/ Language: Русский / Genre:love_history / Series: Откровение

Ведьма и воин

Карин Монк

Они повстречались в час горя и беды – прекрасная Гвендолин Максуин, обвиненная в колдовстве, и мужественный лэрд Алекс Макдан, которого молва называла опасным безумцем. Он один мог спасти девушку от уготованного ей костра, и лишь она способна была исцелить его умирающего сына… Но не только это связало красавицу и отважного горца – с первого взгляда замкнула их в огненное кольцо страстная и пылкая любовь…

1998 ruen ЮрийЯ.Гольдберг920292b7-2a82-102a-9ae1-2dfe723fe7c7 love_history Karyn Monk The Witch and the Warrior en Roland FB Editor v2.0 30 November 2008 OCR Roland d784006c-101b-102c-96f3-af3a14b75ca4 1.0 Ведьма и воин АСТ Москва 1998 5-237-03427-6

Карин Монк

Ведьма и воин

Глава 1

Горы Шотландии, лето 1209 года

Гвендолин поднялась на ноги. Из-за боли в спине – ей довольно долго пришлось сидеть, прислонившись к твердой каменной стене – движения были медленными и неуверенными.

Прищурившись, она разглядела в тусклом свете факела массивную фигуру своего тюремщика Сима. Сзади него маячили еще двое, но их лица были скрыты темнотой. Несколько секунд она пристально вглядывалась в них, а затем ее пальцы, крепко сжимавшие маленький заостренный камень, расслабились.

Роберта с ними не было.

– Они готовы, – объявил Сим, и черный провал его смердящего рта искривился в злорадной усмешке. – Вечер самый подходящий, – добавил он. В его тоне сквозило удовольствие. – И ветер что надо.

Борясь с желанием ударить кулаком в это ухмыляющееся лицо, Гвендолин сделала шаг вперед.

– Давай сюда руки, – приказал он, размахивая куском грубой веревки.

Когда веревка врезалась в запястья, она сжала пальцы в кулак, пряча свое жалкое оружие. Она не понимала, чего боялся Роберт. Да и что она могла сделать, идя на смерть в сопровождении этих огромных воинов? Закрепив путы, двое мужчин схватили ее под руки и вытолкнули в темный коридор. В нос ударил запах немытых тел, гниющих объедков и человеческих испражнений. Гвендолин быстро шла по покрытому грязью проходу, шлепая босыми ногами по мутным лужам. Под ноги ей метнулся серый комочек. Она вскрикнула и остановилась.

Воины рассмеялись.

– Ведьма боится маленькой крысы! – фыркнул один из них. – Разве ты не откусываешь им головы, чтобы добавить их кровь в свое зелье?

– Почему бы тебе не попробовать на ней заклинание вроде того, которым ты погубила своего бедного отца? – с издевкой произнес другой.

– Я приберегаю свои чары для вас, – ответила Гвендолин, испытывая какое-то горькое удовлетворение при виде промелькнувшего на их лицах испуга.

Они поднялись по лестнице на жилые уровни замка. Здесь тошнотворные запахи темницы сменились густым ароматом пролитого эля и жареного мяса. Готовилось грандиозное пиршество, чтобы отпраздновать ее смерть. По этому торжественному поводу в гости к лэрду Максуину и его семье был приглашен весь клан. От густого смрада, исходившего от обуглившегося мяса животных, желудок Гвендолин сжали спазмы. Она быстро прошла мимо ухмыляющихся охранников у двери и вышла наружу. Ее окутал теплый вечерний воздух.

– Вот она! – раздался чей-то истерический крик.

– Ведьма! – прошипела молодая женщина, прижимавшая к груди младенца. – Ты наслала лихорадку на моего малютку!

– Проклятая убийца! – закричал костлявый подросток, которому на вид было не больше тринадцати. – Это ведь ты убила в прошлом месяце мою мать!

– Ты сделала так, чтобы дерево упало и раздробило ногу моему сыну! – выкрикнула изможденная женщина с тронутыми сединой волосами. – Ты сделала его инвалидом, прислужница сатаны!

Толпа принялась осыпать ее оскорблениями и проклятиями. Их лица исказились от ненависти, руки жаждали насилия. Гвендолин в испуге остановилась.

– Давай, ведьма, – прорычал один из стражей. – Шевелись!.. – Он толкнул девушку, и она споткнулась.

Толпа мгновенно бросилась вперед. Они хватали ее за лицо, за волосы, за платье.

– Дьявольское отродье!

– Дочь сатаны!

– Грязная шлюха!

Гвендолин была в ужасе. Она подняла связанные руки в слабой попытке защитить лицо. Удары ее соплеменников теперь приходились по спине и плечам. Силы оставили ее, и она упала на колени.

– Хватит! – раздался позади толпы гневный голос. – Прекратите или я вырву ваши сердца!

Набросившиеся на девушку люди остановились в нерешительности, не понимая, чей это голос. Они вопросительно смотрели на украшенный пурпуром и золотом помост, на котором расположился лэрд Максуин с женой, сыном и братом Робертом.

– Похоже, у нашего гостя, лэрда Макдана, не хватает мужества смотреть на торжество справедливости, – сухо заметил Роберт и вздохнул. – Впрочем, не важно. Нас ждет эффектное зрелище – костер. Пусть ведьма пройдет к столбу.

– Да, – добавил лэрд Максуин, не желая, чтобы у присутствующих создалось впечатление, что брат отдает распоряжение без его согласия. – Дайте ведьме пройти.

Кольцо нападавших рассеялось, и Гвендолин грубым рывком поставили на ноги. Она не поворачивалась в сторону возвышения, откуда Роберт, торжествуя, смотрел на нее, не в силах оторвать взгляда от грубо сколоченного помоста с тонким столбом посередине.

Сооружение было довольно высоким, чтобы все члены клана могли наблюдать за ее смертью, и намеренно построено в дальнем конце двора у самой стены, окружавшей замок. Роберт сообщил ей, что это было сделано по просьбе жены и дочери лэрда Максуина, которые боялись, что запах сожженной плоти Гвендолин будет еще несколько дней оскорблять их нежные чувства. Время казни выбирал сам Роберт. Он решил, что лучше всего для зрелища подойдет ранний вечер: в сгущающихся сумерках костер будет ярко гореть, и в то же время темнота еще не успеет скрыть хорошенького личика ведьмы.

Двигаясь вперед в угасающем свете дня, Гвендолин почувствовала теплое дыхание ветерка, ласкавшего ее кожу. Ее тюремщик был прав, бесстрастно отметила она.

Стоял чудесный вечер.

На помосте и вокруг него были сложены сухие ветки и торф. Достаточно одной искры, и костер запылает. Гвендолин медленно поднялась по ступенькам, стараясь не думать о жаре такого костра. Ее пугала не сама смерть, а способ, который избрали для нее палачи. Лучше бы ее утопили или даже перерезали горло. Но тех, кого обвиняли в колдовстве, принято было сжигать на костре.

Роберт надеялся, что страх перед такой мучительной смертью сломит ее волю, и она в конце концов откроет ему местонахождение камня.

Однако он переоценил ее жажду жизни.

Гвендолин заняла место на помосте и протянула руки стражу, чтобы тот разрезал веревки на запястьях. Ее руки завели за столб и снова связали. Другой веревкой ее тело было накрепко прикручено к столбу. Это будет долго поддерживать ее в вертикальном положении, и она не сразу упадет в огонь. Эта мысль несколько успокоила девушку. Почему-то ей казалось, что умереть стоя более благородно.

Сопровождавшие ее охранники ушли, по ступенькам помоста торопливо поднялся довольно тучный отец Томас.

– Ну, Гвендолин, ты наконец готова признаться в своих грехах и попросить у Господа прощения за тот путь зла, который ты избрала? – громко спросил он, стараясь, чтобы аудитория услышала его.

Она отвернулась от его пропитанного элем дыхания.

– Я не повинна ни в каких грехах, отче.

Отец Томас нахмурился.

– Давай, девушка. Скоро ты предстанешь перед Господом. Если сейчас ты не будешь молить его о прощении, он отправит тебя прямо в преисподнюю, где твоя душа будет вечно гореть в адском пламени.

– Тебе не поможет даже священник, исчадие ада, – раздался дрожащий от ярости мужской голос.

– Даже сам дьявол! – добавил кто-то другой.

Гвендолин пристально посмотрела на отца Томаса:

– А если я признаюсь, то получу прощение у людей моего клана?

– Ты обвиняешься в убийстве и колдовстве, – напомнил он, качая головой. Затем он повернулся к зрителям, воздел руки к небу и величественно закончил: – Ни одна женщина, виновная в таких ужасных преступлениях, не сможет избежать вечных адских мук. Господь отвергнет их в своем гневе, и огонь преисподней поглотит их.

Толпа одобрительно загудела.

Гвендолин на мгновение задумалась.

– Если у меня все равно нет надежды избежать смерти, тогда я не вижу причины, чтобы лгать вам, отец мой.

Отец Томас казался озадаченным, но ему удалось взять себя в руки. Священник глубокомысленно кивнул и сложил руки на своем огромном животе.

– Господь все слышит, – заверил он девушку.

– Я невиновна. Вспомни об этом сегодня вечером, когда ты, одетый в лучшие одежды, будешь сидеть за столом и запихивать в себя столько еды, сколько ребенку хватило бы на целый месяц. Подумай о том, что ты виновен в моей смерти, и молись, чтобы кусок не застрял у тебя в горле.

Его круглое лицо побагровело от гнева.

– Как смеешь ты так разговаривать со слугой Господа?

– Если бы ты действительно был слугой Господа, то постарался бы защитить, а не уничтожить меня.

– Твоими устами говорит дьявол. Ты была еще ребенком, когда сожгли твою мать, но она, наверное, успела передать дочери гнездившееся в ней зло.

– Моя мать не больше виновна в колдовстве, чем я.

– Тебя сожгут, Гвендолин Максуин, и твоя черная душа попадет прямо в ад, которому она принадлежит. – Он быстро перекрестился и стал деловито спускаться по ступеням.

– Господь свидетель, я не сделала ничего плохого, – возразила она. – И когда Он поймет, что меня просто убили, то именно ты отправишься в преисподнюю.

– Сожгите ее, сожгите ее, сожгите ее!

Лэрд Седрик Максуин поднялся со своего места и осторожно развернул свиток.

– Гвендолин Максуин, ты признана виновной в убийстве и колдовстве. Свидетели говорят, что доказательства твоих дьявольских способностей появились еще двенадцать лет назад. Несколько детей, находившихся рядом с тобой, видели, как ты заколдовала камень, заставив его подняться в воздух, где он летал, пока в конце концов не превратился в птицу. Это случилось в то самое лето, когда четверо членов нашего клана умерли по неизвестным причинам. Теперь ясно, что их смерть явилась результатом твоего колдовства…

Роберт наблюдал за Гвендолин со своего места позади брата. На лице его застыло выражение покорности, пальцы барабанили по подлокотнику украшенного богатой резьбой кресла. Они оба понимали, что уже поздно останавливать эту пародию на правосудие. На мгновение поддавшись панике, он обвинил ее в колдовстве и тем самым лишился надежды завладеть вещью, о которой так страстно мечтал. С ее смертью возможность получить драгоценный камень будет утрачена для него навсегда. Она насмешливо улыбнулась ему. В ее улыбке сквозило торжество, как будто именно она вышла победителем из их схватки. Затем, не в силах больше выносить его вида, Гвендолин отвела взгляд.

Если каким-то чудом ее душа будет присутствовать в этом мире и после смерти, то она не даст Роберту покоя до самой могилы.

Ее внимание привлек человек, которого она раньше никогда не видела. Внушительного вида незнакомец на сером коне располагался на почетном месте около возвышения для лэрдов. Скорее всего это Безумный Макдан, решила она. Когда утром Роберт в последний раз навещал ее в темнице, он сказал, что Безумный Алекс Макдан приехал за ней. Узнав, что она приговорена к смерти, он предложил выкуп. Естественно, его предложение не было принято. Но поскольку Макдан и его люди совершили долгое путешествие, лэрд Максуин милостиво предложил им остаться, чтобы присутствовать при ее сожжении, а затем насладиться роскошным пиром. Именно этот человек приказал прекратить избивать ее. Наверное, ему не терпелось увидеть горящий костер.

Это был внушительный мужчина, высокий и широкий в кости, с мощной грудью, могучими плечами и мускулистыми руками, которые, вероятно, без труда справлялись с огромным мечом, поблескивавшим у него на боку. Его длинные, до плеч, волосы цвета спелой пшеницы были густы и так блестели, что им позавидовала бы любая женщина. Они не совсем гармонировали с его грубоватым и мужественным обликом. Гвендолин не видела лица воина, поскольку в эти ужасные мгновения, когда ее вот-вот должны были сжечь живьем, он был, казалось, полностью поглощен тем, что поправлял и так тщательно уложенные складки своего пледа.

Не сознавая, что за ним наблюдают, Макдан аккуратно разглаживал желто-зеленую ткань и поправлял кожаный ремень. Приведя в порядок одежду, он взглянул на серебряную застежку, схватывающую плед на плече, нахмурился и стал быстрыми движениями начищать рукавом и без того ярко блестевший металл.

Когда он поднял голову, взгляду Гвендолин открылось красиво вылепленное лицо с сильным, твердым подбородком и широкими скулами. Похоже, он старался заставить свою пряжку сверкать как можно ярче и был полностью поглощен этим занятием.

И только тогда, когда мальчик-слуга приблизился к нему с подносом, на котором располагались закуски, он с явной неохотой оторвался от пряжки. Изучив предложенные ему фрукты и напитки, он вытащил из-за пояса тяжелый, украшенный драгоценными камнями кинжал и осторожно наколол большое красное яблоко. Внимательно рассмотрев его и, видимо, найдя какой-то изъян, он вернул его на поднос и выбрал другое. Прежде чем надкусить, Макдан тщательно вытер яблоко полой пледа. В этот момент он, наверное, почувствовал, что за ним наблюдают. Подняв голову, он посмотрел на девушку. Выражение его лица было оскорбительно безразличным: так выглядит человек, обремененный множеством забот, который не может позволить такой незначительной вещи, как смерть ведьмы, отвлекать его от приведения в порядок одежды или принятия пищи.

– …Принимая во внимание твое безбожное поведение, печать дьявола, которую ты носишь на себе, а также подлое убийство собственного отца, преступление такое ужасное, что оно могло быть совершено только омерзительной шлюхой, которая отдалась дьяволу… – почти декламировал лэрд Максуин, стараясь для большего эффекта помедленнее растягивать слова.

Макдан несколько секунд испытующе смотрел на нее, лениво поворачивая на сверкающем кинжале надкушенное яблоко. Вне всякого сомнения, он размышлял, действительно ли она была способна совершить все то, в чем ее обвиняют. Гвендолин не отрывала от него взгляда, стараясь понять, почему он собирался выкупить ее. Лицо его оставалось спокойным, но во взгляде чувствовалась напряженность. Его изучающий взгляд раздражал ее. У нее возникло чувство, что он хочет проникнуть за защитный барьер ее ярости. Волна жара захлестнула ее, дыхание стало прерывистым. Макдан рассматривал ее еще несколько секунд, а затем внезапно опустил взгляд на яблоко и принялся есть его, как будто девушка больше не представляла для него интереса.

Потрясенная и оскорбленная, Гвендолин отвела взгляд.

Максуин продолжал оглашать список выдвинутых против нее обвинений. Остальные слушали, шумно выражая свое одобрение и время от времени прерывая лэрда, чтобы выкрикнуть новое ужасное обвинение. Похоже, все члены ее клана, от грудных младенцев до глубоких стариков, собрались во дворе замка, чтобы присутствовать при ее смерти. Судя по радостному возбуждению, написанному на их лицах, они верили, что в этот день исполняют волю Господа. Гвендолин скользнула взглядом по этим лицам, тщетно ища хотя бы искорку жалости или сострадания. Сколько Гвендолин себя помнила, Максуины боялись и избегали ее. Здесь не было ни одного человека, которого она могла бы назвать другом и кто испытывал бы симпатию к ней. Она заметила еще одного незнакомца. Вероятно, это воин Макдана, поскольку он в таком же желто-зеленом пледе. Он был огромным, похожим на медведя, с длинными огненно-рыжими волосами и густой рыжей бородой. Его могучие плечи помогли ему проложить дорогу в толпе, и теперь он стоял прямо перед помостом, пьяно покачиваясь, продолжая попивать из кубка с элем. Темная жидкость стекала по его лицу и груди, пропитывая рубаху и плед и проливаясь на землю. Наконец – похоже, его огромное тело больше не могло вместить ни капли эля – он опустил кубок, вытер ладонью рот и рыгнул. Такой громкой отрыжки Гвендолин никогда в жизни не слышала.

Толпа взорвалась от смеха, вынудив лэрда Максуина умолкнуть и в замешательстве поднять глаза от свитка.

– Прошу прощения, Максуин, – грубым голосом извинился воин, – превосходный эль.

С этими словами он снова поднял кубок и прижал к губам.

Гвендолин с отвращением отвела от него глаза и заметила еще одного воина Макдана в окне второго этажа замка. Он свесил свои тонкие ноги, свободно раскачивая ими. По сравнению со своим огромным товарищем этот худощавый парень выглядел эльфом, и только редкая каштановая растительность на щеках свидетельствовала о том, что это не мальчик, а мужчина. Несмотря на то что ему удалось занять довольно удобное место для наблюдения, он увлеченно строгал деревянную палочку и, казалось, совсем не интересовался разворачивающейся во дворе замка драмой.

Еще один воин Макдана, красивый мужчина с темными волосами и аккуратно подстриженной бородой, небрежно прислонившись к окружавшей замок стене, откровенно флиртовал с дочерью лэрда Максуина Изабеллой. Вне всякого сомнения, Изабелла была очарована им. Он непозволительно близко наклонился к ней и, почти касаясь губами волос девушки, что-то шептал ей на ухо. Она в притворном ужасе подносила ладони к щекам и довольно хихикала. Гвендолин с раздражением наблюдала за ней. Единственной дочери лэрда Максуина всю свою жизнь приходилось беспокоиться лишь о том, какое платье надеть и которого из множества претендентов на ее руку выбрать.

Пока Безумный Макдан и его воины были заняты тем, что украдкой флиртовали, строгали палочки или напивались до беспамятства, привязанная к столбу Гвендолин ожидала мучительной смерти в пламени костра.

– …Таким образом, гнездящийся внутри нее дьявол должен быть возвращен назад, в пламя преисподней, чтобы она больше не могла сеять болезни и смерть среди людей нашего клана, – закончил лэрд Максуин.

– Сжечь кровожадную суку!

– Быстрее, пока она не успела еще натворить зла!

– Сжечь ее, сжечь ее, сжечь ее… – Крики усиливались, становились похожими на заклинания, и скоро уже весь клан требовал ее смерти.

Вглядываясь в их искаженные лица, Гвендолин поняла всю глубину отчаяния, которое испытала ее мать в тот день, когда ее сожгли на костре. Но мать страдала сильнее, поскольку, умирая, оставляла убитого горем мужа и крошечную дочь. У Гвендолин по крайней мере никого не было. Ее отец умер, избежав тем самым ужасных мук, если бы ему пришлось смотреть, как его ребенок умирает, повторяя судьбу собственной матери. Она пыталась найти утешение хотя бы в этом, борясь со слезами, застилавшими ей глаза.

– Зажгите костер! – громко скомандовал лэрд Максуин, стараясь, чтобы его голос перекрыл шум толпы.

Весь клан воздел руки к небу и разразился радостными криками.

Двое мужчин с факелами выступили вперед. Дыхание Гвендолин стало прерывистым. Она прислонилась к столбу, ища в нем опору: «Господи, пожалуйста, сделай так, чтобы я потеряла сознание еще до того, как огонь начнет пожирать мою плоть».

Она бросила еще один, полный ненависти взгляд на Роберта. Тот откинулся на спинку своего кресла и наблюдал за ней. На лице его застыло выражение, похожее на торжество, но Гвендолин-то знала, что победа Роберта была мнимой: «Теперь ты никогда не получишь бриллиант, подонок».

Первый факел склонился к земле. Ужас охватил Гвендолин, но она заставила себя сдержать крик.

Один из стражников улыбнулся, приближая факел к сухой траве и веткам.

– Тебе конец, ведьма! – прорычал он. – Отправляйся в огонь…

Она ждала, когда он скажет «преисподней», но из его уст вырвался лишь сдавленный стон. Гвендолин в замешательстве смотрела, как его глаза сначала широко раскрылись, а затем закатились. Стражник со вздохом тяжело опустился на землю и застыл. Из его спины торчала украшенная драгоценными камнями рукоятка кинжала. Факел выпал из его рук.

Второй факельщик с изумлением уставился на своего мертвого товарища, а затем попытался попасть факелом в сухое птичье гнездо у самых ног Гвендолин.

Рыжеволосый пьяный воин слева от нее опрокинул свой кубок с элем, погасив огонь. Затем он с силой опустил пустой сосуд на голову факельщика, повернул его обмякшее тело и мощным толчком в спину отправил в толпу изумленных Максуинов.

– Что такое? – взвился лэрд Максуин, пытаясь разглядеть, что происходит в толпе. – Неужели этот рыжий парень настолько пьян…

– Остановите его! – прорычал Роберт, увидев, что Безумный Макдан поскакал к столбу. Он вскочил на ноги, опрокинув кресло. – Остановите Макдана!

Пламя от первого факела жадно пожирало ветки, на которые не попал эль, и начало лизать подол платья Гвендолин. Похожий на медведя воин вскочил на помост и разрубил веревки, привязывавшие ее к столбу, а Безумный Макдан во весь опор скакал к ним, занеся над головой свой огромный палаш в знак предупреждения тем глупцам, которые осмелятся преградить ему дорогу. Изумленные Максуины послушно расступались перед ним, полагая, что либо он действительно безумен, либо на него действуют колдовские чары Гвендолин. Когда Макдан достиг горящего помоста, девушка почувствовала, что разрезана последняя веревка. Она начала падать, но огромный воин без труда поставил ее на ноги, а затем забросил прямо на лошадь Макдана.

– Держись за меня! – скомандовал Макдан.

Один из людей Роберта бежал к ним, его меч был направлен на лошадь Макдана.

– Тебе не удастся так легко уйти, Макдан, – прорычал он, занося клинок над животным.

В воздухе мелькнула стрела и вонзилась ему в спину. Гвендолин подняла голову и увидела, что похожий на эльфа воин в окне второго этажа прилаживает к тетиве лука еще одну острую стрелу.

– Окружайте их! – крикнул Роберт, спрыгивая с возвышения и бегом направляясь к своей лошади. – Не дайте им уйти!

Макдан принялся яростно размахивать мечом, заставляя людей расступиться и пропустить его лошадь к воротам. Гвендолин прижалась к нему, обхватив руками за талию. Она чувствовала, какая сила исходит от его перекатывающихся под ее ладонями мускулов. Ткань его пледа мягко касалась ее кожи, но тело Макдана под одеждой было твердым, как скала, и девушка придвинулась ближе, черпая мужество в его силе.

Кто-то ухватил ее за ногу и стал стаскивать с лошади.

Макдан повернулся и вонзил меч в нападавшего на нее человека, а затем с силой выдернул клинок, с которого закапала кровь, и обрушился на другого Максуина, нацелившегося секирой ему под ребра.

Тот рухнул под ноги лошади Макдана, заставив животное попятиться. Гвендолин стала сползать назад. Макдан удержал ее, больно сжав пальцами предплечье девушки. Другой рукой он продолжал отбиваться от тех, кто осмеливался подойти к ним.

– Назад! – яростно кричал он.

В этот момент Гвендолин увидела еще одного воина Роберта, который натягивал тетиву лука, целясь в Макдана. Внезапно вспомнив о зажатом в кулаке осколке камня, она метнула его в врага. Воин вскрикнул и выронил оружие и быстро зажал пальцами рваную рану прямо под глазом, из которой текла кровь.

– Господи Иисусе, – пробормотал Макдан.

Гвендолин почувствовала, что ее поступок произвел на него впечатление, но он не стал терять времени на выражение благодарности, поскольку они были уже у самых ворот.

– Ворота! – раздался крик Роберта, который уже вскочил на лошадь и во весь опор мчался к ним. – Закройте эти проклятые ворота!

Максуины ринулись к воротам. Каждый стремился быть первым. Это привело к толкотне, ругани и чуть ли не драке между своими. Краем глаза Гвендолин заметила, что «медведь» и «эльф» тоже вскочили на коней и направились к проему в стене.

Она склонилась к Макдану и прижала лицо к пушистой ткани его пледа: «Благодарю тебя, Господи».

Решетка крепостных ворот замка с грохотом опустилась.

Достигнув конца двора, Макдан был вынужден резко остановить лошадь, которая тревожно фыркнула и попятилась.

– Ты, наверное, на самом деле сумасшедший, Макдан, – презрительно крикнул Роберт, приближаясь к ним. – Твоя попытка похищения смехотворна!

Все кончено, поняла Гвендолин. По какой-то причине эти люди рисковали своими жизнями, чтобы спасти ее, но они потерпели поражение. Теперь их тоже поведут на костер.

– Мне очень жаль, – дрожащим голосом произнесла она, обращаясь к Макдану. – Не стоило даже и пытаться. Теперь мы все умрем.

Она разомкнула руки, собираясь соскользнуть с лошади и покориться судьбе.

Его пальцы крепко сжали запястья девушки, удержав ее на месте.

– Мне кажется, тебе следует открыть ворота и выпустить нас, Максуин, – вежливо произнес он, не обращая внимания на Роберта.

Лэрд Максуин, так и не покинувший своего почетного места на возвышении, неуверенно посмотрел на брата.

– Сдается мне, что ты не совсем понимаешь, в каком положении оказался, Макдан, – насмешливо протянул Роберт. – Позволь мне просветить тебя. Ты окружен моими воинами.

– Прошу прощения, – удивленно вскинул бровь Макдан. – Но у меня создалось впечатление, что титул лэрда носит твой брат.

– Совершенно верно, – холодно ответил Роберт. – Но я командую армией клана Максуинов. И по моим подсчетам, вас здесь трое против нескольких сотен. – Он обвел рукой своих воинов.

– Ты прав, – согласился Макдан, но в голосе его не слышалось ни тени беспокойства. – Но если вы не позволите нам уйти, боюсь, у нас не останется выбора, кроме как убить ее.

Гвендолин, задохнувшись, попыталась освободить хотя бы одну руку, но он еще крепче сжал свои пальцы, удерживая ее.

Роберт недоверчиво смотрел на него. Затем он откинул голову назад и рассмеялся.

– И этим ты мне угрожаешь? – Он сплюнул. – Господь свидетель, у тебя действительно мозги набекрень. Убей ее, Макдан, если это доставит тебе удовольствие. Тем самым ты избавишь меня от забот.

– Неужели? – бросил Макдан. Он казался совершенно сбитым с толку. – Я думал, что ты гораздо больше любишь ее.

Удивление Роберта все росло.

– Меня она совершенно не волнует, – заверил он Макдана. – Делай что хочешь.

Макдан задумался на мгновение, а затем пожал плечами:

– Очень хорошо. Убей ее, Бродик.

Гвендолин дернулась, чтобы соскочить с коня, но Макдан не разжал железной хватки.

– Папа!

Все повернулись на крик и остолбенели. Изабелла сидела на лошади впереди того самого воина Макдана, который всего несколько секунд назад заставлял ее задыхаться от смеха. Теперь она еще больше нуждалась в глотке свежего воздуха, но совсем по другой причине: к ее горлу был приставлен кинжал.

Жена лэрда Максуина вскочила и, вскрикнув, упала без чувств.

– Ты действительно хочешь, чтобы она умерла, Макдан? – спросил Бродик. – Она довольно хорошенькая.

– Мне совсем не хочется ее убивать, – заверил его Макдан. – Это Роберт хочет. Она ему совершенно безразлична.

– Отпусти ее! – закричал Роберт.

– Послушай, Роберт, тебе нужно собраться с мыслями, – сказал Макдан. – Только что ты сказал мне, что я могу убить ее.

– Ты прекрасно знаешь, черт побери, что я имел в виду не Изабеллу!

– Тогда кого же ты хотел, чтобы я убил? – спросил Макдан, стараясь оставаться спокойным.

– Папа, сделай же что-нибудь, – молила Изабелла.

Лэрд Максуин открыл рот, силясь что-то сказать, но был прерван братом.

– Что тебе может быть нужно от этой ведьмы? – Роберт сдерживал свои чувства, но Гвендолин знала, что он боится, не прознал ли Макдан что-нибудь о камне. Помолчав, он добавил как можно убедительнее: – Ты же должен понимать, что похищение члена клана может привести к войне.

– Я же сумасшедший, – ответил Макдан, пожимая плечами, – безумные люди совершают безумные поступки. Кроме того, – добавил он, кивнув головой в сторону пламени, бушевавшего вокруг столба, – я думал, что ты с ней закончил.

– Она воплощение зла, – мрачно настаивал Роберт. – И убийца. Ты не можешь увезти ее, Макдан. Она должна умереть, иначе она убьет тебя и твоих людей.

Макдан улыбнулся:

– Спасибо за заботу, Роберт. Я глубоко тронут. А теперь подними решетку или Бродик перережет горло прекрасной Изабелле.

Роберт колебался.

– Папа, заставь их открыть ворота! – завопила Изабелла.

Лэрд Максуин наконец поднялся со своего кресла.

– Ты ведь не настолько бессердечен, лэрд Макдан, чтобы убить беззащитную молодую женщину.

Макдан несколько мгновений рассматривал искаженное страданием лицо отца, а затем вздохнул.

– Ты прав, Максуин, – согласился он. – Я не настолько бессердечен.

Роберт улыбнулся, сообразив, что его противник попал в ловушку.

– Но Бродик – совсем другое дело, – вежливо заверил его Макдан. – Правда, Бродик?

– Угу, – ответил Бродик и слегка прижал Изабеллу.

Изабелла всхлипнула.

– Поднимите решетки, – приказал лэрд Максуин. – Позвольте им уйти.

Гвендолин наблюдала, как Роберт борется с разочарованием. Он нехотя опустил меч.

– А вот это решение мудрого человека, – с одобрением заметил Макдан. – Ценю. Все твои люди, Максуин, отойдут назад и позволят нам проехать. Если кто-нибудь попытается напасть на нас или твои доблестные воины сегодня отправятся в погоню за нами, Бродик перережет горло твоей красивой дочери. Если же ты проявишь терпение и выдержку, завтра утром прекрасная Изабелла будет отпущена целой и невредимой. Я не сомневаюсь, что Роберт и его люди с их необыкновенными способностями без труда разыщут ее и доставят домой в полной сохранности.

– Я хотел бы получить твое слово, Макдан, что ей не причинят вреда, – сказал лэрд Максуин.

Макдан серьезно посмотрел на него.

– Даю тебе слово.

Удовлетворенный лэрд Максуин подал сигнал поднять решетку. Выбора у него все равно не было.

– Его слово ничего не стоит, – яростно запротестовал Роберт. – Он сумасшедший!

– Ходят такие слухи, – весело согласился Макдан, поправляя плед. Его воины в это время проезжали сквозь открытые ворота. – Знаешь, Роберт, ты был абсолютно прав, – добавил он, бросив последний взгляд на пылающий столб. – Это действительно замечательный костер.

Он подмигнул ему, затем повернулся и исчез в сгущающейся темноте, оставив растерянных и сбитых с толку Максуинов.

Глава 2

Она опять была пленницей.

Макдан и его воины скакали во весь опор несколько часов подряд. За все долгое путешествие они не обменялись ни словом. Для Гвендолин эта бешеная скачка казалась утомительной, но усталость ничего не значила по сравнению с радостным возбуждением от того, что она наконец свободна. Она подставила лицо ветру, ощущая, как он ласково гладит ее, унося прочь запахи дыма, смерти и ненависти, очищая ее кожу даже от грязи подземной темницы замка. Ее окружали только теплая летняя ночь и свобода, простиравшаяся на много миль вокруг. Она прильнула к Макдану и еще крепче ухватилась за него, поклявшись когда-нибудь отплатить добром этому безумному величественному лэрду, который рисковал всем ради спасения ее жизни.

Так было до того момента, пока он не снял ее с лошади, стянул веревкой запястья и привязал к дереву рядом с Изабеллой.

– Ты не имеешь права так обращаться со мной! – громко причитала Изабелла, пытаясь освободиться от пут. – Я дочь лэрда Максуина! Ты не посмеешь оставить меня здесь, привязанной к этой злой ведьме!

– Ради всего святого, Бродик, ты не можешь заставить ее замолчать? – прорычал Макдан.

Бродик достал из седельной сумки овсяную лепешку и предложил ее пленнице.

– Вы, должно быть, устали, миледи, – доброжелательным тоном заметил он. – И, наверное, проголодались.

– Как ты смеешь обращаться ко мне, грубое животное? – вспыхнула Изабелла. – Я ненавижу тебя!

– Ты обижаешь меня, Белла. – Бродик выглядел расстроенным. – Я никогда бы не смог причинить тебе вреда.

– Лжец, – прошипела она. – Одно слово твоего сумасшедшего лэрда – и ты, не колеблясь, перерезал бы мне горло.

– Ни за что, – запротестовал он, пытаясь успокоить ее. – Твоя шея слишком красива, чтобы портить ее. Смотри, я принес тебе поесть.

Он протянул ей овсяную лепешку.

– Я скорее проглочу самый сильный яд, чем приму что-нибудь из рук такого мерзкого обманщика, как ты, – высокомерно заявила она. – А когда сюда придут люди моего отца, они с огромным удовольствием вспорют тебе брюхо, и ты будешь наблюдать, как твои кровавые дымящиеся внутренности будут постепенно вываливаться на холодную землю!

– Заманчивая картина, – с удивлением произнес Бродик. – Ты уже видела, как они делают это?

– Десятки раз! – огрызнулась она. – А потом они сдерут с тебя кожу, разрубят на куски и скормят волкам!

– Но это же бессмысленно, моя милая Белла, – заметил Бродик, качая головой. – Зачем им трудиться, снимая с меня кожу, если они все равно собираются разрубить меня на куски?

– Они сделают это ради моего удовольствия! – взвизгнула она.

Ее крики отдавались в голове Алекса подобно ударам топора.

– Бродик, – напряженным голосом сказал он. – Я больше не могу этого вынести.

– Попробуйте лепешки, миледи, – предложил Бродик, пытаясь соблазнить ее едой. – Если вы перекусите немного, то почувствуете себя гораздо лучше.

– Я уже сказала тебе, – бушевала Изабелла. – Скорее я проглочу…

– …яд, – закончил за нее Бродик, затыкая ей рот, как кляпом, огромным куском лепешки.

– Жаль, что у нас нет яда, – пробормотал Алекс.

– Ну вот, – сказал Бродик, наблюдая, как Изабелла силится проглотить сухую лепешку. – Это займет ее по крайней мере на несколько минут. А как насчет тебя, прекрасная Гвендолин? – продолжал он, обогнув дерево. – Хочешь немного подкрепиться?

Она бросила на него свирепый взгляд.

– Ты должна что-нибудь поесть, – настаивал он, поднося кусок лепешки к ее губам. – Здесь немного, но это все же лучше, чем спазмы в пустом желудке.

– Отойди от меня, – тихо предупредила она, – или я произнесу заклинание, от которого твоя драгоценная мужская плоть сморщится и отпадет.

Глаза Бродика широко раскрылись. Он неуверенно потоптался на месте, а затем вернулся к Макдану и остальным воинам.

– Боже милосердный, Бродик, – рассмеялся похожий на медведя Камерон и дружески похлопал товарища по плечу. – Не могу припомнить, когда в последний раз тебя отвергала женщина. Но видеть, как за один вечер тебе отказали сразу две, – это больше, чем я мог надеяться.

– Веревки делают их сварливыми, – попытался оправдаться Бродик. Он взглянул на Макдана. – Правда, Алекс, разве так уж необходимо…

– Они пленницы, – резко оборвал его Макдан. – Мне совсем не хочется всю ночь рыскать по лесу, если им вздумается убежать. Все останется так, как есть.

Бродик не стал спорить. Очевидно, слово Макдана было решающим.

Возможно, лэрд был сумасшедшим, но Гвендолин видела, что воины уважают своего вожака и доверяют ему. Попытка похищения, несмотря на ее очевидное безумство, удалась. А за время их долгого путешествия по горам и дремучим лесам он ни разу не сбился с пути, ориентируясь в темноте по звездам. Он искусно обращался с лошадьми, заставляя их бежать с такой скоростью, что Гвендолин казалось, животные этого не выдержат.

Макдан наконец приказал своим людям остановиться и разбить лагерь. Ночь была холодной и сырой, но он отказался от костра и горячей пищи, опасаясь, что Роберт и его воины могут увидеть огонь или учуять принесенный ветром запах дыма. Вместо этого путники перекусили сухими лепешками, запивая их терпким элем. Гвендолин была голодна, но сильно рассержена. Остатки гордости не позволили ей есть с руки своего тюремщика, подобно пойманному в ловушку зверю.

– Камерон, ты с Недом будешь дежурить первым, – распорядился Алекс, снимая с пояса меч и опускаясь на плед, расстеленный на земле. – Будем надеяться, что страх Максуина за жизнь дочери заставит его соблюдать уговор и он не пошлет за нами своих воинов раньше утра.

– Он не станет так долго ждать, – заверила его Гвендолин.

– Конечно, не станет, – с жаром подхватила Изабелла, которая проглотила наконец последний кусок ячменной лепешки и принялась за старое, – а когда они придут сюда, то сдерут мясо с ваших костей, разрубят на мелкие кусочки, набьют ими ваши кишки, а затем поджарят на огне.

– Господи, что за кровожадная женщина! – воскликнул Камерон, забавляясь от души. – И откуда только у такого тряпки-отца могла взяться дочь с таким острым язычком?

– Как ты смеешь оскорблять моего отца! Он лэрд Максуинов…

– Господи Иисусе, кажется, я скоро начну считать секунды до ее освобождения. Когда завтра Максуины найдут ее, я сомневаюсь, что Роберт будет продолжать преследовать нас. Вряд ли он станет рисковать своими людьми ради ведьмы, которая все равно должна умереть.

– Роберт придет, – возразила Гвендолин. – И он не удовлетворится освобождением Изабеллы.

Алекс с удивлением посмотрел на нее.

– Ты думаешь, он придет за тобой?

Она молчала.

– Почему? – настаивал он. – Тебя все равно должны были сжечь. Зачем ему рисковать своими людьми только лишь для того, чтобы снова захватить тебя?

– Роберт решил уничтожить меня, – ответила она, решив открыть ему часть правды. – И он не успокоится, пока не добьется своего.

«Значит, Макдан ничего не знает о камне», – с облегчением подумала Гвендолин. Какова бы ни была причина, чтобы спасти ее от смерти, но его действиями руководило вовсе не желание завладеть его волшебной силой.

– Она ведьма, – со страхом добавила Изабелла. – Вы же слышали, какие ужасные вещи она сделала с людьми нашего клана. А кроме того, она злодейски убила своего отца.

– Каким образом? – спросил Бродик.

– Наслала на него злые чары. – Лицо Изабеллы помрачнело.

– Какие чары? – спросил Макдан, пристально разглядывая Гвендолин. Он казался скорее заинтригованным, чем напуганным тем обстоятельством, что она и с ним может поступить точно так же.

– Смертельные, – раздраженно ответила Изабелла, как будто ответ был очевиден.

– Как это? – спросил Бродик. – Никакой разлагающейся плоти, ужасной болезни, без видимой причины отказывающихся слушаться рук и ног? Просто смертельное заклинание?

Он выглядел разочарованным.

– Он умер в страшных мучениях, – заверила его Изабелла, почувствовав, что ее рассказ не произвел должного впечатления. – Роберт говорил, что он извивался в агонии и умолял дочь прекратить его страдания, пока она медленно вынимала душу из его тела.

– А Роберт откуда знает? – поинтересовался Макдан, не отрывая взгляда от Гвендолин.

– Он был там, – объяснила Изабелла. – И слава Богу, иначе мы никогда бы не узнали, кто виновен в этом ужасном злодеянии.

Гвендолин изо всех сил старалась сдержать ярость и отчаяние, слушая эту лживую версию смерти отца. Она спокойно встретила испытующий взгляд Макдана, не подтверждая и не опровергая ужасного обвинения. Она не знала, зачем он похитил ее, но стягивающие ее руки веревки говорили о том, что им руководили совсем не жалость и сострадание. Что ж, пусть лучше он боится ее, или по крайней мере опасается.

Внезапно с дерева спрыгнул Нед, похожий на эльфа воин, зашептал что-то на ухо Макдану, а затем повернулся и исчез в темноте. Алекс быстро подал какой-то сигнал Неду, а Камерон с Бродиком, обнажив мечи, скрылись за деревьями. Макдан поспешил к Гвендолин и Изабелле.

– Похоже, мы здесь не одни, – тихим голосом объявил он, разрезая веревки, которыми девушки были привязаны к дереву. – Это могут быть доблестные Максуины, пришедшие освободить тебя, Изабелла… – Лицо Изабеллы просветлело. – …или пьяные разбойники, которые будут по очереди насиловать вас, прежде чем перерезать вам горло. А поскольку я не хочу ни того ни другого, – продолжал он, связывая вместе их запястья, – вы спрячетесь вон за теми деревьями и будете сидеть тихо, пока я не скажу, что можно возвращаться. А если какая-то из вас окажется настолько глупа, что попытается бежать, предупреждаю – если волки вас не найдут, то я найду обязательно.

По его тону можно было сделать вывод, что быть съеденным волками – меньшее из зол.

Гвендолин смотрела, как он растворился в темноте.

– Мы не можем оставаться здесь, – нервно запротестовала Изабелла. – Нам нужно попытаться…

Ее прервал сдавленный стон.

– Черт бы тебя побрал, Макдан, – загремел полный ярости голос Роберта. – Выходи и сражайся, как настоящий воин!

– Роберт! – пронзительно вскрикнула Изабелла. – Я…

– Только попробуй еще раз крикнуть, и я превращу тебя в крысу, – прошипела Гвендолин. – Поняла?

Изабелла всхлипнула и кивнула.

Алекс быстро выдернул меч из груди Максуина и повернулся, чтобы отразить удар другого воина. Клинок противника заставил его отскочить назад. Острие разорвало его рубаху, и он почувствовал легкое жжение в плече. Алекс поднял меч и вонзил его в живот нападавшего.

– Будь ты проклят, Макдан, – выругался воин, опускаясь на колени. – Тебе помогает сам дьявол.

Он застонал и упал лицом вниз.

Теплая кровь пропитала рубашку Алекса, но он не обращал внимания на боль. Звон и скрежет металла сказали ему, что Камерон и Бродик тоже вступили в схватку с врагом. Он осторожно двинулся вперед, внимательно оглядывая заросли в поисках Максуинов.

Внезапно из-за дерева выскочил огромный, похожий на зверя воин, намереваясь секирой раскроить череп Алексу. Но прежде чем его оружие успело опуститься, воин застыл на месте, неуверенно шагнул вперед, а затем рухнул на землю. Из спины его торчала стрела. Алекс поднял голову и увидел среди ветвей маленькую фигурку Неда, который уже натягивал тетиву лука с новой стрелой. Макдан взглянул в том направлении, куда была направлена стрела, и заметил вынырнувшего из темноты Роберта, не подозревавшего, что он спешит навстречу своей смерти.

Алекс поднял руку, приказывая Неду подождать.

– Добрый вечер, Роберт, – вежливо окликнул он Максуина. – Должен признаться, я не ждал тебя так рано.

– Я был в этом уверен, – ухмыльнулся Роберт. – Мне нравится удивлять своих врагов.

– Врагов? – повторил Алекс. В его голосе сквозило удивление. – Что за печальный поворот событий – ведь всего несколько часов назад ты любезно пригласил меня именно в качестве друга присутствовать при удивительном зрелище – сожжении ведьмы. Знаешь, – задумчиво продолжил он, воткнув острие меча в землю и опираясь на него. – Я действительно ждал этого развлечения.

– Тебе следовало держаться подальше от этого дела, Макдан, – посоветовал Роберт, подвигаясь ближе. – Глупо было думать, что я не стану преследовать тебя.

– Да, но я знал, что ты идешь вслед за мной, – заверил его Алекс. – Гвендолин сказала, что ты непременно бросишься в погоню. У нее есть дар предсказания.

По лицу Роберта пробежала тень тревоги, но он справился с собой.

– Что еще она рассказала тебе? – спросил он, сокращая дистанцию между ними.

– Все, – намеренно солгал Алекс. – Мы долго беседовали.

Он лениво расправил складки пледа и добавил:

– Она – любопытное создание, правда? Я могу понять, почему ты хочешь получить ее обратно.

– Я хочу получить ее, чтобы свершилось правосудие, – коротко ответил Роберт. – Она ведьма и убийца.

– О, да, этот жуткий случай с ее отцом. К счастью, ты оказался там и все видел, правда, Роберт?

– Где она? – спросил Роберт, делая еще шаг вперед.

– Точно не знаю, – ответил Алекс, пожимая плечами. Затем он сделал широкий жест рукой и добавил: – Прячется где-то здесь. Только я никогда не поверю, что она сгорает от желания встретиться с тобой.

– Приведи ее ко мне, – потребовал Роберт, поднимая меч. – Или ты превратишься в груду окровавленных обрубков, Макдан.

– Знаешь, Роберт, мне кажется немного странным, что ты до сих пор не поинтересовался своей дорогой племянницей. Изабелла – очаровательная девушка, несмотря на склонность к довольно мрачным угрозам. Вне всякого сомнения, она научилась этому от тебя? – предположил он, стараясь, чтобы его слова звучали как комплимент.

– Приведи Гвендолин ко мне, сумасшедший идиот! – рявкнул Роберт. – Или я выпотрошу тебя, как рыбу, и выпущу тебе…

– Вот как ты понимаешь меня? – прервал его Алекс.

– Бог свидетель, Макдан, у тебя был шанс, – прорычал Роберт, занося для удара меч.

– А вот это неразумно, – заявил Алекс; его собственное оружие по-прежнему служило ему удобной опорой. – Правда, Нед?

– Правда, – согласился Нед со своего нашеста среди ветвей.

Удивленный Роберт поднял голову.

– Знаешь, я не думаю, что ты будешь рад получить стрелу в грудь, – заметил Алекс.

– Или удар мечом в живот, – сказал Камерон, появляясь из-за деревьев.

– Или кинжал в глаз, – добавил Бродик, становясь рядом с ним.

Роберт колебался. Поняв, что у него нет выбора, он швырнул меч на землю.

– Думаю, мне понадобится и твой кинжал, – сказал Алекс. – Если мне не изменяет память, я оставил свой в спине одного из твоих воинов.

Роберт нахмурился, затем вытащил из-за пояса кинжал и воткнул его в землю рядом с мечом.

– Превосходно. Теперь, поскольку ты безоружен и нам пришлось убить воинов, которых ты привел с собой…

– Вы не могли убить всех, – возразил Роберт.

– Ну, я точно помню, что убил по крайней мере двоих, – сказал Алекс. – А ты, Бродик?

– Тоже двоих, – ответил Бродик.

– А я прикончил троих, – добавил Камерон, становясь позади Роберта. – А ты, Нед?

– Троих.

Алекс загибал пальцы.

– Всего получается десять. Сколько воинов ты привел с собой, Роберт? – с любопытством спросил он.

Лицо Роберта побагровело от гнева.

– Будь ты проклят, Макдан! Это означает войну!

– Не стоит винить себя в этом, – успокоил его Алекс. – В конце концов, вас было одиннадцать, а одиннадцать против четверых – это неплохие шансы. Послушай, у тебя был трудный день, и, похоже, ничего хорошего тебя сегодня уже не ждет. Советую тебе как следует отдохнуть ночью, и утром ты почувствуешь себя гораздо лучше.

– Я не собираюсь отдыхать, тупица безмозглая! – взвыл Роберт. – Я могу быть твоим пленником, но не намерен…

Камерон ударил рукояткой меча по голове Роберта. Тот охнул и опустился на землю.

– Он будет спать сном младенца, – заверил Алекса Камерон.

– Отлично. Привяжи его к дереву на тот случай, если он проснется слишком рано, – распорядился Алекс, направляясь назад к лагерю. – Возможно, и нам наконец удастся немного поспать.

Гвендолин вглядывалась в темноту, размышляя, стоит ли ей попытаться бежать вместе с Изабеллой. Битва, кажется, подошла к концу, но она не знала, кто одержал победу. Среди деревьев показался высокий силуэт. Когда воин вышел на залитую лунным светом поляну, у девушки не осталось сомнений, что перед ней был сам Макдан.

Его рубаха была пропитана кровью.

– Ты ранен, – выдохнула она, появляясь из укрытия и таща за собой Изабеллу.

– Я же говорила, что люди моего отца вспорют тебе брюхо, – с мрачным удовлетворением сказала Изабелла. – Я говорила тебе, что они искромсают твое тело…

– Бродик, освободи Изабеллу от веревок и приведи сюда, – отрывисто приказал Алекс.

– Зачем? – с беспокойством в голосе спросила девушка.

– Ты будешь лечить раны, которые нанесли нам люди твоего отца, – сообщил ей Бродик.

– Я не буду, – протестовала Изабелла, пока Бродик разрезал веревки, связывавшие ее с Гвендолин.

– Прошу прощения, милая Белла, но разумнее было бы делать то, что говорит Макдан, – сказал Бродик, ведя Изабеллу через поляну. – А после того как ты закончишь, займешься моей рукой: там тоже есть царапина, которую нужно обработать.

– А у меня рана на голове, – добавил Камерон.

– Я не буду помогать вам, – взвилась Изабелла. – Надеюсь, вы истечете кровью и умрете, подлые, бесчестные, кровожадные подонки!

Алекс снял рубаху, открыв широкую пульсирующую рану в верхней части груди.

– Ты займешься этим, – скомандовал он. – Немедленно.

Изабелла только взглянула на кровь и тут же потеряла сознание.

– Похоже, язык у этой девицы крепче всего остального, – захохотал Камерон.

– Она устала, – возразил Бродик, довольно бережно поднимая обмякшее тело Изабеллы. – У нее был утомительный день.

Он перенес ее на другой край поляны и опустил на мягкий мох.

Алекс с осуждением покачал головой.

– Очень хорошо, тогда твоя очередь, ведьма, – произнес он, глядя на Гвендолин. – У тебя есть шанс продемонстрировать искусство врачевания.

Гвендолин выступила вперед. Мысли ее лихорадочно метались. Откуда Макдан взял, что она умеет врачевать? Ее мать была искусной знахаркой, но отец запретил Гвендолин заниматься лечением людей, опасаясь, что это привлечет внимание к девушке и даст кому-нибудь повод обвинить ее в колдовстве. Понимая беспокойство отца, Гвендолин все же тайно провела много часов за изучением записей матери. Наука врачевания восхищала ее, но девушке никогда не приходилось применять приемов матери на практике. Как же она сможет вылечить полученные в бою раны?

– Если ты будешь двигаться так же медленно, то я успею умереть прежде, чем ты приблизишься ко мне, – сухо бросил Макдан, опускаясь на землю.

– Прости меня, – сказала Гвендолин, ускоряя шаг.

Она опустилась на колени рядом с ним и прикусила губу. Глубокая рана длиной в ладонь пересекала крепкие мускулы верхней части груди. Из нее обильно сочилась кровь, стекая вниз и создавая впечатление, что его чуть ли не разрубили пополам.

– Думаю, рана выглядит страшнее, чем это есть на самом деле, – пробормотала Гвендолин, стараясь успокоить скорее себя, чем его.

Затем она осторожно коснулась рваного края раны, пытаясь определить, насколько она глубока. Брызнула кровь, и Гвендолин невольно отдернула руку.

– Ее нужно зашить, – сказал Макдан.

Она кивнула.

Алекс выжидающе смотрел на нее.

– Начинай.

Гвендолин лихорадочно пыталась вспомнить записи матери о том, как зашивать раны. Сама она никогда ничего не шила, кроме одежды, но принцип здесь тот же. За исключением, естественно, того, что работа будет более грязной.

– Мне нужно больше света, – решила она, пытаясь протереть рану разорванной рубашкой Макдана. – Думаешь, теперь безопасно разжечь костер?

– Воины, которых привел с собой Роберт, мертвы, – ответил Макдан. – Теперь огонь нам не помешает.

Он махнул рукой Неду, который тут же принялся складывать пирамиду из веток.

– Роберт тоже мертв?

Ее голос звучал ровно, но за внешним спокойствием Алекс различил нотку отчаяния.

– Нет, – ответил он, испытывая странное ощущение, как будто не оправдал ее ожиданий. – Роберт жив, но больше не сможет причинить тебе вреда. Ты теперь принадлежишь мне, – добавил он, стараясь успокоить ее. – А я всегда защищаю свою собственность.

Выражение его лица было абсолютно серьезным. Гвендолин на мгновение задержала на нем взгляд, удивляясь, какая сила исходит от него даже сейчас, когда он лежит на земле, истекая кровью. Она не сомневалась: он верит в то, что сказал. Но запах костра все еще будоражил ее чувства, напоминая о том, что сегодня она была на волосок от смерти. Гвендолин твердо знала: она никогда не будет чувствовать себя в безопасности. Она могла быть пленницей Макдана, но отнюдь не его собственностью.

– Я никому не принадлежу, Макдан, – холодно ответила она.

– Ты ошибаешься.

Она перевела взгляд на рану.

– Мне понадобятся иголка, нитка и немного воды, – сказала девушка, меняя тему разговора.

– Поищи, Камерон, – приказал Макдан.

Гвендолин разорвала рубашку Макдана на полосы и плотно прижала к ране, стараясь остановить кровотечение. Горячая алая кровь пропитала ткань и коснулась ее ладоней. Ее очень беспокоило такое количество крови, но она стала смутно вспоминать записи матери, где говорилось, что иногда относительно безопасные раны поначалу могут ужасно кровоточить. Вероятно, необходимо было еще сильнее зажать рану. Она нажала изо всех сил, так что твердые мускулы Макдана дрогнули под ее руками.

– Боже милосердный, – вырвалось у него. Рука Алекса с неистовой силой сжала ее запястье. – Что, черт побери, ты пытаешься сделать?

– П-прости меня, – запинаясь, пробормотала она, испуганная тем, что причинила ему боль. – Я не хотела.

Алекс с удивлением смотрел на нее. В ее широко раскрытых глазах читалось сочувствие, которое никак не вязалось с ведьмой, обвиняемой в убийстве и других мерзких преступлениях. Запястье, которое сжимали его пальцы, было тонким и хрупким, и он вдруг остро ощутил прикосновение бархатистой кожи девушки к своей ладони.

Внезапно он отпустил ее.

– Вот то, что ты просила, – сказал Камерон, протягивая ей кожаный мешочек, из которого капала вода, и тонкую иголку.

– А где нитка? – спросила Гвендолин.

– Я не смог ничего найти, – ответил Камерон. – А ты не можешь воспользоваться чем-нибудь другим?

Гвендолин на мгновение задумалась. В заметках матери упоминалось, что нитки иногда можно заменить волосами, если ничего другого нет под рукой. Она запустила пальцы себе в волосы и вырвала несколько длинных темных прядей.

– Это должно подойти, – сказала она Макдану.

Кровотечение уменьшилось, и она промыла рану водой, а затем насухо промокнула. Удовлетворенная тем, что рана стала достаточно чистой, чтобы можно было зашить ее, Гвендолин при свете костра вдела волос в ушко иголки. Затем она наклонила голову, сглотнула и… замерла.

– Что-то не так? – спросил ее Макдан после секундного молчания.

– Я… я просто размышляла, как лучше зашить ее.

Сообразив, что ее нерешительность показалась ему странной, она собрала все свое мужество и осторожно вонзила иглу в кожу Макдана, ожидая, что он скорчится от боли.

Он даже не вздрогнул.

Немного успокоенная этим, она проткнула иглой другой край раны и бросила на Макдана быстрый извиняющийся взгляд. Он с необыкновенным спокойствием наблюдал за ней. Взгляд его голубых глаз был сосредоточен, как будто он оценивал ее работу. Он совсем не был похож на человека, терпящего невыносимую боль. Довольная тем, что не очень сильно мучает его, она с облегчением вздохнула и продолжила свою работу.

Алекс смотрел, как края раны постепенно стягиваются. Блики огня играли на бледных щеках девушки, не тронутых ни болезнью, ни временем. Ее лицо было воплощением печальной красоты, с высокими, красиво вылепленными скулами, узким, нежным лбом и изящными яркими губами, которые она кусала от напряжения. Ее огромные серые глаза были необыкновенно серьезны, и Алекс поймал себя на том, что пытается представить себе, как они будут выглядеть, когда в них промелькнут веселые искорки. Волосы девушки, черные и блестящие, как вороново крыло, окутывали ее, подобно тяжелому покрывалу. Она совсем не походила на старую каргу, которую он рассчитывал увидеть во владениях Максуинов. Он лишь искал ведьму Максуинов, а по его представлениям, все они были отвратительными сморщенными старухами с длинными желтыми клыками и скрюченными пальцами. С первого взгляда на эту бледную стройную девушку, которую вели к столбу, он оценил ее неземную красоту. Ее лицо было слишком прекрасно, цвет кожи слишком необычен, а стройное гибкое тело слишком соблазнительным, чтобы не сомневаться – это работа дьявола. Она была способна вызвать в мужчине желание лишь одним взглядом или движением руки, отбрасывающей прядь темных волос со щеки. Даже сейчас он был ошеломлен ощущениями от прикосновения ее прохладных рук к его израненной, горящей груди, от ее нежного дыхания, касавшегося его, в то время как она втыкала в него иголку со своими волосами, от исходившего от девушки острого сладковатого запаха вереска, смешавшегося с запахом дыма, пропитавшим ее платье. Уже много лет за ним не ухаживала женщина. Он отличался превосходным здоровьем и редко получал раны в бою. Вероятно, именно поэтому она так сильно действует на него, будоража чувства, волнуя кровь и возбуждая желание. В конце концов ему захотелось запустить пальцы в черную массу ее волос и опрокинуть на себя.

– Вот и все, – выдохнула Гвендолин, затягивая последний стежок. – Думаю, шов не разойдется, если ты будешь осторожен и постараешься поменьше двигаться. А теперь нужно наложить повязку.

– У меня есть только рубашка, – сказал Алекс, слегка разочарованный тем, что она так быстро закончила.

– Не подойдет, – решила Гвендолин, критически оглядев его разорванную одежду. – Она вся пропиталась кровью.

Она задумалась на мгновение, а затем ухватила ткань своего платья у самого плеча и резко дернула вниз, оторвав рукав. Потом она проделала то же самое с другим рукавом.

– Ты сама шила это платье? – спросил Алекс, наблюдая, как она разрывает ткань на полосы и связывает их поочередно.

– Да… но почему ты спросил?

– Я просто подумал, что швы разошлись слишком легко.

Она бросила на него быстрый взгляд, пытаясь понять, не издевается ли он. Выражение его лица оставалось невозмутимым, но ей показалось, что в его глазах промелькнули веселые искорки.

– Твой шов достаточно крепок, при условии, конечно, что ты будешь соблюдать осторожность, – сказала она, защищаясь. – Тем не менее мне кажется, несколько дней тебе лучше не размахивать мечом.

– Тогда остается надеяться, что некоторое время больше никто не явится за тобой.

– Роберт приходил прежде всего за Изабеллой, – поправила его Гвендолин. – Если ты не отпустишь ее, лэрд Максуин обязательно пришлет людей, чтобы освободить свою единственную дочь.

– Изабелла будет отпущена, и ей не причинят вреда, – ответил Алекс. – Я дал слово Максуину. Кроме того, она мне не нужна. Иди сюда, Бродик! – позвал он, прежде чем Гвендолин успела спросить, как он собирается использовать ее саму. – Пусть ведьма зашьет твою руку.

Бродик недоверчиво посмотрел на нее.

– Моя рука в порядке, Макдан. С этим можно подождать.

– Если не обработать ее, она может загноиться, – возразил Алекс. – Пусть посмотрит.

– Рана не такая серьезная, как мне казалось. – Бродик одернул рукав, чтобы скрыть рану. – Она меня совсем не беспокоит.

– Клянусь Богом, он испугался, когда она пригрозила с помощью колдовства лишить его мужской силы! – выпалил Камерон и расхохотался.

Алекс предостерегающе взглянул на Гвендолин.

– Ты только обработаешь его руку, и все. Понятно?

Она кивнула.

– Иди сюда, Бродик, – скомандовал Алекс.

Бродик неохотно приблизился к Гвендолин.

– Будь осторожен, не серди ее, – насмешливо произнес Камерон. – А то очень многие девушки будут сильно разочарованы.

– Твоя очередь следующая, – объявил Алекс. – От этой раны на голове твои волосы стали еще краснее, если это возможно.

Лицо Камерона вытянулось.

– Это просто царапина, Макдан. Нет никакой необходимости, чтобы ведьма…

– Боишься разочаровать жену, Камерон? – протянул Бродик, в то время как Гвендолин осматривала его руку.

Камерон нахмурился.

– Почему бы тебе не вылечить его рану с помощью магии? – поинтересовался Алекс, наблюдая, как Гвендолин осторожно промывает руку Бродика.

Она в смятении подняла на него глаза.

– Ты обладаешь особым даром, – пояснил он. – Я хочу посмотреть, как ты это делаешь.

От его испытующего взгляда ей стало не по себе. В глубине его голубых глаз бушевали чувства, которые он старательно скрывал и смысл которых она сразу не смогла определить.

– Если тебе все равно, Макдан, – нервно произнес Бродик, – то я бы предпочел, чтобы она ничего не пробовала на мне.

– Но у тебя ведь есть этот дар? – настаивал Алекс.

Вот оно. Всплеск чувств, такой короткий, что она чуть не пропустила его. Но теперь она безошибочно определила, что это за чувство: страстное желание.

Вот почему Макдан спас ее. Он ничего не знал о камне, но, вероятно, верил, что она ведьма и обладает сверхъестественными способностями. И когда попытка выкупить ее провалилась, он решил украсть ее. Вот каким сильным было его желание получить контроль над ней и ее возможностями.

«Он оказался не лучше Роберта», – с горечью подумала Гвендолин.

– Конечно, я обладаю большой властью, – солгала она. Теперь стало ясно, что ее жизнь зависит от этой лжи. Если Макдан узнает, что она не колдунья, то или собственноручно убьет ее, или отошлет обратно. – Ведь я ведьма в конце концов.

Он удовлетворенно кивнул:

– Хорошо. Мне была бы неприятна мысль, что я только что убил столько людей и спровоцировал войну с Максуинами ради женщины, которая мне абсолютно не нужна.

– А тебя не беспокоит то, что меня должны были сжечь?

– Тебя признали виновной в серьезных преступлениях, – ответил он. – И не мое дело мешать правосудию другого клана. Такой поступок может привести к войне, и повод для нее, на мой взгляд, будет совершенно незначительным. Я должен думать о благополучии своих людей.

– Звучит очень благоразумно, – заключила Гвендолин. – Но меня все же удивляет то, что сегодня ты пошел на такой огромный риск.

– Я рассчитываю извлечь пользу из твоих способностей, – объяснил он. – Награда, которую ты дашь мне, окупит любой риск.

Она с трудом удержалась, чтобы не ударить его по лицу. Он собирается использовать ее, в точности как Роберт. Вне всякого сомнения, он хочет, чтобы она принесла ему победу в войне, сделала его непобедимым, а затем наполнила его кладовые несметными богатствами. Что заставило ее думать, пусть всего на одно мгновение, что этот безумный воин далек от подобных эгоистичных и мелких желаний?

– Ты можешь использовать свои способности для исцеления больных? – опять спросил он, и в тоне его сквозило беспокойство.

– Могу, но только в определенных случаях, – солгала она, понимая, что следует соблюдать осторожность, рассказывая о своих возможностях. – Не в моей власти произнести заклинание, чтобы закрылись ваши раны, или что-либо подобное.

Гвендолин выдернула еще несколько волосков из головы и вдела в иголку.

– Но после того как ваши раны будут зашиты, я могу снять боль, – добавила она.

– Правда? – Макдан был явно заинтригован.

– В этом нет необходимости, – заявил Бродик, вставая. – Мне кажется, я вообще не буду испытывать никакой боли. Моя рука уже гораздо…

– Продемонстрируешь это на моих людях, – перебил Макдан, твердой рукой заставляя его сесть на место.

– А как насчет тебя? – поинтересовалась Гвендолин.

– Я предпочитаю смотреть, как ты будешь ворожить.

– Может ничего и не получиться, – предупредила она, подыскивая веское оправдание, если ее «заклинание» не подействует. – Мне потребуется немало вещей, которых у меня с собой нет.

– Скажи Неду, что тебе нужно, и он добудет все необходимое, пока ты будешь зашивать Бродика и Камерона.

Гвендолин на мгновение задумалась.

– Мне потребуется пять гладких одинаковых камней размером не больше моей ладони, – начала перечислять она. – А также мне нужно одно целое перо из крыла ястреба-перепелятника, горсть свежего ярко-зеленого мха, полоска сосновой коры, двенадцать истолченных сосновых иголок, шесть капель крови, свежепойманная рыба, горсть земли…

– Ради всего святого, ведь уже глубокая ночь! – воскликнул Алекс. – Как, черт побери, он сможет поймать рыбу?

– Я перечислила то, что мне нужно, Макдан, – невозмутимо ответила Гвендолин. – Если ты не сможешь достать все это, я не смогу ворожить.

Затем она спокойно принялась зашивать руку Бродика.

– Прекрасно! – кивнул он. – Что-нибудь еще?

– Нет, – ответила она. – Это все.

Маленький воин перекинул лук через плечо и исчез среди деревьев.

Зашить руку Бродика оказалось гораздо легче, чем грудь Макдана. Когда пришло время заняться головой Камерона, Гвендолин почувствовала уверенность в своей способности зашивать раны.

– Ну вот и все, – сказала она, завязывая последний узелок. – Береги от грязи, и все быстро заживет.

– Благодарю вас, миледи, – сказал Камерон, вставая. – Моя жена сильно расстроилась бы, если бы я вернулся домой с дыркой в голове. Она прямо-таки приходит в неистовство, когда дело касается моих ран.

Его голос звучал грубо, но Гвендолин почувствовала, как сильно воин любит свою жену.

– Не думаю, что Нед сумеет найти все, что мне нужно для колдовства, – задумчиво произнесла она, испытывая от этой мысли явное облегчение. – Вероятно, мы просто…

В этот момент среди деревьев показалась хрупкая фигура Неда. Он подошел прямо к Гвендолин и опустил к ее ногам завязанный мешок, в котором что-то трепыхалось.

– Тебе лучше поторопиться, – посоветовал он. – Эта рыба долго не протянет.

Гвендолин неохотно развязала мешок и выложила на землю его содержимое. Она внимательно исследовала каждый предмет, пытаясь к чему-нибудь придраться.

– А как насчет шести капель крови? – спросила она, ища спасения в отсутствии одного из ингредиентов.

Нед протянул руку:

– Сделаешь надрез, когда понадобится.

– Впрочем, мне вряд ли понадобится кровь для этого заклинания, – быстро поправилась она, ужаснувшись мысли, что ради ее маленькой хитрости придется резать руку Неду. – Я справлюсь и без нее.

Она разыграла целое представление, располагая камни вокруг костра и время от времени поглядывая на луну и звезды, чтобы создать впечатление, что она руководствуется сложными небесными законами. Когда все камни наконец оказались на своих местах, она разорвала мох, положила кусочек под каждый камень и бросила сверху немного земли. Затем она стала позади одного из камней, опустила успевшую издохнуть рыбу к своим ногам и положила рядом полоску коры и перо, придав им форму креста.

– Теперь каждый из твоих воинов должен взять ровно по четыре сосновые иголки и занять место за оставшимися камнями, – распорядилась она низким мрачным голосом.

Бродик, Камерон и Нед в нерешительности переглянулись.

– Но я не ранен, – запротестовал Нед.

– Это не имеет значения, мне нужно, чтобы вы все приняли участие, – сказала Гвендолин. – Только Макдан может смотреть.

Три воина неохотно заняли свои места.

– У тебя один лишний камень, – указал Бродик, наклоняясь, чтобы поднять его.

– Это для духов, – на ходу придумала Гвендолин. – А теперь медленно разомните иголки между большим и указательным пальцами, чтобы освободить древнего духа лесов, поднесите их к самому носу, закройте глаза и сделайте глубокий вдох.

Три воина скептически смотрели на нее.

– Вы должны делать то, что я говорю, – настаивала Гвендолин. – Иначе заклинание не подействует.

Чувствуя себя довольно глупо, они тем не менее выполнили ее указания.

– Хорошо. Теперь нужно подождать, – сказала она, закрыла глаза и простерла над костром свои обнаженные руки. – Духи должны заговорить.

В этот момент зашевелилась очнувшаяся от обморока Изабелла. Взглянув на них, она вскрикнула и снова свалилась без чувств. От ее громкого вопля в воздух прямо над их головами взвилась, пронзительно вереща, стая летучих мышей.

– Господи, – прошептал Камерон, отмахиваясь от летучей мыши. – Что, черт возьми, происходит с этой девицей?

– Это духи заговорили, – мрачно произнесла Гвендолин, не открывая глаз.

Бродик приоткрыл один глаз.

– Закрой глаза, Бродик, – сделала ему выговор Гвендолин.

Он послушался, недоумевая, откуда она узнала, если ее собственные глаза были крепко зажмурены.

– О, великие духи тьмы, – протяжно произнесла Гвендолин, разводя руками над огнем. – Заклинаю вас уменьшить страдания этих слабых, неразумных, невежественных, маленьких смертных.

– Эта девица назвала нас маленькими? – переспросил Камерон, обиженный таким определением.

– Наверное, она имела в виду Неда, – предположил Бродик.

– Что ты этим хочешь сказать? – спросил Нед, открывая глаза.

– Но не обо мне же она говорила, Недди, – усмехнулся Камерон. – Думаю, это совершенно ясно.

– И не обо мне, – добавил Бродик.

– Тогда, наверное, вы неразумные и невежественные смертные, – насмешливо предположил Нед.

Гвендолин открыла глаза и рассерженно уперла руки в бока.

– Так вы хотите, чтобы я ворожила, или нет?

Воины еще раз обменялись угрюмыми взглядами и закрыли глаза.

– Прекрасно, – пробормотала она. – Будем надеяться, что вы не потревожили духов и они не ушли.

Она закрыла глаза и опять стала медленно водить руками над огнем.

– О, могучие духи, я заклинаю освободить слабые тела этих воинов от ядов, болезней, боли и наполнить их силой, – продолжала она, и голос ее постепенно креп. – Снимите оболочку страданий с их чувствительных смертных тел, чтобы они смогли как следует отдохнуть ночью и с восходом солнца почувствовать себя лучше.

Внезапно ночную тьму прорезал серебристый зигзаг молнии, и тишину нарушил глухой удар грома. Зловещие темные тучи закрыли чистый небосвод, и лес зашумел от порывов сильного ветра.

– Боже милосердный, девушка, – удивился Камерон; длинные рыжие волосы неистово развевались вокруг его головы. – Похоже, ты действительно разбудила этих духов.

Бродик с опаской посмотрел на небо.

– Думаешь, она их рассердила?

– Может, они всегда так реагируют, – предположил Нед.

Небо прорезал еще один огненный зигзаг, сопровождаемый ударом грома.

– Так и должно быть, девушка? – крикнул Камерон; шум ветра заглушал его голос.

Гвендолин в замешательстве посмотрела на небо. Она никогда в жизни не видела такой резкой перемены погоды.

– Все прекрасно, – громко заявила она. – Духи услышали мою молитву.

Они остались стоять в кругу, наблюдая, как небо вспыхивает и раскалывается на кусочки. Холодный ветер трепал их волосы и одежду. А потом буря кончилась, так же внезапно, как и началась. Ветер утих, облака растворились в темноте, и с неба опять полился мягкий и спокойный свет луны и звезд.

– Бог мой, вот это да! – воскликнул Камерон, дружески хлопнув Бродика по спине. – Ты видел когда-нибудь что-то подобное?

– А ты видел, Алекс? – спросил Бродик своего командира; вид у него был обеспокоенный.

– Да, – кивнул Алекс. – Видел.

Бродик поднял руку и осторожно согнул ее в локте.

– Кажется, моя рука получше. – Он выглядел скорее встревоженным, чем обрадованным.

– А я точно знаю, что голова у меня болит меньше! – радостно воскликнул Камерон. – А как насчет тебя, Недди?

– У меня нет ран, которые нужно было бы лечить, – нахмурился Нед и пожал плечами. – Но вот что странно, – добавил он, медленно поворачивая голову из стороны в сторону. – Последние несколько недель у меня ныла шея. А теперь я вдруг перестал чувствовать боль.

Гвендолин сложила руки на груди и торжествующе посмотрела на них, скрывая свое облегчение. Как она и надеялась, внушение, что они должны почувствовать себя лучше, возымело действие. К счастью, погода помогла ее маленькому представлению.

– Твое колдовство действует на всех? – поинтересовался Камерон, все еще взволнованный произошедшим.

– Не на всех, – осторожно ответила она. – И мои заклинания не всегда помогают.

– Что ты имеешь в виду? – спросил Алекс.

– Успех ворожбы зависит от многих вещей, – уклончиво ответила она. Хотя Макдан, вне всякого сомнения, верил в ее могущество, ей не хотелось, чтобы он думал, будто она может произнести несколько слов и сокрушить целую армию. – Моя сила действует не на всех.

– Мне и не нужно, чтобы она действовала на всех, черт побери, – проворчал он. – Достаточно, если только она подействует на одного человека. Камерон будет караулить первым, – резко добавил он. – Остальные могут немного поспать. С рассветом мы тронемся в путь.

Бродик взял еще один плед и укрыл им неподвижное тело Изабеллы. Затем он лег на землю всего в нескольких футах от нее, чтобы иметь возможность ночью присматривать за девушкой. Нед и Макдан тоже растянулись на земле, завернувшись в свои пледы поплотнее.

– Ты что, спишь стоя? – раздраженно спросил Макдан.

– Нет, – ответила Гвендолин.

– Тогда ложись. Впереди у нас долгое путешествие.

Она предполагала, что они намерены привязать ее к дереву. Но под бдительным оком Камерона ей все равно бы не удалось уйти далеко, если попробовать бежать ночью. Очевидно, точно так же думал и Макдан. Обрадованная, что ее не свяжут, она устало опустилась на землю. Завтра будет достаточно времени, чтобы найти возможность сбежать.

Маленький лагерь затих; слышалось только редкое потрескивание костра. Скоро в воздухе разнеслось тихое посапывание. Гвендолин недоумевала, как им удалось быстро заснуть в таких суровых условиях. Огонь потух, земля была сырой и холодной, и Гвендолин свернулась клубком, крепко обхватив себя обнаженными руками. Это не помогло. С каждой секундой она замерзала все сильнее, и вскоре все ее тело сотрясалось от озноба.

– Гвендолин, – тихо позвал Макдан, – иди сюда.

Девушка привстала, пристально вглядываясь в темноту.

– Зачем? – с подозрением спросила она.

– Ты так стучишь зубами, что не даешь мне спать, – проворчал он. – Ляжешь рядом и укроешься моим пледом.

Гвендолин в ужасе посмотрела на него.

– Со мной все в порядке, Макдан, – торопливо заверила она его. – Тебе нечего беспокоиться о…

– Иди сюда.

– Нет. – Она отрицательно покачала головой. – Я могу быть твоей пленницей, но не лягу с тобой в постель…

Она ожидала, что он начнет спорить. Вместо этого он что-то невнятно пробормотал, поправил сползший с груди плед и снова закрыл глаза. Довольная, что одержала победу в этой небольшой, но очень важной битве, она энергично растерла руки и свернулась на земле.

Ее зубы начали стучать так громко, что ей пришлось изо всех сил сжать челюсти, чтобы хоть как-то унять дрожь.

– Ради Бога, – простонал Макдан.

В следующую секунду он уже лежал рядом с ней, укрывая их обоих своим пледом.

– Как ты смеешь прикасаться ко мне! – прошипела Гвендолин и откатилась в сторону.

Макдан схватил ее за запястье и подтащил назад, обхватив своим огромным, теплым, едва прикрытым телом.

– Успокойся! – нетерпеливо приказал он.

– Я не успокоюсь, отвратительный сумасшедший насильник! – Она изо всех сил ударила его по ноге.

– Господи Иисусе, – застонал он и слегка ослабил хватку.

Гвендолин попыталась вырваться. Но он тут же сжал ее еще сильнее. Осознав свою беспомощность, она открыла рот, чтобы закричать.

Ладонь Макдана грубо накрыла ее губы.

– Послушай меня! – приказал он, каким-то образом ухитряясь говорить довольно тихо. – У меня и в мыслях не было насиловать тебя, понимаешь?

Гвендолин, не отрываясь, смотрела на него; ее груди быстро и часто вздымались и опускались, задевая его перебинтованную грудь.

– Возможно, меня считают сумасшедшим, – продолжал он. – Но, насколько мне известно, я еще не заработал репутацию насильника, ты меня слышишь?

Его голубые глаза смотрели прямо на нее. Она попыталась найти в них хотя бы намек на обман, но не могла. Она различала лишь смешанный с усталостью гнев.

– Я уже и так рисковал больше, чем имел право, чтобы спасти твою жизнь и привезти к себе домой, Гвендолин Максуин. И я не позволю, чтобы все кончилось тем, что ты заболеешь и умрешь, простудившись сегодня ночью. – Он выждал несколько секунд, пока его слова помогут ей преодолеть страх, а затем осторожно убрал ладонь с ее губ. – Лежи тихо, – хриплым голосом приказал он. – Я согрею тебя, и ничего больше. Даю тебе слово.

Она с недоверием смотрела на него.

– Ты клянешься, что не оскорбишь меня, Макдан? Честью клянешься?

– Клянусь.

Она неохотно легла рядом с ним. Макдан накрыл ее своим пледом и обнял. Его рука обвила талию девушки, и она оказалась внутри теплой колыбели, какою стало его сильное тело. Гвендолин замерла, не смея пошевелиться или вздохнуть. Она ждала, что он нарушит клятву.

Вместо этого он принялся тихо похрапывать.

Казалось, он излучает тепло, которое медленно проникает в ее продрогшее тело. «Оно согревает даже мягкую ткань накидки», – подумала Гвендолин, еще плотнее заворачиваясь в плед. Ее окутывал приятный мужской запах – запах лошадей, кожи и леса. Мало-помалу ощущение от лежащего рядом сильного тела Макдана из пугающего превратилось в успокаивающее, особенно по мере того, как похрапывание становилось громче.

До этого момента она практически ничего не знала о физической близости. Ее мать умерла, когда она была совсем маленькой, а отец, хотя и любил ее, но никогда открыто не проявлял свои чувства. Незнакомые ощущения от теплого и сильного тела Макдана, обнимавшего и защищавшего ее, были непохожи на то, что она когда-либо могла вообразить. Она была его пленницей, и он спас ей жизнь только из-за алчного желания использовать ту силу, которой, как он ошибочно полагал, она обладала. Тем не менее она испытывала странное чувство безопасности. «Ты принадлежишь мне, – заявил он ей. – Я всегда защищаю свое имущество». Она никому не принадлежит, в полусне размышляла Гвендолин, и никто не сможет защитить ее от людей, подобных Роберту, или от ненависти и страха, которые обязательно вспыхнут среди людей в клане Макдана, как только они увидят ее. Она должна убежать до того, как они достигнут его владений. Завтра она ускользнет от этих воинов, чтобы получить возможность забрать камень, вернуться в свой клан и убить Роберта. Роберт должен умереть – это важнее всего. Она заставит его заплатить за то, что он убил отца и разрушил ее жизнь.

Все это становилось далеким и туманным, по мере того как она погружалась в сон, защищенная сильным телом этого смелого и безумного воина, ощущая спиной ровное биение его сердца.

Глава 3

Отец сидел у костра, довольно улыбаясь, а Гвендолин читала ему вслух.

Джон Максуин гордился, что научил дочь читать, хотя вынужден был держать ее способности в глубокой тайне. Никому из женщин клана Максуинов не разрешалось учиться этому искусству. Это делалось не из-за гнусного желания унизить их или поставить в подчиненное положение. Просто Максуины не считали, что женщине необходимо уметь читать, поскольку только мужчины имели дело с важными бумагами, заключали договоры и сделки. Зачем молоденькой девушке тратить драгоценное время, разбирая чьи-то закорючки, когда она может заняться чем-нибудь полезным, например, потрошить рыбу, чесать шерсть или ощипывать птицу? Но отец Гвендолин происходил из южного клана, а они не так строго придерживались обычаев, как Максуины. Он научил читать и писать сначала жену, а потом и дочь. Гвендолин обучалась тайно, по ночам, под прикрытием тишины и стен их маленького домика. Отец не хотел давать Максуинам еще один повод, чтобы они сторонились и еще больше боялись его любимого ребенка.

– Когда я уйду, у тебя останутся друзья среди книг, моя милая Гвен, – сказал он ей.

Гвендолин взглянула на него поверх книги и нахмурилась.

– Куда бы ты ни отправился, папа, я пойду с тобой.

Печальная улыбка скользнула по ласковому лицу отца. А затем он начал исчезать.

Холод пронизывал тело Гвендолин. Она свернулась еще сильнее, стараясь удержать отца. Но его изображение исчезло. Вся дрожа, она потянулась к тому утешительному теплу, которое окружало ее всю ночь. Но тепло куда-то исчезло: прислониться было не к кому.

Ощущая себя брошенной, она открыла глаза. Отец мертв, с болью вспомнила она. Больше не будет ночей, когда она читает ему у огня или слушает чудесные сказки, которые он любил рассказывать ей.

Макдан и его воины уже встали и готовились к дневному переходу. Бродик жарил на небольшом костре нехитрый завтрак: овсяные лепешки и рыбу, а Макдан, Нед и Камерон занимались лошадьми. Гвендолин села и принялась растирать обнаженные руки. Она заметила, что Изабелла по-прежнему лежит, свернувшись, под вторым пледом Бродика и, похоже, спит.

– Доброе утро, миледи, – весело приветствовал ее Камерон. – Чудесный день, правда? Должен признаться, что благодаря твоим знакомым духам моей голове сегодня гораздо лучше.

– Это хорошо, – пробормотала она.

– Хочешь перекусить овсяными лепешками и рыбой? Ее Нед только что поймал, и она должна быть вкусной.

Гвендолин покачала головой. Душевная боль от воспоминания о потере отца лишила ее аппетита.

– Я не голодна.

– Нет, ты поешь, – приказал Макдан, не глядя на нее. Он поправлял подпругу седла.

– Я не голодна, – упрямо повторила Гвендолин.

– Тебе необходимо подкрепиться, – возразил он. – Вчера у тебя не было во рту ни крошки, и готов поклясться, что в темнице ты тоже ничего не ела. Ты похудела и ослабла.

Он окинул ее с головы до ног критическим взглядом.

– Я не чувствую слабости, – запротестовала она. Хотя, откровенно говоря, за четыре дня, прошедшие после смерти отца, она понимала, что заметно похудела.

– Полная сил женщина не мерзла бы так этой ночью. Считай, что тебе повезло, если к полудню ты не свалишься в лихорадке и не умрешь до завтрашнего утра.

Гвендолин растерянно смотрела на него. Что за странная забота о ее здоровье?

– Я не собираюсь подхватить лихорадку…

– Твоя жизнь принадлежит мне, – перебил он девушку. – А я решил, что ты должна поесть.

Она хотела возразить, что ее жизнь не принадлежит ни ему, ни кому-либо другому, но в этот момент к ней осторожно приблизился Бродик с едой.

– Попробуйте, миледи, – предложил он. – Даже если вы сейчас не голодны, пройдет несколько часов, прежде чем мы сделаем остановку и сможем поесть.

Аромат только что пожаренной рыбы заставил ее ощутить пустоту в желудке.

– Возможно, я съем кусочек, – согласилась она. – Но я делаю это не потому, что ты так приказал, Макдан.

Макдан пожал могучими плечами.

– Мне абсолютно все равно, лишь бы ты поела.

– Я голодна, – сонным голосом заявила Изабелла, потянувшись из-под пледов.

– Доброе утро, Белла, – обратился к ней Бродик. – Хорошо спала?

– Конечно, нет, – холодно ответила она. – Я вся в синяках, оттого что пришлось лежать на твердой земле, а этот мерзкий грубый плед исцарапал мне кожу. Я совсем не могла спать.

– Мне кажется, ты отлично отдохнула ночью после того, как Макдан показал тебе свою рану, – насмешливо заметил Камерон.

– О! – воскликнула Изабелла. – Это было ужасно. Как вы могли подумать, что я способна вынести такое зрелище?

– После всех твоих жутких угроз я подумал, что тебе доставит удовольствие воткнуть в меня иголку.

– Не думай больше об этом, – успокоил девушку Бродик, подавая ей что-то вроде салфетки, на которой была разложена еда.

– Пахнет горелым, – сморщила носик Изабелла.

– Прошу прощения, – извинился он. – Больше ничего нет.

Сообразив, что ничего другого ей не дадут, она с жадностью набросилась на еду.

– Вам сегодня лучше ехать побыстрее, – сообщила она с набитым ртом. – Роберт обязательно будет преследовать вас. Он не успокоится, пока я целой и невредимой не вернусь к отцу.

– Роберта можно не принимать в расчет, – сказал Макдан. – Если твой отец не пошлет нам вдогонку еще людей, вряд ли мы будем иметь удовольствие увидеть Роберта сегодня.

– Значит, он появится завтра, – пророчествовала Изабелла. – И тогда он привяжет тебя за руки и за ноги к двум лучшим лошадям и пустит их галопом в противоположные стороны. Они разорвут тебя на части, а затем протащат твои окровавленные останки по всем горам.

– Господь свидетель, – рассмеялся Камерон, – кажется, я буду скучать по ее угрозам.

– А я нет, – пробормотал Алекс, вскакивая на лошадь. – Пора в путь. Нед, сегодня ты посадишь ведьму к себе. Вы оба легкие, так что твоя лошадь сможет развить хорошую скорость.

Очень логичное объяснение, уговаривал он себя, наблюдая, как Гвендолин устраивается позади Неда. Ему показалось, что у нее недовольное лицо, но Нед не подал вида, что считает его приказание необычным. Откровенно говоря, Алекс просто не выдержал бы близости ее стройного нежного тела. Он не спал всю ночь, согревая ее своим теплом. Сначала ему казалось, что это ничего не значит, что он просто ляжет рядом с ней и заснет. Вместо этого он следил за каждым ее вздохом, каждым движением и поворотом ее нежного девичьего тела, которое было слишком прекрасным и хрупким, чтобы переносить суровые условия жизни в горах. Он чувствовал ее скованность и притворился спящим, зная, что она не верит его клятве и боится, что он набросится на нее. Задолго до того, как первые лучи солнца стали пробиваться сквозь остроконечные верхушки нависших над ними сосен, он стал сомневаться в своей способности сдержать данное слово. Каким-то образом эта бледная хрупкая девушка смогла вызвать в нем жар желания, которое, как он полагал, ему больше не суждено было испытать. Тело его горело огнем, налившиеся тяжестью чресла болели.

Он был почти испуган.

– Я еще не готова к отъезду, – заявила Изабелла, нисколько не смущенная тем, что все уже сидели верхом и намеревались тронуться в путь. – Мне необходимо закончить завтрак, а затем немного умыться в ручье.

С этими словами она принялась за вторую лепешку.

Бродик заставил свою лошадь приблизиться к девушке.

– Увы, милая Изабелла, здесь нам придется с тобой распрощаться. – Он наклонился, сдернул плед с ее плеч и сложил его в суму, притороченную к седлу.

Она недоверчиво посмотрела на него.

– Вы меня оставляете?

– Я дал твоему отцу слово, что утром отпущу тебя, – напомнил ей Алекс. – И хотя он не выполнил моих условий, я намерен придерживаться своей части соглашения. У тебя достаточно пищи и воды, и ты в состоянии поддерживать огонь. Роберта развязали. Он скоро очнется и непременно найдет тебя в этом лесу. Можешь отправиться с ним домой верхом или подождать, пока появятся люди твоего отца, чтобы забрать тебя.

– Но я должна ехать с вами, – неожиданно запротестовала она. – Поскольку мой отец не выполнил ваших условий, вы обязаны взять меня с собой.

Бродик вопросительно взглянул на Алекса.

– Она нам не нужна, – резко ответил Алекс. – Я уже и так сделал достаточно, чтобы навлечь на себя ярость Максуинов. Не хватало еще украсть дочь их лэрда. Она останется здесь.

Он повернул лошадь и пустился вскачь.

– Нет! – воскликнула Изабелла, становясь перед Бродиком. – Ты не можешь покинуть меня здесь. Не посмеешь!

– Прошу прощения, миледи, – извинился Бродик. – Так уж получилось.

– Ты не можешь бросить меня!

– Прощай, милая Белла, – пропел он. – Я никогда не забуду тебя.

Он склонил голову, повернул лошадь и поскакал вдогонку за Камероном и Недом.

– Это еще не конец! – в ярости крикнула Изабелла. – Я позабочусь, чтобы люди моего отца поймали тебя и переломали тебе все кости, подлый похититель беззащитных женщин! Они вырвут твои глаза и сотрут их в порошок…

– Бедная девушка, кажется, ты разбил ей сердце, – сказал Камерон, слушая страшные угрозы Изабеллы, которые неслись им вслед.

– …они разрубят твое тело на мелкие кусочки…

– Если это всего лишь разбитое сердце, то я не хотел бы видеть ее разозленной, – заметил Нед.

– …бесчестный, грязный, отвратительный подонок!

– Ничего, она переживет, – заверил их Бродик.

– Точно, – смеясь, согласился Камерон. – Обычное дело.

Воздух был наполнен запахом нагретой солнцем влажной земли и нежным ароматом вереска, заросли которого расстилались вокруг. Но Гвендолин была так поглощена размышлениями над ситуацией, в которой она оказалась, что радоваться красоте проносящихся мимо лесов и долин не было сил. С каждой милей она удалялась от Роберта и от заветного камня. И с каждой милей росла ее решимость бежать.

Она не сомневалась, что Макдан намерен использовать ее, чтобы сокрушить врагов или наполнить золотом кладовые, а возможно, одновременно для того и другого. Прошлой ночью, когда она с помощью нехитрого притворства доказала свои сверхъестественные способности, ей просто повезло. Но у нее не было шансов вызвать чью-либо смерть или внезапное появление сокровищ. Когда Макдан узнает, что его обманули, гнев его будет ужасен. Он сначала подвергнет ее жестокому наказанию, а затем отдаст Роберту, чтобы предотвратить войну. Ее заключат в тюрьму и сожгут, а злодеяния Роберта останутся безнаказанными.

Она не могла допустить, чтобы подобное случилось.

– Лошадям нужно отдохнуть, – внезапно объявил Макдан. – Мы сделаем небольшой привал около этого ручья.

Измученная Гвендолин разомкнула руки, отстраняясь от Неда. Хотя Макдан сказал, что сегодня Максуины вряд ли появятся, он гнал лошадей как одержимый. Вне всякого сомнения, он хотел поскорее вернуться домой с добычей. Руки девушки онемели, спина и ягодицы болели. Она соскользнула с коня Неда и без сил опустилась на землю.

– Ты больна? – спросил Макдан, подбегая к ней. Он опустился на одно колено и прижал свою сильную ладонь к ее лбу. – Ты чувствуешь жар?

– Со мной все в порядке, Макдан. Просто мои ноги онемели от долгого сидения на лошади, вот и все. Я не привыкла к таким длинным путешествиям.

Его рука скользнула со лба девушки и коснулась ее щек, как будто он не поверил ей. Убедившись, что она не горит, Алекс сурово посмотрел на Гвендолин.

– Ты должна была сказать, что путешествие слишком утомило тебя.

Гвендолин не знала, что и думать. Ведь она считала себя пленницей и полагала, что ее самочувствие никого не волнует.

– Вы, очевидно, очень спешите, и…

– Твое здоровье очень важно для меня, – перебил ее Макдан. – Так что в будущем ты должна говорить мне, если устанешь или почувствуешь себя плохо. Понятно?

Она опять подумала, что его беспокойство вызвано жадностью, а не заботой о ее здоровье. Он говорил, что она будет ему не нужна, если заболеет. Тем не менее она почувствовала нежность его прикосновения, когда он обхватил ее руками и помог подняться на ноги.

– Ты должна немного пройтись, чтобы восстановить кровообращение в ногах, – поучал он ее, ведя по лужайке. – Лучше?

– Д-да, – запинаясь, произнесла она, взволнованная близостью сильного тела, поддерживавшего ее. – Теперь я в порядке, Макдан.

Она отпустила его и пошла сама.

Он несколько мгновений смотрел на девушку, как будто для того, чтобы убедиться в ее способности идти самостоятельно. Затем он повернулся и повел лошадь к ручью. Камерон и Нед со своими лошадьми последовали за ним.

– Он всегда так озабочен тем, чтобы кто-то не заболел? – поинтересовалась Гвендолин, подходя к Бродику, который выкладывал из сумки провизию.

– Нет, – ответил воин. – Но так было лишь до того, как он узнал, каким страшным врагом может быть болезнь.

– Он болел? – Гвендолин не могла себе представить ослабленного недугом Макдана.

– Макдан всегда отличался превосходным здоровьем, – покачал головой Бродик.

– Тогда кто?

– Я не имею права рассказывать тебе о Макдане, Гвендолин. Он сам сообщит тебе то, что посчитает нужным.

Она напомнила себе, что ей все равно. Проблемы Макдана ее не интересовали. Ее единственной заботой был побег. Теперь, когда Макдан, Нед и Камерон спустились к ручью, случай представлялся самый благоприятный. Они остановились на опушке густого леса. Если ей удастся углубиться в чащу, то она найдет укромное место, где можно спрятаться. Она нарочито потянулась и невозмутимо двинулась в сторону деревьев.

– Ты куда собралась? – спросил Бродик.

– Мне нужно уединиться на несколько минут, – бросила Гвендолин через плечо.

– Ты должна подождать, пока вернется Макдан. Он запрещает тебе уходить одной.

– К сожалению, я не могу ждать, – ответила Гвендолин, не замедляя шага. – Не волнуйся, Бродик, я не уйду далеко.

С этими словами она вошла в лес и быстро спряталась за деревом, а затем оглянулась, чтобы проверить, не последовал ли Бродик за ней. Несколько секунд он смотрел в ее сторону, как бы размышляя, стоит ли пойти за девушкой, а затем продолжил выкладывать еду из седельной сумки.

На счету была каждая секунда. Гвендолин подобрала юбку и стала быстро углубляться в чащу. Убегая от похитителей, она старалась осторожно ступать по ковру из сосновых игл и веток, прислушиваясь к каждому шороху и треску. Пройдет несколько секунд, и Бродик решит, что она отсутствует слишком долго. Ей нужно пройти как можно большее расстояние, прежде чем воины бросятся в погоню. Сердце ее бешено колотилось, и она отчаянно хватала ртом воздух. Она продолжала бежать, не обращая внимания на ветки, хлеставшие ее по лицу, и забираясь все дальше в тихую спасительную зелень леса. Теперь она далеко оторвалась от преследователей. Лес был таким густым и темным, что им не под силу будет найти ее тут.

– Гвендолин? Где ты? – позвал Бродик. Его голос звучал ближе, чем ей хотелось бы.

Она не останавливалась, несмотря на ощущение, что грудь ее сдавило железным обручем.

– Гвендолин! – послышался резкий голос Макдана. – Выходи немедленно!

Усталость вынудила ее на секунду остановиться. Прислонившись к дереву, она жадно хватала ртом воздух. Теперь они ее никогда не найдут: лес был громадным, а они не могли знать, в каком направлении она побежала. С другой стороны, их было четверо, и они могли перекрыть практически все направления. Звук ломающихся веток и треск сухих сучьев свидетельствовали о том, что погоня началась. Она оглянулась в поисках места, где можно спрятаться. Вокруг не было ничего, кроме бесконечного количества вздымавшихся вверх стволов деревьев. Она подумала, что можно вскарабкаться на дерево, но побоялась, что у нее не хватит сил залезть достаточно высоко и что таким образом она только обнаружит себя.

– Выходите, миледи, – позвал Камерон, стараясь говорить как можно более убедительно. – Не думаете же вы провести ночь одна в этих лесах.

Она подхватила юбку и вновь бросилась бежать, ободренная тем, что его голос звучал приглушенно. Очевидно, они избрали неверное направление. Ее дыхание опять сбилось, сердце выскакивало из груди. Но она не останавливалась, сосредоточившись на одной мысли – бежать, освободиться от Макдана и его эгоистичных желаний, а затем найти Роберта и вонзить кинжал ему в сердце.

Земля позади нее задрожала. Гвендолин побежала еще быстрее, но теперь она явственно слышала треск ломающихся веток, говорящий о приближении всадника. Отчаяние охватило ее. Поняв, что ей не уйти, она остановилась и оглянулась.

Макдан мчался прямо на нее, натягивая тетиву лука. Ярость исказила черты его лица, превратив его в жуткую маску беспощадной решимости. Гвендолин в ужасе смотрела на него; сердце ее замерло. Приблизившись, он, вместо того чтобы опустить оружие, направил стрелу прямо в нее.

В это мгновение Гвендолин поняла, что он действительно безумен.

Когда он выпустил стрелу, она открыла рот, чтобы закричать, но смогла выдавить из себя лишь сдавленный всхлип. Воздух прорезал ужасающий рев.

Она в недоумении оглянулась.

На земле лежал огромный медведь со стрелой в боку. Могучее животное пыталось подняться; из раны хлестала кровь. В воздухе рядом с ней мелькнула еще одна стрела и вонзилась прямо в грудь зверя, добив его. Гвендолин в шоке смотрела на медведя. «Зверь мог разорвать меня», – потрясенно подумала она.

Затем она медленно повернулась к Макдану.

Он соскочил с коня и подошел к девушке.

– Ты хоть понимаешь, что была на волосок от смерти? – тихо спросил он.

– Макдан, я…

Он схватил ее за худые обнаженные плечи, как бы желая убедиться, что она цела и невредима.

– Ты чуть не погибла, – резко бросил он. – Этот медведь повалил бы тебя на землю и топтал до тех пор, пока не переломал тебе все кости. – Он больно стиснул ее, но Гвендолин не смела пожаловаться. Она не хотела еще больше сердить его. – И я был бы бессилен спасти тебя, – с жаром продолжал он. – Появись я секундой позже, мне уже ничего не удалось бы сделать.

Это обстоятельство, похоже, больше всего волновало его. Он поклялся защищать ее, а глупость Гвендолин чуть не привела ее к гибели. А теперь она стояла перед ним, дрожащая, но не покорившаяся. Он хотел потрясти и испугать ее, заставить понять, что она не имеет права рисковать своей жизнью.

Затем он наклонил голову и прижался губами к ее губам.

Ощутив прикосновение его губ, Гвендолин застыла, парализованная. Ее раньше никогда никто не целовал, поскольку ни один парень из ее клана не осмеливался ухаживать за девушкой, которую с детства считали ведьмой. Но несмотря на всю свою неопытность, она почувствовала его едва сдерживаемое желание. Она ощутила жар внизу своего живота, кровь ее вскипела, щеки порозовели. Никогда в жизни она не испытывала такого. Язык Макдана требовательно скользил вдоль нежного изгиба ее губ. Ощущение было таким приятным, что Гвендолин слегка приоткрыла рот. Его жаждущий язык мгновенно проник внутрь. Гвендолин, прижавшись к мускулистому телу Макдана и обхватив руками его шею, с жаром ответила на поцелуй. Он застонал, обнял ее, прижимая к себе еще сильнее, целуя еще крепче, пока не осталось ничего, кроме могучего тела Макдана и яростного огня, охватившего их обоих. Необыкновенная сила исходила от его рук, скользивших по ее спине, обхватывающих бедра и прижимавших девушку прямо к его твердой восставшей плоти. Волна наслаждения пробежала по ее телу, и она тихо вскрикнула, еще теснее прижимаясь к нему.

Губы Алекса продолжали прижиматься ко рту Гвендолин, его руки начали гладить узкую спину девушки, ее обнаженные плечи, кожу, сквозь которую проступали тонкие ребра. Затем он прижал ладонь к ее высокой груди и застонал от наслаждения – он не мог припомнить, когда его рука касалась чего-либо более нежного. Прошло четыре года, с тех пор как его охватывало такое безудержное желание. Он хотел овладеть этой ведьмой прямо сейчас, здесь, в лесу, опустить ее на ароматный ковер из сосновых игл и погрузить свою плоть в ее жаркое и нежное лоно, не тратя времени и на то, чтобы снять платье. Всепоглощающее желание лишило его способности думать, осталось лишь пожиравшее его пламя страсти, и погасить его могла лишь эта загадочная, пахнущая дымом и вереском женщина. Он не мог вспомнить, чтобы когда-нибудь он был так одержим, даже с Флорой, хотя не раз расстилал свой плед на постель из папоротника и любил ее под золотистым и теплым солнечным светом. Казалось, прошла целая вечность, с тех пор когда ее лицо светилось любовью и счастьем, а он прижимался лицом к ее мягкой белоснежной груди и клялся, что никогда в жизни не полюбит другую.

Внезапно его охватило чувство вины, мгновенно погасив желание.

Он отпустил Гвендолин и отступил на шаг, ужаснувшись тому, что делает.

– Прости меня, – хрипло пробормотал он, сам не понимая, у кого он просит прощения – у Гвендолин или у Флоры.

Гвендолин удивленно посмотрела на него, обескураженная резкой сменой его поведения. Несколько мгновений назад он был сильным, страстным, могучим лэрдом, обладавшим огромной властью и использовавшим эту власть, чтобы окутать ее туманом наслаждения. Теперь же он казался отстраненным, почти печальным. Мрачная гримаса на его губах свидетельствовала о том, что он все еще сердится. Но она чувствовала, что гнев его больше не направлен на нее.

– Макдан! – послышался издалека голос Бродика. – Ты нашел ее?

– Да. – Алекс не отрывал взгляда от Гвендолин. – Мы здесь. Скажи Неду, чтобы ехал сюда и забрал ее.

Гвендолин смущенно смотрела на него. Пятна света и тени пробегали по ней, заставляя блестеть спутанную массу ее темных волос. Серые глаза девушки были широко раскрыты, в них застыло задумчивое выражение. Щеки и губы ее пылали от его жарких поцелуев. Сейчас, стоя среди пронизанной золотистыми солнечными лучами зелени леса, она казалась скорее сказочным существом, чем женщиной из плоти и крови.

– Ты должна прекратить эти бессмысленные попытки бежать, – сдержанно приказал он, борясь с желанием коснуться рукой ее нежной щеки. Затем он повернулся и двинулся к лошади, стремясь держаться как можно дальше от девушки.

– В следующий раз, – продолжал он, вскочив в седло, – я могу просто оставить тебя Роберту или диким медведям.

С этими словами он пустил свою лошадь галопом, оставив Гвендолин наедине с убитым зверем.

«Прости меня».

Он лежал на спине, устремив взгляд на усыпанный звездами ночной купол неба, практически не чувствуя, что земля сырая, а воздух не по сезону холодный. Он никогда не придавал особого значения физическим неудобствам, которые испытывало его тело, а сегодня, поглощенный своими мыслями, он совсем не обращал на них внимания. Звезда Флоры этим вечером казалась меньше, свет ее был тусклым и печальным. Сначала Алекс даже с трудом отыскал ее среди других звезд. Он подумал, что она была так оскорблена его предательством, что больше никогда не появится. Если так случится, ему не в чем будет упрекнуть ее. Прошло уже много времени с тех пор, как их маленький лагерь погрузился в сон, когда он наконец увидел ее бледное мерцание в дальнем углу небосвода. Конечно, он понимал, что душа Флоры не может находиться внутри этой мерцающей серебристой точки.

Ее душа была рядом с ним, наблюдая, как он пытается без нее дожить эту проклятую разбитую жизнь.

В ночь, когда умерла его жена, Алекс в ярости, не замечая ничего вокруг, выбежал во двор замка и обрушился с проклятиями на Господа за то, что тот отнял у него женщину, которой он дорожил больше жизни. Он кричал во весь голос, пытаясь избавиться от боли, заполнившей все его существо. Сквозь ярость и отчаяние он внезапно заметил на небе яркую звезду, которой раньше на этом месте не было. Он был так поражен, что тут же отправился к Мораг, ясновидящей их клана, и спросил, что это значит. Мудрая старая женщина объяснила ему, что это знак того, что Флора наблюдает за ним.

С той самой ночи Алекс никогда не засыпал, не отыскав на небе звезду Флоры.

«Прости, любовь моя. Это ничего не значит».

Он сцепил руки на затылке и вздохнул. Алекс не сомневался: она поверила ему. Его Флора была мягкосердечной женщиной и не могла представить, что он способен обмануть ее. Но от этого признания чувство стыда не исчезло. Он предал любимую жену и не знал, как искупить эту непростительную ошибку.

Четыре года. Если подумать, не так уж много. Всего капля в океане времени, слишком маленькая, чтобы притупить его страдания. Сначала он был чересчур разгневан на Господа, чтобы выполнять свои обязанности лэрда и отца. Что это за Бог, который дал ему неиссякаемый запас сил и здоровья и одновременно отнял жизнь его невинной жены? Флора была красивой и нежной, как цветок. Когда Алекс встретил ее во владениях Маклинов, она еще не знала, что он лэрд клана Макдан. Живая, цветущая девушка с волосами цвета пламени отвергала его настойчивые ухаживания со свойственными ей находчивостью и остроумием. Алекс, привыкший, что женщины сами бросаются ему в объятия, был очарован ею. Он ухаживал за Флорой с терпением и настойчивостью, которых сам от себя не ожидал. В конце концов она подарила ему свою любовь. Он с гордостью представил клану свою невесту, и еще через год у них родился сын, наполнив его жизнь особым смыслом.

Но после рождения Дэвида Флора потеряла следующего ребенка, затем еще одного, и с каждым разом силы и здоровье ее убывали. Она начала жаловаться на слабость и внутренние боли и с трудом находила силы, чтобы встать с кровати. Сильно обеспокоенный, Алекс послал за лучшими лекарями Шотландии, которые потратили уйму сил и денег, пуская ей кровь, давая слабительное и заставляя глотать множество отвратительных зелий. Бедная Флора мужественно переносила страдания, но Алекс знал: она часто тайком плачет по ночам, думая, что он спит. Временами ему начинало казаться, что любовь к ней сделала его жестоким, – заставлять ее выдерживать столь ужасные процедуры было просто бесчеловечно. Но он продолжал цепляться за надежду, что болезнь жены не более чем темное облачко в его счастливой жизни. В конце концов они найдут нужное лекарство, и однажды утром Флора проснется здоровой, с улыбкой на лице.

Но вместо этого его прекрасная жена таяла на глазах, превратившись в бледную тень той цветущей девушки, которую он когда-то представил своим людям.

Ее болезнь длилась почти год. Когда она поняла, что умрет, то больше всего переживала за Алекса. Она все время умоляла его не горевать слишком сильно, заставляла обещать, что он женится снова и будет продолжать жить.

– Как ты можешь говорить такое? – вопрошал он, прижимая к щеке ее тонкую холодную руку. – Клянусь, я никогда не полюблю другую.

Он снова и снова повторял свою клятву, как будто таким образом привязывал ее к себе, заставлял понять, что она не имеет права оставить его. Но однажды ночью душа Флоры покинула наконец ее измученное тело. Хотя Алекс знал, что его жена обрела вечный покой, он чувствовал пустоту и одиночество. Флора умерла, и огонь, освещавший его жизнь, погас.

А теперь Господь намерен отобрать у него еще и сына.

Он не мог понять, за какие тяжкие грехи Бог так безжалостно карает его. Господь хочет ему сурового наказания. Его жизнь не была жизнью праведника, но каковы бы ни были его грехи, он сомневался, что заслужил эти новые, непереносимые страдания. Алекс точно знал, что не заслужил их и Дэвид. Мальчику едва исполнилось десять, и ему судьбой была дарована гораздо более длинная жизнь. Но Дэвид унаследовал хрупкое телосложение и слабое здоровье матери. Несмотря на то что Алекс делал все от него зависящее, чтобы огородить сына от трудностей суровой жизни в горах Шотландии, он не мог защитить мальчика от болезней, гнездящихся в его собственном теле. Это было выше его сил.

Но, возможно, с этим могли справиться силы тьмы.

Он взглянул на свернувшуюся на земле Гвендолин, которая дрожала под плащом Бродика. Его последней надеждой оставалось то, что эта ведьма сумеет спасти его сына. От этой абсурдной мысли он чуть не рассмеялся. Ее обвиняли в убийстве, и выглядела она такой хилой, что, казалось, слабый порыв ветра может свалить ее с ног. Тем не менее он должен вручить этой женщине жизнь Дэвида. Он привозил к Дэвиду лекарей, которые с важным видом давали ему слабительное и пускали кровь, но мальчик слабел с каждым днем. Поскольку ни Бог, ни наука не могли помочь ему, Алекс решил прибегнуть к помощи колдовства. Если Гвендолин Максуин посредством магии не вылечит Дэвида, тогда он не знает, что делать.

Эта мысль наполнила его душу отчаянием.

Именно Мораг убедила его пуститься на поиски Гвендолин. В горах давно ходили слухи о ведьме из клана Максуинов, но невероятные истории про магию и колдовство никогда особенно не интересовали Алекса. Однако состояние Дэвида вдруг резко ухудшилось, и Алекс испугался, что он может умереть. Он пошел к Мораг и стал умолять ее, чтобы она посоветовала, что еще он может сделать для своего сына. И Мораг велела ему найти ведьму Максуинов и привезти к себе в замок.

Поначалу он думал, что просто предложит ведьме заплатить за ее услуги. Но когда Алекс обнаружил, что Гвендолин приговорили к смерти за убийство отца, то попытался выкупить ее, полагая, что этот безвольный тупица, лэрд Максуин, будет только счастлив нажиться на страданиях ближнего. Чего он никак не ожидал, так это почти лихорадочного стремления ее клана увидеть девушку на костре. И тогда он решил выкрасть ее, даже если его четверым людям придется сражаться против всего клана, против сотен воинов.

Неудивительно, что люди считали его безумцем.

Он не мог забыть потрясения, когда впервые увидел ее, выходящую из подвалов замка Максуинов. Неужели эта хрупкая молодая женщина могла быть убийцей и ведьмой, о которой с такой ненавистью говорили люди ее клана? Когда толпа накинулась на нее с кулаками, он был готов убить всех этих негодяев. А затем Гвендолин встала и, не дрогнув, гордо и торжественно двинулась навстречу своей смерти. В это мгновение он забыл обо всех преступлениях, в которых ее обвиняли, забыл даже, что она оставалась его единственной надеждой. Алекс понимал только одно: ни за что на свете он не позволит причинить ей вред.

Сегодня он испытал точно такие же сильные чувства.

Алекс пытался убедить себя, что в ужасе, который он ощутил, когда увидел готового наброситься на нее медведя, нет ничего особенного. В конце концов она была его последней надеждой вылечить сына. Именно поэтому у него перехватило дыхание, когда он на лошади преследовал ее. И конечно, не любовь, а слепая ярость заставила его стиснуть девушку в объятиях и поцеловать. Он прижал ее к себе и гладил руками стройное тело потому, что хотел наказать ее за попытку побега. Более того, он хотел, чтобы она боялась его. Страх поможет ему подчинить ее себе.

– Макдан!

Он взглянул на нее сквозь тьму, удивленный, что она не спит. Гвендолин дрожала от холода, и это беспокоило его.

– Что? – отозвался он, поднимаясь, чтобы разжечь костер.

– Сколько дней нам еще ехать до твоих земель?

– Зачем тебе знать? – сухо спросил он. – Хочешь предпринять новую попытку сбежать от меня?

Гвендолин покачала головой. Она не оставляла мысли о побеге, но понимала, что Макдан и его воины не дадут ей такой возможности. Ей следует выждать время.

– Я просто интересуюсь, насколько твои владения удалены от земель Максуинов.

– Считаешь, что они опять явятся за тобой?

Она не ответила.

– Лэрд Максуин производит впечатление разумного человека, Гвендолин, и он прекрасно знает, что у меня грозная армия, – сказал Алекс, кладя несколько сухих веток на остывающие угли. – Сомневаюсь, что он, вернув свою любимую дочь, станет жертвовать воинами в схватке за осужденную на смерть ведьму, особенно учитывая тот факт, что ее украл сумасшедший.

– Ты оскорбил его, – возразила Гвендолин, – задел честь клана.

Алекс наклонился к самым углям и подул на них, вызвав к жизни маленькие язычки пламени.

– Я собираюсь послать лэрду Максуину письмо с официальными извинениями за свое необычное поведение у него в гостях. К письму будет приложен кошелек с золотом. Извинения вылечат его уязвленную гордость, а золото возместит те убытки, которые я ему нанес.

– Твое предложение может удовлетворить лэрда Максуина, – подтвердила она. – Но Роберта не так легко умиротворить.

– Похоже, он просто одержим желанием вернуть тебя, – заметил Алекс, бросая в огонь еще несколько веток. – Отчего это?

– Я же ведьма, – пожала плечами Гвендолин. – Роберт считает, что меня нужно уничтожить.

Это было логичное объяснение, но что-то в нем прозвучало не совсем искренне. Алекс стал вспоминать их с Робертом встречу в лесу, когда тот с непонятной одержимостью спрашивал о Гвендолин и почти совсем не интересовался Изабеллой. По какой-то причине Роберт отчаянно хотел вернуть Гвендолин, и Алекс чувствовал, что его мотивы не имеют ничего общего с торжеством правосудия или восстановлением чести клана.

– Если Роберт придет снова, я сумею защитить тебя, – решительно заявил он. – От него и от остальных Максуинов тоже.

– Ты не можешь рассчитывать, что твои люди захотят рисковать жизнью ради ведьмы, – возразила она.

– Мои люди будут делать то, что я прикажу им, – ответил Алекс, кладя в костер огромные сучья. Яркие языки пламени стали жадно лизать сухое дерево. – Ведьма ты или убийца – это не имеет никакого отношения к их преданности мне. А теперь иди сюда и согрейся, – приказал он, – пока не свалилась в лихорадке.

Он отошел от костра и опять растянулся на земле.

Только теперь Гвендолин поняла, что он разжег костер специально для нее. Она встала и поспешила к огню, от которого шло приятное тепло. Согрев над костром ладони и предплечья, она свернулась под запасным пледом Бродика и устало закрыла глаза. Макдан заботится о ней только потому, что хочет использовать ее, снова и снова напоминала она себе.

Как только он узнает, что у нее нет никаких особых способностей, его перестанет волновать, замерзла ли она, голодна ли, или вообще мертва.

Глава 4

– Господь свидетель, во всей Шотландии нет места краше! – радостно воскликнул Камерон, набирая полную грудь воздуха.

Алекс безучастно смотрел на белоснежные домики, аккуратно расставленные на вздымавшемся прямо перед ними пурпурно-зеленом склоне горы. По полям бродили тучные коровы и жирные гуси, а розовощекие босоногие ребятишки бежали поприветствовать своего лэрда, оглашая окрестности веселым визгом. Он поднял глаза на темный замок, примостившийся на гребне горы. В тот день, когда он впервые привез Флору к себе, Алекс с гордостью хвастался невесте великолепием громадной каменной крепости, называя ее воплощением простоты, порядка и последних достижений военного искусства. Теперь, глядя на замок, он мог думать только об одном: «Там лежит мой умирающий сын».

– Макдан! Макдан! – звенели чистые детские голоса. – Ты вернулся!

– Они выглядят веселыми, – заметил Бродик. – Это добрый знак.

Алекс кивнул. Если бы Дэвид умер за время его отсутствия, весь клан был бы в трауре, со страхом ожидая возвращения лэрда. Но люди собирались группами, приветственно махали ему руками, и их лица светились надеждой. Очевидно, они думали, что Алекс нашел ведьму и она сможет вылечить его сына.

– Пойдем, – сказал он, сгорая от нетерпения увидеть Дэвида. – Нужно торопиться.

Когда они проезжали мимо машущих руками людей Макдана, Гвендолин прильнула к Неду. Взоры их обращались на нее без улыбки. На их лицах были написаны недоверие и страх. Такие лица ей были хорошо знакомы. Не обращая внимания на их взгляды, она смотрела на нависавший над ней громадный замок, сложенный из грубых черных каменных плит, с четырьмя грозными башнями и толстой стеной, вздымавшейся вверх на высоту около шестидесяти футов. Цитадель построили исключительно для того, чтобы защищать ее обитателей. Она была начисто лишена теплоты и привлекательности и походила скорее на тюрьму, чем на дом. Подъехав ближе, Гвендолин увидела, что все окна замка плотно закрыты, и это выглядело довольно странно, поскольку день был теплым и ярким.

Макдан и его воины с грохотом проскакали сквозь разверзнутые железные челюсти ворот и оказались во дворе крепости. Мужчины и женщины выходили из мрачного замка и, торопливо поправляя пледы и платья, бросались приветствовать своего лэрда. Попадая на яркий солнечный свет, они щурились и прикрывали глаза ладонями, как будто сияние солнца ослепляло их. Некоторые мужчины принимались делать глубокие жадные вдохи, что заставило Гвендолин задуматься о чистоте воздуха внутри замка.

– С возвращением, Макдан! – крикнул стройный паренек с каштановыми волосами, беря под уздцы лошадь Алекса.

– Спасибо, Эрик, – ответил Макдан, спешиваясь. – Хорошенько позаботься о лошадях сегодня. Путешествие было долгим и трудным.

– Ладно, Макдан, – важно сказал юноша. – Я присмотрю за ними.

Он с любопытством посмотрел на Гвендолин, а затем вернулся к своим обязанностям.

Гвендолин соскользнула с коня Неда, остро ощущая, что все взгляды прикованы к ней. На лицах людей отражалась широкая гамма чувств: от недоверия до откровенного страха. Мужчины старались заслонить собой женщин, женщины – детей, и каждый пытался защитить другого от злых чар Гвендолин. С ледяным спокойствием она отвечала на испуганные взгляды Макданов, ничем не выдавая бушевавших внутри нее чувств. Долгие годы, когда все считали ее нечистой и опасной, не притупили ее чувств, но научили прятать собственные страх и обиду. Во время путешествия она на какой-то миг поверила, что, поскольку Макдан сам отправился на поиски ведьмы, с ней будут обращаться иначе, чем обращались люди ее клана.

Она ошиблась.

Макдан решительным шагом направился в замок, очевидно, не замечая холодного приема, оказанного Гвендолин его людьми. Почувствовав, что девушка не последовала за ним, он остановился и обернулся.

– Ты идешь? – нетерпеливо спросил он.

Гвендолин бросила на Макданов враждебный взгляд и медленно пошла навстречу их лэрду. Толпа мгновенно расступилась, освободив ей широкий проход. Бродик и Камерон встали по обе стороны от нее, а Нед занял позицию сзади. Очевидно, воины хотели убедить людей, что она является пленницей и им нечего бояться. Высоко вскинув голову и придав лицу безмятежное выражение, она с неторопливой величественностью двинулась к замку, излучая, как она надеялась, ореол силы. Главное – нельзя позволять этим людям думать, что ей небезразлично их мнение о ней. Иначе она обнаружит свою слабость, а слабость вызывает презрение и ненависть.

Она присоединилась к Макдану у массивной дубовой двери главной башни. Каменная арка над дверью была украшена гирляндами из веток и ягод рябины, а к поцарапанным доскам был прибит маленький туго набитый мешочек, перевязанный красной шерстяной ниткой.

– Что это? – спросил Алекс. Нахмурившись, он оторвал матерчатый мешочек от двери. В ноздри ударил тошнотворный запах. – Боже всемогущий, – пробормотал он, отбрасывая мешочек. – Что это все значит?

Он повернулся к своему клану.

Макданы с тревогой смотрели друг на друга. Никто не решался заговорить.

– Смесь в этой сумке предназначена для того, чтобы отгонять злых духов, – спокойно пояснила Гвендолин. – Гвоздь и красная шерстяная нитка – это амулеты против ведьм, а гирлянда из рябины должна снимать проклятия и не давать войти внутрь людям с дурными намерениями.

Алекс с удивлением посмотрел на нее.

– Ты уже видела все эти вещи раньше?

– Конечно. Максуины были очень искусны в подобных делах.

Голос ее звучал ровно, выражение лица оставалось бесстрастным, как будто она ожидала эту попытку прогнать ее. И только пальцы девушки крепко стиснули серую ткань платья. Именно этот беспомощный жест вызвал ярость Алекса. Он протянул руку и одним резким движением сорвал с двери ветки рябины, а затем бросил их к порогу.

– Я прошу вас оказать гостеприимство Гвендолин из клана Максуинов, пока она будет находиться в моих владениях. Я рассчитываю, что ей будет оказано уважение, как всякому почетному гостю. Понятно? – твердо заявил он.

Макданы нерешительно переглянулись.

– Понятно, – с неохотой отозвался один из мужчин. – Добро пожаловать, миледи.

Раздалось еще несколько хмурых приветствий.

Сделав вид, что удовлетворен их послушанием, Алекс распахнул дверь и вошел в замок.

– Господи Иисусе!

На языке у него вертелись и более крепкие выражения, но он вынужден был довольствоваться этим, поскольку окутавшее его облако зловонного дыма вызвало приступ неудержимого кашля.

– Совершенно верно, выгони его, парень, выгони его, – раздался бодрый голос.

Гвендолин нерешительно вошла внутрь вслед за Алексом и принялась моргать, пока глаза ее не привыкли к заполненному дымом помещению. Комната, куда они попали, была погружена во тьму: солнечный свет проникал в нее только сквозь открытую позади них дверь, а несколько смоляных факелов скорее дымили, чем горели. Поток свежего воздуха немного разогнал плотную завесу дыма, скрывавшую помещение, и, когда пелена рассеялась, девушка разглядела огромных размеров зал.

В противоположных концах его горели два очага, над которыми висели многочисленные котелки. Из каждого поднимался едкий черный дым. Расположенные вдоль стен зала массивные деревянные столы были уставлены горшками, чашами и кувшинами всевозможных форм и размеров, наполненных различными резко пахнущими жидкостями. Стены и потолок были увешаны высушенными травами, замысловатыми амулетами и гроздьями рябины, придававшими помещению необычный и фантастический вид, а каменный пол покрывал слой гниющего тростника. Жара, вонь и дым – все это делало атмосферу почти невыносимой, но неожиданно появившийся из тумана старик с белыми как снег волосами, казалось, ничего не замечал.

– Не волнуйся парень, через минуту и ты привыкнешь, – сказал он, похлопывая Алекса по спине. – Давай, сделай еще один вдох… вот так… видишь?

– Ради всего святого, что здесь происходит, Оуэн? – хриплым голосом спросил Алекс.

– Готовимся к встрече ведьмы, разумеется, – ответил Оуэн тоном, как будто ответ был очевиден. – Должен тебе сказать, это чертовски неприятное занятие. Просто ужасное, если хочешь знать. О, прошу прощения, миледи, – извинился он, заметив Гвендолин. – Иногда старый вояка забывает придержать язык в присутствии дамы. Еще раз простите. Оуэн Макдан, к вашим услугам.

Он медленно и с трудом поклонился, а затем галантно поцеловал руку девушки.

– Она очень красивая, Макдан, – заметил старик, улыбаясь, и оглядел Гвендолин с головы до ног. – Подружка Бродика?

– Нет, – сказал Бродик, входя в зал в сопровождении Камерона и Неда. – Господи, Оуэн, что это за отвратительная вонь?

– Попридержи язык, – шикнул на него Оуэн и погрозил ему узловатым пальцем. – Здесь присутствует дама, и я попросил бы вести себя соответственно, юный невежа. Пора бы тебе уже бросить свои распутства и остепениться.

– Наш Бродик разбил сердца многих красивых девушек, – доверительно сообщил он Гвендолин. – Слишком красив, и это не принесет ему пользы, вот что я тебе скажу. Значит, так, – продолжал он, поглаживая свою белую бороду. – Ты не можешь быть подружкой Камерона, иначе Кларинда сказала бы ему пару ласковых слов. Точно, она бы ему такое устроила!..

Старик хихикнул, развеселившись от этого предположения. Затем его голубые глаза вдруг широко раскрылись.

– Боже мой, – выдохнул он, пораженный. – Ты же не…

Гвендолин сжалась.

– …не подружка Неда, правда? Потому что это было бы удивительно! – воскликнул он. – Просто удивительно.

Девушка беспомощно взглянула на Алекса.

– Она не с Недом, – сказал Алекс раздраженным тоном. – Может, мы вернемся к тому, что здесь происходит?

– Ну, я же тебе сказал, парень. Мы готовимся к встрече ведьмы, – напомнил ему Оуэн и извинился перед Гвендолин, похлопав ее по руке. – Противное занятие, а запах абсолютно невыносим. Но мы должны быть уверены, что старая карга не сможет наслать на всех нас злые чары, правда? Мы, Макданы, обязаны показать ей, что не собираемся поддаваться ее колдовству. Помню, когда я был еще ребенком, сюда приходила одна ведьма, которая пыталась превратить нашего лэрда в козла. Заклинание не подействовало в полную силу, но в течение многих лет после этого бедный старый Макдан не мог избавиться от привычки грызть стол во время еды. За год он почти полностью уничтожил прекрасный стол. Ты помнишь это, Макдан?

– Меня тогда еще на свете не было.

Оуэн нахмурился, размышляя.

– Да, конечно, не было. – Он скользнул оценивающим взглядом по остальным присутствующим и добавил: – Никого из вас не было. Впрочем, это не важно.

– Я прекрасно помню те времена!

Гвендолин повернулась и увидела, что в зал вошел худой маленький человечек с суровым лицом. В руках он держал серебряную чашу с бурлящей жидкостью. Он был так же стар, как Оуэн. Редкие и тонкие седые волосы венчиком окружали его почти полностью лысую голову, а на изрезанном глубокими морщинами лице, казалось, навсегда застыло выражение подозрительности.

– Ну вот, Макдан, мы должны заставить ведьму сразу же выпить вот это, – заявил он, указывая на темно-зеленую пенистую жидкость, плескавшуюся в чаше.

– Зачем, Лахлан?

Лахлан подозрительно посмотрел на Гвендолин, вероятно, размышляя, можно ли ей доверять. Решив, что можно, он понизил голос и пустился в объяснения:

– Этот эликсир, который я изобрел, поможет выяснить, действительно ли ведьма является ведьмой. Если да, то злые силы нейтрализуют действие яда. Таким образом, мы точно будем знать, кто она! – победоносно заключил он.

– А что будет, если она не ведьма?

Лахлан в замешательстве посмотрел на него.

– Что ты имеешь в виду?

– Я хочу сказать, что будет, если ты дашь это отвратительного вида зелье тому, кто не защищен злыми силами?

Лахлан растерянно почесал свою лысую голову.

– Ты же утверждал, что собираешься привезти ведьму, Макдан, – напомнил он, пытаясь защититься. – Ты никогда ничего не говорил о том, что привезешь того, кто только может быть ведьмой. Это совершенно разные вещи.

– Он прав, парень, – кивнув, согласился Оуэн.

– Черт бы их всех побрал! – донеслось из коридора гневное восклицание. – Это больше, чем может вынести смертный!

Гвендолин обернулась и увидела, что в зал вбежал еще один седовласый старик.

– Слава Богу, Макдан, ты вернулся. Ты должен сделать что-нибудь с этим жутким кавардаком, который они устроили в замке, – сказал он, взглянув на Оуэна и Лахлана. – Нельзя никуда пойти, чтобы не наткнуться на хлам, здесь нет света и еще меньше воздуха, и даже в собственной комнате нельзя чувствовать себя в безопасности. Утром дым у меня в комнате был таким густым, что я подумал, что заснул голым в чертовой коптильне!

– Ты преувеличиваешь, Реджинальд, – возразила улыбающаяся женщина с пышной грудью и аккуратно причесанными седыми волосами, которая появилась в зале вслед за ним.

– Клянусь Богом, Марджори, я нисколько не преувеличиваю, – не сдавался Реджинальд. – Это самый черный день в жизни мужчины, когда собственная жена пытается задушить его дымом во время сна!

Марджори, похоже, нисколько не обеспокоенная его яростью, торопливо прошмыгнула мимо них с пучком сушеных трав в руке, который она тут же бросила в огонь. Густой дым повалил в комнату.

– Вот видите! – воскликнул Реджинальд. – Они проделывали это днем и ночью. Жгли, развешивали и варили, пока замок и все, что в нем находится, не стало вонять, как протухшая селедка. Говорю вам, этого достаточно, чтобы довести человека до полного безумия!

Глаза Оуэна и Лахлана широко раскрылись.

– Прошу прощения, Макдан, – поспешил извиниться Реджинальд. – Это было просто образное сравнение.

– Знаю, – ответил Алекс.

– Ну вот, теперь все готово. Где же ведьма? – бодро спросил Оуэн, нетерпеливо потирая узловатые руки. Он обвел взглядом комнату и нахмурился. – Ты же не забыл привезти ее, правда, парень?

– Нет, – заверил его Алекс. – Я не забыл.

– Слава Богу, – подал голос Реджинальд. – А то мне противно думать, что я напрасно терпел все это.

– Приведите старую каргу, – приказал Лахлан, который внимательно следил, чтобы жидкость из чаши не попала ему на руку. – Напиток действует лучше, пока свежий.

– Она уже здесь, – объявил тихий надтреснутый голос.

В зале воцарилось молчание, а из скрытого в дыму дальнего конца помещения показалась призрачная фигура. Когда призрак приблизился, Гвендолин увидела древнюю старуху с белыми как снег волосами, которые, казалось, плыли в воздухе вокруг ее головы, образуя венец. Она была одета в роскошное платье из алого шелка, расшитое золотом, а при ходьбе опиралась на украшенный искусной резьбой черный посох. Несмотря на то что тело ее высохло и согнулось, от нее исходила удивительная сила, которая, казалось, рассеивала дым. Ее кожа, бледная и покрытая тонкой паутиной морщин, по-прежнему сохраняла мягкость и блеск, которых Гвендолин никогда не видела у женщин столь преклонного возраста.

Подойдя к Гвендолин, она остановилась, облокотилась на посох и долго молча смотрела на девушку. Гвендолин с нарочитым спокойствием встретила ее испытующий взгляд. В темно-зеленых глазах старухи мерцало загадочное сочетание мудрости, веселья и чего-то еще, как будто она видела в жизни больше, чем хотела бы, но тем не менее сумела остаться непобежденной.

– Ты все сделал правильно, Алекс, – наконец объявила старуха. – В ее душе заключена огромная сила. Но ты должен обращаться с ней осторожно, – добавила она, по-прежнему не отрывая взгляда от Гвендолин. – Она сильна, но ей нанесли глубокую рану. И рана эта еще не зажила.

Гвендолин едва сдержала улыбку. Интересно, сколько лет эта эксцентричная старая женщина придумывала для Макданов фантастические истории и предсказания? Хорошо, что эта колдунья признала в ней ведьму. По выражению лица Макдана девушка поняла: он считается с мнением безумной старухи.

– Боюсь, у меня нет никаких ран, – сказала она.

Старая женщина спокойно взглянула на нее.

– Душевные раны иногда бывают гораздо глубже, чем телесные, моя дорогая.

Оуэн, Лахлан и Реджинальд, приоткрыв рты, изумленно смотрели на Гвендолин.

– Боже милосердный, ты хочешь сказать, что эта хорошенькая девушка ведьма? – испуганно воскликнул Оуэн. – Она же еще совсем ребенок!

– Думаю, ты ошибаешься, Мораг, – заключил Реджинальд. – Вне всякого сомнения. В этом густом дыму ты даже не могла как следует рассмотреть ее! – раздраженно добавил он.

– Ну, девушка, – улыбаясь, сказал Лахлан, – тебя, наверное, мучит жажда после такого долгого путешествия. Почему бы тебе не сделать большой глоток чудесного эликсира, который я приготовил для тебя.

Он поднес к ее лицу пузырящийся напиток.

Алекс вырвал чашу из рук Лахлана и вылил ее содержимое в огонь. Пламя вспыхнуло ослепительным огненным шаром, заставив всех прикрыть глаза рукой и отступить.

– Правда, Лахлан, лучше бы ты оставил зелье мне, – недовольно проворчала Мораг. – Ты сам не соображаешь, что делаешь.

Гвендолин беспомощно смотрела на толстые поленья в очаге, которые быстро исчезали под дымящими остатками эликсира Лахлана.

– Если она настоящая ведьма, зелье не причинило бы ей вреда! – запротестовал старик.

– Не знаю, Лахлан, – задумчиво произнес Оуэн. – Этот напиток производит впечатление очень сильного.

– Мне кажется, девушка каким-то образом околдовала нас, – сказал Реджинальд. – Чары заставляют нас считать, что она выглядит именно так, когда на самом деле она похожа на старую уродливую летучую мышь. – Он взглянул на Мораг и торопливо поправился: – Это не означает, что все старые женщины уродливы, Мораг.

– Почему ты говоришь это мне? – Мораг была явно оскорблена. – Я не старуха.

Алекс посмотрел на Гвендолин. Похоже, она удивительно спокойно выдерживала все это, учитывая то обстоятельство, что, едва избежав смерти на костре, столкнулась с твердым намерением людей его клана извести ее любым способом. С невозмутимым выражением лица она наблюдала, как старики яростно спорили, в каком возрасте человека можно действительно считать старым. На мгновение ему показалось, что она даже видит нечто смешное в этой нелепой встрече.

Затем он заметил, что пальцы девушки вновь стиснули ткань платья, как будто искали, за что ухватиться.

Он подошел к ней и стал рядом, так близко, что почти касался ее обнаженной руки.

– Это Гвендолин из клана Максуинов, – объявил он. – Она ведьма, которую я искал. Когда мы достигли владений Максуинов, то узнали, что клан обвинил ее в колдовстве и приговорил к сожжению на костре. – Он намеренно умолчал о том, что ее обвиняли еще и в убийстве. Макдан не видел смысла тревожить своих людей без особой необходимости. – Когда мое предложение выкупить ведьму было отвергнуто, – продолжал Алекс, – я решил спасти ее, вызвав тем самым гнев клана Максуинов. Боюсь, в будущем нас ожидают от них неприятности.

– Ты хочешь сказать, парень, что мы с Максуинами находимся в состоянии войны? – недоверчиво спросил Оуэн.

– Из-за этой хорошенькой ведьмы? – добавил Лахлан, с возмущением глядя на Гвендолин.

Алекс кивнул.

Старики потрясенно замолчали.

– Ну, я сказал бы, что это просто замечательно, – внезапно заявил Оуэн. Лицо его сияло. – Прошло много лет с тех пор, как Макданы серьезно воевали с другим кланом.

– Не вижу здесь ничего замечательного, – мрачно проворчал Лахлан. – Похоже, мы и глазом не успеем моргнуть, как нам выпустят кишки.

– Мне нужно найти свой меч и щит, – сказал Реджинальд. – Эти коварные дьяволы Максуины могут появиться в любую минуту.

– Не думаю, что стоит ожидать нападения сегодня, – возразил Алекс. – По пути домой мы вступили в бой с несколькими Максуинами и уничтожили их. Пройдет некоторое время, прежде чем сюда доберется новый отряд – если только лэрд Максуин не откажется от своего намерения.

– О, он ни за что не откажется, парень, – заверил его Оуэн. – Это дело чести. Кроме всего прочего, ты украл его ведьму.

– Ты уверена, что она ведьма, Мораг? – спросил Лахлан, недоверчиво разглядывая Гвендолин. – Кажется, на нее совсем не подействовал этот дым.

– Камерон, Бродик и Нед могут подтвердить ее могущество, – ответила Мораг. – Правда?

– Угу, – кивнул Камерон. – Однажды ночью на обратном пути она привела духов в настоящее неистовство, клянусь Богом.

– Я никогда не видел ничего подобного, – поддержал его Бродик. – Представьте: только что бушевала буря, а через минуту ночь стала такой тихой, какую только можно себе представить.

– Правда? – На Оуэна их слова явно произвели впечатление. – А ты можешь, девушка, сделать это здесь прямо сейчас?

– Не вижу, какая нам всем от этого будет польза, – заметил Лахлан, нахмурившись. – Зачем вызывать бурю в ясный день.

– Но это будет так забавно, – прозвучал вкрадчивый голос.

Вошедшая в зал женщина улыбалась, но как только ее взгляд упал на Гвендолин, губы ее скривились, как будто в рот ей попало что-то горькое. Однако она быстро взяла себя в руки и продолжила путь. Женщина была необыкновенно привлекательна, с густыми волосами цвета меда, которые потоком струились по ее роскошному, с пышными формами телу. Ее движения создавали впечатление неторопливой грации, но Гвендолин почувствовала, что такая походка вызвана скорее тем, что все глаза обращены на нее и что женщина получает удовольствие от всеобщего внимания.

– С возвращением, Алекс, – промурлыкала она, останавливаясь напротив него. – Мы скучали по тебе.

Она нахмурилась, заметив изорванную повязку на его обнаженной груди.

– Ты серьезно ранен?

– Нет, Ровена, – заверил он ее. – Это всего лишь царапина.

Гвендолин отметила, что платье женщины было коротким и так плотно облегало ее фигуру, что ткань, казалось, трещит под напором пышной белой груди. Поскольку одежда не была ни грязной, ни поношенной, можно было предположить, что это сделано специально. По непонятной причине Гвендолин почувствовала раздражение. Она боролась с непреодолимым желанием схватить плед и прикрыть женщину.

– Значит, это и есть ведьма, – сказала Ровена, поворачиваясь к Гвендолин.

Она улыбалась, но только губами, а не глазами. Взглянув на обнаженные руки Гвендолин, она поняла, что повязка Макдана сделана из ткани разорванного платья девушки. Теперь, когда женщина подошла ближе, Гвендолин заметила у нее вокруг глаз тонкую сеть морщинок, свидетельствовавших о том, что ей больше лет, чем Гвендолин показалось вначале.

– Бедняжечка, – проворковала Ровена, осматривая взъерошенную девушку. – Ты выглядишь полуголодной. Алекс, разве на обратном пути ты не кормил этого ребенка?

Тон Ровены был игриво-строгим, но Гвендолин почувствовала, что ее присутствие чем-то не нравится женщине.

– Теперь она будет питаться как следует, – ответил Алекс. – Как мой сын?

Атмосфера в комнате стала напряженной. Все члены клана в нерешительности переглядывались, не зная, как ответить на его вопрос. Только лицо Мораг сохраняло безмятежное выражение.

– Его состояние не изменилось, Алекс, – наконец набралась храбрости Ровена. Ее тихий голос был полон сочувствия. – Вчера вечером я попыталась немного покормить его, но его организм отверг пищу. Элспет сказала, что это результат скопившихся в его теле ядов, и пустила ему кровь сначала вечером, а затем сегодня утром. Теперь он отдыхает в своей комнате.

Алекс молча выслушал сообщение. Что-то подобное он и ожидал услышать. Именно поэтому он привез сюда ведьму. Новости могли быть куда хуже. Ему могли сказать, что его сын мертв.

– Я навещу его сейчас, – заявил он, направляясь к лестнице в дальнем конце зала. – Остальные пусть позаботятся о том, чтобы как-нибудь убрать все это безобразие. Мне не нравится, когда в моем замке пахнет, как в выгребной яме.

Ровена, подхватив юбки, бросилась вслед за ним. Внезапно Алекс остановился и выжидательно посмотрел на Гвендолин.

– Ты идешь? – нетерпеливо спросил он.

Все трое поднялись по ступенькам и двинулись вдоль мрачного, освещенного факелами коридора. Чем дальше, тем более тяжелым и спертым становился воздух, и к тому времени, когда они остановились перед дубовой дверью, Гвендолин почувствовала, что едва может дышать. Даже Ровена вытащила из рукава изящный льняной платок и поднесла к носу, чтобы меньше чувствовать удушливый дым. Алекс на мгновение застыл в нерешительности, положив могучую руку на железную задвижку, как будто ему нужно было время приготовиться к тому, что ждет его за дверью. Наконец он отодвинул засов, распахнул дверь и вошел внутрь.

Комната оказалась темной, жаркой и душной, поскольку окна были плотно закрыты, а в камине, несмотря на то что на улице стоял теплый погожий день, пылал огонь. Едкий туман, поднимавшийся от бесчисленного количества горшочков с травами, был таким густым, что по сравнению с этой комнатой воздух в зале внизу казался почти свежим. Но в помещении присутствовал еще один запах: густой, кислый запах болезни. Две оплывшие свечи, отбрасывающие тусклый мерцающий свет, позволили Гвендолин разглядеть кровать с грудой одеял и звериных шкур. Над кроватью наклонилась худая тонкорукая женщина, проворно пристраивая еще одно одеяло. Увидев Алекса, женщина выпрямилась и почтительно присела.

– С возвращением, Макдан, – сказала она, а затем бросила на Гвендолин недоуменный взгляд. – Это и есть ведьма? – Алекс кивнул. Лицо женщины помрачнело. – Прошу прощения, милорд, – начала она тоном гораздо более покорным, чем можно было предположить по напряженному выражению ее сурового лица, – но ваш сын сейчас очень слаб, и я действительно считаю, что…

– Она посмотрит его сейчас, Элспет, – твердым голосом перебил ее Алекс.

Элспет поджала губы, пытаясь сдержать готовые вырваться возражения. Осознав, что у нее нет выбора, она молча отошла от кровати.

Алекс шагнул вперед с таким видом, как будто приближался к гробу. Собрав все свое мужество, он взглянул в худое, пепельно-бледное лицо сына. Если бы не уверения Элспет, что мальчик спит, можно было подумать, что он мертв. Кожа Дэвида был белой и бескровной, щеки ввалились, тонкие полупрозрачные веки напоминали бумагу. Алекс с усилием сглотнул, борясь с охватившим его отчаянием. Сначала горячо любимая Флора, а теперь единственный сын. За какие грехи Господь проклял его? Потрясенный видом сына, который лежал неподвижно, как труп, он поднял глаза на Гвендолин, без слов моля о помощи.

Гвендолин смотрела на Макдана, как будто видела его впервые. Вместо властного бесстрашного лэрда, который сам ничего не боялся и испытывал удовольствие оттого, что внушал страх окружающим, она внезапно увидела глубоко страдающего человека.

Она перевела взгляд на бледное, покрытое потом лицо, неподвижно застывшее на влажной подушке. Ей показалось, что сыну Макдана не больше девяти лет, хотя болезнь могла замедлить рост мальчика. У него были нежные черты лица, и Гвендолин внезапно подумала о тонкой, белой и гладкой яичной скорлупе. Она боялась, что, если положит руку на этот хрупкий лоб, он может расколоться под ее ладонью. Его дыхание было слабым, почти неслышным. «И неудивительно!» – внезапно рассердившись, подумала она. Ужасная жара и вонь не могли пойти на пользу больному.

– Он с трудом может дышать – разве нельзя открыть окно? – предложила она, с надеждой глядя на Макдана.

– Нет, – вмешалась Ровена. – Мальчик слаб и боится сквозняков.

– Его следует держать в тепле, – твердо добавила Элспет. – Резкое охлаждение может убить его.

Гвендолин с трудом сдержалась, чтобы не возразить, что рядом с жарким пламенем очага и под грудой одеял и меховых шкур мальчик никак не может замерзнуть. Вместо этого она приложила ладонь к его горячей щеке, а затем ко лбу, пытаясь определить, вызван ли его жар лихорадкой или немилосердной жарой в комнате. Веки мальчика затрепетали, и глаза медленно открылись. Несколько мгновений он удивленно смотрел на девушку, как будто знал, кто она такая, но никак не мог вспомнить ее. Затем его глаза широко раскрылись, и он задрожал, но не от холода, как поняла Гвендолин, а от страха.

– Ты ведьма? – послышался его слабый испуганный голос.

– Меня зовут Гвендолин, – ласково ответила она.

Он воспринял ее слова как подтверждение.

– Элспет говорит, что ты злая.

– Элспет никогда раньше меня не видела, – ответила Гвендолин. – Поэтому я не понимаю, откуда она это взяла.

Мальчик на мгновение задумался, а затем посмотрел на Алекса и всхлипнул:

– Я не хочу, чтобы рядом со мной была ведьма.

– Тебе придется потерпеть, – приказал Алекс.

Глаза мальчика закрылись, как будто усилие, которое требовалось на этот короткий разговор, полностью истощило его силы.

Гвендолин бросила на Алекса осуждающий взгляд. Совершенно очевидно, что мальчик был очень болен и ужасно напуган. Она могла прекрасно себе представить, какие жуткие истории рассказывали Элспет и другие женщины о ведьмах и о том, что они делают с маленькими детьми. Совершенно ненужная грубость Макдана только еще больше испугала его сына. Когда она, нахмурившись, смотрела на Алекса, то вдруг заметила необыкновенное сходство между Макданом и Дэвидом. Скулы и подбородок мальчика были очерчены мягче, чем у отца, даже красивее, цвет лица был совсем другим, влажные волосы разметались по подушке. Однако нос мальчика был точной копией отцовского, естественно, меньшим по размеру, но таким же тонким и прямым, а на подбородке просматривалась характерная ямочка.

– Ты вылечишь его, – приказал Алекс.

Его голос был ровным и бесстрастным, как будто он приказывал ей сделать что-то очень простое и незначительное. Но его хладнокровный вид не обманул Гвендолин. Страдание, мелькнувшее в его глазах секундой раньше, уже открыло ей, как глубоко он переживает за сына. Она поняла: именно поэтому Макдан привез ее сюда, а вовсе не потому, что хотел получить от нее богатство и могущество или чтобы она сделала его невидимым и уничтожила другие кланы, как ей казалось раньше. Макдан отправился на ее поиски, а затем вырвал из рук палачей потому, что верил в ее способность совершить чудо и спасти его умирающего сына.

Подыгрывая ему и изображая из себя ведьму, она еще больше укрепила его веру в то, что ей по силам такая задача.

Она опустила глаза.

– Ты ведь можешь вылечить его, – настаивал Алекс, обеспокоенный молчанием девушки. – Правда?

– Она погубит его, – предупредила Элспет, бросая на Гвендолин полный ненависти взгляд. – Она воплощение зла и может выполнять лишь волю дьявола. Душа Дэвида юна и чиста, и она заберет ее себе, как, несомненно, забрала несметное число других невинных…

– Прекрати, Элспет, – приказал Алекс.

Элспет поджала губы, они превратились в тонкую линию, а затем подошла к очагу и принялась подкладывать туда еще поленья.

Пот струился по лицу Гвендолин, заставляя еще острее чувствовать невыносимую жару в комнате. Голова ее стала кружиться, а дыхание участилось – ей явно не хватало свежего воздуха. Оставалось только догадываться, как эта невыносимая обстановка действовала на сына Макдана.

– Мы обсудим это в другое время и в другом месте, – резко бросил Алекс. Он пересек комнату, распахнул дверь и вышел в коридор.

Поток чуть более прохладного воздуха ворвался в помещение.

– Помни о сквозняках, – сказала Ровена, хмуро посмотрев на Гвендолин.

Обрадованная, что может покинуть душную комнату, Гвендолин торопливо последовала за Макданом, ощущая при этом странное чувство вины за то, что оставляет Дэвида на попечение этих двух женщин.

– Ты можешь его вылечить?

Задавая вопрос, он держался абсолютно спокойно. Если бы несколько минут назад Гвендолин не видела, с какой болью он смотрел на мальчика, то подумала бы, что его почти не интересует ее ответ.

Комната, в которую он привел ее, располагалась на самом верху одной из башен замка. Здесь она будет изолирована от остальных членов клана. Она не могла понять, кого защищал Макдан: их или ее. Как и остальные помещения этой крепости, комната оказалась темной, душной и наполненной дымом из двух сосудов с курящимися в них травами. Чувствуя головокружение и тошноту, Гвендолин подошла к закрытым окнам, широко распахнула их, а затем сделала несколько глубоких жадных вдохов свежего воздуха. Почувствовав, что очистила легкие от вони, дыма и запаха болезни, она повернулась лицом к Макдану.

– Это будет моя комната? – спросила она, игнорируя его вопрос.

Он кивнул.

Увидев это, она подошла к столу, схватила два курящихся сосуда и выкинула их в окно.

– Совершенно ясно, что твой клан презирает меня, – начала она, вновь поворачиваясь к нему, – но если я сумею завоевать их доверие…

– Проклятие! – послышался снизу разъяренный голос. – Вы что там, черт возьми, хотели убить меня?

Гвендолин охнула и выглянула из окна. На нее снизу смотрел толстый маленький человечек, сердито потирая ушибленную голову.

– Прошу прощения, – с жаром принялась извиняться она.

Хмурое выражение на лице коротышки сменилось ужасом.

– Ведьма! Ведьма! – закричал он и бросился прочь. – Она пыталась убить меня! Она послала мне знак смерти! Помогите! Помогите!

Гвендолин с отчаянием смотрела, как толстяк, вопя во все горло, убегал от нее.

– Полагаю, тебе следует оставить всякую надежду завоевать доверие клана, – сухо посоветовал Алекс. – Они крайне суеверны и никогда не смогут доверять ведьме. Кроме того, меня нисколько не волнует, подружишься ты с остальными членами клана или нет. Я привез тебя сюда только из-за того, что ты обладаешь силой. Теперь я хочу знать: ты можешь вылечить моего сына?

Гвендолин молча смотрела на него. Она не сомневалась, что мальчик смертельно болен и что его пытались лечить гораздо более искусные лекари, чем она.

– Как долго он уже болеет, Макдан?

Алекс устало пожал плечами.

– Точно не знаю. Он никогда не был здоровым ребенком, с самого рождения. Дэвид очень похож на свою мать, и лицом, и хрупким телосложением. Его мать умерла от этого, – мрачно закончил он.

– Но он же не всегда находился в таком состоянии, – возразила Гвендолин.

– Нет, – согласился он. – Мальчик стал чувствовать себя хуже, чем обычно, четыре месяца назад. Поначалу это казалось просто каким-то желудочным недомоганием. Организм отвергал поступавшую в него пищу. Когда он пытался есть, то испытывал ужасную боль. Постепенно аппетит у него совсем пропал. Он похудел, а затем ослаб. Элспет очень хороший лекарь, но она, похоже, не в состоянии помочь ему. Тогда я послал за лекарями из Сконы. Они жили здесь почти месяц, мучая бедного парня отвратительными зельями и жестокими процедурами: пускали ему кровь, давали рвотное и слабительное. Временами мне казалось, что они намерены уничтожить болезнь, разрушив его тело, но мой сын не очень-то подходил для их жестоких пыток. В конце концов я не выдержал его криков и отправил их восвояси. Его здоровьем опять занялась Элспет, ей помогала Ровена. Я молился, чтобы он поправился, но Дэвиду становилось все хуже. Тогда меня окончательно покинула надежда. Однажды до меня дошли слухи, что среди Максуинов живет ведьма. Мне сказали, она обладает огромной силой, хотя часто использует ее, чтобы творить зло. Мораг посоветовала мне найти тебя и привезти в замок. А теперь я хочу знать: ты можешь вылечить моего сына?

Гвендолин колебалась. Она не обладала волшебной силой и опытом врачевания, а помнила лишь кое-что из записок матери. По всем признакам мальчик должен был умереть и, возможно, еще до наступления утра. Но если она заявит это Макдану, тот поймет, что напрасно рисковал благополучием своего клана, и перестанет защищать ее.

– Болезнь мальчика очень серьезна, – начала она, – и он перенес процедуры, которые скорее ослабили его, чем принесли пользу. Я не могу с уверенностью утверждать, что вылечу его, – осторожно добавила Гвендолин. – Но я попытаюсь, Макдан.

Она не увидела на его лице проблеска надежды. Возможно, он уже пережил подобное и знал, как это больно. Поэтому он просто кивнул:

– Тогда я поручаю сына твоим заботам. Пока ты находишься здесь, можешь свободно передвигаться по всему замку, но тебе не разрешается выходить за его пределы без моего разрешения и без сопровождающих. Я вверил тебе его жизнь, и если состояние мальчика ухудшится, или он умрет, или ты попытаешься сбежать, пеняй на себя. Понятно?

– А если мальчик поправится?

– Если мой сын выздоровеет, тебе будет сохранена жизнь.

– И я буду свободна?

– Нет. Ты останешься здесь, чтобы лечить других, если они заболеют.

– Это нельзя назвать справедливой сделкой, Макдан, – запротестовала Гвендолин. – Если я спасу жизнь твоего сына, то хочу получить свободу.

– Я уже три раза спасал тебя от смерти, – напомнил он. – Дважды от Максуинов и один раз от разъяренного медведя. Твоя жизнь принадлежит мне, и если ты заслужишь, то получишь ее в качестве награды.

– Тогда убей меня, и покончим с этим, – сердито ответила она и отвернулась. – Я не собираюсь всю оставшуюся жизнь провести в тюрьме.

Он почувствовал, как откуда-то изнутри поднимается волна гнева. Неужели она не понимает, что у нее нет выбора? Он грубо схватил Гвендолин за руку и повернул к себе. Она оскорбленно вскрикнула и попыталась вырваться, но Алекс все сильнее сжимал ее, пока не почувствовал, что ее плоть может лопнуть под его пальцами, как спелая ягода. Другой рукой он взял ее за подбородок и заставил смотреть себе в глаза, давая понять, что не намерен терпеть ее дерзость.

– У тебя нет выбора, Гвендолин, – грубо сказал он.

– Это у тебя нет выбора, Макдан, – возразила она, и в ее серых глазах полыхнул огонь. – Если ты не согласишься освободить меня, то твой сын умрет.

Он знал, что его пальцы причиняют ей боль, но гнев Гвендолин, похоже, помогал ей справиться с ней. Внезапно он понял, какая она маленькая и слабая. Ее подбородок мог легко сломаться под его пальцами. Нежная кожа согревала ладонь, которой он сдавил руку девушки. Она часто и неглубоко дышала, щеки ее немного раскраснелись – то ли от невыносимой жары в комнате мальчика, то ли от гнева. Мягкие выпуклости ее грудей вздымались и опускались при дыхании, касаясь его обнаженной груди. Их тела разделяла лишь ветхая ткань ее платья.

Внезапно его охватило желание, слепое, всепоглощающее и непреодолимое. Не в силах справиться с собой, он отпустил подбородок девушки, запустил пальцы в ее волосы, а другой рукой обнял ее и крепко прижал к себе, впившись губами в ее губы. Она застонала и попыталась оттолкнуть его, но охватившее Алекса вожделение ошеломило его, лишило способности логично мыслить. Конечно, она сопротивлялась, но он не мог понять, не мог поверить, что клокотавшее в нем желание не воспламенило и ее. Его язык раздвинул сладкие девичьи губы и проник ей в рот, пробуя ее на вкус, овладевая ею, моля уступить. Она застыла на мгновение, как будто в шоке, а возможно, ее тело вспоминало его предыдущий поцелуй и то, как она ответила на него. Он застонал и еще более страстно поцеловал ее, обнимая все крепче, пока ее стройное нежное тело не оказалось плотно прижатым к нему.

Ее нерешительность вдруг исчезла, и она прильнула к нему и ответила на поцелуй с безрассудством, не уступавшим его собственному. Он хорошо понимал, что это было неправильно, неразумно, но продолжал сжимать ее в объятиях, гладить и целовать, как тонущий человек, который наконец нашел, за что ухватиться. Он был почти уверен, что скоро разум вернется к нему, но до этого момента он с радостью погрузился в это восхитительное безумие, в это украденное наслаждение, которое, как он думал, ему уже никогда не придется испытать вновь. Когда Флора была здорова, она тоже воспламеняла его, но не так, чтобы он лишался способности мыслить, с трудом мог дышать и забывал о том, кто он и где находится.

Он был мужем Флоры.

Испуганный собственной необузданностью, Алекс внезапно отпустил Гвендолин и отступил на шаг. Он недоверчиво смотрел на нее, размышляя, не околдовала ли она его. Эта мысль несколько успокоила его, поскольку если и не извиняла, то по крайней мере объясняла его непреодолимое влечение к девушке. Но она поднесла кончики пальцев к губам и в растерянности смотрела на него, как будто не могла понять, что с ними происходит.

– Хорошо, – произнес он необычно глухим голосом. – Вылечи моего сына, и я подарю тебе свободу.

Гвендолин ничего не ответила. Он расценил ее молчание как согласие.

– Вечером ты будешь ужинать в большом зале вместе с остальными членами клана, – распорядился он, направляясь к двери. Комната почему-то показалась ему очень тесной, и ему нужно было оказаться как можно дальше от девушки. – Я предупрежу своих людей, чтобы не пытались отравить тебя.

– Я не хочу обедать с твоим кланом, – заявила Гвендолин, все еще потрясенная тем, что произошло между ними. – Поскольку я пленница, то буду есть в своей комнате.

– Ты будешь есть тогда и там, где я скажу, – нетерпеливо возразил Алекс. – И я приказываю присоединиться ко всем в большом зале.

– Я не спущусь вниз, – покачала головой Гвендолин.

Он рывком распахнул дверь.

– Тогда я пошлю кого-нибудь, чтобы тебя силой привели туда.

Гвендолин пристально смотрела на него. Солнечный свет, проникавший в комнату сквозь открытые окна, сияющим нимбом окружал ее хрупкую фигуру. Он сверкал в черном шелке ее волос и золотом обводил изящные контуры ее стройного тела, заставляя Алекса с болью почувствовать ее красоту и женственность даже в этом оборванном и пропахшем дымом платье. Желание вновь охватило его, необыкновенно сильное, почти болезненное.

– Тебе понадобится другое платье, – хрипло пробормотал он. – Я распоряжусь насчет этого.

Уходя, он захлопнул за собой дверь.

– …Горшок сделал большой круг, затем остановился и повис в воздухе, как будто его удерживали чьи-то жуткие нечистые руки, – продолжал Мунро, для большей убедительности сложив ковшиком свои собственные пухлые ладони.

По огромному залу прокатился ропот.

– И что же ты делал? – поинтересовался Реджинальд.

– Ну, я просто стоял и смотрел на него, не в силах сдвинуться с места, потому что мои ноги превратились в камень, а когда я открыл рот, чтобы закричать, то не смог произнести ни звука. Вот тогда я понял, что ведьма заколдовала меня и что мне остается только молить Господа о спасении.

– А что было дальше? – спросил Лахлан.

– Ну, сосуд повисел там секунду, отбрасывая на меня огромную черную тень, – продолжил Мунро, взмахнув руками, чтобы произвести большее впечатление на слушателей. – Я почувствовал, как холод пробирает меня до самых костей. А когда мне стало казаться, что я больше этого не выдержу, горшок внезапно ринулся ко мне, подобно тому как сокол бросается на зайца. Я испустил громкий и протяжный крик ужаса, прежде чем он со всей силой ударил меня по голове, сбив с ног.

Он наклонил голову и показал на шишку размером с яйцо, красовавшуюся у него на макушке.

Женщины клана вскрикнули от ужаса.

– Прошу прощения, Мунро, но как тебе удалось закричать? – полюбопытствовал Оуэн. – Мне послышалось, ты сказал, что не мог издать ни звука.

– Это был беззвучный крик, – поправился Мунро. Прищурившись, он тихо закончил: – Самый ужасный из всех, что могут быть.

– Но почему эта ведьма выбрала именно тебя? – спросил Реджинальд. – Ты же не сделал ей ничего плохого.

– Не стоит даже надеяться, что Мунро будет единственным, кто пострадает от ее чар, – мрачно предупредила Элспет. – Ведьмам не нужна причина, чтобы творить зло. Они приносят несчастья другим людям просто так, ради собственного удовольствия!

– Надо же, – сказал Оуэн, качая головой. – Казалось бы, такая чудесная девушка.

– Я так не думаю, – раздраженно возразил Лахлан. – Чудесная девушка попробовала бы эликсир хотя бы из вежливости.

– Боже милосердный, Лахлан, приготовленное тобой зелье способно растворить сталь! – заметил Реджинальд. – Макдан здорово разозлился бы, если бы ты отравил его гостью, как только она вошла сюда.

– Возможно, напиток получился чересчур сильным, – согласился Лахлан. – Но я приготовил другой, и на этот раз мне кажется, что это как раз то, что нужно.

Он похлопал ладонью по маленькому кувшину, стоящему рядом с его кубком.

– Если она действительно ведьма, ее сила должна быть очень велика, поскольку на нее не подействовали развешанные в зале травы и амулеты, – с тревогой сказала Марджори, ставя на стол блюдо с жареным мясом. – Мне бы хотелось, чтобы Макдан позволил оставить их здесь еще ненадолго.

– А мне нет, – сказал Реджинальд. – У зала жуткий вид, а пахнет здесь еще хуже.

– Ведьма почувствовала их действие, – заверила Элспет Марджори. – Просто она использует свои чары, чтобы скрыть это. В комнате мальчика она выглядела совсем не так хорошо. Я видела, что дым беспокоит ее.

– И что, черт побери, это доказывает? – нетерпеливо спросил Реджинальд. – Этот вонючий дым, который вашими стараниями заполнил все комнаты, раздражает и меня, но я ведь точно не ведьма.

– Это совсем другое дело, – раздраженно ответила Элспет.

– Что же нам теперь делать? – растерянно произнесла Ровена. – Бедный Дэвид ужасно боится ее, но Макдан настаивает, чтобы мы поручили мальчика ее заботам.

– Она точно убьет его, – пророчествовала Элспет. – Если не с помощью колдовства, то из-за своего невежества. Сегодня она порывалась открыть окно в его комнате.

– Разве девушка не понимает, как это может быть опасно? – в ужасе воскликнул Оуэн, брызгая слюной.

– Похоже, что нет. – Тон Элспет стал задумчивым. – В следующий раз она обязательно сделает это.

– Это ужасно, – бросила Марджори. – Кто-то должен поговорить с Макданом.

– Макдан не хочет слушать никаких доводов, – сказал Лахлан. – Особенно когда это касается его сына.

– Да, это правда, – согласился Оуэн. – Бедняга находится в таком же состоянии, как после смерти Флоры.

– Макдану лучше, чем тогда, – заметила Ровена. – Если бы нам удалось убедить его, что ведьма будет использовать свои чары, чтобы сеять боль и страдания…

– Добрый вечер, девушка! – радостно воскликнул Оуэн и помахал рукой. – Мы как раз говорили о тебе.

Все в зале умолкли и со страхом повернулись к Гвендолин, которая стояла на верхних ступеньках лестницы.

«Не следовало мне приходить», – с отчаянием подумала она. Да она и не пошла бы, и только угроза Макдана, что он пошлет кого-нибудь, чтобы стащить ее вниз, заставила ее покинуть свою комнату. А также острый восхитительный аромат жареного мяса и свежеиспеченного хлеба. Внезапная и ужасная смерть отца так ошеломила ее, что последнее время Гвендолин и не вспоминала о потребностях собственного тела. Но, сидя в своей комнате и с грустью наблюдая за угасающими пурпурными лучами летнего солнца, проникающими к ней сквозь открытое окно, она вдруг ощутила ужасающую, почти болезненную пустоту в желудке. Дразнящие запахи, поднимавшиеся к ней из кухни и большого зала, еще больше усиливали это чувство, пока желудок ее не стали сжимать спазмы голода. В этот момент в дверях появились двое мужчин с большой ванной для купания. Макдан предположил, что она может захотеть искупаться, объяснили они, торопливо устанавливая ванну. За ними последовала вереница людей с ведрами воды. Они быстро выливали их в ванну и опрометью бросались из комнаты вон.

Когда Гвендолин уже собралась окунуться в воду, в дверь опять постучали. Она открыла и обнаружила на пороге насмерть перепуганную служанку, державшую в руках платье из алой шерсти. «Подарок от Макдана», – запинаясь, пробормотала она, нервно сунула одежду в руки Гвендолин и убежала. Сначала Гвендолин хотела позвать девушку и сказать, что не может принять такой подарок. Но шерстяная ткань, как теплое вино, струилась по обнаженной коже ее рук. Она была очарована ее мягкостью. Это было так непохоже на грубый материал ее собственного платья. Она приложила обновку к своему телу, удивляясь искусной золотой вышивке, украшавшей горловину и рукава. Она всегда шила себе одежду сама, но в отсутствие матери или другой женщины, которая могла бы дать ей совет, изделия получались не очень совершенными. Внезапно ее собственное разорванное платье показалось ей уродливым и грубо скроенным. Возможно, не будет особого вреда, если она примет подарок. В конце концов ей предстоит обедать в большом зале в присутствии всего клана, и она не может появиться в одежде, которая лишь слегка отличается от старой тряпки.

Но теперь, стоя на верхних ступеньках лестницы и глядя вниз на лица Макданов, Гвендолин жалела о том, что пришла. С видом холодного безразличия, который она научилась напускать на себя еще в детстве, Гвендолин выдержала их молчаливые, враждебные взгляды. Напомнив себе, что Макдан приказал ей присоединиться к остальным членам клана за вечерней трапезой, она стала медленно спускаться по лестнице.

По залу опять пробежал глухой ропот. Ступив в зал, Гвендолин сообразила, что понятия не имеет, где ей следует сесть. Оуэн, Лахлан, Реджинальд и Мораг сидели за столом лэрда, который располагался на возвышении в центре зала. Оуэн принялся радостно махать ей рукой, но остановился, получив от Лахлана тычок под ребра. Остальные члены клана сидели на скамьях, расставленных вокруг длинных, покрытых скатертями столов. Увидев свободное место, Гвендолин направилась к нему. Как только Макданы разгадали ее намерения, они тут же сдвинулись, и свободное место исчезло. Гвендолин остановилась, гордо выпрямилась и уверенно двинулась к другому столу. Сидевшие там люди тоже сомкнули ряды, не давая ей сесть. Она замешкалась на секунду, а затем пошла к третьему столу. Когда она приблизилась, Макданы встретили ее ледяными взглядами, давая понять, что считают ее компанию неподходящей.

Потрясенная и обиженная, забыв про голод, Гвендолин торопливо направилась к проходу, ведущему в коридор, и налетела прямо на Макдана, появившегося из-за поворота в сопровождении Бродика и Камерона.

– Куда это ты направляешься? – поинтересовался он.

– Я… я возвращаюсь к себе в комнату, – промямлила Гвендолин.

– В таком случае ты заблудилась, – весело заметил Камерон. – Лестница, ведущая в твою комнату, находится в другом конце зала.

Алекс несколько секунд пристально рассматривал ее. Платье, которое он прислал ей, пурпурно-золотым потоком струилось вдоль стройного тела, и его яркий цвет выгодно оттенял светлую кожу и иссиня-черную копну волос девушки. Вот только ткань слишком свободно спадала на ее узкую талию и бедра, подчеркивая ее хрупкость. Он обнаружил, что размышляет, всегда ли она была такой худой, или смерть отца и суровые дни пребывания в сырой темнице истощили ее плоть.

– Ты что-нибудь ела? – спросил он.

– Я поняла, что не голодна.

– Ты больна? – не унимался он, обеспокоенный отсутствием у нее аппетита.

Опустив глаза, Гвендолин покачала головой.

– Тогда ты останешься и съешь что-нибудь, – приказал он. – Я не позволю тебе уморить себя голодом.

– Пожалуйста, Макдан, – еле слышно взмолилась Гвендолин. – Я хочу вернуться к себе в комнату.

Ее прерывающийся голос звучал тихо и напряженно. Алекс нахмурился. И хотя он поклялся, что больше никогда не прикоснется к ней, его пальцы непроизвольно сжали ее подбородок и осторожно приподняли голову девушки. В ее огромных серых глазах читалась боль, выражение лица было умоляющим. Она явно страдала. Изумленный, он вопросительно взглянул на остальных членов клана. По их виноватым лицам он тут же понял, что это они довели Гвендолин до такого состояния. Внутри него все кипело от гнева. Одновременно он испытывал странное чувство – потребность защитить ее. Ему хотелось обнять девушку и ласковыми словами успокоить ее расстроенные чувства. Вместо этого он отвесил ей легкий поклон и предложил руку.

– Прошу меня извинить, миледи, за опоздание, – произнес он намеренно виноватым тоном, как будто у нее действительно была причина сердиться на него. – Но теперь, когда я здесь, надеюсь, вы измените свое решение и согласитесь присоединиться ко мне за столом.

Гвендолин растерянно смотрела на него. В его тоне не слышалось и намека на насмешку. Наоборот, он выглядел по-настоящему раскаивающимся, как будто ее внезапное бегство из зала было вызвано его непростительным невниманием к ней. Она поняла, что он пытается спасти ее оскорбленное достоинство, извинившись перед ней в присутствии всего клана и предоставляя ей право принять или отвергнуть его извинения.

Тронутая вниманием, она подошла к нему и положила ладонь на его мускулистую руку.

Алекс провел Гвендолин по застывшему в молчании залу к столу лэрда, отодвинул стул и посадил ее. Затем он занял место рядом с ней и строго обратился к членам клана.

– Гвендолин Максуин – наша гостья, – заявил он. – И пока она будет здесь, я хочу, чтобы вы обращались с ней с уважением, с которым мы всегда относимся к гостям, а также оказывали ей всяческую помощь в лечении моего сына.

Клан по-прежнему хранил молчание. Довольный тем, что прояснил свою позицию, Алекс повернулся и стал накладывать еду на поднос Гвендолин.

Гвендолин, хотя и приободрилась от поддержки Макдана, не питала никаких иллюзий относительно витавшего в помещении духа враждебности. Краем глаза она заметила, что Элспет и Ровена наблюдают за ней. И они были не одиноки. Макданы боялись ее и были оскорблены ее присутствием. Приказ их лэрда никак не мог изменить их отношение к ней.

– Ну вот, девушка, – нарушил трусливое молчание Оуэн. – Интересно, ты знала ведьму по имени Фенелла?

Гвендолин отрицательно покачала головой.

– Но ты по крайней мере должна была слышать о ней, – настаивал он. – Это была уродливая старуха с необыкновенно скверным характером, что было очень неприятно, потому что она была могущественной волшебницей.

Он захихикал:

– Когда я был ребенком, один мой друг исподтишка насмехался над ней. Глупый мальчишка не хотел ей вреда, но Фенелла наказала его, сделав огромными его уши и нос, чтобы он на себе почувствовал, что значит быть жертвой насмешек. Неужели ты не знакома с ней?

– Откуда она может ее знать? – раздраженно спросил Лахлан. – Во времена нашего детства Фенелла уже была стара, как эти горы. Она умерла задолго до появления на свет этой девушки.

– Мы не можем судить, сколько лет этой ведьме, – заметил Оуэн. – Возможно, она использует свои чары, чтобы сохранять юность. Посмотрите, к примеру, на Мораг. Ей скоро стукнет восемьдесят, а на вид не дашь и шестидесяти девяти.

Щеки Мораг слегка раскраснелись.

– Спасибо, Оуэн, – сказала она. – Но мою молодость сохраняет не волшебство, а особый крем, который я сама придумала.

Реджинальд вопросительно взглянул на Гвендолин:

– Ты используешь магию, чтобы сохранить молодость?

Гвендолин покачала головой.

Оуэн выглядел разочарованным.

– Тогда, я думаю, ты слишком молода, чтобы знать Фенеллу. Впрочем, это не имеет особого значения.

– Вот, возьми, девушка, – предложил Лахлан, протягивая ей стоящий рядом с его кубком кувшин. – Ты должна попробовать это чудесное вино.

Алекс, вскинув бровь, сурово посмотрел на него.

Лахлан разочарованно фыркнул и опустил кувшин.

– Макдан упоминал, что тебя приговорили к сожжению на костре, – добродушно начал Реджинальд.

Гвендолин кивнула.

– Жуткое дело, – заметил Реджинальд. – Как воин, я предпочел бы, чтобы меня проткнули мечом. Чисто и просто, – добавил он, накалывая кусок мяса на вилку.

– Не вижу, что здесь чистого, когда из тебя вываливаются внутренности, – возразил Лахлан, скривив от отвращения свои тонкие губы. – На мой взгляд, это просто омерзительно.

– Прошу прощения, Лахлан, но мне кажется, что это все-таки лучше, чем стоять привязанным к столбу и ждать, пока тебя сожгут, – ответил Оуэн, протягивая руку за куском рыбы. Его локоть случайно задел кувшин Лахлана и опрокинул его. Из кувшина вылилась густая коричневая жидкость. Все, сидящие за столом, с напряжением смотрели, как жидкость начала дымиться, а затем быстро прожгла огромную дыру в скатерти, которой был накрыт стол.

– Откровенно говоря, Лахлан, ты сам не знаешь, что творишь, когда дело касается волшебных напитков, – нахмурилась Мораг. – Ты должен перестать заниматься их изготовлением.

– Я всего лишь хотел попробовать. – Он бросил робкий взгляд на Алекса. – Я был уверен, что на этот раз сделал все правильно.

– Я в этом не сомневаюсь, – согласился Алекс, изо всех сил стараясь сохранять спокойствие. – Но я бы предпочел, Лахлан, чтобы ты прекратил варить свои зелья для Гвендолин.

Лахлан опустил глаза. Он выглядел таким смущенным и потерянным, что Гвендолин даже почувствовала, как в ее душе шевельнулась жалость к старику.

Трапеза продолжалась в неловком молчании. Гвендолин попыталась немного уменьшить ту гору еды, которую Макдан положил ей на поднос, но кусок не лез ей в горло. Наконец, не в силах больше выносить напряженную атмосферу в зале, она встала из-за стола.

– Я устала, – пробормотала она. – Пожалуйста, извините меня.

Не дожидаясь разрешения Макдана, она повернулась и с видом холодной уверенности, за которой скрывалось переполнившее ее душу страдание, медленно пошла к лестнице.

Она должна убежать, пока мальчик еще жив.

Не было никаких сомнений, что он приговорен к смерти, размышляла Гвендолин, глядя из окна на черное ночное небо. Похоже, никто не знал причину его болезни, а поскольку Гвендолин не была ни врачевателем, ни ведьмой, она не видела способа помочь ему. Кроме того, она боялась, что ее собственная неопытность только ускорит его смерть. Макдан предупредил, что сурово накажет ее, если мальчику станет хуже или если он умрет. И хотя он не уточнил, какого рода наказание ее ждет, у нее не было никакого желания выяснять это. Учитывая враждебность, с которой встретили ее в большом зале Макданы, они вполне могут принять решение сжечь ее.

Она вздрогнула от ужаса, вспомнив, как пламя костра лизало подол ее платья.

Следующей ночью, когда все заснут, она выскользнет из замка и убежит в окружавший крепость лес. Затем она вернется во владения Максуинов и заберет камень. А потом она разыщет Роберта и убьет его. Эта мысль несколько приободрила ее, и она принялась обдумывать способы уничтожения врага. Неплохим вариантом был яд, но тогда нужно найти очень сильное зелье, которое причинило бы ему невыносимую боль, сжигая изнутри его тело. Возможно, ей удастся выведать у Лахлана некоторые из его рецептов. Заколоть кинжалом негодяя тоже неплохо. Гвендолин представила себе изумленное лицо Роберта, когда она по самую рукоятку вонзит клинок ему в грудь. Сладостно будет смотреть, как жизнь уходит из него, и знать, что он больше никогда не будет угрожать ей.

Отомстив за смерть отца, она покинет владения Максуинов и найдет место, где сможет мирно и спокойно жить. Мысль о том, что она будет сама себе хозяйка, что никто не станет бояться ее или издеваться над ней, показалась Гвендолин необыкновенно привлекательной. Она отыщет клочок земли и наймет кого-нибудь, чтобы ей построили маленький домик, где она будет жить, заведет корову, коз, кур. За это, естественно, нужно будет заплатить. За обедом она заметила на столе лэрда несколько серебряных кубков, некоторые были украшены драгоценными камнями. Направляясь от окна к кровати, она решила, что возьмет несколько ценных вещей, прежде чем покинет замок.

Но при воспоминании о своем обещании Макдану, что она попытается вылечить его сына, ее охватило смутное чувство вины. Было бы настоящим предательством не сдержать слово, данное человеку, который трижды спас ей жизнь. Но еще хуже было остаться и делать вид, что ей по силам вылечить мальчика, когда на самом деле она может лишь подвергнуть еще большей опасности его и без того слабое здоровье. Она не желала быть причиной смерти Дэвида. Если она убежит, то Макдан вновь поручит сына заботам лекарей клана, и они сделают все, что могут, убеждала она себя, задувая расставленные вокруг кровати свечи.

Но когда Гвендолин легла на прохладные простыни и закрыла глаза, перед ее внутренним взором всплыло бледное, мокрое от пота, погребенное под бесчисленными одеялами тельце Дэвида, который с трудом мог дышать в невыносимой жаре и вони своей комнаты. Только глубокой ночью ей удалось наконец погрузиться в объятия сна, так и не избавившись от мучительных мыслей о страданиях мальчика.

Глава 5

Золотистая волна света врывалась в комнату сквозь раскрытые окна. Потоки солнечных лучей достигли ее кровати, проникая под скомканные одеяла, согревавшие ее ночью. Гвендолин вздохнула и закрыла глаза, убеждая себя, что не может быть так поздно, как она подумала, взглянув на яркое солнце. Зарывшись поглубже в одеяло, она попыталась еще раз погрузиться в сладкое забытье сна. Еще несколько минут, и она встанет, чтобы приготовить завтрак отцу.

В комнату проник запах свежего хлеба. Нахмурившись, она открыла глаза.

Отчаяние холодной черной волной нахлынуло на нее, смыв последние остатки сна. Ее отец мертв. Он лежит глубоко под землей, навечно погруженный во тьму. Она никогда больше не услышит его надтреснутый голос, не поцелует небритую щеку, никогда не ощутит его молчаливой поддержки. Она одна в этом мире, пленница и отверженная, которую боятся и презирают, потому что на ней лежит клеймо ведьмы и убийцы. На мгновение боль стала почти невыносимой. Она крепко зажмурилась и свернулась клубком, ощущая себя маленькой и испуганной, как беспомощный младенец. Ей хотелось опять заснуть и, проснувшись, обнаружить, что эти жуткие события в ее жизни не более чем ночной кошмар.

Но ее мозг работал четко, а тело было возбуждено, что делало сон невозможным. Звуки, которые производили занимавшиеся своими обычными делами Макданы, медленно проникали сквозь скорлупу ее отчаяния. Она напомнила себе, что должна быть сильной. Она никогда не сможет убежать отсюда и отомстить Роберту, если позволит себе раскиснуть. Это помогло ей справиться с душевной болью. Она откинула одеяло и, шлепая босыми ногами по холодному каменному полу, подошла к окну. Солнце прорывалось сквозь остатки покрывавшего горы тумана, сообщая ей о том, что наступило утро и что день обещает быть чудесным.

Гвендолин наполнила холодной водой из кувшина, который был оставлен в ее комнате, каменную чашу, выдолбленную в стене башни, и быстро вымыла лицо и руки. Затем она надела свое убогое серое платье, решив, что красное слишком роскошно, чтобы использовать его в качестве повседневной одежды. Вплоть до бегства следующей ночью она должна вести себя так, как будто смирилась со своим положением, а значит, приступить к обязанностям лекаря при Дэвиде. Обгорелое и лишенное рукавов, ее платье все же было вполне пригодно для носки и как нельзя лучше подходило для работы по уходу за тяжело больным ребенком. Порывшись в сундучке, стоявшем в ногах кровати, она извлекла оттуда гребень и нетерпеливыми движениями расчесала спутанные пряди. У нее не было ни ленточки, ни хотя бы кусочка веревки, чтобы завязать волосы сзади, и поэтому она свободно рассыпала их по плечам, не особенно беспокоясь по поводу своего внешнего вида.

Спустившись по узкой лестнице башни, она направилась прямо в комнату Дэвида, от всей души надеясь, что ее немощный подопечный не умер сегодня ночью. Когда она подошла ближе, в ноздри ей ударило зловоние курящихся трав. Воздух постепенно становился все более горячим и спертым. У самой двери она приостановилась, готовясь к сопротивлению, которое она непременно встретит, если Элспет по-прежнему находится рядом с мальчиком. Напомнив себе, что она будет ухаживать за ребенком по указанию Макдана, Гвендолин решительно постучала в дверь. Никто не ответил, но до нее донесся приглушенный кашель. Ободренная мыслью, что Дэвид, может быть, один, она приоткрыла дверь и вошла в темную комнату.

Огонь ярко горел, а сосуды с травами дымили еще сильнее, чем раньше, делая горячий и сырой воздух почти нестерпимым. Очевидно, кто-то уже заходил в комнату рано утром, чтобы проделать необходимые процедуры, но сейчас Дэвид в одиночестве лежал, вытянувшись под прессом тяжелых одеял и звериных шкур. Он хрипел и кашлял, уткнувшись лицом в подушку, и казалось, что каждый его судорожный вздох может стать последним. Гнев захлестнул Гвендолин, и от ее меланхолии не осталось и следа. Возможно, ей и не хватает практического опыта, но уж определить, что ребенок мучается, она в состоянии. Моргая от щиплющего глаза дыма, она заставила себя улыбнуться.

– Доброе утро, Дэвид, – бодро поздоровалась она, направляясь к окнам. – Боже мой, в твоей комнате такой густой дым, что можно подумать, будто начался пожар. Давай посмотрим, нельзя ли разогнать его.

Она распахнула деревянные ставни всех трех окон, и мрачная комната наполнилась светом. Свежий воздух легким ветерком ворвался внутрь, рассеивая дым и вытесняя его из комнаты.

Дэвид со страхом наблюдал за ней.

– Элспет и Ровене это не понравится.

– Вероятно, нет, – согласилась Гвендолин. – Но разве тебе не надоело все время лежать в темноте и дышать этим ужасным воздухом? Мне бы точно надоело.

Он помялся, как будто подыскивал правильный ответ:

– Элспет говорит, что это полезно для меня, а мой папа говорит, что я должен слушаться Элспет. – Он опять закашлялся.

– Все это надо изменить. – Она взяла лежащую рядом с очагом кочергу и стала разбирать поленья, чтобы уменьшить жар. – Если Элспет делает все правильно, почему же ты так сильно болеешь?

– Господь наградил меня слабым здоровьем, – ответил мальчик. – Как у моей мамы.

Он произнес это совершенно бесстрастно, без гнева или жалости к самому себе. Гвендолин подумала, что такое объяснение его ухудшающегося здоровья ребенку вдалбливали с самого раннего детства.

– И это все? – фыркнула она. – А мне уже начинало казаться, что с тобой происходит что-то серьезное. Если тебя мучает только слабость, мы должны сделать тебя сильным. Но я не знаю, каким образом ты можешь почувствовать себя лучше, лежа в темноте и вдыхая спертый воздух, который способен свалить с ног даже самого сильного воина.

Она стала выносить сосуды с курящимися травами в коридор. К тому времени когда последний оказался за порогом комнаты мальчика, теплый ветерок из раскрытых окон почти очистил помещение. Кашель Дэвида значительно уменьшился.

– Элспет рассердится, когда увидит, что ты сделала, – участливо предупредил он.

– Я в этом не сомневаюсь, – согласилась Гвендолин, заговорщически подмигивая ему. – Но твой папа попросил меня помочь тебе выздороветь, а мои методы отличаются от методов Элспет.

Лицо мальчика застыло.

– Ты собираешься заколдовать меня?

– Что за глупая мысль, – упрекнула она его. Поскольку ей придется ухаживать за мальчиком, даже если это продлится всего лишь один день, очень важно завоевать его доверие. – Я не собираюсь делать ничего такого, Дэвид. Мне просто хочется, чтобы ты почувствовал себя лучше.

Он внимательно смотрел на приближавшуюся к нему Гвендолин, как будто размышлял, верить ей или нет. В комнате стало гораздо прохладнее, но лицо Дэвида было по-прежнему покрыто потом, а наволочка подушки оставалась влажной. Гвендолин приложила ладонь к его лбу и нахмурилась, взглянув на груду одеял и шкур, придавивших его к матрасу.

– А ты бы не хотел снять часть этих одеял?

Дэвид не сводил с нее недоверчивого взгляда.

– Мне очень жарко, – пожаловался он. – Но Ровена говорит, мне запрещено трогать одеяла.

– Я поговорю с Ровеной, – успокоила его Гвендолин, отбрасывая в сторону тяжелые шерстяные пледы и меховые шкуры.

Она предположила, что их не проветривали несколько недель – так сильно все вещи пропитались запахами дыма, пота и болезни. Добравшись до простыни, Гвендолин выбрала два относительно свежих одеяла и заботливо укрыла мальчика. Кладя его худые руки поверх мягкого шерстяного одеяла, она заметила, что одна из них была перевязана полоской пропитанной кровью ткани, а вторая испещрена небольшими уродливыми шрамами, оставшимися от предыдущих процедур. Она поняла, что эти надрезы были сделаны Элспет и другими лекарями, пускавшими мальчику кровь. Затем ей пришли на память слова Ровены, сообщавшей Макдану, что Дэвиду отворяли кровь и вчера, и позавчера, чтобы изгнать скопившиеся в его теле яды. Она нахмурилась, глядя на шрамы, и подумала, что неразумно так часто подвергать ребенка подобной экзекуции.

– Ну вот, – сказала она, подоткнув со всех сторон легкое одеяло. – Тебе достаточно тепло?

Он кивнул.

– Хорошо. Ты сегодня что-нибудь ел?

– Я не голоден.

Осунувшееся лицо мальчика и его исхудавшее тело свидетельствовали о том, что недуг уже давно лишил его аппетита. Гвендолин вспомнила: Макдан говорил ей, что болезнь Дэвида началась с желудочного недомогания. Макдан также говорил, что пища не удерживается в его организме и что ребенок практически не может есть.

– Ты не поправишься, если не будешь есть, – заметила Гвендолин, придвигая стул к кровати и усаживаясь на него. – Твое тело нуждается в пище, чтобы стать сильным.

Мальчик смотрел на нее с усталым безразличием. Вне всякого сомнения, он уже много раз слышал это раньше.

– У меня нет сил, чтобы есть.

– У тебя болит живот?

– Иногда.

– А сейчас болит? – настаивала она, стараясь определить симптомы болезни.

– Нет.

– А еще где-нибудь болит?

– Иногда.

– Где?

Он пожал плечами:

– Везде.

Гвендолин задумалась над его словами.

– Резкая внутренняя боль, как будто тебя пронзила стрела, или внешняя?

– Внешняя.

– А сейчас болит?

Он кивнул.

– А ты чувствуешь себя лучше после того, как Элспет отворяет тебе кровь? – с любопытством спросила она.

Голубые глаза мальчика широко раскрылись.

– Я не хочу, чтобы мне сегодня пускали кровь, – всхлипнул он.

– Я не собираюсь делать тебе кровопускание, – поспешила успокоить его Гвендолин. – Мне просто интересно, становится ли тебе от этого лучше.

Он отрицательно покачал головой.

– Мне очень больно, когда она разрезает мне руку, а потом я всегда чувствую сильную слабость. Но Элспет говорит, что пользу от кровопускания нельзя почувствовать сразу. И лучше пусть мне режут руку, чем прочищают желудок. Прочищение желудка – это ужасно. – Он с отвращением сморщил нос.

Гвендолин на мгновение задумалась. Откровенно говоря, ей не приходилось раньше иметь дело с кровопусканием и прочищением желудка, хотя она знала, что эти процедуры широко использовались лекарями. Но шрамы на руке Дэвида свидетельствовали о том, что это делалось слишком часто. Если его состояние тем не менее не улучшалось, а наоборот, бедный мальчик все больше слабел, зачем продолжать мучительные процедуры?

– Мне кажется, некоторое время тебе не нужно отворять кровь, – решила она. – Но твое тело не станет здоровым и сильным, если ты будешь отказываться от пищи. Так что ты должен попытаться что-нибудь съесть, независимо от того, голоден ты или нет.

– От еды мне становится хуже, – запротестовал он.

– Но со временем тебе должно стать лучше, – возразила она. – Поэтому во время еды ты должен думать о тех вещах, которые ты любил, когда был здоров: о плавании, катании на лошадях, прогулках по горам.

– Мне не позволяли делать все это.

– Не позволяли? – изумилась она. – Почему?

– Потому что у меня слабый организм, – повторил он. – Как у моей мамы.

– Понимаю, – сказала Гвендолин. Хотя на самом деле ей все это казалось странным. С самого раннего детства отец учил ее радоваться запахам хвойного леса, дующему с гор бодрящему холодному ветру. Отец любил величественную красоту природы и учил Гвендолин понимать ее, дружить с ней. Возможно, он предвидел, что, когда девочка вырастет, у нее не будет друзей среди членов их клана. – Ну а что ты любишь делать больше всего?

Дэвид на мгновение задумался.

– Мне нравится слушать сказки.

– Мне тоже, – с воодушевлением согласилась с ним Гвендолин, довольная, что у них нашлось общее увлечение. – Мой отец был прекрасным рассказчиком. Когда я была маленькой девочкой, мы сидели вместе у огня, и он рассказывал мне сказки о страшных драконах и свирепых воинах. А твой отец рассказывал тебе сказки?

– Мой отец – лэрд.

Гвендолин с недоумением посмотрела на него.

– У лэрда очень много обязанностей, – пояснил он. – У него нет времени на сказки.

Вероятно, так оно и было на самом деле.

– Тогда кто же их тебе рассказывал?

– Обычно моя мама. До того как она заболела и отправилась жить на небеса. А теперь иногда Элспет рассказывает, – добавил он. – Но ее сказки совсем другие.

«Точно, – ядовито подумала Гвендолин. – В этом я совершенно уверена».

– Если хочешь, я буду рассказывать тебе сказки, пока я здесь, – предложила она.

– Правда? – В глазах мальчика промелькнули искорки радости.

– Только большинство известных мне сказок страшные, – сообщила она, чувствуя, что это понравится ему.

– Я люблю страшные сказки, – с жаром заверил он ее.

Гвендолин бросила на него недоверчивый взгляд.

– Ты уверен? Не знаю, может, тебе рассказать что-нибудь о прекрасной принцессе, которая живет в огромном розовом цветке с мягкими, как пух, лепестками…

– Эта сказка для девчонок, – перебил ее Дэвид, с негодованием закатив глаза.

– Ты не можешь этого знать, – возразила Гвендолин, притворяясь обиженной. – Может, принцессу проглотила гигантская крыса, разорвав ее тело на маленькие кровавые кусочки.

– Правда? – Эта мысль, похоже, понравилась мальчику.

– Конечно, нет. Принцесс никогда не убивают. Таково правило.

– Вот поэтому эта сказка для девчонок, – проворчал Дэвид. – Или для малышей.

– Я вижу, тебе нелегко угодить, – вздыхая, заметила Гвендолин. – А какую сказку ты хотел бы послушать?

– Расскажи мне сказку, в которой есть чудовище, – попросил он.

– Очень хорошо. – Она на секунду задумалась. – Мой отец часто рассказывал мне историю об огромном черном чудовище размером больше этого замка. Его зубы были длинными и острыми, как тысяча отточенных мечей…

– Ты что, – раздался совсем рядом разгневанный голос, – хочешь убить мальчика?

Гвендолин испуганно подняла голову и увидела стоявшую в дверях Элспет с подносом в руках. Лицо ее было искажено яростью.

– Как ты посмела открыть окна – неужели не понимаешь, что сквозняк может убить его? Закрой немедленно! – грубо приказала она.

Гвендолин осталась сидеть, холодно глядя на Элспет.

– Лэрд Макдан поручил мне заботу о своем сыне, Элспет, – тихим, но твердым голосом заявила она. – Спасибо, что принесла еду. Можешь оставить ее на столе.

Элспет, лишившись дара речи, несколько мгновений изумленно смотрела на нее. Но способность говорить достаточно быстро вернулась к ней.

– Я не позволю тебе делать этого, – бросила она, с грохотом опустила поднос на стол и направилась к окнам. – Тебе же сказали: мальчика нужно держать в тепле…

– Ты не смогла вылечить его, Элспет, – возразила Гвендолин, становясь у нее на пути.

Хотя у нее не было практического опыта врачевания, Гвендолин внимательно изучила записки матери. Та была искусным лекарем, и она никогда не предписывала помещать больного в жаркое помещение со спертым воздухом.

– С этого момента в комнате Дэвида будут свет и чистый воздух, – сказала Гвендолин. – И больше никаких сосудов с курящимися травами.

Если бы она предложила бросить Дэвида обнаженного в ледяную воду, вряд ли Элспет испугалась бы больше.

– Я расскажу об этом Макдану, – дрожащим голосом пообещала Элспет. – Я не позволю тебе убить парня ради твоих дьявольских целей…

– Иди и расскажи Макдану, – прервала ее Гвендолин. – И он ответит тебе, что теперь я отвечаю за Дэвида и что ты должна выполнять мои распоряжения.

Откровенно говоря, она была не очень в этом уверена. Макдан мог посчитать ее методы неприемлемыми и принять решение заменить ее Элспет. Но теперь не время выказывать слабость или сомнения.

Маленькие темные глаза Элспет прищурились.

– Посмотрим, – угрожающе заявила она и выскочила из комнаты.

Гвендолин выдавила из себя улыбку и повернулась к Дэвиду, который со страхом смотрел на нее.

– Я никогда не видел Элспет такой рассерженной, – пробормотал он.

– Она не будет долго злиться, – беспечно ответила Гвендолин, пытаясь рассеять тревогу мальчика. Сама она давно привыкла к тому, что люди презирают ее, и не позволила себе расстроиться из-за враждебности Элспет. – А теперь давай посмотрим, не сможешь ли ты немного поесть, пока я буду рассказывать сказку, – сказала она, взяв в руки поднос с едой.

– Я не голоден, – покачал головой Дэвид и закрыл глаза.

Гвендолин опустила поднос на стол и подошла к постели. Вид у мальчика был по-прежнему бледный и болезненный, но теперь, похоже, он чувствовал себя лучше, перестав исходить потом под грудой одеял и кашлять от удушливого дыма. Она протянула руку и ласковым движением убрала с его лба влажную прядь волос. Лоб мальчика был теплым, но тело его не горело в лихорадке, как ей показалось вчера, когда она прикоснулась к нему.

Воодушевленная этим обстоятельством, она села на стул и приготовилась понаблюдать за ним во время сна, испытывая странное чувство – потребность защитить своего беспомощного подопечного.

– Она намерена убить его!

– Она порождение дьявола!

– Ты должен остановить ее, Макдан, пока еще не слишком поздно!

Алекс крепко сжал пальцами пульсирующие болью виски и вздохнул.

Почти весь день он занимался обучением своих воинов и проверкой защитных сооружений замка. Максуины могли появиться в любую минуту, и его обязанностью было обеспечить безопасность дома и людей. Максуины представляли собой грозную силу, но, подобно всякой атакующей армии, они были из плоти и крови и поэтому смертны. В отличие от болезни или смерти их нападение можно предвидеть и благодаря своевременно принятым мерам отразить. Ему доставляло удовольствие полностью сосредоточиться на сложном искусстве ведения боя и защиты крепости. Задача укрепления замка полностью завладела его вниманием, заслонив хотя бы на время мучительные мысли об умирающем сыне.

После изнурительных военных упражнений вместе со своими воинами Алекс несколько часов скакал во весь опор по своим владениям, пытаясь избавиться от мыслей о Дэвиде и особенно от невыносимого чувства беспомощности, которое его охватывало всякий раз, когда он видел своего страдающего ребенка. Он забрался на самый верх покрытой вереском горы, любимое место Флоры. Оказавшись на вершине, он соскочил с коня и упал на колени. Он тяжело дышал; отчаяние душило его.

Справившись в конце концов со своими чувствами, он лег на спину и устремил взгляд в небо, испытывая некоторое облегчение от мысли, что Флора видит его. Он немного побеседовал с ней и, хотя она не отвечала, почувствовал себя спокойнее от ее молчаливого присутствия. Когда голубое небо над ним стало розоветь, он вскочил на лошадь и помчался к чернеющему вдали силуэту крепости – к дому. Он чувствовал, что спокойствие его непрочно, и поэтому скакал во весь опор, стараясь так изнурить свое тело, чтобы по возвращении домой у него остались силы лишь подняться к себе в комнату и провалиться в глубокий, без сновидений, сон.

Вместо этого, войдя в замок, он увидел необыкновенно взволнованную толпу домочадцев, с нетерпением ожидавшую его с сообщением, что Гвендолин убивает его сына.

– Она взмахнула руками, и все окна распахнулись, отчего комната наполнилась холодным воздухом, – продолжала Элспет, описывая круг своими тощими руками, чтобы охваченная благоговейным страхом аудитория живее представила себе эту картину. – А затем она тихонько дунула в очаг, вот так, – она сложила свои тонкие губы трубочкой, так что рот превратился в черное отверстие, – и полыхавшее там сильное пламя мгновенно погасло. – Для большего эффекта Элспет громко щелкнула пальцами, испугав слушателей.

– Боже милосердный, – пробормотала Ровена, с беспокойством глядя на Алекса.

– Я упала на колени и умоляла ее остановиться, – продолжала Элспет; ее голос постепенно переходил в крик. Она не стала опускаться на колени в подтверждение своих слов, но молитвенно сложила свои костлявые ладони, чтобы продемонстрировать, как она унизилась перед ведьмой. – Я сказала ей, что бедный мальчик непременно умрет на таком холоде, и просила, чтобы она сжалилась над его невинной душой. Но ведьма только рассмеялась в ответ своим жутким злым смехом и приказала мне убираться, а иначе она убьет и меня тоже. – Элспет резким движением провела ладонью по горлу.

Алекс откинулся на спинку стула, продолжая массировать виски и тупо размышляя, неужели его головная боль может усилиться. У него было такое ощущение, что голова раскалывается под ударами топора.

– Не забывай и то, что она еще сняла с бедного Дэвида все одеяла, оставила его голым и дрожащим от холода на пустой кровати, – напомнила Ровена.

– А еще она произнесла заклинание, заставив сосуды с курящимися травами вылететь в окно, чтобы ничто не могло помешать ее нечистым планам! – добавила Марджори.

Алекс скептически вскинул бровь.

– Узнав о ее дьявольских проделках, я поднялся наверх, чтобы самому сразиться с ведьмой, – начал Лахлан, перехватывая инициативу в разговоре. – Но когда я подошел к двери комнаты, то услышал жуткий стон, как будто это кричали в агонии сотни терзаемых душ.

Оуэн нахмурился.

– Прошу прощения, Лахлан, но мне ты об этом не говорил, – заметил он. – Ты просто сказал, что слышал какой-то звук, но не понял, что это было.

– Я просто не хотел пугать тебя, – огрызнулся Лахлан, раздосадованный тем, что его слова подвергают сомнениям. – Если бы я рассказал тебе все, то ты выскочил бы из замка, гонимый таким страхом, что больше никогда бы не вернулся сюда.

– Вот уж нет! – с негодованием воскликнул Оуэн. – Чтобы испугать такого старого воина, как я, требуется нечто большее, чем несколько жутких воплей! Я бы обнажил меч и приказал ведьме немедленно прекратить все эти безобразия, а иначе я изрубил бы ее на мелкие кусочки.

– Ты не можешь разрубить ни одну ведьму на кусочки, – заметил Реджинальд. – У них тело твердое, как железо.

– Если проткнуть их иголкой, то даже кровь не пойдет, – добавила Марджори. – Они вообще не чувствуют боли…

– Это только в том случае, если ты точно попадешь в место, где дьявол оставил свою печать, – поправил ее Гаррик, один из молодых воинов Макдана. – Но иногда эта метка невидима, – добавил он, понизив голос до прерывающегося шепота, – и тогда приходится протыкать их во многих местах.

– Единственный способ уничтожить их – это сжечь, – заявил Эван.

– Стыдно сжигать девушку, – печально ответил Оуэн. – Она очень красива.

– Может, нам следует отослать ее обратно к Максуинам? И пусть они сжигают ее, – предложил Реджинальд.

– Я еще не закончил свой рассказ, – пожаловался Лахлан.

Алекс вздохнул.

– Ну вот… значит. Стон тысячи истязаемых душ… – пробормотал Лахлан, силясь вспомнить, на чем он остановился. – Да, а затем ведьма низким противным голосом, совсем непохожим на ее собственный, начала читать заклинания. И тогда я понял, что в ее тело вселился сам сатана и что мне лучше уйти, пока он не принялся за меня самого.

Слушатели сочувственно закивали головами, явно согласные, что Лахлан сделал все, что мог.

– Это все? – мягко спросил Алекс, размышляя, чему из всей этой чепухи он должен был поверить.

– Не совсем, – сказала Ровена, нервно комкая в руке платок. – Вскоре Гвендолин спустилась вниз и приказала принести в комнату Дэвида ванну для купания и наполнить ее водой. Гаррик и Эван побоялись ослушаться ее и поэтому сделали так, как она просила.

Алекс выпрямился. Его охватила внезапная тревога:

– Разве она не понимает, насколько это может быть опасным для мальчика?

– Я говорила ей, что, окуная парня в ледяную воду, она убьет его, – сказала Элспет. – Но она только рассмеялась и заявила, что ты дал ей власть делать с ним все, что она найдет нужным.

Алекс вихрем пронесся по залу, забыв о головной боли. Он хотел скорее увидеть, что эта ведьма делает с его сыном.

– «…О, могущественный повелитель тьмы, я предлагаю тебе в качестве жертвы эту невинную душу, если в награду ты наделишь меня твоей сверхъестественной силой…»

Алекс зарычал от ярости и ворвался в комнату, угрожающе сжимая рукоятку меча.

Гвендолин и Дэвид испуганно и растерянно смотрели на него.

– Добрый вечер, Макдан, – выдавила из себя Гвендолин, стараясь унять бешеный стук сердца. – Что-то случилось?

Алекс беспомощно смотрел на нее.

Она стояла на коленях рядом с металлической ванной. Ее руки были в хлопьях пены и нежно мыли волосы Дэвида. Щеки сына раскраснелись от горячей воды, а взгляд мальчика был необычно ясным и живым. Теплый летний воздух проникал в комнату из раскрытого окна, но ванна была предусмотрительно расположена рядом с потрескивающим огнем очага, чтобы Дэвида не продуло. На каменном полу сверкали серебром лужицы воды, а черные распущенные волосы ведьмы были влажными: незадолго до прихода Алекса Гвендолин и Дэвид баловались, брызгая друг на друга водой. В воздухе комнаты не осталось и намека на страдания и болезнь. Здесь пахло чистотой и свежестью, мылом и цветами. Пыль была тщательно вытерта, по всей комнате расставлены маленькие вазы с яркими цветами. Кровать передвинули из дальнего угла комнаты к окну, чтобы ночью Дэвид мог смотреть на звезды, а утром чувствовать, как солнце гладит его лицо.

– Я… я пришел посмотреть, все ли в порядке, – споткнулся Алекс, чувствуя себя полным идиотом.

– Гвендолин рассказывала мне сказку о злом волшебнике, который превратился в дракона и пытался сжечь королевство, – сообщил Дэвид, глядя на отца поверх края ванны.

– Правда? – Алекс снял руку с меча и бросил виноватый взгляд на Гвендолин. Ее лицо напряглось, и он понял, что девушка догадалась, почему он ворвался сюда.

– Может, ты хочешь остаться и послушать конец сказки? – вежливо предложила она.

Алекс колебался. Атмосфера в комнате ощутимо изменилась. Как будто Гвендолин и Дэвид нашли безопасное убежище в своем собственном маленьком мирке, а он разбил его оболочку, впустив внутрь струю ледяного воздуха. На короткое мгновение его захлестнуло желание остаться и стать частью их мира. Но затем Алекс вдруг отчетливо понял, что он здесь посторонний. Алекс почти не принимал участия в уходе за сыном. Он никогда не присутствовал при такой интимной процедуре, как его купание. А сочинение сказок – это развлечение для женщин и детей, раздраженно напомнил он себе, а не занятие для лэрда, на плечах которого лежит груз ответственности за благополучие всего клана.

– Меня ждет еще масса важных дел, – заверил он их, хотя, откровенно говоря, не мог бы назвать ни одного. – Я просто хотел взглянуть, как дела у моего сына.

Гвендолин кивнула. Она была уверена, что внизу собрался весь клан и что они забили голову Макдана жуткими историями о том, как она издевается над мальчиком. Удивленное выражение, появившееся на лице Макдана, когда он ворвался в комнату, говорило о том, что он ожидал увидеть Дэвида почти мертвым.

– Гвендолин говорит, что со своей кровати я смогу наблюдать за звездами, – защебетал Дэвид, нарушив неловкое молчание. – Она говорит, что звезды обладают особой целебной силой, которая поможет мне выздороветь. А еще она говорит, что моя мама здесь и что она смотрит на меня, когда я сплю.

Алекс взглянул на Гвендолин с тревогой и удивлением. Неужели она знает, что каждую ночь он смотрит на небо, отыскивая звезду Флоры? Что он отчаянно цепляется за мысль, что душа его жены все время находится рядом, охраняя его? Неужели она догадалась о причине его безумия?

Она стойко выдержала его взгляд. Серые глаза Гвендолин были непроницаемы, ничем не выдавая ее мыслей.

– Он не должен оставаться в ванне слишком долго, – хриплым голосом распорядился Алекс, испытывая неловкость.

– Ты готов вылезать, Дэвид? – спросила Гвендолин.

– Наверное.

– Тогда ложись мне на руки, – сказала она, наклоняя его назад, – чтобы я могла ополоснуть тебе волосы.

Алекс смотрел, как его сын откинулся на подставленные руки Гвендолин и позволил ей вылить себе на голову кувшин чистой воды. Она нежно поддерживала мальчика, следя, чтобы мыло не попало ему в глаза, и тщательно промывала его густые рыжие волосы, а затем помогла ему выбраться из ванны. Худой и тонкий, как прутик, Дэвид стал на пол, позволив Гвендолин обернуть себя теплым полотенцем. Он был настолько слаб, что не мог стоять без ее поддержки.

Сердце Алекса сжалось.

– Я хочу, чтобы позже ты пришла в мою комнату поговорить, – приказал он девушке, – после того как ты вытрешь парня и уложишь его в постель.

– Очень хорошо, – ответила Гвендолин. Она шутливо обернула второе полотенце вокруг головы Дэвида, так что его лицо оказалось полностью закрытым. – Ой… куда же он подевался? – с наигранным беспокойством воскликнула она. – Это очень странно. Я точно знаю, что он только что был здесь… ты видишь его, Макдан?

Алекс нахмурился. Он совершенно отвык от детских игр и понятия не имел, что нужно отвечать.

– Ты совсем расшалился, Дэвид, – с притворной серьезностью выговаривала Гвендолин. – Немедленно перестань быть невидимым.

Стоявшая рядом с ней похожая на привидение маленькая фигурка издала сдавленное хихиканье.

Этот неожиданный звенящий звук вызвал такую бурю чувств в душе Алекса, что он повернулся и выскочил из комнаты. Он уже забыл, когда слышал смех сына, и не надеялся услышать его вновь.

Гвендолин нерешительно постучала в покрытую царапинами дверь.

– Входи.

Набрав полную грудь воздуха, она толкнула створки двери и вошла внутрь.

Комната Макдана оказалась большой, как и было положено лэрду, но слабо освещенной и скудно обставленной. Ее обитатель либо был сторонником аскетического образа жизни, либо просто не обращал особого внимания на окружающую его обстановку.

В одном из углов комнаты стояла массивная кровать из темного дерева, вероятно, изготовленная специально, чтобы выдерживать значительный вес Макдана. Рядом стояли прикроватный столик с подсвечником и грубо сколоченный сундук с личными вещами Макдана. Середину комнаты занимал стол побольше и массивный стул. На столе горели несколько свечей.

Сам Макдан стоял у огромного очага, сложенного из грубо обтесанных камней, и задумчиво смотрел на несильный огонь, освещавший комнату золотистым светом. В комнате не было гобеленов, которые могли бы украсить помещение или приглушить холод каменных стен, но из нескольких больших окон открывался вид на освещенный серебристым светом луны ночной пейзаж.

Возможно, подумала Гвендолин, днем горы и небо несколько смягчают мрачную и гнетущую атмосферу комнаты.

– Ты хотел поговорить со мной?

– Я желаю услышать, как ты оцениваешь состояние моего сына, – пробормотал Алекс, не отрывая взгляда от огня. – Как ты уже могла догадаться, некоторые члены клана имеют, – он замялся, подыскивая подходящее слово, – сомнения в правильности твоих действий.

– А ты сам что думаешь, Макдан? – с вызовом ответила Гвендолин. – Ты веришь, что я намеренно стараюсь повредить твоему сыну, впуская в комнату свет и чистый воздух?

– Разумеется, нет, – ответил Алекс. – Твоя судьба зависит от того, поправится ли мой сын, и поэтому тебе нет никакой пользы от его страданий. Но Дэвид очень слаб. Лекари, которые занимались им раньше, бдительно следили, чтобы защитить мальчика от холода и сквозняков. Они убеждали меня, что его легкие и грудь не выдержат простуды.

– Но ведь эти лекари не вылечили Дэвида, правда?

– Нет, – согласился он. – Но они сумели поддержать его во время ужасных обострений болезни, когда все признаки указывали на то, что он должен умереть.

– Возможно, – допустила Гвендолин. – А возможно, Дэвид выжил вопреки их усилиям.

Алекс резко повернулся и удивленно посмотрел на нее:

– Ты действительно так считаешь?

Эта мысль уже давно беспокоила его, но он первый раз решился высказать ее вслух.

– Не знаю, – ответила Гвендолин. – Воздух в комнате Дэвида был жарким, тяжелым и наполнен дымом. Я не могу понять, как можно пролежать несколько недель в такой атмосфере и окончательно не заболеть. Мне также непонятно, какая польза здоровью ребенка от того, что его на долгое время лишают свежего воздуха и солнечного света.

– Его прежние врачи утверждали, что мальчик слишком слаб, чтобы выдержать содержащиеся в свежем воздухе вредные вещества, – объяснил Алекс. – Наглухо закрыв его комнату и сжигая различные травы, они сохраняли воздух теплым и чистым, а темнота помогала ребенку отдыхать.

Гвендолин презрительно фыркнула:

– Воздух был тяжелым и затхлым. Даже я с трудом переносила его, а сил у меня побольше, чем у Дэвида. Проведя некоторое время в подземелье, я убедилась, что длительное пребывание в темноте ослабляет как тело, так и дух.

Алекс молча смотрел на нее. Он не видел ни малейшего признака, что стоявшая перед ним женщина страдала от чего-либо, похожего на слабость духа. Ее рваное серое платье плотно облегало стройное тело, и мокрая ткань подчеркивала женственные формы девушки и ее необыкновенную хрупкость. Волосы иссиня-черными, влажными прядями разметались по худым плечам и бледным рукам. Он поймал себя на том, что вспоминает, как решительно она оторвала рукава платья, чтобы перевязать ему грудь, после того как зашила рану при помощи собственных волос. Он видел, что у нее плохой аппетит и сильно исхудавшее тело. Алекс не знал, всегда ли она была такой, или травма, вызванная смертью отца, и последовавшее за этим заточение так повлияли на нее. Какова бы ни была причина, но у нее был такой вид, как будто ее может свалить с ног любой порыв ветра. Но в то же время от стоящей перед ним девушки исходила какая-то необыкновенная сила. Сила уверенности в себе и мужество, которые восхищали и одновременно возбуждали его.

Страсть, охватившая его, затуманила сознание, оборвала мысли. Ему захотелось протянуть руку, коснуться ее, обнять, прижаться к девушке и, крепко стиснув ее хрупкое тело, жадно целовать ее сладкие губы, нежную кожу щек, манящую ямочку у основания шеи. Он мог без труда овладеть ею. Она была пленницей и осталась жива лишь потому, что он вырвал ее из когтей смерти. Никто не усомнится в его праве переспать с ней, если он того пожелает. Он прекрасно сознавал, что она может пробудить в нем желание, поскольку им овладели такие же чувства, как в прошлый раз, когда он целовал ее. Он вспомнил, как она обнимала и нежно поддерживала его сына, промывая его волосы теплой водой, как поток мыльной воды бежал по ее скользким рукам. Внезапно Алекс ощутил желание погладить белую бархатистую кожу ее рук, провести по ней своими загрубевшими ладонями, почувствовать языком ее мягкую чистую плоть.

Гвендолин с беспокойством наблюдала за Макданом, взволнованная его пристальным взглядом. Она уже видела этот взгляд, и при воспоминании об этом кровь у нее вскипела, дыхание участилось. Она смутно понимала, что должна заговорить, пошевелиться – сделать что-то, чтобы нарушить напряженное молчание, но горло у нее пересохло, тело налилось свинцом, и она ничего не могла с собой поделать. Макдан медленно и уверенно двинулся к ней. Гвендолин задрожала, не потому, что испугалась, а потому что вспомнила, что чувствовала, прижимаясь к его мускулистому телу. Макдан протянул руки и положил ладони на ее обнаженные плечи, и его прикосновение, казалось, обожгло ее прохладную кожу. Гвендолин беспомощно смотрела на него, зачарованная болезненной страстью, светившейся в его взгляде. Он медленно провел ладонями вдоль ее тонких рук и сомкнул сильные пальцы на тонких запястьях девушки, как бы приковав ее к себе. Вокруг него плясали янтарные блики пламени, придавая золотистый оттенок его волосам, а смена света и тени делала еще более жесткими черты его сурового лица. В эти минуты он казался Гвендолин неотразимо прекрасным, как могучий языческий бог, неизвестно как оказавшийся на земле. Он сжимал ее руки почти до синяков, как будто боялся, что она внезапно может попытаться убежать, но Гвендолин не вырывалась, а пристально смотрела на него, не обнаруживая никаких признаков страха.

Тогда он наклонил свою золотоволосую голову и, сделав глубокий вдох, коснулся ее кожи языком.

В ответ на это горячее и влажное прикосновение из горла Гвендолин вырвалось тихое «кошачье» шипение. Он провел языком вверх, вдоль всей руки, а затем приподнял ее волосы, чтобы иметь возможность покрыть жадными поцелуями нежную округлость ее шеи и подбородка. Теперь, когда ее запястья освободились, Гвендолин обхватила руками мощные плечи Алекса и прильнула к нему, как бы ища опоры, а он тем временем грубо взял ее губы в свои. Он целовал ее со страстной настойчивостью, не давая дышать, проникая языком в самые дальние уголки ее рта. Его руки принялись гладить ее спину, плечи, бедра, лаская и узнавая ее, еще сильнее притягивая к себе, пока она не оказалась крепко прижатой к сильному телу Алекса, отделенная от него лишь тонкой тканью одежды.

Где-то в глубине ее сознания пульсировала слабая мысль, что все это неправильно, что она здесь пленница, а он сумасшедший лэрд, но всепоглощающая страсть затуманила ее сознание, так что ничего больше не имело значения, кроме его терпких, как вино, губ, кроме твердого подбородка, царапавшего ее щеку, и подрагивания мускулистой спины под ее пальцами. Да, она была его пленницей, но в это короткое мгновение он принадлежал ей – она чувствовала отчаяние и тоску в его прикосновениях и знала, что он почему-то сопротивляется своему влечению к ней. Это делало их запретный поцелуй еще более горячим и страстным, потому что чем глубже становился поцелуй, тем сильнее Гвендолин хотела его, пока наконец она не запустила пальцы в его волосы и их не потянуло в мягкие объятия кровати. Макдан застонал от наслаждения, когда она жадно ответила на его поцелуй. Затем он слегка отвернулся и принялся покрывать поцелуями ее подбородок, шею, хрупкие ключицы. Опустив голову к пышным выпуклостям в вырезе ее платья, он провел по ним языком, отчего по телу Гвендолин пробежала дрожь.

Внезапный стук в дверь заставил ее вздрогнуть.

– Макдан, ты должен немедленно прийти! – дрожащим голосом позвала Элспет.

Алекс сделал глубокий вдох, оставшись лежать на Гвендолин и пытаясь успокоить свои чувства.

– В чем дело, Элспет?

– Дэвид, милорд, – взволнованно сообщила Элспет. – Мальчику очень плохо. Эта ведьма наслала злые чары на бедняжку, и я не знаю, как помочь ему!

Томная дымка исчезла из голубых глаз Алекса. Не говоря ни слова, он скатился с Гвендолин и бросился к двери.

Вслед за Макданом и Элспет Гвендолин поспешила в комнату Дэвида. Бедного ребенка неудержимо рвало в ночной горшок, который держала перед ним Марджори. Он испачкал чистую постель, а поднос с едой был опрокинут на пол, что наводило на предположение о внезапности приступа. Ровена деловито закрывала ставни, и неприятный запах болезни быстро пропитывал воздух комнаты.

– Видишь, что ты с ним сделала, ведьма? – прошипела Элспет. – Я же предупреждала: от твоих колдовских чар ему станет хуже!

Гвендолин, потрясенная и растерянная, смотрела на Дэвида. Когда она уходила от него несколько минут назад, он выглядел слабым и усталым, но чувствовал себя относительно неплохо. Теперь он скорчился на кровати, жалобно всхлипывая и пытаясь отдышаться. Чем мог быть вызван этот приступ? Неужели прохладный воздух и теплая ванна так подействовали на слабый организм, вызвав столь бурную реакцию? От этой мысли ее охватило чувство вины. Если ее неумелые действия привели Дэвида в такое ужасное состояние, тогда она должна немедленно признаться в своем невежестве и отказаться от ответственности за здоровье мальчика. И не из-за страха перед тем, что Макдан накажет ее, если его сын умрет – она не сомневалась, что лэрд выполнит свою угрозу, – а потому, что ей была невыносима мысль, что это она виновата в страданиях Дэвида.

– Один Господь ведает, каким ядовитым зельем она отравила его, – не унималась Элспет. Она наклонилась и извлекла из-под кровати Дэвида небольшую деревянную шкатулку, поверхность которой была потертой и сильно исцарапанной, что свидетельствовало о том, что ларцом пользовались в течение многих лет. – Коварство дьявола сравнимо лишь с его могуществом.

Элспет поставила шкатулку на столик рядом с кроватью Дэвида и открыла ее.

– Но я не боюсь тебя, – заверила она Гвендолин, доставая маленький, испачканный чем-то черным нож. – Я не позволю тебе украсть невинную душу этого парня.

Гвендолин беспомощно смотрела, как Элспет наклонилась над рукой Дэвида и принялась разрезать свежую повязку, которую Гвендолин аккуратно наложила после купания. Она не хотела, чтобы Элспет пустила кровь ребенку, но не знала, как остановить ее. Несомненно, все присутствующие были убеждены, что Гвендолин намеренно вызвала у Дэвида это обострение. Но ведь мальчик страдал от подобных ужасных приступов болезни еще задолго до ее появления здесь, с отчаянием напомнила она себе. Стойкая неспособность его организма удерживать пищу была причиной его угасания. Вполне вероятно, что его состояние вызвано просто течением болезни и не имеет прямого отношения к ее действиям. Какова бы ни была причина его внезапной рвоты, она никоим образом не связана со злыми чарами и ядом, в чем, по-видимому, была убеждена Элспет. Поэтому Гвендолин не могла понять, чем кровопускание может помочь и так ослабленному ребенку. Дэвид говорил ей, что ненавидит, когда ему отворяют кровь, и что после этого он всегда чувствует слабость. Полная решимости защитить ребенка от ненужных страданий, она шагнула вперед и тихим, но твердым голосом заявила:

– Я не позволю тебе отворить ему кровь, Элспет.

Элспет замерла над наполовину разрезанной повязкой и изумленно посмотрела на нее.

– Как ты смеешь отдавать мне приказания? Ты думаешь, я буду молча стоять рядом и смотреть, как он умирает?

Собрав остатки мужества, Гвендолин подошла к ванне, смочила полоску ткани в теплой воде и решительным шагом направилась к кровати.

– Спасибо, что присмотрели за Дэвидом в мое отсутствие, Марджори, – сдержанно сказала она. – Теперь я сама буду за ним ухаживать.

Марджори стиснула горшок, который она держала перед Дэвидом, и бросила неуверенный взгляд на Элспет.

– Ты больше не подойдешь к нему, ведьма! – взвизгнула Элспет. – Ты и так уже натворила достаточно бед!

– Возможно, будет лучше, если ты уйдешь, Гвендолин, – предложила Ровена, холодно глядя на нее со своего места у окна.

Не давая себя запугать, Гвендолин проигнорировала Ровену и смело встретила полный ненависти взгляд Элспет.

– Макдан, – сказала она необыкновенно спокойным голосом, – разве ты не затем привез меня сюда, чтобы я попробовала вылечить твоего сына?

В комнате воцарилась напряженная тишина, прерываемая только тихими всхлипываниями Дэвида.

– Да, – согласился Алекс.

– Тогда прикажи этим женщинам не вмешиваться, – холодно потребовала Гвендолин. – И тогда я смогу продолжить свою работу.

В течение нескольких долгих, томительных секунд Элспет, Ровена и Марджори выжидающе смотрели на Макдана. По выражению их лиц нетрудно было догадаться, что они полагали, что он разрешит спор, приказав Гвендолин уйти. Алекс вынужден был признать, что сначала именно так он и намеревался поступить.

Войдя сюда и увидев сына в таком состоянии, он пришел в ужас. В то первое мгновение мысль о том, что вина за состояние Дэвида может лежать на Гвендолин, наполнила его слепой яростью. Но затем Алекс взглянул на нее и увидел страх в широко раскрытых серых глазах девушки, не отрывавшихся от Дэвида. Совсем не такой он ожидал увидеть ведьму, которая намеренно пыталась повредить его сыну. Он понял, что если Гвендолин и спровоцировала этот приступ, то сделала это не специально. Размышляя дальше, он вспомнил, что подобные случаи, какими бы ужасными они ни казались, в последние несколько месяцев были обычным явлением. Об этом свидетельствовали уродливые шрамы на маленьких худых руках мальчика. Поэтому вполне возможно, что причиной такого состояния его сына были совсем не странные методы лечения Гвендолин.

Но что если все-таки дело в них?

– Лэрда Макдана не введет в заблуждение твоя ложь, ведьма, – заявила Элспет, расценивая молчание Алекса как собственную победу. Она извлекла из шкатулки маленькую грязную мисочку и поставила ее рядом с рукой Дэвида.

Слабое протестующее хныканье, вырвавшееся из груди его сына, положило конец колебаниям Алекса.

– Меня радует твоя забота о здоровье моего сына, Элспет, – заговорил он. – Я знаю, что единственное твое желание, чтобы Дэвид был здоров и крепок…

Элспет бросила на Гвендолин торжествующий взгляд и занесла над рукой мальчика свой тусклый нож.

– …вот поэтому я прошу тебя не вмешиваться.

На изумленном лице Элспет застыло выражение недоверия.

– О чем ты говоришь, Алекс? – запротестовала Ровена. – Ты только посмотри на парня!

Рвота Дэвида на время утихла, и он обессиленно откинулся на подушку. Легкий румянец, который Алекс видел на щеках сына, когда Гвендолин купала его, исчез, и впалые щеки мальчика сделались бледнее наволочки подушки, на которой покоилась его взмокшая от пота голова. Дыхание стало слабым и поверхностным, как будто ему было больно вдыхать больше воздуха, чем необходимо для жизни. Глядя на него, трудно было поверить, что он сможет дожить до утра.

«Если он умрет, – подумал Алекс, – я не переживу этого».

Он поднял взгляд на Гвендолин, которая пристально смотрела на него. Выражение ее лица оставалось непроницаемым, но Алекс понимал, что она просто решила не показывать своих чувств в присутствии остальных. У двери комнаты собралась небольшая толпа домочадцев. Они с молчаливым страхом смотрели на Макдана, несомненно, считая его распоряжение верным признаком того, что их лэрд действительно безумен.

«Она – ведьма, приговоренная к смерти, и убийца, – сурово напомнил себе Алекс. – Жизнь моего сына ничего не значит для нее. Если его смерть каким-либо образом способна принести ей пользу, она без колебаний убьет его».

Но затем он поймал себя на том, что вспоминает, какими нежными были прикосновения Гвендолин, когда она держала его сына, как ласково звучал ее голос, когда она шутливо разговаривала с ним, вспоминал тревогу и сострадание, которыми, казалось, тогда было пронизано все ее существо. Алекс смотрел на лезвие ножа, занесенного над бледной рукой сына, и не в силах был принять какое-либо решение. Он воин, лэрд, а не лекарь. Он не может судить о пользе или вреде свежего воздуха и купаний, а также дурно пахнущих снадобий, спертого горячего воздуха и непрерывных кровопусканий.

Единственное, в чем он был уверен, – его сын умирает, и никто не в силах спасти его.

– Не вмешивайтесь, женщины, – приказал он, моля Господа, чтобы помог ему сделать правильный выбор, – и предоставьте Гвендолин ту помощь, которая ей может потребоваться.

Все ошеломленно посмотрели на него. Даже Гвендолин была удивлена.

– Заклинаю тебя, лэрд Макдан! – взмолилась Элспет. – Ты не должен оставлять эту помощницу дьявола рядом с ним.

– Ты получила приказ, Элспет.

Крепко зажав в кулаке маленький нож, она беспомощно смотрела на него.

– Алекс, ты должен прислушаться к голосу разума, – запротестовала Ровена.

– Я не привык, чтобы мои указания подвергались сомнению, Ровена. Если ты не хочешь помогать Гвендолин, то можешь уйти. – Его голос был угрожающе тих.

Ровена открыла рот, а затем закрыла его, как будто сначала хотела продолжить спор, но, очевидно, подумав немного, отказалась от этой затеи.

– Я не останусь и не буду принимать во всем этом участия, – дрожащим голосом заявила Элспет. Она бросила испачканный кровью нож и мисочку обратно в шкатулку и торопливо пошла к двери. – Да сжалится Господь над душой бедного мальчика.

– А как насчет тебя, Ровена? – поинтересовался Алекс. – Ты предпочтешь остаться и помогать Гвендолин или уйти?

Ровена не колебалась. Обиженная резкостью, с которой Алекс обращался к ней в присутствии всего клана, она подхватила юбки и вышла из комнаты.

– Ты тоже можешь быть свободна, Марджори, – предложил Алекс.

– Если мне будет позволено, Макдан, – заговорила Марджори, все еще державшая в руках ночной горшок Дэвида, – я бы хотела остаться и помочь.

Толпа собравшихся у двери членов клана удивленно охнула.

Алекс кивнул:

– Гвендолин, скажи Марджори, что тебе нужно, и она принесет.

Гвендолин лихорадочно размышляла.

– Свежую постель и ночную рубашку, – сказала она, торопясь сделать так, чтобы Дэвид снова лежал в чистоте и чтобы ему было удобно. – Этот горшок тоже нужно опорожнить и тщательно вымыть. Кроме того, мне нужен кувшин с чистой питьевой водой и чашка, а также лоскут материи, чтобы перевязать ему руку.

Алекс смотрел, как Гвендолин подошла к его сыну и принялась вытирать его лицо теплой влажной тканью.

– Ну вот, Дэвид, – тихим голосом успокаивала его она, – теперь мне нужно, чтобы ты немного привстал и я могла снять с тебя ночную рубашку.

С этими словами она откинула в сторону испачканные простыни.

Дэвид слабо застонал. Гвендолин осторожно приподняла мальчика и, ласково поддерживая, принялась снимать с него рубашку. Внезапно она в нерешительности остановилась.

– Мне кажется, твой сын имеет право на то, чтобы на него не глазели, Макдан, – сказала она, бросив взгляд на собравшуюся у дверей толпу.

Ее забота о гордости мальчика удивила его. Никто из прежних лекарей Дэвида не задумывался, прежде чем раздеть его в присутствии посторонних, считая его слишком больным, чтобы волноваться по этому поводу. Но Дэвиду уже исполнилось десять, и если даже он слишком слаб, чтобы протестовать, то он определенно был достаточно взрослым, чтобы смущаться в присутствии такого количества зрителей.

– Возвращайтесь к своим делам, – приказал Алекс, подходя к двери. – Вам сообщат, если произойдут изменения в состоянии моего сына.

Домочадцы расходились с явной неохотой. Макдан бросил взгляд на Гвендолин, которая снимала с Дэвида рубашку. Плечи и ребра мальчика обтягивала молочно-белая кожа. Если болезнь в самое ближайшее время не убьет ребенка, он просто умрет от голода. Не в силах вынести этой мысли, он вышел в коридор и закрыл за собой дверь.

Через несколько минут вернулась Марджори и помогла Гвендолин снять грязное постельное белье, а затем унесла его. Когда Дэвид был удобно уложен на чистое белье, Гвендолин дала ему воды, чтобы прополоскать рот, и наложила свежую повязку на руку. Затем она подбросила дров в огонь и открыла окна, опять впустив в комнату чистый воздух.

– Как ты себя чувствуешь, Дэвид? – ласково спросила она, подходя к кровати.

Мальчик не отвечал. Его изнуренное болезнью лицо уткнулось в подушку, но дыхание было глубоким и размеренным, и Гвендолин поняла, что он уснул. Какова бы ни была причина этого ужасного приступа рвоты, но он, кажется, утих. По крайней мере на время. Гвендолин убрала прядь шелковистых рыжих волос со лба мальчика. Его лоб был прохладным и сухим. Значит, не лихорадка довела его до такого жалкого состояния. Она подумала, что должна попытаться заставить его выпить немного воды, чтобы восполнить потерянную организмом жидкость, но затем решила подождать, пока он проснется. Вспомнив, что приступ начался неожиданно, Гвендолин подумала, что лучше будет остаться рядом с ребенком на случай, если ему снова станет плохо. Кроме того, она боялась, что Элспет может посчитать, что лучше своего лэрда разбирается в медицине, и вернуться, чтобы тайно, без ведома Макдана, пустить кровь мальчику. Не желая допустить подобного насилия, Гвендолин придвинула стул ближе к кровати, села и накрыла своей теплой ладонью тонкие пальцы Дэвида, приготовившись всю ночь не спускать глаз со своего подопечного.

Когда Алекс пробирался по коридору в комнату сына, тьма совсем сгустилась. Мрачный проход был освещен единственным факелом, дымный мерцающий огонь которого отбрасывал пятно оранжево-красного света на каменный пол. Он не удивился, что коридор был пуст. Макдан отдал приказ членам своего клана, и они, несмотря на то что могли сомневаться в его способности контролировать свои чувства, все же сохранили достаточно уважения к своему лэрду, чтобы повиноваться ему.

Если Дэвид умрет, разум совсем покинет его, как, впрочем, и уважение клана.

Он остановился перед дверью комнаты, пытаясь собрать остатки мужества, необходимые для того, чтобы посмотреть на умирающего сына. Алекс с болью вспоминал, что точно так же было с Флорой. Каждый раз, когда он шел навестить ее, то застывал на пороге, моля Господа сотворить чудо и дать ей силы превозмочь болезнь во время его отсутствия. Он не считал свою просьбу эгоистичной. Ведь Флора была для него воплощением чистоты, добра и красоты. И если почему-то необходимо пожертвовать жизнью обитателя этого замка, тогда это должна быть его жизнь. Жизнь Алекса, мужчины и воина, нельзя было назвать добродетельной, и в агонии любви и битвы он совсем не думал о спасении своей души. Разумеется, клан нуждался в нем, но если он умрет, найдется кому исполнять обязанности лэрда, пока его любимая жена вырастит сына. Флора должна жить, потому что из всех женщин, что он знал, она одна умела любить так безоглядно, без вопросов и оговорок, и он хотел, чтобы его сын узнал такую любовь. Но Господь не обращал внимания на его мольбы. Каждый раз, входя в комнату Флоры, он находил ее все более слабой. Она ускользала от него, как тень, исчезающая под последними, слабыми лучами солнца.

Какая ирония заключалась в том, что ему нужны были эти секунды, чтобы собраться с силами, в то время как его сын мужественно переносил непрекращающиеся страдания. Иногда ему хотелось сказать мальчику, как он гордится им. Но он знал, что если позволит себе в разговоре с сыном дать волю своей нежности, то сердце его разорвется, и слезы неудержимым потоком хлынут у него из глаз.

Лучше хранить молчание и по крайней мере сохранять видимость самообладания.

Он приподнял засов и осторожно приоткрыл дверь. Запах болезни исчез, вытесненный прохладным дуновением освеженного дождем воздуха, попадавшего в комнату через открытое окно. Горела одна свеча, а от пылавших в очаге дров осталась лишь кучка оранжевых и серых углей, которые давали немного тепла, но не могли рассеять окутавшие комнату сумерки. Алекс, преодолевая себя, пробирался сквозь тьму. Вид сына испугал его. Маленькая фигурка ребенка неподвижно лежала под аккуратно заправленными одеялами, бледная и застывшая. Крошечный, красивый трупик, предназначенный для погребения. Дэвид не стонал и не шевелился, и даже одеяло не вздымалось в такт его слабому дыханию.

Потому что он был мертв.

Острое горе пронзило Алекса, поднявшись откуда-то изнутри. Такие же невыносимые муки испытывал он в ту ночь, когда умерла Флора, и он чувствовал, что голова его раскалывается, как сухой орех. С трудом волоча налившиеся свинцом ноги по каменному полу, он понял, что не сможет этого вынести. Потерять единственное существо, которое он любил, своего болезненного ребенка, единственную ниточку, связывающую его с Флорой! Он понимал, что его слабость жалка и недостойна мужчины. Жизнь – это поле битвы, и множество мужчин понесли гораздо более ужасные потери, но все же сумели преодолеть страшные обстоятельства своей жизни. Но они не знали, что значит связать свою жизнь с такой женщиной, как Флора, и не могли представить, какую незаживающую рану нанесла ему ее смерть. А теперь это рана стала еще глубже, потому что не осталось ничего, ради чего стоило бы собирать остатки своего распадающегося разума.

Гвендолин заснула на стуле рядом с Дэвидом; ее тонкая рука сжимала его пальцы, не ведая, что подопечный уже ускользнул из ее земных объятий. Алекс растерянно смотрел на нее, не ощущая ни гнева, ни чувства вины, которые, как он полагал, должны были охватить его, если сын умрет за то время, когда она будет ухаживать за ним. Она сделала все, что могла. Возможно, если бы времени оставалось больше, ее необычные методы лечения помогли бы мальчику. Если кого-то и нужно винить, отчетливо понял Алекс, то только себя за то, что так долго ждал, прежде чем найти эту ведьму и привезти сюда.

Со стороны кровати донесся слабый вздох. Испуганный Алекс перевел взгляд на покоившееся на подушке белое как мел лицо мальчика. Сын смотрел на него тусклыми, все еще затуманенными болезнью, но, несомненно, живыми глазами.

– Дэвид? – прошептал Алекс.

Дэвид растерянно смотрел на него, как будто пытался вспомнить, где находится, а возможно, понять, откуда глубокой ночью у его постели взялся отец. В конечном счете усталость взяла верх над беспокойством. Веки его, затрепетав, закрылись, и он отвернул голову, по-прежнему не выпуская руки Гвендолин.

Надежда, подобно стреле, пронзила сердце Алекса, развеяв печаль. Его сын был жив! Он сделал глубокий вдох, прогоняя почти парализовавший его страх. Пока Дэвид жив, будет жить и он. Алекс обвел беспокойным взглядом комнату, чувствуя, что должен что-то сделать, чтобы помочь выздоровлению сына, но не зная, что именно. Огонь в очаге слишком слаб, решил он, осторожно положил на угли несколько поленьев и дождался, пока их не охватит яркое пламя. Довольный тем, что теперь остаток ночи в комнате будет тепло, он вернулся к кровати, чтобы перед уходом еще раз бросить взгляд на спящего сына. Но когда он приблизился, его внимание привлекла Гвендолин.

Она сжалась в комок, протянув одну обнаженную руку Дэвиду, а другой обхватив грудь, как будто старалась таким образом сохранить тепло. Ее шелковистые иссиня-черные волосы рассыпались по плечам и волнами спускались на спину, но это была слабая защита от сырого ночного воздуха, проникавшего через открытое окно. Свернувшаяся на стуле девушка выглядела маленькой и беззащитной; ее кожа была почти такой же пепельно-серой, как у Дэвида, а бледный лоб прорезала глубокая тревожная складка. Даже во сне она не позволяет себе расслабиться, понял Алекс, ощущая непрошеную симпатию к девушке.

Он взял лежавший в ногах кровати Дэвида сложенный плед, развернул его и осторожно накрыл Гвендолин, закутав ее в теплую мягкую ткань. Когда он склонился над ней и вдохнул ее чистый, сладкий, пахнущий летом аромат, то почувствовал, как желание вновь охватывает его. Он страстно хотел обнять ее, опустить на пол, вытянуться рядом и крепко прижать ее к себе, как в ту первую ночь, когда она, дрожа, лежала на земле. Он весь напрягся, вспоминая о том, как ее нежное хрупкое тело льнуло к нему, вкус сладких и теплых губ под его языком, чудесный вибрирующий звук, сорвавшийся с ее уст, когда он коснулся губами ее груди.

Испуганный тем, что в присутствии умирающего сына ему в голову могут приходить подобные мысли, он резко повернулся и вышел из комнаты, размышляя о том, что его способность контролировать себя оказалась слабее, чем он думал.

Глава 6

Кто-то сжимал ее руку.

Гвендолин открыла глаза. Дэвид мирно спал; дыхание его было ровным, лоб и щеки бледными, но сухими. Она торопливо возблагодарила Господа, поскольку понимала, что улучшение состояния мальчика никак не связано с ее действиями.

Ей не давала покоя мысль, что она могла каким-либо образом вызвать вчерашний приступ, в чем, похоже, не сомневался весь клан.

Она распрямила затекшую спину и нежно погладила тонкие пальцы мальчика. Возможно, предположила Гвендолин, купание чересчур утомило и без того ослабшего ребенка или явилось слишком сильным потрясением для его истощенного организма. С другой стороны, она предприняла все меры, чтобы он не замерз, и когда укладывала его в кровать перед тем, как отправиться к Макдану, мальчик выглядел усталым, но бодрым. Что же вызвало эти ужасные спазмы? Она терялась в догадках. Затем Гвендолин вспомнила, как перед уходом сказала ему, что он должен попытаться немного поесть из того, что она оставила ему от обеда. Вероятно, приступ начался во время еды, поскольку, когда она вернулась, поднос был опрокинут на пол. Возможно, некий таинственный яд вырабатывается его организмом, заставляя отвергать пищу? Если это действительно так, то что она сможет сделать, чтобы вылечить мальчика?

Слабый утренний свет проникал в комнату сквозь открытое окно. Снаружи шел дождь, отмывая все вокруг и наполняя воздух запахом травы и влажной земли. Забеспокоившись, что в комнате станет сыро, Гвендолин встала, а затем с недоумением посмотрела на теплый плед, соскользнувший с ее тела и упавший к ее ногам на пол. Она поняла, что это один из пледов с кровати Дэвида, но не помнила, что заворачивалась в него, прежде чем заснуть. Решив, что была слишком утомлена и сделала это непроизвольно, Гвендолин подняла плед и осторожно накрыла им Дэвида, стараясь не разбудить его. Затем она подошла к очагу и положила туда еще несколько поленьев. Когда пламя ярко запылало, она бросила взгляд на своего подопечного и, убедившись, что он спокойно спит, тихо выскользнула из комнаты.

В замке стояла неестественная и даже жутковатая тишина. Гвендолин быстро миновала коридор и поднялась по лестнице к себе в комнату, довольная тем, что встала так рано, поскольку ей не хотелось ни с кем встречаться, пока ей не представится возможность привести себя в порядок и переодеться. Спутанные черные пряди, спадавшие ей на плечи, не оставляли сомнений в том, что голова ее выглядит просто ужасно, а ее и так грязное и изодранное платье теперь еще помялось и покрылось пятнами от брызг мыльной воды, попавших на него во время купания Дэвида. Переодеться можно было только в алое платье, которое Гвендолин считала слишком красивым, чтобы ухаживать в нем за Дэвидом, но поскольку другой одежды у нее все равно нет, придется надеть его.

Когда Гвендолин подошла к двери своей комнаты, в нос ей ударил едкий запах гари. Она толчком распахнула дверь и обнаружила, что помещение заполнено серым дымом. Разозлившись, она бросилась к окнам, широко раскрыла их, а затем обвела взглядом комнату в поисках сосудов с курящимися травами. Но столб дыма поднимался от очага. Гвендолин в замешательстве подошла ближе, недоумевая, кто это такой заботливый не поленился подняться в такую рань и разжечь огонь в ее комнате, хотя бы и с дымом. Остановившись у очага, она увидела на поленьях тлеющую груду ткани. Она обгорела до неузнаваемости; сохранился только маленький кусочек, чудом избежавший огня, – клочок алой шерсти с золотой каймой.

Ярость охватила Гвендолин. Как посмели Макданы войти в ее комнату и уничтожить одну из ее самых ценных вещей, более того, ту самую, что ей подарил их лэрд? Низость такого поступка вызывала отвращение. Девушка повернулась к двери, намереваясь разыскать Макдана и сообщить ему об оскорбительном поведении его домочадцев.

Но увидев приколотую к подушке записку, Гвендолин застыла на месте.

Осторожно она двинулась в сторону кровати; гнев ее уступил место осмотрительности. Вытащив маленькую деревянную спицу, которой была пришпилена записка, она взяла в руки измятый лист бумаги, на котором корявым почерком невежды было написано:

Поторопись убраться отсюда, ведьма, иначе тебя ждет та же судьба, что и платье.

Гвендолин с трудом справилась с захлестнувшей ее волной паники. Она знала, что это не пустая угроза. Она провела здесь достаточно времени, чтобы понять, что нежелание Макданов терпеть у себя ведьму еще сильнее, чем у Максуинов. Если благополучие их настоящего и будущего лэрдов подвергнется опасности, эти люди без колебаний привяжут ее к столбу и сожгут, подобно тому как Максуины поступили с ее матерью и собирались поступить с ней самой.

Удивительно только, что сначала они предупреждают ее.

Записка упала на пол, а вслед за ней и остро заточенная спица, казавшаяся теперь зловещей. Она должна бежать прямо сейчас, утром, пока эти ужасные люди не успели причинить ей вред. Макдан обещал защищать ее, но даже он не в состоянии справиться со страхами глупых людей. В замке ее не охраняли, и поэтому не представляет никакого труда незамеченным проникнуть к ней в комнату, поймать ее в темном коридоре или по дороге из кухни всыпать яд в пищу. Можно найти бесконечное число способов, чтобы избавиться от нее. Она не останется здесь и не даст Макданам возможности совершить то, что не удалось людям ее клана.

– О, ты колдуешь? – вдруг раздался робкий голос.

Гвендолин сделала глубокий вдох, пытаясь унять бешеный стук сердца. В дверях стояла молодая женщина с темными волосами. Она с трудом удерживала поднос перед своим огромным животом. Судя по тонким рукам, женщина была маленькой и хрупкой, а необыкновенных размеров живот указывал на то, что она либо носит в себе не одного ребенка, либо роды должны были наступить совсем скоро.

– Я подумала, что ты, наверное, проголодалась, – сказала женщина.

– Нет, – натянуто ответила Гвендолин.

Неужели это попытка отравить ее? Или Макданы собираются усыпить ее при помощи какого-нибудь зелья, а затем умертвить во сне?

– Ну, тогда я просто оставлю его здесь, – сказала женщина, вперевалку пересекая комнату и ставя поднос на стол. – Еще рано, но потом голод напомнит о себе.

Она вздохнула и прижала руку к пояснице, разминая затекшие мышцы.

– Зачем ты сожгла свое красивое платье? – спросила она, удивленно разглядывая очаг. – Это часть какого-то обряда?

– Не стоит притворяться, что тебе ничего не известно, – коротко бросила Гвендолин.

Женщина растерянно посмотрела на нее. Затем она заметила лежащий на каменном полу лист бумаги, с явным усилием нагнулась и подняла его.

– О, – пробормотала она, прочитав записку.

– Макданы совершенно ясно дают понять, что не намерены терпеть меня здесь, – холодно заметила Гвендолин. – Очевидно, вы ни перед чем не остановитесь, лишь бы избавиться от меня.

– Это справедливо в отношении большинства членов клана, – согласилась женщина. Похоже, ее не очень взволновало замечание Гвендолин. – Макданы боятся, что ты намерена причинить вред маленькому Дэвиду, а они, как ты уже могла убедиться, не такие люди, которые будут молча стоять рядом и смотреть на это. Но я не думаю, что ты хочешь, чтобы мальчик страдал.

– Неужели? – Гвендолин ни на секунду не поверила ей.

– Поначалу мне тоже так казалось, – призналась женщина, не обращая внимания на резкость Гвендолин. – Но только до того момента, пока вчера вечером я не увидела, как ты ухаживаешь за ним. Я знаю, женщина не может с такой нежностью относиться к ребенку, желая ему смерти.

– Весь клан уверен, что я виновата во вчерашнем приступе.

– Не весь, – поправила женщина, опуская свое грузное тело на стул. Ее натянутое платье слегка приподнялось, открыв сильно распухшие ступни и лодыжки. Она сцепила отекшие пальцы на животе и спокойно посмотрела на Гвендолин. – Макдан точно в это не верит: иначе он не позволил бы тебе остаться около сына. И я не верю. У Дэвида все время случаются такие приступы. Прошло уже столько времени с тех пор, как он серьезно заболел.

Гвендолин колебалась. Казалось, женщина говорит искренне, но Гвендолин не была уверена, можно ли верить ей. Возможно, ее послали сюда остальные, чтобы втереться в доверие, а затем воспользоваться им.

– Я никогда не видела, чтобы кто-нибудь перечил Элспет так, как ты, – заметила женщина, и ее прелестные губки изогнулись в улыбке. – У меня никогда не хватало на это смелости, хотя очень часто хотелось.

– Правда? – Несмотря на твердое решение не терять бдительности, Гвендолин почувствовала, что ей начинает нравиться посетительница.

– Ага, – кивнула молодая женщина. – Больше всего Элспет любит командовать, особенно когда люди больны и беспомощны. Она считает болезнь либо кознями дьявола, либо Божьим наказанием. Но в любом случае, по ее мнению, поправиться можно лишь через страдания и искупление. А также при помощи огромного количества кровопусканий, которые изгоняют дьявола и очищают тело.

– Если посмотреть, сколько шрамов на руке Дэвида, то можно предположить, что к настоящему моменту мальчик безупречно чист.

– Я знаю много случаев, когда это помогало, – заметила молодая женщина. – Но когда яды и дьявол проникают слишком глубоко, даже хорошее кровопускание не в состоянии спасти пропащую душу.

Она задумчиво погладила свой огромный живот, как будто стараясь унять какую-то неясную боль. Гвендолин не сомневалась, что собеседница узнала все это на собственном опыте. Она с удивлением поняла, что гадает, какая болезнь заставила молодую женщину выдержать жестокие процедуры Элспет.

– Мой Камерон говорит, что ты обладаешь способностью снимать боль, – оживленно продолжала женщина. – Он рассказывал, что по дороге домой ты вызывала духов и просила их вылечить рану на его большой и крепкой башке. Это правда?

Гвендолин бросила на нее изумленный взгляд.

– Ты жена Камерона?

– Да, – ответила молодая женщина, забавляясь удивлением Гвендолин. – Я – Кларинда. Большинство людей считают, что такой огромный мужчина, как он, должен был жениться на великанше.

Она усмехнулась и покачала головой.

– Может, я и не вышла ростом, но у меня есть характер и воля, чтобы справиться с любым мужчиной, большим или маленьким. Кроме того, мой Камерон, возможно, в бою и похож на льва, но с женой он кроток как ягненок.

Гвендолин вспомнила, как Камерон прокладывал себе дорогу среди воинов Максуина, чтобы освободить ее. В тот момент он напоминал свирепого медведя. Но, кажется, Кларинда права: огромная грива огненно-рыжих волос делала его скорее похожим на льва.

– Так это правда? – настаивала Кларинда, явно заинтригованная. – Ты можешь снимать боль?

Гвендолин колебалась. Ей казалось, что молодая женщина беспокоится о том, как пройдут роды. Гвендолин не хотела вводить ее в заблуждение и заставлять думать, что она может избавить ее от мук, неизбежно сопутствующих родам.

– Иногда, – осторожно ответила она. – Это зависит от того, насколько сильна боль… и, кроме того, мои заклинания не всегда действуют.

Кларинда задумалась, рассеянно поглаживая свой огромный живот.

– Какой чудесный дар – способность облегчать страдания, – сказала она. – Особенно если учесть, что некоторые лекари могут только усиливать их. Хотя мне кажется, что все в руках Господа. Если он решит, что пришло твое время, то просто заберет тебя к себе.

Голос ее звучал ровно, но Гвендолин уловила в нем нотку печали.

– Часто именно так и бывает, – согласилась Гвендолин, проникаясь сочувствием к страхам молодой женщины. – Но иногда, если ты действительно борешься изо всех сил, Он может переменить решение и позволить тебе остаться.

Кларинда сидела молча, устремив взгляд в пространство. Затем она внезапно заморгала и передернула плечами, отбросив грустные мысли.

– Ты еще не проголодалась?

Гвендолин с подозрением взглянула на поднос. Вид ломтиков холодного мяса, черного хлеба, сыра и искусно уложенных в виде цветка долек яблока внезапно напомнил ей о том, как она голодна.

– У Лахлана не было возможности подмешать туда одно из своих зелий, – насмешливо заверила ее Кларинда. – Вот, – добавила она, отламывая себе большой кусок сыра, – я сама откушу.

– Подожди!

Кларинда с удивлением смотрела на нее.

– Кто-нибудь мог незаметно отравить пищу, – взволнованно объяснила Гвендолин. – Ты не должна ее есть.

– Не думаю, что ведьма, желающая нанести вред клану, позволит умереть тому, кто пробует для нее пищу, – улыбаясь, заметила она. – Но я собирала этот поднос сама, Гвендолин, и знаю, что все в порядке.

С этими словами она отправила кусок сыра в рот.

Гвендолин несколько секунд с беспокойством наблюдала за Клариндой, размышляя, что следует делать, если Кларинде внезапно станет плохо. Но Кларинда проглотила сыр, затем взяла еще кусок сыра и толстый ломоть мяса, что свидетельствовало о неплохом аппетите беременной женщины и о том, что пища не отравлена.

– Я очень проголодалась, – призналась Гвендолин. Она присела на край кровати и принялась грызть яблоко. – Прости, если я была груба с тобой, когда ты вошла. Просто я была потрясена, обнаружив платье в очаге. Ты не знаешь, кто мог оставить мне записку?

– Это могли сделать многие, – ответила Кларинда, пожимая плечами. – Макданы издавна боятся ведьм, волшебниц, водяных и всяких злых духов. А с тех пор как умерла жена Макдана, мы, естественно, особенно заботимся о том, чтобы держаться подальше от сил зла.

Упоминание о жене Макдана заставило девушку задуматься. Возможно, узнав о ней побольше, Гвендолин сможет выяснить причину того, что происходит с Дэвидом.

– Отчего умерла жена Макдана?

– Говорят, у нее был слабый организм, – ответила Кларинда. – Но когда Макдан впервые привез свою невесту сюда, она выглядела совершенно здоровой. И только после рождения Дэвида Флора начала слабеть. Еще дважды после этого она носила в себе ребенка, но оба младенца умерли, появившись на свет слишком рано, чтобы выжить. – Она положила руки на свой большой живот, как бы пытаясь защитить его. – После второго случая она жаловалась на ужасную боль и была настолько слаба, что не могла встать с постели. Макдан сильно встревожился и послал за лучшими лекарями страны, которые приехали даже из Сконы. Эти самонадеянные негодяи уверяли Макдана, что им известны все болезни на свете. Они отворяли ей кровь, давали слабительное, ставили пиявки, заставляли пить всевозможные отвратительно пахнущие снадобья. Но Флора слабела все больше и больше.

Гвендолин ощутила жалость к бедной женщине. Без сомнения, Флора сильно страдала.

– Естественно, Элспет тоже лечила ее, – продолжала Кларинда. – Она была твердо убеждена, что силы зла отнимают здоровье Флоры, и сказала, что все мы должны помочь прогнать их. Бедная Флора проболела почти год. А потом все-таки умерла. Некоторые считают, что ее убила печаль из-за потери двух младенцев. – Молодая женщина провела ладонью по своему животу. – Это вполне возможно, – согласилась она. – Но Флора обожала Макдана и своего сына. Никогда не поверю, что женщина, у которой есть маленький ребенок, позволит себе умереть, если у нее будет выбор. Кроме того, Флора очень беспокоилась, что станет с Макданом, если она умрет.

– Что ты имеешь в виду?

– На свете много мужчин, которые хорошо относятся к своим женам, – принялась объяснять Кларинда, – но они не станут очень долго страдать, если потеряют жену и будут вынуждены искать себе другую. Жизнь женщины бывает коротка, ведь на нас лежит обязанность рожать детей. Мне кажется, многие мужчины понимают это и соответственно не дают воли своим чувствам.

Гвендолин задумалась над ее словами. Много женщин из клана Максуинов умерли во время родов или вскоре после них. Не было ничего необычного в том, что их скорбящие мужья через несколько месяцев женились вновь, особенно если ребенок оставался жив. Причиной таких поспешных браков была не любовь, а практические соображения. Младенцу нужна мать, а мужчине жена.

– Чувства Макдана к Флоре были гораздо глубже, – продолжала Кларинда. – Чем дольше длилась ее болезнь, тем больше времени он посвящал ей, пока наконец почти перестал выполнять свои обязанности лэрда. А когда Флора умерла, душа Макдана была совсем пуста. И вот в этот момент его охватило безумие.

– Что произошло? – спросила Гвендолин.

– Он долго бушевал. Во весь голос проклинал Бога и дьявола, осыпая их самыми ужасными оскорблениями и всевозможными страшными угрозами. Понимаешь, он насмехался над ними, потому что хотел, чтобы они взяли и его.

Вот, значит, какая боль пряталась внутри Макдана. Несколько раз Гвендолин замечала в его глазах искры безудержной ярости, но не могла определить ее причину. Любимый сын, единственная ниточка, связывавшая его с памятью жены, теперь тоже умирает. Жестокость такого поворота судьбы была почти невыносима.

Неудивительно, что он рисковал собой, своими лучшими воинами и благополучием всего клана, чтобы выкрасть Гвендолин и привезти сюда.

– И сколько длилась его ярость?

– Она никогда не покидала его, – ответила Кларинда. – Он просто научился лучше контролировать себя, чтобы скрыть ее от нас. Но затем он начал странно себя вести, мы поняли, что наш лэрд изменился.

– И что же он делал? – нахмурилась Гвендолин.

– Почти целый год он каждый вечер напивался до бесчувственного состояния. Само по себе это не было необычным, но раньше никто из нас не видел Макдана пьяным. Он был гордым человеком и никогда не пренебрегал своими обязанностями. А пьяница не может быть хорошим воином, отцом или лэрдом. Макдан понимал это. Он запирался в своей комнате или вскакивал на лошадь и исчезал на несколько дней, напиваясь и забывая об обязанностях по отношению к клану, не говоря уже о сыне. А кроме того, – тихо добавила она, – люди слышали, как он разговаривал с Флорой.

– Со своей умершей женой?

Молодая женщина кивнула.

– Он долго беседовал с ней, часами, днем и ночью. Мы надеялись, что таким образом он дает выход своей скорби и что со временем это пройдет. Но мы ошибались. Каждый раз, когда кто-нибудь приходил к нему, чтобы посоветоваться по какому-либо делу, он отсылал их, говоря, что его нельзя беспокоить во время разговора с женой. – Ее голос дрогнул. – Мы знали, что его охватывает безумие. Скоро об этом стало известно и другим кланам, и они стали называть его Безумным Макданом.

– Клан по-прежнему считает его сумасшедшим? – спросила Гвендолин.

Кларинда некоторое время колебалась, но потом произнесла:

– Примерно через год после смерти Флоры что-то произошло с ним, и Макдан перестал напиваться до бесчувствия. Он продолжал беседовать с Флорой, но поскольку в остальном он был почти нормален, мы перестали обращать на это внимание. В конце концов, может, она находится рядом и отвечает ему. Некоторое время нам казалось, что Макдан выздоровел. Но потом заболел Дэвид. И опять лэрд послал за лучшими лекарями, и опять они не смогли вылечить мальчика. Наконец он отослал их всех прочь. Мы все боимся, что, если Дэвид умрет, этого Макдан может просто не перенести.

– А теперь Макдан привез сюда ведьму, чтобы она вылечила его сына, – продолжила Гвендолин. – И это заставляет клан еще больше сомневаться, в здравом ли он уме?

– Потому что люди боятся того, чего они не понимают, – раздался чей-то бодрый голос. – Только знание рассеивает тревогу. Но этот урок ты еще не усвоила, правда, милая?

Гвендолин повернулась и увидела стоящую в дверях Мораг. Старая колдунья была одета в пышное платье из светло-зеленого бархата. Ее длинные волосы серебристым потоком спускались на мягкую ткань. Одна ее рука сжимала украшенный богатой резьбой посох, а через другую была перекинута груда одежды из изумрудной, золотистой и темно-пурпурной ткани.

– Похоже, тебе нужно платье, – заявила Мораг, входя в комнату; в ее глазах цвета морской волны сверкали искорки. – Когда я была в твоем возрасте, это были мои любимые. Мне будет приятно, если их снова станут носить.

Брови Гвендолин от удивления поползли вверх.

– Откуда ты знаешь, что мне понадобится другое платье?

– Просто мне так показалось, – беззаботно ответила Мораг, опуская свои подарки на кровать. – Тебе они нравятся?

Гвендолин протянула руку и неуверенно потрогала мягкие складки ткани.

– Они прекрасны, – согласилась она, проводя пальцем по искусной вышивке одного из нарядов. Если Мораг действительно носила их в молодости, значит, им уже больше пятидесяти лет. Но ткань и нитки казались почти новыми, цвета сохранили яркость, и с трудом верилось, что платьям может быть столько лет.

– Я всегда тщательно ухаживала за своей одеждой, – объяснила Мораг, как будто прочитав ее мысли. – Как ты можешь заметить, классический фасон переходит из поколения в поколение.

– Я тоже всегда так считала, – заметила Кларинда, поднимаясь со стула и становясь у кровати рядом с Гвендолин. – Что очень удобно, когда в семье девять братьев и сестер, – с кривой улыбкой добавила она.

– Я не могу принять этого, – сказала Гвендолин, проводя ладонью по шелестящему шелку золотистого платья.

– Конечно, можешь. – Мораг взмахнула испещренной голубыми венами рукой. – Времена, когда я носила такую одежду, уверяю тебя, давно миновали. Эти платья ждали тебя.

Гвендолин замерла, борясь с соблазном, а затем покачала головой.

– Это слишком щедрый подарок. И я не переживу, если с ними что-нибудь случится, – добавила она, бросив взгляд на обгоревшую черную груду ткани в очаге.

– Какой позор! – заметила Мораг, даже не посмотрев в ту сторону. – Мне кажется, тебе очень идет алый цвет. Может, я найду что-нибудь похожее в одном из своих сундуков. Но до той поры, думаю, эти платья прекрасно послужат тебе.

Гвендолин колебалась. Она понимала, что неправильно было бы принять этот подарок. Она не беспокоилась по поводу платья, что подарил ей Макдан, поскольку он украл ее и был виноват в том, что ее собственная одежда превратилась в лохмотья. Но Мораг преподносила ей дар в знак дружбы. Гвендолин не привыкла к подобной щедрости и не имела никакого желания оказаться в долгу у старой колдуньи.

– Настоящий подарок вручается без намерения получить что-либо взамен, – прозорливо заметила Мораг.

Гвендолин удивленно взглянула на нее, смущенная тем, что Мораг как будто прочла ее мысли.

– Сегодня ты наденешь изумрудное платье, – решила Мораг. – Оно шерстяное и прекрасно защитит тебя, когда ты выйдешь во двор.

– Гвендолин сегодня не сможет выйти, – запротестовала Кларинда. – На улице проливной дождь. Он не прекращается со вчерашнего вечера.

Мораг весело взглянула на Гвендолин.

– Это потому, что дождь соответствует ее настроению. Если ведьме не нравится погода, она может изменить ее.

Гвендолин едва удержалась от улыбки. Очевидно, рассказы Бродика и Камерона о буре, которую она якобы вызвала во время их возвращения домой, убедили весь клан, что погода находится в ее власти.

– Я люблю дождь, – заявила она, как будто действительно была его творцом.

– Я тоже, – весело прощебетала Мораг. – Отмывает все вокруг и предоставляет возможность многое начать заново. – Она повернулась и направилась к двери. – Тем не менее, мне кажется, ты скоро обнаружишь, что остальные Макданы не испытывают такой любви к нему.

Уходя, Мораг рассмеялась звонким мелодичным смехом, заполнившим всю комнату.

– Ужасное зло проникло в наш клан.

Макданы угрюмо кивнули, соглашаясь с мрачным заявлением Лахлана.

– Я предупреждал Макдана, чтобы он не привозил ее, – сказал Реджинальд. – Я говорил ему, что ведьма среди нас принесет только неприятности.

– Неприятности я бы пережил, – заверил собравшихся Гаррик. – Меня бы не беспокоил даже странный летающий горшок, если бы дело ограничилось только этим.

– Тебе легко говорить, – проворчал Мунро. – Это не за тобой проклятая штуковина гонялась по всему двору, прежде чем ринуться вниз и треснуть прямо по твоей дурацкой голове! Мне еще повезло, что я остался жив и могу рассказывать об этом!

– Прошу прощения, Мунро, но сбросить горшок на голову человеку – очень странный способ убийства для ведьмы, – заметил Оуэн. – Может, она просто подшутила над тобой?

Лицо Мунро побагровело от гнева.

– Она превратила мои ноги в камень, чтобы я не мог убежать! – взревел он. – Вне всякого сомнения, это была попытка убить меня!

– Зачем ей убивать тебя? – спросил Реджинальд.

– Потому что ей известно, что я способен видеть ее суть под красивой внешностью, – с угрозой в голосе объяснил Мунро.

Глаза Оуэна широко раскрылись.

– Ты хочешь сказать, что внешность девушки ненастоящая?

– Она старая и уродливая, как сморщенный башмак, – ответил Мунро. – С отвратительными шишковатыми наростами на лице.

– Я знал это! – воскликнул Лахлан, радостно потирая свои костлявые руки. – Вечером я начну составлять новое зелье, которое откроет всем ее настоящую сущность. – Он упрямо сдвинул белые брови и добавил: – Говоришь, она выглядит, как старый башмак?

– Если она действительно хотела тебя убить, почему же ты еще жив? – настаивал все еще сомневающийся Реджинальд.

– Чтобы справиться с Макданом, недостаточно одной тощей ведьмы, – хвастливо заявил Мунро. – Кроме того, моя голова тверда, как скала.

Он ударил себя по макушке пухлым кулаком и нахмурился.

– Не могу поверить, что Макдан рискнул ввязаться в войну с Максуинами, чтобы просто привезти ее сюда! – раздраженно воскликнул Лахлан. – Вероятно, целая армия уже направляется сюда, чтобы истребить нас, пока мы спим! Неужели вы думаете, что я могу спокойно спать ночью?

– Эти трусливые Максуины для нас не противник, – фыркнул Реджинальд. – Лэрд Максуин – безвольный дурак. Пусть только явятся, – громко заявил он, потянувшись за мечом, – и вот что они встретят! – Он ухватил пальцами пустой ремень, затем нахмурился и опустил глаза, как будто собирался отыскать оружие в складках пледа. – Вот странно… я был уверен, что надел его.

– Сейчас наша главная забота – Дэвид, – перебила его Элспет. – Случившийся вчера вечером приступ не оставляет сомнений: ведьма пришла сюда для того, чтобы убить его.

– Странная погода установилась у нас после ее появления, – заметил Оуэн, с внезапным удивлением глядя на блестевшие от дождя окна. – До этого стояли погожие деньки. – Он почесал свою седую голову и добавил: – Или это было прошлым летом?

– Случилось много странных вещей с тех пор, как у нас появилась ведьма, – сказала Летиция, хорошенькая девушка с темными, вьющимися волосами. – Прошлой ночью мой малютка Гарет плакал, не переставая, а обычно он спит тихо как мышь.

– Ради бога, Летти, ведь на прошлой неделе он кричал всю ночь, до самого рассвета, – возразил ее муж Эван. – Чуть не свел меня с ума.

– Тогда у него резался зубик, – не сдавалась Летти. – А теперь все в порядке. У него не было никакой причины плакать этой ночью.

– Если не считать необходимости разбудить соседей, – проворчал Квентин, живший в соседнем домике.

– Я слышал жуткий вой этой ночью, – сказал Гаррик, меняя тему разговора.

– Это был ребенок Летти, – пошутил Квентин, заставив всех рассмеяться.

– Крик был какой-то нечеловеческий, – возразил Гаррик. – Я искал свою собаку Лэдди во время бури, но от этого кровь застыла у меня в жилах, и я побежал домой, запер дверь на засов, моля Господа о милосердии.

– А что потом? – полюбопытствовал Реджинальд, оставивший наконец попытки нащупать свой меч.

Гаррик пожал плечами, смущенно признаваясь:

– Я выпил кувшин эля и заснул.

– Интересно, сколько кувшинов ты выпил до того, как услышал этот вой? – с подозрением спросил Лахлан.

– Два или три, – честно ответил Гаррик.

– Ты нашел собаку? – поинтересовался Оуэн.

Гаррик покачал головой, живописуя свои подозрения:

– Ее забрала ведьма для своих черных обрядов.

Все сочувственно вздохнули.

Внезапно кто-то громко рыгнул и стукнул пустой кружкой о столешницу.

– Эль выдохся, – сообщил Фаркар, вытирая рукавом мокрый рот. – Я с трудом пью его.

Нетвердой рукой он взял кувшин и снова наполнил до краев свою кружку.

– Я тоже заметил это, – согласился Квентин, – с тех пор как приехала ведьма. И мясо подгорает каждый вечер.

– Вот уж неправда! – вспыхнула кухарка Алиса.

– Я же не говорю, что это твоя вина, Алиса, – торопливо стал успокаивать ее Квентин. – Просто после появления ведьмы все стало немного подгорать. Вне всякого сомнения, это ее проделки, – смиренно добавил он, – а не твои.

– Если еда была такой ужасной, почему ты вчера вечером набивал свое брюхо, как будто это пустой мешок? – с издевкой спросила кухарка.

– Думаю, мы все согласимся, что после приезда ведьмы здесь случилось много необычного, – прервал их перебранку Лахлан.

– Даже Макдан ведет себя странно, – вставила Ровена.

– Ведьма каким-то образом сумела околдовать его, – сделала вывод Элспет. – Вот почему он разрешил вчера вечером ей остаться с Дэвидом, когда ему следовало запереть это дьявольское отродье в темнице!

– Макдан всегда ведет себя странно, – заметил Реджинальд. – Не стоит придавать этому особого значения.

– Да, это правда, – согласился Лахлан. – С тех пор как умерла Флора, он немного не в себе.

– Бедняга, – вздохнул Оуэн. – Это разбило его сердце. И вдобавок повредило разум.

– Неужели он снова разговаривал с ней? – с беспокойством спросила Марджори.

– Нет, – послышался низкий грозный голос. – Я не разговаривал.

Алекс вошел в зал, и в зале повисло неловкое молчание. За лэрдом следовали Камерон, Бродик и Нед; на их напряженных лицах было написано неодобрение.

– Если у кого-нибудь из вас возникло беспокойство относительно благополучия клана, – заговорил Алекс, обводя взглядом испытывающих неловкость собравшихся, – то я предпочел бы, чтобы вы открыто высказали его мне.

– Правильно, парень, правильно, – согласился Оуэн, кивая седой головой. – Совершенно верно. Мы так и собирались поступить.

– Поэтому мы и собрались здесь, – с невинным видом добавил Лахлан. – Чтобы поговорить с тобой.

– И вот теперь ты пришел, – закончил Реджинальд. – Чертовски вовремя, должен заметить.

Алекс скрестил руки на груди.

– Ну?

– Понимаешь, парень, – нерешительно заговорил Оуэн, – у нас тут состоялся небольшой разговор по поводу красивой ведьмы, которую ты привез в замок.

– Мунро утверждает, что на самом деле она выглядит, как сморщенный старый башмак, – сообщил Лахлан.

– Ради бога, Лахлан, – проворчал Реджинальд. – Макдану это совершенно безразлично!

– Почему это? – спросил Лахлан. – На его месте я предпочел бы знать правду, пока ее фальшивая красота не ввела и меня в заблуждение.

– Если ее внешность действительно так безобразна, – ответил Алекс, стараясь сохранять спокойствие, – то я благодарен ей, что она скрывает это от меня. Что еще?

– Она собирается убить твоего сына, Макдан, – предупредила Элспет. – Именно поэтому она здесь.

– Ты ошибаешься, Элспет, – покачал головой Алекс. – Гвендолин Максуин находится здесь потому, что я пригласил ее приехать, после того как спас от костра, и она великодушно согласилась.

Это было явным преувеличением. Но Алекс подумал, что, рассказав клану, как он притащил Гвендолин в замок против ее воли, только усугубит опасения своих людей.

– Она здесь, чтобы помочь Дэвиду, – заверил он женщину, – а не навредить ему.

– Ты не можешь в это верить, Алекс, – возразила Ровена. – Ведьме нельзя доверять. Она была приговорена к сожжению на костре собственным кланом. Должно быть, она совершила что-то ужасное, чтобы заслужить такое наказание. Вне всякого сомнения, она убила еще кого-то!

– Ее осудили за колдовство, – ответил Алекс, делая вид, что это ее единственное преступление, и не очень серьезное. Он не любил обманывать своих людей и чувствовал особую вину перед Ровеной, чья дружба на протяжении многих лет оставалась неизменной. Но его сын умирал, и способности Гвендолин, откуда бы они ни взялись и какова бы ни была их природа, остались его единственной надеждой. Он должен заставить клан смириться с ее присутствием, пока Дэвид опять не будет здоров.

– Не могу представить себе, что такая хорошенькая девушка кого-нибудь убивает, – заметил Оуэн. – Во всяком случае, намеренно.

– Это потому, что ты не видишь ее настоящей наружности, – возразил Лахлан. – Глоток моего зелья – и один взгляд на эту покрытую бородавками старую каргу заставит твой завтрак выскочить обратно!

– Почему это я должен пить подобный напиток? – смущенно нахмурился Оуэн.

– Не ты! – нетерпеливо воскликнул Лахлан. – Она!

– Если она не желает зла Дэвиду, то почему впускает в комнату мальчика холодный воздух и заставляет его принимать ледяные ванны? – не отступала Элспет. – Зачем она выбросила из комнаты все горшки с благовониями и заставила его лежать в постели почти голым, едва прикрыв одним пледом? И почему она не дала мне пустить ему кровь вчера вечером, когда его тело было пропитано ядами, которые нужно было удалить?

– Потому что ее методы лечения отличаются от тех, к которым ты привыкла, – ответил Алекс. – Как я понял, вы боитесь ее. С этим я ничего не могу поделать. Но Гвендолин Максуин – опытный и искусный лекарь, и она использовала свои способности, чтобы вылечить десятки людей, считавшихся почти мертвыми. А кроме того, – мрачно добавил он, – она поклялась спасением своей души, что вылечит моего сына.

Конечно, это была абсолютная ложь. Он понятия не имел, сколько людей действительно вылечила Гвендолин. Став его пленницей, она была вынуждена согласиться попытаться вылечить его сына, и ничего больше. Но никто из клана не стал спорить с ним. Вместо этого они с неожиданным интересом, но молча смотрели на него. Воспользовавшись этой переменой настроения, Алекс смело продолжил свою речь:

– Это не произойдет за один день и не будет результатом одного-единственного заклинания. Поэтому я прошу вас проявить терпение и всячески помогать ей. Возможно, Гвендолин Максуин и ведьма, но сверхъестественные способности сделали ее превосходным лекарем. Более того, – заключил он, – она моя единственная надежда вновь увидеть сына здоровым и сильным.

– Это тяжелая роль, Макдан, – произнес тихий голос, – быть чьей-то последней надеждой.

Макдан медленно повернулся и увидел стоящую позади него Гвендолин. Выражение лица девушки оставалось сдержанным, и по нему нельзя было определить ее настроение. Ее серые глаза пристально смотрели на него, говоря о том, что она слышала все его измышления и знала, что он обманывает своих людей. В этот момент Алекс испугался, что Гвендолин опровергнет его фальшивые заявления и опозорит перед лицом всего клана. Она отчаянно хотела уехать, а его люди, в свою очередь, жаждали избавиться от нее. Ей нужно только сказать, что она не может вылечить Дэвида, и клан с радостью отошлет ее обратно. Они усомнятся в здравом уме лэрда и освободят его от исполнения своих обязанностей в полной уверенности, что действуют в интересах его сына и всего клана. И тогда разум окончательно покинет Алекса.

Он смотрел в неподвижном молчании, ожидая, что она очернит его перед лицом всего клана. «Я был глупцом, – холодно подумал Алекс. – Только глупец способен надеяться, что Господь смилостивится и сохранит моего сына».

Бог проклял его и твердо решил разрушить последнее, что связывало его с жизнью.

– Макдан, сегодня утром твой сын чувствует себя лучше, – сообщила Гвендолин. – Сейчас он спит, а когда проснется, то будет готов выпить немного бульона. Нам нужно подождать и посмотреть, что будет дальше.

Алекс пристально смотрел на девушку, не вполне уверенный, что правильно ее понял. Неужели она хочет сказать, что остается?

Гвендолин чувствовала смущение Макдана, но вряд ли оно могло сравниться с ее собственным. Никто, кроме отца, никогда не вставал на ее защиту, не удостаивал даже нежного и ласкового слова. Ни один человек не верил, что она способна совершить что-нибудь доброе и бескорыстное, например, спасти жизнь беспомощному ребенку. С самого раннего детства ее винили во всех бедах и неприятностях, которые обрушивались на клан, пока наконец она сама не начала задумываться: нет ли в этих гадких обвинениях доли правды? Только любовь к отцу и забота о нем давали ей возможность проявить способность к состраданию. Откровенно говоря, Максуины не вызывали у нее нежных чувств, да и Макданы тоже, за исключением Дэвида.

До этого момента.

– Это… хорошие новости. – Глядя на девушку, Алекс ощущал себя странно уязвимым, как будто нечаянно открыл ей какую-то личную тайну, о которой ей не следовало знать. Смущенный, он отвел взгляд, пытаясь сосредоточиться на чем-то другом: изящной линии щеки, водопаде иссиня-черных волос, на неглубоком вырезе ее изумрудного платья.

Макдан нахмурился.

– Это не то платье, что я тебе подарил.

По рядам собравшихся пробежал нервный ропот, который не остался незамеченным для Гвендолин. Она спустилась сюда с намерением рассказать Макдану о недостойном поведении его людей. Гвендолин не собиралась терпеть издевательства и искренне надеялась, что Макдан призовет их к порядку. Но, глядя на их испуганные лица, она внезапно почувствовала, что не хочет сообщать об их трусливом поступке. Макдан придет в ярость, когда узнает, что они сделали. Несомненно, он захочет покарать виновных, а если они добровольно не признаются, то даже может решить, что нужно наказать весь клан.

– Гвендолин, – настаивал Алекс, подозрения которого все усиливались, – что случилось с твоим платьем?

Несколько человек закашлялись. Другие почему-то сильно заинтересовались своими ногами. Почувствовав их смущение, Алекс вопросительно обвел взглядом собравшихся в зале людей.

– Ну?

– Макдан, – нерешительно начал Гаррик, – боюсь, что мы должны тебе кое в чем признаться…

– Я сожгла его, – выпалила Гвендолин.

Алекс ошеломленно посмотрел на нее.

– Что ты сделала?

– Случайно, разумеется, – поспешно пояснила она. – Я подошла слишком близко к огню и не заметила, как оттуда вылетел горячий уголек и поджег платье. Когда я поняла, что произошло, платье уже было окончательно испорчено. Мораг была настолько добра, что отдала мне несколько платьев, которые она больше не носит. Вот откуда у меня это.

Она нервно провела рукой по ткани, смахивая несуществующие пылинки.

– Тебе оно нравится?

Алекс скептически посмотрел на нее, а затем повернулся к членам клана. Страх на их лицах подсказал ему, что услышанная история о судьбе платья Гвендолин далека от истины.

– Может, кто-нибудь расскажет, что произошло на самом деле?

– Я сожгла его, – настаивала Гвендолин, надеясь, что он оставит эту тему. – Больше здесь не о чем говорить.

– Понятно, – произнес Алекс. – Ну, будем надеяться, что больше ничего не случится ни с тобой, ни с твоими платьями. В противном случае я буду очень недоволен. – Он строго взглянул на своих людей.

– Тебе очень идет новое платье, – заметил Оуэн, нарушая напряженное молчание. – Мне всегда особенно нравился зеленый цвет.

– Или по крайней мере ты выглядишь в нем очень красивой, – уточнил Лахлан и прищурился, как будто старался получше разглядеть ее.

Гвендолин не знала, как понять это странное замечание.

– Я собиралась пойти в лес сегодня утром, чтобы собрать травы и коренья и сделать из них лекарство для Дэвида, – сказала она, поворачиваясь к Алексу. – Поскольку ты не разрешил мне одной покидать замок, то я прошу у тебя провожатого.

Алекс обвел неуверенным взглядом зал. Принимая во внимание всеобщую враждебность к Гвендолин, он сомневался, что кто-нибудь захочет оказаться наедине с ней.

– Камерон проводит тебя, – объявила Кларинда. – Правда, милый?

– Угу, – сказал Камерон и, тяжело ступая, подошел к Гвендолин.

Нед молча встал с другой стороны девушки.

– Ты не можешь пойти прямо сейчас, – запротестовал Оуэн.

– Почему же? – спросила Гвендолин.

– Там сильный дождь, – объяснил Реджинальд. – Льет как из ведра.

– Но ты, конечно, знаешь об этом, – вставил Лахлан, и в голосе его слышалось обвинение.

– Дождь сейчас прекратится, – сказала Гвендолин и показала на окна. – Смотрите – уже выглядывает солнце.

Весь клан в изумлении смотрел, как потоки льющейся с неба воды внезапно иссякли, небо очистилось и засверкали солнечные лучи.

– Боже милосердный, – с благоговейным ужасом пробормотал Оуэн. – Вы видели, что сделала эта девушка?

– Просто потрясающе! – с воодушевлением воскликнул Реджинальд. – А ты не могла бы сделать следующую зиму потеплее? От холода у меня болят суставы.

– Откуда мы знаем, что погода действительно изменилась? – таинственно произнес Лахлан. – Может быть, она всех околдовала, и нам только кажется, что дождь прекратился.

– Солнце греет, Лахлан, – сказал Оуэн, поворачивая свою морщинистую щеку к свету. – Если мне это просто кажется, тогда это чертовски искусный трюк!

– Это не трюк, – заверила их Гвендолин и в сопровождении Камерона и Неда направилась в коридор.

Камерон распахнул тяжелую дверь и с опаской вышел наружу, как будто до конца не поверил, что небо на самом деле прояснилось. Гвендолин заморгала, ступив в полосу яркого золотистого света. Она недоумевала, почему никто не заметил, что погода явно менялась к лучшему. Очевидно, внимание Макданов было сосредоточено на чем-то другом. Она вспомнила внезапно налетевшую бурю, когда она в лесу делала вид, что колдует, и едва сдержала улыбку.

Просто удивительно, как погода помогает ей.

Глава 7

– «…И с этими смелыми словами Могучий Торвальд вонзил свой меч в шею Мунго и закрыл глаза от горячей струи крови, фонтаном брызнувшей ему в лицо. Голова Мунго покатилась прочь от его извивающегося в конвульсиях тела».

– А что было дальше? – спросил увлеченный рассказом Дэвид. – Наверное, Мунго встал и продолжал сражаться без головы?

– Он попытался, – ответила Гвендолин. – Но пока он слепо шарил в поисках выпавшего меча, Могучий Торвальд вонзил в него меч и одним мощным движением вспорол ему живот, как гнилую зловонную дыню.

– О Боже, Гвендолин, – обеспокоенно сказала Кларинда. – Какая страшная сказка!

– Это еще ерунда, – фыркнул Дэвид. – Ты бы послушала, как она рассказывает о чудовище, которое живет в озере. Оно проглатывает людей, и они остаются живыми в его темном скользком желудке, пока чудовище медленно переваривает их. Иногда они проводят там несколько лет, их тело начинает разлагаться…

– Мне кажется, Кларинде сейчас не хочется слушать об этом, – прервала его Гвендолин. – Может, в другой раз.

– Это всего лишь сказка, – успокоил он Кларинду, решив, что она воспринимает все слишком всерьез.

– Боюсь, мне никогда не привыкнуть к таким ужасным сказкам, – вздохнула Кларинда и вновь переключила внимание на крошечную рубашку, которую она шила. – Может быть, когда родится ребенок, мне перестанет казаться, что это я проглотила кого-то живьем, и ты попытаешься рассказать мне эту сказку еще раз.

– Как это выглядит? – внезапно заинтересовавшись, спросил Дэвид. – Ты представляешь себя чудовищем, а ребенок – это беспомощное существо, которое ты только что проглотила?

Кларинда рассмеялась:

– Думаю, можно описать мои ощущения и так. Но чаще мне кажется, что ребенок ест меня, становясь все больше и больше. И я не знаю, смогу ли удовлетворить его аппетит и дальше!

– Как долго тебе еще носить его, Кларинда? – спросила Гвендолин.

– Точно не знаю. – Она нежно погладила свой выпирающий живот. – Думаю, еще несколько недель. Никогда нельзя сказать заранее: иногда они очень торопятся появиться на свет, а иногда им так нравится там, что, кажется, они вообще не выйдут оттуда.

– Это больно? – спросил Дэвид. – Когда становишься такой толстой?

– Нет. Это так приятно. Вот смотри. – Она поднялась со стула и вразвалку подошла к нему. – Положи руку вот сюда и почувствуешь, как ребенок шевелится.

Она села рядом с мальчиком, взяла его маленькую руку и крепко прижала к своему животу.

Дэвид нахмурился:

– Я ничего не чувствую.

– Немного терпения. Подожди.

– Твой живот ужасно твердый, – неуверенно сказал он. – Я думал, он будет мягким и хлюпающим, как у Алисы.

– Алиса не носит в себе ребенка, – объяснила Гвендолин, улыбаясь. – Она просто любит поесть.

Внезапно Дэвид испуганно охнул и отдернул руку:

– Там что-то шевелится!

– Это ребенок, – объяснила Кларинда, сдерживая смех. – Все в порядке. Подожди, может, он еще раз пошевелится.

Она взяла его руку и вновь прижала к своему животу.

– Вот, сейчас… он толкается… чувствуешь?

Дэвид ошеломленно трогал ее пульсирующий живот.

– Это не больно? – с тревогой спросил он.

– Нет, только немного необычно. Гвендолин, иди посмотри.

Гвендолин с удивлением взглянула на Кларинду. Ей никогда раньше не приходилось щупать живот беременной женщины. Откровенно говоря, она вообще не могла вспомнить, когда в последний раз касалась другой женщины. Вероятно, ее обнимала и держала на руках мать, но ее сожгли на костре, когда Гвендолин исполнилось всего четыре годика, и девушка почти не помнила родное лицо. С того дня о ней заботился отец, который благодаря все усиливающейся ненависти Максуинов стал ее единственным другом. Никому из детей Максуинов не разрешалось играть с ней, и у нее не было подруги, с которой бы она могла смеяться или делиться своими секретами. Но иногда, лежа ночью без сна, она чувствовала себя одинокой и отверженной и размышляла о том, почему ей суждено прожить всю свою жизнь, испытывая презрение других людей. Именно поэтому предложение Кларинды так смутило ее. Всю жизнь ее боялись и отвергали, и теперь ей казалось непостижимым, что женщина может предложить положить ей руку себе на живот, чтобы почувствовать биение жизни внутри нее.

Кларинда засмеялась:

– Поторопись, Гвендолин. Ребенок дерется, как сумасшедший.

Преодолев смущение, Гвендолин подошла к кровати и села рядом с Клариндой.

– Вот здесь, – сказала молодая женщина, беря ее руку и прижимая к выпуклому животу.

Дэвид был прав, подумала Гвендолин. Живот Кларинды оказался гораздо тверже, чем она ожидала. Он казался большим гладким сводом, не из мышц, а плотным и упругим, как будто что-то раздувало его изнутри.

– О, – выдохнула она, удивленная внезапным толчком под своей ладонью. – Что это?

– Думаю, ножка, – сказала Кларинда и опять засмеялась. – А может, кулачок. Трудно сказать.

– Он очень сильный, – умилилась Гвендолин, опять осторожно прижимая ладонь к животу Кларинды.

– Точно. Такой же сильный, как и его отец. Только боюсь, это будет нелегкая работа – произвести его на свет.

– Я уверена, все будет хорошо, Кларинда, – ободряюще сказала Гвендолин.

– Да, я тоже надеюсь.

– А как ребенок там дышит? – нахмурившись, спросил Дэвид. – Там есть отверстие для воздуха?

– Пока ребенок не родится, он дышит, как рыба в воде – ему не нужен воздух, – объяснила Кларинда.

Дэвид зевнул.

– У него есть жабры?

– Надеюсь, нет! – воскликнула Кларинда. – Иначе Камерон может сказать пару ласковых слов по этому поводу.

Все трое захихикали.

– Думаю, теперь тебе нужно отдохнуть, Дэвид, – сказала Гвендолин, поправляя одеяла. – На обед я собираюсь дать тебе особый бульон.

– Я не устал, – запротестовал мальчик, сдерживая еще один зевок.

– Очень хорошо. – Гвендолин вернулась к своему стулу. – Ты полежи тихонько, а я расскажу тебе еще сказку.

– Я ухожу, – объявила Кларинда. – Так что можете выбирать самую страшную.

– Рас