/ / Language: Русский / Genre:nonf_publicism,

Литературная Газета 6326 № 22 2011

Литературка ЛитературнаяГазета

"Литературная газета" общественно-политический еженедельник Главный редактор "Литературной газеты" Поляков Юрий Михайлович http://www.lgz.ru/

Минздрав, исцели себя сам!

Первая полоса

Минздрав, исцели себя сам!

«Сила врача, – напутствовал своих учеников лекарь, философ и алхимик Теофраст Парацельс, – в его сердце». Возможно, в XVI веке любовь к пациенту и была самым действенным лекарством. Сегодня, чтобы достойно выполнять свои профессиональные обязанности, врачу необходимы ещё и знания, опыт и современная медицинская техника.

На закупку оборудования за два года государство намерено потратить 100 млрд. рублей, но достанется ли «кусок пирога» сельской больнице, где из всех средств диагностики есть пока только тонометр да фонендоскоп, и обычной поликлинике, где и банальный анализ крови без очереди и нервотрёпки не сдать? Чего у нас в избытке – так это опыта. Средний возраст российского врача – 46,13 года. В некоторых регионах число продолжающих трудиться пенсионеров и людей предпенсионного возраста доходит до 50–60%. При такой тенденции через несколько лет вести приём в поликлиниках и ставить капельницы в больницах будет некому. Уже сейчас обеспеченность врачами сельского населения ниже обеспеченности городского почти в 4,5 раза.

Эскулапов, согласных трудиться исключительно ради высокой миссии, с каждым годом становится всё меньше. Как горько шутят сельские доктора, если бы можно было не есть, денег бы вполне хватило. «Температура по больнице», судя по отчётам чиновников, вроде бы нормальная. В одних регионах средняя зарплата приближается к пятнадцати тысячам, в других – к двадцати, в третьих – к тридцати. Но на одного доктора, получающего 40–60 тысяч, приходится, увы, десять–двадцать, пытающихся прожить на 5–6. В целом по России дефицит кадров составляет 27%. Катастрофически не хватает кардиологов, педиатров и ревматологов. А также хирургов, анестезиологов и урологов. Особенно на селе.

Впрочем, на селе проще перечислить имеющихся в достатке. Большинство работает на полторы-две ставки и, как и в чеховские времена, лечит всё: и аппендицит может вырезать, и зуб дёрнуть, и пиявки приложить. Беда только в том, что времена нынче другие. Почти 45% выпускников медвузов, получивших образование за счёт средств государственного бюджета, в государственные и муниципальные больницы и поликлиники не идут. И лучше не напоминать им клятву Гиппократа: «...я достойно и добросовестно буду исполнять свои профессиональные обязанности» или наставления Парацельса о том, что «врач должен денно и нощно думать о своём больном». Они вполне могут парировать: если врачи добросовестно выполняют свой долг перед обществом, почему же общество, пусть не денно и нощно, а хотя бы иногда не думает о врачах?

Думать-то оно думает, особенно «много дум» посетило высокие умы накануне Дня медицинского работника, который будет отмечаться в воскресенье. Но вот поднять зарплату на 30–35% глава Минздравсоцразвития Татьяна Голикова обещает только к 2013 году.

Воодушевит ли эта треть, например, сельскую акушерку, получающую 3200? Почувствует ли она нашу любовь?

Продолжение темы:

Юрий ГОДИН

     Последняя надежда 2

Михаил ГЛУХОВСКИЙ

     «Дай на память сниму с тебя валенки» 3

Людмила МАЗУРОВА

     Человек со скальпелем 4

Прокомментировать>>>

Общая оценка: Оценить: 4,0 Проголосовало: 3 чел. 12345

Комментарии:

Бацилла для Буревестника

Первая полоса

Бацилла для Буревестника

НАСТОЯЩЕЕ ПРОШЛОЕ

Как ни удивительно, историкам литературы удалось доказать: убийца М. Горького – «фармацевт» Ягода

В последние годы вновь разгорелись споры вокруг смерти Горького. Версия естественной смерти писателя, которую 70 лет поддерживало советское литературоведение, стала вызывать всё больше сомнений после того, как в годы перестройки были обнародованы новые архивные факты и приоткрылись тайны «кремлёвских похорон». Впрочем, и ранее исследователи придерживались мнения, что смерть Горького была насильственной. Попробуем разобраться в этом непростом вопросе. Если отбросить легенды и домыслы, обратившись к разным версиям в их первоисточниках, они сведутся к трём:

1. Официальная точка зрения советской печати: Горького устранили «троцкисты и правые» по приказу Л. Троцкого. В убийстве Горького на процессе 1938 года были обвинены Н. Бухарин, А. Рыков, Г. Ягода, П. Крючков, лечащие врачи Л.Г. Левин и Д.Д. Плетнёв.

2. «Умерщвление» по приказу Сталина, хитроумно осуществлённое Г. Ягодой и его подчинёнными (в их число включают М. Будберг, считая её тайным агентом ОГПУ).

3. Естественная смерть в результате двустороннего воспаления лёгких.

Теперь – внучки?

Обстоятельства болезни и смерти Горького подробно освещаются в труде «Вокруг смерти Горького (Документы, факты, версии)». Там впервые опубликованы документы, позволяющие восстановить эти дни довольно точно: газетные сообщения, история болезни писателя, акт вскрытия, заключение о смерти, воспоминания врачей М. Кончаловского, А. Сперанского, Л. Левина, Д. Плетнёва, а также близких, находившихся в доме (Е. Пешковой, М. Будберг, О. Чертковой, секретаря П. Крючкова, личного шофёра Г. Пеширова), записи коменданта дома на Малой Никитской И. Кошенкова. Все эти материалы помогают воссоздать более или менее объективную картину смерти Горького.

В конце мая 1936 года Горький жил в Крыму и не собирался в Москву, хотя скучал без внучек. Внезапно ему сообщили об их болезни. Алексей Максимович встревожился: после смерти сына он воспринимал такие известия подозрительно. Писатель догадывался, что смерть Максима была неслучайной, подозревал Ягоду и его «подручных». Неужели теперь – внучки? Горький сразу стал собираться в дорогу, хотя для его здоровья это был большой риск. 27 мая он вышел из вагона с вопросом: «Дети приехали?» – «Нет». – «Что, всё ещё больны?» В доме на Малой Никитской Горький сразу зашёл в детскую, хотя его отговаривали, боясь, что он заразится. 1 июня по дороге на дачу в Горки-10 всей семьёй заехали на Новодевичье кладбище. Дул холодный ветер, писатель поёживался, а вечером у него поднялась температура. На третий день стало ясно, что дело серьёзное. Г. Ягода распорядился пригласить в Горки кремлёвских докторов.

Можно предположить, что Горький заболел, заразившись от внучек. Младшая, Дарья, продолжала болеть на даче.

Чекист, бывший сотрудник журнала «Наши достижения», Кошенков работал комендантом в доме на Малой Никитской и ежедневно записывал всё, что происходило. Будучи связным между Горками-10, где умирал писатель, и остальным миром, комендант фиксировал не только факты, но и детали специфической атмосферы, которая окружала семью Пешковых. Это была атмосфера «клетки», в которой под постоянным наблюдением никто не чувствовал себя свободно. Кто управлял событиями за кулисами, Кошенков и окружавшие его люди не знали, но безошибочно чувствовали присутствие чьей-то злой воли.

За ходом болезни не просто следили. Был определённый круг лиц, заранее уверенных в летальном исходе и даже знающих дату смерти. Иначе как объяснить зловещие бюллетени в газетах, печатавшиеся с 6 июня (от Горького их скрывали) и телефонные звонки с соболезнованиями по поводу кончины, которая, по-видимому, должна была наступить 8 июня. В этот день Горького чудом вырвали у смерти. Тем же числом помечен любопытный документ, вклеенный в его историю болезни.

Сыворотка против гриппа

8 июня 1936 года заведующий консульским отделом СССР во Франции Бирюков отправил начальнику Лечсанупра Кремля Ходоровскому письмо с предложением использовать для лечения больного «сыворотку против гриппа», разработанную в госпитале Бруссе врачом Онг-Гвае-Свяном. Из воспоминаний Кошенкова мы знаем, что много врачей обращались с предложением помочь умирающему писателю, но всем им отказывали. Не странно ли, что методу лечения гриппа (а диагноз, поставленный Левиным с самого начала болезни, был именно «грипп, осложнённый бронхопневмонией») никому не ведомого, а возможно, и не существующего голландского гражданина Онг-Гвае-Свяна была дана зелёная улица?

Сыворотку доставили в СССР и, по-видимому, ввели Горькому. Иначе зачем было Левину вклеивать эти документы в историю болезни? Не после этой ли инъекции в «Клиническом диагнозе» появилась запись: «Инфаркт лёгких (?!)»?

В историю болезни Горького вклеен ещё один документ, датированный 26 июня 1936 года (через восемь дней после его смерти). Это служебная записка за подписью заведующей лабораторией Боровской, направленная начальнику Лечсанупра Кремля Ходоровскому, в которой говорится, что из 9 присланных ампул одна была проверена на морской свинке и оказалась безвредной. Зачем понадобилось делать проверку французской сыворотки после смерти писателя? Не потому ли, что 25 июня Левин приобщил к истории болезни письмо Бирюкова и записки Онг-Гвае-Свяна?

В воспоминаниях Кошенкова зафиксировано ещё несколько фактов, вызывающих по меньшей мере недоумение. 3 июня архив писателя был вывезен из дома на Никитской. Кошенкова удалили на несколько часов, чтобы он не позвонил в Горки и не поинтересовался, делается ли это с разрешения Алексея Максимовича. Телефон, как выяснилось впоследствии, был неисправен с 31 мая до 8 июня, а комендант даже не догадывался об этом. Кошенков не рискнул спросить, куда увозят бумаги, подозревая, что это делается по распоряжению Ягоды, но предположил, что Горький тяжело заболел. Между тем изъятие архива означало лишь одно: хозяин больше в этот дом не вернётся.

Лечение вслепую

Болезнь Горького развивалась стремительно: первоначальный диагноз «грипп и бронхопневмония» осложнился явлениями сердечной недостаточности. К летальному исходу привело сильное кровотечение, которое вызвало отёк лёгких и паралич сердца. В «Клиническом диагнозе» и «Медицинском заключении о смерти» говорится также о тяжёлой инфекции и связанной с ней инфекционной нефропатии. Совершенно ясно, что в доме была какая-то инфекция. Название ей дали, когда один за другим стали заболевать служащие в Горках: комендант, жена коменданта, повар, горничные. К 17 июня на даче болели уже семь человек. По словам Кошенкова, всех больных вывезли в Москву с одинаковым диагнозом – ангина. Их держали в изоляторе НКВД, не выписывали им бюллетени, не разрешали никуда выходить и не вызывали врача. А коменданту велели продезинфицировать сиденья в машине.

В записях Кошенкова постоянно фигурируют фамилии 17 врачей, которые лечили Горького. Среди них «кремлёвский доктор» Л. Левин, Г. Ланг, А. Сперанский, Н. Лебедев, М. Кончаловский, М. Белостоцкий и др. После 8 июня у постели больного появился Д. Плетнёв. Разговоры по дороге из Горок и в доме на Никитской, которые записывал комендант, свидетельствуют, что единства мнений у врачей не было. К 14 июня врачи окончательно запутались. Создавалось впечатление, что лечат вслепую, хотя после 13 июня консилиум созывался ежедневно.

С утра 6 июня телефон на Никитской не умолкал. Кошенкову приходилось отвечать на вопросы, странно сформулированные: «Что, Алексею Максимовичу не хуже ещё?», «Что в Горках, не хуже?» Несколько раз звонил взволнованный Бухарин, говоря: «Нам сообщили в редакцию, что конец печален. Умер Алексей Максимович», а потом спросил: «Куда направлять телеграмму: в Форос или вам, по московскому адресу?» Резкое ухудшение наступило 8 июня: Горький умирал. Комендант Горок Новиков сообщил: «Точного диагноза болезни никто не дал». Когда надежды не было никакой, а врачи ушли вниз, О. Черткова ввела больному 20 кубиков камфары, и он начал оживать. В это время сообщили, что умирающего приехали навестить И. Сталин, К. Ворошилов и В. Молотов.

Вождь и баронесса

Горький разговаривал с вождями как здоровый, просил решить вопрос о дешёвом издании «Истории Гражданской войны». Сталин попросил принести шампанского, чтобы выпить за здоровье Горького. Черткова пишет: «В дверях в кабинет он спросил Крючкова: «А кто это сидит рядом с А.М. в чёрном? Монашка, что ли?» Крючков разъяснил, что это М<ария> И<гнатьевна>. «Свечки только в руках не хватает», – сказал Сталин. А про меня спросил: кто такая? Крючков объяснил, что я за А.М. ухаживаю. «Всех отсюда вон, – сказал С<тал>ин, кроме этой, в белом (я была в белом халате), что за ним ухаживает». Принесли шампанское. Они чокнулись с А.М. «Вам, пожалуй, лучше не пить», – сказал С<тали>н А. М-чу. Тот только пригубил. В столовой С<талин> увидел Генриха. «А этот зачем здесь болтается? Чтобы его здесь не было. Ты мне за всё отвечаешь головой», – сказал он К<рючко>ву. Генриха он не любил».

Как-то не вяжется этот рассказ с обликом «убийцы», который пришёл убедиться, что Ягода, Будберг и Крючков выполнили данное им задание. Почему Сталин стал ругать Крючкова и потребовал выгнать Ягоду? Почему так отнёсся к Будберг, если, по утверждению Берберовой, та привезла для него чемодан с горьковским архивом, где были материалы, компрометирующие его политических врагов? Существует мнение, что Горький, долго питавший к Будберг нежные чувства, вызвал её в Москву, чтобы проститься перед смертью. Дело, однако, было не в чувствах, которые с его стороны уже угасли, а с её – вряд ли существовали. Речь шла о той части архива, которую Горький, окончательно уезжая из Сорренто, оставил на хранение Будберг. После смерти Пешкова и убийства Кирова писатель потребовал вернуть бумаги. Будберг приехала, когда писатель был ещё здоров и жил в Тессели. Об этом свидетельствует Черткова, находившаяся постоянно при писателе. Видимо, рукописей Будберг не вернула, поэтому при свидании разразилась ссора. Она сразу же отправилась в Москву и вновь приехала лишь к умирающему Горькому. Сидя рядом с ним в чёрной одежде, она, несомненно, знала, что он умирает.

А что же Сталин? Вождю явно было нужно что-то узнать у писателя. 10 июня в 2 часа ночи он вновь приехал в Горки. Горький спал. И хотя Левин предложил разбудить больного, Будберг воспротивилась. Её поддержали профессора Ланг и Кончаловский. Сталину было сказано, что писателя нельзя беспокоить. 12 июня, когда Горький, оправившись после кризиса, чувствовал себя довольно хорошо, Сталин и Ко приехали в третий раз. Будберг вышла из комнаты, но подслушивала у дверей. Посетители вышли через восемь минут: разговор не состоялся. Горький был «застёгнут на все пуговицы», просил О. Черткову записывать даже его предсмертный бред. В эти дни он почти не спал, держась в сознании гигантским усилием воли.

Фармацевт Генрих

Чего добивался от него Сталин? Сведений о заговоре против него, который готовила оппозиция? Тех бумаг, которые хранила Будберг? Говоря о рукописях, за которыми шла охота, И. Гронский обмолвился в 1963 году: «…мы их и сейчас не имеем – он уклонялся от разговора. Мы пытались выяснить, но до сих пор не знаем, куда они ушли и у кого находятся. Если бы мы знали, мы бы их купили». Горький действительно уклонялся от разговора об архиве, не давал никаких распоряжений и не оставлял завещания. 14 июля Кошенкова испугал анонимный звонок: «Вы что сидите на Никитской? Помогайте!» И перед тем, как положить трубку, он ещё добавил: «Сволочи!» В эти дни врачи окончательно потеряли нить болезни, а Крючков даже проговорился: «…если бы не лечили, а оставили в покое, может быть, и выздоровел бы». События разворачивались стремительно. 16 июня Кошенкова озадачил звонок из Кремля: «Телефон Горького?» – «Да». – «Что, достигаете желанного, подлецы!» Испуганный комендант позвонил в Горки. В 12 часов ночи к аппарату подошла Н. Пешкова: «Передайте всем, у нас хорошо». А утром 17 июня у Горького хлынула горлом кровь.

Итак, это была тщательно разработанная «смерть от болезни», не раз применяемая «фармацевтом» Ягодой и его сообщниками. В секретной лаборатории ОГПУ-НКВД хранились не только яды, но и вакцины разных болезней, в том числе детских, которые могли вызывать у взрослых «естественную» смерть. Тайна смерти Горького оставалась до конца ХХ века непрояснённой, пока не появились новые документальные материалы из архивов президента РФ и архива ФСБ. Ставшие известными сведения о деятельности оппозиции и антисталинских заговорах заставили по-новому взглянуть на последние годы жизни Горького. Комиссия по реабилитации незаконно репрессированных много лет спустя документально установила невиновность врачей, лечивших его, но так и не реабилитировала Ягоду и его помощников. Можно сказать, что возбудителем болезни писателя, по-видимому, была бацилла (ангопневмония?) из лаборатории ОГПУ-НКВД. Не слишком опасная для молодых здоровых людей и даже детей, она была смертельна для изношенного старческого организма, разрушенного туберкулёзным процессом. Писатель должен был умереть 8 июня, но не умер, однако здоровый Горький заговорщиков не устраивал. Тут и понадобилась ампула, присланная из Парижа, которая привела к летальному исходу. Тогда понятно, почему после смерти писателя стали доказывать, что она была безвредной. А начальник Лечсанупра Кремля Ходоровский не смог ни подтвердить, ни опровергнуть этого: арестованный раньше Ягоды, он не дожил до судебного процесса – скончался в тюрьме. Такова же была судьба А. Виноградова, лечившего М. Пешкова.

кому выгодно?

Кому же всё-таки нужна была смерть Горького: Сталину или Ягоде, который в 1930-х годах вёл собственную игру и даже намечал новый состав правительства? Участвуя в тайном заговоре, Ягода неотступно следил за всеми событиями в доме писателя. Горький действительно поддерживал тесные контакты с деятелями оппозиции (А. Рыковым, Н. Бухариным, Л. Каменевым, М. Томским и др.), но после смерти сына и убийства Кирова замкнулся в себе. Он перестал доверять Ягоде, который боялся разоблачения и делал всё, чтобы заслужить доверие Сталина. Тем не менее он сосредотачивал в своих руках силы, способные осуществить «дворцовый переворот». После снятия коменданта Петерсона охрана Кремля оказалась полностью в руках Ягоды. К лету 1936 года кадры оппозиции сконцентрировались и объединились. События следовало форсировать, т.к. деятельность Ежова и подозрительность Сталина могли помешать делу.

Был ли Горький не только осведомлён о заговоре против Сталина, но и вовлечён в него? Таких данных нет ни в переписке писателя, ни в показаниях Ягоды на следствии, ни в перекрёстных допросах арестованных. Более того, на допросе 28 декабря 1937 года Ягода признался, что заговорщики боялись Горького, предполагая, что он может их выдать. По его словам, А. Енукидзе поручил ему «подготовить» смерть писателя. «При чём тут Горький?» – спросил я. Из ответа Енукидзе я понял следующее: объединённый центр право-троцкистской организации в течение долгого времени пытался обработать Горького и оторвать его от близости к Сталину. В этих целях к Горькому были приставлены и Каменев, и Томский, и ряд других. Но реальных результатов это не дало. Горький по-прежнему близок к Сталину и является горячим сторонником и защитником его линии. При серьёзной постановке <вопроса> о свержении сталинского руководства и захвате власти правотроцкистами центр не может не учитывать исключительного влияния Горького в стране, его авторитет за границей. Если Горький будет жить, то он подымет свой голос протеста против нас. Мы не можем этого допустить. Поэтому объединённый центр, убедившись в невозможности отрыва Горького от Сталина, вынужден был вынести решение о ликвидации Горького. Выполнение этого решения было поручено мне через врачей, лечащих Горького».

Не будем гадать, всё ли истинно в этом признании. Примем во внимание лишь то, что подтверждается фактами. Горького не удалось поссорить со Сталиным. Несмотря на охлаждение отношений после убийства Кирова, писатель по-прежнему поддерживал с вождём деловые контакты. Об этом свидетельствует их переписка, продолжавшаяся до конца мая 1936 года. Кремлёвские вожди по-прежнему рассчитывали на помощь Горького в проведении реформы гуманитарных наук, пропаганде достижений социализма за рубежом и поддержке новой конституции. Нужна ли была им смерть писателя в этот момент? Устранив писателя, Ягода окончательно разоблачил себя в глазах вождя и жестоко поплатился за это: по приговору суда он был расстрелян 15 марта 1938 года.

Лидия СПИРИДОНОВА, доктор филологических наук, профессор

Прокомментировать>>>

Общая оценка: Оценить: 4,0 Проголосовало: 8 чел. 12345

Комментарии:

Поздравляем!

Первая полоса

Поздравляем!

В День России в Георгиевском зале Большого Кремлёвского дворца Дмитрий Медведев вручил Государственные премии лучшим представителям отечественной науки и искусства.

За открытие новой области стабильности сверхтяжёлых элементов Государственной премии удостоены физики Михаил Иткис и Юрий Оганесян; за выдающиеся достижения в развитии отечественного и мирового китаеведения и подготовку фундаментальной академической энциклопедии «Духовная культура Китая» – востоковеды Артём Кобзев, Анатолий Лукьянов и Михаил Титаренко; за комплекс инновационных разработок и создание высокотехнологичного производства волоконных лазеров и систем волоконно-оптической магистральной и локальной связи – физик Валентин Гапонцев.

Госпремии в области литературы и искусства присуждены актёру Евгению Миронову, ректору ВГИКа Владимиру Малышеву, реставраторам старинных часов Михаилу Гурьеву, Валентину Молоткову и Олегу Зинатуллину.

Прокомментировать>>>

Общая оценка: Оценить: 1,0 Проголосовало: 1 чел. 12345

Комментарии:

Фотоглас

Первая полоса

Фотоглас

Вот и народному артисту России Михаилу Державину пришла пора отметить 75-летие. Он много работал на телевидении – в незабываемом «Кабачке 13 стульев», снимался в кино. Но одну из самых престижных своих наград – премию «Хрустальная Турандот» – получил «За долголетнее и доблестное служение театру».

44 года Михаил Михайлович работает в столичном Театре сатиры, и все его роли замечены зрителями. Здоровья Вам и успехов в творчестве!

Не первый год «ЛГ» активно участвует в традиционном фестивале прессы в Парке Победы на Поклонной горе. Многие наши подписчики и читатели специально пришли в День России сюда, чтобы встретиться с авторами и сотрудниками газеты, оформить льготную подписку, получить подарок от любимого издания.

В Екатерининском зале Кремля руководитель администрации президента России Сергей Нарышкин вручил главному редактору «ЛГ» Юрию Полякову орден Почёта. С чем мы своего руководителя категорически поздравляем!

Прокомментировать>>>

Общая оценка: Оценить: 0,0 Проголосовало: 0 чел. 12345

Комментарии:

Кто кого кошмарит?

События и мнения

Кто кого кошмарит?

ОЧЕВИДЕЦ

Дмитрий КАРАЛИС

Если верить прокатившейся по экранам телевизоров волне разоблачительных передач, то возникает стойкое убеждение, что предостережение не «кошмарить бизнес» и отмена обязательных ГОСТов на продукты питания обернулись для всех жителей нашей страны потребительским кошмаром. Мимолётный просмотр сюжета о множестве форм существования обычной копчёной колбасы не оставляет сомнений – торговый бизнес взял верх и злостно кошмарит нас, потребителей.

Оказывается, за содержание колбасы, творога, сметаны или хлеба, а также за качество всех остальных продуктов питания, включающих детское, теперь отвечает не государство, а… добросовестная конкуренция.

Обнаружил, например, покупатель тухляк на прилавке магазина – и пошёл делать покупки в соседний магазин: наказал, так сказать, недополученным рублём недобросовестного продавца. А если съел бяку, то, выписавшись из больницы, легко засудил гастрономщика на миллион рублей морального вреда и стоимости лечения. Примерно так должны строиться взаимоотношения потребителей и свободного бизнеса.

А как обстоят дела в реальности? Из множества передач на разных каналах я понял, что ничего не понял в существующей системе взаимоотношений покупателя, продавца, производителя и контрольных органов. Руководитель крупной торговой сети говорит, что проверяющие идут косяком, буквально стоят в очередь перед кабинетом директора или администратора. Представительный контролёр уверяет, что это ложь: проверять торговые точки можно раз в несколько лет, лишь предварительно уведомив торговлю, что именно они собираются проверять и когда «нагрянут с проверкой». Общество потребителей уныло поясняет, что получить компенсацию за некачественный товар удаётся лишь пяти процентам обратившихся в суд. Тут же делятся откровениями работники мясного отдела универсама – рассказывают, как позеленевшую колбасу или куриный окорок снова сделать розовыми и бодрыми, чтобы не платить за их списание из своего кармана. А продвинутые специалисты, повернувшись к камере спиной, рассказывают, как приготовить сметану или масло без единого грамма живого молока. Насмотревшись закулисных чудес торгового бизнеса, хочется вывалить содержимое холодильника на помойку и вознести руки к небесам: «За что! Как так получилось! Где строгий к иностранцам господин Онищенко? Наша торговля всех травит!»

Но всех ли? Тут я делаю паузу и пытаюсь осмыслить свидетельство одного журналиста, со слов которого нынешний шеф-повар экс-президента СССР Михаила Горбачёва на вопрос, какие продукты к столу своего патрона он может безбоязненно покупать в центре современной Москвы, сначала назвал только куриные яйца, но, поразмыслив, усомнился и в их кондиции. Если бывший президент имеет своего шеф-повара, который весьма придирчив к продуктовой корзине, то как обстоят дела у нынешних руководителей государства? Иными словами, кому в нашем отечестве некогда заниматься наказанием нерадивых продавцов-поставщиков, некогда ходить из магазина в магазин, обнюхивать разложенные на прилавках свёртки и судиться с мясниками и бакалейщиками? Кто передоверил нам, простым гражданам, реализацию этого механизма конкурентной борьбы за качество?

Что-то мне подсказывает, что в первую очередь это президент со своей администрацией, а также премьер с заместителями и члены правительства. (Хотя рейды по торговым сетям с участием высоких лиц государства и встречаются в телевизионной картинке.) Если я прав, то несколько тысяч человек, свободных от применения метода проб и ошибок, уже наберётся. А как быть с лидерами думских партий? Неужели у Геннадия Андреевича и Владимира Вольфовича есть время пожёвывать колбасу, не отходя от кассы? Едва ли. Добавляем их в наш список. А чем тогда хуже их заместители и члены фракций? Не хуже. А члены законодательного собрания – сенаторы? Тоже не хуже. Если они отравятся восстановленным шашлычным мясом или третьим переделом колбасы в «столичном» салате и не выйдут на работу, то замрёт важный государственно-законодательный механизм, направленный на простых тружеников нашего социального государства. Значит, добавляем ещё тысячу человек как минимум. Итого – несколько тысяч ртов.

Но, простите, скажет искушённый читатель, а генералитет, силовики, прокурорские работники? А мэры и губернаторы крупных и средних городов, изначальный цейтнотный статус которых обозначен мигалками и крякалками, – им что, вылезать из машины, идти в универсам, топтаться в очередях и слушать рассуждения населения, как одним плевком отличить поддельный творог от натурального, а встряхиванием бутылки палёную водку от качественной? Нет, конечно, скажет читатель. Ибо все звенья вертикали власти не должны терять время, отпущенное на модернизацию, топтаться в очередях, лежать в больницах и судиться с торговлей. Они должны есть всё самое свежее и проверенное, чтобы выглядеть бодрячками. И читатель, рассуждающий таким образом, будет прав. Нельзя, чтобы бизнес, чья финансовая доблесть составляет основу государства, устраивал кошмар кошелькам и желудкам высокостатусных граждан.

А кому, – спросим в порядке риторического вопроса, – можно устраивать этот кошмар?

Может быть, детям, беременным и кормящим мамочкам, школьникам, старикам и ветеранам войны, находящимся под защитой государственных программ, нужен этот гастрономическо-больничный кошмар? Список можно и дальше выстраивать по какому угодно признаку – профессиональному (учителя, солдаты, водители трамваев…) или географическому (москвичи, хабаровчане, сочинцы, орловцы…), возрастному (дети, молодёжь, старики) или сословному (рабочие, крестьяне, духовенство, государственные служащие, интеллигенция…). Но смысл не изменится, а лишь прояснится – всех жителей России кинули этим распоряжением под танк свободного (от норм морали) предпринимательства.

Но народ не теряется. Петербуржцы потянулись за натуральными и дешёвыми продуктами в соседнюю Финляндию. Едут машинами, едут продуктовыми автобусами – на один день, чтобы закупить элементарное: чай, мёд, сыры, колбасы, хлеб, масло, рыбу! И пропускной способности пограничных пунктов уже не хватает – очереди выстраиваются многочасовые. Народ голосует за качество продуктов ногами и колёсами: очереди стоят и на границе с Польшей и Китаем. И что делать? Прорубать новые окна-двери на государственной границе? Или наводить порядок в своей стране?

Точка зрения авторов колонки может не совпадать с позицией редакции

Прокомментировать>>>

Общая оценка: Оценить: 4,8 Проголосовало: 12 чел. 12345

Комментарии: 15.06.2011 23:07:57 - Артем Константинович Кресин пишет:

Гражданин Суббота прав

То что ездили за колбасой в одну Москву, действительно сказка. На самом деле ездили еще в Ленинград и Минск. Но никуда не ездили жители Арзамас под каким то номером.

15.06.2011 22:34:19 - Vladimir Feldman пишет:

Сотникову. Смысл в ГОСТах?

Сейчас пишут что хотят (или вообще ничего не пишут). Никто не проверяет, и никто не отвечает за ложные сведения.------------Дело не в ГОСТах.

15.06.2011 21:53:20 - Борис Иванович Сотников пишет:

Все-таки, героев надо знать.

ГОСТ,ы ввел у нас в стране Петр 1, интересно, кто предложил их отменить? Хотелось бы знать этого Герострата.

15.06.2011 13:06:26 - Ефим Суббота пишет:

То рассказывали нам сказки про то, как в советское время вся страна ездила в Москву за колбасой (?!), теперь новая история: все едут из Москвы за колбасой за границу! Вот, оказывается, для чего 20 лет назад произошла демократическая революция! Вот зачем свергли "кровавое коммунистическое иго"! За это право бились "самые лучшие и честные умы", страдали и сидели в гулаге!

14.06.2011 22:13:49 - Vladimir Feldman пишет:

Нынешнее "изобилие"

это на самом деле не изобилие. Зайдешь в магазин, полки по пол-километра, а купить пожрать нечего. Одна химия, и подделки, старье и суррогаты. Бройлеров есть нельзя, норвежскую семгу есть вредно (кормят дрянью чтобы быстрее росла), про мясо молчу, консервы погань, молочные продукты не имеют с молоком ничего общего, конфеты - на основе пальмового масла вместо какао-масла, хлеб - ужасный, и пр, и пр, и пр. "Вредную" минеральную воду из Грузии запретили, зато Кока-кола и фанта, бл.дь, очень полезны - спасибо галерному рабу.

14.06.2011 20:43:12 - Тамара Сумаковская пишет:

Питерцы потянулись за продуктами в Финляндию, а моя семья и жители нашего подмосковного академгородка в восторге от товаров, которые привозят к нам белорусские производители. Очень довольны. Вы бы видели, какие выстраиваются очереди за продуктами! Мясные изделия вкусные, ароматные, натуральные и очень качественные. Такие же качественные и молочные продукты. Белорусам можно доверять и не бояться, что тебя настигнет больничный кошмар. Там ГОСТы не отменяли и анархический рынок (строй) не травит свой народ. Вот вам и маленькое государство, которое кормит себя, кормит качественно нас, заботится о сельском хозяйстве, не развалило промышленность и т.д., думает о будущем своего народа. Но "друзья" ,с обеих сторон, думают иначе, как бы навязать свои правила жизни. Ставят палки в колеса по всем направлениям - экономическим и политическим. А Белоруссии трудно, не имея таких, как в России, природных богатств. Но, при умном и хозяйственном подходе, государство строится, живет и будет развиваться самостоятельно. Белорусы достойны такой жизни. И большая заслуга в этом правительства Белоруссии и А.Г.Лукашенко. Они свой народ уважают и не предают. А в нашей богатенькой "державе" все наоборот. Травят граждан России не только продуктами, но и ложью, беззаконием, бесправием.

Гарантий нет и не будет

События и мнения

Гарантий нет и не будет

ОПРОС

Россия тщетно требует у своих западных партнёров чётких юридических гарантий, что разворачиваемая в Европе система противоракетной обороны не будет направлена против неё.

Дмитрий РЮРИКОВ, ведущий научный сотрудник Института актуальных международных проблем:

– Надо отказаться от любых иллюзий в отношении возможности договориться с США и НАТО. Никакого отношения к иранской угрозе действия американцев не имеют. Изначально Израиль, действительно опасавшийся ракетного удара Ирана, подал идею европейского ПРО, которую США ловко разыграли. Они поставили задачу максимально обезопасить себя на случай военного конфликта с Россией и последовательно её выполняют. А мы тем временем ведём с ними бесконечные переговоры.

Нам необходимо резко менять политику. Мы не должны подстраиваться ни под США, ни под какую-либо другую страну, надо руководствоваться исключительно своими интересами национальной безопасности. Также необходимо отказаться от всё возрастающего импорта вооружений, разрабатывать собственные технологии.

Откладывать решение проблемы до 2020 года, когда якобы начнётся новая гонка вооружений, нецелесообразно. Тогда положение России будет ещё более сложным. Только если мы сегодня займём предельно жёсткую позицию по этому вопросу, с нами начнут считаться.

Александр ХРАМЧИХИН, заместитель директора Института политического и военного анализа:

– Я, честно говоря, не очень понимаю, как может выглядеть подобная гарантия. Как можно на бумаге гарантировать, что размещённые где бы то ни было вооружения не будут направлены против нас или кого-либо ещё?.. В силу абсурдности самой постановки вопроса я бы удивился, если бы эту гарантию нам дали. Как можно определить, куда направлена ракета?

К тому же, как показывает история, любые, самые крепкие на бумаге договоры становились ничем, как только одна из сторон решала их нарушить. Так что в любом случае на юридические гарантии сильно полагаться не стоит.

Я расцениваю создание европейской системы ПРО как некое политическое действие. США таким образом сохраняют своё присутствие в Европе на новых принципах. Потому что НАТО себя изжило. Я бы даже сказал, находится при смерти.

Вместе с тем на наших глазах происходит становление Евросоюза, который при всех его проблемах оформляется в конфедеративное государство. Оно как минимум будет очень мощным экономически. Да и политически достаточно независимо. Американцам надо любой ценой сохранить своё военное присутствие в Европе. И дело даже не в том, сколько ракет и солдат они там разместят. Американцы могут вообще поставить в шахты макеты вместо ракет. Их задача – доказать Европе, что они гарантируют ей безопасность от ударов баллистических ракет средней дальности. Притом что таких ракет нет ни у кого. И у нас в том числе, по договору с теми же американцами.

Александр ВЛАДИМИРОВ, вице-президент Коллегии военных экспертов:

– За последние четверть века каждый новый главнокомандующий наших вооружённых сил понимал всё хуже и хуже, какой армией он командует. И каждый, скорее вольно, чем невольно, ухудшал обороноспособность страны, состояние военно-промышленного комплекса. Сейчас наша армия не способна противостоять сколько-нибудь серьёзной агрессии. Остался только один сдерживающий фактор – наши ядерные ракеты. Только благодаря тому, что они у нас есть, нас терпят в клубе великих держав. Поэтому главная задача США в отношении России – максимально уменьшить нашу ядерную мощь. Ведь именно она является последней преградой для США на пути к всемирному господству.

Вся история с так называемой перезагрузкой была нужна Западу только для того, чтобы окончательно выяснить степень сопротивляемости руководства России, понять, до какого предела оно готово уступать. В рамках перезагрузки мы вели себя как ведомые, упустили стратегическую инициативу. Это говорит о том, что своей стратегии у нас просто нет.

А между тем только та держава, которая имеет свой геополитический бренд, является субъектом стратегических взаимоотношений, а не объектом чужих притязаний. Когда наша слабость стала всё более очевидной, они, что называется, перестали стесняться. И если раньше они говорили уклончивые фразы, то теперь откровенно отказываются давать какие-либо гарантии.

Поэтому все пассажи наших политиков о грядущей новой гонке вооружений не производят на Запад никакого впечатления. Они просто в неё не верят. Это будет продолжаться до тех пор, пока в России к власти не придёт национально ориентированное правительство.

Сумма прописью

На днях крейсер военно-морских сил США «Монтерей», оснащённый противоракетной системой «Иджис», зашёл в Чёрное море. Наши американские партнёры с украинскими соседями на совместных учениях собираются отрабатывать приёмы борьбы против морских пиратов. Что это за черноморские пираты с ракетами на борту, не уточняется.

Как водится, российский МИД выразил недоумение и обеспокоенность. Однако, как говорится, беспокоиться не стоило. Давно уже ясно, что США и их союзники по североатлантическому альянсу ведут себя так, как считают нужным, вопреки всем юридическим и моральным нормам.

Прокомментировать>>>

Общая оценка: Оценить: 5,0 Проголосовало: 9 чел. 12345

Комментарии: 15.06.2011 22:13:42 - Марина Ивановна Чебыкина пишет:

Наша страна не только экономически, но и политически зависимая, судя по тому. как ведут себя на международной арене наши правители. Раньше про русских говорили плохое, а скоро без разговоров будут бить по роже

15.06.2011 22:05:08 - Борис Иванович Сотников пишет:

Это неправда, что мы защищены ядерным щитом.

Кто-нибудь может себе представить, чтобы мы решились на применение ядерного оружия ПЕРВЫМИ? Если даже мы попробуем использовать для защиты тактическое ядерное оружие, то это будет большой радостью для заинтересованных сил, у которых сразу будут «развязаны» руки: вот он агрессор! Против нас, в этом случае, объединятся, практически, все. При огромном отставании нашего обычного вооружения перед странами Запада, надо признать, что мы абсолютно безоружны.

15.06.2011 15:57:44 - Николай Алексеевич Барболин пишет:

Д. Рюрикову.

Не может экономически зависимая страна позволить себе независимую внешнюю (да и не только внешнюю) политику.

«Не убий» и «око за око»

События и мнения

«Не убий» и «око за око»

ЗЛОБА ДНЯ

Человеческая жизнь – не лакмусовая бумажка. Но сравнение именно с этим индикатором напрашивается в связи с убийством 10 июня рядового запаса Юрия Буданова. Бывшего командира гвардейского танкового полка, бывшего гвардии полковника, бывшего кавалера ордена Мужества. И бывшего з/к колонии строгого режима, осуждённого за похищение и убийство 18-летней Эльзы Кунгаевой.

Гибель Буданова чётко обозначила общественный водораздел по признаку отношения к чеченской войне, правосудию, армии и друг другу. И главной площадкой скрещения нравственных и идеологических копий стал Живой Журнал. С точки зрения меньшинства, Буданов получил по заслугам, и «собаке собачья смерть». Представители другой точки зрения считают убийство в центре Москвы вызовом России. «…если власть не ответит на этот вызов энергичным и эффективным расследованием преступления, то пропасть между ней и народом станет катастрофической» – запись в блоге пользователя shurigin. Большинство юзеров помнит, что Буданов признал своё преступление и понёс за него наказание, в то время как над ним во дворе на Комсомольском проспекте была совершена бессудная расправа. Отвергая принцип «око за око», люди понимают, что исполнение заповеди «не убий» в условиях войны неосуществимо.

Для третьих, как, например, для Д. Быкова, гибель человека стала не более чем поводом для очередного самопиара и пересмешничества: на сей раз в программе «Гражданин поэт» было спародировано великое стихотворение Твардовского «Я убит подо Ржевом». Но таких – абсолютное меньшинство.

Пользователь nashe_obshestvo пишет: «Де-юре суд пытался определить степень вины человека по кодексу, который применим в мирных условиях. Де-факто на территории Чечни в то время шла настоящая война… И вот в эти «клещи» между де-юре и де-факто и попал полковник… Это не оправдание поступка полковника Буданова, а констатация факта, что война – это убийство, и Буданов вёл себя так, как ведут себя на войне: или ты, или тебя».

А вот мнение пользователя eimage: «Да, за изнасилование и убийство мирных жителей (если действительно было изнасилование и Кунгаева не была снайпером) в Великую Отечественную войну срывали погоны и расстреливали по приговору трибунала (хотя Героев не расстреливали, репрессировали, а у Буданова был орден Мужества)…»

Быть может, самое эмоциональное мнение высказал STARSHINAZAPASA: «Юрий Буданов убийца? Да. Его нужно судить? Да. Судить так, как судили? Нет, не так. Во всяком случае, не судом такой страны – страны равнодушной, забывшей своих солдат, забывшей, что в ней идёт война, ворующей, жирующей и пр., и пр., как казалось тогда. А как судить? Я не знаю. У меня нет ответа. Тем не менее… я ловил себя на мысли, что я хотел бы, чтобы у меня был такой командир полка».

Буданову не вернули званий и наград. Но хоронили его с воинскими почестями. Общество учится проявлять «милость падшим», одновременно проявляя первые признаки гражданской зрелости. «А кому хочется большего, – как написал в своём журнале shiropaev, – пусть перечитает «Тихий Дон» или «Железный поток», да хотя бы и «Прощай, оружие».

Георгий КУЛЬПАМОВ

Прокомментировать>>>

Общая оценка: Оценить: 4,8 Проголосовало: 9 чел. 12345

Комментарии: 15.06.2011 23:04:13 - Владимир Павлович22 Ромов пишет:

Власть ответит не на этот вызов - она просто ответит за это убийство!

15.06.2011 12:54:54 - Владимир Николаевич Тоцкий пишет:

...Зачем мне твои путешествия? Чужая ментальность и быт. Я дома чужой от нашествия Нас в землю втоптавших копыт...

Погружение в хрематистику

Дискуссия

Погружение в хрематистику

ПРОШЛО ДВАДЦАТЬ ЛЕТ

Наш собеседник – Валентин Юрьевич Катасонов, профессор, доктор экономических наук, заведующий кафедрой международных валютных и кредитных отношений МГИМО.

22 года назад в «Литературной газете» вышла статья Валентина Катасонова «Совместные предприятия – кому вершки, а кому корешки» (1989, № 27), в которой экономист замахнулся на либеральный фетиш того сезона – «совместные предприятия»… В атмосфере почти всеобщего восторга перед витринами капитализма статья Катасонова была своего рода перестроечной антиутопией.

Сегодня мы говорим о постсоветском двадцатилетии, его месте в российской истории.

Вы были участником экономических и политических дискуссий, бурливших в Советском Союзе накануне его распада. Как вы сегодня оцениваете те страсти?

– Я против крайних оценок той эпохи. Но, увы, должен сказать, что участники тогдашних дискуссий – и себя я от них не отделяю! – не имели полного и ясного представления о том, как устроен сегодняшний мир. И потому многие вещи для нас оказались полной неожиданностью. Процессы, которые шли в нашем обществе и в мире, оценивались удивительно наивно, постоянно принимали желаемое за действительное. В отношении совместных предприятий я, пожалуй, никаких иллюзий и тогда не питал. Я более-менее разбирался в области международной экономики и понимал, что иностранные инвестиции на самом деле в девяти случаях из десяти не приносят доходы стране, а уносят из неё… Прямо по пословице – бойтесь данайцев, дары приносящих.

Достаточно было непредвзято взглянуть на происходящее, изучить международный опыт получения иностранных инвестиций – печальный опыт стран третьего мира, – чтобы понять: это всегда игра в одни ворота. Всегда проигравшими оказывались страны, принимавшие сегодня иностранные инвестиции. В меньше степени я знал тогда российский дореволюционный опыт, но теперь могу уверенно сказать, что именно неумеренное привлечение иностранного капитала в Россию приблизило трагические события 1917-го.

Вы говорите об инвестициях или о долгах?

– С точки зрения Международного валютного фонда и заимствования, и привлечение капитала называются одинаково – инвестициями. Хотя последствия разные: инвестор становится совладельцем, а кредитор просто даёт деньги на время под процент. Как правило, в таком случае дело кончается неполным погашением обязательств, рефинансированием долга – и сама собой выстраивается долговая пирамида с начислением сложных процентов… Я это называю вирус-процент. А вирусы распространяются в финансовой системе примерно по тем же законам, что и вирус рака.

В последние два года существования СССР долговые обязательства нашей страны возросли многократно. Чем это можно объяснить?

– Объяснить это чисто экономическими причинами невозможно. Я сформулировал парадоксальный на первый взгляд тезис: в семидесятые годы мы выиграли экономическое соревнование с США…

Это шутка?

– Нет, это подтверждают и американские экономисты. Тут можно привести различные расчёты, но остановлюсь на одном важнейшем показателе, который я взял из американских источников. Это так называемая эффективность заимствований. То есть, пока на каждый доллар кредита обеспечивается прирост ВВП более чем на один доллар, экономику можно считать эффективной. США уже в 70-е вошли в опасную зону. Каждый доллар заимствований обеспечивал прирост ВВП на сумму меньше доллара. Они сели на долговую иглу, началось вхождение страны в штопор. Поэтому американцы подключили все возможные и невозможные рычаги, чтобы воздействовать на Советский Союз.

Вообще на протяжении нескольких столетий так называемая западная рыночная экономика, понимая свою ущербность перед альтернативными моделями экономики, использует неэкономические методы борьбы с конкурентами.

Военные?

– Не только. Ещё – политические, идеологические, духовные… Тут была ахиллесова пята СССР, по которой методично били.

Любопытно, что доллар пришёл в нашу страну на волне конверсии оборонной промышленности. Прекращалось военное присутствие страны за границей. Наша армия уходила из Берлина, из Вьетнама, с Кубы… Произошло не просто сокращение, а обнуление военных расходов, обрушился престиж армии, и при этом начались боевые действия в горячих точках и «первая чеченская» 1994 года. И в этих условиях у нас воцарилось буквально царство доллара.

Ещё война во Вьетнаме, которую США вели в 70-х годах, уничтожила мировую валютно-финансовую систему, которая была зафиксирована в 1944-м году в  Бреттон-Вудсе. Напомню, там говорилось о «золотом паритете» доллара – мировой валюты. Американцы какое-то время успешно обеспечивали доллар золотыми запасами, и у держателей валюты не было никаких сомнений относительно надёжности зелёных бумажек. Но к началу 60-х золотые запасы стали равны количеству долларов. И американцы почувствовали себя некомфортно, потому что поняли, что в любой момент они могут остаться без золота и должны будут объявить дефолт. Процесс ускорил Де Голль, который потребовал обмена долларов, которые были у Франции, на золото в объёме нескольких миллиардов. Тогда-то американцы и поняли: надо менять правила игры. Безусловно, изначально об этом договаривались за кулисой, не публично. В августе 1971 года президент Никсон сказал, что золотое окошечко закрываются. Американцы просто кинули всех.

И как это отразилось на судьбе СССР?

– Начались весьма интересные игры. Американцы получили возможность беспрепятственно печатать доллары без оглядки на золотые запасы. И они включили на полную станок, печатающий доллары. Надо было создавать спрос на эту бумагу. Как они это делали? Именно тогда взвинчиваются цены на нефть. Кризис семидесятых, в котором обвиняют нефтедобывающие страны, был проектом американских банкиров, которые подыграли арабским странам, подтолкнули их… В той же Саудовской Аравии у них там свои люди, своя агентура. Цены взвинтили, и Советский Союз купался в этом долларовом дожде. Тогда на рынке потребительских товаров у нас было заметное оживление… Мы стали пользоваться не только своими внутренними возможностями, но и возможностями международного рынка. А в 1986 году цены на нефть неожиданно обвалились. Обвал был обусловлен не только конъюнктурными и спекулятивными  соображениями товарищей с Уолл-стрита, это скорее был проект Госдепартамента США. И направлен он был против советской экономики.

Как она отреагировала на удар?

– Увы, начался пир во время чумы. Наши руководители на экспорт гнали не только нефть, но и золото – стратегический ресурс! До 1953 года у нас золотой запас только наращивался, даже в годы войны. Он превысил две тысячи тонн. После смерти Сталина золото, случалось, продавали – в годы тех же неурожаев. Но именно разбазаривание началось только после прихода к власти Горбачёва. В ход пошли не только резервы, но и золото добываемое… В прежние времена в СССР золото с приисков шло только в Гохран, в запасы Минфина и Госбанка.

Распродавали всё, что можно, и при этом лихорадочно наращивали долги. А товарный дефицит при этом только усугублялся…

– Одна из причин такого положения – неразворотливость, некомпетентность властей. Но был и субъективный фактор… Я не строю иллюзий, в ключевых ведомствах уже были люди, которые работали не на спасение страны, а на углубление кризиса. Так создавался искусственный дефицит. По макроэкономике, по формальным цифрам вроде всё было в порядке. Достаточно было всего. А жильё строилось даже лучше, чем когда-либо. По стоимостным объёмам капиталовложений мы к началу – середине 80-х обошли США…

Позволю себе привести не вполне научный пример. Один офицер-ракетчик рассказал мне такую историю. У них периодически на взлёте взрывались ракеты. Провели расследование и вышли на работника оборонного предприятия, который в трубочку, в которую поступали необходимые компоненты, засовывал спички. Просто-напросто. Свои действия объяснил так: я – пацифист. Никаких связей у него не обнаружили, действительно, одиночка, который подрывал могучую отрасль, одну из основ страны. Я тогда поразился, что минимальных усилий одного человека достаточно для нанесения громадного ущерба стране… А если таких людей в условиях идеологической войны, в условиях идеологического кризиса, который уже был в разгаре, всё больше?

В общем, идеология нас подвела? «Духом ослабли в борьбе»?

– Знаете, я сорок лет связан с системой высшего образования и могу смело сказать, что наше образование было в те годы одним из лучших в мире. Мне доводилось читать лекции в американских университетах, в том числе в Беркли. Они меня поразили. Я рассчитывал на подготовленную аудиторию, а у моих слушателей не было понимания не только мировой, но и их собственной экономики… Но и у нас были слабые места. Например, историю нам преподавали в искажённом виде, были табуированные, закрытые темы… Существовали жёсткие неписаные правила, которые, скажем, не позволяли экономисту выйти за рамки марксизма. А марксизм – это одна из модификаций исторического материализма, когда объяснение законов экономики мы выводили из экономики же. Это попытка поднять себя за волосы. Чтобы что-то объяснить в экономике, надо зачастую выйти за пределы собственно экономики. За эти крамольные мысли мне тогда доставалось, но я продолжал эту методологическую установку продвигать.

Можно вспомнить и государственный атеизм?

– Да, мы не могли знакомиться со Священным Писанием. Это приводило к анекдотическим ситуациям. Видели в Эрмитаже «Бегство Святого Семейства в Египет», а сюжета не понимали. Я уж не говорю про более сложные сюжеты, лежащие в основе человеческой культуры…

Но вот поменялся флаг над кремлёвской стеной. Какую же систему мы построили за двадцать лет?

– Начну с того, что распад Союза был громадным геополитическим проектом Запада. Без разрушения СССР дальнейшее существование Запада было бы проблематичным. Западной экономике было необходимо  вливание свежей крови, свежих ресурсов. Ставки в финале холодной войны были очень высоки. Надо было всеми правдами и неправдами заполучить несметные ресурсы СССР. Таковой, по моему убеждению, была экономическая подоплёка событий.

И кто в результате оказался в выигрыше?

– Запад, несомненно. Вспомните хотя бы приватизацию. Это был мощный толчок, чтобы простимулировать тот же доллар. В Россию пришли большие суммы так называемых инвестиций, которые пошли на покупку бывших государственных активов. Как раз в 1991-м вышла книга «Великая держава или экологическая колония», в которой я предупреждал о превращении СССР в сырьевую колонию. В «Литературной газете» до этого я писал о возможной угрозе, а тут уже рисовал конкретный сценарий. Наивно рассчитывал, что кто-то из «властной элиты» прочитает мою книгу. Там была краткая программа: что делать, чтобы предотвратить грозящую катастрофу…

Что, например?

– Если вкратце – восстановление реальной государственной монополии внешней торговли, валютной монополии. Они уже были развалены. А ведь подлинными игроками на мировом рынке являются крупные монополии. Играть вне монополии – значит проигрывать. К 1991 году СССР исчез, появились микросубъекты – мелкие банки, предприятия… Все раунды конкурентной борьбы они проигрывали всухую. Это была даже не борьба, а попытка распродать и получить с рубля одну копейку. Я имею в виду нашу элиту. Она играла по этому принципу: с рубля копейку, а остальное уходило в западные страны.

И сколько это длилось?

– «С рубля – копейку!» – это лозунг всего двадцатилетия. Во всех случаях выигрывала «та сторона», а наша в лучшем случае пребывала в иллюзии, что она тоже что-то там где-то получила…

Я исследовал вопрос бегства капитала из России. За первые десять лет после распада СССР, по минимальной оценке, ушло 150 миллиардов. По минимальной оценке! Все крупные активы лишь номинально являются собственностью российских резидентов. Много примеров, когда попытка свободно управлять этими активами приводила к тому, что российского хозяина просто отодвигали в сторону. Скажем, несколько швейцарских банков встали на ноги именно на российских деньгах. А попытки наших олигархов «выдернуть» эти деньги заканчивались печально. Их предупреждали: ещё шаг – и мы расскажем о происхождении ваших денег. Все денежные потоки находятся под жёстким контролем. Наступит день, когда все эти триллионы, выведенные из страны, окажутся громадным денежным навесом, который Запад предпочтёт ликвидировать.

Как?

– Я думаю, ликвидируют очень просто – объявив эти деньги просто грязными. Соединённые Штаты или их преемник начнут эмитировать другую валюту. Процедура обмена будет формальной, при предъявлении доказательств, что ты не верблюд. Иначе не поменяют. У наших олигархов мало шансов доказать своё неверблюжье происхождение…

Сменим тему. Наши власти декларируют, что главная ценность – это человек, это модернизация, просвещение. И не в Лондоне, а в России… Что же происходит на деле?

– На деле у нас идут энтропийные процессы по всем направлениям. В образовании в первую очередь. Я такую штуку проделываю со своими студентами. Чтобы показать, что мы не будем заниматься байками из распиаренных учебников, задаю простой вопрос: какой самый ценный ресурс рыночной экономики? Звучат разнообразные ответы: золото, нефть, земля, человек… А я отвечаю: самый ценный ресурс рыночной экономики – это дурак. С которого можно стричь всё, что тебе угодно. Но возникает проблема: дураков рождается недостаточно много. Что делать? Очень просто – их производство нужно поставить на конвейер. Такова стратегия. И в этом смысле я не вижу отклонений от этой стратегии. Нет, всё идёт в полном соответствии с ней. Поэтому, когда говорят: извините, не получилось, хотели, как  лучше, – не надо верить, ибо это – театр.

В связи с этим можно вспомнить, что в первые пореформенные годы, когда всё дорожало, дешевели только три продукта. Один – в открытой продаже, это водка. Два других – на чёрном рынке, это оружие и наркотики. Если бы мы перенеслись в середину восьмидесятых и рассказали в какой-нибудь хмурой мужской очереди, что поллитровка будет стоить, как три билета на троллейбус, нам бы не поверили. Дешёвая водка – бесперебойная технология в производстве дураков.

– Всё идёт согласно стратегии. И водка дешёвая, и система вузов разваливается, и среднее образования с ЕГЭ тоже…

А ваши нынешние студенты? Что они собой представляют? Неужели всё так мрачно?

– Вы знаете, есть и один позитивный момент. Современный студент готов к серьёзному разговору, подготовлен к нему жизнью, хотя интеллектуально наивен. Порой понятия не имеют, что такое 1917-й год, что такое Великая Отечественная… Да, порой не знают, но желание понять у них есть. Есть у них сильное ощущение, что происходит нечто катастрофическое, что человека обманывают, нет перспективы, нужно что-то менять…

Выходит, несмотря на пропаганду развесёлого образа жизни, царят иные настроения? И его величество Интернет не дал ощущение всемогущества и блаженства?

– По моему ощущению, не дал. Но они начинают верить тому, что ты говоришь, если ты готов быть с ними честным…

Двадцать лет назад у вас были рецепты, а сейчас они есть?

– Есть программа, как переключить управление страной с внешнего на внутреннее, самостоятельное. Во-первых, нужно взять в свои руки механизм денежной эмиссии. Российская экономика на сегодняшний день использует не национальную валюту, а доллар. У нас формально бумажки другого цвета, но есть фабрика – Центробанк РФ, – которая занимается перекрашиванием бумажек.

Предложение денег не соотносится со спросом. Внутреннего рынка попросту нет. Денежной массой управляет некто, находящийся за пределами России.

Сегодня у нас искусственный переизбыток денег: нет инвестиционной политики. Нет спроса со стороны реального сектора экономики, который должен производить товары и увеличивать предложение отечественных товаров.

А нам говорят: мы не можем увеличивать социальные программы, потому что они увеличат инфляцию. Люди получат больше денег, станут больше покупать товаров – а они импортные. Выходит, денежная масса увеличивается, а количество товаров не растёт. Вот и инфляция. Чтобы её избежать, нужно увеличение отечественных товаров. Всё это просто, на уровне средней школы. Но у нас господа либеральные экономисты дело так запутывают, что сто мудрецов не объяснят…

Экономические оракулы все эти годы говорили нам про «невидимую руку рынка», которая волшебным образом всё устроит, если государство превратится в скромного «ночного сторожа».

– Само понятие «невидимая рука рынка» появилось лет 300 назад. Автором был Адам Смит, идеолог рыночной экономики. Но ведь он же говорил и о том, что рынок может повести общество к пропасти. Смит считал, что созидать могут только люди, в высшей степени нравственные, ориентированные на заповеди Божьи даже в усечённом протестантском варианте. В остальных случаях рынок уведёт общество совсем не туда… Адам Смит имел в виду под «невидимой рукой» Промысел Божий, и ничто иное. А мы в последние 20 лет воспеваем другую руку, волосатую… Она не имеет никакого отношения к Творцу. Скорее, она принадлежит его антиподу.

И тогда главный критерий – барыш. И горе тому, кто стоит на кратчайшем пути к этому барышу…

– Ориентация только на прибыль искажает все мотивы человеческой деятельности и, кстати, нарушает пропорции хозяйственной жизни. Был такой экономист Жан-Батист Сэй, который говорил: «Предложение автоматически рождает спрос, и кризисов быть не должно». Простое товарное производство. О прибыли речь не идёт. Чрезмерная прибыль, прибыль как цель всего нарушает балансы, и экономика становится неуравновешенной, а платёжный спрос отстаёт от предложений. Здесь есть прямая аналогия с физиологией. Ожирение, нарушенный обмен веществ. Накопление прибыли – это признак нездорового организма, ожирение.

Зато экономисты говорят как о благотворной задаче: «Нужно накопить жирок…»

– Ещё Аристотель считал, что есть экономика, а есть хрематистика. Экономика – это целенаправленная деятельность по созданию благ, необходимых для естественных потребностей человека. А в хрематистике сверхзадача – накопление. Скажем, накопление государственного золотого запаса, создание запаса продовольствия на случай неурожая – это экономические меры. А накопление богатства как самоцель, как поклонение прибыли – это уже хрематистика. Аристотель предупреждал, что скатывание в хрематистику губительно. Мы скатились в хрематистику в самом худшем её варианте. Есть западная модель экономики, а есть периферийная модель, смысл которой – обслуживать золотой миллиард, а не местное население. Наша экономика сегодня именно такая.

Итак, за прошедшие двадцать лет…

– Мы двигались вниз. Организм нашей экономики болен. Потому что это антиэкономика. Рыночная экономика, как остроумно сказал один мой коллега, не производит, она только перераспределяет и потребляет. И потому идёт движение вниз, амортизация основных фондов, проедание того, что было создано предыдущими поколениями. Вот полёт Гагарина состоялся всего через полтора десятилетия после войны, а был ещё атомный проект… Мы продвигались на пути к бесплатному всеобщему образованию. Когда в 90-е годы громили этот процесс, кричали: «Ах, как страшно – натягивают тройки!» Это действительно было нездо­рово, но на фоне нынешних проблем образования, нынешней массовой малограмотности вспоминать об этом просто смешно и грустно…

Беседу вёл Арсений АЛЕКСАНДРОВ

Прокомментировать>>>

Общая оценка: Оценить: 4,9 Проголосовало: 9 чел. 12345

Комментарии: 15.06.2011 16:23:31 - Николай Алексеевич Барболин пишет:

,,..экономический рост и развитие рынка приводит здесь не к раскрепощению народа, а к его закрепощению. Буржуазное развитие в странах периферийного капитализма оказывается подчинено совсем другой логике, нежели на Западе... Б. Кагарлицкий.

Крайняя слева в заднем ряду

Дискуссия

Крайняя слева в заднем ряду

КНИЖНЫЙ  

   РЯД

Леонид Млечин. Фурцева . – М.: Молодая гвардия, 2011. – 410 с.; 8 л. ил. – (Жизнь замечательных людей: Сер. биогр.; вып. 1303). – 5000 экз.

Перед нами вышедшая в серии «ЖЗЛ» биография Екатерины Фурцевой – единственной женщины, как сказано в книге, сумевшей «занять постоянное место на мавзолее», то есть войти в ряды высшего руководства СССР. Правда, сразу следует оговориться – рассматриваемая книга не является биографией в классическом понимании этого слова.

«ЖЗЛ» за много лет приучила нас к мысли, что произведение подобного жанра должно опираться на определённый круг источников, как на трёх китов. Первый кит – это личный архив исследуемого лица и воспоминания родственников. Второй кит – воспоминания близких друзей, сокурсников, коллег и их архивы. Третий кит – воспоминания посторонних людей, пресса, кинохроника, исторические документы и т.д.

Конечно, троичную формулу удаётся соблюсти не всегда, но в случае с Фурцевой условия благоприятные. Со дня смерти прошло менее полувека. Живы родственники и те, кто не раз виделся с Екатериной Алексеевной лично. Почему же в данной книге формула не соблюдена? Из воспоминаний родственников есть только интервью, которое дочь Фурцевой, умершая в 2005 году, дала газете «Совершенно секретно». А почему не обратиться к внучке? Из близких друзей подробно цитируется только Нами Микоян. А почему Людмиле Зыкиной, ближайшей подруге Фурцевой, отведено всего несколько строк? Пусть известная певица скончалась в 2009 году, но она охотно рассказывала о своих дружеских связях для ТВ и печати. Опять же сохранились личные архивы.

С третьим китом всё в относительном порядке, но и здесь автор упустил одну хорошую возможность. Екатерина Фурцева, как министр культуры, много ездила по миру, давала интервью. Да, сбор информации требует много сил, но биографии – совсем не лёгкий жанр, нелёгкий в первую очередь для автора.

Причины отказа от долготрудной работы могут быть чисто субъективные. Например, семья и друзья исследуемого лица не хотят сотрудничать с биографом, с которым разошлись во мнениях. Но даже в таких информационных границах получится достойная книга, если говорить об общеизвестных событиях, представив их глазами Фурцевой. Но автор и этого не делает.

Остаётся загадкой, как выглядел город Вышний Волочёк, где будущая «женщина на мавзолее» провела первые 20 лет жизни. Также вскользь рассказывается о Крыме, Ленинграде, где Фурцева одно время жила. При этом очень много внимания уделяется событиям, не имеющим к ней прямого отношения. Например, автор на двенадцати страницах рассказывает, как в октябре 1941 года партийное начальство «драпало» из Москвы, попутно расхищая партийные кассы и угоняя служебные авто… В это время Фурцева находилась в Самаре.

В книге постоянно встречаются объёмистые отрывки текста и просторные документы, в которых Фурцева не упоминается ни разу. Зато рассказывается, например, как на банкете у Сталина пьяное партийное начальство кидалось помидорами в потолок. Фурцева, в то время занимавшая скромный пост в райкоме, не общалась с членами ЦК КПСС. Зачем дан эпизод? Автор поясняет, что она знала об этом по слухам и разговорам. Такой предлог используется довольно часто, и в результате биография превращается в сборник компромата на советских функционеров, причём зачастую на уровне анекдотов и слухов. Серьёзная попытка увидеть происходящее глазами Фурцевой предпринимается лишь однажды – когда рассказывается, как на XXII съезде партии «дорогую Екатерину Алексеевну» публично критиковал писатель Шолохов.

Ещё один путь, по которому можно выстроить интересную биографию, – подтвердить или опровергнуть наиболее распространённые мифы, связанные с изучаемым лицом. У Млечина и этого нет. Остаётся без ответа вопрос о глубинных причинах попытки самоубийства…

В общем, в данном труде нет главного – образа героини, зато в изобилии рассказы о совершенно других людях. Причём подаются они с совершенно однозначных идеологических позиций. О том, каковы позиции, и говорить не стоит – они слишком известны. Из огромной советской эпохи его интересуют лишь тёмные стороны. В результате перед нами грубо сработанный групповой портрет советских верхов в 1930–1970-х годах, где Екатерина Фурцева где-то крайняя слева в заднем ряду. Да и то не в фокусе.

Это не первый опыт автора в данной серии, посвящённый крупным деятелям советского времени. И все изготавливаются по одному рецепту – однобоко и на скорую руку. Ни о чём не задумываясь особо, ибо приговор автора заранее известен. Интересно, чем сей рецепт так приглянулся издательству?

Светлана ЛЫЖИНА

Прокомментировать>>>

Общая оценка: Оценить: 5,0 Проголосовало: 4 чел. 12345

Комментарии: 15.06.2011 22:34:42 - Борис Иванович Сотников пишет:

У Млечина очень плохая репутация

Читать произведения Млечина трудно. Никогда точно не знаешь, где правда, а где ложь. Надо гадать, верить или не верить.

Цена музея

Литература

Цена музея

ВЗАПРАВДУ

Марина КУДИМОВА

Посмертная судьба значительного – тем более великого – писателя тесно связана с музейным мемориалом. Много лет продолжалась борьба за открытие полноценного музея Гоголя на Никитском. Завершилась она лишь в преддверии 200-летнего юбилея автора «Мёртвых душ». Чем больше проходит времени, тем труднее собрать экспозицию, где подлинники не вытесняются муляжами. Однако прав И. Золотусский, напоминая, что Пушкин прожил на Мойке, 12, всего полгода: для того чтобы создать солидную экспозицию и собрать внушительный архив, совершенно не обязательна буквальная привязка к месту жительства «омузееваемого».

В том, что сыновья Н. Ольшевской, близкой подруги А. Ахматовой, протоиерей М. Ардов и народный артист СССР А. Баталов, озаботились созданием в столице музея поэтессы под названием «Легендарная Ордынка», нет ничего удивительного. Изумляет скорость, с которой обычно глуховатые к вопросам культуры депутаты МГД обсудили этот вопрос. При Лужкове обращение братьев мурыжили несколько лет, да так и оставили без ответа. Возможно, брат-священнослужитель просто удачно выбрал время для передачи обращения – на открытии памятника И. Бродскому по обязанности присутствовали депутаты Мосгордумы.

Действительно, Ахматова в послевоенные годы подолгу гостила в доме сатирика В. Ардова на Большой Ордынке, 17, и в гости к ней и к хозяевам приходили выдающиеся деятели культуры. Именно здесь произошла историческая встреча двух великих женщин – Анны Ахматовой и Марины Цветаевой. Но заявление, что гипотетический музей поэтессы станет первым в Первопрестольной, – всё же натяжка. Московский музей Анны Ахматовой расположен в квартире супругов Баженовых. Он насчитывает около 14 тысяч экспонатов.

Разумеется, частное собрание и государственное учреждение культуры, каковым предполагается сделать квартиру на Ордынке, – вещи разные и в статусном, и в правовом отношениях. Но обижаться на «матушку», как Ахматова называла Москву, Анне Андреевне не за что. Двор легендарного дома, где Ахматова провела немало времени, украшен скульптурной композицией по знаменитому рисунку Модильяни и увешан мемориальными досками. К тому же он давно включён в число объектов культурного наследия и вписан в реестр московских музеев. На улице Крылатские Холмы, 34, в библиотеке имени поэта, открыто ахматовское литературное кафе. Работает экскурсионный маршрут «Москва Анны Ахматовой». И т.д.

Ни у кого не повернётся язык сказать, что столице не нужен музей выдающегося поэта. Однако задача музейного дела состоит не только в создании мемориала, но – и это главное – в развитии экспозиции, в постоянном пополнении единиц хранения. В том же «Доме Гоголя» открыт лишь один корпус для посещения вместо предполагаемых двух – у одного из прежних арендаторов срок аренды истекает лишь в будущем году.

Четырёхкомнатная квартира № 13 на Б. Ордынке не свободна. Там прописаны пятеро владельцев, которые, как сообщали СМИ, площади сдают, и некая афроамериканка в комнатах, помнящих Пастернака и Булгакова, играет с соплеменниками в покер. В покере и сама Анна Андреевна знала толк. Важнейшим элементом этой популярной игры, как известно, является блеф. Первый этаж по обыкновению новой России занимают разнообразные офисы. Граждане, проживающие по данному адресу, должны отказаться от жилплощади и получить новую, арендаторы – прекратить действие договоров. Квартиру следует вывести из жилого фонда. Все до одного жильцы должны подписать согласие с тем, что сюда будут, предположим, с 11 до 19 ходить толпы людей. Сбор таких подписей, когда было вынесено решение о создании Музея Г. Улановой в её квартире на Котельнической, продолжался более трёх лет. А жалобы соседей балерины прилетают в управляющую компанию до сих пор. Начальник отдела музейно-выставочной работы департамента культуры Москвы А. Горянов отметил и тот немаловажный факт, что коллекция, которая должна стать основой музея, должна пройти экспертизу.

По поводу, например, мебели, которая стояла в квартире Ардовых в эпоху приездов Ахматовой, существуют серьёзные разночтения. В одном из интервью А. Баталов прямо говорит, что «ахматовские» столик и кровать не сохранились: «Мебели нет давно». Но после обращения в Мосгордуму вещи волшебным образом появились из небытия. М. Ардов вопреки брату утверждает, что и мебель, и книги из двух главных комнат – в полной сохранности. А кровать, на которой спала Ахматова, стоит у Баталова в гараже.

Впрочем, поделиться с москвичами экспонатами готова директор петербургского Музея Ахматовой в Фонтанном доме Н. Попова: «Мы были бы рады, если бы такой музей существовал, и всегда готовы откликнуться, если нужна будет наша помощь».

И мы тоже рады!

Прокомментировать>>>

Общая оценка: Оценить: 0,0 Проголосовало: 0 чел. 12345

Комментарии:

«…я не хотел бы переменить Отечество»

Литература

«…я не хотел бы переменить Отечество»

«ЛГ»-ПРОВИНЦИЯ

Завершился 50-й юбилейный Всероссийский праздник поэзии, посвящённый творчеству Ф.И. Тютчева. Полувековой юбилей Всероссийского праздника поэзии, посвящённого творчеству Ф.И. Тютчева, – значимое событие в культурной жизни не только Брянской области, но и всей России. Каждый год на протяжении 50 лет Тютчевский праздник собирает множество гостей из районов Брянской области, из российских регионов, из Москвы, из-за рубежа. Это наша дань уважения и знак преклонения перед гением великого поэта, которого дала миру Брянская земля, наша работа по сохранению великого культурного наследия России.

Праздник открылся в Брянске возложением цветов к памятнику Ф.И. Тютчеву, чтением стихов поэта. В этот день в парках города прошли концерты, поэтические вечера, в которых приняли участие поэты и писатели из Москвы и Брянска. Традиционно празднование продолжилось в мемориальном музее-заповеднике Ф.И. Тютчева «Овстуг», что в сорока минутах езды от Брянска.

Мы знаем Тютчева не только как поэта-мыслителя, но и как государственного деятеля, дипломата, пламенного патриота, защитника интересов России на международной арене. В ознаменование 50-летнего юбилея Всероссийского тютчевского праздника поэзии в Доме-музее Ф.И. Тютчева состоялась церемония открытия зала поэтов-дипломатов России и стран Европы, на которой присутствовали губернатор Брянской области Н.В. Денин, депутаты Брянской областной Думы, гости из МИДа: В. Казимиров – председатель литературно-творческого объединения «Отдушина» Министерства иностранных дел РФ, старший советник Министерства иностранных дел РФ А. Волков, поэты и писатели из Москвы, Курска, Украины и Белоруссии.

На Тютчевском празднике поэзии были названы лауреаты Всероссийской литературной премии им. Ф.И. Тютчева «Русский путь» 2011 года. Сегодня среди лауреатов премии «Русский путь» – имена В. Кожинова и В. Кострова, П. Палиевского и П. Проскурина, В. Динабургского, Э. Володина и Г. Чагина, художников братьев С. и А. Ткачёвых, Ю. Махотина, В. Непомнящего и В. Казимирова, И. Радченко и М. Решетнёва.

Творчество лауреатов Тютчевской премии – пример служения отечественной культуре, патриотизма в самом высоком смысле этого слова, как понимал его Тютчев: «Ни за что на свете я не хотел бы переменить Отечество или иметь другую историю, кроме истории наших предков, такой, какой нам Бог её дал».

После всех войн и революций родовое гнездо Тютчевых оказалось разрушенным буквально до основания. «В живых» остался только маленький домик школы, когда-то построенный дочерью Тютчева М. Бирилёвой для сельских детей, где стараниями сельского учителя В. Гамолина и была открыта первая музейная экспозиция. С тех пор вернулись из небытия усадебный дом, флигель, воспроизведённые скрупулёзно и тщательно. На холме за усадьбой поднялась церковь. Окрестные дороги оделись асфальтом, и по этим дорогам в усадьбу пошёл и поехал народ…

Можно построить (или разрушить) какой угодно дом или город, но тот уголок земли, что дал тебе жизнь, – один. Его нельзя ни придумать, ни отменить. Он есть и пребудет всегда.

Татьяна СИМОНОВА, БРЯНСК

Прокомментировать>>>

Общая оценка: Оценить: 5,0 Проголосовало: 2 чел. 12345

Комментарии: 15.06.2011 15:16:15 - Татьяна Ивановна Литвинова пишет:

Возродись, Россия, возродись сполна!

Спасибо организаторам брянской земли русской за проведение Всероссийского праздника поэзии, посвящённого творчеству Ф.И.Тютчева, любящего всем сердцем своё Отечество! Побольше бы нам таких светлых, чистых праздников - вот тогда-то всколыхнётся Россия родная, оживится российский народ!

«ЛГ»-рейтинг

Литература

«ЛГ»-рейтинг

[?] Татьяна Лаптева. Провинциальное дворянство России в XVII веке . – М.: Древлехранилище, 2010. – 596 с.; 16 л. ил. – 1000 экз.

Книга посвящена социально-политическим проблемам XVII века, связанным с историей дворянства. Опираясь на ранее неизвестные документы, автор приходит к новым выводам в отношении многих вопросов истории русского дворянства: порядка и особенностей службы, эволюции служилого «города», поместных окладов и денежного жалованья, причин уклонения от службы, замены службы денежным жалованьем, обеспеченности земельными владениями, борьбы дворянства за свои права, повседневной жизни.

«…начало Смоленской войны ознаменовало и начало реформирования русского войска по западноевропейским образцам, что выразилось во введении в практику военных действий полков нового строя – рейтарского и солдатских. В этот процесс должна была активно влиться та часть дворян и детей боярских, которая не имела земельных владений, и, следовательно, возможности обеспечить себя так, чтобы сражаться в конном войске».

[?] Иван Уханов. Завтра всё будет иначе . – М.: Голос-Пресс, 2010. – 592 с.; с портр. – 1000 экз.

Задушевная, глубокая, искренняя проза. Главное – любовь в самом возвышенном смысле этого слова, причём без пафоса, который совершенно чужд героям Уханова, живущим полной жизнью без фальши. И в самом что ни на есть земном плодоносном значении, но без тени пошлости. Настоящая любовь не выносит малейшей инертности. Иначе рвутся родственные связи, скукоживаются живые и яркие прежде души. И хорошо, если дети успеют понять, что значит для них, давно выросших, материнская любовь, а для матери – близость к детям. Небрежность оборачивается гибелью. Нет, злу многоликому уступать нельзя: «Главное – не поддаваться. Ослабнет человек – и тогда он мягче воды, укрепится – твёрже камня… На свете даже металла в готовом виде нет. Взять сталь… Это ж заматерелое железо – закалку прошло и кое-какие сплавы-добавки получило… Вот и люди. Все вроде из одного теста мы, да не все по крепости равны: у каждого своя закалка».

[?] Ягодинский В.Н. Космология духа и циклы истории / Научн. ред. Ю.Г.Бондаренко и В.Д.Кравченко. – М., 2011. – 320 с.: ил. – Тираж не указан.

В книге доктора медицинских наук В.Н. Ягодинского рассматриваются скрытые пружины истории, и самое главное – её духовные проблемы. Утверждается новая ветвь науки – метаистория, изыскивающая психофизические механизмы развития мира, не учитываемые историками. Впервые для исторического анализа привлекается теория Ильенкова «Космология духа», которая дополняется гипотезой автора о «вирусной» природе человеческой мысли. Исследование Ягодинского является развитием трудов великого русского учёного и мыслителя А.Л. Чижевского о физических факторах исторического процесса, которые предвосхитили новейшую теорию универсальной истории. «Но жизнь, органическая жизнь, не является высшей формой развития мировой материи, высшей формой её усложнения. Высшая форма – это разум… Гипотеза Ильенкова, которую он пытается обосновать и доказать, состоит в том, что не только у органической жизни, но и у разума есть космическое назначение, которое он и должен, рано или поздно, выполнить».

Прокомментировать>>>

Общая оценка: Оценить: 0,0 Проголосовало: 0 чел. 12345

Комментарии:

Непростой человек в непростых обстоятельствах

Литература

Непростой человек в непростых обстоятельствах

ВИКТОР НЕКРАСОВ – 100

Надежда ЗАЛИНА

Помнит ли кто-то сейчас писателя, задумалась я и решила провести опрос. Чтобы выборка была полнее – спрашивала у знакомых, малознакомых и просто случайных людей. Результат оказался удивительным и неожиданным. И сам опрос больше походил на пароль и отзыв.

– Ты знаешь писателя Виктора Некрасова?

– А, это тот, что «В окопах Сталинграда»? Читал. Уважаю. Сильная вещь.

И что любопытно: среди знающих – молодые люди от двадцати до тридцати пяти, и не такие уж и книгочеи. Просто мальчики во все времена любят играть в войну, смотреть фильмы про войну и читать книги про войну. И среди всех книг о Великой Отечественной выделили любимую и запомнившуюся.

«В окопах Сталинграда» действительно со временем не забывается и не переходит в разряд исторических книг, которые обычно штудируют специалисты. Эту книгу читали, читают и будут читать. Потому что она – о живых людях, таких настоящих и понятных, о подлинных чувствах и мыслях, о реальной цене нашей Победы.

Жизнь и судьба Виктора Некрасова была яркой, насыщенной крутыми поворотами и неожиданными зигзагами. Но есть факты биографии, а есть внутреннее их наполнение. Одни и те же факты можно трактовать с разных позиций – и получаются вроде бы разные люди. Каким был на самом деле Виктор Платонович – знал лишь он сам. Друзья называли его Д’Артаньяном, мушкетёром, преданным дружбе, способным на самый смелый поступок. Недоброжелатели пытались сделать из него жалкую личность, спивающегося растерянного позёра. Скорее всего, он был непростым человеком, попавшим в сложные обстоятельства.

Не вписывающийся в рамки и стандарты, позволяющий «иметь мнение», он жил по своим законам, за что никогда не был любим властью и официозом – что советским, что антисоветским. Ещё при жизни окружённый мифами и легендами, он носил маску спокойного равнодушия, но, судя по книгам, равнодушным никогда не был. Он был идеалистом, и, читая его произведения, можно увидеть, как эти идеалы претерпевали крах, но душа продолжала верить в них вопреки всему.

Дворянское происхождение и воспитание, детство, прошедшее в Лозанне и Париже по соседству с семьёй Луначарского, заложили привычку к внутренней свободе, от которой он так и не смог избавиться. А жить по совести и со свободою в душе трудно в любые времена. Юношеские искания, учёба на архитектурном факультете, работа в театре – сложно предположить, куда бы привела его судьба, если бы не началась война. Он сам говорил, что так и остался бы актёром, если бы не война… Великая Отечественная перелопатила судьбы целого поколения, стала самым сильным переживанием в жизни и самым главным опытом. О котором хотелось рассказать. Что и сделал Некрасов, восстанавливаясь в госпитале после ранения. Хотя, по легенде, повесть была написана по рекомендации доктора, который советовал писать хотя бы письма, чтобы разрабатывать парализованную руку.

Его литературный старт оказался стремительным и неожиданным. И случился как-то вопреки. Повесть «В окопах Сталинграда» появилась в 46-м году в журнале «Знамя». Искреннее, правдивое, без грамма фальши произведение, написанное участником событий, а не сторонним наблюдателем. У повести не было ни выверенного сюжета, ни масштабных сцен, ни сверхвыдающихся героев. Она увлекала своей непосредственностью, достоверностью и точным попаданием в образы. Это был новый взгляд на войну – записки участника, рассказанные им самим. С такой степенью свободы и правды о наших победах до этого не рассказывал никто. И никто даже помыслить не смел, что о войне можно написать так. «Безупречная правда» – так характеризовал повесть Даниил Гранин. Фронтовики узнавали в героях себя и друзей, свои мысли и переживания, радости и невзгоды. Всё, через что им приходилось пройти, всё, что было близким и понятным, – весь трудный опыт сконцентрировался на страницах повести, такой живой и яркой, что картины недавней войны оживали перед глазами.

Повесть критиковали, признавали порочащей Победу, и судьба автора идеологически «неправильного» произведения была предрешена, но тут в дело вмешался… Сталин. Он лично вписал вычеркнутое уже произведение в список лауреатов, выдвинутых на Сталинскую премию. И Некрасов получил премию – охранную грамоту и пропуск в литературу. «В окопах Сталинграда» издавали и переиздавали миллионными тиражами, переводили, по произведению снимали кино. Появилось целое направление в литературе, получившее название «лейтенантской прозы» (Ю. Бондарев, Г. Бакланов, В. Быков, К. Воробьёв, В. Астафьев, Б. Васильев, В. Кондратьев). И Б. Слуцкий однажды даже переформулировал известное выражение, сказав: «Все мы вышли из некрасовских «Окопов».

Но Некрасов на роль лидера не годился. Он был ярко выраженным одиночкой – и, что хуже, опасным одиночкой. Его нельзя было оставлять в покое, сослав на периферию жизни. Если бы он сочинял романы с придуманными героями или вообще сказки, – возможно, ему бы просто дали жить своей жизнью. Но Некрасов так не умел. Он продолжал писать о жизни, о том, что замечал и как понимал происходящее вокруг. Его писательский дар – умение складывать из мельчайших бытовых деталей абсолютно реальную картину жизни. Он был убедителен всегда, потому что писал лишь о том, что хорошо знал изнутри, что прочувствовал лично. Его послевоенные рассказы и повести имеют множество точек пересечения с прозой Хемингуэя и Ремарка. Те же вернувшиеся с войны солдаты, привыкшие сражаться открыто, которые потерялись в мирной жизни. Схожие проблемы при такой разной жизни у них и у нас.

Пока был жив Сталин – лауреата не трогали. Но с приходом «оттепели» всё изменилось. Критика становилась жёстче, нападки – сильнее, недовольство – открытее. Его ломали и выживали из страны. И другого выхода, кроме отъезда, после исключения из партии и Союза писателей, двухдневного обыска и изъятия рукописей, просто не оставалось.

Виктор Некрасов приехал во Францию уже после шестидесяти. Бóльшая часть жизни прошла в СССР, там остались друзья, которых ему так не хватало. Там были могилы дорогих людей, там прошла жизнь…

Из всех творческих эмигрантов писателям приходится труднее всех. Художники, музыканты и танцоры могут продолжать заниматься любимым делом и быть вне политики. Их язык универсален. Но кому нужны русские писатели за пределами страны? Как писать, зная, что тебя не будут читать на родине? Некрасов работал в «Континенте» и на радио «Свобода». Значит ли это, что он занимался антисоветской деятельностью? Клеймил, разоблачал, позорил СССР и жировал на деньги наших врагов? Лгал, выдавал государственные секреты? Работал на врага? Виктор Платонович никогда не был политизированным бойцом, говорил и писал искренне – о человеческих переживаниях, отношениях. Никогда не умел прогибаться.

Рассказ «Девятое мая» – пронзительное выражение некрасовской тоски. Горькая авторская ирония прочитывается уже на уровне ситуации, в которую поставлены герои. Праздник Победы отмечают вместе в Германии русский художник-эмигрант и немецкий лётчик. Один воевал за Сталинград, другой в это время летал над Мамаевым курганом. Бывшие враги – теперь они вместе разглядывают фотографии, сделанные во время рейда, и не знают, как относиться друг к другу…

Недавно в ЖЖ наткнулась на яростный спор блогеров, один из которых обвинял Некрасова в духовном предательстве и работе на врага, а другой – столь же яростно защищал его. Подумалось, что, пока о писателе спорят, он жив. Самое страшное – это забвение. Пусть спорят, читают, обсуждают Виктора Платоновича. Он был бы рад, что о нём помнят на Родине.

Прокомментировать>>>

Общая оценка: Оценить: 0,0 Проголосовало: 0 чел. 12345

Комментарии:

Большая война маленькой женщины

Литература

Большая война маленькой женщины

ПОВЕРХ БАРЬЕРОВ

К 200-летию со дня рождения Гарриет Бичер-Стоу

Роман «Хижина дяди Тома» вышел в свет весной 1852 года. Книгу сразу перевели на французский, и знаменитая Жорж Санд воздала автору высочайшую хвалу: «Честь и слава вам, миссис Стоу! Наступит день, и награда, уже запечатлённая на небесных скрижалях, придёт к вам и в этом мире».

Гарриет Бичер родилась 14 июня 1811 года в американском городке Личфилд. Её отец-пастор был горячим сторонником всех освободительных движений, но детей воспитывал деспотически, запрещая читать «светскую литературу». Он, однако, делал исключение для Байрона. Дело в том, что пастор считал его «падшим ангелом» и, доведись им встретиться, он обязательно «вернул бы его Богу».

Возглавив духовную семинарию, Бичер пригласил в преподаватели профессора Кэлвина Стоу, противника рабства. В 1836 году Гарриет вышла за него замуж и начала заниматься литературным трудом. В её характере причудливо сочетались такие, казалось бы, противоположные черты, как «витание в облаках» и практическая хватка. Профессора мало волновали домашние заботы, а так как супруги часто переезжали, то Гарриет приходилось обустраивать новое жилище, нанимать плотников, кровельщиков и вникать в повседневные нужды. К тому же она сама учила шестерых детей, а заодно и цветных ребятишек, живших по соседству.

Сначала она очень надеялась, что Север и Юг Америки вместе восстанут против рабовладения, но вскоре поняла тщетность своих надежд. И вот именно тогда пришло письмо от жены брата, которая её упрекнула: «Владей я пером как ты, я бы всему миру показала, что рабство – это проклятье». Один из сыновей Гарриет Стоу, Чарльз, её будущий биограф, вспоминал: «Она прочла письмо нам, детям, скомкала его в руке, встала, выпрямившись во весь свой маленький рост, и сказала: «Буду жива – напишу…»

Она не собиралась сочинять «настоящий роман», а хотела просто написать несколько рассказов из жизни чёрных рабов, и первым таким «эпизодом» стала сцена мученической смерти дяди Тома. На уголке кухонного стола (письменного не было) Гарриет её записала. Первыми слушателями были старшие сыновья, Генри и Фредерик. Они заплакали, и один из мальчиков сказал: «Да, мама, на свете нет ничего хуже рабства». И потребовали продолжения.

Создавался роман на величайшем духовном подъёме. Гарриет потом твердила, что он «сам себя сотворил: замысел настойчиво требовал воплощения и не терпел никакого отлагательства». К этому времени Стоу обладала достаточными профессиональными навыками: ей были свойственны наблюдательность, прекрасное владение диалогом, меткий юмор. Повествованию иногда вредила чрезмерная сентиментальность: автор знала склонность своих читателей к мело­драме и вполне удовлетворяла её. И всё-таки дело тут было прежде всего в умении соответственно настроить читателя, искусно ведя его от эпизода к эпизоду со всё возрастающим эмоциональным напряжением.

«Хижина дяди Тома» сразу же завоевала европейскую известность. Если в Америке за два года (1852–1853) было выпущено 305 000 экземпляров романа, то в Англии и по всей Европе – 2 500 000. Баснословная цифра, и не только по тем временам. Через шесть лет слава Бичер-Стоу (так она подписывалась по настоянию мужа) достигла России. Редактор «Современника» Н.А. Некрасов разослал подписчикам перевод романа, и он оказал огромное влияние на умонастроения в обществе накануне отмены крепостного права.

Став знаменитой, Г. Бичер-Стоу совершает триумфальные поездки в Европу. В Англии она познакомилась с вдовой великого поэта, перед которым преклонялась с детства, – леди Анной Изабеллой Байрон. В литературных кругах Англии и Америки её считали взбалмошной, истеричной ханжой. Защитница «униженных и оскорблённых» Бичер-Стоу, ближе узнав умную, гордую и несчастную женщину, прониклась живейшей симпатией к леди «Аннабелле», а та рассказала ей о трагической причине разрыва с мужем – его «греховной близости» со сводной сестрой Августой.

После смерти леди Анны Изабеллы были опубликованы неуважительные к её памяти «Воспоминания о Байроне» его последней возлюбленной графини Терезы Гвиччиоли. Подождав, не появится ли ответ, опровергающий «недостойные клеветнические слухи», Бичер-Стоу решила сама вступиться за честь умершего друга. Так появилась её статья «Оправдание леди Байрон», опубликованная в американском журнале «Атлантик Мансли» (1869). Она вызвала бурную полемику в прессе, и год спустя увидела свет хорошо документированная книга Бичер-Стоу «История разногласий по поводу Байрона» (1870). Сюда она включила, в частности, читательское письмо, которое заканчивалось словами: «Я желаю выразить мою огромную благодарность миссис Стоу за то, что она выступила в защиту человека, которого очень неверно представляют» (в виду имелась леди Байрон).

Когда Гарриет Бичер-Стоу, автора «Хижины дяди Тома», представили президенту Линкольну, он шутливо сказал: «Так вот та маленькая женщина, которая развязала такую большую войну». И она всю жизнь гордилась тем, что её роман освободил от рабства «треть народа». Но познала она и горечь страшных потерь. Утонул, купаясь в реке, её сын Генри. Несколько лет спустя Фредерик, принявший участие в Гражданской войне Севера и Юга, был ранен в голову и, страдая потерей памяти, пропал без вести.

Умерла Бичер-Стоу в 1896 году, успев написать ещё немало произведений, главным образом «из «обычной, как вода» жизни провинциальной Америки. Они не пользовались большим успехом – в противоположность знаменитой «Хижине», прославившей свою создательницу во всём мире. Между прочим, сама писательница была скромного мнения о художественных достоинствах романа. Её главной целью было выразить то жгучее моральное негодование, что некогда звучало в проповедях отца, обличавшего «язву рабовладения». Ей это удалось. Недаром Лев Толстой, отмечая «всемирное значение» романа, назвал его в числе «высших образцов искусства», главная черта которых – «любовь к ближнему».

Майя ТУГУШЕВА

Прокомментировать>>>

Общая оценка: Оценить: 5,0 Проголосовало: 1 чел. 12345

Комментарии:

Стартуют «Славянские традиции–2011»

Литература

Стартуют «Славянские традиции–2011»

ЛИТФЕСТ

На сайте фестиваля литературы и культуры «Славянские традиции–2011» ( http://slavtraditions.ucoz.ru/ 10 ) опубликованы списки финалистов. В этом году в конкурсе приняли участие 310 авторов из 14 стран мира: России, Украины, Белоруссии, Казахстана, Израиля, Кипра, Армении, Швейцарии, Румынии, Бахрейна, США, Германии, Канады, Молдовы. На конкурс поступило более чем 1500 произведений, которые в течение трёх месяцев оценивало компетентное жюри из 25 известных российских, украинских и белорусских писателей. Жюри возглавляет прозаик, драматург, киносценарист, главный редактор «Литературной газеты» Юрий Поляков. По результатам работы в финал вышли 63 автора по всем шести номинациям конкурса: «Поэзия, свободная тематика», «Стихотворение о любви», «Юмористическая поэзия», «Литературный перевод», «Малая проза», «Драматургия». Они и приедут на фестиваль бороться за призовые места.

«Славянские традиции–2011» пройдут с 25 по 30 августа 2011 года в Автономной Республике Крым (Украина), на Азовском море, на мысе Казантип, в г. Щёлкино на базе ДК «Арбат» и пансионата «Крымские дачи», Музея Марины и Анастасии Цветаевых в Феодосии, Дома-музея А. Грина, К. Паустовского, литературно-художественного музея г. Старый Крым, библиотеки им. В. Белинского, музейного комплекса Аджимушкай в г. Керчи, Музея им. М. Волошина в пос. Коктебель.

Фестиваль проводится рядом писательских организаций Украины, Белоруссии, литературным союзом «Полоцкая ветвь», Крымской литературной академией, Литературным институтом им. А.М. Горького, Союзом писателей ХХI века. В подготовке и проведении участвуют также СМИ: «Литературная газета» (Москва), «Литература и жизнь» (Киев), «Российский писатель» (Москва), «Московский литератор» (Москва), «Крымские известия» (Симферополь), «Вестник культуры» (Минск), литературные альманахи: «ЛитЭра» (Москва), «Свой вариант» (Луганск), «Каштановый дом» (Киев), журнал «Радуга» (Киев), издательство «Доля» (Симферополь). В фестивале принимает участие Союз чешских писателей (Прага). Информационные спонсоры – «Литературная газета», «Литературные известия», «Русское радио» и «Литературное радио». Поздравляем финалистов и ждём их в Крыму на мысе Казантип!

Ирина СИЛЕЦКАЯ, координатор фестиваля «Славянские традиции – 2011» от России

Прокомментировать>>>

Общая оценка: Оценить: 0,0 Проголосовало: 0 чел. 12345

Комментарии:

Литинформбюро

Литература

Литинформбюро

Литконкурсы

3-й Всероссийский поэтический конкурс им. Н.И. Тряпкина «Неизбывный вертоград» проводится под эгидой администрации Лотошинского муниципального района Московской области и Комиссии по творческому наследию поэта. Участие в конкурсе могут принять поэты, пишущие стихи на русском языке. По итогам конкурса присуждаются две премии. 1-я премия – всероссийская, 2-я премия – для поэтов, живущих в Московской области. Денежное вознаграждение лауреатов каждой из премий – 20 тысяч рублей. Объём поэтических подборок, присылаемых на конкурс, не должен превышать 200 строк. Стихи необходимо присылать до 31 августа 2011 года по адресу: 127018, Москва, Октябрьский переулок, д. 8, стр. 2, Московский институт социально-культурных программ или по электронной почте: bratina-miskp@mail 11 . ru.

Дан старт Четвертому международному конкурсу детской и юношеской художественной и научно-популярной литературы имени А.Н. Толстого, который проводится с 2005 года. В числе учредителей – Молодёжная общественная палата России. Социальная миссия конкурса – поднять и укрепить престиж научного и художественного творчества в сознании молодого читателя в России и в странах ближнего зарубежья, выявить новые таланты среди прозаиков и поэтов, пишущих на русском языке.

Завершился Первый международный русскоязычный поэтический конкурс «Озарение» авторского сайта «Миры Эльдара» поэта и прозаика Эльдара Ахадова. В конкурсе приняли участие 485 литераторов из России, Украины, Белоруссии, Узбекистана, Германии, США, Израиля, Финляндии, Австралии и других стран ближнего и дальнего зарубежья. Народным голосованием были определены 10 лауреатов. Участники конкурса были награждены тринадцатью денежными премиями, а также именными дипломами, грамотами и благодарственными письмами.

Первое место досталось стихотворению «Если тебе снится…» известного писателя Тимура Зульфикарова, обладателя премий «Хартли-Мерилл» (Голливуд, США), «Лучший роман Европы» (Англия), «Ясная Поляна» 2004 г., «Лучшая книга года» 2005 г., премии Антона Дельвига 2008 г. Второе место заняла Дина Крупская, переводчица англо-­язычной литературы, поэтесса, обладатель премии имени Корнея Чуковского. Третье место – у омского литератора и драматурга Игоря Косицына.

Литфорум

В Александрийской библиотеке (Александрия, Египет) с 12 по 16 июня проводятся «Дни Российской культуры в Египте». Выступают «Центр гуманитарного сотрудничества» (Россия) и «Фонд поддержки международных культурных инноваций» (Россия). Это первое значительное мероприятие, цель которого – представить современную культуру России в новом Египте. На книжной выставке будет представлена русская классическая и современная литература на арабском языке, а также современная египетская литература на русском языке.

Литпремии

Фазиль Искандер выдвинут на Нобелевскую премию. Первый секретарь Союза писателей Москвы Евгений Сидоров сообщил «ЛГ», что Фазиль Искандер выдвинут «за карнавальную свободу, глубокую человечность и очистительный смех его эпического романа «Сандро из Чегема».

Объявлены лауреаты поэтической премии «Московский счёт – 2011». Лауреатом Большой премии стал Владимир Гандельсман. Его книга «Ода одуванчику» набрала наибольшее количество голосов. Приза официального партнёра премии – группы компаний «Новард» (корпорация «Эконика») – удостоена книга Юрия Кублановского «Перекличка». Малую премию, которая вручается за лучшую дебютную книгу года, получила Ната Сучкова за книгу «Лирический герой». Специальной премией отмечен Алексей Цветков, чьи книги «Сказка на ночь» и «Детектор смысла» в совокупности набрали столько же голосов, сколько и книга-победитель. Дипломами «Лучшие книги года» награждены авторы, набравшие по итогам голосования наибольшее число голосов: Дмитрий Веденяпин «Что значит луч», Андрей Поляков «Китайский десант», Александр Ерёменко «Лицом к природе, или Мастер по ремонту крокодилов», Юлий Гуголев «Естественный отбор», Игорь Жуков «Корабль «Попытка», Игорь Меламед «Воздаяние», Андрей Сен-Сеньков «Бог, страдающий астрофилией», Санджар Янышев «Стихотворения», Александр Скидан «Расторжение», Александр Стесин «Часы приёма», Александр Кабанов «Бэтмен Сагайдачный».

Литфестивали

В Санкт-Петербурге, в Музее Анны Ахматовой в Фонтанном доме, впервые прошёл театрально-поэтический фестиваль «Табуретка». В эти дни любой ребёнок мог по собственному желанию прочитать свои стихи, сыграть роль в театральной постановке, выразить себя в изобразительном творчестве. Вход для детей на все мероприятия «Табуретки» был свободный, участие – бесплатное.

В Черногории прошёл третий Международный литературный фестиваль «Русские мифы», проведённый Союзом писателей Москвы, фондом имени писателя Ю. Дружникова, центром русского языка и культуры «Возрождение». В нём приняли участие писатели, поэты, публицисты и художники-иллюстраторы России, Польши, Австрии и США, а также литераторы и издатели Черногории. Одна из задач фестиваля – популяризация русской литературы среди русско­язычных читателей Черногории.

Литюбилей

Исполнилось 100 лет со дня рождения литературоведа В.В. Жданова. По его инициативе и под его руководством была создана 9-томная «Краткая литературная энциклопедия».

Литдата

В Белгородском литературном музее отметили 85-летие писателя-фронтовика Александра Дончака – автора книг стихотворений и прозы, в том числе документальной повести о Герое Советского Союза, участнике боёв на Курской дуге лётчике Г. Левине.

Литутрата

В Благовещенске на 71-м году жизни скончался Виктор Алюшин – автор сборников стихотворений «Зелёный зной», «Свет ковыля», «Туманы северного края» и других, – может быть, самый лиричный поэт Приамурья.

Прокомментировать>>>

Общая оценка: Оценить: 4,5 Проголосовало: 2 чел. 12345

Комментарии:

Место встречи

Литература

Место встречи

Центральный дом литераторов

Большой зал

16 июня – авторский вечер Юрия Ряшенцева «Нам и грустно, да весело…», ведёт Юлий Ким, начало в 19.00.

Клуб«Московское время»

Покровка, 17

16 июня – презентация новой книги стихов Юрия Конькова «Лепесток», начало в 20.00.

Книжный магазин «Додо Спейс. Мэджик Букрум»

Рождественский бульвар, 10/7

17 июня – вечер «Журнала ПОэтов» и авторов журнала – членов поэтической группы ДООС, начало в 20.00.

Клуб «Проект ОГИ»

Потаповский пер., 8/12

20 июня – «Зодиакальные чтения: Близнецы» совместно с Крымским клубом, начало в 19.00.

21 июня – презентация книги Андрея Щербака-Жукова «Дневник наблюдений за природой», начало в 19.00.

Прокомментировать>>>

Общая оценка: Оценить: 1,0 Проголосовало: 1 чел. 12345

Комментарии:

На древнеусачёвском языке

Литература

На древнеусачёвском языке

ПОЭЗИЯ

Юрий РЯШЕНЦЕВ

Трудно поверить, но Юрию Ряшенцеву – 80! «ЛГ» поздравляет замечательного поэта с юбилеем и желает Юрию Евгеньевичу мушкетёрской лёгкости и упорства истинного москвича.

***

Если глядеть с Нескучного на Москва-реку

иль за неё, на небо в вечерней сини,

с парой ворон, летящих к лихому шарику,

пущенному с трамвайчика на стремнине,

то ощущенье кровной своей причастности

к этой картине, больше – к миру и граду –

не отпускает. Вот она, сила праздности,

верящая безжалостно только взгляду.

Воздух убогих шашлычных успешно борется

с редкими вздохами лип в боковой аллее.

Вон оно, белое платье твоё, разбойница,

белое, словно танец, куда белее.

Сядем за шаткий столик и спросим пива,

будем смотреть на золото

в толстых кружках.

Как хорошо, как весело жить счастливо,

лишь о тебе гадая – не о подружках.

Ты-то поймёшь всю призрачность

места этого,

всю эту грусть и счастье Москвы закатной,

всю нелюдимость этого дня, согретого

летним лучом в отдаче его бесплатной.

Селезень тихий пруд разбивает вдребезги

и подплывает, с гордостью молодою,

с пёрышком синим, синим,

как мост Андреевский,

в полночь летящий медленно над водою.

***                                                                                                                                            

Ночью июньской, почти на Ивана Купала,

в тёмной, ещё не успевшей прогреться воде

наше шальное купанье случайно совпало

с чем-то, чего не встречал никогда и нигде.

Белая лошадь из белых обрывков тумана

образовалась, процокала к краю мостков,

странно на них постояла, помедлила странно,

глядя на белые клубни тугих лепестков,

и вдруг обрушилась в воду

с немыслимым плеском,

звёзды в пруду распугав, и плыла, и плыла...

Дело-то было в усадьбе, в урочище светском,

в бывшем, покуда свобода туда не пришла...

Сделавши круг по воде – жеребёнок игривый, –

вышла на тёмный ковёр

перепутанных трав,

женственным жестом тряхнула

короткою гривой,

разве что светлые пряди потом не отжав.

Ишь ты!.. Дворянка,

наследница древнего рода,

отпрыск, хозяйка, видать по всему, сирота.

Так и ушла, не взглянув на двоих из народа,

с сорванной лилией сбоку надменного рта.

* * *

Акация полуденного сквера

всё тянет ветку тонкую ко мне.

Плыви, плыви, зелёная галера,

купайтесь, вёсла, в свежей тишине.

Но этот ритм твоих свободных вёсел,

он нам осточертел. Его б я бросил

для странных рифм, каких никто не чтец,

для дикого верлибра, наконец.

Но веточка акации блажная

И в дождь, и в солнце, словно – всё равно,

плывёт, плывёт, сама того не зная,

что жизнь её и жизнь моя – одно,

что медленные ямбы и хореи,

с их тёмной и раскачанной волной,

быть может, и умрут, но не скорее,

чем наша тяга к музыке земной.

А лопасти округлых этих вёсел

так дышат, как единое весло.

Их много пар: не шесть, не семь, не восемь –

бурлящий воздух знает их число.

Они гребут всей мощью невесомой,

ответив отстраняющей руке

ушкуйской  бранью, мирной и весёлой,

на древнеусачёвском языке.

***

Населеньем наш край богат.

А счастливых – один на сто.

Каин Авелю что, не брат?

Брат, конечно же, ну и что?..

Шаткий столик в летнем кафе

поощряет плеск коньяка.

Там, в Казани или Уфе,

слава Богу, тихо пока.

Звёзды мрак пронзают насквозь,

трепыхаются на лету.

Ну, да мне в мой стакан небось

ни за что не поймать звезду.

О, наш край, он отнюдь не прост!

Как мне внятны и нрав его,

и с другими ловцами звёзд

упоительное родство…

Как прекрасно, как шумно тут:

не шалман, чай, и не барак…

Ну, ещё хоть пяток минут

перед шагом в кромешный мрак.

СТОЛЕТНИК

День – на грани. И жизнь – на грани.

И почти ничего в стакане.

И исписаны все тетрадки.

И почти ничего в остатке.

Для чего вспоминать былое?

Вот опять не расцвёл алоэ.

Раз в сто лет расцветать не хочет,

кто его в доктора нам прочит?

Для столетника подоконник,

знать, не место. Один покойник

полагал, что на окнах, помню,

все цветы, мол, мешают полдню.

Впрочем, он был живым в ту пору.

Света впрямь не хватает взору.

Так ведь это – от небоскрёба.

Перед ним наш приют – трущоба.

Но зато на окне столетник.

И старинный шипит кассетник,

будто кот, охранитель дома,

на ротвейлера молодого.

И разбойничий век наш длится.

И ещё скрипит половица.

А уж сколько скрипеть ей дальше,

депутат наш не знает даже.

***

Не надо ваших праведных ироний.

Вон птица – очевидно, царь вороний.

Он стаю жёсткой властью не томит.

Лишь кто её стыдится, тот отчасти

бывает иногда достоин власти.

Вон у него какой смиренный вид.

Ему ворона корку уступает,

но скромно он, хоть важно, прочь ступает:

мол, ешь, гражданка, я же подожду!..

И – где? Не в поле, не в лесу – Тверская,

у нашей у Госдумы на виду.

Я, впрочем, в жизни дум не разбираюсь

И власть учить уму не собираюсь.

Но верю лишь тому – кому ж ещё? –

кто эту власть, как гирю, подымает,

хотя с тоскливым страхом понимает

всю гибельную выгоду её.

***

Горка пологая. Раньше по ней голытьба

к пруду на пьянки спускалась.

Пропащий народ.

Коротконогая кряжистая судьба

каждому в жёны дана

без надежд на развод…

Нынче невесту, которая в белом своём

в гору ползущий асфальт одолела почти,

не занимает, наверно, что спуск и подъём –

лишь имена одного и того же пути.

Путь человеческий короток, всё это так,

но и на нём нам хватает ухабов и ям…

Вечер… Пошли мне, Господь,

хоть какой-нибудь знак –

было бы что рассказать уходящим друзьям.

Ибо в жестоком неверии мы взращены

и пробиваемся к вере, как в ночь

сквозь кусты,

в этой июньской столице январской страны,

где только час остаётся нам до темноты.

***

Ты счастлив на высоком берегу,

хоть городок глядит чуть-чуть усталым.

Вон копоть на сверкающем снегу,

посланье Сатаны провинциалам.

И голубых наличников волшба

заметена от утренней метели.

А вон закрылась ставнями изба:

глаза бы, мол, на вас бы не глядели.

Всё это так. Но медленный дымок

из медленной трубы восходит к свету,

и нет такого дня, какой бы мог

хоть малость отклонить дорогу эту.

Туда, туда от ада на дому,

туда, где был наш дом до Божья гнева,

где людям почему-то (почему?)

мерещатся и сад, и змей, и древо.

Но разве сад не требует земли,

земных солей не просит райский корень?

Дурацкие вопросы. Не шали

с неведомым. Дыши. И будь спокоен.

Ты был. Любил. Крутился так и сяк.

Ты жив пока. И не забыл былого.

И если это всё – пустяк, пустяк,

пусть Тот, Кто есть, произнесёт хоть слово.

***

Жизнь проходит как надо. Я возраст в расчёт не беру.

Золотая листва улетает от граба на чёрном ветру.

А куда улетать ей в сумятице крон и ветвей?

Но летит-улетает, летит-улетает, видать, ей видней.

Из далёкой гостиной доносится аккордеон,

одинокий, как я. Я стою, одинокий, как он,

про себя напевая живое и модное, то,

что теперь в этом мире и граде не помнит никто.

И похоже, что клавишник памятью тоже нетвёрд.

Вот и  квакнул и вдруг оступился роскошный аккорд.

Как там дальше? Беда! Я забыл этот славный мотив!..

А листва улетела… И вихрь потихоньку утих.

И теперь на свету от окна, не погасшем пока,

молодой ветерок возлежит на челне гамака,

возлежит и ленивым движеньем качает гамак…

Будешь этот фокстрот вспоминать до рассвета, маньяк!

А не вспомнишь – под самый рассвет хорошо бы уснуть.

Сон позволит куда-то вернуться, кого-то вернуть

в эту тишь, в эту глушь, в эту барской повадки дыру,

где три жёлтых листочка на грабе дрожат поутру.

***

Не избежав безобразий в денёк этот адов

и испытав угрызенья потом на тахте,

я наконец догадался, что я – Мармеладов:

да, конъюнктура не та, но надежды – все те.

Вру. И привержен безделью. И буйствует плоть.

И не готовлюсь изведать посмертную пытку,

будучи твёрдо уверен, что добрый Господь

скажет Петру, чтобы он отворил мне калитку.

Кто убедил меня в этом? Не знаю. Никто.

Просто в стране, где в герои возводят злодея,

всё и должно доставаться за так, ни за что.

Бог ни при чём. И да здравствует теодицея!

Сами за всё мы в ответе. За долгую ночь.

И за парламентских дурней с включённым мотором.

И за скинхеда, который ведь тоже не прочь –

в вечность, в которую век наш стремится, в котором...

***

Вряд ли стая волков человека признает. Но мало ли…

Куст малины засох на корню…

Этот ветер – как Киплинг, придумавший смуглого Маугли

из презренья к бесцветному дню.

Алый знойный закат – он уместен в какой-нибудь Индии,

а не здесь, где уже к ноябрю

молодые стволы в седоватом беспомощном инее –

словно волки, скулят на зарю.

Ну и что, что покуда июль? Наше время стремительно:

утром – юноши, к полдню – мужи.

А дальнейшее слишком безрадостно и утомительно:

пропасть есть, но ни ветра, ни ржи.

Юный ствол ты погладишь по шкуре. Мгновенье похищено.

Этих самых мгновений в обрез.

То ли ты, попрощавшись со стаей, направился к хижинам,

то ли, может быть, просто исчез.

Прокомментировать>>>

Общая оценка: Оценить: 5,0 Проголосовало: 1 чел. 12345

Комментарии:

«На родине моей, в промзоне»

Литература

«На родине моей, в промзоне»

Дмитрий МУРЗИН

Родился в 1971 году. Учился в Кемеровском университете и Литературном институте на семинаре И. Волгина. Попадал в шорт-листы премий «Заблудившийся трамвай» и «Тенёта». Считает себя автором трёх с половиной книг. Живёт в Кемерове.

***

Мама, мне снилось поле,

В поле гуляла пуля.

Было ей там раздолье,

Было ей там июлье.

Было ей там раздолье,

Было чем поживиться.

Птицы ушли в подполье.

Люди стали как птицы.

Мама, мне снилось лето,

Пчёлы, солнце в зените,

Первая сигарета,

Прожжённый свитер.

Старая радиола.

Бал выпускной и танцы…

Мама, мне снилась школа…

К чему покойники снятся?

Карлсон,

который живёт

в подвале

Мужчина в самом закате сил

Милостыню просил.

Дело житейское, пустяки,

Мимо руки пятаки.

Нет Малыша, негде жить,

Некого низводить,

Что-то он совсем изнемог,

Где же ты, его фрекен Бок?..

Некуда бежать молоку.

Некуда идти старику.

***

Здесь колется свитер

И длится зима по полгода.

Кричит «Помогите!»

Обретший свободу от брода.

Своих Чаушеску

Рождаем сквозь вязкую дрёму.

Как точно и веско

Кивает Фома на Ерёму.

Кивать так удобно,

Я тоже, бывало, кивал…

От дружбы народов

Остались фонтан и журнал.

***

Опять страна валяется в канаве,

И снова нет в отечестве пророка.

О подвигах, о доблести, о славе

Не стоит слушать

разговоров Блока.

И Тёркина менять на переправе,

И забывать, что Родина – не слово.

О подвигах, о доблести, о славе

Нам лучше разузнать у Гумилёва.

***

Как мало воздуха и света

На родине моей, в промзоне.

Мои любимые поэты

Не продаются на «ОЗОНе».

И пусть с вином у них – вендетта

И вечно не хватает денег…

Мои любимые поэты

Не против выпить в понедельник.

А кто осудит их за это –

Почувствует себя здесь лишним.

Мои любимые поэты

Уснули.

Тише!

Тише.

Тише…

***

Куплю русской водки дешёвой –

Увы мне и ах, поделом –

Китайским заем корнишоном,

Турецким утрусь рукавом.

С чего я так спёкся и сдрейфил?

Работа есть, дом и семья…

Но пахнет сибирскою нефтью

Мой стол и одежда моя.

***

Пришла зима в поля пустые –

Благая весть с пустых полей.

– Не узнаю тебя, Россия…

– А ты налей!

Спрячь горечь

под облаткой сладкой,

Нам больше нечего терять:

Ни мужичка нет, ни лошадки,

И некому торжествовать.

***

Не давай мне, Боже, власти,

Чтоб тираном я не стал,

Да избави от напасти

Капиталить капитал.

Ниспошли смягченье нрава,

Всё, что будет, – будет пусть,

Но не дай отведать славы,

Потому что возгоржусь.

Ничего не надо даром,

Для других попридержи

И большие гонорары,

И большие тиражи.

Дай мне, Господи, остаться

Аутсайдером продаж

И блаженно улыбаться,

Раздаривши весь тираж.

Но дрожат от счастья пальцы,

В голове – мечтаний дым:

Сколько же сорву оваций

Я смирением своим.

***

Выхожу один я, надо мною –

Ни звезды, ни звука – ничего.

Я придавлен этой тишиною,

Пустотою неба своего.

И стою, не сытый и не пьяный,

Неподвластный,

не познавший власть.

У судьбы – две язвы, три изъяна,

Слава Богу – жизнь не удалась.

***

В этом мире подделок,

аналогов и муляжей,

Копий, фальшивок, мороков, миражей,

Ватных статуй, гипсовых плюмажей…

Смещены акценты,

попутаны под и над,

И поди разбери – это сущий ад

Или ещё дубликат.

Январский сонет

Кончалось всё, особенно – январь

Морозноликий, перегаростойкий…

Но дворник наш, пропивший инвентарь,

Вдруг отгвоздил себя от барной стойки.

Его запой – ровесник перестройки –

Закончился, как майя календарь,

И осветил починенный фонарь

Наш двор, враз переставший быть помойкой.

Сосед не верит: всё, мол, бесполезно,

Напьётся завтра хуже, чем вчера…

А я взглянул в глаза ему с утра,

И, кроме шуток, – там такая бездна…

Бормочет дворник: «Русский – значит трезвый».

И добивает лёд в углу двора.

***

Если пароль «хопёр», то отзыв «хопёр инвест».

Нас с тобой два раза один Мавроди не съест.

Мы начинали с «андроповки», «Распутин» подмигивал нам,

Вот бережёт же память весь этот хлам!

Память, кстати, того – лотерея-тире-решето.

Или не вспомнишь, или вспомнишь не то…

Как уронили Брежнева или как

Бегал за сдобой и потерял пятак,

Или безумно невкусный и рыбий жир,

В старом почтовом ящике «Новый мир»…

Был и Высоцкий жив, и Лобановский жив,

Были у книжек серьёзные тиражи…

Были талоны и деньги, которых нет…

Всё будет о’кей, встречай меня в «домодед…».

***

Зарёкшись от сумо и от трюмо,

Не поступив ни в ГИТИС, ни в МГИМО,

Как, в общем-то, не поступил бы каждый,

Сижу теперь над рухлядью бумажной,

Проходят дни, короче этих строк,

И важное становится неважным.

Добавь сюда, по вкусу, матерок.

Прокомментировать>>>

Общая оценка: Оценить: 4,5 Проголосовало: 2 чел. 12345

Комментарии:

Самотёк

Литература

Самотёк

Наталия ГАВРИЛЮК

Живёт в старинном уральском городке Белорецке.

***

А моя душа для тебя – настежь.

Я налью тебе чаю – хочешь?

Я обиды быстро прощаю, знаешь?

И стихи пишу ночью, помнишь?

Мы сидим на краю земли, молча.

Мысли каплями вниз – в пропасть.

Я сгораю дотла, точно

Недописанная твоя повесть.

Александр ЕГОРОВ

Владивосток

ИСКОПАЕМАЯ  ТЕНЬ

Я – царь, я – раб. Я – червь, я – Бог.

Г. Державин

Пока предмет живёт в своём углу

И постепенно обрастает тенью,

На два отрезка времени делю

Происходящие во всём явленья.

В горах всегда таинственнее тень,

Но переменчив воздух у подножья,

Заметней и длиннее будет день,

Когда один идёшь по бездорожью,

Пусть вроде бы и ведомым путём,

Зато совсем в неведомые дали,

Лежащие за ближним пустырём.

Вдруг понимаешь: сделан – не из стали.

Тем временем уходит солнца блеск,

И каждый шаг твой делается робким,

Приобретая ощутимый вес,

Страх оседает в черепной коробке,

Как говорится – сердце на куски…

В округе замирают птичьи стаи,

У сучьев – появляются клыки,

У грозной тени – крылья вырастают,

У ног – жгутом свивается змея,

Предательски дрожит твоё колено,

Ночная птица, над тобой смеясь,

Отсчёт уводит в дебри плиоцена…

Тебя уже не гложет больше стыд,

Холодный пот стекает меж лопаток,

И ты, незримый ощущая стык,

Как червь, ползёшь в расщелину меж складок

Гранитной тверди, замирая там

Частицей малой общего смиренья,

Став ископаемым иным мирам,

В неведомом доселе измеренье.

Прокомментировать>>>

Общая оценка: Оценить: 0,0 Проголосовало: 0 чел. 12345

Комментарии:

Мир ценностей

Библиосфера

Мир ценностей

КОЛЕСО ОБОЗРЕНИЯ

Новые издания учебников «Теория литературы» и «Введение в литературоведение», подготовленные на кафедре теории литературы МГУ им. М.В. Ломоносова и вышедшие одно вслед за другим, по сути, образуя серию, могут быть интересны не только студентам и читателям-специалистам, но и другим любознательным читателям.

В.Е. Хализев. Теория литературы : Учебник для студ. высш. учеб. заведений. – 5-е изд., испр. и доп. – М.: Издательский центр «Академия», 2009. – 432 с. – 2500 экз.

Нет вопроса о литературе, который не интересовал бы теоретика. «Кто составляет списки классиков?» Конечно, не жюри литературных конкурсов. Репутация классика возникает стихийно, формируется на протяжении длительного времени. «Является ли русская классическая литература достоянием народа?» Автор здесь солидарен с Н. Добролюбовым, считавшим, что творчество крупных русских писателей народу было непонятно. Изменилась ли ситуация в XX–XXI веках? Или удел массового читателя – это чтиво, «подобие литературы, паразитирующее на ней»?..

Известный учебник в прошлом году пережил уже 5-е издание. С 1999 по 2004 год он четырежды выходил из печати в издательстве «Высшая школа». В новом варианте своей книги доктор филологических наук, профессор МГУ Валентин Хализев дополнил текст книги (введены глава о литературоведении и разделы о комментарии, текстологии, исторической поэтике), а также произвёл некоторую перестройку композиции и пополнил во многих разделах библиографию.

Одна из основных задач автора учебника, по его собственному признанию, – «сделать шаг в сторону преодоления весьма значительной дистанции между тем, что достигнуто наукой о литературе, и тем, что вошло в обиход вузовского преподавания её теории». В подаче материала В. Хализев деликатен, его миссия – координирующая, помогающая свободному самоопределению молодых литературоведов. «Системность, антидогматичность, диалогическая открытость» – на этих трёх «китах» зиждется система ставшего столь популярным учебника.

Автор вводит в активный оборот новые понятия: «непреднамеренное и преднамеренное в художественном творчестве», «ценностные ориентации и формы поведения персонажей», «элитарные и антиэлитарные концепции искусства» и др.

Материал в книге разделён на небольшие блоки, оптимальные для усвоения. Учебник открывается новой главой – «Литературоведение как проблема», состоящей из трёх разделов, причём второй из них – «Герменевтика» – в ранних изданиях учебника был в составе главы «Функционирование литературы». Перенос материала обусловлен логикой движения науки в целом: герменевтика – теория толкования текстов – ныне становится (или, как осторожно подсказывает Хализев, «близка к тому, чтобы стать») методологической основой гуманитарного знания. «Нельзя понять без желания понять» (Г.  Гадамер), но понимание всегда относительно, и роковая помеха ему – самонадеянность: понимания нет, когда человек уверен, что всё понимает. Французский философ П. Рикёр выделяет два противоположных типа герменевтики. Если первая, традиционная, направлена на восстановление смысла, то вторая, нетрадиционная, – на его редуцирование, разоблачение, во всяком случае, умаление. Истоки второй ветви, по мнению В. Хализева, – в трудах К. Маркса, З. Фрейда, Ф. Ницше, переосмысливших роль экономического интереса, сексуальной энергии и воли к власти в жизни человека.

Несмотря на то что методическая установка автора книги – показать различные, порой взаимоисключающие концепции, он, оставаясь верным своим методологическим принципам, во многих (но не во всех) вопросах солидаризируется, к примеру, с Ю. Тыняновым, М. Бахтиным, Г. Поспеловым, Д. Лихачёвым и выступает оппонентом Ф. Ницше, З. Фрейда, М. Вебера и др.

В то же время автор учебника не занимает крайних позиций: он сторонник «золотой середины». К примеру, что важнее – литературный текст или жизненный опыт писателя? Кто-то замыкает литературу в её собственной области, кто-то злоупотребляет внетекстовыми вопросами – психологией и социологией творчества. Или другой аспект. Воля поэта изменчива – какой вариант текста считать окончательным? Только печатную редакцию? Или «сохранность черновика – закон сохранения энергетики произведения» (О. Мандельштам)? У Хализева в подобных ситуациях рецепт один – чуждаться крайностей.

Классификация наук у В. Хализева наследует концепции гуманитарных дисциплин М. Бахтина, но, как увидит читатель, принципиально нова. Автор даёт экскурс в науковедение, что не только позволяет положительно ответить на вопрос о научности литературоведения, но и показывает его историческую обусловленность и философские основы, важнейшее место в космосе других наук. Традиционно считается, что наука о литературе входит в филологию, но автор учебника доказывает, что «литературоведение, органически связанное с филологией, вместе с тем далеко не полностью укладывается в её пространство».

По словам А. Камю, писатель «неизбежно говорит больше, чем хотел». И каждый читатель вправе создать уникальную интерпретацию текста. Полноправные герои литературного процесса в учебнике – это и автор (В. Хализев полемичен по отношению к теории «смерти автора» Р. Барта), и текст, и читатель.

Рассматривая литературный процесс, автор книги уточняет значение терминов «литературное направление» и «литературное течение», соглашаясь с мнением Д. Лихачёва о том, что убыстрение темпа их смены – «выразительный знак их приближающегося конца».

В книге поднимается важная этическая проблема: всегда ли можно «ворошить» архив писателя? По убеждению В. Хализева, писатель, как и любой другой человек, имеет право на личную тайну. К примеру, Чехов ревностно охранял от посторонних людей свою частную жизнь, а книга английского профессора Д. Рейфилда «Жизнь Антона Чехова» «направлена на то, чтобы (вопреки воле писателя) донести до широкой публики эту частную жизнь во всех интимных подробностях, порой неприглядных».

Наука о литературе имеет самое прямое отношение к нравственности. В центре книги В. Хализева – рассмотрение мира ценностей, которые образуют нашу духовную жизнь.

Елена ЗЕЙФЕРТ, доктор филологических наук

Книги предоставлены торговым домом «Библио-Глобус».

Прокомментировать>>>

Общая оценка: Оценить: 0,0 Проголосовало: 0 чел. 12345

Комментарии:

Учебник и словарь в одной обложке

Библиосфера

Учебник и словарь в одной обложке

Введение в литературоведение : Учебник для студ. высш. учеб. заведений / Л.В. Чернец, В.Е. Хализев, А.Я. Эсалнек и др.; под ред. Л.В. Чернец. – 3 изд., испр. и доп. – М.: Издательский центр «Академия», 2010. – 720 с. – 1500 экз.

«Сквозь литературу» (Б. Эйхенбаум), сквозь художественный текст – пожалуй, для исследователя это единственный путь, позволяющий не пройти мимо литературы. Отрадно, что основным предметом внимания учёных разных научных направлений и школ в рецензируемом учебнике, подготовленном в МГУ им. М.В. Ломоносова при активном участии коллег из других вузов, является само произведение, а не внетекстовые факторы. В коллективе авторов – знаковые имена. Учебник включает в себя «как можно больше живого и ценного из разных школ» (В. Хализев), наследуя идеи Г. Поспелова, М. Бахтина, Б. Томашевского и других учёных.

У историков и теоретиков литературы сегодня практически искоренилась привычка к автоцензуре, а у учёных нового поколения она и не вырабатывалась. В притоке новых идей литературоведческое слово становится по-настоящему творческим.

Пройдя путь от первого пробного издания 1999 г. в словарной форме до нынешнего, третьего, книга обрела плоть учебника, сохранив преимущества словаря. Важнейшая цель издания – «разъяснить опорные теоретико-литературные понятия, представить их как систему, показать, как применяются понятия при анализе произведения, литературного процесса». Соответствующие термины вынесены в названия всех разделов учебника. Например: «Часть вторая. Литературное произведение. 3. Мир произведения. А. Объект изображения. Предметный мир. Время и пространство. Персонаж. Сюжет. Мотив. Психологизм. Пейзаж. Вещь. Деталь».

Изучая уникальность и универсальность писательского «я», студент отчётливее осознаёт своё я-в-мире. Творчество – это «способность создать то, чему нельзя научиться» (Кант). Однако человека, имеющего способности писателя и литературоведа, учить нужно, но только с помощью грамотно построенных учебников.

В качестве постоянной функции литературы в книге выдвинута эстетическая, из которой вытекает целостность произведения, когда «ни прибавить, ни убавить, ни изменить ничего нельзя, не сделав хуже» (Л. Альберти), а содержание и форма не рассматриваются отдельно друг от друга.

Авторы учебника признают сотворчество читателя, его участие в создании произведения здесь и сейчас. Читательские интерпретации, конечно, не равны по ценности – как, впрочем, и сами произведения, среди которых «открытые» (У. Эко) для интеллектуального развития читателя, то есть не позволяющие предсказать свои ходы, и шаблонные. Однако литературовед «всеяден» – ведь он анализирует, а не оценивает как критик: материал любого уровня интересен при исследовании литературного процесса.

Важно разграничение смыслов в тексте. «Введение в литературоведение» воспитывает стилевое чувство, в частности, учит выбирать синонимы. Имя Термин в древнеримской мифологии носил бог межевых знаков. Терминологическая синонимия – явление, которое нужно изживать, ведь термин должен быть однозначным и не иметь синонимов. Зачем языку, тем более научному, слова-дублеты, из которых одно явно лишнее? Но, к сожалению, синонимы у терминов есть, и их применение нередко контекстуально.

Л. Чернец в учебнике принадлежит краткий, но полный обзор отечественных словарей по терминологии литературоведения.

Уникальные структурные элементы в этом издании – рамочные. Перед каждым подразделом даётся перевод термина на английский, немецкий, французский языки, а также тезисный план материала. В конце подраздела – список литературы (при наличии общей библиографии, с немалым весом зарубежной).

Есть в этом издании и забавные факты – например, отклик Вольтера как адепта классицизма о «Гамлете» Шекспира: «Можно подумать, что это произведение – плод воображения пьяного дикаря».

Учебник используется не только в России, но и в странах СНГ и, уверена, нуждается в переводе на языки других государств.

Елена ЗЕЙФЕРТ, доктор филологических наук

Книги предоставлены торговым домом «Библио-Глобус».

Прокомментировать>>>

Общая оценка: Оценить: 0,0 Проголосовало: 0 чел. 12345

Комментарии:

Мемуарная вытяжка

Библиосфера

Мемуарная вытяжка

ПРОЕКЦИЯ

Павел Фокин – автор проекта «Без глянца» издательства «Амфора», кандидат филологических наук, заместитель директора Государственного литературного музея по научно-методической работе.

Зачем при невыносимом обилии мемуаров вокруг каждого из гениев русской литературы нужен мемуарный дайджест под названием «Без глянца»?

– Мне кажется, «дайджест» – не совсем точное слово. Дайджест – это информационный фастфуд для обывателя. Я же вижу своего читателя иным – внимательным, думающим, творчески отзывчивым и свободным, готовым к самостоятельному анализу и сочувствию. Если говорить о жанре книг в серии «Без глянца» – то это, скорее, некий экстракт мемуарной литературы, как говорят фармацевты, вытяжка. Он возник как ответ на, как вы справедливо заметили, невыносимое обилие разного рода информации, которая поглощает современного человека. Мемуарная литература, как и сама жизнь, перенасыщена разного рода второстепенными и третьестепенными подробностями и деталями (без которых рассказчику не обойтись!), мнениями, оценками, догадками. В их месиве порой теряется не только читатель, но и сам предмет рассказа. Я в своих книгах пытаюсь, насколько возможно, отфильтровать этот разнообразный «информационный мусор», оставив лишь то, что напрямую касается главного лица. И конечно, придать полученному остатку некую осмысленную форму. Книги серии «Без глянца» – не просто набор «очищенных» свидетельств, но сюжетно выстроенная и композиционно завершённая реконструкция личности. Кроме того, большой массив мемуарных текстов в советское время не переиздавался, множество ярких и выразительных свидетельств сохранились только на страницах периодики столетней (и более!) давности. Да и то, что издавалось, доступно порой только специалистам. В связи с этим можно сказать, что ещё одной целью серии является возвращение в культурный оборот забытых и затерянных фактов.

А как бы вы определили жанр своих книг?

– Это, скорее, документальные романы особого типа, нежели традиционные жизнеописания великих людей, своеобразные литературные портреты, цель которых – показать личность избранного писателя с разных точек зрения. Выражаясь языком современного кинопроката, можно сказать, что читателю предлагается портрет классика в формате 3D. Облик, характер, особенности поведения и творческого процесса, свойства ума, привычки, склонности, взаимоотношения с окружающей средой, предметным миром, природой, родными и близкими, возлюбленными и друзьями, ключевые эпизоды биографии – всё это составляет динамичный сюжет книг. В них отсутствует линейность изображения, композиция их, скорее, носит характер концентрических кругов – разного диаметра и охвата, но идущих от одного центра – личности, которая показана и в её индивидуальном своеобразии, и в плане её отношений с социумом, и на фоне большого времени. Читатель видит героя как бы сквозь разную оптику: и в максимальном приближении, и на фоне исторического пейзажа.

Название серии «Без глянца» – отсылка к Маяковскому: «…Навели хрестоматийный глянец». Но и в этом названии неизбежно возникает некая двусмысленность.

– Название, кстати, пришло от безысходности. Издатель предложил мне сделать книгу о Пушкине. Это должен был быть разовый продукт. Никто тогда и не помышлял о серии. Я был, наверное, стотысячным, кто выпускал книгу о Пушкине, и естественно, что выбор названий был крайне ограничен. Варианты вроде «Живой Пушкин», «Пушкин в жизни», «Пушкин глазами современников» и т.п. были попросту невозможны! И вдруг в какой-то момент выскочило: «Без глянца». И так прижилось. И даже вытянуло вдруг целую серию. Её, кстати, углядел в «Пушкине» именно издатель – Вадим Назаров, которого я охотно готов считать соавтором этого «проекта» (равно как и научного редактора серии Евгения Трофимова). Некоторых действительно смущает название. Почему-то иногда серия воспринимается как некая гламурная жёлтая история. Хотя, наоборот, глянец как раз и есть жёлтая история. И каждой своей книгой я протестую против такого отношения к людям, чьи имена и судьбы дороги русской культуре. Разоблачать их я не имею ни права, ни охоты. Кстати, это не только моя позиция, но и позиция издателя, которая, в частности, нашла отражение и в оформлении книг, где главный цвет – белый. «Без глянца» – это и без грязи.

Сколько уже выпущено книг в серии?

– Четырнадцать томов. Первым был Пушкин. Потом Достоевский, которым я занимаюсь много лет. А дальше – Лермонтов, Гоголь, Тургенев, Чехов, Бунин, Блок, Гумилёв, Маяковский, Цветаева, Ахматова, Булгаков, Твардовский.

Какая книга оказалась для вас самой сложной?

– О Твардовском. Советские мемуары, тем более мемуары о «писательском генерале», носят очень специфический характер. Они написаны с большой оглядкой, каким-то плакатным, вымученным языком. Или уж так были отредактированы (воспоминания Трифонова, кстати, были полностью напечатаны лишь в перестройку в «Огоньке»). Сборник собирала вдова Александра Трифоновича, которая боготворила мужа и всячески хотела сделать его если не глянцевым, то бронзовым. Спасло меня издание дневников Твардовского, в юбилейный год выпущенных в виде двухтомника. И конечно, «Бодался телёнок с дубом» Солженицына. В итоге книга сложилась.

Согласны ли вы с тем, что мемуаристы характеризуют эпоху не менее, чем её гении?

– Абсолютно. Мемуары XIX века, Серебряного века, советского времени, эмигрантов, наших дней – это разные литературные вотчины, хотя внутри себя образуют некое стилистическое и мировоззренческое единство. Эпоха отражается и в отборе материала, и в его подаче, и в смысловых акцентах. Большое впечатление на меня, например, производят тексты мемуаристов XIX века. Я говорю не о профессиональных литераторах, а о тех, кто составлял общую культурную среду. Боже мой, как это написано! Прекрасный язык! Какой ясный синтаксис, какая логика мысли, какая точность в выборе слов! Удивительно, какая высокая была культура в средней массе образованных людей. Уровень гуманитарного образования просто поражает.

Будет ли продолжение серии? И над чем сейчас работаете?

– Серия будет продолжаться. Сейчас в работе том о Толстом. Сложность в том, что объём литературы о нём превышает все разумные пределы. Он сам вёл дневник, Софья Андреевна, дочки, секретари, лечащий врач – все писали. Каждый гость, а их были тысячи в Ясной Поляне, считал своим долгом запечатлеть в мельчайших подробностях свою встречу с Толстым. Каждый поворот головы и взмах бровей описан как минимум тремя, если не пятью свидетелями!.. Поэтому книга о Толстом будет несколько отличаться от всех, да и сам «толстовский сюжет» я уже понемногу развиваю в других томах. Например, в книге о Достоевском есть глава о невстрече Толстого и Достоевского. В книге о Тургеневе – история взаимоотношений Тургенева и Толстого. Появляется Толстой и в книге о Чехове: удивительно трогательный сюжет! А похороны Толстого представлены в книге о Цветаевой.

Самый толстый том – «Цветаева без глянца», а самый тонкий – Лермонтов. Обидно за гения.

– Лермонтов и прожил немного, да и с мемуаристами ему не повезло. Он жил в среде нелитературной. Офицеры-однополчане не понимали его как художника – ну да, пишет стихи, но мы все тоже стихи пишем. Большинство не воспринимало Лермонтова как крупную фигуру. Не могло не сказаться и отношение к нему государя. Это сейчас Лермонтов – гений русской литературы и фигура, равновеликая Пушкину. А для современников это было совершенно непонятно. Тем более с его характером – очень странным, непредсказуемым. Он мог быть и душевным, но часто был и язвительным, и злобным, и вредным. Вот эпизод, когда его командируют в соседнюю кавказскую часть и он едет с тремя офицерами. За время дороги ссорится со всеми так, что все трое назначают ему дуэль. Абсолютно д’артаньяновская ситуация. А в середине пути они его изгнали из экипажа, и дальше он шёл пешком. Какие уж тут мемуары!

Что бы вы хотели пожелать молодым читателям вашей серии?

– Не только молодым – всем: самостоятельности.

Беседовала Елена ЕЛАГИНА

Прокомментировать>>>

Общая оценка: Оценить: 0,0 Проголосовало: 0 чел. 12345

Комментарии:

Исключительно не для метро

Библиосфера

Исключительно не для метро

КНИЖНЫЙ  

  РЯД

Е.А. Первушина. Сонеты Шекспира в России : переводческая рецепция XIX–XXI вв.: Монография. – Владивосток: Изд-во Дальневост. ун-та, 2010. – 354 с. – Тираж не указан.

Недавно в метро мне довелось быть свидетелем диалога двух пассажиров:

– И что мне до того Шекспира? И жил давно, и не наш!

– А про барона Мюнхгаузена читал?

– Ну! Так это ж другое дело. Барон – это ж Янковский, свой в доску, – сказал потребитель дешёвого чтива из ряда тех книг, на которых следовало бы ставить штамп: «Исключительно для метро».

Нет, ни сам Шекспир, ни книги о нём, конечно, не для метро, Шекспир – для тех, кто берёт на себя смелость размышлять о жизни и смерти, для тех, кто способен наслаждаться поворотом и содержанием фразы, для тех, кто жаждет понимания себя как человека («быть или не быть, вот в чём вопрос»). До большинства читателей, интересующихся творчеством великого английского поэта и драматурга, его произведения доходят в переводах. Каковы они – точны или не очень, передают дух или слово, делают ли английский стих фактом русской литературы?

Об этом – об истории переводов произведений Шекспира, в частности сонетов, русскими поэтами и о качестве этих переводов – книга (монография) профессора кафедры русского языка как иностранного Института русского языка и литературы Дальневосточного государственного университета Елены Первушиной. Более того, как утверждают шекспироведы, подобного детального обзора переводческой истории сонетов в России до сих пор не предпринималось. Комплексное исследование проблемы даёт развёрнутую картину истории «русского Шекспира» как своеобразной формы национального освоения чужого культурного наследия.

Е. Первушиной удалось рассматривать вопросы перевода сонетов В. Шекспира в контексте широкого круга проблем переводной литературы и переводческой рецепции – то есть приспособления иноязычного художественного произведения к иной языковой системе.

Поскольку автор этой короткой рецензии никак не может отнести себя к тем, кто глубоко погружён в исследования творчества Шекспира, но читал книгу Е. Первушиной со значительным интересом, он может утверждать, что книга написана хорошим языком, доступным не только для учёных, но и для любящих литературу читателей.

По итогам 14-й Дальневосточной книжной выставки-ярмарки «Печатный двор – 2010» на конкурсе «Лучшая научная книга» Е. Первушина награждена золотой медалью в номинации «Монография».

Предупреждение! Книга не предназначена для чтения в метро.

Павел ВОЛОДИН

Прокомментировать>>>

Общая оценка: Оценить: 0,0 Проголосовало: 0 чел. 12345

Комментарии:

«Живая» вживую

Библиосфера

«Живая» вживую

ЛИТПРЕМИИ

Читающую публику всегда волновал вопрос о качестве современной литературы. Что она представляет собой сегодня? Каковы тенденции её развития? И чего, при сегодняшней неимоверно ускоренно меняющейся обстановке в мире, нам следует ожидать от литературы, скажем, лет через пятьдесят?

В концертном зале Библиотеки украинской литературы в камерной обстановке были подведены итоги премии «Живая литература», учреждённой издательством «Э. РА», сайтом «Гуманитарный фонд» и литературным клубом «Последняя среда». Из присланных на конкурс произведений 26 авторов, опубликованных на сайте, голосованием оргкомитета была отобрана лишь половина. Награждение осуществлялось по двум номинациям: «Поэзия» и «Переводы поэзии». По мнению организаторов премии, мероприятие такого рода – хороший повод собраться и подумать о литературе.

Вечер начался с выступления Николая Переяслова, который участвовал в конкурсе как переводчик поэзии Украины и Саудовской Аравии. Продолжили чтение остальные участники шорт- и лонг-листов этой номинации, представившие вниманию слушателей произведения французских, датских и английских авторов.

В номинации «Поэзия» были представлены стихотворения Вадима Ковды, Александра Евдокимова, Ильи Трофимова. Порадовали собравшихся чтением поэтессы Наталья Богатова и Ольга Ильницкая. Когда выступления подошли к концу, ведущие мероприятия приступили к оглашению победителей премии. Жюри выделило среди других переводы французской поэзии XVII, XIX и XX веков, выполненные Юрием Денисовым. Лауреатом в номинации «Поэзия» стал Илья Трофимов, заявивший для конкурса свои стихотворения из цикла о Белом и Чёрном морях.

Анастасия ЕГОРОВА, Виктория ЯДЫКИНА

Прокомментировать>>>

Общая оценка: Оценить: 0,0 Проголосовало: 0 чел. 12345

Комментарии:

Музыкальные краски Восточной Европы

Искусство

Музыкальные краски Восточной Европы

СОБЫТИЕ

В Москве завершился 6-й фестиваль «Симфонические оркестры мира»

Так получилось, что в начале июня истинные московские меломаны стараются не покидать пределов столицы и не занимать вечера текущими делами. Причина проста – вот уже шестой год с 1 по 12 июня в Колонном зале Дома союзов проходит фестиваль под названием «Симфонические оркестры мира». Благодаря его организаторам столичные любители симфонической музыки смогли познакомиться с ведущими оркестрами Европы и Азии. В этом году наступил черёд восточноевропейских оркестров, которые достаточно редкие гости в российских концертных залах. Одной из особенностей фестиваля этого года стало выступление юных музыкантов, стипендиатов фонда Владимира Спивакова, в каждом концерте, с каждым из оркестров. Но – обо всём по порядку.

Открывал фестивальную программу Бухарестский филармонический оркестр имени Джордже Энеску. На пресс-конференции Хория Андрееску – главный дирижёр оркестра заметил, что Румыния в силу ряда политических причин долгое время была оторвана от мирового музыкального процесса – румынские музыканты варились в собственном соку. Но, когда слушаешь в исполнении румын 1-ю симфонию Бетховена, думается, что, может быть, это и к лучшему – музыка звучала удивительно аутентично (представляется, что именно такой её слышал автор), с чёткой, прозрачной фактурой, с внятной, выпуклой динамикой – очень интеллигентно и по-хорошему камерно. Во втором отделении, представляя национальную композиторскую школу в лице Джордже Энеску, в ход пошли уже другие краски – позднеромантические и импрессионистские традиции требовали другого звукоизвлечения – более густого и плотного, мелодический и гармонический язык заметно усложнился, напоминая о Рихарде Штраусе и Дебюсси. В целом оркестр с задачей справился, хотя определённый дисбаланс между медными духовыми и остальными группами оставил чувство некоторого дискомфорта. Это же впечатление осталось и во время исполнения на трубе юной Светланой Асташкиной «Хора стаккато» Динику – солистка и оркестр никак не могли совпасть по темпу.

Чешскому филармоническому оркестру под руководством Пинхаса Штейнберга выпала честь выступать на сцене Колонного зала целых два дня. В основном программа была составлена из произведений чешской национальной школы, хотя наряду с увертюрой «Карнавал» Дворжака в первый день прозвучала и 4-я симфония австрийца Брукнера. Второй день был посвящён музыке Бедржиха Сметаны – оркестр играл симфоническую поэму «Моя Родина», столь же популярную в мире, сколь и редко звучащую на российской сцене (достаточно сказать, что тема из второй части – «Влтавы» – легла в основу гимна Государства Израиль). Оркестр оставил довольно приятное впечатление – во многом благодаря харизме и темпераменту своего дирижёра. Поскольку Пинхас Штейнберг помимо композиции и дирижирования учился ещё и игре на скрипке у самого Яши Хейфеца, неудивительно, что струнная группа, по-видимому, всегда была объектом его особого внимания. Струнные звучали на редкость насыщенно, густо, иногда даже в ущерб остальным секциям, что, однако, не мешало им в нужных местах быть прозрачными и нежными. С чешскими музыкантами в каждый из дней выступали два стипендиата фонда Спивакова – флейтист Артём Науменко и 11-летняя очаровательная скрипачка Инга Родина.

Согласно традициям фестиваля, один из оркестров должен представлять российские регионы. На этот раз это был объединённый оркестр Саратова под руководством Юрия Кочнева. В состав оркестра вошли музыканты Саратовского оперного театра, Саратовской филармонии, а также преподаватели и наиболее талантливые студенты Саратовской консерватории – всего 107 человек. Такой большой состав предопределил и выбор репертуара – по мнению Кочнева, это должны быть крупные, эпические полотна русских композиторов, редко исполняемые обычными составами. Так, например, в «Скифской сюите» Прокофьева задействовано восемь валторн против обычных четырёх. «Манфред» Чайковского, прозвучавший в первом отделении, и сюита из оперы Римского-Корсакова «Сказание о невидимом граде Китеже» также требуют большой оркестровой массы. Всё это исполнялось старательно и временами даже как-то отчаянно. Но впечатление осталось неоднозначным. Наряду с удачными местами – особенно на форте, звучавшем очень мощно и убедительно, особенно за счёт меди и ударных, было много моментов довольно «провинциального» звучания – это касалось в первую очередь пиано и тонких деликатных штрихов, в которых оркестр звучал плоско, а иногда и нестройно. Думается, дело здесь не в квалификации музыкантов – она весьма и весьма высока, а в качестве инструментов, которыми укомплектованы оркестры в российской глубинке. Ведь каким бы ни был исполнитель, дребезжащий звук фагота или плоский звук виолончели не скроешь, будь ты хоть трижды Паганини. Именно поэтому выдающиеся мастера на Западе, да и у нас, играют на именных инструментах, стоящих сотни тысяч долларов, а таких денег в провинции нет, а если и есть, то идут они совсем на другие цели. Из спиваковских стипендиатов с оркестром Юрия Кочнева сыграл гобоист Артемий Чолокян.

Кульминацией фестиваля стало выступление польского оркестра Sinfonia Varsovia под управлением легендарного Кшиштофа Пендерецкого. Известный в первую очередь как один из крупнейших композиторов второй половины XX века, Пендерецкий и на пресс-конференции, и за дирижёрским пультом был вальяжен и как-то отстранённо-доброжелателен. Видно было, что этот человек живёт в своём мире, лишь иногда спускаясь на грешную землю, чтобы приобщить людей, хотя бы отчасти, к ценностям этого мира. А это требует немалых усилий – музыка, которую привёз Пендерецкий, сложна и не всегда благозвучна. Оркестр исполнил его 5-ю симфонию, столь им любимую, и написанную, как и большинство сочинений пана Кшиштофа, на заказ. Поскольку заказчиком симфонии выступило Международное культурное общество Кореи – по случаю освобождения страны от гнёта Японии, – в качестве темы была взята корейская патриотическая песня, в своё время запрещённая. В этой симфонии, написанной в 1992 году, Пендерецкий демонстрирует огромный арсенал композиторских средств, которым владеет. А оркестр, ведомый им, практически безупречно передавал композиторский замысел в зал. Это в полной мере относится и ко второму произведению, исполнявшемуся в тот день, – 6-й симфонии Шостаковича. Оба композитора были знакомы лично, не раз общались, и сам Пендерецкий подчёркивал, что Шостакович оказал на него огромное влияние. Когда слушаешь варшавский оркестр, станосится понятно, что Пендерецкий-дирижёр немногим уступает Пендерецкому-композитору. Удивительная точность нюансировки, когда все оркестровые группы одновременно меняли динамику, не нарушая баланса групп, как будто приёмник делаешь тише или громче, стройность интонации, – всё это производило на зал гипнотическое воздействие.

В День независимости России, также по традиции совпадающий с закрытием фестиваля, с Национальным филармоническим оркестром России под управлением Владимира Спивакова выступили стипендиат его фонда, пианист Александр Романовский и второй стипендиат – юный виолончелист Искандеор Ханнанов. Весь фестивальный день был посвящён музыке Рахманинова – звучали его 3-й концерт, Симфонические танцы и переложение «Вокализа» для виолончели с оркестром. По мнению Спивакова, музыка Рахманинова как нельзя лучше соответствует празднику Дня России своей духовной наполненностью и сакральным смыслом. И как сказал на церемонии закрытия член оргкомитета, советник президента Юрий Лаптев, теперь мы весь год будем ждать, когда снова зажгутся великолепные люстры Колонного зала, чтобы принять следующий, 7-й, фестиваль.

Юрий АЛЯБОВ, Стела АРГАТУ

Вместо послесловия

Лолита Сильвиан, директор Ассоциации симфонических и камерных оркестров России, ответила на вопросы «ЛГ».

– Фестиваль завершился – что получилось и что не получилось?

– Да практически всё получилось. Немного большего ожидали от объединённого Саратовского оркестра, но оказалось, что объединённость показывает состояние губернских оркестров – иногда за счёт качества.

– Наверное, не последнюю роль сыграло и качество инструментов – музыканты-то вполне приличные?

– Это, безусловно, так. Мы уже говорили с директором Музея Глинки и 17 июня, буквально по горячим следам, собираемся и будем что-то решать. Он человек музыкальный, играл в Саратовском оркестре и хорошо понимает проблему. Инструменты – это не картины, на них нужно играть, как на автомобиле нужно ездить. Ездить по хорошим дорогам, с хорошим техосмотром, но ездить. Мы уже трижды выходили с предложением, чтобы на время фестиваля и репетиций хотя бы несколько струнных инструментов нам давали. Но пока не получается. Хотя я считаю, что, если закон мешает процессу, его надо менять. Самой же большой удачей фестиваля я считаю участие в нём спиваковских стипендиатов – это очень важно для ребят, для публики и для самих дирижёров.

– И что теперь впереди – осталась неохваченной только Америка?

– Ну что ж, охватим. Мы над этим работаем, но я ничего не буду говорить до тех пор, пока у нас не будет подписанных договоров, к сожалению, не всё зависит от нас. Хотя должна вам сказать, что сейчас уже статус фестиваля таков, что у нас предложений больше, чем мы можем принять. И очень надеюсь, что фигурантов следующего фестиваля мы объявим раньше, чем обычно.

Прокомментировать>>>

Общая оценка: Оценить: 0,0 Проголосовало: 0 чел. 12345

Комментарии:

Русская бессонница. Сезон первый

Искусство

Русская бессонница. Сезон первый

ВЕРНИСАЖ

Фонд поддержки искусств

«Арт-Линия» и Государственное учреждение культуры города Москвы «Государственный  историко-архитектурный, художественный и ландшафтный музей-заповедник «Царицыно» при участии архитектора и дизайнера Карстена Винкельса (Winkels Concepts) открывает в залах Большого дворца выставку «Русская бессонница. Сезон первый», представляющую собой единую инсталляцию, развёрнутую в четырёх залах.

Данный проект уникален по концептуальному насыщению. В равной мере главными героями этого пространства выступают свет, звук, фотография, скульптура, дополняя друг друга и образуя единую «биосферу» выставочного проекта.

Темой исследования выставки является Герой, Художник, который приходит в этот мир с особой миссией. Жизнь художника в социуме сложна. На пути духовного поиска ему встречается масса внешних, а зачастую и внутренних испытаний и противоречий. Это особая личность, выявляющая себя не только в том, что она делает, но и в том, как она это делает, обрекая себя тем самым на непростой и тернистый жизненный путь.

Концептуальной разработкой освещения в данном проекте занимался архитектор и дизайнер Карстен Винкельс. Он известен по проектам светодизайна исторической части Дрездена, одной из пяти площадей пекинской Олимпиады и многим другим проектам. Благодаря  новейшим разработкам совместно с фирмой Hess Винкельс в своём решении объединяет пространство, свет и цвет, не упуская составляющие детали проекта.

Картина первая.«Мастерская художника».

Не спи, не спи, художник,

Не предавайся сну.

Ты – вечности заложник

У времени в плену.

   Борис Пастернак

Вечерние сумерки, наполненные звуками подступающей ночи: слышатся бой и тиканье часов, где-то капает вода. Впереди долгая бессонная ночь. Герой пристально всматривается внутрь себя. Его одолевают надежды и сомнения. Спать совсем не хочется. Эмоции и чувства в этот тихий, безмолвный час, как всегда, обострены. Вот-вот готово выйти наружу нечто, что должно покорить зрителей. Взгляд устремляется вперёд, в тёмную ночь. Что принесёт она? Разочарование или озарение? Герой ждёт. Та безумная мятежная субстанция бесконечного творчества – найдёт ли она сегодня свою уникальную, индивидуальную форму, обретя бесконечную красоту и совершенство?

Картина вторая. «Ночные гости».

В полуночной тиши бессонницы моей

Встают пред напряжённым взором

Былые божества, кумиры прежних дней,

С их вызывающим укором.

    Афанасий Фет

Меняется освещение, слышны голоса, негромкая музыка. Здесь, как много лет назад писала Марина Цветаева: «…опять не спят. / Может – пьют вино. / Может – так сидят». А может быть… Кто-то постучал в дверь. Сосед.  Приятно спуститься с ним, тихо постукивая каблуками о ступеньки, в соседнее кафе и пропустить чашечку кофе, негромко болтая и потягивая сухую сигарету… «Ох, эта шумная компания. Как она оказалась у меня дома?»

Картина третья. «Ужас одиночества».

Совесть ночью, во время бессонницы,

несомненно, изобретена.

Потому что с собой поссориться

можно только в ночи без сна.

    Борис Слуцкий

В полной темноте яркие точки света охватывают героя после ухода гостей. Его одолевают тяжёлые мысли о прошлом, настоящем и будущем. Снова наедине с собой. Страх и отчаяние берут верх. Это трудно остановить и тем более предотвратить.

Я разлюбил себя. Тоскую

От неприязни к бытию.

Кляну и плоть свою людскую,

И душу бренную свою.

   Давид Самойлов

Тоска об утраченном времени, а может быть, об утраченном таланте. В голове крутится вопрос: «Может, я бездарность?» Темно. Приходят воспоминания. Опять вопросы: «Выполнил ли я свой долг Художника? Сделал ли то, для чего пришёл в этот мир? Смог ли в полной мере воспользоваться своим творческим чутьём, талантом, которым одарил меня творец, выбрав из тысячи тогда рождённых?»

Картина четвёртая.

Как светла бывает ночь, когда

«И звезда с звездою говорит».

Ты опять, опять со мной, бессонница!

Неподвижный лик твой узнаю.

Что, красавица, что, беззаконница?

Разве плохо я тебе пою?

    Анна Ахматова

Ночь. Из-за туч показалась луна. Большая, светлая и уютная. Далёкий свет звёзд, словно показывая дорогу, устремляется в комнату. Ангелы. Чувствуется их прикосновение. Слышны неземные голоса. Губы тихо начинают шептать молитву. Приходит спокойствие. Примирит ли его Всевышний с самим собой и своей совестью? Чего он ждёт?  Вдохновения – эту божественную субстанцию, такую неуловимую, порой сиюминутную? Придёт ли?

Скоро новый день. Из тягучего потока время превращается в мимолётный вихрь, приносящий с собой близкий рассвет, свежесть и возрождение. Как успеть, не пропустить… и ухватиться за него? Голову заполняют новые мысли, идеи. Как прекрасна эта поразительная способность творческого начала – рождать.

И тополь – король.

Я играю с бессонницей.

И ферзь – соловей. Я тянусь к соловью.

И ночь побеждает,

фигуры сторонятся,

Я белое утро в лицо узнаю.

Борис Пастернак

Скоро утро. Время партии в  шахматы «на лунном паркетном полу».

Герой-художник. У него свой, особый путь. Путь поиска, исканий, озарений…

Над постановкой первого сезона «Русской бессонницы»

при поддержке правительства Москвы и Департамента культуры города Москвы работали:

Государственный музей-заповедник «Царицыно»

Фонд поддержки искусств «Арт-линия»

Автор идеи и руководитель проекта Алиса Даншох

Научный руководитель проекта от ГМЗ «Царицыно» Ольга Докучаева

Сценография и светодизайн Карстен Винкельс (Германия)

Саунд-дизайн Александр Герасимов

Куратор выставки Татьяна Мыльникова

Арт-директор фонда «Арт-Линия» Елена Малич

Исполнительный директор Юрий Исаченков

Монтаж и техническое  обеспечение  «АРТ-студия Милы Введенской»

Рабочая группа Е.И. Силаева, И.А. Стаборовская, А.С. Бровкин

В проекте принимали участие московские скульпторы:

Сергей Антонов, Сергей Бычков, Михаил Дронов, Екатерина Казанская, Ольга Карелиц, Игорь Козлов, Виктор Корнеев, Юрий Нерода, Александр Смирнов-Панфилов, Пётр Степанов, Игорь Трейвус, Олег Цхурбаев, Борис Чёрствый.

Фотографы: Максим Железняков, Михаил Каламкаров, Дмитрий Куклин, Арсений Бычков.

Прокомментировать>>>

Общая оценка: Оценить: 0,0 Проголосовало: 0 чел. 12345

Комментарии:

Академия навсегда

Искусство

Академия навсегда

ЗДЕСЬ ТАНЦУЮТ!

Конспект сезона МГАХ: «Тщетка», экзамен, концерты, дебюты

Плох тот выпускник школы суперменов, который посчитает цель достигнутой. Прилежный ученик знает: величие сверхчеловека – всего лишь пик, с которого открываются новые горизонты.

Сюжет сезона прост: вот школа, вот её воспитанники, вот выпускники, вот их работа, вот их педагоги.

Начнём издалека, с новой исполнительницы Лизы в «Тщетной предосторожности». Традиционно эту роль в школьном спектакле исполняет кто-либо из учениц выпускного курса. Показывают «Тщетку» на сцене Большого да ещё на «академических» гастролях. Так и нынче: балет Григоровича смотрела Греция, смотрели мы. Главную партию вела Рита Шрайнер, воспитанница Ирины Сергеевны Прокофьевой. Кому как, но мне лучше не надо: Маргарита показала себя чуткой артисткой, пластичной в передаче смены настроений достаточно гротескной роли. Тут мало кто справится с материалом без специальной подготовки: не перехлестнуть сложно. Правда, и в прошлом году обе Лизы были хороши. Каждая по-своему, но каждая – без пережима. Что характеризует уже не столько лично исполнительниц, сколько школу. Стиль Московской академии хореографии. Техника оттачивается всю жизнь, а вот основы артистизма какими заложит воспитание, такими они и останутся. Если в основе образа будут сдержанность и мера, то красота не уйдёт со сцены.

Красоты в академии хватает. Чистая форма – это то, что даёт нам московская балетная школа даже тогда, когда учащиеся не стремятся к вершинам. Данный выпуск был приятен и мил. Удовольствие от экзамена ничем не омрачилось. Кроме одного. Когда говорят, что балет – искусство красоты, что только ради неё мы ходим в театральные залы, то имеют в виду по настроению разное. Порой красота связана с эфирностью танцовщицы и её грациозностью. Порой, напротив, с женственностью, телесностью, незыблемыми канонами расовых идеалов античного наследия.

Неверно, что академии неведом данный идеал. Просто не всегда его носитель достигает сцены. Опыт не оправдавшихся в прошлом ожиданий горек для зрителя, для экзаменационного – вдвойне. Красавицы, случается, исчезают. Пока же идеал балерины формируется в массах около девочек с длинными руками и ногами, худеньких, воздушных, романтичных, «жизелистых», ну, в общем, вы поняли: вокруг таких, как Рита Шрайнер. Не криминал: мне Маргарита по вкусу. И всегда «по настроению». Особенно в «Жизели».

Вот мы и подобрались к выпускным концертам МГАХ, где Рита и Артём Беляков исполняли па-де-де второго акта эталонного романтик-балета. Конечно, весь концерт из них одних не состоял. Программа была в главном новой, одной из удачнейших за последние годы.

Открылся занавес, и в сдержанно-классическом, традиционном для школьных концертов убранстве сцены Большого театра развернулся первый шедевр «утренника» (следуя хронологии, я начинаю с первого из двух концертов): «Классическая симфония» Леонида Лавровского на музыку Сергея Прокофьева. Не успели насладиться – поклоны, занавес.

Второе отделение принесло разнообразие. Подчеркнувшее драматургическую основательность программы. Академия показала всё, на что способны её питомцы. Современная хореография, народно-сценический танец, классика; дети, воспитанники училища, студенты исполнительского факультета, русские, иностранцы. Покинула сцену Шрайнер – под колосники взлетел Окава Коя в гопаке. Зритель, который в курсе народоведения империи, почувствовал себя на каком-нибудь празднике Забайкальского казачьего войска.

Завершала концерт сюита из балета «Миллионы Арлекина» в хореографической редакции Юрия Бурлаки. Премьера. Докладываю: крайне удачная!

Были и иные удачи в концерте, особенные. Одну я назвал: Маргарита Шрайнер в образе Жизели. Легка, нежна, прохладна, не-мертва: в общем, Рита взяла всё, что требуется взять исполнительнице для того, чтобы зрительный зал замирал в священном оцепенении, – не станем забывать, что «Жизель» – триллер. Удивлюсь, если в будущем сезоне не увижу Риту на сцене Большого театра.

Другая удача и неожиданность – участие студентов исполнительского факультета МГАХ и артистов ГАБТ Анжелины Воронцовой и Дениса Родькина. Пара исполнила па-де-де из третьего акта «Лебединого озера». За два года моё отношение к Анжелине прогрессировало от «невообразимо хороша» до «невыразимо прекрасна», что не означает, что у девушки нет проблем. Есть, её первое выступление в концертах академии оценили выше чем второе, но на ошибки ей укажут педагоги. Не все дебюты (а я, кажется, не пропустил ни одного в сезоне) прошли гладко, но все запомнились. Особо хороша была её Магнолия в «Чиполлино». Про появление пары Родькин–Воронцова в этом спектакле будут слагать легенды: «квалифицированных зрителей», надёжных свидетелей торжества, в зале, как назло, было немного.

Анжелина царственна, её ведёт здоровый инстинкт хищницы, её природная грация поражает, о девушке говорят как об «идеале балерины Марины Тимофеевны Семёновой». У неё широкий, но экономный жест, её движение – полёт пули, реализующей себя в кратчайших траекториях, а кто скажет, что путь пули краток? Лина – услада тех, кто идёт в балет за женственностью в её экстремальном, гибельном воплощении. Её мало всегда, но для гармонии в мире должны сосуществовать и Воронцова, и Шрайнер.

Школа предлагает обеих.

Я люблю школу. Я люблю её ректора, Марину Константиновну Леонову. Я люблю дух закрытых учебных заведений, воспитывающих каждодневной тренировкой тела и духа суперменов. Не за это ли воспитание поколений отдала Марина Константиновна свою «Душу танца» номинации «Мэтр»? И получила взамен не только приз журнала «Балет», но и нашу приязнь, восторг простецов, приходящих в концерты балетной школы за сверхчеловеческой красотой.

Евгений МАЛИКОВ

Прокомментировать>>>

Общая оценка: Оценить: 0,0 Проголосовало: 0 чел. 12345

Комментарии:

Путь и цели Сальвадора Альенде

Планетарий

Путь и цели Сальвадора Альенде

ПЕРСОНА

В конце мая по распоряжению чилийских властей эксгумирован прах бывшего президента Сальвадора Альенде, находившийся в семейном склепе в столице страны Сантьяго. Международная команда самых авторитетных экспертов должна установить: покончил ли с собой президент, чтобы не попасть живым в руки путчистов, атаковавших при помощи танков и самолётов 11 сентября 1973 года президентский дворец Ла-Монеда, или же он был убит восставшей военщиной, когда защищался до конца с автоматом Калашникова в руках. Имя президента-мученика снова зазвучало в мире.

ТЕНЬ ПИНОЧЕТА

 Для меня эта новость была особенно интересной, потому что моя коллега по журналистике, живущая в Москве, на протяжении двух лет безуспешно пыталась пробить в печать книгу-бестселлер известного чилийского журналиста и писателя Эдуардо Лабарки «Сальвадор Альенде. Сентиментальная биография». Этот фундаментальный труд посвящён Альенде не только как политику, но и как человеку с интересной и насыщенной жизнью, в том числе и частной. Она сразу же после издания в 2007 году стала бестселлером. Моя знакомая, человек упорный и волевой, побывала в 23 российских издательствах. И везде ей отвечали отказом: говорили, что книга не будет иметь успеха, ибо этого чилийского президента в России никто не знает. Один из издателей даже вызвал свою секретаршу и спросил, говорит ли ей что-либо фамилия Альенде. Та ответила: «Нет!» Начальник пожал плечами: «Вот видите…»

Секретарши, конечно, работники незаменимые, но… Если действительно в России сейчас так мало знают об этом неповторимом историческом персонаже, то имеет смысл снова, уже с позиций сегодняшнего дня, обратиться к нему. Это тем более важно, что на имя этого выдающегося политического деятеля, широко известного в СССР в 70-х годах, после перестройки вылили немало лжи. Некоторые либерально-демократические лидеры и идеологи, стараясь представить близкого их сердцу чилийского диктатора Аугусто Пиночета как «спасителя Чили от коммунистического варварства», стали описывать Альенде как своего рода «красного экстремиста», носителя «левой тоталитарной опасности».

Отвергая советские мифы (что действительно было необходимо), эти ревизионисты истории бросились в другую крайность – провозгласили истинными ультраправые, квазифашистские мифы, давно уже преодолённые в мире и не разделявшиеся к тому времени даже их творцами. И их примитивная пропаганда основательно промыла мозги россиян: у многих из тех, кто, надо думать, всё же помнит Альенде, могло сложиться превратное представление об этой исторической фигуре. Никогда не забуду, как приехавший в Москву в начале 90-х годов чилийский коллега потрясённо рассказывал мне, какой шок он пережил в аэропорту Шереметьево, когда пограничник, посмотрев на его паспорт, приветствовал словами: «Да здравствует Пиночет!»

Между Дон Кихотом и Ганди

Альенде был уникальным политиком. Он родился в 1908 году в обеспеченной семье, основатели которой боролись против испанских колонизаторов во время войны за независимость, а их потомки были вольнодумцами и, несмотря на свой аристократизм, убеждёнными демократами. Представители этого рода всегда отличались демократическими и свободолюбивыми взглядами. Будущий президент с детства соприкоснулся с жизнью народа. Ещё больше он проникся сочувствием к обездоленным, когда, получив медицинское образование, стал работать врачом. Одновременно он активно занялся политикой. В 1933 году был одним из основателей Социалистической партии Чили, затем избран депутатом парламента, во время правления реформатора-радикала Педро Агирре Серда был министром здравоохранения, добился принятия ряда прогрессивных законов, обеспечивших доступ бедных слоёв к медицинским услугам. Позже был избран генеральным секретарём соцпартии Чили, был сенатором, президентом сената. Три раза Альенде безуспешно баллотировался на пост президента Чили (однажды даже пошутил, что на его могиле будет написано: «Здесь лежит будущий президент Чили»). Однако в четвёртый раз, в 1970 году, он добился убедительной победы, став главой государства.

Своей победой Альенде обязан прежде всего миллионам простых людей, давно считавших его «своим» кандидатом – даже при том, что будущий президент был не просто интеллектуалом, но и настоящим сеньором по своим манерам, всегда элегантно одетым, за что его даже называли pijo («пижон»). Но беднота хорошо знала его, так как он предпочитал сидению в кабинетах и в президиумах поездки в рабочие посёлки, городские предместья, на поля и фермы. Он любил общаться с простым народом, легко находил с ним контакт и общий язык.

Альенде стал президентом вопреки упорному сопротивлению своих могущественных противников в стране и тех, кто стоял за их спиной – правящих кругов США. Последнее утверждение – не расхожая антиамериканская пропаганда: этот факт полностью подтверждён публикацией в 2004 году в Вашингтоне соответствующих архивов, документами, под которыми стоят подписи главы Госдепартамента Генри Киссинджера и директора ЦРУ Уильяма Колби. Противясь приходу к власти в Чили президента-социалиста, Вашингтон приложил массу усилий, вложил в это десятки миллионов долларов (это также зафиксировано в архивах).

Всё время правления Альенде агенты ЦРУ и ультраправые боевики в Чили с нарастающей силой прибегали к систематическому, практически повседневному террору, сея в стране страх, убивая неугодных им чилийцев. Противники президента повсеместно устраивали диверсии, саботаж, мощные забастовки, шумные демонстрации, вызвав хаос, который дезорганизовал экономику и поставил страну на край катастрофы.

Некоторые радикальные сторонники президента из числа молодёжи – прежде всего прокубинская организация МИР, взявшая курс на вооружённую борьбу, не раз пытались склонить его к принятию жёстких мер против реакции. И хотя одним из руководителей этой организации был Паскуаль, сын его старшей сестры Лауры, Альенде, сочувствуя целям молодых революционеров, был против их методов и потому не поддержал их. Он был первым политиком левого, хотя и умеренного толка в Латинской Америке, искренне верившим, что в пределах существующей демократической законности можно построить социально справедливое общество, «социализм с человеческим лицом» по-чилийски. Такую модель социализма, которая имела бы мало общего с существовавшей тогда в СССР и продолжающей существовать по сей день на Кубе. Альенде всё сделал, чтобы осуществить на практике такую теоретическую концепцию. Он не допустил репрессий, никто из его политических противников не пострадал, ни один человек в Чили не был убит.

Даже в самые трудные моменты Альенде твёрдо стоял на строгом соблюдении законности, выступал за эволюционное развитие общества. К тому же, как человек мудрый и с огромным опытом, он не без основания считал, что все насильственные революции, какими бы благородными целями они ни руководствовались, в конечном итоге вырождаются, и на их гребне к власти неизменно приходят левые экстремисты. Подобно древнегреческому богу Сатурну, такие революции, победив, пожирают своих детей. Однажды, когда президента в очередной раз уговаривали предоставить свободу рук боевикам из МИР, с которыми были тесно связаны некоторые члены его семьи, он сказал: «Если они победят, то тут же расстреляют меня во дворе Ла-Монеда».

Это были не пустые слова. Правые ненавидели его, считая опасным «красным». А крайне левые не доверяли, полагая, что он слишком мягок, слаб, склонен к компромиссам, а потому является «буржуазным оппортунистом».

Куба и Чили

Все эти перипетии Лабарка, сам активно участвовавший в них (ему с трудом удалось вырваться из Чили), ярко и подробно описал в своей книге. В ней множество интересных деталей и подробностей, малоизвестных до этого. Особенно много места уделяется отношениям Альенде с революционной Кубой и её лидерами. Они с самого начала были исключительно тёплыми и тесными. Как известно, президент во дворце Ла-Монеда отбивался от путчистов автоматом, подаренным ему Фиделем Кастро, который закрепил на прикладе табличку с надписью: «Сальвадору от товарища по оружию. Фидель Кастро». Однако Альенде с самого начала дал понять своим кубинским друзьям, что, хотя он так же будет бороться за свободу народа и социальную справедливость, но в Чили иные условия, чем на Кубе, и он пойдёт иным путём.

В Гаване к этому отнеслись с пониманием. Так, Эрнесто Че Гевара подарил ему свою книгу о партизанской борьбе с надписью: «Сальвадору Альенде, с которым мы добиваемся тех же целей, но разными путями». Фидель с большим уважением относился к взглядам своего чилийского товарища. К моменту победы Альенде на выборах Фидель понял, что многочисленные попытки (в том числе и предпринятая Че Геварой в Боливии) создать «революционные очаги» на континенте путём вооружённой борьбы, повторив опыт кубинских партизан в Сьерра-Маэстра, бесперспективны. А потому кубинский лидер с большим интересом и сочувствием следил за уникальной попыткой добиться в Чили подлинной народной демократии в рамках существующей конституции. Более того, как явствует из книги Лабарки, кубинский лидер рекомендовал своему чилийскому другу проводить более умеренную политику, чем он сам осуществлял на Кубе: дорожить поддержкой специалистов (т.е. среднего класса), сохранять элементы рынка в экономике, не слишком втягиваться в «сети Советского Союза» и т.д.

Казалось бы, можно сказать: Кастро оказался прав – эксперимент Альенде был потоплен в крови, и сам он погиб, а Куба выстояла. Но, если посмотреть на вещи шире, всё обстоит не так просто. Социализм на Кубе ныне зашёл в тупик, и это, хотя и с многочисленными оговорками, признают Фидель и Рауль Кастро. Главное, эта система, грубо говоря, не может накормить народ. А потому сейчас в Гаване ищут возможности разгосударствления и либерализации экономики, допуска в неё рыночных элементов, следуя, как считают некоторые аналитики, китайской или вьетнамской модели.

Хотя многие в Латинской Америке, в том числе в её правящих кругах, сочувствуют Кубе хотя бы за то, что она первой отвергла диктат США и сделала упор на социальное развитие страны, никто не стал повторять кубинский опыт. А Альенде и его доктрина практически снова стали актуальными: погибший президент Чили стал своего рода предвозвестником глубочайших перемен на континенте, о которых западная печать мало пишет, пытается их замолчать. Ныне в большинстве стран Латинской Америки демократические правительства левого толка пришли на смену прежним военно-диктаторским правым режимам, от которых не осталось ничего. Более того, во главе многих этих стран находятся единомышленники Альенде, отказавшиеся от кубинского пути – ставки на революционную вооружённую борьбу (хотя многие в прошлом принимали в ней активное участие). И в последние годы убедительно побеждали на выборах в одной за другой стране континента.

В Чили, где народ бескровным образом покончил с диктатурой Пиночета, сменилось два социалистических правительства – Рикардо Лагоса и Мишель Бачелет – сторонников Альенде, а Бачелет даже участвовала в вооружённом сопротивлении диктатуре Пиночета. При них страна добилась впечатляющих успехов. Ещё больше продвинулась вперёд Бразилия при бывшем левом профсоюзном деятеле Силва де Лула, которого сменила его ближайшая сотрудница Дилма Руссефф, участвовавшая в вооружённой борьбе против военной диктатуры в стране. Президент Уругвая Хосе Мухика – в прошлом руководитель движения городских партизан «тупамарос» – много лет просидел в тюрьме. В Сальвадоре президент Маурисио Фунес – бывший руководитель движения партизан. В Боливии главой государства является индеец Эво Моралес – в прошлом радикально-левый профсоюзный лидер. Его «правая» рука – вице-президент Альваро Гарсия Линера – бывший партизан, пять лет пробыл в тюрьме, математик по образованию. Этот список можно продолжить…

Прощай, оружие!

В начале этого процесса перемен некоторые аналитики утверждали, будто Латинская Америка «краснеет». Сейчас такие речи смолкли: это упрощённая оценка. Если социал-демократы Европы, теряющие власть в одной стране за другой, стали своего рода «джокерами» реально правящего истеблишмента, заменяя у власти консерваторов, от которых мало чем отличаются, бывшие левые в Латинской Америке остались верными своим идеалам. Как пишет бывший министр иностранных дел Мексики Хорхе Кастаньеда, «эти «новые левые», вышедшие из «старых левых», перестроились после краха советского блока и неудач на Кубе, разработали программу, которая возвращает их к собственным корням: бороться против бедности, сокращать неравенство, дать всем доступ к жилью, здравоохранению, образованию и т.д.».

Но бывшие партизаны, среди которых, кстати, немало людей с высшим образованием, стали политиками-реалистами. Они не запретили частную собственность, не отвергли сотрудничество с капиталистическими странами Запада, но ведут его на равноправной основе. Они сохранили рыночную экономику, хотя отвергли «дикий капитализм» неолиберального характера; увеличивают национальное богатство, но в отличие от недавнего прошлого стремятся делить его справедливо, уделяя большое внимание социальным расходам. Они не национализировали природные ресурсы, а поставили их под контроль, прекратив безудержную эксплуатацию их иностранным капиталом. Тем самым они добились реальной независимости и придали рынку чётко направленную социальную ориентацию, что позволило за короткий срок сгладить былое неравенство и существенно повысить уровень жизни самых бедных слоёв, укрепить и развить средний класс.

Согласно постулатам неолибералов из Чикагской школы, подобная политика, ограничивающая «невидимую руку рынка» как якобы главного «регулятора» экономики, должна была привести к неминуемому банкротству этих стран Латинской Америки. Получилось наоборот: на краю банкротства оказались страны Запада, придерживающиеся неолиберальной модели (и ещё неизвестно, отошли ли они окончательно от этого края). А латиноамериканские страны в гораздо меньшей степени пострадали от нынешнего мирового экономического кризиса. И сохраняют высокие темпы экономического роста – идут сразу же за лидерами по этому показателю – Китаем и Индией.

Напомним, что руководители указанных стран Латинской Америки – почитатели Фиделя Кастро, с которым сохраняют дружеские отношения, но на практике они последователи Сальвадора Альенде. Так что можно сказать, что Альенде не только войдёт в историю как президент-мученик, но и как предтеча: хотя он погиб, пытаясь реализовать свои взгляды, его политический опыт не пропал даром. Просто Альенде опередил свою эпоху. Но теперь снова становится актуальным персонажем истории.

Хуан КОБО, Испания

Прокомментировать>>>

Общая оценка: Оценить: 5,0 Проголосовало: 1 чел. 12345

Комментарии: 15.06.2011 22:51:22 - Борис Иванович Сотников пишет:

Хорошая статья

Уважайте работника!

Планетарий

Уважайте работника!

РЕЗОНАНС

Трагические события последних дней в Японии, ставшие следствием природной стихии, вызывают не только сочувствие к японцам, но и уважение к их удивительной выдержке, дисциплине и организованности, сделавших их страну одной из ведущих в современном мире по целому ряду показателей, включая производительность труда. У нас, в России, она в пять раз ниже. Тем, кто пытается искать причины такого отрыва в сфере производства, президент Союза предпринимателей и арендаторов России А. Бунич («ЛГ», № 5) указывает: «Не там копаете… Именно от принятия ключевых решений в области инвестиций, финансов, маркетинга, рекламы, сбыта, логистики и менеджмента прежде всего зависит производительность труда. Непосредственно от рабочей силы, конечно, тоже кое-что зависит, но совсем не так много, как пытаются нас убедить».

Между тем начиная с семидесятых годов прошлого века на рынках мира в лидеры вышли не только японские автомобили и компьютеры, но и возник повышенный спрос на книги о «японском чуде», а особенно – об организации производства, труда на ведущих японских предприятиях. Обобщённым образцом этого опыта стала система, созданная на предприятиях концерна «Тойота», прочно занявшего мировое лидерство в автомобилестроении. Отец системы Оно начал её разрабатывать ещё в середине сороковых годов прошлого века, когда фирма представляла собой довольно скромное автомобильное производство.

Что характерно для системы, так это, во-первых, простота её принципов, равнодоступная всем – от директора до уборщика мусора. Во-вторых, нескрываемое заимствование ряда её положений из американской фордовской системы, а ещё больше – из нашей советской научной организации труда НОТ, разработанной в пору, когда Россия училась работать, как тогда говорили, с американской деловитостью и большевистским размахом. Затем, увлёкшись иным размахом, про систему забыли столь же легко, сколь и незаслуженно.

И сегодня те, кто бывает на заводах «Тойоты», не без удивления узнают немало знакомого. Вот впечатления одного из наших промышленников:

– «Тойота» возвращает нас в советские времена. В её цехах можно увидеть утопический фильм про наш Союз образца ХХI века. На стенах – лозунги, напоминающие о долге и личной ответственности, плакаты «Я горжусь своим цехом!», доски почёта с лучшими рационализаторами. Ежегодные итоговые собрания всех работников концерна в огромных залах Дворца культуры с выходом на сцену лучших и вручением грамот из рук высшего руководства.

В головах – предпочтение групповых интересов частным, принцип большой семьи, культ труда…»

Следует отметить, что слово «потребитель» в системе употребляется гораздо чаще, чем «прибыль». А в семи основных правилах сокращения потерь во время работы о прибыли вообще нет ни слова. Зато есть восьмое правило, особо выделенное господином Оно и повторяемое его учениками: уважение к человеку, к его творческому началу.

Руслан ЛЫНЁВ

Прокомментировать>>>

Общая оценка: Оценить: 5,0 Проголосовало: 1 чел. 12345

Комментарии:

Во зло или во благо

Планетарий

Во зло или во благо

КНИЖНЫЙ  

  РЯД

Способы постижения прошлого : Методология и теория исторической науки. – М.: Канон+, 2011. – 352 с. – 1000 экз.

«Философы на самом деле обсуждают… логическую теорию, и исторический вывод интересует их не потому, что он исторический, а потому что это – вывод… С другой стороны, историки на самом деле обсуждают вопрос о том, является ли история научной дисциплиной или только скоплением частей множества других дисциплин. И они не заинтересованы в логике аргументов в целом, но только в differentiae (различие) исторических аргументов».

Это замечание принадлежит известному философу Луису Минку и даёт представление о проблемах, которые обсуждаются в данном сборнике. Но было бы неверным считать, что проблемы эти носят сугубо научный, методологический характер. Мы живём во время обострённого интереса к нашему прошлому, которое давно уже стало объектом недобросовестного политического манипулирования, и противостоять ему очень трудно. Однако необходимо, потому что, окончательно запутавшись в собственной истории, потеряв всякое представление о том, каким смыслом она в действительности была наполнена, мы становимся беззащитны перед всё усиливающимися попытками навязать нам те представления о самих себе, которые выгодны и удобны конкурентам и недоброжелателям.

Один из авторов сборника Алексей Руткевич пишет: «Как и всякий учёный, историк остаётся весьма несовершенным и слабым существом, живёт не в лучшем из миров и должен считаться с окружающим миром, включая зависимое от политиков начальство. Но ему нет нужды в том, чтобы восхвалять, искажать или хулить прошлое. Одного мыслителя древности изображали плачущим над глупостью людской, другого смеющимся над нею… Но пока мы заняты научным поиском, задача и очень сложна, и очень проста: «не плакать, не смеяться, но понимать».

Что ж, позиция почтенная и заслуживающая уважения. Однако как быть с тем обстоятельством, что публике куда более известны не только бесчестные политики-невежды, но и обслуживающие их самозваные историки, захватившие телеэфир и выпускающие огромными тиражами «чёрные книги» по нашей истории, за которыми минимум познаний и максимум тенденциозности?

Настоящий историк может лишь вздохнуть: «Познают и знают лишь историки. Как и любые другие научные знания, их труды могут использоваться другими – во зло или во благо…» Ну и призвать всё-таки не прибегать к прямым фальсификациям и фальшивкам.

Но в том-то и дело, что призыв этот не будет услышан теми, кто к подобным подлогам прибегает. Значит, дело общества и власти искать пути ограничения фальсификаций. Как это сделать – вот вопрос.

В книге можно найти совет того же Алексея Руткевича, как отличить подлинных учёных от шумных «борцов за память». «У учёных с идентичностью нет проблем. И они могут спокойно заниматься людьми прошлого с иной идентичностью, сравнивать, ценить и своё и давно ушедшее. Испытывающий «кризис идентичности» маргинал либо выдаёт собственную пустоту за удел человеческий, либо вменяет людям прошлого вину за свою маргинальность, либо, чтобы заполнить эту пустоту, впадает в мегаломанию, делая из себя вершину исторического развития, к коей стремилось всё человечество начиная с палеолита».

И надо признать, совет весьма дельный. Во всяком случае, у всех нынешних «борцов за память» перечисленные признаки наличествуют.

Игорь МИТИН

Прокомментировать>>>

Общая оценка: Оценить: 4,0 Проголосовало: 1 чел. 12345

Комментарии:

И это всё о нём

ТелевЕдение

И это всё о нём

ТЕЛЕДИСКУССИЯ

Инна КАБЫШ

После того как «ЛГ» опубликовала три материала о сериале Владимира Хотиненко «Достоевский», тема показалась исчерпанной. Но вот ещё один отклик, неожиданный и в каком-то смысле провокационный. Кроме характерной системы аргументации интерес может вызвать и то, что автор является поэтом, а самое главное – преподавателем русской литературы. Мы ждём продолжения дискуссии о классиках и классике на экране ТВ. В первую очередь – от учительского корпуса.

televed@mail.ru 13

В № 22 «ЛГ» появился долгожданный отзыв о фильме Владимира Хотиненко «Достоевский».

Точнее, сразу два отзыва.

Подумалось, что, грубо говоря, один наверняка будет отрицательный, а другой – положительный (так на страницах «ЛГ» бывало не раз и так, думается, и должно быть). Но, к моему величайшему удивлению, оба оказались отрицательными: только первый (Л. Сараскиной) – «резкий, как «Нате!», а второй (И. Волгина) – бархатный, как нынешние революции.

Странные всё-таки существа специалисты! В данном случае по Достоевскому.

(В их «многой мудрости» как-то мало печали.)

Так что, пользуясь терминами философа Фёдорова, сразу определюсь с жанром своего высказывания как «запиской от неучёного к учёным».

С каким-то почти сладострастием, взахлёб достоеведы перечисляют бесчисленные исторические неточности фильма: и с мешком-то на голове их герой не стоял, и проблему доноса на террористов обсуждал не с женой, а с издателем, и… et cetera…

Понимаю их пыл. Лично я (так или иначе сотрудничающая с фондом Достоевского) знала достоевистку, которая в полемическом задоре, чуть не в качестве главного аргумента выдвигала следующий: «Я пятьдесят лет занимаюсь петрашевцами!..»

Действительно, обидно, полсотни (!) лет занимаясь одним предметом (хотя, разумеется, «жизнь такая короткая, а червяк такой длинный»), чем-либо не возмутиться.

Например, тем, что Достоевский в сцене казни стоит с мешком на голове (на самом-то деле это были капюшоны, да и то только у первой тройки).

Господа, но ведь это кино!

Сердце замирает именно тогда, когда мы видим Достоевского в этом треклятом мешке!

Пережив эту сцену, я тут же – подсознательно – решила, что именно её покажу десятиклассникам на уроке по биографии Достоевского.

Потому что для меня на уроке литературы главное – не сообщить факт (в данном случае, что Достоевский стоял во второй тройке), а заставить сердца детей хоть на несколько секунд забиться сильнее, заставить современных детей заплакать (маленькие, именно видя, например, сцену казни декабристов из «Звезды пленительного счастья», так и делают, дети постарше крепятся, но я-то вижу их (простите за тавтологию) «невидимые миру слёзы»!).

Главный упрёк, который бросают создателям фильма о Достоевском специалисты по нему, что весь фильм – сплошной вымысел.

Но, во-первых, вымысел, как известно, «не есть обман», а «во-вторых, ведь именно над «вымыслом» слезами обольюсь.

Сделаю маленькое отступление.

Современные фильмы о войне (неважно какой: от нынешнего школьника Отечественная война 1941 года так же далека, как Отечественная война 1812-го) тоже ругают за исторические неточности: то автоматы не так носили, то пили не из таких фляжек. Но, простите за пафос, задача искусства (в нашем случае – кино и уроков литературы, понимаемой как искусство) не сообщить «неизвестное» – пусть это делают историки! – а вызвать эмоцию: сопереживание, если угодно, «слезинку ребёнка».

Вспоминается известный эпизод из жизни Микеланджело, которого упрекали за то, что его Медичи не имеют портретного сходства с Лоренцо и Джулиано, на что мастер невозмутимо ответил: «Да кого это будет интересовать через сто лет!..»

Действительно – кого? Только специалистов (то ли по Микеланджело, то ли по Медичи).

Что же касается секса (или, если угодно, эротики), то ведь его не было только в Советском Союзе, а в царской России он, по свидетельству современников, был (даже, страшно сказать, на Нерчинском руднике и в Семипалатинске), так что Достоевский – с его-то страстностью! – вполне мог им заниматься.

Тем более с Аполлинарией Сусловой (хотя, на мой взгляд, сцены с ней – наиболее «слабое звено» фильма).

Я думаю, нам-таки показали «неизвестного» (как того алкала Л. Сараскина) Достоевского: Достоевского-человека. Хорошего (и «разного») человека.

«Хороший человек – не профессия», – сказал мне в приватной беседе Игорь Волгин.

И слава богу, говорю я.

Профессионалов – врачей, учителей, банкиров, бандитов – на современном телевидении, да и в литературе хоть отбавляй, а вот хорошего, я бы даже рискнула сказать, «настоящего», человека что-то давно не видно (в литературе разве что географ, пропивший глобус).

Как в том анекдоте: местов до хрена – интеллигентов нету.

Да и можно ли показать профессионала-писателя, показать акт творчества?

Описать – можно. Но как показать, как «пробуждается поэзия во мне: душа стесняется лирическим волненьем», как «дать жизни вздох, дать радость тайным мукам, чужое вмиг почувствовать своим», как «в этой бездне шёпотов и звуков встаёт один, всё победивший звук»?..

Ведь и роденовский «мыслитель», по чьему-то остроумному замечанию, – это, скорее, изображение не мыслителя, а мысли, ибо можно показать «мысль» (того же «Идиота», например) и самого «мыслителя», то есть того, кто мыслит (если продолжить аналогию, Достоевского, отправляющего роман по почте из Германии в Россию), но нельзя показать – как мыслит.

Хотя в фильме есть блистательная сцена, в которой Достоевский-Миронов – на наших глазах – сочиняет своего «Игрока».

Кстати, о Миронове.

Когда мне говорят, что и режиссёр, и сценарист неубедительны, я отвечаю: меня убеждает Евгений Миронов.

Гений, говорящий о гении, – это убедительно.

Это как «звезда с звездою говорит».

И когда меня в процессе просмотра фильма где чуть не плакавшую, где смеявшуюся, где волновавшуюся (мне ли, автору стихотворения, начинающегося строчкой «Любимый мой играл в рулетку», не прочувствовать сцены в Висбадене!) упрекают в «простодушии», я думаю: а может, это не так уж плохо в мои лета и в наши дни сохранить, как сказали бы в рекламе, просто душу?

Помню, на одной из встреч с интеллигенцией о. Александр Мень с горечью рассказывал о своих коллегах-священниках (специалистах по Христу), о тех из них, кто слишком хорошо знал о Христе в ущерб знанию Христа.

И как контраргумент приводил в пример сельского батюшку, который на проповеди в Страстную пятницу (то есть после чина погребения плащаницы) только и смог выговорить: «Господь наш Иисус Христос умер!..» – и заплакал.

Впрочем, может, я не «интеллигенция» (она, как мне авторитетно заявили, активно не приняла фильм о Достоевском)?

А кто тогда?

Да хоть горшком назови…

Прокомментировать>>>

Общая оценка: Оценить: 2,1 Проголосовало: 7 чел. 12345

Комментарии: 15.06.2011 12:37:06 - Vladimir Feldman пишет:

Е.Миронов

это никакой актёришка, не знаю - чего в нем нашли. Сериал ни одной минуты не смотрел - жалко время на всякую шушеру. Зато с удовольствием (впервые за много лет) посмотрел сериал "Тюдоры", и игра, и актеры. и костюмы, и вообще - КЛАСС!

15.06.2011 11:27:28 - Ефим Суббота пишет:

Две серии с трудом осилил... Фальшиво всё, не убеждает. Евгений Миронов гений? Да хоть сто госпремий ему дай, а не поверю! Это всё игры в "новую Россию", в новое искусство и новых (молодых, конечно же) идолов. Любой советский актёр в сто раз лучше новорусского Евгения Миронова!

Все цвета недоумения

ТелевЕдение

Все цвета недоумения

А ВЫ СМОТРЕЛИ?

К Дню России главный канал страны раскрасил «Три тополя на Плющихе». Руки дошли до одного из лучших фильмов СССР – эталона чёрно-белого кино, безупречного произведения искусства, народного и при этом абсолютно элитарного. Когда раскрашивали «Семнадцать мгновений весны», «Золушку» и «В бой идут одни старики», ещё можно было всерьёз рассматривать аргумент, что таким образом старое кино актуализируется. Но «Три тополя на Плющихе» – произведение другого рода, раскрасить его – всё равно что сделать цветным «На последнем дыхании» Годара или «Восемь с половиной» Феллини. Неужели кто-то действительно полагал, что фильм, являющийся музейной ценностью, станет интересен молодёжи, утратив признаки достоверности? Тогда почему бы кино радикально не переозвучить? Ведь для молодого человека «саунд» – не менее важный признак актуальности. Таривердиева в «Семнадцати мгновениях» адаптировали, заполнили синтезированным новоделом паузы, кажущиеся «реставраторам» пустотами. Так почему бы сейчас не переписать «Нежность» Пахмутовой в соул-манере? Почему обошлись полумерами, не взяли с «Фабрики» дублёршу для Татьяны Дорониной?..

Проект перекраски вышел на экран под слоганом «Все цвета нежности», артист, озвучивающий промо-ролик, произносит эту фразу с пошлейшей приторностью, указывая на новое качество, возникающее в цветном варианте фильма. Цвет усилил мелодраматическую сторону сюжета, удовлетворяя вкусы любительниц мексиканских сериалов. И сразу же стало понятно, какую важную роль играла в этом кино сдержанность чёрно-белой эстетики.

Вадим ПОПОВ

Прокомментировать>>>

Общая оценка: Оценить: 4,4 Проголосовало: 5 чел. 12345

Комментарии:

Леонид Зорин: «Процесс интереснее результата»

ТелевЕдение

Леонид Зорин: «Процесс интереснее результата»

ТЕЛЕИНТЕРВЬЮ

Футбольному матчу обязательно предшествует марш Блантера. Все публикации о Леониде Зорине начинаются с упоминания о Максиме Горьком. Поддержим традицию, напомним, как девятилетнего поэта привезли в 1934 году к Алексею Максимовичу, как за столом сидел ещё и Бабель, как юный Лёня читал свои стихи. Адресуем неосведомлённых к тому 27-му собрания сочинений Горького. Писатель, профиль которого на логотипе «Литературной газеты», подробно рассказывает в очерке «Советские дети» о встрече с вундеркиндом. Кроме всего прочего, мальчик называет любимого поэта, это – Пушкин, а значит, эмблема «ЛГ» восстановлена полностью. В этом году вундеркинду исполняется 87. Классик советской драматургии последнее время пишет прозу – яркую, парадоксальную, лишённую какой-либо дряблости. По телевизору то и дело повторяют его старые фильмы и спектакли, но всё-таки «нехватка Зорина», нехватка настоящей драматургии на ТВ ощущается. Уровень его «Покровских ворот», «С вечера до полудня» Розова, «Тани» Арбузова нашему телевидению неведом. А смотрит ли телевизор Леонид Генрихович?

– Выборочно, в основном новости, или могу посмотреть какой-то фильм, имеющий репутацию.

– По вашему мнению, сегодняшнее ТВ является злом?

– Безотносительно говорить трудно, истина, как Гегель сказал, конкретна. Телевизор – утешитель одиночества. Что касается его повседневного репертуара – возможны вопросы. То, что он средство манипуляции, – и сам телевизор не скрывает. Он формирует наши представления о жизни независимо от того, справедливы они или нет. Если бы телевизор не был мощным средством в руках государства, не пользовался бы такими преференциями. Причём за это и осуждать трудно, потому что политика есть политика, а ТВ – мощное средство в политической игре.

– Вы политизированный человек?

– Нет. Совершенно. Политизированность плохо отражается на художественности, что доказано всем мировым опытом литературы. Хотя, конечно, я имею своё мнение. Однако меня можно убедить, я умею слушать, не абсолютизирую своих представлений.

– Какие-то формы цензуры, жёсткие или лёгкие, нужны на ТВ? Ведь и цензура вещь опасная, а телевидение тем более. Так всё-таки: что опаснее?

– Здесь очень тонкая грань. Я прошёл длинный путь в условиях советской цензуры и могу сказать, что она напрочь противопоказана художественной работе. В моё время цензура свирепствовала, я помню, как редакторат был недоволен словом «смеркалось», оно казалось излишне пессимистическим. Я помню, как мы с Товстоноговым страдали с «Римской комедией», которую так и не дали выпустить.

– Но в Театре Вахтангова всё-таки спектакль выпустили…

– Выпустили, потому что Симонов дошёл до высших лиц государства, да и вообще Вахтанговский был необычайно любим и лелеем. Но в итоге всё-таки громадное количество первоначального текста вымарали… У меня Домициан жил на Гранатовой улице, что соответствует исторической истине. Заставили переделать улицу на Каштановую. Считалось, что Гранатовая вызовет аллюзию с улицей Грановского, где жили многие члены правительства… Это были наши будни. И в это же время мы смеялись над временами Николая I, когда в поваренной книге цензор обнаружил и запретил понятие «вольный дух», хотя это имело отношение исключительно к кулинарии.

– Но ведь, Леонид Генрихович, согласитесь, как выдающийся драматург вы состоялись именно в это время – «свирепствования цензуры». Вам не кажется – такая концепция существует, – что сопротивление рождает великое искусство?

– Сопромат – это известная истина, научно доказанная. Но обратимся к классике. Я прошу исключить из рассмотрения мою скромную фигуру, потому что ко мне это не относится. Возьмём, к примеру, пьесу «Ревизор». Автор, конечно, исходил из сопротивления окружавшей его действительности. Но ведь пьеса и трёх дней не пролежала в цензуре, всё, что было сказано Николаем: «Всем досталось, а больше всего мне». Такая вещь, как «Ревизор», не могла бы состояться в условиях советской действительности, смешно даже говорить на эту тему.

– Но ваша «Римская комедия» – достаточно жёсткая вещь по отношению к власти.

– Я должен заметить, что «Римская комедия» – абсолютно точное историческое произведение, где я могу ответить за любой факт. Я не писал о тогдашних чиновниках, а Гоголь писал – в этом принципиальная разница. Потому «Римская комедия» и вышла в Москве, хотя муки с ней были невероятные. А запрещённый спектакль Товстоногова – его лучшее произведение, это была грандиозная победа постановщика. Через 18 лет после запрета он написал мне в письме, что рана не зарастёт никогда. Он до «Римской комедии и после «Римской комедии» – это разные люди.

– Сейчас ведь нашлись фотоплёнки в ящике стола Товстоногова с кадрами из этого спектакля…

– Он их там замуровал, это какой-то символ – он себя замуровал… Ему сказали: запрещать мы не будем, это дело вашей партийной совести. Он остался депутатом, и поездка театра в Париж состоялась… Если бы такое сказали Ефремову или Любимову, в тот же вечер мы бы пили шампанское, отмечая победу. А Товстоногов дрогнул и простить себе не смог никогда… Мне очень трудно об этом говорить, потому что получается, будто я хорошо отзываюсь о себе, что безвкусно. Подчёркиваю, речь идёт исключительно о режиссуре, совершенной работе Товстоногова, я такой больше не видел, хоть и хожу в театр больше семидесяти лет.

– Не обидно бывает, что лавры достаются режиссёрам, а драматурга забывают? Те же «Покровские ворота», может, самое народное ваше произведение, как правило, связывают с Козаковым, вспоминают актёров, но не вас…

– «Покровские ворота» – прекрасная работа Козакова, и я был счастлив, когда он её сделал. Мы – большие друзья, бедный он, царство ему небесное, как-то тяжело умирал, эта мятущаяся жизнь между двумя странами… Я вообще не слежу особенно, сказали обо мне или нет, моё дело – дать текст, и, если он остаётся на слуху, чего я могу ещё желать?..

– «Покровские ворота» – телевизионный фильм, то есть когда-то на телевидении драматургия как явление присутствовала, да, это выдающаяся режиссура, но в основе всё-таки была пьеса…

– Замечательный, как сейчас говорят, актёрский кастинг, каждый играет то, что должен играть… У меня были и ещё телевизионные фильмы, скажем, Фокин блестяще поставил «Транзит», я ему страшно благодарен.

– В «Транзите» есть ощущение, что режиссёр не очень владеет стандартными кинематографическими навыками, но в этой неловкости есть какая-то поразительная магия. Длинноты, странные монтажные стыки сейчас воспринимаются как нечто авангардное. Начало «Транзита» – бесконечное необязательное блуждание камеры по аэровокзалу. В современном восприятии такая бесцельность кажется невозможной, но абсолютно завораживающей. Что уж говорить об игре Ульянова, Неёловой, Филозова, Зайцевой, Глузского, музыке Дашкевича… А какая поразительная сцена, когда гости сидят за столом замерев, недвижимые, и зритель только через 60 (!) секунд экранного времени понимает: они ждут, когда фотограф нажмёт спуск.

– А финальный взгляд Ульянова, это забыть невозможно – совершенно другие глаза, глаза раненого оленя!

– Выдающаяся пьеса, выдающийся фильм, забытый, полузабытый. Вообще, учитывая, что приличного современного кино практически нет, этот вакуум вполне можно заполнить старыми картинами, звучащими сегодня с какой-то особенной силой. Вот ещё один ваш фильм – «Секундомер» с Олялиным в главной роли – настоящая классика неореализма.

– Очень талантливый молодой человек Резо Эсадзе, при этом такая негромкая судьба…

– Ещё Эсадзе снял блестящую картину «Нейлоновая ёлка», прошедшую «вторым экраном»… В «Секундомере» есть странный эпизод, когда главный герой, известный футболист, покупает в букинистическом прижизненное издание Пушкина. Это он покупает или интеллектуал Зорин?

– У меня была такая страничка в биографии, я довольно серьёзно играл в футбол. Ни одна премьера не идёт ни в какое сравнение с чувством, когда после удачного матча возвращался с чемоданчиком в руке. Незабываемо.

– На какой позиции играли?

– Защитника.

– Пожалуй, этот факт говорит о вашем характере больше, чем множество литературных произведений.

– Школа бакинского стадиона кое-что дала, хочешь – не хочешь, а нужно идти встык.

– Сейчас футбол смотрите?

– Стараюсь смотреть.

– За кого болеете?

– Я в течение долгих лет очень близко дружил с Константином Бесковым. Где был он, за ту команду и болел. Он, правда, был по-своему академичен, кружева любил, но как тренер Бесков на три головы выше остальных.

– А как же Лобановский?

– Бесков к нему относился с уважением, настоящий профессионал не может по-другому. Из теперешних – очень интересный тренер Слуцкий и Красножан талантливый, приглядитесь к нему.

– Когда смотришь, как Слуцкий раскачивается на скамейке, вспоминаешь Лобановского и начинаешь верить в реинкарнацию… Наверное, драматург должен увлекаться футболом, ведь это зрелище существует по тем же законам, что и театр?

– Виктор Сергеевич Розов, сосед мой, совершенно не интересовался, а вот Арбузов ходил на футбол, Трифонов был увлечён безумно.

– А Володин?

– Абсолютно исключено, он этого не понимал в принципе.

– А что же сейчас в кино и на телевидении – есть там вообще драматургия, встречаетесь с нею?

– С ходу и не вспомнишь…

– «Школу» смотрели?

– Да, смотрел, хотя и не все серии. Это произведение способного человека. Германика нашла свой тон, а тон делает музыку. Иногда посмотришь кадр-другой, и сразу ощущение липы – мгновенно, даже объяснить нельзя почему, ну вот лажа и всё. А здесь ощущение достоверности присутствует, хотя иногда можно сделать достоверным и недостоверное… То, что происходит в школе, – намного ужаснее увиденного на экране. Опытные педагоги приводили мне примеры такой детской жестокости!.. Вот уж я не сторонник советской системы, но сравнить школу моих времён с нынешней невозможно. Да, нам забивали голову всякой мутью, люди были во многом сформированы передовицами газет, но отношения между школьниками были гораздо человечнее…

– Леонид Генрихович, а бывали такие времена, когда не ощущалось «кризиса современной драматургии», когда эта формулировка была неактуальна?

– История театра определяется личностью драматурга. Да, был театр Островского, но не мог же весь громадный русский театр ставить его одного. Ставили какие-то пятиактные пьесы, да ещё потом три акта водевиля играли, кучера ждали, когда спектакль окончится, а публика сидела по 8–10 часов в театре. Но со временем драматургия отцеживается и выясняется, что от какого-то периода остаётся, к примеру, Островский. Или театр Чехова. А ведь Чехов написал не так много пьес. Он один не мог быть лицом всего театра – в реальности каждый день люди ходили в театр, что-то смотрели, но остался Чехов.

– А кто из ваших товарищей по цеху, ваших современников, станет классиком?

– Я, конечно, очень высокого мнения о Володине. Думаю, его могут играть ещё долго, две-три пьесы точно… Когда от драматурга остаётся несколько пьес – очень хорошо… Алексей Николаевич Арбузов, мы с ним тоже были в дружеских отношениях… Я думаю, что-то может остаться – «Жестокие игры», «Таня»… Хотя и в меньшей степени, чем Володин, Саша больше связан с современностью… Очень талантлив Радзинский. Останется ли что-то у Рощина, не знаю, он очень привязан к своему времени. У Володина пьесы корреспондируются с внутренней жизнью человека.

– А Вампилов?

– Чрезвычайно талантливый был человек, но очень уж рано ушёл – в 35 лет, в этом возрасте настоящий драматург только начинается. Я думаю, что «Утиная охота» может иметь будущее, он точно нашёл героя – Зилова.

– Главное – найти героя?

– Героя, на котором есть резкая печать времени. То же самое и у актёров. Кто у нас застрял в памяти? Даль, например, схватил своего героя, неприкаянного, выламывающегося из эпохи.

– А сегодняшний герой? Вы его чувствуете, кто он?

– В жизни выжить трудно, она тебя берёт на излом. Поэтому натура, которой удаётся устоять, привлекает и выражает своё время.

– Один из ваших киногероев, может быть, единственный в своём роде – солдат из фильма «Мир входящему», которого сыграл Виктор Авдюшко. Этот герой не сказал ни слова за весь фильм. Ещё одно выдающееся кино, которое находится на обочине общественного сознания…

– Да, его очень редко дают по телевизору. Прекрасная работа Алова и Наумова.

– Вот человек промолчал весь фильм…

– Ни одного звука… Тоже непростая у фильма судьба. Фурцева выпустила в конце концов, надо отдать ей справедливость… Но колебалась. Ромм и Райзман её уговорили.

– У вас как у драматурга, сценариста была возможность влиять на выбор актёров?

– Моя позиция – не вмешиваться. Был только один момент, связанный с деликатной проблемой, – всё-таки «Покровские ворота» – вещь автобиографическая, и я забраковал множество Костиков, которые приходили на пробы: «Миша, здесь уж как угодно, но он играет меня, я прошу прислушаться…»

– Кого именно вы забраковали?

– Помню, был спор о Николае Денисове, в ТЮЗе работал, очень способный актёр. Миша уверял, что он наконец нашёл, и вцепился в него. Я сказал: «Миша, не упорствуй, поищи ещё». Потом появился Меньшиков, и всё стало ясно…

– Когда пересматриваешь телеверсию «Варшавской мелодии», может, это и кощунственно звучит, но кажется, что Ульянов не на своём месте.

– У «Варшавской мелодии» – судьба исключительная, её поставили в двухстах театрах СССР, она прошла в 16 странах, идёт по сей день. Телевидение сняло спектакли Театра Вахтангова, спектакль с Фрейндлих, с Адой Роговцевой… Но понимаете, Ульянов и Борисова были всё-таки первыми, хотя, конечно, я понимаю, что Михаил Александрович оказался в трудном положении – играл двадцатилетнего человека в сорок с чем-то. И Юлия Борисова играла восемнадцатилетнюю девочку… Сейчас Юлия Пересильд замечательно играет на Бронной.

– А Страхов?

– Страхов играет хорошо. Но сказывается, что у меня Виктор написан хуже, чем Геля, его самостоятельную линию я недостаточно тонко прописал, текст мог быть объёмнее.

– На Бронной в образе Виктора, кажется, больше автопредательства, определённее трансформация романтика-шалопая в мелкого служащего – в нелепой кофтёнке, в галстучке, с портфельчиком…

– Миша это тоже тонко играл, помню этот смешок его знаменитый, смех над собой. Когда мы впервые сели за репетиционный стол, я с этого начал: «Передо мной – три человека с невероятными судьбами…» Юля – королева страны (вы не представляете, кем была Борисова в то время), Ульянов – главный артист Советского Союза и Рубен Николаевич Симонов – такого счастливчика не было в истории, что в личной жизни, что на сцене, зрители его любили, власти любили, награждали, возвышали – ни одного горестного дня… А спектакль должен быть о разбитых судьбах!.. Симонову тоже досталось. Все режиссёры имели со мной горестные дни, Лобанова я отправил на тот свет с «Гостями», великого человека, моего второго отца. Завадскому я сократил последние дни, он уже не мог выйти даже на премьеру, лежал и умирал, когда «Царская охота» выходила, три года он за неё бился как лев… Вспоминаю этот мартиролог – скольким людям я сократил жизнь, – и становится не по себе. Когда у меня брали пьесу, всегда предупреждал: будете иметь неприятности. Товстоногов внутренне надломился, Рубену Симонову крепко досталось (он поставил меня трижды). Помню, как министр кричал ему в лицо: «Я не могу смотреть на эту гордую шляхетскую королеву и этого затурканного раба»… А Ролан Быков лез в петлю после того, как ему не дали сыграть Пушкина во МХАТе, работа была совершенно гениальная… Помню, на обсуждении Степанова кручинилась: «Он маленький, неказистый, некрасивый». Сидел рядом со мной Натан Эйдельман, шепнул: «Она бы хотела, чтоб Пушкина сыграл Дантес». Пушкин был, кстати, ростом ниже Быкова… Позже Ефремов всё же выпустил спектакль, сам сыграл в нём. Упрямый и верный был человек. Четыре года положил.

– Отличная телеверсия «Медной бабушки» Михаила Козакова – с Гвоздицким в роли Пушкина…

– Обоих тоже нет. И Гвоздицкого, и Козакова. Вы правы, очень хорошая работа… В общем, невесёлую роль я сыграл в жизни многих замечательных людей.

– Расскажите, что пишете сейчас.

– Я уже давно пишу прозу. Скоро должна выйти книга, в ней будет всё опубликованное в «Знамени» за последнее время. В ближайшие дни появится повесть «Поезд дальнего следования», а сейчас я дописал повесть «Троянский конь». Но в книге не только знаменские публикации.

– Вас можно поздравить, вы востребованный автор.

– В мои-то лета, страшно даже произнести цифру – 87, – можно бы, конечно, уняться, но кое-что ещё хочется написать.

– Для вас как для человека пишущего есть какой-то плюс в этом возрасте?

– Пожалуй. Мне кажется, я стал больше понимать про людей: мотивации, поступки, их душевную жизнь. Многолетняя привычка – наблюдать, приглядываться – всё-таки не проходит даром. Да, наверное, какая-то свежесть уходит, способность радования уходит, это печально. Вот по поводу последнего произведения очень уважаемый, очень тонкий человек сказал мне множество тёплых слов. Ну какие-то две-три минуты было приятно… По-настоящему радует и увлекает единственное – сидеть за письменным столом: процесс стал интереснее результата.

Вопросы задавал Олег ПУХНАВЦЕВ

Прокомментировать>>>

Общая оценка: Оценить: 2,0 Проголосовало: 4 чел. 12345

Комментарии: 15.06.2011 15:36:35 - Борис Иванович Сотников пишет:

Леонид Зорин рассказал, как свирепствовала советская цензура.

Как же испортила наш театр и телевидение советская цензура!______ Впервые я узнал слово «цензура» в школе на уроках литературы. Оказывается, цензор учил Пушкина, как надо писать стихи! Представляете?____ Зачем существовала цензура в царской России? Чтобы обеспечить стабильность в государстве, чтоб никакие вольнодумские мысли не посещали подданных Государя. Говоря современным языком, чтобы не было экстремистских настроений в государстве. Вертикаль, так вертикаль! _____ В советское время цензура выполняла две функции: политическая цензура и цензура качества через творческие советы. С политической цензурой все понятно, а что касается качества, то были случаи, когда талантливые произведения не проходили фильтр цензуры, бывало, проходили и бездарные. Но надо признать, что не засоренная бурьяном «цветущая клумба» БЫЛА. _____ В той или иной форме цензура была и есть везде. Вспомним, как популярнейший телеведущий Донахью мгновенно лишился работы в США, за то, что он неудачно высказался про войну в Афганистане, и, как в течение нескольких часов, был уволен успешный комментатор радиостанции «Свобода», Савик Шустер, за спортивные комментарии на НТВ. Что ж, государство вправе заботиться о своих интересах. Все дело в том, с какими целями и в каком объеме осуществляется эта цензура. ______ Что касается интересов государства, то мы помним, как во время первой чеченской войны, практически, все СМИ воевали на стороне противника России. И войска собственной страны называли презрительно не иначе, как «федералы». Кстати, премьер Великобритании Маргарет Тетчер, во время войны в Фольклендах, устроила «разнос» СМИ только за то, в репортажах употреблялось слово «английские войска» вместо «наших». _____ Но это вопросы, которые, прежде всего, интересуют власть. Для этой цели цензура, наверное, не нужна, у власти много инструментов и без нее. Причем, более, чем достаточно, о чем говорит политический спектр СМИ сегодня. _____ А что волнует общество? Если не учитывать тех, кто получает прибыль на примитивных рефлексах, в обществе растет возмущение засильем жестокости, завуалированной порнографии, а главное, обилием низкосортного вещания, воспитывающего упрощенные вкусы, разрушающие культуру. Существует мнение даже о неуклонной «дебилизации» нашего общества. ______ Видные деятели культуры выступили с открытым письмом к президенту и премьер министру с предложением организовать общественные советы, контролирующие работу СМИ. Мощные силы, зарабатывающие прибыль на «дебилизации» населения, всполошились. Еще бы! ______Так как же быть с цензурой в России? Ведь уже и так недопустима порнография, пропаганда педофилии, национальной розни, оскорбление религиозных чувств верующих и даже экстремизм (прекрасное изобретение, под этим словом можно понимать, в буквальном смысле, что угодно). Что же еще нужно? ______ Если говорить о телевидении, то это, пожалуй, как хотелось бы, главное средство, просвещающее и воспитывающее население (обычно говорят о детях, как будто взрослые не нуждаются в воспитании, они, кстати, и воспитывают детей). В действительности, главной проблемой телевидения является вовсе не безнравственность (достаточно удалить передачи типа Дом-2 и другие), не натуралистическая жестокость (это тоже довольно просто можно сформулировать и запретить), а общая примитивная тональность нашего ТВ, которая разрушает ткань культуры. А вот это уже сложнее. И какими законами это можно остановить? ______ Но сделать это необходимо. Не нужно цензуры телевизионных материалов. А вот оценка деятельности канала на этот предмет вполне возможна. И не надо бояться, что нет формальных критериев оценки. Если вы встретили верблюда, то его уже ни с чем не спутаете. Общественная комиссия с широким представительством наиболее авторитетных деятелей культуры с правами оценки вполне может давать предложения государственным структурам для предупреждений о санкциях. Чувствительные для канала санкции всегда можно найти. Кстати, общественность вправе критиковать деятельность этой комиссии. Но такая схема может работать только при соответствующей воле руководства страной._____ Конечно, сторонники получения прибыли за счет примитивизации нашего населения будут говорить о свободе выбора. Это уловка. НУЖНО, ЧТОБЫ ВЫБОР БЫЛ ЗА ТЕМИ, КТО НЕСЕТ И ЧУВСТВУЕТ ОТВЕТСТВЕННОСТЬ ЗА СТРАНУ В ЦЕЛОМ. _____________ Все так. Но телевидение – это мощная отрасль. Это много людей. Кто же согласится с любым посягательством на доход. Это армия, которая не потерпит никакого ущерба для себя. Поэтому останутся и примитивные сериалы, и все то, что уже стало символом нашего телевидения, все то, составляет основу приличного дохода с минимальными затратами.

У Флора и Лавра

Эксклюзив

У Флора и Лавра

ИЗ НЕОПУБЛИКОВАННОГО

В фонде В.Т. Шаламова в Российском государственном архиве литературы и искусства есть ещё немало нерасшифрованных (из-за трудного почерка писателя, особенно в последние его годы) рукописей произведений, набросков к ним и отдельных записей.

И.П. Сиротинская, архивист и правонаследница Шаламова, проделав гигантский кропотливый труд по текстологической обработке основного содержания фонда, что увенчалось изданием наиболее полного, шеститомного собрания сочинений Шаламова (М.:  Терра-Книжный клуб, 2005–2006), увы, не смогла его завершить – она умерла в январе нынешнего года. Осталось в архиве и небольшое количество ясно прочитываемых рукописей и машинописей, которые, вероятно, готовились к публикации. С согласия наследников И.П. Сиротинской мы публикуем сегодня один из рассказов, ранее нигде не печатавшийся и не включавшийся автором в свои сборники.

Рассказ «У Флора и Лавра» датирован 1966 годом и тесно связан с написанным тогда же рассказом «Золотая медаль», посвящённым чрезвычайно привлекавшей Шаламова героической личности эсерки-максималистки Н.С. Климовой, а также её дочери Н.И. Столяровой – человека удивительной судьбы. Рождённая в эмиграции, окончившая Сорбонну, она приехала в СССР «на зов судьбы-беды», как писал Шаламов в стихотворении «Нерест», посвящённом Столяровой. С 1937 по 1946 год она находилась в лагерях. В конце 1950-х её взял к себе личным секретарём И. Эренбург. Роль Н. Столяровой в литературной жизни 1960-х годов широко известна, но и в судьбе Шаламова она тоже заняла важное место, о чём говорит его переписка с нею. Безымянная женщина, героиня последнего рассказа, умеющая находить удивительный контакт с животными, – это, конечно же, Столярова, о даре общения которой с «табунами лошадей» в Казахстане, «в лагерной телогрейке», говорится и в «Золотой медали». Рассказ «У Флора и Лавра» отчётливо автобиографичен – он напоминает о жизни и работе Шаламова (после Колымы) фельдшером в Якутии, близ села Томтор, а также о печальной истории с его любимой кошкой Мухой в 1960-е годы в Москве.

Рассказ тем и интересен, что он открывает Шаламова с новой, неожиданной стороны. Мрак и ужас лагеря хоть на краткий миг отходят, когда человек общается с животными, которые и напоминают ему о том, что он – человек. Читатель может ощутить, как теплеет сердце автора «Колымских рассказов» при обращении к этой теме, как взволнован ритм его философско-лирической новеллы – развёрнутого стихотворения в прозе, в глубине которого сквозь колымские и якутские метели незримо мерцает строчка любимого Шаламовым Б. Пастернака: «Звон у Флора и Лавра сливается с шарканьем ног…»

Валерий ЕСИПОВ

Варлам ШАЛАМОВ

Большая собака-овчарка не скулила. Она только взглянула в глаза хозяйки, как глядят собаки, обманутые человеком… Ибо обмануть животное – хуже, чем обмануть человека. И собака это понимала отлично. Но верная, страстная, самозабвенная служба хозяйке – всё это стало ненужным – жизнь разводила их. Собака взглянула в глаза хозяина, и этот собачий взгляд женщина запомнит на всю жизнь. Что делать? У людей есть свои дела. Пути людей и животных часто сходятся вместе, ущербы разлук – смертей, расставаний – очень велики – раны в любой час могут быть разбережены памятью. Ибо домашнее животное – кошки, собаки, лошади – включено в мир людей, участвует в решениях человека, в его поступках, судьбах, и в молениях по случаю выздоровления рабочего осла или любимой кошки нет ничего смешного и бессердечного.

Каждый хранит в памяти эти прощальные взгляды животных, зверей, птиц.

Но собака-овчарка прощалась не просто с хозяйкой.

В снежном хлёстком буране, в тёмной крутящейся снежной пыли пронёсся табун якутских лошадей. Якуты их не кормят. Летом лошади щиплют траву, а зимой «копытят» снег, как олени, доставая спасительный ягель, или уходят в нагорья, где ветер сдувает снег, и гложут там мёрзлую прошлогоднюю траву, кусты ольхи, листву и обгладывают корни деревьев. Мохнатые, косматые, грязные лошади мало похожи на лошадей.

В глубокой четырёхметровой траншее – дороге для автомашин – табун в сотню голов пронёсся бесшумно. Я едва успел отскочить в сторону – к снежному борту траншеи.

Табун исчез и что-то оставил на снегу – слишком маленькое, чтобы быть взрослой лошадью. Я подошёл ближе. Новорождённый жеребёнок, только что скинутый кобылой, ещё дымящийся теплом и жизнью. Кобыла родила на бегу, побоялась из-за холода остановиться, чтобы облизать, согреть жеребёнка, побоялась остаться одна ночью в шестьдесят градусов мороза, когда спасают только движение, потные спины соседей и бег, бег, бег. С жеребёнком остался я, но это был уже труп – полусогнутые ножки заиндевели, пока я разглядывал жеребёнка. В лошадиной здешней судьбе, жестокой, голодной и холодной, есть и жизнь, и любовь.

Я пошёл в посёлок. Там была якутская церковь в память великомучеников Флора и Лавра – изъеденные ветрами коричневые брёвна лиственницы, с трудом повторяющие какой-то куполообразный мотив на крыше церкви. Само тело церкви было конусообразное, похожее на юрту. Сейчас на входной двери висел железный замок – тут был склад, а когда-то церковь Флора и Лавра. Это ведь звериные святые, ветеринары, что ли, покровители лошадей и прочих домашних животных.

Но якутские лошади никогда не были под покровительством какого-нибудь святого – слишком уж это были несчастные, мучающиеся своей жизнью создания.

И на якутских коров тоже не глядели Флор и Лавр – коров пузатых, крошечных коров с огромным цепкими копытами, приспособленными, чтобы цепляться за выступы скал, пастись на горной крутизне, на откосе гольца, пастись, как козы, которых здесь отроду не было. Коровы и молока давали, как козы, – по литру в день.

Флор и Лавр наблюдали здесь за оленями, берегли оленьи стада. Флор и Лавр наблюдали здесь за собаками, за ездовыми псами, за охотничьими лайками. И за диким зверем наблюдали Флор и Лавр.

Разница между диким и домашним зверем в тайге – столь же, пожалуй, незыблема, как и в средней полосе России. Волк и на Севере волк. Собака и на Севере собака. Ещё ближе к человеку в тысячу раз.

Флор и Лавр наблюдали и за диким зверем – за песцами, медведями, росомахами, лисами, соболями, рысями, горностаями. Наблюдали за зайцами, чтобы не было их много и мало, и в обильные годы тушки зайцев накладывали на крышу барака зимой, как новый изоляционный утепляющий материал, открытый в Заполярье.

И за птицами наблюдали Флор и Лавр. Слушали гоготание гусей, резкое хлопанье лебединых крыльев, глухаря, куропаток рябых – всё подлежало охране, заботе.

Флор и Лавр наблюдали и за рыбой – сумасшедший нерест лососёвых пород, прыжки хариуса. Омуль, нельма, голец.

Флору и Лавру было немало дел в Якутии.

Церковь Флора и Лавра, превращённая нынче в продуктовый склад, была очень к месту в якутской тайге…

Я не знаю, что написано в Четьих минеях о жизни Флора и Лавра. Но думаю, что они были люди редкого дара общения с миром животных, птиц и рыб, обладатели одного из важных ключей, какие природа даёт человеку, разгадавшему одну из её постоянных тайн.

Мой рассказ не о якутской фауне, не о церкви Флора и Лавра. Церкви этой не существует давно. Люди, которые сохранили в себе тайную светлую силу общения с миром животных, не переводятся на земле.

Подобно тому как на свете существуют рудознатцы, строители колодцев в пустыне, обладающие тайным даром чувства воды, – живут на свете люди, обладающие даром дружбы с животными. Это не просто любители живой природы и даже вовсе не любители. Это не дрессировщики, не укротители зверей, не исследователи зоопсихологии, не научные сотрудники зоологических садов и даже не потомки охотников, которые выращивали боевых соколов для охоты царя Алексея Михайловича.

Но между этими людьми и животными существует какая-то тайная связь – не могущество, не власть, а дружба и доверие. Не повелители, не слуги, а братья и друзья.

Этой науке не учат в школах, и человек, обладающий этим светлым даром, не обязательно родится в деревне, на природе. Горожане до мозга костей, они удивительным образом постигают животных и животными постигаются. Город тут ни при чём. Эта тайна глубже городской тайны, первичней, что ли.

Шепчут ли они слова «мы одной крови – ты и я», я не знаю, но если шепчут нечто подобное хоть мысленно, то можно поражаться художественной силе Киплинга – он первым назвал этот важнейший мировой закон.

А где же хозяйка овчарки?

– Я никогда не хожу в зоосад. Никогда! Видеть зверей в клетках, за решёткой – вместе с животными пережить их угнетение, их несчастье, их заточение, их страдание… Для меня это слишком.

– Зато я охотно фотографируюсь с птицами. Птицы – старые мои друзья.

Женщина подходит к голубям, но голуби даже не взлетают, не отбегают в безопасное место. Просто – глядят на неё. Голубь – городская птица, привыкшая к людям. И всё же когда подхожу я, тревога – хлопанье крыльев, похожее на выхлопы мотора или треск разорванной материи. Птицы в панике. Женщина улыбается. А ведь я достал из кармана булку, разламываю её пальцами, крошу – голуби не обращают внимания, не верят в мою булку.

В прошлом году в подмосковном городе на бульваре раскричались гуси, целое стадо провинциальных горластых гусей. Всякий знает этот крик – тревожный, неостановимый. Гуси мешали людям говорить, озабоченность гусей была неподдельной. И женщина подошла, что-то гусям сказала, просто постояла около разбушевавшихся птиц, и гуси затихли, успокоились, заковыляли к берегу, к воде, к реке.

И я, не имеющий власти над животными и не имеющий доверия зоомира, рассказываю о судьбах якутских лошадей, о жеребёнке, погибшем в мороз.

И я слушаю рассказ, запоминаю рассказ о табунах в Казахстане. О крепком запахе конского пота, о мохнатом ветре, летящем с гор, способном смять, раздавить, растоптать всё живое, встреченное на пути. Но табуны расступались перед спокойной, доверчиво встречающей эту бешеную скачку женщиной. Первая лошадь внезапно делала чуть заметное движение в сторону, чтобы дать достаточно места для жизни, чтобы проложить новый, воображаемый, огороженный прозрачной оградой путь. Ни одна из лошадей не нарушила этой воображаемой линии, отклонённой в этой слепой скачке.

В жизни лошадей была свобода, свобода, свобода, в их рёве, ржанье и в их бешеной скачке всё было свободным, раскованным.

Движенья и позы лошади, кошек, собак, птиц – грация дикой природы женщиной была хорошо понята.

Ночью женщина приходила в конюшню и, затаив дыхание, слушала шорохи, движения, похрапывание, шумы, негромкие голоса лошадей. Слушала жизнь лошадиную.

– Позже в Москве – я так соскучилась по лошадям – и друзья привели меня на ипподром – где же ещё лошади в Москве, как не на ипподроме? Мы купили билеты, посмотрели несколько заездов. Не играли, не для этого и приходили. Я ушла с горьким, горьким чувством неправды, обмана. Лошади были разряжены в какие-то шляпки, ленты, в кожаной сбруе, в упряжке. Души лошадей были изуродованы человеком по своему подобию. В упряжке лошади были похожи на людей, с людскими страстями, с людской заботой, с азартом, игрой – несвободны. Я ушла грустная и больше никогда не бывала на ипподроме.

Чёрная моя кошка Муха, которая от рожденья не шла ни к кому на руки, кроме меня, вдруг замурлыкала на коленях у хозяйки овчарки.

– У кошек – девять разных выражений лица.

– Вы и это знаете?

Я хотел расспросить её о котах, которые ходят по улице города как люди, и автомашины объезжают их как людей.

Хотел рассказать о кошачьих контейнерах смерти, приготовленных для газовых камер металлических клетках, туго набитых бродячими кошками, в подвалах Московской «биологической» станции. Обречённые кошки встречали входящих не мяуканьем, не писком, а молчанием – вот что было всего страшнее.

Но разговор оборвался, и мне не пришлось рассказать о гибели своей кошки, застреленной во дворе дома.

Мне не пришлось расспросить о кошках, которым дают дорогу как людям.

Только раз женщина возненавидела животное – хозяйского поросёнка, которого надо было чистить и мыть. Это было первой вольной работой, первой работой после освобождения из лагеря после десяти лет. Освобождение принесло не радость, а страх и бесправие, безмерное унижение, многолетние скитанья.

– Я училась, и самой выгодной для меня работой после лагеря – если не идти в лес с пилой – была работа прислуги у какого-то лагерного начальника. Ухаживала за поросёнком. Я работала только один день. На другой день ушла, отказалась от своего счастья и поступила инкассатором – боже мой – это было всего несколько лет назад.

– Я никогда не хожу в зоосад. Никогда.

Вот и весь рассказ о церкви Флора и Лавра.

Всё это истинная правда. Я и сам был волк – и научился есть из рук людей.

Печатается по машинописи (РГАЛИ, ф. 2596, оп. 3, ед. хр. 106, л. 38–44). Подготовка текста С. Соловьёва и В. Есипова.

Прокомментировать>>>

Общая оценка: Оценить: 0,0 Проголосовало: 0 чел. 12345

Комментарии:

Оказалось, что вологда имеет ко мне прямое отношение

Эксклюзив

Оказалось, что вологда имеет ко мне прямое отношение

РАЗГОВОР НА ФОНЕ НОВОЙ КНИГИ

Лариса Васильева – человек разносторонних дарований: известная поэтесса, автор более тридцати поэтических сборников, книги очерков об Англии «Альбион и тайна времени», романа «Сказки о любви». Большим успехом пользовались вышедшие в 90-е годы документально-исторические книги «Жёны русской короны», «Кремлёвские жёны» и «Дети Кремля», где речь идёт о роли и судьбе женщины в отечественной истории. Другая тема творчества и дело жизни Л. Васильевой связаны с её отцом Николаем Кучеренко, одним из создателей легендарного танка Т-34. Об этом она написала несколько книг. По её инициативе и непосредственном участии десять лет назад в Подмосковье открыт музейно-мемориальный комплекс «История танка Т-34». А недавно вологодское издательство «Книжное наследие» выпустило внушительного объёма книгу «Душа Вологды», где Л. Васильева выступает в роли автора и составителя.

Лариса Николаевна, в последнее время вы всё чаще выступаете в двойном качестве. С авторством всё понятно, а что привлекает вас в работе составителя?

– Её можно сравнить с тем, что делают режиссёр и драматург. Это прежде всего отбор нужного материала, выстраивание его в определённой логической последовательности. Составитель не только раскрывает основные темы книги, но и решает множество других задач, добиваясь полифоничности звучания, когда материалы либо дополняют друг друга, либо представляют разные взгляды на предмет разговора. Занятие скромное и трудоёмкое, но в то же время очень творческое – чем меня и привлекает. Началось, понятно, с составления собственных поэтических сборников, когда я поняла, что место стихотворения в книге можно определить не только механически, руководствуясь временем написания или тематикой, но и другими, более сложными соображениями. Потом помогала составлять книги некоторым своим друзьям. Опытные люди заметили, что это у меня получается. А в конце 70-х Владимир Цыбин, возглавлявший творческое объединение поэтов Москвы, предложил мне два года подряд составлять альманах «День поэзии». Занятие ответственное и филигранное – адекватно представить всё богатство и многообразие советской поэзии того периода…

В девяностые и нулевые годы вы составили два внушительных фолианта, вызвавших немалый резонанс: «Душа Москвы» стала заметным явлением в москвоведении, а сборник «Христос на Руси» показал эволюцию восприятия образа Спасителя отечественными поэтами от Державина до наших дней…

– Как возникла идея составить «Душу Москвы»?.. У моего мужа Олега Васильева было одно из лучших собраний книг по истории столицы: множество старинных уникальных изданий, серьёзных исследований, богатый иллюстративный материал… С другой стороны, получилось так, что я не знала своей малой родины: в пятилетнем возрасте в начале войны меня увезли из Харькова в эвакуацию, следующие шесть лет я провела в Нижнем Тагиле, где отец строил танки. И только потом мы оказались в столице. Я её сначала узнавала, а потом срасталась с ней. Москва не могла не стать моим любимым городом, понять который мне лично было очень важно.

«Христос на Руси» – попытка увидеть два века русской литературы через православные двунадесятые праздники, которые отнюдь не формально определяли духовную жизнь и быт русского народа в течение нескольких столетий. Одним из довольно неожиданных открытий для меня стало то, что в советскую, атеистическую эпоху у многих поэтов восприимчивость к Божественному началу не только не угасала, но порой выражалась острее, чем в предшествующее время, – хотя порой на подсознательном уровне… Так что составительство чревато ещё и интересными открытиями.

Сроднённость со столицей объясняет ваше участие в создании книги «Душа Москвы». А как возникла идея проекта, связанного с Вологдой?

– Лет десять назад в британском городе Ноттингеме, где я читала лекции в университете, один профессор-русист, листая «Душу Москвы», спросил: не могла бы я составить подобную книгу, посвящённую Ноттингему. Ответ был, конечно, отрицательным, но с тех пор передо мной периодически возникал вопрос: о душе какого города мне хотелось бы рассказать? И вот однажды в самолёте, в котором я летела на Вологодчину, поняла, что этот край имеет ко мне прямое отношение.

В 1942 году бабушка подарила мне на день рождения потрясающей красоты вологодский кружевной воротничок. В книге я рассказываю о том, какую роль он сыграл в моей жизни, в моём восприятии прекрасного, об удивительном пересечении судеб разных людей, так или иначе связанных с Вологдой и со мной. Эти связи, которым я ранее не придавала значения, открылись мне внезапно, то, что казалось случайным, обрело судьбоносный смысл. Вот несколько фактов. В дипломе, который защитила на филологическом факультете МГУ, анализировалось творчество Константина Батюшкова – вологжанина… Одна из первых моих песен называлась «Вологодские кружева»… Рекомендацию в Союз писателей дал мне Александр Яшин… А в «Днях поэзии», составленных мною, – больше всего, как ни странно, вологжан и выходцев из этого края. Кстати, когда мы в книге употребляем название областного центра, то имеем в виду всю землю Вологодскую – Никольск и Белозерск, Череповец и Тотьму, Вытегру и Великий Устюг…

В книге рассказывается о писателях-вологжанах, со многими из которых вас связывали особые отношения…

– Я счастлива, что в моей жизни была дружба с замечательным поэтом-фронтовиком Сергеем Орловым. Ни до, ни после я такого человека не встречала. И сегодня, через тридцать с лишним лет после ухода поэта, я чувствую его присутствие в моей жизни. Мне кажется, что написанные им стихи, которые проникнуты каким-то космическим мироощущением, ещё толком не прочитаны. Как и стихи Сергея Маркова, тоже связанного с Вологодским краем, и с которым в конце его жизни свела меня судьба. Больше повезло с признанием читателей и коллег Александру Яшину, Василию Белову, Ольге Фокиной, Виктору Астафьеву (он несколько лет прожил в Вологде), Владимиру Тендрякову…

…который, кстати, представлен в книге не только как писатель, но и как интересный художник, о чём, думаю, знали немногие. Но, пожалуй, центральная фигура в ваших воспоминаниях – Николай Рубцов…

– Дело в том, что, читая мемуары о нём, – и я пишу об этом – у меня часто возникало ощущение, что знала не того Рубцова, которого знали другие. Сложилось так, что мы были знакомы, но при встречах полноценного общения не получалось: разговор комкался и быстро обрывался. Но однажды Николай записал номер моего телефона и стал периодически звонить. Это было совсем другое общение. Со мной говорил – а разговоры эти иногда затягивались надолго – человек, уверенный в себе, раскованный, смелый и яркий в суждениях, оригинальный и точный в оценках… Думаю, бывшему детдомовцу Рубцову я, дочь видного военного конструктора, жена журналиста-международника, представлялась вестницей из другого мира, который был ему интересен, чем-то притягивал…

Кстати, я рассказываю в книге о том, как была случайной свидетельницей встречи Николая Рубцова и Иосифа Бродского. Они виделись совсем незадолго до известного судебного процесса. Этот эпизод представляется мне во многом знаменательным, свидетельствующим о спорности (если не примитивности) утверждения, что художники, придерживающиеся разных идеологических и эстетических взглядов, не смогут найти общего языка.

Факт, который, возможно, пригодится историкам литературы…

– А мне и хотелось зафиксировать такого рода факты, живые детали, приметы времени, те или иные проявления характеров, психологии людей, не давая им окончательных оценок, не делая далеко идущих выводов.

Мы говорим в основном о «литературной составляющей» книги, и это объяснимо хотя бы тем, что «вологодская школа», явившая миру целую плеяду замечательных писателей, стала в минувшем веке одним из самых ярких явлений отечественной словесности…

– Если же идти в глубь времени, то нельзя не вспомнить имена вологжан Варлама Шаламова, Ивана Евдокимова, Алексея Ганина, Николая Клюева… А ещё глубже – Владимира Гиляровского, Павла Засодимского… И так вплоть до Константина Батюшкова и митрополита Евгения (Болховитинова), известного писателя, друга Гаврилы Державина…

Но этот край богат не только литературными именами…

– Разумеется. В древности здесь был мощный центр русского православия, великие князья московские ездили сюда молиться, делали щедрые вклады в местные монастыри. Эта земля насчитывает более ста святых подвижников, включая Дмитрия Прилуцкого, Кирилла и Матиниана Белозёрских, Дионисия Глушицкого, Прокопия Устюжского. Здесь, в Ферапонтовом монастыре, писал фрески великий иконописец Дионисий. Позже отсюда вышли землепроходец Семён Дежнёв, братья Верещагины – выдающийся живописец-баталист Василий и «основоположник молочного дела в России» Николай, ближе к нашим дням – композитор Валерий Гаврилин… И этот список далеко не полон.

«Душа Вологды» – кроме всего прочего, серьёзный краеведческий труд. Какова роль ваших вологодских соавторов и помощников в создании книги, в частности её исторического и искусствоведческого разделов?

– Их вклад трудно переоценить. Проект поддержали губернатор Вологодской области Вячеслав Евгеньевич Позгалёв и его администрация. Нам помогали многочисленные сотрудники учреждений культуры и образования области и районов – музейщики, библиотекари, архивисты, журналисты, учёные… Список этих людей и организаций, набранный убористым шрифтом, занимает целую книжную страницу большого формата.

Особо следует сказать о заместителе директора Вологодской областной универсальной научной библиотеки Сергее Тихомирове – ответственном редакторе, научном консультанте, составителе иллюстративного ряда издания. Он – серьёзный учёный-историк, краевед, фанатично влюблённый в свой край, досконально его знающий, глубоко и тонко чувствующий. Обращаю внимание на опубликованные в книге его интереснейшие очерки по истории Вологодчины – о её роли во время смут XV и XVII столетий; во времена Ивана Грозного, Петра Первого, который перемалывал вологодскую кость, когда местных жителей массово мобилизовали на строительство Санкт-Петербурга; а также в период Отечественной войны 1812 года… – вплоть до наших дней.

Он, в сущности, мой соавтор, но, будучи скромным человеком, отказался поставить свою фамилию на обложке, потому что книгу от названия до структуры придумала я, а наполняли её мы вместе. И ещё: во время работы он, можно сказать, уравновешивал моё поэтическое легкомыслие, чрезмерный, на чей-то взгляд, полёт фантазии. Об этом можно судить по двум соседствующим в книге материалам – моему «Дыхание Арктиды» и «Столпы Северной Фиваиды» Сергея Тихомирова…

Кстати, такое сочетание разных подходов – строго объективного и субъективного, опоры исключительно на факты и склонности к разного рода гипотезам создаёт своего рода стереоскопический эффект, о стремлении к которому вы неоднократно говорите…

– Мы стремились представить читателю как можно больше материалов, ранее недоступных, хранившихся в запасниках и спецхранах. Важно было собрать всё это воедино. Отсюда, возможно, некоторый переизбыток информации, встречаются неточности. Мы надеемся на то, что будущие исследователи продолжат наше дело, внесут необходимые уточнения, по-новому осмыслят те или иные факты…

Могли бы в заключение сказать, какой же открылась вам душа Вологды?

– В ней я увидела такие контрастные черты, как скромность и даже стеснительность, но при этом глубочайшую уверенность в себе. Неяркость, сдержанность внешнего выражения чувств и вместе с тем глубину их душевного переживания, мощную внутреннюю силу характера, личности, стремление быть самим собой при любых обстоятельствах, неизменное чувство собственного достоинства. Что наиболее сильно выражено в стихах Рубцова и прозе Белова. К этому можно добавить любовь к своему краю, внимание и поддержку земляков, где бы они ни находились, – у них каждый свой человек «на учёте».

Беседу вёл Александр НЕВЕРОВ

Прокомментировать>>>

Общая оценка: Оценить: 5,0 Проголосовало: 1 чел. 12345

Комментарии:

Право на любовь

Эксклюзив

Право на любовь

Лариса Васильева. Душа Вологды : Книга воспоминаний, пониманий, познаний, ожиданий. – Вологда: Книжное наследие, 2010. – 552 с.: ил. – 1000 экз.

«Имею ли право? Не родилась, не жила, а собираю книгу «Душа Вологды». Право на любовь не купить, не заработать, не получить». Вопрос самой себе Лариса Васильева задаёт на стр. 238, когда сомнения в том, что она имеет право на такую книгу, уже ни у кого, как мне кажется, не должно возникать. А дальше – небольшое эссе о Константине Батюшкове, последнем романтике. Как вместить биографию в несколько строк? Так, как умеет Лариса Васильева: «Зажиточный вологжанин, дворянин, помещик сочинял стихи для своего удовольствия. Вошёл в самые изысканные круги Петербурга. Занял в них достойное место. Война 1812 года перевернула жизнь. Ушёл воевать. Дошёл до Парижа. Увидел эпоху своими глазами. Потом ушёл от мира. Одиноко жил в родной Вологде, где и скончался». Оборву цитату и с восхищением замечу, что только поэт может так сказать о поэте.

И если бы Лариса Николаевна написала только про жизнь замечательных вологжан – одно это заслуживало бы похвалы. Тем более что вологжан знаменитых уйма: из современников Валерий Гаврилин, Николай Рубцов, Владимир Тендряков, Василий Белов… Которые, разумеется, в книге есть. Особенно уникальны воспоминания о Рубцове – трогательные, очень живые. Но она поставила перед собой задачу чрезвычайно трудную – собрать под одну обложку массу интересной информации, очень личного отношения ко многим героям в воспоминаниях, пониманиях, познаниях и ожиданиях. Слава богу, во всех четырёх интереснейших главах заметен «вологодский акцент».

На последней странице обложки, думаю, неслучайно панно «Святыни Вологды» художника А.Н. Ракчеевой – в этом фолианте вообще ничего случайного нет. Мне кажется, Ларисе Николаевне и самой удалось сплести роскошное художественное кружево – из тех, чем по праву гордятся вологжане. Всю жизнь она помнит маленький кружевной воротничок, который много лет назад подал юной Ларисе весть об этом замечательном крае. И ей действительно удалось «посмотреть на Россию через Вологодчину, а на Вологодчину – через Россию, вычленить из прошлого и настоящего необходимого для познания и понимания будущего». И сделать это по-женски подробно, тщательно и с большим вкусом. А как точно подобраны поэтические строки, к примеру Александра Яшина или Сергея Орлова!

Мне читать новую книгу и написать о ней особенно приятно ещё и потому, что я родился на Вологодчине. И в детстве засыпал под перебор коклюшек – мама плела кружева. И сейчас край этот мне не чужой.

Без сомнения – право на любовь к Вологде Лариса Васильева заслужила.

Леонид КОЛПАКОВ

Прокомментировать>>>

Общая оценка: Оценить: 0,0 Проголосовало: 0 чел. 12345

Комментарии:

На кромке моря и тверди

Путешествие во времени

На кромке моря и тверди

ЮБИЛЯЦИЯ

Помню начало мая 1990 года, залитую солнцем Пицунду. Я, один из руководителей семинара на Всесоюзном фестивале молодой поэзии, выхожу из красного автобуса у Дома творчества и вижу, как к воротам нашей обители приближается лёгкой походкой Юрий Головин с копной русых волос. А мы уже давно знакомы, поскольку пришли в поэзию из профессионального туризма, учились с разницей в несколько лет в одном семинаре Литинститута у Льва Ошанина. Мы сиживали с болгарскими поэтессами в общежитии на улице Добролюбова, встречались с неугомонным учителем на Международном фестивале патриотической песни «Красная гвоздика» в Сочи, где Юра работал тогда в «Черноморской здравнице». Кто не знал этой газеты! Вся страна отдыхала на малодоступном теперь олимпийском курорте. Встреча 45-летия Победы на пустом пляже, песни в застолье, купание в ледяном море, поездка на озеро Рица, ресторан, что был по карману и не маститым поэтам, рынок ещё не разрушенной Гагры, где продают вино, а не отраву... Всё это осталось в солнечной дымке, в сверкании брызг не потому, что в молодости море синее, а потому, что и впрямь через год – обрыв, граница между прошлым и бездной с кровью и огнём.

О, тут многие перековались и развернулись. Вот и Головин – автор нескольких книг и пьес (самая известная – «Сказочник странный» о Грине) стал довольно-таки успешным писателем-издателем, возил обесценивающуюся наличность сумками. Но его творческая натура требовала созидания, крупного дела. Узнал от общих друзей, что Юрий Алексеевич принял решающее участие в создании и становлении кафедры журналистики в Московском государственном университете культуры и искусств на Левобережной, а затем целого института МАССМЕДИА. Пять лет он был его директором. По инициативе Головина открыта специальность «Журналистика», создано шесть журналистских специализаций, а ещё – студенческая газета «Аудитория» и альманах «Зеркало» (ныне я – его главный редактор), учебная телестудия и научно-производственный центр медиатехнологий. Уважаю людей, которые созидают с нуля, пусть потом плодами их в наше неблагодарное время пользуются другие.

Недавно Юрий Головин издал свою восьмую книгу – избранной прозы «Птица, которая уже прилетела». Я прочитал её на одном дыхании – птица вдохновения не оставляет его. В ней и роман «Одинокая прогулка вдвоём» – о любви и светлых трагедиях студентов Литинститута, и первая прозаическая удача лирика – повесть «Железная Белла» о знаменитой заведующей ресторан-трестом на Черноморском побережье, которая сегодня бы не в камеру смертников попала, а куда-нибудь в администрацию или Госдуму, и солнечная повесть о детстве – «Дельфины».

Несколько месяцев назад Головин защитил докторскую диссертацию «Российские литературно-художественные журналы в системе культурной политики: содействие, противостояние, компромисс». Так что и тут он – прежде всего писатель, строитель общерусского духовного пространства. За это более всего и ценю Юрия Головина, встречающего первый серьёзный юбилей. Несмотря на перипетии странного времени, где основателей и первопроходцев не очень жалуют, несмотря на личные потрясения последнего времени, мой товарищ по литературе и университету остаётся лёгким на подъём и верным завещанию философа и странника в общеславянских просторах Григория Сковороды: «Всё проходит – любовь остаётся». Любовь и благие дела – что лучшего может оставить на этой земле, на кромке моря и тверди талантливый человек?

Александр БОБРОВ

«ЛГ» желает своему давнему автору и другу здоровья и творческих удач.

Прокомментировать>>>

Общая оценка: Оценить: 0,0 Проголосовало: 0 чел. 12345

Комментарии:

Очерк о судебном очерке

Путешествие во времени

Очерк о судебном очерке

«ЛГ»-ДОСЬЕ

Аркадий ВАКСБЕРГ

Два года назад, когда в Союзе журналистов Москвы начиналась подготовка антологии «Журналистика на стыке веков: люди и судьбы», я попросил Аркадия Иосифовича Ваксберга написать материал, которым он был бы представлен в этом престижном сборнике. Он поначалу отказывался, говоря, что писать о себе нескромно. Но я, хотя и помнил давнюю историю, когда Ваксберг категорически потребовал никогда не включать его в какие-либо наградные списки сотрудников «ЛГ», настаивал. «Расскажите о профессии, газете, времени, о жанре судебного очерка, наконец». Тут Аркадий Иосифович сдался и вскоре прислал из Парижа замечательный материал, спустя несколько дней – новый вариант, затем – поправки: словом, работал с полной ответственностью. К этому очерку я сделал небольшую справку об авторе, послал ему текст, получил ответ с уточнениями и просьбой «притушить» превосходную степень некоторых эпитетов. Потом в телефонном разговоре Ваксберг решил добавить упоминание о том, что «именно на страницах «ЛГ» было введено в оборот понятие «телефонное право», прочно вошедшее в политический и журналистский словарь». Конечно, это была несомненная заслуга Ваксберга, и в его словах я почувствовал интонацию, которую назвал бы «скромной гордостью».

Предлагаем вниманию читателей «ЛГ» этот очерк о судебном очерке из выходящей в ближайшее время книги.

Владимир БОНЧ-БРУЕВИЧ

17 июня в 19 часов в Центральном доме литераторов пройдёт вечер памяти А.И. Ваксберга.

Сейчас, когда пишутся эти строки, прошло ровно полвека со времени первой моей публикации в «Литературной газете». Тогда это был тоненький четырёхполосный листок, выходивший три раза в неделю. Помимо стихов, «короткометражной» прозы и критических статей на её страницах «блистала» трескучая международная публицистика, по тогдашней терминологии – боевая и разоблачительная, да ещё материалы неопределённого жанра «на темы морали». В этой рубрике я и начал сотрудничать с газетой, где меня сразу приветили два почитаемых мною куратора, открывших мне путь в журналистику, хотя публиковался я в разных изданиях уже давно, – Александр Смирнов-Черкезов и Георгий Радов. «Оттепели» было уже несколько лет, успело и подморозить, но робкие признаки какой-то вольности ещё давали о себе знать. Однако никаких принципиальных подвижек не произошло: «темам морали», с назидательным их занудством, грозила реальная опасность зачахнуть от скуки. Главные редакторы (при мне их сменилось несколько) – одни лучше, другие хуже – сами ничего изменить не могли. Возможно, и не хотели. Требовались новые идеи, новый облик, новая «автура», новое руковод­ство, не зажатое набившими оскомину идеологическими стереотипами. А главное – внятный и властный сигнал свыше…

Вот тут-то и появился Чаковский. Ещё без оркестра, но уже с его первой скрипкой: Виталием Сырокомским, которому суждено будет стать душой и мотором кардинально обновлённой газеты. Превратившись в 16-страничный еженедельник, она не только изменила свой вид, но, что гораздо важнее, и содержание тоже, приведя их в гармоничное единство. «Темы морали» никого больше не интересовали: ведь изменились и потребности читателей, успевших вкусить манящую прелесть самых первых – не робких даже, а робчайших – глотков какого-то подобия свободы. Я ощутил это сразу, когда, не имея возможности найти для себя другое имя, отдел «коммунистического воспитания» существенно изменил свой персональный состав, а значит, и стиль – в самом широком смысле этого слова. Особой удачей был приход в качестве заведующего отделом Владимира Кокашинского, великолепного журналиста с темпераментом истинного борца, и обозревателя Евгения Богата, эссеиста Божьей милостью. Помимо блестящего пера и обширных знаний он обладал ещё одним ценнейшим и крайне редким качеством: полным отсутствием зависти, эгоцентризма и страсти к соперничеству. Не страдая комплексом неполноценности, хорошо зная себе цену и потому не нуждаясь в самопиаре, он радовался успеху коллеги как своему. Тем, кто этого хотел, он охотно подбрасывал идеи, помогал советами, которые принято называть конструктивными, охотно выслушивал их сам. Немало важных подсказок Богата я нахожу в своих публикациях и немало своих – в его: мы никогда не мерились приоритетами, считая такую творческую и дружескую коллегиальность в работе чем-то совершенно естественным и обоюдополезным.

Мне кажется, именно Богату пришла идея превратить меня из морализирующего публициста («юриста-журналиста») в очеркиста. Или, проще говоря, уйти от пресловутых «тем» и заняться сюжетами. Это и было принципиально важным переходом совсем в другой, практически ещё не существовавший, а нами же создававшийся жанр. Говоря «не существовавший», я не забываю, конечно, «дооктябрьскую» классику – Чехова, Короленко и Дорошевича прежде всего. Но тот жанр, с его взрывной социально-политической наполненностью, мог существовать только при свободе печати, при отсутствии цензуры, без неусыпного партийного контроля. Имея возможность, не прибегая ни к каким эвфемизмам, называть белое белым, а чёрное – чёрным. Вместе со свободой умер и он.

Свободы ещё никакой не было, но уже возникла общественная потребность хоть в каком-то слове правды, прозвучавшем не на кухнях, а в открытой печати. Именно на этой волне возродился судебный очерк, ставший ближе к концу 60-х годов, а тем более в 70-х, завсегдатаем на страницах «Литературной газеты» и полюбившийся его читателям, о чём свидетельствовали мешки писем, ежедневно ложившиеся на наши редакционные столы. Именно ему, судебному очерку, прежде всего обязана «ЛГ» неуклонно возраставшим своим тиражом, дошедшим к концу пребывания Чаковского у газетного руля до шести с половиной миллионов экземпляров: к такому выводу пришли социологи, проводившие специальное исследование по заказу редакции.

Конечно, материалы, почерпнутые из полицейских протоколов, судебных дел, прокурорских досье, всегда – во все времена и во всех странах – присутствовали на газетных страницах: для этого и не требовались талант и мужество Владимира Короленко. В силу своей сенсационности они нередко становились гвоздём номера. Но то была совсем иная журналистика: полицейская (милицейская) хроника, судебный репортаж. Информация, желательно эксклюзивная, ценившаяся своей оперативностью, точностью, обилием особо интересующих читателя деталей. В советской прессе она скукожилась до кратких заметочек под шапкой «Из зала суда», хотя им больше пристала бы другая: «Получил по заслугам» – или излюбленное советское клише: «Как верёвочке ни виться…» К таким школярским выводам агитпропа и сводилась, по сути, цель подобных публикаций.

В чём же тогда был секрет литгазетовского судебного очерка? Думаю, прежде всего в присущей ему очень высокой степени обобщения, не выраженного при этом в лоб, с назидательной прямотой. И ещё в стереоскопичности, когда одна болевая точка соприкасается с другой, а за ними следует ещё длинный ряд таких «точек». В той сверхзадаче, которую автор перед собой ставил и сумел реализовать, не поучая читателя, а побуждая его самостоятельно думать и делать выводы. Но такая задача была уже не только журналистской, но ещё и писательской, что являлось совершенно естественным для писательской газеты. Судебный очерк в «ЛГ» принадлежал в равной мере и журналистике, и литературе. И неслучайно он, как совершенно новый для советской публицистики жанр, сразу же был высоко оценён собратьями по писательскому цеху, обычно не слишком щедрыми на доброе слово в адрес коллег. Про то, что в очерке «за фактом скрывается явление», не раз говорилось наиболее авторитетными и вдумчивыми литераторами на писательских обсуждениях (журналисты почему-то их не проводили), и об этом, снижая по вполне понятным причинам восторженный пафос выступавших, тоже сообщала читателям наша газета.

Само слово «Литературка», да ещё представленная автором судебных очерков, не предвещало ничего хорошего тем, кто сам знал, какие грехи за ним водятся. Так я оказался в заколдованном круге: без тщательного расследования ничего написать не мог, а оно, в каком бы городе я ни появился, тут же торпедировалось спасавшими себя прохиндеями. Был найден выход. На разведку отправлялись сначала наши помощники-консультанты, именовавшиеся на редакционном жаргоне разработчиками. Сами они печатались очень редко, с их именами в глубинке не связывали никакие разгромные акции, поэтому безумного страха они не наводили. Кроме того, командировке предшествовала тщательная выработка тактики их поведения: они должны были создать иллюзию, что просто проверяют читательский сигнал, который может и не подтвердиться. Подобное объяснение неизменно срабатывало так, как нам было нужно. Все активно включались в разоблачение лживого доноса и, опровергая его, разоблачали себя.

В роли разведчиков, готовивших почву для приезда самого очеркиста, у нас работали очень квалифицированные, компетентные и отлично сознававшие поставленную перед ними задачу специалисты: бывший крупный чин так называемых органов (кажется, полковник) Павел Ильяшенко, отставной генерал милиции Иван Минаев, три отставных полковника юстиции, бывшие военные прокуроры Борис Плеханов, Илья Каплун и Валентин Черкесов, журналисты Людмила Пугачёва и Семён Старец. На их счету десятки отлично раскрученных дел, тысячи собранных документов – ценнейшая основа для завершения «операции» (встречи и беседы будущего автора с героями и антигероями очерка, их близкими, знакомыми, друзьями и врагами, очевидцами, искренними борцами за справедливость, наушниками, сплетниками и прочая, прочая…), без чего никакой очерк появиться, естественно, не мог.

Одной из самых больших своих удач считаю очерк, никогда не входивший в «обойму» особо примечательных, вроде «Бани», «Ширмы» или «Завтрака на траве», но тем не менее получивший очень большой резонанс у читателей. Речь в нём шла о том, что без взяток (ничтожных даже по тогдашним критериям) нельзя было ни поступить в крохотное музыкальное училище какого-то столь же крохотного райцентра, ни сдать в нём хотя бы один экзамен. Многие годы спустя я прочитал в посмертно опубликованных дневниках одного талантливого и почитаемого мною критика, что непристойно «размазывать» на всю страну жалкого мздоимца, в то время как «акулы взяточного бизнеса не удостоились внимания очеркиста». Словно он жил в другое время и не знал, каким был бы неизбежный итог такого внимания: за любую акулу горой вставала другая акула, куда как мощнее! Но самое поразительное: то, чего не заметил профессиональный критик, без труда заметили читатели. Да и название очерка вполне определённо говорило о том, что именно хотел автор сказать. «Все билеты проданы» – так он назывался, и лавина читательских писем подтвердила: все, абсолютно все! И везде! Если без взяток не могло обойтись даже музучилище в безвестной российской глубинке, то насколько же метастазы всеобщей коррупции поразили всю учебную систему страны! Да и только ли учебную?..

Скажу больше: если бы у меня был реальный выбор между очерком про какую-нибудь кошмарную аварию, про взрыв со многими жертвами, про масштабную мошенническую аферу или (воспользуюсь чеховской метафорой) про кражу пепельницы в захудалой гостинице, я не колеблясь выбрал бы пепельницу. Мощный взрыв, в силу своей масштабности, из-за тяжких последствий обросший, как это всегда бывает, разного рода слухами, один страшнее другого, неизбежно привлёк бы внимание к фактам и, стало быть, выглядел бы на самом деле случаем исключительным, тогда как «пепельница», совершенно неинтересная как факт, тянула на обобщения, если, конечно, автор ставил перед собой такую задачу и был в состоянии её осуществить.

Высокую степень обобщения, заложенную в наших судебных очерках, заметили, естественно, не только рядовые читатели, но и те, кому свежий номер еженедельника доставлялся на день раньше, чем всем остальным: на Старую площадь и на Лубянку. Придраться было не так-то просто – никаких «вербальных» обобщений в очерках, естественно, не содержалось. Но и не одёрнуть такое вольномыслие, поощрить его своим невмешательством нельзя было тоже. Наши начальники получили, видимо, надлежащее указание. Следствием явились так называемые «врезы» к каждому очерку, призванные служить спасательным кругом. Они предупреждали неразумного читателя, что ему предстоит прочесть лишь об «отдельном», сугубо «частном случае», ни в коем случае не типичном, а напротив, совершенно исключительном, чуть ли даже не уникальном. Надо было просто потерять разум (да был ли он вообще на тех заоблачных высотах?!), чтобы так топорно действовать по принципу «на воре горит шапка»!

Вспоминаю письмо (одно из тысяч!), которое я получил после очередной публикации. «Как не стыдно, – упрекал меня читатель, – вешать лапшу на уши, обманывая нас, легковерных, будто случай ваш уникальный?! Читая очерк, всё время думал: да это же про наш комбинат написано, точь-в-точь!» Я ему ответил: «Если Вы, уважаемый имярек, прочитали, что это точь-в-точь и про Ваш комбинат, значит, в очерке так и написано. А как это получилось, – мой авторский секрет». Через несколько дней пришла телеграмма: «Всё поняли нетерпением ждём новых очерков про исключительные случаи». Вот так мы общались со своими читателями, так находили общий язык. «Мы» – поскольку круг авторов судебных очерков в «ЛГ» непрерывно расширялся. Кроме давних, постоянных и очень популярных Александра Борина и Ольги Чайковской, да и Богата, который отнюдь им не брезговал, кроме целого ряда внештатных авторов, успешно осваивавших этот нелёгкий жанр, к нам вскоре присоединились возглавивший отдел Игорь Гамаюнов и перешедший в «ЛГ» из «Комсомолки» Юрий Щекочихин.

В лучших своих проявлениях судебный очерк «ЛГ» представлял собой социальный роман, спрессованный до одной газетной страницы. Роман, обнажавший различные пласты реальной жизни, далёкой от привычных лекал агитпропа. Типологические характеры, узнаваемые ситуации – всё это обеспечивало ему читательское «соавторство», или, проще сказать, благодарный читательский отклик. Один раз мы решились опубликовать весьма сокращённый список лишь коллективных откликов – с сотнями подписей под каждым, от имени целых организаций. «Наверху» поняли и этот маневр, который вроде бы должен был нам зачтён только в плюс. Зачли – в минус: кто-то из замов главного предупредил меня, чтобы такие «номера» больше не повторялись. Несанкционированные «коллективки» могли, видимо, угрожать иллюзорной стабильности режима.

Ещё один плодовитый в то время критик на страницах профессионального журнала всерьёз уверовал в предостережения наших «врезов». Он авторитетно указал, что «судебные очерки Борина, Ваксберга, Чайковской не могли бы появиться ни в одном другом издании», поскольку «Литературную газету» привлекают исключительность, единичность «случаев», о которых она пишет, а другие газеты и журналы предпочитают что-нибудь типичное (читай: не слишком дразнящее). Вокруг всё той же набившей оскомину проблемы – типично или нетипично – и ломались копья в течение тех двадцати приблизительно лет, когда был жив и всенародно известен судебный очерк «Литературной газеты».

Не следует, естественно, забывать, что острота и чёткая социальная направленность отличали в газете не только судебные очерки. Они вовсе не были каким-то инородним телом на её страницах. В том-то и дело, что разные авторы, касаясь самой разной проблематики и работая в разных жанрах, были заражены – по большому счёту – одной и той же сверхзадачей, имели своего благодарного читателя и находили у него живой отклик. Когда пришли другие времена, неблагожелатели и завистники глумливо напомнили, что Сталин создавал «Литературную газету» как мнимо независимый официоз для «выпускания пара». Во-первых, при Сталине и ещё многие годы спустя никакого «пара» она не выпускала, разве что порой позволяла себе предписанные сверху неполиткорректные шпильки в адрес иноземных «врагов», от чего воздерживались (дипломатии ради) другие газеты. Во-вторых же, «ЛГ» времён Чаковского тоже, видимо, мыслилась в партийном ареопаге как некий «Гайд-парк при социализме», но блистательный коллектив журналистов самой высшей для того времени пробы, которых собрал Сырокомский с полного одобрения Чаковского, получив максимально возможную в тех условиях свободу действий, стал жить своей жизнью, постепенно заразив личным авторским успехом у читателя (ведь это же был ничуть не в меньшей степени и успех всей газеты!) верховный редакторат. Задумано было одно – получилось другое.

Готовя к печати очерк «Завтрак на траве» – о том, как человек, давший отпор хулиганам, получил в виде награды лагерный срок, – я придумал оптимистичную концовку в надежде облегчить ему проходимость. Мухин, герой очерка, в ответ на мой вопрос, даст ли он и впредь отпор любым хулиганам, несмотря на страдания, которые ему пришлось испытать, отвечал мне: «Конечно!» Чаковский вызвал меня и, держа в руках свёрстанную полосу, чуть не выкрикнул, едва я переступил порог кабинета: «Как могли вы испоганить такой очерк этой идиотской концовкой?!» Протянул лист бумаги и карандаш: «Пишите». Продиктовал: «Я задал ему этот вопрос, не сомневаясь в ответе: «Конечно, снова дал бы отпор». Но услышал совсем другое: «Никогда, никогда, ни за что!» Я не верил своим ушам: ведь драма тотчас превратилась в трагедию, а «случай» достиг такого обобщения, о котором я не смел и мечтать. Бездушная судебная машина, так теперь получалось, переломала граждански активного человека, превратив героя даже не в жертву – в раба… И я понял: никакой конфронтации между начальством и мною не было и в помине, главный редактор предлагал всего лишь следовать «правилам», ведь любую задачу надо решать на условиях, в ней содержащихся, а не на тех, какие желанны.

Завершая этот краткий «мемуар» и возвращаясь в памяти к золотой поре «Литгазеты», я не могу не вспомнить кроме уже названных тех, без кого она не существовала, кто приносил ей славу и уважение, с кем вместе я бок о бок работал в свои самые счастливые годы: Анатолий Рубинов, Александр Левиков, Олег Мороз, Владимир Михайлов, Юрий Рост, Лидия Графова, Нинэль Логинова, Лора Великанова, Григорий Цитриняк, Капитолина Кожевникова, Геннадий Бочаров, Леонид Почивалов; наши замечательные собкоры в Ленинграде и союзных республиках, жившие с «метрополией» общими мыслями и задачами: Галина Силина, Илья Фоняков, Григорий Кипнис, Зорий Балаян, Эдуард Елигулашвили, Александр Самойленко, Георгий Целмс… Называю – и то не всех, с кем работал в особо тесном контакте. А ведь были ещё популярнейшие сотрудники отдела «Двенадцать стульев» – Виктор Веселовский, Андрей Яхонтов, Павел Хмара, их многочисленные авторы, оставшиеся и по сей день звёздами сатирического цеха. Были первоклассные перья так называемой первой тетрадки, отданной собственно словесности и искусству: там работать было ещё труднее, ибо над ними всей своей тяжестью нависали два министерства – литературы (Союз писателей) и культуры. Журналистский корпус, оказавшись столь однородным по своим устремлениям, отношению к окружающей действительности и профессиональному уровню, объединённый общностью интересов, позиций, целей, во многом сам направлял путь газеты. Каждый из сотрудников в отдельности, при всём своём таланте и благородстве, оказавшись в другом коллективе, в другой среде, при других редакторах, скорее всего, не смог бы так себя проявить. Тогда – не потом… И уж во всяком случае, не имел бы даже сотой доли такой самостоятельности, которую он получил в «Литературной газете».

Её роль в общественно-политической и культурной жизни страны ещё подлежит изучению. От себя скажу лишь: работать в ней было огромной радостью и великой честью.

Прокомментировать>>>

Общая оценка: Оценить: 0,0 Проголосовало: 0 чел. 12345

Комментарии:

Галоши для la scala

Общество

Галоши для la scala

СИТУАЦИЯ

Юрий НИКИТИН, АСТРАХАНЬ

В предпоследний день апреля в Пензе под предводительством премьер-министра Владимира Путина обсуждались дела театральные. Первоначально такое заседание планировалось провести в Астрахани, в роскошном зале нового музыкального театра. Сделать это помешали совершенно не ожидавшиеся в понизовье в весеннюю пору дожди. И всё-таки и театр, и астраханский губернатор Александр Жилкин участвовали в заседании – в режиме видеоконференции.

Всем известно доброе отношение Путина к Астрахани и её губернатору. Часто бывая в дельте Волги и в качестве президента, и премьера, а то и просто отдыхающего, он старается помочь чем может, много и по-доброму шутит. Шутил он и на сей раз, увидев Жилкина на экране монитора, однако теперь от егo шуток веяло прохладой. Не знаю, какой умник или умница из околокультурного окружения губернатора присоветовал ему в одиночестве устроиться в «царской ложе» на фоне бархата и позолоты с карандашом в руке, но в этой позе он был весьма уязвим для остроумного премьера, известного мастера ассоциативных определений, тотчас же сравнившего Жилкина со Станиславским. Этим Путин как бы давал понять, что в любой момент может прервать оратора, воспользовавшись знаменитым восклицанием гениального режиссёра. Примерно так оно и вышло. Не дослушав ни покаянных речей, ни бодрых заверений, Путин принялся отчитывать неких безымянных региональных руководителей, страдающих гигантоманией за казённый счёт.

Кому-то это может показаться странным, но к Жилкину такие претензии отношения не имели, ибо не он был инициатором грандиозного строительства, прозванного местными шутниками пирамидой Хеопса-2. Мне этот экскурс в египетскую историю не кажется корректным. Во-первых, фараон сооружал пирамиду поболее четырёх лет и над ним был лишь один Бог, а в перечне подрядных организаций отсутствовала такая фирма, как «Техстройинвест ХХI век». Во-вторых, Жилкин не фараон и над ним помимо Бога и Путина есть ещё и Медведев, которому тоже хотелось бы послушать арию Лоэнгрина «О, лебедь мой!». А в-третьих, этот театр стал для всех чем-то вроде писаной торбы, от которой желалось бы поскорее избавиться, то бишь сдать в эксплуатацию. Крайний срок намечен на начало июля.

В принципе на это можно уже делать ставки – откроют наконец театр после многочисленных переносов к началу июля или нет. Аккурат напротив парадного подъезда астраханского La Scala (так иронично называют его в городе), прямо через дорогу, находится лечебное заведение для тяжелобольных и немощных стариков. Из его фронтальных окон La Scala виден как на ладони, и несчастные обитатели сей юдоли печали, проводящие последние дни в оставляющих желать лучшего для цивилизованного человека условиях по причине отсутствия денег на ненужных государству людей, коротают время в созерцании восьмого чуда света. Как-то в середине апреля проходил я мимо этих окон и видел в одном из них двух старушек, о чём-то беседовавших. И прислышался мне такой диалог: «Как думаешь, Петровна, откроют эту обилону к майским или не откроют? – Не, Гавриловна, к майским не откроют. – А к ноябрьским откроют? – А к ноябрьским, пожалуй что, откроют. – А мы с тобой доживём до ноябрьских? – Не, Гавриловна, не доживём». Это присказка, а сказка, как водится, впереди.

Бойся данайцев, дары приносящих

Идея сооружения в Астрахани, не имеющей пристойной ливневой канализации, одного из крупнейших в мире музыкальных театров восходит к Герману Грефу, тогдашнему министру экономического развития и торговли России и председателю оргкомитета по подготовке празднования 450-летия Астрахани. Начиная с 2006 года он неоднократно приезжал сюда, и в один из таких приездов губернатор Жилкин привёл его в старый музтеатр, являвший собой довольно странное сооружение из бетона и моветона, построенное на месте уникального памятника деревянного зодчества, слышавшего голос Фёдора Шаляпина и странным образом сгоревшего осенью 1976 года. Я был свидетелем этого знаменитого пожара, а позднее исследовал его причины. Официально об этом помалкивали, но не исключали и «странный» характер бедствия: построенный в своё время, как утверждалось, без единого гвоздя, театр медленно ветшал, а денег на его реконструкцию не было… Вполне вероятно, что так начиналась эпоха коммерческих или управляемых пожаров, которыми Астрахань прославилась в последние уже годы. Ну это когда поджигается какой-либо объект в центре города, притом вместе с жильцами, а освободившееся место соответственно уже без жильцов передаётся за крупную взятку заинтересованным лицам – физическим или юридическим.

Однако вернёмся к Грефу, который удивлённо посмотрел на молодого астраханского губернатора, хлопнул в ладоши, прислушался и сказал примерно так: «Это, уважаемый Сан Саныч, не театр. Этот бетонный монстр не подлежит реконструкции. Хорошего звука здесь никогда не будет. Есть смысл подумать о новом театре – таком, которому все позавидуют». «А деньги?» – робко вопросил Жилкин. «А это уж моя забота», – важно ответил Греф. Жилкин не верил своим ушам. Герман Греф, который всем другим словам предпочитал слово «нет», Герман Греф, у которого зимой снега не выпросишь, этот самый Герман Греф делал ему сейчас предложение, от которого, как в известном бестселлере Марио Пьюзо, нельзя было отказаться!

Поначалу речь шла о 600 миллионах рублей, а окончательную смету определили в 1,4 миллиарда. Прошу запомнить эти цифры, потому что впоследствии они будут иметь стойкую тенденцию к неудержимому росту и на сегодняшний день приблизятся уже к 3,5 миллиарда! Далее были постановления, резолюции, воззвания, бросание в воздух чепчиков – и тендер, уверенно выигранный московским бизнесменом Виктором Столповских и подконтрольной ему фирмой «Тех­стройинвест ХХI век». Столповских принадлежал к числу так называемых кремлёвских застройщиков – это члены конкурсной комиссии знали очень хорошо, а вот то, что несколько лет назад швейцарская прокуратура обвинила его в числе других в отмывании грязных денег и подкупе высокопоставленных российских чиновников (дело «Мабетекс»), не знал, видимо, никто. И то верно – где Швейцария, а где Астрахань! Или, напротив, кто-то очень хорошо знал, но никому больше не сказал.

Словом, сложная интеллектуальная коллизия. Тот, кто всегда говорил «нет», вдруг ни с того ни с сего говорит «да» – и не на каких-нибудь полторы тысячи, а на полтора миллиарда из федерального бюджета. Те, кто должен через мощную лупу разглядывать малейшее пятнышко на репутационном платье участниц конкурса, подслеповато щурятся и со словами «Весёленький ситчик!» ласково теребят пальцами затейливый рукав чаровницы. Руководство демонстрирует несгибаемый оптимизм, новоиспечённый застройщик обещает в довесок понастроить домов и заводов, а медиапространство заполняется тем временем такого сорта аллилуйщиной, что хоть святых выноси. Но не проходит и двух лет, как вице-губернатор Константин Маркелов говорит о «звёздном» застройщике на заседании правительства области: «Там тёмный лес. Нужно подробно и серьёзно разобраться с этой организацией». Достраивать, а заодно и перестраивать пришлось астраханской фирме.

Чтобы завершить техническую часть, скажу, что площадь астраханского музыкального театра сопоставима с площадью Большого, а оснащённостью своей может последний и превосходить. А может, и нет… На всегдашний в нашем отечестве вопрос «Где деньги, Зин?» ответят другие. А может, и нет…

Меня же интересует совсем иное: что с нами произошло в последние десять лет и отчего мы, ранее более склонные недооценивать себя, чем переоценивать, превратились вдруг в отчаянных бахвалов? Причин здесь много, но одной из главных, на мой взгляд, является извращённое толкование понятия «амбициозный» применительно как к действиям, так и к людям. Амбициозный руководитель, амбициозные планы – это звучит похвалой с самых высоких трибун. А теперь посмотрите вариант в переводе с Ожегова: «Обострённо самолюбивый, спесивый, чванливый руководитель с точно такими же планами». Неужели, прежде чем вводить в концептуальное употребление то или иное слово, трудно на всякий случай заглянуть в словарь? Там что, китайцы в советниках и референтах? Вот потому и выросло амбициозное поколение, которому неведомы ни сомнения, ни раздумья, ни честь, ни совесть.

Признаться, меня порадовало намерение президента Медведева покончить раз и навсегда с «потёмкинскими деревеньками». Полагаю, он имел в виду не только заборы, яркие полотнища и прочие приспособления, призванные прикрыть наш срам. Ну разве не «потёмкинская деревенька» этот крупнейший в Восточной Европе астраханский музтеатр, когда в самом сердце города на улице Ленина между администрацией губернатора и центральным офисом астраханского «Газпрома» через четверть часа после начала отнюдь не ливневого дождя уже намечается лёгкий потоп? Притом за кованым забором всё в порядке – там и дренаж, и травка, и фонтаны, а по эту сторону забора – рукотворное море. Мы действительно живём в разных странах. Их страна называется Россия – «Газпром», наша – просто Россия…

А чем мы, собственно, хуже Баден-Бадена и Ливерпуля?

Когда я говорил о несусветной аллилуйщине, сопровождающей сооружение театра, то подразумевал и всякого рода сравнения – типа того, что вынесено в подзаголовок. Мол, и Баден-Баден, и Ливерпуль тоже невелики числом жителей, а театры-то там полны. Такую компанию Астрахани подобрал один очень серьёзный и знающий музыкальный мир руководитель. Вот, мол, и нам нужно сделать так, чтобы посещение театра стало модным.

И ведь сделают! Будут дамы пошивать себе платья: персикового цвета – к Чайковскому, бежевого – к Массне, а уж стального – так непременно к Вагнеру! Потом модным станет разведение карликовых обезьян, и платья с досады повесятся в шкафах. Нам либо потребность духовную в людях надо воспитывать к серьёзному искусству, либо перестать смешить публику рассуждениями о том, что строительство нового музтеатра в Астрахани – вопрос не только региона, но и всей мировой культуры, что в будущем театре будут заложены глубокая генетическая память народа и современное прочтение художественных традиций Серебряного века вкупе с сохранением национальной идентичности.

Читая подобные перлы, волей-неволей подумаешь: не иначе как слямзить чего-то собрались. Уж больно сладко поют… Тут если и есть основание для вовлечения Астрахани в мировое культурное пространство, так относится оно к географическому и геополитическому положению города, расположенного в дельте великой Волги, символа России, на перекрёстке мировых экономических дорог, что роднит его с такими знаменитыми дельтовыми городами, как Александрия (Нил), Роттердам (Рейн), Новый Орлеан (Миссисипи), Калькутта (Ганг), Гамбург (Эльба)… По сути, это города-музеи под открытым небом, накопившие многовековой опыт этнической и религиозной толерантности, разнообразия культур и традиций.

Группа наших энтузиастов занимается этим вопросом уже много лет, есть специальная программа международного сотрудничества в рамках издательско-культурологического проекта «Дельтовые города мира», но все попытки привлечь к этому проекту внимание мэра Астрахани закончились ничем. Видно, так уж повелось, что идеи, достойные воплощения, рождаются в головах высших сановников и их приспешников. Cкажите на милость, найдётся ли в России ещё один такой чудо-мэр, который бы, подобно Боженову, игнорировал уникальную возможность приобщить город к перспективному международному проекту, сулящему немалые выгоды, в том числе и лично ему – в виде входного билета в приличное общество?

Однако вернёмся к театру. Cлыша иной раз, как некий чиновный дядя или культурная тётя с важным видом размышляют о выдающихся явлениях театрального мира, именуемых Grand Opera, Lа Scala или Covent Garden, применительно к астраханскому недострою, понимаю, что ни дядя и ни тётя не осознают главного – театр мирового уровня являет собой не только и не столько выдающееся архитектурное сооружение, сколько выдающуюся творческо-духовную субстанцию, до которой пытаются дотянуться люди избранные, штучные, п л а т ь ё в не пошивающие и на лепнину из стеклофибробетона изумлённых взглядов не пялящие. Хотя… откуда в Grand Opera стеклофибробетон?

А ещё я вспоминаю один эпизод более чем двадцатилетней давности. В понизовом селе выступал с предвыборной речью областной начальник, впервые на альтернативной основе участвовавший в борьбе за место в Верховном Совете РСФСР. Говорил он прекрасно, c цифрами и фактами, о космосе, о демократии, но главным образом о том, как стремительно меняется к лучшему наша жизнь. Слушали его внимательно и хлопали по делу, особенно тогда, когда начальник спросил, не надо ли чем помочь. В конце встречи от имени сельчан выступил аксакал: «Твоя всё хорошо говорила, моя всё понимала. Все за тебя голосовать пойдём. Ты нам только галоши пришли в сельпо, а то не дойдём, в луже застрянем».

Нам не надо стесняться этих галош. Уровень наш, если изъять из обихода нефть с газом, вполне им соответствует. Нас просто судьба решила побаловать временно за долгие мытарства, а мы почему-то подумали, что это навсегда.

Гуляя по загаженной волжской Венеции, глядя на наш La Scala, расположенный на месте вырубленного парка и издали напоминающий вокзал, а затем и на преступно изуродованную центральную площадь города, ранее служившую образцом гармоничного сочетания исторических традиций и современных новаций в городской архитектуре, я с горечью думаю о том, как неумно и распутно потрачены огромные юбилейные деньги. Захотели сделать себе и людям красиво, так воссоздали бы тот, ажурный, известный на весь мир деревянный театр, тем самым принеся ему извинение за постыдную утрату и восстановив связь времён. У России-то ведь душа берёзовая, а не стеклофибробетонная. Вот где была бы настоящая, а не придуманная «глубокая генетическая память народа и сохранение национальной идентичности». C другой стороны, будут же ещё юбилейные даты, хотя где гарантия, что не приедет лет через двадцать ещё какой-нибудь Генрих Грех и не скажет, глядя на местный стадион: «Это не стадион, Гаврила Иванович! Это недоразумение на палочке. Давай построим такой, как в Рио-де-Жанейро, чтоб тысяч на двести, только ещё лучше».

Срок отмерен, часы затикали. Если театр не будет сдан в эксплуатацию к намеченному дню в начале июля, могут последовать оргвыводы. А могут и не последовать. Но уж что точно последует, так это широкомасштабная проверка всего связанного со скандально известным новоделом. Боюсь, эти крайние и решительные сроки не доведут до добра. Придут суета, нервозность, неразбериха, что неизбежно скажется на качестве работ. Где-нибудь не тот крепёж поставят, чего-нибудь куда-нибудь не доложат или переложат…

Не деньги сейчас требуются театру, а тишина вокруг него. Пусть себе ещё хоть год поработают, сто раз проверят всё, двести раз отмерят. А так что получится? Ну откроют его, пригласят персону ранга Гергиева, наговорят три бочки арестантов и тихо снова прикроют – для доделки, которая невесть сколько продлится. Когда же наконец всё будет позади, объявятся другие проблемы, не менее сложные, связанные с финансированием жизнедеятельности театра. Зарплата немалая для почти тысячи человек творческого и технического состава, декорации и костюмы, соразмерные заявленному мировому уровню, огромные коммунальные расходы – счёт, скорее всего, на сотни миллионов пойдёт. Останется ли что-то в казне для остальной культуры в крае? Профессионалы предрекают ещё такой вариант – возможно, новый театр станет либо прокатной площадкой, либо чьим-то филиалом.

А пока, чтобы иметь какие-нибудь дополнительные крохи, решено сдавать свободные площади в аренду. В числе потенциальных арендаторов называют шахматный клуб. И впрямь – какой же это La Scala без шахматного клуба? А так всё встаёт на свои места. Наденем галоши, сунем под мышку шахматную доску – и в La Scala, на Also sprach Zarathustra!

Чудны дела твои, Господи…

Прокомментировать>>>

Общая оценка: Оценить: 0,0 Проголосовало: 0 чел. 12345

Комментарии:

На злате чахнем

Общество

На злате чахнем

ПОЧТА «ЛГ»

В весёлой стране живём, господа. В очень весёлой. Убегали от наследия проклятого прошлого, убегали, а к чему пришли? Судя по итогам переписи, за восемь лет – 2,5 миллиона человек потеряли.

«Мало потеряли, – думают наши чиновники, – мало». И, взяв кнут, занесли его над последними деревеньками, над мужиками-кормильцами, которые до сих пор не перемёрли от пьянства или от тяжёлого 10–11-часового труда в старательских артелях (другой работы на селе в Забайкалье нет). «Фермерами быть мы им не дадим, – прикидывают, – хоть и есть у них паевые земли, но выделить их в натуре бо-о-ольшая проблема: землемера в районе нет, денег эта процедура стоит немалых. Да и придержать надо земельку золотоносную. А то население ещё, того гляди, само захочет ею распоряжаться. Обнаглели людишки. Стали нормы САНПИНа читать, требования предъявлять: мол, компенсируйте утраченное здоровье, дорогу, по которой из района вывезены тысячи тонн золотоносной руды, отремонтируйте, земли рекультивируйте, речки нерестовые восстановите».

Дорого люди обходятся. Поэтому принять к деревне строгие меры: средние школы реорганизовать в основные, основные – в начальные, начальные закрыть совсем. Уж теперь-то деревенщина повымрет. Повезём на разбитом автобусе сельских детей по аварийной дороге из пункта А в пункт Б в мороз 40–45 градусов да при отсутствии какой-либо связи. Никаких террористов не надо, если автобус сломается на 5-м километре, – помёрзнут как миленькие.

Больницы тоже оптимизируем. Шутка ли, 3 участковые больницы в районе. Вот Казаковская например. Построили, дураки, в 90-м году типовую больницу, и теперь нам не дают её закрыть. Кричат, жалуются во все инстанции. А мы всё равно ведём свою линию. Лекарств не выделяем, санитарок и медсестёр под завязку сократили, койко-мест оставили 7 вместо 22. А вскоре и вообще одну амбулаторию оставим. По дороге в ЦРБ и здорового растрясёт, а уж с инфарктом, или инсультом, или аппендицитом, или родами! 100 процентов инвалидами станут. А то и вовсе коньки откинут. Нет человека – нет проблемы.

Думаете, это стилистический приём под названием «гипербола»? Ничуть не бывало. Все факты подтверждены документально.

Страшно то, что всё это происходит сейчас, в XXI веке, о котором мы распевали: «Прекрасное далёко». И все мы были пионерами и комсомольцами, а те самые главы администраций, которые сейчас реорганизуют и оптимизируют, – секретарями горкомов. И всем нам внушались одни и те же ценности. Почему же теперь мы смотрим друг на друга как на смертельных врагов?

В своём советском прошлом с его большими стройками школ, больниц, жилых домов я никогда не думала, что придётся тратить столько сил на доказательство очевидного. Зачем сокращать койко-места в больнице и вообще вести речь о её закрытии, если она обслуживает 11 сёл? Если она новая, если в ней есть все необходимые условия? Если ЦРБ далеко, а связи нет и «скорую» невозможно вызвать?

А уж с образованием… Когда я в 1984 году пришла работать в свою родную Казаковскую школу, типовые здания образовательных учреждений сдавались одно за другим: в Унде, Ильдикане, Нижнем Кокуе, Жидке. Помню, меня раздражало, что в утверждённом проекте нашей школы не предусмотрен бассейн. Но худо-бедно начали отсыпать площадку, залили фундамент. И… началась перестройка. Тут уж было не до стройки.

Когда я на заседании Совета депутатов Балейского района Забайкальского края слышу, что очередная школа или больница закрываются в целях повышения уровня жизни населения, мне хочется смеяться. Совмещение несовместимого называется оксюмороном. Используется этот приём в литературном произведении с целью создания художественного образа. А в жизни?

Год назад прокурорская проверка установила, что учителям не выплачивается районный коэффициент за классное руководство. Мне, например, задолжали 10 тысяч. Думаете, выплатили? Ничуть не бывало. В суде доказали, что невыплата совершалась с… нашего согласия.

Глава районной администрации пеняет руководителям сельхозпредприятий, что они не кредитуются в банке. Ответ: в других районах техника новая приобреталась и земля оформлялась в собственность, соответственно у них есть залог. «А нам что заложить? – спрашивает женщина, руководитель одной из артелей. – Нас в залог не берут».

На территории нашего района 45 месторождений золота. Самые крупные – в городе Балее. Но их-то как раз и подарили иностранным инвесторам ещё во времена перестройки. После разгоревшегося скандала по добыче золота на городском кладбище инвесторы (помнится, это были австралийцы) скрылись вместе с документами.

Тонны золота добыты на территории Балейского района, а денег нет как нет. На Совете районных депутатов задают вопрос: будут ли ремонтироваться дороги? Ответ: денег в бюджете нет. А почему же месторождения отдают в АРЕНДУ за копейки?

В результате отработки месторождений рассыпного золота отравлены нерестовые речки, загублены земли сельскохозяйственного назначения, население катастрофически быстро вымирает от онкологических заболеваний (на моей улице в каждом доме больной или больная каким-нибудь видом рака). А нам упорно доказывают, что мы – несознательные граждане, потому что не хотим подписывать свой собственный смертельный приговор (разрешать какому-нибудь ООО добывать золото посредине села, например, или за огородом).

Сейчас разворачивается новая кампания по добыче окисленных руд Ключевского месторождения методом выщелачивания в 2 километрах от села, хотя по нормам при разработках такого типа расстояние от населённых пунктов должно быть не менее 11 километров. В лицензии, выданной в 2001 году, утверждается, что Казаковско-Ключевское месторождение находится в 36 километрах от города Балея. Замечательно! А Казаковский промысел, который находится в 1,5–2 километрах?! Нас уже нет? Нет на бумаге, не будет и в жизни!!!

Ну куда бежать? В какие ещё стучаться двери?

На одном из заседаний в 2007 году, посвящённом очередному выбиванию у жителей разрешения на работу старательской артели прямо посреди села, мы задали вопрос главе администрации Балейского района В.И. Ушакову: «На территории района 45 месторождений золота. Для чего их разрабатывать одновременно, срочно, в 10 лет?» «Есть мнение, – ответил Виктор Иванович, – что к 2020 году всё русское население уедет в города, а в деревнях будут жить китайцы».

Значит, экспансия со стороны Китая была запланирована нашими чиновниками заранее? Ну а тем, у кого нет средств на покупку жилья в городе, куда отправляться? Ответ напрашивается сам собой…

Т. ПОДОЙНИЦЫНА, председатель поселения «Казаковское» Балейского района Забайкальского края

Всего 8 подписей.

Прокомментировать>>>

Общая оценка: Оценить: 5,0 Проголосовало: 1 чел. 12345

Комментарии:

Долги наши

Общество

Долги наши

КНИЖНЫЙ  

  РЯД

М.А. Митников. Германия. Середина XX века. Записки советского офицера. – М.: Граф-Сервис, 2010. – 300 экз.

Признаюсь, подобное издание я держу в руках впервые. Автор публикации майор советской армии Марк Митников, по профессии геодезист-картограф, ушёл из жизни полвека назад. Его сын Анатолий Митников после смерти матери обнаружил в семейном архиве дневники, рукописи, письма отца и счёл своим долгом собрать всё это в книге, чтобы не канули в Лету события, свидетелем и активным участником которых в послевоенной Германии стал его отец.

«Для того чтобы написать свои воспоминания, вовсе не нужно быть великим человеком или видавшим виды авантюристом, прославленным художником или государственным деятелем. Вполне достаточно быть просто человеком, у которого есть что рассказать и который может и хочет это сделать», – писал А.И. Герцен. Издание, о котором идёт речь, лишний раз подтверждает справедливость этих слов. Марк Митников в одном из писем пишет, что не считает себя ни литератором, ни журналистом, хотя его корреспонденции и стихи печатались не только в армейских газетах. Правда, он давно вёл дневники, но они, к сожалению, не сохранились. И потому Марк Александрович спустя годы восстанавливал свои воспоминания по записным книжкам, тонким тетрадям, случайным записям и собственным письмам к жене, достаточно подробным и откровенным, насколько это, разумеется, позволяла военная цензура. Многие письма были написаны в стихах: поэзия явно увлекала молодого офицера, хотя сам он достаточно критически относился к собственным виршам.

К сожалению, я не был знаком с автором. Но теперь, по прочтении его записок, у меня сложилось впечатление, будто я не только хорошо знал его, но и мог бы дружить с ним, – до того близкими показались мне его рассуждения, оценка многих событий. Думаю, доживи автор до наших дней, вполне вероятно, он внёс бы некоторые коррективы: ведь мы действительно многого тогда не знали и о многом даже не догадывались. Но, с другой стороны, может быть, в первозданности этих свидетельств есть своя, особая прелесть: что было, то было… Ведь М. Митников повествует о времени, когда мы из союзников антигитлеровской коалиции медленно, но верно превращались в опасных потенциальных противников, вступавших на путь холодной войны, грозившей перерасти в войну ядерную – самую страшную за всю историю существования человечества!

В книге отчётливо предстаёт образ человека, достойного уважения. Смелого, чадолюбивого, верного, скромного, терпеливого, честного, порядочного, интеллигентного. Готового прийти на помощь любому, кто в ней нуждается. Не заражённому тяжким недугом шпиономании, без которого в конце 40-х – начале 50-х годов прошлого века жить было вовсе непросто, особенно находясь в составе группы советских войск в Восточной Германии.

Записки советского офицера Марка Митникова, уверен, станут одним из важных свидетельств времени, без которого невозможно объективно оценивать события недавнего прошлого. И за это особая благодарность Анатолию Митникову, исполнившему свой сыновний долг и предоставившему нам возможность узнать правду из первых рук.

Борис ПОЮРОВСКИЙ

Прокомментировать>>>

Общая оценка: Оценить: 0,0 Проголосовало: 0 чел. 12345

Комментарии:

Последняя надежда

Человек

Последняя надежда

ДРАМАТИЧЕСКАЯ МЕДИЦИНА

Почему здравоохранение по-российски не спасает нас от вымирания

Юрий ГОДИН, член-корреспондент РАЕН, доктор экономических наук

Современная Россия испытывает необычный феномен: на протяжении последних двадцати лет ежегодно теряет за счёт превышения смертности над рождаемостью от 700 тысяч до 1 млн. человек. Несмотря на предпринимаемые властями меры по стимулированию рождаемости, снижению смертности и массовому привлечению мигрантов, только за последние пять лет население России уменьшилось на 500 тысяч.

Финансирование «от достигнутого»

Депопуляция страны, в том числе вследствие деградации отечественной системы здравоохранения, стала самой серьёзной угрозой её выживания. Сегодня более 30% российских больниц не имеют горячей воды, свыше 8% – водопровода, 9% – канализации. В капитальном ремонте нуждается четверть медицинских учреждений. Если говорить о техническом состоянии и оснащении, то более 60% рентгеновских аппаратов и почти половина аппаратов УЗИ и электрокардиографов выработали свой ресурс. Зарплаты многих медицинских работников едва превышают прожиточный минимум. Все эти официальные данные озвучил В.В. Путин на прошедшем в апреле Всероссийском форуме медицинских работников и поставил нелицеприятный диагноз: «Такое отношение к врачу, в свою очередь, оборачивается низким качеством медицинской помощи… А в конечном счёте все острые проблемы нашего здравоохранения складываются в одну большую проблему, название которой – снижение престижа и авторитета профессии».

Основная зона риска в отечественной медицине связана именно с кадровой составляющей. Речь идёт о креативном слое специалистов, не поддерживая который страна рискует надолго остаться в роли отстающей и догоняющей. Прежде всего из-за начавшейся в 90-е массовой «утечки мозгов» и перераспределения оставшихся наиболее квалифицированных специалистов-медиков в пользу коммерческих структур.

Бюджетное финансирование здравоохранения проводится «от достигнутого», безотносительно к реальным потребностям общества и геополитическим вызовам современности. Несмотря на вливание полутриллиона рублей до 2013 года (это где-то около 115 долл. в среднем на россиянина), ожидать резкого улучшения ситуации вряд ли стоит. Известный врач Леонид Рошаль, например, считает, что финансирование в здоровье нации требует увеличения – минимум в два раза. Вместо необходимых 6–7% от ВВП сегодня оно имеет долю 3,9%, а в 2012 году она составит лишь 4,8%. Подушевой норматив оказания бесплатной медицинской помощи в 2011–2012 годах остаётся практически на одном уровне – 7,7 тыс. рублей (т.е. около 200 долл. вместо минимально требуемых 400 долл.).

Постепенное увеличение частных расходов, включая лекарственное обеспечение и платные медицинские услуги, также не может решить проблему, поскольку значительная доля населения относится к категории бедных. Значит, пока ещё не достигнуты хотя бы пороговые значения демографической безопасности России. Чтобы преодолеть опасные тенденции, потребуется дополнительное и существенное финансирование системы здравоохранения как ключевой составляющей в развитии социальных отраслей в рамках понятной для всех «Программы сохранения нации», которую должны разработать компетентные специалисты.

Синдром безысходности

Перефразировать народную мудрость – «На бесплатную государственную медицинскую помощь надейся, а сам не плошай!» – заставляет нас наша повседневная жизнь с тех пор, как «приказала долго жить» довольно качественная «совковая», то есть дармовая, медицина и страна перешла к строительству рыночной экономики. А в условиях рынка – вещают с утра до вечера и радио, и телевидение – все услуги стоят денег.

Не дай Бог сегодня заболеть в нищей России! Отлаженная система медицинского страхования – как это есть в цивилизованных странах – у нас пока отсутствует. А при наших мизерных пенсиях, которые чуть больше прожиточного минимума, и зарплатах, которые позволяют большинству россиян еле сводить концы с концами, у многих просто нет денег даже на лекарства, рецепты которых им выписывают врачи.

О значимости медицинской помощи, оказываемой населению на местном уровне, говорил и В.В. Путин на Всероссийском форуме медицинских работников: «От того, может ли человек получить качественную медицинскую помощь, от того, в каких условиях работают врачи и медсёстры, как они выполняют свой долг перед пациентом, зависит судьба конкретных людей, их семей, будущее всего нашего государства». Вне всякого сомнения, это очень правильный призыв, но как его реализовать?

Глава правительства акцентировал внимание на том факте, что наши граждане в основном «умирают от туберкулёза и от дорожных аварий, от болезней системы кровообращения и от онкологических заболеваний». Однако мои коллеги-учёные из Российской академии наук и Российской академии естественных наук считают, что серьёзные заболевания и повышенная смертность в новой России непосредственно связаны с нравственно-эмоциональными переживаниями, вызванными развалом СССР, т.е. с возникшим синдромом безысходности, невозможностью честным трудом вылезти из нищеты, отсутствием интереса властей к опытным и квалифицированным кадрам, развалом национальной экономики и социальной сферы. Короче говоря, абсолютное большинство населения страны не приемлет начатую Гайдаром и продолжающуюся до сих пор «шоковую терапию». Как говорил недавно ушедший от нас академик РАН Л.И. Абалкин, в России осуществляется «рыночная реформа для богатых».

При работе в высших структурах власти более трёх десятков лет не раз пришлось наблюдать, как «прессингуются» в постсоветской России компетентные, квалифицированные специалисты, не согласные с неолиберальным социально-экономическим курсом. Когда наступил мой 60-летний юбилей, вместо поздравлений и чествований сам получил порцию подобного прессинга. Как было сказано мне в службе кадров, меня вынуждены «убрать» в связи с негласной установкой «партии власти» выхолостить из аппарата компетентных специалистов и брать на государственную службу лояльных молодых людей – до 35 лет. Например, на моё место взяли девочку чуть старше 20.

Вследствие вынужденного ухода с работы с циничной формулировкой «уволен с государственной службы по его собственной инициативе» я попал в знаменитую больницу на Рублёвке, затем в Реабилитационный центр и вновь в больницу – всего провёл на больничной койке почти полгода. За это время мне так и не был поставлен точный диагноз. В каждом из четырёх лечебных отделений мне ставили свой «профильный» диагноз. Конечно, кормили таблетками и капельницами также по профилю отделения. В результате «посадили» печень, но так и не вылечили. В конце концов, чтобы я «успокоился», дали инвалидность. И тогда я окончательно убедился, что официальная медицина вряд ли мне поможет и без толку лежать в больнице – даже «на высоком уровне».

Прижмёт – побежишь и к колдуну

Известная пословица учит: «Спасение утопающих – дело рук самих утопающих!» Поскольку у большинства граждан России не осталось надежд на помощь государственной медицины, то многие от безысходности стали обращаться к различного рода оккультистам, которых развелось несчётное количество по всей стране. Под давлением и уговорами близких я – вполне разумный и вроде образованный человек – «от безнадёги» тоже попробовал «полечиться» у целительницы-экстрасенса, которая живёт аж в Тверской губернии. Естественно, это мне не помогло, лишь потерял время и деньги.

Продолжая верить в то, что всё-таки есть где-то на белом свете такой доктор, который поставит меня на ноги, я стал искать его в платных клиниках. И, к своему счастью, в конце концов его нашёл – в нашей необъятной столице. Доктор Марат Акчурин возглавляет вертеброневрологический медицинский центр. Выпускник известного Уфимского медвуза, прирождённый врач-невролог с почти 30-летним опытом лечения патологий позвоночника, опорно-двигательного аппарата, центральной и периферической нервных систем. Тщательно изучив традиционные и новые, отечественные и зарубежные (особенно из восточных стран) методики, доктор Акчурин М.А. сначала устанавливает точный диагноз, в том числе на основе УЗИ-диагностики, а затем назначает лечебный комплексный курс по специальной системе, которая предназначена для излечения конкретного больного с его специфическими патологиями. В других клиниках и больницах, в том числе государственных, я такого подхода не наблюдал. Не встречал там и вертеброневролога – врача, совмещающего специальности невролога, травматолога, реаниматолога, физиотерапевта, специалиста по гирудотерапии и иглорефлексотерапии.

Как профессиональный аналитик, хотя и из другой области знаний, я понял новаторские методики доктора Акчурина и согласился лечиться. Получив 10 сеансов терапии, подчёркиваю, именно комплексной и системной терапии, причём без использования лекарственных средств, я вышел из клиники на своих ногах.

Возникает вопрос: «А куда податься нищему россиянину в случае подобных проблем?» Лечение в частных клиниках может позволить себе далеко не каждый. Разброс цен на оказание медицинских услуг составляет, как я выяснил, от 1 тыс. за один сеанс терапии до 160 тыс. рублей за полный курс лечения. Как говорят в народе: «Здоровье не купишь!» Однако, когда человек долго мучается и страдает от болей, остаётся одна надежда: найти того единственного и уникального доктора, который тебе поможет, хотя и на платной основе.

«Цена задуманных нами преобразований, – заявил В.В. Путин на том же всероссийском форуме, – очень высокая, но ещё выше цена надежд и ожиданий миллионов граждан России. И наша с вами общая цель – оправдать эти надежды и это доверие граждан». Конечно, всем простым россиянам хотелось бы, чтобы пафосное заявление главы правительства было реализовано. Однако как экономист-международник сомневаюсь, что это возможно при дальнейшем следовании постулатам неолиберальной монетаристской модели, при которой усугубляется имущественное расслоение общества и происходит абсолютное и относительное обнищание (по К. Марксу) большинства его граждан. Требуется совершенно другая социально-экономическая модель, типа государства благосостояния или социально ориентированной рыночной экономики, реализуемой ныне в Германии, Норвегии и других странах Европы.

Прокомментировать>>>

Общая оценка: Оценить: 1,0 Проголосовало: 2 чел. 12345

Комментарии:

«Дай на память сниму с тебя валенки»

Человек

«Дай на память сниму с тебя валенки»

ЛИНИЯ ЖИЗНИ

Мой товарищ, в смертельной агонии

Не зови понапрасну друзей.

Дай-ка лучше согрею ладони я

Над дымящейся кровью твоей.

Ты не плачь, не стони, ты не маленький,

Ты не ранен, ты просто убит.

Дай на память сниму с тебя валенки.

Нам ещё наступать предстоит.

Эти строки напоминают оголённые провода под напряжением. Стихотворение как правдивый, горький документ Великой Отечественной, обрастая легендами, ходило в списках. Долгое время считали, что безымянный автор погиб где-то в бою. А между тем поэт – бывший танкист, ставший врачом, автор десятка книг – Ион Деген 4 июня отметил свой 86-й день рождения.

…Выпускник девятого класса могилёв-подольской средней школы № 2, он успел получить за три недели до начала войны паспорт, а ещё через две безусый доброволец принял участие в своём первом бою. Через месяц – ранение. Пуля прошила мягкие ткани бедра. Девятнадцать дней выходили из окружения. Когда наконец оказался в госпитале, услышал вердикт военврача: ногу придётся ампутировать. Юноша наотрез отказался: «Я должен участвовать в разгроме Германии». Ногу удалось спасти…

Летом и осенью 1942 года Деген – командир отделения разведки дивизиона бронепоездов, прикрывавшего направление на Моздок и Беслан. В октябре – новое тяжёлое ранение. Помощь была оказана вовремя, и в госпитале пролежал два с половиной месяца, а не пять с лишним, как в первый раз. Едва оправившись, потребовал, чтобы сразу же направили на фронт.

Весной 44-го после окончания танкового училища младший лейтенант Деген снова на линии огня. Экипаж, которым он командовал, уничтожил 12 фашистских танков, в том числе «тигр» и восемь «пантер», четыре самоходных орудия, не считая другой боевой техники. Ион Лазаревич вошёл в почётный список танковых асов Великой Отечественной, его пиджак украшает целый «иконостас» боевых наград – два десятка советских и польских орденов и медалей, в том числе высший польский орден «Виртути милитари».

Нет, не зря в бригаде его называли счастливчиком… Его не раз хоронили, а он наперекор судьбе снова и снова был в строю. Осень 1942 года. Вечер. Северный Кавказ. Ион только что вернулся с разведгруппой из рейда в фашистский тыл. Измученный, прислонился к стволу дерева. Над его головой хрустнула от удара пули ветка. И тут же, мгновенно, сами по себе, словно кто-то их надиктовал, выстрелились строчки: «Воздух вздрогнул. / Выстрел. / Дым. / На старых деревьях обрублены сучья. / А я ещё жив. / А я невредим. / Случай?»

Это короткое стихотворение Деген до сих пор считает лучшим из того, что написал. Признаётся: когда оно приходит на память, по спине ползут мурашки.

…На фронте Деген не раз читал на память своим товарищам Маяковского. С восторгом встретил первые публикации «Василия Тёркина» Твардовского. И сам снова и снова писал свои стихи как военный дневник. Они горели вместе с ним в танке. А он, обожжённый, израненный – за годы войны Ион получил двадцать два ранения, одна пуля до сих пор прощупывается в предплечье, – в короткие передышки между боями, положив на колени офицерский планшет, склонялся над листком бумаги. Писал, чтобы не задохнуться от страшных картин войны.

Что послужило толчком для стихотворения «Мой товарищ…»? Ион пожимает плечами: «Понятия не имею. Просто оно вобрало всё, что накопила память к декабрю 1944 года». Возможно, импульсом послужил тот факт, что танкистам выдали валенки. Днём бойцы были в сапогах, а вот ночами могли позволить себе согреться. К тому же, рассказчик не в силах сдержать улыбки, накануне произошла история с гвардии лейтенантом Толей Сердечневым, командиром танка в его взводе. Ион видел, как его товарищ выпрыгнул из люка подбитой машины в одном сапоге и под дождём, утопая голой ногой в ледяной земле Восточной Пруссии, убегал от горящего танка, где вот-вот мог взорваться боекомплект.

Заместитель комбата по хозяйственной части несколько дней никак не мог найти обуви нужного размера. И тогда Деген вместе с двумя танкистами, подогретые реквизированным у фрицев шнапсом, сняли с хозяйственника его же сапоги… Несмотря на угрозы оказаться под трибуналом.

Впрочем, у стихотворения было своё, невесёлое продолжение.

Летом победного 45-го гвардии лейтенант Деген впервые оказался в Москве. В ожидании демобилизации он на костылях однажды зашёл в Комитет защиты авторских прав, чтобы рассказать о погибшем поэте-танкисте. Узнав, что Ион тоже пишет стихи, его пригласили выступить в Центральном доме литераторов. В зале было человек сорок. Председательствовал Константин Симонов. Прочитав несколько стихотворений, Ион явственно почувствовал холодок, а затем и явную враждебность аудитории: «Не просто лаяли и песочили. В пыль растирали. Как это офицер, коммунист мог стать апологетом трусости, мародёрства, как посмел клеветать на доблестную Красную армию. И ещё. И ещё…»

Вот тогда-то он дал зарок: никогда не иметь дела с литературным генералитетом. Решил: больше не напишет ни строчки. Без его опусов литература не обеднеет, а танкист – намерение пришло ещё в госпитале, после очередного ранения, – станет врачевателем. Как те доктора, что не раз спасали его на фронте.

Но литература не отпустила. «Война никогда не кончается». Так назвал Ион впоследствии одну из многих своих книг.

Он с отличием окончил Черновицкий медицинский институт, защитил в Москве, в ЦИТО, кандидатскую диссертацию, а затем и докторскую во 2-м Московском медицинском институте. Стал пионером внедрения в лечебную практику магнитотерапии, позволяющей во многих случаях обходиться без оперативного вмешательства, болезненных уколов. За плечами ортопеда Иона Лазаревича Дегена тысячи сложнейших операций. Ещё будучи студентом мединститута, напросился на практику в глухую больничку в Закарпатье. Лечил лесорубов и плотогонов: вырезал аппендициты, грыжи, делал трепанации черепа после травм. Добрая слава о «пане дохтуре» спасла ему жизнь, когда он с коллегой на ночной дороге встретил вооружённых бандеровцев.

Как профессионал Деген благодарно вспоминает трудные дни работы на целине. Вряд ли где-то ещё он набрался бы такого опыта. 18 мая 1959 года впервые в медицинской практике молодой хирург пришил слесарю-сантехнику отсечённое фрезой правое предплечье. Уникальная операция была позднее описана в журнале «Хирургия». Деген – принципиальный противник денежных воздаяний со стороны благодарных пациентов. Но гонорар за спасённую руку помнит до сих пор. Это был шикарный букет роз, который, как признался пациент, тот украл в ботаническом саду… Спустя несколько лет Деген узнал от тогдашнего корреспондента «Литгазеты» Григория Кипниса, что Виктор Некрасов вместе с режиссёром Рафаилом Нахмановичем подготовили сценарий для фильма об этой операции.

Кстати, о гонорарах. Позиция доктора-бессребреника, его убеждённость, что брать деньги у больных аморально, не раз создавала любопытные коллизии. Как-то в Израиле ему пришлось консультировать пациента, который оказался владельцем ювелирных фабрик. Позднее врачу рассказали, что, оценив его профессиональный уровень, миллионер решил открыть для него новейшую клинику, рассчитывая часть доходов положить себе в карман. Но отказ от гонорара его смутил. Лечиться у такого доктора, конечно же, следует, но вкладывать в него капитал – ни в коем случае!..

Авторитетный ортопед-травматолог, учёный, Деген придаёт особое значение атмосфере медицинского учреждения, взаимоотношению больного и врача. Решительно не приемлет «блестяще налаженного производства, в котором должны отремонтировать больного». Необходимый компонент искусства врача, считает он, – душа. Недопустимо смотреть на больного глазами слесаря-лекальщика. Кроме знаний нужны умение думать, ну и, разумеется, сострадание.

Михаил ГЛУХОВСКИЙ

Прокомментировать>>>

Общая оценка: Оценить: 0,0 Проголосовало: 0 чел. 12345

Комментарии:

Человек со скальпелем

Человек

Человек со скальпелем

КНИЖНЫЙ  

  РЯД

Комаров  В.А. Хирург и общество / Популярное издание об этике в медицине. – Пенза, 2011. – 283 с. – 100 экз.

Книга написана нейрохирургом, на его же деньги издана крошечным тиражом в 100 экземпляров. Если бы не настойчивость приславшего её в редакцию автора, после первых же строк закрыла бы и запрятала в дальний угол шкафа. Черновик. Повторы, сомнительные посылы, жуткое количество стилистических и орфографических ошибок.

Злясь на себя за то, что пошла на поводу у автора, переворачиваю очередную страницу и вдруг ловлю себя на мысли, что сочувствую написавшему книгу Владимиру Александровичу. Всю жизнь простоял Комаров за операционным столом, спас десятки, а может быть, и сотни жизней, и что в итоге? «Осознанность важности и необходимости своей миссии… помогает хирургу претерпевать издевательства и унижения чиновников, определяющих ему малую зарплату и низводящих его до самого низкого сословного почтения… Хирург имеет сейчас в среднем должностной оклад 7 т. рублей в месяц. Делает в среднем 15 операций… в месяц, получается, что за возвращённую человеческую жизнь он получает примерно 500 рублей… Проанализируйте, какие товары в магазинах имеют такую же стоимость, для сравнения со стоимостью человеческой жизни».

Горько осознавать, что дело твоей жизни никому (кроме, разумеется, больных) теперь не нужно. Да, врачам не очень много платили и в советские времена, но хотя бы почитали. Особенно на селе. Ныне, пишет Комаров, хирургов там практически не осталось, молодёжь в эту профессию идти не хочет, да и государство содержать медицину на селе тоже, похоже, не желает. Больницы и медпункты закрываются, лечиться всем предлагают в специализированных центрах. Но как до них при наших расстояниях и бездорожье быстро добраться?

Вопросов в книге множество – ответов… Страницы, на которых Владимир Александрович пытается осмыслить происходящее и дать своё видение справедливого мироустройства, совершенно беспомощны. Но вот когда он рассказывает о буднях больницы, о проблемах, в том числе и этических, которые стоят перед врачами, ему веришь. Если бы к этому изданию приложили руку корректор, который исправил бы все ошибки, и хороший редактор, который выправил бы стиль и сократил текст вдвое, книгу вполне можно было бы рекомендовать для чтения не только коллегам автора и чиновникам от медицины, но и пациентам. В вышедшем же виде – только очень стойким, умеющим отделять зёрна от плевел и имеющим на это время.

Что заставляло самого доктора после дежурств, после срочных выездов на операции куда-нибудь в деревню, за тридевять земель, садиться за письменный стол? О славе доктора Чехова он, судя по тексту, не мечтал. Что же тогда? Может быть, это единственный способ поделиться наболевшим, выплеснуть эмоции и попытаться повлиять на несправедливый мир? Услышат ли?..

Людмила МАЗУРОВА

Прокомментировать>>>

Общая оценка: Оценить: 5,0 Проголосовало: 1 чел. 12345

Комментарии:

«Мы кое-что потеряли в веках»

Портфель "ЛГ"

«Мы кое-что потеряли в веках»

Николай Бахрошин – автор семи книг. Работает в разных жанрах – от фантастического боевика и триллера до актуальной прозы. Но наибольшей популярностью пользуется его этнороман «Сельга», посвящённый истории славянских племён. Продажи достигли сорока с лишним тысяч экземпляров. На всех книжных ресурсах Интернета напротив этого названия написано: «отсутствует». Но критика ни единым словом не отозвалась на появление «Сельги».

«Сельга» вышла первым изданием в двух книгах: «Ярость викинга» и «Чёрное капище» (Эксмо, Яуза, 2007). Почему?

– Это один роман, состоящий из двух частей, действие которых разделено промежутком в три года – время, прошедшее между первым и вторым набегами шведских викингов на родовые земли северных славян. Второе издание появилось в 2008 г., тоже в двух книгах, названия которых у меня как у автора ничего, кроме недоумения, не вызвали: «Ярость берсерка». При чём здесь берсерки? На этот раз роман почему-то попытались продавать как фэнтези, хотя к данному жанру он имеет весьма отдалённое отношение. Никаких гоблинов, гномов, волшебников, драконов или прочих чудовищ, греющих душу отчаянной кровожадностью, там просто нет. В качестве альтернативы читателю предлагаются мифологичность и цельность мышления древних людей. Но в этом ничего необычного нет. Мышление всех известных протокультур было основано в первую очередь на мифах и верованиях, а общение с богами и духами было такой же повседневностью, как еда и питьё.

Но «Сельга» всё же исторический роман?

– Скорее, «Сельга» относится к жанру так называемого этноромана – исторической реконструкции, где фантазия автора переплетается с научными фактами. Фэнтези – это совсем другой жанр, со своими законами, традициями и кругом читателей. Там допускаются любые чудеса, главное, чтобы всё это безудержное волшебство имело хоть какую-то логику и некоторые ограничения, иначе интрига не завяжется. В этноромане, естественно, присутствует изрядная доля вымысла, как, впрочем, в любом художественном произведении, но исторические детали воссоздаются с максимально возможной точностью. По сути, при помощи вымышленных героев рисуется картина времени. В отличие от традиционного исторического романа, опирающегося на какие-то известные события, завоевания или преобразования и соответственно узнаваемые исторические фигуры, главным героем этноромана являются именно само время, жизнь, быт. В случае с «Сельгой» – жизнь славянских родов, обитавших на северных землях будущей Руси в VII–VIII вв. Воссоздать структуру мышления древнего человека – в этом была моя главная задача. Отсюда – особый ритм «Сельги», тот привкус древности, несмотря на достаточно современный язык.

А почему вы взялись писать именно о той эпохе?

– Меня всегда удивляло, как странно началась история Руси, если верить общераспространённой версии. Вроде бы жили какие-то племена, прозябали в абсолютной дикости, кланялись резным пенькам на поляне, потом появился некий Рюрик с увешанными железом добрыми молодцами, всех сразу организовал, построил, и – пожалуйста, возникает государство на голом месте. Потом, спустя несколько поколений, всех загнали в реку, крестили – и понеслась тройка-Русь галопом по историческим вехам. Но так не бывает. Государство не может возникнуть из ничего, к этому элементарно должны быть экономические, политические и культурные предпосылки. Значит, были политика, экономика, была, наконец, культура! И Русь не возникла в IX веке неожиданно, как гриб под ёлкой, и верования наших предков были не такими примитивными, как принято считать. Иначе не пришлось бы выжигать их «огнём и мечом» на протяжении большей половины тысячелетия.

Почему главной героиней стала именно Сельга, семнадцатилетняя девушка, в раннем детстве приблудившаяся к роду поличей?

– Однажды я просто услышал это имя, сказанное громко, чётко, совершенно ровным, незнакомым голосом. А дело было на даче, в достаточно глухом и безлюдном месте. Сами представьте: ночь, темнота, вокруг никого, телевизоры-приёмники выключены, только кошка умывается рядом, но она уж наверняка ни слова не говорила, не водится за ней такого. Я, помню, вздрогнул. Хотя уже знал почему-то, что Сельга – красивая девушка из северного рода древних славян, умная, талантливая, из тех, кого называют «неординарная натура». Жила она очень давно и давно умерла и ко мне вроде бы никакого отношения не имеет. Только почему-то я знаю о ней довольно много, несмотря на то что секунду назад о её существовании не подозревал… Может, забылось бы, но буквально через пару недель мне в одном издательстве предложили написать историческую повесть. Ничего исторического я до тех пор не писал и даже не собирался. Выбор темы – мой, выбор эпохи – тоже, единственное условие, чтоб главной героиней была женщина. Вот тут я действительно призадумался: выходит, некая Сельга заранее заявила себя в героини. Застолбила участок. Тут и возникло смутное подозрение, что красавица в своё время крепко дружила с колдовством и древнеславянской магией…

Обычно такие книги имеют продолжение. Потребовала ли этого «Сельга»?

– Да, ту же линию продолжает следующий роман из этого цикла – «Скальд», где главный герой – Любеня, сын Сельги Видящей – был захвачен викингами в семилетнем возрасте, вырос среди них, стал известным воином, знаменитым поэтом-скальдом. И вот его дружина отправляется в набег на славянские земли… Думаю, читатели «Сельги» не будут разочарованы продолжением.

Как вам кажется: интерес читателя к этнолитературе – явление скоропреходящее или имеет перспективу?

– Мне кажется, интерес этот будет только расти. Нельзя видеть будущее, не оглядываясь на прошлое, – с этим не спорили даже во времена исторического материализма.

Забираясь в такую древность, не рискует ли писатель «заразиться» прошлым, как неким вирусом?

– Во время работы над «Сельгой», «Скальдом», а теперь – завершающей книгой трилогии происходило и происходит много мистических штучек. Объёмы неожиданной информации сами собой загружаются в голову, как файлы в компьютер. Я действительно начинаю видеть своих героев, какие-то мелкие подробности, детали одежды и быта, манеру поведения, разговора. Когда вышла «Сельга», историки удивлялись: откуда ты взял ту деталь или пятую-десятую? А я их просто видел. Думаю, у писателя, сосредоточившегося на теме, происходит проникновение в некое «информационное поле». Ведь никто уже не удивляется пророкам или экстрасенсам, внятно предсказывающим события будущего. Почему то же самое невозможно с прошлым?

Да, разумеется, с развитием цивилизации человек приобрёл очень много. Жизнь не стоит на месте, развиваясь достаточно поступательно. Остаётся надеяться, что развитие будет продолжаться и технический прогресс порадует нас не только новыми истребителями и баллистическими ракетами. Но кое-что мы всё-таки потеряли в веках. Забыли. Так ли уж это важно – оставшееся «за бортом» истории? Мне представляется – да, в истории важно всё…

Беседовала Марина КУДИМОВА

Прокомментировать>>>

Общая оценка: Оценить: 0,0 Проголосовало: 0 чел. 12345

Комментарии:

Вероломный олич

Портфель "ЛГ"

Вероломный олич

Николай БАХРОШИН

Фрагмент из романа «Скальд»

Ладья свеев шла по реке почти без остановок. Неторопливо, слаженно плескались тяжёлые вёсла, монотонно журчала вода под днищем, тихо, незаметно катила свои воды река.

Неутомимо шли, только новые и новые берега оставались вдали, словно отчаявшись гнаться за свеями. Леса сменялись холмами, перелесками, глыбились скалы, бычились лобастые валуны. Да и сами берега всегда разные – то круто вздымаются, то полого прижимаются к воде.

Пару раз мелькнули на берегах серые деревянные частоколы неизвестных селений, было слышно, как там бухает тревожное било, видно, как бегут в лес бабы и дети, погоняя перед собой скотину, как вооружённые мужики лезут на частокол следить за пришлыми.

Свеи не останавливались, торопились, наверное. Или – боялись, не хотели лезть на крепкие частоколы, где ждали их вооружённые мужики.

Понятно, это им не на двух-трёх навалиться всем скопом, тут – сражаться надо, злорадно рассуждал про себя Любеня. Хоть и знал, конечно, что свеи никогда не боятся драки. Родичи всегда говорили – свеи лютые, жадные до ратного дела, чужой кровью живут, добычей кормятся. Но думать вот так, мысленно унижая пришлых воинов, было приятнее.

На пленников гребцы обращали мало внимания. Когда нужно было пройти мимо них, переступали или просто сталкивали ногами в сторону, как ненужный хлам. Любеня сначала обижался на неожиданные пинки до комка в горле, постепенно начал привыкать, сам научился вовремя отползать с дороги.

«Убегу, всё равно убегу!» – повторял он себе как заклинание…

Каждый вечер дружина приставала к берегу на ночёвку. Воины варили в огромном котле густую кашу, жадно ели, прямо по-горячему хватая ложками из котла. Выбивали днища у бочонков с пивом, черпали хмельное шлемами, надувались так, что, казалось, лопнуть готовы. А головы всё равно не теряли, как заметил Любеня. Всю ночь вдоль становища ходили стражники, перекликались друг с другом. Да и остальные не снимали кольчуг, спали в обнимку со своим оружием.

Им, пленным, тоже подносили каши. Оличи лопали жадно и ещё жаловались, что мало. А вот Любеня есть почти не мог. Рана воспалилась багровым по всей лодыжке, и нога изнутри стреляла болью. Ночами мальчик подолгу не мог заснуть, дрожал от боли и холода, хотя летние ночи были тёплыми и короткими. А когда забывался, продолжая вздрагивать даже во сне, – так лучше бы вообще не засыпать, всё время за ним кто-то гнался, отточенные клинки со свистом рассекали воздух, а вокруг кривлялись и скалились страшные рожи. Не поймёшь – маски шлемов или это лица такие – железные. После подобных снов Любеня просыпался совсем без сил. Те, ночные, были даже страшнее этих, дневных.

Сердобольный Витень пытался ему помочь, несколько раз перематывал ногу новым холстом, разжёвывал какие-то травки, прикладывал кашицу к ране, но толку от этого было мало.

«Мамку Сельгу бы сюда, та живо, одним заговорным словом поставила бы на ноги!» – всхлипывал ночами Любеня, лязгая зубами от лихоманки и жалея себя до слёз. Временами ему казалось, что он уже умирает.

На что свеи равнодушны к своим и чужим болячкам, так и то заинтересовались его состоянием. На очередной ночёвке несколько воинов постарше, с дублёными красными лицами, отмеченными многими засечками и рубцами, подошли, осмотрели ногу мальчика, долго гыркали между собой по-своему.

Потом подошёл тот, что держал правило-весло. Любеня уже узнал, что его зовут Якоб-скальд. Он тоже внимательно осмотрел рану, покачал головой, прищёлкнул языком. Сходил к тлеющему костру, раскалил на углях тонкий острый кинжал. Снова подступил к раненому.

Мальчик ещё не понимал, чего тот хочет, косился на потемневшее, горячее лезвие, отползал в ужасе, а свей уже обхватил больную ногу твёрдой, как клещи, ладонью, рывком притянул к себе. Примерился, одним коротким ударом рубанул по опухоли. Плеснулась боль, словно кипятком обдала. Любеня в дугу скрутился, стараясь не закричать, колотил по земле руками и мычал.

Вместе с кровью на землю потекло много жёлтого гноя. Не обращая внимания на дрожащего мальчика, старый густо намазал рану какой-то остро пахнущей мазью, перемотал натуго, по-новому.

На удивление, стало легче.

С утра – снова плыли. И лихоманка отпустила вроде. И нога уже не так болела. Любеня наконец почувствовал, что может наступать на неё, а не скакать на одной.

Ещё дня через два, после полудня, когда золотой лик Хорса перевалил через середину небосвода и начал клониться к закату, свейская ладья догнала две других, таких же больших, полных воинами и припасами.

Новые свеи приветствовали прибывших громкими весёлыми криками. Заплескали длинными вёслами сильней и слаженней.

Дальше пошли по реке в три ладьи. Совсем войско. Эти, на других ладьях, тоже подчинялись молодому Рорику в красивой броне, понял Любеня. Ишь, как он командует им, перевесившись через борт, а те слушают.

Если рассудить, мальчишке было интересно плыть по реке. Когда лихоманка отпустила его – стало совсем интересно. Он никогда не подозревал, что со средины реки и Явь выглядит как-то по-другому, по-новому. И берега всё время другие, разные, плывёшь и смотришь.

Вот только от своих уплывали всё дальше, видел Любеня, труднее им будет догнать, выручить его.

Он всё ещё верил, что его выручат. А не успеют – сам убежит!

На очередную ночёвку пристали уже всем войском. Становище получилось большим, шумным, воины, обрадованные встречей, долго не могли угомониться. Теперь варили не только обычную кашу, с одной из ладей притащили хрюкающего лопоухого кабанчика, ловко забили его ударом кинжала под ухо, быстро распластали на куски жирную тушу. Мясо и жир покидали в общий котёл, а самые мягкие, сочные куски свеи насаживали на кончики мечей и жарили над огнём.

В этот вечер воины выпили особенно много пива. Раз за разом вышибали дно из бочонков и досуха вычерпывали их своими гладкими шлемами.

Шум, гам, трескучая свейская речь, громкий, как хлопки, хохот, колеблющееся пламя огромных костров…

Если бежать, то сегодня, решил Любеня. Он не знал, куда его завезли свеи, далеко, наверное, но тёмного, ночного леса мальчик теперь боялся меньше, чем этих пришлых воинов.

Куда бы ни завезли, рассудил мальчик, если идти вниз по течению реки – не собьёшься. А от опасности можно и в чащу спрятаться, лес-батюшка всегда укроет, если хорошенько попросить об этом лесных духов и самого Лешего, лесного хозяина. Главное – уважительно попросить, когда-то учил его дядька волхв. Раствориться всей своей малостью в огромном лесу, как капля воды, упавшая в реку, растворяется в ней незаметно и без остатка.

«Попробуй почувствовать себя в лесу такой каплей, листом, травинкой – и никто тебя никогда не найдёт, – поучал, помнится, мудрый Ратень. – Дальше – говорить не буду, сам увидишь, что случится…»

Мальчик пробовал. И действительно начинал чувствовать, словно новая, незнакомая сила входит в него, словно он действительно становится одним целым и с лесом, и с небом, и даже с неподвижными замшелыми валунами. Он хоть и малый ещё, но уже понял, что вот так, исподволь, Ратень начинал передавать ему секреты древнего волхования…

Да, если бежать – то сейчас, сегодня, не ждать больше!

Мальчик гордился тем, как он здорово, совсем как взрослый, всё рассудил. Да и нога болела уже куда меньше, можно бежать.

На ночь оличей обычно связывали по рукам и ногам, продев под локти, завёрнутые назад, крепкую жердину, только Любеню как маленького да ещё подранка просто привязывали в стороне за щиколотку раненой ноги на крепкой конопляной верёвке. Свеи, видимо, рассудили – раненую ногу мальчишка не распутает, побоится боли.

Ночью Любеня постарался не засыпать. Медленно тянулось время, оличи уже похрапывали, взбрыкивая и мыча во сне от неудобных полусидячих поз, а он лишь клевал носом. Задрёмывал невзначай, но тут же вскидывался, больно щипал себя за руку и снова чутко ловил тревожные ночные шорохи, выжидал, пока воины в становище угомонятся.

Хорошо, что свеи выпили много пива, радовался мальчик. Он знал: от пива взрослые всегда делаются дурными и беспечными. Стражники, назначенные на эту ночь, тоже хлебали пиво, сам видел.

Наверное, он всё-таки заснул незаметно. Подкрался сонный дух Баюнок, невесомо мазнул по глазам мягкой пушистой лапкой и залепил веки. «Сейчас… Сейчас, сейчас… Вот только чуть-чуть посплю, самую малость, и тогда…» – крутилось в голове.

Когда мальчик открыл глаза, то сразу увидел – прошло много времени. Бледный месяц, что висел прямо за рекой, переместился уже на другую сторону небесной тверди. Мелкие огоньки его непокорного звёздного стада вольготней разбрелись по небу, скрываясь от притомившегося пастуха. Любеня лихорадочно затряс головой, с ужасом понимая, что проспал, не успел, вот-вот наступит рассвет, и свеи снова двинутся в свой бесконечный гон, увозя его на днище драккара ещё дальше от родовых земель.

Вокруг было спокойно, сонно, разноголосо бормотали во сне сытые и пьяные воины, лениво плескалась река у берегов, и лес отчётливо, по-ночному, шумел шорохами листвы и протяжными деревянными скрипами.

Пожалуй, не опоздал, обрадовался мальчик, ещё глубокая ночь стоит. Про себя он вежливо поблагодарил сонного Баюнка, пожалевшего пленника, не наславшего дрёму до самого утра.

Развязать свейский узел, затянутый сильными мужскими руками, Любеня не мог, он уже пробовал это сделать. Зато можно попробовать перетереть толстую верёвку, придумал он с вечера. Для этой цели специально подобрал на берегу два зазубренных кремневых камешка. Не прятал, наоборот, играл ими у всех на виду, накидывая один на другой, вроде бы забавлялся по детской беспечности. Свеи так и поняли, не отобрали у него камешки.

Точить камнями прочную верёвку оказалось труднее, чем он предполагал. Жилистые волокна едва поддавались, камни то и дело срывались с руки, ударяли по раненой ноге, отзывающейся острой болью на каждый толчок. Он уже и зубы сжимал до хруста, и губы закусывал, стараясь не закричать, так что весь рот наполнился тёплой солёной кровью.

Сам не заметил, как справился, и не кричал почти, только стонал иногда. Ему казалось, что громко, недопустимо громко, сердце прыгало, как испуганный заяц, и руки холодели от страха, но когда верёвка распалась измочаленными концами, все вокруг по-прежнему спали.

Он осторожно приподнялся на коленях и огляделся.

Нет, свеи не забыли поставить дозорных. Вот один стоит, опершись на копьё, заметил мальчик. В его железном шлеме, до блеска натёртом песком, отражается бледный месяц. Вон второй, ещё дальше, как будто ходит, хотя и пошатывается… И у свейских ладей кто-то не спит, оттуда разносится по реке бурчание неразборчивых голосов, слышал он.

Впрочем, дозорные далеко от него. Если осторожно проползти к тем кустам, оттуда уже и до деревьев рукой подать, намечал Любеня. А там – сразу в чащу, в темноте не найдут, не догонят, даже если и заметят что.

Вот она, свобода, перед ним! Аж дух захватывает, до чего близко!

Он уже представлял, как будет сидеть среди родичей на толковище, хоть и малый, но на почётном месте. Будет небрежно рассказывать, как провёл чужаков, а все вокруг будут слушать, развесив уши, и удивляться на такую бойкость. Будет ему почёт от родичей! – сладко представлялось мальчику. Только бы мамка по попе не налупила за всю его лихость, она – может.

И всё-таки медлил. Сделать первый шаг было жутко до дрожи.

– Эй, полич… – вдруг услышал он шёпот.

Вздрогнул. Оглянулся, уже узнав голос. Точно – щекастый Алёка. Проснулся, оказывается, наблюдал за ним.

– Ты что, полич, собрался куда?

Любеня, не надеясь на голос, только помотал головой.

– Слышь, полич, ты давай развяжи меня! А то закричу! – шипел Алёка. – Закричу, слышишь?

И ведь закричит! – с отчаянием понял мальчик. Закричит, толстогубый, всех переполошит!

Вместо спасительных кустов пришлось ползти к нему…

– Сильнее сильнее, верёвку дёргай! Да что ты как нежить бестелесная! Зубами, зубами тяни, слабосильный! – скрипел Алёка.

А он и дёргал. И зубами тянул, и пальцами, но крепкие свейские узлы, затянутые незнакомым причудливым способом, не поддавались.

– Да тяни же, тяни сильней, тебе говорят!

– Сейчас… сейчас, я мигом… – горячо шептал Любеня. – Тут камушками надо! Камушками перетереть! – внезапно догадался он. – Я сейчас, мигом, за камушками…

– Куда?! Стой!!!

Как Алёка ухитрился извернуться и прижать его к земле связанными ногами, Любеня не понял. Только почувствовал, как тяжёлые, толстые ноги-брёвна вдавили его лицом в траву, услышал, как во всё горло заголосил олич:

– На помощь! На помощь! Пленный убегает!

Мальчик всё-таки выполз, выдернулся из-под этих тяжёлых ног, но воины уже вскочили от криков, бежали к ним со всех сторон.

– Его берите! Его! Это он убежать хотел! – кричал Алёка. – Это сын самой Сельги, держите его! Я поймал для вас сына Сельги! Держите его! А меня отпустите за это! Слышите?! Отпустите!..

Олича не отпустили. Двинули ногой в зубы, чтобы угомонить. Из разбитого рта сразу потекли к подбородку две тонкие струйки крови. Любеню уже держали за локти крепкие мужские руки, а он всё оглядывался на Алёку, с удивлением видя, что по лицу олича течёт не только кровь, но и слёзы.

А почему у него? – недоумевал Любеня. Разве это его предали? Ведь это он предал! Сам Алёка и предал! Маленького предал! Которого, как положено старшему, должен защищать и оберегать! Почему же он плачет, словно это его обидели?

И тогда мальчик почувствовал, как колко защипало в носу и под горло покатил тугой шершавый комок.

Он тоже заплакал. Взахлёб, навзрыд, громко и горько всхлипывая, хотя был мужчиной и воином, которому плакать совсем не к лицу…

Прокомментировать>>>

Общая оценка: Оценить: 0,0 Проголосовало: 0 чел. 12345

Комментарии:

Негрская сиротская

Портфель "ЛГ"

Негрская сиротская

КНИЖНЫЙ  

  РЯД

Беличенко С.А. Джаз для любознательных : Популярная история серьёзного искусства. Том 1: Преджаз. Классический джаз (1845–1900–1945). – Новосибирск: Издательство «ЗАО «РИЦ «Прайс-курьер», 2011. – 292 с. – 500 экз.

Автор «Джаза для любознательных» утверждает, что потребителей пропагандируемого им искусства в мире гораздо больше, чем, например, любителей оперы. С этим трудно согласиться. А ещё труднее проверить, поскольку представители публики указанных категорий музицирования почти не пересекаются. И если из почитателей вокала кто-то вспомнит Луи Армстронга и Дюка Эллингтона, то лишь потому, что в мире джаза эти имена по популярности равнозначны именам Моцарта и Верди в опере. Которые, безусловно, известны даже не всем джазофанам, но просто всем, так или иначе включённым в европейскую культуру. Напротив, имена Джека Тигардена или Бикса Бейдербека никак не отзовутся в сердцах операманов. Во-первых, упомянутые тромбонист и трубач никогда с Великим Сэтчмо не играли, а во-вторых, вообще белые. Тогда как джаз в понимании большинства – чёрный.

Но ведь и оперные слушатели не лыком шиты: и у них есть то, что джазистам неведомо. Пример: упомянутые Беличенко Пол Хиндемит и Дариус Милхауд будут уверенно опознаны ими как Пауль Хиндемит и Дариус Мийо. Будем считать, что это – единственное замечание кандидату искусствоведения Сергею Беличенко, джазмену и джазоману, исследователю, обратившемуся для своего труда к иностранным источникам.

Данная книга не нуждается в рецензии – ей нужна рекомендация. Каковая и выдаётся по причине существующего непонимания между зрителями разных категорий. И мостиком между «нами» и «ними» может быть труд Сергея Беличенко. Однако легко не всё. Закономерен вопрос: «А зачем вообще преодолевать указанную культурную пропасть?» Ответ косвенным образом содержится в рекомендуемой книге.

Автор, обращаясь к истокам джазового музицирования, рисует перед нами картину культурного взаимодействия трёх миров: африканского, англосаксонского и романского. Указывая на «преджазовые» годы, Беличенко невольно касается тех проблем, которые более свойственны расовым исследованиям, нежели искусствоведению. Описывая конгломерат разноплемённых негров, музыковед даёт понять, что первый сплав культур происходит уже здесь. Не уклоняется он и от ответа, почему. Ответ этот не прямой, но достаточно ясный: негры, по мнению англосаксов (и британских расологов), способны к самоорганизации в коллективы. Поэтому британские колонисты-плантаторы давали им относительную свободу под чёрными же начальниками. Одним из побочных продуктов реакции стал джаз.

Однако реакция самоорганизации не может проходить в отсутствие аттрактора, о чём скажет любой специалист по теории бифуркаций. Таким аттрактором выступала европейская музыка от итальянской оперы до немецкого марша.

Другой центр притяжения негров – креольская культура. Которая есть смешанная по природе. Дело в том, что испанцы и французы к межрасовым бракам относились спокойнее, чем англичане. Поэтому там, где британцы были господами, французы часто оказывались родственниками. Метисы были связаны с ними общей европейской культурой, но оказались записанными в конце концов всё же в негры правительством САСШ. Что послужило дальнейшему развитию и усложнению джазового организма.

Не обходит стороной автор и белых джазистов, придавших стилю академизм в той мере, в которой это было нужно самому стилю. Даже вопрос о том, почему индейцы не дали ничего джазу, ставится. Ответ Беличенко не даёт, но он прост: англосаксы не рассматривали индейцев даже в качестве материала, пригодного к эксплуатации, поэтому оставили им резервации и забыли о них.

Тогда как осиротевшие негры забыты не были. Часть из них на плантациях создавала госпел, спиричуэлс и блюз, часть попала в «дурную компанию» бутлегеров, сутенёров, гангстеров. И именно отсюда, обогащённый «блюзовой» памятью, вышел тот подлинный джаз «городского дна», о котором повествует нам первый том в высшей степени познавательного исследования.

Е.М.

Прокомментировать>>>

Общая оценка: Оценить: 0,0 Проголосовало: 0 чел. 12345

Комментарии:

Малява

Клуб 12 стульев

Малява

КРУГЛАЯ ДАТА

В редколлегию «ЛГ»

Моё письмо Вы, конечно, сочтёте за кляузу (и правильно), но не могу молчать!

В Вашей газете на последней странице (в дальнейшем «Клуб ДС») заседает так называемый администратор Александр Хорт (в дальнейшем А.Х.).

Я считаю, что он никакой не администратор, а обыкновенный сатрап! То, что А.Х. делает с присланными материалами, – уму непостижимо! Такая цензура не свирепствовала даже в самые страшные приснопамятные годы! Сплошные купюры. А.Х. просто помешался на сокращениях, он буквально из фразы оставляет слово, из слова – слог, из слога – букву…

Такое впечатление, что для А.Х. краткость не сестра, а мать жены таланта!

Приведу пример. Недавно я передал ему небольшой рассказ. Позволю себе привести краткое содержание. На нашей космической станции поломался телескоп. Чинить его отправились опытные слесари-космонавты генерал-полковник Кукузин и генерал-майор Бубуев. И они уронили гаечный ключ 17 на 19.

Да, забыл сказать, дело было в открытом космосе.

Короче, из-за халатности двух генералов наша планета могла бы получить ещё один искусственный спутник в виде гаечного ключа 17 на 19.

Однако в нарушение всех законов физики гаечный ключ упал на Землю в Вологодской области, где аккурат в это время пахал простой селянин, оратай Семён Григорьевич Галкин. Пахарь сильно разозлился и хотел было зафиндюрить эту хреновину обратно в космос, но тут здравый смысл подсказал ему отнести железяку представителю местной администрации. Короче, через тернии и звёзды полезный инструмент вернулся на склад той части, где служили оба генерала. И слава богу! А то могли бы полететь многие головы. А у наших героев сорвали бы погоны, отобрали дачи и вообще пустили бы по миру.

Так простой мужик Семён Григорьевич Галкин не просто спас от голода двух безответственных генералов – он спас честь и достоинство!

Я писал гневную сатиру на нашу военщину, отдельные представители которой изредка, далеко не всегда могут сегодня уронить в космосе гаечный ключ 17 на 19, а завтра, глядь, выйдут на парад, забыв застегнуть мундир.

Рассказ назывался «Как один мужик двух генералов прокормил». А администратор «Клуба ДС» прошёлся по моему безумно смешному, выстраданному бессонными ночами тексту своими золотыми ручонками, и вот что получилось:

«КАК 1 М… К 2 Г… П… Л

Я пошёл… иди ты…. зёл! Сам… от… зла… слышу. Не учи… отца Горио… щи варить… сестра Керри… братья Лаутензак… вашу… «Мать» Горького…»

Теперь Вы понимаете, что драма, которую я написал, была превращена в фарс! От такого человека всего можно ожидать. Не удивлюсь, если он напишет пародию на замечательные произведения Вашего главного редактора. С него станется.

13 июня у А.Х. день рождения. Он говорит, будто ему исполнилось 70 лет. Но зная его страсть к сокращениям, не удивлюсь, если на самом деле ему сто.

С совершенным почтением , Владимир ВЛАДИН

P.S. (бывший постскриптум)

Доношу до Вашего сведения, что А.Х. владеет обширным имением во Владимирской области, собирается баллотироваться в губернаторы и даже купил вертолёт. Развёл у себя на участке архаров, чтобы потом незаконным образом расстреливать их с вертолёта. Спрашивается, на какие средства? (Сведения из достоверного источника.)

А.Х. его знает?!

Прокомментировать>>>

Общая оценка: Оценить: 4,5 Проголосовало: 2 чел. 12345

Комментарии:

Шарф

Клуб 12 стульев

Шарф

РАССКАЗ

В конце декабря у олигарха Былинкина случился приступ патриотизма – вместо того, чтобы отправить сынишку на зимние каникулы в Коста-Рику, как планировалось сначала, он отвёз его к бабушке в деревню. Это не было наказанием за плохую успеваемость в школе или за какой-либо проступок. Нет, просто Былинкину-старшему захотелось, чтобы отпрыск познакомился с бабушкой, которую отродясь не видел. Мальчику уже десять лет, пора познакомиться с Домной Пантелеевной. Но как? Не приглашать же старушку в город.

Против всяческих ожиданий Денис провёл неделю в деревне спокойно, можно сказать, ему там даже понравилось. С бабушкой они жили душа в душу. В деревне мальчик ничего не купил, все свои евро привёз обратно. Но вернулся в город не с пустыми руками – бабушка подарила ему отличный шарф. Сама связала, из козьего пуха. Цвет – серо-буро-малиновый в крапинку. Денис заявил, что отныне он будет ходить на хоккей только с этим шарфом.

Надо сказать, раньше мальчик ходил на хоккей с шарфом зелёно-фиолетовой расцветки. Это были цвета команды «Маховик», за которую он болел. Болел же Денис за эту команду, потому что владельцем был его родной отец Былинкин-старший. Все болельщики «Маховика» тоже носят зелёно-фиолетовые шарфы. А Денис вдруг заупрямился и говорит: пойду, мол, в шарфе серо-буро-малиновом в крапинку.

Отец увещевал его, как мог, но мальчик ни в какую.

– Купи, – кричит, – своим хоккеистам другую форму. Такого же цвета, как бабушкин шарф.

Делать нечего. Купил Былинкин новую форму, привёз её на спортивную базу. А хоккеисты вдруг на дыбы:

– Нет, Сергей Леонардович, мы в такой форме играть не станем!

– Почему?

– Потому что серо-буро-малиновый – это цвета команды «Паровик», с которой мы как раз встречаемся в следующем туре. Если команды выйдут на площадку в одинаковой форме, начнётся ужасная путаница.

Дома Былинкин-старший рассказал об этом сыну. Но тот уже так прикипел к бабушкиному шарфу, что наотрез отказывался носить другой. Да ещё устроил истерику – бросился на пол, стал сучить ножками.

Ну делать нечего. Пошёл отец, продал свою команду и купил новую – под цвет шарфа. Причём сделал это очень выгодно: продал дороже, чем купил. И на разницу приобрёл себе новый шарф – такой же расцветки, как у сына.

Прокомментировать>>>

Общая оценка: Оценить: 2,7 Проголосовало: 3 чел. 12345

Комментарии:

Контекст с подтекстом

Клуб 12 стульев

Контекст с подтекстом

ПАРОДИЯ

Юрий ПОЛЯКОВ

Харитон вырос в захолустной цитрусовой автономии, которую могучая Россия по льготным тарифам наводнила кислородом и полезными ископаемыми, филармониями и концертными залами, ипотеками и библиотеками. Местные музеи выше крыши были переполнены раритетами – от Малевича до Каплевича. Трубопровод бесперебойно гнал туда романы Улицкой. Музыку в исполнении оркестра Спивакова везли цистернами…

Окрепнув физически и духовно, Харитон настолько обнаглел, что решил – теперь всё дозволено и, покинув малую родину, женился на москвичке Веронике.

Жена быстро разочаровалась в нём как в сексуальном партнёре и принялась наставлять ему рога с такой интенсивностью, что вскоре их хватило бы на оленье стадо средней величины.

В столице Харитон работал богатым олигархом, в списке журнала «Форбс» стоял под номером 123456. В свободное от работы время он ходил на Лобное место, где плясал лезгинку, гопак, лявониху, цыганочку. И там, на этой дискотеке, он познакомился с либеральной бизнес-вумен Дашенькой.

В списке журнала «Форбс» она значительно опережала Харитона – на два номера. И он смекнул, что, соединившись с ней, их тандем обгонит на дистанции многих одиночных бегунов. Для этого нужно каким-то образом избавиться от постылой Вероники.

Но не убивать же. Замыслил он побег.

Бежать он решил по-английски – не прощаясь. Ночью, когда уставшая от совместных с любовником дневных половых подвигов, скрываемых от мужа ширмой изнурительных шопингов и подиумов, Вероника спала мертвецким сном, Харитон, не зажигая света, соскользнул с постели и направился к выходу. Стукнувшись в темноте лбом о дверной косяк, он с ужасом вспомнил, что забыл надеть очки. Пришлось вернуться.

Близоруко щурясь, он с грехом пополам разыскал очки, чуток отдохнул и вновь пустился в бега. Пробегая мимо кухни, он ощутил щекочущий ноздри запах свежеприготовленного лобстера и с ужасом вспомнил, что забыл вставную челюсть. Пришлось вернуться.

Надев дефицитную челюсть, Харитон почувствовал, что вооружён до зубов и к побегу готов.

Он медленно спустился на первый этаж и уже собрался, демонстративно хлопнув дверью, выйти на улицу, как вдруг резко повернулся, пулей взлетел к себе на двенадцатый этаж, пробрался в спальню и забился под одеяло рядом с женой – он с ужасом вспомнил, что накануне забыл в офисе своих телохранителей.

Прокомментировать>>>

Общая оценка: Оценить: 3,0 Проголосовало: 4 чел. 12345

Комментарии:

Встретимся у креветок

Клуб 12 стульев

Встретимся у креветок

ЗАПИСНЫЕ КНИЖКИ

[?] В ботаническом саду.

– А это традесканция. Она цветёт до обеда, потом закрывается.

Один из экскурсантов спрашивает:

– Есть ли такие цветы, которые до обеда спят, а потом раскрываются?

– Только наш буфет.

[?] Научная организация труда: собака лает, ветер носит.

[?] – Вчера я зашёл к своей новой любовнице. Выпили малость и только собрались завалиться в койку, как неожиданно возвращается из командировки…

– Муж?!

– Хуже – внук!

[?] Басня. Соловей устроился работать контролёром пригородных поездов. Когда он шёл по вагонам электрички с компостером и проверял билеты, зайцы недовольно ворчали:

– Ну вот, опять соловей защёлкал.

[?] Утром Жора делится впечатлениями о вчерашнем фуршете:

– Хорошо постояли!

[?] Крик на оптовом рынке:

– Гриша! Ты иди по этому ряду, а я по другому. Встретимся у креветок.

[?] На пресс-конференции в Бердянске ведущая сказала:

– Обычно здесь сидят только журналисты, а сейчас мы видим много приятных лиц.

[?] Адвокат: Обвинители хотят сделать из моего подопечного козла отпущения…

Подсудимый: А за козла ответишь.

[?] Раньше в деревнях при звуках набата люди хватали вёдра с водой и бежали гасить пожар. Сейчас при пожаре хватают мобильники и бегут его снимать.

[?] В деревенском магазине, отвечая на мой вопрос, есть ли негазированная минеральная вода, продавщица фыркнула:

– Может, вы ещё и шампанское без газа захотите?!