/ Language: Русский / Genre:love_history / Series: Южная трилогия

В огне желания

Кэт Мартин

Хрупкая Присцилла Уиллз оказалась в совершенно отчаянном положении: проводник, которого прислал за ней «жених по переписке», богатый техасский скотовод, убит. Девушка вынуждена обратиться за помощью… к убийце проводника, лихому стрелку Брендану Траску. Брендан, невысоко ставивший благовоспитанных девиц, соглашается сопровождать Присциллу с большой неохотой, еще не подозревая, что эта прекрасная южанка, посланная ему самой судьбой, его единственная и настоящая любовь…

Кэт Мартин

В огне желания

Глава 1

Галвестон, Техас

20 июля 1846 года

«Боже милостивый, в какие неприятности я угодила на этот раз?»

Присцилла Мэй Уиллз облокотилась на поручни и удрученно покачала головой. Старенький пароход «Орлеан» утомленно замер у пристани, где на фоне непритязательных деревянных строений стояла группа нечесаных, неряшливых зевак.

В отдалении виднелись оживленные и многолюдные немощеные улицы Галвестона. По ним направлялись к пристани фургоны с хлопком. Рядом с ними проталкивались прохожие. Лошади порой взбрыкивали и прядали ушами. После недавнего дождя остались лужи, и теперь грязная вода летела из-под копыт и колес.

Почти все пассажиры парохода уже сошли на берег, а Присцилла еще стояла у поручней, беспомощно обводя взглядом пристань. Она знала, что ее должен встретить некто Баркер Хеннесси, но в обозримом пространстве не видела ни одного представителя мужского пола, имеющего хоть сколько-нибудь приличный вид.

«Присцилла! Ты взрослая женщина. Не делай вид, что тебе это не по плечу!»

Но она напрасно убеждала себя: за двадцать четыре года ей ни разу не приходилось путешествовать одной. Более того, даже с тетушкой Мэдлин девушка никогда не уезжала так далеко от дома. Разве могла она вообразить, что недавно присоединившийся к Америке штат Техас похож на только что прирученного дикого зверя!

Измученная долгим морским путешествием, исхлестанная ветрами, Присцилла едва держалась на ногах от усталости и, понимая, что не может ничего предпринять, лишь испуганно озиралась. Как же он выглядит, этот Баркер Хеннесси? Несколько мексиканцев, смуглых почти до черноты, не спеша прошли мимо парохода. Нет, вряд ли Баркер один из них. Жених не прислал бы за ней мексиканца.

Ей оставалось лишь выпрямиться, насколько позволяла ноющая спина, и спуститься по шаткому трапу на пристань. На берегу было прохладно, но едва Присцилла свернула за угол, раскаленный ветер рванул подол ее темного платья (практичного, но и только), забрался под жесткий белый воротничок, так что кружева царапнули нежную кожу под подбородком, и, чуть не сорвав с девушки шляпку, разметал волосы. Несколько темно-каштановых прядей упало на разгоряченные щеки.

На улице (если можно назвать улицей немощеную и разбитую дорогу) Присцилла снова огляделась. Солнце ослепило глаза, отразившись от полированной вывески с кричащими красными буквами, свидетельствующей о том, что перед Присциллой «Галвестон, гостиница и салун». Следующая вывеска столь же настойчиво приглашала в «Бани Сэмюэла Ливингстона». На миг задумавшись, Присцилла направилась к гостинице. Раз уж Баркер Хеннесси разминулся с ней на пристани, он непременно заглянет туда справиться о невесте хозяина. И уж конечно, Стюарт Эган не поблагодарит его за такую нерасторопность.

А вдруг этот человек вообще не приехал? Кто тогда захватит ее багаж – сундук с приданым, все эти модные платья, которые она скроила и сшила своими руками? В этом сундуке не только ее гардероб, но и простыни, наволочки, скатерти, которые бог знает сколько времени Присцилла вышивала долгими вечерами, надеясь, что когда-то все эти вещи украсят ее собственный дом.

Жара, казалось, усиливалась с каждой минутой, тесно зашнурованный корсет все сильнее сдавливал грудь и мешал дышать. Присцилла, однако, решила не обращать внимания на эти досадные мелочи и только ускорила шаг. Гостиница и бани были, видимо, единственными приличными зданиями во всем городе, и па фоне их розоватых каменных стен другие сооружения выглядели особенно жалостно. Гостиница имела почти внушительный вид. Во всяком случае, с нее не отваливалась кусками штукатурка, а у входа в салун даже лежали обломки песчаника, словно когда-то ими хотели вымостить эту улицу. Они были чисто подметены и вымыты дождем. Разумеется, все это не шло ни в какое сравнение с Цинциннати, с его красивыми особняками, элегантными ресторанами и роскошными театрами, но в этот момент Присцилле хотелось лишь одного – оказаться в благословенной прохладе после удушливой жары улицы, поэтому гостиница представлялась ей райским уголком.

Утомленная и расстроенная, девушка не сразу обратила внимание на сутолоку в дверях салуна. В сторонке собралось несколько зевак, еще с полдюжины теснилось у входа, перебрасываясь словами. Внезапно они все поспешили на улицу.

– Эй, Джейкоб, кто там мутит воду? Уж не Баркер ли Хеннесси? – спросил один из зевак другого, тощего человечка в клетчатой рубахе.

Имя нашло отзвук в притуплённом усталостью сознании Присциллы, и она, пристальнее вглядываясь в собравшихся, заметила внушительную фигуру в самых дверях.

– Кому ж еще быть? – фыркнул тощий, сплевывая. – Этот Баркер, если ему не повезет в картах, бесится что твой бойцовый петух!

«Азартные игры!» – подумала Присцилла и с сожалением окинула взглядом здоровяка в черной широкополой шляпе. Он привалился к дверному косяку так, что не давал створкам сомкнуться. Судя по всему, этот человек отличался вздорным характером, но в этот момент Присциллу не интересовал его вид. Она почувствовала неимоверное облегчение при мысли о том, что все-таки не брошена на произвол судьбы.

– Прошу пропустить, прошу! – повторяла она, проталкиваясь сквозь быстро вбиравшуюся толпу.

Мистер Хеннесси мог в любую минуту исчезнуть из виду, а девушка вовсе не была уверена, что наберется мужества разыскивать его по всему салуну.

– Ты мошенник и плут, да еще и враль в придачу! – вдруг взревел посланец ее жениха, обращаясь как будто прямо к ней. – Эй, Траск! Не надейся прикарманить мои денежки!

Пораженная его тоном, Присцилла обратила взгляд к тому, на кого была направлена злоба. Такой же высокий и широкоплечий, как Хеннесси, он стоял позади нее, чуть в стороне.

– Кому еще знать, как не тебе, Баркер, что это был честный выигрыш, – невозмутимо отозвался тот.

– Мистер Хеннесси! – робко проговорила Присцилла и подняла руку в белой перчатке, словно символ мира, способный положить конец перепалке.

– Чтоб тебя! – послышалось над ухом, и запястье девушки сдавили железные тиски: это Траск схватил ее так бесцеремонно, что она тихо ахнула от боли. В следующую секунду что-то блеснуло совсем рядом, и грохот выстрела оглушил Присциллу. Едкая вонь и облачко сизого дыма, видимо, были как-то связаны со всем этим, но ошеломленная девушка только хлопала ресницами, не в силах осознать происходящее.

Между тем зрелище было не для слабонервных. Баркер Хеннесси стоял, сжимая в руке револьвер, из дула которого вилась тонкая струйка дыма. Глаза его были широко открыты, поэтому особенно дико, неестественно выглядело маленькое темное отверстие посреди его лба, откуда уже потекла вниз тонкая струйка крови. Только это и заставило Присциллу понять, что она видит отверстие от пули, угодившей прямо в лоб ее несостоявшемуся провожатому.

Девушка так и стояла с приоткрытым ртом, когда Баркер Хеннесси тяжело опустился на колени, а потом рухнул на чистый песчаник перед входом. Губы ее зашевелились в безмолвном крике, но она не издала ни звука. Колени внезапно ослабели, в ушах зашумело, и окружающее подернулось дымкой надвигающегося беспамятства. Если бы не железная хватка человека, Чья пуля так точно нашла свою цель, Присцилла не удержалась бы на ногах. Но когда ее с легкостью повернули и сердитые синие глаза уставились в лицо, девушка перестала бороться с собой. Веки ее опустились, и она почти с облегчением погрузилась во тьму.

– Этого мне только не хватало! – воскликнул Брендон Траск, подхватывая на руки ее обмякшее тело.

Когда он ступил с единственного в городе куска настоящего тротуара на дорогу, к нему подскочил тощий человечек по имени Джейкоб.

– Хороший выстрел, – одобрил он, пристраиваясь сбоку и стараясь поспевать за широким шагом Траска.

– Я бы на твоем месте сбегал за шерифом, – ответил тот, не удостаивая его взглядом и направляясь к одинокому дубу, под которым находилась поилка для лошадей.

– Что это с молодой леди? – полюбопытствовал человечек, рыся сбоку и норовя заглянуть Присцилле в лицо. – Обморок, что ли?

– Само собой, обморок. Хорошо еще, что пуля этого болвана досталась не ей.

Траск невольно вспомнил момент, когда молоденькая дурочка чуть было не заступила ему дорогу, размахивая рукой. Сейчас отверстие от пули Хеннесси украшало широкий рукав его полотняной рубахи.

– Да уж… она, видать, родилась под счастливой звездой, – охотно согласился Джейкоб.

– Отправляйся за шерифом! – прикрикнул Траск.

– Я бы отправился, да шерифа на той неделе пристрелили. Могу сбегать за помощником, он вроде сидел с утра в салуне Гилроя.

И Джейкоб неохотно удалился, чтобы поставить закон городка Галвестон в известность о случившемся. Впрочем, Траск не сомневался, что помощник, которого еще не успели пристрелить, уже кем-нибудь да оповещен. Даже в самом паршивом городишке в округе убийство оставалось убийством, тем более что прикончили одного из подручных влиятельнейшего человека штата.

– Дьявольщина! – пробормотал он, желая повернуть время вспять и каким-нибудь образом избежать неприятного поворота событий.

Что же делать, если Баркер Хеннесси не оставил ему выбора? Только надеяться, что никаких дальнейших неприятностей не последует.

Чего-чего, а неприятностей Траску и без того хватало.

Он усадил молодую леди спиной к широкому стволу дуба и выпрямился, разглядывая ее скромное платье – не только темное, но и с наглухо закрытым воротом, с длинными рукавами, туго стянутыми на запястьях. Ну и наряд в летнюю жару! В таком немудрено упасть в обморок. Женщины! Как правило, у них не больше здравого смысла, чем у самой глупой гусыни.

Пожав плечами при мысли о нелепости жизни, Брендон направился к старому каменному желобу, возле которого поил лошадей парнишка лет четырнадцати. Лошади, отфыркиваясь, жадно пили холодную воду, возвращавшую их к жизни в июньскую техасскую жару.

– Похоже, все самое интересное я пропустил. – Парнишка уважительно посмотрел на рукоятку револьвера, торчащую из кобуры Брендона.

В отличие от тех, кто предпочитал носить оружие на поясе, обычно с двух сторон сразу (для большей внушительности), Траск укрепил кобуру низко на бедре, пристегнув ее к ноге добавочным ремешком. От острых глаз парнишки не ускользнуло и то, что кобура без крышки. Это облегчало доступ к оружию.

– Я вот тоже начал деньги откладывать, – сообщил он, приосаниваясь. – Накоплю сколько надо и куплю отличный револьвер. Когда-нибудь и я научусь так стрелять, ей-богу! Чистить стойла и поить лошадей – разве это занятие для настоящего мужчины? Мужчина должен метко стрелять, вот что я скажу…

Перехватив взгляд Брендона, он перестал улыбаться и даже отступил на пару шагов.

– Лучше чистить стойла и поить лошадей, парень, чем валяться с дырой во лбу. На его месте мог быть я… да и буду когда-нибудь, рано или поздно. Как бы хорошо ты ни стрелял, всегда найдется кто-нибудь более меткий. Так-то вот.

Не ожидая ответа, Брендон опустил в холодную g воду носовой платок, выжал его и вернулся к дубу.

Девушка сидела в той же безжизненной позе. Развязав ленты шляпки, Брендон осторожно снял ее и приложил мокрый платок ко лбу.

Раздался едва слышный вздох, похожий на жалобный стон. Брендон провел платком по бледному лицу, задержав его на губах. Он заметил, что они полные и нежные. Да и вся она казалась нежным хрупким цветком, особенно из-за тяжелого узла темных волос на затылке. Брови и ресницы были тоже темные и на вид гуще, чем у блондинок. Она, конечно, не красавица, но, несомненно, привлекательна.

Брендону вспомнилась Пэтси Джексон, у которой он провел ночь. «Вот это женщина так женщина, – подумал он, – вся из округлостей и неистощимая на выдумки в постели. Хрупкой ее не назовешь, но алый рот способен разгорячить кровь последнего флегматика. И уж конечно, Пэтси ни за что не наденет на себя такие унылые тряпки. Она на дух не переносит ничего добропорядочного и благопристойного. Чертовка Пэтси! Она умеет распалить, вымотать в постели, а утром не станет ходить за тобой хвостом и требовать нежностей, как свойственно приличным женщинам.

Вот взять, например, эту любительницу падать в обморок. Она бы, наверное, и вовсе свалилась замертво, если бы узнала, что мы с Пэтси проделывали этой ночью. Хорошенькая, верно… но я бы не связался с такой и за сотню долларов. Женщина должна быть страстной и полной жизни.

Однако в этом городишке немало таких, кто не откажется от женского тепла, а поскольку белых женщин в округе раз в пятнадцать меньше, чем мужчин, бедняжка не останется без кавалера. Впрочем, она, должно быть, уже принадлежит какому-нибудь счастливчику».

Брендон задался было вопросом, кто бы это мог быть и почему этот олух не позаботился о том, чтобы его подружка не влипала в неприятности, но его размышления прервал более внятный вздох. Темные ресницы затрепетали, приподнялись – и на Брендона глянули большие, темные с золотистым отливом глаза, совершенно изменив его впечатление от девушки. Он сразу заметил, что овал правилен и красив и, хотя щеки по-прежнему очень бледны, кожа на редкость нежная. Подумать только, это деликатное создание едва не получило пулю в сердце! Вместе с неожиданной жалостью к Брендону вернулся гнев.

– Ну, знаете ли, мисс! Откуда вы свалились на мою голову? – резко начал он. – Где, черт возьми, вас воспитывали? Вам что, жить надоело, или никто никогда не говорил, что нельзя соваться туда, где идет перестрелка?

– Перестрелка? – растерянно повторила она и побледнела еще сильнее, хотя это казалось невозможным. – Ах да, мистер Хеннесси… он… он что же?..

– Прошу заметить, он начал первым, – так же резко напомнил Брендон. – Я выиграл у него в покер, причем самым что ни на есть честным образом, а застрелил его в целях самозащиты.

– Боже мой, Боже мой!.. – Девушка покачала головой с таким видом, словно вот-вот снова закатит глаза. – Знаете, мне что-то нехорошо. Меня сейчас стошнит.

– Нет, уж это слишком! – Он поспешно приложил ко лбу девушки почти высохший платок. – Ну-ка, откиньтесь назад и дышите глубже.

Она подчинилась. Ей удалось несколько раз сглотнуть, ее веки опустились. Брендон ожидал худшего, но, к его великому облегчению, краска скоро вернулась на щеки девушки. Теперь она даже казалась хорошенькой. Густые темно-каштановые волосы отливали золотом, ловя солнечные лучи, пробивавшиеся сквозь листву дуба. Вот бы распустить узел, чтобы они свободно рассыпались по плечам… и убрать эту уродливую благопристойную шляпку, похожую на печную трубу!

– Я очень благодарна вам, – тихо сказала девушка, отстранив платок. – Мне уже гораздо лучше.

Брендон успокоился, однако ненадолго, ибо его вдруг посетила крайне неприятная мысль.

– Надеюсь, Баркер Хеннесси не был вашим мужем? До этой минуты ему и в голову не приходило, что у такого типа может быть жена, но кто знает?..

– Нет-нет, что вы! – Она энергично покачала головой. – Я и не знаю мистера Хеннесси, но мой жених послал его встречать меня. На пристани мистера Хеннесси не оказалось, но потом я увидела его перед салуном. По-моему, он был достойным человеком…

– Достойным? – Всякий след сочувствия исчез с лица Брендона. – Да во всем этом верзиле не было и унции достоинства! Если бы я не пристрелил его, он убил бы меня без малейшего колебания.

Осмыслив эти слова, Присцилла более внимательно посмотрела на человека, так непринужденно стоявшего перед ней на коленях. Его волосы, такие же темные, как и у нее, чуть отливали медью и были куда длиннее, чем следовало бы. Двухдневная щетина отнюдь не придавала мягкости резким чертам его лица, однако рот был приятной формы, а пронзительно-голубые глаза смотрели на нее с явным сочувствием. Она надеялась, что сочувствие это искренно.

«Кто же этот незнакомец, – спросила себя Присцилла, – и как может проявлять сострадание и заботиться обо мне, только что убив человека? Он, конечно, игрок и скор на руку с оружием… и все же, несомненно, способен на более глубокие чувства, на жалость и милосердие». Присцилла поняла, что готова доверять ему.

– Значит, шериф не возьмет вас под арест?

– Он поймет, что я всего лишь защищался, когда выяснит, как это произошло.

С самого детства Присцилла умела разбираться в людях. Взглянув на человека и перекинувшись с ним парой слов, она уже знала о нем главное. Тетушка Мэдлин, если ей случалось заводить новые знакомства, всегда прислушивалась к мнению Присциллы, хотя и не подавала виду, что оно что-то для нее значит.

Этот человек, помимо всего прочего, спас ей жизнь. Возможно, он рисковал, поступая так. Нет, решительно он хороший человек!

Вот и теперь он галантно предложил ей руку, чтобы помочь подняться на ноги. Присцилла, пошатываясь, встала. Чтобы снова не упасть, ей пришлось опереться на него всей тяжестью, но крепкая рука поддержала ее не дрогнув. С этим человеком девушка чувствовала себя легко и надежно. Она и сама была не маленького роста, выше многих других женщин, но он возвышался над ней, почти заслоняя солнце широкими плечами. Этот мужчина не походил на джентльменов Цинциннати и почти не следил за своей внешностью – рубаха его была грубой, а штаны изрядно износились, и все же… все же он казался ей… интересным.

Пронзительно-голубые глаза прямо посмотрели на Присциллу, и она вспыхнула от смущения, словно ее поймали за чем-то непристойным. Конечно же, это непристойно – вот так, в открытую, разглядывать мужчину.

– Однако… – Присцилла старалась скрыть смущение, – не странно ли, что Стюарт послал встретить меня такого… я хотела сказать, человека, о котором вы так отзываетесь? Ведь нам пришлось бы ехать дальше вдвоем…

– Здесь дикие места, мисс…

– Уиллз. – На этот раз она доверчиво встретилась с ним взглядом. – Присцилла Мэй Уиллз. А вас, как я слышала, зовут Траск?

– Ну и? – продолжал он, кивнув. – Куда же вы направляетесь?

– На ранчо Рейна-дель-Роблес, или «Тройное Р». Там меня ждет мой жених, Стюарт Эган.

Резкие, но живые черты лица ее собеседника внезапно окаменели, а когда он снова заговорил, то совсем иным тоном, чем прежде.

– Теперь мне понятно, при чем тут Хеннесси. Он – правая рука Эгана… вернее, был ею до сегодняшнего дня.

– Значит, вы знакомы со Стюартом!

– Вовсе нет, но много о нем слышал, – сдержанно отозвался Траск. – В здешних местах мало кому незнакомо это имя. Удивительно, что он сам не приехал встретить вас.

– Возможно, Стюарт сейчас занят. У него ведь очень большое ранчо.

– Мне известно и это, – кивнул Траск, и его яркие глаза странно сверкнули. – Если хотите, я пошлю кого-нибудь в Рейна-дель-Роблес, и ваш жених приедет за вами.

– Но ведь это займет недели! – встревожилась Присцилла. – Не могу же я все это время провести здесь…

Не дослушав ее возражений, Траск молча подхватил девушку под руку и повлек к гостинице.

Ей оставалось только подчиниться. Ведь она понятия не имела, что станет делать, если Траск бросит ее на произвол судьбы.

«Судя по тому, что писал Стюарт, – размышляла растерянно Присцилла, – ранчо находится на значительном расстоянии от побережья. Если отправить письмо с нарочным, оно будет несколько недель странствовать по Техасу и невесть когда вернется сюда, в Галвестон. А что же делать мне? Сиднем сидеть в этом захолустном городишке, среди бог знает каких людей? А деньги? Где взять деньги? Того, что в кошельке, хватит разве что на пару дней. Чем же потом платить за комнату и стол?»

Приблизившись к гостинице, Присцилла со страхом огляделась, ожидая увидеть поблизости тело Баркера Хеннесси, окруженное толпой любопытных. Однако у дверей салуна стояла лишь небольшая группа мужчин, очевидно, завсегдатаев. Изнутри доносилось дребезжание расстроенного пианино и время от времени – женский смех. После того, что совсем недавно здесь случилось, Присцилла сочла это кощунством.

По мере их приближения тихий разговор у входа прекратился и мужчины, все как один, уставились на Присциллу.

– Смотрите-ка, у Траска опять новая девочка, – заметил один из них и хохотнул. – Где отхватил такую, а, приятель? Смахивает на настоящую леди, чтоб мне лопнуть! Этому плуту всегда везло с бабенками!

Раздался взрыв смеха – шутка понравилась. День еще только начинался, а все они уже были под градусом.

Траск обратил на подначку не больше внимания, чем на жужжание мухи, и тогда еще один зевака решил поддразнить его:

– Эй, дружище Брендон, я и не знал, что тебе по вкусу такие зашнурованные красотки. У девушки небось корсет так туго затянут, что весь пыл пройдет, пока доберешься до нее самой?

Новый взрыв смеха, напоминавшего лошадиное ржание, почти оглушил Присциллу. Она вспыхнула до корней волос.

– Хватит языком чесать, Дженнипгс, – спокойно бросил Траск. – Да и вы, ребята, помолчали бы лучше.

Окинув группу холодным предостерегающим взглядом, он увлек Присциллу в дом.

Она шла с пылающими щеками, низко опустив голову, и вспоминала долгий путь, проделанный ею. Сначала Присцилла путешествовала пароходом вниз по Огайо, потом по Миссисипи до самого Нового Орлеана. До Галвестона оттуда можно было добраться только морем вдоль побережья, и Присцилла, подверженная морской болезни, вспоминала этот отрезок пути с ужасом. Чтобы добраться до Дикого Запада, девушка продала почти все, что имела. И ради чего? Чтобы выйти за человека, которого она в глаза не видела, и жить среди таких вот людей?

– Помощник шерифа велел передать, что будет ждать в конторе, так что не задерживайся, – крикнул Дженнингс вдогонку. – Не очень-то расходись на этот раз.

Новый взрыв хохота. Присцилла не сразу поняла, что грубиян имел в виду, а когда сообразила, у нее подкосились ноги. Она напрягла всю свою волю, чтобы гордо вскинуть голову, но так и не смогла. «Что за люди! – думала в отчаянии девушка. – Должно быть, на завтрак они едят вареную конскую упряжь!» Никогда еще она не видела стольких нечесаных, нестриженых, небритых и немытых мужчин. Как же ей жить в этой гостинице?

Траск заметил смущение девушки и сильнее стиснул ее руку повыше локтя.

– Здесь полно такого народа. О чем, черт возьми, думал Эган, позволив вам одной добираться сюда?

– Он не знал, что я приеду в Галвестон одна, – возразила Присцилла с легким раздражением. – Тетушка скоропостижно скончалась, и… одним словом, появились непредвиденные расходы. Мне было не по карману нанять компаньонку или горничную – хотя, по-моему, это вас совершенно не касается!

– И откуда же вы прибыли сюда, мисс Уиллз? – невозмутимо осведомился ее спутник, проходя к конторке в глубине гостиничного холла.

Ударив по звонку, он отступил в угол за пыльный фикус.

– Я родилась в Натчезе, но воспитывалась в Цинциннати, если вы об этом, мистер Траск. А прибыла я сюда затем, чтобы воссоединиться с женихом. Однако вы сделали все, чтобы мне в этом воспрепятствовать.

«Так ему!» – подумала Присцилла и прикусила губу, чтобы сдержать слезы.

– А вы предпочли бы, чтобы Хеннесси пристрелил меня?

– Конечно! Тогда было бы кому проводить меня до ранчо.

Она вскинула голову, расправила плечи и, смерив Траска уничтожающим взглядом, тоже подошла к конторке, за которой уже появился седовласый коридорный.

– Прошу вас предоставить мне комнату и послать кого-нибудь за моими вещами на пароход «Орлеан».

– Хм… – Коридорный поднял кустистые брови и оглядел девушку с головы до ног. – Путешествуете с мужем или с компаньонкой?

– Я… э-э… видите ли… – Присцилла собралась с духом и еще выше вскинула голову. – Моя компаньонка заболела, и ей пришлось сойти с парохода раньше. Я же спешила на важную встречу, поэтому продолжила путь одна.

Она бросила на Траска дерзкий взгляд, словно предлагая опровергнуть ее ложь, но он только усмехнулся, явно позабавленный ее словами.

– Тогда вот что, мэм. Гостиница у нас приличная, вы уж ведите себя как положено. Ну а если у вас другие намерения, лучше поселитесь по соседству.

Присцилла снова залилась краской. «Боже мой, да что же здесь за люди!»

– На что это вы намекаете?…

– Предоставь-ка леди комнату, да поживее! – прикрикнул Траск, выходя из своего угла.

– Как прикажете, мистер Траск, сэр! – Старик поспешно обмакнул перо в чернила и придвинул к Присцилле большую тетрадь в кожаном переплете. – Прошу вас, мэм, написать вот здесь свое имя.

Она вывела имя на чистой строке красивым бисерным почерком.

– Надолго ли остановитесь в нашей гостинице?

Девушка подняла взгляд на расценки, вывешенные на стене за спиной коридорного, прикусила губу и нахмурилась: даже самый скромный номер она могла снять не более чем на четыре дня.

– Я, право, не знаю…

Отправляясь в дорогу, Присцилла была уверена, что Баркеру Хеннесси поручено оплачивать ее расходы вплоть до прибытия на ранчо. Девушка стиснула кошелек с остатком денег. На что же ей жить, когда четыре дня истекут?

– Леди проведет здесь не менее трех недель, – заявил Траск, прерывая ее размышления. – Именно столько понадобится времени, чтобы известить ее родных и дождаться их.

– Это не совсем так… – пробормотала Присцилла. – Видите ли, мистер, я… я уже сказала, что не знаю, надолго ли останусь здесь!

Что же ей делать? Вот если бы кто-то заменил мистера Хеннесси, она вовремя добралась бы до «Тройного Р» и ничем не обременила бы жениха.

Траск явно собирался стоять на своем. Едва Присцилла украдкой бросила на него взгляд, ее осенила столь блестящая идея, что она сочла ее озарением свыше.

Траск! Вот кто может и должен занять место Хеннесси! Он как нельзя лучше подходит для роли защитника. Если Стюарт счел нужным послать ей в провожатые такую громадину, как Хеннесси, стало быть, путешествие предстоит нелегкое и даже опасное. Значит, ей пригодится человек, так быстро разделавшийся с этим видавшим виды неотесанным мужланом. Теперь он просто обязан проводить ее до ранчо.

Присцилла одарила Траска чарующей улыбкой.

– Как по-вашему, мистер Хеннесси уже заказал билеты на пароход до Корпус-Кристи?

– Весьма возможно. Компания наверняка согласится вернуть деньги.

– А далеко ли от Корпус-Кристи до «Тройного Р»?

– Сам я не бывал в тех местах, но слышал, что ехать надо дня четыре, через совсем глухую местность. А в чем дело? – насторожился Траск.

– Не приходило ли вам в голову, – невинно начала Присцилла, – что если бы вы согласились проводить меня, это было бы наилучшим выходом из положения? Сами посудите: известие о случившемся только за полторы недели дойдет туда, а ведь следует учесть и обратную дорогу, да и выехать Стюарту удастся не сразу. Напротив, я готова отправиться в путь хоть завтра.

– Не выйдет, – отрезал Траск.

– Почему же? Раз уж по вашей вине возникли… хм… некоторые трудности, то вам и решать их.

– Забудьте об этом, мисс Уиллз. – Траск сделал решительный жест. – Это проблемы Эгана, а не мои. Что до меня, завтра поутру я намерен покинуть Галвестон. В Бразосе – слыхали о таком? – меня ждет работа.

Поняв, что сейчас разрыдается самым унизительным образом, Присцилла еще сильнее стиснула ридикюль.

– Работа, вот как? И какая же именно? Вам предложили еще кого-нибудь пристрелить? Или вам больше по душе делать деньги другим способом – отбирая их у ротозеев в салунах?

– Вы попали прямо в точку, мисс, – мрачно ответил Траск, стискивая зубы. – Я собирался заняться и тем и другим.

– Мистер Траск, за вами остался долг! И должны вы мне. Баркеру Хеннесси поручили оберегать меня в пути. Кто теперь займет его место?

Девчонка права, подумал Брендон. Он и сам размышлял об этом с тех самых пор, как выяснил, что она осталась совсем одна. Эган не нашел бы лучшего телохранителя для нее, чем Хеннесси. Что бы он сам ни думал о Хеннесси, этот тертый калач был предан хозяину как собака. Однако вспыльчивость сыграла плохую шутку не только с самим Хеннесси, но и с мисс Уиллз.

Брендон, посмотрев на девушку, подметил, что та старается скрыть отчаяние и удержаться от слез, и мысленно записал очко в ее пользу. Пожалуй, определяя возраст мисс Уиллз, он ошибся. Она не столь юная, как он предположил сначала, но неопытность может дорого ей обойтись. Едва ступив на землю Техаса, девушка чуть не угодила под пулю. А если она попадется в руки весельчакам вроде Дженнингса, то теперь, в отсутствие шерифа, они не упустят случая затащить ее в темный угол и всласть позабавиться.

– Дьявольщина! – воскликнул Брендон, чувствуя, что загнан в ловушку собственным мягкосердечием. – Это все меня не касается…

– Как вам не стыдно богохульствовать! – возмутилась девушка. – И потом, кого вам винить, как не себя? Если бы не ваше пристрастие к азартным играм, ничего бы не случилось. Мистер Хеннесси был бы жив, а я… я бы направлялась к «Тройному Р» и была бы в полной безопасности.

– По дороге к вашему «Тройному Р» нет ни пяди безопасной земли, с Хеннесси или без него. И я вовсе не желаю туда соваться.

– В таком случае прощайте, мистер Траск, – высокомерно бросила она. – В ближайшее время вам есть чем заняться, а закон, как вы знаете, ждать не любит. Шерифу будет любопытно порасспросить вас о том, что случилось с бедным мистером Хеннесси. А я, со своей стороны, сердечно благодарна вам за помощь.

Она повернулась к коридорному, явно не упустившему ни слова из разговора, и протянула руку за ключом.

– Вы знаете, что это была самозащита, – запоздало возразил Брендон.

– Нечего играть в азартные игры. Это грешно, точно так же, как и ругаться. Только вы виноваты в том, что мистер Хеннесси мертв, а я осталась бог знает в каком захолустье одна и почти без денег.

– Без денег? То есть как это без денег? Вы хотите сказать, что Эган даже не предложил оплатить ваши дорожные расходы?

Краска еще сильнее залила щеки девушки. Казалось, она готова откусить себе язык за случайно оброненные слова.

– Конечно, предложил, но вы же не думаете, что я согласилась! Разве леди прилично принимать деньги от мужчины, с которым она ни разу не встречалась?

Слушая все эти откровения, Брендон онемел от изумления.

– Ни разу не встречались? – пробормотал он, придя в себя.

– Ну разумеется. Мы обменялись несколькими письмами, вот и все. Только тетушка Мэдлин была знакома с ним.

Брендон повернулся к коридорному и положил на конторку монету.

– Нужно послать кого-нибудь за вещами этой леди. Пусть их доставят в ее комнату. – Он снова окинул девушку взглядом с головы до ног. – Хм… ваше жилье я оплачу. Можете расположиться здесь на такой срок, какой понадобится Эгану, чтобы добраться сюда. Таким образом, возникшие проблемы разрешатся ко всеобщему удовольствию, верно?

– Отнюдь нет, мистер Траск. Если я отказалась принять деньги от жениха, не надейтесь, что я приму их от вас.

– Я тут ни при чем, это деньги Хеннесси. Если бы он не проигрался, они пошли бы на то, чтобы доставить вас на ранчо, поэтому вы имеете на них полное право.

Присцилла снова прикусила губу, обдумывая услышанное. Брендон не мог не заметить, что цвет лица у девушки удивительно нежный. Она уже казалась ему не только хрупкой, но и поразительно изящной.

– Я приму деньги, но лишь для того, чтобы нанять себе проводника.

– Черта с два! Вы останетесь здесь, в гостинице. Если нужно, я оплачу комнату вперед.

– Вы забываетесь, мистер Траск. Я не ваша пленница и совершенно свободна в своих решениях. С вами или без вас, но я найду дорогу на ранчо.

Брендон возвел глаза к небу и покачал головой, решив, что упрямая мисс, пожалуй, способна выполнить свою угрозу.

– Помните тех, у входа? Кого бы из них вы выбрали в проводники?

– Не может быть, чтобы во всем городе не было ни одного приличного человека. И потом, если все так хорошо знают Стюарта, как вы сами совсем недавно утверждали, они будут прилично вести себя с его невестой. Одно только желание заработать сделает их шелковыми. Стюарт, без сомнения, щедро вознаградит проводника.

– Все это только слова. Прежде чем вы сумеете объясниться с ними, вас засыплют такими шуточками, что дело кончится очередным обмороком.

«А если нет? Если она не блефует, чтобы вынудить меня принять предложение? Если она и в самом деле способна на столь опрометчивые поступки? Джениингс в роли проводника! Да он ее на завтрак съест на первом же привале… после того, разумеется, как испробует на ней все, что только может делать мужчина с женщиной. Он и дружкам укажет место привала, чтобы те получили свою долю. Чтоб ее черти взяли, эту девчонку!»

– Мисс Уиллз, это чистой воды шантаж, а значит, грех, не так ли? И потом, я терпеть не могу, когда мною пытаются командовать. Остается только ответить вам тем же.

Траск схватил девушку за руку и потянул к двери. От неожиданности она даже не воспротивилась.

– Но куда вы меня ведете?

– У меня свидание с законом, помните? Вы свидетельница случившегося и должны подтвердить, что я застрелил Хеннесси в целях самозащиты. Покончив с этим, мы вернемся к поездке на ранчо.

– Но я почти ничего не помню…

Грохот выстрела, вонь порохового дыма, отвратительная дырка во лбу чуть повыше глаз и струйка крови. До Присциллы не сразу дошел смысл слов Траска.

– То есть вы согласны заменить Хеннесси?

– Я начинаю склоняться к этой мысли.

– Правда?

– Скажу честно, мне это очень не по душе, мисс Уиллз, но в одном вы, безусловно, правы: Хеннесси мертв, и это моих рук дело. Отчасти это возлагает на меня ответственность за вашу дальнейшую судьбу. Кто знает, скоро ли Эган получит ваше письмо, а между тем места тут дикие, и неприятности случаются на каждом шагу. – «Особенно с такими наивными дурочками», – мысленно добавил Траск.

– Поверьте, Стюарт щедро вознаградит вас за помощь.

– Известие о смерти Хеннесси достигнет его раньше, чем мы с вами, и он вознаградит меня выстрелом в упор. Но сейчас меня занимает другое. Вполне ли вы отдаете себе отчет в том, что отправитесь в дорогу с незнакомцем, который на ваших глазах хладнокровно застрелил человека?

– Хеннесси я тоже видела впервые, а вы… вам я доверяю.

– Интересно знать, почему? Вы понятия не имеете, кто я и каков.

– У меня есть причина доверять вам.

– Интересно, какая именно? Присцилла вспыхнула, но не отвела взгляда.

– У вас добрые глаза, мистер Траск.

– Что?! У меня добрые глаза? – Он не верил своим ушам. – И вы решили положиться на первого встречного лишь потому, что его глаза кажутся вам добрыми?

– Да, – ответила она не без вызова.

– Ну, знаете ли! – Траск сдвинул шляпу на затылок и посмотрел на нее с жалостью, как на слабоумную. – В таком случае, мисс Уиллз, я вынужден сопровождать вас. Женщина настолько легкомысленная не имеет и шанса уцелеть в наших местах.

Глава 2

Визит в обшарпанную контору шерифа закончился перепалкой: Присцилла категорически отказалась «лжесвидетельствовать» и тем самым не подтвердила рассказ Траска. Правда, и не опровергла его.

– Я почти ничего не видела, – повторяла она в ответ на просьбы Траска.

– Как, черт возьми, вы могли все пропустить, если стояли посреди места происшествия и таращились прямо на Хеннесси? – рассердился он.

– Успокойся, Траск, не кипятись, – наконец вмешался помощник шерифа. – Мисс Уиллз совсем не обязательно подтверждать твои показания. Ведь нашлась дюжина свидетелей, и они именно так все и описали. Я понял, что это была самозащита.

Траск стоял в нескольких футах от нее, и Присцилла заметила, что он успокоился.

– В таком случае я свободен? – Траск надвинул шляпу на лоб.

– Мне не очень-то нравятся типы вроде тебя, – мрачно заметил помощник шерифа. – Я бы посоветовал тебе убраться из Галвестона, и поскорее.

– Благодаря мисс Уиллз я именно так и поступлю, – усмехнулся Траск.

– Мы отплываем в Корпус-Кристи на первом же пароходе.

– Значит, на «Уиндеме», завтра утром.

– Приятно было с вами познакомиться, мистер Григ-сон. – Присцилла поднялась и протянула руку в белой перчатке – как настоящая леди.

– Советую быть осторожнее, мисс. – Тот потянулся через стол и энергично потряс руку, однако не проводил гостью до двери.

Траску он не сказал ничего, даже не попрощался с ним, и Присцилла подумала, что помощник шерифа его побаивается. Когда они вышли на раскаленную от солнца улицу, она насмешливо заметила:

– Сдается мне, мистер Траск, ваша репутация опережает вас.

– Как это понимать, мисс Уиллз? Теория насчет моих добрых глаз не выдержала проверки временем? Так скоро?

Присцилла не удостоила его ответом. Тут ей под ногу некстати подвернулся камешек, и она едва не упала. Однако Траск успел поддержать ее. Удивительно, но при недюжинной силе он вел себя с девушкой осторожно, почти мягко.

– Уверена, вы на многое способны, – призналась Присцилла. – Иначе я не выбрала бы вас в проводники. И все же… я по-прежнему доверяю вам и буду доверять до тех пор, пока вы не совершите чего-то недостойного. Например, не явитесь завтра проводить меня на «Уиндем».

Траск приоткрыл рот.

– И не вздумайте богохульствовать!

– Что вы, мэм, как можно! – воскликнул он и по-мальчишески ухмыльнулся.

Оказывается, он обладал способностью быстро и разительно меняться.

Присцилла попыталась представить себе Траска гладко выбритым и решила, что это, пожалуй, пошло бы ему на пользу. Во всяком случае, лучше стали бы видны очертания рта. Подобные мысли были для нее внове, и она смутилась, когда сердце почему-то застучало чаще. Однако, как ни гордилась Присцилла своим безупречным воспитанием, она, не удержавшись, украдкой посмотрела вслед своему новому проводнику. В слишком узких брюках его длинные мускулистые ноги казались особенно стройными. Осознав, что не сводит с него глаз, Присцилла в ужасе огляделась, не видит ли кто-нибудь ее безнравственного поведения.

Нет уж, подумала она, пусть лучше Траск не бреется.

На другое утро девушка беспокойно ходила по гостиничному холлу.

Собственно говоря, это было всего лишь небольшое и неуютное помещение с камином из того же песчаника. Стулья, набитые конским волосом, стояли группами, словно предлагая постояльцам расположиться для дружеской беседы. В одном углу и впрямь сидели несколько мужчин, переговариваясь и выпуская в воздух клубы дыма дешевых сигар.

Солнце взошло уже полчаса назад, а Брендон Траск так и не появлялся. «Неужели я в нем ошиблась? – думала Присцилла, продолжая ходить взад и вперед и мучительно переживая томительное бездействие. – Он говорил, что в Бразосе его ждет работа… Допустим, Траск решил, что это выгоднее работы проводника. Но если это так, если он оставил город, что будет со мной?» За комнату она расплатилась, но денег на билет уже не осталось. Если Траск не явится, придется все-таки написать Стюарту, а пока не придет ответ, найти какую-нибудь работу. Например, она может чинить одежду. Женщин в городе, похоже, совсем мало, зато мужчин хватает, а значит, работа для портнихи найдется.

Присцилла посмотрела на свои ладони. На этих изящных руках, маленьких и белых, сразу бросались в глаза бугорки мозолей. Заботы о тетушке давались Присцилле нелегко. Денег хватало только на самую скромную жизнь, и ни о какой помощи по хозяйству девушка не мечтала. Присцилле приходилось готовить, стирать и убирать, да и ее престарелая, прикованная к креслу родственница вечно выражала недовольство.

– На полы страшно смотреть, их нужно как следует отскрести, – не раз говаривала тетушка Мэдди уже через день после того, как Присцилла тщательно их выскоблила. – А когда закончишь, почини мою домашнюю туфлю, на ней дыра.

«Откуда взяться дыре, когда я связала эти туфли пару недель назад?» – могла бы спросить Присцилла, но никогда не делала этого. Она не отказывалась и от работы. Мэдлин Уиллз взяла ее шестилетней девочкой в свой дом и воспитала. Тетушка была единственным родным человеком, Присцилла считала себя очень обязанной ей – о чем тетушка не забывала напоминать по любому поводу…

Дверной колокольчик звякнул. Присцилла с надеждой устремила взгляд на дверь, и не зря. Увидев Траска, она испытала облегчение. Тем не менее, девушка решила попенять ему за опоздание и даже пылко произнесла несколько укоризненных слов. Однако в следующую секунду, осознав происшедшую в нем перемену, она забыла заготовленные слова, кое-как выдавив лишь «доброе утро».

– Вас как будто удивило мое появление, мисс Уиллз. С вашей проницательностью и умением разбираться в людях вам не следовало бы предполагать, что я покинул город под покровом ночи.

– Мне и в голову такое не приходило! – тут же солгала Присцилла. – Просто я… я не сразу вас узнала без… без растительности на лице.

Траск не только побрился, даже слегка подровнял волосы, хотя они все так же свободно падали на ворот рубашки. Рубашка тоже была другой, лучше, чем вчерашняя домотканая, и уж куда более чистая. Но, распахнутая на груди, она самым недопустимым образом открывала темные завитки волос.

Присцилла решительно заставила себя отвести взгляд от Траска. Ее новый знакомый оказался красивым мужчиной. Как тут не вспомнить слова одного из вчерашних насмешников о том, что Траску всегда везло с… с женщинами? Теперь Присцилла легко верила этому.

– Надо поторапливаться. Ваши вещи все еще наверху?

Она кивнула.

– Как только взойдем на борт, я пошлю за ними кого-нибудь.

– Да-да, конечно.

Траск, посмотрев на Присциллу, приподнял бровь. Должно быть, что-то в ней удивило его.

– Что с вами? Раздумали ехать?

– И не надейтесь, – отрезала она.

– Ну, тогда нам остается только пуститься в путь. – Тяжело вздохнув, Траск открыл для Присциллы дверь. – Будь в вас хоть унция здравого смысла, вы немедленно отказались бы от этого. Ладно, ладно, молчу. Если уж вы так легкомысленно настаиваете на своем, считайте меня глупцом, готовым составить вам компанию.

Траск предложил Присцилле руку, и она благосклонно приняла ее.

– Надеюсь, пресытившись дорогой, вы не поставите мне в вину, что я не отговорил вас.

Они спустились с каменного куска тротуара, затененного парусиновым тентом, на утрамбованную землю.

– Брен, сладенький мой! Ау!

Фамильярность этого оклика заставила Присциллу обернуться. На террасе соседнего дома стояла, опершись на перила, соблазнительная блондинка. Ее роскошная грудь просвечивала сквозь тонкую ночную сорочку.

– Мэм, прошу меня извинить. Недолгое, но неотложное дело, – рассеянно бросил Траск Присцилле, глядя при этом на женщину и широко улыбаясь.

Оставив девушку посреди улицы, он направился к террасе. Женщина так низко склонилась к нему, что грудь ее буквально вываливалась из сорочки.

– Вчера ты оставил у меня платочек, Брен, и я подумала, что это к лучшему. Я его смочила своими духами, чтобы в разлуке ты не забыл кое о каких минутах.

Она выпустила платок, и Брендон поймал его.

– Ну спасибо, Пэтси.

Он поднес платок к носу и глубоко вдохнул аромат духов, однако от густого и слишком сладкого запаха у Траска перехватило дыхание.

– Нет, любовничек, спасибо тебе за все, – проворковала Пэтси и посмотрела на Присциллу, стоящую посреди улицы. – Надеюсь, ты не собираешься плохо вести себя?

Она томно прикрыла золотистые ресницы и бросила из-под них призывный взгляд.

– Мне нравятся женщины, на костях у которых много аппетитной плоти. Разве ты еще не заметила этого?

– Как я могла не заметить, сладенький мой?

Смех ее, густой и гортанный, напоминал воркование сытой голубки. Она сильно красила свои губы, алые от природы. Глядя на ее рот, Брендон невольно припомнил, что она проделывала с ним прошлой ночью.

Бог знает почему, но в следующую секунду он обернулся. Присцилла Мэй Уиллз, без сомнения, слышала каждое слово, ибо поза ее выдавала напряжение, а глаза она отвела в сторону. Это было под стать ужасающе добропорядочному, до самого подбородка застегнутому и зашнурованному платью. «Однако у нее чудесная шелковистая кожа, маленькие и изящные белые руки, а губы нежные и трогательно невинные, – подумал Брендон. – Правда, грудь едва заметна над корсетом, а бедра, должно быть, не шире, чем у мальчишки-подростка… зато и талия так узка, что ее можно обхватить двумя ладонями».

– Куда это ты смотришь? – Голос Пэтси прозвучал сейчас довольно резко.

– Что значит куда? Я сравниваю, – тихо ответил Брендон, сам себе удивляясь, и подмигнул подружке. – Поразительно, крошка, как сказывается в тебе настоящая женщина. Смотри не остынь, пока я вернусь.

– Все, что у меня есть горячего, сладенький мой, не остынет еще ох как долго!

Когда Брендон наконец вернулся к Присцилле, та только вздернула подбородок при виде предложенной руки. Щеки ее горели.

– Должна заметить, мистер Траск, что нахожу исключительно вульгарными как ваши предпочтения по части женщин, так и способность обсуждать некоторые темы прямо на улице. Впрочем, ваши манеры вообще вульгарны. Прошу вас вести себя прилично хотя бы во время путешествия.

И она двинулась вперед, не дожидаясь ответа.

– Я буду вести себя как пай-мальчик, мисс Уиллз, хотя мои вульгарные манеры вас и не касаются.

Траск ждал нового взрыва негодования, но его не последовало. Присцилла продолжала путь в молчании. Поскольку теперь она шла чуть впереди, Брендон видел движения ее бедер под серым дорожным платьем. Он попробовал прикинуть, сколько под ним самой Присциллы, а сколько нижних юбок, но не сумел и усмехнулся. Что ж, даже если ее бедра и не слишком округлы… она стройна, но не худа. Возможно, без одежды девушка не так уж и похожа на мальчишку-подростка.

Однако вскоре улыбка исчезла с его губ. Не хватало еще размышлять о фигуре нареченной Стюарта Эгана. В данном случае лучше держать брюки туго застегнутыми, а мысли – в приличном русле.

Брендон дал себе слово, что так оно впредь и будет.

Траск придержал распахнутую дверь каюты, пока два матроса вносили вещи. Мистер Хеннесси и в самом деле позаботился о билетах на пароход «Уиндем», причем не только для Присциллы, но и для компаньонки, которая, как он полагал, будет ее сопровождать. Впрочем, даже если бы он этого не сделал, Траск, конечно, занялся бы билетами сам. Он согласился быть проводником, поэтому не упустил бы ни одной мелочи. Присцилле показалось, что Траск привык командовать. Возможно, он собирался командовать и ею, и девушка понятия не имела, как вести себя в этом случае. В конце концов, она сама попросила его о помощи.

– Позже, когда вы разместитесь в каюте, я загляну проверить, все ли в порядке, – сказал Брендон, когда внесли вещи, и шагнул за порог.

– В этом нет необходимости.

Он лишь усмехнулся, показывая, что сильно в этом сомневается, и исчез за дверью. Чуть позже Присцилла решила глотнуть свежего воздуха. Она прошла по узкому коридору, поднялась на палубу, оперлась на перила и с опаской взглянула на водную гладь. В заливе, откуда старательно пыхтящий буксир в этот момент выводил пароход, волнения почти не было, однако темная и мрачная вода покрылась белой пеной. Едва «Уиндем» оказался в открытом море, желудок Присциллы поднялся к самому горлу, и она не на шутку перепугалась. Всю дорогу до Галвестона ее беспрерывно тошнило, хотя море было на редкость спокойным. Как она ненавидела все пароходы и морские путешествия, вместе взятые!

Корабельный двигатель мерно рокотал, чайки пронзительно вскрикивали, ныряя в воду, налетал порывами свежий ветер. Присцилла отвлеклась, вспоминая обстоятельства, предшествовавшие отъезду. Бескровное лицо тетушки Мэдлин в гробу, таким безмятежным оно никогда не было при жизни. Впервые, находясь с ней в одной комнате, Присцилла не слышала резких окриков, нотаций или указаний. Почему-то сейчас мысль об этом вызвала в ней глубокую печаль.

Тетушка Мэдди бранила ее так часто, что девушка привыкла к этому. В основном она пропускала раздраженные замечания мимо ушей, улыбалась и отвечала: «Конечно, тетя Мэдди», – думая совсем о другом.

Она думала, например, о белом с черными пятнами щенке, который увязался за ней на рынке (разумеется, тетушка строго-настрого запретила взять его в дом), или о девочке с красивыми белокурыми локонами, которая всегда улыбалась ей из окна одного дома. Присцилла любила детей и еще в юности решила, что непременно заведет семью и нескольких детишек…

На щеку упала капля, потом другая, и она посмотрела на небо. Воздушные белые облака, плывшие по нему раньше, сменились тяжелыми и темно-серыми, а те вот-вот станут густыми тучами. При виде этого желудок снова сжался.

«Боже милостивый, если начнется шторм, я умру от морской болезни!»

Присцилла подумала, с каким пренебрежением отнесся бы к ней Траск, если бы знал, что прислуга на борту «Орлеана» не успевала выносить горшки из ее каюты. Время от времени девушка пыталась есть, но это только ухудшало дело. К концу пути она буквально позеленела от непрерывной тошноты. И что же, опять опозориться, теперь уже в его глазах?

К счастью, как поняла Присцилла, Траск собирался коротать время за игрой в покер. Она воздержалась от замечаний, когда Брендон сообщил ей об этом. Разумеется, это возмутило девушку, но мысль о морской болезни заставила ее промолчать. Она даже решила, что это, в конце концов, не ее дело. Раз уж приходится рассчитывать на его помощь, благоразумнее не ссориться. До сих пор Траск держался с ней как настоящий джентльмен (надо сказать, к ее великому удивлению), но не следовало забывать, что насилие ему не чуждо. Она не просто предполагала это, а видела собственными глазами. Откуда ей знать, как поведет себя с беззащитной женщиной человек, хладнокровно пристреливший вооруженного мужчину?

Капли дождя стали чаще, и Присцилла неохотно спустилась в ненавистную каюту. Хотя появились первые признаки морской болезни, она позвала стюарда и заказала ужин. Возможно, еда и сон помогут избежать худшего. И потом, путешествие будет недолгим, каких-нибудь пять дней. После этого – снова твердая земля под ногами. Никто еще не умирал за столь короткий срок.

– Три туза? Ну куда мне тягаться с такой взяткой. Вы снова выиграли, Траск. Ну и везет же вам, чтоб мне пропасть!

«Везение, как же!» – подумал Брендон, сгребая в кучу выигрыш.

Тут были и крупные техасские банкноты, еще ходившие наравне с американскими деньгами, и испанские реалы, и золотые монеты. Трое мужчин, сидевших с ним за игорным столом, окутанным клубами табачного дыма, были люди богатые, в картах неопытные. Это сразу отметил наметанный глаз Траска. Для такого игрока, как он, они были не умнее простодушной леди, оставленной им в каюте.

– С меня довольно, – заявил Негемия Саксон, лысеющий узколицый мужчина, и потянул со спинки стула пиджак, изрядно помявшийся от его нервных движений.

Когда Негемия поднимался, корабль накренился, и он снова рухнул на сиденье.

– Мне такая качка не по вкусу, – признался торговец по имени Шарп, энергично жующий кончик зажатой в зубах сигары. – Надо бы разогнать кровь. Схожу-ка я наверх, пока шторм окончательно не разыгрался. Кто-нибудь со мной?

– Я лучше останусь здесь, – пробурчал фермер-немец, откидываясь на спинку своего удобного кресла.

Вот он, пожалуй, был наиболее опытным игроком. Возможно, ему не случалось часто играть в покер, но он хватал все на лету. Брендон уважал хороших игроков и сейчас мысленно отдал немцу должное, решив получше к нему присмотреться. Тот предложил ему тонкие сигары из серебряного портсигара, и Брендон взял одну, кивнув в знак благодарности. Он не отдавал дани этому пороку, но в момент внутреннего напряжения Траск мог выкурить сигару-другую.

– Можно к вам подсесть, джентльмены? Услышав грубый и низкий голос, Брендон обернулся и увидел плотного, даже мясистого человека в клетчатой рубахе, промокшей от пота под мышками, и в кожаных штанах с бахромой на манер индейских.

– Есть два свободных места, – ответил он, выдохнув длинную струю сигарного дыма. – Меня зовут Траск.

Он протянул руку, и здоровяк пожал ее. Его рукопожатие оказалось таким же весомым, как и он сам.

– Ну а я Баджер Уоллес.

– Я слыхал об одном Баджере Уоллесе, – небрежно заметил Брендон, с трудом сдерживая улыбку. – Техасский рейнджер. Не он ли это собственной персоной?

– Он и есть.

Вновь прибывший повернул стул спинкой вперед и оседлал его. Другие игроки по очереди представились и обменялись с ним рукопожатиями, после чего игра возобновилась.

– Траск… – задумчиво протянул Уоллес некоторое время спустя (казалось, он перекатывает имя на языке под развесистыми черными усами, пробует его на вкус). – Уж не Брендон ли Траск в таком случае?

– Может – да, а может, и нет, – уклончиво ответил тот, хорошенько затянувшись, чтобы выиграть время. – А что, это имя вам о чем-нибудь говорит?

– Еще как, мистер. Сам я никогда этого парня не встречал, но слыхал, что он славно владеет оружием. Мой дружок дрался с ним бок о бок, усмиряя бунт на Юкатане.

– И как же звали вашего дружка, хотелось бы знать?

– Да Кемденом его звали, дружка моего. Томом Кемденом. Скоро он будет здесь, за этим самым столом. Этот паренек за версту чует карточную игру.

– Том Кемден, – усмехнувшись, повторил Брендон и откинулся на стуле. – Я помню его. Значит, он до сих пор топчет землю? А я думал, его давно похоронили. Ведь он очень уж быстро хватался за револьвер.

– Ну продырявили его пару раз, – благодушно хмыкнул Уоллес, – а недавно он получил пулю в плечо. Нельзя сказать, что это остудило его пыл.

– Да уж, пыл Тома Кемдена так просто не остудишь.

Рейнджер сплюнул разжеванный в кашицу табак в медную плевательницу, но, промахнувшись на добрую пару футов, невозмутимо вытер рот рукавом.

– Вот и он всегда говорил мне о тебе то же самое. Стащив с головы видавшую виды шляпу с обвислыми полями, Уоллес попытался с лета набросить ее на торчащие колышки вешалки, но снова промахнулся и махнул рукой.

– Короче, Траск, приятно познакомиться. А теперь пора взяться за карты.

Этот спокойный тон и дружелюбное «ты» успокоили Брендона. Значит, рейнджеры еще не прослышали о стычке на индейской территории. Если повезет, они так и останутся в неведении. Интересно, подтвердила бы Присцилла свои слова насчет его добрых глаз, если бы узнала, что Баркер Хеннесси не только не первая его жертва, но даже и не вторая или третья. До чего же она все-таки дурочка… нет, не дурочка, просто наивная молодая женщина, которая ни с чем еще в жизни не сталкивалась.

Брендон ощутил, как пол угрожающе накренился, понял, что шторм, пожалуй, усилился за последние четверть часа, и бросил окурок на пол, придавив его ногой. «Уиндем» не слишком приспособлен к перевозке пассажиров. В регулярном пассажирском сообщении надобность отпала – не так уж много народу желало попасть в Корпус-Кристи в последнее время, а все потому, что пять месяцев назад генерал Тейлор увел оттуда войска.

Брендон слышал рассказы о том, что половина зданий в городе пустует и будто он больше напоминает обиталище призраков. Да и кому теперь нужны эти наспех построенные сооружения? Когда-то их сколачивали за неделю: игорные притоны, бордели и салуны – заведения, призванные опустошать солдатские карманы.

У солдат генерала Тейлора нашлись дела поважнее: они направились на юг, сражаться с мексиканцами.

Брендон почесал внезапно засаднивший шрам на левом плече. Когда-то, еще в сорок первом, и он участвовал в такого рода переделках. Два года на флоте, а потом мушкет в руки – и на Юкатан. Ранение едва не закончилось гангреной, и до смерти было рукой подать. Если бы не тот парень в мексиканской тюрьме под Кемпешем… настоящий друг.

Как всегда при воспоминании об Алехандро Мендесе, грудь Брендона болезненно стеснилась.

– Герр Траск, ваша очередь делать ставку, – послышался голос фермера-немца.

– Дьявольщина! Если не сосредоточиться на том, что происходит под самым носом, скоро уплывет не только выигрыш, но и собственные денежки. Брендон поспешно сделал ставку, на этот раз не слишком крупную, и посмотрел на медные часы, укрепленные над дверью корабельного салуна. До ужина оставалось совсем немного. Придется прервать игру и заглянуть к Присцилле, возможно, даже вывести ее поужинать, хотя, по правде сказать, он предпочел бы держаться от нее подальше все пять дней пути.

И конечно, стоило ему принять это в высшей степени благоразумное решение, как в памяти возникли изящный овал лица, нежные полные губы и очертания стройной фигуры под простым дорожным платьем. Все-таки талия у нее поразительно тонкая… должно быть, грудь очень маленькая, прямо как две половинки персика… она даже не приподнимет пряди волос, если их распустить…

– Траск, ты, как видно, решил уступить мне немного своих деньжат, – хмыкнул Уоллес. – Советую подождать Тома, он тоже захочет запустить руку в твой выигрыш.

– Том Кемден за всю жизнь не выиграл себе на табак, – проворчал Брендон, не на шутку рассердившись на себя.

Еще и восьми часов не прошло, как он взвалил на себя обузу в виде мисс Уиллз, – и вот тебе, пожалуйста, от нее уже неприятности! Нет уж, так дело не пойдет.

– Мисс Уиллз, время ужинать, – раздалось из-за двери после энергичного стука.

Это был голос Траска. Присцилла зажала рот рукой, чтобы удержать рвотный позыв, и кое-как ухитрилась ответить.

– Я… я еще не проголодалась…

– Ну, нет так нет. – В голосе Траска она уловила явное облегчение. – Я распоряжусь, чтобы позже вам принесли ужин в каюту.

– Сп… спасибо.

Представив поднос с едой, она рванулась к ночному горшку. Нечеловеческим усилием воли девушка сдерживалась до тех пор, пока шаги за дверью не затихли, потом склонилась над горшком. Она насквозь промокла от заливавшего ее пота – то горячего, то холодного. Вот уже шестой раз с начала шторма ее выворачивало наизнанку.

«Боже, Боже милосердный, только не дай ему догадаться, что со мной!»

Кое-как Присцилла заползла на койку и скорчилась там, на боку, подтянув колени к подбородку и надеясь унять тошноту. Она молилась, чтобы море успокоилось и ей стало хоть немного лучше. Девушка впала было в тяжелую дремоту, но сильнейшая качка вскоре опять вызвала у нее приступ тошноты. Нет, ей попросту не выдержать пяти дней такой пытки!

Собравшись с силами, она отерла лицо влажным полотенцем и начала дрожащими пальцами расстегивать пуговицы платья. Какое счастье, что застежка спереди, а не на спине! Избавившись от платья и тяжелых дорожных нижних юбок, она принялась расшнуровывать корсет. Казалось, это заняло целую вечность. Наконец, покончив и с этим, Присцилла сняла влажную сорочку и панталоны, кое-как натянула ночную рубашку и уже почувствовала себя лучше, но тут пароход накренился и все повторилось. После нового приступа рвоты, почти теряя сознание от слабости, она рухнула на узкую корабельную койку.

В дверь постучали, негромко и вежливо. Это вывело Присциллу из дремоты.

– Мисс Уиллз, это стюард, – раздался уже знакомый голос. – Я принес вам ужин, сегодня очень вкусный.

К горлу сразу подступила тошнота. Присцилла судорожно сглотнула.

– Я еще не голодна, – проговорила она, стараясь не застонать. – Спасибо за заботу.

– С вами все в порядке, мисс Уиллз? Может, вы неважно себя чувствуете? – В тоне стюарда прозвучала тревога.

– Все хорошо… просто отлично, – собрав все силы, солгала она. – Позже я спущусь и поужинаю вместе с другими пассажирами.

Присцилла повторяла это каждый вечер вот уже три дня и стюарду, и Траску, если тот заходил, что случалось не часто. Должно быть, он-то ей верил, поскольку каждый раз выказывал облегчение и быстро оставлял девушку в покое.

На самом же деле она не покидала каюту, в последнее время у нее уже не было на это сил. Присцилла лежала на койке, вставая лишь для того, чтобы опорожнить желудок, в котором давно уже не было ничего, кроме желчи. Возможно, она и пожевала бы какую-нибудь корочку, если бы в комнате не застоялся этот отвратительный запах. Нельзя допустить, чтобы стюард вошел сюда. Как только появятся силы, она вынесет горшок и проветрит каюту, а пока…

Рокот корабельного двигателя убаюкивал. Присцилла попыталась принять более удобную позу и едва не смахнула с койки томик стихов Роберта Бернса, так и не прочитанный. Она нащупала томик и открыла его, но рука так сильно дрожала, что небольшая книга в кожаном переплете упала-таки на пол. В запертой каюте было ужасающе душно, а запах от ночного горшка усиливал тошноту.

До Корпус-Кристи еще два дня… или три? Присцилла потеряла счет времени в этом аду. Но не может же это продолжаться всю дорогу! Когда-нибудь шторм прекратится, она поднимется и приберет в каюте раньше, чем кто-нибудь заподозрит, что ей пришлось пережить. Тошнота, рвота – до этого леди не должна опускаться.

И пусть она останется настоящей леди в глазах своего проводника. Одна мысль о том, что Брендон Траск увидит ее в настолько жалком виде: мокрую от пота, бледную, едва держащуюся на ногах – вызвала новый приступ головокружения.

Нет, только не это!

Присцилла могла бы задуматься о том, почему мнение этого человека так важно для нее, но была слишком измучена.

– Прошу прощения, сэр, – обратился стюард к Брендону, – не вы ли сопровождаете молодую леди?

– Допустим, а в чем дело?

Брендон сидел на бухте каната в углу верхней палубы, опираясь спиной на надстройку, подняв ноги на перила и положив их одну на другую. В этой удобной позе он рассеянно смотрел на луну до появления стюарда.

– Сэр, молодая леди очень меня беспокоит. Видите ли, по вашему распоряжению я каждый вечер ношу ей ужин…

Только тут Брендон обратил внимание на поднос, прикрытый чистой салфеткой. Стюард, худощавый брюнет лет тридцати, с тонкими, как ниточка, усиками, держал его в руках.

– И что же?

– Каждый раз она отвечает одно и то же: что позже спустится в салон и поужинает с другими пассажирами. Леди даже не открывает, разговаривает со мной через дверь.

– Значит, она ужинает в салоне, – нетерпеливо предположил Брендон, чувствуя себя неловко, так как совершенно пренебрегал Присциллой все это время.

– Но никто из пассажиров не видел ее в салоне. Сначала я решил, что леди ест позже, что-нибудь легкое, однако, по словам кока, он не получал отдельных заказов. Сэр, мне кажется… – стюард наклонился и понизил голос, – что леди ничего не ест вот уже три дня.

– Что?! – Брендон вскочил. – Нет, этого не может быть. Какая нелепость!

Однако он припомнил, что и сам слышал изо дня в день те же слова, что и стюард.

– Сэр, все дело в том, что мы попали в шторм. У леди, возможно, хрупкое здоровье, а если она еще и подвержена морской болезни…

– Дьявольщина! Проклятие!

Уже в следующую секунду Брендон понял, что стюард совершенно прав. Присцилла Мэй Уиллз, в высшей степени благопристойная леди, не могла допустить, чтобы ее видели жалкой и больной. Не слушая больше стюарда, он бросился к лестнице, ведущей к пассажирским каютам.

Оказавшись перед каютой Присциллы, Брендон заколотил в дверь что было сил. Подоспевший стюард обеспокоено топтался в сторонке.

– Мисс Уиллз, это Траск! Откройте немедленно!

– Но я… я не одета… – послышался слабый ответ. – Прошу вас, поговорим позже.

– Нет, мы поговорим немедленно! Откройте, черт возьми!

– Повторяю, я не одета. Неужели вы не…

– Присцилла! Открой эту чертову дверь! Открой, иначе, клянусь, я ее вышибу!

Изнутри донесся полный ужаса возглас. После короткой паузы Присцилла взмолилась:

– Мистер Траск, дайте мне немного времени. Через полчаса я поднимусь на палубу… обещаю.

– Даю вам три минуты, и ни секундой больше, мисс Уиллз. – На миг ярость Брендона сменилась вежливостью. – Как только они истекут, я войду.

– Нет! – пронзительно вскрикнула она, после чего послышались какие-то приглушенные звуки и новые мольбы. – Вы не посмеете войти. Это моя каюта, и я запрещаю вам переступать порог.

– Ваше время истекло, мисс Уиллз. – Окончательно выйдя из себя, Брендон витиевато выругался.

Примерившись плечом, он обрушился на дверь всем своим весом, еще и еще раз, пока замок не подался и дверь не распахнулась, с треском ударившись о стену. Изнутри волной ударил запах – тошнотворный, кислый и ужасающе насыщенный, – запах морской болезни. В каюте не было, казалось, и глотка воздуха.

На стене теплилась, мигая, масляная плошка. В ее тусклом свете он едва различил Присциллу, распростертую на узкой корабельной койке. Глаза ее казались неестественно огромными на изможденном и пепельно-бледном лице. Спутанные волосы свешивались на пол. Ночная сорочка, мокрая от пота, прилипла к телу. Потрясенный, Брендон заметил, однако, что вздымающиеся от учащенного дыхания груди далеко не такие маленькие, как он полагал.

– Не смейте смотреть на меня, – пробормотала Присцилла. – Прошу вас, уходите.

Увидев темные круги у нее под глазами, дрожащие пальцы и капли пота на лбу, Брендон пришел в еще большую ярость.

– Советую помолчать, мисс! Наняв меня, вы тем самым возложили на мои плечи ответственность за свою жизнь и здоровье, – он едва говорил от бешенства, – и я не собираюсь стоять в сторонке и ждать, пока вы загоните себя в гроб. Почему не предупредили меня, что подвержены морской болезни?

С трудом овладев собой, Брендон очень осторожно поднял Присциллу на руки. Идиот, болван, почему он не проявил к ней больше внимания, почему ничего не заподозрил? Ведь знал же он, знал, согласившись сопровождать ее, что не все пойдет гладко. Девчонка совершенно беспомощна! Как, дьявол ее забери, она выживет в Техасе?

– П-платье… – простонала Присцилла, в отчаянии глядя на ночную сорочку, – корсет… мистер Траск, это не… неприлично! Я должна одеться как положено…

– Неприлично? Да мне плевать на приличия!

– А вот в это, мистер Траск, я охотно верю, – заметила она, неожиданно выказывая присутствие духа, что несравненно больше ему понравилось.

Когда он проходил мимо стюарда, тот с состраданием заглянул Присцилле в лицо и покачал головой.

– Сэр, я немедленно займусь… э-э… каютой. Когда леди вернется, все уже будет в порядке.

– Минутку, – остановил его Брендон. – Прежде чем заняться уборкой, принесите на палубу чашку крепкого бульона и несколько сухарей.

– Будет сделано, мистер Траск, сэр!

Стюард ускорил шаг, обогнал Брендона и почти скатился вниз, в камбуз. Присцилла несколько раз шмыгнула носом, и Брендон заметил, что она борется со слезами.

– Я не могу появиться на палубе. Прошу вас, не вынуждайте меня! Неужели вы не понимаете? Я в ночной сорочке. Что подумают люди, когда увидят меня?

– Во-первых, – прорычал он, подхватывая ее поудобнее, – сейчас на палубе никого уже нет, во-вторых, там темным-темно, а в-третьих, я и гроша медного не дам за мнение людей на этот счет. Я дал слово доставить вас до «Тройного Р», и притом в целости и сохранности. Если для вас приличия превыше жизни, это ваше дело, но я не такой дурак. Это же надо, так истязать себя!

– По-моему, мне уже лучше, – поспешно сказала Присцилла, пытаясь прервать упреки, обрушившиеся на нее, и обессилено привалилась к его плечу.

Брендон приблизился все к той же бухте каната у палубной надстройки и уселся на нее, устроил Присциллу у себя на коленях. Ветерок разметал темные локоны девушки, а под прилипшей к телу сорочкой явственно обозначились контуры ее тела.

– Черт возьми, как же вы исхудали! – бросил Брендон, стараясь замаскировать жалость раздражением. – Вы и раньше-то были как цыпленок, а теперь и вовсе остались одни кости.

Даже в сумерках он заметил, что щеки ее залились малиновым румянцем. Полная луна светила ярко, и он рассмотрел темные кружки там, где рубашка обтянула груди, и острые вершинки сосков. Опустив взгляд, Брендон различил округлый изгиб бедра. О нет, девушка оказалась совсем не так худа, несмотря на то что все эти дни ничего не ела.

Вскоре появился стюард с чашкой бульона и сухарями, и Брендон заставил Присциллу поесть.

– Здесь немного, вам это пойдет только на пользу. Постарайтесь удержать бульон в желудке, и если получится, я пришлю попозже еще столько же.

Поскольку на палубе и впрямь никого не оказалось, Присцилла почувствовала себя увереннее. Выпив бульон и с удивлением убедившись, что тошнота не возвращается, она начала грызть сухари.

– Никогда еще еда не казалась мне такой вкусной.

– Шторм уже позади, и море успокаивается, – заметил Брендон более благодушно, чем прежде. – Свежий воздух – лучшее лекарство от морской болезни.

Снова вспомнив обстоятельства, при которых ее увлекли на палубу, Присцилла посмотрела на себя и ужаснулась. Промокшая от пота сорочка, свалявшиеся волосы… Ей захотелось заползти в какой-нибудь угол и там умереть от стыда.

– Полагаю, на этом судне невозможно принять ванну?

– Ошибаетесь, мисс Уиллз. Это, конечно, не пассажирский пароход, но капитан Донахью – человек весьма изобретательный. Он как-то ухитряется нагревать воду с помощью корабельного двигателя. После недавнего ливня пресной воды на пароходе много, а поскольку других страдающих дам здесь нет, на вашу долю хватит. – Он заметил новый приступ смущения и поспешил добавить: – Особенно если в знак благодарности вы составите капитану компанию за ужином.

Присцилла порывалась подняться с его колен, но была еще слишком слаба, поэтому ограничилась тем, что, посмотрев ему в глаза, заметила:

– Я сказала, что доверяю вам, мистер Траск, и не ошиблась, однако никогда, никогда не прощу вам того, как беспощадно вы пренебрегли моим чувством собственного достоинства.

Воцарилось молчание. Брендон, глядя из-под ресниц на все то, что мог различить под тонкой ночной сорочкой, думал: приходило ли в голову Присцилле, что он уже не раз представлял ее совершенно обнаженной?

Глава 3

Присцилла, взяв последние две заколки, закрепила над ушами тяжелые волны каштановых волос. Зеркальце над небольшим секретером было до того крохотным, что в нем она видела только малую часть общей картины. Секретер, довольно ободранный столик с фарфоровым кувшином, единственный стул и узкая койка, укрепленная на стене, составляли всю меблировку каюты (а таковых имелось лишь несколько на внутренней палубе парохода).

Два дня назад, в ту памятную ночь, она вернулась с палубы и обнаружила, что ее каюта вычищена до блеска. Как и обещал Траск, капитан Донахью охотно согласился предоставить пассажирке медную лохань, полную восхитительно горячей воды. Присцилла погрузилась в нее, застонав от наслаждения.

Никто, как выяснилось, и не думал смеяться над ней или осуждать за слабость. Напротив, капитан прислал записку, где извинялся за неудобства, которым она подверглась, находясь на «его территории». Он даже не пытался оправдаться тем, что «Уиндем» – судно торговое, вовсе не приспособленное для перевозки людей. Первый помощник рассыпался в извинениях лично. Пришлось заверить его, что Присцилла совсем не нуждается в каких-то особенных удобствах и вполне готова довольствоваться теми же, что и другие пассажиры. Все, чего она хотела, – это добраться наконец до Корпус-Кристи и сойти на твердую землю.

Ей потребовалось двое суток, чтобы оправиться от пережитого, но аппетит вернулся сразу и с необычайной силой, поэтому Присцилла вскоре набрала потерянный вес. Все это время Траск вел себя заботливо и предупредительно, словно желая возместить прежний недостаток внимания. Он сам приносил в каюту подносы с едой и дважды в день сопровождал Присциллу на прогулку по палубе. Поскольку она была не в настроении беседовать, прогулки эти проходили в молчании. Но сегодня – другое дело.

Еще раз повернувшись перед зеркальцем, Присцилла взяла сережки с жемчугом (единственное наследство, доставшееся от матери, которую она не помнила) и после короткого раздумья надела их. Добряк капитан, по-прежнему полный раскаяния, решил отметить последний день ее пребывания на борту скромным торжеством. По этому случаю Присцилла еще раз приняла ванну, отдав должное единственному удобству «Уиндема», и достала из сундука с приданым одно из платьев, сшитых собственными руками.

Она бы охотно постояла перед большим, в полный рост, зеркалом, ибо желала удостовериться, что выглядит неплохо, но это было невозможно. Оставалось лишь надеяться, что выбранный наряд оправдает себя. Платье девушка сшила уже после смерти тети Мэдди, давняя подруга которой, Элла Симпсон, преподнесла ей ткань в виде свадебного подарка. Розовый креп, воздушный и приятный на ощупь, не шел ни в какое сравнение с тканями, из которых Присцилла шила платья прежде.

Осмелев без назойливого присмотра чопорной тетушки, она скроила наряд по самой последней моде, и облегающий лиф выгодно подчеркивал стройность ее фигуры. Присцилла полагала, что декольте вырезано отчаянно низко, хотя на самом деле оно едва приоткрывало округлости грудей. Француженка назвала бы такой наряд консервативным, сама же обладательница находила его дерзким и мечтала лишь о том, чтобы увидеть одобрительное выражение на красивом лице Траска при ее появлении в салоне. «Одни кости», надо же такое сказать!

Присцилла вдруг сдвинула брови. Какое дело ей до этого человека и до его мнения о ней? Она дала слово другому, сделала это по собственной воле и не намерена обманывать его доверие. Разве Стюарт Эган не обещал ей рай земной? Все ее девичьи мечты вскоре осуществятся с ним. Так что же она беспокоится о мнении какого-то бродяги, не имеющего за душой ничего, кроме револьвера? Вот уж кого не интересуют ни дом, ни семья, ни будущее.

Иное дело ее жених. Стюарт Эган будет заботиться о ней, а она, со своей стороны, сделает все, чтобы он не пожалел о своем выборе. У них появятся дети, и они воспитают их с любовью. А состарившись, они будут вспоминать прожитую жизнь без сожалений.

И если все это осуществится, супруги, без сомнения, полюбят друг друга.

Брендон постучал в дверь, из-за которой доносились какие-то невнятные приглушенные звуки.

– Это Траск, – на всякий случай сказал он, хотя было условлено, что именно Брендон будет кавалером Присциллы на званом вечере.

– Я почти готова, – послышался голос, сопровождаемый шелестом юбок, а полминуты спустя и сама молодая леди предстала его взору.

У Брендона перехватило дыхание. Даже в тускло освещенном коридоре Присцилла выглядела обворожительно. Когда-то, глядя на ее запрокинутое бледное лицо, Траск думал: она некрасива, но не лишена привлекательности. Ну и болван! Где были тогда его глаза? Впрочем, виноват не столько он, сколько сама девушка. Надо приложить немало усилий, чтобы казаться заурядной!

– Должен сказать, розовый цвет очень вам к лицу, мисс Уиллз, – стараясь не выказывать эмоций, проговорил он. – Стюарту Эгану повезло.

– Благодарю, – мягко откликнулась Присцилла..

Ее наряд был довольно скромен, но сшит весьма старательно и в соответствии с модой. Взгляд Траска невольно притягивали округлости грудей над плотно облегающим лифом, и он чувствовал, как откликается на это его тело. Проклятие! В последнее время эта леди слишком завладела его мыслями. Не хватало еще, чтобы эти мысли возбуждали в нем желание! В конце концов, он не подросток, которого трясет от одного только вида женщины, и не из тех, кто позволяет плоти взять верх над рассудком.

Усилием воли заставив себя успокоиться, Брендон предложил своей даме руку. Присцилла, в свою очередь, окинула его пристальным взглядом. Он ожидал увидеть пренебрежение, однако ее лицо скорее выражало одобрение. Что ж, даже если Траск принял желаемое за действительное… он постарался одеться так тщательно, как позволял его скудный гардероб. Сейчас, в чистой белой сорочке и темных брюках, он надеялся, что выглядит вполне пристойно.

– Это все, что у меня есть. – Траск пожал плечами с наигранным равнодушием.

– Лучше и быть не может, мистер Траск, – невольно вырвалось у Присциллы.

Но ведь и в самом деле это было так. Узкие штаны подчеркивали очертания сильных бедер и длинных ног, белая ткань сорочки оттеняла загорелую кожу. Высокому Траску приходилось то и дело нагибаться, чтобы не стукнуться о переборки низкого корабельного коридора.

– Почему бы вам не называть меня Брендоном? – неожиданно спросил он с легким намеком на улыбку. – Поверьте, мы уже хорошо знакомы для этого.

Бог знает, каким чудом ей удалось не покраснеть. Разумеется, он имел в виду те минуты, что она в тонкой ночной сорочке провела у него на коленях (хорошо еще не в объятиях!).

– Я никогда не перейду границ, дозволенных приличиями, – отрезала Присцилла, тут же добавив: – мистер Траск.

Мысленно же она несколько раз повторила про себя имя, показавшееся на редкость приятным. Не подозревая об этом, Траск перестал улыбаться.

– Как угодно, мисс Уиллз.

Он помог ей подняться по довольно крутой лестнице, лишь однажды поддержав за талию. Даже от этого весьма благопристойного прикосновения сердце Присциллы затрепетало. Дело не в нем, уверяла себя девушка, а в званом вечере – первом в ее жизни.

Когда они пересекли палубу и Брендон распахнул и придержал для Присциллы дверь салона, вернее, кают-компании, там уже находились все прочие пассажиры и капитан Донахью. При виде Присциллы многие приоткрыли рты. Восхищение же было всеобщим. Такой прием не разочаровал бы самую тщеславную леди.

– Мисс Уиллз, мы все в восторге от того, что вы согласились присоединиться к нам. – Капитан, по праву хозяина, устремился навстречу гостье.

Он галантно отвел ее к столу, и все сидящие поднялись, сияя улыбками.

– Позвольте представить вам Негемию Саксона, Уолтера Геттинга, Арнольда Шарпа, Баджера Уоллеса и Томаса Кемдена.

– Очарован, мэм! – раздалось почти хором.

– По словам Брендона, вы направляетесь па ранчо Рейна-дель-Роблес, – сказал Том Кемден, когда каждый занял свое место за столом. – Да, путь вам предстоит неблизкий.

– Я уже знаю это от мистера Траска. Может, вы проедете с нами хоть часть пути?

Брендон успел уже сообщить Присцилле о своей давней дружбе с Томом Кемденом и о том, что тот – техасский рейнджер, служитель закона. Глядя сейчас на этого закаленного в переделках вояку, готового без колебаний выхватить «кольт» из кобуры, он невольно подумал, что лучшего спутника им и впрямь не найти.

– Весьма сожалею, но нам с Баджером придется повернуть на Броунсвиль. Так что вам предстоит ехать дальше вдвоем. – Том бросил на Брендона предостерегающий взгляд.

Кому, как не Тому Кемдену, было знать, какова репутация по части женщин у его давнего дружка. Брендон с трудом сдержал улыбку.

– И потом, вам не так уж и нужен добавочный ствол, – продолжал Том, – ведь никто лучше Брендона не обеспечит вашу безопасность.

На этот раз Брендон невольно нахмурился. Мысль, что он должен доставить Присциллу в целости и сохранности именно на ранчо Рейна-дель-Роблес, вызывала у него все большее неудовольствие. Он слышал, что Стюарт Эган – человек властный, жестокосердный, высокомерный. Словом, настоящий сукин сын. Если слухи хоть отчасти верны, Присцилле Мэй Уиллз не следует возлагать больших надежд на то, что их совместная жизнь сложится удачно. Он просто-напросто раздавит ее самолюбие каблуком своего сапога. Кстати, обувь у него наверняка ручной выделки и стоит кучу денег.

– Да-да, я знаю, что все пройдет как нельзя лучше, – говорила между тем Присцилла. – Уверена, мистер Траск отлично подходит на роль проводника.

– А где вы познакомились с Эганом? – полюбопытствовал Баджер Уоллес.

– По правде сказать, мистер Уоллес, я не знакома с ним лично. Некоторое время мы переписывались и…

– Переписывались? – удивился Баджер и, забыв о хороших манерах, сплюнул табачную жвачку прямо на пол. – Вы его в глаза не видели, я правильно понял?

– Да, но моя тетушка хорошо его знала… и потом, как я уже сказала, мы часто писали друг другу…

– Будь вы моей дочерью, я бы не стал полагаться на то, что ваш ухажер пишет в письмах. Нет уж, я бы перво-наперво разобрался, что он за птица на самом деле. Письма! Да в письмах можно такого наплести, что даже дьявол сойдет за святого.

– Однако, мистер Уоллес, Стюарт Эган был другом моей тетушки! – возразила Присцилла.

Между тем Брендон заметил, что рука ее дрожала, принимая от капитана Донахью шерри, и Присцилла слишком быстро сменила тему, как только мужчины за столом получили по порции виски.

– Итак, вы с мистером Траском долгое время не разлучались, – обратилась она к Тому Кемдену.

– Можно и так сказать, мисс Уиллз. Мы вместе были в армии, сражались на стороне республиканцев, – охотно ответил Том, улыбаясь ей. – Едва не сложили там головы, так-то вот.

– Скажи уж лучше, что Траск спас бекон, которого не так много на твоих костях. – Фыркнув, Баджер Уоллес отсалютовал Брендону полным стаканом и осушил его в несколько глотков. Отерев капли с развесистых усов, он добавил: – Если бы не он, не сидеть бы тебе за этим столом, в обществе прелестной молодой леди.

– Не только мне, но и многим другим.

– О чем это вы? – заинтересовалась Присцилла.

– Да ни о чем, – отрезал Брендон. Он не терпел роли героя-спасителя. – Просто Том и еще несколько человек попали в ловушку на одном утесе, хорошо доступном для орудийного огня мексиканцев. Им пришлось туго, ну а я… я помог им выпутаться.

– Пришлось туго? Да мы все там чуть было не лишились потрохов! – пылко уточнил Том. – Брендону пришлось пересечь открытую местность, по которой так и лупили из мушкетов, и подняться по крутому склону, отправив попутно в ад шестерых мексиканцев. С последним из них он схватился врукопашную и перерезал ему глотку ножом.

Присцилла побледнела, и Брендон снова поспешил вмешаться:

– По-моему, хватит об этом.

Однако легче было остановить мустанга на полном ходу, чем разговорившегося Тома на полуслове.

– Словом, ему удалось подобраться к торчащему дулу той пушки, что не давала нам отступить с утеса. Он ухитрился забить туда солидный камень, да так крепко, что пушка взлетела на воздух вместе с обслугой при следующем же выстреле. Правда, уйти ему уже не удалось, скрутили его по всем правилам.

– Это все в прошлом, – сердито бросил Брендон.

– То есть вы попали в плен? – В голосе Присциллы звучала искренняя заинтересованность.

– Его бросили в тюрьму, – ответил Том. – Знаете, что такое мексиканская тюрьма? После нее адское пекло покажется уютным местечком. Не повезло тому, кто это испытал.

– Как же вам удалось оттуда выбраться?

– Послушайте, мисс Уиллз, – Брендон уже не скрывал раздражения, – это неподходящая тема для застольной беседы. Я был бы вам весьма признателен, если бы вы подыскали любую другую.

Воцарилась неловкая тишина. Присцилла уронила салфетку (скорее всего намеренно), поблагодарила Тома, который ее поднял, и начала складывать с излишним тщанием. Капитан поспешил наполнить стаканы. Немного погодя Уолтер Геттинг завел разговор о том, как хорошо произрастают овощи на его недавно обустроенной ферме в Броунсвиле, и все вздохнули с облегчением, особенно Брендон.

Однако позже, бросив взгляд на Присциллу, он заметил, что и она наблюдает за ним. Выражения ее лица он не понял и спросил себя, что она теперь о нем думает.

По мнению же Присциллы, званый вечер на «Уиндеме» удался. Впервые в жизни она находилась в мужской компании и наслаждалась вниманием мужчин… если не Брендона Траска, то всех остальных. Ее проводник почти все время молчал и раньше других вышел из-за стола. Девушка же после ужина прогулялась с капитаном по палубе, и он объяснил ей назначение отдельных предметов корабельного оборудования. Вино, свежий воздух и дружеская беседа утомили Присциллу, и она рано легла, но спала глубже и крепче, чем когда бы то ни было.

На другое утро, едва взошло солнце, на берегу показались дома Корпус-Кристи. Только Присцилла, Брендон Траск и немец-фермер должны были сойти здесь на берег, другие пассажиры направлялись дальше. День обещал быть жарким и душным, и даже морской бриз не приносил желанной прохлады. Присцилла надела соответствующее погоде бежевое муслиновое платье самого обычного фасона. Оно было легче, чем другие, но с закрытым воротом и длинными рукавами. Непривычная к жаре, она уже страдала, хотя день еще только начинался.

– Счастлив был с вами познакомиться, – сказал на прощание Уолтер Геттинг, когда корабельная шлюпка, высадив их, повернула назад. – Храни вас Бог на пути к жениху.

Накануне немец рассказал, что собирается погостить у родственников, живущих в здешних местах, и Присцилла пожелала ему приятно провести время.

– О, надеюсь, так и будет! – засмеялся немец и обратился к Траску: – Храни вас Бог, герр Траск.

– На всякий случай я не прощаюсь. – Тот пожал немцу руку. – Кто знает, не сведет ли нас судьба вновь. Не забывайте про покер, и тогда в следующий раз вы обчистите мои карманы.

– Ну уж едва ли!

Немец благодушно улыбнулся обоим, довольный похвалой. На том они и расстались.

Продолжать путь им предстояло в фургоне, куда уже были сложены вещи Присциллы, доставленные на берег. У фургона их ожидал возчик, рыжий, дружелюбный и разговорчивый детина лет тридцати.

– Здравствуйте, господа хорошие, здравствуйте! Я, значит, Рыжий Динг. Торчу здесь бог знает как давно, встречаю, значит, и провожаю каждый пароход, пока не явится некий Хеннесси. Что-то он не спешит, как я погляжу.

Присцилла открыла было рот, но Траск перебил ее:

– С мистером Хеннесси случился весьма прискорбный несчастный случай. Боюсь, он теперь в лучшем мире. Перед вами мисс Уиллз, нареченная Стюарта Эгана, а меня зовут Брендон Траск.

– Очень даже приятно познакомиться, – церемонно ответил Динг и коснулся обвисших полей шляпы, с любопытством разглядывая Присциллу. – Значит, теперь при ней вы?

– Пришлось занять это место, – бросил Траск. Глаза Присциллы гневно сверкнули, но он, словно не заметив этого, ловко и быстро помог ей сесть в фургон (вернее, закинул девушку туда, как перышко), потом поднялся следом. Траск снова сменил приличную одежду на домотканую рубаху и поношенные штаны. Присцилла обратила внимание, что он по-прежнему без оружия, как и тогда, когда взошел на борт «Уиндема». Но и без револьвера Траск уже не выглядел тем джентльменом, каким казался в салоне за ужином. Теперь в глазах его появился беспокойный блеск. Похоже, вид диких земель пробуждал в нем что-то первобытное.

– Нам понадобится провизия, – сказал он Дингу, откидываясь на деревянный бортик фургона. – Поехали к Старику Латимеру.

– Старика Латимера и след простыл, – бросил Динг через плечо, перебирая вожжи. – Отправился следом за Тейлором и его вояками. Теперь, ежели кому чего надо, ездят, значит, к полковнику Кинли. Это место так и называют – «торговая точка у трех дубов», и там найдется все, что было у Старика Латимера. Берите все, что душе угодно, все самое лучшее, ведь расплатится за это Эган. Я вас довезу до «точки», а дальше уж как знаете.

– Кроме упряжки и фургона, мне нужна верховая лошадь, и не какая-то кляча, а хорошая скаковая.

– На «точке» есть конюшня, где коротает время вороной Хеннесси. Можете, значит, считать, что он к вам перешел по наследству. Пока будете закупать провизию, я его приведу.

– Отлично.

– А где жители? – вступила в разговор Присцилла, давно уже с удивлением взиравшая на два ряда наспех сколоченных домов с забитыми окнами, расположившихся вдоль дороги.

– Теперь в Корпус-Кристи живет сотни две народу, не больше, – охотно разъяснил Динг. – Не удивился бы, если бы здесь поселилась и пара-тройка привидений.

– Прошлым летом генерал Тейлор выбрал Корпус-Кристи для своей штаб-квартиры, – сказал Траск. – Под его началом было не меньше трех тысяч солдат.

– Как сейчас помню: все это понастроили недели за две, – мечтательно добавил Рыжий Динг. – Эдакая дьявольщина, скажу я вам.

Присцилла благоразумно воздержалась от замечания. Не ее дело учить мистера Динга хорошим манерам. Она здесь чужая, и не следует этого забывать.

Между тем фургон ехал по пустой улице некогда многолюдного городка. Мимо тянулись салуны, игорные дома, магазины и лавки. Все это уже обветшало, вывески размыло дождем, доски на окнах кое-где оторвались и поскрипывали от ветра. Его порывы заставляли трепетать вылинявшие парусиновые навесы над несколькими наспех сооруженными коновязями.

– А сколько тогда привалило разной местной швали! – вспоминал Рыжий Динг, пощелкивая языком, чтобы подбодрить мулов. – Чуть меньше, чем самих солдат. И каждый точил зубы на солдатские денежки.

– И так же быстро они потом оставили город, – добавил Траск.

– А чего здесь-то болтаться? Ради служивых они в город подались, не медом же тут было намазано.

Не успела за солдатами на дороге пыль осесть, как вся эта шушера разом унесла ноги.

Один из салунов на правой стороне улицы все-таки оказался открытым. Возле него болтали несколько мужчин. Хотя они и коснулись шляп, когда фургон поравнялся с ними, Присцилла могла бы поклясться, что они отпустили на ее счет не самые пристойные замечания.

Возчик оглянулся и сплюнул в их сторону.

– Еще и похуже народец собрался, как опустел город-то. Головорезы, по-другому не скажешь. Я все надеюсь, может, и до нас когда очередь дойдет, набежит пара-другая рейнджеров да и очистит наши места.

– Рейнджерам не до того. Они сейчас тоже сражаются с мексиканцами, не тем, так иным образом.

– И правильно делают, дьявол меня забери! Молодцы ребята!

Присцилла, снова воздержавшись от замечания, внимательно огляделась и заметила, как неряшливо и бедно выглядит большинство встречных пеших и сколь наглый вид у более прилично одетых верховых.

– А много ли в вашем городе женщин? – осведомилась она.

В конце концов, это ближайший к ранчо город. В этот момент фургон находился на углу улиц Мескито и Народной – во всяком случае, что-то вроде этого было написано на сломанных, размытых вывесках.

– Женщин тут всего горстка, а если вы имеете в виду леди, то о них и речи нет… не считая вас, конечно. На вашем месте я бы и шагу не делал в сторону от мистера Траска.

– Понимаю, – проговорила испуганная девушка. «Торговая точка» находилась на окраине, под сенью трех гигантских дубов. Под одним из них Рыжий Динг и остановил фургон.

– Чертовски жаль, что вы не застали полковника Кинли. Его хлебом не корми, дай только принять гостей, особливо приличных.

Подложив под колеса тормоза, возница спрыгнул с передка и направился мимо квадратной каменной лавки к конюшне, находившейся неподалеку.

Брендон тоже спрыгнул на землю и помог спуститься Присцилле. Поначалу он собирался последовать за Дингом, оставив свою спутницу размять ноги у фургона, но заметил возле коновязи, чуть поодаль, пять лошадей, еще не остывших после продолжительной скачки. На губах у них выступила пена, бока были влажными, они перебирали ногами и нетерпеливо ржали.

– Оставайтесь здесь и не вздумайте отлучаться, – сказал Траск и огляделся, желая удостовериться, что поблизости нет ничего угрожающего.

В этом городе женщины встречались реже, чем накрахмаленные рубашки, и рисковать не стоило.

– Я посмотрю, что там за люди, и сразу вернусь.

– Конечно.

Брендон пошарил в седельной сумке, вытащил оружие и укрепил кобуру на поясе, пристегнув ее для надежности к бедру, как поступал всегда. После этого он достал револьвер (марки «Паттерсон», тридцать шестой калибр), проверил, полон ли магазин и легко ли оружие снимается с предохранителя. Лишь после этого Траск убедился, что может, как обычно, мгновенно выхватить его из кобуры.

– Если замечу хоть что-то подозрительное, не стану задерживаться, возьму только самое необходимое. Но без провизии нельзя пускаться в дорогу.

Не дожидаясь ответа, он быстро прошел к дощатой двери лавки, рванул ее на себя и настороженно ступил через порог в помещение, казавшееся прохладным после удушливой жары снаружи.

Его внимание тут же привлекли звяканье стаканов и раскаты грубого хохота, доносившиеся из задней части дома. Запах только что поджаренного мяса, щедро сдобренного огненным соусом чили, наполнял воздух, и четверо за столом поглощали аппетитное кушанье. Все они были нечесаны и порядком пропылились. Не брились же по крайней мере недели две. Судя по разнокалиберному оружию, которое в избытке висело на их поясах, связываться с ними не стоило.

При появлении Траска все четверо дружно повернулись к двери и так же дружно отвернулись.

– Чем могу служить, сэр? – спросил коротышка приказчик с огромными очками на носу.

Брендон огляделся. «Торговую точку у трех дубов» полковник Кинли, похоже, соорудил на века. Это каменное строение явно выдерживало любые капризы погоды. Кровля была положена прямо на потолочные балки, а огромный камин в углу сложен из того же песчаника. С балок свешивались предлагаемые лавкой товары, индейские одеяла, выделанные оленьи кожи, шкуры оцелота и других местных хищников, а также меха барсука и скунса. Вдоль стен громоздились штуки дешевого ситца и простецкой брючной ткани, мешки с кофейными зернами, связки табачных листьев, сахарные головы. От ярких красок рябило в глазах, а от запахов свербело в носу.

– Мне нужна кое-какая провизия, – сказал Брендон приказчику. – Мука, кофе, бобы, сахар, хороший кусок бекона, немного картошки и тушеное мясо. Все это на двоих, из расчета на пять-шесть дней дороги.

На самом деле они обошлись бы без такого количества припасов, но он всегда предпочитал брать съестного побольше, на всякий случай. И потом, почему не прихватить лишку, если все оплачивает Эган?

– Будет сделано, сэр. Не хотите ли взять и лакомства? Могу предложить дыни, бататы, сливы.

– Пожалуй, возьму всего понемногу. Кроме еды, мне нужны спальные принадлежности, сковородка, по паре котелков и кружек. И конечно, винтовка и патроны. Предупреждаю, все должно быть лучшего качества.

– Вы и оглянуться не успеете, как я все приготовлю!

Коротышка бросил озабоченный взгляд на заднюю комнату, где прохлаждалась четверка, и принялся бегать по лавке-складу, собирая все необходимое.

Брендон тоже покосился в ту сторону. Он помнил, что лошадей у коновязи было пять. «В таком случае где же пятый?» – встревожено подумал он.

Рыжий Динг привел вороную лошадь Хеннесси, оседлал ее и привязал за уздечку к задку фургона.

– Удачи, мисс Уиллз. Будьте осторожны.

– Вам заплатить?

– Мистер Эган уже позаботился об этом. Повторяю, ведите себя осторожнее в этих местах. – Он сделал прощальный жест и начал не спеша спускаться по склону.

Присцилла постояла возле фургона, переминаясь с ноги на ногу и размышляя о том, что сейчас происходит в лавке и почему Траск так задержался. Девушка стояла в тени, однако и тень не давала прохлады. К тому же в бездействии время тянулось ужасающе медленно.

Наверное, он попросту забыл о ней. Конечно, там не жарко! Сидит себе посиживает, пока она томится здесь от духоты и изнемогает от жажды! Глоток воды – вот и все, что ей нужно, но даже и этого не дождешься от нерадивого проводника.

Присцилла несколько раз провела языком по пересохшим губам и огляделась, нет ли поблизости воды. Преодолев нерешительность, она пошла к углу здания за ним, у задней стены, находилось круглое каменное сооружение, увенчанное неким подобием кровли. Даже при всей своей неопытности Присцилла сообразила, что это наверняка колодец, и бросилась к нему.

Интуиция не подвела ее: сооружение и впрямь оказалось колодцем. Не слишком умело вращая ворот с толстой железной цепью, она вытащила замшелое ведро, поставила его на край колодца и зачерпнула воду двумя руками. Застоявшаяся вода слегка отдавала плесенью, но все же освежала. Присцилла с облегчением вздохнула.

– Утоляете жажду, сеньора?

Чуть скрипучий голос раздался очень близко, заставив девушку поспешно обернуться. В двух шагах от нее стоял рослый мужчина. Он выглядел бы вполне прилично, если бы не пыль, пропитавшая его штаны с галунами и пышную рубаху.

– Да… мне очень захотелось пить. Большое спасибо.

– Не стоит благодарности, – ответил мексиканец, насмешливо хмыкнув. – Вы пьете не мою воду.

– Ах вот как! – Присцилла любезно улыбнулась, в душе начиная тревожиться. – Мне пора.

– Куда же вы? Не зайдете ли в лавку познакомиться с моими друзьями? Вы даже не представляете, как давно они не видели настоящей леди. Для них будет неописуемым удовольствием взглянуть на вас хоть краем глаза.

– Боюсь, я никак не могу выполнить вашу просьбу. – Она поспешила к углу здания. – Мне надо дождаться одного человека.

Это ничуть не смутило мексиканца, и он бесцеремонно пристроился рядом. Галуны на брюках поблескивали при каждом его шаге.

– Этот человек, конечно, ваш муж?

– Нет, я не замужем, – с глупой откровенностью ответила Присцилла.

– И очень хорошо. – Он схватил ее за руку, остановил и повернул к себе. – Значит, ты сегодня не останешься вдовой, моя крошка.

Увидев, как вспыхнули от негодования ее глаза, мексиканец издал скрипучий смешок и привлек, а вернее, подтащил девушку к себе.

– Что вы делаете? Как вы смеете? Немедленно отпустите меня!

Дальнейшие ее слова заглушил мокрый поцелуй в губы. Только тут Присцилла поняла всю меру опасности и испытала безотчетный ужас, как птичка, попавшая в когти ястреба. Напрасно она извивалась в грубых объятиях. Застарелая щетина царапала ее нежную кожу, а грязные усы щекотали и кололись.

Только когда язык начал разжимать ей губы, она нашла в себе силы вырваться и броситься прочь, но уже через пару шагов была схвачена вновь. Сопротивление только распалило насильника, он похохатывал, наслаждаясь каждым испуганным возгласом девушки. Без труда обхватив ее тонкие запястья своей широкой ладонью и обращая на попытки Присциллы вырваться не больше внимания, чем на трепыхание крылышек пойманной бабочки, он начал резко вытаскивать из ее волос заколки, пока блестящая каштановая волна свободно не упала на плечи.

– Отпустите! – кричала Присцилла, пытаясь лягаться и кусаться. – На помощь, на помощь!

– Скажите на милость, одного меня ей мало, – со смехом заметил мексиканец. – Она хочет, чтобы кто-нибудь мне помог. Отлично, тогда я позову на помощь четверых своих друзей.

Ледяной озноб прошел у нее по спине. Насильник между тем потащил Присциллу к двери черного хода. Она уперлась ногами в ступеньку, и это дало ей недолгую передышку. От паники девушку удерживало лишь сознание того, что в лавке находится Брендон. Как только они окажутся внутри, он увидит, что происходит, и спасет ее. Но ведь он один…

– Все ваши… все ваши друзья там, внутри? – заикаясь, спросила она, чтобы выиграть время.

– Все, сеньорита, все до одного. Но не спешите так, сначала я должен убедиться, что товар высшего качества.

Он вцепился ей в ворот и рванул его с такой силой, что ткань больно врезалась в шею. Слезы подступили к глазам девушки. Тонкая ткань не выдержала такого напора, и весь перед платья разорвался надвое до самой талии. Темные круги завертелись в глазах Присциллы. «Боже милостивый, только бы не обморок, только бы не обморок!» – мысленно взмолилась она, борясь с дурнотой и слабостью. Она часто и тяжело дышала, пытаясь сопротивляться, и груди, едва прикрытые корсетом, вздымались над его кромкой белоснежными холмиками.

Это зрелище привело мексиканца в восторг. Заломив ей руку за спину, он несколькими движениями превратил верхнюю часть платья в бахрому, свисающую на бедра. На фоне белой кожи пряди волос казались еще более темными.

– Вот теперь хорошо видно, что добыча попалась на славу.

Чтобы исключить всякую возможность сопротивления, он высоко вздернул заломленную руку Присциллы. Она застонала, и слезы градом покатились по ее щекам. «А если Брендона уже нет в живых? – думала она в отчаянии. – Если именно поэтому он и не появлялся так долго? Тогда ничто уже не спасет меня».

Припасы были собраны достаточно быстро и мастерски уложены в две большие коробки. Брендон поднял одну и уже собирался выйти за дверь, когда в задней комнате послышалась насторожившая его возня. Пронзительный женский крик донесся оттуда – и оборвался. Ему не сразу удалось разглядеть кричавшую.

Присмотревшись внимательнее, он понял, что женщину окружили мужчины. Пятый – высокий оливково-смуглый мексиканец – присоединился теперь к своим дружкам и зажимал рот женщины ладонью. Другой рукой он заламывал ей руку.

Кровь в жилах Брендона заледенела, когда он узнал в пленнице Присциллу. Волосы ее разметались по плечам, полуобнаженные груди прикрывал только корсет, и догадаться, что это она, было не так-то просто. Ему понадобилось все самообладание, чтобы не ринуться в заднюю комнату и не расшвырять подлецов голыми руками. Но он по опыту знал, чем кончается подобная горячность.

– Тихо! – прикрикнул главарь и так рванул вверх руку Присциллы, что она глухо застонала ему в ладонь. – Если обещаешь вести себя тихо, как мышка, я уберу руку и мы мирно побеседуем.

Присцилла кивнула. Было заметно, что она дрожит всем телом. Мексиканец убрал руку, но зато так сильно прижал девушку к себе, что она едва дышала.

Брендон бесшумно поставил коробку на прилавок, поднял лежавшую там же винтовку и быстро проверил, заряжена ли она. К счастью, приказчик об этом позаботился. Собравшиеся в задней комнате были так увлечены, что не обращали ни на что внимания, но Присцилла заметила его. Брендон сделал жест, который, он надеялся, заставит девушку сохранять спокойствие. Она с усилием отвела от него взгляд.

– Ну, друзья, теперь мы всласть позабавимся. Хороший я вам принес подарочек? Muy hermosa, по?

«Красавица, верно? – про себя перевел Брендон и добавил: – Ты прав, мерзавец!» Было не так-то просто сохранять хладнокровие при виде побелевшего от ужаса лица Присциллы. Ему неудержимо хотелось спустить курок.

– Восьмизарядная винтовка системы «кольт», – прошептал приказчик с серовато-зелеными глазами, казавшимися неестественно большими за стеклами очков. – Превосходно смазана и готова к употреблению. – Сказав это, он спрятался за прилавком.

Сжимая в руках оружие, Брендон повернулся к проему, ведущему в заднюю комнату. Глаза Присциллы едва не выкатились от страха, и она явно держалась из последних сил.

– Ты у нас молодец, Руис, – проговорил один из дружков мексиканца. – Не забываешь о приятелях.

Удовлетворенный похвалой, тот схватил пленницу за шею под тяжелой волной волос и притянул к себе. Однако руку ее он по-прежнему удерживал за спиной так, чтобы она не могла оказать сопротивления. Мексиканец с такой силой впился ей в губы, словно хотел их расплющить.

У Присциллы вырвался жалобный стон.

К этому моменту Брендон уже стоял поблизости. Едва преодолевая бешенство, он упер приклад в бедро, прицелился в одного из весельчаков и взвел курок. Сухой щелчок заставил их повернуться в его сторону.

– Советую немедленно отпустить девушку, – сказал он негромко, но решительно.

Улыбки застыли на лицах ошеломленных бандитов, но постепенно они стали серьезными.

– А я советую вам, сеньор, не лезть в чужие дела, – проговорил мексиканец, явно пытаясь оценить меру опасности.

Его сообщники расступились, расширив круг.

– Еще один шаг или движение – и он труп, – предупредил Брендон.

Тот, в кого он целился, не внял предостережению и быстро протянул руку к револьверу, но тут же прогремел выстрел. Кровь хлынула из его груди, и он рухнул на пол. Брендон мгновенно передернул затвор. Теперь дуло смотрело на главаря.

– Отпусти леди. Больше я не стану просить, ты будешь следующим трупом в этой лавке.

Мексиканец неохотно разжал руки, и Присцилла метнулась в сторону. Внезапно она пошатнулась… В глазах у нее на мгновение потемнело, но девушка все же совладала с собой. Глубоко дыша, чтобы избавиться от дурноты, она приблизилась к Брендону и прикрыла груди ладонями. Слезы заливали ее лицо. Присцилла, несомненно, нуждалась в словах утешения, и Брендон жаждал заключить ее в объятия и шептать, шептать эти слова ей на ухо, но вместо этого он резко прикрикнул:

– Отнеси коробку с припасами в фургон!

Не веря своим ушам, она в смятении уставилась на него.

– Ну, чего ждешь! – рявкнул он еще громче. – Пошевеливайся! Не поднимешь одна, приказчик поможет.

При этих словах коротышка выскочил из-за стойки, словно чертик из табакерки.

– Как прикажете, мистер, как прикажете. Все, что вам будет угодно.

Схватив коробку, он с необычайным проворством поволок ее вон из лавки.

Присцилла не двигалась с места.

– Чего ждешь, убирайся! – твердо приказал Брендон. – Если бы у тебя достало ума оставаться там, где я велел, мы бы, черт возьми, не влипли во все эти неприятности!

– Я… – начала она, но не могла продолжать – так сильно дрожали ее губы. Присцилла попыталась снова: – Я только… только хотела…

– Вон!

Она замешкалась на секунду, потом бросилась к оставшейся коробке, с усилием ее подхватила и вышла.

– Ну а вы, – обратился Брендон к бандитам, – бросайте по очереди оружие к моим ногам. Начнем с тебя, весельчак. Медленно, слышишь? Или вам мало одного… несчастного случая?

Проклиная и его, и неудачное стечение обстоятельств, бандиты выполнили приказ. Пока они вынимали и бросали на пол револьверы, которых у каждого было по два, а то и по три, он держал их на мушке винтовки, а разоружив их, начал отступать к двери.

Именно тогда Руис неожиданно перешел к действию. Быстрее молнии он метнулся к груде оружия, схватил первый попавшийся револьвер и выстрелил. Брендон сделал ответный выстрел, промахнулся, бросился за какие-то коробки и выстрелил снова. Что-то просвистело мимо со его головы, и, быстро оглянувшись, он увидел нож, глубоко вонзившийся в доски ящика. Он чертыхнулся, передернул затвор, выстрелил и на этот раз попал в цель. Руис с криком рухнул на мешок с мукой, перевернув его и рассыпав часть содержимого. Он так и лежал в муке, словно в снегу. Ноги задрались выше головы, а невидящий взгляд уставился на балки крыши.

Брендон осторожно высунул голову из-за коробок. К его великому облегчению, другие бандиты не тронулись с места и, тяжело дыша, вытирали испарину. Очевидно, печальная судьба двоих товарищей вразумила их. Кроме того, теперь, когда главарь был мертв, воинственности в них резко поубавилось.

– Вот что я вам скажу, ребята, – начал Брендон, поднимаясь. – Леди, с которой вы собирались позабавиться, невеста Стюарта Эгана.

– Самого Эгана? – удивился один из бандитов. – Тогда считай, что меня тут не было.

– Хорошо сказано. Так я и буду считать, если все вы дружно уберетесь подобру-поздорову и никогда больше не покажете ей своих гнусных физиономий. Иначе Эган вас прикончит уже за одно то, что вы хотели сделать.

Опустив головы, бандиты молча направились прочь.

– Возьми их оружие, отнеси подальше и выбрось, – велел Брендон вернувшемуся приказчику.

Тот без лишних слов подчинился.

Когда и с этим было покончено, Брендон вышел из лавки, плотно прикрыл дверь и огляделся. К счастью, Присцилла не болталась у входа. Он нашел ее там, где оставил час назад. Она сидела на передке фургона, собрав в кулак обрывки верхней части платья и прижимая их к груди. Казалось, девушка была в шоке. Все остальное как будто было в порядке: припасы погружены, вороной Хеннесси привязан к фургону.

Конечно, разумнее было бы еще на четверть часа задержаться, на случай если троим бандитам придут в голову какие-нибудь глупости, но Брендон сомневался, что Присцилла согласится продолжать путь одна, даже такое недолгое время. После пережитого ей, должно быть, все еще очень не по себе.

Он хлестнул вожжами по крупам упряжных мулов. Они побежали рысью, и фургон покатился по дороге, ведущей на север.

– Поглядывай назад, мало ли что! – бросил он девушке, с трудом сохраняя твердость тона.

Присцилла, не посмотрев на него, начала часто оглядываться. Брендон заметил, что ее рука, судорожно сжимавшая на груди обрывки платья, побелела.

– Дьявольщина! – пробормотал он сквозь зубы.

Он надеялся услышать обычное замечание по поводу богохульства. Это означало бы, что Присцилла оправилась от шока, но она промолчала.

Вскоре после того как лавка скрылась из виду, утрамбованная дорога сменилась двумя колеями, изрытыми глубокими выбоинами, и фургон периодически потряхивало. Час спустя, когда колеи взбежали на небольшой холм, Брендон свернул под деревья, чтобы взглянуть, нет ли погони.

Дорога терялась в зыбком мареве. Не увидев на ней ни души, не заметив ни малейшего движения, Брендон немного успокоился, спрыгнул на землю и помог спуститься Присцилле. Он прикоснулся к ней так осторожно и нежно, что девушка удивленно посмотрела на него. В темных глазах вспыхнуло смущение. Прядь разметавшихся от ветра волос трепетала на груди, на щеках были заметны следы слез.

У нес был обиженный и трогательно беззащитный вид.

– Ну, как дела? – мягко спросил он.

– Я… – прошептала Присцилла, и ресницы ее опустились, – у меня неприличный вид…

Брендон посмотрел туда, где под судорожно сжатыми пальцами виднелись округлости грудей, открытых корсетом чуть не до самых сосков, и кивнул, скрывая улыбку:

– Да уж, в таком наряде приличного мало.

Приняв его слова за упрек, Присцилла закусила губу, и глаза ее снова наполнились слезами.

– Я не просто так гуляла там! Мне захотелось пить, и я… – Она запнулась, борясь с подступающими рыданиями.

Забыв все свои благие намерения, Брендон привлек ее к себе и погрузил пальцы в ее густые волосы.

– Ты ни в чем не виновата, – пробормотал он так же мягко, чувствуя неодолимое желание защитить ее, ободрить и утешить. – Я говорил резко лишь для того, чтобы ты собралась в тот опасный момент.

И вот тогда, как это обычно и случается, хлынули слезы. Стекая со щек, они падали на пальцы Брендона, нежно приподнимавшего подбородок Присциллы. А потом она уткнулась ему в плечо и зарыдала, содрогаясь и громко всхлипывая, словно хотела выплакать всю свою недавнюю обиду. Эти горькие рыдания проникли в тайный уголок его души, куда, как он считал, дверь давным-давно заперта и опечатана. Не находя слов утешения, Брендон молча слушал горестные всхлипывания и чувствовал, как слезы увлажняют его рубашку.

– Не думаю, что они станут преследовать нас, – наконец проговорил он. – Без главаря шайка обычно распадается. Ну а когда мы доберемся до ранчо, ты и вовсе будешь в полной безопасности. У Эгана, говорят, целая армия. Никто не посмеет угрожать тебе.

Присцилла только теснее прижалась к нему.

– Черт возьми, с Хеннесси тебе было бы куда спокойнее! Он знал в этих местах каждый куст. Будь он твоим провожатым, эти мерзавцы не посмели бы приблизиться к тебе. Скорее всего они знали его в лицо.

Брендон отвел со щеки девушки влажную прядь шелковистых волос и отметил, как нежна ее кожа и как грациозен изгиб шеи. Ощутив желание, он тотчас испытал презрение к себе за эту недостойную мужчины слабость.

– А знаешь, ты совсем неплохо держалась в таких обстоятельствах. Не билась в истерике, не звала на помощь… словом, дала мне возможность во всем разобраться. Ты даже не показала им, что мы вместе, и это мне здорово помогло. Я горжусь тобой.

– Гордитесь мной? – Изумленная Присцилла подняла залитое слезами лицо.

– Ну да.

Она снова уткнулась ему в плечо, но уже перестала так содрогаться от рыданий, и Брендон понял, что нашел нужные слова.

– А ведь ты очень красивая, – добавил он, пользуясь моментом. – Почему же так усердно стараешься это скрыть?

Еще больше изумившись, Присцилла совсем перестала плакать и заглянула ему в глаза, словно пытаясь увидеть насмешку. Брендон протянул ей платок, она рассеянно взяла его, отерла глаза и высморкалась.

– Вы правда так думаете?

– Разрази меня гром, если нет.

– «Красивая», а не «хорошенькая»? Брендон кивнул и улыбнулся.

– Но мне никто никогда этого не говорил…

Он ждал дальнейших признаний, но Присцилла вдруг повернулась в ту сторону, где затерялась в жарком мареве злополучная «торговая точка у трех дубов».

– Вы снова убили человека.

«Даже двоих», – подумал Брендон, а вслух заметил:

– И снова у меня не было выбора.

В горячем воздухе над их головами ястреб сделал широкий круг, снижаясь и вновь взмывая ввысь. Его распростертые крылья даже не шевелились.

– Да, – вздохнула Присцилла, – выбора не было.

– Я уже говорил и готов повторить, что здесь дикие места, далекие от цивилизации. Мужчина или принимает закон выживания, или гибнет.

– Мужчина? А женщина? – быстро спросила она. – Женщина тоже должна принять закон выживания?

– Или погибнуть, – безжалостно ответил Брендон.

– А что означает этот ваш закон?

– Умение приспособиться. Не стараться изменить то, что невозможно изменить, принимать это как необходимость, а кроме того, постараться поскорее найти сильного мужчину, защитника.

– Такого, как Стюарт Эган?

– Хм… – Брендон отвел взгляд. – Да уж, Эган умеет выживать.

– В таком случае одна проблема моей будущей жизни решена, а об остальном я позабочусь.

Присцилла сказала это больше для себя, чем для него, глядя при этом вдаль, в никуда. На несколько минут воцарилось молчание. Наконец, полностью овладев собой, Присцилла снова превратилась в особу в высшей степени добропорядочную и благопристойную.

– Мне нужно привести себя в приличный вид. – Она указала на фургон.

Это означало, что каждый из них должен играть теперь свою прежнюю роль: она – путешествующей леди, а он – ее проводника. Повинуясь указанию девушки, Брендон поднялся в фургон и начал рыться в сундуке в поисках подходящего дорожного платья. Однако, не удержавшись, он бросил на Присциллу взгляд. Да, она вела себя благопристойно, но не приходилось сомневаться, что ее одежда, которая больше подошла бы старой деве, скрывала восхитительную молодую женщину. И Брендон снова позавидовал тому, кому суждено узнать, какая женщина эта Присцилла Мэй Уиллз.

Глава 4

– Значит, всё дело в деньгах? – спросил Брендон, не отводя взгляда от мулов, неспешно двигавшихся вперед. – Значит, вы приняли предложение Эгана из-за денег?

Присцилла украдкой взглянула на него. Они сидели на передке фургона, и рядом с ним она чувствовала себя так спокойно, словно одно присутствие этого высокого широкоплечего человека обещало ей полную безопасность. Некоторое время назад она переоделась в темно-зеленое платье из плотной ситцевой ткани. Шляпка была ему в тон. Обрывки прежнего платья остались далеко позади, как и ужасная лавка полковника Кинли. Присцилле становилось все лучше по мере того, как недавнее прошлое отдалялось.

– Не стану отрицать, и из-за денег тоже, но не только из-за них, хотя именно так вы и думаете. Я приняла предложение Стюарта Эгана, потому что тетушка Мэдлин умерла, оставив меня совсем одну. Эган обещал позаботиться обо мне… и я уверена, что так оно и будет. Его деньги означают для меня дом (собственный дом, которого у меня никогда не было и о котором я всегда мечтала) и безмятежное существование. Но и это не главное. Важнее всего мужское плечо и возможность опереться на него, а также понимание и уважение. И конечно, дети. Их мы воспитаем вместе.

– Но ведь вы даже не видели его! Откуда же вам знать, что вы уживетесь с ним?

Фургон тряхнуло на выбоине, Присцилла привалилась к Брендону и тотчас отодвинулась со смущенной улыбкой.

– Письма Стюарта убедили меня в этом. Судя по ним, это человек глубокий и тонкий. Он так же стремится завести семью, детей, как и я. Он обеспечит мне безбедную жизнь, наши дети не будут ни в чем нуждаться. Разве этого мало, чтобы уважать человека… и любить? Мне очень повезло, мистер Траск.

– Время покажет, так ли это, мисс Уиллз, – отозвался он со странной усмешкой.

Присцилла пропустила его замечание мимо ушей, радуясь тому, что они снова обращаются друг к другу официально. Слава Богу!

– Я хотел сказать, что мы еще далеко от «Тройного Р», – помолчав, добавил Брендон. – Между нами и ранчо простираются мили техасской земли, а земля эта, как вы уже успели убедиться, бывает весьма враждебной.

Присцилла вспыхнула от досады. Меньше всего ей хотелось вспоминать об инциденте в лавке, об этих ужасных, отвратительных людях. С такими ей пришлось столкнуться впервые в жизни. Одна мысль об их бесцеремонных прикосновениях возбуждала в ней тошноту. Но, хотя они унизили ее достоинство, она с еще большим ужасом вспоминала выстрел Брендона, уложивший одного из них. Присцилла тогда едва снова не впала в беспамятство.

Уезжая из Цинциннати, она представляла себе Техас землей обетованной, прекрасной колыбелью ее будущего счастья со Стюартом. Но после первых же шагов по этой земле мечта едва не разбилась вдребезги.

Да и само воображаемое счастье со Стюартом как-то отдалилось, померкло. Присцилла покосилась на Брендона (и когда только он успел стать для нее просто Брендоном, а не мистером Траском?). Даже мысленно называть его по имени она считала недопустимой интимностью и понимала, что это опасно, но вернуться к прежнему уже не могла.

Она следила из-под ресниц, как Брендон держит вожжи, как настороженно оглядывается, не упуская ни единой мелочи.

Даже в тени широких полей шляпы глаза его казались пронзительно-голубыми, словно горели внутренним огнем. Взгляд девушки скользнул по прямой линии носа, по четким очертаниям подбородка и вернулся к губам, словно его притягивала неведомая сила.

Брендон правил так уверенно, сидел так прямо, развернув широкие плечи!

И чем дольше Присцилла смотрела на него, тем сильнее ощущала какое-то странное волнение в крови. Вместо того чтобы отвернуться, она представляла себе, как лежали его руки у нее на талии, на плечах, как бережно они обнимали ее, когда она плакала.

Девушка не сразу сообразила, что от нее ждут ответа. Кажется, Брендон говорил что-то о враждебности Техаса.

– Я привыкну к здешней жизни. Ведь у меня нет выбора.

– Ошибаетесь, мисс Уиллз. Техас – это тоже Америка, а в Америке у каждого есть выбор.

Присцилла могла бы возразить, что ее случай особый, ибо она попросту не приспособлена к иной жизни, чем та, что предложил ей Стюарт. В конце концов, она и не желала иной жизни. С давних пор, едва ли не с детских лет, Присцилла мечтала стать женой и матерью. Дети! Она страстно хотела их.

– Все как-нибудь устроится, мистер Траск, я в этом совершенно уверена. Стюарт мечтает о том же, о чем и я.

Казалось, Брендон сдерживает какие-то слова, рвущиеся с языка. Во всяком случае, об этом свидетельствовал его взгляд.

– Время позднее, – наконец проронил он. – Пора поискать место для ночлега. Завтра нам опять предстоит долгий путь.

Присцилла кивнула, спрашивая себя, что же он хотел сказать на самом деле.

* * *

Они разбили лагерь в стороне от дороги. Брендон выбрал это место потому, что поблизости журчал ручей, полноводный, как маленькая речушка. Присцилла сразу же направилась к нему, намереваясь смыть дорожную пыль.

– Далеко не уходите, – крикнул ей вслед Брендон, – и смотрите, куда ставите ногу. Здесь полно… «…гремучих змей и скорпионов, ядовитых сороконожек длиной дюймов в шесть и пауков размером с мужской кулак».

Но он решил воздержаться от уточнений, памятуя о том, через что Присцилле уже пришлось пройти в этот день.

– …здесь полно такого, с чем лучше не сталкиваться, – пояснил Брендон.

– Я буду осторожна.

– Вот и хорошо. А я позабочусь об ужине.

Когда она исчезла в кустах, он выпряг мулов, расседлал лошадь, напоил и стреножил всех животных, оставив их пастись поблизости. Подстрелить кролика в этих местах было делом несложным. Жареное мясо, печеная картошка и дыня на десерт показались Присцилле настоящим пиром. После ужина они выпили по кружке горячего кофе, и Брендон немедленно начал готовиться ко сну. Раскатав свои тюфяки и одеяла, он разложил их у костра, пристроив седло вместо подушки, а те, что предназначались Присцилле, понес к фургону.

– Я постелю вам в фургоне, – бросил Брендон.

Присцилла всмотрелась в сгущающиеся сумерки и поежилась. Казалось, они затеряны на краю света, а вокруг… вокруг могли таиться головорезы вроде тех, что напали на нее в лавке.

– Постойте!

– В чем дело? – нетерпеливо спросил Брендон, останавливаясь.

– Я понимаю, что это в высшей степени неприлично… но не позволите ли вы… то есть только на эту ночь, конечно… не позволите ли вы мне лечь рядом?

– Мисс Уиллз! Дьявольщина!

– Почему вам обязательно богохульствовать?

Ворча, он медленно вернулся к костру и бросил ее тюфяк и одеяло рядом со своими.

– По-вашему, я святой?

– Едва ли, мистер Траск.

Он взглядом оценил расстояние между тюфяками и решительно оттащил второй примерно на фут, потом улегся и надвинул шляпу на лицо резким, раздраженным движением.

– Мистер Траск!

– Ну что еще?

– Не поможете ли мне расстегнуть платье?

В конце концов, он сам и застегнул его несколько часов назад. Казалось бы, следовало сообразить, что ей не дотянуться до пуговиц на спине.

Брендон снова сдвинул шляпу на затылок и уселся, бормоча невнятные проклятия в адрес женского пола. Он посмотрел на Присциллу так, словно она заставляла его голыми руками мешать угли в костре. Однако все же расстегнул пуговки. Его сноровка свидетельствовала о большом опыте по этой части.

– Полагаю, не стоит просить вас ослабить мне корсет, – пробормотала девушка, когда он отвернулся.

Что делать? Без его помощи ей не справиться, хотя обычно она как-то ухитрялась обходиться без горничной. Но в этот день Присцилла устала до изнеможения и едва могла поднять руки.

Брендон тихо, но длинно выругался, чего девушка, к счастью, не расслышала, развязал узел и до тех пор распускал тугую шнуровку, пока его подопечная не издала вздох облегчения.

– Теперь, надеюсь, все?

– Очень благодарна вам за помощь.

Когда Брендон снова расположился на своем жестком ложе и надвинул на лицо шляпу, Присцилла открыла сундук и достала длинную ночную сорочку – образчик благопристойности.

Пользуясь вместо ширмы массивным фургоном, она переоделась, чувствуя себя лучше уже оттого, что пластины корсета не впиваются в тело. Далее предстояло распустить тугой узел волос на затылке и заплести их в косу. В таком виде нечего было и думать спать без одеяла, поэтому Присцилла натянула его до самого подбородка, хотя даже ночь не принесла прохлады.

Между тем ночь наполняли звуки незнакомые и потому пугающие, но Присцилле придавала храбрости близость Брендона. При желании стоит ей лишь протянуть руку, и она коснется его. Напряженно прислушиваясь, она размышляла о том, что означают все эти звуки, пока близкий вой не заставил ее вскочить.

– Это всего лишь койот, – донесся из-под шляпы спокойный голос. – Трусливое животное. Он потому и воет, что боится нас.

– Вы уверены?

Брендон отбросил шляпу, повернулся на бок и взглянул на Присциллу. Красноватый отсвет тлеющих углей костра придавал его лицу суровое выражение.

– Здешние места, мисс Уиллз, еще долго останутся дикими. Я уже не раз говорил вам об этом, но забыл упомянуть о том, что эта земля все же прекрасна. Тому, кто сжился с ней, принял ее законы, она скорее друг, чем враг. Эта земля и накормит, и напоит, и защитит от непогоды. – Перевернувшись на спину, Брендон посмотрел на звезды. – Ни в одном дворце нет потолка такой красоты, как небесный свод над вами, ни один парк не удивит вас таким великолепием, как равнины Техаса. Эти ночные шорохи кажутся музыкой тем, кто знаком с ними, они убаюкивают и навевают хорошие сны.

– Вам здесь нравится, – удивилась она. – Я так и подумала, когда мы встретились.

– Впервые оказавшись здесь, я воспринимал все иначе. Природа казалась мне враждебной, как и вам сейчас. Хотите верьте, хотите нет, но я родился в Англии, и отец мой был министром при дворе короля Георга Четвертого.

– Вы, конечно, шутите?

– Я так и знал, что вы не поверите, – усмехнулся Брендон. – Отец умер, едва мне исполнилось восемь лет, но я хорошо помню его. Мать не надолго пережила его, а после ее смерти меня воспитывал Морган, старший брат. Когда мы остались сиротами, жизнь казалась нам хуже некуда, но хорошие воспоминания помогли примириться с утратой. Я вспоминаю родителей с любовью и благодарностью.

– Как бы я хотела помнить своих! Они умерли, когда мне было еще меньше, чем вам, – шесть лет. Я ничего не помню, совсем ничего.

– Не может быть, чтобы совсем ничего, мисс. Уиллз. Что-то всегда остается в памяти. Я, например, помню множество событий: поездки в провинцию, путешествие с отцом во Францию, через Ла-Манш. А ведь мне тогда было всего четыре года.

Присциллу охватил легкий озноб. Странно, но она всегда ощущала его, думая о родителях. Сердце начинало биться учащенно, а ладони увлажнялись.

– Значит, память у вас лучше, чем у меня.

– Простите, что завел этот разговор. – Странно взглянув на нее, Брендон снова надвинул шляпу на лицо.

Уже через несколько минут дыхание его стало глубоким и ровным, но к Присцилле сон не шел еще долго, и она, как это нередко случалось, тщетно пыталась нащупать хоть что-то в пустоте, которую должны были бы заполнять воспоминания. Неужели так неестественно ничего не помнить? Брендон не первый, кто так считал.

Однако когда Присцилла заговаривала о родителях с тетушкой Мэдди, та спешила сменить тему. Они оба утонули, и довольно об этом. Больше девушка ничего не знала. Правда, у нее был медальон с двумя крохотными миниатюрами на фарфоре, но эти изображения никак не оживляли память.

Да, она ничего не помнит. Ну и что с того? Разве воспоминания способны воскрешать? Родителей больше нет, и ничего тут не поделаешь.

По обыкновению отмахнувшись от неразрешимой проблемы, Присцилла повернулась на бок и постаралась устроиться поудобнее на жестком тюфяке. Многоголосая ночная песня продолжала звучать: стрекотали цикады, попискивала в отдалении ночная птица, мирно журчал ручей. И когда к этим звукам присоединился унылый вой койота, девушка только улыбнулась.

Постепенно ей удалось заснуть.

* * *

Брендон шевельнулся, смутно сознавая, что лоб его покрылся испариной из-за томительного стеснения в паху. Это было сладостное томление – предвкушение скорого облегчения, иначе почему совсем рядом он ощущал женскую грудь? Да, женщина лежала рядом, и он ласкал ее, наслаждаясь тем, как твердеет и наливается сосок.

Потом Брендон сквозь сон припомнил, что лежит у костра на открытой равнине, а значит, в его объятиях никакие может быть женщины. Однако его возбуждение не было плодом ночных видений. Он жаждал женщину со стройным и округлым телом, и это желание было совершенно определенным. Грудь, к которой он прикасался, была невелика, но заполняла его ладонь и упруго отвечала на ласки. Только тонкая ткань отделяла их друг от друга. «Нужно поскорее преодолеть эту преграду, скользнуть под нее. И когда я сделаю это, – подумал Брендон, одурманенный желанием, – когда я коснусь шелковистой кожи, то услышу стон удовольствия. И я позабочусь о том, чтобы эти стоны продолжались…»

И тут он услышал крик Присциллы, окончательно рассеявший его сон. Брендон мгновенно приподнялся, выхватил револьвер и огляделся.

– В чем дело? Что случилось?

Присцилла стояла в нескольких футах от своего ложа, прижав руки к груди и глядя на Брендона так, словно видела его впервые. Лицо ее пылало, глаза округлились.

– Вы спали? – спросила она странным тоном, как бы упрекая его в чем-то.

– Конечно, спал. Что еще я мог делать?

– Да, но… я думала, вы уже проснулись…

– Какого черта? Не все ли равно, спал я или проснулся? Брендон решительно не понимал, с чего эта суета и что заставило его трепетную спутницу вскочить ни свет ни заря. Рассвет еще не начался, однако тьму пронизывал яркий свет полной луны, поднявшейся над горизонтом за спиной Присциллы. Поэтому ее ночная сорочка казалась полупрозрачной, а очертания тела хорошо различались в полумраке. И тут Брендон осознал, что брюки неприятно стесняют его. Он все еще был сильно возбужден. Ладонь сразу вспомнила упругую округлость небольшой груди.

– Господи Боже, так это были вы!..

– Не п-произносите всуе имя Госп-подне! – сухо отозвалась Присцилла.

При этом она отступила еще на шаг, и Брендон вздохнул, только теперь поняв, что натворил. Ему хотелось от души выругаться, но он сдержался, опасаясь испугать ее.

– Послушайте, мисс Уиллз, я ведь предупреждал вас, что я не святой, а человек из плоти и крови. Я не собирался проделывать ничего подобного, но раз уж так случилось, может, оно и к лучшему. Нам еще предстоит немалый путь до ранчо Рейна-дель-Роблес. Если бы я не чувствовал этой дурацкой ответственности за вас после случая с Хеннесси, то уже сделал бы попытку переспать с вами. Ну вот, теперь вы знаете, какая черная у меня душа, и это заставит вас впредь держаться на расстоянии. А теперь ложитесь.

Она смотрела на него во все глаза.

– То есть ложитесь и спите. И поверьте моему слову: я сделал это не намеренно. Думал, что вижу сон.

«Я тоже», – мысленно произнесла Присцилла, решив, что Брендон говорил правду. Очевидно, ночью стало прохладнее, она бессознательно прижалась к нему, и… и все случилось.

Когда шляпа снова закрыла лицо Брендона, девушка быстро отодвинула свой тюфяк на безопасное расстояние, устроилась на нем и погрузилась в воспоминания об ощущениях, вызванных прикосновениями ее спутника. Она тогда спала, но тело, напротив, словно проснулось и жило своей отдельной жизнью. Груди до сих пор томительно ныли, необычно тяжелые и налившиеся, а между ног все горело, впервые в жизни.

Неужели это и называют желанием? Присцилле не верилось, что она способна испытывать такое. Тетушка, например, понятия не имела ни о чем подобном, так и умерла девственницей. Она не раз с гордостью повторяла, что не позволила прикоснуться к себе ни одному мужчине. Очевидно, ей внушала отвращение мысль о том, что часть мужского тела проникнет в ее тело.

Присцилла же давным-давно решила, что это неизбежно, поскольку она собирается иметь детей. Она, разумеется, не знала в подробностях, как именно происходит зачатие (леди и не должна знать об этом до замужества), но понимала, с чем сопряжено появление на свет новой жизни: женщина должна уступить мужскому вожделению. Однако Присцилла даже не подозревала, что и сама женщина способна испытать вожделение! А ведь именно его она и испытывает сейчас!

Приоткрыв глаза, девушка покосилась на Брендона. Он спал, и его могучая грудь размеренно вздымалась в такт дыханию. В тот недопустимо интимный момент она была уверена, что видит сон, и спокойно, может, чуть смущенно, предавалась чудесным ощущениям. Присцилла даже позволила себе едва слышно застонать и изогнуться, чтобы сладкое давление на грудь усилилось. Ладонь Брендона составляла для нее целый мир, и она погрузилась в него с наслаждением.

Но как же была потрясена Присцилла, поняв, что происходит!

Она шевельнулась раз, другой, стараясь забыться сном и избавиться от греховных воспоминаний. Между тем, чем больше металась девушка, тем сильнее в ее крови разгорался разбуженный огонь. Как удобно и уютно было лежать рядом с ним, словно они были созданы друг для друга, и как хотелось большего, неизведанного… но чего?

Она снова бросила взгляд на спящего мужчину, совсем недавно прикасавшегося к ней столь интимно. «А как же Стюарт Эган? – думала она в растерянности. – Буду ли я чувствовать то же и с ним?» Часть ее души надеялась на это, но другая, более своенравная, считала это невозможным. При всей своей накзности и неискушенности Присцилла догадывалась, какую великую власть имеет над женщиной мужчина, пробудивший ее естество.

Трудно, почти невозможно не думать о нем – прошло еще слишком мало времени! Брендон значил для нее слишком много, больше, чем кто бы то ни было, но Присцилла дала себе слово бороться с неуместным чувством.

* * *

Ее разбудил чудесный аромат свежее сваренного кофе. Над ней склонился Брендон. В руках у него была жестяная кружка, а над ней вился парок.

– Пора подниматься. – Улыбнувшись, он протянул кружку Присцилле. – Нам еще ехать и ехать.

– Да, я что-то разоспалась. – Сконфуженная девушка пригубила кофе. – А ведь собиралась подняться рано и приготовить завтрак.

– Я не хотел будить вас после случившегося… я имею в виду тех негодяев и все такое…

Присцилла покраснела до корней волос и уткнулась в кружку. Она подумала совсем о другом «случившемся».

– Насчет сегодняшней ночи… – начал Брендон, от которого не укрылось ее смущение.

– Нет-нет, забудем об этом! Вы ни в чем не виноваты. «Забудем об этом!» Как будто о таком можно вот так просто взять и забыть!

Брендон вспомнил, как лежал без сна до самого рассвета, слушая безмятежно ровное дыхание Присциллы и вспоминая краткий миг их близости. А как она ответила на ласку, словно подавшись навстречу его прикосновениям! Теперь эта юная женщина чинно сидела, попивая кофе, он же не мог оторвать взгляд от тяжелой косы, скользнувшей с плеча на восхитительную округлость ее груди.

– Постарайтесь одеться побыстрее, – нахмурившись, бросил Брендон.

Да как же было не хмуриться? Один взгляд на чертову ночную сорочку – и такие мысли лезут в голову! Вести себя прилично легко, когда еще ничего не случилось, но после того, что произошло ночью… три дня такой пытки доведут его до безумия, и даже Пэтси Джексон будет не под силу вернуть ему здравый рассудок.

– Сковородка с беконом стоит на углях. Я не стал тратить время и печь лепешки. Да если бы и испек, они бы немногого стоили.

– Зато если я испеку, вы пальчики оближете, – с гордостью заметила Присцилла. – Я, знаете ли, великолепная кухарка.

– Да неужто? – Брендон невольно расплылся в широкой улыбке. – Уж и не знаю, чего бы я не отдал за настоящую домашнюю стряпню. Может, вы и пироги умеете печь? Я бы взял па себя труд отыскать ягоды для начинки.

– Пироги мне особенно удаются.

Позже, пока Брендон готовил лошадь и мулов в дорогу, Присцилла оделась, вернее, подготовила корсет к затягиванию, а платье – к застегиванию. Помощь Брендона была неизбежна и в оставшиеся три дня, поскольку все вещи в гардеробе Присциллы, кроме платья, разорванного мексиканцем, застегивались на спине. Потом она доела бекон и оставшийся кусок дыни, отчистила песком и вымыла сковороду и вообще всячески старалась принести пользу.

Когда вещи были собраны, Брендон помог девушке подняться в фургон.

– Некоторое время вам придется обходиться без меня. Я немного проедусь верхом, посмотрю, нет ли вокруг чего-нибудь подозрительного.

– Но как же?..

– От вас ничего особенного не требуется. Предоставьте мулам двигаться по дороге, и все пойдет как по маслу.

Он ловко вскочил в седло. Вороной захрапел и затанцевал под незнакомым седоком, но Брендон тотчас ласково успокоил его. Животное скоро смирилось.

А вот Присцилла сидела на передке фургона с таким ошеломленным видом, что Брендон заподозрил неладное.

– И с чего же мне начинать? – наконец спросила она. Брендон ощутил раздражение и жалость.

– Дьявольщина! И как я не догадался! – Он смерил Присциллу таким взглядом, что она вспыхнула и потупилась.

Брендон спешился.

– Я не отказывалась, а только попросила объяснить, что делать! – с вызовом проговорила она.

Как ни возмутило его это новое осложнение, он все же смягчился, выслушав ее наивное возражение.

– Присцилла, дорогая девочка, – начал Брендон, из-за недовольства забыв на миг о дурацких условностях, – это только кажется, что править упряжкой просто, на деле же требуется сноровка.

Со вздохом он снова привязал лошадь и устроился на передке рядом с Присциллой. Взяв вожжи, Брендон легонько шлепнул мулов по крупам.

– И что же дальше? – спросила Присцилла, поняв, что он не собирается передавать ей вожжи.

– Дальше мы поедем, как и прежде. Правда, я хотел отправиться на разведку, но теперь решил отказаться от этой затеи.

– Но почему бы вам не дать мне несколько уроков? Впереди еще три полных дня пути, эти позволило бы нам скоротать время и принесло бы пользу.

– Нет.

– Поскольку я намерена провести свою жизнь на ранчо, мне все равно необходимо научиться править.

Снова вздохнув, Брендон остановил упряжку.

– Ладно. Раз уж я сижу с вами рядом, ничего непоправимого не произойдет, – сказал Брендон, но тут же подумал: «Как знать. Все зависит от того, что считать непоправимым. Многое может произойти именно потому, что мы всегда рядом».

Вообще-то он собирался на разведку вовсе не потому, что чего-то опасался, а просто хотел немного остудить кровь. Да и что может случиться с ними теперь, когда уже ясно, что шайка Руиса не собирается преследовать их? Скорее всего они не увидят ни одной живой души до самого ранчо.

– Вытяните руки.

Присцилла повиновалась, и Брендон подал ей вожжи.

– А теперь хлестните их легонько по крупам и заговорите с ними.

– Заговорить с мулами? Но что же им сказать?

– Поскольку мы не знаем их кличек, – Брендон не удержался от улыбки, – называйте их как вам угодно. Обращаться к ним нужно негромко, но твердо.

– Ну вот что, мулы, пора трогаться! – сказала Присцилла с решительным видом и шлепнула животных по крупам.

Как ни странно, упряжка тронулась.

– Смотрите, смотрите, мы едем!

– Только потому, что вы им нравитесь, – пошутил Брендон.

– А они очень милые и смешные.

– Ну уж, вы скажете! Впрочем, они милы, если хорошо выполняют свою работу.

– А если нужно повернуть?

– Это делается примерно так же, как при верховой езде. Если хотите повернуть направо, тяните за правую вожжу, а другую при этом немного отпускайте.

– Хорошо, что вы все объяснили, ведь я никогда в жизни не ездила верхом и понятия не имею, как управлять лошадью.

На этот раз вздох Брендона напоминал стон.

– В таком случае, мисс Уиллз, что вы делаете в Техасе? На пограничных землях вы так же неуместны, как койот в светской гостиной.

– Я здесь не затем, чтобы ездить на лошади или управлять мулами. Я собираюсь вести дом и заниматься хозяйством, чтобы создать уют своему мужу и нашим детям. Уверяю вас, это мне удастся гораздо лучше.

– Вот, значит, как, – насмешливо пробормотал он, смерив ее взглядом. – В таком случае на ранчо Стюарта Эгана для вас найдется достойное место. Если то, что я о нем слышал, верно, он будет держать вас в задней комнате, поближе к кровати, и позаботится о том, чтобы вы рожали детей одного за другим.

Присцилла залилась румянцем, но не ответила ни слова.

Напряженное молчание длилось долго, но постепенно убаюкивающее покачивание фургона и мерный перестук колес сделали свое дело, и оба смягчились. Тишину нарушало лишь пение птиц. Ландшафт постепенно менялся. Однообразная равнина, покрытая травой и кое-где мелким кустарником, теперь сменилась невысокими холмами. На их склонах росли дубы. Дорога шла вверх, но подъем был едва заметен, и животные не выказывали признаков усталости.

Присцилла неплохо справлялась с упряжкой, пока не оказалась перед глубоким оврагом.

– Здесь я, пожалуй, возьмусь за дело сам, – предложил Брендон.

– Как же мне научиться по-настоящему править, если я буду делать это только на ровной дороге? – возразила Присцилла, не желая уступать вожжи.

– Я не собираюсь рисковать.

– Но я справлюсь, уверяю вас!

Брендон впился в нее таким взглядом, словно намеревался проникнуть в самую душу.

– Строптивая девчонка! Ладно уж, валяйте! Но учтите, если по вашей вине у фургона отвалится колесо, мы загремим вниз.

Просияв, Присцилла потянула за правую вожжу и отпустила левую, именно так, как он учил ее в самом начале. Мулы послушно свернули с дороги. Потянув за левую, девушка заставила их взять новое направление, и фургон начал медленно спускаться в овраг. И все обошлось бы хорошо, если бы под ноги мулам не бросилась птица, длинноногая и длинношеяя, державшая в клюве небольшую змею. Она выпорхнула из-под мескитового куста столь неожиданно, что мулы разом отпрянули в сторону.

– Дьявольщина! – Брендон потянулся за вожжами. Увы, именно в этот момент колесо попало в сурочью нору и фургон так подбросило, что Присцилла неминуемо вывалилась бы, если бы Брендон не ухватил ее за талию и не прижал к себе. Она лишь на мгновение выпустила вожжи, но этого оказалось достаточно, чтобы упряжка сумасшедшим галопом рванулась сначала вниз по склону, а потом вверх, рассыпая по пути свой груз, в том числе сундуки Присциллы.

– Держи вожжи, черт возьми, держи вожжи! – кричал Брендон, стараясь дотянуться до них и при этом не отпуская Присциллу.

Бог знает, каким чудом, но ему удалось вцепиться в кожаные постромки уже на противоположной стороне оврага.

– Хоа, мулы, хоа! Тише, тише… успокоились.

Суровый тон его окриков заставил животных опомниться, и, наконец, они остановились. Их бока тяжело вздымались.

Присцилла, еще не оправившись от страха, сидела на коленях у Брендона и дрожала всем телом. Его горячее дыхание обжигало ее затылок и заставляло трепетать выбившиеся завитки волос возле уха.

Когда же она осознала, что Брендон держит ее в объятиях, сердце девушки отчаянно забилось.

– Как дела? – мягко спросил Брендон. Она увидела над собой его лицо.

– Все в порядке…

Присцилла хотела добавить, что не виновата, как-то объяснить случившееся, но не могла издать больше ни звука. Губы пересохли, и она медленно облизнула их.

– Присцилла… – услышала она.

Кажется, ей следовало заявить, что такая фамильярность недопустима, но девушка лишь молча смотрела в сияющие голубизной глаза на загорелом лице. Впервые она заметила лучики морщинок в углах его глаз и на лбу, однако, по ее мнению, это делало Брендона еще более привлекательным.

– Я знаю, что не должен так поступать, но хотя бы один раз… только один.

Она не успела даже подумать, что это значит, когда кончики пальцев приподняли ее подбородок и губы прижались к губам, приоткрывая их. Его язык, горячий и шелковистый, проник в ее рот, и у потрясенной Присциллы перехватило дыхание. Незнакомый вкус поцелуя показался ей упоительным. Ладонь Брендона скользнула на ее затылок, не давая шевельнуться, но девушка и сама не отстранилась бы ни за какие блага мира.

Поцелуй длился недолго, но показался ей бесконечным – первый настоящий поцелуй в ее жизни. Смутная мысль о том, какой опыт по этой части за спиной у Брендона, пришла и растаяла. Присцилла не хотела думать об этом, мечтая лишь о том, чтобы он не разжимал объятий.

И вдруг все кончилось так же внезапно, как и началось. Разгоряченная, смущенная, потрясенная, девушка тщетно искала слова и наконец, не найдя ничего лучшего, влепила Брендону пощечину. Это ошеломило ее даже больше, чем его.

– Как вы осмелились на подобную вольность?! – вскричала она, чувствуя нелепое противоречие между своими словами и действиями. – Я… я дала слово другому! Я скоро стану его женой, и вы прекрасно это знаете!

– Приношу почтительнейшие извинения, мисс Уиллз. – Брендон потер щеку и ухмыльнулся самым возмутительным образом. – Однако никто на моем месте не устоял бы перед искушением, держа на коленях столь очаровательную мисс.

Ужаснувшаяся Присцилла вскрикнула. Боже, она и впрямь сидит у него на коленях, и что-то твердое упирается в нее снизу!

– Господи Иисусе! – Залившись краской, девушка поспешно сползла на сиденье.

– Не произносите всуе имя Господне, – тут же услышала она.

Глядя вдаль, Присцилла со стыдом вспоминала, как ночью прижималась к Брендону и к чему это привело. Должно быть, она порочна от природы.

– Я не хотела задерживаться у вас на коленях… то есть я вообще не предполагала там оказаться… надеюсь, вы не думаете, что…

– Я ничего такого не думаю, мисс Уиллз, – церемонно заметил Брендон. – С первой же нашей встречи я ни секунды не сомневался в вашей добродетели. – Он собрал поводья и закрепил их. – Ваш здравый смысл я подвергал сомнению, но вашу добродетель – никогда. А теперь пойду собирать наше добро. Оставайтесь здесь и, что бы ни случилось, не касайтесь вожжей.

Глава 5

– Я почти справилась, – вызывающе заявила Присцилла. – В следующий раз все пройдет безупречно.

– Почти справились! Смешно слушать. Да вы бы шею себе свернули, вывалившись из фургона, если бы не я.

Брендон, не поднимая глаз, сидел на корточках и обкладывал камнями поленья, заготовленные для костра. После того, что случилось в овраге, никто из них не произнес ни слова до самой остановки на ночлег. Брендон спокойно уложил и получше закрепил вещи, потом забрался на передок и хлестнул мулов вожжами.

– Не знаю, что это на меня нашло, когда я позволил вам править, – хмуро заметил он, доставая из кармана спичечный коробок. – Вот свалились бы, а я отвечай.

– Знаете, мистер Траск, человек рискует уже тем, что живет, – возразила Присцилла. – По-вашему, мне интересно сиднем сидеть в фургоне? Нет уж, я намерена научиться править еще до того, как мы доберемся до «Тройного Р»!

– Жаль вас разочаровывать, но придется вам поискать другого учителя. Эгана, например.

По-прежнему не глядя на нее, Брендон чиркнул спичкой и поднес ее к кусочкам мха и мелким веткам. Вскоре язычки огня уже лизали поленья и струйки дыма, сплетаясь, потянулись вверх.

– Но почему вы так сердитесь? Ведь не всегда все получается с первого раза. Глазное – опыт. Если вы позволите мне потренироваться, я быстро научусь.

– Ни за что.

– Почему?!

– Потому что я за вас отвечаю. Я обязан сдать вас с рук на руки Эгану в добром здравии.

– Значит, вы из-за Стюарта Эгана отказываетесь учить меня? Однако это ничуть не мешало вам целовать меня!

Господи, что же на нее нашло? Как можно произносить вслух такие вещи! Тем более что при одном воспоминании об этом поцелуе у нее вспыхивают щеки… и она чувствует кое-что еще, в чем боится признаться самой себе.

– Если вы все еще ищете оправданий, чтобы благопристойнее выглядеть в собственных глазах, лучше бросьте. Я честно просил вас держаться на расстоянии от меня. А что же вы? Вы сократили дистанцию, слишком сократили, мисс Уиллз.

Присцилла собиралась дать ему резкую отповедь, но тут Брендон поднялся и потянулся, разминая мышцы с естественной грацией человека, непривычного к условностям.

– Мне еще нужно вытереть мулов на ночь, ведь они умаялись, пробежав через овраг. – Он направился было прочь, но обернулся. – Полагаю, после того злосчастного поцелуя о пирогах не стоит заводить и речи?

Присцилла расхохоталась и забыла заготовленные упреки.

– Вы просто невозможны, мистер Траск. Я обещала вам пирог, а вы – начинку к нему. Помните?

– Конечно, – ответил он с самым лукавым видом. – Я всегда держу слово, мисс Уиллз. Как вы думаете, почему я выбрал для ночлега именно это место? Потому что поблизости есть ягодник.

Присцилла снова рассмеялась. Брендон подмигнул ей, сунул под мышку горшок и удалился в сторону зарослей. Девушка смотрела ему вслед, восхищаясь его непринужденным, уверенным шагом. «Как странно, – размышляла она, – этот человек порой крайне бесцеремонен, ведет себя со мной без должной почтительности и провоцирует на поступки, о которых я и помыслить не могла до встречи с ним. Порой он так самодоволен, что это раздражает, порой пугающе замкнут, порой обаятелен сверх всякой меры…»

Она ужаснулась, поймав себя на таких мыслях, и оживление ее угасло. К чему думать о Брендоне Траске? Он игрок и бродяга, способный к тому же пристрелить человека без малейших колебаний. Нет, это не мужчина ее мечты, поэтому разумнее всего поскорее выбросить его из головы.

Присцилла решительно занялась горшками и котелками, сваленными неподалеку от разгоревшегося костра. Отобрав и отложив в сторонку все необходимое для стряпни, она решила испечь пирог по самому простому рецепту, обещавшему удачу даже в такой глуши.

Однако поднять чугунную переносную печь (так называемую печь-датчанку) и то оказалось делом непростым. Присцилла оглядела ее с сомнением. Она не лгала, утверждая, что умеет готовить, однако сейчас не знала, как воспользоваться незнакомой утварью. В Цинциннати условия тоже не были идеальными, но даже тамошняя печь больше годилась для стряпни, чем костер. В Цинциннати Присцилла готовила так, что пальчики оближешь, и соседки порой забегали под разными предлогами, надеясь отведать какого-нибудь аппетитного блюда.

Но какой толк от ее навыков, полученных в цивилизованных местах, если здесь под рукой совсем иные предметы и даже продукты?

* * *

Брендон без труда разыскал поляну, усыпанную ягодами. Он заприметил се раньше, проезжая мимо. Ягоды только что поспели и налились соком. Набрав на всякий случай побольше, он сполоснул их в ручье и пустился в обратный путь. Приблизившись к лагерю бесшумно, он увидел Присциллу, склонившуюся над горшком с тестом. Она так усердно месила, что руки были в муке по самые локти.

Вот она выпрямилась, потянулась за кружкой, добавила немного воды, добиваясь нужной консистенции теста, и снова склонилась. Наблюдая за ее ловкими грациозными движениями и гибкой спиной, Брендон тотчас ощутил стеснение в паху. Дьявольщина! Он совсем разучился владеть собой! «Женщина, чей образ пламень в чреслах моих зажигает…» – вспомнил Брендон, поразившись точности выражения. Воистину один лишь вид Присциллы Мэй Уиллз пробуждал в его чреслах настоящий вулкан.

Он попытался вспомнить о Пэтси Джексон, чьи тяжелые бедра и груди когда-то будили в нем страсть, как и алый опытный рот. Пэтси не изменилась, но с ним точно случилось что-то – ведь теперь она казалась ему совсем непривлекательной.

Он покашлял, предупреждая о своем появлении, и Присцилла с улыбкой обернулась. Брендон протянул ей горшок.

– Вот ягоды. Я уже сполоснул их в ручье.

– Поставьте поближе к тесту. Вот управлюсь с ним и займусь ягодами.

– Чем-нибудь помочь?

Ему показалось, будто взгляд Присциллы метнулся к костру, но он уверил себя, что никакой растерянности она не выказала.

– Нет-нет, я прекрасно справлюсь сама. Ужин будет готов примерно через час.

– Что именно, позвольте узнать?

– Я испеку лепешки, которые можно есть с патокой, а также приготовлю «Джона-попрыгунчика». То есть что-то вроде «Джона», поскольку недостает нужных продуктов.

– «Джон-попрыгунчик»… – повторил Брендон, бессознательно облизываясь. – В последний раз я ел это блюдо в канун Нового года, в Саванне, а с тех пор прошла целая вечность.

– А как вы оказались в Саванне?

– Я там вырос. Покинув Англию, мы с братом обосновались на юге. Техасскую землю я топчу всего семь лет.

– Как странно, что из Саванны вы решили перебраться в Техас, – заметила Присцилла, снова принимаясь за тесто.

– Просто мне захотелось приключений. Оказавшись здесь, я сразу пошел во флот, и прочее, и прочее. Том Кемден объяснил, чем для меня закончились эти приключения.

– Да-да, я помню. – Она выпрямилась и посмотрела ему в лицо. – Вы попали в плен, выручая товарищей, и провели некоторое время в мексиканской тюрьме. Но я не знаю, как вам удалось…

– Пора заняться нашими животными, – поспешно перебил ее Брендон. – Я вернусь к ужину. Кстати, чуть не забыл. Вы каждый раз слишком удаляетесь от лагеря, чтобы… чтобы… словом, вы понимаете. Так вот, напоминаю вам еще раз, мисс Уиллз, – он нахмурился, чтобы придать вес своим словам, – будьте осторожнее. Не хочу вас пугать, но кругом полно змей, не говоря уже о скорпионах, тарантулах и ядовитых сороконожках. Так что этим лучше заниматься поближе к лагерю.

– Мистер Траск, уж не думаете ли вы, что я махну рукой на приличия? – Присцилла вскинула голову с таким видом, словно услышала нечто оскорбительное. – Однако обещаю быть осторожнее.

Брендон махнул рукой и ушел.

Среди утвари Присцилла нашла маленькую жаровню и как-то ухитрилась пристроить ее на камнях, окружавших кострище. Самый большой горшок она в конце концов водрузила поверх нее. Оставалось надеяться, что «Джон-попрыгунчик» удастся. Начинка состояла из бобов, тушенных с кусочками бекона и стружкой кокосового ореха. Поскольку об орехе речи нет, вкус, вероятно, изменится, но Присцилла надеялась, что не станет хуже. Убедившись, что языки пламени равномерно лижут бока горшка, она не без труда поставила чугунную печь на край от костра и мысленно взмолилась о том, чтобы пироги не подгорели с одной стороны и не остались сырыми с другой. Поскольку жаровня одна, придется испечь лепешки, когда будет готов «Джон-попрыгунчик».

Уже через четверть часа Присцилла поняла, насколько стряпня в обычной кухне отличается от стряпни на костре. Варево вскоре напоминало вулкан, извергающий клубы пара и кипящую лаву. Из печи-датчанки доносилось шипение и пыхтение, свидетельствующее о злосчастной судьбе пирогов.

Первым делом «Джон». Присцилла схватила тряпку и потянулась к приоткрытой крышке, готовой, казалось, взлететь. Ее удалось приподнять, но тут свисающий конец тряпки вспыхнул и девушка от неожиданности выпустила крышку, тотчас плюхнувшуюся в варево. Горячая жидкость взлетела фонтаном, ошпарив внутреннюю сторону запястья.

– Черт! – прошипела Присцилла и, прикусив губу, оглянулась.

К счастью, Брендона поблизости не было. Все как будто обошлось. Ожог она получила не сильный, а главное, горшок теперь не так бурлил. Крышку можно извлечь позже.

– Присцилла!

Голос Брендона звучал так странно, что она быстро обернулась.

Он мчался к ней через поляну. Почти в тот же миг Присцилла ощутила боль и посмотрела вниз. Подол платья пылал. С криком ужаса она начала бить по нему ладонями, но от этого горящая ткань лишь прилипала к коже.

Пока девушка отчаянно размахивала руками, Брендон успел приблизиться и буквально бросился на нее. Они рухнули вместе, и он начал катать Присциллу из стороны в сторону. Вскоре огонь удалось сбить, а тлеющие края платья Брендон потушил ладонями.

– Господи Иисусе! – пробормотал он, глядя на побледневшую как мел девушку.

Та лишь растерянно моргала.

– Лежите и не смейте шевелиться, – приказал Брендон. – Я сейчас же вернусь.

Едва он исчез из виду, Присцилла села и обхватила себя руками, чтобы унять нервную дрожь. Она даже не задумалась о том, куда направился Брендон, но когда он вернулся, неся что-то в носовом платке, она без особого любопытства заглянула туда и увидела расщепленный кактус. Едва Брендон присел рядом и протянул руку к опаленным огнем юбкам, Присцилла отстранила его.

– Индейцы обычно пользуются этим при ожогах, – объяснил Брендон. – Уж не знаю, что такого в этом кактусе, но он облегчает боль и помогает снять воспаление.

– А мне совсем не больно.

Не хватало еще, чтобы на ее ноги смотрел посторонний мужчина! Она и так уже нарушила массу приличий за последнюю пару дней.

– Я даже думаю, что там и ожога-то никакого нет… разве что на лодыжке, совсем чуть-чуть. Я сама сделаю все, что нужно.

– Мисс Уиллз, – насмешливо возразил Брендон, – уверяю вас, я повидал в своей жизни немало женских лодыжек. Если вы полагаете, что один их вид заставит меня наброситься на вас, вы будете разочарованы.

Бледное лицо Присциллы порозовело, но больше возражать она не стала. Брендон сдвинул на несколько дюймов вверх обуглившийся подол и нижнюю юбку, потерпевшую меньший, но все же ощутимый урон, и начал было прикладывать кактус к обожженной лодыжке, когда взгляд его наткнулся на краешек яркой вышивки. Рука Брендона замерла.

Прежде чем Присцилла успела воспротивиться, он сдвинул еще выше остаток подола, и улыбка заиграла на его губах.

– Это ваших рук дело?

– Д-да, – прошептала она, заливаясь краской. Поверх ее колен расстилалась нижняя юбка – белое поле, усыпанное алыми цветами. Их было великое множество, тщательно вышитых и ослепительно ярких. Тетушка настаивала на унылых «приличных» тонах, и Присцилла подчинялась, но втайне, по ночам, вышивала так, как желала. Да, именно так она и одевалась бы, если бы смела. И когда тетушка Мэдди покинула этот свет, девушка сочла себя вправе носить тайком вышитое приданое.

– Такая благопристойность – и на тебе! – протянул Брендом, не отводя взгляда от этого сказочного – и дерзкого – великолепия. – Оказывается, вы пуританка только снаружи, мисс Уиллз.

Пренебрегая дальнейшими протестами, он приподнял юбки выше колен, расстегнул и снял чулок, а затем начал деловито накладывать компресс. Ощутив клейкость и прохладу сока кактуса, Присцилла с облегчением вздохнула. Жжение на месте ожога быстро исчезало.

– Что бы это ни было, оно помогает, – заметила Присцилла, только сейчас осознав, что боль и в самом деле была довольно сильной. – Наверное, стоит наложить компресс и на запястье, хотя ожог и невелик. У меня есть еще платок…

– Запястье? При чем тут запястье? – насторожился Брендон. – Что еще за чертовщину вы тут учинили?

– «Джон-попрыгунчик»! – вдруг выкрикнула она, уловив отчетливый запах пригоревшего мяса.

Присцилла попыталась встать, но Брендон пригвоздил ее к месту сильной рукой и сам поспешил к костру.

– Черт возьми! – прорычал он, снимая с решетки жаровни загубленное блюдо. – Какого дьявола вы не дождались, пока костер прогорит?

Он открыл печь, принюхался и издал стон разочарования.

– Значит, и пироги пропали, – мрачно обронила Присцилла.

– Вы сказали, будто умеете готовить, а я вам поверил, как последний дурак.

– Умею!

– Извините, но сегодняшний ужин этого не подтвердил.

– Я очень хорошо готовлю… в человеческих условиях. Просто мне еще не приходилось делать это на костре.

– Почему же вы сразу не сказали?

– Думала, у меня получится.

«Я хотела доказать, что тоже на что-то способна».

– Очевидно, вы ошиблись.

– Посмотрим, мистер Траск.

– Знаете что, мисс Уиллз. Отныне не прикасайтесь не только к вожжам, но также к жаровне и плите.

Пришлось в этот вечер довольствоваться лепешками – теми, что немногого стоили, по словам Брендона. Он сам их испек и сам поджарил бекон, после чего они приступили к ужину в отчужденном молчании. После случившегося аппетит почему-то разыгрался так, что и это блюдо казалось необычайно вкусным.

Осмотрев лодыжку Присциллы на сон грядущий – на этот раз она воздержалась от замечаний, – Брендон буркнул, что ожог почти исчез. Они устроились каждый на своем тюфяке, даже не пожелав друг другу доброй ночи.

Перед самым рассветом Присцилла проснулась оттого, что Брендон зашевелился. Он обулся и подбросил дров в тлеющий костер. Девушка, затаившись, наблюдала за тем, как Брендон варит и пьет кофе. Лишь после того как ее спутник ушел туда, где коротали ночь стреноженные животные, Присцилла откинула одеяло. Каждое утро он отправлялся бриться к реке, так что времени ей хватит.

Она быстро оделась и поспешила умыться к ручью – в сторону, противоположную той, куда ушел Брендон. Покончив с утренним туалетом, девушка вернулась к костру, намереваясь взять реванш за вчерашнюю неудачу. На этот раз она разгребала разгоревшиеся угли, не забывая придерживать юбку на безопасном расстоянии от пышущего жаром кострища.

Вернувшись, Брендон сразу почуял запах жареного бекона и свежеиспеченных лепешек. Все было готово для трапезы. Присцилла даже успела сварить немного варенья. Чуть пригоревшее снизу, оно оказалось густым и вкусным.

Брендон шел от ручья в глубокой задумчивости и, не заметив, что его ждет, неодобрительно посмотрел на Присциллу, хозяйничавшую у костра.

– По-моему, я ясно сказал, что отныне готовлю сам.

Он выглядел очень свежим после умывания, и кончики мокрых волос восхитительно завивались. Присцилла с удивлением подумала, что с каждым днем Брендон становится все привлекательнее.

– На завтрак у нас свежие лепешки, ломтики бекона, отлично прожаренные, но не утратившие сочности, и немного варенья. – Ничуть не обескураженная, Присцилла улыбнулась.

– Пахнет божественно.

– Боюсь, варенье слегка подгорело, но я попробовала – оно вполне съедобно.

– Ну, если варенье… – Брендон усмехнулся окончательно смягчившись. – Пожалуй, можно приступать.

Они уселись, и пока Брендон ел, девушка внимательно наблюдала за ним. Чтобы доставить ему удовольствие, стоило приложить усилия… и, возможно, даже получить ожоги.

– На вкус тоже божественно! – наконец провозгласил он.

Присцилла радостно улыбнулась.

Брендон все еще смаковал еду, полузакрыв глаза.

– В жизни не пробовал ничего вкуснее. А это варенье… черт возьми, Присцилла, да у вас и впрямь талант.

Конечно, стоило бы возмутиться этим фамильярным «Присцилла», но она уже привыкла слышать свое имя, а не формальное «мисс Уиллз». К тому же теперь уже поздно поднимать этот вопрос. Девушка просияла от похвалы.

– Я рада, что вам нравится.

– Нравится? Да я чуть пальцы себе не откусил. Зато теперь я еще больше сожалею о том, что бедняга «Джон-попрыгунчик» так бесславно погиб.

– Сегодня вечером я попытаю счастья еще раз. Не забывайте, у нас есть еще два ночлега до «Тройного Р».

Брендон с открытым ртом уставился на нее. Он смотрел так долго и пристально, что Присцилле пришлось отвести взгляд.

– Доедайте скорее, – наконец бросил Брендон. – Пора в путь.

Девушка не сразу сообразила, в чем дело. «Два дня, – вдруг подумала она. – Осталось два дня».

Еда сразу утратила вкус и комом встала в горле. Потеряв аппетит, Присцилла поднялась и собрала посуду.

Остаток утра прошел в молчании.

Почти весь день дорога повторяла извивы небольшой речки, углубляясь вместе с ней в местность более бесплодную, чем прежде. Из растительности здесь остались только дубы, пекановые деревья да неизбежные кактусы, ее местами образующие непроходимые заросли. С нижних веток свисали плети дикого винограда, колеблемые ветром, как небрежно наброшенная шаль.

– Здесь водится множество индюков, – сказал Брендон и с усмешкой добавил: – Разумеется, диких. Но на вкус они не хуже домашних, поэтому я готов добыть одного из них для «Джона-попрыгунчика». Помните, вы обещали?

– Помню. Правда, я никогда не ощипывала дичь, но ведь вы мне покажете, как это делается?

– Я сам его ощиплю. От вас потребуется только стряпня. – Он с улыбкой оглядел окружающий пейзаж. – Красивые места, не правда ли?

Присцилла, в свою очередь, обвела взглядом сухую красную землю, усеянную неприхотливыми кактусами, выветренные скалы и скудную растительность по берегам недальней речки.

– Вы находите все это красивым?

– Нужно уметь видеть красоту. – Остановив фургон, Брендон указал на отдельно стоящее пекановое дерево. – Под ним лань с детенышем, но их нелегко заметить, потому что цвет шкуры сливается с окружающим. Попробуйте найти их.

Присцилла послушно уставилась в указанном направлении, но так ничего и не высмотрела.

– На несколько футов левее ствола. Видите, лань только что шевельнулась!

– Вот теперь вижу! – воскликнула Присцилла в полном восторге.

Детеныш, совсем крохотный, робко вертел изящной мордочкой и был до того хорошеньким в своей пятнистой шубке, что слезы навернулись на глаза девушки.

– Какие они чудесные! Я всегда любила животных…

– Я тоже. Мы с братом держали дома целый зверинец. Кого там только не было, но особенно хорошо я помню рыжего ретривера по имени Дилан. Я его просто обожал… Странно, я годами не думал о собаках, даже о нем.

– А что с ним случилось?

– Ничего особенного, он состарился и умер в положенный срок. Жизнь у него сложилась на редкость счастливо. Мало кому из людей выпадает удача познать любовь настолько самозабвенную. Да, мы безмерно любили Дилана.

Присцилла охотно верила в это.

– Мне нравятся просторы этой земли, – задумчиво продолжал Брендон, более словоохотливый, чем обычно. – Здесь можно сполна познать вкус свободы, а это всегда делает человека лучше.

«Вот уж не всегда», – мысленно возразила она, вспомнив шайку Руиса.

– Думаю, нигде больше нет таких великолепных закатов. Стоит претерпеть изнурительную дневную жару, чтобы увидеть их. А весна! Весна здесь чудо как хороша. Все покрыто шелковистой молодой травкой и цветами, порой такими, какие и вообразить-то трудно.

– Цветы… – протянула Присцилла. – Я всегда мечтала о цветнике под окнами. Целые поля цветов… нет, я не могу себе этого представить.

Брендон улыбнулся, но когда девушка ответила ему улыбкой, он почему-то прокашлялся и отвел глаза. Подстегнув мулов, он вперил взгляд в далекую линию горизонта с таким видом, словно желал бы разом притянуть ее ближе.

После недавнего оживления возникла скованность. Присцилла выпрямилась и тоже начала вглядываться в горизонт. Однако ей вовсе не хотелось приблизиться к нему – напротив, она поймала себя на мысли, что готова добираться до него неделями, даже месяцами.

«Два дня, два дня, два дня», – стучало в сознании в такт цокоту копыт. Через два дня она окажется на ранчо и впервые увидит человека, чье предложение приняла.

Как он выглядит, ее будущий муж? По словам тетушки Мэдди, он по-мужски привлекателен. Она познакомилась со Стюартом Эганом во время поездки в Натчез к умирающему брату. Дедер Уиллз был последним, кроме самой Мэдлин, родственником Присциллы, и она, разумеется, хотела бы с ним проститься. Но в то время ее образование было еще не закончено, и тетя оставила девушку с Эллой Симпсон. Все это случилось два года назад.

По словам тетушки Мэдди, в ту пору Стюарт on Эган оплакивал недавно умершую жену. Возможно, именно поэтому пожилая дама прониклась симпатией к молодому вдовцу, и между ними завязалось что-то вроде дружбы, не оправданной ни общностью интересов, ни возрастом. Однако, какова бы ни была причина, они поддерживали переписку. Когда же недомогание тетушки перешло в серьезную болезнь, Присцилле пришлось писать письма под ее диктовку, а потом и самостоятельно. Постепенно она привыкла к совершенно незнакомому ей человеку, к его дружескому теплу и приняла ухаживание на расстоянии как нечто само собой разумеющееся.

Эган сделал предложение, как только узнал о смерти своей престарелой знакомой, и Присцилла сразу же приняла его. Это решало разом все ее проблемы, как финансовые, так и матримониальные. Мечты о браке и семье должны осуществиться. Тогда она и представить себе не могла, что тетушка Мэдди и после смерти будет влиять на ее судьбу.

Невольно поежившись, Присцилла искоса посмотрела на Брендона. Может ли Стюарт Эган сравниться с тем красавцем, которого она вот уже больше недели видит рядом? Прямой нос, крепкий подбородок, упрямо сжатые губы… особенно губы. Один только взгляд на них вызывал в памяти поцелуй, и новая горячая волна захлестывала девушку.

– Остановимся вон на том холме, – неожиданно сказал Брендон, почему-то смутив спутницу. – Мулам нужно передохнуть, да и нам это не помешает.

– По-моему, сегодня еще жарче.

– А завтра, если чутье меня не подводит, будет и того хуже.

Присцилла невольно застонала.

– Лучше постарайтесь поскорее привыкнуть, мисс Уиллз, – проговорил он с прохладной вежливостью. – Вы в Техасе. Если жара мучает вас, вам здесь нечего делать.

– Как вы сами неоднократно замечали, мистер Траск, во всем есть две стороны, хорошая и плохая, – надменно ответила она. – Это, безусловно, касается и Техаса. Решив наслаждаться его красотами и дарами, я просто-напросто научусь терпеть то, что мне не по вкусу.

Несколько секунд Брендон испытующе смотрел на нее, но больше ничего не сказал. Мулы устало втащили фургон по довольно крутому склону небольшого холма, и там, в тени раскидистого дуба, Брендон остановил их. Как обычно, он помог Присцилле спуститься и тотчас занялся рутинными делами.

Расседлав упряжку, Брендон повел животных к речке напиться, а Присцилла, давно уже подавлявшая естественную потребность, огляделась, нет ли поблизости кустов. Кроме редкого кустарника, здесь росли только кактусы, но ни те, ни другие не могли служить укрытием.

Наконец Присцилла углядела что-то похожее на густой кустарник, но так далеко, что не сразу решилась направиться туда, памятуя о предостережениях Брендона. Однако в конце концов она решила, что после долгой тряски в фургоне размять ноги совсем не помешает.

Кустарник находился за пыльным участком совершенно голой земли. Он тоже оказался редким, но, добравшись до него, Присцилла с радостью обнаружила несколько больших валунов, а среди них укромное местечко, как бы специально предназначенное для нее. Возвращаясь, она заметила Брендона, он тоже направлялся к фургону, ведя на поводу мулов и лошадь. Девушка решила сократить путь, пробравшись через мескитовые заросли. Боясь, что Брендон гневно обрушится на нее за непослушание, она приподняла юбки повыше и бросилась к нему бегом. Бревно, через которое предстояло перелезть, не показалось девушке серьезным препятствием.

Однако, едва переступив его, она услышала характерный звук, издаваемый потревоженной гремучей змеей. Присцилла, оседлав бревно, похолодела от ужаса, дернулась назад, юбки ее зацепились за сучок, но она все же преодолела препятствие. Девушка видела змею всего долю секунды: та высунула длинный язык, оскалилась, метнулась вверх и укусила ногу Присциллы с внутренней стороны.

Боль полоснула девушку, но она ускорила шаг, едва успевая уклоняться от веток, норовящих хлестнуть по лицу. Сердце неистово колотилось, от ужаса перехватило дыхание, в висках стучало, но она думала лишь об упреках, которые обрушит на нее в лагере разгневанный проводник. Он ее в порошок сотрет! Назовет круглой дурой и еще раз напомнит, что таким не место в Техасе.

Девушка, не помня себя от страха, почти столкнулась с Брендоном.

– Что случилось?

– Зм-мея! Грем-мучая! – заикаясь, пробормотала она. – Там такое сух-хое дерево…

Она чуть не до крови закусила губу, чтобы удержаться от слез, и несколько раз ткнула пальцем в сторону мескитовых зарослей.

– Я же говорил! – Брендон слегка отстранил ее. – Разве я не говорил, чтобы вы не отходили далеко?

– Пожалуйста, не сердитесь!

– Ну хорошо, хорошо, – сразу уступил он, видя, как сильно она напугана. – Просто впредь ведите себя разумно, а сейчас все уже позади…

– Нет, не все, – прошептала она, вся дрожа, и вдруг обмякла в его руках. – Она меня укусила…

– Господи Иисусе!

Брендон торопливо опустил девушку на землю и приподнял подол платья. Чулки были целы, и ему не удалось ничего разглядеть.

– Я ничего не вижу.

– Выше… – прошептала Присцилла. Она так дрожала, что едва могла говорить.

Заставив ее лечь навзничь, он поднял подол выше колён.

– По-прежнему ничего не вижу. – Осмотрев бедра, Брендон пожал плечами. – Вы уверены, что змея укусила вас? Возможно, от страха…

– Выше! – воскликнула она, покраснев до корней волос. – Укус очень высоко.

– Дьявольщина!

На этот раз он отбросил церемонии и, задрав подол до самого пояса, широко раздвинул ей ноги. Только тогда ему бросились в глаза два аккуратных отверстия па панталонах у самого паха.

Одним сильным рывком Брендон разорвал белье до сгиба ноги, почти обнажив ее. Присцилла слабо забилась, инстинктивно пытаясь вырваться и отползти.

– Только попробуй! – прорычал Брендон, мягким толчком уложив ее. – Твоя проклятая добродетель и без того обходится нам слишком дорого!

Он выхватил нож из притороченных к поясу кожаных ножен, обтер его рубахой и зажег спичку. Пока она не прогорела, он держал лезвие над огоньком, почти незаметным в свете солнца.

– Я видел, как мексиканцы проделывали такое, но не с белой женщиной, разумеется. Будем надеяться, что это поможет.

– Что вы… что вы собираетесь делать?

– Рассечь место укуса и высосать яд.

И, не колеблясь, он сделал два коротких движения. Присцилла почти не ощутила боли там, где и так уже все горело, но на месте укуса сразу обозначился кровавый крестообразный разрез.

Присцилла в ужасе уставилась на свою ногу. Крупная дрожь била ее, но она пыталась удержаться на локтях, хотя чувствовала дурноту и все усиливающуюся слабость. Стараясь не смотреть на ее мертвенно-белое лицо, Брендон раздвинул девушке ноги еще шире и наклонился.

– Боже мой, Боже мой! – простонала она не столько от боли, сколько от стыда.

– Да помолчи ты, безмозглая пуританка! – грубо крикнул он. – Это не имеет ничего общего с… с тем, о чем ты думаешь!

Присцилла была не в состоянии даже подумать о том, на что это он намекает, но новое прикосновение его рта странным образом оживило и приободрило ее. Ощущение оказалось болезненным, но и сладостным, пробуждало смутные, усиленные лихорадкой чувства. Снова и снова он сплевывал отравленную кровь, снова и снова приникал к ранке, словно хотел высосать через нее самую душу Присциллы. Она давно уже рухнула без сил на жесткую землю и ничего не видела, но в горячечных мечтах загорелые пальцы стискивали ее плоть, двигались губы Брендона, и она ощущала его дыхание вблизи самого интимного места.

Невольный стон наслаждения вырвался у нее.

– Все в порядке, осталось совсем недолго. – Успокаивающий голос проник в затуманенный рассудок.

Чуть позже Брендон оторвал оборку от нижней юбки и замотал ранку – не слишком туго, чтобы не нарушить кровообращения, и подложил под повязку льняной валик.

Оказав первую помощь, он опустил юбки Присциллы и поднял девушку мягким рывком, придерживая за талию. Едва держась на ногах от слабости, она обвила рукой его шею.

– Что же теперь будет? – робко спросила Присцилла.

– Это зависит от того, как ты отреагируешь на яд. – Брендон обвел злополучные мескитовые заросли неодобрительным взглядом. – Ты совершенно напрасно побежала, Присцилла. Это заставило твое сердце быстрее биться, ускорило кровообращение, а вместе с тем и всасывание яда. Дьявольщина! Ничего хуже ты и придумать не могла!

– Я не… не знала…

– Вот-вот, именно в этом и состоят два главных твоих недостатка. Ты никогда не думаешь, а к тому же не знаешь ничего о стране, где собираешься жить! У этого Эгана, должно быть, не все дома, если он нашел настолько неподходящую невесту. Да, похоже, ты просто решила покончить с собой!

Он усадил ее в тени дуба и отвернулся.

– Брендон!…

– Что еще?

– У меня кружится голова.

– Главное, не паникуй, – уже гораздо мягче бросил он. – Я сделаю тебе компресс из табачной жвачки. Потерпи, я сейчас вернусь.

– Брендон! Он обернулся.

– Если… если со мной что-нибудь случится… знай: я всей душой благодарна тебе за заботу.

– Ничего с тобой не случится, не говори глупостей. – Он нахмурился. – Уж я позабочусь об этом.

С этими словами Брендон направился к фургону. Погружаясь в дурноту, Присцилла наблюдала, как он роется в седельном мешке.

Привалившись к стволу, она размышляла о том, что его справедливые упреки больно задели ее. Но в словах Брендона не было злости, а слышалась лишь ответственность за нее. Как хорошо, когда ты небезразлична кому-то, когда о тебе заботятся и оберегают тебя…

Вернувшись, Брендон снова завернул юбки до самой талии Присциллы и наложил на ранку примочку из табачной жвачки, укрепив ее все той же длинной оборкой от юбки. Девушка смущенно следила за каждым его движением.

– Придется заночевать здесь. Да и вообще, пока опасность не минует, мы не тронемся в путь. Я помогу тебе раздеться.

– Раздеться?

– Температура уже поднимается, от этого головокружение и слабость. А позже у тебя начнется такой жар, что ты попросту сомлеешь в своем наглухо застегнутом платье.

Отодвинув ее от ствола, он начал расстегивать пуговицы, но Присцилла отстранилась.

– Нет, это невозможно! Что же, мне так и сидеть средь бела дня полуголой в обществе постороннего мужчины?

– Если не ошибаюсь, ты снова нацепила на себя приспособление, глупее которого нет ничего на свете. Я об этом чертовом корсете! Ты должна избавиться от него. К тому же я не посторонний.

Присцилла хотела возразить, но из-за дурноты не могла вымолвить ни слова. Лоб ее покрылся испариной, а во рту пересохло.

– Хорошо, – наконец пролепетала она, – будь по-вашему. Корсет и нижние юбки я сниму, но платье – ни за что.

Брендон коснулся ее лба, горячего и влажного.

– Ладно, – мрачно согласился он, прекрасно зная, что вскоре ей будет все равно, одета она или голая.

Он расстегнул пуговицы, в спешке оторвав несколько, и начал стягивать платье с поникших плеч.

– Нет-нет, – встрепенулась Присцилла, – только ослабьте корсет, а остальное я сделаю сама. – Не в силах поднять руки, она все же попросила: – Отвернитесь!

– Иисусе!

– Не произносите всуе… – Присцилла умолкла, и Брендон быстро повернулся.

Голова ее упала на грудь.

– Разрази гром всех леди на свете!

Однако вопреки своим раздраженным словам ой Брендон встревожено прислушался к неровному дыханию и еще раз осторожно коснулся мокрого лба. Присцилла была в полуобмороке, вызванном воздействием яда.

Поскольку жар быстро усиливался, Брендон понимал, что нужно не мешкая раздеть Присциллу. Он бережно стянул платье, нижнюю юбку, расшитую алыми цветами (вид которой, несмотря на всю серьезность положения, вызвал у него улыбку), и корсет со стальными пластинами – самое ужасающее из всех подобных приспособлений. И для чего так пытать себя изо дня в день? К тому же Присцилла не нуждалась в корсете.

Раздраженный, Брендон отшвырнул проклятое приспособление в кусты, решив раздеть свою подопечную донага. Однако, потянув завязку панталон, он вдруг заколебался. Насколько он понимал, эта девушка скорее умрет, чем предстанет перед ним обнаженной.

Проклиная ее никому не нужную стыдливость, Брендон тем не менее оставил на Присцилле панталоны и сорочку. Без лишних тряпок она выглядела восхитительно: стройная, округлая, с тонкой талией и маленькой упругой грудью.

Все это Брендон разглядел сквозь полупрозрачную ткань… но не укрылась от него и смертельная бледность Присциллы, а это было куда важнее всего остального.

Глава 6

Стюарт Эган легко соскочил с великолепного гнедого жеребца и приблизился к широколицему и широкоплечему индейцу племени кайова, который что-то разглядывал, присев на корточки.

– Ну, и что скажешь? – нетерпеливо спросил он, обводя взглядом широкий участок голой земли, истоптанный конскими копытами.

– Команчи, – не сразу ответил Порывистый Ветер. – Десяток… может, дюжина. Движутся к северу. Возвращаются домой.

Некогда это был великий воин, гордость своего племени, но «огненная вода» белых сокрушила его. Почти невменяемый от непрерывного пьянства, голодный и презираемый соплеменниками, он скитался до тех пор, пока не оказался у границ «Тройного Р».

– Начнем с того, что им не следовало покидать земель своего племени, – заметил Стюарт. – Раз уж они поставили закорючки под мирным договором… каким бы липовым тот ни был. И потом, они нарушили границы «Тройного Р», прекрасно зная, чем это для них кончится.

Порывистый Ветер поднялся, резким движением отбросив за спину длинные черные волосы.

– Это известно всем команчам, но не все они знакомы со страхом. Многие из них не прекращают борьбу за свои земли. Они скорее умрут, чем смирятся с властью бледнолицых.

Его глубоко посаженные жестокие глаза сверкнули – в глубине души он восхищался мужеством своих соплеменников, хотя и поклялся в вечной верности бледнолицему. Человек, стоявший рядом с ним, поддержал его тогда, когда все остальные отвергли. Стюарт Эган… спаситель, хозяин, полубог.

– Они умрут, тут ты совершенно прав, – усмехнулся Стюарт. – Запомни, иначе и быть не может.

Индеец промолчал, но это ничуть не встревожило Эгана. Порывистый Ветер уже знал, что его хозяин держит слово, и непреложно верил в его могущество. В Порывистом Ветре еще не совсем умер великий воин, но что с того? Стюарт нюхом чуял верных людей. Он требовал беспрекословного послушания и умел добиться этого. Как и другие обитатели «Тройного Р», индеец был по-собачьи предан ему.

– А если они вдруг вздумают вернуться и совершить набег на «Тройное Р»? – встревожено спросил Нобл Эган, единственный сын Стюарта, присоединяясь к ним. – И даже если они пройдут мимо, по южной дороге к ранчо приближается Баркер Хеннесси. Мы не знаем, на каком судне он добирался до Корпус-Кристи, и можем только гадать, где находится сейчас.

– Команчи движутся к северу, – бесстрастно повторил индеец, для верности ткнув пальцем в том направлении.

– Вот и пусть направляются, меня это вполне устраивает, – отрезал Стюарт. – Мы не станем сейчас выставлять дозор, ибо каждый человек на счету. Перегнать скот для нас важнее всего.

– Но как же мисс Уиллз? – удивился Нобл.

Этот симпатичный юноша почти догнал ростом своего высокого отца. Он и вообще был копией Стюарта, те же песочного оттенка волосы, те же карие глаза и светлая кожа, не потемневшая даже от солнца. В свои восемнадцать Нобл выглядел как взрослый мужчина. Отца он боготворил.

– Мисс Уиллз, – повторил он, не дождавшись ответа, – может подвергнуться нападению команчей…

– Каким образом? Наш друг Порывистый Ветер утверждает, что они возвращаются домой. А что до мисс Уиллз, то Баркер Хеннесси позаботится о безопасности этой леди и ее компаньонки. Для того я и послал его. – Заметив, что сын все еще сомневается, Стюарт раздраженно добавил: – Поверь, если бы ей угрожала хоть малейшая опасность, я бы сам отправился навстречу.

Стюарт не лукавил, хотя время на ранчо не текло, а, казалось, летело на крыльях, и его всегда не хватало.

Однако втайне Стюарт полагал, что нелегкое путешествие до ранчо в обществе Хеннесси, не отличавшегося хорошими манерами, сослужит мисс Уиллз полезную службу. Если она решила обосноваться на пограничных землях, ей придется ко многому привыкнуть. Баркер доставит девчонку в целости и сохранности, но расшаркиваться перед ней не станет, поэтому, когда она доберется до «Тройного Р», он, Стюарт Эган, покажется ей истинным джентльменом, настоящим героем романа.

Да, Стюарт умел мастерски манипулировать людьми.

– Ладно, пора двигаться дальше, – обратился он к Порывистому Ветру. – Нужно еще посмотреть, что там к западу.

Индеец кивнул и гортанным возгласом подозвал лошадь. Его белый мустанг выглядел совсем диким рядом с вышколенным жеребцом Стюарта. Седла и упряжи он не признавал. Вскочив на него, Порывистый Ветер накрутил на руку прядь густой гривы и, стиснув колени, послал жеребца вперед.

Стюарт Эган не сразу последовал за ним, а оглядел раскаленный солнцем ландшафт. Все вокруг, все эти сорок тысяч акров земли некогда принадлежали старому мексиканцу Педро Домингесу и назывались «Рейна-дель-Роблес» – «Королева дубов». Земля была куплена даже не за бесценок, а почти даром после странной серии несчастных случаев, которые суеверный владелец расценил как вмешательство дьявола. Эган хорошо знал «дьявола», устроившего их. Он сократил название ранчо до «Тройного Р», но зато намеревался расширять владения, пока они не достигнут сотни тысяч акров, а пасущийся на них скот – пятидесяти тысяч голов. Эган поставил себе целью стать самым богатым землевладельцем во всем Техасе.

Если это он ни от кого не скрывал, то о своих политических амбициях предпочитал не распространяться. Чтобы приобрести настоящее влияние, ему не хватало жены – символа стабильности и добропорядочности, высоко ценимого в обществе. Кроме того, от жены он ждал сыновей. Ранчо такого размера требует не одного, а нескольких помощников, и потом, как ни хорош Нобл, случись что-то непредвиденное (а в такой дикой стране оно случается сплошь и рядом), Стюарт остался бы без наследника. Именно поэтому он так стремился создать семью. Старуха Мэдлин Уиллз не скупилась в письмах на похвалы племяннице, но Сдюарт, человек практичный, не придавал словам большого значения. Если девчонка даже на десятую долю так хороша, это его вполне устроит. Главное, что она получила воспитание, достойное настоящей леди.

– Мама, не надо! Мама, не надо! – повторяла она. – Мне страшно, мама!

– Все хорошо, Присцилла, все в полном порядке. Я с тобой.

В сотый раз Брендон обтер лицо девушки влажной тряпкой. Кожа ее даже в ночном сумраке имела зеленоватый оттенок и воспаленный вид; крупные капли пота покрывали лоб и увлажняли волосы у висков. Длинные темные ресницы судорожно трепетали.

Она металась в жару, и давно уже сдвинула одеяло до пояса. Насквозь мокрая сорочка прилипла к телу, поэтому груди казались обнаженными. Брендон натянул одеяло выше, прикрывая их.

Он понимал, что лишнее тепло Присцилле не на пользу, и с удовольствием избавил бы ее от проклятого одеяла, но каждый раз, когда она его сбрасывала, его взгляд невольно застывал на ее теле, и Брендон опасался, засмотревшись, прозевать кризис.

– Не надо, мама… – повторила Присцилла жалобным детским голоском и попыталась свернуться калачиком.

Она бредила уже не первый раз, но раньше Брендону не удавалось различить ничего в ее лихорадочном шепоте. Сейчас Брендон размышлял над ее словами. Девушку явно преследовали тягостные воспоминания детства, хотя она и утверждала, что напрочь забыла обо всем. И он впервые подумал, что воспоминания не всегда благословение, а порой – проклятие.

Бессознательно приняв бесстрастный вид, несмотря на отсутствие наблюдателей, он приподнял подол сорочки и проверил, не сбилась ли повязка, придерживающая компресс. Кожа на внутренней поверхности ноги казалась особенно белой и нежной по сравнению с воспаленным лицом, и это был хороший признак. Примочка помогла избежать нагноения.

Брендон понял: организм усиленно борется с ядом, но скоро наступит кризис. Поглядывая на Присциллу, Брендон поставил на угли котелок с супом. Если все кончится благополучно, она захочет есть. Потом он вернулся к девушке.

Задремавшего Брендона разбудил устремленный на него взгляд.

Из-под длинных темных ресниц Присцилла смотрела на него вполне осмысленно.

– Слава Богу! – воскликнул он с великим облегчением. – Теперь все будет в порядке.

Брендон распрямил спину, затекшую в неудобной позе, не удержавшись при этом от стона. Озадаченное выражение лица Присциллы вскоре сменилось оживленным.

– Мне гораздо лучше, – тихо сообщила она.

– Похоже, так. – Брендон улыбнулся.

Он плеснул в миску немного супа и покормил девушку с ложки. Даже приподняться на локте стоило ей большого усилия, и сразу после еды она уснула, на этот раз более спокойно и крепко. Видимо, Брендон все-таки прозевал кризис, но ничего страшного не случилось.

Он и сам прилег отдохнуть, не решаясь, однако, забыться сном. Чтобы не задремать, Брендон начал думать о своей подопечной, о том, как примут Присциллу на ранчо, как сложится там ее жизнь. Он не сомневался в честности намерений Эгана, но будет ли брак счастливым? «Это не твоего ума дело», – сказал себе Брендон.

Он выполнил свой долг, согласившись проводить Присциллу до ранчо. Сдав ее с рук на руки жениху, Брендон уберется восвояси. С той минуты ее защитником и покровителем станет Стюарт Эган, располагающий и людьми, и деньгами. Ни о чем таком Эган прямо не говорил, но ходили слухи, что у него большие планы. Возможно, с ним Присцилла рано или поздно окажется в Вашингтоне. А что еще нужно женщине, как не деньги, общество, известность?

Однако за все приходится платить. Присцилла станет собственностью Эгана, ей придется, как и всем остальным, подчиниться его правилам. Ну и что же? Ведь многим женщинам такое как раз и по душе. Да и сам Брендон, если бы вздумал когда-нибудь жениться, разве не считал бы себя полновластным хозяином в доме?

Удивившись столь странному направлению мыслей, он попытался перевести их в другое русло, но они упрямо возвращались к Эгану и Присцилле. Едва забрезжил рассвет, его подопечная проснулась, тем самым положив конец раздумьям Брендона.

– Доброе утро. – Голос ее звучал куда бодрее, чем прежде.

Она даже попыталась сесть, но Брендон заявил, что этого еще не следует делать.

– Я не слепой и вижу, что вам лучше, однако спешить незачем.

– Кажется, ночь прошла беспокойно, – проговорила девушка, зевнув и деликатно прикрыв рот ладонью.

– «Беспокойно» – мягко сказано. В иные минуты я всерьез опасался за вашу жизнь.

Только тут, окинув себя взглядом, Присцилла заметила, что одеяло сползло, и тут же натянула его до подбородка. У Брендона так и чесался язык отпустить какую-нибудь колкость, но он заставил себя промолчать.

– Место укуса все еще болит, но в остальном я чувствую себя хорошо. Надеюсь, я не доставила вам особых хлопот?

– Хлопоты, мисс Уиллз, это ваше призвание, – мрачно отозвался Брендон, недовольный ее легкомыслием. – Слава Богу, все обошлось, но могло быть иначе.

– Могло быть иначе, если бы не вы, – все так же оживленно продолжала она, упорно не замечая его недовольства. – Вы спасли мне жизнь.

– Очень возможно, но это не значит, что в следующий раз все кончится так же. Исход зависит от количества яда и множества других вещей. За время жизни в Техасе я навидался укушенных – и лошадей, и людей. Вы не подозреваете, что для многих смертелен даже укус ядовитой сороконожки. – Он сердито сдвинул брови. – Прошу запомнить, мисс Уиллз: с этой минуты вы должны соблюдать предельную осторожность, иначе, клянусь Богом, я и на шаг вас не отпущу, сколько бы вы ни распространялись насчет вашей пресловутой скромности.

– Я буду, буду осторожна, – поспешно пообещала она, но Брендон уловил в ее глазах отблеск удовольствия.

Действительно, его слова при всей их суровости выражали заботу, а о Присцилле никто еще так не заботился. Брендон выглядел усталым, под глазами залегли тени, как после бессонной ночи, а щеки заросли щетиной, которую обычно он сбривал рано поутру.

– Сегодняшний день тоже проведем здесь. Если завтра утром вы почувствуете, что в силах продолжать путь, тогда и двинемся дальше.

– Я уверена, что завтра поднимусь на ноги. А вам большое спасибо за все.

В ответ он только сильнее сдвинул брови. «Что это на него нашло?» – подумала она, когда Брендон отошел поворошить костер и подкинуть в него дров. Вернувшись, он предложил ей кофе, оказавшийся весьма кстати. Вскоре девушке стало гораздо лучше.

Однако, подчинившись настояниям проводника, она отдыхала весь день, ела понемногу и не покидала своего ложа. После полудня Присцилла оправилась настолько, что не желала больше бездействовать.

– Пора принять приличный вид, – заявила она. – Я не могу одеться после такой лихорадки. Мне надо сначала вымыться. Та речка, куда вы ходите поить животных, не слишком глубока?

– У подножия холма в нее впадает большой ручей. Если вам так уж приспичило, я готов отнести вас туда.

– Отнести, а потом удалиться, не так ли?

– Оставляю это на ваше усмотрение, мэм, – усмехнулся он. – Хотя, зная вас, могу поручиться, что при мне вы в воду не войдете даже в сорочке.

– Вы, как никогда, правы.

Платье находилось в пределах досягаемости, но остальные вещи кучкой лежали поодаль. Пока Брендон собирал чулки, нижнюю юбку и, наконец, чистые панталоны, найденные им в сундуке, Присцилла изнемогала от смущения. Перекинув все это через руку, Брендон подхватил девушку прямо в одеяле.

– Вам еще рано наступать на больную ногу, так что сидите смирно.

Присцилла уже вполне могла обойтись без посторонней помощи, но в объятиях Брендона чувствовала себя так восхитительно, что предпочла промолчать. До встречи с ним ее не обнимал ни один мужчина. Это оказалось приятно, даже слишком приятно, вопреки сложившимся обстоятельствам. Оставалось надеяться, что так же приятны будут ей и объятия Стюарта Эгана.

Брендон сдержал слово и, внимательно оглядевшись, позволил Присцилле совершать омовение в одиночестве.

Холодная и чистая вода неглубокого ручья словно давала целительную силу, избавлявшую от недомогания. Тщательно ополоснувшись и вымыв голову, девушка поискала глазами Брендона. Не заметив его поблизости, она обсохла на солнце, а потом оделась.

Вернее, начала одеваться, и все шло хорошо, пока очередь не дошла до корсета. Присцилла порылась в одежде, уверенная, что он где-то здесь. Однако, не обнаружив его, девушка смирилась – не поднимать же шум из-за такой интимной детали туалета. Несколько удивленная тем, что ей удалось застегнуть платье и без корсета, Присцилла поднялась на вершину холма.

Брендон растирал мулов, водя по их лоснящимся бокам куском мешковины. Животные между тем жевали зерно из своих торб.

– Простите, но дело в том, что я не нахожу… – начала Присцилла, приблизившись.

– Что это вам в голову взбрело, мисс Уиллз? – вскричал он, обернувшись. – Почему вы не позвали меня? Я же сказал: на ногу еще рано наступать.

– С ногой все в порядке. Немного неприятно, и только. Он смотрел на нее так, словно хотел взглядом обратить в камень.

– Мне очень неловко отрывать вас от этого занятия, но я не нашла среди своих вещей… э-э… корсета.

Она с огромным усилием произнесла это слово при мужчине, хотя тот всю ночь выполнял при ней роль сиделки.

– И не найдете. – Брендон вернулся к своему занятию. – Я выбросил это идиотское приспособление. Техасское лето – не лучшее время для того, чтобы сдавливать себе бока железом. Вы давно бы это поняли, если бы были столь же рассудительны, сколь и скромны.

– Мое нижнее белье не имеет к вам ни малейшего отношения, мистер Траск! – вспылила Присцилла. – Будь вы столь же рассудительны, сколь бесцеремонны, вы давно поняли бы это. Я требую вернуть мне корсет! Пока вы не сделаете этого, я не двинусь с места.

– Допустим, я бесцеремонный тип, но вы зато особа упрямая, как десять ослиц, – огрызнулся он, отбрасывая мешковину. – Господи Иисусе, и когда только я…

– Не произносите всуе имя Господне!

– Вот что, мисс Уиллз, – Брендон глубоко вздохнул, – не тешьте себя надеждой, что я как круглый дурак буду часами ползать по кустам, разыскивая ваш проклятый корсет.

Присцилла вздернула подбородок.

– Если он вам так дорог, поищите его сами в кустах, где полно ядовитой живности Техаса. Уверен, вы не настолько опрометчивы. Задерживать отъезд я не намерен, и завтра на рассвете мы двинемся в путь. Если поспешим, наверстаем упущенное время. Жду не дождусь, когда наконец передам вас с рук на руки Эгану.

Потеряв от ярости дар речи, Присцилла бросила на него гневный взгляд и направилась к лагерю. Там она первым делом с грохотом поставила в ряд горшки и плошки, которые могли понадобиться для приготовления еды. Девушка так лупила тесто кулаками, словно обрушивала их на Траска. Что за человек! Не ставит ее ни в грош, помыкает ею на каждом шагу и вообще ведет себя так, как ему заблагорассудится!

Мысль о том, что они вот-вот расстанутся навсегда, едва не заставила ее разрыдаться.

«Ничего, в «Тройном Р» я забуду все, что случилось со мной по дороге, – убеждала себя Присцилла. – Со Стюартом я забуду Брендона Траска. Муж даст мне дом, семью и детей! Тогда я не стану думать о том, жив Траск или умер».

Возможно, гнев оказал благотворное воздействие на ее кулинарные способности, ибо дикого индюка, подстреленного и ощипанного Брендоном, она приготовила так, что пальчики оближешь, а лепешки вышли пышными и воздушными. Траск не скрывал удовольствия и ел с таким аппетитом, что сердце Присциллы смягчилось.

– Знаете, – не выдержав, заговорила Присцилла, – пожалуй, вы первый, кто так наслаждается моей стряпней. Женщине всегда приятно, когда ценят ее усилия.

– Я никогда не едал ничего лучше, – откликнулся он, поглощая индюшатину.

– А аппетит у вас всегда такой хороший?

– Помнится, он заметно улучшился после долгого пребывания в мексиканской тюрьме. Там не слишком заботились о том, чтобы накормить нас. Поэтому мы ели все, что движется или даже ползает, лишь бы не умереть с голоду.

– Какой ужас! Но как же вы спаслись?

Брендон сразу насторожился и замкнулся в себе, что в последнее время случалось с ним не часто.

– Я бы не спасся, если бы не Морган, мой брат. Он решил пробраться в тюрьму через старый водоканал, уже обвалившийся и едва проходимый. Отверстие так заросло, что мексиканцы, устроившие в развалинах тюрьму, даже не подозревали о существовании канала. Мы с братом, его люди и горстка других пленников сумели выбраться… но удалось это не всем.

Широкие плечи Брендона поникли, и Присцилла подумала, что он, вероятно, испытывает не только сожаление, но боль и раскаяние, как многие из тех, кто выжил, потеряв товарищей.

– Наверное, при этом погибли те, кого вы хорошо знали, или даже ваши друзья…

– Все это в прошлом, мисс Уиллз, – отрезал Брендон, отставив тарелку, – а прошлое лучше не ворошить. Я потратил несколько лет, стараясь забыть о нем. Давайте сменим тему.

– Хорошо, – поспешно согласилась Присцилла, видя, как огорчил Брендона этот разговор. – О чем же мы побеседуем?

– О чем угодно, только не о войне.

– Что ж, – улыбнулась она, – тогда расскажите о птице, которая испортила мне все удовольствие там, в овраге, бросившись мулам под ноги со змеей в клюве.

– Это был мескитовый петух. У него есть и другие названия – например, бегунок или длинноногий фазан.

– А это что за растение? – Девушка указала на длинный кактус, густо усыпанный иглами.

– Испанский штык… Да, кроме войны, есть немало других любопытных тем.

– Если вас не устраивает ни одна из моих, предложите свою.

– Может, поговорим о вашем будущем браке? – помолчав, спросил Брендон. – Вряд ли есть тема интереснее. Ведь вы собираетесь замуж за человека, которого в глаза не видели и о котором, черт возьми, не знаете ровным счетом ничего. И еще мне хотелось бы обсудить вопрос о том, что вы решили поселиться на пограничных землях, не умея при этом даже толком зашнуровать собственные ботинки.

– Если вам угодно, давайте все это обсудим! – Охваченная негодованием, Присцилла вскочила с бревна. – Начнем с того, что после смерти тетушки у меня не осталось ни пенни. Да, я получила хорошее воспитание, но меня подготовили лишь к тому, чтобы быть хозяйкой дома, женой и матерью. И, наконец, мистер Траск, до Стюарта Эгана ни один мужчина в мире не выказывал ко мне ни малейшего интереса!

– А вы уверены, что позволяли мужчинам сделать это?

– Вы правы, не позволяла… у меня не было для этого ни времени, ни возможностей. Я ухаживала за тетушкой, а она постепенно почти перестала подниматься с кресла (я делала это потому, что когда-то тетушка заменила мне мать). С ней было не так-то просто.

– С Эганом может оказаться и того сложнее.

– Я справлюсь.

– Как справлялись до сих пор? Здесь вам не Цинциннати…

– Мистер Траск, ваше мнение относительно моего брака не помешает мне выйти за Стюарта. Ваша задача – только доставить меня к нему.

– Доставлю, не сомневайтесь! И, дьявол меня забери, я буду счастлив свалить с плеч такую обузу!

Он тоже вскочил, зашагал прочь от лагеря и исчез во тьме.

Костер, утварь, разбросанная вокруг него, – все подернулось пеленой, но Присцилла не знала, отчего плачет: от возмущения или отчаяния. Смахнув слезы с ресниц, девушка с трудом сдержала рыдания. Она взялась за обычные дела, однако занять мысли оказалось куда труднее, чем руки, и они снова и снова возвращались к Брендону. Зачем он наговорил ей все это? Разве не видит, как она растеряна… даже испугана?

«У меня нет, нет, нет выбора!» – хотелось ей по крикнуть во тьму вслед ему. Почему Брендон не захотел понять? И по какому праву он чернит человека, которого сам тоже не знает? И что он понимает в вопросах брака? Конечно, Брендон ни во что не ставит семью. Да и к ней он относится… Как? Она понятия не имела, как именно.

Проклиная Брендона Траска в сдержанных выражениях, позволительных даже настоящей леди, Присцилла наконец преодолела тоску. «Еще немного, – думалось ей, – совсем немного. Я буду там, где мое место, где меня ждут. Стюарт все устроит, а Брендон Траск навсегда исчезнет из моей жизни. Останется только его смутный образ в памяти, да и тот померкнет со временем. Еще немного – и я буду дома. Дома!»

Присцилла почти приободрилась, но тут внятный и настойчивый внутренний голос спросил: «А что, если твой дом рядом с Брендоном?»

Рассвет еще не успел окрасить унылый серый пейзаж в яркие краски, а Присцилла уже стояла возле фургона в ожидании Брендона. Он запряг мулов, оседлал лошадь и куда-то исчез.

Вернулся Брендон так тихо, что девушка вздрогнула, услышав за спиной вежливое покашливание. Она поспешно обернулась и удивилась тому смущению, с каким он смотрит на нее. Рука, которую Брендон держал за спиной, протянулась к Присцилле, и она увидела свой корсет – простой, тугой, укрепленный стальными пластинами. Из-за него-то накануне и разгорелся такой сыр-бор. Залившись краской, девушка попыталась взять интимную деталь из загорелых пальцев, однако Брендон ловко отдернул руку.

– Вы получите его, но при одном условии.

– При каком? – Присцилла покраснела еще сильнее.

– Если пообещаете до самого ранчо не надевать его. Если Эгану по вкусу, что его жена зашнурована, как ботинок, вы с ним найдете полное взаимопонимание. Но пока вы под моим присмотром, а я не терплю корсетов, да еще таких зверских.

Присцилла невольно улыбнулась, вообразив, как ее неуступчивый проводник шарил по кустам в поисках корсета. Такое рвение заслуживало награды.

– Договорились!

Она снова протянула руку, и снова корсет ускользнул от нее.

– Я засуну его поглубже в сундук.

Пока Брендон забирался в фургон, отстегивал кожаные застежки сундука и рылся в нем, убирая корсет подальше, Присцилла неотступно наблюдала за ним.

Да, он весьма привлекателен… красив… и, безусловно, очень силен. Брендон снова закинул ее наверх, как перышко, и вновь она затрепетала от ощущения близости.

Усевшись рядом с Присциллой на передке, Брендон молча передал ей вожжи. Бросив на него короткий благодарный взгляд, она направила упряжку прочь от лагеря, к колеям, заменявшим дорогу. Несколько часов спустя они поравнялись с плоским обломком скалы, лежащим у обочины, и Брендон жестом велел Присцилле остановить мулов.

– Это знак частной собственности, – пояснил он, прочитав вытесанные на твердом песчанике слова. – Мы у границ ранчо «Тройное Р», принадлежащего Стюарту Эгану.

Дальше дорога казалась едва наезженной, словно лишь немногие решались пересечь невидимую границу.

– Интересно, далеко ли нам еще ехать? – тихо осведомилась Присцилла, чувствуя стеснение в груди.

– Во всяком случае, не пять минут. Эгану принадлежат бывшие земли Домингеса, примерно сорок тысяч акров. До обжитой части мы доберемся еще не очень скоро, но ехать… ехать все время будем по земле Эгана.

Девушка кивнула, не решившись поднять глаза.

– Мне хотелось кое о чем вам сказать, но не знаю как, – помолчав, начал Траск. – И все-таки, думаю, вы должны знать.

– О чем? – встревожилась она и, подняв голову, встретила взгляд пронзительно-голубых глаз.

– В ту ночь, когда вам было плохо… то есть в ночь после укуса гремучей змеи, вы бредили. Сначала я вообще ничего не понял, но позже разобрал несколько слов. Вы как будто обращались к матери. «Не надо, мама» и еще «мне страшно, мама». Мне не хотелось говорить об этом… но, возможно, вы не то чтобы не помните своего прошлого, а забыли его намеренно.

Присциллу прошиб холодный пот.

– Не понимаю, о чем вы…

– В глубине души вы знаете. У вас тогда был очень испуганный вид.

– Благодарю за то, что сказали мне… – пробормотала Присцилла, стиснув вожжи до боли в ладонях. – Я подумаю… постараюсь что-нибудь припомнить…

«Нет, ты этого не сделаешь! – немедленно вмешался внутренний голос. – Ты же не хочешь знать!»

Присциллу вдруг охватило раздражение. К чему все это? Она была тогда совсем дитя. Родителей давно уже нет в живых, зато есть возможность создать новую семью, счастливую.

– Чаще всего не следует ворошить прошлое, – заметил Траск.

Она промолчала, но мысленно согласилась с ним.

Наступила новая долгая пауза, а фургон все катился и катился по едва заметной тропе, грохоча на каменных россыпях, подскакивая на выбоинах. Очевидно, Присцилла недурно справлялась с обязанностями кучера, ибо Траск внезапно выразил желание отправиться верхом вперед и посмотреть, что там к чему. Он не предложил ей остановиться и подождать.

– Я справлюсь, – заверила его Присцилла.

Он молча посмотрел на нее с седла и, натянув поводья, успокоил перебирающего от нетерпения ногами вороного. Брендон был так красив в этот миг и так… встревожен.

– Я не буду спешить, – добавила Присцилла.

Чуть помешкав, Брендон сунул руку в седельную сумку и вытащил револьвер, несколько меньше того, что носил в кобуре.

– Всякое может случиться, мисс Уиллз, поэтому возьмите оружие. При малейшей опасности стреляйте в воздух, только не забудьте взвести курок. Я ненадолго.

– Уверена, что это излишне, – начала она, но, подумав, умолкла.

Гораздо спокойнее знать, что, услышав сигнал, ее провожатый поспешит на помощь. Вот только револьвер уж очень тяжелый, пугающий…

– Винтовку я беру с собой. Будьте осторожны!

С этими словами Брендон повернул вороного, и тот сразу рванулся вперед, стремительный, как птица. Едва ее спутник скрылся за ближайшим холмом, девушка тяжело вздохнула. «Почему он отправился на разведку? – подумала она. – Уж не заметил ли чего-то подозрительного? Может, ему наскучило мое общество?» Так или иначе, но она сама уже скучала по нему.

Глава 7

Тоховаи, вождь куахади, одного из племен команчей, пристально разглядывал дорогу с вершины высокого холма. Подняться сюда его побудило легкое облачко пыли на горизонте. Теперь орлиные глаза ясно различали одинокий фургон, влекомый отличной упряжкой мулов. Тоховаи отступил в тень приземистых дубов.

Когда приближавшийся фургон появился из-за зарослей кустарника, индеец так и впился в него взглядом. Он даже рассмотрел внутри, под парусиновым тентом, какие-то сундуки и мешки. Однако более, чем нажива, его заинтересовал кучер, оказавшийся женщиной, судя по шляпке, пышной юбке и по тому, как осторожно она держала вожжи.

Тоховаи не улыбнулся. Напротив, стиснул челюсти, понимая, что это позволит ему и его людям сквитаться со Стюартом Эганом за его надменность, ненавистную надменность бледнолицего. Эган нагнал страху на многих, но не на Тоховаи из племени куахади. Собираясь в рейд, тот знал, что это может стоить ему жизни. Ну и что же? Умереть отмщенным сладостно. Глаза индейца сверкнули между устрашающих мазков синей боевой раскраски.

Он думал о том, что глупец Эган, конечно, решил, что они ушли на север, на свои земли. Тоховаи и его люди с величайшим искусством замели свои настоящие следы, возвращаясь к южной границе земель Эгана. И они ждали, терпеливо ждали, пока представится возможность наказать бледнолицего. Возможно, скоро по этой дороге пройдет обоз с провизией, и тогда…

Тоховаи ни минуты не сомневался в успехе. Гигантское ранчо с многочисленными обитателями требует регулярных поставок припасов. Вождь с нетерпением ждал той минуты, когда обрушит всю свою ненависть на того, кто однажды нанес ему страшный удар. Рейд Эгана на земли команчей стоил жизни многим, в том числе семье Тоховаи.

Разумеется, команчи первыми атаковали ранчо, ну и что с того? Любой белый, чья нога ступала по землям, некогда принадлежавшим индейцам, считался врагом и потенциальной жертвой. Сначала то были испанцы, теперь американцы, но суть не изменилась. И тем, и другим здесь не место, и это понимали и команчи, и кайова, народ столь же многочисленный и воинственный, обитающий в западной части Техаса.

Глядя на медленно приближающийся фургон, Тоховаи спросил себя, что заставило женщину, совсем одну, пуститься в дорогу. Скорее всего у нее был спутник, но в пути его убили или ранили, что случалось у бледнолицых нередко. Кто знает, не за помощью ли едет она сейчас к Эгану. Впрочем, не все ли ему равно? Главное, что теперь и женщина, и фургон его законная добыча.

И вот тут подобие улыбки впервые тронуло сжатые губы Тоховаи. Он заберет все припасы, насладится нежной бледнолицей, а ее бездыханное тело оставит Эгану в виде послания. Проклятый бледнолицый не нанесет ответный удар: кроме самого Тоховаи и группы отборных воинов, все команчи откочевали далеко к северу. Они уже вне пределов досягаемости. Тоховаи даст хороший урок Эгану – без всякой борьбы и не рискуя жизнью. А весной команчи повторят рейд – и так будет до тех пор, пока белый не сдастся и не покинет эти земли.

В одиночестве Присцилла чувствовала себя вдвойне ответственной за упряжку, и пальцы ее ныли от чрезмерных усилий. Однако она гордилась тем, что впервые хорошо справляется с чем-то на пограничных землях. Девушка видела, что мулы послушно подчиняются ее движениям и твердым окрикам, значит, она не напрасно надеется, что сумеет найти свое место в стране, поначалу столь пугавшей ее.

В какой-то момент взгляд ее скользнул по револьверу, лежавшему рядом на передке фургона. Никогда в жизни Присцилле не приходилось прикасаться к оружию. Как тяжел и неудобен даже этот небольшой револьвер! Девушке впервые пришло в голову, что умение владеть оружием, возможно, одно из качеств, необходимых для обитателей Техаса. И Присцилла решила попросить Брендона дать ей урок стрельбы, предварительно накормив его повкуснее, тем самым сделав более уступчивым.

Потом она отвлеклась от этих мыслей и огляделась, на сей раз не без удовольствия. Местность снова изменилась. Пологие холмы были покрыты пышной растительностью, а среди прочего мескитом, чапаралем и кактусами. По берегам речушек росли пекановые деревья, а на склонах холмов виднелись целые рощи приземистых дубов. Поймав себя на том, что ищет взглядом знакомую фигуру на вороном коне, Присцилла вздохнула. Вокруг было полное безлюдье; фургон ехал вперед, оставляя за собой облачко пыли, и, кроме стука колес, тишину нарушал лишь крик ястреба высоко в поднебесье. Птица казалась угольно-черной в ослепительном сиянии безжалостного техасского солнца.

Впереди показался участок дороги, изрядно размытый дождями. На сей раз овраг был не так глубок, но все же дорога стала неровной, и на одной из выбоин фургон так подбросило, что револьвер свалился с сиденья под ноги Присцилле. Она в страхе замерла, ожидая самопроизвольного выстрела, но ничего такого не последовало, и девушка успокоилась… Увы, ненадолго.

Уже в следующую минуту она услышала странные и разнообразные звуки: пронзительно-высокие, отрывистые и лающие и еще какие-то, напоминающие вой. Раздавались они одновременно и сопровождались топотом копыт многих лошадей. Присцилла быстро повернулась вправо – и кровь заледенела у нее в жилах. К ней стремительно приближалась группа людей на неоседланных мустангах.

Индейцы! Боже милостивый!

Их тела, обнаженные до пояса и блестящие от жира, были покрыты боевой раскраской. Столь страшного зрелища Присцилла не видела и в ночных кошмарах. Издавая свои ужасные крики, они неслись вперед. Пришпоривая диких скакунов коленями, индейцы держали в руках натянутые луки. Кое-кто зажимал в зубах ножи.

С криком ужаса Присцилла изо всех сих хлестнула мулов.

Животные тут же рванулись вперед. Их бег все убыстрялся, пока не превратился в сумасшедшую скачку. Однако леденящие кровь вопли и стук копыт неумолимо приближались. Преодолевая страх, сознавая, что от нее уже почти ничего не зависит, и с трудом удерживая вожжи одной рукой, девушка начала шарить другой в поисках револьвера. При этом она старалась не потерять равновесия и не вылететь из фургона.

Искать оружие пришлось долго, во всяком случае, так ей показалось. Наконец пальцы коснулись рукоятки, и Присцилла вцепилась в нее изо всех сил. В тот же момент она невольно расслабила руку, державшую вожжи, и выпустила правую веревку. Несколько мгновений казалось, что веревка запутается в колесе, но она, упав на землю, потянулась за фургоном. Вот-вот ставшая бесполезной вожжа зацепится за что-то, и тогда…

– Боже, Боже!.. – шептала Присцилла в полной растерянности, едва удерживаясь на передке, поскольку фургон швыряло из стороны в сторону.

Револьвер, зажатый в руке, казался такой непомерной тяжестью, что она едва приподняла его. Однако Присцилла все же направила дуло в небо и надавила на курок. Тот не поддавался, словно был единым целым с корпусом.

«Почему ничего не получается? – в отчаянии спрашивала себя девушка. – Неужели оружие пострадало при падении? Но оно не может быть столь ненадежным! Скорее уж, как и во всем, за что бы я ни принималась здесь, мне попросту не хватает знаний и сноровки.

Брендон, где же ты? Эти вопли, наверное, слышит вся округа!»

Цепляясь одной рукой за край сиденья и боясь оглянуться, Присцилла все же заставила себя украдкой посмотреть через плечо. И как раз вовремя. Полуголый индеец появился из-под свисающего края парусины.

И тут же с обеих сторон к фургону устремились раскрашенные дикари. Оглушенная неистовыми воплями, храпом лошадей и стуком копыт, Присцилла пронзительно закричала. Вскоре мулы замедлили бег и позволили всадникам оттеснить себя с дороги. Не вызывало сомнений, что упряжка вот-вот остановится. Индеец, запрыгнувший в фургон на полном ходу, был уже совсем рядом, когда Присцилла снова обернулась. Она увидела лицо, раскрашенное красным и черным, вдохнула отвратительный запах прогорклого жира и едва не потеряла сознание.

Однако каким-то чудом у нее хватило решимости снова вскинуть револьвер. Более того, девушка вдруг сообразила, что в первый раз попросту не взвела курок, и, сделав это, выстрелила. Лицо индейца взорвалось красным, и он рухнул куда-то за сундуки.

«Что я натворила?»

Даже не ужас, а какая-то черная тьма обрушилась на Присциллу. Казалось, щупальца извиваются вокруг окровавленного лица, а вернее, того, что от него оставалось. Девушка собрала все силы, чтобы отогнать видение, но оно лишь начало изменяться, превращаясь во что-то еще более жуткое. Словно гигантская воронка завертела Присциллу, угрожая увлечь ее в прошлое, которого она не хотела помнить.

Кровь и смерть.

Ужас потери.

Все это длилось лишь несколько мгновений, потом на нее навалилась темнота.

Внезапно твердая, как железо, жилистая меднокожая рука выхватила Присциллу из глубин, в которые она погружалась. Девушка услышала торжествующий возглас, потом треск рвущейся ткани, ощутила на груди чьи-то жадные ладони. Но у нес уже не было сил сопротивляться. Она почувствовала приступ дурноты и на этот раз с облегчением уступила беспамятству.

Когда раздался выстрел, Брендом, сидя на корточках, разглядывал многочисленные следы неподкованных лошадей. Он сразу понял, что означал этот слабый, отдаленный звук.

Словно невидимая пружина подбросила его в седло. Встревожено сдвинув брови и стиснув зубы до боли в скулах, Брендом осмотрел винтовку, притороченную к луке седла. Оружие было полностью готово к бою, но, даже зная это, Брендон еще раз проверил, гладко ли ходит затвор. Вслед за тем он пришпорил вороного, и тот рванулся с места.

Проклятие! Он все время что-то предчувствовал и опасался, что это путешествие плохо кончится. Но что было делать? Остаться и ждать в Корпус-Кристи? Нет, это невозможно. К тому же в городе не оказалось Эгана и его людей, и это внушало Брендону надежду, что дорога безопасна. Ведь этот бездушный человек никогда, однако, не жалел усилий, защищая то, что считал своей собственностью.

Что это за индейцы? Скорее всего команчи, их земли расположены ближе. Брендон взмолился о том, чтобы Присцилле удалось спастись, но не очень верил в это. Вороной конь птицей стлался над землей, прижав острые уши и вытянув шею.

Очень быстро Брендон оказался на гребне холма, потом пронесся по дну узкой лощины, а оттуда было рукой подать до того места, где стреляли. Увидев, что происходит, Брендон похолодел.

Все было кончено. Оставалось лишь выяснить, где Присцилла и что с ней. Брендон осторожно подобрался ближе, спрятался за кустарником, привязал вороного и бесшумно двинулся к месту происшествия. Фургон лежал на боку, однако не потому, что перевернулся на ходу, как Брендон подумал вначале, скорее его намеренно опрокинули. Все его содержимое, кроме сундуков Присциллы, перекочевало на спины выпряженных мулов. Наряды девушки не интересовали индейцев. Впрочем, один из них все-таки продел руки в рукава чудесного розового платья, когда-то так восхитившего Брендона, и оно развевалось на индейце как мантия. Все прочее было разбросано по прерии и втоптано в пыль копытами мустангов.

Брендон заметил все это, отыскивая глазами Присциллу, но так и не нашел ее. Страх за девушку все сильнее сжимал его сердце. Наконец внимание Брендона привлекло что-то белое, едва заметное в зарослях мескита. Он начал подбираться ближе и вскоре увидел, что это и впрямь Присцилла, распростертая на земле посреди поляны. Она была без платья, но все еще в нижней юбке, которую пытался задрать повыше здоровенный индеец, раскрашенный чем-то синим. Девушка изо всех сил отбивалась, хотя и тщетно. К счастью, устраиваясь между ее ног, дикарь прижал к земле край нижней юбки девушки.

– Потерпи, малышка… – прошептал Брендон, словно Присцилла могла его слышать. – Мне нужно полминуты, не больше.

Перехватив винтовку поудобнее, он пополз к нескольким валунам. Не слишком высокие, они все же годились как укрытие при массированной атаке, которая, несомненно, последует за первым же его выстрелом. Вскоре Брендон уже пристроил винтовку между двумя валунами, для верности прицела. Промахнуться он не имел права. Коснувшись курка, Брендон бессознательно усмехнулся. Это была горькая и мрачная усмешка. Он подумал, что восемь пуль не так уж мало, если не промахнуться ни разу.

Широкая спина индейца была ему хорошо видна. Брендон взял левее и выше, прямо в сердце, и спустил курок. Несмотря на гортанные крики индейцев, выстрел прозвучал оглушительно. Когда кяманчи рухнул на Присциллу всей тяжестью, она закричала и забилась, отталкивая его. Брендон передернул затвор, снова прицелился и вторым выстрелом уложил еще одного дикаря, оказавшегося к нему ближе других.

Дальше начался ад кромешный. Индейцы залегли и начали отстреливаться, в основном из луков. Лишь из нескольких точек раздавались мушкетные выстрелы, но и без того почти над самой головой Брендона то и дело свистели стрелы. На этот раз он выжидал дольше и выстрелил, когда один из кяманчей поднялся, намереваясь перебежать ближе. Выстрел сразил его наповал. Из-за фургона показалась рука с револьвером – Брендон узнал в нем оружие, оставленное Присцилле, – послышалась гортанная команда. Тотчас все как один индейцы вскочили и бросились к лошадям.

Теперь, когда стало ясно, что нападающий всего один, они пришли в ярость и совершенно забыли об осторожности. Индейцы разделились, решив окружить валуны с двух сторон. Брендону удалось уложить еще двоих, но уже через несколько секунд рядом оказалось сразу трое. К счастью, они налетели с разных сторон и, нетерпеливо желая расправиться с ним, столкнулись друг с другом. Одного он сшиб с лошади прикладом, второго снял выстрелом, едва не получив удар томагавком по черепу. Поняв, что от следующего уклониться не успеет, Брендон вцепился в оленью кожу штанов и стащил всадника на землю.

Отчаянно лягаясь, индеец выбил ружье из рук Брендона, и они схватились врукопашную. В запале Брендон едва ощутил, как лезвие распарывает его руку выше локтя, но сделал рывок и защемил как клещами руку с ножом. Его противник, ничуть не уступавший Брендону в росте и силе, вцепился ему в запястье. Какое-то время они раскачивались, в четыре руки сжимая нож. Потом что-то мелькнуло на грани видения. Заметив движение, Брендон невероятным усилием развернул противника в ту сторону. Индеец принял на себя удар томагавка, предназначенный для него.

Руки индейца разжались, и Брендон, движимый отчаянием обреченности, повернулся с ножом в руках, готовясь принять скорую смерть. Однако, к его великому удивлению, перед ним вовсе не гарцевали верховые, намереваясь пронзить его сразу десятком стрел. Индейцы скакали прочь с криками и улюлюканьем, и он не сразу сообразил, что тому причиной.

Только присмотревшись, Брендон понял их замысел. Присцилла бежала к ущелью, надеясь укрыться там. Проклятие! Это был хитрый ход. Вместо того чтобы рисковать, индейцы решили отступить, прихватив самую ценную добычу. Брендон видел, как команчи настигли Присциллу, как один из них подхватил ее и бросил через седло. Ее приглушенные крики сразу стихли, хотя ноги и руки продолжали дергаться. Не забыли индейцы и о нагруженных мулах. Двое краснокожих тянули их за собой в поводу. Лошади убитых разбежались. Издав прощальный торжествующий крик, кяманчи повернули к северу.

«Ну, это у них вряд ли получится», – подумал Брендон с холодным бешенством и подхватил винтовку. Не обращая внимания на кровоточащую рану, он поспешил к вороному и вскочил на него. Конь тут же взял в галоп.

Обнаружить индейцев было нетрудно, ибо они оставляли за собой облако пыли. Мулы сильно уступали в скорости их горячим мустангам и замедляли движение, тогда как передохнувший вороной стрелой летел вперед.

Уже через несколько минут Брендон был на расстоянии выстрела. Бросив поводья и полностью доверившись лошади, он поднял оружие, упер приклад в плечо раненой руки и прицелился. Его интересовал только один всадник – тот, кто вез поперек седла Присциллу.

Искусный стрелок, он не промахнулся и на этот раз. Едва раздался звук выстрела, индеец откинулся назад, рванув поводья, отчего лошадь встала на дыбы и сбросила уже мертвого седока в овраг. Следом за ним упала и Присцилла. Брендон витиевато выругался, очень надеясь, что эта новая неожиданность не добавит им неприятностей. Остальные индейцы, мельком взглянув на погибшего товарища, ускорили ход.

Тревожась за Присциллу, Брендон пришпорил вороного, но тут девушка появилась на краю оврага. По-видимому, падение не нанесло ей вреда. Правда, она пошатывалась, но двигалась довольно уверенно. Брендон остановил лошадь, соскочил с седла и поспешил ей навстречу.

Увидев его, Присцилла побежала что было сил. Она не удивилась бы, если бы долго сдерживаемые слезы хлынули потоком. Однако девушка лишь дрожала всем телом, глядя на его пыльную, залитую кровью рубашку, растрепанные волосы и встревоженные глаза. Она видела, как индейцы бросились в атаку, видела и то, как Брендон боролся за свою жизнь, но ничем не могла ему помочь.

Боже милостивый, он жив! С отчаянным рыданием Присцилла протянула руки и, когда Брендон приблизился, бросилась в его объятия. Стоило ей уткнуться ему в плечо, как пришли слезы облегчения, и она не стала их сдерживать, цепляясь за рубашку и беспрерывно повторяя одно-единственное слово – его имя. Брендон стиснул ее так крепко, что она с трудом дышала.

– Слава Богу, с тобой все в порядке, – пробормотал Брендон, погрузив лицо в ее растрепанные волосы.

– Вот так и держи меня! – прошептала она. – Не отпускай!

– Не отпущу! – ответил он странным голосом, похожим на приглушенное рыдание.

Брендон думал в этот момент о том, что действительно не найдет в себе сил отпустить Присциллу навстречу ее новой судьбе. Он считал чудом, божественным вмешательством, перстом судьбы то, что ему удалось спасти это беззащитное существо. И вот, наконец, в его объятиях эта прекрасная, желанная женщина, и он волен касаться ее волос, шептать слова утешения и ощущать, как льнет к нему ее молодое гибкое тело. Брендон чуть отстранился, приподнял залитое слезами лицо Присциллы и осторожно, очень нежно поцеловал. Так же ласково он коснулся губами лба и мокрых щек.

Затем он взял в ладони заплаканное лицо, трогательное и прелестное, всмотрелся в него и начал покрывать поцелуями лоб, глаза, нос, после чего приник к ее губам. Целовать Присциллу казалось таким естественным, таким необходимым!

Должно быть, Присцилла чувствовала то же, потому что руки ее крепче обвили его шею, а голова послушно откинулась. Девушка бессознательно отдавалась его поцелуям. Постепенно она начала отвечать ему: сначала робко, потом все смелее и наконец так пылко, что у него захватило дух.

Ощутив жар поцелуя, она не воспротивилась, а, напротив, ответила ему со всей страстью, словно умоляя: «Еще, еще!» Нежная, податливая, невыразимо хрупкая, она при этом была неистовой, под стать ему. Руки ее скользнули ему в волосы и стали нежно перебирать его пряди. Эти тянущие, подергивающие движения волновали, и Брендон уступил возбуждению. Он прижал Присциллу тесно, так тесно, что тела их словно соединились. Казалось, его возбужденная плоть уже погрузилась в нее. Брендон впервые подумал, что должен взять эту женщину, и сделает это или умрет.

Он поднял Присциллу на руки, в пылу страсти почти не ощутив ее веса, и понес под ближайший приземистый дуб, раскинувший низко над землей свои ветви. Там, в прохладном зеленом шалаше, созданном самой природой словно специально для них, он опустил свою драгоценную ношу на красноватую теплую землю прерии. Новый поцелуй заставил Присциллу застонать. Ее невинность и страстность поразили его. И как он мог думать, что она холодна?

Сама же Присцилла едва ли сознавала, где она и что происходит. Девушка чувствована только, что живет, живет так полно, как никогда прежде. К мужчине, уже не один раз спасавшему ей жизнь, она испытывала благодарность, страсть и влечение. На этот раз он чуть не отдал за нее жизнь, и потому имел право держать ее в объятиях. Брендон красив и силен, но главное, храбр, как никто другой. Он самый лучший, самый прекрасный человек на всем белом свете.

Как ласково, как щекотно, как волнующе погружались его руки в ее волосы! Как осторожно он приподнимал ее лицо для поцелуя! Как сладостен его рот и – о Боже! – какие огненные сполохи посылало в кровь каждое его прикосновение!

От этих касаний кожу покрывали упоительные мурашки, дрожь пробегала вдоль спины и во всем теле росло томление, похожее на сладкую боль. Он весь горел, этот единственный в мире мужчина, он жаждал ее! А как же иначе: ведь только его прикосновений хотела Присцилла, только на них могла отвечать с таким неистовством.

Кончики пальцев поглаживали горло и казались чистым шелком, скользящим по коже, дразнящим и волнующим. Губы дотронулись до мочки уха, ущипнули ее, и легкий укус отозвался во всем ее теле. Потом поцелуй возобновился, и лишь смутно Присцилла ощутила, что лямка сорочки соскользнула с правого плеча.

Она не замечала и того, что впилась ногтями в спину Брендону, что мышцы напряглись и окаменели под ее пальцами. Боже, как она хотела его! Девушка не понимала, что именно вкладывает в это понятие, лишь угадывала в себе инстинктивную потребность покориться тому, кому уже принадлежала душой.

Невыносимо сладостная истома пронзила ее: это Брендон, освободив грудь Присциллы, сжал пальцами уже напряженный сосок.

– Как ты хороша… – услышала она необычный хрипловатый голос. – Смотри, твои груди как раз помещаются в моей ладони…

И это тоже было прекрасно. Брендон говорил то, что она хотела слышать, не сознавая этого. Но теперь она знала.

Присцилла снова застонала и приподнялась, чтобы увидеть то, о чем он говорил. Обнажив одну грудь, пальцы Брендона то гладили, то дерзко ласкали ее. Они казались смуглыми, почти темными на ее белоснежной коже. Этот контраст будил в ней странные ощущения.

«Боже, Боже, что же это такое? Что происходит со мной?»

Девушка судорожно сглотнула, внезапно устыдившись происходящего. То, что делает Брендон, непристойно, грешно!.. Или нет? Возможно, она должна положить этому конец, а не поощрять его. Это какое-то безумие, которое угрожает самой душе ее!

К тому же где-то совсем близко находится человек, которому она дала слово…

Но в следующее мгновение горячий рот снова прижался к ее губам, шелковистый язык скользнул между ними, и Присцилле стало безразлично, кто и где ее ждет. С каким-то сладострастным восторгом ощущая себя распутной, падшей, она готова была уступить любому желанию Брендона. Как он обрел над ней такую власть?

Между тем он сдвинул лямку сорочки и с другого плеча, обнажив Присциллу до талии. Она выгнулась дугой, безмолвно умоляя о новых ласках. Руки ее проникли под его рубашку, пальцы пробежали по груди, зарылись в завитки волос. Оказывается, ниже эта восхитительная поросль сужалась, но продолжалась до самого пояса брюк, до твердых и плоских мышц живота. О, как это восхитительно – прикасаться к нему! Что за волшебной силой он наделен, если Присцилла так беспомощна перед ним? Может, Брендон владеет колдовскими чарами?

– Брендон… – прошептала Присцилла едва слышно. – Брендон… что это? Что ты делаешь со мной, Брендон?

Рука на ее груди замерла.

Брендом опомнился и посмотрел на свою огрубевшую ладонь, покоящуюся на белоснежной груди. Небольшая грудь налилась сейчас под его ласками, как и прелестный розовый сосок. Нежная плоть Присциллы трепетала, и самый вид ее будто молил: «Продолжай!» Расширившиеся темные глаза, отливающие золотом, смотрели ему в лицо, но вряд ли девушка сознавала, насколько далеко они зашли. Она желала его, вне всякого сомнения, и если бы Брендон продолжил, то отдалась бы ему.

Но мысль о том, что невинная Присцилла не вполне понимает, что происходит, заставила его остановиться.

Он сделал отчаянную попытку совладать с собой, и это удалось, однако Брендон задрожал всем телом. В паху он чувствовал теперь не сладкое томление, а боль, поэтому стиснул кулаки, чтобы вынести ее без стона. Господи, он хотел Присциллу всем своим существом, а не только мужской плотью! За всю свою жизнь Брендон ни разу не желал женщину так неистово и страстно.

«Она принадлежит Эгану», – напомнил ему внутренний голос, но другой тут же возразил: «Она твоя!»

«Ну и что? – с горечью подумал Брендон. – Даже если она отдаст мне свое тело, что это изменит?» Он – одиночка, игрок, в его прошлом слишком много темного. Женщины для Брендона всегда были источником удовольствия, не более того, ни с одной он не провел больше двух ночей подряд, боясь соскучиться. Ну а брак и вовсе казался ему чем-то чужеродным.

Что может он предложить ей, кроме нескольких ночей страсти? Уж конечно, не дом и не семью, о которых Присцилла мечтает. А если так, то она скорее всего возненавидит его за то, что уступила, лишив себя счастливой и обеспеченной жизни. Нет, Брендон не поступит с ней так. При всей своей пылкости Присцилла Мэй Уиллз не из тех, чьей неопытностью можно воспользоваться, а потом бросить.

«Она давно созрела для объятий мужчины, – думал Брендон, – но мужчины все не было. Вот откуда ее необычная страстность. Очень возможно, что столь же пылкой она будет и в объятиях Эгана».

Все в нем воспротивилось этой мысли, и он окончательно овладел собой. Жестом, с горечью названным про себя благороднейшим в его жизни, он поправил ее сорочку, закрыв от своего взгляда все то, на что не мог наглядеться. Потом медленно поднялся.

– О нет! – прошептала Присцилла, и лицо се выразило растерянность и трогательную беззащитность.

Чтобы не утратить решимости, Брендон изобразил полное бесстрастие. Растерянность Присциллы сменилась смущением, потом стыдом.

– Брендон, что я такого сделала?

Не получив ответа сразу, она спрятана лицо в ладони, но он отнял их и поднял ее с земли.

– Ничего, Присцилла. Просто мне не следовало вести себя так. Я бессовестно воспользовался твоим состоянием.

Она бессознательно закрыла ладонями грудь, хотя сорочка уже скрывала ее.

– Я… я должна была остановить тебя… – тихо проговорила девушка, борясь со слезами.

– Ты неопытна и ни в чем не виновата. А вот я прекрасно знал, что делаю. Поэтому ответственность лежит на мне.

– Нет, виноват не один ты! – Присцилла отняла у него руки. – Я дала слово Эгану, я вот-вот должна стать его женой… А при этом я веду себя как… как шлюха! Я никогда себе этого не прощу!

– Ты настоящая леди, Присцилла. – Брендон снова завладел ее руками. – Я понял это, когда мы впервые встретились, думаю так и сейчас. Сегодня тебе пришлось столкнуться лицом к лицу с насилием, и ты была уже не свидетелем, а действующим лицом. Это потрясло тебя, и ты утратила свою обычную осторожность. Я же воспользовался случаем, и это непростительно. Я хотел тебя почти с самого начала… и тоже был вне себя от тревоги, поэтому потерял голову. – Он поднял свою широкополую шляпу, отряхнул ее, постучав о бедро, и нахлобучил на лоб. – Если мои извинения приняты, обещаю, что больше такое не повторится.

И в этот момент Присцилла вдруг помяла, какой человек Брендон Траск. Он стоял перед ней, превознося до небес ее добродетель, возлагая на себя одного вину за их обоюдную страсть, пытаясь избавить ее от мук совести и от стыда.

Она поняла и то, что никогда, никогда его не забудет. И в этот же самый момент девушка впервые осознала, что полюбила.

Она смотрела на его губы, на дорогое ей мрачное и смущенное лицо, стараясь запечатлеть в памяти каждую мелочь, каждую морщинку у глаз. Ее взгляд, спустившись ниже, наткнулся на залитую кровью рубашку.

– Твоя рука!

Присцилла была поражена. Неужели страсть заставила Брендона забыть о такой ране? Она вцепилась в рукав и рванула его, разорвав пополам.

– Это кажется страшнее, чем есть на самом деле. – Брендон устало улыбнулся. – Кровотечение небольшое, оно очистит рану. Впрочем, если ты пожертвуешь еще кусок оборки, можно поискать воду и промыть все это.

– Да-да, конечно.

Когда рану промыли и перевязали, Брендон посадил Присциллу перед собой на спину вороного.

– Нужно вернуться к фургону и посмотреть, что еще можно спасти из твоих вещей. До ранчо придется добираться верхом, тем же манером, что и сейчас. Ничего, справимся.

– Конечно, справимся. – Девушка отвела взгляд. Брендон справлялся со всем, за что брался, и она не сомневалась: до ранчо они доберутся. Однако это уже не казалось ей ни важным, ни заманчивым.

– Сегодня я убила человека, – вдруг сказала Присцилла. Она сидела у догорающего костра, крутя в руках ветку и не сводя с нее глаз.

– Я знаю, – мягко ответил Брендон. – Я видел его тело, когда возвращался к фургону.

– Я выстрелила ему прямо в лицо.

– Забудь об этом и не мучайся угрызениями совести. Брендон расположился по другую сторону от костра (чтобы быть подальше от нее) и курил тонкую сигару – из тех, что нашел на месте недолгого пребывания индейцев. Очевидно, это была часть добра, награбленного ими где-то южнее во время рейда.

Однако возвращался он совсем за другим. Увы, из имущества Присциллы, в том числе из ее приданого, спасти удалось немногое. Большая часть гардероба была безжалостно истоптана копытами и изорвана. Все же он подобрал то, что, по его мнению, еще могло пригодиться. От их припасов не осталось и следа. Уже собираясь покинуть место недавнего побоища, Брендон увидел поодаль труп одного из команчей. Он был убит револьверным выстрелом в упор, и Брендон отдал Присцилле должное за ее мужество.

День клонился к вечеру, так что пришлось заночевать поблизости. У быстрого ручья, под купой пекановых деревьев, они развели костер и поджарили кролика. Присцилла ела очень мало, а потом погрузилась в задумчивость.

– Да, ты убила человека, – проговорил Брендон, – но вовсе не стремилась к этому, а только защищала свою жизнь.

– Сколько бы я ни прожила, я не забуду этой минуты… – Не поднимая глаз, Присцилла сорвала листок и вперила в него неподвижный, сосредоточенный взгляд. – У меня такое ужасное чувство, будто я убила что-то в себе самой, в своей душе. Не важно, зачем я это сделала. Никогда, никогда больше не прикоснусь к оружию, даже ради спасения своей жизни!

Она вдруг бросила листок в огонь и наблюдала, как он обугливается и едва слышно похрустывает. Когда от него ничего не осталось, она посмотрела на Брендона.

– Но это не все, что случилось в ту минуту. Было и другое, чего я даже не могу толком объяснить. Меня словно увлекло в какую-то бездонную пропасть, в ужас, кровь и смерть. Я ничего не видела и не сознавала, кроме страшной боли в душе и беспросветного отчаяния… – Девушка с сомнением покачала головой. – И… Брендон! Не знаю, как жить дальше после сегодняшнего. Я не смогу день за днем видеть вокруг только насилие. Я думала, что начинаю привыкать, что уже привыкла… а теперь просто не знаю.

Возникла долгая томительная пауза. Вечер был необычно тих, только угольки шипели в костре, превращаясь в золу. Тихий вздох Брендона был еле слышен.

– Впервые убить человека – это серьезное испытание, Присцилла. Даже если ты сто раз прав, даже если вынужден… от такого не отмахнешься, не похоронишь в памяти, просто пожав плечами.

– А ты? – спросила она с неожиданным любопытством. – Если бы у тебя был выбор, ты спустил бы курок?

– Странное у тебя обо мне мнение, – криво усмехнулся он. – Если поверишь на слово, знай, я никогда не убиваю, если есть хоть какой-то выбор. Техас – страна беззакония, во всяком случае, пока. Он молод и потому неистов, даже дик, но рано или поздно молодежь становится зрелой и рассудительной. Вот что заставило меня когда-то выбрать для себя эти земли: мне хотелось видеть, как Техас повзрослеет, остепенится, хотелось участвовать в этом. Уже сейчас наряду с дикими местами появились и цивилизованные, но взросление – долгий процесс, и потому человеку приходится защищаться и отстаивать свое. Это его святое право, поверь мне. – Он встретил испытующий взгляд девушки и выдержал его. – Правда, кое-кто заходит очень далеко. Не довольствуясь хорошей долей, они хотят больше и больше и ради этого готовы на обман и мошенничество, даже на грабеж…

Брендон как будто собирался добавить что-то еще, но лишь крепче сжал сигару ровными белыми зубами и уставился на багровые угли. При этом он бессознательно потирал плечо – не раненое, а другое. Присцилла давно уже заметила эту его привычку: если Брендон был смущен или раздражен, то потирал какой-то старый шрам.

– Как твоя рука?

– Терпимо. – Он чуть улыбнулся. – Шрам мне весьма кстати. Я всегда мечтал получить еще один, для симметрии.

– Я осмотрю рану перед тем, как мы двинемся в путь. – Присцилла тоже улыбнулась.

Брендон отбросил окурок и прищурился:

– Я тут поразмыслил и думаю, что до ранчо мы доберемся не позже полудня. Дорога верхом, да еще на одной лошади, может изрядно тебя вымотать, но безопасность на этот раз гарантирую. – Тон его был холодным и почти отчужденным, особенно по сравнению с тем, к какому она успела привыкнуть. – Тебе, наверное, не терпится поскорее оказаться под настоящей крышей? Вот уж где с тобой ничего не случится, так это в «Тройном Р». Когда Эган узнает, через что тебе пришлось пройти, он расшибется в доску, чтобы вознаградить тебя за это. Вкусная еда, дорогая одежда – все, что пожелаешь. И главное, тебе больше не придется ничего бояться.

«Во всяком случае, индейцев», – мысленно уточнила Присцилла.

– А ты? – вырвалось у нее.

Брендон поднял ветку, которую только что держала девушка, пошевелил ею в костре, послав целый фейерверк искр в ночную тьму. Наблюдая за тем, как они гаснут, Присцилла вдруг осознала, что над ними раскинут ни с чем не сравнимый, усыпанный яркими звездами купол звездного неба. Он походил на черный бархат с бриллиантами. В это мгновение ее душа впервые приобщилась к необычайной красоте, о которой так часто говорил Брендон.

– Я? – между тем переспросил тот. – Займусь тем же, чем и всегда. Буду странствовать, время от времени где-то останавливаясь, а потом снова трогаясь в путь.

– Почему?

– Что – почему?

– Но ведь… но ведь нельзя же странствовать всю жизнь! Человеку нужно больше, чем скитания и новые ощущения.

– Когда-то и я так думал, но обстоятельства меняют людей. После войны мне все равно, чем заниматься.

– Что же случилось с тобой тогда? Что заставило пуститься в вечные бега?

– С чего ты взяла, что я в бегах?

– А разве нет? Разве ты ни от чего не убегаешь? Она ожидала, что Брендон вспылит и скажет, что ее это не касается, но он только молча смотрел во тьму. Молчание было до того напряженным, что Присциллу прошиб озноб даже от стрекота цикад.

– Пора располагаться на ночь, – наконец спокойно сказал Брендон. – Утро вечера мудренее.

Низко над землей пролетела сова, ухнула несколько раз где-то в отдалении – и все стихло опять. Брендон не мог сомкнуть глаз и всей душой сожалел об этом. Сова ухнула снова, уже с другой стороны, и он встревожено прислушался, но потом решил, что перекликаются все-таки птицы, а не индейцы.

Вот уже три часа он томился от бессонницы, но никогда еще, пожалуй, не чувствовал себя таким бодрым и свежим, как сейчас. В памяти одно за другим всплывали события недавнего прошлого: стычка с индейцами, разговор с Присциллой у костра и, конечно, тот ужасный момент, когда команчи пытался изнасиловать ее. Вспоминать это было не так тяжело, как сцену под дубом, когда все пережитое бросило их в объятия друг друга. Присцилла готова была отдаться ему тогда: из благодарности или от испытанного потрясения – не важно. Хорошо, что этого не случилось.

Чтобы попусту не мучиться неудовлетворенным желанием, Брендон начал размышлять над ее словами. Неужели он и впрямь бежит от прошлого? Но от какого именно? На индейской территории Брендон считается преступником, но Техас слишком обширен и слишком независим от закона, чтобы кто-то стал его здесь выслеживать. Что мешает ему остановить этот лихорадочный бег? Деньги? Нет. Денег вполне хватает. По техасским меркам накопления Брендона весьма значительны. Он образован куда лучше, чем те, с кем водит компанию. Было бы желание, а изменить жизнь нетрудно.

Но есть ли у него желание изменить ее?

До встречи с Присциллой ему и в голову не приходило когда-нибудь осесть… То есть в юности он, конечно, мечтал о многом. Например, когда-то его привлекала военная карьера. Брендон даже дослужился до лейтенанта, но понял, что выбрал не самый подходящий жизненный путь. Куда больше ему нравилась жизнь землевладельца. Он ощутил любовь к земле, к скотоводству и даже зашел так далеко, что купил участок вскоре после того, как вышел в отставку. Но каждому занятию нужно отдаваться всей душой, а Брендон не нашел в себе решимости как следует взяться за дело.

Допустим, Присцилла по какой-то странной прихоти женского сердца нашла бы его подходящим кандидатом в мужья (хотя Брендона и в шутку нельзя поставить рядом с его соперником). Заставит ли его брак наконец остепениться? Да, он подчинится необходимости, но как же быть с независимостью, с потребностью в свободе выбора? Беззаботное существование… мыслимо ли отказаться от него? Женщина для мужчины – это камень на шее, это колпачок на глазах у вольной птички. Он и не заметит, как станет супругом, отцом семейства и в конце концов – обывателем, обремененным множеством мелких скучных забот.

Брендон вспомнил, что Присцилла зависит от него буквально во всем и ее невозможно оставить пи на минуту. Это отчасти доставляло ему удовольствие, но куда больше обременяло и раздражало…

Постепенно и звуки ночи, и монотонные мысли начали убаюкивать Брендона, и он отдался этому с внезапным облегчением.

«Эган, – думал он, – Стюарт Эган – вот подходящий муж для Присциллы. У него есть власть и деньги, то есть то, что нужно для стабильности, устойчивости, без которых немыслим семейный очаг. Присцилла хочет детей, он тоже. Она мечтает о доме, и он, черт возьми, может предоставить ей целый особняк. И за все это Эган потребует от нее только беспрекословного повиновения. Тысячи и тысячи женщин живут так – и счастливы».

Брендон вдруг представил себе беспрекословно повинующуюся Присциллу – и сон окончательно оставил его. Для этого девушка чересчур независима, достаточно умна и образованна, у нее слишком развито чувство собственного достоинства. И потом… она так хороша!

«Чьи-то другие, не мои руки будут ласкать ее прелестное тело», – мелькнула горькая мысль. Но одного желания мало, чтобы заявить права на женщину, почти принадлежащую другому. Желание Брендон испытывал часто и всегда справлялся с ним. Во всяком случае, не позволял желанию управлять своими поступками. Не все ли, впрочем, равно, какая петля затянута вокруг шеи: удавка или супружество? Нет ничего лучше свободы, возможности бродить где угодно, общаться с кем угодно и спать с кем угодно, если уж на то пошло. Легкие деньги, женщины легкого поведения и тяжелое опьянение, когда слишком донимают воспоминания и размышления.

Завтра они с Присциллой расстанутся навсегда, и слава Богу. Он двинется к северу, где еще не бывал, и вскоре будет хрупкую женщину, с которой не знал ничего, кроме неприятностей.

И Брендон поуютнее устроился под одеялом.

Глава 8

– Всадники! Я видел всадников!

Крик раздался от ворот. Их широкие створки были, по обыкновению, распахнуты (запирались они только в самых крайних случаях, вроде нападения индейцев). Массивная и довольно высокая каменная стена шла в обе стороны от них. Это было скорее символом, чем непреодолимым препятствием, но здесь ничего такого и не требовалось. Стена словно намекала на то, что окружает весьма солидный особняк. Впрочем, нужны ли Стюарту Эгану крепостные стены, чтобы защитить свой дом?

– Они появятся с минуты на минуту! – продолжал Джеми Уокер, молодой человек лет двадцати шести, огненно-рыжий и жизнерадостный.

Он влетел во двор на своей чалой лошадке и так резко осадил ее, что взметнулась целая туча пыли и мелкого гравия. Дворовые собаки залились возбужденным лаем.

– Ты их разглядел? Кто они? – спокойно осведомился Стюарт Эган, не трогаясь с места.

Он стоял перед тяжелыми дубовыми дверями особняка. Створки были чуть приоткрыты, и за ними просматривался мраморный пол вестибюля. Сам же особняк, сложенный из розовато-белого песчаника, основательный и по-своему красивый, был двухэтажным, с длинным балконом, куда выходили двери спален, и широкой верандой.

Особняк, построенный двадцать лет назад прежним владельцем ранчо, доном Педро Домингесом, представлял собой величественный образчик испанской архитектуры. Стюарт модернизировал его, внес некоторые дополнения и теперь имел полное право гордиться роскошным домом.

– Всадников двое, а вот лошадь всего одна, – уточнил Джеми. – Сначала я думал, что это Хеннесси, но что-то не похоже. Скорее всего это Хардинг, он уже задержался на неделю.

Стюарт отправил своего лучшего человека в Натчез, велев разнюхать все, что можно, насчет одного дельца. Слова Джеми заставили его нахмуриться: да уж, черт возьми, пора бы Хардингу показаться на ранчо. Ситуация сложилась не из легких; прежде чем разрешать ее, нужно выяснить всю подноготную о том, кто считал себя партнером Эгана по… хм… бизнесу. Иначе не так-то просто будет остановить Калеба Мак-Лири.

Стюарт сделал последнюю затяжку и щелчком отшвырнул окурок дорогой гаванской сигары в аккуратно подстриженный кустарник, обрамляющий веранду. Именно в эту минуту в воротах показался вороной с двумя седоками. Эган сразу узнал лошадь Хеннесси. Однако вместо привычной фигуры Баркера увидел в седле незнакомого человека, рослого и широкоплечего. Перед ним сидела стройная, почти хрупкая брюнетка.

Эган, несколько раздосадованный тем, что не явился перед юной леди, кто бы та ни была, во всем своем великолепии, уже не успел бы вернуться в дом, поэтому направился навстречу гостям в белоснежной сорочке и жилете.

Вороной приблизился, сопровождаемый дружелюбным лаем собак. За ним бежали детишки Хуареса, отпрыски надсмотрщика-мексиканца.

– Эган, не так ли?

Незнакомец был одет довольно небрежно, в поношенные штаны и домотканую рубаху. Его обувь тоже видала виды, широкополая шляпа изрядно пропылилась, а неизбежный в Техасе револьвер был укреплен так низко на бедре, что Эган невольно приподнял бровь. Он узнал в оружии «паттерсон» тридцать шестого калибра.

– Да, я Стюарт Эган, – сказал он с достоинством. Без дальнейших слов незнакомец соскочил с седла и помог спуститься своей спутнице. Теперь Стюарт лучше рассмотрел ее и нашел, что она хорошо сложена и красива, а ее темные волосы роскошны и ресницы им под стать, густые и длинные.

– Мое имя Траск, – услышал он и снова поднял взгляд на нежданного гостя, – а это мисс Присцилла Уиллз, ваша невеста.

Стюарт испытал удивление и досаду, но выказал только первое.

– Присцилла! – Он устремился вперед и с величайшим радушием взял ее за руки. – Боже мой, что случилось? Почему я не вижу вашей компаньонки? И где Баркер Хеннесси?

– Боюсь, у меня для вас плохие новости, – быстро отозвался Траск. – Мистер Хеннесси… одним словом, с ним случилось несчастье в Галвестоне. Его застрелили, и, поскольку мисс Уиллз тем самым осталась без защиты и покровительства в незнакомом городе, я согласился выполнить обязанности проводника. Что касается ее компаньонки… бедняжка слегла по дороге из Цинциннати. – Мрачно нахмурившись, он продолжал: – Но на этом злоключения мисс Уиллз не кончились. По дороге на ранчо нам пришлось столкнуться с бандитами, гремучими змеями и команчами. Возблагодарите Бога за то, что не овдовели еще до свадьбы.

Эган явственно расслышал в голосе упрек, а так как он не выносил упреков, то сразу невзлюбил Траска и решил не удостаивать наглеца ответом.

– Дорогая моя, – обратился он к Присцилле, – вы и представить себе не можете, до чего меня огорчают ваши злоключения! Если бы я хоть на мгновение заподозрил, как дорого вам обойдется первое знакомство с Техасом, то выехал бы в Галвестон сам.

– Я знаю, что вы так и поступили бы, – тихо ответила Присцилла. – Признаюсь, мистер Траск оказался отличным проводником. Он не один раз спасал мне жизнь.

– Неужто? – с деланным изумлением воскликнул Эган. – Похвально, весьма похвально! Это заслуживает награды. Я щедро вознагражу мистера Траска за хлопоты.

При этом Эган внимательно изучал облик своей нареченной: голубое муслиновое платье со скромным белым воротничком, испачканное и порванное, тем не менее выгодно подчеркивало ее тонкую талию. Эган обожал хрупких женщин – в качестве законных жен, разумеется – и одобрительно улыбнулся, заметив, что груди Присциллы едва заметны под лифом платья. «Такие груди обычно наливаются после родов», – подумал он. Несмотря на растерянность, она держалась решительно и с большим достоинством. Девушка все же перенесла этот нелегкий путь, хотя и выглядела усталой. Значит, она сумеет родить ему крепких сыновей.

– Прошу простить меня за такой вид, – проговорила Присцилла, словно прочитав его мысли. – В дороге на нас напали команчи и испортили, весь мой гардероб, включая приданое. – Гордо подняв голову, она добавила: – Нас обоих чуть не убили.

– Ах! – вздохнул Стюарт и мягко притянул ее к себе. – Я бы отдал правую руку, чтобы этого не случилось, дорогая. Но теперь все позади, вы дома, в безопасности, и обещаю, что за каждое из утраченных вами платьев я подарю вам десять других. Лучшие модистки Техаса будут счастливы шить для вас.

– Но я лишилась не только гардероба, – печально промолвила она. – В сундуке с приданым были вещи, которые много значили для меня, о многом напоминали. Все, все погибло. Мистер Траск нашел лишь мой медальон.

– Медальон?

Нижняя губа ее задрожала, и это было первым свидетельством слабости, подмеченным Стюартом.

– Медальон с портретами родителей…

– Дорогая! Я так вам сочувствую, так вас понимаю. Однако теперь, когда мистер Траск вверил вас моим заботам, – он подчеркнул слово «моим», – ничего плохого больше не случится.

Присцилла повернулась к проводнику, и что-то блеснуло в ее больших темных, с золотыми искорками, глазах. «А ведь она прехорошенькая», – подумал Стюарт. Он и не надеялся, что старая гарпия говорила правду. И не только лицо, но и фигура…

Однако в этот момент он осознал, что его невеста слишком уж долго и пристально смотрит на своего спутника. Тот был рослым и могучим, но, что случается не часто при подобном сложении, движения его отличались кошачьей грацией. Из-под низко надвинутой шляпы смотрели ясные, пронзительно-голубые глаза. Только слепая не оценила бы столь привлекательного мужчину.

Значит, они путешествовали вдвоем? Недовольство сменилось гневом.

– Почему бы вам не пройти в дом, дорогая? – спросил Стюарт, по своему обыкновению, не ожидая ответа. – Джеми!

Рыжеволосый помощник все еще находился поблизости. «Толковый парень, – в который раз подумал Стюарт, когда тот приблизился. – Жаль, что приходится использовать его как простого ковбоя. Мог бы занять место Хеннесси, если бы не его мягкосердечие».

– Вот что, Джеми, проводи мистера Траска в барак. Пусть его накормят и отведут ему место для ночлега. Можете оставаться сколько пожелаете, – бросил он гостю с холодной любезностью.

– Обеда с меня вполне достаточно, – ответил тот.

Стюарт, не расположенный разговаривать с ним, пожал плечами. Ему показалось, будто Присцилла хочет что-то сказать, но она промолчала.

– Вознаграждение я пришлю вам на кухню.

– Если не возражаете, я бы взял в виде вознаграждения лошадь и упряжь. Ну а если распорядитесь насчет небольшого запаса провизии, то большего мне и не надо.

– Нет-нет, я не могу отпустить вас без месячного жалованья. Я плачу своим людям щедро, – возразил Стюарт, украдкой наблюдая, какое впечатление производит на Присциллу его великодушие.

– Как вам угодно, – кивнул Траск. – В конце концов, я взялся за эту работу ради денег.

Он произнес это совершенно равнодушным тоном, однако Стюарт всегда нутром чуял ложь. Сделав выводы, он промолчал.

– Мисс Уиллз, – сказал Траск и тут же повернулся к седельной сумке, – тут у меня кое-что из вашего имущества. Несколько платьев и прочее… Боюсь только, все изрядно помялось.

– Джеми, прими у мистера Траска вещи мисс Уиллз, – распорядился Стюарт, – и проследи, чтобы о лошади позаботились.

Все это время Присцилла стояла молча, позволяя жениху галантно поддерживать ее под локоть. Вдруг, неожиданно для себя самой, она высвободилась и подошла к Брендону. Пока тот расстегивал сумку, девушка следила за его ловкими загорелыми пальцами. Это был миг расставания, последний шанс обменяться несколькими словами. Все утро она готовилась к этому, но сейчас не знала, как пройти через это новое испытание. Траск тем временем вытянул из сумки что-то шелковое, оттенка слоновой кости, в пене кружев.

– Мое подвенечное платье!.. – прошептала Присцилла. – Я думала, оно погибло.

Она облизнула внезапно пересохшие губы и подняла взгляд на загорелое, ставшее таким дорогим для нее лицо. Брендон не стал в это утро тратить время на бритье, и щетина на подбородке вдруг показалась ей первым симптомом того, что он вновь решил превратиться в прежнего ковбоя, равнодушного к требованиям цивилизации. Сколько времени пройдет, пока это превращение состоится, а ее образ развеется навсегда?

Брендон протянул ей платье, и Присцилла взяла его. На мгновение их пальцы соприкоснулись. По сравнению с прохладным гладким шелком его кожа казалась горячей и огрубевшей. Дыхание девушки стеснилось, пелена слез застлала глаза, но она, сделав над собой усилие, не позволила ни одной слезнике скатиться по щеке.

– Благодарю…

– Не стоит благодарности, мисс Уиллз. Я всего лишь выполнил свою работу.

– Вы вовсе не были обязаны разыскивать мои вещи, разбросанные команчами, – возразила она.

Когда Присцилла бережно перебрасывала платье через руку, пальцы ее дрожали, и, чтобы скрыть это, она с бесполезной тщательностью разгладила мятый шелк, коснулась кружевной оборки и стекляруса. С какой любовью, как старательно она вышивала его когда-то! Казалось совершенно диким, немыслимым надеть это платье для человека, совершенно незнакомого ей, а не для другого, неистового, страстного, заботливого, который сейчас с таким достоинством стоял перед Присциллой и Стюартом.

– Желаю вам всяческого счастья, мисс Уиллз. Брендон быстро окинул девушку взглядом сверху вниз и посмотрел ей в лицо. Голос его звучал как обычно, но все же ей почудилось в нем что-то вроде сожаления. Или это была всего лишь игра воображения?

– А вам удачи, – ответила она. – Будьте осторожны. Он сделал такое движение, словно хотел коснуться ее руки, но благоразумно удержался от этого.

– Еще я желаю вам победить в себе страх перед этой землей. Если захотите, мисс Уиллз, вы сможете.

«Я бы смогла – с тобой! – подумала она почти с отчаянием. – Но и без тебя постараюсь чаще смотреть на закатное небо, слушать ночные звуки, постараюсь понять и полюбить животных. Но чаще всего буду вспоминать то, что чувствовала, когда ты прикасался ко мне!»

– Я приложу все усилия, чтобы найти здесь свое место, – сказала Присцилла. – Я сумею увидеть не только дикость, но и красоту. Спасибо вам за науку, мистер Траск. Куда же вы теперь направитесь?

– В Сент-Антуан. Всегда хотел повидать те места. «Ты уйдешь, а я… я останусь здесь… с ним».

– Но индейцы вокруг так и кишат! Разве они ускакали не в ту же сторону?

– Думаю, они получили то, что им причиталось, и теперь не скоро затеют новый рейд.

«Я тоже получила все, что мне причиталось… кроме тебя».

Она вспомнила минуты, проведенные с ним у костра, долгие часы дороги, пережитые вместе опасности и то, каким мягким и добрым бывал этот суровый человек. Он подавил в себе даже неистовую страсть.

Брендон ничего не требовал от нее, только давал и готов был пожертвовать ради нее жизнью.

– Я никогда не забуду того, что вы для меня сделали, – сдержанно промолвила Присцилла.

Брендон кашлянул и отвел взгляд. Это позволило ей несколько секунд пристально всматриваться в дорогие черты, особенно в линии рта, такого жадного и горячего и такого опытного.

– Дорога была неблизкой, – наконец проговорил Брендон, взглянув на девушку. – Я тоже не сразу забуду… все, что с нами случилось.

Присцилла зажмурила глаза. «Уходи же!» – мысленно взмолилась она. Если он сейчас же не уйдет, она расплачется, и что подумает тогда Стюарт Эган?

– Пора прощаться, – сказала Присцилла, собрав всю свою волю. – Меня ждет жених.

– Жених, – повторил Брендон очень тихо, едва шевеля губами. – Он вас не стоит. Но с другой стороны, вы сделали выбор.

Девушка только молча смотрела перед собой, не решаясь поднять глаза.

«Я не нужна тебе, так какое же тебе дело до того, чьей женой я стану? И вообще… ты тоже мне не нужен! Лгунья, лгунья! Ты нужен мне, как никто на всем свете, потому что я люблю тебя!»

– Прощайте, мистер Траск.

Взгляд Брендона переместился куда-то вперед, и Присцилла поняла, что Стюарт Эган решил положить конец затянувшейся сцене прощания. Подтверждая это, Брендон самым формальным образом коснулся шляпы.

– Прощайте, мисс Уиллз.

Повернувшись, он бросил через плечо странный взгляд, которого Присцилла не поняла, и молча последовал за Джеми. Тот, со своим обычным дружелюбием, сразу заговорил с гостем.

Присцилла, зная, что этого делать не следует, проводила Брендона взглядом. «Почему, ну почему все должно кончиться именно так?» – спрашивала она себя, комкая пыльный подол платья.

Рука Стюарта Эгана обвила ее за талию. Движение это показалось ей недвусмысленно собственническим.

– Повторяю, дорогая моя, мне чрезвычайно жаль, что вам пришлось пройти через все это. Полагаю, рассказ о злоключениях облегчит вам душу… если, конечно, вы не слишком устали для этого. Я охотно выслушаю вас и готов вам посочувствовать. Кроме того, это позволит нам лучше узнать друг друга.

Она кивнула, испытав облегчение. Хорошо, что жених хотя бы не бездушен. Увлекаемая Эганом к дому, Присцилла с трудом удержалась от того, чтобы не обернуться. Они прошлись вдоль фасада по дорожке, засыпанной гравием, и девушка вкратце рассказала о событиях последних дней: о нападении банды Руиса, о том, как Траск выручил ее, об укусе змеи и ночи, проведенной им без сна возле нее, о стычке с команчами и о том, что ей ни за что бы не выпутаться, если бы не Брендон.

– Вы и не представляете себе, Стюарт, как он заботился обо мне, – доверчиво заключила она.

– Напротив, дорогая моя, я очень хорошо это представляю, – странным тоном заметил ее жених.

Поручив Присциллу заботам мексиканки Консуэлы, отныне приставленной к девушке в качестве горничной, Стюарт тотчас послал за Джеми. Тот прохаживался возле веранды, надеясь еще раз взглянуть на будущую хозяйку, хотя ему следовало отправиться на конюшню и заняться племенными кобылами.

– Найди пару смышленых людей. Жаль, нет Хардинга, тот бы землю рыл, чтобы сведения добыть! Все равно, пошли одного в Корпус-Кристи, а другого в Сент-Антуан. Пусть узнают всю подноготную этого Брендона Траска, а также разберутся, что на самом деле случилось с Баркером Хеннесси. В расходах пусть не стесняются.

– Будет сделано, мистер Эган, сэр! – Джеми стянул с головы промокшую от пота шляпу и вытер лоб тыльной стороной ладони. – Будут еще какие-нибудь указания?

– Пока все. Пусть наш стрелок убирается подобру-поздорову. Мы знаем, где его найти.

Джеми кивнул и, как обычно, выполнил все точно.

– Вам больше ничего не нужно, сеньорита Уиллз?

– Нет, Консуэла. Спасибо за хлопоты.

Присцилла стояла у окна своей новой спальни, просторной и элегантно обставленной, и смотрела во двор. С помощью горничной она успела вымыться, высушила волосы и закрутила их в тяжелый узел на затылке. Правда, облачиться ей пришлось пока что в чужую одежду.

– Я сейчас же займусь вашими платьями, вытряхну их и выглажу, – продолжала Консуэла. – Надеюсь, вы не слишком раздосадованы, что вам пришлось надеть вещи моей дочери?

– Нет-нет, что ты! Они мне впору. Кстати, передай дочери, что я очень ценю ее помощь.

Девушка оглядела свой наряд: широкую алую юбку с узкой талией и белую блузку, чуть просторную. Обувь принадлежала Присцилле, а чулки оказались среди вещей, найденных Брендоном на месте побоища.

Слегка склонив черноволосую голову, мексиканка закрыла за собой дверь спальни. Консуэла была такой полной, что казалось, едва пролезает в дверной проем. Присцилла осталась одна.

Она сочла, что спальня обставлена с чрезмерной роскошью. Драпировки из плотного дамасского шелка теплого розового оттенка, необъятная кровать под стеганым покрывалом из того же шелка, столик и трельяж с мраморными столешницами, гардероб вишневого дерева, великолепные восточные ковры. Даже пол из широких полированных досок темного дуба, представлявших собой чудо плотницкого искусства. Окно с закрытыми сейчас ставнями, позволявшими сохранить в комнате прохладу, открывалось на тот же балкой, куда и дверь спальни хозяина. Вот уже полчаса Присцилла неотрывно смотрела в щель между ставнями в надежде увидеть проезжающего мимо Брендона.

Через пару минут после ухода Консуэлы она увидела его. Вороной конь и всадник, казалось, созданы друг для друга. Брендон держался в седле непринужденно и гордо. Не глядя по сторонам, он неспешно ехал к воротам. За ними, как если бы там проходила невидимая граница, он секунду помедлил, ниже надвинул шляпу на лоб и послал лошадь в галоп.

Присцилла смотрела ему вслед до тех пор, пока он не растворился вдали. Она не замечала струящихся по щекам слез, не видела ничего вокруг, кроме удаляющегося всадника, с которым исчезали все ее надежды… На что? Даже когда перед ней осталось лишь зыбкое марево, она не отвела взгляда, словно что-то еще могло повернуть время вспять.

Комок в горле не исчезал, как ни старалась девушка сглотнуть его. Беспредельное одиночество и отчаяние охватили ее.

Но почему? Ведь она совершила такой долгий путь, чтобы воссоединиться с человеком, ожидающим ее сейчас в элегантной столовой.

Сделав над собой неимоверное усилие, Присцилла отвернулась от окна. Там ничто уже не привлекало ее взгляда. Что ж, придется отыскать светлую сторону в сложившейся ситуации. Дав слово Стюарту Эгану, она обязана сдержать это слово.

В конце концов, Стюарт тоже проявил к ней участие. Пожалуй, он даже более привлекателен, чем представляла себе Присцилла. В своих письмах он ничего не преувеличил. Светлые волосы приятного песочного оттенка, красивые карие глаза, светлая кожа, не опаленная даже беспощадным солнцем Техаса. Тетушка Мэдди уверяла, что Эган красив… Да, так и есть.

Правда, это совсем не тот тип мужской красоты, что у Брендона – волнующей, тревожащей, обещающей необычайную пылкость и страсть. Да и лицо у Стюарта совсем не такое открытое. К тому же он явно следит за своей внешностью и избегает находиться под солнцем. «Ему, должно быть, лет сорок, – подумала Присцилла, – но выглядит он моложе и держится прекрасно. Высок, хорошо сложен и, без сомнения, умен».

Она не без удивления призналась себе, что впервые затрудняется вынести определенное суждение о новом знакомом. Что же за характер у Стюарта Эгана? От него исходят властность и сила, но вместе с тем некая покровительственность, что ей, в общем, нравилось. На такого мужчину можно положиться. Однако… однако за недолгое время, проведенное со Стюартом, Присцилла не заметила в нем ровно ничего такого, что когда-то открылось ей в его письмах. Возможно, он более скрытен в повседневном общении. Что ж, тогда остается надеяться, что первое, в целом приятное, впечатление подтвердится и окрепнет и они станут хорошей парой.

Присцилла подошла к кровати, погладила роскошное стеганое покрывало (удивительно приятное на ощупь) и попыталась вообразить себе Стюарта Эгана в качестве супруга. К ее удивлению, перед мысленным взором тотчас же возник Брендон. Он улыбался ей, раскрывал объятия, целовал – и от всего этого в жилах разгоралось пламя.

Как легко было представить себе брачную ночь под куполом неба, усеянного яркими звездами, и Брендона рядом, на простом тюфяке, который, наверное, показался бы ей дамасским шелком! Но здесь, где шелк был повсюду, рядом с Присциллой мог оказаться только Стюарт. Она вспомнила его рот, не горячий и страстный, а, наверное, прохладный и неуступчивый, другие руки, белые и холеные, подумала, что вскоре они будут по-хозяйски скользить по ее телу, обнажать грудь и сжимать соски…

Девушка содрогнулась, и к горлу ее подступила тошнота. «Боже милосердный, почему все должно кончиться именно так?» На миг она испытала ненависть к Брендону. Что же он сделал с ней? Зачем пробудил такие чувства? Но Присцилла не могла лелеять в себе эту ненависть. Брендон Траск был ей слишком дорог, и оставалось только простить ему все и молча глотать слезы боли, слезы потери.

«Так не бывать же этому! – гневно подумала Присцилла. – Я справлюсь! Я буду верной женой Стюарту и хорошей матерью его детям! Я заставлю себя забыть Брендона и все то греховное, что испытала с ним!»

Она поклялась себе забыть страсть, на которую не имела права, и начать новую жизнь.

Великолепный ужин вполне соответствовал убранству особняка и внешности его хозяина. На столе стояли тарелки из настоящего старинного фарфора с позолотой, цветы и свечи. Под потолком сверкала хрустальная люстра. Подавленная всей этой роскошью, Присцилла многословно извинилась за свой неподобающий наряд.

– Дорогая, нелепо оправдываться, – великодушно заметил Стюарт. – Всем известно, через что вы прошли. Как только представится случай, я пошлю в Сент-Антуан за модисткой, и ваш гардероб начнет пополняться. Вы увидите, какую роскошь может позволить себе человек со средствами даже здесь, в глуши.

Сам хозяин в бархатном черном домашнем сюртуке, бордовом жилете и светло-серых панталонах являл собою образец отменного вкуса. Даже на фоне белоснежной накрахмаленной сорочки его лицо не казалось загорелым. Он проводил Присциллу к ее месту, слегка обнимая за талию, но это не избавило девушку от смущения. Старинная мебель в столовой явно обошлась очень дорого: массивный стол, стулья с высокими спинками, со светлой, в мелкий цветочек, обивкой, несколько роскошных серебряных подсвечников. Два безупречно одетых джентльмена поднялись, увидев Присциллу.

– Позвольте представить вам судью Додда. Судья, познакомьтесь с моей невестой, мисс Присциллой Уиллз.

– Очарован, мисс Уиллз. – Седовласый судья склонил голову.

Он был весь в черном, но значительно уступал хозяину в элегантности.

– А это мой единственный сын. Прошу любить и жаловать будущую мачеху, Нобл!

– Рад с вами познакомиться, мисс Уиллз, – сказал молодой человек. – Мы очень за вас беспокоились.

При упоминании об опасностях дороги улыбка Присциллы померкла.

– Да, к сожалению, не обошлось без неприятных неожиданностей. Благодарю вас за сердечное участие.

Стюарт писал ей, что его сын – добросердечный и открытый юноша, который не боится работы и уважает старших. Инстинктивно угадав, что это вполне соответствует истине, девушка невольно спросила себя, каково молодому человеку подчиняться столь властному отцу.

Тут она решила, что теперь непременно это выяснит.

Стюарт усадил Присциллу на противоположной от себя стороне стола, уселся сам и сделал знак высокому негру, застывшему в ожидании возле двери в кухню. Тот бесшумно удалился, и через несколько минут в столовую потянулись слуги с блюдами, на которых дымились судки с вареной кукурузой под соусом, пышные белые лепешки, цыплята, жаренные на вертеле, и ломтики мяса в острой подливе.

– Верите ли, мисс Уиллз, из всего, что вы видите, единственная настоящая роскошь – белый хлеб, – сообщил Стюарт. – Пшеница здесь не растет, поэтому зерно приходится доставлять издалека. Порой мы довольствуемся кукурузными лепешками. В «Тройном Р» есть своя ручная мельница, на заднем дворе.

Между тем слуги наполняли вином хрустальные бокалы. Присцилла заметила, что масло в масленке свежевзбитое, воздушное. Стюарт, перехватив ее взгляд, с гордостью улыбнулся.

– Мы здесь почти не зависим от поставок, дорогая моя. У нас есть маслобойня, а молока всегда хватает. Кроме того, в «Тройном Р» есть кузнец, медник, а также коптильня, где делают превосходные окорока. А какие овощи произрастают на огороде! Я распорядился привезти сюда несколько телег чернозема, и теперь наш стол, как видите, богат.

– А какая здесь охота, мисс Уиллз! – пророкотал судья. – Двух миль не проедешь, чтобы не увидеть ходячую оленину на четырех копытах, ха-ха-ха! Кролики у нас размером с собаку, дичи не счесть, а уж индюки такие, что пальчики оближешь, ни в чем не уступают домашним. Можно обойтись без птичьего двора.

– Правда, мисс Уиллз! – с энтузиазмом подхватил Нобл. – Богом клянусь, нет на свете земли богаче, чем Техас; Отец хочет владеть большой частью этой земли, и я полностью поддерживаю его. Уверен, вы полюбите здешние места.

– Я тоже в этом уверена, – тихо отозвалась Присцилла, вспомнив, с какой любовью говорил о них Брендон.

– Мы жили бы здесь как в настоящем раю, – продолжал юноша, – если бы не индейцы, мексиканцы и разный техасский сброд, который…

– Довольно, Нобл! – строго оборвал его Стюарт. – Не забывай, что мисс Уиллз на собственном опыте изведала то, о чем ты говоришь. С нынешнего дня она будет под моим покровительством, а я не позволю и пушинке сесть на нее.

Нобл немедленно прикусил язык. Вернее сказать, едва не откусил его. Его лицо выразило такое раскаяние, будто он совершил нечто ужасное. «Неужели он и шару не может ступить без контроля отца?» – удивилась Присцилла.

– Я уверена, Нобл не хотел пугать меня, – вступилась она за молодого человека. – Я даже думаю, что столкнуться с трудностями здешней жизни было мне полезно. Я многому научилась и впредь проявлю осторожность, если окажусь далеко от ранчо.

– Нонсенс! – хмыкнул Стюарт. – Вам нечего делать одной даже за пределами ограды, и уж тем более далеко от ранчо. Если захотите прогуляться верхом, к вашим услугам всегда вооруженный эскорт. Я не намерен подвергать ни малейшей опасности свою жену… а ею вы станете уже завтра.

– Завтра! – вырвалось у Присциллы, и ее вилка громко звякнула о тарелку.

– Завтра, дорогая моя, завтра, – подтвердил ее жених с благосклонной улыбкой. – Судья Додд любезно согласился дождаться вашего приезда, а поскольку вы несколько задержались, то и ему пришлось отложить дела. Кроме того, не следует забывать и о вашей репутации. Молодой леди не подобает жить в доме холостяка! – Странное выражение мелькнуло на лице Стюарта исчезло. – В соответствии с обстоятельствами вашего прибытия, Присцилла, чем скорее состоится процедура бракосочетания, тем лучше. Поверьте, люди уже сплетничают…

– Да, но… – Она сделала несколько глотательных движений, поскольку во рту пересохло. – Да, но я думала… я надеялась, что сначала мы получше узнаем друг друга.

– А я надеялся, что вы будете путешествовать с компаньонкой, как подобает незамужней даме. – Возникла напряженная пауза, потом Стюарт улыбнулся. – Я понимаю, вы измучены дорогой, дорогая, и едва оправились от пережитого, но поверьте, я всегда поступаю наилучшим образом. Доверьтесь мне, Присцилла. С сегодняшнего дня вам не придется ни над чем ломать голову, я готов принимать решения за нас обоих.

– Но я всегда мечтала венчаться в церкви! Или хотя бы выйти замуж в присутствии священника!

– Здесь нет церкви, и с этим ничего не поделаешь. По субботам на ранчо проповедует один из работников, получивший азы клерикального образования. Что до священника, тот останавливается в «Тройном Р», когда едет по делам, но и только. Вы ведь знали, что будете жить в глуши, не так ли? – Он снова улыбнулся. – Так что судья Додд для нас сейчас и официальное лицо, и, если угодно, священник. Однако обещаю, что при случае мы непременно обвенчаемся в церкви.

Присцилла больше не проронила ни слова. Она вцепилась в ножку бокала дрожащими пальцами и сделала длинный глоток, надеясь приободриться. Происходящее казалось ей нереальным. Неужели этот человек всерьез полагает, что она выйдет за него, едва переступив порог его дома? Что ей достаточно сказать «да» в присутствии судьи?

С другой стороны, не все ли равно? Рано или поздно придется смириться с неизбежностью и стать миссис Эган. Другого выхода нет.

– Еда восхитительна, – наконец проговорила Присцилла, чтобы заполнить настороженную тишину. – Надеюсь, джентльмены, вы не возражаете, если я поднимусь к себе? Как справедливо заметил Стюарт, дорога утомила меня.

– Ну разумеется, дорогая! – Хозяин дома поднялся и отодвинул стул Присциллы. Когда та встала, два других джентльмена тотчас поднялись.

– На который час намечено… венчание?

– На восемь вечера. – Стюарт торжествующе улыбнулся. – Как только обычный рабочий день на ранчо подойдет к концу, все его обитатели соберутся на праздник.

– Согласно поверью, жених не должен видеть невесту в день венчания, – слабо улыбнувшись в ответ, сказала Присцилла. – Иначе брак будет неудачным. Поэтому я прощаюсь с вами, Стюарт, до часа венчания.

– Абсолютный нонсенс! Мы здесь не верим в приметы. Спите сколько угодно и как следует отдохните, но потом я намерен показать вам ранчо. Ведь вы хотите поскорее познакомиться с вашим новым домом?

– Конечно, – с трудом вымолвила Присцилла. Она направилась было к двери, но Стюарт подхватил ее под руку:

– Я провожу вас, дорогая.

Ей пришлось положить руку на его согнутый локоть, и они проследовали вверх по широкой лестнице. На втором этаже, у двери ее спальни, Стюарт остановился.

– Очень жаль, что не могу дать вам время привыкнуть. Но ведь вы и сами знаете, что так будет лучше.

Присцилла скованно кивнула и сделала шаг к двери, однако Стюарт еще не закончил процедуру прощания.

– Один поцелуй, дорогая. Надеюсь, это не слишком большая вольность со стороны жениха?

Не дожидаясь согласия или даже ответа, он притянул ее к себе и поцеловал. Губы его оказались именно такими, какими она их представляла: прохладными и жесткими. С отчаянием обреченности девушка обвила руками шею Стюарта и ответила на поцелуй, предполагая испытать хоть тень того, что ощущала в объятиях Брендона. Но не почувствовала ничего. Тем не менее ее реакция озадачила Стюарта.

– Не стану ходить вокруг да около, Присцилла. – Он отступил на шаг. – Вы девственница?

Она вспыхнула – огонь охватил ее до кончиков пальцев.

– Разумеется!

– Не обижайтесь, но я имею право знать. Ведь скоро наша первая брачная ночь.

Где все то, что она прочла между строк в его письмах? Где такт, где бережное отношение?

– Будь это иначе, я не приняла бы вашего предложения! – в негодовании воскликнула она.

– Само собой, дорогая, само собой, – рассеянно, но с явным облегчением отозвался он и коснулся ее щеки коротким поцелуем. – Доброй ночи. Спите спокойно.

– Доброй ночи, Стюарт.

Он распахнул дверь, и Присцилла быстро вошла в комнату. Когда дверь закрылась, она уронила руки и беззвучно заплакала.

Глава 9

– Доброе утро, сеньорита Уиллз. – Консуэла раздвинула тяжелые розовые драпировки, впуская в спальню яркие лучи предполуденного солнца. – Я принесла завтрак. Сеньор Эган будет ждать вас внизу через час.

Присцилла откинула покрывало, с удивлением чувствуя, что ничуть не отдохнула, а, напротив, опустошена еще больше, чем накануне.

– Боже мой, как долго я спала! Нужно было разбудить меня раньше. Надеюсь, я не слишком задержала Стюарта?

Мексиканка покачала головой. При ходьбе ее огромное тело колыхалось. Она поставила поднос, накрытый белой накрахмаленной салфеткой, на мраморную столешницу ночного столика. Вид пищи вызвал у Присциллы не голод, а тошноту, хотя яичница с беконом, жареная хрустящая кукуруза и чашка кофе выглядели вполне аппетитно. Ночью она несколько раз просыпалась от неприятных сновидений, и это не улучшило ее настроения.

– Кажется, я не голодна и выпью только кофе.

– Нет уж, так не годится! – всплеснула руками Консуэла. – Ведь сегодня день вашей свадьбы. Нужно как следует подкрепиться. На ранчо Рейна-дель-Роблес все хорошо питаются.

Присцилла через силу улыбнулась. Она снова была в чужой одежде, на сей раз в простой хлопчатобумажной ночной сорочке. Свесив ноги с кровати, девушка машинально заплетала и расплетала кончик толстой косы.

– Приятно слышать, что Стюарт заботится о тех, кто на него работает.

– Да уж, сеньорита, наш хозяин такой.

Консуэла хотела еще что-то добавить, но тут раздался легкий стук в дверь, и она поспешила открыть. Хорошенькая черноволосая девушка стояла на пороге, прижимая к груди несколько платьев, оставшихся от приданого Присциллы. Они были тщательно вычищены и выглажены.

– Это Долорес, моя дочь, – с гордостью сказала Консуэла.

Девушка лет шестнадцати, смуглая, тоненькая, но отлично сложенная, была настолько темноволосой, что гладко зачесанные волосы, казалось, отражали солнечный свет.

– Здравствуй, Долорес, – приветливо промолвила Присцилла. – Рада с тобой познакомиться.

Девушка ответила ей по-испански и при этом так смутилась, что, едва мать приняла платья, тотчас выскользнула за дверь.

– Долорес боится, что вы ее невзлюбите.

Поймав пристальный взгляд черных, как маслины, глаз, Присцилла подумала, что мексиканка пытается получше понять ее. Это ощущение не оставляло Присциллу с момента знакомства с Консуэлой.

– Откуда у Долорес такие странные мысли? Консуэла пожала мясистыми плечами, как бы говоря:

«Не обращайте внимания», – но что-то заставило Присциллу продолжить расспросы.

– Но все же, почему она так думает?

– Долорес молода и привлекательна, а вы… вы скоро станете женой хозяина. Женам обычно не нравится, если в доме симпатичные служанки.

– Неужели она боится, что я приревную? Мексиканка снова пожала плечами.

– Консуэла! Что ты от меня скрываешь? Если я чего-то не знаю, лучше уж сразу все расскажи.

Колеблясь, мексиканка внимательно разглядывала Присциллу. Та уже было решила, что так и не дождется объяснения, но тут Консуэла заговорила:

– Если не я, то кто-нибудь другой вам все равно расскажет, а раз так, нечего играть в молчанку. Надеюсь только, что я в вас не ошиблась.

– Да о чем же речь, Консуэла?

– Долорес была женщиной нашего хозяина.

У Присциллы задрожали пальцы, и она поспешно спрятала их в складках ночной рубашки.

– Правда, едва вы приняли его предложение, он перестал с ней встречаться. Вот уже несколько недель, как ничего такого между ними нет, Долорес вернулась к прежней жизни и вполне ею довольна. Но когда появились вы, она испугалась. Долорес все твердит, будто вы прогоните ее с ранчо. – Теперь в черных глазах Присцилла увидела вызов.

– То есть твоя дочь была… была любовницей Стюарта?

– У нашего хозяина хороший аппетит во всем, – пробормотала мексиканка, отворачиваясь к окну, – а симпатичных женщин в этих местах не так уж много.

– И что же, Долорес любит его? – с замиранием сердца спросила Присцилла, теребя завязку на ночной сорочке и не решаясь поднять глаза.

– Любит? При чем тут любовь, сеньорита? У нее просто не было выбора. Моего мужа – отца Долорес – убили несколько лет назад, когда ранчо еще принадлежало дону Педро Домингесу. Тогда здесь было нелегко… многое случалось. Наконец дону Педро пришлось продать ранчо за бесценок, и хозяин по доброте душевной оставил всех, кто служил здесь прежде. Потом Долорес подросла, и он пожелал ее. Что нам оставалось делать? Ведь он мог отослать нас куда глаза глядят, бросить на произвол судьбы, но не сделал этого. – Консуэла наконец повернулась. Присцилла увидела взгляд матери, встревоженной опасностью, грозящей ее ребенку. – Теперь сеньор Эган решил жениться и больше не нуждается в Долорес. Она может выйти за Мигеля, которого давно любит… если, конечно, вы позволите ей остаться.

Присцилла не знала, что и ответить мексиканке. Сначала она полагала, что Долорес видит в ней соперницу, но нет… здесь все совсем иначе. Это какой-то особый мир, со своими законами.

– Но почему твоя дочь опасается меня? – с горечью спросила она. – Насколько я поняла, слово Стюарта здесь закон. Мое мнение вряд ли сыграет какую-то роль.

– Да, в большинстве случаев, но не в этом. Здесь хозяин оставит все на ваше усмотрение.

– Тогда, разумеется, Долорес останется, – решительно заявила Присцилла. – Твоя дочь совсем еще дитя. За что мне держать на нее обиду? Она ни в чем не провинилась передо мной.

«А вот Стюарт виноват перед ней, – подумала Присцилла. – Разве настоящий джентльмен, за которого он себя выдает, способен так воспользоваться ситуацией?»

Мексиканка с облегчением вздохнула и широко улыбнулась, сразу помолодев лет на пять.

– Спасибо, сеньорита! Сегодня фанданго. Мы с Долорес будем счастливы отпраздновать ваш брак. У вас доброе сердце, и вы дадите счастье сеньору Стюарту.

«А я? А как же мое счастье?»

– Что такое фанданго, Консуэла? – без особого любопытства спросила Присцилла и ткнула вилкой в остывшую яичницу, хотя аппетита у нее не прибавилось.

– Праздник! Зажарят молодого бычка, будут плясать и петь до самого рассвета. Хозяин хочет, чтобы свадьба была шумная и веселая, он пригласил всех, кто живет на ранчо. – Консуэла помолчала и сочувственно добавила: – Человек он нелегкий, но люди пойдут за него в огонь и в воду. Это что-то да значит. Вы будете счастливы с ним.

Присцилла промолчала.

– Вы молоды… не так, как моя дочь, но зато в расцвете женской красоты. Что требуется от женщины? Приспособиться. А уж если и приспосабливаться к кому-то, то к сеньору Эгану. Он все возьмет на себя, вы будете за ним как за каменной стеной. К тому же у вас будут дети. За сыновей он озолотит вас, а вы… Что ж, счастье женщины в детях.

– Да-да, дети, – рассеянно повторила Присцилла. Когда-то и она думала так же, как Консуэла. Теперь мысль о семье и детях Присцилла связывала только с Брендоном. Все могло обернуться иначе, если бы она не успела понять, что брак – не просто договор о покровительстве с одной стороны и подчинении – с другой. Между мужем и женой возможно понимание и доверие. От Стюарта, конечно, исходят сила и властность, но ведь и Брендон силен физически и морально. Способен ли Брендон воспользоваться благодарностью молоденькой девушки, стремящейся расплатиться за благодеяние? Мог бы он насладиться ее свежестью, а потом выбросить за ненадобностью?

Нет, не мог бы, не колеблясь решила Присцилла. Там, под приземистым дубом прерии, страсть захватила их обоих, и она, благодарная за спасение, готова была на все для своего спасителя. Брендону ничего не стоило взять ее, однако он преодолел искушение. Более того, спас Присциллу от себя самой. И даже после этого продолжал заботиться о ней, не затаив обиды. Как же возможно, чтобы двое сильных мужчин были такими разными?

– Когда покончите с завтраком, позовите меня, и я помогу вам одеться, – сказала между тем Консуэла. – После прогулки с сеньором Эганом настанет время готовиться к свадьбе.

Присцилла кивнула и скоро, к своему облегчению, осталась в одиночестве. Наступил полдень. Мрачный техасский ландшафт за окном, казалось, таял под неистовыми солнечными лучами, все окутало зыбкое марево, словно мираж в пустыне. Тем не менее за толстыми каменными стенами особняка царила прохлада. Но ни роскошь, ни богатство этого дома не радовали Присциллу. Она бы с готовностью бросила все это, лишь бы снова оказаться в фургоне. Присцилла испытала бы еще раз нападение индейцев, лишь бы знать, что Брендон рядом и вовремя спасет ее.

Внезапно особняк показался ей роскошной тюрьмой.

– Итак, дорогая, что вы обо всем этом думаете? Стюарт сидел рядом с Присциллой в изящной черной двуколке, остановившейся на гребне небольшого холма. Немногим раньше выяснилось, что девушка не умеет ездить верхом. Однако он не выразил досады, и она заподозрила, что такая беспомощность ему по душе.

Отсюда были прекрасно видны особняк и все хозяйственные постройки, то есть центр и сердце ранчо. Работники сновали от двухэтажного здания к коралям, конюшням, кузнице, и это создавало впечатление деловой активности.

– Похоже на небольшой город, не правда ли? – сочла нужным заметить Присцилла. – Здесь, в прерии, вы создали маленький оживленный мирок.

– И это только начало, – с гордостью откликнулся Стюарт. – К тому времени, когда подрастут наши сыновья, я утрою мои владения. Я лелею планы создать целую империю, притом столь внушительную, что всем придется считаться со мной.

Он снял элегантную серую шляпу, и горячий ветер растрепал его ухоженные волосы. Как всегда безупречно одетый (на этот раз в дорогие бриджи для верховой езды, белую кружевную сорочку и высокие сапоги – что, впрочем, не пригодилось), Стюарт сидел в небрежной позе монарха, с высоты своего трона наблюдающего за жизнью подданных.

– Но зачем вам так много земель? Ведь это принесет лишь дополнительные хлопоты. Многие были бы счастливы владеть тем, что вы уже имеете.

– Многие, но не я. Очень скоро вы поймете, насколько я не похож на других. Присцилла, надеюсь, в этом мы найдем общий язык. Когда-то я был подобен многим, и это длилось, на мой взгляд, слишком долго. В детстве я был нищим. Я был подростком, когда умер мой отец. Мать делала что могла, но ей немногое удавалось. В тринадцать лет я остался совсем один.

– Она тоже умерла?

– Сбежала с одним шулером.

– Некоторое время я влачил жалкое существование. Жил на улице и частенько не знал, когда выпадет шанс перекусить. Натчез был для меня каменными джунглями. В таком положении идешь на все, чтобы выжить.

Присцилла вспомнила свою унылую жизнь в доме тети Мэдди. «Что ж, – подумала она, – смотря с чем сравнивать. Я, по крайней мере, имела крышу над головой, пищу и даже возможность получить образование. Стюарту пришлось хуже».

– Наконец мне повезло: меня взяли грузчиком, – продолжал Эган. – Речное судоходство было оживленным, и грузы шли и шли сплошным потоком. Постепенно я дослужился до конторщика. Тогда я почти на всех смотрел снизу вверх, но дал себе клятву, что когда-нибудь все изменится. Те, на кого я работал, будут снимать передо мной шляпу и без промедлений выполнять мои распоряжения. Что ж, клятву я сдержал.

Он легонько хлестнул великолепную гнедую кобылу со звездочкой на лбу. Двуколка покатилась вниз по склону.

– Но мне этого мало. Я чувствую, что способен на большее, – продолжал Стюарт с улыбкой. – Я хочу быть среди самых влиятельных людей штата… Да что там штата, государства! До сих пор мне недоставало только женщины рядом, женщины под стать мне. Вместе мы горы свернем.

Понимая, что нужно выразить восхищение, Присцилла улыбнулась.

– Видите длинный холм слева? – Стюарт сделал изящный жест рукой. – По гребню проходит граница моего ранчо с землями Уортона. Там хорошая почва, потому что протекает сразу несколько небольших речек. Дорога из Корпус-Кристи в Сент-Антуан, главная транспортная артерия этих мест, отделена от «Тройного Р» землями Уортона. Я несколько раз предлагал ему продать свое ранчо, но упрямец отказывается, несмотря на самые щедрые условия. Ничего, это всего лишь вопрос времени! Рано или поздно его земля станет моей.

– Но почему вы так уверены в этом? – Присцилла ощутила легкое беспокойство. – Ведь люди разные, и не для каждого главное – деньги. Кое-кто не продаст свою землю ни за что на свете.

Стюарт сурово взглянул на нее. Его мягкая улыбка исчезла.

– Надо уметь убедить, а способы для этого существуют разные… – От его тона ее беспокойство усилилось. – Однако не понимаю, почему это вас так волнует. Делами ранчо занимаюсь я, а вам предстоит роль хозяйки дома.

– Вы правы, – согласилась Присцилла, хотя эта роль, некогда столь заманчивая, вдруг представилась ей в новом свете, словно Стюарт указал будущей жене некое низшее место. – Быть хозяйкой такого огромного дома – нелегкая и хлопотная задача. Присматривать придется и за тем, как готовят, и за тем, как убирают… Полагаю, я буду занята с утра до поздней ночи.

– Не говорите ерунды, – возразил Стюарт, к большому удивлению Присциллы. – За всем этим присматривает Консуэла. Экономка она отличная, и я не вижу смысла что-то менять. И потом, жена владельца такого громадного ранчо не должна опускаться до столь прозаических занятий. Вы, чего доброго, еще усядетесь что-нибудь чинить!

– Но чем же мне тогда заниматься?

– Пройдет совсем немного времени, дорогая, и вы с головой погрузитесь в заботы о сыновьях. – При этих словах она вспыхнула. – А пока нам предстоит немало попутешествовать. Я давно собирался в Вашингтон. Для этого нужно обновить ваш гардероб… хотя, в сущности, у вас его все равно что нет. Я уже послал в Сент-Антуан за модисткой и всем необходимым. Ну а пока могу обещать вам поездку в Новый Орлеан.

Стюарт окинул Присциллу откровенно оценивающим взглядом. Задержавшись на лице, он перевел взор к тонкой талии и медленно поднял выше, к изящной груди.

– У меня есть на ваш счет и другие планы…

Заметив, как расширились его зрачки и в какую жесткую линию сжался рот, она внутренне содрогнулась. Что же в этом человеке настораживает, тревожит, почти отталкивает ее? Почему инстинкт подсказывает, что и в супружеской постели Стюарт будет столь же неуступчив и требователен, как и в вопросах управления ранчо?

– Стюарт… – смущенно начала Присцилла, облизнув пересохшие губы, – я понимаю, судья Додд взял на себя труд приехать на ранчо и долго ждал здесь… знаю также, что все необходимые распоряжения на сегодняшний вечер уже отданы, но… постарайтесь поставить себя на мое место. Не могу же я с порога броситься к алтарю! Мы только вчера познакомились…

– День свадьбы назначен, Присцилла. Однако я могу поставить себя на ваше место и вполне понимаю, что вас угнетает. Как всякая девственница, вы трепещете при одной мысли о брачной ночи. Сколько бы вы ни пытались отдалить неизбежное, пройти через это придется. Супружеские обязанности – неотъемлемая часть брака. Поверьте, когда вы познаете своего мужа, все ваши страхи улягутся, вы и думать о них забудете. И еще, Присцилла: отныне вы находитесь не только под моим покровительством, но и под моим руководством. И покончим с этим. – Он отвернулся и подхлестнул кобылу.

Возразить было нечего. Слезы навернулись на глаза Присцилле, но она сдержала их.

«Супружеские обязанности»! Вот все, что его интересует. Ни слова о понимании, о взаимном расположении. Он представляет себе интимную жизнь с ней очень просто: она раздвигает ноги, он берет то, что считает принадлежащим ему по праву, – «и покончим с этим». Стюарт не даст ей и шанса узнать страсть, которую она делила с Брендоном, не позволит испытать хоть какое-то удовольствие в супружеской постели.

А уж о любви и речи нет. Зачем ему такие излишества?

Еще месяц назад и сама Присцилла не очень-то задумывалась на этот счет. Любовью к мужу она считала уважение и благодарность за покровительство. Удовлетворение мужского вожделения считала интимной жизнью. Иное дело теперь. Теперь ей придется прилагать усилия, чтобы покоряться Стюарту, придется, быть может, преодолевать отвращение.

Двуколка катила вниз по очень отлогому склону, вокруг простирались земли, которые вскоре будут принадлежать и ей. Присцилла заставила себя внимательнее присмотреться к окружающему. По периметру поместья тянулись домики работников, иногда деревянные, но чаще каменные, крепкие и удобные на вид.

– Странно, – начала она, пытаясь завести светскую беседу, – ведь неподалеку идет война. Почему же у вас нет проблем с работниками-мексиканцами?

– Моих людей война не волнует. Их предки жили на этой земле еще сотню лет назад. Мексика для них просто слово, не более. Они считают себя гражданами Техаса и лояльны к нему, а еще больше – ко мне как к хозяину. Вот так обстоят дела, Присцилла. Некоторые мексиканцы сражались на Аламо против своих же соплеменников.

– Подумать только! – искренне воскликнула она.

– Случись что-нибудь, они и за меня встанут стеной. Эти люди безоговорочно преданы мне.

Это прозвучало с оттенком гордости, даже жесткости, которой он не выказывал в письмах.

Посмотрев налево, Присцилла увидела нескольких негров, обнаженных до пояса и с мотыгами в руках. Судя по всему, они копали канаву для обводного канала. Их кожа цвета эбенового дерева влажно блестела в лучах солнца.

– У вас тут немало негров, Стюарт. Не ожидала увидеть их так далеко к северу.

– Техас, Присцилла, не Север, а скорее Юг. Эти черные принадлежат мне. Рабы.

– Рабы?! У вас есть рабы?

– Ну, меня не назовешь настоящим рабовладельцем. Их не более тридцати, но они и правда мои. Переезжая из Натчеза, я привез их с собой.

Почему все услышанное так потрясло ее?

– Однако… однако это странно… в Цинциннати с рабством давно покончено. Тамошние жители считают рабовладение жестоким, бесчеловечным…

– Вот и пусть себе считают, – резко перебил ее Стюарт, – а я останусь при своем мнении. Что я, по-вашему, должен был сделать? Дать им всем вольную? Да они бы перемерли с голоду уже через пару месяцев! Я их кормлю досыта, даю им удобный кров, а они работают на меня – не тяжелее, чем другие.

– Другие могут выбирать работу, – упрямо возразила Присцилла.

– Дорогая, ваша жизнь в Цинциннати осталась в прошлом, а с ней и ваши тогдашние взгляды. – Стюарт уже не скрывал раздражения. – Отныне вам предстоит смотреть на все как положено жене, то есть глазами мужа. У меня политические амбиции, а Техас рабства не отменял. Проповедь аболиционизма станет моей политической смертью. Как супруга, вы обязаны поддерживать меня.

– Я готова быть вашей женой, но не вашей марионеткой! – Присцилла вздернула подбородок. – Уж не хотите ли вы контролировать даже мои мысли? Я тоже родилась на Юге, но никогда не одобряла рабства. И впредь не намерена его одобрять!

Он недовольно посмотрел на нее, но промолчал. Что возомнила о себе эта маленькая дурочка, сжимающая кулаки и похожая сейчас на натянутую струну? Что она королева Английская? Она всего лишь еще один рот, который нужно кормить, да еще куколка, которую можно роскошно приодеть. За его щедрость она должна |со расплатиться своим телом и дать ему сыновей.

Девчонка скоро привыкнет к роскоши, но при этом научится и послушанию. Только так – и не иначе! Овладев собой, Стюарт улыбнулся:

– Хороши же мы с вами! Затеяли спор в день свадьбы! Отложим обсуждение политических взглядов до более подходящего момента. Простите, что погорячился. Знаете, дорогая моя, а ведь не только вы нервничаете перед таким важным шагом. По-моему, и у меня предсвадебная истерика. Сейчас мы вернемся домой, и вы хорошенько отдохнете. Нам еще представится случай объехать ранчо.

– Согласна.

Оправдания Стюарта несколько успокоили Присциллу. Голос его звучал искренно, и ей очень хотелось поверить, что у него «предсвадебная истерика». Когда двуколка катилась мимо поля, на котором работали мексиканцы, те приветливо помахали хозяину. Стюарт помахал в ответ. Без сомнения, он был требователен к ним, но они уважали его. Неужели кров и сытная пища так много значат? – удивлялась Присцилла. Не роптала даже Консуэла, хотя ее дочери приходилось делить постель с нелюбимым человеком. Все на ранчо довольны своей судьбой. Так что же нужно ей самой?

– Право на собственное мнение, – пробормотала она.

– Вы что-то сказали, дорогая?

– Я сказала, что не спросила вашего мнения. Возможно, вы предпочли бы продолжить поездку.

– Нет-нет, Присцилла, что вы! – Стюарт потрепал ее по колену. – Я не хочу утомлять вас. Мне просто не пришло в голову, что, как всякая леди, вы хрупки и не слишком выносливы. Впредь обещаю помнить об этом.

Боже, он относится к ней как к домашней кошечке!

– В жизни не видела такого чудесного платья, – говорила Консуэла. – Красота! Прекраснее некуда!

Она взвесила на пухлой ладони тяжелую на вид, но на самом деле воздушную складку платья. Казалось, ткань мерцает, чуть заметно светится.

– Спасибо за похвалу, – тихо откликнулась Присцилла. – Я сама сшила это платье.

Она стояла перед большим овальным зеркалом в простенке и смотрела на свое отражение. Да, она выглядела очень мило в этом наряде. Правда, лицо слишком бледное, а под глазами залегли тени, но зато платье выше всяческих похвал.

Присцилла коснулась бисера, украшавшего юбку. Благодаря ему ткань и мерцала. Низ платья, рукава у локтя и вырез были отделаны кружевами того же благородного оттенка слоновой кости. Неглубокое декольте приоткрывало белоснежные округлости самым соблазнительным образом. Талия над пышной юбкой казалась осиной. Платье она сшила из самого дорогого шелка, нежного и гладкого.

– Вы отменная портниха, если смастерили такое, – заметила Консуэла. – А вот прежняя жена хозяина совсем не умела шить.

– Ты ее хорошо знала? – насторожилась Присцилла.

– Нет, сеньорита. Она умерла вскоре после того, как хозяин обосновался на ранчо. Говорят, она была настоящей леди, хотя слишком застенчивой и молчаливой. Почти целые дни проводила в своей комнате, за чтением. Каждый раз, возвращаясь из города, хозяин привозил ей дорогие книги.

– Значит, он любил ее?

– Сеньор Эган не из тех, кто открыто выражает свои чувства, однако он баловал ее. Правда, времени у него и тогда было мало. Ранчо, сами знаете.

– Да, конечно, ранчо…

– Повернитесь ко мне, сеньорита. Я хочу приколоть вам в волосы розу. Ну-ка, давайте ее сюда.

На столике лежала белая роза из розария, разбитого за домом. Она еще не вполне распустилась. Нежные лепестки были почти такого же тона, что и платье, может, чуть светлее. Присцилла потянулась за цветком и уколола палец о шип.

– Хм… – Консуэла приподняла брови, заметив капельку крови. – Вот вам и подтверждение поговорки, что красота требует жертв.

«Не только красота, – подумала Присцилла. – Чтобы иметь крышу над головой и пищу, тоже надо приносить жертвы». Вот ей, например, придется ночь за ночью и день за днем расплачиваться за этот особняк, за слуг и роскошный гардероб.

Посасывая палец, чтобы остановить кровь, она протянула розу Консуэле. Мексиканка срезала шипы ножничками и закрепила цветок в прическе девушки. Несмотря на полноту, Консуэла была на редкость сноровистой и полчаса назад сотворила настоящее чудо с волосами Присциллы. Пользуясь щипцами для завивки, горничная одну за другой превратила пряди в чудесные локоны, разделила их прямым пробором и заколола над ушами невесты. Прическа получилась не только модная, но и очаровательная.

– Вот теперь лучше некуда, – удовлетворенно заметила она, оглядывая девушку. – Сеньору Эгану понравится.

Присцилла снова повернулась к зеркалу. Если бы ее глаза могли искриться и сверкать, как эти бусинки! Вдруг она порывисто повернулась к мексиканке, ее единственной наперснице в этот трудный момент.

– А что, если я совершаю ошибку, Консуэла? Ведь я совсем не знаю своего жениха. Конечно, мы долго переписывались, но он оказался совсем не таким, каким я представляла его. Более или менее совпадает только внешность. Стюарт – красивый мужчина и… и все такое, но… – Она осеклась, заметив крайнее изумление мексиканки.

– Все это обычные сомнения невесты в день свадьбы, – отрезала та. – Не стану уверять вас, что жизнь с сеньором Эганом обещает вам рай земной, однако напомню: у вас нет ни родственников, ни собственных средств. Вы одна на всем белом свете. Не станете же вы перебиваться случайной работой, с таким-то образованием, да еще такая хрупкая! Вам даже не на что будет вернуться назад, если сеньор Эган не оплатит вам дорогу. – Консуэла приложила огрубевшую ладонь к щеке Присциллы и мягко добавила: – Учитесь смирению, сеньорита. У вас не больше выбора, чем у моей Долорес, так что смириться придется.

Она была права, совершенно права, но слезы протеста невольно навернулись на глаза Присциллы и заструились по щекам.

– Я не смогу… не смогу…

– Не вы первая, не вы последняя, – безжалостно отрезала Консуэла. – Чтобы выжить, женщинам приходится приспосабливаться или по крайней мере хорошо притворяться. Ну а если справитесь, если сумеете понравиться хозяину, он сделает для вас многое. Это ли не счастье? Хватит, хватит, нечего сырость разводить! Через пару минут вы предстанете перед будущим мужем.

Присцилла заставила себя смириться с горькой истиной. При всей жестокости своей отповеди Консуэла желала ей добра. Девушка отерла щеки, устыдившись излишней откровенности.

– Не знаю, что на меня нашло. Больше не буду. – Она заставила себя улыбнуться, хотя казалось, что губы вот-вот откажутся ей повиноваться. – Все образуется. Я постараюсь сделать Стюарта счастливым, как и намеревалась с самого начала. У нас будет большая семья, много детей, а разве не в этом счастье?

– Вот так-то лучше. Конечно, все образуется. – Теперь, когда слезы девушки высохли, Консуэла сочла возможным выказать сочувствие. – Миром правят мужчины, сеньорита, от нас зависит немногое. Идемте. Час вашей свадьбы настал.

Приблизившись к закрытой двери, Присцилла расслышала доносившуюся снизу музыку – виртуозные переборы нескольких гитар, а когда мексиканка распахнула дверь, музыка хлынула волной.

Особняк наполнили голоса и смех, отовсюду доносились торопливые шаги слуг. По коридорам плыли запахи свежевыпеченного хлеба и жареного мяса со специями. Присцилла невольно принюхалась: да, от таких ароматов просто слюнки текли.

Не желая более оттягивать неизбежное, она вскинула голову и направилась по коридору к лестнице, ведущей на нижний этаж, в вестибюль. У подножия лестницы стоял Нобл Эган, которому предстояло «отдать» невесту жениху. Черный фрак поразительно шел ему. Чуть позади переминался с ноги на ногу малыш-мексиканец с целым букетом роз под стать той, что украшала прическу Присциллы.

– Вы так прекрасны, что дух захватывает, – галантно произнес Нобл, предлагая девушке руку. Присцилла почти вцепилась в нее в поисках поддержки. – Ищи отец хоть всю жизнь, ему не найти такой невесты!

– Вы очень любезны.

– А это вам, сеньорита, – вставил малыш, протянув ей свой букет.

Присцилла сделала реверанс и улыбнулась ему.

– Его зовут Фернандо, – объяснил Нобл, – но все называют Ферди. Это один из сыновей Хуареса.

– Хуареса?

– Ну да, нашего надсмотрщика Бернардо Хуареса. Мы ведь не только разводим скот. На ранчо есть несколько больших кукурузных полей, фруктовый сад, огород и даже, как вы уже знаете, розарий. И везде нужны рабочие руки. Надсмотрщик нам необходим как воздух.

– Спасибо за цветы, Ферди, – ласково сказала Присцилла ребенку, которому было не более пяти лет от роду. – Ты сам их выбирал?

– Нет, выбрала и срезала их мама, но я помогал, – гордо ответил мальчик и показал уколотый шипами большой палец. – Розы кусаются.

Присцилла засмеялась:

– Еще как кусаются! – Она показала малышу свой палец. – Но красота требует жертв.

– Вот и мама так сказала.

– Может, я иногда буду помогать ей в розарии.

– Она очень обрадуется. Теперь я знаю, как срезать розы и не колоться. Хотите, научу?

Присцилла кивнула и погладила его по щеке, думая: какой чудесный ребенок! Как только у нее появится малыш, жизнь на ранчо перестанет казаться ей тяжким испытанием.

– Пора идти. – Нобл снова предложил ей руку. – Отец не любит ждать.

Они направились не к парадным дверям, как ожидала Присцилла, а в заднюю часть дома и оттуда во двор. Опускались сумерки, и небо на западе окрасилось в тревожные пурпурно-красные тона. С востока уже надвигалась тьма, а на ее фоне виднелись черные причудливые очертания кактусов и кустов мескита. Присцилла снова решила, что Брендон прав, эта земля по-своему прекрасна.

Брендом! Это имя, как вспышка, озарило приунывшую душу. Девушка склонила голову, чтобы не выдать охвативших ее чувств. Думать о Брендоне в день свадьбы нелепо и опасно! Чтобы сделать возможным счастье со Стюартом, о Брендоне лучше забыть.

– Взгляните, нас ждут! – оживленно воскликнул Нобл, выводя Присциллу из раздумий.

Он указал на деревянную арку, увитую цветами и лентами. Под ней стоял гордый жених в превосходном темном костюме, выгодно оттеняющем его светлую кожу и волосы. Карие глаза Стюарта засветились от восхищения при виде приближающейся невесты.

Присцилла старалась не сжимать руку Нобла, когда тот вел ее к изукрашенной арке. Должно быть, даже церковное венчание не могло сравниться с этой свадьбой – ни по количеству гостей, ни по торжественности атмосферы. Огромная толпа окружала широкий проход, посыпанный песком и лепестками роз. Гости нарядились соответственно событию, и это не ускользнуло от внимания Присциллы.

Все гитары умолкли, кроме одной, звеневшей теперь очень мягко и нежно. Под этот приятный аккомпанемент Присцилла и ее эскорт остановились перед Стюартом. Тот взял ледяную руку девушки.

– Дорогая, ваша красота превзошла все мои ожидания. Я весьма, весьма восхищен.

– Я очень рада…

Ей едва удалось произнести эту любезную фразу. Почему каждый здесь стремится только к тому, чтобы порадовать Стюарта? Почему никому и в голову не приходит порадовать и ее – ведь она тоже живой человек? Присцилла напомнила себе о масштабах празднества, об усилиях, затраченных ее женихом, чтобы организовать его по всей форме, однако усомнилась, ради нее ли все это. Возможно, он просто воспользовался случаем, чтобы показать себя щедрым и великодушным хозяином?

– Ну а теперь, судья Додд, – Стюарт обратился к джентльмену в черном, – можете начинать.

«Боже милосердный, дай мне силы пройти через это!» – мысленно взмолилась Присцилла, услышав голос судьи и ощутив властное пожатие руки жениха.

Голос показался ей ужасающе монотонным, так что слова сливались в ровное бессмысленное жужжание. В какой-то момент девушка пошатнулась – и тотчас будущий муж стиснул ее пальцы в знак предостережения.

Судья обратился к Стюарту с каким-то вопросом. Тот ответил. Еще какие-то слова с вопросительной интонацией были адресованы ей. Присцилла лишь растерянно смотрела на человека в черном, не понимая, чего от нее хотят. В своем наряде он совершенно сливался с надвинувшейся тьмой, и казалось, что перед ней парят в воздухе голова и сложенные руки.

– Отвечайте же! – прошипел Стюарт. – Скажите «да»!

– Да, – послушно повторила Присцилла, совсем сконфузившись.

Как она могла проявить такую рассеянность? После этого прозвучали еще какие-то слова и что-то холодное и очень тяжелое скользнуло ей на палец. Присцилла увидела крупный перстень, усыпанный рубинами и бриллиантами. Кто-то поднес поближе факел, и драгоценные камни заиграли живым огнем.

– Теперь, когда ты, Присцилла, и ты, Стюарт, произнесли брачный обет пред лицом Господа нашего и в присутствии свидетелей, властью, данной мне правительством штата Техас, объявляю вас мужем и женой! Новобрачному предоставляется право поцеловать новобрачную!

Стюарт повернул Присциллу к себе, и его рот неспешно, неумолимо приблизился. Теперь его губы были не только прохладными и твердыми. То был наказующий поцелуй, Стюарт выражал недовольство ее поведением во время брачного обряда. Присцилла попыталась отстраниться, но добилась лишь того, что поцелуй стал болезненным. Это был показательный акт, которым хозяин давал понять всем и каждому, не только жене, что не потерпит ни малейшего неповиновения. Страхи Присциллы вернулись, многократно усиленные.

– Всем пить и веселиться! – крикнул Стюарт, отстраняясь.

По толпе прошел удовлетворенный ропот. Тишину снова прорезали переборы нескольких гитар, раздались звуки свирели, к ним присоединились какие-то еще музыкальные инструменты. Один из работников наигрывал на гребенке с полоской фольги, другой – на стиральной доске.

– Ну а теперь ты познакомишься с гостями. – Стюарт, взяв жену под руку, увлек ее в гущу толпы. – Миссис Эган должна знать работников ранчо поименно.

И началась бесконечная процедура знакомства. Следовало отдать Стюарту должное: он не пропустил никого – ни самого старого из вакеро, ни самого маленького из детей. Даже рабов одного за другим представили Присцилле, хотя они-то не выразили никакого желания обменяться рукопожатием с новой хозяйкой. Очевидно, и не имели такого права. Однако и рабы сердечно пожелали ей всего наилучшего.

Потом настала пора свадебного ужина. Переменам не было конца, оплетенные бутыли домашнего вина опустошались без счета. Когда первое неистовство пылких мексиканских танцев поутихло, Стюарт вывел в круг и Присциллу.

– Любишь ли ты танцевать, дорогая? – спросил он с улыбкой.

– Как каждая женщина.

Присцилла ответила ему с натянутой улыбкой. Утомленная, она едва держалась на ногах. Стюарт, без сомнения, заметил это, но только подхватил ее покрепче.

– Понимаю, ты устала после такого долгого дня, но гостям покажется странным, если новобрачная не порадует их хотя бы одним-единственным танцем. Придется тебе потерпеть, – с этими словами он привлек Присциллу к себе неприлично близко, – ведь скоро настанет время удалиться в супружескую спальню, где ты позволишь новобрачному насладиться радостями супружества.

На это она вообще не ответила, да Стюарт и не ждал ответа. Зато Присцилла живо представила себе, как эти бесцеремонные пальцы шарят по ее телу, и к горлу подступила тошнота. Уже сейчас эти горячие, как огонь, пальцы лежали на ее талии и даже сквозь платье казались влажными. Ладонь, державшая ее руку, тоже была влажной. От Стюарта пахло табаком и виски, и в этом запахе ей чудилось что-то старческое и нечистое.

– Я бы не отказалась еще от чашки пунша, – робко промолвила Присцилла, когда танец кончился.

Пунш – дольки фруктов в сладком сиропе – был щедро сдобрен крепким вином, однако нервозность помешала Присцилле ощутить опьянение, хотя только об этом она и мечтала.

– Перед брачной ночью не стоит много пить, – усмехнулся Стюарт. – Я хочу, чтобы ты полностью осознавала все, когда я овладею тобой. Ты должна понять, что значит принадлежать мужчине – такому, как я.

«Да все спиртное мира не поможет мне так забыться, чтобы этого не сознавать!»

– Прошу прощения, хозяин. – К ним приблизился Джеми Уокер со шляпой в руках. – Прошу прощения, мисс Уиллз… ох! То есть миссис Эган!

Он окинул Присциллу восхищенным взглядом. Его добрые глаза засияли, как и в тот раз, когда он впервые увидел девушку. Этот открытый, слегка застенчивый человек, державшийся как джентльмен, казался ей смутно знакомым.

– В чем дело, Джеми? Что случилось? – Стюарт не скрывал раздражения.

– Только что явился Мае Хардинг. Он утверждает, что привез новости, не терпящие отлагательства.

– Кто такой Мае Хардинг? – без особого интереса осведомилась Присцилла.

– Можно сказать, он моя правая рука, – ответил Стюарт. – Раз Хеннесси больше нет, Мае займет его место. Я посылал его в Натчез с поручением, и вот он здесь. – Стюарт, нахмурившись, обратился к Джеми: – Ладно, скажи Хардингу, что я сейчас подойду. Боже мой, сколько же проблем у состоятельного человека!

Он направился было следом за Джеми, но остановился.

– Дорогая, уже довольно поздно. Пора тебе подняться наверх и приготовиться к нашему ночному рандеву. Я велю Консуэле помочь тебе переодеться.

– А нельзя ли мне еще немного побыть здесь? – с надеждой спросила она, внезапно ощутив, что не так уж и устала.

– Ну-ну, моя крошка!

С понимающей улыбкой Стюарт взял ее под руку и повлек к дому. На этот раз он не проводил Присциллу до дверей спальни, а заключил в объятия уже возле лестницы. Это был точно такой же поцелуй, что и у алтаря – без искры нежности. Поцелуй собственника, не вызывающий ответного тепла.

– Я приду, как только освобожусь, долго ждать не заставлю.

Он подмигнул, повернулся и пошел прочь. Присцилла бросилась вверх по лестнице бегом, словно спальня была крепостью, где можно укрыться и переждать осаду. Однако, войдя туда, она заметила, что смежная дверь приоткрыта. Эта дверь вела в спальню хозяина, в спальню ее мужа, и Присцилла боялась подойти и захлопнуть ее или запереться изнутри.

«Когда Стюарт войдет в эту дверь, – подумала в отчаянии девушка, – он тем самым вторгнется в убежище, где я скрывалась от него до сих пор. А лишив меня невинности, он разрушит это убежище навсегда».

И еще она подумала, что бессильна остановить его.

Глава 10

– Эта ночная сорочка – свадебный подарок хозяина. – Консуэла, не скрывая восхищения, взяла переброшенное через ширму кружевное творение портновского искусства. – Подумать только, она совершила путешествие из самого Нового Орлеана!

В оливково-смуглых пальцах мексиканки сорочка казалась еще белее.

– Красивая, – тихо откликнулась Присцилла. Сорочка походила на паутину, покрытую капельками утренней росы, и была столь же прозрачной и воздушной.

– Позвольте, я помогу вам надеть ее.

С помощью горничной Присцилла уже избавилась от подвенечного платья и сидела в кресле в одних панталонах, обхватив себя руками. Теперь она сняла и их, двигаясь медленно, как сомнамбула. Девушка подняла руки, и кружево облекло ее обнаженное тело. Присцилла дернулась, когда кромка коснулась бедер. Вырез был У-образный, до самой талии, так что сорочка едва не соскальзывала с грудей. Треугольник темных волос внизу живота был прекрасно виден, и Присцилла чувствовала себя гораздо хуже, чем если бы вдруг оказалась совсем обнаженной. Щеки ее вспыхнули.

«Боже, ведь придется показаться Стюарту в таком виде!»

– А вот и пеньюар.

Консуэла уже держала в руках чудесный пеньюар, в тон сорочке, хотя и менее прозрачный. Однако грудь никак не удавалось прикрыть. Не стягивать же проклятые тряпки у самого горла! Присцилла жаждала забиться под покрывало, съежиться в комочек и накрыться с головой.

– Ничего, красавица моя, – ухмыльнулась толстуха и потрепала девушку по щеке, – в первый раз всегда страшновато. Жаль, хозяин все еще занят со своими людьми. Чем короче ожидание, тем легче все проходит. Ладно, готовьтесь, а я, пожалуй, пойду.

Она вышла в коридор и плотно прикрыла за собой дверь. Присцилла подошла к трельяжу и бессильно опустилась на стул, опершись локтями на мраморную столешницу. Консуэла вынула из ее волос многочисленные заколки и расчесала локоны с таким тщанием, что они отливали золотом в свете свечей. Несмотря на это прекрасное обрамление, очаровательное лицо Присциллы было мертвенно-бледным и онемело, как от стужи. Желая отвлечься, девушка взяла со столика щетку и провела ею по волосам, но дрожащие пальцы не слушались ее.

«Выгляжу я неплохо, – думала она, глядя на свое отражение. – Даже совсем неплохо, несмотря на круги под глазами и бледность. Стюарт, наверное, даже останется доволен».

А понравилось бы все это Брендону?

Брендон! Имя отдалось болезненным эхом в сознании, где царила гулкая пустота отчаяния. Горло стеснилось, слезы подступили к глазам, обжигающие и горькие. Как случилось, что несколько дней, проведенных рядом с ним, так изменили ее?

Теперь, размышляя о роскошном особняке, о мужском покровительстве и безопасной обеспеченной жизни – обо всем, что предлагал ей Стюарт и о чем сама Присцилла когда-то мечтала, – она уже не считала это важным, во всяком случае, самым важным.

Где ее мечты о благополучном браке, о семье и детях? Присцилла отдала бы все это за один только день, проведенный с тем, кого она успела полюбить. Где он сейчас? Что с ним? Добрался ли до Сент-Антуана или снова столкнулся по пути с индейцами? Почему иногда глаза его становились отчужденными и печальными, словно он заглядывал туда, где таилось нечто ужасное? От чего бежал Брендон, что хотел оставить далеко позади? Есть ли надежда, что он успокоится, примирится с прошлым и найдет свое место в жизни?

Присцилла безмолвно взмолилась о том, чтобы этот вечный скиталец был жив, здоров и вне опасности.

Она не хотела вызывать в памяти его образ, но его лицо явилось перед ней: чеканное, с резкими чертами и ранними морщинками – следствием тревог и раздумий. Эти морщинки походили на лучики, когда он смеялся. Присцилла вспомнила взгляд пронзительно-голубых глаз, сверкавших даже из-под полей низко надвинутой шляпы, дерзкие ласки загорелых рук, незнакомых со смущением. Едва Брендон прикасался к ней, Присцилла ощущала желание. Может, то было непозволительное, бесстыдное желание, но она жила тогда и была собой, Присциллой Мэй Уиллз!

– Брендон, Брендон, как ты мог так поступить со мной?.. – прошептала она, не слыша собственного голоса, не чувствуя слез на щеках.

Через несколько мгновений Присцилла, отказавшись от борьбы, уронила голову на руки и зарыдала – глухо и безнадежно. Не следовало так распускаться перед самым приходом Стюарта, не следовало приоткрывать тот уголок памяти, где хранились воспоминания о Брендоне. Но вместе с тем это казалось девушке правильным. Именно теперь она должна вспомнить его в последний раз – перед тем, как другой мужчина овладеет ею. Если она не даст себе волю сейчас, события этой ночи, возможно, навсегда сотрут прошлое, словно его и не было.

Стюарт коснется ее – и запачкает все, чем дорожила Присцилла. Прошлое станет для нее лишь размытым светлым пятном, да и оно постепенно растает. Стюарт отнимет у нес даже воспоминания о страсти. Она уже никогда не поверит, что понимание и нежность – спутники близости. А что, если Стюарт что-то подозревает? Почему он так стремится лишить ее независимости?

От отчаянных рыданий все тело ее содрогалось, однако в ярко освещенной спальне не слышалось ни звука. Никто не должен знать, что она плакала, хотя Стюарт, конечно, заметит покрасневшие глаза и рассердится. Но Присцилла имеет право попрощаться с прошлым, оплакать его. Ведь это единственная страница любви в книге ее жизни…

– Хотелось бы надеяться, что здесь плачут из-за меня. Присцилла вскинула голову и обернулась так резко, что едва не смахнула все пузырьки и баночки, стоявшие на столике перед трельяжем. Она решила, что знакомый голос – игра воображения, но Брендон стоял у распахнутого окна, держа под мышкой шляпу и сунув руки в карманы своих поношенных штанов. «Боже милостивый, какой же он красивый и родной!» – подумала Присцилла, задохнувшись от радости.

– Брендон!

Девушка вскочила, опрокинув стул, и бросилась в его объятия. Она снова зарыдала, совсем забыв о том, что ее могут услышать. Но это были счастливые слезы.

– Ты здесь, ты пришел! – бормотала она сквозь всхлипывания. – Ты на самом деле здесь!

– Если бы ты знала, как я соскучился! – прошептал Брендон, стискивая ее и зарываясь лицом в распущенные волосы. – С каждой минутой я казался себе все большим дураком. Как я мог отпустить тебя, Присцилла!

Все еще не уверенная, что Брендон действительно рядом, Присцилла отстранилась и смахнула слезы. Она увидела, что он свежевыбрит и даже вымыл голову, ибо волосы все еще были влажными.

– Но как ты меня нашел? Откуда узнал, в какой я комнате?

– Вчера, уезжая отсюда, я заметил, что ставни в этой комнате чуть приоткрыты. И тогда у меня мелькнула надежда, что это ты молчаливо прощаешься со мной.

– Так и было. Но я думала, что тебе все равно.

– Не было часа, чтобы я не представлял, как ты стоишь у приоткрытого окна!

Переполненная радостью, Присцилла приподнялась на цыпочки и поцеловала Брендона. Он ответил на поцелуй с неистовым жаром. Казалось, Брендон хочет проникнуть в ее душу, слиться с ней. Словно живой огонь пробежал по телу Присциллы. Кровь девушки закипела, дыхание стеснилось от сладостного предвкушения. Груди ее налились, соски набухли. Присцилла чувствовала полное изнеможение.

Вот это настоящий поцелуй – взаимные ласки, взаимная страсть Его пальцы легко скользили по ее спине вверх и вниз, словно оставляя за собой огненный след. Потом они скользнули ниже и слегка приподняли девушку. Тела их словно слились, и Присцилла без всякого смущения ощутила твердую выпуклость – свидетельство мужского желания.

И вдруг словно налетел ледяной порыв ветра – она вспомнила все и пошатнулась от ужаса. Собрав свою волю, она обеими руками оттолкнула Брендона. Присцилле удалось вырваться, и она отступила на шаг.

– Тебе нужно уходить, и немедленно! – Ее голос срывался. – Уходи, Брендон, слышишь! Если Стюарт узнает, что ты был здесь… Уходи, пока еще не поздно!

– Выслушай меня, дорогая. Понимаю, так не поступают, и я совершил ошибку, позволив тебе остаться здесь…

– Брендон, ради Бога!

– Ты думаешь, что я бродяга и ничего больше. Таким я и был до сегодняшнего дня, но сегодня я принял решение. У меня есть деньги, и немалые. Несколько лет назад я купил участок земли: хорошая почва, воды тоже хватает – но так и не собрался построить там ранчо. Вдвоем мы сделаем это. Если даже денег не хватит, у меня есть брат, богатый, как Крез. Он давно остепенился и ждет того же от меня. У него чудесная жена, и они будут рады-радешеньки помочь мне всем, чем могут. Они уже не раз предлагали мне это… Словом, Присцилла, поедем со мной. Если ты так любишь детей, мы заведем их хоть дюжину. – Он улыбнулся и обхватил ее лицо ладонями.

– Боже мой… – прошептала она, потом крикнула: – Боже мой, молчи! Ничего не говори больше!

– Дьявол меня забери, Присцилла Уиллз! Почему ты всегда все усложняешь? Отвечай, ты выйдешь за меня или нет?

– Ты не понимаешь, ты ничего не понимаешь…

– Я все понимаю, моя хорошая. Нужно было шевелить мозгами раньше. Только не ставь это мне в упрек. Мужчине нелегко прийти к мысли о браке.

Присцилла сжала на горле кружева пеньюара с такой силой, что побелели костяшки пальцев.

– Я не могу, Брендон, – вымолвила она одними губами. – Я не выйду за тебя.

– Ты мне отказываешь? – удивился он, вглядываясь в нее. – Но почему? Потому что он богаче? Ты же говорила, что дело не в деньгах и превыше всего для тебя семья и дети.

– Дело не в деньгах.

– Тогда в чем? Ты же не станешь утверждать, что любишь этого человека. Для этого ты слишком мало его знаешь.

Она тяжело вздохнула:

– Я не могу выйти за тебя потому, что уже замужем. И в доказательство протянула к нему дрожащую руку.

На одном из пальцев переливалось и сияло унизанное драгоценными камнями обручальное кольцо.

– Когда?

– Сегодня, несколько часов назад. С минуты на минуту Стюарт придет сюда и предъявит супружеские права. Ты должен покинуть дом до того, как он появится!

– Почему? – с яростью воскликнул Брендон. – Почему ты так поторопилась? Неужели не могла подождать хотя бы неделю и узнать его получше?

– Я хотела подождать! Но Стюарт и слышать об этом не желал. Что мне оставалось делать? Я думала, ты исчез из моей жизни навсегда, а у меня не было денег даже на то, чтобы вернуться в Цинциннати… и едва ли он отпустил бы меня.

Брендон взъерошил волосы. Только тут он заметил ее наряд, едва прикрывающий наготу, и резким жестом схватил в кулак дорогое кружево пеньюара.

– Подарок Эгана?

– Ублюдок!

Он брезгливо выпустил кружева, прошел к окну, остановился там спиной к Присцилле и сжал кулаки. Запрокинув голову, Брендон смотрел на звездное небо, похожее на расшитый блестками бархат.

– Не могу представить вас в постели. Только подумаю об этом – и меня мутит. Может, выйти во двор и вызвать его на честный поединок?

– Честный поединок с Эганом? Да здесь кругом его люди! Уходи, Брендон! Ему принадлежит здесь не только земля, но и души человеческие. Он прикажет убить тебя, и они убьют.

– И твоя душа тоже принадлежит ему? И сердце?

– Душа и сердце – нет, но сама я – да, – тихо ответила она.

– Будь он проклят!

– Если бы у меня была хоть малейшая надежда на то, что я нужна тебе… поверь я хоть на минуту, что ты вернешься…

– Да, ты не могла знать, что я вернусь. Я и сам до последнего момента не знал этого.

При этих словах Присцилла едва не бросилась снова ему на шею. Пусть он обнимает и целует ее сколько захочет в этот последний раз. Пусть шепчет на ухо ласковые слова.

Но с каждым мгновением опасность росла.

– Беги, Брендон! Оставь меня!

– Однажды я уже оставил тебя – и жестоко об этом пожалел, – задумчиво отозвался он.

– Другого выхода нет, ведь я замужем! – Присцилла из последних сил старалась держаться спокойно.

Внезапно Брендон схватил девушку за плечи, притянул к себе и впился в ее губы неистовым поцелуем. Она, прижавшись к нему, ответила на поцелуй с такой же пылкостью.

Присцилла ожидала, что объятие будет долгим, отчаянным – прощальным, – но Брендон выпустил ее и пошел к окну. Уже спустив одну ногу наружу, он несколько секунд сидел, оседлав подоконник и как бы не решаясь уйти.

Девушка с трудом сдержала крик: «Вернись!» Ее терзало желание остановить Брендона, но не меньше ей хотелось, чтобы он оказался в безопасности.

– Прежде чем уйти, я должен выяснить одну очень важную для меня вещь, – сказал Брендон. – Если бы я вовремя сделал тебе предложение… ты бы согласилась?

Язык не повиновался ей, и она лишь беспомощно открывала рот.

– Не спеши, Присцилла, не спеши. Может, от этого ответа зависит вся твоя жизнь.

– Я… – она облизнула губы, – для меня было бы честью стать твоей женой, Брендон.

Не колеблясь более, Брендон снова спрыгнул в комнату.

– Надень что-нибудь – все равно что, лишь бы прикрыться. И обуйся. Мы уходим.

– Что?

– Еще не поздно. Пока супружеские права не осуществлены, это брак на бумаге, не больше. Его вполне можно аннулировать, было бы желание. Конечно, в Корпус-Кристи днем с огнем не сыщешь стряпчего, но уж в Галвестоне то, конечно, кто-нибудь да найдется. Там нам помогут, а пока важнее всего убраться отсюда подобру-поздорову.

Присцилла смотрела на него, потеряв дар речи от столь неожиданного поворота событий. Брендона же, напротив, охватила веселая злость. Распахнув роскошный гардероб, он бросил на кровать пару крепких ботинок (тех самых, в которых Присцилла отправилась навстречу тому, что считала своим счастьем) и одно из ее платьев. Из ящика комода он не глядя выхватил какое-то белье и бросил его туда же.

– Но как же Стюарт?

– Оставь ему записку. Вон там, на столике, стопка бумаги и перо.

– Да, но…

– Или я, или Эган, – резко перебил ее Брендон. – Тебе придется решить раз и навсегда.

– Ты!

Его суровый взгляд смягчился, и обаятельная улыбка заиграла на губах.

– Тогда пошевеливайся, радость моя. Представляешь, сколько миль нам предстоит покрыть за ближайшую пару дней?

Присцилла впервые улыбнулась от души за все время пребывания в «Тройном Р».

– Поможешь мне одеться?

– Пожалуй, на это уже нет времени. Лучше пиши записку.

Брендон откинул розовое стеганое покрывало (при этом криво усмехнувшись) и вытащил из-под него легкое одеяло.

Присцилла между тем поспешила к столику, попутно взяв с трельяжа свой медальон и оставив на его месте тяжелое обручальное кольцо. Казалось, при этом с ее души свалился камень. Она улыбалась и пока писала, и потом, когда Брендон накинул одеяло ей на плечи и повлек к распахнутому окну.

– Ты уверена, что сумеешь спуститься? – Брендон с сомнением посмотрел на деревянную решетку, увитую плющом, по которой сам добрался до окна. – Может, перекинуть тебя через плечо, чтобы это больше походило на настоящее похищение? То-то будет романтично!

– Нет уж, я не хочу самым неромантическим образом свалиться с твоего плеча. Поспеши. Чем скорее я отряхну с ног пыль этого дома, тем лучше.

Он расхохотался, потому что это звучало чертовски приятно.

– Тогда давай сюда одеяло. В нем ты не осилишь спуск, только запутаешься и наделаешь шуму. Внизу я верну его тебе.

Присцилла повиновалась. В своем более чем смелом неглиже она выглядела на редкость соблазнительно, и это не укрылось от внимания Брендона. Вырез сорочки разошелся от первого же движения, и кружевной пеньюар скорее обнажал, чем скрывал темные кружки на холмиках грудей. Распущенные волосы, сохранившие следы завивки, почти достигали талии. Дорожные ботинки резко контрастировали с нарядом Присциллы, напоминая о благопристойной, почти чопорной леди, с которой недавно свела Брендона судьба. Ему вдруг неудержимо захотелось сказать, как много она для него значит. Однако он решил, что для этого еще будет время, если все пойдет как надо.

Внимательно оглядевшись, Брендон не заметил поблизости ни одного из сторожей. Значит, можно спускаться. Вскоре он поднял глаза, желая убедиться, что Присцилла спускается следом, но то, что предстало глазам Брендона, заставило его поспешно отвернуться, ибо он боялся не совладать с собой и совершить что-нибудь опрометчивое.

Едва преодолевая желание, Брендон поддержал ее и поставил на землю. Проклятая ткань почти ничего не скрывала!

– Видишь, у меня получилось, – похвасталась Присцилла, не подозревая о его муках.

Ее недавняя бледность сменилась румянцем, и девушка вся светилась. Как ни соблазнительно она выглядела, Брендон не мог позволить себе предаваться созерцанию ее красоты. Он взял одеяло и сделал ножом дыру в середине.

– Было одеяло, а стало пончо, – беспечно заметил он, надевая самодельный дорожный наряд на Присциллу. – Теперь пора в путь.

Держась за руки, они пробрались через темный двор к боковой стене поместья. Преодолеть ее не составило труда. Из-за дома доносились звуки музыки, однако здесь было тихо и совсем безлюдно, только размеренно ходил взад и вперед сторож, что-то бурча себе под нос, – должно быть, он был недоволен, что ему приходится нести дозор, тогда как все ранчо веселится на свадьбе хозяина. Когда он исчез из виду, Брендон и Присцилла пробрались к мескитовому кустарнику, за которым тихо стоял вороной, безупречно вышколенный еще Хеннесси.

Брендон дал ему присоленную горбушку и потрепал по морде, назвав Блэки. Животное как будто не возражало против такой клички.

– Лошади будет легче, если ты сядешь на круп, а не спереди, – слукавил Брендон. – Двинемся по дну оврага.

Присцилла кивнула. Брендон поставил девушку на высокий плоский валун, вскочил в седло и помог усесться ей. Обхватив ее талию, он легонько пришпорил коня. Блэки сразу пошел бесшумной рысью, словно привык к тайным ночным вылазкам.

Вскоре Брендон понял, что не вполне оградил себя от искушения, поскольку даже через одеяло явственно чувствовал, как груди Присциллы прижимаются к его спине. Стеснение в паху было совсем некстати вовремя езды верхом. Однако, ощутив, что девушка вся дрожит, он встревожился.

– Замерзла?

– Нет, это нервная дрожь, – с судорожным вздохом призналась Присцилла. – А если совсем честно, мне страшно до полусмерти! Я и не предполагала, что способна на такое… такое безумие.

– Понятно, что ты нервничаешь. Важно другое: не жалеешь ли?

Брендон улыбался, наслаждаясь ощущением ее близости. Ветер то и дело перебрасывал через его плечо тонкие пряди волос, источающих аромат сирени, и они скользили по щеке Брендона.

– Нет, не жалею, – услышал он.

– А что ты написала ему?

– Что мне очень неловко из-за того, что все так обернулось. Что я совсем не хотела этих осложнений. Что я собираюсь аннулировать наш брак и надеюсь встретить в нем понимание.

– Думаешь, он безропотно даст тебе развод?

– Вряд ли. А ты что думаешь?

– Скорее он перевернет небо и землю, чтобы найти нас и отомстить. Стюарт возьмется за это, как только узнает, что ты сбежала. Вот поэтому я не хочу сразу пускаться в путь. Мы переждем эту ночь где-нибудь вблизи поместья, прямо под носом у Эгана, а в Корпус-Кристи направимся днем, тщательно заметая следы.

– Это как?

– Например, будем петлять, или ехать часть пути по руслу ручья, или привяжем к луке ветки погуще. Не волнуйся, я знаю много способов сбить погоню со следа.

Присцилла, успокоившись, прижалась к нему. Брендон испытывал огромное моральное удовлетворение и столь же тягостную физическую неудовлетворенность. Пытаясь строить планы, он думал лишь о том, что Присцилла Мэй Уиллз покинула «Тройное Р», вверила себя его заботам и они наконец вместе. Ему казалось, что закрылась зияющая бездна в его душе, разверзшаяся в ту минуту, когда он выехал ^•то за ворота, оставив Присциллу, как полагал, навсегда.

Только тогда Брендон понял то, что следовало понять раньше, ибо это было очевидно с самого начала: во всем, что касалось этой женщины, он обречен на трудности.

Однако, зная, что ждет его после похищения законной жены Стюарта Эгана, Брендон был готов ко всему.

Присцилла задремала, убаюканная ровной рысью Блэки, и проснулась только тогда, когда размеренное покачивание прекратилось.

– Где мы? – потягиваясь, спросила она, когда Брендон, привязав коня, снял ее с седла.

– Неподалеку от границ ранчо. Я нарочно сделал круг и вернулся в одно место, которое заприметил еще вчера. Чтобы не заботиться об ужине, я тогда же подстрелил кролика, но не сразу нашел его. Оказывается, он свалился в промоину. Это здесь, в кустах, что-то вроде пещерки.

– Так мы сейчас севернее, а не южнее?

– Южнее мы направимся завтра, а сегодня я хочу понаблюдать за ранчо. Эган, конечно, скоро пустится в погоню. Я только посмотрю, куда направились он и его люди, и сразу вернусь.

– Я пойду с тобой! – воскликнула Присцилла, хватая его за рукав.

– Я бы тоже предпочел взять тебя с собой – так безопаснее. Но мне придется спешить, да и для Блэки двойная тяжесть – помеха. Кто знает, не придется ли спасаться бегством. Лучше постарайся уснуть. Здесь ты в безопасности.

Присцилла невольно вспомнила, чем все кончилось, когда он в последний раз оставил ее одну, вспомнила индейцев и то, что едва не сделал с ней пахнущий прогорклым жиром дикарь. Она была одна и тогда, когда ее укусила гремучая змея, что едва не стоило ей жизни. Нет, никак нельзя оставаться одной!

– Мне будет не по себе…

– Я же сказал, что не оставил бы тебя без крайней необходимости. Вот что, возьми-ка пистолет. Ты ведь однажды уже стреляла из него, правда? Не забыла, как это делается?

Присцилла побледнела. Перед ее мысленным взором всплыло размозженное лицо индейца, упавшего навзничь в фургоне.

– Не надо… не хочу… – Присцилла содрогнулась от ужаса.

Заметив это, Брендон сразу понял, о чем она думает, и привлек девушку к себе. Шепча ей слова утешения, он проклинал себя за то, что сразу не сообразил, к чему приведет его предложение.

– Успокойся, милая, успокойся. Я никуда не поеду, мы вместе проведем здесь ночь. Не все ли равно, куда направится Эган, если мы будем вести себя тихо? – Он приподнял ее подбородок и ободряюще улыбнулся. – Порой я слишком недальновиден. Когда мы обоснуемся в Бразосе, у тебя будет полно времени, чтобы научиться простым вещам, необходимым для жизни в Техасе. Я покажу тебе, как обращаться с револьвером и винтовкой…

– И как ездить верхом?

– А как ты предпочитаешь ездить? В дамском седле или по-мужски? – Брендон улыбнулся.

– И так, и так, – решительно заявила Присцилла, вспомнив, как нравилась Эгану ее беспомощность.

– И еще я научу тебя ухаживать за домашними животными. Ты полюбишь эту землю не меньше, чем я сам.

«Хочется в это верить, милый!» – подумала она, а вслух сказала:

– С тобой у меня все получится.

– Присцилла…

Брендон зарылся лицом в ее волосы, нашел под густыми прядями плечо и прижался к нему губами, потом двинулся дальше, вдоль шеи, мягко ущипнул за мочку уха и наконец добрался до губ. Он умел целовать так, как никто другой на свете! В его властных поцелуях не было собственничества, но от них упоительно подкашивались ноги!

Поцелуи Брендона изгоняли все страхи, оставалась лишь уверенность в том, что она готова последовать за ним хоть на край света. Наконец Брендон чуть отстранился.

– Ну, раз уж мы решили остаться здесь, я спрячу Блэки в кустах и оборудую место для ночлега.

Промоина представляла собой не настоящую пещеру, а похожее на раковину углубление в земле, полузасыпанное камнями. Однако не прошло и пяти минут, как Брендон освободил промоину от них. Заросли укрывали ее со всех сторон, и хотя Присцилле казалось, что места для двоих в ней, пожалуй, едва ли хватит, она все же согласилась спрятаться в этом природном углублении.

– Боюсь, тебе придется ночевать без пончо.

Несмотря на странный тон Брендона, девушка без возражений стянула с себя импровизированное одеяние. Только оставшись в ночной сорочке, она заметила, что глаза Брендона потемнели. Он словно собирался что-то сказать, но лишь откашлялся и отвернулся.

Занявшись устройством спального места, он раскатал тюфяк, положил одеяло и подвернул края, чтобы оно прикрыло овальное дно промоины. Потом откинул один край. Это позволяло заползти в самодельное укрытие. Сделав все, Брендон, все так же сидя на корточках, повернулся к Присцилле:

– У тебя такой простодушный вид, что… черт возьми, ты хоть понимаешь, каково это для меня? Ты только что не голая! По-твоему, и я должен вот так же простодушно моргать, делая вид, что не изводился от желания столько ночей подряд?

Он взял край пеньюара, смял его и тут же разжал пальцы, словно ткань обжигала его.

– Если хочешь, я… я могу надеть платье…

– Ах ты, моя наивная маленькая леди… – Брендон криво усмехнулся. – И когда только я привыкну? Нет уж, милая, оставайся в том, в чем есть.

Брендон приподнял прядь волос и обнажил темный кружок, просвечивающий сквозь кружевную ткань. Сосок Присциллы набух от одного его взгляда. Но девушка не отступила и не выказала смущения, как подобает настоящей леди, а неожиданно для себя обняла Брендона за шею и всем телом прижалась к нему.

Боже, как мучительно он хотел ее! Казалось, плоть его горела огнем. После стольких дней все тело Брендона изнемогало от желания.

– Ты не хочешь обнять меня? – удивилась Присцилла. – Что с тобой?

– Сначала нам нужно кое-что обсудить, Присцилла. – Он слегка отстранил ее.

– Обсудить? Что именно?

– Несмотря на всю свою наивность, ты понимаешь, что я не могу заснуть рядом с тобой, – начал он, невольно поглядывая на одеяло, прикрывающее единственный тюфяк. – Давно уже я не думал ни о чем другом, кроме как о ночи с тобой… о множестве ночей, когда я смогу любить тебя. Ты доверяешь мне?

– Конечно, иначе я не пошла бы за тобой.

– Значит, мы можем соединиться?

– То есть… ты имеешь в виду… но ведь я замужем за другим!

– Формально, только формально. Он никогда не станет твоим мужем на деле. Им стану я.

– А как же…

– Брачные узы? Как только ты получишь развод, мы поженимся. И потом, разве не важнее быть мужем и женой в глазах Господа, чем в глазах людей? Разве браки заключаются не на небесах?

– Не знаю, как поступить…

– Поступай, как подсказывает сердце. Подумай, что будет, если Эган выследит нас…

– Не говори так!

– Я сделаю все, чтобы этого не случилось, но представь на минуту, что удача отвернулась от нас. Он скорее отпустит нас восвояси, если фактически ты уже будешь моей женой. Как по-твоему, для него важно, что ты девственница?

«О да, – подумала Присцилла, – только это для него и важно». Она вспомнила, как прямолинейно и грубо Стюарт спросил ее об этом и коснулся этой темы на следующий день.

Однако гораздо убедительнее этого аргумента были поцелуи Брендона, прикосновения его рук и пробужденные им в Присцилле ощущения. Она хотела наконец познать, что может подарить женщине полная близость с желанным мужчиной.

И еще ей хотелось сделать его счастливым. Безоглядное доверие – вот подарок, дороже которого нет.

– Я никогда не причиню тебе боли, ни физической, ни душевной.

И она поверила, всем сердцем и всей душой. В его голосе звучали нежность, обещание неизведанного наслаждения и желание, порожденное любовью. В этом Присцилла теперь не сомневалась.

– Я верю, – сказала она.

Глава 11

Брендон чуть отступил, впервые позволив себе смотреть на Присциллу так, как не отваживался прежде. В лунном свете ее густые каштановые волосы казались совсем темными, но при этом блестели. Губы, такие нежные при свете дня, сейчас были полными и зовущими.

– Я сделаю все, чтобы ты не раскаялась, – сказал он больше для себя, чем для нее.

Снова приблизившись к Присцилле, Брендон сдвинул пеньюар с ее плеч, и тот соскользнул волной к ногам девушки.

Теперь только тончайшая сорочка прикрывала ее тело, и Присцилла инстинктивно стянула слишком откровенный вырез у шеи.

– Не делай этого, – тихо и мягко попросил Брендон. – Ты восхитительна!

– Но… но я не знаю, что делать… как вести себя… – Смущенная девушка бессознательно разгладила ткань на бедрах.

– Я знаю все за нас обоих. – Он поднес ее руки к губам и по очереди коснулся каждого пальца. – Впереди целая ночь, и она наша. Спешить некуда, милая.

Присцилла потянулась к нему. Брендон привлек ее к себе осторожно, как драгоценную статуэтку. Она и выглядела такой – хрупкой и уязвимой, как в тот день в Галвестоне, когда Брендон впервые поднял ее на руки. Поэтому он велел себе не торопиться, чтобы не испугать и не обидеть ее. Склонившись к губам Присциллы, он снова удивился тому, как чисто и сладостно ее дыхание. От нее словно исходил аромат невинности, но почему-то он не остужал желания, а лишь усиливал его. На этот раз Брендон не боролся с возбуждением, а уступил ему, наслаждаясь тем, что оно нарастает.

– Господи, как же давно я ждал этого! – Он почти прикоснулся к ее доверчиво полуоткрытым губам, потом заставил их раскрыться и впустить его.

Вкус ее рта был столь же сладостен. Присцилла прижалась к нему теснее, и он ощутил набухшие соски. Протянув руку, Брендон накрыл одну ее грудь. Тихий стон удовольствия вырвался у Присциллы.

При этом Брендон иронически подумал, что юная благовоспитанная леди, к счастью, женщина из плоти и крови. Тайный огонь жил в ней и ждал своего часа, ждал пробуждения. Он понял это в день стычки с индейцами, когда держал Присциллу в объятиях под низко нависшими ветвями дуба.

И еще он подумал, что ему неслыханно повезло. Мужчина, пробудивший такой огонь, навсегда привязывает к себе женщину. Брендон поклялся, что эту ночь Присцилла Мэй Уиллз не забудет никогда…

Горячая ладонь легла на грудь уверенным ласковым движением. Сорочка была не просто тонкой: каждый кружевной цветок имел круглое отверстие в середине. Поэтому стоило соскам даже слегка приподняться и затвердеть, и какой-то цветок тот час обретал живую и темную сердцевину. Брендон не преминул воспользоваться тем, что ее грудь так удобно трогать и ласкать. Взволнованная, разгоряченная Присцилла, сама того не сознавая, отвечала на его поцелуи так, словно ничего более естественного и быть не могло. Подсознательно она трепетала при мысли о том неизвестном, что ожидало ее, но с готовностью позволяла вести себя по неведомой дороге. Сладостная лихорадка с каждым мгновением усиливалась.

С одного плеча сорочка соскользнула, и ладонь завладела обнаженной грудью. Движения его пальцев отличались необычайным разнообразием и доставляли ей неизъяснимое наслаждение. Ниже пояса их тела соприкасались очень тесно, поэтому Присцилла чувствовала, сколь велико желание Брендона. Она смутно сознавала, что твердая выпуклость слегка движется вверх и вниз вдоль ее живота, и невольно отвечала на эти движения. Сейчас и это казалось совершенно правильным. Присцилла не смогла бы остановиться, даже собрав всю свою волю. Губы Брендона тоже двигались: вниз по шее, к впадинке между ключицами, ниже, ниже… и наконец коснулись соска. Покусывание переполнило Присциллу таким сладостным наслаждением, что у нее подкосились ноги. Она осела бы на землю, если бы сильные руки не подхватили ее. Наконец девушка осознала, что ее осторожно опускают на расстеленное одеяло.

– Я не заставлю тебя ждать, жена, – с мягкой усмешкой произнес Брендон.

Новое слово было особенным, странно волнующим.

Он и правда оставил ее только на пару минут – время, достаточное для того, чтобы сбросить рубашку, тяжелый пояс с кобурой, сапоги, расстегнуть и стянуть штаны. И вот тут Присцилла увидела часть мужского тела, которую до сих пор смутно представляла себе. Боже, какая она огромная! Девушка еле слышно ахнула.

– Это только выглядит страшно, – засмеялся Брендон, устраиваясь рядом, – на самом же деле природа знает, что делает. Он тебе не повредит, обещаю, потому что все будет медленно и приятно.

С этими словами Брендон поцеловал Присциллу – легонько, ободряюще – и обнажил ее второе плечо.

Он лежал на боку, опираясь на локоть, и смотрел на Присциллу. Лунный свет падал так, что она видела крепкие мышцы на груди, животе и особенно на ногах, длинных и сильных ногах мужчины, редко покидающего седло. Плечи были гораздо шире бедер, однако Брендон казался стройным, очень высоким и полным скрытой силы. Он был именно таким, каким, по мнению Присциллы, должен быть настоящий мужчина, и ей хотелось не только смотреть, но и потрогать его. Девушка протянула руку и пробежала пальцами по плечу, по завиткам волос на груди. Брендон напрягся, и рука ее замерла.

– Нет-нет, продолжай, – тихо попросил он. – Мне приятно.

Но Присцилла все же убрала руку, и тогда он склонился к ней и прижал к себе. Поцелуй был бесконечно долгим, губы двигались все ниже, пока вновь не задержались на груди. Брендон втянул сосок в рот, и от его посасывания она испытала такое наслаждение, что чуть не потеряла сознание.

Присцилла погрузила пальцы в его чистые шелковистые волосы. Сладостное ощущение нарастало, заставляя выгибаться дугой, безмолвно умолять не останавливаться, не прекращать упоительной пытки. Она и не заметила, когда оказалась полностью обнаженной!

Глаза ее застилал туман. Она находилась на грани между реальностью и сном и едва дышала. Сердце колотилось с неистовой силой, тело горело. Что-то изменилось в ней, и Присциллу охватило неодолимое желание. Брендон понял ее безмолвную мольбу, рука его двинулась вниз по ее животу.

Против воли Присцилла сжала ноги, но почему-то это ничуть не помешало ему. Более того, его прикосновение совершенно лишило ее желания сопротивляться, и ноги раздвинулись как бы сами собой.

– Вот и умница…

В следующее мгновение его палец оказался внутри! Присцилла ахнула, вспыхнула до корней волос и содрогнулась, осознав беспредельную интимность происходящего. А потом замерла, трепеща. Пусть все это грешно, непристойно, ужасно, но это слаще меда! Ни за какие блага, даже за спасение души она не оттолкнула бы ласкающую руку. Тело ее источало горячую влагу, и это тоже было наслаждением.

– Шире… раздвинь ноги шире…

«Не позволяй ему делать это с тобой», – невнятно прозвучал в ней голос добродетели, но впервые Присцилла не прислушалась к нему. Сейчас она прислушивалась только к движению внутри себя и трепетала. Присцилла догадывалась, что Брендон готовит ее к тому, чтобы она приняла его, впустила в себя. И ожидание того, что вот-вот должно произойти, было прекрасно.

– Пожалуйста… пожалуйста… – прошептала она, не зная, о чем просит.

– Еще немного, милая.

Присцилла была бы счастлива обратить это «не много» в вечность, но сладостное томление стремительно нарастало, груди ныли, по телу пробегала дрожь, и она продолжала о чем-то умолять, не слыша собственного голоса.

– Сначала и ты дотронься до меня.

Едва ли сознавая, что делает, но угадывая, чего он ждет, Присцилла обхватила рукой каменно твердый стержень.

– Брендон… – повторяла она снова и снова, словно это имя было магическим заклинанием.

И когда ее возбуждение уже граничило с отчаянием, Брендон вошел в нее. Ощутив себя наверху блаженства, Присцилла издала долгий радостный стон.

Сам не понимая, как ему удается сдерживаться так долго, Брендон помедлил. Податливая стенка – барьер ее девственности – была совсем рядом. Еще одно движение, и эта женщина будет принадлежать ему.

– Как бы я хотел не причинять тебе боли… – пробормотал он и сделал сильный толчок.

Присцилла вскрикнула. Он тотчас замер, прижавшись губами к ее губам – благодарно, с пониманием и сочувствием.

Несколько долгих мгновений Брендон не двигался, давая ей время привыкнуть к нему, прочувствовать случившееся и разумом, и плотью.

– Все в порядке?

– Д-да… – неуверенно выдохнула ошеломленная Присцилла, но когда Брендон снова поцеловал ее, она ответила ему. Пальцы ее, впившиеся ему в спину, расслабились, потом он ощутил легкое нажатие, как бы приглашение продолжать. Недолгая боль не остудила ее пыла.

– Вот теперь я точно знаю, как мне повезло. – Брендон наконец начал двигаться.

Почти в ту же секунду Присцилла забыла о пережитой боли. Наслаждение превзошло самые смелые ее мечты! Да, она давно мечтала о таком чуде и, может быть, даже смутно предугадывала, что подобное возможно. Сладостное движение ускорялось, становилось все неистовее, и вместе с ним нарастало удовольствие. Желая усилить его, Присцилла устремлялась навстречу Брендону, отвечала на его ласки всем своим существом, стараясь слиться с ним… Потом что-то встрепенулось в ней, словно расправились сложенные крылья – и волна неописуемого, немыслимого блаженства затопила ее. Сама того не замечая, Присцилла обвилась вокруг Брендона, трепеща и рыдая от счастья. Под закрытыми веками тьма разлетелась клочьями, и странные сполохи, искры и молнии на несколько мгновений почти ослепили ее. Это было немыслимо, невозможно, но удивительное ощущение не оставляло ее, она будто видела нечто сверкающее, восхитительное, чудесное. Она словно парила над клокочущей бездной на внезапно обретенных крыльях…

Присцилла очнулась от возгласа Брендона и ощутила, что он достиг пика. Потом что-то огненно-горячее изверглось в нее, поддерживая затихающее наслаждение, а Брендон замер. Наконец тело его расслабилось, и Присцилла услышала частое хриплое дыхание. Еще через несколько минут он разжал объятия и опустился рядом с ней. Она открыла глаза, заметила, что их тела покрыты испариной, и улыбнулась.

– Теперь ты моя. И всегда будешь моей.

Это была святая правда. Присцилла чувствовала это всем своим существом.

– Вот, значит, как это бывает, Брендон… я и не думала…

– Не всегда и не со всяким, милая, – усмехнулся он, отводя с ее щеки влажную прядь.

– А у мужчин?

– Тоже.

«У меня по крайней мере так еще не бывало», – подумал он, а вслух сказал:

– В тебе есть нечто особенное, моя любовь. Естественная страсть. С тобой это было…

– Как? Волшебно? – поддразнила она. – А вот я как будто побывала в раю. Нет, правда!

– Значит, мы оба там побывали, – заверил ее Брендон с благочестивым видом, но не выдержал и засмеялся. – Поверь, в тебе больше огня, чем в десятке женщин, которых я знавал.

– А в тебе, любовь моя, есть что-то бесовское… – задумчиво промолвила Присцилла, вспоминая, как ее полностью утратила контроль над собой, как слепо следовала за Брендоном во всем, что он делал. – По правде сказать, мне не по душе, что кто-то имеет надо мной такую власть.

Последнюю фразу она произнесла шутливо, но в душе была совершенно серьезна.

– Я тут ни при чем, Присцилла. Мы просто созданы друг для друга.

– Может быть, может быть…

Она снова погрузила пальцы в темную поросль волос у него на груди и с удивлением ощутила новую вспышку желания. Каково же было ее удивление, когда, переведя взгляд вниз, она поняла, что Брендон чувствует то же самое.

– Нет, что ты! – воскликнула она. – Мы же не можем повторить это снова!

– А что нам мешает? Поцелуй меня.

И, как всегда, Присцилла охотно повиновалась Брендону.

Итак, она узнала еще и то, что принадлежать друг другу можно не один раз. Этой ночью – их первой ночью – это случилось еще дважды, но и потом Брендон не чувствовал себя опустошенным. Его заставила остановиться только тревога за нее. Поэтому он в шутку заметил, что излишества не доведут до добра и им пора угомониться. Брендон был прав, но втайне она сожалела, что все кончилось.

Третьим откровением этой ночи стало для нее то, что Присцилла Мэй Уиллз, как выяснилось, распутна. К счастью, мужчина, которому она отдавалась с таким непристойным самозабвением, не имел ничего против этого, напротив, скорее радовался.

– Ты, любовь моя, воплощаешь в себе все лучшие качества жены, – сказал он утром, сажая ее на спину Блэки. – Леди в гостиной и распутница в постели.

– А ты, Брендон Траск, должно быть, сам дьявол! Он расхохотался и запечатлел у нее на лбу невинный поцелуй.

Весь этот день и следующий они скакали во весь опор, останавливаясь лишь для того, чтобы дать передышку коню, несущему двойной груз, и себе. Они уставали настолько, что едва держались в седле. Как и говорил Брендон, они старались не удаляться от высохших, а порой и полноводных ручьев, глубоких оврагов и промоин. Иногда петляли, возвращаясь по собственным следам, или заметали их привязанными ветвями. Словом, он пустил в ход весь арсенал уловок и трюков, призванных сбить погоню со следа.

Останавливаясь на ночлег, они предавались любовным утехам, как бы сильно ни устали за день. Присцилла все более убеждалась, что трудности того стоили, и забывала о своих страхах в объятиях Брендона. Однако при свете дня отчаянно тревожилась и молилась, чтобы им удалось безопасно добраться до места назначения.

Вечером накануне прибытия в Корпус-Кристи они доели последние крохи из своих запасов. Брендон увидел неподалеку фруктовое дерево с плодами, похожими на сливу, только покрытыми колючей кожицей. Присцилла с удовольствием отведала их и нашла, что дары местной природы совсем не так плохи.

Клейкий и сладкий сок стекал по ее пальцам, но Брендон охотно облизал их по очереди, особенно впадинки между ними, отчего Присциллу охватил сладостный трепет. Разумеется, это привело сначала к ласкам, а потом и к близости, после чего, измученные долгой дорогой, они уснули в объятиях друг друга.

– Дай мне подзорную трубу! – рявкнул Стюарт Эган.

Он поднес длинный медный цилиндр к правому глазу, прищурил левый и вперил взгляд в то, что открылось ему у подножия отлогого холма, за ажурной завесой мескитовой листвы.

Парочка хорошо заметала следы. Так хорошо, что ночью они проскочили ее, следуя по умело оставленному ложному следу. И так бы тому и быть, если бы не Порывистый Ветер. Он из кожи вон лез, чтобы искупить свою оплошность с кяманчами. Утром индеец сообразил, что цепочка следов, ведущая к дороге, менее глубока. Очевидно, всадник был один. Преследователи вернулись, нашли место, где отделился ложный след, а вскоре обнаружили и убежище беглецов.

Стюарт видел, как ковбой выбрался из-под одеяла и потянулся. Он был совершенно голый. Пока он натягивал брюки и сапоги, Стюарт, закусив от бешенства губу, разглядывал Присциллу, все еще мирно спящую – под его, между прочим, одеялом! Она была укрыта до самого подбородка, густые волосы веером рассыпались по земле.

«Дрянь! Неблагодарная маленькая сука! Возомнила о себе невесть что!»

Невероятным усилием он подавил ярость, но злость осталась. Девчонка выставила его дураком в глазах всего ранчо, когда сбежала из-под венца с любовником, будто последняя потаскуха. Дуреха не знала, что Стюарт Эган не прощает обиды. Она заплатит, и заплатит дорого, но месть подождет, пока все его планы не осуществятся. Подъехал Мае Хардинг.

– Отправляйся к остальным, – бросил Стюарт, – и скажи, что я велел окружить лагерь. Да смотри, чтобы никто не издавал ни звука! Не двигаться, пока я не подам сигнал.

Хардинг молча кивнул и отправился выполнять приказ. Это был высокий жилистый и костистый человек из тех, о которых говорят: лицо лопатой. Только такими грубыми и безжалостными людьми, как он, окружал себя Стюарт Эган. Правда, ему недоставало преданности, и он не выказывал готовности идти за хозяина в огонь и в воду. В отличие от Хеннесси у Хардинга был только один настоящий хозяин – он сам. Слабость Хардинг питал только к женщинам и, завидев юбку, терял голову. Презрительно хмыкнув, Стюарт снова уставился на беглецов. Ковбой склонился над Присциллой и смотрел на девушку, словно разрываясь между необходимостью разбудить ее и желанием снова забраться под одеяло.

Стюарт пробормотал ругательство. Слава Богу, только он сам да Порывистый Ветер видели, что эти двое спят вместе.

Конечно, и другие догадывались об этом, но догадываться – не значит точно знать. Довольно и того, что негодница погубила свою репутацию. Все это не имеет значения до тех пор, пока не пошли разговоры, а разговоры не пойдут. Эти люди скорее откусят себе язык, чем проговорятся, ибо знают, что это не пройдет им даром. Ранчо находится в такой глуши, что его хозяин – это царь и Бог.

Значит, в данный момент проступок Присциллы не имеет значения. Куда важнее, чтобы она сама, по своей воле последовала за законным мужем домой.

Стюарт стиснул зубы так, что на скулах выступили желваки. Присцилла – его собственность, часть того, чем он владеет. Она принадлежит только ему, и, уж во всяком случае, не какому-то там Траску. Но как она посмела! Все обитатели ранчо – свидетели того, что свадьба состоялась, а она… она сбежала еще до того, как юридический брак стал фактическим. Нет уж, этот фокус ей не удастся.

Настоящая леди, скажите на милость! Хорошенькое она получила воспитание, ничего не скажешь. Что ж, придется дать ей еще один, самый важный урок: урок повиновения. Для начала хватит и убеждений, а меры покруче, если потребуется, можно оставить про запас. Но как бы то ни было, у нее нет иного выхода, как стать достойной супругой Стюарта Эгана, землевладельца и будущего политика, и заботливой матерью его сыновьям.

– Все готово? – нетерпеливо спросил Стюарт вновь появившегося Хардинга. – Через пару минут начнем.

Мае кивнул, и они направили лошадей вверх по склону холма, у подножия которого беглецы расположились на ночь. Едва оказавшись на вершине, Стюарт махнул рукой. Окружившие лагерь вооруженные люди бросились вперед. Прозвучало несколько предупредительных выстрелов в воздух.

Траск в мгновение ока схватил винтовку и прицелился, но благоразумно воздержался от выстрела.

Присцилла вскочила и закуталась в одеяло. Темные глаза ее казались неестественно огромными на бледном лице. Она было явно испугана, и это порадовало Стюарта. Он картинно появился из клубов пыли, поднятых копытами лошадей.

– Кого я вижу! – Стюарт спрыгнул со своего горячего жеребца. – Скромница-новобрачная, не так ли? А кто рядом с ней? Ах да, это мужественный спаситель, гроза индейцев и гремучих змей. Не ожидали? Странно. Я не из тех, кто позволяет оставлять себя в дураках.

– Я написала записку, – беспомощно пробормотала Присцилла. – Я думала… надеялась, что ты поймешь…

– Ехал бы ты отсюда, Эган, – угрюмо сказал Траск, заслоняя ее собой. – Ты и твои люди. Леди сделала свой выбор.

Он слегка качнул дулом винтовки, нацеленной в грудь Эгана, но тот лишь беспечно улыбнулся.

– Боюсь, миссис Эган… – Стюарт сделал многозначительную паузу, – не осведомлена обо всех интересных фактах биографии своего избранника. А узнав их, без сомнения, будет умолять законного мужа забрать ее с собой.

– Но неужели ты согласился бы на это? – спросила Присцилла и тихо добавила: – После того, что случилось…

– В здешних местах не часто встретишь женщину, получившую воспитание, достойное настоящей леди, – иронически ответил Стюарт. – А уж молодую и привлекательную не найдешь днем с огнем. Дорогая моя, я готов списать все случившееся на счет твоей поразительной наивности, готов даже взять половину вины на себя. Вместо того чтобы поручать тебя заботам Баркера, мне следовало самому отправиться за тобой, отложив все дела. Я этого не сделал – и потому ты пала жертвой проходимца, человека, стоящего вне закона. Слава Богу, Мае в нужное время оказался в Корпус-Кристи. Среди новостей, привезенных им, есть кое-что про этого ковбоя. Вот почему я немедленно бросился вызволять тебя из неприятностей.

Присцилла взглянула на Траска. Он казался замкнутым и настороженным.

– О чем ты, Стюарт? Что значит «человек вне закона»?

– По-моему, это говорит сама за себя. Ты связалась с одним из тех, о которых пишут на стенах: «Разыскивается по обвинению в убийстве». Он убил брата федерального чиновника на индейской территории.

– Я не верю тебе, – твердо заявила Присцилла и посмотрела на своего спутника: – Брендон!

– Это была самозащита.

– Как и с Баркером Хеннесси? – саркастически осведомился Стюарт.

– Как с Хеннесси.

– И как с мексиканцами в той лавке в Корпус-Кристи? – торжествующе продолжал Стюарт.

– Именно так.

– Как с кяманчами? Похоже, Весь мир ополчился на бедного мистера Траска. Так ты перестреляешь пол-Техаса, и все в целях самозащиты.

Брендон промолчал.

– Насколько мне известно, Присцилла, за этого человека, живого или мертвого, обещано вознаграждение в тысячу долларов. Немалые деньги, не правда ли? Видишь, дорогая моя, как ты наивна? На его совести десятки жизней. Он убивал прямо у тебя на глазах и, конечно, объяснял это самозащитой. Не странно ли, что больше никому не приходится так часто защищать свою жизнь?

Присцилла, бледная и дрожащая, посмотрела на Траска:

– Правда, что тебя разыскивают за убийство?

– Я же сказал, это была…

– Так это правда!

– Я не думал, что до этого дойдет.

Наступило короткое молчание. Казалось, девушка вот-вот упадет в обморок, но когда Брендон протянул руку, чтобы поддержать ее, она поспешно отступила.

– Почему же ты ничего мне не сказал? Брендон не ответил.

– Почему? – повторила она.

– Прости, – только и сказал он.

– Здесь кругом мои люди, – обратился к нему Стюарт. – Советую тебе бросить винтовку, потому что номер с самозащитой тут не пройдет.

– А что будет с Присциллой?

– Она отправится со мной.

– Она ни в чем не виновата. Не обижай ее.

– Присцилла – моя законная жена. Я намереваюсь вернуть ее не затем, чтобы обидеть. Она должна быть рядом со мной. Впрочем, каждый судит по себе.

Вообще-то Стюарт считал, что его законной жене неплохо бы дать хорошую выволочку, но он никогда и пальцем не трогал женщин.

– А я? – спросил Траск.

– До Корпус-Кристи всего день пути верхом. Добравшись туда, мы передадим тебя в руки закона.

Ковбой, колеблясь, посмотрел на Присциллу, нота уставилась в пространство невидящим взглядом и, казалось, была в полной прострации. Брендон бросил винтовку, и сразу же на его плечи опустилась петля лассо. В одно мгновение веревкой так туго стянули его грудь и руки, что она врезалась в кожу. Затем Брендона связали еще одной веревкой. Давно уже Стюарт не испытывал такого удовлетворения, как в тот момент, когда двое его людей, сидевших на лошадях и настороженно ждавших команды, разом рванули за веревки и ковбой рухнул ничком.

– Что вы делаете! – воскликнула Присцилла, выходя из оцепенения.

Она бросилась к Стюарту и схватила его за рукав. Губы ее дрожали, в глазах застыл ужас. Именно этого он и ожидал, потому и не занялся голубоглазым ублюдком собственноручно.

– Дорогая моя, он – убийца. Не можем же мы везти его в Корпус-Кристи верхом, как порядочного человека. Там его все равно повесят, и тебе лучше заранее с этим смириться.

Слезы потоком хлынули из карих глаз, но девушка лишь с досадой стирала их ладонью.

– Существует презумпция невиновности! – с неожиданной силой воскликнула она, к большому удивлению Стюарта. – Нужно доказать вину, а потом уже карать. По письмам я поняла, что ты человек справедливый, а значит, не станешь обращаться жестоко с тем, чья вина еще не доказана.

У Стюарта заходили желваки, когда он посмотрел туда, где Мае Хардинг и его помощник волоком тащили Траска. Он перевел взгляд на Присциллу и невольно почувствовал уважение к ней. Немного должного почтения к мужу и господину – и она станет подходящей женой для подающего надежды политика.

Между тем Траска волокли вверх по склону холма, по неровной, покрытой колючками и камнями земле. Стюарт решил, что для начала с этого парня хватит, и, когда на гребне Мае Хардинг обернулся, подал ему знак. Верховые тотчас остановили лошадей. Мае перебросил веревку помощнику и спустился вниз.

– Посадите его на свободную лошадь, – бросил Стюарт. – Потом поезжайте вперед и дожидайтесь нас в Эхо-Спрингс.

Он и Мае обменялись взглядами. Едва заметная усмешка тронула губы Хардинга, ибо он прекрасно понял намерение хозяина: «Делайте с ним все, что хотите, но только не у нее на глазах».

– Как скажете, босс, мое дело маленькое. Присцилла с облегчением вздохнула, когда Брендона подсадили на спину лошади. Плечи его поникли, он повесил голову, но все же держался. Вскоре все три всадника исчезли из виду, скрывшись за гребнем холма. Стюарт повернулся к Присцилле и улыбнулся.

– Наверное, нам следовало поехать с ними, – нерешительно начала она, и Стюарта покоробило, что девчонка проявляет такое участие к судьбе какого-то бродяги. – Думаю, суд состоится очень скоро. Я могу быть свидетелем…

На этот раз он с трудом удержался, чтобы не влепить ей пощечину.

– Почему ты так беспокоишься о нем, Присцилла? Допустим, его оправдают. Ну и что? Какую жизнь ты вела бы с ним?

– Наши отношения здесь совершенно ни при чем. Траск спас мне жизнь, и я обязана отплатить ему добром.

Вид у нее при этом был такой, словно она готова хоть пешком следовать за ковбоем. Костяшки пальцев, сжимающих одеяло, побелели. Не сдержав раздражения, Стюарт рванул ее за руку:

– Одевайся!

Вначале ему показалось, будто она не вполне осознает происходящее. Стюарт опасался истерики или обморока, однако Присцилла овладела собой и даже вздернула подбородок.

– Отвернись, пожалуйста!

– Нет уж, дорогая моя, я не собираюсь отворачиваться, когда одевается моя законная жена. Тебя ничуть не смущало, что твоими голыми ногами любуется дюжина мужчин, а уж с Траском валялась в кустах как шлюха… – Он замолчал и глубоко вздохнул. – Пойми, Присцилла, ты не его жена, а моя. Это он должен отворачиваться в таких случаях, он и все остальные, а не я. Я проявляю к тебе терпение, памятуя о том, через что ты прошла, но возьмись же за ум!

Присцилла выслушала отповедь молча, впившись ногтями в ладони, чтобы не закричать. Она заслужила, заслужила все это!

Оставалось только проиграть с достоинством. Девушка расправила плечи, проглотила комок в горле и выпустила из рук одеяло. Не глядя на Стюарта, она прошла к обломку плитняка, на котором были сложены ее вещи, и начала одеваться. Руки ее дрожали.

«Брендом! То, что происходит, ужасно, ужасно! Почему ты не рассказал мне все? Возможно, мы придумали бы что-нибудь… а теперь – что с тобой будет?»

Перед ее мысленным взором возникло замкнутое и словно чужое лицо, погруженный в себя взгляд. Неужели это лицо того, кого она знала? Может, ей только казалось, что она знает его? Или просто хотелось верить ему? А он? О чем думал Брендон тогда, отгородившись от нее невидимой стеной? И о чем думает сейчас?

Украдкой она покосилась на Стюарта. Тот не смотрел на нее, напротив, вглядывался в даль. На скулах его играли желваки. Несмотря на внешнее спокойствие, он был взбешен. Что ж, Стюарт имел на это право, Присцилла не винила его. Он не зря гневается на нее, однако не осыпает упреками, а готов взять обратно в качестве законной жены!

Ей следовало бы чувствовать к нему благодарность и душевное расположение, но грудь ее стеснилась от нестерпимой боли. Не Стюарта Эгана хотела в мужья Присцилла, несмотря на его поразительное великодушие. Она хотела в мужья бродягу и убийцу по имени Брендон Траск. Хотела даже после того, как он обманул ее и склонил к плотскому греху.

Почему все в жизни так устроено? Ей не следовало доверяться ему, не следовало любить его.

Не следовало. Но она любила, даже теперь. Присцилла подавила желание броситься на голую землю, предаться отчаянию и утопить горе в слезах. В затуманенном сознании растерянной, смущенной и обескураженной девушки мелькали вопросы, не имеющие ответов. Ее преследовали мечты, которым не суждено было сбыться. Она никогда еще не испытывала такого одиночества, даже после смерти тети Мэдди. С той минуты, как Присцилла сошла с парохода в Галвестоне, впервые ступив на землю Техаса, мир словно перевернулся с ног на голову. Уже тогда она была перепугана, однако надеялась, что все образуется и безмятежная жизнь не за горами. Сколько же всего случилось с тех пор! Она видела, как люди убивают друг друга; ехала много дней по дикой, почти необитаемой местности, глотая пыль и изнывая от жары; испытала гнусные домогательства и едва не была изнасилована индейцами. Но все это не подкосило ее, нет. Она жива, невредима, в здравом уме и твердой памяти. И даже любит!

Теперь, узнав, что человек, которому она доверилась, разыскивается за убийство, Присцилла поняла, что у этой любви нет будущего. Награду в тысячу долларов не назначают, если к тому нет серьезных оснований. И этому человеку она отдала себя так охотно и самозабвенно!

Вот в этом-то и состоит ее грех, самый серьезный из тех, что она когда-либо совершала…

Чем дольше размышляла Присцилла, тем сильнее пронизывала ее дрожь. Ей с трудом удалось завязать на талии нижнюю юбку (ту самую, расшитую алыми цветами) и натянуть платье. Она тщетно пыталась застегнуть пуговки на спине, когда рука Стюарта мягко коснулась ее.

– Я помогу, дорогая. – Он застегнул платье и повернул Присциллу лицом к себе. – Ты чудо как хороша, Присцилла. Нетрудно понять, почему даже такой бродяга, как Траск, приложил массу усилий, чтобы соблазнить тебя. Я тоже не святой и неравнодушен к женским прелестям, однако мне не хотелось бы всю жизнь кормить ублюдка этого проходимца. Придется немного потерпеть – только до того дня, когда будет ясно, что он не оставил тебе подарка. Потом я продолжу то, что он начал.

Присцилла ничего не ответила, ибо была слишком потрясена и растерянна. Да и выбора все равно не оставалось. У нее не было ни денег, ни дома, ни друзей, которые могли бы приютить ее. И даже будь у нее где-то пристанище, она не решилась бы вернуться.

Присцилле оставалось только жить со Стюартом. Так же, как и раньше.

Потрясенная, оцепеневшая и усталая до изнеможения, она последовала за Стюартом к кроткой на вид лошадке, привязанной к дереву рядом с могучим жеребцом. Стюарт подсадил ее в седло, слегка усмехнувшись, когда она одернула подол.

Вскочив па своего жеребца и одной рукой сдерживая горячее животное, он повел лошадь Присциллы в поводу туда, где собрались ожидавшие его люди.

– Разве мы не вернемся на ранчо? – спросила Присцилла, как только ее затуманенное сознание отметило, что они направляются в сторону от «Тройного Р».

Голос ее предательски задрожал.

– Нет, не вернемся, – спокойно ответил Стюарт. – В Натчезе у меня кое-какие дела, требующие неотложного решения. До Корпус-Кристи совсем близко, а оттуда мы сразу направимся дальше, пароходом.

Они продолжали путь в молчании. Стюарт полагал, что Присцилла не возражает против этого или ей все равно, однако она просто не могла говорить из-за стеснения в груди. Перед ней словно клубилась тьма. Мир сузился настолько, что она видела лишь голову своей лошади и всадника впереди. Ей так хотелось погрузиться в беспамятство и забыться, что она едва не соскользнула с седла, но все же преодолела надвигающийся обморок.

Он не увидит ее такой слабой, ни за что не увидит! Присцилла не желала, чтобы Стюарт заметил ее боль. Эта боль разрывала ей душу, невыносимо сжимала сердце.

Однако девушка прикусила губу, изо всех сил вцепилась в седло и дала себе слово вынести все, не теряя сознания.

Очнувшись, Брендон сразу ощутил боль. Болело все: тело, получившее не меньше десятка пинков, разбитые и вспухшие губы, заплывший глаз. Он был весь в царапинах, порезах и ссадинах, местами кровь запеклась на спине и груди. Во рту тоже был вкус крови, а в ушах так сильно звенело, что он едва слышал другие звуки.

Проклятые ублюдки хорошо над ним поработали. Очевидно, им велели увести его подальше от Присциллы, но через пару миль они остановились, бесцеремонно сдернули его с седла и били до тех пор, пока он не потерял сознание.

Заметив, что Брендон шевелится, зашевелились и его мучители.

– Давай, Траск, двигайся, – приказал широколицый костистый человек, которого называли Масом. – Кости тебе не ломали, чтобы сдать шерифу в целости.

С усилием сдерживая стоны, Брендон поднялся на ноги. «Спасибо, что не пристрелили», – мрачно подумал он. Именно этого он и ожидал. Брендон знал, как рискует, похищая Присциллу, но дело того стоило. Даже если его завтра повесят, он умрет почти счастливым, вспоминая ночи, проведенные в ее объятиях. И пожалеет лишь о том, что отныне ей придется жить с Эганом.

Брендон надеялся, что у того хватило благоразумия не подвергать Присциллу физическому наказанию. Однако уверенности в этом не было, ибо Эгана знали как человека безжалостного. Он явно был взбешен, хотя и пытался это скрыть, поэтому следует опасаться худшего. Правда, порой Эган изображает добродушие, но слухами земля полнится. Что он сделал, как поступил, оставшись наедине с Присциллой? Какое выбрал для нее наказание?

В одном Брендон не сомневался: Стюарт Эган отомстит за унижение, не тем, так другим способом.

Присцилла размышляла о том, как бы повидать Брендона. Разве это так уж невероятно – в последний раз?

Однако все обернулось совсем иначе. Большинство подручных Стюарта вернулись на ранчо, где, как обычно, было невпроворот работы, а Мае и еще один увезли Брендона в Корпус-Кристи, где ему предстояло дожидаться выездного суда. Присцилла и Стюарт с несколькими всадниками двигались в том же направлении, но гораздо медленнее. Из-за того, разумеется, что на лошади ехала леди.

И правда, после стольких дней в седле Присцилла чувствовала боль в каждой косточке. Однако из-за мрачных мыслей почти не замечала ее.

В ночь бегства девушка понимала, что им не уйти от погони и мести Стюарта, но не позволяла себе думать об этом. Брендон давал ей такое счастье, что совсем не хотелось размышлять о последствиях своего безрассудства. Она даже забывала порой, что зовется миссис Эган, и думала о себе как о миссис Траск, пусть только украдкой. Главным же была ее любовь к Брендону.

Даже теперь, когда стало ясно, что он убийца (а именно это она подозревала и этого боялась), сердце ее разрывалось от жалости к нему, от страха за него. «Где ты, Брендон? Кто позаботился о твоих ранах? Как все обернулось, когда закон заполучил наконец тебя в свои руки?» Порой душевная боль становилась невыносимой, а воспоминания о минутах, проведенных в его объятиях, о рухнувших планах лишь усиливали страдания.

«Боже милосердный, не дай ему окончить жизнь в петле! Что бы он ни сделал, каким бы ни был, не допусти этого!»

Одно только принесло утешение: Стюарт прислушался к ее мольбам и велел прекратить издевательства над Брендоном. Присцилла поклялась отблагодарить его за великодушие.

Даже теперь, когда она выставила его на посмешище и изменила ему, он выполнил ее желание! Оказывается, она не так уж хорошо разбирается в людях. Непродолжительное общение с ним убедило Присциллу в его бездушии и безжалостности. Она не сомневалась, что будет наказана за свой поступок… возможно, даже избита… Очень жаль, что все не обернулось именно так. Может, тогда ей стало бы легче, а так она обречена наказывать сама себя, и пытке этой не предвидится конца.

Присцилла снова и снова спрашивала себя, лгал ли Брендон, утверждая, что всего лишь защищался и в том случае, который закон расценил как убийство. Она вспоминала то, что произошло с Баркером Хеннесси, с бандитом Руисом и с команчами.

Вероятно, Стюарт прав: слишком много убийств в целях самозащиты. И потом, от чего Брендон так упорно бежал, не в силах остановиться, осесть, вести нормальную жизнь? Не раскаяние ли двигало им?

И как ее угораздило полюбить такого человека? Что привело к этому: стечение обстоятельств? Укус гремучей змеи и часы, проведенные между жизнью и смертью? Перестрелка, трупы, оторванность от всего привычного, а главное, страх и смятение, почти не оставлявшие ее. И опасности, все новые и новые.

Присцилла провела ладонью по лицу, стирая пыль, и тихо вздохнула. Не важно, что тому виной, главное, что она ошиблась сразу в двух людях. Полюбила убийцу и продолжала любить его, хотя честно старалась забыть, и предала человека, который при всей его внешней суровости был честен и добр.

Присцилла снова вздохнула, и воздух показался ей зыбким, ускользающим. Из души ее тоже что-то бесследно ускользало, ибо умерло, сгорело в тот горький момент, когда жестокая правда разбила вдребезги созданный ею и пленивший ее образ. Воля к жизни, до сих пор поддерживавшая девушку, угасла, как огонек свечи под порывом ветра. Присцилле Мэй Уиллз… нет, миссис Эган было все равно, что с ней произойдет.

«Какая разница? – с полным безразличием думала она. – Пусть это будет Стюарт. Какая разница?»

Теперь Присцилла стала мудрее, и хотя опыт был горек, он убеждал ее в том, что она больше никогда не полюбит.

Глава 12