/ / Language: Русский / Genre:detective / Series: Русский хит

Я и мое отражение

Карина Тихонова

Деньги. Красивая жизнь. Собственный особняк в курортном городке «для избранных».

От такого предложения у тихой официантки точно закружится голова! Что от нее требуется? Только сыграть роль богатой наследницы, которая, как утверждает ее тетя-опекунша, лечится в санатории после автокатастрофы.

Однако чем дальше, тем больше возникает у «подложной наследницы» вопросов. Кто следит за ней? Почему вся прислуга в доме явно что-то скрывает? И главное – что в действительности случилось с той, чью роль она играет?!


Я и мое отражение АСТ, АСТ Москва, Хранитель Москва 2007 978-5-17-045450-1, 978-5-9713-5832-9, 978-5-9762-4411-5

Карина Тихонова

Я и мое отражение

Пускай на сердце у вас будет легко, а в кошельке тяжело!

Новогодний тост

Пролог

Машина петляла по извилистому горному серпантину судорожными зигзагами.

Склон обрывался вниз острыми иглами, торчавшими из-за оградительных столбиков. Моросил мелкий августовский дождь, теплое море дышало туманом.

Дорога выглядела узкой. По ней с трудом могли разъехаться два легковых автомобиля. Поэтому вихляющий двухдверный «мерседес» смотрелся здесь нелепо и неуместно.

Из-за поворота выехала старая «Волга». Водитель «мерседеса» совершил резкий рывок в сторону. «Волга» проехала мимо, едва не задев сверкающий бок иностранного автомобиля. Заскрежетали тормоза, «Волга» остановилась. Водитель высунулся из окошка, проводил «мерседес» изумленным и злобным взглядом.

– Идиотка! – крикнул он вслед. – Села в «мерседес», значит, все можно?!

Ему никто не ответил. Темнота окутала иностранную машину плащом-невидимкой. Водитель «Волги» вздохнул и выжал сцепление.

«Мерседес» продолжил свое вихляющее движение из стороны в сторону. Амплитуда зигзагов увеличивалась, словно водитель «мерседеса» ослеп или уснул за рулем. Автомобиль совершал беспомощные рывки из стороны в сторону, скорость движения все время возрастала. Два раза сияющий бампер задел заградительный столбик, пару раз проскрежетал по каменному склону. Водитель прибавил скорость.

Теперь машина взвизгивала на поворотах, как кошка, измученная проказливыми детьми.

«Псих за рулем!» – воскликнул бы любой человек, увидевший это странное зрелище.

Но свидетелей не было.

Водитель снова прибавил скорость. «Мерседес», как слепой котенок, бился то о каменный склон горы, то о заградительные столбы, сиявшие безупречно свежей известкой.

Дорога перевалила хребет и пошла вниз.

Машина понеслась вперед со скоростью сто километров в час. Любой встречный автомобиль был обречен на столкновение.

Однако ночная дорога была пуста. Тускло светил на небе лунный серп, его отражение плавало в море, у подножия горы сиял огнями маленький ночной город.

Машина совершила еще два неуклюжих рывка из стороны в сторону, с разгона ударилась о заградительный столб, снесла его и вылетела с дороги.

Пронеслась мимо высокого склона, с тяжелым треском ударилась о каменный бок горы, упала и тут же взорвалась.

Полыхнул яростным светом огромный факел. Огонь взвился к небу смертоносным ярким стягом и затрепетал, как живой.

Это произошло в маленьком южном городе, в два часа ночи.

Через три часа в одном из новых престижных домов на окраине Москвы прозвенел телефон.

В прохладной предутренней темноте послышалась недовольное ворчание. Прошлепали босые ноги, на телефонную трубку опустилась женская рука, обтянутая морщинистой пергаментной кожей. Ярко сверкнули драгоценные кольца на пальцах с безупречным маникюром.

– Да, – сказал недовольный низкий голос. – Да, это я.

Трубка взволнованно заквакала.

Несколько минут длилось томительное молчание, потом женщина сказала трезвым проснувшимся голосом:

– Повторите.

Трубка покорно проквакала что-то неразборчивое.

Пальцы с кольцами побарабанили по телефонному столику.

– Повторите! – приказала женщина.

Трубка коротко крякнула.

– Зачем? – переспросила женщина. – Затем! Я хочу, чтобы вы хорошо запомнили, за что уволены!

Трубка с треском впечаталась в аппарат. Женщина удалилась вглубь квартиры. Открылась дверь второй комнаты, загорелся яркий электрический свет. Заворчал недовольный мужской голос.

– Вставай, – сказала женщина очень устало. – У нас большие неприятности. Нужно ехать на юг.

– Который час? – простонал мужчина.

Женщина не ответила. Пошла через длинную анфиладу комнат, по пути щелкая выключателями.

Квартира осветилась ярким светом всех включенных ламп.

Было около пяти часов утра.

Идти на работу мне страшно не хотелось. Не знаю, может, это было предчувствие…

Но давайте по порядку.

Зовут меня Лера. Полное имя «Валерия» я не люблю: во-первых, оно кажется мне чересчур вычурным, как архитектура стиля барокко, а во-вторых, ассоциируется с именем популярной эстрадной дивы. Во всяком случае, все новые знакомые обязательно отмечают, что меня зовут «как ее».

Странно. Я свое имя ношу с детства, а эстрадная дива приобрела его относительно недавно. Но почему-то именно я выгляжу плагиатором.

Ладно, проехали. В конце концов по заслугам и честь. Песни той симпатичной талантливой блондинки распевает вся страна, а о моем существовании знает человек двадцать. И эти двадцать человек вовсе не приходят от меня в экстаз.

Особенно мой начальник.

Я работаю официанткой в кафе, расположенном на старой московской улице. Место не проходное, и наше заведение влачит довольно жалкое существование. На жизнь зарабатываем, но с трудом. Такое положение дел очень угнетает нашего директора, и он время от времени выливает излишки негатива на своих работников. Но на меня он его выливает гораздо чаще, чем на других.

Интересно почему?

Конечно, мне очень хочется придумать красивую легенду, объясняющую этот факт. Ну, например…

Я – роковая женщина, при виде которой мужчины столбенеют и впадают в кому. А когда выходят из нее, аккуратно складывают у моих ног все имеющиеся у них ценности. Как духовного, так и материального порядка.

Предположим, что директор кафе сложил к моим ногам все, что имел: бизнес, бумажник, подержанный автомобиль «БМВ», двухкомнатную квартиру в Чертаново и кусок земли в ста пятидесяти километрах от города с вырытым там котлованом.

А я отвергла.

Потому что в качестве бесплатного приложения шла дородная жена, страдающая одышкой, и трое детей – двое от первого и один от второго брака.

По-моему, заманчивая история!

Во всяком случае, подобные истории я слышу с экранов телевидения очень и очень часто. Обычно их рассказывают дамочки, попавшие под сокращение. Иногда я в эту историю верю. Например, когда дамочка молода и хороша собой.

Но иногда…

Когда я услышала подобную историю из уст пятидесятилетней матроны, обремененной тридцатью лишними килограммами, то в душу мою закралось сомнение. Нет, вполне возможно, что душевные качества этой тетеньки выше всяких похвал! Вполне возможно! Но…

Но мужчинам, к сожалению, на это наплевать. Им подавай достоинства внешние. Наверное, именно поэтому я прозябаю в гордом одиночестве.

Живу я одна. Так получилось, что близких и родных у меня нет, замужем я ни разу в жизни не была, а ребенка родить побоялась по одной простой причине: вдруг не прокормлю?

Одно дело отвечать за себя, другое – за жизнь маленького беспомощного человечка, которому достанется такая ненадежная опора, как я. Я спросила себя, имею ли я на это право. И совесть ответила: нет.

Вот и вся песня.

Нагнала на вас тоску? Ладно, забудьте. Чтобы не выглядеть окончательной плаксой, добавлю, что у меня имеется собственная московская жилплощадь. Это очень неплохая двухкомнатная квартирка, расположенная в уютном и относительно чистом районе.

Еще добавлю, что мне тридцать пять лет. А это значит, что жизнь пока не дошла до финишной прямой. И существует маленькая надежда, что к ней я подойду не одна.

В общем, жизнь моя ничуть не хуже, чем жизнь подавляющего большинства населения страны с красивым названием «Россия».

У меня это слово ассоциируется с ярко-синими глазами, с безоблачным весенним небом, с васильковыми полями, с синей морской гладью, чуть припорошенной солнечной пылью… В общем, ассоциации возникают красивые и выразительные. Жаль, что реальность с ними никак не стыкуется.

В последнее время руководители страны меня усердно успокаивают: доходы населения неумолимо растут, стабилизационный фонд огромен, запасов нефти хватит надолго, запасов газа у нас еще больше, долги Парижскому клубу выплачиваются досрочно, проценты по ипотечным кредитам снижаются…

В общем, жизнь неумолимо улучшается.

Я себе очень ярко представляю такую картину: встаю утром, отдергиваю занавеску, а на улице – коммунизм!

Как-то незаметно, сам собой сделался. И все мы так же мгновенно стали добрыми, отзывчивыми, мужчины перестали ругаться матом и начали уступать женщинам места в автотранспорте. Причем, не только пожилым.

Господи, вот бы глянуть! Хоть одним глазком!..

– Мечтаешь? – язвительно спросил знакомый голос.

Я вздрогнула, схватила тряпку и принялась яростно полировать столик, стоявший под большим полосатым тентом. В теплое время года мы выносим несколько столов на улицу перед кафе. Не потому, что внутри аншлаг. Просто на улице приятней сидеть.

Я совершила последнее движение по безукоризненной сверкающей поверхности стола, отступила на шаг и полюбовалась делом своих рук. При этом я скосила глаз в сторону на максимально возможное расстояние.

Ушел, нет?.. Не ушел.

Начальник стоял в двух шагах от меня. Чтобы выйти из узкого пространства между стульями, мне пришлось повернуться к нему лицом. Что я и сделала, постаравшись придать лицу почтительно-глупое выражение.

У меня дома над письменным столом висит указ Петра Великого, гласящий: «Подчиненный перед лицом начальственным должен иметь вид лихой и придурковатый, дабы разумением своим не смущать начальство».

А рядом с этим указом висит диплом филологического факультета Университета, похожий на некролог моему высшему образованию. Я подозреваю, что именно из-за этого диплома мой начальник так сильно меня не любит. Он начинал свою карьеру, продавая на Тишинском рынке ворованную колхозную картошку. Потом последовало назначение директором овощной базы, затем судьба вознесла его на должность завсклада дефицитных товаров. Но тут грянула перестройка, склад пропал, а вместе с ним пропали дефицитные товары. Самое печальное, что мой начальник не успел приложить к этому исчезновению свою ручку. По-моему, эта самая большая беда в его жизни. И винит он в этом «всяких грамотеев», придумавших перестройку, демократию и гласность.

В общем, винит меня.

В полемику я не вступаю. Боюсь остаться без работы.

– Здрасте, Семен Петрович, – сказала я кротко.

Ответа, как обычно, не получила. Начальник смерил меня презрительным взглядом. Начинается утренняя разминка.

– Вот! – провозгласил он язвительно. – Поздравляю! Льготы отменяют! Теперь герои труда по улицам побираться начнут! В мусорных баках рыться!

Это звучало как обвинение в мой адрес. «Добилась своего»! – говорил взгляд начальника, взиравшего на меня с отвращением.

Я не знала, что ответить на это обвинение, поэтому снова промолчала.

Минуту Семен Петрович громко дышал, как экранный любовник в порыве страсти. Но в отличие от секс-звезды тяжелое дыхание происходило у него по причине астмы. Забыла сказать, что у них с супругой, как полагается, все на двоих. В том числе и болезни.

Начальник поискал, к чему бы придраться, но не нашел. На работу я сегодня не опоздала, передник и шапочка были в идеальном порядке, нахамить клиенту я не смогла ни разу за все пять лет работы на этой безрадостной должности.

– Что стоишь? – накинулся на меня шеф после нескольких минут мучительного поиска. – Заняться нечем?

Я молчала как рыба.

Если бы вы знали, чего мне стоит это унизительное молчание! Пять лет меня сгибают и унижают за то, что я имею высшее образование, за то, что я читаю непонятные книги, слушаю не понятную моему начальнику музыку, разговариваю на грамотном русском языке и ни разу не позволила себе обматерить окружающих!

В общем, за то, что я «не простая», как выразилась кассирша нашего заведения.

И этот приговор будет висеть надо мной вечно. Без права на амнистию. Потому, что я никогда не смогу себя изменить. Да и не считаю нужным, честно говоря.

Поэтому знаю, что расплачиваться унизительным молчанием мне придется до скончания времен. До тех пор, пока я не наберусь смелости и не отправлюсь в большой мир на поиск другой работы.

Но я такая отчаянная трусиха, что вряд ли сподоблюсь на такой шаг. Отличительная черта нашего интеллигента – умение приспособиться к любым самым унизительным условиям существования. И при этом полная неспособность с ними бороться.

Вот так и я: все понимаю, страдаю, переживаю и… терплю! Терплю!

Свинство, конечно.

– Ты работать собираешься? – зловеще вопросил начальник.

– Разрешите пройти, – пискнула я.

– «Разрешите»!..

Начальник презрительно фыркнул.

– Нет, ты когда-нибудь научишься нормально говорить?! Или нет?!

Я закусила губу. Терпи, Лерка, терпи…

– Все у нее «позвольте», да «разрешите», – продолжал издеваться начальник. – Графиня в изгнании, блин! Строит из себя!

Я низко опустила голову. Плакать я давно разучилась, но моему начальнику будет приятно думать, что он довел меня до слез.

Так оно и получилось.

– О! – воскликнул повеселевший Семен Петрович, – разнюнилась! А чего ты разнюнилась, а? Тебе же, дуре, добра хочу! Нельзя же быть такой тряпкой! Стоять за себя нужно! Ладно, иди…

Он посторонился и я, наконец, смогла выйти из ловушки, в которой оказалась.

Не поднимая головы, я скользнула мимо начальства и шмыгнула в открытую дверь кафе.

Уф… Утренняя разминка состоялась. Теперь остается пережить разминку вечернюю, и трудовой день закончен.

Впереди упоительно спокойный вечер перед телевизором. А еще сегодня получка. Куплю кассету с фильмом, который давно хочу посмотреть, усядусь в кресло, налью себе чашку чая, отрежу кусочек любимого вафельного тортика…

Я вздохнула от полноты ощущений.

Нет, что ни говорите, есть в моей жизни светлые моменты!

– Лерка!

Я обернулась. Кассирша взглядом указала мне на человека, присевшего за стол. Я немного потопталась на месте, разглядывая потенциального клиента.

Что-то говорит мне, что этот человек сел за уличный столик вовсе не для того, чтобы поесть. Люди, носящие такие костюмы, в забегаловках, подобно нашей, не светятся. Они предпочитают травиться в дорогих ресторанах, так, чтобы потом не стыдно было прошептать врачу неотложки, сколько они заплатили за свой последний ужин.

– Иди! – шикнула кассирша.

И я неохотно пошла навстречу солидному немолодому господину.

Господин сидел за уличным столом и смотрел в точку перед собой. Сначала я подумала, что он любуется симпатичным брелоком с фирменным значком концерна «Тойота». Ключ от той же машины лежал на столе как пропуск в красивую жизнь. Но взгляд господина был безнадежен, как у пассажира, опоздавшего на самолет.

Ключ от дорогой машины его явно не радовал.

Я подошла поближе и застыла, держа блокнот наизготовку.

Господин упирался взглядом в стол и не обращал на меня никакого внимания.

Я кашлянула. Господин очнулся.

– Ничего не нужно, – сказал он брезгливо. – Я присел на одну минутку.

У него явно случилась какая-то неприятность. Для меня это было странно: такой солидный господин и неприятности как-то не совмещались в моем сознании. И тем не менее, солидный господин в дорогом костюме не радовался прекрасному солнечному дню наступившего бабьего лета.

– Может быть, кофе? – предложила я нерешительно.

– Не надо, – ответил господин, по-прежнему не глядя на меня.

– Кофе очень приличный, – рискнула я. – Действительно приличный.

Он поднял голову, нетерпеливо раскрыл рот, чтобы облить меня бранью. Я втянула голову в плечи, как черепаха. Но господин вдруг зацепился взглядом за мое лицо и замер с открытым ртом.

Замерла и я.

Вдвоем мы образовали выразительную группу. Помните, как у Гоголя? Немая сцена в финале «Ревизора»!

Молчание длилось несколько томительных минут. Потом господин отмер, осторожно закрыл рот и шмыгнул носом.

Неуравновешенный какой-то… Лучше с ним не связываться..

– Значит, кофе не хотите, – уточнила я, делая шаг назад.

Господин встрепенулся.

– Очень хочу! – сказал он горячо.

Я слегка обалдела. Странная клиентура у нас пошла.

– Какой именно? – спросила я.

– Любой, – ответил господин, не сводя с меня глаз. Черт, а я даже ресницы сегодня не накрасила! На работу боялась опоздать, идиотка!

– Двойной эспрессо? С сахаром? С заменителем? Каппучино? По-турецки? – начала перечислять я добросовестно.

– Повторите, – попросил господин.

Я исполнила просьбу. Все это время господин шарил по моему лицу жадным взглядом. Интересно, что бы это значило?

– Так что вам принести? – спросила я, устав от неординарности клиента.

– Двойной каппучино без сахара, – ответил господин.

Ясно. Товарищ меня просто не слышал.

Я повернулась и пошла к двери кафе, время от времени опасливо оглядываясь. Странный тип. Еще бросится сзади.

Господин провожал меня страстным взглядом. Господи, да что же это такое? Неужели, запал?!

– Заигрываешь? – ревниво осведомилась кассирша, пробивая заказ.

– Я?!

От возмущения у меня перехватило дыхание.

– Ты с ума сошла!

– А чего вылупилась на него? – уличила меня Зоя. – Полчаса на дядьку пялилась, я даже отозвать тебя хотела.

– Это он на меня пялился, – пробурчала я.

Зоя откинула голову и расхохоталась, демонстрируя рот, полный золота. Как сейф.

– Это ж надо, – сказала она, отсмеявшись. – Он на тебя пялился!..

Тут ее сотряс второй приступ хохота.

«Ненавижу», – подумала я, но снова ничего не сказала.

Зоя – фаворитка начальника. Не знаю, как обстоит дело с их личными отношениями, но Зоя исполняет у нас обязанности бухгалтера. А бухгалтер для любого начальника предприятия ближе самого близкого родственника.

Вот и наш шеф Зою любит, ценит, уважает и стоит за нее горой. Поэтому ссориться с ней – все равно что плевать против ветра. Назад вернется. И с процентами.

Тут на мое счастье подоспел кофе.

– Ладно, неси, – сказала Зоя, отсмеявшись во второй раз. – А то клиент умрет в разлуке.

Я взяла чашку, поставила ее на поднос, присоединила несколько бумажных салфеток и пошла на улицу.

Клиент выглядел так, словно действительно был готов умереть от ожидания. Как только я показалась в дверях, он подпрыгнул на стуле и впился в меня преданным взглядом.

Я подошла к нему. Стараясь сохранять спокойствие, выгрузила чашку с салфетками на стол и сказала, глядя в сторону:

– Восемьдесят рублей.

Начальство требует, чтобы деньги за заказы на улице мы брали с клиентов сразу. «А то убежит, – говорил Семен Петрович. – Ищи его потом!».

Странный клиент еще мгновение пялился на меня, как тюлень.

– Восемьдесят рублей, – повторила я, начиная сердиться.

– Ах, да! – спохватился господин.

Он торопливо выудил из внутреннего кармана пиджака дорогой замшевый бумажник. Раскрыл его… и я деликатно отвела глаза в сторону.

Не люблю смотреть, какие денежные купюры водятся в бумажниках солидных господ. Ощущаю себя полной неудачницей.

– Вот!

На стол легла стодолларовая банкнота. Я с сомнением уставилась на бумажку.

– Она настоящая! – заверил меня господин.

– Мы только рубли принимаем, – сказала я стыдливо.

Господин развел руками и изобразил на лице огорчение.

«Что делать? – подумала я. – Не отнимать же у человека кофе из-за восьмидесяти рублей?!»

Я взяла банкноту и сказала:

– Вы пока пейте кофе, а я схожу разменяю…

– Спасибо, – ответил господин.

Я повернулась и пошла вдоль по улице, затылком ощущая его пристальный взгляд. Нет, что же это такое? Издевается он надо мной, что ли?..

Обменник нашелся в двадцати шагах от кафе. Я протянула в окошко купюру. «А вдруг фальшивая?» – мелькнула в голове тоскливая, почти предсмертная мысль.

Но кассирша, изучив бумажку под каким-то прибором, придираться не стала. И выдала мне рублевый эквивалент. До копеечки.

Я аккуратно собрала бумажки в стопку и отправилась назад. Уже подходя к кафе, я заметила, что все стулья на улице пустые. Только на одном столе дымилась нетронутая чашка кофе.

Ушел!

Я постояла возле столика, немного поозиралась.

Никого!

– А деньги? – спросила я вслух довольно глупо. Но ответа не получила. Выходит, дяденька оставил мне чаевые.

Ничего себе! Щедро!

Я пожала плечами, взяла чашку со стола и двинулась назад, в помещение. На этом мои сегодняшние приключения закончились.

Я отработала день, получила зарплату, пересчитала все наличные в моем кошельке и немного взбодрилась.

Не так уж и плохо! Могу себе позволить купить не одну, а две видеокассеты!

Я купила в ближайшей лавочке интересующие меня фильмы и поехала домой.

В метро я сидела, закрыв глаза, и вяло прокручивала в мыслях странное сегодняшнее происшествие.

Интересно, чем это я заинтересовала столь импозантного господина?

Внешность у меня обыкновенная. Рост средний, комплекция скорее худая, чем нормальная. Если я хорошенько высплюсь и раскрашу морду должным образом, то могу сойти за хорошенькую. Но это я себе позволяю в редких случаях. Поводов мало.

Сегодня я немного проспала, поэтому собиралась на работу, как метеор. Не накрасилась, не уложила волосы, не отгладила юбку…

Нет, ну почему он на меня так смотрел? Может, я напомнила ему первую любовь?

В голове раздался дьявольский хохот Зои. Я съежилась.

Да-а-а… Если его первая любовь, была похожа на меня, то… Примите мои соболезнования, как говорится. Неужели такой импозантный дядька не нашел ничего получше?

Хотя… Чего это я прибедняюсь? Если меня привести в порядок, то и на меня найдется спрос! Очень даже найдется!

Металлический голос объявил мою станцию. Я поднялась с сидения и двинулась к выходу из вагона.

Дома я привычно разулась, прошла на кухню, брякнула на плиту чайник. Есть вечером мне не хочется. Зато я с удовольствием выпью чайку со свежим вафельным тортиком. Потом залезу в ванну, отмокну, вооружусь какой-нибудь дежурной книжкой, почитаю немного и отойду ко сну.

Да. Именно так я и сделаю. А завтра все начнется по новой.

Я отогнала неприятные мысли о завтрашнем дне, переоделась и разобрала сумку. Не успела я закрыть дверцу холодильника, как в коридоре завопил телефон. Я удивилась и побежала на зов.

Человек я малообщительный, поэтому звонит мой телефон раз в месяц. Как максимум. И то, скорее всего, кто-то ошибся номером.

– Да, – сказала я с надеждой.

Черт, почему телефонный звонок всегда вызывает у меня это нездоровое чувство? На что мне надеяться? Не на что!..

Но каждый раз я несусь к аппарату сломя голову. На что я все-таки рассчитываю? На то, что прибывший в город принц пригласит меня на вечернюю прогулку?!

– Да! – повторила я.

Трубка молчала.

Я оторвала ее от уха и внимательно осмотрела. Телефон у меня старенький, возможно, что он барахлит.

Я подула в трубку и постучала по ней пальцем: провела профилактическую работу.

– Алло!

В трубке кто-то вздохнул. Очень легко, почти неслышно. И в ухо мне понеслись короткие гудки.

Минуту я стояла возле телефонной тумбы, с удивлением разглядывая трубку. Потом аккуратно положила ее на место.

Странно. Очень странно.

Отчего-то мне показалось, что этот звонок и утреннее происшествие как-то связаны. Зачем я кому-то понадобилась?

Так и не придумав ничего толкового, я заварила чай, налила в любимую кружку кипяток, нарезала вафельный тортик и отправилась в гостиную. Аккуратно выгрузила чайные принадлежности на журнальный стол, включила видак и уселась в кресло.

Господи, до чего хорошо! Бывают в моей жизни свои маленькие праздники.

Фильм оказался интересным, тортик свежим, а чай достаточно крепким. Большего за вечер и пожелать нельзя.

Я выключила телевизор и пошла в ванную.

Пора спать. Завтра очередной рабочий день, будь он неладен!

Не знаю почему, но на следующее утро я проснулась с ощущением радостного ожидания. Последний раз подобное чувство я испытывала только в университете. В меня был влюблен один смешной второкурсник, к которому я лично была равнодушна. Но все равно шла на учебу, как на праздник: отглаженная, при полном макияже.

Вот и сегодня я проснулась задолго до выхода из дома. Вымыла голову, уложила волосы в более-менее сносную прическу. Потратила почти сорок минут на то, чтобы должным образом раскрасить лицо. Трудность заключалась в том, что хороший макияж должен быть незаметным и при этом придавать лицу некоторый шарм. В последнее время я так редко прибегаю к косметике, что почти разучилась ею пользоваться.

Тем не менее, изрядно повозившись, я добилась некоторых положительных результатов.

Поднесла зеркало поближе к лицу, внимательно оглядела свое отражение.

А что? Ничего! Очень даже ничего!

Из Зазеркалья на меня смотрела хорошенькая пикантная блондинка неопределенного возраста. Глаза у нее отчего-то были грустные, а так… вполне, вполне!

Я отложила косметичку, направилась к гардеробу и переворошила небогатый запас моих тряпок.

Нет, в обносках я, конечно, не хожу, но выбор невелик. Есть одежда рабочая, то есть джинсы и майки. Есть одежда явно парадная, включающая в себя строгий костюм и платье, расшитое бисером. Если я выряжусь в парадную форму, на работе не смогут этого не отметить.

– И Зоя будет ржать до полного изнеможения, – сказала я вслух.

Нет. Этого допустить нельзя.

Поэтому после некоторого колебания я выбрала нейтральный вариант. Влезла в более-менее приличные джинсы, которые немного оживила симпатичной блузкой. Покрутилась перед зеркалом. Осталась довольна.

Захватила сумочку, вышла из квартиры.

По дороге на работу я несколько раз оглядывалась по сторонам. Почему-то меня не оставляло ощущение, что за мной следят. Мне в затылок постоянно упирался чей-то пристальный взгляд, но чей именно, я так и не выяснила.

Во всяком случае, вчерашнего господина в дорогом костюме я по дороге на работу не встретила.

Еще бы! Станет он бегать за мной по метро!

На работе мое преображение, к сожалению, не осталось незамеченным.

– О! – ехидно сказала Зоя, оглядев меня с головы до ног. – Золушка едет на бал!

Я промолчала.

– Нет, ты чего сегодня вырядилась? – не отставала Зоя.

– Ничего я не вырядилась, – ответила я с фальшивым равнодушием. – Подумаешь, джинсы и кофта…

– И накрасилась, – продолжала обличать меня Зоя. – И голову вымыла, и волосы уложила…

– Можно подумать, я до этого никогда голову не мыла! – робко огрызнулась я.

Зоя поджала губы и фыркнула. Схватила под руку мою напарницу Алену, пробегавшую мимо, и потащила ее за барную стойку.

Ясно. Через минуту все кафе будет оповещено о вчерашнем господине, которому я строила глазки. А также о том, что я собираюсь продолжить свое порочное занятие. Поэтому вырядилась на работу, как проститутка.

Господи! Да когда же это кончится!

– Не будь зайчихой! – сурово сказал мне чей-то голос.

Я быстро оглянулась. Никого. Надо полагать, это был голос моей нечистой совести.

В самом деле, чего жаловаться? Действовать надо! Действовать! Сколько можно служить мишенью для игры в дартс?!

– С понедельника займусь поиском работы, – пообещала я сама себе вполголоса.

И тут же горько усмехнулась. Интересно, сколько раз я себе это говорила? Сколько невостребованных понедельников осталось за моими плечами?

Много. Очень много.

Я незаметно вздохнула и начала переодеваться в рабочую одежду.

День прошел как обычно.

Утром меня немного попинал начальник. Впрочем, сделал он это очень быстро, почти безболезненно; торопился к котловану, вырытому на дачном участке. Надо полагать, началось эпохальное событие: строительство загородного коттеджа. Интересно, как это отразится на нашей зарплате? Расходов у начальника теперь прибавится!

Зоя от этого факта не пострадает, а вот я… Я вполне могу попасть под сокращение!

«Господи, хоть бы меня сократили! – пожелала я истово. – Уж тогда-то я точно возьмусь за поиск другой работы!»

Хотя в то, что меня уволят, я не верю.

Не потому, что я такой незаменимый работник. Просто, уволив меня, начальник лишится молчаливой мишени для своего остроумия. Подозреваю, что при всей его неприязни я ему в этом смысле необходима.

Кого он будет пинать дважды в день? Не Зою же!

День прошел незаметно. Я все время оглядывала улицу в неясной надежде на то, что из-за угла появится вчерашний господин в дорогом костюме. И дело было совсем не в том, что костюм дорогой! Просто на меня так давно никто не обращал внимания, что я давно привыкла считать себя пустым местом.

Но господин не появился.

Я немного приуныла.

Однако перед самым закрытием, когда над городом опустились фиолетовые сумерки, в кафе вошла немолодая дама. А шлейфом за ней в помещение влетел запах обалденного парфюма.

Дама остановилась, обвела зал внимательным взглядом ярко-серых глаз. И все наши немногочисленные вечерние посетители тут же умолкли.

А я, глядя на нее, почему-то вспомнила французских аристократок времен Регентства.

Лицо у дамы было не то что красивым… Оно было значительно интересней, чем просто красивое. В даме волшебным образом сосредоточились сила духа, характер, порода, привычка повелевать и холодная, незамутненная эмоциями ясность рассудка.

Высокий, почти не тронутый временем лоб. Ярко-серые, широко расставленные глаза, гордый ястребиный нос… Если бы на даме был напудренный парик и пышное платье, то сходство с французской маркизой было бы полным и неоспоримым.

Но на ней отлично сидел строгий брючный костюм с узким пиджаком «в талию», а все еще густые пышные волосы, выкрашенные хорошей краской, были уложены в стильное «каре».

Дама внимательно осмотрела обстановку нашего скромного заведения. Не знаю, что она нашла в ней привлекательного. Но отчего-то не вышла назад, на улицу, а села за стол.

Моя напарница Алена устремилась навстречу выгодной клиентке, буквально оттолкнув меня в сторону. Хотя очередь обслуживать посетителя была моя.

Я философски пожала плечами и ретировалась в угол, как побитая собака.

Ну почему, почему я не могу постоять за себя?!

Может, прав мой начальник, и в этой жизни просто необходимо знать пару-тройку матерных выражений? Чтобы окружающие начали тебя уважать?

Не знаю, не знаю…

Я остановилась в дверях подсобки и еще раз воровато оглянулась на вошедшую даму. Да уж… Такая себя обойти никому не позволит. Не то что я.

Рохля. Тряпка. Интеллигентка паршивая.

Алена затормозила перед столиком дамы, положила перед ней меню и сладко улыбнулась.

– Слушаю вас! – пропела она.

Дама брезгливо оглядела ее с головы до ног.

– Почему у вас несвежий передник? – спросила она негромким, но отлично поставленным низким голосом. Артикуляция у дамы была превосходной, так что ни одно слово, ею сказанное, не пропало даром.

Алена дернулась. Опустила голову и растерянно оглядела свой передник.

– Почему несвежий? – возразила она, но как-то неуверенно. Спорить с такой дамой было просто невозможно.

– Вот и я спрашиваю, почему? – повторила дама насмешливо. И коротко велела:

– Отойдите. Пусть меня обслужит другая девушка.

Алена повернулась и медленно двинулась по направлению к подсобке. Ее лицо было искажено гримасой ярости. А я почувствовала недостойное мелкое злорадство.

Вот так! Это вам не Лерку пинать! А передник действительно несвежий!

– Иди, – прошипела Зоя и больно толкнула меня в спину.

Я вылетела в зал. Споткнулась, но удержалась на ногах. Машинально поправила волосы под наколкой и направилась к столику дамы.

Чем ближе я подходила к странной клиентке, тем напряженней становился взгляд ее серых глаз. Не знаю, почему мое лицо в последнее время производит такое странное впечатление на посетителей. Ничего подобного раньше не происходило.

Я подошла к столику, достала блокнот с карандашом и тихо сказала дежурную фразу:

– Слушаю вас.

Дама помедлила ровно одну секунду. После чего произнесла:

– Кофе. Без сахара, с молоком.

Я сунула блокнот с карандашом в кармашек. Невыгодный заказ. Хотя…

Хотя вчерашний господин, заказавший чашку кофе, оставил такие чаевые, какие я обычно зарабатываю за целый месяц. И то, если повезет.

Я кивнула и отправилась к кассе. Из-за барной стойки торчала голова Алены, ревниво наблюдавшей за мной.

– Не злись, – сказала я примирительно. – Она только кофе заказала.

– Очень мне нужно злиться! – огрызнулась Алена. – Заказала и заказала…

А Зоя съехидничала, пробивая заказ:

– Везет тебе…на кофе. Жаль только, что с бабой не пококетничаешь. Правда?

Я промолчала.

Принесла клиентке кофе, поставила на стол. Она, не глядя, кивнула головой и положила на край стола сторублевую бумажку.

– Без сдачи, – сказала дама коротко.

– Спасибо, – проблеяла я.

Она не ответила. Отодвинула чашку и уставилась в стол напряженным взглядом.

Я потихоньку ретировалась.

Рабочий день закончился. Я переоделась, мысленно благословила отсутствие начальства и вышла на улицу.

День прошел на удивление мирно. Жаль только, что зря марафет наводила.

По дороге домой я несколько раз огляделась, но уже без прежнего радостного ожидания. Вчерашний эпизод с хорошо одетым господином оказался только эпизодом. Все же интересно: чем я заслужила такое повышенное внимание к своей персоне?

Непонятно.

Домой я приехала около десяти вечера. Кончался вечер субботнего дня, завтра меня ждал выходной.

Как же мне его провести?

Можно, конечно, просидеть весь день перед телевизором. А можно и не сидеть. Если погода выдастся солнечной, можно пойти прогуляться в парк, расположенный недалеко от дома. В парке есть симпатичное кафе-мороженое.

Я очень люблю ходить в кафе-мороженое. Наверное, потому, что там я выступаю в роли клиентки, а не бегаю с подносами от столика к столику. И еще потому, что там нет моего начальника и Зои.

Я уселась в кресло и просидела в нем несколько минут, не зажигая свет. В комнате стало уже совсем темно, и я почти физически ощутила, как душу покидает нетерпеливое радостное чувство, переполнявшее меня утром.

Сумеречное состояние души… Кажется, так говорят про сумасшедших.

Мне вдруг ужасно захотелось поплакать. Что я и сделала, уткнув лицо в подголовник кресла.

«Все плохо, все отвратительно, все безнадежно», – причитал внутренний голос, и я беззвучно всхлипывала, вытирая слезы.

Тогда я еще не знала, что ко мне на всех парах неслось Приключение. И отделяло меня от него всего несколько минут.

Вот сейчас я всхлипну в последний раз… Вытру лицо…

Ну… Ну!..

Тишину квартиры разодрал по швам громкий телефонный звонок.

Приключение началось!

Но, повторяю, тогда я этого еще не знала.

Поднялась с кресла я не сразу. Сначала посидела, прикидывая, кто бы это мог быть. Решила, что звонить мне некому, поэтому нечего и отвечать.

Но телефон надрывался с неприятной назойливостью.

Я вздохнула.

Вытерла глаза еще раз и встала. Волоча ноги, побрела в коридор. Сняла трубку и буркнула:

– Слушаю.

Тишина.

И я осатанела.

– Слушайте, вы, придурки! – заорала я в трубку. – Кончайте баловаться! Нашли игрушку!

Я хотела добавить еще пару теплых слов, но на другом конце провода кто-то сдавленно хмыкнул и дал отбой.

Мне не удалось произнести до конца свой обличительный монолог. А проще говоря, не удалось сорвать на незнакомце дурное настроение.

Я раздраженно бросила трубку на аппарат.

– Кретины! – сказала я вслух.

И отправилась в ванную.

Минуту постояла перед зеркалом, разглядывая свое лицо. Тушь, поплывшая с ресниц, расписала лицо красочными индейскими узорами.

Уродина.

Я до упора вывернула холодный кран. Минуту отстранено наблюдала за тем, как брызги перелетают с края раковины на пол, потом опомнилась. Протянула руку и уменьшила напор.

Наклонилась над раковиной, вооружилась куском мыла и принялась ожесточенно умываться. Намылив лицо в третий раз, я почувствовала, что немного успокоилась.

Подняла голову, взглянула в зеркало еще раз.

Ну вот. Это уже немного больше похоже на человека.

Я перекрыла воду, вытерла лицо и намазалась кремом. Кожа у меня настолько сухая, что после каждого соприкосновения с водой превращается в печеное яблоко. Еще один подарок природы.

Завершив гигиеническую процедуру, я в странном изнеможении уселась на край ванны.

Сейчас пойду на кухню, поставлю чайник. Выпью чашку крепкого чая, запью его валерьянкой. Проглочу таблетку снотворного и улягусь в кровать. А уже утром буду думать, каким способом убить свободный день.

Да, так я и сделаю.

Именно в этот момент раздался звонок в дверь. Я поразилась настолько, что невольно привстала.

При моей некоммуникабельности даже телефонные звонки в моем доме – большая редкость. А уж звонок в дверь!..

Господи! Когда же я последний раз его слышала?

Я напряглась, но не вспомнила.

Звонок повторился; псевдо-птичья трель, раздражающая ухо своей непохожестью на настоящее птичье пение.

Я вышла из ванной и пошла по темному коридору. Дошла до двери, припала к глазку, подсвеченному с обратной стороны. Минуту разглядывала визитера, потом выпрямилась, озадаченная и немного напуганная.

На лестничной площадке стояла дама, которую я обслуживала совсем недавно. Французская маркиза, по недоразумению одетая в современный брючный костюм.

Интересно, каким образом она тут оказалась?

Я пожала плечами и повернула ключ. Приоткрыла дверь, высунула наружу трусливый нос, слегка опухший от слез.

– Да?

Дама прищурилась.

– Лера? – спросила она благожелательно.

– Да.

– Не могли бы вы уделить мне полчаса? – вежливо попросила дама.

Я поразилась.

– Зачем?

Дама нетерпеливо переступила с ноги на ногу, но сдержала эмоции.

– Это не уличный разговор, – сказала она все так же мягко и вежливо.

– Я вас не знаю, – возразила я в свою очередь.

Дама раскрыла сумочку, которую держала подмышкой. Достала оттуда паспорт, протянула мне.

– Прошу вас, – сказала она спокойно.

– Что это?

– Это паспорт, – объяснила дама. – Прочитайте, что там написано, и будем считать, что мы знакомы.

Я осторожно приняла документ.

Захлопнула дверь, включила в прихожей свет и открыла паспорт.

Володина Елена Борисовна.

И никаких тебе аристократических французских приставок «де».

Очень даже простое имя.

Я нагнула голову и заглянула в глазок. Елена Борисовна стояла на месте, терпеливо рассматривая свои безупречные ногти.

Я вернулась к документу, полистала его.

Место рождения – Москва. Год рождения – 1945. Ничего себе! Ей шестьдесят! А выглядит едва-едва на сорок пять!

Я дошла до графы «семейное положение». Есть печать. Значит, и муж имеется. Володин Юрий Васильевич.

Отчего-то в памяти мелькнул и померк образ солидного господина в дорогом костюме. Неужели это он и есть, муж Елены Борисовны?

– Интересно, – пробормотала я сквозь зубы. – Чего они ко мне приклеились?

– Вы прочитали? – негромко спросила дама за дверью. Виновата, Володина Елена Борисовна. Теперь я знаю, как ее зовут. Знаю даже такую пикантную подробность, как год ее рождения.

Я открыла дверь, распахнула ее и сделала молчаливый жест, приглашая нежданную гостью войти. Что она и сделала.

Я отдала ей паспорт.

– Вы ознакомились? – повторила дама, пряча документ в бархатную сумочку, расшитую стразами.

– Ознакомилась, – подтвердила я. – Скажите, а ваш муж вчера не пил у нас кофе?

– Пил, – подтвердила дама.

– Понятно.

Настала моя очередь рыться в сумке. Я достала оттуда деньги, полученные в обменном пункте валюты. Отделила от стопки восемьдесят рублей и протянула даме остальные бумажки.

– Прошу!

– Что это? – удивилась дама совершенно непритворно.

– Ваш муж попросил меня обменять сто долларов, – объяснила я. – У него не было рублей. Я обменяла, но он ушел до того, как я вернулась. Вот…

Я показала ей восемьдесят рублей.

– Забираю деньги за кофе. Остальное отдайте ему.

И я снова протянула даме денежные купюры.

Минуту Елена Борисовна разглядывала меня холодными серыми глазами, потом негромко рассмеялась.

Я почувствовала себя оскорбленной.

– В чем дело?

– Простите, простите!..

Она отмахнулась от моей обиженной физиономии.

– Я не хотела вас обидеть. Просто это так…

Она поискала слова.

– …необычно…

Тут же оборвала себя на полуслове и заговорила сухо, деловито, как полагается французской аристократке, беседующей с обслуживающим персоналом.

– Про эти деньги я ничего не знаю. Отдадите их моему мужу сами, когда увидитесь.

– Вы думаете, я его увижу? – удивилась я.

Дама пожала плечами.

– Если примете мое предложение – увидите обязательно.

– Ага! – сказала я озадаченно.

Предложение? Какое предложение?

Гостья огляделась вокруг.

– Может быть, мы пройдем в комнату? – спросила Елена Борисовна.

– Ох!

Я спохватилась. Действительно, веду себя, как последняя хамка. Раз уж пустила человека в дом, будь добра, соблюдай правила приличия!

– Проходите, – сказала я и пошла вперед по коридору, ведущему в гостиную.

Вошла в темную комнату, пошарила по стене. Щелкнул выключатель, комната облилась ярким верхним светом.

– Садитесь, – продолжала я проявлять гостеприимство.

– Спасибо.

Елена Борисовна грациозно присела на краешек кресла. Ее спина осталась прямой, как линейка.

Я бухнулась во второе кресло, стоявшее напротив. Нас разделял журнальный стол.

– Может, выпьем чаю? – спросила я.

– С удовольствием, – ответила французская маркиза.

Я поднялась и пошла на кухню.

По дороге я тщетно пыталась сообразить, какие дела могут объединять меня с людьми, подобными супругам Володиным. Они, что, хотят нанять меня для обслуживания банкета? Но для этого блистательной Елене Борисовне совершенно незачем являться ко мне домой. Да еще предъявлять мне своей паспорт, где черным по белому отпечатан год ее рождения.

Разве хозяева так поступают?

Я пожала плечами. Мысли на этом закончились, но осталось странное возбуждение, похожее на радостное утреннее чувство.

Приключение! Судьба подарила мне приключение!

Я заварила свежий чай, достала из шкафчика парадный сервиз и разлила чай по чашкам. Присоединила к сахарнице вазочку с конфетами, блюдечко с лимоном и отнесла поднос в гостиную.

Гостья стояла у книжных полок и внимательно рассматривала корешки книг.

– Библиотеку собирали вы? – спросила она, кивая подбородком на кожаные переплеты.

– Кое-что я, – ответила я, выгружая с подноса чайные принадлежности. – Кое-что по наследству досталось.

– От родителей?

– От кого же еще? – удивилась я.

– Ну, мало ли, – неопределенно произнесла Елена Борисовна.

Вернулась назад, села в кресло, подвинула к себе чашку. Понюхала ароматный дым, чуть шевеля тонкими, изящно вырезанными ноздрями.

– «Эрл Грей», – сказала я неловко. Откуда я знаю, какой сорт чая привыкла пить эта дама?

Елена Борисовна никак не отреагировала на мою реплику. Подняла чашку и сделала благовоспитанный бесшумный глоток.

Слава богу! Мой дешевый «эрл грей» прошел за нормальный чай!

Я успокоилась.

Взяла свою чашку, поднесла ее к губам.

– Вы живете одна? – вдруг спросила Елена Борисовна.

Я отставила чашку, не успев отхлебнуть.

– Одна, – ответила я честно. В самом деле, что это, государственная тайна?

– А ваши родители?

– Погибли в авиакатастрофе, – ответила я сухо.

Гостья не извинилась. Просто кивнула головой и вернулась к чаепитию.

Несколько минут в комнате стояла тишина. Мы допили чай, отставили чашки и уставились друг на друга.

– Ну? – спросила я, не выдержав напряжения. – Чему обязана?

Елена Борисовна снова достала сумочку, которую не выпускала из рук. Раскрыла ее, немного покопалась внутри. И положила на стол несколько фотографий. Придвинула их ко мне.

– Посмотрите! – пригласила она.

Я взяла верхний снимок. И тут же вскочила с места.

На фотографии была я! Я, я, я!! Но каким образом?! И потом, что это за место? Я в таком ни разу не была! А платье? Разве у меня есть хоть что-то подобное?! А машина, с откинутым верхом за моей спиной?! Да я ни один кабриолет даже близко не видела?!

– Что это? – спросила я, когда обрела способность внятно говорить.

– Это моя племянница, – ответила гостья, совершенно не обратив внимания на безграмотную формулировку вопроса.

– Племянница?

Я снова уставилась на снимки и медленно перебрала их.

Да. Теперь я видела, что на них изображена другая девушка. Натуральная блондинка, как и я, но волосы у нее немного короче. Стильная «лесенка», спускающаяся от подбородка до плеч. Да и волосы более ухоженные, сверкающие… Лицо…

Нет, это просто страшно. Лицо мое. Абсолютно мое. Словно на мою фотографию наложили чужую стильную стрижку. И глаза такие же грустные…

Рост… Трудно определить по фотографии. Зато комплекция, опять-таки, в точности как у меня. Скажем так: сухощавая.

Я вернула фотографии на журнальный столик и в волнении прошлась по комнате.

– Теперь вы понимаете, почему мы с мужем так на вас смотрели? – прервала гостья затянувшееся молчание.

– Понимаю, – пробормотала я. – Мы двойники.

– Вот!

Госпожа Володина подняла вверх указательный палец. Привычный менторский жест закоренелой училки.

– Вот! – повторила она. – В этом вся суть.

Она опустила руку на колено и вздохнула.

– Женя – моя единственная родственница, – начала она. – Кровная родственница, я имею в виду. Ее мать, моя сестра, умерла от рака очень давно, почти сразу после ее рождения. Женечка досталась мне.

Последнее предложение резануло мое ухо. Обычно так говорят про собачек или котят. Что значит «досталась»? Женечка все-таки человек!

– В общем, я воспитывала ее с рождения, – быстро поправилась гостья, уловив неловкость.

– Благородно, – ответила я вежливо.

Дама отмахнулась от комплимента, как от мухи.

– Не в этом дело… Мало того, что она моя единственная родственница, она еще моя единственная наследница!

Дама сделала паузу, не отрывая взгляда от моего лица. Я поежилась. Когда Елена Борисовна смотрела на собеседника в упор, возникало невольное ощущение, что в лоб тебе упирается холодная оружейная сталь.

– Детей у меня нет, – продолжала гостья. – Женщина я небедная…

– А отец? – спросила я.

– Какой отец? – не поняла Елена Борисовна.

– Отец Жени! Он жив?

Она как-то нервно передернулась.

– У Жени никогда не было отца, – сказала она сухо. – Про таких, как моя сестра, говорили: «Мать-одиночка».

Мне стало стыдно.

– Простите, – пробормотала я неловко.

Гостья не ответила. Деловито перебрала в памяти сказанное и вернулась к тому месту, где остановилась.

– Так вот, женщина я небедная…

Она подняла руку и демонстративно поправила идеально уложенные волосы. Драгоценные камни на пальцах сверкнули дразнящим блеском, словно показали мне язык.

Действительно, небедная…

– …и все, что имею, я завещала Жене. Но…

Она сделала паузу.

– Но недавно произошла неприятность.

Она снова помолчала.

– Женя… Она страшная лихачка, – объяснила она мне извиняющимся тоном. – Так вот, Женя попала в аварию. Сейчас она лежит в больнице с довольно тяжелыми травмами.

– Господи! – сказала я невольно.

– Да, – подтвердила Елена Борисовна. – Очень неприятно, что так вышло.

Эта фраза снова резанула мне ухо. Странно, что тяжелые травмы единственной кровной родственницы Елена Борисовна называет «неприятностью».

– Она поправится? – спросила я с невольным сочувствием к несчастной девушке. Оказывается, мы похожи не только внешне. Наши судьбы во многом сложились одинаково неудачно. Что-то мне подсказывает, что богатая тетка не слишком скрашивала существование бедной сиротки.

– Она поправится, – подтвердила гостья. – Но не скоро.

Она побарабанила пальцами по деревянному столику. Я невольно посмотрела на ее руку.

Руки выдавали возраст гостьи. Несмотря на идеальный маникюр, это были руки старой женщины. Сухая сморщенная кожа, коричневые пигментные «веснушки»… Ничто не могло компенсировать разрушения, проделанные временем. Даже драгоценности, сиянием которых были буквально облиты ее пальцы.

Елена Борисовна заметила мой взгляд, прикованный к ее руке. Чуть нахмурилась и убрала ладонь со стола. Что-то мне подсказывает, что муж намного младше нее. Лет на десять как минимум. А то и больше.

– Она поправится не скоро, – повторила гостья. – А мне очень нужно, чтобы никто не знал о том, что произошло.

– Почему? – удивилась я.

– Есть семейные резоны, – уклончиво ответила Елена Борисовна. – Мне бы не хотелось о них распространяться.

Я пожала плечами. Не хочется, так не распространяйся.

– И вы могли бы мне помочь, – договорила гостья.

– Да? – спросила я без особого удивления. Я уже знала, что последует за этой фразой.

– Да.

– Каким образом?

Елена Борисовна аккуратно промокнула салфеткой губы. Сложила бумажку и положила ее на свое блюдце.

– Вы могли бы пожить в нашем доме до тех пор, пока Женя не вернется из больницы, – сказала она наконец.

Я невольно восхитилась элегантностью формулировки. Не сказала ведь: «Притворись другим человеком»! Выразилась очень даже красиво: «Поживи у нас в доме». Можно сказать, пригласила меня в гости.

– Вы думаете, это будет так просто? – усомнилась я.

Гостья пожала плечами.

– Не вижу ничего сложного…

– Мы похожи внешне, но Женя – совсем другой человек, – напомнила я. – Со своими привычками, своей манерой разговаривать, своей мимикой, своим голосом… У нее наверняка есть друзья и подруги, обмануть которых я не смогу.

– У Жени нет ни друзей, ни подруг, – спокойно ответила Елена Борисовна.

– Нет? – поразилась я.

– Ни одной!

– Разве так бывает?

Она посмотрела на меня, чуть прищурив красивые глаза.

– А у вас их много? Подруг?

Я поперхнулась. Уловить подтекст, скрытый в этом вопросе, было несложно. Так же несложно было догадаться о том, что обо мне собрали кое-какую информацию.

Круто! За один день!

– Вы, видимо, уже знаете, что нет, – ответила я сухо.

– Знаю, – подтвердила Елена Борисовна.

– Оперативно! – похвалила я.

Она развела руками.

– А что вы хотели? Я приглашаю в дом незнакомого человека! Должна же я собрать о нем хотя бы самые общие сведения!

– Резонно, – вынуждена была признать я.

– По-моему, тоже. Так что? Вы согласны?

– Нет, подождите…

Я запаниковала.

– Что мне придется делать? Ладно, допустим, что подруг и друзей у Жени нет. Но в вашем доме наверняка бывают люди, которые хорошо ее знают. Например, друзья вашего мужа. Или ваши деловые знакомые. Потом, существует прислуга…

– Прислугу мы сменили сразу после того, как произошла авария, – бесстрастно доложила Елена Борисовна. – Друзей у меня и мужа немного. С Женей мы никого из них не знакомили.

– Боже!

На минуту мне стало страшно.

– Что же она у вас, как в тюрьме, жила?!

Наши глаза столкнулись. И после минутной дуэли Елена Борисовна первой опустила ресницы.

– В общем, вы угадали, – сказала она ровным тоном. – Мы огораживали Женю от внешнего мира.

Я постеснялась спрашивать почему. Елена Борисовна подняла на меня холодный взгляд и припечатала:

– Женя была наркоманкой. Последние три года она сидела уже не на таблетках, а на героине.

Я прикусила губу. Богатые тоже плачут. Это точно.

– Мы старались перекрыть ей все возможности достать наркотик, – продолжала Елена Борисовна. – Но она все равно умудрялась найти лазейку. Несколько раз я ловила прислугу на том, что они снабжали ее наркотиком. Естественно, я их увольняла. Но являлись другие, такие же жадные.

– Ну не давали бы ей денег! – не удержалась я.

– Пытались! В этом случае Женя расплачивалась не деньгами, – пояснила гостья. – Одеждой, драгоценностями… Этого мы у нее отнять не могли.

Я молча качнула головой. Действительно, скверная ситуация.

– Она попала в аварию потому, что была под кайфом, – брезгливо продолжала Елена Борисовна. – Сами понимаете, чего мне стоило замять эту историю. А тут еще день рождения…

Она вздохнула. Я молчала.

– У Жени скоро день рождения, – пояснила Елена Борисовна. – Тридцать лет. Съедутся родственники мужа. Их много, и все они голодные, как саранча. Если он узнают, что Женя на грани жизни и смерти…

Она сделала многозначительную паузу.

– Вы понимаете?..

– Нет, – ответила я честно. – Ничего не понимаю.

– В случае, если Женя умрет, моим единственным наследником становится мой муж, – пояснила Елена Борисовна.

– Но, если с Женей что-то случится…

Я запнулась. Не так-то легко говорить о смерти другого человека. Даже гипотетически.

– …вы можете написать завещание и оставить свои деньги кому угодно.

– Да, если успею, – согласилась Елена Борисовна. – А если нет?

Наши глаза снова встретились. И на этот раз я первой опустила ресницы.

– Все настолько плохо? – спросила я, не поднимая взгляда.

– Даже хуже, чем я могу вам сказать, – сдержанно ответила гостья.

– Но ваш муж! Он может рассказать своим родственникам правду!

– Я плачу ему за молчание, – прервала меня Елена Борисовна. – Хорошо плачу. Ему пока выгодно держать язык за зубами. Если с Женей что-то произойдет и его родня об этом узнает…

Она пожала плечами.

– Я не успею доехать до нотариуса, – сказала она просто.

У меня на языке вертелся ответ, в духе того, что нотариус может и сам к ней приехать… Но я посмотрела в стальные серые глаза напротив и не рискнула этого произнести.

Она, конечно, что-то не договаривала, но что именно? Этого я не понимала.

– В общем, ничего сложного вам делать не придется, – продолжила Елена Борисовна, вдохновленная моим молчанием. – Считайте, что это хорошо оплаченный отпуск. Будете жить в нашем доме на берегу моря. Прислуга новая, Женю никто из них не знает. Кроме меня и мужа общаться вам ни с кем не придется. Единственное, что вам придется делать, – это изредка выезжать в город. Пройдетесь по магазинам, купите себе все, что пожелаете… По моей кредитке, разумеется… Вечером съездите на дискотеку или в ресторан… В общем, покажетесь на людях. А в ноябре мы отметим ваш день рождения.

– То есть день рождения вашей племянницы, – уточнила я.

– Да, – согласилась Елена Борисовна. – Моей племянницы. Но ее роль сыграете вы. Соберутся родственники, которые Женю видят раз в год на дне рождения. Мы покажем им здоровую жизнерадостную девушку, которая перестала колоться и начала новую жизнь… В общем, вы понимаете.

Я кивнула.

– После чего я с вами расплачиваюсь, и вы едете домой. Или на Гавайи, отдыхать. Денег вам хватит на любую поездку.

– Если можно, об этом поподробней, – попросила я неловко.

– Три тысячи долларов в месяц, – ответила Елена Борисовна, не задумываясь. – На всем готовом, разумеется. Деньги на расходы сюда не включаются. Их я вам буду выдавать отдельно.

У меня пересохло во рту.

– Получается…

– Получается девять тысяч долларов, – подсказала Елена Борисовна. – Плюс любые тряпки, которые вам понравятся. В общем, полное обмундирование.

И она любезно улыбнулась.

Я упала в кресло и откинулась на спинку. Девять тысяч долларов! Мамочка!

Елена Борисовна беспокойно наблюдала за мной.

– Впрочем, сумма какая-то некруглая, – сказала она, неправильно истолковав мое молчание. – Скажем, десять тысяч долларов. По-моему, так симпатичней.

Я только выдохнула воздух. Говорить не могла.

– Десять тысяч долларов, – повторила Елена Борисовна. – За два с половиной месяца, проведенных в идеальных условиях. Женин день рождения шестнадцатого ноября. После этого вы свободны, как птица. Ну, что вы молчите?

Дрогнувший голос выдал ее волнение. Неужели это действительно так важно для нее?

– Я подумаю, – ответил автопилот вместо меня.

Я удивилась. Я готова была согласиться, не раздумывая!

– Подумаете? – неприятно поразилась дама.

– Подумаю! – твердо повторил автопилот, включившийся как-то незаметно.

Елена Борисовна поджала губы.

– Долго? – спросила она с неодобрением.

– До понедельника.

– Ну, если до понедельника…

Елена Борисовна поразмыслила и энергично кивнула головой. Снова раскрыла сумочку и сказала:

– Чтобы вы не сомневались… Вот задаток.

На журнальный стол легла толстая пачка долларов. Столько денег я видела только в кино.

– Пять тысяч, – проинформировала меня гостья.

Я шумно сглотнула.

– Если не захотите мне помогать, вернете аванс, – успокоила меня гостья. – Договорились?

Я молча кивнула, не в силах оторваться от созерцания денежного столбика на столе.

– Вот и прекрасно, – подвела итог Елена Борисовна. – Я заеду вечером в понедельник.

Она защелкнула сумочку, поднялась с кресла и дошла до двери. Остановилась, повернулась ко мне, сказала вполголоса:

– Надеюсь, вы понимаете, что этот разговор в любом случае должен остаться между нами?

Я снова кивнула. Как китайский болванчик.

– Прекрасно!

Успокоенная, гостья вышла в коридор. Через минуту я услышала, как хлопнула дверь в прихожей.

Мы остались в комнате втроем: я, денежная пачка и Приключение, подхватившее меня за шиворот крепким хищным клювом.

Этой ночью я долго не могла заснуть. Я крутилась на постели, вставала, доставала деньги из наспех придуманного тайника и перекладывала их в другой тайник. Потом снова вставала и снова перекладывала толстенькую денежную стопку. Или просто раскладывала бумажки на ковре, вокруг себя, и смотрела на них.

Черт! Никогда в жизни не видела столько денег сразу!

Никогда!

Я брела на кухню, ставила на плиту чайник. В ожидании падала на табуретку и прикидывала, сколько приятного могут принести неизбалованному человеку десять тысяч долларов.

Можно поехать в кругосветное путешествие. Можно купить машину и шубу. (При условии, что они будут не очень дорогими).

Можно не работать целый год. Впрочем, не работать целый год будет, наверное, скучно. Нет, так долго бездельничать я не буду. Устрою себе королевские каникулы на месяц-другой и возьмусь за поиск новой работы.

Теперь-то у меня точно будет такая возможность.

Хотя…

Если я два с половиной месяца проживу у Елены Борисовны, то можно обойтись и без отпуска. Отдохну в гостях у семейства Володиных.

Я налила себе в чашку кипяток и утопила в нем пакетик заварки. Помяла его ложкой, добавила дольку лимона и сделала глоток.

Горячо. Кисло.

Я положила в чашку два кусочка сахара и уставилась на сладкие прямоугольники, быстро тающие в кипятке.

Господи, неужели у меня начинается новая жизнь?

Тут же вмешалось благоразумие и зачастило:

– Уймись, глупая! Куда тебя понесло? Ты этих людей видишь первый раз в жизни! Откуда ты знаешь, что им от тебя нужно? Возьмут, и заставят тебя переоформить на них квартиру! А что? Мало ты о подобных вещах слышала? Ты барышня одинокая, глупая, переживать за тебя некому, искать тоже… Сиди уж на прежнем месте и не рыпайся!

– А деньги? – возразила я, дотрагиваясь пальцем до стопки купюр на столе перед собой.

– Фальшивые! – припечатало благоразумие.

Я поперхнулась. Действительно, возможно, доллары фальшивые… Нет, не получается!

– Не получается! – сказала я слух. – Если она мне оставила такую сумму, то прекрасно понимала, что я проверю банкноты! И если они фальшивые….

Я помедлила. Я не знала, что бывает в таких случаях.

– В общем, зачем ей неприятности? – закруглила я проблему.

– Даже если они настоящие, это ничего не значит, – зашло благоразумие с другой стороны. – Сопоставь эти несчастные пять тысяч со стоимостью своей квартиры. Выгодная сделка? А? Квартирка в Москве за пять тысяч долларов!

Я покрылась холодным потом.

– Я могу рассказать своим знакомым про Елену Борисовну и ее предложе…

– Каким знакомым? – перебило благоразумие безжалостно.

Я раскрыла рот, подумала и промолчала.

– То-то! – припечатало благоразумие торжествующе. – Некого тебе предупреждать!

Тут я вспомнила передачу, в которой рассказывалось о квартирных аферистах-убийцах.

– Схожу в домоуправление, – сказала я быстро. – Оставлю у них заявление, что не собираюсь продавать квартиру. Или нет! Поступлю еще лучше! Напишу завещание в пользу Гринписа! Или какого-нибудь детского фонда! И поставлю супругов Володиных в известность!

– Ну что ж, поставь! – согласилось благоразумие. – И увидишь, понадобятся ли им тогда твои услуги.

– Вот именно, – сказала я.

В общем, мы с благоразумием пришли к консенсусу. Но тут я снова поперхнулась и нерешительно спросила:

– Да, но как же фотографии?

– Какие фотографии? – притворилось благоразумие.

– Фотографии Жени! Она – вылитая я! Или наоборот, неважно…

– Ерунда, – отмело благоразумие. – Фотомонтаж, только и всего. Фотография твоя, все остальное – декорации. Сложно, что ли?

Я не ответила. Возможно. Все возможно.

Но потом я вспомнила отпавшую челюсть господина Володина, впервые увидевшего меня, и покачала головой.

Нет. Так сыграть невозможно. Это была естественная реакция человека, испытавшего шок. Реакция Елены Борисовны выглядела более сдержанной, но это и понятно.

Во-первых, она была подготовлена к нашей встрече. Наверняка, она не случайно оказалась в нашей забегаловке вчерашним вечером. Муж рассказал ей о двойнике, и она пришла посмотреть на меня своими глазами. Убедиться, что муж ничего не приукрасил.

Убедилась.

После чего мадам Володина пришла ко мне домой и сделала мне деловое предложение. И даже собрала на меня небольшое предварительное досье.

– Я смотрю, ты уже все для себя решила, – печально сказало благоразумие.

Я невольно вздрогнула. Разве?

– Не знаю, – возразила я не очень уверенно.

– Знаешь, знаешь!..

Благоразумие немного помолчало и умоляюще попросило:

– Прими меры предосторожности! Самые элементарные! Хотя бы завещание составь и оповести об этом Володиных! Посмотрим, как они отреагируют.

– Хорошо, – ответила я. – Так и сделаю.

И добавила для очистки совести:

– Но я еще ничего не решила!

Благоразумие грустно промолчало. Не поверило, значит. Честно говоря, правильно сделало. Меня на всех парах несло затянувшееся ожидание перемен.

Заснула я уже под утро и спала очень плохо.

Когда я открыла глаза, за окном ликовал солнечный день, омытый ночным дождем. Сверкала новенькая глянцевая листва, на тротуаре торопливо подсыхали немногочисленные лужи, возле автомобилей копались отцы семейств, собирающиеся выехать на природу вместе с детьми и женами.

В общем, идиллическая картинка.

Я дотащилась до кухни, бухнула чайник на плиту и зажгла огонь. Бросила взгляд на стол, ожидая увидеть стопку зеленых купюр, но не увидела.

Ах, да! Я же ее куда-то спрятала. Интересно куда?

Минут десять у меня ушло на поиски. Я столько раз сменила за ночь тайник, что забыла, куда дела деньги. Наконец обнаружила доллары в диванной подушке. Подумала и переложила их в сумку.

Дома я такие деньги ни за что не оставлю. Буду носить с собой.

Я выпила чашку крепкого кофе и начала собираться.

Сидеть дома в такой прекрасный день просто немыслимо. Пойду в парк. Зайду в кафе, съем мороженое, пройдусь, подумаю о жизни.

Так я и поступила.

Влезла в дежурные джинсы, стянула волосы на затылке, закрыла черными очками ненакрашенное бледное лицо и вышла на улицу. Под мышкой я крепко сжимала сумочку с пятью тысячами долларов.

Я дошла до первого открытого валютного пункта, воровато огляделась. Вошла внутрь, наугад достала из сумки несколько купюр. Положила их в железный ящичек, плававший от кассира к клиентам, и попросила:

– Проверьте, пожалуйста, они настоящие?

Кассир придвинула ящичек с деньгами к себе. Достала доллары, развернула их веером и поднесла их к какому-то прибору.

Я замерла.

Вспомнила! Если доллары оказываются фальшивыми, то кассир должна нажать на кнопку тревоги! А в ожидании прибытия милиции она, наверное, постарается задержать меня разговором!

Интересно, что со мной будет дальше? Лучше об этом не думать.

Тут железный ящичек совершил обратное движение и оказался передо мной. Я очнулась и заглянула в него. Доллары лежали на месте.

– Все в порядке, – проинформировала меня кассирша совершенно равнодушно. И уткнулась в какой-то дамский роман.

Я выгребла купюры дрожащей рукой. Только теперь я поняла, как перетрусила.

Я положила деньги назад в сумочку. Немного постояла перед окошком. Никаких попыток задержать меня разговором кассирша не сделала.

– Можно идти? – спросила я на всякий случай.

– Идите, – разрешила женщина, не поднимая глаз от книги.

Я развернулась и на негнущихся ногах покинула небольшое помещение.

Настоящие! Доллары настоящие!

Первый пункт назначения мы проехали. Теперь нужно проехать второй. Нужно составить завещание, оповестить о нем супругов Володиных и на всякий случай оставить в домоуправлении заявление. Ну, в том духе, что продавать квартиру я не собираюсь, поскольку составила завещание, которое находится у такого-то нотариуса…

Да. Именно так я и должна поступить.

– Воскресенье! – напомнило мне благоразумие.

Я стукнула себя по лбу. Проходившая мимо женщина с изумлением посмотрела на меня.

Верно! Сегодня выходной!

Значит, нужно заняться этим вопросом на неделе. Интересно когда? Я работаю все шесть будних дней, потому что одна официантка в отпуске. Когда она вернется, настанет очередь Алены. А потом, зимой, дойдет очередь и до меня.

Но до зимы ждать я не могу. Дело-то срочное.

Как быть?

Я снова стукнула себя кулаком по лбу. Не помогло.

«Съем-ка я мороженое, – решила я, ничего не придумав. – А там посмотрим».

Я повернулась и направилась в сторону парка. Прошла по длинной дорожке, выложенной крупными каменными плитами. Между ними пробивалась робкая бледно-зеленая трава, последняя в этом году.

Все кончается. И лето, как это ни печально, тоже кончается.

«Но потом приходит снова!» – возразил мне незнакомый голос.

Я поразилась. Это был голос оптимиста, доселе мне незнакомый. А я, оказывается, состою не только из комплексов и меланхолии!

Голос меня приободрил.

Надо же, какие неожиданные вещи узнаешь о себе на исходе тридцать пятого года жизни!

Я подтянулась и пошла веселей. Навстречу мне по параллельной дорожке шла моя напарница Алена. Она бросила на меня короткий взгляд и не поздоровалась.

Оно и понятно.

Под руку Алену вел франтоватый молодой человек, совершенно не похожий на Алениного мужа. Мужа я видела. Он пару раз заезжал за женой после работы.

Мы проплыли мимо, как два крейсера враждебных государств, соблюдающих временный нейтралитет. После чего я украдкой оглянулась. И поймала взгляд Алены, брошенный через плечо.

Взгляд выражал такую откровенную ненависть, что я даже остановилась.

Интересно! Снова во всем виновата именно я! Виновата в том, что застукала ее на месте преступления, гуляющей под ручку с любовником!

В общем, я как советский пионер: в ответе за все.

В душу мне закралось возмущение. Робкое, непривычное, но все же возмущение.

– Сколько ты еще будешь терпеть? – злобно спросил меня незнакомый внутренний голос.

И покорный раб, сидящий во мне ответил:

– Сколько нужно.

Я вздохнула. Потрясла головой, отгоняя неприятные мысли. Выходной все-таки…

Покрепче прижала к себе сумочку с запредельной суммой и решительным шагом направилась к кафешке-стекляшке, по недосмотру властей оставшейся в нашем парке с советских времен.

Вошла. Огляделась.

Народу с утра почти не было. За стойкой скучала одинокая продавщица, торгующая свежевыжатым соком. На прилавке перед ней громоздились разноцветные фруктовые пирамиды.

Выпить сока, что ли?

Я подошла к стойке и изучила цены. Мама дорогая! Нет, это мне не по карману.

Тут бок, к которому была прижата сумочка, что-то обожгло. Ах, да! Совсем забыла! Мне теперь по карману почти все. Даже свежевыжатый сок.

Я откашлялась. Продавщица сменила скучающее выражение лица на заинтересованное и подалась вперед.

– Один яблочно-морковный, пожалуйста, – попросила я, выбрав самое дорогое сочетание соков в меню.

– Минутку, – ответила продавщица и занялась делом.

А я уселась за свободный столик и положила сумочку на колени.

Господи, как приятно быть обеспеченным человеком! Как приятно не отказывать себе в мелких жизненных радостях!

Подошла официантка. Я заказала мороженое и кофе-гляссе. Обычно я заказывала что-то одно, но сегодня мною овладел бес расточительства. Я мысленно махнула рукой.

Гулять так гулять!

В кафе я просидела долго, почти два часа. Мне было так хорошо, что хотелось воскликнуть, подобно Фаусту: «Остановись мгновенье! Ты прекрасно!»

Однако день неумолимо катился вперед.

Кафе стало наполняться гуляющей публикой. Многие посетители были с детьми, и в помещении стало шумно. Я с сожалением поднялась с места, повесила на плечо сумку, зажала ее под мышкой и пошла к двери.

Пройдусь, пожалуй.

На улице окончательно распогодилось. Солнце светило так ярко, что даже начинало припекать. Я сняла кофту и перекинула ее через руку. Нашла пустую скамейку, присела на нее. Закрыла глаза под черными непроницаемыми стеклами очков и погрузилась в легкую необременительную дремоту.

Интересно, что будет, если меня как следует приодеть и как следует накрасить? По-моему, я вполне могу выглядеть на девять баллов из десяти. Ну ладно, ладно, на восемь! При таком раскладе я еще вполне способна привлечь мужское внимание!

Я легонько вздохнула.

Не в том беда. Мужское внимание я привлекала и раньше. Точнее говоря, привлекала не я, а моя квартира.

Помните диалог Раневской и Плятта из фильма «Весна»? Раневская говорит утробным трепещущим голосом:

– Вчера в кооперативе вы сказали, что я вам нравлюсь. А что во мне вам нравится больше всего?

– Жилплощадь.

– Что-о?

– Глазки, говорю, глазки!

Примерно тот же диалог состоялся между мной и моим последним кавалером. Было это…

Я покопалась в памяти.

…примерно год назад. После чего я поставила на личной жизни жирный черный крест.

Не знаю почему, но я всегда привлекаю внимание каких-то отбросов общества, ищущих за чей счет можно поживиться. Наверное, потому что они за версту чуют во мне интеллигентную дуру, не способную даже выругаться матом. Что делать? Осваивать ненормативную лексику? Как говорится, сначала трудно, потом пройдет?

М-да…

Я недовольно пожевала губами.

Тут на мою скамейку плюхнулись двое людей. Капризный женский голос сказал, растягивая гласные:

– Ва-адим, хочу мо-ороженое!

И влюбленный мужской голос отозвался:

– В чем проблема? Вон кафе!

– В ка-афе ни ха-ачу, – закапризничала дама. – Хочу «Лакомку».

Мужчина вскочил со скамейки и огляделся. Я быстро втянула голову в плечи.

Это был тот самый безнадежно влюбленный второкурсник, тенью ходивший за мной в университете!

Вадим скользнул по мне коротким пустым взглядом. Не узнал. Он меня не узнал.

«Слава богу!» – пробормотала я мысленно.

– У входа в парк стоял лоток, – вспомнил Вадим. – Подождешь пять минут? Я быстренько сбегаю!

– Ла-адно, – мученически согласилась барышня. На вид она была значительно моложе него. Лет двадцать, не больше. А ему…

Я подумала.

Ему должно быть не меньше тридцати трех. Да. У нас с ним была разница в два курса. Значит, он примерно этого возраста.

Вадим развернулся и кинулся бежать по дорожке, ведущей к выходу из парка. Барышня сунула руки в карманы рваных джинсов, откинулась на спинку скамейки и надула пузырь из жевательной резинки.

Я провожала взглядом бегущего мужчину, и на душе у меня было горько. Ни один мужчина не бегал ради меня с такой скоростью. Никогда. Есть же на свете счастливые женщины! Интересно, что для этого нужно иметь?

Я украдкой оглядела соседку.

Маленькое треугольное личико, раскрашенное яркой косметикой, лично мне показалось вульгарным. Но, с другой стороны, меня она за мороженым не посылала.

Значит, Вадиму нравится яркий грим.

Конструкция девушки была субтильной. Но при этом ее грудь выпячивалась вперед опасным колесом. Интересно, своя, природная, или силикон? Обидно, что у меня на этом месте глубокая океанская впадина. Впрочем, все поправимо. Получу деньги, – сделаю себе четвертый размер. И куплю сногсшибательное нижнее белье.

Девица почувствовала мой взгляд и повернула ко мне маленькую головку. Ее челюсти без устали пережевывали какую-то резинку. Разумеется, без сахара.

– Простите, – извинилась я быстро, – вы не подскажете, который час?

Еще минуту барышня смотрела на меня пустым невыразительным взглядом. Потом раскрыла ярко накрашенный ротик и скучающе обронила:

– Часы у тебя на руке.

Я невольно подавилась. Действительно, на руке. И все же могла бы ответить. Хамка.

В общем, такие мужчинам нравятся.

Я поднялась со скамейки и побрела прочь. Смотреть, как мой бывший воздыхатель, виляя хвостом, принесет этой маленькой дряни мороженое, отчего-то не хотелось.

Я шла по аллее, и в душе у меня бушевали непривычные шторма.

Все!

Сделаю операцию и закачаю в грудь пару килограммов силикона! Научусь ругаться матом! Буду жевать резинку и надувать противные розовые пузыри! Буду высчитывать, насколько мне выгодно то или иное знакомство! Начну разговаривать, капризно растягивая гласные! Приобрету дурные манеры, дурные привычки, безграмотную речь, хамские замашки, стану себялюбивой корыстной самкой – и ко мне немедленно потянутся все мужские сердца, находящиеся в пределах досягаемости!

Вот она, формула любви двадцать первого века!

Я плотоядно щелкнула челюстями, как волк.

Для всего этого нужны деньги. И я их заработаю, чего бы мне это ни стоило.

Решено!

Утро понедельника застало меня врасплох. Во-первых, я проспала. Во-вторых, никак не могла решить: нужно мне идти на работу или нет?

Решила, что нужно. Хотя бы для того, чтобы забрать трудовую книжку.

Я быстро привела себя в порядок и выскочила из дома, не успев даже выпить чашку чая. Ладно, в первый раз, что ли?

Опоздала я совсем немного: минут на десять. Такое смешное опоздание у нас и опозданием не называется, тем более, что кафе мы открываем только через час после начала работы. Все женщины, работающие со мной, опаздывают. Кто минут на десять, как я, а кто и на сорок минут, как Зоя. И самое интересное, что никто, кроме меня, не получает за это по мозгам.

Я приняла первую порцию начальственного гнева, покорно склонив шею. Ничего, сегодня я его противную морду вижу в последний раз. Вытерплю.

– Иди работай, – сказал наконец мой начальник, закончив порку.

Я достала из сумки заявление «по собственному желанию», второпях написанное дома, и протянула ему.

– Что это? – спросил начальник и брезгливо принял лист двумя пальцами.

Я промолчала. Начальник насмешливо фыркнул и поднес лист поближе к глазам.

Он читал мое короткое заявление, напряженно сдвинув брови и шевеля губами. Закончил читать и вернулся к началу. Прочитал еще раз. Опустил руку и уставился на меня. Его толстая шея начала наливаться зловещей краснотой.

– Что это? – повторил он и потряс в воздухе бумагой.

– Заявление, – прошептала я.

– Я спрашиваю, что это?! – заорал он, надвигаясь на меня, как слоноподобный кошмар.

Я попятилась.

– Это заявление об уходе…

– Вижу! – рявкнул шеф так, что у меня завибрировали барабанные перепонки. – Я спрашиваю тебя, что это значит?

Мои лопатки уперлись в стену. Отступать дальше было некуда.

– Я нашла другую работу, – пискнула я.

Минуту шеф смотрел на меня широко раскрытыми глазами. Потом выронил мое заявление и расхохотался. Зоя, демонстрировавшая Алене новую электрическую зубную щетку, оторвалась от своего увлекательного занятия. Алена, которая сегодня не сочла нужным со мной поздороваться, обернулась и застыла. Ее выщипанные брови удивленно приподнялись.

– Вы слышали? – спросил шеф, отсмеявшись. – Наша Золушка нашла себе другую работу!

– Интересно где? – немедленно отозвалась Зоя. – Освободилась вакансия уборщицы в супермаркете?

Алена хихикнула.

– Да нет, – сказала она. – Наверное, Лерка садится писать диссертацию.

И ехидно добавила:

– Она же у нас ученая!

«Очень остроумно!» – подумала я. Однако нетребовательный коллектив зашелся от хохота.

– Диссертацию! – задыхаясь, выговорил шеф. – Господи, зачем? Что, в продаже туалетной бумаги не хватает?

И тут во мне что-то лопнуло с противным коротким треском. Надо полагать, терпение. Плечи мои распрямились, руки сжались в кулаки, и я услышала со стороны свой голос, произносящий невероятные, невозможные, прекрасные слова.

– Слушай, жирная свинья, а ты знаешь, что такое диссертация?

Шеф поперхнулся.

– Ты мне? – не поверил он.

Я огляделась вокруг. Мне казалось, что я сплю. Но голос, похожий на мой, продолжал говорить. Я упивалась словами, восхитительными на вкус, как запретный плод.

– А что? Непонятно? Разве у нас тут две жирные свиньи? Хотя…

Я поджала губы и критически оглядела со стороны Зою, которая от неожиданности съежилась за барной стойкой.

– Конкуренция, конечно, сильная, – признала я. – Но не победная. Первое место за тобой. Или, чтобы никого не обидеть, могу предложить тебе титул жирного хряка. А жирная свинья останется для Зои.

И я любезно улыбнулась сразу им обоим.

Потрясение, очевидно, испытывала не только я. Аудитория безмолвствовала, словно воды в рот набрала. Я неторопливо прошлась по залу, как по тронному возвышению. Подошла к кассовой стойке, взяла в руки упаковку новой зубной щетки. Покрутила ее перед глазами и спросила Зою:

– Твое, что ли?

– Мое, – пискнула Зоя, не отводя от меня испуганных глаз.

Я забрала упаковку, дошла до мусорного контейнера, стоявшего за дверью и швырнула в него электрическую зубную щетку «Браун».

Зоя хрипло выдохнула воздух, скопившийся в легких.

– Не мельтеши! – предупредила я ее вполголоса. – Тебе же, дуре, добра желаю! Только кретины не знают, что золото лучше всего чистить замшей! Купи себе тряпочку и полируй до блеска!

Зоя не нашлась, что ответить. Я повернулась к Алене.

– А тебя хочу предупредить, – начала я. – По-дружески. Когда гуляешь с любовником, выбирай места подальше от моего дома. А то я могу о тебя споткнуться. И тебе будет больно.

Алена промолчала. Ее уши покрыла багровая краска.

– Ишь ты! – удивилась я. – Еще не разучилась краснеть! Надо же! Не ожидала!

Обвела взглядом коллектив, в котором проработала пять невыносимых лет и печально сказала:

– Господи, до чего же вы убогие!

Покачала головой, вышла из кафе и изо всех сил шарахнула дверью. Оставила позади свое безрадостное прошлое. Черт возьми, до чего это, оказывается, приятное ощущение!

Мир лежал передо мной, как богатейшая империя перед завоевателем. И чтобы его покорить, нужно быть такой же безжалостной.

– Все! – сказала я вслух. – Игры кончились! Иду на вы!

Помнится, какой-то древнерусский князь, славящийся своей честностью, подобным образом предупреждал неприятеля о начале военных действий. Вот и я предупредила.

Остаток дня я посвятила делам. Посетила нотариуса и составила завещание. Мне казалось, что на это придется потратить минут сорок, не больше. Потратила три часа.

Из нотариальной конторы я вышла с ощущением некоторого уныния. Его навеяла непринужденность, с которой посторонний человек обсуждал различные варианты моей естественной и насильственной смерти. Нет, я понимаю, профессия такая. И все же, все же…

Я вздохнула. Когда-нибудь все там будем. Но думать об этом все равно неприятно.

Однако завещание я составила. Благоразумие, донимавшее меня своими нотациями, прикусило язычок.

По дороге домой я посетила домоуправление и оставила там заявление, в котором сообщала, что продавать, дарить, обменивать или продавать квартиру я не желаю. В случае моей смерти прошу вскрыть завещание, составленное такого-то числа такого-то месяца такого-то года, хранящееся в такой-то конторе…

В общем, сплошное занудство. Но необходимое занудство, согласитесь. Главного я добилась. Благоразумие умолкло окончательно.

Я вернулась домой и пересчитала свои финансы. Пять тысяч долларов отложила сразу: это мой стабилизационный фонд, и трогать его можно только в случае крайней необходимости. Пожалуй, открою себе кредитную карточку. Места она занимает немного, в случае потери или кражи ее можно заблокировать… И вообще, мне ужасно хочется приобщиться к цивилизованной форме расчетов. Никогда в жизни у меня не было кредитки.

Значит, пора заводить.

Я полюбовалась пухленькой стопкой наличных, аппетитной, как сдобная булочка. Вытрясла содержимое сумки, собрала раскатившуюся по ковру мелочь и подсчитала финансы. Свела, так сказать, баланс.

Зарплату я получила недавно: всего три дня назад. И еще не успела потратить сколько-нибудь значительную сумму. Так что на ближайшие две недели я вполне обеспеченный человек. По моим меркам, конечно.

А через две недели, если не раньше, я уже буду отдыхать у моря и вовсю наслаждаться бархатным сезоном. Совершенно бесплатно, между прочим! Елена Борисовна даже пообещала выдавать мне деньги на карманные расходы. Интересно, прилично ли это? Не знаю, не знаю… С одной стороны, не очень. С другой стороны – я на нее работаю. Поэтому эти деньги можно рассматривать в качестве представительских расходов.

Мысль мне понравилась.

Действительно! Племянница Елены Борисовны привыкла жить на широкую ногу! Привыкла посещать дорогие рестораны, покупать хорошие вещи, привыкла ездить на дорогой машине…

Кстати! Машину я тоже вожу! Не знаю зачем, но в университете я записалась на курсы вождения и получила права. Не Шумахер, конечно, но вспомнить, что к чему, я сумею. Если потребуется.

Я молча сцепила ладони и с чувством потрясла ими в воздухе. Никакое знание не пропадает даром. Вполне возможно, что даже мой филологический диплом на что-нибудь сгодится. Трудно представить, на что, но кто знает?..

Все возможно!

Я спрятала доллары в диванную подушку, уложила рублевую наличность в сумочку и пошла на кухню. Заварила свежий чай, сделала себе несколько бутербродов, с аппетитом поела. Потом пошла в ванную и вымыла голову. Накрутила на мокрые волосы полотенце, взяла с журнального столика фотографию Жени, забытую Еленой Борисовной, и вернулась к зеркалу. Сунула снимок за край рамы и минуту постояла перед ним, озабоченно хмурясь.

Так. Хоть я и старше на пять лет, разница в глаза не бросается. Я выгляжу не так плохо для своих лет, а вот девушка, целый год сидевшая на героине, наверняка внешним видом не блещет. Возможно, что я выгляжу даже слишком хорошо для своей роли.

Я посмотрела на фотографию еще раз.

А по фотографии не скажешь, что девица наркоманка. Вполне приличная внешность. Очень приличная. Выходит, если меня нормально упаковать, то я буду выглядеть не хуже.

Это приятно.

– Не отвлекайся! – сказала я вслух очень строго и помотала головой, отгоняя посторонние мысли.

Что нужно сделать, чтобы наше сходство стало полным? В первую очередь, постричься. Пожалуй, волосы у Жени немного светлее моих. Но это тоже не беда. Хороший парикмахер в два счета приведет нас к общему знаменателю.

Я размотала полотенце. Расчесала волосы, вооружилась ножницами и аккуратно остригла пряди у подбородка. Мне хотелось посмотреть, как я буду выглядеть с такой же стрижкой, как у Жени.

Включила фен, высушила волосы и старательно уложила их, глядя на фотографию.

Опустила руку и на несколько секунд застыла перед зеркалом, переводя взгляд со снимка на свое отражение. По коже поползли холодные мурашки.

– Это просто страшно! – сказала я вслух.

Это действительно было страшно. Сходство с незнакомой мне девушкой стало почти абсолютным. Если я попытаюсь накраситься так, как это делает она…

Я поднесла фото очень близко к глазам и зашарила взглядом по лицу Жени.

Она красится сильней, чем я. Глаза подведены карандашом, на веки наложены тени. Глаза накрашены так, что кажутся приподнятыми к вискам, как у кошки. Я подобным образом никогда не красилась. Попробовать, что ли?

Я принесла в ванную весь небогатый запас своей косметики и с головой ушла в работу. Краситься «под кошку» оказалось трудно. Несколько раз мне пришлось смывать грим и все начинать сначала. Но через полтора часа я отложила в сторону орудия производства и критически оглядела свое отражение.

Это была я и не я. Девушка, отраженная в зеркале, казалась моложе меня лет на десять. Как ни странно, смелый грим убавил мой возраст. Я стала похожей на студентку, собравшуюся с компанией в ночной клуб.

Я стала до ужаса похожей на Женю.

– Привет! – сказала я незнакомке из Зазеркалья и помахала ей рукой.

– Привет! – сказала незнакомка и повторила мой жест.

Хорошо бы еще одеться так, как девушка на фотографии. Представляю себе, как отпадет челюсть у Елены Борисовны!

Я внимательно рассмотрела платье на незнакомке со снимка. Женя была одета просто и дорого, как и подобает богатой наследнице. Такого платья у меня, разумеется, нет и никогда не было. Зато у меня есть маленькое черное платье, которое, по словам Коко Шанель, должно быть в гардеробе каждой женщины.

Рискну предположить, что оно имеется в гардеробе бедной богатенькой девочки по имени Женя.

Я пошла в спальню. Распахнула створки шкафа и вытащила оттуда нужную вешалку. Разгладила платье руками, критически осмотрела его со стороны.

Конечно, оно уже старенькое. Но все еще вполне приличное. Ношу я вещи аккуратно, поэтому платье пятилетней давности выглядит почти как новое. Возможно, платье Жени украшено лейблом хорошего модельного дома, но и мое сидит на фигуре превосходно. Хотя и куплено на барахолке в Черемушках.

– Польский фабричный трикотаж! – уговаривала меня молоденькая бойкая спекулянтка. Впрочем, пардон. Теперь она называется бизнес-вумен. – Не линяет, не мнется, не теряет форму! Супер!

Трикотаж выглядел завлекательно, и я поддалась на уговоры. Позже выяснилось, что платье линяет со страшной силой, и мне даже пришлось его покрасить. Но все остальное оказалось чистой правдой: платье сидело идеально и не теряло форму. Правда, за прошедшие пять лет, я надевала его не чаще десяти раз. Платье требовало серьезного повода. Сегодня он, кажется, есть.

Я разложила платье на кровати. Гладить не нужно: платье плотно облегает фигуру, все мелкие морщинки разойдутся сами собой.

Я извлекла из комода парадные чулки с ажурной резинкой и черное выходное белье. Достала лаковые туфельки-лодочки, поставила перед кроватью.

Облачилась в красивое белье, влезла в лодочки, критически осмотрела себя в большом зеркале.

А что? Ничего! Вполне аппетитная фигура для моих лет! Обидно, что грудь малозаметная, но это пустяки. Закачаю побольше силикона, пускай Памела Андерсон немного передохнет от мужского внимания.

Зато ноги стройные! И вообще, я еще очень и очень…

Я поискала нужно слово, не нашла и расхохоталась.

Не знаю, что открыло во мне оптимистку: объемная пачка долларов, спрятанная в диванной подушке, или ощущение свободы. Это ощущение не покидало меня с самого утра. С того момента, как я вдарила ненавистной дверью по ненавистному косяку. Ощущение свободы походило на чувство полета, испытанное мною в прекрасном детском сне.

Восхитительное чувство.

Я втиснула себя в черный польский трикотаж. Опустила подол, поправила горловину. Долго разглаживала несуществующие морщинки на бедрах, одергивала узкий рукав.

Почему-то я боялась взглянуть в зеркало.

Наконец, опустила руки вдоль тела, как на уроке физкультуры. Выпрямила спину, глубоко вздохнула и медленно подняла глаза.

– Привет! – сказала мне незнакомая девушка Женя.

– Привет, – ответила я.

– Как жизнь? – спросила она.

– Вроде налаживается, – ответила я.

Девушка покивала головкой.

– Приятно слышать, – заметила она.

– А ты как? – спросила я.

Это было удивительное ощущение. Я словно раздвоилась: одна часть меня оставалась в комнате, с разбросанными в ней вещами: мокрым полотенцем, халатом, старыми клетчатыми тапочками… А другая часть меня поднялась над всем этим очень высоко. Так высоко, что видела сверху не только девушку Леру, стоявшую перед зеркалом, но и девушку Женю, лежавшую в больнице незнакомого мне города.

И ответила за нее:

– Плохо. Очень плохо.

– Ты больна? – спросила я.

Девушка в зеркале печально покачала головкой.

– Нет, – ответила она едва слышно.

– Нет? – удивилась я. – А Елена Борисовна сказала…

Тут часть меня, парящая в воздухе, внезапно обрушилась сверху вниз. И, уже теряя дар, который люди называют ясновидением, я услышала последние слова, прошелестевшие в неподвижном воздухе комнаты:

– Будь осторожна! Не верь…

Ноги мои подкосились, и я почти упала на кровать. Сжала обеими руками виски, разламывавшиеся от ноющей боли, тихо застонала.

Что это было?.. Никогда в жизни со мной не случалось ничего подобного!

Озарение? Вспышка? Предчувствие?

Да! Все это вместе взятое и что-то еще… Что-то, заставившее мое сердце стучать сильней и тревожней. Что-то, не определявшееся словами.

Тут тишину прорезала крикливая птичья трель. Я вздрогнула и подняла голову. Мне потребовалось еще несколько секунд, чтобы сообразить: звонят в дверь.

Я торопливо поднялась с кровати. Нога в узкой лодочке на высоком каблуке неловко подвернулась и стукнулась об пол. Я тихо охнула.

Боль отрезвила меня окончательно. Я посмотрела в зеркало, но увидела там только себя.

Слава богу.

Поправила волосы, так, чтобы быть похожей на Женю, и пошла в коридор.

Включила не яркий верхний свет, а тусклое бра, висевшее над телефонным столиком. Посмотрела в глазок.

Елена Борисовна терпеливо дожидалась перед дверью.

Я улыбнулась. Интересно будет увидеть ее реакцию.

Я открыла замок и распахнула дверь. Свет длинной лампы, висевшей над лифтом, смешался со светом бра в моем коридоре. Елена Борисовна открыла рот, чтобы поздороваться, но тут ее взгляд упал на мое лицо.

Я не знаю, как описать ее реакцию.

Она…

Она… испугалась.

Да, именно так.

Холеное моложавое лицо гостьи покрылось меловой бледностью. Даже губы, и те не то побледнели, не то посинели… Кожа внезапно обвисла, из мертвых пустых глазниц на меня глянул ничем не прикрытый панический Страх.

– Женя? – прошептала она. И отступила назад.

Отчего-то мне тоже стало страшно. Я нащупала выключатель на стене и нажала на клавишу.

Вспыхнул яркий верхний свет. Ужас в глазах моей гостьи сменился облегчением.

– Это вы, Лера? – спросила она по-прежнему очень тихо.

– Я, – ответила я шепотом.

– Боже мой!

Елена Борисовна поднесла руку, отягощенную кольцами, к виску. Помассировала его указательным пальцем. Выдохнула воздух, скопившийся в легких. Подняла голову и снова посмотрела на меня.

– Боже мой! – повторила она уже другим тоном. – Это же надо! Я приняла вас за Женю!

И она весело рассмеялась. Она отлично владела собой. Но я не могла изгнать из памяти выражение ее глаз, минуту назад бывших мертвыми от страха.

Елена Борисовна шагнула вперед.

– Можно войти? – спросила она очень вежливо.

– Конечно, – ответила я. Хотя больше всего мне хотелось захлопнуть дверь перед ее носом. А потом открыть и убедиться, что мадам Володина мне приснилась. Как и все, что с ней связано.

Но тут я вспомнила про деньги, лежавшие в диванной подушке. Это воспоминание парализовало мою волю.

– Входите, – повторила я. И посторонилась.

Елена Борисовна вошла в коридор. Бросила на меня еще один короткий взгляд и сразу отвела глаза.

Интересно, почему она испугалась? С чего ей меня пугаться?

Чего может бояться дама, напоминающая готовый к бою авианосец?

Загадка…

– Не разувайтесь, – сказала я поспешно.

Елена Борисовна кивнула головой. Она окончательно взяла себя в руки.

– Спасибо. У меня чистая обувь.

Кто бы сомневался! Дамы, подобные ей, по грешной земле не ходят!

Елена Борисовна не стала терять времени на дальнейшие реверансы и направилась прямо в зал. Я пошла следом, вдыхая упоительный, чуть горьковатый аромат ее духов. Интересно, как они называются? Спрашивать неудобно…

В комнате Елена Борисовна сразу уселась в то же кресло, что и в прошлый раз. Выпрямила спину, сложила на коленях руки.

– Что вы надумали? – спросила она деловито.

Я помедлила, разглядывая остью.

Сегодня на Елене Борисовне был другой костюм, состоявший из короткого приталенного пиджака и узкой прямой юбки. Сшит он был не хуже, чем брючный, и сидел на мадам Володиной великолепно. Ей удалось сохранить фигуру в фантастической форме. Представляю, на какую спартанскую дисциплину обречена женщина, желающая так выглядеть.

– Вы приняли решение? – терпеливо повторила вопрос Елена Борисовна.

– Я согласна, – ответила я, бросаясь в воду с головой. Была не была…

Показалось мне, или ее лицо стало чуть менее напряженным?

– Прекрасно, – сказала гостья. Поднялась с кресла и направилась к двери. Я на мгновение замешкалась от удивления, но тут же пришла в себя и последовала за ней.

– Уже уходите? – спросила я.

Елена Борисовна обернулась. Ее глаза еще раз быстро обшарили мое лицо.

– Вы очень похожи на нее, – сказала мадам Володина суеверным полушепотом.

– Я вижу, – отозвалась я.

Все-таки странная реакция…

– Мы выезжаем завтра, – поставила меня в известность нанимательница.

– Как? – вскрикнула я. – Завтра?! Уже?!

Елена Борисовна нетерпеливо пожала плечами.

– А чего тянуть? – сказала она. – Решение принято!

– Между прочим, я сегодня составила завещание, – заявила я небрежно. – И оставила в домоуправлении заявление о том, что никакие сделки с квартирой проводить не собираюсь.

Подумала и добавила:

– На всякий случай.

Мгновение Елена Борисовна смотрела сквозь меня, чуть приподняв брови. А потом рассмеялась. Смеялась она долго, негромко и от души. Затем вспомнила о времени, оборвала смех, откашлялась и деловито сказала:

– Самолет в четыре. Я заеду за вами в час дня. Будьте готовы.

Открыла входную дверь, вышла в подъезд и закрыла ее за собой.

А я осталась стоять на месте.

Сказать, что я чувствовала себя глупо, значит ничего не сказать. Странная женщина, чтобы не сказать сильнее…

Кто-то легко дунул мне в лицо. Я зажмурилась, но сразу же открыла глаза и оглянулась.

Пусто.

– Не верь, – шепнул смутно знакомый голос.

– Кому? – спросила я громко.

Тишина. Пустота. Только мое сердце отчего-то выбивало тревожную барабанную дробь.

Нужно ли говорить, что ночью я почти не сомкнула глаз?!

Читатели, очевидно, и так сделали все нужные выводы: барышня я малохольная, легко поддающаяся эмоциям, особенно отрицательным, и склонная к депрессии.

Что ж… не могу с ними не согласиться.

Ночью я ворочалась с боку на бок и строила различные предположения относительно моего будущего. Не все они были безоблачными. Скорее наоборот.

Голос, послышавшийся мне в трансе (иначе я не могу назвать то состояние), не давал мне покоя.

«Не верь…»

Кому? Чему?

Ничего не понимаю!

Короче говоря, ночь не принесла покоя и отдыха. Она истерзала меня не хуже ревнивого мужа. Хотя откуда мне знать, как терзают своих жен ревнивые мужья? Насколько я помню, мужа у меня не было, нет и не предвидится, а мои немногочисленные поклонники никогда не опускались до того, чтобы меня поревновать.

Первые рассветные лучи, пробившиеся сквозь плотную штору в спальне, я встретила как освободителей. С радостью и облегчением.

Поднялась с кровати, напялила на себя рваный махровый халат и отправилась в ванную. Долго стояла под обжигающе-горячим душем, долго растиралась жестким полотенцем.

Немного пришла в себя.

Выпила чашку крепкого горячего кофе и вернулась назад, в спальню.

Распахнула створки гардероба и застыла в задумчивости, оглядывая ряды немногочисленных вешалок.

Что брать с собой?

М-да… У девушки по имени Женя не может быть таких убогих тряпок. «Бедная Женя! – отчего-то подумала я. – Бедная богатенькая сиротка, которую никто не любит!» Интересно, утешают деньги в подобном несчастье или нет? Как было сказано в одной книжке: «Лучше быть несчастной с деньгами, чем без них».

Что ж, может, и верно. Вопрос в другом: что брать с собой в неожиданный вояж.

Я подумала и решила ограничиться безликим минимумом. То есть джинсами и несколькими майками. Прихватила демократичный легкий пуловер, на случай, если пойдет дождь.

Да. Это правильное решение. Джинсы есть в гардеробе любого современного человека, независимо от уровня его доходов. Демократичная форма одежды, вроде старой школьной формы, уравнивающая богатых и бедных. Кстати, отличная была форма. Непонятно, почему ее упразднили.

Я быстренько уложила немногочисленные вещи в старую спортивную сумку. Застегнула молнию, подняла сумку, прикинула на руке вес.

Очень легкая. Просто до неприличия.

Я снова расстегнула замок и добавила к тряпкам пару баночек крема, щетку для волос и дезодорант. Сумка чуть потяжелела, но не намного.

Тогда я пошла в зал, пошарила взглядом по книжным полкам, отобрала пару детективов и прибавила томики к своему немногочисленному багажу.

Взвесила сумку и удовлетворенно вздохнула.

Вот так. Теперь я не выгляжу совсем уж нищей.

Итак, половина дела сделана. Осталась вторая половина: положить пять тысяч долларов на кредитную карту.

Скажу честно: о кредитных карточках я имею такое же представление, как о формах жизни во Вселенной. То есть знаю, что они существуют (карточки), и больше ничего.

Кредитные карты ассоциируются у меня с пропуском в клуб для богатеньких. На членство в подобном клубе я раньше никогда не претендовала. Да и сейчас не претендую. Но не таскать же с собой такую сумму наличными!

Я убрала постель, вымыла чашку и посмотрела на часы.

Половина восьмого. Рано. Банки еще не работают. Как бы убить время?

Я вытерла пыль, перестирала немногочисленные грязные вещи и развесила их над ванной. Погладить, конечно, не успею. А, ладно! Когда я вернусь, эти дешевые обноски мне уже не понадобятся!

– Не слишком ли ты размахнулась? – язвительно спросило меня благоразумие, молчавшее со вчерашнего дня.

– Не слишком! – огрызнулась я раздраженно. – Мадам Володина пообещала мне за труды десять тысяч долларов!

– Пообещала! – подчеркнуло благоразумие. – Но еще не заплатила!

– Правильно, – согласилась я. – Заплатила только пять. Вот ты мне и скажи: были у нас с тобой раньше такие деньги?

Благоразумие поперхнулось и умолкло. Я тихо торжествовала.

За хлопотами время пролетело незаметно. В десять утра я вышла из квартиры и направила свои стопы в близлежащее отделение Сбербанка.

Утром в нем, как ни странно, было пусто. Я выбрала взглядом окошко, над которым было написано: «Операции с кредитными картами». Заглянула в него, поймала взгляд молодого человека в сверкающих очках и тихо сказала:

– Простите, здесь можно открыть кредитную карту?

– Можно, – ответил молодой человек, оживляясь. – Какую именно карту вы хотите иметь?

Я поежилась.

– Видите ли, – сказала я неловко, – у меня никогда не было кредитки.

Помолчала и торжественно добавила, упиваясь своей безграмотностью:

– Я ничего о них не знаю.

Как ни странно, молодого человека моя неосведомленность не оттолкнула. И даже привела в возвышенное состояние духа. Он тут же разложил передо мной рекламные брошюрки и принялся доходчиво и популярно объяснять, чем один вид кредитных карт отличается от другого. Надо же, оказывается, чтобы открыть кредитку, вовсе не нужно иметь много денег! А я-то думала!

В общем, не буду загружать лишней информацией. Ее вам может предоставить любой грамотный работник ближайшего банка. Скажу только, что через час с небольшим я немного разобралась в проблеме, мы с молодым человеком обсудили, для чего мне нужна кредитка, и он посоветовал нужную. Уходила из банка я в состоянии эйфории, крепко прижимая к груди сумочку, где лежали пять тысяч долларов, втиснутые в узенький пластиковый прямоугольник.

Фантастика!

Дом встретил меня уютной тишиной. Я прошлась по комнатам, поискала взглядом беспорядок. Не нашла и переместилась на кухню. Вот тут меня ожидало одно незаконченное дело. Я вытащила из холодильника все немногочисленные продукты, немного поколебалась и отнесла их вниз, к мусорным бакам. Сложила чуть в стороне от контейнеров и оставила лежать. Пускай бомжи разживутся закуской. Выбрасывать продукты в наше время кажется мне просто непристойным занятием.

Вернулась домой, отключила все приборы из розеток. Распахнула дверцу холодильника и еще раз прошлась по квартире.

Она приобрела угрюмый и несчастный вид. Вид собаки, брошенной предателем-хозяином.

– Не грусти, – сказала я и погладила стену в прихожей. – Я скоро вернусь!

Тишина.

Неожиданно мне тоже стало грустно. Я присела на стул возле кухонного стола и выглянула во двор.

Двор был пуст. Даже машин, обычно стоявших под окнами, я не увидела. Немудрено. Сегодня будний трудовой день, народ разъехался по своим делам. Одна я сижу дома и предаюсь безделью.

И тут в наш скромный двор медленно вползла сверкающая черная машина. В ее неторопливом движении мне почему-то почудилась угроза. Машина походила на черного аллигатора, подбирающегося к ничего не подозревающей жертве.

А жертва – я.

Это я поняла в тот момент, когда машина остановилась, шофер распахнул заднюю дверцу и наружу выбралась мадам Володина. Огляделась, подняла голову вверх.

Я отпрянула от окна так, словно она могла меня увидеть. Опомнилась и снова глянула вниз из-за края плотной шторы.

Мадам Володина входила в подъезд. Неужели уже час дня?

Время взмахнуло крыльями и ринулось вперед с такой скоростью, словно я была приговоренной к смерти. Буквально через секунду тишину моей квартиры разодрал по швам крикливый дверной звонок.

«Все!» – почему-то подумала я обреченно. И пошла открывать.

На этот раз мадам Володина не испугалась при виде меня. Может, привыкла к моему необыкновенному сходству с племянницей, а может, очень хорошо держала себя в руках.

– Вы готовы? – спросила она с порога.

Я еще раз окинула прихожую пристальным взглядом. Почему мне кажется, что я ее больше не увижу?! Нервы. Нервы и бессонная ночь. Ничего больше.

– Готова, – ответила я, как пионерка.

– Прекрасно. Жду вас в машине.

И мадам Володина, так и не переступив порога, пошла к лифту.

А я подхватила с пола спортивную сумку, перебросила через плечо холщовый ремень и присела на банкетку возле вешалки.

Дорога. Начинается какая-то дорога. Интересно, куда она меня приведет?

– Узнаешь, когда придешь, – сказала я вслух.

Поднялась с банкетки, вышла из дома, закрыла дверь на все замки. И побежала вниз по ступенькам, не вызывая лифт.

Распахнула дверь подъезда и шагнула на улицу.

Мизансцена выглядела так: мадам Володина уже скрылась в салоне автомобиля. Шофер в форменной фуражке, надвинутой на лоб, стоял возле открытой задней дверцы длинной сверкающей иномарки. А в двух шагах от нее собрались местные пенсионерки в платочках. Бабушки перешептывались, разглядывая видение из красивой жизни, чудом залетевшее в наш скромный двор.

На негнущихся ногах, как солдат, брошенный в атаку, я преодолела расстояние от подъезда до машины. Упала на холодное кожаное сидение, и шофер тут же захлопнул дверцу. Как дверцу мышеловки.

«Все!» – подумала я еще раз.

– Не хотите положить сумку в багажник? – спросила меня Елена Борисовна.

Я повернула голову и обозрела свою соседку. Выглядела она такой же подтянутой как обычно, пахло от нее теми же умопомрачительными духами, новый костюм так же выразительно подчеркивал безупречные нестарческие линии фигуры. Только под глазами пролегли глубокие черные тени, которых я раньше не видела.

А может, это полумрак салона сыграл с ней злую шутку?

Может быть!

– Не хочу, – ответила я лаконично. И крепче прижала к себе сумку, в боковом кармашке которой притаилось мое маленькое состояние.

Елена Борисовна пожала плечами и настаивать не стала. Отвернулась к окну, разглядывая пролетающие мимо дома.

Так и просидели мы минут двадцать. Меня начало немного укачивать. Я закрыла глаза и откинулась на удобную спинку сиденья.

– Лера!

Я вздрогнула и открыла глаза. Мадам Володина смотрела на меня со странным выражением в глазах, которое я не смогла определить.

– Я подумала, что нам следует перейти на «ты», – сказала она. – Кстати, Женя меня называла «тетя Лена».

Я содрогнулась. Представить себе не могу, что буду называть эту несокрушимую каменную женщину подобным образом.

– Придется и тебе привыкать, – сказала Елена Борисовна, словно прочитав мои мысли.

– Я… постараюсь, – ответила я неловко.

– Начинай прямо сейчас, – холодно посоветовала мадам Володина. – Чем непринужденней ты будешь ко мне обращаться, тем лучше для нас обеих.

– Постараюсь… тетя Лена, – повторила я.

Елена Борисовна энергично кивнула головой.

– Прекрасно! – сказала она.

Очевидно, это слово было у нее любимым. Странно, обычно этим словом пользуются оптимисты. Мадам Володина не показалась мне оптимисткой.

– А я буду называть тебя Женей. Хорошо?

– Хорошо, – покорно откликнулась я.

– Женечка, как ты сегодня спала?

Забота в ее голосе была таким же враньем, как и мой ответ:

– Замечательно!

– Я рада.

И Елена Борисовна… виновата, тетя Лена снова уставилась в окно. Мне нужно приучаться называть ее «тетей» не только вслух, но и мысленно. Может, тогда быстрей привыкну.

До аэропорта мы доехали быстро. После изматывающей душу церемонии личного досмотра, мы, наконец, уселись в самолет. Глаза мои закрывались, желудок тихонько скулил от голода.

– Потерпи, – сказала тетя Лена, обладавшая неприятным даром угадывать мои мысли. – Через два часа будем дома.

Я кивнула. И всю дорогу провела в приятной бездумной дреме.

Долетели мы быстро. Еще полчаса ушло на то, чтобы получить обширный багаж Елены Бо… Виновата, тети Лены. На этом конце воздушного моста нас ожидала другая иностранная машина. Впрочем, она была такой же черной и сверкающей, как та, что осталась в Москве.

Шофер почтительно усадил нас в салон, сложил многочисленные сумки в багажник и мы поехали.

Ура! Скоро будем дома!

Сил у меня почти не осталось: сказывалась бессонная ночь. Да и есть хотелось до неприличия сильно. Но я терпела. Проявлять слабость в присутствии Еле… тети Лены казалось мне невозможным.

Поэтому я не стала ныть, жаловаться и спрашивать, скоро ли мы приедем. Когда приедем, тогда приедем. Я прильнула носом к окошку и впилась взглядом в пролетающие мимо окрестности.

Городок выглядел небольшим, зеленым и ухоженным. Застроен он был добротными кирпичными домами, которые так и хочется назвать частными владениями. Море вилось справа от нас сверкающей синей лентой, слева поднимались вверх синие горные отроги.

Красивое место. И освоено оно, очевидно, небедными людьми, вроде тети Лены и ее холеного супруга. Что-то вроде того испанского города, где богатенькие собрались компактно и понастроили красивые виллы.

Казино, открытый летний ресторан посреди пышных зеленых насаждений, небольшой скверик, утонувший в пестрых благоухающих цветах…

Да, место очень симпатичное. Интересно, сколько же денег нужно иметь, чтобы приобщиться к местному обществу?

Наверное, много. Очень много.

А может, это мне кажется? Может, все гораздо проще, как в истории с кредитной карточкой? Может, здесь может жить любой желающий?

Посмотрим.

Я ненадолго задремала, и очнулась от сильного толчка. Меня тряхнуло и подбросило на сиденье. От неожиданности я больно прикусила язык, охнула и уставилась в окно безумным взглядом.

Машина пробиралась по узкому серпантину дороги, проложенной среди каменных утесов. Город стелился позади, приманивал уютными черепичными крышами особняков, пышным разноцветием растений, сияющей морской полосой и желтой кромкой пляжа.

– Где мы? – спросила я.

– Мы едем домой, – ответила мне тетя Лена.

(Ура! Получается!)

– Домой? – удивилась я.

– Наш дом расположен в горах, – объяснила мне тетушка. – Из окна твоей комнаты открывается потрясающий вид на море. Сама увидишь.

– Горю от нетерпения, – ответила я тихо.

На самом деле мне хотелось только одного: упасть на кровать и уснуть. Ну, может, предварительно выпить чашку чая. Или молока.

Ехали мы долго. Дорога была небезопасной, и шофер сбросил скорость до минимума. Я выглянула в окно, увидела бездонную пропасть, из которой торчали острые каменные иглы. А защищали нас от них небольшие столбики, аккуратно покрашенные в белый цвет.

Надежная защита, ничего не скажешь. Меня затошнило от страха и голода.

Я закрыла глаза, откинулась на спинку сиденья.

Наконец машина затормозила и остановилась. Я открыла глаза. Перед нами возникли закрытые ворота. Ворота были отлиты из тяжелого массивного чугуна и смотрелись на редкость солидно.

Шофер нажал на клаксон. Машина рявкнула. Прошло не больше трех секунд, и ворота лениво поплыли в сторону.

– Приехали, – сказала тетушка.

– Слава богу, – не сдержалась я.

Тетушка ничего не ответила.

Машина въехала в огромный двор, вымощенный крупными камнями. В отдалении маячил особняк таких внушительных размеров, что хотелось снять пред ним шляпу. Посреди двора была разбита клумба, а на ней выложены огромные цветочные часы.

Странно… У них, что, в доме с часами дефицит? Или это наглядное напоминание о том, что время не ждет?

Я присмотрелась к стрелкам, плохо видным в подступающих сумерках, и чуть не свистнула.

Ничего себе! Почти восемь вечера! Выходит, я не отдыхала тридцать шесть часов, и ничего не ела целые сутки!

Машина доехала до каменных ступенек, ведущих к входу в дом, и остановилась. Шофер выскочил из салона и распахнул передо мной дверь.

Я выбралась наружу. Ноги мои и так подкашивались, а тут еще в нос ударил непривычно чистый горный воздух. Я поперхнулась, хлебнула кислород открытым ртом, как рыба, выброшенная на берег. Перед глазами поплыли черные пятна.

Я покачнулась. Меня подхватила под локоть твердая рука тетушки.

– Все уже, все, – сказала она успокаивающе.

Я кивнула. Говорить не было сил.

Мы вошли в гостеприимно распахнутую дверь. Нас встречали три человека: один мужчина и две женщины. Мужчина был немолод и имел самую благообразную наружность. Надо полагать, дворецкий. Вот это да! Никогда в жизни не видела живого дворецкого! Только в книжках про них читала!

Крепкая женщина средних лет сразу же подхватила наши вещи и потащила их куда-то вверх по роскошной деревянной лестнице, устланной пушистым ковром. Вторая, молодая и хорошенькая, замешкалась, с любопытством разглядывая меня.

– В чем дело? – спросила тетушка, не повышая голоса. – Вам, что, особое приглашение нужно?

Девушка спохватилась, оторвала от меня взгляд, подняла с пола тяжелый чемодан и потащила его наверх.

А я плюхнулась на какой-то диван. У меня не было сил даже на то, чтобы осмотреться.

Вернулась женщина средних лет, похожая на повариху, потащила наверх оставшийся багаж. Девушка вернулась вслед за ней, поискала, что бы еще отнести, но не нашла.

– Женя!

Я не отреагировала. Глаза закрывались, шея не держала голову и кренилась набок.

– Женя! – настойчиво повторила тетушка. Я вспомнила, что теперь меня зовут именно так, и постаралась встряхнуться.

– Прости, тетя Лена, – покаялась я. – Устала.

– Сейчас отдохнешь, – заботливо проговорила тетушка. Повернулась к девушке, смотревшей на меня с любопытством, и сухо велела:

– Отведите Женю в ее комнату.

Девушка встрепенулась и почтительно наклонила хорошенькую маленькую головку. Я с трудом поднялась с дивана и пошла за ней по лестнице, цепляясь за перила.

Девушка провела меня по длинному коридору, устланному ковром. На боковых простенках висели красивые матовые бра, но рассмотреть их у меня не получилось. Предметы двоились и плыли перед глазами, словно я находилась в состоянии сильнейшего опьянения.

Девушка распахнула дверь, посторонилась. Я поняла, что это и есть моя комната.

Вошла. Нашла взглядом кровать и, не раздумывая, направилась к ней.

Упала на сверкающее шелковое покрывало и тут же отключилась.

Когда я проснулась, в комнате было совсем светло. Я села на огромной широкой кровати и обнаружила, что меня укрыли пледом, а под голову сунули узкую прямоугольную подушку.

А я даже не почувствовала! Ничего себе провалилась!

Я сползла со скользкого покрывала на пол. Вернее, на ковер в палец толщиной, покрывающий всю огромную комнату.

Уселась поудобней на колючих ворсинках и огляделась вокруг затравленным взглядом.

Мама дорогая! Такие комнаты я видела только в бразильских сериалах про красивую жизнь!

Во-первых, комната была огромной. Наверное, больше, чем вся моя квартира. В ней свободно умещалась кровать, размером со скромную взлетную полосу, и еще оставалось очень и очень много места.

Между двумя огромными окнами стояли два мягких кресла и журнальный стол с модным пластиковым покрытием. У противоположной стены, смутно видной вдалеке, нарисовался мягкий диван, обитый в тон креслам. Еще я разглядела компьютерный стеллаж с мощным системным блоком и плоским монитором, плазменный телевизор со всеми причиндалами домашнего кинотеатра и длинную барную стойку.

Ничего себе!

Я поднялась с пола. Стараясь ступать неслышно (хотя ковер и так заглушал все звуки), дошла до окна, заглянула в него, как испуганная домашняя кошка.

И тихо ахнула вслух.

Далеко внизу лежал уютный кирпично-черепичный город, наполовину скрытый все еще густой осенней листвой. А чуть дальше, почти сливаясь с небесами, дышала синяя морская лента. По ней бежала белая кипящая рябь, над водой чертили галочки крикливые белокрылые птицы.

Чайки.

Несколько минут я стояла у окна, не в силах отвести взгляд. Боже мой! Неужели можно жить посреди такой красоты?!

В дверь осторожно стукнули, и я повернулась.

– Да!

Дверь распахнулась, и на пороге появилась вчерашняя молоденькая горничная.

– Добрый день! – сказала она, мило улыбаясь.

Я откашлялась и ответила:

– Добрый. А что, уже день?

– Первый час дня, – проинформировала меня барышня.

– Да вы что! – испугалась я. Но тут же спохватилась, подумав, что богатым наследницам не привыкать спать до полудня.

– Можно подавать завтрак? – спросила меня девушка.

Я потихоньку ущипнула себя за руку, но видение не исчезло. Значит, все это не галлюцинация.

– Как вас зовут? – спросила я.

– Рита.

– Рита, – повторила я. – Хорошее имя. А меня зовут Женя.

– Евгения Борисовна, – поправила меня барышня.

– Ах, ну да! – спохватилась я. Действительно, обслуживающий персонал должен соблюдать дистанцию. – Евгения Борисовна. Вот что, Рита, я ужасно голодная!

Горничная понимающе кивнула головой и уточнила:

– Завтрак сюда подать или в столовую?

Мне ужасно хотелось осмотреть этот замечательный дом. Судя по всему, столовая должна быть ничуть не хуже, чем моя комната. Но я вспомнила про свой непрезентабельный внешний вид и попросила:

– Если можно, сюда.

– Сейчас подам, – пообещала Рита и скрылась из глаз.

А я заметила еще одну дверь, находившуюся в стене справа от кровати.

Подошла к ней и распахнула ее настежь.

Гардеробная. В книгах про красивую или просто нормальную западную жизнь эта комната называется гардеробной.

Если бы я этого не знала, то, наверное, решила бы, что попала в небольшой филиал модного дома.

Всю стену прямо предо мной занимали длинные зеркальные шкафы. А поперек всей комнаты шли длинные стойки, на которых были развешаны платья, костюмы, юбки, жакеты, пиджаки, брюки… В общем, полный ассортимент модной женской одежды.

Я прошла вдоль стоек, трогая рукой качественные ткани, из которых все это было сшито.

Медленно, как во сне, подошла к первому зеркальному шкафу, распахнула зеркальную створку.

Шляпы. Шарфы. Перчатки. Платки. Замшевые и кожаные пояса. А в соседнем отделении висели две сверкающие шубы, длинное элегантное пальто из темного кашемира и несколько симпатичных кожаных курточек, комбинированных с мехом.

Я закрыла шкаф. Опустилась на колени и выдвинула нижний ящик.

Обувь. Пар тридцать-сорок, не меньше. Туфли, босоножки, замшевые тапки, вышитые вручную, полусапожки, ботики, кроссовки, высокие сапоги-ботфорты…

Уже ничему не удивляясь, я подошла ко второму огромному гардеробу и открыла его.

Ящики. Огромное количество выдвижных ящиков, как в комоде. Я наугад потянула на себя верхний. Белье. Великолепное дорогое нижнее белье. Такое я видела только на витринах фирменных бутиков, куда зайти, конечно, не осмеливалась. В других ящиках были чулки, колготки, гольфы, носочки, изумительные ажурные боди… В общем, глаза у меня просто разбежались.

В третьем гардеробе оказалось постельное белье и пледы, сложенные аккуратной шерстяной стопкой.

Я закрыла зеркальную створку и припала к ней спиной.

Только сейчас я начала понимать, куда попала.

Благоразумие, которому я так удачно заткнула рот пару дней назад, оживилось и вновь пустилось в нотации:

– Поняла, да? А не слишком ли поздно ты это поняла? Назад, между прочим, дороги нет! И потом, ты уверена, что тебя привезли сюда только для того, чтобы ты хорошо отдохнула? Кажется мне, что тебя собираются использовать в каких-то темных делишках… Очень и очень темных! Ты посмотри вокруг, дурочка! Видишь, какими деньгами тут пахнет? Вся твоя никчемная жизнь столько не стоит! В глазах супругов Володиных, конечно…

Я угрюмо безмолвствовала. Ответить было нечего.

Еще одна дверь вела из гардеробной в ванную комнату. Стоит ли говорить, что она была огромной и роскошной, как в голливудском фильме? По-моему, и так ясно.

Я стянула с себя несвежую одежду, влезла в ванну, стоявшую посреди комнаты. Она была сделана в форме морской тридакны. Очевидно, для того чтобы дамы, оказавшиеся в ней, смогли ощутить себя Афродитами.

Я, во всяком случае, ощутила.

Хорошенько отмывшись, я влезла в замечательно пушистый и уютный банный халатик с капюшоном. Накрутила на мокрые волосы полотенце, воспользовалась хорошим кремом, стоявшим на туалетной полочке, и отправилась назад, в свою комнату.

Добрая фея Рита уже сервировала завтрак на маленьком журнальном столике. Свежий, восхитительно пахнувший кофе, хрустящие аппетитные тосты, ломтики обезжиренной ветчины, овсянка, ассорти из разных кусочков сыра, джем и фрукты.

– Вот, – сказала она, закончив свое занятие. – Если что-то понадобится, позвоните.

– Спасибо, – ответила я. – По-моему, все идеально.

– Приятного аппетита, – пожелала Рита и вышла из комнаты.

Я уселась в кресло и окинула взглядом непривычное глазу великолепие.

Посреди стола стояла маленькая изящная вазочка с одной-единственной желтой розой. Я понюхала крепкий полураскрытый бутон. Пахнул он упоительно. Как моя нынешняя жизнь.

– Немудрено, что люди готовы умереть ради такой жизни, – сказала я вслух. Удивилась и отметила:

– Парадокс получился!

– Умереть они, может, и не готовы, зато готовы убить кого угодно ради всего этого, – напомнило о себе благоразумие. И добавило:

– В том числе и тебя…

– Заткнись! – шикнула я злобно. – Дай поесть спокойно!

Благоразумие обиделось и заткнулось.

Я потерла ладони друг о друга и взялась за еду. Давно я так вкусно не ела. Очень давно.

Закончив завтрак, я вернулась в ванную и принялась приводить в порядок волосы. Высушила их феном, уложила как могла лучше. Пошарила в шкафчиках ванной и нашла всю необходимую мне косметику. Немного подкрасила бледное лицо, брызнула на себя вкусно пахнущим дезодорантом.

Мне показалось, что дверь в мою комнату кто-то открыл. Сначала я подумала, что это вернулась Рита и сейчас убирает со стола. Но, войдя в комнату, обнаружила, что ошиблась.

В одном из кресел сидела моя новоявленная тетушка и листала какой-то журнал.

При моем появлении она отложила журнал в сторону и улыбнулась.

– Я смотрю, ты хорошо выспалась, – заметила она.

– Очень хорошо, – подтвердила я.

Тетушка энергично кивнула головой. Сегодня она выглядела значительно лучше, чем вчера. Впрочем, как и я.

– Осмотрела свои владения? – спросила она.

– Бегло.

– Ну, как впечатление?

Я неловко пожала плечами. А что, и так не ясно?

– Грандиозно, – ответила я против воли мрачно.

– А почему такой тон? – удивилась тетушка.

Я вздохнула.

– Это не мои владения, – ответила я честно. – И все это…

Я взялась за край халата.

– …тоже не мое.

– Пустяки!

Тетушка отмахнулась от моих уточнений, как от досадливой мухи.

– Пустяки! – повторила она нетерпеливо. – Можешь считать все это твоим… сценическим костюмом.

– Ничего себе! – сказала я.

– Жене все это не нужно. Пока не нужно! – торопливо уточнила Елена Борисовна.

Тьфу, черт, снова сбилась!

– А когда она поправится?

– А когда она поправится, то купит себе все, что захочет, – твердо сказала тетушка. – Это не проблема. Не забивай себе голову всякой ерундой. Надевай любые шмотки, пользуйся косметикой и парфюмерией. Если не устроят – покупай другие. Вот…

Тетя Лена положила на стол кредитную карточку.

– Она открыта на Женино имя, – предупредила она. – Здесь две тысячи долларов. Твои карманные деньги на месяц. Постарайся уложиться.

Я нервно икнула. Две тысячи долларов! Карманные деньги! Все, просыпаюсь!

Но проснуться не удалось. Сказка продолжалась.

– В твоем распоряжении машина с шофером, – продолжала тетя Лена.

– Я сама вожу…

– Прекрасно! Но пока ты не знаешь города, лучше выезжать с шофером, – оборвала меня тетушка. – Потом будешь ездить сама.

– Хорошо, – сказала я покорно.

– Ну, что ж…

Тетушка помедлила и поднялась с кресла.

– Отдыхай, осматривайся, – сказала она. – Съезди в город, походи по магазинам… В общем, наслаждайся жизнью.

Показалось мне, или в ее тоне промелькнула скрытая ирония?

– Я так и сделаю, – сказала я.

Тетушка достала из кармана тоненькую записную книжку.

– Здесь все нужные тебе телефоны, – проинформировала она. – Номера моих мобильников, домашний телефон и телефон мужа.

Она приостановилась. Подумала и продолжила:

– Впрочем, его сейчас здесь нет. Он прилетит чуть позже. Да, еще!

Тетушка вынула откуда-то из-под столешницы маленький сверкающий прямоугольник и положила его передо мной.

– Твой мобильный телефон, – проинформировала она меня. – Номер записан в блокноте. Есть вопросы?

– Есть, – ответила я. – Как мне вызывать шофера?

– Шофер, как и вся прислуга, имеет телефон внутренней связи. В блокноте все записано. Мобильником пользоваться умеешь?

Я стыдливо пожала плечами.

– Инструкция лежит на тумбочке возле твоей кровати, – сказала тетушка. – Сама разберешься?

Вопрос прозвучал издевательски. Что-то вроде, «а ты читать умеешь»?

Я невольно вспыхнула.

– Читать я умею! – сказала я раздраженно.

– Прекрасно! – закончила прения тетушка своим любимым словом. И повторила:

– Осматривайся.

Вышла из комнаты и бесшумно прикрыла за собой дверь.

Я раскрыла блокнот. Изучила написанное, взяла телефон с городским номером и набрала несложный номер внутренней связи.

– Слушаю, – ответила Рита.

– Я позавтракала, спасибо, – сказала я. И неловко добавила:

– Можно убирать со стола.

– Слушаюсь, – повторила Рита по-солдатски четко.

Я разъединила связь.

Немного посидела в кресле, подумала о своей странно изменившейся жизни.

Может, это ни к чему хорошему и не приведет, но до чего же мне сейчас хорошо!

«Не буду думать, – пообещала я себе. – Поступлю по американскому рецепту: если тебя насилуют, постарайся расслабиться и получить удовольствие. Вот и я постараюсь его получить. Даже если меня впоследствии потащат на бойню, как глупого раскормленного теленка.»

В дверь стукнули.

– Войдите, – сказала я уверенным тоном богатой наследницы.

Вошла горничная Рита все с той же улыбкой, приклеенной к губам.

– Можно убирать? – спросила она на всякий случай. Вдруг наследница передумает, закапризничает и потребует, чтобы все оставили, как есть?

– Убирайте, – разрешила я. И неловко добавила:

– Все было очень вкусно, спасибо.

Сказала и замерла. Богатые наследницы вряд ли ведут себя так вежливо. Для них все это настолько привычно, что особой благодарности не требует.

– Я передам Наде, – сказала Рита.

– Наде?

– Это наш повар, – объяснила Рита. И тут же быстро поправилась:

– То есть ваш повар.

– Передайте, – согласилась я.

– Надя просила узнать, во сколько вы будете обедать и ужинать. И еще она просила вас спросить, что вы любите.

Я запаниковала. Интересно, что едят богатые? Понятия не имею!

– Разве тетя Лена не обсудила этот вопрос? – увернулась я.

– Обсудила, – подтвердила Рита. – Но Наде хочется сделать вам приятное.

– Я человек неприхотливый, – ответила я совершенно честно. – Пускай этими вопросами занимается тетя Лена. Меня все заранее устраивает.

В глазах горничной мелькнуло удивление. Очевидно, она не ожидала такой покладистости от избалованной испорченной девушки, вроде меня.

Но она тут же опустила глаза и принялась убирать со стола. А я пошла в гардеробную и перебрала многочисленные вешалки с разноцветным тряпьем.

Минут пятнадцать я потратила на раздумья. Потом решительно отказалась от идеи надеть чужую одежду и влезла в собственные джинсы, лежавшие в сумке. Правда, они были слегка помятыми, но я решила, что в машине это вряд ли кто-то заметит. К джинсам я добавила пеструю маечку с коротким рукавом и вернулась назад.

В комнате царил идеальный порядок. Рита удалилась так бесшумно, что ее ухода я даже не заметила.

Я снова открыла блокнот и набрала номер шофера.

– Слушаю, – почтительно отозвался молодой мужской голос.

– Э-э-э… добрый день, – запаниковала я. Черт, забыла узнать, как его зовут!

– Добрый день, – все так же почтительно ответил шофер.

– Мне нужна машина, – сказала я, сгорая от стыда за повелительно звучащую фразу.

– Слушаю, – отозвался шофер и разъединился.

Я удивленно осмотрела трубку. Вот это да! Дисциплина просто армейская!

Что ж, будем собираться в город. А дом осмотрю позже, когда приеду.

Я сунула в карман джинсов блокнот и обе кредитные карты. Похлопала себя по бедрам. Кажется, все. Больше мне брать нечего. Может, взять паспорт?

Нет, не стоит. Если кредитка оформлена на имя Жени, то мой паспорт будет смотреться диссонансом. И вообще, лучше мне его припрятать и не светить перед чужими глазами.

Я достала из бокового отделения спортивной сумки бордовую книжицу с неинтересным содержанием, порыскала глазами по огромной комнате.

Куда бы его припрятать?..

Места было много, но все эти места были на виду. Так ничего и не придумав, я пошла в гардеробную. Открыла второй зеркальный шкаф и сунула паспорт под стопку чулок и колготок. Потом подумаю, куда его переложить.

Ну, вот и все.

Я вернулась в комнату, осмотрелась и пошла к двери.

Открыла ее, прошла по длинному коридору с интересом разглядывая все вокруг.

Красиво! Деревянные панели, матовые светильники, пара симпатичных картин… Везде царил дух ненавязчивой роскоши, сдержанной хорошим вкусом. Интересно, дизайном занималась моя тетушка или это делал профессионал?

Я спустилась вниз по широкой деревянной лестнице с резными ажурными перекладинами. Это было так красиво, что я даже задержалась на минуту, разглядывая резьбу. Несомненно, ручная работа. Причем, работа мастера.

В огромном холле перед входной дверью меня перехватил вчерашний дворецкий.

– Добрый день, – сказала я вежливо.

– Добрый день, – ответил он мне с достоинством. – Вы уезжаете?

Я не знала, что нужно отвечать в таких случаях. Отчитываются наследницы перед своими слугами или нет? Потом рассудила, что если дворецкий задает мне вопрос, значит, принято на него отвечать.

– Еду в город, – ответила я коротко.

– Передать что-нибудь Елене Борисовне? – снова вылез с вопросом дворецкий.

Я изумленно посмотрела на него.

– Что передать?

– Ну, например, когда вы вернетесь…

– А-а-а! – сообразила я. Подумала и сказала:

– Не знаю когда. Ничего не передавайте.

– Значит, вы пообедаете в городе? – не отставал от меня дворецкий. Вот репей!

– В городе, в городе, – ответила я нетерпеливо.

На этом дворецкий удовлетворился и прекратил допрос. Я сделала шаг к выходу, но он меня опередил. Подошел к двери и почтительно распахнул ее передо мной.

– Спасибо, – сказала я.

И боком протиснулась в широко открытую створку. Мне было ужасно неловко, что со мной так носятся.

Машина, разумеется, ждала перед входом. Как только я вышла из дома, шофер выскочил наружу и распахнул заднюю дверцу.

Я подошла к нему. Осмотрела молодое симпатичное лицо, на котором застыла почтительная гримаса, спросила:

– Как вас зовут?

– Михаил, – ответил шофер, выкатив глаза. Интересно, что его так удивило?

– А меня Же… Евгения Борисовна, – быстро поправилась я.

Шофер слегка склонил шею. Черт, зачем я ему представляюсь? Можно подумать, он и так не знает, как зовут его хозяйку!.. Проклятая привычка к вежливости, как обычно, отравляла мне жизнь.

Я уселась на заднее сиденье, шофер захлопнул дверцу.

Сел на свое место, почтительно осведомился:

– Что включить? Кондиционер, печку?..

Я немного подумала. По-моему, в машине прекрасный микроклимат.

– Ничего не нужно, – ответила я. – Все прекрасно.

– Куда прикажете ехать? – осведомился шофер.

Я поперхнулась. Действительно, куда? Города-то я не знаю!

– Давайте просто прокатимся, – нашлась я.

Шофер кивнул, и машина тронулась с места. А я откинулась на спинку сиденья и подумала, что такая чрезмерная забота тоже бывает утомительной.

Оказывается, быть богатой совсем не так легко, как мне казалось раньше!

Горный серпантин мы преодолели за двадцать минут. Не потому, что он был таким длинным: просто ехали очень медленно.

– Опасно здесь, правда? – спросила я.

Шофер быстро взглянул на меня в зеркало заднего вида.

– Очень опасно, – подтвердил он сдержанно. – Нужно сбрасывать скорость почти до десяти километров. Дорога неровная, узкая, ограждения ненадежные…

– А почему нельзя поставить другие ограждения? – спросила я.

– Дорога находится в ведении муниципалитета, – объяснил мне шофер. – В этом году расходы на дорогу бюджетом не предусмотрены.

Я кивнула и откинулась на спинку сиденья.

Мы съехали вниз, в долину, лежавшую между морем и горами. Город оказался точно таким, каким я видела его сверху: маленьким, кирпично-черепичным, ухоженным и уютным. Не знаю отчего, но я вспомнила сказки Андерсена. Конечно, городская архитектура ничуть не походила на датскую, но сам городок был таким аккуратным и маленьким, что походил на игрушечный.

Во всяком случае, в моих глазах.

Мы проехались по нешироким улицам, засаженным огромными деревьями. Я, не отрываясь, смотрела в окно.

Да. Первое впечатление меня обмануло. Такое количество увеселительно-развлекательных заведений, ресторанов, ночных клубов и игорных домов в сказках не предусмотрено. Городок явно задумывался и строился как игровая площадка для богатеньких. Отсюда такое количество дорогостоящих игрушек.

– Остановитесь у моря, – попросила я.

Шофер молча вывернул руль, разворачивая машину к пляжу. Доехал до уютного приморского сада и остановился.

– Дальше нельзя, – сказал он, словно извиняясь за то, что мне придется пройти по грешной земле своими ножками.

– Ничего, я дойду.

Я вышла из машины и побрела через садик к желтой кромке песка, видневшейся невдалеке.

Дошла до маленького фонтанчика, граничившего с пляжем. Вдохнула соленый чистый воздух.

Фантастика! До чего же здорово!

Присела, расшнуровала свои старые кроссовки, вылезла из них, сняла носки. Положила носки внутрь кроссовок, закатала джинсы до колен и побрела к морю.

На пляже было пустынно. В отдалении несколько мальчишек играли в футбол, по узенькой асфальтовой тропинке степенно прогуливалось несколько хорошо одетых пенсионеров. Никто не купался в море, никто не загорал под все еще теплыми лучами бархатного сентябрьского солнца.

Песок прилип к моим ступням, и я обнаружила, что стою на мокрой полосе, оставшейся от уползшей морской волны. Тут же на смену ей явилась вторая, лизнула моя щиколотки теплым соленым языком и откатила назад.

Я засмеялась от удовольствия.

Господи! До чего же здесь хорошо!

Обидно, что я не захватила с собой купальник. Хотя что мне мешает поехать в магазин и купить себе все, что я захочу?

«Заодно куплю себе нижнее белье», – подумала я. Отчего-то мысль о чужих трусиках была мне неприятна. Даже о таких дорогих и красивых, которые остались в моей гардеробной.

Я вошла в воду по щиколотку и побрела вдоль пляжной кромки. Вода была прозрачной, соленой и очень теплой. Невыносимо хотелось искупаться.

Я вышла из моря, отряхнула мокрые ноги и пошла к асфальтовой дорожке. Поеду в магазин прямо сейчас. Куплю купальник и вернусь на пляж. Когда я в последний раз была на море? Только в далеком детстве! И неизвестно, когда еще раз придется побывать!

Я бросила кроссовки на асфальт, достала носок и, как могла, отряхнула ногу от песка. Балансируя на одной ноге, натянула носок. Пошатнулась и чуть не упала. Но меня тут же подхватила под локоть крепкая мужская рука.

Я повернула голову.

– Извините, – сказал мой шофер. – Вы чуть не упали.

– Ничего, – ответила я холодно. И не стала его благодарить.

Вовсе не потому, что мне было неприятно его прикосновение. Потому, что у меня возникло неприятное ощущение, будто за мной шпионят.

Я так и сказала:

– Вы за мной следите?

Шофер ничуть не смутился.

– Приглядываю, – поправил он меня. – Пока Елена Борисовна не наймет вам телохранителей.

– Что-о-о?!

Он неожиданности у меня перехватило дыхание.

– Телохранителей?!

– Ну, да! – ответил шофер простодушно. – Вы – обеспеченная женщина, мало ли что…

Я стиснула зубы. Ладно. Этот вопрос мы проясним с моей тетушкой наедине. Насколько я помню, телохранители нашим контрактом не предусматривались.

Меня изматывает даже минимальное общение с обслуживающим персоналом, не хватало еще, чтобы за мной постоянно ходило несколько человек!

Нет уж! Этого мы не допустим!

Я приняла твердое решение поговорить с тетушкой по душам и направилась к машине. Шофер забежал вперед и открыл мне дверь. Я, не глядя на него, плюхнулась на сиденье.

– Поехали в магазин, – сказала я.

– В какой? – уточнил шофер.

Я снова стиснула зубы. Откуда я знаю в какой?!

– Мне нужен купальник, – проинформировала я.

Шофер кивнул. Слава богу, сам разберется, куда меня отвезти!

Мы приехали к небольшому симпатичному бутику. Два окна, выходившие на улицу и превращенные в витрину, были украшены симпатичными купальниками. Очень даже симпатичными. Интересно, какие здесь цены? Судя по всему, ломовые.

Однако деваться было некуда. Шофер уже стоял на тротуаре, распахнув передо мной дверцу, и я вышла из машины. Окинула взглядом витрину, поежилась, нерешительно потянула на себя стеклянную дверь.

Мелодично звякнул серебряный колокольчик, и из подсобного помещения выскочила молоденькая девушка в униформе.

– Евгения Борисовна! – обрадовалась она, увидев меня. – С приездом!

– Спасибо, – ответила я, понимая, что нужно говорить поменьше.

– Как отдохнули? – продолжала продавщица все тем же приподнятым тоном.

– Прекрасно, – позаимствовала я любимое слово тетушки. И прежде чем словоохотливая девица успела спросить, где именно я отдыхала, сказала:

– Мне нужен новый купальник.

– Ага…

Девица окинула задумчивым взглядом ряды разноцветных упаковок.

– Даже не знаю, что вам посоветовать, – сказала она извиняющимся тоном. – Остатки… Сезон-то кончился.

– Мне очень понравился тот купальник на витрине, – сказала я и показала на манекен.

– Он уцененный, – прошептала продавщица и даже покраснела, произнеся это неприличное слово.

Я чуть не расхохоталась.

– Неважно. Все равно он мне нравится.

В глазах барышни мелькнуло изумление. Точно такое же выражение я наблюдала утром в глазах нашей горничной Риты. Да, не справляюсь я с ролью избалованной богатенькой девочки.

– Снять? – спросила она, словно все еще не верила своим ушам.

– Если размер мой, то снимите.

– Размер ваш, – подтвердила барышня.

Я хотела спросить, откуда она знает мой размер, но вовремя прикусила язык. Конечно, знает! Судя по всему, Женя отоваривалась тут довольно часто!

Продавщица направилась к окну. Сняла манекен, поставила его на пол. Я хотела ей помочь, но вовремя опомнилась и страшным усилием воли сдержала свой порыв.

Все еще косясь на меня недоверчивым взглядом, продавщица раздела пластмассовую женщину. Протянула мне купальник так опасливо, словно опасалась, что я его брошу ей в лицо.

Интересно, Женя откалывала подобные штуки?

– Спасибо, – сказала я вежливо. Достала из кармана кредитку, на которой было мое месячное содержание, и спросила:

– Принимаете?

Изумление в глазах барышни стало еще большим.

– Конечно!

Черт! Я опять прокололась!

– Будьте добры, – пробормотала я невнятно и положила кредитку на прилавок. Схватила купальник и принялась рассматривать его с преувеличенным вниманием. Уши мои горели.

Барышня неуверенно улыбнулась. Взяла кредитку и повернулась к небольшому аппарату, стоявшему за ее спиной. Произвела какие-то непонятные манипуляции и вернула мне карту.

– Спасибо, – повторила я.

– Минутку! Чек!

Это было очень кстати. Я с самого начала мучилась вопросом, сколько стоит уцененный купальник, но стеснялась спросить. И получив чек, бросила на него быстрый взгляд.

Ничего себе! Уцененный купальник стоил почти семьдесят долларов!

Я торопливо сунула кредитку в карман. Бросила чек в идеально чистую мусорную корзинку и попрощалась.

– Я не упаковала вашу покупку!

Мое терпение лопнуло. Господи, до чего же утомительно быть богатой!

– Не нужно! – рявкнула я. – Я на море еду!

– Всего доброго, – пожелала продавщица все тем же радостным тоном. Вымуштрована, ничего не скажешь…

Мне стало стыдно за свое хамство. Бедная девочка! Любая богатая сволочь может ей нагрубить, а она не имеет права никому ответить тем же!

– Всего доброго, – отозвалась я приветливо. И добавила:

– Спасибо вам.

– Не за что.

Я кивнула и вышла из бутика. Помимо купальников там продавалось нижнее белье, но я не рискнула затянуть свое пребывание. Уж слишком часто продавщица смотрела на меня удивленным взглядом. Очевидно, она прикидывала, что могло случиться с богатенькой Евгенией Борисовной. Отчего это она так изменилась.

Я вытерла взмокший лоб.

Черт!

До чего же утомительно быть богатой!

Шофер с осточертевшей предупредительностью распахнул передо мной дверцу, и я плюхнулась на сиденье.

Куда теперь?

– Куда ехать? – спросил шофер, словно прочитав мои мысли.

Я поскребла пальцем уголок рта. Была не была!..

– В ЦУМ, – сказала я дерзко.

Насколько мне известно, такие магазины есть в любом российском городе. Если повезет, окажется и здесь.

Повезло.

Шофер покладисто кивнул, и машина тронулась с места.

Надеюсь, что это большой магазин. Надеюсь, что там никто не знает в лицо богатенькую девушку Женю. Надеюсь, что мне удастся купить нижнее белье по привычной скромной цене.

Местный ЦУМ оказался не таким большим, как его московский тезка, но тоже вполне приличным по размерам. Я с радостью отметила, что народу здесь толпится не меряно. Значит, никто ко мне приглядываться не станет.

– Я скоро, – сказала я шоферу, выходя из машины. Тот изумленно уставился на меня и кивнул.

Я мысленно выругалась.

Тоже мне, актрисулька! Выдаю себя на каждом шагу!

Все еще чертыхаясь, я поднялась по каменной лестнице и оказалась на широкой террасе перед входом в магазин. Здесь шла бойкая торговля уцененными товарами. Я потолкалась среди домохозяек, нашла лоток с трусиками-маечками и приобрела пару этих пионерских комплектов.

Так. Белье для джинсов есть. Теперь нужно купить что-то типа бюстгальтера под красивую блузку.

Я обошла всю террасу, но нужного мне белья не нашла. Пришлось войти в магазин.

Отдел нижнего белья я отыскала сразу. Но продавщица так заискивающе улыбнулась, увидев меня, что я повернула назад и быстренько ретировалась.

Представляю, как она изумится, при виде богатенькой Евгении Борисовны, покупающей китайский комплект за триста рублей!

Я неторопливо зашагала вниз по лестнице, помахивая дешевым пакетиком, в который мне упаковали мой пионерский прикид. Оказывается, быть богатой весьма даже накладно!

Считайте сами: уцененный купальник, который продавщица сочла недостойным моего внимания, стоил почти семьдесят долларов. Исходя из этого, можно предположить, что цена среднего комплекта нижнего белья для богатой девочки, должна равняться примерно тремстам долларам! (Конечно, в глазах продавщиц, которые знают, что девочка богатая.)

И как тут прожить на две тысячи долларов в месяц?

Можно сказать, что мне положили весьма скромное содержание. Подозреваю, что Женя имела раза в два больше.

Я тихо засмеялась.

– Ну, ты и стерва! – сказала я вслух.

Действительно! Не успела разбогатеть, как появились дорогостоящие запросы!

Тут мой желудок напомнил о себе недовольным бурчанием. Я вспомнила, что давно ничего не ела и решила где-нибудь перекусить.

– Я проголодалась, – проинформировала я шофера.

– Как обычно? – спросил он меня не очень понятно. Я хотела переспросить, и тут сообразила: он спрашивает, везти ли меня в то место, где я обычно питаюсь. То есть не я, а Женя.

Однако, какая осведомленность! А тетя Лена сказала, что наняла новую прислугу! Выходит, шофер остался прежний!

Первое чувство, которое я испытала, был страх.

Господи! Да что она, с ума сошла, моя тетушка?! Он же меня в момент разоблачит!

Но шофер смотрел на меня в зеркальце заднего вида с выражением прежней туповатой почтительности, и я взяла себя в руки.

– Как обычно, – повторила я за ним.

И мы поехали.

Как я уже говорила, город был буквально напичкан разными злачными заведениями. Выглядели они очень солидно, но ресторан, в который мы приехали, меня просто потряс.

Находился он на берегу моря. Прозрачная площадка перед зданием, состоящим из сплошных стекол и зеркал, была выложена неизвестным мне полупрозрачным камнем. Я подняла глаза на солидную светящуюся надпись над входом. Надпись гласила: «Лунный берег».

Перед входом работали два фонтана. Высокие струи воды били из гигантских раковин, похожих на жемчужные. Материал, из которого были сделаны раковины, напомнил мне лунный камень.

Ничего себе! Фонтан, сделанный из полудрагоценного минерала!

– Приехали, – напомнил шофер.

Я осмотрела себя как бы со стороны.

Мятые джинсы. Кроссовки, к которым прилип песок. Дешевая майка. Высокий класс.

Да меня к этому ресторану на пушечный выстрел не подпустят!

– Я не одета, – ответила я шоферу с некоторой неловкостью.

Он удивился.

– Ну и что?

– Как это, что? – не поняла я. – Разве туда пускают в таком виде?

– Не пускают, – подтвердил шофер. – Но вас-то все в лицо знают!

Минуту мы пялились друг на друга растерянными взглядами. Потом я сама распахнула дверцу и выбралась из машины. Еще раз осмотрела вызывающе дорогое оформление ресторана и на негнущихся ногах двинулась к дверям.

Как же мне надоело быть другим человеком! Как же мне жмет чужая шкура!

Господи, скорей бы это кончилось!

Я дошла до сияющих дверей и застыла перед ними, как грешник перед райскими вратами.

Нет. Я не могу сюда войти.

Дверь распахнулась, и я увидела почтительную физиономию швейцара. Интересно, почему на меня все смотрят, как на столетнюю бабушку?! В смысле, с почтением?

– Добрый день, – поздоровался швейцар.

Мне пришлось раскрыть рот и ответить.

– Добрый.

– С приездом, – продолжил разговор работник общепита.

– Спасибо, – ответила я с тяжелым вздохом. Надо полагать, сейчас он спросит, как я отдохнула.

Не спросил. Открыл дверь пошире и застыл, преданно глядя на меня.

И мне ничего больше не оставалось, как войти в это злачное место.

От волнения я потеряла способность адекватно воспринимать окружающую обстановку. Мне почему-то показалось, что я попала в обеденный зал парохода «Титаник». Разумеется, для пассажиров первого класса.

Почему?

Потому, что фотографии этого роскошно убранного помещения я видела в какой-то передаче.

И еще потому, что внутреннее оформление ресторана «Лунный берег» было таким же солидным, дорогим и высокохудожественным.

Описывать его не буду. У меня просто не хватит слов. Отсылаю всех любопытных к фотографиям ресторана затонувшего «Титаника».

«Однако!» – подумала я, когда смогла хоть что-то подумать.

И не успела я задаться вопросом, куда же мне двигаться, как бархатный мужской голос произнес над самым моим ухом:

– Рад видеть вас снова.

Я повернула голову. Ко мне беззвучно, как леопард, подкрался симпатичный мужчина средних лет, одетый в черный смокинг. Держался мужчина со скромным неброским достоинством и чем-то напомнил мне нашего дворецкого.

Надо полагать, метрдотель.

– Здравствуйте, – сказала я небрежно. – Вот, проголодалась, заскочила перекусить.

Мужчина наклонил голову.

– Ваш обычный столик? – осведомился он.

На всякий случай я провела руками вдоль тела.

– Я не одета, – проинформировала я своего собеседника на всякий случай.

– Отдельный кабинет? – мгновенно сориентировался тот.

– Да, благодарю, – сказала я с облегчением.

Мужчина повернулся и пошел вперед. Я последовала за ним, как овца на бойню.

По дороге я бросила вокруг несколько испуганных взглядов. Нужно сказать, что ресторан «Лунный берег» был довольно популярен среди деловой элиты города. Несколько столиков занимали мужчины, одетые с небрежной элегантностью людей, привыкших носить костюмы за полторы тысячи долларов. Дам в ресторане было немного. Я насчитала только двух. Они сидели за столиком, стоявшим у раскрытого окна. Одна из них подняла руку и помахала мне. Я повторила ее приветственный жест, хотя сердце мое испуганно затрепыхалось.

Черт! Только Жениных знакомых мне тут не доставало!

Я вообще не понимаю мою тетушку. Как она могла выпустить меня в город, где каждый знает ее племянницу как облупленную?! Это похоже на самый экстремальный способ научить человека плавать: вывозишь его на лодке подальше от берега и толкаешь в воду.

Как говорится, хочешь жить – выплывешь.

Вот и я оказалась в шкуре этого утопающего. Придется вертеться.

Тут я обнаружила, что мы пришли. Метр стоял у красной бархатной портьеры, прикрывающей вход в отдельный кабинет. Он поймал мой взгляд и приподнял край тяжелой ткани. Я вошла внутрь и осмотрелась.

Так я и думала. Отдельный кабинет ресторана «Лунный берег» был значительно больше моей гостиной.

«Что ж, – подумала я философски, – большому кораблю, большое кораблекрушение!»

Тут же испуганно перекрестилась и сплюнула через плечо.

– Официант сейчас подойдет, – проинформировал меня метр.

– Спасибо.

Он с достоинством наклонил голову и удалился.

В общем, не буду вдаваться в подробности. Обед превратился для меня в непрерывный кошмар. Во-первых, я страшно опасалась выдать себя перед обслуживающим персоналом, поэтому заглядывать в толстую книгу под названием «Меню» даже не стала. Просто коротко сказала официанту:

– Как обычно.

Похоже, эти слова в жизни незнакомой мне барышни Жени были ключевыми.

Официант кивнул и испарился.

Вопрос, как называются принесенные им явства и какими вилками и крючочками их едят, предо мной не стоял. В кабинете я была одна, поэтому никто не мог уличить меня в невежестве. Я разделалась с обедом при помощи привычных приборов: вилки, ложки и столового ножа.

На всякий случай испачкала соусом остальные предметы сервировки, названия которых не знала, и осторожно отложила их в сторону.

Правильно говорил дедушка Ленин: «Учиться, учиться и учиться!» Сейчас я ощущала всю мощь этого лозунга, как никогда раньше. Оказывается, мне только показалось, что я такая ученая и грамотная. Столовый этикет, к примеру, был для меня сплошным белым пятном, и я дала себе слово изучить вопрос во всех его тонкостях.

До чего же обременительно быть богатой! Я вас еще не убедила? Ладно, тогда продолжим рассказ…

Скажу коротко: за всеми своими волнениями вкуса обеда я не почувствовала. Поэтому не могу вам рассказать, из чего он состоял. По-моему, там был кусок рыбы в кисло-сладком соусе. Из чего было приготовлено все остальное – тайна, покрытая мраком. Хотите узнать – посетите ресторан «Лунный берег». Что, испугались? Вот и мне было страшно…

Через какое-то время (не скажу точно, через какое) я нажала на кнопку вызова официанта.

Он явился буквально через секунду, словно стоял, притаившись, за бархатной занавеской. Впрочем, возможно так оно и было.

Я протянула ему карточку и сказала:

– Спасибо.

– Вам все понравилось? – спросил официант, принимая кредитку.

– Да, очень, – ответила я торопливо. – Если можно, вернитесь поскорее. Я спешу.

Он снова растворился в воздухе, а я достала из сумки рублевую наличность.

Интересно, какие здесь нужно давать чаевые?

В каком-то американском детективе я однажды прочла, что сумма чаевых обычно составляет десять процентов от стоимости обеда.

Но я-то не знала, сколько стоит мой обед!

Потом, чаевые в Америке – одно дело, в России – совсем другое. Россия, как выразился один русский классик, такая страна, которая умом не измеряется. Хотя современный поэт довольно остроумно возразил этому классику:

– Пора уже, ядрена мать,
Умом Россию понимать!

И вообще, может, богатенькая девушка Женя привыкла оставлять чаевые в свободно конвертируемой валюте!

Что делать? Дождаться официанта, получить чек и отсчитать десять процентов?

Как-то неудобно.

А метрдотель? Ему-то сколько давать? И вообще, метру дают чаевые?

Я взмокла от напряжения.

Ну, что? Вы все еще считаете, что быть богатой легко и приятно?

В общем, я так ничего не придумала и отсчитала двести рублей для официанта. Сначала хотела отсчитать триста, но жаба задушила.

Триста рублей! Я дома три дня живу на такие деньги! И потом, неужели обед из трех блюд, весом в триста грамм каждое, может стоить три тысячи рублей?

«Не может!» – категорически ответила жадность. А благоразумие ехидно вползло в мозг с ядовитыми словами:

– Вполне возможно…

Я беззвучно плюнула в сторону.

Вернулся официант. Молча положил передо мной закрытую папку, в которой находился чек и кредитка. Я вынула их оттуда и, вложив двести рублей, протянула папку назад.

Впилась взглядом в лицо официанта, стараясь определить: доволен или нет?

Но лицо его осталось таким вежливым и бесстрастным, что я не поняла: нахамила со своими чаевыми или попала в точку?

– До свидания, – сказала я и встала со стула.

– Ждем вас снова, – вежливо ответил мой визави.

Я чуть не брякнула то, что вертелось у меня на языке:

– Как же! Дождетесь!..

Но вовремя сдержалась.

С другой стороны бархатной шторы меня уже ожидал метрдотель, сдержанно-душевный, как хороший английский анекдот.

– Надеюсь, все в порядке? – осведомился он.

– Все чудесно! – ответила я с энтузиазмом заключенного, у которого перед выходом на волю спрашивают, понравилась ли ему эта тюрьма.

– Мы будем рады видеть вас снова, – закруглил беседу метр.

Я поняла, что такие слова не должны остаться без вознаграждения. Со вздохом полезла в сумочку, покопалась в ней и достала пятисотрублевую купюру. На меньшую сумму совесть не подписывалась. Я неловко протянула деньги метру, он принял их с таким же достоинством, с каким принимают орден.

Слегка поклонился и проводил меня до выхода из зала.

Тут уже ждал швейцар, обойти которого было так же невозможно, как Кордильеры. Я обреченно сунула руку в сумку. Достала сто рублей и молча запихала бумажку в его карман.

Меня уже не мучил вопрос: много или мало. Я рвалась на волю.

– Женя! – окликнул меня женский голос сзади.

Я обернулась и увидела даму, помахавшую мне рукой. Она приближалась с радостной улыбкой хорошей знакомой, предвкушающей обмен свежими сплетнями.

– Прости, пожалуйста! – сказала я быстро. – Я спешу!

И, прежде чем дама успела мне ответить, юркнула в открытую дверь ресторана с такой скоростью, словно торопилась проскочить между Сциллой и Харибдой.[1]

– Домой!

Это было первое слово, которое я вымолвила, оказавшись в машине.

Показалось мне, или шофер радостно встрепенулся? Кажется, он действительно обрадовался.

Немудрено. Шесть часов вечера, а человек еще ничего не ел.

Домой мы приехали около семи часов. Я вышла из машины, шофер почтительно осведомился:

– Я вам сегодня еще нужен?

– Нет, – ответила я. – Отдыхайте.

– А завтра?

– Я позвоню, – оборвала я, не дав договорить. В голове у меня царила полная сумятица.

Я поднялась по каменным ступеням и толкнула дверь. Заперто.

Я поискала взглядом звонок, нашла его. Нажала на маленькую черную пуговку и услышала два медлительных удара в гонг.

Интересный звук.

Через минуту дверь распахнулась. Дворецкий приветствовал мое возвращение с осточертевшей почтительностью.

– Тетя Лена дома? – спросила я.

– Елена Борисовна дома, – ответил дворецкий. – Она просила вас зайти к ней, как только вы вернетесь.

– Да уж, – пробормотала я сквозь зубы. – Зайду непременно.

И спросила в полный голос:

– Где она?

– Она у себя, – ответил дворецкий.

Как вам это нравится? Откуда я знаю, где ее искать?

– Попросите Елену Борисовну зайти ко мне саму, – дерзко сказала я.

А что еще мне оставалось?

– Слушаю, – ответил дворецкий.

По-моему, моя наглость его совершенно не удивила.

Странно, очень странно. Неужели тетя Лена меня обманула, и не вся прислуга оказалась новой? Тогда мне придется кисло.

Я поднялась по изумительной деревянной лестнице. Прошла по длинному коридору с рядом дверей, нашла свою и открыла ее.

Возвращение в знакомую обстановку пролило бальзам на мою измученную душу. Я плюхнулась в кресло, откинула голову на изголовье и вытянула ноги.

Слава богу! Наконец-то я в безопасности!

В дверь коротко стукнули. Скорее для приличия, чем по необходимости.

Я даже отвечать не стала. Так стучать могла только моя тетушка.

Дверь открылась. Это я поняла по едва заметному сквозняку, влетевшему в комнату.

– Добрый вечер, – сказала тетушка.

Я открыла глаза, подняла голову и ответила:

– Здрасте.

Тетушка прошла через комнату и села в кресло, стоявшее напротив моего.

– Как прогулялась? – спросила она.

– Великолепно! – ответила я злобно. – Перездоровалась со всем городом! Оказывается, ваша племянница здесь популярная личность!

Тетушка хотела что-то сказать, но передумала. Крепко сжала губы и уставилась на меня с выжидательным выражением в глазах.

– Вы, что, не могли сообразить это заранее? – продолжала я с тихим бешенством. – Не могли меня предупредить? Я пару раз чуть не погорела!

– Женя…

– Я не Женя! – сказала я, повысив голос.

Тетушка молча приложила палец к губам. Я опомнилась и умолкла.

Минуту мы сидели молча. Я хотела что-то сказать, но тетушка подняла руку и покачала головой. И тут же в дверь постучали. Деликатно и робко, как утром.

– Войдите! – крикнула я.

Вошла Рита. Скользнула по нам любопытным взглядом и кротко проинформировала:

– Ваши покупки.

У нее в руках был мой купальник и дешевый пакетик с не менее дешевым пионерским трикотажем: маечка-трусики.

– Оставьте, Женя потом разберется, – холодно сказала тетушка.

Рита положила мои покупки на кровать, сделала робкий книксен и удалилась.

М-да, ну и слух у моей тетушки! Как у рыси, иначе не скажешь!

– Дверь не закрывайте! – крикнула тетушка.

Рита послушно отворила створку.

Мы молчали до тех пор, пока тетушка не сочла нужным заговорить.

– Они все любопытные, как кошки, – сказала она вполголоса.

– Вы не сменили прислугу? – спросила я прямо в лоб.

Тетушка поколебалась и покачала головой.

– Почему?

– Не было необходимости, – ответила она лаконично.

Меня захлестнуло возмущение.

– То есть как это, «не было необходимости»? Они, что, в курсе нашего договора?!

– Вот еще! – вспыхнула тетушка. – За кого ты меня принимаешь? Стану я откровенничать с прислугой!

Я немного успокоилась.

– Но как же?.. Неужели они не догадаются, что я – не Женя?

– Ты забываешь одну важную вещь, – холодно сказала тетя Лена.

– Что же я забываю?

– Ты забываешь, что Женя была наркоманкой.

Я хотела что-то возразить, но передумала.

– То есть… – начала я медленно.

– То есть ее поведение не всегда было адекватным, – нетерпеливо договорила тетушка. – У нее вообще не было манеры поведения, как таковой. Сегодня одна, завтра – другая. Наркоманка, одним словом.

– А я…

– Легенда такая, – продолжала тетушка вполголоса, не слушая меня. – Женя попала в аварию, но отделалась ушибами. Так, во всяком случае, сообщили прислуге. И мы отправили ее, то есть тебя, – поправилась тетушка, многозначительно посмотрев на меня, – отправили тебя в закрытый подмосковный санаторий. И за две недели врачам удалось тебя основательно подштопать.

– А-а-а, – протянула я. – Теперь понятно, почему все меня поздравляют с приездом и спрашивают, хорошо ли я отдохнула. Кстати! Откуда весь город знает про мой отъезд?

Тетушка досадливо пожала плечами, словно я сморозила несусветную глупость.

– От прислуги, конечно!

– Вы позволяете прислуге…

– Конечно, позволяю!

Тетушка посмотрела на меня, как на недоразвитую.

– Конечно, позволяю! – повторила она. – Это же в наших интересах! Весь город знает, что ты жива-здорова! И даже перестала колоться! По-моему, я тебе заранее объяснила, зачем мне это нужно…

Я прикусила нижнюю губу. Действительно, объяснила.

– А что мне делать с Жениными знакомыми? – спросила я. – Ко мне одна чуть ни привязалась в ресторане…

– Выкрутилась? – спросила тетушка коротко.

– Выкрутилась, – ответила я покорно.

– Вот и дальше выкрутишься. Знакомые – это ерунда. У наркоманов бывают провалы в памяти. И вообще, Женя вела себя так неординарно, что никто ничему не удивится. Делай, что хочешь. Поняла?

– Поняла, – ответила я.

– Прекрасно, – произнесла тетушка свое любимое слово.

Поднялась с кресла и проинформировала:

– Завтра прилетает мой муж. После его приезда нам придется поговорить еще раз. Втроем.

– О чем? – спросила я.

– Потом узнаешь.

И тетушка направилась к двери.

– Постойте! – окликнула я.

Она обернулась.

– Я совсем не знаю дом. Не могу же я каждый раз спрашивать, где столовая или ваша комната…

– Твоя комната! – поправила тетушка.

– Твоя комната, – повторила я послушно.

– Не забывай!..

Тетушка не договорила и многозначительно подняла палец.

– Постараюсь, – пообещала я.

– Завтра с утра устрою тебе экскурсию, – пообещала тетушка. – Все покажу.

– Хорошо.

– Еще вопросы?

Я немного подумала.

– Слушайте, а что это за история с телохранителями? – спросила я, вспомнив слова шофера.

– Телохранители приедут через три дня, – проинформировала меня тетушка.

– Зачем они мне?!

– Это антураж, – ответила тетушка. – У Жени всегда были телохранители.

– Но я не хочу…

– Так надо! – отрубила тетушка железным тоном.

Подошла к двери, повернулась ко мне и спросила:

– Ужинать будешь?

– Спасибо, нет, – ответила я, думая о своем.

– Тогда до завтра.

– До завтра, – ответила я.

Тетушка вышла из моей комнаты и прикрыла дверь.

Я еще немного посидела в кресле. В голове царила пустота. Хорошо, когда кто-то думает за тебя.

Тут мой взгляд упал на кроссовки. Песок, налипший на подошвы, испачкал пушистый светлый ковер. Я нагнулась и поспешно стянула с себя грязную обувь.

Пошла в ванную, разоблачилась и хорошенько вымылась.

Вернулась в комнату, вооружившись щеткой для одежды. Тщательно вычистила песок из пушистых ворсинок ковра, собрала на обрывок газеты и выбросила в унитаз.

Спустила воду и только тут сообразила, что мне этого делать не полагается.

Для подобной работы существует девушка по имени Рита.

«А, ладно, – решила я после недолгого колебания. – Спишем мое неадекватное поведение на остаточные явления наркомании. В конце концов, тетушка велела делать все, что я хочу. Никто ничему не удивится».

Итак, как мне убить остаток вечера?

Я, наконец, дошла до другого конца комнаты. Включила компьютер, покопалась в его обширных недрах.

Сплошные игрушки. Впрочем, тоже увлекательное занятие.

Я немного понаслаждалась бродилками и стрелялками, после чего охладела к мощной машине и выключила ее.

Посмотреть, что ли, телевизор?

Я нашла пульт и пошарила по каналам.

Мощный звук непривычно бил по барабанным перепонкам, и я уменьшила его до самого минимума.

Нашла стеллаж с дисками и видеокассетами. Ого! Женя-то, оказывается, любит группу «Пикник»! Я и сама её обожаю. Хоть в чем-то наши вкусы совпали.

Среди видеокассет преобладали ужастики и детективы. Впрочем, по ошибке затесались два фильма, которые я очень люблю: «Догвилль» и «Плутовство». Интересно, Женя смогла хотя бы раз досмотреть их до конца?

А, неважно!

Я посмотрела оба фильма подряд и получила колоссальное удовольствие. После чего выключила технику, достала из своей сумки детектив, прихваченный из дома, и улеглась на огромную кровать. Глаза бездумно бегали по печатным строчкам, но думала я совсем о другом.

День прожит. Завтра будет новый день. Надеюсь, что он будет не хуже сегодняшнего.

Я отложила книгу, выключила ночник, обняла подушку и заснула крепким младенческим сном.

Когда я проснулась, за плотно сдвинутыми шторами сияло солнце.

Интересно, который сейчас час?

Я уселась на кровати и потерла кулаками глаза. Выспалась я отлично, настроение было приподнятым, избыток сил изливался через край и требовал великих дел.

Итак, какие у нас на сегодня планы?

Насколько я помню, тетушка пообещала показать мне дом. Это нужно сделать обязательно, не могу же я постоянно демонстрировать провалы памяти перед прислугой, которая прекрасно знает Женю!

Неадекватность – неадекватностью, но всему есть предел.

Я вылезла из кровати. Широко зевнула, потянулась. Господи, до чего есть хочется!

Побрела в ванную. Быстро совершила гигиенические процедуры и влезла в халат. Набрала номер Риты на аппарате внутренней связи.

– Слушаю, – пропела Рита.

– Добрый день, – сказала я.

– Доброе утро, – поправила меня горничная.

Я фыркнула. Выходит, не всегда богатые наследницы дрыхнут до полудня.

– Который час? – спросила я.

– Без пяти десять, – бодро отрапортовала горничная.

Я снова потянулась. Это хорошо. Значит, впереди у меня целый день теплого бабьего лета.

– Принести завтрак? – проявила инициативу Рита.

– Да, пожалуйста.

– Через пять минут все будет готово, – пообещала Рита.

Я положила трубку на аппарат, не поблагодарив. Причем, сделала это, не задумываясь.

Черт! Вот и я незаметно становлюсь богатенькой хамкой!

Я пошла в гардеробную и остановилась перед длинным рядом вешалок с фирменным тряпьем.

Похоже, что сегодня мне придется воспользоваться чужой одеждой. Мои единственные приличные джинсы в песке, а те, в которых я прилетела, слишком потрепанные для роли, которую я играю.

Выходит, придется перешагнуть через внутренний барьер. Ну и что? Первый раз, что ли? За прошедшие несколько дней я столько раз через него перешагивала, что научилась это делать почти виртуозно.

Итак, что выбрать?

Я прошлась вдоль вешалок, как полководец перед длинным строем солдат.

Все зависит от того, что я собираюсь делать. А делать я сегодня не собираюсь ничего. На пляж поеду.

Значит, выбираем шмотку поскромней. Лучше не джинсы, а платье или шорты. Чтобы не натаскать домой песка.

В дверь стукнули. Я уже научилась различать чужую манеру стучать, и громко крикнула:

– Входи, Рита!

Потянуло легким сквозняком. Послышалось звяканье чашек, тарелок и столовых приборов.

Нет, не всегда плохо живут богатые! Наверное, стоит перетерпеть все неудобства своего положения ради милых комфортных мелочей, вроде стола, заботливо накрытого чужими руками.

Я вышла в комнату и сказала Рите:

– Что у нас на завтрак?

Она быстро повернулась ко мне.

– Четырехзерновая каша, – начала добросовестно перечислять горничная, – оладьи, сырники, домашний творог, сыр, ветчина, чай, варенье… Надя просила спросить, какое варенье вы любите больше всего.

– Айвовое! – ответила я, не раздумывая.

Во-первых, потому, что никогда его не пробовала. А во-вторых, из вредности. Можно подумать, у них тут все есть! Как в Греции!

Но Рита быстренько забрала со стола хрустальную вазочку, наполненную каким-то темным содержимым, и сказала:

– Сейчас принесу. Надя вам вишневое поставила.

Вот так все просто.

Рита вышла из комнаты, а я уселась за стол и потерла ладонями друг о друга.

Тарелки были накрыты фарфоровыми колпаками, которые я по очереди приподняла, любуясь аппетитным содержимым.

Все было именно так, как сказала Рита. Четырехзерновая каша, чрезвычайно полезная для здоровья, оказалась, к тому же, вкусной, и я буквально вылизала тарелку.

Отставила ее на сервировочный столик, налила себе свежезаваренный крепкий чай. Бросила в тоненькую фарфоровую чашку кружок прозрачного солнечного лимона, добавила пару ложек сахара. Придвинула к себе тарелку с сырниками и оладьями, исходящими теплым паром.

Как это сказано у классика? «И жизнь хороша, и жить хорошо»!

– Жаль, что не всегда, – вклинилось благоразумие.

– Не порть аппетит! – попросила я. – Видишь, я кушаю!

– Тебя, дуру, жалко, – ответило благоразумие.

Я отложила на тарелку взятую оладью.

– Слушай, вы, случайно, не родственники с моим бывшим шефом? – спросила я.

– А что? – удивилось благоразумие.

– Ничего! Он тоже меня сгибал, заплевывал и растирал потому, что жалко было. Меня, дуру.

Благоразумие обиделось и хотело что-то возразить, но тут в дверь снова стукнули. Вернулась Рита с новой хрустальной вазочкой, наполненной, как мне показалось, солнечным светом.

– Вот, – сказала она и поставила вазочку передо мной. – Айвовое, как вы любите.

– Спасибо, – снизошла я.

– Не за что.

Рита захлопотала, убирая грязную посуду и ненужные приборы, а я молча разглядывала варенье из айвы, которое раньше никогда не видела. И даже не представляла, что из этого огромного жесткого фрукта можно сварить варенье.

Оказывается, ничего, можно.

– Елена Борисовна просила передать, что она вас ждет, – напомнила Рита.

– Сейчас, чай допью, – сказала я.

Она кивнула и покатила столик к двери. Меня еще раз обдуло легким сквознячком, состоявшим из медового горного воздуха, чуть подсоленного морским бризом.

Нет, все-таки иногда приятно быть богатой!

Я подцепила ложкой дольку айвы, следом за ней потянулся длинный сладкий шлейф прозрачного желе. Я торопливо подставила левую ладонь, чтобы не капнуть, и отправила в рот всю дольку целиком.

Прожевала, задумчиво нахмурив брови. Немного подумала. Поцокала вкусовыми пупырышками по нёбу.

А что? Очень даже вкусно!

Айва в варенье оказалась вовсе не жесткой, а упругой. Еще она была терпко-сладкой и немножко пахла медом.

Впрочем, может быть, медом пахла не айва, а вкуснейшее желе солнечного цвета, в котором она плавала.

Во всяком случае, я не пожалела, что попросила это варенье взамен вишневого, которое очень любила.

Позавтракав, я встала с кресла и подошла к окну. Потянулась, раздернула шторы, обозрела пейзаж фантастической красоты.

Ну, что? Пора идти в культпоход по жилищу!

Я прошла в гардеробную и сдернула с вешалки легкое трикотажное платьице с открытой спиной. На правом боку, чуть ниже талии, была вышита сверкающая разноцветная бабочка. Платье выглядело нарядно, но ничего более скромного для посещения пляжа я не обнаружила. Пришлось облачиться в то, что было.

Платье пришлось мне впору. Более того: можно сказать, что оно сидело идеально. Выходит, мы с Женей похожи не только лицом, но и фигурами.

Я кинула купальник в пляжную сумку, которую обнаружила в гардеробе, сунула туда же большое махровое полотенце и вернулась назад, в комнату.

Сейчас мы с тетушкой пройдемся по этому дому, похожему на скромный дворец монарха в изгнании, и я отбуду на пляж.

На весь день, между прочим.

Я позвонила Рите, оповестила ее, что она может убрать со стола. Сегодня этот монолог дался мне значительно легче, чем вчера. Я начинала привыкать к трудностям богатой жизни.

Это хорошо. Это радует.

– Да, Рита, – добавила я небрежно. – Скажи Елене Борисовне, что я готова. Пускай зайдет ко мне.

– Хорошо, – ответила Рита после небольшой испуганной паузы. Наверное, ее шокировала бесцеремонность, с которой я обращаюсь к авианосцу в женском обличье под названием «Елена Борисовна».

Я аккуратно положила трубку и тихо засмеялась.

– Хорошо смеется тот, кто смеется без последствий, – напомнило мне благоразумие.

– Господи! – сказала я в сердцах. – Как же ты меня задолбало!

– Кто, я? – спросила тетушка с порога.

Я быстро обернулась. Она мгновенно побледнела.

Да. В Женином платье я, наверное, была неотличима от нее. И все же странно: почему она так боится этого сходства? А она его боится! До синевы на губах!

– Это я не вам, – сказала я неловко.

– Не тебе! – громыхнула тетушка, мгновенно обретая прежний цвет лица.

– То есть… да, – поправилась я. – Все время забываю.

– А ты не забывай!

– Не буду, не буду, – пообещала я торопливо.

Тетушка прошлась по комнате, поглядывая на меня со странным выражением в глазах. Мне показалось, что так смотрит на мышку кошка, прикидывающаяся сонной.

Я расслаблюсь, потеряю бдительность, а она ка-а-ак прыгнет!..

Цитата из моего любимого фильма меня рассмешила. Я негромко фыркнула.

– В чем дело? – холодно спросила тетушка.

– Радуюсь жизни, – бодро ответила я. – Как ты и просила.

– Ну-ну, – ответила тетушка неопределенно. Мне показалось, что в ее словах прозвучала скрытая издевка.

Впрочем, тетушка тут же сменила тон.

– Рада, что тебе у нас хорошо, – сказала она приветливо.

– Очень хорошо! – согласилась я.

– Надеюсь, в дальнейшем ты не разочаруешься.

– И я надеюсь.

Она соображала еще минуту, что бы сказать такого светского. Но запас любезностей был исчерпан, и тетушка приступила к делу.

– Прошу!

Она распахнула дверь, посторонилась, пропуская меня вперед.

Я вышла в коридор.

– На втором этаже у нас спальни, – вполголоса объясняла тетушка. – Моя спальня прямо напротив твоей.

Она распахнула дверь и явила моим глазам странную комнату, похожую на времянку сторожа.

Нет, мебель, стоявшая в ней была дорогой и солидной, только…

Только… не знаю, как объяснить. В общем, это была комната, в которой находилось самое необходимое.

Никаких излишеств.

Никаких сибаритских изысков.

Ничего роскошного.

Ничего показного.

В спальне тетушки, как в комнате ночного сторожа, находились только функциональные предметы, без которых никак не обойтись. И больше ничего.

Кровать. Кстати, односпальная, застеленная неярким стеганым покрывалом. Ночная тумбочка с небольшой лампой. Гардероб. Рабочий стол с компьютером. Два стула.

Все.

Наверное, лицо у меня вытянулось, потому что тетушка сочла нужным объясниться:

– Я привыкла жить в скромных условиях.

Я молча кивнула. Тетушка вывела меня в коридор и отворила дверь комнаты, находившейся рядом.

– Это комната Юрия Васильевича, моего мужа.

Показалось мне, или уши у нее чуть покраснели? Интересно, чего она стесняется? Того, что они с мужем спят в разных спальнях?

Тетушка отворила дверь так осторожно, словно собиралась войти в королевскую сокровищницу.

Я обвела взглядом спальню моего самозванного дядюшки и тихо свистнула.

Конечно, моя комната выглядела очень солидно. Но она не шла ни в какое сравнение с дядиной!

Помещение было огромным, как бальный зал. Посреди этого зала стояла роскошная круглая кровать, накрытая розовым пледом. Уж не знаю, из чего он был соткан. Не удивлюсь, если из перьев розового фламинго. Здесь каждая вещь крикливо заявляла о том, что она дорогая, эксклюзивная, создана в единичном экземпляре и доступна только самым-самым избранным.

Например, хрустальная люстра ручной работы, выполненная в виде сверкающего водопада. Хрустальные подвески прозрачными струйками сбегали вниз, солнечные лучи, падая на них, высекали искры холодного стеклянного огня, певучего, как камертон.

Да-а-а!.. Это было зрелище, скажу я вам!

– Можешь посмотреть ванную комнату, – сказала тетушка. – Тебе понравится.

Я вошла в комнату дядюшки робко, как провинциальная родственница. Ноги утонули в ковре до самых щиколоток. Я дошла до противоположной стены, толкнула закрытую дверь.

И осталась стоять с открытым ртом.

Нечто подобное я видела только по каналу «Культура». В передаче, где рассказывалось об античных фресках древнего города Зугма.

Ванная была не очень большая. Метров десять. Но вся она, от пола до потолка, была украшена кусочками разноцветного фаянса, сложенного в картины из греческих мифов.

Не могу утверждать точно, не сильна в греческой мифологии, но, по-моему, на полу был выложен сюжет похищения Европы. Пышнотелая золотоволосая барышня сидела на спине белого быка, плывущего к какому-то острову.

Ванны как таковой не было. В полу было сделано широкое углубление. В него вели три ступеньки. Надо полагать, именно здесь омывает свои телеса мой холеный дядюшка.

Ванная была отделана в холодных зеленовато-изумрудных тонах. Никаких шкафчиков я в ней не увидела. Шампуни, ароматизаторы и все остальные купальные принадлежности стояли в овальных стенных нишах.

Стильно. Ничего не скажешь, стильно.

Я еще раз окинула взглядом помещение, похожее на маленькую музейную комнатку.

Однако! Дядюшка-то сибарит!

– Понравилось? – спросила тетушка, когда я вернулась обратно, к входной двери.

– Даже страшно стало, – призналась я откровенно. – Сколько же все это стоило?

– Дорого, – ответила тетушка равнодушно. – Очень дорого.

Мы заглянули в три гостевые спальни, оставшиеся на этаже. Комнаты были уютными и безликими, как дорогие номера в отеле. Впрочем, оно и понятно. Люди, которые здесь останавливались, были только постояльцами, не жильцами. Поэтому их личные вкусы не имели никакого значения.

На первом этаже дома мы осмотрели гостиную, библиотеку, рабочий кабинет дядюшки и столовую. Все комнаты были обставлены с тем же прекрасным вкусом. Особенно потрясла меня библиотека, выдержанная в суровом готическом стиле: с деревянными панелями на стенах, с огромными темными шкафами, старинными глобусами, разрисованными драконами, огромным камином в полстены и длинным черным роялем.

Тетушка окинула все это великолепие равнодушным холодным взглядом и поторопила:

– Пойдем скорей. У меня еще много дел.

Ладно, – решила я про себя. – Посмотрю сама чуть позже.

Еще одно открытие потрясло меня не меньше, чем библиотека. Оказывается, в доме был огромный бассейн. Он занимал отдельное крыло и простирался вдаль метров на сорок, не меньше.

Огромные французские окна вдоль стен затенялись плотными жалюзи. Над бассейном сверкало синее небо, выложенное из непрозрачного тонированного стекла.

– Туда вмонтированы лампочки, – сказала тетушка и щелкнула одним из выключателей. На небе появилась россыпь смутно знакомых созвездий.

– Боже мой! – сказала я невнятно.

Вот что моя тетушка называла «быть небедной женщиной»! Я-то в простоте душевной тоже считала себя не бедной! А что? Зарплату получаю? – получаю. Крыша над головой есть? – есть.

И только сейчас я поняла, как смешно я выглядела в этой своей уверенности.

– Вода подогревается автоматически, – продолжала экскурсию тетушка. Толкнула дверь, полускрытую в нише, пояснила:

– Здесь котельная. Видишь термометр? Задаешь температуру, предположим, двадцать градусов, и поворачиваешь рубильник.

Сморщенные тетушкины руки со сверкающими кольцами проворно сновали среди ручек многочисленных приборов.

– Вот так. И все. Вода нагревается, а аппарат поддерживает заданную температуру.

– Морская вода? – не удержалась я.

Тетушка слегка приподняла густые соболиные брови и снисходительно ответила:

– Разумеется!

Я промолчала.

К бассейну прилагалась симпатичная финская сауна, обшитая деревом, и тренажерный зал.

– Ну, вот и все, – сказала тетушка, наконец. – Нравится?

Я пожала плечами. Слово звучало смешно. Я была просто раздавлена всем этим великолепием.

– Со временем освоишься, – утешила тетушка.

– Стоит ли? – спросила я горько.

Тетушка усмехнулась.

– Как знать, – ответила она.

Поправила прическу и велела:

– Ладно, занимайся своими делами. Мне нужно подготовиться к встрече мужа.

Прозвучало торжественно. Так обычно говорят о приезде президентов дружественных стран. О приезде «высоких гостей».

– Я на пляж, – сказала я, с трудом отрывая взгляд от мерцающих созвездий на синем стеклянном потолке.

– Удачи, – равнодушно пожелала тетушка.

Развернулась и покинула огромный зал. А я оглянулась, подняла руку и щелкнула выключателем.

Созвездия погасли. Только вода, подсвеченная снизу зелеными фонариками, переливалась в сточные боковые отверстия, закрытые узкой решеткой.

Я еще раз окинула затравленным взглядом все это великолепие и, волоча ноги, направилась к выходу из дома.

На пляж я приехала в полдень.

Хорошее настроение, с которым я проснулась сегодня утром, отчего-то меня покинуло. Не знаю отчего. Возможно оттого, что я почувствовала себя жалкой и нищей. Возможно, оттого, что благоразумие оживилось и принялось изводить меня нравоучениями.

– Там, где водятся такие деньги, ни о какой честной игре не может быть и речи! – поучало оно меня. – Сама подумай: зачем ты понадобилась супругам Володиным? Затем, что это как-то связано с их деловыми интересами. Кто ты для них? Никто! Случайная попутчица! Как только они решат, что приехали к нужной станции, тебя выкинут за борт! Так и помрешь, не узнав, зачем тебя наняли!

Я молчала. Ответить было нечего, и я молчала.

– А все твоя беспечность! – продолжало благоразумие. – Говорило я тебе: не кидайся на эти пять тысяч! Это сыр, который кладут в мышеловку для безмозглых мышек! А ты меня не послушалась! Вот и попалась!

– Ладно, хватит, – огрызнулась я. – Если ты такое умное, скажи, что мне делать?

– Бери ноги в руки – и назад, – откликнулось благоразумие, не медля ни секунды.

– Думаешь? – спросила я задумчиво.

– И думать нечего! И так все ясно!

Я вздохнула. Да, вполне возможно, что благоразумие право. Нужно уносить ноги, пока есть возможность.

На мгновение меня кольнула мысль о пяти тысячах долларов, которые придется вернуть обратно. Еще я вспомнила о том, что стала безработной, и что денег, имеющихся у меня в наличии, не хватит даже на неделю нормальной жизни после покупки авиабилета до Москвы…

В общем, я сильно трусила. Но в одном была солидарна со своим благоразумием: там, где водятся такие деньги, я могу быть только пешкой в непонятной мне игре.

Да. Нужно уносить ноги.

Утвердившись в этой мысли, я решила напоследок окунуться в море.

Влезла в теплую воду, немного побарахталась у берега, ибо плавать я почти не умею. Так, держусь на воде, как бревно. И только.

Удовольствия я не получила. Мрачные мысли отравили мне день.

Я вылезла из моря, переоделась в пляжной кабинке, бросила в сумку мокрый купальник вместе с влажным полотенцем и побрела к машине.

По дороге я размышляла, следует ли мне ехать за билетом прямо сейчас.

Вообще-то, чем раньше, тем лучше… Но!..

Мне не хотелось, чтобы шофер знал о задуманном мной побеге. Лучше сделать это незаметно. Интересно, как?

Я поерзала на сиденье и велела:

– Поехали в какое-нибудь кафе-мороженое.

– В парк? – уточнил шофер.

– В парк, в парк, – нетерпеливо согласилась я.

И мы поехали в парк.

Городской парк оказался благоустроенным и комфортным местом. Как и все, что предлагалось вниманию состоятельных обитателей города.

Кафе-мороженое было задумано в виде цветка с прозрачными лепестками. Каждый лепесток являл собой миниатюрный зал. В одном продавалось мороженое и соки, в другом размещалась чайная, в третьем – кофейня, четвертое предназначалось для самых маленьких детишек, которых родители смело могли оставить на попечение очаровательной няни. Комната с прозрачными стенами была буквально завалена самыми разнообразными игрушками и яркими иллюстрированными книжками. Что немаловажно, звукоизоляция тут была полной. Как бы детишки ни шумели, взрослым, сидевшим в соседних залах-лепестках, они нисколько не мешали.

Я вошла в зал, где продавали мороженое. Шофер Миша слонялся поблизости, но последовать за мной не осмелился. Просто присел на скамеечку у входа в кафе и закурил сигарету.

Меня не покидало неприятное ощущение, что он за мной шпионит. Или, как он это назвал, «присматривает».

Наверняка тетушка в курсе каждого сделанного мной шага.

Я заказала порцию ванильного мороженого и уселась за столик, стоявший в отдалении от окна. Он привлек меня тем, что, во-первых, не просматривался с улицы, а во-вторых тем, что за ним сидел одинокий мужчина.

Нет, вы неправильно меня поняли. Я ни с кем не собиралась знакомиться. Мне нужно было навести справки, и лучше всего для этого подходил человек, пришедший в кафе один. Не подсядешь ведь со своими расспросами к влюбленной парочке, которой до твоих проблем нет никакого дела!

Чтобы не перетрусить и не передумать, я сразу приступила к делу:

– Простите…

Мужчина оторвался от вазочки с мороженым и поднял на меня взгляд.

– Вы не подскажете, где ближайшая авиакасса? – спросила я.

Мужчина отставил от себя креманицу с подтаявшим шоколадным шариком. Промокнул губы носовым платком и вежливо ответил:

– К сожалению, не подскажу.

Я растерялась самым жалким и постыдным образом.

– Почему?..

Он снисходительно усмехнулся.

– Потому, что я не местный, – объяснил мужчина. – Я здесь отдыхаю.

Я окончательно приуныла. Огляделась вокруг в поисках более осведомленного собеседника, но решимость моя улетучилась, и завязать разговор с другим человеком я не рискнула.

Я опустила глаза, угрюмо подперла щеку кулаком и начала размешивать содержимое своей креманицы небольшой чайной ложкой. Мужчина наблюдал за мной снисходительным отеческим взглядом.

– Я вижу, вы тоже отдыхающая, – сказал он.

Я мрачно покосилась на него.

– Что-то вроде того.

– И как вам городок?

Я попробовала мороженое. Ничего, вкусное.

– Мне тут не нравится, – ответила я неожиданно для себя. – Хочу уехать назад, в Москву.

– О!

Собеседник обрадовался.

– Вы из Москвы? Как здорово! Я тоже!

Я не ответила. Меня грызла черная тоска.

Что же мне делать? Я хотела узнать адрес авиакассы и спросить, нет ли поблизости от нее какого-нибудь магазина. Потом попросить Михаила отвезти меня за покупками и незаметно дернуть за билетом.

Выходит, ничего не получится.

Сбежать, что ли, прямо из кафе? Интересно, как? Выход-то один!

– А почему вам тут не понравилось? – спросил мужчина. – Санаторий не комфортный? По-моему, здесь сплошные «люксы»!

– Я у родственников живу, – ответила я и снова ушла в свои мысли.

Мой собеседник продолжал что-то говорить, но я его уже не слушала. Честно говоря, я потеряла к нему всякий интерес. Хотя…

Хотя есть еще одна возможность незаметно вырваться из плена.

– Вы сейчас очень заняты? – спросила я своего визави, оборвав его на полуслове.

Тот чуть не подавился от неожиданности и озадаченно посмотрел на меня.

– В каком смысле?

– Не могли бы вы оказать мне услугу? – продолжала я, захваченная новым планом.

– Конечно! – сразу же согласился собеседник. – С удовольствием!

– Я за нее заплачу! – предупредила я. Еще поймет как-то извращенно…

– Разберемся, – ушел от ответа мужчина. – Чем могу служить?

Мне понравилась эта формулировка старых добрых времен, когда мужчины считали своим долгом служить женщине. Просто потому, что они сильнее.

Я окинула своего собеседника более внимательным, почти оценивающим взглядом.

Лет сорок. Может, сорок с хвостиком. Внешность приятная, хотя и не красавец. Впрочем, это к лучшему, не люблю красавцев. Прическа консервативная, никаких тебе конских хвостов и косичек на затылке. Нормальная мужская стрижка. Крупный породистый нос. Спокойные серые глаза. Доброжелательный взгляд хорошо воспитанного неглупого человека. Скромная, но вполне добротная одежда.

Короче говоря, интеллигент.

– Я хочу попросить вас вот о чем, – начала я, заметно волнуясь. – Не могли бы вы узнать, где тут авиакасса и…

Я немного поколебалась, но деваться было некуда.

– …и взять мне билет на ближайший рейс до Москвы? – закончила я почти умоляюще.

Мужчина слегка приподнял густые темные брови.

– Деньги я вам дам! – поторопилась я с уточнениями. Еще подумает, что я выклянчиваю у него наличность. – Могу дать прямо сейчас!

Я сунула руку в боковой кармашек сумки, застегнутый на молнию, извлекла из него обе кредитки и всю рублевую наличность.

– Вот!

Я протянула руку над столом. Скомканные бумажные купюры вываливались из моего мокрого от волнения кулака.

– Возьмите!

Мужчина свел брови к переносице. Его лицо стало хмурым. Господи, только бы он не решил, что я беглая преступница! Или психопатка, удравшая из лечебницы!

– Я не могу вам ничего объяснить, – сказала я с отчаянием. – Просто помогите мне, если можете. И возьмите любую сумму за ваши услуги.

Мужчина откинулся на спинку стула, скрестил руки на груди и задумчиво пожевал нижнюю губу. Его взгляд непрерывно сверлил мое лицо.

– Что вы молчите? – не выдержала я. – Да или нет?!

– Меня зовут Виктор, – неожиданно сказал собеседник. Он придвинулся поближе к столу и повторил:

– Виктор Валентинович, если угодно. Но можно и просто по имени.

– Лера, – ответила я. – То есть Женя.

Мужчина смотрел на меня, не отрываясь. Я обхватила голову двумя руками и минуту посидела неподвижно, стараясь успокоиться.

– Так все-таки, Лера или Женя? – спросил мой визави.

– Не знаю, – ответила я с тяжелым вздохом.

Вот и все. Сейчас он встанет, заберет с соседнего стула свою барсетку и пойдет к выходу.

И правильно поступит, между прочим! На фиг ему мои проблемы?!

Но мужчина не встал и не ушел. Наоборот, придвинулся ближе ко мне.

– У вас что-то случилось? – спросил он, понизив голос.

Я не ответила и начала пальцем рисовать на столе невидимые глазу узоры. Минуты три длилось унылое молчание. Унылым оно было для меня, а для собеседника – не знаю.

– Ладно, – нарушил Виктор затянувшуюся паузу. – Не хотите – не говорите. Я и так вижу, что у вас проблемы. Давайте паспорт.

– Паспорт! – повторила я страшным голосом и выпрямилась.

На меня удивленно оглянулась проходившая мимо официантка. Я опомнилась и умолкла.

Черт! Слона-то я и не приметила! Паспорт остался лежать дома, в ящике, под чулками и колготками незнакомой мне барышни Жени!

Взять билет без паспорта никак не получится!

– Паспорт дома забыла, – пояснила я собеседнику свою неадекватную реакцию.

– Ну, ничего страшного, – успокоил меня Виктор. – Заберите паспорт и приезжайте сюда снова.

Я просветлела.

– Правда?

– Конечно!

– А вы меня не обманете? – спросила я, как пионерка.

Спокойные серые глаза уперлись в меня твердым взглядом.

– Не обману, – ответил мужчина так просто, словно я задала ему совершенно обыденный вопрос.

– Спасибо! – прошептала я.

Неожиданно в горле образовался противный едкий комок. Я откашлялась, прогоняя слезы.

– Когда вас ждать? – спросил мужчина.

Я прикинула.

Два раза за день выезжать из дома как-то не хорошо. Подозрительно как-то. К тому же, сегодня прилетает мой дядюшка. Елена Борисовна сказала, что нам нужно о чем-то поговорить. Втроем. Значит, по возвращении домой меня ждет беседа с новоявленными родственниками. Интересно, о чем?..

Впрочем, не об этом сейчас речь. Сейчас речь совсем о другом.

– Завтра, – сказала я, обращаясь к своему соседу. – Завтра утром. Часиков в одиннадцать.

– Ого! – уважительно прокомментировал он мой ответ. – Ничего себе «утром»!

Я смутилась. Действительно, одиннадцать – это уже не совсем утро. Это уже скорее день. Надо же, как быстро я свыклась с ролью богатенькой избалованной наследницы!

– Да, вы правы, – признала я смиренно. – Это день. Оговорилась.

Мужчина усмехнулся и начал деловито подводить итоги:

– Значит так. Завтра в одиннадцать… дня мы встречаемся здесь же. В этом зале.

Я молча кивнула.

– Вы привезете паспорт и деньги, а я тем временем разузнаю, где ближайшая авиакасса. Пока вы будете есть мороженое, я быстренько слетаю за билетом и привезу его вам. Сюда же.

Я снова кивнула. Господи, как это приятно, когда кто-то думает за тебя!

– Принято, – подбил окончательный итог мой новый знакомый.

– Я вам заплачу…

– Да-да, вы говорили, – перебил он меня с некоторой досадой. – Это я уже понял!

– Вы не передумаете? – спросила я, вставая со стула.

Мужчина поднялся одновременно со мной. Надо же, он действительно хорошо воспитан!

– Мы же договорились! – укорил он меня.

– Спасибо, – пробормотала я неловко.

Собрала со стола рассыпанные деньги, подхватила свою сумку и быстрым шагом пошла к выходу. Мое затянувшееся пребывание в кафе может показаться Михаилу подозрительным. Он доложит тетушке, и она не выпустит меня из дома.

Теперь я готова была допустить любой поворот событий. Вплоть до заключения меня под стражу.

Потому что поняла: жалкий гонорар в пять тысяч долларов в понимании моей тетушки и гонораром-то не является! А значит, никаких гарантий на будущее у меня действительно нет.

Возможно, у меня нет и будущего.

Я потрясла головой, отгоняя страх. Не ко времени сейчас паника. Позже, позже… Не сейчас.

Я вышла из кафе. Михаил, сидевший на скамеечке в вольготной позе, немедленно подскочил с места.

– Домой, – сказала я коротко, не глядя на него.

Мне все больше казалось, что основная работа моего шофера заключается вовсе не в вождении автомобиля.

Я уселась в машину и замкнулась в угрюмом молчании.

Домой мы приехали не очень поздно: в начале шестого. Тем не менее, мой новоявленный дядюшка меня опередил. У входа стояла серебристая новенькая «Ауди», двое незнакомых мне мужчин перетаскивали чемоданы и сумки из багажника в дом.

– Я вам сегодня еще понадоблюсь? – спросил Миша.

Я очнулась и оторвалась взглядом от картинки под названием «возвращение блудного дяди».

– Что?.. Нет, не понадобитесь.

– А завтра?

– Позвоню, – ответила я лаконично, как спартанка.

Вылезла из машины и направилась к дому.

Дворецкий встретил меня корректным полупоклоном.

– Юрий Васильевич приехал? – спросила я, как могла небрежно.

– Да, – подтвердил дворецкий.

– А тетя Лена? Дома?

– Она в столовой. Просила передать, чтобы вы зашли, если приедете к ужину.

– Зайду, – ответила я спокойно.

Слава богу, где находится столовая, я уже знаю!

Я бросила пляжную сумку в холле возле дивана. Дворецкий снес эту наглую выходку, не сморгнув.

Я вылезла из грязных сланцев и босиком направилась в столовую.

Тетушка командовала парадом. Иначе назвать банкетный стол, уставленный хрусталем, фарфором и серебром, я просто не смею.

И все это в честь дядюшки?! Ни фига себе!

– А-а-а! Ты вернулась! – приветствовала тетушка мое появление. – Прекрасно. Поужинаешь с нами?

Мне показалось, что в ее словах содержится ясный намек: не мешайся под ногами.

Похоже, тетушка хочет побыть с мужем наедине. Влюблена, что ли? Смешно, ей-богу! Хотя, нет. В ее возрасте это выглядит скорее грустно, чем смешно.

– Если ты не против, я поужинаю у себя в комнате, – сказала я вежливо.

– Не против, – отозвалась тетушка с благодарностью. – Юра устал с дороги. Пожалуй, не стоит его сразу заваливать делами. Пускай придет в себя.

– Пускай, – согласилась я. Действительно, перетрудился. Два часа просидел в самолетном кресле, попивая виски или бурбон, или что там еще подавали в салоне первого класса…

– Поговорим после ужина.

– Хорошо, – коротко ответила я и развернулась. Но перед тем, как выйти из комнаты, спросила:

– Как мне к нему обращаться?

– По имени-отчеству, – холодно ответила тетушка.

– Все-таки родственник, – пояснила я свой вопрос.

– Седьмая вода на киселе, – жестко отбрила тетушка. – Это я Женина тетя. Юра – мой муж.

Показалось мне, или акцент был сделан на слове «мой»?

Забавно! Похоже, ничто человеческое не чуждо даже такому авианосцу в женском обличье, как тетя Лена!

Я опустила голову, чтобы скрыть улыбку, и вышла из столовой.

Поднялась по лестнице, прошла по коридору, распахнула дверь своей комнаты.

– Ой!

Рита шарахнулась в сторону.

– Вы вернулись, – сказала она нервно.

– Вернулась, – подтвердила я, прищуриваясь. – А ты что тут делаешь?

– Полотенца свежие принесла, – ответила Рита пионерским голосом. – Можно идти?

Я немного помедлила, затем кивнула. Проводила горничную долгим взглядом, подошла к креслу и плюхнулась в него.

Интересно, чего она так испугалась, если всего-навсего принесла мне свежие полотенца? Может быть, Рита исполняет при мне те же обязанности, что и шофер Миша? «Приглядывает», так сказать? А может, у меня мания преследования?

В дверь осторожно стукнули.

– Входи, – буркнула я.

Рита просунула в приоткрытую дверь хорошенькую лисью мордочку.

– Евгения Борисовна, вам ужин подавать?

– Подавать.

– Прямо сейчас?

– А когда? – огрызнулась я. – Утром?

Рита выразительно осмотрела мои босые ноги в грязных разводах.

– Ну-у-у, я подумала, может, вы захотите… переодеться…

Если бы она сказала «помыться», как собиралась, я бы швырнула в нее хрустальной вазочкой, стоявшей на журнальном столике.

Однако!.. Ну и наглость!

«Спокойно! – велела я себе. – Держи себя в руках! Нервы ни к черту!»

– Вы накрывайте, а я разберусь, что мне делать, – ответила я спокойней, чем сама ожидала.

– Хорошо.

Лисья мордочка исчезла, дверь бесшумно притворилась.

Я шумно перевела дыхание.

Похоже, я превращаюсь в невротичку. Это не хорошо. В моем положении это очень даже плохо.

Решено. Буду себя жестко контролировать.

Я мысленно поклялась себе быть сдержанной при любом повороте событий.

– Считайте до пяти, потом говорите, – советуют англичане импульсивным людям. И добавляют: – Только считайте медленно.

Вот так я и поступлю.

Я пошла в ванную, сбросила с себя помятое Женино платье и как следует отмылась.

Вымыла волосы, уложила их в прическу, похожую на ту, которую я видела на фотографии Жени.

Привела в порядок лицо, немного подкрасилась.

Перебрала чужие вещи, выбрала строгий брючный костюм с длинным приталенным пиджаком и довольно откровенным декольте. Такой пиджак следует носить без блузки и без бюстгальтера. Вот и посмотрим, как отреагирует новоявленный дядюшка на мое появление. А заодно проверим, как на него отреагирует моя тетушка.

Что-то мне подсказывает, что тетя Лена весьма и весьма ревнива. Проверим.

Зачем?

Затем, что это слабость. Слабости противника в моей ситуации нужно знать, как «Отче наш». Назубок.

Я перевесила вешалку с костюмом на свободную стойку. Вошла в комнату, где меня уже ждал стол, накрытый к ужину.

Уселась в кресло. Окинула взглядом принесенные Ритой яства.

Скажу честно: страх отбил мне аппетит. Но я решительно взяла в руки вилку и приступила к трапезе.

Я должна быть очень и очень сильной. Борьба за жизнь – вещь нелегкая.

Поужинав, я позвонила Рите и попросила ее убрать со стола. Вернее, проинформировала, что она может это сделать. С каждым разом повелительный хозяйский тон давался мне все легче, и я поймала себя на том, что уже не притворяюсь: я становлюсь богатенькой избалованной хамкой.

Господи! Неужели это правда, и в каждом благообразном докторе Джекиле скрывается монстр по имени «мистер Хайд»?

Мне не хотелось встречаться с Ритой. Поэтому я удалилась в гардеробную и начала переодеваться. Влезла в чужой костюм, как в свой собственный, и обнаружила, что он мне впору. Даже пуговица, чуть перешитая в талии, застегнулась именно там, где нужно.

Интересные вещи случаются на свете! Создает же природа таких похожих людей! А еще говорят, что она не любит повторяться!

Очень даже любит. Может быть, природа так шутит. Вот, например, ситуация в которую я попала: чем не отличная шутка? Мы играем фарс, а кто-то сверху смотрит и забавляется!

Я тяжело вздохнула и отогнала нехорошие мысли.

Повернулась перед зеркалом, осмотрела себя с головы до ног. До чего же преображает женщину хорошо сшитая одежда!

В зеркальном гардеробе отражалась не запуганная интеллигентка, привыкшая к образу жизни под названием «честная бедность», а хорошенькая, уверенная в себе молодая женщина. Я немного загорела на пляже, и глубокий вырез пиджака этот факт красиво подчеркивал. Забыла сказать, что костюм был светло-серый и шел к моему цвету волос бесподобно.

Чего-то не хватает…

Я покрутилась перед зеркалом.

Конечно! Не хватает туфелек на высоком каблучке! Сюда подойдет элегантная классическая лодочка.

Я опустила нижнюю планку гардероба и извлекла на свет божий фантастический запас Жениной обуви.

Лодочки нашлись. И даже несколько пар. Одна пара мне особенно понравилась: простая и элегантная темно-зеленого, почти черного цвета. Боюсь соврать, но, по-моему, обувь была сделана из змеиной кожи. Во всяком случае, из кожи какой-то рептилии.

Никогда в жизни я не надевала такую дорогую вещь.

Я осторожно обула правую ногу в узкую длинную туфельку и осмотрела ее со стороны.

Красиво.

Даже очень красиво.

Я обулась полностью и прошлась по комнате.

Что значит дорогая обувь! Никакого дискомфорта ноги не ощущали. Не натирало пятку, не болел носок, не давило сбоку… Ничего! Комфорт, изящество, простота, удобство.

Если я отсюда выберусь живой и невредимой, то обязательно куплю себя такие же туфли. Сколько бы они ни стоили. Хоть тысячу долларов.

Перспектива немножко подняла мне настроение. Покажите любой женщине красивую тряпку, обувь или украшение, и она забудет обо всем на свете. Даже о том, что ее приговорили к смертной казни.

Я еще раз прошлась по гардеробной. Каблук был высоким, но удобным, ходить нисколько не мешал.

Интересно, а украшения у Жени есть? Я имею в виду, бижутерия? Надеть на себя настоящие драгоценности я бы вряд ли посмела.

Я вернулась назад, в комнату, и переворошила все ящики.

Нет. Никаких украшений. Странно.

Впрочем…

Очевидно, предусмотрительная тетушка припрятала бирюльки в сейф до возвращения племянницы из больницы.

В дверь стукнули. Кажется, это Рита.

– Да! – крикнула я.

Рита сунула мордочку в дверь.

– Елена Борисовна и Юрий Васильевич просят вас спуститься к ним, – доложила она. – Они в столовой.

– Иду, – ответила я.

Рита скрылась.

Я еще раз бросила на себя оценивающий холодный взгляд.

Не трусь Лерка, прорвемся! И считай до пяти! Медленно!

Я вышла из комнаты и пошла по коридору к лестнице.

Тетушка с дядюшкой сидели за огромным овальным столом. Перед ними дымились маленькие кофейные чашечки, расписанные затейливыми китайскими иероглифами. А может, не китайскими. Может, японскими.

При моем появлении дядюшка медленно поднялся со стула. Я так и не поняла, почему. Потому, что хорошо воспитан, или потому, что его потрясло мое сходство с Женей?

Тетушка отреагировала вяло. Смотрела перед собой, на какую-то невидимую точку в белоснежной скатерти. Губы твердо сжаты, брови сведены к переносице.

– Здравствуйте, Юрий Васильевич, – сказала я, мило улыбаясь.

– Здра…

Он шумно глотнул воздух.

– Здравствуй…те…

– Рада вас видеть, – продолжала я, все так же улыбаясь.

– Благодарю, и я те…вас…

– Что же вы тогда так быстро ушли? – спросила я.

Дядюшка вытянул шею.

– Когда?

– Когда мы впервые увиделись! – напомнила я. – В кафе! Помните, вы меня попросили разменять сто долларов?

– Помню…

– Я разменяла, – доложила я. – Вернулась, а вас нет…

Дядюшка снова шумно глотнул воздух.

– Вот!

И я протянула ему сдачу.

– Что это? – не понял дядюшка.

– Это ваши деньги.

Он неуверенно посмотрел на тетю Лену и засмеялся.

– Прекрати, – сказала мне тетушка, не повышая голоса. – Ты не в цирке. Устроила балаган…

– Почему? – возмутилась я. – Просто возвращаю чужие деньги!

– Сядь! – приказала тетушка. – Ты сама прекрасно понимаешь, что никого из нас эти сто долларов не интересуют. Так что сунь их в карман и сядь.

Она посмотрела на мужа.

– Юрочка, ты бы тоже присел, – сказала она смягчившимся тоном.

Да. Я была права. Тетушка к нему неравнодушна. Интересно, сколько они женаты? Жаль, не посмотрела в ее паспорте… Кстати! Не забыть бы сунуть свой паспорт в сумку! Как вернусь в комнату – сразу это сделаю.

Я отодвинула стул и уселась в некотором отдалении от семейной группы. Юрий Васильевич тоже сел, не отрывая от меня завороженного взгляда.

– Даже страшно, – пробормотал он.

Тетушка ничего не ответила. Только еще сильней нахмурила брови и побарабанила пальцами по столу.

Нервничает.

– Кофе хочешь? – спросила она, поднимая на меня колючий взгляд.

– Нет, благодарю, – отозвалась я. – Уже пила.

– Ну, в таком случае…

Тетушка подошла к двери и плотно прикрыла ее. Двери в столовой оказались не простые, а двойные. Знаете, одна дверь, потом небольшой промежуток, и вторая дверь. А между ними воздушная подушка. Очень хорошее средство от любопытных ушей.

– Поговорим, – сказала тетушка, возвращаясь к столу.

– Поговорим, – согласилась я.

Тетя Лена уселась на свое прежнее место.

– Видишь ли, Женя, – начала она после небольшой паузы. – Как ты, наверное, уже поняла, нам от тебя нужны определенные услуги.

Я молчала.

– Боюсь, что в Москве я не совсем правильно тебя… сориентировала, – продолжала тетушка, с некоторым усилием подбирая слова. – Мы думали, что тебе придется только время от времени показываться на публике, и все. Но…

Она беззвучно вздохнула и переглянулась с мужем. Тот ответил ей многозначительным взглядом.

– Но обстоятельства… сложились несколько иначе.

Я молчала. Внутри меня клокотал просыпающийся вулкан страха и ярости, но я молчала. Только бесконечно повторяла про себя: «Раз, два, три, четыре, пять. Раз, два, три, четыре, пять…»

Очень медленно.

Тетушка еще раз побарабанила пальцами по столу, потом положила передо мной лист бумаги. Сначала мне показалось, что он чистый. Он и был чистым, если не считать ксерокопии чьей-то подписи, сделанной в верхнем левом углу.

– Что это? – спросила я спокойно. Счет меня удивительно успокаивал.

– Это Женина подпись, – ответила тетушка.

– И?..

Супруги Володины снова переглянулись. Тетушка повернулась ко мне, ее лицо стало каменным.

– Ты должна научиться подписываться, как она, – сказала тетушка с какой-то грубой прямотой.

Только страшным усилием воли мне удалось сдержать себя. В разворошенном мозгу вспыхивали и догорали цифры, я автоматически твердила про себя:

– Раз, два, три, четыре, пять…

Надеюсь, твердила медленно.

– Зачем? – спросила я, наконец.

– Неважно, – ответила тетушка очень быстро. – Я тебе потом объясню.

– Ты собираешься выдать мою подпись за Женину? – поинтересовалась я. – Это называется подлог. Это уголовно наказуемо. Ты в курсе?

– Не умничай, – отозвалась тетушка. Ее глаза не отрывались от моего лица. – Я в курсе.

– А если я откажусь? – спросила я.

На губах тетушки заиграла мрачная ухмылка. По коже у меня поползли ледяные колючие мурашки.

– Понятно, – сказала я и в свою очередь побарабанила пальцами по скатерти.

«Раз, два, три, четыре, пять»…

– На обучение у тебя есть ровно две недели, – сказала тетушка.

Я молчала.

– Постарайтесь, пожалуйста, – заискивающе попросил меня дядюшка.

Я подняла глаза и осмотрела их обоих.

– Постараешься? – спросила тетя Лена. И небрежно добавила:

– Разумеется, дополнительные труды будут дополнительно оплачены…

Как же, «оплачены»! Наверное, купит еще один венок на мою могилку! Щедрая такая!

Все это я подумала, но вслух, разумеется, не сказала. Я, не переставая, твердила про себя первые пять чисел математического счета.

– Ты постараешься? – нетерпеливо повторила тетушка.

Я разомкнула губы, откашлялась и спросила:

– А у меня есть выбор?

Никто мне не ответил. Ну, разумеется! Вопрос-то риторический!

– Забери.

Тетушка подтолкнула ко мне лист.

– Это образец. Когда испишешь лист, отдашь его мне. Я дам тебе другой, – коротко и точно проинструктировала она меня.

Я не удержалась и изобразила наивность.

– А если я его потеряю?

Тетушка мгновение сверлила меня мрачным взглядом исподлобья.

– Не советую, – сказала она негромко. По моей коже снова побежали ледяные мурашки.

– Начнешь прямо завтра, – скомандовала тетушка. – Вечером покажешь мне, что получилось.

И она небрежно кивнула мне головой. В смысле, «свободна».

Я встала и на негнущихся ногах покинула столовую.

По лестнице я поднялась, цепляясь за перила. Огромный роскошный дом начал представляться мне гигантской дорогостоящей мышеловкой. И в самом центре ее билась и металась я, маленькая серая мышка, вообразившая себя умнее всех.

– За это можно поплатиться жизнью, – шепнуло благоразумие.

– Испугалось? – уличила я злорадно.

– А как же! – не стало отпираться благоразумие. – Мы же с тобой одно целое! Не будет тебя – значит не будет меня.

– И одним благоразумием на свете станет меньше, – сказала я вслух и засмеялась.

Впрочем, тут же оборвала смех. Мне показалось, что он звучит истерически.

Я вошла в свою комнату и плотно прикрыла за собой дверь. Уселась на роскошную кровать, обеими руками стиснула виски.

Так. Не поддаваться панике. Не поддаваться панике. Нужно наметить четкий план действий.

Завтра я встречусь с Виктором в кафе. В одиннадцать?.. Да, в одиннадцать. Он купит мне билет на ближайший рейс до Москвы, и я убегу из этого странного города, похожего на город призраков. Не знаю, почему мне так кажется. Не могу объяснить.

Впрочем, это эмоции. Эмоции мне сейчас противопоказаны. Только холодная трезвая логика.

Предположим, что билет будет только на послезавтра. Где мне спрятаться? В местной гостинице?

Нельзя. Никак нельзя. Тетушка меня моментально отыщет.

«А, ладно! Буду решать проблемы по мере их поступления! – решила я, так ничего и не придумав. – А пока нужно сунуть в сумку паспорт. Без паспорта я никуда не смогу уехать. Вообще никуда».

Я поднялась с кровати и пошла в гардеробную. Открыла зеркальный шкаф, выдвинула ящик с чулками и колготками.

Вот здесь, в правом дальнем углу, под стопкой нераспечатанных чулок лежит мой пас…

Я не успела додумать. Рука наткнулась на деревянную планку задней стенки, так и не нащупав того, что мне нужно.

Не может быть!

Я выдернула ящик до самого конца, не удержала его в руках и выронила на пол. Он упал с неприятным сухим треском, содержимое разлетелось по комнате. Я упала на колени и приподняла каждую пару чулок, каждый носок, каждый гольфик, лежащий на полу.

Ничего.

Я вскочила на ноги и в исступлении принялась выдергивать из гардероба все оставшиеся ящики. Они падали друг на друга с громким стуком, ажурное кружевное белье вываливалось через невысокие деревянные стенки.

Я лихорадочно ворошила кучи бесполезных тряпок, а в голове у меня вертелась единственно верная фраза: «Это конец».

Я ползала по полу, поднимая носовые платочки и прозрачные трусики, уже прекрасно понимая, что ничего под ними не обнаружу.

Ничего.

Мой паспорт был надежно припрятан в другом месте. В каком – я вряд ли когда-нибудь узнаю.

Мышеловка захлопнулась.

Я пинком отшвырнула от себя тяжелый ящик. Боль от удара укусила большой палец правой ноги.

Я присела на пол, содрала с себя туфли, ухватилась за больной палец и громко заплакала.

Ночь я провела без сна.

Я лежала на кровати, смотрела в темный потолок, а в голове у меня царила мертвая нежилая тишина. Как в покинутом доме.

Паники не было. Мыслей не было. Страха не было. Надежды не было. Ничего не было.

Только тупая покорность судьбе.

Как только на горизонте забрезжили первые рассветные лучи, я поднялась с постели.

Содрала с себя роскошный и изрядно помятый костюм, направилась в ванную. Заставила себя умыться, привести в порядок прическу, вычистить зубы… В общем, сделать все, что делают по утрам нормальные люди.

С одной маленькой поправкой. Они делают это, не думая о близкой смерти.

А я думала почти непрерывно.

Эта мысль до такой степени заворожила меня, что я утратила способность к сопротивлению. Внутри меня словно сломалась какая-то пружинка, и я превратилась в пассивную безвольную куклу.

Я открыла воду и оперлась руками о раковину. Подняла взгляд на овальное зеркало, висевшее над ней. Увидела изможденную бледную женщину неопределенного возраста с пустыми невыразительными глазами.

Зрелище было настолько неприятным, что я тут же пришла в себя.

– Врешь! – сказала я и погрозила пальцем живому воплощению страха, отраженному в зеркале напротив. – Не испугаешь! Слышишь, ты?!

И с силой повторила:

– Не испугаешь!

Слов было недостаточно, и я с размаху шарахнула по краю раковины кулаком. Боль мгновенно расставила все по своим местам.

Есть проблема, и ее нужно решать. Как задачку. Все просто: или она меня одолеет, или я ее.

– Придется постараться, – сказала я вслух.

Набрала полные ладони холодной воды и окунула в них лицо. Повторила процедуру три раза. Получила удовольствие.

Влезла в ванную, взяла жесткую мочалку и принялась методично сдирать с себя липкую паутину ночных страхов. Растерлась жестким полотенцем, привела в порядок лицо.

Ничего, прорвусь. И буду вспоминать свои приключения с ужасом и удовольствием. Дома, сидя в удобном кресле.

Я выбрала в гардеробной простую и удобную одежду для моей цели: облегающие шерстяные леггинсы и такой же облегающий темный свитер из льна. Переворошила Женину обувь, отыскала легкие мокасины, сшитые из мягкой замши.

Самое оно.

Я быстренько облачилась в спецодежду для прогулки по горам. Карманов здесь не было, и я сунула в лифчик кредитки и все бумажные деньги, которые у меня были.

План был прост: пешком спуститься вниз, пока тетушка с дядюшкой спят, добраться до города и попытаться уехать на попутке.

Куда?

Не знаю. Все равно куда. В соседний город. Там пойду в милицию расскажу, что потеряла паспорт… В общем, придумаю что-нибудь.

Я взглянула на часы. Половина шестого. Пора.

Я бесшумно отворила дверь. Высунула голову, огляделась. Пусто.

Ну, вперед.

Я машинально перекрестилась, глубоко вздохнула и вышла из своей комнаты. Неслышно ступая по мягкому глубокому ковру, добралась до лестницы. Тенью скользнула вниз, в полутемный холл, навалилась плечом на входную дверь…

Закрыта.

Черт.

Я начала озираться. Неужели ключи от двери дворецкий уносит с собой? Вот незадача! Я не знаю, где его комната!

Пришлось искать другое решение.

Найду какое-нибудь окно и вылезу наружу. Только и всего. Первый этаж довольно высокий, но ноги я не поломаю. В крайнем случае, заработаю синяк. По-моему, это мизерная плата за мою глупость.

Так я и поступила.

Нашла в столовой окно, открывающееся не сверху, как большинство стеклопакетов, а сбоку. Открыла его, забралась на подоконник. Протиснулась в неширокую щель между оконной коробкой и створкой, вывалилась наружу, как куль с мукой.

Упала я ужасно неудачно, набок. Повезло в другом. Упала я не на булыжники, которыми был вымощен двор, а на мягкую землю, насыпанную под окнами первого этажа совсем недавно. Видимо, для рассады каких-то цветочных кустов.

Я присела. Сморщилась и потерла рукой правое плечо. Ерунда, удар не сильный.

Я поднялась, отряхнулась и вышла на каменную дорожку, ведущую к входным воротам. Огляделась по сторонам.

Пусто.

Солнце выглянуло из-за темно-фиолетовой вершины, и горы немедленно поменяли цвет на ярко-синий, праздничный. Засияли, как будто чья-то невидимая рука за ночь отполировала их до блеска, ожили, потянулись к живительному свету.

Минуту я, застыв от восхищения, наблюдала за этой сказочной игрой: как горы и солнце обмениваются улыбками. Потом опомнилась, снялась с места и потрусила к сторожевой будке у ворот.

Стукнула в окошко, заслонила рукой стекло от света, попыталась рассмотреть, что происходит внутри.

Но стекло в будке оказалось толстым, тонированным и мои попытки успехом не увенчались. Однако меня увидели и услышали. Щелкнул замок, дверь отворилась и наружу высунулась взъерошенная голова охранника.

Он повел вокруг заспанными глазами, уперся взглядом в мою фигуру и чуть не выпал наружу.

– Ой!

– Доброе утро, – сказала я милостиво.

– Доброе…

Охранник закашлялся.

– Ворота откройте, – велела я.

– Зачем? – не понял охранник.

– Хочу прогуляться перед завтраком, – объяснила я. – Для аппетита.

– Пешком? – не поверил охранник.

– Ну, да! Похожу по горам, посмотрю окрестности… Здесь очень красиво.

Минуту он смотрел на меня, что-то прикидывая. Я сменила стойку «смирно» на стойку «вольно» и попыталась придать себе независимый вид.

Не знаю, получилось ли. Не уверена.

– Одну минуту, – сказал охранник. Его глаза окончательно стали осмысленными.

– Быстрей! – не сдержалась я.

Охранник бросил на меня странный взгляд и скрылся в будке. А я направилась к воротам.

Они открываются медленно, очень медленно. Но для меня сгодится любая, самая узкая щель. Я протиснусь в нее и побегу. Побегу с такой скоростью, с какой только смогу. Я должна торопиться. Скоро проснутся супруги Володины, и тогда мне удрать не удастся.

Я стояла перед запертыми воротами и пританцовывала на месте от нетерпения.

Скорей, скорей, скорей!

– Евгения Борисовна! – громко окликнул меня кто-то.

Я быстро повернулась.

Ко мне на всех парах спешил дворецкий. Батюшки, ну и вид! Спортивные штаны, надетые задом наперед, пижамная куртка, всклокоченные волосы… Его явно только что выдернули из постели.

Я повернулась к окну будки и посмотрела в него. Я не видела предателя-охранника, но если бы могла испепелять взглядом, от него уже осталась бы только кучка пепла.

Подонок.

– Евгения Борисовна! – задыхаясь, повторил дворецкий, подбежав ко мне. – Куда вы?

– Прогуляться, – ответила я коротко.

Дворецкий лихорадочно пригладил растопыренной пятерней растрепанные волосы.

– Пешком? – спросил он.

– А что? Нельзя?

Он оглянулся назад.

– А как же вы из дома вышли?

Я промолчала. Взгляд дворецкого упал на мой перепачканный бок.

– Впрочем, понятно…

Он умолк. Молчала и я. Что тут говорить? Как поют в «Ленкоме», «авантюра не удалась, за попытку спасибо»…

– Так мне откроют ворота или нет? – спросила я нагло. Хотя и так понимала, что спрашивать нечего.

Дворецкий немного помялся и плотнее запахнул пижамную куртку. Утром в горах было прохладно.

– Видите ли, – начал он сладким голосом, – ходить пешком тут опасно…

– Не опасней, чем ездить на машине, – оборвала его я.

– Да, но…

Он замолчал, лихорадочно выискивая приличный предлог для отказа.

– Вы плохо знаете местность, – выкрутился дворецкий. – Можете сорваться в пропасть. Их тут сколько угодно.

– Какая забота! – восхитилась я ядовито.

Он промолчал.

– Пойдемте в дом, – сказала я, смирившись с провалом. – Простудитесь.

– Спасибо, – произнес он с явным облегчением.

Ясно. Тетушка велела не выпускать меня за ворота. Одну, во всяком случае. Хотя после вчерашнего разговора, не удивлюсь, если меня вообще запрут тут, как в одиночной камере…

Мысль была настолько страшной, что я остановилась на полпути.

Господи! Только не это! Только не сегодня! Сегодня меня будет ждать единственный человек, согласившийся мне помочь! Я должна с ним встретиться! Обязательно!

Дворецкий распахнул передо мной дверь, и я вошла в холл. Он вошел следом, запер замок, вытащил связку ключей и унес ее с собой.

Понятно.

Я вздохнула, развернулась и побрела в свою комнату, как побитая собака.

Время до завтрака тянулось невыносимо долго. Я лежала на кровати и ждала выволочки. А то, что выволочка состоится, я не сомневалась.

Ровно в девять Рита принесла мне чай и пару бутербродов. По тому, что она вошла, не постучав, я сделала вывод: о попытке моего побега слугам уже известно.

– Доброе утро!

Я не отозвалась и молча посмотрела на горничную.

Рита с трудом удерживала на месте губы, расплывавшиеся в довольную ухмылку. Я выдернула себя из лежачего положения и села.

– Злорадствуешь? – спросила я угрюмо.

Она не ответила. Поставила на журнальный столик поднос, спросила:

– Завтракать сейчас будете или позже?

– Вообще не буду, – ответила я все так же угрюмо.

Она опустила глаза, чтобы скрыть насмешку над избалованной богатой сучкой, которую скоро хорошенько высекут.

Я ей не нравилась. Интересно почему? Во всяком случае, наши чувства были взаимны?

Рита вышла из комнаты и аккуратно притворила за собой дверь.

А я снова упала на кровать и пролежала так еще час.

В десять я села на постели, подвинула к себе телефон и набрала номер шофера. Он ответил мне не сразу и без прежней почтительности.

– Да!

«Да», – отметила я. А раньше говорил: «Слушаю».

– Доброе утро, – начала я очень холодно.

– Здрасте.

– Мне нужна машина, – договорила я и выжидательно умолкла.

Миша немного помолчал.

– Елена Борисовна не велела, – сказал он наконец.

– Что не велела? – притворилась я непонимающей.

– В город вас возить не велела, – пояснил шофер. – Без ее разрешения.

И мне в ухо понеслись короткие гудки.

Я с размаху впечатала трубку в аппарат. Жалобно тренькнула какая-то деталь внутри.

Все! Я пленница! Можно было бы сказать «кавказская пленница», если бы не одно маленькое обстоятельство. Там была комедия, а в моем случае…

Я ударила себя кулаком по колену.

…в моем случае происходящее на комедию никак не похоже. При всем желании.

Минуту я просидела на кровати, сжимая и разжимая кулаки.

– Считай до пяти! – пискнуло благоразумие, но я смела его тихий голос со своего пути, как цунами сметает жалкие картонные домики.

Я вскочила с кровати и ринулась вниз по лестнице.

Дверь в столовую была прикрыта, и я ударила в нее ногой. Ворвалась в комнату и остановилась, тяжело дыша.

Тетушка с дядюшкой изволили завтракать. Дядюшка при виде меня попытался приподняться, но тетушка положила ему на рукав свою ладонь, и он остался сидеть.

– В чем дело? – спросила тетя Лена, не повышая голоса.

– Это я хочу спросить, в чем дело, – сказала я сквозь зубы. – Почему я не могу выехать в город? Я под арестом?

– У тебя буйный приступ, – объяснила мне тетушка. – В таком состоянии мы не можем тебя отпустить из дома.

– Что-о?

Я не поверила своим ушам.

– Ничего, – невозмутимо отозвалась тетушка, накладывая на тарелку кусочки обезжиренной ветчины. – Это остаточные явления твоей болезни.

– Какой болезни? – растерялась я.

Тетушка поставила тарелку на стол, уперлась в меня немигающим взглядом и ответила:

– Наркомании.

Я задохнулась от гнева.

– Посуди сама, – продолжала тетушка. Подняла чашку с горячим чаем, сделала один глоток и поставила ее на место. – Поднялась ни свет, ни заря, вылезла в окно и попыталась убежать в горы.

Я задышала, как закипающий самовар, но по-прежнему ничего не сказала.

Просто не знала, что нужно говорить в подобной ситуации.

– У тебя уже бывали подобные приступы, – напомнила тетушка. – Пару раз мы были вынуждены вызывать врача и делать тебе укол успокоительного. Может, повторим процедуру?

Я отступила к стене и уперлась в нее лопатками.

Угроза была более чем ясна.

– Я спрашиваю, повторим процедуру? – повторила тетушка, чуть повысив голос.

Я хрипло кашлянула.

– Нет…

– Громче, не слышу! – потребовала тетушка.

– Нет! – рявкнула я.

– Прекрасно.

Тетушка сделала еще один глоток чая.

– В таком случае иди к себе в комнату и займись делом, о котором мы с тобой говорили вчера вечером.

Она многозначительно посмотрела на меня.

– Ты помнишь, о чем мы говорили вчера вечером?

«Надеюсь, что прислуга подслушивает», – подумала я. И невинно спросила:

– О чем?

Тетушка без стука поставила чашку на скатерть. Оперлась локтем о стол, уложила подбородок на крепкий сухой кулак.

– Плохо дело, – констатировала она грустно. – Снова начались провалы в памяти. Врач меня предупреждал, что возможен рецидив.

Я поняла, что проиграла. Отвела взгляд от тетушки и уставилась в окно.

– Придется снова уложить тебя в больницу…

– Нет, – сказала я хрипло. – Не надо. Я вспомнила.

– Прекрасно, – повторила тетушка. – Значит, все не так плохо, как я думала?

– Не так плохо, – повторила я тупо.

– Тогда иди и займись делом, – приказала тетушка. – Через пару часов зайду, проверю, насколько ты добросовестная.

Я отлепила лопатки от холодной стены.

– Мне что, больше нельзя ездить в город?

– Почему? – удивилась тетушка. – Вот поправишься, придешь в себя, – и поезжай себе с богом!

– А когда я поправлюсь? – спросила я тихо.

– Время покажет.

Я кивнула. Незаметно посмотрела на часы. Без двадцати одиннадцать.

Я вышла из столовой и побрела в свою комнату. Уселась за журнальный стол, положила перед собой помятый лист с образцом Жениной подписи и ушла в ее разглядывание.

«Это конец», – думала я, изучая затейливые завитушки. – Понятно, что живой меня отсюда не выпустят. Это уголовное преступление – подделывать подпись другого человека. Тем более, если принять во внимание характер документов, на которых я буду расписываться. Почему-то не сомневаюсь, что все они будут финансовыми. И размер моей уголовной ответственности будет возрастать пропорционально суммам, указанных в этих документах. Господи, ну и выражаюсь же я!.. С таким лексиконом только на юрфак поступать! Интересно, почему я не поступила на юрфак?

На этом месте я прервала свои размышления и попыталась повторить затейливую Женину роспись.

Не получилось.

Я потерла висок. Мой взгляд упал на часы, висевшие на стене напротив меня.

Одиннадцать. Все кончено.

Я бросила ручку на стол и закрыла лицо дрожащими руками.

Кончено. Единственный человек, который мог мне помочь, напрасно дожидается моего появления. Конечно, он уйдет не сразу. Подождет минут десять, может, двадцать.

А может, даже целых полчаса. А потом поднимется, расплатится за мороженое и покинет кафе.

И думать забудет о психопатке, которую по ошибке принял за нормального человека.

Все. Я одна против целого мира больших денег. Есть ли у меня шансы?

Лучше об этом не думать.

Я оторвала ладони от лица и сжала кулаки.

Нужно было выработать новый план действий, и я его выработала.

Первое.

Я буду старательно подделывать подпись, но не настолько хорошо, чтобы ее можно было принять за Женину. Тянуть время. Нужно тянуть время. Тетушка сказала, что на все мои попытки дается ровно две недели. Значит, через две недели что-то должно произойти.

Интересно, что?

Нужно выяснить. Может, это неизвестное событие как-то мне поможет?

Второе.

Нужно вести себя очень тихо и кротко, чтобы получить позволение выехать в город. Одну меня как пить дать никто не отпустит, но я могу постараться удрать.

Как?

Не знаю. Подумаю об этом потом.

Я почесала кончик носа. Если верить приметам, нос чешется в двух случаях: к битью и к питью. Лучше, конечно, второе.

А теперь – за дело. Нужно исписать лист так, чтобы тетушка видела: я стараюсь.

И я снова взялась за ручку.

Прошла неделя.

Из дома меня не выпускали. Я сидела в своей комнате и занималась одним и тем же: копировала чужую подпись.

Иногда я уставала до такой степени, что не могла безболезненно распрямить пальцы, сведенные судорогой. На полу возле журнального стола валялись пачки листов, исчерканные росписью, похожей на Женину.

Похожей, но недостаточно.

– Лучше, но все еще не хорошо, – говорила тетушка, изучая плоды моих трудов. – Занимайся делом, тебе за это деньги платят!

Тщательно собирала все листы, исписанные мной, и уносила их с собой.

Разумная женщина. Не оставляет после своих темных делишек никаких следов.

И меня не оставит.

В один из последних дней сентября я взбунтовалась. Изорвала стопку чистых листов, выданных мне тетушкой, разбросала их по комнате и отправилась во двор. На прогулку.

В конце концов, даже заключенные имеют на это право!

Я обошла дом вдоль забора, выискивая в нем уязвимые места. Но, к сожалению, не нашла ни одного. Забор был высоким, деревья возле него не росли, камни, плотно пригнанные друг к другу, не расшатывались.

Я обошла дом сзади и оказалась у пристройки с бассейном. Вошла в открытую дверь, присела у стены и пригорюнилась, глядя на воду.

– Отдыхаешь? – спросил у меня над ухом знакомый голос.

Я быстро подняла голову. Надо мной возвышался дядюшка. На его устах порхала легкая одобрительная улыбка.

– Отдыхаю, – подтвердила я с вызовом. – Что, не имею права?

– Имеешь, имеешь, – успокоил он.

Обошел меня и уселся рядом на длинную деревянную скамью. Сочувственно спросил:

– Устала?

– А вы как думаете? – огрызнулась я.

– Думаю, устала.

– Какой вы догадливый!

Он тихо засмеялся.

– Да ты не ершись! Я же не виноват, что Лена тебя в оборот взяла!

– Ага! – ответила я, глядя на воду. – Вы и знать не знали о планах жены! Правда?

– Знал, но не обо всех ее планах, – поправил меня дядюшка.

Неожиданно во мне проснулся интерес. Чего это он со мной заигрывает? А он ведь заигрывает! Убей Бог! Нюхом чую! Или я не женщина?

Я издала громкий вздох и поникла плечами.

– Что ей от меня нужно? – спросила я полузадушенным от слез голосом. – Что я ей сделала плохого?

Дядюшка как бы покровительственно обнял меня за плечи. Повторяю, объятие было «как бы» покровительственным.

Ах ты, старый кобель!

– Ну-ну, не надо, – подбодрил он меня. – Лена – деловая женщина, а иногда бывает просто жестокой. Не обращай внимания.

– Легко сказать, – пробормотала я и вытерла несуществующую слезинку в уголке глаза.

– Не расстраивайся, – продолжал утешать меня дядюшка. – Ты не спорь с ней. Делай то, что она говорит. И все будет хорошо.

– Я делаю…

– Вот-вот!

Дядюшка воровато оглянулся. Пригнулся ко мне и понизил голос:

– А я тебе помогу.

Я повернула голову в его сторону. Прямо перед моими глазами плавало холеное лицо с правильными, но отчего-то несимпатичными чертами. Господи! Да он красит брови!

Дядюшка задышал, как паровоз, и потянулся ко мне румяными, как у вампира, губами. Я кокетливо отклонилась в сторону.

– Не надо…

Он опомнился, или сделал вид, что опомнился. Отстранился, поправил ворот рубашки.

– Прости, пожалуйста, – извинился он. И добавил, понизив голос:

– Ты очень красивая. Я просто голову потерял.

Мне стало смешно, но я сдержалась и не фыркнула прямо в его холеное подкрашенное личико.

Вот теперь я точно знаю: дядюшка разыгрывает приступ влюбленности! Зачем? По одной простой причине: ему что-то от меня нужно. Действует дядюшка в одиночку и страшно боится, что тетушка узнает о его инициативе.

Ура! Раскол в рядах противника прибавлял мне шансов на выживание!

Я скромно опустила ресницы и пробормотала:

– Вы тоже красивый…

Дядюшка гордо приосанился. Старая прописная истина: каждый мужчина в душе павлин. Умный, неумный – неважно. И женщина может этим обстоятельством воспользоваться. Если знает как.

Раньше я этого не знала, потому что не было острой необходимости. А сейчас придется постигать науку непосредственно на месте боевых действий.

Ничего, постигну. Подумаешь, опасная зона! Меньше прав на ошибку, вот и все.

– Вы, наверное, намного моложе тети Лены? – спросила я доверчиво.

– А что? Это так заметно?

В голосе дядюшки зазвучало неприкрытое самодовольство избалованного домашнего кота.

– Очень заметно, – подтвердила я с жаром. – Вы такой подтянутый, молодой, а она…

Я тактично умолкла.

– Лена хорошо выглядит, – проявил лояльность дядюшка.

– Хорошо, – согласилась я. – Но все равно заметно, что она старше.

– На восемь лет, – не удержался дядюшка.

Я присвистнула, прикидывая в уме его возраст. Тетушке шестьдесят. Это я знаю точно, паспорт видела. Значит, дяде пятьдесят два года.

Мужчина в самом расцвете сил. Со всеми вытекающими отсюда последствиями.

– Сколько же вам лет?

– А сколько дашь? – закокетничал дядя, как барышня.

Я пожала плечами и бросила на него смущенный взгляд из-под ресниц.

– Вам сорок пять.

– Почему ты так решила? – обиделся дядюшка, и я поняла, что любовницы ему безбожно льстят.

– Потому, что выглядите вы на сорок, – ответила я подхалимски.

– А-а-а…

Дядюшка снова расцвел. Попала, надо полагать.

– Мне обычно столько и дают, – признался он милостиво.

– А на самом деле?

Дядя слегка поперхнулся.

– Сорок восемь.

Он откашлялся и повторил:

– Сорок восемь.

Я прикусила нижнюю губу. Смеяться нельзя. Никак нельзя.

– Поделитесь секретом, – попросила я совершенно серьезно. – Как это у вас получается?

– Все просто, девочка моя, – заметил дядюшка покровительственно. – Нужно любить жизнь и ценить ее удовольствия. Вот и все.

Ага, конечно! Надо полагать, еще нужно посещать хороших косметологов и подкрашивать седые брови. Но эти детальки дядюшка оставил за флагом.

Я вздохнула.

– Трудно, – пожаловалась я.

– Что трудно? – не понял родственник.

– Трудно получать удовольствие от жизни, когда нет денег, чтобы их оплатить…

– Девочка моя!

Дядюшка снова сочувственно обнял меня за плечи. Я почувствовала запах хорошей туалетной воды, перемешанный с запахом ароматизированного табака.

– Забудь! – сказал он проникновенно. – Забудь все плохое!

Я снова душераздирающе вздохнула.

– Теперь все будет по-другому, – вещал дядюшка вполголоса. Немного поколебался и чмокнул меня в макушку. Надо полагать, на большее пока не решился. Правильно! Не гарантирую, что я проявила бы сдержанность!

А нужно проявлять. Ой, как нужно!

– По-другому? – переспросила я горько. – Вы имеете в виду те десять тысяч, которые ваша жена пообещала мне за труды?

– Ну-у-у…

Дядюшка снял руку с моего плеча. Прошелся по залу, словно невзначай притворил дверь, ведущую в жилую часть дома.

Ясно. Боится любопытных ушей. А их в доме ровно столько, сколько обслуживающего персонала. Даже в два раза больше. У каждого по два уха.

– Я говорю не только про твой гонорар, – наконец сказал дядюшка, возвращаясь назад.

– А о чем?

Я удивилась совершенно искренне. На что еще я могу рассчитывать в этом доме? Честно говоря, о деньгах я даже не думаю! Мне бы шкуру свою спасти, все остальное – ерунда!

– Ты многого не знаешь, – ответил дядюшка туманно.

– Ничего не знаю, – поправила его я.

– Да, – согласился дядя. – Ничего не знаешь.

– Просветите! – попросила я страстно.

Он немного поколебался.

– Не здесь. И не сейчас.

– А когда?

Он сделал рукой неопределенный жест. Потом наклонился ко мне и быстро заговорил:

– Слушай меня внимательно. Делай то, что велела Лена. От этого зависит твоя жизнь. Научишься копировать подпись – ты спасена.

– Надолго ли? – вклинилась я.

Он снова нетерпеливо махнул рукой.

– До твоего дня рождения.

– Вот спасибо!

– Это полтора месяца! – напомнил мне дядя. – А за полтора месяца я придумаю, как тебе помочь.

– Зачем? – спросила я в упор.

– Что зачем? – не понял он.

– Зачем вам мне помогать?

Дядя замялся.

– Неужели сама не понимаешь?

И он посмотрел на меня томными коровьими глазами. Надо полагать, таким образом выражал свою страсть.

Надеюсь, меня не стошнит.

– Я тебе нравлюсь? – спросил дядюшка, переходя на шепот.

Я потупилась и стиснула зубы. Только бы не стошнило!

Он взял мою руку и приложился к ней горячим поцелуем. Перед моими глазами замаячил темноволосый затылок.

Да. Волосы он тоже красит. А макушка-то уже просвечивает!

Дядюшка выпрямился.

– Ты не ответила.

Я с трудом разжала зубы и тихо прошептала:

– Да…

Он снова приложился к ручке. Господи, до чего же мерзкая игра!

– В таком случае, мы должны быть вместе.

Я промолчала. Меня начала сотрясать сильная дрожь. Нервы на пределе. Нужно кончать это объяснение.

– Поговорим потом, – сказала я наконец. – Здесь, действительно, не безопасно.

Оттолкнула родственника в сторону и решительно поднялась со скамейки. Дядюшка словно ожидал этого движения: обхватил меня и крепко прижал к себе.

Я молча отодрала от себя его липкие руки.

– Потом, – сказала я. – Не здесь.

Он страстно задышал прямо мне в лицо. Господи, неужели мужчинам все равно, кого целовать?.. Неужели им не противно?..

Я не додумала, отпихнула родственника и выскочила наружу.

– Запомни, мы не виделись! – тихо воскликнул дядюшка мне вслед.

Я не ответила. Меня душило отвращение.

Я неслась к дому, не разбирая дороги, и перед самым входом столкнулась с тетушкой.

– Женя!

Я затормозила, глядя в пол. Нельзя смотреть ей в глаза, она немедленно обо всем догадается. Жаль, что я не умею притворяться.

– Женя! – повторила тетушка и взялась двумя пальцами за мой подбородок.

Задрала его, заглянула мне в глаза.

– Что происходит?

Господи, помоги!

– А ты не знаешь? – крикнула я со злостью. – Не знаешь, да?! Заперла меня тут, как в тюрьме, и спрашиваешь, что происходит?!

– Тихо, тихо!

– Не буду тихо! – взвизгнула я. – Я гулять хочу! Слышишь? В город хочу! Осточертела эта комната! И этот дом тоже осточертел!

Похоже, мне удалось завести себя до нужной кондиции. Главное – начать, дальше легче.

– У меня уже пальцы судорогой сводит! – рыдала я. – Не могу больше! Не могу!

– Женя…

Тетушка сжала мою кисть холодными сухими пальцами. Сверкнули драгоценные камни в дорогой оправе.

– Я понимаю, – сказала она почти сочувственно. – Но нужно постараться. Потерпи еще немного.

Она подумала и добавила:

– Пожалуйста…

Я всхлипнула и вытерла слезы, ручьем бежавшие из глаз. Это были слезы облегчения, но, к счастью, тетушка об этом не догадалась.

Она достала из кармана носовой платок и вытерла мое лицо.

– Ты завтракала?

Я молча потрясла головой.

– Нужно есть.

Я всхлипнула.

– Я попрошу Надю приготовить тебе что-нибудь вкусненькое. Да?

Я снова всхлипнула.

– Что ты любишь?

– Все равно, – ответила я невнятно.

– Хорошо, я сама придумаю. А ты пока пойди к себе, умойся, и приведи себя в порядок. Позавтракаешь – и за работу, да?

Я всхлипнула в последний раз. Вытерла ладонью мокрые щеки и угрюмо кивнула.

– Вот и умница! – расцвела тетушка. – Погуляла, позавтракала, можно и делом заняться. Кстати, ты Юрия Васильевича не видела?

Я отрицательно качнула головой.

– Интересно, где он, – пробормотала тетушка. И добавила в полный голос.

– Иди, иди… У тебя тушь поплыла.

Я, не поднимая глаз, взбежала по лестнице вверх, ворвалась в свою комнату и захлопнула дверь. Привалилась к ней спиной, и несколько минут стояла неподвижно, пытаясь собрать мысли.

Что происходит? Что за странные игры затеял мой дядюшка? Это шанс на мое спасение или паутина, которую они сплели вместе с тетей Леной?

Что мне делать?

Я оторвалась от двери и побрела в ванную. Хорошенько умылась, намазала лицо кремом и вернулась в комнату.

Нужно все обдумать. Жаль, что у меня так мало информации. Придется пока играть по правилам, установленным не мной. Впрочем…

Я направилась к журнальному столу и уселась в кресло.

Впрочем, у меня появилось нечто лучшее, чем информация. У меня появилась надежда на спасение. Маленькая, призрачная, возможно обманчивая, но все-таки надежда!

Дверь открылась, Рита просунула в нее свою ехидную мордочку.

– Завтрак подавать? – спросила она без прежней почтительной интонации.

– Подавай, – велела я.

Дверь открылась, и Рита вкатила в комнату сервировочный столик. Расставила передо мной тарелки, застыла, глядя на меня с тайным злорадством.

– Вали отсюда, – сказала я хладнокровно. – Не порть аппетит.

Она фыркнула, но ответить не посмела. Оказывается, это не трудно: быть хамкой. Более того: это тот самый клин, которым вышибают другой клин.

В общем, с хамами нужно говорить на понятном им языке. Похоже, я этому языку потихоньку учусь.

Я взяла в руки вилку и приступила к завтраку.

Прошла вторая неделя.

Она прошла под флагом крупных домашних разборок. Я не раз слышала повышенные голоса, несущиеся из комнат дядюшки и тетушки. Они что-то выясняли между собой и никак не могли выяснить.

Тетушка усилила контроль над моими занятиями. Теперь она заходила ко мне в комнату несколько раз в день.

– Работай! – повторяла она настойчиво. – У тебя мало времени!

Я стискивала зубы и бралась за ручку. На боковой части правой ладони у меня образовалась огромная мозоль. Работать было не просто трудно, работать было больно.

Обедали мы теперь вместе. Не знаю почему. Тетушка передо мной не отчитывалась, велела, и все. Обеды проходили в молчании, я редко поднимала глаза от своей тарелки, а если поднимала, меня немедленно встречал хмурый взгляд тетушки. Похоже, она караулила, не переглядываемся ли мы с ее супругом.

Ревность? Или нечто большее?

Сам черт не разберется, что происходит в этом проклятом семействе!

Дядюшка сохранял невозмутимый вид. Нужно сказать, что он владел собой гораздо лучше меня. Но и я старалась научиться лицемерию, как могла.

Моим девизом стало изречение Конфуция: «Лицемерие – это средство злом внутренним победить зло внешнее».

Я повторяла эту фразу перед сном и твердила ее, едва проснувшись. Она стала моим оправданием.

Я должна победить внешнее зло. Я должна выжить и вернуться назад, в нормальную жизнь. И для этого нет плохих или хороших средств. Все средства одинаково хороши.

Недавно тетушка велела мне прекратить упражнения. Я копировала Женину подпись с лихой небрежностью, и мне удалось добиться почти полной идентичности. Но я делала вид, что получается это у меня не всегда, а по настроению. В общем, лицемерила, как умела.

Два дня назад тетушка явилась ко мне в комнату. Собрала исписанные листы и молча направилась к выходу.

– Тетя Лена!

Она остановилась. Медленно обернулась, и я увидела злые неприязненные глаза с кровавыми прожилками на белке. Или не спала, или….

Плакала? Не может быть!

– Что тебе?

– Ты не оставила мне бумагу, – сказала я кротко, словно не замечая ее неприязненного тона.

– Отдыхай, – ответила тетушка и удалилась.

Я вылезла из кресла, подошла к кровати и упала на покрывало.

Отдыхать так отдыхать.

Два дня прошло в приятном безделье. Мозоль на правой ладони побледнела и стала почти незаметной. Наверное, именно этого тетушка и добивалась.

Сегодняшнее утро выдалось суматошным.

Тетушка ворвалась ко мне ни свет ни заря. Одним движением раздернула шторы на окне, коротко велела:

– Подъем!

Я уселась на постели и уставилась на нее.

– Который час?

– Не важно. Поднимайся.

Я медленно посчитала до пяти. Откинула одеяло и выбралась из теплой постели. Потянулась.

– Сейчас принесут завтрак, – продолжала командовать тетушка. – Поешь хорошенько, у нас много дел в городе.

– Каких дел?

Тетушка проигнорировала мой вопрос.

– После завтрака умоешься, вымоешь голову. Сама не укладывайся, внизу дожидается парикмахер.

Я замерла. Похоже, сегодня, действительно, важный день.

– Костюм я выберу сама, – продолжала тетушка. – Оденешься после того, как тебе сделают прическу и накрасят. В одиннадцать ты должна быть полностью готова. Я буду ждать внизу.

И она вылетела из комнаты.

На смену тетушке явилась Рита с сервировочным столиком. Я окинула ее неприязненным взглядом и отправилась в ванную.

Хорошенько умылась, вычистила зубы. Поразмыслила, нужно ли мыть голову прямо сейчас и отказалась от этой мысли. Если меня дожидается парикмахер, то ему видней, когда это лучше делать.

Я вернулась в комнату и заставила себя в буквальном смысле слова набить живот. Есть не хотелось, но я не знала, что готовит мне сегодняшний день, поэтому решила встретить его во всеоружии.

Когда я закончила завтрак, часы показывали начало десятого. В дверь деликатно стукнули.

– Войдите, – сказала я.

И в комнату вошел хмурый неулыбчивый мужчина средних лет. В руках у него была сумка, похожая на спортивную.

– Здравствуйте, – сказала я.

Мужчина не ответил. Только сделал странный жест: ткнул пальцем в раскрытый рот.

– Вы немой? – догадалась я.

Мужчина закивал головой.

Да. Хорошего парикмахера нашла моя тетушка.

Мужчина поставил сумку на пол и принялся извлекать из нее рабочие инструменты: ножницы разной величины, расчески, щеточки, целлофановые накидки, фен, средства для укладки волос в разной упаковке, какие-то коробки с гримом….

Я наблюдала за его ловкими движениями, и на душе у меня было тошно. Но привычка к лицемерию делала свое дело: на моих губах змеилась вежливая улыбка.

Наконец мужчина опустошил свою сумку. Покопался в кармане пиджака, достал из него фотографию. Окинул ее задумчивым взглядом, потом посмотрел на меня.

Сравнил, так сказать.

Подумал, кивнул головой и жестом пригласил меня в ванную. Ясно. Сейчас из меня начнут лепить Женю.

И я покорно двинулась следом.

По дороге мужчина снял пиджак и набросил его на свободную вешалку в гардеробной. Интересно, какой костюм велит надеть моя тетушка? Или она забыла выбрать?

Парикмахер открыл горячую воду, смешал ее с холодной и сунул мою голову под теплую струю. Ловкие руки намылили мои волосы приятно пахнущим шампунем.

Я закрыла глаза и решила плыть по течению. А что еще мне оставалось делать? В общем, почти полтора часа ушло на то, чтобы постричь меня нужным образом, слегка осветлить пряди волос у висков, уложить волосы в новую прическу и «сделать лицо». Выходит, мужчина был не просто парикмахером. Он был стилистом. Причем, немым стилистом.

Бесценное качество при такой профессии!

Наконец мужчина отступил от меня на один шаг. Склонил голову к плечу, полюбовался своей работой. Поднял вверх большой палец и показал его мне.

– Рада, что вам нравится, – сказала я кисло. Но в зеркало даже не взглянула. Я и так знала, что увижу там не себя, а незнакомую барышню по имени Женя.

Мужчина слегка поклонился и начал собирать свои вещи назад в сумку. Собрал, поклонился еще раз и вышел из комнаты.

На смену явилась тетушка.

Вошла она в комнату без стука. Окинула меня придирчивым взглядом, критически опустила уголок рта.

– Не похожа? – спросила я.

Тетушка мрачно покосилась на меня.

– Даже слишком похожа, – ответила она. И добавила:

– Пора одеваться.

– Что мне надеть? – кротко спросила я.

Тетушка отправилась в гардеробную. Покопалась среди многочисленных вешалок, вытащила откуда-то темно-синие джинсы с яркими атласными аппликациями на коленях. Открыла гардероб, перебрала тряпки и швырнула мне полосатый свитерок с глубоким треугольным вырезом.

Я поймала свитер и приложила его к себе.

М-да. Смотрится довольно вульгарно.

– Тебе не кажется, что этот наряд смотрится вульгарно? – спросила я тетушку.

– Кажется, – ответила она отрывисто. – Женя очень любила этот фасончик. Так что одевайся. Да, еще…

Тетушка достала из кармана несколько сверкающих побрякушек.

– Наденешь это, – сказала она тоном, не допускающим возражений. – Отдашь мне, когда вернемся домой. Смотри, не потеряй! Вещи дорогие.

Она положила на туалетный столик огромное кольцо с зеленым камнем и пару сверкающих сережек.

Я покрутила драгоценности в руках. Надо полагать, это Женины бирюльки. Хорошие бирюльки. У меня ничего подобного не было и, наверное, не будет.

– А туфли? – спросила я.

– Наденешь кроссовки.

– Кроссовки?!

Тетушка метнула на меня яростный взгляд.

– Десять минут на все и про все! – отрубила она и вышла из комнаты.

Мне не оставалось ничего другого, как облачиться в отобранные тряпки.

Я покрутилась перед зеркалом.

Да. Вид у меня довольно дикий. Впрочем, если Женя любила так одеваться, то это ее проблемы. Мне нужно призвать на помощь привычку к лицемерию и сделать вид, что мне в этих шмотках легко и удобно. Только и всего.

Я призвала на помощь свое лицемерие, оно явилось на зов и сделало все, что от него требовалось. Я спускалась вниз по лестнице с абсолютно независимым и равнодушным выражением лица. С таким видом, будто я всю жизнь носила такие шмотки и такие драгоценности, совмещенные с кроссовками.

Тетушка ждала в холле. Она окинула меня колючим взглядом, скупо одобрила:

– Прекрасно.

Дворецкий распахнул перед нами дверь. У машины дожидался шофер Миша.

Мы уселись на заднее сиденье.

– Едем, – велела тетушка коротко.

И мы поехали.

– Куда мы едем? – осмелилась я пискнуть по дороге.

Тетушка одарила меня очередным неприязненным взглядом.

– В банк, – ответила она коротко.

Я кивнула. Во рту стало сухо.

Вот оно! Начинается!

Ехали мы молча. И только перед тем, как машина въехала в раскрытые ворота небольшого солидного особнячка, тетушка обронила:

– Ты помалкивай. Говорить буду я.

Я промолчала. Тетушка повернула голову и посмотрела на меня.

– Ты слышала?

«Не глухая»! – рвалось у меня с языка, но привычка лицемерить пришла на помощь, и я кротко кивнула головой.

Всего-навсего.

Машина остановилась, шофер выбрался наружу. Распахнул перед нами дверцу, и тетушка ловко скользнула с сиденья. Следом поползла я.

Вышла, окинула взглядом фасад особняка из тонированного стекла.

К входным дверям вела помпезная широкая лестница. У ее подножия стоял уютный симпатичный толстячок с лысиной в полголовы.

«Какая честь»! – говорили его руки, восторженно распростертые навстречу нам.

– Елена Борисовна! – воскликнул он с чувством. – Женечка! Как я рад!

Тетушка пошла к нему, светски улыбаясь. Я приклеила к губам аналогичную улыбку и двинулась за ней.

– Как я рад! – повторил толстячок.

Галантно приложился к ручке тетушки, меня неожиданно чмокнул прямо в щечку.

– Женечка-то все хорошеет! – воскликнул он.

И я увидела прямо перед собой маленькие холодные глазки, в которых не было и тени улыбки.

– Вот именно, – ответила тетушка. – Ну что? Наши дела в порядке?

Толстячок развел руками, словно говоря: «Да может ли быть иначе!»

– Прекрасно! – воспользовалась тетушка любимым словом. – Значит, мы сразу и подпишем, и перекинем?..

– И подпишем, и перекинем, – повторил толстячок. Оглянулся на меня и шутливо сказал:

– Если наследница не против.

– Она не против, – ответила тетушка и посмотрела на меня взглядом укротительницы тигров.

– Я не против, – подтвердила я покорно.

– Прекрасно! – повторила тетушка.

Мы вошли в огромный холл, поделенный пополам длинными деревянными стойками. На стойках были сделаны высокие щиты из прозрачных, отмытых до блеска стекол. Пуленепробиваемых, надо полагать. Я с интересом оглядывала помещение. Кроме Сбербанка, я в таких заведениях ни разу не бывала.

– Прошу вас, – поторопил меня толстячок. – В мой кабинет.

– Женечка, давай скорей, – подхватила тетушка.

– Иду, – ответила я покорно.

Мы обогнули деревянные стойки и вошли в дверь служебного помещения. Два охранника дернулись было вперед, но, увидев толстячка, вытянулись в струнку.

Толстячок не обратил на них никакого внимания.

Мы прошли длинный коридор. Изредка нам навстречу попадались милые девушки в строгой форменной одежде. Они бросали на нас любопытные и почтительные взгляды, одна даже осмелилась поздороваться. Впрочем, тетушка ей не ответила. Не ответила и я, хотя было стыдно за такое хамство.

Ничего не поделаешь! Роль обязывает!

Наконец, мы дошли до двери, обтянутой темной кожей. На двери висела табличка с лаконичной надписью: «Приемная».

Толстячок толкнул дверь, и мы оказались в большой уютной комнате.

Опущенные шторы на окнах создавали приятный полумрак. Навстречу нам из-за солидного офисного стола поднялась представительная немолодая дама.

– Добрый день, – сказала она с улыбкой.

– Здравствуйте, – снизошла тетушка. Пришлось снизойти и мне.

– Здрасте.

– Ольга Петровна, нам, пожалуйста…

Толстячок повернулся к нам.

– … Чай? Кофе? Что-нибудь покрепче?

– Мне виски, – сказала я.

Тетушка развернулась и посмотрела на меня.

– Может, позже? – спросила она со значением.

– Нет, – закапризничала я. – Хочу сейчас!

Тетушка поджала губы. Толстячок лучился добродушной улыбкой.

– А вам, Елена Борисовна?

– Спасибо, ничего не нужно, – ответила тетушка вежливо. Но я-то прекрасно видела, что она едва сдерживает бешенство!

– Значит, виски, – подвел итог толстячок. Открыл дверь своего кабинета и замер, пропуская дам.

Дамы вошли. Толстячок завершил шествие и притворил за собой дверь.

– Прошу! – сказал он. – Располагайтесь, где вам удобно!

Я окинула взглядом кабинет. Симпатично, но ничего оригинального. Подобную обстановку я видела и в рекламных буклетах дорогой офисной мебели, и в сериалах про «деловых людей». Кожа, хромированная сталь, натуральное дерево, светильники в стиле «модерн».

Я уселась на диване, закинула ногу на ногу и постаралась придать себе независимый вид. Меня начинала колотить нервная дрожь.

Виски я попросила по нескольким причинам.

Во-первых, хотелось позлить тетушку.

Во-вторых, потому, что страшно трусила.

В-третьих, чтобы дрожание рук имело какое-то невинное оправдание.

И в-четвертых, потому, что подпись могла не получиться.

Что тогда со мной будет? Впрочем, и так понятно. Незачем об этом и спрашивать.

– Ну, приступим, пожалуй, – сказала тетушка, усаживаясь в кресло.

Она нервничала все заметней.

Толстячок торопливо подкатился к огромному столу, покопался в ящике и достал из него кожаную папку. Раскрыл ее, пробежал глазами написанное, несколько раз кивнул головой.

– Да, все верно, – сказал он. – Все так же, как мы делали раньше.

– Дайте мне, – потребовала тетушка.

Забрала папку и внимательно прочитала текст.

– Все в порядке? – осведомился толстячок.

– В полном, – ответила тетушка. – Слово в слово.

Открылась дверь, в кабинет вошла секретарша с небольшим деревянным подносом в руках. Подошла ко мне, опустила поднос на журнальный столик перед диваном.

– Вот, как вы любите, – сказала она вполголоса и улыбнулась. – Виски со льдом и апельсиновый сок.

– Свежевыжатый? – всполошился толстячок.

– Свежевыжатый, – успокоила его секретарша.

Толстячок издал вздох облегчения.

Я хотела сказать, что вообще-то больше люблю грейпфрутовый сок, но вовремя спохватилась. Вместо этого небрежно сказала:

– Благодарю.

Секретарша еще раз улыбнулась мне и пошла к двери. Я взяла в руки невысокий толстенький бокал с запотевшей от холода стенкой.

– Может, сначала подпишешь? – спросила тетушка.

Я подняла взгляд. В тетушкиных глазах плескалось бешенство.

– Нет, – ответила я. – Хочу пить.

– Елена Борисовна, не будем торопиться, – засуетился толстячок. – Женечка давно у нас не была, я даже соскучился. Как ты отдохнула, милая?

– Нормально, – ответила я и поднесла бокал ко рту. В нос ударил едкий запах мокрого дерева. В дубовой бочке настаивали, как полагается… Впрочем, не всегда. Разный виски пахнет разным деревом.

Я сделала большой глоток. Едкая жидкость наждаком проехала по пищеводу и упала в желудок.

– Выглядишь прекрасно, – продолжал суетиться толстячок. – Прямо цветешь, тьфу-тьфу… О здоровье можно и не спрашивать.

– Прекрасно себя чувствую, – поддержала я собеседника и сделала второй обжигающий глоток. Поставила бокал с виски на поднос и взялась за сок. Не привыкла я пить крепкие напитки. Голова сразу начала туманиться.

– Не всегда, к сожалению, – ласково сказала тетушка. – Врач предупредил, что возможны рецидивы… Но мы сделаем все возможное, чтобы их не было. Правда, Женечка?

– Правда, – согласилась я.

Тетушка перегнулась через подлокотник кресла и схватила бокал с остатками виски.

– В таком случае, вспомни, что алкоголь тебе противопоказан.

Глаза у нее стали совсем круглыми от злости. Все, хватит. А то я, действительно, не смогу ничего подписать.

– Ладно, не буду, – ответила я тоном хорошей послушной девочки.

– Умница!

Тетушка перешла с кресла на диван и уселась рядом со мной. Отодвинула на другой конец стола поднос, взяла у меня из рук стакан с соком и отправила его туда же. Положила передо мной папку, сунула в руки перьевую ручку с зажимом в виде стрелы.

«Паркер». Видели, знаем…

– Подписывай, – сказала тетушка. – Можешь не читать, я все проверила.

Она открыла папку. Мне в глаза бросилось слово «Доверенность», отпечатанное сверху крупными буквами.

– Подписывай! – сказала тетушка железным голосом. – Ты это миллион раз делала!

Я крепко сжала ручку и склонилась над столом.

«Я, Борщевская Евгения Борисовна, доверяю…»

Тетушкина рука незаметно и сильно ущипнула мой локоть.

– Ой!

– Тебе плохо? – забеспокоилась тетушка. – Может, поедем к врачу?

Я быстро расчеркнулась в правом нижнем углу и отодвинула от себя папку.

Только не к врачу! Только не это!

Тетушка взяла папку и бросила взгляд на мою подпись. Не знаю, получилась ли она достаточно качественной, но тетушка осталась довольна.

– Ну вот, умница! – сказала она, захлопывая кожаную обложку. Протянула папку толстячку, вполголоса велела:

– Переведите сейчас же, я подожду.

Толстячок метнулся к своему столу и вполголоса заговорил с секретарем по интеркому. Через пять минут в кабинет вошла девушка в форменной одежде. Она принесла несколько разграфленных листов бумаги, на которых поочередно поставили свои подписи тетушка и толстячок.

После чего девушка удалилась, бросив на нас любопытный взгляд.

Я к таким взглядам уже привыкла, поэтому снесла его не дрогнув. Виски начало оказывать на меня свое благотворное действие, настроение из упаднического стало праздничным.

– Ну, вот и все, – подвела итог тетушка. Поднялась с дивана, протянула руку толстячку.

– Спасибо, Игорь Маркович.

– Что вы, что вы! – засуетился толстячок. – Это вам спасибо! Такие клиенты!.. Кстати, Елена Борисовна…

Он помедлил.

– У Женечки скоро день рождения…

– Приглашаем, приглашаем! – вклинилась тетушка.

– Благодарю, непременно. Я о другом хотел спросить. Основной капитал… Где он будет размещен? Там же или…

И толстячок деликатно умолк.

– Этот вопрос мы с Женечкой сейчас обдумываем, – дипломатично ответила тетушка.

– Елена Борисовна!

Лицо толстячка стало торжественным, он приложил правую руку к груди, словно давал клятву.

– Мы можем предложить вам исключительные, эксклюзивные условия…

– Позже, позже, – оборвала его тетушка. – После дня рождения.

Толстячок молча поклонился.

– Вставай, Женя. Нам пора.

Я поднялась с дивана. Предметы обстановки закружились перед глазами в неритмичном пародийном вальсе.

Я осторожно обогнула журнальный столик, покачнулась и чуть не свалилась. Рука толстячка быстро подхватила меня под локоть.

– Осторожно!

Я хихикнула. Подобное движение совершают, когда хватают на полпути к полу хрустальную вазу.

– Все нормально, – сказала я небрежно и освободилась от поддержки.

– Я провожу, – вызвался толстячок и побежал к двери. Распахнул ее перед нами, застыл в почтительной позе.

В общем, до машины мы добрались без приключений.

Толстячок усадил нас в салон, приняв все меры предосторожности и дверцу пошире распахнул, и сиденье платочком обмахнул, и поддержал дам под локоток… Любезный такой.

Дверца захлопнулась.

– Домой, – сказала тетушка железным голосом.

Машина тронулась с места. Толстячок замахал ладошкой. Я повернулась и помахала ему в ответ.

– А почему домой? – спросила я, усевшись поудобней. – Я в город хочу!

– Замолчи! – велела тетушка. – Ты пьяна!

Она повернулась ко мне, наклонила голову и негромко отчеканила:

– Еще один такой спектакль – и я не знаю, что я с тобой сделаю. Поняла?

Я приложила пальцы к правому виску. В него только что ударила молния бессильной ярости.

Но привычка к лицемерию пришла мне на помощь, я опустила руку и кротко подтвердила:

– Поняла.

«Ничего, мы ей все припомним, – сказал рассудительный гангстер внутри. – Месть – это блюдо, которое лучше есть холодным».

Вот именно.

Дома я сразу поднялась в свою комнату, содрала с себя Женину одежду, смыла грим и разлохматила волосы. Почему-то меня начало напрягать сходство с незнакомым мне человеком.

Я – не она! Я сама по себе! Вполне полноценная и самодостаточная личность!

Конечно, не такая богатая, но это и к лучшему. Побывав в шкуре богатенькой наследницы, я поняла, что хочу как можно скорей вернуться в свою собственную.

Я завернулась в халат, упала на кровать и закрыла глаза.

– Побрякушки верни, – сказала тетушка прямо мне в ухо.

Я открыла глаза. Тетушка возвышалась надо мной, как олимпийская богиня над простой смертной.

– Почему вы не постучали? – спросила я.

– Потому что я у себя дома, – ответила тетушка.

«Раз, два, три, четыре, пять», – медленно отстучал мозг.

Я стиснула зубы. Подняла руки, вынула из ушей сережки, содрала с пальца тяжелое кольцо. Не швырнула их на пол, как хотела, а аккуратно сложила горкой в тетушкину ладонь.

– Мне бы хотелось съездить в город, – сказала я кротко.

Тетушка немного поразмыслила.

– Ну, что ж… Ты хорошо поработала, так что…

Она пожала плечами.

– Можешь съездить. Завтра.

Я возликовала.

– Но теперь ты будешь ездить в город с телохранителями!

Сердце сделало кульбит и упало на дно глубокого колодца. Однако мне удалось сохранить на губах радостную улыбку.

– Хорошо! – согласилась я.

Тетушка еще немного посверлила меня пристальным взглядом. Хотела что-то сказать, но потом передумала. Пожала плечами, обвела взглядом мою комнату и ушла.

А я снова упала на кровать и закинула руки за голову.

Итак, поразмыслим, Лерка. Поразмыслим.

Что же сегодня произошло? А произошло следующее: я подписала доверенность, по которой моя драгоценная тетушка имела право что-то «перекинуть» на свой счет. Кажется, именно так выразился толстячок Игорь Маркович. Он же управляющий банка. Он сказал: «И подпишем, и перекинем».

Да, все правильно.

А что можно перекинуть со счета на счет? Загадка для слабоумных: разумеется, деньги!

Значит, я доверила тетушке какие-то деньги. Интересно, какие? Прочитать документ до конца я не успела, тетушка не позволила.

Странно. Очень странно. Тетушка сказала мне, что Женя ее наследница. Выходит, всеми своими средствами тетушка должна распоряжаться сама, без разрешения племянницы. Но ей отчего-то потребовалась доверенность. Настолько сильно потребовалась, что она заставила меня научиться копировать подпись Жени.

Интересное кино. Выходит, не Женя зависит от тетушки, а совсем наоборот, тетушка зависит от нее?

Выходит, так.

А сейчас, пока Женя в больнице, тетушка зависит от меня?..

Мысль была настолько неожиданной и соблазнительной, что я присела на кровати. Плотней запахнула халат на груди, затянула пояс.

Да. Получается именно так.

Выходит, тетушка должна меня холить и лелеять. Почему она этого не делает? По одной простой причине: боится, что я догадаюсь, как сильно она от меня зависит.

Боится, что я догадаюсь, в чем именно она от меня зависит. Значит, я должна догадаться. Должна вычислить слабое место в обороне противника.

– Или расспросить дядюшку, – вклинилось благоразумие.

Точно! Дядюшка по каким-то причинам желает со мной объединиться!

Впрочем, осторожно, Лерка, осторожно… Вполне возможно, что это часть игры, спланированной тетушкой. Что-то подобное я видела в детективах: плохой следователь и хороший следователь. Один давит и унижает подозреваемого, второй ведет с ним задушевные беседы. Естественно, подозреваемый тянется к «хорошему» следователю и попадается на крючок.

Вполне возможно, что тетушка затеяла со мной именно такую игру. Для чего? А кто ж ее знает! Возможно для того, чтобы я не искала помощи на стороне!

Вполне возможно. Я доверяюсь дядюшке, а он докладывает тетушке о каждом нашем разговоре.

Ну, хорошо. Это один вариант. Теперь рассмотрим другой.

Предположим, что дядюшка не врет, и ему для чего-то потребовалась моя помощь. Предположим, что он готов играть против жены.

Зачем ему это? Жена надоела? Влюбился в другую женщину?

Я насмешливо фыркнула.

Дядюшка не похож на слабоумного! Он похож на человека, который привык к комфорту, высокому уровню сервиса и к уверенности в завтрашнем дне. Рисковать своими удобствами он станет только в одном случае: если надеется получить больше. Гораздо больше.

– Черт!

Я не заметила, как произнесла это слово вслух, поэтому сама испугалась. Сползла с кровати, в волнении заходила по комнате.

Да. Тогда все вполне логично. Дядюшка хочет одним выстрелом убить двух зайцев: избавиться от жены, которую не любит и побаивается, а заодно обрести финансовую независимость.

С моей помощью.

Какую помощь я могу ему оказать? Я – всего-навсего тетушкина наследница! Захочет дать мне пинка под зад – даст, можно не сомневаться!

Стоп!

Я остановилась.

Не может она дать мне пинка под зад! Мы только что выяснили, что не я от нее, а она от меня как-то зависит!

Может, все наоборот? Может, не я тетушкина наследница, а она моя?..

Я тихо рассмеялась. Мысль выглядела абсурдной. Однако обстоятельства говорили в ее пользу.

Как сказала тетушка, передавая мне ручку?

– Подписывай, ты это миллион раз делала!

Выходит, Женя периодически доверяла тетушке свои деньги.

Свои!

Я плюхнулась в кресло. Мысли в голове разогнались и неслись вперед с бешеной скоростью участников «Формулы – 1».

Игорь Маркович попытался заикнуться об основном капитале.

Он спросил, где будет размещен основной капитал. А тетушка его быстренько оборвала. Но он сказал вполне достаточно, чтобы я сообразила: основной капитал может быть перемещен после моего дня рождения. После моего тридцатилетия.

Вот зачем я потребовалась супругам Володиным!

Так-так…

Я затеребила пояс халата, пытаясь удержать в голове бешеный напор мыслей.

Выходит следующее: девушка Женя богатая наследница. Только наследует она вовсе не деньги своей тетки. Нет, все наоборот! Тетка наследует деньги племянницы! Они с мужем живут на ее деньги! Отсюда все эти доверенности, которые Женя подписывала «миллион раз»!

А после тридцатилетия она получает в свое распоряжение основной капитал. Такой огромный, что Игорь Маркович готов предложить «эксклюзивные условия» его размещения в собственном банке.

Вот так.

В голове образовалась пустота, такая же внезапная, как и безумное количество мыслей за минуту до этого. Словно с бешеным гиканьем проскакал по прерии огромный отряд индейцев и пропал, оставив после себя разворошенный песок и вытоптанную траву.

Я откинулась на спинку сиденья и закрыла глаза. Меня охватило оцепенение.

Догадаться обо всем остальном было нетрудно.

После моего тридцатилетия со мной произойдет несчастный случай. И все деньги унаследует тетка, моя единственная кровная родственница.

Финал.

Я поднялась с кресла. Как во сне двинулась в гардеробную и остановилась перед огромным зеркальным шкафом.

В нем отразилась незнакомая мне девушка с взлохмаченными волосами и грустным взглядом. Девушка подняла голову, посмотрела мне в глаза. По моему телу медленно пробежала долгая мучительная судорога.

– Найди меня, – сказала девушка.

– Где? – закричала я, не раскрывая рта. – Где ты?!

– Найди! – повторила девушка. – Тогда останешься жива!

На меня обрушилась ужасная тяжесть, и я повалилась на пол, как мешок с трухой.

Повалилась и осталась лежать до самого утра.

Утро застало меня врасплох. Ужасно болела голова, зудела ссадина на локте, на предплечье образовался вполне ощутимый синяк.

Я с трудом приподнялась с пола, опираясь на руку.

Похоже, я снова впала в транс. Как тогда, в своей квартире.

Я взялась ладонью за лоб. Лоб был горячим. Неужели заболела?

Я встала с пола, хромая, прошла в комнату. В глаза ударил яркий солнечный свет, льющийся из-за незадернутых штор.

Я прикрыла глаза ладонью.

Плохо мне. До чего же мне плохо!

Я присела на кровать и попыталась собрать ускользающие мысли.

Значит, так: до середины ноября супруги Володины вряд ли затеют мое убийство. В день своего тридцатилетия неведомая мне девушка Женя становится наследницей большого состояния. Значит, до этого дня она должна быть жива и здорова, иначе тетушке нечего будет наследовать.

Соберутся гости. Меня предъявят им как Женю. Все удостоверятся, что наследница жива-здорова, и даже перестала колоться.

«Прекрасно», как говорит Елена Борисовна.

Что потом?

Потом мне, очевидно, придется подписать какие-то бумаги… не знаю какие, ни разу не приходилось выступать в роли богатой наследницы.

А после?

– А после – все, – ответило мне благоразумие. – Гейм овер.

И это было сказано с такой уверенностью, что я даже перепугалась.

Потому что это была чистая правда.

Зачем тетушке свидетель? Тем более, если речь идет об огромной сумме денег?

Я машинально потерла разболевшийся висок.

Все правильно. Назад в Москву меня, конечно, не отпустят.

– А Женя? – спросила я вслух. – С ней-то что будет?

Господи! Она тоже станет тетушке не нужна! Следовательно, ее судьба в точности повторит мою!

Бедная девушка!

Я поднялась с кровати и в волнении прошлась по комнате.

Что делать, что делать, что делать?..

Но никаких мыслей в голове не было.

Так ничего и не придумав, я сняла телефонную трубку и набрала внутренний номер горничной.

– Да, – ответила хамка-Рита.

– Завтрак принеси, – коротко велела я. И добавила:

– Быстро!

Рита помешкала, удивленная несвойственной мне повелительной интонацией, и послушно ответила:

– Сейчас.

– Быстро! – повторила я и положила трубку.

Пошла в ванную, неторопливо привела себя в порядок. Сегодня я еду в город. Правда, под надзором телохранителей, но это ерунда. Если я решу вырваться, я вырвусь.

Только я пока не решила, как должна поступить.

Паспорта нет. Вот что плохо. Я не смогу взять билет ни на один вид транспорта.

А, ладно! Что-нибудь придумаю!

Я растерлась махровым полотенцем, вышла в гардеробную и, не раздумывая, влезла в собственные джинсы, которые висели на вешалке, отстиранные и отглаженные.

Нашла свою же старую майку, облачилась в нее с таким удовольствием, словно это был прикид от Кардена.

Как, оказывается, приятно, носить собственные вещи!

После чего сунула в карманы кредитные карточки, которые были припрятаны за обогревателем в стене, и всю рублевую наличность. Если бы передо мной стояла необходимость придумать жизненный девиз, то я бы сходу предложила несколько вариантов.

«Готова к выходу». «Готова к борьбе». «Готова ко всему».

Хотя больше всего мне нравится девиз прекрасного города Парижа: «Качается на волнах, но не тонет».

Мне бы эту чудесную способность!

В комнате послышалось звяканье посуды, и я сделала вывод, что Рита накрывает на стол.

Рита, действительно, занималась сервировкой. На журнальном столе стояла дымящаяся чашка, несколько тарелок были накрыты фарфоровыми колпаками, чтобы пища не остыла.

Я подошла к столу, приподняла колпаки и осмотрела сегодняшнее меню. Осмотрела просто из любопытства, не из осторожности. Травить меня до дня рождения никто не станет.

– Что-то еще нужно? – спросила Рита скорее деловито, чем почтительно.

– Ничего, – ответила я.

Она продолжала стоять столбом и пялиться на меня.

– Сгинь, – сказала я, надкусывая бутерброд.

Она ухмыльнулась и пошла к выходу.

А я уселась в кресло и воздала должное мастерству нашей поварихи. Вернее, поварихи Елены Борисовны.

После завтрака я вышла из комнаты и спустилась по лестнице. Навстречу мне с дивана поднялся дворецкий.

Интересно, что он тут делает? Впрочем, смешной вопрос. Меня караулит, что же еще?

– Где Елена Борисовна? – спросила я, не здороваясь. Оказывается, приобрести хамские замашки значительно легче, чем от них избавиться.

– Она у себя, – ответил дворецкий почтительно.

Надо же, хоть один человек в этом проклятом доме разговаривает со мной почтительно!

Я кивнула и пошла обратно.

Стукнула в дверь тетушкиной комнаты, услышала короткое «да» и толкнула дверь.

Тетушка сидела за рабочим столом и просматривала какую-то компьютерную программку, напоминающую бухучет. При моем появлении она моментально выключила экран и развернулась на стуле.

– Добрый день, – сказала я вежливо.

– Здравствуй, – ответила тетушка равнодушно. И, опережая дальнейшее, сказала:

– В город хочешь?

– Хочу, – призналась я.

– Зачем?

Вопрос поставил меня в тупик, но я не растерялась.

– Надоело в тюрьме сидеть.

Тетушка показала зубы в холодной безрадостной улыбке.

– Всем бы такую тюрьму…

– Да ее хоть сахаром обмажь, все равно когда-нибудь надоест, – не сдержалась я.

Тетушка пожала плечами.

– Что ж… Я обещала, можешь ехать.

Мое сердце подпрыгнуло от радости.

– Мне самой позвонить шоферу? – спросила я, не веря своему счастью. – Или это сделаешь ты?

– Позвони, – ответила тетушка. – Скажи, я разрешила.

Я быстренько выкатилась из комнаты и исполнила тетушкин приказ.

Через пять минут я уже стояла во дворе и нетерпеливо переминалась с ноги на ногу. Шофер Миша не торопился подавать автомобиль к парадному подъезду. Зато наружу вышла тетушка с двумя невысокими крепкими парнями, похожими друг на друга, как огурцы.

– Вот, – сказала тетушка, – твои охранники.

Забавно, что она сказала именно это слово, а не «телохранители», к примеру. Интересно, это она нечаянно или специально? Уверена, что специально. Тетушка хотела дать мне понять, что в этом доме я теперь не на положении гостьи, а на положении пленницы.

– Очень приятно, – ответила я вежливо и покосилась на своих тюремщиков.

Небольшие, но крепкие. Точнее не скажешь.

– Здрасте, – сказала я.

Охранники ничего не ответили. Их глаза были закрыты черными солнцезащитными очками.

Тетушка усмехнулась над моей жалкой попыткой завоевать чужое расположение.

– Кстати!

Тетушка подошла ближе и поправила на мне майку.

– Кстати, охранники прекрасно знают, что ты не Женя, – сказала она вполголоса.

– А-а-а! – протянула я, на ходу пытаясь сообразить, что делать в подобной ситуации.

– Да. Так что, сама понимаешь: придется вести себя прилично. У мальчиков жесткие инструкции.

– А-а-а! – снова протянула я.

Тетушка отступила на два шага и махнула рукой. Автомобиль медленно подкатил к нам и остановился.

Шофер Миша не выскочил наружу, чтобы распахнуть передо мной дверь.

Я подошла к передней дверце, но меня быстро оттеснил назад один из близнецов-охранников.

– Сядь назад, – буркнул он и распахнул дверь.

Я покосилась на лицо, словно вырубленное из камня, и послушно запихнула себя в салон. Охранник тут же шмякнулся рядом со мной, второй уселся рядом с шофером.

– Ну? – спросил он, обернувшись. – Куда ехать?

– Ехай в парк, – не удержалась я. Но шутка осталась незамеченной. Шофер посмотрел на меня в зеркальце заднего вида и уточнил:

– В приморский или в городской?

Я вздохнула. Какая разница? Убежать мне все равно не удастся!

– В приморский.

Шофер тронул машину с места, и мы поехали развлекаться.

Скажите, вы когда-нибудь пробовали гулять под конвоем?

Спрашиваю об этом законопослушных граждан, а не завсегдатаев исправительно-трудовых заведений.

Нет?

Мой вам совет: и не пробуйте!

Никакого удовольствия от прогулки вы не получите, честное слово!

Ощущение, что тебе в затылок дышат двое здоровых молодых парней, призванных контролировать каждый твой шаг, отравляет любой, самый чистый воздух.

«Шаг влево, шаг вправо будет рассматриваться, как побег!» – бубнил мне в ухо занудный голос.

Как будто я и без него об этом не догадывалась!

Я шла, понурившись. Мысли в голове, напуганные неприятным сопровождением, разлетелись, как стая голубей. Что мне делать дальше, я абсолютно не представляла.

Я присела на лавочку по соседству с молодой мамашей, качающей коляску. Как только мамаша увидела моих сопровождающих, она немедленно подскочила с места и унеслась прочь.

То же проделывали остальные нормальные люди, к которым я пыталась присоседиться.

Я начала потихоньку впадать в депрессию.

Охранники держались скромно, отстав от меня на пару шагов. В разговор не вступали, маршрут не определяли… В общем, явно не давили.

Но я ничуть не сомневалась, что если позволю себе хоть малейший финт!..

М-да. Лучше не думать о том, что будет дальше.

Пару раз мимо нас медленно проехали милицейские машины. Моих охранников они ничуть не испугали. Поэтому я оставила мысль кинуться под колеса постовой машины и предаться в корявые ручки отечественного правопорядка. Сериалы про хороших ментов я, конечно, смотрю, но только повторяя про себя знаменитую фразу Станиславского:

– Не верю!

В итоге, обращение к милиции за помощью я исключила.

Так я и шла, не разбирая дороги, сворачивая на все тропинки и асфальтовые дорожки, которые видела по ходу движения. Думаю, что обошла небольшой приморский парк раз пять, прежде чем поняла, что проголодалась.

Я остановилась и огляделась кругом. Кажется, я видела небольшую кафешку… Если, конечно, у меня не начались глюки на нервной почве.

Выяснилось, что глюки у меня пока не начались. Небольшая стекляшка, действительно, притаилась у выхода из парка.

Я повернулась к охранникам и вопросительно сказала:

– Поесть-то мне можно?

Один из них молча кивнул.

– Спасибо, – поблагодарила я кротко.

А про себя подумала: мне бы сейчас автоматик в руки!.. И на двух близнецов стало бы меньше.

Однако привычка к лицемерию помогла мне и на этот раз. Я сохранила на губах вежливую ничего не выражающую полуулыбку.

Потом сочтемся.

В кафе было немноголюдно. Я выбрала столик в глубине помещения, у противоположного окна, и уселась за него. Охранники расположились за соседним столом, в некотором отдалении от меня.

Подошла официантка, улыбнулась профессиональной улыбкой и положила передо мной меню. Повернулась к моим охранникам, собираясь проделать ту же операцию. Но один из них небрежно обронил:

– Два апельсиновых сока…

Официантка немного приуныла. Меня охватило чувство корпоративной солидарности.

«Ничего! – подумала я. – Сейчас мы тебе настроение поправим!»

– Значит, так, – начала я вслух. – Солянку мясную одну порцию. Салат из свежих овощей. Шашлык из баранины в мятном соусе. Плов узбекский. Чай «Летящее облако». Профитроли. Мороженое с апельсиново-имбирным соусом.

Подумала и добавила:

– Виски! Полбокала!

Официантка торопливо записывала заказ, словно боясь, что я передумаю.

– Все? – спросила она, благоговейно посмотрев на меня после того, как я умолкла.

– Все! – ответила я. И тут же поправилась:

– Пока все…

Официантка радостно унеслась на кухню. А я развалилась на стуле в ожидании обеда и стала смотреть в окно.

Не знаю, как вы, а я, когда нервничаю, начинаю очень плотно кушать. Просто непрерывно что-то пережевываю и остановиться не могу. Мое счастье, что я при этом не набираю вес. «Не в коня корм», – это про меня. Наверное, все дело в быстром обмене веществ. У меня была знакомая, которая трескала кондитерские изделия килограммами, и при этом имела трогательную конституцию худосочной девочки-подростка.

Передать не могу, как ей завидовали все дамы! В том числе, и я.

Единственное, от чего я быстро поправляюсь – это от сладкого. И, как бывает по закону подлости, страстно люблю шоколад. Просто обожаю!

Официантка принесла заказ, и я радостно потерла руки.

Господи, до чего есть хочется! Кстати, о руках.

– Простите, – сказала я вполголоса. – Можно где-то руки помыть?

– Да, конечно.

Официантка указала подбородком на дверь, ведущую за барную стойку.

– Там коридор, а в коридоре есть дверь с указателем.

– Спасибо.

Я вылезла из-за стола, и тут же подскочили с места мои тюремщики.

– Я руки помою, – объяснила я.

Один, не отвечая, уселся на стул. Второй сделал шаг вперед и застыл, готовый меня сопровождать.

– Что, и в туалет со мной пойдете? – не поверила я.

Цербер раскрыл рот и нехотя уронил:

– Снаружи постою.

– Во как! – не сдержала я восхищения.

Повернулась к официантке и спросила.

– Видали, как меня охраняют?

– Впечатляет, – поддержала она.

– Даже в туалет хожу с сопровождением!

– Просто завидую!

– Сама себе завидую, – подвела и черту.

Искоса взглянула на охранников среагировали на провокацию или нет? Увы! У них, что называется, бровь не дрогнула!

Жаль. Разозлились бы на меня и остались в зале. А я бы разведала: возможно, в коридорчике есть дверь черного хода.

А, ладно! Может, в туалете окно большое!

Я обогнула барную стойку и оказалась в полутемном коридоре. Дошла до нужной двери, взялась за ручку…

– Подожди, – лениво сказал охранник.

Отодвинул меня в сторону, открыл дверь с буквой «Ж» и заглянул внутрь. Обвел помещение цепким взглядом и прикрыл дверь.

– Круто! – оценила я. – А без глаз остаться не боишься?

– Иди, – не обращая внимания на мои шпильки, ответил охранник. И прислонился к стенке.

– Одна? – не поверила я. – Без тебя?

Мне очень хотелось спровоцировать скандал. Желательно с мордобоем. Тогда есть слабая надежда привлечь внимание к своей персоне. Вы часто видели охранников, лупящих своих хозяев? Вот и я говорю: все странное привлекает внимание. А что я буду делать потом – посмотрим. В зависимости от ситуации.

Но в данном случае было легче вывести из себя каменную статую. Цербер мне не ответил. Он вообще не замечал моего существования. Жевал резинку и смотрел куда-то перед собой.

– Спасибо, что ногами не побили, – сказала я.

Охранник, естественно, ничего не ответил. Чихать он хотел как на мою вежливость, так и на мои шпильки.

Я вошла в туалет и быстро огляделась. Никаких окон. Жалость какая!

Я вымыла руки, подставила их под сушку. Зашумел теплый ветер, руки начали стремительно обсыхать.

Ну, и что дальше?

– Поешь, потом разберешься, – ответило благоразумие.

– Точно, – пробормотала я.

В этом туалете совершенно некуда деваться. Разве что просочиться в канализацию. Почему-то эта перспектива меня не вдохновила.

Я вышла из дамской комнаты. Охранник ждал меня на прежнем месте, привалившись к стене. Я молча показала ему руки.

Прошла мимо бармена, уселась за стол, уставленный тарелками. Охранник присоединился к компаньону.

Я взяла ложку и попробовала солянку. Оказалось вкусно. Странно, это блюдо в местах общественного питания редко бывает вкусным.

Я с аппетитом прикончила первое и потянулась к шашлыку.

Интересно, что это за баранина в мятном соусе?

Шашлык был нежным и вкусным, но мятного соуса я как-то не уловила. Впрочем, не буду придираться. Обед более чем съедобный.

То же относилось к узбекскому плову, поданному в красивой восточной пиале. Ого, его даже шафраном подкрасили! Люблю этот золотистый оттенок, рис выглядит гораздо аппетитней.

Я подчистила все до последней рисинки, отодвинула от себя тарелки и погладила раздувшийся живот. С сомнением осмотрела огромную тарелку, на которой лежали нарезанные овощи.

Не потяну.

Я взяла бокал с виски и пригубила янтарный напиток.

Хорошо!

Мне было настолько хорошо, что я почти забыла о конвое, сопровождавшем каждый мой шаг. И даже ненадолго ощутила себя полноценной гражданкой отдыхающей.

– Все в порядке? – спросила официантка, возникая возле столика.

– Все великолепно! – ответила я от всей души. – Вкуснотища!

– Я передам повару, – пообещала официантка.

– Обязательно.

– Может быть, желаете добавки?

– Спасибо, не в силах съесть ни кусочка, – отказалась я. Обвела взглядом уютное помещение и с сожалением сказала:

– Счет, пожалуйста…

Официантка тут же положила передо мной папку с вложенной в него бумажкой. Я бегло просмотрела цены взглядом знатока.

Не сказать, чтобы слишком круто. Вполне корректные цифры. Я ожидала увидеть втрое большую сумму.

Я достала из сумки кредитку и протянула официантке.

– Ой! Мы кредитки не принимаем! – всполошилась женщина.

И тут меня посетила хулиганская идея. Я обернулась к моим тюремщикам, неторопливо попивающим сок, перебросила счет на их стол и потребовала:

– Расплатитесь!

Охранники молча переглянулись.

– Ну? – повысила я голос. – Не слышали, что ли? Здесь кредитки не принимают!

Охранники снова переглянулись. У меня возникло неприятное чувство, что они общаются недоступным мне телепатическим способом.

После минутного замешательства один из них молча вынул из внутреннего кармана пиджака бумажник и раскрыл его. Я незаметно вложила в папку со счетом две сторублевки и шепнула женщине:

– Это вам!

– Спасибо! – ответила она так же заговорщически.

Я кивнула и неторопливым прогулочным шагом направилась к выходу. Охранники за моей спиной замешкались, отсчитывая деньги. Я услышала, как официантка сказала:

– Сейчас принесу сдачу…

«Не торопись!» – мысленно воскликнула я и вышла на улицу.

Одна.

Машина стояла недалеко от кафе, но шофера Миши видно не было. Наверное, курит на свежем воздухе.

Я окинула взглядом окрестности и все так же неторопливо направилась в сторону огромных деревьев, ограждающих сквер от проезжей части. Если мне повезет, то охранники задержатся на три минуты. Этого вполне достаточно, чтобы дойти до дороги и попытаться поймать такси.

А дальше – бог поможет.

Я ускорила шаг. Еще немного. Еще совсем немного!

И когда до дороги осталось каких-нибудь пять метров, дорогу мне преградил мужчина спортивной наружности. Глаза у мужчины были испуганными.

– Ты?! – спросил он, словно не веря своим глазам. – Ты в городе? С ума сошла?! Хочешь, чтобы она снова тебя сцапала?

Я в замешательстве сделала шаг назад. Не требовалось особенных мысленных усилий, чтобы сообразить: меня приняли за Женю.

– Все нормально, – ответила я. – Дайте пройти.

Мужчина хотел сказать еще что-то, но вдруг развернулся и бросился прочь. Он бежал широкой размашистой рысью тренированного спортивного человека, а за ним галопом несся один из моих охранников. Второй подскочил ко мне и застыл, как каменный столб.

«Не успела», – поняла я с тоской. Проводила взглядом моего собеседника, улепетывающего от преследователя, и подумала: «Господи, что происходит? Что это за человек?»

Мужчины бежали с такой скоростью, что очень скоро скрылись из глаз.

Я обернулась к охраннику, спросила:

– Кто это был?

Он не ответил. Отступил на шаг и вытянул шею, пытаясь разглядеть, догнал его коллега жертву или нет.

– Кто это был? – повторила я настойчиво.

– Заткнись, – буркнул охранник.

Я оскорбилась.

– Хам!

Он бросил на меня короткий взгляд поверх черных стекол очков, и я немедленно заткнулась.

Убедительный был взгляд.

Так мы и простояли минут десять. Через десять минут назад вернулся второй охранник. Дотрусил до нас тяжелой неспешной рысью, проинформировал напарника:

– Ушел, гад.

Тот никак не проявил своих эмоций. Даже головой не кивнул. Взял меня под локоть и молча повел к машине. Открыл заднюю дверь, впихнул меня в салон, как куклу, и плюхнулся рядом. Миша уже сидел на своем месте.

Я оглянулась.

Второй охранник разговаривал по мобильнику. Нетрудно догадаться с кем. Докладывал тетушке оперативную обстановку.

Интересно, что все-таки сейчас произошло? И кто был этот мужчина, принявший меня за Женю?

Наверное, я этого никогда не узнаю.

Охранник договорил, выслушал распоряжения, несколько раз кивнул головой. Сложил мобильник, сунул его в карман, неторопливо направился к нам.

Подошел к машине, уселся на переднее сиденье и коротко скомандовал шоферу:

– Домой!

– Почему домой? – вылезла я с новым провокационным вопросом. – Я еще не нагулялась!

Мне никто не ответил. Машина плавно летела по хорошей дороге, мягко шуршали шины, за окном проносился чужой, обманчиво приветливый город.

Мы прибыли домой через полчаса, сохраняя то же ледяное молчание. Дворецкий, едва открыв дверь, проинформировал меня:

– Елена Борисовна ждет в своей комнате.

Я ничего не ответила и пошла наверх.

Вошла к себе, упала на кровать и закрыла глаза. Нужно подумать, что это был за мужчина.

Конечно, он знал Женю. Не очень хорошо, иначе меня бы он с ней не спутал.

Да, это был не очень близкий знакомый. Например, ему неизвестно, что Женя попала в аварию. Иначе он обязательно спросил бы, как мне удалось так быстро поправиться. Но он спросил совсем о другом. Он спросил, почему я в городе. И не боюсь ли я, что «она» снова меня сцапает.

«Она» – это, разумеется, тетушка.

«Снова сцапает».

М-да. Надо полагать, что Женя пыталась убежать из дома. И делала это неоднократно, но тетушка ее находила и возвращала назад.

Я в задумчивости потерла нос.

Почему охранник погнался за моим неизвестным собеседником? Может быть, тот помогал Жене убегать из дома?

Может быть.

– Ты, что, не поняла, что я тебя жду? – спросил ледяной голос тетушки.

– У меня голова болит, – ответила я, не открывая глаз.

– Поднимайся, – велела родственница коротко.

Я села на постели. Заставила себя открыть глаза и увидела тетушку, сидевшую напротив.

– Что он тебе сказал? – спросил она без всяких предисловий.

– Кто? – удивилась я вполне невинно.

Тетушка на мгновение закрыла глаза, но тут же снова открыла их. Она была очень бледной. Здоровье шалит, что ли? Вполне возможно! Возраст обязывает!..

– Не валяй дурака, – сказала тетушка, не повышая голоса.

– Кто он такой? – спросила я в свою очередь. Хотя на ответ не рассчитывала.

– Он работал в этом доме, – неожиданно пояснила тетушка. – Сторожем на воротах. Именно он выпустил Женю в тот вечер из дома. Он видел, что она… в неадекватном состоянии, но все равно открыл ворота.

– И вы хотите его поймать и наказать, – договорила я.

– Вот именно, – подтвердила тетушка.

– Благородно! – похвалила я.

– Что он тебе сказал? – повторила тетушка свой вопрос.

Осторожно, Лерка! Не стоит откровенничать с врагом!

Я пожала плечами.

– Ничего особенного он мне сказать не успел. Только спросил, как дела.

Тетушка усмехнулась и тут же снова посерьезнела.

– Не пори чепуху! – велела она сурово. – О чем вы говорили?

– Ни о чем, – ответила я, снова пожимая плечами. – Я даже рот раскрыть не успела, чтобы ему ответить. Налетели твои церберы, он убежал. Вот и все.

– Понятно, – констатировала тетушка. – Не желаешь откровенничать.

Я промолчала. Меня охватила такая душевная усталость, что притворяться просто не было сил.

– Ладно, – сказала тетушка. Поднялась с кровати и повторила:

– Ладно.

Подумала и добавила:

– В город ты больше не поедешь.

Я подняла глаза и посмотрела ей прямо в лицо.

– Не дави на меня, – сказала я, чувствуя, как душу охватывает холодное бешенство.

– А то что?

– А то я поломаюсь, – ответила я, не отводя взгляда. – А тебе ведь нужно, чтобы я была целенькой?.. До шестнадцатого ноября?

Тетушка заметно смутилась и отвела взгляд. Впрочем, тут же взяла себя в руки.

– Не будем горячиться, – сказала она примирительно.

– То есть последняя реплика не считается?

– Не считается, – подтвердила тетушка. – Можешь ездить на прогулки, когда захочешь.

– Хорошо.

Я снова улеглась на подушку и закинула руки за голову. Тетушка немного помедлила и направилась к двери. Я присела на постели и сказала:

– Кстати!

Тетушка обернулась и остановилась.

– Когда заходишь в мою комнату – стучи, – сказала я.

Тетушка не ответила. Опустила голову и покинула помещение. Дышать стало значительно легче.

Остаток дня я провела в своей комнате. Включила телевизор, пересмотрела несколько фильмов из Жениной видеотеки. Смотрела невнимательно, в голове бродили разрозненные мысли, тревожные, как солдаты, потерявшие свою часть. Я попыталась собрать их воедино, но потерпела неудачу.

Что ж, нет так нет.

Я выключила телевизор и отправилась спать.

Ночью я проснулась от тревожного четкого сигнала, посланного мне мозгом:

– В комнате кто-то есть!

Я присела на постели. Сердце заколотилось, как у испуганной птицы.

Дыхание. Я совершенно отчетливо почувствовала чужое дыхание прямо напротив моего лица.

Не раздумывая, потянулась к тумбочке, на которой стояла лампа, но мою ладонь перехватила чья-то холодная сухая рука.

Я хотела закричать, но вторая рука плотно закупорила мой рот. И в ухо мне понесся раздраженный шепот:

– Тихо, тихо! Это я!

Я не видела говорившего, но узнала его по запаху хорошей туалетной воды, смешанной с запахом хорошего табака.

Дядюшка.

Я оторвала чужую ладонь от своих губ. Почему-то ее прикосновение вызывало у меня омерзение.

– Что вам надо?

– Не включай свет, – ответил дядюшка. – Если она узнает, что я здесь, – я пропал.

Подумал и поправился:

– То есть мы пропали.

Я вылезла из-под одеяла, подошла к темному окну и распахнула шторы. В комнате стало немного светлей.

Дядюшка сидел на моей кровати и смотрел на меня. Белки его глаз блестели, как будто были фаянсовыми.

– Зачем пришли? – спросила я шепотом.

Он молча похлопал ладонью по постели рядом с собой. Я поняла это по-своему и разозлилась:

– А не жирно будет?

– Ты меня не поняла, – обиделся дядюшка. – Поговорить надо.

– А-а-а…

Я вернулась назад и уселась на кровать в некотором отдалении от родственника.

– Говори, – велела я. – Только держись на расстоянии, а то я за себя не отвечаю.

Родственник ненадолго замолчал, а я подумала, что напрасно разговаривала с ним так грубо. Делать дядюшку своим врагом вовсе не в моих интересах.

– Извините, пожалуйста, – сказал я, переходя на «вы». – Я очень испугалась.

Дядюшка не ответил.

– Ну? – поторопила я. – Говорите, зачем пришли?

Дядюшка вздохнул.

– Я думал, что нравлюсь тебе, – пожаловался он.

– Нравитесь, – согласилась я. – Но у меня сейчас есть проблема поважней. Например, как живой остаться.

– Вот-вот!

Дядюшка оживился и придвинулся поближе.

– Вот-вот! – повторил он громким шепотом. – Ты это правильно заметила: «Живой остаться!»

– Вы хотите мне помочь?

– Хочу! – ответил дядюшка. – И могу!

– Почему? – спросила я в упор. – Почему вы готовы пойти против своей жены?

Дядюшка на секунду замялся.

– Ну-у-у… У меня есть для этого основания…

– Елена Борисовна не одобряет вашего увлечения молодежью, – догадалась я.

– Не только.

Голос дядюшки стал холоден.

– Между прочим, это не я молодежью увлекаюсь. Это молодежь мной увлекается.

– Ну, разумеется! – не сдержалась я.

– Тихо!

Дядюшка схватил мою руку и прижал палец к губам. Я вырвала руку и замерла.

Тишина.

– У нее слух, как у рыси, – прошептал дядюшка и придвинулся ближе.

Я сделала попытку отодвинуться, но наткнулась на изголовье кровати.

– Нужно говорить очень тихо, – шепнул дядюшка.

Встал, бесшумно подошел к двери и приложился к ней ухом. Несколько минут мы оба молчали. Затем дядюшка оторвался от двери и на цыпочках вернулся обратно.

– Пойдем в ванную, – шепнул он. – Из коридора слышно, что происходит в комнате.

Я заколебалась. Дядюшка обиделся.

– Да не нужна ты мне! – сказал он со злостью. – То есть…

И он поперхнулся.

– Нужна, но не в том смысле, – подсказала я.

– Ну-у-у…

Игра во влюбленность ему явно не удавалась, и дядюшка это признал.

– В общем, ты права.

– Это хорошо, – сказала я, вставая. – Мне от вас тоже ничего не нужно, кроме помощи.

– Вот-вот! – обрадовался дядюшка. – Мы можем быть друг другу полезны! Ну, что? Идем в ванную или рискнем поговорить здесь?

Я поднялась с кровати и молча направилась в открытую дверь гардеробной. Дядюшка бесшумно последовал за мной.

Оказавшись в ванной, я включила свет, дождалась, когда дядюшка переступит порог, и закрыла дверь на шпингалет.

Уселась на закрытую крышку унитаза, спросила:

– Ну?

Дядюшка присел на край ванны. Он был в пижаме и халате, наброшенном на плечи. Я подумала, встала, сняла с крючка махровый халат и завернулась в него.

Теперь мы являли собой классическое зрелище двух заговорщиков, планирующих цареубийство.

Интересно, почему я подумала о цареубийстве? Не знаю. Это было что-то вроде предчувствия.

– Хочешь что-нибудь спросить сама? – осведомился дядюшка.

– Хочу, – ответила я. – Кто был мужчина, за которым сегодня гонялся охранник?

– Он работал в нашем доме.

– Это мне уже известно.

– Он выпустил Женю из дома в ту ночь, когда произошла авария и сбежал.

– И это мне известно, – ответила я с удивлением. Надо же! Тетушка не соврала!

– Зачем он вам? – поинтересовалась я. – Хотите наказать его за Женины травмы?

– Женя умерла, – ответил дядюшка коротко.

А я застыла с открытым ртом.

Умерла?!

Дядюшка окинул меня трезвым оценивающим взглядом. Понял, что следующего вопроса придется ждать долго, и взял ситуацию в свои руки.

– Женя погибла в той аварии, о которой ты знаешь. Машина сорвалась с дороги в пропасть и взорвалась. У нее не было ни одного шанса на спасение.

Я подняла дрожащие руки и помассировала виски.

– Это была страшная трагедия, – сказал дядюшка с приличным скорбным выражением лица.

– Еще бы! – не сдержалась я. – Деньги-то принадлежали Жене, а не вашей жене!

Дядюшка чуть не подавился.

– Откуда ты знаешь?

Я с отвращением усмехнулась и продолжила массировать виски.

– В общем, ты права, – признал дядюшка. – Владеет деньгами Женя. То есть владела, – поправился он.

– А вы на них жили.

– Жили, – снова согласился дядюшка.

– И неплохо, – добавила я, обводя одобрительным взглядом роскошную ванную комнату.

Он ничего не ответил. А что тут можно сказать? И так все очевидно!

– Откуда у Жени такие деньги? – спросила я.

– От отца, – ответил дядюшка.

– А кто у нас отец?

Дядюшка почесал нос.

– Неважно, – сказал он наконец. – Он умер.

– Умер богатенький Буратино и завещал свои деньги внебрачной дочери, – догадалась я.

– Не совсем, – ответил дядюшка уклончиво. – Но это неважно.

– Да, – согласилась я. – Неважно. Главное, что Женя должна была получить большую сумму после своего тридцатилетия. Так?

Дядюшка кивнул. Я немного подумала.

– Представляю, какая это была для вас катастрофа, – сказала я. И пояснила:

– Женина смерть.

– Катастрофа! – подтвердил дядюшка с жаром. – Страшная катастрофа!

– Вы были здесь?

– Мы с Леной были в Москве, – ответил дядюшка. – За Женей приглядывал доверенный человек. Но в ту ночь он почему-то очень крепко спал.

Дядюшка пожал плечами и договорил.

– Говорит, ему подсыпали снотворное.

– Женя хотела от вас убежать? – спросила я.

– Наверное, хотела, – ответил дядюшка. – Не знаю. Знаю только одно: у нее не получилось.

– Не получилось, – эхом откликнулась я.

– Лене удалось замять дело, – продолжал дядюшка. – Она представила все таким образом, будто Женя попала в аварию и получила легкие травмы. Нам нужно было выиграть время, чтобы понять, как действовать дальше.

Помолчал и сварливо добавил:

– Не на улицу же идти!

– То есть вся эта роскошь…

И я обвела рукой ванную.

– …не ваша?

– Не наша, – ответил дядюшка. – Женя получала проценты с основного капитала. На них мы и жили.

– Значит, то, что я подписала в банке…

– Это была доверенность на перевод процентов Лене, – договорил дядюшка.

– Она заставила Женю отдавать ей деньги?

Дядюшка покачал головой.

– Да нет… Женя была не против. Все равно делами занималась Лена. И расходами по дому занималась тоже она. Женька была даже рада, что ее избавили от этой головной боли.

– Ага, – сказала я деревянным голосом. – Вы готовы были избавить ее от этой головной боли навсегда.

– Не я! – быстро открестился дядюшка. – Только не я! Мне Женька нравилась! Я был рад, когда Лена забрала ее из детдома…

Тут он спохватился и умолк.

Очень интересно! Выходит, Женя не постоянно жила в благородном семействе Володиных! А Елена Борисовна сказала мне, что Женька ей «досталась» сразу после смерти сестры!

– Давно она живет вместе с вами? – спросила я.

Дядюшка что-то мысленно прикинул.

– Давно, – ответил он наконец. – С пятнадцати лет.

– То есть с того времени, как она стала получать деньги?

Дядюшка поежился и промолчал. Глупый вопрос. И так понятно.

Я прислонилась спиной к бачку и задумалась.

То, что у Женьки богатый отец супругам Володиным стало известно пятнадцать лет назад. Или до этого он был не настолько богат, чтобы заинтересовать благородное семейство?

Возможно.

– Давно вы женаты? – спросила я дядюшку.

– А что? – не понял он.

– Просто интересно.

– Пятнадцать лет, – ответил дядюшка.

Я кивнула. Интересное совпадение. Пятнадцать лет назад неизвестная мне девочка Женя стала получать щедрое содержание от своего отца. И в это же время был заключен счастливый брачный союз ее родственников.

Очень интересно.

– В общем, мы немного потянули время, – продолжал дядюшка. – Пустили в городе слух, что Женя лежит в частной подмосковной клинике. Мы не знали, что делать дальше…

– И тут вы встретили меня, – подсказала я.

– Я просто в ступор впал! – откровенно высказался дядюшка. – Мне показалось, что я вижу ожившую Женьку!

Он споткнулся и неуверенно сказал: