этот момент рядом с ней остановилась высокая женщина, державшая на руках темно-коричневого щенка. Худое морщинистое лицо женщины обычно, наверное, выглядело строгим, но сейчас она смеялась, оттого что щенок энергично лизал ее лицо.

– Какой он хорошенький! – невольно вырвалось у Джесс.

– Да, хорошенький, – с улыбкой согласилась женщина. – Он только что был в ветеринарной лечебнице, где ему делали уколы, поэтому очень обрадовался, когда мы вышли на улицу. Пока мы были в лечебнице, он три раза описался.

– Ох, бедняжка! – Джесс почесала щенка под подбородком, а он в ответ попытался ухватить ее за пальцы.

Женщина оглядела Джесс, отметив аккуратную прическу, симпатичное лицо подростка, высокую, стройную фигуру.

– Хочешь подержать его? – предложила она.

– Да, если можно. – Джесс взяла щенка на руки, вдыхая исходивший от него приятный запах.

– Его зовут Твиглет, – сообщила женщина.

– Твиглет, – ласково повторила Джесс. Подняв голову, она увидела, что женщина прикрепляет на доску объявление.

Собрание по поводу судьбы приюта для животных в Данморе.

Приют существует в Данморе 20 лет, но теперь финансирование урезано, питомнику грозит закрытие. Мы просим вас о помощи. Приходите в Периш-Холл на Тиволи-роуд в среду, 23-го, в 19.00.

– Вы из этого приюта? – поинтересовалась Джесс.

– Да, и Твиглет тоже. Его и еще одного его братика нашли в глубокой луже на строительной площадке. Кто-то услышал, как они скулят, и принес их к нам.

Джесс ужаснула эта история.

– Но как же можно так поступать со щенками? – воскликнула она.

– Люди постоянно так поступают, иначе у нас не было бы столько работы, – вздохнула женщина. – Не хотят платить за стерилизацию собак, и когда появляются щенки, они их просто выбрасывают. А с котятами дела обстоят еще хуже. Кошка может рожать уже в возрасте шести месяцев и рожает каждые четыре месяца, в свою очередь, новорожденные кошки начинают рожать через шесть месяцев, и так далее. Так что сама можешь посчитать.

– Но разве нельзя объяснить людям, что если им не нужны котята или щенки, то следует своих собак и кошек… стелиризовать, да?

– Стерилизовать, – поправила женщина. – Да, мы пытаемся объяснять, но вся проблема в деньгах. Многие говорят, что им это не по карману.

– Значит, должен существовать правительственный фонд поддержки. – Джесси не могла смириться с тем, что люди топят тысячи ненужных им котят и щенков.

– Как тебя зовут? – спросила женщина.

– Джесс.

– Мне нравится, как ты рассуждаешь, Джесс. Если ты любишь животных, то почему бы тебе не поработать волонтером в нашем приюте? Нам всегда требуются помощники, чтобы кормить котят и щенков, не говоря уже о такой малоприятной работе, как уборка клеток.

– Ох, я бы с удовольствием помогла! – В глазах Джесс появился блеск. Женщина еще раз внимательно посмотрела на нее: девочку не назовешь красавицей, но у нее приятная улыбка и умный взгляд. – Но я учусь в школе.

– Собаки и кошки по субботам и воскресеньям тоже хотят есть, кроме того, возможно, ты смогла бы ухаживать за ними по вечерам и в праздники. Меня зовут Джин Харви, номер телефона и адрес имеется в телефонном справочнике. Мы находимся на Олд-Фарм-роуд. Садись на автобус, следующий до Литтл-Данмор, но выходи на перекрестке Сноу-Хилл, и там, в сотне ярдов слева от дороги, находится наш приют. Только смотри, чтобы родители не возражали, если захотят, пусть позвонят мне.

– Я приеду, как только смогу, – пообещала Джесс, целуя на прощание Твиглета в мягкий лоб.

Джин направилась к старенькому зеленому «лендроверу», а Джесс пошла домой. Строя в уме новые планы, она испытывала незнакомое ранее радостное возбуждение. Она любила животных, а возможность работать с ними – это просто чудесно. Надо надеяться, что бедняжка Уилбур не будет ревновать ее. Да, она очень любит своего Уилбура, но и Твиглет такой хороший. Конечно, приют поправит свои дела… но все-таки как было бы здорово, если бы она смогла забрать Твиглета домой. Теперь, когда у них большой дом, в нем вполне найдется место для собаки.

Продолжая мечтать, Джесс вошла в дом с улыбкой на лице, а удивленная Эбби не могла понять, чему улыбается ее дочь.

Большую часть субботы Эбби провела в саду перед домом, вырывая и скашивая сорняки. Куда-то подевались ее старые садовые перчатки, и ей пришлось надеть тонкие хлопчатобумажные, которые, возможно, и подходили для посадки нежных луковичных растений, но вовсе не годились для борьбы с сорняками.

На помощь Тома рассчитывать не приходилось. С самого утра, едва проснувшись, он стал жаловаться на простуду. А затем расположился на кухне с воскресными газетами, стараясь убедить Эбби, будто его чихание, головная боль и легкий насморк – симптомы какого-то очень серьезного заболевания.

– У меня столько дел, – пожаловался он слабым голосом, – но голова жутко болит, слабость во всем теле.

Эбби, которая с утра уже побывала в супермаркете и в химчистке, испытала жгучее желание вырвать у Тома газеты и отобрать чашку с кофе, однако сумела сдержаться. Она едва не надорвалась, когда тащила из машины в дом сумки с продуктами, а теперь вот работала в саду, поскольку сад выглядел запущенным, и Эбби просто не могла наблюдать такую картину еще неделю. А ведь именно Том отказался от услуг приходящего садовника. Он посчитал это необоснованными расходами и пообещал, что сам будет заниматься садом.

К половине третьего Эбби очень устала, исцарапалась и перепачкалась. Чашка горячего чая и бисквитное пирожное, а еще лучше три пирожных могли бы придать ей сил для того, чтобы поработать в саду еще пару часов. После чего Эбби намеревалась помокнуть в горячей ванне, а потом заняться подготовкой к вечеринке, которую устраивали Салли и Стив.

Том уже покинул кухню, оставив разбросанные повсюду газеты. А грязная чашка в раковине и крошки от пирога с черникой на столе свидетельствовали о том, что больной чувствовал себя достаточно хорошо, чтобы с аппетитом перекусить. Включив электрический чайник, Эбби отправилась на поиски мужа.

Она обнаружила Тома в гостиной. Он сидел на диване перед телевизором и смотрел спортивную передачу. И что-то не было похоже, что у него полно дел.

Оглянувшись, Том увидел, что жена стоит в дверях гостиной, сложив руки на груди и плотно сжав губы.

– Не смотри на меня так, – буркнул он и снова повернулся к телевизору.

– Как? – Эбби подошла к дивану.

– С таким видом, словно хочешь сказать: «Я работаю, а ты тут развалился на диване». С видом мученицы.

– А так оно и есть, я действительно работаю.

– Никто тебя не заставляет.

Эбби возмутила несправедливость этих слов. Разумеется, никто ее не заставляет, но если она не будет наводить порядок и ходить по магазинам, то кто будет этим заниматься?

– А я и не работала бы в саду, если бы ты не был таким скупердяем и согласился бы нанять садовника, который дважды в год приводил бы сад в порядок, – резко заявила Эбби. – Кто-то же должен следить за садом.

– Ну конечно, во всем виноват я, – огрызнулся Том. – Обещал помогать и не помогаю. Но я просто не могу заниматься садом в эти выходные.

– И в прошлые выходные не мог, и в позапрошлые, – напомнила Эбби. – Сад уже два месяца выглядит совершенно заброшенным, а ты и пальцем не пошевелил.

Том оторвался от телевизора.

– Неужели ты не видишь, как я устаю? – вспылил он. – У меня столько работы.

– А я не устаю? – возмутилась Эбби. – Ах, я забыла, уставать у нас можешь только ты, потому что у тебя настоящая работа, да? А у меня какие-то телевизионные передачки да частные заказы, которые не идут ни в какое сравнение с серьезной работой заместителя директора школы. Правда, на мне еще все домашние дела, магазины, стирка…

– Миссис Рейган тоже занимается домашними делами, – оборвал жену Том.

– Дважды в неделю по два часа, – парировала Эбби. – К тому же она только следит за тем, как выполняются ее указания, а я вынуждена сама работать как каторжная. И в доме, и за его пределами! Ты имеешь хоть малейшее представление о том, как это трудно – вести хозяйство, стирать, ходить по магазинам, готовить, убираться. Да, я совсем забыла, ты ведь считаешь, что Готовка и Уборка – это города в Китае.

– Избавь меня от своего сарказма, – язвительно бросил Том. – Ты что, репетируешь ответы для газетного интервью о том, каких успехов может добиться работающая женщина? Хочешь поведать всем, как тяжело современной женщине делать карьеру, потому что у нее куча работы по дому, а ленивый муж ничего не делает и даже не ценит ее труд?

Слова Тома настолько совпали с мыслями Эбби, что она на мгновение даже лишилась дара речи и молча уставилась на мужа.

– Но если я все делаю неправильно, то почему же ты не пытаешься поправить меня? – вскипела Эбби, когда обрела наконец способность говорить.

– А я не намерен всю жизнь ублажать тебя, – усмехнулся Том. – Пусть это делают твои телевизионщики, для которых ты королева. А здесь, в нашем доме, ты вовсе не королева.

– Это нечестно! – крикнула Эбби. – Я вовсе не пытаюсь изображать из себя королеву, и ты это знаешь. Все, о чем я прошу, – это немного помочь мне с домашними делами. Когда-то ведь ты помогал, а сейчас ты вообще ничего не делаешь. После переезда в этот дом ты ни разу не сходил в магазин, ни разу не загрузил белье в стиральную машину. А мог бы, ничего бы с тобой не случилось.

– Ты сама захотела пойти работать, – напомнил Том.

– Да, а ты просто пользуешься благами, которые приносят дополнительные деньги, – выпалила Эбби, даже не успев подумать, что она говорит.

– Ну конечно, ты никогда не позволишь мне забыть об этом, не так ли? Ты успешная телезвезда, знаменитость, а я всего лишь скучный старый муж, путающийся под ногами. – Эбби поразила горечь, прозвучавшая в голосе Тома. – Тебе нравится такое положение вещей, да, Эбби? Нравится зарабатывать больше меня. И нравится попрекать меня этим.

– Нет, не нравится, – тихо проговорила Эбби и вышла из гостиной.

Когда она готовила себе чай на кухне, у нее дрожали руки. Она не представляла себе, насколько Том ненавидит ее работу и те перемены, которые она привнесла в их жизнь. Да, наверное, ему нравится жить в большом шикарном доме, но он не может смириться с тем, что только деньги жены позволили им купить его. Неужели ему кажется, что успех жены каким-то образом унижает его? Да нет, он не может так думать. Просто капризничает как ребенок. Ленивый ребенок.

Эбби положила чайную ложку в раковину, где уже были грязные чашка и тарелка, оставленные Томом. Если он даже не удосужился поставить их в посудомоечную машину, что ж, и она не будет этого делать. А вот когда в доме не останется ни чистой посуды, ни чистой одежды, вот тогда, возможно, Том поймет, как много ей приходится работать.

Возвращаясь на Бриарлейн, Джесс вдруг осознала, что по крайней мере в течение целого часа она не вспоминала про экзамены. Это было прекрасно, потому что, когда она думала о них, у нее начинало ломить в затылке. Боль проходила только тогда, когда она наливала в ванну воду и погружалась в нее, но не могла же она постоянно торчать в ванной. Значит, размышления о приюте для животных просто не оставили ей времени на мысли об экзаменах. Да и вечером у нее будет занятие, она посидит с детьми Салли Ричардсон, пока Салли будет готовиться к вечеринке. Джесс нравилась непринужденная атмосфера в доме Ричардсонов, там всегда смеялись, шутили, не то что дома.

Возле калитки стояли большой мешок с мусором и грабли, однако ни мамы, ни отца в саду не было. Только бы ее не заставили собирать листья или еще что-то делать в саду. У Джесс вообще не лежала душа к садоводству, ну, пожалуй, не считая школьных занятий по ботанике, когда они проращивали фасоль.

Мать стояла на кухне, одетая в рабочую одежду, и читала газету, лежавшую на кухонном столе.

– Знаешь, мама, я сегодня познакомилась с замечательной женщиной, которая руководит приютом для бездомных животных, – с энтузиазмом начала свой рассказ Джесс. – У нее был прелестный щенок, Твиглет. Представляешь, какие-то люди хотели утопить Твиглета и его братика в луже на строительной площадке. Но сейчас с ними все в порядке. – Мать ничего не ответила, поэтому Джесс продолжила: – Они пытаются спасти приют для животных, потому что у них мало денег, и эта женщина сказала, что если я хочу, то могу помочь и поработать волонтером. Им всегда нужны помощники, чтобы кормить щенков и котят и убирать клетки. – Джесс ощутила прилив гордости при мысли о том, что совершенно незнакомая женщина настолько поверила ей, что предложила такую ответственную работу. – Я смогу заниматься этим по выходным.

– А как же экзамены? – спросила Эбби совсем не обязательным сейчас резким тоном. И тут же пожалела об этом. Какое значение имели экзамены, если перспектива работы в приюте для животных впервые за многие месяцы вызвала улыбку на лице дочери!

Но улыбка Джесс уже сменилась привычным угрюмым выражением.

– Понятно, – пробормотала она, поворачиваясь, чтобы уйти. – Забудь этот разговор.

– Нет, ты меня не так поняла! – воскликнула Эбби, но Джесс уже ушла. Еще несколько секунд слышались ее торопливые шаги по лестнице, а затем громко хлопнула дверь.

Эбби пододвинула стул и плюхнулась на него. Да, это ее вина, что ей не удалось стать хорошей матерью. То, что Том считает ее плохой женой, несправедливо, он сам во многом виноват. Что же касается ее роли матери, с ней она справляется действительно плохо.

Эбби охватило жгучее желание подняться в спальню, забраться в постель и с головой укрыться одеялом. Но она не могла себе этого позволить. Надо было закончить работу в саду и готовиться к вечеринке. Салли просила, чтобы Джесс присмотрела за мальчиками, так что все семейство Бартон пойдет к Ричардсонам и будет изображать из себя счастливую семью. Эбби с горечью вспомнила те времена, когда их семья действительно была счастливой.

К вечеру Эрин почувствовала себя неважно.

– А нам обязательно нужно идти туда? – Она устремила взгляд своих светло-карих глаз на брившегося Грега; сама же Эрин лежала в ванне с горячей водой, приятно пахнувшей ванилью. В ванной повсюду горели свечи, что вместе с чудесным ароматом заставило Эрин почти забыть о жуткой розовой ванне и аляповатых пурпурных обоях.

– Нет, ты можешь остаться. Послушай, Эрин, это отличная идея. Я пойду один, пообщаюсь там с местными женщинами. Вернусь не очень поздно, крайний срок завтра к обеду. Не возражаешь? Спать с женщинами не буду, просто познакомлюсь…

Взмахнув правой ногой, Эрин попыталась обрызгать мужа водой.

– Промахнулась. – Грег смыл с лица остатки пены для бритья и смочил лицо одеколоном. Затем присел на край ванны, наклонился, словно намеревался поцеловать жену, но вместо этого вытащил из ванны пробку.

– Эй, мне было так хорошо, – пожаловалась Эрин.

– А мне казалось, что тебе понравилась Салли.

– Да, это так. Просто я к вечеру что-то расклеилась. – Эрин все последние дни испытывала легкое недомогание, что вообще-то не было на нее похоже.

– А мне очень нравится Стив, – заявил Грег. – Поэтому я пойду на вечеринку, а ты можешь остаться, я скажу, что ты приболела.

– Ну уж нет. – Поднявшись, словно Афродита из пены, Эрин закуталась в полотенце. – И не думай даже! – притворно строгим голосом предупредила она, когда Грег попытался сунуть руку под полотенце. – Ты наказан после своего заявления о намерении пофлиртовать с местными женщинами.

Глава 11

Делия вытащила из духовки последний ароматный корж слоеного теста и выложила его на кухонный стол.

– Все, – сказала она. – Глаза бы мои больше не смотрели на это тесто.

Салли, сидевшая на стуле возле стола и аккуратно складывавшая пирамиду из профитролей, улыбнулась:

– Я вас понимаю, самая неприятная часть любой вечеринки – это приготовление угощения.

– Совершенно верно, – согласилась с ней свекровь. – Но больше всего я не люблю тот момент, когда уже все готово, вот-вот должны приехать гости, а ты чувствуешь себя такой разбитой, что если бы было можно, отменила бы вечеринку и провела вечер в одиночестве.

Салли внимательно посмотрела на свекровь. Именно такие чувства она испытывала сейчас, но не хотела, чтобы свекровь об этом знала. Обычно у Салли хватало энергии на десятки вечеринок, и если бы свекровь поняла ее теперешнее состояние, то у нее возникли бы всякие подозрения. Однако, похоже, Делия ни о чем не догадывалась; она осторожно снимала лопаткой с подноса готовые канапе.

Из сада в дом вернулся Стив, закончив развешивать гирлянды крохотных белых лампочек на веранде и на яблонях.

– Пахнет аппетитно, – сказал он, взял печенье и отправил его в рот. Но когда потянулся за вторым, мать легонько стукнула его по руке лопаткой.

– Прекрати, обжора, а то гостям не хватит.

Стив усмехнулся:

– Уже почти пять, поеду заберу мальчиков с дня рождения.

Салли прекратила укладывать профитроли и последовала за мужем. Как только они оказались одни, Стив обнял жену и крепко прижал к себе.

– Ну, как ты себя чувствуешь? – спросил он.

– Отлично. Давай, поторопись. Не забывай, что через два с половиной часа сюда съедется сотня человек. А нам еще надо принести бокалы, накормить мальчиков и привести себя в порядок.

– Нет проблем, – веселым тоном успокоил Стив жену. – Джесс придет в шесть, чтобы присмотреть за мальчиками, да?

– Да, но к этому времени мы должны уже быть готовы.

– Мне еще надо приготовить пунш, но, как я обещал, на этот раз он будет очень слабым, – сказал Стив, лукаво улыбаясь.

– Надеюсь… – Салли высвободилась из объятий мужа. – Предупреждаю, что если в этот раз кто-то из гостей напьется, у тебя будут большие неприятности.

– Это угроза?

– Вот тогда все и поймешь, – ответила Салли и пошла назад на кухню заканчивать приготовление десерта.

Когда Эрин и Грег ровно в половине восьмого подъехали на такси к дому Ричардсонов, они не увидели рядом с домом ни одной припаркованной машины.

– Они приглашали к половине восьмого, так ведь? – уточнила Эрин у мужа.

– Да, именно так. – Грег расплатился с водителем и отпустил такси. – Возможно, здесь принято немного опаздывать, – предположил он.

– А мы люди старомодные и приехали вовремя. Надеюсь все же, что мы не спутали время. Нет ничего хуже, чем застать хозяина и хозяйку в банных халатах и без макияжа, – заметила Эрин.

– Привет! – крикнул им Стив, появившийся в дверях. – Проходите. Рад вас видеть, добро пожаловать.

– Мы не слишком рано? – Эрин протянула Стиву фарфоровый горшок с африканской фиалкой, а Грег – бутылку вина.

– Нет-нет, как раз вовремя. Мне требуется помощь в приготовлении убийственного пунша.

– Даже и не думай! – предупредила мужа Салли, появляясь в дверях и возясь с застежкой сережки. – Если увидите, что он добавляет в пунш что-то крепкое, обязательно скажите мне. Я не хочу, чтобы кто-то напился.

– Ну уж нет, тогда мы лучше вернемся домой, – притворно обиженным тоном заявил Грег. – Я ведь мечтал попасть на оргию времен последних дней Римской империи.

– Ну вот, – со стоном промолвила Салли, – я-то надеялась, что хотя бы новые друзья не слышали о наших вечеринках, пользующихся дурной славой. А Стив, оказывается, проболтался.

– Он мне ничего не говорил, – вступился за Стива Грег. – Я прочел об этом на доске объявлений в офисе.

– Оба вы хороши… – Салли сделала вид, что намерена шлепнуть Грега, но вместо этого чмокнула его в щеку. – Теперь мне понятно, почему вы со Стивом так спелись.

– У них обоих юношеское чувство юмора, – шепнула Эрин, обнимая Салли. – Только не говори им, что это я тебе сказала.

А затем звонок входной двери уже звонил без остановки, прибывали все новые и новые гости с цветами и вином. Звучала музыка, и Эрин и Грег приступили к знакомству со светским обществом Данмора. Все проявляли дружелюбие и интерес к новичкам. Грег, чувствуя себя как рыба в воде, оживленно болтал с новыми знакомыми, а вот Эрин впервые в жизни почувствовала, что ей трудно поддерживать разговор. Она несколько раз ловила на себе вопросительный взгляд мужа, Грег как бы спрашивал: «Черт побери, да что с тобой?» А Эрин и сама не могла бы объяснить, что с ней происходит.

Лиззи, направляясь к дому Ричардсонов, все никак не могла решить, хороша ли новая блузка, которую она надела. В модном бутике, в окружении любезных молоденьких продавщиц, щебетавших, что это «именно то, что ей нужно», Лиззи казалось, что она отлично будет выглядеть в прозрачной шифоновой блузке, у которой был такой глубокий вырез, что ее вполне можно было бы рекламировать в каталоге одежды для кормящих матерей – одно легкое движение, и вы можете дать грудь ребенку.

Дома, уже совсем осмелев, Лиззи решила, что выглядит в этой блузке модной и молодой. Но сейчас, почти у дома Ричардсонов, она еще раз оглядела грудь в новой блузке и задумалась: а не перешла ли она ту невидимую грань между молодежным стилем и навязчивым желанием молодиться? До ее дома было совсем недалеко, она могла бы вернуться и переодеться…

– Лиззи, рад тебя видеть! – воскликнул мужчина, вылезая из машины.

– Привет, – кивнула Лиззи его жена.

Лиззи поплотнее запахнула жакет цвета морской волны, который надела поверх блузки. Возможно, ей придется не снимать жакет весь вечер, хотя сегодня довольно тепло…

– Привет, Марго, привет, Кен.

Лиззи подумала, что если коттеджу Стива и Салли и недостает размаха и роскоши, то это компенсируется теплой домашней атмосферой. Их дом из красного кирпича, перестроенный из сарая, с низкими потолками, с мансардой, выглядел сейчас просто фантастически, будучи украшенным специально для вечеринки. В саду перед домом на яблонях и над входом в дом сверкали гирлянды крохотных лампочек. Внутри, в большой гостиной также сверкали лампочки и горели свечи. Высокие стеклянные двери в дальнем конце гостиной были распахнуты в сад, и сквозь них Лиззи увидела столики со свечами, расставленные между клумбами. В другом конце гостиной находилась дверь, ведущая в кухню. Здесь стоял длинный обеденный стол и была собрана коллекция отдельных предметов кухонной мебели, отражавших различные модные стили за последние пятьдесят лет. Перед Стивом на столе выстроилась целая батарея самых разных бутылок, и он разливал выпивку в большие бокалы. А темная курчавая головка Салли мелькала среди гостей, она болтала с ними, обнималась, говорила всем, как она рада их видеть. Удивительно стройная, в сверкающем платье, Салли была похожа на бабочку, кружащуюся в свете свечей. В гостиной царила очень дружественная атмосфера, и, несмотря на переживания последних минут, Лиззи было здесь хорошо.

– Лиззи, дорогая, я так рада, что ты пришла, – улыбнулась ей Салли, и Лиззи окончательно успокоилась, а Салли продолжила выполнять роль хозяйки. – Кен, Марго, рада вас видеть. Что бы вы хотели выпить?

Через полчаса Лиззи пришла к выводу, что проблема вечеринок в маленьких городках заключается в том, что после несколько лет жизни здесь нет никакого шанса встретить в толпе незнакомого человека, поскольку уже знаешь всех. Так, ей было известно, что высокий мужчина с морщинистым лицом и бегающими глазками, который стоял у стеклянной двери и оценивал взглядом всех женщин, холост, но жуткий зануда. Ларри казался прекрасной партией для любой разведенной женщины, однако уже после двух свиданий, во время которых им неизбежно приходилось выслушивать рассказы о его разрывах с женщинами, потому что ни с одной из них он не мог ладить так, как со своей мамочкой, да еще о его ишиасе, от него сбегали даже самые стойкие женщины. Лиззи знала об этом со слов Клэр Морган. Естественно, ей вовсе не хотелось попасть в поле зрения «безнадежного» Ларри.

Вскоре после Лиззи прибыли Эбби и Том Бартон. По тому, как они держались друг с другом, Лиззи предположила, что Бартоны поссорились.

– Привет, – улыбнулась ей Эбби.

– Привет, Эбби, привет, Том. Я Лиззи Шанахан, – напомнила Лиззи. Она не очень хорошо знала обоих, поэтому не была уверена, что они ее помнят.

– Ну конечно, Лиззи, мы же знакомы. Мы встречались в клинике, – сказала Эбби.

– Да, в клинике многих можно встретить, а имена забываются. Я, например, стараюсь записывать имена пациентов, – призналась Лиззи.

– Мне об этом лучше не говорите. Я вообще не запоминаю имен, – поддержала ее Эбби.

Выждав десять секунд, пока у женщин завяжется разговор, Том кивнул Лиззи и, полностью игнорируя свою жену, направился в толпу. Ему требовалось выпить.

Эбби бросила сердитый взгляд на его удаляющуюся спину.

– Ох уж эти мужья, – пробормотала Лиззи. – И жить с ними нельзя, и убить невозможно.

– Это точно, – охотно согласилась Эбби.

– Простите, мне не следовало так говорить. – Лиззи уже пожалела о своих словах. Эбби могла подумать, что она просто пристает к ней с разговорами, потому что Эбби – телезвезда.

– Нет, вы совершенно правы.

Женщины молча смотрели друг на друга, и Лиззи почувствовала себя идиоткой, пытающейся навязать свой разговор такой знаменитости, как Эбби.

– Простите, – еще раз извинилась она. – Мы с вами едва знакомы, просто у меня… – Лиззи от смущения не закончила фразу.

Эбби с интересом смотрела на собеседницу. Лиззи посчитала это обычным проявлением вежливости, но потом вспомнила, что все журналы писали о простоте в общении, свойственной этой женщине. И Лиззи решилась продолжить разговор.

– Мне вдруг вспомнилась собственная семейная жизнь. У нас с мужем бывали ссоры, но я говорила себе, что нельзя демонстрировать наши ссоры публике.

Эбби невесело улыбнулась. Слова Лиззи только подтверждали ее собственное убеждение, что все ссоры не должны выходить за порог дома.

– Значит, вы тоже ссоритесь? – спросила она.

Лиззи усмехнулась:

– Нет, мы больше не ссоримся. Мы развелись. Расстались пять лет назад, так что теперь ругаемся только по телефону. Хотя, честно говоря, сейчас уже не ругаемся. Наша дочь выходит замуж, и мы с Майлсом до смешного солидарны во всех вопросах.

Господи, зачем она все это говорит? Разве можно изливать душу едва знакомому человеку?

– Значит, вы считаете, что развод – это выход? – с грустью промолвила Эбби. – Но у нас пятнадцатилетняя дочь, а подростки обычно очень болезненно реагируют на такие вещи, не так ли? А вот, кстати, и Джесс.

Джесс держала в руках поднос с напитками. На ней были джинсы и яркая бирюзовая футболка.

– Привет. – Джесс подошла к матери. Сегодня в их доме весь день царила напряженная атмосфера, из чего Джесс сделала вывод, что родители опять повздорили. Обычная история. Поэтому она поспешила уйти к Салли, в дом, где всем было хорошо, а Джесс должна была всего лишь приглядеть за мальчишками, пока Салли, Делия и Стив заканчивали приготовления к вечеринке. Сейчас Джек и Дэниел уже спали, и Джесс предложила свои услуги в качестве официантки. – Я уже разнесла пять подносов с бутербродами и пирожными, а теперь решила принести напитки. Хочешь что-нибудь?

– Да, спасибо. – Эбби взяла с подноса стакан с минеральной водой. – Джесс, это Лиззи, она живет недалеко от нас. Лиззи, это моя дочь, Джесс.

– Мне очень приятно, – тепло улыбнулась девочке Лиззи. – И мне нравится твоя футболка. Может, поменяемся? По-моему, моя блузка больше подходит для твоего возраста, чем для моего.

Джесс рассмеялась:

– Ну что вы! Она вам очень идет. Хотите что-нибудь выпить? Есть вода, вино, фруктовый сок и пунш.

Эбби охватил нелепый приступ ревности оттого, что ее дочь могла вот так легко общаться с Лиззи, а со своей собственной матерью вела себя словно чужая.

Лиззи взяла с подноса бокал. Джесс направилась дальше, а Эбби проводила дочь взглядом.

– Хорошая девочка, но как трудно быть матерью девочки такого возраста, правда ведь? – понимающе заметила Лиззи.

Эбби кивнула, и Лиззи продолжила: – Моей дочери Дебре сейчас двадцать три, и мы прекрасно ладим, но бывали времена, когда я просто не знала, как с ней справиться.

Эбби усмехнулась.

– Вот и я не знаю, – призналась она и тут же пожалела о своих словах. Она едва знала эту женщину, так зачем же делиться с ней самым сокровенным?

– Что ж, мы все через это проходим. Женщины считают, что они самые угнетаемые существа во всей Вселенной, а мужчинам кажется, что они самые умные существа во Вселенной, – сказала Лиззи.

– Ваша фраза прозвучала как эпиграф к роману.

– А вы ведь могли бы сделать телепередачу на эту тему, – с энтузиазмом предложила Лиззи. – Ее будут смотреть миллионы родителей.

Эбби поморщилась:

– Знаете, мне достаточно уже имеющихся проблем с телепередачами. Иногда так и хочется все бросить. – «Пока меня просто-напросто не вышвырнули», – подумала она, но вслух этого не произнесла.

– Ну что вы, ваши передачи просто замечательные.

Эбби чувствовала, что восхищение Лиззи было искренним, и расслабилась. Ей было приятно и легко разговаривать с Лиззи, а после того, как целую неделю дома с ней вообще никто не разговаривал, эта беседа оказалась для Эбби настоящей эмоциональной отдушиной.

– Вы рассказываете о таких важных вещах, и я знаю, что все очень любят ваше шоу. – Лиззи внезапно смутилась. Обычно она никогда так много не говорила. Наверное, на нее действовал выпитый вишневый ликер. Однако Эбби, похоже, вовсе не считала ее болтливой дурочкой.

– Спасибо за теплые слова, – вздохнула Эбби. – Только иногда мне кажется, что я взвалила на себя слишком большую ношу, а все вокруг только и ждут, когда я рухну под этой ношей.

– Но вы добились огромного успеха. Вы круто повернули свою жизнь… в отличие от всех нас, кто только мечтает сделать это.

– Телевидение не утомляет, если становится любимым делом. А вот обычная жизнь гораздо сложнее.

– Вы имеете в виду подростков переходного возраста? – предположила Лиззи.

– И мужей.

– И все же у вас есть ребенок и муж, – промолвила Лиззи.

В данный момент Эбби совершенно не хотелось говорить о собственном муже. Ее больше интересовало, почему Лиззи развелась со своим. Но вслух она произнесла совсем другое:

– А почему бы вам не познакомиться здесь с каким-нибудь мужчиной?

Лиззи покраснела и подумала, что с удовольствием познакомилась бы, но…

– С тех пор как мы с мужем разошлись, я ни с кем не встречалась, – призналась она. – Как это грустно, правда? Я пришла одна, и если не напьюсь, то и уйду одна. Даже не могу представить себе, чтобы какой-то мужчина воспылал страстью, увидев меня в этом наряде… или даже без него.

– Не говорите так, – возразила Эбби. – Вы очень привлекательны в таком сексуальном наряде.

– Вы думаете? – Лиззи была благодарна Эбби за ее слова. – Знаете, я, наверное, уже и забыла, что такое секс. В следующем году мне исполнится пятьдесят. А слова «пятьдесят» и «секс» как-то не очень сочетаются. К слову «пятьдесят» скорее подходят длинные юбки, серые кофты и туфли на мягкой подошве.

Эбби не выдержала и рассмеялась.

– Ну что вы, Лиззи, даже если вам пятьдесят, это вовсе не означает, что вы обязательно должны носить все перечисленное вами, – убежденно заявила она, забыв, что совсем недавно рассуждала о своих сорока двух годах с такой горечью, словно ей было сто сорок два года.

– Это лишь в теории, – не согласилась Лиззи. – В реальности же, если я стану одеваться как молоденькая девчонка и начну каждый вечер бегать на вечеринки, люди подумают, что я впала в детство, а если стану носить серые кофты и туфли на мягкой подошве, они скажут, что я махнула на себя рукой. – В последнее время Лиззи так много думала об этом, что готова была даже написать трактат на эту тему.

– Вы думаете, что все дело в разводе? – с интересом спросила Эбби. – Когда вы замужем, люди воспринимают вас любой, если же вы не замужем, они ожидают от вас поступков?

– Совершенно верно, – согласилась Лиззи. – Мне кажется, что меня постоянно оценивают. Если кто-то из моих знакомых видит, как я покупаю в магазине бутылку вина, это, наверное, осуждается, так как предполагается, будто я заливаю свое горе вином, сидя в одиночестве перед телевизором.

– Я вас понимаю. Меня люди узнают в супермаркете, и я замечаю, как внимательно они разглядывают содержимое моей тележки, словно хотят сказать: «Посмотрите, она покупает замороженные продукты быстрого приготовления. Как же ей не стыдно?!»

Женщины улыбнулись друг другу – их объединяло то, что обе не любили людей, оценивающих других. Лиззи была поражена собственной смелостью. Ведь если бы они встретились в толпе, Лиззи, наверное, просто застенчиво улыбнулась бы Эбби и не сказала ни слова. А сейчас они говорят обо всем с такой откровенностью, словно знают друг друга всю жизнь.

– Возможно, мы сами виноваты, – добавила Эбби. – Если бы мы были уверены в себе, то не обращали бы ни малейшего внимания на тех, кто заглядывает в наши тележки. И гордились бы замороженной пиццей и бутылкой вина.

– Мне так хочется быть уверенной в себе, – со вздохом призналась Лиззи.

«Мне тоже», – подумала Эбби, но промолчала.

– А знаете, есть какие-то курсы, они как раз помогают приобрести уверенность в себе, – задумчиво промолвила Лиззи. – Только я боюсь, что буду чувствовать себя на этих курсах полной дурой.

– Да не нужны вам никакие курсы, – заверила ее Эбби. – Надо самой постараться обрести уверенность.

– Откройте мне секрет.

– Просто вспомните, как поступают уверенные в себе люди, и делайте то же самое. Улыбайтесь, смотрите смело, разговаривайте с людьми.

– Неужели все так просто?

– Конечно. Когда нервничаете, мысленно перевоплотитесь в одного из самых уверенных в себе друзей. Но разумеется, требуется и практика. Например, если вы хотите встретиться с мужчиной, то прямо идите к поставленной цели. Кстати, почему бы вам не поболтать вон с тем симпатичным парнем?

– С Безнадежным Ларри?

– Его так зовут?

– Нет, это его прозвище. Я никогда с ним не разговаривала.

– Тогда вперед! – приказала Эбби. – Он безнадежный только потому, что еще не встретился с вами. А если он и впрямь безнадежный, то просто попрактикуйте на нем новое поведение уверенной в себе женщины.

– Хорошо, – ответила Лиззи, сама удивляясь тому, что согласилась. Но действительно, почему бы и нет? Ларри холост, она не замужем. А может, он и не так уж плох, как о нем говорила Клэр… может, именно он и станет тем катализатором, который ей требуется, чтобы изменить жизнь. – Забавно, у меня много старых друзей, которые знают и Майлса, но если бы кто-нибудь из них предложил мне поболтать с мужчиной, меня бы просто оскорбила эта идея.

– Старые друзья знают вас прошлую, а не нынешнюю, – глубокомысленно объяснила Эбби. – Поэтому вам требуются новые друзья, которые подбрасывали бы вам новые идеи. Пойду пройдусь. – Ей захотелось взглянуть, не изменилось ли к лучшему настроение Тома.

– Увидимся позже, – сказала Лиззи, испытывая странное воодушевление после их разговора. У нее вдруг прорезался интерес к тому, что происходило вокруг. Она будет бродить среди толпы и разговаривать с новыми людьми, а не жаться трусливо к знакомым семейным парам.

Вечеринка продолжала набирать обороты, а Эрин чувствовала себя все так же неуютно. Стив и Салли познакомили Грега и Эрин со множеством людей, но Эрин никак не могла найти в себе силы, чтобы общаться с ними. Ей хотелось домой, но было еще лишь девять часов и Грег только что ввязался в политическую дискуссию. Эрин стояла с краешка одной из групп гостей, даже не пытаясь вникнуть в разговор. При этом она чувствовала себя неловко, ведь со стороны могло показаться, что она просто холодная и высокомерная особа. Эрин обвела взглядом зал. Салли присела на подлокотник кресла и оживленно болтала с двумя женщинами о детях. Стив кружил по залу с бутылкой белого вина и графином своего «смертельного» пунша. Чуть раньше Эрин сделала глоток этого напитка, но тут же вернула бокал на поднос. Грег говорил, что пунш совсем не крепкий, но Эрин показался неприятным вкус крепкого алкоголя, добавленного туда Стивом. Делия бродила по залу с подносами с пирожными и печеньем, предлагая их всем гостям со словами «Я сама это приготовила, так что вы должны попробовать». Ей помогала высокая светловолосая девочка, которая предлагала еду совершенно в другой манере: она робко протягивала поднос гостям и смущенно улыбалась, когда кто-то из них заговаривал с ней.

Включили музыку, смех и шум стали громче; гости явно начинали чувствовать себя более раскованно. Телеведущая – ее, кажется, звали Эбби – уединилась в углу кухни со своим мужем. Они о чем-то ожесточенно спорили.

Ранее Стив представил Эрин их обоих, но Эрин вовсе не почувствовала, что встретила настоящих друзей. Эбби держалась исключительно вежливо, но отстраненно.

– Рада познакомиться с вами, – сказала она, но в ее взгляде не было теплоты, а на лице присутствовало выражение, которое Эрин расценила как зависть. Эрин не раз замечала, что женщины завидуют ее стройности и эффектной внешности, и только когда они ближе узнавали ее, это чувство зависти исчезало. Неужели Эбби из тех женщин, которые опасаются привлекательных соперниц? Похоже, она поругалась с мужем, который, по ее мнению, слишком много внимания уделял другим женщинам. Наблюдая за ними, Эрин с неодобрением подумала: зачем некоторые люди выносят свои ссоры на публику?

Совсем забыв о том, что за ними могут наблюдать, Эбби бросила на мужа гневный взгляд. О каком-либо примирении уже не шло и речи.

– Чего ты хочешь? – резко спросил Том, опустошая очередной бокал.

– Мы пришли сюда вместе, но ты меня просто бросил, – сквозь зубы проговорила Эбби. – И это все видят. Не проще ли было дать объявление в местной газете, что мы поссорились? Теперь пойдут разговоры. А учитывая мое положение, разговоров этих будет больше, чем обычно.

– О, как ты печешься о своей драгоценной карьере! – огрызнулся Том. – Но мы сейчас среди друзей, среди людей, которые знали тебя задолго до того, как ты стала знаменитостью. И им наплевать на нашу ссору.

– Но мне не наплевать. Я не желаю делать личную жизнь достоянием общественности.

– Неужели? – Том убрал в холодильник бутылку белого вина. – Тогда почему же ты не отказываешься говорить о личной жизни, когда раздаешь эти чертовы интервью?

– Это нечестный прием, – возмутилась Эбби. – Я не говорю ни о тебе, ни о Джесс. Изо всех сил стараюсь защитить тебя. Да, я вынуждена давать интервью, но это часть моей работы.

– Послушай, оставь меня в покое, – попросил Том.

– Да что с тобой происходит в последнее время? – громко воскликнула Эбби, совершенно забыв о том, что их разговор может кто-то услышать. – У тебя вечно плохое настроение, со мной ты не разговариваешь нормально, а только жалуешься и ноешь.

– Ною? Ты называешь меня нытиком? – Том был поражен словами жены. – Да это ты постоянно ноешь, что у тебя появляются морщины и целлюлит, что все телезвезды моложе тебя, что никто не понимает, как тебе тяжело…

– Прекратите! На вас все смотрят! – каким-то чужим, странно пронзительным голосом воскликнула Джесс, вмешиваясь в разговор родителей.

Том и Эбби замолчали, огляделись по сторонам и убедились, что многие гости действительно поглядывают в их направлении.

Эбби почувствовала, как от унижения на ее щеках выступили красные пятна.

– Вы никогда не думаете о других, только о себе. А что я должна чувствовать, если вы постоянно ругаетесь? – С этими словами Джесс стремительно удалилась.

– Эй, друзья, веселитесь, оставьте споры! – Это Стив решил разрядить напряженную ситуацию. Он обнял одной рукой Эбби, другой – Тома и придвинул их друг к другу. – Вы оба либо перепили моего пунша, либо недопили.

– Нам надо уйти, – заявила Эбби. Ее расстроила как сама ссора, так и то, что ее свидетельницей стала бедняжка Джесс, не говоря уже о других гостях.

– Не уходите, – попросил Стив. – Еще нет даже девяти. Если вы сейчас уйдете, то не только испортите себе вечер, но и подтвердите своим уходом, что вы действительно поссорились. Оставайтесь и постарайтесь расслабиться.

Эбби с грустью подумала, что Стив все понимает гораздо лучше, чем ее муж.

– Ладно, мы останемся, не так ли? – обратился Том к жене.

Эбби с трудом заставила себя посмотреть на мужа. Судя по его виду, он был расстроен случившимся не меньше, чем она. А это уже было кое-что. Том примирительно погладил жену по плечу. Все еще злясь на него, Эбби подумала, что, наверное, он сделал это, чтобы угодить Стиву, а вовсе не ей.

– Да, мы останемся, – согласилась она, с трудом выдавив из себя улыбку. – Не стоит портить вечер из-за глупого спора.

– Вот и отлично, – просиял Стив.

К ним подошла Салли, ее милое личико было встревожено.

– Все в порядке? – спросила она. Стив сделал шаг в сторону, позволив Салли протиснуться между Эбби и Томом. Эбби с завистью отметила про себя, что Стив и Салли понимают друг друга без всяких слов. Интересно, возможно ли такое у них с Томом?

– Да, все нормально, – успокоила подругу Эбби. – Но я хотела бы найти Джесс.

– Она поднялась наверх. Хочешь, я сбегаю и посмотрю, как она? – предложила Салли.

Эбби стало стыдно. Салли заметила, как расстроена Джесс, и решила, что будет лучше, если с девочкой поговорит она, а не родная мать. Не в силах от стыда вымолвить ни слова, Эбби только кивнула.

Поднявшись наверх, Джесс вошла в комнату мальчиков, где горел уютный желтый ночник, который так любил Дэнни. Салли рассказывала, что мальчик привык к этому ночнику еще с пеленок и ни за что не хотел расставаться с ним. Симпатичный ночник стоял на небольшом белом шкафчике, заполненном детскими книжками. Успокоенная мягким светом и ровным дыханием спящих мальчиков, Джесс опустилась на один из пуфиков рядом со шкафчиком и достала из него сборник сказок, который незадолго до этого читала мальчикам. Почему люди рассказывают детям сказки? Когда она сама была ребенком, мама и папа читали ей книжки со счастливым концом. Но реальная жизнь не была похожа на сказку. В жизни многое не заканчивалось счастливо. Гадкие утята, носившие скобы для исправления зубов и очки, не превращались в прекрасных лебедей, а Золушки не встречали влюблявшихся в них принцев.

Неожиданный тихий стук в дверь заставил Джесс вздрогнуть.

– Джесс, ты здесь? – прошептала Салли, просовывая голову в комнату. – Все в порядке?

Джесс кивнула.

– Хочешь, поговорим? – предложила Салли.

Джесс покачала головой. Она понимала, что если сейчас станет говорить с кем-то, то не выдержит и расплачется. А Салли подумает, что она просто глупый ребенок. Джесс очень нравилась эта женщина. Салли была хорошей матерью и, хотя очень уставала на работе, не теряла оптимизма. Они со Стивом постоянно смеялись и шутили. Такой, наверное, и должна быть семья. И семья Бартон когда-то была такой, но это было давно, еще до переезда в Данмор.

– Позови меня, если я буду нужна, – сказала Салли и осторожно закрыла дверь.

«А вот мама поступила бы иначе», – с горечью подумала Джесс. Она захотела бы выяснить, что случилось с ее дочерью, о чем она думает. Ей никогда не приходило в голову, что у дочери может появиться желание побыть в одиночестве, наедине со своими мыслями. А Салли это понимала. На мгновение Джесс захотелось, чтобы Салли Ричардсон была ее матерью или хотя бы старшей сестрой. Тогда бы ей было с кем поговорить.

Лиззи решила, что Ларри не так уж безнадежен. Определенно симпатичный, достаточно высокий, чтобы заглядывать в вырез ее блузки, но вместе с тем вполне тактичный, чтобы делать это украдкой. И потом, они были почти одного возраста, так что никто не смог бы обвинить ее в совращении малолетних.

Эбби посоветовала ей представить, как ведут себя уверенные в себе люди. И Лиззи изо всех сил старалась следовать ее совету.

– Не думаю, что мы прежде никогда не встречались, – сказала она после обычного ритуала рукопожатия и взаимных приветствий.

– Я тоже, – произнес Ларри, продолжая вести себя как джентльмен. У него были добрые глаза, но весь его облик слегка портила сутулость. Лиззи решила, что это последствия застарелого ишиаса.

– Лиззи! – Услышав за спиной восклицание, Лиззи обернулась и оказалась лицом к лицу с мистером Грэмом, адвокатом, контора которого находилась рядом с клиникой. – Рад видеть вас здесь.

Он поцеловал Лиззи в щеку. Почувствовав на своей щеке влажные губы, Лиззи невольно отшатнулась, но мистеру Грэму удалось ущипнуть ее за зад.

Лиззи почувствовала, что краснеет, но мысленно дала себе слово, что будет держать себя в руках.

– Здравствуйте, – вежливо поздоровалась она. – Ларри, познакомьтесь, это мистер…

– Бен Грэм, – представился адвокат. – Я живу через два дома от Лиззи, а работаю совсем рядом.

Лиззи ужаснулась, услышав, каким фривольным тоном произнес это адвокат. Ларри мог подумать черт-те что.

– Приятно познакомиться, Бен, – кивнул Ларри и тут же ретировался.

Лиззи осталась наедине с Беном, у которого, как всегда, дурно пахло изо рта.

– Ну вот, наконец-то я тебя поймал. – Бен плотоядно смотрел на нее.

«Да, именно поймал, потому что глаза у тебя горят, как у хищника», – с содроганием подумала Лиззи. Нет, нельзя было сказать, что адвокат неинтересный мужчина, но уж настолько он был уверен в своей неотразимости, что это просто отталкивало. Во всяком случае, Лиззи решила, что адвокат ей не подходит ни под каким соусом.

– Ларри тебе не пара, – уверенно добавил Бен. – Самый настоящий зануда. – Он приблизился к Лиззи и заглянул в вырез ее блузки. – Ты назвала меня Тигром, мне это понравилось, – прошептал адвокат ей на ухо.

У Лиззи все оборвалось внутри.

– Это я звала кота, а не вас, – пробормотала она.

– Понимаю, – с улыбкой сказал Бен, хотя, судя по его виду, он ничего не понял.

Он стоял так близко, что Лиззи сделала шаг назад и уперлась спиной в стену. Бена это не смутило, он двинулся следом, не отрывая взгляда от выреза ее блузки.

– Замечательная блузка, – одобрил он, опираясь ладонью на стену и выбирая наиболее эффектный ракурс.

Лиззи машинально стянула пальцами края выреза.

– Не лишай меня приятного зрелища, – попросил Бен.

Лиззи едва не взорвалась от возмущения, но сдержалась.

– Разве вам не знакомо такое понятие, как личное пространство? – резко спросила она.

От этих слов самоуверенности у Бена поубавилось.

– Личное пространство?.. – пробормотал он.

– Да, личное пространство, – повторила Лиззи. – Я не желаю, чтобы вы заглядывали в вырез моей блузки. Это неприлично. И не стойте так близко, что я чувствую ваше дыхание. – О чистоте дыхания Лиззи промолчала, нельзя было совсем уж добивать адвоката.

– Но прежде никто на это не жаловался, – загадочным тоном произнес Бен, не отодвинувшись ни на миллиметр. Затем он положил ладонь Лиззи на плечо, словно действовал согласно наставлению «Как завоевать женщину», написанному для пятнадцатилетних мальчишек их сверстником.

Но едва его потный палец коснулся кожи Лиззи, как она моментально отреагировала, оттолкнув адвоката.

– Я же сказала: не стойте так близко! – взвизгнула она.

Ошеломленный ее реакцией, Бен сделал пару шагов назад, споткнулся и задел маленький столик, стоявший позади. Бокалы со столика со звоном посыпались на пол. Перепуганная, Лиззи секунду смотрела на этот беспорядок, а затем прошмыгнула мимо адвоката и выскочила в прохладу сада.

На улице луна и звезды сияли так ярко, что сад буквально купался в их свете. Лиззи проследовала мимо столиков, освещенных свечами, пересекла лужайку и подошла к небольшой скамейке, стоявшей под раскидистым деревом. Она решила, что сможет здесь в одиночестве «зализать раны», однако услышала странные звуки. В кустах кто-то был, и, судя по звукам, человеку явно было плохо.

Раздвинув ветки, Лиззи увидела высокую, сгорбившуюся фигуру Эрин Кеннеди. Женщину мучительно рвало.

– Эрин? – тихонько окликнула ее Лиззи, не желая нарушать уединение женщины, с которой только недавно познакомилась. – Вам плохо?

– Да, – со стоном вымолвила Эрин. – Не знаю, что со мной. Но мне так плохо, а в туалете и ванной большая очередь.

Эрин ухватилась за ветку дерева, чтобы не упасть. Господи, скорей бы закончилась эта мучительная рвота! У нее же совсем пустой желудок, она практически ничего не ела. В животе забурчало, но рвота, похоже, прекратилась. Эрин принялась шарить по карманам в поисках салфетки, но ничего не нашла.

– Вот, возьмите. – Лиззи протянула ей салфетку, прихваченную со стола. – Она мятая, но чистая.

– Спасибо. – Эрин вытерла губы. Она ощущала такую слабость, что ей было наплевать, что кто-то стал свидетелем того, как ее рвало в чужом саду.

Эрин попыталась вспомнить, как зовут эту женщину. Это была подруга Салли, и Эрин припомнила, как Салли говорила, что она очень хорошая, но застенчивая. Однако, глядя на ее блузку, можно было усомниться в ее застенчивости, хотя по тому, как женщина пыталась стянуть края выреза, Эрин поняла, что обычно она не носит такие наряды. Эта блузка определенно являлась средством что-то доказать.

– Я Лиззи, – напомнила женщина с мягкой улыбкой. – Как вы? Может, хотите посидеть? Вам станет лучше.

Лиззи подвела Эрин к старой деревянной скамейке, села рядом с ней и обняла бедняжку за плечи. Было в этом жесте что-то материнское, и Эрин поймала себя на том, что ей почему-то хочется заплакать.