/ / Language: Русский / Genre:love_history / Series: Трилогия невест

Невеста-изменница

Кэт Мартин

Некогда юный офицер Рис Дьюар ушел сражаться, заручившись обещанием прелестной Элизабет Клеменс, что она станет ждать его и не выйдет за другого… Но Элизабет нарушила клятву и обвенчалась с богатым аристократом. Прошли годы. Овеянный славой майор Дьюар вернулся в Англию, и теперь единственное его желание — забыть изменницу и вырвать из души всякое напоминание о былой любви. Однако Элизабет овдовела, и ее маленькому сыну, унаследовавшему титул и состояние отца, грозит смертельная опасность. Так поможет ли настоящий джентльмен слабой женщине — даже если рискует снова остаться с разбитым сердцем?..

Кэт Мартин

Невеста-изменница

Глава 1

Англия

Сентябрь 1855 года

Она вышла из магазина одежды и прошла в нескольких ярдах от него, в траурном платье, шурша хрустящей юбкой из тафты.

Рис Дьюар замер на месте, забыв о трости с серебряным набалдашником в руке и боли в ноге. В нем проснулась ярость, густая и тяжелая, горячая и клокочущая.

Он знал, что рано или поздно увидит ее. Он внушал себе, что для него это теперь не важно, что эта встреча ничто не всколыхнет в его душе. Она никто для него, вот уже почти восемь лет — никто.

Но стоило ей ступить на деревянный тротуар, а осеннему лучу солнца блеснуть в ее иссиня-черных, до плеч, волосах, как в нем вскипел гнев, скорее бешенство, равного которому он не испытывал много лет.

Он видел, как она направилась к своему экипажу, запряженному четверкой черных лоснящихся лошадей, со сверкающим золотом гербом Олдриджа из перекрещенных шпаг на дверце. На мгновение она остановилась, и один из лакеев бросился открывать перед ней дверцу. Только тут Рис отметил, что она не одна. Рядом с ней семенил маленький темноволосый мальчик, почти затерявшийся среди пышных складок ее юбки. Она помогла ему взобраться по железным ступенькам, и ребенок исчез внутри элегантной кареты.

Женщина, вместо того чтобы сразу последовать за ребенком, обернулась и взглянула на Риса через плечо. Ее серые глаза нашли его с безошибочной точностью, словно она почувствовала его холодный взгляд, вонзившийся ей в затылок. Узнав его, она ахнула, хотя наверняка должна была знать, что в такой крошечной деревушке, как Суонсдаун, их пути рано или поздно пересекутся.

Несомненно, до нее дошли слухи, что он вернулся в Брайервуд, имение, доставшееся ему по наследству от деда по материнской линии.

Имение, в котором он надеялся жить вместе с ней.

Их взгляды встретились. Ее — был полон тревоги и чувств, в которых он не мог разобраться. Его — горечи и гнева, которые он не считал нужным скрывать. Он презирал ее за то, что она сделала, ненавидел всем своим существом.

И это его потрясло.

Ведь он считал эти чувства давно угасшими.

Он служил майором в британской кавалерии и большую часть из последних восьми лет провел вдали от Англии. Он воевал в чужих странах, командовал солдатами, посылая их порой на верную смерть. Он и сам был ранен и едва не умер. Теперь же вернулся домой. Ранение в ногу сделало его непригодным для дальнейшей службы. Ранение и клятва, данная умирающему отцу: в один прекрасный день он вернется в Брайервуд и сделает имение своим домом, как и собирался когда-то.

Хотя Рис предпочел бы остаться в армии. Деревенская жизнь была не для него. Правда, он и не знал толком, что ему нужно на самом деле, и ненавидел это чувство неопределенности почти так же сильно, как ненавидел Элизабет.

Отвернувшись от него, она качнулась, как будто на миг потеряла под ногами опору, и, поднявшись в карету, устроилась на сиденье. Она не изменилась. С черными как смоль волосами, тонкими бледными чертами лица и миниатюрной, но чувственной фигурой, Элизабет Клеменс Холлоуэй, графиня Олдридж, была прекрасна в двадцать шесть лет так же, как в восемнадцать, когда призналась ему в любви и согласилась стать его женой…

Он проводил взглядом коляску, тронувшуюся в сторону Олдридж-Парка, роскошного имения, принадлежавшего ее покойному мужу, Эдмунду Холлоуэю, графу Олдриджу. Олдридж умер в прошлом году в возрасте тридцати трех лет, сделав жену вдовой и оставив ее вдвоем с сыном.

Рис сплюнул на землю. При мысли об Олдридже в постели Элизабет его затошнило.

Эдмунд, старше его на пять лет, был уже графом, когда, соперничая с Рисом, добивался благосклонности Элизабет. Ей льстило внимание красивого, утонченного аристократа, но любила она Риса.

Вернее, говорила, что любит.

За поворотом дороги карета исчезла из виду, и лихорадочно бьющееся сердце Риса застучало спокойнее. Его удивило, что она все еще вызывает в нем столь сильное чувство враждебности. Рис давно научился владеть собой, и самообладание редко покидало его. Он не мог допустить, чтобы все повторилось.

Тяжело опираясь на трость, он побрел к своей коляске и сел в нее. Боль в ноге снова дала о себе знать, пробившись сквозь мгновенно овладевшую им ярость. Вдове Олдриджа и ее сыну нет места в его жизни. Элизабет для него умерла. Умерла почти восемь лет назад.

Как умер и ее муж, ради которого она предала Риса, нарушив обещание стать его женой.

И он никогда ее не простит.

Элизабет откинулась на спинку красного бархатного сиденья своей кареты. Ее сердце громко стучало и казалось, вот-вот выпрыгнет из груди. Господи милостивый, Рис!..

Она знала, что увидит его, и молила Бога, чтобы это произошло как можно позже. Когда она свыкнется с мыслью, что он живет в том доме, где они собирались жить вместе.

Господи милостивый, Рис! Одно время она думала, что больше никогда не увидит его. Ходили слухи, что Рис, майор кавалерии, пропал без вести во время военных действий в Крыму. Шептались, что он погиб. Но он вернулся, и эта новость быстро облетела округу.

Он вернулся в Брайервуд, выйдя в отставку после ранения. И вот теперь он всего в нескольких милях от Олдридж-Парка. Казалось, она давно могла бы себя к этому подготовить, и все же, когда увидела его сегодня… когда увидела сверкавшую в его голубых глазах ненависть, у нее защемило в груди от чувства вины и сожаления.

Она знала, он ненавидит ее всем сердцем. А если бы не знала, то догадалась бы сегодня по его ледяному взгляду. Его бронзовое от загара лицо источало ненависть. Даже на расстоянии она физически ощутила его недобрые мысли. Она не видела его с тех пор, как почти девять лет назад он приехал домой в отпуск и узнал, что она вышла замуж за другого.

Не видела с того самого дня, как он обозвал ее шлюхой и поклялся, что в один прекрасный день она заплатит за ложь и обман.

И она заплатила. Боже милостивый, каждый день, прожитый с Эдмундом Холлоуэем, стал ее расплатой. Она вышла замуж за человека, которого выбрала не сама — то была воля отца. Но любить Риса она никогда не переставала.

У Элизабет сжалось сердце. В памяти возникло выразительное, мужественное, невероятно привлекательное лицо. В общем, он и теперь выглядел точно так же, как в двадцать лет, — высокий, черноволосый, с мускулистым, худощавым телом и твердыми, словно высеченными из камня, чертами лица.

И все же он стал совершенно другим. Исчезли робость и некоторая нерешительность, которые чувствовались в нем, когда он ухаживал за ней. Теперь он стал мужчиной и носил свою мужественность, как удобную рубашку, что было видно по его твердому взгляду, когда он слишком откровенно рассматривал ее. В его чертах появилась жесткость, отсутствовавшая в юные годы, уверенность и властность, но это делало его еще привлекательнее.

— Мама… — донесся до нее голосок Джереда.

— Да, милый?

В голове зарождалась боль, и Элизабет потерла виски.

— Кто это был? — спросил мальчик едва слышно, почувствовав, что она расстроена.

Элизабет заставила себя улыбнуться и похлопала по сиденью рядом с собой. Джеред, сидевший напротив, пересел к ней, и она обвила рукой его маленькие плечики.

— Майор Дьюар — мой старый друг, милый. — Абсолютная ложь. Он ненавидит ее, но она ни в чем его не винит. — Майор только что вышел в отставку и вернулся домой.

Джеред лишь взглянул на нее. Он больше ни о чем не спрашивал, а только смотрел на нее глубоко посаженными карими глазами. Печальными, как ей показалось, и слишком искушенными для ребенка — глазами, полными одиночества.

Выдавив из себя улыбку, она принялась показывать ему достопримечательности вдоль дороги, пролегавшей среди холмистых полей. Стояла середина сентября. Листья уже приобрели желтый и багряный цвет. Рядом с дорогой два маленьких мальчика играли в мяч, бросая его друг другу, и Элизабет указала на них Джереду:

— Посмотри, как интересно. Ты ведь любишь играть в мяч? Может, один из сыновей миссис Клозен поиграет с тобой сегодня? — Миссис Клозен была экономкой. Добрая женщина воспитывала осиротевших сыновей своей дочери, мальчиков восьми и девяти лет. Они любили Джереда, но из-за его стеснительности редко с ним общались. — Почему бы тебе не попросить их поиграть с тобой, когда приедем домой?

Джеред молчал, не сводя взгляда с мальчиков. У Элизабет перехватило горло. Джеред, скрывая свою незащищенность, никогда не выходил из раковины, которую он сам создал и которая ограждала его от мира. Еще одна причина, почему им следовало уехать.

Не уехать, молча поправила себя Элизабет, а сбежать.

С тех пор как брат ее мужа Мейсон и его жена Френсис Холлоуэй поселились в Олдридж-Парке, она чувствовала себя узницей в собственном доме.

Головная боль нарастала, распирая череп, как это часто случалось в последнее время. Она боялась Мейсона. Слишком близко он к ней всегда подходил, слишком часто прикасался. Ей следовало уехать, но она была уверена — он поедет следом. Элизабет не знала, как далеко он готов зайти, чтобы держать ее и Джереда — теперь графа Олдриджа — под контролем. Но в одном была уверена: он ни перед чем не остановится.

Она боялась, и не столько за себя, сколько за сына.

Перед ее мысленным взором появился Рис Дьюар, сильный, умный ветеран войны, человек, способный защитить семью, чего бы это ни стоило.

Но Рис не был ее мужем и никогда им не станет.

И винить в этом она могла лишь себя одну.

Рис вернулся в Брайервуд сердитый и мрачный. Он старался не думать об Элизабет, но не мог прогнать навязчивые мысли. Что было в ней такого особенного? Как сумела она сохранить власть над ним после стольких лет? Почему никакая другая женщина не смогла захватить его сердце так крепко, как она?

В кабинет вошел его слуга Тимоти Дэниелс, мускулистый молодой капрал, много лет прослуживший с ним в армии, пока не был ранен и отправлен домой.

— Вы вернулись, — констатировал Дэниелс. — Что-нибудь угодно, сэр?

Безработный и голодный, Тим появился однажды на пороге его дома и спустя несколько недель уже рьяно заботился о благополучии Риса. Из-за проклятой ноги, мешавшей нормальной жизни, Рис был рад появлению человека, на помощь которого мог полностью положиться.

— Ничего не нужно, Тим.

— Дайте мне знать, если я вам понадоблюсь.

Рис нахмурился:

— Думаю, несколько часов я как-нибудь проживу, изучая проклятые бухгалтерские книги.

Рис ненавидел бумажную работу, предпочитая находиться на свежем воздухе. Будучи человеком военным, Тимоти хорошо это понимал.

— Да, сэр. Как я уже сказал…

— Это все, капрал! — гаркнул Рис твердым командирским голосом, начиная уставать от излишней опеки молодого человека.

— Слушаюсь, сэр.

Дверь тихо закрылась, и Рис остался один в обшитой деревянными панелями комнате. Кабинет был его святилищем, уютным пристанищем с рядами книг, теплым и гостеприимным, где в очаге горел огонь и где он мог укрыться от воспоминаний, которые навевали другие части дома.

Элизабет не раз бывала в Брайервуде, когда Рис за ней ухаживал. Она говорила, что ей нравится, как плющ увивает белые оштукатуренные стены дома и свисает с крыльца, куда выходила парадная дверь. Она любила крутую шиферную крышу с причудливыми горшками дымоходов, придававшими зданию сказочный вид.

Она планировала перекрасить гостиную в бледно-розовый цвет и повесить кружевные занавески, а стену за диваном поклеить цветастыми шелковыми обоями. Ей нравилась хозяйская спальня, залитая солнцем, нравилось, что ее окна выходят в сад. И она не могла дождаться, когда ляжет с ним в огромную кровать с четырьмя столбиками — подарок, приобретенный его дедом для своей будущей жены.

Эта мысль вызвала другую, которую Рису совсем не хотелось оживлять в памяти. Но к паху уже прилила кровь.

Проклятие! Стоило ему ее увидеть, как она вновь пробудила в нем желание. Это после стольких-то лет! Он заставил себя вспомнить, как она сказала, что любит его и будет рада стать его женой и жить с ним в Брайервуде.

Ложь. Все было ложью.

Спустя всего несколько недель, когда он уехал по делам службы в Лондон, она нарушила свое обещание и вышла замуж за графа, человека несказанного богатства, бросив его, среднего сына герцога, который мог обеспечить ей комфортную жизнь и достойный доход, но сказочно богатым никогда бы не стал.

Рис сжал челюсти. С момента возвращения мысли об Элизабет не покидали его, пробуждая давно похороненные воспоминания. Через два дня, узнав о ее замужестве, он навсегда покинул Уилтширское графство, вернулся в Лондон и попросился на службу в кавалерию, зная, что его отправят куда-нибудь подальше от английских берегов.

Если бы не ранение, если бы не обещание, данное отцу, он бы до сих пор не возвратился.

Его сжатая в кулак рука опустилась на стол. Сделав глубокий вдох, Рис вынудил себя вернуться к реальности. Перед ними лежали раскрытые бухгалтерские книги. Он заставил себя сосредоточиться и принялся просматривать страницы. Чтобы выполнить свои обязательства и сделать лежащие под паром поля Брайервуда снова плодородными, ему придется победить столь болезненное прошлое и сконцентрироваться на будущем.

Об этом Рис и собирался позаботиться.

Элизабет с сыном вошли в величественный холл огромного особняка Олдридж-Парка, построенного в георгианском стиле, загородного имения ее покойного мужа.

Имение, как и все остальное имущество, наследуемое вместе с графским титулом, равно как и несметное богатство Эдмунда, принадлежало теперь Джереду, получившему недавно титул седьмого графа Олдриджа.

Услыхав звук шагов по черно-белому мраморному полу, Элизабет подняла голову и увидела, как в холл вплывает жена ее деверя Френсис Холлоуэй, также одетая в черное. Губы Френсис вытянулись в тонкую недовольную линию.

— Я ожидала, что вы вернетесь раньше. Где вы пропадали?

Это была худощавая женщина с длинным тонким носом и высокими скулами. Ее величайшим достоянием была непревзойденная сила воли. Как бы трудно ни было, Френсис умудрялась все поставить на службу собственным целям. Возможно, по этой причине Мейсон на ней и женился.

— Я говорила тебе, что мы с Джередом едем в деревню. — Элизабет давно отказалась от попыток проявлять вежливость по отношению к Френсис. Женщина не любила ее, возненавидев с того самого момента, как Элизабет родила Эдмунду сына, лишив Мейсона возможности унаследовать титул. — Мне нужно было кое-что купить, на это ушло больше времени, чем я рассчитывала.

К тому же в последнее время она не слишком хорошо себя чувствовала. На воздухе ей было куда лучше.

Но это, как и длительность прогулки, Френсис не касалось.

— Джереда искал его наставник. Мы же не хотим, чтобы он отстал в учебе.

Рука Элизабет по-матерински обвили худенькие плечики сына.

— Он пойдет немного поиграет. А потом займется уроками.

Джеред взглянул на мать большими темными глазами:

— Я лучше сейчас позанимаюсь, мама. Маркус и Бенни, может, вообще не захотят со мной играть.

— Но…

Френсис тут же налетела на него, как большая черная ворона, и, схватив за руку, потащила к лестнице. Элизабет хотела сказать ей, что маленьким мальчикам нужно не только учиться, но от боли ее голова гудела и мысли разбегались. Пока ее сын, сопровождаемый Френсис, поднимался по широкой лестнице, Элизабет провожала их взглядом. Они поднялись еще на один пролет и скрылись в классной комнате.

— Итак, ты дома, — долетел до нее вкрадчивый голос Мейсона Холлоуэя, и Элизабет обернулась. — Надеюсь, покупки доставили тебе удовольствие.

На год моложе Эдмунда, Мейсон был высоким мужчиной крепкого телосложения, несколько тяжеловатый в груди и плечах, с волосами каштанового цвета и пышными усами. Не без привлекательности. Но в нем чувствовалась некоторая грубоватость. А притворная искренность в голосе внушала Элизабет чувство недоверия. От его взгляда, застывшего на ее груди, у нее по спине пробежал холодок, и она непроизвольно попятилась.

— В целом прогулка была вполне приятной, — ответила Элизабет, заставив себя улыбнуться. — Только что открылся милый магазинчик женской одежды. У миссис О'Нил хороший выбор довольно красивых тканей.

— Могла бы сказать, что хочешь прогуляться. Я бы составил тебе компанию.

Но вот в этом-то Элизабет нуждалась меньше всего на свете. Слишком долго терпела она общество Эдмунда, а его брат вызывал у нее еще большее отвращение. Мейсон Холлоуэй промотал все свое наследство до последнего пенни и был бы теперь нищим, если бы Эдмунд о нем не позаботился.

Ее муж проявил снисходительность, когда в завещании пожизненно закрепил за Мейсоном и Френсис их комнаты в восточном крыле особняка и выдал разрешение пользоваться городским домом в Лондоне. Нравилось то Элизабет или нет, но Мейсон и Френсис находились с ней, и у нее не было никакой возможности от них избавиться.

— Благодарю за предложение, — сказала она Мейсону, — но мне компанию составил Джеред.

— Джеред — всего лишь ребенок, — фыркнул Мейсон. — Женщина твоего положения не должна разъезжать одна.

Элизабет вскинула подбородок, но от этого движения у нее закружилась голова, и она протянула руку к лестничной балюстраде, надеясь, что Мейсон ничего не заметит.

— Я разъезжала не одна. Со мной был кучер и двое лакеев.

— Возможно, это и так, но в следующий раз я поеду с тобой.

Только если ей не удастся этого избежать. Мейсону было очень трудно противоречить. А последнее время ей не хватало воли, чтобы с ним бороться. Несколько недель назад ее здоровье резко ухудшилось. Она стала страдать головными болями, тошнотой и приступами головокружения.

По этой причине она и не переселилась в Холидей-Хаус, особняк в предместье Лондона, оставленный ей отцом в наследство вместе с другим имуществом. Собственное здоровье внушало ей опасения. К тому же родственники мужа наверняка последовали бы за ней. А если бы она выбросила их на улицу, разразился бы скандал.

Но скандал все же лучше того, что может произойти, если она останется.

Взглянув на Мейсона, Элизабет вдруг утвердилась в подозрении, мучившем ее вот уже несколько месяцев. Если она умрет, то Мейсон и Френсис станут опекунами Джереда и будут управлять огромным достоянием Олдриджа.

При мысли, что ее малолетний сын останется один, беззащитный и еще более замкнутый, у нее засосало под ложечкой. Она была единственной защитницей Джереда от бессердечных людей, которых интересовал не он сам, а его деньги.

Рано или поздно ей придется что-то предпринять.

Головная боль усилилась, и накатил новый приступ головокружения.

— Боюсь, тебе придется меня извинить. Я не слишком хорошо себя чувствую.

Губы Мейсона под усами растянулись в улыбке сочувствия.

— Может, стоит немного поспать?

Она отвернулась и двинулась вверх по ступенькам, но Мейсон с легкостью ее нагнал и, взяв за руку, пошел рядом, собираясь проводить до лестничной площадки.

— Надеюсь, к ужину тебе станет легче, — сказал он, когда они остановились у ее покоев.

— Да, конечно, я уверена в этом.

Хотя на самом деле такой уверенности у нее не было.

Ее вновь охватил страх за сына. Как только ей станет лучше, нужно будет придумать план бегства. Только бы хватило сил осуществить его, решила про себя Элизабет, закрывая дверь своей комнаты.

Глава 2

Джеред сидел в парадной столовой на стуле с высокой спинкой во главе длинного полированного стола из красного дерева с двадцатью шестью стульями вокруг. Справа от него занимала место Элизабет, слева — Мейсон и Френсис.

В огромной газовой хрустальной люстре над столом горели высокие свечи. На столе стояли тарелки с золотой каймой из тончайшего севрского фарфора.

Для такого робкого маленького мальчика, как Джеред, столь пышная обстановка была чересчур официальной. Но Френсис настояла именно на этом, и Элизабет не сочла нужным спорить, поскольку отмечали его седьмой день рождения.

Еда была столь же великолепной, как и обстановка: густой суп, жареная куропатка, фаршированная орехом, омар в сливочном соусе, множество овощей и свежевыпеченный хлеб. На десерт подали разнообразные пирожные, пироги и заварной крем в форме лебедя.

Нужно было сделать в форме лошади, подумала Элизабет, — Джеред с малых лет обожал лошадей.

— Ладно, малыш, настала пора открывать подарки.

Щелкнув пальцами, Мейсон подозвал двух лакеев, стоявших у стены. С подарками в руках они ринулись вперед и поставили их на стол перед ее сыном.

Взглянув на подарки, Джеред перевел сияющий взгляд на Элизабет.

— Какие они красивые, мама!

Упаковка всегда восхищала ее сына не меньше, чем сами подарки. На большой коробке в ярко-красной бархатной бумаге, украшенной птичкой с красными перьями, стояла коробочка поменьше, обернутая в серебряную бумагу, с огромным бантом из голубого атласа. Ее подарок, обернутый в темно-коричневый шелк и перевязанный простой золотой лентой, был самым маленьким.

— Какой мне открыть первым? — спросил Джеред, остановив взгляд на матери.

— Может, этот? — Мейсон подтолкнул к нему упаковку в красном бархате.

Чучело красной птички от движения закачалось. Джеред снял птичку с коробки и погладил рукой перышки.

— Жаль, что она больше не летает.

Он был добрый мальчик и любил всех животных, даже если из них сделали чучела.

— Открой подарок.

Мейсон пододвинул к нему коробку еще ближе, Джеред протянул к ней руку и едва не свалил ее со стола.

— П-прости… прости, дядя Мейсон. — Улыбка сошла с его лица.

— Не стоит извинений, мальчик. Дай я помогу.

Элизабет сжала зубы, когда Мейсон, подтянув к себе коробку, сорвал с нее красную бархатную бумагу и, открыв крышку, вернул Джереду. Элизабет увидела, что коробка доверху набита армией оловянных солдатиков — в красно-белой униформе британской армии и наполеоновских солдат в голубых мундирах. Вещи такого рода нравятся всем маленьким мальчикам, и карие глаза Джереда загорелись от радости.

Элизабет поежилась. На нее нахлынули воспоминания о Рисе и о том, что их разлучила армия. В памяти промелькнула сцена, когда, одетый в алую униформу, он неожиданно появился в Олдридж-Парке, такой ослепительно красивый, что у нее защемило сердце. Узнав о ее предательстве и поспешном бракосочетании с графом, он назвал ее изменницей и шлюхой и ушел, оставив ее дрожащую, с разбитым сердцем.

Встряхнувшись, Элизабет прогнала видение. У нее снова разболелась голова и во рту пересохло. Она видела, как Джеред распаковал вторую коробку, в которой оказался вязаный жакет, купленный Френсис. Вежливо поблагодарив ее, ребенок потянулся за последним подарком.

Посмотрев на мать, он улыбнулся, зная, что это подарок от нее.

— Надеюсь, он тебе понравится, — сказала Элизабет. Она чувствовала страшную усталость, но надеялась, что никто этого не замечает.

Джеред аккуратно развязал золотую ленточку, снял шелковую обертку и, отложив в сторону, приоткрыл крышку коробки. Внутри на ложе из шелковой ткани покоился маленький серебряный единорог высотой в пять дюймов, с массивной шеей и могучими передними ногами.

Джеред осторожно извлек лошадку из коробки и с благоговением стал ее разглядывать.

— Единорог, — произнес он, гладя пальчиками блестящую лошадку, сверкающую в свете люстры, висевшей в центре стола. — Он замечательный, мама!

У Джереда была коллекция из четырех единорогов. Он любил лошадей всех форм и размеров, особенно загадочные существа с волшебным рогом на лбу.

— Я назову его Красавчик.

Мейсон тщательно вытер салфеткой усы и отодвинул от стола стул. На детей ему не хватало терпения, и сейчас его терпение, похоже, истощилось.

— Уже поздно. Твой день рождения прошел, пора спать.

Несмотря на сонливое состояние и пульсирующую боль в голове, приступ гнева, охвативший Элизабет, заставил ее подняться.

— Джеред — мой сын, не твой. И только я могу сказать ему, когда идти в постель.

Она почувствовала, что кто-то дергает ее за юбку голубого вечернего платья из шелка. У нее кружилась голова. Она не заметила, как Джеред встал со стула.

— Все в порядке, мама. Миссис Гарви уже ждет меня.

Миссис Гарви была его няня, добрая седоволосая женщина, дети которой давно стали взрослыми.

Элизабет прижала к себе сына.

— С днем рождения, милый. Я попрошу лакеев отнести подарки к тебе в комнату. — Она провела рукой по его густым темным волосам, стараясь пригладить непослушный вихор. — До встречи утром.

Джеред оглянулся на Мейсона. Заметив хмурое выражение его лица, он отодвинулся от матери.

— Спокойной ночи, мама.

У Элизабет сжалось сердце.

— Спокойной ночи, милый.

Прижав серебряного единорога к груди, Джеред отвернулся и вприпрыжку выбежал из столовой.

Час спустя Элизабет сидела на гобеленовой банкетке перед зеркалом за туалетным столиком. Было поздно. Большинство обитателей дома уже спали. Она немного прикорнула перед ужином и все же чувствовала себя усталой. Последнее время она никак не могла выспаться.

Прикрыв рот рукой, Элизабет зевнула, гадая, хватит ли ей сил почитать перед сном. В этот момент дверная ручка повернулась, дверь бесшумно распахнулась и в спальне появился Мейсон Холлоуэй.

Элизабет вскочила с места. На ней была лишь белая хлопковая ночная сорочка — едва ли подобающий наряд для приема гостей мужского пола.

— Что ты здесь делаешь?

Она протянула руку за стеганым халатом, лежавшим на бюро, но Мейсон опередил ее.

— Я увидел свет под твоей дверью и подумал, может, тебе нужна компания.

— О чем… о чем ты говоришь? Уже поздно, Мейсон. Твоя жена будет волноваться, куда ты пропал.

— Не жена решает, где мне проводить вечера.

Отбросив в сторону ее халат, он подошел к ней сзади и, положив большие руки ей на плечи, начат грубо их массировать.

У Элизабет от отвращения мурашки побежали по коже. Она сбросила с себя его руки и резко повернулась к нему лицом. От этого движения у нее все поплыло перед глазами, и она слегка покачнулась.

Мейсон схватил ее за руку, чтобы она не упала.

— Все еще плохо себя чувствуешь?

— Убирайся, — сказала Элизабет, вырвав у него руку. В голове у нее стоял шум, и слова прозвучали неубедительно.

Мейсон наклонился к ней и прижался ртом к ее шее. Его усы, защекотав ее кожу, вызвали у Элизабет приступ тошноты.

— Ты ведь не хочешь, чтобы я ушел, — произнес он томно. — Я нужен тебе, Элизабет. Тебе нужно то, что я могу тебе дать.

У нее свело живот.

— Я закричу! Если не уйдешь сию же секунду, клянусь, я переполошу весь дом…

Мейсон тихо рассмеялся. В свете лампы, стоявшей на ночном столике, его глаза блеснули огнем сладострастия.

— Возможно, время еще не пришло. Но скоро, очень скоро я приду, и ты примешь меня, Элизабет. У тебя не будет иного выбора.

«У тебя не будет иного выхода…» Боже милостивый! Слова эти прозвучали с такой убежденностью, что у нее волосы на голове встали дыбом.

— Убирайся!

— Спокойной ночи, дорогая! — Мейсон улыбнулся. — Увидимся утром.

Он вышел из комнаты, тихо притворив за собой дверь, а Элизабет осталась стоять в неподвижности. В голове стучало, с новой силой прихлынула тошнота. Осев на банкетку, она попыталась успокоиться. При мысли о Джереде и грозящей ему опасности ее глаза наполнились слезами.

Дом стал опасным местом для них с сыном. Время пришло. Пора было уходить.

Не обращая внимания на пульсирующую боль в голове, Элизабет призвала на помощь всю свою силу и решимость. Встав со скамеечки, подошла к шнуру колокольчика и позвонила Софии, своей служанке. Затем, преодолевая новый приступ тошноты, она пошарила под кроватью, вытащила оттуда тяжелую кожаную сумку и поставила ее на пуховой матрас.

Зевая, в комнату вошла заспанная Софи с торчащими во все стороны темными волосами.

— Вы звонили, миледи?

— Мне нужна твоя помощь, Софи. Я уезжаю.

Зеленые глаза девушки расширились.

— Сейчас? В середине ночи, миледи?

— Поднимись наверх и разбуди миссис Гарви. Скажи ей, чтобы она одевалась. Мы немедленно уезжаем. Пусть соберет сумку для себя и Джереда. Скажи еще, чтобы ждала меня внизу у двери, ведущей в каретный сарай.

Осознав серьезность намерений хозяйки, Софи выпрямилась.

— Как будет угодно, миледи.

— Когда справишься со всем, ступай на конюшню и скажи мистеру Хоббсу, чтобы приготовил мою карету. Малую. Только пусть он не подгоняет ее к парадному входу. Скажи, я сама к нему приду.

Софи уже повернулась, чтобы бежать исполнять поручения, когда Элизабет крикнула ей вдогонку:

— И никому больше не говори о моем отъезде!

Маленькая горничная все поняла и, сделав торопливый книксен, бросилась к двери. Она и сама недолюбливала Мейсона Холлоуэя, хотя никогда этого не говорила. К моменту возвращения горничной Элизабет уже оделась в простое черное шерстяное платье. Ее волосы были собраны на затылке в тугой узел, и под подбородком завязаны ленты безупречной черной шляпки.

— Помоги мне с последними пуговками, — попросила Элизабет горничную, поворачиваясь к ней спиной.

Когда все было готово, Элизабет сняла с крючка рядом с дверью черную шерстяную шаль и накинула себе на плечи. Даже от столь незначительного усилия ее качнуло.

Софи в тревоге бросилась к хозяйке:

— Миледи!

— Со мной все в порядке. Обещай только, что до утра никому ничего не скажешь.

— Конечно. Можете довериться мне, миледи. Умоляю, будьте осторожны.

Элизабет улыбнулась, тронутая преданностью девушки:

— Я буду осторожна.

С сумкой в руках она направилась к лестнице для слуг и вскоре оказалась у двери, ведущей на конюшню. Там с двумя небольшими сумками и Джередом стояла миссис Гарви. На Элизабет взглянули его большие обеспокоенные карие глаза.

— Куда мы едем, мама?

До последнего мгновения Элизабет и сама толком не знала, куда она отправляется. Теперь, посмотрев на сына и почувствовав очередной приступ головокружения, она поняла, что должна делать.

— На встречу со старым другом, — сказала она, моля Бога, чтобы в уголке его сердца еще сохранилась хотя бы малая толика прошлых чувств.

Глава 3

Тяжелый стук в дверь вывел Риса из состояния сна. Нахмурившись, он свесил ноги с высокой кровати и заставил себя встать. Пока надевал шелковый темно-синий халат, стук повторился.

Ворча, Рис взял трость, пересек спальню и, рывком распахнув дверь, обнаружил в коридоре Тима Дэниелса.

— В чем дело, парень? Хочешь весь дом перебудить?

В свете масляной лампы, которую Тим держал над головой, его рыжие вихры пламенели огнем.

— Срочное дело, сэр. Там внизу женщина, сэр. Она сказала, что должна с вами увидеться. Говорит, дело не терпит отсрочки.

— Уже далеко за полночь. Какого дьявола женщине понадобилось со мной встречаться в этот час ночи?

— Не могу знать, сэр. Она с сыном, и, похоже, ей плохо.

От дурного предчувствия у Риса по спине поползли мурашки. Два дня назад он встретил Элизабет с сыном. Хотя вряд ли ночная гостья имеет к ней отношение. Но в совпадения он не верил.

— Скажи ей, что я спущусь, как только оденусь.

— Слушаюсь, сэр.

Тимоти исчез, и Рис вернулся к шкафу. Безотчетно массируя ногу, он выбрал пару черных брюк и белую батистовую рубашку, присел на кровать и оделся. Когда заправлял рубашку, ощутил, как ногу прострелило болью. С тех пор как он получил заряд шрапнели в Инкермане, нога почти не гнулась, но когда он начинал ходить, постепенно разрабатывалась. Правда, сейчас чертова нога казалась свинцовой кочергой, присоединенной к его телу.

Но Рис старался не обращать на нее внимания. Одевшись, он спустился вниз, гадая по дороге, что за проблема ждет его в середине ночи.

Внизу он обнаружил своего высокого, сухощавого, весьма респектабельного вида дворецкого рядом с женщиной в черном.

Время, казалось, замедлило свой бег. Он узнал эти тонкие черты, бледную кожу, волосы цвета вороного крыла, идеально очерченные брови и губы цвета розы. Его память наводнили образы. Элизабет в саду своего дома несется со смехом с ним наперегонки к бельведеру. Элизабет в его объятиях кружится в бальном зале. Элизабет на террасе, ее пальцы скользят по его волосам, а губы у нее мягкие и податливые.

Расправив плечи, он твердо встретил ее взгляд.

— Вас сюда не приглашали.

Когда она шагнула к нему, он заметил, что ее бьет дрожь, хотя движения оставались такими же грациозными и женственными, как прежде. Маленькая женщина, никогда не казавшаяся маленькой.

— Мне нужно поговорить с вами, милорд. Это безотлагательно.

Он не привык к такому обращению, и оно его покоробило. «Майор» импонировало ему больше. Он хотел сказать ей, что у него нет времени на женщину столь низкую, как она, но тут он увидел, что Элизабет не одна. Рядом с мальчиком, ее сыном, которого Рис видел в деревне, стояла седоволосая женщина.

— Пожалуйста, милорд.

— Проходите.

Едва заметно хромая, он направился в сторону гостиной, надеясь, что его суровый тон вынудит ее повернуть назад и уйти. Войдя в гостиную, Рис остановился, пропуская Элизабет вперед, и, проходя мимо, она задела его пышными юбками. Он закрыл раздвижные двери, создав обстановку уединения, но сесть ей не предложил и сам не сел.

— Сейчас глубокая ночь. Что вам угодно?

Она горделиво приподняла подбородок, и он заметил, что ее лицо бледнее обычного. Самообладание давалось ей с большим трудом, и наблюдать это доставляло ему удовольствие.

— Я… я знаю, что вы думаете обо мне. Знаю, как ненавидите меня.

Он невесело рассмеялся:

— Вы не можете представить даже сотой части этого.

Элизабет прикусила нижнюю губу. Все такую же полную и манящую, как раньше. У него свело живот. Черт бы ее побрал! Будь она проклята!

— Я пришла сюда умолять вас о помощи. Мой отец умер. У меня нет ни братьев, ни сестер, ни настоящих друзей. Вы — человек чести, ветеран войны. Я здесь потому, что верю: вы не прогоните со своего порога несчастную женщину с ребенком, какие бы личные чувства ни испытывали.

Элизабет слегка качнулась, и на ее лбу проступили бисеринки пота.

Рис нахмурился:

— Вы нездоровы?

— Я… я не знаю. Последнее время я неважно себя чувствую. Это одна из причин, почему я пришла к вам. Меня волнует, что станется с Джередом, если мое состояние ухудшится.

— Джеред? Так зовут вашего сына?

— Да.

Она снова качнулась, и Рис устремился к ней, лишь раз воспользовавшись тростью, пока пересекал разделявшее их пространство, и подхватил ее за руку, чтобы помочь сохранить равновесие. Что делать? Он джентльмен, как бы это порой тяжело ни давалось.

— Присядьте, а то упадете.

Элизабет шагнула вперед и неуверенно опустилась на диван цвета бордо, уронив на колени черную шелковую сумочку. Коснувшись дрожащей рукой лба, она взглянула на него прекрасными серыми глазами, которые неотступно преследовали его во сне. Но воспоминания о множестве бессонных ночей лишь укрепили его враждебность. Линия его подбородка затвердела.

— Вы не к тому обратились.

— У меня больше никого нет.

— У графини Олдридж наверняка кто-то да найдется.

Ее руки стиснули сумочку на коленях.

— Я хотела отправиться в Лондон. И даже попыталась бы сделать это уже сегодня ночью, если бы не чувствовала себя так скверно. — Она снова посмотрела на него умоляющими серыми глазами. — Боюсь, что мои родственники подсыпают мне что-то в еду и питье. Если мое состояние будет ухудшаться, мой сын может оказаться в смертельной опасности.

Рис сжал зубы.

— Вы говорите о Мейсоне и Френсис Холлоуэй?

— Да. Более того, я уверена: если бы мне удалось благополучно добраться до Лондона, мой деверь незамедлительно прибыл бы следом и, боюсь, нашел бы способ заставить меня вернуться в Олдридж-Парк. А там… — Она покачала головой. — Я боюсь, милорд. Я здесь потому, что не знаю, куда идти.

— А чего вы ждете от меня?

— Я надеюсь, что ваша честь вынудит вас помочь мне. Вы — сильный человек, способный защитить моего сына. Я надеюсь, несмотря на то что я сделала, вы не сможете выставить меня за дверь.

В нем клокотала ярость. Она знала, как высоко он ценит свою честь. Она знала о нем больше, чем кто-либо на свете. Рис с трудом унял чувства, заставившие сильнее биться его сердце.

— Боюсь, вы слишком о многом просите, графиня.

Он нарочно использовал ее титул, чтобы напомнить о том, что произошло между ними.

— Элизабет… — мягко поправила она. — Мы слишком хорошо знаем друг друга, чтобы соблюдать такие формальности.

На его лице появилась жесткая улыбка.

— Полагаю, можно сказать, что мы хорошо знакомы. Слишком даже хорошо.

На мгновение на ее щеках, стирая бледность, вспыхнул румянец, но она не отвела взгляда.

— Вы мне поможете?

Рис покачал головой. Он не мог этого сделать. Не мог вынести ее присутствия в своем доме, под своей крышей. Не мог вынести болезненных воспоминаний.

Элизабет встала с дивана и подошла к нему, подошла так близко, что он мог бы измерить невероятную длину ее густых черных ресниц.

Ладонь в черной перчатке нежно легла на его локоть.

— Пожалуйста, милорд. Умоляю, не отказывайте мне. Вы нужны моему сыну. Вы нужны мне. Вы единственный человек на земле, кто может помочь нам… единственный человек, кому я доверяю.

Ее слова больно ударили его. Она доверяет ему? Когда-то и он доверял ей!..

Рис смотрел на стоявшую перед ним красивую женщину. Когда-то он любил ее. Неистово и без оглядки. Теперь же ненавидел с такой же страстной силой.

Но он видел ее отчаяние, ее страх. Он был, как она сказала, человеком, для которого честь превыше всего. Женщина обратилась к нему за помощью. Как мог он отказать ей?

— Я велю Хопкинсу проводить вас наверх. — Его губы искривила суровая усмешка. — Полагаю, вы еще помните, где находятся комнаты для гостей.

С лица Элизабет исчезло выражение напряженности. Она отвела взгляд.

— Благодарю, милорд. Клянусь, я найду способ, как вернуть вам долг.

И упала без чувств к его ногам.

— Капрал Дэниелс!

Элизабет шевельнулась, когда Рис поднял ее на руки. Мысли путались в голове. Вскинув на него глаза, она всмотрелась в суровые, словно выточенные из камня, черты его лица.

— Я… я в порядке. Вам не нужно…

— Дэниелс! — снова крикнул он.

Рядом тотчас появился мускулистый рыжеволосый молодой человек.

— Да, сэр?

Рис бесцеремонно передал ее в его руки.

— Из-за проклятой ноги я не могу нести ее по лестнице.

Капрал Дэниелс взглянул на женщину в своих руках и улыбнулся:

— Не волнуйтесь, мадам. Я в один миг отнесу вас наверх.

Не успела Элизабет и слово сказать, как он уже вышел из гостиной.

— Мама! — бросился к ней Джеред, когда Дэниелс вышел в холл, и отчаянно вцепился в ее юбки.

— Все в порядке, милый. У меня немножко кружится голова. И все. Возьми миссис Гарви и идите наверх.

Джеред вернулся к стоявшей в ожидании пожилой даме и схватил ее за руку.

В сопровождении дворецкого они последовали за капралом, отстав от него на несколько ступенек. Он внес Элизабет в одну из гостевых спален и осторожно положил на кровать.

— Я приведу Джильду, чтобы помогла вам, мадам. Это горничная.

Элизабет не возражала. Ее голова все еще оставалась легкой, хотя уже не кружилась. Лежа на подушке, она устремила взгляд в потолок. Он был белый, а стены — светло-желтые. Комната с мебелью из розового дерева и занавесками из узорчатого желтого шелка выглядела довольно мило, хотя краску не мешало бы и освежить. Протертая недавно от пыли мебель так и просила, чтобы ее отполировали лимонным маслом.

Рис позволил ей остаться в Брайервуде. Он согласился ей помочь. Ее опасения, что он не даст ей прибежища, рассеялись. Впрочем, в глубине сердца она верила, что Рис, какие бы личные чувства к ней ни питал, не смог бы прогнать ее со своего порога.

Спустя несколько минут он вошел в комнату, высокий и мускулистый, воплощение силы и надежности. Набалдашник эбеновой трости в его руках сверкнул серебром. Элизабет слышала о его ранении, но не знала, сколь серьезным оно было.

Ледяной взгляд голубых глаз замер на ее лице.

— Вы здесь временно, и вам ничто не грозит. Я велю капралу Дэниелсу пригласить врача…

— В этом нет необходимости. Мне нужно выспаться. Возможно, завтра…

— Вы уверены?

Она ни в чем не была уверена, кроме того, что доставила ему чересчур много беспокойства для одной ночи.

— Да.

— Хорошо, подождем до завтра.

— Спасибо.

— Утром, надеюсь, вы расскажете, в чем, собственно, дело.

Элизабет попыталась сесть, опираясь на резную спинку кровати. Это удалось ей с большим трудом. Рис не шевельнулся, не помог.

— Завтра мой деверь обнаружит, что нас с Джередом нет. Рано или поздно он выяснит, где мы находимся.

— Как я уже сказал, пока вы здесь, вам ничто не угрожает. Отдыхайте. Ваша миссис Гарви — с мальчиком. Утром поговорим.

Отвернувшись, он вышел из спальни, и только тут Элизабет почувствовала, как быстро бьется ее сердце. До этого момента она и представить не могла, как больно будет слышать его голос, как трудно переносить его отвращение.

Оказывается, чувства, которые она считала давно похороненными, находились почти на поверхности.

Придется быть все время начеку, тщательно скрывать свои эмоции, не давать им выплеснуться наружу. Если она позволит сердцу хотя бы чуточку приоткрыться, то просто не сможет вынести этой боли.

Дом наполнился светом ясного осеннего дня. Рис шел в столовую, солнечную комнату с окнами в сад. В этой комнате с желтовато-кремовыми стенами и обитыми мшисто-зеленой тканью стульями вокруг стола он любил сидеть и читать за завтраком утреннюю газету.

Но не сегодня.

Сегодня, после бессонной ночи, он находился в мрачном расположении духа. Обычно, проснувшись, он работал несколько часов в своем кабинете, затем шел проверять хозяйство.

Вдобавок к крупному черному мерину по кличке Воин — ветерану войны, как и Рис, — он по возвращении домой приобрел несколько кобыл и породистого жеребца-чистокровку. Из-за проклятой негнущейся ноги Рис сомневался, что когда-либо снова сядет в седло, но все же тренировал и растягивал мышцы. В любом случае, даже если ему придется отказаться от верховой езды, расставаться с лошадьми он не собирался.

Его последнее приобретение, жеребец по кличке Александр Великий, относился к скаковой породе лошадей, завоевывавших на скачках первые призы. Рис видел, как он бегает, и верил, что произведенное жеребцом потомство будет побеждать на скачках в Эскоте и Эпсом-Даунсе.

Он шел по коридору, когда его внимание привлек шум, доносившийся из столовой. Войдя в комнату, Рис увидел сидевших за столом Элизабет и ее сына. От этого зрелища у него перехватило дыхание.

Сделав глубокий вдох и медленный выдох, он вошел в залитую солнцем комнату. Мать и сын ели на завтрак колбасу, отборную сельдь и яйца, хотя Элизабет не ела, а скорее водила вилкой по тарелке. Она подняла на него глаза, и благодарность, которая светилась в них, заставила его сердце сжаться еще сильнее.

Это от ненависти к ней, сказал он себе, от злости, что втравила его в эту неприятную историю, возникшую в результате ее брака с Олдриджем.

— Джеред обычно ест со своей няней в комнате для занятий, — заметила Элизабет несколько нервозно, — но поскольку дом ему незнаком, я привела его вниз, чтобы он позавтракал со мной. Надеюсь, вы не против?

Рис посмотрел на мальчика с темными, круглыми, неуверенными глазами. Он сидел на самом краю стула, готовый в любой момент сорваться и убежать. На столе перед ним стояла маленькая серебряная лошадка — единорог.

— Не против.

Рис отвернулся от ребенка. Было трудно смотреть на наследника Олдриджа без чувства ревности. Мальчик должен был быть его, как и сама Элизабет.

Но деньги и власть оказались для нее важнее обещаний и признаний в любви.

С другой стороны, возможно, она никогда его и не любила. Возможно, только притворялась.

— Я поел, мама, — сказал мальчик. — Можно мне встать из-за стола?

Ребенок перестал есть, как только Рис появился в дверях. Казалось, Элизабет почувствовала, что он расстроен, и попыталась улыбнуться. Она выглядела бледнее обычного, и ее серые глаза, казалось, утратили свойственную им мягкую голубизну, которая делала их необычно привлекательными.

— Можно, — сказала она сыну. — Я скоро поднимусь наверх. — Ее взгляд, несколько рассеянный, как заметил Рис, стоя по другую сторону стола, вернулся к нему. — Возможно, его светлость позволит нам прогуляться в саду. Деревья в это время года такие красивые.

Рис ограничился кивком. Он не собирался наказывать мальчика за грехи, совершенные его матерью.

Ребенок сполз со стула, схватил единорога и выбежал из столовой. Рис прошел к буфету и налил себе кофе из серебряного кофейника. Направляясь в столовую, он испытывал голод, но при виде Элизабет, сидящей здесь, словно жена, о которой он когда-то мечтал, у него пропал аппетит.

Когда лакей убрал ее почти не тронутую тарелку, Рис отодвинул от стола стул и сел напротив нее, прислонив трость к краю стола.

Элизабет смотрела в окно на запущенный сад. Перебравшись через низкие кирпичные ограды, растения расползлись по дорожкам. Повсюду валялись опавшие листья. Садовник покинул поместье еще до возвращения Риса из армии. Нанять другого он пока не успел, но дал себе слово, что скоро обязательно займется этим вопросом.

— Как вы себя чувствуете? — спросил Рис.

— Немного лучше. Голова продолжает болеть, но не так сильно.

— Объясните мне еще раз причину вашего здесь появления.

Дрожащей рукой она взяла фарфоровую чашку и аккуратно сделала глоток, давая себе время сформулировать ответ. После чего неуверенно поставила чашку на блюдце.

— Зная вашу любовь к правде, я не стану смягчать слова. У меня нет абсолютной уверенности, поскольку нет доказательств, но я считаю, что Мейсон и Френсис Холлоуэй травят меня чем-то. Мой сын — наследник всего состояния Олдриджей. Если со мной что-то случится, они станут его опекунами. Мой деверь и его жена — жестокие люди, не знающие жалости. Боюсь, они охотятся за деньгами Джереда.

Рис никогда не любил Эдмунда, равно как и его брата Мейсона. Эдмунда отличало высокомерие и надменность, а никчемный Мейсон был к тому же олицетворением алчности. Нетрудно догадаться, что младший Холлоуэй положил глаз на наследство покойного брата.

— Продолжайте, — попросил Рис.

Ему показалось, что ей трудно сосредоточиться, но, возможно, только показалось.

— Несколько месяцев назад у меня пошатнулось здоровье. Поначалу не то чтобы… не то чтобы слишком. Стала побаливать голова и слегка подташнивать. За последние недели симптомы усилились. Появились проблемы с памятью. Иногда я видела все как в тумане и не могла ни на чем сосредоточиться. Думаю, мой деверь рассчитывает, что в конце концов я потеряю связь с реальностью и тихо помешаюсь.

Элизабет сняла с колен салфетку, нервно ее расправила и снова расстелила на своей пышной черной юбке.

— Он все навязчивее и навязчивее пытается меня контролировать. И даже начал… вести себя… неподобающим образом по отношению к вдове своего покойного брата.

Рис ощутил, как у него напрягся каждый нерв.

— Не хотите ли сказать, что Мейсон Холлоуэй делал неприличные предложения?

Она сглотнула.

— Да, — прошептала Элизабет очень тихо, словно надеялась, что ее не услышат.

Его охватил гнев. Ярость.

Эти чувства поразили Риса. Неужели им до сих пор владеет ревность? После всех этих лет! Он сделал глубокий вдох, чтобы подавить неожиданные эмоции.

Элизабет подняла на него глаза.

— Мне кажется, Мейсон пытается подчинить себе мое тело и разум и обрести таким образом контроль над моим сыном и его богатством.

Рис задумался над ее словами. Из того, что он услышал, трудно было сразу понять, что правда, а что — нет. С другой стороны, ночной обморок Элизабет заставлял верить в правдивость ее рассказа.

— Предположим, что ваш рассказ — правда. Как, по-вашему, Мейсон это делает?

— Я… я не знаю. Может, подсыпает мне в еду или питье какие-то порошки. Я пробовала одно время не есть, но начала слабеть, а поскольку не была уверена, что проблема в еде, то отказалась от этой идеи.

— И врача не приглашали?

Она снова сглотнула и отпила из чашки, как будто чай придавал ей силы. Когда вернула чашку на блюдце, кудряшки ее черных волос на бледной щеке, выбившиеся из тугого пучка на шее, пришли в движение. Его тело под столом пробудилось к жизни. Чувствуя прилив крови в паху, Рис безмолвно выругался.

Ему нужна женщина, сказал он себе. Одного визита в эксклюзивный лондонский бордель мадам Лейфон, очевидно, мало для удовлетворения нужд мужчины после стольких месяцев воздержания.

— Мейсон приводил кого-то, чтобы осмотрели меня, — продолжала Элизабет, возвращая его мысли к теме разговора. — Доктора по имени Смитсон. Он сказал, что я поправляюсь. Я его не знаю. И не уверена, что он в самом деле доктор.

— Врач моего брата — надежный человек. Я приглашу его сюда в ближайшее время.

Рис ждал ее согласия — хотел убедиться, что ее болезнь не уловка.

— Думаю, это хорошая идея. Я, безусловно, оплачу его услуги.

Это заявление рассердило Риса.

— Вы, несомненно, богаты, графиня, но, являясь гостьей в этом доме, находитесь под моей опекой. Я не бедняк, живущий на пособие, хотя, возможно, по сравнению с графом представляюсь вам таковым.

— Я не хотела…

Он поднялся со стула, шаркнув по деревянному полу ногами, и взял трость.

— Мне пора заняться делами. Полагаю, и вас ждет ваш сын.

Элизабет ничего не сказала, продолжая сидеть и смотреть на него большими серыми обиженными глазами. Рис отвернулся, полный решимости проигнорировать слабое чувство вины, которое возникло у него после собственных слов.

Он ничем ей не обязан. Ничем, сказал он себе, направляясь из столовой.

Глава 4

В то утро Рис отправил брату Ройялу записку, в которой спрашивал имя его врача, жившего вблизи Суонсдауна, не называя причины своего интереса. Он знал, что брат спустит на него всех собак, если узнает, что Элизабет находится в его доме.

Но надолго она не задержится, заверил себя Рис. Он отвезет ее в Лондон. Возможно, уже завтра.

Врач прибыл даже раньше, чем он рассчитывал. В два часа дня. Тонкий, как тростинка, седовласый джентльмен по имени Ричард Лонг вошел в холл. Жалуясь на головную боль, Элизабет снова поднялась в спальню и легла. Рис провел доктора в ее комнату, представил изможденной женщине, лежащей под одеялом, и спустился вниз ждать его вердикта.

Как Рис ни старался сосредоточиться на бухгалтерских книгах, все еще лежавших у него на столе, мысли его прыгали. Он пытался внушить себе, что здоровье Элизабет волнует его лишь по одной причине: когда, окрепнув, она сможет покинуть его дом?

Он все еще изучал цифры, уставясь в лежащую перед ним бумагу, когда легкий стук в дверь объявил о приходе доктора. Рис пригласил его войти, и доктор Лонг устроился в коричневом кожаном кресле, стоявшем напротив его большого письменного стола из дуба.

— Как она? — задал Рис вопрос, который не мог бы задать еще несколько дней назад.

— Боюсь, не слишком хорошо. Леди Олдридж чрезвычайно истощена. У нее началось сильное потоотделение, и мне кажется, что скоро откроется рвота. Я оставил с ней одну из горничных.

Шевельнувшееся в нем чувство тревоги Рис проигнорировал. По крайней мере она не лгала и была действительно больна, как и говорила.

— Графиня была со мной вполне откровенна, — заметил Лонг. — Она подозревает, что ее кто-то травит. Я склонен думать, что она не ошибается в своем предположении.

Рис невольно сжал руку в кулак.

— Не могу сказать, как яд попадает в ее организм, — продолжал доктор. — Похоже, что ее сиятельство страдает от последствий длительного применения настойки опия.

Настойка опия? Действие лекарства, облегчающего боль, было Рису знакомо. Ему давали большие дозы препарата после ранения, во время и после операции, когда вырезали из ноги шрапнель.

— Постепенно у нее развилось пристрастие к препарату, — сказал Лонг. — Сегодня она не получила привычную дозу, а организм требует свое. Пока вещество окончательно не выйдет из организма, она будет страдать от синдрома абстиненции.

Рис с трудом сдерживал себя. Элизабет подвергали воздействию наркотика, и делал это человек, призванный быть ее защитником. Риса так и подмывало выхватить саблю и поразить Мейсона Холлоуэя в самое сердце.

Но доказательств вины или хотя бы причастности к тому Холлоуэя у него, естественно, не было. Элизабет могла и сама употреблять наркотик. Люди легко привыкают к чувству эйфории, возникающему при приеме средства, дающего временное избавление от боли и стресса.

— Сколько времени это займет?

— Несколько дней, полагаю. Описываемые ею симптомы свидетельствуют, что доза была незначительной.

— Вероятно, поэтому она и затрудняется сказать, как ее получала.

— Вы сообщите властям?

— Как вы говорите, невозможно сказать, как препарат попадал в ее организм. Даже сама леди Олдридж не знает, кого в этом винить.

— Вы сознаете, что чрезмерное использование препарата может вызвать изменения личности и даже смерть?

— Сознаю.

— Могу ли я предположить, что вы намереваетесь помочь графине в выздоровлении?

— Да, — заставил себя произнести Рис.

— Значит, вам придется обеспечить ей безопасное проживание, пока дело не разрешится.

Темные глаза доктора смотрели на него с тревогой.

Элизабет придется остаться у него. Рано или поздно об этом станет известно, и, если у нее не будет компаньонки, поднимется невообразимый скандал. Еще бы — она проживает в доме холостяка! О себе Рис не беспокоился, но следовало подумать о мальчике.

— Я попрошу тетю пожить здесь, пока Элизабет не поправится. Уверен, она не откажется.

Хотя в действительности такой уверенности у Риса не было. Его тетка Агата, вдовствующая графиня Тависток, горячо порицала Элизабет за то, что та вышла замуж за графа Олдриджа. Поскольку своих детей у нее не было, она яростно заботилась о трех двоюродных племянниках. К тому же она знала, как сильно Рис был уязвлен.

Все же он верил, что она приедет хотя бы ради того, чтобы защитить его от женщины, которую считала ядовитой гадюкой, испортившей ему жизнь.

Идея, что он нуждается в защите от маленькой темноволосой женщины, наверное, заставила бы Риса улыбнуться, если бы не воспоминание о том, как отреагировало утром на нее его собственное тело. Даже сейчас, представляя ее лежащей в постели, он ощутил нарастающее возбуждение.

Ему нужна женщина, сказал себе Рис и пообещал себе заняться поиском подруги, как только позволят обстоятельства.

А пока придется провести кое-какую следственную работу и разузнать о Мейсоне и Френсис Холлоуэй и о жизни Элизабет с мужем.

О чем ему меньше всего хотелось бы знать.

Элизабет лежала, обливаясь потом. Время от времени ее била дрожь. Дважды ее рвало в ночной горшок, который поставила рядом с кроватью маленькая горничная по имени Джильда. Настойка опия, сказал доктор. Еще он сказал, что она страдает от абстинентного синдрома, поскольку, вероятно, получала препарат ежедневно, но по истечении нескольких дней ее муки должны закончиться и она поправится.

О чем-то подобном Элизабет догадывалась, но не могла представить, как давали ей средство. Возможно, добавляли мелкий белый порошок в еду. Она правильно сделала, что сбежала. Новые спазмы в животе грозили снова вывернуть желудок наизнанку.

Но несмотря на неприязнь Риса, здесь она в безопасности.

Элизабет старалась не думать, каким красивым он был утром, когда вошел в столовую, и как сильно забилось при виде его ее сердце. Теперь же она пыталась разрешить загадку, отчего тогда закружилась ее голова: от наркотика или от присутствия Риса?

С первого момента, когда она увидела его много лет назад, он всегда оказывал на нее такое влияние. Их познакомила его двоюродная тетка леди Тависток на балу, устроенном в честь семнадцатилетия Элизабет. Ее отец Чарлз Клеменс, третий сын маркиза, надеялся, что ухаживать за ней будет старший брат Риса, Ройял, наследник герцогского титула. Но ей больше понравился Рис — темноволосый, голубоглазый Дьюар, невообразимо нежный и даже немного робкий в присутствии молодой незамужней женщины.

Ощутив новый прилив тошноты, Элизабет потянулась к горшку. Если бы Эдмунд был жив и не обращался для удовлетворения своих потребностей к другим женщинам, она могла бы подумать, что забеременела, раз страдает от утренней тошноты, как тогда, когда вынашивала Джереда. Но к беременности это не имело никакого отношения. Ее отравили наркотиком. Как она и предполагала.

Элизабет постаралась сосредоточить мысли на сыне, на том, что нужна ему. А эти несколько дней она как-нибудь выдержит.

Молча она поблагодарила Риса за то, что, отбросив свои чувства, он дал ей с сыном приют.

Дом уже не был таким тихим, как до появления Элизабет. В нем постоянно толклись какие-то люди.

Вместе с Элизабет, ее сыном и доктором, несколько раз навещавшим пациентку, в то утро прибыл еще один посетитель. Это был Трэвис Грир, капитан 1-го Королевского драгунского полка, служивший когда-то под командованием Риса. Во время битвы при Балаклаве Грир спас Рису жизнь, когда под ним застрелили лошадь и он остался лежать без сознания на поле боя.

Капитан Грир с риском для жизни вынес старшего офицера в безопасное место. Во время этой акции капитан сам потерял левую руку. Рис был перед ним в долгу. С тех пор они стали близкими друзьями, и Рис был чертовски рад его видеть.

— Проходи, старина, — приветствовал Рис Трэвиса, провожая его в кабинет, и впервые за несколько дней ему захотелось улыбнуться. — Рад тебя видеть.

— Как и мне тебя, майор.

Мускулистый, с золотисто-русыми волосами и квадратной челюстью, Трэвис носил маленькие очки в золотой оправе, смягчавшие его черты. Он был интересным, хорошо образованным человеком. Его мать была русской балериной, а отец, покойный сэр Артур Грир, — профессором Оксфордского университета.

— Надеюсь, ты не возражаешь, что я заехал, — сказал Трэвис. — Я возвращаюсь в Лондон. Услышал, что ты здесь, и подумал: почему бы не заглянуть и не узнать, как ты поживаешь?

Мужчины пожали руки. Левый рукав сюртука Трэвиса был пуст ниже локтя. Рис испытал чувство вины, хотя его вины в ранении приятеля не было. Война есть война. Солдат ранят. Трэвис потерял руку. Рис покалечил ногу. Но им обоим повезло остаться в живых.

— Выпьешь чашку кофе или чая? Или предпочтешь бренди?

Рис направился к буфету. Он два часа прокорпел над бухгалтерией Брайервуда и заслужил перерыв.

— Бренди? Звучит заманчиво.

Рис наполнил два хрустальных бокала и протянул один своему приятелю.

— Я думал, ты обосновался в Дорсете. Что за дело у тебя в Лондоне?

— Хочешь — верь, хочешь — нет: работа! — просиял Трэвис. — Мне предложили вести колонку в лондонской «Таймс». Я буду писать о воинской службе и о войне.

— О какой? — сухо спросил Рис, потому что на смену одной войне всегда, казалось, приходила другая.

Трэвис улыбнулся:

— Преимущественно о той, на которой мы воевали, а еще я буду делиться своими мыслями о войне вообще.

— Это именно то, что тебе нужно. Ты всегда хотел быть журналистом. Похоже, ты наконец получил свой шанс. — Рис поднял бокал: — Поздравляю!

Трэвис поднял свой:

— Спасибо.

В этот момент в дверь постучал дворецкий Батлер.

— В чем дело? — спросил Рис, когда дверь открылась.

— Пришел человек по имени Холлоуэй. Он хочет с вами повидаться, милорд.

Рис стиснул зубы. Он ждал, что Мейсон Холлоуэй рано или поздно появится.

— Проводи его в гостиную и скажи, что я сейчас буду. — Он поставил бокал на стол. — Боюсь, тебе придется меня извинить. Это не займет много времени.

«Не займет?» — подумал он и, прихватив трость, направился к двери.

Мейсон Холлоуэй встал с дивана, когда Рис вошел в гостиную, уютную, хотя и требующую ухода.

— Милорд?

Холлоуэй был крупным, высоким мужчиной с темными усами и несколько приторной улыбкой.

— Холлоуэй. Надеюсь, вы простите мое неожиданное появление в вашем доме. Я только что узнал, что моя дорогая невестка находится в Брайервуде.

— Да, она здесь. Вместе с мальчиком.

Холлоуэй издал вздох облегчения:

— Слава Богу! А то я уже начал всерьез беспокоиться. Такое опрометчивое поведение несвойственно Элизабет. Но последнее время она плохо себя чувствовала. Ее мысли порой путались, но я… то есть моя жена и я не ожидали от нее ничего подобного.

— Леди Олдридж и вправду была не здорова, когда прибыла сюда, но сейчас, заверяю вас, ей гораздо лучше. Более того, она чувствует себя достаточно хорошо, чтобы провести здесь некоторое время с моей теткой.

— Вашей теткой? — повторил Мейсон, запинаясь, словно слова застревали у него в горле.

— Все верно. Леди Тависток едет в Брайервуд, с нетерпением ожидая встречи с леди Олдридж после стольких лет.

Это была полная ложь. Записка тети Агги была предельно короткой:

«О чем ты только думал, впустив эту женщину в свой дом? Выезжаю немедленно.

Тетя Агата».

Притворная улыбка сползла с лица Холлоуэя.

— Нигде лучше, чем дома, не позаботятся о леди Олдридж и ее сыне. Я приехал на большой карете для дальних поездок, чтобы им было удобно преодолеть короткий путь домой. А теперь, если бы я мог поговорить с ней…

Рис ощерил белые зубы в подобии улыбки.

— Боюсь, она просила, чтобы ее не беспокоили.

— Глупости! Я ее деверь и в этом качестве — теперь, когда ее мужа не стало, — являюсь главой семьи. Я приехал, чтобы забрать ее домой. Прошу передать ей через кого-нибудь из ваших слуг, чтобы она приготовилась к отъезду.

Рука Риса крепче сжала серебряный набалдашник трости.

— Элизабет никуда с вами не поедет, Холлоуэй. Пока сама этого не захочет. Ни вы, ни ваша жена не должны здесь появляться. Прошу вас удалиться.

Маска вежливости сошла с лица Мейсона.

— Она должна находиться дома, Дьюар. И я, нравится вам это или нет, намерен рано или поздно водворить ее на место.

Рис вспомнил о клинке, спрятанном внутри трости, и его рука зачесалась от желания нажать потайную кнопку и обнажить оружие. Он живо представил, как вырежет предупреждение на черном сердце Холлоуэя.

— Убирайся!

Он перевел взгляд на лестницу, где стоял наготове его крепкий слуга Тимоти Дэниелс.

— Ты пожалеешь об этом, Дьюар, — пригрозил Холлоуэй. — Помяни мое слово.

Рис повернулся к лестнице:

— Не проводите мистера Холлоуэя вон, капрал?

— Слушаюсь, сэр.

Когда Тимоти направился к ним, Холлоуэй устремился к двери.

— Я еще вернусь, — бросил он через плечо и исчез за дверью.

— Если увидишь его где-нибудь поблизости, дай мне знать, Тим.

— Всенепременно, майор.

Поручив Тимоти убедиться, что Мейсон действительно ушел, Рис вернулся в кабинет. Трэвис все еще стоял у стола.

— Я невольно все слышал, — заметил он. — У тебя в гостях дама.

Рис кивнул:

— Графиня Олдридж с сыном. Это был ее деверь, Мейсон Холлоуэй. Элизабет боится его. Она попросила меня дать ей прибежище. Я не мог ей отказать.

— Элизабет… Неужели та самая Элизабет, которую ты проклинал во сне? Кажется, припоминаю: она вышла замуж за человека по имени Холлоуэй.

На щеке Риса дернулся мускул.

— Она самая.

Трэвис вскинул темную бровь.

— Ясно.

— Ничего тебе не ясно. Потому что я сам еще ничего не понял. Знаю только, что она взывала к моей чести солдата, и я не мог отвергнуть ее просьбу. Она будет здесь, пока я не решу, как быть с ней дальше. После чего отпущу на все четыре стороны. Она не из тех, кто быстро меняется.

Судя по его виду, Трэвис опять собирался сказать «ясно», но благоразумно промолчал.

— Женские проблемы! Нет ничего хуже…

Рис взял со стола хрустальный бокал и сделал большой глоток.

— Можешь повторить это еще раз.

Глава 5

Спустя несколько дней

Постепенно к Элизабет возвращалось здоровье. Чувствуя себя лучше, она поднялась на третий этаж, где в смежных спальнях располагались миссис Гарви и Джеред. Абстинентный синдром почти полностью прошел, и, хотя она все еще ощущала незначительную слабость, Элизабет могла выходить из дома хотя бы на время.

Постояв немного у двери, она повернула ручку и тихо вошла. Спальни соединялись между собой третьей комнатой, красивой детской, восхитившей ее впервые много лет назад, когда она пришла в дом с Рисом.

В плетеной колыбельке с белыми оборками она представила тогда их общего с Рисом ребенка, улыбнулась и сказала, что из него выйдет чудесный отец. Пустая колыбелька по-прежнему стояла в углу.

При этом воспоминании сердце у нее сжалось. Если бы только Рис мог растить ее сына. Если бы у мальчика был любящий, а не холодный, порой жестокий отец. Джереду не хватало отцовской любви, но Эдмунд отталкивал ребенка, обращаясь с ним едва ли лучше, чем со слугами.

Если бы только она предвидела, какой будет ее жизнь…

Но ее отец восхищался молодым графом и мечтал, чтобы она получила титул. «Эдмунд сделает тебя графиней. Он не обречет тебя на жизнь в деревне, пока сам будет развлекаться в армии».

Отец забросал ее десятком подобных доводов. Поначалу она не обращала на них внимания, уверенная, что со временем сумеет убедить его принять человека, которого она любит, человека, которого сама выбрала в мужья.

Но в конце концов поддалась его словам, поверила страшным предсказаниям, покорилась его приказу и требованиям. По специальному разрешению спустя два месяца после отъезда Риса из Лондона она вышла замуж за графа Олдриджа.

Но думать о том, что было дальше, Элизабет не хотела и обвела детскую взглядом. Миссис Гарви читала Джереду. Он любил слушать всякие истории и сам стал очень хорошим читателем.

— Мама!

Увидев ее, мальчик вскочил и бросился ей навстречу. Элизабет подняла его на руки.

— Доброе утро, милый. — Она поцеловала его в лоб. — Ты становишься таким большим. Скоро я не смогу тебя поднимать.

Она поставила его на ноги, и Джеред улыбнулся. Ему всегда нравилось, когда она говорила, каким большим он становится. Элизабет надеялась, что со временем он вырастет в высокого, сильного мужчину, но к семи годам он был слишком мал для своего возраста и часто замыкался в себе.

— И что вы читаете?

Джеред посмотрел на свою седоволосую няню, ожидая, пока она ответит.

— «Приключение Питера Уилсона», — сказала миссис Гарви с улыбкой.

— О чем эта книга? — спросила Элизабет мальчика, вынуждая его говорить, поскольку он предпочитал отмалчиваться.

— О… о маленьком мальчике, который находит в своем саду сокровище.

Элизабет улыбнулась:

— Как замечательно! — Она выглянула в окно. — Я знаю, ты любишь читать про всякие истории, но на улице так хорошо. Не хочешь ли со мной прогуляться? Уверена, миссис Гарви согласится закончить чтение попозже.

Джеред поднял на нее печальные карие глаза.

— Ты больше не болеешь?

— Я с каждым днем чувствую себя все лучше. Идем погуляем.

Она протянула сыну руку, и он крепко схватил ее.

— Приятной прогулки, — сказала миссис Гарви и помахала рукой им вслед.

Они зашагали по коридору к черной лестнице. В последние дни Элизабет удавалось избегать встреч с Рисом. Все слуги в доме знали о столкновении Риса и Мейсона Холлоуэя. Узнала об этом и она. Рано или поздно ей нужно будет поблагодарить Риса за защиту.

И за то, что дал ей прибежище. Элизабет не знала, как долго сможет еще пользоваться его невольным гостеприимством, но рано или поздно, это очевидно, ей придется уехать.

От этой мысли по ее спине побежали мурашки. Окрепнув, Элизабет могла теперь противостоять Мейсону и Френсис. Но пока ей и сыну все еще грозит опасность.

Элизабет толкнула заднюю дверь и вышла в сияние сентябрьского дня. Мягкий бриз обдувал голые, но не пустынные, как много лет назад, поля. Крестьяне на полях рыхлили мотыгами землю, а в старом заброшенном саду обрезали деревья.

Рис, очевидно, готовил землю к будущей весне под посадку. Элизабет знала, что ему пришлось уйти из армии из-за ранения. Но фермерство никогда его не привлекало. Она до сих пор не знала, останется ли он в деревне.

Кто-то потянул ее за руку. Это Джеред тащил ее к конюшне. Сын любил лошадей, и Элизабет позволила ему завести себя в прохладную тень сарая.

Одно из животных тихо заржало, и Джеред заспешил к этому стойлу. Красивая гнедая лошадь тянула морду над дверцей стойла.

— Какая же она красивая! — произнес мальчик с благоговением, держась, однако, на расстоянии.

В Олдридж-Парке ему запрещали подходить к лошадям, но он часто наблюдал за ними на выгоне.

— Да, она прекрасна.

— Посмотри, мама, у нее на лбу звездочка.

Ни она, ни мальчик не заметили Риса и еще какого-то мужчину, стоявших в тени.

— Вижу, вы чувствуете себя лучше, — сказал Рис, отступая в сторону.

Ощутив, как начинает сводить от напряжения живот, Элизабет мысленно взмолилась, чтобы он не выставил ее вон, пока она полностью не поправится.

— Значительно лучше. Спасибо. Я подумала, что можно выйти подышать свежим воздухом.

— Это мой добрый друг капитан Грир, — сказал Рис, представляя второго мужчину. — Мы несколько лет вместе служили в армии.

Мужчина был среднего роста, с золотисто-русыми волосами, квадратным подбородком и очками в золотой оправе.

— Приятно познакомиться, капитан Грир.

— Мне тоже, миледи. Майор обмолвился мне, что вы с сыном у него в гостях.

— Лорд Рис был чрезвычайно любезен.

У Риса затвердела линия подбородка, и он перенес внимание на Джереда, застывшего, как статуя, перед стойлом с маленькой кобылкой.

— Тебе нравятся лошади, Джеред? — спросил Рис.

Мальчик молча кивнул.

— Ее зовут Старлайт. Она чистокровка и скоро станет матерью.

У Джереда округлились глаза.

— У нее будет ребенок?

— Жеребенок. Его отец — вон тот большой рыжий жеребец с черной гривой и хвостом. Александр. Ты, возможно, видел его в поле на прогулке.

Мальчик кивнул.

— Он очень быстро бегает.

— Это правда. В будущем я собираюсь выставить на бега его жеребят.

Рис переключил внимание на Элизабет. Он уже сказал Джереду больше слов, чем Эдмунд за те полгода, что предшествовали несчастному случаю, ставшему причиной его гибели.

Ярко-голубые глаза Риса сосредоточились на лице Элизабет, усилив ее нервозность.

— Я… я не знала, что вы здесь. Мне не хотелось вам мешать. Джеред любит лошадей. Я подумала, что вы не станете возражать.

Рис посмотрел на мальчика, который все еще не мог оторвать глаз от кобылы. Выражение острого желания подойти поближе, так явно написанное на лице Джереда, заставило ее сердце сжаться.

Рис, вероятно, это заметил.

— Это очень смирная лошадка. Хочешь ее погладить?

Джеред взглянул на него, как на бога:

— А можно?

Рис взял ребенка за руку и подвел ближе. Приблизившись к лошади, он почесал звезду на лбу лошади и погладил нос. Потом поднял Джереда, чтобы тот сделал то же самое.

Мальчик очень осторожно погладил лоб и нос кобылы. Когда Рис снова поставил его на ноги, он улыбнулся так, как никогда не улыбался, отчего в горле Элизабет образовался ком.

У нее была тайна. Ужасная тайна, которую она собиралась унести с собой в могилу. Но в этот момент она усомнилась, что сможет ее сохранить.

— Ты видела, мама? — подбежал к ней Джеред. — Я погладил лошадку, и ей понравилось.

— Видела, милый. — Она взглянула на Риса, и на глаза ее набежали слезы. — Спасибо.

Рис отвел взгляд, и линия его подбородка снова затвердела.

— У меня дела. Прошу нас извинить…

— Приятно было познакомиться, леди Олдридж, — произнес капитан.

— Мне тоже, капитан Грир.

Глядя мужчинам вслед, Элизабет перехватила взгляд, которым ее сын провожал Риса, и вдруг поняла, какой ужасный грех совершила.

Рис и Трэвис шли по полю. Первого октября он планировал произвести вспашку, немного взрыхлить почву и продолжить подготовку для сева. Весной он снова вспашет землю, затем удобрит, чтобы в апреле начать сев.

Он собирался сеять ячмень. Его брат Ройял разбогател на производстве суонсдаунского эля, который быстро приобретал известность. Пивоварня стояла неподалеку от замка Брэнсфорд. Ройял уже строил планы по возведению второй пивоварни ближе к Лондону.

Для увеличения объемов производства брату нужен был ячмень. Так что выращенный Рисом урожай найдет сбыт.

Но мысль эта не способствовала улучшению его настроения. Ему никогда не хотелось заниматься фермерством. И находился он здесь только потому, что обещал умирающему отцу вернуться сюда и обрабатывать унаследованную землю.

При всей своей нелюбви к сельскому хозяйству Рис намеревался исполнить это обещание.

Пока он не видел ничего дурного в том, что вошел в круг мелкопоместного дворянства. Более того, ему даже стали нравиться тишина и покой Уилтшира. Уже не приходилось просыпаться под грохот пушечной канонады. Не надо было скакать до изнеможения много часов подряд, чтобы свалиться ночью без чувств на походную койку. Лучше смотреть, как краснеют и золотятся листья, слушать, как шумит в деревьях ветер, чем видеть, как умирают вверенные тебе солдаты в лужах собственной крови. Все же Рис скучал по дальним странам, по своим друзьям и был рад приезду Трэвиса. Это помогло ему отвлечься от Элизабет и ее сына.

— Твоя Элизабет… поразительно красива, — заметил Трэв, возвращая его мысли к нежеланной теме.

Рис напрягся.

— Едва ли можно сказать о ней «твоя Элизабет», — обернулся он к другу. — Мы с трудом сохраняем видимость вежливости. Я уже говорил тебе: она здесь только потому, что просила о защите.

— Но все же она красива.

— Красивее, чем была девушкой, — согласился Рис. Повернув назад, мужчины направились к дому. Рис взял за правило каждый день гулять, чтобы тренировать мышцы раненой ноги. Он мечтал когда-нибудь снова сесть в седло, но, надо признаться, пока был к этому не готов.

— И что ты намерен делать? С женщиной, я имею в виду.

Они поднялись на вершину холма, откуда открывался вид на побеленный особняк с увитой плющом шиферной крышей.

— Если бы я знал… — вздохнул Рис. — Она пока еще не поправилась окончательно. Как поправится, по-видимому, уедет в Лондон. Единственная наследница своего отца, она после его смерти унаследовала его состояние, включая родовой особняк, Холидей-Хаус. Насколько я помню, это хорошее место.

— Но будет ли она там в безопасности? — справился Трэвис.

Обсуждать этот вопрос Рису не хотелось. Все же он ощутил в груди невольное волнение.

— Я отправил письмо детективу по фамилии Морган. Ройял в прошлом пользовался его услугами. Я попросил его собрать информацию об Эдмунде Холлоуэе и его брате Мейсоне. Когда Элизабет вернется в Лондон, он организует для нее по моей просьбе что-то вроде охраны.

— Все же, насколько я вижу по твоему лицу, ты обеспокоен.

Как Рис ни старался сохранять выражение безразличия, они с Трэвом слишком давно дружили, чтобы играть в игры.

— Джеред — всего лишь ребенок. Элизабет боится за него. После стычки с Холлоуэем я ее понимаю.

— Может, им здесь будет лучше?

У Риса внутри все сжалось. Меньше всего на свете ему хотелось находиться с Элизабет под одной крышей.

— Какое-то время — да. Со дня на день должна приехать моя тетя. Ее приезд предотвратит хотя бы распространение скандальных слухов.

— Я знаком с твоей теткой, — улыбнулся Трэвис. — Леди Тависток — это что-то.

— С ней, безусловно, приходится считаться. — Уголки губ Риса изогнулись. — Я не завидую Элизабет. Тетя Агги считает ее чуть ли не проституткой.

Трэвис усмехнулся:

— Я рад, что уеду до того, как она нагрянет.

— Трус! — бросил Рис, взглянув на него.

Трэвис рассмеялся.

Некоторое время они шли молча. Рис размышлял над словами своего лучшего друга. Элизабет и ее сыну грозила реальная опасность. В этом он не сомневался. Он не мог не думать о мальчике. Видя, с каким благоговением он смотрел в конюшне на кобылу, Рис представил, что таким мог бы быть его собственный сын.

Эта мысль уже посещала его. У них с Элизабет была одна-единственная ночь, когда, не ведая, не гадая, они зашли слишком далеко в любовных ласках. Оглядываясь на прошлое, он испытывал сожаление, что Элизабет пришлось терпеть его неумелые потуги. Она заслуживала лучшего начала, а не такой неловкой пробы новичка.

Теперь он был уже не тот зеленый юнец. За время военной службы у него были десятки женщин. У искусных куртизанок он научился, как доставлять женщинам удовольствие и самому получать еще большее наслаждение.

Но в ту единственную ночь с Элизабет он даже не излил в нее свое семя. Это он знал точно. Он хотел уберечь ее, и брат рассказал ему, как это сделать.

Джеред не мог быть его сыном, это Рис знал наверняка. Волосы мальчика, как и глаза, были не черные, а цвета темного шоколада. И черты его лица были мягче, а не такие резко очерченные, как его собственные. И манерой поведения он тоже отличался от него — был слишком замкнутым. Рис в детскую пору тоже был застенчивым, но в целом ни он, ни братья на Джереда не походили.

Мальчик явно был сыном Эдмунда Холлоуэя, и Рис не мог не задаваться вопросом, как скоро после его отъезда в Лондон граф овладел женщиной, которую Рис сделал своей.

На другое утро Трэвис уехал, всего за час до того, как к дому подкатила карета тети Агги.

Погода стояла ветреная и холодная, и хрупкая тетя Агги прильнула к Рису, пока он вел ее по вымощенной кирпичом дорожке к парадному крыльцу. Ветер с остервенением трепал ее юбки.

Когда они вошли в дом и Хопкинс закрыл дверь, она с облегчением вздохнула. Сбросив с блестевших серебром волос капюшон плаща, графиня по привычке жизнерадостно улыбнулась:

— Выглядишь ты хорошо, племянник, разве что держишься немного скованно.

Это потому, что он под одной крышей с Элизабет.

— Рад видеть тебя, тетя Агата.

Она покосилась на него. Обычно он называл ее тетя Агги, что ее немного раздражало.

— Неужели положение столь отчаянное? Хорошо, что я приехала.

Усадив тетку на диван в гостиной, Рис улыбнулся, радуясь ее приезду, хотя предпочел бы, чтобы она была менее проницательной.

— Спасибо, что приехала, тетя. Как я уже сообщал в письме, у леди Олдридж есть сын. Важно сберечь ее репутацию.

— Скандал был ей не помеха, — проворчала тетка, — когда она переступила через тебя ради этого никчемного Олдриджа.

Рис постарался сдержать улыбку. Его тетю всегда отличала субъективность в пользу племянника и чрезмерная прямота, даже если он не мог с ней согласиться.

— Ей и мальчику грозит опасность. Она обратилась ко мне за помощью, и я не мог ей отказать.

На этот раз тетя Агата хотя и фыркнула, но спорить не стала. Вряд ли он мог поступить иначе, хотя присутствия этой женщины в его доме не оправдывала.

— Ты, наверное, устала с дороги, — сказал Рис. — Поднимись наверх и отдохни. Хопкинс уже позаботился о твоем багаже. Экономка приготовила тебе одну из комнат с видом на сад, хотя его еще не привели в порядок.

Графиня устало вздохнула.

— Не сомневаюсь, что в скором времени ты исправишь положение. И, думаю, ты прав, отдых мне не повредит.

Опасаясь, что не сможет со своей хромой ногой сопроводить тетю должным образом наверх, Рис поискал глазами Тимоти. Тот стоял в коридоре.

— Проводи ее светлость в ее комнаты, хорошо, Тим? Экономка покажет куда.

— Слушаюсь, майор.

— Это как ты его только что назвал?

Тетя Агги приподняла седую бровь, отчего Тим смутился и даже начал заикаться.

— Я… я хотел сказать… ваша светлость.

— Так-то лучше.

Рис улыбнулся. С тетей будет непросто. Он любил ее и ждал ее приезда, но все же вздохнет с облегчением, когда обе женщины покинут его территорию.

— Увидимся за ужином! — крикнул он вслед старушке, когда, опираясь на крепкую руку Тима, она двинулась вверх по ступенькам.

Рис за нее не волновался. Тим скорее разобьется сам, чем позволит упасть старой женщине.

Рис снова улыбнулся. Его настроение значительно улучшилось. Он не слишком часто улыбался с тех пор, как очнулся на армейской госпитальной койке. Иногда нога горела так, что он не мог вспомнить своего имени.

Но при виде идущей по коридору Элизабет улыбка с его лица сползла.

Элизабет замерла на полпути. Двигаясь в противоположном направлении, Рис поравнялся с ней и остановил на ее лице ледяной взгляд голубых глаз.

— Доброе… доброе утро, милорд.

— Уже почти полдень, но для вас, полагаю, это еще утро.

Элизабет встала уже давно, но говорить ему об этом не сочла нужным. Не важно, что он думает, главное — не выгоняет. По этой причине она и на глаза ему старалась не попадаться.

— Я… я тут подумала… я видела пианино в музыкальном салоне в дальней части дома. Вы не станете возражать, если я поиграю? Я чувствую свою полную бесполезность, сидя здесь и ничего не делая. В Олдридж-Парке я начала давать Джереду уроки фортепьянной игры. Я подумала, что могла бы продолжить.

Он только нахмурился:

— Делайте что хотите.

Пройдя мимо, Рис зашагал дальше по коридору к своему кабинету, где обычно запирался ото всех.

Непроизвольно рука Элизабет поднялась к груди, где учащенно билось сердце. Странно. Этот человек презирал ее, не давал повода испытывать к нему хоть какие-то чувства, и все же…

К несчастью, у него имелись весьма веские причины ненавидеть ее, в то время как у нее таких причин не было. Но чем дольше она находилась в его доме, тем явственнее сознавала, какую ужасную ошибку совершила.

Она слишком сильно его любила.

Если бы тогда она была сильнее… Если бы не была так молода…

Но прошлого не изменить. А время ее пребывания в Брайервуде было ограничено. Скоро придется уезжать в Лондон.

В связи с этим Элизабет составила план действий. Она пошлет Мейсону Холлоуэю письмо, в котором напишет: ей известно, что они с Френсис давали ей настойку опия, чтобы получить контроль над Джередом и его состоянием. А потому вход в Холидей-Хаус, ее дом под Лондоном, ему заказан. В связи с чем она наймет охрану, чтобы не допустить его в свое жилище.

Это все, что Элизабет могла сделать. Возможно, она еще сообщит адвокатам о произошедших событиях и опишет, какие приняла меры, чтобы защитить сына, на тот случай, если с ней вдруг произойдет что-нибудь непредвиденное.

Может, тогда Мейсону и Френсис откажут в опекунстве над Джередом.

По телу побежали мурашки. Похоже, ее волнениям не будет конца.

Глава 6

Из музыкального салона на другом конце дома до Риса долетели мелодичные звуки. Прежде оттуда исходили дребезжащие ноты, когда к клавиатуре прикасались неловкие пальцы маленького мальчика. Теперь же неслись обворожительные мелодии Бетховена, притягивая его с неодолимой силой.

У двери Рис застыл как вкопанный. В комнате, где большая часть мебели оставалась накрытой белыми хлопчатобумажными чехлами, перед венским роялем Стрейхера, любимым инструментом, приобретенным его дедом, на котором он сам и играл, сидела на табурете Элизабет.

Инструмент был сделан из красного дерева с резными, частично позолоченными ножками. Глаза Элизабет были закрыты, а бледные пальцы порхали над клавишами из слоновой кости. Мальчика в комнате не было. Она играла для себя, играла так, как будто каждая нота исходила из ее собственного сердца. Рис вспомнил, как много лет назад он впервые услышал ее игру — она играла для него — и как в нее влюбился.

Сочные аккорды Бетховена взяли его в плен, и он не смог бы пошевелиться, даже если бы в доме возник пожар. Элизабет улыбалась. Закончив играть, она открыла глаза и увидела его.

Ее лицо было бледным. Секунды растянулись в вечность, но никто из них не проронил ни слова. Его пульс участился, дыхание стало прерывистым, воздух в комнате, казалось, был насыщен электрическими разрядами. Напряжение нарастало. Его тело проснулось к жизни, и в жилах закипела кровь.

На ней было утреннее платье из простого черного бомбазина со вставками из черного крепа, достигавшее подбородка, менее строгое, чем остальные. Черные волосы были распущены и, подколотые по бокам, густыми кудрями ниспадали ей на спину.

Она была прекрасна и еще более желанна, чем в пору девичества.

Он ощутил острый прилив желания: хорошо бы подойти к ней, заключить в объятия и поцеловать. А затем повалить на толстый персидский ковер, сорвать с нее одежду и насладиться видом шикарных форм ее тела.

Однажды они уже занимались любовью, но тогда все произошло быстро и не принесло удовлетворения. К тому же он никогда не видел ее обнаженной.

— Рис?..

Звук получился низкий и гортанный. Она назвала его по имени, чего раньше не делала. Его возбуждение усилилось. Он двинулся к ней. Раненая нога на этот раз была ему послушна.

— Ты играешь по-прежнему хорошо, — сказал он, подходя к ней.

Элизабет поднялась и стояла теперь так близко, что он уловил запах ее цветочных духов, так близко, что, наклони он голову, мог бы коснуться ее губ своими.

Но разум подсказывал ему — лучше этого не делать.

А возбуждение подталкивало получить желаемое.

У нее были полные, манящие губы, идеально очерченные, цвета лепестка темно-красной розы. Когда она еще раз посмотрела на него и прошептала его имя, Рис понял, что пропал.

Наклонив голову, он поймал губами ее рот и ощутил теплое прикосновение ее губ. Они слегка дрожали. Он подумал, что она оттолкнет его, но ее полные губы расслабились и распахнулись, дав доступ его языку. Послышался легкий стон, прозвучавшие в нем тоска и страх словно подстегнули его. Его поцелуй стал более страстным.

Рис не был ей ничем обязан. Видя, что она его не отталкивает, он решил не сдерживать себя и подарить ей то наслаждение, которого не мог дать раньше.

Он прижал ее к себе, чтобы она ощутила его возбуждение. Задрожав, Элизабет качнулась и припала к нему в истоме, но в следующий миг отстранилась и посмотрела на него большими и круглыми глазами — скорее голубыми, чем серыми, — так, как будто случившееся безмерно удивило ее. Потом поднесла руку к своим опухшим от поцелуя губам.

— Ты никогда… никогда раньше не целовал меня так.

Он нахмурился:

— Я много чего раньше не делал. Я был молод и достаточно глуп, потому что думал: мы научимся всему этому вместе. Теперь я другой человек, Элизабет.

— Да…

Она проглотила вставший в горле ком.

— Буду рад показать тебе то, чего не знал раньше. Гарантирую, ты останешься довольна.

Элизабет побледнела.

— Я… я не хотела, чтобы это случилось. Я только… я не знаю… все произошло как-то само собой.

— Ты — вдова. Уверен, у тебя есть физические потребности. Как я уже сказал, буду рад удовлетворить тебя любым способом, каким пожелаешь.

Она вскинула подбородок. Он, кажется, слишком далеко зашел.

— Боюсь, вам придется извинить меня, милорд. Мне нужно посмотреть, как там Джеред.

Рис не сделал попытки остановить ее. В душе он был рад, что она уходит. И молча выругал себя, что неверно оценил ее. Что это на него нашло? Как мог он снова оказаться во власти ее, чар?

Повернувшись на каблуках, Рис вышел из музыкального салона, стараясь не думать о том, как сильно ему хочется снова поцеловать ее.

И не только поцеловать.

Желая успокоить сердце, Элизабет быстро шла по коридору. Боже милостивый, когда она приехала сюда, то не могла представить, что Рис возжелает ее. Во времена их юности он был таким робким, что никогда даже не поцеловал бы ее, если б она не взяла инициативу в свои руки.

В ту ночь, когда они занимались любовью в карете, она сама толкнула его на продолжение, сама не захотела останавливаться.

Как же могла она теперь не понять, что он уже не мальчик, но мужчина? Что, несмотря на свою враждебность, может возжелать ее, как мужчина желает женщину? Все же он не стал совершать насилие. Ограничился одним поцелуем.

Господи, и это ей понравилось!

Как и раньше, ей не хотелось прерывать поцелуй. Элизабет давно забыла, что значит хотеть мужчину. Желание это пропало у нее сразу, как только Рис уехал в Лондон.

К Эдмунду она ничего не испытывала. Ничего, кроме отвращения.

Эдмунд силой заставлял ее исполнять супружеские обязанности. Ему не приходило в голову, что женщина тоже должна получать от этого удовольствие. В их первую брачную ночь Эдмунд лег на нее и овладел ею, задрав на ней ночную рубашку. Их нерегулярные совокупления были для нее болезненными и унизительными. Звук его шагов в соседней комнате стал ей ненавистен, как и звук поворачивающейся дверной ручки.

Элизабет думала, что мужское прикосновение больше не вызовет у нее радости. Но сегодня… сегодня она обнаружила, что в ней еще жива женщина и что Рис ей не безразличен. Что он по-прежнему способен, как и раньше, возбуждать в ней запретные желания. До сего дня это казалось ей невозможным.

Теперь она знала правду, и эта правда пугала.

Приподняв подол черного траурного платья, Элизабет торопливо поднималась по ступенькам. Вчера вечером она отказалась от ужина с Рисом и его теткой, леди Тависток, приехавшей накануне.

Но вдовствующая графиня прислала ей записку, в которой просила Элизабет прийти с сыном к ней на послеобеденный чай. Проигнорировать подобное приглашение Элизабет не могла.

Дрожащими руками она открыла дверь спальни. На ее губах еще пламенело воспоминание о жарком поцелуе Риса, и сердце продолжало бешено колотиться. Переступив порог своей комнаты, Элизабет закрыла дверь и прислонилась к ней спиной, чтобы не упасть.

Слава Богу, что до встречи с его теткой у нее еще есть время, чтобы собраться с силами и стереть все мысли о Рисе, хотя в данный момент это казалось ей невозможным.

Но Элизабет знала: она справится с собой, за оставшийся час восстановит свое равновесие и достойно подготовится к предстоящей поездке в Лондон.

После происшествия в музыкальном салоне она поняла, что время для этого настало. Пора уезжать.

Два часа спустя в шуршащем платье из черной тафты Элизабет, держа за руку маленького сына, шла по коридору в гостиную, расположенную в восточном крыле дома. Леди Тависток в белом шелковом наряде, отделанном бельгийским кружевом, сидела в бледно-сером с белым интерьере на желтом диване с цветочным узором напротив белого камина с мраморной полкой. От зажженного огня уютно веяло теплом.

При виде вошедших в комнату Элизабет и Джереда пожилая дама слегка кивнула.

— Леди Олдридж, — произнесла она, — как это любезно, что вы приняли мое приглашение.

Элизабет не могла не заметить язвительность ее тона. Она знала, что эта встреча будет не из приятных. Женщина опекала своих племянников, как мать, которой они не знали. Она любила Риса, а Элизабет предала его. Леди Тависток имела полное право ее ненавидеть.

Элизабет присела в реверансе:

— Добрый день, миледи.

Джеред официально поклонился, продемонстрировав знание манер, которым его обучали.

— Позвольте представить моего сына. Джеред, граф Олдридж.

Водянистые голубые глаза пожилой женщины сосредоточились на мальчике. Разглядывая его, она вскинула седую бровь.

— Добрый день, лорд Олдридж.

— Добрый день… миледи, — ответил Джеред, как его учили.

Вдова переключила внимание на Элизабет.

— Не нальете нам чая, леди Олдридж?

Элизабет исполнила просьбу, разлив чай по чашкам. Джеред тем временем нервно уселся в одно из пухлых кресел с такой же цветочной обивкой, как и диван. Передав чашку леди Тависток, Элизабет протянула сыну маленький стакан с фруктовым пуншем и белую полотняную салфетку.

— Здесь есть сладкие пирожные, — обратилась к нему леди Тависток. — Ты ведь любишь пирожные, мальчик?

Он кивнул, но руки к сладкому не протянул. Элизабет положила несколько пирожных на фарфоровую тарелку и поставила на столик рядом с его креслом. Маленькая ручка тотчас взяла одно из лакомств и поднесла ко рту. Ел он неторопливо, откусывая по маленькому кусочку.

— Мальчик не очень разговорчив, правда?

— Он немножко стесняется. С возрастом это пройдет.

Хотя в этом Элизабет сомневалась. Джеред был не просто молчаливым ребенком, он был замкнутым, и это сильно ее беспокоило.

Леди Тависток, похоже, это сразу поняла.

— Чем тебе нравится заниматься, мальчик? — уставилась она на него сверлящим взглядом. — Когда ты свободен от учебы.

Последний кусочек пирожного как будто застрял у него в горле. Джеред взглянул на мать, словно прося о помощи.

— Джереду нравится…

— Я спросила не вас… я спросила мальчика.

Он покраснел, и Элизабет стало жалко сына.

— Бьюсь об заклад, что тебе нравятся лошади. — Жесткий тон леди Тависток смягчился.

Джеред поднял на нее глаза, увидел ее улыбку, и робость его как будто немного отступила.

— Я люблю лошадок. У лорда Риса есть в стойле самая красивая лошадка на свете. Ее зовут Старлайт. У нее на лбу звезда, и у нее скоро родится малыш.

Элизабет с трудом верила ушам. Джеред никогда не говорил так много, тем более постороннему человеку.

— Правда? — удивилась вдова. — Может быть, мы завтра найдем время и прогуляемся вместе, и ты покажешь мне лошадку Риса?

— У него их много, — продолжал Джеред. — У него есть еще большой рыжий жеребец. Он очень быстро бегает.

Леди Тависток стрельнула в Элизабет взглядом.

— Ты славный мальчик, Джеред.

Потом они почти не разговаривали, пока Джеред доедал пирожное и допивал фруктовый пунш, после чего попросил разрешения уйти. Леди Тависток не стала его задерживать. Когда мальчик ушел, Элизабет увидела в глазах пожилой женщины слезы.

— Я считала тебя бессердечной за то, что так больно ранила моего племянника. Но теперь вижу, что ты еще хуже.

У Элизабет краска сошла с лица.

— Ты намерена ему сказать?

У нее пересохло во рту.

— Я… я не понимаю, о чем вы.

— Все ты отлично понимаешь. Мальчик — сын моего племянника. Я поняла это сразу, как только увидела его.

Сердце Элизабет бешено колотилось.

— Вы… вы ошибаетесь.

— Сколько ему?

Она хотела солгать. Хотела сказать, что Джереду шесть, он был маловат для своего возраста. Наверняка Рис считал его младше, чем он был на самом деле.

— Сколько ему лет? — повторила графиня свой вопрос.

— Семь… — прошептала она дрожащим голосом.

— Я так и знала.

Элизабет покачала головой:

— Он… он не сын Риса. Он на него совсем не похож.

— Да, с первого взгляда не заметишь. Его черты мягче, и волосы скорее каштановые, чем черные. Но в целом, если не считать цвета глаз, он вылитый отец Риса в детстве.

В ушах у нее зазвенело, в горле появился ком. Она столько лет хранила свою тайну. И надеялась хранить вечно.

— Полагаю, наше чаепитие подошло к концу, — обронила пожилая дама, поднимаясь с дивана.

Элизабет тоже встала. Ее колени дрожали.

— Что… что вы намерены делать?

Вдова пронзила ее взглядом.

— В данный момент — ничего. — Она направилась к двери, затем остановилась и повернулась. — Но предупреждаю тебя: в нужное время я сделаю то, что сочту лучшим для моего племянника и его сына.

Элизабет так и осталась стоять на месте. На какое-то мгновение в глазах у нее потемнело, и она подумала, что вот-вот упадет в обморок. Но переборола свою слабость.

Итак, графиня узнала ее тайну. Но если она что-то расскажет Рису, Элизабет все опровергнет, и, возможно, он ей поверит.

Ясно было одно: в Брайервуде ей придется теперь задержаться. Нужно время, чтобы хорошенько все обдумать, решить, что предпринять. Необходимо взять себя в руки, прежде чем снова встречаться с вдовой.

В ее душу закрался страх. Раз графиня узнала ее тайну, дальше хранить молчание нельзя. Графиня могла разрушить жизнь Джереда и ее собственную.

Рано или поздно придется все рассказать. Рис должен обо всем знать.

Но, Боже, не сейчас! Комната снова поплыла у нее перед глазами. Элизабет вернулась к дивану и села. Рис и без того ее ненавидит. Как вынести его взгляд, если он узнает всю полноту ее предательства?

Нужно каким-то образом убедить графиню дать ей время что-то придумать, дать время собраться с духом, чтобы поговорить с Рисом.

Она должна найти выход.

Ему не следовало целовать ее. Он знал это с самого начала. Но не мог предвидеть, что почувствует, когда снова обнимет ее, когда она ответит ему так же, как ответила много лет назад.

Как будто все еще принадлежала ему. Как будто все еще любила его.

Рис грязно выругался. До настоящего момента он не представлял всю степень ее коварства. Она не любит его, как не любила и раньше. А лишь использовала его. И ничего больше. Он стал нужен ей теперь, потому что она искала безопасности. И хотя теперь ей бояться нечего, Рис не мог не задаться вопросом, как далеко она пойдет, чтобы сохранить свою безопасность.

Полный решимости растягивать и тренировать мышцы ноги, Рис пересек комнату без трости и дернул за шнурок звонка, вызывая Тимоти Дэниелса, чтобы он помог ему одеться к ужину.

Вечер по крайней мере обещал быть интересным, хотя и напряженным. Элизабет и тетя вместе пили чай пополудни. Рис сожалел, что не мог присутствовать при их разговоре, хотя бы в виде мухи на стене.

Лед, во всяком случае, был сломан. Бог даст, ужин пройдет в атмосфере терпимости.

Облачившись к ужину во все черное, Рис взял трость и направился к двери спальни, которую Тимоти предусмотрительно держал для него открытой. Он первым появился в небольшом холле перед парадной столовой, где стол на двадцать персон был накрыт для троих. В большом открытом очаге у стены полыхал огонь.

Затем явилась его тетя, задрапированная в шелк цвета сапфира, с ниткой бриллиантов на шее — вдовствующая графиня до мозга костей.

Завидя Риса, пожилая дама остановилась.

— Боже, ты настоящий красавец, даже без этой алой униформы, которую так обожают женщины.

Он улыбнулся:

— Спасибо, тетя Агги. — Это имя заставило ее нахмуриться, но он знал, что в глубине души она довольна. — Ты тоже, как всегда, прекрасна.

Она отмахнулась от подобной лести:

— Ты — как твой отец и братья. Сущий дьявол во всем, что касается женщин.

Рис рассмеялся. Он уже забыл, как хорошо она умеет его смешить.

Элизабет вошла несколькими минутами позже. На ней было платье из шуршащей черной тафты и ожерелье из черного жемчуга на шее. Над скромной линией декольте вздымалась узкая полоска белой груди.

Рис про себя отметил, что черный цвет на ней ему ненавистен.

— Надеюсь, я не опоздала, — сказала Элизабет и устремила взгляд на большие часы в углу, потом, быстро взглянув на него, отвела глаза.

Слабый румянец покрыл ее щеки, и он понял, что она вспомнила о том, что произошло между ними в музыкальном салоне.

— Нет, вы пришли вовремя, — ответил Рис. — Пройдемте в столовую.

Элизабет подняла глаза на его тетку. Графиня сверлила ее полным ненависти и презрения взглядом. Рис предложил тете Агги руку, и она положила свою маленькую ладошку в перчатке на подставленный им локоть.

Он усадил обеих женщин за стол. Его нога вела себя на удивление хорошо. Сам Рис занял место во главе стола. Подали первое блюдо — рисовый суп.

— Как тебе сын леди Олдридж? — спросил Рис в надежде разрядить царившее в комнате напряжение и начать некое подобие беседы.

Женщины, сидевшие по разные стороны стола, обменялись настороженными взглядами.

— Он слишком стеснительный, — резко сказала тетя Агги. — Ему требуется мужская рука.

Элизабет ничего не сказала, но ложка в ее руке, когда поднесла ее ко рту, дрожала.

— Возможно, леди Олдридж в один прекрасный день снова выйдет замуж, — заметил Рис, устремляя на нее взгляд.

Элизабет опустила ложку в тарелку.

— Этого никогда не будет. Одного мужа мне хватило в избытке.

Серебристые брови тети Агги взмыли вверх.

— Правда? Наверное, вы очень его любили.

Прелестные губы Элизабет вытянулись в нитку.

— Любила? Супружество — это почти то же самое рабство. И я никогда не соглашусь еще раз оказаться в подобном положении.

Глаза тети Агги пристально изучали ее.

— Ясно, — произнесла она, аккуратно промокнув салфеткой губы.

Рис невольно задумался, что именно было ей ясно.

Одно он знал наверняка: тетя обладала удивительной способностью видеть людей насквозь. Обычно хватало одной беседы, чтобы она поняла, что представляет собой тот или иной человек.

Далее ужин проходил в менее натянутой обстановке. Когда на десерт подали яичный крем с восхитительным клубничным соусом, Рис обмолвился, что к нему приезжал погостить его лучший друг Трэвис Грир, который будет работать для лондонской «Таймс».

— Я видела его всего пару раз, — сказала тетя Агги. — До его ужасного ранения. Он всегда был мне симпатичен.

— Мы с ним очень подружились, — заметил Рис, не уточняя, что этот человек однажды спас ему жизнь.

Он не любил распространяться о войне.

— Он был очень добр к Джереду, — добавила Элизабет, внося свою лепту в беседу.

— Мальчик нуждается в мужском внимании. Это видно невооруженным глазом, — проговорил он.

Элизабет опустила взгляд в тарелку с десертом, как будто надеялась найти на дне ее нечто интересное. Рис поставил ее на место. Тетя Агги, очевидно, пребывала в ядовито-воинственном настроении. Как только с десертом было покончено, Рис проводил обеих дам в гостиную, чтобы они могли выпить чего-нибудь после ужина. Женщины, похоже, вздохнули с облегчением.

— Как насчет шерри, тетя Агги?

— Не сегодня. Думаю, я лучше поднимусь наверх и лягу. Где этот крепкий человек, что помогал мне вчера?

Тимоти не заставил себя долго ждать.

— Могу быть чем-нибудь полезен, миледи?

Его официальная манера держаться вызвала у Риса улыбку.

— Да, спасибо, мистер Дэниелс.

— Спокойной ночи, миледи, — тихо сказала Элизабет и услышала в ответ отрывистое «Спокойной ночи».

Тимоти вывел вдову из гостиной и направился к лестнице. Рис и Элизабет остались наедине. Такого оборота Рис не ожидал.

Вспомнив о поцелуе в музыкальном салоне, он невольно задался вопросом, что уготовит им вечер.

Глава 7

Сидя на диване напротив Риса, Элизабет нервно отхлебнула из бокала шерри. Оставшись с ним один на один, она почувствовала себя не в своей тарелке. За ужином она обмолвилась о своем желании уехать из Брайервуда, но вдова пресекла эти слова взглядом, в котором сквозило предупреждение.

Если она уедет, не сказав Рису правду о Джереде, можно не сомневаться: леди Тависток сделает это сама, и без промедления.

Видимо, придется задержаться. Во всяком случае, на время.

Как ни странно, но принятое решение вызвало у нее чувство облегчения.

— Еще шерри? — справился Рис.

Элизабет даже не заметила, что осушила стакан полностью.

— Благодарю, нет. Думаю, я и так здесь засиделась.

Поднявшись с розового бархатного дивана, она поставила пустой бокал на соседний столик.

— Похоже, вы с тетей заключили перемирие, — заметил Рис, тоже вставая.

Едва ли. Просто старая леди загнала ее в угол, но признаваться в этом Элизабет, естественно, не собиралась.

— Наверное, она решила посмотреть на мир непредвзятым взглядом. И тогда, возможно, поняла, что у каждого события есть и вторая сторона.

Элизабет искренне на это надеялась и решила утром поговорить с вдовой и попытаться объяснить, что именно произошло восемь лет назад.

— А у каждого события и вправду есть вторая сторона, Элизабет?

Рис впился в нее пронзительным голубым взглядом.

Совершенно очевидно, он хотел услышать объяснение, но она сомневалась, поймет ли он ее, поскольку и сама не все до конца понимала.

— Отец не позволил мне выйти за тебя, Рис. Это он настоял, чтобы я стала женой графа.

— Странно… Помнится, ты говорила, что добьешься его одобрения и выйдешь за меня замуж.

От его холодного взгляда ей захотелось съежиться.

— Мы ведь официально не были помолвлены. Я думала, что отец со временем даст нам свое благословение. Но он отказался. После твоего отъезда мне было трудно с ним спорить. Тогда я не была такой сильной, как сейчас.

«Мне было всего восемнадцать. Я была беременна и боялась», — подумала она.

Но произнести это вслух Элизабет не решилась.

— И тут появился Олдридж, — произнес Рис мрачно, — своевременно постучал в твою дверь. Он писал стихи, всегда был внимателен и расточал комплименты.

— Он оказался совсем не таким, каким казался. Он ввел в заблуждение моего отца. И поначалу даже одурачил меня.

— Все же ты — графиня, а твой сын — граф.

Элизабет взглянула на свой пустой бокал, сожалея, что не позволила ему налить еще.

— Я и без того была хорошо обеспечена. Отец оставил мне все свое состояние. И теперь, когда Олдриджа не стало, оно все снова полностью перешло ко мне.

— Тебе повезло. — Рис придвинулся к ней почти вплотную и теперь стоял за ее спиной. Она чувствовала на шее его горячее дыхание. — Ты помнишь о том, что произошло между нами в музыкальном салоне?

Во рту у нее пересохло. Только об этом она и думала. И теперь медленно повернулась к нему.

— Конечно, помню. Так меня никто не целовал.

Рис нахмурился:

— Олдридж наверняка был хорошим любовником.

У нее к горлу подкатила тошнота. Ночи, проведенные с Эдмундом, вызывали у нее содрогание.

— Пожалуйста, мне бы не хотелось говорить о моем покойном муже.

Его ладони легли на ее талию.

— Ты, разумеется, права. Лучше поговорим о том, что может быть между нами.

Рис наклонился и прикоснулся губами к ее шее. Элизабет напряглась. По ее телу побежали мурашки, и сердце гулко застучало.

— Что… что ты делаешь?

— Целую тебя, Элизабет.

И тогда он поцеловал ее по-настоящему, так, как будто имел на то полное право. С самоотречением и страстью, которая должна была бы испугать ее, но лишь вызвала головокружение и пробудила желание.

Поцелуй длился, становясь все более страстным. Его горячий язык атаковал ее. От него пахло только что выпитым бренди. Элизабет забыла обо всем и едва стояла на ногах. Вцепившись в лацканы его черного вечернего смокинга, она прильнула к нему всем телом.

— Ты хотела меня раньше, Элизабет, — прошептал он ей в ухо. — Видно, и сейчас хочешь. Поверь, я тоже тебя хочу.

Он крепко прижал ее к себе, чтобы она почувствовала его возбуждение. Это должно было бы оттолкнуть ее, но не оттолкнуло. Его тело было сухощавым и тренированным, грудь — широкой и крепкой. От его объятий у нее подкашивались колени.

Элизабет заставила себя отпрянуть от него.

— Ты… ведь терпеть меня не можешь.

Рис пожал плечами:

— Наши чувства не имеют отношения к нашим желаниям.

Пригнув темную голову, он медленно поцеловал ее за ухом, вызвав у нее в животе сладкие спазмы.

— Очевидно, нас до сих пор тянет друг к другу, — продолжал он. — Ты вдова, Элизабет. Мы могли бы доставить друг другу удовольствие.

Она слегка отодвинулась от него в отчаянной попытке спастись. Он не любил ее, но желал… и в этом отношении ничем не отличался от остальных мужчин.

— Я… мне не нужна внебрачная связь. У меня есть сын, и я должна думать в первую очередь о нем. Я не хочу снова становиться жертвой мужской похоти.

Рис вскинул бровь:

— И это все, что было? Эдмунд и его похоть?

У нее защипало в глазах, но Элизабет вовремя сморгнула слезы — пока он их не заметил.

— Я не хочу думать об этом. Прошу тебя, Рис…

Услышав свое имя и уловив мольбу в ее голосе, он выпрямился, изучая ее взглядом. Элизабет многое отдала бы в этот момент, чтобы узнать, о чем он думает.

— Ладно, раз ты этого хочешь. Но помни, предложение остается в силе. Подумай об этом, Элизабет. Я могу доставить тебе наслаждение, которое не мог доставить он.

Она лишь покачала головой. Ей нравились его поцелуи, его легкие, как пух, прикосновения, заставлявшие ее чувствовать себя той женщиной, какой она была однажды. Но мысль о сексе вызывала отвращение.

— Я… я скоро уеду, — сказала она. — Пока я еще не все продумала, но уверена, что скоро буду готова к отъезду.

Рис промолчал.

Она провела языком по губам.

— Доброй ночи, милорд.

На мгновение его голубые глаза потемнели. Резко отвернувшись, она заторопилась к выходу из гостиной. Скорее, скорее к себе в комнату! Элизабет поднималась наверх, недоумевая, почему предложение Риса вызвало в ее крови такую бурю.

Рис мерил шагами свою комнату. Сцена в гостиной стала для него полной неожиданностью. Но когда он смотрел на Элизабет в сиянии свечей, любовался блеском черных волос, бледной гладкостью кожи, легким волнением груди, в нем вскипело желание залучить ее в постель.

Ему не давали покоя воспоминания об их поцелуях и ее ответной реакции на них. Она хотела его так же, как он хотел ее.

У него нет перед ней обязательств.

И если он хочет ее, то почему не может получить?

Обнаружив, как мало она знает о страсти, он воспылал еще сильнее. Очевидно, Эдмунд Холлоуэй был никудышный любовник. Муж, получавший удовольствие и ничего не дававший жене взамен. Целуя ее в музыкальном салоне, Рис неожиданно для себя обнаружил ее полную неискушенность. И сегодня невольно уловил то же самое.

Он мог обучить ее любовным премудростям, мог подарить наслаждение, не познанное ею в браке. И утолить таким образом свою страсть, остававшуюся неудовлетворенной с момента прибытия в Брайервуд.

Сделать Элизабет своей любовницей означало бы в какой-то мере отомстить ей. Он не любил ее. Уже не любил. Но хотел. И хотел, вероятно, потому, что обладал ею лишь однажды, и то в спешке.

Он хотел ее, и Элизабет хотела его, но между ними стояла ее совесть.

В уголках его рта заиграла недобрая улыбка. Учитывая легкость, с какой она променяла его на другого мужчину, совесть ее не будет большой помехой.

Рис снял сюртук и бросил на кровать. Затем подошел к шнурку звонка, чтобы вызвать Тимоти. Нога отозвалась болью. Нужно было составить стратегический план. В конце концов, он служил в армии и знал, как начать кампанию.

Он не сомневался, что сумеет завлечь Элизабет к себе в постель без особых усилий.

Элизабет отправила леди Тависток записку с просьбой принять ее в ближайшее время. В ответ вдова предложила встретиться в два часа дня в саду.

Торопя время, Элизабет нервно расхаживала по комнате. В час дня она пригласила Джильду, чтобы та помогла ей переодеться в платье для прогулки и причесала ее. Горничная, временно исполнявшая роль ее служанки, была высокой и тонкой, с кудрявыми светлыми волосами. Она не слишком хорошо разбиралась в дамском туалете, но была готова сделать все, о чем бы Элизабет ее ни попросила.

— Какое, миледи? — спросила Джильда, открыв шкаф.

Элизабет прикусила губу. Несколько дней назад она отправляла Джильду в Олдридж-Парк с поручением к Софи, попросив ту упаковать ее одежду. Когда она приедет в Лондон, размышляла Элизабет, то вызовет Софи к себе. Девушка служила у нее горничной уже много лет. А пока Элизабет решила забрать еще кое-какую одежду, поскольку, покидая в спешке графский дом, мало что могла унести с собой.

Элизабет уставилась на висевшие в шкафу платья. Все они, естественно, были черными, но разного фасона.

— Может, это, с расклешенными рукавами? — Но тут же покачала головой: — Нет, думаю, что шелк и креп с застегивающимся впереди лифом будет выглядеть менее формально.

Девушка разложила платье на кровати и подошла к Элизабет, чтобы затянуть корсет, который та расслабила после обеда, пока отдыхала на диване. Джильда помогла ей надеть несколько черных нижних юбок для придания платью пышности, а затем застегнула ряд черных обтянутых шелком пуговиц по переду лифа.

Элизабет повернулась к зеркалу. Она уже не была такой бледной, как в день своего появления в Брайервуде, но все равно в черном она себе не нравилась.

Траурная одежда — еще одно неприятное воспоминание об Эдмунде, чья смерть вынудила ее носить черное.

Но было и хорошее: он безвозвратно ушел из ее жизни.

Элизабет села к зеркалу. Джильда расчесала ее тяжелые волосы и собрала в аккуратный пучок на затылке. Удовлетворенная своим видом, вполне подходящим для встречи с тетей Риса, Элизабет встала и направилась к двери.

— Спасибо, Джильда. Теперь ты мне понадобишься только за час до ужина.

По крайней мере этот черный саван позволит немного приоткрыть грудь и хоть таким образом продемонстрировать ее женственность.

О том, какое впечатление она произведет на Риса, посмотрит ли он на нее так, как смотрел вчера после ужина, Элизабет старалась не думать. Однако все еще чувствовала жар его взгляда на своей груди. Даже в девичестве она не отличались особой хрупкостью, а после рождения Джереда ее грудь стала еще полнее, а бедра еще больше округлились. Но Рису, похоже, это нравилось.

От этой мысли у нее на коже проступила испарина, и горячие капли скатились на живот. Спускаясь вниз по ступенькам, Элизабет запретила себе думать о нем, представлять, как он ее целует, как сжимает в своих объятиях.

Нужно было сосредоточиться на встрече с вдовой. Судьба сына волновала ее больше всего на свете. Необходимо найти способ защитить его.

Элизабет пересекла кирпичную террасу и спустилась с крыльца в заросший сад. Дому и саду требовалась основательная уборка и чистка. Но Рис был холостяком, а придать ухоженный вид старому дому, полному очарования, могла лишь женщина.

Минут десять Элизабет гуляла по посыпанным галькой дорожкам, топча ковер из разноцветных листьев, пока звук шагов за спиной, медленных и нетвердых, не возвестил о появлении вдовствующей графини.

Обернувшись, Элизабет увидела пожилую даму в шелковом платье персикового цвета с пелериной того же цвета, накинутой на плечи. Она неторопливо шла по дорожке, тяжело опираясь на трость. Элизабет без раздумий заспешила ей навстречу.

— Почему бы нам не присесть здесь? — предложила она, когда они поравнялись с кованой скамейкой.

— Благодарю, — сдержанно произнесла леди Тависток.

— Спасибо, что согласились встретиться со мной.

Элизабет заняла место на другом конце скамейки. Воздух был свежим и прохладным, но нехолодным. В деревьях чуть слышно шелестел ветер.

— Нам, похоже, есть что обсудить.

— Да…

— Я редко ошибаюсь в своих оценках. А с тобой все же ошиблась. Я знала, что мой племянник любит тебя. Одно время даже думала, что и ты любишь его. Но видно, ошибалась. Если бы любила, то никогда бы не причинила ему столько боли.

У Элизабет сжалось сердце. Как ей объяснить случившееся?

— Я понимаю ваши чувства, миледи. Вы считаете, что я бросила Риса и вышла замуж за Олдриджа из-за денег и титула. Но это не так. Я любила Риса и хотела стать его женой больше всего на свете.

Она сидела, уставившись на освещенные солнцем тяжелые складки черной юбки, потом подняла взгляд на графиню.

— Вскоре я поняла, что у меня будет ребенок. — Элизабет сглотнула вставший в горле ком. — Я была в ужасе. А мой отец, узнав об этом, пришел в ярость.

— Я помню нрав твоего отца. Но никогда бы не подумала, что он мог обидеть дочь.

— О нет, я не это имела в виду. Он ни разу и пальцем меня не тронул. Он просто… мой отец командовал мной. Мама моя умерла, и я всегда поступала так, как он велел. Не припомню, чтобы я когда-нибудь его ослушалась.

— Поэтому ничего и не сказала Рису о ребенке?

Даже вспоминать об этом было больно.

— Отец запретил мне общаться с Рисом. Сказал, что Рис обесчестил меня и поэтому никогда больше его ноги не будет в нашем доме. Тогда я не была такой сильной, как сейчас. Тогда я не могла ему противоречить. И делала то, что он мне говорил.

— Выходит, очарование Олдриджа не имело никакого отношения к твоему решению? — Собеседница вопросительно взглянула на Элизабет.

— Нет, его очарование здесь ни при чем. Скорее безопасность, которую давало моему будущему ребенку его имя. Он был старше и степеннее. И не носился по миру в поисках приключений. Решение на самом деле принимала не я. Замуж за Олдриджа я вышла по настоянию отца. И не проходило дня, чтобы я не сожалела об этом.

Графиня откинулась на кованую спинку. Элизабет невольно съежилась под ее колючим взглядом.

— Племянник сказал, что ты приехала к нему, потому что боялась за свою жизнь и жизнь ребенка, но, быть может, тобой руководили иные мотивы?

— О чем вы?

— Не затем ли ты здесь, чтобы попытаться возобновить отношения с Рисом? Чтобы вновь заполучить его в свои цепкие когти?

— Нет! Я приехала сюда, потому что была в отчаянии. Я знала, что моему сыну грозит опасность. У меня не осталось никого из родных. Рис — единственный человек, кому я могла довериться.

— Потому что он отец Джереда?

— Потому что он сильный и честный человек. Я была уверена, что он нас не прогонит.

Графиня, казалось, взвешивала ее слова.

— Когда ты намерена сказать ему о ребенке?

Элизабет устремила взгляд в пространство. Она не имела представления, как сообщить Рису столь великую тайну, — ведь это грозило превратить его неприязнь к ней в открытую ненависть.

— Дайте мне время. Я не знаю, что он сделает. Не знаю, что станет с моим сыном и со мной, когда Рис узнает правду. — В ее глазах засверкали слезы. — Джеред и без того замкнутый мальчик. Он слишком мал, чтобы разбираться в вопросах отцовства. Боюсь, что неудачно преподнесенная правда может погубить его окончательно.

Вдова выдержала долгую паузу.

— Благополучие мальчика — самый важный вопрос в этой ситуации. До твоего появления здесь меня это не касалось. Теперь касается. Я дам тебе время на подготовку. Дам возможность обдумать, как лучше все объяснить, но не позволю продолжать обманывать Риса вечно.

У Элизабет свело живот. Нетрудно было догадаться, какую вражду и ненависть вызовет она у Риса своим сообщением.

— Когда я увидела их вместе, то поняла, что рано или поздно мне придется рассказать ему правду. Даю слово, я это сделаю. А пока благодарю вас за то, что дали мне время подумать, как лучше донести правду до Риса.

Пожилая дама неловко поднялась со скамейки.

— Как я уже сказала, поступай, как считаешь нужным. Но предупреждаю, не советую испытывать мое терпение слишком долго.

Тяжело опираясь на трость, леди Тависток зашагала по гравийной дорожке, затем поднялась по кирпичным ступенькам, пересекла террасу и скрылась в доме. Элизабет без сил опустилась на скамью.

Ей удалось договориться с графиней. Но как долго продлится их союз?

И как объяснить маленькому мальчику, что она лгала ему об отце?

Глава 8

В белой батистовой рубашке и брюках для верховой езды Рис сидел на деревянной скамье в конюшне, с помощью Тимоти Дэниелса разрабатывая больную ногу. Он взял за правило проделывать это ежедневно.

— Тяни сильнее, — сказал Рис, не обращая внимания на острую боль, растекающуюся по икре к бедру. Необходимо вернуть мышцам утраченную эластичность, снова сделать их работоспособными. — Теперь в другую сторону.

Тимоти потянул, и Рис заскрежетал зубами от боли. Он добьется своего. Научится ходить без проклятой трости. И со временем сможет ездить верхом.

— Давай! Ты же сильный, как бык. Примени силу с пользой для дела.

Тимоти с сомнением посмотрел на пот, выступивший на лбу Риса, но возражать не решился: как солдат он привык подчиняться приказам командира.

— Слушаюсь, майор.

Рис ухватился руками за деревянный брус, который они соорудили над скамьей, и Тимоти вновь потянул ногу. Риса прострелила боль.

— Продолжай.

Тимоти продолжал тянуть, пока не раздался хруст. От боли Рис зашипел.

— Проклятие!

Тимоти забеспокоился:

— Очень больно, майор? Я что-то сделал не так?

— Ты сделал только то, о чем я просил. — Очень медленно Рис заставил колено согнуться. Оно чертовски болело. — Все в порядке. Но на сегодня, думаю, достаточно.

— Да, сэр.

— Пока все, Тим.

— Может, мне остаться и помочь вам вернуться в…

— Я сказал: пока все, капрал Дэниелс.

— Слушаюсь, сэр.

Тимоти вытянулся по стойке «смирно», повернулся кругом и, выйдя из сарая, зашагал к дому. Вскоре в окне мелькнула его огненно-рыжая грива.

Только тут Рис заметил мальчика.

— Джеред, — проворчал он. Его нога отдавала пульсирующей болью. — Я думал, ты в доме с матерью.

Мальчик испуганно замер от страха, Рис нахмурился. Мальчик был слишком уж застенчив. Интересно, почему он такой?

— Все в порядке, — сказал он, натягивая сапоги. — Просто у меня болит нога. Поэтому я такой грубый, как медведь.

Мальчик ничего не сказал, он стоял в напряженной позе — как будто хотел броситься наутек, но не решился.

— Ты гладил сегодня кобылу?

— Нет, сэр, — ответил Джеред, качая головой. — Я к ней не прикасался. Клянусь!

— Не бойся. Можешь гладить ее, когда захочешь. Это безопасно, только не входи в стойло.

Джеред не шевелился.

— Если хочешь, подойди к ней и дай вот это. — Рис вынул из кармана брюк кусочек сахара. — Положи на ладошку и протяни ей. Идем, я покажу, как это делается.

Джеред мелкими шажками приблизился к Рису. Вдвоем они подошли к стойлу с кобылой, косившей на них глазом.

— Протяни ладошку, — сказал Рис.

Упрашивать мальчика не пришлось. Очевидно, лошади не вызывали у него страха, а только люди.

Рис положил на маленькую детскую ладонь кусочек сахара и поднял мальчика, чтобы тот мог протянуть угощение лошади.

Кобыла взяла сахар с тихим ржанием, и мальчик широко улыбнулся:

— Ей нравится!

— Конечно, нравится, — грубовато подтвердил Рис и поставил ребенка на землю.

Он все еще чувствовал на груди тепло маленького тельца, чувствовал чистый запах мыла от его волос. Одно время он очень хотел иметь детей, и, пока держал мальчика, в нем снова всколыхнулись эти давно забытые чувства.

Мысленно он проклял Элизабет за то, что она вернулась в его жизнь, да еще не одна, а со своим маленьким сыном.

— А мама твоя знает, что ты здесь? — спросил он, вновь сосредотачивая внимание на мальчике.

Джеред покачал головой.

— Тогда, думаю, тебе лучше вернуться в дом.

Джеред молча кивнул и, повернувшись, бросился бежать к дому.

Рис провожал малыша взглядом, пока тот не скрылся из виду. Голос Тимоти заставил его обернуться.

— Простите, что беспокою вас, майор, но меня прислал за вами мистер Хопкинс. Просил передать, что приехали ваш брат с женой.

Рис безмолвно простонал. Не хватало здесь только Ройяла и Лили. Брат испытывал к Элизабет такую же неприязнь, как и тетя Агги. Рис предвидел: брат с женой приедут, как только узнают, что она в Брайервуде. Правда, он надеялся, что случится это не так быстро.

Рис прошел в гостиную, где на розовом бархатном диване сидели Ройял и его жена Лили. Это комната в золотисто-розовых тонах, обставленная мебелью из розового дерева, с подушками с бахромой и персидскими коврами на деревянном полу с широкими половицами была уютная и красивая даже без тех переделок, о которых они мечтали когда-то с Элизабет. В камине в дальнем углу комнаты весело пылал огонь. На каминной полке из красного дерева стояли две старинные китайские вазы.

При появлении Риса в двери Ройял встал и направился к нему. Чтобы им никто не мешал, Хопкинс сдвинул за ними раздвижные дверные створки. Ройял был на дюйм выше Риса и немного полнее его, с золотистыми волосами и темно-желтыми, как у льва, глазами.

— Ты что, совсем выжил из ума? — спросил Ройял, сердито глядя на брата.

— Похоже на то. По крайней мере так думает наша любимая тетушка.

Ройял немного расслабился.

— Когда я узнал, что здесь тетя Агата, мы тоже решили приехать.

— Полагаю, что вы останетесь хотя бы на ужин.

Рис перевел взгляд на прелестную белокурую жену Ройяла, надеясь получить подтверждение. В небесно-голубом шелковом платье, с зелено-голубы ми глазами и волосами гораздо светлее темно-золотистых волос Ройяла, Лили была более мягкой по натуре, чем ее. суровый муж, и идеально подходила человеку, воспитанному с детства для роли герцога.

— Я говорила ему, что нужно было предупредить о нашем приезде, — заметила она. — Узнать, будет ли наш визит уместным, но он не пожелал ждать.

— Вам не нужно никакого приглашения. Вы здесь всегда желанные гости. К тому же и тетя Агги надеялась, что вы заглянете. Сегодня утром она послала в Брэнсфорд записку. Я знаю, она очень хочет вас видеть.

Лили улыбнулась:

— Тогда мы, конечно, останемся.

Ройял бросил взгляд на плотно закрытые двери.

— Ладно, хватит пустой болтовни. Что Элизабет Холлоуэй делает в твоем доме?

Уголки губ Риса слегка приподнялись.

— Заехала по-соседски в гости. Пробудет здесь не более пары недель. И только. Считаешь это не слишком хорошей идеей?

Брови Ройяла взлетели вверх.

— Хорошей идеей? Женщина бросила тебя ради другого мужчины! Обманула, нарушила обещание стать твоей женой. Разбила твое сердце. И теперь она здесь? Ты что, сошел с ума?

Рис рассмеялся. Не смог удержаться. Ройял смотрел на него так, словно и вправду решил, что его брат свихнулся.

— Ты смеешься? Довольно странно… Ты много лет не смеялся.

Рис с трудом сдерживал улыбку:

— Прости. Слышал бы ты себя! Давай присядем, и я объясню, почему Элизабет с сыном здесь. А потом мы пригласим тетю присоединиться к нам.

Кинув на брата оценивающий взгляд, Ройял направился к дивану и сел рядом с женой.

Неужели он в самом деле так редко смеялся? Наверное, возвращение в деревню оказало на него благотворное влияние, как и предсказывал отец.

Или, может, на него так подействовало решение во что бы то ни стало завлечь Элизабет в свою постель?

В его памяти всплыли их горячие поцелуи, ее удивленный взгляд, когда их губы разомкнулись, и веселое настроение улетучилось. Элизабет останется в его доме, пока не разрешатся ее проблемы. Он же тем временем постарается извлечь максимум пользы из ситуации и, если получится, хоть чуть-чуть отомстит ей за обман.

Постелью все и закончится. Он не позволит женщине снова над ним властвовать, как властвовала все эти годы.

Возврата к прошлому не будет.

— Продолжай, — сказал Ройял, возвращая Риса к настоящему. — Мне не терпится услышать историю от начала до конца.

Не зная, как лучше все объяснить, Рис вздохнул.

Элизабет с трудом выдержала обильный ужин, поданный в столовой. Состоявший из шести блюд, он включал ростбиф и сытный йоркширский пудинг. Хотя еда была выше всяких похвал, она едва могла заставить себя есть.

Весь вечер она то и дело ловила на себе враждебные взгляды. Только ее светлость Лили Дьюар, герцогиня Брэнсфорд, была настроена более дружелюбно. У Элизабет появилось ощущение, что молодая женщина знала, каково это — быть изгоем в обществе.

Возможно, по этой причине герцогиня предложила ей встретиться на следующий день за чаем в уютной обстановке гостиной с окнами в сад.

В платье из бледно-зеленого шелка, расшитого крохотными розочками, герцогиня при появлении Элизабет встала.

— Я очень рада, что вы нашли возможность встретиться со мной.

— Спасибо, что пригласили, — ответила Элизабет. — Я рада женской компании. Хотя, должна признать, сомневаюсь, что ваш муж это одобрит.

Герцогиня улыбнулась.

— Ройял хотя и герцог, но не всегда добивается того, чего хочет.

Элизабет поймала себя на том, что тоже улыбнулась в ответ.

— Давайте присядем, — предложила герцогиня.

Элизабет опустилась в кресло, Обитое голубым ситцем в цветочек, напротив такого же дивана. В комнате были белые лепные потолки и бело-голубая мебель, прекрасно гармонировавшая с видом сада за окном.

Лили наклонилась и начала разливать чай в фарфоровые чашки.

— Рис рассказал, почему вы здесь с сыном. Мне знакомо это чувство, когда тебе не к кому обратиться.

— Правда?

— Два кусочка или один? — спросила герцогиня.

— Одного достаточно. Спасибо.

Помешав ложечкой чай, герцогиня протянула чашку с блюдцем Элизабет.

— Мои родители умерли, когда мне было двенадцать. Если бы меня не взял мой дядя, боюсь даже представить, что со мной стало бы. Жизнь у нас была тяжелая, но по крайней мере меня воспитывал человек, который меня любил.

— Моя мать умерла, когда мне было пять лет, и меня растил отец. Он умер четыре года назад.

Герцогиня помешивала свой чай.

— Я кое-что слышала, знаю, что вы с Рисом собирались пожениться, но вышли замуж за другого мужчину. Вероятно, вам стоило большого мужества обратиться к Рису за помощью?

Элизабет аккуратно поставила блюдце на стол.

— Мне больше не к кому было идти.

— У вас не было человека, которому вы могли бы довериться? Вы это имели в виду?

— Да.

— Вероятно, вы весьма высокого мнения о лорде Рисе.

— Он всегда вызывал у меня восхищение.

— Вы любили его?

Когда Элизабет взяла тонкую чашку, ее рука так дрожала, что она едва не расплескала чай. Чашку пришлось поставить на блюдце.

— Я любила его. Но всякое бывает в жизни.

Герцогиня внимательно наблюдала за ней.

— Плохое порой оборачивается хорошим.

Элизабет грустно улыбнулась:

— Но, боюсь, не в этот раз.

— Почему?

— Рис ничего, кроме неприязни, ко мне не испытывает. Но даже если бы и испытывал, вряд ли, после того как я с ним поступила, смог бы снова доверять мне.

Сделав глоток чаю, герцогиня повернулась к окну.

— Погода сегодня славная. Может, прогуляемся по свежему воздуху? — Герцогиня продолжала смотреть в окно. — Сад, правда, немного запущен. Но все равно он красив и такой.

Благодарная за то, что собеседница сменила тему, Элизабет тоже взглянула в окно. Разговор о прошлом вызывал болезненные воспоминания, но и будущее выглядело не намного лучше.

— В нем есть что-то особенное, — произнесла она. — Это место всегда казалось мне теплым и гостеприимным. Я мечтала, что буду жить здесь с Рисом.

— Правда?

Элизабет пожалела, что так разоткровенничалась. Она еще слишком мало знала герцогиню.

— Это было давно, — добавила она.

— Да… — согласилась ее светлость, — хотя, наверное, вовсе не так давно.

Теперь, когда Элизабет снова находилась в этом доме, те дни с Рисом, казалось, были только вчера.

Потом, к ее облегчению, они перешли к обсуждению бытовых дел. Незаметно прошел час, и они обе встали.

— Я получила большое удовольствие от нашей беседы, ваша светлость.

— У меня мало подруг, — сказала герцогиня. — Но тех, кто есть, я ценю очень высоко. Что-то мне подсказывает, что мы можем стать хорошими друзьями. Я бы хотела, чтобы вы называли меня Лили.

У Элизабет перехватило дыхание. За прошедшие годы Эдмунд разрушил все ее дружеские связи. А Френсис была мелочной и ревнивой. Элизабет была бы счастлива подружиться с женщиной, вызывавшей ее восхищение.

— Почту за честь. Вы тоже можете называть меня Элизабет.

Договор был заключен. Хотя герцог вряд ли его одобрит. Как, впрочем, и Рис. Однако Лили Дьюар это не волновало, за что Элизабет была ей благодарна.

Если она уедет в Лондон, то избавится, от Мейсона и Френсис и сможет начать новую, свободную жизнь, сможет завести новых друзей. Возможно, Лили Дьюар станет первой из них.

Элизабет даже захотелось улыбнуться, но, вспомнив о тайне, которую предстояло раскрыть Рису, и о возможных последствиях, она помрачнела.

Господи, как долго еще придется ей страдать за ошибки юности?

Ройял и Лили решили не возвращаться в замок Брэнсфорд, хотя дорога туда из Брайервуда занимала чуть больше часа в карете. Рис не видел брата несколько недель и был рад встрече.

Кроме того, Ройял и Лили образовали нечто вроде буфера между ним и тетей Агги, а главное — между ним и Элизабет.

Брат с женой планировали отъезд на послеобеденное время. Но с утра в имение прибыл еще один гость: Чейз Морган, детектив, нанятый Рисом. Ройял прибегал к его услугам несколько месяцев назад, чтобы расследовать, по чьей милости их отец потерял все свое состояние.

Морган привез новости об Эдмунде Холлоуэе, а поскольку Ройял уже работал с детективом, Рис попросил брата присоединиться к ним в его кабинете.

Моргану было чуть больше тридцати. Темноволосый, высокий и худой, как жердь, он почтительно поздоровался и сел в кресло, на которое указал Рис, рядом с креслом Ройяла. Сам Рис сел за свой большой рабочий стол из дуба.

— Итак, что вы обнаружили? — спросил Рис, не теряя времени.

Морган вынул из кожаного портфеля папку, открыл ее и, положив на колени, пробежал глазами свои записи.

— Эдмунд Холлоуэй, шестой граф Олдридж, умер девятого июля, чуть больше года назад. Вокруг его смерти ходили всякие слухи, в частности, что он скончался в результате чрезмерного злоупотребления спиртным. — Сыщик оторвал взгляд от записей. — Судя по всему, у него развилось пристрастие к бренди и прочим напиткам, что оказывались в его стакане.

Рис испытал легкое удивление. В прошлом, когда они оба ухаживали за Элизабет, Эдмунд лишнего не пил. Но в те времена граф был моложе и имел денег больше, чем мог потратить за всю жизнь. Возможно, не последнюю роль в его пьянстве сыграла скука.

Рис не мог представить, как можно было скучать с такой женой, как Элизабет. Которая к тому же подарила графу сына. Неужели мальчик был безразличен Эдмунду?

— Продолжайте, — сказал он детективу.

— Холлоуэй, имея графский титул и обладая несметным богатством, вел тайную жизнь. Спустя несколько лет после женитьбы он начал развлекаться с проститутками. Он имел репутацию жестокого человека, что особенно ярко проявлялось в состоянии опьянения. Женщины не любили его, и в ряд заведений его не допускали.

В душе Риса что-то всколыхнулось. Что за жизнь вела Элизабет? Как Эдмунд с ней обращался? Но он тут же подавил вспыхнувшее в нем чувство жалости.

— Что насчет Элизабет? Вам удалось установить, какие отношения были у нее с Олдриджем?

— Насколько мне известно, граф с женой не ладили. С годами он стал пить сильнее. Они часто и громко скандалили. Слуги говорили, что леди Олдридж обычно ссорилась с мужем из-за мальчика.

Рису это не понравилось.

— Что еще?

— Не много. После того как Мейсон и Френсис три года назад переехали в дом Олдриджа, ситуация только ухудшилась. Имея теперь поддержку со стороны брата и невестки, Эдмунд окончательно возненавидел жену. Жизнь леди Олдридж превратилась в сущий ад.

Рис перевел взгляд на брата. У Ройяла затвердела челюсть. Как бы плохо Элизабет ни поступила, ни один из них не оправдывал дурного обращения Олдриджа с женой.

— Вы в курсе подозрений, что Мейсон и Френсис травят леди Олдридж, чтобы получить опеку над мальчиком и контроль над его состоянием? — вступил в разговор Ройял.

— Лорд Рис говорил мне об этом.

— Есть возможность доказать это? — осведомился Ройял.

Длинные пальцы Моргана поскребли подбородок.

— Могу еще покопаться. Возможно, кому-то из слуг что-нибудь да известно. Но шансов мало. Сомневаюсь, что кто-нибудь, кроме Холлоуэев, знает, как это делалось, а они наверняка молчат.

— Все же проверьте. — Рис встал из-за стола. — Мальчика нужно защитить. Если мы докажем, что Холлоуэй травили мать Джереда, им не видать опеки над ним как своих ушей.

Морган тоже поднялся.

— Я попробую, милорд. Может, что-нибудь выплывет.

Морган вышел из кабинета, а Рис занял место напротив Ройяла.

— Как все запутано… — проворчал Рис, проводя рукой по волнистым черным волосам.

— Лили она понравилась, — заметил Ройял.

— Твоя жена из тех, кто приносит в дом всяких бродячих животных, — проворчал Рис. — Разве есть кто-то, кто может ей не понравиться?

— Все ясно, — рассмеялся Ройял.

Рис улыбнулся, но улыбка тут же сползла с его лица.

— Мальчик… Джеред. У него был не отец, а какой-то ублюдок. Интересно, он и с ребенком тоже грубо обращался? — проговорил Ройял, откинувшись на спинку кресла.

— Трудно сказать. На вид он симпатичный парнишка, только ужасно тихий. Мне кажется, без отца ему стало лучше.

Как и Элизабет без мужа. Мысль, что все эти годы она жила с пьющим, агрессивным человеком, встревожила Риса. Хотя… в своих бедах Элизабет должна винить лишь себя: свое стремление к богатству и положению.

Она сама себе выбрала мужа.

Глава 9

Ужин в тот вечер проходил в натянутой обстановке. Поскольку герцог с герцогиней вернулись в замок Брэнсфорд, за вечерним обеденным столом их было трое: Элизабет, Рис и леди Тависток.

Графиня ушла рано, сославшись на несварение желудка, и крепкий молодой капрал Дэниелс сопроводил ее наверх. Рис предложил Элизабет пройти в гостиную и выпить по бокалу шерри, но, вспомнив, что произошло в прошлый раз, когда они остались наедине, она отказалась.

Теперь она была одна в своей спальне наверху. Слуги уже разошлись по своим комнатам на ночной отдых. Элизабет не спалось.

Сидя перед камином с одной лишь зажженной лампой, она читала «Прятки», детектив выдающегося писателя Уилки Коллинза. За окном разыгралась осенняя непогода. Элизабет слышала, как завывает ветер среди голых веток большого платана за окном. Перед сном она поднялась на третий этаж, чтобы проведать Джереда, но он уже крепко спал.

Элизабет оторвала взгляд от книги, которую читала: шрифт уже начал расплываться перед ее глазами. Она устала, но спать не хотелось, она испытывала напряжение, раздражение и беспокойство. Элизабет отложила книгу в сторону, подумав: если лечь в постель, то сон, возможно, придет. Но едва она направилась к кровати, как в дверь тихо постучали.

Вряд ли это была Джильда в столь поздний час ночи.

Она похолодела от страха. Это могла быть миссис Гарви. Господи, вдруг с Джередом что-то случилось?

Элизабет бросилась к двери, взмахнув подолом белой ночной сорочки, и в изумлении застыла, когда в спальню вошел Рис.

— В чем дело? Что-то случилось? Джеред в порядке?

— Все хорошо, насколько мне известно.

Она вздохнула с облегчением, но на смену облегчению мгновенно пришла неуверенность.

— Что вам угодно?

Его невероятно голубые глаза лениво оглядели ее с головы до кончиков пальцев ног, видневшихся из-под белой ночной сорочки.

— Приятно видеть вас не в черном. Хотя предпочел бы сиреневый или ярко-сапфировый цвет.

Опустив на себя глаза и осознав, что тонкая хлопковая ткань скорее подчеркивает, чем скрывает каждый изгиб ее тела, Элизабет почувствовала, что краснеет. И, повернувшись, протянула руку за голубым шелковым халатом, но Рис перехватил его и осторожно отобрал у нее.

— Он тебе не нужен. Я видел твою прелестную грудь много лет назад, если помнишь. Хотя предпочел бы увидеть тебя без всего.

Элизабет стояла в неподвижности, загипнотизированная огнем голубых глаз и подобием улыбки, слегка приподнявшей уголки его губ. У нее участилось дыхание. В странном оцепенении она видела, как он наклонился и нашел ртом ее губы.

Она не поняла, как все произошло, как оказалась вдруг в его объятиях. Чувствовала только, что он целовал ее с ленивой неторопливостью, как будто ему принадлежало все время мира, как будто он хотел, чтобы поцелуй этот длился вечно.

Ее закружил шквал ощущений, вызвав быстро разрастающееся желание. Его губы, оказавшиеся мягче, чем она представляла, слившись с ее губами, согревали ее и, владея ею, одновременно брали и давали. Они то упрашивали, то требовали, то наступали, то отступали, предлагая раскрыться и дать ему доступ, пока она не осознала, что у нее нет выбора. Его язык вторгся в ее рот и, лаская, взывал к ответной реакции.

Элизабет всхлипнула и молча велела себе остановить его и заставить выйти из комнаты. Но руки сами обхватили его за шею, а пальцы погрузились в шелковистые черные волосы. На нем были лишь облегающие черные брюки и рубашка с длинными рукавами. Сквозь тонкую ночную сорочку она чувствовала его худощавое крепкое тело, бугры и переплетения мышц на груди и животе и мощную плоть, красноречиво говорящую о его желании.

Наверное, она должна была испугаться. И наверняка испугалась бы, если бы в его поведении было хоть что-то пугающее. Но были лишь нежные поцелуи, сладкие и соблазнительные, глубокие и всепоглощающие, кружившие голову. Был только жар их тел и неистовое влечение, которое она всегда к нему испытывала.

Элизабет застонала и, прильнув к нему, откинула назад голову, открывая шею. Он покрывал ее поцелуями и легонько теребил зубами мочку уха. Ее трясло, кровь в жилах кипела…

— Рис…

Загорелые пальцы расстегнули пуговки на ее ночной сорочке. Раздвинув половинки лифа, он прокладывал дорожку губами к ее плечу. Его поцелуи обжигали кожу, тело исходило желанием.

Он опустил сорочку пониже, открыв грудь, и взял в рот сосок. У нее подогнулись ноги. Рис подхватил ее, чтобы она не упала, обвив стальным обручем руки ее талию.

— Спокойно… — прошептал он.

Элизабет прильнула к нему. Ее сердце громко стучало.

— Господи, Рис…

Продолжая осыпать ее поцелуями, он умело нежил ее грудь, разжигая в теле пожар. Неожиданно для себя Элизабет обнаружила, что переместилась вместе с ним к краю кровати. Ее ночная сорочка сползла до пояса, и он взял в ладони ее пышную грудь. Отдав должное каждой из них, он обхватил ее за ягодицы и плотно прижал к своим бедрам, давая ощутить всю полноту и твердость своего вожделения.

Ее сердце, казалось, вот-вот выскочит из груди. Тело горело огнем. Нужно остановить его — она знала, что последует дальше. В памяти всплыли воспоминания. Отвратительные картины боли и унижения.

— Прекрати! — крикнула она, пытаясь освободиться. — Прекрати, Рис! Пусти меня!

Элизабет не была уверена, что он это сделает. В конце концов, он мужчина, а мужчины всегда берут то, что хотят. Он тяжело дышал, и его глаза полыхали жарким голубым пламенем. Но постепенно он овладел собой.

— Но ты же хочешь этого, Элизабет. Хочешь не меньше меня.

Дрожа, она натянула на себя рубашку, прикрывая наготу.

— Ошибаешься. Я… я не этого хочу. Чувства… чувства, которые мы когда-то друг к другу испытывали, прошли. Прошу тебя уйти.

Линия его подбородка затвердела.

— Ты женщина, Элизабет. Это не изменилось. Ты можешь отказывать своему телу в удовлетворении, но его потребности от этого не исчезнут.

Элизабет прикусила губу. Даже если он прав, это не имеет значения.

— Спокойной ночи, Рис.

Его холодный как лед взгляд в последний раз скользнул по ее телу, рот искривился.

— Спокойной ночи, миледи, — поклонился он с усмешкой. И ушел.

Элизабет продолжала смотреть туда, где он только что стоял. Ее кожа от его прикосновений и поцелуев горела. Отяжелевшая от ласк грудь еще хранила память о его горячих губах, а в теле пульсировало желание.

Он сказал правду. Даже после всех этих лет она все еще хотела его.

Но слишком многое произошло за это время. Ужасные воспоминания об Эдмунде и его жестокости никогда не сотрутся в ее памяти.

Все же… она не могла не задуматься. А может быть, с Рисом было бы все иначе?

Даже ее первый неловкий опыт в ту ночь в карете был лучше, чем все последующее с Эдмундом.

Но она не отчаялась рискнуть.

Рано или поздно ей придется сказать ему правду.

Рис возненавидит ее.

И никогда не простит.

Рис закрыл дверь своей большой спальни, с трудом сдерживаясь, чтобы не хлопнуть ею со всей силы. Проклятие!

Сегодня это был всего лишь пробный камень. Не в состоянии уснуть, он спустился в свой кабинет, потом, по прошествии нескольких часов, возвращаясь к себе, увидел пробивающийся из-под ее двери свет.

Видя, что и она, как он, не спит, он постучал, думая, что ограничится одним поцелуем, и все. Требовать большего он не собирался и не стал бы, если бы она не отреагировала с такой страстностью.

Уже в пору юности и невинности проявлялась страстность ее натуры. И это пламя, безусловно, осталось в ней, но оно таилось так глубоко, что он сомневался, сумеет ли когда-либо выпустить его на свободу. Он всего лишь хотел пробудить в ней чувственность, но его собственное желание вышло из-под контроля. И в тот момент, когда Элизабет попыталась его остановить, он не был уверен, что сможет остановиться.

Он был готов изнасиловать ее, сорвать тонкую ночную сорочку и зарыться в ее тело.

Он хотел ее так сильно, как не хотел ни одну женщину на свете.

Наверное, он и не остановился бы и продолжил штурм, если бы она не посмотрела на него своими большими серыми глазами раненой лани. В них было что-то, чего он не понял. Что-то, вызвавшее желание защитить ее. Даже от самого себя.

Тысяча проклятий!..

Но это ничего не меняло. Он не собирался отказываться от мысли овладеть ею. Он знал, чего она хочет и что ей нужно, хотя сама она этого не знала. И он намеревался дать ей это.

Только времени уйдет, вероятно, немного больше, чем он рассчитывал.

Рис вздохнул. В комнате, освещенной лишь одной лампой, стоявшей на столике возле кровати, было сумрачно. Нога чертовски болела. Он нарочно отставил трость, чтобы заставить мышцы работать. Вот теперь и расплачивался.

Схватив для устойчивости эбеновую палку с серебряным набалдашником, Рис добрался до своей большой кровати на четырех столбиках. Тимоти в это время уже спал и беспокоить его Рис не хотел. Облокотившись спиной о столбик, он разделся и забрался под одеяла.

Нога пульсировала болью до самого паха. Рис пожалел, что под рукой не оказалось настойки опия, хотя и без того слишком пристрастился к нему в госпитале. Вспомнив печальный опыт Элизабет, он решил воздержаться.

Элизабет…

Скорее бы она уехала, чтобы никогда больше ее не видеть.

Но в душе он хотел, чтобы она осталась.

Он хотел ее. И надеялся, что со временем она придет к нему и позволит ему утолить их обоюдную страсть.

Лежа без сна и глядя на золотистый шелк драпировки кровати, он думал об Элизабет: интересно, так ли она возбуждена и взволнована, как он, так ли, как он, не может уснуть?

Элизабет все еще не спала, когда небо за окном начало светлеть, окрасившись в серо-пурпурный цвет. На улице в этот час будет холодно, но она любила свежий воздух, и, кроме того, ей нужно было подумать. Когда-то они с Рисом объездили все поля ее дома, Клеменс-Эбби, и однажды — поля Брайервуда. Но разумеется, всегда под должным присмотром.

Всегда, за исключением одного раза, когда он вызвался сопроводить ее домой с приема в доме сквайра Донована.

В ту ночь они занимались любовью.

Элизабет покачала головой. Она устала от дум о Рисе, чувствовала себя разбитой после бессонной ночи. Надев без помощи горничной, которая еще спала, свою черную бархатную амазонку, она спустилась по лестнице и направилась в конюшню.

Один из конюхов уже был на ногах и готовился приступить к своим дневным обязанностям. К нему Элизабет и направилась.

— Прошу прощения, что беспокою вас в столь ранний час, но мне нужна лошадь. Я довольно хорошая всадница, но уже давно не сидела в седле. Не подберете ли мне подходящую лошадку?

Сообразив, что перед ним стоит леди, гостья дома, конюх сорвал с головы шапку.

— У майора… то есть лорда Риса наметан глаз на хороших лошадей. У него есть несколько подходящих меринов. — Конюх несколько растерянно огляделся по сторонам. — Сейчас ужасно рано, мэм. Вы уверены…

— Как вас зовут?

— Моррис, мэм.

Конюх сжимал в руках шапку, и она заметила на тыльной стороне его ладони безобразный шрам, что поднимался по руке вверх и исчезал в рукаве рабочей рубахи. Наверняка еще один из ветеранов Риса.

— Интересно, Моррис, а женское седло, которым я пользовалась много лет назад, сохранилось? Здесь все выглядит, как до ухода лорда Риса в армию.

— Да, мэм. Есть здесь такое, и оно в отличном состоянии. Мы с парнями хорошо заботимся о животных майора и снаряжении.

— Отлично, тогда оседлайте для меня лошадь, и я проедусь.

Моррис покачал головой. Непричесанные волосы, которые прятались до этого под шапкой, рассыпались.

— Нет, мэм. Боюсь, я не могу этого сделать. Если только не поеду с вами. Лорд Рис… он уволит меня, если я позволю даме кататься одной.

Вероятно, конюх был прав. Олдридж-Парк находился не так уж далеко от Брайервуда. Не стоило забывать, что Мейсон рвется взять над Джередом опеку и заполучить его состояние. Вряд ли деверь с легкостью откажется от своей цели.

— Хорошо. Тогда оседлайте одну лошадь для меня и другую для себя. И поторопитесь. Мне не терпится глотнуть свежего ветра.

— Слушаюсь, мэм. Сию минуту.

Рис проснулся ни свет ни заря. Ночь была ужасной, и, вероятно, он это заслужил. Последние два часа он провел в кабинете за изучением «Советов по передовым методам ведения сельского хозяйства», написанных человеком по имени Улисс Маркем. Чтение, мягко говоря, подвигалось медленно.

Проголодавшись, он взглянул на часы и направился в малую столовую. Кухарка знала его привычки. На буфете в разогретой серебряной посуде под крышкой его ждали печеные яйца и колбаса. Уже издалека до него донесся густой аромат кофе.

— Милорд!

Подняв взгляд, Рис увидел быстро приближающегося Хопкинса. Держа в руке, затянутой в белую перчатку, серебряный поднос, он быстро перебирал длинными тонкими ногами.

— Вот, только что получили. Несколько минут назад. Похоже, из Лондона. Курьер сказал, что это срочно.

Рис взял записку и сломал восковую печать. Письмо было от Трэвиса Грира.

«Майор!

Прошу прощения за беспокойство, так как знаю, что у тебя у самого проблемы. Но похоже, я попал в беду и нуждаюсь в помощи. Я бы приехал и все объяснил, но меня предупредили, чтобы я не покидал Лондон. Надеюсь, ты сумеешь ко мне вырваться.

Твой друг

Трэвис Грир».

Рис перечитал письмо. С Трэвисом стряслась беда. Он не мог представить, какие проблемы возникли у его друга, но Трэвис никогда не просил его ни о каких услугах. Видимо, сейчас произошло что-то действительно серьезное. И он, конечно, сделает для друга все, что в его силах.

Требовалось срочно ехать в Лондон. К несчастью, это означало оставить Элизабет и Джереда в Брайервуде. Эта мысль вызывала нешуточную тревогу! Мейсон Холлоуэй был безжалостным человеком и мог повторить посягательство на сына Элизабет, воспользовавшись отъездом Риса в город.

Первой мыслью Риса было отправить Элизабет в замок Брэнсфорд и оставить на попечении брата.

Нет, не стоит перекладывать свои трудности на плечи Ройяла, решил он.

Рис перебирал в уме другие варианты. Главное — обеспечить Элизабет и ее сыну надежную охрану. У него служили верные люди, люди, которым он доверял. Он велит Тимоти нанять в деревне еще пару мужчин, которых тот знал. Этого хватит, чтобы обеспечить женщине безопасность.

Приняв решение, Рис приказал Хопкинсу собрать его завтрак в дорогу и подогнать к крыльцу карету. Затем поднялся наверх и велел Тимоти упаковать каждому из них по сумке, после чего пошел искать Элизабет.

— Боюсь, ее нет в комнате, милорд, — сообщила ее горничная Джильда. — Возможно, вы найдете ее внизу.

Кивнув, он направился вниз. Нужно было поговорить с ней и сообщить о своих планах. Но едва он ступил на последнюю ступеньку, как входная дверь распахнулась и в дом без стука вбежал один из конюхов, бывший сержант Моррис Декстер.

— Майор! Слава Богу, я нашел вас! Ее сиятельство, майор… Мы катались утром на лошадях, а на обратном пути домой, когда уже почти подъехали, раздался выстрел и просвистела пуля. Шальная, похоже. Наверное, какой-нибудь браконьер…

У Риса екнуло сердце.

— Она лежит там, майор… сразу за конюшней!

У него внутри все оборвалось. Сцепив зубы и позабыв о трости, Рис ринулся вслед за Моррисом к конюшне. Элизабет ранена. Может, даже умерла…

Рис передвигался так быстро, как позволяла проклятая нога.

Свернув за угол сарая, они сразу ее увидели. Элизабет, прихрамывая, шла к дому. Рис с облегчением вздохнул, с его плеч будто гора свалилась.

— Со мной все хорошо, — сказала она, сжимая в руках черную шелковую шляпку с узкими полями. — Подвернула лодыжку, когда упала. И все. Я в порядке.

Но выглядела она не лучшим образом. К пышной черной юбке ее амазонки прилипли листья и всякий древесный мусор. В волосах торчали вылезшие наполовину булавки. Выбившиеся из прически тяжелые черные пряди, обрамляя лицо, ниспадали на плечи. Она казалась бледнее обычного.

— Моррис сказал, что в вас стреляли. Вы уверены, что с вами все в порядке?

Элизабет вытянула руку. В верхней пышной части рукава, суживающегося к локтю, виднелась дыра.

— Мою лошадь напугал звук выстрела. Я была к этому не готова. Давно не сидела в седле.

Рис обвел ее взглядом, чтобы убедиться, что она не ранена, но ничего особенного не заметил, если не считать растрепанного вида и необычной бледности.

— Моррис думает, что стрелял браконьер. Вы тоже так думаете?

Элизабет отвела взгляд. Очевидно, нет.

— Вот и я так не думаю.

Он повернулся к конюху, хотел попросить подогнать двуколку поближе, но подошедший Тимоти проворно подхватил Элизабет на руки.

— Я отнесу ее, сэр.

Рис молча кивнул. Его раздражало, что другой человек должен был делать за него то, чего не мог сделать он сам — доставить Элизабет в дом целой и невредимой.

И обеспечить ей дальнейшую безопасность.

Мелькнула мысль о Трэвисе. Друг попал в беду и нуждается в его помощи. Как нуждается в ней Элизабет и ее сын.

Что же ему делать?

В Лондон Рис в тот день не уехал. И не пришел в столовую к ужину. Слишком многое предстояло обдумать. Ехать в Лондон необходимо, но он боялся, что за время его отсутствия с Элизабет что-нибудь случится. Он не сомневался: выстрел не был случайным. Кто-то следит за домом. Кто-то, кому Мейсон Холлоуэй заплатил за то, чтобы тот завершил начатое им самим дело.

Рис пришел к выводу: раз Мейсон не мог больше манипулировать женщиной, он решил ее убрать.

Его не оставляло чувство беспокойства. Он уже нанял еще несколько человек, деревенских мужчин, которым мог доверять. В поисках стрелка они обшарили все кругом, но не обнаружили никаких следов. Теперь они будут круглые сутки нести охрану вокруг дома, чтобы никто посторонний не проник на территорию незамеченным.

Риса душил гнев. В его доме все должны чувствовать себя в безопасности. И вдруг такое происшествие.

В ту ночь он долго не ложился, меряя комнату шагами и обдумывая разные варианты. Их было немного.

Бросить в беде друга, человека, спасшего ему жизнь, он не мог.

Как не мог позволить прошлому стать между ним и Элизабет и допустить, чтобы ей или ее сыну причинили зло.

Прошел еще час. А он все сидел в раздумье перед камином, глядя на низкое пламя. За окном стояла непроглядная тьма, черная, как отвратительные траурные платья Элизабет. Погоняв бренди по стенкам стакана, Рис сделал глоток.

Было ясно: если он отправится в Лондон, Элизабет и Джеред должны будут ехать с ним.

Рис сделал еще глоток. Ему не давала покоя одна мысль, он размышлял над ней уже много часов, вернее, весь вечер. Он нашел способ, как обезопасить мальчика. Способ, который позволит ему получить от Элизабет то, чего он хотел.

Он нашел решение, которое искал, и все же никак не мог на него отважиться. После того как Элизабет нарушила данное ему обещание, он ей не верил. Хотя, возможно, сейчас это не имело значения. Пока его сердце безучастно, их договор останется пустой формальностью, обусловленной целесообразностью.

Он получит Элизабет, удовлетворит страсть, мучившую его все восемь лет, и защитит Элизабет и мальчика от жестоких, алчных родственников.

А имевшееся у нее богатство добавляло плюсов к этому уравнению, хотя в ее деньгах он не нуждался: по английскому закону имущество жены так или иначе переходило к мужу.

Чем больше он размышлял над этой идеей, тем более разумной она представлялась.

Элизабет нуждается в его защите. Он нуждается в женщине в постели.

Но нужна ему, как выяснилось, не любая женщина.

Он хотел Элизабет и знал, как ее получить.

Глава 10

Этой ночью Элизабет снова плохо спала. Ей предстояло принять решения, имевшие особо важное значение, решения, способные повлиять на ее жизнь и жизнь Джереда. Но после выстрела, едва не стоившего ей жизни, она уже усомнилась, правильный ли путь выбрала.

Встав немного позже, чем собиралась, она позвонила Джильде в колокольчик, оделась и направилась в детскую. Миссис Гарви помогала Джереду читать книжку.

Немного понаблюдав за ними, Элизабет с радостью подумала, как хорошо и быстро он учится распознавать слова. Ему явно следовало возобновить учебу. Его наставник мистер Гортон никогда ей не нравился. Его нанял Мейсон, а тогда она еще не могла противоречить ему. В Лондоне она наймет другого учителя, который ей понравится и вызовет доверие.

Заметив мать, Джеред вскочил с места и бросился ей навстречу.

— Мама!

Прижавшись к тяжелым черным складкам, он зарылся в них лицом.

Элизабет погладила его густые темные волосы.

— Ты читаешь, вот и славно.

— Джеред очень способный мальчик, — гордо объявила миссис Гарви, словно он был ее сыном.

Элизабет была рада, что взяла миссис Гарви на работу.

— Ему всегда нравилось читать. Когда переедем в Холидей-Хаус, я найду ему подходящего наставника и он возобновит занятия.

— Когда мы уезжаем, миледи? — справилась миссис Гарви.

— Я…я еще точно не определилась. Скоро, надеюсь.

За это время ей придется сказать Рису правду о Джереде.

По ее спине пробежал холодок. Рука, гладившая волосы сына, задрожала. Их с Рисом сына, уточнила она мысленно. Ее отвлек легкий стук в дверь.

На пороге стоял дворецкий Хопкинс.

— Его светлость хотел поговорить с вами, миледи, как только вы сможете. Он ждет вас в Голубой гостиной.

Элизабет кивнула. Рис хочет ее видеть. Вечером он с ними не ужинал. Глупо было бы Спрашивать, где он провел это время. И глупо по нему скучать.

— Мне нужно идти, милый, — сказала она, обнимая мальчика и целуя его в щеку. — Может, потом сходим в конюшню, чтобы угостить Старлайт кусочком сахара?

Джеред просиял:

— О, как здорово!

Элизабет улыбнулась — он был таким милым малышом.

— Значит, договорились. Я вернусь за тобой.

Спускаясь вниз, она не могла унять сердцебиения: предстоящий разговор не мог не волновать ее.

Рис ждал ее в гостиной, удобно устроившись на голубом диване. Его трость стояла рядом. Когда она вошла, он встал. Высокий, темноволосый, мужественный и совершенно неуместный в этой женской комнате с видом на сад.

— Спасибо, что пришли, — произнес он официально, заставив ее еще больше нервничать.

— Вы были очень добры, когда предоставили нам с сыном безопасное убежище. Полагаю, вы об этом хотели поговорить со мной?

— Все верно.

Взяв себя в руки, Элизабет направилась к одному из кресел в голубой цветочек, стоявшему возле дивана. Когда она села, Рис вернулся на место. В силу своей военной привычки он сидел очень прямо и был невероятно красив, но не в тривиальном смысле, а мужской, мужественной красотой.

Элизабет вдруг увидела, что этот суровый, упрямый мужчина, в которого он превратился, был куда красивее молодого человека, которого она знала в юности.

— После вчерашнего происшествия я долго размышлял обо всем. Учитывая тот факт, что вас чуть не убили, опасность, которой вы подвергаетесь, куда больше, чем мы с вами представляли. Мейсон Холлоуэй хочет получить опеку над вашим сыном и завладеть его деньгами. И ради этого готов пойти на убийство.

Элизабет поежилась.

— Я не исключаю такую возможность, но полной уверенности все же нет.

— Нет. Но во имя вашей безопасности мы должны быть готовы к худшему.

Рис был прав. Как говорится, надейся на лучшее, но готовься к худшему.

— Я пригласил вас сюда, чтобы сказать, что мой друг капитан Грир тоже попал в беду. Помните, вы с ним встречались?

— Да, конечно. Он произвел впечатление весьма приятного человека.

— Трэвис однажды спас мне жизнь. Это стоило ему потери руки. Что делает меня навек ему обязанным. Мне нужно ехать в Лондон. И сделать это я должен в ближайшее время.

Элизабет похолодела. Если Рис уедет, ей тоже придется уезжать.

— Да, конечно. Вы должны ехать. Мне тоже давно следовало сделать то же самое. Я и сама подумывала о возвращении в Холидей-Хаус. Я немедленно займусь приготовлениями.

Элизабет поднялась, но глубокий голос Риса остановил ее.

— Я позвал вас не для того, чтобы просить уехать. Я пригласил вас потому, что, как мне кажется, нашел способ, как защитить вашего сына.

Она снова опустилась в кресло.

— И что это за способ, позвольте узнать?

— Если бы я мог усыновить мальчика, дать ему мое имя, то Холлоуэй, случись что с вами, не сможет стать его опекуном. Джеред будет в безопасности, находясь под моей опекой. И конечно, само собой разумеется, чтобы вы могли продолжать воспитывать своего сына, а вы, как я полагаю, хотите этого, мы должны пожениться.

Элизабет почувствовала, как у нее отлила от лица кровь.

— Вы просите меня…

— Холлоуэй не дурак. Он поймет последствия нашего брака и усыновления Джереда. Устроить все это будет нетрудно в силу того, что мой брат — герцог. Джеред станет недосягаем для Холлоуэя. И устранять вас ему уже не будет резона.

Элизабет лишь покачала головой. Она ни за что больше не выйдет замуж. Тем более за человека, который скорее будет мстить ей, чем любить.

— Нет, — сказала она резко.

— Это ваш окончательный ответ? Даже не хотите подумать?

— Я уже говорила, что не хочу снова выходить замуж. Ни за что больше не поставлю себя в такое положение.

В нее впились сердитые голубые глаза.

— Даже ради спасения собственного сына?

У Элизабет сжалось сердце. Джеред значил для нее все. Все. Если он попадет в руки Мейсона, то никогда не будет хозяином собственной жизни. Не говоря уже о жестокости обращения с ним и даже опасности, какой он будет подвергаться, живя в одном доме с таким безжалостным человеком, как его дядя.

— Есть еще кое-что, что вы не учли.

— Что… что это?

— Если, не дай Бог, с вашим сыном что-то случится, Холлоуэй станет следующим наследником титула.

Элизабет выпрямилась в кресле.

— Я это знаю. При всей своей жестокости Мейсон вряд ли падет так низко, чтобы избавиться от маленького мальчика.

— Но у него хватило жестокости попытаться убить мать маленького мальчика.

У Элизабет по телу пробежал а дрожь. Она действительно никогда не думала, что Мейсон так далеко зайдет и наймет кого-то, чтобы расправиться с ней. Однако вчерашний день показал, что она ошибалась. Но сможет ли он с такой же легкостью решиться на убийство Джереда? Хотя… Без маленького мальчика на его пути Мейсон станет графом Олдриджем с прилагаемыми к титулу деньгами и властью.

— Со специальным разрешением нас смогут обвенчать в течение нескольких дней. Сразу после этого я займусь делами усыновления.

Элизабет покачала головой:

— Я не могу… не могу стать вашей женой.

Она вообще не хотела выходить замуж. Тем более за Риса.

— Я военный человек, Элизабет, и знаю, что нужно делать, чтобы защитить тебя и твоего сына. Со мной ты будешь в безопасности. Думаю, ты это и сама понимаешь. Ведь не зря же ты сюда приехала.

— Да, но… — Элизабет осеклась.

Она не могла выйти замуж за Риса. Господи, когда она скажет ему правду об их сыне, он будет презирать ее. Хватит с нее одного обиженного мстительного мужа.

И тут же пришла следующая мысль. Он не женится на ней когда узнает правду. И возненавидит всей душой. Но сделает все, чтобы уберечь от опасности собственного сына.

— Я не жду от тебя мгновенного ответа, — сказал Рис, вставая. — Подумай до вечера. В Лондон я уеду завтра утром. Вы с сыном можете поехать со мной. Стань моей женой, Элизабет, и вы с Джередом будете в полной безопасности. Даю в этом торжественный обет.

Честь значила для Риса все. Элизабет знала, что он не стал бы давать слова, если бы не имел намерения его сдержать.

Она сидела с гулко бьющимся сердцем. Рис взял трость и вышел.

Прошло минут двадцать, а она все еще оставалась в гостиной, раздумывая, как и что скажет Рису, как попытается объяснить прошлое. В дверь постучали. Повернувшись, Элизабет увидела на пороге высокого, полного достоинства Хопкинса.

— Прошу прощения, что побеспокоил вас, миледи, но вас хочет видеть леди Тависток.

Тяжело опираясь на трость, мимо дворецкого в комнату прошла хрупкая, сгорбленная графиня.

Элизабет вскочила на ноги.

— Леди Тависток.

— Сядь, девочка. Нам нужно поговорить.

Элизабет послушно села.

— Да, миледи, — произнесла она, чувствуя себя, как восемь лет назад, когда находилась в обществе престарелой леди.

Вдова медленно опустилась на диван.

— Со мной только что разговаривал племянник. Он сказал, что просил тебя выйти за него замуж, пояснив, что хочет это сделать ради вашей с мальчиком безопасности.

Элизабет попыталась улыбнуться, но улыбки не получилось.

— Э-э… с его стороны было любезно сделать мне такое предложение. Но брак — слишком высокая для него цена. Я намерена отказать ему. Сегодня вечером я скажу ему правду о Джереде.

Серебряные брови вдовы взлетели вверх.

— Ты этого не сделаешь!

— Что?

— Ты выйдешь за него замуж, как он этого хочет.

— Вы… вы всерьез хотите, чтобы я стала его женой?

— Ни о чем другом и не мечтаю. Ты выйдешь за Риса замуж — и чем скорее, тем лучше. Сделаешь то, что должна была сделать, когда поняла, что носишь под сердцем его ребенка.

— Н-но я не могу. Как вы не понимаете? Рано или поздно мне придется рассказать ему о Джереде. А когда он об этом узнает, то возненавидит меня навеки.

— А может, и нет. После бракосочетания у тебя будет уйма времени, чтобы убедить его, почему ты поступила тогда так, как поступила. Не забывай, что Рис — тоже не невинная овечка во всей этой истории. Ты была юной и наивной, и он соблазнил тебя. Со временем, я уверена, он поймет, что вина лежит не только на твоих плечах.

Если бы только Элизабет могла в это поверить. На деле она, а не Рис, была соблазнительницей. А в его мире существовало лишь черное и белое, плохое и хорошее. Это был его ребенок, и замуж тогда ей следовало выйти за него.

Господи, почему только она этого не сделала!

— Я наблюдала за вами обоими, — резкий голос вдовы смягчился, — и пришла к выводу, что ты все еще любишь моего племянника. К тому же вряд ли он допустил бы мысль о браке с тобой, если бы и сам не сохранил к тебе никаких чувств, как бы глубоко их ни таил.

— Он испытывает ко мне только вожделение. И открыто в этом признается. Это единственное, что влечет его ко мне.

— Это не так важно на самом деле. Ты должна думать о мальчике. Рис — сильный и умный. Он найдет способ, как защитить тебя и Джереда.

Элизабет зажала в ладонях складки черной юбки.

— Прошу вас, миледи. Вы не понимаете. Вы не должны просить меня об этом.

— Я и не прошу. Я говорю, что на этот раз ты должна поступить должным образом. И ты это сделаешь, потому что обязана Рису. И потому что любишь своего сына.

Глаза Элизабет наполнились слезами. Она думала о Рисе и той боли, что причиняла ему все эти годы. О том упущенном времени, когда он не имел возможности воспитывать сына, об ужасных годах, что мальчик провел с Эдмундом, и о том, как Эдмунд с ним обращался.

Эдмунд знал правду с самого начала. Ее отец настоял, чтобы она рассказала все будущему мужу. Но за ней стояло огромное приданое и еще более огромное наследство.

И граф женился.

Но заставил ее заплатить за каждый день совместной жизни.

Теперь Рис давал ей шанс исправить положение. Джеред станет его сыном, как должен был стать им с первого дня. Со временем она найдет способ, как поведать ему правду. Возможно, когда-нибудь он ее простит.

Проглотив вставший в горле комок, Элизабет вытерла мокрые щеки.

— Я сделаю то, о чем вы меня просите, миледи.

Графиня кивнула:

— Я знала, что ты согласишься. Ты всегда была хорошей девочкой, Элизабет. Просто сбилась немного с пути.

Ее сердце сжалось. Она и вправду сбилась с пути, но даже не поняла, как это случилось.

Возможно, став женой Риса и вернув ему сына, она исправит ситуацию и то зло, что причинила.

В ожидании прихода Элизабет Рис сидел в глубоком кожаном кресле перед камином и пытался читать. Шел одиннадцатый час. От ужина Элизабет отказалась. Вероятно, как и он, не могла собраться с мыслями.

Неужели она не примет его предложения? Графиня богатая и независимая женщина. Со времен юности она сильно изменилась. Стала сильнее, отважнее и решительнее.

Еще она стала матерью, которая любит своего сына.

Рис предложил свое имя, чтобы защитить мальчика. В случае чего это помешает Холлоуэю добиться опекунства. Рис надеялся, что Элизабет была права, когда усомнилась, что ее деверь зайдет так далеко, что попытается убить мальчика. И все же Рис организует круглосуточную охрану имения, он уже начал изыскивать возможности, как положить конец угрозе, которую представлял собой Холлоуэй.

Рис защитит мать и ребенка, чего бы это ему ни стоило. Он надеялся, что, зная его достаточно хорошо, Элизабет не сомневается — так он и сделает. И потому, отбросив колебания, она примет его предложение, выбрав безопасность для своего ребенка.

И все-таки он не был полностью уверен. Рис взглянул на часы из золоченой бронзы, стоявшие на каминной полке. Чем больше он ждал, тем сильнее надеялся, что Элизабет согласится. Себе же он внушал, что на такое решение его подтолкнуло физическое влечение, подогретое заботой о ребенке. Желая лечь в постель с Элизабет, он испытывал некую привязанность к ее сыну. При мысли, что Холлоуэй мог причинить мальчику зло, у него вскипала кровь.

Опустив взгляд на книгу, Рис еще раз попытался сосредоточиться на сельскохозяйственных советах, приведенных на этой странице. Когда же он снова поднял глаза, то увидел в открытой двери Элизабет.

Отложив книгу, он поднялся и жестом пригласил ее войти.

— Я уже начал думать, что ты не придешь.

— Я собиралась прийти раньше. Надеюсь, что не заставила тебя долго ждать.

— Я редко ложусь до двенадцати.

— У меня у самой сложилась такая же привычка.

Пригласив ее сесть на диван из коричневой кожи, он смотрел, как она идет по комнате. Последние восемь лет изменили ее к лучшему. Ее кудрявые волосы оставались такими же черными, как ее отвратительный траурный наряд, а кожа — гладкой, как сливки. Фигура стала более округлой, а грудь — полной, что делало ее еще более желанной.

Он подумал: если она даст согласие, то скоро окажется в его постели, — и у него затвердело в паху.

Элизабет опустилась в одно из двух кожаных кресел. Он видел, что она нервничает. Впрочем, он тоже нервничал. Лишь однажды в жизни он делал предложение… и все той же женщине.

— Полагаю, ты приняла решение, — произнес он, желая как можно быстрее услышать ответ.

Он никогда не отличался терпеливостью, и эта его черта характера не изменилась.

— Да. — Она сделала глубокий вдох и медленно выдохнула. — Я решила принять твое предложение. Но на определенных условиях.

Неожиданный поворот заставил его вскинуть брови.

— Каких именно?

— Брак будет лишь на бумаге. По договоренности.

Рис рассмеялся:

— Я — мужчина, Элизабет. У мужчины есть потребности. После того дня в карете я мечтал снова владеть тобой. Мечтал об этом все восемь лет. Я не соглашусь на брак, если он будет фиктивным.

На ее щеках вспыхнул румянец, сделав ее похожей на ту юную девочку, какой она была, когда они впервые встретились.

— Прошло столько лет… Мы едва знаем друг друга. Ты слишком о многом просишь.

— Но и много предлагаю.

Элизабет отвернулась, прикусив губу. Глядя на нее, он вспомнил вкус ее губ, округлость прижатого к нему тела, твердость сосков под рукой и ощутил прилив желания.

— Если… если я соглашусь, мне понадобится время, — проговорила она, — Мне нужно лучше тебя узнать до…до…

Он нахмурился:

— Ты не какая-нибудь жеманная девственница, Элизабет. Ты была замужем. Родила ребенка. И понимаешь, что происходит между мужчиной и женщиной. Кроме того, ты и сама меня хочешь. И наверное, ничуть не меньше, чем я хочу тебя.

Ее щеки еще сильнее порозовели.

— Мне понравились твои поцелуи, да, но я… я…

— Ты — что? Тебе были неприятны мои прикосновения, мои ласки? Не лги себе, Элизабет.

Она открыла рот, чтобы возразить, и он покачал головой, признавая свое частичное поражение. Спор не даст ему того, к чему он стремился.

— Хорошо. Я дам тебе неделю со дня бракосочетания, но потом потребую исполнения супружеских обязательств.

Элизабет отвела взгляд, и ее подбородок задрожал. Поднявшись, она прошла к камину и несколько минут стояла молча, глядя на пламя. Узнав, как высоко ценит она свою независимость, Рис понимал, что ее решение не было легким. Но понимал он и другое: имей Элизабет выбор, она бы ему отказала. Но выбора у нее не было.

Она вскинула голову и повернулась к нему лицом. В ее глазах промелькнул испуг и еще что-то неуловимое, отчего у него похолодело внутри.

Элизабет расправила плечи.

— Я соглашусь с твоими условиями, но… даже, когда ты станешь моим мужем, я… я не позволю тебе дурно со мной обращаться.

У него сдавило грудь. Господи, что Олдридж натворил? Рис никогда не испытывал к нему симпатии, но все же… Неужели он ее бил?

Рис подошел к Элизабет. В его намерения не входило ее пугать.

— Я не стану тебя ни к чему принуждать, Элизабет, — сказал он, понизив голос. — Клянусь Богом, я никогда в жизни не совершал насилия над женщинами. И не собираюсь этого делать.

Она взглянула на него, и ее чудесные серые глаза наполнились слезами. Рис ощутил ее боль как свою собственную.

— Не знаю, Рис… Не знаю… смогу ли я когда-нибудь на это пойти.

Он нежно притянул ее к себе. Что случилось с ней после его отъезда? Что вообще произошло за годы его отсутствия? Неужели ее жизнь с Олдриджем была до такой степени невыносимой? Он чувствовал, что она дрожит, и в стене, которую он возвел вокруг своего сердца, образовалась крохотная трещинка.

Рис овладел собой. Он не мог позволить себе проявить слабость. Во всяком случае, с Элизабет. Но из своих рук ее все же не отпустил.

— Мы не будем торопиться. Начнем заново знакомиться друг с другом, узнавать, что нам нравится, а что нет. Я не стану делать то, что тебе претит. — Он приподнял ее подбородок. — С другой стороны, я жду от тебя сотрудничества. Ты не можешь мне вечно отказывать.

Она вскинула на него глаза и часто заморгала. По ее щекам покатились слезы. Ему было невыносимо видеть ее слезы. Раньше, когда они были вместе, она никогда не плакала. Подушечкой большого пальца Рис смахнул с ее лица слезную влагу.

— Скажи «да», Элизабет, дай мне защитить тебя и твоего мальчика.

Она продолжала смотреть на него глубокими озерами серых глаз, полных каких-то неуловимых чувств.

— Хорошо, Рис, — кивнула Элизабет. — Я выйду за тебя.

Что-то в нем распустилось. Сладкое и томительное. Но он безжалостно подавил это.

Наклонившись, Рис очень нежно поцеловал ее. Почувствовав, как дрожат ее губы, он понял, что добиваться большего не стоит.

— Есть еще кое-что, — проговорил Рис, отпуская ее.

— Что?

Она настороженно смотрела на него.

— Когда мы приедем в Лондон, ты перестанешь носить эти ужасные черные платья. Начнешь одеваться как моя жена, а не вдова другого мужчины.

В какой-то момент ему показалось, что Элизабет начнет спорить, но она чуть ли не улыбнулась.

— Как пожелаете, милорд.

— Значит, договорились. Завтра я начну приготовления. К концу недели мы обвенчаемся.

Элизабет только кивнула. Ее плечи поникли, и от бравады не осталось и следа.

— Надеюсь, ты извинишь меня. Почему-то я чувствую себя очень усталой. Если ты не против, я поднимусь к себе.

— Разумеется.

Элизабет вышла из кабинета.

Рис издал глубокий вздох. Через несколько дней они станут мужем и женой. Он женится на женщине, которая его предала, на женщине, которой бы не доверял. На женщине, которая при всем при этом привлекала его так сильно, что трудно было даже представить.

Оставалось лишь надеяться, что он поступил правильно.

Глава 11

Над Брайервуд-Мэнор висели серые грозовые тучи. Над голыми полями дул пронизывающий октябрьский ветер, несущий холод. Из уважения к Рису и потому, что он не позволил Джильде вернуться в Олдридж-Парк за другой одеждой, Элизабет надела шелковое платье цвета лаванды с верхней юбкой из переливающегося серебристого тюля. Этот наряд мастерски сшила для нее герцогиня Брэнсфорд.

Рядом с Элизабет стоял Рис в темно-синем фраке с бархатным воротником и темно-серых брюках. Суровые черты его лица, неприступный вид и пронзительные голубые глаза ничуть не уменьшали его мужской привлекательности.

И все же ее пугала мысль, что в скором времени она станет его женой.

Но Элизабет взяла себя в руки, подавив холодок, гулявший по спине, и переключила внимание на человека перед ними в белых атласных одеждах. С нездоровым цветом лица, сухощавый и седоволосый, он тягучим голосом произносил слова священного брачного обета, но Элизабет едва их слышала.

Гостей было немного. Справа от Риса стоял его брат Ройял. Рядом с Элизабет — его прелестная белокурая жена Лили. Еще присутствовал Шеридан Ноулз, виконт Уэллсли, стародавний друг братьев Дьюар, живший в имении по соседству, очаровательный, утонченный мужчина, с которым Элизабет доводилось несколько раз встречаться. Ее маленький сын сидел в нескольких футах от нее в кресле рядом с тетей Риса — леди Тависток. В его серьезных темных глазах таилась боль.

Элизабет пыталась объяснить ему, что должно произойти. Что она и Рис поженятся и что лорд Рис с этого момента будет жить с ними.

— Он будет моим отцом? — спросил Джеред, отчего внутри у нее все перевернулось.

— Да, конечно.

— А как мне его называть?

Господи, она об этом даже не подумала, когда принимала предложение Риса.

— Почему бы тебе не называть его пока как обычно — лорд Рис?

Взглянув на мать, Джеред кивнул. О чем он думал, Элизабет, как обычно, не знала.

Имя Риса, произнесенное викарием, вернуло ее к реальности.

— Согласен ли ты, Рис, взять в жены эту женщину, Элизабет, чтобы жить с ней в союзе, освященном Господом? Будешь ли ты любить ее, лелеять и чтить как в болезни, так и в здравии, отказавшись от всех других женщин, пока смерть не разлучит вас?

— Да, — ответил Рис твердым, глубоким голосом.

— А ты, Элизабет, берешь в мужья этого мужчину, Риса, чтобы любить его, лелеять и чтить как в болезни, так и в здравии, отказавшись от всех других мужчин, пока смерть не разлучит вас?

— Да… — Голос Элизабет дрожал.

Рис взял ее ледяную ладонь и надел на третий палец левой руки тяжелое золотое кольцо с рубинами. Оно было старинное и красивое, и Элизабет невольно задумалась о его скрытом значении. Положив ее дрожащую руку на свою, он снова повернулся к викарию.

— Скрепив священный брачный союз кольцом, я объявляю вас, во имя Отца, Сына и Святого Духа, мужем и женой. Да не разделит человек то, что соединил Господь. — Священник улыбнулся. — Можете поцеловать вашу молодую жену, милорд.

Рис наклонился к ней, Элизабет закрыла глаза, и он нежно коснулся ее губ своими. По ее телу тотчас побежали горячие волны, а по щекам разлился теплый румянец. Неожиданно для нее Рис, вместо того чтобы оборвать поцелуй, вдруг сильнее приник к ее губам.

— Все будет хорошо, — прошептал он, коснувшись ее зардевшихся щек.

И, Господи, как же ей хотелось в это верить!

— Ваша тетушка леди Тависток устроила в вашу честь свадебный завтрак, — заметил викарий с улыбкой. — Что касается меня, то мне не терпится к нему приступить.

— Как и мне, — поддержала священника хрупкая тетушка Риса, неуверенно поднимаясь на ноги. — Уверена, что и этот молодой человек тоже проголодался.

Джеред широко улыбнулся, и все рассмеялись, радуясь разрядке. Процессия двинулась в гостиную, когда парадная дверь с шумом распахнулась и в холл с порывом ветра вошел Рул Дьюар.

— Прошу прощения за опоздание, — произнес он, сбрасывая с плеч тяжелый плащ. — Проклятые дороги… — он кашлянул в руку, — это сплошной кошмар.

— Рул! — Рис улыбнулся и направился к нему, опираясь на трость. Элизабет заметила, что во время церемонии он ею не пользовался, и теперь догадывалась, чего ему это стоило. — Я не ждал, что ты примчишься из Лондона столь быстро.

Рул, самый младший из трех Дьюаров и, вероятно, самый красивый, заключил брата в объятия.

— Ты что, с ума сошел? — сказал Рул. — Мой брат женится, а я не захочу в этом участвовать?

Не скрывая радости, Рис улыбнулся:

— Ты немного опоздал на саму церемонию, но я чертовски… невообразимо рад видеть тебя. Спасибо, что приехал, меньшой братец.

— Добро пожаловать в семью, миледи. — Рул повернулся к Элизабет. У него были такие же голубые глаза, как у Риса. Он быстро осмотрел ее с головы до ног, и Элизабет уловила в его глазах блеск мужской удовлетворенности. — Похоже, мой брат умеет выбирать не только лошадей, но и женщин.

Неловкий комплимент заставил Элизабет рассмеяться, и она решила, что с младшим из Дьюаров непременно поладит.

— Можете называть меня Элизабет. Мы ведь теперь одна семья, как вы сказали.

Рулу было всего четырнадцать, когда Рис и она собирались пожениться. Она видела его только раз, когда он приехал домой из интерната. Возможно, в силу молодости он осуждал ее менее других и более других был готов с ней примириться. И Элизабет грела мысль, что одной проблемой у нее будет меньше.

Подозвав сына, она положила руку на его хрупкое плечо.

— Позвольте представить вам моего сына Джереда.

— Красивый мальчик, — сказал Рул и присел перед ребенком на одно колено. — Я — твой дядя Рул. Приятно познакомиться, Джеред.

Рул протянул руку, и мальчик пожал ее.

— Ты — мой дядя?

— Теперь нас у тебя двое. — Рул улыбнулся, и на его щеках показались ямочки. — Вон там твой дядя Ройял.

Ройял помахал мальчику, соглашаясь с ролью, и у Элизабет сжалось сердце. Семья Риса безоговорочно приняла ребенка, даже не зная, кто он на самом деле. Джереду так не хватало этого — любящей семьи.

В этот момент она поняла, что поступила правильно. Дьюары будут беречь и защищать своих, чего бы это ни стоило. А Джеред только что стал одним из них.

Ее глаза наполнились слезами. За спиной она почувствовала надежное присутствие Риса.

— Ты в порядке?

Элизабет кивнула.

— Я только… — Она посмотрела на Рула, который все еще разговаривал с Джередом. — Спасибо.

Рис проследил за ее взглядом и, похоже, все понял.

— Я не допущу, чтобы с ним что-нибудь случилось, Элизабет.

Она попыталась улыбнуться:

— Я знаю.

— Умираю с голоду, — сказал Рул, поднимаясь с колена и беря Джереда за руку. — По крайней мере я не опоздал к столу.

Присутствующие рассмеялись и направились в столовую, снедаемые желанием отведать щедрое угощение.

Свадебный завтрак под руководством леди Тависток был обставлен скромно, но элегантно. Прозвучали добрые пожелания и тосты от каждого из братьев и от их друга, Шеридана Ноулза.

— Этого дня, насколько мне известно, ждали долго, — сказал виконт, поднимая бокал с шампанским. — Но самое лучшее в жизни зачастую стоит ожидания. За невесту и жениха. Пусть впереди у них будет много лет взаимного счастья.

— Вот это правильно! — послышалось со всех сторон.

К полудню карета Риса, запряженная четверкой лошадей, стояла у парадного крыльца, готовая к отъезду в Лондон. Тетя Агата и остальные гости также разъезжались.

Экипаж Элизабет тоже стоял у крыльца, он предназначался для миссис Гарви с Джередом, Тимоти Дэниелса и Джильды. Двое последних сопровождали в Холидей-Хаус багаж.

Элизабет стала замужней дамой и теперь вместе с мужем отправлялась в Лондон.

Ее жизнь снова драматическим образом изменилась.

Рис сидел напротив Элизабет. Экипаж медленно катил по грязной ухабистой дороге. Ветер стих, но температура упала, и в экипаже стало ужасно промозгло.

На коленях Элизабет поверх тяжелых юбок лежала стеганая накидка, а под ногами — теплый кирпич. Ее лицо казалось несколько бледным, но Рис счел это скорее результатом тревожной перемены в ее жизни, чем холодной погоды раннего октября.

Он до сих пор не мог поверить в произошедшее. Он женился. Женился на женщине, которую ни при каких обстоятельствах не мог представить своей женой.

Во всяком случае, с тех пор, как она бросила его ради другого.

Как могло случиться, что ненависть, которую он так долго вынашивал, превратилась в нечто совершенно иное? Определить, что он испытывал к этой женщине, кроме здоровой похоти, Рис пока не мог.

Одно было ясно: какие бы чувства в нем ни роились, держать их нужно в узде. Рис не сомневался, что сумеет поладить с женой и без этого досадного чувства любви.

Элизабет на бархатном стеганом сиденье шевельнулась, притянув к себе его взгляд, хотя с тех пор, как викарий объявил их мужем и женой, мысли о ней его не покидали.

В нем разгоралось желание. Отныне она принадлежит ему, и очень скоро он сделает их брак фактическим. Рис скрипнул зубами. К несчастью, это случится еще не сегодня.

Элизабет стянула с ладони лайковую перчатку и подняла руку, чтобы разглядеть массивное золотое кольцо с рубинами, украшавшее средний палец ее левой руки.

— Какое оно красивое, Рис! У тебя было так мало времени на подготовку, что на кольцо я даже не надеялась. На такое красивое, во всяком случае.

Он улыбнулся, неожиданно обрадовавшись ее похвале.

— Оно принадлежало моей бабушке по материнской линии. Поскольку Ройял наследовал герцогство, дедушка и бабушка сочли нужным позаботиться о нас с Рулом.

— Насколько я помню, твоя мать умерла, когда тебе было шесть лет.

— А твоя — когда тебе было пять.

Элизабет кивнула.

— После смерти их собственных детей мы с Рулом стали наследниками родителей наших родителей. — Он вспомнил проблему, с которой столкнулся Ройял и о существовании которой он узнал лишь недавно. — Оказалось, что больше всех в деньгах нуждался Ройял. К счастью, он эту проблему, похоже, уладил.

— Ты говоришь о деловых интересах своего брата?

— Да, Ройял всегда был умницей. Вместо причитающегося ему богатства он получил в наследство нищее герцогство. Спасибо суонсдаунской пивоварне. Благодаря ей Ройял выпутался из материальных затруднений.

— Я читала в газетах, что эль становится очень популярным.

— У Ройяла прекрасно идут дела.

— Похоже, он счастлив.

— Думаю, что да.

— Герцогиня говорит, что они планируют жить главным образом в деревне.

Рис кивнул:

— Брэнсфорд — огромное имение, и Ройялу нравится бросать вызов трудностям, связанным с управлением хозяйством. Кроме того, он женился на женщине, которую устраивает простая жизнь.

«В отличие от тебя», — подумал он невольно. Лили знала об отчаянном финансовом положении Ройяла. В отличие от Элизабет, ценившей больше всего на свете деньги и положение, она вышла замуж за Ройяла по любви.

— А как ты? — спросила Элизабет, перебивая его мысли. — Что ты собираешься делать теперь, когда ушел из армии?

Не так давно он сам мучился этим вопросом, но теперь будущее представлялось вполне определенным.

— Буду обрабатывать землю в Брайервуде. Ройялу нужен ячмень. Много ячменя. Столько, сколько способна родить земля. Не такая уж и трудная это задача.

— Но фермерство тебя никогда не привлекало, — напомнила Элизабет.

Рис пожал плечами:

— Мне завещал поместье отец.

Элизабет остановила на нем пристальный взгляд.

— Теперь, когда ты женат и несешь ответственность за семью, выбор у тебя еще меньше.

Рис нахмурился. Она всегда умела читать его мысли.

— Я к этому привыкну. К тому же жизнь в деревне вовсе не так плоха, как представлялось мне когда-то.

Элизабет взглянула в окно, где над холмами клубился легкий туман.

— В Брайервуде очень красиво. Есть в нем что-то особенное.

Ее высказывание ему понравилось, хотя сам он не замечал ничего особенного в старом помещичьем доме, построенном еще в семнадцатом веке. Обыкновенный дом, без всякой там роскоши, в отличие от пышных резиденций Олдриджа.

В его памяти возник образ красивого и невероятно богатого мужчины, за которого Элизабет вышла замуж, и во рту стало горько. Сегодня была его первая брачная ночь, но из-за Олдриджа ему не придется наслаждаться шикарным телом своей красивой жены. Слабым утешением ему послужила мысль, что не Олдриджу, а ему отдала Элизабет свою девственность, хотя выйти замуж предпочла за графа.

— А что твой друг, капитан Грир? — поинтересовалась она. — Что слышно о нем?

— Я отправил Трэвису письмо с сообщением, что скоро мы будем в Лондоне. Надеюсь, его проблема проще, чем он склонен думать.

Еще он назначил встречу с Чейзом Морганом, детективом, рекомендованным братом, чтобы обсудить вопросы охраны загородного дома Элизабет, Холидей-Хауса, где они намеревались обосноваться, а также личной безопасности Элизабет и Джереда.

— Капитану Гриру повезло иметь такого друга, как ты.

— Это мне повезло иметь такого друга, как он. Меня не было бы здесь, если бы он не спас меня, рискуя собственной жизнью.

Элизабет перевела взгляд на его ногу, окоченелую от холода. Он постарался выпрямить ее, чтобы облегчить разыгравшуюся в ноге боль.

— Я слышала о твоем ранении, — произнесла она. — Одно время даже не знала… я думала, что ты убит.

Теперь, когда он чуть ли не силой заставил ее выйти за него замуж, Рис не мог не задаться вопросом — а может, смерть стала бы избавлением?

— Я и сам этого хотел, когда лежал в госпитале. Но когда поправился, эти мысли ушли, и теперь я намерен полностью восстановить ногу.

— Уверена, ты этого добьешься, раз хочешь. Как уверена и в том, что поможешь своему другу. Ты всегда умел находить правильные решения.

— Как в случае с нашим браком?

Элизабет потупила взгляд и натянула перчатку.

— Это нам еще предстоит узнать.

Они оба погрузились в молчание, и, воспользовавшись паузой, он принялся ее разглядывать.

Под простым дорожным платьем из шерстяной ткани заманчиво вздымалась и опускалась ее грудь, хотя платье было застегнуто до самого подбородка и плечи укрывала теплая шерстяная пелерина. У Элизабет была тонкая талия, и хотя он никогда не видел ее прелестных форм ниже, с легкостью представлял, что все в ней в равной степени обольстительно.

От этой мысли в нем снова проснулось желание. Похоже, предстоящая ночь обернется для него настоящей пыткой. Он дал Элизабет неделю — пусть привыкнет к мысли, что он ее муж во всех отношениях. И не собирался нарушать данное слово, хотя ожидание убивало его.

Все же эту ночь он намеревался провести в ее постели. В гостинице «Странствующий бык» он зарезервировал для них комнату. Сегодня он собирался установить стиль своего дальнейшего поведения, и начинать следовало жестко и решительно.

Элизабет была страстной по натуре, хотя не подозревала об этом. Сегодня он покажет ей, какое их ожидает будущее.

Прислонившись к спинке бархатного сиденья и откинув назад голову, Рис наблюдал за ней из-под полуопущенных век. В его воображении возникла картина: как он вынимает булавки из ее блестящих черных волос, как запускает руки в ее кудри. В его памяти всплыла ее роскошная грудь, и ему захотелось прижаться к ней губами и ласкать до тех пор, пока она не взмолится, чтобы он овладел ею.

Он опять почувствовал, как нарастает в нем возбуждение. Сегодня его сила воли подвергнется испытанию на прочность, а он сам получит… кое-какую награду.

Еще раз взглянув на Элизабет, Рис поклялся, что добьется цели, которую перед собой поставил.

Глава 12

После долгого путешествия в холодной карете гостиница «Странствующий бык» оказалась желанным пристанищем. Когда Элизабет ездила в Лондон с Эдмундом, он всегда настаивал на том, чтобы совершать поездку за один изматывающий день.

В отличие от него Рис предпринял все, чтобы сделать поездку удобной для нее и Джереда, делая по пути остановки и обеспечив ночевку в гостинице. К своему удивлению, войдя следом за сыном и Рисом в побеленное известью строение под камышовой крышей, Элизабет обнаружила, что внутри чисто, уютно и комфортно. В пивном зале с балочными потолками в камине у стены пылал жаркий огонь.

Пока Рис ходил взглянуть на приготовленные для ночлега комнаты, вся небольшая группа усталых путешественников, сгрудившись у огня, грела замерзшие руки и ноги.

Вскоре Рис вернулся.

— Наши комнаты почти готовы. А пока можно отведать на ужин пирога с почками. Или жареного перепела.

Он посмотрел на Джереда, и мальчик слегка поежился. Он только привыкал к переменам и не знал, что они ему принесут. У Элизабет сжалось сердце: она думала, что Рис отправит его ужинать с няней, как делал Олдридж, но Рис снова удивил ее, как удивлял много раз за последние дни.

— Почему бы тебе не поужинать сегодня с нами, Джеред? Твоя матушка целый день тебя не видела. Полагаю, ей будет приятно узнать, как ты переносишь дорогу.

Джеред поднял на него большие грустные карие глаза.

— Хорошо, — покорно согласился он.

Рис похлопал его по плечу:

— Вот и отлично! Давай теперь посмотрим, чем можно поживиться на ужин.

Он проводил Элизабет и Джереда в столовую, где они разместились в специально отведенной для них нише. Остальные сидели за столами в общем зале.

— Еда вполне приличная, — сказала Элизабет в середине ужина и посмотрела на сына: — А ты что скажешь, Джеред?

Он улыбнулся и кивнул, уставившись снова в свою тарелку. Несколько раз Рис попытался разговорить его, но мальчик ограничивался односложными ответами. Элизабет молила Бога, чтобы Рис не разозлился на него, как злился в свое время Эдмунд.

Джеред уже заканчивал есть, когда к их столу подошла миссис Гарви.

— Хозяйка говорит, что наша комната готова. С вашего позволения, милорд, я заберу Джереда наверх и уложу в постель.

Когда ребенок поднялся с деревянной скамьи, на которой сидел, Элизабет наклонилась к нему и шепнула:

— Попроси у его светлости разрешения выйти из-за стола.

— Можно мне уйти, лорд Рис? — спросил мальчик послушно.

Рис нахмурился, и Элизабет не поняла почему. Джеред сделал шаг назад, готовый пятиться и дальше, если бы его путь не преграждали широченные юбки миссис Гарви.

— Все в порядке, — мягко сказал Рис. — Ты уже поел. Конечно, можешь идти. Спокойной ночи, Джеред.

— Спокойной ночи, милый, — сказала Элизабет, приглаживая непослушную прядь темных волос на голове сына. — Я приду к тебе через несколько минут пожелать спокойной ночи.

Миссис Гарви увела его из столовой, и они поднялись на второй этаж.

— Что такого сказал Джеред, что тебя огорчило? Он так старается делать все правильно.

— Джеред здесь ни при чем. Я только… скоро он станет моим сыном. Наверное, потом, когда это случится, нам нужно будет обсудить, как ему ко мне обращаться.

— Он спрашивал меня, как называть тебя. Я не знала, что ответить.

Рис встал со стула и, подобрав свою трость, помог подняться Элизабет.

— Все образуется, Элизабет. Только не нужно торопиться.

У нее сжалось горло: он говорил так уверенно. Сегодня была их брачная ночь, в которой она ему уже отказала. На сколько же хватит ему терпения?

Следуя за виляющими бедрами пышнотелой горничной, Рис вместе с Элизабет поднялись наверх.

— Вот мы и пришли, милорд. Самая лучшая комната в доме. Красивое чистое белье. Вода в кувшине рядом с тазиком на комоде. В камине горит огонь. Если вам еще что-то понадобится, дайте мне знать. — Она ему подмигнула. — В углу шнурок для звонка.

— Спасибо, Молли, — поблагодарил Рис.

— К вашим услугам, милорд. — Ее взгляд сказал, что она не лукавит. Если ему что-нибудь понадобится — все равно что, — Молли будет рада оказать ему услугу.

Рис сжал зубы. Ему нужна была женщина. Очень нужна. Но та единственная, которую он хотел, не подпускала его к себе.

— Полагаю, это твоя комната, — нервно произнесла Элизабет, озираясь. — А где… где буду спать я?

Вот и подоспело время. Рис проводил ее в глубь комнаты и решительно закрыл дверь.

— Я сказал тебе, что даю неделю, и намерен сдержать слово. Еще я сказал, что надеюсь на твое сотрудничество.

— Да, но…

— Мы муж и жена, Элизабет. Это наша первая брачная ночь, и я хочу, чтобы мы спали в одной постели.

У нее участилось дыхание. В прекрасных серых глазах промелькнул страх.

— Послушай, Элизабет. Я не намерен тебя ни к чему принуждать. Я дал тебе слово и не собираюсь его нарушать. Теперь повернись, я помогу тебе раздеться.

Она лишь покачала головой.

— Ты моя жена, Элизабет. Я твой муж, и я хочу видеть твое прекрасное тело. Можешь хотя бы в этом мне не отказывать?

Она долго стояла в нерешительности. Наконец кивнула:

— Хорошо, если ты этого хочешь. Но мне нужно позвать Джильду.

— Девушка тебе сегодня не понадобится. Сегодня я буду твоей горничной.

Элизабет продолжала стоять не двигаясь и только смотрела ему в лицо. Потом расправила плечи и повернулась к нему спиной, давая возможность расстегнуть пуговицы.

Он почувствовал облегчение. Это был только первый шаг, но очень важный.

— Я раздену тебя всю. Я уже видел большую часть твоего восхитительного тела, так что стесняться нечего.

Элизабет охватила дрожь.

Линия его подбородка затвердела. В юности она скучала по его рукам и часто была инициатором их страстных поцелуев. Теперь Рис недоумевал, что могло случиться с той женщиной, которую он знал.

Олдридж, подумал он с горечью, и в его душе шевельнулась жалость. Он повернул Элизабет и притянул к себе.

— Мы вместе это сделаем, Элизабет. Я помогу тебе преодолеть твои страхи. Ты доверилась мне, когда приехала в Брайервуд. Доверься и теперь.

Она сделала глубокий вдох, чтобы успокоиться. Дрожь немного улеглась.

— Я доверяю тебе, Рис.

Это было правдой. Элизабет доверяла Рису, как никому другому. Было в нем что-то, что позволяло в его присутствии чувствовать себя в безопасности. К тому же он дал слово.

Она глубоко вздохнула, чтобы расслабиться. Они стали мужем и женой. Он заслужил жену, которая радовала бы его в постели. Она сделает все, чтобы дать ему то, что он заслуживал.

Элизабет приготовилась к тому, что он начнет торопливо срывать с нее одежду, но Рис наклонил голову и поцеловал ее нежно и ласково, и ее страхи развеялись. Внутри ее разлилось тепло и стало прорастать зерно желания.

Повинуясь собственной воле, ее руки обвились вокруг его шеи, и она прильнула к нему. Его поцелуй стал горячим и неистовым.

Элизабет дрожала, но уже не от страха.

Она открылась ему навстречу. Ее губы распахнулись, давая доступ его языку. Соски, еще не освобожденные от корсета, набухли и затвердели.

Он сбросил куртку и жилет и остался в тонкой рубашке. Теперь она хорошо ощущала игру его мышц. Кончики ее пальцев запутались в его волнистых черных волосах. Они были у него всегда чуточку длиннее, чем нужно.

— Рис… — прошептала Элизабет, припадая к его телу, и едва устояла на ногах, когда он слегка отстранился от нее.

— Видишь? — Он нежно провел ладонью по ее щеке. — Это не так трудно, как ты думала.

Не так трудно? Она опустила взгляд вниз. Рис был возбужден, и, насколько она могла судить, его возможности превышали возможности Эдмунда. Элизабет поежилась.

— Повернись ко мне спиной, сердце мое. Позволь помочь тебе раздеться.

Ласковое имя обдало ее теплом. Так Рис называл ее в юности. Она послушно повернулась. Ее губы все еще горели от поцелуя, и соски ждали новых прикосновений. Она застыла в неподвижности. Он спустил с ее плеч помятое дорожное платье и отстегнул тяжелые черные юбки.

Скоро она сменит траур на яркие наряды. Рис даже представить не мог, какую услугу он ей оказал.

— Позволь помочь тебе.

Он взял ее за руку и помог переступить через ворох тяжелых юбок на полу. Потом стащил через голову лиф ее платья и приступил к корсету, шнуровка которого легко поддавалась его рукам. Элизабет старалась не думать, сколько женщин перебывало у него за все эти годы.

— Присядь на табурет, я сниму твои туфли.

Из одежды на ней оставалось лишь белье, подвязки, чулки и полусапожки из мягкой черной кожи. Элизабет неуверенно — по-прежнему неуверенно — опустилась на краешек табурета. Рис медленно согнул свою непослушную ногу и встал перед ней на колени. Сняв с нее ботинки, он расстегнул розовые атласные подвязки и скатал вниз черные шелковые чулки.

Когда он снова поднял на нее глаза, от горящего в них огня у нее перехватило дыхание. Никто из мужчин еще не смотрел на нее так, как смотрел он. Даже тот молодой Рис из ее юности.

— Встань, я сниму с тебя сорочку, — произнес он хриплым от страсти голосом.

Ее набухшие соски затвердели до боли, между ног проступила влага. Ничего подобного с ней не происходило после той первой их с Рисом близости.

Элизабет медленно поднялась. Ее дыхание стало тяжелым, прерывистым, она жаждала его прикосновений и в то же время страшилась того, что за этим могло последовать. Встав за ее спиной, Рис начал вынимать из ее волос булавки. Чернильно-черные локоны рассыпались по плечам. Его загорелые пальцы зарылись в шелк кудрей. Поднеся к лицу прядь, он вдохнул ее запах.

— Запах розы, — произнес он. — Помню, ты всегда пахла розами.

У нее сжалось сердце. Какие мелкие подробности он помнил о ней. Помнил, например, запах розовой воды, в которой она обычно принимала ванну. Но и она многое помнила о нем. Как изгибались уголки его рта, когда он улыбался, помнила маленькую ямочку на подбородке, бархатный смех — раньше он часто смеялся.

Элизабет сама спустила с плеч бретельки, и сорочка сползла на талию. У нее была полная, округлая грудь с бледно-розовыми сосками. Его взгляд стал пронзительно-синим. Ее сердце билось так громко, что казалось, вот-вот выскочит из груди. Тело пылало от охватившего ее внутреннего огня.

Рис потянул за шнурок ее панталон и вместе с сорочкой спустил их с бедер. Хотя Элизабет отчаянно старалась не поддаваться смущению, по ее лицу, шее и плечам разлился предательский румянец. Ни один мужчина не видел ее нагой, даже Эдмунд.

— Какая ты красивая! — осипшим голосом проговорил Рис, обжигая ее горячим взглядом.

Он поцеловал ее в шею, затем медленно заскользил поцелуями к плечам и груди. Ей было невыразимо хорошо и приятно.

Заполнив свои ладони ее грудями, Рис опустил голову и стал попеременно целовать их. Элизабет обдала волна желания. Ухватившись за его плечи, она прогнулась, подставляя его поцелуям свое тело. Его шершавые от вечерней щетины щеки и подбородок царапали ее кожу, вызывая трепетную дрожь.

А когда Рис прикусил ее сосок, нежно поглаживая его языком, ее окатило жаром и у нее подогнулись ноги. Забыв обо всем, она полностью отдалась его поцелуям и волшебным ласкам, пока не ощутила прикосновение его пальцев к потаенным складкам между ног. И тогда, с трудом подавив крик ужаса, Элизабет откачнулась и отступила назад, едва не споткнувшись о табурет, стоявший перед комодом. Она пыталась преодолеть овладевший ею страх, но тщетно.

— Спокойно, — сказал Рис, как будто обращался к одной из своих кобыл. — Все хорошо. Я хочу тебя, но ничего не будет, пока не почувствую, что ты готова. Я обещаю тебе, Элизабет.

У нее перехватило горло. Она поняла, что тоже хочет его, но боится ему отдаться. Схватив с пола сорочку, Элизабет прижала ее к своей груди, как будто пыталась защититься. Ее ноги по-прежнему дрожали. Тихо буркнув под нос ругательство, Рис подошел к ее сумке и вынул из нее теплый голубой стеганый халат. Слегка прихрамывая, он вернулся к жене и набросил халат ей на плечи.

— Я обещал, что мы не будем спешить, и не собирался торопить события. Ложись в постель. Я разденусь и приду к тебе.

Элизабет позволила себе сделать выдох и бросилась к кровати. Устроившись под пухлым одеялом и почувствовав тепло нагретого кирпича, она вздохнула от удовольствия.

— Как видишь, в постели тепло, так что сними этот чертов халат.

У Элизабет округлились глаза.

— Но я…

— Прошу тебя, Элизабет. Если помнишь, ты тоже дала слово.

Да, она обещала сотрудничать, но это оказалось не так-то легко. Сожалея, что, согласившись стать женой Риса, она приняла его условия, Элизабет сняла халат. Если честно, она его не боялась. Во всяком случае — пока.

Уютно устроившись в мягкой пуховой постели и решив, что обязательно выторгует у него что-нибудь для себя сегодня ночью, Элизабет, словно зачарованная, наблюдала, как Рис раздевается. С военной четкостью он поочередно снимал с себя одежду и аккуратно вешал на спинку деревянного стула.

Решив, что вот так глазеть неприлично, она велела себе закрыть глаза. Но когда, сняв рубашку, Рис остался по пояс голым, ее взгляд будто прирос к могучим бицепсам его сильных рук и рельефному каркасу мышц на широкой груди с кудрявой черной порослью, которая, сужаясь, уходила вниз по плоскому животу.

Он снял брюки, и она залюбовалась его длинными мускулистыми ногами, со шрамом, идущим от левого колена вверх по бедру.

Жалость, которую Элизабет к нему почувствовала, сменилась чем-то другим, когда, отвернувшись от нее, Рис снял с себя нижнее белье. Видно, напрасно она надеялась, что он ляжет спать одетым.

В следующий миг он предстал перед ней в своем нагом великолепии, с широкой гладкой спиной и узкими, крепкими бедрами. Когда он снова повернулся, Элизабет ахнула при виде его естества, а когда он направился к ней в этом состоянии порочного возбуждения, вместе с внезапно вспыхнувшим любопытством она вдруг испытала неведомое прежде электризующее чувство осознания — она поняла, чего стоило ему данное ей слово.

Она не могла оторвать взгляда от зрелища — его возбужденной плоти. Эдмунд приходил к ней в темноте и, получив удовольствие, уходил.

— Ты глазеешь на меня, Элизабет, и он делается от этого еще тверже.

Она подняла на него, взгляд, надеясь, что он не заметит румянца на ее щеках.

— Я никогда еще не видела интимные части мужского тела.

У Риса вытянулось лицо. Эдмунд вызывал у него все большую неприязнь.

— Раз так, значит, мы все правильно делаем: начинаем с начала.

Нагой и бесстыжий, Рис остановился у кровати, давая ей возможность сполна налюбоваться своим мужским достоинством. У Элизабет возникло желание к нему прикоснуться — проверить, действительно ли он такой твердый, как кажется.

Но сделать это ей не позволило смущение. Когда он улегся на кровать и натянул на грудь одеяло, она слегка отодвинулась, уступая ему место.

— Иди сюда, — позвал он тихо.

Элизабет не пошевелилась, и тогда он протянул к ней руку и, обняв за талию, притянул к себе. Ее обдало жаром его тела, когда твердый рельеф его мускулатуры соединился с ее округлыми формами. Случайно задев его возбужденную плоть, она заставила Риса со свистом втянуть в грудь воздух.

— Спи, Бет, — сказал он грубо, прижимая ее к своему боку. Это имя вызвало у нее волну новых воспоминаний. Как могла она забыть, как хорошо им было вместе? Как позволила уговорить себя выйти замуж за другого?

Но прошлого не вернуть, и когда Рис узнает правду о сыне, то потребует искупления за совершенные ошибки.

Элизабет закрыла глаза, сомневаясь, что сможет уснуть. Но тепло его тела согрело ее усталые члены и подарило неожиданное чувство защищенности. Не прошло и нескольких минут, как она мирно погрузилась в сон.

Однако безмятежным ее сон не был: обеспокоенная мыслями о неясном будущем, Элизабет всю ночь металась и ворочалась. А врывавшиеся в сон кошмары — о Рисе, о Джереде — окончательно измучили ее.

Глава 13

Комната полнилась ночными звуками: лаем собаки где-то на другом конце улицы, криками совы из-под крыши над конюшней, стрекотом сверчков в траве. Рис практически не сомкнул глаз и теперь лежал без сна, прислушиваясь к глубокому дыханию Элизабет.

Разве можно спать с красивой молодой женой в объятиях, когда его тело сгорает от желания? Последние нескончаемые часы он только и делал, что представлял в памяти ее женственное тело с дивными формами, полную грудь с розовыми сосками, мягкую округлость ягодиц, стройные ноги с маленькими ступнями и тонкими щиколотками.

Боже, он не видел создания более желанного! И как точно он угадал ее страстную натуру! Ее невинные реакции воспламеняли его. Но, судя по всему, опыт, полученный с Олд-риджем, был для нее не из приятных. Проклятый мерзавец, похоже, использовал ее, не заботясь о том, чтобы и ей доставить удовольствие.

Элизабет повернулась. Ее мягкие черные кудри рассыпались по его плечу. Его плоть под простынями пробудилась к жизни. Проклятие, он так и не смог справиться с собой!

Рис отвернулся и устало закрыл глаза в надежде поспать хотя бы часок-другой. Но, так и не уснув, некоторое время спустя переместился на край кровати. Нога его по утрам обычно затекала и плохо гнулась. Сдерживая стоны, он принялся сгибать и разгибать колено, заставляя мышцы сокращаться, разминая суставы и связки, потом оделся и вышел из комнаты.

Легкий завтрак, он надеялся, поможет немного улучшить его самочувствие и поднять настроение. Съев тарелку колбасы и яиц, Рис обнаружил, что его надежды оправдались.

Когда пришло время будить Элизабет, Рис поймал себя на том, что хочет разбудить ее поцелуем.

К сожалению, когда он поднялся по лестнице и открыл дверь, то увидел, что она уже встала и, стоя нагишом посреди комнаты, собиралась одеваться. Растрепанная и сонная, она выглядела особенно прелестно, и он в сотый раз ощутил прилив возбуждения.

— Рис!

Покраснев от смущения, Элизабет бросилась за своим халатом из голубого шелка.

Уголок его губ слегка изогнулся.

— Не смущайся, я ведь уже видел тебя обнаженной прошлой ночью, разве ты забыла?

Ее румянец зарделся еще сильнее. Отвернувшись от него, она торопливо прикрыла наготу халатом. При виде шрама у нее на локте, которого он не заметил вчера при скудном свете лампы, Рис нахмурился:

— Что с твоей рукой?

Запахнув халат и завязав пояс, Элизабет повернулась к нему и непроизвольно потерла неровную линию, длиной два-три дюйма, портившую гладкость ее кожи.

— Я сломала ее, и кость вылезла наружу.

Элизабет отвела взгляд, но он успел заметить, что ответ пробудил в ней какие-то воспоминания. Нечто подобное он уже видел однажды.

— Как это случилось? — спросил Рис, страшась услышать ответ.

— Я упала и расшиблась об угол комода.

— Упала?

Элизабет вскинула подбородок.

— Упала.

— Олдриджа уже нет, Элизабет. Я твой муж и хочу знать правду. Этот негодяй сломал тебе руку?

В ее прекрасных серых глазах блеснули слезы.

— Мне бы не хотелось говорить об этом.

— Да или нет?

Она старалась на него не смотреть.

— Да.

Рис стиснул зубы.

— А мальчик? Он и с сыном своим грубо обращался?

— Эдмунд никогда… никогда не бил Джереда.

— Значит, только тебя. Он бил только тебя.

Борясь с закипающим гневом, Рис подошел к ней и нежно привлек к себе.

— Если бы Олдридж был жив, клянусь, я бы убил его собственными руками.

Рис боялся, что Элизабет оттолкнет его, но она, наоборот, сильнее прижалась к нему.

— Я ненавидела его, — тихо призналась она. — И не хочу больше о нем вспоминать.

Рис еще крепче обнял ее и поцеловал в макушку. Немудрено, что она и его боится.

— Теперь тебе ничто не грозит, Элизабет. Никто тебя больше не обидит.

Она подняла на него глаза. Ее лицо выражало смятение и неуверенность. Было в нем еще что-то, но что именно — Рис не понял.

— Уже поздно, — сказала она, освобождаясь из его объятий. — Мне нужно одеться, ведь мы должны ехать дальше.

Он кивнул:

— Я пришлю Джильду помочь тебе.

Взяв трость с серебряным набалдашником, он вышел из комнаты и, пока спускался по ступенькам вниз, молча проклинал Олдриджа. Но граф больше не представлял для Элизабет опасности.

Теперь бояться ей следовало его брата Мейсона Холлоуэя.

Мейсон Холлоуэй стоял в длинной галерее Олдридж-Парка, уставившись на стену, где в золоченых рамах висели портреты его предков. К семейному портрету с изображением отца и матери Мейсона. Эдмунда и его самого недавно добавился портрет его брата.

— Необходимо что-то предпринять. — Френсис сидела напротив него в резном деревянном кресле за маленьким круглым столиком, застеленным красной бархатной скатертью с бахромой. — Мы не можем сидеть сложа руки, позволяя этой женщине портить нам жизнь.

Мейсон покачал головой:

— Не могу поверить, что она стала его женой. Прошло чуть больше года со дня смерти Эдмунда, а она уже спит в постели с другим мужчиной.

Мейсон слышал о поспешном бракосочетании, состоявшемся в Брайервуд-Мэнор. После неудачного покушения на Элизабет, которое должно было разрешить проблему, возникшую после ее внезапного отъезда, Рис Дьюар окружил свое имение охраной. Но деньги ломают любые барьеры, и одна из служанок на кухне проявила желание докладывать обо всех подозрительных движениях в доме.

Мейсон был уверен, что со временем у него появится и другая возможность. Убрав тем или иным способом Элизабет, Мейсон и Френсис становились законными опекунами Джереда, и богатство Эдмунда переходило в их руки.

Мейсон грязно ругнулся. Он не ожидал, что Элизабет зайдет так далеко и сочетается браком с Дьюаром, лишь бы разрушить его планы.

— Если бы все шло, как мы задумали, — сказала Френсис, озвучив его ранние мысли, — Элизабет сидела бы тихо у себя в комнате и оплакивала, как и положено, кончину мужа.

— А мы бы все держали в своих руках, как и пожелал бы мой брат.

Мейсон до сих пор не мог поверить, что Эдмунд женился на этой девчонке, о чем пожалел уже в первые месяцы после свадьбы.

Эдмунд не мог иметь детей, так он считал по крайней мере, поскольку в детстве переболел корью, что, по мнению их родителей, и послужило причиной его бесплодия. Девчонка, как признался Эдмунд Мейсону, досталась ему беременная, что давало ему шанс обзавестись наследником. К несчастью, молодая женщина оказалась сплошным разочарованием в постели, а ребенок — совершенно не похожим на Эдмунда. Его неприязнь к ним обоим росла вместе с сожалением о совершенной ошибке. Он собирался переписать завещание и оставить всю унаследованную недвижимость и остальное имущество Мейсону. Они часто говорили об этом, но Эдмунд был еще молод, и его смерть стала для всех полной неожиданностью.

После ночи беспробудного пьянства он оступился на террасе и сломал себе шею. Будущее наступило без предупреждения, и Эдмунд встретил его неподготовленным.

— Может, еще не все потеряно, — произнес Мейсон. — Может, мы еще сумеем все поправить, пока усыновление не оформлено.

Френсис фыркнула. Бледная, худосочная женщина, она не отличалась привлекательностью, но Мейсон ни разу не пожалел, что сделал ее своей женой. Она обладала умом и хитростью и с пониманием относилась ко всем его мужским потребностям. И закрывала глаза, когда ему нужна была женщина.

— Если предположить, что девчонка умрет, — заметила она, — Дьюар, вероятно, пожелает стать опекуном мальчика. Поскольку его брат — герцог, а он сам — отчим парня, у него есть все шансы добиться опекунства над Джередом.

Мейсон стиснул зубы. Френсис всегда была проницательной и не знала преград в достижении желаемого. Это ее качество особенно его восхищало, и оно стало одной из причин его женитьбы на ней.

— И что ты предлагаешь?

— Предлагаю поехать в Лондон. По словам твоего информатора, Элизабет живет в Холидей-Хаусе. А мы поселимся в городском доме Эдмунда. Слава Богу, что хоть об этом твой брат позаботился.

Даже не измененное, завещание Эдмунда гарантировало им это. Мейсон получил приличный годовой доход и пожизненное право занимать свои апартаменты в каждом из многочисленных домов покойного брата.

Но Эдмунд собирался дать им больше.

И Мейсон намеревался любым способом получить все, что они заслуживали.

— Когда будем в городе, — продолжала Френсис, — наймем человека, который бы следил за ними. Рано или поздно мы дождемся своего часа.

Мейсон удивленно приподнял бровь:

— Не хочешь ли ты сказать…

— Я хочу сказать только то, что мы и без того знаем: мальчик — не сын Эдмунда. Ты должен стать графом, а не какой-то бастард, неизвестно от кого рожденный.

Эдмунд никогда не называл имя настоящего отца Джереда, а Мейсон этим не интересовался. Но закон есть закон, и Джеред являлся законным наследником. Доказательств истинного отцовства они не имели, и когда родился ребенок, Эдмунд был мужем его матери. Френсис, как обычно, была права.

Эдмунд глубоко сожалел, что сын, рожденный не от него и ничуть на него не похожий, в один прекрасный день унаследует титул графа, но ничего не мог с этим поделать.

Мейсон пригладил усы. Хотя мысль об убийстве столь маленького ребенка представлялась кощунственной, этим актом он всего лишь собирался исправить несправедливость.

Он подошел к столу и, взяв тонкую руку жены, заставил ее встать.

— Собирай вещи, Френни. Мы уезжаем в город.

Френсис подняла на него глаза, и ее узкое лицо расплылось в улыбке.

Ранним утром прошел дождь, и улицы Лондона блестели. В воздухе висел сырой туман, и по небу ползли низкие свинцовые тучи, когда экипаж Риса подкатил к городскому дому, в котором проживал его друг Трэвис Грир.

Вчера Рис разместил свою новую семью в Холидей-Хаусе, роскошной резиденции Элизабет, близ Хэмпстед-Хит[1], которая теперь, после его женитьбы на ней, перешла в его собственность. Правда, Рис еще не осознал, что он чувствует по этому поводу, хотя особого значения это не имело, — ведь отныне у них с Элизабет было общее будущее.

В первую очередь его заботила ее безопасность. Прежде чем отправиться в город, который находился в часе езды от имения, он послал письмо сыщику Чейзу Моргану, сообщив последние новости, в том числе о покушении на жизнь Элизабет, об их бракосочетании и предстоящей поездке в Лондон. Еще Рис просил Моргана нанять достаточное число людей для круглосуточной охраны дома и территории.

По прибытии в Холидей-Хаус Рис обнаружил, что Морган выполнил работу с присущей ему прилежностью. Дом и прилежащую территорию охраняли шесть человек. Каждого гостя проверяли при прибытии, и еще двое слуг дежурили в доме.

Все же уезжать Рису не хотелось. Мейсон Холлоуэй наверняка уже узнал о поспешном замужестве Элизабет. Пока процедура усыновления не завершится, ее жизнь будет подвергаться опасности.

Как и жизнь мальчика.

В отличие от Элизабет Рис сомневался, что Мейсон не посмеет причинить зло ребенку, если это позволит ему завладеть богатством и титулом графа. С другой стороны, он не мог отмахнуться от проблем своего друга. Нужно было хотя бы выяснить, что с ним случилось.

Огромное поместье Элизабет раскинулось на сотнях акров разбросанных зеленых холмов с прудами, полными уток, и древними лесами, где в избытке хватало места для верховой езды. Поскольку при доме имелась конюшня, поддерживаемая в приличном состоянии, и десяток верховых лошадей, он послал Тимоти в Брайервуд, чтобы тот доставил его большого черного мерина по кличке Воин. Рис чувствовал, что уже давно пора снова сесть в седло. Без синяков, вероятно, не обойдется, но он твердо решил начать ездить верхом.

Экипаж остановился перед домом Трэвиса у края дороги. Опираясь на ненавистную трость, Рис выбрался наружу.

Рис обвел взглядом городской дом своего друга — трехэтажное кирпичное здание с белой окантовкой недалеко от Беркли-сквер. Для бывшего военного этот район был дорогим. Но он знал, что Трэвис унаследовал от матери-балерины значительную сумму денег.

По словам Трэвиса, — о чем он рассказал Рису, когда они вместе пропьянствовали всю ночь в таверне в Крыму, — Катарина Марколова происходила из царской семьи.

Проследовав за белоголовым дворецким в элегантную гостиную с бархатными шторами и богатыми рубиновыми диванами, Рис улыбнулся и подумал, что, возможно, Трэвис говорил правду.

Спустя несколько минут в гостиную вошел Трэвис. Сдвинув очки в золотой оправе на переносицу, он тщательно закрыл за собой дверь, чтобы никто не мог их услышать.

— Красивый дом, — похвалил Рис, протягивая другу руку. Они обменялись рукопожатиями. Пустой левый рукав служил Рису горьким напоминанием о том, что пришлось перенести из-за него Трэвису.

— Дом принадлежал моей матери, — пояснил Трэв. — Пока я служил в армии, я его сдавал. Перед возвращением я попросил своего адвоката уведомить об этом арендаторов, с тем чтобы они съехали.

Рис огляделся. Несколько женственное убранство интерьера не слишком вязалось с суровым обликом воина, каким был Трэвис Грир.

— Полагаю, нужно кое-что здесь изменить, — обронил Трэвис и, словно прочитав мысли Риса, провел рукой по русым волосам. — Хотя, возможно, жить здесь дальше мне не придется.

Рис расправил плечи.

— Ладно, думаю, тебе пора выложить мне все по порядку.

Трэвис кивнул.

— Хочешь бренди или еще чего-то?

— Нет, спасибо.

Рис сел на рубиновый диван, а Трэвис занял кресло напротив и вздохнул:

— Все началось с дневника. Ты помнишь, я вел его, когда мы дислоцировались в Крыму…

— Конечно.

Рис действительно помнил, как его друг часами просиживал с раскрытым блокнотом в кожаной обложке на коленях, записывая свои размышления по поводу происходящих событий.

— Демобилизовавшись, — продолжил Трэвис, — я сразу направился в Лондон. Пытался устроиться на работу в какую-нибудь газету, но места не нашел. И только совсем недавно получил предложение от «Таймс». Пока я был здесь, я… Достаточно сказать, что я не смог противостоять чарам графини Сандхерст. Конечно, потом я пожалел, но… порой мы не в ответе за то, что происходит.

— Ты слишком долго был в отъезде. И если дама проявила инициативу, то, ясное дело, ты не смог отказаться.

— Я тоже так думаю. Муж Каролины не обращал на нее никакого внимания. Она искала мужской компании, а у меня давно не было женщины. Некоторое время мы встречались. Я пару-тройку раз обмолвился о дневнике.

— И?..

Рис не понимал, к чему клонит друг. Он вел дневник. Ну и что?

— Ее муж как-то приехал домой раньше времени и застал нас вместе. Он пришел в бешенство. Похоже, он случайно слышал, как я говорил о дневнике. Мы прекратили встречаться, но Сандхерст никак не мог успокоиться. Он начал копаться в моем прошлом и обнаружил, что моя мать родом из России. Он знал, что я говорю по-русски и что я воевал в Крыму. Граф отправился к властям и заявил, что подозревает меня в шпионаже.

— В шпионаже? — хмыкнул Рис. — Абсурд! Ты дрался там как черт. Потерял при Балаклаве руку, когда спасал мне жизнь. Одного этого достаточно, чтобы снять с тебя подобные обвинения.

— Я тоже думал, что мой послужной список говорит сам за себя. Но видимо, я ошибся.

Рис лишился дара речи. Если он в чем-то и был уверен, так это в том, что Трэвис — лояльный подданный Англии.

— А что стало с дневником?

Трэв глубоко вздохнул.

— Хуже быть не может. На прошлой неделе ко мне пришли люди из военного ведомства. Они провели в доме обыск. Дневник лежал на столе у меня в кабинете. Мне и в голову не приходило его прятать. Его конфисковали.

Рис пристально посмотрел на друга:

— Скажи, а там было что-то, чего не должно было быть?

Трэвис отвел взгляд и поправил на носу очки.

— Все, что я видел, все, что знал, находило отражение на тех страницах. Я хотел стать журналистом. Думал, дневниковые записи пригодятся мне в моей будущей работе.

— Проклятие!

— Похоже, меня подозревают в государственной измене, Рис. Поэтому я и не стал ничего описывать в письме. Поэтому мне и нужна твоя помощь.

Трэвису точно нужна была помощь, любая, какую он мог найти.

— Кто ведет расследование?

— Полковник Малкольм Томас из иностранного ведомства. Говорят, они с лордом Сандхерстом друзья.

— Час от часу не легче!

— Знаю.

Трэв ссутулился.

— Больше ничего не можешь мне сказать, дружище?

— Пока ничего.

Рис встал с дивана.

— Моя жена и я…

— Твоя жена? — Трэвис вскочил с кресла. — Ты женился?

Рис кивнул:

— На Элизабет.

— Насколько я помню, ты познакомился с ней, когда был в Брайервуде.

— Да, ты рассказывал мне о ее не слишком порядочном девере, но я думал, что ты…

— Это длинная история. Как ты говоришь, мы не всегда в ответе за то, что происходит. Место, где мы сейчас живем, называется Холидей-Хаус. Это близ деревни Хайгейт на Хэмпстед-Хит. Если я тебе понадоблюсь, пришли мне туда записку.

Трэвис даже улыбнулся:

— Значит, ты все-таки женился на ней! Я всегда думал, что ты ее по-прежнему любишь. Нужно испытывать очень сильные чувства к человеку, чтобы столько лет его ненавидеть.

— Возникли непреодолимые обстоятельства, — проворчал Рис. — Холлоуэй по-прежнему опасен. Я обещал ее защитить, так что выбора у меня не было.

На губах Трэвиса появилась понимающая улыбка, но вслух свои мысли он благоразумно не выразил.

— Поздравляю.

Рис ничего не ответил, как и не сказал приятелю, что еще не осуществил брачные отношения. И что считает дни до конца недели. И что каждая ночь рядом с ней растягивается в вечность.

— Хорошо, попробую что-нибудь разузнать, — пообещал он. — Но думаю, что одних обвинений Сандхерста достаточно, чтобы возбудить дело против тебя. Наверняка за этим стоит что-то еще…

— К сожалению, я сам ничего больше не могу сделать. Я пообещал не покидать дом, пока все не выяснится. Но очевидно, моего слова мало. Они поставили у дома круглосуточную охрану.

Рису это не понравилось. Он похлопал приятеля по плечу:

— Я сразу сообщу тебе обо всем, что выясню.

Выйдя из дома и сев в экипаж, Рис задумался над положением Трэвиса и пожалел, что не имеет возможности ознакомиться с содержанием дневника. Предателей в этой стране вешали. Нельзя допустить, чтобы подобное случилось с его другом.

Из дома Трэвиса Рис направился на Треднидл-стрит, в контору детектива Чейза Моргана. После покушения на жизнь Элизабет Морган утроил свои усилия по сбору информации о Мейсоне и Френсис Холлоуэй. Рис хотел обсудить результаты его расследования.

— Есть ли претензии к охране дома? — справился детектив, когда Рис сел за стол напротив него.

— Пока нет. Полагаю, вы этим людям доверяете.

— Большинство из них я знаю много лет, и каждый заслуживает доверия. Один из тех, кто несет охрану внутри дома, Джек Монтегю, возглавляет мой отдел безопасности и прекрасно знает свою работу.

Рис кивнул:

— Я разговаривал с ним перед отъездом и, естественно, никуда не уехал бы, если бы не был уверен в его профессионализме. — Сверля Моргана пристальным взглядом, Рис нетерпеливо поерзал в кресле. — Что насчет Холлоуэя? Что еще удалось вам узнать?

— К несчастью, не так много. Пара слуг в Олдридж-Парке сказали: с леди Олдридж действительно творилось что-то неладное, но что именно, они не знают и не имеют представления о том, что было тому причиной.

— Другими словами, у нас по-прежнему нет никаких доказательств.

— Пока нет. — Морган откинулся на спинку кресла. — Еще я разговаривал с адвокатом покойного лорда Олдриджа — Милтоном Брайсом. Судя по всему, граф собирался изменить завещание и оставить все, не относящееся к неотчуждаемой части графского наследства, своему брату.

Рис нахмурился:

— Непонятно. Его наследник — Джеред. Почему он решил изменить завещание?

— По словам Брайса, у Олдриджа были очень натянутые отношения с женой, они почти не разговаривали. Сын, которого она родила, тоже не принес ему радости. А Мейсон и Френсис были ему преданы. Полагаю, что для него это имело значение.

Опустив глаза, Рис с удивлением обнаружил, что его руки сжались в кулаки. Мальчик был милый и ласковый, за его робостью скрывался живой ум. Рис не понимал, как такой ребенок мог чем-то разочаровать Олдриджа.

— Тогда неудивительно, что Мейсон охотится за наследством мальчика, — заметил Рис. — Он считает его своим.

— Но это противоречит закону. Завещание осталось без изменений. Мальчик унаследовал все.

— Только если Мейсону не удастся добиться своего, — уточнил Рис.

Морган промолчал. Его работа как раз и состояла в том, чтобы обеспечить защиту Элизабет и ее сыну, но они оба, Морган и Рис, знали: несмотря ни на что, Холлоуэй может найти способ получить желаемое.

— Он, между прочим, в городе. Они с женой приехали сегодня утром и остановились в городском доме Олдриджа. Вероятно, у них есть на то законное право.

Рис тихо выругался.

— Я поручил своему человеку следить за ними. Мы будем знать об их действиях раньше их самих, — успокоил его Морган.

— Хорошо. Очень хорошо.

Рис собирался также просить Моргана разузнать об обвинениях, выдвинутых против Трэвиса, но передумал: слишком тревожно было положение Элизабет. Он не хотел отвлекать внимание Моргана от того, что представлялось ему наиболее важным, — обеспечения безопасности Элизабет и ее сына.

К тому же Рис знал: для решения проблемы Трэвиса он может найти помощь более действенную. Со дня надень в Лондон должен был приехать по делам пивоварения Ройял. Он и его друзья имели доступ в высшие круги общества. Они-то и смогут узнать, что происходит на самом деле.

А пока он сам собирался побеседовать с полковником Томасом из иностранного ведомства и выяснить, сколь серьезно было положение Трэвиса.

Рис встал.

— Держите меня в курсе, — сказал он Моргану, протягивая руку за тростью.

— Рассчитывайте на меня, — прозвучало в ответ.

Глава 14

Весело мурлыча под нос песенку, Элизабет вместе с двумя горничными наводила порядок в верхних спальнях особняка Холидей-Хаус. Она не была в имении со дня смерти отца. Слишком много грустных воспоминаний было с ним связано. Но, вернувшись сюда, она обнаружила, что в воспоминаниях можно отыскать немало приятного: здесь проходило ее детство, здесь жила ее мать, И хотя у отца был деспотичный и порой невыносимый характер, она любила его тогда, как и он любил ее.

Утром, когда Рис уехал в Лондон, Элизабет провела беглый осмотр особняка. Сколько она себя помнила, экономкой в доме служила миссис Макдоналд, но за последние годы она сильно сдала и почти не покидала своих покоев. Обычная работа стала для нее непосильной.

Дом нуждался в тщательной уборке, и Элизабет решила взять эту задачу на себя. Она трудилась с самого утра и, на удивление, получала от этого удовольствие.

— Фанни, нужно выбить ковры из гостевых комнат восточного крыла. — И тогда красивые персидские ковры всевозможных расцветок наверняка засверкают всеми своими красками. — Возьми себе в помощь одного из лакеев.

— Слушаюсь, миледи.

Горничная побежала выполнять задание, а Элизабет занялась другим делом.

— Бетти, сними простыни и отнеси в стирку. Гардинами займемся завтра с утра.

— Хорошо, миледи.

Проходя по коридору, Элизабет поймала свое отражение в одном из больших зеркал в золоченых рамах. Приступая к работе, она спрятала свои тяжелые волосы под простой чепец и повязала поверх юбок передник. Виду нее был страшноватый, но это не имело значения, поскольку Рис вернется еще не скоро.

Элизабет спустилась по мраморной лестнице на первый этаж и решительно направилась в буфетную, чтобы проверить, как продвигается чистка столового серебра. Спустившись с лестницы, она увидела Риса, стоящего в холле. Он вскинул на нее удивленный взгляд:

— С каких это пор госпожа выполняет в доме работу слуг?

В его голосе звучало приятное удивление. Элизабет не ожидала, что он вернется так скоро, хотя знала, как его волнует их с Джередом безопасность.

Представив себя в пропыленных юбках, с выбившимися из-под чепца волосами, Элизабет залилась краской.

— Миссис Макдоналд уже стара, — сказала она в свое оправдание. — Я решила сама заняться делами, пока не найду ей подходящую замену.

На лице Риса отразилось удивление.

— Ты уверена, что стоит заниматься этим самой? Наверняка нетрудно найти человека, способного снять с тебя эта заботы.

— Безусловно, рано или поздно я его найду. А пока…

Она не договорила, услышав топот детских ног. В холл вошел Джеред.

— Маме нравится заниматься уборкой. Она тогда улыбается.

Элизабет взглянула на сына и ощутила, как сердце ее заполняется любовью. Ее мальчик обладал поразительной наблюдательностью, и сделанное им замечание соответствовало действительности: она улыбалась все утро.

— Что правда, то правда, — согласился Рис, и уголок его рта пополз вверх.

В Олдридж-Парке она ничего не делала, а весь день или вышивала, или читала. Эдмунд говорил, что графине не пристало выполнять какую бы то ни было работу. Иногда она выезжала покататься на лошади, неизменно в сопровождении конюха, но и тогда Эдмунд ворчал.

После его смерти тревога за сына и зелье, которым ее травили Мейсон и Френсис, отнимали почти все ее силы.

Элизабет скользнула взглядом по вновь засверкавшим перилам и испытала удовлетворение, вызванное ощущением собственной полезности.

— Видите? — сказал Джеред, указывая на мать. — Она снова улыбается.

Рис рассмеялся — это было большой редкостью — и стал еще красивее.

— Графиня, которой нравится сметать пыль? Кто бы мог подумать!

Элизабет вскинула подбородок:

— Я не одна этим занимаюсь. У меня с утра работает с полдюжины слуг.

Рис хмыкнул, и она почувствовала странное ликование. Каждую ночь после их вступления в брак они спали в одной постели. Каждую ночь он требовал немного большего, но никогда не оказывал чрезмерного давления, ни к чему не принуждал.

В последние две ночи Элизабет обнаружила, что с нетерпением ждет его поцелуев и искусных ласк. Когда Рис прекращал ласки и перемещался на свою половину кровати, притянув ее к себе, у нее оставалось чувство томления и острое желание, чтобы он продолжал ласкать ее. Следующей ночью он потребует от нее исполнения супружеских обязанностей. Но вместо страха, который она должна была чувствовать, во всем ее теле разливалось сладострастное предвкушение их полной близости.

Элизабет вздохнула, борясь с желанием привстать на цыпочки и поцеловать его. Интересно, как бы он отреагировал, если бы она это сделала? Но присутствие Джереда это полностью исключало.

— Как прошла встреча с капитаном Гриром? — спросила вместо этого Элизабет.

Улыбка медленно сползла с лица Риса.

— Расскажу, когда ты освободишься. — И он посмотрел на своего сына.

Сознавая, как это опасно, Элизабет тем не менее думала теперь о Джереде именно так: «его сын».

Рис нежно пригладил темный непокорный вихор на голове мальчика.

— Пока суд да дело, почему бы нам с тобой не сходить на конюшню и не взглянуть на лошадок? Я слышал, твой дед держал прекрасных животных.

Большие темные глаза Джереда стали еще больше.

— О, это было бы здорово!

— Я отправил капрала Дэниелса в Брайервуд за Воином. Он должен скоро вернуться.

— А вы когда-нибудь на нем катались? — спросил Джеред, взглянув на Риса.

— В армии я постоянно ездил на нем. Вот и теперь снова собираюсь попробовать.

Его слова встревожили Элизабет. Прежде его нога должна полностью восстановиться. Ездить верхом на лошади без необходимого равновесия в седле было очень опасно.

— До скорой встречи, — бросил ей Рис, блеснув улыбкой.

Долгий взгляд, которым он смерил Элизабет на прощание, красноречиво свидетельствовал: ему не терпится увидеть ее такой, какой он видел ее каждую ночь, — нагой, пылкой, отвечающей на его ласки.

— До встречи! — ответила Элизабет, слегка задыхаясь. — Желаю хорошо провести время, — добавила она, обращаясь к Джереду.

После короткого замешательства мальчик засеменил рядом с Рисом. Рука Риса заботливо лежала на его плечах. При виде отца и сына вместе у Элизабет сжалось сердце. Собираясь сказать Рису правду, она всем своим существом желала, чтобы все получилось как можно лучше.

«Пока рано, — предупредил ее внутренний голос. — Не раньше, чем ты станешь ему настоящей женой. Не раньше, чем станешь ему дорога».

Но Элизабет не знала, сколь дорогой она может стать для него. Более того, она боялась: когда Рис узнает правду о сыне, от его теплых чувств не останется и следа.

В ожидании прихода Элизабет Рис сидел на диване перед камином в библиотеке. Это было просторное помещение в два этажа. Вдоль стены под потолком шел ряд окон, через которые внутрь проникал свет. В комнате вокруг мраморного камина было оборудовано удобное место для отдыха, вдоль стен тянулись полки из орехового дерева, заполненные томами в кожаных переплетах.

Эта комната Рису сразу понравилась, и он облюбовал ее себе для работы, пока не будет отремонтирован настоящий кабинет. Во вкусах Риса и Чарлза Клеменса, отца Элизабет, не было ничего общего. А потому он собирался убрать из кабинета всякие безделушки, почистить кожаные диваны и заново перекрасить стены, чтобы избавиться от запаха сигар лорда Чарлза.

Элизабет охотно дала разрешение на все эти изменения. Прошлое осталось в прошлом. Надо смотреть в будущее.

— Как побывали на конюшне? — спросила Элизабет, появившись в дверях и направляясь к Рису.

Он предложил ей сесть на диван перед очагом и устроился рядом, стараясь не обращать внимания на аромат роз, исходивший от ее волос.

— Твоему сыну давно пора научиться ездить верхом, — сказал он. — При его любви к лошадям, мне странно, что Эдмунд не давал мальчику уроков верховой езды.

Элизабет отвела взгляд.

— Эдмунд мало времени проводил с Джередом. Их взгляды и вкусы не совпадали. У Эдмунда было несколько прекрасных племенных скакунов, но сам он никогда не увлекался верховой ездой.

— В отличие от тебя.

Рис вспомнил, как любила скакать верхом она сама. После того как здоровье ее поправилось, Элизабет и в Брайервуде много ездила.

— У Эдмунда и у меня… у нас с ним тоже было мало общего.

— Понятно.

Хотя в действительности Рис мало что понимал. Что привлекло ее к человеку, с которым она не имела общих интересов? Который не доставлял ей удовольствия в постели?

Слово «удовольствие» вызвало у Риса прилив крови в паху. Всплыли воспоминания о прошлой ночи, когда она целовала его с неистовым самозабвением, всхлипывая от ласк, которыми он ее осыпал. Завтра закончится неделя, которую он отвел ей для привыкания. Он наконец овладеет ею и удовлетворит желание, которое изводило его на протяжении всех этих дней.

Взгляд Риса скользнул по ее полной груди. Он знал о ней мельчайшие подробности. Знал, как она выглядит, какая на вкус, знал, какого цвета соски и как они твердеют от прикосновений его языка. Внизу живота началась пульсация. Он нестерпимо хотел ее, черт подери! Необходимо скорее снять напряжение, вызываемое неутолимым желанием, которое он к ней испытывал.

— У меня завтра с утра дело в городе, — сказал он Элизабет. — Хочу, чтобы и ты поехала со мной. Мне надоело видеть тебя в этих чертовых черных платьях. К тому же, как бы мне этого ни хотелось, я не могу держать тебя вечно взаперти.

С ними поедут еще двое из людей Моргана. Втроем они смогут оградить Элизабет от любых неприятностей.

Ее лицо прояснилось, но розы на щеках вдруг побледнели.

— А Джеред?

— Он будет здесь в безопасности. Джек Монтегю — профессионал. Он бывший солдат. Служил в шестьдесят втором пехотном полку и, насколько могу судить, знает толк в деле, за которое взялся. Он не спустит с Джереда глаз, пока мы не вернемся.

Элизабет в раздумье покусывала пухлую нижнюю губу, что вызвало у Риса новый прилив возбуждения. Он уже решил, что сегодня не ляжет с ней в одну постель. А когда придет к ней в следующий раз, то овладеет ею: слишком невыносимы были его физические муки.

— Может, тогда заедем в газету и дадим объявление о том, что нам требуется учитель? — предложила Элизабет. — С Джередом давно никто не занимается.

— Ты права. Ему непременно нужен учитель. Но нам придется весьма придирчиво отнестись к выбору наставника. Мальчик умный, и ему быстро делается скучно.

— Спасибо.

Мягкая улыбка, промелькнувшая по лицу Элизабет, усилила его желание, и потому он промолчал.

— Так что же с капитаном Гриром? — продолжила Элизабет. — Неприятность, в которую он попал, действительно такая серьезная, как он думает?

— Хуже. В иностранном ведомстве есть люди, которые считают его шпионом. Обвинений ему пока не предъявлено, но, судя по всему, вот-вот предъявят.

Серые глаза Элизабет расширились: когда Рис рассказал ей о дневнике и русских корнях Трэвиса, она еще больше разволновалась.

— Но капитан Грир — журналист, — заметила она. — Разве можно обвинить человека в шпионаже на основании лишь одних его записей о войне?

— И я того же мнения. Я пытаюсь добиться встречи с полковником Томасом из иностранного ведомства, хочу разузнать, что там вообще происходит. Но в настоящий момент полковника нет в городе, он уехал по делам и в ближайшие два дня не вернется.

— Что ты собираешься ему сказать?

— Расскажу о Трэвисе и объясню насчет дневника. Грир — герой, черт подери, а не преступник.

— Очевидно, произошло какое-то недоразумение.

— Если это так, их ждет масса неприятностей. А пока что Трэвис сидит под домашним арестом и за его домом установлено круглосуточное наблюдение.

Элизабет положила руку Рису на локоть.

— Ты их убедишь. Я знаю.

— Я сделаю все, что в моих силах.

Он встал с дивана и помог подняться Элизабет. Их глаза встретились Его взгляд, темный от страсти, сказал ей, как сильно он ее хочет.

— Завтра ночью, Элизабет. Завтра ночью ты станешь моей.

У нее участилось дыхание, и она нервно облизнула губы.

Не устояв от искушения, он нагнулся и поцеловал ее. Поцелуй был долгим и страстным.

Элизабет не сопротивлялась. Наоборот, она обняла его за шею. Желание пронеслось по его телу, словно электрический ток: Он прижал ее к бедрам, давая ощутить свое возбуждение. И когда он снова приник к ее губам, она чуть слышно всхлипнула. Он уловил ее участившееся сердцебиение, и страсть вновь вскипела в его крови. Боясь, что он не выдержит и овладеет ею прямо здесь, Рис отпустил ее.

— Завтра, — напомнил он тихо.

Подняв к опухшим от поцелуя губам дрожащую руку, Элизабет отвернулась и выбежала из комнаты.

Рис вздохнул. Завтра казалось на расстоянии вечности.

Жизнь в Лондоне била ключом. На мощенных камнем мостовых было тесно от повозок, карет и двухколесных экипажей. Снующие между лошадьми пешеходы и торговцы с лотков еще больше затрудняли движение.

За каретой Риса ехали двое вооруженных до зубов слуг из людей Моргана. Хотя Рис не ожидал нападения Холлоуэя так скоро после его возвращения в город, все же он имел при себе карманный пятизарядный пистолет и маленький, но опасный кинжал, спрятанный в трости.

Первую остановку они сделали в конторе адвоката. Мистер Эдвард Пинкард, работавший на отца Риса, пытался в свое время спасти покойного герцога от крупного мошенничества, лишившего Ройяла большей части наследства.

К счастью, Ройял сумел наладить выгодное дело в своем герцогстве и восстановил казну Брэнсфорда. С помощью Лили и при ее поддержке он оказался чертовски талантливым, предпринимателем.

Пинкард вышел из-за стола, чтобы приветствовать их. У него были бледно-голубые глаза и серебряная грива.

— Рад вас видеть, милорд. — Он улыбнулся Элизабет. — Приятно с вами познакомиться, миледи. — И склонился над ее рукой. — А то я все гадал, сумеет ли кто-нибудь прибрать к рукам этого молодого плута.

Рис едва не улыбнулся. Не такой уж он был молодой, а последнее время и вовсе чувствовал себя гораздо старше своих двадцати восьми лет. Но Пинкард был одного возраста с его отцом и знал Риса с детства, так что с тех пор для него мало что изменилось.

— Вам известно о моей женитьбе, — сказал Рис. — И теперь, как я указал в своем письме, я бы хотел начать процедуру усыновления Джереда. Я хочу дать мальчику свое имя.

Не вдаваясь в подробности, Рис объяснил Пинкарду, кто такой Джеред и почему следует торопиться с усыновлением. Закончив, он склонился над столом адвоката.

— Все должно быть исполнено как можно скорее. Мой брат согласен оказать любую помощь. Достаточно сказать, что мое имя должно послужить мальчику защитой.

Адвокат нахмурился, но расспрашивать подробнее не стал.

— Потребуется провести слушание по делу. Возможно, возникнут некоторые вопросы. Мальчик все же граф. Но это все формальности. Если усыновление не будет оспорено, я сообщу вам дату слушания.

— Благодарю.

— Даю слово, что приложу максимум усилий, чтобы все было сделано в кратчайшие сроки.

Выйдя из конторы, Рис и Элизабет снова сели в экипаж. Рис откинулся на спинку бархатного сиденья.

— Не боишься, что Мейсон опротестует усыновление? — спросила Элизабет.

— У него нет оснований. Ты мать Джереда. Его отца нет в живых, а твой муж — аристократ.

Элизабет больше ничего не сказала, но они оба знали: от Мейсона и Френсис можно было ожидать чего угодно.

Следующую остановку они сделали у лондонской «Таймс». Подача объявления о поиске квалифицированного учителя не заняла много времени. Когда они снова уселись в экипаж, Элизабет не могла скрыть своего облегчения.

— Я очень за него переживаю. Джеред — невероятно стеснительный и скрытный мальчик. Ему нужен кто-то, кто смог бы достучаться до него, завоевать его доверие.

Рис поймал ее взгляд.

— Джеред не просто застенчив — он замкнут. Что сделало его таким? Олдридж?

Элизабет сморгнула навернувшиеся на глаза слезы.

— Я не знаю точно, что случилось. Эдмунд никогда не наказывал его и не бил, но постоянно вызывал у Джереда чувство вины, как будто он совершил что-то дурное. Джеред изо всех сил старался угодить ему, но Эдмунд вечно был недоволен.

Рис молча чертыхнулся. Ублюдку повезло, что его уже нет на свете.

— Когда Эдмунд понял, что Джеред никогда не будет таким сыном, о каком он мечтал, то окончательно отвернулся от него. И тогда Джеред еще более замкнулся в себе, стал еще более неуверенным.

Элизабет подняла на Риса взгляд. Слезы полились из ее глаз.

— Я рада, что Эдмунда больше нет. Да простит меня Господь, рада!..

Рис привлек ее к себе.

— Успокойся, — произнес он. — Олдридж навсегда ушел из твоей жизни. Тебе и мальчику больше ничто не угрожает. Рано или поздно Джеред осознает, что в его жизни произошли хорошие перемены, и выйдет из своей раковины.

Неуверенно кивнув, Элизабет попыталась улыбнуться и вытерла слезы.

— Я очень сожалею, что у нас с тобой так вышло. Порой, когда Олдридж меня бил, я думала: терпи, это расплата за то, как поступила с тобой.

Рис ощутил в груди стеснение.

— Что бы ни произошло между нами, Бет, Олдридж не имел права поднимать на тебя руку. Не могу поверить, что он это делал.

Элизабет потупила взгляд. Рису стало до боли жаль ее. Бедняжка так настрадалась в этой жизни.

И все же он не мог позволить себе испытывать к ней сочувствие. Ее предательство едва не погубило его.

Элизабет вернулась в его жизнь, но стоит ли снова впускать ее в свое сердце?..

Глава 15

Карета быстро двигалась в сторону Бонд-стрит. Элизабет не собиралась рассказывать Рису о жестоком отношении Олдриджа к Джереду, но теперь, когда он знал правду, испытала облегчение.

Что бы ни ждало их в будущем, он имел право знать правду. Всю до конца. И скоро у нее не останется от него никаких тайн.

Скоро, но не сегодня.

— Мы почти приехали, — сказал Рис. — Хочу, чтобы ты избавилась от своего черного тряпья и одевалась, как положено моей жене.

Элизабет едва сдержала улыбку.

— Тряпьем это никак не назовешь. Моя траурная одежда очень дорого стоит. — В ее глазах мелькнули озорные искорки, и она вздохнула. — Но, полагаю, у меня нет выбора. Я уже согласилась на все.

Рис едва заметно улыбнулся, как будто догадывался, что она получила то, чего хотела. Улыбка делала его таким красивым, что у Элизабет защемило сердце.

Сегодня они займутся любовью. Она с трудом помнила ту ночь, когда они предавались любви в карете, помнила только, что это ей понравилось.

Страх в ней боролся с желанием. Элизабет хотела, чтобы это случилось, хотела наконец стать нормальной, здоровой женщиной.

Экипаж остановился у места назначения. «Мадам Брюмер. Ателье на Бонд-стрит» — гласила вывеска над дверью. О своем визите они предупредили заранее, и их встретила сама мадам, худощавая женщина с проседью в темных волосах и острым подбородком. Она провела их в дальний конец магазина. Элегантный салон украшали толстые ковры, лампы в виде хрустальных призм и богатая драпировка на окнах. Перед подиумом стоял диван, обитый бордовой парчой, и такое же кресло.

— Не желаете ли присесть, милорд?

Хозяйка магазина проводила его к дивану. Рис сел. В женском царстве он не испытывал ни малейшего смущения. Элизабет не могла не сравнивать этого уверенного в себе мужчину с тем робким юношей, каким он был когда-то. Человек, за которого она вышла замуж, был совсем другим и, несмотря на ее страхи, привлекал ее сейчас гораздо больше.

Несколько часов подряд Рис помогал ей выбирать наряды, в то время как целая стайка женщин предупреждала каждое его желание — еще бы, он был щедрым клиентом, из него можно выудить немало денег.

Но Рис, похоже, не возражал. Откинувшись на удобном диване, он попивал густой турецкий кофе и смотрел, как Элизабет прохаживается перед ним по подиуму, едва прикрывшись ниспадающей волной то одной ткани, то другой.

У нее всегда был хороший вкус, но несколько консервативный, и теперь Рис стремился изменить это. Настояв на ряде вечерних туалетов ярких расцветок из мерцающей голубой тафты, роскошного алого бархата и шикарного изумрудно-зеленого атласа, он сделал детальные распоряжения относительно фасонов.

— Корсаж должен иметь более низкий вырез, — подчеркнул Рис, обращаясь к мадам. — У моей жены красивая грудь. Мне нравится на нее смотреть.

Его горячий взгляд, брошенный на Элизабет, напомнил ей, что сегодня ночью он собирается не только на нее смотреть. Он будет ласками искусно разжигать в ней огонь, чтобы слиться воедино.

Рис беспокойно шевельнулся на диване, окидывая ее с головы до ног жарким, голодным взглядом, пока она стояла перед ним на платформе в нижнем белье, едва прикрытая лоскутом бледно-голубого шелка, которого едва хватало, чтобы спрятать бедра и наготу груди.

От его взгляда у Элизабет участилось дыхание. Точеные черты лица, волнистые черные волосы и невероятно голубые глаза… Рис Дьюар был одним из самых привлекательных мужчин из всех, кого она когда-либо видела. При воспоминании о ласках, что дарили ей его тонкие пальцы и чуткий рот, у нее едва не подогнулись ноги.

В этот миг Элизабет впервые осознала, как сильно сама его хочет.

— Думаю, пока на этом закончим, — сказал Рис мадам Брюмер, отвлекая Элизабет от охвативших ее неприличных мыслей, и повернул к ней свой неистовый голубой взгляд, жар которого она ощутила даже на расстоянии шести футов. — Дорогая, тебе еще что-то нужно здесь?

«Мне нужен ты», — подумала Элизабет и, к своему ужасу, осознала, что это правда. Но, Боже, она научилась ни от кого не зависеть и не могла позволить себе попасть в плен его очарования, пока существовала разделявшая их ложь.

Элизабет неуверенно улыбнулась.

— Разве что перчатки и шляпку, — произнесла она, мечтая поскорее спрятаться в надежных стенах дома.

Рис никогда не отличался терпением. К ее удивлению, он улыбнулся:

— Одевайся. Раз уж мы здесь, давай купим еще что-нибудь.

И они купили. В раздевалке она надела простое платье из зеленой шерсти, подогнанное под ее фигуру помощницами мадам. Его заказала, но не забрала другая клиентка.

Заручившись обещанием портнихи, что по крайней мере половина платьев будет готова в ближайшие три дня, Элизабет с Рисом под руку вышла из магазина.

Элизабет не жалела, что бросила в Олдридж-Парке дорогую одежду, — ей не хотелось иметь ничего, что напоминало бы об Эдмунде.

Двигаясь дальше по Бонд-стрит, Элизабет привела Риса в «Дж. Д. Смитуэлл», где купила несколько пар лайковых перчаток и оставила образцы ткани для длинных вечерних перчаток, которые бы гармонировали с бальными туалетами.

Когда они проходили мимо витрины стеклодувной мастерской, Рис внезапно остановился.

— В чем дело?

— Увидел кое-что интересное. Идем, покажу.

Он завел ее внутрь и подошел к полке, где были выставлены красивые хрустальные животные. На стеклянной полке, подняв переднее копыто и выгнув шею, стоял единорог.

— Как ты думаешь, ему понравится? — спросил Рис.

Когда Элизабет поняла, что Рис хочет купить эту вещицу Джереду, у нее подскочило сердце.

— Он очень красивый, Рис. Джереду понравится.

Рис купил лошадку. Хозяин лавки упаковал ее в коробку и перевязал ярко-синей лентой. Рис взял коробку, и они направились дальше, к шляпному салону «Лили Пэд», которым владела Лили Дьюар, невестка Риса.

— Лили редко работает в магазине, — заметил Рис. — Хотя до сих пор делает шляпки. В основном дома. А делами в магазине заправляет ее помощница.

Тили Перкинс, стройная девушка с рыжими волосами, оказалась очень услужливой. С ее помощью Элизабет заказала в качестве вечерних головных уборов несколько обручей с перьями и бисером, а также набор всевозможных шляпок на разные случаи жизни.

— Дайте мне знать, если что-то понадобится, — сказала Тили, когда они направились на выход. — Мы незамедлительно все переделаем.

— Спасибо, — улыбнулась Элизабет.

— Еще одна остановка, — сообщил Рис, когда, увешанные покупками, они подходили к экипажу.

— Полагаю, у меня есть все. Теперь тебе что-то нужно?

— Нет, тебе.

Рис втащил ее в дверь узкого магазинчика и повел вдоль рядов с шелковыми панталонами с оборками, розовыми корсетами на китовом усе и шелковыми чулками всех расцветок, пока они не оказались перед вешалкой с дорогими французскими ночными сорочками и бельем. Элизабет стоило большого труда, чтобы не спросить, откуда он знает о существовании этого магазина.

В конце концов, Рис мужчина, а не мальчик. Думая о предстоящей ночи, она надеялась, что сумеет доставить ему удовольствие. От мысли, что, неудовлетворенный, он может развлекаться с другими женщинами, ей делалось дурно.

Тем временем Рис выбрал для нее ночную сорочку сиреневого цвета. Она представляла собой небольшой лоскут атласа, отороченный кружевом, едва способный прикрыть бедра.

— Сегодня я хочу видеть тебя в этом.

У Элизабет зарделись щеки.

— Но я не могу…

— Не стоит беспокоиться, любимая. Тебе недолго придется в ней красоваться.

Ее обдала волна смущения. Она не могла представить себя в белье столь непристойном. С другой стороны, она его жена, и раз ему это нравится, то какая разница? Откровенная ночная сорочка и другие вещи, что он купил ей, включая корсет последней моды, действовали на Элизабет возбуждающе при мысли, что все это она наденет для Риса.

Щеки ее все еще горели, когда они вышли из магазина и Рис помог ей сесть в карету. Внизу живота разливалось жидкое тепло. Сегодняшняя ночь обещала быть не страшной, а скорее наоборот — волшебной.

«Скорее бы наступила ночь», — подумала она, когда Рис опустился на сиденье с ней рядом.

Несколько часов спустя Рис сидел в библиотеке за широким резным столом из орехового дерева. Плотные серые облака, видимые сквозь стекла окон под потолком, свидетельствовали о приближении грозы. Далекие вспышки молний то и дело озаряли оконные рамы, хотя грома еще не было слышно.

Перед ним стояла коробка с хрустальной лошадкой — подарок для Джереда. Рис предложил Элизабет самой вручить сыну вещицу, но она отказалась.

— Это твой подарок. Ты и должен его вручить.

Наверное, она права. Мальчику нужен был отец, и он взял на себя эту миссию, хотя никогда об этом не мечтал.

Рядом с коробкой лежали письма из Лондона, полученные после обеда и ожидавшие его возвращения в Холидей-Хаус. Одно было от полковника Томаса, предложившего встретиться в одиннадцать утра следующего дня. Второе — от Ройяла. Брат писал, что вместе с Лили прибыл в Лондон и остановился в городском доме Брэнсфордов.

Рис немедленно известил обоих мужчин, что завтра с утра будет в Лондоне.

От работы его отвлек шум наверху. Рис поднял глаза к потолку, как будто мог видеть, что делается в комнатах второго этажа. Они поужинали, и Элизабет ушла пожелать Джереду спокойной ночи, после чего удалилась к себе в комнату. И теперь Рис мечтал поскорее к ней присоединиться.

Он знал, что Элизабет ждет его и что она готова принять его. Весь день у нее был вид женщины, истосковавшейся по мужчине. И сегодня он намеревался дать ей то, чего ей так не хватало.

И все же Рис нервничал. Он хотел, чтобы она получила удовольствие. Хотел показать, каким должен быть настоящий мужчина.

Неделя прошла, и сегодня он превратит их брак в фактический.

Взяв трость, Рис поднялся, ощущая в ноге некоторую скованность. Каждое утро он с помощью Тимоти разрабатывал ногу, растягивая мышцы и сухожилия. Дела у него продвигались, но очень медленно. Тим вернулся с Воином, и Рис был полон решимости вновь оседлать коня.

А пока его ждали скачки куда более привлекательные. Рис вышел из библиотеки и направился к лестнице. На его губах играла чуть заметная улыбка.

В сиреневой ночной сорочке, которую купил ей Рис, Элизабет стояла в своей спальне перед зеркалом в подвижной раме. Разглядывая себя в полный рост, она не могла не порадоваться, что беременность не испортила ее фигуру. Несколько едва заметных следов растяжек да слегка пополневшая грудь. Талия ее снова была тонкой, а живот — плоским.

В сиреневом наряде, едва скрывающем наготу, она выглядела восхитительной и… бесстыдной, как и хотел Рис. С распущенными по спине черными волосами она чувствовала себя женственной и желанной.

При мысли о его скором визите у нее затвердели соски и чувствительность кожи усилилась. Даже трение о кожу сиреневых кружев при каждом вдохе и выдохе действовало на нее возбуждающе. Скоро придет Рис и возьмет то, в чем она ему раньше отказывала, и ей очень хотелось доставить ему удовольствие, которого он так терпеливо ждал.

Дверь, соединяющая их спальни, открылась. Элизабет повернулась. В комнату вошел Рис в темно-синем халате, V-образный вырез которого обнажал до пояса его широкую грудь. Его голые ступни утопали в высоком ворсе толстого персидского ковра. Из-под халата виднелись длинные ноги.

Рис замер в дверном проеме, окидывая горящим взглядом сиреневый ночной наряд, едва прикрывавший ее наготу. Не просто томление, но жаркое пламя желания ощутила Элизабет при виде своего мужа.

— Какая ты красивая! — сказал он хрипло. — Господи, как я хочу тебя!..

Слегка прихрамывая, Рис приблизился к ней и притянул к себе.

Нашел ртом ее губы. Его прикосновение было сначала нежным, но едва сдерживаемый огонь скоро вырвался наружу. Поцелуй стал жарким и неистовым, требовательным и всепоглощающим. У нее закружилась голова.

Чтобы не упасть, Элизабет вцепилась в лацканы его халата. Мысли в голове смешались. Тело горело огнем.

— Рис… — прошептала она, когда, откинув в сторону ее волосы, он начал покрывать поцелуями ее шею.

Потом опустил длинные пальцы под грубое кружево сорочки и взял в руки ее грудь. Вспыхнувшее мгновенно желание бросило Элизабет к нему.

— Рис… — Она удивилась отчаянию, прозвучавшему в ее голосе.

— Спокойно, — шепнул он между дразнящими поцелуями. — Мы не будем торопиться, даже если это убьет меня.

Напряжение как будто немного отпустило ее, когда он стянул сорочку вниз, когда губы его прижались к округлости груди, ее тело снова напряглось. Она припала к нему, выгибая спину, открывая доступ ко всем местечкам, до которых ему захотелось бы дотянуться.

Продолжая ласки, Рис целовал ее и нежно теребил зубами ее соски, распаляя все сильнее бушующий в ней пожар.

Элизабет охватило нестерпимое желание ощутить под руками его кожу. Развязав его халат, она провела ладонями по твердому рельефу его мышц, пробежала пальцами по черной курчавой поросли груди.

Когда и как исчезла ее ночная сорочка, Элизабет даже не заметила, осознав это лишь тогда, когда, обхватив ее за ягодицы, Рис прижал ее к своим бедрам, давая ощутить твердость его плоти. Потом он снова прильнул к ее губам в глубоком, страстном поцелуе.

Затвердевшие соски отозвались ноющей болью. Погрузив пальцы в его волосы, Элизабет нетерпеливо потерлась грудью о его нагую грудь. Ее тело было горячим и напряженным. Сердце бешено стучало. Ощутив внизу его ладонь, она не оттолкнула ее, но беспомощно прижалась к ней, желая продолжения и чего-то еще… недоступного.

Рис гладил и ласкал ее, и целовал, целовал, целовал. Элизабет не заметила, когда он поднял ее и перенес на кровать. Уложив ее на матрас, он продолжал свои огненные ласки, сводившие ее с ума.

Осыпая ее пьянящими поцелуями, он лег на нее, опустил одну руку ей на грудь, а другой заскользил вниз. Она чувствовала на себе тяжесть его могучего тела, мощь и твердость его плоти, когда, раздвинув ее ноги, он собирался овладеть ею.

У Элизабет участилось дыхание, но вдруг, обдав ледяным страхом, в памяти всплыл образ Эдмунда.

«Это Рис, это Рис!» — напомнила она себе, но видела Эдмунда, придавившего ее своим толстым телом и принуждавшего к совокуплению.

К горлу подступил крик. Чтобы не закричать, Элизабет прикусила губу. Во рту появился медный привкус крови, и глаза наполнились слезами.

А он еще шире раздвинул ей ноги, и она ощутила твердое прикосновение его плоти, которая вот-вот должна была войти в нее, сделать ее настоящей женой своего мужа. Но ей не удалось сдержать рвавшийся из груди крик. Тяжелое тело на ней вздрогнуло, и Рис в ужасе откатился к краю кровати.

— Элизабет! Бога ради!

Она прикусила губу, чтобы снова не закричать. Ее била дрожь, она тщетно пыталась овладеть собой.

— Прости, — прошептала Элизабет потерянно. — Прости…

Прошлое медленно угасало, уступая место настоящему. Рис встал с кровати и нагой подошел к окну. Гроза наконец вплотную приблизилась к дому, и вспышка молнии озарила его широкую спину и узкий таз, покрытые потом.

— Прости, — снова произнесла она. — Я хотела… Я так этого хотела! Я пыталась предупредить тебя… Я боялась, что все так и будет…

Ее слова заглушили рыдания, глубокие и безудержные, которые она не могла остановить. Элизабет почувствовала, как матрас прогнулся от его веса. Рис заключил ее в объятия и притянул к себе.

— Не плачь, милая, — сказал он, гладя ее по волосам, которые рассыпались по его широкой повлажневшей груди. — Это его вина, а не твоя.

Но даже в объятиях Риса она не могла справиться с рыданиями. Рухнули его надежды, рухнули ее ожидания. И теперь Элизабет была уверена, что потеряла его.

Они долго лежали, прильнув друг к другу. Рыдания прекратились, и ее охватила странная апатия. А вместе с ней — и тревожащее беспокойство. Пока Элизабет лежала на его крепкой груди и его рука нежно скользила вверх-вниз по ее спине, в глубине ее лона начал разливаться жар.

Она чувствовала соленый вкус его кожи, чувствовала рядом с собой тепло его тела. Ее взгляд остановился на его твердой мужской плоти, так долго ждавшей удовлетворения. В состоянии готовности, большой и твердый, он мог бы доставить ей невыразимое удовольствие.

Если бы только ей хватило смелости.

Ее тело встрепенулось. От внезапно пронзившего желания заныли груди, отозвавшись болезненной пульсацией между ног. Ей опять нестерпимо захотелось ощутить гладкость его кожи, попробовать ее на вкус. Прижавшись ртом к его груди, Элизабет провела языком вокруг плоского соска и нежно пососала его. Рис застонал:

— Бет… прошу тебя, любимая… Я не могу… я не хочу причинять тебе боль.

Она подняла голову и посмотрела на него:

— Я хочу этого, Рис. Я хочу тебя. Но я не знаю, что делать. Помоги мне… пожалуйста.

Их глаза встретились. Его взгляд был жгучим и пронзительным. Несколько секунд он молчал, и она чувствовала его нерешительность. Потом он приподнял ее и посадил на себя верхом, затем притянул к себе ее голову и впился в ее губы долгим и горячим поцелуем.

За окном блеснула молния, дом потряс раскат грома. Элизабет тем временем вела сражение с бурей, что разбушевалась в ней самой.

— Решение за тобой, Бет. Возьми то, что хочешь. Получи удовольствие.

Она чувствовала под собой его напряженную плоть. Теперь, взглянув на его красивое лицо, она увидела Риса, а не Эдмунда. Риса, мужчину, которого любила когда-то.

Мужчину, которого продолжала любить.

Запретив себе думать о прошлом, она сосредоточилась на ощущениях.

— Помоги мне, — тихо попросила она. — Помоги мне, Рис.

Его рот еще раз нашел ее губы. Его руки ласкали и дразнили ее грудь, заставляя извиваться тело. Потом он приподнял ее и медленно опустил на твердь своей плоти.

Боже, как же ей было хорошо! Как хорошо!..

— Скажи, что мне надо делать, — прошептала она, боясь пошевелиться и не зная, что последует дальше.

Вокруг нее снова сомкнулись его большие ладони и слегка приподняли, затем опустили, показывая движения, которые снимали с нее напряжение, в чем она столь остро нуждалась.

— Вот так, — прохрипел он, когда Элизабет стала понимать, что от нее требуется. — Возьми меня, Бет. Возьми всего. Позволь дать тебе то, что тебе нужно.

Элизабет опустилась ниже, и ее обдала жаркая волна новых ощущений. Она невольно вскрикнула. На мгновение Рис застыл в напряжении и тревоге, и это снова испугало ее.

— Не останавливайся, — взмолилась Элизабет. — О Боже, Рис, не останавливайся, прошу тебя!

Из его горла вырвался стон, и он отозвался на ее призыв. Его мощные толчки разжигали в ней огонь, даря неописуемое наслаждение.

— Еще, — молила она, откинув назад голову. — О Боже, пожалуйста, Рис!

— Дай себе волю, Бет. Ты теперь моя. Сделай это для меня.

Она сделала. И в следующий момент обрела свободу. И, обретя ее, рассыпалась на миллион осколков, воспарила ввысь, о существовании которой даже не подозревала.

Но Рис не остановился, он еще раз подарил ей наслаждение и, хрипло вскрикнув, воспарил вслед за ней, выплеснув в нее горячее семя.

Продолжая трепетать от сладких ощущений, Элизабет без сил рухнула ему на грудь. Никогда раньше она не представляла, как это может быть прекрасно.

Прильнув к Рису, она снова зарыдала. Но то были слезы радости.

Глава 16

Следуя за молодым светловолосым адъютантом, Рис шел по коридору к офису полковника Малкольма Томаса из иностранного ведомства.

— Присядьте, милорд, — сказал адъютант полковника. — Он вот-вот подойдет, я уверен.

— Благодарю, лейтенант.

Рис сел на деревянный стул напротив письменного стола полковника и оглядел кабинет. Спартанская обстановка, безупречная чистота. Ни единого намека на наличие семьи. Судя по всему, полковник — человек дела, скупой на эмоции.

Спустя несколько минут полковник Томас вошел в комнату. Среднего роста, румяный, с каштановыми волосами. Внешне — ничего особенного. Если не считать решительности, сверкавшей в его стальных темных глазах.

Мужчины обменялись приветствиями и уселись.

— Вы хотели меня видеть по поводу вашего друга Трэвиса Грира, — начал полковник.

— Капитана Трэвиса Грира, верно.

Рис перевел дух. Беседа будет не из легких.

— Хорошо известно, что матерью капитана Грира была русская балерина. Он говорит по-русски, что делало его особенно полезным во время Крымской кампании.

— Не приходится сомневаться, что туда его отправили намеренно.

— Человек рисковал жизнью, чтобы вынести меня с поля боя, полковник. В результате этого он потерял руку. Капитан Грир — патриот, сэр, а не шпион.

— Я понимаю ваши чувства. Вы перед ним в долгу. Однако к нам попала информация, являющаяся в высшей степени обличающей.

Рис смущенно шевельнулся.

–. Вы говорите о дневнике капитана Грира? Несомненно, вам известно, что капитан вел записи о войне, желая сохранить в памяти все то, что пережил. И это ему пригодилось — в настоящее время он публикует заметки в лондонской «Таймс».

— Мне это известно. К сожалению, его дневник выходит за рамки простых мемуаров. В нем содержатся записи о перемещениях британских войск, о встречах с представителями высшего командования и даже информация стратегического плана. Записаны даты и время, словом, все важные сведения, представляющие большую ценность для русских.

— Но дело в том, сэр, что он не передавал свой дневник русским. Как вы сами заметили, он у вас.

— Это правда. И вероятно, могло бы послужить оправданием, если бы однажды капитан не перешел линию обороны противника.

У Риса в животе похолодело. Ему стоило большого труда не выказать удивления или злости — Трэвис ни словом не обмолвился об этом.

— По вашему лицу вижу, майор, что вы об этом и не подозревали.

— Полагаю, у вас имеются доказательства?

Полковник кивнул:

— Во время расследования один сержант из полка капитана обмолвился, что однажды ночью капитан уходил из лагеря. Грир сказал, что хочет навестить какого-то родственника, который живет в деревне неподалеку. Эту информацию подтвердили во время допроса и другие.

— И что капитан сказал в свое оправдание?

— Мы все еще собираем данные. В настоящий момент, как вы, вероятно, знаете, он находится под домашним арестом.

— Этому наверняка имеется какое-то объяснение, полковник. Капитан Грир — преданный солдат. Мне нужно поговорить с ним и узнать, что было той ночью.

Полковник слегка покачал головой:

— Можете спрашивать его о чем угодно. А мы продолжим наше расследование. Мы собираем улики против капитана, и предупреждаю вас, майор: как только соберем все необходимые доказательства, передадим дело в трибунал.

Рис ушел от полковника со смешанным чувством злости и страха и тотчас направился в городской дом Трэвиса на Брук-стрит. Трэв солгал ему. Во всяком случае, кое-что утаил, а это в общем-то одно и то же.

Когда экипаж подкатил к дому, Рис не мог не заметить «сторожевого пса», стоявшего на карауле под фонарным столбом. Второй слуга, очевидно, вел наблюдение за задней стороной дома. Рис сразу поднялся на крыльцо и громко постучал в дверь. Трэвис открыл ему почти сразу. Его светло-русые волосы были взлохмачены, как будто он только что провел по ним рукой, а сквозь очки мрачно смотрели красные глаза.

— Ты скверно выглядишь, — заметил Рис, входя в дом. — Чем занимался прошлой ночью? Не расставался с бутылкой бренди?

Трэвис вздохнул:

— Выпил лишнего. Я так долго сижу взаперти, что мне хочется разнести эти стены.

— И тогда попадешь в застенки куда худшие. Если тебя не повесят.

Трэвис выпрямился.

— Ты разговаривал с полковником Томасом?

— Разговаривал. Я только что от него.

Трэвис кивнул в сторону гостиной, где они могли поговорить с глазу на глаз.

Они вошли в комнату, и Трэвис сдвинул створки дверей.

— Что случилось?

— Может, для начала расскажешь, зачем покидал лагерь без разрешения, ходил на территорию противника?

Трэвис съежился, как проколотый шарик, и обессиленно опустился на диван.

— Мне следовало догадаться, что они обо всем узнают.

Рис сел напротив.

— О чем ты, черт подери, думал?

Трэв поправил на носу очки в золотой оправе.

— Я ходил навестить тетю, сестру моей матери. Я никогда не виделся с ней, но знал, где она живет. Это было не так далеко от нашего расположения войск. Я решил, что успею слетать туда и вернуться до наступления утра. У меня не осталось никого из родных, только тетя да пара еще каких-то дальних родственников. Я должен был навестить ее. Не смог устоять.

Рис покачал головой. Безусловно, это была глупость, но толкнуть на нее солдата могло чувство одиночества и сознание, что семья где-то рядом…

— Как они узнали? — спросил Трэвис.

— Расспрашивали солдат в твоем полку. Вероятно, ты говорил кому-то о своих планах.

Это произошло почти год назад, перед Балаклавским сражением, когда Трэв потерял руку.

— Я хорошо знал этих людей и сказал им, что хочу увидеться со своей тетей. Мне нужна была их помощь, чтобы незаметно уйти. Для них это было нечто вроде развлечения, и они с пониманием отнеслись к моему желанию. По крайней мере мне казалось тогда, что с пониманием.

— Черт знает что, Трэв! Это все, что я могу сказать. Полковник Томас не остановится, пока не соберет достаточно свидетельств, чтобы предъявить тебе обвинение.

Трэвис вскочил с дивана.

— Он никогда их не соберет. Я никоим образом не помогал русским. Я не шпион, майор, клянусь.

Рис тоже встал.

— Я верю тебе. Фокус состоит в том, как заставить полковника Томаса тебе поверить.

— Что мне делать?

Рис окинул взглядом помещение, вдохнул застоявшийся запах табака. Трэв был не тот человек, которого можно держать в четырех стенах.

— Посиди тихо еще немного. Я собираюсь встретиться с братом. Он знает всех в этом проклятом городе. Надеюсь, что с помощью своих связей он сумеет выяснить, почему полковник Томас столь решительно взялся за тебя.

Несчастное выражение, появившееся на лице Трэвиса, заставило Риса поскорее уйти, чтобы взяться за дело, не откладывая его в долгий ящик.

— Спасибо за все, — только и сказал Трэв.

С Брук-стрит Рис сразу направился в городской дом брата, находившийся всего в нескольких кварталах от дома капитана.

День стоял пасмурный, но не холодный. Рис постучал в дверь.

— Добрый день, Ратжерс, — поздоровался он с давнишним дворецким семьи.

— Добрый день, милорд.

Пропуская Риса вперед, дворецкий отступил в сторону.

— Полагаю, мой брат дома? Он должен меня ждать.

Пожилой мужчина с седой головой слегка кивнул:

— Да, сэр. Его светлость — в кабинете. Он просил проводить вас к нему, как только вы появитесь.

— Я сам найду дорогу.

Рис хорошо знал дом, поскольку не раз останавливался здесь с отцом и братьями, когда был ребенком. Пройдя по коридору, он легонько постучал в дверь кабинета и, повернув ручку, толкнул ее.

Ройял, золотистый блондин с золотисто-карими глазами, похожий на высокого золотого льва, сидел за большим письменным столом. Место напротив него занимал его лучший друг Шеридан Ноулз, виконт Уэллсли.

— Я не знал, что ты не один, — произнес Рис.

— Шерри не в счет, — усмехнулся Ройял. — Он часть меблировки.

Шеридан, стройный и элегантный мужчина, чей ум и обаяние снискали ему популярность у дам и сделали неотъемлемой частью любого светского приема, рассмеялся. Вспомнив об этом, Рис решил, что Шерри может быть чрезвычайно полезен.

— Если желаете поговорить наедине… — начал Шерри, вставая.

— В действительности буду тебе весьма признателен, если ты останешься. Возможно, потребуется твоя помощь, — произнес Ройял.

Шерри вернулся на место. Рис тоже сел.

— Как семейная жизнь? — справился Ройял.

Вопрос брата напомнил Рису о часах, проведенных прошлой ночью в постели Элизабет, о ее ужасных страхах и мужестве, с которым она их преодолела. При мысли о ее страстности его плоть тут же дала о себе знать.

— Гораздо лучше, чем было на прошлой неделе.

Ройял рассмеялся. Он знал условия женитьбы брата и был рад, что дело приняло нормальный оборот.

— Проблем с Холлоуэями нет? — спросил Ройял. — За жизнь Элизабет и Джереда можно не волноваться?

— Пока все спокойно, но Мейсон и Френсис в городе. В совпадения я не верю. Они наверняка приехали неспроста, а это дурной знак.

Ройял нахмурился.

— Морган тебе помогает?

— Его люди охраняют дом. Элизабет и мальчик никуда без них не выходят. И все же мне это не нравится.

— Вероятно, тебе будет интересно узнать, что меня навестил адвокат мистер Пинкард. Он просил написать ходатайство по поводу усыновления Джереда. Я отправлю ему документ сегодня после обеда.

— Спасибо.

— Ты в самом деле думаешь, что это поможет?

— Это сделает мальчика недосягаемым для них и избавит Элизабет от опасности. Если они захотят причинить ей вред, это ничего им не даст. Хотя я не уверен, что это защитит самого мальчика.

— Ты всерьез считаешь, что они могут попытаться его убить? — спросил Шерри.

— Элизабет в этом сомневается. Но на кону титул и богатство Олдриджа. Жадность способна толкнуть людей на многое.

— Нам с Лили это особенно хорошо известно, — признался Ройял.

— Спасибо за помощь в усыновлении Джереда, — поблагодарил Рис. — К сожалению, мне нужно от тебя еще кое-что.

Ройял подался вперед:

— Ты же знаешь, я сделаю для тебя все, что в моих силах.

— Один мой друг попал в беду. Мне кажется, ты помнишь капитана Трэвиса Грира?

Следующие полчаса Рис рассказывал Ройялу и Шерри о неофициальных обвинениях, предъявленных Трэвису, и собранных против него свидетельствах. Мужчины знали капитана достаточно хорошо, поскольку он часто встречался с Рисом, когда приезжал в Лондон в отпуск.

— Трэв не шпион, — сказал Рис. — Голову даю на отсечение. — И описал, как капитан потерял руку, когда вытаскивал его с поля боя во время Балаклавского сражения. — Он дрался, как тигр. Если бы не он, я бы не выжил. Трэв совершил пару глупостей и теперь расплачивается за них. Я хочу знать, почему власти так решительно настроены против него и хотят изобличить его в государственной измене.

Рис перевел взгляд с Ройяла на Шерри.

— Вы оба вращаетесь в обществе. И я надеюсь, сможете раздобыть какую-либо полезную информацию.

Шерри бросил взгляд на Ройяла.

— Нам требуются дополнительные уши. Почему бы не связаться с Гребцами?

Ройял широко улыбнулся:

— Давненько их не видел. Давай созовем в клубе собрание. Подключим всех и, возможно, сможем разобраться, что происходит.

Рис с облегчением откинулся на спинку стула. Появился первый луч надежды с тех пор, как он вышел из кабинета полковника. Он больше не один. Работая все вместе, они наверняка найдут способ, как вернуть Трэвису доброе имя.

Элизабет била дрожь. Крепко стиснув Джереда в руках, она прижималась к нему щекой, словно пыталась себя убедить, что он цел и невредим.

— Прошу прощения, миледи. Это больше не повторится, обещаю.

— Со мной все хорошо, мама, — сказал Джеред, отстраняясь от нее. Она стрельнула взглядом в коренастого слугу, стоявшего в холле поодаль от них. — Мы только играли. Он не сделал мне ничего дурного.

— Что случилось? — Рис ворвался в дом, как человек, охваченный пламенем. — Охрана рыщет по территории, и лакеи носятся как оглашенные. Какого черта здесь творится?

Элизабет нахмурилась. Ей претила грубость Риса, хотя следовало, наверное, сделать скидку на то, что он был все же военным человеком и в настоящий момент находился в состоянии чрезвычайного волнения.

— Джереда хотели похитить.

Рис бросился к мальчику.

— Он не пострадал? Джеред в порядке?

— С ним все хорошо. Но я… потрясена.

Джеред предпринял попытку освободиться из рук матери, и она нехотя поставила его на ноги, едва сдерживая желание снова схватить его за руку.

— Расскажи, что произошло, — потребовал Рис. Кроме озабоченности, в его голосе слышались нотки гнева.

— Чарли и Джеред играли на улице, когда…

— Чарли? Кто этот Чарли, черт подери?

— Сын мистера и миссис Броуди, семейной пары, что живет в коттедже привратника. Они следят за порядком на территории.

— Хорошо, продолжай.

— Отец Чарли сделал ему игрушечный парусник, и мальчики пошли на пруд, чтобы испытать его на воде.

— И?… — Рис терял терпение.

— Из кустов вышел какой-то мужчина и, схватив Джереда, пытался его унести. Если бы не вмешательство мистера Гиллеспи, то наверняка ему бы это удалось.

Рис бросил сердитый взгляд на слугу, который вместе с Монтегю отвечал за безопасность его семьи.

— Твоя работа состоит в том, чтобы не допускать подобных вещей. Как, черт подери, человеку удалось подобраться так близко к дому?

— Пруд расположен на опушке леса, милорд. Мне, конечно, не следовало разрешать мальчикам идти туда, но уж очень им хотелось спустить кораблик на воду. Такое больше не повторится.

— Можете в этом не сомневаться. — В холл размашистым шагом вошел Джек Монтегю, крупный мужчина с бочкообразной грудной клеткой и редкими темными волосами. — Ты уволен, Гиллеспи.

Гиллеспи побледнел. Могучего телосложения, хотя ростом ниже Риса и Монтегю, он производил впечатление настоящего профессионала, хорошо знающего свое дело.

— Я поручил тебе охрану мальчика, — продолжал Монтегю. — Чем ты и должен был заниматься, а теперь убирайся!

— Не хочу вмешиваться в ваши дела, мистер Монтегю, — сказала Элизабет, заметив, как побледнел Джеред. — Но мне кажется, что мистер Гиллеспи справился со своей работой. Он вступил в схватку с похитителем и спас моего сына. — Она посмотрела на слугу и прочла в его взгляде сожаление и огорчение. — Уверена, если вы позволите ему остаться, он сделает все, чтобы впредь с Джередом ничего не случилось.

Джеред и Шон Гиллеспи быстро подружились, и, поскольку Джеред редко проникался доверием к взрослым людям, Элизабет надеялась, что их дружба и дальше будет крепнуть.

— Что стало с похитителем? — спросил Рис у Гиллеспи.

— Убежал, милорд. — Слуга потер челюсть, на которой темнел багровый синяк. — Я в первую очередь думал о том, чтобы отнести мальчика в безопасное место. Если позволите мне остаться, я позабочусь, чтобы с ним больше ничего дурного не произошло. Даю вам слово!

— Мистер Монтегю? — обратился Рис к главе службы безопасности Моргана за последним словом.

— Гиллеспи всегда был одним из лучших моих работников. Полагаю, одну ошибку человеку можно простить. Если она, конечно, не повторится в будущем.

— Нет, сэр, мистер Монтегю, не повторится.

— Ваши люди ищут похитителя?

— Да, но шансов мало. Он, как пить дать, хорошо продумал план бегства.

У Риса на щеках заходили желваки.

— Наймите еще людей и расставьте их по периметру. Никто не должен проникнуть на территорию поместья.

— Слушаюсь, сэр, — кивнул Монтегю.

Рис вздохнул, расслабляясь, и взял Джереда за руку:

— Идем, сынок, у меня для тебя кое-что есть.

Слуги вернулись к своим обязанностям, а Рис повел Джереда в библиотеку. Элизабет тронулась следом, все еще боясь выпустить сына из поля зрения.

Похоже, что на счет деверя она ошибалась. Желая заполучить наследство Джереда, Мейсон ни перед чем не остановится. Ее охватил озноб. Не выйди она замуж за Эдмунда, ее сын не подвергался бы теперь опасности.

Стараясь успокоиться, Элизабет глубоко вздохнула и, открыв дверь библиотеки, заглянула внутрь. Рис усадил Джереда на край своего рабочего стола и протянул мальчику купленный для него подарок.

Малыш нетерпеливо развязал голубой бант, открыл коробку и осторожно развернул ткань.

— Не бойся, вынь его, — приободрил мальчика Рис.

Запустив руку в коробку, Джеред вынул хрустального единорога. Фигурка ярко засверкала в солнечном свете, льющемся в библиотеку сквозь оконные стекла под потолком. У Джереда расширились глаза.

— О, он великолепен, милорд! Самая красивая лошадка из всех, что я видел!

Рис радостно улыбнулся, и у Элизабет сжалось сердце. Чем старше становился Джеред, тем больше сходства она подмечала между отцом и сыном. Ей очень хотелось сказать Рису, что это его сын, но, как всегда, не хватило смелости.

Еще ее мучил вопрос, придет ли Рис к ней сегодня в постель, а если придет, хватит ли у нее сил подавить воспоминания об Эдмунде, или они возьмут над ней верх.

— Огромное спасибо, — сказал Джеред, — за такой восхитительный подарок!

Рис взъерошил темные волосы мальчика и поставил его на пол.

— Теперь не отходи от мистера Гиллеспи, договорились?

— Да, сэр. — Джеред опустил глаза на хрустального единорога. — Я назову его Радуга. Потому что он играет всеми цветами радуги.

Рис улыбнулся:

— Радуга… это очень хорошее имя.

— Можно мне пойти и показать его Чарли?

— Если возьмешь с собой мистера Гиллеспи.

Джеред кивнул и бросился вон из библиотеки, промчавшись мимо матери и даже не заметив ее.

— Ты чудесно с ним разговаривал, — сказала она, входя в библиотеку. — Спасибо, Рис.

— Он хороший мальчик. Мне жаль, что сегодня такое произошло. Я поговорю с людьми, чтобы получше за ним следили. — Лицо Риса окаменело. — Холлоуэй слишком далеко зашел. Я не позволю ему угрожать моей семье и намерен объяснить ему это.

— Как можно остановить его, Рис? Мейсон полон решимости стать графом. Он всегда будет представлять собой угрозу для нас. Как нам оградить Джереда от опасности?

— Если бы Гиллеспи задержал похитителя, нам было бы что предъявить властям. В любом случае я собираюсь доложить в полицию графства о происшествии. А также сообщить о стрельбе в Брайервуде и о подозрениях доктора насчет твоего отравления.

— Но ничто из этого не указывает на Мейсона и Френсис.

— Знаю. Будь моя воля, я бы просто пристрелил подонка — и делу конец. Но есть еще Френсис, а она, как мне кажется, не менее жестокая, чем ее муж.

— Скорее, более. — Элизабет подошла к нему, и Рис привлек ее к себе. — Я боюсь, Рис. Боюсь за Джереда.

Он обнял ее еще крепче.

— Со временем мы найдем выход. А пока будем его охранять.

Элизабет знала, что Рис сделает все, что в его силах, чтобы выполнить обещание. Она подняла на него взгляд. Ярко-голубые глаза на смуглом лице — он был невероятно красив! У нее перехватило горло и сильнее забилось сердце. Они стояли не шелохнувшись. Но в следующий миг он уже целовал ее. Сначала нежно, а потом со все большим пылом.

Огонь страсти мгновенно охватил ее тело. У нее подогнулись колени, и, чтобы не упасть, она схватилась за лацканы его сюртука.

— Ты не представляешь, как сильно я тебя хочу, — прошептал он, целуя ее в шею.

Но он ошибался — Элизабет очень хорошо чувствовала его возбуждение, властное и многообещающее, даже сквозь многочисленные складки юбок.

— Я хочу владеть тобой разными способами, — сказал он. — Но не стану тебя торопить.

Сердце Элизабет едва не выпрыгнуло из груди. Прошлой ночью, когда страхи отпустили ее, все было восхитительно.

Но все же некоторая неуверенность сохранялась. Прежние страхи отступили, однако все еще маячили поблизости, и она не знала, какая мелочь способна пробудить их к жизни.

Рис снова поцеловал ее, и его рука скользнула ей за декольте. Ее соски тотчас затвердели. Вчера ночью он показал ей, какое удовольствие может доставить, и ей захотелось получить это удовольствие прямо здесь и сейчас. Она подалась к нему, изгибая спину, и из ее горла вырвался тихий стон.

Шум в коридоре заставил их насторожиться, напомнив о том, где они находятся. В открытых дверях появился дворецкий, мистер Лонгакр, человек довольно высокого роста, с аккуратно зачесанными назад черными волосами. Элизабет густо покраснела, а Рис едва слышно выругался.

— Прошу прощения за беспокойство, милорд. Но ее светлость просила предупредить, когда прибудет на собеседование мистер Бенсон, учитель.

— О да, да! Я совершенно забыла.

Надеясь, что румянец сейчас исчезнет, Элизабет заправила в пучок выбившуюся из прически прядь и, бросив взгляд на Риса, вышла из библиотеки. Дворецкий последовал за ней. Элизабет направилась в Зеленую гостиную, где ждал собеседования мистер Бенсон, второй кандидат на должность учителя, откликнувшийся на ее объявление.

Элизабет старалась успокоиться, но все же с трудом сдерживалась, чтобы не выбежать из дома — убедиться, что с Джередом все в порядке. То, что ее сыну грозит опасность, — это ее вина. Если бы только она могла повернуть время вспять и изменить прошлое!

Но прошлого не изменить. И она молила лишь об одном: чтобы за ошибки прошлого ей не пришлось заплатить жизнью сына.

Глава 17

Мейсон Холлоуэй с такой силой хлопнул дверью кабинета, что расписная ваза на каминной полке упала на пол и раскололась.

— Вот проклятый дурак!

Френсис, сидевшая у огня, поднялась с кресла. Сумерки за окном сделали улицы серыми. Над домом начал собираться густой туман.

— Может, в другой раз ему повезет больше.

— Другого раза не будет. Во всяком случае, для него. Балбеса чуть не поймали. Теперь его сразу узнают, едва он покажется вблизи дома.

— И ты отправил его прочь?

— Но сначала заплатил половину обещанной суммы, хотя и очень не хотелось. Он не выполнил работу и не заслужил тех денег, которые получил.

— Они ничего не смогут доказать, — сказала Френсис. — В момент покушения мы находились далеко.

— Дьюара не проведешь. Он догадается, кто стоит за похищением. Будем надеяться, что он не вызовет меня на дуэль.

— Дуэли запрещены законом, и, поверь, если бы он тебя ранил, я бы добилась его ареста и сурового наказания. Дьюар достаточно умен и не может не знать об этом.

— Но мальчишку нужно непременно убрать, — вздохнул Мейсон.

— Точно. Как только мы сделаем это, ты станешь графом Олдриджем. Без доказательства твоей причастности Дьюару придется с этим смириться.

— Разве что убить меня. Давай не будем забывать, что он служил в армии майором. Решительности и твердости ему не занимать. С ним шутки плохи.

Френсис приблизилась к очагу и стала смотреть на огонь. На ее бледной коже и длинном тонком носу играли отблески пламени.

— Нам не удалось заполучить мальчишку. Попытка похитить его тоже провалилась. Нужно иное решение. Получше.

Мейсон вздохнул:

— Я думаю об этом не переставая. Лучше всего подкупить кого-нибудь в доме, того, кто будет держать нас в курсе всего, что происходит, и делать то, что мы ему скажем. Разумеется, за хорошие деньги.

— Кого-то из прислуги? — обернулась Френсис.

— Возможно. Или из охраны.

— Но следует проявить большую осторожность в выборе. Иначе мы опять ничего не добьемся.

Мейсон стиснул зубы.

— Мне и без того хватает неудач. Мы слишком многим рискуем. Провалы больше недопустимы.

Френсис подошла к нему.

— Напряжение, которое ты испытываешь последнее время, начинает сказываться на твоих нервах. Сегодня, мне кажется, ты заслужил немного… радости.

Мейсон коснулся ее щеки.

— Ты необыкновенная женщина, Френсис. Ты понимаешь, что нужно мужчине. — Он улыбнулся. — Думаю, ты права. Наверное, я сегодня вечерком развеюсь. Не жди меня рано.

Френсис подняла на него глаза.

— Желаю хорошо повеселиться, сердце мое. Завтрашний день будет получше.

Мейсон переключил мысли на вечер, который собирался провести в эксклюзивном борделе мадам Лафон. К выполнению намеченного плана он приступит завтра, а сегодня предастся чувственному наслаждению.

Из музыкального салона, находившегося в противоположном крыле огромного кирпичного особняка, доносились звуки рояля. Ужин закончился. Хотя поначалу Рис намеревался увести жену в спальню, он все же заставил себя дождаться более подходящего часа и направился в библиотеку немного поработать. Завтра он перейдет в кабинет, который уже перекрасили и, в общем, отремонтировали. Холидей-Хаус, как и Брайервуд, начал восприниматься им как его дом. Странное ощущение для человека, проведшего большую часть сознательной жизни в дороге. Армейская служба бросала Риса с место на место, и он убедил себя, что такая жизнь ему по душе. Что всегда мечтал об этом. Теперь же, когда он думал о женщине наверху и ребенке в детской, возникало чувство дома и семьи.

Музыка, драматичный концерт Брамса, не давала ему покоя. Рис встал и направился в комнату, откуда слышались звуки.

Дойдя до музыкального салона, он остановился послушать. Элизабет сидела к нему спиной на деревянной скамеечке, не подозревая о его присутствии. Еще какое-то время он наслаждался ее игрой, но, как мужчина с неуемным аппетитом, не мог оставаться равнодушным к той, что влекла его с такой непреодолимой силой.

Он тихо прикрыл дверь и направился к ней, вспоминая, с какой пылкостью отвечала она на его поцелуи в библиотеке. После прошлой ночи он гораздо лучше самой Элизабет знал, что ей нужно. Олдридж, насколько ему было известно, просто приходил к ней, заваливал на матрас и брал то, что хотел.

Рис понимал, что Элизабет боялась удушающей жестокой грубости, и, пока он не сумеет заставить ее довериться ему окончательно, он должен избегать тех поз, в каких овладевал ею Олдридж.

Рис про себя улыбнулся. Он сумеет держать страхи жены в узде, занимаясь с ней любовью более изобретательными способами. Эта мысль его весьма порадовала.

Рис безмолвно пересек комнату и остановился за спиной Элизабет. Легко положил ладони ей на плечи и нежно коснулся губами шеи.

Она на короткое мгновение сбилась, но, быстро овладев собой, продолжала играть. Губы Риса проворно пробежали по ее коже.

Чувствуя за спиной присутствие мужа, она физически осязала силу его желания. Пламя в очаге чуть теплилось, выбрасывая золотые искры. Голубые бархатные шторы на окнах были сдвинуты, одиноко горевшая лампа мягко освещала комнату. Закрытая дверь создавала обстановку уединенности.

Элизабет почувствовала, что дрожит. Рис пришел к ней, и он хотел ее. Она тоже его хотела.

Его губы обожгли ее шею, крепкие белые зубы прикусили мочку уха. Длинные пальцы проворно вынули из волос булавки, густые черные локоны рассыпались по плечам. Убрав их в сторону, Рис поцеловал ее в голое плечо.

У Элизабет свело живот, и она перестала играть: ни думать, ни заставлять пальцы двигаться по клавишам из слоновой кости Элизабет просто не могла.

— Не останавливайся, — прошептал Рис. — Мне нравится слушать твою игру.

Прерывисто вздохнув, Элизабет закрыла глаза, и звуки музыки полились снова. Аккорды звучали в унисон с ударами ее сердца, разогревая бурлящее в крови желание.

Расстегнув сзади пуговицы на платье, он спустил ткань с ее плеч и приложил губы к обнаженной спине. Скользнув ладонями внутрь корсета, обхватил ее груди. Они набухли в его руках, и соски затвердели.

Игра внезапно оборвалась. Музыку заглушил голос желания. Элизабет встала с табурета, и Рис приник к ее губам в долгом, испепеляющем поцелуе, от которого закружилась голова, а в животе разлилось мягкое тепло. Она ощутила во рту его язык и привкус шоколада, который он ел на десерт.

Ощущая полноту его возбуждения и вдыхая запах мужчины, Элизабет и сама почувствовала быстро подступающую волну желания. Продолжая целовать ее, Рис отстегнул от петелек ее пышные юбки.

Ее взгляд нервно метнулся к двери.

— Здесь нас никто не побеспокоит, — заверил ее Рис.

На мгновение Элизабет почувствовала нерешительность, но зов плоти оказался сильнее страха быть застигнутой в момент любви. Перешагнув через тяжелые складки одежды, упавшей к ее ногам, она осталась лишь в корсете, панталонах и чулках.

Он тем временем пожирал ее голодным взглядом, горячим и неистовым, медленно наслаждаясь ее непристойным видом. С влажными от поцелуев губами и вздымающейся над корсетом грудью, она походила на одну из женщин с картин Рубенса.

Рис завладел ее губам и, вложив в поцелуй всю меру своего желания и плотского голода. Элизабет, как ни странно, не испугалась.

Пока он жадно целовал ее, она чувствовала жар и мощь его твердой плоти. Когда же он взял в ладони ее груди, Элизабет откинула назад голову и застонала.

Она дрожала. Ничего подобного раньше испытывать ей не приходилось.

— Ты веришь, что я не причиню тебе боли? — спросил он тихо.

— Верю.

Элизабет облизнула губы.

Рис снова крепко поцеловал ее, еще сильнее пробуждая желания, от которых у нее уже подкашивались ноги.

Покрывая поцелуями ее шею, он повернул ее лицом к роялю.

— Обопрись ладонями о табурет.

Неуверенность вступила в борьбу с любопытством.

— Ну же, любимая! Тебе будет хорошо, вот увидишь…

Она распластала ладони на табуретке и выгнула кверху ягодицы. Рис, прижавшись к ней вплотную, стянул с нее панталоны. Элизабет ахнула от неожиданности. От прикосновения его рук к голым ягодицам по ее телу пробежала волна дрожи. Он не торопясь, чуть касаясь, гладил ее.

Элизабет откинула назад голову, тихо всхлипнула и попыталась подняться, но твердая рука Риса остановила ее.

— Раздвинь ножки, сладкая.

Она задыхалась. Ноги ее сами по себе раздвинулись. Она услышала, как он расстегивает пуговицы на брюках.

А потом, ощутив входящую в нее твердую плоть, она вскрикнула от неожиданности. Крепко держа ее за бедра, он вошел в нее на всю глубину, и Элизабет утратила связь с реальностью.

— Господи!

Пребывая в состоянии экстаза, она услышала низкий прерывистый мужской вскрик триумфатора. Но он не сразу отпустил ее. Сжимая ее бедра, он продолжал любить ее, пока она еще раз не кончила, возвестив о том безотчетным криком. И только тогда он уже не стал себя сдерживать.

Обхватив ее рукой за талию, Рис притянул Элизабет к себе, и так, в неподвижности, они стояли несколько длинных мгновений.

— Боже милостивый, — прошептала она, когда он вернул на место ее панталоны и, застегнув брюки, посмотрел ей в лицо.

— Нам хорошо вместе, Бет. Ты ведь это чувствуешь, правда? Тебе больше нечего бояться.

С трудом сдерживая слезы, она заглянула ему в глаза:

— Ты — не он. Теперь я это знаю… прошлое ушло навсегда.

Рис крепко поцеловал ее, и она всем сердцем пожелала, чтобы так оно и было.

— Ройял объяснил ситуацию, — сказал Шерри. — Вы все знаете капитана Грира. Рис уверен в его лояльности. Надеюсь, вы не откажетесь ему помочь.

Четверо лучших друзей Ройяла сидели за столом в клубе «Уайтс» и обсуждали положение Трэвиса Грира. Все они знали друг друга со времен Оксфорда и были членами оксфордской команды гребцов. После победы в знаменитых гонках Оксфорд — Кембридж члены команды стала именовать себя «Гребцами» и оставались с тех пор преданными, верными друзьями.

— Моя сестра, похоже, знает Грира лучше нас всех, — заявил Квентин Гаррет, виконт Марч. — Она и сестра Грира были когда-то близкими подругами. Помните, сестра Грира рано вышла замуж и умерла при родах?

— Что-то припоминаю, — произнес Бенджамин Уиндем, лорд Найтингейл, единственный женатый друг Ройяла. — Бедный парень! Мало того что у него не осталось никого из семьи, так он еще и потерял руку. Буду рад сделать для него все, что в моих силах. Но если обнаружу что-то, доказывающее его вину, незамедлительно доложу властям. Поощрять шпионаж я не стану, какие бы оправдания он ни приводил.

— Об этом никто и не просит, — сказал раскинувшийся в кресле Диллон Сент-Майлз — крупный мужчина с сухим чувством юмора, граничившим с грубостью. — Хотя, должен признаться, я доверяю суждению Риса, особенно в военном деле. И если он говорит, что Грир невиновен, я склонен думать, что так оно и есть.

— А ты, Сэвидж? — обратился Ройял к одному из наиболее известных лондонских прожигателей жизни. Высокий, смуглый и опасный, Джонатан имел репутацию распутника и манил женщин, как Бонд-стрит в дни распродаж.

— Жизнь стала скучна с тех пор, как ты со своей супругой вышел из кризисного положения, — пожаловался Сэвидж Ройялу. — Небольшая интрига, возможно, взбодрит меня, взволнует мою кровь.

— Твоя кровь вряд ли нуждается в особом волнении, — протянул Сент-Майлз. — Чтобы всколыхнуть ее, достаточно запаха накрахмаленной нижней юбки.

Сэвидж рассмеялся.

— Квент? — спросил Ройял.

— Моя сестра много лет была влюблена в этого человека и отрезала бы мне яйца, если бы я отказался ему помочь.

— Что ж, в таком случае посмотрим, что мы сможем разузнать, — подытожил Шерри.

Мужчины расслабились.

— Это еще не все, — добавил Ройял. — Вы все знаете, что мой брат недавно женился. Но вероятно, не всем известна причина такой поспешности.

Темные глаза Сэвиджа блеснули радостным удивлением.

— Полагаю, твой брат поставил даму в интересное положение и, как человек чести, исполнил свой долг.

— Хотелось бы мне, чтобы все было так просто. К несчастью, это не так. Должен с сожалением признаться, что ситуация гораздо запутаннее.

Далее Ройял рассказал о Холлоуэях, о том, как они пытались взять контроль над Джередом и его наследством, травя Элизабет наркотиком, что до сих пор представляет угрозу для ребенка.

— Из всего произошедшего ясно, — констатировал Ройял, — что Холлоуэй и его жена готовы пойти на все, лишь бы получить титул Олдриджа. Хочу просить вас вот еще о чем. Собирая информацию относительно Грира, подмечайте также все, что может помочь остановить Холлоуэев в их действиях, направленных против мальчика.

Мужчины загудели. Ройял почувствовал, что они взволнованы. Рис был членом семьи, и Ройял мог рассчитывать, что друзья сделают для его брата все, что сделали бы и для него самого.

Багровое утреннее марево озарило небо над Хэмпстед-Хит. Гулявший в деревьях, что росли вокруг большого каменного дома, холодный октябрьский ветер забирался Рису под одежду. Но на его лбу проступали капли испарины.

— Еще раз, Тим.

Крепкий молодой человек изо всех сил разминал его ногу, то растягивая мышцы, то сжимая, сгибая и разгибая колено. Рис сидел, стиснув зубы, пока Тимоти не отпустил ногу.

Издав еле слышный вздох облегчения, Рис выпрямился и несколько раз согнул ногу.

— С каждым днем она становится все крепче. Спасибо, Тим.

— Это все вы сами.

Рис локтем вытер со лба пот.

— Воин оседлан?

— Да. А вы, майор, точно решили сесть на него? Вы уверены в себе?

— Нет, но должен же я когда-то попробовать.

Тимоти ушел и через несколько минут вернулся с рослым черным мерином Риса. Он имел покладистый нрав и привык к его весу в седле, хотя после ранения Рис ни разу на него не садился. Чтобы не упасть с лошади, важно было заставить мышцы ноги работать.

Поскольку сесть в седло с левой стороны из-за больной ноги представлялось невозможным, Рис поднялся по ступенькам на специальную платформу, к которой Тимоти подвел скакуна. При виде хозяина конь заржал.

— Мы пережили с тобой трудные времена, да, мальчик?

Рис почесал лошадь за ушами, и она ответила тихим ржанием. Взяв в руки поводья, он перекинул через спину животного здоровую ногу и опустился на плоское кожаное седло.

Чертовски приятно снова ощутить себя в седле.

— Ну и как? — спросил Тимоти.

Рис скосил на него глаза.

— Были времена, когда верхом я чувствовал себя увереннее, чем на земле.

— Но не сегодня, полагаю.

— Пока что не сегодня.

Хотя Рис смог согнуть колено, чтобы вставить ногу в стремя, он чувствовал себя неуклюже и скованно. Наклонившись, он рукой придал ноге более надежное положение.

Проблема состояла в том, чтобы не свалиться. Всадник держится в седле и управляет животным с помощью колен и бедер. Но раненая нога еще плохо слушалась его.

— Выведи Воина на ринг, — обратился Рис к Тимоти, давая мерину время привыкнуть к своему весу и балансируя в седле. Тот послушно тронулся за рыжеволосым здоровяком.

Они вышли на небольшую арену, и конь в ожидании прогулки начал пританцовывать.

— Ладно, — кивнул Рис Тимоти. — Давай попробуем.

Тимоти отступил в сторону, и Рис пустил животное шагом. Они дважды обошли круг, прежде чем Рис заставил коня перейти на рысь.

Тряска отдавала в ноге болью. Сцепив зубы, Рис старался напрягать и расслаблять мышцы в одном ритме с движениями животного. После двух кругов боль в колене заставила его пустить Воина в галоп. Стало полегче.

Постепенно вернулось чувство уверенности, Рис расслабился и принял в седле более удобную позу, хотя чувствовал себя еще довольно скованно.

Воин послушно шел ровным шагом, Рис окончательно расслабил ногу и сел поудобнее. И все бы хорошо, но на ринг вдруг выскочила рыжая кошка, живущая на конюшне, и шмыгнула прямо под копыта Воина. Конь слегка сбился с ритма, но этого оказалось достаточно, чтобы Рис потерял равновесие, взлетел в воздух и приземлился в пыль на середине арены.

— Папа! — донесся из-за ограды испуганный тонкий голос Джереда, откуда он, очевидно, наблюдал за сценой вместе со своим телохранителем мистером Гиллеспи.

Едва Рис поднялся и начал отряхивать одежду, как к нему из ворот метнулся Джеред, и в следующий миг хрупкое тельце врезалось в него с такой силой, что он чуть было снова не опрокинулся в пыль.

— Эй! Потише, парнишка!

Но ребенок, дрожа всем телом, прилип к нему намертво.

— Я не хочу, чтобы ты умирал. Пожалуйста, не умирай!

У Риса защемило в груди, и он погладил взъерошенные волосы мальчика.

— Я не умру. Все в порядке. Просто упал. Не о чем беспокоиться. — Рис посмотрел на мальчика сверху вниз и улыбнулся. — Ты назвал меня папой?

Джеред поднял на него блестящие темные глаза.

— Вчера ты сказал, что я твой сын. Я подумал… я… я подумал…

Сердце Риса захлестнула теплая волна.

— И ты подумал, что я твой отец. И правильно подумал. — Рис действительно назвал его так, но ему и в голову не пришло, что мальчик воспримет эти слова буквально. Он глубоко вдохнул, чтобы успокоиться. — Теперь я твой папа. Думаю, тебе давно пора называть меня так.

Джеред слегка отстранился и посмотрел на Риса:

— Ты и вправду цел? Воин тебя не задел?

Рис вымучил улыбку.

— Разве что мою гордость, парень.

Мерин стоял поблизости. Тимоти держал его за поводья. Подхватив мальчика, Рис усадил его в седло. От удивления у Джереда захватило дух.

— Ну как? — Рис придерживал мальчика с одной стороны, а Тимоти — с другой.

Джеред только кивнул.

— Как тебе там? — поинтересовался Рис.

Мальчик улыбнулся от уха до уха:

— Я сижу на настоящей лошади.

— Точно.

Джеред наклонился вперед и потрепал Воина по гладкой черной шее.

— Какой он большой!

— Большой. Тебе нужна лошадка поменьше. А пока держись крепче, и Дэниелс прокатит тебя разок по кругу.

Улыбаясь еще шире, Джеред двумя руками ухватился за луку седла, и Тимоти медленно повел Воина по арене.

— Еще раз? — предложил Рис, когда они вернулись, и мальчик энергично кивнул.

Прогулка продолжилась.

— А еще разок можно? — спросил Джеред, когда они снова возвратились к начальной точке.

— Не сегодня. Но скоро, обещаю. Мы оба с тобой опять покатаемся.

Про себя Рис поклялся, что начнет еще активнее работать над своей ногой и обязательно найдет подходящего пони для мальчика, только что ставшего его сыном.

Глава 18

— Думаешь, ты уже готова предстать перед обществом? — шутливо спросил Рис Элизабет, когда они спускались по широкой мраморной лестнице в величественный холл Холидей-Хауса.

— Рано или поздно все равно придется. Так пусть уж это произойдет сейчас.

Тем более от сплетен не спастись. Женщине, прежде чем вновь выходить замуж, полагалось выдержать по меньшей мере три года траура. А некоторые до конца жизни носили траур и никогда больше не вступали в брак.

— Мы надолго не задержимся. Леди Аннабелл вызвалась нам помочь и устроила этот бал. Холлоуэев она тоже пригласила. Хочу дать им понять, что мы не позволим держать нас в качестве заложников.

Элизабет поправила длинные голубые перчатки из такой же голубой тафты, что и бальное платье с глубоким декольте, — одно из тех, что заказал ей Рис.

Она бросила на него вопросительный взгляд:

— Леди Аннабелл — твой друг? Я с ней не знакома, но наслышана, что она весьма красивая женщина.

Ярко-голубые, как ее платье, глаза пристально изучали Элизабет.

— Она друг нашей семьи, хороший друг Ройяла и Лили. Еще леди Аннабелл — друг Трэвиса. По этой причине она и согласилась дать этот бал.

— Ясно.

Элизабет отвела глаза.

Нежным жестом Рис повернул к себе ее голову.

— Она никогда не была для меня больше чем другом, если тебя это интересует.

Элизабет облегченно вздохнула. Она действительно об этом думала, задаваясь вопросом, в каком качестве прелестная вдова знала Риса.

Ее охватило легкое возбуждение. Прошлой ночью Рис овладел ею на пушистом персидском ковре перед камином в только что отремонтированном кабинете. Обстановка была столь непривычной, что мысли об Эдмунде ни разу не пришли ей в голову.

— Полагаю, карета уже ждет, — произнес Рис. — Нам лучше поторопиться.

— Ты уверен, что с Джередом ничего не случится? — бросила она взгляд на комнаты наверху.

Проследив за ее взглядом, Рис стиснул зубы.

— Мы вернемся, как только сможем. Здесь остаются Гиллеспи и Монтегю, да еще несколько слуг снаружи. Но Джеред не будет в полной безопасности до тех пор, пока мы не выведем Холлоуэев на чистую воду и не покончим с этим навсегда.

Рис, безусловно, прав. После попытки похищения нельзя было сидеть сложа руки. Рис уже говорил со своим братом, который, в свою очередь, обратился за помощью к своим друзьям. Возможно, общими усилиями…

Заставив мысли переключиться на более приятные темы, Элизабет направилась к выходу, спустилась по широким ступеням крыльца и с помощью Риса села в экипаж. Когда он занял место напротив — не рядом, — ее кольнуло легкое разочарование, но она тут же взяла себя в руки.

Карета тронулась. Четверка лошадей резво побежала по посыпанной гравием дороге. Элизабет, не переставая, думала о Рисе и о том, что произошло между ними в кабинете, надеясь в душе, что это повторится.

— Будешь так на меня смотреть, я пересяду к тебе и сделаю то, о чем ты мечтаешь.

Ее щеки обдало жаром.

— Я ни о чем таком не мечтала.

Уголки его рта слегка поползли вверх.

— Мечтала. Но я не против. На обратном пути домой можем и повторить.

Ее охватила истома. Рис не бросал слов на ветер. Если сказал, значит, овладеет ею прямо в карете по дороге домой. Слишком велико было его желание искоренить из ее памяти все воспоминания о грубом сексе с Эдмундом, и делал он это весьма решительно.

— А пока, — протянул он, — я бы посоветовал тебе прикрыть пышную грудь шалью, не то я наброшусь на тебя прямо сейчас. Представляю, какой у тебя будет вид, когда мы приедем на бал.

— Ну и негодник же ты! — возмутилась Элизабет, чувствуя, как горят ее щеки.

Но ей нравилась его грубая мужская натура, и она уже не могла представить свою жизнь без фантастического секса с ним. Элизабет с удивлением обнаружила в себе страстность, о которой прежде даже не догадывалась.

Она откинулась на сиденье, взбивая вокруг себя юбки, чтобы занять чем-то руки, и старалась не смотреть на него, чтобы не думать, как он хорош собой, и не давать воли фантазиям, от которых набухала в корсете грудь.

Остаток пути они проехали, почти не разговаривая. Каждый думал о предстоящем бале и трудном вечере, что ждал их впереди. Будет нелегко, но Рис был сыном герцога, а Элизабет — графиней, что в какой-то степени упрощало их положение. Кроме того, у них будут для поддержки Ройял и Лили, а также несколько влиятельных друзей.

Еще Элизабет не оставляло предвкушение того, что Рис обещал сделать с ней после бала на пути домой.

Она прикусила губу. С каждым днем они становились все ближе друг другу. Если бы только она могла раскрыть ему тайну, что до сих пор так тщательно от него скрывала.

Но когда Рис узнает правду, она его потеряет.

Чтобы не мучить себя, Элизабет прогнала прочь горькие мысли.

Бал со множеством гостей давала в своем элегантном доме леди Аннабелл Таунсенд. Аннабелл была дочерью графа Лейтона и сестрой Квентина Гаррета, виконта Марча, наследника лорда Лейтона, одного из лучших друзей Ройяла. Пять лет назад, когда умер ее муж, она овдовела.

Элизабет редко выезжала в Лондон и всегда под строгим контролем Эдмунда, поэтому никогда с ней лично не встречалась. Войдя в зал для приемов, Элизабет увидела, что леди Аннабелл была исключительно хороша собой и моложе, чем она думала, не старше двадцати четырех лет. С каштановыми волосами, отливающими золотом, небесно-голубыми глазами и стройной фигурой, она привлекала взгляды десятков мужчин. При виде теплой, гостеприимной улыбки Аннабелл Элизабет сразу почувствовала к ней расположение.

Леди Аннабелл тоже как будто прониклась к Элизабет симпатией.

После предварительного знакомства и нескольких коротких слов леди Аннабелл пожелала лично проводить их в бальный зал.

— Идемте, — велела она. — Его светлость и вся его компания с нетерпением ждут вашего прибытия и хотят видеть вас обоих.

Имея столь влиятельную поддержку, Элизабет не обратила никакого внимания на гул неодобрения и осуждающий шепот, раздавшийся со всех сторон при их появлении.

Они подошли к группе мужчин и женщин. Некоторых из них Элизабет узнала. Среди них были герцог и герцогиня Брэнсфорд.

— Добрый вечер, миледи, — галантно склонился над ее рукой старший брат Риса.

— Добрый вечер, ваша светлость, — ответила она. — Рада вас видеть.

Элизабет и Лили немного поговорили, потом, справившись о сыне Элизабет, герцогиня сжала ее руку.

— С вашим мальчиком все будет хорошо, — пообещала она. — Ни Ройял, ни другие вас не подведут.

У Элизабет защипало в глазах. Женщины давно не баловали ее своей дружбой.

— Благодарю, ваша светлость.

— Просто Лили. Мы ведь теперь одна семья. Мне казалось, что мы уже договорились об этом.

— Да, семья… Большое спасибо, Лили. — Элизабет весело улыбнулась.

С ней подошли поздороваться Шеридан Ноулз, виконт Уэллсли, и Бенджамин Уиндем, лорд Найтингейл, со своей миниатюрной женой Марианн. Остальные друзья Ройяла рассеялись по бальному залу. Аннабелл вернулась к исполнению роли хозяйки бала.

Повернувшись, чтобы приветствовать очередного гостя, Элизабет обомлела. К ней направлялась Агата Эджвуд, леди Тависток, тетка Риса.

— Добрый вечер, Элизабет.

От пронзительного взгляда пожилой леди у нее даже закружилась голова.

— Миледи.

Вдовствующая графиня знала ее ужасный секрет и то, что Элизабет до сих пор не сказала Рису правду о сыне.

— Успокойся, моя дорогая, — сказала вдова, заметив, как побледнела Элизабет. — Жизнь твоего сына все еще в опасности. Можешь пока ничего не говорить Рису — не стоит его расстраивать, пусть он сначала навсегда избавит Джереда от угрозы.

В глазах Элизабет заблестели слезы.

— Вы очень добры, миледи.

— Бога ради, девочка, не плачь. Сегодня ты должна высоко держать голову, чего бы тебе это ни стоило.

— Да, конечно, миледи.

Элизабет постаралась взять себя в руки. Тетя Агата похлопала ее по руке:

— Все будет в порядке. Рис об этом позаботится.

Но говорить это с абсолютной уверенностью вряд ли было возможно.

Рис тепло поздоровался с тетушкой и, наклонившись к Элизабет, тихо сказал:

— Побудь с нашими друзьями, мне нужно кое-что сделать.

Элизабет кивнула. Он отошел. Его хромота была почти незаметна. Нога благодаря его упорству день ото дня становилась все крепче. Рис направился к двери, и тут Элизабет увидела объект его интереса. Это был Мейсон Холлоуэй. Он шел в комнату, где играли в карты и другие азартные игры. По другую сторону зала Элизабет заметила Френсис. Она разговаривала с группой женщин. Элизабет поежилась.

Рис догнал Холлоуэя в тот момент, когда тот взялся за ручку двери, ведущей в игровой зал. Сделав шаг вперед, Рис преградил ему путь:

— Мне кажется, нам пора поговорить.

Холлоуэй оттолкнул его:

— Мне нечего тебе сказать, Дьюар.

— Но к сожалению, мне есть, что тебе сказать. И я могу сказать это прямо сейчас и здесь, но тогда к утру об этом будет знать весь Лондон, Или мы можем поговорить один на один, если ты откроешь дверь справа от себя.

Холлоуэй огляделся по сторонам. Кое-кто из гостей уже наблюдал за ними. Буркнув под нос ругательство, он толкнул дверь, и Рис последовал за ним в уединенную гостиную, которую почти не использовали.

— Что тебе нужно? — грубо спросил Холлоуэй.

— Думаю, тебе доподлинно известно, что мне нужно. Я пришел предупредить тебя, Холлоуэй. Так вот: я уже доложил властям обо всех твоих попытках причинить зло моей семье.

— О каких попытках? Не понимаю, о чем ты толкуешь. У тебя нет никаких доказательств, что я причинил кому-то зло.

— Это властям нужны доказательства, — сказал Рис. — Мне — нет. Подойдешь близко к моей жене или мальчику, тронешь их хоть пальцем, ты — покойник.

Мейсон замер на месте.

— Ты мне угрожаешь?

— Предупреждаю. Причинишь зло мальчику или его матери — считай себя мертвецом.

— Думаешь, тебе сойдет это с рук? Если убьешь меня, тебя повесят.

— Есть вещи, ради которых не жалко умереть. Это мое кредо. А твое? Ты готов умереть ради того, чтобы твоя жена разбогатела? Ведь тебя тогда не будет рядом, чтобы радоваться деньгам.

Мейсон ничего не ответил.

— Подумай об этом, Холлоуэй.

Рис вышел из комнаты, но облегчения не почувствовал. Он был готов подписаться под каждым сказанным словом, но если с Джередом что-нибудь случится, зачем оно, справедливое возмездие? Нужно искать способ покончить с угрозой, исходившей от Холлоуэя.

И не следовало забывать про Френсис.

Быть может, сегодня Ройял с друзьями узнают что-нибудь такое, что позволит поставить в этом деле точку.

Два дня спустя небольшая группа друзей собралась в таверне «Рог и копыто», находившейся на дороге в Кентиш-Таун. Рис пытался убедить Элизабет остаться дома, но она отказалась.

— Джеред — мой сын. Если твоим друзьям стало известно что-то, что поможет защитить его от опасности, я хочу об этом услышать.

— Возможно, эти сведения касаются только Грира.

— А может, и не только.

— Черт подери, Бет!

Она только улыбнулась. Ей нравилось, когда он называл ее, как в те дни, когда они мечтали пожениться. Но случалось это не часто. Рис скрывал свои эмоции, вероятно, тщательнее, чем она. Ни один из них не хотел вновь пережить боль, которую уже пережил однажды.

Они берегли сердца, но не таили страстей.

В ту ночь в карете после бала Рис выполнил обещание. Он дважды овладел ею, вдосталь насытив и обессилив. После чего она уснула в его объятиях и проспала до самого дома.

Впереди показалась таверна — приземистое каменное строение с шиферной крышей и прилепившейся сзади конюшней.

В простом сером платье из шерсти, отделанном зеленым бархатом, Элизабет об руку с Рисом прошла через пивной зал в небольшое уединенное помещение в дальнем углу таверны.

При ее появлении мужчины встали: герцог, Шеридан Ноулз, лорд Найтингейл, лорд Марч и Джонатан Сэвидж. С некоторыми из них Элизабет успела познакомиться на балу у леди Аннабелл. Среди присутствующих она с удивлением увидела второго брата Риса — Рула.

Рис, похоже, тоже не ожидал его увидеть.

— Что привело тебя сюда, младший братец? Я не знал, что ты еще в Лондоне. На балу у Аннабелл тебя не было.

— К сожалению, меня ждали в другом месте. Но на следующий день я заехал к Ройялу. Он ввел меня в курс дела, и я решил совершить небольшую прогулку. Подумал, может, сумею узнать что-либо полезное.

Насколько Элизабет была наслышана, его прогулка включала чуть ли не половину Лондона. Младший брат Риса был дамским любимцем, неисправимым повесой. Женщины вешались ему на шею, но его репутация была не столь скверной, как у Джонатана Сэвиджа, сына графа, которого едва терпели в обществе.

— Будем признательны за все, что ты сможешь сделать, — сказал Рис.

После коротких приветствий собравшиеся уселись за деревянный стол. Перед каждым мужчиной стояла кружка с элем. Служанка принесла также эль для Риса и чашку чая для Элизабет.

— Раз Ройял собрал нас всех здесь, — заметил Рис, когда служанка удалилась, — значит, есть новости.

— Есть, — согласился Ройял. — Квент, почему бы тебе не начать?

Лорд Марч, темноглазый мужчина с красивыми, четкими чертами лица, поставил кружку с элем на стол. Поскольку его титул был всего лишь данью вежливости, пока к нему не перейдут права на наследование графства Лейтон, он предпочитал, чтобы друзья называли его Квент.

— Бал оказался хорошей идеей. В течение вечера я услышал несколько пикантных подробностей.

— И каких же? — спросил Рис.

— Оказывается, мститель Грира, лорд Сандхерст, познакомился с капитаном несколько лет назад через одного общего знакомого. Сандхерст знал о корнях Грира, знал, что он наполовину русский. Граф и Грир и раньше недолюбливали друг друга — из-за леди Сандхерст.

— Интересно, — заметил Рис.

Ройял повернулся ко второму своему другу:

— Тебе, кажется, есть что добавить, Найтингейл.

Крепкого телосложения, темноволосый и изысканный, граф Найтингейл относился к числу людей, которые сразу привлекают к себе внимание.

— На балу я не услышал ничего любопытного, но на следующий день я навестил приятеля, который служит в иностранном ведомстве. Он сказал, что слухи о шпионаже циркулировали у них задолго до того, как Сандхерст явился к полковнику с обвинениями в адрес Грира. Фельдмаршал лорд Раглан считает, что кто-то снабжал русских информацией. По этой причине русские отступили к Севастополю и к моменту прибытия армии покинули свою морскую базу.

— Другими словами, правительство искало шпиона еще до того, как Сандхерст натравил иностранное ведомство на Трэвиса.

— Верно.

Рис стиснул зубы. Элизабет мгновенно все поняла.

— И ты опасаешься, что они, взяв не того человека, прекратят поиски настоящего шпиона, и ему удастся избежать наказания.

— Точно, — подтвердил Рис.

— Хуже того, — добавил Найтингейл, — он может продолжить свою шпионскую деятельность.

— Трэв — не шпион, — твердо заявил Рис. — А это значит, что наши солдаты по-прежнему в опасности.

Шеридан Ноулз призадумался.

— Нам нужно собрать о лорде Сандхерсте побольше сведений. Возможно, в данном случае граф руководствовался не только чувством мести — я имею в виду леди Сандхерст. Возможно, обвинив другого, он пытается отвести подозрения от себя.

— Интересное предположение, — заметил Рис, барабаня по краю оловянной кружки.

— Я очень хорошо знаю леди Сандхерст, — вставил Рул, переключая всеобщее внимание на себя. Никто не удивился его знакомству с женщиной, пользовавшейся большой сексуальной свободой. — Давайте я поговорю с ней. Может, она расскажет мне что-нибудь любопытное о своем муже.

— Хорошая идея, — одобрил Рис.

— Без сомнения, — протянул Сэвидж, слегка изогнув уголки рта, — из этого можно извлечь определенную… пользу. Говорят, графиня — необыкновенно талантливая женщина.

Рис сердито сверкнул глазами, давая Сэвиджу понять, что среди них есть женщина.

— Прошу прощения, — извинился Сэвидж, но раскаявшимся он не выглядел.

— Нужно прикинуть, кто еще может быть причастен к делу, — заметил Квентин. — Кто-то торгует государственными секретами. За этим стоят большие деньги.

— И также следует выяснить, кто их покупает, — добавил Сэвидж.

Рис откинулся на спинку стула.

— Вот здесь нам пригодился бы Трэвис. Он говорит по-русски и мог бы с легкостью затесаться в русское сообщество. И выяснить, кого интересуют государственные секреты.

— Стоит, пожалуй, переговорить с полковником Томасом, — повернулся Найтингейл к Рису. — Давай условимся с ним о встрече втроем. Может, нам удастся убедить полковника отпустить Грира под нашу ответственность и подослать его к русским.

— Попытка определенно того стоит, — отозвался Рис.

Еще несколько минут они продолжали обсуждать положение капитана Грира. Элизабет уже начала терять надежду, что кто-то нашел информацию, способную помочь Джереду, когда Ройял заговорил вновь: