/ Language: Русский / Genre:sf / Series: Мир пауков

Страна теней (Народный перевод)

Колин Уилсон

У фантастического цикла “Мир пауков” огромное количество поклонников в России. Но вопреки этому факту четвертый роман цикла “Shadowland” (2003) пока не выходил в России, несмотря на обещания издательства АСТ. Понятно дело, что для поклонников этого цикла такая ситуация была непереносима. И вот, поклонники подготовили свой перевод. Действие цикла происходит в Америке далекого будущего. Люди одичали, а их место “царей природы” заняли насекомые пауки и жуки, которые оказались способны даже построить своеобразное общество…

Страна теней

Мир пауков 4

http://www.spider-world.narod.ru/shadowland.htm

Благодарности

Мой друг и редактор, Френк Демарко, конечно должен получить мои благодарности в первую очередь.

Мир Пауков был начат в начале 1980-ых, и его первая часть была издана в составе двух книг: "Башня" и "Дельта". Издатель предложил продолжить, и я начал книгу "Маг", которая была издана в 1992 году. Но я должен признать, что я устал, и решил отдохнуть прежде, чем я решился на заключение Мага, книгу "Страна Теней". Я чувствовал себя так, как будто только что возвратился из поездки на Северный полюс. Я должен был перезарядить свои батареи.

Если реально, то я увлекся изучением вопроса происхождения Сфинкса, и нашел себя в документалистике. За книгой «От Атлантиды до Сфинкса» последовала «Появление пришельцев», книга по проблеме НЛО, изучал вопросы возраста древней цивилизации Атлантиды. Когда люди спрашивали меня, когда я намереваюсь закончить Мага, я отвечал: "Возможно никогда". Я охладел к Миру Пауков.

Тогда Френк Демарко, который издавал мои книги, спросил меня, не желаю ли я дописать свой фентезийный роман, который стоит у него в плане. Я спросил его, читал ли он когда-либо Мир Пауков. И он сказал, что нет. Тогда я послал ему уже изданные три части. К моему удивлению ему понравилось, и он дал мне зеленый свет.

Спустя десятилетие, я чувствовал себя немного не в своей тарелке, возвращаясь к миру гигантских пауков, хватит ли мне моего воображения. Но я понял, что хорошо отдохнул за эти десять лет, с тех пор как закончил Мага, и я с прежним рвением взялся писать продолжение.

Таким образом, эта книга больше заслуга Френка Демарко, чем моя. Он вдохновил меня на активную работу над продолжением, над Новой Землей.

Эта книга также многим обязана моему зятю, доктору Майку Дуеру, эксперту по охране живой природы, к которому я обращался всякий раз, когда хотел узнать что-то о птицах, животных или рыбах.

Я также чувствую, что я должен выразить мою благодарность Роалду Дейлу, который в 1975 году сказал мне небрежно за обедом: "Вы должны попробовать написать детскую книгу".

Корнуолл, март 2002

Введение

Найл родился в мире находящемся во власти гигантских пауков-телепатов, которые разводят людей для еды. Его семья принадлежит небольшой горстке людей, которые остаются все еще свободными. Они живут в пещере в пустыне, в условиях нехватки воды, постоянно прячась от пауков, которые летают на воздушных шарах, сотканных из шелка. Пауки исследуют пустыню лучами силы воли в поисках людей.

Люди живут также в подземном городе Дира на берегах Соленого озера. При посещении родственников в Дире, Найл был очарован обаянием дочери правителя Мерлью. Но потом он "прочитает" ее мысли о себе как, "о тощем мальчике", и передумает оставаться в Дире. Так и не приняв приглашение отца Мерлью, Найл уходит из Диры.

На пути домой, Найл и его отец находят убежище от песчаной бури в древних развалинах. Тут Найл находит телескопический металлический прут — артефакт отдаленных эпох, когда люди владели Землей. Случайно, не имея выбора, он использует металлический прут как оружие, чтобы убить паука, воздушный шар которого потерпел крушение в бурю в этой же местности. Найл, таким образом, совершает преступление, из-за которого он и вся его семья могут теперь умереть ужасной смертью.

Вскоре Найл с отцом возвращаются домой, в пустыню. Однажды, в то время когда Найл отсутствовал, их пещеру обнаружили пауки. Отец Найла убит, а его семья взята в плен. Найл возвращается к пещере и находит тело отца. В попытке выследить по следам свою семью, Найл также попадает в плен и доставляется в город пауков. Там он узнает, что всех жителей Диры также захватили пауки. Отец Мерлью, правитель Каззак, оставшийся в живых, теперь поступил на службу паукам. Он убеждает Найла сделать то же самое. Отклоняя мысль о предательстве своей семьи, Найл бежит к Белой башне в центре города, и входит в нее при помощи телескопического прута. Он узнает, что башня — это капсула времени, оставленная древними людьми. Через суперкомпьютер, который сам себя называет Стигмастер, Найл изучает историю человечества на Земле. Ему также дарят устройство называемое зеркалом мысли или мыслеотражателем, через которое он может достигнуть высокой степени концентрации.

Выйдя из Башни, Найл находит убежище в квартале рабов. Его назначают надзирателем группы рабов, которых он ведет в близлежащий город жуков-бомбардиров. Жуки, столь же интеллектуальны, как и пауки. Еще они любят взрывы, и Найл прибыл в период одного из их больших ежегодных празднований. День грома, организовал их главный эксперт по взрывчатым веществам, Билл Доггинз. Но праздник привел к бедствию, уничтожив весь запас взрывчатых веществ. Найл соглашается отвести Доггинза к заброшенному арсеналу в квартале рабов, где они рассчитывают найти порох.

Слуги жуков-бомбардиров под руководством Найла и Доггинза находят большее: жнецы — самое мощное и смертоносное оружие, когда-либо изобретенное человеком, стреляющее лучами атомной энергии.

В это время пауки начинают охоту на Найла и его друзей. Но вооруженные люди используют жнецы и вырываются из засады устроенной пауками. Затем на захваченных воздушных шарах они улетают в город жуков-бомбардиров.

Правитель жуков, Хозяин, разъярен, нарушением древнего мирного договора, и склонен передать Найла и Доггинза паукам для наказания. Только предательство Смертоносца-Повелителя, который игнорируя решение совета, пробует задушить Найла, склоняет Хозяина, к решению позволить Найлу остаться в городе жуков.

Однако Найл встревожен решением Хозяина, в силу которого все жнецы должны быть разрушены. Это разбивает все надежды на их использование в борьбе за свободу людей. Тогда Найл, Доггинз и группа молодых людей, вооружившись жнецами, решают отправиться в Дельту, возможно, самое опасное место на Земле. Найл чувствует, что Дельта источник мощной живительной энергии, которая является ответственной за гипертрофированный рост простых форм жизни, включая пауков. Его цель состоит в том, чтобы разрушить этот источник, известный паукам как Богиня Нуада.

Дельта, оказывается, еще более опасным местом, чем они ожидали. Ее опасности включают растения подобные осьминогу, которые скрываются под землей, и человеко-лягушек, которые могут плеваться ядом. Найл и Доггинз вдвоем достигают сердца Дельты, и там обнаруживают, что "Богиня" фактически гигантское растение, выросшее на вершине горы. Так как Доггинз был ослеплен, Найл вынужден идти один. Ночь проходит, в телепатическом общении с Богиней, он узнает, что она действительно источник гигантских форм жизни. Она прилетела из отдаленной галактики в хвосте кометы Опик, которая пролетела вблизи Земли и чуть было её не уничтожила. Найл и Богиня находят общий язык и отказываются от взаимной конфронтации.

Найл и Доггинз возвращаются в город жуков, хотя путь обратно был не менее опасен. Хозяин соглашается на требование Смертоносца-Повелителя отдать Найла в его лапы. В заключительной схватке только чудесное вмешательство Богини спасает Найла от ужасной судьбы. Но "чудо" также убеждает Совет Пауков, что Найл является посланником Богини, и к его собственному удивлению, он оказывается возвеличенным до правителя города пауков.

Смертоносец-Повелитель соглашается, что впредь должен быть мир между людьми и пауками, и что они должны рассматривать друг друга как равных. Однако много пауков тайно расценивают это соглашение как предательство. Среди них Скорбо, капитан охраны Смертоносца-Повелителя, который с шестью сообщниками продолжает ловить и есть людей.

В одно снежное утро, Найл находит мертвого Скорбо на главной площади города. Он был убит сильнейшим ударом. Следы крови приводят в сад заброшенного пустого дома. Найл обнаруживает, что Скорбо пал жертвой изобретательной ловушки: молодая пальма была согнута к земле и затем выпущена в Скорбо как хлыст, когда кто-то разрезал веревку, которая удерживала ее. По следам выяснилось, что к убийству Скорбо причастны трое мужчин. Найл находит, скрытый поблизости, раздутый труп человека, который, судя по всему, умер от паучьего яда. Скорбо очевидно смог "достать" одного из убийц. В корнях пальмы, Найл нашел тяжелый металлический диск, с выгравированным, похожим на птичку, символом. Когда Найл возвращается в сад, диск исчезает. Найл решает, что он взят одним из "убийц". Они умудрялись оставаться необнаруженными в городе пауков, маскируясь под рабов. Найл выследил одного из ненастоящих рабов, в здании, используемом под больницу. Шпион был схвачен при помощи паука-клейковика, но совершает самоубийство. Бледная кожа мертвеца наводит на мысль, что он из мест лишенных света. При помощи "обучающей машины" в Белой Башне, Найл узнает, что убийцы Скорбо прибыли из мест, лежащих под землей, и ее правитель, Маг, испытывает глубокую ненависть к паукам. Третий убийца также разыскан, но оказывается, уже мертвым ожившим трупом.

После суда над пятью пауками, сообщниками Скорбо, и изгнания одного из них, того который отказался подчиниться суду, Найл обнаруживает местонахождение "кладовой" Скорбо. Тут его парализованные жертвы висят как туши в мясной лавке, и ждут своей очереди, когда будут съедены. Одна из них девушка Чарис, бледная кожа которой указывает, что она также из подземного царства Мага. Понимая, что Чарис является его последним ключом к местонахождению Мага, Найл решает перенести ее во дворец, пока она не придет в сознание.

В доме, который был занят убийцами Скорбо, Найл находит похожий на лягушку талисман, вырезанный из зеленого камня, и понимает, что он выделяет злую силу. Циновка с морскими водорослями, оказывается, средством, которым убийцы были в состоянии тянуть жизненную энергию из девочки, которая сопровождала их.

Найл узнает, что Скорбо, в результате крушения воздушного шара, побывал в горах на севере, в районе Великой стены. Найл начинает подозревать, что, возможно, была какая-то связь между Скорбо и Магом, и что смерть Скорбо, возможно, была местью за какое-то предательство.

Попытка Найла узнать больше о Великой стене, и Серых Горах, затруднена фактом, почти полной неосведомленности пауков об их собственной истории. Потом он узнает, что самый великий из всех воинов-пауков, Хеб Могучий, поддерживаемый жизненной энергией молодых пауков, с древних времен сохраняется в подземельях города в состоянии не смерти, и Найл, как правитель города пауков, может задать ему вопросы. Путешествие в подземелье города ведет его к священной пещере; там молодые помощники вернули великого воина пауков из земли мертвых. Хеб рассказал, как пауки сначала учились использовать людей-слуг, которые считали себя пауками, а не людьми, и как эти психологические гибриды помогли Хебу поработить всех остальных людей. Найл поговорил также с духом известного советника Хеба, Квизибом Мудрым, и узнал о событиях, которые привели к созданию Великой стены.

Квизиб рассказал о том, как преемник Хеба послал своего человека-слугу, Мадига, чтобы выбрать участок для нового города в Серых Горах на севере. Мадиг, один из всей экспедиции, возвратился с сообщением для Смертоносца-Повелителя, суть которого сводилась к тому, что Серые Горы — вотчина Мага, и он уничтожит любых захватчиков. Смертоносец-Повелитель был взбешен — особенно, когда Мадиг умер, очевидно, от медленного яда, которым управлял Маг. Огромная армия пауков и людей пехотинцев пошла на север, но была уничтожена бурей и наводнением в глубокой долине, известной как Долина Большого Озера. Выжили только Смертоносец-Повелитель и его советник Квизиб. После этой катастрофы Квизиб контролировал строительство Великой стены в долине, названной теперь Долиной Мертвых.

Найл не сомневается, что буря была вызвана усилиями Мага.

Квизиб пересказывает собственную историю Мадига. И то, как его экспедиция была захвачена ночью, ослеплена, и отведена в какой-то странный город, где улицы тихи, и никто не говорит громче шепота. Там, все еще с завязанными глазами, Мадигу приказали, отнести сообщение Смертоносцу-Повелителю, угрожая ему смертью, если он пойдет в Серые Горы. Мадигу сказали, что, если он не вернется в течение тридцати дней, он умрет, и другие заключенные испытают ужасные смертельные муки. Мадиг, конечно, не вернулся, и умер как предсказал Маг  через тридцать дней.

Когда Найл возвращается из священной пещеры во дворец, он узнает, что его брат Вайг, порезался о топор, которым убили Скорбо, и смертельно заболел. Грель, молодой паук, обнаруживает присутствие небольшое количества злой силы во дворце. Найл находит ее в своей спальне, где он оставил одну из жабоподобных статуэток, которые он нашел в доме убийц. Найл разрушает силу, разрубая статуэтку надвое топором. Но когда врач Симеон объединяет эти две половины на мгновение, неизвестная сила убивает Чарис, которая еще лежала без сознания в соседней комнате. После уничтожения статуэтки, Вайг, кажется, выздоравливает. Но Грель указывает, что, как и Мадиг, Вайг тронут злой властью Мага, и почти наверняка умрет в течение тридцати дней.

Найл понимает, что есть только один шанс на спасение жизни его брата: он сам должен совершить опасное путешествие в подземный город Мага.

Часть первая

Глава 1

Найл стоял на балконе, который выходил на главную площадь, и смотрел в раздумье на темный город. Звезды в черном небе выглядели холодными и особенно яркими. В этот поздний час всё население города пауков уже спало. Люди, следуя давней привычке, с наступлением темноты сразу расходились по домам спать. Большинство граждан по прежнему невольно чувствовали себя нарушителями на вечерних улицах, нервно оглядывались и как будто боялись быть пойманными и наказанными. Не одно поколение понадобится, чтобы люди наконец почувствовали себя свободно, и без опаски стали ходить, где им вздумается.

Хотя Найл прожил в этом городе меньше шести месяцев, он уже считал его своим домом, и мысль о необходимости отправляться в долгое путешествие заставляла его сердце биться с трепетом.

В дверь постучали, и в комнату заглянул Симеон.

Ты не спишь?

— Нет. Я не устал.

Твоя мать не хочет, чтобы ты отправлялся один.

Я знаю. Я сказал ей, что было бы слишком опасным брать спутников.

Даже меня?

Даже тебя. Я чувствую, удача будет сопутствовать мне в этом путешествии. И ее не достаточно для двоих.

Симеон кивнул.

Я понимаю. Тогда, почему ты не хочешь лететь на паучьем шаре к Серым Горам?

Это было бы слишком опасно. Есть глаза, которые наблюдают за городом, а паучий шар слишком заметен.

Тогда, как ты думаешь оставить город, не будучи замеченным? — спросил Симеон.

Пойду под землей.

Под землей? — Симеон смотрел на него, как на сумасшедшего.

Под городом проходят туннели. Они, возможно, были сделаны людьми до того, как пришли пауки — возможно как запасной выход в случае нападения.

Ты узнал это в Белой Башне?

Нет. От пауков.

Но только он собрался рассказать Симеону о его путешествии в подземелье, он внезапно почувствовал тревогу. Священная пещера была самой драгоценной тайной пауков, и не должна обсуждаться с другим человеком — даже с близким другом Симеоном.

Вместо этого Найл сказал:

Я узнал кое-что еще. Ты знал, что под городом протекает река?

Симеон с сомнением покачал головой.

Ты уверен?

Я ее видел.

Где она выходит?

Я не знаю. Вероятно где-нибудь на востоке.

Симеон задумался, затем сказал:

И ты знаешь, где найти владения Мага?

Я знаю только одно это на севере за Великой стеной, в Серых Горах.

Это может быть тысячи миль на север.

Нет. Ты слышал о Мадиге, служившем Касибу Воителю?

Симеон покачал головой.

Мадиг вел экспедицию в Серые Горы, и был захвачен слугами Мага. Он был доставлен в подземный город, где люди говорили шепотом…

Его называют Страной Теней, — сказал Симеон.

Ты знаешь об этом? — нетерпеливо спросил Найл.

Есть такая легенда среди жуков.

Что они говорят?

Только то, что это – подземное царство на севере. Они думают, что оно далеко, за сотни миль.

Найл покачал головой.

Нет, это не так. Когда Маг отпускал Мадига, он велел ему вернуться через месяц, или его компаньоны погибнут. Мадиг не мог бы совершить путешествие туда и обратно за месяц, Страна Теней не может быть на расстоянии в тысячу миль. Человек пешком может пройти только по двадцать или тридцать миль в день. Это примерно триста миль за две недели. Ты согласен?

Прежде, чем Симеон ответил, в дверь постучали. Это была Нефтис, командующая личной охраной Найла. Она сказала:

Капитан Сидония здесь.

Спасибо. Отведи ее к моему брату, я скоро приду.

Сидония? Капитан охраны Смертоносца-Повелителя? спросил Симеон.

Я посылал за нею. Я думаю, что она могла бы помочь Вайгу.

Симеон нахмурился.

Как?

Сидония любит Вайга.

Симеон улыбнулся.

Как и многие другие женщины.

Хорошо. Чем их больше, тем лучше.

Симеон задумался.

Я не понимаю тебя.

Сидония очень храбрая и энергичная, сказал Найл.

Да,— согласился Симеон. Он видел как с риском для жизни, она вонзила свой короткий меч в живот пауку-быку, который угрожал Найлу.

Думаю, что она могла бы передать часть своей энергии Вайгу?

Как?

Просто пожелав этого и положив свою руку на него.

Нахмуренные брови Симеона показали, что он не понимает того, о чем говорил Найл.

Разве ты не знаешь, что люди могут передать энергию тем, кого они любят?

Я слышал, как моя дочь говорила об этом. Но я думаю, что это только пустые разговоры.

Найл был разочарован. Симеон очевидно считал эту идею абсурдной. Как врач он был прагматиком и скептиком. Но Найл видел, как молодые пауки передавали свою жизненную энергию Хебу Могучему и Квизибу Мудрому, и знал, что это может быть действенным.

Где твоя дочь?

Она дома.

Здесь, в городе?

Да.

С тех пор как Симеон стал членом Совета Свободных Людей, он занял первый этаж пустого здания недалеко от площади; это избавило от ежедневных поездок в город жуков бомбардиров.

Ты мог бы привести ее сюда? Она еще не спит?

Вероятно. Она обычно дожидается меня.

Когда Симеон выходил, Найл заметил, что Сидония ждет за дверью. Найл был удивлен, увидев ее, он полагал, что она будет ждать внизу в зале. Как обычно, она стояла смирно, глядя вперед, похожая на статую.

Расслабься, — сказал он. Она позволила глазам сосредоточиться на правителе, — Ты знаешь, что мой брат болен?

Нет, господин.

Найл прощупал разум Сидонии, и почувствовал ее беспокойство. Как большинство женщин, которыми был увлечен его брат, она, очевидно, продолжала чувствовать определенную привязанность к нему.

Он страдает от болезни, которая иссушает его, лишает энергии. Иди со мной.

Он повел ее вниз через внутренний двор к комнате брата. Комната была пуста за исключением Вайга, который спал раскинув руки, и горничной Крестии, небольшой, белокурой девочки, сидящей у кровати, бледной и взволнованной. Она вскочила на ноги, увидев Найла, и Сидонию. Найл жестом велел ей сесть.

Не было надобности читать мысли Сидонии, чтобы ощутить ее беспокойство, когда она посмотрела на Вайга. Это показалось Найлу, странным, что девушка с таким высоким уровнем самодисциплины, испытывает такие глубокие чувства к его брату.

Сидония села на кровать и положила руку на лоб Вайга.

Найл спросил:

Он горячий?

Да.

Ты знаешь, как убрать его лихорадку?

Нет.

Положи другую руку на его солнечное сплетение.

Она выглядела озадаченной: ее сознание не понимало такие анатомические термины. Найл поднял одеяло: его брат был гол. Грудь и живот были покрыты вьющимися волосами, которые были влажными от пота. Найл взял правую руку Сидонии и поместил ее на солнечное сплетение Вайга. Она не понимала, чего он хочет. Найл поместил свои руки поверх ее, затем глубоко вздохнул, и позволил себе погрузиться в состояние глубокого расслабления. Когда он достаточно расслабился, его чувства и ощущения смешались с чувствами брата, и он почувствовал высокую температуру и дискомфорт. Он с интересом наблюдал, как Сидония следовала за ним в глубокое расслабление, повинуясь его импульсам мысли, как будто они разделяли одно тело.

Теперь он попробовал успокоить лихорадку Вайга, как свою. Сначала это, казалось, не имело никакого эффекта, напротив, лихорадка горела не ослабевая. Наконец, тело Вайга начало отзываться, как будто Найл и Сидония шептали слова, которые внушали Вайгу спокойствие. Он услышал их!

Внезапно, Крестия прикоснулась к руке Вайга. Хотя Вайг был без сознания, он отреагировал на нее, как на вошедшего в комнату. Но, узнав девочку — успокоился.

То, что происходило, напоминало то как Найл передавал энергию девочке в больнице. Тоже делала Чарис, девушка, которая сопровождала убийц из Страны Теней. Он отдавал энергию точно так же как, если бы делал переливание крови. Вайг поглощал также энергию, которая текла от Сидонии и Крестии. Как только они закончили, лихорадка Вайга исчезла, и он погрузился в нормальный сон.

В течение этих нескольких минут врачеватели узнали больше друг о друге. Найл с интересом заметил, что они разделяли одно тело, и он узнал о женских телах столько же, как о своем. Он понял, почему Вайг считал секс настолько привлекательным. Держась за руки, они просто сделали первый шаг к этому взаимному обмену энергией. Энергия, которая текла от Сидонии и Крестии, больше помогала Вайгу, чем энергия Найла, так как имела противоположную полярность.

Легкий стук в дверь заставил их всех очнуться. Это был Симеон, сопровождаемый женщиной с золотыми волосами, падающими ей на плечи. Найл определил, что ей было приблизительно 30 лет.

Это моя дочь Леда, сказал Симеон.

У нее было овальное лицо с жесткими губами, и безмятежные серые глаза. В отличие от женщин города, она не была красавицей, и это было более интересным. Найл почувствовал, что он знает ее много лет. Он был рад, что она не сделала никакого движения, чтобы сделать реверанс или иначе показать уважение к нему как к правителю.

Как больной? спросила Леда.

Немного получше.

Леда села на край кровати. Наблюдая, как ее уверенные пальцы нащупывают пульс Вайга, Найл понял, что его брат в хороших руках. Он заметил, что, даже после измерения пульса Вайга, она продолжала держать его запястье, как будто настраиваясь на его физическое состояние. Она, наконец, положила его руку на покрывало.

Он все еще очень болен.

Но ему было хуже до твоего прихода. Его била лихорадка.

Она, сразу все поняла.

И вы убрали ее?

Мы втроем.

Тогда ваш брат в хороших руках.

Найл сказал:

Вы можете ответить на мой вопрос?

Я попробую.

Если мы можем убрать его лихорадку, почему мы не можем вылечить его полностью?

Симеон прервал:

Его кровь полна крошечных паразитов наподобие пиявок.

Леда сказала:

Но это не единственная причина. Я чувствую, что есть еще что-то — большее.

Что?

Я не знаю. Какая-то враждебная сила. Но может быть, есть возможность нейтрализовать ее...

Найл почувствовал проблеск надежды.

Как?

В этом доме есть комната с деревьями?

Найл взглянул на нее в недоумении.

Деревья? Вы подразумеваете реальные деревья? На мгновение он подумал, что она говорит о живописи или фреске.

Да.

Он помотал головой.

Нет такой комнаты.

Вдруг Крестия сказала:

Да есть.

Они все посмотрели на нее.

Это в подвале. Я могу показать Вам.

Крестия взяла масляную лампу и накачала давление, пока она не загорелась сильнее, Найл взял другую. Другие тоже взяли масляные лампы из стенных ниш. Пока они шли за Крестией через внутренний двор во дворец, Найл размышлял, что она имела в виду. Он был уверен, что знает каждую комнату в здании, от чердака до подвала. В любом случае, как деревья могли расти в комнате?

Крестия вела вперед через зал и вниз, в подвал. Большая выложенная камнем комната имела приятный запах хранящейся пищи: яблоки, ветчина, специи, бродящий мед и сидр. Крестия прошла через маленькую дверь в углу, которая вела в чулан, полный сломанной мебели и занавесок. Найл видел ее несколько раз, но не было случая ее осмотреть. Теперь Крестия выбрала путь среди сломанных платяных шкафов, разбитых зеркал, и кресел с пружинами, потревоженная пыль поднялась, заставив их чихать. В дальнем углу комнаты, позади хрупкого платяного шкафа, была маленькая дверь, удерживаемая двумя задвижками. Крестия отодвинула их и открыла скрипящую дверь с помощью Симеона. Потянуло запахом свежего воздуха.

Крестия подняла лампу, чтобы показать помещение, которое не использовали уже очень давно. Здесь все еще сохранились стойла для лошадей. Старая сбруя, с растрескавшейся кожей, висела на стенах, которые были построены из не струганного дерева. Единственное окно было сломано, пол был сделан из утрамбованной земли. Строение было пристроено к внешней стене здания, и из пола примерно на расстоянии шести футов друг от друга, росли два дерева, каждое приблизительно два фута толщиной. Их вершины уходили в отверстия в потолке. Из строения был выход — дверь, сделанная из грубых досок, запертая на деревянный засов. Когда Найл поднял деревянный засов, он увидел маленький внутренний двор, о существование которого ничего не знал.

Леда ласкала грубую серую кору одного из деревьев. Она сказала:

Это целебные деревья, их древесина столь же твердая как у дуба или красного дерева. Они растут в Дельте. Я советовала бы Вам поставить кровать вашего брата между ними.

Найл принял ее совет без сомнений. Сидония была послана в больницу, чтобы привести двух носильщиков с носилками. Вскоре Вайга перенесли к деревьям. Найл отправил двух слуг в комнату, чтобы разобрать кровать Вайга, которая скреплялась деревянными штифтами, ее перенесли вниз и повторно собрали. Вайг спал настолько глубоко, что даже стук забиваемых штифтов не разбудил его.

Мать Найла, Сайрис, была разбужена этой деятельностью, и наблюдала, как Вайга поместили с кроватью между двумя деревьями. Она наклонилась над сыном и положила руки на его лоб. Как и Найл, она обладала определенными телепатическими способностями, особенно когда этот касалось ее детей. Она улыбнулась с облегчением.

Лихорадка почти ушла.

Найл сидящий на табурете с другой стороны кровати потрогал лоб Вайга, и понял, что диагноз матери был слишком оптимистичен. Кровь Вайга все еще горела лихорадкой, вызванной ядом. Но, по крайней мере, его состояние стало стабильным.

Глубоко сосредоточившись Найл узнал, что деревья с обеих сторон кровати Вайга, фактически оказывали на него успокаивающее влияние. Это было похоже на прохладный бриз дующий через окно. Этот бриз нёс живительную энергию, отличную от энергии Богини. При лечении паука эффект проявился бы медленней, эта энергия шла бы тонкой струйкой. Напротив человеческое тело быстро насыщалось энергией, что оказывало укрепляющий эффект, подобно энергичной музыке. Когда наступит рассвет, эффект будет еще сильнее.

Итак, Вайгу в какой-то мере оказана помощь. Он в хороших руках. Это означало, что Найл мог отправиться в путешествие не обременённый тревогами и беспокойством о брате.

Он посмотрел на Сидонию и Крестию, стоящих рядом.

Вам поручается особая забота о моем брате. Если вы устанете, найдите других, способных помочь.

Они поняли то, что он подразумевал — должно быть, по крайней мере, полдюжины других молодых женщин, которым небезразличен Вайг.

Крестия спросила робко: "Мой господин готовится к…"

Прежде, чем она закончила, Найл поднял палец к губам. Было важно, чтоб как можно меньше знали о его намеченном путешествии. Крестия покраснела, она поняла, свою неосмотрительность — слуги и носильщики были все еще в комнате — и Найл, с интересом заметил, что Сидония также покраснела. Это означало, что они создали единую общность, которая только и могла принести пользу их пациенту.

Найл повернулся к слугам.

Спасибо за помощь. Вы можете идти.

Мужчины неуклюже вышли, непривычные к любезному обращению. Найл подозвал Симеона, шедшего за ними.

Мне нужен твой совет.

С удовольствием.

Найл молчал, пока они пересекали главный зал. Когда он убедился, что их не могут подслушать, он сказал:

Как только я оставляю город, эта новость распространится и дойдет до шпионов Мага. Что мы можем сделать?

Симеон пожал плечами.

Если ты думаешь, что это опасно, не иди один.

Закончим на этом, Найл с усилием сдержал нетерпение в голосе, Я должен поехать один.

Ранее, вечером, Симеон пробовал убедить Найла позволить ему идти с ним.

Но как ты думаешь, Симеон, как я могу заставить людей думать, что я нахожусь все еще в городе?

Мы можем сказать, что ты должен оставаться в своих покоях. Что ты страдаешь от лихорадки, которую подхватил в Дельте.

Найл задумался:

Да, я думаю, что это может сработать, и покачал головой, Но меня должны видеть время от времени. Предположим, что мы можем найти кого-то, похожего на меня, и кто мог бы носить мою одежду…

Они подошли к комнате Найла. Дверь открылась; Джарита, его личная служанка, услышала их шаги.

Найл сказал:

Я сказал тебе ложиться спать.

Я подумала, что Вам, возможно, что-нибудь понадобится.

Ничего спасибо, Джарита, из главной комнаты, он увидел через открытую дверь спальни, что какой-то серый пакет лежит на его кровати, Что это?

Это ваша мать принесла. Это для вашего путешествия.

Найл обменялся взглядом с Сименоном.

Откуда ты узнала, что я отправляюсь в путешествие?

Ваша мать так сказала.

Симеон взял ее за подбородок двумя пальцами и посмотрел в ее глаза.

Никто больше не должен знать об этом. Это тайна.

Она кивнула. Найл был рад, что это сказал Симеон, он внушал ей страх с тех пор как его инъекции восстановили парализованных жертв паучьего яда. О Симеоне распространилась слава по городу, как о волшебнике.

Найл осмотрел пакет лежащий на кровати. Он был сделан из толстой ткани, удивительно жесткой, и имел лямки из кожи. В ней была еда в водонепроницаемой ткани, покрытой паучьим шелком, и фляга с напитком, так же складной нож и спички. В наружном кармане была маленькая деревянная коробка, которую он узнал — она содержала пищевые таблетки, которые дали ему при его первом посещении Белой Башни, в дни, когда он был беглецом. Была также серебристая металлическая трубка, приблизительно шесть дюймов длиной и в один дюйм шириной. Она содержит легкую одежду, изготовленную людьми двадцать первого столетия для космических путешественников. Его мать, очевидно, держала эти реликвии с прежних дней. В водонепроницаемом мешочке были часы, изготовленные в городе жуков бомбардиров, а в другом мешочке лежал компас.

На прикроватном стуле был серый плащ из шелковистого, водонепроницаемого материала, отороченный мягкой шерстью горных карликовых овец.

Симеон стоял рядом.

Каким образом твоя мать узнала, что ты отправляешься в путешествие?

Она могла прочитать мои мысли. И Вайг также. Если мы хотим общаться с нею, когда мы путешествуем, мы думаем о ней на закате или восходе солнца, как будто она там с нами.

Ты когда-либо пробовал увидеть ее?

Нет. Зачем? Достаточно знать, что она может услышать нас.

Симеон пошел впереди в столовую; Джарита не убрала еду и напитки со стола, и Симеон налил себе в стакан легкого золотистого меда, который искрился в искусственном освещении.

Когда моя дочь вдали от меня, она может заставить меня увидеть ее.

Как?

Ты когда-либо слышал о прогулках духа?

Нет.

Это возможность показаться кому-то, когда ты не рядом.

Ах, да, Найл внезапно понял, Я делал это.

Симеон взглянул на него в удивлении.

Ты делал это?

Это было, когда я впервые попал в Белую Башню. Симеон был одним из немногих людей, которым Найл описал события в Белой Башне. Я убежал из дворца Казака. Старик в башне посоветовал мне закрыть глаза и внезапно я вернулся во дворец, к Каззаку и моей матери.

И что случилось?

Я попробовал заговорить и внезапно вернулся в Белую Башню.

Так ты не знаешь, как сделать это снова?

Найл покачал головой.

Не я делал это. Это Старик сделал. И я не знаю как.

Моя дочь знает как, сказал Симеон.

Она сказала тебе, как это сделать?

Нет. Но она может объяснить это тебе. Я послал Джариту, чтобы привести ее.

Найл начал наливать себе мед, затем передумал; это только сделало бы его сонным.

Ты можешь сделать это?

Нет.

Тогда я также не смогу.

Ты неправ. Разговор с твоей матерью, когда она не присутствует, один из способов осуществить прогулку духа.

Да, я думаю, что это… начал он неуверенно.

Когда Леда присоединилась к ним, она отказалась от меда, предложенного Симеоном, и налила себе воды. Она, казалось, прочитала вопрос в мыслях Найла.

Ваш брат спит, и ваша мать присматривает за ним.

Хорошо. Как ты думаешь, почему, эта комната была построена вокруг этих двух деревьев?

Вероятно, чтобы лечить больных. Это также было хорошо для лошадей, содержавшихся там.

Симеон сказал:

Он хочет знать, как осуществляется прогулка духа.

Вы хотите узнать, как это сделать? спросила Леда Найла.

Найл собрался уже отказаться от этой затеи, но что-то в пристальном взгляде ее спокойных серых глаз заставило его передумать.

Да.

Она взяла его руки, повернула ладонями вверх, и посмотрела на них.

Вы должны суметь. У Вас сильная линия воображения.

Воображения?

Это зависит от визуального воображения.

Он посчитал это сомнительным, но ничего не сказал.

Куда Вы хотите послать ваш дух?

Я покажу Вам, он встал и повел ее в следующую комнату, с балконом, который выходил на площадь, и указал на балкон соседнего здания, Сюда.

Вы хотите, чтобы Вас там видели?

Леда обладала хорошо развитым интеллектом. Найл был рад, что не должен объяснять свои мотивы подробно.

Да. Но что я должен сделать?

Позвольте мне рассказать, как это случилось со мной. Я была далеко от дома, ухаживала за сестрой, которая заболела. Отец остался дома с детьми. Через несколько недель я стала очень скучать по дому. Однажды ночью, я сидела в своей комнате, размышляя, что он сейчас делает. В общем начала думать о доме и внезапно почувствовала, что могу фактически видеть его, с детьми, сидящими за столом, отца, несущего блюдо бататов. Тут отец посмотрел прямо на меня и очень удивился…

Симеон засмеялся.

Я чуть не уронил бататы.

Леда продолжила рассказ:

В тот же миг я вернулась в дом моей сестры, будто ничего и не было. Но я знала: что-то все-таки произошло. И когда я добралась до дома, отец и дети рассказали, что они видели меня. Тогда я поняла, что могу это делать.

Найл спросил Симеона:

Вы могли видеть ее отчетливо?

Столь же отчетливо, как вижу ее теперь. Я думал, что она пришла домой. Потом она исчезла.

Любой может сделать это? спросил Найл.

Если действительно этого захочет.

Но как? Хотя Найл верил ей, он сомневался относительно его собственной способности научиться этому.

Она сказала:

Закройте ваши глаза.

Он сделал, так как она просила.

Теперь пробуйте вообразить эту комнату, в которой Вы сидите. Вы знаете ее хорошо. Вы можете сказать мне цвет стен? Держите ваши глаза закрытыми.

Найл сказал нерешительно:

Желтого оттенка?

Откройте ваши глаза и посмотрите на них.

Найл тут же увидел, что они были синими.

Закройте ваши глаза снова. Здесь стол с цветочным горшком. Укажите где он.

Найл указал поперек комнаты.

Теперь откройте ваши глаза.

Найл увидел, что его палец указывает мимо стола футов на шесть.

Как Вы сможете визуализировать комнату, если Вы не помните ее? Если Вы хотите осуществить прогулку духа, Вы должны смотреть, пока не запомните каждую деталь — инструктировала Леда.

Это трудно, я устал… — и тут Найла пронзила внезапная мысль — Но я думаю, что смогу.

Он вошел в спальню и открыл ящик. Скрытый под одеждой, лежал золотистый диск, почти круглой формы, на красивой металлической цепочке. Он показал его Леде на своей ладони.

Это мыслеотражатель. Мне дали его в Белой Башне.

Она не сделала никакой попытки прикоснуться к нему.

Что он делает?

Он фокусирует мысли. В первый раз, когда я его использовал, я за несколько минут запомнил карту.

Он одел его на шею, поместив его чуть выше солнечного сплетения. Выпуклой стороной, повернув от тела. Найл сказал: "Теперь я использую его, чтобы запомнить комнату". И перевернул диск. Он забыл, насколько это болезненно, когда разум устал. Его сердце начало биться быстрее, как будто он внезапно погрузился в холодную воду.

Больно?

Он кивнул.

Немного.

Несколько мгновений он приспосабливался к ощущениям. Всё в комнате выглядело более четким и ясным. Искусственное освещение, казалось, отражалось от большего количества поверхностей, чем прежде, хотя он знал, что просто его чувства усилились. Он тщательно осмотрел комнату, запоминая все. Ненужно было предпринимать усилий. Это было намного легче, чем запоминание карты города; он должен был просто запомнить несколько предметов и их отношение друг к другу. Потребовалось только несколько секунд.

Я запомнил. Что теперь?

Теперь пойдите в другую комнату, и пробуйте визуализировать эту комнату. Выключите свет, это поможет.

Но в спальне ненужно было выключать свет. Как только он закрыл глаза, и вызвал в воображении другую комнату, представляя себя там. Каждая деталь была в его воображении. Все же он знал, что он все еще в спальне, просто это видимость комнаты, которую он только что оставил. Это его расстроило. Он понял, что делал что-то не так.

Тогда он вспомнил, как это случилось, в Белой Башне. Старик советовал ему закрыть глаза. И мгновение спустя, он оказался в комнате во дворце Казака. Старик как-то переместил его туда. Все же Старик был просто смоделирован компьютером. Значит Найл так или иначе сам перенес себя. Сила лежит в его собственном сознании.

Как только он это осознал, все получилось. Внезапно он оказался в комнате с Симеоном и Ледой, настолько близко, что мог дотронуться до них. Он почти чувствовал, как вечерний бриз дул с балкона. Его тело казалось нормальным и твердым, и он чувствовал, что, если захочет, он смог бы раздвинуть занавески у открытой балконной двери.

Леда и Симеон говорили, и еще не видели его. Леда первой поняла, что он в комнате. Она посмотрела на него насмешливо, затем дотронулась до него. Ее рука прошла сквозь его руку.

Вы сделали это, — сказала она.

Найл улыбнулся и кивнул, но решил не пробовать говорить. Сделав это, он собрался вернуться назад в свое тело. Даже теперь, он мог чувствовать странные ощущения, как будто его тело пытается втянуть его назад. Он собрался уступить ему, когда Леда сказала: "Подожди". Она, очевидно, знала о том, что он чувствовал. Она прошла мимо него, и раздвинула полуоткрытые занавески балкона. За ними были открытые двери.

Она сказала: "Так как Вы не находитесь в своем теле, Вы не связаны гравитацией. Почему бы Вам не прогуляться по воздуху?"

Леда произносила слова вслух, но Найлу казалось, что она передавала их непосредственно в его разум, так как делали пауки. Он понял то, что она сказала, и не сомневался в своих возможностях. Без колебания он ступил на балюстраду балкона, затем сделал шаг вперед. Вместо падения, он стоял в воздухе, смотря на тротуар внизу. Тогда он позволил своему телу втянуть себя обратно. Мгновение спустя, он сидел на своей кровати.

Он достал из-под рубашки мыслеотражатель и повернул его другой стороной; наступило облегчение. Когда он вышел из спальни в комнату. Вся его усталость исчезла.

Найл взял за руку Леду.

Спасибо.

Она улыбнулась.

Вы видите, все люди могут осуществить прогулку души.

Симеон засмеялся.

Я предпочитаю находиться в своем теле.

Леда сказала Найлу:

Если Вы намереваетесь завтра отправиться, Вы должны отдохнуть.

Найл покачал головой.

Не завтра. Я должен уйти немедленно. Через два часа будет рассвет, и я должен уйти незамеченным.

Но Вас заметят, когда взойдет солнце.

Найл покачал головой.

Я пойду не по дороге.

Глава 2

В последний раз, когда Найл был в этом подземном туннеле, его сопровождал Асмак, начальник воздушной разведки. Тогда паук помог ему, передавая телепатически его собственные знания проходов. И так как память пауков фотографическая, туннель, казалось, слегка светился, что позволило Найлу "видеть" каменные стены и неровный каменный пол под ногами. Теперь его единственным освещением был маленький, но мощный фонарь, который был найден в больнице. Он остался еще со времен человеческого правления. Серебристый луч был регулируемым, а атомные батареи практически неистощимы. Все же атомный фонарь казался неестественным в этих холодных темных пещерах.

Найл уже прошел часть туннеля, построенную людьми, где большие блоки скреплялись цементом и отделывались мрамором, и теперь шел в естественной части туннеля, которая была пробита миллионы лет назад подземной рекой. На его искривленной серой поверхности были видны окаменелые аммониты. Под ногами ощущались признаки искусственного выравнивания пола.

Было намного холоднее, чем при его предыдущем посещении, когда он согревался от контакта с мощным интеллектом паука. И расстояния казались намного больше. Найлу показалось, что он шел не меньше часа, и не было все еще никакого намека на шум подземной реки, которая, как он знал, была впереди. Зевнув, Найл понял, что долгий день без сна утомил его. Луч фонаря высветил небольшое углубление, размерами с человеческое тело, и он решил, что пришло время отдохнуть.

Найл снял плащ с мягкой подкладкой, сделанной из шерсти горных овец, и постелил его в углубление. Холодный воздух внезапно обдал его тело, но Найл знал, как с этим справиться. Он достал из рюкзака серебряную трубку и нажал с одного конца большим пальцем. Внутри трубки была спецодежда — в действительности спальный мешок, сложенный вдвое по длине. Найл развернул это одеяние в углублении. Потрогав тонкую ткань, он подумал, что она не может быть достаточно теплой. Но расстегнув застежку и забравшись во внутрь, он понял, что его опасения были напрасны, изобретенная для исследования космоса, ткань становилась теплой, когда находишься внутри. Серебристый материал обладал замечательными качествами; например, был водонепроницаем, чтобы дождь не мог промочить, и позволял поту выходить и, таким образом, внутренняя часть не отсыревала во время сна.

Найл приспособил рюкзак под голову у стены. Он слишком устал даже для того чтобы поесть. Найл выключил фонарь и только закрыл глаза, как наступила полная тишина, утянувшая его в сон.

Какой-то дискомфорт разбудил его; плечо болело от твердого пола. Он повернулся на спину, размышляя, что за тихий звук нарушил его сон. Но тишина была полной. Однако он осторожно достал фонарь и включил его. Луч поймал желтые светящиеся глаза, и полдюжины тел понеслось в темноту. Он узнал их. Крысы, черные, длинноносые крысы, живущие в канализациях города. Размером с маленькую собаку, эти существа редко показывались наверху, они были любимым деликатесом пауков-волков, которые могли парализовать их ударом силы воли на расстоянии сотен ярдов. Их укус, как говорили, был ядовитым; но Найл был уверен, что они будут держаться на расстоянии.

Найл нащупал под собой рюкзак и вытащил водонепроницаемый мешок, в котором лежали часы, которые дал ему Симеон. Они были огромные и неуклюжие, но имели фосфоресцирующие цифры, и работали в течение семи дней без подзаводки. Он был удивлен, было уже два часа дня, он проспал приблизительно восемь часов. Найл пошевелился и был удивлен, увидев, что даже этот слабый звук внес суету среди крыс в темноте. Он оперся спиной на стену, хотя ее наклон был неудобным, нащупал сверток с едой. Но, заметив глаза крыс, мерцающие в луче света, отказался от еды. Вместо этого он взял одну из коричневых таблеток из деревянной коробки, и позволил ей раствориться на языке. Она имела вкус меда, растворившись — вызвала тепло, как будто он набрал полный рот бренди. Он запил искусственную еду водой из фляги. Через несколько минут потеплели конечности, и Найл почувствовал себя, как будто он выпил чашку горячего супа.

Как только спальный мешок был свернут, Найл с радостью одел отороченный шерстью плащ; холодный воздух заставил его чихнуть. Он закинул рюкзак за спину, и пошел в темноту, сопротивляясь искушению думать о комфорте дворца.

Через четверть часа он услышал низкий грохот, который ясно указывал на близость подземной реки. Скоро шум бегущей воды стал оглушительным, и Найл снова испытал инстинктивное чувство страха к неизвестной силе, которая могла уничтожить его так легко.

Он был в Белой Башне предыдущим вечером, и запомнил карту этих туннелей. Там он узнал, что они были частично естественными, а частично сделаны людьми во времена длинной войны с пауками. Река текла с северо-запада к юго-востоку города. В конце последнего Ледникового периода, все эти туннели были полны стремительно движущейся воды. Но на карте был обозначен маршрут по речным туннелям. Ревущий звук доносился от тридцатифутового водопада находящегося дальше вниз по реке. От него начиналась тропа, которая вела за пределы города во внешний мир. На поверхность она выходила приблизительно в пяти милях от города. Карты Старика Стигмастера были старыми. Им более четырех столетий. Но река не изменила направления течения и карты должны все еще быть точными.

Река, приблизительно в сорок футов шириной, была перекрыта металлическим мостом, но Найл не собирался переходить по нему, так как тропа шла по ближнему берегу. На карте не было обозначено, что тропа проходит через низкую пещеру. Вход туда был оформлен в виде готической арки. Найлу пришлось наклониться, чтобы не удариться головой. Скала под его ногами была более грубой, чем та, по которой он шагал, и возникла необходимость более тщательно осматривать дорогу. Даже крысы, мерцающие глаза которых следовали за ним в темноте, решили не идти дальше. Возможно, грозный рев воды напугал их.

Было большой удачей, что неровный пол замедлил продвижение Найла вперед. Внезапно он поскользнулся и ухватился за стену, чтоб не упасть. Опустил фонарь и на мгновение его охватил страх. Он мог здорово расшибиться. В нескольких дюймах от его ног была яма, и на глубине приблизительно шести футов шло быстрое течение воды похожей на чернила. Найл отодвинулся от провала, и сел на пол.

Как он мог теперь видеть, вода подрезала берег и он разрушился. Яма, приблизительно в пять футов шириной, лишила возможности идти дальше. Но на другой стороне дорога продолжалась. С большой предосторожностью, можно было обойти вокруг ямы, по выступу приблизительно два или три дюйма шириной. Но была опасность, что выступ обвалится, или ноги соскользнут из-за недостаточной опоры.

Найл сидел в раздумье наверно в течение десяти минут, размышляя, что делать дальше. Можно было просто возвратиться домой. Но это означало идти из города наземным маршрутом, и рисковать быть замеченным шпионами Мага. Альтернатива — он мог пересечь мост и пройти через священную пещеру. Но единственный путь из нее шел по длинной, круто поднимающейся вверх каменной стене, и мысль об этом заставила его сердце опуститься в пятки. Другая возможность — пересечь реку по мосту и поискать другой, необозначенный на карте, путь по противоположной стороне потока. Ну и самое очевидное — просто перепрыгнуть через провал. Расстояние было не проблемой, но свод был только несколькими дюймами выше головы Найла, и, ударившись головой, он почти наверняка свалился бы в воду. Как высоко, размышлял Найл, нужно прыгнуть, чтобы перескочить через провал в пять футов? Дольше сидеть тут и гадать бессмысленно, надо действовать, мускулы уже начали деревенеть от холода.

Но первая вещь, которую он должен был сделать, это удостовериться, что он не потеряет фонарь. В боковом кармане его рюкзака был моток крепкой бечевки, он отрезал немного ножом, и обвязал фонарь вокруг двойным узлом, сделав петлю для запястья. Как дополнительную предосторожность — он привязал к фонарю другую длинную бечевку, закрепив другой конец на кожаном поясе.

Теперь, когда он был готов, Найл перебросил рюкзак через провал, удовлетворенно отметив его падение в десяти футах от дальнего края провала. Теперь он отступил на дюжину шагов, разбежался и швырнул себя в воздух от самого края провала, пригнув голову как можно ниже. Часть скалы на краю провала обрушилась под его ногой, но не помешала прыжку. Он приземлился на два фута дальше края. Фонарь выпал из его руки, и петля соскользнула с запястья, но бечевка, привязанная к его поясу, помешала удару о землю. Племянник Симеона, Бойд, предупредил его, что лампочка была самой уязвимой частью фонаря.

После прыжка Найл присел на мгновение, чтобы дать сердцу успокоиться. Он также решил съесть еще одну пищевую таблетку — не потому что он хотел есть, а для того чтобы тепло восстановило его кровообращение. Несколько минут спустя, с приятной теплотой внутри, он надел рюкзак и пошел вперед.

Через несколько сотен ярдов рев воды стал громче. Найл обнаружил, что стена с левой стороны от него обрушилась, подточенная водой. Очевидно, были времена, когда река стояла намного выше, чем в настоящее время. Карта, запечатленная в памяти мыслеотражателем, подсказывала путь, он шел у самой воды к водопаду в пятистах ярдах, сужаясь пока не стал немногим больше ленты.

Через пятьдесят футов, Найл столкнулся с другой проблемой. Дорога наклонялась к воде. Ее гладкая, твердая поверхность опасно кренилась к реке. Найл снял рюкзак и понес его за лямки, так он мог в случае чего откинуться на скалу позади него. Но наступил момент, когда он понял, что слишком опасно продвигаться дальше. Путь шел чуть выше воды, течение которой стало заметным. Вода сталкивалась с подточенной скалой, шипела и сердито пенилась. Если потерять тут опору, то ничто не могло бы уберечь от падения вниз к водопаду, рев которого был теперь оглушителен. Луч света показывал Найлу, что проход сузился до трех дюймов, и что в этом месте дорога была чуть выше уровня воды. Но дюжиной ярдов далее она расширялась снова более чем на фут. Без рюкзака, он, возможно, пробрался бы, используя выступы в скале. Но он нес рюкзак, и это становилось слишком опасно. Найл повернулся и с неохотой начал путь назад. На сердце было тяжело, столкнувшись с перспективой поражения. Найл изучил карту достаточно хорошо, никакого другого пути из этой подземной системы пещер кроме как через реку или священную пещеру не было. Другие туннели, согласно карте, были тупиками. Дорога через священную пещеру — даже если он захочет повторить ужасающий подъем по стене — будет вести только к более отдаленной части города пауков, что не дало бы никакого преимущества.

Найл был вынужден вернуться той же дорогой, по которой пришел. Он подумал попросить помощи Асмака или Дравига, но отклонил эту идею — пауки боялись воды.

Найл вернулся к провалу в скале, перебросил рюкзак, затем перепрыгнул сам. На сей раз, он приземлился точно на ноги, даже не выронив фонарь. Через несколько минут, он подошел к мосту через поток. Даже зная, что это безопасно, он шел осторожно, помня о черной стремнине под ногами. Но любопытство заставило его посветить фонарем вниз в черную воду, и он был удивлен, мельком увидев одну рыбу и затем другую. Они, должно быть, плыли с гор вниз.

На дальней стороне моста, где белый известняк уступил граниту, который был почти черен, своды и проходы не вызывали опасения. Но там где был известняк на противоположной стороне реки, он был подмыт потоком, и путь был почти разрушен. Напротив, более твердый гранит едва изменился за столетия. И хотя люди, которые прорубали путь через известняк, оставили гранит нетронутым, его поверхность была размыта меньше, чем это выглядело с другого берега реки. Гранит, конечно, разрушался меньше чем известняк, и берег был выше воды, в некоторых местах понижаясь не более чем на дюжину футов. В одном месте пришлось бы перебираться через кучу камней, обрушившихся с потолка, а в другом — путь в результате землетрясения сужался до щели. Но, по крайней мере, главные опасения Найла — что стены подойдут слишком близко к урезу воды — оказались напрасными.

Хотя было необходимо идти очень медленно, осматривая неровности и трещины на поверхности, Найл быстро продвигался, и мог скоро посмотреть через реку на путь которым он был вынужден возвратиться. Его единственное опасение теперь состояло в том, что водопад подмыл скалу, и его рев сотрясал землю, показывая свою огромную силу.

Внезапно скала под ногами стала влажной от брызг, и опасно скользкой. Найл так внимательно смотрел под ноги, что был испуган когда, повернув фонарь, увидел в нескольких ярдах с боку стену летящей вниз воды. Какое легкомыслие! Однако он заставил себя остановиться, и посветить лучом в глубину. В двадцати футах под ногами водопад скрывался в брызгах, и вода выглядела, как будто она кипит. Далее впереди река превратилась в молочную пену, с размытыми берегами, переходящими в небольшие каскады.

Путь вел вниз, к подножию водопада. Спуск был труден, так как был покрыт острыми обломками, отвалившимися от стен. Очевидно, целая скала разрушилась, в какой-то момент превратив вертикальный спуск в усыпанный камнями склон, который нужно было преодолевать с предельной осторожностью. Промокший от брызг с головы до пят, Найл почувствовал сильную усталость. Он сел на плоский камень у подножия водопада, чтобы дать отдых своим уставшим ногам. Направив луч фонаря на сияющие брызги, он был удивлен увидев, что есть промежуток приблизительно в десять футов между водопадом и скалой за ним. Этого не было на карте. Почти плоский выступ тянулся позади ревущего водопада до другого берега. Мгновение он рассматривал переход через реку, затем вспомнил рушащийся известняк с другой стороны, и решил, что он был бы вероятно в большей безопасности на этом более трудном, но по крайней мере твердом берегу.

Когда зубы начали стучать от холода, Найл решил, что пришло время, идти дальше. Он хотел использовать мыслеотражатель, чтобы поднять температуру тела, но знал, что это уменьшит его энергию, а она нужна ему полностью, если он хочет выйти из этого места в течение следующих нескольких часов.

Дальше дорога перед Найлом стала менее скалистой и неровной. Когда-то в отдаленном прошлом, вода пригладила ее как наждачная бумага. Он теперь настолько привык к ревущему звуку, что игнорировал его, и шагал около быстрины как будто на прогулке. Медленно и постепенно шум уменьшался, замирая позади Найла. Полчаса спустя, река расширилась, и поверхность её стала настолько гладка, что казалась почти неподвижной.

Найлу попался каменный выступ с плоской поверхностью и вертикальной спинкой, как у стула, и он воспользовался возможностью, чтобы сесть и отдохнуть. Ходьба разогрела его и он больше не чувствовал себя замерзшим. Ненадолго закрыв глаза, Найл почувствовал, что не прочь вздремнуть. Но, помня длинноносых крыс, он открыл глаза и, посветив вокруг фонарем, осмотрелся. Река текла плавно, приблизительно в половину меньше ее прежней скорости, в то время как берега выросли на тридцать футов и приблизились к неровному своду, который выглядел почти искусственным.

Направив луч света на противоположную сторону реки, приблизительно на расстоянии в шестьдесят футов, Найл что-то заметил. Свет отразился от какой-то блестящей поверхности, и когда он посмотрел внимательней, это оказалось маленькой лодкой. Он сузил луч, повернув отражатель, и луч света, ударил в темноту, осветив перевернутую вверх дном лодку. На таком расстоянии было невозможно увидеть, была ли она разбита и принесена на берег течением, но в нескольких ярдах от нее, он увидел другую перевернутую лодку, а за ней еще три, он понял, что смотрит не на последствие несчастного случая. В недалеком прошлом, люди жили в этой пещере и плавали по реке.

Из-за мокрой одежды Найл снова стал замерзать и расширив луч фонаря, пошел вперед. Он вычислил, что должен еще пройти приблизительно с милю. Половину этого расстояния он шел по гладкому красному песчанику, с хорошей скоростью. Вода вырезала внушительного вида формы, которые возвышались выше его головы, и пещера стала похожей на своего рода собор, со столбами в виде красных сталагмитов. Потом тонкий луч фонаря, освещавший потолок и стены, выхватил впереди то, что заставило сердце Найла опуститься. Туннель, сужался в каньон, и стены песчаника внезапно сузились, образовав щель.

Найл прошел сотню ярдов, надеясь найти другой проход. Полость, похожая на вход в туннель, казалось, подавала немного надежды, и он пробрался по спуску к ней; но когда он встал перед входом, луч осветил только глубокую пещеру, которая заканчивалась стеной каменных глыб.

С тяжелым сердцем, он медленно поднялся назад на вершину, и пошел по берегу назад, где стены сузились. Река текла на шесть футов ниже, него, в расселину в скале, приблизительно в двадцать футов шириной. Не было никакого способа продвинуться немного дальше кроме, как вплавь.

Он сидел на камне и уныло смотрел через реку. Он чувствовал себя настолько вымотанным, что хотелось лечь и не двигаться. Но это значило признать поражение. Если он собирается вернуться, ему предстоит длинный путь. И каждый потраченный впустую день, отнимал день жизни у его брата. Эта мысль была настолько угнетающей, что Найл решил, в конце концов, воспользоваться мыслеотражателем.

Как только он повернул его внутрь, его настроение поднялось. И сконцентрировавшись, Найл заставил себя оценить ситуацию объективно. Шесть месяцев назад, он был немногим старше ребенка, живущего в подземной норе в пустыне, в окружении семьи. Внезапно, его швырнули во взрослую жизнь. Как правитель города пауков, он был один, доверяя немногим советникам, таким как Симеон. Теперь он понял что, был более счастливым у Каззака в подземном городе Дира, где, по крайней мере, был в окружении молодых людей одного с ним возраста. И теперь он отправлялся в путь, который может закончиться его смертью. Если бы он не смог вернуться, то пауки стали бы соблюдать соглашение, рассматривать людей, как равных? Найл сомневался в честности пауков. Как они могли рассматривать людей как равных, когда те явно были слабее? Они признали Найла своим правителем только потому, что он был выбран Богиней. Но что случится, если избранник Богини просто исчезнет?

Все же, хотя эти мысли были мрачными, мыслеотражатель настраивал на то, что еще не все потеряно. Люди позволяли мыслям скрасить свою жизнь или привести в уныние. Найл не поддался плохими мыслями. Любопытный оптимизм горел в нем, подсказывая ему, что поддаваться эмоциям глупо. Найл отбросил мысли о разочаровании и жалости к себе, и решил действовать.

Найл встал и осветил вокруг стены пещеры, высматривая, нет ли какого-нибудь выхода, который он пропустил. И когда стало ясно, что нет, он пожал плечами и пошел назад, путем которым пришел.

Сделав это, он проделал интересный ментальный эксперимент. Мыслеотражатель увеличил его оптимизм, разжигая огонь внутренней энергии. Теперь он сконцентрировался на этом огне и осторожно повернул мыслеотражатель в другую сторону.

Это походило на погружение в холодную темноту. Все же он отказался принять темноту. Мыслеотражатель дал понять, что все не столь уж безнадежно, как оно кажется. Он постарался убедить себя, что его чувства разочарования и поражения абсолютно не обоснованы. Постепенно, сконцентрировавшись на ментальном уровне, он вызвал в себе ощущение цели и внутреннего тепла. Эксперимент не был полностью удачным; но даже его небольшой успех был важным достижением. Он предпринимал сознательное усилие перестать себя жалеть. Возврата к тому Найлу, который был сопливым подростком в Дире, не будет! Найл похоже научился доверять своему подсознанию, а не мыслям и чувствам.

Рев водопада увеличился, и он даже почувствовал несколько упавших холодных брызг. Найл помнил выступ, который вел на другую сторону реки. И тут одна мысль поразила его. Лодки, которые он видел, должны были, как-то приплыть к этому месту. Но как? Они не могли приплыть сверху вниз по реке — их разбило бы на части водопадом. Но сомнительно было и то, что они приплыли вверх по реке, поскольку течение было слишком сильным, чтобы против него выгрести. Должно быть отсюда был ещё какой-то выход во внешней мир — туннель, который отходил от реки.

Приободренный этими мыслями, Найл ускорил шаг и через четверть часа достиг водопада. Найлу подумалось, что было бы безопасней снять плащ. Если он потеряет опору и упадет в реку, то мокрый плащ только помешает ему. Он отцепил цепочку, которая проходила вокруг его шеи, свернул и убрал плащ на дно рюкзака.

Выступ позади занавеса воды был приблизительно на четыре фута выше потока. Он был в три фута шириной, и его влажная поверхность была достаточно ровной. Найл вскарабкался на большой обломок скалы, найдя его достаточно устойчивым, и перешагнул с него на выступ. К счастью он был нескользким. Удивительно, но там было тише, так как падающая вода изолировала от звуков.

Найл встал осматриваясь. Фонарь высветил трещину приблизительно в дюйм шириной в глубине выступа, и он внезапно понял, почему он не обозначен на карте. Периодически, эта каменная стена разрушалась и исчезала в потоке, заставляя водопад медленно отступать вверх по реке. Когда карта была составлена, этот выступ не существовал, и примерно через пятьдесят лет, он будет также снесен вниз по течению. Эта мысль, заставила Найла взглянуть вниз на трещину, чтобы убедиться, что она не собирается расширяться прямо сейчас.

Найл снова взял рюкзак в правую руку, так, чтобы он мог, спиной прижаться к стене, и затем боком двинулся по выступу. Вода ревела в нескольких футах от его лица. Но он достиг другой стороны без происшествий. Там он обнаружил, что расстояние между выступом и землей было больше чем на другой стороне. Он бросил сначала рюкзак, затем сел на выступ и спрыгнул, придерживаясь одной рукой. Он приземлился на четвереньки, оцарапав колено о грубый известняк.

Найл встал и быстро отошел подальше, брызги от водопада промочили его волосы и одежду. Дорога под ногами была ровной, и скоро шум водопада затих позади него. Пока Найл шел, он осматривал лучом фонаря каменные стены, надеясь увидеть другой туннель, который уведет его от реки. Но хотя были полости в скале и даже пещера, которая тянулась на десять ярдов, не было никакого признака другого выхода из главного туннеля.

Водопад был почти неслышим, когда луч света осветил перевернутую лодку. Этот символ цивилизации поднял настроение Найла. Но когда он подошел на дюжину футов, то увидел шестидюймовое отверстие, которое было пробито в днище лодки, ближе к носу. Лодка, очевидно, ударилась о камни на полной скорости. Она была сделана из гладкого, серого материала, который не показывал никаких признаков старения. Но когда Найл перевернул лодку и посмотрел внутрь, он увидел кусок веревки, который почти истлел. Он прошел ко второй лодке. Она была меньше, но тоже в ее днище обнаружилась шестидюймовая пробоина. Найл посветил фонарем на другие лодки, которые были на расстоянии в дюжину ярдов. Две из них также имели пробоины. Но одна из трех была не повреждена, и причина была очевидна. Камень, разбитый надвое, лежал рядом. Кто-то преднамеренно старался разрушить лодки, пробивая отверстия камнем. Когда сам камень сломался, он решил бросить это.

Найл перевернул неповрежденную лодку на днище, и увидел, что длинная веревка, которая была привязана к носу, давно сгнила. Лодки очевидно лежали здесь в течение многих десятилетий, возможно столетий. Но деревянное сиденье, которое размещалось поперек лодки, было в хорошем состоянии, как и весла. Они все еще "отдыхали" в уключинах и были сделаны из серого, твердого материала.

Поблизости, в углублении на земле, Найл увидел остатки черной золы. Очевидно, в этом туннеле в далекие времена какие-то люди разбили лагерь. Несомненно единственной причиной заставившей их расположиться лагерем в таком одиноком, пустынном месте было то, что они скрывались от пауков. Кто они были, и почему хотели разрушить лодки? Тому тоже могло быть только одно объяснение — они боялись преследования. И это означает, что они приплыли на лодках.

В этом месте, туннель был шире и выше, и широкий поток тек спокойно. Берег опускался к воде, образуя пологий пляж. Найл подошел к краю. Берег переходил плавно в воду. Он снял сандалии и вошел в воду. Она была так холодна, что заломило ноги. Он прошел осторожно вперед, вода дошла до середины коленей, и посветил фонарем в середину потока. Он выглядел гладким и достаточно спокойным.

Если люди прошлого были в состоянии грести вниз по течению к внешнему миру, то почему он не может сделать то же самое? Альтернативой было возвращение назад, то есть возвращение в город пауков. Перед принятием решения, Найл хотел убедиться, что не было никакого другого выхода. Если он поплывёт по реке то, проскочив вход в туннель, не сможет уже вернуться обратно на берег.

Несмотря на усталость, Найл пошел вниз по берегу реки, осматривая стену в поисках туннеля. Когда, четверть часа спустя, он достиг точки, где река сузилась, он понял, что нет никакого другого выхода. Эта мысль стала решающей. Он пошел назад к лодке, стащил ее в реку, затем забрался в нее. Она удерживалась днищем. Он сел на сиденье и оттолкнулся веслом от берега. Лодка повернулась боком, затем задрейфовала по воде. Только тогда он понял проблему, которую должен был предвидеть. Было невозможно грести обеими руками и держать фонарь. Он захотел выскочить на берег и попробовать придумать способ управления фонарем, в то время как он гребет, но лодка уже плыла на глубине.

Найл чувствовал, что было важнее видеть, куда он плывет, чем управлять лодкой. В конце концов, он мог плыть только одним курсом. Опыт подсказал Найлу, что лодка сама собой естественным образом выплывет к центру потока, если он не предпримет определенных усилий чтобы держаться ближе к берегу. И к тому времени, когда он понял, что поток был быстрее, чем он предполагал, лодка уже неслась вперед быстрее, чем он правил.

Найл пробовал держать фонарь во рту. Он был неширок — приблизительно дюйм в диаметре — но это было неудобно. Он вытащил одно из весел из уключины, положил его на нос лодки, и поплыл свободно. По крайней мере, он мог использовать весло, чтоб оттолкнуться, если он подплывет слишком близко к стене.

Лодка быстро двигалась по середине реки. Несколько мгновений спустя, он достиг точки, где стены сузились, и вертикальные стены выросли с обеих сторон. По крайней мере он не мог застрять между стен и вроде бы не было никаких признаков преград прямо по курсу.

Найл достал под туникой мыслеотражатель и повернул его к груди. Он немедленно испытал ощущение контроля, и понимания ситуации. Но это заставило его понять, что он теперь полностью полагается на удачу, и что если бы он воспользовался мыслеотражателем прежде, чем сесть в лодку, то отказался бы от этой затеи.

Ощущение приключения захватило Найла. Стены сузились, и он несся между ними настолько быстро, что они казались размазанными. Внезапно бурун заставил лодку накрениться и стать боком, но она выпрямилась прежде, чем Найл испугался.

Пока лодка летела вперед, Найл задумался над вопросом, почему карта, показывала наличие проходов около потока? Ответ был очевиден. Река не всегда была так высока, как теперь. Был конец года, и дожди раздули реку. В разгар лета, вероятно, она была на несколько футов ниже и текла более спокойно. Никто, возможно, не греб против такого течения.

Как только он это осознал, лодка начала двигаться быстрее, и он понял, что река потекла под наклоном. Плавная вода была теперь настолько бурной, что волны шипели по бокам, ударяясь в борта; сидеть прямо на широком сиденье было невозможно. Найла в конце концов сбросило на дно лодки. Он сумел встать на колени и улегся головой к носу. Фонарь лежал возле колена, Найл затолкал его в боковой карман рюкзака и застегнул. Вода перехлестывала через борта, грозя затоплением. Но строители лодки знали свое ремесло — даже, когда нос погружался в волну, и лодку наполовину заливало водой, она оставалась плавучей, как пробка.

Найл задыхался, вдыхая брызги. Но через пелену, застилавшую глаза, он увидел впереди дневной свет. Надежда переросла в тревогу, Найл заметил, что потолок становится настолько низким, что выход представляет собой узкую щель. Свод может задеть лодку. Не успел Найл испугаться как лодка, вылетела из туннеля как снаряд. Солнечный свет был ослепителен. Когда глаза адаптировались, Найл увидел, что поток расширился, по берегам показалась растительность. Единственным желанием Найла теперь было выбраться на сухой берег, он попробовал ухватить ветку дерева, которая спускалась к воде, но почти вытащив его из лодки, она оторвалась.

Через сотню ярдов река продолжала расширяться, и стала почти спокойной. Однако лодка с Найлом на борту была теперь слишком далеко от берега, чтобы взобраться на него. Далее впереди поток сужался, и Найл сидел, готовый ухватиться за первый попавшийся корень дерева. Он сконцентрировался на этом, и слишком поздно понял, что поток несет его к другому водопаду. Если бы он вовремя заметил опасность, то возможно, ухватился бы за скалу в середине потока. Но лодка уже погружалась в водопад, и Найл полетел головой вниз. Что-то твердое ударило сзади по голове. Найл почувствовал, что вода льется в рот и нос. Он потерял сознание.

Глава 3

Найл лежал на берегу, лицом вниз, с ощущением как будто кто-то стучит молотком по голове. Накатила волна тошноты, вызвав рвоту. Но всё, что вышло из него, было водой, которой он наглотался преизрядно. Потом Найл почувствовал, как кто-то тянет его по траве за руки. Но он был настолько истощен, что даже не поинтересовался кто там и что. Боль начала уходить, вызвав спокойствие и приятное ощущение, что все кончилось. С большим усилием Найл вынудил себя открыть глаза. Он тут же понял, что что-то не так. Ему пригрезилось лицо, сделанное как бы из стекла или льда. Оно было размытым и постепенно растворилось вдали.

Хотя в голове больше не пульсировало, Найл чувствовал, что получил сокрушительный удар по голове, затылок был ужасно разбит. Мысли его путались. Он почему-то подумал, что был спасен жуком-бомбардиром. Мысли полубессознательно меняясь, перетекли в сон о деревьях под водой.

В следующий раз, когда он открыл глаза, увидел над собой листья, и понял, что лежит на спине в тени. Мыслеотражатель лежал поверх туники, и он быстро спрятал его вовнутрь. При этом, случайно повернув его другой стороной, мгновенно вскрикнул, настолько остра была боль в голове.

Уловив движение с правой стороны, Найл повернул голову, и снова решил, что глаза его обманывают. То на что он смотрел, казалось, было неопределенной формы, как дым от огня. Но так как он не чувствовал никакой опасности, то закрыл глаза снова. На сей раз, забвение больше походило на нормальный сон.

Когда он проснулся снова, почувствовав дискомфорт от мокрой одежды, и приподнял голову, боль перехватила дыхание. Дотянувшись до затылка и прикоснувшись к ране, посмотрел на пальцы, они были запачканы кровью. Взглянув на небо сквозь ветки, понял, что приближается ночь. Он сел, заметив, что под голову была подложена куча листьев, один из которых прилип к пропитанным кровью волосам. На расстоянии, примерно ста шагов, вдали, слышался шум реки. Ясно, что кто-то перетащил его от воды и подложил листья под голову. Это сделало какое-то разумное и чуткое существо. Но где его спаситель, куда он делся?

Краем глаза Найл заметил движение и повернул голову. То, что он увидел, заставило его от неожиданности вскрикнуть. Это было настолько непохоже на то, что он когда-либо видел, что с трудом воспринималось. Существо, казалось, было человеком, или по крайней мере имело форму человека, но его контуры были столь размыты и неопределенны, что Найл засомневался — все ли у него в порядке с глазами. То на что он смотрел, постоянно изменялось, как будто отказываясь сфокусироваться. Это было призрачное существо, сделанное как бы из прозрачного желе. Между тем его лицо стало твердым, и казалось сформированным изо льда или стекла. При почти невидимой остальной части тела, создавалось впечатление, что голова плавает в воздухе.

Внезапно контуры существа, окрасились в зеленовато-синий цвет, и Найл смог увидеть все тело. Он сразу понял, что это не человек. Лоб был непропорционален относительно остальной части лица, будучи вдвое выше. Он имел отверстие, располагавшееся в его центре. Внешне похожий на человека, незнакомец больше походил на человекообразную обезьяну, с огромными ноздрями, в то время как широкий, опущенный уголками вниз рот напоминал ему о рыбе. Уши были также огромны, расширяя размер головы; но вместо того, чтобы заканчиваться мочками, они присоединялись к шее немного выше плеч. Глаза были большими, как у ночного существа, и бледно зеленого цвета, с крошечными коричневыми пятнами. Стройное тело имело жгуты мускулов, такие что руки и ноги походили на иллюстрации мускульной структуры из анатомического атласа . Его цвет, перетекал от зеленого к синему, и Найл чувствовал, что он поддерживал цвет усилием воли балансируя на грани исчезновения.

Мгновение спустя Найл почувствовал странные и почти болезненные ощущения в голове. Он сморщил лицо, как будто был оглушен пронзительным, всепроникающим свистом. Это воздействие сопровождалось своего рода треском, который был так же неприятен. Найлу потребовалось несколько мгновений, чтобы понять, что существо пробовало общаться телепатически, но его мысли были на неподходящей волне.

Пересиливая дискомфорт, Найл хрипло спросил: "Вы можете говорить?"

Ответом было внезапное изменение цвета, от зеленого до мерцающе коричневого, что, как инстинктивно почувствовал Найл, было выражением расстройства. Отверстие в огромном лбу открылось, но раздавшийся звук был настолько оглушительный, что он заставил Найла вздрогнуть. Это походило на грозовой рев сильного ветра в верхушках дерева. Так как было совершенно невозможным, чтобы такой "рот" смог произвести столь громкий шум, то Найл решил, что он был частично телепатический или в общем, так или иначе, усилен разумом существа.

Потом Найл понял, что они тут не одни. Дюжина, или больше, этих существ выскользнула из сумрака, и теперь смотрела на него с очевидным интересом. Как и первый, они были полупрозрачны, и часто просто исчезали целиком. Найл интуитивно понял, что тот, кто пробовал общаться, оказывал огромную любезность, сохраняя видимость, не переходя в его естественное прозрачное состояние.

Было ясно, что это существо пробовало говорить с Найлом, но на своего рода иностранном языке, который был полностью непохож на человеческую речь. Периодически, что-то происходило в мозге Найла, усиливая боль в ушибленной голове, а в ушах ощущалось статическое гудение.

Найл попытался передать свои мысли образами, как он это делал, общаясь с пауками. Это вызвало долгую тишину, как будто прозрачные существа старались понять то, что он сказал. Найл сомневался, что они его поняли, глядя на их взаимные контакты. В голове Найла опять начался "статический шум", но на несколько другой частоте, как будто существа вокруг него экспериментировали в общении с ним.

Это озадачило и немного встревожило Найла. Никакого понятного и более глубокого мысленного обмена не получалось. Когда люди общаются друг с другом, они создают "слушающую" атмосферу, как будто каждый ждет, что другой должен сказать. Только если два человека враждебны друг к другу эта "слушающая атмосфера" отсутствует, тогда они интерпретируют отсутствие такой атмосферы как неприязнь или подозрение. В этой ситуации, "слушающей" атмосферы не существовало. Возможно эти желеобразные существа были машинами? Даже с пауками и жуками-бомбардирами, Найл скоро развил это элементарное ощущение ожидания общения, что было своего рода "слушанием". Эти полупрозрачные существа оказались абсолютно непохожи на какую-либо известную Найлу форму жизни.

Другая вспышка "статики" вызвал такую сильную боль, что он задохнулся, и спрятал лицо в руках. Он почувствовал что-то влажное сзади на шее, и когда дотронулся рукой, она была влажной от крови.

Существо немедленно отреагировало, сделав знак Найлу, встать. Найл сделал это очень осторожно, боясь усиления боли, и прислонился к дереву. Он все еще испытывал желание протереть глаза, поскольку существа вокруг него постоянно пропадали из видимости. Он видел некоторых только частично, так как те воспроизводили окраску фона позади них: под дерево, куст или даже небо. Они были, своего рода людьми-хамелеонами.

Лидер, которого он видел отчетливо, повернулся и пошел в тень подлеска. Найл пошатываясь последовал за ним, и тут же споткнулся о корень и упал на четвереньки. К тому времени, когда он встал, другие исчезли. В какой-то момент он испугался, что его бросили. Тут же испытав чувство облегчения, увидел, что проводник ждёт его, почти невидимый, сливаясь с темно зеленым фоном.

Мгновение спустя, как будто уловив его беспокойство, человек-хамелеон начал изменять цвет, сначала на бледно зеленый затем на желтый, который сделал его ясно видимым. Пока он шел к деревьям, он, казалось, изменял форму как пламя свечи. Найл был озадачен. Если человек-хамелеон читал его мысли, то, почему он был неспособен понять его, когда Найл пробовал общаться телепатически? Тогда Найлу на ум пришел такой ответ. Его осознанные мысли, эти существа были неспособны понять. Но эмоции, такие как страх перед опасностью или ощущение беспомощности, были несколько другой, понятной им сущностью.

Найл был настолько слаб, что с трудом поддерживал высокий темп движения. Хотя его проводник двигался шагом, земля под ногами была неровная и Найл часто спотыкался об корни и сломанные ветки. "Тут очевидно недавно был шторм", — подумал Найл, шагая через ковер опавших листьев. Его голова пульсировала, и когда отрикошетив ветка стукнула по затылку, еще и рана закровоточила с новой силой.

Когда Найл почувствовал, что не сможет идти дальше, они вышли на большую поляну, поперек которой лежало большое упавшее дерево, покрытое плющом, его массивные корни торчали как щупальца какого-то монстра. Здесь они все сделали недолгий привал, и Найл был рад посидеть на корне, пока его силы не восстановились.

За поляной дорога начала подниматься. Они тащились в гору приблизительно пятьдесят ярдов, через кустарники, которые были настолько близко друг к другу, что Найл должен был продираться сквозь цепляющиеся ветви. Желтая, как пламя свечи, фигура продолжала мерцать впереди, и так как было почти темно, Найл был рад этому. Внезапно, фигура остановилась, повернулась к Найлу, и сделала жест, чтобы он подошел. Затем незнакомец пригнулся, отодвинул в сторону покрытую листвой ветку и исчез. Найл осторожно последовал за ним и оказался в низком туннеле, где царила почти полная темнота. Все же немного слабого света было так, что Найл мог видеть человека-хамелеона, пригнувшегося под низким потолком и мерцающего впереди в окружающей темноте.

Когда его проводник выпрямился, Найл сделал то же самое. Теперь он мог идти выпрямившись. Туннель в естественной скале был узким, в одном месте нужно было спуститься вниз. Соскользнув вниз и упав на колени, Найл пожалел, что потерял фонарь, подумав, что тот лежит теперь где-нибудь на берегу реки.

Его осязание подсказало ему, что он был в туннеле, стены которого были частично скалой, а частично землей. Пол под ногами, казалось, был сделан из утрамбованной земли. Несколько минут спустя туннель расширился, и Найл уже не мог коснуться обеих стен одновременно. Пройдя дальше, он не мог уже достать и потолка. Очевидно он вошел в пещеру. Его ноги зашелестели по сухим листьям. Мгновение спустя, он увидел как тусклое свечение человека-хамелеона, внезапно увеличилось до яркости полной луны, освещая стены длинной, низкой комнаты, которая заканчивалась у наклонной скальной стены. Желтый свет лился в течение нескольких секунд, затем исчез полностью, оставив Найла в полной темноте. Очевидно вспышка света не ставила своей целью показать Найлу все вокруг.

Найл сел в темноте спиной к стене, почувствовав, что она покрыта толстым, бархатистым, влажным мхом. Было приятно расслабить ноги, но Найл чувствовал себя смертельно уставшим, замерзшим и довольно не уютно в мокрой одежде. Он сидел, терпеливо ожидая около четверти часа, сосредоточившись на биении своего сердца и постепенном уменьшении боли в голове, вдруг кто-то тронул его плечо, затем подтолкнул что-то в его руки. Оказалось, это сосуд, в форме кувшина без ручки. Его невидимый спутник поднял его и коснулся им губ Найла, указывая, что он должен выпить. Найл поболтал сосуд, и почувствовал жидкость со слабым земляным ароматом. В ней плавали какие-то кусочки. По предположению Найла это была жидкость, собранная с подобного мху вещества на стенах. Но так как он хотел пить, а так же и есть, то сделал большой глоток.

Эффект от напитка не просто утолил его жажду. Внезапно, полная чернота стала менее непроницаемой, как будто стены испускали слабый зеленый свет. В этом тусклом сиянии он мог теперь четко видеть своих спутников. Они выглядели, как будто также, но стали фосфоресцирующими. Кроме того, они перестали быть прозрачными, и выглядели твердыми и непрозрачными. (Найл предположил, что, они чувствовали себя в безопасности на собственной территории, и способность становиться прозрачными не нужна.) Но самым жутким было, то что они перемещались по пещере беззвучно.

Все незнакомцы имели то же самое странное, нечеловеческое лицо как и у его первого проводника, и те же самые огромные ноздри и уши. Их лбы варьировались по размеру, так же, как и подобные рту органы в центре, и хотя их основные рты никогда, казалось, не открывались кроме как для питья, дополнительный рот во лбу был странно подвижен и полон жизни. Он часто открывался и закрывался, так что время от времени существа напоминали рыб.

Большинство из них пило из кувшиноподобных сосудов. И Найл теперь заметил, что кувшин, из которого он пил, был поставлен около него на полу, просто его почти скрыли листья. Найл пришел к выводу, что существа едва бы пили так, если бы не имели определенной разумности, помимо инстинкта утоления жажды. Найл взял сосуд и сделал другой большой глоток. Еще более усилился эффект освещенности вокруг него. И хотя Найл не испытывал опьянения, подобного вызванному медом или вином, он понял, что был теперь нечувствителен к холоду. Это казалось даже приятным. Теплота была бы даже излишней. Он коснулся кожи лица; она показалась холодной как у трупа. Все же он наслаждался холодом так же, как он обычно наслаждался теплом.

Теперь он заметил, что хотя они пили вместе, эти странные существа, не были дружелюбны. Напротив, они казались очень задумчивыми. И это, понял Найл, отличало их от людей. Из всех людей, которых он когда-либо знал, он едва ли опишет кого-то из них как задумчивого, кроме некоторых редких обстоятельств. Напротив, люди, казалось, чувствовали, что счастье в том и состоит, чтобы не быть задумчивыми. Иногда люди восхищались и задумчивыми, выделяли их как больших философов, числили их среди самых поразительных человеческих существ. Почему люди шли на то, чтобы достигнуть состояния задумчивости?

Найл наблюдал другие интересные последствия потребления мшистой жидкости. Столь же странным образом он не только наслаждался холодом, но также и голодом. Это казалось парадоксальным. Найл понял, что нормальное чувство удовлетворения, которое следовало за насыщением пищей, было притуплением чувств, которые были противоположностью чувству живости ума, и это казалось существенной частью счастья.

Собираясь сделать следующий глоток воды, Найл сделал паузу, и поставил сосуд. Что-то случилось с ним. Мало того, что жидкость производила противоположный эффект в отличие от вина или меда. Вино заставляло сердце биться быстрее увеличивая приятное тепло. Эта земляная жидкость погружала в тишину, которая увеличивалась и сделалась более глубокой. Четверть часа назад, Найл был уставшим. Теперь усталость исчезла, чтобы уступить место глубокому спокойствию, так, что он даже не мог больше чувствовать бьется ли его сердце или нет. Это было, так как будто он проспал всю ночь и был теперь полностью отдохнувшим.

Найл начал понимать. Раньше в городе пауков, когда он возвращался вечером во дворец , утомленный после долгого дня работы по организации ремонта разрушенных зданий или препятствуя членам Совета ссориться, он обычно бросался на кучу подушек и позволял служанкам приносить еду и напитки, пока он не чувствовал себя отдохнувшим. Но он никогда не расслаблялся вне определенного места. После восстановления энергии, он любил поговорить с Вайгом или Симеоном или своей матерью. Слишком сильное расслабление просто заставило бы его заснуть.

Теперь это было по другому. Это расслабление походило на то, как будто его освободили от оков, которые сковывали его кровообращение. Найл чувствовал себя так, как будто кровь потекла назад, в его конечности. Процесс был почти болезненен.

Он испытал подобное однажды, лежа в кровати в доме Доггинза в городе жуков бомбардиров, когда энергия Богини пробудила утренние цветы и заставила их вибрировать как тысячу крошечных звонков. Но этот опыт скоро закончился во сне. Теперь процесс происходил когда он не спит и с огромным любопытством ждет, что произойдет дальше.

В то время как эти мысли прошли в голове Найла, он заметил, что какая-то деятельность происходит у дальней стены пещеры. Люди-хамелеоны появлялись из какого-то входа или туннеля в дальней стене. Мгновение спустя ему предложили деревянную чашку, которая, содержал измельченные корни. Попробовав один, Найл нашел, что он имеет приятную, хрустящую консистенцию и легко жуется. Это был вкус, который он прежде никогда не испытывал. Во дворце, он съел много видов овощей и фруктов впервые в его жизни. В конце концов, пока он не прибыл в город пауков, он даже не пробовал яблок. Это не походило ни на одно из них, но и не было полностью незнакомо.

Жуя, он пробовал сравнить вкус с другими вкусами: сельдерей, сладкий укроп, морковь, репа, картофель, огурец, айва, гуава, даже кокосовый орех. Тогда он понял, что произошло что-то странное. Это было, как будто он впитывая вкус, теряет чувство того, кем он был и где он есть. Это было весьма приятно. Но как только Найл сфокусировал внимание на другом, все немедленно прекратилось. Но, тем временем, его сознание плавало свободно, как воздушный шар, без чувства собственного Я.

Он заметил что пока его спутники ели , в это время губы, подобного рту отверстия во лбу, продолжали двигаться. Внезапно он понял, почему люди хамелеоны имели два рта: более низкий был для еды, верхний для общения. Хотя никаких звуков из этого рта Найл не слышал, он всё-таки был уверен, что поскольку наблюдается движение губ, значит они используются для общения, вероятно, на бессловесном языке.

В этот момент, что-то произошло. И Найл в изумлении увидел как через потолок, в нескольких шагах от места, где он сидел, какое-то яркое существо поплыло вниз, как будто просочилось через отверстие. Но не было никакого отверстия; целый потолок был ясно видим, как ровная мерцающая поверхность. Существо было желтоватого цвета, круглой формы, и приблизительно двух футов в поперечнике. На его теле были маленькие, волосатые щупальца, которые махали как крошечные ноги. Оно полностью выплыло из потолка пещеры, и плавно поплыло вниз, как пузырь. Оно коснулось сухих листьев на полу, казалось, немного подпрыгнуло, затем продолжило в них погружаться. Пучок желтого волокна на его макушке был последним, что Найл увидел прежде, чем оно исчезло в полу.

В другом конце пещеры, произошло то же самое: пузырь желтого света с волосатыми выпуклостями, опустился вниз от потолка, ударил одного из людей-хамелеонов по голове, отскочил от него как воздушный шар, затем опустился к полу и погрузился в него.

Найл попробовал кусочек другого вида корня, и был удивлен опять обнаружив, что его вкус невозможно сравнить хоть с чем-нибудь, что он уже знал. Вкус отличался настолько от предыдущего, насколько лук отличается от картофеля. Но кроме этого, было невозможно классифицировать этот вкус.

Снова, сосредоточив на этом внимание, Найл, казалось, потерял чувство идентичности. Он стал вкусом того, что он ел. Это мало чем отличалось от плавания во вне из тела.

Пока Найл грыз корешки, он с удивлением увидел, что своего рода щупальце появляется из стены напротив; это походило на зеленый пушистый кошачий хвост. Он плавно двигался, как морская водоросль в воде. Потом разделился в дюжину других "хвостов", которые были похожи на длинные скрученные водоросли. Они также разделились, затем еще раз, пока они не превратились в слабый туман зеленого света, который образовал завихрение и затем исчез.

Теперь, Найл начал подозревать, что эти странные объекты были галлюцинациями, вызванными едой, и что он один мог видеть их. Он решил поэкспериментировать. Взяв чашку, он нашел кусочек зеленого цвета, который был примерно кубической формы. Его было тяжелее жевать, чем другие, и был он кислым, почти фруктового вкуса. Сконцентрировавшись на этом, Найл позволил чувству реальности распасться. Воздух наполнился, подобными алмазам, фиолетовыми формами, которые опускались вниз так мягко, как падают осенние листья. Они, казалось, были мягкими и живыми, и крутились с ленивым, подобным пламени, движением. Одна из этих форм коснулась его руки, и он был удивлен ощутив, что она холодна как снежинка.

Найл заключил, что корешки, что он пробовал, действовали на него как наркотики. И их эффект проявлялся только потому, что он был в состоянии суперчувствительности. Как будто кто-то говорил с ним, пробуя сказать ему что-то его собственным индивидуальным голосом.

Он опознал один корень как сельдерей. Когда он его жевал, ничего сначала, казалось, не случалось. Потом он заметил, что коричневый корень дерева, спускающийся с потолка, запылал пульсирующим, синим цветом. Когда Найл встал и поглядел поближе, он увидел, что тот, казалось, был покрыт крошечными движущимися как личинки телами, каждое испускало электрический синий свет. Казалось они, принадлежали корню, будто были его частью. Но когда он попробовал сосредоточиться на них, чтобы посмотреть поближе, они просто исчезли, оставив его уставившимся на разноцветный грязный корень. Как только он прекратил пробовать сосредоточиться, цветные личинки вновь появились.

Заинтересовавшись, он взял в рот другой кусочек корня, и пережевывая сосредоточился на нем. Неожиданно Найл почувствовал головокружение, из-за мгновенной потери чувства реальности. Появилась пульсирующая форма сине-зеленого цвета, которая, казалось, выворачивала себя непрерывно наизнанку. Пока он поддерживал чувство ирреальности, стараясь рассмотреть пульсирующую форму, один из желтых шаров подплыл к ней, и внезапно сделав бросок, проглотил ее как большая рыба, хватает креветку.

На дне чашки, лежало множество маленьких кусочков корня, некоторые едва больше ногтя. В голову пришла мысль, что случиться если он одновременно попробует полдюжины кусочков. Он увидел бы полдюжины других галлюцинаций? Найл тут же пожалел о своей стремительности. Даже прежде, чем он начал жевать, на него обрушился такой порыв странных ощущений, что он был поражен. Чувство собственной идентичности кануло вдали. Его разум очистился. Осознание того, кто он и где находится, резко исчезло. Это походило на то, как будто он оказался в белой пустоте.

Когда, через несколько минут, вернулось нормальное состояние, Найл оказался окруженным, вызывающим головокружение, разнообразием полупрозрачных плавающих форм, разных конфигураций, цветов и размеров. Как будто он был погружен в некий переполненный аквариум. Эти живые пятна пылали с такой интенсивностью, что его подозрение относительно того, что всё это оптический обман, исчезло. Они были, несомненно, реальны, как часть действительности, которую его чувства обычно игнорировали. То же самое касалось и пещеры, в которой он сидел, и земляного потолка над ним. Найл теперь понял, что они были полны колебаний: колебаний корней дерева, живой почвы, которая постоянно преобразовывалась, крошечных червей, личинок и микроорганизмов, которые получали жизнь от почвы, и даже глины и камней.

Эти колебания иногда, казалось, достигали наивысшей интенсивности и преобразовывались в крошечные синие пузыри, которые плавали в воздухе и присоединялись к ближайшим материальным предметам. Они, казалось, имели особенное влечение к коричневому мху, который покрывал стены пещеры, и они покрывали его как блестящий голубой иней. Но иногда эти пузыри делались настолько переполненными, что они объединялись, чтобы сформировать большие пузыри, которые медленно плавали в воздухе. Они, Найл понял интуитивно, были одной из самых простых форм жизни. Когда он потянулся и коснулся особенно большого, его разорвало, и кончики пальцев почувствовали, электрическое покалывание столь же острое как булавочный укол.

И Найл внезапно понял, почему люди-хамелеоны дали ему земляную воду, чтобы выпить и земляные корни, чтобы поесть. С их помощью Найлу открыли истину — он живет в мире богатых форм жизни, которые он обычно не замечает. Почему, в отличие от его проводников, он был так слеп? Ответ был очевиден. Его разум был слишком быстр. Он походил на человека на галопирующей лошади, для которого мимолетный пейзаж был только пятном.

Лучшей иллюстрацией этого, были его часы, теперь лежащие где-нибудь на дне реки. Когда Дорин, лучший механик в городе жуков, дал их ему, он потратил несколько минут, загипнотизированный медленным движением секундной стрелки. Если бы он тогда посмотрел на конец минутной стрелки, то также смог бы уловить её движение. Но если бы он обратил внимание на часовую стрелку, то вряд ли заметил ее движение. Его разум отказывался замедляться на долго. Но теперь, когда он преодолел точку глубокого расслабления, будет столь же легко видеть движение часовой стрелки как секундной.

Найл внезапно понял, что, хотя они не смотрели на него, каждый из людей-хамелеонов знал о его присутствии. Они настроились на его мысли, и знали обо всем, что он думал и чувствовал, с тех пор как он начал есть. На мгновение он почувствовал себя смущенным, как будто-то, был пойман говорящим сам с собой. И тут же понял, что не было никаких причин для смущения. Они не подслушивали. Они просто читали его мысли так же, как он был в состоянии читать их. Они считали его таким же странным и экзотическим, как он считал их. Они были очарованы явно безрассудным движением его сознания. Им было трудно понять, почему он концентрировался таким странным образом, и почему так быстро двигается. Для них, он был существом, нормальная жизнь которого проходила в темпе, который заставил бы их чувствовать головокружение.

Теперь они преуспели в том, чтобы заставить Найла замедлиться к их собственной скорости, он понял, что это и было их целью с тех пор, как они спасли его в реке. Было невозможно общаться с ним, пока его разум, не достиг определенной точки расслабления. И теперь, когда он достиг этой точки глубокого расслабления, он мог общаться с ними, потому что он разделял медленное, повседневное движение их сознания.

Было другое интересное следствие того, что он перешел к той же самой длине волны, что и люди-хамелеоны. Найл мог теперь видеть в темноте, так, что пещера была столь ясно видима, как будто освещалась днем. Но, так или иначе, все вокруг него стало более ярким и богатым. Не только цвета были более ярки, но и все казалось более реальным. Он определил, что он теперь наблюдал мир через глаза людей-хамелеонов, и что они, естественно, чувствовали все более интенсивней, чем Найлу показывали человеческие чувства.

Он понял почему он никогда не чувствовал полностью весь мир. Он всегда имел неясное чувство, что было что-то странное и непонятное в жизни человека. Как будто кто-то составил некие правила и затем забыл объяснить их. Теперь он понял, почему так было, потому что половина действительности отсутствовала: та часть, которая сейчас проявилась в точке глубокого расслабления.

Всматриваясь в их странные, обезьяноподобные лица, Найл понял, что люди-хамелеоны пытались общаться с ним. Так же, как люди могут общаться улыбкой или хмурым взглядом, или даже дерганием бровей, таким образом, люди-хамелеоны могли общаться мимикой. Это было языком на его самом тонком уровне, на уровне прямого знания. Это было значительно медленней, чем человеческая речь, но человеческая речь, в сравнении с этим, была столь же груба как каменная глыба.

Первое что Найл понял, было то, что люди-хамелеоны рассказали о своей жизни. Ритм их сознания был тем же самым как у того что растет из Земли: деревьев, травы и мха.

Это означало, что они были практически не уязвимы. Никакой враг не мог видеть их. Как пауки, они имели огромное терпение. Но в отличие от пауков, они не имели никакой потребности ловить добычу. Они замирали для удовольствия. Они не находили ничего более очаровательного как падающий дождь. Это казалось невыразимо драматическим, капающий вниз из облаков дождь, помогающий наполнить влагой землю. И водопад, который почти утопил Найла, для них походил на театр, где сама жизнь шла перед их глазами. Это объясняло, почему Найл был спасен так быстро: они развлекались их любимым времяпрепровождением, наблюдая водную пену среди камней. Они часто стояли там с рассвета до сумерек.

Но кто они? Откуда прибыли?

Ответ на эти вопросы был труден для понимания. Они говорили, что они намного старше, чем люди. Они жили на Земле прежде, чем появились первые предки человека. Люди вероятно назвали бы их духами природы. Когда они передали Найлу представление об их сущности, он понял на что это значит — быть духом. И ощутив себя духом Найл был восхищён чувством полной свободы.

Но почему они решили воплотиться в теле, стать материальными существами? Это произошло из-за некоего большого изменения в окружающей среде. Качество энергии Земли внезапно стало более сильным и более богатым. Найл понял то, о чем они говорили: Большое Изменение было вызвано энергиями Земной Богини. Но почему это должно было заставить их захотеть иметь тело? Ответ был передан за долю секунды, и показался настолько очевидным, что Найл почувствовал себя глупым, задав подобный вопрос. Быть духом принесло свободу. Но быть твердотелым принесло намного более острое удовлетворение. Вся невероятная, богатая действительность мира стала доступной: горы и реки, рассветы и закаты.

Найл осмысливал этот ответ в течение долгого времени, позволяя себя испытать богатство, которое они описывали. Но это неизбежно привело к другому вопросу. Если они не имели никаких врагов или хищников, почему они предпочитали оставаться невидимыми? Ответ нарушил спокойное течение его мыслей. Они говорили, что Земля полна опасных и злых сил и что никто не может быть абсолютно свободен. От такого ответа по коже пробежали мурашки. На мгновение Найл подумал, что он мог относиться и к Магу. Но его мысленный запрос на этот счет не получил никакого ответа. Может быть они никогда и не слышали о Маге.

Тогда Найл захотел знать, что за злые силы имеются в виду? С внезапностью, которая поразила Найла, человек-хамелеон встал и передал Найлу, что он должен сделать то же самое. Найл понял, что он собирался показать ответ на его вопрос.

Глава 4

Потянувшись, Найл обнаружил, что его конечности были менее скованы, чем он ожидал. Он был также удивлен поняв, что, хотя пещера казалась прохладной как всегда, его одежда была теперь полностью сухой. Проведя рукой по затылку, он больше не почувствовал ушиба под спутанными и пропитанными кровью волосами. Земляная вода, должно быть, обладала лечебными свойствами.

Проводник позвал Найла, и он последовал за ним вглубь пещеры, и затем под аркой, через комнату, которую он посчитал кухней. Тут был вход в другой туннель, который уходил круто вниз. Множество деревянных бочек, хранящихся в нишах стен, привлекли внимание Найла, из-за насыщенного цвета их древесины. Тогда он понял, что, их цвет не изменился, он как у любой другой древесины. Просто объединив свое сознание с сознанием людей-хамелеонов Найл теперь всё видел в новом свете, будто он очутился в другой, особой, реальности. Фактически все изменилось не вокруг, а в нем. За время, что он провел в пещере — около двух часов — Найл почувствовал, что как будто перестал быть собой. Он видел себя через глаза людей-хамелеонов. Как будто он плавал в воздухе над собственным телом и не узнавал себя.

Войдя в туннель Найл почувствовал лишь легкое беспокойство. Теперь он ощущал себя свободно, как будто он был барсуком или кроликом, и ощущение толщи земли над головой было столь же естественным как прогулка под открытым небом.

Странные чувства сопровождали Найла в туннеле, через который проходил их путь. Он был сделан не людьми, а очевидно некими разумными существами, которые тщательно уложили камни, чтобы удержать вес свода. Снова и снова, он чувствовал, как будто какие-то лица смотрели на него из пустых стен — нечеловеческие лица, которые знали о его присутствии.

Спуск по туннелю тянулся примерно с полмили. Затем туннель выровнялся и стал более широким и высоким. В этом месте произошло любопытное явление. В потолке была трещина, и вода, казалось, капала через нее, как будто с просачивающейся крыши. Однако Найл обратил внимание, что капающая жидкость обладает фосфоресцирующим свойством. Он понял, что это — не вода, а некая синяя жизненная субстанция, формирующая пленку, на вроде изморози, на коричневом лишайнике пещеры. Субстанция накапливалась в углублении пола и образовала водоем.

Человек-хамелеон приостановился, проходя через этот водоем, позволяя падающей жидкости капать на его голову. Когда, мгновение спустя, Найл прошел под странным протекающим сводом, он понял, почему его проводник сделал паузу. Синяя жидкость, которая капнула на макушку и скатилась на лицо, вызвала невыносимо восхитительное покалывание и ободрение. Было настолько приятно, что Найл удивился, почему человек-хамелеон не задержался тут подольше.

Мгновение спустя, Найл ощутил, как пылающая сила заполнила его тело приятной, чистой радостью, подобно некой невыразимо восхитительной пище или напитку. Но Найл быстро почувствовал, что взял все, что он мог поглотить, и последовавшее слабое головокружение напоминало ощущение сытости после обжорства. Дальше Найл шел, ощущая себя легкомысленным и нелепо счастливым, как будто он выпил слишком много медовухи. Также он заметил усиление ощущения, что стены живые и полны пустых лиц.

Теперь они шли на уровне, где земля под ногами стала настолько скалистой и неровной, что однажды Найл даже споткнулся и упал на четвереньки, к ногам человека-хамелеона, который шел позади него. Было трудно понять, почему пол стал настолько грубым и неровным. Это было, как будто преднамеренно сделано, чтобы свернуть лодыжки неосторожным путешественникам. Он отметил ту же самую неровность на стенах и потолке наверху. Он также заметил, что туннель стал намного более широким, и что потолок был почти вдвое выше его роста. Люди-хамелеоны, казалось, передвигались без труда, скользя по неровностям со своего рода естественным изяществом, которое он наблюдал у кошек.

Справа и слева то и дело открывались другие туннели. Их становилось все больше. Вся земля с обеих сторон была испещрена ими. Многие из этих туннелей уходили вниз под крутым углом. Было очевидно, что Найл со своим проводником были уже совершенно в другом месте. Он читал в мыслях своего компаньона, что туннели населены созданиями весьма отличающимися от него.

Вдруг небольшой ветерок подул из бокового туннеля, и воздух стал более холодным. Был любопытный, острый запах в ветерке, который Найл не смог распознать, хотя это напомнило ему о запахе, с которым он столкнулся в мастерской Голо, когда он точил ножи на точильном камне, из под которого летели искры, и в то же самое время охлаждал лезвие небольшим количеством белой жидкости, которая капала из узкого желобка.

Через четверть мили запах стал настолько силен, что запершило в горле и выступили слезы. Чтобы попробовать подавить кашель, Найл под рубашкой повернул мыслеотражатель. Это помогло, подавить кашель, не вызывая боль, которую он ожидал. Но это также нарушило чувство контакта с людьми-хамелеонами. Потеря контакта также означала, что он теперь оказался в полутьме.

Внезапно, они вышли из туннеля, и человек-хамелеон остановился. Найл так же остановился, затем шагнул назад настолько быстро, что он почти врезался в человека позади него. Он стоял в нескольких шагах от края пропасти, и хотя было слишком темно, чтобы видеть далеко, ветер, который вырывался из глубин, предполагал, что там могло быть очень глубоко. Ветер был теплый, и был, очевидно, источником запаха, который резал глаза. Будучи не знакомым с вулканическими извержениями, Найл не знал, что это был запах расплавленной лавы.

Найл посмотрел вверх; свободное пространство простиралась настолько высоко, что это вызывало головокружение. С обеих сторон от Найла над пропастью шел выступ приблизительно в десять футов шириной, дальше он исчезал в темноте. Найл порадовался, что на нем мыслеотражатель. Он никогда не любил высоты, и это место вызывало тошноту. Он шагнул назад и оперся плечами на камни; ощутив себя в большей безопасности.

Но где они намеревались пройти? Найл чувствовал, что люди-хамелеоны ждали чего-то, но он больше не использовал их разум, и был неспособен понять, что именно они ждут.

И тут он увидел существо, которое двигалось к ним по выступу, и был рад, что он прислонился к стене; иначе его ноги, возможно, подвели бы его. Существо было большим — настолько большим, что казалось, заполняло весь выступ, и на первый взгляд, казалось, было безголовым. Когда оно приблизилось ближе, Найл увидел, что голова была погружена так глубоко в огромные плечи, что не имелось ничего, что напоминало бы шею. Форма головы была более или менее человеческой, но взглянув в лицо, Найл понял, что оно было только отдаленно человекообразным. Голое тело было покрыто густой шерстью, и выглядело, как будто оно было вырублено из дерева, но осталось незаконченным скульптором. Глаза были погружены настолько глубоко, что было невозможно их увидеть, в то время как беспорядочно торчащая борода под подбородком росла редкими пучками.

Люди-хамелеоны подняли руки, на уровень плеча в привычном жесте приветствия. Найл решил, что они часто совершают сюда прогулки. Гигант не изобразил никакого жеста в ответ, но прорычал, показывая, что многие из его зубов отсутствовали.

Машина, для обучения во сне в Белой Башне, снабдила память Найла большим запасом знаний о прошлом, но её создатель, Торвальд Стииг, расценивал сверхъестественное или не поддающееся объяснению весьма скептически, в следствие чего Найл был неспособен найти какое-нибудь объяснение увиденному. В его памяти не было никаких рациональных сведений об этом волосатом гиганте. Найл решил, на основании специфических признаков, что создание было вероятно троллем из сказочных легенд.

Люди-хамелеоны стоявшие позади, позволили гиганту пройти, затем по выступу последовали за ним. Большие ноги существа заставили Найла подумать о древних, искривленных деревьях. Огромные ноги, были покрыты потрескавшейся коричневой кожей. Голова тролля была настолько утоплена между плечами, что из-за этого он выглядел безголовым.

Ветер снизу переходил в теплые порывы, иногда настолько сильные, что они отбрасывали Найла назад от края утеса. Однако люди-хамелеоны даже не колебались. Они шли с милю или больше, выступ, иногда спускался, иногда поднимался, иногда извивался, но всегда оставался примерно той же самой ширины, так, что в Найле росло подозрение, что тропа была вырублено в утесе руками. Это предположение подтвердилось, когда, после крутого поворота направо, Найл оказывался перед обширным пролетом неровного пути. Неровности варьировались по высоте, от шести дюймов до двух футов, и хотя тролль продолжала продвигаться вперед, не изменяя темп своих широких шагов, Найл и люди-хамелеоны стали передвигаться намного медленнее, часто используя руки, чтобы себе помочь.

Свет вокруг них был тускл, как звездной ночью. Найл смотрел себе под ноги, но в какой-то момент, он поднял глаза, чтобы поглядеть вверх, и почувствовал как ойкнуло сердце. Подъем был почти закончен, огромный мост простирался от уступа через пропасть с заливом магмы, от которой ветер с ревом дул вверх. Мгновение спустя они остановились на плоской платформе у начала моста на вершине скалы, примерно в сотню ярдов шириной. На дальней стороне, выступ исчез, вероятно, снова углубляясь в толщу горы.

Найл рассмотрел, что "мост" впереди был природного происхождения, примерно пятнадцати футов шириной. Поверхность моста была выгнута как гигантский ствол дерева. Мысль о попытке идти по нему в ревущей буре заставила сердце Найла замереть, и он решил поползти дальше на четвереньках. Поскольку тролль следовал впереди, он видел, что, буря дула снизу и мост вообщем-то защищал от нее. Только слабый ветер обдувал путешествующих через мост.

Хотя поверхность скалы была неровная, и изъедена ямами, провалами и трещинами, было нетрудно удерживать равновесие. И так как мыслеотражатель теперь мешал Найлу сосредоточить внимание, он достал его из под туники и повернул другой стороной. Через несколько минут вновь установился мысленный контакт с людьми-хамелеонами. Как только это произошло стало светлее и Найл теперь мог ясно видеть, как мост изгибается дугой в центре, и затем спускается к плоскому, скалистому уступу на дальней стороне провала, в четверти мили впереди.

Теперь, когда он снова разделял сознание людей-хамелеонов, Найл обнаружил, что знает ответы на все вопросы, которые его беспокоили. Для начала, он узнал, что тролль был хранителем этого моста, без его разрешения, никому не позволялось пройти. Оказалось, что местные тролли жили в пещерах, которые были частью разветвленной сети проходов, ответвляющихся от главного туннеля. Вообще они не особенно любили людей, но сделали исключение людям-хамелеонам, от которых видимо получали некоторую пользу, природу которой Найл был неспособен ухватить. Исключение, к счастью, распространялось и на гостей людей-хамелеонов.

Найла озадачило то, что, несмотря на их гигантского защитника, люди-хамелеоны казались странно напряженными и возбужденными, и, приближаясь к центру моста, стали двигаться быстрее. Найл стал уставать. Он не замечал ничего тревожного, хотя ветер, казалось, нес запах, который пробудил неприятные воспоминания. Мгновение спустя он опознал запах: гниющая плоть, которую он ассоциировал с трупом своего отца, и с телами, оставленными разлагаться в квартале рабов. (Когда Найл попал в город Смертоносца-Повелителя, рабы держались в неведении их истинного назначения, пищи пауков, и нескольким трупам рабов позволяли гнить, чтобы ослабить подозрения.)

Найл моргнул. Люди-хамелеоны, идущие перед ним просто исчезли. Он мог все еще ощущать их присутствие, но они стали невидимыми. В то время как он все еще оглядывался в замешательстве, запах гниющей плоти, усилился, и что-то холодное и влажное ударило по затылку, заставив Найла упасть на четвереньки. Рука держащая за волосы, предотвращала его попытки повернуть голову. На руке, которая ухватила его за шею, чувствовались больше как у птицы когти. Когда он дотянулся до нее, его руки сомкнулись на костистом запястье, которое было холодно как лед. Повернув голову назад, он увидел лицо, которое немногим отличалась от черепа, с погруженными глубоко в глазницах глазами.

Что-то схватило его за лодыжку. Охваченный паникой, Найл лягнул назад, вопя от страха; нечто его отпустило. Он сумел развернуться, и его кулак ударил в костистое лицо. Захват на его волосах разжался. Тогда, к его облегчению и удивлению, нападавший стал распадаться на части, и тут Найл смог его разглядеть. То, что лежало у его ног, казалось просто грязной кучей воняющих, как останки с кладбища, костей.

Вокруг него, невидимые люди-хамелеоны сцепились со странными и отвратительно пахнущими существами, которые бросались на мост как птицы. Существо перед ним, которое имело редкие седые волосы, было очевидно живо, цепляясь за невидимую добычу как всадник вскочивший на лошадь. Найл схватил его за волосы и потянул, затем издал крик отвращения, поскольку волосы остались в его руке, с кусками гниющей плоти. Белые личинки ползали по обнажившейся поверхности черепа.

Испуганный, что его могут столкнуть с моста в котёл магмы внизу, Найл посмотрел на гигантскую фигуру тролля, чтобы увидеть, подвергся ли он нападению. Как только он посмотрел, возникла ослепительная вспышка, и запах озона заполнил воздух. Тролль стоял в стороне, протянув правую руку, раздался потрескивающий звук, и новый зигзаг молнии прыгнул с конца его пальца и ударил в летящее существо, которое только что приземлилось на скале. Оно, казалось, взорвалось и исчезло как пузырь, не оставив ничего, только пар от него пахнул распадающейся плотью, как от повара на кухне во дворце Найла, когда кипятили тухлое мясо. Тролль выглядел демонически, как некий бог разрушения, сломанные зубы обнажились в ухмылке. Каждый раз, когда он протягивал пальцы, молния потрескивала в коротком взрыве, каждая длительностью в долю секунды. Одно из летящих существ было в пределах нескольких шагов от Найла, когда оно было поражено, Найл почувствовал удар электроразряда, и одновременно мелкие фрагменты, как песчаная буря, обсыпали его лицо.

В течение минуты, все было закончено, и летающие существа исчезли. У Найла вызывало отвращение зловоние, и он чувствовал, что его сейчас стошнит. Прежде, чем это случилось он вспомнил про мыслеотражатель и быстро перевернул его под туникой. Тут же разум взял все под контроль и подавил тошноту.

Теперь он был в состоянии более детально рассмотреть возвышающуюся массу, оставленную позади них нападавшими. Найл понял, что они не были скелетами, а были трупами в начальном состоянии разложения. Их была дюжина или больше, и некоторые даже имели на себе фрагменты одежды. Эти фрагменты одежды представляли собой куски ткани, грубая серая текстура которой указала Найлу, что это была одежда рабов.

Найл чувствовал себя страшно уставшим, но поспешил вслед за людьми-хамелеонами, которые были теперь видимы. Через нескольких минут они были на дальней стороне моста, на твердой почве. Там, к удивлению Найла, люди-хамелеоны попадали на землю, тяжело дыша. Они всем своим видом показывали, что нападения закончились. Без сомнения во многом благодаря тому, что тролль стоял рядом как огромная черная статуя.

Найл никогда не чувствовал себя настолько расстроенным из-за неспособности говорить с его спутниками на человеческом языке. Он хотел знать о том, что произошло и почему их нападавшие, были разлагающимися трупами рабов. Он сидел уперевшись лбом в колени, огромная усталость, охватила его. Он едва имел силы дотянуться под рубашку и повернуть мыслеотражатель. Зловоние смерти заполнило воздух, но он едва заметил это. На шее образовалась язва, где рука схватила его, то же было и с лодыжкой. И когда он поглядел на свою лодыжку, то увидел, что плоть раздулась и покрылась маленькими пузырями, которые, казалось, были заполнены кровью. Он дотянулся до шеи, и почувствовал подобные пузыри и там. Найл чувствовал, что его истощение было связано с этими пузырями.

Казалось прошло лишь мгновение, кто-то коснулся его плеча, и он вскрикнул от неожиданности. Но это был только один из людей-хамелеонов. Найл понял, что он спал, но понятия не имел как долго. Он все еще чувствовал себя утомленным и жгучая боль на шее и в лодыжке превратилась в пульсирующую боль. Другие уже стояли. Он поднялся на ноги, и последовал за людьми-хамелеонами, которые уже отправились дальше.

Теперь земля больше не была тверда под ногами. Все было покрыто серым, бархатным мхом. Над землей стелился туман, напомнивший Найлу о ночи, которой он ушел из города жуков с другой группой спутников, отправлявшихся на поиски Крепости. Это создавало впечатление нереальности происходящего, что во многом было следствием усталости. А вот люди-хамелеона казалось двигались с новой энергией. Найл предположил, что они вероятно уже близки к цели.

C четверть часа он шел на автомате, за людьми-хамелеонами, идущими впереди. Дорога стала подниматься и вывела в узкую долину, обрамленную голыми скалами. Земля под ногами стала гладкой как дорога, хотя была настолько узка, что пришлось идти цепочкой. Тролль впереди испытывал небольшие трудности, связанные с его массивными ногами, хотя он возвышался над наклонными стенами. Найл, зная что его ожидают, встряхнулся и поднял голову. Они достигли конца подъема.

Долина закончилась, и свет, казалось, увеличивался, как при рассвете. Они стояли на вершине плато над озером, которое простиралось между холмами на протяжении около двух миль. Даже если бы он был один, то Найл знал бы, что это озеро священно, хотя он затруднился бы объяснить почему.

По всей его длине, за исключением склона, на котором они стояли, холмы, обрывались круто в воду, которая была очень черна. На поверхности воды, отражалось небо, показывая как в зеркале каждое плывущее облако. Вокруг витало ощущение тайны.

С того момента как он ушел из дома в пустыне Северного Хайбада, Найл видел два больших водоема: море и соленое озеро Теллам. Оба вызывали его восхищение. Но священное озеро внушало страх, как будто говорило о некой огромной тайне. Это походило на некую глубокую вибрацию, которая заставила весь его организм внимать с большим вниманием, как будто слушая заветное. Даже тролль, казалось, был затронут этим. Он стоял там как некая большая черная статуя настолько неподвижно, что Найл, предположил, что он превратился в камень. Сам Найл был бы рад стоять там, в течение многих часов или дней. Он впитывал окружающее спокойствие, как пустыня поглощает дождь.

Люди-хамелеоны, наконец, последовали за лидером вперед под уклон. Спуск покрывал серый, бархатный мох, гладкость которого заставляла идти с осторожностью. Найл заметил, что, в самой крутой части cклона, была вырезана цепочка небольших полостей, очевидно служащих для сиденья, с плоскими седалищами и спинками, размещенными как в амфитеатре. Предназначенные очевидно для того, чтобы люди или существа, приблизительно того же самого телосложения, приходили сюда, садились и любовались озером.

На последних пятидесяти футах склон стал менее крутым, создавая эффект, мало чем отличающийся от пляжа. У воды, как заметил Найл, серый мох стал зеленым, и непосредственно в воде, развились крошечные ветви, похожие на морские водоросли. В нескольких шагах от берега, вода выглядела настолько чистой и прозрачной, что была почти невидима.

Люди-хамелеоны, будучи голыми, вошли прямо в воду, и, к удивлению Найла, продолжали идти, пока их головы не скрылись. Найл задержался, чтобы снять сандалии и тунику. Зеленый мох имел мясистую консистенцию, которая, казалось, ласкала его ноги, как будто он шел по крошечным язычкам. Найл ступил в воду, которая была прохладной, но далеко не холодной. Он испытал порыв восхищения, который перехватил дыханье. Теперь он мог понять, почему люди-хамелеоны шли, пока полностью не погрузились.

Ощущения походили на те, которые он испытал, стоя под струйкой энергетической жидкости, капающей с потолка в туннеле. Снова, он был переполнен пылающей силой, которая наполнила его ощущением чистоты, совершенства и радости. И насколько Найл заходил глубже в священное озеро, настолько он чувствовал, что вода очищает его организм. Как и люди-хамелеоны, он продолжал идти, пока его не накрыло с головой. Тогда с удовольствием, подобным тому какое испытываешь после глубокого сна, Найл прошел несколько шагов назад, пока его голова не оказалась над водой. Необычные ощущения охватили его, когда он попробовал воду на губах и обнаружил, что она горька.

Найл сожалел, что они побыли в воде только несколько минут, люди-хамелеоны начали выбираться на берег. Хотя было искушение остаться подольше, Найл решил, что он должен следовать за ними. Выходя из воды, он заметил кое-что, что его озадачило. Вода, которая была полностью прозрачна и чиста, когда он вошел, теперь была полна крошечных белых частиц, каждая размером с булавочную иголку. Он зачерпнул немного воды в пригоршню и рассмотрел поближе. Было трудно сказать, были ли частицы фрагментами небольшого количества белой неорганической субстанции, или растительного вещества. Но когда он положил одно из них на язык, оно оказалось на вкус настолько горьким, что он выплюнул. Был простой способ все узнать — попробовав влиять на них, как когда-то Найл влиял на рой клейковидных мушек в городе жуков-бомбардиров. Если бы это был минерал, то было бы намного тяжелее влиять на это, чем на живое существо.

Соответственно, Найл повернул мыслеотражатель на груди. Опять, как и прежде, это нарушило мысленное общение с людьми-хамелеонами, и погрузило его в полусумерки. Но в пригоршне, поднятой на уровне грудной клетки, он мог все еще четко видеть белые частицы. Найл сконцентрировал все внимание на них. Результат был поразительным. Частицы внезапно замерли в том же несуразном положении, как это наблюдалось и у клейковидных мушек. Это могло означать только одно. Это был не минерал, и даже не растительное вещество. Это явно была некая простая форма жизни, типа крошечной личинки. Что подтвердилось мгновение спустя, когда роящиеся фрагменты стали отзываться все более вяло, пока совсем не замерли. Это означало, что Найл убил их, как Доггинз когда-то уничтожил рой клейковидных мушек, управляя их бешенной деятельностью, пока они не умерли от перенапряжения.

Когда Найл ступил на мягкий зеленый мох, он обнаружил, что его тело было покрыто тонким слоем белых частиц, он отряхнул их руками. Подобрал тунику и использовал ее как полотенце, чтобы вытереть себя насухо. Надев тунику и повернул мыслеотражатель, Найл последовал за поднимающимися вверх по склону людьми-хамелеонами. Они теперь отдыхали на вырезанных в ряд местах на каменном склоне. Как и склон, места были покрыты слоем серого мха; сев, Найл почувствовал прохладу. Вся боль и усталость ушли. Он также заметил, что красное кольцо пузырей вокруг его лодыжки исчезло.

Найл закрыл глаза, сосредоточившись на чувстве радости, которое теперь проникало в его тело. Это мало чем отличалось от чувства теплой энергии, которое он испытывал после приема пищевых таблеток в Белой Башне. Отличие было в том, что эта энергия охватывала его тело целиком, пощипывая нервы своего рода слабым электроразрядом.

Найл заметил, что отдых по методу людей-хамелеонов отличался от нормального отдыха, который достигает определенного предела, после которого или остается на определенном уровне удовлетворенности или переходит в сон. Тут совместное расслабление, плывет мягко, не встречая пределов, создавая ощущение погружения в спокойную и глубокую яму. Их способность расслабиться, как он понял, возникала из ощущения безопасности, люди-хамелеоны не чувствовали никакой опасности. Люди всегда должны оставаться начеку, на случай внезапного возникновения опасности. Даже когда есть ощущение полной безопасности, сила привычки препятствует людям расслабиться слишком глубоко. А люди-хамелеоны не сформировали такую привычку. Их способность делать себя невидимыми означала делало это ненужным. И теперь, когда Найл научился расслабляться глубже его нормального предела, он выявил другую интересную возможность. Люди-хамелеоны могли не только становится прозрачными, они могли также заставить их тела исчезнуть полностью, таким образом что их не могли даже коснуться. Это было совершенно логическим развитием их возможностей.

Первый эффект расслабления должен был замедлить его сердцебиение, пока оно не стало едва заметным. Достигнув точки, когда казалось, сердце остановилось полностью, хотя Найл мог все еще его чувствовать, пошло слабое пульсирование губ и образовался высокий свистящий шум в ушах. Когда это прекратилось, дальнейший эффект походил на свет, становящийся более ярким, или на тишину, которая увеличивается, когда каждый звук замирает. Все мысли исчезли, и сознание Найла стало полностью невесомым. Тишина была настолько полна, что он мог даже услышать звук его век, когда он моргал.

В этом состоянии Найл понял то, какую цену люди платят за их более высокий уровень жизненной активности. Их тела походят на фабрики, которые вибрируют с ревом машин. С момента рождения ребенок, хочет исследовать все, перемещаясь, касаясь ярких объектов и пробуя их на вкус. Глядит из колыбели в огромный мир взрослых и света, который включают после наступления темноты. Ползание и хождение становится необходимой потребностью, исследовать дальше и глубже этот мир бесконечного очарования. Энергия становится постоянным запросом. Этот мир, кажется, простирается в бесконечность, как некий огромный железнодорожный вокзал, с его рельсами, простирающимися во всех направлениях. Он должен исследоваться, требуя все больше энергии. Таким образом, люди превращают себя в фабрики энергии, в которых рев машин становится настолько постоянным, что перестает замечаться.

Теперь, в этой глубокой неподвижности, он мог понять, почему люди-хамелеоны предпочли невидимость. Они жаждали пустоты и тишины, что наиболее соответствовало образу их собственного существования и позволяло наилучшим образом воспринимать все проявления природы вокруг них.

Но такой подход имел и свои недостатки. Найл смотрел на священное озеро, загрязненное некими крошечными существами, которые также жаждали энергии. Невидимость не объясняла существование этого паразита.

Поскольку их чувства были на той же самой волне как у Найла, люди-хамелеоны могли понять, о чем он думал. Они не обижались на откровения Найла, так как все это были реальные факты. Они привели сюда Найла именно для этого. Они хотели показать свое единство с природой, которое вместе с тем не вязалось с этим загрязнением озера. Найл сформулировал мысленный вопрос: откуда это загрязнение появилось? Они показали ему ответ: от некоего источника, который втекал с другого конца озера. Но никто не знал, откуда этот источник течет. Ненужно было спрашивать, почему они не знали. Найл знал ответ. Территория людей-хамелеонов простиралась между водопадом, где река вытекала из-под города пауков, и до священного озера. Другие территории их не интересовали.

Чувствуя, что его вопросы нарушают отдых его компаньонов, Найл снова расслабился, в тишине. Теперь Найл понимал, почему люди хамелеоны никогда не спали. Это состояние глубокого спокойствия делало сон ненужным.

Все же Найл был человеком, а люди никогда не прекращают чувствовать любопытство. Он задался вопросом, достиг ли он предела релаксации. Казалось, что его сердце остановилось, и кровь прекратила течь в его венах. Физически он должен быть мертвым; все же он никогда не чувствовал себя настолько живым. Что лежит далее этого состояния? Действительно ли было возможно достигнуть еще более глубокого уровня? Как будто в ответ на свой вопрос, он почувствовал, что погружается глубже. Это походило на плавное погружение на дно глубокого озера. Он подозревал, что его душа оставила его тело и исследовала новый вид бытия. Не было ничего вокруг него кроме темноты, но это была темнота, в которой он чувствовал себя как рыба в воде.

Тут он узнал то, что темнота вокруг него не была пуста. Она, казалось, была полна энергии. Но эта энергия не походила на физическую энергию, с которой он был знаком, и которая походила на непрерывный мощный поток. Эта энергия была в некотором роде фрагментирована и прерывиста. Вместо течения, она оставалась пассивной. Но она была также бесконечна. В Белой Башне, Найл узнал кое-что об электричестве: что оно бывает положительным или отрицательным, и как оно течет от одного полюса к другому. Теперь он сталкивался с энергией, которая не была ни положительна, ни отрицательна. Она постоянно изменяла свою природу. Найл плавал в море энергии, которая была морем темноты. Именно тут Найл понял, что, хотя эта энергия была статической и пассивной, ничто не препятствовало ему поглощать ее, точно рыба поглощает планктон. Как только он начал делать это, природа энергии перестала быть нейтральной, и стала активной и положительной. Она заполнила его энергией и стало трудно сохранять состояние релаксации. В какой-то момент, Найл перестал бороться и потерял контакт с источником энергии.

Поскольку он сидел среди людей-хамелеонов, переполненный энергией, Найл решил провести эксперимент. Он спустился по холму и снял одежду у озера. Он почувствовал удивление людей-хамелеонов, которые наверно подумали, что он должно быть обезумел, желая войти в загрязненную воду.

Найл медленно входил в воду, примечая как небольшие белые организмы потянулись к энергии, которую он источал, как акулы на запах крови. Они быстро покрыли его тело толстым слоем, который имел похожую на жир текстуру. Подавляя отвращение, он стоял, позволяя слою увеличиться, зная, что эти паразиты были полны решимости растворить его плоть, и что, если он ничего не сделает чтобы остановить их, они могли бы съесть его тело меньше чем в четверть часа. Тогда, думая о миллионе крошечных ртов, грызущих его плоть, он повернул мыслеотражатель, и сконцентрировался.

Внезапно, слой жира распался в облако частичек двигающихся с ужасающей активностью, как рой комаров, или миллион кормящихся пираний. Частички сбились в плотный ком так, что фактически уже не могли двигаться. Поскольку Найл продолжал концентрироваться, он чувствовал, что их активность достигла состояния безумия, которое быстро переходило в смерть.

Вода вокруг него была цвета молока, и почти липкой консистенции; она очищалась медленно, поскольку мертвые организмы погружались на дно. Найл хотел подождать там, пока вода не очистится, но появилось еще большее число паразитов, которые теперь поедали мертвых. Найл чувствовал, что обладает энергией способной разрушить всех паразита в озере. Но это было бы бессмысленным, так как приплывут новые из некоего другого источника, и убитые будут просто заменены новыми.

Выйдя на берег, он заметил, что его кожа приобрела красноватый цвет загара. Это было последствием атаки миллионов паразитов, пытающихся есть его тело и сосать его энергию. Найл повернул мыслеотражатель, как только вышел на берег, ощущая, что люди-хамелеоны были недовольны его действиями. Когда Найл приблизился, вожак встал и сказал: "Мы должны возвращаться." Найлу потребовалось несколько секунд, чтобы понять, что лидер не говорил словами. Он просто передал значение своих мыслей Найлу. Тут Найл вспомнил трудность его первых попыток общения с людьми-хамелеонами и понял, что, в определенном смысле, он теперь и сам стал хамелеоном.

Найл прикинул — у озера они побыли около часа. Все это время тролль стоял на вершине холма неподвижно. Он очевидно обладал тем же самым видом терпения как люди-хамелеоны и пауки. Когда они подошли, он повернулся и последовал по дороге назад.

Найл спросил лидера, что находится дальше над озером. Если бы он использовал человеческий язык, то пришлось бы это формулировать как вопрос — что там выше головы, подразумевая какой пейзаж лежит там дальше над ними. Но обращаясь к людям-хамелеонам, значение вопроса Найл передал быстро и однозначно. Этот вид прямого общения развился между ними, с тех пор как они посидели вместе у священного озера.

В ответ, ему показали зеленую гору, самую высокую из гряды возвышенностей, которые лежат к северо-востоку от города пауков. Найл узнал о них, когда Асмак, начальник воздушной разведки, провёл с ним мысленную прогулку к горам севера. Но так как Найл искал информацию относительно земли Мага, он не обратил большого внимания на горы.

Найл знал, что нет смысла выяснять у людей-хамелеонов, что лежит к северо-западу от горы — в направлении потока, который нес паразитов. Это было за пределами территории людей-хамелеонов, и они не знали ничего об этой местности. Объяснялось это не безразличием, просто люди-хамелеоны воспринимали Землю отличным от людей способом. Люди передвигаются по поверхности Земли, и знают о ее контурах, охваченных дорожной сетью. Дороги в свою очередь соединяют города и деревни. Люди-хамелеоны имели совершенно другой подход к пониманию окружающего мира. В некотором смысле, они больше походили на призраков. Их способность сливаться с окружающей средой означала, что они знали о скрытых силах в окружающем мире. Люди, например, знают о гравитации, которая притягивает их к центру Земли. Но когда люди-хамелеоны подходили близко к холму или горе, они знали и о других силах, которые конкурируют с гравитацией и притягивают их как магнит. Когда было полнолуние, сила гравитации Луны затрагивала их так же, как затрагивает воду. А днем Солнце проявляет различные силы, которые меняются каждый час. Для человека-хамелеона, час восхода солнца был столь же отличен от полудня, как гора отличается от долины.

Подобно деревьям и растениям, люди-хамелеоны воспринимали силы земли в зависимости от сезона. И так как эти силы также реагируют на планеты в небе, люди-хамелеоны жили в целом более богатом и сложном мире чем плоский мир людей. Которые воспринимали лишь малую часть мира, которая простирается не больше чем на несколько миль вокруг их дома. Это просто перенапрягло бы их возможности памяти. Таким образом мир людей-хамелеонов был более богат и реален чем мир людей.

Все это Найл узнал, пока он шел назад через земли покрытые серым, бархатным мхом. Больше не было необходимости задавать вопросы. Найл мог напрямую исследовать общую с людьми-хамелеонами память.

Когда они приблизились к мосту, перекинутому через пропасть, мысли Найла вернулись к отвратительным существам, которые напали на них. Он подумал, что это вероятно призраки-вампиры, известные ему по человеческой мифологии, которые вселяются в тела мертвых. Древние ученые, обладатели тайных оккультных знаний, относят их к группе, известной как полумертвые или нежить.

В последнее время их активность возросла, из-за увеличения количества трупов. Очевидно произошло некое событие (как Найл предполагал, это был его приход к власти в городе пауков). Раньше было немного трупов, поскольку они обычно все съедались пауками. Теперь трупы оставались. Более того рабы были слишком ленивы, чтобы хоронить мертвых, трупы просто бросали в реку, чтобы течение уносило их в море. Многие застревали на бродах и в болотах. Там вампиры, привлеченные криками голодных птиц, быстро овладевали телами. Иногда десятки птиц клевали трупы. Они особенно любили глаза. Когда трупы "оживали" птицы взлетали и с криками негодования поднимались в воздух. Захватить труп, который обладал по крайней мере одним глазом, расценивалось вампирами как большая удача.

Как эти призраки овладевали телами, было не ясно. Но для них это было легко и просто, как поменять перчатки. Такие призраки жили обычно в призрачном нереальном мире, но как только они обретали плоть, мир вокруг них становился более осязаемым. Они любили обладать распадающейся плотью больше всего, поскольку они были истинными некрофилами, и оживший труп доставлял им ужасное и извращенное удовольствие.

При первой же возможности эти существа нападали на людей и сосали их жизненную силу. Легче всего это проходило, когда их жертвы были без сознания или цепенели от ужаса, лишаясь чувств. Применяли они также некое подобие зловещей гипнотической силы, которая могла парализовать их жертв. От действий этих страшных существ появились легенды о вампирах.

Удивительно, но люди-хамелеоны относились к ним без опаски, даже с презрением. Во первых, они чувствовали отвращение к их болезненной навязчивой идеи смерти. Но главная причина была в том, что разлагающееся тело имело мало мускульной силы. Найл заметил, как просто было отразить их нападение. Недавно умерший труп был более опасен, его руки, все еще были способны к удушению, но он быстро разлагался.

Тролли ненавидели их. Это было связано с тем, что, в отличие от нежити, тролли брали энергию от природы, особенно от деревьев и определенных асимметричных прозрачных камней — кварца. Несмотря на их размер, тролли могли стать фактически невидимыми в лесу или на фоне скалистых гор. Их энергия имела ту же самую природу, что и молния. Тролль, пораженный молнией, расценивался как своего рода божество среди своего народа. Их презрение к полумертвым возникло из их отвращения к воровству энергии, как самому низкому виду паразитирования.

Поэтому Найл не был удивлен узнав, что случившееся на мосту на самом деле было преднамеренно подготовленной западней. Хотя ему не доставило удовольствия узнать, что он был приманкой. Но если бы его предупредили заранее, то его осторожность и нервозность предупредили бы вампиров. Таким образом он должен был держаться в неведении. Вампиры, привлеченные непреодолимой жаждой свежего человеческого тела, напали с быстротой, сводящей на нет весь смысл предостережения, прежде чем тролль принял ответные меры. Пройдет много времени, прежде чем полумертвые сбитые в пропасть, снова осмелятся приблизиться к одному из троллей или людей. Найл был также рад узнать, что тролль восхитился его храбростью во время нападения, и что его мнение относительно людей в последствии повысилось.

Они пересекли мост без инцидентов. Даже сернистый ветер, который дул из глубин, казался менее мощным. Но Найл старался не смотреть вниз в пропасть. На дальней стороне моста, они остановились на широкой платформе, и Найл был удивлен, когда люди-хамелеоны подняли свои руки в жесте приветствия. Тролль снова издал звук, который был помесью ворчания и рычания; на мгновение его глубоко-посаженные глаза уставились на Найла, и Найл был рад увидеть в них вспышку дружелюбия. Затем тролль повернулся и неторопливо последовал своим путем, лидер людей-хамелеонов повернул в противоположном направлении.

Найл ошибся в отношении гигантской каменной лестницы, предположив что она идет вниз. Фактически, за выступом сделав крутой правильный поворот, она затем пошла круто вверх. Здесь стало ясно, что кто бы ни вырезал лестницу, он намеревался сделать дорогу к священному озеру. Путь был грубым и неровным, часто сужался до несколько шагов. В одном месте исчезал целиком, там где выступ разрушился от камнепада. Но кто-то вырезал низкий и узкий проход в утесе, пришлось идти приседая на протяжении приблизительно десяти ярдов, до повторного выхода на выступ.

Подъем продолжался около полумили, холодный ветер ударил в лица путников, смешавшись с резавшим глаза паром снизу. Тут опять необходимо было ползти, но Найл был рад почувствовать долгожданный запах влажной земли. Несколько минут спустя, ветер стал более сильным, и они выбрались на холодный воздух звездной ночи.

Глава 5

Они вышли на горный склон, тоннель позади них был укрыт так хорошо, что Найл не разглядел его, когда обернулся. Дул промозглый ветер, трава под ногами была покрыта островками жесткого снега. Но он все-таки с повышенным вниманием осматривал все вокруг. Трава и снег необычайно поразили его. Они словно манили рассмотреть их поближе. Но у него не было такой возможности, его сопровождающие уже шли дальше.

Дороги, ведущей вниз с горы, не было видно. Но это, как подумал Найл, было не удивительно, поскольку иначе тропа могла привлечь внимание и указать путь к священному озеру. Когда они направились к лежащей внизу долине, Найл поймал себя на том, что сожалеет, что у него нет плаща, который остался в сумке, лежащей где-то на дне реки. Десять минут спустя он так выдохся, пробираясь между валунами и торчащими из земли утесами, что больше не чувствовал холода. Но он заметил в двух местах выход сернистого запаха и догадался, что, должно быть, рядом находились трещины, из которых сочился газ.

Тут Найл также заметил, что отличается своим человеческим любопытством от людей-хамелеонов, которые, казалось, были его лишены. Ничто из того, что он усвоил в Белой башне, не приблизило его к пониманию странного места, которое он только что покинул. Но он узнал достаточно, чтобы понять, что эта гора и обступившие ее холмы сформировались в результате вулканической активности. Но почему она была полой внутри? Это представлялось ему вконец абсурдным. И все же людей-хамелеонов это не интересовало; они просто принимали это как должное.

Ответом на вопрос Найла являлось то, что гигантская пещера под ним сформировалась в результате выброса столба горячего газа, который поднялся из глубины земной мантии шестьдесят пять миллионов лет назад и проложил себе путь к поверхности через громадный купол более сотни миль в диаметре. Эта гора и окружающие холмы состояли из базальтовой лавы, которая эродировалась непогодой до тех пор, пока не остался лишь тончайший слой, отделявший купол от Земной поверхности. И, хотя вулкан вновь пробудился, выбрасывая на поверхность расплавленную магму, купол в конечном итоге должен был обрушиться, образуя гигантский кратер, похожий на те, что покрывают лунную поверхность.

Глядя на шероховатую выветренную скалу под ногами, Найл догадался, что видит следы грандиозного извержения, которое однажды изничтожило все живое в этой местности.

В двадцати пяти милях к югу, невидимые под светом звезд, высились башни города пауков, и они шли прямо на них. Найл подсчитал, что с тех пор, как он покинул дом, прошло всего двадцать четыре часа. Он рассудил, что большую часть этого времени провел под землей. Приятно было после этого вдыхать холодный ночной воздух.

У подножия горы идти стало легче, и они двинулись вдоль пенящегося потока, сбегавшего из глубокой долины и продолжавшего свой путь через леса березы и ясеня. Здесь, хотя никакой тропы не было видно, люди-хамелеоны шли вперед с безошибочным чувством направления, говорившем Найлу о том, что здесь им был знаком каждый дюйм. Они бесшумно ступали по ковру опавших листьев, а затем поднялись по склону и добрались до тоннеля в свою пещеру. Для Найла это было столь же отрадно, как вернуться домой.

Возвратившиеся из трудного похода люди повалились бы на землю и заснули. Люди-хамелеоны замерли, усевшись на толстую подстилку из сухих листьев, одни — опираясь на замшелые стены, другие — сидя прямо, и просто расслабились. Найл поборол желание улечься. Он тоже сел и принялся наблюдать, как утомление истекает из конечностей. За какие-то полчаса усталость ушла, и он погрузился в состояние умиротворенного покоя.

Желудок начал бурчать. С тех пор, как он ел в последний раз, прошло немало времени. Ему так же показалось, что это чувство голода передавалось другим, поскольку стоило ему об этом подумать, как вокруг него засуетились, и пару минут спустя ему вручили похожий на кувшин сосуд, полный воды. На сей раз, землистый привкус доставил ему столько же удовольствия, сколько стакан меда дома, напомнив его любимое блюдо, ванильную орхидею, которую дворцовые повара добавляли в свою светло-желтую выпечку. Даже плавающие в сосуде частицы, которые, как он теперь разглядел, были травянисто-зеленого цвета, казалось, делали вкус воды более изысканным, все равно, что кусочки цедры апельсина в апельсиновом соке. Вода способна была утолить и голод, и жажду. Но он заметил кое-что еще: эта жидкость позволила ему сблизиться со своими спутниками настолько, что их разумы стали ему столь же понятны, как его собственный. Этот напиток буквально являлся его причастием к этому братству.

Но что больше всего поразило Найла, так это то, что людей-хамелеонов совершенно не тянуло в сон. Виной тому была не только их способность к глубокому расслаблению, но и то, что их разумы были взаимосвязаны так, что они чувствовали каждого. Сонный человек постепенно забывает о существовании внешнего мира. Осознавать то, что происходит вокруг, как понял Найл, и означало пребывать в состоянии бодрствования. Поддерживаемые активностью разума окружающих, люди-хамелеоны вовсе не собирались проваливаться в сон, словно ребенок на собственном дне рождения. Благодаря этому рядом с людьми-хамелеонами человеком овладевало блаженное чувство уюта и неослабевающего интереса, словно он сидел у огня в кругу приятной компании.

В этот момент внимание Найла привлек доносившийся откуда-то звук, чем-то напоминающий человеческую речь. Он вскоре определил, что он исходил от вожака людей-хамелеонов, сидевшего рядом. "Рот" на лицевой стороне его головы двигался и из него вылетали эти речеподобные звуки. Но они были до странного неразборчивы, и Найлу казалось, что он слышит шум ветра.

Он почувствовал острое разочарование из-за того, что не в состоянии был что-либо понять. И, словно реагируя на это, звуки внезапно приобрели ясность и отчетливость. Теперь Найл мог различить, что это не было человеческой речью. Основной звук был немного похож на скрип ветвей на ветру, однако это «поскрипывание» не было монотонным, оно несколько напоминало медленно проигрываемую мелодию, но не одного инструмента, а созвучную игру множества музыкантов. Очевидно, люди-хамелеоны разговаривали. Но о чем?

Не успел Найл задать себе этот вопрос, как узнал на него ответ. Они пользовались речью не так, как люди, которые располагали слова в определенном порядке, словно костяшки домино. Их словами было что-то вроде музыки. Но в отличие от музыки людей, не имеющей определенного смысла, язык людей-хамелеонов был очень точен. Он развился из их опыта общения и предназначался для передачи этого опыта.

Войдя в это обобщенное сознание, Найл внезапно понял, что люди-хамелеоны были довольно-таки похожи на людей в общем смысле этого слова: их день был заполнен различными видами деятельности. Контролируя обширную территорию, они должны были бродить вокруг нее, поодиночке или вдвоем, общаясь с деревьями, кустами, травами и такими животными как кроты, земляные черви, ползающие в траве змеи, лягушки и ящерицы. Для этих не отличавшихся разумом созданий привычнее было пребывать в изоляции друг от друга, в состоянии вроде полусна. Задачей людей-хамелеонов было служить ментальными мостиками между ними, заставляя их осознавать присутствие друг друга и наделять их ощущением общности, простирающимся от населяющих деревья клещей и личинок до мышей, водяных крыс и белок.

Таким образом, человеческая точка зрения, что природа полна вражды и противоборства, как теперь понимал Найл, была ошибочной. Способности людей-хамелеонов служили для установления гармонии, как способности музыканта — созданию чарующих звуков.

Найл поймал себя на том, что размышляет, какую роль в этой гармонии играют тролли. Доступ к разумам людей-хамелеонов тут же обеспечил ему ответ. Их задачей было преобразование сырой энергии Земли — электрической силы молний, а также высвобождаемой находящимися под давлением камнями пьезоэлектрической энергии — в жизненную энергию, питающую почвенные микроорганизмы, которые создают живую ауру Земли. Каждый тролль был чем-то вроде силовой станции, и поэтому им необходимы гигантские размеры и масса. Тролль, который провел их к священному озеру, весил больше, чем глыба гранита. Тролли встречались повсюду, где в изобилии имелся кварц, особенно в таких местах, как священная гора и Долина Мертвых.

В отличие от постоянно действующих обязанностей троллей, которые те выполняли непрерывно, деятельность людей-хамелеонов в разные сезоны была неодинакова. Сейчас, в начале зимы, когда сама природа готовилась ко сну, у них было меньше дел. Но даже в такие времена, когда они собирались вместе в конце дня, у них было что обсудить, как в любой компании крестьян, сидящих за стойкой бара в местном пабе. Их язык был построен на рифмах и образах, а на заднем плане все время проступало ощущение звуков ветра и бегущей воды. Фактически слоги этого языка можно было сравнить со звуками, которые издает ветер, когда натыкается на препятствия вроде деревьев, или поток воды, когда он разбивается о камни или гальку.

Найл смог «послушать», как двое людей-хамелеонов описывали (причем их слова образовывали контрапункт, как в музыке) лесистую сторону холма и семейство мышей, которые устроили свое гнездо у корней того же дерева, что и сова. Найл ощущал себя путником, вслушивающимся в беседу двух друзей, чувствуя любопытство и вместе с тем отстраненность.

Затем случилось нечто, повергшее его в замешательство. Он больше не "слушал" беседу. И не находился в подземной пещере. Он был на склоне холма во многих милях от нее и глядел на то, как снуют в своем гнезде у корней мыши. Все было абсолютно реальным: наполовину спрятавшаяся в облаках луна, шуршащие на ветру ветки, движение древесной тли под куском гнилой древесины. И хотя он прекрасно понимал, что все еще сидит в пещере людей-хамелеонов, все выглядело настолько материальным, что могло легко убедить его в обратном.

То, что произошло, было для него очевидным. Он очутился в ментальном мире людей-хамелеонов. А они явно обладали способностью к восстановлению действительности иных времен и мест, намного превосходящей человеческое воображение. На самом деле, он уже переживал раньше нечто подобное. Когда великий предводитель пауков Хеб Могучий описывал противостояние людей и пауков, завершившееся победой последних, его слова вызвали в воображении до боли реалистичные сцены жестокой бойни. Но тогда Найл приписал это действию собственного воображения, наделившего эти образы жизненностью.

Внезапно Найл вновь оказался в пещере. Но лишь на мгновение. Заговорил следующий человек-хамелеон, на сей раз, речь шла о стайке рыб, живущих ниже по течению. В прошлом году, во время таяния снегов исключительное по размерам наводнение повредило запруду, где зимовали многие из них, впадая в спячку среди ила и палых листьев, устилавших дно. Найл видел вывороченные с корнями деревья, слой ила, который долгие годы лежал нетронутым, был смыт наводнением. Видел водяных крыс, барахтавшихся в бурных потоках, в которых многие из них разбились или утонули. Для Найла с его неприятными воспоминаниями о том, как он сам чуть не утонул, это переживание оказалось настолько реалистичным, что он невольно принялся ловить ртом воздух, словно с головой погрузился в кипящий водоворот.

То, что случилось потом, порядком его озадачило. Его пронзила мысль, что течение реки такой силы, должно быть, уже унесло его заплечную сумку в море. Его разум вошел в общий поток сознания, поскольку он являлся гостем и автоматически приковывал к себе больше внимания, чем кто бы то ни было другой. Тут же последовал ответ его спутников, которые продемонстрировали, что поток, который он только что наблюдал, был не рекой, текущей под городом пауков, а той, что берет начало в холмах к северо-востоку. Его сумку, должно быть, унесло на илистую отмель на краю болот, куда нередко выносит тела рабов. Найл увидел эту болотистую местность в двенадцати милях от города пауков, в свете клонящегося к горизонту месяца она выглядела пустынной. В воздухе стоял запах гниющей растительности, и он сморщил нос от отвращения, увидев разлагающееся тело, глаза которого выклевали чайки.

Затем в зарослях камыша прямо за телом он с изумлением увидел свою собственную сумку, лежащую в иле. Он настолько удивился, что произнес вслух:

— Смотрите, вот она! — раньше, чем до него дошло, что они видели ее столь же ясно, как он.

Его слова привели к тому, что картина побледнела, и он вновь оказался в другой реальности, в пещере.

Вид заходящей луны напомнил Найлу, что ночь, должно быть, подходит к концу, и вскоре пора будет уходить. Но спутники Найла перехватили эту мысль, и, стоило ему начать подниматься на ноги, как вожак указал ему на то, что это было не самой хорошей идеей — путешествовать при свете дня было опасно. Ему лучше было подождать до наступления ночи.

Найл объяснил, что у него времени в обрез.

— Мой брат болен, и я должен найти средство исцеления.

Это сообщение повергло всех в молчание, а затее последовал ответ:

— Но людям нужен сон. Поспать безопаснее здесь, чем на поверхности земли.

— Мы спим, когда устаем, — пояснил Найл, — А я не устал.

— Это потому, что ты среди нас. — Они говорили с юношей, словно в один голос. — Когда ты останешься один, ты почувствуешь себя усталым.

Найл понимал, что они правы. Однако он никогда не ощущал себя более бодрым.

Тут Найл понял, что возможно люди также спят и от того, что оторваны друг от друга.

— Покажи нам, как ты засыпаешь, — предложили люди-хамелеоны.

Эта просьба показалась достаточно странной, но Найл попробовал удовлетворить ее. Он закрыл глаза и ушел в себя, словно выключил свет перед тем, как отправиться в постель. Он был изрядно удивлен, обнаружив, как легко его охватила сонливость. Нормальная продолжительность бодрствования для человека составляет шестнадцать часов, а с тех пор, как Найл спал в последний раз, прошло гораздо больше времени. Теперь физиологические ритмы его тела брали свое. Это было довольно-таки забавно — засыпать, когда в твоей голове находится дюжина других людей. В результате этого, хотя тело и погрузилось в приятную дремоту, сознание все еще в полной мере бодрствовало.

Когда обычно Найл достигал рубежа, на котором проваливался в сон, мысли и впечатления утрачивали целеустремленность и пускались в свободное брожение без какой-либо направленности. Это можно было сравнить с тем, как если бы руководство его сознания оставляло свой пост, предоставляя его самому себе, после чего возникали сны. Но на сей раз при содействии людей-хамелеонов сознание Найла продолжало служить ему, наблюдая, как разум погружается в хаос. Его мысли носились, словно безголовые муравьи, часто сталкиваясь друг с другом. Это было странно и довольно-таки забавно, словно пошловатая комедия.

Это привело его в состояние веселья и просветленности. Затем он обратил внимание на приятный запах, похожий на тот, что исходил с дворцовой кухни в тот день, когда его мать устроила праздник для сестренок и пригласила на него их друзей, которых они завели в детской на другой стороне реки. Повара превзошли самих себя в создании тортов и массы, состоящей из розовых, зеленых и синих сахарных нитей в волос толщиной, которая таяла на языке с восхитительным карамельным вкусом. Они также готовили ярко окрашенные напитки, вкуса которых Найлу еще не доводилось пробовать.

В этот момент Найла посетило ощущение, словно его голову сжимают чьи-то руки, и он почувствовал, как его вновь возвращают в сознание. Он понял, что позволил себе слишком сильно погрузиться в воспоминание о Дне Рождения и был близок к тому, чтобы заснуть по-настоящему. Люди-хамелеоны каким-то образом почувствовали, что он утрачивает внимание, и деликатно вернули его обратно в состояние бодрствования.

Он все еще пребывал на границе между сном и реальностью. Сон одолевал его, словно надоедливый ребенок, и он вновь почувствовал, как соскальзывает в него. Как только это началось, приятный запах вернулся. Он стоял на чем-то вроде дороги, сделанной из зеленых, синих и желтых полос, по бокам которой стояли несколько огромных конических строений, украшенных такими же яркими полосами. Вокруг виднелась широкая располосованная равнина с неровными синими площадками неправильной формы, вроде как, каменными, которые простирались во все стороны. Над головой было голубое небо, которое временами озаряли странные вспышки молний.

Приятный запах накатывался на него клубами тумана, который, казалось, сочился из разломов в поверхности дороги. Повсюду были большие лужи, будто бы дождевые, но тоже разноцветные: желтые, красные, фиолетовые. Было очевидно, что наполняла их не вода.

Этот пейзаж вовсе не казался сном. Он выглядел столь же материальным, как земля у него под ногами. Он опустился на колени и надавил на нее пальцами. Поверхность была твердой и, вроде как, представляла собой что-то вроде камня, раскрашенного множеством параллельных полос, иные из которых были с дюйм толщиной, другие — с фут, а то и больше. Кусок камня отслоился. Найл поддел его ногтем и сунул в рот. Он был сладким, но не раскрошился, когда Найл прикусил его. Пришлось в конце концов его выплюнуть. Поразительным было то, что Найл понимал, что спит. Это давало потрясающее чувство свободы. Но больше всего его озадачивал вопрос: где же жители этого странного города?

Он решил пройтись к ближайшему «зданию», расстояние до которого он оценил в четверть мили. Это было что-то вроде накренившейся башни с чем-то типа дверей или ворот на одной из сторон. Но, прошагав десять минут, за которые он должен был бы одолеть не менее половины расстояния, он заметил, что башня не приближается.

Другое полосатое строение слева от него напоминало несколько цирковых тентов, нахлобученных один поверх другого, что делало его похожим на гротескную шляпу. У этого сооружения, тоже был вход, выглядевший как перевернутая буква «V» с искривленными сторонами. На сей раз, он поспешил прямиком к нему. Но, даже проделав дюжину длинных шагов, он, по-видимому, нисколько не приблизился.

Это казалось абсурдным. Он подошел к одному из разломов в поверхности и заглянул в него. Из него била струя какого-то пара, который обдал лицо жаром и влагой и источал насыщенный аромат. Затем раздался свистящий шум, который заставил его отпрыгнуть. Затем он услышал бульканье, походящее на смех, после которого струя пара иссякла.

После этого он опустился на выступ скалы, чтобы дать отдых ногам. Сидеть было неудобно, острые края тут же врезались в ягодицы. Найл зашипел от боли и вскочил, наморщив лицо. При этом он заметил кое-что интересное: казалось, концентрация внимания сделала ярче окраску камня, на котором он сидел. Стоило ему расслабить внимание, как она вернулась к обычной.

Это воодушевило его, поскольку означало, что он может что-то контролировать в этом странном месте. Он сжал зубы и уставился на камень: цвет углубился и в каком-то едва уловимом аспекте стал более реалистичным. Найл сфокусировался на нем, насколько хватало сил. Потом, когда концентрация ослабла, стал наблюдать, как скала выцветает и теряет материальность.

Ему пришла в голову еще одна идея. Он попробовал сосредоточиться посильнее, а затем направился к "цирковой палатке". Это сработало. Он действительно видел, как приближается строение, словно это происходило наяву. Вовлечение воли в процесс ходьбы было весьма своеобразным, немного походя на управление лодкой — умение, которое он приобрел в порту города пауков. Эта "волевая ходьба" рождала чувство напряженного усилия, но странным образом приносила удовольствие.

Он принялся упражняться в "волевой ходьбе" в направлении циркового тента, и радовался тому, что каждый шаг приближает его к цели. Когда он, в конце концов, оказался перед тентом, то увидел, что он был сделан из камня, который выглядел более шероховатым и менее обработанным, чем поверхность под его ногами. Вход, который он видел, на самом деле, был не дверным проемом, а чем-то вроде прорези в стене, которая, как будто была проделана гигантским ножом или топором.

Когда он подошел ко входу, сопротивление, казалось, усилилось, словно какая-то сила не давала ему проникнуть внутрь. Найл сконцентрировался сильнее и двинулся в проход. Он тут же оказался в полумраке, как будто его завернули в полосы серого шелка. Все еще ощущая сопротивление, он вновь двинулся вперед, применяя «волевую ходьбу». Это было словно брести под толщей воды. Вскоре он оказался в полной темноте. Он обернулся ко входу, но ничего не увидел. Смешавшись, он решил пойти назад. Но теперь он не был уверен даже в том, где именно был выход.

В каком-то смысле это было хуже, чем оказаться снаружи на бесконечной полосатой равнине, поскольку здесь не было вообще ничего. Юноша снова попробовал сосредоточиться, и чувство потерянности исчезло. Он подумал, что не имеет значения, куда идти. Поскольку он находился внутри строения, он должен был набрести на стену рано или поздно. Поэтому он сосредоточил все внимание на концентрации и просто зашагал вперед. Долгое время темнота не рассеивалась, но Найл, как ни в чем не бывало, продолжал свою "волевую ходьбу". Затем появился сероватый свет, и он прошел сквозь другую дверь, вновь оказавшись на мостовой.

Но, на сей раз, все выглядело по-другому. Строения были мельче и стояли ближе друг к другу, очевидно, образовывая жилой квартал, полосатую дорогу заменил серый булыжник. Посмотрев по сторонам, он увидел, что конические строения исчезли. Очевидно, он оказался в другом месте или в другом сне.

На сей раз, по тротуару бесцельно бродили какие-то существа. Их сложно было назвать людьми. У них была белая кожа и морщинистые старческие лица, почти полностью скрытые буйно разросшимися седыми волосами. Выглядывающие из копны волос глаза казались слишком круглыми и большими для человеческого лица.

Сперва юноше почудилось, что эти существа были четвероногими, но приглядевшись, он убедился, что у них были две длинные ноги и пара рук, длина которых по меньшей мере вдвое превышала человеческие, с необычайно крупными и длинными кистями. Фактически они передвигались на всех четырех конечностях, и трудно было представить, как они могли бы делать это иначе, ведь, даже выпрямись их кисти болтались около ступней. Найл подумал, что их можно принять за привидений на четырех ногах. И все-таки он был рад, что больше не пребывает в одиночестве, хотя что-то в этих созданиях его слегка тревожило. Он вовсе не был уверен, что они ему нравятся.

Небо также изменилось. Прежде оно было чистым, а теперь его скрывали серебристые облака. Но обычные облака должны располагаться более-менее параллельно по отношению к земле, а эти стояли вертикально и были мелкими и светящимися, так что, скорее походили на огромную бисерную занавесь или громадную хрустальную люстру. Из-за них свет приобретал любопытный серебристый оттенок.

Некоторые из четвероногих созданий посмотрели на него с интересом, даже подошли, чтобы поглядеть поближе. Найлу они были не менее любопытны — он полагал, что это были какие-то разновидности духов природы, вроде людей-хамелеонов. Вскоре вокруг него собралось их не меньше дюжины. Один, казавшийся мельче и моложе остальных, потянулся к нему, чтобы дотронуться своей необычайно длинной кистью. Другие издали что-то вроде предостерегающего шипения, и существо отдернуло руку. Но мгновение спустя к нему потянулся второй и испытующе потыкал Найла длинным скрюченным указательным пальцем, тыльная сторона которого обросла седыми волосами. Найл не шевелился, улыбаясь, чтобы показать, что он их не боится, и еще некоторые протянули руки и потрогали его.

Казалось, больше всего их занимало его лицо, голые руки и ноги. При чудовищной длине их конечностей им было одинаково легко дотянуться и до его ступней и до головы. Он заметил, что их руки были очень холодны и в их касаниях было что-то удивительно успокаивающее.

Вскоре они все принялись тормошить его, словно собаку, поглаживая его руки, плечи, спину и даже бедра. Он нашел, что это необычайно приятно, и по ощущениям похоже на массаж, который ему делали женщины-служанки после того, как он принимал ванну. Его охватывало теплое дремотное чувство, которое странным образом напомнило ему удовольствие, которое он пережил, когда держал принцессу Мерлью в своих объятиях.

Внезапно он вздрогнул от крика, полного злобы, и бледные создания виновато отпрянули. По направлению к ним шагал человек, в котором он инстинктивно признал женщину. Длинные темно-каштановые волосы спускались ниже пояса, одета она была в бурый балахон, почти достающий до земли. Но на ее лице не было ни глаз, ни носа — только рот по центру с длинными чувственными красными губами.

Она произнесла неестественным гортанным голосом:

— Что ты здесь делаешь?

Найл меньше всего ожидал, что к нему обратятся на его собственном языке, который он слышал в первый раз с тех пор, как покинул дворец.

Он нервно произнес:

— Я… я не знаю.

Разумеется, это было правдой. Но ей это объяснение явно показалось нелепым.

— Не знаешь?

Она наклонилась так, что ее лицо почти соприкоснулось с лицом Найла. Ее дыхание было столь же приятным, как легкий ветерок, который их обдувал. Но даже при этом его смущал вид этого голого лица, где на месте глаз и носа была лишь гладкая кожа и рот, искривленный в гримасе злобного высокомерия. Ее следующий вопрос его ошарашил:

— Ты умеешь летать?

— Не думаю, — неуверенно ответил Найл.

— Тогда тебя следует съесть.

Найл перевел взгляд на лица вокруг него и внезапно понял, что она говорила вполне серьезно. Большинство белых созданий уже отодвинули волосы ото ртов, и их заостренные желтоватые зубы безошибочно выдавали в них хищников. Они поедом ели его глазами, и некоторые уже облизывались, у одного даже потекла слюна. Найл потрясенно осознал, что этими осторожными поглаживаниями они хотели убаюкать его до состояния безучастного непротивления, чтобы он добровольно отдался к ним в зубы. И еще больше его испугало то, что он, похоже, был близок к тому, чтобы это сделать.

Женщина нетерпеливо произнесла:

— Уберите его отсюда!

Она, казалось, обращалась к кому-то за плечом Найла. Раньше, чем он успел обернуться, чтобы посмотреть, кто это, его обхватили за пояс и вздернули в воздух с такой скоростью, что он не успел испугаться. Над ним захлопали огромные крылья, за пояс его удерживали огромные лапы, странным образом похожие на человеческие пальцы. Он взглянул вверх — это было не просто, поскольку его тело располагалось почти горизонтально — и вместо оперенной груди, которую ожидал увидеть, он разглядел серое чешуйчатое тело, как у рептилии, и тупую морду, похожую на черепашью. Кожистые крылья скорее напоминали летучую мышь, чем птицу.

Оторвавшись от земли с головокружительной скоростью, он увидел внизу город, который уменьшался, пока его не скрыла завеса серебристых облаков.

В следующий момент он проснулся в пещере людей-хамелеонов. Казалось, никто не заметил его пробуждения, или же на него попросту никто не обратил внимания. Несколько минут спустя он понял, что это было проявлением вежливости. Они давали ему время поразмыслить над пережитым. Это было совершенно непохоже на пробуждение от обычного сна, которое походило на возвращение из мира грез к реальности. Здесь же он словно перешел от одной реальности к другой. Сон казался более настоящим, чем окружающий мир. Но о чем это говорило? Что означал этот город полосатых конусов? Когда он был ребенком, его дед Джомар часто говорил о снах и их истолковании — он верил, что сны полны разнообразных знамений. Но сон Найла казался мешаниной всякой ерунды, не несущей никакого смысла.

Он испытал жестокое разочарование. Какой смысл был в обладании разумом, если он был не в состоянии даже разгадать этот сон? Затем он устыдился своего раздражения. Безмятежность его спутников послужила ему упреком. Он усилием воли погрузился в такое же состояние терпеливого покоя, и попробовал вновь оживить в памяти свой сон.

Он закрыл глаза и постарался зрительно воссоздать полосатую равнину с коническими строениями. Сперва она оставалась лишь зрительным образом, похожим на размытую нерезкую картинку. Но он понимал, что это было следствием того, что он использует разум вместо способности, позволявшей воссоздавать реальность. Для этого требовалась большая расслабленность, чем для попыток оживить память. Затем внезапно у него получилось: он оказался на полосатой равнине, над которой растекался приятный аромат карамели.

Но было одно отличие: на сей раз он осознавал, что это было его воспоминанием, и, следовательно, он имел над ним безраздельную власть. Стоило ему понять это, как ему стало ясно происхождение этого сна.

Приятный запах был запахом сахарной ваты с детского праздника. А лужи жидкости на покрытии были разноцветными напитками с той же вечеринки. Что до зеленых и желтых полос, теперь он сообразил, что они напоминали ему о мятных карамельках, которые были в почете у детей из города жуков-бомбардиров. Некий творец снов у него в мозгу смешал эти элементы в фантазии о карамельно-полосатом городе. Таким образом, в этом сне выражалась его тоска по неискушенности детства. Но почему здания не приближались, когда он шел к ним?

Секундное раздумье привело его к ответу. Потому что он инстинктивно понимал, что ностальгия по утраченной невинности была неутолима. Он понял это, когда призвал способности взрослого — концентрацию и силу воли — чтобы достичь желанной цели. Но этим он добился лишь того, что его поглотила тьма во внутренности циркового тента…

А что думать о следующей части сна — созданиях с седыми волосами и глазами на выкате, которые внушили ему чувство защищенности лишь для того, чтобы съесть его? И что с этой женщиной без глаз и носа?

Он проделал те же действия, что и прежде: призвал зрительный образ серой мостовой и призрачных созданий с длинными волосами, затем погрузился в более глубокое расслабление. В этом, как он понял, и заключалась сущность этой техники: расслабление помогало запустить некую способность, которая делала воспоминание реалистичным. На сей раз он убедился, что творец сновидений даже не потрудился прорисовать дома детально; они были только намечены, словно художник нарисовал набросок, который решил закончить попозже.

Найл даже заметил кое-что, на что не обратил внимание, когда видел сон: откуда-то из-под земли доносился высокий жужжащий шум.

Белые призраки начали его ласкать, поглаживая его обнаженную плоть, пока его не охватила сладостная сонливость. Стоило ему расслабиться до состояния экстатического блаженства, как раздался крик, и к ним направилась женщина в буром одеянии. На сей раз, Найл наблюдал за белыми призраками и заметил, как они отодвигали длинные волосы, обнажая рты с заостренными зубами.

Снова женщина спросила, умеет ли он летать; и Найл вновь поднял руки над головой и взлетел, как стрела, ощущая непревзойденной чувство свободы. Именно это чувство, как он теперь понял, и было самым существенным моментом этого сна…

Открыв глаза, Найл обнаружил, что его спутники следили за происходящим с восхищенным интересом. Их изумляла способность людей использовать силу разума. Их немое обожание заставило Найла еще раз припомнить сон о призрачных созданиях.

Его дед Джомар обожал заниматься истолкованием сновидений и любил рассказывать о вещих снах. Он наверняка сказал бы, что сон о «людях-призраках», которые представлялись безобидными, пока до него не дошло, что они собираются его съесть, был предостережением. Выдавая себя за робких и нервных созданий, они усыпили его бдительность, заставив им довериться…

А что насчет женщины с длинными волосами, без глаз и носа? Наверняка он ответил бы, что она была послана, чтобы предупредить его об опасности, а для этого ей ничего, кроме рта, не требовалось.

Найл вздрогнул от внезапного грохота, словно на крышу обрушился целый водопад камней. Он оглянулся на лица своих спутников и потрясенно улыбнулся, осознав что этот шум возник у него в голове и был чем-то вроде их аплодисментов. Тут же воцарилась тишина, наполненная ожиданием. Найл без слов понимал, что сейчас должно произойти. В надземном мире солнце только что появилось над горизонтом.

В пустыне семья Найла никогда не видела рассвета — они сидели в безопасном укрытии пещеры. Найл впервые ощутил волшебство рассвета, когда попал в город пауков, при побеге из дворца Каззака, тогда он смог наблюдать воздействие вибраций, исходящих от Богини, на вяз, ветви которого покачивались, словно руки живого существа.

И сейчас, даже находясь под землей, Найл ощущал силу Богини. Наступила необычайная тишина, погружавшая в состояние столь глубокой безмятежности, что его душа, казалось, сжалась до точки. В наступившем безмолвии возникло ощущение покалывания, которое сменилось всплеском восторга, который пронесся по пещере подобно всесокрушающей волне, заставив его затаить дыхание. Затем этот порыв утих, сменившись более мягким воздействием энергии восходящего солнца. Над землей птицы, должно быть, залились песней. Сидящие вокруг него люди-хамелеоны переживали состояние такого блаженства, что человеческим чувствам не под силу было передать его.

Найл почувствовал укол совести, вспомнив, что обычно люди-хамелеоны встречали рассвет снаружи, и сейчас остались под землей только из любезности по отношению к гостю. Но ему хотя бы не требовалось искать способ выразить свою признательность: они уже ее прочувствовали.

Наступило время, когда нужно было попробовать установить контакт с матерью. В семье Найла существовало соглашение, что, когда кто-нибудь из них находился в пути, они должны готовиться к выходу на связь на рассвете и закате.

Найл выпрямил спину и вновь вызвал состояние внутреннего покоя. Он вызвал в сознании образ матери, затем опустошил разум. Прошли пять минут, а он ничего не чувствовал — возможно, она, как большинство обитателей дворца, еще спала. Затем внезапно он ощутил присутствие матери, как будто она сидела в нескольких футах от него. У себя во дворце она тоже должна была заметить присутствие сына.

Найл кратко и торопливо передал ей, что находится среди друзей и вскоре снова отправится в путь.

Она, в свою очередь, сообщила, что дома все в порядке, состояние Вайга, вроде как, оставалось стабильным, и женщины (она имела в виду Сидонию и Кристию) присматривают за ним, а прошлым вечером он даже поужинал. Затем, уже собравшись было прервать связь (телепатическое общение не годилось для болтовни), она добавила: «Опасайся капитана». Из ментального образа, сопровождавшего ее слова, Найл узнал, что она имела в виду паука-предателя, приближенного Скорбо, безжалостного офицера службы охраны. Капитан был изгнан из города за то, что продолжал поедать людей, как и Скорбо.

Поскольку сразу за этим она прервала общение, Найл решил, что это было обычным напоминанием об осторожности, а не предупреждением о чем-то конкретном.

Поговорив с матерью, он почувствовал себя лучше. Найл был еще достаточно молод, чтобы скучать по дому. Но он также все еще был достаточно молод, чтобы чувствовать себя неуязвимым, и теперь это ощущение сполна к нему вернулось.

Найл поднялся на ноги, как и люди-хамелеоны. Он вновь изумился, обнаружив, что после многочасового сидения на земле его ноги не затекли, и у него ничего не ныло и не болело. Похоже, люди-хамелеоны владели способностью направлять поток энергии земли, волны которой пробегали по пещере, словно дуновения свежего ветерка, рождая ощущения комфорта и бодрости.

Когда они направились в обратный путь по тоннелю, Найл порадовался, что теперь может отчетливо видеть, не стукаясь головой и не спотыкаясь на ступенях. Ничто в этом тоннеле не говорило о том, что он был рукотворным; любой забредший сюда решил бы, что это — естественный разлом в скале.

Протиснувшись через пышный куст, который почти полностью закрывал вход, Найл вынужден был прикрыть глаза, защищая их от дневного света. Поскольку его чувства все еще были подстроены под людей-хамелеонов, от выхода под лучи солнца захватывало дух, словно он по грудь окунулся в воду, он даже дыхание задержал. А пение птиц и шум рассветного ветра в ветвях просто ошеломляли.

За кустом Найл споткнулся обо что-то, что сперва принял за камень. Приглядевшись, он не сразу поверил своим глазам: это была его заплечная сумка. Подхватив ее с земли, он от души рассмеялся. С одного бока она была мокрая и липкая, и измазала его руки илом. К счастью, это была задняя сторона сумки из толстой ткани, не пропустившей воду вовнутрь. Он опустился на колени на траву и стер тину, затем ослабил лямки и развязал кожаные ремни, стягивавшие горловину. От влаги они набухли, и он долго провозился с узлом. Но когда он проник внутрь, то с радостью обнаружил, что вещи были практически сухими. Только спички пришли в негодность.

Люди-хамелеоны дожидались со свойственным им терпением, довольные тем, что Найл пришел в такой восторг. А он понимал, что они никогда не торопятся. В отличие от людей, они никогда не испытывали ни нетерпения, ни желания спешить.

— Как она здесь оказалась? — спросил Найл и получил в ответ мысленный образ крупной птицы, похожей на орла, которая несла его сумку в когтях. Теперь, рассмотрев вещи тщательнее, Найл даже углядел отметины когтей на плаще.

Отчистив тину пучком травы, он продел руки в лямки.

— А как мне пройти к Серым Горам?

Люди-хамелеоны повернулись и указали, как показалось Найлу, на северо-запад, а затем добавили простой образ, в котором сообщалось: "Но, поскольку ты — наш гость, мы проводим тебя до границы нашей территории".

Найл принял это с радостью. Он понятия не имел, где заканчиваются их владения, но надеялся, что не близко.

Глава 6

Путешествие с людьми-хамелеонами не было похоже ни на одно из тех, что Найлу приходилось совершать раньше. Прежде всего, за то время что он провел в подземелье, ничто не предвещало того богатства красок, какое окружило его в лесу. Сначала он предположил, что его глаза просто привыкают к солнечному свету, но вскоре понял, что это не так — каждый цвет стал глубже и насыщеннее. Тёмно-зелёный цвет листвы и папоротников напоминал ему о Дельте. Желтые лютики, осенние крокусы и ядовитые грибы, вкупе с красными и оранжево-розовыми гвоздиками, а также цветками на ветвях густых кустов, имели яркую расцветку, почти болезненную для глаз.

Первое его впечатление было то, что эта часть леса была особенно восприимчива к вибрациям Богини — должно быть здесь совсем необузданно ее влияние подумал он, когда осознал что звуки птичьего пения и даже шелест листвы были почти оглушающими. И когда лягушка прыгнула в неподвижную заводь, раздавшийся звук заставил его вздрогнуть как от взрыва. Это заставило Найла осознать, что его чувства были настроены подобно ощущениям людей-хамелеонов, у которых они были намного более обостренными, чем у людей.

Эффект был такой, что в течение первого получаса, проведенного с людьми-хамелеонами, Найл почувствовал легкое головокружение и опьянение. Это было сравнимо с тем, как если бы его тело стало легче, или как если бы некие силы пытались оторвать его от земли. Это ощущение усиливалось до того момента, пока солнце не поднялось над верхушками деревьев, после этого, к его облегчению, мир постепенно вернулся к нормальному состоянию. Цвета и звуки были по прежнему более пронзительными, чем раньше, но его чувства привыкли к новому состоянию.

Только через некоторое время он понял, что его спутники стали практически невидимыми. Его внутренний контакт с ними был настолько близким, что он мог чувствовать их присутствие так же, как если бы видел их своими глазами. Найлу удалость их заметить, когда он обратил внимание, как мерцает кромка голубых цветов, как будто смотришь на них сквозь покрытую рябью воду, он понял, что люди хамелеоны шли перед ним.

Он также отметил для себя, что птицы и животные обращали на него внимание с любопытством. Они совершенно не боялись и просто таращились на него, одна группа кроликов даже перестала щипать траву, чтобы посмотреть, как он проходит мимо. Только когда тень ястреба заскользила по траве (Найл понял, что это ястреб даже не взглянув в небо) они все попрятались в подлеске.

Когда они шли по берегу ручья, он заметил какую-то другую форму жизни. В ямке на отмели, сформированной мхом, он заметил движение кого-то белого, и решил, что это какая-то рыба. Попытавшись рассмотреть что там, он изумился, потому что белое пятно, которое он видел, было на самом деле белой птицей вроде чайки. Найл никогда не слышал о птицах, которые могли бы дышать под водой. Через мгновенье, она снова превратилась в белое пятно, и ему показалось, что он видел движение рыбьего хвоста, он решил, что глаза обманывают его. А когда верхняя часть существа показалась над водой, он был удивлен увидев, что это был маленький человечек девяти дюймов росту. Это была женщина, он мог отчетливо видеть ее груди и голову с длинными светло-желтыми волосами. В следующий момент она растаяла как облако тумана, и он мог видеть только отблески на воде. Не осталось и следа белого тела в чистой воде.

В течение следующих десяти минут он увидел еще несколько таких "водяных фей" или элементалей и понял, что, так же как и люди-хамелеоны они могли становиться видимыми или невидимыми, а также менять форму по своему желанию. Если он напрягал зрение, он мог видеть их после исчезновения, как будто они были сделаны из стекла.

Среди подборки фольклора, которую Найл впитал в Белой Башне, были сведения об эльфах и водяных феях, но он думал, что это было всего лишь любопытное, но старомодное суеверие; теперь же стало ясно, что они действительно существуют.

Спустя некоторое время случилась еще более странная вещь. Они пересекали ручей по бревну, покрытому мхом, и Найл споткнувшись подался вперед, он испугался что столкнет в ручей впереди идущего человека-хамелеона, но какого же было его удивление когда он не почувствовал никакого столкновения с ним. А вместо этого увидел, что ноги человека хамелеона частично слились с его собственными. Совсем не сопротивляясь такому наложению тел, человек-хамелеон выглядел даже довольным этим фактом, и то расстояние, которое нужно было преодолеть до конца бревна, продлило контакт еще секунд на десять, в течение которых Найл узнал, что их окружают маленькие фигуры не больше фута ростом. Их было примерно с дюжину в самом ручье и на его берегу, в основном женского пола, хотя некоторые выглядели фигурами мужского или вообще неопределенного пола. Более того, на ковре из упавшей листвы среди деревьев на дальнем берегу находились более высокие существа, около двух футов ростом, которых Найл сначала принял за голых детей, и еще несколько существ похожих на маленьких коричневых зверьков.

Все это пропало, как только Найл ступил на берег и потерял контакт с человеком-хамелеоном. Но теперь, когда он знал, что они там есть, он сделал попытку увидеть их, напряженно вглядываясь в тени среди листвы. Сначала это не принесло результата. Потом Найл перешагнул через упавшую ветку и как только он это сделал, то внезапно снова увидел элементалей. Не смотря на то, что они мгновенно исчезли, он понял, что попытка увидеть их, напрягая зрение, только мешает ему, наоборот нужно расслабиться и использовать внутренне чутье. Позже он начал называть это "взгляд со стороны".

Как только он сделал это, фигуры появились снова, теперь Найл с интересом отметил, что они были полностью одеты в серые одежды и зеленые головные уборы, которые плотно облегали их головы. Это выглядело так нелепо, что он почти рассмеялся. Он был уверен, что в первый раз, когда он видел их — они были полностью голыми.

Еще одно столкновение с человеком-хамелеоном прояснило суть феномена взаимного проникновения тел. Опять же, это была его ошибка — он попытался оглянуться и посмотреть назад через плечо, споткнулся о камень, упал на четвереньки и несколько людей-хамелеонов прошли через него. В момент, когда их тела слились с его телом, одетые в серую одежду фигурки внезапно снова стали голыми, выглядящими как маленькие толстенькие человечки. К тому времени как Найл встал и вытер влажную землю с рук сухими листьями, фигурки дружно исчезли. Он заставил их вновь проявиться используя "взгляд со стороны". Но опять же они были одеты в серые одежды.

Но фокус со "взглядом со стороны" дал ему ключ к ответу. Он заставил их проявиться своим собственным разумом. Они были там, но оставались невидимыми, пока он не приложил усилие. Но когда он видел их через глаза людей хамелеонов, то фигуры были голыми. Возможно, что каким-то образом он добавлял им одежду своим собственным воображением? Конечно, была вероятность, что одежду "добавляли" сами маленькие существа. Возможно, они предпочитали, чтобы человек видел их в таком виде.

Все это позволяло сделать потрясающие выводы. Деревья вокруг него выглядели твердыми потому, что он был уверен, что они действительно существуют и выглядят именно так, как он представлял, они должны выглядеть. Но неужели его воображение тоже "добавляло" что-то к их внешнему облику так же, как это казалось с маленькими человечками?

Дело было запутанное и трудно было решить, как же оно есть на самом деле. Найл был не в состоянии это понять. Это было одним из недостатков созерцания окружающего мира в таких ослепительных тонах. Его мозг был так переполнен впечатлениями, что ясно мыслить было уже трудно. Он почувствовал, что хотел бы иметь такие же темные очки, как у Симеона, которые тот одевал, когда солнце было слишком ярким.

Чуть ниже и дальше по течению, Найл увидел, как промелькнули какие-то пушистые коричневые создания, он удивился, потому что они выглядели как пародия на человека. Они ходили вертикально на крошечных ногах и держали свои короткие руки, или передние лапы, перед собой. Их лица выглядывали из-под меха и имели блестящие умные глаза, нос был длинный как у ежа, и оканчивался неким подобием свиного пятачка, который постоянно сопел. Но когда они увидели Найла, а затем и людей-хамелеонов, то спешно скрылись среди деревьев. Когда Найл поинтересовался почему, ему ответили, что это вредные и разрушительные создания, губящие деревья своими острыми зубами не для еды, а просто из удовольствия погрызть что-нибудь своими зубами. Найлу показалось невероятным, что какие-нибудь создания в этом лесном рае могли быть просто безрассудными разрушителями.

Вскоре после этого Найлу представилась возможность убедиться, что они были такие не единственные. Через полмили ручей впадал в запруду площадью с пол-акра. Она была явно создана какой-то преградой внизу по течению. Люди-хамелеоны переместились к деревьям и попросили Найла следовать за ними следом, было очевидно, что они крайне недовольны результатом чьей-то жизнедеятельности и хотели подобраться к кому-то, оставаясь незамеченными.

На дальней стороне запруды, они обнаружили ее причину: два мертвых дерева на которых скопилась куча листьев и комки черной грязи. С их дальнего края доносился громкий дрожащий писк, который был похож на щебетание взволнованных птиц. Неожиданно люди-хамелеоны перешли в видимое состояние, и звуки сменились на пронзительный сигнал тревоги. Около дюжины человекоподобных существ разбежались по всем сторонам, некоторые метнулись в воду через запруду и, взвившись над ней в воздух, как большие серебристые рыбы, исчезли в коричневой воде.

На мгновение Найлу показалось, что он опять в Дельте, эти существа напомнили ему лягушкоподобных существ, с которыми он столкнулся там. Но их сходство оказалось лишь поверхностным. Лягушкоподобные люди из Дельты были серыми, с желтыми хищными зубами и защищаясь выбрасывали струю яда. Эти же создания были около двух футов ростом и выглядели почти как люди, исключая их необычно длинные руки и ноги, на которых были перепончатые кисти и ступни. У них были заостренные как у лисы лица с бахромой зеленых волос и большими лукообразными глазами. Окраска у них была серебряно-зеленая с черным. И они бегали как люди, очень быстро перемещаясь на своих длинных ногах. Примерно через десять секунд все исчезли.

Найл был очарован видом водопада, созданного мертвыми деревьями, то, как свет играл в его водах, нельзя было объяснить простым отражением солнечного света. После нескольких минут наблюдения у него не осталось сомнения, что текущий ручей излучает некую форму энергии, порожденную солнечными лучами, которую поглощают стихийные существа при этом, то, появляясь, то исчезая в зеленой воде.

Люди-хамелеоны, теперь во вполне в твердом облике отправились разбирать запруду. После того как бревна были удалены, запруда разрушилась с булькающим гулом и вода прорвалась вниз по долине. В считанные минуты запруда была осушена.

"Но с какой целью эти рыбоподобные создания хотели блокировать ручей?" — хотел знать Найл.

Ответ напрашивался сам собой: чтобы сделать себе подобие плавательного бассейна. Эти жабоподобные существа никогда не переставали выискивать способы нанести вред, чтобы разозлить людей-хамелеонов и сделать напрасными их старания в создании гармонии. Так же как коричневые зверьки, они имели стремление разрушать. Найл вспомнил о жуках-бомбардирах с их любовью к взрывам, и ему начало казаться, что он начинает их понимать.

Большую часть утра они путешествовали сквозь потрясающе разнообразные пейзажи лесов, холмов и петляющих речек. Это была первая возможность Найла наблюдать осенний пейзаж с опавшими листьями и особым осенним запахом, ему он показался до боли приятным. Из-за его обостренных чувств, ему все время казалось, что природа говорит с ним, или пытается передать ему какой-то глубокий смысл. И, по крайней мере, два раза он испытал любопытное чувство близости с природой.

Также он узнал от людей-хамелеонов, что большинство деревьев имеют свой природный дух. Один молодой дуб создавал впечатление ослепительной энергии. Найл даже не смог смотреть на него. Лидер людей хамелеонов после этого прикоснулся к его локтю, вызвав изменение его ощущений, которое позволило ему увидеть, что ствол дерева был окружен темно-зеленой аурой продолжавшейся на фут от коры самого дерева, которое теперь выглядело прозрачным и зеленым в большей степени. Как только он уставился в центр этой вибрирующей энергии, то понял, что в ней содержится живая форма жизни, которая вибрирует по-другому, чем само дерево и что он может различить лицо. Если он меня фокус своих глаз, то лицо исчезало, поэтому он не был уверен, что оно было реальным, а не плодом его воображения, как лица увиденные в огне.

Мгновением позже существо внутри дерева, кажется, поняло, что за ним наблюдают, и колебания его очертаний неожиданно стали более явными. Это было худое лицо с высокими скулами, длинным подбородком и пронзительными умными глазами. На несколько секунд оно уставилось на Найла. Потом существо, видимо потеряв интерес, снова приняло размытые очертания. И опять Найл мог видеть только грубую коричневую кору дерева.

Когда они двинулись в путь, Найл спросил у людей хамелеонов, выходят ли природные духи когда-нибудь из деревьев? Ответ был положительный. Такое случается и довольно часто. Для духов важно выбираться время от времени из деревьев, чтобы впитывать из атмосферы определенную энергию, которая отдавалась потом дереву и стимулировала его рост. Для этого этот лесной дух (Найл вспомнил, что люди причисляли их к гномам) совершал дюжину таких экскурсий каждый день, поэтому это дерево светилось от жизненной энергии. Но духи из деревьев никогда не отлучались от дома больше чем на несколько сотен ярдов. Родное место было дорого для них. Найл решил, что люди не сильно отличаются от них в этом плане.

Всякий раз, когда люди-хамелеоны останавливались, чтобы разблокировать ручей или расчистить путь от упавших деревьев, которые сдерживали рост остальных растений, Найл пытался помочь им, но вскоре понял, что его неуклюжесть лишь мешала им. Люди-хамелеоны работали единой командой, и все время казалось, что они действуют как единый организм, в котором их лидер был в роли головы. В итоге они были способны выполнять потрясающий объем работы за короткий промежуток времени, даже когда они двигали упавшие деревья, чтобы даже пошевелить которые требовалась титаническая сила .

Но самое запоминающееся происшествие произошло, когда они были на верхушке холма над долиной, которая выглядела, как будто шторм пронесся сквозь нее, оставив после себя множество поваленных деревьев, сломанных или опершихся друг на друга. Эти деревья были обвиты толстым блестящим плющом и другими растениями-паразитами с желтыми цветками. Также была какая-то разновидность ежевики, которую Найл никогда не видел раньше, с шипами размером с большой палец, она покрывала множество упавших деревьев, делая местность непроходимой. Еще там было подобие серой плесени, которая напоминала Найлу бороду седого человека, она покрывала большую часть кустарников вокруг.

В нижней части долины располагалось длинное узкое озеро, также покрытое мертвыми деревьями и серой растительностью. Его поверхность выглядела одновременно и жирной, и пыльной. Деревья на другой стороне этого болота выглядели относительно нетронутыми. Хотя большинство из них лишилось листвы. Но по крайней мере они были целыми. Ветер, дувший через долину с северо-востока, был неприятно холодным. У Найла было ощущение, что здесь не обошлось без воздействия злых сил.

Очевидно, что люди-хамелеоны были удивлены этим опустошением, и один из них спроецировал мысленную картину долины в том виде, в котором он видел ее в последний раз, с зелеными листьями, отражавшимися в чистой воде озера.

Перед тем как спуститься Найл достал плащ из своего снаряжения. Как только он застегнул пряжку возле горла, внезапный порыв ветра вырвал полы плаща из рук. Защищенный от холодного бриза, который грозил выпадением снега, Найл был рад, что находится в тепле.

Люди-хамелеоны теперь были совершенно невидимы, и любой, кто смотрел бы с высоты вниз, принял бы Найла за одинокого путника. Пока они шли заросшей тропинкой рядом с озером, Найл чувствовал запах гниющей растительности, который напоминал ему о Дельте. Здесь. На дне долины воздух был такой неподвижный и душный, что Найлу было трудно дышать и ему пришлось сбросить накидку. И, так же как в Дельте, у него было странное ощущение, что за ним следят. Инстинктивно Найл чувствовал, что для людей-хамелеонов это место было таким же неприятным, как и для него. Найл предполагал, что, как и он, люди-хамелеоны хотят двигаться как можно быстрее, но они остановились, чтобы посовещаться между собой, между делом пристально рассматривая хаос из сломанных деревьев и гигантской ежевики. Найл также поглядел на это безобразие, но ничего особенного не увидел.

В этот момент лидер людей-хамелеонов послал ему ясный сигнал: что он должен подняться на верхушку следующего холма. Хотя Найл был озадачен, но все же сделал, то о чем его просили. Тяжелая атмосфера сделал его тело неприятно сырым и тяжелым, он еле тащился маленькими шажками, чувствуя, будто его стопы превратились в каменные блоки. Тропинка была сложная и в одном месте вообще была блокирована большим вывернутым из земли кустом, который выглядел так, как будто он был вырван с корнем. Из-за этого Найлу пришлось пробираться через завал из упавших камней.

Когда он добрался до дальнего края преграды, то услышал ясный звук горящего леса. Он взобрался обратно на груду камней, которые немедленно начали скользить под его ногами, и понял, почему люди-хамелеоны отправили его в эту сторону. Склон холма был окутан полосой пламени, которая продвигалась вверх с приличной скоростью. Люди-хамелеоны, выглядевшие теперь как сгустки энергии, стали заметны искажая пространство вокруг себя. Они вызвали этот огонь целенаправленными потрескивающими вспышками энергии направленными на сухую листву и ветки. Сильный порыв едкого дыма ослепил Найла и заставил закашляться. И когда покрытое мхом дерево позади него превратилось в пылающий факел, он с тревогой осознал, что должен быстро уходить. Языки пламени уже охватили огнем деревья в двадцати ярдах позади него. Когда он спотыкался при подъеме на холм, то мог чувствовать жар, обжигающий плечи. До вершины холма оставалось еще 50 ярдов, когда, к его облегчению, порыв снежного северного ветра заполнил его легкие чистым воздухом. Порыв воздуха также отогнал пламя с горящей травы, которое грозило окутать Найла.

Внезапно охваченный тревогой за своих спутников, он повернулся и посмотрел на подножие холма. Клубы дыма теперь сдувались в противоположном направлении и в итоге в белом дыме потонули озеро и низовье долины. Выше этого места склон холма представлял собой массу колыхающегося пламени и поднимающихся вверх искр. Найл обнаружил, что совсем некстати думает о том, что это зрелище по достоинству оценили бы жуки-бомбардиры; потом, после того как воронка вихревого дыма окутала его, он начал бежать к вершине холма неловкими прыжками.

Только там он испытал облегчение. Со всех сторон его окружали камни, путь пламени в другую часть леса был заблокирован. Когда Найл обернулся, то увидел что вся северная часть долины превратилась в ад. Пламя двигалось по направлению к самому высокому холму.

Огонь был еще в сотне ярдов от этого холма, когда Найл понял, зачем люди-хамелеоны затеяли пожар. С окутанного огнем холма взмыло вверх огромное крылатое создание. Первое впечатление Найла было, что это гигантская птица. Но позже форма фиолетовых крыльев дала ему понять, что это было нечто вроде летучей мыши. С криком ярости, который пронесся эхом вниз по долине, она взмыла вверх в задымленное небо и к ужасу Найла полетела прямо на него. Найл упал на землю, ожидая почувствовать когти впивающиеся в его спину. Возникло ощущение, что как будто ветер пронесся мимо него, когда он прижался к траве. Но когда Найл взглянул вверх, то увидел, что он один. Небо над ним было пустым. Найл понял, что он видел еще одного "природного духа" или элементаля; ни одно существо из плоти не могло так внезапно и полностью исчезнуть.

Мгновением позже к нему присоединились люди-хамелеоны, чье присутствие он мог чувствовать, хотя он все еще не мог их видеть. Огонь не поранил их, в этом прозрачном состоянии силы природы не могли нанести им вреда.

На вопросы Найла они объяснили, что этот дух из тех, кто предпочитают одиночество и любят устраивать свои дома на верхушках холмов, где они сливались с землей и камнями и становились незаметными. Из-за того, что они не любят, когда их беспокоят, они делают себя недосягаемыми, преобразуя склон холма в преграду из упавших деревьев и кустов гигантской ежевики, превращая тем самым долину, которую они выбрали в дикое место. Эти создания не были злыми сами по себе, но их желание быть в одиночестве делали их безжалостными и разрушительными. Воспользовавшись возможностью, они предупредили Найла, что существо, несомненно, отомстит за такое вторжение в его жизнь.

Найл спросил: "Но если вы не уязвимы для огня, почему это существо должно его бояться?"

Ответ был в виде образа, который был более содержателен, чем человеческий язык, и показывал, что любое создание не любит, когда к нему относятся с порицанием, а пламя было мощным выражением этого чувства. В действительности же существо можно было выгнать силой разума людей-хамелеонов быстрее, чем при использовании огня.

Найл заметил, что краски леса, через который они теперь шли, выглядели странно увядшими и темными как при пасмурной погоде. Он попробовал, "взгляд со стороны", но беглым взглядом не смог увидеть присутствия природных духов. Люди-хамелеоны подтвердили это. Присутствие недружелюбного существа заставило всех духов покинуть это место.

Найл был очень заинтересован, оказывается объективно существовало нечто, что он обычно чувствовал интуитивно, но ни разу не смог подтвердить рациональным сознанием: жизнь природы зависит от природных духов и без этих духов самый прекрасный пейзаж теряет некую сущность жизни.

Спустя милю лесная местность закончилась, и ручей исчез под землей в пещере с низко расположенным входом. Трава здесь была насыщенная и зеленая, усыпанная поздними лютиками и попытка использовать "взгляд со стороны" выявила присутствие природных духов.

Тропа, по которой они шли, вела их прямиком к гряде холмов. Здесь Найл сделал еще одно интересное наблюдение. Ему было очевидно, что ручей продолжает течь под его ногами; он вызывал отчетливое ощущение покалывания. У Найла всегда была эта способность чувствовать подземную воду; это был один из важнейших навыков жителя пустыни. Но это было просто слабое покалывание в его ногах. Теперь же это было любопытное ощущение вибрации, которую он чувствовал по всему телу.

Когда тропинка повернула налево к проходу между холмами, то покалывания прекратились. Очевидно, что ручей продолжал течь своим путем и их дороги разошлись.

Трава, по которой они шли сейчас, была упругой и зеленой, напоминая ему о городе с коническими башнями из его сна. Дорога, по которой они шли, в давние времена скорей всего была настоящим трактом. Когда они проходили мимо больших камней, которые частично были утоплены в дерн, он увидел, что на нескольких из них явно вырезаны какие-то надписи, хотя Найл и не смог расшифровать их или даже различить ясные контуры букв. Люди-хамелеоны не могли сказать, кто поместил эти камни сюда, и для чего они предназначались, хотя и верили, что им уже тысячи лет. Но они указали на торфяник, по которому они сейчас проходили, и на другие каменные монументы. Один из них, в сотне ярдов от дороги, был подобием гигантского каменного гриба, чья шляпка была шириной, по крайней мере, в шесть футов. Краем глаза Найл заметил на верхушке гриба сидящего маленького старика, но когда он развернулся, чтобы рассмотреть его, то там уже никого не было.

Вдруг, совершенно неожиданно, леденящий ветер подул в спину и принес с собой дождь. Порыв ветра был настолько мощным, что почти подбил Найла под коленки. Он сразу понял, что это не естественный ветер, и что он каким-то образом связан с тем существом, которое они выгнали из дома. Это была месть, которую ожидали люди-хамелеоны. Месть была направлена не против них, потому что они не могли быть подвержены негативному влиянию природных сил, а против Найла, который был уязвим перед ветром и дождем. Спутники Найла приметили что-то типа монумента на склоне холма и поспешили добраться до него, потому что черные облака превратили солнечный полдень в сумерки, а из-за ветра Найл спотыкался на неровном дерне. Когда они подошли ближе, Найл увидел, что он состоит из шести вертикальных мегалитов расположенных рядом, с большим плоским камнем, который лежит на их верхушке. Они поторопились забраться в это убежище, потому что хотя шторм и прекратился, но дождь полил столь яростно, что склон холма как будто подернулся туманом. Найл не теряя времени, бросил свой рюкзак на землю и попытался скрыться от ветра за самой большой колонной. Но хотя она и была шириной, по крайней мере, в четыре фута, но оказалась неспособной защитить Найла от ветра, который казалось дул со всех сторон, и от проливного дождя.

Когда Найл начал дрожать, люди хамелеоны забеспокоились сильнее. Оглушающий удар грома раздался так близко, что заставил камни вибрировать, а молния ударившая в землю в десяти футах от Найла нанесла ему электрический удар.

Люди хамелеоны ясно почувствовали, что пришло время что-нибудь предпринять. Они подняли Найла, потому что он уже лежал на земле позади каменной колонны, так что его голова почти касалась треугольного гранитного блока, который образовывал крышу. Люди-хамелеоны сбились в круг вокруг Найла. Найл предположил, что они пытаются защитить его от ветра, и что их попытка обречена на провал, потому что мощные порывы ветра дули прямо сквозь них. В действительности, они удлинили свои руки и положили их на плечи, спину и голову Найла, что немедленно привело его в состояние спокойствия, которое он испытал в подземной пещере. То, что они делали, было фактически передачей Найлу вибраций их физического естества. В течение нескольких секунд он инстинктивно сопротивлялся силе, которая пыталась изменить его собственную частоту вибраций. Потом он понял, что то, что они пытаются сделать, может быть осуществлено только с его помощью. Это требовало особых психических усилий, которые использовали их энергию и неким образом соединяли в едином акте доброй воли.

Как только Найл смог это сделать, то почувствовал себя растворяющимся, как будто его тело превращалось в воздух. Частота вибраций его естества увеличилась. Он почувствовал как одежда спала с него. Его ступни и ноги стали невидимыми. Он стоял полностью голый и ветер с дождем проходили сквозь него. Последовало еще одно изменение вибрации, и волна холодной энергии пробежала по позвоночнику. Как только она достигла головы, люди-хамелеоны стали видимыми, выглядя более материальными, чем когда-либо раньше. И его собственное тело также стало абсолютно видимым. Но он не мог больше чувствовать ветер, который продолжал завывать вокруг, и сдул его одежду к противоположной стене. С другой стороны камни вокруг него выглядели, так как будто превратились в стекло, он мог видеть сквозь них, и видно было, как дождь капает на их стенки, как душ капает на стекло.

С жутким последним порывом дождь и ветер прекратились, отметая всякие сомнения о том, что это мог быть обычный шторм. В течение минуты небо стало голубым. Но Найл не торопился покинуть каменное убежище. Вообще он не торопился делать что-либо, потому что его бестелесное состояние приносило удивительное чувство свободы. Он никогда не задумывался, сколько же весит человеческое тело и как много усилий нужно прилагать, чтобы передвигать его. Ему внезапно пришло в голову, что если бы ему пришлось носить груз весом равным его телу, он бы очень скоро утомился. Это состояние бестелесности опьяняло его.

Но это состояние также приносило, сбивающее с толку, ощущение отсутствия времени, похожее на расслабление, приносимое большим бокалом вина. Время выглядело просто другим названием страха, и он чувствовал радость избавившись от него. С другой стороны мир вокруг него никогда не выглядел таким пленительным. Для начала, эта странная постройка, которая защитила его от шторма, была не просто древним монументом, это был знак, размещенный здесь, потому что это самое важное место на мили вокруг. Это было место, где многие земные силы соединялись вместе. Если бы Найл решил посидеть здесь несколько дней, он смог бы узнать не только историю этого места, но и все тайны природы.

Он также узнал, что у этого места есть страж. Он выглядел как благожелательный старичок. Но когда-то он был жестоким воинственным королем, который уничтожил множество противников, а некоторых даже расчленил живьем. Эта часть торфяника когда-то была полем великого сражения, где король погиб от полученных ран, обратив перед этим противника в бегство. Теперь же он с удовольствием покинул бы это место, но память о жестокости, которую он причинил, держала его в этом месте.

Найл мог узнать историю жизни короля, просто оставшись там и впитав то, что было написано на камнях. Но его собственная память говорила ему, что нет времени для остановок. Они были рядом с границей территории его спутников, и вскоре ему предстояло окунуться в неизвестность.

Люди-хамелеоны, находящиеся в курсе всех мыслей и чувств Найла были огорчены его решением; для них казалось невероятным, что кто-либо мог иметь желание покинуть их бессмертную реальность природы, чтобы вернуться в беспокойный мир людей. Теперь, когда они разделяли мысли и чувства Найла долгое время они узнали о специфических трудностях человеческого существования, об узких возможностях сознания, машинальности человеческого тела, и его зависимости от факторов окружающего мира. И им это все больше не казалось пленительным.

Найл чувствовал то же самое, и если бы не мысли о Вайге, то он остался бы с ними пока, дни не перешли плавно в недели. Но день уже перевалил за середину и скоро должны были опуститься осенние сумерки.

Подсознательно он знал, как вернуться в нормальное человеческое состояние. Ему просто нужно было уменьшить его повышенную частоту вибрации. Правда, ему нужно было побороть сильное нежелание делать это. Ощущение было такое, как будто в холодное зимнее утро ты должен вылезать из теплой постели и прыгать в леденящую холодную ванну. Но как только он переборол себя и сделал это, люди-хамелеоны растворились, и он опять знал об их присутствии только благодаря духовной общности, которая установилась между ними. Камни снова стали непрозрачными, и присутствие их грустного воинственного стража стало расплывчатым, как видение.

В момент возвращения в физический мир Найл почувствовал волну счастья. Теперь он знал, что есть мир, в который он попадет после своей физической жизни. В этот короткий момент ему показалось, что он понял, для чего был рожден.

Пора было уходить. Он нагнулся и поднял свою мокрую одежду, затем быстро оделся, потому что воздух был холодный. Прежде чем надеть свой рюкзак, Найл достал из него свой хронометр. Через пару часов должно было смеркаться. Но он смотрел на часы не просто, чтобы проверить который сейчас час, это символизировало то, что он вернулся в мир, в котором владычествует время.

Так как люди-хамелеоны знали, что вскоре расстанутся со своим гостем, то они тоже приняли физическое обличье. Теперь, когда они покидали монумент, защитивший их, люди-хамелеоны сделали ритуальный жест благодарности стражнику, и Найл, хотя теперь и не ощущал присутствия старого воина, сделал то же самое. После этого они вышли снова под закатное солнце осеннего вечера.

Сочная зеленая трава играла под солнечным светом, и Найлу больше не было необходимости использовать "взгляд со стороны" чтобы увидеть природных духов — его недолгая трансформация к бестелесному состоянию способствовала тому, что их вибрация теперь не была слишком медленной по отношению к его нормальному диапазону восприятия. Они продолжали свой путь по упругой траве усыпанной вереском и утесником, и Найл мог отчетливо видеть мерцание жизненных форм, которые парили на границе с физической реальностью. Они проявлялись как мерцание красок, а не так как пламя на солнечном свете. Когда Найл пытался сфокусировать свой взгляд на них, то еще раз убеждался в необычной природе бестелесных существ. Физические формы жизни могли быть увидены просто посредством взгляда, тогда как наблюдение нефизических форм было подобно диалогу с ними. Прежде чем ты мог их увидеть, нефизическое существо должно было решить, что тебе ответить и отвечать ли вообще. Другими словами, нефизическая форма жизни сама определяла свою видимость. Найл понимал абсурдность этой идеи. Дух все еще был перед его глазами. Было видно, как он порхал на кромке обрывка утесника, чей цветок уже давно завял. Но когда он посмотрел на него, то просто исчез и Найл мог видеть только колючий зеленый утесник. Чтобы увидеть его, нужно было смотреть более мягко, менее требовательно, как будто говоря: «Пожалуйста, покажись мне». В итоге форма могла появиться и выглядеть как пульсирующий световой шар, блуждающий огонек или маленькое пушистое животное, она могла даже предстать в виде гротескного маленького человечка. Но всегда проходило некоторое время, прежде чем они появлялись, тогда когда сами решали, как же все-таки они будут выглядеть.

Он знал, что у этих форм жизни нет ни сильного интеллекта, ни силы воли, возможно даже меньше чем у животных. Но их бестелесная сущность подразумевала, что он им особо и не нужен.

Вместо того, чтобы следовать дальше по тропинке к горному хребту, люди-хамелеоны повели его к впадине недалеко от тропы. На дне впадины была конструкция из плоских камней, которая закрывала колодец. Вода была такой чистой, что Найл почувствовал желание встать на колени и вглядеться в нее, как будто окуная свою душу в холодную глубину. Он был около трех футов глубиной, а дно его было покрыто белым веществом похожим на песок. Стенки колодца были толстыми, покрытыми зеленым мхом. В маленькой пристройке к колодцу был глиняный сосуд, похожий на тот из которого Найл пил в пещере людей хамелеонов, только у него была ручка. Тут была еще изогнутая деревянная палочка, часть ветки, с которой была содрана кора.

Один из людей-хамелеонов взял эту палочку, погрузил в воду и энергично размешал. В результате мох взмыл в воду и заполнил колодец своими частичками. Найлу предложили взять глиняный кувшин и наполнить его водой. Он погрузил его в колодец и наполнил до краев. После этого лидер людей-хамелеонов взял его у Найла и отхлебнул из него, затем отдал обратно Найлу, который также поднес его к губам и отпил.

Вкус был такой потрясающий и укрепляющий, что Найл уставился на воду с изумлением, наверное, она обладала какими-то магическими свойствами. Найл передал кувшин остальным и каждый по очереди отпил из него. После того как они сделали это, Найл понял, что это была не просто церемония прощания, это был ритуал, назначение которого — создать чувство родства и предложить ему защиту.

Когда кувшин вернулся к лидеру людей хамелеонов, он отдал его Найлу и указал на воду: "Если ты захочешь вернуться к нам, запомни этот вкус".

Когда он посмотрел в зеленые, с коричневыми пятнышками, глаза, то почувствовал волну благодарности смешанной с удивлением. Он внезапно понял, что вызвал чувство глубокой привязанности у своих товарищей. Раньше это казалось непонятным ему, пока инстинкт, который проснулся от телепатической близости, не подсказал ему, что они были очень озабочены его безопасностью. Он — странное существо, король среди себе подобных, но имел смелость доверить себя реке, которая текла из ниоткуда (так люди-хамелеоны представляли себе реку, текущую из города пауков), и теперь рисковал своей жизнью, разыскивая опасного врага.

Что больше всего их поражало, так это то, что он был один. Люди-хамелеоны ни на минуту не оставались в одиночестве на протяжении их жизни, и даже их лидер был больше похож на старшего брата, чем на авторитетную фигуру. Найл понял, с некоторым затруднением, что они рассматривали его как героическую персону. Но он знал, что находиться одним приходится многим человеческим существам, и ничего особенно героического в этом нет.

Найл вытащил флягу с водой из своего рюкзака, вылил содержимое на землю и наполнил ее водой из колодца.

В пристройке, где лежал кувшин также было несколько камней, которые оказались кремнием. Повара на его кухне до сих пор использовали их, когда у них кончались спички. Кремний, очевидно, был оставлен здесь, как и кувшин, для нужд путников. Найл взял два из них ударил друг о друга, чтобы высечь искру и сложил в рюкзак.

Они выбрались из впадины и начали подниматься на вершину горы. Местность впереди простиралась так далеко как могли видеть глаза, Найл понял, почему эта гора была выбрана западной границей территории людей хамелеонов. На землях позади нее было много разнообразных долин и лесов, наполненных разнообразными существами, где работа людей-хамелеонов была нужна для сохранения гармонии. А местность, которая лежала перед ним казалась бедной и однообразной. К северу Найл мог видеть Серые Горы, к югу плодородные земли, которые принадлежали паукам и жукам-бомбардирам; за ними лежало море, а еще дальше Дельта.

Об этих землях люди-хамелеоны не знали ничего, до того момента как Найл не появился среди них; теперь его знания стали частью их знаний, расширив границы их представлений о территории в десять раз превышающей по размеру их собственную. Найл тоже узнал много нового, теперь он ориентировался в этой местности не хуже самих людей-хамелеонов.

На долгое прощание не было времени; настало время двигаться дальше. Люди-хамелеоны должны вернуться в свой живописный мир лесов и речушек, где время не властно, а Найл вернется в свой мир людей, где оно играет важную роль.

В этот момент люди бы пожали друг другу руки или обнялись. Но у людей-хамелеонов не было эквивалента словам "до свидания". В любом случае они не говорили до свидания; когда Найл быстро спустился вниз, он знал об их присутствии, как будто они шли рядом с ним. Но когда он оглянулся назад через несколько минут, они уже исчезли.

Глава 7

Что-то в суровой вересковой пустоши перед ним заставило Найла почувствовать тревогу. Неcпроста эти мили грубой серой травы напомнили ему о серой плесени, покрывавшей сломанные деревья в долине элементалей, он ощущал то же самое тревожное чувство, что за ним наблюдают враждебные глаза. Но он увидел только несколько воронов, кружащихся в небе.

Так как больше не было ни малейшего следа тропы в этой однообразной дикой местности, Найл решил забраться на вершину холма, с которого можно было осмотреться и наметить дальнейший путь. Он оказался выше, чем ожидалось, и стоя на выветренной гранитной вершине, которая торчала из высохшего торфа, Найл смог, оглянувшись назад, увидеть более чем в двадцати милях вдали вершину снежной горы возвышающейся над священным озером.

Это заставило его вспомнить об источнике потока, который загрязнял священное озеро. Люди-хамелеоны понятия не имели где он начинался, так как он начинался вне их территории. Контакт Найла с людьми-хамелеонами внедрил в его разум ясное и детальное представление об их территории. Он определил, что, если поток течет с запада на восток, то его подземное течение должно пройти довольно близко к холму, на котором он стоял.

Рано или поздно, но Найл должен был направить свой путь на север, и не было никакой причины, почему он не должен сделать это немедленно. Накинув плащ на плечи, так как ветер становился холодным, он направил свой путь вниз по северному склону холма. Но путешествие было не долгим. Через пол мили Найл почувствовал под ногами ощущение покалывания, которое указало ему, что рядом подземный поток. В этой точке Найл повернул на запад и последовал вдоль русла потока. Его озадачило то, что поток под его ногами казался меньшим, чем он ожидал — предположительно не больше шести футов шириной. Вспоминая размеры священного озера Найл имел все основания предполагать, что питалось рекой или, по крайней мере, несколькими источниками.

Ландшафт, раскинувшийся перед ним, был голый и безлесный: низкие холмы, покрытые грубой травой, и долины, полные утёсника обыкновенного и ежевики. И так как до заката оставалось меньше часа, Найл начал думать о поиске места для ночлега. Это был долгий день, и он прошел более двадцати миль; ноги начинали болеть. Теперь, когда Найл больше не сопровождался людьми-хамелеонами, он стал подвержен обычной человеческой усталости.

Но это была не просто усталость, что-то еще заставляло его чувствовать себя странно подавленным. После территории людей хамелеонов, с ее деревьями и водоемами и осенними цветами, этот пейзаж вересковой пустоши казался мрачно безжизненным. Он не видел ни одного элементаля, с тех пор, как расстался со спутниками, и для него это было не удивительно. Он заметил, что элементалям, несомненно, была свойственна жизнерадостность. Похоже, они любили природу и существовали, используя ее жизненную силу. В том что окружало Найла сейчас было очень мало жизненной силы.

Следуя вдоль подземного потока, он обнаружил, что идет вдоль невысокого хребта, под которым виднеется долина, с торфяным коричневым озером, полным увядающей осоки. Горный хребет вел к плато в несколько сотен ярдов шириной, в центре которого был высокий камень, приблизительно двенадцать футов высотой, окруженный плотным, колючим кустарником. Найл хотел расположиться лагерем у подножия камня, где кустарник защитил бы его от стороннего наблюдателя. Но, когда он приблизился, то увидел своеобразный желтоватый мох, покрывавший его поверхность, которая, казалось, напоминала лицо старика. Внезапно догадавшись, что это было обиталище элементалей, он всмотрелся пристальней, как будто пробуя вынудить их показать себя. В этот момент, скала, казалось, превратилась во враждебное лицо, которое в свою очередь уставилось на него, рассерженное вторжением на его территорию. Найл ощутил это так ясно, как будто его чувства все еще были настроены на частоту людей-хамелеонов. Он чувствовал, что остальная часть элементаля была погружена до плеч в торф. Более того, казалось, он собирается выбраться наружу, чем заставил Найла, пожалеть о вторжении. Он повернулся и пошел прочь не задерживаясь, с облегчением думая что знания о природе, почерпнутые им у людей-хамелеонов, спасли его от выбора этого места для ночлега. Элементаль, конечно, нашел бы некий способ расплаты за его грубую ошибку, например, насылая на него реалистичные кошмары.

Солнце было теперь близко к горизонту, и когда, все еще следуя за подземным потоком, Найл спускался в следующую долину, наступили сумерки. Найл вынужден был свернуть у ближнего кустарника, продвижению препятствовало неровное основание, по которому было необходимо идти осторожней, чтобы не вывихнуть лодыжки на корнях утёсника. И когда он споткнулся о валун, выступающий из земли как большое яйцо, Найл решил сесть и дать отдых своим ногам. Это было такое облегчение, что он испытал желание снять рюкзак и закрыть глаза. Но наступившая темнота заставила оказать сопротивление давившей на него усталости.

Когда он достиг вершины следующего горного хребта, Найл испытал облегчение, обнаружив пейзаж впереди все еще купавшимся в вечернем закате. Он смотрел сверху на чашеобразную долину, которая тянулась к западу; и была по крайней мере в милю шириной. В центре располагалось озеро, выглядящее золотым в солнечном свете, но пока он спускался к нему по склону, оказалось, оно необыкновенного бледно зеленого цвета. Найл предложил, что такую окраску даёт застоявшаяся вода или что-то подобное некой зеленой растительности типа морских водорослей, которые покрывают водоемы. Мгновение спустя, он заметил поток, который тек в дальней стороне долины, опровергая предположение, что вода застойная.

Это могло быть источником загрязнения священного озера? В это трудно было поверить. Озеро выглядело мирным и привлекательным. Даже трава, которая спускалась вниз к его краю, была столь же свежей и зеленой как в озере. Место было идеальным, чтобы расположиться лагерем на ночлег.

Через четверть часа, к тому времени, когда Найл достиг кромки воды, солнце коснулось горизонта. У озера, он рассмотрел, что его окраска происходила из-за крошечных зеленых частиц. Найл опустил в озеро руку и зачерпнул немного воды ладонью. Зеленые фрагменты были похожи на частицы мха. Почти наверняка это — не источник загрязнения. Должно быть загрязнение связано с подземным потоком.

Так как берег был отлогий, Найл не решился спать слишком близко к воде. Вместо этого он пошел, назад по южному склону, пока не нашел небольшое углубление с ровным основанием. через минуту солнце опустилось за горизонт, и он оказался в темноте. Найл сбросил рюкзак на землю, затем улегся около него на спину закинув руки под голову. Чувство облегчения было огромным.

Но когда усталость ушла из его тела, он понял, что хочет есть. Найл сидел в темноте и возился с сумкой. Бечевка которая связывала горловину, была сильно затянута, обеспечивая условия, при которых содержимое оставалось сухим. Он включил фонарь и вынул флягу с напитком. Он надеялся, что она содержит мед, разновидность которого он пил в лодке, которая привезла его в страну пауков. Напиток был сладок и пах медом. Он хихикнул от удовольствия, поскольку питьё побежало вниз по горлу и распространилось теплом в животе. Затем Найл открыл пакет с едой. Он содержал твердый, постный печеный бисквит, хрустящую разновидность которого он особенно любил, и сыр из козьего молока. Он намазал сыр ножом. Его мать также положила коробку в вощеной бумаге, которая содержала маленькие зеленые огурцы, засоленные в уксусе, и даже баночку соли. Он съел три бисквита и половину сыра прежде, чем голод был удовлетворен. Он также отпил приблизительно одну треть меда, который вызвал приятную беззаботность. В то время пока он ел, Луна поднялась, делая ненужной подсветку от фонаря.

Небо было полно звезд, и Найл узнал многие из тех, что показывал ему дед: Капелла, Ипсилон, Кассиопея, созвездие Персея. Найл зевнул и завернул остатки еды в пакет. Воздух был таким приятно теплым, по-видимому, потому что земля впитала за день солнечное тепло, что он намеревался уснуть укрывшись только плащом. Затем Найл сообразил что, если бы он сделал это, то должен был бы использовать сумку как подушку. Тогда он решил, что более разумно использовать спальный мешок, имеющий своего рода карман, предназначенный, для размещения подушки, и положил под голову свернутый плащ.

Найл заснул так как его научили люди-хамелеоны — он сконцентрировался и поддерживал эту концентрацию пока не стал совсем сонным. Смысл этого метода состоял в том, что он погрузил себя в сон, словно в теплую ванну. Как только он так сделал, то ощутил присутствие людей-хамелеонов, и почувствовал, что сон окутал его вокруг, как туман навеваемый бризом. Когда Найл погрузился в сон, часть его оставалась бодрствующей.

Через полчаса или чуть больше, Найл был разбужен каплями дождя, упавшими на его лицо, и сонно натянул верх спального мешка на голову. Поскольку дождь стал более сильным, он застегнул застежку-молнию, предотвращая протекание дождя внутрь. Убаюканный шумом капель дождя , бьющихся о водонепроницаемую ткань, он погрузился обратно в сон.

Ему приснились люди-хамелеоны. Они были в подземной пещере, и говорили о нем. Они ему снились потому что, вероятно, была связь между их умами. Но, поскольку он знал, что спит, то должен был в некотором смысле проснуться и оказаться рядом с людьми-хамелеонами. Тогда где он на самом деле? Где его спящее тело? Он забыл, где оставил его. Тут лидер людей-хамелеонов заговорил с ним на их собственном символическом языке. Его смысл был совершенно четким. Он сказал: "Лежи тихо."

Мгновение спустя Найл проснулся. Он все еще чувствовал присутствие людей-хамелеонов. Он также ощущал опасность, и понимание важности не показать и малейшего признака того, что он проснулся.

Первое что он заметил, был необычный запах, который напомнил ему о Дельте: смесь рыбы и гниющей растительности. Тут он заметил, что больше не чувствует твердой земли под собой. Вместо этого он, как будто, лежал на самой мягкой перине в своем дворце. И перина плыла по воздуху, как будто перемещая его на летающем ковре. Водонепроницаемый откидной клапан больше не лежал на глазах, и Найл мог видеть: озеро, мерцающее в лунном свете, и то, что он движется к нему. Кто-то или что-то несло его с большой осторожностью, чтоб не дать ему проснуться. И он сообразил, что его жизнь зависела от того, сможет ли он не показать, что проснулся.

Сжатые пальцы правой руки лежали на груди, и подвинув немного средний палец, Найл почувствовал разрез туники. Так как он заснул на правом боку мыслеотражатель свалился в том же направлении. С огромной осторожностью, он протягивал средний палец, пока не коснулся прочной металлической цепи, которая держала мыслеотражатель. Тогда он зацепил крючком своего пальца цепь и согнул сустав, пока не коснулся мыслеотражателя. Осторожным движением двумя пальцами перевернул его, пока вогнутая поверхность не коснулась его кожи. Мгновенно, он почувствовал волну энергии и бодрости.

Усиленное внимание, вызванное мыслеотражателем сказало ему, что он приближался к озеру со скоростью нескольких шагов в минуту. И вода все еще лежит приблизительно в ста ярдах впереди. Теперь он знал, что должен будет применить всю силу концентрации, для спасения своей жизни. Но несмотря на то, что это знание обычно вызывает определенное состояние возбуждения, оно только увеличило его чувство самообладания.

Но что его несло? Он не смел повернуть голову, даже немного, чтоб попробовать увидеть, что это было. Но независимо от того, что это было, оно не обладало такими же телепатическими способностями, как пауки. Паук знал бы давно, что он проснулся.

Поскольку земля наклонилась вниз к озеру, водонепроницаемый откидной клапан сдвинулся открыв Найлу возможность увидеть то, что происходит. Он был приблизительно в двух футах над землёй, и существо, которое переносило его, сияло в лунном свете как гигантский слизняк. Но в отличие от слизняка, оно не использовало увеличение и сокращение мускулов, чтобы обеспечить движущую силу. Оно, казалось, катилось вперед, как большая масса желе.

Найл знал точно, что случится, выдай его малейшее движение. Он был бы немедленно поглощен в эту огромную подушку слизи и задушен. Это давно бы уже произошло, если бы он не лежал в спальном мешке. Слизняк был несколько растерян, что не смог сразу добраться до жертвы, но все же ощущал, что в этом водонепроницаемом коконе живая плоть есть!

Мгновение спустя, слабое движение ветерка ещё больше отвернуло водонепроницаемый клапан от глаз Найла так, что он смог сформировать полное представление о том, что происходит. Существо, которое несло его так тихо и осторожно, выглядело прозрачным в лунном свете, и Найл мог видеть землю через его желеобразное тело.

Найл абстрагировался от того, что произошло, и от факта, что он мог погибнуть в течение нескольких минут. Вместо этого он сосредоточился, пока не почувствовал, что погружается в расслабленное состояние, которого большинство животных достигает во время сна. Используя способ, которому научили его люди-хамелеоны, Найл не погрузился в сон, а остался на грани глубокого расслабления, то есть на том уровне, который у людей-хамелеонов считается естественным состоянием. В таком состоянии простейшие организмы могли переживать температуры близкие к абсолютному нулю. Найл чувствовал, как его жизненные процессы замедляются, так его сердцебиение снизилось до такого предела, что никакой медицинский инструмент, вероятно, его уже не обнаружил бы.

Сопровождаемый странным чувством, будто он плывёт куда-то вниз сквозь полную темноту, Найл, тем не менее, больше не чувствовал ни малейшего беспокойства относительно того, что происходило с его телом, которое слизняк перетаскивал к озеру. Всё это теперь казалось смешным и незначительным. Мысли Найла были полностью сконцентрированы на поиске энергии, которая где-то мерцала в темноте. Мгновение спустя, он почувствовал ее вокруг себя, как миллион пузырьков. Как только это произошло он начал поглощать ее, всасывая в себя и довольно успешно. Вскоре это стало почти невозможно выносить. Чистая жизненная сила грозила разрушить расслабление, и как пловец, легкие которого разрываются, Найл позволил себе вернуться в состояние бодрствования.

Слизняк ощутил увеличение жизненной силы жертвы, и начал двигаться быстрее, вероятно в предвкушении ожидаемой его трапезы. Но Найл знал: его способности к выживанию, гораздо более мощные, чем у бестолковой массы полубессознательной протоплазмы. Неторопливо сконцентрировавшись, он выявил главное инстинктивное желание, которое управляло этим существом, и отправил тому команду остановиться. Потребовалось несколько секунд, прежде чем оно отреагировало, и Найл предположил, что существо не обладает каким-либо центром объединенного нервного контроля, и команда должна была дойти до всех его клеток. Урез воды был уже менее чем в дюжине ярдов, когда наконец произошла остановка.

Найл развернул ноги боком, и уселся на спине существа как на лошади, всё еще с надетым спальным мешком. Потом он расстегнул молнию на мешке и спрыгнул с него. Желеобразная поверхность слизняка отражала лунный свет, и казалось, находилась в непрерывном движении, как проточная вода. Найл захотел разобраться, как мог столь простой организм — немногим совершеннее, в конце концов, чем головастик — вести себя, так как будто он обладал мускулами и примитивной центральной нервной системой? Найл послал ему команду переместиться в противоположном направлении, подальше от воды. Это потребовало намного большего усилия и концентрации, чем простой приказ остановиться, так как голод в клетках существа, который Найл фактически ощущал дискомфортом в своем собственном животе, тянул его к озеру. Но сила желания Найла наконец заставила существо повиноваться.

Пока существо перемещалось, Найл внимательно наблюдал, как оно это делает, пытаясь понять принцип его передвижения. Большая прозрачная масса просто катилась в направлении, которое указал Найл, и было совершенно не понятно, как она это делает. Найл ожидал увидеть ложноножки или что-нибудь в этом роде, но на самом деле существо, похоже, перемещалось целиком, касаясь земли по очереди каждой точкой тела, и катясь, словно колесо.

Но в таком случае, как оно удерживало Найла на спине, не позволяя ему соскользнуть? Могло быть только одно логическое объяснение: существо обладало достаточным уровнем сознания, чтобы разделить себя на две половины, одна из которых оставалась статической, как седло на лошади, в то время как нижняя половина — реализовывала этот специфический способ передвижения.

Прозрачность существа вызвала воспоминание о, событиях в Дельте. После того, как Найл пообщался с Богиней, ему показалось, что сама земля стала прозрачной. И внутри неё он четко видел переливающиеся волны жизненной силы. Это сопровождалось ощущением, которое он назвал "двойное зрение", как будто он обладал двумя наборами глаз, один из которых видел твердый материальный мир, в то время как другой — видел более глубокий уровень реальности, лежащий за гранью восприятия. И так как это было связано со способом "взгляд со стороны", используемым чтобы видеть элементалей, Найл попробовал применить его и к этой пульсирующей массе, которая терпеливо ожидала рядом, как привязанная лошадь.

Результат был потрясающий! Слизняк начал распадаться, как будто превращаясь в воду. Всё это сопровождалось усилением специфического запаха исходившего от слизняка. Распад существа походил на очень быстрое таяние ледяного кома. Менее чем через минуту существо полностью исчезло. То что осталось, было светлой жидкостью, которую впитала трава, пока она сочилась к озеру.

Внезапно Найл почувствовал себя уставшим, как будто его собственная энергия истощилась. Прошедшие десять минут потребовали огромного умственного напряжения и концентрации. Найлу захотелось отдохнуть и, закрыв глаза, он позволил телу восстановить потраченную энергию.

Потом Найл собрал спальный мешок, поверхность которого была влажной, и поднялся на холм к месту, где была его стоянка. Земля, там где прошло существо, была влажной. Найл подумал, что это слизь, но когда он нагнулся и коснулся травы, то почувствовал влажность подобную воде, без вязкости характерной для слизи.

Его сумка была там, где он её оставил, и ее поверхность была сухой, очевидно существо не проявило никакого интереса к ней. Так как земля, где он спал, была влажной, Найл перенес сумку на новое место, на расстояние в дюжину ярдов. Инстинкт подсказывал ему, что больше нечего бояться озера. И можно, что было важно, хорошенько отдохнуть в оставшуюся часть ночи. Через несколько минут Найл уснул.

Рассвет уже миновал, когда Найл открыл глаза, и хотя Солнце все еще не достигло вершины холма позади него, оно уже осветило вересковые пустоши на западе. Найл выбрался из спального мешка, заметив, что тот покрыт беловатым налетом пахнущим рыбой. Он нажал защелку, которая заставила спальный мешок свернуться. В горле пересохло, также Найл чувствовал сильный голод. Сейчас бы завтрак из свежеиспеченного хлеба с маслом и с медом! Вместо этого пришлось довольствоваться родниковой водой из фляги, которая, тем не менее, неплохо взбодрила. Её вкус, во всяком случае, стал еще лучше, чем прямо из родника. Вода приобрела также запах, который напомнил Найлу о зелени: траве, листьях и молодых побегах. Мгновение спустя Найл больше не хотел есть.

Пока Найл упаковывал рюкзак, солнце поднялось над горой, осветило склон и зеленую поверхность озера. Найл был поражен красотой и умиротворенностью пейзажа. Он заметил, что в утреннем солнечном свете, влажная трава выглядела ярко зеленой, но все же в небольшой ложбинке, где он сначала заночевал, трава имела тот же самый слабый беловатый оттенок, который он заметил на нижней стороне его спального мешка, т.е. с той стороны, которая стала влажной от слизи. Очевидно, белизна была неким осадком, который образовался, когда испарилась слизь. Найла озадачило то, что эта область белизны простиралась приблизительно на двадцать футов в ширину. Существо которое Найл видел в лунном свете, не достигало и половины того размера.

Заинтригованный этой загадкой, Найл последовал, по белесому следу на покатом травяном спуске, до озера. Он оставался приблизительно двадцать футов шириной до места, где след исчезал в чистой воде.

Найл встряхнул головой. Как могло существо, которое было самое большее — восемь футов — оставить след в двадцать футов шириной?

Разгадка пришла сама собой, что заставило Найла упрекнуть себя за тупость. Существо, должно быть, было способно к расплющиванию до тонкого слоя, таким образом оно могло просочиться под него как вода. Что тогда произошло? Оно, должно быть, обернулось вокруг спального мешка, так как на спальном мешке остались следы белизны. К счастью, голова Найла была в водонепроницаемом мешке, используемом как подушка. Слизистое существо, возможно, накрыло его и душило в мешке. Найл, возможно, во сне отбивался и уворачивался при этом. Существо поняло, что теряет добычу, и решило перенести его к озеру и утопить, чтобы спокойно потом съесть.

И почему он не испытал ночью никакого чувства опасности? Возможно, существо обладало гипнотическими способностями, могло притупить чувство опасности у жертвы?

Теперь Найл не сомневался, что слизняк был причиной загрязнения священного озера. Как все живые существа, слизняк теряет миллионы клеток в течение целой жизни. Но тогда как клетки кожи, теряемые людьми уже мертвы, клетки этого простого организма оставались живыми. Единственная причина, по которой существо отторгло их, связана с особенностями его выживания. Эти живые клетки, возможно, желали бы распространяться пока не заполнили все озеро.

Пока Найл стоял, глядя на озеро, он обеспокоился еще одним вопросом. Почему существо внезапно распалось? В то время, когда это случилось, Найл предположил, что это было способом существа избежать подчинения, это его действие — своего рода самоубийство. Теперь, поразмышляв, он понял, что это было маловероятно. Было невозможно вообразить совершение самоубийства слизняком, а это существо было еще более простым чем слизняк.

Значит, его разрушила чья-то чужая воля. Но чья? И почему?

Этот вопрос продолжал занимать Найла. Он взвалил на себя рюкзак и выбрал курс на северо-запад. Когда Асмак взял Найла на мысленную "разведку" страны между городом пауков и Серыми Горами, Найл тщательно запомнил маршрут, и позже укрепил память с помощью мыслеотражателя. Теперь он имел четкое чувство направления.

За пределами долины зеленого озера, вересковая пустошь была неровная и малопривлекательная. Сама земля, казалось, напоминала полосу препятствий, и Найл часто спотыкался о травяные кочки, кривые корни и камни, которые выступали из торфа. Несколько воронов кружили в небе, но Найл не мог ощутить никаких элементалей, даже враждебных духов, подобных тому, что выказал такое негодование, когда он вздумал выбрать место для разбивки лагеря рядом с ним. Недостаток элементалей вероятно объяснял грубость ландшафта и грубость его растительности.

После часа утомительного пути через этот скучный ландшафт, с несвоевременно теплым октябрьским солнцем, играющим над головой, ноги Найла отяжелели, и он решил дать им отдых. Но земля была или слишком влажной или слишком твердой. Наконец он увидел плоский камень, приблизительно три фута в поперечнике, и с облегчением на него опустился. Только он сел, камень наклонился, и маленький грызун выбежал из-под него. Прежде, чем он достиг безопасности в колючем кустарнике, большой ворон напал на него и, убив одним ударом клюва, унеся из поля зрения.

Найл достал из рюкзака пакет с едой и съел часть твердого, хрустящего печенья. Пока он ел, ворон сел на скрюченное дерево на расстоянии в дюжину футов и стал наблюдать с живым интересом. Это была большая птица, более двух футов высотой, с опасно выглядящим, цвета слоновой кости, клювом.

Найл выпил немного родниковой воды, и начал чувствовать себя более расслабленным. Он часто видел воронов такого размера в пустыне, и восхищался их остротой зрения, которое в воздухе позволяло им видеть движение мыши за четверть мили. Праздно, просто чтобы убить время, Найл попробовал "взглядом со стороны" посмотреть, покажет ли его способность к двойному зрению что-нибудь вне его физической действительности.

Взгляд "двойным зрением", казалось, создавал вторую пару глаз, которые показывали душу вещей, а не их внешность. Люди-хамелеоны обладали этим искусством в высокой степени, почему они и могли видеть элементалей. Найлу в этом случае, оно показало ему только, что эта птица была типичным падальщиком — всегда в поисках любого вида еды. Благодаря контактам с умами людей-хамелеонов, Найл мог также мельком увидеть себя с точки зрения птицы. Он выглядел, как странное двуногое существо, которое носит пищу на спине и ест ее в положении сидя, вместо более удобного — вертикального. Главная озабоченность птицы в настоящее время была, состояла в том, а не мог ли двуногий оставить несколько крошек. Смотря на себя глазами ворона, Найл даже заметил, что он позволил его рюкзаку упасть набок, и что фляга с медом выкатилась.

Довольный хоть какой-то компанией в этом одиночестве, Найл громко сказал: "Мне жаль, что я не могу летать как ты."

Услышав собственные слова, Найл осознал их значение. Он снова посмотрел на себя глазами птицы. Но это требовало значительного усилия, чтобы проделывать это в течение больше чем нескольких секунд одновременно находясь как быть в двух местах сразу. Это надо было делать, сидя, иначе возникнет некоторое головокружение.

После того как Найлу удалость достигнуть требуемого изменения точки зрения, стало чрезвычайно интересно. Например, он мог видеть себя намного более четко чем своими человеческими глазами. Найл всегда расценивал себя как обладателя довольно хорошего зрения. Но по сравнению с вороном, его нормальное зрение было немногим лучше близорукости.

Устав от игры в гляделки, ворон стал готовиться взлететь. Это стоило Найлу усилия смотреть его глазами, а не возвращаться к его собственной точке зрения, но он преуспел, и обнаружил, что смотрит на себя с дерева, стоящего на расстоянии в сотню ярдов. Он начинал наслаждаться этим странным опытом, и вся его усталость прошла. Оставив свое тело, оно подзарядилось энергией, он понял, насколько человеческая усталость зависит от ограниченности восприятия мира через одну пару глаз.

Понимая, что ворон останется на месте, чтобы после ухода Найла, поискать крошки, он оставил часть белого печенья на камне, и закинул рюкзак за спину. Пока он шел к близлежащему большому кустарнику, Найл не сделал никакой попытки поддержать свое "двойное зрение" и оно отключилось. Но из за кустарника, он понаблюдал как ворон слетел вниз к камню и склевал печенье, затем несколько минут поискал крошки на земле. Наконец убежденный, что ни одной не осталось, ворон полетел обратно к дереву. Найл, не найдя ничего другого чтобы присесть, возвратился к камню. В течение нескольких мгновений он снова смотрел на себя глазами ворона.

Теперь он попытался внушить птице, что пришло время двигаться дальше. Она сопротивлялась такому предложению, надеясь, что он соберется есть снова. Потребовалось еще десять минут пока ей это все не надоело и она и взмыла в воздух. И Найл, который терпеливо ждал, внезапно обнаружил , удаляющуюся вниз землю. Ощущение было настолько реально, что он протянул руку вниз и коснулся камня, чтобы увериться, что он все еще сидит на нем.

Найл уже испытывал ощущение полета через посредство Асмака, руководителя воздушной разведки. Но на сей раз оно сильно отличалось. Зрение ворона был намного более острым, чем у Асмака, и все казалось более четким и реальным. С высоты тысячи футов, зеленое озеро выглядело удивительно близким, хотя оно было по крайней мере на расстоянии в десять миль, и Найл мог даже видеть шпили города пауков на юге. К востоку лежала священная гора, и это было хорошо видно с этой высоты, что территория людей-хамелеонов была намного более зелена и красивее чем торфяник внизу.

Найлу потребовалось несколько мгновений, чтобы понять, что ворон летел в противоположном направлении к тому, которым он интересовался. Он летел на юго-восток, и Найл мог даже видеть серебряно-серое пространство моря в дали. Он попробовал внушить ворону, чтобы он летел на север или запад, но без успеха. Голодная птица в поисках добычи интересуется только пищей, и все остальное кажется не относящемся к делу.

Вид священной горы напомнил ему о людях-хамелеонах, и он понял, что он применил неправильный подход. Они не пробовали бы убедить птицу изменить направление против её желания, а вмешались бы в её собственные естественные импульсы, заставив захотеть изменить направление. Найл попробовал это использовать. Он побуждал ворона изменить этот бесполезный полет над лесистой местностью, где потенциальная добыча не могла быть замеченной. Это произвело желаемый эффект. Убежденный, что это было его собственной идеей, ворон повернул на север, давая Найлу представление об отдаленной горной цепи, и затем направился на восток.

Найл мог даже видеть место, где он все еще сидел, так как внимательный взгляд птицы ориентировался на него, связывая его с пищей и ландшафтом на севере.

Наблюдение глазами ворона показало Найлу, что он путешествовал в неправильном направлении. Приблизительно в миле впереди лежат земли с коричневыми застойными водоемами, участками черной грязи, и желто-зеленой растительности, которая означала болота. Они простирались насколько могли видеть глаза птицы. Если бы Найл продолжил движение в том направлении, то он вынужден был бы вернуться той же дорогой и потратил бы впустую большую часть дня.

К северо-западу, с другой стороны, он смог рассмотреть заросший путь, вероятно невидимый с земли, но весьма отчетливый с воздуха. Он пересекал поперек область вересковой пустоши в направлении Долины Мертвых и Серых Гор.

После тщательного расчета направления относительно места, где он сидел, Найл отключил сосредоточенность осознания, пока не почувствовал холодную и грубую поверхность скалы, на которой сидел. Со скоростью мысли, с высоты в четвертью мили он вернулся на землю, чувствуя себя немного дезориентированным. Далеко в небе, он мог видеть, что ворон летел на запад быстро взмахивая крыльями.

Найл использовал компас, чтобы зафиксировать путь, который он видел с воздуха, затем закинул рюкзак на спину и отправился на северо-запад. Годы проведенные в пустыни привили ему хорошее чувство направления, и эта безрадостная вересковая пустошь была, в конце концов, своего рода пустыней.

Скоро земля под ногами стала сухой и твердой, указывая, что он, по крайней мере, выбрался из болот. Но и когда Солнце достигло зенита, путешествие опять стало утомительным и выматывающим. Когда ему довелось перебираться через неглубокий поток, чувство холодной воды на босых ногах было настолько приятно, что Найл встал на колени в воде и пил запоем, затем сел на берег — ногами в ручей. Если бы еще было немного тени, то он, возможно, растянулся бы на берегу и вздремнул. Текущая вода успокаивала и вводила в почти гипнотическое состояние. Найл начал зевать. Тогда, краем глаза, он увидел движение, которое, как ему показалось, было духом природы. Но когда он оглянулся — там уже ничего не было. Но после нескольких попыток применить "взгляд со стороны" Найл четко увидел его, крошечный цветной водоворот энергии. Он развлекался слегка касаясь поверхности воды и прыгая вверх и вниз над ней. Понаблюдав в течение нескольких минут его прыжки, Найл заметил, что дух изменился, стал крошечной женщиной, украшенной маленьким платьем из прозрачного белого материала. Но Найл был уверен, что именно его собственные мысли создали эту форму, тем же самым механизмом, который создает лица в летящих облаках.

Мысль, что он оказался еще раз в области, где господствовали элементали, подняла его настроение. Но путь был все еще далеко, две или три мили, нужно идти дальше. По крайней мере эта вересковая пустошь была покрыта вереском вместо высоких, колючих кустарников утёсника. Это позволяло Найлу мог видеть на несколько миль вокруг. С права от него была длинная, невысокая горная гряда, и он последовал в этом направлении, зная, что тропинки часто следуют за горной грядой.

Дважды в течение часа Найл слышал крик ворона, так как он летел над ним. То, что это был тот же ворон, с которым он уже столкнулся, Найл не сомневался. Его крик, казалось, индивидуален также как человеческий голос. Ворон следовал за ним, потому что он дал ему пищу? Или просто потому что он был единственным живым существом в этом пустынном пейзаже?

Горная гряда, оказалось, тянулась дальше, чем Найл предполагал. Но спустя час он уже стоял на склоне гряды и обозревал мили открытого пространства на юге и севере, вплоть до далеких гор.

За следующим гребнем горной гряды через полмили следовал другой. Найл убедился, что его чувство направления сослужило ему хорошо службу и он уже мог видеть старую узкую тропинку, которая бежала с юго-востока и разрезала поперек горную гряду в направлении на северо-запад. Если бы он не был на горной гряде, он не увидел бы ее вообще на вересковой каменистой пустоши.

Найл двинулся найденным маршрутом, который как он предположил, был некогда старым торговым трактом, с новым чувством цели и направления, наслаждаясь грандиозным видом вокруг. Но это ощущение начало испаряться, как только он осознал, что продвигается не столь значительно как, это он мог видеть с высоты птичьего полета. Он, казалось, был все еще в состоянии видеть себя с воздуха, на самом деле двигаясь как муравей через этот обширный ландшафт. Скоро он почувствовал такое нетерпение, готов был пуститься бегом, хотя знал, что это только истощит его.

У него возникла лучшая идея. Он повернул мыслеотражатель на груди, и почувствовал волну мощи и энергии, которая заставила его ускорить шаг. Его недавно еще сосредоточенное внимание отметило аромат вереска, чувство ветра на голой груди и крик птиц. Восприятие было чистым, без какой-либо посторонней мысли или эмоции.

Он знал о неудобствах мыслеотражателя, после получаса или около того, он вызывает чувство напряжения в глазах, а затем и головную боль. Но чувство свежести и энергии стоило того. Кроме того, он заметил, что мыслеотражатель вызывает приятное чувство контроля, и здравомыслия, так что, если бы он преднамеренно продолжал увеличивать время его использования, то привык бы к более длительным периодам и постепенно прекратил бы находить это настолько утомляющим.

Небо затянулось тучами, и начал капать слабый дождь. Это обычно угнетало настроение Найла. Но эффект мыслеотражателя заставлял понять, что позволить себе подавленность — это просто поддаться автоматической реакции. Он понимал, что это полностью его собственный выбор, чувствовать угнетение или нет. Это как наблюдать за качанием груза на уравновешенных весах. Как только эта мысль пришла ему в голову, он был поражен внезапным удивительным пониманием: он истинно свободен. Он также понял, что ему первый раз в жизни удалось осознать это.

Найл сделал паузу, чтобы осмыслить это поразительное понимание. Он мог ясно видеть, что с детства его выбор был ограничен физическими потребностями, такими как голод, жажда, или усталость. Прежде всего, он позволил этим потребностям влиять на его настроение. Они походили на невидимых господ, которые стоят сзади и отдают приказы. Теперь он видел, что повиновение этим приказам было вопросом его собственного выбора. Он мог преднамеренно сопротивляться им, или даже игнорировать их.

Это был удивительный момент — моменте большого изменения в его жизни. Он понял основу основ человеческой жизни и для Найла все переменилось. Это было так как будто детство прошло и наступила зрелость.

Будто подчеркивая его понимание, прекратился дождь, и солнце отразилось на влажном вереске. Найл сконцентрировал внимание и улыбнулся, обнажив зубы. Чувство радостной энергии вызывало желание засмеяться. Это длилось в течение возможно полуминуты, чувство, что он может все видеть также ясно и четко как ворон. Проблемы и опасности впереди стали незначительными, так как Найл мог видеть, что все преграды будут им преодолены.

В этом состоянии весёлого оптимизма Найлу казалось, что он мог найти ответ на любой вопрос, о котором только подумает, будто он нашел точку зрения с которой могла быть решена любая проблема. И он понял, что основа этого чувства — его собственный естественный и врожденный оптимизм. С тех пор, как он был ребенком, Найл принимал как должное, что его будущее будет захватывающим, потому что он должен выполнить некую важную миссию. Даже когда он нашел тело своего отца в пещере в пустыне, где он провел большую часть жизни, за горем и потерянностью сохранялся этот неистребимый оптимизм. Он был спокоен, даже когда был захвачен пауками и доставлен в город пауков как раб.

И его оптимизм имел хорошие основания: спасши паука, который был смыт за борт во время шторма в море, выдвинуло Найла в привилегированное положение, и он стал другом Короля Казака , который очевидно расценивал его как потенциального зятя и преемника. Но когда Найл понял, что оставшись во дворце Казака он предаст доверившихся ему людей, то решил рискнуть жизнью и пробовать сбежать из города пауков.

Его самое глубокое и самое сильное желание состояло в том, чтобы уничтожить пауков и освободить жителей города пауков. Но это оказалось ненужным, когда он столкнулся с гигантским растением, Богиней Дельты, которая позволила ему освободить жителей города пауков без ведения войны с пауками. И теперь, когда он имел друзей среди пауков, таких как Дравиг и Асмак, а также сын Асмака Грель, он с облегчением осознавал, что война оказалась ненужной.

Так Найл размышлял, имея мощные основания для оптимизма, и не намеревался отступать. Его решение отправиться в неизвестную цитадель Мага казалось актом безумия, так как он понятия не имел, где найти его, или что он сделает, когда он найдет его. Еще только когда он собирался уйти из дома в пустыне в город Смертоносца-Повелителя, он знал, что не имеет никакой альтернативы кроме как положиться на интуицию, чувство самосохранения требовало двигаться дальше. Единственная опасность — это поддаться сомнениям.

Так думал Найла, пока он шагал по старому тракту. Он следовал по нему в течение более часа и наверно покрыл по крайней мере миль семь, когда пейзаж изменился. Ландшафт лежащий на западе оставался плоским, но путь к северо-западу поднимался в предгорья с обнаженными скалами. Затем за поворотом местность внезапно переменилась: дорога петляла, извиваясь вдоль речной поймы, где встали стены из красного песчаника, местами выветренные в отдельные колонны.

На полпути по долине, огромная красная скала торчала в небо, отмечая точку, где дорога делала изгиб на сорок пять градусов. Как будто приветствуя его, на вершине сидел ворон. На дюжину футов ниже дороги, у основания каменного склона, бежала река, которая прорезала эту долину. На этой последней стадии ее спуска к равнине, река была широкой и не слишком глубокой — фактически, ее заводи были относительно мелки, и освещенная солнцем рябь заставляла воду выглядеть заманчиво прохладой.

Найл сделал приостановился, чтобы окинуть взглядом пейзаж, затем посмотрел вверх, ища ворона. Почему он следовал за ним? Просто надеялся на большее количество пищи? Он еще раз применил технику "взгляда со стороны" и тут же осмотрелся глазами ворона. Ворон резко повернул голову, как будто зная, что что-то произошло. Именно тогда Найл понял, почему ворон следовал за ним. Его сознание было намного слабее чем сознание человека, и таким образом мысли Найла, даже полученные из вторых рук, несомненно, делали существование птицы более насыщенным. Это было родственным чувству "странности", то что Найл теперь испытывал находясь в теле птицы, с крыльями, вместо рук, и мощными когтями, которые могли поднять ягненка.

Так как его ноги были черные от пыли, Найл спустился вниз к реке и разместился у воды среди корней большой ивы. Затем скинул рюкзак и сандалии, повернул мыслеотражатель другой стороной. Найл был рад отметить, что он все еще не испытывал обычной головной боли, возникающей, если носить мыслеотражатель в течение более получаса. Это означало, что он привыкал к нему. Найл чувствовал себя свежим и полным энергии, как час назад, когда только воспользовался медальоном. Эффект поворачивания его выпуклой стороны от груди состоял в том, чтобы вызвать расслабление. Найл зевнул, вздохнул с облегчением и опустил обе ноги в воду. Но она была более холодной, чем он ожидал, и он сначала просто окунал ноги прежде, чем они привыкли к низкой температуре, и он смог расслабиться и стоять в воде по бедра без дискомфорта.

После такой длительной ходьбы, чувствуешь себя восхитительно стоя в воде и глядя на облака и ветви, отраженные в медленно-текущей воде. Обитатель пустыни в нем никогда не прекращал испытывать чувство удивления такой расточительностью Земли, с её многочисленными реками и потоками. Найл заметил, что крутые склоны красных скал выглядят еще более страшно, когда смотришь снизу в верх.

Когда Найл рассеяно смотрел на отражение скалы, и представлял прыжок с ее вершины в небо, то вдруг увидел в зеркальном отражении какое-то движение на дороге. Он вздрогнул от неожиданности. На мгновение он подумал, что это был ворон, затем увидел, что птица была четко видна на вершине скалы. Тогда он всмотрелся в перемещающееся отражение и понял, что это был паук.

Благодаря состоянию полной расслабленности он не удивился. Вместо этого он медленно поднял глаза. На расстоянии менее двадцати футов паук-смертоносец осторожно продвигался по дороге. Его внимание было поглощено осмотром выступа за скалой. Если бы Найл пошевелился, или паук поглядел вниз любым из своих глаз, которые окружали его голову, то он увидел бы человека, стоящего в воде. Но он не интересовался рекой, а потому в полной уверенности, что не был замечен — укрылся за выступом.

Найл мгновенно понял: это был друг и помощник Скорбо, капитан охраны. И цель его предосторожности состояла в том, чтобы не быть замеченным Найлом.

Глава 8

В течение пяти минут после того, как капитан исчез за углом, Найл продолжал стоять совершенно неподвижно. Он был сильно озадачен. Почему паук следовал за ним? И как долго он это делал? На второй вопрос было легче ответить, чем на первый. Пока он шел по горному хребту, Найл был видим на много миль издалека. Таким образом его, возможно, сопровождали уже в течение более часа. Вероятно поэтому ворон летел так высоко над ним? Он пытался сообщить ему, что его преследуют?

Но почему капитан следовал за ним? Если бы его намерение состояло в том, чтобы убить Найла — из мести за его собственное падение — было бы достаточно легко сделать это в течение прошедшего часа: несколько гигантских шагов, приблизительно в четыре раза больших, чем человеческие, и ядовитое жало убило бы Найла за несколько секунд. Возможно паук намеревался напасть на него, когда он заснёт? Снова, это казалось маловероятным. Было бы столь же легко напасть на него, когда он шел ни чего не подозревая по дороге.

Если бы это был Скорбо, или один из его плотоядных подчиненных, то Найл не был бы так озадачен. Они имели довольно низкий интеллект, и, возможно, просто повиновались инстинкту, который заставляет паука-охотника преследовать добычу. Но Найл видел капитана, бросающим вызов Смертоносцу-Повелителю, отказавшись принять его смертный приговор, и ощутил, что он обладает недюжинным интеллектом и самодисциплиной. Если он следовал за Найлом, то только с некой определенной целью.

Была еще одна возможность. Скорбо сделал вынужденную посадку на территории Мага, и, возможно, стал его пленником, а, возможно, и союзником. В таком случае, капитан мог бы стать новым союзником. Действительно ли его цель состоит в том, чтобы захватить Найла и передать его Магу?

Но к чему так беспокоиться, Найл уже и без того держал свой путь в том направлении? Он мог бы просто следовать за Найлом, и удостовериться, что тот достиг его цели. Это, решил Найл, было более вероятным объяснением. Поскольку капитан, по счастью, потерял возможность воспользоваться преимуществом, которое могла дать ему внезапность, не было смысла от него прятаться. Найл надел сандалии и начал подниматься по берегу к дороге.

За несколько шагов от вершины, он мог уже хорошо видеть дорогу за красной скалой; она просматривалась по крайней мере на четверть мили, и он был удивлен увидев, что она пуста. У паука было мало времени, чтобы исчезнуть из поля зрения, если он не побежал на большой скорости к следующей скале. Это означало, что он спрятался где-нибудь рядом.

Найл посмотрел на ворона на вершине скалы и понял как тут надо поступить. Он настроился на режим, который позволял ему использовать сознание птицы, и немедленно оказался в сознании ворона, внимательно осмотрев долину и плоскогорье, простирающееся в восточном направлении к морю. На двадцать футов ниже, с правой стороны от него, он увидел капитана, стоящего на краю склона, который спускался к дороге.

Очевидно, паук также увидел, что дорога впереди пустынна, следовательно Найл все еще где-то рядом. Он затаился и стал ждать появления Найла на дороге, все ещё надеясь остаться замеченным.

Найл расстегнул тунику и повернул мыслеотражатель к груди, выждал несколько мгновений, чтобы сконцентрировать волну энергии, которую он вызвал, затем шагнул из за скалы и посмотрел вверх на паука. Его ответ был, как Найл и ожидал, мгновенный и автоматический. Паук ударил по центральной нервной системе Найла, остановив его и сковав как кусок льда. Но Найл не чувствовал никакой опасности, поскольку он предвидел то, что случится. Поскольку Найл оставался неподвижным, в паучьей власти, охваченный будто щупальцами осьминога, у паука не должно было остаться сомнений относительно того, что теперь делать. Его инстинкт приказывал ему напасть на добычу, он уже замер, выпуская хилицеры, но в то же время логическая составляющая его разума выступала против этого.

Найл использовал это мгновение нерешительности паука, явив полную силу своей концентрации, он разрушил оцепенение и освободился. Найл видел удивление паука — как человек может проявить такую силу. Усилие сделало мыслеотражатель теплым на груди Найла, но не таким горячим, как в последнем случае, когда он выступил против паука. Найл и капитан рассматривали друг друга, Найл — небрежно и без опасения, капитан — очевидно, в нерешительности, не зная, что теперь делать.

Найл сделал следующий ход в этой шахматной игре доминирования, обращаясь к капитану так, как будто он не опасался дальнейшего нападения: "Куда ты, идешь?"

Он говорил уверенным тоном, который подразумевал, что он имел право спросить, и он ощутил удивление капитана, так четко получившего вопрос на телепатическом языке пауков.

После паузы, капитан ответил: "Не имеет значения, куда я иду. У меня нет дома."

Если бы он был человеком, то ответ сопровождался бы пожатием плеч.

Найл понял, что он победил: паук признал его право задавать вопросы, как будто Найл был его старшим начальником. Найл сказал: "В таком случае, мы можем путешествовать вместе."

Если бы он говорил с человеком, то он сделал бы жест, приглашающий его присоединиться к нему на дороге. Но так как он использовал телепатию, то это было ненужно. Капитан преодолел крутой узкий спуск с удивительной быстротой.

Он оказался меньше, чем помнилось Найлу, будучи только на один фут, или около того, выше, чем Найл. (Большинство пауков-смертоносцев были от семи до восьми футов высотой.) Покров паука был темно-коричневым, вместо черного, как у большинства пауков-смертоносцев, и его блеск напомнил Найлу Греля, сына Асмака — то есть, это было признаком юности, с которой однако не вязалась та сила и проворство, которыми паук обладал.

Путь, который вел на север, был недостаточно широк для паука и человека, чтобы идти рядом, и широкое расстояние между ног паука принуждало его идти четырьмя правыми ногами по травянистой обочине.

Найл сказал:

— Ты говоришь, что у тебя нет дома. Но ведь твой дом наверняка в Восточном Корше?

— Путешествие туда заняло бы две недели морским путем. А по суше — больше года.

— Тогда, почему бы не возвратиться морским путем?

— Это невозможно. Смертоносец-Повелитель постановил, что никакому судну не будет позволено меня взять на борт.

Найл помнил точные слова Смертоносца-Повелителя: "Никакое судно не будет нести предателя, который предпочитает позор смерти." Он видел, что паук знал то, что он думает, и что он испытывает боль и унижение.

Найл спросил:

— Ты хочешь вернуться морским путем?

В человеческой речи, вопрос был бы неоднозначен, но паук тут же, понял то, что подразумевал Найл.

— Вы можете дать распоряжения относительно судна, чтобы оно взяло меня?

— Да.

Найл мог ощутить его удивление.

— И отмените решение Смертоносца-Повелителя?

Найл сказал:

— Я – правитель города пауков, что означает, что я могу отменить даже решения Смертоносца-Повелителя.

Глаза паука — как боковые так и передние — уставились на Найла с удивлением. Поскольку они говорили телепатически, он знал, что Найл говорил правду.

Почувствовав незаданный вопрос, Найл добавил:

— Спроси о том, что тебя беспокоит.

— Но как тебе, человеку, удалось стать правителем города пауков?

— Так решила Богиня.

— Ты говорил с Богиней?

— Да.

Так как капитан читал мысли Найла, то любой обман был невозможным, таким образом существующий контакт Найла с разумом паука означал, что он мог оценить точно, что он чувствовал. Найл видел, что его слова возбудило в пауке смесь скептицизма и суеверного страха.

Это напомнило ему о то, что он часто замечал в его контактах с пауками: при всей своей замечательной интеллектуальности, разум паука был менее тонким чем у людей. Причина крылась в особенностях их развития. Люди развивались больше миллиона лет конфликтуя с другими людьми, таким образом они достигли высокой степени психологического понимания других умов, которое хорошо служило им в играх с блефом и двойным блефом. Так Найл только что играл с капитаном. В отличие от этого, пауки никогда не должны были бороться за выживание против других пауков. Их жизнь состояла главным образом из терпеливого ожидания в углу паучьей сети рывка, который говорит им, что муха или насекомое были пойманы в ловушку.

Отношение капитана к людям было простым. Они были побеждены, чтобы их есть. Именно поэтому он и Скорбо были так разозлены когда объявили, что пауки больше не могли есть их любимую пищу, и должны есть содержащихся на фермах животных и случайно залетевших в город птиц. Когда было сказано, что этот порядок установлен Великой Богиней, они не поверили. Ни Скорбо, ни капитан не присутствовали, когда Богиня проявилась через Найла. Но теперь, когда он услышал это из собственных уст Найла, капитан не имел никаких оснований не верить. Кроме того, разве Найл не доказал, что он был больше чем обычный человек, когда он вырвался на свободу из ментального захвата капитана?

Скоро долина, по которой они путешествовали, достаточно расширилась для них, чтобы было удобно идти рядом. Хотя капитан должен был идти на половине его обычной скорости, темп был все же намного быстрее, чем предпочитал Найл. В конце концов, они отшагали большое расстояние. Они уже путешествовали через предгорья, склоны которых были покрыты лесистой местностью. На западе лежала горная цепь, которая, как припомнил Найл, выходила на прибрежную равнину и на разрушенный город Сибилла, некогда бывший летним убежищем Хеба Могучего, который завоевал человеческий род.

Найл спросил капитана:

— Ты путешествовал в этом районе прежде?

— Только однажды по земле, но много раз по воздуху.

— Как далеко Долина Мертвых?

— Возможно пол дня пути.

Найл, было обрадовался, пока до него не дошло, что полдня для паука означало по крайней мере полный день для человека, это возможно миль сорок. Неплохо путешествовать с компаньоном, который знал дорогу. Путешествие с капитаном имело только одно неудобство: Найл должен был носить мыслеотражатель, направленным к груди. Если он повернет его другой стороной, капитан утратит ощущение руководящей воли человека. Это означало, что, нравиться Найлу или нет, он должен был жить на более высоком уровне сосредоточенности и целеустремленности. К полудню он уже начал чувствовать наступление головной боли, обычно вызываемой мыслеотражателем, но он сопротивлялся ей, и надеялся, что она не будет увеличиваться. Он также заметил, что ментальный контакт с пауком увеличил его собственную энергию. Паук подпитывал его, поддерживая высокий уровень энергии и мысли об усталости сами собой пропадали.

Пока они шли, они очень мало разговаривали. В отличие от людей, пауки не чувствуют потребность поддерживать контакт речью — даже телепатической речью — для них смысл присутствия друг друга гораздо более ощутим, чем для людей. Даже идя около капитана, Найл быстро узнал о нем больше, чем если бы они говорили все время.

Капитан родился в разрушенном городе, который очень походил на город пауков, за исключением того, что он был меньше, и был окружен пустыней. В дни, когда люди управляли Землей, он был процветающим морским портом. После Большого Переселения он был практически покинут, и землетрясение разрушило его, обратив большую часть города в строительный мусор и уничтожив тех немногих людей, которые все еще жили там. Но в нем обитали стаи огромных крыс, и вскоре город стал домом для колонии разумных пауков-смертоносцев, которые нашли его впечатляющие развалины и высокие пальмы удобными для своих гигантских сетей. Серые пауки-волки предпочли разрушенные здания в квартале старых трущоб. И таким образом развилось своего рода иерархическое сообщество, в котором пауки-смертоносцы стали аристократами.

Когда морским путем был установлен контакт с владениями Смертоносца-Повелителя, на фермы по выращиванию гигантских крыс, которых особенно ценили пауки, завезли людей-слуг и рабов.

Дедушка капитана и его отец были членами правящего совета. Его два старших брата также имели влияние. Капитан, из-за его меньшего размера, всегда имел ощущение неполноценности, и проводил большую часть времени с пауками-волками в квартале трущоб. Капитан, на которого с восхищением взирали юные пауки-волки руководил маленькой группой в набегах на крысиные фермы. В одном случае они встретили сопротивление людей, которые обслуживали фермы. Пауки уничтожили и съели их, включая некоторых младенцев. Пауки нашли человеческое мясо настолько лучше крысиного, что сделали традицией есть рабов всякий раз, когда представлялась возможность. Это не было противозаконно, но когда они уничтожили высоко ценимого надзирателя, совет пауков-смертоносцев был возмущен, и виновники были приговорены к смерти.

Благодаря семейному влиянию, капитан спасся, и был выслан на корабле в город пауков, где интеллектуальные офицеры всегда пользовались спросом. Строгая дисциплина пошла на пользу молодому пауку, выявила его лучшие качества, и он скоро стал членом окружения Смертоносца-Повелителя. Но его небольшой размер продолжал вызывать ощущение неполноценности. Он подружился с Скорбо, капитаном охраны Смертоносца-Повелителя. Строго говоря, Скорбо стоял ниже капитана по социальному положению, но его до ужаса боялись люди за его жестокость и резкий характер. Скорбо был впечатлен интеллектом молодого паука и его аристократическими манерами, в то время как капитан оценил отвагу и грандиозную силу воли Скорбо.

Большой Перелом, когда люди возвратили свою свободу, никак не повлиял на Скорбо, за исключением лишения его человеческого мяса, как и на большинство других пауков. Жизнь в городе пауков продолжалась как обычно. Мужчины продолжали работать как прежде, под руководством надсмотрщиц, которые в свою очередь подчинялись паукам. Но для капитана, эти изменения стали сильным ударом, подрывая его чувство собственного достоинства. Он был достаточно интеллектуален, чтобы понять долгосрочные последствия: когда пауки прекратят попытки вывести породу людей без интеллекта, уничтожая умных, в то время как они были все еще в питомнике, человеческий род, начнет обгонять пауков по интеллекту. Скорбо и пауки его вида были слишком глупы, чтобы увидеть в людях претендентов на первенство, но капитан это хорошо понимал.

Смерть Скорбо была огромным шоком, особенно в сочетании с обвинением в предательстве. Капитан никогда не пытался изучать разум Скорбо, больше чем Скорбо пытался исследовать его; их взаимное уважение делало это ненужным. Но теперь Скорбо был мертв, и капитан был выслан из владений Смертоносца-Повелителя. Внезапно, все, за что он боролся, было разрушено.

Теперь Найл был в состоянии понять, почему капитан боролся так решительно, чтобы остаться в живых. Он, должно быть, чувствовал, что жизнь обошлась с ним с большой несправедливостью. Для пауков его отказ принять смерть сделал его презираемым. Но для капитана это был жест непокорённости судьбе.

И теперь, впервые, блеснул свет в темноте. Случай свел капитана с человеком, который был посланником Богини. Возможно судьба не отвернулась от него окончательно.

Узнав перипетии судьбы капитана Найл, поглощенный процессом знакомства, впитывая в себя все как губка, прекратил чувствовать себя виноватым вынуждая идти капитана в половину его обычного темпа. Он понял, что это было ничто по сравнению с теми жертвами, которые капитан готов принести, чтобы возвратить свое положение и чувство собственного достоинства. Найл представил возможность сделать его снова лидером среди пауков, которых уважают и которыми восхищаются. Чтобы получить его поддержку, капитан с радостью бы пополз на коленях. Капитан, со своей стороны, был восхищен информацией, которую он был в состоянии получить от Найла — его детство в пустыне, его поездка в подземный город Диру, его пленение пауками, его столкновение с Богиней в Дельте, и его конфронтации с убийцами Скорбо. Люди, которых знал капитан, все были рабами или слугами, таким образом, это был новый опыт контакта с человеком, интеллект которого был по крайней мере равен его собственному.

Что произвело на капитана наибольшее впечатление так это то, что хотя он и отнёся к Найлу с враждебностью и непочтительностью в их недавнем столкновении, Найл ответил без какого-либо выказывания негодования. Это казалось невероятным, потому что пауки достигли своего эволюционного превосходства через силу воли, они придавали огромное значение доминированию. Два паука, которые когда-то встретились как враги, никогда не могли так просто забыть это, даже если бы обстоятельства сделали их союзниками. Чувство неразрешенной конкуренции всегда оставалось бы между ними. Таким образом, отсутствие у Найла негодования только дополнительно подтверждало превосходство избранника Богини.

Трудная и грязная дорога извивалась среди предгорий с левой стороны от них, пересекая иногда тропинки, которые бежали к вершинам горной цепи. Ветер здесь был более холодным чем на территории людей-хамелеонов, и в незащищенных местах, казался Найлу достаточно холодным, чтобы пошел снег. Хотя был только вечер, уже стало совсем темно, так как солнце опустилось за горы.

Найл хотел пить; он извинился, снял рюкзак со спины, и сделал большой глоток ключевой воды. Как и в предыдущий день, когда он заполнил свою флягу из родника, она принесла чувство бодрости. Так как он также хотел есть, он съел часть твердого, хрустящего пирога. Когда он предложил немного капитану — из вежливости, и не ожидая, что он примет угощение — паук ответил: "Спасибо, нет. Я предпочитаю мясо." И в ответ на невысказанный вопрос Найла: "И я думаю, что знаю, где я могу найти."

Дорога вилась вверх, а ниже в сумраке можно было видеть маленькое озеро. На его дальней стороне был лес, который покрывал несколько акров склона. Двадцать минут спустя они уже были среди деревьев. Капитан остановился, и Найл понял, что он использовал шестое чувство, которое было естественным для охотника. Несколько мгновений спустя, пухлый коричневый вальдшнеп вышел из под деревьев, его длинный клюв, исследовал опавшие листья. Паук позволил ему сделать несколько шагов поближе, затем парализовал его волевым ударом. Несколько мгновений спустя он сломал ему шею своим когтем и, оставив его на земле, мгновенно исчез в тени.

Найл ничего не знал о поведении куликов, но скоро узнал, что этот лес был одним из их прибежищ, и что они появлялись в сумерках, и высматривали пищу. За четверть часа паук уничтожил четырех из них. Птицы лежали жалкой кучкой, их привлекательные черные с коричневым и красным окрасом перья были забрызганы кровью.

Найл ощущал удовольствие капитана в предвкушении еды. Тот хотел есть. Все же, когда он поймал четвертую птицу, он встал в стороне и сказал: "Пожалуйста возьмите какую, Вы пожелаете."

Найл вежливо улыбнулся: "Спасибо. Но я не могу есть сырую плоть. Не беспокойся. Ешь."

Жестом, который странно походил на человеческое пожатие плеч в недоумении, капитан возобновил свой ужин, разрывая птиц когтями, Помня, что пауки чувствительны к тому, когда на них смотрят во время трапезы, Найл отошел к озеру.

Вода выглядела очень мирной в вечернем свете, отражая потемневшее небо. Несколько расширившихся кругов на поверхности указали Найлу, что в нем водится рыба. На отмели ниже берега, на котором он стоял, он увидел плавное движение большой форели. В голову пришла мысль, что, если он используя свою волю также эффективно как капитан, поймает рыбу себе на ужин. Подумав, — "Почему нет?" — он уставился на форель и сконцентрировал энергию мыслеотражателя. Он почувствовал, что его разум вступил в контакт с рыбой, и почувствовал ее сопротивление, так же, как если бы он схватил ее рукой.

Мгновение спустя, рыба дернулось и стала неподвижной. Пораженный неожиданным результатом, Найл обернулся через плечо. Капитан стоял позади него, смотря вниз с удовлетворением на оглушенную рыбу. Он подошел к озеру и присев в ритуальном поклоне спросил Найла:

— Вам нравится рыба?

— Очень. Но люди предпочитают, ее еще и готовить.

Паук, очевидно, не представлял что значит "готовить", и следующие полчаса, смотрел с любопытством, как Найл собрал сломанные сучья и сухие листья. Он был еще более заинтригован попытками Найла зажечь огонь, используя кремний. Найл часто смотрел, как повар зажигал огонь на кухне, но теперь должен был признать, что это не так легко как выглядит. Наконец, склонившись над сухими листьями, чтобы исключить слабый ветерок, и ударяя кремнем один о другой, Найл заставить листья тлеть, а потом заполыхать огнём.

Капитан спросил:

— Но разве Вы не можете сделать этого своей волей?

— Нет. А ты можешь?

Паук ответил:

— Я думаю смогу.

Он очевидно никогда ничего подобного не делал. И теперь с видимым усилием сосредоточился на куче листьев пытаясь сильно сконцентрироваться. Впервые Найл видел, что паук так напрягается. Примерно через минуту тонкая струйка дыма поднялась вверх. Найл был впечатлен. Ему никогда не приходило в голову, что усилием воли можно зажечь огонь. Хотя теперь Найл ясно припоминал ощущение теплоты, когда он с усилием сосредотачивался, как сейчас на форели. Это чувство напомнило ему о теплоте, которая возникала если подуть в рукав.

Костер Найла весело потрескивал, но от попавшего в глаза дыма выступали слезы. Было много сухой древесины на земле, и пламя скоро стало опасно горячим. С точки зрения капитаны все это — ненужное баловство. Он не понимал, почему Найл собирается испортить совершенно хорошую рыбу, распотрошив огонь и бросив её туда, на раскаленные угли. Рыба между тем стала издавать аппетитные шипящие звуки. В то время как она готовилась, Найл сделал себе длинный прут, отрезав ветку от дерева, и отломал от нее меньшие ветки, пока не осталась одна на более широком конце, толщиной в большой палец. Зацепив этим крючком рыбу он вытащил её из углей, не давая совсем обуглится.

У дерева, из ветки которого он вырезал прут, были густые красные листья, которые составляли шесть дюймов шириной. Из дюжины листьев Найл сделал самодельную скатерть, на которую перетащил горячую рыбу. Он разрезал почерневшую кожу ниже жабр, обнажив розовую, хорошо приготовленную мякоть. Он обжег пальцы, отрезая большой кусок, но он был еще слишком горяч, чтобы его есть. Десять минут спустя, посыпав солью, Найл его съел с почерствевшим хлебом. Это было восхитительно. Когда он поел, то мысленно поблагодарил мать за то, что не забыла положить соль, без которой мякоть будет слишком жирной. Он запил еду ключевой водой.

Капитан поудобней устроился с другой стороны огня, поджав ноги, под себя. Подул холодный ветер — Найл предположил, что в горах пошел снег — и тепло костра было весьма кстати. Рыба была настолько большой, что Найл оставил больше половины. В любом случае, жар от углей был не в состоянии пропечь ее середину, которая была все еще сырой. Найл заметил, как капитан наблюдает за всем этим с интересом. Он предложил ему попробовать приготовленную на углях рыбу, и был удивлен, когда паук с готовностью согласился. Паук держал форель между двумя когтями, и ел ее как кукурузу в початке, пока не остались только кости. Тогда он свернулся в клубок и расслабился, его когти, были сложены на его надутом брюшке. Очевидно Найл ошибался, и не все пауки испытывают неудобство питаясь перед людьми. Объяснение этому, вероятно, состояло просто в том, что капитан вырос в провинции, где манеры были другими.

Сальные руки причиняли Найлу неудобство. Он пошел и вымыл их в озере. Возвращаясь назад к огню, Найл собрал сухой валежник — его было просто найти, поскольку он всюду валялся под ногами. Потом Найл достал спальный мешок, отмечая, что он все еще слабо пах слизняком, и что беловатая пыль посыпалась из него, когда он встряхнул его, чтобы расстелить его на траве. Найл лег на него, и пристроил свой рюкзак под голову как подушку.

Расслабившись в отсветах потрескивающих веток, которые он подбросил в пылающие угли, Найл с интересом, отметил, что между ним и пауком установился особый контакт, который достигается только между людьми, которые знают друг друга долгое время. А они только встретились несколько часов назад. Это дало ему внезапное понимание того, каково это быть пауком, находясь в непрерывном контакте с разумами других пауков.

Конечно, это было не абсолютно непрерывное взаимодействие, иначе каждый отдельный паук просто погибнет, получая миллионы телепатических сигналов от товарищей. Но факт оставался фактом — каждый паук всегда знал о своего рода неопределенной, размытой массе, которая была коллективным разумом всех пауков в мире. И сила паука во многом происходит от огромной мощи этого коллективного разума.

Напротив, каждый человек существовал всегда один, в своего рода тюремной камере. Взаимодействие с собратьями было сравнительно слабым. Это то, почему люди настолько слабы и почему люди так быстро начинают скучать. Чтобы поддерживать себя в тонусе люди должны находить настоящий момент интересным и захватывающим. И потому люди испытывают недостаток в более глубоком смысле их собственного существования.

То, что произошло с Найлом, превращало его в другой вид человека, тип, который мог фактически совместно использовать умы других существ, как пауков так и людей-хамелеонов. Каждый день он все больше ощущал изменения, которые постепенно происходили в нем.

Когда Найл уже начал засыпать, его разбудила птица, которая пролетела низко над огнем. Все, что он увидел, поскольку она быстро исчезла в темноте, было два белых пятна, как будто она тащила двух меньших птиц. Когда она возвратилась снова, он увидел, что вытянутые белые пятна были на концах очень длинных перьев, которые выросли по краям крыльев. Симеон когда-то показывал ему похожую птицу, когда они шли в темноте в городе жуков-бомбардиров. Он назвал её козодоем.

Когда птица возвратилось в третий раз, летя так тихо как сова, капитан сбил ее на землю волевым ударом. Захотев ближе рассмотреть перья на крыльях, Найл сказал: "Извини меня."

Когда он наклонился к дергающейся птице, которая была размером с ласточку, он заметил что-то, что заставило его всмотреться. Вокруг одной из ног, выше ступни, был крошечный черный кружок, сделанный из некоего глянцевого материала. Птица не была дикой, имея метку ее владельца. На мгновение Найл подумал, что она, возможно, прилетела из города жуков-бомбардиров, где некоторые из людей содержали птиц, как домашних любимцев — у ребят Доггинза даже были голуби на чердаке. Тогда он подумал, что вряд ли кто будет держать ночную птицу как домашнее животное, и кроме того город был на расстоянии более ста миль.

Птица прекратила двигаться, и была очевидно мертва. Найл спросил паука:

— Почему ты убил ее?

— Я знал, что с ней было что-то не так.

Найл указал на черный кружок.

— Я думаю, что это — шпион.

Они посмотрели друг на друга, и так как каждый мог прочитать мысли другого, дальнейших комментарий не требовалось.

Найл наконец сказал:

— Он ждет нас.

— Да, — сообщил капитан, — За исключением этой мертвой птицы.

Найл подумал:

— Она была ценным наблюдателем. Но у Мага, вероятно, много шпионов.

Капитан, который услышал эту мысль, сказал:

— Тогда он будет ожидать нас?

— Вероятно.

— Но Вы не передумали идти?

Найл сказал:

— У меня нет никакой альтернативы. Мой брат заражен смертельной болезнью. Я должен попробовать спасти его.

— У Вас есть какой-нибудь план?

— Нет. Я надеюсь на помощь Богини.

Передавая эту мысль Найл формулировал её аналогично человеческой фразе: "Она протянет мне руку." Но он видел, что паук понял его буквально. Не было никакого смысла пытаться объяснять пауку, что никакого определенного плана у Найла нет. Он путешествовал в Страну Теней, не зная, как туда добраться и что намеревается делать, когда доберется. Правда состояла в том, что, если Маг уже был предупрежден относительно его подхода, то он шел в ловушку. Все же Найл не видел альтернативы. Жизнь его брата была под угрозой, и, казалось, не было никакого другого пути.

Прежде, чем убрать спальный мешок, он поднял его за углы и энергично встряхнул, чтобы удалить побольше белого порошка, оставшегося от слизняка. Когда он так сделал, его пальцы наткнулись на что то твердое; он посветил лампой, чтобы посмотреть поближе. Это была крошечная раздвижная трубка, запечатанная пробкой, которую он опознал как мундштук; через который он дул в основание спального мешка, надувая в ряд маленькие, подобные воздушным шарам участки, которые, когда ложишься, заставляют чувствовать, что лежишь на мягком матраце.

Найл принял это открытие как хорошее предзнаменование, несколько развеявшее беспокойство вызванное инцидентом с козодоем. Но когда Найл закрыл глаза, он не забыл повторить урок, преподанный ему людьми-хамелеонами, и сконцентрировав сознание, погрузился в сон. Снова он ощутил полет мыслей в призрачном сновиденье, которое смешалось с шелестом ветра в деревьях.

Он проснулся в темноте, сонный и вялый, и долго лежал слушая звуки волн на берегу озера. Несколько ярких звезд мерцали через лиственный шатер над ним. Слабый бриз со стороны озера все еще раздувал раскаленные угли в костре, из чего Найл заключил, что он спал только в течение приблизительно часа.

В этот момент он безошибочно почувствовал, что кто-то пытается исследовать его разум. Кто бы это ни был, очевидно, он считал его спящим, так как Найл остался совершенно пассивным. Если бы это был капитан, то Найл был бы разочарован, поскольку он думал, что они установили доверительные отношения. Когда налетел очередной порыв ветра и угасшие угли костра вспыхнули желтым пламенем, Найл убедился, что капитан крепко спит, со сложенными под себя ногами.

Если не было другого врага, скрывающегося в темноте, то оставался только один возможный вариант — это был Маг. Но почему? Чего он мог добиться, исследуя разум Найла, когда он спал? Все еще в удивлении, Найл погрузился обратно в сон.

Когда Найл проснулся уже наступил рассвет. Капитана рядом не было. Недалеко от костра вальдшнеп исследовал опавшие листья длинным клювом. Несколько мгновений спустя он был убит, это капитан атаковал его из подлеска. Возможно, чтобы избежать чувства отвращения у Найла, он унес его с глаз долой.

Найл сел, выбрался из спального мешка на холодный воздух и вытащил заглушку, чтобы выкачать воздух. Он пошел вниз к озеру через покрытую росой траву, и нашел место, где берег плавно спускался к воде. Встав на колени, плеснул водой на лицо. Это настолько его взбодрило, что он повернул мыслеотражатель к груди и затем, усиленный приливом энергии, скинул одежду, и вошел в неподвижную воду по грудь. Он знал, что тут не было никаких опасных хищников подобных слизняку — иначе озеро не было бы полно рыбы. Большая коричневая форель скользнула мимо его груди, очевидно, не пуганная, вызвав у Найла, мысль, что в этом тихом месте, с его мирным небом и осенними деревьями, отраженными в неподвижной воде, должно быть так мало хищников, что дикие существа понятия не имели, что человек опасен.

В этот момент Найл споткнулся о корягу, которая была скрыта тиной, и с головой, погрузился под воду, которая тут же заполнила рот и нос. Когда он вынырнул, то увидел, что капитан наблюдает за ним из под деревьев, и весьма ясно ощутил его мысль — люди должно быть безумны, если добровольно погружают себя в эту удушающую жидкость. В то же самое время, Найл понял, почему земные пауки не любят воду. В далеком прошлом она мочила их сети и затрудняла ловлю насекомых, в дополнение к этому, большие капли воды с листьев, почти такие же большие как и пауки, угрожали смыть их.

Выбравшись на берег, Найл вытер голову туникой и одел сандалии. Когда капитан спросил его, хотел бы он съесть другую рыбу, Найл вежливо отказался. Не было времени, чтобы разжечь огонь. Он хотел дойти до Долины Мертвых до наступления сумерек.

Удобно опершись спиной о дерево, с ногами в спальном мешке, Найл съел на завтрак хрустящих хлеб и запил пищу ключевой водой. Козодой, он заметил, все еще лежал на раскаленных углях. Его худое тело очевидно не вызывало интереса у капитана, в брюшке которого теперь осело с полдюжины вальдшнепов.

Через четверть часа они вернулись на дорогу. Воздух был полон пения птиц. Позади них Солнце только что вышло и осветило поверхность озера. Над ними, примерно в ста футах в вышине, летел самозваный опекун Найла — ворон.

Глава 9

Ясное утро и вид увенчанных снегом гор на фоне синего неба вызвали прилив счастья, подобный опьянению. Здесь, на горных склонах, листья начинали буреть, часть уже опала. Найл впервые созерцал красоты осени.

Дорога, по которой они следовали, настолько заросла травой, что стала почти неразличима. Но капитан, по-видимому, не сомневался в направлении движения, и вскоре Найл решил, что паук обладает чем-то вроде внутреннего компаса. Когда перед ними появлялось два возможных пути, он выбирал без колебаний.

Найла посетило приятное ощущение широты восприятия, нередко переживаемое им по утрам. Прежде в своем дворце он обычно просыпался до рассвета и шел на крышу, чтобы увидеть восход солнца. В погожие дни он мог разглядеть очертания этих гор на фоне северного неба. При этом его наполняло восхищенное ожидание, словно он стоял на пороге какого-то замечательного открытия. Сейчас восторг был настолько силен, что становился почти болезненным, и Найл чувствовал, что начинает постигать его истинную суть. В него входило не только ощущение физического или эмоционального благополучия, но и осознание того, что мир, наблюдаемый в состоянии расширенного восприятия, прекрасен во всем.

Следующая мысль наполнила его глубоким удовлетворением: ему уже не просто нравилось носить мыслеотражатель развернутым к груди, он, наконец, привыкал к этому. Использование ментального рефлектора было подобно плаванию: это более трудно, чем ходить по земле, но зато более волнующее.

Это подтверждалось тем, что, несмотря на возросшую концентрацию, Найл продолжал чувствовать присутствие духов природы в деревьях. Когда они приблизились к огромному скрюченному дереву с корой настолько толстой и затвердевшей, что его ствол казался выточенным ваятелем, ему почудилось было, что перед ним старик, сидящий среди корней; но, когда присмотрелся — очертания растворились, давая понять, что, вероятно, это был живущий в дереве дух. И дальше, на участке, где деревья росли редко, однако были так высоки, что пространство под ними было зеленым и тенистым, юноша высмотрел еще нескольких стариков, лица которых были так схожи, словно они были членами одной семьи.

Ясно было, что капитан не видит их, постольку он ни разу не взглянул в их сторону. Причина, как понял Найл, кроется в том, что восприятие паука ограничивается основополагающим интересом к природе лишь как к источнику пищи. Исходя из этого, все иное игнорировалось.

На одной из солнечных полян воздух наполнился жужжанием насекомых; его источником оказались окровавленные кости какого-то дохлого животного, облепленные крупными, жирными навозными мухами, многие были с дюйм длиной.

Когда путники приблизились, жужжание стихло: капитан парализовал насекомых силой воли, затем задержался на несколько минут, чтобы съесть их по одной, аккуратно подцепляя коготком лапы, словно глазированные пирожные. Он даже предложил одну Найлу, но тот вежливо улыбнулся и покачал головой: «Спасибо, я недавно поел». Не догадываясь о том, что над ним подшутили, паук продолжил смаковать тихо жужжащих мух.

Найл был озадачен состоянием костей, раздробленных на кусочки. К этому могло привести только сбрасывание туши с большой высоты. Но трудно было поверить в это: животное было размером с корову.

Капитан прочел мысль Найла:

— Оно свалилось с неба.

— Но что его швырнуло?

Капитан мысленно передал Найлу образ какой-то разновидности птицы, но с личиной, похожей на черепашью.

— Там, откуда я родом, рабы называют их "уласами".

Слово сопровождалось изображением чего-то яйцевидного, которое еще больше изумило Найла. Вид размозженных костей вызывал у него тревогу и отвращение. Он спросил:

— Оно опасно?

Ответ капитана, сжатый в лаконичный образ, можно было интерпретировать:

— Не для меня.

Десятью минутами позже они прошли мимо разлагающегося бревна, покрытого витками оранжевого фунгуса. Найл уставился на него, завороженный его причудливой красотой, и заметил крошечное округлое лицо, оранжевое, под цвет гриба, глазевшее на него из-под бревна. Это была другая разновидность духов дерева, и Найл понимал, что не приметил бы его, не будь чувства обострены до предела. Сосредоточенность повышала его интерес ко всему или, вернее, позволяла осознать все, что он видел и что заслуживало большего внимания, чем с точки зрения человеческих чувств, слишком узких и мелких, чтобы заметить это.

Пересекая ручей посреди леса, они остановились попить, и паук задержался на берегу потока, наслаждаясь солнечным светом, устилавшим землю узорчатыми тенями деревьев. По человеческим понятиям состояние его разума было бы сочтено ленью, но паук просто демонстрировал отсутствие чувства времени. Найл присел на камень рядом и воспользовался возможностью перейти в сознание ворона, взгромоздившегося на высокую ветку.

Со времени встречи с капитаном Найл знал, что в воронах паук видит потенциальную добычу. Однако, видимо, смертоносец понимал, что у Найла есть свои причины желать, чтобы птица оставалась в живых.

Сквозь глаза ворона Найл смог увидеть мягко всхолмленные очертания предгорий, которые к северу резко становились круче, образуя скальную стену. Он заметил, что птица получает удовольствие, играя роль гостеприимного хозяина своего сознания, обогащая его мир дополнительным измерением и реагируя на его пожелания, как на свои собственные. Неожиданно Найл смог понять, насколько было легко Магу контролировать разумы птиц, используя их как шпионов.

Поскольку капитан, похоже, был не прочь отдохнуть в ажурной тени, юноша заставил птицу сняться с ветки и взлететь. Могучие крылья подняли ворона на высоту в четверть мили, позволяя человеку разглядеть, что впереди, на расстоянии нескольких миль, скальная стена, кажущаяся цельной, имела брешь, через которую изливался широкий поток. Разлом, очевидно, возник в результате геологического подъема, а затем его обточила и углубила вода. Поскольку река текла на северо-запад, она могла бы быть коротким путем в Долину Мертвых, если бы не опасная крутизна склона, заканчивающегося зазубренным пиком, похожим на указующий в небо перст. Верхушка каменного шпиля блистала, словно в ней находился источник ослепительного света.

На ближнем склоне лощины, на уровне горизонта, внимание Найла привлек разрушенный город или поселение с разваленной стеной, который напомнил ему прибрежный город Сибиллу. Как и Сибилла, этот городок, похоже, был выстроен до захвата власти пауками.

Найл собрался было отправить ворона в полет над поселением, но отказался от этой идеи, потому что капитан, должно быть, недоумевал, почему они так задержались.

Он был прав: паук уже вылез из тени огромного хвойного дерева и терпеливо дожидался, пока Найл очнется от раздумий.

Дорога и вовсе пропала; следуя в прежнем направлении, путники спустились в следующую лощину, с озером около двух миль длиной. Не смотря на то, что травянистая низина была влажной, идти по ней было куда легче, чем по неровному горному скату, и, если бы не отвращение пауков к воде, Найл был бы не прочь сделать остановку и выкупаться. И вот, поднявшись по дороге на дальний склон долины, юноша впервые увидел горный разлом с земли.

Он указал туда и спросил капитана, исследовал ли он это место.

— Нет. Это не имело бы смысла, потому что он никуда не ведет.

Человек не отставал:

— Жаль, он мог бы сократить наш путь на многие мили. Ты уверен в том, что там тупик?

Он полагал, что обитатели разрушенного города могли сотворить какую-нибудь узкую крутую тропку, ведущую через горы в Долину Мертвых.

— Я не могу быть уверен, потому что никогда там не был.

Тем не менее, Найл чувствовал, что капитан находит идею сокращения пути приемлемой.

Именно поэтому, когда спустя два часа, они подошли к долине достаточно близко, так что уже слышали шум мчащейся воды, не попытались пересечь реку, а повернули налево, в лощину, где темные скалы были испещрены горизонтальными прожилками темно-синих и пурпурных минералов, а в высоту превышали сотню футов.

Как и предполагал Найл, вскоре они вышли к остаткам дороги, ведущей вверх, к руинам города. Она была добротно сложена из квадратных блоков, которые пережили века, но все еще оставались на удивление гладкими на ощупь. Дорога тянулась вдоль реки, которая сужалась и убыстрялась по мере подъема по склону долины, разнося окрест шипение бегущей воды. Дальше дорога сворачивала влево и круто взбиралась к городу, а поток низвергался каскадом водопадов, за которыми становился шире и спокойнее. В этой точке пути река была частично перегорожена руинами каменного моста, обрушившегося в воду. Если путники собирались пересечь реку, лучше всего было сделать это здесь.

Они спустились к крутому берегу, затем пришлось карабкаться по разваленным блокам. Когда-то мост был сводчатым, и большая часть его неровно вытесанных камней улеглась поперек течения, обеспечив возможность перехода, хотя вода угрожающе бурлила между блоками и переливалась через некоторые из них, так что, Найлу пришлось снять сандалии. Паук, который мог бы пересечь поток полудюжиной огромных шагов, явно нервничал и предпочел пропустить Найла вперед. Только когда человек достиг другого берега, местами перебираясь вброд по пояс в воде, капитан последовал за ним одним огромным прыжком.

Теперь каменный пик отчетливо виднелся прямо перед ними, от основания поднимаясь на высоту около сотни футов. Его игла была искривленной и выветренной, нескольким деревьям удалось найти точку опоры на уступах. На расстоянии мили пик определенно казался творением человеческих рук или хотя бы обработанным людьми, оценившими его романтический облик. Верхушка обладала все той же пурпурной окраской скальных минералов и отражала солнце.

Дорога на другом берегу была более узкой, чем та, что привела их к мосту, и менее освоенной. Однако было ясно, что мост выстроили только затем, чтобы подвести её к поднимавшейся на пик тропе, поскольку пути, ведущего вниз, не было.

Дорога стала настолько крутой и неровной, что вскоре Найл вынужден был присесть, чтобы выпить ключевой воды. Это освежило его, но не облегчило солнечного жара, который свирепо припекал затылок и ручейками сгонял пот с лица. Попадались участки, где тропа была выбита в сплошной скале V-образными углублениями. Человек завидовал легкости, с которой карабкался паук, создавая впечатление, что восьмилапый мог без усилий взбежать на вершину пика. Все же Найл заметил: стоило ему как следует сосредоточиться, усталость пропадала, боль отпускала бедра и колени. Очевидно, мыслеотражатель давал доступ к обширным резервам силы.

Спустя полчаса, когда они достигли подножия каменного шпиля, стало ясно, что он был вершиной не горы, как полагал Найл, а только огромной скалы, образующей южную границу Долины Мертвых. Гора же вздымалась над разрушенным городом, и ее вершина терялась в тумане.

Под ними расстилалась зеленая долина, которая, как знал юноша, простиралась к морю на запад. К востоку равнина продолжалась до невысокой гряды гор, пониже, чем соседние хребты. Центр Долины Мертвых занимало длинное черное озеро, и с места, на котором они стояли, Найл мог видеть реку, впадавшую в него с востока. На дальнем берегу озера по всей длине долины протянулась зубчатая стена, следуя миль на пятьдесят к востоку. Даже с такой высоты она смотрелась внушительно, насчитывая сотню футов в высоту и, по меньшей мере, двадцать футов в ширину. Через каждую сотню ярдов или около того ее перемежали квадратные башни, возвышавшиеся на пятьдесят футов над уровнем стены. Это была стена, выстроенная по приказу повелителя пауков по имени Касиб Воитель, чтобы не допустить неведомого врага с северных гор. Ее сооружение стоило жизни двенадцати тысячам рабов-людей.

По другую сторону стены за равниной вздымались темные скалы тех самых ужасающих северных гор — владения Мага. Все же они не только устрашали, но и зачаровывали — утесы были испещрены такими же темно-синими и пурпурными прожилками, как камень за их спиной; там, где на них падали полуденные лучи солнца, Найл мог различить постройки, казавшиеся вырубленными в сплошной скале.

Но вид, открывшийся под ногами, заставил юношу пасть духом. Не было крутой тропки, сбегавшей по скальной поверхности в Долину Мертвых. На деле, ее там быть и не могло, поскольку каменный откос уходил под гору.

Таким образом, их путешествие по «короткому пути» оказалось пустой тратой времени.

Казалось, ничего нельзя было поделать, кроме как возвращаться тем же путем, каким пришли, и двинуться в другом направлении. На это ушел бы остаток дня, поскольку путь через разлом должен был срезать дорогу по меньшей мере на десяток миль. Более того, к востоку скальная стена подходила к оконечности горной возвышенности, простиравшейся поперек низины на четверть мили.

Найл отыскал тенистый участок и уселся; капитан отдыхал поблизости в тени искривленного дерева. Человек мог видеть, что нависший над ним пик, вздымающийся вверх на сотню футов, состоял из вулканической лавы, которая выветрилась в формы, напоминавшие об извитых конических жилищах города жуков-бомбардиров, но гораздо менее симметричных. К востоку подножие выдавалось, образуя что-то вроде поверхности стола, на которой укоренился миниатюрный лес из небольших кустов и деревьев. С этого небольшого плато тропа взбиралась на шпиль. Площадка, очевидно, была делом рук человека, отметины от инструментов до сих пор виднелись на ее серо-зеленой поверхности.

Поскольку жаль было спускаться, не осмотрев пик поближе, Найл вскарабкался на скальное плато и двинулся по тропе. Капитан равнодушно наблюдал за ним: для него пик явно не представлял ни малейшего интереса. Для Найла же он был странной загадкой. Зачем обитатели разрушенного города взялись строить мост через реку, затем - прорубать тропу на вершину обрыва? Ведь, должно быть, понадобились годы тяжкого труда, чтобы высечь эту площадку в твердой гладкой лаве, натекшей валиками так, что она местами походила на кишки.

Площадка вела к тропе, спиралью поднимавшейся до трети высоты монумента, то широкой, то тонкой. На одном из поворотов она настолько сузилась, что рабочим пришлось расширять ее, стесывая стену до угла в сорок пять градусов вглубь утеса. На другом изгибе Найл обнаружил, что видит Долину Мертвых сверху, а отвесный обрыв остался позади. Он никогда не любил высоту и почувствовал, что его подташнивает.

Поворот огибала вторая платформа, неровная поверхность которой говорила о ее естественном происхождении; на ней нашло себе опору чахлое деревце. На этом уровне пика скала была испещрена голубоватыми и пурпурными прожилками, некоторые были прозрачны, как стекло. За деревом в скальной поверхности было углубление, похожее на вход в пещеру. Найл вытащил фонарик из заплечной сумки и посветил внутрь. На него с пронзительным вскриком вылетела птица, почти отбросив его назад.

Свет явил взгляду овальное помещение футов десяти в диаметре, окруженное скамьей, вырубленной в каменной стене, которая казалась целиком состоящей из кристаллов синего кварца; пол образовывал неглубокую чашу. Комната отдаленно напомнила Найлу зал Совета жуков-бомбардиров. На высоте семи футов на стенах располагались ниши, на которые, возможно, ставились масляные светильники, поскольку камень над ними закоптился. На одной из этих ниш поместилось гнездо птицы. Найл встал на скамью и заглянул в него: с полдюжины крошечных птенцов подняли головки, широко раскрыв рты.

Найл опустился обратно на скамью, выключив фонарик: света от дверного проема было достаточно, чтобы оглядеться. В этом месте было что-то необычное, хотя трудно было сказать, что именно; синий кристалл вызывал у Найла ощущение, что он очутился под водой. Он попробовал отвернуть мыслеотражатель от груди, вызвав уменьшение интенсивности концентрации. Несколько мгновений он не воспринимал ничего — это походило на попадание в темноту со света. Затем странное чувство вернулось с пущей силой. Оно походило на вибрацию, заставившую насторожиться, она, вне всякого сомнения, исходила от кристаллов. Юноша переживал сходные ощущения в долине священного озера: предчувствие великой тайны или загадки. Найл понял, что оказался в месте, которое поколения людей почитали святым, и двинулся к выходу под впечатлением от их помыслов и эмоций.

Здесь, догадался он, отправлялись религиозные обряды, и обитатели небольшого городка считали его настолько важным, что выстроили мост через реку и проложили ведущую на пик дорогу.

Также он отчетливо осознал голод крошечных птиц и тревогу их матери, которая дожидалась, когда этот незваный гость оставит ее жилище, и беспокоилась, как бы он не причинил вреда ее птенцам. Чувствуя себя виноватым, он вышел на свет. Сидевшая на дереве птица тут же влетела обратно.

С этого места, примерно на половине высоты шпиля, тропинка делалась уже и круче. Найл осмотрел склон, поднимавшийся под углом в шестьдесят градусов, затем бросил взгляд на пропасть под ногами и задумался, стоило ли двигаться дальше. Слева от него в скале было выдолблено отверстие, а шестью футами дальше — второе. Он догадывался, что они предназначались, чтобы удерживать канат, служивший перилами; но он, наверно, истлел века назад. Без каната тропинка выглядела опасной и ненадежной. Но когда юноша снова повернул мыслеотражатель, выплеск энергии избавил его от нервозности, и он начал подъем по склону, не отрывая глаз от своих ступней.

Двенадцатью футами дальше он вздохнул с облегчением, когда тропинка, повернув налево и обогнув кристаллический валик, напоминавший по форме львиную морду, продолжила подъем между стен из темного камня, похожего на гранит и синий кварц. Там, где она выходила к краю другого обрыва, в стене по правую руку были выбиты ступеньки. Они неглубоко вдавались в скалу, всего на несколько дюймов, но, по крайней мере, можно было хвататься за верхние ступени. Устремленная ввысь вершина башни казалась сложенной из синего стекла.

Найл решил снять заплечную сумку, стеснявшую движения в узком переходе, и сандалии тоже. Он оставил их на одной из ступеней, затем продолжил взбираться по отвесной поверхности, недоумевая, зачем усложняет себе жизнь подобным риском.

Двенадцатью футами выше подстраховывавшая его вторая стена закончилась вместе с утесом, который ее образовывал. Но дюжиной футов выше он увидел другое углубление, похожее на пещеру, на сей раз, не больше трех футов в высоту и ширину.

Он остановился перевести дыхание: подъем по отвесной стене был нелегок, и Найл порадовался, что избавился от сумки; затем одолел последнюю дюжину ступеней, стараясь не глядеть вниз и даже не думать о падении. Наконец, голова оказалась на уровне уступа, за которым находился вход. Припомнив птицу, ошарашившую его в прошлый раз, он стал вести себя осмотрительнее. И действительно, когда он перебрался через порог и нащупал борозду, явно служившую для опоры, раздались громкие хлопки крыльев, и на него опустилось несколько перышек. Однако птицы вылетели через окно внутри башни.

Наконец он стоял в помещении площадью около шести квадратных футов; пол был покрыт птичьим пометом. В комнате было два окна, оба - на высоте около восьми футов, к ним вели три высокие узкие ступени, вырезанные в стене. Высокий потолок — футов на двенадцать — казался еще выше благодаря стенам, загибающимся к центру вследствие сужения пика к вершине. У стены по левую сторону имелась вырезанная в скале скамья.

Найл опустился на нее, прикрыл глаза и прислонил голову к стене. Это принесло такое облегчение, что он чуть не поддался сну. В помещении было прохладно: легкий ветерок задувал через дверь и окна.

Когда дыхание успокоилось, юноша отвернул мыслеотражатель от груди. В результате он почувствовал себя в безопасности, полностью исчезла подсознательная тревога о ненадежности его положения и трудностях, ожидающих на спуске. Это было все равно, что очутиться в удобной комнате с горящим очагом и опуститься в кресло. Каким-то образом это ощущение напомнило ему прибытие в подземный город короля Каззака, тепло, с которым его встретили родственники, никогда не виденные им прежде.

Вибрация, которую он почувствовал в нижней комнате, здесь ощущалась даже сильнее. Это место было центром завихрения силы — той же силы, которую он наблюдал в пещере людей-хамелеонов. Но там она представляла собой что-то вроде вибрации на заднем плане, на которую он настраивался путем глубокого расслабления. Здесь колебания силы были настолько мощны, что расслабления не требовалось. Он мог ощутить их, просто высвобождая свои чувства.

Он сразу понял, что эта сила оживляла камень пика, так что он каким-то образом фиксировал все, что здесь когда-либо происходило. Все, что нужно было сделать Найлу — открыться этому знанию и впитывать его. Наиболее сильно ощущалось присутствие человека, который жил в этой комнате на протяжении многих лет. Его имя было необычным, и Найлу потребовалась секунда на то, чтобы осознать: его звали Йен Сефардес.

Сефардес обнаружил это место веком позже Великой миграции двадцать второго столетия. Из могучего разума мужчины Найл почерпнул многое об истории Земли в последние года свободы людей до того, как к власти пришли пауки.

Для начала, он узнал ответ на вопрос, поразивший его, когда он усваивал историю Земли в Белой Башне под руководством Стигмастера: почему при Великой миграции стольких людей оставили на произвол судьбы? Они сделали этот выбор сами, или они были безжалостно отсортированы и брошены перед лицом разрушений от кометы Опик?

Ответ был таков: для огромного числа людей это был их собственный выбор. Они попросту не могли представить, что Земля будет уничтожена, и ленились сниматься с места, чтобы отправиться навстречу новому. Но столь же много было и тех, кого безоговорочно исключили из списков Великой миграции из-за того, что генетики сочли их неполноценными. Один из печально известных документов именовал их «отбросами». Разумеется, факт дискриминации тщательно скрывался — а то вдруг «отбросы» затеют восстание — но меры предосторожности оказались излишними.

Таким образом, после отбытия гигантских космических кораблей к Альфа Центавра Земля досталась «отбросам». И в этом отношении правда оказалась на их стороне: Опик пролетела мимо Земли на расстоянии миллиона с четвертью миль. Но в атмосферу попало столько радиоактивного вещества с ее хвоста, что девять десятых животного мира было уничтожено. За этим последовал длительный ледниковый период, а когда тепло постепенно вернулось, большая часть населения была ввергнута в состояние, которое некогда именовалось варварством. Большинство выживших людей вернулись к крестьянскому образу жизни. По мере того, как ломались генераторы, немногие предпринимали хоть какие-то попытки наладить их или создать новые; вместо этого они переходили на использование огня и масляных ламп. Не было больше гигантских автомобильных заводов, машины заменились лошадьми, тракторы — быками. Города практически опустели, но все же кишели грабителями. Поскольку не было больше пожарных бригад, целые города сгорали дотла.

Монастыри процветали, как и в Средние века, и в эту новую Темную эпоху они сделались хранилищами знаний. Сефардес, чьи родители были фермерами, посещал монастырскую школу и увлекся геологией. Так он пришел к открытию этого пика над Долиной мертвых (которая тогда была покрыта пастбищами, фермами и возделанными полями).

Сефардес сам построил отшельническую хижину у подножия пика. Его влекло туда, поскольку он сразу почувствовал исходящую от него мощь. Проведя там всего несколько недель, он решил, что не захочет больше жить ни в одном другом месте.

Ближайшая ферма располагалась в долине на расстоянии пятнадцати миль. Взамен обучения своих детей фермер обеспечивал Сефардеса самым необходимым для жизни. Вскоре Сефардес прослыл в долине святым, и многие приходили из отдаленных деревень, чтобы спросить у него совета и засвидетельствовать почтение.

Со времен Великой миграции люди не растеряли своей воинственности, и местные вожди боролись за укрепление своего авторитета. Один из них, известный как Рольф-Вандал, выстроил крепость в горах к востоку и часто совершал набеги на долину. Поэтому люди и основали город на взгорьях, выбрав позицию, которая казалась неприступной. Пик был самым очевидным постом для высматривания налетчиков, и каменщики три года трудились над вытесыванием помещения, в котором теперь сидел Найл. Позже по просьбе Сефардеса внизу они выдолбили молельню.

Но сам отшельник предпочитал смотровое помещение, потому как там он мог наиболее полноценно чувствовать силу, которая то росла, то спадала в разные времена года, но неизменно ощущалась здесь мощнее, чем где-либо еще в долине.

Что представляла собой эта сила? Сефардес не имел понятия, зная только, что она связана с солнцем и луной и способна наполнять его экстатической энергией, не оставлявшей сомнения в том, что назначение человека состоит в его превращении в бога.

И что это была за сила, которую теперь ощущал Найл в помещении, где медитировал Сефардес? Была ли она духом давно умершего мужчины? Почти наверняка нет; однако, она была частью отшельника, который запечатлелся в этом окружении, как если бы воплотил свой дух в записях на манускрипте.

Найл встал и вскарабкался к оконному проему по трем ступеням. В стене были вырезаны опоры для рук. Он обнаружил, что из окна виднеется путь, которым он пришел сюда несколько часов назад. Восточная равнина, окруженная хребтом невысоких зеленых гор, расстилалась прямо перед ним, а у подножий холмов к югу он мог разглядеть лесистое пространство, которое он пересек с людьми-хамелеонами.

Высунув голову в окно, он заметил странную вещь. Когда его голова снова оказалась внутри комнаты, видение окружающего мира стало заметно острее и отчетливее, чем когда она была снаружи. Он не замечал никакой разницы, пока выглядывал, но, как только отклонился обратно, это стало очевидным. На самом деле, когда он воззрился на горы, показалось, что они гораздо ближе, как если бы он глядел сквозь увеличительное стекло.

Найл заключил, что это было проявлением какой-то особенности энергетической воронки, делавшей это место священным. Это оказалось весьма уместным, поскольку башня была смотровым постом. Способность силы увеличивать отдаленные объекты была неоценима. Вглядевшись в разлом в восточных горах, который походил на проход, Найл увидел его так ясно, что, без сомнения, мог бы рассмотреть одинокого путника так же отчетливо, как с расстояния каких-нибудь сотни ярдов.

Найл долго глядел в окно, впитывая знания Сефардеса и людей, построивших город на другой стороне реки. Когда юноша, весь в мыслях о нападениях Рольфа-Вандала, собрался было спускаться, он уловил движение на восточной равнине. Найл недоверчиво встряхнул головой: большая колонна всадников, возможно, сотня, появилась из прохода в горах и приближалась к нему. Не веря своим глазам, он высунул голову из окна; всадники тут же пропали. Стоило ему убрать голову обратно, как они возникли вновь, выглядя вполне плотскими и обыденными. Сложно было поверить, что это какое-то наваждение.

Найл заметил кое-что еще. Когда он отклонился, и всадники, возможно, под предводительством Рольфа-Вандала, появились снова, он почувствовал, как что-то происходит в его мозгу. Это было похоже на щелчок, запускавший некий механизм. Внезапно стало ясно, что конники, на самом деле, были порождениями его мозга — воображаемыми созданиями, каким-то образом навеянными тем, что он узнал в комнате для медитаций. Но воображаемыми только в том смысле, что всадники не существовали в настоящем. Он смотрел в прошлое.

Озарение ошеломило его. Он понял, что эти воины когда-то были живыми, точно так же, как сейчас он сам. Они полагали, что настоящий момент стабилен и реален, как и он сам. Ошибались ли они? Ответ был очевиден. Они не ошибались; просто их разум был слишком слаб. Сефардес находил ответы с помощью странной силы, пронизывавшей это место. Человеческий ум должен обрести достаточную мощь, чтобы охватить реальность других времен и местностей.

Найл обнаружил, что без какой-либо особой причины размышляет о лесе, в котором они провели прошлую ночь. Это происходило достаточно недавно, чтобы представить все в деталях. Затем он использовал прием, который освоил мгновение назад: заставить что-то в своем мозгу переключиться. Юноша тут же очутился посреди леса и заметил, что там, где он лежал, трава до сих пор примята. Вспугнутая его внезапным появлением коноплянка в панике улетела.

Ощущение было сродни тому, что он испытывал, видя мир глазами ворона. Хотя казалось, что он здесь, на лесной поляне, Найл знал, что на самом деле его тело находилось в башне, возвышавшейся над Долиной Мертвых, а стоящий здесь человек — только видимость. Когда он взглянул на свои руки, он смог видеть сквозь них. Юноша не то чтобы был совсем прозрачен, но словно состоял из какой-то искрящейся энергии.

Так Найл понял, почему Сефардес выбрал этот пик: это место было наполнено энергией, наделявшей его определенными магическими способностями. На Земле было множество подобных энергетических аномалий.

На каменной стене мерзли ноги, поэтому Найл слез с окна и снова сел на скамью; там он чувствовал себя безопаснее, чем на узкой ступени.

Теперь он представил пещеру людей-хамелеонов усилием ума, которому он только что обучился; он тут же оказался в загадочном полумраке, в котором, тем не менее, все вещи были ясно видимы. Пещера была пуста, как обычно после полудня, когда люди-хамелеоны были "на работе". Найл обратил внимание на свисавшие с потолка желтые шары света с лохматыми протуберанцами: они казались более реальными, чем в прошлый раз, когда он был здесь, возможно, потому что он сам стал полупрозрачным.

Очутившись так близко к городу пауков, он не мог не подумать о Вайге. Применив привычное теперь ментальное усилие, он обнаружил, что стоит в его спальне. Увидев, что комната пуста, Найл вспомнил, что брат лежит в подвале, между деревьями эболии. Юноша перенесся туда, позаботившись, чтобы представить дальний угол комнаты: он не хотел никого тревожить.

Его предосторожность оказалась излишней: Вайг спал и, как показалось Найлу, сон был спокойным, дыхание ровным. В нескольких футах от него служанка Кристия сидела спиной к нему, вышивая при дневном свете от двери.

Сдержав побуждение проведать сестер, Найл перенес внимание обратно на свое тело, сидящее на каменной скамье. Странно было снова оказаться в помещении башни, все равно, что вернуться из долгого путешествия или пройтись поутру по наполненной солнечным светом комнате. Усталость пропала, юноша почувствовал себя таким же бодрым, как при утреннем пробуждении. Это заставило его осознать, что усталость, главным образом, просто состояние ума.

Найл пересек комнату, вспомнив, что внизу его дожидается капитан и вскоре придется уходить. Затем, подумав о невероятном терпении пауков, он оставил эту мысль: гораздо важнее было узнать все, что можно, в магической комнате Йена Сефардеса.

Противоположное окно, как он и предполагал, выходило на Долину Мертвых, названную так после ужасного бедствия, случившегося в период правления Смертоносца-Повелителя Касиба Воителя. Квизиб Мудрый поведал Найлу о том, как когда-то огромная армия Касиба собиралась двинуться на Серые Горы, чтобы дать сражение Магу. Во время наступления пауков разразилась грандиозная буря, озеро вышло из берегов, и менее чем за минуту армия Касиба была уничтожена.

Найл уже видел долину с вершины скалы, но не ожидал, что этот вид может быть настолько захватывающим. Это окно, как и другое, похоже, оказывало легкое увеличивающее воздействие и делало цвета ярче. Когда он высунул голову наружу, этот эффект пропал: краски побледнели, вид также был далеко не таким впечатляющим.

Прямо под ним протекала восточная река, впадающая в озеро, которое выглядело очень глубоким и темным. Великая стена смотрелась как выстроенная только вчера — ему казалось, что он вот-вот увидит стоявших на страже вооруженных воинов. Он уже выяснил, как проверить, до какой степени это зависело от удивительных особенностей, присущих окну. Как только он это проделал, богатая расцветка пропала, а стена оказалась выщербленной непогодой и изъеденной веками.

Найл сосредоточился на сторожевой башне с недостающим зубцом, напоминающим сломанный клык, и потрескавшейся кладкой; когда он убрал голову обратно в комнату, башня полностью восстановилась и кладка выглядела нетронутой.

Было очевидно, что это окно также обладало способностью обращать его взгляд в прошлое. Как можно было выявить это? Найл сконцентрировал внимание до ощущения переключающего щелчка в мозгу. Внезапно долина наполнилась людьми и пауками, а стена была еще незавершенной. Все рабочие были голыми по пояс, кроме тех, кто был занят транспортировкой огромных камней. С высоты тысячи футов они походили на муравьев. Рабочими командовали пауки-волки, и внимание Найла привлекло то, что они были помельче, чем теперешние пауки, но все равно обладали поразительной силой, поскольку один из них тащил здоровенную каменную глыбу.

Юноша отметил, что выбитые в противоположной скальной поверхности жилища, в общем, выглядели так же, как и в настоящем. Задавшись вопросом, кто их сделал, он сфокусировался на ментальном усилии. Великая стена исчезла, а серо-голубые обиталища стали отчетливее и светлее. Вместо пустых дверных проемов там появились деревянные двери, и к скальной поверхности были приставлены основательно сколоченные лестницы. Он также мог видеть людей, передвигавшихся понизу или карабкавшихся по лестницам, хотя они были слишком далеко, чтобы рассмотреть их получше. Еще оно фокусирующее усилие позволило получить большее увеличение, как у бинокля, и он смог разглядеть, что эти пещерные люди носили грубую бурую одежду. У мужчин были покатые, но могучие плечи и бритые на лысо головы — юноша понял, что они были выбриты, поскольку многие имели бороды — а женщины были худы, хотя многие с большой грудью. Люди, которых он рассматривал — лысые и чисто выбритые — кого-то ему напоминали, но Найлу надо было взглянуть поближе, прежде, чем он вспомнил, кого именно.

Нос клювом и срезанный подбородок были такими же, как у убийцы, который покончил с собой, когда паук-клейковик обездвижил его. Другие тоже имели типичные черты лиц прислужников Мага.

Однако, в таком случае, почему жилища опустели? Возможно ли, что эти изначальные жители долины, которые превращали свои дома в крепости и наверняка втягивали лестницы с наступлением ночи, были завоеваны и выселены как пленники Мага?

Мозг Найла начал утомляться от размышлений. Он вышел из этого видения прошлого, высунув голову из окна, и вернулся к настоящему. Пора было уходить. За одно мгновение он узнал столько, сколько мог усвоить. Следующим этапом путешествия было возвращение тем же путем, которым он пришел.

Юноша выглянул из окна и осмотрел стену. У основания каждой сторожевой башни были двери, так что, он мог бы подняться на их вершины. Но как им спуститься на ту сторону?

И тут Найл вспомнил кое-что, усвоенное из разума Сефардеса. В башне был колокол, канат которого свешивался рядом с окном, из которого он выглядывал. На деле, он и сейчас был здесь, но такой обветшалый и потертый, что, казалось, не выдержит веса человека. Он взялся за канат и с силой дернул, надеясь оборвать его в месте прикрепления к колоколу. Вместо этого раздался громкий звон, прокатившийся по равнине, вызывая пронзительные крики вспугнутых птиц.

Найл отошел вглубь комнаты и дернул, что было сил. Единственным результатом был еще один звон, эхом отозвавшийся в скалах.

Неожиданно он бросил канат и чуть не опрокинулся на спину. Раздался звук, напоминающий многократно усиленное лягушачье кваканье, и перед окном пронеслось что-то огромное. Он тут же догадался, что это было одно из созданий, зовущихся птицами-уласами, поскольку оно обладало головой рептилии, похожей на черепашью. Он отступил к противоположному краю комнаты, когда тварь на лету врезалась в оконный проем. К счастью, ее размах крыльев не позволял ей проникнуть внутрь.

Найл осмотрелся в поисках чего-нибудь, что могло бы послужить оружием, но ничего не нашел. Теперь он жалел, что оставил сумку с раздвижным стержнем далеко внизу. При следующей атаке твари удалось просунуть голову в комнату, и она оглядела человека маленькими красными глазками перед тем, как отлететь. Секундой позже удар о противоположное окно дал понять, что там была еще одна особь. Найл оглянулся на дверной проем во внезапном испуге и с облегчением убедился, что он немногим больше окон и, разумеется, не пропустит создание с двенадцатифутовым размахом крыльев.

Минутой позже его уверенность испарилась, так как одна из птиц вцепилась в подоконник и попыталась усесться на него. Ее волосатые лапы телесного цвета были до странного похожи на человеческие руки; они легко заняли все пространство оконного уступа. Найл бросился к птице, понимая, что если ей удастся закрепиться и сложить крылья, она может протиснуться сквозь оконный проем. Бросок юноши вынудил ее ударить крыльями о стену и сняться с места.

Другая птица попыталась пролезть в дверь, но, опять-таки, не сообразила попробовать протолкнуться со сложенными крыльями. Она цеплялась за проем, хлопая крыльями, и Найл вновь пожалел об отсутствии раздвижного стержня, поскольку грудь твари стала бы превосходной мишенью.

Птицы продолжали попытки одолеть вход еще около десяти минут, просовывая головы в окна и ударяя крыльями по стенам, потом утомились и улетели; когда стихло их хриплое кваканье, Найл забрался на ступеньки и проследил за их полетом над долиной. Его следующей мыслью было — надо как можно скорее спускаться с пика на случай, если они решат вернуться. Юношу тревожила мысль, что их отступление, возможно, имело целью выманить его наружу; но он разуверился в этом, вспомнив об их тупости.

Карабкаясь вниз, он заметил, что высота больше не страшит его, разве что в плане уязвимости в случае возвращения птиц. Найл спустился по ступеням до лежащей внизу сумки так же уверенно, как по лестнице, подгоняемый воспоминаниями о расплющенном животном с раздробленными костями, которое видел утром. Внизу он решил убрать сандалии в рюкзак: босые ноги давали лучшее сцепление со скалой. Затем он поспешил вниз по покатой тропе, вздохнув с облегчением, когда достиг первой площадки, где вторая комната могла обеспечить убежище в случае нападения. Но небо оставалось чистым, и он почувствовал, что на остатке спуска может сбавить шаг.

Капитан терпеливо ожидал его в тени куста, как и полагал Найл.

— Ты видел птиц? — спросил паук.

Человек холодно ответил:

— Я с ними повстречался.

Найл уселся на каменный уступ, стирая пот с лица, затем взял бутылку с водой из рюкзака и смочил иссохшие губы и горло.

— Они на тебя когда-нибудь нападали?

— Нет. Они уяснили, что пауки опасны. Но иногда мы их используем.

— Используете? Для чего?

— Они так сильны, что могут нас перевозить.

Найл был сбит с толку:

— Как?

— Они могут нести очень тяжелые грузы.

Паук пояснил это образом, мелькнувшим так быстро, что человек не успел понять его, но различил птицу-уласа, которая тащила сеть с несколькими овцами в ней.

Пронесшаяся в голове мысль показалась настолько нелепой, что, если бы они говорили по-человечески, Найл не потрудился бы ее озвучивать. Но, поскольку их умы были сопряжены, паук тут же ее подхватил:

— Это было бы возможно, если бы они вернулись.

— А ты мог бы вернуть их?

— Нет. Они слишком далеко. И они нас боятся.

— Не похоже, чтобы они боялись меня, — заметил Найл.

— Нет. Они боятся слуг пауков.

Как только капитан это произнес, юноша тут же схватился за пришедшую на ум идею: ведь если снова позвонить в колокол, птицы почти наверняка вернутся.

Он поднял глаза на колокольную башню, выделявшуюся на фоне синего неба. При мысли о новом подъеме на пик сердце упало.

Затем Найл вспомнил, как звон колокола эхом прокатился по долине. Он вскарабкался на верхушку скалы, с которой мог видеть всю равнину, поднес ко рту сложенные рупором ладони и, откинув голову, крикнул что было сил. Когда звук замер вдали, он эхом отразился от скал на другой стороне и разнесся по долине. Две противоположные скальные поверхности создавали идеальное пространство для эха.

Однако ни малейшего признака птиц не было. Юноша закричал снова, даже громче, затем в третий раз. Эхо переплеталось с его криками, наполняя долину звоном.

Но ответных воплей не было слышно. Найл, войдя во вкус, приготовился кричать снова, когда увидел птиц. Они, должно быть, собирались усесться на одну из башен Великой стены, а сейчас парили над ней, неторопливо и уверенно взмахивая крыльями.

Юноша развернулся и заспешил обратно к капитану.

— Они приближаются. Не позволяй им заметить тебя.

Паук моментально вжался в одну из впадин у основания пика. Найл уставился на верхушку скалы с напряженным ожиданием и повернул мыслеотражатель к груди. Затем два покачивающихся силуэта появились над верхушкой скалы и без колебаний устремились к нему, как будто точно знали заранее, где человек.

Не успев долететь до него, они обе были захвачены силой воли паука. Птицы попытались развернуться в воздухе, чтобы вырваться, но было слишком поздно. Испытывая невольное восхищение, Найл наблюдал, как капитан вынудил их опуститься на землю. Недовольство крылатых созданий было очевидным.

Теперь он мог разглядеть их вплотную, и обнаружил многие детали, которых не заметил, когда они пытались проникнуть в окна. Голова с верхней и нижней губами, которые оканчивались подобием изогнутого клюва, напоминала голову каймановой черепахи. Обе птицы часто дышали, в открытых ртах виднелись толстые мясистые языки с маленькими розовыми выростами размером с мизинец посередине; Найл догадался, что они служили для приманивания добычи. Как и у птиц, зубов у них не было, зато были роговые губы, походящие на клювы и явно пригодные для разрывания и пережевывания мяса. Морда была чешуйчатой, как у змеи, глаза, красные и жутковатые, были окружены голой плотью.

Огромные могучие крылья птицы-уласа были покрыты бледными перьями песчаного цвета. Ноги были чешуйчатыми, но ступни странным образом не сочетались с ними, скорее походя на гигантские человеческие руки, покрытые черными волосами, с когтями, которые можно было принять за выкрашенные в пурпурный цвет ногти.

Паук заставил их усесться в ряд на краю каменной платформы, приблизился к птицам и свернулся в компактный шар, спрятав ноги под тело.

— Сможешь контролировать своего? — спросил капитан.

—Думаю, что смогу, — ответил Найл. На самом деле, он отнюдь не был в этом уверен.

Юноша тут же почувствовал, как его охватили огромные лапы птицы, и ощутил, что над ним расправляются крылья, заслоняя солнце; затем он неожиданно повис в воздухе. Лапы, державшие его за подмышки, были настолько велики, что смыкались на ребрах. Они устремились вверх, миновав вершину пика, так что он смог увидеть внутренние помещения башни с ее огромным бронзовым колоколом. Затем башня осталась внизу: они парили над долиной.

Вид земли далеко под ногами вызвал невольную нервозность — осознание того, что этой твари достаточно было ослабить хватку, чтобы швырнуть его навстречу смерти. Стоило этой мысли промелькнуть, как он почувствовал, что лапы вокруг него сомкнулись крепче, и понял, что птица реагирует на его пожелания.

У Найла было любопытное ощущение, что когда-то это с ним уже происходило. Он тут же вспомнил сон в пещере людей-хамелеонов, в котором его несла ввысь птица с человеческими руками.

Как только он понял, что его разум может контролировать птицу, нервозность поутихла. Юноша действительно ощутил господство над слабой волей твари, над мелочными устремлениями, суть которых сводилась к жажде пожрать. Внезапно Найл осознал: это огромное создание было выродком эволюции, возвращенным к существованию жизненной силой Богини. Когда его предки были помельче, им приходилось упорно бороться за жизнь. Но теперь, с их мощным телом, превосходным клювом и когтями, уласы не имели настоящих врагов. Здесь было изобилие добычи: с этой высоты — они все еще летели над вершинами скал — он видел пасущихся крупных животных. Поэтому они вели ленивое существование, ослабившее волю, что закономерно вело к их исчезновению.

Путешествие не было похоже на перемещение в воображении Асмака. Вдали на севере он мог видеть Серые Горы с их причудливо изогнутыми пиками, один из которых скрывал вход в Страну Теней. Но Найл смотрел прямо перед собой, озадаченный тем, куда они двинутся дальше. Великая стена, которую он рассчитывал разглядеть поближе, была далеко внизу, но, хотя человек мог с легкостью заставить птицу приземлиться на ее вершину, он решил, что это не имело бы смысла. Кроме того, он проголодался.

Найл уже решил, что, если получится, они заночуют в скальных жилищах, но продолжал гадать, как они заберутся туда без лестниц. Однако теперь, увидев тропу, ведущую вверх по поверхности утеса на уровне жилищ, он понял, что следует сделать: приземлиться на вершине скалы и затем спуститься оттуда.

Поэтому он направил полет птицы через долину к площадке на вершине утеса рядом с началом тропы, которая, как он увидел вблизи, больше походила на лестничный пролет. Птица спланировала вниз и бережно опустила Найла на какую-то разновидность сочной жесткой травы, чей насыщенный зеленый цвет вводил в заблуждение относительно ее загрубелости. Птица села на землю, хлопнула крыльями, сложила их и застыла в ожидании. Мгновение спустя другая, несущая капитана, приземлилась на расстоянии нескольких ярдов от первой.

Паук расправил конечности и поднялся на ноги.

— Мы их убьем? — спросил он у Найла.

— Зачем?

— Их мясо будет хорошей едой.

Но человек уже заметил в полумиле стадо животных размером с овцу, пасущееся на тучной траве.

— Не думаю, что это необходимо. В конце концов, они ведь хорошо нам послужили.

Он ощутил удивление капитана: паук явно считал, что благодарность по отношению к этим тупым созданиям была абсолютно неуместна. Однако он сообщил им, что они могут лететь, и птицы, не теряя времени, снялись со скалы и устремились вниз, выражая свою радость хриплыми пронзительными криками.

Глава 10

Долина Мертвых была прекрасна в послеполуденном свете, с зеркальным озером, напоминавшим черную сталь, и громадными хмурыми утесами, испещренными голубыми и розовыми скальными минералами. В нескольких ярдах к востоку от места приземления склон уходил вверх, покрытый чахлыми деревьями и кустами. Среди них Найл был рад обнаружить засохшее дерево, которое можно было пустить на топливо для костра. Прежде всего, он сделал глубокий глоток ключевой воды; она смягчила горло, но обострила голод.

Капитан с интересом разглядывал овцеподобных созданий, и Найл почувствовал, что паук тоже голоден. По взаимному согласию, не обменявшись ни словом, они двинулись по направлению к стаду по пешеходной тропе. Что до капитана, он мог бы достичь земли менее, чем за минуту, но этим он мог спугнуть овец. Поскольку никакого прикрытия у них не было, они приближались медленно и неприметно.

Когда они подошли, Найл разглядел, что эти овцы были побольше, чем те, что паслись на полях вокруг города жуков-бомбардиров. Многие из них были черными. Найл взялся за раздвижной стержень и удлинил его в копье. Помимо ножа, это было его единственное оружие.

Овцы заметили их с расстояния около пятидесяти ярдов. Найл ожидал, что они сбегут; на деле, их реакция оказалась совершенно непредвиденной. Черные овцы тут же выдвинулись вперед стада, так, что белые оказались сзади, и уставились на Найла и его спутника с несомненной враждебностью.

Ожидая, что капитан изберет одно из животных и пригвоздит силой воли, Найл указал на самую жирную среди черных овец, стоявших перед ними:

— Вот эта.

Он был поражен эффектом собственных слов. Овцы наклонили головы и начали наступать. Через мгновение перед ними шумело целое стадо. Еще когда они двинулись в сторону овец, он установил с капитаном телепатическую связь, и теперь Найл в полную силу использовал мыслеотражатель, чтобы направить волю на животное, которое они избрали. Оно тут же запнулось и осело на землю, из-за чего шедшая сзади овца кувыркнулась через нее головой вперед. Но остальные овцы попросту обогнули упавших и продолжили наступление. Найл был поражен застывшей в их глазах свирепостью и тем, что они рычали, как волки, выворачивая губы. Оскаленные зубы грозили нанести серьезные ранения.

Найл и капитан одновременно приняли одно и то же решение — бежать. Это было единственно разумным поступком. Капитан вприпрыжку бросился прочь; затем, вспомнив о том, что у Найла ноги короче, он развернулся, подхватил его передними ногами и понес, придерживая коготками за пояс, словно огромную куклу. Мыслеотражатель не дал Найлу поддаться панике; теперь он готов был расхохотаться при мысли о том, как они удирают от стада овец. Они быстро оторвались от своих преследователей; менее, чем через четверть мили, овцы сдались и вернулись на пастбище.

Опасность пригасила голод Найла, но на обратной дороге он вскоре вернулся с прежней силой. Более того, поскольку через полчаса наступала ночь, они должны были всерьез задуматься о поисках ужина. Найл удовольствовался бы хрустящими лепешками и козьим сыром, а то и пищевой таблеткой, но при этом чувствовал бы себя виноватым, останься капитан по его вине голодным, ведь голод, в конечном счете, был наиболее существенной проблемой паучьего существования.

Из кустарника на подъеме раздавалось пронзительное стрекотание сверчков. В пустыне Северного Хайбада семья Найла нередко употребляла гигантских сверчков в пищу; поджаренные с травами они были аппетитными и сытными. Поэтому они с капитаном осторожно двинулись к кустам. Но вблизи сверчки оказались гораздо мельче тех, что водились в Северном Хайбаде, и, чтобы насытиться, нужно было ловить их целыми дюжинами.

Но с того места на взгорье они могли видеть удалявшихся овец и упавшее животное, которое все еще лежало на земле. Они проследовали назад с опаской, боясь, как бы их не заметили овцы, но к тому времени, как они добрались, стадо было уже в миле от них. Черная овца была мертва: то ли сломала шею при падении, то ли это сделала сила воли паука.

Капитан отнес ее обратно к кустам, и Найл разжег там костер из древесины и кусков коры, надеясь, что огня не заметит ни один недоброжелатель, и вздохнул с облегчением, когда сухое дерево вспыхнуло без дыма.

Тем временем, капитан коготками снимал шкуру с овцы, размерами не уступавшей небольшому пони. Черная шерсть была такой толстой и жесткой, что ее не смогли бы одолеть зубы большинства хищников, но она не устояла перед острыми, как бритва, хелицерами паука и спустя двадцать минут на траву легла освежеванная туша. Найл срезал два больших ломтя с задней ноги, после чего капитан с наслаждением приступил к еде, мощными клыками отрывая куски плоти, каждого из которых хватило бы на несколько человек. Найл благоразумно отвернулся и старался не обращать внимания на клацанье хелицер паука.

Поев, капитан отыскал между кустами удобную впадину и заснул, подвернув под себя ноги. Найл поглядывал на небо, помня о шпионах Мага, но, не считая стайки птиц вдалеке, темно-синее небо было чистым. К этому моменту он уже был так изнурен, что с удовольствием лег бы и заснул — усталость притупила чувство голода — но продолжал бодрствовать, зевая во весь рот, пока не испек мясо на тлеющих углях. Затем он стряхнул золу, почистил пучком травы обуглившееся мясо и съел один из кусков с лепешкой. Пока он ел, снова появился ворон и уселся под ветвями чахлого деревца. Найл протянул ему кусочек бисквита, а затем — ломтик баранины с ножа; птица съела их, потряхивая клювом. Мясо было пережаренным, но нежным. Поев, Найл аккуратно завернул остатки мяса в листья и уложил в сумку. Затем улегся в спальный мешок, почему-то успокоенный присутствием птицы.

Найл был не в восторге от идеи спать на открытом воздухе, он намеревался обследовать пещеры, расположенные ниже, но в наступающей тьме спускаться к ним было опасно. Поэтому густая жесткая трава послужила мягкой подстилкой, и спустя несколько минут он уснул.

Ко времени его пробуждения небо с рассветом посерело, а звуки разрываемого и пережевываемого мяса дали понять, что капитан уже вкушал завтрак. Правила хорошего тона не позволяли Найлу рассмотреть, что там делает паук. Вместо этого Найл продолжил лежать с закрытыми глазами и размышлять над загадкой, как местные овцы стали такими агрессивными. Жизненная сила Великой Богини объясняла, почему они выросли вдвое больше против домашних овец, но не их воинственность. Тот факт, что черные овцы сдвинулись в барьер, отделивший белых, указывало на то, что они были посмелее. Но это не могло объяснить, как в них развилась драчливость.

Затем Найл, казалось, нашел ответ. Эти создания перешли в наступление, когда Найл указал на одно из них и произнес: «Вот эта». Возможно овцы обладали способностью читать мысли? Кроме того, вполне вероятно, что их обычные хищники атаковали, как правило, с помощью силы воли, повлияв на возникновение у овец этой тактики нападения? Найл вспомнил убийцу, которого он встретил в больнице, его грандиозную силу воли, и почувствовал, что, возможно, близок к разгадке.

Жующие звуки прекратились, так что, Найл сел и расстегнул спальный мешок, покрытый росой. Тем временем, солнце поднялось, и капитан сидел в дюжине ярдов от человека, переваривая пищу. Найл подошел, сел в нескольких ярдах от него и, отчистив золу с рук росистой травой, немного подкрепился козьим сыром. На сей раз, ворон к нему не присоединился; возможно, он парил над равниной, преследуя собственный завтрак.

Найл встал, чтобы выяснить их местонахождение. К северу предгорья резко переходили в горы с увенчанными снегом вершинами. Между ними не было видимых проходов, а это значило, что лучше всего было продолжать путь на восток, пока они не дойдут до равнины, а затем свернуть к северу, до продолжения долины, приведшей их сюда.

Но вначале Найл хотел осмотреть пещерные жилища внизу, чтобы узнать все, что можно, об обитателях скал.

Найл подошел к краю утеса и осмотрел идущие вниз ступени. Они были очень крутыми – настолько крутыми, что было бы глупо пытаться спуститься спиной к ним. Один неверный шаг мог сверзить его на четверть мили вниз, в долину. Однако эти ступени, как и те, что вели на пик с той стороны долины, были снабжены вырезанными в них отверстиями для рук.

Ради безопасности Найл решил оставить сумку; он положил ее в кусты, на случай, если птицы заинтересуются ее содержимым. А поскольку под лучами утреннего солнца было тепло, он решился оставить и плащ, но переложил фонарик в карман туники. Затем он перевалился через край утеса и приступил к длительному спуску. Паук, которого высота совершенно не страшила, дал человеку спуститься на десять футов и последовал за ним.

Пока Найл продвигался лицом к скале, сконцентрировавшись на выемках для рук, опасность ему не грозила. Ступени оказались не такими уж отвесными, какими представлялись сверху, и вскоре он карабкался вниз с приличной скоростью. Даже при этом ему понадобилось двадцать минут, чтобы достичь широкого уступа, который образовывал террасу перед скальными жилищами. Под ногами все еще был обрыв около сотни футов высотой.

На расстоянии пяти сотен ярдов поперек долины возвышалась Великая стена. Ее верхний край находился на одном уровне со скальными обиталищами, но башни были на пятьдесят футов выше. Оттуда она выглядела действительно грозным и неприступным препятствием. У основания стены находился ров около двенадцати футов глубиной, который, возможно, затоплялся, создавая водную преграду. Найл поразился тому, что пауки, должно быть, испытывали глубочайший страх перед врагом, не пожалев столько времени и усилий на этот грандиозный проект.

Переведя дыхание, он обратил внимание на жилища в скале. Ближайший вход вел в пещеру, которая, возможно, использовалась как хранилище. Фонарик Найла высветил помещение пятидесяти футов в глубину.

Следующий проем, в котором все еще сохранился трухлявый деревянный дверной косяк, вел в помещение с семифутовым потолком. Когда они вошли, из окна вылетели птицы. Эта комната имела около восьми квадратных футов площади и другой дверной проем в дальней стене, ведущий в помещение поменьше, возможно, спальню. Кроме того, имелась комнатушка еще меньше, выглядевшая как детская спальня. Когда Найл оценил, каких усилий потребовало вырезание этого маленького помещения в цельной скале, он почувствовал благоговейный трепет — на это должны были уйти годы.

Но зачем они так утруждались? Была ли некогда эта земля настолько дикой и опасной, что жить на уровне долины было рискованно?

Они прошли к концу террасы, заглядывая в каждую комнату. Только в одной обнаружились остатки скамьи, дырки для гвоздей которой были заполнены рыхлой ржавчиной. Другие помещения были пусты.

В конце площадки в углублении в земле стоял высокий увесистый камень, очевидно, установленный там, чтобы дети не падали с края. На нем сидел ворон. Но он улетел, когда они приблизились.

Путники повернулись и двинулись назад другим путем. Рядом ступеней выше располагались другие жилища, одно побольше, с четырьмя комнатами вместо трех — возможно, жилье вождя. Рядом с этим располагалось самое обширное помещение, с десятифутовым потолком и по меньшей мере тридцати футов в глубину. Найл догадался, что это было чем-то вроде зала собраний, а, возможно, даже церковью.

Найл отвернул мыслеотражатель от груди, чтобы лучше прочувствовать царившую там атмосферу; поскольку он знал, какие люди здесь жили, он чувствовал, что может смутно ощутить их присутствие: женщин крепкого сложения с большой грудью, бородатых мужчин с бритыми головами и лицами, напоминавшими убийц из госпиталя.

Было очевидно, что капитану не интересно все это, и он удивлялся, зачем его спутник терял время зря. Поэтому Найл раздумал продолжать исследования и двинулся по террасе в обратном направлении.

Собравшись было подниматься, он помедлил мгновение, чтобы взглянуть на «хранилище». Сразу становилось ясно, что ему уделялось особое внимание. Дверной проем, десяти футов в высоту и ширину, был тщательно вырезан и отшлифован, а двумя футами дальше, с другой стороны стены, была выдолблена борозда шести дюймов в глубину — Найл догадался, что некогда в нее входила массивная деревянная дверь, которую можно было опускать, как подъемный мост. Длинное прямоугольное углубление в потолке, казалось, подтверждало это предположение.

Найл предположил, что на этом месте была пещера до того, как в скале были выбиты жилища, поскольку стены помещения были неровными и испещренными углублениями, которые явно были созданы природой, а не человеческими руками. В дальней части, у стены, стояло несколько глиняных сосудов, в которых, возможно, хранилось масло или вино, и большой деревянный кубический предмет. Луч фонарика высветил искусную резьбу, изображавшую мужчину с напряженными ногами и руками, широко разведенными над головой, словно он удерживал непомерную тяжесть. Широко раскрытый рот создавал впечатление агонии.

Найл заглянул внутрь: предмет был вырезан из цельного куска древесины, очевидно, ствола дерева, насчитывавшего четыре фута в поперечнике; стенки были гладко обтесаны, а в середине аккуратно вырезаны. Но для чего он предназначался? Что в там содержалось? Его гладкая внутренняя поверхность не давала ключа к разгадке.

Найл опустился на колени, чтобы изучить днище сосуда. Оно находилось ниже уровня пола, в квадратном углублении в камне. Но зачем, удивлялся юноша, было утруждаться выдалбливанием поверхности?

Он тут же заподозрил, что сосуд скрывал дыру – или даже ведущий вниз проход.

Он уперся руками в одну из сторон и толкнул, чтобы узнать, сколько весит эта штука. Предмет оказался неожиданно тяжелым — гораздо тяжелее, чем полагалось при его размерах; даже всей силы Найла хватило лишь на то, чтобы приподнять куб на какой-то дюйм от пола. Он выпустил сосуд со вздохом и поднялся на ноги.

Капитан с любопытством наблюдал за этой попыткой, затем подошел и встал на место Найла. Он положил передние ноги на дерево, напрягся и толкнул. Поскольку шесть ног обеспечивали дополнительную силу давления, его позиция была выигрышной по сравнению с человеком. Сосуд наклонился, открывая находившуюся под ним дыру.

Не успел Найл посветить туда фонариком, как раздался страшный грохот, от которого лязгнули зубы, и они погрузились в полную темноту. Дверной проход был перекрыт какой-то преградой, и луч света выявил, что это была дверь, которая, очевидно, опустилась сверху.

Более близкий осмотр показал, что она сделана из цельного куска гладкого камня, который впритирку замыкал вход; дневной свет проникал только сквозь проем в несколько дюймов у верхнего края двери. Найл вспомнил шестидюймовую борозду, выдолбленную в стене по обоим сторонам дверного проема. Тогда он заключил, что она была сделана для деревянной двери, которая давным-давно рассыпалась в прах; на деле, эта каменная дверь тогда нависала у них над головами.

Найл понял, что паниковать бессмысленно. Если дверь соскользнула сверху, видимо, она удерживалась каким-то устройством вроде противовеса. В таком случае, должна существовать возможность выяснить, как оно работает. Возможно, ответ заключался в деревянном сосуде, который они сдвинули. Если его перемещение захлопнуло дверь, тогда водворение его на место должно ее открыть.

Теперь он клял себя за то, что оставил сумку позади. Он мог бы, применив раздвижной стержень, связаться с Белой Башней, и попросить у Старца, чтобы тот отыскал сведения о противовесах. Его собственные знания о них были скудны, поскольку он никогда с ними не сталкивался.

С другой стороны, возможно, это был простой механизм прямого действия. Найл порадовался, что у него хотя бы есть фонарик. Без него ситуация стала бы по-настоящему угрожающей.

Он попробовал перевернуть деревянный сосуд, и вновь вынужден был сдаться и просить об этом капитана. Когда днище приподнялось, он посветил вниз. Как он и предполагал, ко дну крепилась массивная цепь, объясняя, почему этот предмет так трудно сдвинуть. Должно быть, она и являлась механизмом, опустившим дверь.

Капитан не мог удерживать эту тяжесть долгое время. Что нужно было сделать, так это подсунуть под днище подпорку. Единственной вещью, которая могла подойти для этого, был один из глиняных кувшинов. Найл попробовал передвинуть ближний; сосуд был почти с него ростом, но, наклонив его, юноша смог катить кувшин по полу боком, как колесо. Тем временем, паук был вынужден опустить деревянный сосуд. Но, когда Найл придвинул к нему кувшин, капитан вынужден был еще раз напрячься, чтобы приподнять его на несколько дюймов повыше. Затем Найл подтолкнул сосуд вперед, и ему удалось втиснуть его днище в зазор. Когда паук отпустил свою ношу, раздался зловещий треск, но кувшин выдержал, и деревянный сосуд сохранил наклон в тридцать градусов. И Найл, и капитан вздохнули с облегчением.

Далее человек распростерся на полу и посветил фонариком под деревянный куб. Его днище, должно быть, насчитывало шесть дюймов в толщину, последнее звено проржавевшей цепи удерживалось металлическим полукольцом, утопленным в дерево. Натянутая цепь исчезала в дыре в полу.

Найл переместился в сидячее положение и попробовал вытянуть ее оттуда. Цепь уходила вниз, но все же она могла быть частью механизма, который каким-то образом шел наверх и опускал дверь.

Он пересек пещеру, выключил фонарик и принялся изучать верхний край двери. Узкая полоска света прерывалась маленьким темным пятнышком, которого он не замечал раньше. Когда оно сдвинулось, интуиция подсказала Найлу, что это был ворон. Он сфокусировал внимание и осуществил еще один мысленный акт единения с сознанием птицы.

Он тут же оказался снаружи, под лучами солнца. Ворон уселся на верхушку каменной двери, недоумевая, что случилось с человеком, которого он воспринимал как своего покровителя. Дверь, как он теперь мог увидеть, имела шесть дюймов в толщину и, должно быть, весила немало тонн.

Найл заставил птицу слететь на землю; она подчинялась его пожеланиям без колебаний. С этой позиции Найл мог обследовать стену возле дверного проема. Он надеялся обнаружить какое-нибудь устройство, типа рычага, управлявшего механизмом. Но там ничего не было. Далее он велел птице взлететь на верхний край двери. Оттуда он смог увидеть, что стена опустилась на свое место на двух массивных цепях, крепившихся с другой стороны, покрытых толстым слоем ржавчины и утопленных в камень. Но, когда он попробовал побудить птицу взлететь над темной прорезью, из которой спустилась дверь, ворон занервничал и принялся каркать, а затем улетел. Понимая, что этот эксперимент не приблизил его к ответу, Найл перенес внимание на собственное тело, и тут же оказался в темноте.

После этого он осветил потолок, затем стены, надеясь отыскать какую-нибудь подсказку к тому, что управляло дверью. И снова ничего не нашел. После этого он вернулся к углублению под деревянным сосудом, которое имело квадратную форму и насчитывало около восемнадцати дюймов в глубину. Оно было выдолблено в сплошной скале, но, опять же, ничего не давало для разгадки дверного механизма.

Паук терпеливо стоял рядом, дожидаясь, пока Найл придет к какому-нибудь решению. Зная о том, что этот человек был избран Богиней, он не имел ни малейших сомнений, что вскоре они выберутся из этой ловушки.

А это, несомненно, была ловушка. Найлу приходилось видеть крысоловки этой конструкции: дверца, которая опускается, когда мышь начнет грызть приманку. По-видимому, увесистая каменная дверь предназначалась для ловли воров, которые проникали в помещение, чтобы украсть пищу. Но все равно это объяснение приводило в недоумение. Разумеется, ни один из охотников до чужой еды не стал бы утруждать себя попытками сдвинуть деревянный сосуд.

Затем, просто, чтобы проверить, он выдернул глиняный кувшин из-под деревянного предмета, не отрывая глаз от двери. Кувшин тут же раскололся надвое, и сосуд с грохотом упал, но дверь даже не дрогнула. Это, скорее, подтверждало крепнущее подозрение Найла, что, возможно, в конечном итоге, нет никакой связи между деревянным кубом и дверным механизмом.

Но как тогда создатели этого устройства выпускали тех, кого изловили? Где-то определенно должен был находиться запрятанный рычаг или похожее устройство. Но он мог оказаться даже в соседнем жилище.

Если тут не было механизма, поднимающего дверь, можно ли было изыскать другие возможности? Наиболее очевидным было дождаться сумерек и попытаться установить телепатический контакт с матерью. А она, в свою очередь, могла рассказать Симеону или Доггинзу, а, может, даже Дравигу, и они как-нибудь смогли бы вызволить их. На паучьем шаре Долину Мертвых можно было пересечь менее, чем за два часа. Но это было бы плохим решением. Единственной целью пешего похода было подобраться к королевству Мага незамеченным, а полномасштабная спасательная экспедиция стала бы верным способом привлечь к себе внимание.

Они уже находились в пещере около часа, и Найл начал зябнуть, сожалея, что оставил плащ вместе с рюкзаком. Как только юноша подумал, что замерзает, он начал дрожать. Капитан спросил, что его беспокоит.

— Мне холодно.

Капитану трудно было понять это, поскольку пауки запросто могли усиливать кровообращение с помощью силы воли. Он тут же поделился собственным теплом с помощью обычной телепатической связи. Это имело тот же эффект, как если бы температуру в пещере повысил поток теплого воздуха.

Это позволило Найлу понять, что он мог бы поднять свою собственную температуру, повернув мыслеотражатель и сосредоточившись. Но в тот момент его заинтриговало, что он также смог видеть окружающую обстановку, как будто включился источник тусклого света. Он отмечал подобный эффект, когда шел по подземному тоннелю вместе с Асмаком. Но тогда он решил, что это было следствием того, что местность была знакомой пауку, который передавал свои воспоминания Найлу, создавая впечатление освещенности.

Теперь, когда холод и тьма рассеялись, Найл почувствовал себя лучше, как будто паук также передал ему часть своего неисчерпаемого терпения. Поэтому он принялся осматривать окружающую обстановку с пристальным вниманием, свободным от нервозности.

Ему показалось логичным, что ключ к освобождению из этого места, возможно, находился в этой самой пещере. В конце концов, что, если кто-нибудь случайно угодит в ловушку?

Но где? По десятому разу он охватывал лучом фонарика дюйм за дюймом поверхности стен и потолка, но не мог найти ни следа чего-либо, что могло предположительно запускать механизм. Он заглянул во все кувшины по очереди и, как и предполагал, обнаружил, что они были пусты.

В этот момент он заметил кое-что, заинтересовавшее его, в расколотом кувшине. Трещина проходила поперек дна, большой кусок которого отвалился. Из отбитого осколка просыпалось вещество, напоминавшее мел или глину. Когда Найл присмотрелся, он понял, что напрасно полагал, что кувшины имели плоское днище; на самом деле, внутри они сужались в точку, возможно, чтобы удерживать винный осадок. Белая субстанция была жесткой на ощупь, но крошилась при сдавливании в пальцах.

Под полным снисходительного любопытства взглядом паука — очевидно, тот задавался вопросом, что интересного нашел человек в рассыпчатом куске мела — юноша осмотрел вторую половину кувшина. В ней меловая субстанция была неповрежденной, и поверхность дна была плоской. Выходило, что кувшин обладал чем-то вроде двойного дна.

Он положил другой кувшин на бок и залез вовнутрь. Постучав по дну краем фонарика, Найл выяснил, что его днище также было сделано из мела, который проламывался и рассыпался под ударами.

То же самое было с третьим, четвертым, пятым и шестым кувшинами. В каждом имелся слой мела, который создавал впечатление плоского днища.

Залезая в седьмой сосуд, он осознавал, что этот момент был решающим. Либо наличие мела имело простое объяснение, либо он был предусмотрен, чтобы сбить с толку любого, кто заглянет в кувшины.

На сей раз, металлический край фонарика наткнулся на что-то твердое, проломив мел. Найл положил фонарик — другой рукой он опирался на стенку сосуда — и потрогал это пальцами. Они нащупали шарообразный предмет около трех дюймов в диаметре. Найл издал торжествующий возглас.

Он выскользнул из кувшина, уселся на пол и принялся энергично счищать мел с предмета. Он обнаружил, что перед его глазами — шар из стекла или хрусталя. Юноша предположил, что это — горный хрусталь, судя по тяжести. Удерживая его в ладонях, он ощутил слабое покалывание, как от электричества.

Он показал предмет капитану:

— Как ты думаешь, что это?

Паук дотронулся до шара педипальпой.

— Я никогда не видел ничего подобного. А ты как думаешь?

— Пока что — ничего. Но, должно быть, у них была веская причина, чтобы прятать это так тщательно.

Человек прикрыл глаза, сосредоточившись на ощущениях подушечек пальцев. Покалывание усилилось и стало еще заметнее, когда он взялся за шар ладонями. Но даже при этом Найл осознавал, что сфера не была живой ни в каком смысле. Это было простое устройство связи. Но с чем?

Капитан терпеливо дожидался, созерцая отстраненность Найла. Но когда заметил, что спутник вернулся к реальности, он спросил:

— Ты узнал, как поднять дверь?

— Нет. Механизм сломан.

Заметив, что Найл сохраняет невозмутимость, капитан поинтересовался:

— Как же тогда мы выберемся?

Когда он заговорил, заставляя Найла задуматься над этим вопросом, в центре кристалла вспыхнула яркая точка зеленого цвета, и шар начал источать мягкое тепло. Через пару мгновений свет потух, оставляя покалывание в руках Найла. Когда юноша сфокусировался на этом ощущении, он словно утратил самосознание, сделавшись частью кристалла. Он сознательно сосредоточился на этом чувстве, понимая, что каким-то образом это поможет ему ответить на вопрос капитана.

Поглощенный кристаллом, Найл утратил чувство времени. Возможно, прошел час, когда внезапно его внимание вернулось к действительности. Капитан почему то насторожился, обратившись во слух. Найл ничего не услышал, но чувствительность пауков к вибрациям намного превышала его собственную.

Несколько минут спустя они услышали стук падающих сверху камней. Кто-то спускался вниз по ступеням медленной и уверенной поступью.

Звуки стихли перед дверью. За этим последовала длительная пауза. Кто бы ни находился снаружи, он явно раздумывал, как бы поднять дверь. Затем каменный барьер пришел в движение, раскачиваясь в пазах вперед-назад. Когда Найл уставился на зазор над дверью, надеясь мельком увидеть лицо пришельца, в проем просунулись две гигантские руки, и пальцы с дюйм толщиной обхватили камень. Раздался скрежещущий звук, и дверь приподнялась на пару дюймов. Затем одна рука исчезла и появилась под дверью, в то время, как вторая удерживала эту тяжесть на весу. С громыхающим звуком огромная масса камня поднялась, и они увидели гиганта, который удерживал ее, стоя на коленях. Их взорам предстало бородатое создание, по сравнению с которым тролль священной горы казался малышом.

Он промычал что-то гортанным голосом, очевидно, приглашение поскорее выбираться. Найл, находившийся ближе к двери, метнулся под плиту, за ним по пятам следовал капитан. Когда они вылезли, тролль с ворчанием поднялся на ноги, все еще удерживая дверь, и поднял ее, пока плита не исчезла в верхнем углублении. Но было ясно, что бы ни удерживало дверь в исходном положении, теперь оно пришло в негодность. С недовольным мычанием гигант отпустил плиту, отступив назад, и дверь упала с такой силой, что раскололась надвое: одна из половин упала в пещеру, другая криво повисла на своей проржавевшей цепи.

Шкуроподобная кожа ступней великана и черные ногти пальцев, которые казались выточенными из какого-то темного камня, указывали на то, что он принадлежал к той же разновидности троллей, с которой уже сталкивался Найл; но в остальном сходства было немного. Тролль священной горы выглядел так, словно его лицо было вырублено из куска дерева неумелым скульптором. Этот гигант был гораздо более похож на скуластого человека с похожим на луковицу носом и дружелюбным выражением лица. Тот тролль был голым и мохнатым; этот носил кожаную одежду, грубо простеганную полосками кожи. Каштановые волосы и борода говорили о том, что он был еще молод, а широкий зазор между передними зубами подчеркивал добродушность характера. Найл прикинул, что роста в нем было футов двенадцать.

Великан относился к капитану с явной опаской, сомневаясь, что можно доверять пауку-смертоносцу. Найл предположил, что у него уже имелся некоторый неприятный опыт встречи с одним из них в прошлом.

Юноша все еще сжимал хрустальный шар. Гигант уставился на этот предмет с интересом, затем протянул бурую загрубелую ладонь больше фута в поперечнике.

Найл положил шар на нее. Он ожидал, что великан рассмотрит сферу поближе; вместо этого, он зажал ее в кулаке и поднес к уху, словно тикающие часы. Где-то через минуту он вернул шар. Затем великан внезапно обратился к Найлу, словно на человечьем языке.

Он спросил, откуда пришли Найл и капитан. Моментально настроившись на его мысленную волну, Найл передал ему образ города пауков. Гигант осмыслил его, сдвинув брови, а затем спросил, куда они направлялись. Поскольку ответить на это было сложнее, юноша поднял руку и указал на север. Великан снова нахмурился, и его мысленные посылы безошибочно дали понять, что эта идея ему не нравится. Затем он встряхнул головой и сделал им знак следовать за ним.

Найл уже задавался вопросом, как эти огромные ступни умудрились преодолеть ступени в скале. Теперь он потрясенно наблюдал, как тролль взбирался безо всяких усилий, как будто весил не больше юноши. Капитан шел следующим, карабкаясь с легкостью, вызывавшей у Найла ассоциации с осьминогом. В сравнении с ними, Найл ощущал себя медлительным и неуклюжим, его конечности ощутимо ныли на протяжении всего мучительного подъема.

Когда приблизительно час спустя он достиг вершины, то обнаружил, что капитан разомлел в лучах полуденного солнца. К удивлению Найла, тролля нигде не было видно. Потребовалось несколько мгновений наблюдения за переливами воздуха, чтобы понять, что великан, как и люди-хамелеоны, обладал способностью становиться невидимым. Найлу в голову никогда не приходило, что тролли могут уметь что-то подобное.

Найл бросился на землю рядом с капитаном, радуясь возможности дать отдых саднящим коленям.

— Ты устал? — спросил тролль.

И вновь, как с людьми-хамелеонами, в мозг Найла передавалось, скорее, значение слов, чем сами слова. Найл ответил, что устал.

Он не сумел понять следующего вопроса великана, который показался чем-то вроде предложения помощи. Тот предлагал ему остаться здесь и отдохнуть? Или поднять его и понести? Но мгновение спустя он догадался, поскольку мышцы отозвались на пульсирующие электрические импульсы чувством освежения, словно при погружении в холодную воду. Казалось, они пронизали его от ступней до макушки, наполнив тело покалывающей энергией.

— Спасибо! — потрясенно поблагодарил Найл.

Ответом было добродушное ворчание, сопровождаемое предложением двигаться дальше.

Когда Найл отправился забрать свою сумку из укрытия, он заметил, что капитан все еще расслабляется на траве; было очевидно, что он не получил мысленного послания. Потребовался вопрос со стороны Найла: «Ты готов?» — чтобы паук поднялся на ноги.

Они направились прямо на восток, более мили двигаясь по склону скалы, пока она не перешла в равнину. Когда они ступили на мягкий пружинистый дерн, земля задрожала, и огромный вес тролля стал очевидным. Найл заметил, как, наступив на кусок известняка, великан раздавил его в лепешку.

— У тебя есть имя? — спросил юноша у тролля.

— Я известен как Мимас. А также как… — За этим последовал вовсе бессмысленный звук.

Судя по этому, Найл пришел к выводу, что тролли, как и большинство пауков, не видят смысла в именах, поскольку тот, о ком идет речь, может быть охарактеризован с помощью мысленного образа.

Чтобы не отставать от спутников, Найлу приходилось идти размашистой поступью, от которой он в обычных условиях сбил бы дыхание, но ему удавалось поддерживать темп, как бегуну на длинные дистанции. Он приписал эту бодрость пережитому в последние часы стрессу и радости от обретения свободы. Затем, когда они начали спускаться, один из его сандалий зацепился за корень, и его спутникам пришлось ждать, пока он его починит. Когда босая нога касалась травы, слабое покалывание давало понять, почему пройденный путь его не утомил. Он получал энергию от земли. Поэтому, когда они снова двинулись вперед, он засунул сандалии в длинные карманы своей рубахи и надел их, только когда они достигли долины, где земля сделалась твердой и каменистой.

После этого идти стало трудно: на голом грунте поток энергии иссяк. В сравнении с лежащей позади широкой южной долиной, путь на север был усыпан глыбами камня, которые, казалось, принес с гор грандиозный поток воды. Это заставило Найла вспомнить историю Хеба Могучего о гибели его армии и напомнило о том, что они только что вступили на территорию Мага.

Поскольку теперь их скрывали нависшие скалы и клонившееся к западу солнце, которое наполнило долину темными заводями теней, тролль снова позволил себе стать видимым. Даже ему приходилось соблюдать осторожность, лавируя между камнями в несколько фунтов весом и многотонными валунами.

Насколько мог видеть Найл, впереди простиралась голая равнина без следа пещеры или углубления, в которых можно было бы укрыться. Скалы к востоку также были крутыми и гладкими, создавая впечатление, что они некогда образовывали берег водного канала. Но около четверти мили от входа в долину тролль остановился и развернулся к западной скале, кварц которой был испещрен трещинами, заполненными булыжником и обломками скальных пород. Казалось, здесь было землетрясение, которое разделило поверхность скалы, а затем сдвинуло снова так, что половины схлестнулись. Один угол смещенной нижней плиты утонул в слое голубой глины.

Тролль приблизился к углу, где две половины соединялись, затем, к изумлению Найла, повернулся боком, как если бы хотел проскользнуть в узкий зазор. Он шагнул влево, а затем исчез. Найл, который присмотрелся к его действиям, также развернулся боком и шагнул влево, переживая при этом любопытное чувство легкости и уверенности, как будто получал энергию от кварца. Мгновением позже он обнаружил, что очутился в узком тоннеле, который постепенно понижался. Он мог видеть тролля, поскольку тот светился слабым синеватым свечением.

Мгновение спустя, когда привыкли глаза, Найл обнаружил, что может видеть совершенно отчетливо.

Он услышал в голове голос капитана:

— Ты где?

Юноша повернулся к троллю:

— Он не может войти.

Гигант протолкнулся мимо него, развернулся боком и исчез. Найл воспроизвел это действие и вновь оказался снаружи. Это было все равно, что попасть в течение реки.

— Делай в точности, как я, — велел капитану тролль.

Но толи капитан не мог его услышать, толи попросту не понимал. Найл предположил, что он слышал неприятные трескучие звуки, которые причиняли пауку такие же мучения, как ему, когда он впервые повстречался с людьми-хамелеонами. Тролль сделал жест, обозначавший: «Следуй за мной», затем повернулся боком; мгновением позже он исчез.

— Ты мне не покажешь? — попросил паук у человека.

— Следуй за мной и делай в точности, как я, — сказал ему Найл.

Он сделал шаг вперед и обнаружил, что стоит в тоннеле позади тролля. Но капитан, по-видимому, не смог последовать за ним. В голове Найла зазвучал его голос, полный отчаяния:

— Я не могу этого сделать!

Найл снова вышел наружу. Как только он проделал это, он обнаружил, что было не так. Капитан, как и все пауки, развил все высшие функции, такие как речь и мышление, благодаря абсолютной силе воли и самодисциплине. Поэтому, когда он сталкивался с такой задачей, как эта, он автоматически напрягал волю и утрачивал инстинктивную расслабленность, которая упрощала процесс. Найл, напротив, использовал врожденную способность, позволявшую ему проникать через барьер, так же легко, как дышал. Это был простой прием.

Он протянул пауку руку:

— Дай мне свою лапу.

Она была пушистой, словно у собаки или кошки, но тверже и тоньше. Найл ступил в скальную поверхность, но, пройдя сквозь нее, он ощутил, что внезапный страх угодить в каменную ловушку помешал пауку последовать за человеком.

Тролль увидел, в чем проблема. Он сказал:

— Дай мне другую лапу. — И взялся за нее огромной рукой.

Теперь, поскольку у паука с каждой стороны было по человеческому созданию, его страх быть пойманным испарился, и он соскользнул в инстинктивное состояние, которое позволило ему пройти сквозь скалу. Мгновение спустя, когда они втроем бок о бок стояли в тоннеле, капитан испустил восклицание, которое на человечьем языке звучало бы как:

— Это невероятно!

— Это потому, что твой разум создавал препятствие там, где его не было, — сказал тролль.

Найл без лишних пояснений знал, что теперь паук сможет воспринимать телепатическую речь тролля. Подчинение воле гиганта заложило основы взаимопонимания между ними. Найл осознавал, что c этого момента они доверились друг другу и предубежденность тролля против паука сошла на нет.

Ведущий вниз тоннель, по которому они теперь следовали за троллем, был совершенно не похож на тот, что вел к пещере людей-хамелеонов. Начать с того, что он явно не был выдолблен или обработан руками человека, представляя собой естественный камень. Странный вид тоннелю придавало то, что его стены выглядели скорее как кора старых заскорузлых деревьев, покрытая морщинами и бороздами, попадались даже участки, где они свивались в шишковатые структуры. Найл смог предположить только, что это какое-то вулканическое образование, в котором расплавленная скала натекла в древообразные формы. Местами тоннель расширялся, и пол там был практически плоским. На других участках он сужался в проход, извитые стены которого напоминали зеленое стекло, а пол представлял собой просто линию, в которую сходились изгибающиеся книзу стены. Пауку, с его восемью лапами, нелегко было преодолевать их. Даже Найл, ставя одну ногу впереди другой, постоянно рисковал вывихнуть лодыжку. Только тролль, казалось, чувствовал себя абсолютно спокойно в этом странном окружении, уверенно вышагивая по искривленным поверхностям.

В некоторых местах от тоннеля направо и налево отходили ответвления, а на одном из перекрестков находилась глубокая яма, которую надо было обходить кругом; из нее доносились бурлящие звуки бегущей воды, и поток воздуха говорил о том, что река течет быстро. Найл почувствовал напряжение паука, когда они огибали углубление по краю. Но за ним тоннель расширялся и пол становился таким плоским, что они двигались словно по окрашенным в розовый цвет дорогам города пауков.

В этом месте покатый пол переходил в широкий пролет ступеней, внизу которых виднелся свет. Эти ступени явно делали создания выше ростом, чем люди, поскольку каждая была более двух футов глубиной. Тролль двинулся по ним, не меняя шага, и паук, благодаря гибкости тела, мог легко передвигаться со ступени на ступень. Но Найл, которому проще было спускаться лицом к лестнице, используя руки наряду с ногами, вскоре остался далеко позади.

Когда они достигли ровной поверхности, он понял, что это, должно быть, дно. Юноша развернулся, усевшись на последнюю ступень, чтобы дать отдых ноющим коленям, и в изумлении оглядел открывшийся перед ним огромный зал.

Первым его впечатлением был свет, отраженный от тысячи кристаллов, который рождался в гирляндах из заостренных граней, напоминавших составленные из пирамид гигантские пилы. Они простирались во всех направлениях, многие в половину человеческого роста, другие — всего лишь четверть дюйма длиной, испещряя пещеру до самых глубоких уголков. Между кристаллами вились тропинки, огибавшие большие блоки. У стены пещеры стояли высокие колонны из зеленого минерала, по форме напоминавшие тропические растения с длинными мечевидными листьями. Также там были минеральные отложения, похожие на спящих птиц, или на скелетообразные руки, или даже на горгулий. Общий эффект был ошеломительным.

Услышав шум воды, Найл обнаружил поток, который тек по каналу ниже уровня пола, дорожки соединялись мостиками, выявляя, что, по крайней мере, часть этой роскоши была творением чьих-то рук.

Усталость Найла испарилась. Это необычное место, казалось, полнилось силой разума, отраженной в блестящих гранях, которая вернула Найла в состояние полного бодрствования.

Поскольку во рту у него пересохло, Найл опустился на колени на берегу потока и зачерпнул ладонью немного воды. Ее вкус поразил его. Его захлестнуло удовольствие, подобное тому, что доставляла ключевая вода из фляжки, но гораздо мощнее. Влага словно искрилась крошечными пузырьками. И все же, когда он погрузил обе руки в воду и наполнил ладони, ее поверхность выглядела абсолютно спокойной. Он коснулся ее языком и ощутил покалывание, почувствовав то же самое, когда смочил губы. Более того, когда он потянулся, чтобы ухватиться за большой кристалл, слабое течение заставило его отдернуть руку.

Это уверило его в том, что огромный кристаллический зал оживляла какая-то мощная сила той же природы, как энергия, которую он ощущал ступнями, и которая теперь пробегала по его телу с глотками воды. Это место действовало как уловитель энергии.

Звук шагов вернул его к реальности. За ними вернулся тролль. С широкой добродушной улыбкой он произнес:

— Идемте. Моя жена готовит еду.

Глава 11

Найл последовал за гигантом в дальний угол, где под каменным сводом дожидался капитан. Юноша заметил, что эта арка, видимо, была естественной по происхождению, а отпечатавшиеся на стенах следы раковин морских моллюсков и аммонитов говорили о том, что когда-то этот гигантский зал был морской пещерой. Кристаллы, следовательно, появились в результате испарения, хоть и трудно было представить себе, как морская вода сконцентрировалась настолько, что образовала эту роскошь.

За дверным проемом к другой высокой арке спускался следующий пролет ступеней. Когда тролль спустился, выбежали два молодых великана и принялись подпрыгивать, издавая такие оглушительные крики, что Найл содрогнулся. Оба были рыжими и краснощекими, обладая тем же зазором между передними зубами; младшему, возможно, было два года, причем он уже перерос Найла; старшему было лет десять на вид, и он был более восьми футов ростом. Они подбежали к отцу и стиснули его в объятиях. Затем младший заметил капитана и осмотрел его с опаской. Отец подхватил его на руки и произнес что-то успокаивающее на гортанном языке, на котором он поначалу обратился к Найлу.

Через арку проникал яркий свет. Оказалось, что он исходил от двухфутовой лампы в форме кристаллической колонны, которая, стоя на столе, наполняла комнату светом солнечного дня. Столешницей служила каменная плита, ножками которой были шестифутовые куски стволов, покрытые толстой корой.

Хотя потолок пещеры был высоким — как минимум, двенадцать футов — в помещении было тепло, и Найл догадался, что источником тепла служил необработанный валун другого скального минерала, испускавшего оранжевое сияние, который стоял у дальней стены. В нескольких футах от него в кресле сидел другой тролль, которого можно было принять за монолит из темного камня, который, как догадался Найл, был дедушкой.

Его одновременно пушистая и клочковатая борода кустилась на подбородке отдельными густыми пучками. Как и у тролля со священной горы, его лицо казалось вырезанным из дерева, а нос был сломан. И, как и его сын, он производил впечатление громадной мощи.

У его ног сидело чешуйчатое существо с мордой, как у лягушки-вола. При виде путешественников оно поднялось на четыре короткие лапы и издало странное громыхание, которое заставило завибрировать все в комнате. Мужчина в кресле велел ему замолчать рокочущим звуком, который прозвучал, как: "Груш!" И существо притихло.

Через дверь в дальней стене пещеры, составленную из неотесанных досок, в комнату вошла женщина, вытирая руки фартуком из мешковины. Ее рыжие волосы спускались до середины спины, одета она была в красную блузу и широкую серую юбку из грубого материала. С первого взгляда ее внешность показалась Найлу уродливой, поскольку вздернутый нос и широкие ноздри придавали ей поросячьи черты, широкий проем в зубах также не украшал. Но ее открытая улыбка была настолько добродушна, что Найлу она тут же понравилась.

Поскольку поговорить было невозможно, так как дети играли в шумную игру, в ходе которой носились друг за другом по кругу, тролль достал с полки деревянную чашу и наполнил ее из кувшина, сделанного из черного кристалла, который было не поднять Найлу. Жидкость вспенилась над краем чаши. Великан наполнил еще три, вручая две своему отцу и жене, а четвертую предложив капитану, который отказался с жестом благодарности, который часто использовал Дравиг при Найле.

Старик и женщина тут же припали к чашам, как только те оказались у них в руках, и Найл, который ожидал, что они выпьют вместе, понял, что троллей не волновали такие условности, как провозглашение тостов за здоровье окружающих.

От первого глотка он задохнулся. Он словно хлебнул концентрат той воды, которую он только что пробовал в верхней пещере. Но эта искрилась пузырьками и имела вкус какого-то цитрусового, но не апельсина и не лимона. Это было не водой, а какой-то разновидностью вина, и эффект от него был почти такой же сильный, как от некой бесцветной жидкости, которую перегоняла из меда старшая жена Билла Доггинза. На мгновение Найл испугался, что опьянеет с одного глотка. Но спустя несколько секунд, на протяжении которых в его ушах звенело от потока энергии, это ощущение поутихло, оставив только чувство умеренного веселья.

Оба ребенка начали требовать, чтобы и им дали попробовать, и отец позволил им отхлебнуть по глотку из его чаши. Это тут же вылилось в еще больший шум, чем прежде, Найл даже задумался, до какой степени родители способны выносить этот оглушительный гвалт.

В этот момент жена великана поманила Найла. Капитан тоже двинулся за ними. За дверным проемом была комната, в которой, очевидно, помещалась кухня, поскольку на столе находились здоровенная буханка хлеба, блюдо с яблоками, каждое размером с небольшой футбольный мяч, а также миска с горой творога, похожего на козий сыр, и связка огромных колбас.

Она провела их в следующую дверь, в кладовую со свешивающимися с бревна тушами животных и связками окороков – такая же кладовая была во дворце Найла.

Поскольку дети теперь находились за две комнаты от них, и стало возможно разговаривать, не переходя на крик, она обратилась к Найлу и капитану на ее родном языке, который ее приятный голос делал не таким гортанным, как у ее мужа, и указала на туши. Она, по-видимому, спрашивала их, какую разновидность мяса они бы предпочли. Найл почувствовал, как рот наполнился слюной при виде огромной ляжки, и указал на нее. Но паук снова отказался. Женщина выглядела обеспокоенной и обратилась к нему, явно спрашивая, хорошо ли он себя чувствует. Ей явно недоставало телепатических способностей ее мужа, но смысл ее слов был абсолютно ясен.

Найл вопросительно взглянул на капитана и тут же понял, почему он отказался. Грандиозная энергетика этого места заставляла его чувствовать себя больным — лишь настроившись на его вибрации, ощутил недомогание и Найл. Нетрудно было догадаться, в чем тут дело: вновь причина заключалась в громадной силе воли смертоносцев. У большинства видов эволюционное развитие занимало настолько длительный период, что свойственные им инстинкты, воля и разум развивались параллельно. В случае пауков жестокая война с людьми привела к совершенно непропорциональному развитию силы воли. Это значило, что способность пауков к получению и усвоению нового опыта была ограниченной по сравнению со склонностью к владычеству и самодисциплине. Капитана можно было сравнить с человеком с маленьким желудком, который убеждается в том, что от еды сверх определенного количества ему делается плохо. Найл осознал, что именно поэтому пауки были столь сильно подвержены морской болезни — они не могли приспособиться к постоянным толчкам волн. А волны энергии, излучаемые кристаллом, походили на штормовое море.

Найл попробовал объяснить это великанше, но это было трудно без телепатического контакта. Глядя на это величественное воплощение женственности, возвышавшееся над ним на пять футов, с гигантскими округлыми грудями, которые едва умещались в ее блузе, Найл пытался настроиться на ее разум, в то время, как она пыталась открыться его мыслям, словно наклоняясь, чтобы лучше слышать.

Результат оказался неожиданным; она словно схватила его в объятия и поцеловала — его захлестнула абсолютная мощь ее женственности. Он не ощущал подобного с тех самых пор, когда в последний раз целовал Мерлью.

Когда она поняла, что он пытался ей сообщить, ее лицо стало серьезным. Она сочувственно посмотрела на паука, затем протянула руку и положила ему на голову. Капитан дернулся, затем тут же застыл. Мгновение спустя, когда Найл вновь заглянул в его разум, он обнаружил, что недомогание исчезло. Женщина каким-то образом ее развеяла.

Когда она вновь жестом предложила капитану выбрать еду, он указал на сырую говяжью лопатку. Она сняла ее с металлического крюка, и, с лопаткой в одной руке и ляжкой в другой, улыбаясь своей щербатой улыбкой, она отвела их обратно на кухню.

Ее муж стоял у стола и голодными глазами разглядывал еду. Его жена поместила мясо на стол и заговорила на собственном языке; муж переводил ее речь.

— Вы предпочитаете горячее или холодное?

— Горячее, пожалуйста, — отозвался Найл, раздумывая, как она предполагает приготовить мясо на кухне, где, казалось, не было очага.

Капитан сказал, что предпочитает съесть свой кусок холодным. Найл ожидал этого — он никогда не видел, чтобы пауки ели что-либо горячее.

Тролль задал вопрос:

— А где… — Последнее слово прозвучало как "денкута", но, поскольку сопровождалось образом сферы, Найл понял, что он имел в виду, и пошел за ней. Он заметил, что шар, когда он достал его из сумки, покалывал пальцы, очевидно, реагируя на энергию, заполнявшую пещеру.

Женщина взяла ее в руки с восхищенным трепетом, осторожно повертела на свету и поднесла к уху. Она что-то сказала на своем языке, и ее муж перевел:

— Она говорит, что это похоже на работу Салгримаса, самого знаменитого из наших мастеров.

Великанша спросила Найла (ему вновь легко было прочесть ее мысли):

— Где вы ее нашли?

Он передал в ее разум образ пещеры, где они попались в ловушку.

— Ах, так это то, что искал Карвасид, — сказала она.

— Карвасид?

— Это значит Великий Мастер, — пояснил тролль. Он предпринимал множество попыток найти это.

Это случайное упоминание словно кольнуло что-то в голове Найла.

— Вы что-нибудь знаете о мастере из Страны Теней? — спросил он.

— Да. Но мой отец знает больше, — ответил великан.

Найлу пришлось подавить ликующий возглас.

Его озадачило то, как женщина разделала лодыжку, сделав разрез вокруг кости таким образом, что получился карман, и засунула туда сферу. Ее муж положил обе руки на стол, нагнувшись над ляжкой, и уставился на нее, как будто что-то высматривал. Мгновение спустя раздалось шипение, словно от раскаленной сковороды, и из разреза в лодыжке поднялся столб пара. Несколько минут позже донесся несомненный аромат жарящегося мяса.

Они вернулись в первую комнату. Там дети притихли достаточно, чтобы сделать беседу возможной, хоть младший продолжал носиться взад-вперед, издавая ревущие и шипящие звуки.

— В какую игру он играет? — спросил у тролля Найл:

— Он представляет себя драконом.

— Он видел дракона? — поразился Найл.

— Нет. Но мы рассказывали ему сказки.

Найл был сражен осознанием того, что тролли, со своими телепатическими способностями, могут передать своим детям куда более реалистичный и пугающий образ дракона, чем любой человеческий ребенок может извлечь из книги со сказками.

Старик в первый раз подал голос из угла:

— Мой дед видел дракона.

Его способность к телепатическому общению была такой же сильной, как у его сына.

— Это было давно? — спросил Найл.

Тролль кивнул, и сияние его глаз стало настолько сильным, что Найлу захотелось опустить взгляд. Однако он чувствовал дружелюбие старого великана.

— Давно. Тролли живут дольше человека, более чем в двадцать раз, так что, это было более ста человеческих поколений назад.

Быстрый подсчет в уме сказал Найлу, что он говорил о трех тысячах лет.

— Они дышали огнем?

— Нет, но их дыхание было настолько горячим, что казалось огнем.

Его разум передавал гораздо больше информации, чем слова. Он имел в виду, что, как тело взрослого производит больше тепла, чем тело ребенка, так и эти гигантские создания производили достаточно тепла, пропорционально их огромной массе, чтобы их дыхание стало жарким, как топка.

Пока они разговаривали, женщина накрыла на стол. Младший ребенок уселся на высокий стул, а старшему потребовалась только подушка, чтобы подняться до удобного уровня. Усадить Найла, очевидно, было нелегкой задачей, поскольку стол был с него высотой. С этим справились с помощью другого высокого стула, даже выше, чем у маленького тролля, и у Найла ноги не доставали до земли более, чем на ярд, что заставляло его чувствовать себя довольно неуверенно.

Найл задумался, как бы потактичнее сообщить, что пауки предпочитают есть в одиночестве, но капитан избавил его от объяснений, поскольку, будучи непривычным к стульям, предпочел поесть на кухне. Тролль вручил ему кусок сырой говядины, и капитан исчез, закрыв за собой дверь на кухню. Вскоре отдаленные звуки разгрызаемого мяса дали понять, что он вкушает обед.

Еда была простой, включая в себя дымящийся окорок, которым можно было бы накормить дюжину гостей, буханку хлеба, бледно-желтый овощ, похожий на цветную капусту, и блюдо сыра. Также на столе стояли чаши с искристой водой.

Тролль разрезал мясо, вынув сферу, которую положил на тарелку, и передал Найлу кусок окорока толщиной более, чем в полдюйма. Найл с интересом подметил, что мясо полностью прожарилось, хотя кристальную сферу поместили вовнутрь менее, чем на четверть часа назад. Но он уже привык к чудесам этого странного мира. Мясо ели с зеленой массой, которая называлась апсой. Найл решил, что это была какая-то разновидность горчицы, но с вяжущим привкусом, с которым он никогда не сталкивался прежде, и заполненная хрустящими семенами. Юноша нашел, что она была куда вкуснее, чем горчица. Зеленая "цветная капуста", которую называли титри, была совершенно не похожа на этот овощ по вкусу, да и вообще ни на один, который когда-либо пробовал Найл.

Юноша сосредоточился на еде, как из-за того, что проголодался, так и из-за трудностей обращения с огромными ножом и вилкой. Его нож был размером с тесак, а у вилки были только два зубца, разделенные широким промежутком. Когда он едва не уронил свой кусок мяса, женщина заметила это затруднение и нашла для него вилку и нож гораздо меньших размеров, видимо, предназначенные для детей. Маленькие тролли нашли это забавным и разразились хохотом. Найлу приятно было их рассмешить.

Вскоре он опьянел от искрящейся воды и поразился тому, что дети осушили свои чаши и стали просить еще. Но, вместо того, чтобы взбаламутить их, как полагал Найл, вода погрузила их в сонливость, и спустя десять минут оба зевали и терли глаза. Мать взяла младшего и он заснул на ее руках.

Вода и выпивка погрузили Найла в состояние эйфории, приведя к заключению, что тролли были самой очаровательной семьей из всех, что ему встречались. Казалось, что мать излучает любовь ко всем, как гигантский кристалл в камине излучал тепло. А когда она обратилась к Найлу, предлагая ему еще титри или апсы, он почувствовал себя окруженным женским теплом, напомнившем ему Мерлью, Одину, мать и всех других женщин, которые дарили ему свою любовь. Глядя, как она держит на груди ребенка, он пожелал сам оказаться на месте этого счастливца.

Тролль-мужчина также вызывал в нем теплые чувства и даже симпатию. В его добродушном лице и щербатой улыбке проступали доброта и сила – та же безграничная мощь земли что он видел в тролле со священной горы. Он производил впечатление идеального отца, и теперь Найл понял, почему детям позволялось устраивать такой тарарам, какого не было и на заполненной детьми площадке для игр в городе жуков. Грандиозная жизненная сила их родителей делала их невосприимчивыми к этому столпотворению.

Дедушка излучал другую разновидность силы. Когда он шел через комнату к своему креслу, Найл увидел, что он прихрамывает и правая сторона лица была застывшей, словно он перенес удар.

— Моего отца ударила молния, — пояснил его сын с оттенком гордости.

Этот факт мог показаться недостаточно значительным для подобного сообщения, но Найл вспомнил, как узнал от людей-хамелеонов, что тролль, которого ударило молнией, воспринимается как божество. Очевидно, это считалось проявлением его скрытой мощи.

Найлу не терпелось заговорить о Маге, но он чувствовал, что задавать вопросы столь значительной персоне было бы дерзостью. Кроме того, старик все внимание сосредоточил на еде, что препятствовало началу разговора. Но когда трапеза была закончена и дети притихли, наевшись до отвала, он откинулся в своем кресле и сказал на языке троллей:

— Итак, ты встречал Хубракса?

Ментальный образ дал понять, что он говорил о тролле со священной горы.

— Он отвел нас к священному озеру, — сказал Найл.

Свои слова он сопроводил картинкой самого себя, беседующего с людьми-хамелеонами.

Дед вытащил искривленную трубку, которую плотно набил коричневым веществом. Он поджег ее, вставив короткий кристаллический стерженек, конец которого светился красным, и старик уставился на трубку, нахмурив брови. Он выпустил клуб дыма, который был намного ароматнее, чем табак, который курили слуги жуков.

— Хубраксу ты понравился, — сказал он.

— Вы виделись с ним? — спросил Найл.

— Довольно давно, но иногда мы переговариваемся.

Найл не стал спрашивать, что он имел в виду под общением на таком расстоянии. Но старик прочел его мысль.

— Мы используем резонирующий кристалл.

Тем временем, в комнату возвратился капитан и неподвижно застыл у очага, явно наслаждаясь его теплом. К удивлению Найла, он принял стакан искристой воды, предложенный хозяйкой. Удерживая чашу гибкими, как руки, хелицерами, он выглядел до странности человечным. Найл чувствовал, что паук желает вести себя по-человечески, и ему приятно было осознавать, что он, отверженный сородичами, на равных принят людьми — поскольку тролли для него были не более, чем разновидностью человека.

Старик включил капитана в разговор. Он продолжал говорить на языке троллей, который он явно находил более удобным, но сопровождал речь телепатическими посылками так искусно, что напомнил Найлу Дравига.

— Страна теней — опасное место.

— Так мне и говорили, — сухо произнес паук.

— И Карвасид имеет особенную неприязнь к паукам.

— Вы не знаете, почему?

— Да, я знаю.

Старик со своей трубкой устроился поудобнее, а его невестка вновь наполнила его чашу. Дети в предвкушении его рассказа наклонились вперед, уложив локти на стол.

— После того, как с неба упала пылающая звезда, — он явно имел в виду комету Опик, — земля покрылась снегом и льдом. Но она также принесла Великую Богиню. До ее появления тролли были вымирающей расой, — троллей он называл словом «патара», — но она дала нам новую жизнь. Мы даже стали больше и сильнее. — Он повернулся к капитану. — Как тебе известно, твои сородичи тоже стали больше и сильнее.

Они ощутили замешательство паука, и Найл понял, что тому ничего не было известно об истории его рода.

— Пауки начали расти, хотя поначалу они были вполовину меньше нашего Сверчка. — Он указал на собакообразное создание, которое теперь обгладывало кость. — Но люли, в особенности, женщины, боялись пауков, хотя их яд не был опасен. Затем человеческий вождь по имени Айвар Жестокий завоевал эти земли. Он ненавидел пауков и вынудил их скрываться в горах. Вождь продолжал расширять свои владения к северу. У него было множество жен, но была старшая, которую звании Хуни. И когда он услышал о том, что целая долина кишит пауками, она принялась умолять мужа всех их изничтожить.

Найлу в первый раз довелось услышать, что войну против пауков развязала женщина, но узнав об этом, он увидел, что это не лишено смысла. Его тетя Ингельд ненавидела пауков, и если бы она обнаружила одного из них в их пещере в пустыне Северного Хайбада, то вопила бы, пока ее муж бы его не прикончил.

— Итак, пауков выкурили из пещер огнем и дымом, и тысячи пауков пали в этой бойне.

Найл знал эту часть истории, так как слышал об этом непосредственно от Хеба Могучего. Однако рассказ тролля обладал такой необоримой повествовательной силой, что Найл был зачарован каждым словом.

— Но это стало началом возвышения пауков. По мере того, как совершенствовался их разум, росли их отчаяние и ненависть. Они лелеяли мечту о возмездии. Поскольку пауки уже осознали, что воля может оказывать влияние на материальный мир, они начали развивать силу воли как защиту против человеческой агрессии. Сначала они научились применять силу мысли в охоте на добычу. В то время, как пауки голодали в скальных долинах, некоторые из паучьих охотников овладели навыком парализации птиц в полете. Величайший охотник носил имя Хеб, и он стал их вождем. Однажды он со своим братом заметили нескольких пастухов в долине под ними. Они незаметно сползли вниз и под прикрытием скалы парализовали двоих так, что они не могли двинуться или подать голос. Они не собирались причинять им вред, лишь желая убедиться, что могут обездвижить человека. Хеб думал, что люди гораздо сильнее их, но в тот день он понял, что их можно покорить с помощью силы воли. Долгие годы после этого пауки готовились к атаке, в которой должны были одержать окончательную победу и не дать людям шанса подняться. Они знали, что спасись хоть несколько человек, и придется начинать борьбу заново. В конце концов, под предводительством внука Хеба Охотника, которого также звали Хеб, они окружили город Корш и сомкнули волю в нерушимую сеть. Все люди города были парализованы, и Корш сделался столицей повелителя пауков Хеба.

Тролль обращался к капитану, чувствуя, что все это было ново для него. Паук все еще стоял, хоть и отодвинулся от очага, который явно был для него слишком жарким. Как и птицы, пауки были способны оставаться на ногах часами и даже днями. Тогда капитан спросил:

— Ты знаешь, отчего люди такие воинственные?

Тролль повернулся к Найлу:

— Возможно, на этот вопрос следует ответить тебе.

Найл и сам немало рассуждал на эту тему, в особенности после того, как услышал рассказ Хеба о войне, которая привела к порабощению человеческой расы.

— Я думаю, что люди обладают куда большей энергией, чем могут применить. Это сделало их властителями Земли до появления гигантской кометы. Но даже тогда они начинали понимать, какие проблемы это порождает. Большинство животных проводят жизнь, пытаясь прокормиться. Разрешив эту проблему, человек воцарился на Земле. Но даже перед прилетом кометы он оставался скучающим и недовольным, потому что имел слишком много энергии и ощущал удушающее воздействие праздной и безопасной жизни.

В своем рассказе Найл в значительной степени опирался на то, что узнал в Белой Башне.

— Затем судьба бросила им величайший вызов, с которым они когда-либо сталкивались, и они отправились на поиски новых миров. Но те, кто остались, вскоре сделались такими же жестокими и воинственными, как их предки тысячью годами раньше. Даже будучи человеком, я не могу не признать, что они заслужили рабство у пауков.

Говоря это, он заметил, что тролли слушают его потрясенно и с явным благоговейным трепетом. Они принимали как должное, что он недалеко ушел от мальчика, а теперь поняли, что имели дело со знатоком, которому известна история человеческой расы.

— Откуда ты это узнал? — сказал старик.

Капитан избавил его от разъяснений, заявив:

— Он — избранник Богини.

Пока они не осознали сказанного, стояла тишина. Затем великанша заметила:

— А почему избранник Богини путешествует без сопровождения?

— Я пытаюсь спасти жизнь брата.

— Значит, твой брат в плену? — спросил старик.

В этот момент Найл почувствовал, что ему не хватает способности Хеба Могучего передавать громадные объемы информации одним телепатическим выплеском, поскольку перед ним встала перспектива нескончаемых объяснений.

— Нет. Он был отравлен, — ответил Найл, затем повернулся к великанше. — Возможно, ему осталось жить лишь три недели.

— Тогда, возможно, мы сможем помочь, — сказал молодой тролль. — Отец знает о ядах все.

Перед Найлом блеснул внезапный проблеск надежды.

— Опиши мне симптомы, — попросил старик.

Найл рассказал, как его брат ощупывал топор, принадлежавший убийцам Скорбо, и лезвием порезал подушечку большого пальца. Когда он описал последствия — усугублявшуюся лихорадку, периодические приступы бреда – старик тряхнул головой.

— Это не обычный яд. Он напоминает уусли, добываемый из корней дерева трекуты, в нем содержатся крошечные живые организмы, которые может контролировать Карвасид, даже находясь в Стране Теней.

— Нет никакого способа уничтожить эти организмы? — спросил Найл.

— Если яд готовил Карвасид, то почти наверняка нет. Но есть дерево, которое может помешать его ментальным вибрациям — мы зовем его нирита.

Найл распознал ментальный образ.

— Эболия? Мы уже поместили его в комнату с двумя такими деревьями.

— Значит, вы сделали все, что в ваших силах.

— Ты не можешь попросить совета у Богини? — поинтересовалась великанша.

Найл покачал головой.

— Она бы сказала, что с этим должен справиться я сам.

— И на что ты надеешься? — спросил ее муж.

— Я хочу поговорить с Карвасидом лицом к лицу и выяснить, смогу ли я выторговать у него жизнь моего брата.

— Поэтому ты странствуешь по северным горам?

— Да.

Воцарилась тишина, поскольку муж и жена неуверенно посмотрели друг на друга, затем — на старика. Тот задумчиво уставился на чашу своей трубки.

— Это может сработать. Но, возможно, тебе придется заплатить более высокую цену, чем ты полагаешь.

— Каким образом?

— Он больше всего на свете ненавидит пауков. Если ты сдашься на его милость, он задумается, как бы использовать тебя против них.

— Почему он так сильно ненавидит пауков? — спросил Найл.

— Потому что он находился в Корше, когда тот пал перед армией Хеба. Паукам было дозволено пожирать человечину, и его жена и дети были съедены.

— Как его звали?

— В те дни он был известен как Сафанас. Он входил в состав стражи, патрулировавшей городские стены, и прослыл сторонником строгой дисциплины. Вскоре после падения города он сбежал в Серые Горы.

— Вы встречались с ним?

— Нет, но я его видел. По пути на север Сафанас с несколькими своими солдатами останавливался менее, чем в лиге отсюда. Я сделался невидимым и наблюдал за ним. Я не видел никого столь снедаемого ненавистью. И я уже тогда догадался, что он понял секрет пауков.

Найл посмотрел на капитана, который внимательно слушал.

— И в чем же состоит секрет пауков? — спросил он больше ради него.

— Да в том, что они знают о силе мысли. Пауки видели, как их собственные сородичи гибли в бойне, устроенной сначала Айваром Жестоким, затем Скаптой Хитрым, который сжег город Сибиллу, а после этого — Вакеном Ужасным, который выдворил пауков в холодные северные земли, где многие замерзли или умерли от голода. Тогда пауки и познали силу ненависти, которая привела их к секрету силы воли.

— Я никогда не понимал, как люди осмелились воевать с пауками после смерти Айвара Жестокого, — сказал Найл. — Ведь уже тогда пауки развили способность парализовать людей с помощью силы воли.

— Это только побудило людей больше, чем когда либо, жаждать их уничтожения. А поскольку они уяснили, что, если застать пауков врасплох, у них не будет времени сомкнуть разумы в единую силовую сеть. Вакен убил из засады так много пауков, что получил прозвище Убийцы Пауков. Ему повезло, что он мирно скончался до того, как пауки завоевали город Корш: в противном случае, он погиб бы столь же жуткой смертью, как Айвар Жестокий.

— Почему Сафанасу позволили остаться в живых, когда Хеб захватил Корш? – спросил Найл.

— Ему не позволяли. Он укрылся от преследования в пещерах под городом. Он с дюжиной людей спаслись на лодках, которые хранились там.

Найлу вспомнились остовы лодок на берегах подземной реки, и он внезапно догадался, что Сафанас и его спутники уничтожили их, чтобы предотвратить погоню.

— Когда я их увидел, они утомились и пали духом — все, кроме Сафанаса, который сплотил их своей силой воли. Тогда я понял, что он выживет. Но я также видел, что им движет ненависть, которая может уничтожить его с легкостью.

— Пауки преследовали его? — спросил Найл.

— Не знаю, но сомневаюсь в этом. Возможно, они подумали, что он не представляет угрозы. Это было их ошибкой, поскольку Сафанас и его воины отыскали путь в Страну Теней и здесь начали строить планы мести.

— А где вход в Страну Теней? — поинтересовался Найл. Он даже задержал дыхание, ожидая ответа.

— В семи лигах к северу, на склоне горы, которая называется Сколлен.

Его слова сопровождались ментальным образом горы. Найл тут же узнал фантасмагорический пейзаж, усеянный острыми, как иглы, пиками и уплощенными кратерами вулканов. Это было то самое место, где потерпел крушение Скорбо.

— На что похожа Страна Теней? — спросил юноша.

— Ты проходил под священной горой? Страна Теней — что-то вроде этого, но гораздо обширнее. Мои сородичи зовут ее Страной Зеленых Сумерек.

— Вы бывали там?

— Много раз. Задолго до моего рождения ее населяли создания, зовущиеся троглодитами, — ментальный образ, сопровождавший его слова, являл собой что-то вроде черной обезьяны, — но многие из них пали жертвами извергаемого горой ядовитого дыма. Когда я был ребенком, там была призрачная пустошь, заполоненная полуживыми созданиями. Позже там обрели убежище Сафанас и его товарищи. Постепенно их число росло.

У Найла вырвался очевидный вопрос:

— Но как они размножались, если среди них не было женщин? — Однако, спрашивая, он уже догадывался об ответе.

— Они вторглись в скальные жилища и захватили всех тамошних жителей.

Итак, догадка Найла оказалась правильной. Убийцы Скорбо были потомками населявших скалы.

— А что было дальше? — Вопрос задал старший из детей. Он увлеченно вслушивался с того самого момента, как проснулся и услышал, что Найл упомянул своего брата.

— Об этом знает только Сафанас, — отозвался его дедушка. — Но в те далекие годы я как-то нечаянно услышал, что один из его стражей сказал другому, что он обнаружил высеченные на могиле древние надписи, и по ним-то и начал изучать искусство магии.

Найлу вдруг вспомнилось посещение библиотеки в Белой Башне, когда Старец рассказал ему, как антропологи пришли к заключению о том, что некоторые первобытные племена были способны к проведению магических ритуалов, таких, как вызывание дождя.

— Это правда, что Карвасид может повелевать погодой? — спросил он.

— Разумеется. Но это нетрудно. Даже я могу ей управлять.

— Как? — заинтригованно спросил Найл.

— Один способ — с помощью этого. — Он дотянулся до сферы и вручил ее Найлу.

Юноша полагал, что она вся перемазана жиром; к его удивлению, она была чистой, словно ее только что натерли до блеска.

— Почему она такая чистая? — спросил он.

— Она очищается сама. Такова природа этого кристалла. На нее даже пыль не ложится.

— А как с ее помощью управлять погодой?

— Это трудно объяснить, но просто показать, — произнес старик, — Пойдем.

Он поднялся и вышел через дверной проем. За ним последовали его сын и внук. Капитан помедлил, неуверенный, что его тоже позвали, но тролленок улыбнулся и поманил его за собой. В комнате осталась только великанша, которая уложила ребенка на подстилку в корзине и принялась убирать со стола.

Найлу пришлось схватиться за край стола, чтобы спуститься на пол, и он поспешил вслед за ними. Кристальная сфера, словно реагируя на его волнение, посылала в руку слабые импульсы электричества. Остальные, двигаясь широкими шагами, успели подняться до половины лестницы. Взбираясь на эти ступени по пояс высотой, Найл внезапно вспомнил детство, когда он казался гномом по сравнению с возвышавшимися над ним предметами мебели и взрослыми, которые представлялись великанами.

Когда он вновь вошел в покрытую кристаллами пещеру, наполнявшие ее красота и мощь произвели на него даже большее впечатление. Общение с троллями явно настроило его на вибрации пещеры. Его словно окружал свист продувающего лес ветра. Он взглянул на потолок, почти ожидая увидеть деревья, клонящиеся под его порывами.

Остальные уже были в задней части пещеры, где льдистое свечение кристаллов уступало отвесным колоннам, походившим на деревья из зеленого стекла, покрытые длинными заостренными листьями. Напротив них стоял предмет, напоминавший трон или кресло, вырезанное изо льда. Перед ним стояла зеленая колонна, где-то на фут выше Найла, на вершине которой находилось чашеобразное углубление. Внутри этой чаши что-то сияло и переливалось, словно живое свечение. Это напомнило Найлу о недавно восстановленном маяке, который возвышался на оконечности порта, указывая путь прибывающим кораблям по ночам.

На кресле сидел тролленок, уставившись на свет, как загипнотизированный. Приблизившись, юноша заметил, что со сферой в его руке творится что-то странное: она запульсировала, словно пришла в созвучие с источником света, и потянула руку, как пытающийся взлететь воздушный шар. Он инстинктивно крепче прижал ее к себе.

В этот момент его словно поразило раскатом грома, так что он едва не уронил сферу. Воздух наполнился едким запахом электричества. Маленький тролль рассмеялся и захлопал в ладоши, а Найл понял, что он каким-то образом вызвал гром.

Дед снял ребенка с кресла и жестом предложил Найлу занять его место, помогая ему забраться, приподняв за подмышки. Найлу кресло показалось исполинским; подлокотники находились на уровне его головы. Сфера теперь вырывалась с такой силой, что ему приходилось удерживать ее обоими руками. Покалывание усилилось до болезненности, словно он пытался удержать в руках слишком горячий предмет.

Дед протянул руки к углублению и достал другую сферу, примерно такого же размера, как и та, что так крепко сжимал Найл. Он осторожно положил ее на пол, и ее свет медленно угас там. Затем он принял шар из рук Найла и поместил в выемку на вершине колонны. Она тут же принялась светиться гораздо более ярким светом, чем тот, который вынули, настолько мощным, что Найл вынужден был прикрыть глаза ладонями, а капитан отступил на шаг назад. И тут юноша ощутил побуждение отнять руки и взглянуть прямо на свет. Сделав это, он почувствовал, как в него входит его мощь, словно он сам становится светоносной сферой.

Это было странное ощущение, одновременно пугающее и завораживающее. Он чувствовал себя, словно мучимый жаждой человек, который припал к чаше в страхе, что ее отберут. Сияние возродило ощущение внутренней силы, которое он однажды пережил в Белой Башне.

Старик указал на зеленую колонну:

— Это — пален, он соединяет сферу с окружающей средой.

Найл чувствовал, что из паллена выходит какая-то разновидность энергии, которая заставляет сферу светиться, словно лампочка.

Оказываемый эффект каким-то образом напоминал Найлу то, что происходит, когда он использует мыслеотражатель. Но ментальный рефлектор, по-видимому, лишь укреплял его волю. Эта магическая сфера, казалось, также углубляла его чувства и способствовала углублению знаний и интуиции. Мыслеотражатель усиливал действие разума; эта сила также расширяла его до такой степени, что он мог ощутить окружающие горы и Долину Мертвых.

Поскольку власть сферы погрузила его в свой мир, он также начал понимать ее предназначение и историю. Вырезавший ее человек был священником, год ушел у него на то, чтобы выбрать глыбу кварца более пяти фунтов весом и высвободить из этой кристаллической тюрьмы сферу, весившую менее фунта, энергетика которой складывалась на протяжении более миллиона лет.

Неудивительно было, что Маг столь страстно желал заполучить ее. Владея кристальной сферой, он смог бы увеличить свою мощь до чудовищных масштабов, имея в распоряжении источник нескончаемой энергии. Ведь лучи этого кристалла оплетали Землю подобно паучьей сети, а энергия, которая заставляла шар испускать вспышки света, исходила из самой Земли, будучи клокочущей силой, разражавшейся громами и молниями. Она накапливалась в окружавших его рядах кристаллов, словно в батареях. Войдя в мир кристаллической сферы, он сделал эту силу доступной для своего разума. Не двигаясь с места, которое обеспечивало надежную связь его мышления с шаром, он мог сотрясать ураганами Долину Мертвых и обратить озеро в волны разрушительного потока.

Это озарение породило очевидный вопрос. Его сознание покинуло сферу, отчего свет потускнел, и он спросил у тролля:

— У Карвасида есть подобная сфера?

— Есть, но менее сильная.

— Откуда она взялась?

— Он сделал ее сам, с помощью захваченного им в плен боки. — Великан предугадал следующий вопрос Найла. — Бока — это природный дух, живущий в золотоносных и среброносных шахтах, который иногда принимает человеческий облик. Они — величайшие мастера этого мира.

Образ, переданный стариком, был отталкивающим. Бока напоминал мужчину, с которого сняли кожу, обнажив мускулы. Он был очень высок и обладал тонким мертвенно бледным лицом и зловещего вида запавшими глазами в красных ореолах.

— Да, они могут быть очень опасными, — отреагировал на невысказанную мысль Найла великан. — Но Карвасид наслаждается тем, что демонстрирует полноту своей власти.

— А откуда вы взяли свою сферу?

— Ее сделал мой дед. Она не такая мощная, как твоя, потому что ее минерал не такой чистый.

Ментальный образ наводил на мысль, что кристаллическая решетка подобна тонкому кружеву.

— Можно, я ее опробую?

— Конечно.

Старик вынул сферу Найла и поместил другую. Энергетика кристаллического кресла избавляла Найла от усилий по установлению связи, и он тут же понял, что имел в виду старый тролль. Этот шар неспособен был концентрировать такое же количество силы Земли; его паутина обладала меньшим охватом.

Найлу пришел на ум следующий вопрос:

— Если пещерные жители попали в рабство, почему они не рассказали Карвасиду, где спрятана сфера?

— Никто, кроме священника, этого не знал, а он был убит.

— И вы не подумывали о том, чтобы отыскать ее? — спросил Найл.

Тролль покачал головой.

— Я понимал, что, если ее не может найти Карвасид, то она, должно быть, была запрятана очень тщательно. Кроме того, найди я ее, я бы навлек на себя его алчность.

— Последний вопрос: ты можешь показать нам наилучший путь в Страну Теней?

— Это не обязательно. Все, что вам нужно, вы сможете узнать отсюда. — Он указал на кристальный шар. — Сейчас, думаю, мы оставим тебя в одиночестве, чтобы ты мог поучиться, как ей пользоваться.

Он снял шар с вершины палена и поместил туда сферу Найла. Свет тут же стал ярче, и Найл ощутил сужение внимания в точку, похожее на эффект от использования мыслеотражателя.

Несколько мгновений спустя он остался один в пещере. Ему показалось, что капитан рад был ретироваться: энергетика этого места все еще доставляла ему неудобство.

Хоть Найл рад был остаться наедине с собой, он чувствовал себя неприкаянно в опустевшем углу, неуверенный, что делать дальше.

Его первой мыслью было возобновить контакт с матерью, чтобы узнать последние сведения о Вайге. Он расслабился до ощущения лучей сознания, протянувшихся вокруг него, затем повторил ментальный прием, усвоенный в башне Сефардеса, заставив что-то в своем мозгу переключиться, и перед глазами возникла комната матери.

Это сработало настолько быстро, что он не успел подготовиться. Он внезапно очутился в комнате матери в другом крыле дворца. Он стоял спиной к двери, а она сидела на стуле, штопая детские одежки.

Ощутив его присутствие, она подняла взгляд, и готова была вскрикнуть от страха, увидев его. Он быстро помотал головой и приложил палец к губам.

— Что ты здесь делаешь… — начала было она, затем умолкла, и Найл заметил, что она дрожит, а ее шитье упало на пол. Поскольку его тело было прозрачным и она видела сквозь него, она подумала, что он был привидением.

— Не волнуйся, я в порядке, — тут же заверил ее Найл.

Она выглянула в окно: ночное небо было усыпано звездами.

— Но сейчас не время…

— Я нашел другой способ для общения. Как там Вайг?

— Все так же — еще очень слаб. Где ты сейчас?

Найлу внезапно захотелось рассмеяться. Это показалось ему абсурдным: находится с ней в одной комнате и получать вопрос, где он.

— В пещере в Серых Горах. Не беспокойся. Завтра я снова появлюсь.

Он заметил, что картина перед глазами тускнеет, и мгновение спустя он снова оказался в пещере. Он понял, что это случилось оттого, что он недостаточно сконцентрировался для ментального акта, слишком сильно понадеявшись на силу сферы. Из этого он извлек любопытный урок: мощь сферы значительно слабела без усилий разума.

Глава 12

Найл не имел ни малейшего понятия, как взяться за дело, чтобы разузнать про Страну Теней. Но как только он вошел в мир кристалла, он понял, что находится в середине паутины и должен научиться распознавать ее вибрации, как паук. Недалеко от центра, где он сейчас сидел, был внешний мир и заваленная обломками камня долина, с которой он сошел в подземные владения троллей. Долина была погружена во тьму; однако спустя пару мгновений тьма развеялась, как туман, и он увидел окружающий пейзаж также ясно, как при дневном свете.

Но это не было настоящим дневным светом. Все предметы странным образом казались серыми и бесплотными. Что-то вроде этого Найл ощущал, когда разговаривал с матерью, но приписал это плохому освещению комнаты. Теперь он понял, что дело было в энергии кристалла, которая могла пронизывать твердую материю так, что плотные предметы становились практически прозрачными. Это было непохоже на «двойное видение», с которым он столкнулся при разговоре с Богиней Дельты.

Его мозг, как паук, карабкался вверх по нитям энергии. Вскоре он поднялся над долиной, следуя вдоль нее на север. Как он и опасался, она выглядела непроходимой. Чтобы пройти семь лиг — двадцать одну милю — по такой труднопроходимой местности, потребуется два нелегких дня пути. Взглянув на простершуюся к северу долину, он почувствовал сильное подозрение, что эти нагромождения изломанных скал были не только порождением природы. Они явно были сметены чудовищным наводнением. Но, в таком случае, почему по долине не протекало хотя бы ручейка? Более того, во многих местах скалы обрушились на долину. Что могло вызвать такие обвалы скал из гранитных пород?

Найл полагал, что ответ заключался в том, что дорога на север являлась прямым путем в Страну Теней. Поскольку она могла стать удачным подходом для идущей на север армии, сделать ее непроходимой значило заблокировать главный вход в подземное царство Мага.

Где же, в таком случае, находились обходные пути? Найл перенесся еще дальше над местностью.

Ему были знакомы ее очертания, поскольку он отчетливо видел их в представлении Асмака. Далеко впереди, где горы казались источенными в иглы ветром, дождем и снегом, он распознал плато между двумя пиками, на котором разбился Скорбо. Один из этих пиков — возможно, правый, что повыше — был Сколленом.

С середины этого плато в зеленую долину к югу сбегала река, далее сворачивая на юго-запад, чтобы живописным водопадом сверзиться со скал Долины Мертвых и направиться к морю на западе. Таким образом, лучшим подходом ко Сколлену, очевидно, была речная пойма. А до нее можно было добраться, вернувшись тем же путем, что они пришли, и свернув на север где-то над скальными жилищами.

По этой прямой дороге до Сколлена было, по меньшей мере, миль тридцать — долгий дневной переход. До сих пор в этом странствии за день Найлу удавалось покрывать только в половину меньшие расстояния. Найл решил рассмотреть менее утомительные способы передвижения — на птицах-уласах, или даже на паучьем шаре, который можно было вызвать из города пауков, — но оба варианта тут же были отвергнуты. Любой из них был слишком заметным и рискованным. Наблюдатель на Сколлене заметит непрошенных гостей задолго до их приближения.

Но были ли там часовые? Найл продолжал перемещаться над пересеченной местностью, пока не рассмотрел, что поток, представлявшийся текущей с плато рекой, на самом деле был вытянувшимся в ленту водопадом. Тогда юноша устремил взгляд вниз на мрачное негостеприимное плато и острия скал где, согласно показаниям Асмака, потерпел крушение шар Скорбо. Найл вновь поймал себя на том, что недоумевает, как Скорбо занесло так далеко на север от Великой стены. Даже при штормовом ветре он мог заложить плавную дугу, вернувшись к югу — Найл сам проделал нечто подобное, возвращаясь из Дельты, и потому знал, что у паука была такая возможность.

Зависнув над скалистой вершиной восточной горы, Найл смог разглядеть, что она была кратером потухшего вулкана, с озером в сотню ярдов шириной посередине. Гора была гораздо выше, чем представлялось издалека. Но, насколько он мог видеть, там не было ни следа смотровой площадки. Затем юноша поднялся на сотню ярдов над вершиной и смог рассмотреть крутые поросшие ежевикой склоны, надеясь обнаружить пещеру, где, согласно словам тролля, укрывались Сафанас и его спутники. При взгляде с восточной стороны становилось понятным, почему гору прозвали "Сколлен". Углубления в камне у ее вершины придавали ей сходство с черепом.

Но эти углубления не были пещерами. Найл безуспешно обследовал всю поверхность горы, затем спустился и присмотрелся тщательнее. В конце концов, он обнаружил что-то похожее на пещеру, наполовину скрытую кустами и сломанным колючим деревом, наклонившимся над входом. Прямо над ней до самой вершины простираясь неприступная серая скала. Вход пещеры был обращен к северо-востоку, так что устраивать пункт наблюдения за южными подступами в ней было бы бесполезно.

Найл попытался заглянуть внутрь, но ничего не смог увидеть, кроме сгустков тени. Он долго изучал ее, но не обнаружил ни малейшего признака движения.

В конце концов, он зевнул, осознавая, что ментальные усилия были куда более утомительными, чем казалось вначале. Возможно, уже близилась полночь, а он собирался выйти пораньше. Поэтому он спрыгнул с кристаллического сидения, преодолев восемнадцать дюймов до пола, и направился обратно к лестнице.

Комната, в которой они ели, погрузилась в полумрак и безмолвие; только великанша сидела у источника света и шила какую-то детскую одежку. Найл улыбнулся, подумав о том, что, похоже, всех матерей занимают одни и те же хлопоты.

Она спросила:

— Ты уже готов ко сну?

— Да, — с благодарностью отозвался юноша.

Прихватив светильник, она провела его под аркой на кухню, а затем вниз по коридору с шероховатыми гранитными стенами. Она остановилась, чтобы показать ему туалет за дверью из неотесанных планок, затем отвела его в спальню за соседней дверью. По существу, это была выбитая в скале пещерка; только пол был относительно гладким, а стены и потолок хранили на себе следы инструментов. Резные деревянные игрушки в корзине давали понять, там была детская спальня; из мебели там находилась только деревянная кровать и стул, сиденье которого на четыре фута возвышалось над полом, на нем лежала его заплечная сумка. В углу комнаты на плоской круглой подушке уже спал капитан, подвернув ноги под себя.

Великанша одарила юношу добродушной щербатой улыбкой и тихо вышла, оставив его в темноте. Найл догадывался, что она сама с радостью отправилась спать. Он также вздохнул с облегчением, забравшись в деревянный короб детской кроватки, в которой поместились бы трое таких же, как он, и устроившись на тюфяке, который, похоже, был набит сушеными бобами или горохом.

До того, как натянуть на себя грубое одеяло, он нащупал в темноте и вытащил из рюкзака часы; фосфоресцирующий циферблат показывал, что было четверть первого ночи. Он завел их под одеялом, чтобы не разбудить капитана, и положил на стул, откуда раздавалось их до странного приятное тиканье. Легкое дуновение на шее дало понять, что комната была далеко не душной, имея какую-то вентиляцию, связанную, как догадался Найл, с бурлением воды далеко внизу.

Его разбудил шум, исходивший от ребятишек, и по звукам глухих ударов он догадался, что они сражались на подушках. Найл взглянул на часы и увидел, что была половина седьмого. Он чувствовал себя свежим и отдохнувшим, что он приписал энергии кристалла. Капитан также пошевелился, и Найл мог сказать, не спрашивая у него, что паук тоже чувствовал себя освеженным и бодрым.

Полчаса спустя они сидели за столом, поедая кусок громадной горячей колбасы, которая дымилась на оловянном блюде. Наряду с фаршем, придававшем колбасе вкус оленины, в ней содержались сладкие зерна и крупа. Пили они жирное теплое молоко, которое разливали из деревянного кувшина, и Найл предположил, что дающее его животное, подоили не более получаса назад. Когда великанша предложила ему добавку колбасы, он вынужден был покачать головой, похлопывая себя по животу.

Капитан ел на кухне; ему дали сырой фарш и похожую на блюдце посудину с молоком.

Мужчины-тролли поглощали завтрак с серьезной целеустремленностью, потребив большую часть оставшейся колбасы. Странное животное лежало на полу, наблюдая за детьми, которые время от времени подбрасывали ему лакомые кусочки.

Наконец завтрак завершился, и дедушка повернулся к Найлу:

— Ты решил насчет дороги?

— Думаю, да. Мне кажется, что лучше всего подобраться по речной пойме.

Найл попытался передать ментальную картинку долины.

— Нет. Тебя могут заметить за мили. Но если ты пройдешь пол лиги по этой дороге, то найдешь крутую тропку на вершину скалы. Она была протоптана скотом. Иди по этому проходу на вершину, и обнаружишь промытую водой канаву. В конце лета она еще пересохшая. Если ты двинешься по ней, то сможешь дойти до Сколлена, не рискуя быть обнаруженным.

— Разве на Сколлене есть сторожевые посты? — спросил Найл.

Старик и его сын задумались. Мужчина помоложе ответил:

— Не знаю. Я уже многие годы не бывал на Сколлене.

— А я не был там еще дольше, — добавил старик.

Великанша предложила:

— А почему бы не послать детей проводить их по козьей тропе?

Ее муж покачал головой.

— Нет. Карвасид мстителен. Он не сможет причинить нам большого вреда, но лучше не рисковать, привлекая его внимание.

Этот разговор внезапно дал Найлу понять то, о чем он не задумывался раньше: давая ему убежище, как сейчас, тролли рисковали навлечь на себя гнев Мага.

Найла обеспокоил и другой вопрос, который он задал всем троим:

— Как вы думаете, стоит ли мне брать с собой кристальную сферу?

Все, как один, покачали головами, и старик сказал:

— Попади она в его руки, он сделается непобедимым. Вот почему он затратил столько сил на ее поиски. Знай он, что она у тебя, он бы не сомкнул глаз, пока не отнял бы ее. Поэтому будет лучше, если ты оставишь ее здесь.

— Раз вы так считаете… — поник головой Найл.

Мысль об утрате столь ценного предмета, едва лишь обретенного, кольнула его острой болью.

Тролли почувствовали это, и муж заметил:

— Ты не расстанешься с ней. Она принадлежит тебе и уже настроилась на твои вибрации.

Старик добавил:

— Перед тем, как ты уйдешь, я покажу тебе, как поддерживать с ней контакт.

— Боюсь, что я уже скоро должен уйти, — сказал Найл. — У нас впереди долгий переход, а для коротких человеческих ног он будет еще длиннее.

Почему-то им это показалось забавным, и все тролли, включая детей, покатились со смеху.

— Я вот еще над чем думаю, — сказал юноша. — Вы говорите, что Карвасид ненавидит пауков. Значит, капитан будет рисковать жизнью, если пойдет со мной?

— Это мой выбор, — тут же отозвался паук. — Я пойду за тобой куда угодно.

Старик повернулся к капитану:

— Он прав. Карвасид — сумасшедший. Лучше оставайся с нами.

— Я пойду с ним, — повторил паук. — Если я погибну, моя жизнь послужит посланнику Богини.

Найл совершил движение, которое паук должен был расценить как официальное выражение благодарности:

— Тогда я рад, что ты будешь моим спутником.

Он повернулся к хозяйке дома.

— Благодарю вас за гостеприимство, – затем к хозяину, — А вас — за то, что некоторым образом вызволили нас из заточения.

Тролль добродушно улыбнулся и пожал плечами:

— С помощью Богини вы бы все равно нашли, как выбраться.

Его тон ясно давал понять, что он был в этом уверен. Дед поднялся:

— Сначала позволь мне показать тебе, как устанавливать контакт с кристаллом на расстоянии. Это очень просто.

Передвигаясь с неспешностью гигантской статуи, он повел его вниз по ступеням. На сей раз, у Найла было полно времени, чтобы карабкаться со ступеньки на ступеньку.

В кристаллическом зале Найла вновь водрузили на троноподобное кресло. Он сфокусировал взгляд на сфере и ощутил ее немедленный ответ, словно в ней включился свет. Снова его пронизало приятное покалывание жизненной силы, наполняя его восторгом.

Старый тролль одобрительно кивнул:

— Ты научился входить в резонанс с ее вибрациями.

На самом деле у Найла это уже получалось так легко и естественно, словно он узнавал кого-то, с кем годами водил знакомство. Странно было ощущать, что неживой кристалл может так своеобразно походить на человека.

Старший тролль больше не утруждался передачей мыслей; его разум словно бы мягко взял контроль над волей Найла и руководил ей. Для начала, он побудил юношу войти в мир сферы. Но на сей раз, он велел Найлу высвободить часть своего разума, чтобы сила кристалла не поглотила его целиком.

Наполовину пребывая в контакте со сферой, Найл получил указание установить контакт с младшим из детей троллей. Это было нетрудно, поскольку троллята представлялись юноше милыми и симпатичными.

Следующим шагом было объединить два контакта — с ребенком и со сферой. Они немедленно слились, давая третий вид связи. Поскольку установить контакт с ребенком было проще, чем со сферой, Найл понял, что теперь владеет простым способом настраиваться на длину волны кристалла. Более того, поскольку длина волны была общей для всей семьи, юноша мог настроиться на кристалл пятью различными путями.

Чтобы вновь продемонстрировать этот метод, тролль велел Найлу повторить это действие, на сей раз, используя для входа разум капитана.

После этого он отправил юношу в комнату внизу лестницы, где великанша убирала со стола оставшуюся после завтрака посуду. Он оттуда установил контакт с разумом ребенка, а затем со сферой.

Это упражнение помогло ему понять кое-что еще. Лежа в кровати утром он думал о том, что жизнь троллят, которые вынуждены большую часть времени проводить в подземной пещере, должна быть жутко скучной. Теперь он понял, почему это не так. Тролли входили в сеть, связывающую их с сородичами. В результате великанша могла мысленно навестить жену тролля со священной горы, в точности как две кумушки из города жуков могли забежать друг к другу, чтобы посплетничать.

Более того, тролли мимоходом включили в свою сеть и капитана. Для них пребывать в контакте было естественно, а одиночество и обособленность, которую люди принимают как часть своей жизни, была для них чем-то вроде невежливости.

Теперь он понял, почему великаны не любили Мага и не доверяли ему. Он сделал из своей уединенности что-то вроде мании; снедаемый ненавистью и подозрительностью, он представлял собой опасность и источник разрушения – не только мира троллей, но и всей природы, частью которой являлись великаны и люди-хамелеоны.

Найл теперь понимал, почему тролли не предпринимали попыток убедить его не подвергать себя такой опасности. Они надеялись, что его вторжение может положить собой начало падению Мага.

Полчаса спустя они были готовы к отходу. Найл налил в бутыль свежей искристой воды в кристальной пещере, и великанша вручила ему сверток еды, обернутой одеждой.

— У вас есть веревка? — спросил ее муж.

Найл мотнул головой:

— А надо?

— Всегда лучше быть готовым ко всему.

Он повернулся и исчез на лестнице.

Тем временем, старик объяснял, что им следует делать, если на них снова нападут воинственные овцы. Эти животные уяснили, что их шанс на выживание заключается в наступлении и преодолели заложенное в них побуждение к бегству. Но если агрессор не отступает, изначальный инстинкт возобладает, и они струхнут. Припомнив свое с капитаном позорное бегство пару дней назад, Найл поблагодарил его за совет.

Тролль возвратился с сумкой из мешковины.

— Возьми это, и можешь не беспокоиться, твой вес выдержит.

Найл заглянул в горловину сумки и понял, почему великан счел необходимым заверить его в этом. Свернутая кольцами веревка на ощупь была шелковистой и очень тонкой — вся сумка весила не больше фунта.

Прочитав мысли Найла, тролль сказал:

— Она сделана из паутины волосистого древесного паука. Ничто не может повредить ей, кроме огня.

В качестве последнего подарка старик преподнес Найлу посох.

— Это облегчит твое путешествие.

Он повернул верхушку, где посох был опоясан металлической полосой, и палка разделилась. Великан потряс ее, и осколок голубого кристалла улегся в его ладонь.

— Это кристалл мимаса, который настроен на твою нервную систему. Лучше всего он работает на пустой желудок. Поэтому, когда проголодаешься, не ешь, а прими несколько капель этой настойки зацинфиса на чашку воды.

Он вручил юноше металлическую фляжку, оплетенную ремешками; она была так мала, что удобно пристроилась в кармане его туники, почти не выпирая. Старик продолжал:

— Тогда ты ощутишь его достоинства. Но не принимай настойку на полный желудок — тебе станет дурно.

Найл с благодарностью принял палку и флягу. Посох был сработан столь искусно, что ни черточки не было видно там, где соединялись верхняя и нижняя часть. Что до фляжки, она казалась слишком изящной, чтобы быть сотворенной огромными руками тролля.

Найл закинул заплечную сумку за спину и вновь поблагодарил хозяйку. За те несколько часов, что он знал её, он успел прийти от нее в полнейшее восхищение. Она обладала теплотой и жизненной силой, которые напомнили ему о Мерлью, но без ее выводящего из себя эгоизма. Юноша подумал, что, встреть он подобную женщину в человеческом обличье, его предубеждение против брака тут же испарилось бы. Он был в восторге, когда она в ответ на его протянутую над головой руку подняла его, как ребенка, и поцеловала, прижав к полной груди.

Великанша с детьми стояли в проеме, махая им руками на прощание, а дед проводил их до пролета ступеней с другой стороны пещеры, подняв руку в жесте, в котором Найл распознал благословение троллей, после чего хозяин повел их по тоннелям, выводящим наружу. Найл рад был увидеть, как капитан на сей раз преодолел кварцевый барьер без малейшего колебания.

Снаружи их встретил хмурый день. Зябкий северный ветер приносил облака тумана и измороси. Найл повернулся, чтобы попрощаться с великаном, и решил было, что тот уже вернулся в пещеру. Затем подрагивание скал дало понять, что он стал прозрачным, а это тусклое дождливое утро сделало его и вовсе невидимым.

Найл завернулся в плащ, надвинув капюшон, и лишний раз порадовался его водонепроницаемости. Он подумал о том, что жесткий панцирь паука защищал того куда как лучше.

Идущая вдоль долины дорога была, как он и предполагал, неровная, усыпанная небольшими осколками камня, на которых подворачивались ноги, и валунами, которые приходилось огибать или перелезать через них. Найл не прошел и полумили, а его колени уже кровоточили, и он ободрал кожу на руке, когда споткнулся и растянулся во весь рост. С палкой Найл хотя бы спотыкался не так часто, как мог бы без нее. Даже пауку с его длинными шагами передвигаться было трудно.

Тишину утра нарушало только отдаленное блеяние овцы; казалось, все звуки заглушает туманная изморось. Из-за серых клубов тумана не было видно гор впереди. Если Маг в качестве шпионов использовал птиц, как предполагал Найл, то их приближение он засечь не сможет.

Пройдя две мили, они сошли с этой утомительной дороги, которая отняла у них более часа. По высокому откосу наискосок взбегала грязная скользкая тропа, испещренная отпечатками копыт; Найлу пришлось идти, согнувшись в три погибели, чтобы не соскальзывать назад. Но в конце концов через четверть мили он смог выбраться на ровное место и перевести дыхание. На мгновение туман развеялся и он мельком увидел очертания Сколлена, который возвышался перед ним, как крепость. Найла тянуло присесть и дать отдых ноющим ногам, но опуститься было некуда, кроме как на мокрую траву, поэтому он побрел дальше.

К тому моменту юноша был бы не прочь откинуть капюшон и даже распахнуть плащ, чтобы охладиться; но он понимал, что, сделай это, он вымокнет за пару минут. Он позавидовал пауку, волоски которого