/ / Language: Русский / Genre:love_history, / Series: Наследство

Наследство Найтингейлов

Кэтрин Коултер

Норт Найтингенл, виконт Чилтон, с детства знал, что над мужчинами рода Найтингейлов тяготеет проклятие. Наследие Найтингейлов всегда несло с собой боль измены н горечь предательства. Любовь женщины неизменно наносит раны — атому учили его отец и дед. Но смелая, красивая, искренняя Кэролайн заставила его поверить, что любовь существует, что благородство не пустой звук…

1994 ru en Т. А. Перцева Black Jack FB Tools 2005-02-15 12C1AC45-4683-4D1C-B3FC-593F5F87A8AF 1.0 Коултер К. Наследство Найтингейлов АСТ М. 2001 5-17-000640-3 Catherine Coulter The Nightingale legacy 1994 The Legacy series

Кэтрин КОУЛТЕР

НАСЛЕДСТВО НАЙТИНГЕЙЛОВ

Cape и Гордону Уинам, очень хорошим друзьям, составившим прекрасную пару.

Вы оба превосходно подходите друг другу и мне тоже. Позвольте вам сказать это ради политической философии капитана Тима. Спасибо за то, что вы всегда такие остроумные, сообразительные, милые и такие великолепные спортсмены-подводники. Желаю вам всего лучшего, и до нашей следующей встречи в жестокой словесной битве.

Глава 1

Сент-Эгнес Хед, Корнуолл.

Август 1814 года.

Фредерик Норт Найтангейл, склонив голову, молча смотрел на скорчившуюся у его ног женщину. Она сжалась в комочек так, что колени были почти подтянуты к груди, словно, падая с высокой скалы, она еще пыталась как-то защититься. Модное платье из светло-голубого муслина разорвано подмышками, корсаж и юбка в грязных пятнах и пыли. Голубая туфелька свисала с правой ноги на скрученной и порванной ленте.

Норт опустился на колени около несчастной и осторожно отвел от ее головы уже застывшие руки. Это оказалось нелегко — женщина была мертва уже не меньше восемнадцати часов, поскольку сведенные мускулы вновь начали расслабляться. Норт невольно прижал пальцы к грязной шее в том месте, где болтался оторванный воротник. Возможно, он надеялся на чудо, но, увы, сердце не билось — лишь остывшая плоть леденила руку. Светло-голубые глаза невидяще смотрели на него, не спокойные, готовые принять неизбежное, но вылезшие из орбит от ужаса, что гибель совсем рядом и этот момент — последний в ее жизни.

И хотя Норт наблюдал сотни смертей: видел, как падают люди, сраженные в бою, как инфекция косит десятки раненых в походных госпиталях, — именно эта особенно задела его. Женщина не была солдатом, не носила ни шпаги, ни мушкета. Слабое, хрупкое, беспомощное создание, по крайней мере с точки зрения мужчины. Норт закрыл ей глаза, нажал на челюсть, чтобы губы, открытые в последнем страшном вопле, сомкнулись. Но все было напрасно. Ужас на лице бедняжки застынет навсегда, и родные поймут, что ей пришлось вынести в последние минуты, хотя уже никогда не смогут услышать голос жертвы. Страшная гримаса останется до тех пор, пока труп не превратится в груду высохших белых костей.

Норт поднялся и отступил на шаг, боясь сорваться с узкого карниза в Ирландское море, расстилающееся в сорока футах под обрывом. В воздухе стоял густой запах соленой воды; шум волн, разбивающихся о неподвластное времени нагромождение черных скал, своим странным ритмом успокаивал нервы. Так было всегда, еще когда Норт, маленький измученный мальчик, думал лишь о бегстве из замка.

Погибшая женщина была хорошо известна Норту, но потребовалось несколько мгновений, чтобы узнать Элинор Пенроуз, вдову покойного сквайра Джозайи Пенроуза из Скрнледжи Холл, поместья, расположенного всего в трех милях отсюда. Норт знал ее с тех пор, как Элинор приехала откуда-то из Дорсета и вышла замуж за сквайра. Тогда ему самому было лет десять-одиннадцать. Он помнил Элинор веселой, всегда смеющейся; мягкие каштановые волосы, обрамлявшие множеством локонов лицо, плясали и покачивались, когда она шутила или тыкала степенного сквайра большим пальцем под ребро так, что его поджатые губы невольно растягивались в вымученной улыбке.

И вот теперь она мертва, съежилась, как ребенок, на узком карнизе. Норт не переставал повторять себе, что она, должно быть, поскользнулась, и это лишь несчастный случай, но в глубине души знал, что обманывает себя. Элинор Пенроуз знала эти окрестности так же хорошо, как он сам. Она ни за что не стала бы бродить одна так далеко от дома, подвергая себя опасности упасть. Как же все это случилось?

Норт медленно поднялся на утес, возвышавшийся на тридцать футов над карнизом: пальцы сами собой отыскивали знакомые трещины и впадины, ноги соскользнули лишь дважды. Подтянувшись, он перевалился через голую иззубренную вершину Сект-Эгнес Хед, поднялся и, отряхивая бриджи, посмотрел вниз. С этой высоты мертвая женщина казалась ярким голубым лоскутком, который прежде всего и привлек его внимание.

Неожиданно камень под носком сапога качнулся, ком земли оторвался и полетел вниз. Норт неуклюже взмахнул руками и отпрянул. Сердце бешено колотилось. Вероятно, именно это и случилось с Элинор Пенроуз: она подошла слишком близко к краю и по чистой случайности рухнула не в бушующее море, а зацепилась за узкий карниз. Но это не спасло ей жизнь.

Норт на коленях обследовал почву. Нет, кажется, ничего не сдвинуто, кроме булыжника, оторвавшегося от скалы под его весом. Никаких следов. Норт поднялся и, отряхнув руки, направился к гнедому мерину, Тритопу [1], огромному коню высотой в семнадцать ладоней и поэтому заработавшему такую кличку. Тритоп неподвижно и покорно ожидал приближения хозяина и даже не взглянул на стайку чибисов, разрезавших воздух почти над его головой. На холку села стрекоза, и конь лениво взмахнул хвостом.

Теперь придется поехать к судье, сообщить о случившемся. Норт грустно улыбнулся, сообразив, что он сам и есть судья. Здесь не армия: ни сержантов, выполняющих любой его приказ, ни устава, ни правил.

— Ну что ж, — сказал он вслух, легко вскакивая на широкую спину коня, — отправимся к доктору Триту. Он должен взглянуть на Элинор, прежде чем мы снимем ее оттуда. Думаешь, она упала?

Тритоп не фыркнул, но тряхнул огромной головой, словно не соглашаясь. Норт, подняв глаза и заслонившись ладонью от ослепительного солнца, в последний раз осмотрел обрыв и медленно произнес:

— Я тоже так не считаю. По-моему, какой-то сукин сын прикончил Элинор Пенроуз.

* * *

— Лорд Чилтон! Господи, мальчик мой, когда же вы вернулись? Больше года прошло с тех пор, как вы в последний раз были дома. Едва успели к похоронам отца и тут же вновь отправились на эту нескончаемую войну, которая, слава Богу, наконец-то завершилась! Теперь все наши замечательные английские парни вернутся домой. Входите, входите! Вспомнили старого доктора?

Доктор Трит, высокий и прямой, словно молодой побег под жарким солнцем, стройный, как восемнадцатилетний мальчик, человек, умнее которого Норт не встречал, энергично пожал его руку и провел через маленькую приемную, сверкавшую металлическими инструментами и уставленную шкафами, полными пузырьков с аккуратно наклеенными этикетками. На выскобленном добела столе, как раз под шкафчиками, красовались ступка и пестик. Они прошли в гостиную — уютную теплую комнату с камином в дальнем конце и кое-как расставленной мебелью. Здесь повсюду царил беспорядок от раскиданных газет и журналов, повсюду стояли , пустые чашки с недопитым чаем, щедро сдобренным, как знал Норт, контрабандным французским коньяком.

Норт улыбнулся, вспомнив, что в детстве доктор Трит казался ему гигантом. Он и вправду был очень высок, но не теперь, когда Норт вырос. Правда, сам Норт был из поколения очень высоких мужчин, способных своим ростом внушить страх и почтение любому противнику.

— Давно мы не виделись, сэр. Но теперь я снова дома и больше никуда не уеду.

— Садитесь, Норт. Чай? Коньяк? — Улыбка доктора Трита была теплой и дружелюбной.

— Нет, сэр. Собственно говоря, я приехал в качестве местного судьи объявить вам, что только сейчас нашел Элинор Пенроуз на карнизе под Сент-Эгнес Хед. Она мертва уже почти сутки.

Доктор Бенджамен Трит окаменел подобно жене Лота [2], бледнея все больше, пока лицо не побелело совсем, как его скромный галстук. Он внезапно состарился на глазах, и всего за одно мгновение жизненные силы, казалось, покинули его, но доктор постарался взять себя в руки и покачал головой:

— Нет, этого не может быть. Вы забыли, как выглядит Элинор. Только не Элинор! Это какая-то другая, похожая на нее женщина. Мне ее очень жаль, но она не Элинор, просто не может ею быть. Скажите, что вы ошиблись, Норт.

— Простите, сэр, но это Элинор Пенроуз.

Но доктор Трит по-прежнему качал головой: глаза потемнели, резко выделяясь на белом лице.

— Мертва, вы сказали? Нет, Норт, вы ошиблись. Я ужинал с ней позавчера. Она была в прекрасном настроении, смеялась, как всегда — да вы, должно быть, помните, какая она. Мы ели устриц в Скриледжи Холл, и пламя свечей было такое золотистое и неяркое, и она хохотала над моими рассказами о службе на флоте, особенно над тем, как мы стащили мешок лимонов с датского корабля в Карибском море, потому что у матросов началась цинга. Нет, нет, Норт, вы не правы, конечно, не правы. Я не могу позволить Элинор умереть!

"Проклятие!” — подумал Норт, но вслух лишь пробормотал:

— Мне очень жаль, сэр, правда, жаль. Да, она мертва. Бенджамин Трит отвернулся и медленно побрел к стеклянным дверям гостиной, выходившим в маленький внутренний садик, сейчас, в августе, утопавший в море красок буйно цветущих растений — розы переплелись с бугенвиллеями и гортензиями, красными, желтыми и розовыми. Один старый дуб был таким толстым, что тяжелые от листьев ветки закрывали целый угол садика, а плющ бесконечными кольцами обвивался вокруг ствола. Синие мотыльки-“красотки” вились над темно-зелеными листьями, заставляя их переливаться и мерцать в полуденном солнечном сиянии. Норт услышал нескончаемую скрипучую песенку цикады.

Доктор Трит по-прежнему стоял неподвижно, только плечи его сотрясались от сдерживаемых рыданий.

— Мне очень жаль, сэр. Не имел понятия, что вы и миссис Пенроуз были такими близкими друзьями. Вам необходимо поехать со мной, сэр. Но вы должны знать еще кое-что.

Доктор Трит медленно повернулся.

— Говорите, она мертва? Что еще? Ну же, Норт, говорите!

— По-моему, она не просто упала с обрыва. Думаю, кто-то ее столкнул. Правда, я не осматривал Элинор, не касался ее, просто пощупал пульс. Остальное — ваше дело.

— Да, — наконец выговорил доктор Трит. — Да, я поеду. Погодите, что вы сказали? Кто-то ее столкнул? Нет, это невозможно. Все любили Элинор, все. О Иисусе! Я сейчас еду. Бесс, — позвал он. — Спустись, пожалуйста! Мне нужно ехать. Джек Марли должен скоро прийти. Бесс! Поспеши, женщина!

На пороге гостиной появилась Бесс Трит, задыхаясь и прижимая к груди руку. Это была высокая стройная женщина с очень темными глазами. Брат и сестра были очень похожи. При виде Норта Бесс быстро присела и с радостью воскликнула:

— Милорд, наконец-то вы дома! Вы точная копия отца, но все мужчины Найтингейлов на одно лицо, и так было всегда, по крайней мере если верить миссис Фрили, а до того — ее матушке. О Боже, что-то неладно, верно? Почему ты собираешься уезжать, Бенджи? Что-то случилось? Кто-то в Маунт Хок заболел?

Доктор Трит молча смотрел сквозь сестру, словно не видел ее и находился за много миль от Бесс и стоявшего рядом Норта. Наконец он тряхнул головой, пытаясь прийти в себя.

— У Джека Марли чирей на шее. Попытайся вскрыть его. Постарайся сначала хорошенько промыть больное место карболовой кислотой. Он никогда не моет шею, сама знаешь.

— Да, конечно, Бенджи. Я со всем справлюсь.

— Произошел несчастный случай, мисс Трит, — выдавил Норт. — Мы должны ехать.

— Несчастный случай? Но в чем дело? Бенджи, скажи мне! — Но доктор, продолжая покачивать головой и не говоря ни слова, прошел мимо сестры за Нортом.

Глава 2

Ханимид Мэнор, Саут Даунз.

Сентябрь 1814 года

Она дрожала от озноба. В дом, и без того невыносимо холодный, быстро проникала сырость. Даже ее шерстяные чулки были влажными. Последние два дня с унылого серого неба струями падал дождь, постепенно сменившийся моросью и туманом, но, несмотря на это, температура по-прежнему понижалась, отравляя жизнь всем домочадцам, включая полосатого кота и не прекращавшего скулить и повизгивать Люси, плосконосого мопса миссис Тейлстроп. Компаньонка повсюду носила его с собой, завернув в шерстяное одеяло.

Кэролайн снова вздрогнула. Боже, до чего холодно! Похоже, оба домашних привидения Ханимид летают по комнатам, замораживая каждый угол, или.., или дело просто в обыкновенной скупости Роланда Ффолкса, ее опекуна. Да тут и гадать нечего! Никакие привидения не смогут сравняться с Ффолксом в изобретательности изводить людей. Они, возможно, тоже умирают от холода. И, кроме того, бедняги не показывались вот уже три дня, с самого прибытия Ффолкса, и даже ни разу не испугали кота, хвост которого в таких случаях вставал трубой и становился в три раза пышнее обычного.

Правда, теперь призраки выходили совсем редко, раз или два в год, заставляя стены сотрясаться, картины валиться на пол, а горничных — визжать и расплескивать молоко на колени хозяевам. И все это только для того, чтобы напомнить о существовании того, что нельзя объяснить в саутдаунзской “Газетт”.

Когда бы мистер Ффолкс ни навещал ее, он всегда вел себя в Ханимид настоящим хозяином. И это приводило Кэролайн в бешенство. Ханимид Мэнор был домом ее родителей и, следовательно, ее собственным домом. Это ее дрова и ее камины!.. И все же он приказал слугам не топить до ноября. Самый тон опекуна словно говорил о том, что его пытаются одурачить и разорить. Жаль, что привидения ведут себя так прилично в его присутствии, черт бы побрал этого скрягу!

— Ax, — повторяла миссис Тейлстроп каждый раз, когда девушка жаловалась на опекуна.

Компаньонка кивала при этом головой, словно мудрый наставник, объясняющий что-то безнадежно тупому новичку, и при этом в ее голосе не было ни малейшего сочувствия.

— Ну же, успокойтесь, дорогое дитя. С мужчинами всегда так. Им тут же подавай все, чего хотят. Они хозяева в своих замках. Это их право. Нужно приспосабливаться, дорогая. Вам необходимо еще многому учиться.

— Чепуха, — всегда отвечала Кэролайн. — Это мой собственный замок, а вовсе не его в конце концов!

Но миссис Тейлстроп вместо возражений всегда похлопывала ее по руке, движением, без слов говорившим о том, что девушка слишком наивна и совсем не разбирается в жизни, и только твердила:

— Ах, дорогое дитя, когда-нибудь, вы выйдете замуж и многое поймете. Если не научитесь, как подобает женщине, подчиняться каждому желанию мужа, он будет вами недоволен, а это, позвольте вам объяснить, поскольку Бог и меня когда-то благословил дорогим муженьком, может оказаться крайне неприятным.

Муж! Как бы не так! Кэролайн приняла твердое решение давно, за два года до семнадцатилетия, и с тех пор не подумала его изменить!

Зубы девушки начали мелко стучать. Она вышла в комнату, названную Цветочной из-за огромных букетов красных роз на белых, отклеивающихся от стен обоях, которым исполнилось уже не менее шестидесяти лет, пытаясь хоть там найти тепло, но увидела вычищенный камин, без всяких признаков пепла, золы или хотя бы сложенных дров, и поняла, что распоряжение опекуна распространено в этот раз и на Цветочную комнату, где приезжавшие в гости соседи всегда пили чай.

Ну почему он такой жадюга? В конце концов это ведь ее деньги, не так ли? Какое Ффолксу дело, сколько дров уйдет на отопление ЕЕ дома? По какой причине Ффолкс вечно отказывается заменить древние диваны, стулья и занавеси? Отчего не разрешит купить гнедую кобылу, которую сэр Роджер хочет продать Кэролайн? Почему позволяет оставить только скрипучий старый кабриолет, грозивший вот-вот развалиться на ходу, и покорную старую кобылу, которая несомненно, проиграла бы скачку и черепахе? И, Господи Боже, арендаторы! Их коттеджи так нуждались в ремонте! А еще нужны новые плуги и семена для посева! С тех пор как умер отец, ничего не делается, ничего не меняется!

Кэролайн терзалась угрызениями совести, остро ощущая собственную вину, хотя ничего не могла поделать с отвратительной скупостью опекуна. Но сколько бы она ни старалась отрицать это, даже наедине с собой, все же прекрасно понимала, почему Ффолкс боится потратить лишний пенни. Он хотел сам заполучить ее денежки и считал любой расход на одежду Кэролайн, ее поместье или земли совершенно пустыми тратами. Ну уж нет, ее деньги не попадут в лапы гнусного скряги! Он скоро убедится, что с Кэролайн не так легко справиться!

Девушка обхватила себя руками, пытаясь растереть ладонями озябшую кожу, но тут же покачала головой. Это просто абсурдно, смехотворно! Она быстро вышла из дома. Солнце только что пробилось сквозь низко нависшие серые тучи. Кэролайн стояла на узких ступеньках крыльца, подняв лицо к небу. Следовало бы позавтракать прямо здесь, вместо того чтобы дрожать как последней идиотке в темной холодной гостиной, которую опекун отказался обставить заново, хотя это необходимо было сделать еще пятьдесят лет назад.

Но завтра все будет кончено. Послезавтра она сможет делать все, что заблагорассудится! Завтра Кэролайн исполнится девятнадцать лет — волшебный возраст, по достижении которого отец решил предоставить ей полную свободу. Свободу или брак. Она имеет право выбирать.

О да, конечно, Кэролайн, возможно, выйдет замуж, когда поседеет и потеряет почти все зубы, и ее мужем станет красивый молодой человек, главной обязанностью которого станет ублажать ее и скрашивать последние годы на этой земле. И она, несомненно, вознаградит мужа, в зависимости от его усилий. Неплохая сделка, верно?

Завтра она выскажет мистеру Ффолксу все, что думает о нем. Обзовет паршивым скрягой и прикажет немедленно разжечь огонь во всех комнатах, даже в огромном камине старого холла, где можно легко изжарить быка, А потом вышвырнет опекуна вон! Начиная с послезавтрашнего дня Кэролайн никогда больше не придется видеть Ффолкса или его несчастного лопоухого сына, молодого человека, который, в общем, даже нравился бы ей, если бы девушке время от времени не хотелось влепить ему пощечину, поскольку тот вел себя как слабоумный, когда раздражал отца, что происходило довольно часто.

— Дорогая мисс Деруэнт-Джонс!

Девушка обернулась, хмурясь, как всегда, при звуках голоса опекуна. Мистер Ффолкс не упускал случая обратиться к ней с подобной ужасающе официальной формальностью. Она едва успела стереть с лица раздраженную гримасу и выдавить сухую улыбку, которую весьма успешно сумела отрепетировать за прошедшие два года. Точнее говоря, завтра будет как раз два года с того дня, как Ффолкс привез с собой Оуэна, чтобы тот попытался поухаживать за ней. Кэролайн знала Оуэна всю жизнь и даже неплохо к нему относилась, но тот памятный визит стал началом новых, невыносимых отношений, и Кэролайн именно тогда поняла, что детство ушло навсегда и окончательно.

Ах, какую бесконечную мучительную драму они разыгрывали, драму, иногда весьма смахивавшую на комедию! Отец, конечно, был напыщенным ослом, а сам — молодым человеком, которому никогда не будет позволено стать мужчиной, пока Ффолкс не ослабит смертельной хватки. Но, что ни говори, Оуэн, несмотря на столь омерзительного папашу, был не так уж плох, хотя и немного бестолков.

Мистер Ффолкс с сыном пробыли здесь всего три дня, и уже через двадцать минут ей страстно захотелось треснуть опекуна кочергой по голове. Мистер Ффолкс, потирая руки и оглядывая огромный холл, построенный самой графиней Шрусбери в конце шестнадцатого века, объявил, что они приехали отпраздновать ее день рождения и что Оуэн был бы очень огорчен, если бы пропустил столь знаменательный праздник.

Ффолкс, произнося эту торжественную речь, расплылся в улыбке, хотя глаза его отливали ледяным блеском. Оуэн, с красными оттопыренными ушами, молча стоял рядом и не смел произнести ни слова. Однако любящий отец добавил, искоса поглядывая на сына, что дорогой Оуэн неизменно предан кузине, очень привязан к ней и беспокоится о ее счастье и будущем. После этого Ффолкс, олицетворение любящего благодушного родителя, признался Кэролайн, что Оуэн день и ночь грезит о ее прекрасных золотистых локонах (на самом деле светло-каштановых, прошитых несколькими, более светлыми прядями, выгоревшими под летним солнцем), о сверкающих фиолетовых глазах (по правде говоря, обыкновенных зеленых). Так продолжалось бы до бесконечности, пока Кэролайн наконец вышла из себя. И тут Ффолкс сделал роковую ошибку, сравнив ее зубы с меловыми скалами Дувра. Это вызвало неудержимый смех девушки, поскольку она ожидала упоминания о бесценных жемчужинах, а опекун, истощив запас поэтической чепухи, обратился к геологическим терминам.

— Здравствуйте, мистер Ффолкс, — вымученно процедила она, растягивая губы в ледяной улыбке. — Солнце наконец показалось. Возможно, дом через пару недель согреется, если продержится теплая погода.

— Вероятно, но это неважно. Снова вы о чем-то замечтались, мисс Деруэнт-Джонс. Правда, чего и ожидать от очаровательных молодых леди, не так ли? Вы поднялись с постели довольно рано для юной девы, которая провела половину ночи…смею ли я сказать это…в романтических скитаниях по саду? Сейчас лишь восемь часов.

— Это закон природы, о котором я до сих пор не слыхала? И юная леди должна оставаться в постели весь день после вечерних увеселений?

Кэролайн с симпатией подумала о молодом красавце, за которого выйдет замуж, когда превратится в дряхлую старушенцию, с трудом передвигающую ноги.

— Как всегда шутите, дорогая? Вы вечно подтруниваете надо мной.., еще одна очаровательная черта вашего характера, сказал бы я, если бы мне нравились подобные вещи. Зато Оуэн просто в восхищении от вашего остроумия, но ему еще только предстоит повзрослеть. Правда, по собственному опыту должен сказать, что у молодых леди не часто хватает сил или.., энергии встать чуть свет, проведя почти всю ночь без сна.

— Я легла в половине десятого, сэр.

— Неужели? Но я думал, что вы с Оуэном прогуливались по саду, и ..

— Возможно, Оуэн и прогуливался, сэр. Вероятно, сравнивал розы с алыми бархатными шторами или каплями крови, падающими из порезанного пальца, хотя не совсем понимаю, как он мог сделать это, поскольку небо было затянуто тучами и непрерывно моросил дождь. Правда, вы вряд ли помните это, верно? Вы были слишком заняты уничтожением бренди моего отца, устроив настоящую попойку перед единственным зажженным камином, пока миссис Тейлстроп кудахтала над вами, предлагая сдобные пышки! Нет, сэр, прошлой ночью на небе не показалось ни единой звезды, которую можно было бы воспеть. Да и ваш Оуэн вообще не слишком любит цветы. Стоит ему понюхать розу, и он тут же начинает чихать. Что же до меня, я крепко спала и видела во сне собственный день рождения. Я уже несколько месяцев мечтаю, чтобы он поскорее настал.

— Вот как! — пробормотал Ффолкс, сбитый с толку и обозленный на сына за то, что позволил кузине ускользнуть из ловко расставленной сети.

Опекун был разозлен и на себя, потому что действительно весь вечер провел за бутылкой бренди и в обществе миссис Тейлстроп, согласно кивающей при каждом его слове.

Она много раз наставляла Кэролайн, что первейшая обязанность леди — слушать, кивать, улыбаться и предлагать джентльмену еду и питье. От ее проповедей девушка неизменно приходила в бешенство. Сейчас Кэролайн осторожно взглянула на опекуна из-под полуопущенных ресниц. Ффолкс все еще выглядел рассерженным, но и явно неуверенным в себе. Он, по всей видимости, не знал, что делать и как лучше перейти к интересующей его теме. О да, Кэролайн вполне могла представить детальные инструкции о том, как соблазнить ее, которые Ффолкс буквально вколачивал в тощую глотку и не очень-то сообразительные мозги сыночка. А Оуэн так подвел своего родителя!

Ффолкс прокашлялся и масляным голосом промурлыкал, источая спокойствие и обаяние:

— Что касается вашего дня рождения, дорогая мисс Деруэнт-Джонс, я посчитал, что лучше всего провести его в кругу семьи.

Кэролайн кивнула. Ей все равно, даже если придется отпраздновать день рождения на луне!

— Превосходно, сэр. Жаль, что у меня не так много близких родственников.

— О, мы с Оуэном постараемся проявить к вам как можно больше внимания. Кажется, Оуэн купил вам подарок.., который.., осмелюсь предположить, вполне может стать и подарком по случаю помолвки?

Наконец-то он перешел в открытое наступление. На секунду Кэролайн смутилась, но лишь на секунду и тут же широко улыбнулась опекуну:

— Оуэн слишком добр, но, мне кажется, для этого слишком рано, сэр. Мистер Дункан, конечно, сделал формальное предложение, но мы решили подождать до следующего месяца, прежде чем объявить о нашей помолвке. Свадьба назначена на Рождество. Нет, вряд ли я могу принять подарок от Оуэна, ведь о помолвке формально еще не объявили.

— Мистер Дункан! Кто, черт возьми, этот мистер Дункан? — Ффолкс выглядел так, будто его вот-вот хватит удар. Лицо побагровело и вспухло. Это невероятно обрадовало Кэролайн. Она почти видела, как ненавистный опекун катится по ступенькам крыльца, беспомощно взмахивая руками, не в силах даже вытереть пузырящейся в углах рта пены, что-то в ярости бормоча.

— Как, сэр, разве не знаете? Это наш сосед. Я называю его своим дорогим сквайром. Дунканы живут здесь несколько веков. Вот уже три года, как он ухаживает за мной. Такой красивый джентльмен, с твердым подбородком и ушами, прилегающими к голове. Да, сэр, мы решили пожениться и объединить наши владения.

— Но вы никогда не упоминали об атом человека, дорогая мисс Деруэнт-Джонс. Собственно говоря, я в жизни не слышал о мистере Дункане. Я вовсе не этого желал для вас, о чем вы прекрасно знаете. Придется поговорить с миссис Тейлстроп. Я выскажу все, что думаю о ее воспитании! Вижу, она не выполняет своих обязанностей!

— Вы не часто приезжали сюда, сэр, если не считать последних двух лет, когда навещали нас едва ли не каждую неделю, так что миссис Тейлстроп приказывала постоянно менять белье на вашей постели. Я не считала миссис Тейлстроп своей опекуншей или надзирательницей. Однако какое значение это имеет сейчас? По правде говоря, как только вы появлялись, я считала за лучшее держать моего дорогого мистера Дункана как можно дальше от этого дома.

— Но Оуэн почти всегда приезжал со мной. Вы много времени проводили вместе.

— Да, я совсем забыла, еще надо было менять чистое белье для Оуэна.

— Ваш юмор напоминает тонущую лодку, мисс Деруэнт-Джонс! Довольно невеселое зрелище. Я заметил, что в последние несколько дней вы подвержены приступам этого вашего юмора. Миссис Тейлстроп считает, что вы становитесь с каждым годом все более остроумной, но я уведомил, что ее прямая обязанность — бороться со столь эксцентрическими привычками. Молодые леди обязаны быть скромными и почтительными. Как иначе они смогут найти себе мужа?

— Но мне это удалось довольно легко. Не забывайте о мистере Дункане.

— Да, да, но это вы так говорите. Теперь я желал бы, чтобы вы отвечали мне ясно и отчетливо.

— Остроумие во всех случаях остается остроумием. Жаль, что вы так его не одобряете. Что вы хотели бы узнать, сэр?

— Я хотел бы поближе познакомиться с этим парнем, Дунканом. Встретиться с ним и убедиться в честности его намерений по отношению к вам. С завтрашнего дня вы становитесь богатой молодой леди, и я хочу быть уверенным в том, что он не просто охотник за приданым. По правде говоря, я настаиваю на знакомстве с ним. Сегодня же пригласите его к ужину. Это будет только справедливо по отношению к Оуэну, не так ли? Даже легкомысленные молодые леди должны заботиться хотя бы о внешних приличиях и скромности, а также о доброжелательном отношении к молодым людям, искренне в них влюбленным.

Оуэн влюблен в нее? Да она и Оуэн — словно два скучающих пса — при виде друг друга лишь зевают и отворачиваются. Взбешенный опекун ненавидел не только ее чувство юмора — единственное оружие против него, — но считал Кэролайн глупой и ни на что не пригодной, и, возможно, был прав, ведь ни в одном камине действительно не было дров, не так ли?

— Не знаю, сможет ли мистер Дункан освободиться сегодня вечером.

— Видите ли, дорогая мисс Деруэнт-Джонс, я, говоря по совести, не могу позволить вам вступить в брак с человеком, которого никогда не видел и не одобрил. Это против ваших же интересов. Я буду чувствовать, что не выполнил своих обязанностей по отношению к вам. Насколько вы знаете, в завещании вашего отца есть пункт, требующий моего согласия на ваш брак. Конечно, я не вспоминал об этом, поскольку считал, что вы и Оуэн поженитесь.

Кэролайн уставилась на опекуна: нет, в такое просто невозможно поверить! Но неимоверным усилием воли сдержав взрыв ярости, она сухо объявила:

— Мне ничего не известно относительно условий моего брака или необходимости вашего согласия. Собственно говоря, до того, как встретить мистера Дункана, я вообще не собиралась выходить замуж. Мне хотелось бы посмотреть завещание отца.

— Конечно, мисс Деруэнт-Джонс. — На этот раз он не прибавил эпитета “дорогая”, что само по себе уже было приятно Кэролайн. — Однако вряд ли юная леди поймет его содержание. Юридические термины весьма сложны для женского ума.

— Придется на этот случай призвать на помощь свое остроумие и хорошенько отточить его, сэр. — Ффолкс взглянул на нее так, будто готов залепить ей пощечину. Это доставило неимоверное удовольствие Кэролайн, поскольку та, со своей стороны, не прочь была воткнуть ему нож между ребер.

— Могу я прочесть эту часть завещания прямо сейчас, сэр?

— К несчастью, завещание вашего отца осталось в моей конторе, в Лондоне. Потребуется время, чтобы написать моему клерку и переслать документ сюда, в Ханимид Мэнор.

— Понятно, — пролепетала Кэролайн, испугавшись, что и в самом деле слишком хорошо все понимает.

— Короче говоря, ваш отец требовал, чтобы я одобрил каждого соискателя вашей руки, мисс Деруэнт-Джонс. Если же я не посчитаю жениха достойной партией, придется выполнять обязанности опекуна до тех пор, пока вам не исполнится двадцать пять или пока вы не найдете молодого человека, которого я признаю подходящим и достойным вас мужем.

— Прекрасно, сэр, вы вынуждаете меня признаться еще в одной неудачной шутке. Мистера Дункана не существует. И вообще нет такого мужчины, за которого я захотела бы выйти замуж. Так что, сэр, завтра мне исполняется девятнадцать, я вступаю в права наследства, и вы больше не станете изображать кнут, постоянно свистящий над моей головой.

— Я так и думал, — пробормотал мистер Ффолкс, И Кэролайн поняла, что чертов опекун перехитрил ее, солгав относительно условий в завещании отца. Но Ффолкс тут же миролюбиво улыбнулся и протянул к ней руки ладонями вверх.

— Нам не следует быть врагами, дорогая. По правде говоря, я так восхищался вами с тех пор, как вы выросли и стали прелестной молодой женщиной. Сын мой без ума от вас. И вы действительно с завтрашнего дня становитесь богатой невестой. Однако так же верно и то, что я остаюсь вашим попечителем до тех пор, пока вы не найдете мужа.

— А каковы обязанности попечителя по сравнению с опекунскими?

— Как попечитель, я должен советовать вам, куда вложить деньги, следить за всеми юридическими процедурами, куплей и продажей имущества, выделять вам достаточное содержание для удовлетворения всех ваших нужд, следить за вашим благосостоянием. Я был двоюродным братом вашего отца, мисс Деруэнт-Джонс. Он доверил мне заботу о вас и вашем будущем. Рад, что мистера Дункана не существует. Вас всю жизнь защищали, оберегали от джентльменов, которые могли бы воспользоваться вашей невинностью. Я буду продолжать защищать вас и дальше, мисс Деруэнт-Джонс.

Точно так же, как он защитил ее, послав в Академию Чадли для Молодых Леди, в Ноттингеме, откуда Кэролайн удалось сбежать всего три года назад. Она до сих пор была уверена, что в монастыре менее душно и мертвяще, чем в академии, в стенах которой эхом отдавался любой шепот. Девушка смертельно скучала в обществе хихикающих девчонок, которых ничего не интересовало, кроме ямочек на щеках учителя танцев. А преподавательницы! Они неуклонно и очень терпеливо старались сделать каждую девочку похожей на ее подруг и превратить всех в одинаковых механических кукол: глупеньких, но очаровательных и во всем покорных мужчинам. Такие куколки потом великолепно умеют притворяться, будто слушают мужей, пока мозги окончательно не перестанут работать; они вышивают всю жизнь, до последних дней, а потом благополучно отправляются на тот свет, оставив после себя соответствующее количество отпрысков.

В ужасе от подобной перспективы сообразительная Кэролайн, когда ей исполнилось шестнадцать, “слегла” с чем-то вроде чумы, насмерть испугав несгибаемую директрису. Та быстренько отослала “заболевшую” ученицу в Ханимид Мэнор, под крылышко дорогой миссис Тейлстроп. А дома пятна и гноящиеся язвы, искусно нанесенные на тело и лицо краской из ореховой коры, смешанной с густой серой глиной и размятыми дубовыми листьями, были немедленно смыты.

— Да, — продолжал мистер Ффолкс, — я буду по-прежнему вашим наставником. Возможно, вам и дальше захочется оставаться в Ханимид Мэнор, мисс Деруэнт-Джонс. Ведь Оуэн так любит сельскую местность.

— Сомневаюсь, мистер Ффолкс. Очень сомневаюсь.

— В том, что Оуэну нравится деревня? Ну, конечно, это правда.

Кэролайн, ничего не ответив, повернулась и пошла в дом. Завтра она будет орать на него, сколько душе угодно, а потом прикажет убираться вон с ее собственности.

Но судьба рассудила иначе.

Час спустя Морна, верхняя горничная, схватила Кэролайн за рукав, приложила палец к губам и прошипела ей на ухо;

— Пойдемте, мисс, быстрее, быстрее.

Кэролайн помчалась за Мерной по длинному коридору первого этажа к маленькому кабинету, втиснутому в самую глубь дома. В эту довольно уродливую комнату Кэролайн не любила заходить, поскольку она напоминала девушке о слишком многих поколениях мужчин, становившихся с годами скучными и нудными и проводивших слишком много времени в этом кабинете в размышлениях и переживаниях и, несомненно, мучившихся при этом подагрой. Дверь оказалась чуть приоткрытой. И тут Кэролайн услышала голос Оуэна, ясный и отчетливый:

— Пожалуйста, выслушай меня, отец. Понятно, ты хочешь, чтобы я женился на ней. И давно мечтаешь об этом, но, пожалуйста, послушай! Кэролайн не такая уж простая и покорная девушка. Она упряма. Привыкла поступать так, как ей хочется. Она не питает ко мне неприязни, но считает дураком. И никогда не согласится выйти за меня замуж. Я уже тысячу раз повторял тебе. И ничто не изменит ее решения.

— Да, — сказал наконец мистер Ффолкс. — Ты действительно все испортил, хуже некуда, Оуэн.

Кэролайн замерла на месте и приложилась ухом к щели.

— Но не могу же я насиловать ее! — капризно и раздраженно, словно избалованный ребенок, каким всегда казался в присутствии отца, проныл Оуэн, — А почему нет, черт возьми?! Наступило оглушающее молчание. Наконец Оуэн медленно выговорил:

— Она очень сильна. Ты достаточно хорошо знаешь ее. Кэролайн пытается пока только шуткой выходить из любого положения, но в определенных обстоятельствах будет сопротивляться, и мне придется причинить ей боль, даже связать, чтобы выполнить твое желание.

— И?

— И что, сэр? Я даже не представляю, как смогу сделать это.

— Хочешь объяснить, что мой сын не способен выполнить свою мужскую обязанность?

— Но это страшный риск.

— Ты разочаровал меня, Оуэн. С другой стороны, ты, конечно, прав. Она испорченная высокомерная стерва, заносчивая и злая, которая должна понять, где ее место и кто здесь хозяин. Она не доверяет ни тебе, ни мне. Жаль, конечно, но дело, видимо, безнадежное.

Кэролайн услыхала глубокий вздох мистера Ффолкса.

— Хорошо, придется мне самому сделать это. Я возьму ее, и она будет вынуждена выйти за меня, — неожиданно продолжил отец Оуэна.

— Господи, сэр, Кэролайн моя мачеха?! Да ей даже девятнадцати нет.

— Она взрослая женщина. Многие в ее возрасте уже имеют детей.

— В этом-то и весь ужас. Она совершенно не годится на то, чтобы стать матерью. И, кроме того, хотя она моложе меня, однако гораздо сильнее.

— Как и я. Более того, сын мой, мне доставит особенное удовольствие выполнение именно этой обязанности — долга настоящего мужчины. Я не слишком стар, чтобы решиться на такое, и испытаю искреннее наслаждение, когда она окажется в моей власти. Кроме того, я куда умнее и хитрее Кэролайн. Только сегодня утром она попыталась меня одурачить, но я обернул слова девчонки против нее и заставил выглядеть настоящей дурой. Не волнуйся. Она окажется в моих руках! Поверь, я свяжу ее, прикручу к кровати без всяких угрызений совести и стану брать снова и снова, пока она не согласится стать моей женой, а потом буду продолжать начатое и в конце концов награжу ребенком. Вот увидишь, мальчик мой, из нее выйдет превосходная мать. Хотел бы ты иметь маленького сводного братца?

— Сэр, не могли бы вы просто отдать ей наследство и покончить с этим?

— Не могу. И не хочу. Мне нужны эти деньги, Оуэн. Я сохранил ее наследство нетронутым, не истратил ни гроша и ни в чем не преступил закона. И теперь, когда денежки почти в наших руках, хочешь, чтобы я поджал хвост и сбежал? Неужели не желаешь получить того жеребца, которого продает Биттингтон? Да-да, сам вижу, что мечтаешь о нем. Все ясно, мальчик, если не можешь сделать это сам, предоставь мне. На том и решим. А сейчас пока достаточно. Иди.

И в самом деле достаточно. Более чем. Кэролайн обернулась, только сейчас сообразив, что Морна все еще стоит за спиной, глядя на хозяйку. Лицо горничной раскраснелось от гнева. Кэролайн в жизни не видела, чтобы Морна вообще сердилась. Девушки побежали к лестнице. Придется немедленно уехать отсюда, другого выхода нет. Миссис Тейлстроп и пальцем не пошевелит, чтобы помочь подопечной — ведь именно мистер Ффолкс выплачивает ей жалованье.

Отныне Кэролайн предоставлена самой себе. Деньги все равно принадлежат ей, независимо от того, останется она здесь, в Ханимид Мэнор, или отправится в Россию. Но будет ли она в безопасности, когда вернется за наследством? И оставит ли к тому времени мистер Ффолкс свои намерения? Ей срочно необходим пистолет. И, что еще важнее, нужен мужчина, умнее и безжалостнее мистера Ффолкса, мужчина, который согласится защитить Кэролайн в обмен на часть ее наследства.

Где вы, мистер Дункан? Где вы именно сейчас, когда Кэролайн так нуждается в твердой мужской руке?

Глава 3

Снизу доносился мерный бой напольных часов, пробивших полночь. За долгие годы эти громогласные удары превратились попросту в ночные звуки, уже никого не способные разбудить, даже надоедливого мопса Люси. Но в эту ночь Кэролайн было не до сна. Девушка стояла, прислушиваясь и ожидая, словно в ней самой была взведена часовая пружина, натянутая до отказа. Только в отличие от часов шуметь ей никак нельзя.

Мистер Ффолкс наконец появился в холле на первом этаже, и Кэролайн выскользнула из укрытия за статуей Аристотеля, на цыпочках метнулась в свою спальню и повернула ключ в замке на два оборота. Она прислонилась к двери и замерла, молчаливая, как ночное небо, выжидая, выжидая… Вскоре послышался звук тяжелых шагов по длинному коридору, ближе, ближе…

Ффолкс остановился. Она ясно представляла, как он протягивает руку, но когда ручка двери бесшумно повернулась, отпрыгнула, хотя и предвидела все заранее. Кэролайн втянула в себя воздух и вновь замерла. Ручка повернулась еще и еще раз, пока опекун не сообразил, что дверь заперта. Кэролайн услыхала, как Ффолкс выругался. Потом наступила тишина. Кэролайн словно видела, как он стоит в коридоре, не в силах решить, что делать дальше. Но девушка знала, что в хитрости ему не откажешь: Ффолкс наверняка придумает что-нибудь.

Наконец он постучал несколько раз, тихо, но отчетливо, и голосом, сладким, как клубничный джем, поданный утром на завтрак, прошептал:

— Дорогая мисс Деруэнт-Джонс! Это я, дорогая, впустите меня, пожалуйста. Я должен поговорить с вами. Это насчет вашего наследства, дело крайне серьезное. Впустите же меня, прошу! Ну же, не стоит капризничать! В ваших интересах поговорить со мной “Ха! — подумала Кэролайн. — Впустить его в спальню — все равно, что пригласить Наполеона в Уайтхолл [3]! ню Девушка не отвечала, только ждала и молила Господа, чтобы Ффолкс поскорее ушел. Наконец в коридоре послышались удаляющиеся шаги. Кэролайн показалось, что время тянулось дольше, чем в тот день, когда Мать обвязала веревочкой дверную ручку, чтобы вырвать у дочери давно шатавшийся молочный зуб. Все-таки Ффолксу пришлось сдаться!

Кэролайн заставила себя простоять, не шевелясь, еще минут пять — времени вполне должно хватить, чтобы Ффолкс успел вернуться в свою спальню, за три комнаты отсюда по коридору, и лечь в постель. Она вытащила из-под кровати саквояж, натянула крепкие башмаки для прогулок пешком и накинула на плечи синий бархатный плащ. Подойдя к двери, Кэролайн очень медленно повернула ключ в замке и так же медленно взялась за ручку. Дверь приоткрылась. Девушка выскользнула в коридор и огляделась. Ничего, кроме теней, ночных теней, так хорошо ей знакомых.

Кэролайн быстро, но бесшумно побежала к центральной лестнице. Внезапно ее грубо схватили за талию и дернули. Кэролайн хотела закричать, но тяжелая ладонь опустилась ей на лицо. И девушка в ужасе поняла, что Ффолкс снова перехитрил ее. Она чувствовала его горячее дыхание и как он все сильнее сдавливает ей ребра, не давая дышать.

— Ну, сучонка, посмей только пикнуть! Думала, что одурачишь меня? Никому такое не удастся, никому, тем более какой-то дерзкой девчонке! Ну а теперь мы прогуляемся, отпразднуем твой день рождения. И моим подарком тебе будет мое семя. Вам понравится быть моей женой, мисс Деруэнт-Джонс, а если нет, что же, я заполучу ваши денежки, а остальное неважно. И лучше не сопротивляйся, потому что твое будущее в моих руках, все уже решено.

Кэролайн что было сил впилась зубами в его ладонь и, услыхав, как Ффолкс со свистом втянул в себя воздух, испытала мгновение ничем не замутненного наслаждения, но тут он с силой развернул ее, и жесткий кулак врезался Кэролайн в челюсть. Она рухнула на пол.

Пульсирующая боль привела ее в чувство. Кэролайн приоткрыла глаза и в недоумении огляделась. На шатком деревянном столе около нее горела единственная свеча. Остальная часть комнаты была погружена во мрак. Девушка попыталась сесть, но ничего не получилось: руки были связаны над головой и прикручены к спинке узкой кровати, от которой шел запах давно не стиранного белья.

— Прекрасно! Так ты пришла в себя! Не хотел ударить так сильно, но ты заслужила. Подумай об этом уроке и учти, что он будет повторяться до тех пор, пока не научишься слушаться мужа и относиться к нему со всем должным почтением. Твоя челюсть не сломана, я уже проверил. Ну, дорогая, вот тебе и девятнадцать. Ты вступила в права наследования и вскоре выйдешь замуж. Что ты об этом думаешь?

— Думаю, что вы просто сошли с ума.

— Значит, тебе придется дни и ночи проводить на коленях, молясь о том, чтобы дети не унаследовали моего безумия. Да-да, дорогая, у нас будут дети, так много, сколько я смогу подарить тебе. Я намереваюсь не давать тебе отдыха и желаю, чтобы ты постоянно ходила беременной. Большой живот заставляет женщину двигаться медленно и все внимание уделять ребенку и собственному деликатному состоянию. И к тому же ей не до глупой болтовни. На свете все бывает, и, может, родив дюжину ребятишек, и ты станешь образцовой женой. Правда, я сомневаюсь в этом, но кто может знать наверняка?

— И где вы подхватили это идиотское убеждение?

Но Ффолкс лишь улыбнулся и сел рядом с ней на узкую кровать. Кэролайн застыла, и он, увидев это, улыбнулся еще шире:

— Понимаю, ты боишься, хотя изо всех сил стараешься не показать этого. Совсем, как твой отец. Помню, когда мы были мальчиками, он ухитрялся вечно завести нас в переделку, от которой у родителей волосы дыбом поднимались, но отчаянно пытался никогда не показать страха и презрительно фыркал на тех, кто признавался, что боится. Так что мне хорошо известно, как ты трясешься от ужаса — нет смысла скрывать это. Можешь кричать, если хочешь, мне все равно. Это лишь добавит остроты нашей первой ночи. Никто тебя не услышит. Никто не придет на помощь. Ну что же, приступим к наслаждениям плоти?

— Считаю, что вам лучше немного подождать, мистер Ффолкс.

— Меня зовут Роланд. И поскольку ты вскоре станешь моей женой, думаю, вполне приличествует называть меня по имени. Даю тебе на это разрешение.

— Я буду звать вас дураком. Нет, старым дураком. Это, пожалуй, вам лучше всего подходит.

Он влепил ей пощечину. Резкая неожиданная боль и жар, разлившийся по лицу, заставили девушку невольно вскрикнуть, но она немедленно взяла себя в руки. Нет, она не покажет страха, но. Господи Боже, как это трудно, как тяжело!

— Ну вот, теперь ты наконец молчишь. Женщины вообще не должны много разговаривать, — заметил Ффолкс, поднимаясь, и Кэролайн заметила, что он уже успел переодеться в халат из темно-синей парчи с простеганными манжетами, и над крученым поясом нависало жирное брюхо. Ффолкс потянул за пояс, и полы разошлись. Его живот, твердый и выступающий вперед, был белее апостольника монахини. Ниже виднелся редкий пучок седеющих волос, среди которых покоилась его мужская плоть. Кэролайн затошнило. Сейчас вырвет!

Но девушка упорно не сводила взгляда с этих тоненьких ножек, с вяло повисшего “мужского достоинства”, и тошнота неожиданно исчезла. Ее распирал смех. И Кэролайн расхохоталась, сначала сдавленно и напряженно, затем и страх куда-то испарился, и она смеялась и смеялась, весело, звонко, искренне. Но, увидев, как багровеет его лицо а на шее пульсирует толстая вена, она начала задыхаться.

— Вы… — удалось наконец пробормотать девушке, и хотя она не могла показать на него пальцем, все-таки вызывающе дернула подбородком. — Эта штука.., такая жалкая. И вы тоже жалкий, старый, толстый баран! Совсем старик… Да это просто смехотворно!

И она продолжала хохотать. Но тут Ффолкс метнулся к девушке, бросился на нее и придавил своим телом к тонкому тюфяку.

— Сука, проклятая сука! Закрой рот! Заткни свою проклятую пасть! — Он сел на нее верхом и снова начал избивать. Теперь Ффолкс тяжело дышал, и Кэролайн сочла за лучшее не дразнить его больше. Она хотела продолжать оскорблять его, но слова куда-то подевались, и вспоминать их становилось все труднее. Ффолкс одним рывком разорвал корсаж платья до самой талии. Внимательно оглядев ее сорочку, он очень медленно провел коротким пальцем по вздымающимся в вырезе полушариям.

— Очень мило, — одобрительно промычал он. — Ты, несомненно, все еще девственница. У меня не было девственницы вот уже двадцать пять лет, после матери Оуэна. Как вы спокойны теперь, моя дорогая мисс Деруэнт-Джонс, или следует называть вас Кэролайн? Ненавижу это имя, но ничего не поделаешь. Видишь ли, когда-то жила на свете девушка, которую звали Кэролайн, и она не хотела меня. Влюбилась в твоего отца. Ах, уж эти любовные треугольники! Но он любил твою мать, что положило конец грезам Кэролайн. Интересно, о чем думала твоя драгоценная мамаша, давая дочери это имя, ведь твой дражайший отец, должно быть, противился этому! Но, возможно, та, другая Кэролайн считала, будто так захотел твой отец, поскольку жалел, что не женился на ней? Вопросы, вопросы.., на которые нет ответов. Но это и неважно, не так ли? Что же, моя дорогая, продолжим?

— Продолжим? Но это все вздор, как вы прекрасно понимаете! Мне скорее пристало звать вас отцом или дедушкой!

Ффолкс снова ударил ее по лицу, не сильно, но голова девушки судорожно дернулась.

— Ну, а теперь посмотрим, какова ты без одежды. Он сдернул сорочку с ее плеч, но, казалось, совсем не собирался глазеть на ее грудь. Кэролайн почувствовала дуновение холодного ночного воздуха и эти сморщенные руки на своем теле. Она едва не закричала от ужасного сознания того, что вот-вот должно с ней случиться. Ффолкс отпустил ее, встал и выпрямился, глядя на девушку. Затем кивнул, словно придя к какому-то решению, и стащил с нее одежду.

— Очень мило, — повторил он, сбрасывая халат. Кэролайн закрыла глаза и тут ж ощутила поползшие по животу пальцы, мявшие тело, гладившие бедра, словно измерявшие их ширину:

— Ты выносишь много детей, прежде чем умрешь от постоянных родов. Моя бедная Энн скончалась, когда рожала второго, и дитя погибло вместе с ней, но это оказалась всего-навсего девчонка, так что все равно от нее не было бы никакой пользы.

— Если попробуешь изнасиловать меня, я тебя прикончу. Его голова резко дернулась. Кэролайн, пристально глядя на него, снова повторила:

— Если возьмешь меня силой, считай себя покойником. Поверь, я серьезна, как никогда. И знай, что я в жизни не выйду за тебя!

— Выйдешь. Выбора у тебя все равно не останется. Твоя репутация навеки погибнет. Ты станешь отверженной, а твоего ребенка заклеймят прозвищем “ублюдок”, на которого все будут смотреть с презрением.

— Мне все равно. У меня есть мое наследство. Ты не сможешь заставить меня согласиться на этот брак.

— Собственно говоря, — медленно выговорил Ффолкс, — я все могу. Могу. Ну а теперь давай покончим с этим! — Он начал гладить, тянуть и ласкать свою мужскую плоть, закрыв глаза и откинув голову. Кэролайн отчаянно дергала веревку, стягивавшую запястья. Путы чуть поддавались, не слишком сильно, но достаточно, чтобы девушка в надежде продолжала выламывать и крутить руки. Она слышала, как тяжело пыхтит Ффолкс, но не смотрела на него, боясь, что на этот раз ее действительно вырвет. И тут он снова набросился на девушку, разводя ей ноги в стороны и вверх, и Кэролайн, не колеблясь и не задумываясь, подтянула колени к груди и с силой ударила его в пах. Ффолкс от неожиданности потерял равновесие и свалился на пол, стеная, плача и проклиная ее, но пока не в силах ничего сделать. Пока.

Кэролайн почувствовала, как уже скользят на запястьях намокшие от крови веревки, и, не обращая внимания на боль, продолжала быстрее и быстрее растягивать путы. О Господи, скорее, скорее! Если он придет в себя, прежде чем удастся освободиться… Нет, нет, нельзя даже думать об этом. Наконец ей удалось выдернуть руки. А Ффолкс уже сидел, держась за низ живота, и тихо стонал.

— Ублюдок чертов!

Подняв маленький деревянный столик, девушка с размаху ударила им старика. Свеча полетела в темноту, но Кэролайн успела поймать ее, прежде чем она упала на пол.

— О Боже, что ты наделала?

Это вбежал Оуэн, босиком, с волосами, прилипшими к черепу, и в наспех заправленной в бриджи сорочке!.. Посмотрев на Кэролайн, он перевел взгляд на отца.

— Говорил я, чтобы он не пытался проделать это с тобой, — сказал Оуэн, не двигаясь, и в голосе его звучало странное удовлетворение. — Господи, Кэролайн, да ты совсем голая!

И, юноша, как ни удивительно, отвел от девушки глаза и вновь посмотрел на отца, лежавшего на боку и не отнимавшего рук от живота. Он явно был без сознания.

— Мой бедный отец! Ты убила его! Я ведь пришел помешать ему сделать это…

— Неужели?

— Правда. Но я тебе не понадобился. Ты со всем справляешься сама. Говорил я ему, что ты достаточно сильна.

— Знаю. Я подслушала ваш разговор. Он не мертв, хотя, будь у меня пистолет, не задумываясь, пристрелила бы его! Ну а теперь, Оуэн, отвернись! Я должна одеться.

Она поспешно натянула плащ на разорванное платье.

— Что ты собираешься делать, Кэролайн?

— Какое тебе дело, жалкий червяк?

— Я вовсе не жалкий червяк. И пришел, чтобы спасти тебя. Он не оставит тебя в покое, Кэролайн. И не остановится. Ему необходимы деньги. И он заполучит тебя.

Девушка одарила кузена пристальным взглядом и швырнула ему веревку, набухшую от ее крови.

— Свяжи отца, Оуэн, и как можно крепче. Если попытаешься обмануть меня, я снова ударю его по голове. Потом расправлюсь с тобой, и, поверь, тебе будет очень больно.

Оуэн молча повиновался, и, если Кэролайн не обманывали глаза, ему даже доставляло удовольствие связывать отца.

Неожиданно глаза Ффолкса широко открылись, и он взглянул на сына, а затем на свои стянутые запястья:

— Оуэн, дорогой мальчик, что ты наделал? Неужели усмирил эту проклятую суку? Отвяжи меня, малыш, да побыстрее. Сын не должен видеть отца без одежды. Дай мне халат!

— Нет, Оуэн, халат понадобится мне самой. Твой дорогой отец, предстанет во всем своем жирном величии перед тем кто наткнется на него первым, и, несомненно, вызовет у конюхов немалое потрясение и удивление, но тут уж ничего не поделаешь. Да, мистер Ффолкс, я поняла, что вы притащили меня в конюшню, в жалкую кладовую, куда давно никто не заходит. Но тем лучше. Надеюсь, ни один слуга в Ханимид Мэнор не упустит случая полюбоваться столь веселым зрелищем. Можете быть уверены, что я оставлю дверь широко раскрытой.

Мистер Ффолкс смотрел на нее налившимися кровью глазами.

— Чертова сука, тебе это с рук не сойдет! Я еще овладею тобой, и ты будешь жалеть до конца жизни о том, что наделала!

Кэролайн хохотала долго и искренне. Но тут, взглянув на Оуэна, девушка в изумлении замерла. В его руке был пистолет. Благослови Оуэна Господь! Он действительно собирался помешать отцу. Но почему вытащил оружие только сейчас? Кэролайн, молниеносно, словно змея, кинулась к Оуэну и отняла пистолет, с силой оттолкнув молодого человека. И снова повернулась к Ффолксу, наслаждаясь своей властью над ним:

— Да ты еще и взял на себя труд притащить сюда кровать! Как любезно с твоей стороны! Благодарю за это маленькое развлечение. Ну а теперь, Оуэн, выслушай, потому что я говорю лишь один раз. Возвращайся в дом. В моей комнате найдешь саквояж. Принеси его сюда. Ожидаю тебя через пять минут. Если не вернешься или приведешь кого-нибудь с собой, я застрелю твоего папашу, а потом и тебя. Поверь, Оуэн, я на все способна!

— Она ничего не сделает, Оуэн, она всего-навсего женщина, а женщины не могут убивать, не верь ей…

Кэролайн подняла пистолет и заметив, что в нем только две пули, прицелилась и нажала курок. Мистер Ффолкс завопил. Пуля ударилась в деревянный пол, в двух дюймах от его ног в шлепанцах.

— Ну же, Оуэн, иди!

Повернувшись, Кэролайн презрительно оглядела бывшего опекуна.

— Интересно, сэр, если мой палец случайно соскользнет на курок, кто будет моим попечителем?

— Вам это насилие не сойдет с рук, мисс Деруэнт-Джонс! Я пошлю по вашему следу сыщиков с Боу-стрит! Они притащат вас сюда…

— Но почему?

— Что значит “почему”, черт вас побери?!

— Почему кому-то, кроме вас, конечно, может понадобится возвращать меня сюда? Мне исполнилось девятнадцать, и я потребую у вас наследство после того, как обоснуюсь в своем новом.., э-э-э.., доме.

— Каком доме? У тебя нет другого дома! Куда ты, спрашивается, денешься, идиотка?

— Вы искренне считаете, что я вам скажу правду? Да, в таком случае меня действительно можно было бы назвать идиоткой!

— Не имеет значения! Я отыщу тебя достаточно быстро, и тогда ты очень пожалеешь, что устроила такое!

— Сейчас вы похожи на ребенка, угрожающего родителям, — заметила Кэролайн, глядя на поверженного врага. — Но при этом вы отнюдь не ребенок, не так ли? Как бы мне хотелось, чтобы в пистолете оказалось три пули!

Неожиданно в дверях появился Оуэн с ее саквояжем. Кроме того, он успел сунуть ноги в сапоги и накинуть плащ, а на голову натянуть старую фетровую шляпу.

— Ну а теперь, Оуэн, мы немного проедемся верхом. — И, повернувшись к мистеру Ффолксу, добавила:

— Я беру вашего сына в заложники, сэр. Если попытаетесь что-то сотворить, он лишится правой руки. Поверьте, правая рука ему необходима. Да и все остальное, что у него есть. Кому нужен безрукий инвалид? Понимаете, сэр?

Роланд Ффолкс выругался.

— Отец, ты не должен так выражаться в присутствии леди! Кэролайн показалось, что мистера Ффолкса сию минуту хватит удар, а Оуэн только покачал головой и вышел из кладовой в сопровождении Кэролайн, целившейся ему в спину.

Они уже часа два ехали по проселочной дороге, глубоко вдыхая прохладный влажный воздух, наполненный свежестью дождя, лившего двое суток. Оба молчали, и Оуэн, наконец не выдержав, произнес:

— Не стоило мне оставлять отца лежать там обнаженным. Слуги найдут его, и сцена будет ужасной, как для них, так и для него. Не очень-то это приятное зрелище, Кэролайн.

— Он несколько раз ударил меня по лицу. И собирался изнасиловать. Неужели он не заслуживает наказания!

— Но ты лягнула его в пах. Ты не мужчина, Кэролайн, и поэтому не знаешь, что это такое. Боль просто невыносимая.

— Откуда ты знаешь? Какая-то молодая леди уже успела лягнуть тебя в это место, Оуэн?

— О нет, просто один из друзей как-то в детстве попал мне туда мячом. Но кто научил тебя этому?

— Мать, когда я была еще совсем маленькой. Видишь ли, одну из наших горничных изнасиловали, и мать пришла в бешенство. Она сказала тогда, что всякая женщина даже в самом юном возрасте должна уметь себя защитить. По-моему, мама узнала от отца, как лучше обороняться. После того, как я всему научилась, отец улыбнулся, погладил меня по голове и сказал:

— Ну вот, теперь у меня есть маленькая амазонка.

Прекрасно!

— Да, это действительно должно усмирить любого мужчину. Когда меня ударили, я думал, что умираю.

Кэролайн широко улыбнулась, зная, что Оуэн не может ее видеть, ведь ночь была очень темной.

— Я рада, что твоему отцу пришлось страдать. Он плохой человек.

— Куда ты собралась? И куда меня везешь?

— Ты молчал, как столб, с той минуты, как мы покинули Ханимид Мэнор, и не желал сказать мне ни слова. К чему же теперь столько вопросов?

— У меня ушло довольно много времени на то, чтобы придумать, что сказать и в каком порядке.

Кэролайн поверила Оуэну. Он такой, каков есть. Что на нее нашло, зачем она потащила его за собой? Если Оуэн попытается бежать, она не сможет выстрелить ему в спину. Господи, да она даже не связала ему руки! Стоит Оуэну захотеть, он просто пришпорит коня и умчится от нее!

— Мы собираемся в Корнуолл.

— Корнуолл? Я был там однажды, в Сент-Остелле, это такая глушь! К чему забираться в столь Богом забытое место?

— Моя тетя там живет. Я не видела ее вот уже три года. Она примет меня. Это сестра моей мамы. Твой дражайший папаша не позволял мне покидать Ханимид Мэнор, так что я не смогла приезжать к ней, но она только смеялась над Ффолксом и несколько раз навещала меня в , Академии Чадли для Молодых Леди, этой тюрьме, куда заключил меня твой отец на столько лет! Мой бывший опекун — настоящая жаба, Оуэн!

— Но ты имеешь представление о том, сколько дней нам понадобится, чтобы добраться до Корнуолла? И в какой части Корнуолла живет твоя тетя?

— Мы уже в Нью-Форест, Оуэн. Дня три-четыре, может, и меньше. Не скажу тебе точно, куда мы едем. Что если ты решишь сбежать и во всем признаться отцу? Поэтому мы станем путешествовать ночью и отдыхать днем. Я украла деньги у твоего отца, так что нуждаться мы не будем.

— Но что ты сделаешь со мной, если мы благополучно доберемся до Корнуолла?

Кэролайн сосредоточенно нахмурилась, явно взвешивая все “за” и “против”.

— Пока не решила, Оуэн. Возможно, зная, что ты мой заложник, твой отец будет вести себя более разумно и согласится подписать все бумаги, необходимые для того, чтобы ввести меня в права наследования.

— Он не сделает этого, Кэролайн.

— Тогда я стану посылать ему тебя по частям, Оуэн.

— То есть начиная с пальца?

— Да, или с уха.

Оуэн ничего не ответил и снова впал в продолжительное молчание. Лишь когда они объехали Стиплфорд, он признался;

— Я никогда не испытывал желания жениться на тебе, Кэролайн. Конечно, ты хорошенькая и даже красивая, но вовсе не такая, какой должна быть.

— И какой же я должна быть, по-твоему?

— То есть что значит, какой?! Это вполне очевидно! Ты не плакала, не просила пощады, не молила, не лежала, как мертвая мученица, как любая скромная юная леди! Я пришел тебя спасти, но ты во мне не нуждалась, напротив, набралась дерзости ударить моего отца, а он всего-навсего пытался исполнить свой мужской долг.

— Мужской долг? Именно так ты называешь насилие?

— Это он так это назвал!

— Да, да, сейчас вспоминаю. Я подслушала почти весь ваш разговор в кабинете. Не будь твой отец таким злобным старым негодяем, я успела бы сбежать, а он не лежал бы в конюшне голый, к ужасу конюхов и своему.

— Меня просто страх берет при мысли о том, что ты могла стать моей мачехой!

— В жизни не собираюсь быть ничьей мачехой, Оуэн.

— Будешь. Он найдет тебя! Один Господь знает, что он сделает со мной, но на тебе женится, Кэролайн, и ты ничего не сможешь поделать.

Он говорил с такой уверенностью, что на секунду девушка почувствовала, как леденеет ее кровь. Но она тут же поняла, что Оуэн просто по-прежнему взирает на отца, как малыш на взрослого.

— Знаешь, Оуэн, возможно, это приключение будет полезно нам обоим. Ты мой пленник, это чистая правда, и не забывай, что я очень сильная и коварная. Однако когда ты доберешься до моей тети, может, сам увидишь, что мир, без твоего отца, вечно приказывающего тебе, что делать, окажется совершенно иным.

— Он доберется до тебя, — ответил Оуэн и при этом выглядел столь уверенным в этой истине, что был похож на новообращенного христианина. — И ты станешь моей мачехой.

Оба вздрогнули при этой ужасной мысли. Крупная дождевая капля упала Кэролайн на затылок.

— О Боже, — пробормотала она, поднимая глаза, — почему в жизни ничего не дается легко?

— Это все отец накликал.

Глава 4

Весь остаток ночи лил непрерывный холодный дождь. Оуэн и Кэролайн, несчастные, промокшие до костей, упрямо продолжали путь, останавливаясь на постоялых дворах, чтобы выпить горячего эля и обогреться у огня. Это отнимало слишком много времени, но другого выхода не было.

Наконец, к концу второго дня, дождь перестал. На следующее утро они заехали в гостиницу “Блек Хейр Инн” в Дорчестере обсушиться и отдохнуть. Кэролайн поспешно оделась, подошла к маленькому окну в спальне и выглянула. Во дворе стояли несколько экипажей, лошади, суетились какие-то люди. И, благодарение Богу, небо немного прояснилось. Кэролайн сладко потянулась. Уже почти одиннадцать часов ночи! Она прекрасно выспалась, как, впрочем, и Оуэн, судя по громкому храпу, несколько раз будившему ее. Но пора отправляться в путь.

Оуэн по-прежнему спал поверх одеял, постеленных на полу возле ее узкой кровати. Кэролайн слегка подтолкнула его ногой:

— Оуэн, поднимайся! Уже поздно, и мы должны поскорее оказаться за границей Плимута. Дождь перестал, значит, ехать будет не так уж трудно. Вставай же!

Оуэн перекатился на спину и застонал. Кэролайн поднесла свечу поближе. Его лицо раскраснелось, а лоб обжигал, как огонь. Кэролайн в растерянности смотрела на него: он болен, черт бы его побрал! Негодяй!

— Оуэн, поговори со мной! Не смей лежать тут и стонать, скажи хоть слово!

— Мне это не нравится, Кэролайн. Я плохо себя чувствую. О Господи, какой неузнаваемо хриплый голос! Она встала на колени перед Оуэном, снова приложила ладонь к его лбу. Да, он болен, и очень болен.

— Позволь, я помогу тебе лечь в постель. Оуэн тяжело обвисал в ее руках, так что девушке лишь с большим трудом удалось подтащить его к своей кровати. Она накрыла его всеми имевшимися в комнате одеялами и долго стояла, соображая, что теперь делать. Оставить его нельзя, как бы ей этого ни хотелось.

— Черт бы тебя побрал, Оуэн, не знай я тебя по-настоящему, могла бы подумать, что ты специально устроил это. Он застонал.

— Попробуй только сказать, что это тоже проделки твоего папаши!

Оуэн вытянулся на постели, словно мумия.

— О, я верю, что ты болен. Ты недостаточно хитер, чтобы пытаться одурачить меня.

Она спустилась вниз. Лестница была пыльной, узкой и плохо освещенной. Кэролайн пошла на звуки громкого мужского хохота, доносившегося из пивной, и, заглянув туда, попыталась найти владельца гостиницы. Он был не выше Кэролайн, круглый, как бочонок, обмотанный вокруг талии широким белым передником, с огромным количеством пятен от эля; вряд ли столько могло появиться всего за один день. Хозяин стоял у камина, разговаривая с человеком, сидевшим за столиком и лениво вытянувшим ноги к огню. Девушка скользнула в комнату с низкими потолками и, осторожно обходя деревянные столики, направилась к хозяину. И неожиданно шум начал затихать. Мужчины, как один, уставились на Кэролайн, сначала молча, потом какой-то парень осмелился спросить:

— Это что еще такое, Мэкки?

— Просто маленькая пташка прилетела поиграть с нами. Клори не будет возражать, если мы немного позабавимся и с ней! Маленькая птичка, иди сюда, мы угостим тебя крепким элем и немного пощекочем!

Кэролайн продолжала идти, ни на кого не глядя, кроме хозяина, все еще занятого беседой с незнакомцем. Чья-то рука дернула ее за подол платья.

— Эй, кошечка, куда ты так спешишь? Мэкки хочет угостить тебя элем прямо из своей кружки! Что скажешь? Девушка медленно обернулась, совсем не испугавшись, поскольку здесь сидели всего-навсего мужчины, обыкновенные работники, решившие скоротать вечерок за элем и дружеской беседой, совсем как фермеры-арендаторы в Ханимид Мэнор. Дружелюбно улыбнувшись, она спокойно ответила:

— Нет, благодарю вас, мистер Мэкки, я должна поговорить с хозяином, мистером Тьюксберри.

— Эй, парни, она называет Мэкки мистером, словно важную шишку какую!

— Я и есть важная шишка, ты, неотесанная деревенщина! Значит, крошка, хочешь поговорить со старым Тьюксберри, верно? Вот это да, что скажешь, Уолт? Делишь с ним твой улов, киска?

— Нет у меня никакого улова, сэр. Пожалуйста, отпустите мое платье.

Мистер Тьюксберри наконец соизволил поднять глаза. Но Уолт не разжал руки. Кэролайн несколько мгновений стояла, словно прикованная к месту, не зная, что делать. Наконец, пожав плечами, она снисходительно оглядела Уолта и Мэкки, подняла кружку и сделала несколько больших глотков. Эль обжег горло. Глаза Кэролайн едва не вылезли из орбит. Она неудержимо раскашлялась и, задыхаясь, еле умудрилась пролепетать:

— Господи Боже, что это за пойло? То ли у меня внутри все оледенело, то ли охвачено пламенем!

Мужчины оглушительно расхохотались, стуча кружками о столы.

— Еще одну для маленькой птички! Эй, Клори, тащи скорее еще одну для нашей подружки!

— Нет, спасибо. Этого вполне достаточно. Мэкки, впервые за много-много лет совершенно очарованный женщиной, потянул ее к себе на колени.

— Никогда не видел, чтобы такая малышка сглотнула разом целую пинту! Подари мне поцелуй, крошка!

Кэролайн нахмурилась, только сейчас заметив нетрезвую поволоку в глазах, островки щетины, пропущенные при бритье, ощутила запах конюшни от одежды.

— Мистер Мэкки, вы должны отпустит” меня. Спасибо за эль, но с меня вполне хватит. По правде говоря, вряд ли мне когда-нибудь захочется еще раз попробовать это зелье. Ну а теперь послушайте: мой брат болен, и я должна позвать к нему доктора. Вы не поможете мне найти его?

— Ваш брат — тот коротышка, почти без подбородка, у которого глазки бегают? Сдается мне, человек он ненадежный.

— Да, это Оуэн. Где же мне все-таки найти доктора? Я очень тревожусь за брата.

Мистер Тьюксберри отошел от джентльмена и направился к их столику, недовольно хмурясь. Наконец-то он хотя бы выслушает ее и объяснит этим людям, что они ошиблись. Но хозяин почти заорал ей в ухо:

— Мисс Смит, что это вы тут болтаете насчет того, будто ваш братец заболел? В самом деле, мисс, ваш БРАТ? В жизни не поверю, что это так! Сознайтесь, он всего-навсего молодой джентльмен, с которым вы бесстыдно сбежали из дома! Отпусти ее, Мэкки, она слишком хитра для тебя и Уолта, да и для всех вас, несчастные деревенские дурни!! Да, да, ловкая шлюха, которая смеет под крышей моего дома заниматься своими подлыми делишками! Ничуть не удивился бы, если она потащила наверх беднягу, обобрала его до последнего пенни, а потом сделала вид, что он болен. Вы отравили его, мисс Смит?

Кэролайн была полностью сбита с толку. Он считает ее шлюхой? Бесстыдницей? Ум девушки просто отказывался воспринимать все его обвинения.

— Не воняй, Тьюкс! Эта малышка ничего плохого не сделала, ни тебе, ни кому-то еще. Конечно, парнишка — ее брат. Слушай, Тьюкс, она ведь прехорошенькая, а он просто сморчок сушеный! Так что точно это брат, даже не сомневайся!

— Эй, Мэкки, послушай меня, она не кто иная, как…

— Добрый мой Тьюксберри, в чем дело? — Вмешался джентльмен, сидевший у камина. Голос оказался низким, глубоким и спокойным, хотя в нем и слышались веселые нотки. Во всяком случае, смотреть на него было отнюдь не неприятно.

— Простите, милорд, тут явилась вот эта Молодая Особа и заявляет, будто парень наверху — ее брат и он заболел. Она…

— Но почему вы ей не верите?

— Да вы только поглядите на нее, милорд, сидит на коленях у Мэкки, словно так и надо! Вроде как привыкла к подобным штучкам! Совсем довела бедняжку Клоринду, видите, она из себя выходит и на стенку лезет, потому что эта пытается украсть всех ее клиентов. Не желаю я скандала! Клоринда выдерет все ее чертовы волосенки, и начнутся вопли, крики и слезы, а этого я не выношу. Подумать только, она опрокинула кружку эля, словно там вода была! Да какая леди станет глушить эль подобным образом?!

— Эта леди сделает все, что захочет, — ответила Кэролайн. — Правда, я никогда не пробовала эль раньше и, вероятно, в жизни больше в рот не возьму. Он очень крепкий. Но разве существует какой-то закон, запрещающий женщине пить эль?

— Ха, — пробурчал мистер Тьюксберри.

— Итак, — продолжал неизвестный джентльмен, — вы мисс Смит?

— Не совсем, просто взять другую фамилию показалось мне довольно мудрым решением. — Обернувшись, девушка улыбнулась Мэкки. — Ну а теперь, мистер Мэкки, я действительно должна позвать доктора к брату. Кроме того, не хочется, чтобы Клоринда выдрала мои волосы.

— Клоринда — та еще птичка, ее на кривой не объедешь, да и характер не из покорных. Так что лучше тебе отпустить девушку, Мэкки.

— Мы добудем вам доктора, мисси, — объявил Мэкки и, приподняв ее, словно пушинку, поставил на ноги.

Он поднялся, и Кэролайн поняла, что в жизни не видела человека выше ростом. Она улыбнулась ему.

— Спасибо, мистер Мэкки.

Мэкки галантно поклонился, поцеловал руку и сказал:

— Ты милая девушка. Оставайся здесь, да держись подальше от Кори.

Он снова поклонился Кэролайн, куда грациознее, чем в первый раз, проревел что-то остальным, и те, словно покорное стадо, двинулись за ним.

— Эй, послушайте, мисси, я не позволю вам…

— Постойте, мистер Тьюксберри. Я хотел бы поговорить с мисс Смит. Пожалуйста, принесите ей чашку чая и скажите мисс Клоринде, что я позабочусь о том, чтобы эта юная горлинка не вторглась на ее территорию.

Незнакомец улыбнулся Кэролайн.

— Хотите посидеть у меня на коленях или предпочтете стул?

— Вы не так сильны, как мистер Мэкки, и, возможно, уроните меня. Лучше я устроюсь на стуле. Мужчина пристально посмотрел на нее.

— У вас острый язычок и на все готов ответ, — сказал он наконец. — Давно я не встречал подобной молодой дамы. Он повел ее к своему столику у камина и отодвинул стул:

— Садитесь, пожалуйста, мэм. Не стоит рисковать тем, что я по слабости не смогу как следует удержать вас.

— Спасибо, сэр.

Он сел напротив и, протянув длинные ноги к огню, задумчиво нахмурился.

— Как вам это удалось?

— Что именно?

— Все эти мужчины выглядят, будто им сам черт не брат, любят опрокинуть лишнюю кружку. Но этот Мэкки тут же едва не падает на колени и клянется вам в вечной преданности. Как вам это удалось проделать?

— Честно говоря, не знаю. Мне они понравились, но ничего больше, клянусь. Напоминают мне фермеров в тех местах, откуда я родом, обыкновенных мужчин, все они пьют, чтобы хоть немного позабыть о заботах и бедах. Они обычно очень добры, как только поймут, что могут помочь ближнему.

— Осмелюсь заметить, подобный сорт людей вовсе не столь часто проявляет доброту к одиноким женщинам, забредшим в их логово, но с вами они были словно малые ягнята. Ну что же, пусть это останется тайной. Кстати, поговорим о погоде. Отвратительная ночь стала гораздо менее отвратительной, не находите?

— Да, я, правда, только сейчас проснулась, но заметила, что дождь перестал. Ненавижу ехать верхом под струями воды, и, кроме того, дождь сильно нас задержал.

Кэролайн поспешно закрыла рот ладонью и широко раскрыла глаза, сразу сделавшись похожей на верного солдата, случайно выдавшего врагу военную тайну.

— Если ваш брат болен, — бесстрастно заявил незнакомец, — значит, сегодня вы никуда не уедете.

— Мы насквозь промокли этой ночью. Я думала, что хороший отдых поможет нам остаться на ногах. Но у Оуэна слишком слабое здоровье — Это у него почти нет подбородка?

— Так вы все-таки слышали, что сказал Уолт? Наверное, он прав. Придется уговорить его отрастить бороду. Что вы об этом думаете?

— По-моему, сначала стоит хорошенько посмотреть на этот самый подбородок, прежде чем давать рекомендации.

— Не стоит, сэр. Когда мистер Мэкки вернется с доктором, тот наверняка даст Оуэну лекарство, и завтра мы снова тронемся в путь.

— Могу я спросить, куда вы направляетесь, мадам?

— В Корнуолл.

Незнакомец молча ожидал, вопросительно подняв темную бровь.

— Мне не хотелось бы откровенничать с вами, сэр. Не могу поверить, что уже рассказала так много. Я вас совсем не знаю. Вы можете причинить нам немало зла. Что если за воротами гостиницы находятся ваши сообщники, только и ожидающие, пока вы подадите им знак?

— Да, — кивнул незнакомец, — это вполне возможно. Он больше ничего не сказал, просто уставился в тлеющие уголья. И выглядел при этом совершенно спокойным, словно отдыхал в кресле у себя дома. У Кэролайн почему-то появилось такое чувство, словно ему было совершенно все равно, сидит ли она рядом или нет.

— Вы совсем один здесь, правда? И за воротами вас никто не ждет?

— Да, действительно, тут вы правы.

И тут Кэролайн неожиданно услыхала собственный голос:

— Мое имя не мисс Смит.

Мужчина, медленно повернув голову, взглянул на нее:

— Конечно, нет. Вы уже говорили.

— Можете звать меня мисс Джонс.

Он улыбнулся. Сначала уголки губ едва заметно приподнялись, а затем растянулись в настоящей искренней улыбке. И тут незнакомец рассмеялся. Смех у него был замечательный, и Кэролайн без всяких колебаний объявила:

— Конечно, это всего лишь вторая половина фамилии, но, по-моему, не очень-то умно все выкладывать вам с первой встречи. Хотя.., странно, но я совершенно не понимаю, что со мной творится. Вы ничего мне не приказываете, не просите, не умоляете рассказать, и, однако, я тут же открываю рот и говорю, говорю, говорю… Крайне неприятно. Вы действительно опасный человек.

— В этом случае не вижу никакой разницы между мисс Смит и мисс Джонс, хотя ни то, ни другое имя отнюдь нельзя назвать вдохновляющим.

— А кто вы, сэр?

— Я? Моя фамилия Чилтон.

— Какой именно Чилтон? Что за Чилтон? Мистер Тьюксберри обращался к вам “милорд”.

— Вот именно, поэтому “лорд Чилтон” так же прекрасно подходит мне, как носки, надетые только сегодня утром. Я бывал здесь уже раз шесть или семь и знаю, что Тьюксберри питает величайшее почтение к джентльменам, время от времени украшающим своим присутствием его дом и очаг. Думаю, он испугался, что потаскуха, устроившаяся на коленях Мэкки, навеки отвратит меня от дальнейших посещений его гостиницы. Он явно намеревался схватить вас за ухо и выкинуть в ночь.

— Куда вы направляетесь?

— В Лондон. У меня там дела. Но это не может интересовать вас, мисс Смит. А вот и ваш чай. Почему бы вам спокойно не выпить его, а я пойду посмотрю, на этом ли еще свете ваш слабовольный братец.

— О нет! Кэролайн поспешно вскочила, перевернув при этом чашку, и беспомощно наблюдая, как чай медленно стекает по столу на ее юбку.

— Прошу прощения, мисс Смит?

— Мой брат вряд ли захочет видеть вас. Вы ему совершенно незнакомы, можете напугать его, и с ним приключится удар, или что-нибудь в этом роде, так что, пожалуйста, сэр, не…

Он снова сел, со спокойным, чуть утомленным и, по правде говоря, безразличным видом.

— Тьюксберри! Еще чашку чая и тряпку. Мисс Смит попыталась выстирать платье.

— Спасибо, — пробормотала Кэролайн.

Лорд Чилтон кивнул, не обращая больше на нее никакого внимания, и она снова, не колеблясь, объяснила:

— Нет, конечно, вряд ли он испугается или потеряет сознание при виде чужого человека, просто может все выложить, а это до добра не доведет.

— Точно так же, как вы все выкладываете мне сейчас, мисс Смит?

— О Господи, возможно, хотя я совершенно этого не желаю. Но я постоянно ловлю себя на том, что готова во всем вам признаться. Не понимаю.

— Возможно, вы католичка, и я чем-то напоминаю вам исповедника?

— О нет, вовсе нет. Все священники, которых я встречала, выглядят бледными, поскольку слишком мало бывают на свежем воздухе, и.., как бы это получше выразиться.., слабыми неудачниками, так как боятся сказать все, что думают, из страха получить нагоняй от епископа.

— Куда именно в Корнуолле вы направляетесь? Нет, ничего не говорите, позвольте мне немного поразмыслить. Видите ли, я живу в Корнуолле и поэтому невольно задался вопросом, уж не предстоит ли нам в один прекрасный день стать соседями.

— Угадывайте, сэр.

— Прекрасно. Я живу около Гунбелла [4].

— Вы все это выдумали. О, благодарю вас, мистер Тьюксберри. Простите, я, кажется, расплескала чай! Этот новый прекрасно пахнет.

Мистер Тьюксберри, видя, что лорд Чилтон отнюдь не шокирован присутствием потаскухи, выдавил нечто вроде улыбки:

— Попытаюсь удержать от вас Клори подальше, мисс, — процедил он, — но она очень расстроена, очень. И не доверяет вам ни на пенни!

— Я весьма ценю это, мистер Тьюксберри. Так как же, сэр, насчет Гунбелла? Совершенно абсурдное название, и вы, конечно, все это сочиняете.

— Меня разоблачили. Ну что же, тогда я живу рядом с Плейинг Плейс, недалеко от Крипплсиз [5]. — Кэролайн рассмеялась и поперхнулась чаем, пролив его теперь на корсаж.

— О Боже, посмотрите, это все из-за вас!

— Теперь вы промокли с головы до ног!

— Плейинг Плейс, какой вздор! Крипплсиз, что за чепуха!

— Твелвхедз [6].

— Я просто не смогу больше выпить ни капли чая, иначе оболью и вас, а уж это совершенно недопустимо.

— По правде говоря, одно из этих названий — настоящее или почти.

— А знаете, откуда родом я, сэр?

Лорд Чилтон поднял темную бровь и, помолчав, объявил:

— Бьюсь об заклад, что если подожду еще немного, вы сами все выпалите.

— Я жила в Оффпадле [7].

— Прелестное местечко. Я провел там несколько чудесных недель со своей любовницей, миссис Оддсботл [8].

Кэролайн сдалась, допила чай и, не собираясь продолжать беседу, молча сидела, прислушиваясь, не идут ли мистер Мэкки с доктором.

— Да, Изабелла Оддсботтл. Я посоветовал ей официально сменить фамилию, но она отказалась, заявив, что ей нравится имя “Изабелла”, поскольку так звали ее бабку. — Но на этот раз Кэролайн не попалась на удочку. Что же до лорда Чилтона, он откинулся на спинку стула, скрестил руки на груди и удивлялся себе. Подумать только, он заговорил с незнакомой молодой леди, да к тому же достаточно эксцентричной, и прекрасно себя чувствовал при этом. Странно, что же на самом деле ей нужно? Что она задумала? Он ни на минуту не верил, что этот самый Оуэн, лежащий наверху, ее брат.

Может, девушка действительно сбежала с ним? Ничего, он вполне может подождать. Как ни странно, Норт почему-то в самом деле хотел узнать, кто они — эта незнакомка и внезапно заболевший какой-то Оуэн. Стояла поздняя ночь, в комнате было тепло, бренди приятно грел желудок, и Норт заснул.

Кэролайн уставилась на лорда. Он действительно спал. — Подумать только! — набрался наглости заснуть в ее присутствии! И тут она услыхала стук входной двери, мужские голоса, перебивавшие друг друга, и улыбнулась. Джентльмену, сидящему напротив, не придется долго храпеть в такой суматохе! На пороге появился мистер Мэкки, которому пришлось согнуться в три погибели, чтобы войти, поскольку он был на добрый фут выше притолоки.

— Костоправ, мисси. Уолт велел ему дыхнуть и пройти по половице. Вроде бы он не слишком много выпил, так что не прикончит вашего братца.

— Благодарение Богу и за это, — пробормотал лорд Чилтон, не открывая глаз.

— Его зовут доктор Такбакет [9].

— О нет, — охнула Кэролайн, поднимаясь. — Интересно, происходит ли он из Мамблса [10]. По крайней мере большинство Такбакетов — именно оттуда.

За спиной послышался смешок лорда Чилтона, звучавший, по правде говоря, довольно хрипло.

"Странный человек”, — подумала Кэролайн, поднимаясь по узкой лестнице вслед за доктором Такбакетом, действительно передвигавшимся почти самостоятельно.

Глава 5

Оуэн слег с тяжелой простудой, такой сильной, что доктор Такбакет счел необходимым влить ему в глотку целый пузырек микстуры собственного изготовления, пока Кэролайн поддерживала голову больного и уговаривала его не быть таким трусом. А Оуэн чихал и кашлял, а в перерывах ворчал, что она настоящая ведьма и такая злющая, что даже болезнь ее не берет. Отведя девушку в сторону, доктор Такбакет шепотом объяснил, что ее брат тяжело болен и должен пролежать в постели не менее недели. Кэролайн сокрушенно уставилась на него:

— Неделю? О, нет, сэр, это совершенно невозможно! Вспомнив о мистере Ффолксе, она добавила:

— У меня просто нет денег, чтобы провести здесь целую неделю!

— Тогда сначала заплатите мне, мисс, пожалуйста.

— — О да, конечно. Вы уверены? Целую неделю?

— Посмотрим, но он вряд ли сможет оправиться раньше. Вид у него неважный.

— Но он ведь не умрет?

— Нет, если станете ухаживать за ним и держать подальше от эля Мэкки.

Сама мысль о том, чтобы стать сиделкой у Оуэна, казалась омерзительной, но Кэролайн кивнула и выговорила голосом заключенного, только что выслушавшего приговор:

— Оставьте мне все наставления и лекарства, сэр. Я позабочусь о нем.

Но вскоре ей пришлось понять, что добрые намерения и их выполнение — вещи абсолютно разные. Оуэн метался всю ночь, сбрасывал одеяла, бредил в жару и тут же трясся в ознобе. К четырем часам утра, Кэролайн свалилась в единственное кресло, устало вытянула ноги, не обращая внимания на то, что влажные волосы падают на лоб, чувствуя себя настолько измученной, что была не в силах пошевелиться, и уставилась на Оуэна, наконец-то впавшего в благословенный, хотя не слишком-то крепкий сон.

— Заложник, — пробормотала она. — Я взяла тебя в чертовы заложники, и посмотри, что ты мне подстроил!

Оуэн застонал, и Кэролайн вынудила себя встать и осторожно положить ладонь на его лоб. Слава Богу, холодный! Температура спала. По крайней мере пока. В дверь тихо постучали. Кэролайн замерла, но тут же успокоилась. Ффолкс не имеет ни малейшего представления, куда она направилась. Никакого. Это, должно быть, мистер Мэккн. “Собственно, — подумала она, просветлев, — неплохо бы выпить глоток доброго эля!"

Она открыла дверь. На пороге стоял лорд Чилтон, одетый во все черное, облокотившись на косяк и небрежно сложив руки на груди. Он выглядел мрачным, угрюмым и задумчивым. Взгляд, которым он окинул девушку, был поистине зловещим. Кэролайн улыбнулась ему.

— Уже почти рассвет. Почему вы не спите?

Лорд Чилтон нахмурился, и девушка улыбнулась еще шире:

— Входите, раз вы уже здесь! Правда, в комнате всего одно кресло, и, думаю, вам вполне пристало занять его, поскольку вы все-таки лорд.

— Поскольку я лорд и также джентльмен, значит, вынужден уступить кресло вам. По крайней мере вы не изъявляете желания снова посидеть у меня на коленях.

Он казался еще более угрожающим и зловещим и, что-то пробурчав, подошел к постели, взглянул на Оуэна, приложил ладонь к его щеке, ко лбу, проверил пульс на шее, кивнул и уселся в кресло.

— Я устал, — вздохнул он, откидывая голову, — и совсем не чувствую себя джентльменом. Он ваш брат, так что можете сесть рядом с ним.

Кэролайн едва не ударила его по обутой в сапог ноге, но вместо этого сказала:

— Что вы тут делаете? Оуэн последние часы не так уж и шумел, поэтому я знаю, что он вряд ли разбудил вас.

— Как ни странно это звучит для вас и меня, я неожиданно проснулся сам и понял, что встревожен. Вы оба настолько невинны! И вам пришлось одной ухаживать за братом?

— Вряд ли Кори так уж хотелось оказать мне услугу.

— Нет, скорее всего, нет. Собственно говоря, она желала, скорее, оказать услугу мне.

— Неужели? В такой поздний час? Вам не стоило пить так много, сэр, это, несомненно, очень вредно.

Чилтон открыл глаза и поглядел на Кэролайн с таким раздражением, что та заморгала, — Не будьте дурой, — пробормотал он и, откинув голову на спинку кресла, снова закрыл глаза. Увидев, что джентльмен занял единственное кресло в комнате, Кэролайн присела на край кровати. Но лорд Чилтон медленно, лениво протянул:

— Эта комната просто кошмар какой-то. Маленькая и душная. И разит болезнью. Если не желаете, чтобы драгоценный братец Оуэн как можно скорее отправился в горние выси, предлагаю попросить у Тьюксберри номер побольше.

— Мне он не по карману.

— Я так и думал, — вздохнул он. — Кто же вы, черт возьми?

— Вам это совершенно не обязательно знать. Во всяком случае, зовут меня не Прюденс [11]. Но и ничего объяснять я не намерена. Не настолько я глупа, хотя устала так, что не помню, о чем говорила три минуты назад.

— Если вы проявите нескромность, постараюсь немедленно сообщить об этом.

— Спасибо. Так что вы здесь все-таки делаете? Врываетесь в комнату, обращаетесь со мной, как с деревенской дурочкой, и ничем не желаете помочь.

— Совершенно верно. — Лорд Чилтон снова открыл глаза. — Выглядите вы ужасно. Настоящая Прюденс! В точности такая, какой я ее себе представлял.

— Можете звать меня Розмари. Это мое второе имя.

— Благодарение Богу и за это.

— Не хочу показаться грубой, лорд Чилтон, но почему бы вам не вернуться в свою спальню?

Он быстро поднялся, вынул из кармана ключ и вручил Кэролайн.

— Вот, возьмите. Номер седьмой, вниз по коридору, направо. Лучшая комната в этой проклятой гостинице. Поспите немного. Я пока присмотрю за братцем Оуэном.

— Вы это серьезно?

— Абсолютно, и вы станете чересчур серьезной, если немного не отдохнете. Бегите, пока верх взяли лучшие стороны моего характера.

— Оуэну не мешает поспать еще часа два. Потом его нужно напоить. Доктор Такбакет сказал, что он должен непрерывно глотать воду, словно умирающий от жажды верблюд.

— Где ночной горшок? Кэролайн уставилась на него.

— Если он пьет, как верблюд, значит, захочет облегчиться. Неужели не подумали об этом, Розмари? Нет, не могу произносить это имя. Лучше уж мисс Смит! — Он глубоко вздохнул, как человек, чье терпение вот-вот лопнет. — Вижу, вы не позаботились о том, чтобы выполнить эту неприятную обязанность и даже не подумали о ней.

— О Господи, горшок под кроватью! Лорд Чилтон кивнул и показал на дверь:

— Идите спать, мисс Смит.

Кэролайн покорно пошла к выходу, не в силах понять, с каким странным человеком свела ее судьба. Интересно, что скажет тетя Элли, узнав об этом сумасбродном приключении? Оставалось лишь горячо молиться, чтобы это самое приключение благополучно закончилось у порога тети Элли, а не в какой-нибудь каталажке, потому что у нее наверняка не хватит денег оплатить все расходы. И к тому же нужно помнить об Оуэне, бедняге Оуэне, так не ко времени заболевшем. Ну почему он не мог подождать, хотя бы пока они доберутся до Корнуолла? И теперь ее терзало неотвязное предчувствие, что мистер Ффолкс отыщет их. Обязательно отыщет.

Кэролайн проспала добрых шесть часов на мягкой пуховой перине под пологом, украшавшим кровать лорда Чилтона. Именно он разбудил ее, осторожно проводя кончиком пальца по лбу. Какой странное ощущение.., почему-то успокаивающее, хотя, несомненно, все это очень неприлично, и Кэролайн понимала это, но ей так хотелось знать, что будет дальше, поэтому она не произнесла ни слова, лишь вздохнула. Кончик пальца немедленно замер и отстранился.

— Вы проснулись, мисс Смит? Ну же, откройте глаза. Уже почти полдень, и я всячески умолял и просил мисс Клоринду принести вам обед и при этом не выдрать все ваши волосы до последнего. Это оказалось весьма трудной задачей, поскольку она знает, что вы ночевали в моей комнате, и сделала из этого свои выводы, вполне понятные, если вспомнить, как уютно вы устроились на коленях Мэкки, когда прикончили весь его эль.

Кэролайн захотелось, чтобы он снова погладил ее по лбу. Открыв глаза, она взглянула на него. Лорд Чилтон наклонился слишком низко, так что его лицо находилось всего в нескольких дюймах от ее лица.

— Ваши глаза очень, очень темные, — пробормотала она. — Не черные, но, конечно, и не карие. Ваши родители были маврами?

— Нет, но, насколько я слышал, в жилах матери текла кровь ирландцев. Говорят, что глаза у меня, как ни странно, еще темнее, чем у нее. И если не считать этой черты, в остальном я как две капли воды похож на отца, по крайней мере внешне. Что же касается остального, каждое утро покорно молю Бога, чтобы… — Он осекся и недоуменно нахмурился:

— Я вовсе не собирался говорить это. Какая несдержанность с моей стороны!

— Как Оуэн?

— Непрерывно ноет и жалуется. Хороший признак. Кэролайн опустила руку и легонько толкнула его в плечо. Лорд Чилтон встал. Девушка села и потянулась.

— Подумать только, какая наглость с его стороны! Мало того, что свалился на мою голову, расстроил наши планы, да еще и жалуется, словно во всем моя вина, а Господь знает, это не так.

— Он всего-навсего мужчина, мисс Смит.

— Мальчишка, которому лишь предстоит стать мужчиной. Если считаете, что он сейчас невыносим, посмотрите, что станется через пять лет!

Он снова хмыкнул, по-прежнему довольно хрипло, но Кэролайн обрадовалась тому, что заставила его развеселиться. Она улыбнулась Чилтону, снова потянулась и встала с постели. Нащупав ногами туфельки, девушка надела их и подняла ногу, чтобы завязать ленты вокруг щиколотки.

— Непонятно, почему вы так непринужденно ведете себя в присутствии джентльмена, мисс Смит? Даже не стесняетесь показать лодыжку! Я не привык к такому благосклонному обращению со стороны молодых леди.

— Тогда не смотрите. Вы же не подумали отвернуться, так как же мне завязать туфли?

— Справедливо. Ну же, поторопитесь, спустимся вниз и пообедаем. Я попросил мисс Клоринду пока посидеть с Оуэном. Осмелюсь сказать, лихорадка, скорее всего, вновь к нему вернется, но уже по другой причине.

— Но отчего же?! О нет, неужели она дает ему вино или говядину или какую-нибудь тяжелую пищу?!

— Нет, мисс Смит, она кормит его овсяной кашицей с медом.

— Превосходно, не стоит больше меня пугать! О Боже, мои волосы!

Лорд Чилтон вручил ей гребень, с темными волосками между зубьев, и показал на маленькое зеркало на ночном столике. Сам он стоял у двери, сложив руки на груди и наблюдая, как девушка осторожно расчесывает спутанные пряди и умывается водой из кувшина, стоявшего рядом с зеркалом. Наконец она осторожно промокнула щеки мягким полотенцем.

Раньше лорду Чилтону всего один раз удалось видеть, как леди совершает туалет. Тогда он был почти малыш, но внезапно возникшее видение причинило острую боль, хотя лица той, другой женщины, он почти не мог различить, только отчетливо вспомнил тихое пение н улыбку, прелестную добрую улыбку, которой она одарила его тогда, много лет назад. Лорд Чилтон отвернулся и через минуту зашагал по узкому пыльному коридору.

— Поторопитесь, мисс Смит.

Наступила полночь. Вот уже три дня прошло с той минуты, как они переступили порог “Блек Хейр Инн”. И, как ни странно, лорд Чилтон тоже никуда не уехал, сказав лишь, что пока он “нашел чем здесь развлечься”. Больше он слова не вымолвил, но Кэролайн страшно захотелось как следует стукнуть его, поскольку это звучало так, будто она и Оуэн — куклы, специально созданные для его увеселения. Однако девушка была очень благодарна за его помощь. Не будь лорда Чилтона, мистер Тьюксберри попросту выбросил бы ее и Оуэна на улицу.

Девушка чувствовала приближение мистера Ффолкса, точно знала это, поэтому, когда в полночь раздался стук в дверь, она не встала, не произнесла ни слова. Дверь с грохотом распахнулась, ударившись о стену, и мистер Ффолкс ворвался в бывшую спальню лорда Чилтона, отданную два дня назад Оуэну.

— Ага!

— Добрый вечер, мистер Ффолкс. Как вы нашли нас?

— Нашел вас, черт бы тебя побрал, глупая…

— Прошу вас, сэр, говорите потише. Ваш сын еще не выздоровел и сейчас спит.

Мистер Ффолкс что-то проворчал, но все же соизволил взглянуть на сына, свернувшегося клубочком под одеялами.

— Что с ним такое?

— Мы всю ночь ехали под дождем. Он сильно простудился. Но теперь Оуэну легче, и к концу недели он поправится.

— Мало того, что взяла моего сына в заложники, намереваешься еще и убить его?

— Заложник? Леди берет джентльмена в заложники? При звуках незнакомого голоса мистер Ффолкс круто развернулся. Перед ним, вне всякого сомнения, стоял аристократ. Он мог узнать благородного джентльмена за две мили, пропади пропадом эта знать, их высокомерие, их надменные манеры, протяжно-ленивый выговор, от которого в сердце Ффолкса мгновенно вскипали бешенство и гнев на несправедливость судьбы: ведь это он, а не его проклятый кузен, давно сошедший в могилу, должен был получить титул.

— Да, лорд Чилтон, — кивнула Кэролайн. — Удивительно, почему Оуэн не рассказал вам всего, он, видимо, хотел меня защитить. Я действительно взяла его в заложники, и он посчитал, что связан словом и обязан молчать. Это его отец, мистер Роланд Ффолкс. Сэр, это лорд Чилтон.

— Значит, вы ее отец.

— Что?

— Ну, если Оуэн ее брат, следовательно совершенно очевидно можно сделать вывод, что вы их родитель.

Мистер Ффолкс негодующе выпрямился. По правде говоря, он выглядел достаточно величественно в темном плаще и сапогах.

— Я ее нареченный, — объявил он, — хотя не вижу, какое отношение это имеет к вам, лорд Чилтон.

— О нет, естественно, это не мое дело, хотя вы кажетесь немного староватым для столь юной леди. Могу я спросить, почему ваш сын оказался заложником?

— Это чистый вздор. Он мужчина! И вам совсем ни к чему все это знать! Не вмешивайтесь, сэр. Вам, пожалуй, лучше уйти!

— Но вы не мой нареченный! — воскликнула Кэролайн, поднимаясь. — Пожалуйста, прекратите нести чушь, мистер Ффолкс! Лорд Чилтон, этот человек был моим опекуном, пока на прошлой неделе мне не исполнилось девятнадцать. Он пытался вынудить меня выйти замуж за Оуэна, но, поняв, как все это смехотворно, собрался изнасиловать меня и сам стать моим мужем. Я убежала, захватив в заложники Оуэна. Потом, — добавила девушка, видя, что Оуэн очнулся и натянув одеяла до подбородка, уставился на отца, словно школьник, пойманный на воровстве, — потом мой кузен заболел.

— Понятно, — кивнул Чилтон.

— А теперь, сэр, оставьте нас, — объявил мистер Ффолкс.

— Но как вы меня отыскали? Ффолкс, глядя на сына, объяснил:

— Дождь лил как из ведра, и хозяева каждой гостиницы, где вы останавливались, прекрасно вас запомнили. Кроме того, я разослал пятерых человек обыскать всю округу.

— И, готова побиться об заклад, заплатили им моими же деньгами, вор проклятый!

— Мне кажется, сэр, — вмешался Чилтон, видя, как юная мисс Смит устрашающе побагровела и, стиснув кочергу, спрятала ее за спиной, — поскольку мисс Смит…

— Смит? Что за идиотство? Ее имя Деруэнт-Джонс, и я ее жених! Думаю, нам стоит обвенчаться перед тем, как уехать отсюда.

— Простите, сэр, но мисс Деруэнт-Джонс — совершеннолетняя и если не хочет выходить за вас, то вовсе не обязана делать это.

— Конечно, обязана! Ее репутация окончательно погублена. У нее, собственно говоря, вообще нет репутации. И не будет, если только я не женюсь на ней и не исправлю содеянное!

— Да я скорее выйду за Оуэна!

С кровати послышалось жалкое бормотание.

— Тихо, мальчик мой, я не взвалю такой груз тебе на шею! Придется страдать самому и жалеть об этом всю жизнь, но следует выполнить долг.

Норт Найтингейл, лорд Чилтон, перевел взгляд с мистера Ффолкса, казавшегося не столь уж и плохим человеком, а просто упрямым как осел и готовым пойти на все, лишь бы добиться цели, на мисс Деруэнт-Джонс, явно решившуюся огреть кочергой мистера Ффолкса по голове, затем взглянул на страдающего Оуэна, лежавшего с зажмуренными глазами, и сказал:

— Знаете ли вы, мистер Ффолкс, что мисс Деруэнт-Джонс последние три ночи провела в моей постели? Известно ли вам также, что я каждое утро бужу ее, гладя по лбу кончиками пальцев? Представляете, какое наслаждение мне доставляет наблюдать, как она умывается и причесывается?

Мистер Ффолкс ошеломленно уставился на него. Кэролайн невольно последовала примеру бывшего опекуна. Лорд Чилтон исказил правду, и теперь, если ему поверить, она действительно выглядела последней потаскухой. Но он, конечно, пытается по-своему спасти ее от мистера Ффолкса.

— Я требую свое наследство, мистер Ффолкс! Немедленно, сию же минуту, подпишите все нужные документы и передайте мне!

— Твоего там ничего нет! Ты женщина и, следовательно, неспособна вести дела. Твой отец был последним дураком, когда составил подобное завещание! Нет, тебе нужен муж — я. Все будет в моих руках, и тогда я со всем справлюсь, включая тебя и моего сына. Я даже попытаюсь смириться с твоей распущенностью — подумать только, связаться с этим человеком, когда твой бедный кузен Оуэн так страдал!

— Ах, какая трогательная мелодрама! — вставил Норт, обращаясь к камину. — Правда, очень плохая, почти как та, что произошла в Лондоне, когда молодой человек, узнав, что любимая изменила, пришел в неистовство и по ошибке убил козла, и…

— Довольно, сэр! — прикрикнул на него Ффолкс.

— Правильнее говорить, — очень мягко поправил Норт, — не “сэр”, а “милорд”. Не стоит забывать о хороших манерах, иначе придется вызвать вас на дуэль и ранить, и тогда и вы с Оуэном будете лежать рядом, бок о бок, и дружно ныть.

— Наглый щенок!

— Прекрасно, теперь лишь остается кончить изрыгать проклятия и обращаться ко мне как подобает.

Кэролайн, поглядев на мужчин, выпрямилась и объявила:

— Мистер Ффолкс, теперь, когда вы здесь, возьмите на себя заботу об Оуэне. Я уезжаю. Лорд Чилтон, благодарю за помощь. Поверьте, я очень ценю все, что вы для меня сделали.

— Ты никуда не поедешь, девчонка! — рассвирепел мистер Ффолкс, схватив Кэролайн за руку и прижимая к себе. Норт завороженно наблюдал, как девушка что было сил ударила кочергой мистера Ффолкса по плечу. Тот взвыл и выпустил ее.

— Проклятая сука, я…

Она снова ударила его, по другому плечу и, отбросив кочергу на пол, отряхнула руки, подняла саквояж и начала бросать туда одежду.

— Ты убила меня!

— Нет, — покачала Кэролайн головой, не глядя на него, — но очень хотела бы. Оставьте меня в покое, мистер Ффолкс. Я попрошу своего поверенного связаться с вами.

Она подхватила плащ и устремилась к порогу. Мистер Ффолкс рванулся было следом, но Оуэн, вынырнув из-под одеял, взмолился:

— Отец, да отпусти ты ее! Она не выйдет замуж ни за тебя, ни за меня. И она ничуть не заботится о собственной репутации. Пожалуйста, папа, отдай Кэролайн деньги. Давай покончим со всем прямо сейчас и отправимся домой.

— Да я ей цента не дам, и ты, ты, паршивый, вероломный пес, еще поплатишься за все, что натворил!

— Натворил? Отец, я простудился. Не заболей я, ты никогда бы нас не нашел!

— Не будь глупцом, Оуэн! Я знаю, куда она едет. К своей тетке Элли, в Корнуолл, забытую Богом дыру, называемую Тревеллес. Не отыщи я вас здесь, продолжал бы путь туда. Но даже лучше, что все произошло именно так, иначе эта чертова баба попыталась бы защитить свою племянницу.

Норт почувствовал себя так, словно получил пинок в живот. Тревеллес? Тетя Элли? На мгновение у него закружилась голова, сердце пронзила жгучая боль, боль, которая вскоре станет и болью Кэролайн.

— Да, весьма интересный случай, — сказал он вслух мистеру Ффолксу и кивнул Оуэну, который неожиданно и с явной симпатией признался:

— Спасибо, Норт, за то, что ухаживал за мной. Надеюсь, мы еще встретимся. Возможно, ты найдешь время, поучить меня игре в пикет [12].

— Пф-ф-ф! — фыркнул отец.

— Возможно, — согласился Норт. — Прощайте, Оуэн, мистер Ффолкс.

Ффолкс холодно поклонился, но не произнес ни слова и, повернувшись к сыну, велел;

— Ты останешься здесь, Оуэн, и закутайся потеплее, хотя не представляю, как ты можешь терпеть все эти одеяла.

Я еду за мисс Деруэнт-Джонс. Она не успела уйти далеко, И на этот раз мне удастся с ней справиться. Я все улажу. Я мужчина и гораздо умнее ее, вот увидишь, все уладится.

"Черта с два, — подумал Норт, шагая по коридору. — Черта с два”.

Глава 6

Норт потрясенно уставился на Тьюксберри, ощущая пронизавшее его до мозга костей глубокое восхищение и пытаясь удержаться от хохота.

— Да, милорд, вы имеете полное право смотреть на меня так брезгливо, поскольку эта маленькая потаскуш.., то есть я хотел сказать., э-э-э.., мисс, уехала, не заплатив по счету. И что мне теперь прикажете делать?

«Следовало бы догадаться, — подумал Норт, — О да, следовало бы догадаться. Хотя все верно, почему она обязана платить за своего заложника? Заложника. — Он стиснул зубы, боясь неприлично рассмеяться. — Господи, неужели эта хрупкая девушка могла взять в заложники мужчину?»

Пожав плечами, Норт объяснил:

— Ее отец сейчас наверху, вместе с ее братом. Его зовут мистер Роланд Ффолкс. Естественно, он возместит все, что она задолжала.

— Но почему девчонка вылетела, словно птичка из клетки, если ее отец приехал?

— Видимо, — заговорщически поведал Норт, наклонившись поближе к хозяину, — жена мистера Ффолкса, Матильда, сбежала с немцем-лакеем. Дочь, по примеру матери, тоже удрала, взяв с собой брата. Она терпеть не может отца. Сами увидите, омерзительный тип!

— Ах, вот оно что, — кивнул Тьюксберри, — лакей-немец, говорите? Бедняга!

Норт торжественно кивнул, заплатил по своему счету, попрощался и вышел во двор, слегка похлопывая себя по ноге хлыстом. Утро выдалось сереньким, облачным, но теплым. Правда, вот-вот должен был пойти дождь, но это отнюдь не редкое явление в Англии, особенно здесь, на юго-западном побережье. Норт окликнул одного из грумов и попросил привести Тритопа, который, по всей видимости, так застоялся, что теперь помчится как ветер. Нужно догнать девушку, и Норт не сомневался, что это не займет много времени. Тритоп — великолепное животное, быстрое и сильное.

Парнишка отдал честь, поклонился и побежал в большую ветхую конюшню в глубине двора, но тут же возвратился, красный, как рак, лихорадочно осматриваясь, словно в поисках помощи, которой явно было неоткуда ждать.

— Ваш конь пропал, милорд.

— Как пропал? О чем ты? Это гнедой жеребец с белыми носочками на передних ногах.

— Знаю, милорд, но Спарки говорит, что молодая леди взяла Тритопа и оставила вам свою лошадь, бравую старую кобылку, широкогрудую, но очень уж смирную, милорд, если понимаете, о чем я. Настоящий тихоход.

"Не стоит и удивляться”, — подумал Норт, — хотя на этот раз было не до веселья, а на язык так и просились проклятия. Она одолела мистера Ффолкса, а сейчас без особых усилий перехитрила и его. Вне всякого сомнения, девчонка, увидев Тритопа, поняла, что сможет ускакать на этом великолепном коне куда дальше, чем на кобылке, которая выглядит так, словно ела за троих с тех пор, как попала сюда.

— Ну, старая сонная кляча, что скажешь?

Кобыла с тоской посмотрела на него.

— Все так плохо? Прости, но ничего не поделаешь. Нужно же отыскать твою хозяйку. По-моему, она перепутала лошадей и думает, что это ей сойдет с рук.

Минуту спустя он обнаружил засунутый за ремешок седла листок бумаги, на котором было написано: “Лорд Чилтон! Простите за то, что взяла вашу лошадь, но очень не хочется, чтобы мистер Ффолкс догнал меня, иначе на этот раз придется его пристрелить. Клянусь, что верну вашего коня. Как только доберусь до места, немедленно начну расспрашивать о Гунбелле. Ваша покорная служанка Кэролайн Деруэнт-Джонс"

Не прошло и пяти минут, как Норт был уже на пути в Корнуолл. Придется забыть о делах, переговорах с поверенным, свиданиях с очаровательной любовницей Джудит, актрисой, не способной оставаться верной ни ему, ни любому другому мужчине, даже если от этого зависела бы необходимость запоминать строчки роли.

Норт вздохнул. Хотя Джудит не отличалась сообразительностью, зато без умолку весело болтала. Он вспомнил, как однажды, именно в момент, когда он забылся, охваченный экстазом, она прочирикала:

— Как бы я хотела сыграть Дездемону, милорд! Представляете, я в парике, с золотистыми локонами, и Яго предаст меня, а красавец мавр задушит и потом пожалеет так горько, что осторожно положит на подушки и покончит с собой от горя, и..

Тогда Норт застонал, едва сдерживая желание самому сдавить ее белую шейку, но теперь, вспоминая об этом, едва не рассмеялся. Правда, Джудит так искусна в любви, что можно простить ей глупость и раздражающую болтовню.., зато как она ласкает его, целует… Проклятие, вместо этого приходится гнаться за наглой девчонкой, укравшей его коня! Тритоп никогда не ходил под дамским седлом. Оставалось надеяться, что Норт не обнаружит беглянку где-нибудь в канаве со сломанной шеей.

Он вообще не нашел Кэролайн. Должно быть, она превосходная наездница, поскольку с Тритопом не так-то легко справиться даже хозяину. Что же говорить о ней! О чужом человеке! Женщине, имевшей дерзость затянуть подпругу дамского седла на этом могучем скакуне! В отличие от мисс Деруэнт-Джонс Норту не приходилось скрываться днем, но где бы она ни пряталась, выбор ее отнюдь нельзя было назвать глупым или поспешным Он знал, что днем девушка отсыпается, а путешествует по ночам, и поэтому проехал без остановки через Эксетер до Бови Трейси, отдохнул несколько часов в кленовой рощице и помчался в Лискерд, где остановился на постоялом дворе “Нейкид гуз” и проспал целых шесть часов. На рассвете он снова отправился в путь. Погода, благодарение небесам, была хоть и пасмурной, но дождя не было, и Норт без всяких задержек продвигался к цели своего путешествия. Правда, он ехал на лошади, которую во всякое другое время с презрением отверг бы, но теперь обнаружил, что кобыла оказалась выносливой и сильной. Нет, честное слово, хотя Норт даже не знал ее клички, лошадка все больше ему нравилась. Милорду даже не пришло в голову продать ее, оставить на постоялом дворе и нанять другую лошадь. К концу первого долгого дня, приближаясь к окрестностям Лискерда, Норт назвал кобылу Реджиной [13], посчитав ее вполне достойной такого имени.

— Это всего лишь временная кличка, — сказал он ей, поглаживая по толстой шее, — пока мы не отыщем твою проклятую хозяйку. Если она выживет после встречи со мной, что ж, можешь вернуться к ней и своему прежнему имени.

Когда на следующее утро Норт вышел с постоялого двора, то сразу понял, что Реджина признала его, потому что лошадка подняла голову и, кивая, тихо заржала, а когда он взял под уздцы, кобыла потерлась головой о его руку.

— Ты настоящая соблазнительница, верно, Реджи? Съешь-ка морковку, старушка, и отправимся в путь. — Он погладил лошадку по мягкому носу, покормил лакомствами и был готов поклясться, что она ему улыбается. А потом вскочил в седло, и они поскакали до самого Сент-Эгнес Хед. Норт не переставал спрашивать себя, что сделает, когда снова встретит Кэролайн Деруэнт-Джонс. Свидание будет не слишком приятным. Что с ней станется, когда он скажет, что ее тетя убита неизвестно кем? И что предпримет, когда снова появится мистер Ффолкс, чтобы увести Кэролайн?

Норт вздохнул. Он не желал больше иметь ничего общего с этой девушкой, такой храброй, такой независимой и такой невинной… Да, но Норт никак не мог забыть тонкое остроумие и жизнерадостный юмор, заставившие его смеяться по меньшей мере дважды и вступить в веселую беседу легко, непринужденно и без малейшей тени неловкости. Он чувствовал себя так, словно очутился в Чейз-Парк, доме Уиндхемов — именно такие покой и умиротворенность и симпатию к посторонним людям он чувствовал в присутствии Маркуса, его жены, гордо носившей прозвище Дачесс [14], оказавшихся лучшими друзьями, которые были у Норта за всю его жизнь.

Но нет, он покинул Йоркшир, считая, что пришло время вернуться в Корнуолл, оказаться лицом к лицу с демонами, ожидавшими его, и приехал на родину, чтобы наконец вступить в права наследства, потому что пятнадцать месяцев назад после безвременной смерти отца он стал виконтом Чилтоном. И больше всего на свете Норт хотел пребывать в одиночестве. Лучше, если рядом никого не будет. У Норта есть собаки, лошади, дом, пустой и огромный, если не считать нескольких слуг, живших там всю свою жизнь и, казалось, не знавших никого и ничего, кроме дома Найтингейлов.

Нет, он больше не желал иметь дело с мисс Деруэнт-Джонс! Одной встречи вполне достаточно. Норту не хочется восхищаться ее восхитительными ушками или изящно изогнутыми бровями, которые он так нежно приглаживал кончиками пальцев каждый раз, когда будил по утрам, или ее длинной, грациозной шеей.., разве что выпадет случай как следует ее стиснуть.

Но самое главное: пусть кто-нибудь другой расскажет Кэролайн о гибели тети, о том, что Элинор убили, ударили ножом в спину и сбросили с отвесной скалы на узкий карниз.

Норт сразу направился в свое поместье Маунт Хок, в древний огромный дом, возвышавшийся величественно и мрачно на невысоком холме над деревней с тем же названием. Владелец имения считался защитником всех жителей этой деревни с тех пор, как король Генрих Восьмой велел отрубить прелестную головку Кэтрин Ховард. И действительно, в летописях указывалось, что именно в день казни здесь были навешены огромные парадные двери.

Норт ненавидел этот проклятый мавзолей, скорее похожий на огромный квадратный замок с четырьмя ни на что не годными башнями по углам, широкими, продуваемыми сквозняком лестницами и коридорами, каменными полами, на которых эхом отдавались шаги, словно по ним маршировала целая армия, и холодными, как сам дьявол, так что предки Норта еще в прошлом веке вынуждены были закрыть их толстыми турецкими коврами.

Замок был выстроен из светло-серого камня, добытого поблизости отсюда, на каменоломнях в Болду, и все еще очень красивого, если быть объективным, чего Норту всегда не хватало. И эта куча булыжника принадлежала ему? И он должен беречь ее, поскольку она переходила от отца к сыну вот уже почти три с половиной века, ведь род Чилтонов ни разу не прерывался по мужской линии!

Да, Норт с готовностью признавал, что замок был впечатляющим, но от него веяло чем-то зловещим, холодным, тяжелым, и длинная ледяная тень накрывала лепившуюся к нему деревушку и окружающие холмы ниже того, на котором возвышался замок.

Уже почти стемнело, когда Норт оказался на широкой подъездной аллее, делавшей бесчисленное количество изгибов и поворотов, чтобы подъем к большим черным железным воротам не показался слишком крутым.

Норту казалось, что раньше дом выглядел неуклюжим шлемом, сидевшим на голой макушке холма, — величественным и одиноким.

Том О'Лэдди, привратник Найтингейлов, прослуживший в этой почетной должности дольше, чем помнил себя Норт, приветствовал хозяина широченной улыбкой, не скрывавшей прискорбного отсутствия передних зубов, — результата выигранного давным-давно поединка. Вздохнув, он сделал вид, что валится на пол в глубоком обмороке. Том О'Лэдди слыл великим шутником и заядлым пьяницей, который к тому же был не прочь подраться из-за любого пустяка.

— Ого, милорд, вот вы и дома! Смотрю, вы не задержались в Лондоне! Поганое место, этот Лондон! Мистер Кум и мистер Треджигл поджидали вас только недельки через две!

— Добрый вечер, Том. Да, вижу, хочешь спросить, куда девался Тритоп, но эта милая старушка Реджи тоже совсем неплоха, полна неожиданных сюрпризов, и, кроме того, сердце у нее просто золотое. Как твой племянник?

— Все еще порядком слаб, милорд, но мистер Полгрейн каждый день посылает парнишке свой особый бульон, так что тот наверняка скоро оживет.

— Превосходно. Скажи ему, чтобы в следующий раз не переворачивал лодку, поскольку, может статься, некому будет прийти на помощь, и тогда уж он точно утонет.

— Да, милорд, но урок пошел мальчишке на пользу. По правде говоря, это та маленькая пичужка, дочь кузнеца, столкнула его в воду. Похоже, он за ней ухлестывал, а той не по вкусу пришлось.

Норт попытался что-то рассерженно проворчать, но вместо этого невольно улыбнулся. Он проехал через огромные ворота; дорога по-прежнему шла вверх, а подъездная аллея становилась все шире, по мере того как он приближался к чудовищному сооружению, в течение трех веков постепенно становившемуся из неприступной крепости жилищем Найтингейлов. Подвесной мостик, считавшийся в просвещенном шестнадцатом веке совершено излишней роскошью, однако спас Маунт Хок от Оливера Кромвеля и его Круглоголовых [15] во время кровавой гражданской войны, последовавшей столетие спустя. С тех пор прошло много лет, глубокий ров был засыпан, на его месте посажен фруктовый сад, где яблони гнулись под тяжестью плодов. И только сейчас Норт подумал о том, что именно за эту красоту стоит сражаться и умереть.

Он подъехал к великолепной конюшне Маунт Хок, длинному кирпичному зданию с просторными стойлами, кладовыми, где хранилась упряжь, помещениями для конюхов и ларями для сена, — словом, всем, что только могло понадобиться одержимому лошадьми прапрадеду.

Норт спешился, махнул Па-Ду и подождал, пока дряхлый старик подойдет, чтобы взять кобылу за поводья. Хозяин немного поболтал с Па-Ду, изумленно наблюдая за конюхом. Просто трудно поверить, что эти скрюченные ревматизмом пальцы с такой ловкостью управляются с упряжью и седлами. Завтра он отправится в Гунбелл. И Норт, уже взявшись за огромный медный дверной молоток, неожиданно поймал себя на том, что широко улыбается. Господи милостивый! Что если вместо Маунт Хок — название, звучавшее поистине великолепно, — пришлось бы жить в Маунт Гунбелл, мрачной твердыней нависавшем над деревней Гунбелл [16]? Норт хмыкнул, и Кум, служивший дворецким еще при его отце, распахнув дверь, весьма удивился при виде смеющегося хозяина. Норт оглядел потрясенного Кума и, поняв причину его изумления, пояснил:

— Я только сейчас сообразил, как нелепо звучало бы название Маунт Гунбелл вместо Маунт Хок. Одновременно и забавляет, и ужасает.

Кум задумчиво нахмурился и, покачав головой, заключил:

— По-моему, смех — слишком сильная реакция на столь неприятную мысль, милорд.

Норт, согласившись, улыбнулся.

— Вот это гораздо лучше, — кивнул Кум. — Добро пожаловать домой, милорд, хотя представить не могу, почему вы приехали на две недели раньше, чем ожидалось.

* * *

Кэролайн еще не появлялась в Гунбелле, хотя Норт был уверен, что девушка непременно приедет туда, по крайней мере, чтобы узнать, как добраться до Скриледжи Холл. Норт расспрашивал рыбаков, знавших все и обо всех, и хозяйку постоялого двора, миссис Фрили, до которой было далеко любому рыбаку. Никто ничего не слышал о его беглянке.

Норт снова вскочил на Реджи. Всего полчаса ушло на то, чтобы оказаться у ворот Скриледжи Холл, недалеко от Тривеллеса, всего в полумиле от моря. В старом особняке из красного кирпича, очаровательно смотревшимся среди цветущих бугенвиллей, роз и жасмина, жили трое слуг. Дом был действительно красив, и теперь, как предполагал Норт, перешел к мисс Деруэнт-Джонс, хотя и не был уверен в этом. Зато твердо знал, что она обязательно вернется сюда.

Норта приветствовал доктор Бенджамен Трит, показывавший комнаты незнакомому джентльмену.

— А, мальчик мой, заходите. Что привело вас сюда? Норт вместо ответа кивнул, пока не желая говорить об истинной причине.

— Это мистер Броган, поверенный, приехавший сделать опись всех владений сквайра Пенроуза, с тем чтобы приступить к выполнению условий его завещания.

— Понятно, — кивнул Норт. — Когда ожидаете прибытия мисс Деруэнт-Джонс, мистер Броган?

Удивление поверенного выразилось лишь в том, что он быстро замигал большими карими глазами. Но мистер Броган тут же взял себя в руки и, глядя куда-то за плечи Норта, ответил:

— Не знал, милорд, что вы так близко знакомы с родственниками сквайра. Действительно, мисс Деруэнт-Джонс — единственная оставшаяся в живых родственница сквайра Пенроуза и, если не считать мистера Беннета Пенроуза, имеющая права на наследство. Мистер Беннет Пенроуз за последние пять лет часто бывал в здешних местах. Конечно, я ничего больше не могу сказать, пока не прочту завещания обоим вышеупомянутым персонам.

— Похвально, — кивнул Норт и обратился к доктору Триту:

— Надеюсь, с вами все в порядке, сэр?

— Да, но на душе тяжело. Очень тяжело, Норт. С тех пор, как вы отправились в Лондон, ничего не прояснилось. Однако вы пробыли там не очень долго.

— Да, вы правы. Кстати, мистер Броган, вы уже успели написать мисс Деруэнт-Джонс?

И снова поверенный постарался не выдать удивления.

— Да, несколько недель назад. Не понимаю, почему от нее до сих пор нет ответа, но, скорее всего, она должна вот-вот приехать. Если же к концу недели мисс Деруэнт-Джонс не появится, придется написать еще раз. Почта в наше время так ненадежна!

— Совершенно с вами согласен.

— Вы знакомы с этой дамой, милорд?

— Да, — кивнул Норт.

— Но каким образом вы успели познакомиться? Ничего не понимаю, милорд.

— Это довольно длинная история, Броган. Почему бы нам не подождать мисс Деруэнт-Джонс?

Миссис Трибо, экономка, подала им в гостиную чай с пирожными. Приятная беседа продолжалась не слишком долго, и Норт уже несколько минут спустя откланялся, не дожидаясь, пока доктор Трит или мистер Броган начнут допытываться, где, черт возьми, он встретился с мисс Деруэнт-Джонс, почему заявился сюда и какого дьявола ему здесь нужно. Похоже, что мисс Деруэнт-Джонс встретят не только доктор, но и поверенный. Так что ему нет необходимости оставаться и объяснять девушке, что какой-то безумец убил ее тетю. Норт безуспешно пытался убедить себя в этом.

Мисс Деруэнт-Джонс приехала, но не в Скриледжи Холл. На следующий вечер, ровно в десять часов. Кум слегка постучал в дверь библиотеки, вошел, откашлялся и поглядел на оставшуюся в тени каминную доску, где стояли очень старые часы, сделанные в Гамбурге, которые как раз тихо пробили последний из десяти ударов.

— Что случилось. Кум?

— Милорд, все это сложно и непонятно, и мы к подобному не привыкли. Юная леди, неизвестно откуда возникшая, пожелала увидеться с вами. Кроме того, что сейчас ужасно поздно, выглядит она.., скажем, не совсем так, как подобает даме из приличной семьи, и я уже был готов сказать ей, чтобы шла торговать своими прелестями где-нибудь в другом месте, но тут она выхватила пистолет, ткнула мне его под нос и потребовала немедленной встречи с вами.

Глава 7

Норт, молниеносно сорвавшись с места, слегка оттолкнул потрясенного дворецкого и вылетел в длинный узкий холл. Кэролайн стояла у входной двери с низко опущенной головой и устало опущенными плечами. На полу валялся единственный саквояж. На ней по-прежнему был безнадежно помятый и грязный, с откинутым капюшоном плащ. Толстые, нетуго заплетенные косы обвивали голову девушки; выбившиеся из прически локоны крупными волнами обрамляли шею и лицо. В правой руке она держала пистолет, которым привела в такой ужас дворецкого.

— Мисс Деруэнт-Джонс! — приветствовал Норт. — Боже, мне жаль, так ужасно жаль.

Неожиданно для самого себя Норт в горячем душевном порыве протянул к ней руки, и Кэролайн, уронив пистолет, бросилась ему на шею. На несколько мгновений она застыла, как льдинка, твердыми кулачками упираясь Норту в грудь.

И вдруг девушка заплакала, громко, задыхаясь, прерывисто всхлипывая. Она казалась совершенно беспомощной и обессилевшей — ее воля, храбрость и стойкость были побеждены потрясением и скорбью. Руки Норта обвились вокруг плеч девушки; он привлек ее к себе, погладил по волосам, пытаясь успокоить, утешить, шепча какую-то чепуху, укачивая, как малого ребенка. Наконец Кэролайн подняла голову и чуть отстранилась.

— Вы знали? — прошептала она. — Знали и ничего не сказали мне.

— Нет, случая не представилось. Вы слишком поспешно уехали.

— Она мертва, лорд Чилтон. Нет, не просто мертва, кто-то ее убил. Я не могу…

Норт слегка дотронулся кончиками пальцев до ее губ.

— Т-с-с, вы просто устали. Заходите в библиотеку, согрейтесь. Немного бренди и горячий ужин восстановят ваши силы.

За спиной раздался голос Кума, столь же неодобрительный, как и у отца Норта, как раз перед тем, как.., нет, не стоит думать об этом!

— Я принесу закуски, милорд, хотя сомневаюсь, чтобы мистер Полгрейн что-то оставил на кухне.

— Спасибо, Кум. Принесите все, что найдете. Ну а теперь, мисс Деруэнт-Джонс, прошу, пойдемте со мной.

Он молча наблюдал, как девушка снимает плащ, медленно и аккуратно складывает его, пытаясь взять себя в руки. Кэролайн, повесив плащ на спинку кресла, вздохнула и, не глядя на Норта, несколько раз пригладила складки, видимо, сама не сознавая, что делает. Она подошла к камину, подбросила полено, поворошила дрова и протянула руки к огню. Слишком молчаливая, слишком спокойная. Совершенно не похожа на ту девушку, какой увидел ее Норт впервые: сидящей на коленях Мэкки, само воплощение волшебства и радости, опрокидывающей в рот кружку с элем и сразу закашлявшейся.

Норт тихо прикрыл дверь библиотеки, он был растерян и не знал, что сказать. Кэролайн убежала от опекуна и примчалась к тете Элли, надеясь найти здесь защиту и помощь, а не трагедию, превосходившую всякое воображение. Норт так и не произнес ни слова, не сводя глаз с девушки, стоявшей перед камином. В этот момент вошел Кум с единственным подносом, на котором стоял старый серебряный чайник с большим количеством вмятин на боках, чем оспин, уродовавших все еще красивое лицо майора Денни из Двенадцатого Пехотного линкольнширского полка. Чашки и блюдца, старые и выщербленные, вот уже пятьдесят лет назад должны были быть розданы беднякам. Что же касается еды.., на тарелке красовались два кусочка хлеба, тронутые плесенью по краям, чашка прокисших топленых корнуоллских сливок и единственная ячменная булочка, выглядевшая так, что ее смело можно было употребить вместо пушечного ядра.

Норт, окинув Кума жестким взглядом, на что тот, отведя глаза, лишь беспомощно пожал плечами, с огромным трудом сдержался.

Не хватало еще, чтобы гостья слышала, как хозяин кричит на дворецкого. Норт налил ей и себе чая, злясь, что не может предложить лимон, молоко или сахар, поскольку на подносе ничего этого не было.

— Спасибо, — шепнула Кэролайн и сделала глоток, но тут же, поперхнувшись, закашлялась и поспешно прижала к губам салфетку:

— О Господи, простите, пожалуйста, это все чай.., то есть, он ужасно горький и…

Норт осторожно отпил глоток, и ему показалось, что язык сейчас отвалится. Чай оказался крепче штормового ветра, дующего с Ирландского моря, и еще хуже, чем затхлая вода на кораблях его величества. Да уж, нечего сказать, горький!

— Извините, — произнес он, отнимая у Кэролайн чашку. — Отдохните немного. Я принесу вам что-нибудь другое.

Ему хотелось помчаться в кухню, выстроить всех слуг в ряд лицом к стене и что было силы лягнуть каждого в задницу, но решил, что пока не стоит оставлять Кэролайн одну. Девушка выглядела бледной, растерянной и совершенно измученной. Норт подошел к буфету и налил ей бренди:

— Вот это согреет вас гораздо лучше, чем то зелье, которое повар называет чаем.

Кэролайн медленно отпила маленький глоточек. Очевидно, опыт с элем Мэкки кое-чему ее научил. Норт наблюдал, как краски постепенно возвращаются на ее лицо.

— Хорошо. Не так крепко, как тот эль, которым столь любезно угостил меня Мэкки. Да и куда менее неприятно, чем этот чай. Никогда не пила бренди раньше.

— Думайте о нем как о лекарстве, — посоветовал Норт. — Не хотите попробовать булочку?

Девушка с сомнением оглядела странную штуку на подносе, посмотрела на Норта с недоумением, вызвавшим в нем еще большее желание врезать по каждой вышеупомянутой заднице куда сильнее, чем пять минут назад, и медленно покачала головой:

— Нет, я не голодна, благодарю вас. Норт, глядя на пляшущий огонь в камине, наконец заговорил о главном:

— Я хотел быть именно тем, кто сообщит вам о случившемся, но не имел ни малейшего представления, когда вы приедете и куда отправитесь сначала. Даже поехал в Скриледжи Холл, а там оказался ваш поверенный, мистер Броган, и я посчитал себя лишним в этом доме. Мне так жаль вашу тетю! Я очень любил Элинор Пенроуз. Она приехала сюда, когда мне было лет десять, и сразу завоевала симпатии всех соседей.

— Как оказалось, не всех.

Слезы снова засверкали на глазах девушки, но Норт, ничего не ответил, даже не шевельнулся, боясь расстроить ее еще больше.

— Миссис Фрили, та, что на постоялом дворе в Гунбелле, сказала, что именно вы нашли тетю Элли.

— Да. Послушайте, мисс Деруэнт-Джонс, вы очень устали. И сейчас слишком поздно, чтобы возвращаться в Скриледжи Холл. Вы переночуете здесь, а завтра я вас туда провожу.

К его удовлетворению, Кэролайн чуть криво улыбнулась:

— А можно вместо завтрака выпить еще бренди? Норт улыбнулся, чувствуя себя довольно неловко.

— За завтраком чай будет великолепным, даю вам слово. Придется немного поболтать с поваром насчет рецептов и всего такого.

— Я думала, ваш дворецкий захлопнет дверь у меня перед носом. Простите, что угрожала ему пистолетом, но я просто не знала, что делать.

— Он заслужил это. И переживет потрясение. Что же касается его поведения.., могу сказать только, что в Маунт Хок не ступала нога женщины с самых незапамятных времен. По-видимому, и Кум, и повар просто не ведают, что творят.

— Очевидно, они не желают меня здесь видеть.

— Мистер Полгрейн? Вероятно.

И, заметив, что девушку шатает, поднялся:

— Прошу извинить меня, мисс Деруэнт-Джонс. Сейчас приду, только велю Триджиглу приготовить вам спальню.

— Еще один мужчина?

— Да, Опост Триджигл. Как я сказал, здесь очень давно не было женщин. Холостяцкая обитель.

— О простите, должно быть, вам очень трудно приходится.

— Совсем нет, — заверил Норт коротко, но тут же улыбнулся, чтобы смягчить резкость.

И заметил, как эта улыбка против воли растягивает его губы. Легко, слишком легко… Подумать только! Она жалеет его, потому что в коридорах не топчутся женщины, то и дело нюхающие воздух из страха, что неприятный запах оскорбит их нежные ноздри; женщины, в огорчении ахающие над крошечной дырочкой в простынях; женщины, беспрестанно ноющие из-за невычищенных каминов… а он, лорд Чилтон, ничего лучшего не может придумать, кроме как широко улыбаться.

Норту хотелось объяснить, как он благодарен Господу за избавление его от всего этого. Может, это и неплохо для других мужчин, вроде его лучшего друга, Маркуса Уиндема. Но Чилтон благоразумно молчал, только заметил, что снова улыбается ей, хотя девушка уже засыпала, так и не увидев столь редкого, во всяком случае для него, явления.

Норт оставил Кэролайн дремлющей в кресле, придвинутом к пылающему в камине огню, и отправился на поиски Триджигла. Он надеялся, что Триджигл, мужчина с более пышной копной вьющихся белых волос, чем должно быть у человека его возраста, и красивым лицом, за обладание которым каждый его собрат готов был пойти на убийство, не успел еще свалиться под кухонный стол после огромного количества гунбеллского эля, которое обычно поглощал на ночь, и что тот еще сумеет увидеть разницу между чистыми простынями и ночным горшком.

Оказалось, Триджигл вовсе не собирался пить эль, напротив, был поглощен дружеской беседой с Кумом и Полгрейном, стоявшими около деревянного разделочного стола. Триджигл казался высоким, стройным и подтянутым, как молодой человек. Норт долго стоял в дверях, наблюдая за приятелями, знавшими его с пятилетнего возраста, и, выждав некоторое время, громко откашлялся, едва сдерживая рвущиеся с языка проклятия.

— А, милорд! — приветствовал его Кум голосом елейным, как у разносчика, только что продавшего лысому средства для ухода за волосами, и поспешил к хозяину, успев вытереть на ходу руки о передник Полгрейна.

— Вы, надеюсь, всем довольны?

— Отнюдь не всем, как вам отлично известно. Однако поговорим о вашем гнусном поведении завтра. Гриджигл, мне нужна спальня для гостьи.

— Но, милорд, у нас нет свободной спальни!

— Не будь ослом, Кум! Этот дом больше, чем вся деревня! Будь проклята твоя толстая шкура, да здесь не меньше двух дюжин спален!

— Все это прекрасно, милорд, — вмешался Триджигл, величественно выпрямившись во весь рост, чем явно намеревался устрашить всякого, кто осмелится приблизиться, хотя на Норта это не произвело ни малейшего впечатления, — но мистер Кум совершенно прав. Мы накормили Юную Особу. Мы оказали ей всяческую помощь и поддержку. Но оставить ее здесь? Неслыханно, милорд, невозможно! Это жилище джентльменов. Наша репутация будет…

— — Наша репутация?! Что за идиотская чушь? Нет, немедленно замолчите и слушайте меня! Она племянница миссис Элинор и только что узнала, что ее тетю убили.

— О Господи! — охнул мистер Кум, — она мне ничего не сказала, просто целилась из пистолета, и вид у нее при этом был самый злобный. Я и подумал, что она не в себе.

— Жаль, конечно, — покачал головой Триджигл, — подобной новости достаточно, чтобы вызвать истерику у любой женщины, что, как я понимаю, гораздо чаще встречается у представительниц ее пола, чем мы даже можем представить.

— Но она, несомненно, будет счастливее чувствовать себя в Скриледжи Холл, — вставил Полгрейн. — Там полно женщин, которые присмотрят за ней и утешат. Кроме того, я слышал, что там превосходно кормят.

— Во всяком случае, лучше, чем твой ужин, — рассерженно бросил Норт. — Иисусе, Полгрейн, да брось я в тебя этой булочкой, наверняка убил бы! Тверже, чем чертов камень! Ну хватит об этом, иначе я поверю, что вы не кто иные, как гнусное трио высохших старых женоненавистников. Неважно, что я уже давно знаю это, но все равно, поймите же, мисс Деруэнт-Джонс очень молода и никого, кроме меня, не знает здесь. Она устала и нуждается в отдыхе. Слишком поздно везти ее в Скриледжи Холл. Так что готовь спальню, Триджигл, и не смей больше ворчать!

— Конечно, милорд, — невозмутимо согласился Триджигл, — Думаю, можно поместить ее в Осенней комнате.

— Там слишком темно и сыро, — возразил Норт, обрадованный, что помнит эту спальню. — Она наверняка подхватит горячку, если проведет там ночь. Кроме того, комнату нужно проветрить.

Трое стариков переглянулись. Наконец Кум медленно сказал.

— Если она заболеет, значит, очень долго пробудет здесь.

— Вот именно, — кивнул Норт. — Если вы поместите ее в плохо проветренную, холодную спальню, девушка наверняка простудится. Тогда ей придется прожить здесь не одну неделю!

— Весьма уместное замечание, милорд, — согласился Кум, деликатно откашлявшись. — Думаю, Розовая Овальная комната лучше всего. В конце концов она женщина, а все знают, что розовое наиболее подходит для совершено непонятного темперамента, присущего их полу.

— Да, это подойдет, — поразмыслив, заключил мистер Триджигл. — Вчера окна были открыты весь день, поскольку Тимми, наша новая горничная, убирал там, для практики, как вы понимаете, милорд, а дождя не было. Да, это то, что нужно. Кум.

Норт только покачал головой. Он все еще был благодарен старикам за то, что тепло встретили его — ведь после смерти его отца Маунт Хок фактически принадлежал им. Интересно, неужели, будь Норт женщиной, они захлопнули бы дверь перед его носом? Да, вполне вероятно, если учесть их поведение с мисс Деруэнт-Джонс. Хорошо еще, что она собирается утром уезжать, иначе эта троица могла бы попросту ее отравить.

Норт кивнул, чувствуя на себе взгляды Кума и Триджигла, явно ожидавших одобрения, что казалось совершенно глупым, поскольку оба всю жизнь делали, что хотели, и сказал:

— Розовая Овальная комната очень мила, или по крайней мере неплохо бы, чтобы такой и оказалась.

Кэролайн крепко спала, когда Норт отнес ее наверх, в прелестную угловую комнату, окна которой выходили в яблоневый сад, посаженный более полувека назад. У него просто слюнки текли при мысли о сочных яблоках, запасов которых хватало жителям деревни почти на всю зиму. Сад украшал почти весь склон холма, до самой нитки ручья, вьющегося по трем акрам земли Маунт Хок.

Комната когда-то принадлежала женщине, неизвестной Норту. Он не знал, кто обставил ее в светло-розовых и кремовых тонах. Вероятно, женщины жили здесь по несколько месяцев в году — ведь рожал же кто-то наследников Маунт Хок по мужской линии! Но сам Норт жил здесь с дедом и отцом, а не с матерью. Посещала ли она когда-нибудь имение?

Норт покачал головой, прогоняя грустные воспоминания и вызванную ими мимолетную боль. Нет, в этом веке ни одна женщина не жила в Маунт Хок! Мебель казалась старой и ветхой, но была чистой и натертой лимонным воском, запах которого витал в воздухе. И хотя Норт ненавидел этот каменный мавзолей, ему нравилось, что слуги так заботились о доме. Да, Тимми, новая горничная, вполне прилежен и трудолюбив. Холостяцкое хозяйство не такая уж плохая вещь, пока мужчин не принуждают выказывать уважение первой попавшейся женщине.

Норт снял только ее обшарпанные башмаки со сбитыми каблуками. На левой пятке в чулке зияла дыра. Натертая кожа покраснела, и вид ее Норту вовсе не понравился. Прикрыв девушку одеялом, он задул единственную свечу. Кум ожидал его за дверью:

— С юной леди все в порядке, милорд?

— Она спит. Посмотрим, как будет чувствовать себя завтра.

— Э-э-эа…надеюсь, в ее глазах Маунт Хок выглядит как подобает?

— Да, горничная Тимми прекрасно справился. Кстати, Кум, надеюсь, ты проследишь, чтобы завтрак, сервированный Полгрейном, был великолепен, выберешь тарелки и чашки без единой трещины и безукоризненно чистые. Стол накроете белоснежной скатертью. И, пожалуйста, льняные салфетки. Надеюсь, ты меня понял?

— Да, милорд. Несомненно. Мы вовсе не так уж глупы. И поскольку она уезжает сразу же после завтрака, мы решили, что наша обязанность позаботиться о том, чтобы молодая леди плотно поела перед путешествием в родной дом.

"И где, — задался вопросом Норт, — ее родной дом? И когда появится мистер Ффолкс, а он, без сомнения, появится и притащит за собой несчастного Оуэна? Поскольку она так молода, долг Норта позаботиться о том, чтобы защитить Кэролайн от бывшего опекуна”. Но как сделать это, Норт не имел ни малейшего представления. Нахмурившись, он тихо прикрыл дверь…

— Вам понадобятся мои услуги, милорд? — осведомился Кум.

— О, нет. Просто она.., нет, ничего важного. Доброй ночи. Кум.

— Доброй ночи, милорд. Надеюсь, мы это переживем.

— Переживем что? Кратковременный визит одинокой женщины?

— Вы забываете, что она была вооружена, милорд.

— Идите спать. Кум.

— Но от нее всего можно ожидать, милорд! Она была вполне способна выстрелить в меня.

— И ты этого вполне заслуживал. Иди в постель.

— Да, милорд.

Когда Норт среди ночи пробудился от ужасного вопля, на мгновение ему показалось, что он вновь сражается при Тулузе в окружении вражеских пушек, плюющихся смертью, и французских солдат, не щадивших никого, даже себя: ведь им ничего не оставалось, кроме как умереть со славой… Какая бессмыслица погибать — с воплем, сжимая руками вспоротый живот, из которого вываливаются внутренности, — за Наполеона, заслужившего место в истории, но готового пожертвовать сотнями жизней ради своего обреченного дела. В ушах все еще отдавались крики французов: “La gloire! La gloire!” [17] Даже когда их товарищи падали, французы переступали через мертвые тела и продолжали наступать с теми же оглушительными криками.

Норт молниеносно сел в постели, совершенно не понимая, где находится. Снова послышался вопль, потом еще один. Нет, это кричит женщина, не мужчина, не солдат. Женщина? Здесь? В Маунт Хок? Хорошенько тряхнув головой, он попытался прийти в себя. Ах, да, девушка, взявшая бедного Оуэна в заложники и укравшая коня Норта, девушка, которая внезапно появилась на его пороге, испуганная, в слезах, измученная, а он напоил ее чаем, который мог и быка с ног свалить, и предложил булочку, уж точно прикончившую бы ее, если бы чай не сделал свое черное дело. Норт вылетел из спальни, натягивая на ходу халат.

Глава 8

Он повернул ручку, со стуком распахнул дверь и ворвался в темную комнату.

— Мисс Деруэнт-Джонс! Кэролайн!

Он услыхал ее прерывистое дыхание и, не задумываясь, метнулся к постели. Через дальнее окно проникал слабый лунный свет, неясное серебристое сияние, достаточное, однако, чтобы разглядеть сидевшую на постели девушку. Она смотрела вперед, прямо на лакированный розовый гардероб, стоявший напротив кровати под пологом.

— Какого дьявола тут происходит? У вас кошмар? Он схватил девушку, не понимая, почему делает это и так ли уж это необходимо. Кэролайн застыла, явно напуганная, задыхаясь так, словно бежала всю дорогу от деревни Маунт Хок к замку. Норт прижал ее к себе, гладя по спине, ощущая гладкую мягкость кожи под одеждой. Кэролайн прижалась к нему, обхватив за шею, и тихо прошептала, уткнувшись" в его плечо.

— Как я рада, что вы ворвались сюда. Там, за гардеробом, кто-то прячется.

— Что?!

Его губы коснулись ее шеи. Кэролайн снова прошептала:

— За гардеробом кто-то стоит. По-моему, мужчина. Я проснулась, а он у кровати, уставился на меня и так тяжело дышит. Я закричала, а он вроде охнул, зашипел, как змея, готовая напасть, и забежал туда.

Норт мягко отстранил ее и тихо сказал:

— Сидите и не двигайтесь.

Он медленно поднялся, огляделся, ожидая пока глаза привыкнут к полумраку, и посмотрел на гардероб. Ничего. Ни малейшего движения. Никаких странных теней. Но между гардеробом и стеной — пространство, где можно скрыться. Мужчина? В ее комнате? Это казалось невозможным, но тем не менее Норт подошел к проклятому гардеробу, схватился за ручки и с силой потянул. Гардероб наклонился. Норт выпустил ручки, и гардероб встал на место. Вопль. Мужской вопль.

— Выходи, мерзавец! Выходи, черт бы тебя взял! Из укрытия выполз не мужчина. Это оказался Тимми, горничная, двенадцати лет, с отчаянно-рыжими волосами и кожей, на которой не было просвета от веснушек. Но сейчас он выглядел перепуганным насмерть: мальчик испугался, что тяжелый гардероб придавит его. Норт отступил на шаг, скрестил руки на груди и строго оглядел горничную.

— Могу я спросить, почему ты оказался здесь, в спальне леди, среди ночи?

— Я только убрал спальню, милорд.

— Похвально. Но все-таки почему ты здесь? Горничная Тимми ошеломленно озирался в поисках помощи. Но все напрасно, никто не появлялся. Опустив глаза, он пробормотал:

— Та девчонка на постели, милорд, у меня чуть уши не полопались от ее визга.

Для большей наглядности он даже повертел пальцем в ухе.

— Я сам чуть было не отдал Богу душу, никогда не слыхал такого визга!

— Я, кажется, задал тебе вопрос, Тимми. Кроме того, если она и кричала, то лишь потому, что едва ума не лишилась от твоих штучек!

Мальчик взглянул на его милость и понял, что кара неотвратима. Он ничего не сказал, покорно ожидая наказания, которое, несомненно, последует за столь ужасный проступок. Разве Тимми не слышал о его отце, старом безумце, который, не задумываясь, отлупил палкой по заднице Макбри только потому, что тот обронил что-то насчет погоды и темного облака, которое вечно обречено висеть над головой его милости?

— Я только хотел посмотреть, милорд, ничего больше! Просто слыхал, что она даже красивее павлина с пышным хвостом.

— Господи, мальчик, да она всего-навсего девушка, женщина, как всякая другая, живущая по соседству. Какого дьявола тебя сюда принесло? И что ты имел в виду, черт возьми, когда заявил, что она похожа на павлина с пышным хвостом?

Из-за спины Норта послышался жалобный голос Кэролайн:

— Он стоял надо мной и держал свечу. Именно жар от свечи разбудил меня, а может, игра света и теней.

Тимми глубоко вздохнул и заглянул через плечо Норта, чтобы получше рассмотреть девушку.

— Иисусе, — почтительно выдохнул он, — я должен был увидеть ее, милорд. Такая красивая.., совсем, как ангел, как принцесса, как… Нет, на хвост павлина совсем непохоже.

— Достаточно, — с отвращением поморщился Норт. — Она всего-навсего женщина, повторяю, и ничего в ней особенного нет. Да пойми же, ты насмерть перепугал этого ангела, принцессу и павлиний хвост. И что, дьявол побери, я должен с тобой делать?

— Ангел, говоришь? — поинтересовалась Кэролайн, оттесняя Норта.

— Да, мисс. У вас волосы, как золотые нити, и такие гладкие и густые, просто шелк, и… Девушка повернулась к Норту.

— Я уверена, все не так уж плохо, милорд.

— Вы говорите это лишь потому, что он бесстыдно вам льстит. Ангел, ха! Поглядитесь в зеркало, Кэролайн, на кого вы похожи! Настоящий кошмар, волосы висят сосульками, на платье солома, и…

— Достаточно, Норт. Успокойтесь. Она наклонилась к Тимми, у которого впервые с момента разоблачения в скошенных зеленых глазах засиял свет надежды.

— Скажи правду, Тимми, почему ты явился сюда? Тимми поднял руки, ожидая хоть какой-то жалости от женщины, поскольку от милорда пощады ожидать не приходилось:

— Это все мистер Кум, мисс. Я слыхал, как он рассказывал мистеру Триджиглу про ваш пистолет, вроде бы вы наставили дуло на него и едва не прикончили. Ружье моего па сломалось, а без него просто беда, особенно когда в силки не идет дичь. Мои братья и сестры голодают, им нужна еда.

— Собирался украсть мой пистолет? Тимми кивнул.

— Понятно, — вздохнула Кэролайн и, пожав плечами, улыбнулась. — Прекрасно. Кажется, твоему па он гораздо нужнее, чем мне. Однако за мной гонится очень плохой человек. Он хочет жениться на мне, чтобы заполучить мои деньги. Возможно, придется застрелить его, чтобы спастись. Как только я с ним разделаюсь, обещаю, что отдам тебе пистолет. Хорошо, Тимми?

— Но почему милорд не позаботится о вас, мисс? Разве его милость не может отправить того парня в ад?

— Нет, Тимми, это мое дело. Но как только я все улажу, пистолет твой. По рукам, Тимми?

— О, мисс, вот здорово, мой па обязательно подивится на вашу красоту, и вашу щедрость, и…

— Закрой рот, Тимми, — перебил Норт. — Могу я спросить, почему ты не пришел ко мне?

— Мистер Кум не велит тревожить вас, милорд. Говорит, будто ваша милость любит быть один, и мистер Триджигл тоже сказал, что никто не смеет беспокоить джентльменов из рода Найтингейл, такого просто не бывает. Мы все должны вас защищать, а это значит, что нужно всех приставал держать подальше от милорда, а пуще всего опасаться женщин.

— Меня уже побеспокоили. Вырвали из такого прекрасного сна, и…

— Довольно, милорд. Тимми извинился. Все в порядке.

— Иди спать, Тимми — сдался Норт. — Завтра поговорим. Спокойной ночи.

Тимми торжественно кивнул Норту и залихватски улыбнулся Кэролайн. Норт ничего не сказал, пока мальчик не вышел из комнаты, и только потом, медленно повернувшись, взглянул на Кэролайн:

— Ваш вопль действительно насмерть меня напугал.

— Простите, я сама едва не поседела из-за Тимми. Ваши волосы взъерошены. Выглядит очень мило. Пригладив волосы, Норт пожал плечами:

— Глупо. Просто глупо. Ну, а теперь насчет вас. Оказывается, вы чертов ангел, драгоценная принцесса, от вашей красоты мелеют моря, вы павлин с пышным хвостом, короче говоря…

Кэролайн рассмеялась громко, весело и ущипнула его за руку.

— О, перестаньте, пока я не начала задыхаться. Господи, ну и суматоха! Простите, что разбудила вас, но я ничего не соображала от страха!

Поглядев на пол, она недоуменно пробормотала:

— Вы сняли мои башмаки.

— Да, но ничего больше, поскольку, как сами видите, вы не стоите здесь обнаженной, как статуя в одной из ниш восточного крыла. Тимми подобрался к вам ближе, чем я. В вашем чулке на левой ноге дыра, и вы натерли волдырь, лучше присыпать его чем-нибудь утром.

— Хорошо. Вы назвали меня Кэролайн.

— Мисс Деруэнт-Джонс казалось чересчур пышным и длинный обращением, поскольку я ворвался, ничего не соображая в вашу спальню, чтобы спасти вас от дракона, или вора, или этого отвратительного мистера Ффолкса.

— Все в порядке. Можете звать меня Кэролайн. Мне нравится, как вы произносите мое имя. Оно кажется таким таинственным и мрачным и на самом деле волнующим. Меня просто дрожь берет.

— Вы так думаете? Прекрасно. Возможно, для этого мы слишком мало знаем друг друга, зато пережили достаточно много, чтобы покончить с формальностями. Можете звать меня Норт, хотя вы уже делали это, не так ли?

— Норт, а дальше?

— Собственно говоря, мое полное имя Фредерик Норт Найтингейл, барон Пенриф, виконт Чилтон. У моих предков ушло достаточно много времени, чтобы приобрести все эти владения. Когда мой прапращур стал виконтом Чилтоном и построил Маунт Хок, он изменил название деревни, расположенной у подножия холма.

— А как она называлась раньше?

Норт, опомнившись, обнаружил, что его губы медленно растягиваются в улыбке.

— Поверите ли вы, если я скажу, что она называлась Пиджин Фут [18]?

— Не поверю. Ну же, как именно?

Но Норт только пожал плечами. Кэролайн долго, задумчиво молчала и наконец, подняв на него глаза, улыбнулась и сказала:

— Норт [19] Найтингейл. Прекрасное имя, очень романтичное. Это ваша мать его выбрала?

— Сильно сомневаюсь.

— Тогда романтиком был ваш отец.

Норт промолчал. Тишина становилась все ощутимее, не спокойная, мирная, а словно преисполненная темными, неясными призраками. Но какими? Девушка не могла понять. Наконец она поспешно пробормотала:

— Спасибо, за то, что так быстро явились на помощь.

— Не за что. Ложитесь спать.

Он помог ей подняться на возвышение, лечь в постель, натянул одеяло до самого подбородка и тщательно подоткнул, совсем, как отец, дядя или кто-то из взрослых, считавший ее совсем маленькой.

— Знаете, Кэролайн, я позабочусь о том, чтобы мистер Ффолкс пальцем до вас не посмел дотронуться.

— Это очень мило с вашей стороны, Норт, но я сама могу защитить себя. Я делала это раньше, сделаю и теперь.

— Превосходно, — мягко улыбнулся он. — Но не думайте, что я вас брошу в беде. Я по-прежнему не стану спускать с вас глаз. Он ведь все равно появится, сами знаете.

Густая прядь волос упала на лоб девушки. Норт осторожно отвел ее назад, коснулся порозовевшей щеки и, улыбнувшись, провел кончиком пальца по бровям Кэролайн. На душе у нее почему-то стало легко, словно что-то глубоко внутри шевельнулось, и Кэролайн внезапно, к своему глубочайшему изумлению разразилась слезами. Норт замер, впервые в жизни чувствуя себя беспомощным.

— Все будет хорошо, — пробормотал он ей в волосы, покачивая, как ребенка. — Все будет прекрасно, обещаю. Я не хотел пугать вас разговорами о Ффолксе.

— Нет, не в нем дело, — всхлипнула Кэролайн. — Он жалкий червяк, больше ничего. Я его убью, если до этого дело дойдет. Простите меня.., но когда вы укрыли меня.., совсем, как мама.., и откинули мои волосы со лба и погладили брови. Так давно. Когда я была совсем маленькой. Так давно.

Она плакала все сильнее, и Норт молча обнимал девушку, чувствуя невыразимое одиночество, боль и несчастья, которые выпали на ее долю. Наконец Кэролайн отстранилась, шмыгнула носом и снова всхлипнула:

— Не сердитесь за то, что вымочила вас. Так глупо с моей стороны. Я редко плачу. Ведь это пустячная трата времени.

— Не будьте глупышкой, Кэролайн. Слезы очищают ум и душу и позволяют нам лучше видеть истинный смысл вещей. Жизнь — это хаос. И иногда совсем не вредно поплакать. Тогда это возвращает мыслям и поступкам верную перспективу.

Кэролайн, помолчав, со вздохом прошептала:

— Вы правы. Не стоит препятствовать воспоминаниям посещать нас. Иначе однажды они просто нахлынут бурным потоком, от которого не будет спасения. Но все равно я благодарна вам, Норт.

— Пришли в себя?

— Да, совершенно, спасибо.

На этот раз он не подтянул одеяло до подбородка, только осторожно положил ее на кровать и снова невольно легонько провел рукой по ее щеке. После того как Норт вышел, потихоньку прикрыв за собой дверь, Кэролайн поднялась и сняла платье, безнадежно помятое. А ведь другого у нее не было! Разгладив складки, она повесила платье на стул и легла на спину, скрестив руки под головой. Почувствовав, как слезы жгут веки, девушка поскорее закрыла глаза. Боже, только при одном воспоминании о том, как Норт укрывал ее, сердце Кэролайн разрывалось от тоски по матери, чье лицо уже стало забываться. Но самое страшное — это убийство тети Эллен. Кто мог сделать это? Все окончательно смешалось, и Кэролайн ничего не могла понять, может быть, еще и потому, что сама она лежала в постели джентльмена, которого встретила всего неделю назад. Что же ей теперь делать?

* * *

Она знала, что выглядит ужасно, хотя и успела хорошенько вымыться. Проснувшись, Кэролайн увидела таз с теплой водой, стоявший на круглом столике, и, раздевшись догола, долго в нем плескалась. Жаль, конечно, что невидимый слуга не догадался принести ванну, однако после вчерашнего приема Кэролайн чувствовала, что ей оказывают чуть ли не королевские почести.

Кэролайн медленно спустилась по парадной лестнице, достаточно широкой для того, чтобы три дамы в вечерних туалетах могли сойти по ней бок о бок. Огромная люстра свисала с потолка на два нижних этажа, причем от пола просторного вестибюля до хрустальной подвески оставалось не менее двенадцати футов. В изысканно-изящных подсвечниках, покрытых золотом и безупречно чистых, горели свечи так ярко, словно их тоже только сейчас протерли.

Девушка на секунду замерла, оглядываясь по сторонам:

"Какой великолепный старый дом! Нет, — поправила она себя, — скорее, замок, на протяжении веков перестроенный в громадный особняк, однако сохранивший былое величие”.

Никогда она не видела ничего подобного. Кэролайн испытывала какие-то странные чувства, нечто вроде узнавания и неясного томления.

Девушка тряхнула головой, но странные ощущения не желали уходить, наоборот становились все сильнее, по мере того как она продолжала осматриваться. Стены по обеим сторонам лестницы были увешаны мужскими портретами — ни одного женского, — и самые первые относились к шестнадцатому столетию. Кэролайн пригляделась. Нет, женщины ни одной. Как непонятно!

Но куда они подевались? Должны же были какие-то женщины родить всех этих наследников, вполне, как она полагала, законных. Очень странно и загадочно.

— Доброе утро.

Хозяин стоял у подножия лестницы, одетый в лосины, отлично вычищенные ботфорты, белую батистовую сорочку с распахнутым воротом и коричневый сюртук. Впервые за все это время она взглянула на него, как на мужчину. Настоящего мужчину. Темные волосы были не по моде длинны, но здесь, в глуши Корнуолла, он, хозяин огромного особняка, который останется замком до скончания века, выглядел великолепно. И девушка неожиданно удивилась тому, что не заметила раньше, как красив Норт. Удивилась и смутилась, вспомнив, как он обнимал ее, когда она плакала.., плакала дважды, как слезливая дурочка, особенно после того, как увидела, что он склоняется над ней и заботливо подтыкает одеяло со всех сторон.

— Э-э, здравствуйте… — запнулась она.

— Вы промыли ногу?

— Ногу? Я хорошенько умылась, хотя тазик с водой был совсем маленький. Нет, не то что я жалуюсь, Норт, наоборот, крайне благодарна за внимание. Это горничная Тимми принес воду?

Но Норт, не отвечая, нетерпеливо взмахнул рукой, отметая все неуместные расспросы.

— Ваш чулок порван, а нога натерта, причем вы наверняка несколько дней не разувались. Вы промыли ранку? Очень плохо?

— Да нет, нисколько не болит. Тут уж ничего не поделаешь — пришлось оставить чемодан в Дорчестере. Вся моя одежда на мне.

Норт, нахмурившись, покачал головой:

— Не пойдет. — И, обернувшись, громко крикнул:

— Триджигл! Иди сюда, немедленно.

Он снова повернулся к Кэролайн, по-прежнему хмурясь и ничего не объясняя, пока не появился Триджигл. Кэролайн не терпелось увидеть экономку, поместившую ее в прелестную розовую комнату, но когда “экономка” появилась, едва не охнула вслух, поскольку никогда не встречала такого высокого и красивого старика. Именно таким она представляла себе настоящего дедушку — копна серебряных волос, ясные голубые глаза, прекрасные, скульптурно вылепленные черты лица. “Да, поистине удивительные люди живут в этом странном обиталище!"

— Спасибо за прекрасную комнату, Триджигл. И за теплую воду, — не переставая любоваться стариком, с улыбкой сказала Кэролайн.

— Жаль, что она успела остыть, — пробормотал Триджигл, поклонился непонятно кому и спросил:

— Что угодно милорду?

— Принесите мазь от натертостей, базиликовый порошок, чистых тряпок на бинты. И тазик очень горячей воды. В библиотеку. Сейчас же.

— Да, милорд, но это странное требование. Могу я осведомиться…

— Нет, просто делайте, как ведено.

— Да, милорд. Мисс.

Он коротко кивнул Кэролайн, повернулся и медленно, с величавостью епископа направился в глубь дома. Норт ожидал, что Кэролайн попросит оставить ее в покое или сожмется от страха, превратившись в перепуганную девственницу, — в конце концов и то и другое было бы вполне естественным. Ведь она оказалась одна, без компаньонки, в доме, где полно мужчин! Но вместо этого Норт услышал.

— У вас прекрасный дом. Просто невероятно! Настоящий замок, где такое множество людей оставили свой след, и столько изменили при этом.., словно суровость его постепенно смягчалась. Знаете, я бы хотела просто посидеть на ступеньках, чтобы лучше почувствовать эту особую атмосферу.

Норт только поднял темные брови.

— Что изображено на гербе Найтингейлов?

— В всяком случае, не соловей [20], смею вас уверить. Два сражающихся льва на фоне скрещенных мечей. И в девизе нет никакого упоминания о соловьях, а просто сказано:

"Добродетель крепка, словно дуб”.

— Звучит не слишком романтично и не так уж мудро.

— Знаю. Я сам разочарован. Может, это все, что мог придумать мой давно почивший предок, когда решил, что не желает иметь ничего общего с проклятым соловьем.

— Вы упомянули о львах и скрещенных мечах. А где же дуб?

— Где-то на втором плане.

— Ну, по крайней мере у вас есть фамильный герб и девиз. По-моему, вам очень повезло! Мой дом, Ханимид Мэнор, конечно, очень милый, но ничего необычного — особняк, построенный лет шестьдесят назад, и, конечно, ни герба, ни девиза, а здесь…

Кэролайн глубоко вздохнула и взглянула на очень старые доспехи в дальнем углу громадного камина, ниша которого почернела от огня, пылавшего в нем вот уже целое столетие.

— Но здесь.., настоящее волшебство. Великолепно!

— Благодарю вас.

Настала ее очередь нахмуриться и одарить Норта вопросительным взглядом.

— А, Триджигл, с моими врачебными принадлежностями. И базиликовый порошок есть! Как кстати! Поставьте все на стол в библиотеке, пожалуйста. Ну а теперь, Кэролайн, пойдемте со мной.

— Кэролайн?

Потрясенный Триджигл обернулся к хозяину.

— Милорд, вы назвали Юную Особу по имени! Конечно, это прекрасное имя, хотя довольно обычное, но все-таки имя, данное ей при крещении, и поэтому неприлично так фамильярно обращаться с дамой. Она приехала только прошлой ночью и покинет нас сразу же после завтрака. Следовательно, куда более приличным было бы обращаться к ней по фамилии.

Все, на что оказалась способной Кэролайн, это потрясенно уставиться на “экономку”. Что же касается самого хозяина, тот мгновенно побагровел, он был охвачен гневным желанием схватить Триджигла за горло, но в последний момент все-таки сумел взять себя в руки и сухо процедил:

— Благодарю, Триджигл, за столь тонкое наблюдение. Именно то, что тебе следовало сказать, если, конечно, желаешь, чтобы я сломал твою чертову шею. Убирайся! Да вели, чтобы подавали завтрак. Передай Полгрейну, мы будем за столом через десять минут. Да, и вот что, Триджигл…

— Что угодно милорду?

— Не забывай, еда должна быть такой, чтобы слюнки текли.

— Да, милорд.

Кэролайн посмотрела вслед удалявшемуся домоправителю. И когда тот наконец выплыл из библиотеки, девушка даже с некоторым восхищением заметила:

— Он ужасно похож на одну из моих наставниц в Академии Чадли для Молодых Леди. Она просто не выносила девушек, но по крайней мере хотя бы пыталась немного скрыть это. Правда, я вот чего не понимаю, Норт. В замке нет ни одного женского портрета. Возможно, все они хранятся в специальной дамской галерее, но даже если и так, все это очень странно. И к тому же все ваши слуги — мужчины. Вы сами упоминали, что ведете холостяцкое хозяйство. Кроме того, они явно не желают видеть здесь ни одну женщину. Почему?

— Не обращайте внимания. Вам не о чем беспокоиться. И, откровенно говоря, вряд ли это вас касается. Ну а теперь садитесь и поставьте левую ногу на эту подушечку.

— Я сама могу обработать волдырь, Норт. Он не на спине, и я вполне могу дотянуться.

— Молчите и садитесь.

Кэролайн пришлось подчиниться. Норт встал перед ней на колени, расшнуровал башмак и снял его. Кэролайн успела подложить платок под пятку. Норт сразу увидел, что это один из его собственных, с изящно вышитыми инициалами в уголке — подарок от старого учителя, и удивился про себя, откуда она могла раздобыть его. Осторожно сняв платок, он увидел, что волдырь лопнул, а кожа стала красной и воспаленной. В армии он часто видел, как люди умирали от горячки, вызванной такими вот маленькими ранками. Он снова внимательно осмотрел больное место, но, к счастью, не заметил зловещих красных линий, тянувшихся от центра язвочки, словно спицы от оси колеса.

— Сидите смирно и не вздумайте дергаться. Сначала будет довольно неприятно.

"Это еще слабо сказано”, — подумала Кэролайн, когда Норт, разорвав чулок до щиколотки, снял его и сунул ее ногу в тазик с горячей водой. Девушка едва удержалась, чтобы не вскочить с кресла.

— Потерпите, боль скоро пройдет.

— Хорошо бы, — процедила она сквозь стиснутые зубы, — иначе я начну визжать, и ваши слуги, несомненно, примчатся на крики и пристрелят меня.

— Весьма сомнительно. Слишком много шума, беспорядка и крови. Гораздо проще огреть вас чем-нибудь по голове и зарыть в саду.

— Превосходно, — кивнула она, немного расслабившись, но в этот момент он снова поднял ее ногу и стал тщательно промывать. — Может, они решат просто сослать меня. Всегда мечтала посетить Ботани Бей.

— Ну же, успокойтесь, Кэролайн. Знаю, это больно, но продержитесь еще немного. Ну вот, все чисто. А теперь немного моего французского коньяка.., нет, не пытайтесь сбежать. Конечно, будет немного жечь…

Побелевшими от боли пальцами Кэролайн вцепилась в подлокотники кресла, сцепив зубы и стараясь не закричать. Мало этого, ей даже удалось довольно спокойно выговорить:

— Жечь, милорд? Позвольте сказать вам, Норт Найтингейл, это всего лишь малая часть той пытки, которой вы меня подвергаете. Это невыносимо, это доводит до безумия…

— Не нойте. Все уже позади. А теперь немного базиликового порошка.

Надо отдать Норту должное, он обращался с ее ногой осторожно, почти нежно. Кэролайн и не представляла, что дела ее так плохи. Она вновь что было сил схватилась за ручки кресла, пока Норт накладывал повязку из полосок белой ткани.

— Но я не смогу надеть башмак, — вздохнула она, наблюдая, как вся ступня скрывается под толстой белой повязкой.

— Ни башмак, ни туфельку. Советую вообще всю следующую неделю ходить как можно меньше. После того как устроитесь в Скриледжи Холл, попросите доктора Трита осмотреть ногу. Хорошо?

Кэролайн взглянула на склоненную темную голову, на его загорелые пальцы на ее ноге.

"Все это очень странно”, — подумала девушка, удивляясь тому, что за последние полчаса она ни разу не вспомнила о тете Элли, о гнусном убийстве и о том, что теперь она осталась совсем одна на свете. Но все вернулось, как только она вновь почувствовала острую, рвущую сердце боль.

— Все еще саднит?

— Нет, спасибо, Норт.

— Хорошо, — сказал он, поднимаясь. — Ну а теперь пора завтракать. Потом я отвезу вас в Скриледжи Холл.

"И там, — подумала Кэролайн, — я стану ожидать появления бывшего опекуна, ведь тот будет добиваться своего. Очевидно, мистер Ффолкс крайне нуждался в деньгах, и я оказалась единственной подходящей дичью, которую легче всего ощипать”. Слезы снова переполнили глаза, глупые, бессмысленные слезы. Девушка просто отвернулась, из последних сил стараясь не всхлипнуть. Норт не сказал ничего (благослови его Господь!), просто подождал, пока Кэролайн немного успокоится, а потом взял ее под руку и повел в гостиную. “Пусть считает, что так сильно болит нога, это все-таки лучше, чем его жалость”, — решила Кэролайн.

Глава 9

Она изо всех сил пыталась ощутить хотя бы легкий порыв сострадания, крохотную искорку сочувствия к молодому человеку, сидевшему перед пылающим в камине огнем в гостиной Скриледжи Холл: голова опущена, руки слегка сжаты коленями, вид самый что ни на есть несчастный. Но вместо этого девушка лишь чувствовала, что ее терпение на пределе. Сдерживаться оказалось не так-то легко, потому что, по правде говоря, ей больше всего хотелось размахнуться и отвесить ему хорошую пощечину.

— Кузен Беннет, — сказала она и, прихрамывая, направилась к нему, — я знаю, вам очень трудно пришлось. Мне тоже не легче. Пойдемте выпьем по чашке чая, сразу почувствуете себя лучше. Мистер Броган приехал, чтобы прочитать завещание тети Элли.

— Кому интересно ее чертово завещание? — пробурчал Беннет, неприязненно глядя на нее. — Я желаю видеть завещание дяди. Это для меня важно!

— Но почему? Ваш дядя умер лет пять-шесть назад и оставил все свое имущество тете Элли.

— Не верю. И никогда не верил. Я единственный наследник по мужской линии, он должен был все завещать мне. Она, конечно, подделала завещание, наняла мистера Брогана изменить его, возможно, даже стала его любовницей, чтобы подкупить адвокатишку.

Терпение Кэролайн было готово вот-вот лопнуть. Она резко сказала:

— Если вы считали, что это именно так, почему не подали в суд?

— Мне было только двадцать три, когда он умер. Кто бы мне поверил? Ни денег, ни влиятельных друзей. Все слушали только эту проклятую вдову! Она была настоящей распутницей, неужели вы этого не знали? Готов побиться об заклад, она даже спала с мистером Броганом, недаром у него вид одного из чертовых корнуоллских пикси [21] — такой же старый и сморщенный! Клянусь, он живет не в доме, а в дупле дерева!

— Да, и, без сомнения, он шелушит початки кукурузы в лунные ночи. Ну, а теперь, пожалуйста, придержите язык, Беннет, и прекратите вести себя, как дурак. Почему вы сидите здесь и трясетесь? Сейчас не зима, снег не идет. Господи, да на улице совсем тепло.

— В этой проклятой дикарской глуши всегда холодно, — проворчал Беннет, наконец подняв на нее глаза. — Боже, как я ненавижу это место, и эти омерзительные голые скалы, и отвратительные уродливые оловянные рудники. Самый заброшенный медвежий угол на всей земле. Ненавижу его, слышите?

— А я считаю это место самым прекрасным в мире, так что, как видите, Беннет, ваше мнение для меня не закон. Кроме того, олово добывалось здесь много веков, еще до нашествия римлян. Шахтеры получают деньги и могут кормить семьи. Прекратите нытье, Беннет.

— Все-таки я не понимаю, что случилось с вашей ногой, как вы добрались сюда без всяких вещей и подобающей вашему положению компаньонки. Кроме того, вас привез виконт Чилтон, а, насколько мне известно, этот джентльмен обладает вполне определенной репутацией. Смуглый, вечно мрачный, как герой поэмы Байрона, и все местные девицы страдают по нему, но он вечно выглядит погруженным в себя, зловещим и угрюмым. Откуда вы его знаете? Все это крайне непристойно, Кэролайн, должен заметить.

— Это очень долгая история и, без сомнения, утомит вас, поскольку вы бесконечно твердите об обмане, подделанных завещаниях и ненависти к Корнуоллу. Нет, больше ни слова, Беннет. Мистер Броган уже здесь. Вскоре мы услышим завещание тети Элли. Вы там тоже упомянуты, иначе он просто не пригласил бы вас, Ну же, пойдемте, и постарайтесь вести себя прилично.

— Вам легко говорить, — пробурчал он, но Кэролайн все равно услышала его, нахмурилась, но промолчала.

Кузен Беннет оказался очень красивым молодым человеком, с очаровательной улыбкой, светлыми, словно у ангела, волосами и прекрасными глазами, синими, как само небо. Однако, узнав его немного поближе — а для этого потребовалось всего полчаса, — Кэролайн поняла, что перед ней — разочарованный, озлобленный человек. Она поглядела на это капризное лицо с оттопыренной нижней губой, и ей вновь захотелось хорошенько лягнуть его. Насколько Кэролайн было известно, тетя Элли оставила ему все. Что ни говори, Кэролайн уже получила наследство и не нуждалась ни еще в одном доме, ни в землях, и тетя Элли прекрасно знала это.

Однако все оказалось совершенно не так, как предполагала Кэролайн. Мистер Броган, бледный оттого, что приходилось слишком много времени проводить в конторе, пригладил седые волосы и жестом показал молодым людям на кресла.

— Завещание Элинор Пенроуз довольно короткое и достаточно определенное, во всяком случае, в начале, — объявил он, развязывая тонкую ленту и разглаживая документ. — Она попросила меня составить этот документ два года назад. Кроме пенсий слугам и пожертвований в благотворительные учреждения Тривеллеса, все остальные деньги переходят к вам, мисс Деруэнт-Джонс, и сумма достаточно велика.

— Нет! — взвыл Беннет, вскакивая с кресла. — Все деньги моего дяди перейдут к Кэролайн? Не позволю! Я обращусь в суд, я…

— Сядьте, мистер Пенроуз. Я еще не дочитал завещания, но немедленно удалюсь, если вы не будете держать себя в руках!

Беннет рухнул в кресло с таким видом, словно готов немедленно прикончить и мистера Брогана и Кэролайн.

— Ну а теперь, — продолжал поверенный, откашлявшись, — ваша тетя все объяснила в приложенном письме. Он насадил очки на нос, поднял листок бумаги и прочитал:

"Моя дорогая племянница! Не могу дождаться, когда ты приедешь в Корнуолл и станешь жить со мной. Когда тебе исполнится девятнадцать, я постараюсь прогнать этого ужасного человека мистера Ффолкса и избавить тебя от него. Больше он не будет иметь над тобой власти. Вместе, любовь моя, мы снова превратим Скриледжи Холл в настоящий дом, наполненный смехом, шутками и весельем. Никогда не забывай, что все эти годы я любила тебя и желала тебе лишь всего самого лучшего. Твоя любящая тетка Элинор Пенроуз”.

Кэролайн ничего не могла с собой поделать. Она опустила голову, чтобы скрыть слезы, катившиеся по щекам и падавшие на стиснутые на коленях руки.

— Мисс Деруэнт-Джонс, ваша тетя, естественно, предполагала, что вы приедете сюда и станете жить с ней, пока не выйдете замуж. Как я уже сказал, она составила завещание, когда вам исполнилось семнадцать, и решила написать вам письмо, словно предчувствовала, что к тому времени скончается, потому что, как она сказала, в этом случае сразу будет понятно, что слова идут от сердца. Так оно и случилось.

Подняв глаза, поверенный заметил, что она плачет.

— О Боже, мне так жаль, мисс Деруэнт-Джонс! Простите меня. Это для вас такое потрясение, такая трагедия!

— А как насчет меня?

— Что? Ах, да, мистер Пенроуз! Почему бы нам не обсудить все, когда мисс Деруэнт-Джонс немного успокоится. Все, что произошло, крайне тяжело для нее.

— Но почему? Она ведь получила все денежки! Кэролайн вытерла глаза тыльной стороной ладони, высморкалась в платок тети и всхлипнула:

— Все в порядке, мистер Броган, извините. Просто, когда я услышала ее письмо.., словно она сама говорит со мной.

— Понимаю. Ваша тетя была прекрасной женщиной. Желаете, чтобы я продолжил?

— Да, конечно.

— Превосходно.

Мистер Броган снова нацепил очки и опустил глаза в документ.

— Теперь начинаются некоторые сложности, для вас обоих совершенно неожиданные и, возможно, ошеломительные. Думаю, лучше всего объяснить вам, что Элинор Пенроуз была сильной натурой, однако, кроме того, еще и очень сострадательной женщиной, считавшей, что богатство, помимо всего прочего, накладывает некоторые обязательства по отношению к людям, менее удачливым в этой жизни.

— Проклятая вдова моего дядюшки наверняка причисляла меня к этим менее удачливым.

— Мистер Пенроуз, придержите язык, — с необычайной горячностью предупредил мистер Броган. — Леди Пенроуз пользовалась неизменным уважением в округе и, кроме этого, много внимания уделяла незамужним девушкам, имевшим несчастье забеременеть, бедняжкам, которых либо соблазняли, либо насиловали их наниматели или сыновья их нанимателей, а потом выбрасывали на улицу. Леди Пенроуз спасала их, привозила сюда и помещала в маленьком домике в Сент-Эгнес Хед. Она и доктор Трит очень подружились за последние годы, когда она постоянно поставляла ему пациентов.

Поверенный неуклюже попытался пошутить, и Кэролайн вынудила себя улыбнуться. Мистер Броган старался, как мог. Откашлявшись, он продолжал:

— После того как молодые девушки рожали, Элинор помогала им устроиться. Если кто-то хотел сам воспитывать ребенка, она заботилась о том, чтобы хозяева не возражали против детей, если же нет — малышей отдавали на воспитание.

— Совершенный бред, — объявил Беннет Пенроуз, поднявшись и нервно меряя шагами кабинет. — Куча безмозглых девиц, которые не могут держать ноги вместе… Какое это имеет ко мне отношение, черт возьми? К нам? Говорите, наниматели соблазняли их? То есть благородные господа? И что здесь плохого? Они сами виноваты, нечего было беременеть, очередная глупость с их стороны! Что же до остального, почему…

— Успокойтесь, Беннет, — перебила Кэролайн, поднимаясь, чтобы взглянуть ему в глаза. — Ты заткнешь свою проклятую глотку или я ударю тебя, клянусь! А, может, даже застрелю. Я прекрасно, знаешь ли, стреляю.

— Нет, не выходите из себя, не стоит. Но, послушайте, Кэролайн, это не имеет с нами ничего общего.

Мистер Броган побагровел, но умудрился достаточно спокойно объявить:

— Собственно говоря, имеет. Миссис Пенроуз завещала Скриледжи Холл, все земли, оловянные рудники, всю недвижимость вам обоим. Однако…

Беннет Пенроуз круто и довольно ловко развернулся для столь хилого молодого человека:

— Что?! Очередной вздор? Она отдает Кэролайн все деньги и оставляет мне половину дома, половину дохода от аренды и оловянных рудников, половину слуг и половину чертовой мебели?

— Не совсем так, мистер Пенроуз! Собственно говоря, вы оба назначены попечителями Скриледжи Холл, оловянных рудников, ферм и всех доходов, полученных из различных источников. Скриледжи Холл станет убежищем для этих молодых девушек. Элинор Пенроуз надеялась, что вы заинтересуетесь, проявите сочувствие и дадите им не только дом, но и обучите профессии, чтобы они смогли добиться чего-нибудь в жизни, после того как произведут на свет детей. Она знала, что дохода от аренды и трех оловянных рудников хватит, чтобы содержать Скриледжи Холл.

Беннет Пенроуз остановился у стола и ошеломленно уставился на мистера Брогана. На лице были написаны отвращение и недоверие, казалось, он вот-вот прикончит поверенного.

— Хотите сказать, что я должен жить здесь с Кэролайн и толпой проклятых молодых девчонок с огромными животами? Грязными маленькими шлюшками, даже не умеющими говорить по-английски, глупыми развратницами, ноющими, что джентльмены, у которых они находились в услужении, принудили их, заставили, и поэтому теперь они должны производить на свет ублюдков? Это идиотизм, и моя тетка, должно быть, совершенно спятила, когда писала это проклятое завещание. Я не допущу этого, мистер Броган. Мне уже не двадцать три, да и друзья найдутся. Я опротестую это абсурдное завещание.

— Готова побиться об заклад, что теперь у вас не больше влиятельных друзей, чем в двадцать три года.

— Клянусь Богом, вы получили все да еще имеете наглость рычать на меня! Черт бы вас побрал, Кэролайн, я не позволю этого, не позволю!

— Успокойтесь, мистер Пенроуз. Понимаю, это потрясение, но ничего не могу поделать. Садитесь, сэр, и вспомните, что вы джентльмен. Что вы думаете, мисс Деруэнт-Джонс?

Кэролайн перевела взгляд со взбешенного лица Беннета на невозмутимую физиономию поверенного. Она сознавала, что неприлично раскраснелась, что жаждет дать Беннету оплеуху, но, глубоко вздохнув, перешла к делу:

— Никогда не встречала беременной незамужней девушки. Это, должно быть, просто ужасно. И сколько теперь у нас беременных девушек?

— В настоящее время только трое. Они сейчас живут в маленьком коттедже, в Сент-Эгнес, под опекой викария, мистера Пламберри. Он.., как бы это выразиться, не питает большого энтузиазма к проекту вашей тети, но считает своим христианским долгом согласиться с замыслом миссис Пенроуз, поскольку она щедро жертвовала и на церковь. Насколько я понимаю, эти пожертвования помогали ему исполнять свой долг. Девушки очень потрясены смертью миссис Пенроуз. Доктор Трит сказал, что одна из них, четырнадцатилетняя бедняжка, не прекращает плакать с тех пор, как это произошло. Она считала Элинор Пенроуз святой.

Кэролайн медленно поднялась и взглянула на забинтованную и все еще болевшую ногу; медленно разгладила ладонями юбку. В памяти еще слишком живо стояла та ужасная ночь, когда мистер Ффолкс напал на нее и, конечно, изнасиловал бы, если бы она не ухитрилась лягнуть его в пах. Если бы ему удалось сделать это, она.., она могла бы забеременеть. Сама мысль об этом ужасала. Девушки всегда так уязвимы, особенно хорошенькие, и те, кому выпало попасть в услужение к бесчестным людям. Наконец, повернувшись к Беннету Пенроузу, она объявила:

— Послушайте, Беннет, прекратим ненужные споры. Вы должны согласиться, что право человека самому решать, что делать со своими деньгами. Я ничего не знаю об обязанностях попечителя, особенно о том, что делать с девушками, попавшими в подобное положение. Но именно такова воля тети Элинор. Мы с вами обо всем позаботимся, Беннет. Думаю, стоит попытаться.

— Еще одна чертова жеманная святая лицемерка, не так ли, Кэролайн? Всего минуту назад вы были настоящей ведьмой, вопили и визжали на меня. Просто тошнит от вас!

И он вылетел из гостиной.

— Не очень приятный человек, — заметил мистер Броган, выравнивая стопу бумаг. — Я знал его еще с детства. Совершенно не изменился.

— Ну что же, можно сказать, он, что называется, оправдал ваши ожидания, сэр. Не знаете, мистер Броган, почему тетя Элли решила составить такое завещание?

— Я считаю, мисс Деруэнт-Джонс, Элинор верила в то, что Беннета еще можно исправить и спасти. Я совершенно не согласен с ее мнением, но она свято верила в то, что плохих людей не существует, несмотря на очевидную испорченность вышеуказанного субъекта. Беннет всегда занимал у нее деньги после смерти дяди и пускал их по ветру. Думаю, она надеялась, что ответственность и работа помогут ему стать другим человеком, хотя, вероятно, по отношению к вам это не слишком справедливо. Она считала, что вы сумеете направить Беннета на путь истинный. Элинор очень верила в вас, уважала и любила.

Кэролайн пристально уставилась на поверенного.

— Но откуда она могла знать, что я соглашусь попытаться? Откуда знала, что я не просто безмозглая легкомысленная дурочка, которая только и способна ломать руки и ныть?

Мистер Броган снял очки и тщательно протер стекла платком:

— Она говорила, что вы унаследовали от отца чувство справедливости, а от матери — откровенность и честность и, кроме того, обладаете такой чертой, как упрямство, которое поможет вам преодолеть все трудности.

— Не хотела бы разочаровать ее, мистер Броган, — вздохнула Кэролайн, — но это огромная ноша: придется отвечать не только за себя, но и за других.

Она подумала о мистере Ффолксе, всегда присутствующем в ее мыслях, об Оуэне и, наконец, о Беннете Пенроузе.

— Возможно, придется взять опеку не только над бедными беременными девушками, но и ни на что не годными мотами и повесами. Помочь им приобрести профессию и дать хороший совет.

Мистер Броган впервые за все утро искренне улыбнулся девушке.

— Превосходно, — кивнул он, — просто превосходно!

— Вы так думаете?

Кэролайн убедила мистера Брогана остаться пообедать, хотя, увидев блюдо, принесенное миссис Трибо, экономкой Скриледжи Холл, посчитала это не столь уж блестящей идеей. Однако тот, потирая руки, обрадовался:

— А, пирог с глазами, как соблазнительно! Кэролайн уставилась на огромный круглый пирог, из которого высовывались головы сардин с открытыми глазами. Мистер Броган расплылся в широкой ухмылке:

— Корнуоллцы — люди бережливые, мисс Деруэнт-Джонс. Видите ли, просто ненужная расточительность покрывать корочкой несъедобные головы сардин, поэтому они так и остаются торчать из пирога. С другой стороны, если отрезать головы, тогда весь жир вытекает и пирог получается слишком сухим.

Кэролайн осторожно жевала тесто, стараясь не смотреть на проклятые рыбьи головы. После обеда появился доктор Трит, и Кэролайн, быстро сообразившая, что тот был не просто другом тетки, попросила его остаться. Доктор, взглянув на ее ногу, расспросил о лечении и удовлетворенно объявил:

— Хорошо, я понимаю, что вы хотите поговорить об Элинор. С радостью готов помочь, чем могу, ее племяннице. Девушка глубоко вздохнула.

— Мне действительно понадобится вся помощь, которую вы можете оказать, доктор Трит.

Она рассказала о мистере Ффолксе, о том, что тот пытался сделать, как взяла Оуэна в заложники, а тот был слишком ошеломлен, чтобы попытаться сбежать, о Норте Найтингейле и о том, что тот сделал для нее, когда Оуэн свалился в жару.

— Вот что, — закончила Кэролайн, сознавая, что мужчины уставились на нее так же пристально, как сама она смотрела на эти головы сардин со стеклянными глазами, — не сомневаюсь, что мистер Ффолкс обязательно появится в Корнуолле. Ему необходимы деньги. По возможности, мои. Он заявил, что сможет принудить меня к браку. Мне понадобится ваша помощь, джентльмены.

— И моя тоже, Кэролайн, — раздался спокойный голос от порога гостиной.

Девушка повернулась, одарив Норта сияющей улыбкой, вскочила со стула и подковыляла к нему. Если он и был удивлен столь сердечным приветствием, то ничем не показал этого, только взял ее за руку и поднес пальцы к губам. Кэролайн начала неудержимо болтать, чтобы скрыть смущение:

— О, Норт, вы приехали навестить меня! Входите пожалуйста! Вы слышали, что я рассказывала мистеру Брогану и доктору Триту?

— По крайней мере большую часть. Ну, джентльмены, что вы думаете? Может, нанять убийцу прикончить мистера Ффолкса?

— Да, — протянул доктор, — он, похоже, не очень приятная личность.

— Никогда не слыхал ничего более гадкого! — возмутился мистер Броган. — Этот жалкий скряга! Подумать только, кузен вашего отца оказался способным на такое!

— Неплохо бы запереть его в темнице Маунт Хок, — предложил доктор. — Пусть посидит там несколько недель в холоде и грязи, живо поумнеет.

— И заодно посадить туда же мистера Беннета Пенроуза, — добавил поверенный. — Если повезет, они прикончат друг друга.

Норт осторожно подвел Кэролайн к стулу и усадил:

— Как ваша нога?

— Хорошо, благодарю вас.

— Превосходная работа, мой мальчик, — кивнул доктор Трит.

— Опухоль спала, и рана прекрасно заживает. Мужчины еще несколько минут обсуждали состояние здоровья хозяйки, но Кэролайн перебила их и, набравшись храбрости, спросила:

— Мистер Броган, не согласитесь ли вы стать и моим поверенным? И не заберете ли все мои деньги и недвижимость из-под опеки мистера Ффолкса? Я уже совершеннолетняя и имею право вступить в правила наследования.

— Он сказал, что остается вашим попечителем?

— Да.

— И, вероятно, солгал, — вмешался Норт. — Не волнуйтесь, Кэролайн. Мистер Броган может начать расследование. Сэр, если необходимо, можете связаться с моими лондонскими адвокатами. Ну а пока, Кэролайн, вы не останетесь в одиночестве. Если мистер Ффолкс сунет сюда нос, он об этом сильно пожалеет.

— Надеюсь, он не станет вмешивать сюда бедняжку Оуэна, — покачала головой Кэролайн. — Оуэн желает мне только добра.

— Если он появится, можете снова взять его в заложники, — предложил Норт. — Ну а теперь, мадам, если доктор Трит разрешит, приглашаю вас прогуляться верхом. Вы выглядите бледной, как эта стена.

Глаза девушки загорелись:

— О, мне бы ужасно хотелось! Господи, но у меня нет амазонки!

Доктор Трит деликатно откашлялся:

— Ваша дорогая тетя любила кататься верхом. Конечно, она была.., э-э-э, немного полнее вас, но придется обойтись ее костюмами, пока не прибудут ваши вещи. Прекрасная амазонка из темно-синего бархата с маленькими медными пуговицами на жакете и позолоченными эполетами на плечах!

Заметив, что его глаза затуманились слезами, Кэролайн быстро поднялась:

— Благодарю вас, сэр. Уверена, она мне подойдет. Костюм сидел на ней плохо, но Норт, взглянув на ее грудь, пробормотал только:

— Можно сказать, что ваша тетя была щедро одарена природой.

И, видя его широкую улыбку, Кэролайн снова подумала, что Норт самый красивый в мире мужчина.

Глава 10

Кэролайн пожелала ехать в Сент-Эгнес Хед. Когда они приблизились к бесплодной полоске земли, лежавшей между деревней Сент-Эгнес и высокими прибрежными скалами, девушка глубоко вдохнула морской соленый воздух. Какая дикая красота! Никогда в жизни не видела Кэролайн ничего подобного. И теперь она чувствовала, что, как ни странно, наконец-то обрела дом, хотя никогда раньше не была в Корнуолле, однако ощущала его мистическое притяжение, магическую вечную безвременность.

Кэролайн залюбовалась песчаным побережьем с голыми мрачными скалами, охраняющими его. Она подумала о тете, которая, вероятно, проезжала здесь множество раз и тоже восхищалась здешней красотой. Элинор Пенроуз жила и умерла в этом прекрасном, не тронутом цивилизацией уголке. Как ей хотелось знать, о чем думала тетя перед смертью и сопротивлялась ли человеку, убившему ее.

Кэролайн на мгновение прикрыла глаза, не в силах выдержать ослепительного сверкания солнца и воды, и позволила боли вновь пронзить сердце и терзать душу, словно решилась добровольно страдать в память тети Элли. Но тут Норт спокойно объявил:

— Давайте остановимся здесь, Кэролайн. Боюсь, что земля сильно размокла после вчерашнего дождя.

На девушке был только один сапожок для верховой езды, принадлежавший тете Элли, и хотя кожа была мягкой, он все же сильно жал. Левая нога по-прежнему была забинтована. Норт взял ее за руку и помог подняться на вершину скалы.

— Вон там, внизу — узкий карниз шириной в фута два. — Голос Норта звучал совершенно бесстрастно, и Кэролайн была благодарна ему за это. — Я взобрался сюда и стоял, глядя на юг, туда, где находится Сент-Ив, и случайно заметил странное голубое пятно. Позвал, но не получил ответа, поэтому спустился и нашел ее там.

Кэролайн молчала, пытаясь представить все то, о чем он говорил, но не могла. Тетя мертва, и она больше никогда ее не увидит.

Девушка вздохнула и отвернулась. Внезапно налетевший порыв ветра засвистел в древних каменных плитах и прижал к ногам синюю бархатную юбку. Кэролайн обернулась и порыв соленого ветра хлестнул по лицу. Она вдохнула теплый запах вереска и росшей в щелях чахлой травы. Ниже, на склоне скалы, переливались яркими красками цветущая лаванда, оранжевые лишайники и зеленые мхи. Бесконечное разнообразие цветов и оттенков в таком, казалось, бесплодном и суровом месте. Над головой пролетела грациозная моевка, тяжело размахивали крыльями глупыши. Девушке показалось даже, что она заметила несколько буревестников, гнездившихся в солнечной поросли желтых лютиков. Такое неподходящее место для насилия и смерти! Повернувшись, Кэролайн взглянула на Норта:

— Что случилось с ее лошадью?

— Не знаю. Не подумал об этом. Иисусе, я чертов судья и даже не вспомнил о проклятой лошади!

— Она, несомненно, прибрела в Скриледжи Холл. Я спрошу Робина, старшего.., то есть единственного конюха.

— Я сам спрошу, когда мы вернемся.

Он говорил властно, как командир, сухо, резко и холоднее, чем северный ветер, дующий с Ирландского моря, и все потому, что упустил нечто очень важное, и страшно злился на себя из-за этого. Кэролайн, послушно кивнув, заметила:

— Если тетя была уже мертва, когда ее сбросили с обрыва, вряд ли она смогла бы удержаться на этом карнизе.

— Знаю. Она должна была уцепиться за что-то, чтобы не свалиться вниз. Здесь, в скальных трещинах, растут кусты. Элинор, должно быть, успела схватиться за такой куст.

Кэролайн провела языком по пересохшим губам, отчаянно пытаясь взять себя в руки и не разразиться слезами. Тете Элли ни к чему бесплодные рыдания: ей необходимо, чтобы убийцу нашли.

— Это означает, что она была еще жива, когда ее столкнули с обрыва, и пыталась хоть как-то спастись.

— Да, вполне возможно. Но она была слишком слаба. Не думаю, что Элинор пришлось долго страдать.

Девушка немного помолчала, стараясь справиться с внезапно ставшим непослушным языком, и наконец с трудом выговорила:

— Я должна знать, Норт. Расскажите, как она умерла.

— Ее ударили кинжалом в спину.

— Но кто мог сделать такое? Конечно, можно сказать, что считаю, например, мистера Ффолкса плохим, отчаявшимся человеком, но даже он не способен ударить человека ножом в спину и столкнуть с обрыва. Норт, это должен быть настоящий дьявол!

— Дьявол, — тихо повторил он. — Воплощение зла, страшная ненависть или обыкновенная алчность, Кэролайн.

— Вы считаете, кто-то мог так страшно ненавидеть тетю?

— Не знаю. Что же касается жадности, то именно вы наследница, Кэролайн, но это бессмысленно: вас здесь не было.

— Зло, — выдохнула Кэролайн. — Страшное зло. Норт, нахмурившись, покачал головой:

— Я нанял одного из здешних жителей помочь в расследовании. Как ни странно, он бывший карманник, но тем не менее парень сообразительный и знает, что делает. Сэр Рафаэл Карстейрс, бывший капитан корабля и мой сосед, клянется, что он помог раскрыть загадочное преступление недалеко от Сент-Остелла и к тому же спас ему жизнь. Вам он понравится. А зовут его Флеш Сэвори.

— Флеш [22], насколько я поняла, относится к быстроте, с которой он очищал карманы?

— По-видимому.

Кэролайн окинула взглядом неспокойное море.

— Доктор Трит с огромной симпатией относился к тете.

— Да, когда я приехал к нему сразу после трагедии, доктор был настолько потрясен, что не сразу понял, о чем идет речь. Мне его очень жаль. Его сестра, Бесс, всегда так трогательно о нем заботилась.

— Кстати, мне сказали еще кое-что, чему вы, конечно, не поверите. Беннет Пенроуз заявил, что тетя Элли была развратницей и, возможно, даже стала любовницей мистера Брогана в обмен на то, чтобы тот подделал завещание дяди.

— Обычная болтовня мота и ничтожества. Думаете, он может доставить неприятности?

— Не знаю. Пока он просто отказывается верить, что тетя Элли могла доверить мне и ему подобную ответственность.

— Какую же именно?

— Мы назначены попечителями Скриледжи Холл, убежища для беременных незамужних женщин.

— О Господи! — Норт уставился на нее, завороженный и одновременно возмущенный.

— Да, конечно, это нелегко, но так оно и есть. Сейчас в Сент-Эгнес под присмотром викария живут три такие девушки.

— Бьюсь об заклад, старый дурак уверен, что они могут развратить всю деревню.

— Я еще не знакома с мистером Пламберри. Он действительно дурак?

— Слышали бы вы заупокойную службу по вашей тете! Если бы привидения действительно существовали, Элинор вернулась бы и преследовала Пламберри до самой его кончины! Он осмелился сказать такое… “Хотя она была леди, все равно оставалась очаровательным созданием. И, несмотря на то, что приютила распутных, ничего не стоящих женщин, все-таки обладала добротой, которую нельзя отрицать”.

— Я вколочу его молитвенник ему же в глотку. Норт, к собственному удивлению, расхохотался.

— Предупреждаю, что молитвенник довольно большой.

— Кажется, рот у него еще больше.

— Все-таки не могу понять, почему ваша тетя отдала под опеку этих беременных женщин вам, девятнадцатилетней девушке.

— Очевидно, это не просто какие-то незамужние беременные женщины, а именно такие, кого соблазнили или изнасиловали их хозяева. Девушки, у которых нет ни брата, ни отца, чтобы защитить их, очень уязвимы, Норт. А когда семья бедна, ничего, кроме пустых угроз в адрес нанимателя, от них не дождешься.

— Но леди, несомненно, не должна знать подобные стороны жизни.

— Почему? Тетя Элли знала и помогала бедняжкам. Я тоже попытаюсь помочь. К сожалению, один человек неспособен сделать многое, поскольку сомневаюсь что могу рассчитывать на Беннета.

Норт вздохнул, поднял было руку, но тут же опустил.

— Вы слишком молоды, Кэролайн. Кэролайн невесело усмехнулась:

— Что вы, Норт, да девятнадцать лет, по всеобщему мнению, достаточно зрелый, если не пожилой, возраст. Миссис Тейлстроп, моя дуэнья и компаньонка в Ханимид Мэнор, часто твердила, что девушку, не успевшую выйти замуж до таких лет, общество уже запихнуло на полку, то есть попросту она безнадежная старая дева. И мне еще повезло, что отец оставил такое наследство, на которое кто-нибудь, несомненно, позарится.

— Полка.., какое странное слово.

— Не правда ли? Видимо, я должна чувствовать себя горшочком джема. Или жареной индейкой? А может, просто тарелкой овсянки?

— Ладно, оставьте этот вздор. Вы хороши именно такая, какая есть, и вполне достойны приличного джентльмена.

— А вам сколько лет, Норт?

— Двадцать пять.

— Господи, ну вы-то уже давно на этой мерзкой полке!

— Возраст для мужчины не имеет значения.

— По-моему, это несправедливо, не находите? Наверное, мужчин необходимо выдерживать дольше, чем женщин.

Оуэн всего на два года моложе вас, но созревание его далеко еще не закончено, и пройдет немало лет, прежде чем он будет готов к брачным узам. Вы же, милорд, вполне годитесь.

— Хотите сказать, что я уже созрел для того, чтобы заключить себя в супружеские оковы?

— Вот именно, совсем, как персик, дозрели до нужной спелости.

Норт улыбнулся, но, ничего не ответив, долго стоял плечом к плечу с девушкой, глядя на Ирландское море, наконец он сказал:

— Посмотрите налево, в сторону берега. Там находится рыбачий поселок Сент-Ив. Видите эти ярко раскрашенные коттеджи, раскинутые по скалам, и рыбачьи суденышки в гавани? Когда начинается отлив, они оказываются на мокром песке. Странное зрелище. А за Сент-Ив виднеется Тривоз Хед. Здесь, на северном побережье, все кажется таким необжитым и диким. Деревья, которым удалось уцелеть, скручены и согнуты под напором беспощадных штормовых ветров, дующих с Ирландского моря. Как отличается от южного побережья, где можно сидеть под пальмой, наслаждаясь теплым бризом, и читать стихи возлюбленной! — Немного помолчав, Норт задумчиво добавил:

— Не помню, чтобы когда-нибудь говорил о подобном с женщиной.., или это было очень давно. Обычно я ограничиваюсь замечаниями о погоде и несу ее.., о, неважно.., я просто обмолвился. Просто непонятно, по какой причине мне так легко и приятно беседовать с вами на самые различные темы. Поверите, я вот уже много лет даже не улыбался женщинам, разве что Дачесс — это жена моего друга Маркуса Уиндема, прекрасная женщина, но даже с ней…

Он осекся, изумленно качая головой, очевидно, крайне сконфуженный и неуверенный в себе.

— Кажется, вы совершенно особенная.

— Не понимаю. Вы никогда не вели себя так, словно хотите отделаться от меня. С самой первой встречи я считала вас очень остроумным. А потом еще и добрым. Кроме того, вы очень красивы, Норт. Неужели вы не любите женщин?

На какое-то мгновение ее слова потрясли Норта, но он тут же сообразил, что Кэролайн понятия не имеет, о чем говорит. Он и не подумал хоть как-то смягчить свой ответ:

— Женщины, конечно, тоже необходимы, но совершенно не годятся для ежедневного общения с мужчинами, не говоря уже о душевном спокойствии последних.

— Это звучит настоящей проповедью, каким-то образом вбитой в вашу голову с самого детства. Значит, вы в самом деле не выносите женщин? Беннет предупредил меня, что у вас плохая репутация, что вы всегда угрюмы, задумчивы и опасны. Но все же не задумываясь затащите в постель любую местную девушку, если пожелаете.

— Ну и глупец, должно быть, этот Пенроуз! Напомните мне разбить его жалкую физиономию при следующей же встрече. Да, а как насчет его подбородка? Такой же несуществующий, как у бедняги Оуэна? Совсем маленький, говорите? Кстати, насчет женщин. Я прекрасно отношусь к ним. Мужчина нуждается в женщине, чтобы.., скажем, удовлетворить некоторые свои потребности.

— Это звучит крайне странно, Норт. Словно все женщины одинаковы и одна вполне может заменить другую. Означает ли это, что я должна думать о вас то же самое, что и о мистере Ффолксе или бедном Оуэне, или об этом слизняке Беннете, характер которого явно улучшится, если его пороть каждый день.

— Нет, конечно, не все вы одинаковы, просто я никогда раньше не чувствовал необходимости… Ах, достаточно, все это крайне неприлично. Вы даже не должны быть наедине со мной без компаньонки. С другой стороны, мне необходимо держаться поближе, пока мистер Ффолкс не сделает следующего шага. Он отчаявшийся человек, а вы та самая последняя соломинка, за которую хватается утопающий в море долгов.

— Вы действительно мрачны, задумчивы и опасны, Норт?

— А вы как думаете?

— Вполне возможно. Во всяком случае, вполне подходите к роли байронического героя, как сказал Беннет. Но вы так много сделали для меня, что придется смириться с этими сторонами вашего характера. Если хотите все дни проводить в болотах, в обществе своих гончих.., что же, это ваше дело. Жизнь человека должна быть подобна богатой вышивке, переливающейся яркими красками, отражающими его настроения и события его жизни, хорошие и плохие.

— Возможно, — кивнул он, пристально глядя на Кэролайн, потому что ни одна женщина не смела говорить с ним раньше подобным образом. Конечно, сам Норт до сих пор никогда так долго не бывал наедине с женщиной без того, чтобы не уложить ее в постель.

— Скажите, Кэролайн, — спросил он, — откуда вы знаете, что у меня есть гончие? Насколько я припоминаю, они даже не воют на луну.

— Я подслушала, как мистер Триджигл говорил что-то насчет них мистеру Полгрейну. И назвал бедных собак “настоящими проклятыми свиньями”.

— Видимо, он прав. Скажите мне кое-что еще, Кэролайн. Какие мрачные тайны вы скрываете?

Он смотрел на ее открытое прелестное лицо, в эти необыкновенные, глубокие, как лесное озеро, зеленые глаза. И в них так много юмора, лукавства, любопытства и интереса ко всему! Нет, ее просто невозможно заменить другой женщиной, и на мгновение эта мысль насмерть перепугала его. Но тут неожиданно в ушах зазвучал голос раскрасневшегося от ярости отца, выплескивавшего нетерпение, ярость, горечь. Нет, он не станет думать об отце.

Норт пригладил густую прядь ее блестящих каштановых волос, выбившуюся из узла, свернутого на затылке, и тихо, почти вкрадчиво, произнес:

— Нет у вас никаких тайн, не правда ли? Вы чистосердечны, милы и удивительно добры, особенно если вспомнить про опекуна, многие годы отравлявшего вам жизнь.

— Мистер Ффолкс стал моим опекуном, когда мне исполнилось одиннадцать. Не думаю, что так уж хорошо считаться “милой”. Звучит так, словно говорят о жирном мопсе, лежащем на солнышке и ожидающем, пока хозяйка почешет его толстое брюхо.

— Вы слишком доверчивы, Кэролайн, и не опасаетесь даже оказаться в этом продуваемом всеми ветрами забытом Богом месте с таким коварным дьяволом, как я. Слишком доверчивы. О проклятие, дайте мне ваши губы!

Он наклонился и легонько поцеловал девушку в сомкнутые губы. Она была слишком поражена, чтобы отстраниться, только пристально смотрела на Норта, вопросительно склонив голову набок. Его пальцы ласкали ее лицо и шею.

— Простите, — шепнул он наконец, отступая. — Приходится все время напоминать себе, что я джентльмен, а джентльмены не должны пользоваться беспомощностью леди.

Рот Кэролайн изумленно раскрылся. Машинально коснувшись кончиками пальцев своих губ, она задумчиво нахмурилась.

— По правде говоря, вы застали меня врасплох. Может, вам следует попробовать это еще раз? Кажется, это очень приятно. И, скорее всего, доставит мне больше удовольствия, чем вам.

— Прекратите, Кэролайн. Поскачем на север, и я покажу вам тайную тропинку к берегу.

Роланд Ффолкс постучал огромным медным дверным молотком в виде головы грифона, висевшим у входа в Скриледжи Холл, ровно в шесть вечера следующего дня. Беннет отправился в Гунбелл, чтобы допиться до бесчувствия на постоялом дворе, и Кэролайн была совсем одна в доме, если не считать двух слуг и экономки миссис Трибо. Именно последняя и появилась на пороге маленькой гостиной, где Кэролайн наслаждалась ужином в одиночестве.

— Прошу прощения, мисс Кэролайн, но приехал мистер Роланд Ффолкс. Сказал, будто он ваш опекун и что-то вроде кузена и дяди и должен немедленно поговорить с вами. Впустить его?

Но в вопросе Трибо не было нужды, поскольку за ее спиной уже стоял мистер Ффолкс, выглядевший крепким и самодовольным, как горный козел. Кэролайн охватил ледяной ужас, но, постаравшись овладеть собой, она поднялась с кресла:

— Миссис Трибо, послушайте меня — немедленно пошлите Робина за милордом Чилтоном. И побыстрее.

— О, вряд ли это необходимо, миссис Трибо, — перебил мистер Ффолкс, широко улыбаясь и преспокойно входя в комнату. — Видите ли, дорогая мадам, мы с моей подопечноей немного поспорили, и я приехал перекинуть мостки через пропасть, если так можно выразиться.

— Как вы умудрились выдавить эту гнусную улыбку? Выглядит почти искренней. Ну, неважно. Миссис Трибо, делайте, как я велела. Этот человек — преступник. И он не мой опекун. Немедленно привезите лорда Чилтона.

Миссис Трибо с недоуменным и растерянным видом, немного испуганная, поспешила прочь.

— Это все неважно, Кэролайн, — бросил Роланд Ффолкс, мельком взглянув вслед удалявшейся экономке. — Если лорд Чилтон найдет время, чтобы оторваться от развлечений в Маунт Хок, он, приехав сюда, обнаружит, что вы исчезли. Готовы, моя дорогая?

— Ступайте к дьяволу, мистер Ффолкс! Это мой дом. Немедленно убирайтесь! Мне нечего вам сказать. Мой поверенный напишет вам. Вы больше не мой опекун. И ничего для меня не значите, совсем ничего. Нет, это не так. Вы для меня всего лишь ужасное, омерзительное воспоминание. Ну а теперь вон отсюда!

Но Ффолкс рассмеялся и, плотно прикрыв дверь, шагнул к столу. Комната была маленькой, квадратной. Девушка подняла лежавший возле тарелки нож.

— Держитесь подальше, сэр, или я выпотрошу вас, причем с огромным удовольствием.

— Сомневаюсь, Кэролайн. В прошлый раз вы застигли меня врасплох, но больше этого не произойдет. Не сопротивляйтесь, дорогая. Смиритесь со своей участью, другого выхода нет.

Кэролайн увидела, как он медленно вытащил из одного кармана большой платок, а из другого — пузырек с прозрачной жидкостью и вылил содержимое на квадрат белой ткани.

— И как прикажете понимать это? — спросила она наконец. Но он только улыбнулся и обошел стол:

— Положи нож, Кэролайн.

— Ни за что. Я не собираюсь падать в обморок или рыдать. Поверьте, мистер Ффолкс, я постараюсь вонзить нож в ваше черное сердце, и мне все равно, если этот нож окажется не слишком острым. Я очень сильна и сумею еще и повернуть нож в ране. Жаль, конечно, что оставила пистолет в спальне, но и этим можно выпустить вам внутренности. Я не шучу, мистер Ффолкс, убирайтесь.

Он был всего в шести футах от нее и неожиданно, схватив тяжелый стул из красного дерева, сильно толкнул вперед, прямо на нее. Кэролайн попыталась отскочить, но спинка ударила ее по руке. Кэролайн схватилась за ушибленное место: боль была почти невыносимой. И в следующий момент Ффолкс набросился на девушку, прижав к ее лицу мокрый платок, а другой удерживая на месте. Жаркое дыхание старика шевелило ей волосы.

— Сопротивляйся, дорогая, вырывайся, как дикий зверек, это только облегчит дело.

Она попыталась ударить его ножом, но в ноздри, горло, мозг проник странный, сладковатый запах. Кэролайн ослабела и почувствовала, как туманится сознание. Не было сил пошевелиться, взмахнуть рукой. Отчаянным усилием воли она подняла нож, но он выпал из пальцев на деревянный пол. Кэролайн пыталась освободиться, но не могла. И последнее, что увидела — жесткое удовлетворенное лицо, нависшее над ней.

— Ну вот, Кэролайн, дыши глубже. Это хлороформ, и он тебя надолго успокоит.

Девушка в последний раз попыталась вырваться, но все тщетно. Черты Ффолкса расплылись, он по-прежнему улыбался, и словно откуда-то издалека донесся его голос:

— Я все гадал, сколько времени пройдет, пока удастся застать тебя одну. Оказалось, совсем немного.

Она услышала смех. И потом словно провалилась в непроглядную тьму.

* * *

Норт не мог вспомнить, когда еще был так напуган. Тритоп мчался во всю мочь, быстро сокращая расстояние между Маунт Хок и Скриледжи Холл. Но уже Норт твердо знал, что Ффолкс следил за домом и понял, что девушка сейчас одна: даже этот идиот Беннет Пенроуз отправился куда-то и не сможет ее защитить, а ведь Норт настоятельно предупреждал его, приказывая ни за что не покидать Скриледжи Холл, когда других мужчин нет поблизости. Он сам хотел сегодня вечером поужинать с Кэролайн, но одна из кобыл ожеребилась, роды были трудными и, кроме того, Норт так любил Спринг Рейн, что решил остаться и помочь лошадке. И вот теперь случилось это, черт возьми!

Кэролайн — девушка отважная и разумная. И довольно сильная. Норт понимал, что она не собирается беспомощно ожидать, пока Ффолкс набросится на нее, не потеряет сознания, но на этот раз негодяй должен подготовиться. Он не осмелится рисковать. Нет, Ффолкс прибыл во всеоружии, и Норт сердцем чувствовал, что тому удался его гнусный план.

Кровь в жилах похолодела, и он, припав к шее Тритопа, все подгонял и подгонял гнедого.

Миссис Трибо стояла на пороге дома, ломая руки, терзая складки черной фланелевой юбки, бледная, как снежные вершины скал в ноябре.

— Он похитил ее, милорд! Злобный негодяй! В жизни бы не поверила такому, но он украл ее! О Боже, Боже, что делать? Я не смогла остановить его, он оттолкнул меня с дороги!

Норт подъехал поближе к крыльцу, но не спешился:

— Каким образом ему удалось это?

— По-моему, она мертва, милорд. Он нес ее, и голова мисс Кэролайн свисала с его руки. У него был экипаж. Я попыталась остановить его, милорд, клянусь", пыталась, но он отбросил меня и сказал, что это не мое дело. Обе горничные бились в истерике и тоже не смогли помочь, глупышки! Какой-то человек правил лошадьми. Они направились на север, к Ньюкн.

— Как только Робин доберется сюда, немедленно пошлите его за доктором Тритом, пусть едет в Маунт Хок и дожидается меня. Все будет хорошо, миссис Трибо, я ее привезу.

Иисусе, что если… Нет, нельзя позволить себе думать обо всех ужасных вещах, которые может сделать с ней Ффолкс. Нужно сосредоточить все силы на том, чтобы догнать экипаж, а для этого необходимо ехать по следу, оставленному колесами.

Днем прошел дождь, и отпечатки были достаточно отчетливыми. По крайней мере об этом Ффолкс не подумал. Но придется ехать медленнее, чем хотелось бы. Что если Ффолкс изнасилует ее прямо в карете, пока Кэролайн без сознания? Каким-то способом он сбил ее с ног и заставил покориться, в этом нет сомнения. Нет, Кэролайн, конечно, не мертва, Ффолкс не совершит подобного преступления, и к тому же в этом случае все его намерения будут разрушены.

Норт пристально уставился на две глубокие колеи. Через час стемнеет, слава Богу, у него осталось немного времени. И неожиданно он обнаружил, что следы сворачивают прямо на узкую, ведущую к скалам тропу, насколько знал Норт, слишком опасную для кареты. Что-то явно не так. Норт остановил коня и спешился. И, как оказалось, правильно сделал, поскольку кто-то попытался замести следы сломанной веткой.

Норт почти физически ощущал нетерпение неизвестного, по всей видимости, полагавшего, что занятие это — пустое и бесполезное. Норт внимательно пригляделся и заметил глубокие отпечатки конских копыт. Три лошади.., одни вдавлены глубже остальных.., значит, Ффолкс по-прежнему держит ее на руках. Проклятый экипаж взяли специально, чтобы отвлечь преследователей. Но кто едет на другой лошади? Хорошо бы не этот безвольный глупец Оуэн! А на третьей? По всей вероятности, наемные убийцы или преступники! Норт стиснул зубы, вне себя от гнева и тревоги и, пришпорив Тритопа, поехал дальше. Не прошло и нескольких минут, как следы одной лошади свернули в сторону.

Глава 11

— Она приходит в себя, мистер.

— Очень рад. Боялся, что дал ей слишком много. Этот проклятый аптекарь был так пьян и даже не соображал, что у него покупают. Я мог ее убить и тогда потерял бы все!

— Хорошенькая штучка, эта девчонка!

— Слишком высока и грудь маленькая, а главное, язык, как у гадюки, но, думаю, с закрытым ртом выглядит она достаточно сносно.

— Я смотрел, дышит ли она, и ее титьки показались мне в самый раз, а что касается лица. Господи, да она чистый ангелочек! Такая мягкая и розовая. Только взгляните на ее брови, изогнуты что надо, и темные, как ресницы. Да, мистер, она лакомый кусочек.

— Заткнись. Я хочу добраться до коттеджа, пока не стемнело.

Тощий молодой человек, с густыми черными бровями, образующими на лбу прямую линию, и отзывавшийся на имя Триммер, послушался приказа по той простой причине, что старый богатый клиент нанял его, а у кого деньги, у того и власть. “Бедная малышка. Что он собирается с ней делать?” — подумал Триммер, хотя прекрасно знал ответ. Но достанется ли ему что-нибудь, и сможет ли он насладиться этим восхитительным стройным телом после того, как старик возьмет ее? Подумать только, все эти неприятности лишь из-за того, чтобы как следует помять животик этой птички? Странное дело! Женщин повсюду хоть пруд пруди, и стоят они самую чепуху, так к чему эта глупость, черт бы взял старого дурака?

Кэролайн подняла глаза на жирный подбородок Роналда Ффолкса, нависавший над складками воротника и черного галстука, омерзительный подбородок, на котором виднелись островки невыбритой щетины. Ффолкс прижимал ее к себе, и девушка ощущала мерное покачивание лошади. На этот раз помощи было ждать неоткуда, и Кэролайн растерялась. Ужас, испытанный в гостиной при виде Ффолкса, вновь овладел ею. Она выговорила очень медленно, поскольку туман в голове еще не рассеялся:

— Куда вы меня везете?

— Так ты пришла в себя? Прекрасно, Кэролайн! Ну вот, теперь у тебя нет защитника. Здесь только твой дорогой будущий муж и очень жестокий молодой человек, который уж точно не будет добр к тебе, если поведешь себя, как прежде, поэтому прошу помнить о хороших манерах.

— Когда вам надоест восхищаться звуками собственного голоса, может быть, все же объясните, куда везете меня?

— По-прежнему слишком болтлива и полна высокомерия, так не подобающего слабому полу. Никогда не понимал, откуда в тебе подобная дерзость. Твой отец был спокойным человеком, хотя настроение у него часто менялось. Для полного удовлетворения ему было необходимо за что-нибудь бороться — все равно, шла ли речь о Хлебных Законах [23], или ссылке несчастного простофили, укравшего черствую булку. Он вечно любил биться головой о стену, которую невозможно разрушить. И все во имя справедливости, не имеющей никакого значения для всех, кроме него. Что же касается твоей матери.., вот от нее ты и унаследовала свой проклятый язык. Всегда говорила все, что хотела. Но никогда не шутила, как ты. И могла ранить человека словом, как ножом. Однажды она зашла слишком далеко, а я всего-навсего хотел показать, как восхищаюсь ею… Ах, тебе совсем ни к чему знать, какой она была! Странно, не так ли? Я пытался держать тебя в одиночестве, подальше от общества, после того, как ты так проворно ухитрилась сбежать из Академии для Молодых Леди. Миссис Тейлстроп, самая безмозглая из всех женщин, достойных стать компаньонкой приличной молодой девушки, которую я смог найти, ничего не смогла с тобой поделать. Я надеялся, что ты влюбишься в Оуэна просто потому, что поблизости не было других мужчин. Но ничего не вышло. И эти твои жалкие шутки, Кэролайн.., надеюсь, мы покончим с этой прискорбной склонностью, как только ты станешь моей женой. И предлагаю тебе попробовать вести себя прилично. Я, со своей стороны, готов лечь с тобой в постель только после свадьбы и освободить тебя от твоей драгоценной девственности. Так как же?

— Куда вы меня везете?

Он ударил ее по щеке рукой в перчатке.

— Эй, мистер! Не стоит портить такое личико!

— Заткнись, Триммер! Ну, Кэролайн, ты выйдешь за меня или я буду брать тебя силой, пока не забеременеешь?

— Я никогда не стану вашей женой, мистер Ффолкс! Никогда! Вы стары и уродливы и, что хуже всего, отвратительный человек.

Ударив девушку, Ффолкс невольно ослабил хватку, и Кэролайн, не думая о последствиях, подняла руку и изо всех сил всадила кулак в побагровевшую шею, пытаясь свалить его с коня. Ффолкс, тяжело дыша, хватая ртом воздух, лихорадочно пытался натянуть поводья и одновременно удержать Кэролайн. Зрелище было поистине ужасающим, но Кэролайн не переставала сопротивляться. Она снова ударила его, на это раз по уху, и поняла, что причинила сильную боль, однако Ффолкс не отпускал ни ее, ни поводья. Правда, говорить он не мог, только издавал какие-то яростные, булькающие звуки.

— Эй, мисси! Вы не можете проделывать такое, не можете! Теперь приходилось справляться еще и с Триммером.

— Я заплачу тебе больше, чем этот жалкий старикашка! — завопила Кэролайн наемнику. — У него ничего нет, и он скорее прикончит тебя, чем заплатит! Поэтому и хочет жениться на мне, чтобы заполучить мои деньги, этот… — Рукоятка пистолета врезалась ей в висок, и девушка, потеряв сознание, обмякла.

— Вы убили ее, мистер?

— Нет, конечно, нет. Иисусе, мне больно говорить! Проклятая сучонка! Уже почти темно! Необходимо дотащить ее до коттеджа! Он недалеко, по ту сторону рощи.

— — Она настоящая леди, — заметил Триммер. — Интересно только, где научилась этаким штукам. Едва голову вам не снесла, мистер!

И неожиданно сзади раздался спокойный низкий голос:

— Кажется, Ффолкс, мне придется докончить начатое Кэролайн. Нет, джентльмены, вам лучше не шевелиться. Даже пальцем не смейте двинуть. Мистер Ффолкс, очень медленно спешитесь и положите Кэролайн на траву. Что касается тебя, Триммер, брось на землю пистолет и кинжал, — ведь у такого создания, как ты, обязательно должен , быть кинжал. Ну, конечно, я так и думал.

— Но послушайте, мистер, нужно же поговорить, все обмозговать, не думаете же вы, что…

Норт совершенно хладнокровно выстрелил. Пуля попала Триммеру в правое запястье, и Норт снова поднял пистолет, зловеще поблескивавший серебром в тусклом вечернем освещении, и взвел курок.

— Делай, как велено, иначе следующая пуля пробьет твою глупую голову. Вот так лучше. Прекрати выть, Триммер, выживешь, если будешь хорошо себя вести. А теперь, Ффолкс, ваша очередь. И помедленнее, иначе я заставлю вас очень пожалеть!

Норт кожей ощущал ярость Ффолкса, злобную и бессильную, и это доставляло ему безмерное удовольствие. Он приставил дуэльный пистолет к виску Ффолкса, пока тот неуклюже вылезал из седла, прижимая к себе Кэролайн.

— Поосторожнее, Ффолкс.

— Я убью вас за это, Чилтон.

— Можете попытаться, вы, бесчестный ублюдок! Я уже давно с наслаждением представляю, как сдавлю вашу сморщенную шею.

— Моя шея вовсе не сморщенная. Но Норт лишь холодно улыбнулся. Увидев, что Кэролайн лежит на земле, он велел:

— Ну а теперь, Ффолкс, мы с вами отправляемся в очень маленькую, очень вонючую, полную крыс темницу в Гунбелле.

— Послушайте, Чилтон, вы ничего не сможете мне сделать. Вы будете утверждать одно, я — другое.

— Неужели? Кажется, мне не доводилось упоминать о том, что я местный судья. И считаю, что ссылка в Ботани Бей станет для вас подобающим наказанием. Во всяком случае, может, немного исправит ваш характер, хотя, возможно, вы чертовски стары, чтобы меняться.

— Черт возьми, не так я стар! Я еще возьму ее! И если считаете, что ей кто-то поверит, вы, должно быть, безумны! Я скажу только, что она впала в истерику, умоляла меня сбежать с ней…

Норт перебил его, по-прежнему спокойно, хотя ему было все труднее сдерживать свою ярость.

— Триммер, немедленно уезжай, и тогда проснешься в собственной постели всего лишь с повязкой на запястье. И смотри, чтобы мне больше никогда не попадалась на глаза твоя физиономия.

Но Триммер не двигался. Сжимая окровавленное запястье, он застыл, как придорожный столб.

— Думаю, что погожу, мистер, — пробормотал он наконец, глядя куда-то за спину Норта.

— Пожалуйста, Триммер, не стоит, это старый трюк всех жуликов.

— Вовсе не трюк, милорд. Теперь ваша очередь бросить пушку. Как вы, мистер Ффолкс, живы?

Еще один человек. Третья лошадь. Норт ощутил неудержимый гнев на себя за собственную глупость. Как он мог быть таким беспечным? Недооценить Ффолкса? Он разыскивал следы третьей лошади, когда услыхал их голоса, но так ничего и не увидел. Ад и проклятие!

— Очень рад видеть тебя, Треффек, — объявил Ффолкс, потирая руки. — Ну а теперь, милорд, послушайтесь и бросьте пистолет. Превосходно. Осталось посмотреть, что там с моей маленькой голубкой.

В этот момент Кэролайн застонала. Норт в мгновение ока выпрыгнул из седла и, встав на колени рядом с девушкой, поднял ее на руки. Потом опустил голову, пока их лбы не соприкоснулись, и очень тихо сказал:

— Кэролайн, мне жаль.., так жаль.

Она молча глядела на него, пытаясь понять, что происходит, и наконец, улыбнувшись, провела пальцем по его губам. Норт резко отдернул голову.

— Норт, — пробормотала девушка, прижавшись лицом к его груди.

— Благодарю, милорд, — вмешался Ффолкс. — Вы только сейчас подали мне превосходную идею. Я вечно забываю, как она упряма, но теперь это не играет роли. Треффек, свяжи его милость. Триммер, прекрати ныть. Когда мы позаботимся о Чилтоне, перевяжем и тебе руку платком. Прекрати свое чертово нытье, трус несчастный!

У Норта не было другого выхода. Он осторожно положил Кэролайн на траву, наблюдая, как девушка безуспешно пытается взять себя в руки, хотя удар, нанесенный Ффолксом, был очень сильным и болезненным.

— Гадаете, милорд, — предположил Ффолкс, пока Треффек связывал запястья Норта, — где он был все это время? Так вот, он охранял коттедж, и мы уже почти добрались туда. Прибежал на выстрел. Молодец, Треффек. Я позабочусь о том, чтобы тебя хорошо вознаградили после того, как состоится венчание. Ну а теперь в коттедж. Викарий уже там, Треффек?

— Да, сэр, старый мистер Баролд прибыл на самом злобном ослике, которого я когда-либо видел, а сам ныл и кашлял, и сморкался, и жаловался громче, чем поросенок, которого режут. Но, думаю, все эти гинеи, которые вы положили ему в карман затертой сутаны, заставят его вспомнить слова венчальной церемонии.

— Я не выйду за вас, — повторила Кэролайн. — И ничто на свете не заставит меня согласиться.

Но Ффолкс только рассмеялся, поднял ее на ноги и перекинул через плечо. Кэролайн лишилась чувств от невыносимой боли в голове.

Открыв глаза, она обнаружила, что лежит не на земле и не в объятиях Норта, а в маленькой душной комнатке, на грязном узком топчане. Престарелый мужчина с пронзительным голосом говорил, или по крайней мере пытался говорить с Ффолксом, и все сильнее заикался по мере того как кричал громче и громче.

— Подумайте сами, — вопил сморщенный коротышка, — это не только из р-р-ряда вон в-выходящее д-дело, но п-п-просто н-невозможное. М-м-молодая л-леди без сознания. Он-к-на д-даже не сможе-ж-жет ответить к-к-как с-с-следует! П-п-правда, с-с-специальн-н-ное р-р-разреш-ш-шение в п-п-порядке, и в-в-вы з-з-заплатили Архиепископу К-к-к-кентерберийс-с-скому н-н-немало д-д-д-денежек, н-н-но женщина должна о-о-отвечать, и-и-и…

— Ответит, — заверил Ффолкс, подходя к тощему, дурно пахнущему тюфяку, где девушка лежала на спине, с зажмуренными глазами. — Кэролайн! — позвал он, легонько похлопав ее по щекам. — Ну же, дорогая, очнись. Ты же не хочешь пропустить собственную свадьбу, верно?

Она открыла глаза, голова немного прояснилась, а боль вполне можно вынести, и сказала достаточно отчетливо:

— Я не выйду за вас, мистер Ффолкс. Отпустите меня.

— Н-н-не пп-п-получиттся. Н-н-ничего не получится! — произнес сморщенный коротышка.

— Замолчи, Кэролайн! Это викарий, мистер Баролд. Не желаешь же ты, чтобы он плохо о тебе подумал.

И прежде чем она успела что-то крикнуть викарию, Ффолкс осторожно приложил палец к ее губам:

— Посмотри в угол, дорогая. Там лежит лорд Чилтон и выглядит он не очень хорошо, не так ли? Ну а теперь предлагаю тебе сделку: если станешь моей женой, я оставлю ему жизнь. Если же будешь мне отказывать, велю Треффеку выстрелить ему прямо в рот. И Треффек сделает это, Кэролайн. Я еще не встречал подобного негодяя. Взгляни только в эти черные глазки, мертвенные и пустые, и холоднее, чем зима в горной Шотландии. Да, за деньги он на что угодно пойдет.

— Что бы он ни говорил тебе, Кэролайн, это не имеет значения. Плюнь ему в лицо, — отчетливо сказал Норт.

Девушка, не колеблясь, выполнила приказ. Ффолкс отпрянул, настолько взбешенный, что готов был убить девушку и поднял кулак, но тут же медленно, очень медленно опустил руку.

— Нет, не позволю тебе доводить меня, пока дело еще не сделано, — улыбнулся он, вставая с узкого топчана. — Триммер, возьми мистера Баролда на прогулку. Только ненадолго. Дождя нет, и луна сияет совсем как в романах. Я позову вас, когда все будет готово к церемонии.

— М-мистер Ф-Ффолкс: я н-н-е уверен…

— Идите, мистер Баролд. Моя нареченная еще не понимает, какое счастье ей выпало. Но очень скоро поймет.

Ффолкс подождал, пока Триммер и мистер Баролд закроют за собой ветхую дверь коттеджа.

— Ну а теперь, Кэролайн, ты добровольно согласишься на свадьбу. Лорд Чилтон сможет вернуться в Маунт Хок к своим обычным занятиям. В противном же случае Треффек убьет его прямо здесь, и мы похороним его так, что тело никогда не найдут. Разве кто-то не убил подобным образом твою дорогую тетушку? А лорд Чилтон вообще исчезнет бесследно. Не сомневайся, Кэролайн, мне слишком нужны твои деньги! И я сделаю все, чтобы их заполучить. Ну а теперь в последний раз: ты выйдешь за меня в обмен на жизнь лорда Чилтона?

Кэролайн взглянула на Норта полными слез глазами и отчетливо, твердым голосом ответила:

— Я стану вашей женой, но сначала хочу видеть, как лорд Чилтон уезжает отсюда.

— О нет, я слишком мало тебе доверяю, моя дорогая девочка! Придется подождать.

И тут Кэролайн улыбнулась ледяной, невероятно злобной улыбкой.

— Прекрасно, мистер Ффолкс. Я выйду за вас замуж. И если лорд Чилтон не вернется домой целым и невредимым, поверьте, я вас прикончу. Неважно, пусть меня даже повесят за это. А вам будет к тому времени все равно, поскольку вы сгниете в земле, и черви будут пожирать вашу старую плоть. И не думайте, что Оуэн станет плакать на вашей могиле, не надейтесь!

Ффолкс хотел было сказать что-то забавное, вроде того, что он ни на секунду не верит Кэролайн, поскольку она всего-навсего девушка, но, вспомнив о последнем, особенно болезненном ударе, о том, как сильно она лягнула его в пах, осекся. Да, именно в это мгновение он понял, что Чилтон успел стать ее любовником. Что же касается Оуэна.., сын, конечно, станет оплакивать отца, но лишь через много-много лет, когда тот спокойно скончается в собственной постели.

— Значит, вы действовали слишком быстро, лорд Чилтон, — выдавил он. — Вы встретили мою нареченную всего несколько недель назад и уже успели сделать своей любовницей. Нет, не верю, что вы взяли ее на том постоялом дворе в Дорчестере, хотя я в то время немного сомневался. Но, с тех пор как она приехала сюда, все изменилось, и вы успели раздвинуть ей ноги, не так ли? Очевидно, она осталась довольна, поскольку ее преданность вам поистине очаровательна, не так ли? Какой сюрприз! Она хитрая плутовка, гордая и чертовски заносчивая, вечно кричит о собственной независимости, что совершенно неприлично, и все-таки готова отдать все на свете ради вас. Как трогательно!

Норт не верил своим ушам. Он был настолько ошеломлен, что не мог вымолвить ни слова, потрясенный согласием Кэролайн и странными заключениями Ффолкса.

— По-моему, дорогая, — заметил Ффолкс девушке, — милорд не разделяет твоих нежных чувств, так что любовь осталась безответной. Женщины вечно полны всякой романтической чепухи. Но мужчин этот вздор не касается, благодарение Богу. Они идут на все что угодно, лишь бы затащить женщину к себе в постель, но после того, как добьются своего, возвращаются к тому, что для них действительно важно. Ну а теперь начнем церемонию.

Триммер ввел молчаливого, успокоившегося мистера Баролда с низко опущенной головой.

— И вы еще смеете называть себя добрым христианином?! — завопила ему Кэролайн. — Жалкое, трусливое пресмыкающееся! Гнусный червяк! Негодяй!

Ффолкс быстро подскочил к ней и ударил ее по лицу.

— Ни слова больше, дорогая. Ни слова! Треффек, подвиньтесь поближе к его милости. Покажите моей нареченной, как мгновенно милорд отправится к своему божественному создателю, если она вздумает упрямиться и не захочет поплотнее захлопнуть рот.

— Вы обязательно заплатите за это, Ффолкс, — очень тихо процедил Норт.

Кэролайн страшно боялась: не за себя, а за Норта. Но, конечно, с ним все будет в порядке. Ффолкс наверняка поверил ей. Если он осмелится причинить зло Норту, она убьет опекуна, обязательно убьет. И почему-то равнодушно подумала, сколько же ей придется исполнять супружеские обязанности, прежде чем Ффолкс овдовеет. Он просто не может позволить ей жить, не так ли? Конечно, во всем этом кроется какая-то странная ирония, только Кэролайн никак не могла ее понять.

— Хорошо, — согласилась она, спуская ноги на пол и поднимаясь.

— Эй, мистер, — внезапно окликнул Триммер от двери, — посмотрите, кто это! Ваш милый мальчик, тот, что заболел, но, как видно, поднялся и сейчас полон дерьма и…

Триммер свалился там, где стоял, головой в дверь. На пороге появился Оуэн, с пистолетом в руке.

— Нет, отец, не стоит снова орать на меня. Ты не посмеешь ни к чему принудить Кэролайн. Все кончено. Не позволю, чтобы это продолжалось!

— Оуэн, — прошипел отец, шагнув к сыну, но тот, слишком хорошо зная родителя, быстро спрятался за спину викария.

— И не пытайся, отец, иначе я застрелю святого отца и некому будет вынуждать Кэролайн выйти за тебя.

— Я-я-я р-р-ектор, — с трудом пояснил Баролд, — не викарий. Епископ посчитал, что я н-н-не смогу быть в-в-вн-карием из-за л-л-легкого з-з-заикания.

— Эй, парень, я пристрелю милорда, если…

— Заткнись, чертов идиот! — заорала Кэролайн и, вскочив, пригвоздила взглядом к месту несчастного Треффека.

— И пальцем не смей его тронуть, чертов осел! Все кончено! Если в твоей уродливой голове сохранилась хотя бы крупица мозгов, забирай Триммера и чтобы духу твоего здесь не было!

— Но моя пушка! И тот парень обещал мне пять гиней!

— Можешь поехать со мной в Скриледжи Холл и сегодня же получишь шесть гиней, просто так, без всякого ожидания, убийств и тому подобное.

— Я дам семь, Треффек! Приставь пистолет к горлу его милости, ясно? И не слушай эту негодяйку, не слушай моего идиота сына, никого не слушай…

— Прекрасно, — вмешался Норт, — А теперь, Треффек, если не опустишь свою пушку и не освободишь меня, клянусь, что ни одной капли лучшего гунбеллского эля миссис Фрили не попадет в твое горло!

Треффек пристально присмотрелся к Норту и, вздохнув, бросил пистолет.

— Прошу прощения, мистер, — объявил он Ффолксу, — но, кажется, все здесь против вас. Даже ваш сын, а Господь знает, что сын — последний, кто отрекается от отца. Может, не такой уж вы любящий папаша, и в этом вся ваша беда. А может, вы в самом деле не очень-то хороший человек, как сказала та маленькая пташка.

— Заткнись, трус проклятый!

— Ну же, мистер, не стоит обзывать меня! Его милость — человек военный, против такого не особо попрешь. Жестче старых сапог Триммера. Так вот, мисс, я захвачу беднягу Триммера в Скриледжи Холл. Восемь гиней, вы сказали?

— Нет, вор ты этакий, шесть, на одну больше, чем обещал Ффолкс.

— Да вы несговорчивая птичка, — покачал головой Треффек. — Такие мне по нраву.

Он поднял Триммера с пола, перебросил его через плечо и покинул коттедж. Кэролайн быстро развязала Норта. Он потер затекшие руки и кивнул:

— Оуэн, ты молодец! Спасибо за то, что рассказал обо всем, что знаешь. И благодарю за то, что спас положение, поскольку неизвестно, чем бы все это кончилось.

— Пришлось, — вздохнул Оуэн, — ничего не поделаешь. Вы и Кэролайн заботились обо мне, и… — Он обернулся к Кэролайн:

— Ты не возьмешь меня заложником снова, верно?

— Нет, Оуэн, наоборот, дам тебе все, что захочешь. Норт, что нам теперь делать с мистером Ффолксом?

— Ну, во-первых…

Норт хладнокровно шагнул к Ффолксу и, размахнувшись, влепил жестким кулаком ему в челюсть. Ффолкс застонал и плюхнулся на грязный топчан. Когда он, немного придя в себя, приподнялся, Норт снова ударил его, на этот раз гораздо сильнее. Мистер Ффолкс обмяк и, потеряв сознание, свалился на спину.

— Прости, Оуэн, но он дважды ударил Кэролайн и, по правде говоря, заслуживает более сурового наказания. Мы еще поговорим об этом. Ну а теперь ректор.

— Да он просто жалкий червяк, ничего больше, Норт, но… Неожиданно Кэролайн испуганно взглянула на Норта, покачнулась, прижала руки к вискам и рухнула на захламленный деревянный пол.

Глава 12

— Голова болит, кажется, вот-вот взорвется.

— Очень жаль, что не успел помешать Ффолксу ударить вас пистолетом по голове. Я едва не умер от страха, когда вы снова потеряли сознание в коттедже. Кто же мог ожидать такого? С этого дня только по одному обмороку на каждый удар, договорились? Но зато теперь вы снова очнулись и даже совсем неплохо выглядите. Вы всегда так быстро приходите в себя?

— Надеюсь, что да, иначе я состарюсь раньше времени. Девушка явно была смущена своей слабостью, и Норт, поняв это, рассмеялся:

— Не будьте дурочкой, Кэролайн. Я сам, возможно, потерял бы сознание, правда, всего лишь однажды. Среди мужчин просто не принято падать в обморок второй раз, хотя бы из уважения к чувствам дам.

Но он мгновенно стал серьезным при звуках мягкого нежного голоса:

— Вы спасли меня. Спасибо, Норт.

Лорд Чилтон ничего не ответил, только осторожно потрогал шишку над ее левым виском. Девушка старалась не стонать, но ей это не удавалось.

— Тс-с-с, не бойтесь, все в порядке. А теперь я собираюсь поднять вас на Тритопа и отвезти домой. По правде говоря, если бы не вмешательство Оуэна, нам бы плохо пришлось. А мистера Ффолкса мы отправим в Маунт Хок под присмотр моих устрашающих слуг — уж они-то смогут любого запугать. Пусть ваш бывший опекун немного погостит у нас, пока я не решу, что с ним делать. Конечно, они терпеть не могут женщин, но таких негодяев просто не выносят. Хотя и не уверен, посчитают ли они мистера Ффолкса негодяем, поскольку тот всего-навсего пытался избавить округу от некоей Молодой Особы Женского Пола.

— Придумайте какое-нибудь другое преступление, и тогда, может быть, мистер Полгрейн подсыплет ему яда в суп.

— Идея, по-моему, не так уж плоха. Вероятно, горничная Тимми захочет навестить его среди ночи, как вас, и напугает до полусмерти.

— Или Триджигл попросту поместит его в овчарню вместе с гончими — пусть живет там.

Норт рассмеялся и крепче прижал ее к себе, как только оба оказались на спине Тритопа.

— Лежите спокойно. Скоро будем дома. Доктор Трит должен уже ждать нас.

Но боль рвала виски с такой силой, что Кэролайн ничего не смогла ответить, только припала к его груди и закрыла глаза. Он сказал “домой”. Как восхитительно это звучит!

* * *

Оуэн сидел в библиотеке Маунт Хок, пил бренди и гадал, куда Триджигл, Полгрейн и Кум заперли его отца. Возможно, в какую-нибудь холодную, сырую, гнусную дыру, где темно и бегают крысы. Оуэн тяжело вздохнул. Он чувствовал, как угнетен и несчастен, и не знал, чем все это кончится. Что будет с ним и с отцом?

Молодой человек выпил еще стаканчик бренди. В этот момент жизнь отнюдь не казалась ему светлой. Что уж говорить об отце? Кум, стоя в дверях, несколько мгновений присматривался к бедняге и наконец счел нужным утешить его:

— Не расстраивайтесь, сэр! Лорд Чилтон позаботится о том, чтобы все было сделано, как надо. Его милость обязан вам, а он всегда платит долги сполна. Он Найтингейл, а мужчины из рода Найтингейлов всегда благородны, хотя в них нет ни капли мягкости. Нет, сэр, они поистине стойки и мужественны. И, как я уже сказал, всегда платят долги, особенно если это долг чести. Таковы были и дед, и отец его милости. Правда, иногда речь шла и о других долгах — карточных, но не все ли равно! Ведь их давно уже нет на свете.

— И вправду, кому до этого дело, — вздохнул про себя Оуэн, глядя на Кума и снова поднося к губам бокал с бренди. Проклятия отца все еще звенели в мозгу: “Неблагодарный, жалкая тварь, ничтожество, лишенное наследства!” Было еще много других, но, слава Богу, Оуэн их не запомнил. Покачав головой, он снова вздохнул:

— Не знаю. Кум. Не вижу, как выпутаться из всего этого ужаса.

— Доверьтесь милорду, сэр.

— Можно подумать, у меня есть выбор.

— Никакого, сэр. Однако нынешний лорд, несмотря на отсутствие правильного воспитания под присмотром мужчин этого дома, верно понимает свой долг и выполняет его с достаточным умением.

— — Какой долг? — удивился Оуэн, но Кум лишь покачал головой и многозначительно усмехнулся.

Наверху, в Розовой Овальной комнате, доктор Трит коснулся шишки так осторожно, так умело, что девушка почти ничего не почувствовала. Кивнув своей сестре Бесс, он взглянул на Норта:

— Сотрясение мозга, милорд. Пока не стоит давать опий. Наоборот, старайтесь, чтобы она не спала. Ну, Кэролайн, сколько пальцев вы видите?

— Вы шевелите тремя пальцами, доктор Трит, а Норт выглядит, как грозовое облако. Кроме того, я еще не потеряла способности мыслить, так что со мной можно даже разговаривать.

— Его милость, кажется, немного расстроен, Кэролайн, поэтому, пожалуй, лучше, если я побеседую с ним, пока он вновь не придет в себя. Вы чертовски перепугали его, когда вас вырвало.

— Знаю и очень сожалею. Скорее всего, меня укачало на лошади. Я хотела попросить вас остановиться, но не успела. Я испортила ваши сапоги, Норт?

— Нет, все пролилось на землю. Старайтесь не шевелиться. Хотите ячменной воды?

— О да, если можно.

Если доктор Трит и подумал, что виконт необычайно нежен с молодой леди, то не подал виду. Ни один Чилтон — на памяти здешних старейшин — никогда не был нежен ни с одной молодой леди, ни сейчас, ни в прошлом. Нет, мужчины Найтингейлов были совершенно особыми созданиями. Доктор вспомнил об отце нынешнего виконта и вздрогнул. Иисусе, все это так необычно! Заметив, как ее ресницы, затрепетав, опустились, доктор резко воскликнул:

— Кэролайн, проснитесь! Мне очень жаль, дитя мое, но вы должны бороться со сном. Сколько пальцев я поднял?

— Пять. Я очень устала, доктор Трит. И я не ребенок. Мне уже девятнадцать, и наследство теперь мое, если только мистер Ффолкс согласится. Если же он будет продолжать настаивать, что хочет жениться на мне и отобрать деньги, тогда придется его застрелить.., хотя очень не хотелось бы. Не желаю быть повешенной, по крайней мере если уж умирать, то не такой смертью.

— Восхитительно, — кивнул Норт. — Я присмотрю, чтобы она не спала. Вы останетесь на ночь, сэр?

— Не могу, милорд. Миссис Требогтан сегодня рожает. Нелегко ей придется. Я должен быть с ней. Если что-то случится, пошлите кого-нибудь за мной.

Появившийся на пороге Триджигл откашлялся:

— Милорд!

— Да, в чем дело?

— Явился некий парень самого зверского вида и требует какие-то гинеи.

— А, Треффек! Пожалуйста, дайте ему шесть гиней, Триджигл, но ни пенса больше, иначе Кэролайн будет вами недовольна. Он, вероятно, начнет ныть и врать, что молодая мисс обещала ему целую сотню. Стойте на своем. Шесть гиней.

— Он очень хитер, Триджигл, — предупредила Кэролайн, пытаясь сфокусировать зрение на красивом старике. — Так что лучше держаться настороже.

Не обращая внимания на нее, Триджигл обратился к Норту:

— Да, милорд. Кстати, как себя чувствует Молодая.., э-э-э… Особа, та, что снова оказалась в Розовой Овальной комнате?

— Она скоро поправится.

— Если позволите сказать, милорд, жаль, что она снова прибыла сюда, после того как мы благополучно с ней распрощались.

Кэролайн жалобно застонала:

— Убирайтесь, Триджигл.

— Давайте потолкуем с Полгрейном, Триджигл, насчет того, что можно и чего нельзя есть моей пациентке.

— Возможно, доктор Трит, Молодая Особа достаточно хорошо почувствует себя, чтобы вернуться в Скриледжи Холл еще до того, как мистер Полгрейн успеет приготовить ужин.

— Вряд ли. Ну же, Триджигл, мужайтесь! Доктор Трит обернулся к Кэролайн, ласково погладил по щеке и улыбнулся.

— Вы так похожи на свою тетю Элинор. Она была настоящей леди, прекрасной женщиной, такой веселой, жизнерадостной и…

Глаза его наполнились слезами. Кэролайн, изо всех сил пытавшаяся не уснуть, почти не думая о том, что говорит, сказала так мягко, что доктор едва не разрыдался:

— Мне так жаль, сэр. Вы, должно быть, очень любили ее.

— И сейчас люблю, — вздохнул доктор.

— Я тоже. Жаль только, что вы не знали ее так хорошо, как я.

Норт сел у постели после того, как доктор Трит с сестрой ушли, и, подперев сложенными ладонями подбородок, велел:

— Не спите.

— Постараюсь. Вы барабаните пальцами по подбородку, Норт. О чем думаете?

— О том, что сломаю нос Беннету Пенроузу, этому легкомысленному негодяю.

— Предоставьте это Оуэну. Если не ошибаюсь, готова поклясться, что бедняга Оуэн сейчас забился в какой-нибудь угол, грызет ногти и медленно погружается в пучину отчаяния.

— Думаете, у Оуэна хватит сил разделаться с Беннетом? Немного помолчав, Кэролайн сказала:

— Да. Оуэн сумел показать мне совершенно невероятные глубины своей натуры. Это особенно приятно, потому что неожиданно. Кажется, у меня есть план. Но необходимо обдумать детали, а моя голова сейчас ужасно болит.

— Тогда решите все проблемы утром.

— А что будем делать с мистером Ффолксом?

— Будь я проклят, если знаю, — вздохнул Норт. — Не хочется попросту прикончить мерзавца, и, кроме того, я знаю, что он не выживет в ссылке. Отпустить его? Он снова попытается вас похитить любой ценой, и ничто его не остановит. Должен признать, что питаю некоторое восхищение перед этим человеком. Такой же цепкий и упорный, как та гончая, что была у меня в детстве. И кличка у нее была Упрямец.

— Не может быть! Не правда!

— Честное слово. Этот проклятый пес никогда не сдавался. Совсем, как мистер Ффолкс. Он видит только в вас свое спасение. Совершенно обезумел. Не думаю, что он когда-нибудь откажется от этой мысли. По-моему, он считает, что ваши деньги по праву принадлежат ему. Ну, Кэролайн, сколько пальцев сейчас барабанят по моему подбородку?

— Все. У вас красивые руки, Норт.

— Спасибо. Не хотите ли еще немного ячменной воды?

— Первая порция, приготовленная Полгрейном, на вкус была совершенно ужасной. Как вы считаете, он не успел ее отравить?

— Если это и так, он прекрасно знает, что я его пристрелю. Вы правы, она отвратительная, я сам ее пробовал. Придется заставить Полгрейна положить в следующую порцию меда, и побольше. Я сам скажу, когда будет достаточно.

На следующее утро Оуэн появился в Розовой Овальной комнате с опущенными плечами, низко склоненной головой, шаркая, как старик.

— Господи Боже, Оуэн, да выпрямись же ты! Выглядишь, как побитый пес или французский дворянин, готовый сложить голову на гильотине. Ну же, голову вверх, плечи назад! Послушай, ты мне очень нужен.

Голова Оуэна немедленно вскинулась:

— Правда, Кэролайн?

— Вчера ты был мне необходим и, кроме того, спас нас, почему же не сегодня?

— Ну.., собственно говоря, Норт…

— Норт пытался, но именно ты выручил меня да и его тоже. И прекрати качать головой. Что за ложная скромность? Она тебе совершенно не идет. Без тебя мы пропали бы. Хочу предложить тебе кое-что.

— Это предложение имеет что-то общее с моим отцом?

— Нет. Это мы обсудим позже. Дело касается тебя, Оуэн, только тебя. Ну, а теперь слушай.

Два часа спустя, прибыв в Скриледжи Холл, Оуэн отыскал свою жертву, именуемую Беннетом Пенроузом, в курительной комнате. Он сидел в очень большом мягком кресле, неподвижный, как статуя. Оуэн подошел ближе, встал перед ним и начал хорошо отрепетированную еще в Маунт Хок речь:

— Вам не стоило оставлять Кэролайн одну, Пенроуз. Вы поступили, как последний дурак, и не приди вовремя помощь, ее заставили бы выйти замуж за моего отца.

Бениет Пенроуз страдал от ужасного похмелья, способного свалить и быка. Он слышал мужской голос, но все, на что был способен — только стонать, пытаться сидеть как можно неподвижнее и молить Бога о том, чтобы этот непонятный тип поскорее убрался.

— Повторяю…

Беннет с трудом приподнял голову, умоляюще глядя на незнакомца. Не мужчина.., скорее почти юноша, не старше его самого в то время, когда умер дядя и Беннет не получил ни пенни из его денег. Однако парень выглядел так, словно вовсе не собирался уходить. Сдавшись, Беннет пробормотал:

— Не стоит повторяться. Кэролайн может сама о себе позаботиться. С ней ведь все в порядке, верно, несмотря на ту чушь, насчет которой миссис Трибо ныла прошлой ночью? Иисусе, эта проклятая девчонка вечно впутывается во всякие неприятности, гораздо чаще, чем я. А это уже кое о чем говорит, не так ли? Кроме того, она обманула меня, так какое мне дело, что с ней случится? Я не ее опекун! Я попечитель трех беременных девушек, проклятия на их головы. Кстати, кто вы, дьявол побери?

— Кузен Кэролайн, Оуэн Ффолкс. Я вовсе не сын своего отца.., то есть, конечно, сам, но совершенно не желаю жениться на Кэролайн. Я буду жить здесь. Я ее партнер в управлении поместьем Пенроузов, оловянными рудниками и в попечительстве над несчастными женщинами, которые вскоре прибудут сюда.

Беннет громко застонал.

— Нет, я этого не вынесу! Неужели вы и Кэролайн объединили силы?

— Совершенно верно, и, если вам не нравится это, можете уезжать. Либо станете помогать нам, либо вы здесь совершенно не нужны.

— Вы, дорогой мой, вообще не имеете здесь права голоса. По мере того как похмелье проходило, ярость Беннета все больше нарастала.

— Это все ее проклятая тетка задумала, и теперь Кэролайн пошла по той же дорожке. Меня лишили наследства, дома и всех денег! Даже пенса не достанется от оловянных рудников! Это несправедливо. И я не позволю! А что если с Кэролайн случится то же, что и с тетей Элинор? Да-да, именно так! Хотел бы я увидеть противную хитрюгу, которая притворяется святой, на этом чертовом карнизе!

Позже Оуэн, к собственному недоверию и гордости, ошеломленно припоминал, как схватил Беннета за не туго завязанный галстук, рывком сдернул с кресла и врезал кулаком по физиономии. Беннет мешком свалился на пол.

— Попробуй еще раз сказать такое, и я выброшу тебя в окно. То самое, в гостиной, которое выходит на море.

Беннет, не двигаясь, кое-как ухитрился пробормотать разбитыми губами:

— Ты еще пожалеешь об этом, жалкий ублюдок!

— Я не ублюдок, и это может подтвердить мой отец. Нет.., вряд ли.., он не очень-то доволен мной. Собственно говоря, сомневаюсь, что он вообще когда-нибудь будет мной доволен. Во всяком случае, я предупредил вас и теперь возвращаюсь в Маунт Хок. О Господи, мало этого Беннета, тут еще и отец! Это уж слишком!

Оуэн, покачивая головой, прошел мимо миссис Трибо и направился к выходу.

— Вы переезжаете сюда, мистер Ффолкс?

— Да, — рассеянно кивнул Оуэн, — вероятно, завтра.

— И этот ужасный человек, называющий себя вашим отцом?

— Нет, нет, только я один.

— А мисс Кэролайн?

— Она все еще в постели — отец ударил ее по голове, но она скоро поправится.

— Это не годится, сэр, так ей и передайте. Маунт Хок — место, где живут одни мужчины, и ни одной женщине не позволялось там находиться. Никогда! Молодая леди, одна, без компаньонки, среди мужчин! Поговорите с ней, мистер Ффолкс, да, да, поговорите и привезите домой, иначе ее репутация будет совершенно погублена. Мужчинам рода Найтингейлов все что угодно сотворить ничего не стоит, так и скажите.

— Норт совсем не такой, миссис Трибо.

— Это еще неизвестно, — фыркнула экономка. — Во всяком случае, весьма сомневаюсь. Он Найтингейл, а они все одинаковы.

— Я объясню ей, что вы тревожитесь, но она, как всегда, поступит по-своему.

— Совсем как ее тетя Элинор, — вздохнула миссис Трибо. — Сделайте все, что можете. Скажите, что Найтингейлам доверять нельзя. Бессердечные дьяволы, вот кто они, все, до последнего! Не представляете, что проделывали дед и отец нынешнего виконта! Бедная мисс Кэролайн!

* * *

Он не собирался делать это, действительно не собирался, но она лежала перед ним, спящая, раскинувшаяся, и выглядела так соблазнительно, что Норт, не задумываясь, сел рядом на постель, наклонился и стал целовать ее. “Такого мягкого рта нет ни у кого на свете, — подумал он, легко проводя языком по ее губам. — Мягкого, и теплого и…” — Ее рот приоткрылся, и Норт понял, что должен остановиться, обязан, пока еще в состоянии это сделать. Мужчины Найтингейл были нетерпеливыми, страстными, и женщины были не в силах противостоять им, если те горели вожделением. Если не считать того, что она не спала: губы чуть вытянуты, глаза распахнуты…

Кэролайн отвечала на поцелуи! И с ним творилось такое, чего Норт не воображал себе даже в самых безумных грезах и вообще отказывался думать о подобном.

— Нет, — пробормотал он прямо в ее теплый рот и огромным усилием воли заставил себя отстраниться. Однако взгляд Норта не отрывался от девушки. Его потемневшие до черноты глаза голодно блестели, руки судорожно сжимались, снова и снова, словно Норт боялся, что снова обнимет девушку.

— Нет, — повторил он и, поднявшись, отступил от кровати, где лежала, тяжело дыша, Кэролайн.

Она смотрела на Норта, и в этом взгляде светилось беспомощное изумление.

— Это было чудесно, Норт, — улыбнулась она. — Я рада, что проснулась как раз вовремя, чтобы ответить на поцелуй.

Она провела кончиком пальцев по губам, и Норт мог только молча смотреть на эти пальцы и эти губы и думать, что сейчас умрет от желания — такого сладостного, какого никогда ни с кем не испытывал.

— У тебя самые зеленые на свете глаза, — неожиданно вырвалось у него. — Я думал, они серо-зеленые, но ошибался. Чисто-зеленые! Красивый цвет, совсем как листья боярышника, который растет около Сент-Эрта.

— Спасибо. Возможно, вы могли бы взять меня туда на прогулку и показать этот кустарник. И еще раз поцеловать меня. Тогда мои глаза, наверное, снова изменят цвет.

Норта нельзя было назвать глупым. Он отступил еще на шаг.

— Нет. Простите за то, что напал на вас, когда вы спали и не могли сказать ни “да” ни “нет”.

— Да, — Успокойтесь, Кэролайн. Вы все еще не проснулись и не знаете, о чем говорите.

— Зато знаю, что чувствую. Это прекрасно, Норт! Никто еще не целовал меня, кроме вас. Никогда не думала, что язык мужчины может проникнуть в рот женщины. Так полагается? И все мужчины это делают?

Норт зачарованно уставился на нее.

— Да.

— И вы облизнули мои губы, словно они очень вкусны. Как только я поняла, что происходит, это оказалось просто восхитительным.

— Успокойтесь же!

— Но почему? Я не могу рассказать вам обо всем, что чувствую?

Норт покачал головой:

— Да, конечно. Но знаете, когда дело доходит до того, что прилично, а что нет, не мешало бы вам помнить о том, что я все-таки мужчина, а вы остаетесь незамужней беззащитной девушкой. Вы в моем доме, под моей защитой, и я изо всех сил постараюсь больше к вам не прикасаться.

Кэролайн вздохнула, приняв при этом вид куда более раздраженный, чем португалка — любовница Норта, когда тот впадал в измученное оцепенение уже через час-другой после самых извращенных восхитительных любовных игр.

— Вы стойкий мужчина, Норт Найтингейл.

— Да еще какой! Вы даже не подозреваете, — кивнул он, усаживаясь на жесткий стул, сделанный в прошлом столетии и застонавший под его весом.

— Как вы себя чувствуете?

Кэролайн поняла, что Норту удалось отдалиться от нее, и пока была готова смириться с этим. Когда к ней вернутся силы.., он не ускользнет так легко. Она понимала кодекс чести, которым руководствовался Норт: Кэролайн в его доме, под его защитой, он слишком благороден, чтобы причинить ей зло. Придется позволить ему следовать этим принципам, по крайней мере сейчас, когда голова, кажется, вот-вот оторвется от шеи.

— Лучше, чем прошлой ночью. Оуэн уже вернулся из Скриледжи Холл?

— Еще нет, — усмехнулся Норт. — Знаете, мне понравилась ваша идея. Вы сказали, что Оуэн должен вырваться из-под власти отца. Бьюсь об заклад, что, оказавшись на свободе, он с честью выполнит первое же поручение. Пусть его противник побережется.

Кэролайн хихикнула, неожиданно и звонко… Норт резко сдвинул колени. Взяв с ночного столика газету, он уставился в мелкие строчки, не замечая, что вот уже в пятый раз читает одно и то же предложение.

— Что вы собираетесь делать с мистером Ффолксом? Норт медленно опустил “Газетт”.

— Я долго размышлял над этим, взвешивал все “за” и “против”. И решил, что все-таки будет лучше убить опекуна. К его совершеннейшему изумлению, девушка охнула:

— О Боже, именно этого я и боялась! Нет, Норт, так не годится. Если кто его и должен убить, так это я. Он мой враг, не ваш.

Норт принялся вышагивать по комнате.

— Ад и проклятие! Вы женщина и при этом не визжите, не прижимаете руку к груди и не лепечете, что убийство — это ужасно и что вы попадете в ад. Нет, просто заявляете, что сами убьете. Мне трудно слышать подобные речи из уст женщины. Разве что Дачесс, иногда.., но у нее есть Маркус, а он истинный дьявол и настоящий ублюдок, и она любит его до безумия.

— Вы слишком много наговорили. Скажите, почему вам так тяжело слышать эти речи от женщины? Словно она глупее мужчины? Разве женщинам не позволяется иметь собственное мнение и делать логические выводы?

— Конечно, нет. Просто это не принято. Вы не должны быть такой, Кэролайн. А теперь прекратите болтать и слушайте меня. Мужчинам не всегда нравится убивать. По правде говоря, ненавижу мысль о том, чтобы прикончить человека лишь потому, что он чертовски глуп, упрям и окончательно отчаялся. Если бы вы вышли замуж, тогда Ффолкс не смог бы…

Норт осекся, с ужасом посмотрел на Кэролайн и стремительно вылетел из комнаты.

— Превосходная идея! — прошептала девушка в пустоту спальни, по углам которой уже начали собираться предвечерние тени.

Было уже пять часов вечера, когда, предварительно постучав три раза быстро и два медленно и зловеще, появился Триджигл, державший в руках тяжелый том, переплетенный в темно-коричневый сафьян. Он поднес книгу к кровати и очень осторожно положил на покрывало. Она, казалось, весила столько же, сколько Кэролайн и Триджигл, вместе взятые. Кэролайн удивленно посмотрела сначала на том, потом на Триджигла.

— Что это? Исторические доводы в пользу того, почему Молодые Особы Женского Пола не должны оставаться в Маувт Хок больше десяти минут?

— Десять минут слишком много, — заметил Триджигл, уставясь в пространство над ее головой.

— Что это за книга?

— Его милость посчитал, что вас может утомить вынужденное безделье. Он не пожелал проводить с вами время, что вполне понятно, поскольку он из рода Найтингейлов. Поэтому и просил принести книгу, которая могла бы развлечь вас. Я выполняю распоряжение его милости. Это нечто вроде легенды, давно хранившейся в семействе Найтингейлов. Конечно, все это вздор, но, возможно, поможет скоротать время, пока вы достаточно поправитесь для того, чтобы покинуть этот дом.

— Спасибо, Триджигл. Что это?

— Здесь говорится о короле Марке Корнуоллском, как он был похоронен здесь, на земле Найтингейлов вместе с богатейшим кладом, а не, как думают многие, на юге, в Фаун, где он жил, сражался и умер.

— А что вы думаете об этом, Триджигл?

— У многих предков рода Найтингейлов было слишком богатое воображение.

— Включая теперешнего хозяина?

— Милорд слишком молод и слишком долго жил вдали от дома, чтобы я мог судить о его характере. Конечно, годы, проведенные в армии, лишили его многих иллюзий. В свое время мы сможем лучше понять милорда. По крайней мере у него достаточно здравого смысла Найтингейлов держаться подальше от вас, женщины, к несчастью, оказавшейся в его доме.

— Король Марк был настоящим романтиком. Я знаю эту легенду.

Триджигл одарил ее презрительным взглядом.

— Молодые Особы Женского Пола, кажется, все в этом уверены, хотя род Найтингейлов чтит короля именно потому, что тот был бессовестно предан королевой Изольдой и любимым племянником Тристаном. — Триджигл закашлялся и тряхнул головой:

— Прочтите книгу, если пожелаете. Могу добавить только, что выглядите вы вполне здоровой, мисс.

Надеюсь, после питательного супа из сардиньих голов вы выразите желание отправиться к себе домой.

— Суп из сардиньих голов, говорите? Триджигл кивнул и высокомерно поднял подбородок.

— Как мило со стороны Полгрейна! Откуда он знает, что это мое любимое блюдо? Повариха в Скриледжи Холл специально готовит его для меня. Должно быть, его милость упомянул об этом Полгрейну. Поблагодарите его, Триджигл. Боже, да если он каждый день будет подавать мне такой суп, я в жизни не расстанусь с Маунт Хок. Такая приятная неожиданность! Просто дождаться не могу, даже ослабела от голода! — Кэролайн коснулась ладонью лба и попыталась принять изможденный, больной и бледный вид. — Ах, моя бедная голова снова разболелась! В ногах слабость, а хрупкость моего деликатного сложения, врожденная тонкость души.., да это положительно… — Она осеклась, видя, как смертельно побелел Триджигл.

— Я оставлю вас, мисс, — объявил он голосом тюремщика, увидевшего узника, которому здесь быть ни в коем случае не полагается. — Надеюсь, ваши силы восстановятся. Может, лучше поспать и отдохнуть, вместо того чтобы читать это интересное повествование, которое на самом деле настоящая чепуха. Король Марк действительно послал своего несчастного племянника Тристана в Ирландию за своей невестой, Изольдой, неверной изменницей, как, впрочем, все женщины, и посмотрите, что вышло! Они выпили любовное зелье, предназначенное для короля Марка и его прекрасной невесты, и влюбились друг в друга, и предали короля, а Изольда убила служанку, чтобы та не рассказала обо всем Марку. И этот бедняга отпустил их! Не обезглавил, не вырвал ногтей, не велел переломать кости, — проклятый благородный идиот отпустил их!

— Да, думаю, он был настоящим глупцом, не правда ли? Ни малейшего чувства справедливости!

Триджигл мгновенно ретировался, свирепо хмурясь и не находя слов, чем дал Кэролайн повод заслуженно гордиться собой. Она еще долго лежала, растянув в улыбке рот до ушей.

Глава 13

— Кэролайн, это Флеш Сэвори, тот молодой человек, о котором я говорил тебе. Он выручил Рафаэла Карстейрса из беды.

— Как поживаете, мисс Кэролайн? — спросил Флеш, протягивая руку.

Он оказался красивым мужчиной, с золотистыми волосами, загорелым, улыбающимся и стройным. Она пристально оглядела его руку, прежде чем пожать:

— Вы левша, мистер Сэвори, или правша, или и то, и другое?

— И то, и другое, — ухмыльнулся тот.

— Как удачно. Любой карман с молниеносной скоростью, готова в этом поклясться.

— Совершенно верно, — жизнерадостно подтвердил Флеш. — Но это было до того, как капитан поймал меня с поличным и едва не сломал мою проворную левую руку. И теперь я честен и праведен, как эта несчастная рыбья голова, плавающая в тарелке, от вида которой у меня все внутренности переворачиваются. Это специальное угощение для гостей, мисс Кэролайн?

Девушка вздрогнула.

— Позвольте спросить, Кэролайн, вы съели остальное? — осведомился Норт, уставясь на рыбью голову.

— Должно быть, салфетка соскользнула, — пробормотала девушка, поспешно прикрывая останки сардины. Она сильно недооценила Полгрейна, Кума и Триджигла или, вернее, всех троих женоненавистников. Триджигл просто лучился злорадством, когда принес суп и поднял серебряную крышку для обозрения. Тошнота подступила к горлу, но девушка сдержалась, по крайней мере в присутствии Триджигла.

— Но кто мог приготовить вам рыбный суп? — осведомился Флеш. — У вас разлилась желчь?

— Нет, вряд ли. Просто некоторые джентльмены считают кулинарную пытку верным способом избавиться от нежелательного присутствия всех Особ Женского Пола, и моего в том числе.

Говоря это, Кэролайн улыбалась Норту, но он хмуро взглянул на проклятую тарелку, к счастью, прикрытую, а потом на дверь.

— Норт, Флеш пришел, чтобы обсудить случившееся с леди Элинор? — спросила девушка, чтобы отвлечь внимание Норта от его бдительных слуг, по крайней мере на время.

— Да, — кивнул тот. — Я думал, что вы тут просто умираете от скуки. Флеш расспросил обо всем, что мне известно. Теперь ваша очередь.

Он и Сэвори уселись около постели. Флеш одарил ее белозубой улыбкой, способной растопить сердце любой женщины. Кэролайн на мгновение почувствовала желание ответить на эту улыбку, но не смогла, потому что была голодна и думала о том, как жаль, что не приехала раньше, чтобы помочь Элинор. Никого не оказалось рядом, кроме человека, ненавидевшего тетю так сильно, чтобы, не задумываясь, ударить ножом в спину.

— Я ничего не знаю, Флеш. Меня здесь не было. Я не видела тетю Элинор почти три года. Норт повез меня в Сент-Эгнес Хед, на то место, где она была убита. Вы так и не узнали, что случилось с ее лошадью?

— Узнали, — ответил Норт. — Я говорил с Робином. Он объяснил, что лошадь оставалась в конюшне, так что, очевидно, Элинор не ездила верхом в этот день. — Подумав немного, он добавил:

— Когда я нашел вашу тетю, просто не сообразил, что в этот день на ней не было амазонки, только голубое платье, в котором она, конечно, не могла сесть на лошадь. Проклятие, какой же я болван!

— Сильно сомневаюсь, есть ли какая-то разница в том, ездила она в тот день верхом или нет, Норт.

— Совершенно верно, милорд, — вмешался Флеш. — Нет смысла винить себя. Мисс Кэролайн права. Никакого значения это не имеет. Но мне кажется, существует несколько вероятностей. Бедная леди могла ехать с кем-то в экипаже или кабриолете, скорее всего, с тем, кого она знала.

— Да, вероятно, — согласился Норт. — Я беседовал с миссис Трибо о том дне, когда я обнаружил Элинор. Она сказала, что миссис Пенроуз каждый день, регулярно, как часы, ездила на прогулку верхом. После того, как мы вспомнили о ее лошади, я снова говорил с экономкой и объяснил, что лошадь Элинор оставалась в конюшне. Миссис Трибо сказала, что хозяйка любила гулять пешком. Кроме того, миссис Трибо не помнит, чтобы кто-то заезжал за Элинор в карете. По-видимому, миссис Пенроуз не всегда была точна, как часы. Когда вернетесь в Скриледжи Холл, неплохо бы снова поговорить с миссис Трибо, попытаться освежить ее память. Кроме того, как хозяйка, вы, естественно, должны пользоваться доверием слуг, которые не желают мне даже в глаза взглянуть, только стоят, переминаются с ноги на ногу и утверждают, что ничего не знают.

— В этом нет ничего необычного, — деловито заметил Флеш. — Слуги должны быть очень осторожны с теми, кто не платит им жалованье.

— Обязательно поговорю, — пообещала Кэролайн. — Похоже, тетя Элинор встречалась с кем-то вдали от Скриледжи Холл.

— Или неизвестный похитил ее во время прогулки, — вставил Норт. — Но, скорее всего, это был тот, кого она знала. Кому симпатизировала и доверяла.

— Куча возможностей, — согласился Флеш. — Однако я знаю немало негодяев, готовых на все. Придется как следует все разнюхать, конечно, незаметно. Капитан считает меня тихоней с большими ушами, и я действительно таков, когда мне это выгодно. — Он наклонился к постели, сжав на коленях руки:

— Мисс Кэролайн, как вы думаете, молодой Беннет Пенроуз мог убить вашу тетю?

Тон был серьезным, убийственно серьезным.

— Не знаю. Когда я впервые встретила его, посчитала капризным мальчишкой, с отвратительной ухмылкой, трусливым и безвольным, хотя он далеко уже не мальчишка. Ему двадцать восемь. Просто не знаю, Флеш. Когда мистер Броган прочитал ее завещание, Беннет пришел в бешенство, обвинил мистера Брогана в подделке, в том, что он был любовником тети Элли, строил подлые заговоры против Беннета и лишил его денег дяди. Но думаю, Беннет вполне способен на убийство. Крайне несимпатичная личность.

— Неплохое начало, Флеш. Узнайте, где был мистер Беннет Пенроуз, когда убили Элинор. Если шатался где-то в округе, значит, переходит на первое место в списке, и я получу огромное удовольствие, лично превратив его в бифштекс.

— Если ее убили из-за денег, — вздохнула Кэролайн, — проще было бы обвинить меня.

— И обвинили бы, — холодно бросил Норт, — обретайся вы в этих местах, но вы тогда жили в Ханимид Мэнор. Я уже упоминал об этом, но вы в то время были немного расстроены, если припомните.

Он поднялся.

— Ну а теперь, Кэролайн, я лично побеседую с Полгрейном и постараюсь, чтобы он послал ужин, который не перепугает ваших гостей, если, конечно, не прикрыть его вовремя салфеткой. Простите, что такое случилось, хотя, собственно говоря, удивляться тут нечему.

Кэролайн умудрилась выдавить улыбку, несмотря на головную боль, с каждой минутой становившуюся все сильнее.

— Ничего страшного, Норт. Представляете, я с нетерпением жду, что ваши слуги выкинут в следующий раз. Всегда восхищалась хитростью и изобретательностью, а им ее не занимать. — Она вздохнула. — Хотелось бы мне только, чтобы они вкладывали в это поменьше злобы.

— А что это за огромный том? — поинтересовался Флеш. — Фамильная библия Найтингейлов, милорд?

— Нет, — нахмурился Норт. — Что это, Кэролайн?

— Это легенда, переходящая из поколения в поколение, с комментариями ваших предков. Они верили, что король Марк жил и умер здесь, в Маунт Хок, а не в Фаун. Я только начала читать. Первые заметки написаны рукой пятого барона Хока, Донниджера Джорджа Найтингейла, первого виконта Чилтона. Они относятся к началу прошлого века. Значит это ваш прапрадед, не так ли?

— Совершенно верно.

Норт поднял тяжелую рукопись и начал листать.

— Понятия не имел, что прапрадед был таким любителем преданий. Он написал почти половину всей книги, и каждая запись датирована, совсем как в дневнике. Вот, послушайте:

"Совсем рядом с Уил Уеффел, в заброшенной дикой местности, моя молодая молочница Барни нашел золотое украшение, завернутое в выцветшую потертую ткань из золотых нитей, и принес мне, держа бережно, как отец — маленького сына. Это оказался золотой браслет, очень, очень древний, с тремя выгравированными буквами: REX — король. Уверен, что он принадлежал королю Марку. Я навсегда сохраню его в надежном месте, и когда отыщу место упокоения Марка в Найтингейле, с благоговением положу браслет в могилу благородного монарха”.

— Очень интересно, — заметил Норт, поднимая голову. — Но где, черт возьми, этот золотой браслет, который прадед намеревался хранить вечно? Никогда не видал его и не слыхал о таком.

— Молочница по имени Барни? — засмеялся Флеш. — И ваш прадед сравнил благоговение мальчика с чувствами отца, держащего новорожденного сына на руках? Звучит довольно странно, милорд. Однако я хотел бы посмотреть на этот золотой браслет. Интересно, сколько можно было бы получить за него в Лондоне?

— Довольно дорого, полагаю, — в свою очередь, расхохоталась Кэролайн. — Да, ведь здесь служит горничная, которую зовут Тимми. Это обиталище мужчин, и, очевидно, так продолжалось много-много лет. Хорошо вам, Флеш! Не приходится бояться подсыпанного в кофе яда или появления неизвестного в темную ночь — вы принадлежите как раз к тому полу, которому позволено здесь жить.

Она снова взглянула на Норта, продолжавшего хмуро листать толстую книгу, в которой прапрадед умудрился заполнить ужасающее количество страниц.

— Если вам интересно, могу пересказать, — предложила она.

— Теперь припоминаю, — медленно произнес Норт. — Отец говорил об этом в детстве. Рассказывал истории о короле Марке, чтобы я поскорее заснул, наставлял, что если люди не могут довериться племянникам, лучшим друзьям и братьям, миру придет конец, а цивилизации рухнут. — Он долистал книгу до конца. — Видимо, отец написал всего с дюжину страниц. Скажете мне потом, открыл ли он что-нибудь, способное потрясти землю.

Девушка кивнула.

— Я бы предпочел верить, что здесь похоронен король Артур, — вмешался Флеш, заглядывая через плечо Норта. — Такой лихой парень, куда более знаменитый, а уж этот старый Мерлин, и круглый стол, и все такое. Подумать только, что Святой Грааль мог быть спрятан на земле Найтингейлов!

— Вы правы, — кивнула Кэролайн. — Король Артур куда романтичнее. Правда, не так много людей знает о бедном короле Марке. Что с вами, Норт? Откуда такой скептический вид? Вы слишком молоды, чтобы обратиться в истинную веру. Возможно, состарившись и одряхлев, вы тоже станете писать о несчастном Марке и о том, как его похоронили под яблонями на восточном склоне.

Кэролайн наскоро проглядела бесчисленные записи в дневнике, все философские рассуждения, встречавшиеся временами карты, доказательства присутствия короля Марка в этих местах и сразу же увидела, что здесь нет ни слова, написанного женщиной, или упоминания об Артуре или о ком-нибудь другом. Конечно, женщинам во все временя не доверяли, но женоненавистничество Найтингейлов было более чем очевидным, если вспомнить о неприязни, которую питали к ней Кум, Полгрейн и Триджигл. Кроме того, в Маунт Хок не было ни одного женского портрета. Почему? Что же все-таки произошло? Конечно, дело в каком-то предательстве! Измене прапрабабки Норта? Если это так, у мужчин Найтингейлов слишком хорошая память.

Подняв глаза, девушка заметила, что Флеш пристально наблюдает за ней.

— У меня на подбородке все еще пятно от сардиньей головы?

— О нет, мисс Кэролайн! Просто я подумал, что жена капитана, леди Виктория, будет очень рада встретиться с вами. Она бесит капитана.., э-э-э.., сэра Рафаэла, заставляет вопить от ярости, и он, по чести говоря, просто наслаждается этим.

— Мне бы хотелось познакомиться с ней, — вяло согласилась Кэролайн. У нее внезапно появилось столько забот и тревожных мыслей, сколько денег у викария на тарелке для пожертвований во время воскресной службы.

— Кэролайн, — позвал Норт, — Флеш начнет действовать, а я позабочусь о том, чтобы ваш желудок не усох окончательно. Скоро приду.

Ни Кум, ни Триджигл, ни Полгрейн так и не появились. Ужин принес сам Норт и, судя по всему, наблюдал за его приготовлением. Жареной свинины хватило бы на добрую дюжину едоков, а кроме этого, было с полдюжины других блюд, накрытых серебряными высокими крышками.

— Ешьте, — велел он, поставив поднос у постели и подождав, пока она положит в рот кусочек восхитительной жареной свинины, объяснил:

— Рафаэл Карстейрс был капитаном корабля, а на самом деле шпионом военного министерства, и делал все, чтобы нанести поражение Наполеону на море. Когда он вернулся и стало известно о его подвигах, Рафаэлу предложили уничтожить печально знаменитый и вновь возрожденный Клуб Адского Пламени. Вы знаете, о чем идет речь — молодые люди дебоширят, выкидывают всякие мерзости, о которых не говорится в приличном обществе. Он выполнил поручение, после чего его возвели в рыцарское достоинство. У него есть брат-близнец, как две капли воды похожий на него, барон Драго, и об этом можно рассказывать сказки долгими зимними ночами. Однако Флеш по-прежнему называет Рафаэла капитаном. Он помогает мне управлять оловянными рудниками в Маунт Хок. Рудник У ил Дэвид требует постоянного ремонта. Постоянно, Бог знает откуда, сочится вода, просто не знаю, какое еще оборудование купить, чтобы прекратить наводнение, и какие щели затыкать. Все это очень странно! Ведь рядом ваш рудник Уил Китти, где дела идут как по маслу.

— Я всего лишь раз говорила с управляющим, но он кажется вполне знающим и порядочным человеком. Его имя мистер Питри. Почему бы вам не поговорить с ним?

Норт кивнул, и Кэролайн насадила на вилку кусочек великолепного вареного картофеля с маслом. Но мысли ее были далеко. Мистер Питри сказал, что на рудниках все в порядке, но, с другой стороны, возможно, просто думал, что поскольку хозяйка — женщина, значит, не способна разбираться в сложных делах управления рудниками. Девушка нахмурилась, решив еще раз поговорить с мистером Питри.

— Почему такой мрачный вид? Опять болит голова?

— Нет, пришлось вспомнить, что я женщина.

— Но, по-моему, это вовсе не трудно держать в уме.

— Вы удивились бы, узнав, сколько сложностей с этим связано, — рассмеялась Кэролайн. — По правде говоря, я просто задалась вопросом, уж не скрывает ли от меня мистер Питри какие-нибудь трудности.

— Если у него в голове осталось хоть немного мозгов, он ничего не станет скрывать.

— Спасибо, — кивнула девушка, протягивая руку, и, заметив недоуменный взгляд, тут же отдернула ее.

Норт почему-то снова нахмурился и стал внимательно рассматривать сапоги.

— Рафаэл Карстейрс, наверное, любит свою жену. Я слышал, как они смеялись, еще когда только подходил к двери их дома. И видел, как он ее целовал.

— А почему бы ему не любить жену? Норт просто пожал плечами, явно расстроенный собственными неуместными высказываниями.

— Не знаю. Она хорошенькая женщина, хотя, по-моему, ничего из ряда вон выходящего.

— Ну, а капитан считает ее необыкновенной. А вы когда-нибудь встречали женщину, которую считали необыкновенной, Норт?

— Нет.

— Вы еще очень молоды и к тому же родились мужчиной. Возможно, вас требуется выдержать, как хорошее вино: нужно созреть по-настоящему, прежде чем найти ту единственную, которая стала бы для вас исключительной.

— Возможно, хотя и сомнительно. Именно это, по-вашему, и сделал Рафаэл Карстейрс? Привязался к единственной для него женщине?

— Похоже на то, если верить Флешу Сэвори. По всему видно, они очень любят друг друга.

Норт что-то пробурчал, но вслух сказал только:

— Просто они не так уж долго женаты. Посмотрим, что будет через несколько лет.

— Вы не только незрелый юнец, но еще и циник. Вам это не идет, Норт.

Но он безразлично пожал плечами.

— Ваши беременные девушки завтра приезжают в Скриледжи Холл.

— Трус, — пробормотала она себе под нос, но достаточно громко, чтобы Норт расслышал; однако он ничего не сказал.

— О Боже! — внезапно вскинулась Кэролайн, подавившись кусочком нежного, запеченного фазана. — Мои беременные девушки. О Боже!

Схватив стакан воды, она залпом осушила его и, немного отдышавшись, выдавила:

— Господи, я должна быть там, Норт. Я прекрасно себя чувствую. Еще одна ночь в этой великолепной постели, и я разленюсь не хуже мопса миссис Тейлстроп. Отвратительное животное, должна вам сказать, но тем не менее достаточно здоровое.

— Я попрошу доктора Трита утром приехать и осмотреть вас.

— Нет, правда, я совершенно поправилась, Норт. Кроме того, все ваши придворные женоненавистники будут так счастливы увидеть, как я сажусь в экипаж, что, вероятно, начнут танцевать вальс прямо в вестибюле. Ни за что не желаю пропустить подобное зрелище.

— Возможно. Прекрасно, я провожу вас домой завтра утром.

— Норт?!

Он приподнял темную бровь. Блестящие черные волосы спадали на лоб, и Норт выглядел таким же опасно-зловещим и мрачным и столь же бесконечно обворожительным, как любой герой модного романа. Короче говоря, настолько великолепным, что у Кэролайн невольно вырвалось:

— Может, вы хотели бы поцеловать меня на ночь?

Глава 14

Норт отшатнулся, как от удара. Мрачный смуглый герой мгновенно исчез, а на его месте появился до смерти перепуганный, готовый в панике сбежать на край света человек.

— Нет, — твердо сказал он, однако, чуть поколебавшись, все-таки шагнул к ней и, наклонившись, слегка сжал ее подбородок и приподнял лицо. — Проклятие! — шепнул Норт, обдавая ее щеки теплым дыханием, — твой рот восхитительно мягок, и сладок, и… — И он припал к ее губам, дразня их своим языком и слегка прикусывая. Сжав ладонями ее лицо, Норт сел на постель. — Очень плохая идея, — выдохнул он, снова начиная целовать Кэролайн. — Ужасная идея. Всякая идея, вызывающая подобные ощущения, не просто отвратительна, но еще и опасна, как сам дьявол.

Кэролайн приоткрыла губы и почувствовала укол острого наслаждения, как только его язык проник в глубины ее рта.

— О Господи! — охнула она и обвила руками его шею, изо всех сил притягивая к себе Норта.

Он пытался, честно пытался отстраниться, но, не успев ничего сообразить, уже лежал на ней и ощущал мягкость ее живота через одеяла и ночную сорочку. Он все сильнее вжимал ее в перину, сам не желая того, но не в силах остановиться, все настойчивее терзал ее губы и безошибочно потянулся к теплой груди Кэролайн. И прикосновение мягкой плоти, едва прикрытой легкой батистовой сорочкой, этого упругого холмика, так идеально помещавшегося в его ладони, заставило Норта взметнуться с постели.

Он встал, тяжело дыша, сгорая вожделением и зная, что, не будь Кэролайн так ангельски невинна, ей достаточно было бы взглянуть на него, чтобы понять, как отчаянно он ее желает, как стремится взять сейчас же и, забыв о поцелуях и ласках, глубоко вонзиться в нее, почувствовать, как смыкается вокруг него бархатистая влажная глубина, и понимать лишь одно — подобного он еще в жизни не испытывал.

— Вы уезжаете утром, — едва выговорил Норт. Еще неотдышавшись, словно пробежал не меньше мили. — Так нужно. Я не смогу вынести этого, просто не смогу.

Он широкими шагами устремился из комнаты, не остановившись, даже когда девушка окликнула:

— Вы снова ведете себя, как трус, Норт! Проклятый трус.

Норт с силой захлопнул за собой дверь.

И доктор Трит, и его сестра Бесс навестили Кэролайн на следующее утро. Бесс, как всегда, скромно отошла в сторону, ожидая, пока потребуется ее помощь. Доктор Трит сел, взял Кэролайн за запястье и взглянул на карманные часы.

— Превосходно, — объявил он, посчитав пульс. — Абсолютно нормальный. Позвольте, я проверю глаза.

Он наклонился ближе, и Кэролайн почувствовала на лице теплое, отдающее мятой дыхание. Но это не подействовало на нее так, как близость Норта. Она хотела лишь одного: чтобы осмотр поскорее закончился. Девушка закрыла глаза, пока он ощупывал шишку на голове.

— Постепенно уменьшается. Сегодня утром голова болела?

— О нет. Я, правда, прекрасно себя чувствую. Руки доктора скользнули по шее, замерли на плечах. Он прижался ухом к ее груди, прислушиваясь к биению сердца.

— Она выглядит совершенно здоровой, Бенджамен. Открыв глаза, Кэролайн увидела Бесс Трит, стоявшую рядом с братом. Доктор улыбнулся сестре и, взяв ее за руку, легонько сжал ее пальцы.

— Она похожа на Элинор, верно, Бесс?

— Разве что немного. Эти зеленые глаза так и горят лукавством, но Элинор была совсем другой, полной смеха и веселья, и такой прекрасной. Кэролайн когда-нибудь тоже станет красавицей, но в своем роде. Позволь ей быть собой.

— Ты права, она действительно красива по-своему, но чем-то напоминает Элинор.

Он поднялся, по-прежнему не отрывая глаз от Кэролайн.

— Его милость сказал, что проводит вас в Скриледжи Холл сегодня утром, при условии, что я это позволю. Вы вполне здоровы. Однако я приеду осмотреть вас завтра. Не имеет смысла рисковать.

Бесс Трит, мягко улыбнувшись пациентке, осторожно пожала ей руку.

— Вы это вы, мисс Деруэнт-Джонс, и никто иной. Надеюсь, вы не обидитесь на мои слова. Ваша тетя была очень необычной женщиной, какой, надеюсь, и вы будете когда-нибудь, и много значила для моего брата. Увидимся завтра. Удачи с воробушками.

— Какими воробушками?

— Беременными девушками, — пояснил доктор Трит. — У моей сестры оригинальное чувство юмора.

Кэролайн откинула голову на подушку, глядя вслед уходящим из-под полуопущенных век. Почему Норт не пришел вместе с доктором Тритом? Она спросила об этом, когда Норт помогал ей спуститься по широкой лестнице Маунт Хок. Правда, она не нуждалась в его помощи, но наслаждалась ощущением мускулистой руки под своей ладонью, близостью этого человека. Оставалось только гадать, чувствовал ли он что-то этим утром или мужская похоть просыпается исключительно в вечерние часы.

— У меня были другие дела, — отозвался он, не глядя на Кэролайн.

— Какие именно?

Норт, по-прежнему не поднимая глаз, остановился на ступеньках:

— Не припоминаю, чтобы они каким-то образом касались вас. Совать нос туда, куда вас не просят.., вам это не пристало, Кэролайн. Почему вы спрашиваете?

— Мне почему-то кажется, что вы, по требованию ваших слуг-женоненавистников, согласились убедить доктора Трита, что я здорова, как пташка, и готова уехать отсюда через час.

— Да, но так или иначе вам пора. Взгляните, Кэролайн, все они выстроились, чтобы попрощаться с вами. Жаль только, что они не собираются вальсировать.

— Надеюсь, все они сгорят в аду, — пробормотала она себе под нос.

Но Норт расслышал ее и хмыкнул. Как прекрасно звучит его хрипловатый смешок!

— Мисс покидает нас, — объявил Триджигл, не успела Кэролайн поставить ногу на нижнюю ступеньку.

— Да, — откликнулась она, — но вернусь к ужину. Не правда ли, какой приятный сюрприз, Кум?

— Осмелюсь сказать, очень приятный, — кивнул тот, — но, боюсь, мистер Полгрейн начинает страдать от жесточайшей мигрени. Господь один знает, что мы будем есть сегодня вечером. Возможно, вам лучше подождать, мисс. Лучше всего будет почтить своим присутствием Скриледжи Холл сегодня вечером.

Кэролайн рассмеялась. До чего же они все-таки забавны!

— Ну что же, во всяком случае, передайте Полгрейну, что, хотя мне очень понравился суп из сардиньих голов, моих гостей едва не вывернуло при одном взгляде на это блюдо.

— По-моему, это выражение слишком откровенно! Чересчур вульгарно и не подобает молодой Особе Женского Пола. Вероятно, слово “стошнило” куда больше подходит в этом случае. Ну вот, я открыл для вас парадную дверь, и мистер Оуэн готов увезти вас подальше.., увезти вас домой.

Кэролайн, ничего не ответив, вышла вместе с Нортом на очень широкие и протертые ступеньки парадного крыльца. Оуэн уже стоял около древнего кабриолета, запряженного такой же древней кобылой.

— Боже мой, Оуэн, откуда ты выкопал это?

— Доброе утро, Норт, Кэролайн. Миссис Трибо посчитала, что с вами нужно обращаться как можно бережнее, вот и появилась эта реликвия. Надеюсь, колеса не отвалятся.

Кэролайн повернулась к Норту, и положив ладонь на его рукав, прошептала:

— Благодарю вас.

Ей хотелось попросить Оуэна сесть на козлы скрипучего экипажа и уехать на нем в Лондон или даже дальше, оставив ее наедине с Нортом, но вместо этого она лишь спросила:

— Вы приедете к ужину сегодня вечером?

— Да, — ответил он, отрицательно покачав головой. Девушка лукаво улыбнулась, слегка коснулась пальцем его подбородка и, встав на цыпочки, поцеловала в щеку, едва коснувшись языком теплой кожи.

— Ну вот, теперь, надеюсь, Полгрейна, Кума и главного врага Триджигла хватит удар!

Норт, не отвечал, желая лишь одного: взять ее сейчас, в эту минуту, на переднем крыльце, или в кабриолете, посадив себе на колени.., или лежащую на противоположном сиденье, с поднятыми на голову юбками… Господи, да ведь в кабриолетах всего одно сиденье… Нет, он просто со сказочной быстротой превращается в полоумного болвана, совершенно одуревшего от страсти.

Норт тряхнул головой и окинул Кэролайн самым ледяным взглядом, на который оказался способен.

— Проклятие, Кэролайн, ты сделала это специально.

— Конечно, но зато, как приятно, не правда ли? Увидимся вечером. Ну а теперь я отправляюсь посмотреть, все ли в порядке с моими беременными леди.

— Берегите себя, — отозвался Норт. — Сегодня мы втроем обсудим, что делать с чертовым папашей Оуэна.

— Э-э-э… Норт, — заикаясь спросил Оуэн:

— Вы ведь не держите его в темнице?

— Нет, он заперт в маленькой комнате в восточном крыле. И хотя настроение у него не из лучших, зато он ничего не может сделать Кэролайн.

— Если он видел, как Кэролайн целовала вас, возможно, поймет, что все потеряно.

Норт дернулся, словно получив пулю в грудь.

— Какого дьявола.., что это значит, Оуэн.

— Просто достаточно видеть, как Кэролайн смотрит на вас, как дотрагивается, когда вы рядом. А ваши глаза, Норт, всегда темнеют, и вы взираете на нее, словно голодающий на сытный обед, и.., ну, словом, каждому очевидно, что…

— Ничего никому не очевидно, — вмешалась Кэролайн и, крепко схватив Оуэна под руку, повела к экипажу.

— Сам будешь править, Оуэн, или позволишь мне?

Но тот уставился на восточное крыло, словно старая незамужняя тетушка при виде спаривающихся лошадей.

— О Боже, как, по-твоему, он следит за нами?

— Надеюсь, — кивнула девушка и, широко улыбнувшись, прикоснулась губами к подбородку Оуэна и на мгновение прижалась к нему. Потом, для ровного счета поцеловав еще раз, удовлетворенно кивнула:

— Ну вот. Пусть теперь считает меня двоемужницей.

— Кэролайн!

— Ох, Оуэн, перестань говорить, как чопорная жеманная старая дева! Едем!

Кузен хлестнул кнутом старую клячу, и Кэролайн внезапно почувствовала, что не в силах оторвать взгляда от Маунт Хок. Норт стоял на крыльце, глядя ей вслед. Кэролайн помахала ему, и милорд немедленно вошел в дом. Девушка решила, что Норт не увидел ее. Возможно, лорд Чилтон близорук и не заметил, как она с ним прощалась.

Кэролайн подняла глаза на окна третьего этажа и вздрогнула, каким-то шестым чувством сознавая, что мистер Ффолкс там, у окна, следит за ней, наблюдает, ждет и строит планы.

* * *

Кэролайн оглядела женщин, оказавшихся на ее и только на ее попечении. Одна из них была совсем юной — четырнадцатилетняя Элис, маленькая, худая, с резко выдающимся вперед огромным животом, казавшимся непомерным на ее неразвитом теле. Она была так бледна и напугана! Если бы Кэролайн встретила мужчину, погубившего Элис, то убила бы. На мгновение она почувствовала такую бешеную ярость, что побоялась пошевелиться и произнести хотя бы слово. Только когда удалось немного взять себя в руки, Кэролайн спросила:

— Не хочешь ли еще печенья, Элис? В них так много изюма! Это очень вкусно, попробуй. Миссис Трибо считает, что тебя нужно немного откормить.

— Спасибо, мисс Кэролайн, — медленно и очень старательно выговорила Элис. — Они выглядят вело..великолепно.

Даже пальцы девушки были тонкими и очень белыми, под тонкой кожей проступали голубые ручейки вен. Она выглядела такой же хрупкой, как пастушки на дрезденском фарфоре.

Кэролайн повернулась к двадцатилетней Эвелин, соблазненной юным отпрыском семейства, в котором она служила. Когда девушка забеременела, тот уведомил любящую мамашу, что Эвелин — развратная тварь, что она явилась в его спальню и сама залезла в постель, и поглядите, что пытается сейчас сделать: скомпрометировать его, чтобы заставить жениться. Конечно, ее выгнали, не дав рекомендаций. Эвелин не хотела возвращаться к родителям, что было вполне понятно, поскольку в маленьком доме в Маусхоул и без того бегало восемь ребятишек, а отец в пьяном виде скандалил и дрался, что случалось почти каждый день. Именно тогда леди Элинор нашла ее на берегу, горько плачущую и не обращавшую внимания на то, что прилив подбирается все ближе и уже лижет обутые в туфельки ноги.

— Еще чашку чая, Эвелин?

— Большое спасибо, мисс Кэролайн. Ужасно здорово.., то есть мне следовало бы сказать, что с вашей стороны так мило предложить мне чай, не правда ли, мисс Мэри Патрисия?

— Совершенно верно, Эвелин, — кивнула мисс Мэри Патрисия. — И общество такое утонченное.

Кэролайн лукаво улыбнулась Мэри Патрисии, не просто Мэри, а именно Мэри Патрисии, обладающей поистине необычайным присутствием духа и сильным характером для двадцатидвухлетней девушки, старшей из пятерых дочерей викария, жившего в Дорсете. Мэри Патрисия кончила одну из многочисленных академий для молодых леди и стала гувернанткой в богатом семействе, где двое очень маленьких, донельзя испорченных детей доводили ее едва ли не до безумия. Как-то раз хозяин дома, мистер Тренуит, застал ее врасплох в дальнем уголке сада и взял силой.

— Однажды, — рассказывала Мэри Патрисия, — всего однажды, и моя жизнь разрушена! Идти некуда, я не знаю, что делать, а в животе растет ребенок.

Тетя Элинор нашла девушку в Труро, в пивной, где та пыталась получить место служанки. Кэролайн протянула Мэри Патрисии чашку чая и маленький сэндвич с огурцом. Только сейчас до нее дошло, что в доме есть мужчины: Оуэн Ффолкс и Беннет Пенроуз. Именно мужчины так жестоко сломали судьбы этих маленьких воробушков.

"Нет, — думала Кэролайн, нахмурившись, — Бесс Трит зря дала им такое прозвище. Они не воробушки. Они люди. Личности. — И Кэролайн надеялась, что все они когда-нибудь смогут обрести свое место в жизни. — Нет, даже в шутку не стоит называть их воробушками”.

Она заметила, что Элис снова дрожит. Возможно, знает, что в доме есть мужчины. Господи, что делать, как ободрить девушек? Кэролайн понимала, что Оуэн не причинит им зла, но как насчет Беннета? Правда, у него ангельская внешность, но душа.., душа, словно у приспешника дьявола: вечно недоволен собой и, следовательно, окружающими, готов на все, лишь бы удовлетворить минутный каприз. Какое ужасное положение!

Именно Элис робко упомянула вслух о том, о чем сейчас думала Кэролайн.

— Я смотрела.., то есть заметила мужчину. Вовсе не старый, и красивый, и, по всему видать, живет здесь.

— Это все красавцы, — кивнула Эвелин, похлопав по худой ручонке Элис. — Да, да, красавчики считают, что имеют право на любую женщину, и, конечно, эта самая женщина должна сразу же покориться, потому что они красивы, и все тут. Дураки, паршивые дураки. Не волнуйся, Элис! Мисс Кэролайн обо всем позаботится.

И Кэролайн мысленно поклялась всеми силами защитить девушек. Всеми силами. Как только сможет.

— Мой кузен Оуэн Ффолкс действительно живет здесь, — объявила она, весело улыбаясь. — Он очень хороший человек. Другой кузен, Беннет Пенроуз, тоже поселился в Скриледжи Холл. Это тот, о ком говорила Элис, красивый, но, по чести говоря, не очень хороший человек. Однако я поговорю с ним. И не позволю вам ни на секунду усомниться, что вы здесь в безопасности. И не о чем волноваться.

Эвелин рассмеялась искренне, от всей души, и погладила себя по выступающему животу.

— Даже самый похотливый молодой человек и не посмотрит на нас, по крайней мере до родов. Не тревожься, Элис, никто тебя здесь не обидит. А если кто-то потом и попытается, клянусь, что выпущу из него кишки, а может, и отсеку кусочек от его жалкого сморщенного орудия. — Нагнувшись, она подняла юбку и показала всем небольшой кинжал, прикрепленный к подвязке. — Больше я никогда не окажусь беспомощной перед ними.., то есть перед этими ядовитыми змеями.

— Прекрасная идея! — похвалила Кэролайн. — Мне тоже следовало бы носить такой. Спасибо, Эвелин, за совет.

— И я не желаю быть беспомощной, — вмешалась Элис, но тут же охнула:

— Только я ужасно боюсь.

— Ты сама еще ребенок, — покачала головой мисс Мэри Патрисия, похлопав Элис по руке. — Неудивительно, что ты всего пугаешься. Но больше с нами никогда не случится ничего дурного, ведь так, мисс Кэролайн?

— Конечно, не случится, по крайней мере если это будет зависеть от меня.

Она вспомнила их приезд: все трое были втиснуты в маленькую двуколку викария и едва не сидели друг у друга на головах, а этот проклятый служитель Божий обращался с ними, как с остатками спитого чая в своей чашке! Можно подумать, по собственной вине они оказались в таком положении. Он даже попытался протестовать против их пребывания в Скриледжи Холл, в обществе молодой незамужней девушки, но Кэролайн быстро заткнула ему рот, пообещав:

— Они будут здесь счастливы. Я об этом позабочусь.

— Но они не заслуживают никакого счастья! Вы и ваша тетя не правильно понимаете многие вещи, и…

— Интересно, в чем же заключается правильное понимание, викарий?

— Общество их отвергло. Они должны оставаться отверженными. Они согрешили, и были пойманы, и опозорили весь женский пол, и… — И тут Кэролайн бросилось в глаза белое, осунувшееся, перепуганное лицо Элис, съежившейся от слов викария, словно от безжалостных ударов. Эвелин, напротив, вызывающе сверкала глазами, сжав кулаки. Мисс Мэри Патрисия высокомерно подняла подбородок, будто происходящее ее вовсе не касалось, или.., или делая вид, что оскорбления ее совершенно не трогают.

— Немедленно уезжайте, мистер Пламберри, — велела Кэролайн. — И не берите на себя труд возвращаться, иначе я попросту вас пристрелю.

— Вы переутомились, — пробормотал викарий, шагнув к ней и протягивая руки. — Бедное дитя, вы сами не знаете, что говорите. Скорбь по ушедшей так рано тете… Леди Эвелин не должна была обременять вас столь непомерной ношей, и…

— Прощайте, викарий. Убирайтесь, да поскорее. Он послушался, но девушка понимала, что викарий просто считает ее истерической слабой женщиной, которая не в состоянии увидеть правоту так называемых “порядочных” людей. Обернувшись к новым знакомым, она громко сказала:

— Добро пожаловать в Скриледжи Холл. Меня зовут Кэролайн Деруэнт-Джонс. Вас здесь с нетерпением ждали. Все будет хорошо, обещаю.

И вот теперь она постоянно думала, сможет ли сдержать обещание. Элис выглядела немного получше, чем в день приезда, но страх, нерассуждающий слепой страх оставался, а в светло-голубых глазах стояла такая настороженность, что Кэролайн хотелось громко, во весь голос пожаловаться на несправедливость жизни. Бедняжку подстерегли трое молодых дворянчиков из Сент-Ив и изнасиловали по очереди. Что же касается Эвелин, то, несмотря на показную храбрость, у нее хватило здравого смысла носить привязанный к ноге кинжал. Сообразительная девушка, ничего не скажешь! Мисс Мэри Патрисия выглядела спокойной и хладнокровной, словно монахиня за утренней мессой, но если приглядеться хорошенько, можно было заметить, что ее белые руки слегка дрожат.

— Думаю, Эвелин умнее всех нас, — искренне похвалила Кэролайн. — Все женщины очень-очень уязвимы, потому что слабее многих мужчин. И, к несчастью, многие из них достаточно подлы и бесчестны. Меня тоже едва не изнасиловал такой, поэтому могу понять, что случилось с вами. Я велю всем нам купить кинжалы, хорошо?

Элис неожиданно заплакала; худенькие плечики жалко вздрагивали. Эвелин поспешила к ней и, обняв нежно, прошептала:

— Тише, малышка, тише. Мисс Кэролайн позаботится, чтобы у тебя все кончилось хорошо.

— Я бы, пожалуй, предпочла револьвер, — задумчиво объявила мисс Мэри Патрисия. — Интересно, делают ли теперь маленькие револьверы, мисс Кэролайн, как, по-вашему?

Кэролайн ни секунды не колебалась. Идея была блестящей.

— Делают. Я даже попрошу специально отрезать для вас узенький ремешок, чтобы можно было пристегнуть его к ноге. Вы именно этого хотите?

— Да, спасибо. Ну а теперь, Элис, — деловито объявила Мэри Патрисия, — пора заниматься. Ты и Эвелин научились правильно говорить, теперь пора и читать, не хотите же вы всю жизнь оставаться неграмотными невежественными девушками?

— Нет, мисс Мэри Патрисия, — отозвалась Элис, с трудом вставая со стула.

— А мы не можем еще почитать ехидную историю, написанную этим языкастым парнем, мистером Вольтером?

— Конечно, — согласилась мисс Мэри Патрисия, грациозно поднимаясь. — Эвелин любит “Кандида”, — пояснила она.

— И мне “Кандид” нравится. — Кэролайн встала. — Только теперь давайте я позову миссис Трибо, и она покажет ваши комнаты. Надеюсь, они вам понравятся.

— Во всяком случае, это лучше той тесной клетушки на чердаке у викария, где мы спали все вместе. После смерти миссис Элинор викарий потребовал, чтобы коттедж закрыли. Он сказал, что нет смысла тратить деньги на таких, как мы.

— Он осмелился на это? — в гневе спросила Кэролайн. — Он у меня поплатится!

— Не знаю, понадобится ли вам кинжал. Слишком это опасно, — объявила Эвелин, дерзко усмехаясь.

Глава 15

Мисс Мэри Патрисия давала урок Элис и Эвелин в давно заброшенной классной комнате на верхнем этаже. Оставшись одна, Кэролайн послала Оуэна в Тривеллес за маленьким револьвером и двумя такими же кинжалами, как у Эвелин.

— Женщинам оружие ни к чему, Кэролайн, — уговаривал он, совершенно потрясенный. — Подумай сама, мы не позволим никому их обидеть.

— Дело не в этом, Оуэн. Они всего боятся. Посмотри только, что сделали с ними мужчины! Если нож или пистолет заставят их почувствовать себя увереннее, пусть носят оружие. Кстати, второй кинжал мой. Будь у меня такой в тот раз, когда твой отец меня похитил, возможно, тебе не пришлось бы идти против него. Кроме того, я могла бы вспороть ему живот. Поверь, превосходный план, если попытаешься взглянуть на все это в правильном свете, — Но он все же мой отец, Кэролайн.

— Знаю, Оуэн, — вздохнула она, — и мне очень жаль. Мы что-нибудь придумаем. Глаза Оуэна зажглись:

— Может быть, они по ошибке пристрелят Беннета.

— Тогда купи три пистолета. Господи, какая изумительная идея! Кстати, где Беннет?

— В Гунбелле, и скорее всего в пивной миссис Фрили накачивается элем, пока он не польется из его проклятых ушей.

— Может, это к лучшему. Господи, столько всего нужно успеть! Оуэн, ты должен отправиться на рудники и отыскать управляющего, мистера Питри. Спроси, что он думает о затоплении оловянного рудника лорда Чилтона. Я знаю, что на нашем руднике, Уил Китти, все идет как по маслу. Эти два рудника совсем рядом. Спроси его, почему подобное не происходит в нашем. Кроме того, у нас еще две шахты — Уил Дэффел и Уил Билл. Пожалуйста, узнай все что можно о том, как они управляются, сколько дают олова, какое нужно оборудование.

— Но я ничего не знаю об оловянных рудниках, Кэролайн, — побледнел Оуэн. — Просто не представляю, что сказать ему, честное слово, не представляю, мой отец всегда .

— Оуэн, перестань ныть и вести тебя, как деревенский дурачок. Ты доказал, что способен на многое. Представишься, объяснишь, что ты мой партнер, и, поскольку мы в этой округе люди новые и никогда не имели дела с оловянными рудниками, необходимо как можно подробнее узнать о том, как ведутся дела. Постарайся обнаружить, не нужны ли какие-нибудь ремонтные работы. Как я уже сказала, проверь, сколько олова добывается. Да, и насчет жалованья рабочим.., ах, Оуэн, постарайся пользоваться собственными мозгами. Тебе прекрасно известно, что делать, запиши все, что мистер Питри скажет тебе. И не забудь проявить подобающую скромность. Не хочешь же ты, чтобы он оскорбился.

Оуэн зашагал к двери, и Кэролайн могла бы поклясться, что слышит, как он бормочет себе под нос:

— Мистер Питри, не будете ли так добры объяснить мне, каков годовой объем продукции рудников?

Она весело усмехнулась, покачала головой в надежде, что речь Оуэна не будет столь изысканной, и отправилась в конюшню, собираясь поехать в Тривеллес, к модистке. Да, да, именно так она и сделает, прежде чем поговорить с управляющим поместьем мистером Думбартоном. На землях Пенроузов было пять ферм, и пора узнать, в чем нуждаются арендаторы. Неплохо бы встретиться и с ними. Кроме того, ее подопечным необходима одежда, будь проклят этот скряга викарий! Мисс Мэри Патрисия рассказала, что жена викария продала одежду, купленную для них леди Элинор. Из вещей у девушек осталось лишь то, что было на них.

Кэролайн погладила по носу Реджину, давно уже вернувшуюся в стойло, несмотря на очевидную привязанность к Норту, дала ей морковку и с удовольствием понаблюдала, как Робин, единственный конюх, седлает кобылку. Но гнев на лицемерного викария продолжал бушевать в ее душе. Господи, как хотелось бы ей до него добраться!

— Превосходно, — произнесла она вслух и позволила конюху подсадить себя в седло. — Передай миссис Трибо, что я буду дома часа через два и, надеюсь, вместе с модисткой.

— Э-э-э, мисс Кэролайн…

— Да, Робби, в чем дело?

— Эти малышки с большим животами…

— Что-то не так?

Робин залился краской так, что побагровели даже уши.

— Э-э, то есть если я что-то смогу сделать.., помочь, значит.., только попросите.

— Спасибо, обязательно. Постарайся проследить, чтобы их никто не обидел во время прогулки. Особенно самую молодую, Элис. Она очень напугана. Будь с ними помягче, Робин.

Она пришпорила лошадку и выехала за ворота, оглянувшись через плечо на красивый кирпичный фасад, казавшийся таким ярким под полуденным солнцем. Особенно ей нравились пять фронтонов и четыре дымовые трубы, гордо возвышавшиеся на добрых двадцать футов над крышей. Теперь здесь ее дом. Однако вокруг самого особняка слишком мало деревьев и кустов. Вот и еще одно дело — поговорить с садовником, хотя она даже не знала, как его зовут.

Девушка снова улыбнулась. Может быть, стоит нанять в садовницы женщину и вообще превратить Скриледжи Холл в женское хозяйство.

И неожиданно она охнула, вспомнив о Ханимид Мэнор и миссис Тейлстроп. Придется попросить Норта найти хорошего управляющего, которому можно было доверять. Норт знает, что нужно сделать. Странно, что она без всяких колебаний доверяет ему. Чем бы она ни занималась, Норт всегда был в ее мыслях.., даже когда она думала совсем о другом, не о том, как он стоит перед ней, целует…

— Ох, Реджина, мне начинает казаться, что Норт постоянно здесь! И даже ты, ленивая кляча, просто обожаешь его, верно ведь? И все потому, что он дал тебе новое имя! Ха! Да будь у меня хоть немного здравого смысла, я снова переименовала бы тебя в Петунью!

Да, она не могла отделаться от мыслей о Норте. Кэролайн вспомнила о вчерашнем ужине. Кроме них, за столом был лишь Оуэн. Беннет снова отправился в Гунбелл пьянствовать с приятелями. И Кэролайн отдала бы новые чулки, чтобы Оуэн в этот момент очутился по крайней мере в двадцати милях от Скриледжи Холл. Но увы, он здесь и останется на месте. Вечер прошел очень весело, и они то и дело шутили и смеялись, наслаждаясь вкусной едой, пока не заговорили о мистере Ффолксе. Норт поднес к губам ложечку миндального бланманже, немного помолчал, вдыхая приятный аромат, и сказал:

— Твой отец, Оуэн, все еще не успокоился. Я говорил с ним днем. Он немного утихомирился, только закончив проклинать меня, моих предков до седьмого колена, Кэролайн и всех своих друзей. Я пытался урезонить его, Оуэн. Даже спросил, что с ним делать, поскольку он настолько одержим Кэролайн, что постоянно находится на грани безумия. Но он заявил, что понял, что не сможет заполучить ни ее, ни ее деньги.

— Пожалуйста, не смейте говорить так, словно меня нет в этой комнате! — обиделась Кэролайн. — Вы верите ему, Норт?

— Ничуть, — вмешался Оуэн, наклоняясь вперед с бокалом портвейна в руке. — Мой отец пронырливее и хитрее любого менялы на Беар Элли в Лондоне, а я слышал, что каждый из них способен украсть у собственной бабки золотые зубы, да так, что та даже не заметит, а если и заметит, тогда они просто огреют ее чем-нибудь по голове и все равно стащат эти самые зубы. Нет, Норт, он не сдался.

— Вот что, Оуэн, почему бы тебе не отправиться в Лондон и не поговорить с компаньонами отца? Постарайся точно узнать, каково его финансовое положение. Ну а пока я уже написал своему лондонскому поверенному, чтобы тот с помощью мистера Брогана занялся передачей наследства из-под контроля твоего отца в руки Кэролайн.

Когда Оуэн наконец встал из-за стола и, многозначительно-глупо подмигивая, удалился, Кэролайн повторила:

— Он не сдастся, Норт. Оуэн прав. Ффолкс упрямее осла и настроен решительнее, чем епископ в комнате, полной язычников.

Она помолчала, глядя на него сквозь опущенные ресницы, и пробормотала:

— Возможно, мне следует выйти замуж. Как ты сказал, это будет лучшим способом избавиться от него навеки. Только в этом случае он больше меня не похитит.

— Это я придумал? Неужели?

— Вы женитесь на мне, Норт?

Он замер и уставился на нее, внезапно побледнев.

— Я, возможно, очень богата.

Норт молчал. В комнате повисла напряженная тишина.

— Ты считаешь меня настолько недостойной? Норт наклонился и поцеловал ее. И Кэролайн прижалась к нему, обняла, что было сил, прижала к себе, осыпая безумными поцелуями.

— Не останавливайся, — молила она, — не останавливайся. Пожалуйста, Норт, не останавливайся. Это так хорошо, у меня даже голова кружится.

— Хорошо? — пробормотал он, продолжая целовать ее. — Всего-навсего хорошо?

Руки против воли продолжали гладить ее спину, спускаясь все ниже, пока не сжали упругие ягодицы и не подняли ее, крепко прижимая к мужскому телу. Девушка сначала застыла, но Норт тут же почувствовал, как ее потрясение исчезает и теперь она хочет большего, потому что переживает ощущения, которых не довелось испытать за всю ее недолгую жизнь. Боже, так полна страсти и так невинна! А он.., он познал в жизни все и теперь соблазняет ее в ее же собственном доме, готов осыпать ее безумными ласками.., нет, он должен остановиться!

Норт не хотел жениться даже на Кэролайн, хотя именно ее желал больше, чем любую другую женщину. Но это всего-навсего похоть, обыкновенная похоть, и с этим он мог справиться, с этим, но не с супружеской жизнью. По крайней мере он не может поступить так, как поступали его предки, начиная с прапрадеда, и, кроме того, в памяти еще так ясно были живы гнев и ярость отца, потому что эти припадки бешенства начались, когда Норт был еще совсем маленьким, и становились все уродливее и страшнее по мере того как мальчик рос. Приступы, ссоры и скандалы подогревались дедом, которому следовало бы умереть много лет назад, потому что он был таким отвратительным старым ублюдком. Все это продолжалось до бесконечности.

Но тут он почувствовал, как горячий язык Кэролайн касается его языка, и испугался, что немедленно, сейчас же, в это мгновение, прольет семя, словно зеленый мальчишка. Норт схватил Кэролайн за руки и оторвал от себя.

— Нет, черт побери. Нет! — пробормотал он задыхаясь. — Немедленно нужно прекратить все это, Кэролайн. Я не желаю жениться на тебе. Хочу лишь затащить в постель, но не имею права делать это. Ты леди, а я джентльмен, когда, конечно, удается об этом вспомнить. Я утолю свою похоть с кем-нибудь другим, но не с тобой, с тобой — никогда. Я в жизни не опозорю тебя, Кэролайн, хотя каждый раз, когда прикасаюсь к тебе, умираю от желания швырнуть на пол, задрать юбки и овладеть… Иисусе, нет, нужно взять себя в руки. Ты так чертовски невинна и не имеешь ни малейшего понятия, о чем я говорю. Но, милостивый Боже, я хочу касаться тебя и целовать, каждый дюйм кожи, и мягкие местечки под коленями, пробовать, какова на вкус нежная плоть внутренней стороны бедер, прокладывать дорожку из поцелуев от живота и ниже и ощущать, как ты вздрагиваешь под моими губами. Да, я хочу всю тебя, пока не начнешь вопить от желания, но ты ведь даже представить не можешь, что я ощущаю. Ах, радость невинности… Ты чувствуешь влечение, но не знаешь, Кэролайн, не можешь знать, что это такое, когда мужчина хочет женщину, мягкую и сладостную, готовую отдаться, такую, как ты. Мы, мужчины, волосатые, жесткие, и твердые, и чертовски устрашающие, когда хотим женщину, потому что наш пол… Нет, черт возьми, забудь! Забудь все, что я сказал! Нет, я не стану целовать тебя, так что закрой свой чертов рот и держи язык за зубами. Господи, женщина, даже такие наивные души, как ты, инстинктом понимают, как довести человека до безумия, отравить похотью. Только посмотри на себя — губы приоткрыты так, что виден язык. Проклятие, да не смотри же так на меня! И держись подальше! Я почти на краю пропасти, почти…

Он наградил ее последним яростным взглядом, тряхнул головой и вылетел из гостиной, с грохотом захлопнув за собой дверь.

— Да, — пробормотала она в пустоту. — кажется он весьма взволнован. В жизни не слыхала, чтобы он произносил такие длинные речи, с тех пор, как познакомилась с ним. Да, Норт действительно страстный человек. Думаю, это даже к лучшему.

Этой ночью она почти не спала, потому что думала о Норте — во рту по-прежнему был еле различимый вкус его губ, жар его тела все еще согревал ее с головы до ног, и этот жар, и все слова, что говорил Норт, были с ней. Кэролайн пыталась представить все, что он мог бы сделать с ней, и в душе понимала, что на самом деле все это будет далеко не таким странным и мучительным, как кажется.., нет, с ним она испытает, что такое настоящее волшебство. Что он имел в виду, когда сказал, что испугает ее.., что-то насчет своего пола. Кэролайн искренне надеялась, что когда-нибудь все узнает.

Она покачала головой и послала Реджину вперед, гадая, будет ли упорствовать Норт в своей явной неприязни к женитьбе. Но ведь и его отец, и дед, и прапрадед были женаты! Все это не имело никакого смысла. И где мать Норта? Умерла при родах?

Глава 16

Господи Боже, да Кэролайн совершенно забыла о том, что доктор Трит пообещал приехать сегодня утром навестить ее и ее подопечных!

— Миссис Трибо, вы говорите, что мисс Трит выпила чаю с девушками?

— Да. Она ненадолго осталась после того, как доктор Трит осмотрел каждую. Очень милая леди, эта Бессрит. Никогда не сплетничает, слова грубого не скажет, такая спокойная, вежливая — понимаете, о чем я.., независимо от того, высокородный ли пациент или самого что ни на есть простого рода. Вот хоть бы взять наших девушек, она была так добра с ними. И нос не задирала, совсем как доктор. И замуж не вышла, всю жизнь довольствуется тем, что заботится о брате, особенно после того, как его молодая жена умерла много лет назад.

— Не знала, что доктор Трит был когда-то женат.

— О да, на прелестной девушке из Сент-Ива, умершей от родов месяцев через десять после свадьбы. Да, на все воля Божья, не так ли?

— Вы правы, — согласилась Кэролайн.

— Но нужно жить и трудиться, не колебаться и не страшиться смерти. Так я часто говаривала мистеру Трибо, моему дорогому муженьку, который всегда брался пальцем пошевелить, только сомневался и толковал насчет работы и о том, что пора действовать, пока наконец семь лет назад не отправился на небеса.

— Мне очень жаль, миссис Трибо.

— Это случилось давно, мисс Кэролайн, очень давно. Но не забывайте, не стоит тратить время на колебания. Жизнь гораздо более ненадежная штука, чем чашка с молоком, стоящая на подоконнике под полуденным солнцем.

— Вы правы, — согласилась Кэролайн. — Клянусь всеми святыми, вы совершенно правы!

— Я то же самое сказала и вашей тете Элинор. Кажется, вскоре после того, как она решила выйти замуж за доктора Трита. Бедная дорогая леди!

Кэролайн недоуменно уставилась на экономку:

— Но он никогда не говорил о том, что делал ей предложение.

— Скорее всего, просто случая не было, но ясно, как день, он хотел жениться на ней. Ни у кого и сомнений не было. Но через несколько недель вашу несчастную тетю убили. Бедняжка, всегда такая веселая, никогда не расстраивалась, если шел дождь или снег, никогда не унывала, нет, просто отдавала жизни все, что имела. Бедняжка.

Кэролайн посмотрела вслед миссис Трибо, которая поспешила на кухню, ругая на ходу судомойку Дамплинг:

— Ну-ка прочь отсюда, Дамплинг! И попробуй только расплескать молоко! Осторожней, девчонка! Ох, да ты просто заслуживаешь хорошей трепки!

Обернувшись, она сказала Кэролайн:

— Милая-то милая, но бьюсь об заклад, что даже Бесс Трит иногда дерет своих горничных за уши. Дамплинг! Ах ты неуклюжая неряха!

Кэролайн поднялась на третий этаж, в старую комнату няни, где она поселила модистку из Тревеллеса. Миссис Хигтинс согласилась остаться на две недели и сшить платья для всех девушек. Она оказалась веселой большегрудой и не обладала совершенно никаким вкусом. Но, к счастью, мисс Мэри Патрисия в полной мере обладала этим качеством и даже умудрялась весьма ловко усмирять чрезмерные желания Эвелин. Именно она руководила миссис Уигтинс в выборе тканей и фасонов. Мисс Мэри Патрисия согласилась также помочь сшить несколько нарядов и для Кэролайн. Девушка оставила мисс Мэри Патрисию и Эвелин спорить над отрезом особенно мерзкого оттенка красновато-коричневого цвета, который, по мнению Эвелин, будет особенно хорошо выглядеть на мисс Кэролайн. Та лишь пожала плечами и поспешила отойти. Она спустилась вниз и столкнулась лицом к лицу с Беннетом.

— Доброе утро, кузен, — пробормотала девушка, направляясь к маленькой задней комнате, которую решила сделать своим кабинетом.

— Я хочу поговорить с тобой, Кэролайн.

— Прекрасно. Я тоже хочу поговорить с тобой. Пойдем, Беннет.

Беннету явно не понравилось, когда Кэролайн села за письменный стол так, что солнечный свет бил ему прямо в глаза, но ей было совершенно все равно.

— Наши три дамы уже здесь, — объявила она без предисловий. — Надеюсь, ты будешь вести себя вежливо по отношению к ним. И постарайся никого не напугать, особенно Элис: она слишком молода и боится мужчин.

— Почему же в таком случае она задирала перед ними юбки?

— Беннет, — процедила она, стараясь не выйти из себя, — Элис всего четырнадцать лет. Ее изнасиловали трое молодых людей, которые, вероятно, к тому же были пьяны. Она совсем ребенок, одинока и беременна. Ты будешь очень-очень осторожен с ней.

Беннет пренебрежительно поморщился и пожал плечами. Кэролайн страшно захотелось влепить ему пощечину, но она, сжав зубы, только выдавила:

— Скриледжи Холл — их убежище, а теперь и дом. Здесь они в безопасности от людской злобы и угроз. Тебе понятно?

Вместо ответа он опять пожал плечами.

— Беннет, ты можешь, если захочешь, поселиться где-то еще.

— И где же именно? Ты дашь мне денег, чтобы я смог уехать? Ты вполне можешь себе это позволить. Конечно, я не уступлю тебе свою долю наследства, но если переведешь на мое имя доход от всех денег, оставленных тетей, я с радостью покину этот дом.

Идея была достаточно соблазнительной, но Кэролайн знала: тетя верила, что Беннета все еще можно исправить. Конечно, это глупо, но Кэролайн считала, что в память об Элинор она должна попытаться что-то сделать.

— Нет. Почему бы тебе не заняться чем-нибудь? Ты совсем не глуп, только ужасно ленив.

— Я джентльмен.

— Ну да, это означает, что ты должен по любому поводу ныть, капризничать и допиваться до полусмерти на постоялом дворе? Сомневаюсь, чтобы Норт посчитал эти занятия достойными истинного джентльмена.

— У него в отличие от меня есть деньги.

— Которые он получил только вместе с титулом. До этого у Норта совсем ничего не было. Он с шестнадцати лет служил в армии, защищая родину, и сам себя содержал.

— Наполеона больше нет. Так же, как и причин служить в армии. Кроме того, мне пришлось бы купить патент на офицерский чин. Может, дашь мне шестьсот или восемьсот фунтов на его приобретение?

— Чем же ты хочешь заняться, Беннет? — со вздохом спросила Кэролайн.

Он поднялся, подошел к высокому окну, выходящему в прелестный внутренний садик, и признался:

— Хочу жениться на богатой наследнице.

— И как поступает тот, кто собирается жениться на наследнице?

— В подобных Богом забытых местах таких просто не бывает, уж это точно. Нет, я должен отправиться в Лондон и постараться познакомиться с дочерью какого-нибудь торговца побогаче. Правда, у меня нет титула, зато происхождение и воспитание безупречны. Да-да, мне нужен капитал, и клянусь, что получу наследницу вместе с приданым не дольше, чем через полгода.

— Так ты хочешь, чтобы я дала тебе деньги взаймы как вложение в охоту за приданым?

— Да, — подтвердил Беннет, оборачиваясь. — Могу сказать только, что пяти тысяч фунтов будет вполне достаточно. Если пожелаешь, готов через восемь месяцев начать платить долг плюс десять процентов годовых. Возможно, ты захочешь выкупить мою долю наследства. Богу известно, что больше всего на свете мне не хочется возиться с беременными шлюхами. Как ты отнесешься к такому предложению?

Кэролайн не знала, что ответить, и это было странным, потому что обычно слова без всяких затруднений слетали с языка. Она лишь молча смотрела на Беннета и гадала, что же он все-таки за человек. Девушка долго не могла подобрать ответа и наконец выговорила;

— Я подумаю об этом, Беннет. Ну а пока почему бы тебе не заняться чем-нибудь полезным?

— Чем именно? Встречаться с этими чертовски скучными фермерами? Самому чинить их коттеджи? Заставить себя слушать нескончаемые разговоры об их жалком урожае, вечно гниющем в полях из-за бесконечных дождей? Желаешь, чтобы я сидел с мистером Думбартоном и выражал ему сочувствие по поводу того, что вместо мужчины хозяйкой здесь снова стала женщина? Хочешь, чтобы я выводил дурацкие цифры в счетной книге? Проводил часы в оловянных рудниках и, подобно Оуэну, лизал сапоги Питри? О да, я видел в Уил Китти, как он шагал рядом с этим проклятым управляющим и заискивал при этом перед ним, как мальчишка-школьник: почтительно слушал то, что он соизволит сказать, и только что на задних лапках не стоял при этом.

— Если ты женишься на наследнице, Беннет, все равно придется заняться чем-то полезным. Если у нее будет имение — твой долг и обязанность управлять им. Представь, что родственники твоей жены окажутся банкирами, что ж, в таком случае от тебя потребуется научиться всем тонкостям их дела.

— Я найму управляющею, — пренебрежительно бросил Беннет. — И скорее отправлюсь в Америку, чем переступлю порог банка. Говорю тебе, Кэролайн, я джентльмен. Джентльмены не занимаются торговлей. И вообще ничем не утруждают себя.

Кэролайн, поднявшись, оперлась ладонями о крышку стола:

— Ты глупец, Беннет, но я все же подумаю о твоем предложении, хотя просто рука не поднимается давать деньги, зная при этом, что ты и обманом заставишь какую-нибудь бедняжку выйти за тебя замуж.

— В таком случае ты никогда не избавишься от меня, Кэролайн. Теперь это не только твой, но и мой дом. А наверху ждут три беременные потаскухи. После того, как они наконец выродят своих ублюдков, у меня будет неплохой выбор. Возможно, я не буду так уж скучать.

Повернувшись, он направился к порогу, насвистывая так беззаботно, словно не имел в этом мире ни бед, ни забот. Будь проклят Беннет! Он прав. Что же ей делать?

* * *

— Кэролайн, что происходит? Выглядишь так, словно готова пристрелить кого-то.

Она металась взад-вперед по гостиной Норта по-прежнему в таком бешенстве, что почти задыхалась.

— Это Беннет, — с трудом пробормотала она, пытаясь говорить как можно спокойнее, хотя голос по-прежнему дрожал от ярости. Девушка остановилась на мгновение, но тут же снова начала мерять шагами комнату. Норт, медленно выпрямившись, спросил с угрозой в голосе:

— Этот жалкий маленький ублюдок оскорбил вас? Его резкий тон привел девушку в себя. Так если ее оскорбят, он разозлится? Тогда, возможно…

Кэролайн улыбнулась широкой, ослепительной улыбкой, заставившей Норта немедленно пожалеть о том, что он не удержался и снова не вовремя открыл свой чертов рот. Что же касается Кэролайн., поистине странно, но ее гнев на Беннета неожиданно рассеялся, словно дождевые облака. И не осталось ничего, кроме яркого солнца.

— Нет, он не оскорбил меня, — радостно объявила она, — по крайней мере не нагрубил. Просто хочет получить пять тысяч фунтов, чтобы поехать в Лондон и заполучить в жены богатую наследницу. Потом я могу выкупить его долю за большие деньги, конечно. После чего он сможет вести жизнь бездельника и мота.

— Но это еще не все, не так ли, Кэролайн? Все его великие замыслы попросту заставили бы вас рассмеяться. Признавайтесь, что еще ?

— Сказал, что если не дам ему денег, он подождет, пока девушки “не выродят своих ублюдков”, так что у него окажется неплохой выбор. И назвал их развратницами, вел себя так, словно султан в своем гареме.

Норт обнаружил, что не может отвести взгляда от ее вздымающейся груди. Пальцы просто зудели от желания коснуться ее, ласкать эти теплые холмики, держать их в ладонях, закрыть глаза и отдаться восхитительным ощущениям. Встряхнувшись, Норт поднялся:

— Какой помощи вы ждете от меня?

— О, это не ваша проблема, Норт. Простите, я так рассердилась, а Реджина сама прибрела сюда, не дожидаясь, пока я скажу, куда ехать. Что вы сделали с моей кобылой, кроме того, что изменили ее имя? Она любит вас до безумия. Просто отвратительно. Я кормила ее с того момента, как она появилась на свет, однако Реджина готова на все ради вас, и это после двух дней знакомства.

— Вам следовало бы подарить Реджину мне.

— Ни за что! Почему Тритоп в меня не влюбился? Я хорошо с ним обращалась, даже пела. Но, завидев вас, он тут же помчался навстречу. Не мог дождаться, пока расстанется со мной. Это просто несправедливо!

— Можете считать меня волшебником, — разрешил Норт.

— Ладно, это справедливо, но вот насчет лошадей…

— Кэролайн, немедленно прекратите.

— О, вам это понравится, — вздохнула Кэролайн. — Кум едва не скончался на месте, когда, открыв дверь, нашел меня стоящей на пороге с хлыстом в руке. Правда, я постукивала им по башмаку, воображая, что это спина Беннета.

— Могу представить, — кивнул Норт. — Так что же вы все-таки хотите от меня, Кэролайн?

Пристально посмотрев ему в глаза, девушка тихо прошептала:

— Я хочу, чтобы вы обняли меня, просто обняли.., и потом, если вам понравится, возможно, вам захочется целовать и ласкать меня, как раньше. Это чудесно… Мне было так хорошо.

Норт, вздрогнув, не шевельнулся, только крепче сжал кулаки, — Уезжайте, Кэролайн. Прошу вас! У меня много дел. И нет больше времени на подобные глупости. Если хотите, чтобы я прикончил Беннета, только попросите. Что же до всего остального.., немедленно уходите. Я совершенно не заинтересован ни в чем подобном.

— О нет, я не уйду, — покачала головой Кэролайн, подходя ближе. Норт стоял неподвижно, застыв, как статуя, но не сделал попытки отстраниться.

— Миссис Трибо оказалась права — жизнь слишком ненадежна, чтобы долго колебаться. — Встав на цыпочки, она поцеловала его в губы, легко коснулась кончиком пальца подбородка, носа, осторожно пригладила темные брови.

— Ты так прекрасен, Норт. Пожалуйста, поцелуй меня.

— Черт бы тебя побрал! — выдавил Норт, — Я мужчина и не могу быть прекрасен. Говорил же, мужчины слишком неуклюжи и мускулисты, и неповоротливы, и…

Он поцеловал ее, по-прежнему сжимая кулаки, но уже через мгновение Кэролайн оказалась в его объятиях: он лихорадочно гладил ее по спине и все крепче прижимал к груди. Он приподнял девушку так, что губы их оказались рядом. Норт тяжело дышал, его язык оказался у нее во рту, лаская, и он едва сдерживался, чтобы не вскрикнуть от жгучего наслаждения.

— Милорд…

Он хотел задрать юбки, ощутить мягкую плоть ее бедер, видеть, как эти стройные нога раздвигаются для него…

— Милорд…

— О черт, — пробормотал он, не отрывая губ от ее рта, дрожа, как нищий паралитик, не понимая ни слова, сосредоточившись лишь на ощущениях, вызванных прикосновениями к ней, и мыслях о том, что он хотел бы взять ее прямо здесь, в гостиной, на полу. Господи, да, Норт умирал от желания ощутить под пальцами эту плоть, почувствовать ее влажные глубины, ее жгучую потребность в нем, целовать губы, пока зачарованную улыбку не исказит стон страсти.

— Милорд, все это крайне неприлично и неприемлемо со всех точек зрения. Вы должны взять себя в руки и отстраниться от Особы Женского Пола. У нас гости, которыми просто невозможно пренебречь.

Медленно, тяжело дыша, чтобы обрести хотя бы подобие спокойствия, Норт освободился от объятий Кэролайн. Она не двигалась, пристально глядя на него, и в зеленых глазах светилось нечто, испугавшее его до смерти. Он умел распознать доверие и искренность, и в этих зеленых озерах они сияли, такие же чистые и ясные, как страсть, все еще ярко пылавшая между ними.

— Кэролайн, — тихо выдохнул он, — Мне чертовски жаль. Постарайтесь прийти в себя. И держаться, словно ничего не случилось. Сумеете?

Девушка безмолвно кивнула. Норт обернулся к Куму:

— Ты немедленно выйдешь и закроешь за собой дверь. Какие гости?

— Сэр Рафаэл и леди Виктория Карстейрс, милорд. Норт выругался очень тихо, но очень цветисто.

— Передай им, что я сейчас выйду. Пригласи к обеду и проводи в столовую.

— Да, милорд.

— А сейчас. Кум, убирайся.

— Да, милорд.

Норд подождал, пока дверь за ним закроется и повернул ключ в замке. И только потом шагнул к ней, молодой девушке, заставившей его испытать чувства и ощущения, которые, как он считал раньше, просто не существуют, по крайней мере для него. Она все еще не шевелилась, руки безвольно повисли, грудь едва заметно вздымается, губы слегка приоткрыты. И Норту отчаянно захотелось вернуться к ней, прижать к себе и целовать, целовать без конца, осыпать поцелуями ее рот, шею, грудь. Кокетливый зеленый цилиндр для верховой ездя с темно-зеленым пером цвета ее глаз немного сбился набок, а непокорные пряди густых каштановых волос, выскользнувшие из прически, рассыпались по плечам. Она была словно пьяная. Интересно, у него такой же вид? Господи! Нужно отправить ее, и как можно скорее. Норт снова мысленно встряхнул себя:

— Кэролайн, мне очень жаль.

— Ты непрерывно это повторяешь, Норт. И совершенно напрасно. Уж я, во всяком случае, ни о чем не жалею. И поскольку из нас двоих девственница я и мои жизненный опыт сводится лишь к тем ничтожным крохам, которыми ты предпочитаешь меня одаривать, не кажется ли тебе, что именно мои желания должны приниматься в расчет?

— Нет, у тебя ни капли здравого смысла. Девственницам полагается визжать от возмущения и скрещивать руки на груди. Девственнице полагается дать мужчине пощечину, если тот отважится на то, что сделал я, а вовсе не стонать и прижиматься ко мне, словно вот-вот умрешь, если я перестану ласкать тебя и целовать… Черт возьми, Кэролайн, ты просто не в себе. Но, может, все-таки останешься к обеду и познакомишься с соседями?

— Конечно, — кивнула девушка, пытаясь привести в порядок одежду и, посмотревшись в зеркало, заправила в узел выбившиеся пряди.

— Как мило с твоей стороны пригласить меня.

— Не собирался этого делать, — вздохнул Норт, взяв ее за руку. — Но другого выхода нет. Если ты уедешь, не повидав гостей, они посчитают тебя моей любовницей, распущенной женщиной, которую нельзя принимать в приличном доме. Кроме того, ты их соседка. Нельзя поступать невежливо.

— Да, — согласилась Кэролайн, — одарив его улыбкой, заставившей Норта немедленно воспылать желанием снова поцеловать ее и одновременно хорошенько отшлепать. — Хотя не могу сказать, что поняла бы столь сложные объяснения несколько минут назад.

— Помолчи, Кэролайн.

Она уехала из Маунт Хок только в середине дня. С утра немного моросило, но теперь дождь перестал и солнце робко выглянуло из-за темных зловещих туч. Девушка направила Реджину к Сент-Эгнес Хед, затем спешилась и подошла к краю обрыва, и долго стояла там, наблюдая, как бурлящие волны разбиваются о черные скалы, выплескивая на утес белую пену.

— Кто сделал это с тобой, тетя Элинор? Реджина тихо заржала. Кэролайн, вздохнув, осторожно пошла по краю, стараясь держаться подальше от готовых вот-вот сорваться комков глины, и неожиданно увидела тропинку, с которой столкнули Элинор. Она спускалась прямо на берег, вырезанный в форме огромного полумесяца, над которым вздымались суровые голые скалы. Медленно, осторожно, девушка сошла вниз по узкой, усеянной мелкой галькой дорожке. Встречались и такие большие камни, что приходилось убирать их с пути. Здесь давно уж никто не ходил, только летом местные ребятишки бегали сюда купаться.

Минут через десять Кэролайн очутилась на берегу. Песок был мокрым от наступающего прилива. Все вокруг казалось мрачным и угрюмым, возможно, потому, что солнце снова спряталось. Берег усеял всякий мусор, выброшенный с кораблей. Кэролайн захотелось узнать, как глубоко под утесом простирается пляж. В следующий раз нужно принести свечу и проверить. Скорее всего, при особенно высоких приливах берег совершенно скрывается под водой, доходящей до самого утеса.

Кэролайн села на большой черный валун, обхватив руками колени. Не так уж и холодно. И очень спокойно, и на душе легче стало.

Кэролайн не отрываясь глядела на постоянно накатывающиеся волны, жадно лизавшие песок и украшавшие его клочками белоснежной пены, словно кружевом. Она не хотела довольствоваться тем, что могла предложить жизнь, не хотела быть похожей на мистера Трибо, существовать подобно растению и ничего не достичь. Нет, нужно самой отвечать за собственную судьбу, самой принимать важные решения! Нельзя позволить годам просто скользить между пальцами, как этот песок на берегу.

Но был еще и Норт, мужчина, который ей необходим, а он.., все, что он, кажется, испытывает к ней, — только похоть и проклятое безразличие. И хотя Кэролайн сражалась за свою любовь, видимо, победа была далека. Как же ей поступить? Как заставить Норта согласиться сделать ее самой счастливой женщиной на земле?

— Я не потерплю этого, Кэролайн. Ты снова чертовски меня напугала, дьявол тебя побери!

Глава 17

Она подпрыгнула от неожиданности, чувствуя как на мгновение заколотилось от страха сердце, но тут же успокоилась. Если Норт примчался сюда, значит, не настолько уж равнодушен, как хочет показать. Кэролайн, улыбаясь, обернулась:

— О, Норт! Извини, что испугала тебя. Просто хотелось немного подумать в одиночестве. Помнишь, ты сам показал мне этот берег? А почему ты здесь?

Норт, нерешительно помявшись, пожал плечами:

— Не знаю. Поехал немного прогуляться и собирался еще раз осмотреть Уил Дэвид, но почему-то очутился здесь. А когда увидел Реджину, подумал, что ты свалилась с утеса. Больше никогда не смей так меня пугать, Кэролайн!

— Не стану, — улыбаясь еще шире, согласилась она.

— Попробуй еще раз, и получишь хорошую трепку.

— Договорились, — беспечно кивнула она, зная так же хорошо, как и Норт, что стоит ему хоть пальцем дотронуться до нее, он не удержится, и снова будут ласки и поцелуи.

— Немедленно перестань, Кэролайн.

Но она лишь усмехнулась и снова уставилась на темную воду.

— Мне понравились Карстейрсы, леди Виктория действительно необыкновенная женщина. Прелестная и очаровательная. Муж ее обожает. Он почти так же красив, как ты. Не совсем, заметь, но почти.

— Она еще и беременна.

— Правда? А на вид совсем стройная. Откуда ты знаешь?

— Неужели ты, чертова женщина, не можешь понять? — нахмурился Норт.

— По правде говоря, нет. Как ты, чертов мужчина, угадал, что она беременна?

Лоб Норта разгладился, и он со свойственным мужчинам высокомерием объяснил:

— Она как-то по-иному выглядит, и глаза полны особенным сиянием, словно у святой на картине, а муж обращается с Викторией, как с фарфоровой статуэткой. Все это достаточно очевидно.

И, задумчиво покачав головой, добавил:

— Думаю, уже месяца три.

— Господи, понятия не имела, что ты так наблюдателен, Норт. Не стоило и беспокоить доктора Трита. Достаточно было бы тебе поглядеть на моих беременных дам, и ты сразу же объяснил им, что полагается делать и чего нельзя. Я преисполнилась к тебе величайшим почтением.

Норт явно смутился.

— Хорошо, раз не веришь мне, будь по-твоему. Понимаешь, просто я случайно услышал, как Рафаэл сказал жене, что не станет больше ласкать ее грудь, как бы она этого ни хотела. Доктор Трит пообещал, что через месяц-другой они станут менее чувствительными. А Виктория ответила, что не думает, будто он может повредить ей, и пусть остается нежным, только не в те минуты, когда танцует по комнате, держа ее на руках, пока ее ноги обнимают.., его… Ладно, забудь всю эту чушь. Ну вот, теперь довольна? Вытянула из меня все, что хотела!

— Не знала, что женские груди становятся чувствительными.

— Кэролайн! Черт возьми, да помолчи же! Это совершенно непристойно, и тебе даже не полагается знать о таком…

— О грудях? Или о беременности?

— Немедленно замолчи! Кстати, что ты здесь делаешь?

— Думаю.

— О тете?

Девушка покачала головой, глядя вдаль, туда, где поднимающийся прилив выбросил на берег огромную волну, расплескавшуюся всего в двух футах от камня, на котором она сидела.

— Нет, я думала о тебе. О том, что нужно не плыть по течению, а управлять собственной жизнью. Вспоминала, как еще совсем недавно была совершенно одинока, а теперь столько надо сделать, что совсем нет времени горевать о прошлом и о прежней Кэролайн.

Норт застыл, как валун, на котором устроилась Кэролайн.

— Тебе вполне достаточно всего остального, и если ты во всем этом хаосе находишь время думать обо мне, лучше не стоит. Не желаю, чтобы ты обо мне думала.

— Почему же нет?

— Потому что ты просто меня не интересуешь. Ложь была настолько груба и очевидна, что девушка уставилась на него зачарованно, как на утреннюю бабочку, обнаруженную на розовом бутоне.

— Прекрасно, ты снова вынуждаешь меня быть откровенным. Я уже сказал, что все это — обыкновенная похоть. Именно так оно и есть. Не будь ты такой чертовски невинной, смогла бы сама это понять. Нет, я беру свои слова обратно. Ты, чертова женщина, желаешь окутать мужчину дымкой сантиментов, желаешь, чтобы он осыпал тебя цветами, комплиментами, стихами, пел романсы и говорил о единении душ.

— Тогда почему ты отправился меня искать? Хотел утолить свою похоть? Овладеть мной?

Настала его очередь повернуться лицом к волнам.

— Рафаэл помогает мне управлять рудниками. Уил Дэвид снова затопило неизвестно почему. Возможно, придется его закрыть, пока не решим, что делать. Однако Уил Малколм дает огромное количество олова, так что поставим туда на работу как можно больше людей.

Он немного помолчал и со вздохом добавил:

— Мне еще так многому нужно научиться.

— И мне тоже. Я послала Оуэна к мистеру Питри, моему управляющему, и велела поскорей начать уроки.

— Думаю, Оуэн прекрасно справится. В конце концов это не женское дело!

— Но почему нет, Норт?

— Шахтами должны заниматься мужчины, и ты прекрасно это знаешь. Горняки — грубый, неотесанный народ — привыкли к опасности как к неотъемлемой части своей жизни. Женщины, гарцующие по шахте, будут только отвлекать их от дела.

— Похоже на сравнение с кобылой, пытающейся соблазнить жеребца. А ты отвлекся, если бы я гарцевала по шахте?

— Ты так чертовски красива, что на тебя нельзя не обратить внимание, даже если бы ты ползла по выработке с низко опущенной головой.

Чертовски красива! Кэролайн понравилось, как он сказал это. И она одарила Норта ослепительной улыбкой.

— Ты правда считаешь, что я красива?

— Угомонись, Кэролайн. Какими рудниками ты владеешь, кроме Уил Китти?

— Уил Дэффел и Уил Билл.

— Оба достаточно богатые. Если верить Рафаэлу, в Уил Китти добывается больше всего олова в округе, а мистер Питри вполне достоин доверия.

— Это приятный сюрприз. Мне еще нужно поговорить с Оуэном, но я велела ему выучиться всему, чему можно, чтобы он не вел себя, как высокомерный владелец-невежда.

— Он не поедет в Лондон. В этом больше нет необходимости.

— Откуда ты знаешь?

— Оуэн приехал к отцу, и они долго беседовали. После этого мистер Ффолкс немного утих и прекратил свои обвинения. Оуэн узнал, что отец почти разорен. Ему очень нужны деньги, он видел в тебе единственное спасение, поэтому и преследовал тебя так.

— Как чудесно знать, что тебя хотят лишь за деньги, а не за другие качества.

— Такова жизнь, Кэролайн. Не будь дурочкой. И не пытайся убедить меня, что удивлена или потрясена мотивами мистера Ффолкса.

— Прекрасно! Что же мы теперь собираемся делать? Ну вот, она сказала это. Мы, а не она одна. Кэролайн продолжала ждать, не отрывая глаз от катившихся волн. Если Норт не побережется, его сверкающие сапоги вскоре будут залиты водой. Пролетевшая над головой чайка приземлилась на черную скалу рядом с Кэролайн. Сокол сапсан лениво покачивался в вышине на распростертых крыльях.

— Я поговорил с мистером Ффолксом после отъезда Оуэна, — объяснил Норт, глядя вниз и протягивая ей руку:

— Пора идти.

Девушка поняла, что он не хочет касаться ее, вернее, не хочет вообще находиться рядом. И все из-за этой пресловутой похоти! Ничего не говоря, Кэролайн улыбнулась, взяла его руку и позволила осторожно поднять себя с камня. Они медленно направились к темным теням, гнездившимся под нависающими скалами.

— И что он сказал?

— Ответил, что все равно заполучит тебя, и поклялся, что третья попытка обязательно удастся.

Кэролайн выругалась очень громко и очень витиевато. Норт в недоумении уставился на нее и, откинув голову, заразительно рассмеялся. И даже этот бесцеремонный смех в его устах звучал великолепно.

— Ты совсем не мрачный, не угрюмый, Норт. У тебя такой замечательный смех. Я бы хотела слышать его чаще. Норт немедленно нахмурился и замолчал.

— Это не должно случаться часто. Если я буду много смеяться, придется известить Маркуса Уиндема, что он не может больше именовать меня зловещим, опасным и печальным.

— Как романтично! Нет, ничего ему не говори. Зловещий и опасный, верно?

— Теперь ты говоришь совсем как юные кузины Маркуса, Антония и Фанни. Они тоже находят меня бесконечно романтичным.

— Норт, что нам делать с мистером Ффолксом?

— Видимо, тебе придется за кого-нибудь выйти замуж.

— За кого-нибудь?

— Совершенно верно. За кого-нибудь.

— Не за тебя?

— Я не гожусь в мужья.

Кэролайн долго, бесконечно долго смотрела ему в глаза, вздохнула и стала подниматься по тропинке, но, не пройдя и трех шагов, обернулась:

— Прекрасно. Я стану женой Оуэна. Таким образом мистер Ффолкс получит мои деньги, и не придется беспокоиться о том, что он может убить моего мужа и вынудить меня выйти за него. Да, Оуэн подходит лучше всего!

— Оуэн! Ты что, растеряла последние мозги, данные тебе Богом? Он совсем мальчишка и, по-моему, еще не бреется. Проклятие, да у него и подбородка нет! Не пройдет и недели, как ты затравишь его до смерти своими приставаниями, Кэролайн. Он уже сейчас у тебя под каблуком. Подумать только, убежать от такого папаши, чтобы оказаться у тебя в лапах, в лапах самой ужасной, которую я когда-либо встречал. Более того, Оуэн мне нравится. Он не заслуживает подобной участи.

— Ну а как насчет Беннета Пенроуза? У него прекрасный подбородок. По правде говоря, он даже красив и к тому же на три года старше тебя, так что его нельзя назвать мальчишкой. Кроме того, Беннету нужна богатая наследница, так что я вполне подойду. И если мистер Ффолкс застрелит его, чтобы сделать меня вдовой, по крайней мере я не стану так уж грустить. Что ты об этом думаешь, Норт?

— Черт бы тебя побрал, Кэролайн!

Он в мгновение ока очутился рядом, схватил ее за плечи и стал трясти. Кэролайн не сопротивлялась, предоставляя Норту срывать на ней гнев. Наконец он остановился и в следующее мгновение уже целовал ее, безумно и неистово, обняв так, что Кэролайн не могла дышать. Именно в эту минуту она поняла, поняла безоговорочно и ясно, что только этот человек для нее — один-единственный, на всю жизнь.

Именно это и означает духовное слияние душ? И неужели она ожидает от него сентиментальной чепухи вроде роз, комплиментов и стихов?

Она приоткрыла губы и почувствовала его тепло и вкус сладкого вина, выпитого Нортом за обедом, ощутила, как его язык легонько скользит по ее языку. Солнце наконец пробилось сквозь тучи, и свирепо-яркое свечение окутало их. Странное это было чувство — жар солнца над головами, и жар, который Норт дарил ей, жар его рук, проникающий даже сквозь одежду.

На этот раз Кэролайн понимала, что он не остановится. И понимала, что не остановит его, как не пыталась остановить и раньше. Будь что будет! Пусть завтра, на следующей неделе, через месяц ей придется плохо, но Кэролайн хотела, чтобы это случилось. Хотела его, и, может быть, только может быть, он почувствует любовь, которую она к нему испытывает, преданность и верность, которые готова предложить. И Кэролайн подарит ему смех, ведь нет ничего более соблазняющего и соблазнительного, чем смех. Но Норт почему-то замер, опустил руки и, спотыкаясь, отошел.

— Норт?

Он смотрел на Кэролайн так, словно ненавидел ее.

— Послушай, Кэролайн, меня ничто не сможет удержать. Ничего. Это чистая правда. Хочешь, чтобы я взял тебя прямо здесь, на мокром берегу?

Девушка смело взглянула ему в лицо:

— Да. Я не стала бы сопротивляться. Пожалуйста, Норт, возьми себя в руки и сделай это!

На лице Норта отражалась буря чувств, и Кэролайн видела, что он пытается отыскать новые аргументы, хотя было ясно, что похоть, неудержимая похоть, мешает ему думать. Возможно, это к лучшему.

— Песок проникает повсюду, — выговорил он наконец. — В пятнадцать лет я занимался любовью с Эмили Тривдор на пляже и потом целую неделю ощущал зуд во всех совершенно недосягаемых днем местах. Бедная девушка, ей, должно быть, пришлось еще хуже.

Кэролайн, в свою очередь, не смогла сдержать смеха.

— О, Норт, ты просто великолепен! Мне все равно, где ты станешь любить меня, я слишком тебя хочу. И желаю, чтобы ты показал мне, как доставить тебе наслаждение и подарить столько же радости, счастья и волнения, сколько ты даешь мне.

Норт нахмурился, однако попытался пошутить:

— Если ты доставишь мне еще хоть немного волнения, я попросту взорвусь.

Кэролайн вопросительно склонила голову набок.

— Мужчины — натуры чрезвычайно простые, когда речь идет о плотских удовольствиях. И не смотри на меня так. Ох, Кэролайн Деруэнт-Джонс, что же мне с тобой делать?

"Миссис Трибо, будь по-вашему, — подумала она, — никаких колебаний”. А вслух у нее неожиданно вырвалось:

— Жениться на мне!

Норт пропахал пальцами свои густые темные волосы. Он выглядел странно рассеянным.

— Проклятие! Я не собирался жениться так скоро. Мне всего двадцать пять, и следующий день рождения наступит только через четыре месяца. Я хотел жениться, когда стану гораздо старше, лет через десять, завести наследника, исполнив свой долг.

— Наследник — это прекрасно, Норт, но думаю, существуют и другие вещи, которые могут принести тебе наслаждение и радость. Может, ты захочешь, чтобы я была рядом, смеялась с тобой, разговаривала, и мы все делали бы вместе…

— И бесконечно ссорились бы.

— Несомненно! Это все частички жизни. Не могу поверить, что сумею держать тебя под каблуком, как, по твоему мнению, я это проделала с Оуэном.

— С каких это пор ты столько знаешь о жизни? Кэролайн немного помолчала и, не глядя на него, тихо прошептала.

— Я так много лет была одна и, по чести говоря, не очень-то много вообще знаю. Конечно, понимала, что существует столько всего мне неизвестного, но не представляла, где и как это искать. Глубоко вздохнув, она посмотрела ему в глаза.

— Теперь у меня так много всего. И ты! Как прекрасно, когда существует тот, к кому ты неравнодушна, о ком можно заботиться, волноваться, кому ты доверяешь. Все это еще очень ново для меня, и если я тебя оскорблю, пожалуйста, прости. Все дело в том, что я слишком невежественна. По-моему, я просто выросла, как волшебный цветок в сказке, в тут ночь, когда мистер Ффолкс попытался меня изнасиловать. И хотя не так много узнала о жизни, зато повзрослела. Нет, нет, я не пытаюсь вызвать в тебе жалость, заставить утешать. Вовсе нет, Норт. Я хочу выйти за тебя замуж. Ни за кого, кроме тебя. И провести жизнь с тобой, ни с каким другим мужчиной. Хочу остаться с тобой навсегда. Я неплохой человек, Норт, и клянусь, сделаю все, что в моих силах, лишь бы не разочаровать тебя, не приставать, когда ты захочешь побыть один, не молить о лести романтике или о чем-нибудь в этом роде. Клянусь никогда не быть сентиментальной Он, казалось, вот-вот был готов затопать ногами. Но вместо этого снова пропустил сквозь пальцы тяжелые пряди волос.

— Но, Господи Боже, почему? Считаешь меня лучшей защитой от Ффолкса? Тогда это вздор. Вместо того, чтобы жениться на тебе по этой причине, я, скорее, прикончу негодяя.

— О нет! Я хочу испытывать на себе твою похоть, по крайней мере последующие пятьдесят лет. — С этими словами она подошла и, радуясь, что Норт на этот раз не отстранился, обняла его и посмотрела в глаза. — Я думаю, лучше тебя на всем свете нет.

Норт усмехнулся:

— А если я решу отправиться побродить по болотам в компании гончих?

— Попрошу Полгрейна дать тебе корзинку с плотным завтраком и помашу на прощание. А когда вернешься домой, улыбнусь и поцелую, обниму, стану ласкать, пока не забудешь, что именно тебе нужно было на болотах.

— Я привык быть один, Кэролайн, как и ты. Но разница в том, что я хотел быть один. Это не одно и то же — оставаться одному и быть одиноким. Я знал людей, многое испытал в жизни и решил, что предпочитаю собственное общество. В шестнадцать лет пришлось покинуть Маунт Хок. И я никого не оставил здесь, ни единой родной души, и даже сейчас очень немногие могут назвать себя моими друзьями. Я не очень стараюсь бывать на людях и не люблю общество, Кэролайн, особенно женское, по крайней мере тех женщин, каких обычно называют леди.

— Это совсем не так.

Встав на цыпочки, Кэролайн поцеловала его в губы.

— Почему ты говоришь, что не терпишь женщин? — Она снова начала целовать его легкими поцелуями-укусами, которым научил ее Норт. — Мне всегда так хорошо с тобой. Ты заставляешь меня смеяться, вызываешь желание прикасаться к тебе, целовать тысячу лет, пока наконец я не состарюсь и не одряхлею.

— Ничего не понимаю, — признался он, возвращая Кэролайн ее поцелуи.

— Видишь ли, — пояснила Кэролайн, проникая языком сквозь его полураскрытые губы, — видишь ли, — снова повторила она, обдавая его теплым дыханием, — я единственная женщина для тебя. Не тревожься, Норт, я твоя судьба. Возьми меня, потому что я хочу стать и твоей любовью.

Глава 18

— Проклятие! — пробормотал он, опускаясь перед ней на колени. Кэролайн стояла неподвижно, ничего не понимая и пристально глядя на него.

— Подумай, сможешь ли ты принять это, Кэролайн? И если то, что я сделаю, потрясет тебя до самых твоих крошечных девственных пальчиков на ногах, знай, что именно о таком я мечтал едва ли не с нашей первой встречи.

И, не говоря ни слова, он резким движением поднял ее платье, нижние юбки и сорочку.

— Придержи их!

Кэролайн молча повиновалась, все еще непонимающе глядя на Норта. Теперь она осталась обнаженной, и он долго не мог насмотреться на ее белые бедра, сильные и упругие, на треугольник тугих завитков каштанового цвета и осторожно коснулся этих завитков кончиком пальца.

— Расставь ноги.

Кэролайн, охнув от неожиданности, подчинилась, тут же сообразив, однако, что теперь ее поза гораздо более устойчива.

— Ты уверен, что хочешь этого, Норт? — все же пролепетала она. — Смотреть на меня вот так? Ужасно смущает, честное слово. Никто в жизни не видел мою талию.

— Я смотрю не на твою чертову талию, а на то место, которое стану ласкать губами и руками. Боже, как ты прекрасна!

— Норт, но, наверное…

Его рот коснулся крохотного холмика, пока пальцы раскрывали ее, словно лепестки цветка, Кэролайн замерла и тут же, к своему полнейшему изумлению, ощутила дрожь, потрясшую ее с головы до ног. Колени подогнулись, и девушка рухнула на землю, утопив Норта в ворохе юбок. Он оказался на ней, прямо на ней, пристально глядя в подернутые дымкой глаза.

— Ты прелестна, — повторил он, целуя. И прежде чем Кэролайн успела сцепить руки у него за спиной, Норт быстро встал и уставился на нее сверху вниз.

— Я все время представляю тебя такой — юбки подняты до самой груди, живот обнажен. Да, да, ты постоянно стоишь у меня перед глазами. Но, знаешь, Кэролайн, ты гораздо красивее здесь, во плоти, чем в моих фантазиях. Мне нравится сочетание белых чулок и черных ботинок для верховой езды. Добавляет таинственности. Ну же, вставай, мы едем домой.

Он поднял ее и отступил, наблюдая, как Кэролайн дрожащими руками приводит одежду в порядок. Девушка была непривычно молчалива.

— Господи, — засмеялся Норт, — да ты и вправду смущена! Наконец-то мне удалось заставить тебя держать язык за зубами.

И тут же застонал, согнувшись от боли в три погибели — маленький крепкий кулачок врезался прямо ему в живот. Но Норт лишь ухмыльнулся и объявил:

— Мы поженимся на следующей неделе, в пятницу, хорошо? Хватит у нас времени, чтобы подготовиться?

Кэролайн подняла голову, заметила искорки лукавства в темных глазах, веселую усмешку в уголках красиво очерченного рта и покачала головой:

— Нет, я предпочла бы среду.

— Ох, Кэролайн, слишком длинный у тебя язык, но мне и это нравится. Ладно, помиримся на четверге. Придется найти епископа и взять специальную лицензию на брак, поскольку не стоит тратить время на церковные оглашения.

— Да, это несколько недель, верно?

— Месяц, три недели из которого викарий будет объявлять прихожанам о нашем намерении пожениться. Долго, слишком долго. Я хочу видеть тебя совсем обнаженной, чтобы бесконечно ласкать. Ты поднимешь для меня юбки еще раз?

— Норт!

— Как приятно хоть раз в жизни переговорить тебя, Кэролайн. Я привык проводить время в мрачном молчании, слушая, как остальные смеются и шутят, но сейчас, когда мы вместе, я наслаждаюсь, заставляя тебя краснеть и смущаться.

Он снова расплылся в улыбке, погладил Кэролайн по щеке и подал руку:

— Ну же, едем, Кэролайн, у нас еще полно дел. Осторожнее, тропинка очень крутая.

Только гораздо позже, ночью, ворочаясь без сна, в ненавистном одиночестве, Кэролайн сообразила, что мистеру Ффолксу ничего не стоит убить Норта, сделать ее вдовой и силой заставить жениться. Но нет, это чистый абсурд! Его попросту повесят за убийство! Она становится настоящей истеричкой! Разум затуманился от всех неожиданно восхитительных вещей, которые делал с ней Норт на берегу. Да, конечно, она смущена, потрясена, но не может забыть странного тепла, разгоравшегося внизу живота при одной мысли о том, как его губы касались ее, язык проник в рот… Господи! Что же произошло бы, не остановись Норт и продолжай ласкать ее ртом и руками.

В это время в Маунт Хок и Норту было не до сна. Он стоял в библиотеке перед своими любимцами, причем на лицах всех троих отражались одинаковые эмоции — недоверие, ужас, протест и полнейшее оцепенение.

— Какого дьявола здесь происходит, черт вас возьми? Я женюсь на Кэролайн Деруэнт-Джонс. Она станет новой леди Чилтон и вашей госпожой. Вы ее видели и знаете, что в ней нет ни капли алчности. Кэролайн согласилась выйти за меня замуж лишь из-за тех теплых чувств, которые питает ко мне. Хотите услышать, какого она мнения о вас троих? Ну, так я скажу: она считает вас безгранично изобретательными и сказала, что восхищается коварством и столь ярко выраженными творческими способностями.

— Дело не совсем в этом, милорд, — пояснил Триджигл, выступая вперед. — То есть не в алчности.

— Тогда в чем, черт возьми?

— Вот, — объявил Триджигл и вручил Норту тонкую книгу в алом кожаном переплете. — Пожалуйста, милорд, прочитайте. Это необходимо. Решение, которое вы принимаете…

— Я уже принял его, — бросил Норт, но все же взял маленький томик. — Какого дьявола вы мне это суете?

— Мы думали.., возможно, именно потому вы и позвали нас всех, — пояснил Триджигл. — Поэтому и сочли за лучшее подготовиться. Это заметки вашего прадеда, деда и, наконец, отца.

— Понятно, — с отвращением поморщился Норт. — Разве им недостаточно того, что они сочинили о короле Марке? Неужели им мало той проклятой измены, о которой они толковали с утра до вечера? И это сочинение должно помочь мне превратиться в такого женоненавистника, как и вы, старые безумцы? Предков моих уже поздно исправить, но послушайте внимательно: у меня нет с ними ничего общего, совершенно ничего. Ну а теперь убирайтесь, и немедленно! Кэролайн и я поженимся на следующей неделе, и если среди блюд свадебного обеда будет нечто, хотя бы отдаленно похожее на омерзительную сардинью голову, я собственными руками выпущу из вас кишки и повешу на первом же суку. Уж я позабочусь, чтобы никто из вас не действовал мне больше на нервы.

— Все это достаточно понятно, милорд, — вмешался Кум, — но ни одна женщина не жила в Маунт Хок со времени вашего прадеда. Пожалуйста, милорд, послушайте нас. Этого просто не может быть!

— Совершенный вздор.

— Мистер Кум говорит правду, — подтвердил Триджигл. — Женщинам не позволено здесь жить.

— С этого дня позволено, — объявил Норт. — Ну же, немедленно вон, все трое!

Полгрейн, Кум и Триджигл нехотя закивали и медленно выбрались из библиотеки. Норт, посмотрев им вслед, покачал головой. Но Триджигл и не подумал сдаваться:

— Умоляю, милорд, прочтите то, что написали мужчины Найтингейлов. Все это правда. Проклятие, которое висит над всем родом…

— Дьявол! Ну хорошо, я прочту, только это ничего не изменит.

— Вам не следовало покидать этот дом в шестнадцать лет. Вы так и не узнали истины, в противном случае могли бы понять, почему…

— И ты бы ушел из дому, Триджигл, имея такого отца. Этот жалкий ублюдок, он… — Норт осекся и постарался взять себя в руки. — Уходи, Триджигл, уходи поскорее.

— Хорошо, милорд, но мне совсем этого не хочется. Все мы только стараемся защитить вас, оградить от чужих людей, чтобы вы по-прежнему жили здесь, с нами, одинокий и счастливый.

— Убирайся, несчастный идиот!

— Да, милорд.

* * *

Флеш Сэвори устроился напротив лорда Чилтона, сидевшего за письменным столом, и без всяких обиняков объявил:

— Беннет Пенроуз скрывался в Гунбелле недели за три до убийства Элинор Пенроуз. Он жил там под собственным именем, но фамилию изменил и назвался Йорком. Именно поэтому вы и не знали об этом, когда пытались расследовать обстоятельства ее смерти, милорд. Да, старина Беннет Йорк пытался всех нас перехитрить, но только я разоблачил его.

— Превосходно, Флеш. Он мог убить ее в надежде, что Элинор оставит ему все деньги.

— Верно. Сомневаюсь, чтобы он знал о существовании мисс Кэролайн, а если и знал, думаю, старина Беннет, как истинный мужчина, и представить не мог, что кто-то способен оставить такое состояние обыкновенной женщине.

— Кэролайн тоже может грозить опасность, но долго это продолжаться не будет. Как только мы поженимся, все ее деньги перейдут ко мне. И маленький негодяй останется с носом.

Норт откинулся на спинку стула и закрыл глаза:

— Остается только мистер Ффолкс. Не очень-то мне нравится, что он здесь живет, и, пожалуй, не стоит дольше терпеть его в Маунт Хок.

— Советую освободить его, милорд. Сразу же после свадьбы. Только предупредите его, что он попадет на виселицу, если с вами что-нибудь случится.

— Вижу, вы все обдумали, Флеш.

— Да, милорд, так же, как и вы. Кроме того, я успел поговорить с капитаном. Ему доставит большое удовольствие объяснить мистеру Ффолксу условия его новой жизни.

Норт только усмехнулся:

— Тогда, кажется, все улажено. Однако у нас нет улик против Пенроуза. Этот чертов кинжал — где убийца спрятал его? Как только доктор Трип обрел способность говорить о трагедии, бедняга сказал, что это самый обыкновенный нож, который можно найти на любой кухне. Не охотничий, не рыболовный, ничего из ряда вон выходящего.

— Я собираюсь побывать в спальне мистера Беннета Пенроуза в Скриледжи Холл сегодня же вечером. Наш мальчик, как всегда, будет глушить эль в Гунбелле. Посмотрим, что я смогу раскопать. Кроме того, я узнал от миссис Фрили — язык у нее длинный, сами знаете, и… — Флеш, немного помедлив, гордо выпятил грудь. — Да, это чистая правда, дамы находят меня вполне привлекательным. Ну что ж, во всяком случае, она сказала, что леди Пенроуз не первая женщина, погибшая при загадочных обстоятельствах. Три года назад еще одна дама была заколота ножом; Вдова торговца Элизабет Голдолфин, жившая около Перранпорта. Состоятельная, но в отличие от миссис Элинор отнюдь не богатая женщина.

— Еще какие-нибудь совпадения?

— Мисс Фрили упомянула, что вдова встречалась с каким-то джентльменом, но больше ничего не смогла вспомнить. Зато пообещала увидеться с приятельницами, живущими в тех местах, и постараться все разузнать подробнее.

— Прекрасно, значит, мы продвигаемся вперед и делаем явные успехи.

— Поздравляю с женитьбой на мисс Кэролайн, милорд. Прекрасная девушка, полная жизни, огня и лукавства.., а уж этот ее язык.., представляете, даже капитан признался, что она сможет доводить вас куда почище, чем леди Виктория! Уж с такой не соскучишься!

Норт раздраженно хмыкнул. Однако мысль о долгих ежедневных прогулках по болотам в компании гончих почему-то больше не казалась такой привлекательной.

— Постараюсь выяснить, был ли наш красавчик Пенроуз в тех местах, когда убили миссис Голдолфин. Насколько я понимаю, он уже несколько лет болтается в округе. Маленькому негодяю в то время было столько же, сколько вам. Может, он жил на ее деньги, а может.., ладно, посмотрим.

В час ночи Норт все еще не спал и, облокотившись на подушки, перелистывал страницы маленького томика, взятого у Триджигла. Норт Чилтон просто не верил своим глазам. Конечно, в этот дом никогда не допускались женщины, и он не раз гадал о причинах столь странного обстоятельства, но с самого детства всякие его вопросы мгновенно и резко пресекались. Когда же мальчик пытался узнать хотя бы что-то о матери, отец коротко объяснял, что эта шлюха, развратница давно уже отправилась на тот свет, как того и заслуживала. Тогда Норт не понимал смысла грязных оскорблений, но ощущал ярость, гнев, горечь отца. Лет с пяти, когда поселился в Маунт Хок после кончины матери, Норт уже сообразил, что лучше упоминать о ней как можно реже.

Норт покачал головой, откинулся на подушки и закрыл глаза. Слова, написанные отцом, запечатлелись в памяти огненными буквами: “Мужчины рода Найтингейлов не страдали слишком сильно, поскольку вовремя успели понять, что они не таковы, как другие. Раньше я не верил отцу и деду, но теперь верю. Клянусь всеми святыми, они оказались правы! Но, слава Богу, у меня есть сын, продолжатель рода, новое поколение Найтингейлов, следующий виконт Чилтон, а эта мерзкая распутница навеки исчезла из моей жизни. И отныне все будет хорошо. Он избежит того, через что прошел его отец. Я смогу все объяснить Норту и молю Бога лишь о том, чтобы сын выслушал меня и поверил. Норт, в свою очередь, даст Маунт Хок наследника и поскорее избавится от шлюхи, которой по необходимости окажут честь выносить следующего Найтингейла. Мой сын будет свободен. И не испытает сердечной боли, как все мы когда-то. Он поверит мне”.

Эта запись была сделана, когда Норту было всего пять лет. Он отчаянно пытался припомнить те времена, но в ушах звучали лишь вопли, крики и плач.., женский плач. Плач матери? Норт не мог сказать точно. А потом он оказался здесь. Ему сказали, что мать умерла. И за этим последовали годы и годы страданий, невзгод, ненависти, злобы и полного мрака. Что же все-таки случилось?

Он снова пролистал заметки, но прочел лишь написанное отцом, и Богу известно, этого оказалось вполне достаточно. Он ужаснулся. И был потрясен.

— Милорд?

— Да, Триджигл, в чем дело?

— Осмелюсь спросить, милорд, вы прочитали книгу, которую мы принесли?

Норт откинул голову на спинку стула. Триджигл появился в тот момент, когда он сочинял объявление в “Газетт” относительно предстоящей женитьбы на мисс Деруэнт-Джонс.

— Прочел, по крайней мере ту часть, что написал отец.

— Понимаю, сэр, — кивнул Триджигл, бросив на хозяина полный надежды взгляд и стараясь держаться как можно тише, поскольку отнюдь не был глуп.

— Написано совершенно в духе отца: проклятия и вопли в адрес всех представительниц женского пола, жалость к себе, тоска, которую он постоянно топил в бутылке с бренди, ярость и бешенство. Ничего нового. Однако его состояние под влиянием деда с годами лишь ухудшалось. В моей памяти оба сохранились как безжалостные, жестокие садисты, ненавидевшие всех и вся, и, очевидно, поэтому растерявшие даже тот невеликий ум, которым наградил их Бог.

— Милорд, но он был вашим отцом!

— Да, и одновременно мерзким старым безумцем, Триджигл! Боже, как я презирал его! Но теперь хватит об этом! Через четыре дня в Маунт Хок поселится виконтесса Чилтон. Первая.., за сколько времени? Даже вы трое этого не знаете, верно? Насколько мне известно, я появился здесь лишь в пять лет, когда моя мать умерла. Но почему она не жила здесь, пока была замужем за отцом? Молчишь? Неважно. Чего еще ожидать от приспешника моего папаши! Но запомни, я не стану прятать свою жену в Лондоне, словно любовницу, и не запру навечно в одно из отдаленных поместий. Этот дом станет принадлежать ей, как и мне. И если вы не сможете смириться с этим, Триджигл, значит, всем троим придется покинуть Маунт Хок.

— Милорд, мы останемся, чтобы охранять вас, выполнять ваши желания, заботиться о том, чтобы вы ни в чем не знали нужды.

— Не стоило говорить с тобой так резко, — вздохнул Норт. — Однако я ничего больше не желаю слышать об этом. Уходи, мне нужно дописать объявление.

Норт долго смотрел в спину эконому. Все это, конечно, вздор и чепуха, но слуги верили каждому слову, каждому обвинению. Поразительно, как горечь прошлого все еще продолжает отравлять их сердца.

И тут он представил потрясенное, но явно заинтересованное выражение лица Кэролайн, когда заставил ее придерживать юбки и сорочку и ласкал на пустынном берегу. Улыбнувшись, Норт заметил, что руки немного дрожат. Он защитит ее. И все будет хорошо. Он станет ее мужем, качество, совершенно новое для него, к которому Норт не слишком стремился до сих пор. Зато Кэролайн отныне будет всегда спать в его постели, именно там, где он хотел ее видеть, а что может быть лучше этого? Она прекрасна и, кажется, готова отдаться ему, и он желал ее больше, чем какую-либо женщину в своей жизни. Отныне не нужно будет искать женщину на ночь, содержать любовницу или заводить роман с замужней дамой — последнего, Норт, во всяком случае, избегал, как чумы.

Лишь в этот момент он понял, что причиной постоянного стремления к одиночеству, так долго владевшему им, оказались горечь и едва сдерживаемая ярость, семена которых были посеяны отцом, ненавидевшим род людской, а женщин в особенности. Вероятно, все-таки в юности Норт легче поддавался дурному влиянию, потому и пытался избежать измены и предательства, отвернувшись от людей и посчитав, что не нуждается ни в чьем обществе.

В отличие от Кэролайн он не понимал, как бедна его жизнь. В отличие от Кэролайн ему необходимо было показать свет, радость и счастье, вывести его из мрака скорби и разочарования. Он станет мужем Кэролайн. И получит право смеяться всю оставшуюся жизнь.

Глава 19

Разбудил Кэролайн пронзительный вопль. Девушка испуганно вскочила и, отбросив одеяло, метнулась к двери, надевая на ходу халат. Уже оказавшись в коридоре, она снова услыхала крик — на этот раз едва слышный, словно кричавшему зажали рот. Небо, да это же Элис! Кэролайн помчалась к комнате девочки и распахнула дверь. На маленьком столике у кровати горела единственная свеча. Ей не привиделся кошмар. Беннет придавил девушку к перине, стараясь раздвинуть ей ноги. Элис отчаянно сопротивлялась. Беннет, размахнувшись, ударил ее по лицу.

— Заткнись, дрянь! Заткнись! Если бы ты не хотела этого, сейчас не бегала бы с брюхом! Закрой рот и лежи смирно!

— Нет, нет, — лепетала Элис, продолжая вырываться.

— Беннет!

Он неожиданно замер. Прошло несколько мгновений, прежде чем Беннет повернулся к Кэролайн. Та запахнула пеньюар, свободной рукой откидывая растрепавшиеся волосы. Беннет непонимающе тряхнул головой.

— Кэролайн? Что ты здесь делаешь?

— Клянусь Богом, ты пьян, грязная свинья! Немедленно встань!

— О, нет, она здесь и будет моей! Видела бы ты, как она весь день на меня посматривала! Только что не умоляла прийти к ней ночью.

Кэролайн в который раз пожалела, что при ней нет пистолета, но, ничего не поделаешь, приходилось действовать тем, что под рукой. Подняв тяжелую дубовую скамеечку для ног, обитую красивой гобеленовой тканью, она спокойно сказала:

— Беннет, я с тобой говорю. Может, все-таки повернешься в мою сторону?

— Убирайся, Кэролайн, если не хочешь, чтобы и с тобой было то же самое, — пригрозил Беннет, но не успели слова слететь с языка, как он, что-то поняв, замер.

— Нет! — охнул он, опомнившись и отскакивая от Элис. — Нет, Кэролайн!

Но поздно. Кэролайн, собрав все силы, опустила табурет на его голову и, отступив, молча наблюдала, как он обмяк и медленно падает. Элис пришлось оттолкнуть Беннета, чтобы тот не свалился на нее.

— О, мисс Кэролайн, клянусь, я не просила его приходить! Даю слово, мисс…

— Тише, Элис. Погоди, я проверю, жив ли чертов негодяй.

Встав на колени, Кэролайн прижала ладонь к сердцу Беннета.

— Не умер.., как жаль.., — покачала она головой, поднимая глаза на Элис, выглядевшую совсем ребенком, бледным, осунувшимся и дрожащим.

— Он принудил тебя, Элис?

Девушка покачала головой; выбившиеся из косы прядки светло-каштановых волос спадали на лоб и щеки.

— Нет, только набросился на меня и ударил.

— Я услыхала твой крик и тут же прибежала.

— Как я рада! Он не думал, что я закричу. Мне на несколько секунд удалось вырваться, только он уже был в такой горячке, что ничего не понимал. И продолжал обзывать меня совсем как викарий, — Знаю, знаю, — прошептала Кэролайн и, охваченная внезапной яростью, пнула Беннета ногой в ребра. Жаль, что мистер Пламберри не валяется рядом, она показала бы им обоим!

— Ну вот, — выдохнула она, — теперь мне легче. — Переступив через Беннета, она села на край кровати и, обняв Элис, прижала к груди.

— Все кончено, и тебе нечего бояться. Клянусь, такого больше не случится. Даю слово. Хочешь как следует дать ему хорошего пинка, Элис?

Элис немедленно перестала плакать и осторожно отстранилась:

— Пинка?

— Ну да, за то, что он пытался сделать с тобой. Элис тревожно моргнула, но неожиданно, сообразив что-то, улыбнулась.

— О да, — выдохнула она. — О да! Она медленно спустила ноги с постели, встала над Беннетом и ударила его ногой в бок.

— Еще раз, Элис. Он вполне это заслужил. Элис не нужно было упрашивать. Она снова лягнула Беннета и удовлетворенно объявила:

— Это было вело.., великолепно! Мисс Кэролайн, поверите, я даже ногу ушибла об этого проклятого мерзавца!

— Господи Боже, что здесь происходит? Кэролайн! На пороге появился задыхающийся Оуэн. Он, по всей видимости, бежал так быстро, что даже не успел завязать халат.

— Беннет! Этот проклятый ублюдок! Я…

— Ты ничего не сможешь ему сделать, по крайней мере сейчас, так что успокойся. Спасибо за то, что пришел так быстро. А, вот и Эвелин с Мэри Патрисией!

Девушки, конечно, не так спешили, поскольку тяжелые животы мешали двигаться.

— Какое несчастье, — охнула Эвелин, с первого взгляда поняв, что произошло, — бедная девочка!

— Все обошлось, — заверила Кэролайн. — С ней ничего не случилось. Элис только что пару раз врезала, что было сил по его жалким ребрам. Не беспокойтесь, с Элис все будет в порядке. Однако я бы хотела попросить мисс Мэри Патрисию принести Элис стакан теплого молока, чтобы она немного успокоилась, прежде чем вздумает наградить и нас пинками.

Элис хихикнула. Человек, едва не изнасиловавший ее, лежал на полу, однако она хихикнула. Кэролайн так обрадовалась, что была готова танцевать.

— Превосходная идея, мисс Кэролайн, — кивнула мисс Мэри Патрисия.

— Оуэн, пожалуйста, втащи Беннета в его спальню. Господи, да у него кровь на голове. Может, стоит позвать доктора Трита? — Оуэн не считал, что нужно вообще кого-то звать, кроме разве палача, но Кэролайн при виде крови, сочившейся из раны на голове, вздохнула:

— Поезжай за доктором Тритом, Оуэн. Не хватало еще, чтобы Беннет отправился в ад прямо здесь, в Скриледжи Холл. В конце концов, Оуэн, именно я его ударила, и, случись что, меня отправят на виселицу за убийство.

— Пусть хоть сгниет, Кэролайн.

— Можно я еще раз ударю его, мисс Кэролайн?

— Жаль, конечно, но не стоит.

Кэролайн вместе с Оуэном поволокли Беннета в его спальню и кое-как взвалили на постель. Пока Кэролайн наспех перевязывала рану, Оуэн быстро одевался.

— Я вернусь, как только смогу. Если этот ублюдок очнется, огрей его по голове еще раз.

Кэролайн почти безуспешно попыталась выдавить улыбку. После ухода Оуэна она оставила Беннета и вернулась к Элис. Подруги утешали ее, как могли, поили молоком, гладили по голове, говорили, как она сильна и как отделала несчастного подонка.

— Он мертв, мисс Кэролайн? — осведомилась Эвелин.

— Нисколько. Этот негодяй к тому же пьян, и надеюсь, что он проснется на следующее утро с самой ужасной головной болью, которую только можно себе представить! А уж его ребра точно будут все в синяках. Так что не стоит беспокоиться об этом.

Но Кэролайн тем не менее тревожилась. Если Беннет останется здесь, всегда будет существовать возможность, что он попытается снова напасть на девушек. Она покачала головой:

— Как я рада, что услыхала твой крик, Элис, и вовремя успела!

— Но я смогла крикнуть только однажды, да и то тихо, пока он не закрыл мне рот рукой.

— Но я слышала тебя так ясно, будто все происходило в моей спальне! Такой громкий вопль!

— Нет, мисс, честное слово, я просто счастлива, что разбудила вас, но все-таки знаю, что пищала, совсем как крохотный мышонок.

Именно Бесс Трит объяснила, в чем дело, пока доктор Трит зашивал рану Беннета.

— Видите ли, позади спален есть несколько соединяющихся друг с другом дымоходов. Самый большой ведет из комнаты Элис в вашу. Дымоход, словно тоннель, усиливает каждый звук.

— Так этот ужасный вопль был всего-навсего слабым плачем?

— Совершенно верно. Думаю, дело в том, что у деда последнего сквайра Пенроуза были жена и любовница. Он отослал жену в Лондон заказать новый гардероб, а в ее отсутствие велел выстроить потайной ход, после чего поселил в доме любовницу под видом гувернантки. Умная жена быстро разгадала все, но поскольку ничего не теряла и, наоборот, стала гордой обладательницей богатых нарядов, не стала поднимать шума. Говорят, что в те времена ее спальня была самой последней по восточному коридору.

— Как интересно! Никогда бы не заподозрила! Бесс Трит рассмеялась.

— Думаю, жена не осталась внакладе, потому что с тех пор каждый год отправлялась в Лондон за новыми платьями и тратила на них немалые деньги, причем муж и слова не говорил.

Кэролайн тоже рассмеялась.

— Нет, Бесс, это все чистые фантазии, — возразил доктор Трит, обрезав нитку и начиная перевязывать Беннету голову. — Просто одна из тех историй, которые любят рассказывать долгими зимними вечерами. Ну вот, он приходит в себя. Жаль, что только сейчас. Не возражал бы против того, чтобы он как следует почувствовал боль от иглы, пусть хоть на несколько секунд!

— Бенджи, как можно! Ведь ты врач!

— Что ж, мерзкий пьянчуга заслужил бы это за все, что пытался сотворить.

Беннет, застонав, попытался отстраниться, но доктор велел:

— Лежите смирно, я почти закончил. Хныкайте сколько хотите, но не шевелитесь.

Когда он отошел, Беннет поднял глаза на стоявшую рядом с постелью Кэролайн.

— Ты? — пробормотал он, коснувшись кончиками пальцев готовой расколоться от боли головы. — Ты ударила меня скамьей!

— Радуйся, что при мне не было пистолета, иначе я наверняка пристрелила бы тебя, жалкое подобие мужчины!

— Послушай, Кэролайн, шлюшка сама набивалась, она хотела меня, она-…

Кэролайн схватила скамеечку для ног, стоявшую у камина перед большим мягким креслом, и подняла над головой:

— Продолжай, Беннет.

Взглянув на девушку, он с трудом пожал плечами.

— Не хочешь верить — дело твое. Оставь меня в покое. Черт, ребра горят, словно обожженные!

Доктор Трит и не подумал предложить ему настойки опия, просто посоветовал несколько дней пролежать в постели.

— Ни спиртного, ни женщин, — велел он, — иначе существует опасность заражения, а мозговая горячка почти наверняка кончается смертью.

— Прекрасно придумано, — кивнула Кэролайн, как только они вышли в коридор.

— Вот именно, — хмыкнул он. — Ну а теперь, Кэролайн, я хочу осмотреть вас и убедиться, что все в порядке.

— Меня? Да я свежа, как майское утро! Это Элис нуждается в осмотре.

— Обязательно, но только после вас. Бесс немедленно отправится к Элис и начнет без меня.

Бесс молча улыбнулась, кивнула и зашагала по коридору, к спальне Элис.

— Ну же, дорогая моя, пойдем.

Войдя в комнату, доктор велел Кэролайн сесть на постель и послушал сердце. По правде говоря, он вообще не позаботился осмотреть ее и, выпрямившись, без предисловий сказал:

— Меня невероятно беспокоит кое-что, Кэролайн, как, впрочем, конечно, и вас. Поскольку вы и Норт собираетесь завтра пожениться, не думаю, что…

Но Кэролайн, не дав ему договорить, улыбнулась и протянула руку.

— Не волнуйтесь, доктор Трит, я знаю, что делаю. Вот увидите. Кстати, и Элис, и я со всех сил пинали Беннета в бок. Я очень довольна, что у него все ноет.

И, рассмеявшись, обняла доктора и поцеловала в щеку:

— Не нужно зря тревожиться.

— Элис совершенно здорова, — сказала с порога Бесс. — Никаких болей, только немного разнервничалась, что вполне понятно при подобных обстоятельствах. Дать ей укрепляющую микстуру?

— Нет, только капельку опия в молоке. Она сразу же заснет. После отъезда Бесс и Бенджамена, Кэролайн, вместе с окончательно проснувшейся миссис Трибо, обошли весь дом, желая убедиться, что все окна и двери как следует заперты.

— Конечно, поскольку мистер Пенроуз живет здесь и имеет вторые ключи, это просто глупо, — призналась Кэролайн. — Но так я себя лучше чувствую.

Она отослала миссис Трибо в постель, уложила Элис, велела Эвелин и мисс Мэри Патрисии идти спать и направилась к себе. Оказавшись в спальне, Кэролайн глубоко вздохнула, поскорее заперла дверь и только потом потянулась и потерла шею, чувствуя, как усталость тяжелит веки. Пора ложиться. Кэролайн начала было развязывать пояс халата, но тут за спиной раздался мужской голос:

— Пожалуйста, не раздевайтесь, мисс Кэролайн. Девушка испуганно обернулась, прижав руку к груди.

— О, я едва в обморок не упала! Флеш Сэвори, как вы здесь оказались?

— Я уже довольно давно в доме, просто не хотел показываться, боялся, что добрый доктор не так меня поймет. Нужно было обыскать спальню Беннета. Вы огрели его по голове, Кэролайн? Я верно понял?

— Да, он пытался изнасиловать Элис, а ведь ей всего четырнадцать, только четырнадцать, и девочка к тому же беременна. Я заставила ее как следует врезать ему ногой по ребрам. Она сразу почувствовала себя немного сильнее!

— И правильно сделали. А где же Оуэн?

— Оуэн? Создатель, да я же послала его за доктором Тритом, а потом совсем о нем забыла. Тут его нет?

— Не видел.

Кэролайн неожиданно усмехнулась:

— Зато я, кажется, знаю. Собственно говоря, мы должны были услышать… И, склонив голову набок, торжествующе показала на дверь, из-за которой раздавались мужские голоса.

— Точно. Он съездил за его милостью, — кивнул Флеш. — Сообразительный молодой человек, этот Оуэн. Зато ваш нареченный, кажется, чем-то расстроен.

Но он оказался не прав. Норт был не просто расстроен, он был в бешенстве. С силой распахнув дверь, он ворвался в комнату и увидел Кэролайн в полураспахнутом халате и с растрепанными беспорядочно падавшими на плечи волосами.

— — Какого дьявола ты тут натворила, Кэролайн Деруэнт-Джонс?! Проклятие, я не могу оставить тебя одну даже на час без того, чтобы ты не попала в очередную беду и не затеяла драку! Клянусь, что поседею и умру раньше времени от твоих выходок, не дожив и до тридцати! А, это вы, Флеш? Что это, спрашивается, вы делаете в спальне Кэролайн? Жалкий ублюдок, если ты осмелился коснуться…

Кэролайн, рассмеявшись, шагнула к Норту и обняла. Прошло несколько мгновений, прежде чем он опомнился и прижал ее к себе.

— Все в порядке, Норт. Все в порядке. Жаль, что Оуэн не предупредил меня, когда отправился за тобой. Я бы его отговорила. Но с твоей стороны очень мило приехать так быстро. Ох, да ты еще не отдышался!

Она поцеловала его прямо на глазах Оуэна и Флеша сладостным целомудренным поцелуем, пронзившим, однако, Норта, словно удар молнии. Сжав руки Кэролайн, он отодвинул ее от себя.

— Расскажи, что здесь произошло, черт побери! И что этот ухмыляющийся подонок делает в твоей комнате?

— Хорошо, но сначала давайте спустимся вниз и я налью вам бренди.

Потребовались не один, а два бокала бренди и множество вопросов со стороны Норта, прежде чем тот наконец не успокоился. Он встал у камина, долго разглядывая сапоги, прежде чем выговорить:

— Пойдем, Флеш! Мы вдвоем обыщем комнату этого проклятого мерзавца. И если отыщем что-нибудь, вышвырнем его из окна.

— Превосходный план, — согласился Флеш. — Подлая тварь, пытался обидеть малышку!

— Я помогу, — вызвался Оуэн.

— Хорошо. Кэролайн, немедленно в постель. Клянусь всеми святыми, через шесть часов у нас свадьба, и я очень бы хотел, чтобы моя невеста не храпела во время церемонии.., да и после нее, по крайней мере пока мы…

— Норт!

Но Флеш весело ухмыльнулся:

— Капитан всегда старается ввести леди Викторию в краску, и тогда она вопит на него и становится прямо-таки багровой, а иногда и не прочь ударить в живот!

— Слышишь, Норт? Будь поосторожнее да старайся придерживать свой невыносимый язык!

— Ах, Кэролайн, ты…

— Немедленно замолчи!

Флеш, Норт и Оуэн добрых полчаса обыскивали спальню Беннета в полной тишине, если не считать храпа последнего. Наконец Флешу удалось обнаружить маленькую квадратную шкатулку, на которой стояли вечерние туфли Беннета.

— Хи-хо, интересно, что это тут? Норт открыл шкатулку.

— Письма. Не меньше полудюжины.

Он вытащил из пачки письмо и расправил тонкий листок.

— Гром и молния, да вы просто не поверите! И, вне себя от раздражения и разочарования, продолжал сыпать проклятиями, едва удерживаясь, чтобы не затопать ногами. Флеш взял у него письмо и, в свою очередь, прочитав, глубоко вздохнул.

— Что ж, рыбка сорвалась с крючка, не так ли?

— Да. Проклятие, значит, во время убийства он был в Лондоне.., если письмо не врет, конечно, а скорее всего, именно так оно и есть.

— Жаль, уж очень здорово он походит на преступника, — заметил Флеш. — Я возлагал на него большие надежды. И куда мы отправимся отсюда, милорд?

— Домой, в постель, Флеш. Завтра я женюсь.

Глава 20

Епископ Хортон из Труро обвенчал Фредерика Норта Найтингейла, барона Пенрита, виконта Чилтона с мисс Кэролайн Эйден Хендерсон Деруэнт-Джонс, старой девой, в десять часов следующего утра в гостиной Маунт Хок. Церемония продолжалась ровно восемь с половиной минут, из которых последние пять с половиной присутствующие провели с закрытыми глазами. Епископ молился. Он начал с восхваления метафорической свадьбы Адама и Евы, плавно и без запинок перешел к поистине христианской цели настоящего венчания и довольно долго распространялся о будущем потомков Норта и Кэролайн, которые, повзрослев, несомненно, если позволит Господь, отыщут себе таких же благородных супруг и супругов, как и предки. Кэролайн старательно прислушивалась, пока не обнаружила, что окончательно запуталась. О ком идет речь? И каких предков имеет в виду епископ, — тех, которыми когда-нибудь станут она и Норт, или уже давно пребывающих на небесах?

Когда епископ Хортон решил, что исполнил до конца долг христианина и служителя Божьего, он наградил новобрачных лучезарной улыбкой и попросил того из присутствующих, кому известно о препятствиях к этому блистательному союзу, выступить вперед. К общему облегчению никто, включая мистера Ффолкса, не пошевелился. После окончательного благословения епископа Кэролайн немного пришла в себя, по-прежнему, однако, ошеломленно сознавая, как необратимо изменилась ее жизнь за последние три минуты наставлений, пять минут молитв и прославлений бесчисленных поколений, как пребывающих в настоящий момент на земле, так и проживших долгую жизнь в супружеском блаженстве и ныне мирно почивших. После того как епископ закрыл Библию, Норт кивнул ему и поцеловал жену, едва прикоснувшись губами к ее губам. Церемония кончилась очень быстро.

Слуги Маунт Хок, все до одного мужчины, выстроились у одной стены гостиной, а обитатели Скриледжи Холл, в основном женщины, если не считать конюха Робина, стояли у другой. Кроме того, собралось много местных жителей, и среди них самые известные и выдающиеся — миссис Фрили, мистер Питри, сестра и брат Триты и Карстейрсы. Миссис Фрили, прикрывшись ладонью, не переставая, шепотом критиковала платье Кэролайн, цвет ее пудры, поспешность, с которой молодая пара обвенчалась, худобу невесты. И Норт, и Кэролайн, не говоря уже о гостях, склоняли каждое ее слово. Кэролайн по крайней мере была довольна мнением миссис Фрили по поводу ее наряда, сшитого из мягкого атласа цвета слоновой кости, простого и элегантного покроя, подхваченного под грудью лентой чуть более темного оттенка, в тон ленте, вплетенной в каштановые волосы, ярко сиявшие в солнечном свете, заливавшем гостиную. Глубокий вырез украшала льняная шемизетка оттенка слоновой кости. Лицо не было закрыто вуалью, зато голову украшал венок из белых роз. Невеста выглядела ослепительно счастливой — глаза сверкали, как звезды, а щеки разрумянились от волнения.

— Союз любви, — заметила Виктория Карстейрс мужу, наблюдая, как Норт, отступив от невесты, принимает поздравления. — Как чудесно!

— Скорее неуемное вожделение, если говорить о Норте, — возразил Рафаэл Карстейрс. — Его глаза чернеют, как грозовое небо, при одном взгляде на нее. Сомневаюсь, что бедной девочке удастся заснуть в эту ночь.., или в любую другую, по крайней мере весь этот год, да и следующий тоже.

— Его глаза и так почти черные, — покачала головой Виктория, слегка прижав ладонь к животу, где рос их ребенок. — Ты просто ужасно бестолковый и, кроме того, до сих пор мешаешь мне спать, а ведь клялся, что испытываешь ко мне не только мужскую похоть. Дал слово, что будешь меня обожать, и лелеять, и даже построишь пьедестал, на котором я смогу сидеть не менее двух ночей в неделю, так, чтобы ты смог поклоняться, и приносить жертвы, и обожествлять….

— Но это просто тошнотворно, Виктория. Нет, послушай меня! Естественно, я испытывал и испытываю вожделение к тебе. И вполне понимаю, что это такое, как, впрочем, и большинство мужчин. Что же до остального.., все это прекрасно, и чудесно, и дарит человеку куда больше счастья и радости, особенно если при этом его жена знает свое место, а ты, конечно, прекрасно сознаешь, где это самое место, — объявил Рафаэл, созерцая Викторию с поистине разбойничьей ухмылкой.

— Настоящий красавец, — заметила она. — Норт Найтингейл, я имею в виду.

— Довольно сносен, но не более. Ничего особенного по сравнению со мной. Ты говорила, что я самый красивый мужчина не только в Корнуолле, но и во всем Девоне.

— Разве? Что-то не припоминаю. Вот Норт — дело другое. Взгляни только на эти белые зубы, широкие плечи, мускулистую грудь! Он такой стройный и сильный…

— Виктория Карстейрс, не заставляй меня сделать то, о чем, безусловно, пожалеешь. Этого ты добиваешься? Виктория одарила мужа улыбкой сирены.

— Именно.

Рафаэл долго не сводил с нее глаз и, наконец выругавшись, отошел, чтобы поздравить новобрачных. Кэролайн разглядывала Норта, не в силах поверить, что он принадлежит ей, только ей, а все лишь потому, что Оуэн заболел и она спустилась в пивной зал дорчестерской гостиницы попросить о помощи и встретила его. Просто страшно подумать, как может какое-то случайное событие изменить жизнь навсегда. Да, но для нее это замечательное, волшебное событие! Наконец-то он ее муж! И всего-то потребовалось восемь с половиной минут!

Она пристально смотрела на его профиль, видела, как он смеялся над какой-то шуткой Рафаэла Карстейрса, и страстно желала коснуться его прямого носа, губ, так красиво очерченных, что ей хотелось целовать их, пока он не задохнется. О, что бы она не отдала, только бы притронуться сейчас кончиком пальца к его языку, ласкать Норта, пока не ощутит его жар, вкус его рта, ни вдохнет знакомый запах. Она внезапно увидела себя на берегу, с бесстыдно задранной юбкой и сорочкой, пока Норт стоял на коленях, лаская ее, гладя, целуя самые потаенные местечки. О небо.., неужели он когда-нибудь снова захочет сделать это?

Кэролайн вздрогнула, расплылась в улыбке, словно дурочка, и продолжала рассматривать человека