/ / Language: Русский / Genre:love_detective / Series: Тайна Себастьяна Сен-Сира

Почему поют русалки

К Харрис

Сентябрь 1811 года. Кто-то убивает отпрысков состоятельных лондонских семей. Изувеченные тела со странными предметами во рту находят в самых оживленных местах. Представители правопорядка обращаются за помощью к Себастьяну Сен-Сиру, виконту Девлину, раскрывшему уже не одно загадочное преступление Смерть следует за смертью, и Себастьян считает, что ритуальные убийства ведут к неведомой цели. А ключ ко всему этому может лежать в загадочных стансах завораживающей поэмы. Девлин понимает, что надо торопиться, но поиски приводят только к новым и новым загадкам…


К.С. Харрис

Почему поют русалки

(Тайна Себастьяна Сен-Сира — 3)

Жителям Нового Орлеана и побережья залива, тем, кто так пострадал и продолжает страдать от ураганов «Катрина» и «Рита».

БЛАГОДАРНОСТИ:

Роман «Почему поют русалки» всегда будет для меня «книгой "Катрины"», ибо первую главу я начала писать за несколько дней до того, как над моим домом в Новом Орлеане пронесся ураган. В следующие безрадостные месяцы мы скитались из одного приюта в другой, с трудом пытаясь вернуться к прежней жизни. Много раз я теряла надежду на то, что роман этот когда-нибудь увидит свет. Я писала его и в многоквартирном «Батон-руж», и в небольшом коттедже у озера в Центральной Луизиане, и в дальней комнатке дома моей матери, и в хаосе кабинета собственного недостроенного дома. В том, что мне удалось-таки его дописать, большая заслуга прекрасных людей, которые были рядом со мной.

Самая большая моя признательность редактору Эллейн Эдвардс и всем замечательным сотрудникам NAL [1], поддерживавшим и понимавшим меня, моему литературному агенту Хелен Брейтвизер, уверенно говорившей «Ты справишься!» каждый раз, когда меня оставляла вера; всем моим многочисленным друзьям, среди которых Джон, Бен, Брюс и Эмили, Лаура, Флора и Чарльз; и конечно, моей удивительной, надежной, непобедимой семье — матери, Пенни, Саманте, Даниэле и Стиву.

Благодарю вас всех.

ГЛАВА 1

Суббота, 14 сентября 1811 года,

дорога между Мертон-Эбби и Лондоном

От страха холодело внутри и так сжимало грудь, что трудно было дышать. Воздух врывался в легкие мелкими жадными глотками.

Доминик Стентон выругал себя дураком. Дураком и трусом.

«Я, в конце концов, Стентон и, а не кто-нибудь», — сказал он себе.

Всего через пару месяцев, даже меньше, ему должно исполниться девятнадцать. Мужчины в его возрасте и моложе уже уходили на войну. А он, не успев отъехать и на несколько миль от Лондона, уже струсил, словно глупая деревенская девчонка. В штаны готов наложить от страха каждый раз, когда прогремит гром или ветер прошуршит в листве.

Доминик взял лошадь в шенкеля и послал в галоп. Кроны каштанов и древних дубов сомкнулись над головой юноши. Сумерки только начали сгущаться, но из-за сразу потемневшего неба и густой рощи, его обступившей, все вокруг погрузилось в странный призрачный полумрак.

Внезапно за шумом ветра Доминик различил тихое цоканье копыт, оно донеслось откуда-то сзади.

— Господи Иисусе, — прошептал он, — это ведь не игра воображения. За мной на самом деле кто-то скачет.

Юноша оглянулся через плечо, дорога за ним была пуста, но за ближайшим поворотом она исчезала из виду.

«Все из-за матушки моей», — сердито подумал Доминик.

Это она потребовала, чтобы сегодня он обязательно явился домой вовремя, к началу ее глупого званого обеда. Если б не она, он сидел бы сейчас в трактире с Чарли, Берлингтоном и остальными, они пили бы пиво да обсуждали каждый момент кулачного боя, смотреть который и прибыли в Мертон-Эбби. Теперь вместо всего этого он должен чуть ли не глубокой ночью один-одинешенек скакать обратно в Лондон. А тут еще гроза надвигается.

Пробормотав про себя, что ему следует поторапливаться, если он не хочет опоздать, Доминик пришпорил лошадь и тотчас почувствовал, что седло под ним стало соскальзывать.

«Черт! Дурак конюх подпругу забыл затянуть», — с этой мыслью Доминик осадил лошадь и, снова боязливо оглянувшись, спрыгнул на землю.

Лицо его орошал холодный пот, ставшие неловкими пальцы не слушались, дрожали, перебирая подпругу. Он придержал мешавшее стремя, потянулся, чтобы нащупать пряжку, как вдруг услышал отчетливое позвякивание лошадиной сбруи, приближающийся шум колес.

Резким движением он обернулся, кобыла мотнула головой и нервно шарахнулась в сторону. Из тени выступили очертания конного экипажа.

— О господи! — вырвалось у Доминика, когда возница направил лошадь прямо на него.

ГЛАВА 2

Воскресное утро, 15 сентября 1811 года,

6 часов 45 минут, Вестминстер

Генри Лавджой, главный магистрат [2] Вестминстерского полицейского отделения на Куин-сквер, стоял во Дворе Старого дворца, засунув руки глубоко в карманы пальто, и с трудом заставлял себя не отводить глаза от распростертого перед ним изуродованного трупа.

Тело Доминика Стентона лежало навзничь на земле, руки широко раскинуты в стороны, открытые глаза устремлены в пасмурное небо, светлые кудрявые волосы были мокрыми от ночного дождя, отсыревшая ткань синего пальто казалась почти черной. Если не смотреть на нижние конечности, на теле юноши не заметно было ни малейшего следа насилия. На происшедшее указывали лишь несколько пятнышек крови на шейном платке и тот странный предмет, что был вставлен меж его зубов.

Но кровавое месиво, в которое были превращены ноги несчастного юноши, не поддавалось описанию.

— Ради бога, да прикройте же его чем-нибудь, — буркнул Лавджой, чувствуя, как взбунтовался от отвращения его желудок.

— Да, сэр.

Констебль наклонился и снова накрыл тело мешковиной.

Туман раннего утра, поднимавшийся от протекавшей рядом Темзы, мокрой холодной пеленой коснулся лица Лавджоя. Подняв голову, он перевел взгляд на древнее, почерневшее от сажи здание палаты лордов, стены которого смотрели во Двор Старого дворца.

— Думаете, убийца тот же самый, сэр?

Не прошло и трех месяцев, как в Сент-Джеймсском парке был обнаружен труп другого молодого человека. Тело Барклея Кармайкла, сына известного банкира, было изуродовано примерно таким же образом. Лавджой бросил недовольный взгляд на румяное лицо стоявшего позади него дюжего констебля.

— Вы в состоянии серьезно предположить, что в Лондоне двое убийц чуть ли не одновременно занялись такими делами?

Констебль Хиггинс смущенно поежился:

— Нет, сэр, что вы!

Глаза Генри Лавджоя скользнули по Двору, часть которого огородили от уже начавших собираться любопытных зевак. Цепь примерно из полудюжины полицейских медленно передвигалась, тщательно прочесывая территорию Двора в поисках каких-либо улик преступления. Лавджой не сомневался, что, как и в случае с сыном Кармайкла, ничего обнаружено не будет.

— Уверены, что имя этого юноши Доминик Стентон? — спросил он.

— По-видимому, так, сэр. У него в кармане нашли часы с гравировкой. Да и сторож, который обнаружил тело, признал младшего Стентона. Говорит, он сюда еще маленьким прибегал, провожал отца на заседания палаты.

Лавджой поморщился. Альфред, лорд Стентон, был одним из самых известных членов палаты лордов и имел репутацию одного из наиболее близких к принцу-регенту людей. Уж на что плохо складывались дела при расследовании убийства молодого Кармайкла, сейчас они грозили оказаться еще хуже.

Со стороны реки послышался плохо различимый в тумане звук почтового рожка. Лавджой вздрогнул. Еще только середина сентября, а утро уже пронизывает таким холодом, будто на пороге зима.

— Лорд Девлин прибыл, сэр.

Лавджой круто обернулся. Высокий, аристократичной внешности молодой мужчина пересекал Двор Старого дворца, направляясь к ним. Вчерашняя щетина углубила складки красивого лица, и в первую минуту Лавджой не узнал его. Короткие панталоны из оленьей кожи, на плечах сюртук от лучшего портного, белый шелковый жилет — судя по одежде, ночной отдых виконту только предстоял. Полицейский чиновник понятия не имел, как наследник и единственный оставшийся в живых сын графа Гендона, Себастьян Сен-Сир виконт Девлин, может отнестись к предложению, которое он собирался ему сейчас сделать.

— Благодарю за ваш приход, милорд, — заговорил Лавджой. — И приношу извинения за неурочность часа.

Девлин глянул на покрытое мешковиной тело и поднял глаза на полицейского судью.

— Почему вы обратились именно ко мне? — спросил он и сузившимися глазами быстро оглядел цепочку полицейских.

Эти странные, желтого цвета глаза даже теперь, после восьми месяцев знакомства, все еще смущали Лавджоя. Ом откашлялся, маскируя смущение:

— Обнаружен еще один убитый юноша, милорд. У этого молодого человека освежевана часть тела. Так же как и в случае с Барклеем Кармайклом.

Виконт нахмурился, его брови сошлись у переносицы.

— Позвольте взглянуть.

— Боюсь, зрелище весьма неприятное, милорд.

Не обращая внимания на его слова, Девлин нагнулся над трупом и откинул мешковину.

Дрожь отвращения пробежала по его лицу, черты вдруг исказились, но лишь на мгновение. Искоса наблюдая за виконтом, Лавджой сказал себе, что этот человек, должно быть, видал немало подобных — а может, и много хуже — картин за годы, проведенные на войне.

Девлин окинул взглядом набрякшее влагой пальто, посмотрел ниже, туда, где виднелись обрезанные панталоны. То, что осталось от ног юноши, скорее походило на окорок, выставленный в лавке мясника, — белеющие сквозь месиво кости, искромсанная, висящая клочьями плоть.

— Тело Кармайкла было искалечено подобным образом?

Лавджой достал из кармана платок и промокнул лицо, прежде чем ответить.

— Да. Только у него убийца изувечил руки. Нижние конечности той жертвы не пострадали.

Теперь Девлин внимательно смотрел на гладкое лицо молодого Стентона, обрамленное волнистыми светлыми волосами.

— Имя этого юноши?

— Молодого человека звали Доминик Стентон. Старший сын Альфреда, лорда Стентона. Всего восемнадцать лет.

— Тем не менее, — кивнул Девлин, — не совсем понятно, почему меня сюда пригласили.

Лавджой поднял плечи, защищаясь от набежавшего с реки промозглого холода. Он не ожидал, что виконт так легко перейдет к этому вопросу.

— Я решил, что вы, возможно, согласитесь помочь нам разобраться в происшедшем.

— Почему все-таки я? — спросил Девлин, продолжая пристально смотреть на Лавджоя.

— Эти молодые люди принадлежали к кругу ваших знакомых, сэр.

— И вы решили, что их убийца тоже может принадлежать к кругу моих знакомых?

— Мы этого не знаем, милорд. Похоже, несчастный юноша был убит в другом месте, после чего его тело перевезли сюда.

— А где срезанная с его ног плоть?

— Пока не обнаружена, милорд.

Девлин глядел через Двор Старого дворца туда, где смутно вырисовывалась из тумана апсида Вестминстерского аббатства, за нею едва различимые контуры огромного древнего Вестминстер-холла.

— Почему тело оставили здесь, как вы полагаете?

— Здесь бывает много народу, — высказал предположение Лавджой. — Очевидно, убийца хотел, чтоб жертву поскорее нашли. Нашли и опознали.

— Может быть. Но не исключено и другое: возможно, он хотел оставить некое послание.

Лавджой почувствовал, как по спине у него пробежал холодок.

— Послание? Кому?

Со стороны скрытой туманом реки, лежавшей всего в сотне ярдов от площади, снова долетел звук сигнального рожка, затем послышался взрыв смеха. Должно быть, по реке шла баржа с людьми на борту.

Девлин резко поднялся на ноги:

— Лорд Стентон сообщил вам, где был его сын накануне вечером?

— Мы еще не доложили о происшедшем его милости.

Девлин кивнул, не отводя взгляда от лица убитого.

Внезапно на лбу виконта собрались морщины, он недоуменно спросил:

— Что торчит у него между зубами?

Лавджой отвернулся и принужден был несколько раз сглотнуть, прежде чем сумел справиться с собой и ответить на вопрос:

— Мы не вполне уверены, но, похоже, это козье копыто.

ГЛАВА 3

Покинув Двор Старого дворца, Себастьян направился туда, где ряд ступеней спускался к Темзе. Чтоб срезать путь, он прошел позади массивных каменных стен палаты лордов. Туман под лучами пробуждающегося солнца начал рассеиваться, в ясном утреннем свете река казалось плоским серебряным зеркалом.

«Я больше не хочу этого», — подумал Себастьян, останавливаясь на верхней ступени и глядя, как ритмично и медленно работает веслами лодочник. Ему совсем не хотелось снова оказаться в гуще тех уродливых эмоций, что ставят целью разрушать человеческие жизни. Он устал от убийств, устал от смертей.

Прошлую ночь он провел в объятиях женщины, которую сделал бы своей женой, если б получил ее согласие. Но она снова отказала ему. Сегодня Себастьян оставил ее постель еще до восхода солнца и, едва успев войти в дверь своего дома на Брук-стрит, встретился с констеблем, посланным к нему Лавджоем. Молодой человек в нерешительности провел ладонью по небритым щекам и пожалел, что не остался у Кэт.

Себастьян услышал шаги полицейского чиновника. Магистрат присоединился к нему и стоял теперь на шаг позади.

Не отводя глаз от реки, виконт попросил:

— Расскажите мне о другом случае. О Барклее Кармайкле.

— Тело последнего также было обнаружено ранним утром, — последовал ответ Генри. — Несчастный висел на дереве в Сент-Джеймсском парке. Но по всем данным мы заключили, что смерть настигла его в другом месте.

— Вы, кажется, говорили, что и эта жертва была изувечена?

— Да. Пострадали руки. — Магистрат тоже устремил взгляд на волны реки, плескавшиеся почти у их ног. — Вечер накануне убийства он также провел с друзьями. Расстался с ними в харчевне «У Уайта», сказал, что отправляется домой. По показаниям очевидцев, он был слегка а навеселе, но отнюдь не пьян.

Себастьян перевел взгляд на магистрата.

— Это произошло почти три месяца назад. Вам удалось обнаружить какие-нибудь следы?

— Очень немногие. Никто не припоминает, что видел его после того, как он оставил друзей в харчевне. — С реки налетел порыв ветра, и Генри Лавджой поднял воротник пальто, защищаясь от холода. — Когда труп был обнаружен, оказалось, что горло мистера Кармайкла перерезано и вся кровь из тела выпущена. Как и в настоящем случае, плоть с конечностей оказалась срезана. Как я сказал уже, с рук.

— Кто проводил осмотр тела?

— Некий доктор Мартин из госпиталя Святого Фомы. Должен сказать, что он не сообщил нам ничего, кроме самого очевидного.

— Вы уже отдали приказ провести аутопсию тела Стентона?

— Разумеется.

— Могу посоветовать поручить выполнение этой процедуры доктору Полу Гибсону на Тауэр-Хилл. Если на теле погибшего есть какие-либо скрытые свидетельства, Пол Гибсон их обнаружит.

Магистрат кивнул.

Себастьян снова смотрел на волны Темзы, тихо набегавшие на покрытые водорослями каменные ступени. Запахи, что несла с собой река, чувствовались тут явственнее, зловоние снулой рыбы смешивалось с тяжким духом, подступавшим от сыромятен, расположенных по берегам.

— Вы сказали, Стентону было всего восемнадцать. А не знаете ли, сколько лет было мистеру Кармайклу? Двадцать шесть?

— Двадцать семь.

— Разница в девять лет. Сомневаюсь, что между этими молодыми людьми было что-либо общее.

— Ничего общего? Вы считаете, милорд? Но… Но они оба принадлежали к богатым и знатным семьям. Жили в Уэст-Энде.

— Думаете, что поводом для убийства послужило их аристократическое происхождение?

— Боюсь, у окружающих может сложиться именно такое мнение.

Себастьян перевел взгляд на противоположный берег реки, туда, где как раз начали проступать из тумана массивные корпуса верфей. Обе семьи были богаты, но и в этом между ними оставалось немало различий. В то время как Доминик принадлежал к одной из самых старых фамилий королевства, отец Барклея, сэр Хамфри Кармайкл, был сыном простого ткача.

Магистрат откашлялся, и, когда снова заговорил, его голос звучал напряженно и неуверенно.

— Итак, я могу рассчитывать на вашу помощь, милорд?

Себастьян взглянул на своего собеседника. Перед ним стоял невысокий человечек с глянцевитым лысым черепом, худым неулыбчивым лицом и едва ли не комически тонким голосом. Обостренное чувство справедливости, щепетильность, доходящая до привередливости, требовательность делали мистера Генри Лавджоя едва ли не самым преданным своему делу человеком, которого Себастьян когда-либо встречал.

Желание отказать было весьма сильным, лишь воспоминание о смоченных росой светлых кудрях молодой жертвы удерживало его. Да еще странное чувство долга, которое Себастьяну внушал маленький, алчущий справедливости магистрат.

— Я подумаю, — ответил он.

Мистер Лавджой кивнул и направился было обратно, но следующий вопрос Себастьяна остановил его.

— Припомните, пожалуйста, не было ли найдено какого-нибудь постороннего предмета во рту предыдущей жертвы?

Магистрат повернулся на каблуках, и Себастьян с удивлением увидел, как дернулся несколько раз кадык на его шее, прежде чем услышал ответ:

— Именно что был, сэр. Хоть никто из нас не придал этому значения.

— И что же это было?

— Чистая страница из какого-то судового журнала. Датированная двадцать пятым марта.

Прилетевший от реки ветер раздул полы магистратского пальто.

ГЛАВА 4

Вернувшись на Брук-стрит, Себастьян обнаружил, что его прихода ждут. Алистер Сен-Сир, пятый граф Гендон, не застав сына дома, собирался уходить. Обитая в собственном особняке на Гросвенор-сквер, Гендон редко навещал сына в его холостяцких апартаментах. И никогда не делал этого без серьезной на то причины.

Граф был крупного сложения, выше ростом, чем Себастьян, крепче сбитый, его массивная голова возвышалась над выпуклой, словно бочонок, грудной клеткой. Ныне поседевшие волосы когда-то имели такой же темный цвет, как у сына.

— Хм, — выразительно процедил он, окидывая взглядом небритое лицо Девлина и его далеко не безупречно повязанный галстук. — Я, признаться, опасался, что ты уже ушел из дому, но ты, оказывается, еще не возвращался. Вижу, я пришел слишком рано.

Себастьян почувствовал, как на лице его появляется невольная улыбка.

— Позавтракаете со мной? — спросил он отца, направляясь в столовую.

— Благодарю. Успел позавтракать несколько часов назад. Разве что кружку эля.

Себастьян отметил присутствие в вестибюле дворецкого, Морей молча поклонился вошедшим.

— Твоя сестра говорит, что ты проявляешь настойчивость, продолжая розыски матери.

С этими словами Гендон выдвинул один из стульев и сел около стола. Себастьян, вылавливая ложкой яйца из горячей кастрюльки на буфете и перекладывая их на тарелку, на мгновение задержался с ответом.

— Милая Аманда. Каким, интересно, образом до нее дошли эти сведения? — после паузы пробормотал он.

— Но они соответствуют истине?

— Вполне.

Себастьян понес тарелку к столу.

Гендон продолжал смотреть на сына своими ярко-голубыми глазами, ожидая, пока Морей поставит перед ним эль и удалится. Затем, опустив локти на стол, граф подался вперед.

— Но зачем, Себастьян? Зачем ты это делаешь?

— Как же? Ведь она моя мать. Когда я впервые узнал правду о том, что произошло тем летом в Брайтоне, я разозлился. На вас, отец, конечно. И на нее. Может быть, даже на себя за то, что поверил в те сказки, которые мне рассказывали. И продолжаю злиться до сих пор. Но теперь я понимаю, что есть вещи, которые мне следует спросить у нее самой.

— Она на континенте.

— Там я ее и ищу.

Косматые седые брови Гендона сошлись в прямую линию, он нахмурился.

— В Европе, как тебе, думаю, известно, продолжаются военные действия.

— Это обстоятельство представляет определенную трудность, согласен, но не является непреодолимым препятствием.

Гендон хмыкнул и поднес к губам эль. Отношения между отцом и сыном и прежде не были безоблачными, даже до того, как в жизни последнего появилась Кэт. Тем более не улучшились они после откровенного разговора в июне прошлого года. Брак между графом Гендоном и красавицей Софией привел к появлению на свет четверых детей: старшую девочку назвали Аманда, трое сыновей получили имена Ричард, Сесил и Себастьян. Из всех них младший походил на отца меньше всего. Пока Себастьян был маленьким, граф ограничивался тем, что держал младшего отпрыска подальше от себя, полагая, что этот странный мальчик — с его диким взглядом и всепоглощающим интересом к поэзии и музыке — никогда не окажется наследником титула, а значит, и не займет выдающегося положения в свете.

Но после того как смерть забрала сначала Ричарда Сен-Сира, а затем и Сесила, Себастьян увидел себя виконтом Девлином. Что же касается Гендона, он иногда, как, например, тем долгим знойным летом, когда умер Сесил и загадочно бежала жена графа, думал, что ненавидит младшего сына. Ненавидит за то, что тот жив, а старшие его братья умерли.

— Тетушка Генриетта говорит, что ты ответил отказом на ее приглашение к завтрашнему балу.

При этих словах нижняя челюсть графа выдвинулась вперед с такой же воинственностью, с какой она выдвигалась, когда ему предстояло вступить в драку.

— У меня было более раннее приглашение.

Отец усмехнулся.

— И куда же, позволь спросить? В театр Ковент-Гарден?

Себастьян медленно выпустил воздух между губ, помолчал, пропуская последнее замечание отца мимо ушей, затем ответил:

— Тетушка Генриетта заинтересована в моем присутствии на балу только оттого, что кое-кто из ее знакомых имеет дочерей на выданье. Вот она и намерена составить мое счастье, представив меня этим девицам.

Если это замечание и прозвучало чуточку высокомерно, то по сути оно таким не являлось. Себастьяну было прекрасно известно, что, оставайся он до сих пор младшим из троих сыновей, ни одна сколько-нибудь честолюбивая лондонская мамаша и близко не подпустила бы его к своему чаду.

— Для тебя совсем не лишним будет познакомиться с девицами на выданье, — заметил Гендон. — Как-никак через месяц тебе двадцать девять.

— Но та барышня, которую моя дорогая тетушка напустила на меня в прошлый раз, весь вечер не говорила ни о чем, кроме похода на Сицилию флота его величества. И еще почему-то об Алкивиаде.

— Объяснение очень просто. Когда ты был представлен дочери герцога Бислея, ты отозвался о ней как о смазливой горлице, у которой перышек больше, чем мыслей. — Гендон негодующе откашлялся. — Краем уха я слышал, что та молодая особа, которую Генриетта имеет в виду на этот раз, девица весьма незаурядная.

Себастьян отложил вилку.

— Вам, отец, очевидно, известно, что в моей жизни есть женщина, к которой я неравнодушен.

— Мужчина, слава богу, может быть неравнодушен к кому угодно, и это не мешает ему иметь жену.

Себастьян продолжал в упор смотреть на отца.

— Я не отношусь к числу таких мужчин.

Гендон прорычал что-то весьма похожее на проклятие и резко поднялся, отшвырнув стул в сторону. Он был уже почти у двери, когда его остановил голос Себастьяна:

— Вместо того чтобы тратить время, подыскивая мне жену, лучше потратьте его на поиски нового камердинера для меня.

Гендон обернулся.

— Это еще почему? Ты только прошлым летом нанимал человека.

— Нанимал. А теперь уволил.

— Уволил? Почему?

Себастьян на минуту заколебался. На самом деле камердинер был уволен, потому что подглядывал за тем, как Себастьянов грум учил второго лакея обчищать карманы, но ему не хотелось, чтобы Гендон узнал об этом. Поэтому он сказал только:

— Вы знаете кого-нибудь?

— Поручу своему лакею заняться этим.

После того как отец ушел, Себастьян собрался было продолжить завтрак, но есть уже не хотелось. Он подумал пойти в кабинет, чтобы изучить рекомендации, представленные кандидатами на должность камердинера, либо заняться накопившейся корреспонденцией. Но ни одно из этих занятий не прельщало его.

Лучше отправиться в Сити и послушать, что расскажет доктор Пол Гибсон о причинах смерти молодого Доминика Стентона.

ГЛАВА 5

— Смертельной оказалась рана на шее, — сказал Пол Гибсон, завязывая на талии передник, весьма смахивающий на несвежий фартук мясника.

Они были старыми друзьями, Себастьян и этот одноногий ирландский хирург с умом ученого, пальцами целителя и тщательно скрываемой слабостью к сладким грезам, навеваемым маковым настоем. Они повстречались на ратных полях Европы, и теперь их связывала дружба тех, кто не раз смотрел в глаза смерти и кто знает все слабые и сильные стороны друг друга. Ни один человек в Англии не мог так блестяще произвести вскрытие, как доктор Пол Гибсон. Себастьян не только знал это, он знал и почему: тело человека стало библией для Гибсона, который все силы отдавал на изучение его хворей и травм; он исследовал это тело и учился по нему как по учебнику. Не одному из тех осквернителей могил, кто темными ночами с потайным фонарем и заступом отправлялся на какое-нибудь из кладбищ Лондона, Пол Гибсон был известен как весьма сговорчивый покупатель продукции, которую они могли предложить в результате своих экспедиций.

Сейчас двое друзей расположились в небольшом каменном строении позади хирургической палаты в Тауэре, где Гибсон проводил вскрытия и иссечения. Утренний туман давно растаял, явив взгляду ясное синее небо и солнечный свет погожего сентябрьского денька. До слуха Себастьяна доносились звонкая трель жаворонка и тихий гул пчелиного роя, кружившего над полуопавшими розами узкого палисадника, полосой протянувшегося между каменным зданьицем и хирургической палатой. Но воздух в помещении оставался удушливо-влажным и нес запах смерти.

Себастьян снова посмотрел на обнаженное изувеченное тело Доминика Стентона, навзничь лежавшее на грубой гранитной скамье. Хирург еще не приступил к вскрытию, успев сделать лишь самые необходимые приготовления, но даже на дилетантский взгляд Себастьяна разрез на горле молодого человека выглядел довольно аккуратным и точным и представлял резкий контраст тому кровавому месиву, в которое были превращены его ноги.

— Надеюсь, она была нанесена первой.

— Весьма похоже. — Неловко подпрыгивая на здоровой ноге, Пол Гибсон перебрался на другую сторону скамьи. Он лишился левой голени в одном из сражений. — Разрез был произведен движением слева направо. Возможно, убийца находился позади жертвы.

Себастьян вопросительно глянул на худое смуглое лицо друга.

— Но я не вижу ни малейших следов крови на галстуке.

— Я тоже заметил это обстоятельство. И оно дает мне основания подозревать, что одежда жертвы — галстук вместе с пальто, жилетом и рубашкой — была удалена перед нанесением раны. После чего убийца выпустил из тела кровь и затем снова надел на труп одежду.

— Боже милостивый! То же самое было проделано с телом Барклея Кармайкла.

Гибсон нахмурился.

— Ты говоришь об убийстве, происшедшем в июне?

— Да.

Себастьян внимательно изучал лежавшее перед ним тело. Военный опыт научил его различать те изменения, которые приносит каждый час, протекший после смерти.

— Ты мог бы назвать время убийства Стентона? Приблизительно около полуночи?

Предположение было подсказано тем, что тело молодого человека казалось совершенно окоченевшим.

— Думаю, так. Возможно, несколькими часами позже или раньше.

— Какие-либо признаки сопротивления?

— Сопротивления? Никаких. Но вот что интересно. — С этими словами хирург приподнял одну из рук погибшего. — На запястьях кожа раздражена. Видишь? Подобные следы раздражения виднеются и в уголках рта.

— Следовательно, руки жертвы были связаны, а рот заткнут кляпом.

— Вполне возможно.

Себастьян посмотрел на широкие сильные плечи молодого человека, окинул взглядом его высокую фигуру. Доминик Стентон, несмотря на юные годы, был парень крепкий и крупный. И одолеть его было не просто.

— Голова цела? Ушибы? Раны?

— Нет, ничего.

Теперь Себастьян заставил себя осмотреть ноги несчастного юноши.

— Что-то мне это не кажется особенно тонкой и профессиональной работой, — заметил он через мгновение.

— Ты прав. Я бы даже назвал это работой, проделанной на редкость неумело. С использованием инструмента, похожего на топорик мясника. Но, слава богу, после смерти жертвы.

— Ты не знаком с неким доктором Мартином из госпиталя Святого Фомы? Лавджой утверждает, что в случае с Кармайклом аутопсия была поручена именно ему.

Лицо ирландца искривилось в невеселой усмешке.

— Знаком. Важный надутый индюк, но постараюсь с ним поговорить. Спрошу, не заметил ли он чего-то еще, что не попало в рапорт о вскрытии.

От отвратительного запаха, стоявшего в комнате, у Себастьяна стала кружиться голова, он подошел к распахнутой двери, потянул носом чистый свежий воздух, жадно наполняя им легкие.

Позади послышался голос Гибсона:

— Генри Лавджой сказал мне, что обратился к тебе за помощью в раскрытии этого дела. И объяснил, почему он в ней нуждается. Говорит, что ты не согласился.

— Не согласился. — Себастьян прищурился от яркого солнечного света. — Мне кажется очевидным, что этого юношу перенесли во Двор Старого дворца только после смерти, а убит он был в другом месте. Ты не имеешь понятия, где это могло произойти?

Гибсон отвернулся и потянулся за скальпелем.

— Спроси меня об этом завтра.

ГЛАВА 6

Себастьян пересек Уайтхолл, держа путь к Сент-Джеймсскому парку, к тому месту, где было обнаружено тело первой жертвы. Неожиданно он услышал, как его окликнули:

— Девлин!

Оглянувшись, он увидел, что повелительный голос принадлежит лорду Стентону. Задержавшись и позволяя себя нагнать, Себастьян окинул внимательным взглядом его высокомерное лицо. Стентон, которому на вид можно было дать лет пятьдесят, обладал тем же крепким телосложением и внушительным ростом, какие отличали его сына. Но Себастьян решил, что светлыми волосами и округлостью лица Доминик Стентон, пожалуй, был обязан матери.

— Я узнал, что именно по вашему распоряжению тело моего сына попало в руки какого-то ирландского костоправа.

Себастьян спокойно ответил:

— Магистрат полицейского управления обладает правом в случае необходимости отослать на вскрытие тело умершего, павшего жертвой насильственных действий.

— Черт вас подери! Мы с вами говорим, кажется, о моем родном сыне. О Стентоне, а не о какой-то захолустной продажной девке, что валялась в забытой богом ирландской больнице.

Себастьян отвел взгляд в сторону и принялся наблюдать за стоявшими у входа в парк гвардейцами. Какие доводы могут успокоить человека, только что узнавшего о том, что его сын пал жертвой столь жестокого преступления? Однако от его внимания не укрылось, что негодование в тоне собеседника скорее было вызвано незначительным статусом хирурга, чем самим фактом вскрытия.

— Пол Гибсон — один из лучших анатомов Лондона. Если кому и удастся выяснить причину смерти вашего сына, то только ему.

Лицо лорда Стентона приняло угрожающее выражение.

— А вам какое дело до того, кто убил моего сына?

В городе ходили слухи о том, что Себастьян был повинен в разгуле насилия, охватившем город прошлой зимой, и сейчас он видел, что его собеседник, похоже, принадлежит к числу тех, кто в них верил.

— Вам не известно, имел ли ваш сын врагов? — Задавая этот вопрос, Себастьян скорее стремился пронаблюдать реакцию лорда Стентона, чем узнать ответ. — Не было ли человека, который стремился причинить ему вред?

Смуглое лицо лорда потемнело от гнева. Себастьян отлично видел, как сказалось горе на отце, обведя темными кругами глаза, избороздив глубокими морщинами лоб. Но в выражении этого лица таилось что-то еще. Что-то очень напоминающее страх.

Стентон резко ткнул толстым пальцем в его сторону и буркнул:

— Держитесь от этого дела подальше, слышали, вы? Вас оно никак не касается. Никак! — И решительно зашагал прочь.

Себастьян проводил взглядом удаляющуюся фигуру. Сентябрьское солнце щедро поливало светом широкие плечи Стентона.

— Однако довольно интересно, — пробормотал про себя Себастьян.

В Сент-Джеймсском парке он прошел вдоль пруда к пологому невысокому холму, на котором одиноко росла шелковица. Именно ее крона три месяца назад укрывала от света раннего утра останки другого несчастного юноши.

Барклей Кармайкл был найден повешенным на одной из ветвей этого дерева. Веревка стягивала его лодыжки, и руки — с ободранным до костей мясом, освежеванные — свисали к траве. В таком положении его нашли ранним утром, в точности в тот час, в который был обнаружен Доминик Стентон.

«Два отпрыска богатых семей, — думал Себастьян, — один, восемнадцатилетний, принадлежал к числу старейших фамилий Британии, другой — двадцати семи лет — был сыном богатого банкира. Тела обоих были изуродованы и выставлены, словно напоказ, в самых людных местах столицы».

Отдавшись своим мыслям, Себастьян бродил по невысокому холму, давшему приют шелковице. Отсюда были видны Сент-Джеймсский дворец, здания парламента, старое Адмиралтейство, Королевский конногвардейский манеж.

«Почему именно здесь?» — задавал он себе настойчивый вопрос. И вдруг неожиданно для самого себя сформулировал его по-другому: «Где в следующий раз?»

Он встретил Генри Лавджоя, как раз когда тот спускался по ступеням здания муниципального совета на Куин-сквер. Завидев Себастьяна, тот остановился и повернул было обратно, чтобы возвратиться с посетителем к себе в кабинет.

— Входите, прошу.

— Нет, я ненадолго. Хотел задать всего несколько вопросов. Мне стало известно, что вы говорили с лордом Стентоном.

Неподдающаяся объяснению гримаса пробежала по обычно открытому лицу Генри.

— Да, я говорил с ним. К сожалению, его милость остался недоволен выбором хирурга, который будет проводить аутопсию тела Доминика Стентона.

— Не меньше он расстроен и моим участием в расследовании обстоятельств смерти. Я правильно понял?

Генри Лавджой смущенно отвел глаза.

— В общих чертах — да. Но откуда вы это узнали?

Не отвечая на вопрос, Себастьян молча покачал головой. Затем спросил:

— Его милость не уточнил, где его сын провел вчерашний вечер?

— Кажется, юноша участвовал в вечеринке, которую он и его друзья устроили в одной таверне в Мертон-Эбби. Они собрались там после посещения платного кулачного боя.

«Бокс без бойцовских перчаток», как его называли, был предприятием незаконным и по распоряжению городских властей был запрещен. По этой причине такие матчи обычно проводились за городом, в нескольких часах езды от Лондона. Но нынешнее состязание, в котором должны были участвовать признанный чемпион и его соперник, шотландец Макгрегор, оказалось предметом таких обширных спекуляций, что в округе не осталось ни одного чиновника, которому о нем не было бы известно.

— Группа этих молодых людей выехала из Лондона по направлению к Мертон-Эбби примерно в одиннадцать утра вчерашнего дня, — продолжал Генри.

— Что произошло потом?

— Мистера Стентона ожидали домой вечером, к началу бала, который устраивала его мать. Но он так и не прибыл. — После небольшой паузы магистрат продолжил: — Как говорят, леди Стентон сейчас находится в ужасном состоянии.

Низкие густые звуки поплыли над округой, это зазвонили, отбивая время, колокола Вестминстерского аббатства.

— Имена юношей вам известны?

— Да. Молодой лорд Берлингтон, сын сэра Майлза Джефферса Дэвис, и некий Чарли Макдермот. В настоящее время они собрались в трактире на Флит-стрит. Я как раз шел туда, намереваясь опросить их, когда мы с нами встретились.

Себастьян прищурился от яркого сентябрьского солнца, слепившего глаза.

— Позвольте мне первым заняться ими. — Он чувствовал, как внимательно изучает его взглядом полицейский чиновник.

— У меня сложилось впечатление, что вы не заинтересовались этим делом, ваша милость.

— Я передумал. — Себастьян хмуро улыбнулся своему собеседнику и отвернулся.

ГЛАВА 7

«Голова вепря» пользовалась доброй славой на Флит-стрит и принадлежала к числу тех старых заведений — стены обшиты темными дубовыми панелями, низкие потолки покрыты копотью, — которые напоминали посетителям о временах, когда приверженцы Якова II скрывались от властей в уютных постоялых дворах, разбросанных в Лестершире и Дерби, Нортхэмптоне и Уорчестершире. Себастьян не без оснований предположил, что именно эта теплая атмосфера и сделала «Голову вепря» привлекательным приютом для молодых людей с их подавленным настроением и тягостными воспоминаниями.

Он заказал пинту эля и не торопился отходить от старинной низкой буфетной стойки. Трое друзей сидели вокруг углового стола, не подозревая о том, что за ними наблюдают. Явно сохранявшие трезвость молодые люди понуро горбились, пальцы их бесцельно сжимали бока оловянных кружек, подбородки прятались в пышно завязанных шейных платках. Один из них сделал какое-то короткое замечание, остальные согласно кивнули. Ни один не улыбался.

Старшему из собравшихся, Дэвису Джефферсу, было лет двадцать, но, если судить по его сухопарой, невообразимо тощей фигуре, молодому человеку нельзя было дать более шестнадцати. Слева от него расположился Чарли Макдермот, еще один юноша с бледной кожей и шапкой пылающе-рыжих волос, ясно намекавшей на его шотландское происхождение. Только один из этих молодых людей крепостью телосложения и ростом напоминал Доминика Стентона. Это был лорд Берлингтон, сын барона из Ноттингема, получивший титул еще в раннем детстве.

Себастьян некоторое время наблюдал за молодыми людьми, затем подошел к их столику, пододвинул стул и сел. Три пары встревоженных глаз уставились на него.

— Я бы хотел перемолвиться с вами, джентльмены, несколькими словами, — сказал он негромко. — Не возражаете?

Трое обменялись быстрыми взглядами.

— Нет. Конечно нет, — сказал Джефферс, слегка заикаясь. — Чем мы могли бы вам помочь, милорд?

— Насколько мне известно, вы вчера были в игорном доме в Мертон-Эбби.

Его собеседник на минуту заколебался, но почти сразу ответил утвердительно.

— С вами был мистер Доминик Стентон?

Рыжеголовый шотландец Макдермот с горячностью вступил в разговор:

— Прошу прощения, но к чему вы клоните, милорд?

Себастьян, стараясь говорить негромко, наклонился к юноше и ответил:

— Я хотел бы знать, не было ли вам случайно известно о недавней ссоре Стентона с каким-либо джентльменом. Может быть, ваш друг навлек на себя чье-то неудовольствие из-за дамы? Или, например, держал неосторожные пари? Делал опрометчивые ставки?

Юноши некоторое время молчали, обдумывая его вопросы. Затем Джефферс покачал головой и произнес:

— Нельзя сказать, чтоб Доминик так уж увлекался юбками. Никогда по-крупному не играл, ни в каких мошенничествах не участвовал.

— Был ли он знаком с мистером Барклеем Кармайклом?

— Вы смеетесь над нами? Сам Кармайкл, великий из великих, светский лев? Конечно, мы все восхищались им, но… Нет, мы не были знакомы.

Неожиданно в разговор вступил Берлингтон.

— Милорд, вы пытаетесь догадаться, кто мог совершить это злодейство?

Лицо юноши было бледным и словно опухло от слез. Когда Себастьян попытался заглянуть ему в глаза, тот поспешил отвести взгляд в сторону.

— А у вас нет никаких предположений о том, кто мог это сделать?

Все трое покачали головами.

— Где вы, джентльмены, находились после вчерашнего матча?

— Мы поехали в «Белого монаха», — ответил ему Макдермот. — Это одна харчевня неподалеку от аббатства.

— И долго вы там были?

— Почти до полуночи. Но Доминик уехал много раньше нас. Его мать давала вчера обед и просила его быть дома без опозданий.

— Значит, он уехал один?

И снова трое обменялись встревоженными взглядами, прежде чем дал ответ Берлингтон. Юноша облизнул пересохшие губы и сказал:

— Он попросил меня поехать с ним вместе, объяснил, что ему не хочется скакать обратно в Лондон одному. Но я высмеял его. Сказал, что он трусит, как горничная, того и гляди в обморок упадет.

При последних словах голос юноши прервался, и он опустил глаза.

— В какое время он оставил вас?

— Примерно в половине шестого, я думаю. — Макдермот оглядел товарищей, ожидая подтверждения своих слов. Остальные закивали, давая понять, что согласны. — Да, в пять тридцать.

— Он сам правил экипажем?

— Нет. Мы все отправились в Мертон-Эбби верхом. Доминик скачет… скакал, — поправился он быстро, — на лошади по кличке Роксана. Как я слышал, она тоже пропала.

— Что за лошадь?

— Серая в яблоках. Четыре белых носка и пятнышко на лбу.

Себастьян откинулся на стуле, размышляя, затем неуверенно спросил:

— Вы сказали, что мистер Стентон заметно нервничал. И часто вы за ним такое наблюдали?

— За Домиником? Нет, редко. По крайней мере, до последнего времени.

— До последнего времени? А именно?

И снова они обменялись быстрыми взглядами.

— Примерно месяц уже, — ответил ему Джефферс. — Может, побольше.

— Вам не известна причина его беспокойства?

Вопрос был встречен тягостным молчанием. Затем Берлингтон откашлялся и ответил:

— Он считал, что его кто-то преследует. Следит за ним.

— Он видел этого человека?

— Нет. Никогда и никого. Сказал, что у него такое чувство, будто за ним подглядывают. Мы высмеивали его. Господи, прости нас. Мы так смеялись над ним!

ГЛАВА 8

Верхом на своей ладной вороной кобылке арабских кровей Себастьян отправился по южной дороге из Лондона к Мертон-Эбби, повторяя в обратной последовательности маршрут, которым накануне ночью следовал Доминик.

Послеполуденное солнце горячо припекало, и все, что видел глаз, купалось в его золотом свете. Следы ночного дождя почти исчезли, то и дело проступающие в колеях лужицы быстро высыхали. Слышалось жужжание насекомых, несжатые поля пшеницы и ржи застыли в безветрии. Когда Себастьян приблизился к подножию холма, густые кроны каштанов и дубов сомкнулись над головой, он обрадовался их тени.

Полотно дороги казалось не слишком утоптанным ездоками. Себастьяну подумалось, что даже при вчерашнем наплыве зрителей в окрестности аббатства они уже в основном разъехались к тому времени, когда Доминик расстался с друзьями в «Белом монахе». Сейчас ему, может, и по душе безлюдье и прохлада безмолвного леса, но для молодого человека, вынужденного в одиночестве проезжать здесь в подступающих сумерках и к тому же напуганного смутными подозрениями, такая поездка могла быть далеко не приятной.

Себастьян пустил лошадь шагом.

Склон понижался к востоку, образуя каменистую лощину, кое-где густо поросшую деревьями, их оплетали стебли вьющихся растений. Все время внимательно осматриваясь по сторонам, Себастьян не упустил момент, когда его арабская кобылка вдруг нервно наставила уши, затем вскинула голову и тихонько заржала. Себастьян привстал в стременах и прислушался. Откуда-то из дебрей оврага донеслось негромкое ответное ржание.

Серая в яблоках лошадка отыскалась неподалеку, она стояла в густом кустарнике, в ветвях которого запутались ее удила. Себастьян спешился и стал спускаться к ней, время от времени успокаивающе пощелкивая языком и приговаривая:

— Тише, тише, Роксана. Не бойся.

Она вздрогнула, увидев незнакомого человека, глаза испуганно расширились. Затем покорно опустила изящную голову. Он погладил шею лошадки, дал ей принюхаться к незнакомому запаху, осторожно пробежался пальцами по коже седла, отыскивая следы крови. Рука оказалась чистой.

— Что случилось, малютка? А? Ты видела кого-нибудь?

Он ощупал бабки лошади, копыта, все оказалось в порядке. Но когда его пальцы прошлись по подпруге, оказалось, что постромок перерезан. Вернее, острый нож только надрезал его, не перерезав совсем, так чтоб всадник не сразу почувствовал, что седло соскальзывает с крупа лошади.

Ведя серую в поводу, Себастьян верхом направился по едва заметной тропке, отмеченной обломанными ветвями кустарника, сбитыми наземь листьями. Она привела его к верхней дороге, но там из-за ночного ливня и толпы многочисленных всадников, проехавших днем, все следы оказались стерты. Лишь на обочине дороги, у подножия деревьев, он увидел участок земли, весь изрытый копытами. Похоже, что именно там вспугнутая кем-то лошадь Доминика топталась на месте. Здесь же оказались следы двухколесного экипажа или телеги, отпечатавшиеся на более мягкой почве дорожной обочины. Но были ли они проложены прошлой ночью или в другое время, Себастьян не имел понятия.

Следующие четверть часа он провел, расхаживая вблизи вытоптанного места, ища новые свидетельства события, происшедшего здесь накануне. Он уже собирался оставить свои поиски, как вдруг перед его глазами мелькнуло на земле белое пятнышко. Он наклонился, стараясь разглядеть, что это было. Раздвигая в стороны длинные травинки, его пальцы наткнулись на маленький фарфоровый флакончик с бледно-голубым цветочным орнаментом.

Такие ему уже приходилось видеть, эти склянки тысячами везли из Китая и с Дальнего Востока. Поднеся флакон к носу, Себастьян принюхался.

И ощутил знакомый острый запах опиума.

ГЛАВА 9

Ведя в поводу лошадь Доминика Стентона, Себастьян подошел к Мертон-Эбби и отправился прямо в «Белого монаха». А там обнаружилось, что констебли, присланные Генри Лавджоем, уже похвально справились со своими обязанностями, допросив каждого из конюхов и всех служанок этого трактира.

Расположенный за городскими стенами, «Белый монах» представлял собой довольно беспорядочной постройки деревенскую гостиницу с деревянным вторым этажом. Перед ней раскинулся старомодный мощеный двор с обширными конюшнями.

— Та у нас тут с сотню экипажей и кабриолетов, почитай, стояло вчера после ихнего матча, — сообщил старший конюх, сверля Себастьяна недоброжелательным взглядом. — Вы про какой, стало быть, интересуетесь?

Себастьян подкинул на ладони монетку в полкроны.

— Я про тот, хозяин которого вел себя подозрительно, чем-то отличался от других.

Конюх с нескрываемой тоской смотрел на монету. Это был худой, изможденный человек лет под шестьдесят, на щеках которого торчала седая щетина, а выступающий кадык судорожно прыгал вверх и вниз при каждом глотке.

— Не видал чего-то такого.

Себастьян еще раз подбросил в воздух монетку и поймал ее.

— А кому из ваших конюхов поручили присмотр за этой лошадкой, припоминаете?

— Ага. Я за ней ходил.

— В самом деле? Тогда вы, наверное, заметили, что с седлом было не все в порядке?

— Ничего энтого не было. А шо вы спрашиваете?

— Взгляните-ка сюда.

Конюх бросил на собеседника непонимающий взгляд, но затем пробежал опытной рукой по сбруе серой. Когда его пальцы наткнулись на разрезанную подпругу, он застыл на месте. Одеревенев от страха, стал тщательно ощупывать аккуратные края надреза, потом медленно обернулся к собеседнику.

— По-вашему, это я порезал подпругу?

— Нет. Думаю, что вам хотелось получить эти полкроны. Кто на самом деле запрягал серую кобылку?

Конюх на мгновение заколебался, он так тяжело дышал, что вздымалась грудь. Наконец заговорил:

— Говорю ж, я. Клянусь, подпруга была в полном порядке, когда я отводил тую лошадку молодому джантмену.

— Когда мистер Стентон попросил вас подать лошадь, во дворе было много народу?

— Ну. Поболе чем двое-трое. А шо?

— Вам не кажется, что кто-то из них мог разрезать подпругу?

Конюх прищурился и задумчиво уставился в дальний конец двора. Несколько гусей вперевалку шествовали к специально выкопанному для них пруду, и яркий предвечерний свет вызолотил длинные перья их раскрытых крыльев.

— Может, и разрезал кто, да я шо-то не заметил.

— Вы не запомнили никого из тех, кто присутствовал в этот момент во дворе?

— Не. — Он покачал головой с видом искреннего сожаления. — Ничего не упомню.

Воздух вздрогнул от тоскливого гогота гусей.

— Благодарю. Вы оказали мне неоценимую помощь, — сказал Себастьян и вложил монету в ладонь конюха.

Следующий час он провел наедине с парой кружек темного эля в общем зале «Белого монаха». В тот вечер среди посетителей были только местные жители, в отличие от предыдущего дня, когда интересный матч привлек в эту харчевню толпу молодых людей вроде Доминика Стентона и его друзей. Себастьяну удалось разговориться с одним из фермеров. Его отличали багровые щеки, толстый красный нос, и он хорошо помнил группу молодых джентльменов из Лондона.

— У меня самого сын того же возраста, — говорил фермер, отирая тыльной стороной ладони пену с верхней губы. — Эти парни хорошо набрались, уж будьте уверены. Но в том вреда нет. У человека только одна молодость бывает, я всегда это говорю.

— Они ни с кем ссоры не затеяли? — поинтересовался у него собеседник.

— Нет, насколько я видел.

После этого Себастьян немало времени провел, ставя выпивку тому или иному из посетителей харчевни и стараясь завязать с ним беседу. Но ни один не сообщил ему ничего нового.

Приказав привести своего вороного араба, он на всякий случай пробежал пальцами по подпруге, проверяя цела ли она, затем вскочил в седло и поскакал обратно в Лондон. Сопровождала его послушная, серая в яблоках кобылка Доминика Стентона.

Себастьян держал многочисленную челядь как в своем лондонском доме, так и в том небольшом поместье под Уинчестером, которое оставила ему одна из незамужних двоюродных тетушек. Многие из слуг происходили из семей, давно находившихся в услужении у его родни, и почти все они были почтенными, уважаемыми людьми. Из них только один — двенадцатилетний уличный проныра по имени Том, которого Себастьян взял к себе грумом, — не мог называться ни почтенным, ни уважаемым.

Возвратившись к себе на Брук-стрит, Себастьян сначала направился к конюшням, расположенным позади его дома, там спешился и вверил вороного заботам одного из грумов. Но узду серой в яблоках лошадки Доминика Стентона Себастьян вручил Тому.

— Догадываюсь, ты уже слышал о том, что сегодня утром во Дворе Старого дворца нашли мертвое тело, — дружеским тоном заговорил он с ним.

— А то. — Рука мальчика пробежала по ближайшему к нему боку лошади, и он тут же наклонился, рассматривая порез, которого Себастьян даже не заметил. — Ободрали все равно как бараний бок, говорят. Того урода, что замочил парня, уже прозвали Потрошитель Пижонов.

— Хм, мистеру Генри это, пожалуй, не понравится.

Глаза Тома блеснули лукавым интересом, и он спросил патрона:

— Чего, он вас пособить просил?

— Нет, — рассеянно бросил Себастьян. — А ты откуда знаешь?

— Да уж слыхал.

Себастьян оглядел стоявшего перед ним парнишку. Каштановые волосы, серые глаза в редких ресницах, лукавое выражение смышленого лица.

— Может, ты слышал и предположения о том, кто за этим стоит?

— Ой, пед… пед-по-ло-же-ний пропасть. — Мальчик с трудом выговорил незнакомое слово. — Болтают, что это все идет от тех чертей-французов, что ведьмам поклоняются. Но до точки пока никто не знает. — Он потрепал серую лошадку по шее и спросил: — Та самая?

Себастьян кивнул и объяснил:

— Нашел в овраге по дороге в Мертон-Эбби.

Том ощупал края ровного разреза на подпруге и выразительно присвистнул сквозь дыру на месте отсутствующего переднего зуба.

— Нет, что ж это такое!

— И вправду, что ж это такое. Отведи ее к мистеру Генри Лавджою на Куин-сквер. И скажи там, что у меня имеется несколько версии, которые я намерен исследовать.

Себастьян повернулся и зашагал к дому.

— Ну? Значит, убивства эти нам ысследовать, да? — В голосе Тома звучал нескрываемый восторг.

— Кому это «нам», интересно?

Себастьян оглянулся и увидел, что мальчишка весело рассмеялся в ответ.

ГЛАВА 10

Часом позже Себастьян уже поднимался по ступеням — преодолевая по две зараз — театра Ковент-Гарден. Парадный вход на Боу-стрит — в классическом стиле фасад, колонны поддерживающие портик, барельефы — до ближайшего понедельника был заперт, ибо официально сезон еще не начался. Сегодняшнее представление являлось всего лишь генеральной репетицией.

Бросив монету швейцару, Себастьян торопливо миновал нарядно украшенный вестибюль, направляясь к ряду пустующих лож. До него донеслась со сцены реплика Петруччо, который с нажимом произносил:

Солгали вы; зовут вас просто Кэт:
То милой Кэт, а то строптивой Кэт,
Но Кэт, прелестнейшей на свете…

Себастьян опустился в кресло и устремил взгляд на актрису, стоявшую на сцене. Сейчас она, уперев руки в бедра и откинув назад голову, презрительно произносила ответ своему воздыхателю:

Он двинулся! Кто двинул вас сюда,
Пусть выдвинет отсюда. Вижу,
Передвигать вас можно [3].

Завершив положенные по пьесе слова диалога, актриса на мгновение подняла глаза к ложе и улыбнулась. Она не сомневалась, что Себастьян уже пришел.

Звали эту женщину Кэт Болейн, и к своим двадцати трем годам она была самой известной актрисой на лондонских театральных подмостках. Прославили ее не только красота смуглого лица и великолепных синих глаз, но и незаурядный актерский талант. Когда-то, тому минуло уже много времени, Себастьян просил Кэт стать его жженой, и, хоть многое изменилось с тех пор, его любовь к ней ничуть не уменьшилась. Как и ее чувство к нему, он в этом не сомневался. Именно преданность и самоотверженность ее любви заставили Кэт объявить Себастьяну, что она никогда не станет его женой. Молодая актриса не сомневалась, что, выйдя за виконта Девлина замуж, она погубит будущее возлюбленного, и никакие попытки Себастьяна, никакие уговоры не могли заставить ее изменить решение.

Когда репетиция окончилась, он прошел за кулисы. Кэт сидела за маленьким гримерным столиком и сосредоточенно стирала с лица грим. Она подняла глаза, и взгляды их встретились в зеркале. Кэт улыбнулась.

— Я подумала, ты намерен отказаться от своего предложения поужинать сегодня вместе.

Поцелуем он прижался к ее затылку, в том месте, где изящно изогнутая высокая шея встречалась с густой гривой роскошных каштановых волос.

— Пришлось съездить в Мертон-Эбби, — объяснил он, присаживаясь на край столика.

— Мертон-Эбби? — Кэт нахмурилась. — Для чего?

— Там в последний раз видели живым некоего Доминика Стентона. А сегодня ночью его изуродованный труп кто-то оставил во Дворе Старого дворца. Мистер Генри Лавджой попросил моего содействия в раскрытии этого дела.

— Ты дал согласие? Почему?

Он слышал тревогу и обеспокоенность в голосе возлюбленной, видел их во взгляде, которым она изучала его лицо. Из всех людей Себастьянова мирка она была единственной — кроме, возможно, еще хирурга Пола Гибсона, — кто понимал, как дорого ему стоит согласие заняться расследованием убийства.

Себастьян выдавил из себя кривую улыбку и сказал:

— Хочется мне думать, я сделал это потому, что меня попросили. Но подозреваю, истинная причина кроется в предупреждении отца убитого юноши, что это не мое дело.

— Почему он так сказал? — нахмурилась Кэт.

— Вероятно, он… или его сын хотел что-то скрыть.

Позже, когда они сидели за биск [4] из омара и холодным мясом в ресторане «У Стивенса» на Бонд-стрит, Себастьян рассказал ей подробнее о событиях дня. Она молча слушала, не спуская с него умных глаз. Когда он закончил, Кэт спросила:

— Итак, что ты предполагаешь? Что кто-то подрезал подпругу седла этого юноши, пока он сидел с друзьями в харчевне «Белый монах», затем в двуколке ехал за ним по пятам, дожидаясь, когда он остановится из-за того, что седло стало соскальзывать?

Себастьян потянулся за винным бокалом.

— По тем следам, что я обнаружил на обочине лондонской дороги, этого нельзя сказать точно. Но например, если бы мне предстояло забрать с собой чье-либо тело, я бы наверняка поехал в экипаже.

— Юноша был убит там же, на этой дороге?

— Сомневаюсь. Отметины, которые Гибсон обнаружил на его запястьях, дают основания предполагать, что его связали и куда-то отвезли. Убийство, скорее всего, было совершено в другом месте.

Кэт чуть отодвинула от себя тарелку, и Себастьян с извиняющейся улыбкой пробормотал:

— Извини, пожалуйста. Наша беседа определенно приняла не застольный характер.

Она потянулась и положила ладонь на его руку, лежавшую на скатерти.

— Ты усматриваешь какого-то рода связь между Стентоном и Кармайклом? Кроме того, что оба они происходили из состоятельных семей, между ними не было ничего общего.

— Да. Доминик был новичком в лондонском свете, в то время как Барклей Кармайкл — это известный повеса, щеголь, прожигатель жизни. Как утверждают приятели Стентона, юноша восхищался им, но знакомы они не были.

— Как страшна мысль, что жертвы были выбраны наугад, случайно. — Она помолчала. — Хотя, должна признаться, не понимаю, почему предположение, что убийца был знаком с жертвами раньше, менее страшно.

— Возможно, потому, что первая мысль заставляет нас почувствовать свою уязвимость.

В ее ставших темными глазах промелькнуло что-то похожее на отблеск грустной улыбки, быстро угаснувшей, когда Кэт заговорила:

— Наверное, это так. Лорд Стентон, по твоим словам, как бы испугался, что ты примешь участие в расследовании. Ты допускаешь мысль, будто его милость совершил нечто такое, что не хотел бы видеть вытащенным на свет Божий?

Себастьян наполнил ее бокал вином.

— Вероятна и другая версия. Лорд Стентон мог знать, что его сын замешан в таком деле, которое может бросить тень на их семью. И не хочет, чтобы об этом стало известно.

Он плеснул остаток вина из бутылки себе и минуту сидел в задумчивости, глядя сквозь темный рубин бургундского на пламя свечей.

— Можно предположить, что юноша по неосторожности привлек внимание убийцы в то время, когда сидел в харчевне. Но, судя по тому, что мне рассказали его приятели, более вероятно другое. Похоже, негодяй давно следил за Стентоном, следил и выжидал время, чтоб застигнуть его одного. И прошлой ночью ему представилась такая возможность.

Произнося эти слова, Себастьян чувствовал, что Кэт не сводит с него глаз. Она знала его, как никто другой. Знала о жестоких кошмарах, преследовавших его по ночам, о темных делах, совершенных им в прошлые дни.

— Ты боишься, что убийства на этом не кончатся? Этого опасаешься? — спросила она.

Себастьян долгим глотком осушил бокал и отставил его в сторону.

— Да. Опасаюсь.

ГЛАВА 11

Понеделъник, 16 сентября 1811 года

Кэт Болейн проснулась, охваченная тисками страха, он давил ей на грудь, не давая дышать.

«Это всего лишь сон, — сказала она себе. — В этот раз просто сон».

Тонкий луч света, протянувшийся из-за края тяжелых драпри на окнах, говорил о близости рассвета. Слегка повернув голову, она увидела Себастьяна, спавшего рядом, и улыбка тронула ее губы. Он оставался здесь, у нее, всю ночь. Такое случалось не часто.

Но и эта едва обозначившаяся улыбка мгновенно исчезла, когда вернулось тяжелое чувство, навеянное сном. Во сне она видела, будто идет вдоль темной аллеи, рядом с ней нет ни одного человека, но Кэт знает, что кто-то крадется следом. Слышны его шаги, видна его тень. Один и тот же сон она видела каждую ночь, неделя за неделей и прекрасно знала почему.

Кто-то следил за ней.

Она ни разу не встречала этого человека, но присутствие его ощущала часто. В театре. На Бонд-стрит. В тиши вечеров, когда она подходила к окнам, чтоб задернуть гардины, он был рядом. Выслеживая ее. Выжидая. Но чего?

Конечно, возможно, что это просто кто-то из поклонников. Какой-то почитатель таланта прячется в тени и подглядывает за ней, стараясь быть незаметным. Это могло бы напугать любую актрису, но она, женщина, уже несколько лет шпионившая на французов, передававшая добытые секреты наполеоновским агентам, знает страхи, которые и в страшном сне не привидятся простой актрисе.

Она выбрала для себя имя Кэт Болейн, но при рождении ее назвали совсем не так. Матерью ее была некая красавица, когда-то служившая украшением Лондона и пускавшая в свою постель многих богатых и знатных. Впоследствии она возвратилась в родную Ирландию. Именно эту страну с детства помнила Кэт, помнила выбеленный домишко на зеленой окраине Дублина — уютная маленькая обитель, наполненная смехом и любовью. И именно там оборвались ее безмятежные детские воспоминания, когда одной страшной ночью в дом вломились английские солдаты и вытащили его обитателей из кроватей.

Солдаты заставили Кэт и ее приемного отца смотреть на то, что они делали с той, которая была ее матерью. Девочка пыталась зажмуриться, но ей сказали, что если она не будет смотреть, то ее ждет такая же участь. Поэтому Кэт видела все. Когда с матерью было покончено, солдаты повесили и отчима. Тела их еще долго медленно раскачивались в полном дыма воздухе на зеленой окраине Дублина.

Все, что Кэт делала для Франции, она делала в память о том дымном утре. Она мечтала о дне, когда ее Ирландия сумеет обрести свободу. И никогда еще не раскаялась и содеянном, хотя и оборвала все связи с французскими агентами несколько месяцев назад, когда в ее жизни снова появился Девлин. Она продолжала хранить верность своей родине, но, любя Себастьяна, не могла больше помогать тем, против кого он сражался.

Кэт не сомневалась, что она по-прежнему подвергается опасности, что прошлая деятельность оставляет ее такой же уязвимой. Собственно, опасность не только не миновала, она возросла — теперь Кэт боялась как тех, кому когда-то оказывала услуги, так и тех, кто их преследовал. Она боялась и французов, и англичан.

Человек, который сейчас спал рядом с ней, не знал ровно ничего о том, что она совершила в прошлом. Себастьян несколько лет служил в армии, сражавшейся с той самой страной, которой она помогала. Несколько раз ей хотелось рассказать ему о том, что за ней следят. Но ее пугали непредвиденные последствия такого шага, она больше боялась, что Девлин узнает правду о ее прошлом, чем того, кто следил за ней на темных улицах.

Внезапно Кэт увидела, что Себастьян проснулся и лежит, тихонько наблюдая за ней блестящими глазами. У этого человека были самые странные глаза на свете, таких она никогда не встречала: они были ярко-желтыми, как у волка, и, подобно волку, он мог видеть в темноте. Эта особенность, а временами и другие его не по-людски яростные чувства, подчас озадачивала ее.

— Я разбудила тебя? — спросила Кэт. — Извини, пожалуйста.

Улыбка приподняла уголок рта.

— Нет, ты меня не будила.

Он потянулся к ней, пальцы зарылись в каскад волос, упавших на плечи, когда он притянул голову девушки к себе. Кэт прижалась к нему губами, чувствуя, как скользят по обнаженной спине его руки. Сколько наслаждения в его прикосновениях, сколько радости в его поцелуях! Она отдавала этому человеку свое тело и чувствовала, как любовь и счастье омывают и текут сквозь нее.

Но страх, холодный и тяжелый, не проходил, его присутствие она ощущала так ясно, словно это был незнакомец, невидимый, но стоящий рядом.

ГЛАВА 12

Ранним-преранним утром, когда на часах едва пробило семь, вороной арабский скакун Себастьяна уже поворачивал к воротам Гайд-парка. Утро выдалось погожим, снежим, аллеи парка в этот час были пустынны, не считая одинокого всадника на сером коне, неспешной рысцой скакавшего по Роттен-роу.

В числе привычек графа Гендона имелась и эта — начинать день с верховой прогулки в Гайд-парке. Себастьян помедлил, не сводя с отца внимательного взгляда, как вдруг мерин под тем неожиданно сбился с шага, засбоил, и мягкий утренний ветерок вместе со знакомым цоканьем копыт донес до него звук отцовского голоса.

И Себастьяна, и его братьев отец сам учил верховой езде. Даже в те дни граф Гендон, хоть и был постоянно занят делами по управлению поместьем, не мог доверить простому груму такой важной задачи. Учитель из отца вы шел суровый, требования он предъявлял высокие, а замечания подчас были обидными и жесткими. Но его гордость за сыновей, ставших отличными наездниками, была видна по радости, сверкавшей в глазах, да редким словам похвалы.

Воспоминания вызвали у него улыбку. Себастьян приноровил вороного к шагу отцовского коня, и некоторое время они скакали в полном молчании.

Затем Гендон бросил из-под густых бровей быстрый взгляд на сына и сказал:

— Не сомневаюсь, ты оказался здесь не случайно. И причина, что привела тебя, чертовски важна, иначе ты бы в такую рань еще полеживал в постели. В чем дело? Проиграл тетушкино состояние на бирже?

Себастьян рассмеялся. Тот факт, что его сын унаследовал некоторое состояние и небольшое поместье, служил для графа источником нескончаемых сожалений. Наследником, имеющим независимый доход, управлять нелегко, а управлять сыном казалось графу совершенно необходимым.

— Собственно, я хотел поинтересоваться вашим мнением о сэре Хамфри Кармайкле.

— Кармайкл? — Граф с отвращением фыркнул. — Наглый выскочка. Его отец был каким-то ничтожным ткачом. Всего-навсего гнусным ткачом.

— Это я знаю. Кажется, владеет несколькими фабриками где-то на севере?

— В Йоркшире. Во всяком случае, начинал он там. Теперь-то у него есть доля везде, от угольных копей до верфей и банковского дела.

Себастьян всматривался в хмурое лицо отца. Граф Гендон сохранил все высокомерие и предубеждения, свойственные его касте, но самое глубокое презрение он выказывал политическим противникам правящего кабинета тори.

Себастьян улыбнулся:

— Кармайкл, мне помнится, из вигов?

— Разумеется, нет. Твердит, что поддерживает тори, но в действительности этот тип, вообрази только, ярый радикал! Строит для своих фабричных дома, нанимает врачей лечить их. Устроил для рабочих перерыв на обед среди дня. Даже не позволяет на своих фабриках детям до двенадцати лет работать больше десяти часов в день.

— Подумать только! Куда катится нация?

Отец бросил на него недоверчивый взгляд, но лицо Себастьяна хранило серьезность.

— Не существует ли какой-либо связи между Кармайклом и Альфредом, лордом Стентоном?

— Стентон — банкир. И разумеется, он поддерживает связи с влиятельными денежными мешками. Как и всеми людьми, заметными в Сити. — Помолчав, Гендон продолжил: — Ты задал этот вопрос из-за происшествия с сыном Стентона? Говорят, что Барклей Кармайкл погиб таким же образом, как и Доминик Стентон.

— Да.

Гендон нахмурился, но ничего не сказал.

— А каковы политические симпатии Стентона? — поинтересовался Себастьян. — Он принадлежит к партии тори?

— Ну конечно же, будто может быть иначе? Стентоны ведут свой род от Вильгельма Завоевателя.

Себастьян снова рассмеялся:

— Ваши слова надо понимать так, что обладатели славной родословной получают вместе с ней и невосприимчивость к любой радикальной философии?

— Не будь смешным!

Они снова на некоторое время погрузились в молчание. У графа Гендона ходили на щеках желваки, будто он был либо раздосадован, либо о чем-то глубоко задумался.

После краткого раздумья он заговорил снова:

— До чего отвратительно то, что сделали с этими молодыми людьми! Каким скотом надо быть, чтобы вытворять такое с достойными и именитыми людьми.

Себастьян направил взгляд через лужайки парка туда, где в спокойной воде Серпентина отражалось голубое небо. Единственным, что, по-видимому, связывало две жертвы, было их богатство, и это обстоятельство наводило на мысль, что убийца затаил злобу на ту часть общества, которая состояла из зажиточных и привилегированных людей. Но Себастьяну не казалось, что все обстоит так просто. Барклей Кармайкл, безусловно, обладал немалыми средствами, но происхождение его было весьма невысоким.

— А что вы слышали о сыне Кармайкла, Барклее?

Гендон пожал плечами.

— Встречал в клубах. Казался мне весьма достойным молодым человеком.

— Несмотря на ткацкое ремесло недалеких предков?

— Сэр Хамфри Кармайкл сочетался браком с дочерью маркиза Лефаби, Каролиной.

— А-а… И хорошо заплатил за такую возможность, не сомневаюсь.

— Вытащил маркиза из больших долгов, — усмехнулся граф Гендон.

Обычная история: потомки когда-то славного рода нищали в силу самых различных причин: из-за преследовавших их неудач, мотовства, плохого управления денежными средствами. А обнищав, вынуждены были, чтобы вернуть прежнюю респектабельность, отдавать дочек замуж за разбогатевших горожан. Обрести богатство никогда не означало войти в круг придворной знати, но оно давало возможность претендовать на руку и сердце дочери какого-нибудь лорда. А плод такого брака, например сынок выскочки, мог стать вполне своим в среде аристократов.

Внезапная мысль пришла в голову Себастьяна.

— Не поддерживают ли между собой отношения маркиз Лефаби и Стентоны?

— Об этом лучше спросить у тетушки Генриетты. Эта женщина — ходячий справочник пэрства. Тебе будет нетрудно сделать это, как раз сегодня у нее бал, на который ты приглашен.

Себастьян от души расхохотался и, осадив араба, стал разворачивать его к выезду из парка.

«Себастьян!» — услышал он голос отца; поводья в руке дрогнули, лошадь строптиво заартачилась.

Граф Гендон раздраженно выпятил челюсть.

— Этот тип… Я про убийцу. Этот тип, несомненно, представляет угрозу для общества. Он просто опасен. Поберегись, будь добр.

Эти слова звучали приказом, не просьбой.

Себастьян окинул взглядом лицо отца с резкими характерными чертами, его седую голову и почувствовал, как начинает испаряться прежняя досада. Детская память сохранила образ отца как сурового властелина: угрожающее выражение лица, грозно сверкающие голубые глаза, властная, уверенная фигура. Да, когда-то граф Гендон был безжалостным, бесстрашным и сильным человеком.

«Безжалостным и сильным он остался, но когда он начал стареть?» — задал себе вопрос Себастьян. Стареть, узнавая, что такое страх.

— Хорошо, отец. Буду беречься.

ГЛАВА 13

С Барклеем Кармайклом, который был всего лишь на год его младше, Себастьян водил знакомство лишь самое поверхностное, поскольку сам он получал образование в Итоне и Оксфорде, а сэр Хамфри Кармайкл послал сына учиться в Харроу и Кембридж. Но в Лондоне пути их постоянно пересекались — в клубе Сент-Джеймса, в Аскоте и у Ментона, Криба, Анджело. Ничего порочащего Себастьян за ним не знал, и осторожные расспросы, в которые он пустился утром, не дали ничего такого, что могло замутить репутацию молодого светского льва.

Барклея описывали как изящно сложенного молодого человека с русыми волосами и правильными, приятными чертами лица. Отзывались как о воспитанном, приветливом юноше, известном не только страстью к охоте, но и добрым нравом по отношению к друзьям. Худшее, что о нем можно было сказать, — это то, что он всегда вовремя платил своему портному.

В полном недоумении Себастьян направился к внушительному каменному зданию, в котором размещался банк Англии [5]. Этот банк контролировался группой самых богатых финансистов Англии. Группа поддерживала с правительством тесные связи, основанные на взаимных услугах, и Себастьян вряд ли мог всерьез предположить, что из двадцати четырех директоров банка найдется хоть один, не являющийся самым твердолобым тори. Нескончаемая война с Францией шла на пользу финансовому положению, по крайней мере положению подобных людей. Было известно, что еще в 1790 году банк нанимал сто служащих, а теперь, через двадцать лет, их число увеличилось до тысячи ста.

Хамфри Кармайкла Себастьян встретил в вестибюле, тот энергичным шагом направлялся через ротонду к одному из кабинетов дирекции.

— Сэр Хамфри, могу я просить вас уделить мне несколько минут?

Кармайкл обернулся, и набежавшая на его лицо тень досады тотчас сменилась выражением менее понятным. На вид финансисту можно было дать примерно лет пятьдесят, но, возможно, ему исполнилось уже и шестьдесят.

На крупном мясистом лице выделялись светлые, в красных прожилках глаза и странно удлиненная полоска рта.

Мгновение он стоял и молча жевал губами, словно стараясь не выдать своих мыслей, затем довольно любезно пригласил Себастьяна пройти, заметив при этом:

— Прошу, но времени у меня мало.

Кабинет, окна которого выходили на Триднидл-стрит, был пышно обставлен мебелью из полированного махагонового дерева с богатой обивкой бархатом зеленого цвета.

— Вы, я полагаю, тот человек, к кому следует обращаться, если собираешься делать инвестиции? — заговорил Себастьян, отклонив предложение банкира сесть.

— Именно тот. Но мне не кажется, что вы пришли обсудить со мной вопросы инвестиций, милорд.

И старик устремил на него пристальный взгляд светло-серых и совершенно непроницаемых глаз.

«Этот человек привык, чтобы с ним считались», — мелькнула у Себастьяна мысль.

Чуть более чем за тридцать лет он, сын простого ткача, стал одним из самых богатых людей Лондона, добившись при этом руки дочери маркиза. Такой дороги не осилить без исключительного таланта, хитрости и самой решительной безжалостности. Замечание графа Гендона об обеденных перерывах и жилищах для рабочих давали основание судить о Кармайкле как о филантропе, но в это качество трудно было поверить, глядя на того, кто стоял сейчас перед Себастьяном.

Девлин улыбнулся:

— Отлично. Будем говорить без обиняков. Мистер Генри Лавджой просил моей помощи в раскрытии причин убийства Доминика Стентона. Обдумав это печальное происшествие, я усмотрел некую связь между трагическим событием с вашим сыном Барклеем и смертью молодого Стентона.

Сэр Хамфри Кармайкл молча направился к дальней стороне сверкающего полировкой обширного рабочего стола и остановился там, сцепив руки за спиной. Судя по предельной бесстрастности его лица, скорее можно было подумать, что этому человеку сообщили о цене на хлопок или о превосходстве американского флота над британским, а не напомнили о жестоком убийстве его единственного сына, происшедшем всего три месяца назад. Мимолетное выражение боли отразилось в глазах, но тяжелые веки быстро опустились, скрыв его.

— Кроме способа убийства, — медленно проговорил Кармайкл, — ничто, по моему мнению, не может навести на такую мысль.

Себастьян мельком оглядел кабинет финансиста. Обстановка отличалась элегантностью, на стенах висели потемневшие от времени живописные полотна, изображавшие грациозных гончих и стройных лошадей. Картины были развешаны между массивными книжными шкафами, в которых темным золотом блистали книжные переплеты и стояли изящные безделушки, говорившие посетителям о жизни, проведенной в путешествиях.

— Вы знакомы с лордом Стентоном?

— Я знаком почти со всеми богатыми и влиятельным и жителями нашего города. Лорд Стентон не является исключением.

Себастьян отметил про себя, что конкретным ответом это нельзя назвать.

— У меня сложилось мнение о вас как о последователе Роберта Оуэна и других реформаторов.

Кармайкл хмыкнул.

— Я не являюсь последователем Роберта Оуэна. Скорее, им является моя супруга.

Себастьян не мог сдержать возгласа удивления. Так это дочь маркиза, а не сын ткача дает себе труд интересоваться нуждами рабочей бедноты, заботиться об их жилье, нанимает врачей? Неожиданная черта в отношениях между банкиром и его знатной супругой; неожиданна она и тем, что Кармайкл разрешает жене заниматься подобными новшествами, видимо не разделяя ее интересов.

— Но вы одобряете благотворительные дела, которым посвятила себя ваша супруга? — наполовину утвердительно поинтересовался Себастьян.

— Ее проекты, как ни странно, хорошо сказываются на ходе дел. А то, что хорошо для моих дел, хорошо и для меня.

— А ваш сын? Барклея интересовали вопросы, которые занимают его матушку?

— В двадцать семь лет? Едва ли.

Взгляд Себастьяна задержался на статуэтке из темного дерева, стоявшей на отдельном столике подле окна. Примерно четырнадцати дюймов высотой, она изображала, по-видимому, женскую фигуру, хоть не имела отчетливых очертаний. Закутанная в хитон восточного кроя, фигура восседала на льве, вздымая в воздух несколько пар рук — четыре или пять.

— Какая любопытная вещица, — произнес Себастьян, делая шаг, чтобы рассмотреть ее поближе.

— Это с Цейлона.

Быстрым движением языка банкир облизнул пересохшие губы.

И Себастьян мгновенно подумал: «Он нервничает. С чего бы?»

— Деловые интересы связывают меня с фирмами, импортирующими чай, — продолжал его собеседник. Он тоже подошел к окну и взял в руки фигурку. Эти большие ладони не могли принадлежать аристократу, они, хоть и вычищенные до белизны, с блестящими, покрытыми лаком ногтями, с юности хранили следы мозолей. — Эта статуэтка изображает индийскую богиню Шакти.

— Вы бывали в Индии?

— Несколько раз.

Себастьяну пришла на ум страница, вырванная из судового журнала, которую обнаружили засунутой в рот Барклея Кармайкла.

— А ваш сын? Он путешествовал с вами?

— Эти поездки носили сугубо деловой характер. Мой же сын вел жизнь джентльмена, — отрезал банкир.

В конце концов, этот человек заплатил немалую цену за то, чтобы его сын мог называть себя джентльменом. Богатство аристократов приходило от их поместий, удачных инвестиций, большого наследства, но ни один из них никогда не предавался недостойному занятию зарабатывать деньги.

— О вашем сыне отзываются исключительно тепло все, кто его знал. Как вы думаете, могли ли у него быть враги?

— Не знаю. — Глаза банкира сузились. — Но неужели вы думаете, что, знай я об этом, я сообщил бы вам что-нибудь?

Это было сказано таким же хладнокровным тоном, каким велась вся их беседа. Только на мгновение странное выражение мелькнуло в глазах, полуприкрытых набрякшими веками, и быстро исчезло.

Себастьян внимательно смотрел в мрачное крупное лицо.

— Но эти сведения могли бы пролить свет на случившееся в нашем городе.

— Мне нет заботы до случившегося.

— Вы разве не стремитесь предотвратить подобное?

— Мой сын убит. Полагаете, мне есть дело до того, что может произойти с сыном другого человека? — Резким жестом он взмахнул своей большой рабочей рукой, словно отметая такое предположение. — Уверяю, нет.

Пальцы Себастьяна пробежали по краям шляпы.

— Если передумаете, вы знаете, где можно меня найти. Доброго дня вам, сэр.

С этими словами он оставил кабинет банкира.

Оставшись в одиночестве, сэр Хамфри Кармайкл постоял мгновение, сжимая в пальцах деревянную фигурку. Изрыгнув внезапное проклятие, он повернулся на каблуках и резко швырнул ее в сторону. Статуэтка богини Шакти, описав в воздухе дугу, ударилась о пол в противоположном углу комнаты.

ГЛАВА 14

— Любопытный у вас вышел разговор, — сказал Пол Гибсон, когда они встретились часом позже в тот день.

За обедом, состоявшим из эля и холодного мяса, они сидели за старым щербатым столом у окна, выходившего в запущенный палисадник около хирургической палаты.

— Да, и он очень напомнил мне встречу с лордом Стентоном накануне утром, — согласился Себастьян. — Оба господина проявили более чем высокомерие или нежелание видеть меня включенным в расследование. Их реакция просто… просто неестественна, в конце концов.

— Горе подчас выражает себя странным образом.

— Возможно, ты прав, — кивнул Себастьян и, опрокинув в рот остатки эля, отставил кружку в сторону.

Хирург, стараясь не опираться на протез, стал неуклюже выбираться из-за стола.

— Пойдем, покажу тебе, что я обнаружил. Хоть знаю, что немного.

Себастьян двинулся следом через поросший сорняками садик к небольшому зданию за хирургией. Тяжкое зловоние разлагающейся плоти, запах крови нахлынули на него уже на полпути. Себастьян зажал нос и попытался дышать через рот.

Останки тела Доминика Стентона, прикрытые простыней, покоились на высоком рабочем столе. Себастьян задумчиво посмотрел на длинный неподвижный остов и сказал:

— Должен откровенно признать, ни один человек просто не сможет поверить, что это было когда-то чьим-то сыном.

— Возможно. — Врач откинул простыню с тела. — К сожалению, не могу тебе сказать много об обстоятельствах его смерти. Я придерживаюсь прежнего мнения о том, что смертельной оказалась рана на горле. И должен признать этот шаг милосердным, учитывая последовавшее за ним.

— Примерно таким образом разделывают ягненка. Себастьян не сводил глаз с юношеского лица, черты которого смягчила смерть. Казалось, юноша просто заснул.

— Но это был не ягненок, а крупный здоровый парень. Мне кажется, что в схватке никакой противник не мог бы с ним справиться. — Гибсон скатал простыню и отбросил в сторону. — Хотя вообразить и одного человека за таким богопротивным занятием трудно, а уж двоих тем более.

Сунув руку в карман, Себастьян вытащил бледно-голубой фарфоровый флакон, который он нашел на травянистой обочине дороги на Мертон-Эбби.

— Вот что я отыскал на том месте, где, думаю, и произошло убийство.

Гибсон взял склянку, поднес к носу, принюхался.

— Опиум? — спросил он, подняв бровь.

Себастьян отвел глаза от руки, державшей флакон. Собственная темная страсть Гибсона к зелью родилась в той залитой кровью хирургической полевой палате, в которой три или четыре года назад ему отняли левую ногу, искалеченную ядром французской пушки.

— Скажи, можно ли выяснить, Доминик был подвергнут воздействию наркотика непосредственно перед смертью или это произошло задолго до убийства?

Гибсон сочувственно вздохнул.

— К сожалению, нельзя. Думаешь, юноша был курильщиком опиума?

— Я допускаю такую мысль, хоть не нашел пока ей подтверждения. Возможно также, опиум применили, чтобы сломить сопротивление жертвы.

— Вполне вероятно. Особенно если парень не был привычен к его воздействию. Хотя, должен сказать, преодолеть сопротивление и заставить его проглотить снадобье могло быть очень нелегко.

— Это так. Но под дулом пистолета возможно. Если ему пришлось выбирать между немедленной смертью и наркотиком, он мог предпочесть выпить настойку опиума.

Если вчера в этом помещении пахло отвратительно, го сегодня запах был еще хуже. Себастьян поспешил к открытой двери и стал жадно, всей грудью втягивать свежий воздух.

— По словам друзей, Доминик сильно нервничал последние несколько недель, он был уверен, что за ним кто-то следит. Возможно, тот, кто выслеживал, и убил его, застав в одиночестве. Друзья не верили юноше, считали, что у него разыгралась фантазия, даже высмеяли его за детские страхи.

— Да, он был сильно напуган, бедный парень. Даже обмочился за несколько минут до смерти.

— Но не в момент ее?

— Нет. Это произошло тогда, когда на нем еще была надета рубашка.

Спокойное лицо, округлые щеки, светлые кудрявые волосы. Этот юноша вполне мог считать себя крепким парнем и храбрецом. Но перед лицом опасности он оказался всего лишь мальчишкой. Перепуганным обмочившимся мальчишкой. Как же это ужасно!

Себастьян отвел глаза, и в поле его зрения попал стоящий на соседнем столике таз, в котором лежал какой-то смутно знакомый, покрытый кровью обломок.

— Это тот предмет, который обнаружили у него во рту?

Гибсон проследил за взглядом друга.

— Да, козье копыто. Возможно, из лавки мясника. Тот, кто отделял его от ноги животного, определенно лучше управлялся с ножом, чем тот, кто поработал над нижними конечностями Стентона. Тебе это о чем-нибудь говорит?

Себастьян покачал головой.

— Ни о чем. Лавджой рассказал мне, что в рот Барклея Кармайкла была засунута страница из какого-то судового журнала.

Гибсон кивнул.

— Я разговаривал с Мартином, тем хирургом, который проводил аутопсию тела Кармайкла. Этот тип попросту идиот. Я спросил его, было ли тело связано перед смертью, использовался ли кляп, а он мне ответил, что не обратил внимания на такие мелочи. Но ты оказался прав, когда предположил, что горло молодого Кармайкла перерезали ножом, так же как и Стентону, а из тела выпустили кровь. Но плоть была срезана с рук.

— А с ног?

— Нет. Только с рук.

Себастьян обошел вокруг скамьи, принуждая себя внимательно всматриваться в изувеченное тело.

— Труп Барклея Кармайкла был обнаружен на рассвете в Сент-Джеймсском парке. Он был повешен вниз головой на тутовом дереве, растущем там на холме. Доминика Стентона нашли во Дворе Старого дворца тоже на рассвете. Оба места чрезвычайно людные. Обоих молодых людей видели накануне их гибели в обществе друзей, которых они затем оставили. В течение последовавшего после того времени, но не позднее наступления рассвета на обоих было совершено нападение одним или несколькими убийцами. Их отвезли куда-то, велели раздеться, перерезали горло и обескровили тела. После чего убийца — возможно, убийцы — срезал плоть с конечностей своих жертв, в случае с Кармайклом это были руки, и случае со Стентоном — ноги. Затем тела были подброшены в такое место, где их могли незамедлительно обнаружить.

Себастьян вопросительно взглянул на внимательно с путавшего его друга и спросил:

— Похоже на правду?

— Я бы сказал, да.

Девлин глубоко вздохнул.

— Нет ли каких-либо свидетельств того, в каком именно месте был убит Стентон?

— Разве что это. — Гибсон подошел к стоявшему в стороне столику и показал Себастьяну что-то похожее на сухие стебли травы или солому. — Я нашел их у него в волосах, еще несколько застряли на рубашке и пальто. Себастьян повертел в пальцах стебельки, принюхался.

— Это сено.

— Я спросил у Мартина, не было ли найдено сена в волосах или на одежде жертвы. Он сказал, что да, было, но он не подумал, что это так уж важно.

Гибсон потянулся за простыней и снова прикрыл тело. Движения его были странно осторожными, будто он боялся потревожить покой убитого. Минуту постоял не двигаясь и устремив взгляд на неподвижный труп, когда же наконец заговорил, голос его звучал хрипло:

— Что за человек способен совершить такое надругательство? Освежевать тело человека, будто перед тобой туша мяса?

— Но ты и сам так поступаешь.

Гибсон гневно посмотрел на собеседника, губы его сжались с такой силой, что превратились в две белые полоски.

— Я провожу иссечение мертвых тел ради знаний, ради того, чтобы научиться спасать живых. И я с уважением отношусь к тому, что находится передо мной на хирургическом столе. Тот же, кто убил этих молодых людей, действовал из какой-то извращенной ненависти, а не из жажды знания. Он обращался с ними таким образом, который отрицает всякий научный подход, всякое из известных нам проявлений цивилизации.

— Но мы с тобой оба видели людей, способных на такие дела. Это были приличные люди, не доведенные до отчаяния ни бедностью, ни невыносимыми тяготами жизни.

Они замолчали. Мысли их обратились к военным дням. К тому человеку, который испытывал наслаждение, наблюдая за страданием и муками людей.

— Но тогда была война, — нарушил тишину голос Гибсона. — Сейчас другое дело. Кроме того, он находится далеко отсюда.

— Да, сейчас не война. Но он не так уж далеко. Он здесь, в Лондоне.

— Куэйл?

— Да, я говорю о капитане Питере.

С капитаном Питером Куэйлом, сыном стряпчего, уроженца Девона, Гибсон и Себастьян служили вместе в Португалии. Высокий, худощавый, с василькового цвета глазами, поредевшими светлыми волосами и громким смехом, которым он разражался неожиданно и часто, этот человек не принадлежал к числу тех, кого легко забыть. С крикетной битой или сборничком стихов в руках он являл собой желанную находку для каждого полка на походном марше. Капитан Куэйл получал садистское удовольствие, пытая вражеских шпионов или тех, кого он подозревал в числе последних. Он имел привычку оставлять изувеченные трупы на пороге их собственного дома. А со временем стал срезать определенные части туловища у своих жертв и запихивать им в рот, назвав это своей визитной карточкой.

— Я слыхал, он лишился руки в бою под Сьюдад-Родриго [6], — сказал Пол Гибсон.

— Это так. Но на наследство, полученное женой, он купил чин в Королевском конногвардейском полку и перевелся туда.

Офицерские чины в Королевской конной гвардии были из самых дорогих в армии. Гибсон смотрел на тело, безмолвно лежащее перед ними.

— Что могло его заставить так поступить?

— Не знаю, — ответил Себастьян. — Может, вкус к такому занятию?

— Я хочу поручить тебе разыскать одного человека, — говорил Себастьян груму, садясь в экипаж, который тот остановил перед хирургической Гибсона.

Мальчик передал хозяину поводья и забрался на свое сиденье позади.

— Кого это?

— Капитана конной гвардии по имени Питер Куэйл.

ГЛАВА 15

Кэт стояла перед зеркалом в шляпном магазине, примеряя последнюю новинку, шляпку нового фасона cas-quet [7]. Сначала она надела ее под самым задорным и смелым углом, затем повертела так и эдак, изучая свое отражение. Было время, когда она, бедное испуганное дитя лондонских улиц, не носила ничего, кроме отвратительного старья. Чтобы не умереть с голоду, она вынуждена была научиться клянчить и воровать. Теперь ее гардероб полон дорогих нарядов, но ей этого недостаточно. И никогда их не будет настолько много, чтобы заставить ее забыть о прошлом.

После смерти матери и отчима Кэт на время нашла приют в доме некой Эммы Стоун, родной ее тетки. Эта набожная ханжа, задавшись целью спасти Кэт от пути греха и порока, по которому шла ее сестра, мать девочки, порола ребенка кнутом с самым жестоким усердием. Но убежала Кэт из дома не только из-за побоев, однажды ночью ей пришлось искать спасения в побеге, чтобы избавиться от похотливых приставаний мистера Стоуна, ее дяди. Именно этот жизненный опыт внушил ей жгучее презрение к показной набожности и сохранил в памяти детский восторг перед чистыми простынями и нарядной одеждой.

Края полей этой шляпки отделаны вишневым бархатом, букетик искусственных цветов приколот к более темной ленте на тулье, и общее впечатление…

— Очаровательно, — произнес за ее спиной глубокий мужской голос.

Кэт быстро обернулась и увидела высокого темноволосого мужчину, смотревшего на нее в монокль. Опрятно и даже нарядно одетый, он стоял, небрежно опершись о притолоку открытой двери магазина. В этот погожий сентябрьский полдень солнце заливало улицы ясным светом, вереницы нарядных экипажей текли вдоль тротуаров, по мостовой гарцевали всадники. Кэт вдруг почувствовала себя чудовищно одинокой — и поняла, что так и должно быть.

Этого человека она узнала сразу же. Будто могло быть иначе? Перед ней стоял полковник Брюс Эптон-Смит. Прежде гусарский офицер, последние три или четыре года он служил личным агентом двоюродного брата короля лорда Джарвиса, признанной силы, стоявшей за регентом.

— О, благодарю.

Сняв с головки бархатное совершенство, Кэт потянулась к другой шляпке — плетенная из пальмовой соломки, она была отделана бархатной ярко-зеленой лентой и крохотной вуалью в тон.

— Вы не находите, что эта красивее?

— Почему не обе?

Кэт улыбнулась.

— Действительно, почему нет? — Она обернулась к приказчице. Последние минуты та стояла за прилавком совершенно безмолвно. — Заверните эти шляпки.

Уронив монокль, Эпсон-Смит оторвался от двери и сделал шаг по направлению к ней.

— Мисс Болейн пришлет за ними позже, — бросил он девушке за прилавком, не сводя пристального взгляда с Кэт.

Она, так же не опуская глаз, возразила:

— Я бы хотела забрать их сейчас.

— К сожалению, это невозможно. Лорд Джарвис мечтает побеседовать с вами. А он не любит ждать.

Кэт почувствовала, как в ней поднимается волна страха. Поговаривали, что люди исчезали без следа после «бесед» с лордом Джарвисом. Кого-то из них находили потом мертвыми, их обезображенные трупы валялись где-нибудь за городом в пустынных местах.

— А если я откажусь?

Серые глаза Эпсон-Смита сверкали сталью. Кэт вынуждена была собрать всю волю, чтобы выдержать этот взгляд.

— Не думаю, мадам, что вы настолько глупы.

ГЛАВА 16

Тем же послеполуденным часом Себастьян, следуя подсказке Тома, держал путь на Таттерсалл. На этот лошадиный рынок, где велась торговля с аукциона, чуть раньше отправился капитан Питер Куэйл.

Даже в такой толпе его легко было отличить: высокий мужчина в мундире своего полка с пустым левым рукавом. Лошадь, которую он сейчас осматривал — отлично вычищенный скребком гнедой со своенравно изогнутой шеей и аккуратно подвязанным хвостом, — предназначалась для упряжки.

— Хорош, — кинул Себастьян, подходя и останавливаясь позади. — Чуть коротковат в крупе, вам не кажется?

Куэйл обернулся, выражение его лица сразу стало замкнутым и настороженным.

— Не сказал бы. Но помню, у вас всегда были лучшие лошади в полку.

— Слышал, вы приобрели перевод в конную гвардию. Ваша супруга должна быть счастлива, что любимый муж всегда рядом.

Глаза его собеседника зло прищурились. Во время их совместной службы на Пиренейском полуострове капитан Куэйл исправно обзаводился любовницей-португалкой, а часто и двумя зараз.

— О чем хлопочете, Девлин? Не хочу льстить себе мыслью, что вы искали моего общества ради болтовни о прегрешениях юности.

Себастьян ласково пробежал ладонью по холке лошади. Славная животина, в самом деле.

— Предположим, я очень любопытен. Вам, случайно, не был известен молодой человек по имени Доминик Стентон?

— Вы о сыне лорда Стентона? О том, которого на днях ободрали, как мясную тушу? Нет, я не был с ним знаком.

— Но слышали, что с ним случилось.

— Кто же в Лондоне этого не слышал?

Гнедой принялся обнюхивать карманы Себастьяна, видимо в поисках морковки.

— А Барклея Кармайкла вы тоже не знали?

Крохотный мускул заплясал на скуле капитана, ноздри его раздулись от подавленного гнева.

— Понимаю, куда вы клоните.

— Не сомневаюсь. — Все внимание Себастьяна было обращено на лошадь. — Я бы сказал, это неизбежно при вашей репутации любителя прибегать к пыткам и причинять мучения. Тела этих молодых людей были найдены обезображенными, и мое внимание, естественно, устремилось к вам.

Грудь капитана Куэйла бурно вздымалась. В солнечном свете ярко блеснули значки полковых отличий.

— То, что я делал в Португалии, было совершено по приказу короля ради моей отчизны.

— И при этом наслаждались каждой минутой исполнения сурового долга? — Только сейчас Себастьян повернулся и взглянул прямо в глаза собеседника. — Что же происходило далее? Постепенно у вас появился вкус к подобному времяпровождению, затем вы стали скучать без своих милых занятий. Парады и выездки по плацу да прогулки в свите принца-регента не могут доставить много удовольствия.

Куэйл гневно смотрел на него, но хранил молчание.

Яркое солнце обратило в золото мириады плясавших в воздухе пылинок, над площадью плыл запах выхоленных лошадей и навоза.

— Где вы все-таки были в ночь на воскресенье?

— Дома. В постели со своей женой. — Куэйл наклонился ближе к собеседнику, глаза его казались синими льдинками. — А в чьей постели были вы, милорд? Не расскажете?

Улыбнувшись, Себастьян ответил:

— Тоже в постели. Но не с женой.

Он повернулся, намереваясь уходить, но капитан остановил его. Голос его зазвучал громче.

— Вы промахнулись с вашими догадками относительно меня. Слышите, Девлин? Промахнулись. Я ничего общего не имел ни с Кармайклом, ни со Стентоном.

— В самом деле? — Себастьян взял в руку уздечку гнедого и прикоснулся ею к груди капитана. — В таком случае почему вы лжете?

Стоя в тени колоннады палладианского здания рынка, Себастьян видел, как Куэйл, быстро оглянувшись, поспешил исчезнуть в одной из дверей, ведущих во внутренние помещения.

— Проследи за ним, — велел он Тому. — Я хочу знать, куда он ходит и с кем видится.

Том надвинул пониже на глаза шапку и ухмыльнулся:

— Будет сделано, хозяин.

ГЛАВА 17

Чарльз, лорд Джарвис, взял кончиками пальцев понюшку табаку, поднес к носу и с наслаждением чихнул.

Это был высокий мужчина, обладавший крупным дородным телом, исправным аппетитом и властью такого масштаба, что подобной ей ни у кого в Англии больше не было.

Хотя он и претендовал на кровное родство с королем, своим могуществом Джарвис был обязан не столько случайности рождения, сколько блеску несравненного ума, тонкой способности манипулировать людьми и безоглядной преданности королю и отечеству, которую никто не подвергал сомнению. Если бы не лояльность Джарвиса, ганноверцы уже давно потеряли бы свое непрочное место на троне, что прекрасно понимали как регент, так и старый король. Во всяком случае, король понимал это в те промежутки времени, когда обретал прежнюю ясность рассудка, что бывало не часто.

Джарвис держал свои кабинеты и во дворце Сент-Джеймс, и в Карлтон-хаусе, хотя в последнем со дня объявления регентства несколько месяцев назад проводил значительно больше времени. Свой собственный дом на Беркли-сквер он старался навещать как можно реже, ибо тот так и кишел представительницами женского пола, к которому Джарвис питал мало симпатии и еще меньше нежности. Его мать — злобная, алчная фурия, жена — идиотка, а единственное дитя, дочь Геро… Джарвис почувствовал, как поднимается в груди жгучее волнение, и поспешил встать и налить себе бренди, чтобы успокоиться. В свои двадцать пять лет его дочка была строптивой упрямицей, вечно погруженной в дела тошнотворной благотворительности и, похоже, даже не помышляющей о том, что пора уже выйти замуж.

Когда-то у Джарвиса был сын, слабовольный чувствительный мальчик по имени Дэвид, но он погиб, и теперь дочь осталась его единственным чадом. Если бы Геро соизволила сочетаться браком с каким-нибудь достойным человеком и родить сына, Джарвис, безусловно, стал бы отчаянно гордиться дочкой, не считая, конечно, этих ее радикальных вывертов. Но при нынешнем положении дел она была для него словно бельмо в глазу.

Он поднес к губам бокал и сделал глоток. Девка, которую он приказал сегодня доставить сюда для беседы, принадлежала к давно известному сорту. Смазливая дрянь, всегда готовая раздвинуть ноги, привыкла пользоваться своей красотой, искушая и прельщая мужчин. Неважно, работала она на французов по убеждению или из голой корысти, она расскажет все, что ему нужно знать. Или он раздавит ее. Ее и Девлина, если понадобится.

Осторожный стук в дверь заставил Джарвиса оглянуться и увидеть, как Кэт Болейн, высоко подняв голову и храня ту царственную осанку, которой безуспешно пытаются подражать принцесса Каролина и его собственная дебелая дочка, входит в кабинет. Она делала вид, что ничуть не боится, но Джарвис прекрасно знал, что это не так. Тут бы только дурак ничего не боялся, а эта маленькая актриска далеко не дура.

Надо признать, она красива, хоть и совсем не в его вкусе. Его привлекали женщины хрупкие, с мягкими льняными волосами, а эта Болейн была высокой и темноволосой. Не сводя с него разгневанного взгляда ярко-синих глаз, она произнесла:

— Вы хотели меня видеть, как мне передали.

— Великолепная игра, — сказал он, и ее брови взметнулись в удивлении и вопросе. — Но ненужная. Нам обоим известно, почему вы здесь, и, надеюсь, вы не станете тратить ни мое, ни ваше время на заявления о невиновности.

— Это трудно, когда не знаешь, в чем тебя обвиняют.

Она явно сохраняла контроль над собой.

Джарвис сделал еще глоток. Не стал ни предлагать ей вина, ни приглашать сесть.

— Нам известно о вашем сотрудничестве с французской стороной. И, надо признаться, известно уже давно.

— В самом деле? Если вы считаете, что забросили удочку, должна вас разочаровать, рыбка не клюнула. — Она повернулась к двери, собираясь уходить, — Я могу идти?

Он подошел к креслу возле пустого камина, опустился в него и, усевшись поудобнее и вытянув перед собой моги, сказал:

— Нет.

Она на мгновение замерла, затем медленно обернулась и снова посмотрела ему прямо в глаза.

— Прошлой зимой нами был получен некий доклад, поданный в наше учреждение двумя агентами. Копия этого доклада перед вами, на столе. — Кивком Джарвис у казал на черную папку, лежавшую на столике, расположенном сбоку от большого рабочего стола. — Можете ознакомиться. Не сомневаюсь, что это чтение доставит вам нешуточное удовольствие.

Кэт недрогнувшей рукой взяла папку и стала быстро просматривать ее, наскоро листая бумаги. Один-два раза она перечитала написанное, едва успев подавить изумленное восклицание. Закончив чтение, положила бумаги на прежнее место и взглянула на Джарвиса.

«Какие огромные, однако, эти знаменитые синие глаза на бледном лице».

— Я отрицаю все, что здесь написано.

— Это не имеет значения. Я велел пригласить вас сюда не для того, чтобы обсуждать содержание этой интереснейшей записки.

— Для чего же в таком случае?

Джарвис скрестил руки на груди и переменил позу.

— Как вы, несомненно, догадываетесь, деятельность мосье Пьерпонта в пользу Парижа нам известна так же хорошо. Мы не тревожили его, поскольку это было не в наших интересах. Но в феврале его поспешный отъезд разрушил сложившуюся благоприятную ситуацию. Агенты докладывают нам, что Наполеон заслал в Лондон нового осведомителя, и теперь нас интересует имя этого человека. Мы намерены узнать его от вас.

Кэт хотела было заговорить, но он поднял ладонь, останавливая ее.

— Несущественно, знаете вы его имя или не знаете. Ибо если не знаете, уверен, что имеете возможность узнать. Вам придется сделать это быстро. К ближайшей пятнице.

Она продолжала смотреть на него в упор. Голова ее была по-прежнему высоко поднята, глаза горели непокорным огнем.

Джарвис усмехнулся:

— Думаете, ваш приговор получил отсрочку? Отнюдь нет. Вы решили, что, сохраняя свободу действий до того дня, сумеете бежать из страны. Неумно. За вами будут следить. При малейшей попытке ускользнуть — или же предупредить джентльмена, имя которого нас интересует, — вы будете схвачены, — Он рывком поднялся и подошел к Кэт: — В нашем распоряжении есть специалисты, которым доставляет удовольствие причинять людям мучения, и в этом они добились известных успехов. Им не потребуется много времени на то, чтобы добиться от вас всей информации, которой вы обладаете. Но, боюсь, этим они не ограничатся. И когда с вами будет покончено, ваше личико не будет больше таким красивеньким, а фигура — такой привлекательной. Вы станете молить их убить вас, и они пойдут вам навстречу. Не торопясь.

Вытянув руку, он коснулся пальцем щеки Кэт. Не успев совладать с собой, она вздрогнула.

— И если мне еще не удалось убедить вас в пользе нашего сотрудничества, то добавлю одно. Вам стоит подумать над тем, каковы будут для виконта Девлина последствия того, что его любовница оказалась вульгарной французской шпионкой. Если думаете, что вам удалось не впутать его в вашу деятельность, то уверяю, что к тому времени, когда наши люди закончат работу с вами, вы это сделаете.

Взгляд, которым она впилась в Джарвиса, был полон такой холодной бешеной ярости, что заставил его замолчать. Он опустил руку, все еще касавшуюся ее щеки, и отступил на шаг, предусмотрительно стараясь не поворачиваться к мисс Болейн спиной.

— До пятницы, дорогая.

ГЛАВА 18

С добытыми сведениями Том прибежал к хозяину как раз в тот момент, когда виконт переодевался к обеду у себя в гардеробной.

— Узнал что-нибудь интересное? — спросил Себастьян, кивком отпуская лакея Эндрю.

— Ваш Куэйл после того целый день торчал в клубе Сент-Джеймс, а потом отправился домой.

— К жене. Довольно необычно с его стороны. Как думаешь, он догадался, что за ним следят?

— Не, точно не догадался. Хотите, я и завтра похожу за ним?

Себастьян аккуратно пригладил ладонями лацканы и ответил:

— Ладно, походи, утром ты мне не понадобишься. У меня собеседование с кандидатами на должность камердинера. С теми из них, кто выглядит соответствующе.

Том стоял, ковыряя носком ботинка ковер на полу и стараясь принять как можно более невинный вид.

Улыбнувшись про себя, Себастьян взял со стола пистолет с кремневым запалом и сунул его в карман. Огнестрельное оружие, как правило, не являлось деталью вечернего костюма, но ему пришлось брать его с собой, так как светские хлыщи, строившие из себя знатоков бальных правил, считали дурным тоном носить в сапоге нож.

Глаза Тома удивленно расширились.

— Чего это вы, а? Нарвались на неприятности?

— Когда речь идет об убийстве, они всегда возможны.

Генриетта, вдовствующая герцогиня Клейборн, стояла на верхней площадке величественной лестницы своего особняка на Парк-стрит, пальцы ее опущенных рук от негодования сжимались в кулаки. Она продолжала приветствовать входящих гостей и, отметив, что плотный строй их начал редеть, была вынуждена признать, что ее красивый, но своевольный племянник, молодой виконт Девлин, не появился. Слегка отвернув лицо в сторону, она сердито вздохнула.

Стоявший рядом с ней сын, нынешний герцог Клейборн, наклонился к ее уху и спросил:

— Мама, вы же не предполагали, что он и в самом деле явится сегодня?

— Конечно нет. Но это не мешает мне сердиться на него.

В возрасте семидесяти лет леди Генриетта Сен-Сир являлась одним из столпов лондонского высшего света. Красивой она не была никогда, даже в далекой юности, но всегда была очень элегантна. И чертовски умна.

Теперь ей пришлось признаться себе в том, что она допустила небольшую оплошность с этими девочками, дочерью Бислея и молодой Фентон, когда представила их Девлину. Одна и впрямь была слишком уж фривольна, а другая уж очень строга. Но на сегодняшнюю кандидатуру она возлагала серьезные надежды. Леди Джулия, дочь Диллингхэма, восхитительна и очень неглупа, без того, чтобы показаться смертельно скучной. В чем Девлин, без сомнения, убедился бы, если б снизошел до знакомства с нею.

Оставив свой пост наверху лестницы, Генриетта с привычной любезностью опытной хозяйки двинулась через толпу гостей. Она как раз подводила одного из своих молодых гостей к застенчивого вида девушке в муаре цвета слоновой кости, когда вдруг почувствовала взволнованное смятение толпы. Оно на минуту напомнило ей кудахтанье испуганных кур при приближении к курятнику волка.

Обернувшись, она увидела, что по лестнице быстрыми шагами взбегает Девлин.

Традиционный вечерний наряд — панталоны до колен из черного шелка, черный же камзол и шелковый жилет — он носил с той пластичностью, которая делает движения одновременно и небрежными, и изящными. Оказавшись на верхней площадке, Девлин замер, изучая взглядом толпу. Внешностью он нисколько не напоминал мать, разве что высокие скулы унаследовал от нее, а таких странных желтых глаз Генриетте вообще ни у кого не приходилось видеть. Сейчас они при виде нее вспыхнули радостью.

— Тетушка. — Девлин склонился над ее рукой.

Она сильно сжала ручку веера, продолжая смотреть грозно.

— Не думай, пожалуйста, что можешь подкупить меня своей галантностью. Удивлена, что ты вообще соизволил явиться, даже с таким опозданием.

Девлин усмехнулся:

— Я действительно не собирался быть сегодня на балу, тетушка, но мне хотелось расспросить вас кое о чем.

Генриетта почувствовала укол любопытства и мгновенно забыла о своей досаде:

— Расспросить? О чем же?

— Не здесь.

Предложив тетушке руку, Себастьян повлек ее в соседнюю комнату.

— Но у меня гости, — запротестовала она.

В его улыбке промелькнуло что-то волчье.

— В таком случае я приду завтра утром. Пораньше.

Генриетта покорно вздохнула. Было хорошо известно, что она никогда не покидает спальню ранее часа дня.

— Ты просто чудовище. Не знаю, что за чертовщиной ты увлекся на этот раз, но отказываюсь сообщать тебе что-либо, если не пообещаешь протанцевать хоть один танец с леди Джулией.

— С кем?

— С леди Джулией Диллингхэм.

Она ожидала протестов, но племянник только рассмеялся и сказал:

— Справедливая сделка. Хорошо, кадриль. А теперь расскажите мне, пожалуйста, что вам известно о Стентонах и Кармайклах.

Улыбка сбежала с лица Генриетты, и она встревоженным шепотом спросила:

— Что тебе за дело до этих ужасных вещей, которые случились с мальчиками?

— Один из моих друзей обратился ко мне за помощью — Себастьян прикрыл за собой дверь и прислонился к ней спиной. — Насколько мне известно, сэр Хамфри Кармайкл женат на дочери маркиза Лефаби. А семья Лефаби имеет какое-нибудь отношение к Стентонам?

— Очень отдаленное. — Она опустилась на резной стул и издала легкий вздох. — Он был такой очаровательный юноша, Барклей Кармайкл. Каждая из лондонских невест вздыхала по нему. Какая жалость!

— Значит, тетушка, вы знаете о том, что может связывать эти семьи?

— Отцов или сыновей?

— Безразлично.

Генриетта задумчиво поднесла ноготок к губам.

— Кажется, я припоминаю, что несколько лет назад они оба были замешаны в чем-то. Вот только в чем именно, не скажу точно.

— Скандал какой-нибудь?

— Нет. Уверена, что никакого скандала. Если я верно помню, в этом деле участвовал и Расселл Йейтс.

Брови Девлина удивленно поползли вверх.

— Расселл Йейтс? Становится интересно.

Этот джентльмен — одна из наиболее колоритных фигур в лондонском обществе, потомок знатной семьи, надумавший сколотить себе состояние пиратскими набегами. В свете много болтали о его преступном прошлом, о связях, которые он до сих пор поддерживает с контрабандистами и фритредерами [8]. Но последнее время эти слухи заглушались более пикантными. Рассказы о сексуальных склонностях Расселла Йейтса, несколько порочившие его мужественный образ, принадлежали к числу тех, которые не ведут в женском обществе. Обо всем говорилось лишь намеками, поскольку и для времени регентства, когда порок и грех стали образом жизни, некоторые темы оставались табу. Существовала грань, преступить которую означало не просто подвергнуться остракизму, но и навек стать изгоем общества. Бальный смертный приговор, если хотите.

Генриетта внимательно изучала выражение лица племянника, но не смогла ничего прочесть.

— Тебе знакомы слухи, что бродят о нем?

— Знакомы.

— Считаешь, они имеют… э-э… отношение к погибшим молодым людям?

— Понятия не имею. Во всяком случае, появляется новый угол обзора.

— Это несерьезно. Я ничего не знаю о молодом Стентоне, но никто не подозревал Барклея в отсутствии интереса к женщинам.

Девлин пожал плечами.

Тетушка плотнее сжала губы и раздраженно хмыкнула.

— Гендон сказал мне, что ты занялся расследованием последних убийств. Тебе не кажется, что с твоей стороны это несколько common [9], Девлин?

На лицо Себастьяна набежала было гримаса недовольства, но в то же мгновение растаяла.

— Несколько? Это ужасно common. Милая тетушка, если вы хоть немного дорожите репутацией леди Джулии, не разрешайте ей танцевать со мной кадриль.

Генриетта рассмеялась и встала.

— Боюсь, что твой совершенно неестественный интерес к убийствам делает тебя еще более привлекательным в глазах девушек, мой дорогой. — Она взяла его под руку. — А теперь нам пора в бальную залу, гадкий ребенок. По-моему, кадриль уже пляшут.

ГЛАВА 19

Кэт задумчиво стояла у окна спальни со скрещенными на груди руками. Шторы были плотно задернуты, в комнате за ее спиной царила темнота. После возгласа ночного стражника, объявившего: «Два часа ночи. Все в спокойствии и благополучии», прошло немало времени, но она еще не ложилась. Так и простояла все время, не сняв даже синего атласного неглиже, состоявшего из пришитых к коротенькой шемизетке [10] просторных штанишек до щиколотки, который обычно надевала дома после вечернего представления.

Не могла заставить себя не смотреть в окно. Едва прикасаясь к краю гардины, чуть отодвинула ее, чтобы выглянуть на улицу. Ночь была необычно ясной, лунные лучи таяли в свете уличного фонаря, на мостовую ложилось неяркое пятно. Она внимательно вглядывалась в тени, ища присутствие соглядатая, намек на движение в спокойствии ночи.

Себастьян отыскал бы его сразу, Кэт понадобилось несколько минут. Она уже почти прекратила поиски, когда тот, кто следил за ней, поднес руки ко рту, как делает человек, прикрывая зевок.

Отпустив гардину, она простояла еще несколько минут не шевелясь, воздух вырывался из груди короткими отрывистыми всхлипами. Питать иллюзии относительно ситуации, в которой она оказалась, нечего. Джарвис был не тем человеком, который станет отпускать пустые угрозы. Он самым серьезным образом предупредил ее о том, что намерен и вправду предпринять. Итак, у нее есть время до пятницы.

Сначала Кэт показалось смешным, что ей дали несколько дней на то, чтобы разузнать имя осведомителя. Но затем она сообразила: агенты Джарвиса, должно быть, следили за нею не один месяц, возможно, это началось в феврале, после бегства Пьерпонта. Со временем Джарвиса стало раздражать, что ему не удается установить личность французского агента, и он решил узнать ее непосредственно от Кэт. Но так как имя ей могло быть неизвестно, он решил дать Кэт некоторое время на то, чтобы она его выяснила.

Прижав к губам кончики пальцев, Кэт отвернулась от окна. Разузнавать имя человека, заброшенного Наполеоном в Лондон, необходимости не было, ибо она знала его прекрасно. Эйден О'Коннелл был ирландцем, которого связывали с французами те же причины, что и Кэт, — борьба за освобождение родины. Прошлым летом он вошел с ней в контакт, надеясь установить такие же прочные связи, что существовали между нею и его предшественником, Леоном Пьерпонтом. Она объявила О'Коннеллу, что выходит из игры. Но от рук Джарвиса ее это не спасло.

Возможности, остававшиеся в ее распоряжении сейчас, были невелики, она сама знает об этом. Можно попытаться бежать, но Джарвис превосходно плетет сети агентуры, и внутренности Кэт сжала судорога ужаса при мысли о том, что сделают с беглянкой его приспешники, если им удастся ее поймать. Она может дождаться пятницы, а затем с благородной отвагой отказаться назвать имя О'Коннелла. Но Джарвис сумеет вырвать у нее признание пыткой. Кэт не сомневалась, что расскажет все, что они захотят услышать, — абсолютно все, даже зная, что и это не спасет ее. Она расскажет…

В конце концов, она может сразу выдать О'Коннелла в надежде, что ей это поможет.

Со стоном Кэт опустилась на пол, обхватив колени, подтянула их к груди. Джарвис не оставил ей реального выхода и потому мог чувствовать себя уверенно. В пятницу она, несомненно, назовет ему имя Эйдена О'Коннелла. Задача только в том, чтобы изобрести способ сделать это на ее условиях. Она не должна обманываться в происходящем. Теперь, когда она попалась в сети, сплетенные Джарвисом, свободы и безопасности ей не видать.

Как не видать их и Девлину.

Покинув бал, устроенный тетушкой Генриеттой, Себастьян сбежал по залитым светом канделябров ступеням и, едва оказавшись на улице, увидел, что неподалеку от его экипажа, опершись на стену дома, стоит неизвестный. Грубое шерстяное пальто, мягкая шляпа, руки глубоко засунуты в карманы. Когда Себастьян двинулся к карете, мужчина отделился от стены и шагнул к нему.

Оба лакея обернулись в ту сторону, чтобы остановить мужчину, но Себастьян жестом приказал им не двигаться.

— Славный вечерок, — произнес незнакомец, и лицо его сморщилось в улыбке.

На вид лет тридцати, он обладал широкими плечами и развязностью манер, напомнившей Себастьяну секретных агентов, которых ему случалось встречать во время службы в армии.

Будто невзначай, он опустил руку в карман и коснулся гладкой деревянной поверхности пистолета.

— Почему же вы в таком случае в пальто? — спросил он.

Теперь в улыбке обнажились и зубы незнакомца.

— Вы и сами знаете почему.

Себастьян отметил, что речь его не кажется ни простонародной, ни слишком уж аристократичной.

Стараясь не делать быстрых движений, Себастьян вынул оружие из кармана и опустил ладонь, сжимавшую его, вдоль тела, одновременно стараясь следить за тем, чтобы между ним и незнакомцем в мягкой шляпе оставалось достаточное расстояние.

— Что вы хотите?

На мгновение взгляд незнакомца скользнул вниз, на пистолет, но выражение его лица не изменилось.

— Пришел дать вам дружеский совет.

— Совет?

— Ну да. Меня для того и наняли. Предупредить вас кое о чем. Сами знаете, как это делается. Дохлая кошка на пороге у вашей двери. Кирпич, запущенный ночью в ваше окно. Но я сказал себе: «К чему эти дурацкие игры? Если требуется джентльмену что-то разъяснить, почему не сказать просто?»

— Ваш совет.

— Вот и правильно. — Незнакомец в пальто поднял руку к лицу и почесал нос — Видите ли, вы задаете слишком много вопросов. Один джентльмен хочет попросить вас не делать этого.

— Вы имеете в виду вопросы относительно Барклея Кармайкла и Доминика Стентона?

— Тоже правильно. — Незнакомец опять улыбнулся. — Видите? Я же говорил, что вы поймете.

— Кто вас нанял? Сэр Хамфри Кармайкл или лорд Стентон?

Улыбка растаяла.

— Ну вот. Опять расспрашиваете. Это плохо, вы помните?

Происходящее стало раздражать Себастьяна.

— Между прочим, а кто вы сами?

— Неважно, как мое имя. Меня наняли, и все тут.

— Для того, чтобы вы дали мне совет.

— Скажем так.

— А если я ему не последую?

Теперь и следа прежней улыбки на лице незнакомца не было.

— Глупо будет с вашей стороны.

Себастьян дал знак лакею, и тот мгновенно спрыгнул со ступенек экипажа.

— В таком случае дайте небольшой совет и тому, кто нас нанял. Согласны?

Виконт направился к экипажу, мужчина оставался на месте, лишь поворачивая голову, но не отводя взгляда от его лица, когда тот прошел мимо. Правая рука мужчины так и оставалась в кармане, а Себастьян так и не поднял опущенного пистолета.

— Итак, скажите вашему нанимателю, что я не люблю, когда убивают кошек, и серьезно возражаю против того, чтобы в мои окна бросали кирпичи. И если он еще кого-нибудь пошлет ко мне со своими советами, я убью его.

Странное выражение сверкнуло в глазах незнакомца, оно казалось одновременно и предостережением, и обещанием.

— Значит, мы с вами еще встретимся, — пробормотал он и исчез в ночи.

Себастьян сел в углу экипажа, опустив пистолет на колени. Из окон тетушкиного особняка доносились отдаленные звуки музыки, где-то на соседней улице раздался женский смех.

Становится ясно, что его вопросы кого-то пугают. Угрозы, предъявленные ему, не шутка, и человек, посланный для того, чтобы передать их, профессионал.

Наклонившись вперед, Себастьян дал кучеру знак ехать. Разумеется, он не последует совету незнакомца в мягкой шляпе. А это значит, им и впрямь предстоит еще встретиться.

Только тогда уж, Себастьян в том не сомневался, он не увидит, как приближается к нему этот человек.

ГЛАВА 20

Вторник, 17 сентября 1811 года

В ранний час следующего утра Себастьяну был нанесен неожиданный визит. Невзрачный маленький человечек с загорелым лицом изъяснялся с акцентом, который в одно мгновение казался изысканно-аристократичным, а в следующее — уже плебейским, сейчас он словно принадлежал прирожденному французу, а через минуту — испанцу или итальянцу. Имя этого человека было Эммануэль Джонс, и в годы службы в армии Себастьян доверял ему выполнение некоторых поручений. Сейчас Эммануэль Джонс был снова им призван, но совершенно по другому делу. Виконт Девлин поручил ему вести розыски своей родной матери.

— Итак, корабль, о котором вы меня просили разузнать, рассказывал Джонс — Кажется, его название «Сан-Ремо»? Так вот, вы были правы, это судно не затонуло, как многие ошибочно считали, семнадцать лет назад. Оно пришвартовалось в Гааге, покинув которую медленно продвигалось вдоль побережья до Гибралтарского пролива, затем, обогнув Италию, направилось в Венецию.

Они расположились в кабинете; Себастьян, опершись локтями на рабочий стол, не сводил глаз с лица стоявшего перед ним человека.

— Среди его пассажиров была какая-нибудь англичанка?

— Да. Сейчас эта женщина носит имя София Седлоу. Себастьян кивнул. Такова была девичья фамилия его матери.

— Что же дальше?

— Некоторое время она проживала в Венеции с одним поэтом. Он скончался девять лет назад.

— Где она теперь?

— Спустя примерно год, приблизительно в тысяча восемьсот третьем году, покинула Италию в обществе некоего француза. Он был одним из наполеоновских генералов.

— Имя?

— Бешель.

Себастьян вышел из-за стола и отправился в дальний конец комнаты. Постоял там, упорно разглядывая скрипку в инкрустированном футляре из марокканской кожи, которая лежала на каминной полке. Прошло некоторое время, пока к нему вернулась способность говорить.

— Сейчас эта женщина во Франции?

— Несомненно. Но мне неизвестно, где именно.

Себастьян обернулся и взглянул на собеседника.

— В таком случае почему вы здесь?

Странное выражение появилось на миг на обычно бесстрастном лице маленького человечка и гут же исчезло.

— Я не хотел бы иметь дело с Бешелем.

Себастьян вернулся к столу, вынул из ящика конверт.

Достав пачку купюр, пересчитал их и передал через стол агенту.

— Если разболтаете об этом кому-нибудь, я вышибу вам мозги. Это должно быть ясно как день.

Джонс в мгновение ока спрятал деньги.

— Умеем держать язык за зубами.

Оставшись один, виконт снова подошел к незажженному камину, постоял, глядя в его черную пустоту. Теперь требуется найти нового агента, кого-нибудь, кто не побоится проникнуть в самое сердце наполеоновской Франции.

Нелегкая задача. Но решить ее необходимо.

Оставшиеся утренние часы он уделил собеседованиям с претендентами на место камердинера.

— У нас превосходнейшие рекомендации, — журчал голос одного из них, кругленького человечка по имени Флинт. Свои черные усики он подравнивал в ниточку, а каждое произнесенное слово словно подчеркивал округлым движением наманикюренных пальцев. — Превосходнейшие из возможных.

Себастьян мельком проглядел эти превосходнейшие и почувствовал прилив оптимизма. Среди претендентов, личности которых ничто, кроме посредственности, не отличало, этот человек выглядел обнадеживающе.

— Вижу. Вы, мне кажется, гордитесь своей службой.

— Мы полагаем нашу службу более чем призванием, — ответствовал Флинт, сидя выпрямившись на краешке стула. Для нас заботиться о джентльмене является делом вдохновения. Нам никаких усилий не жаль ради достижения совершенства в этой области. Если у джентльмена слишком тонкие икры, мы подложим в чулки небольшие прокладочки. Если джентльмен стал с годами несколько грузен, мы осторожно порекомендуем ему носить корсет. Если джентльмена постигло несчастье и на пальцах стали расти черные волоски, мы прекрасно справимся с процедурой нанесения горячего воска.

Должно быть, Себастьян не смог удержаться и поморщился во время этой речи, потому что лакей торопливо продолжил:

— Но вижу, ваша милость не нуждается в какой-либо из подобных мер.

— Слава богу.

Лакей склонил голову набок, пристально изучая внешность Себастьяна, и стал в эту минуту похож на старую клячу, выставленную на таттерсаллском рынке.

— Вашей милости, пожалуй, можно пожелать лишь чуточку больше щепетильности при презентации вашей милости. Джентльмены, увлекающиеся спортом, иногда бывают слегка небрежны в одежде, думаем, ваша милость понимает, о чем мы говорим. Несколько дополнительных часов в туалетной по утрам с легкостью исправят положение.

— Несколько дополнительных часов?

Флинт кивнул.

— Не более двух-трех.

Себастьян откинулся в кресле, свел вместе кончики пальцев обеих рук.

— Боюсь, временами мое поведение может показаться эксцентричным. Иногда мне представляется целесообразным надеть платье, приобретенное, например, у старьевщика с Роузмари-лейн. Полагаю, вас это не смущает?

Флинт нервно задвигался.

— Э-э, ваша милость… должно быть, шутит?

— Напротив. Я, как никогда, серьезен.

Последний след натянутой улыбки соискателя увял как раз в тот момент, когда в библиотеку ворвался Том, принеся с собой острый дух прогретых солнцем улиц, разгоряченного бегом мальчишки и неистребимый, мощный запах конских стойл.

— У меня до вас поручение мистера Генри, — выпалил грум, бурно дыша. — Он еще одно убивство открыл и думает, что оно связано с теми двумя джантменами, которых на днях кокнули. Вроде он про того, которого нашли на церковном дворе в Кенте. Помните, в апреле? Его еще выпотрошили, как рыбину, и…

— Боже милостивый! — выдохнул лакей, прижимая к губам снежной белизны платок.

— И мистер Генри, — продолжал взахлеб Том, бросая на соискателя любопытный взгляд, — хочет, чтоб вы с им сегодня туда отправились. Прям утречком.

— Надеюсь, вы извините меня, мистер Флинт… — начал Себастьян, поворачиваясь к кандидату.

Но человечек с усами в ниточку и мягкими белыми ладонями уже исчез.

— Юношу звали Торнтон, — говорил Генри Лавджой, одной рукой придерживая на своей лысой голове круглую шляпу, а другой вцепившись в край соседнего сиденья. — Мистер Николас Торнтон.

Лавджой уже глубоко сожалел о своем решении отправиться в Эйвери, городок в графстве Кент, в экипаже виконта Девлина и в сопровождении его неописуемого грума, расположившегося на запятках. По виду это был настоящий карманный воришка.

Лавджой не принадлежал к числу любителей лошадей, как и не понимал наслаждения от быстрой скачки. Его же спутник с явным восторгом погонял и без того бешено мчавшуюся пару гнедых; вот он выделывает крутой вираж, карета наклоняется, чуть не опрокидывается, потом выправляется, и снова лошадиные копыта оглушительно стучат по дороге, отмеряя милю за милей. Лавджой зажмурился.

— Сколько ему было? — спросил виконт.

Пришлось открыть глаза. Нельзя отрицать, что возница держит упряжку в своей власти. Лавджой чуть ослабил хватку и тяжело перевел дух.

— Всего девятнадцать. Студент богословия в Кембридже. Собирался принять сан, как его отец.

— Церковнослужитель?

Лавджой снова кивнул.

— Отец юноши — ректор, приходский священник церкви Святого Андрея, преподобный Уильям Торнтон.

— Что навело вас на мысль о связи между смертью этого юноши и лондонскими убийствами?

Лавджой сам считал, что сходство, которое он обнаружил, изучая подробности гибели этих жертв, передать словами довольно трудно. Приходский священник, хоть личность гораздо более заметная, чем викарий или простой куратор [11], на общественной сцене не шел ни в какое сравнение с такими столпами общества, как Кармайкл или Стентон.

— Насколько я знаю, труп этого юноши был выпотрошен, а внутренние органы удалены. Помимо этого мне мало что известно. Должен сказать, что убийство молодого Торнтона привлекло гораздо меньше внимания, чем недавние происшествия в Лондоне. Эйвери, в конце концов, расположен довольно далеко от столицы.

— И отец юноши всего-навсего сельский священнослужитель, — добавил виконт.

Лицо Лавджоя хранило бесстрастие деревянного идола.

— Совершенно верно.

Впереди показались белые воротца дорожной заставы. Том затрубил в рожок, Девлин осадил лошадей и стал ожидать, пока из своей будки покажется служитель.

— Так вы говорите, что этого юношу убили в апреле нынешнего года? — продолжал свои расспросы Девлин, когда застава осталась позади.

— Убийство произошло во время пасхальных каникул, когда он приехал навестить отца. В тот день он отправился порыбачить.

— Один?

— Кажется, так. Позже его удочка была найдена на берегу ручья, что протекает позади дома священника.

— А тело юноши?

— Его не могли отыскать до следующего утра. На рассвете труп был обнаружен во дворе у самых дверей церкви. Убийца положил его поверх одной из могильных плит.

ГЛАВА 21

Кентский Эйвери оказался сонным рыночным городком в графстве Кент. Широкая центральная улица, Хай-стрит, огибала пологий холм и спускалась к берегам реки Медуэй у его подножия. Над городком царила старая, нормандской постройки, церковь Святого Андрея. Она возвышалась посреди столь же старого, ухоженного двора, среди скошенной травы которого там и сям белели выщербленные временем надгробные плиты. К югу от церкви располагался дом приходского священника — темного кирпича двухэтажное здание с двойными эркерами, изящно выступающими по обеим сторонам невысокого, выкрашенного белой краской крыльца. Дом выстроен был, без сомнения, в конце восемнадцатого столетия.

Преподобный Уильям Торнтон принял их в кабинете, окна которого смотрели на запущенный сад, протянувшийся вдоль задней стены дома. Кабинет явно играл роль покоев ученого схоласта, с кипами рукописных страниц и древними, переплетенными в кожу фолиантами. Они переполняли полки нескольких книжных шкафов, громоздились на столах, возвышались стопками на полу.

Священник сидел в зеленом кожаном кресле у пустого очага. Это был тщедушный старец с редкими седыми волосами и торчащим носом, казавшимся чужим на худом, с запавшими щеками лице. Ноги его были укрыты пледом, и при появлении посетителей он не поднялся.

— Прошу простить, что приветствую вас не вставая, — заговорил он, когда средних лет домоправительница в домашнем чепце ввела к нему гостей, — должен признаться, ноги теперь худо служат мне. Но не подумайте, что я не рад вашему визиту. Не часто меня навещают посетители из самого Лондона. Прошу, садитесь. Миссис Росс, чаю, пожалуйста.

— Примите наши извинения за то, что потревожили вас, — начал Лавджой, садясь на ближайшую старую кушетку. — Но мы хотели бы задать вам несколько вопросов о вашем сыне.

Себастьян отказался сесть и теперь стоял, опершись о низкий подоконник окна, выходившего в сад. Он не отводил глаз от бледного лба священника, ввалившихся щек, на мгновение задрожавших губ. В следующую минуту священник крепко сжал их.

— Думаю, вас привели сюда подозрения по поводу этих лондонских убийств? Вы находите, что между ними есть что-то общее?

— Мы считаем это вполне возможным, — кивнул Лавджой.

Одна из узловатых, испещренных голубыми жилами ладоней судорожно сжала край пледа.

— Миссис Росс рассказала мне о последнем из них, о гибели сына мистера Стентона. Это ужасно, можно сказать — просто ужасно.

— Что вы могли бы рассказать нам о том дне, когда пропал ваш сын, мистер Торнтон?

Священник несколько минут сидел молча. Когда он начал свою речь, старческий голос звучал хрипло и так странно невыразительно, будто говоривший мог произносить слова, только мысленно отделив свои чувства от того, о чем вынужден был рассказывать.

— Николас жил в Кембридже, но той весной он приехал домой на Пасху. Здесь, в Эйвери, он старался проводить каждую минуту в лесу и в тот день тоже отправился туда. Это было во вторник. Через несколько дней ему предстояло возвратиться в университет.

— Он пошел на рыбалку?

— Он взял с собой удилище, но, думаю, скорее это был предлог. Мальчик хотел казаться занятым делом. — Что-то похожее на огонек усмешки появилось на мгновение в глазах старика, чтобы тут же исчезнуть. — Пообещал вернуться через час-два к полднику.

— И не вернулся?

— Нет. Сначала я не обеспокоился. Знаете, эта молодежь… Но с приближением вечера начал тревожиться. Николас, как правило, не бывал так беспечен. Когда стало темнеть, я решил отправиться на поиски. Удочка была найдена на берегу ручья, на его любимом месте. Там лежали и башмаки. Но больше ничего. Как будто мальчик исчез.

— Вы не заметили, на том месте, на земле, не было видно каких-либо следов борьбы?

— Никаких. Несколько мужчин из городка предложили мне свою помощь в розысках. Мы обшарили и лес, и участок земли за лесом. Осмотрели каждый акр, но ничего не обнаружили. Ровно ничего. До следующего утра.

— Когда тело было найдено на церковном дворе.

Губы преподобного Торнтона задрожали, и едва слышным голосом он ответил:

— Да.

Магистрат заколебался, словно не желая продолжать расспросы, и вопросительно взглянул на Себастьяна. Тот спросил:

— Был ли ваш сын знаком с Домиником Стентоном или Барклеем Кармайклом?

Глаза священника расширились.

— Нет. Насколько мне известно, вовсе не был знаком. Николас не покидал Кембридж, где изучал богословие. Просто не могу себе представить, чтобы он мог повстречаться с кем-нибудь из этих двух юношей.

— Расскажите нам о своем сыне, ваше преподобие, — попросил мистер Лавджой. Голос его звучал непривычно мягко. — Каким сохранила его ваша память?

Грустная улыбка тронула старческие губы и на секунду вдохнула искру жизни в потухшие глаза.

— В детстве Николаса отличало необыкновенное любопытство ко всему на свете. Таких любознательных отроков, как он, наверное, и не бывало. Вечно он приставал ко всем с расспросами, все его интересовало, ему хотелось знать, что как работает.

— А юношей?

— Он мало изменился. Во многом оставался прежним ребенком. Но в умственном плане он был хорошо развит, — быстро продолжал священник. — Николас всегда был очень неглуп. Но интеллект его выражался по-своему и в тех областях, которые его интересовали.

— У вас есть другие дети?

— Нет.

Себастьян перевел взгляд с запущенного сада на небольшой участок церковной земли за ним. Дальше тянулась полоса леса. Того самого, где пропал юноша.

— Можете вы предположить, что какой-то человек затаил обиду на вашего сына? — спросил магистрат. — Она могла быть и воображаемой.

Его преподобие глубоко вздохнул. Тощая грудь на мгновение приподнялась в этом вздохе и снова опала.

— Об этом я ничего не знаю. Николас был очень спокойным мальчиком. Уравновешенным, вдумчивым. Моя супруга даже беспокоилась по этому поводу, бывало, говаривала, что ему веселее с книгами, чем с живыми людьми. — И снова что-то напоминавшее слабую улыбку тронуло его губы и исчезло без следа, оставив лицо даже более грустным. — Я каждый день приношу Господу благодарность за то, что она не дожила до того дня и не узнала, что случилось с нашим мальчиком.

— Ваша жена умерла?

Голова старого священника грустно поникла.

— Моя супруга отдала Богу душу в январе нынешнего года, вскоре после Рождества.

Себастьян тщательно старался не встречаться глазами с Лавджоем. Ему было известно, что когда-то тот был женат, но и жена его, и ребенок давно умерли.

— Примите наши глубокие соболезнования, — пробормотал магистрат.

Девлин снова перевел взгляд за окно. К северу от сада, за его едва видными тропками, выложенными обломками кирпича, и неряшливыми клумбами с ноготками и сантолиной [12], лавандой и розами, виднелась церковь Святого Андрея. Через проплешину в высокой тисовой изгороди виднелись следы средневековых контрфорсов, прямоугольные очертания руин древней башни темнели на фоне голубого сентябрьского неба. Цветник, разбитый на церковном дворе, был тщательно ухожен, он выглядел много опрятнее, чем заброшенный сад возле дома приходского священника. Между цветами темнели разбросанные то тут, то там старые серые надгробия и могильные плиты. Себастьян подумал, что надо бы узнать, кто первым обнаружил тело сына священника, сам он или кто другой. Но ему не хотелось задавать этот вопрос. Вместо него он задал другой:

— Вас не затруднит сказать нам, кто именно осматривал тело вашего сына?

— Ни в коей мере. — Его преподобие казался удивленным таким вопросом, но отвечал с готовностью. — Это был доктор Ньюмен. Доктор Аарон Ньюмен живет здесь, в Эйвери, как раз позади ближнего леска. Он может оказаться полезен вам в том, в чем мне не удалось оказать помощь. — Небольшая пауза. — Я постоянно напоминаю себе слова, сказанные в Писании: «Мне отмщение и аз воздам», но не умею найти в них опоры… — Голос священника прервался. Сделав над собой усилие, он громко сглотнул и продолжил более спокойно: — Кто бы ни сделал это с моим сыном, он сотворил зло. Предать такой страшной смерти невинного юнца девятнадцати лет…

Голос изменил священнику. Больше он не делал попытки продолжать.

Лавджой стал неуклюже подниматься на ноги.

— Прошу простить наше вторжение, ваше преподобие. Больше мы не станем вас тревожить.

Старик провел дрожащей рукой по глазам.

— Но вы должны остаться и выпить чаю.

Магистрат слегка поклонился.

— Благодарю, нет.

Себастьян поднялся с подоконника, разочарованный. Что могло связывать серьезного прилежного студента богословия с таким балованным юнцом, каким был Доминик Стентон, или с ведущим рассеянный образ жизни светским львом Барклеем Кармайклом? Ему припомнились слова Кэт о том, что кажущийся случайным выбор жертв заставляет всякого почувствовать собственную уязвимость. «Не потому ли я так стремлюсь установить хоть какую-то связь между этими тремя злодействами, что отсутствие ее делает их еще более дикими и пугающими?» — спрашивал он себя.

— Вы родом из здешних мест, мистер Торнтон? — неожиданно задал он вопрос.

Священник покачал головой.

— Я — уроженец Нейланда, городка около Ипсвича. Восточный Саффолк. Это место досталось мне стараниями дяди моей жены. Когда я был еще молодым человеком, моим намерением было посвятить себя миссионерской службе, нести благовестие Господа нашего несчастным дикарям, погрязшим в пороке и грехе, которые населяют непросвещенные части света. Я даже не мечтал о собственном приходе, не говоря уж о бенефиции [13] таком значительном.

Себастьян заинтересовался.

— Вы отправлялись с миссией в какие-либо страны?

Мистер Торнтон выпрямился в кресле.

— Собственно говоря, да. Я провел шесть лет на мысе Горн в Африке [14], прежде чем осенил себя узами брака. Впоследствии миссис Торнтон и я вместе вершили миссионерскую службу. Случай к этому нам представился девять лет назад, тогда я оставил свой приход заботам куратора, второго нашего священника.

«Девять лет назад. Его сыну было только десять», — быстро промелькнуло в голове Себастьяна, и он спросил:

— А Николас? Он ездил с вами?

— О нет. В то время он учился в Харроу. Наш мальчик ни разу не совершал путешествий, даже недолгих. Миссис Торнтон очень пеклась о здоровье сына и опасалась негативного воздействия нездорового климата. Свои школьные каникулы Николас проводил у ее брата.

— Нельзя ли поточнее узнать, где имела место ваша миссионерская деятельность? — задал вопрос магистрат.

Себастьян подумал, что, пожалуй, мог бы ответить на него сам.

— В Индии.

— Простое совпадение, надо думать? — сказал Лавджой, когда Себастьян сообщил ему о своем разговоре с сэром Хамфри Кармайклом, рассказав о том, что тот также бывал несколько раз в Индии.

Они пешком шли через небольшой зеленый лесок, направляясь к выбеленному дому доктора Ньюмена. Перед ними, взволнованно гогоча и переваливаясь, спешила стая белых гусей, перья которых ярко блестели в солнечных лучах.

— Думаю, тысячи наших сограждан хоть раз в жизни побывали на полуострове Индостан. Вы со мной не согласны?

— Согласен.

— Рад. К тому же мы не знаем, посещал ли Индию лорд Стентон.

— Не знаем. — Себастьян разглядывал живописную группку каменных коттеджей, увитых густым ковром роз, щедро отдавшихся позднему цветению. — И тем не менее, если бы у меня был сын, я бы не мог чувствовать себя спокойно.

ГЛАВА 22

Доктор Аарон Ньюмен был худощавым мужчиной на вид лет сорока с небольшим, с ранней обильной сединой и доброжелательным, хоть и усталым лицом человека, которого работа заставляет быть свидетелем слишком многих людских радостей и трагедий.

Он принял их в гостиной, обставленной добротной и надежной старой мебелью, и внимательно выслушал объяснения причин, приведших мистера Лавджоя в его дом. Затем предложил бренди, угощение, которое Себастьян принял, а магистрат, как следовало ожидать, отклонил.

— Несчастье произошло пять месяцев назад, а я все еще не могу привыкнуть к мысли о том, что случилось с Николасом, — начал доктор, наливая бренди и себе. — Какая немыслимая трагедия! Преподобный Торнтон и его супруга долгие годы были бездетны, этот мальчик родился у них довольно поздно. Сын был словно даром небес, ребенок, появившийся на свет у стариков родителей. — Доктор снял очки и провел рукой по глазам, лицо его омрачилось грустью. — Но Господь прибрал его к себе. Ведь эта мысль должна утешать?

Лавджой смущенно откашлялся и спросил:

— Как давно вы знакомы с его преподобием?

— С тех пор, как он поселился здесь в деревне, примерно лет двадцать назад. Я присутствовал при появлении Николаса на свет. — Доктор Ньюмен снова водрузил очки на нос и опустился в одно из кресел, окружавших чайный столик. — Лечил его от всех детских болезней.

— Я так понял, что труп Николаса был обнаружен самим его преподобием? — спросил магистрат.

Лицо доктора исказила гримаса боли.

— К сожалению, да. Торнтон взял тело сына на руки и хотел нести его сюда. Но упал, не пройдя и нескольких шагов.

— У него случился удар?

Доктор кивнул, подтверждая догадку.

— Паралич поразил левую сторону тела. Со временем деятельность руки восстановилась, но ходить его преподобие до сих пор может лишь с большим трудом.

— Убийца оставил тело юноши на церковном дворе?

Спазм отвращения снова исказил черты лица их собеседника.

— Да. Преподобный Торнтон увидел тело сына, когда пошел отворять в то утро церковные двери. Это было ужасно, поистине ужасно. Убийца оставил несчастного на одной из старых могильных плит около двери, ведущей в южный трансепт. Именно этой дверью всегда пользуется его преподобие.

— Любопытно, — заметил Себастьян. — Кем бы ни был этот убийца, с привычками его преподобия он, во всяком случае, хорошо знаком.

Глаза доктора удивленно расширились, но после короткого раздумья он согласился:

— Вы правы, это так. Я как-то не задумывался над этим.

— Что вы могли бы нам сказать о результатах осмотра тела? — спросил магистрат.

Доктор Ньюмен оставил кресло и подошел к письменному столу, заваленному книгами и различными записями. Взяв в руки один из потрепанных журналов, лежавший на краю стола, принялся быстро перелистывать страницы. Прошло некоторое время, прежде чем он снова заговорил.

— У жертвы было перерезано горло.

— В момент убийства нападающий стоял позади юноши?

— Не могу сказать с уверенностью, — после заминки ответил доктор, набрал воздуха в грудь, медленно его выпустил. — Меня сильно утешает, что смерть наступила почти мгновенно. Это счастливое обстоятельство, если подумать о тех надругательствах, которые совершены над трупом.

— На теле были и другие раны?

Доктор утвердительно кивнул.

— Грудина жертвы была вскрыта, сердце, легкие и печень удалены. Довольно неопытной рукой, я бы хотел отметить.

— Возможно, негодяй действовал под влиянием сильного гнева?

Ньюмен задумался, затем покачал головой.

— Я бы так не сказал. На теле не было других ран. Как я уже сказал, жертве перерезали горло, вскрыли тело и удалили некоторые внутренние органы.

Лавджой прижал к плотно сомкнутым губам аккуратно сложенный платок.

— Было ли тело обескровлено? — спросил Себастьян.

— Да, действительно это имело место. Откуда вы узнали?

— С жертвами, найденными в Лондоне, поступили точно таким же образом.

— Вы видите связь между этими происшествиями?

— Я бы сказал, что она вполне вероятна. Вы этого не находите?

— Д-да, допускаю такую мысль. Но… У вас нет предположения, кто мог это сделать?

— Мы работаем над различными версиями дела. — На этот вопрос ответил Лавджой, отнимая от губ платок. — Как вы считаете, не было ли тело Николаса Торнтона связано перед смертью? Может быть, его куда-то перевозили?

— Я ведь приходский практикующий врач, мистер Лавджой, а не хирург. Подобным вещам я не обучался и не сумел бы их распознать.

В голосе доктора прозвучала определенная нотка гордости. На самом деле, в иерархии, принятой среди медицинских работников, практикующие врачи считались своего рода аристократией. Получая образование в Кембридже и Оксфорде, они изучали латинские трактаты врачей древности. Приобретенные знания они впоследствии использовали для того, чтобы по результатам наблюдения, скажем, за пульсом или изучения урины больного суметь поставить диагноз и предписать необходимое лечение. Эти ученые доктора не тратили времени на такие вульгарные занятия, как осмотр тела больного или хирургическую деятельность, никто из них не взялся бы лечить перелом кости. И разумеется, ни один практикующий доктор не счел бы достойным себя предпринять вскрытие тела умершего ради того, чтобы разгадать тайны тела живого.

Супруга практикующего врача, вследствие утонченности его занятий, имела право быть представленной к королевскому двору, подобно супруге, например, адвоката. В то время как спутница жизни хирурга, например Пола Гибсона, такого права не имела.

Доктор вынул из часового кармашка часы, бросил на них взгляд и, улыбнувшись, извинился.

— Боюсь, мне придется оставить вас, джентльмены. Меня ожидает один из пациентов, навестить этого престарелого больного мне необходимо до двух часов пополудни. Я отдам распоряжение слугам подать вам чаю, не возражаете?

— Благодарю, не стоит беспокоиться. — Лавджой быстро поднялся на ноги, — Если припомните еще какие-нибудь детали, которые вам покажутся интересными, не откажите в любезности связаться с полицейским отделением на Куин-сквер.

— Разумеется.

Доктор Ньюмен не стал вызывать служанку, вместо этого он направился к двери вместе с гостями. Когда они спускались по ступеням лестницы, старый гончий пес поднялся со своей подстилки и затрусил рядом с хозяином.

— Хотелось бы узнать вот еще что, — обратился к доктору Себастьян, прежде чем присоединиться к магистрату на ярко залитом солнцем дворе. — Когда Николаса обнаружили мертвым, у него во рту не нашли никакого постороннего предмета?

— Действительно нашли. — Доктор наклонился и потрепал собаку за уши, на его лице отразилось какое-то легкое беспокойство. — Не могу понять, как случилось, что я забыл указать на этот факт в своем рапорте. Этот предмет был похож… как бы выразиться, он был похож на звезду. Картонную звезду серебристого цвета.

ГЛАВА 23

Мир и покой надеялся обрести Себастьян, когда не торопясь прогуливался по церковному двору между могильными плитами. Собственно, он всегда ощущал мощный поток эмоций в подобных местах, где жизнь представала неторопливым шествием времени и чередой перемен. Мир, окрашенный грустью, быть может, но не насилием.

Старый вяз рос рядом с дверью южного трансепта собора Святого Андрея, древней громады, возведенной еще норманнами. Стоя у подножия дерева, Себастьян смотрел на аккуратно выкошенную траву церковного двора, редкие, поросшие мохом могильные камни, изъеденные временем серые памятники. Над ближним розовым кустом жужжали пчелы, и тот тихо ронял в траву густо-красные свои лепестки.

«Даже здесь не найти мира, — подумал вдруг Себастьян, — самый воздух мне кажется словно заряженным тревогой и неутоленным гневом».

Лавджой кашлянул, привлекая его внимание, и спросил:

— Труп Николаса, по-видимому, был найден на этой могильной плите, как вам кажется?

Себастьян обернулся и увидел, что магистрат стоит около небольшого надгробия рядом с тропинкой, протоптанной от домика священника к южной двери церкви. Себастьян подошел к нему и стал разглядывать простой каменный памятник — обтесанные глыбы серого гранита, примерно восемнадцати дюймов высотой, служили опорами для лежавшей на них потрескавшейся плоской плиты. Надпись, сделанная на ней когда-то, частью скрытая лишайником, частью поврежденная временем и непогодами, была почти неразличима.

— Наверное, на этой. — Он поднял голову. Отсюда его глазам открылась Хай-стрит, главная улица городка, небольшая городская площадь, подальше — арка моста, перекинутого над рекой. — Неподходящее место для совершения убийства, вам не кажется?

Лавджой согласно кивнул и продолжил:

— Как указал его преподобие, юноша не вернулся после рыбалки, на которую он отправился днем. Ближайшие участки леса и церковной земли, лежащие позади викариата, подверглись осмотру, но безрезультатно. Тело было обнаружено лишь на следующее утро на этом самом месте. Указанные обстоятельства дают основание предполагать, что юноша был убит, затем его тело перетащили в какое-то тайное укрытие, где оно подверглось надругательству, совершенному известным вам способом. После чего было доставлено сюда, где неизбежно должно было попасться на глаза отцу.

Себастьян покачал головой, давая понять о своем несогласии.

— Николасу Торнтону перерезали горло. Если бы это произошло на берегу ручья, люди, искавшие его вечером, непременно заметили бы следы крови. Но этого не случилось. Тот, кто убил юношу, совершил убийство в лесу.

Подозреваю, что там же было совершено и глумление над трупом.

— Конечно, вы правы. — Магистрат принялся шагать по двору, напряженно размышляя. — Я задаю себе вопрос, сколько еще убийств, возможно, было совершено, — пробормотал он будто про себя, — может, десяток, может, больше. Они могли случиться где угодно в Англии и даже за границей. Откуда нам знать? Об этом случае я узнал совершенно случайно.

— Я склоняюсь к мысли, что это было первым.

Лавджой резко обернулся и вопросительно взглянул на собеседника.

— Из чего вы это заключаете?

Себастьян прищурился, глядя на солнце.

— Вы знакомы с поэзией Джона Донна? [15]

— Отчасти. Почему вы спрашиваете? Какое отношение имеет поэзия Джона Донна к происшедшему?

— Вспомните предметы, найденные во рту жертв.

— Не понимаю вас — Лавджой покачал головой.

— Они определенно приводят на ум цитату из одного его стихотворения. — Себастьян наклонился и принялся внимательно разглядывать травинки, росшие у надгробия. — «Песня о падающей звезде». Вы слыхали его?

— Нет, не припоминаю.

— Я не помню все стихотворение. Только его начало. Но слушайте:

В небе звездочку поймай,
Мандрагору соблазни ты.
Вызнай, где зимует май,
Чёрту кто рассек копыто.
Спой с русалкой на Семик,
Вырви зависти язык.
Начерти
Те пути,
Где бы честь была в чести [16].

— Боже милостивый! — пробормотал пораженно магистрат. — Убийца следует прямо за словами поэмы. Сначала звезда, затем страница из судового журнала, потом козье копыто. Только корень мандрагоры отсутствует. — Его губы раздвинулись в мрачной усмешке. — Из чего следует сделать вывод, что было еще одно убийство, которое имело место между апрелем и июнем. И оно остается нераскрытым.

Себастьян потянулся, нагнувшись, пробежал пальцами по неровной поверхности могильной плиты. После долгого молчания сказал:

— Возможно, вы правы. Но может быть и другое. Убийца, следуя своим собственным соображениям, пропустил эту строчку.

— Пропустил? По какой же причине, вы предполагаете, он мог это сделать?

— Понятия не имею, но думаю, что убийца в своих поступках ничего не делал без причины. — Отряхнув пальцы, он поднялся на ноги. — Предметы, оставленные им во рту жертв. Те различные способы, которыми он эти жертвы увечил. Положение, где они были найдены. Положение, которое он придал телам после смерти. Все это было глубоко продумано им. И для каждого из них у убийцы имелась особая причина. Поэтому, если мы надеемся остановить его, нам нужно докопаться до этой причины.

ГЛАВА 24

Приемы и балы в знатных особняках Мейфэр и других частях Уэст-Энда были недоступны для таких женщин, как Кэт Болейн, — для тех, кто на всеобщее обозрение представлял со сцены свои чары, для тех, чьи любовные связи были всем известны. Но Кэт была частой и желанной гостьей в салонах Блумсбери и Ричмонда, где предпочитали видеть не заносчивых аристократов или разбогатевших купцов, а радовались светлому разуму и острому языку. Где беседы не ограничивались бесконечным обсуждением лошадей, мод и охоты, а затрагивали темы искусства и философии, литературы и науки.

На следующий день после роковой беседы с Джарвисом Кэт входила в салон, где дочь генерала Хергаи, Аннабелл, устраивала приемы для немногих избранных. Мисс Херши была маленькой женщиной с бледным цветом лица, зелеными глазами и умом того склада, который, будь она мужчиной, непременно доставил бы ей лавры в любом из университетов.

Встретил Кэт легкий смех хозяйки и веселым тоном заданный вопрос:

— Мисс Болейн, вас, должно быть, сами боги прислали. Отчаянно требуется знаток Шекспира для разрешения одного спора. Умоляю, скажите, в «Венецианском купце» кто является отцом Джессики, Шейлок или Тубал?

Кэт окинула быстрым взглядом собравшихся. Круг их был разнообразен — от ученых мужей, как, например, Хамфри Дейви, до таких литературных знаменитостей, как мисс Агнесс Берри, или своенравного и блестящего таланта, но малоизвестного поэта, лорда Байрона. Того, кто ей был нужен, она не увидела.

— Шейлок, — ответила она рассеянно. — Тубал был его другом.

Аннабелл Херши шутливо вскинула ладони, будто сдаваясь:

— О, вы были правы, мисс Берри. В классной мне следовало учить шекспировские тексты получше.

Беседа скользнула к следующей теме — перестройке театра Друри-Лейн. Кэт оставалась, болтая с гостями, еще четверть часа и уже собралась было уходить, когда в гостиной появился Эйден О'Коннелл. Кэт послала ему приветливую улыбку и тут же отвернулась.

Несколькими минутами позже он подошел к ней. Худощавый, подвижный молодой человек лет около тридцати, чей обольстительный взгляд и ямочки на щеках, сопровождавшие улыбку, делали его неизменным любимцем дам, несмотря на то несчастное обстоятельство, что в семье он был младшим из сыновей.

— Любой из собравшихся здесь почувствовал бы себя в эмпиреях, обрати к нему такую любезную улыбку красивейшая из женщин Лондона. Чему обязан несравненной радостью?

— Тому, что, возможно, вы не так глупы, как о вас думают.

От удивления у О'Коннелла широко раскрылись глаза.

— Я разыгрываю роль глупца?

— И делаете это прекрасно. — Кэт наклонилась к нему и кокетливо улыбнулась. — Нам с вами необходимо встретиться. Наедине. Срочно.

Их взгляды скрестились, и то, что он прочел в ее глазах, заставило его мгновенно посерьезнеть.

— Где и когда?

— За мной следят. Приходите в мою театральную уборную после завтрашнего спектакля.

Он мгновение помолчал, обдумывая сказанное.

— Прекрасно. В таком случае до завтра.

Дав это обещание, он двинулся туда, где сэр Томас Лоуренс забавлял небольшую группу гостей рассказом о последних проделках его ручного попугая, отличавшегося свирепым нравом.

Кэт незаметно проводила ирландца взглядом. Ей пришло в голову, что, предупреждая Эйдена О'Коннелла, она подвергает себя нешуточному риску. Если ему станет известно, что она собирается выдать его Джарвису, он вполне может разделаться с нею. Но на этот риск ей придется пойти. Она не может раскрыть инкогнито этого наполеоновского агента, не предоставив ему предварительно возможности спастись бегством.

Сумеет ли она справиться с гневом Джарвиса, когда тот узнает, что пташка улетела? Проблема, решения которой Кэт пока не знала.

Неожиданно с северо-востока налетел ветер и нагнал на город кусачий холод Северного моря.

В спальне Кэт, с томиком стихов Джона Донна на коленях, Девлин грелся у камина, устроившись в плетеном кресле. Он листал страницу за страницей, когда Кэт подошла сзади и обвила руками его плечи.

— Что ты ищешь? — спросила она.

— Послушай.

И он начал читать:

В небе звездочку поймай,
Мандрагору соблазни ты.
Вызнай, где зимует май,
Чёрту кто рассек копыто.
Спой с русалкой на Семик,
Вырви зависти язык.
Начерти
Те пути,
Где бы честь была в чести.

Чудо всех чудес чудесней,
Может быть, сыскать сумеешь.
Но ищи сто сотен дней,
Головою поседеешь —
А домой вернешься все ж,
На святыне присягнешь,
Обошед
Целый свет.
Враки! Верных женщин нет!

Сыщешь хоть одну — дай знать!
Погляжу на это чудо!
Впрочем, можешь не писать —
Ведь спешу я к ней покуда,
Иль покуда пишешь ты,
Сколь уста ее чисты,
Как она,
Та одна,
Трижды будет неверна!

— Мило, — сказала Кэт. — Кажется, мистер Донн не жаловал женщин.

По губам Девлина скользнула улыбка.

— Он был священнослужителем. И это обстоятельство могло добавить антипатии его чувствам.

Кэт пробежала пальцами по темным кудрявым волосам возлюбленного, почувствовала напряжение, владевшее им.

— Тот молодой человек из графства Кент, которого в апреле убили… — Кэт не стала договаривать.

— Был найден с картонной звездой во рту.

— Господи, кошмар какой! — в ужасе воскликнула она.

Обойдя кресло Девлина, Кэт присела на коврик, положила ладони ему на колени и запрокинула голову, чтобы видеть его лицо.

— Что это все может значить?

Себастьян закрыл книгу и отложил в сторону.

— Меня этот вопрос тоже интересует.

— Расскажи о том, что ты сегодня разузнал.

Он рассказал ей о событиях дня, стараясь говорить спокойным, размеренным тоном.

Когда Себастьян закончил, Кэт взглянула на него и сказала:

— «Мандрагору соблазни ты». У Донна эти слова составляют вторую строчку стиха. Почему убийца опустил ее, хотя так подробно следует всему сюжету?

— Лавджой считает, что имело место еще одно убийство. Оно могло произойти в период между апрелем и июнем, но каким-то образом осталось неизвестным.

— Ты с ним не согласен?

— Я не знаю, что и думать.

Кэт тихо сидела у ног Себастьяна, успокаивающими движениями лаская его. Затем отвернула голову к камину и задумчиво стала глядеть в огонь. Мысли ее устремились к несчастному сыну эйверского священника, строчки стиха скользили и скользили у нее в памяти. Затем она принялась думать о собственных проблемах, об угрозах Джарвиса, о предстоящей на следующий день встрече с О'Коннеллом.

Девлин погладил ее волосы, коснувшись рукой подбородка, приподнял лицо.

— Что с тобой? — тихо спросил он.

Издав смущенный смешок, Кэт покачала головой.

— Почему ты спрашиваешь?

— Я вижу, тебя что-то тревожит. И это «что-то» ты пытаешься утаить от меня.

Она накрыла его ладонь своею, подняла и прикоснулась губами к его пальцам. Голос ее звучал все так же беззаботно, улыбка оставалась сияющей.

— Ты хочешь сказать, что актриса из меня никудышная?

— Я хочу сказать, что знаю тебя достаточно хорошо.

— Уверен? — Она положила его ладонь себе на грудь. — Знаешь меня всю?

Его пальцы мягко сомкнулись, сквозь тонкий муслин платья она чувствовала его нежную ласку, видела всплеск желания в его глазах. Ее веки медленно опустились, голова стала клониться, дыхание вырывалось из полураскрывшихся губ быстрыми взволнованными вздохами.

Себастьян соскользнул с кресла, опустился на колени рядом с ней. Теплые губы прижались к ее шее. Пальцы отыскали завязки пояса под грудью, распустили их. Платье скользнуло с ее плеч, следом шемизетка, надетая под ним.

Ставший жадным рот припал к ее губам. Прильнув обнаженным телом к возлюбленному, Кэт усилием воли гнала от себя прочие мысли — только этот мужчина, эта любовь, этот поцелуй — и наконец полностью подчинилась моменту.

Позже, когда они обнаженные лежали в постели, Себастьян, лаская ее лицо, вдруг сказал:

— Выходи за меня, Кэт.

Боль наполнила ее сердце, боль сожалений о том желанном, что навсегда останется неисполнимым. Но она была актрисой и поэтому сумела обратить ее в улыбку. Только голос чуть дрогнул, когда она сказала:

— Ты же знаешь, я не могу стать твоей женой.

Он приподнялся на локте, и Кэт увидела, как светятся в потухающих сполохах огня в камине его странные глаза.

— Тетушка нашла для меня невесту. Некая леди Джулия. Не помню, как ее фамилия. — Он переплел свои пальцы с ее, продолжал говорить сделанной беззаботностью, но она знала, как важно для него это. — Если ты вправду любишь меня, то спасешь от матримониальных планов моих родственников. Согласись выйти за меня замуж, Кэт.

— Леди Джулия, или как ее там, будет для тебя более подходящей женой.

— Нет. Мне нужна только ты.

— Никогда. Я погублю твою жизнь.

Ее голос превратился в шепот. Себастьян обнял Кэт, погрузил лицо в ее волосы.

— Не погубишь, — прошептал он. Все следы беззаботности исчезли из его голоса. — Погубишь, если не станешь мне женой.

ГЛАВА 25

Среда, 18 сентября 1811 года

На следующее утро, в тот ранний час, когда Генри Лавджой едва успел расстаться с постелью, один из констеблей уже барабанил в его входную дверь.

— В чем дело, Бернард? — спросил его магистрат, ежась от напущенного вошедшим констеблем холода раннего утра.

— Помните, сэр, вы нам вчера рассказывали об одном происшествии? О том, которое считаете связанным со стишком про русалок и мандрагору какую-то?

Генри Лавджой почувствовал, как тяжесть глубокого беспокойства заворочалась у него в груди.

— Конечно, помню.

Рука Бернарда поскребла подбородок, поросший бородой.

— Сэр, в порту у доков обнаружено кое-что. Думаю, вам следовало бы на это посмотреть.

В тусклом предрассветном зареве лес мачт выступал над рекой, словно привидение, бесформенное и беспредметное. Магистрат засунул руки в карманы пальто и нахохлился, стараясь подавить дрожь. Туман клубился над водой, наступал на него со всех сторон, неся с собой промозглый холод, дыхание влаги, сильный запах пеньки, смолы, тухлой рыбы.

— Эй, вы там! Стойте, дальше нельзя. — Внушительного облика констебль проявился из тумана. — Никому не позволено сюда проходить. Приказ с Боу-стрит.

— Генри Лавджой, полицейский участок на Куин-сквер, — бросил магистрат.

Констебль посторонился. Лавджой зашагал по деревянному настилу дока, эхо его шагов гулко звучало в воздухе.

Впереди можно было уже различить небольшую группу людей, собравшихся возле старого пакгауза. Генри помедлил, стараясь подавить то отвратительное ощущение в горле, которое не давало ему дышать. Зрелище насильственной смерти всегда болезненно воспринималось им. Ему приходилось предварительно готовить себя к нему, и только самообладание помогало магистрату перенести вид человеческой плоти, изувеченной так, что она скорее напоминала разделанную на отбивные тушу.

При его приближении один из мужчин отделился от толпы и направился к нему. Грузный, с выпуклыми, водянистого цвета глазами и мясистыми влажными губами, Джеймс Рид был одним из трех служащих магистратов главного полицейского суда на Боу-стрит. Этот узколобый чиновник принадлежал к числу людей, которых отличали бешеное честолюбие и зависть.

— Мистер Лавджой, — начал он с напускной доброжелательностью, — вам совсем не обязательно находиться здесь, рискуя к тому ж заполучить простуду. Утро сегодня до крайности промозглое. Этого парня укокошили достаточно далеко от Куин-сквер.

Доки на Темзе располагались на территории, подпадавшей под юрисдикцию Боу-стрит, и коротенькая речь мистера Джеймса достаточно ясно показала магистрату, что в его присутствии здесь совсем нет необходимости, более того, оно даже нежелательно. Генри перевел взгляд с чиновника дальше, туда, где на землю падала тень здания склада.

— Я слышал, что во рту обнаруженной сегодня жертвы оказался корень мандрагоры.

Все деланое дружелюбие чиновника вмиг улетучилось.

— Ну так что из того? Вам эта деталь о многом говорит?

— О многом. Сегодняшнее происшествие может быть связано с недавними убийствами мистера Барклея Кармайкла и юного Доминика Стентона.

— Вы говорите о Потрошителе Пижонов? — Джеймс Рид хрипло рассмеялся. — Маловероятно. Этого никто не потрошил.

Генри на мгновение сконфузился, озадаченный.

— Тело жертвы не было изуродовано?

— Нет. Всего лишь пырнули в бок ножом… Ну и потом сунули ему в рот этот салат.

Генри взглядом обежал представшую картину. В свете наступающего дня теперь легко различались темные громады судов, стоявших на якорях вдоль русла реки. Он оторвал от них глаза и принудил себя смотреть на распростертую на земле у здания склада фигуру.

Убитый лежал навзничь, одна нога была неловко подвернута вбок, будто его оставили в том положении, в котором он упал. Плоть нигде не была срезана с тела. Никакого изъятия внутренностей. Горло его не было перерезано. Причина смерти совершенно ясна — удар ножом, нанесенный в бок. Только присутствие корня мандрагоры во рту жертвы могло бы связать это убийство с убийствами Торнтона, Кармайкла и Стентона. В таком случае почему способ, которым оно произведено, так сильно отличается от предыдущих?

Звук шагов Лавджоя гулко разнесся в воздухе. Тело жертвы никто не побеспокоился прикрыть, и теперь убитый человек лежал, уставив в небо мертвые глаза. Черты его лица после смерти смягчились.

Он был молод, как и предполагал магистрат, лет около двадцати. Красивый юноша с каштановыми волосами, правильными чертами загорелого, обветренного лица, принадлежавшего человеку, который проводит жизнь в море. На нем был мундир лейтенанта королевского флота, поблескивали аккуратно начищенные пуговицы и пряжки.

— Лейтенант флота его величества? — спросил магистрат.

— Да. Имя — Адриан Беллами, приписан к экипажу судна «Корнуолл». Не чета вашему сынку банкира или будущему пэру.

Едва заметную нотку издевки, прозвучавшую в этих словах, Лавджой предпочел проигнорировать.

— Как давно «Корнуолл» стоит в порту на якоре?

— Пришвартовался в ночь на понедельник, насколько мне известно. В конце нынешней недели намерен сниматься.

Лавджой нахмурился. Еще недели не прошло со дня убийства Доминика Стентона. Это означает, что интервал между двумя последними убийствами составил несколько дней, в то время как между предыдущими прошло несколько месяцев. Почему? О чем это может говорить?

— Вы разговаривали с капитаном судна? — спросил Лавджой.

— Разумеется. По его словам, парень отправился на берег, получив известие.

— От кого?

— От его семьи, кажется. По крайней мере, так он сообщил капитану, сказав, что намерен навестить близких в Гринвиче.

Джеймс Рид перевел глаза на лежавший на земле труп. На мгновение гримаса полного безразличия оставила его лицо, нервно завибрировал мускул на тяжелой челюсти.

— Недалеко же он ушел.

— Да, — медленно проговорил Генри. — Совсем недалеко.

ГЛАВА 26

Себастьян вошел в кабинет Генри Лавджоя на Куин-стрит, когда тот сидел за письменным столом и, опустив голову и нахмурив лоб, с лихорадочной быстротой покрывал записями страницы лежавшего перед ним блокнота.

— Я уже слышал о происшествии с лейтенантом Беллами, — объявил Себастьян, как только клерк оставил их наедине.

Магистрат снял очки, усталым жестом потер переносицу.

— Необъяснимое происшествие. Совершенно необъяснимое. На теле отсутствуют увечья и надругательства, подобные причиненным в предыдущих случаях. Смертельная рана нанесена в бок жертвы, а не в горло. Но в то же время присутствие корня мандрагоры во рту убитого со всей несомненностью указывает на связь с тремя недавними убийствами.

— У меня создалось такое же впечатление.

Магистрат взял в руки увесистый том и поднялся из-за стола.

— Когда я высказал это предположение, мистер Джеймс Рид позволил себе со мной не согласиться. Впоследствии я говорил с его коллегами, Аароном Грэхемом и сэром Уильямом, которым сообщил свое мнение о данном случае. Оба согласились со мной в том, что смерть Николаса Торнтона может быть связана с убийствами мистера Кармайкла и молодого Стентона. Но к моему замечанию о странном соответствии между происшедшим и стихотворением Джона Донна они отнеслись с известной долей скептицизма. Кроме того, как и мистер Джеймс Рид, они полагают, что несчастный случай в доках не имеет отношения к предыдущим трем убийствам.

Себастьян следил глазами за тем, как магистрат ставит книгу на полку застекленного шкафа у двери кабинета.

— Стало быть, расследование будет вести Боу-стрит.

— Да. Мое присутствие сочтено нежелательным, поскольку место, где был обнаружен труп, находится вне контролируемого мною участка.

Себастьян кивнул.

На Боу-стрит располагалось первое отделение полицейского уголовного суда, учрежденного в Лондоне в 1750 году. Магистратом был назначен Генри Филдинг, после отставки которого командование принял его брат, Джон. Деятельность обоих братьев по расследованию все увеличивавшегося числа преступлений в растущей столице протекала столь успешно, что к 1792 году было организованно уже полдюжины отделений, включая расположенное на Куин-стрит. Из них всех только первое распространяло власть на всю зону метрополии и территории, ближайшие к ней. «Гонцы старушки Боу-стрит», как называли сыщиков полицейского суда, были известны всей Англии.

— Мои полномочия ограничены подведомственной мне территорией, — продолжал Лавджой, возвращаясь к столу и усаживаясь. — Строго говоря, мне следовало доложить на Боу-стрит о нашей поездке в Кент.

— Что вы могли бы мне рассказать о происшествии в доках?

— Сверх того, что вам известно из газет, почти ничего. Молодой человек является сыном некоего капитана Эдварда Беллами из Гринвича.

— Отец также служил в королевском флоте?

— Нет. Отставной капитан торгового судна. — Тут магистрат минуту колебался, прежде чем продолжить. — Картина этого убийства резко отличается от известных вам случаев не только способом, которым был нанесен смертельный удар, и отсутствием следов надругательства над телом. Различие в другом. Труп Беллами был оставлен на месте преступления, у стены одного из пакгаузов на территории доков. Никакой бравады, никакой наглой демонстрации останков.

— Может быть, убийце не хватило времени, — предположил Себастьян.

Лавджой водрузил очки обратно на кончик носа.

— Возможно, вы правы, и наличие корня мандрагоры во рту убитого лейтенанта подтверждает ваше предположение. Убийца словно нарочно пропустил вторую строчку стиха, имея намерение вернуться к ней впоследствии. Но почему он так поступил?

— Потому что судно, на котором служил лейтенант Беллами, находилось в плавании. Намеченная жертва была временно недоступна.

Полицейский судья бросил на собеседника взгляд поверх стекол очков.

— Вы считаете, что убийца располагает своих жертв в каком-то подобии распорядка?

— Мне кажется это очевидным.

— «Спой с русалкой на Семик», — пробормотал Лавджой вполголоса.

— О чем вы?

— Следующая строчка стиха. «Спой с русалкой на Семик». Если он намерен придерживаться некоего порядка, в следующий раз речь пойдет о русалке.

Его собеседник тяжело вздохнул.

— На Боу-стрит в это ни за что не поверят.

ГЛАВА 27

Себастьян подверг свое отражение самому придирчивому осмотру. Затем, приблизив лицо вплотную к зеркалу, несколькими взмахами чуть присыпал волосы пеплом и расчесал их. Создалась убедительная видимость тронутой проседью шевелюры.

На нем было надето пальто, фасон которого бесповоротно вышел из моды, и грубые панталоны такого качества, что, увидь их тетушка Генриетта, с ней, несомненно, приключился бы апоплексический удар. Гардероб Себастьяна вообще отличался разнообразием, предметы, его составлявшие, вели свое происхождение как из дорогих магазинов на Бонд-стрит, так и из лавок старьевщиков на Роузмари-лейн. Особенность, отражавшая свойственный ему образ жизни: временами Себастьян пользовался преимуществами аристократического происхождения и финансового благополучия, а временами, в соответствии со своими целями, старался предстать совершенно другим персонажем.

В гардеробную бурно ворвался Том, а с ним и запах дождя, грозившего пролиться с самого утра.

— Я вам расскажу еще кое-чего про того капитана конной гвардии. Ну, Куэйла, за которым вы мне ходить велели. Я вызнал, что, кажись, жена грозилась уйти от него за то, что он гуляет. А так как бабки у нее, то он сейчас и торчит дома. Зуб дам, что он по уши в долгах.

Себастьян, засунув кинжал с тонким, но роковым лезвием в правый сапог, принялся сосредоточенно завязывать темный шейный платок.

— Приглядывай за ним при малейшей возможности. Нет сомнения, этот человек что-то скрывает. Только я не вполне уверен, что это имеет отношение к нынешнему делу.

Том некоторое время созерцал нереспектабельное одеяние хозяина, затем заинтересованно осведомился:

— Вы это для чего ради?

Себастьян заботливо поправил воротничок своей скромной сорочки, потом ответил:

— Гринвич. — И, отворачиваясь от зеркала, спросил: — Как ты относишься к возможности прокатиться на кораблике?

— Ух ты! — воскликнул Том в пароксизме восторга, когда небольшое суденышко скользило по Темзе мимо Тауэра и доков, легко оставляя позади тяжелые торговые корабли, сидевшие глубоко в воде под грузом сахара и табака, индиго и кофе. Их внушительные мачты лесом загораживали затянутое темными тучами небо.

Число пассажиров бота едва превышало десяток. Себастьян стоял, держась за поручни, влажный ветер обдавал брызгами его лицо, мешая наблюдать за тем, как грум скачет от одного борта к другому, перепрыгивает через сложенные на палубе тюки товаров и бухты свернутых канатов. Он про себя улыбнулся и спросил:

— Был когда-нибудь в Гринвиче?

Том отрицательно затряс головой и тут же удивленно вытаращил глаза, так как в этот момент их кораблик поравнялся с массивным контуром здания Индия-хаус, за которым громоздились доки и пакгаузы Вест-Индской торговой компании, раскинутые по всей территории Собачьего острова [17].

— Если останется время, мы с тобой сходим в Куин-хаус. А если захочешь, и в Морскую академию.

— И даже в обсерваторию?

Себастьян расхохотался.

— Можно и туда.

Том прищурился и стал разглядывать хлопавшие под ветром ржаво-коричневые паруса. Судно шло под шпринтовой оснасткой, поднятый топсель казался маленьким по сравнению с огромными гротом и фоком [18]. Плоское днище обеспечивало доступ в мелкие воды и Темзы, и узких извилистых ее притоков.

— Вам про этого капитана Эдварда Беллами чего наиважнейши? Ну, в смысле, чего мне про него разузнавать?

— Надеюсь, ты добудешь данные, которые подтвердят связь между гибелью его сына и смертями Кармайкла, Стентона и Торнтона.

Том скривился.

— И не похоже вовсе. То священники разные да банкиры. Еще и лорд в придачу.

— Ты бы очень удивился, узнав, какое множество нитей пронизывает насквозь все общество, связывает между собой самых разных людей, и женщин в том числе.

— Значит, мне и про жену капитанову поразнюхать? Если, конечно, он ею обзавелся.

Снова и снова на ум Себастьяну приходила строчка из стихотворения Джона Донна: «Враки! Верных женщин нет!» И тут в первый раз его посетила неожиданная мысль: до сих пор он совсем не уделял внимания матерям погибших юношей: недавно умершей жене его преподобия Торнтона; леди Стентон с ее категорическим требованием, чтоб сын вернулся вовремя, а теперь, по слухам, бедная женщина находится в таком тяжелом состоянии, что доктора держат ее на успокаивающих средствах; матери Барклея Кармайкла, дочери маркиза, которая печется о нуждах рабочих и ходатайствует перед мужем о сокращенном рабочем дне для детей на его фабриках и рудниках. Себастьян сосредоточил все силы своего ума на том, чтобы отыскать звено, связывающее отцов молодых жертв. Но нет ли такого между их матерями?

— Думаю, мысль неплохая, — пробормотал он про себя и вновь прислонился к поручню.

ГЛАВА 28

Капитан Эдвард Беллами обитал в приземистом доме с выбеленными стенами, темно-зелеными ставнями и сбегающими к реке обширными садами.

Напомнив себе о том, что манеры его должны соответствовать манерам мистера Саймона Тейлора с Боу-стрит, Себастьян деловито преодолел несколько ступенек и, оказавшись перед входом, бойко постучал дверным молотком. Служанка, девушка лет четырнадцати-пятнадцати, отворила дверь и залепетала было, что хозяина и хозяйки нет дома, но Себастьян, не дослушав, снял шляпу и высокомерно представился.

— Мистер Саймон Тейлор, полицейский суд города Лондона. Прошу доложить.

Молоденькая служанка охнула и умчалась в комнаты.

Капитан Беллами оказался мужчиной высокого — значительно выше шести футов — роста и, несмотря на то что возраст его, похоже, перевалил за шесть десятков лет, крепким. Жизнь, проведенная на море, избороздила глубокими морщинами его лицо, щедро покрыла волосы сединой, сделала кожу обветренной и грубой. Сейчас каждая его черта говорила о том безутешном горе, которое принесла этому сильному человеку смерть сына.

Он принял Себастьяна в просторной гостиной, окна которой смотрели на большой палисад и реку за ним. Рядом с капитаном сидела красивая миниатюрная женщина с оливкового цвета кожей, темными волосами и карими глазами, чье гладкое лицо было залито слезами. Первый взгляд на нее подсказал Себастьяну, что это, возможно, сестра, оплакивающая потерю брата, но капитан представил эту женщину как свою супругу.

— Мои извинения, только дела службы заставили меня вторгнуться к вам в такое время. — Себастьян низко склонился над ее рукой.

— Пожалушта, садитесь. — В голосе женщины явно звучал португальский акцент.

— Бренди? — вынимая пробку из графина, стоявшего на ближайшем столе, предложил хозяин. Голос его звучал хрипло.

— Благодарю, нет.

Себастьян присел на кушетку, обитую полосатым кремово-зеленым шелком, быстро обежал комнату глазами. Она была обставлена дорогой и красивой мебелью черного дерева. Застекленные буфеты переполняло все разнообразие морских трофеев: изделия из резного жадеита, которые изготовляют в Китае, и грациозные статуэтки из слоновой кости, и произведения стеклодувов с острова Мурано в венецианской лагуне. Морские путешествия явно принесли процветание семье капитана.

— Констебль, приходивший к нам утром, предупредил, что сегодня еще кто-то из ваших зайдет. — Капитан щедро отмерил бренди в собственный стакан. — Но я не ждал вас так скоро.

— В полицейском управлении чрезвычайно заинтересованы в скорейшем расследовании серии этих ужасных убийств.

Стакан хозяина замер на полдороге.

— Серии? О каких ужасных убийствах вы говорите?

— Я говорю о недавних убийствах Барклея Кармайкла и Доминика Стентона.

Долгий медленный глоток из стакана и последние краски румянца исчезают с лица капитана.

— Что заставляет вас считать смерть моего сына связанной с какими-то убийствами? Мой сын был убит в доках на территории порта. Что общего он имел с теми молодыми людьми? Над телами других жертв сотворили мерзкое надругательство.

— Тот, кто убил вашего сына, оставил у него во рту корень мандрагоры. Когда были убиты Доминик Стентон и мистер Кармайкл, мы обнаружили у них козье копыто и страницу из судового журнала. Некоторое время назад погиб еще один молодой человек, студент богословия из Кембриджа, его звали Николас Торнтон. Во рту юноши была найдена картонная звезда. Мы полагаем, что за всеми этими убийствами стоит одно и то же лицо.

Беллами одним глотком осушил стакан до дна и налил еще. Движения его потеряли уверенность.

— Слыхал я о том, что случилось с Кармайклом и Стентоном. Но ни про какого Торнтона не знаю. Когда это произошло?

— В апреле.

— Он тоже был изувечен, как те другие?

— Не совсем так. У этой жертвы были удалены внутренние органы.

— Боже мой! — одними губами прошептала миссис Беллами, поднося платок ко рту.

Себастьян повернулся к ней и сказал:

— Прошу прощения, мадам, за то, что приходится говорить о таких вещах в вашем присутствии.

— Я отказываюсь понимать, как подобное может случиться. — Пальцы женщины впились в платок. — Что это может значить?

— В одном из стихотворений английского поэта Джона Донна упоминаются именно эти предметы. Оно называется «Песня о падающей звезде». Вам не приходилось его читать?

— Знаю я это стихотворение, — оборвал его хозяин дома. Со стаканом в руке он стоял подле окна. — Но отказываюсь понимать, какое оно может иметь отношение к моему сыну.

— Вам не доводилось встречаться с сэром Хамфри Кармайклом или с Альфредом, лордом Стентоном?

— Нет.

— А с преподобным Уильямом Торнтоном?

Желваки на сжатых челюстях капитана заходили.

— Это кто еще?

— Приходский священник из Эйвери, графство Кент. Его сын был первой жертвой.

Беллами покачал головой.

— Нет. Понятия не имею, откуда бы Адриану знать кого-то из них. Он был совсем мальчишкой, когда ушел в свое первое плавание. Служил гардемарином на «Виктории». — Нотка отцовской гордости прозвучала в полном тяжкого горя голосе капитана. — Даже участвовал в Трафальгарском сражении, видел Нельсона.

— Насколько мне известно, корабль, на котором плавал ваш сын, вошел в лондонский порт на этой неделе?

— Точно. В понедельник.

— Вы с сыном виделись?

— Сразу же, как только судно встало на якорь. Адриан пригласил меня осмотреть его. «Корнуолл» получил в прошлом месяце кое-какие повреждения, когда схлестнулся с одним американским торговцем, пытавшимся нарушить блокаду. Потому-то они и зашли в порт.

— Вы посылали сыну письмо вчера вечером с просьбой приехать в Гринвич?

На лице капитана Беллами отразилось недоумение.

— Нет. Никакого письма я не посылал. А почему вы спрашиваете? Он что, получил что-то из дома?

— Как нам стало известно, да. Хотя само письмо найдено не было.

Капитан направился к столику, на котором стоял графин, и налил себе еще стакан бренди. Себастьян молча смотрел на него. Капитан шел с той цепкой осторожностью, которая иногда вырабатывается в походке человека, крепкого во хмелю, но время от времени подверженного тяжелому и сильному пьянству.

— Вы сами родом из Гринвича, капитан Беллами?

Тот отрицательно качнул головой и снова закупорил графин.

— Грейвзенд. Мой отец был морским капитаном. Как и дед.

— Что в таком случае заставило вас осесть в Гринвиче?

— Моя первая жена была из здешних мест.

— Мать Адриана?

— Да. Она умерла четырнадцать лет назад.

«По-видимому, как раз в то время юный Джеймс [19] и поступил во флот», — подумал про себя Себастьян. Он взглянул на красавицу португалку, сидевшую спокойно и тихо, ее доверчивый взгляд был устремлен на мужа, и задал себе вопрос: «Не послужил ли новый брак капитана причиной, погнавшей его сына на морскую службу?»

— У вас имеются еще дети?

— Дочь, — тихо ответила миссис Беллами. Она тоже внимательно следила за походами мужа к графину. Тонкая морщинка прорезала ее лоб. — Дочь Франческа. Ей двенадцать лет.

— Вы ведь из Бразилии.

Себастьян приветливо смотрел на женщину, она ответила застенчивой улыбкой.

— Да. Откуда вы знаете?

— Я провел там некоторое время, когда служил в армии. — Он снова перевел взгляд на капитана. — Ваш корабль, мистер Беллами, смею предположить, совершал плавания в Южную Америку и Вест-Индию.

— Регулярные рейсы. Как и в Китай, Индию, Африку, Средиземное море. Мало есть на свете портов, которых я не повидал.

— Много времени проводили в Индии? — небрежно поинтересовался Себастьян.

Глаза капитана сузились, и, прежде чем ответить, он медленно сделал еще глоток.

— Бывал не раз. А почему вы спрашиваете?

— Последним рейсом корабль мужа как раз ходил в Индию, — сказала миссис Беллами.

Себастьян быстро повернулся к ней и спросил:

— Когда это было?

Женщина помедлила, чувствуя на себе пронзительный взгляд мужа. Когда она ответила, голос ее звучал едва слышно:

— Пять лет назад.

— Несчастье с сыном тяжело отразилось на нервах моей жены. — Капитан теперь стоял за спиной супруги, положив руку ей на плечо. — Могли бы мы продолжить нашу беседу в другой раз, мистер Тейлор? Вы не возражаете?

Стальной взгляд капитана был устремлен на Себастьяна, и тот ответил:

— Конечно. Кто-нибудь из наших с Боу-стрит свяжется с вами еще раз.

«И конечно, будет задавать совершенно другие вопросы», — подумал он, поднимаясь на ноги и направляясь к выходу.

— Всего наилучшего, миссис Беллами.

Та же молоденькая служанка проводила его к выходу, лицо ее хранило такое же несчастное выражение. Себастьян уже подходил к садовой калитке, когда неожиданно почувствовал, что за ним наблюдают. Он оглянулся и встретился с устремленным на него взглядом больших карих глаз девочки-подростка. Она умостилась на толстой ветви раскидистого дуба, росшего у ворот, смуглые, покрытые свежими ссадинами ноги виднелись из-под разорванного подола еще недавно аккуратного муслинового платьица.

— Тебя, наверное, зовут Франческа? — спросил Себастьян, подходя к дереву. Ему пришлось слегка запрокинуть голову, чтоб удобнее было разговаривать. — Здравствуй.

Минуту она пристально смотрела на него. В глазах ее, обведенных темными кругами, не было ни тени улыбки.

— Джилли сказала, что вы с Боу-стрит.

«Джилли, — решил он, — наверное, и есть та молоденькая служанка, что открывала дверь».

Себастьян отвесил церемонный поклон и представился:

— Да, я работаю в полиции. Мистер Тейлор, к вашим услугам, мисс Беллами.

Она чуточку нахмурилась.

— Откуда вы знаете, что я мисс Беллами?

— Я ведь детектив. Это моя работа — разузнавать такие вещи.

— А где тогда ваша дубинка?

— Я беру ее с собой, только когда выслеживаю преступника.

Девочка со всей серьезностью задумалась над этим объяснением, и, похоже, оно не показалось ей исчерпывающим.

— Что-то случилось с Адрианом?

Боль когтистой лапой сжала его сердце. «Оказывается, от девочки скрывают правду. Как можно было не рассказать ей о трагедии с братом?»

— Об этом тебе следует спросить у отца.

— Я знаю, это так. Корабль Адриана стоит в порту, а брата нет дома.

— Адриан всегда ночевал дома, когда корабль возвращался в Лондон?

Она кивнула.

— Он привозил мне разные подарки. — Она достала из-под воротничка платья серебряную цепочку с висевшим на ней брелоком в виде серебряной руки. Он встречал в Португалии такие поделки, это было изображение руки святой Фатимы [20] — Вот что он привез мне когда-то из Северной Африки.

— А в этот раз он тебе что привез?

— Не знаю. Папа не взял меня с собой, когда ходил к нему.

— Но отец объяснил тебе, почему Адриан не пришел домой?

— Просто сказал, что он должен остаться на корабле.

— Не объяснил почему?

Девочка покачала головой, кудряшки разлетелись в разные стороны.

— Просто сказал, что так будет лучше.

Она быстро соскользнула с дерева и встала на землю перед ним — худенькие руки и ноги, большие карие глаза.

— Я видела, как миссис Клинтон принесла нам траурный венок. Адриан умер, да? Я догадалась. Знаю, он умер.

— Ты прибежала сюда и спряталась на дереве, потому что увидела этот венок?

Она кивнула.

— Мама думает, что я у себя в комнате.

— Мне кажется, тебе следует пойти к маме и поговорить с ней.

Глаза девочки вдруг наполнились слезами, и одна из них побежала по щеке. Потом еще одна, еще.

— А вы вправду из тех, кого называют «ищейки с Боу-стрит»?

— Нет.

— Но вы найдете того, кто убил Адриана?

— Откуда ты знаешь, что его кто-то убил?

— Знаю.

И Себастьян поверил ей. Он не сомневался, Франческа знает, что ее брата убили.

ГЛАВА 29

Этого человека он заметил сразу.

Незнакомец стоял на берегу, опираясь плечом на ствол каштана и повернув лицо так, что Себастьяну виден был только его профиль. Молодой, невысокого роста и среднего телосложения, одетый в длинный, оливкового цвета двубортный сюртук с широкими лацканами и пышными рукавами. Похоже, когда-то это изделие знавало лучшие времена и вышло из рук дорогого портного, но Себастьян подозревал, что оно, как и широкополая шляпа, и лоснящиеся кожаные панталоны мужчины, прошло через руки не одного торговца поношенной одеждой, прежде чем попало к нынешнему своему владельцу.

Себастьян вспомнил: этот тип уже попадался ему на глаза, он был среди немногих пассажиров того же судна, на котором Себастьян утром совершал поездку в Гринвич, но тогда он не обратил на него внимания.

Стараясь не подавать виду, что выделил незнакомца среди прохожих, Себастьян закрыл за собой калитку и, оказавшись на улице, направился в ту сторону, где виднелось несколько элегантных построек восемнадцатого века, составлявших центр Гринвича. Обладатель оливкового сюртука помедлил некоторое время, делая вид, что глубоко погружен в созерцание широкой ленты реки, затем оторвался от своего занятия и, сохраняя значительное расстояние между собой и Себастьяном, последовал за ним.

День выдался прохладным, ветер гнал по небу высокие белые облака. Себастьян шел через парк, разыскивая глазами своего грума. Оказалось, мальчишка торчит в толпе хохочущих детей, которых собрало представление уличных кукольников. Том заметил хозяина и, бросив последний взгляд на Панча и Джуди, побежал к нему, зажав локтем форейторскую шляпу.

— Иди рядом со мной, пока не доберемся вон до того пригорка, — приказал Себастьян. — У меня на хвосте повис один тип. Нет-нет, не оглядывайся, — резко предупредил он, когда голова грума инстинктивно дернулась.

— Кто он?

— Не знаю. Следит за мной от самого Лондона.

На вершине холма они остановились и стали рассматривать окрестности. Отсюда была хорошо заметна главная достопримечательность Гринвича, знаменитое белое здание Куин-хаус, за ним, ближе к берегу, виднелся внушительный силуэт старой Военно-морской школы, возведенной архитектором Кристофером Реном [21]. Себастьян устремил глаза на запад, где щетинилась остриями шпилей и башен огромная неясная тень — Лондон.

Через некоторое время он спросил:

— Видишь этого типа сейчас?

— Ага.

— Раньше никогда не замечал его, когда пытался что-нибудь разнюхать в городе?

— Не-а.

— Тогда ладно. Удалось узнать что-нибудь интересное о капитане и его жене в ходе разведывательной акции?

— Это вы про чего? В каком ходе? — недоумевающе поднял брови Том.

— Разведывательной акции. Совершаемые пешком или верхом вылазки с целью получения данных.

— А-а, ясненько. Получил я, ну, как их, данные. Эта миссис Беллами не та, которая была матерью покойного лейтенанта. Нынешняя миссис — вторая жена капитана. А первая умерла от чахотки аж в тыща семьсот девяносто седьмом. В ее доме они сейчас и живут. Тут еще ее отец жил когда-то.

— И соседи подозревают новую миссис Беллами во всех на свете грехах, потому что она иностранка.

Том удивленно воззрился на хозяина.

— Откуда вы знаете?

— Счастливая догадка. А что еще о ней говорят?

— Не много, в общем, кроме как что капитан нескладно поженился.

— Они так считают, потому что она из Бразилии?

— Не, потому что она не умеет читать и писать.

— О? Весьма интересно.

— У них есть маленькая дочка. Зовут Франческа. Кажись, лейтенант очень любил сестричку, хоть она тоже иностранка. То есть наполовину иностранка.

— А что соседи рассказывают о самом юноше?

— Да говорят, что раньше, в детстве, был славным парнишкой. А потом они его редко видали, так как он ушел служить во флот.

— А капитан?

— Вроде чего-то в нем есть странное, хоть ничего такого никто и не говорит. Капитан в отставке уже лет пять или около того. В последнем плавании его судно разбилось и затонуло.

Себастьян почувствовал, что рассказ грума становится все более интересным.

— Затонуло? Что с ним случилось?

— В шторм попало. «Гармония» называлось, принадлежало Ост-Индской компании.

Том нетерпеливо переминался с ноги на ногу, то бросая украдкой взгляды на незнакомца, чей оливковый сюртук маячил теперь около ширм кукольника, то рассматривая двойную башню здания, в котором работал когда-то Фламстид [22].

— А чего насчет этого оливкового?

— Ладно, пошли. Пускай идет за нами в обсерваторию, если ему так нравится.

Глаза мальчишки заблестели от волнения.

Они стали спускаться с холма, направляясь к зданию обсерватории, также сооруженному по проект архитектора Рена. Прищурившись, Себастьян старался получше рассмотреть громоотводы на западной стороне здания обсерватории.

— Младшая сестренка лейтенанта Адриана Беллами рассказала мне, что он, когда судно стояло в лондонском порту, обязательно навещал родных. Но не в этот раз. Капитан сам отправился на корабль, как только тот пришвартовался. Буду очень удивлен, если капитан не предупредил сына, чтобы тот не покидал корабля, потому что его жизни грозит опасность.

— Чего ж тогда он все-таки ушел? — спросил мальчишка.

— Кто-то прислал записку, что его ждут дома.

От волнения Том даже слегка подпрыгнул.

— Наверняка убийце надоело выслеживать своих джантменов по городу.

— Может быть, у него просто истекает время? — высказал предположение Себастьян.

И вот они снова на борту судна, готовящегося к обратному плаванию, на этот раз вверх по Темзе. Разгулявшийся ветер гнал по небу низкие зловещие тучи, поверхность реки бурлила белыми барашками, напоминая кипящий котел, волны наполняли воздух брызгами, и маленький восьмидесятифутовый бот, хоть и стоявший на обоих якорях и накрепко пришвартованный, швыряло то вверх, то вниз.

Том бегом взбежал по сходням и теперь счастливый скакал по палубе, без умолку болтая со шкипером и его помощником, что заставляло корабельного пса надсаживаться от беспокойного лая. Каждый раз, когда палуба то вставала над ним стеной, то тут же резко опрокидывалась обратно, мальчишка заходился хохотом. Себастьян прошел к носовому люку и встал там, обратив лицо навстречу ветру.

Незнакомец в оливковом сюртуке поднялся на борт одним из последних и сразу же отправился на корму, подняв воротник сюртука для защиты от порывов влажного ветра. Помощник шкипера отдал швартовы, бот оторвался от пирса, ветер наполнил паруса, оглушительные звуки хлопков полетели в серое хмурое небо. Незнакомец стоял, широко расставив ноги и крепко упираясь ими в дощатый настил палубы. Такая мера предохраняла от килевой качки и говорила о том, что Оливковый Сюртук провел на море немалую часть жизни.

Минут через десять в поведении Тома вдруг появилось несвойственное ему спокойствие, затем рот его стал кривиться, а лицо позеленело. Себастьян поспешил выудить своего грума из-за груженой корзины, под которой тот пытался найти убежище, и не повел, а скорее потащил мальчишку на нос судна.

— Дыши глубже. Сейчас тебе нужно побольше воздуха. Нет, на палубу не надо смотреть, смотри лучше на линию горизонта. Выбери определенную точку и не своди с нее глаз. Тогда увидишь, что, в общем, никакой разницы с ездой в хорошо подрессоренном экипаже нет.

— Сроду ни в одном экипаже не выдавал обед обратно, — пробурчал тот, вытирая рукавом рот.

Себастьян бросил внимательный взгляд на корму. Оливковый Сюртук оставался там, внимание его демонстративно было обращено на стройный торговый корабль Ост-Индской компании, медленно скользивший мимо них по реке.

— Нам еще долго? — жалобно спросил Том.

Себастьян ободряюще потрепал его по плечу.

— Недолго. Шверцы [23] дают боту хорошую скорость при попутном ветре, вот только осадка у нас что-то велика. Видно, шкипер взял лишнего груза.

Том простонал.

Несколько раз необходимость «выдать обед» вынуждала мальчишку перевешиваться через борт, но он не жаловался, а лицо его выражало все ту же смышленость. Наконец судно поравнялось с лондонской пристанью. В воздухе раздался свист разматывающихся концов, хриплый просоленный голос шкипера, выкрикивающего приказы, скрип спускаемых сходней.

— Можно мне поскорее сойти на берег? — спросил Том.

Себастьян глянул на его пепельного цвета щеки и кивнул.

— Иди первым. Я останусь позади и буду наблюдать за нашим Оливковым Сюртуком. Поосторожнее на сходнях. Доски могут быть скользкими.

Том кивнул и, неуверенно переставляя ноги, направился к трапу.

Себастьян отошел в сторонку и остановился, пропуская вперед других пассажиров. Краем глаза он заметил, что соглядатай в оливковом делает то же самое, мало-помалу подбираясь к нему сзади. Тогда Себастьян шагнул вперед и ступил на трап. Но не успел он сделать и двух шагов, как вдруг почувствовал, что чья-то грубая рука хватает его за плечо.

— У него ножик! — раздался отчаянный крик Тома с берега.

Себастьян мгновенно присел, уперся в доски коленом, затем резко обернулся, схватил протянутую к нему руку незнакомца и сильно дернул. Тот зашатался, теряя равновесие, ноги его заскользили по мокрым доскам, зажатый в кулаке нож выпал и со стуком ударился о настил.

Себастьян выпустил его руку и сделал выпад вбок. На одно незабываемое мгновение их взгляды скрестились.

Серые глаза незнакомца расширились, от мгновенно мелькнувшей догадки в них хлынул ужас, руки пытавшегося удержать равновесие человека беспорядочно замахали в воздухе. Себастьян бросился к нему, но было поздно. Незнакомец тяжело рухнул в воду, угодив прямо в тот узкий промежуток, который темнел между стеной пристани и корпусом судна.

В ту же секунду в воздухе раздался резкий хлопок паруса, заскрипели снасти. Налетевший порыв ветра швырнул легкое судно на каменную стенку мола. Голова незнакомца вынырнула на поверхность, в вытаращенных глазах появилось выражение безумия; молотя руками по воде, он пытался спастись из ловушки. Но в это мгновение черный корпус бота навис над ним и с отвратительным скрежещущим «хрр!» расплющил о деревянную обшивку. От этого удара содрогнулся причал. И прервался отчаянный крик.

— Че-ерт! — помертвевшими губами едва слышно простонал Том.

ГЛАВА 30

— Совершенно ясно, твои расспросы заставили кого-то страшно занервничать, — проворчал Пол Гибсон, откидываясь на спинку стула.

— Куда яснее, — криво усмехнувшись, подтвердил Себастьян. — Вопрос в том, кого именно?

Вдвоем они сидели в одной из кофеен на Молл, широкой аллее, ограничивающей с севера Сент-Джеймсский парк. Туман, подобно холодному влажному покрывалу, снова накрыл город, словно говоря его обитателям, что погожие летние деньки, когда улицы купались в благодатном солнечном сиянии, закончились.

Его собеседник задумался, глаза его не отрываясь следили за парком, поднимавшимся над чашкой.

— Ты уверен, что убийство в порту, совершенное сегодня утром, имеет отношение к предыдущим трагедиям? Портовые доки всегда являлись опасной зоной.

— Когда это портовый хулиган, пусть даже ставший убийцей, стал запихивать в рот своей жертвы какую-то чертову мандрагору, вместо того чтобы ограбить убитого? Он не тронул ни часов лейтенанта, ни его кошелька.

— Тут ты прав. Но способ совершения убийства резко отличен от других. Тело жертвы не было обескровлено, все внутренние органы остались невредимы.

Себастьян, словно внезапно о чем-то вспомнив, подался к собеседнику и спросил:

— Ты говорил с врачом, делавшим вскрытие тела лейтенанта Беллами?

Удовлетворение мелькнуло в глазах Гибсона.

— Я так и думал, что тебе это будет интересно.

— Ну и?..

— Хирург, выполнявший эту процедуру, не обнаружил ничего, кроме ножевого ранения. Ну и корня мандрагоры во рту убитого, конечно.

Себастьян нахмурился.

— Возможно, у убийцы просто не хватило времени. На остальные жертвы — Торнтона, Кармайкла, Стентона — была устроена засада, после нападения их сначала куда-то увезли и лишь потом убили. Возможно, Адриан Беллами пытался оказать сопротивление нападавшему и тому ничего не оставалось, как прикончить его. Поскольку доки — место довольно людное, убийца не имел времени на манипуляции с телом жертвы. Он успел только сунуть ему в рот мандрагору и скрыться.

Заслышав звуки мерного военного шага, Себастьян оглянулся. Сквозь стекло большого окна кофейни видно было, как отряд завербованных во флот новобранцев марширует по мостовой, направляясь к порту и морской жизни во флоте его величества. Их строй плотно окружали вербовщики, не давая никому скрыться, запястья новобранцев были скованы наручниками, словно у преступников. Возраст их колебался от пятнадцати до пятидесяти лет, но лицо каждого одинаково выражало неприкрытый страх.

— Бедолаги, — пробормотал Гибсон, следуя взглядом за удалявшимся отрядом. — Когда вижу такую картину, не могу не вспомнить строчку из гимна «Правь, Британия». Ну, ты знаешь, о какой я говорю: «Никогда, никогда, никогда англичане не будут рабами».

Себастьян хмыкнул и поперхнулся глотком кофе. Когда Гибсон вновь заговорил, лицо его приняло сосредоточенное выражение.

— То стихотворение Джона Донна, о котором ты мне говорил… Герой его посвятил свою жизнь путешествиям. Может быть, последняя жертва, лейтенант Беллами, и будет разгадкой происшедшего.

Себастьян покачал головой.

— Этот парень практически жил на корабле с тех пор, как стал взрослым. Какого рода контакты могли связывать его с остальными жертвами? Нет, думаю, ответ надо искать во взаимоотношениях их отцов. А может быть, матерей.

— Неверность женщины?

— Или женщин.

Гибсон задумался, медленно водя пальцем по краю чашки. Затем продолжил:

— Говоришь, что и преподобный Торнтон, и сэр Хамфри Кармайкл, и капитан Беллами бывали в Индии. А был ли там лорд Стентон?

— Пока не знаю. Но мне очевидно, что все они о чем-то умалчивают. И по крайней мере один из них готов пойти на убийство ради того, чтобы я не доискался правды.

— Каким чудовищем нужно быть, чтобы ради сокрытия тайны подвергнуть собственного сына такой ужасной опасности?

— Самым обычным человеком, по моему мнению. Гибсон поднял глаза к окну. Вечерело, аллея перед ними постепенно опустела, сумерки разливались по ее безлюдному пространству.

— Что за ужасную тайну может скрывать такой человек? — Одним глотком он осушил последние капли кофе, остававшиеся в чашке. — Поистине, тайну страшную.

Себастьян не торопясь шел по Молл, направляясь к Куин-сквер, когда внезапно с ним поравнялся и замедлил ход элегантный конный экипаж. Подняв глаза, он увидел, что из окошка кареты на него смотрит Чарльз, лорд Джарвис. Себастьян отвернулся и продолжил идти тем же неторопливым шагом.

— Милорд! — услышал он голос спрыгнувшего с запяток лакея. — Виконт Девлин! Лорд Джарвис хотел бы сказать вам несколько слов.

Себастьян, продолжая идти тем же шагом, небрежно ответил:

— Передайте лорду Джарвису, что меня не интересуют эти несколько слов.

И свернул за угол. Экипаж последовал за ним, послышавшееся затем дребезжание подсказало ему, что стекло в окне кареты опустили. Голос лорда Джарвиса звучал негромко, но Себастьян прекрасно слышал все, что тот говорил, несмотря на шум проезжающих экипажей и цоканье лошадиных копыт.

— Мне известно о вашем визите в Гринвич. О том, что мистер Генри Лавджой просил вашего содействия в раскрытии этой серии убийств. А также о том, что, поскольку сам он отстранен от ведения дела, забота о поимке убийцы возложена на вас.

— Так что же?

Себастьян оборотился и взглянул в лицо Джарвиса. Тот мрачно осклабился.

— У меня есть сведения, которые могут представлять для вас определенный интерес.

ГЛАВА 31

Собеседники взирали друг на друга с разных концов элегантного кабинета в особняке на Беркли-сквер, принадлежавшем лорду Джарвису.

— Не понимаю, — начал разговор Себастьян, — не понимаю, что вас могло заинтересовать в этом деле?

Пальцы сановника медленно потянули из кармана золотую эмалевую табакерку.

— Садитесь.

— Благодарю. Итак, что вас могло заинтересовать в этом деле?

Пальцы ловко откинули крышку и нырнули внутрь.

— Я пригласил вас к себе, потому что меня беспокоит вопрос безопасности моей дочери Геро.

— Мисс Джарвис? — изумленно переспросил Себастьян. Такого ответа он не ожидал. — Но какое отношение она может иметь к происходящему?

Джарвис поднес щепотку табаку к одной ноздре и чихнул.

— У меня когда-то был сын. Дэвид. Годом младше Геро. — Табакерка убрана обратно в карман. Джарвис отряхнул пальцы. — Дэвид был довольно странным ребенком. Очень, я бы сказал, мечтательным. В восемь лет он вдруг объявил нам, что хочет стать поэтом. А к десяти уже твердо решил, что предпочитает жизнь художника.

Себастьян смотрел на кривящийся рот своего собеседника, его сузившиеся глаза, продолжая хранить молчание. Ему было слишком хорошо известно, что значит быть сыном, разочаровавшим ожидания отца, не оправдавшим его смелых надежд.

— Несколько лет мой сын провел в Оксфорде, — продолжал между тем Джарвис, — но занятия в университете его не интересовали. Шесть лет назад я отослал его к младшему брату моей супруги, Сиднею Спенсеру. Полк Сиднея стоял тогда в Индии, и мне казалось, что как путешествие, так и жизнь среди военных могут пойти Дэвиду на пользу. Сделают его более, так сказать, мужественным.

Себастьян сидел, подавшись вперед, теперь он ловил каждое слово собеседника.

— И?

— Тамошний климат оказался вреден Дэвиду. Он и ребенком был болезнен, хоть, по моему мнению, к этому его привело слишком нежное воспитание, данное матерью и бабушкой. — Челюсти Джарвиса сердито сжались. — Спустя восемь месяцев Спенсер решился отправить его обратно домой.

Себастьяну показалось, что теперь он знает, куда клонит его собеседник.

— Позвольте мне продолжить. Корабль, на котором Дэвид совершал обратное путешествие, назывался «Гармония», его капитаном был Эдвард Беллами.

— Верно. Сначала плавание протекало благополучно, но через три дня после того, как они оставили Кейптаун, судно было застигнуто бешеным штормом, который продолжался не один день. Паруса были разорваны в клочья, корабль лишился мачт, шпангоуты вырваны, судно дало течь. Все, кто был на борту, понимали, что корабль гибнет. Капитан приказал покинуть судно, но почти все шлюпки были потеряны в шторме. Когда стало ясно, что на всех оставшихся в живых места не хватит, команда подняла мятеж.

— И захватила уцелевшую шлюпку?

Джарвис молча кивнул, затем продолжил свой рассказ:

— Не только. Покидая корабль, они увезли с собой почти весь провиант и запасы воды. Капитан, офицеры и пассажиры были обречены на смерть.

— Что же случилось дальше?

Джарвис подошел к потухшему камину, облокотился на каминную полку. После недолгого молчания он сказал:

— Корабль не затонул. Капитан и офицеры умудрились соорудить новую мачту и натянуть парус. Но все было бесполезно. На море царил полный штиль.

— Надолго ли несчастным хватило запасов пищи и питья?

— Ненадолго. Они были обречены на смерть, но за день-два до верной гибели пришло спасение. На них наткнулся флотский фрегат, корабль королевского английского флота «Соверен».

— И ваш сын?..

Джарвис отвернулся и уставился взглядом на темную решетку камина.

— К несчастью, когда разразился бунт, Дэвид получил ранение. Он скончался за несколько часов до появления фрегата.

Себастьян не сводил глаз с лица говорившего, горе, написанное на нем, было подлинным, но с этим человеком видимость почти всегда оказывалась обманчива.

— Я полагаю, что связь между смертью вашего сына и убийством Адриана Беллами вполне возможна. Но какое отношение гибель Дэвида может иметь к происшедшему с Домиником Стентоном, Барклеем Кармайклом и Николасом Торнтоном?

Джарвис поднял голову.

— Не знаю ничего про Торнтона, но пассажирами «Гармонии» были также лорд Стентон и сэр Хамфри Кармайкл.

Себастьян нахмурился. Когда он спросил капитана Беллами, знакомы ли ему эти имена, тот отвечал отрицательно.

— Вы уверены?

— Разумеется, я полностью в этом уверен. Оба они давали показания на суде над мятежниками.

— Взбунтовавшаяся команда была поймана?

— Бунтовщиков судили и повесили. Это событие имело место четыре года назад. Судебный процесс произвел в те дни своего рода сенсацию.

Себастьян задумчиво прищурился, вспоминая. В то время он служил в армии и находился на континенте.

— Что дает вам основания опасаться за мисс Джарвис? Вас не было на несчастном корабле, там был лишь наш сын.

— Погибли не капитан Беллами, не сэр Хамфри и не лорд Стентон. Погибли их сыновья. Сыновей у Дэвида, разумеется, не было, но у него осталась сестра.

Из-за окна донесся резкий крик уличного ремесленника: «Чиню стулья! Чиню стулья!» Себастьян поморщился.

— Откуда вы узнали о моем участии в расследовании?

— Узнал, — прозвучал лаконичный ответ.

Себастьян оборотился к двери, собираясь уходить.

— В таком случае могу предложить вам нанять сыщиков и поручить им охрану дочери. Доброго вам дня, милорд.

Он ожидал, что Джарвис не позволит ему уйти, задержит. Но когда этого не последовало, Себастьян догадался: лорд рассказал все, что намеревался, и теперь ему самому предстоит решить, использовать полученную информацию или нет.

Себастьян покидал особняк, когда в вестибюле ему повстречалась мисс Джарвис. Высокая фигура, гладко зачесанные каштановые волосы, прямой взгляд серых глаз и отцовский ястребиный профиль.

«Если есть на свете женщина, вполне способная сама о себе позаботиться, — всегда считал Себастьян, — то это именно грозная дочь мистера Джарвиса».

— Святые небеса, — воскликнула она, приостанавливаясь от удивления, — вы-то тут каким образом? — Чуть наклонила голову и с подчеркнутым изумлением стала разглядывать Себастьяна. — Странно, но ни ружья в руках, ни ножа за поясом.

Когда он впервые увидел ее здесь, в особняке отца, у него действительно был в руках пистолет, приставив который к голове девушки он ее похитил.

Сейчас же, улыбнувшись, Себастьян продемонстрировал пустые ладони и сказал:

— Вы их просто не видите.

Улыбка его не встретила ответной. Сердитые умные глаза смотрели серьезно.

— Что все-таки вы у нас делали?

— Спросите вашего отца.

— Непременно, так и сделаю. — Она направилась к двери в кабинет, затем замедлила шаги и оглянулась, бросив через плечо: — Ах да! Будьте любезны, воздержитесь от похищения нашей горничной, когда будете выходить.

ГЛАВА 32

Несколько последних лет Генри Лавджой обитал в небольшом аккуратном кирпичном доме, расположенном на Расселл-сквер. Место вполне приличное, но далеко не фешенебельное, и это обстоятельство устраивало магистрата как нельзя лучше. Когда-то Лавджой был средней руки торговцем, но смерть сначала жены, а потом и единственной дочери внесла изменения в его жизнь. Духовное откровение, испытанное им, сначала обратило его к реформистской церкви, а затем привело к решению посвятить остаток жизни служению обществу.

Сейчас он читал, сидя на своем любимом месте в гостиной у камина и для тепла укрыв ноги пледом. Камин не топился, Генри Лавджой запрещал разводить огонь в нем ранее первого октября или позднее тридцать первого марта, какая бы погода на улице ни стояла. Изрядно замерзнув, он как раз собирался встать и позвонить, чтобы подали чашку горячего чая, когда услышал, что во входную дверь стучат. Затем из холла послышались голоса.

Домоправительница, служившая у магистрата, приоткрыла дверь гостиной.

— К вам посетитель, мистер Генри. Виконт Девлин. Вы примете его?

— Господи, конечно же. — Генри откинул плед. — Немедленно пригласите его в гостиную, миссис Маккой. И принесите нам чаю, будьте добры.

В дверях возник лорд Девлин, на нем были панталоны из оленьей кожи, нарядный шелковый жилет от дорогого портного и строгий темно-синий сюртук.

— М-да-а… — протянул Генри. — Вижу, вы расстались с маскарадом ищейки с Боу-стрит.

Странные желтые глаза виконта сверкнули усмешкой.

— А вы получили известие от мистера Рида, я вижу?

— Как и от сэра Уильяма. Прошу садиться, милорд.

— Они все еще не рискуют опереться на стихи Джона Донна, для того чтобы продвинуться в расследовании? — спросил Девлин, усаживаясь на ближайший стул.

— Чтобы продвинуться в расследовании, Боу-стрит сейчас и на проповедь архиепископа Кентерберийского рискнула бы опереться. Оказывается, этим делом заинтересовался лорд Джарвис. Весьма заинтересовался.

— А… Я только что имел с ним весьма интересную беседу.

— С самим лордом Джарвисом?

Себастьян кивнул.

— Как оказалось, четыре года назад его сын покинул Индию на борту некоего судна Название корабля «Гармония», капитан Эдвард Беллами. Среди прочих пассажиров числились сэр Хамфри Кармайкл и лорд Стентон.

— Господи помилуй! — Генри изумленно выпрямился в кресле. — Но я прекрасно помню случай с «Гармонией». Это дело попало в газеты.

Виконт промолчал. В комнату вошла миссис Маккой и стала сервировать стол. На нем появились поднос с чайником и чашками, блюдо с ломтиками кекса. Лорд Девлин подождал, пока чай был разлит и домоправительница удалилась, а затем в нескольких словах изложил суть своей беседы с Джарвисом.

— Я тогда отсутствовал в Англии, — закончил он. — Но вы говорите, что помните тот случай?

— О, прекрасно помню. Это было сенсацией дня.

Генри отставил чай нетронутым и, поднявшись с кресла, взволнованно принялся мерить шагами комнату. Зловещая картина вставала в его воображении, он пытался прогнать ее, но связь между происшедшими убийствами и трагическими событиями на борту «Гармонии» казалась такой явной, что ею было нелегко пренебречь.

Наконец, обернувшись к виконту, он заговорил:

— Вы, конечно, догадываетесь, какой вывод можно сделать отсюда? Эти искалеченные, обескровленные трупы… — Голос его пресекся.

Девлин поднял голову, их взгляды встретились.

— Нашим соотечественникам и прежде случалось прибегать к каннибализму перед лицом голодной смерти.

Генри в замешательстве потянул из кармана носовой платок, закашлялся, погрузив нос в белоснежные складки.

— Не могу заставить себя поверить, что подобное могло произойти, когда пассажиры и офицеры захваченного штилем судна…

— В подобный исход трудно поверить, но он не исключен, — возразил Девлин, поняв, что его собеседник не собирается продолжать фразу. — Среди мореплавателей существует неписаный закон, что запрет каннибализма может быть отменен в случае, если эта мера может спасти от голодной смерти оставшихся в живых. Вспомните о судьбе судна «Пегги», о плоте с «Медузы». Выжившим даже случалось признаваться в том, что ими было совершено. В некоторых других случаях над ними витали только подозрения.

— Жертвами, как правило, становились те из путников, которые так или иначе должны были погибнуть первыми. Я прав, предполагая это?

— Правы. Но при отсутствии такого выбора судьбу мог решить жребий или добрая воля одного из несчастных. Только я как-то не могу представить, чтобы сэр Хамфри или лорд Стентон, написав на бумажках свои имена и сложив листки в шляпу, стали покорно ожидать страшной участи превратиться в обед для своих попутчиков.

— Я тоже не могу, — согласился Лавджой.

— Что наводит на подозрение о более авторитарном способе выбора жертвы. Нам необходимо выяснить, кто были остальные пассажиры этого судна, узнать фамилии его владельцев и груз, который оно перевозило.

— Записи об этом, безусловно, имеются в Министерстве торговли, — сказал Генри.

Девлин отставил чашку и поднялся на ноги.

— Отлично. Когда ознакомитесь с ними, будьте добры, дайте мне знать о полученных результатах.

— Вы об одном забываете, ваша милость. Боу-стрит предпочла сама заняться этим делом.

Девлин усмехнулся и направился было к выходу, но в дверях помедлил:

— Еще одно. В Королевском конногвардейском полку служит некий капитан по имени Питер Куэйл. Я знавал его во время военных действий на континенте и помню, с каким дьявольским удовольствием этот человек подвергал пыткам и мучительству пленных. Пока мне не удается установить связь между ним и этим делом, но вы могли бы поручить кому-либо из констеблей разузнать, где капитан Куэйл находился в те ночи, когда были совершены покушения. Доброй вам ночи, Генри.

Лавджой вспомнил о неприятных переговорах, состоявшихся у него тем утром с магистратами главного полицейского суда, и тяжело вздохнул.

Поздно вечером Кэт сидела в одиночестве в театральной гримерной. Освещенное горящими свечами, из зеркала на нее смотрело ее собственное лицо, но каким же оно было бледным и взволнованным! Запах апельсинов, жирного грима, эля все еще плотно висел в воздухе, но в здании театра стояла глубокая тишина. Представление давно окончилось.

Эйден О'Коннелл не пришел.

Дрожащей рукой она повернула ключик в замке гардероба и встала. Еще два дня. Остается всего два дня, а решение проблемы от нее дальше, чем когда-либо раньше.

Той ночью Себастьяну снились искалеченные тела, искромсанная плоть, недавно виденные им трупы, освежеванные, словно мясные туши. Эти картины мешались в его мозгу с более давними, с той бесконечной вакханалией кровопролития, что творилась на полях сражений в Европе.

Очнувшись, он потянулся, чтобы обнять Кэт, но рука нащупала лишь холодную пустоту постели. Окончательно проснувшись, он понял, что находится у себя дома.

С гулко бьющимся сердцем он сел на кровати, затем поднялся и подошел к окну, чтобы раздвинуть шторы. О, как ему необходимо сейчас обнять ее!

Слабый свет луны бросал гротескные тени на мостовую. Себастьян собирался встретить Кэт после представления и увезти из театра, но она отказалась, сославшись на то, что чувствует себя не очень хорошо. Она и вправду выглядела нездоровой, щеки побледнели и осунулись, веки над глазами припухли. Но по тому, как старательно она избегала его взгляда, он сразу догадался, что Кэт лжет. Другой, быть может, стал бы ревновать, преисполнился подозрений, но Себастьян чувствовал лишь глубокую и несомненную уверенность в том, что стоит на пороге какого-то страшного события.

Он не понимает Кэт, это очевидно. Она поставлена в трудное положение, но по какой-то причине — пока он не мог понять по какой — не может довериться ему. Вероятно и другое. Кэт, может, и хотела обратиться к нему с просьбой о помощи, но последние дни он был так занят этой страшной чередой убийств, думал только о том, как бы ее прекратить. И бедная Кэт, наверное, решила, что у него не найдется времени для нее.

Себастьян понял, что ничего не знает наверняка, и этот вывод ему самому показался ужасным.

ГЛАВА 33

Четверг, 19 сентября 1811 года

Себастьян помедлил, стараясь не покидать сумрака темных аркад старого подворья. Его взгляд не отрывался от дамы, стоявшей в дальнем конце двора подле стола и раскладывавшей по чашкам овсяную кашу.

Бедные и голодные со всего Лондона торопливо спешили мимо него, их иссохшие фигуры прятались под рваными обносками, лица выражали лишь горе и безнадежность. Вонь немытых тел, болезней и бродящей рядом смерти смешивалась в воздухе с влажным земляным запахом, идущим от старых монастырских стен.

Когда-то, еще до того, как жадный взгляд короля Генриха VIII привлекли богатства, принадлежащие церкви, эти стены огораживали клойстер [24] большого конвента. Сейчас от них остались лишь развалины, а само подворье служило пунктом раздачи милостыни, одним из огромной, но, увы, недостаточной сети благотворительных учреждений, целью которых было облегчить страдания все множащейся лондонской бедноты.

Молодая девушка, державшая на руках младенца, бросила на Себастьяна любопытный взгляд, но он по-прежнему не сводил глаз с дамы, стоявшей у стола. Эту немолодую женщину, на вид ей было около пятидесяти, звали леди Кармайкл. Высокая, поразительно худощавая, с лицом не менее исхудалым и печальным, чем лица окружавших ее мужчин и женщин, жадно сжимавших скрюченными пальцами дымящиеся миски с едой. Грубый черный передник повязан поверх выходного платья, хоть и изящного, но того же мрачного цвета, ибо женщина эта носила глубокий траур. Из-под черной скромной шляпки выбивались темные волосы, обильно тронутые сединой.

Себастьян видал немало женщин, посвятивших себя делам милосердия, и многим из них эта деятельность давала счастливую возможность упиваться сознанием своей доброты и удовлетворенной совести. Но леди Кармайкл была другой. Она работала с тем спокойным самоотречением, которое напомнило ему монахинь, встреченных им когда-то на Иберийском полуострове и в Италии. Не менее щедро, чем порциями съестного, наделяя бедняков добрым словом, она тем не менее не казалась чересчур уж добренькой или снисходительной. В этой женщине наряду со спокойным самообладанием заметна была твердость, и это свойство отмечало ее как человека сильного и решительного.

Себастьян медлил, наблюдая за ней, пока вся каша не была роздана и очередь голодных бедняков не иссякла. Только тогда он направился к женщине.

— Леди Кармайкл?

Она обернулась и внимательно взглянула на него. Он почувствовал, что она заметила его присутствие еще раньше, когда он стоял в тени сумрачной аркады.

— Слушаю вас.

Себастьян, здороваясь, коснулся пальцами края шляпы.

— Меня зовут лорд Девлин. Могу я побеседовать с вами, миледи?

Помня, какое впечатление его титул произвел на сэра Хамфри Кармайкла, он чуть выделил его тоном, рассчитывая на подобную реакцию. Некоторое время она смотрела на него тем же ровным взглядом, затем сказала:

— Вы хотите говорить о моем сыне.

И это не было вопросом.

— Да.

Она набрала побольше воздуха в грудь, ноздри слегка раздулись при этом, коротко кивнула.

— Хорошо.

Жестом она попросила помощницу продолжить раздачу съестного, а сама повернулась к Себастьяну и отошла вместе с ним в сторону.

— Отчего вы посвятили себя этому делу, милорд? Что заставляет богатого и знатного молодого человека заниматься расследованием криминальных происшествий? Извращенное любопытство? Высокомерие? Или элементарная скука?

— В действительности я занялся этим делом только по просьбе моего друга.

Она бросила на него косой взгляд, приподняв вопросительно бровь.

— Мистера Генри Лавджоя, — ответил он на немой вопрос.

— А, понимаю. Но, насколько мне известно, когда расследованием занялись на Боу-стрит, вы не устранились. Вам не кажется это излишней смелостью?

Неожиданно для самого себя Себастьян улыбнулся.

— Думаю, в вашем предположении есть известная доля истины. Но не более того.

— Что же еще? Только не говорите о своих упованиях на торжество справедливости. В нашем мире ее не много, и вам это прекрасно известно.

— Возможно. Но если в моих силах положить конец тому кошмару, что творился последнее время, он будет положен.

Опять недоверчиво приподнятая бровь.

— И многое в ваших силах?

— Я сделаю все, что смогу.

На лице, обращенном к нему в профиль, мелькнуло подобие мягкой улыбки и быстро увяло.

— Вам уже удалось что-либо, милорд?

— Думаю, да. — Он внимательно изучал тонкие черты. — Позвольте узнать, вам не довелось сопровождать сэра Хамфри в его путешествии в Индию пять лет назад?

— В Индию? — Она с такой стремительностью обернулась к нему, что ее темные юбки взлетели. — Какое отношение к смерти моего сына может иметь Индия?

— Сэр Хамфри и лорд Стентон были пассажирами на судне «Гармония», капитаном на котором служил Эдвард Беллами.

Он видел, как в быстром вдохе приоткрылись губы.

— Вы видите связь между убийством Доминика Стентона и моего сына? Судно «Гармония»?

— Не забудьте того, что произошло с Адрианом Беллами в ночь на среду.

Она испуганно прижала пальцы к губам.

— Вы говорите о том молодом лейтенанте, которого убили около доков? О сыне капитана Беллами?

— Да.

— Но его тело не… — Договорить она не смогла.

— Да, этого не было. Тем не менее во всех этих случаях я вижу нечто общее. Итак, вы были в числе пассажиров судна «Гармония»?

Она покачала головой.

— Нет. Мне случалось сопровождать мужа в его путешествиях, но не в тот раз, слава богу. — Женщина стала быстрыми шагами мерить старый двор, мягкие подошвы ботинок тихо шуршали по вымостившим его камням. — Вам довелось слышать, что с ними случилось?

— Да.

— Сэр Хамфри несколько месяцев после возвращения не мог оправиться от перенесенных страданий. Он был положительно болен, думаю, он и до сих пор не вполне пришел в себя.

— Вам известны имена других пассажиров на судне, кроме вашего мужа и лорда Стентона?

Она на минуту задумалась, морщинка прорезала ее гладкий лоб, затем покачала головой.

— Нет. Там было еще шесть-семь человек, но их имен я не знаю.

— Не было ли среди них священника?

— Да-да, вы правы, одним из пассажиров был именно священник. Какой-то миссионер с женой возвращался после нескольких лет пребывания в Индии. Я запомнила это потому, что на него сэр Хамфри особенно досадовал. — Ее вопрошающий взгляд обратился к Себастьяну. — А почему вы спрашиваете?

— В Кенте, в апреле нынешнего года, произошло убийство. Был убит молодой человек, сын преподобного Уильяма Торнтона.

— А его преподобие тоже путешествовал на судне «Гармония»?

— Еще не могу сказать, но подозреваю, что это так. Мне совершенно точно известно, что он и его жена провели несколько лет в Индии.

Некоторое время они молчали, эхо их шагов наполняло своды старых стен. Наконец леди Кармайкл нарушила молчание:

— Просто бессмыслица какая-то. Почему кому-то пришло на ум убивать детей пассажиров судна «Гармония»?

— Кто-то жаждет мести, я полагаю.

— Мести? Но за что?

Себастьян встретил ее взгляд спокойно, но казалось, воздух между ними искрится и потрескивает непроизнесенными словами. Отчаявшиеся, познавшие муки пожиравшего их голода, пассажиры судна «Гармония» могли хранить тайну своих страданий пять долгих лет, но ничто не могло спасти этих людей от обвинений, рождавшихся при виде изуродованных тел их собственных сыновей.

Глаза женщины в ужасе расширились, она судорожно затрясла головой, чтобы прогнать страшную догадку, рот ее искривился, словно в попытке подавить подступающую к горлу желчь.

— Нет! О нет! Вы ошибаетесь. Ничего подобного не могло произойти.

— Вы так уверены?

Ее голос завибрировал, переполненный чувством.

— Мой муж может показаться жестоким человеком, лорд Девлин. Его блестящему уму незнакома жалость, во всяком случае, когда этого требуют интересы дела. Но только тогда. И он никогда, вы слышите, никогда не совершил бы поступка, в котором вы его подозреваете. Вы ошибаетесь.

Себастьян отвернулся. Пока длился их разговор, подворье монастыря, только что кишевшее многолюдной толпой, опустело.

— Почти каждый из нас считает себя неспособным на подобное зло, — тихо заговорил он. — Но будучи поставленным перед страшным выбором — смерть или попытка спастись той дорогой ценой, о которой мы с вами говорим, — думаю, что число выбравших смерть оказалось бы до удивления малым.

— Вы ошибаетесь, — повторила она.

Но не подняла глаз, и Себастьян догадался, что скорее эти слова были тщетной попыткой убедить самоё себя.

ГЛАВА 34

Кэт расположилась у себя дома, где, сидя в будуаре за нарядным рабочим бюро, сочиняла краткое, но многозначительное послание Эйдену О'Коннеллу, когда из холла внизу послышался низкий голос Себастьяна. Не слушая, что ответила ему ее горничная, Элспет, Кэт торопливо убрала листок, встала и обернулась как раз в ту минуту, когда он появился в дверях.

Одетый в костюм для верховой езды — лосины оленьей кожи и высокие сапоги, — он принес с собой острый запах свежего сентябрьского утра. Наградив ее быстрым поцелуем, Себастьян предложил:

— Одевайся, и поедем кататься в парк. Вдвоем. Кэт мгновением дольше задержала возлюбленного в объятиях, затем рассмеялась:

— Но я не одета.

— Так переоденься.

Его пальцы пробежали по ее щеке, выражение лица внезапно стало серьезным.

— Мы почти не виделись последние дни. И когда я прихожу, мне кажется, что в тебе появляется… появляется какая-то натянутость.

Острая потребность сказать ему правду охватила Кэт, горячая и неотступная. Но как бы ни боялась она Джарвиса, еще больше страшилась она того, что увидит в глазах Девлина не любовь, а ненависть. Поэтому промолчала. Но желание признаться не оставило ее, сменившись болью.

Кэт на секунду прижалась губами к его рту, а уже через мгновение смогла изобразить на лице улыбку.

— Пятнадцать минут, и я буду готова.

— Так долго? — с деланым ужасом переспросил Себастьян и наградил ее шлепком.

Получасом позже, когда они бедро к бедру скакали верхом по городским улицам, он рассказывал Кэт о капитане Беллами, его красавице жене, уроженке Бразилии, и дочке по имени Франческа. С болью в сердце она слушала о покушении на жизнь своего возлюбленного и о печальном конце незнакомца в водах Темзы. Завершающим был рассказ о встрече Себастьяна и Чарльза, лорда Джарвиса, накануне вечером и беседе между ними.

Все это она выслушала в молчании.

— И ты поверил ему? — спросила она, когда Девлин закончил свой рассказ.

Себастьян бросил на Кэт недоумевающий взгляд, чуть нахмурился.

— Мистер Лавджой проверяет списки пассажиров. Но могу сказать, да, я ему поверил. Ибо в таком случае все сходится. Я вполне допускаю мысль о том, что даже Джарвис может иногда сказать правду.

У нее в горле что-то некрасиво пискнуло.

— Сказать правду, не имея на то скрытых мотивов? Ни за что на свете.

Они миновали ворота парка и теперь в молчании скакали по тропинке. Кэт чувствовала на себе пристальный взгляд Себастьяна, и это смущало ее. Она могла ввести в заблуждение толпу лондонских зрителей, но не этого человека.

— Почему бы тебе не рассказать мне о том, что с тобой случилось?

Она хотела расхохотаться и тем избавиться от необходимости отвечать на вопрос, но знала, что с Себастьяном такая уловка не пройдет. Стараясь не опускать глаз под его взглядом, Кэт с трудом выговорила:

— Прости. Я не могу об этом говорить.

Еще некоторое время он не сводил с нее глаз, черты лица исказило беспокойство, но расспросов больше не последовало.

Кэт отвернулась, и ее взгляд упал на маленького человечка в котелке и очках, торопливо направлявшегося в их сторону. Увидев, что она заметила его, он замахал рукой, словно привлекая внимание.

Девлин натянул поводья и спрыгнул с лошади.

— Доброе утро, милорд, — поздоровался Генри Лавджой, подходя. Обернувшись к Кэт, он приветствовал ее неловким поклоном. — Мисс Болейн, рад вас видеть, примите мои извинения за то, что прервал вашу прогулку. Ваш грум, милорд, сообщил мне, что вас можно найти в парке. Думаю, вам будут небезынтересны сведения, которые я получил в Министерстве торговли.

— Слушаю.

— Оказывается, все записи, касавшиеся катастрофы с «Гармонией», утеряны. Клерк уверяет меня, что они могли затеряться, случайно оказавшись в другой папке, и обещает их непременно разыскать. Но этот факт уже сам по себе любопытен. Весьма любопытен.

До слуха Кэт донеслось приглушенное проклятие.

— Вы считаете, кто-то мог похитить записи? — спросила она.

— Ни в коем случае. — С этими словами магистрат извлек из кармана сюртука скомканный лист бумаги. — Но мне все-таки удалось раздобыть имена владельцев как самого судна, так и перевозимого в том рейсе груза.

— Что было на борту? — спросил Девлин, беря бумаги.

— Чай. В попытке предотвратить мятеж, капитан Беллами был вынужден дать команде разрешение выбросить весь груз за борт, чтобы удержать судно на плаву. Владелец карго — некий мистер Уэсли Олдфилд — оказался полностью разорен. Сейчас он помещен в долговую яму, сидит в Маршелси.

— Довольно любопытно.

Девлин внимательно читал бумаги, которые держал в руке. Затем криво усмехнулся.

— Что там? — спросила Кэт, наблюдавшая за ним. Девлин протянул бумагу ей.

— Имя владельца судна. Им был Расселл Йейтс.

Генри Лавджой кашлянул и осведомился:

— Вы знакомы с этим человеком?

— Мистер Йейтс — личность, широко известная в Уэст-Энде, — объяснила ему Кэт. — Когда-то ему довелось быть даже пиратом.

— Как «пиратом»? Вы не шутите?

— Да, настоящим пиратом, — продолжала она, улыбаясь. — Младший сын одной знатной семьи из Восточной Англии, он еще мальчиком сбежал в море. А годы спустя вернулся богатым человеком. Носит в ухе золотое кольцо и позволяет себе вполне пиратские выражения, свет притворяется шокированным, но его терпят, поскольку… О, он все-таки Йейтс и прирожденный джентльмен. К тому же забавен и очень, очень богат.

Лицо магистрата приняло озабоченное выражение.

— Вы полагаете, он мог иметь отношение к этим убийствам?

— Йейтс? — Брови Кэт изумленно взлетели вверх. — Лично я полагаю, что он может вести себя как совершенный дикарь, если ему придет это на ум. Но хладнокровно убить четырех юношей за проступки их отцов? Нет, не думаю, что он способен на это.

— Так что же все-таки случилось с судном? — вмешался Девлин. — Вам об этом известно?

Магистрат утвердительно кивнул.

— Согласно тем сведениям, которые мне удалось получить, на «Соверене» попытались подлечить поврежденный корабль и, поставив паруса, привести его в Лондон, но это не удалось. «Гармония» окончательно затонула, когда встретила шторм вблизи берегов Лиссабона.

— Следовательно, мистеру Йейтсу пришлось примириться с потерей.

— Кажется, так, — кивнул маленький магистрат, — хотя корабль мог быть застрахован. Я собираюсь нынче навестить редакции нескольких городских газет, ознакомиться задним числом с публикациями по этому поводу.

— Я считал, вас отстранили от дела? — улыбнувшись, спросил Девлин.

Редкий проблеск веселья мелькнул в обычно серьезных глазах чиновника.

— Так и есть.

ГЛАВА 35

Оставив в конюшне любимца вороного, Себастьян пересел в двуколку и погнал лошадей в Саутворк. Когда под колесами экипажа перестала громыхать старая брусчатка Лондонского моста, он оказался на южном берегу Темзы. Солнце пригревало, его лучи играли на сверкающей золотом глади реки, но улицы, окружавшие Маршелси, хранили сумрак и промозглую сырость, а воздух был наполнен чадом гниющих отбросов, падали и отчаяния.

— Уэсли Олдфилд, — сказал Себастьян, вкладывая для убедительности монету в трясущуюся руку старика, которого он встретил у высоких тюремных ворот. — Где мне найти его?

— Потрудитесь подняться по лестнице наверх. Последняя дверь по правую руку.

Речь старика звучала, к удивлению, вполне культурно.

— Благодарю.

Прижав к носу платок и стараясь дышать неглубоко, Себастьян взобрался по шумной, вонючей, в пятнах мочи лестнице и пошел вдоль холодного коридора. Вдруг его слуха коснулись звуки скрипки, ее печальный мелодичный напев доносился из-за ободранной двери в конце прохода. Когда Себастьян постучал, звуки мгновенно стихли.

— Кто там? — послышался сдавленный испуганный голос.

— Виконт Девлин.

Дверь рывком распахнулась, и он увидел жалкого вида субъекта. Насколько удалось выяснить Себастьяну, возраст Уэсли Олдфилда едва перевалил за тридцать пять, но человек, который сейчас стоял перед ним, казался много, много старше. Его неопрятные длинные волосы выглядели совершенно седыми, рот был приоткрыт, а запавшие щеки, изможденность лица говорили о болезнях. Ссутулившись, он стоял у двери, одной рукой держась за притолоку, словно боясь упасть, а в другой бережно держа старенькую скрипку. На Себастьяна смотрели водянистые блекло-голубые глаза.

— Мы с вами знакомы?

— Мистер Уэсли Олдфилд? — уточнил Себастьян. Мужчина сконфуженным жестом пробежал рукой по щетине на подбородке.

— Да, это я.

— Можно войти?

Олдфилд на мгновение заколебался, затем, шагнув назад, отвесил любезный поклон.

— Входите. Приношу нижайшие извинения за более чем скромную остановку моей обители.

Себастьян очутился в тесной, с низким потолком клетушке. Крохотный темный очаг, одинокое окно забрано решеткой. Камера казалась такой же жалкой, как ее обитатель. В ней стояло зловоние от давно не мытого тела, человеческих экскрементов и того медленно надвигающегося сумасшествия, которое может внести внезапное несчастье в прежде полную надежд жизнь.

Олдфилд, неловко ступая, стал убирать пачки бумаг и книг с протертого сиденья когда-то роскошного кресла.

— Пожалуйста, садитесь. Нынче визитеры у меня редки, и, боюсь, манеры мои стали нелюбезны. Могу предложить вам бренди? — Он потянулся за бутылкой, стоявшей откупоренной на шатком столе, затем пробормотал: — Ох ты господи, я же его допил вчера вечером.

И, продолжая бесцельно глядеть на пустую бутылку, жалобно поцокал языком.

— Благодарю, я не испытываю жажды.

Внимательно приглядываясь к стоящему перед ним узнику, Себастьян отчетливо понимал, что Олдфилд не может иметь отношения к происшедшим убийствам. Вряд ли этот человек даже в состоянии припомнить что-либо существенное о последнем, ставшем роковым плавании «Гармонии».

— Вы не сын ли графа Гендона, милорд? — спросил Олдфилд, поворачиваясь и укладывая скрипку в футляр. Вид он принял едва ли не почтительный.

— Вы знакомы с моим батюшкой?

— Знаком. — Теперь вид его стал увереннее, взгляд почти осмысленным. — Почему решили навестить меня?

— Мне необходимо побеседовать с вами о «Гармонии».

Реакция его собеседника на это откровенное заявление была довольно неожиданной. Несчастное плавание «Гармонии» разорило этого человека, но, услышав название судна, он оживился и, присев на краешек кровати, с живым интересом спросил:

— А-а, вы тоже заметили?

— Что именно?

— Последовательность этих странных событий. Сначала сын преподобного Торнтона…

— Вы говорите о Николасе Торнтоне?

— Ну конечно, о ком же еще. Сначала Торнтон, потом Кармайкл и Стентон. Теперь Беллами. Кто-то вышел на охоту за их сыновьями.

Себастьян смотрел в измученные, почти сумасшедшие глаза заключенного.

— Вам известно почему?

— Почему? Нет, точно я этого не знаю. Но когда думаешь о том, как именно погибли эти молодые люди, как страшно изувечены их тела, в голову приходят самые разные мысли. — Он осекся и исподтишка бросил на Себастьяна осторожный взгляд. — Вы поэтому ко мне явились? Решили, должно быть, что я причастен к этим убийствам?

— Как можно, вас ведь держат в заключении, — возразил Себастьян.

Зловещая усмешка искривила губы Олдфилда.

— Это так. Но иногда нам разрешается выходить из Маршелси.

— Только в дневные часы. Кармайкл же, как и Стентон, и Беллами, был убит ночью. Вы же ночью находитесь под замком.

Выражение лица его собеседника изменилось, следы усмешки растаяли, но ненадолго. Оно тут же просветлело опять.

— Но я мог бы нанять убийцу.

— Вы, насколько мне известно, банкрот.

— Увы, это так. — Печальный вздох. — К тому же у меня нет повода убивать этих юношей.

Себастьян выразительно обвел взглядом камеру, окружающую обстановку.

— Нет?

Олдфилд снова поцокал языком, покачал головой.

— Это команда потребовала, чтобы мой груз был выброшен за борт. Иначе, как они считали, корабль пойдет ко дну.

Себастьян хотел было напомнить собеседнику, что в конечном итоге именно так и случилось, но решил этого не делать.

— Разорение настигло меня из-за матросов этой «Гармонии», — прошипел Олдфилд, ноздри его раздулись, губы зло кривились при каждом слове. — Отвратительные, невежественные свиньи. Паникеры. Бросить несчастный корабль так, как они это сделали! Забрали с собой всю еду и воду, обрекли остальных на верную смерть. Я бы сам с наслаждением разорвал их проклятые Богом трупы, но… — Он оборвал себя, голос и черты лица снова приобрели прежний вид. — Но все они уже мертвы.

— Мертвы?

— Именно. Большая часть экипажа погибла от рук дикарей, когда их шлюпку прибило к западному берегу Африки. Те немногие, кому удалось спастись, были подобраны судном королевского флота и доставлены в Лондон. Где их и повесили.

— Вы присутствовали на суде?

Взгляд Олдфилда, устремленный на него, сейчас выражал жгучую насмешку.

— А вы как думали? Каждую минуту. Я не пропустил ни одного заседания суда, ни одной казни. Один из матросов, кажется его имя было Паркер, под конец совсем потерял мужество. Кричал, вырывался из рук, ему уже веревку на шею накинули, а он продолжал бороться. Проклинал всех, кто дал против него показания. Клялся, что все они лгут.

— Лгут? — Себастьян настороженно выпрямился.

Олдфилд пожал плечами:

— Подробностей не помню, меня это не касалось, — Он задумчиво потер за ухом и продолжил: — Но помню, что у этого человека был брат, докер в порту. Он тоже присутствовал на суде и при казни. Говорил, что своими глазами видел, как мерзавцы заплатили за то, чтобы его брата приговорили к смерти.

— Видел своими глазами? Какие мерзавцы заплатили?

— Ну как какие? Те, кто давал показания на суде, конечно.

— Кто это?

Олдфилд медленно улыбнулся:

— Беллами. Стентон. Кармайкл. — Но тут улыбка угасла, и лицо его приняло сконфуженное выражение. — Но не Торнтон. По крайней мере, насколько мне известно, последнего там не было.

— Кто еще был?

Себастьян спросил, но увидел, что его собеседник отвернулся к окну. Последовало молчание.

Себастьян повторил вопрос громче. Затем еще раз:

— Кто еще был на суде?

Олдфилд повернулся, его взгляд устремился прямо на Себастьяна. Водянистые глаза расширились, и он медленно переспросил:

— На каком суде?

Неподалеку от здания Маршелси Том прогуливал гнедых взад и вперед по аллее.

— Разузнали чего? — спросил он, когда Себастьян прыгнул в двуколку.

— Толком нет. К сожалению, разум мистера Олдфилда сильно пострадал от случившегося с ним несчастья. — Он стал разбирать поводья. — От тебя требуется разыскать одного человека. Докер, фамилия Паркер. Его брата, он служил на «Гармонии», повесили четыре года назад за мятеж.

Том прошел мимо лошадей к задку экипажа, рука его машинально поправляла форейторскую шляпу.

— Думаете, это он кокнул всех тех?

— Вполне вероятно. Но вполне может быть, что его существование — всего лишь плод воображения мистера Олдфилда.

Себастьян неторопливо размышлял. После того, что он узнал, было совершенно необходимо еще раз встретиться с Кармайклом и Стентоном. Однако эта встреча может оказаться ошибкой. Говорить с ними сейчас, когда ему еще не все известно о последнем плавании «Гармонии», пока рано.

Но нанести визит в Кент его преподобию мистеру Торнтону пора.

ГЛАВА 36

Возвратившись домой после верховой прогулки в Гайд-парке с Девлином, Кэт разорвала неоконченную записку Эйдену О'Коннеллу и сожгла обрывки.

Ей пришло в голову, что вступать в письменные сношения — насколько осторожно послания ни были бы составлены — довольно неосмотрительно. Слишком велика опасность того, что любое из писем может попасть в руки людей Джарвиса.

Остается двадцать четыре часа. Сердито захлопнув крышку бюро, она стала переодеваться. Соломенного цвета лен, гофрированный корсаж — такое платье она выбрала для прогулки, твердо решив разыскать ирландца лично.

Тайный соглядатай французов, ирландец О’Коннелл, продолжал оставаться недосягаемым для Кэт. Но, смешавшись с толпой хорошо одетых зрителей, криками подбадривавших свои любимые команды, которые участвовали в последней летней регате на Темзе, она увидела неподалеку от себя Расселла Йейтса, бывшего пирата и злосчастного владельца погибшей «Гармонии».

Для женщины, обладавшей актерским даром Кэт Болейн, было нетрудно, оказавшись рядом, вовлечь его в увлекательную беседу. Йейтс представлял собой импозантную фигуру крупного сложения и высокого роста, с широкими плечами и прямой осанкой, тщательно поддерживаемой в спортивных залах у Джексона и Анджело. Одетый в светло-желтые панталоны, полосатый жилет и темно-синий сюртук, он тем не менее со своим ястребиным носом, продубленной солнцем кожей и немного длинноватыми темными волосами сохранял облик настоящего пирата.

— Видел вас прошлым вечером в Ковент-Гардене. — Золото серьги ярко блеснуло, когда он склонился над рукой актрисы. — Строптивая Катарина у вас получилась превосходно. Но не только она. Царственная Клеопатра, несравненная Джульетта.

Кэт обворожительно улыбнулась.

— Мы готовим к постановке «Отелло». И представьте, когда я стала читать роль, я почему-то подумала о вас. Ведь это вы, кажется, были владельцем судна, потерпевшего крушение и утонувшего? «Мелодия», кажется? Или «Согласие»? Что-то в этом роде.

Йейтс взял стакан с подноса маячившего рядом с его локтем слуги и сделал неторопливый глоток.

— «Гармония». Исключительно неудачное название, учитывая печальную судьбу моей посудины.

— Вы слышали, говорят, последние убийства у нас в Лондоне как-то связаны с несчастьем, происшедшим с вашим судном?

— Нет, ничего такого не слышал. Но не удивлюсь подобным разговорам. Чертов корабль. Откровенно говоря, я даже рад, что он пошел ко дну около Португалии. После такой истории мне было бы не набрать на него команду, а что еще с ним делать?

Холодный бриз набежал с реки, и Кэт придержала рукой соломенную шляпку.

— Но корабль был застрахован, полагаю?

Йейтс расхохотался.

— О, разумеется. Я верю в страхование в отличие от Уэсли Олдфилда, бедняги.

— Олдфилд?

— На борту «Гармонии» был огромный груз его чая, и весь он пропал. Третий случай с ним за несколько месяцев. Боюсь, малый тронулся мозгами от расстройства. Да, обстановка в Маршелси никому не пойдет на пользу.

Толпа зрителей разразилась громкими криками. Кэт обернулась и взглянула на ярко блистающую под солнцем поверхность реки. На лодке, идущей первой, команда изо всех сил работала веслами, чтобы сохранить преимущество.

— Этот бедолага тоже плыл на «Гармонии»?

— Олдфилд? Нет.

Она искоса взглянула на собеседника:

— А вы?

Медленная улыбка поползла по лицу пирата.

— У меня складывается нешуточная уверенность, что этот разговор со мной вы затеяли с одной-единственной целью — как можно больше узнать о «Гармонии».

— Как вы проницательны. — Такая же улыбка, только кокетливая, в ответ.

Он рассмеялся, но сразу вернулся к серьезному тону.

— По-видимому, эта тема интересует вас из-за Девлина. Я слышал о том, что он участвует в расследовании происшедших убийств. Должен признать, сначала я и не подумал о возможной связи между моей «Гармонией» и случаями с Кармайклом и Стентоном. Но позже, когда был обнаружен труп сына капитана Беллами…

Кэт внимательно посмотрела на красивое смуглое лицо.

— У вас есть сыновья, мистер Йейтс?

— Нет. Благодарение Богу, при данных обстоятельствах. — Затем шутливо прижал руку к сердцу и испустил горестный вздох. — Ни одной из женщин до сих пор не удалось похитить мое сердце.

Она вежливо рассмеялась, как того требовала ситуация, и продолжала расспрашивать:

— Кто-нибудь еще погиб во время того несчастного плавания, кроме сына лорда Джарвиса, Дэвида?

— Позвольте, позвольте, надо припомнить. — Йейтс устремил на реку задумчивый взгляд. — Двое или трое из команды погибли во время шторма, кажется. Остальные либо под копьями африканских дикарей, либо на виселице. Вот и все. Корабельный журнал пропал вместе с судном, так что никаких документов не сохранилось.

— Никто из пассажиров не пострадал?

Он покачал головой.

— Их и было-то не много. Кроме Кармайкла и Стентона разве что полдюжины. Нет-нет, их имен мне не вспомнить, — добавил он, увидев, что она собирается задать вопрос — Дорогая мисс Болейн, если надумаете оставить сцену, мой совет — непременно предложите свои услуги на Боу-стрит. У вас прирожденный дар вести допросы.

— Насколько мне известно, женщин туда не берут.

— Тем самым еще раз расписываясь в собственной глупости. Однажды мне довелось услышать, что ни один мужчина не умеет так выуживать информацию, как умеют это делать женщины. Теперь я начинаю думать, что Эйден О'Коннелл, а это говорил он, был прав.

Внимание Кэт, ставшее было рассеянным, вновь обострилось при этих словах. Странно, что «пират» вдруг заговорил об ирландце, и она не уверена, что это замечание было таким уж случайным.

— Вы знакомы с О'Коннеллом?

Огонек на мгновение сверкнул в глубине темных глаз, но тотчас исчез.

— Люди болтают, что мы с ним ведем сообща кое-какие дела.

Кэт постаралась придать голосу самые равнодушные и небрежные нотки:

— Эйден, кажется, уехал? Вот уж несколько дней, как он не попадался мне на глаза.

— Насколько мне известно, нет. Вы намерены допросить его о происшедшем на «Гармонии»? Если встречу Эйдена, непременно передам, что вы хотели его видеть.

Кэт негромко засмеялась и спросила:

— А что Эйден О'Коннелл натворил на «Гармонии»?

— Ничего, насколько я знаю.

Она еще некоторое время оставалась с Йейтсом, болтая о всякой всячине, затем двинулась прочь. Четверть часа спустя, когда она уже намеревалась покинуть террасу, Йейтс снова подошел к ней.

— Мадам, мне удалось кое-что припомнить. Действительно, на борту «Гармонии» произошел еще один инцидент. — Он наклонился поближе к ее уху, так, чтобы его слова невозможно было подслушать. — С кают-юнгой капитана Беллами. Во время шторма обрушилась какая-то перекладина из рангоута и нанесла ему смертельное увечье. Юноша скончался за несколько дней до появления «Соверена».

— Кают-юнга? Как его звали?

Голос Кэт прозвучал громче, чем ей бы того хотелось.

— Вот этого я не могу сказать. Если вспомню, обязательно постараюсь дать вам знать.

Кэт подходила к ступенькам дома, который снимала на Харвич-стрит, когда увидела, что к ней направляется высокий, прилично одетый мужчина. Подковки его ботинок зловеще постукивали по безлюдной мостовой.

— Мисс Болейн, — сказал полковник Брюс Эптон-Смит, с насмешливым почтением отвешивая молодой женщине поклон, — Какая счастливая встреча.

Пальцы Кэт судорожно сжались на ручке зонтика, но тут же расслабились. Грациозно наклонив голову, она устало, но мило улыбнулась:

— Полковник, добрый день.

— Позвольте напомнить вам о завтрашнем свидании. — Его взгляд медленно скользил по ее фигуре, вызывая неприятное чувство. — После представления, разумеется. Мы не хотели бы лишить Лондон последнего выступления нашей блестящей актрисы мисс Кэт Болейн. В том случае, конечно, если она предпочтет… э-э… предпочтет проявить упрямство.

ГЛАВА 37

Солнце только начало клониться к закату, когда Себастьян добрался до Эйвери в графстве Кент. Так как он оставил Тома в Лондоне с поручением исследовать портовые доки в поисках человека по имени Паркер, Себастьяну пришлось вверить свою гнедую пару заботам конюха извозчичьего двора. Через луг он зашагал к домику приходского священника.

В приглушенном послеполуденном свете краснокирпичные стены приобрели более печальный оттенок, тяжелые гардины плотно закрывали окна. Себастьян поднял медный дверной молоточек, несколько раз постучал. По дальним комнатам дома пробежало эхо.

Он внимательно прислушался к нему и уже собирался постучать еще раз, когда услышал быстрые шаги в холле. Дверь приоткрылась, и выглянула миссис Росс, домоправительница его преподобия. Она слегка побледнела, увидев посетителя, и торопливо поправила сдвинутый на сторону чепец.

— Ваша милость, — торопливо заговорила она, — нижайше прощу прощения, что заставила вас ожидать. Думала, Бесс, наша горничная, откроет, но, видно, она еще не вернулась от аптекаря. У нас весь дом вверх дном с тех пор, как у его преподобия случился удар.

— Его преподобие заболел? — озадаченно переспросил Себастьян.

Миссис Росс энергично закивала.

— Болезнь приняла плохой оборот, это случилось не так давно, вскоре после вашего отъезда. Смотрите-ка, так и держу вас в дверях. — Она раскрыла дверь пошире и отступила в сторону, пропуская гостя вперед. — Прошу, входите, ваша милость.

— Могу ли я видеть его преподобие?

— Если желаете, ваша милость. Но не думаю, что он вас узнает. Он даже доктора Ньюмена не узнает, а они были друзьями лет двадцать, если не больше.

Она проводила Себастьяна наверх. Сумрачную спальню освещала только одна лампа с сильно прикрученным фитилем. На большой кровати с балдахином едва можно было различить фигуру священника, его редкие седые волосы словно прилипли к влажному лбу, глаза были широко открыты, но взгляд их казался бессмысленным.

— Ваше преподобие! — окликнул больного Себастьян.

Но священник никак не отреагировал. Его полуприкрытые глаза ничего не выражали. Вдруг из угла рта лежавшего показалась струйка слюны и потекла по подбородку. Мистер Торнтон даже не пошевелился, чтоб вытереть ее.

— Как ужасно видеть его преподобие в таком состоянии, — тихонько заговорила миссис Росс — Он был человеком большого ума, таким добрым, богобоязненным.

Снизу послышался стук молоточка по входной двери, и, наскоро пробормотав извинения, домоправительница исчезла.

Оставшись в одиночестве, Себастьян подошел к краю кровати. Священник продолжал бессмысленно смотреть перед собой.

— Что случилось на корабле? — тихо спросил Себастьян. — Скажите мне, друг мой. Произошло что-то ужасное? Вы, конечно, пытались предотвратить зло? Вы, которого считают таким добрым и богобоязненным. Или же были соучастником происходящего?

До него донеслись голоса поднимающихся по лестнице домоправительницы и доктора. Ее взволнованным отрывистым восклицаниям отвечало успокоительное бормотание Аарона Ньюмена. Минутой позже врач уже входил в спальню больного.

— Больной узнал вас? — с интересом осведомился он. Себастьян отрицательно покачал головой и в свою очередь спросил:

— И давно его преподобие в таком состоянии?

— Вскоре после вашего отъезда. — Доктор склонился над пациентом. Вынув носовой платок из кармана, отер ему подбородок. — Миссис Росс нашла хозяина лежащим на полу в кабинете.

— Он сказал что-нибудь?

— Нет. С тех пор ни одного слова. — Доктор поднял на него глаза. — Если вы собирались задать ему несколько вопросов, сожалею. Это безнадежно.

Взгляд Себастьяна обежал комнату. Старомодная спальня с добротной дубовой мебелью, у потухшего камина расположились два кресла с истертой гобеленовой обивкой. Рядом с одним из них стояла женская корзинка с рукоделием и пяльцы, как будто хозяйка только что вышла из комнаты.

— Мистеру Торнтону никогда не случалось рассказывать вам о том, что произошло когда-то на судне «Гармония»? — спросил Себастьян, его внимание устремилось на врача.

— Вы имеете в виду, во время его последнего возвращения из Индии? — Доктор придвинул к кровати стул с прямой спинкой и сел. — Очень мало. Почему вы спрашиваете?

— Думаю, что события на корабле могут быть связаны с гибелью Николаса Торнтона и еще нескольких человек. Дело в том, что сэр Хамфри Кармайкл и лорд Стентон также были в числе пассажиров того рейса.

— Боже правый! — Должно быть, неизбежный вывод, который он сделал, заставил доктора в изумлении вытаращить глаза. — Вы, я уверен, не предполагаете…

Он замялся, не желая облекать в слова страшную мысль.

— Мы пока не имеем возможности выяснить все, — продолжал Себастьян, — Но то, что сотворили с телами жертв, наводит на некоторые размышления о событиях, происшедших когда-то на борту «Гармонии». Возможно, убийца подозревает выживших в том, что они, подстрекаемые муками голода, совершили акт каннибализма.

Взгляд доктора скользнул к лежавшему в постели старику. Взгляд того по-прежнему был бессмысленно устремлен вперед.

После долгой паузы Ньюмен заговорил:

— Не может быть. Нет, я не верю. Не могу поверить, что такой человек мог оказаться способным на подобное злодеяние. Вы ведь не знали мистера Торнтона. Разве способен тот, кто посвятил себя служению Богу, кто мог на память цитировать Цицерона и Сенеку, кто работал над новым переводом «Исповеди» святого Августина, — разве, повторяю, способен такой человек преступить основные законы цивилизованного общества?

— Некоторые люди способны на все, лишь бы остаться в живых.

— Но не он. — В голосе доктора звучала непоколебимая уверенность. Его пальцы сомкнулись, накрыв ладонь больного друга. — Не верю.

— Ему не случалось когда-либо при вас упоминать имена кого-нибудь из своих попутчиков, кроме Кармайкла или Стентона?

Доктор Ньюмен сжал губы и задумался, роясь в памяти.

— Припоминаю, что на том же судне совершал путешествие еще один мужчина, которого сопровождала супруга. Кажется, Мэри Торнтон говорила о них один-два раза. Супружеская пара откуда-то с севера. — Он помолчал, задумавшись. — Там была еще одна старая дева и молодой джентльмен, служивший в Ост-Индской компании. Были и другие, но, к сожалению, не могу вспомнить ни одного имени.

— Досадно, — сказал Себастьян, поворачиваясь к двери и собираясь уходить.

Доктор сидел не шевелясь, его глаза по-прежнему были прикованы к лежащему.

— Если это правда, — заговорил он в следующее мгновение, — если его преподобие совершил то, что вы предполагаете… Он увидел бы свою вину в том, что произошло с Николасом. Мог бы хоть один отец жить с такой виной на сердце?

— Как видно, он не смог.

Себастьян покинул комнату, оставив доктора наедине с его умирающим другом.

ГЛАВА 38

— Присмотри получше за лошадками, — говорил Себастьян Тому, передавая поводья от пары усталых коней, запряженных в двуколку, на которой он только что вернулся из Кента. — Этот конюх с извозчичьего двора — полный идиот. Больше ни за что не отправлюсь туда без тебя.

Мальчишка ухмыльнулся и принял поводья.

— Я с ними во как буду нянчиться, не бойтесь.

— С Паркером повезло? Выяснил что-нибудь?

— А то! Его зовут Мэтт. Мэтт Паркер, работает в доках Ост-Индской. Вечерами торчит в местной пивнухе, «Заяц и гончая», ну, которая по дороге на Рэтклифф.

Взгляд Себастьяна, устремленный на грума, выражал едва ли не благоговейный ужас.

— Как тебе удалось все это выяснить?

Ухмылка маленького форейтора стала еще шире.

— А вам чего?

— Возможно, ты прав.

Хозяин повернулся к садовым воротам, чтобы идти в дом, но, помедлив, напомнил Тому:

— Если бы ты еще сумел подыскать мне камердинера…

Том рассмеялся и энергично закивал:

— Помню, помню, хозяин. Со всех сил ищу.

Таверна «Заяц и гончая» представляла собой неописуемо грязное, полуразвалившееся строение, притаившееся в узком проходе между аптекарской и мелочной лавками.

Себастьян с трудом прокладывал себе путь к буфетной стойке сквозь шумную толпу. Он предусмотрительно позаботился о подходящем наряде, но, несмотря на то что на плечах его красовалась потрепанная куртка, на голову была криво надвинута заношенная шляпа, а завершали эту коллекцию короткие штаны с Роузмари-лейн, он то и дело ловил на себе любопытные, явно враждебные взгляды. В подобных заведениях незнакомцев не встречают с приязнью.

Себастьян заказал пинту эля и, сохраняя молчаливое спокойствие и невозмутимость, принялся медленно цедить пиво, незаметно разглядывая полную табачного дыма комнату. Пивная явно пользовалась популярностью среди портового люда: моряки в синих бумазейных рубахах, рабочие в грубых куртках теснились здесь толпой. Себастьян приступил уже ко второй кружке эля, когда в зал ввалилась еще одна группа портовых рабочих, здоровенных верзил с широкими плечами и мускулистыми ручищами. Себастьян исподволь прислушивался к их добродушному перешучиванию и скоро выделил среди них одного малого с соломенными волосами и шрамом на щеке, к которому приятели обращались, называя его Паркер.

Запомнил лицо и вновь занялся элем. Когда докеры затеяли игру в дартс, Себастьян мельком отметил, что выигрывал чаще Паркер. В какой-то момент он отвернулся, чтоб заказать новую кружку эля, а в следующий неожиданно обнаружил рядом с собой Мэтта Паркера.

— Кажись, вы по мою душу здесь? — грубым тоном поинтересовался парень. Прищуренный взгляд его карих глаз был откровенно враждебным.

— В общем, да. — Себастьян знаком велел подать еще эля. — Хотелось поговорить с вами о вашем брате.

— О Джеке? — Брови великана насупились.

— Да.

— Какого черта вам надо? И вообще, вы-то сами кто такой будете?

— Меня зовут Девлин, — спокойно отвечал виконт, не делая попытки замаскировать свою аристократичную манеру речи.

Паркер шумно втянул носом воздух.

— Сдается мне, что вы говорите как вшивый пижон. А какое кому из ваших дело до таких висельников, как мой братец Джек?

Себастьян намеревался предложить этому человеку деньги за полученные сведения, но теперь решил, что делать этого не стоит. В заносчивой манере поведения докера сквозила та задиристость, которая подсказывала, что подобный жест не будет хорошо принят.

— Насколько мне известно, ваш брат даже на краю смерти утверждал, что те, кто давал показания на суде, солгали.

— Ну? Так то было четыре года назад. Никто и ухом не повел на то, что он говорил.

Служанка шумно обрушила кружки с пивом на стойку рядом с Себастьяном, одну из них он придвинул парню с соломенной шевелюрой.

— А теперь есть.

Докер не притронулся к выпивке.

— Вы затеяли свои расспросы из-за тех убийств? Сперва Кармайкл, потом Стентон. А на днях сынок Беллами.

— Вы забыли о Николасе Торнтоне.

— Торнтоне? — Недоумение мелькнуло во взгляде Паркера.

— Его убили на прошлую Пасху, в графстве Кент.

— Я даже не слыхал про то. И никакого Торнтона на суде что-то не упомню.

Язык пробежал по сухим губам, облизывая их. С рассеянной миной парень потянулся к кружке, поднес ко рту и сделал огромный глоток.

— Вы с Боу-стрит, угадал? — выпалил он, со стуком ставя кружку на место. Теперь в его глазах появилось зарождающееся подозрение и страх — страх человека, слова которого могут дорого ему обойтись. — И заявились сюда потому, что я много выступал, когда брата на виселицу потащили. Про месть и все такое. Так то я просто болтал, слышите? Дурацкий треп. Джек был моим младшим, и он, точно знаю, ничего дурного не делал. Мятеж на корабле — да ему в голову бы такое не пришло. Он в нем и не участвовал. Другие из команды насели на пего — присоединяйся к нам, а то останешься с этими и подохнешь. Кто бы тут устоял? И из-за этого парня вздернули на виселице! — Паркер резко замолчал, его лицо на глазах осунулось от горя. — Ему-то всего семнадцать и было. Представляете, всего семнадцать лет.

— Я не знал. — Себастьян наклонился к собеседнику и продолжил: — Ваш брат до самой смерти утверждал, что те, кто давал показания на суде, солгали. Но в чем они лгали?

Мэтт Паркер осушил кружку до дна, но отрицательно покачал головой, когда Девлин сделал движение, чтобы заказать еще.

— Про этого Дэвида Джарвиса, ну, отец которого чуть не братец нашего короля. Они говорили, что того парня убили матросы в драке. Пырнули в бок абордажной саблей. — Молодой докер покачал головой. — Этого не было. Парень был здоровехонек, когда матросы сбежали в корабельной шлюпке.

Он понизил голос и, в свою очередь, наклонился к собеседнику ближе.

— На корабле случилось кое-что мерзкое, после того как команда его покинула. Подумайте о том, что сделали с трупами тех убитых молодчиков, и поймете, о чем я толкую.

Мэтт выпрямился на стуле и замолчал, взгляд его ушел в сторону, будто парень разглядывал что-то вдалеке. Затем он снова повернулся к Себастьяну, теперь челюсти его были сжаты, лицо будто окаменело. Минуту спустя Паркер заговорил:

— В одном вы точно правы. Я и вправду тогда поклялся, что еще увижу, как они расплатятся за то, что сделали с Джеком. Но я все-таки христианин, и есть вещи, на которые никогда не пойду. Надеюсь, что Господь наш отомстит им по-своему. — Дрожь отвращения пробежала по грубым чертам его лица со шрамом. — Кто бы ни сделал это — ну, в смысле, изувечил сынков тех типов с корабля, — я бы подумал, что этим человеком движут отцовы гнев и обида.

Паркер сдвинул вместе кулаки и приподнял в таком жесте, будто они были скованы наручниками.

— Можете арестовать меня прям сейчас, но убийства от того не прекратятся. Тот, кто затеял это зло, продал душу дьяволу и сам знает про то. И он не остановится, пока не убьет их всех.

— Сколько на корабле было человек?

Паркер пожал плечами. Лицо его теперь стало странно бледным.

— Не знаю. На суде выступали только Стентон, Кармайкл и Беллами. Но там были и другие, и офицеры и пассажиры. Спаси Бог их детей, если они у них есть.

— Итак, теперь тебе все известно, — тихо говорила Кэт, когда они лежали в объятиях друг друга той ночью. — Ты удивлялся, что за страшную тайну могут хранить эти люди, такую страшную, что им приходится платить за нее жизнями своих детей. Если Мэтт Паркер прав, то пассажиры «Гармонии» повинны не только в каннибализме. Они повинны еще в убийстве единственного сына Джарвиса.

Переплетя свои пальцы с пальцами Кэт, Себастьян поднес ее ладонь к губам. Они медленно и нежно ласкали друг друга, но неосознанное подозрение, будто что-то идет неправильно, не оставляло его. Он мучился им уже несколько дней и не мог понять причины. Он чувствовал только, что теряет возлюбленную. Снова и снова теряет ее.

— Что ты намерен теперь предпринять?

Ему потребовалось несколько мгновений, чтобы осознать смысл вопроса.

— Думаю, нужно еще раз навестить капитана Беллами, — сказал он.

— Ты надеешься, он расскажет тебе о том, что произошло на корабле после катастрофы?

— Нет, на это я не надеюсь. Но уверен, имя своего юнги он не мог запамятовать. Если, конечно, рассказанное Йейтсом — правда.

— И ты думаешь, что убийца — отец этого мальчика?

— Либо он, либо Джарвис.

Кэт примолкла. Пальцы возлюбленного с нежной лаской пробежали по ее обнаженному бедру. Когда она заговорила, голос ее звучал почти неузнаваемо, так он был сдавлен и напряжен:

— Вполне могу представить, как Джарвис отдает приказ убить и изувечить этих юношей.

Себастьян удивленно приподнял голову и взглянул на нее. Даже в неярком свете свечи было видно, как неестественно бледно ее измученное лицо. Он не находил слов, чтобы убедить ее довериться ему. Не мог сообразить, как это сделать.

— Я тоже. Но что-то тут не так. Каким образом Джарвис узнал до мельчайших подробностей то, что произошло на борту «Гармонии»? И почему он выступил не против пассажиров и команды корабля, а против их детей? Власти у него в руках вполне достаточно, Господь свидетель.

— Как раз Джарвису нетрудно было узнать о случившемся, у него шпионы по всей стране, — возразила Кэт. — Скорее может удивить другое. Есть ли возможность у рядового, обычного человека, сын которого пошел служить во флот кают-юнгой, получить такие сведения?

Себастьян вздохнул и снова привлек ее к себе.

— Не знаю. Возможно, узнаю, когда станет известен убийца.

ГЛАВА 39

Пятница, 20 сентября 1811 года

На следующий день, когда Себастьян с «Морнинг пост» в руках сидел за утренней трапезой, с его губ, к удивлению мажордома, неожиданно сорвалось гневное восклицание.

— Что-нибудь с яйцами, ваша милость? — вздрогнув, спросил тот.

— Что? — Себастьян поднял на него непонимающие глаза. — А-а, нет, с яйцами все в порядке. Благодарю, Морей.

Резко отодвинув тарелку, он не сводил глаз с раздела новостей на третьей странице. Один из заголовков гласил: «В реке Темзе обнаружен труп отставного морского капитана, проживавшего в Гринвиче».

Погребальный звон церковных колоколов тонкий слух Себастьяна уловил, когда его двуколка еще только приближалась к окрестностям Гринвича.

Перекинув вожжи Тому, он быстро соскочил наземь и почти бегом направился к садовой калитке, расположенной в конце длинной приречной аллеи. Поравнявшись с ней, он поднял глаза и внимательно оглядел ветви раскидистого дуба. Сегодня Франчески там не было.

Себастьян бегом поднялся по ступенькам крыльца, с бьющимся сердцем остановился, ожидая ответа на стук дверного молоточка. Он был почти уверен, что молодая вдова откажется принять его. Но, представившись горничной под тем же именем, что и в прошлый раз, — мистер Саймон Тейлор, — через несколько минут был приглашен в гостиную. Миссис Беллами согласилась принять его.

Молодая женщина расположилась полулежа на кушетке и упорно смотрела в окно на залитое сияющим светом пространство реки, текущей мимо дома. При появлении Себастьяна она торопливо достала из-под манжетки платья платок с траурной каймой и поднесла к глазам. Платок был насквозь мокрым от слез.

— Прошу простить меня за то, что вторгаюсь к вам в такой момент. — Себастьян склонился над рукой хозяйки дома. — И прошу, примите мои соболезнования в вашей горестной утрате.

Перед выходом из дому он не успел позаботиться о гриме, но женщина, казалось, не обратила внимания на то, что внешность мистера Тейлора несколько изменилась. Она кивнула, сделала над собой усилие в попытке произнести какие-то слова, но, не издав ни звука, жестом указала на ближайший стул.

Затем сумела справиться с собой и проговорила:

— Пожалушта, садитесь мистер Тейлор. Чем могу быть полезна вам?

Себастьян заколебался. Судя по заметке в утренней газете, причиной падения капитана в реку сочли легкий апоплексический удар, неожиданно случившийся с ним во время прогулки. На взгляд Себастьяна, это было совершенно невероятно. Но как можно задать женщине, только что ставшей вдовой, вопрос о том, не совершил ли ее муж самоубийства?

И он неуверенно произнес:

— Не могли бы вы рассказать мне о последнем плавании вашего мужа на судне «Гармония»?

Вопрос словно и не удивил миссис Беллами. Стараясь заговорить, она поднесла сжатую ладонь ко рту, костяшки пальцев побелели от напряжения, а Себастьян, наблюдая за этим, спросил себя, насколько капитан мог быть откровенен с женой.

— Оно не оставляло мыслей моего мужа, это плавание. Никогда, — вымученным голосом ответила она. — Он переживал не только из-за потери корабля, но и из-за мятежа команды, и из-за тех злосчастных дней, что пассажиры и офицеры провели на борту без глотка воды и без куска пищи. Он никогда не мог выбросить из головы пережитую тогда трагедию.

— Конечно, оное плавание погубило карьеру капитана, — добавил Себастьян.

— Да. Но я часто думала, что оно причинило мужу еще большее горе. Его стали мучить ужасные сны. Ему случалось проснуться с таким криком, будто он увидел себя в аду, он выкрикивал имя того мальчика.

— Какого мальчика?

— Гедеона, кают-юнги на «Гармонии». — Она минуту колебалась, потом покачала головой. — Его фамилию я если и знала, то забыла. Мальчик скончался как раз перед тем, как их спасли.

— А о другом молодом человеке, который тоже погиб, ваш муж никогда не вспоминал? Его звали Дэвид Джарвис.

— Иногда вспоминал, но и вполовину не так часто. Мне кажется, что Гедеон напоминал мужу его собственного сына, Адриана. Они были примерно одного возраста. Я часто думала, что в смерти этого юноши муж винит себя.

— Отчего так?

Женщина словно бы смутилась.

— Потому что не сумел уберечь его, наверное.

Ее дрожащая рука принялась машинально разглаживать складки траурного платья.

— Особенно плохо стало ему в последние месяцы. Смерть этого юноши словно витала над мужем. — Она опять призадумалась, затем тихо договорила: — Он даже начал пить больше, чем прежде.

— Он был сильно пьян прошлым вечером?

Женщина кивнула, губы ее плотно сжались. Себастьян видел, как она резко отвернулась и опять уставилась в окно, на реку. Ему пришло в голову, что, возможно, смерть капитана Беллами и вправду последовала из-за естественных причин. Он мог нечаянно оступиться и свалиться в реку, а будучи слишком пьян, не сумел выбраться на сушу. Но Себастьяну как-то в это не верилось.

— Что вы станете теперь делать? — спросил он участливо. — Вернетесь в Бразилию?

Она грустно покачала головой.

— Отец отрекся от меня, когда я вышла за Беллами и последовала за ним в Англию. Кроме того, моя дочь Франческа не знает другого дома.

— Как ваша девочка перенесла эту ужасную трагедию?

— Очень плохо. — Вдова тяжело вздохнула. — Сначала Адриан, потом отец. Для ребенка это слишком тяжело.

Вставая, Себастьян достал визитную карточку и положил на край стола.

— Если я смогу чем-нибудь быть полезным для вас, буду рад оказать помощь. Прошу, не стесняйтесь обратиться ко мне, если вам что-либо понадобится.

Имя, указанное на карточке, не соответствовало тому, под которым его знали в этом доме, но сейчас не время объяснять детали.

— Не трудитесь провожать меня, я найду выход, — пробормотал Себастьян и вышел. Оглянувшись, он увидел, что женщина снова смотрит за окно на текущую реку.

У калитки виконт взглянул на обвитую траурным крепом дверь. Стекло в одном из окон третьего этажа — наверное, это была комната Франчески — блеснуло, он поднял глаза и увидел бледное детское личико, прижавшееся к стеклу. Затем оно исчезло.

ГЛАВА 40

Себастьян сидел в кабинете, просматривая рекомендации очередного круга претендентов на должность камердинера, когда в дверь осторожно постучал Морей.

— К вам молодая леди. Вы принимаете?

Себастьян удивленно поднял глаза:

— Молодая леди?

— Да, ваша милость.

Для любой дамы из общества посетить дом молодого холостяка было серьезным нарушением правил этикета. Себастьян быстро встал.

— Пригласите ее немедленно.

В комнату плавной походкой вошла высокая молодая женщина, лицо которой было закрыто густой вуалью. Дождавшись, когда дворецкий оставил их одних, она подняла ее, и Себастьян встретил устремленный на него взгляд строгих глаз. Его посетительницей оказалась мисс Геро Джарвис.

— Однако! — вырвалось у Себастьяна, прежде чем он успел остановить себя.

Тень улыбки мелькнула на лице гостьи.

— Как вы гостеприимны! — бросила она холодно, стягивая с рук тонкие перчатки. — Уверяю, лорд Девлин, принять решение явиться сюда мне было так же странно, как вам видеть меня у себя. Но, взвесив все за и против, я предпочла этот путь как наиболее простой. Никто из наших общих знакомых не поверит слуху о том, что мне случилось навестить ваш дом. Даже если такой слух и возникнет. Горничная ожидает меня в вестибюле.

Себастьян кивнул и указал гостье на ближайшее кресло:

— Прошу, садитесь.

— Благодарю, я ненадолго.

Развязав ленточки ридикюля, она вынула из него несколько сложенных вместе листков бумаги. По тому, как потрепаны их края, можно было понять, что их часто перечитывали.

— Что это? — осторожно спросил он.

Она протянула ему листки.

— Письмо, написанное моим братом Дэвидом и отправленное из Кейптауна. «Гармонии» пришлось постоять некоторое время в этом порту по поводу небольшого ремонта, и Дэвид передал письмо офицеру одного фрегата, отплывшего ранее их. Взгляните сами, — нетерпеливо велела она, так как Себастьян стоял не двигаясь.

Взяв у нее листки, виконт развернул их.

«Дорогая моя сестра», — прочел он, замолчал и поднял на гостью глаза:

— Почему вы даете это мне?

Неожиданно она выхватила письмо из его пальцев.

— Ничего я вам не даю. Подумала, будет лучше, если вы уверитесь в том, что письмо, о котором пойдет речь, на самом деле существует. А дать я намерена вам это.

Она достала из ридикюля другой лист бумаги. В этот раз Себастьян не замедлил взять его из рук гостьи и развернул.

Перед его глазами предстал список чьих-то имен, почерк, которым они были переписаны, сильно отличался от того, который он видел только что. Этот список, как он решил, принадлежал перу мисс Геро. Он бросил непонимающий взгляд на гостью, затем перевел глаза на бумагу. Некоторые из имен — лорд Стентон, сэр Хамфри Кармайкл, преподобный Торнтон с супругой — были ему уже знакомы. Но некоторые он видел в первый раз.

— Мой брат отличался острым и наблюдательным умом, — заговорила мисс Джарвис — В одном из своих писем он набросал восхитительные портретные описания каждого из своих попутчиков, как пассажиров, так и офицеров корабля. Вот список их имен.

Себастьян снова бросил внимательный взгляд на орлиный профиль стоявшей перед ним девушки.

— Как вы догадались, что я в нем нуждаюсь?

— Я все-таки дочь своего отца, — пожала она плечами.

Он неопределенно хмыкнул и принялся изучать список. Лист был разделен на две половины, одна колонка была озаглавлена «Пассажиры корабля», другая — «Офицеры». Среди имен пассажиров были неизвестные ему — Элизабет Уэйр, например, мистер и миссис Денлоп, Феликс Аткинсон.

Первой, очевидно, была та старая дева неопределенного возраста, о которой он слышал. Чета Денлоп, видимо, те англичане, которые жили в каком-то из северных графств. А Феликс Аткинсон, конечно, сотрудник Ост-Индской компании.

Колонка, озаглавленная «Офицеры», содержала только три имени: Джозеф Каннинг, Эллиот Ферфакс и Френсис Хиллард. Под ними значилось четвертое — Гедеон, кают-юнга. Себастьян чуть слышно чертыхнулся.

— Вы что-то сказали? — переспросила мисс Джарвис.

— Фамилия этого юнги. Вам она, случайно, не известна?

— Нет. Дэвид называл его только по имени. — Ее брови сошлись в тонкую ниточку. — Она важна для вас, почему?

Себастьян посмотрел на ее высокомерное, чуть презрительное лицо и почувствовал, что не может ответить на этот вопрос. Вместо этого он сложил лист, сунул его в карман и снова вопросительно взглянул на гостью:

— И все-таки я не понимаю, что заставило вас принести мне этот список, а не просто передать его вашему отцу.

К его удивлению, на этом безмятежно-презрительном лице появилось выражение легкого замешательства. Теребя в пальцах оборку своего темно-синего платья, она с деланой беззаботностью сказала:

— Отец не знает о существовании этого письма. И теперь нет смысла ставить его в известность. Надеюсь, вы тоже не станете упоминать о нашем разговоре.

Себастьян оперся спиной на стол и, скрестив на груди руки, устремил изучающий взгляд на мисс Джарвис. Увидев, что щеки ее окрасил неожиданный румянец, он задал себе вопрос, о чем еще мог написать Дэвид Джарвис своей сестре, из-за чего она не хочет показать его письма ни ему, Себастьяну, ни своему отцу.

Будто прочитав мысли, она ответила:

— Мой брат был чутким юношей, он прекрасно понимал, что отец недоволен им. Дэвид знал, что папа находит его… что отец разочаровался в нем. Думаю, дальнейшие объяснения не нужны.

Слова эти пробудили в Себастьяне неприятные воспоминания о его собственной юности, о том явном разочаровании, которое испытывал граф Гендон в отношении своего наследника, о долгих и несчастливых годах, что потекли после смерти Сесила и Ричарда.

— Да, — кивнул он и отошел, — дальнейших объяснений не требуется. Я остерегусь упоминать в присутствии его милости об этом письме. Думаю, вам пора захватить горничную и обратиться в бегство?

Девушка опустила на лицо вуаль, но, помедлив минуту, сказала:

— Я знаю, отец считает, что я подвергаюсь серьезной опасности.

— Вы другого мнения? — удивленно спросил Себастьян.

— Если я правильно понимаю ситуацию, то да, другого. Могу сказать со всей уверенностью, я не считаю, что нахожусь в опасности.

— В таком случае почему вы здесь?

— Я ведь тоже ознакомилась со списком. Мистер Феликс Аткинсон имеет двоих детей, сына Энтони и младшую дочь. Мистер и миссис Денлоп растят троих детей. Вот почему я пришла к вам. И надеюсь, вы сделаете все, что в ваших силах, чтобы схватить этого безумца, кем бы он ни был. И не позволите ему нанести следующий удар.

ГЛАВА 41

Сэр Хамфри Кармайкл сидел за своим роскошным рабочим столом, склонившись над бухгалтерскими книгами, когда Себастьян вошел к нему в кабинет и швырнул лист, на котором был написан список, поверх гроссбухов.

— Какого черта? — взвился Кармайкл и гневно уставился на вошедшего.

Не ответив, Себастьян подошел к окну и встал около него. Затем обернулся к хозяину кабинета.

— Это список пассажиров и офицеров судна «Гармония», когда оно совершало свой последний рейс. Вам знакомы эти имена, полагаю?

Жилка задрожала на виске коммерсанта, но он ничего не сказал. Себастьян прислонился к подоконнику и скрестил на груди руки.

— Вы не говорили мне, что когда-то были попутчиком лорда Стентона.

Кармайкл откинулся в кресле, его рот искривила гримаса отвращения.

— Вы ожидали чего-то другого? Предполагали, я стану обсуждать подробности моей частной жизни с каждым, кому вздумается проявить к ним интерес?

— Думаю, этот интерес был легко объясним.

— Не понимаю, о чем вы говорите.

— Разве? Вам известно, что капитан Беллами погиб?

— Я слышал об этом.

— Согласно официальной версии, он случайно свалился в реку и утонул. Думаю, подобное, если все произошло именно таким образом, вполне объяснимо: последнее время капитан много пил. Но значительно более вероятно, что он покончил с собой. Нелегко жить, сознавая, что ваши собственные поступки привели к гибели вашего единственного сына.

— Вон отсюда! — прошипел Кармайкл голосом, дрожащим от бешенства. — Вон из моего кабинета!

Себастьян остался там, где стоял, устремив взгляд в побагровевшее лицо банкира.

— Что на самом деле произошло на корабле?

— Это не является тайной. Все подробности были в свое время изложены в газетах.

— В газеты попала ваша версия происшедшего.

— Она соответствовала действительности.

— Вы настаиваете на этом? А брат Джека Паркера утверждает иное. Вы ведь помните Джека Паркера? Ваши показания привели к тому, что этого парня повесили. А ведь он заявил, что сын лорда Джарвиса, Дэвид, не был ранен во время бунта матросов. Дэвид Джарвис был жив и здоров, когда мятежники покинули корабль.

Кармайкл вскочил с кресла.

— Они оставили нас умирать с голоду. Как вы можете доверять словам кого-либо из этих негодяев?

— Стоящий на пороге смерти не станет врать.

Кармайкл взял себя в руки. Немного успокоившись, опустился в кресло и потянул к себе книги, которыми занимался перед приходом Себастьяна.

— Я занятой человек, милорд. Будьте любезны, прикройте за собой дверь, когда будете выходить.

Виконт оторвался от подоконника и направился к выходу, но, не дойдя до двери, остановился и оглянулся.

— Кстати, не помните ли фамилию кают-юнги, служившего на «Гармонии»?

Банкир вскинул голову, лицо стало мертвенно-бледным, но ответ его был краток:

— Нет. Не припоминаю.

Оставив банк, Себастьян направился по Треднидл-стрит, когда вдруг услышал властный отцовский баритон, окликнувший его:

— Девлин!

Он оглянулся и увидел, что его догоняет массивная карета графа. Когда они поравнялись, дверца распахнулась.

— Садись, — пригласил Гендон. — Мне нужно сказать тебе пару слов. — И, будто почувствовав, что сын колеблется, вскипел и зарычал: — Я не собираюсь болтать о тетушке Генриетте и ее матримониальных планах! Так ты сядешь?

Себастьян рассмеялся и, вспрыгнув на подножку, сел рядом с отцом.

— Почему ты не рассказал мне, что кто-то пытался убить тебя, когда ты возвращался из Гринвича? — без всяких предисловий спросил граф Гендон.

— Откуда вам известно?

Гендон поджал губы и неодобрительно посмотрел на сына:

— Не сомневаюсь, что это случилось из-за твоих расспросов о происшедших убийствах. Ты согласен со мной?

— Да.

Граф тяжело вздохнул.

— Черт подери, Девлин, что за занятие ты себе нашел? Разве оно подходит человеку твоего положения в обществе и твоего происхождения? Путаешься со всякими подонками. Вынюхиваешь разные гадости про людей, словно какой-то захолустный полицейский.

Себастьян сдержал себя и стал отвечать спокойным тоном.

— Отец, нам уже случалось обсуждать этот вопрос и прежде.

Гендон задумчиво пожевал губами, затем сказал:

— Тебе что, скучно?

— Не то что скучно, но…

— Я спрашиваю потому, что, если это так, в Министерстве иностранных дел не стали бы пренебрегать человеком с твоими данными. Думаю, пояснения излишни. Мне известно, чем ты занимался на военной службе. — Он минуту помолчал. Затем, не дождавшись ответа, мрачно продолжил: — Ты не забыл, что наша страна все еще воюет?

— Об этом я помню.

— Наполеон заслал в Лондон нового агента на место Пьерпонта. Слышал?

— Был уверен, что он это сделает.

Граф Гендон подался вперед и продолжил:

— Да, но если о Пьерпонте нам было известно и мы не спускали глаз ни с него, ни с его связных, то этот новичок пока ускользает от нас.

Себастьян бросил взгляд в окошко. На перекрестке какой-то маленький оборванец метлой собирал навоз.

«Следующее, что мне нужно сделать, — решил виконт, — навестить лорда Стентона».

— Девлин, ты меня слушаешь? Ты слышал, что я сказал? Даже если Джарвис заставит эту актриску выдать наполеоновского агента, тебе следует…

— Что? — Тяжелый взгляд Себастьяна уперся в лицо отца. — Какую актриску?

— Не знаю, как ее там. Слышал, она собирала данные для Пьерпонта до его бегства из Лондона прошлой зимой. Джарвис дал ей время до нынешнего вечера. Либо имя агента, либо известные последствия.

Пальцы Себастьяна вцепились в колыхавшуюся рядом кожаную петлю. Как из тумана, доносился до него голос отца, продолжавшего что-то говорить, а тем временем целый ряд картин промелькнул в его воображении: Кэт держит в руках его красный кожаный бювар, который каким-то образом ухитрилась отыскать в тайнике… Ее бледное лицо после похорон Рэйчел Йорк…

Вспомнил, как нервничала все последние дни Кэт, какой испуганной была.

— Девлин, да ты слушаешь меня?

Себастьян резко обернулся к отцу:

— Велите кучеру остановиться.

— Что? Что ты делаешь? — Граф Гендон осекся, увидев, что Себастьян рывком распахнул настежь дверцу кареты. — Девлин!

ГЛАВА 42

Чарльз, лорд Джарвис, подался вперед, разглядывая иероглифы, выведенные в ряд на ярко окрашенной в красные и зеленые цвета поверхности египетского саркофага.

— Вы, кажется, сказали, конец седьмого или шестой век до Рождества Христова?

С этим вопросом он обратился к куратору музея — болезненно-тощему человеку, чья морщинистая кожа и костлявое лицо живо напомнили Джарвису одну из тех египетских мумий, изучению которых этот ученый посвятил жизнь.

— По моим предположениям, да, — отвечал тот, кашлянув.

Саркофаг был частью сокровищ, вывезенных недавно на корабле из Египта и только что выставленных в Британском музее. Лорд Джарвис получил возможность ознакомиться с ними в числе первых зрителей, ибо его страсть к египтологии была известна и являлась едва ли не единственной, которой он позволял отвлечь себя от государственных забот.

Джарвис повернулся к загадочному изваянию кошки, выставленному на ближайшем постаменте: глаза ее, кончики ушей и ободок на шее сверкали золотом.

— О-о! Мило.

Звук приближающихся шагов эхом разнесся по пустынным коридорам. Куратор нервно оглянулся, его лицо исказилось гримасой досады. Лорд Джарвис, когда ему представлялась возможность личного знакомства с экспонатами, не терпел постороннего присутствия.

— Музей закрыт для публичного осмотра, сэр. После октября…

— Оставьте нас.

Виконт Девлин застыл в дверях, испепеляя полыхавшим желтым огнем взглядом музейного служителя.

Тот несколько раз открыл было рот, чтобы возразить, но, так и не издав ни звука, закрыл его и исчез.

Джарвис издал нетерпеливый вздох.

— У вас должны быть очень веские причины для подобного вмешательства, лорд Девлин.

Он уже снова повернулся к саркофагу, когда краем глаза уловил молниеносное движение виконта.

Джарвис был крупным мужчиной, высоким и слегка отяжелевшим от спокойной сидячей жизни. Тем не менее, когда Девлин с силой ухватил его за лацкан сюртука, он обернулся довольно быстро. Перед глазами сверкнуло лезвия ножа, и в следующее же мгновение он почувствовал сталь у своего горла.

— В таком случае, — сухо сказал он, — я весь внимание. О чем вы хотели побеседовать со мной?

— Мне известно, что вы угрожаете Кэт Болейн, — заговорил Девлин; растянутый в оскале рот обнажал клыки при каждом произнесенном звуке. — И известно почему. Но если вас интересует имя нового наполеоновского агента в Лондоне, вам придется поискать другие источники информации.

— Если вы полагаете… — начал Джарвис.

Мгновенным движением кинжала Девлин заставил его замолчать. Лорд Джарвис ощутил холод стали на коже.

— Не полагаю. И не намерен открывать дискуссию. Я здесь, чтобы сообщить вам о том, что ситуация изменилась. Вам остается только слушать.

Джарвис почувствовал, как бешенство гнева, горячее и бессильное, овладевает им, но постарался сдержаться.

— На следующей неделе Кэт Болейн станет моей женой. И если вы сделаете хоть один шаг, пытаясь навредить ей или каким-либо способом угрожать, я убью вас. Констатирую как факт. Вы знаете, я человек слова, и можете не сомневаться — я пойду на это. Надеюсь, я выразился достаточно ясно.

Джарвис не сводил с него тяжелого взгляда.

— Конечно, — продолжал Девлин, — вы можете попытаться убить меня, но не думаю, что будете настолько неосторожны. Если ваш наемник промахнется, вы обречены.

Одним неуловимым движением Девлин убрал кинжал и сделал шаг назад. Как же трудно было Джарвису удержаться и не вцепиться ему в горло.

Виконт уже уходил из зала, когда вопрос Джарвиса вдруг остановил его.

— Вы способны на это? Взять в жены продажную, подкупленную французами тварь?

Еще одно мгновенное движение. Джарвис ощутил колебание воздуха у щеки и с отвратительным «вжик!» лезвие вонзилось в деревянную поверхность саркофага рядом с его головой.

— Назовите ее так еще раз, — прошипел Девлин, — и следующий удар будет в вас.

Накинув от холода капюшон, она стояла у выхода на сцену, там, где тень ложилась особенно густо. В воздухе висел тяжелый запах пыли и жирного гримировального крема. У Кэт был вид человека, потерявшего последнюю надежду, лишенного всего, даже будущего.

Он подошел и положил ладони ей на плечи. Выражение желтых глаз заставило последние следы румянца сбежать с ее лица.

— Мне известно, что так пугало тебя, — проговорил он. — Теперь все кончено. Ты больше никогда не услышишь о Джарвисе.

Его руки почувствовали, как сильно она вздрогнула.

— Господи помилуй! Только не говори мне, что ты его прикончил.

— Еще нет. Но думаю, мне удалось убедить его. Ведь не станет же он угрожать моей жене.

— Твоей жене?

— Мы обвенчаемся в понедельник, в семь вечера. Пришлось добиваться особого разрешения, я договорился и с епископом тоже, конечно, настаивал на более раннем сроке, но он сослался на обстоятельства. У него, видишь ли, были другие помолвленные.

— Но ты не можешь жениться на мне.

— Вот уже несколько месяцев мне повторяют это. До сих пор я считался с твоими словами, но больше не буду. Ведь ты отказывала мне именно по этой причине? Из-за твоего сотрудничества с французами?

Дыхание у нее пресеклось, она задрожала.

— О, так ты знаешь? Отчасти, да. Но не только из-за этого, Девлин. Тебе ведь известно, кто я такая и кем была прежде. Актриса. Попросту говоря, девка.

Он зажал ей рот ладонью.

— Нет. Не говори так.

Она в упор смотрела прямо ему в глаза.

— Почему? Это правда. Разве ты хочешь, чтобы я лгала тебе?

— Не хочу. Но твоя прежняя жизнь кончилась, теперь ты станешь такой, какая есть на самом деле.

— Мое прошлое — это и есть я.

— Не только. Оно всего лишь часть тебя.

Ладони Себастьяна скользнули с ее плеч и сжали пальцы.

— Выходи за меня, Кэт. Только так я могу спасти тебя от них. Оставаясь Кэт Болейн, театральной актрисой, ты всегда будешь уязвимой. Но графиню Гендон никто не посмеет тронуть.

— Твой отец…

— Со временем смирится. Или не смирится.

Она старалась высвободить пальцы.

— Как я могу пойти на то, чтобы посеять между вами вражду?

Он криво усмехнулся и сказал:

— На случай, если ты еще не заметила, скажу, что определенные разногласия между нами существуют давно.

— Общество…

— Будь оно проклято, это общество. Думаешь, мне есть дело до того, что оно может обо мне подумать?

— Нет. Я знаю, что нет. Но мне есть.

— Почему?

— Этот брак погубит тебя.

— Меня погубит твой отказ. И я не приму его, Кэт, — добавил он спокойно. Она лишь молча смотрела на него широко открытыми, страдальческими глазами. — Прежде я уважал его и едва не потерял тебя. Больше я не стану рисковать.

— Ты считаешь, что так сумеешь защитить меня от Джарвиса?

— Да. Это самый надежный способ дать ему понять, что я намерен любой ценой защитить тебя.

Кэт молчала. Молчание длилось так долго, что он понял: страх в ее душе постепенно уступает место покою. Затем она судорожно сглотнула, попыталась что-то сказать, но не сразу сумела справиться с собой.

— Только знаешь, Себастьян, это правда. Я действительно передавала информацию французам. В течение нескольких лет.

— И сейчас продолжаешь передавать?

— Нет. С февраля.

— Тогда мне нет дела до этого.

Ее губы чуть приоткрылись, лоб прорезала морщинка недоумения. Он знал, она не понимает его, не может понять. И никогда не поймет того, чему научил его опыт нескольких военных лет.

Он погладил большим пальцем ее ладонь.

— Ты поступила так ради Ирландии?

— Да.

— В таком случае как ты могла подумать, что это оттолкнет меня? — Он поднес ее руку к губам. — Меня пугает лишь то, что ты подвергала себя такому риску. И обижает твое недоверие. Ты не сказала мне правды даже перед лицом угроз Джарвиса. Но моя любовь к тебе не стала меньше, Кэт. Такого никогда не произойдет.

Слеза выкатилась из уголка глаза и тихонько поползла по ее щеке.

— Я не заслуживаю такой любви, — прошептала она. — Такой преданности.

Он с нежностью, но невесело улыбнулся.

— В таком случае мне придется посвятить всю жизнь тому, чтобы убедить тебя в ней. Объявление о нашей помолвке появится в утренних газетах.

Тень пробежала по лицу женщины.

— Значит, тебе придется сделать это сегодня вечером.

— Сделать что?

— Рассказать обо всем твоему отцу.

ГЛАВА 43

Густой туман, который пришел ночью, принес с собой острый щекочущий запах ближних свежевспаханных полей и соленый воздух дальнего Северного моря. Зайдя к отцу на Гросвенор-сквер и узнав, что графа Гендона нет дома, Себастьян — одинокая целеустремленная фигура — пошел пешком по шумной Сент-Джеймс-стрит. Вечерняя улица на всей протяженности звенела цоканьем копыт, смехом мужчин в смокингах, прогуливающихся по аллеям соседнего парка или окликающих друг друга из проезжающих экипажей. Себастьян зашел в первый попавшийся на пути клуб, затем в следующий и так во все подряд, пока не отыскал отца мирно сидящим в библиотеке «Уайтс» — а раскрытая книга на одном колене, стакан бренди на столике.

Себастьян помедлил, задержавшись в дверях и глядя на отца. Тот сидел, низко склонившись над книгой, отдав все внимание чтению. Гендона не интересовали Платон и Плавт, Еврипид и Вергилий, но он испытывал глубокое уважение к трудам римских государственных мужей от Цицерона и Плиния Старшего до Юлия Цезаря и часто проводил вечера за чтением их произведений. Сейчас, сидя в мягком полукруге света, очерченном масляной лампой, граф напомнил сыну картинку из детства, из тех лет, когда братья были еще живы, а мать не исчезла из их мира.

Вспомнив те дни, Себастьян ощутил, как разрастается боль в груди, и тяжело вздохнул. Боль не исчезла. Отношения между графом Гендоном и его единственным оставшимся в живых сыном всегда были достаточно напряженными. Но в них — под обидами, отчужденностью и взаимным недовольством — любовь Себастьяна к отцу не угасала.

И сейчас, имея огромный груз сожалений и не меньшую тяжесть сочувствия, Себастьян, ступая по ковру, пошел к отцу.

— Отец, прошу вас, пойдемте со мной. Есть один вопрос, который нам необходимо обсудить.

Подняв глаза, Гендон встретил взгляд сына, минуту смотрел на него, затем, заложив книгу закладкой, встал.

— Сейчас. Только надену пальто и возьму трость.

Шагая бок о бок, они направились вдоль тротуара, залитого светом уличных фонарей, храня настороженное молчание.

Наконец Себастьян заговорил:

— Я хотел лично объявить вам, что послал уведомление в «Морнинг пост».

Взгляд отца устремился на него, и по сузившимся глазам, по его внезапно окаменевшей челюсти Себастьян понял: отец догадался, о чем он ведет речь.

Когда Гендон заговорил, его голос прогремел таким взрывом, что шарахнулась шедшая рядом лошадь.

— Разрази тебя Господь, Девлин! Не говори мне, что вправду сделал это.

— Пока нет. В понедельник в семь вечера, в соответствии с особым разрешением. Я не жду ваших благословений, но хотел бы, чтобы вы, отец, примирились с фактом.

— Примирился? — усмехнулся Гендон. — Никогда! Себастьян взял себя в руки, стараясь говорить как можно спокойнее.

— Это все равно произойдет, дадите вы свое согласие или нет. У вас нет возможности помешать мне.

— Клянусь всем святым, я лишу тебя наследства. И ты получишь от меня только то, что унаследуешь по закону, — титул и поместье.

— Я этого ждал.

— И решился, дьявол тебя забери?

Себастьян поднял глаза и глянул в потемневшее, искаженное гневом лицо отца.

— Отец, вы могли бы меня уважать, если бы я отступил перед лицом подобных угроз?

Рука Гендона застыла, судорожно сжимая набалдашник трости. Но через мгновение, к удивлению Девлина, черты его лица разгладились. Словно прибой отпрянул от берега, оставив на песке питавшие его обиду и разочарование.

— Себастьян.

Слово, которое произнес отец, поразило сына. Обычно граф Гендон обращался к нему, называя титул. И чрезвычайно редко звал его по имени.

— Бога ради, подумай еще.

— Неужели вы считаете, я этого не сделал? Уже не один год я только о том и мечтаю. Как вы, возможно, знаете.

Черты лица графа Гендона снова одеревенели.

— Мне ни разу не пришлось раскаяться в том, что я совершил семь лет назад.

Себастьян открыто встретил разъяренный отцовский взгляд.

— Вы сделали то, что находили правильным. Теперь я понимаю это.

— Понимаешь ли?

— Да. Но это не значит, что я считаю ваше решение правильным. Вы ошибались относительно Кэт, и она доказала это, отказавшись от денег, которые вы ей предложили.

— Ошибался? Тогда какого черта она принимает твое предложение? Не понимает, что ли, чем этот брак явится для тебя? Опомнись, Девлин! Взвесь последствия такого шага. Ты станешь изгоем в глазах всех. Потеряешь все, с чем связан теперь. Тебя исключат из клубов. Отвернутся друзья. И ради чего? Ради любви женщины? Ты думаешь, твое чувство окажется таким сильным, что уцелеет, когда ты поймешь, что позволил погубить свою жизнь?

— Пусть, — выдавил из себя Себастьян.

Гендон лишь энергично отмахнулся от него затянутой в перчатку рукой.

— Считаешь, ты первый из мужчин влюбился в неподходящую женщину? Я, как никто другой, понимаю, насколько тяжело тебе будет расстаться с ней, Девлин. Боишься, не сладишь с этим чувством? Ты одолеешь его, вот увидишь.

Себастьян изумленно взглянул на отца:

— Вы сказали, что понимаете, каково мне? Вы были влюблены в какую-то женщину?

— Не будем об этом, — мрачно бросил Гендон, словно пожалев о сделанном признании. — С тех пор прошли годы.

Они уже были на Гросвенор-сквер, Себастьян приостановился на нижней ступеньке лестницы, ведшей в Гендон-хаус.

— Очевидно, не так много их прошло, раз вы еще не забыли.

Гендон сжал перильце.

— Если ты будешь продолжать настаивать на своем решении, клянусь Богом, ты меня больше никогда не увидишь.

Себастьян подавил глубокий вздох. Опять эта острая боль в груди.

— В семь вечера в понедельник Кэт Болейн станет моей женой. Если по этой причине между нами возможна размолвка, я сожалею об этом. Доброй ночи, отец.

ГЛАВА 44

— О, Себастьян, как это ужасно! — позже, в ту же ночь воскликнула Кэт, когда узнала, как протекал разговор Себастьяна с отцом.

Она уютно устроилась в его объятиях, ее каштановые локоны обильным потоком струились по его обнаженному плечу, переливались ей на спину. Он перебирал их пряди, затем нежно отвел от лица.

— Могло быть и хуже.

— О, вряд ли могло.

Она положила руки ему на плечи и чуть привстала так, что он мог заглянуть в ее глаза, а заглянув в них, в то же мгновение ощутил себя на краю пропасти.

Вот ее голова снова опустилась, Кэт стала целовать его.

— Люби меня, — прошептала она.

Себастьян обнял ее крепче, тесно прижал к себе.

— Каждое мгновение моей жизни я буду любить тебя.

Через некоторое время он проснулся. За окном прогрохотала по Харвич-стрит повозка ночного мусорщика, издалека донесся оклик сторожевого. Он полежал несколько минут не шевелясь, недоумевая, что могло его разбудить, взглядом обвел округлую щеку и приоткрытые губы спящей рядом Кэт. Медленно улыбнулся и стал было скользить обратно в сон, как вдруг странный приглушенный скрип, донесшийся из задней половины дома, заставил его насторожиться и тревожно раскрыть глаза.

В этот час слуги уже давно разошлись по своим спальням, расположенным в верхнем этаже, внизу никого из них не должно быть. Себастьян сел в кровати, часто и жадно глотая воздух. Теперь он отчетливо слышал скрип половиц под чьими-то шагами, потом послышался приглушенный стук: видимо, кто-то задел невидимую в темноте мебель.

Он выскользнул из постели, и, бесшумно ступая босыми ногами по полу, подкрался к двери. На мгновение помедлил около камина и взял из медного ящика с инструментами тяжелую кочергу. Позади шевельнулась в кровати спящая Кэт и снова затихла.

Медленно он открыл дверь на площадку лестницы. Дом лежал погруженным в темноту, тяжелые, плотные драпри на окнах не пропускали слабого света луны и уличных фонарей. Теперь он лучше слышал скрип шагов по половицам, кто-то поднимался по ступеням лестницы с первого этажа на второй, вот скрипнула подошва, донесся шорох одежды.

«Их двое, — сказал себе Себастьян, — может быть, трое».

Не ожидал он, что Джарвис станет действовать против него так быстро и так прямо. Ухватив кочергу наподобие крикетной биты, он выскользнул на площадку лестницы и замер. Он бы предпочел сразиться с налетчиками внизу, чтобы не напугать Кэт, но времени спуститься и занять выгодную позицию у него уже не было. Поэтому нужно оставаться здесь, ожидая их появления. По телу пробежал холодок, тогда он вспомнил, что не оделся.

Злоумышленники миновали вестибюль второго этажа, повернули к лестничному пролету, ведущему на третий, и оказались в поле его зрения. Они двигались с величайшей осторожностью, как двигается человек в темноте. Но у Себастьяна было кошачье зрение, он отчетливо видел обе фигуры. Один из мужчин был среднего роста, в шляпе с опущенными полями, другой — повыше и явно сильнее. У обоих в руках зажаты крепкие дубинки. Грубовато, пожалуй, для людей Джарвиса. Но может быть, он как раз добивался, чтобы нападение выглядело случайным разбоем взломщиков.

Теперь они добрались до второго лестничного марша. Тот, который был поменьше, шел впереди, второй держался на две-три ступени позади. Себастьян перехватил кочергу поудобнее и приготовился. Дождавшись, когда первый оказался на верхней ступени, виконт внезапно выскочил из тени и изо всей силы, сплеча огрел взломщика по голове.

Резкий отвратительный звук удара по человеческой плоти, хруст костей. Несчастный успел издать лишь один невнятный стон, дубинка выпала у него из рук и покатилась по полу, а сам он зашатался и, оказавшись лицом к лестнице, загремел вниз, пересчитывая ступень за ступенью.

Его напарник прижался к стене, выкатив от удивления глаза — на краткое мгновение Себастьян увидел перед собой его бледное лицо, — затем вдруг завизжал и, швырнув дубинку, кинулся вниз по лестнице.

Себастьян метнулся следом за ним, перескочил через окровавленное безжизненное тело, скорчившееся на полу. Второй с разбегу приземлился на площадку одним лестничным пролетом ниже и тут же бросился бежать по лестнице на первый этаж.

Сверху послышался испуганный голос Кэт:

— Девлин? Где ты? Что случилось?

Себастьян продолжал преследование. Взломщик промчался по столовой, на ходу сшибая стулья, вот он налетел на буфет. Себастьян достиг дверного проема как раз в ту минуту, когда тот через разбитое окно выскочил на садовую террасу.

— Девлин?

— Вызови полицию! — крикнул он, отшвырнув с дороги перевернутый стул. У окна он мгновение помедлил, опасаясь засады. Прислушался, но тут же увидел, что взломщик уже мчится по саду в направлении задних ворот.

Вооруженный кочергой, Себастьян выпрыгнул через окно на террасу.

— Полиция! — закричал он громко. — Полиция, сюда! Ко мне!

Спрыгивая с террасы в сад, он заметил, что взломщик уже распахнул ворота и выбежал на улицу.

Себастьян припустил следом за ним, камни мощеной мостовой скользили под его босыми ступнями, холодный ночной воздух обжигал нагое тело. Матовый свет падал на землю из окна над стойлами конюшни, другое пятно света внезапно замаячило впереди на мостовой.

— Стража! — выкрикнул Себастьян еще раз, увидев, что преследуемый им взломщик нырнул в арку и метнулся влево.

Все еще сжимая в руке кочергу, он тоже ворвался в темноту под аркой, но тут же остановился. Улица в туманном свете фонаря лежала спокойная и безжизненная.

Он резко выдохнул, выпуская воздух из легких, и вполголоса выругался:

— Убежал, сукин сын.

Трель свистка заставила его оглянуться. Внушительная фигура ночного стражника появилась из-за угла Харвич-стрит: свисток зажат между зубами, фонарь в руке раскачивается из стороны в сторону.

— Что такое? Что стряслось? — закричал он, подбегая и тяжело дыша. — Эй, парень, где твоя одежа? Случись тут женщине… — Он оборвал свои восклицания в ту же минуту, как узнал Девлина, глаза его удивленно расширились. — Господи помилуй! Это никак вы, ваша милость?

— Двое налетчиков ворвались в дом мисс Болейн. За одним я погнался. Вы не видели, куда он побежал?

Полицейский поднял глаза и обвел взглядом крыши домов.

— Я слышал, что кто-то мчался по улице, но не успел заметить кто.

— Следите за обоими направлениями. Он мог нырнуть в темноту под лестницей или прячется сейчас в тени дома.

Стражник упорно отводил взгляд в сторону, стараясь не замечать наготы его милости.

— Хорошо, так и сделаю.

Себастьян повернулся, собираясь уходить, но задержался:

— Между прочим, в доме мисс Болейн лежит мертвое тело. Нужно будет кого-нибудь прислать туда для освидетельствования.

— Да, ваша милость.

Виконт побежал обратно. Оказавшись в саду, увидел, что весь дом уже залит огнями, оттуда неслось оживленное крещендо женских голосов. Себастьян снова нырнул в разбитое окно и принялся быстро рыться в буфете в поисках скатерти. Нашел и обернулся ею до пояса.

Кэт, горничная Элспет и кухарка собрались в холле первого этажа. Тот из злоумышленников, которого Себастьян огрел кочергой, по-прежнему лежал у подножия лестницы. Кровь забрызгала стену над ступенями и перила, пропитала ковер. Себастьян мельком бросил взгляд на то место, куда пришелся его удар, пожалел, что не прихватил из буфета второй скатерти, чтобы прикрыть тело налетчика.

Подошла Кэт и встала рядом. Когда ее взгляд упал на голову грабителя, она обеими руками уцепилась за Себастьяна. Ее лицо было смертельно-белым, но возможно, что причина тому гнев, а не страх.

— Джарвис? Он послал этих людей?

Себастьян заставил себя еще раз, но теперь пристально рассмотреть человека, которого убил. Когда он получше разглядел его лицо, широко раскрытые мертвые глаза, то неожиданно издал возглас удивления:

— Нет, это не люди Джарвиса. Этого человека я однажды видел. Он поджидал меня около дома тетушки Генриетты, пытался угрожать. В прошлый понедельник. — Наклонившись, Себастьян пробежал рукой по карманам убитого, но не обнаружил ничего заслуживающего внимания. — К Джарвису они не имели отношения. Лорд Стентон, возможно, сэр Кармайкл. А может, и кто-то другой, кому не нравятся мои вопросы. Но не Джарвис.

— Сколько их было?

— Двое. Второму удалось убежать. — Он глянул наверх. — Мне необходимо одеться, Кэт. Скоро тут появится полиция, им надо будет забрать этого парня.

Она пошла следом за ним, заботливо приподняв подол платья, перешагнула через труп на лестнице.

— Ты уверен, что видел этого человека раньше?

— Да, — натягивая через голову рубашку, ответил он. Потом потянулся за панталонами. — Я вернусь, как только смогу.

— Ты уходишь? Куда?

— Надо побеседовать с лордом Стентоном.

Диск солнца едва показался над краешком горизонта, провозглашая приближение рассвета. Себастьян приподнял задвижку окна и, подтянувшись на руках, спрыгнул внутрь. Он находился в кабинете особняка лорда Стентона, за его спиной лежала молчаливая Парк-стрит.

Легко ориентируясь благодаря особенностям своего зрения в чужом, погруженном в темноту доме, он стал подниматься по ступеням, стараясь держаться ближе к стене, чтобы не выдать себя скрипом. На втором этаже лишь одна из спален — просторная комната, окна которой выходили в сад, — была обитаема, так как леди Стентон переехала жить в поместье. Доктора порекомендовали ей сменить обстановку, пытаясь тем облегчить страдания несчастной матери.

Красный бархатный балдахин спускался пышными складками на золоченую кровать о четырех столбиках, в которой, мерно дыша, спал лорд Стентон. Его широкая грудная клетка ритмично вздымалась, приподнимая красное одеяло, рот был раскрыт. Себастьян взял стоявший в стороне стул с высокой спинкой в виде лиры и, пододвинув его к кровати, уселся верхом, затем прижал дуло кремневого пистолета к ямке под челюстью спящего и стал ждать.

Спокойное дыхание прервалось судорожным всхрапом, спящий проснулся, широко распахнул глаза и тут же увидел пистолет.

Себастьян оскалился в недоброй улыбке.

— Полагаю, здесь достаточно светло для того, чтобы вы поняли, что у меня в руках?

Стентон кивнул, облизнув мгновенно пересохшие губы.

— Сегодня ночью кто-то пытался убить меня. Причем не только меня, но и мою будущую жену. Что было серьезной ошибкой.

Голос Стентона мог бы вызвать уважение своей уверенной интонацией и сдержанностью.

— Если нападавшие сообщили вам, что их нанял я, они солгали.

Себастьян нахмурился.

— Странно. Не припоминаю, чтобы я сказал, будто это были «они». Но вы правы, их было двое. Один из них так и остался на лестнице дома мисс Болейн. Другому, к сожалению, удалось сбежать.

Странная искра на мгновение вспыхнула в глазах барона, чтобы тут же исчезнуть.

— За последние несколько дней это уже второе покушение на меня. Должен признать, довольно утомительно.

— Похоже, вам недостает популярности.

— Возможно, вы правы. Но у меня не выходит из головы наша с вами встреча на Уайтхолле, ибо тогда я понял, что вы храните некую тайну. Причем тайну настолько зловещую, что готовы пойти на все, лишь бы она не выплыла наружу.

Стентон смотрел на него в упор, рот его был плотно сжат, глаза горели злобой и едва сдерживаемым бешенством.

Себастьян наклонился к нему и, понизив голос до шепота, произнес:

— Что именно вы так тщательно скрываете, мне пока неизвестно, но я близок к разгадке. И сейчас для меня не важно, кто из вас — вы, или сэр Кармайкл, или кто еще, с кем я не успел встретиться, — подослал убийц в дом мисс Болейн. Но если кто-нибудь из вас станет угрожать ей, я с вами разделаюсь. Вам ясно?

— Сумасшедший.

— Вы не первый, кому такая мысль пришла в голову.

Себастьян спрятал оружие и встал.

— Я сообщу о вас в полицию.

Пальцы Стентона судорожно сжимали край одеяла. Себастьян улыбнулся и пошел к двери.

— Сообщайте. Но, боюсь, это привлечет внимание именно к тому, что вы так тщательно хотите скрыть. Я прав, как вы считаете?

ГЛАВА 45

Суббота, 21 сентября 1811 года

Сестра Себастьяна жила в элегантном особняке на Сент-Джеймс-сквер. Собственно дом уже принадлежал ее сыну, молодому лорду Уилкоксу, поскольку Аманда недавно овдовела, но леди Уилкокс управляла обоими своими детьми — сыном Баярдом и семнадцатилетней дочерью Стефани — железной рукой и стальной волей.

Себастьян нашел сестру в будуаре, где она ставила белые и золотистые лилии в большую вазу. Высокая, худощавая, Аманда походила на мать своими светло-пепельными волосами, теперь уже — она была двенадцатью годами старше брата — подернутыми сединой. Подняв от букета глаза, она окинула Себастьяна неулыбчивым взглядом.

— Думаю, ты пришел уверить меня, что утреннее сообщение в газетах ошибка?

— Ты его уже прочла?

Последнюю из лилий сердито воткнули в вазу, тяжелый хрусталь водрузили обратно на столик, кольца на пальцах миледи гневно звякнули о мраморную столешницу.

— Боже мой, значит, это правда.

— Да.

Аманда сжала губы с выражением холодного бешенства.

— Ты отдаешь себе отчет в том, что Стефани менее чем через полгода начинает выезжать?

Себастьян едва удержал желание расхохотаться.

— Пусть тебя утешит мысль, что разговоры об этом событии не проживут так долго.

Она сверлила брата взглядом, одна бровь приподнялась вопросительной дугой.

— Как воспринял это Гендон?

— Вполне предсказуемо. Пообещал никогда больше не переступать моего порога. Догадываюсь, что ты намерена сделать то же самое.

— Если эта особа станет твоей женой? Разумеется, да.

Себастьян миролюбиво кивнул.

— В таком случае позволь мне откланяться.

Он оставил дом сестры и ее жизнь, распростившись с ними навсегда.

Мистер Лавджой сидел за рабочим столом у себя в кабинете, бегло просматривая список намеченных на этот день дел, когда дверь отворилась и вошел виконт Девлин.

Генри откинулся на стуле:

— Утро доброе, милорд. Мои поздравления. — На его губах появилась едва заметная улыбка. — Я по поводу вашей помолвки, объявленной в сегодняшней газете.

Его посетитель выглядел непривычно возбужденным, но в первую минуту Лавджой приписал это вполне объяснимому волнению человека, готовящегося распроститься с холостой жизнью.

— Какие-то негодяи ворвались нынешней ночью в дом мисс Болейн и пытались убить нас.

— Милосердные небеса! Вы узнали, кто это был?

Девлин покачал головой.

— Какие-то наемные убийцы. Скажите, Генри, вы получили список пассажиров и офицеров, который я переслал вам вчера?

— Да-да. — Магистрат выдвинул ящик стола, и в руках у него оказался лист бумаги. — Прошу, милорд, садитесь. У меня тут имеются отметки, сделанные моими сотрудниками. Из числа офицеров, второй помощник капитана… — Генри быстро пробежал глазами бумагу, — да, мистер Ферфакс умер четыре года назад. В результате падения.

— Падения?

— Да. Упал с четвертого этажа, произошло это в Неаполе. Выдвигалось предположение, что он покончил с собой, но свидетельств не имеется. Сейчас уже невозможно предположить, насколько этот человек владел собой в момент несчастного случая.

Генри продолжал изучать список.

— Третьего помощника капитана, мистера Френсиса Хилларда, смыло за борт волной во время рейса на Канарские острова, это произошло два года назад. А первый помощник, мистер Каннинг, скончался от белой горячки, тому минуло шесть месяцев. Все это звучит в высшей степени досадно.

Девлин нахмурился.

— А пассажиры?

— Девица мисс Элизабет Уэйр умерла два года назад от истерического припадка.

— Истерия?

Генри сумрачно кивнул.

— Тамошний констебль беседовал с ее сестрой. Кажется, разум стал изменять несчастной женщине вскоре после ее возвращения в Лондон. Со временем это перешло в настоящее слабоумие. Мистер и миссис Денлоп, жившие в Лондоне на Голден-сквер, несколько недель назад неожиданно выехали из города. Таким образом, в Лондоне остается только мистер Феликс Аткинсон, сотрудник Ост-Индской компании. Жена, двое детей живут на Портланд-плейс.

— Вы с ним говорили?

Генри Лавджой перебросил листок с заметками через стол.

— Я отстранен от ведения данного дела, как вы, может быть, помните.

Девлин улыбнулся, встал и направился к выходу.

— Есть еще кое-что, — остановил его магистрат.

— Слушаю вас.

— Капитан Куэйл. Один из моих людей проверил его обстоятельства в те ночи, когда были совершены убийства.

— И?..

— По имеющимся данным, в означенное время капитан Куэйл отсутствовал у себя дома. Его не было и в полку Королевской конной гвардии. — Генри снял очки, усталым жестом потер переносицу. — Я получил сведения о подвигах капитана во время службы в армии и понимаю, почему вы его заподозрили.

— Но связи между ним и «Гармонией» не просматривается. По крайней мере, я таковой не вижу.

— Я тоже. — Генри снова водрузил очки на нос и потянулся за листком со списком. — Но ведь она может быть неявной?

Себастьян уже миновал холл своего дома на Брук-стрит, собираясь выходить на улицу, когда дворецкий, осторожно кашлянув, сказал:

— Полагаю, ваша милость не забыли о назначенном на сегодняшнее утро собеседовании с камердинером, которого ваша милость собирается нанять?

Рука Себастьяна замерла на перилах.

— А, черт!

— Я позволил себе смелость проводить джентльмена в кабинет.

Подавив вспышку досады, Себастьян вернулся. Претендент оказался высоким, похожим на скелет мужчиной с худым лицом, провалившимися щеками и толстыми выпяченными губами.

— Мои извинения за то, что заставил вас ждать, — бросил виконт, беря со стола рекомендательные письма. Процесс поисков слишком уж затянулся, и, если этот тип не творит варварских обрядов и не вытирает рукавом нос, Себастьян наймет его. — Вижу, последнее время вы служили у лорда Бингхэма.

Камердинер с достоинством поклонился.

— Да, это так.

— По какой же причине вы оставили свое место?

— К сожалению, лорд Бингхэм застрелился в прошлый вторник.

Себастьян недоуменно поднял глаза. Он слышал на прошлой неделе какие-то разговоры о Бингхэме, но был слишком занят, чтобы уделить им внимание.

— Припоминаю. Итак, скажите мне…

В эту минуту из холла донесся шум препирательств. Пронзительный голосок Тома мешался с приглушенными обертонами дворецкого.

— Нет, сейчас он занят с… — донеслись из-за закрытой двери кабинета слова Морея.

Но тут дверь резко распахнулась, и в комнату влетел Том.

— Хозяин, послушайте. Я все разнюхал про того капитана, ну, Куэйла. Помните, он вам еще сказал, что не знает Барклея Кармайкла? Ну а на деле этот Кармайкл обыграл капитана в фараона [25] как раз перед тем, как того прирезали и повесили в парке. Пятьсот фунтов выиграл.

Бледный цвет лица камердинера мгновенно приобрел синюшный оттенок.

— Клянусь Юпитером, так это правда, что о вас говорят?

Себастьян резко обернулся к нему:

— А именно? Что обо мне говорят?

Камердинер стал отступать к двери, нервно терзая в пальцах шляпу.

— Ну… будто вы занимаетесь всякими убийствами. Себастьян вышел из-за стола и шагнул к нему.

— Я действительно расследую те печальные события, что произошли не так давно, но не придавайте этому обстоятельству значения. Вы можете считать себя нанятым. Приступите к работе с сегодняшнего дня. Мой дворецкий объяснит вам…

Но камердинер, не слушая, уже исчез за дверьми.

— Да ну, на фиг вам этот тип? — презрительно фыркнул Том. — Недоделанный какой-то.

— Все, кто приходил ко мне, как ты выражаешься, недоделанные. Очевидно, среди широких масс камердинеров распространился слух, что я довольно неудобный хозяин.

Том опять фыркнул.

— Я проверил до того, как бежать сюда. Куэйл сейчас дома торчит. Это в Кенсингтоне, сразу за Ноттингхилл-гейт. Я запрягаю?

ГЛАВА 46

Капитан Питер Куэйл занимал маленький симпатичный кирпичный особнячок по Кэмпден-Хилл-роуд. Входная дверь дома сияла черным лаком, а маленький палисадник наполняло благоухание поздних роз. Осадив гнедых перед воротами, Себастьян вышел. Первым, кого он увидел, была изящная молодая женщина, возившаяся в саду. В руке у нее был секатор, похоже, она занималась обрезкой огромного куста, росшего у самой ограды.

Себастьян бросил вожжи Тому:

— Поводи их.

Судя по изящным чертам лица, женщине можно было дать лет двадцать пять, локоны мягких светлых волос вились из-под соломенной шляпки, повязанной под подбородком вишневой лентой. Поверх муслинового утреннего платья на ней был надет легкий, вишневого цвета спенсер [26]. Когда она подняла на Себастьяна глаза, он встретил враждебный взгляд женщины, чей хрупкий мир слишком часто подвергался неприятностям из-за буйного нрава ее неуравновешенного мужа.

— Миссис Куэйл? — вежливо спросил он, снимая шляпу и приоткрывая низкую створку ворот.

— Да.

Он послал ей обезоруживающую улыбку.

— Меня зовут лорд Девлин. Служил в Португалии в том же полку, что и ваш муж. Возможно, вам доводилось слышать обо мне от него.

Враждебность в ее бледно-голубых глазах чуть рассеялась, сменившись улыбкой.

— Да, Питер рассказывал о вас. Как поживаете, милорд? Что привело вас в наш дом?

Взгляд Себастьяна скользнул по задернутым шторами окнам домика.

— Ваш супруг дома?

Миссис Куэйл уложила садовые ножницы поверх срезанных роз в корзину.

— О да, конечно. Если вы хотели…

В эту минуту входная дверь распахнулась и с громким треском ударилась о стенку. Капитан Куэйл вылетел на маленькое крыльцо, сбежал по ступенькам и устремился к ним. Он был не вполне одет, концы незаправленной в брюки рубашки развевались, незастегнутый воротник обнажал голую грудь.

— Что ты сказала ему? — раздраженно бросил он.

Его красивый рот сжался, превратившись в узкую бледную полоску, глаза пристально уставились на жену. Она невольно отступила назад.

— Ничего. Лорд Девлин всего лишь…

— Быстро туда! — приказал капитан и, взмахнув здоровой рукой, показал на дом.

Лицо женщины в первое мгновение побледнело, затем залилось яркой краской стыда. Она бросила на госта быстрый оскорбленный взгляд и отвернулась.

— Прошу извинить меня, милорд.

Глядя на уходящую неровным шагом женщину, Себастьян почувствовал, как от гнева у него сжимаются кулаки.

— Что вам надо в моем доме? — выкрикнул Куэйл. Виконт перевел взгляд на лицо капитана, изучая тяжелый подбородок, светлые глаза, ястребиный профиль.

— Вы солгали, сказав, что незнакомы с Барклеем Кармайклом. Незадолго до своей гибели он имел несчастье выиграть у вас некоторую сумму за карточным столом.

Челюсти капитана сжались.

— Подите прочь из моего дома! Немедленно!

С подчеркнутой неторопливостью Себастьян надел шляпу и повернулся к воротам.

— Можете предупредить вашу супругу о визите полиции, он случится очень скоро.

— Полиция? — Куэйл стоял посреди сада, широко расставив ноги. Пустой рукав рубашки трепетал на ветру. — С чего бы? Я не имею никакого отношения к смерти этого человека, говорю вам. Все знают, его прикончил Потрошитель Пижонов.

Себастьян положил ладонь на перекладину ворот.

— У вас, случайно, не было младшего брата? Брата, который служил юнгой на торговом корабле?

Глаза капитана недоумевающе прищурились.

— Нет у меня никакого брата. О каком судне вы говорите?

— Я говорю о «Гармонии».

— Сроду не слыхал о такой.

Себастьян пристально изучал угрюмое, замкнутое лицо, но сейчас оно выражало лишь гнев и недоумение. Затем отвернулся.

— Это не он, да? — приставал к нему Том, карабкаясь на свое сиденье, пока Себастьян разбирал вожжи. Двуколка тронулась.

— К сожалению, это действительно не он. А значит, как бы я ни мечтал его прибить, я этого не сделаю.

Кэт рассеянным взглядом смотрела на витрину парфюмерного магазина на Бонд-стрит, когда неожиданно услышала окликнувший ее голос:

— Радостного вам утра, миледи.

Перед ней стоял Эйден О'Коннелл, в зеленых глазах которого цвела безмятежная улыбка.

— Но отчего только сегодня? — вырвалось у нее.

Его улыбка стала еще шире, на щеке появилась милая ямочка.

— Пришлось на несколько дней неожиданно оставить Лондон, знаете ли. — Он поднес ее пальцы к губам в нарочито галантном жесте. — Вы меня прощаете?

Она отдернула руку.

— Нет.

Держа зонтик вызывающе высоко, она направилась вдоль улицы. Ирландец поспешил попасть в шаг и пошел рядом.

— Я отчего-то решила, что вы надумаете уехать.

— Неужто? — Улыбка по-прежнему порхала на лице ирландца, но взгляд его стал настороженны