/ Language: Русский / Genre:nonf_publicism,

Литературная Газета 6410 № 14 2013

Литературка ЛитературнаяГазета

"Литературная газета" общественно-политический еженедельник Главный редактор "Литературной газеты" Поляков Юрий Михайлович http://www.lgz.ru/

Что им в нас не нравится

За 183 года существования "ЛГ" у нее было немало литературных и политических оппонентов. Но, пожалуй, никогда за почти два столетия критика не велась на таком низком, сером уровне, как сегодня. Вот и критик Анна Голубкова опубликовала на сайте http://www.colta.ru/docs/17612 статью с заголовком, украсившим бы газету "Безбожник" образца 30-х годов прошлого века. Специалист по В.В. Розанову, как следует из её обстоятельных презентаций в Интернете, м-м (м-ль?) Голубкова едва ли могла не отрефлексировать изобретённое в креативных муках название. По первому прочтению кажется, что в статье используется метод Герострата. Куда там! Автор то и дело срывается на звукоподражание крыловской Моське, одновременно деятельно участвуя в раскрутке относительно нового ресурса. Ещё бы! Кому же не захочется узнать, кто именно сегодня главный враг прогресса и молодёжи с пудовой гирей на цепке? Ни одного имени в тексте не приведено. Даже главный редактор «Литературки», на которую «наставлен сумрак ночи», ни разу не упоминается. Что кроется в этом безликом «чёрном квадрате»? Не избегание ли судебного иска путём изящного умолчания?

Поначалу в хронике автора на фейсбуке появилось буквально несколько глумливых комментариев. Наверное, поэтому Голубковой пришлось пускаться в разъяснения: «Заметку эту породила типа рецензия на «Всё о Лизе» Марии Галиной. Хотелось, конечно, ответить на неё злобно и с выкрутасами, но я не написала и половины статьи, как стало[?] всю редакцию «Литгазеты» страшно жалко». Фельетон о полной беспомощности виршей М. Галиной, выдаваемой за обалденное новаторство, действительно недавно прошёл в «ЛГ» (№ 10-11). А вот без «выкрутасов» знатоку истории Охотного Ряда обойтись явно не удалось.

Когда статья, посвящённая идеологической ветхости и эстетической замшелости крупнейшего и старейшего издания, была воспроизведена более популярными пользователями, количество комментов в Сети зашкалило. По признанию одного из наших оппонентов, хоть и по другому поводу, он «25 лет «Литературку» в руках не держал». Это понятно. Ведь до сих пор подобные «культурологи» пребывали в уверенности, что их малогабаритной кухонькой и ограничивается культурное пространство. Очень надеемся, что такое колебание основ не слишком отразится на подорванном разнообразными стимуляторами здоровье нашего хилого «авангарда».

Нас приятно удивило, что лишь считаные единицы в Сети поддержали пафос А. Голубковой. Абсолютное большинство оказалось на стороне «ЛГ». Вот лишь несколько примеров (блогеры, как известно, в выражениях не стесняются, но это их выражения).

Алексей Ивантер : «Я, конечно, понимаю, что поэзии за пределами Зверевского центра нету… но не грустно ли не иметь массового читателя? Вот эти ноты озлобления, откровенно мерзостные интонации, хорошо известный жанр доноса и детского поноса… неуклонное падение литературного уровня поэтических публикаций, мельчание имён андеграунда – всё говорит о вырождении тусовки».

Вениамин Ленский : «Разве «Литературная газета» должна стать тем, чем, к примеру, является журнал «Воздух», – рупором русскоязычной педерастии, западной дистрофии? По-моему, газета не должна терять лица традиционного… В сущности, эту обвинительную статью следует воспринимать не иначе как вылазку из противоположного лагеря, цель которой – просканировать сильные и слабые области «Литгазеты», а затем задуматься над возможной реализацией стратегии нападения. Статья, видимо, заказная».

Несколько расхолодил участников диалога комментарий такого авторитета, как Виктор Топоров: «Зря вы так. В смысле, оно того не стоит. Кольта – стенгазета, и ничего более».

Топорова поддержал Александр Хабаров, назвав сайт «Боевым листком расформированной интендантской роты».

Но журналисты – люди азартные. И главную роль в нашем окончательном решении сыграла не хлипкая во всех отношениях статья А. Голубковой, а провокативное, возможно, на такую реакцию и рассчитанное высказывание постоянного ругателя «ЛГ» на просторах ФБ Александра Самарцева: «Литературка» это хрен бы напечатала. Не для того власть бралась».

Тема «власти», которую якобы «берёт» или за которую успешно борется наше издание, и нескрываемый страх перед этим обстоятельством пронизывают статью на Кольте. Можно было бы в принципе ограничиться констатацией дрейфа автора от Розанова к Галиной, сделать короткие выводы о путях постмодернизма и хотя бы из сострадания промолчать (Голубкова же нашла в себе силы нас «пожалеть»!) Но завела эту тему другой критик, Е. Вежлян, публикацией в «Русском журнале» (http://www.russ.ru) «Серые атакуют, или Рассуждение о состоянии литературной печати». Надо ли добавлять, что «ЛГ» зачислена в разряд «серых»? Если страх Голубковой хотя бы присыпан порошком «большого стиля», то Вежлян, до потери голоса пиарящая ту же Кольту, никак не камуфлирует обуревающих её фобий: «…у них (у нас! – «ЛГ») явно появилось системное место»; «…с госфинансированием она (литературная пресса. – «ЛГ») вполне может стать и мейнстримной…»). Правда, у Е. Вежлян, как и у А. Голубковой с её милостью к М. Галиной, есть сугубо личные причины обратить взгляд василиска на нас, убогих и серых: мы задали нахлобучку роману вежляновского мужа В. Губайловского (№ 34, 2012). Это несколько снижает градус ажитации, но не устраняет её причину.

В общем, так! Не прибегая к хрену, мы целиком публикуем кольтовскую статью. И сделали бы то же самое, передай автор текст к нам в редакцию.

Продолжение темы >>   Литературные охотнорядцы        Декольте Кольты

Прощённый март

Преступник должен сидеть в тюрьме - незыблемая, казалось бы, истина. Но тем не менее время от времени государство амнистирует заключённых, открывая им тюремные ворота. В надежде, что пережитое в неволе породило в них тягу к законопослушной жизни. Такой (небывалой по своим масштабам!) была амнистия 1953 года, в результате которой на свободу вышли 1 миллион 183 тысячи человек.

Шестьдесят лет назад, 26 марта 1953 года (всего лишь через два десятка дней после смерти Сталина), тогдашний руководитель НКВД СССР Л.П. Берия подготовил проект правительственного указа. На следующий же день Президиум Верховного Совета СССР единогласно утвердил указ "Об амнистии".

И вскоре больше миллиона человек, томившихся «за колючкой», вдохнули воздух свободы. Из них – 98,4 процента мужчин и 1,6 процента женщин. Если учесть, что всего заключённых было 2 миллиона 526 тысяч 402 человека, то размах амнистии был беспрецедентным. Освобождённые вернулись в свои семьи, к своей работе. Но, как свидетельствуют документы того времени, – не все.

Да, амнистия – это акт милосердия государства. Это, говоря языком юристов, реализация принципов гуманизма и экономии уголовной репрессии. Но, как утверждают специалисты, около пяти процентов амнистированных вновь оказываются на скамье подсудимых. Поэтому нынешнее отношение общества к амнистиям, мягко говоря, насторож[?]нное. Бытует мнение: такой, открывающий ворота тюрем, гуманизм к преступникам за счёт их жертв неуместен. Особенно в моменты, когда страна находится в состоянии преступного бума.

Известно, одна из главных проблем – трудовое и бытовое устройство амнистированных, пополняющих собой толпы бездомных, ночующих в подъездах жилых домов, на привокзальных площадях и в подземных переходах... Склонных к преступному рецидиву в силу обстоятельств... И порой совершающих очередное мелкое преступление только для того, чтобы вернуться в душное тепло тюремной камеры, на казённое трёхразовое питание... На наш взгляд, именно эти первоочередные вопросы нужно обсудить, прежде чем громогласно призывать к немедленной гуманизации уголовного законодательства и к очередной массовой амнистии.

Продолжение темы >>   Прощение от государства                        Нужна ли амнистия для уголовников

Декольте Кольты

Оспаривать каждую нелепость, ложный посыл или передёргивание, изобильно (и не очень профессионально) рассыпанные по тексту Голубковой, - занятие совершенно бесперспективное. Если автор не перечитывает за собой, ему необходим редактор. На Кольте, его, видимо, нет, хотя среди попечителей сайта – ресторатор, профессор ВШЭ, сестра олигарха Прохорова, управляющий партнёр инвестиционного фонда Maxfield Capital, известный продюсер и ещё много наверняка не бедного народа. Вступительный взнос в Попечительский совет составляет 300 000 рублей. Несмотря на это, Кольта не гнушается просить денег на поддержку ресурса у своих посетителей. И они жертвуют – кто сколько может.

Основной читатель "ЛГ" – бюджетник: учитель (преподаватель вуза), врач, музейщик, библиотекарь и т.п. Раньше таких ещё называли интеллигенцией, помните? Не говоря уж о нищих замкадных писателях. Мы не можем позволить себе обирать читателя. С другой стороны, все «противоречия» в статье хорошо просчитаны. Вопрос в том, на кого они рассчитаны?

Итак, разберёмся, как говорят военные, «по позициям». Вот Голубкова пишет: «[?]реальное влияние «Литературной газеты» на нашу культурную ситуацию стремительно приближается к нулю…» Адресован этот пассаж, понятно, тем, кто 25 лет «не держал в руках» ничего, кроме баллона кока-колы. Но, спрашивается, зачем тогда столь бурно реагировать на сам факт существования такого незначительного и невлиятельного издания? До недавних пор те, кто наивно полагал, будто воцарился в политике и культуре на веки вечные, и не реагировали. Тем же, кто «25 лет не держал», сообщаем. Да, много лет «ЛГ» жила в ситуации глухого бойкота со стороны либеральной прессы и её литературных адептов. Это было, признаемся, нелегко. Только благодаря поддержке и вытерпели. Но поддержке отнюдь не финансовой. Речь о верности: нашей – читателю, читателя – нам. За это время на квазилитературный небосклон взметнулись и бесследно угасли псевдозвёзды разной величины. Но если принять сферу культуры за 360, кругозор Голубковой составляет сегмент градусов в 20, при этом воспринимая эту ничтожную величину за целое.

Читатели слышали нас всегда. Постепенно услышала и власть. Произошло это вовсе не потому, что она нас внезапно возлюбила, а, как справедливо пишет Голубкова, потому, что «время наступило». Время осознания, что, не обратившись лицом к культуре, нельзя решить ни одного насущного вопроса. Вот и круглые столы по проблемам образования с участием президента проводятся, и премии для молодых деятелей культуры и детских писателей учреждаются, и состоянием русского языка озаботились. И много чего ещё, о чём мы писали, писали, писали, «вдруг» стало актуальным. Голубковой и её единомышленникам это явно не по душе. Да, приятными ощущения, когда дно лодки уходит из-под ног, не назовёшь. Но одни при этом зовут на помощь, а другие, как Голубкова, заклинают: «Каковы шансы у консервативных националистов из «Литературной газеты» стать властителями дум нового поколения или хотя бы получить основательную официальную поддержку? На мой взгляд, честно говоря, эти шансы минимальные». Разберёмся и с шансами.

Но сначала о тиражах. Мы, конечно же, не забыли, что именно тогда, когда газетой руководили убеждённые либералы ельцинской породы, тираж «ЛГ» упал до неприлично низкой отметки (М. Галина, кстати, в тот период служила и зарабатывала имя под нашей вывеской). Мы подняли газету из руин, оставаясь на столь ненавистной Голубковой консервативной позиции. Создатели Кольты не могут не знать, что консервативная идеология во всём мире занимает весьма почтенное место ровно посередине противоборствующих политических лагерей – правого и левого. Зачем же прибегать к абсурдному слиянию консерватизма и национализма? Но, единожды соврамши, остановиться Голубкова уже не может. Какой национализм она нам «шьёт»? Этнический? Бытовой? Державно-государственный – когда национальные интересы решаются за счёт малых народов, судя по тому, что «с учёным видом знатока» сообщает, что Россия – многонациональное государство? Но «ЛГ» – единственное сегодня издание, щедро отдающее площадь творчеству народов России, награждающее их премиями, пишущее об их книгах. Голубкова применяет прямо таки большевистскую тактику: ради подгонки под концепцию игнорировать факты. Приведём снова слова А. Хабарова в дискуссии на ФБ: «Убрать слова «националисты», «охотнорядцы» и прочие, заменить на слово «русские» во всех падежах – и статья обретёт совсем иной смысл... Нет никаких русских националистов, их не может быть в природе, потому что мы, русские, – государствообразующая нация. Наши предки прошли от Питера до Камчатки и от Владивостока до Берлина. Националисты могут быть у худосочных, ещё не развитых, малочисленных наций. Русский национализм может быть – в Латвии или в Эстонии, но не в России...» Просто в кругу, который представляет Голубкова, принято шарахаться от употребления слова «русский» в любом контексте и пугать им детей. Эта тусовка, скорее всего, совсем не прочь идейно превратить Россию в Латвию или Эстонию. Точно так же в черносотенцы в мире Голубковой зачисляются без разбора все, кто придерживается правых взглядов. В том числе и В.В. Розанов. Но зачем же критерии оценки в литературной критике такого негодяя выбирать в качестве темы диссертации? Или что угодно ВАКу, то угодно Богу?

Что касается явления, которое огульно именуют русским национализмом, то, как говорил – словно бы про нынешнюю «ЛГ» – «правый» депутат IV Государственной думы А.И. Савенко: «Миролюбивость русского национализма заключается в том, что он ведёт не наступательную, а лишь оборонительную борьбу за интересы государствообразующего народа. Мы только культурно обороняемся». Да, мы считаем, что у каждого народа есть национально-культурная доминанта. И у русского – тоже. Но она весьма далека от «герменевтики подозрительности», «деконструкции» и других постмодернистских «выкрутасов». Приверженность историко-культурной традиции вызывает у г-д либералов нервический припадок. Что ж! Советуем обратиться к докторам.

Видимо, не без влияния недавних разоблачений липовых диссертаций поневоле задумываешься о кандидатском звании Голубковой. Неужели, готовя реферат, диссертантка не поинтересовалась, каковы были тиражи консервативных изданий в дореволюционной России? Зачем же тогда она пишет явную ложь: «…национально окрашенный консервативный дискурс в этой стране всегда был (и будет) явлением маргинальным»? Понятно, что школьницей Аня Голубкова была, как и многие из нас, уверена, что единственно возможный дискурс – революционно-демократический. То есть крайне левый. Эта кривобокость в нашем образовании сохраняется, увы, до сих пор, о чём никто, кроме «ЛГ», не пишет. Но, голубушка Голубкова, за последние десятилетия можно было кое-что подчитать и кое о чём поразмыслить, а Вы, на словах отвергая советскую мифологию, по-прежнему находитесь в её плену. Как, по-вашему, могло случиться, что ультраконсервативное «Новое время», с которым долгие годы сотрудничал В.В. Розанов, после прихода А.С. Суворина за год увеличило тираж вдесятеро? К 1880-м годам газета, не изменив направления, стала самой читаемой в России, а в 1897 г. тираж достиг 50 000 экземпляров!

Или другой пример. Редактор газеты «Московские ведомости», основоположник русской политической журналистики М.Н. Катков начинал как либерал и англоман. А поменяв ориентацию на правомонархическую, его издание сделалось чуть ё[?] не самой тиражной из частных российских газет. Кстати, в тему. Вот что писал Катков в своей газете в 1881 г.: «В борьбе с нами противные партии употребляют тактику, которая особенно хорошо характеризует их. Они прикидываются обиженными и вопиют о привилегиях, которые будто бы нам предоставлены в печати. Мы будто бы пользовались всегда свободою мнения и слова, которой будто бы они были лишены. Но не только свободою, мы будто бы пользовались громадною властью, каким-то образом нами захваченною…» Будто на Кольту.ру заходил Михаил Никифорович!

Сегодня, нравится это самоотверженным либералкам или нет, самый большой тираж среди «толстых» журналов – у «Нашего современника». Может, его заставляют читать под дулом, а выписывать – по судебному вердикту? А если на секундочку допустить, что это не власть «накачивает» патриотические издания, а они объективно соответствуют общественным ожиданиям за пределами Садового кольца? В родном городе А. Голубковой – Твери, например… Народ не тот? Ну, здесь мы ничем помочь не можем – визовой поддержкой не занимаемся.

И, наконец, об охотнорядцах. Во-первых, намёк поняли. Отвечаем. Постоянными и желанными авторами «ЛГ» были – и есть – К. Ваншенкин, А. Ваксберг, Е. Рейн, Ю. Мориц, А. Кушнер, А. Салуцкий, В. Ивантер и многие другие. Ничего себе охотнорядцы! Может быть, и в этом кроется причина отсутствия в статье А. Голубковой каких-либо имён. Во-вторых, если рассматривать стихийные выступления торгоцев из мясных рядов не в привычном Голубковой «дискурсе», а панорамно, на фоне мало-помалу выправляемой истории страны, то «палачи» либерального студенчества в окровавленных фартуках предстают в несколько ином свете. Как предприниматели – тот самый «средний класс», за который рвут тельняшки либеральные публицисты. И защищали они тяжко нажитую собственность от радикально настроенной молодёжи, громившей их лавки. К услугам гастарбайтеров не прибегали – управлялись своими силами. Видимо, в этом видится Голубковой устрашающий «национализм». Началось всё в 1861 г., когда по рядам пронёсся слух, что господа скубенты желают вернуть крепостное право. Осенью 1905 г. группа вооружённых студентов боевиков из Московского университета нагрянула в облюбованный охотнорядцами трактир Рогова в Георгиевском переулке, а затем в лавки и лабазы, требуя прекратить торговлю. Целью «рэволюцьонэров» было спровоцировать тотальный продуктовый дефицит в Москве. Однако, несмотря на револьверы и бомбы в руках студентов, торговцы изрядно их поколотили и загнали за университетскую ограду, которую не сломали, вероятно, из почтения к высшему образованию. Левые газеты расписали этот эпизод как «дикую расправу охотнорядцев над беззащитной публикой». Вчерашняя молодёжь, которая, конечно, крепко получала от вчерашних крепостных по сусалам, впоследствии расстреливала «по темницам» всех, кто обеспечивал продовольственную безопасность страны. От массового голода это почему-то не спасло. Может, если бы охотнорядцы обладали даром предвидения, то не пожалели бы оградку-то! И у нас вызывает естественную тревогу, что сегодня лодку снова раскачивает полу образованное «племя младое».

Вы, тов. Голубкова, как-то уже разберитесь, что Вам ближе – частная собственность или бомбисты. Если первое, то пора побросать кольты и парабеллумы и молиться неустанно за всех «охранителей», вплоть до К.П. Победоносцева с «совиными крылами», который, между прочим, писал: «Способность быстро схватывать и принимать на веру общие выводы под именем убеждений распространилась в массе и стала заразительною, особливо между людьми недостаточно или поверхностно образованными, составляющими большинство повсюду».

Бесславно сходит с русской сцены привыкший к первым ролям постмодернизм! Ничему-то он толком не научился. И остаются у него в активе одни голубковы да бессильные проклятья: «фашизм», «национализм» и «сам дурак».

И вышла "интересующая вас" "Литгазета" не в январе, а в апреле 

P.S. Пока готовился материал, история получила продолжение. Нелюбовь к «ЛГ» с Кольтой разделил самый оголтелый в Сети националист, использующий ник Егор Просвирнин. Мы всегда подозревали, что его сайт с характерным именем Sputnik&Pogrom – сугубо либеральный проект. Осведомлённые блогеры подтвердили, что создан он специально, чтобы товарищам с кольтами было удобно разглагольствовать о чёрной душе русского погромщика.

Так кто там у нас маргинал?

Александр Хабаров: Жесть вместо золота Газета против стенгазеты  http://0ax.ru/2013/04/gasetstenga/

Бойкая дама Голубкова (не том смысле, что она дама Лени Голубкова; она сама Голубкова) опубликовалась в стенгазете Кольта.ру. Опус называется «Литературные охотнорядцы». Развернулась как бы дискуссия; ЛГ опубликовала опус на своих страницах и дала развернутый ответ в виде уничтожающей статьи М. Макарова «Декольте кольты».

Я, однако, вижу, что проблема не в редакционных предпочтениях и не в идеологии, и не в противостоянии постмодерна (мнящего себя авангардом) традиции, а в том, кто здесь, собственно, авангард, а кто нет. Кто поэт, а кто занимается сложением слов, играет в кубики, пуская слюну. На освободившиеся после ухода талантливейших Нины Искренко, Алексея Парщикова (и других) места претендует огромная толпа пихающихся соискателей. Все они слагают слова «не хуже других», имея в виду тех, кто рядом, в этой толпе. Критерии оценки - в них самих, а не в образцах авангарда. На самом же деле – редактору не на чем глаз остановить во время чтения этой даже не рифмованной плохой прозы. Вот об этом, в основном, речь идет, о критериях. Саму статью Голубковой обсуждать далее и смысла нет — я об этом сказал уже, и спасибо ЛГ за то, что меня процитировали. В статье нет ничего, кроме терминологической «фени» образца середины 90-х и искажения исторических фактов – и об тоже сказано в ответе ЛГ. Обидели М. Галину? Обидели, конечно. ЛГ – газета с приличным тиражом; после прочтения  фельетона Игоря Панина «Бедная Лиза: одесская версия» число интересующихся «текстами» М. Галиной, думаю, поубавилось.

Когда-то Н. Гумилев принял в «Цех поэтов» С. Нельдихена. «Он очень серьезным тоном отметил, что глупость доныне была в загоне, поэты ею гнушались, никто не хотел слыть глупым. Это несправедливо: пора и глупости иметь свой голос в хоре литературы. Глупость – такое же естественное свойство, как ум, ее можно развивать, культивировать» (В. Ходасевич. Из воспоминаний о С. Нельдихене)

Увы, даже той гениальной глупости, отмеченной Гумилевым в Нельдихене, в толпе соискателей на премиальный пьедестал авангарда нет и в помине. Скука, господа…

Литературные охотнорядцы

"Литературная газета" была основана в 1830 году при активном участии Александра Сергеевича Пушкина, солнца, как известно, нашей русской поэзии. Издателем и главным редактором газеты был Антон Дельвиг, его помощником - Орест Сомов. Газета просуществовала полтора года и была закрыта из-за правительственных подозрений в оппозиционности. В дальнейшем появилось ещё несколько газет с таким же названием, перечислять которые я не буду, – при желании любой может ознакомиться с соответствующим материалом в Википедии. Интересующая нас «Литгазета» первый раз вышла 22 января 1929 года по инициативе Максима Горького. Так как ничего особенно оппозиционного в газете этой не было и быть не могло – не царский всё-таки режим, а родной советский, то она благополучно прожила до 1991 года, кое-как пережила 1990-е, 2000-е и более или менее благополучно существует и по сей день. Причём если до 1990 года на логотипе газеты, подчёркивая претензию на двойную преемственность, были профили Пушкина и Горького, после 1990-го – только Пушкина, то с 2004 года на нём снова присутствуют оба профиля. Соответственно и направление газеты представляет собой довольно забавный конгломерат советских представлений о культурном каноне и имперских государственных амбиций с уклоном в русский национализм. То есть издание это откровенно консервативное и в таком своём виде определёнными слоями современного российского общества, безусловно, востребованное. Но при этом, что неудивительно, реальное влияние «Литературной газеты» на нашу культурную ситуацию стремительно приближается к нулю. Пожалуй, не будет преувеличением сказать, что порой альманах в 100 экземпляров становится более значимым явлением, чем эта газета с её многотысячным (по крайней мере, так они пишут на своём сайте) тиражом.

ОБЪЕКТИВКА

Голубкова Анна Анатольевна. Родилась 24 марта 1973 года в Калинине. С 1997 года живёт в Москве. Окончила исторический факультет Тверского государственного университета, филологический факультет МГУ. Кандидат филологических наук. Тема диссертации – «Критерии оценки в литературной критике В.В. Розанова». Литературный критик и литературовед. В 2004 году выпустила первую книгу рассказов. Стихи публиковались в альманахе «Акт» (2007), сборнике «бАб/ищи и глобальное потепление» (2009), антологии «Актуальная поэзия на Пушкинской-10» (2009), на сайте «Полутона», журналах «Новая реальность» и «Новые облака». Первая книга стихов «Адище города» вышла в 2010 году.

Два романа («Постмодернистская любовь» и «Природа и вещи»), первый прозаический сборник и сборник рассказов «Мужчины провинциального города» опубликованы только в Интернете. Инициатор и идейный вдохновитель проекта «Абзац», электронного научного журнала «Полилог», участник арт-группы «бАб/ищи». Всё это предисловие и даже вся эта заметка были бы совершенно ненужными, если бы в последнее время не обнаружилось вдруг, что такое положение вещей газету никак не устраивает. Связано это, конечно, с обострением политической ситуации и явным дрейфом власти именно в сторону консерватизма, с её попытками опереться на самые архаические пласты в сознании общества. «Наше время пришло!» – возрадовалась, наверное, редакция «Литературной газеты» и немедленно выпустила цикл по­громных статей, затрагивающих как недавно канонизированную классику – в лице Владимира Набокова, так и современных поэтов, в частности Алексея Цветкова и Марию Галину. И хотя на логотипе газеты по-прежнему пребывает профиль Пушкина, стиль этих фельетонов нечувст­вительно напоминает Фаддея Венедиктовича, ну или любого из советских критиков средней руки – достойных продолжателей его нетленного дела. Упрёки вполне традиционны: в нелюбви к Родине, в подрыве основ нашей прекрасной русской культуры, в неправильном происхождении, в неправильном месте жительства, в некрасивых личных качествах, а также в необратимых возрастных изменениях, происходящих в поэтическом организме. Вступать здесь в спор по существу было бы бессмысленно, и потому я просто хочу поговорить о продуктивности подобной позиции. Ведь эта сомнительная критическая активность не ограничивается нападками на определённую поэтику и каких-то отдельных поэтов, она свидетельствует о большем – о претензии на доминирование в сфере культуры. Каковы шансы у консервативных националистов из «Литературной газеты» стать властителями дум нового поколения или хотя бы получить основательную официальную поддержку? На мой взгляд, честно говоря, эти шансы минимальные. И подтверждает это вся двухвековая история русского консерватизма.

Главная проблема русских националистов, как ни странно, в том, что они живут в России, потому что Россия всегда – с самого начала, когда на будущие земли Московской Руси пришли славяне и мирно, по утверждению археологов, перемешались с обитавшими здесь финно-уграми, – была страной многонациональной. И выбор русского национализма в качестве основной государственной стратегии фактически означает отказ от имперских амбиций и в будущем – распад одной огромной страны на множество маленьких мононациональных государств. Этого, разумеется, не хотели русские цари, не хотела советская партийная верхушка, не хочет и нынешняя олигархическая власть. И потому национально окрашенный консервативный дискурс в этой стране всегда был (и будет) явлением маргинальным. Да, царское правительство не преследовало славянофилов и почвенников – но только потому, что их влияние на русское общество XIX века было практически незаметным. В.В. Розанов вспоминал, как изданное Н.Н. Страховым собрание сочинений Аполлона Григорьева было продано на обёрточную бумагу – оно оказалось никому не нужным. Подавляющее большинство образованного русского общества того времени, как, впрочем, и сейчас, было прогрессивно и прозападнически настроенным. Консервативные издания в отличие от пользовавшихся спросом либерально-оппозиционных влачили жалкое существование. И тот же Розанов, в 1893 году с семейством перебравшийся в Петербург из провинции и активно сотрудничавший с консерваторами, первые годы в столице чуть ли не голодал. Конечно, когда начались забастовки и студенческие волнения, появился и некоторый спрос на охотнорядцев с пудовыми кулаками, чуть что срывавшихся с места и бежавших бить студентов Московского университета (оно, собственно, и совсем недалеко бежать было). Но и тогда националистические организации выполняли, скорее, задачу цепной собаки, которую недокармливают для того, чтобы была злее и громче лаяла, и только лишь в самых крайних случаях спускают с цепи.

Примерно такую же политику мы видим и сейчас. Национа­листические движения играют роль пугала или страшилки, которой пугают Европу и собственную либеральную интеллигенцию, – мол, если не мы, то получите вот этих новых охотнорядцев с зигами. Но сколько реального политического пространства готова уступить им нынешняя власть? Да нисколько. Ведь это та самая власть, которая при всём её уклоне к консерватизму как раз не видит своё будущее связанным с этой страной, которая не хранит денег в российских банках, не учит детей в российских школах и университетах и для которой самое страшное из всех мыслимых несчастий – это запрет на въезд в Европу, а главная мечта – отмена визового режима с Евросоюзом. И вот этой власти, патриотичной исключительно на словах, а на деле мечтающей как можно скорее отряхнуть прах драгоценного Отечества с ног своих, и посылает благонамеренные сигналы «Литературная газета». Пожалуй, с тем же успехом они могли бы отправлять свои послания в глубины Галактики в надежде обрести любовь и понимание у дружественных инопланетян. В результате единственными адресатами подобных статей оказываются в основном литераторы, считающие себя невостребованными и недооценёнными. Именно им с психологической точки зрения выгодно отождествить себя с бедным и угнетённым, всеми обижаемым русским народом. Мол, это не я один тут сижу такой гениальный и непризнанный, а весь мой народ вместе со мной сидит такой обиженный в тёмном углу на хлебе и воде. Собственно, как раз к таким литераторам, читающим погромные статьи и обдумывающим, не примкнуть ли к толпе улюлюкающих комментаторов, и обращена эта заметка. Конечно, каждый человек имеет право на личный выбор. Да, литература занимает в жизни современного общества маргинальное положение, и это способно довести до отчаяния человека с большими поэтическими или писательскими амбициями. Но прежде чем перейти на откровенно националистические позиции, подумайте о том, что в этих условиях вы окажетесь уже вдвойне маргиналами – и как деятели культуры, и как консервативные националисты. Ну и самое главное, как свидетельствует опыт истории, чёрная сотня так и не дала нам ни одного значимого литературного имени.

Анна ГОЛУБКОВА

http://www.colta.ru/docs/17612

Зверинец в семейной клетке

На фоне авангардных постановок с инсталляциями и кинокадрами спектакль Государственного Театра Наций "Стеклянный зверинец" воспринимается, как гиперреалистический, зеркально отражающий непростые семейные отношения, в данном случае матери и взрослых детей, пытающихся вырваться из-под её опеки и сохранить вкус к жизни.

На эту тему написано немало произведений, и рассуждать по этому поводу можно бесконечно, и вместе с тем пьеса Теннеси Уильямса, несмотря на её преклонный возраст (первая постановка в Чикаго в 1944 году), обладает особой магией. Она притягивает и одновременно вселяет ужас, дидактические нравоучения матери вызывают тошнотворную реакцию и заставляют жалеть героев, бездарно растрачивающих свою жизнь. Но вот что интересно: жалея их, мы невольно обращаемся к себе, своим фобиям и комплексам. Мы тоже многого ожидали от жизни, но она, плутовка, обманула, также думали, что всё впереди, а оглянуться не успели, как уныние настигло нас, «без божества, без вдохновенья»[?]

Именно в таком заходящем за горизонт времени находится Аманда Уингфилд, давно брошенная мужем без средств к существованию с нервным сыном и калекой-дочерью. Её девичьим мечтам о вечном празднике не суждено было сбыться, «не на ту лошадку, как говорится, поставила». Поэтому весь остаток сил и неистраченной энергии она направляет на детей, тиранит своими поучениями, следит за каждым шагом, только бы они вышли в люди. Марине Неёловой, впервые играющей не на сцене «Современника», хорошо знаком сорт женщин, которые считают себя «паиньками», и если бы им сказали, что они душат своей любовью детей, то страшно бы обиделись, устроили истерику и так далее.

Аманда Неёловой постоянно находится в возбуждённом состоянии, она слышит только себя и другая точка зрения её не интересует. Главное, чтобы дети ходили по струнке, вставали утром с улыбкой (это такой психологический аутотренинг) и не имели никаких секретов. Но дети тоже приспособились к выживанию под неусыпным её надзором и внутренне отгородились, защищая свою негласную территорию свободы. Время от времени худой мир даёт трещину, и тогда маленькая квартирка заполняется грязной пеной. Внешний лоск добропорядочной дамы куда-то исчезает, кудряшки на голове Аманды встают дыбом, сотни женских лифчиков, сшитых на продажу, разлетаются по комнате, гнев заполняет лёгкие и не даёт дышать, и вот уже сын, не владея собой, кричит: «Старая ведьма!»

После бури снова наступает затишье, но Аманда не делает никаких выводов, поскольку, как ни странно, она инфантильна и не видит дальше собственного носа. А тем временем сын, сытый по горло семейным «счастьем» и нудной работой в обувном магазине, готовит побег. В конце концов он исчезнет, как исчез его отец, даже тихая и беззащитная сестра не станет уговаривать брата остаться. Она тоже бы ушла, куда глаза глядят, да страх перед жизнью не даёт ей вырваться из клетки. Комплекс неполноценности полностью подмял под себя её силу воли.

Итак, в спектакле два противоборствующих лагеря - что самое страшное – родных по крови людей. Мне показалось, – режиссёр Туфан Имамутдинов больше сочувствует молодым героям, и это понятно: ведь они лишены права выбора, а значит, и свободы. Том Уингфилд в энергичном исполнении Евгения Ткачука, словно локомотив, тащит на себе весь груз бытовых проблем, разрываясь между жалостью к сестре и сыновним долгом, понимая, что может погибнуть в чёрной дыре, так и не воплотив задуманного. Судя по всему, у него есть определённый талант, недаром друзья называют его Шекспиром.

Второй акт можно было бы назвать: «А счастье было так возможно»… Ну почему драматургу не дать хоть каплю надежды той же Лоре, встретившей через много лет выросшего мальчика Джима (Павел Кузьмин), в которого она была влюблена в школе. Алла Юганова поразительно тонко проводит свою мечтательницу, существующую в мире грёз и игрушечных зверюшек, по хрупкому стеклу невозможного, когда молчание, выражение лица говорят больше, чем банальные слова. Она словно сказочная нимфа крутится на сцене, а в это время респектабельный Джим пытается объяснить, почему он не может оставаться с ней, хотя голубоглазка и лучше всех, и чище, и не такая, как остальные. В тот момент, когда расфуфыренная Аманда решает, что всё на мази, в раздавленной Лоре неожиданно просыпается мудрая женщина. В отличие от матери, она не будет заискивать и унижаться перед мелькнувшим женихом, потому что понимает: у сердца свои законы и его нельзя насиловать.

Таким образом, режиссёр выходит на очень важную тему – тему свободной личности, свобода которой начинается с семьи. И если личность  ощущает уважение к себе, если ей доверяют, то дом не превращается в клетку, из которой хочется сбежать. Не подумайте, спектакль – не пособие, как надо воспитывать детей и уходить от возможных конфликтов, он просто даёт жизненный срез нашей непростой и мучительной действительности, где у каждого человека поют свои струны души, наподобие струн грустной виолончели, и эту музыку не каждому дано услышать.

Неожиданная гастроль

Анджелина Джоли, Уильям Брэдли Питт (или просто Брэд) и шестеро их детей, из которых трое - приёмные, собираются в турне по России. Дружная семья сыграет ряд премьерных спектаклей по пьесе-сказке "Двенадцать месяцев". Сказку написал С. Маршак, а поставил А. Баршак. Анджелина и Брэд решили пригласить режиссёра после просмотра трейлера недавно снятого им одноимённого фильма. Гастроли пройдут в Урюпинске, Вышнем Волочке, Верхнеудинске, Нижней Туре и других городах. После долгих уговоров голливудские звёзды дали согласие на единственное представление в Лужниках. Поскольку для полной комплектации труппе пока не хватает четырёх месяцев, решено провести кастинг среди местных жителей. Приглашаются все желающие! Билеты поступят в кассы сразу после утверждения исполнителей на вакантные роли.

Подробнее>>

Мой Вагнер

Пожалуй, в истории музыки нет фигуры более противоречивой, чем Вагнер. Его великие музыкальные драмы, достигающие высшей точки в синтезе искусств, - это некое подобие мистерий, центром которых становится ритуал освобождения человека от всего низменно-мирского и его спасение в духовном. Это своего рода обряды Очищения и Преображения. Ещё Ницше метко заметил, что оперы Вагнера – это всегда "оперы спасения".

Неистовая убеждённость Вагнера в правоте своих эстетических идей потребовала радикально реформировать абсолютно всё – сам жанр оперы, то есть понимание того, чем должна быть опера, её музыкальный язык, музыкальные формы, сам тип пения. Она потребовала создания новых музыкальных инструментов – вагнеровских туб и даже создания принципиально новой театральной архитектуры. Одних только перечислений вагнеровских художественных открытий набралось бы, наверное, на целую главу. И все эти задачи он выполнил с феноменальным мастерством, фантастической мощью и вдохновением, преодолев все жизненные препятствия на своём пути!

При этом стало уже ходульным противопоставлять музыкальный гений Вагнера Вагнеру-человеку. Действительно, в истории искусства вряд ли можно найти более отталкивающий типаж. Везде, где появлялся Вагнер, он сеял злые интриги! В первой половине жизни Вагнер страстно верил в революцию, но поменял свою веру, как только его персональным покровителем стал монарх Людвиг II Баварский. Однако даже в этой дружбе своими сумасбродными требованиями уволить статс-секретаря и одновременно премьер-министра он умудрился поставить наивного монарха в очень неловкое положение перед своим окружением, а своей постоянной ложью и гордыней восстановил против себя всю мюнхенскую общественность до такой степени, что вынужден был покинуть этот город.

На протяжении почти всей жизни он был скрывающимся беглым должником. Причём вовсе не из-за тяжёлого недостатка в средствах. В каждом следующем городе он снимал самые дорогие квартиры с самой роскошной меблировкой, тем самым только увеличивая свои неуёмные расходы. Будучи невысокого роста (152 см), он, по-видимому, был одержим тяжёлыми хроническими комплексами. Для собственного самоутверждения он предпочитал покорять исключительно замужних женщин, при этом чаще всего либо жён своих благородных покровителей (как в случае с Матильдой Везендонк), либо жён своих ближайших друзей (как в случае с Козимой, дочерью Ференца Листа, женой главного вагнеровского дирижёра Ханса фон Бюлова).

Но, конечно, самое низменное качество Вагнера – это его бредовый антисемитизм, который парадоксальным образом проявлялся особенно остро по отношению именно к тем, кто его поддерживал, кто хлопотал и ставил его оперы, кто публиковал его статьи, кто помогал ему материально. Наконец, к тем, чьи идеи он иногда заимствовал и так замечательно развивал. Джакомо Мейербер здесь – классический пример. При этом даже в своём антисемитизме Вагнер вёл себя крайне лицемерно, подписав первое издание своей статьи «Еврейство в музыке» вымышленным именем.

Особенно показательно в этом плане сопоставить фрагменты из воспоминаний Вагнера и его же писем, написанных в один и тот же период: «В 1841 году, когда Мейербер был в Берлине, я послал ему мою новую оперу «Летучий голландец», и ему с поразительной быстротой удалось поставить её на сцене берлинского «Хофтеатра». Идеей моей оперы «Летучий голландец» я во многом обязан личным объяснениям и советам Гейне. Моё материальное положение в Париже и то, что я не умер с голоду, всецело является заслугой Шлезингера, давшего мне работу для издававшейся им «Музыкальной газеты». Все три названных Вагнером персонажа – этнические евреи. Я позволю себе не цитировать письма Вагнера того же времени, в которых он своими омерзительными высказываниями о тех же самых людях разоблачает сам себя так, что невольно вызывает в памяти образ Альбериха – завистливого карлика, гениально выведенного им самим в «Кольце нибелунга».

И это всё – на фоне поистине завораживающих сочинений, наполненных необыкновенной красотой, мощью и величием!

Гений и злодейство – две вещи, к сожалению, вполне совместимые. Художник всегда выше маленького человека. Это как раз о Вагнере! Об одном из моих самых любимых композиторов.

Владимир ТАРНОПОЛЬСКИЙ,

композитор

«Что ни звук, то - подарок...»

Мир отмечает юбилей Сергея Васильевича Рахманинова. В столичных концертных залах всюду он. Хотя и без юбилейных дат Рахманинов вниманием музыкантов не обижен. В ЦМШ при Московской государственной консерватории им. Чайковского её директор - народный артист России Владимир Овчинников – открыл цикл встреч с бывшими выпускниками и просто интересными исполнителями, чтобы и учащиеся, и преподаватели, и просто друзья школы могли иметь реальное представление о тенденциях современного музыкального пространства и о том, кто и что собой в этом пространстве представляет. Прекрасная затея. И осуществляет её Овчинников (кстати, сам игравший в марте много и интересно) с пристрастием. Я попал на рахманиновский вечер. Играли Филипп Копачевский и Максим Могилевский. Если про Копачевского всё известно, то о его партнёре в этот вечер стоит, наверное, напомнить. Максим Могилевский заканчивал Московскую консерваторию у профессора Наумова, стажировался в Джульярдской школе у Беллы Давидович, брал уроки у Марты Аргерих. У него много побед на международных пианистических конкурсах, хорошая репутация у ведущих дирижёров и оркестров мира. В концерте для двух роялей в этот вечер звучал Рахманинов: Фантазия, Сюита для двух фортепиано, Симфонические танцы. Играли ярко, дерзко и с большим воодушевлением. Кое-какие погрешности явно от недостатка репетиций им за это простились такими же воодушевлёнными слушателями.

Cледующий в этом цикле вечер был фантастическим – играл Пауль Бадура-Шкода. Пианисту сейчас восемьдесят шесть лет. Я слушаю его на протяжении последних пятидесяти лет в самых разных городах России и мира. Он очень активен и не считается с возрастом. Никто из зарубежных исполнителей не путешествовал так много по Советскому Союзу. Всегда с небывалым успехом. Так что выдающегося австрийского пианиста вполне можно считать и российским. Официально он уже объявлял о завершении карьеры, я был на этом концерте в Музыкальном театре им. Станиславского и Немировича-Данченко. Пианист играл с оркестром театра под управлением главного дирижёра Феликса Коробова. И в этот вечер Феликс Коробов сопровождал выступление Бадура-Шкоды с оркестром музея "Эрмитаж". Конечно же, Моцарт – звучали концерты № 20 и 22. Слушать, наблюдать за роялем г-на Пауля – редкое удовольствие. Нам в радость смотреть на него, а ему – на клавиши. В этом нетерпении от каждого прикосновения к ним есть какая-то трогательная и святая детскость. Никто, пожалуй, не знает Моцарта лучше, чем он. Он – подлинный друг Вольфганга Амадея. Почитайте его книги. И послушайте. Звуки, когда-то собранные Моцартом, звучат у Бадура-Шкоды, как капель: прозрачно, ясно, пронзительно. В заголовке моего обзора фраза Н.В. Гоголя – самая точная рецензия на то, что происходило в этот вечер в концертном зале ЦМШ.

Народного артиста СССР профессора Московской консерватории Константина Игумнова вспоминали «у Гольденвейзеров». Заслуженная артистка России профессор Гнесинки Мария Гамбарян не только рассказывала об уроках своего педагога, но и представила три поколения пианистов, произрастающих отсюда. Играли Нана Немхицверидзе – ученица Марии Степановны, и нынешний выпускник Гнесинки Александр Гусев, воспитанник Н. Немхицверидзе. Прозвучали соната № 2, Прелюдии, два Этюда-картины – всё было очень интересно. И комментарии Марии Степановны действительно воспроизводили суть давних уроков, были живописны, ироничны и наблюдательны. Но подлинное обаяние игумновской школы мы все ощутили, слушая саму Гамбарян. Она играла Мазурку ля минор, Скерцо си минор, Ноктюрн си минор Шопена. Не знаю даже, с чем сравнить её манеру, стиль, но Шопен у неё – такой проникновенный, изысканный и очень простой, с первыми звуками абсолютно овладевает слушателями. Абсолютно. Никакой другой жизни нет. Она сама всякий раз обнаруживает новые и новые нюансы в уже давно знакомых ей произведениях. И не перестаёт удивляться и восхищаться неисчерпаемостью композитора. И нас, её слушателей, удивлять и восхищать. Мария Степановна – «самоедка» и всякий раз собою недовольна. Находит для этого всякие фантастические основания, переубедить её бывает очень трудно. Думаю, что это тоже игумновское наследие, может быть, самое важное, потому что позволяет потом, после слёз, терзаний, недовольств, выйти к инструменту и заставить всех присутствующих в одну секунду забыть обо всём. И только слушать, слушать, слушать[?] Лев Николаевич Толстой, которого особо почитают «у Гольденвейзеров», заметил однажды, что «простота есть необходимое условие прекрасного». И, конечно же, был прав.

На протяжении месяца в Москву наезжали гастролёры. Борис Березовский объявился на сцене Большого зала консерватории, как будто из пивного бара, – серенький пиджачок нараспашку и плевать на классический образ пианиста. С Академическим симфоническим оркестром Московской филармонии под управлением Томаса Зандерлинга исполнил Концерт № 2 Брамса. Как появился, так и играл.

Неинтересен был в этот приезд английский пианист Фредерик Кемпф. С оркестром Павла Когана исполнил Концерт № 2 Бетховена. Скучно, школярски, на «коротком поводке» у дирижёра. Очень удивил, так это на него непохоже.

Зато регулярно наезжающий в Москву «звезда ХХI века» из Петербурга Мирослав Култышев блестяще выступил с Академическим симфоническим оркестром Московской государственной филармонии под управлением Алексея Шатского. Играл Концерт № 1 Брамса. Какой яркий, вольнолюбивый рояль, потрясающая техника, ни одного формального звука. Великолепное, праздничное, впечатляющее выступление. Пианист очень изменился. Озадачил: может быть, и правы устроители цикла, и мы действительно имеем дело со звездой ХХI века.

А лучше всех в марте, на мой взгляд, был скрипач Никита Борисоглебский. Он выступил в той же программе, что и Култышев, с родным оркестром Московской филармонии под управлением А. Шатского. Исполнялся Концерт для скрипки с оркестром Брамса. И как исполнялся! Уже упоминаемая мною простота в захватывающем владении и прекрасным сочинением Брамса, и инструментом. На Борисоглебского надо ходить специально, он на глазах становится одним из самых интересных российских скрипачей.

Юрий ДАНИЛИН

От Быстрого

Ушёл из жизни ещё один русский сын Мельпомены. Именно так: не умер, не скончался, не исчез, а просто тихо и смиренно ушёл от нас - по словам бесконечно любимого им Есенина, – "в ту страну, где тишь и благодать".

Валерий Сергеевич Золотухин одним из первых среди моих московских знакомых начала 80-х годов пришёл к Вере. Не пришёл, а вернулся – из советского забытья, из абсурда истматов и диаматов, из той большой разрухи в умах и сердцах, которая в горячечной лихорадке переустройства старого мира рушила церкви и жгла святые иконы. Вернулся к вере отцов и дедов.

История известная (многажды самим артистом рассказанная) – о том, как отец, Сергей Илларионович Золотухин, будучи председателем колхоза, участвовал в разрушении храма в родовом алтайском селе Быстрый Исток, а знаменитый его сын на свои кровные этот храм спустя полвека восстанавливал. И не гордынею был ведом он по этому пути, скорее – смирением. «Я человек, пытающийся верить в Бога», – сказал Золотухин в одном из многочисленных интервью последних лет. И в этих словах больше правды и христианского чувства, чем в иных разглагольствованиях истовых «защитников» православия.

Валерий Сергеевич был блестящим артистом и знал это. И сомневался в этом столько раз, сколько готовился выйти на сцену театра или войти в кадр на съёмочной площадке. И забывал об этих сомнениях ровно в тот момент, когда начинал свою роль. Это свойство поистине великих служителей искусства, маленькие никогда в таком не признаются даже себе, не то что публике. Обезоруживающая откровенность «Дневников» Золотухина шокировала многих. Спорили, нужно ли при жизни публиковать это, не нужно. Оказалось, что это вовсе и не дневники даже, не личные записки гордости и тщеславия, но своеобразно сложившийся и лишённый ретуши роман эпохи, отразившейся в зеркале столь уникального явления ХХ века, как Театр драмы и комедии на Таганке, в котором Золотухину выпало прослужить почти полвека. Если это и «донос ужасный» (как не без юмора определил жанр золотухинских сочинений Ю.П. Любимов), то первым пострадавшим от такого «доноса» стал сам летописец, ни в чём не приукрасивший ни себя, ни свою жизнь. И это, конечно, подвиг. Однако подвижничество на Руси часто бывает подвергаемо сомнению, вызывает зависть современников, как собственно и сам дар Божий.

Даже в эти трагические дни один из коллег Золотухина не постеснялся назвать его «способным во многих отношениях человеком». Да нет, господа, способности Бог дал вам, может быть, и большие, а ему – великий, неподражаемый талант, дабы открыл он на актёрском поприще и показал людям глубинную, гениальную сущность того народа, из которого сам и вышел. И народный артист – это не звание, это была его суть.

Если же попытаться коротко определить человеческую сущность Валерия Золотухина, то без раздумья скажу, что он был – настоящим. Настоящим профессионалом. Настоящим мужчиной. Настоящим другом. Настоящим русским интеллигентом. Деликатным, сговорчивым, благородным человеком. В добродетелях всегда держал мудрость и ненавязчивость.

Искромётный на сцене, в жизни он играть отказывался, поэтому все разделы «Таганки» прошли через его сердце. Все расколы и передряги оставили свои рубцы и раны. Я свидетельствую об этом не только как конфидент, но и как простой зритель на этом большом и скверном театре жизни.

Мы дружили с Валерием Сергеевичем больше 30 лет, но по взаимному молчаливому сговору были на «вы». И лишь дважды сказали друг другу «ты» – в день ужасной гибели его сына Сергея и в день столь же безвременной кончины моего сына Фёдора.

Я благодарю вас, Валерий Сергеевич, за красоту нашей дружбы, за вашу сердечность, участие и понимание.

Мне нечем утешиться сегодня. Я смотрю в телевизор, где заразительно смеются ваши неумирающие герои, – и ничего не вижу. Я слушаю ваш неповторимый голос – и плачу.

Надежда КОНДАКОВА

«ЛГ» выражает глубокие соболезнования родным и близким В.С. Золотухина.

Из первых террористов

О. Скорцени. Неизвестная война / Пер. с франц. О.П. Ковалёнок. - Минск: Попурри, 2012. – 576 с. + вкл. 16 с. – 3500 экз.

Читать эту книгу следует с большой осторожностью, ведь её автор – шпион-диверсант, работавший на фашистскую Германию, и, конечно, убеждённый фашист. Книга впервые увидела свет в 1975 году, когда человека, её сочинившего, знали настолько хорошо, что достаточно было назвать имя – Отто Скорцени. Сейчас Скорцени почти забыт, но его сочинение всё равно представляет определённый интерес. Оно даёт возможность увидеть, что творится в голове у экстремиста.

Не так уж важно, состоит этот экстремист на службе у Гитлера или другого лидера, призывающего к массовым убийствам, – искажение восприятия происходит по одним и тем же принципам. К примеру, Скорцени, как и любой экстремист, считает себя героем.

"Я мог водить не только немецкие и американские танки, но и русские Т-34, – хвастается он. – Я мог также пилотировать самолёты и скоростные катера, умел плавать, хорошо стрелял, был способен руководить артиллерийским огнём, командовал разведкой, писал внятные рапорты и так далее". Прямо-таки Джеймс Бонд Третьего рейха! Супершпион! По мнению Скорцени, именно эта разносторонняя подготовка позволила ему встать во главе особого подразделения, ведшего войну с врагами Германии в соответствии с «новой концепцией».

Что же это за концепция? «Новая концепция» придаёт огромное значение диверсиям в тылу врага. Скорцени не видит в них ничего криминального. Для него затопление грузовых судов, взрывы мостов и похищение людей – весёлые приключения. На протяжении всей книги автор настаивает, что в ходе операций стремился избежать кровопролития. Людей, которые оказались на тонущих кораблях и взрываемых мостах, он в расчёт не принимает.

Скорцени ни разу не упоминает о жестокостях фашистов. Вместо этого он пытается доказать, что фашисты – пламенные патриоты, которые спасали Европу от «советской диктатуры». Скорцени при всяком удобном случае стремится «разоблачить» советское руководство и принизить значение советских военных побед.

Осыпая читателя аргументами, Скорцени даже не замечает, что противоречит сам себе. Например, говорит, что русский народ считал фашистов освободителями, а через 35 страниц после этого рассказывает про «пекло Ельни», где «огромные массы русских шли на бойню через горы трупов». Он так и не объясняет, почему народ, «ждущий освобождения», так упорно противостоит своим освободителям.

Причина этих нестыковок одна – Скорцени пытается взорвать в мозгу читателя идеологическую бомбу. Шпион-диверсант хочет, чтобы фашистская Германия выиграла у СССР хотя бы с точки зрения общественных симпатий. Вот почему маршал Малиновский, открыто ненавидящий гитлеровцев, сравнивается в книге с «преуспевающим мясником», а генерал Власов, перешедший на сторону Германии, произвёл на Скорцени «очень хорошее впечатление».

Экстремизм не имеет национальности, и книга Скорцени – лишнее тому доказательство. В одной из глав Скорцени, гражданин Австрии, говорит о своём глубоком уважении к героическому прошлому Австро-Венгрии. Тем не менее, восхищаясь этим прошлым, он умудряется перепутать две королевские династии (Андегавенов и Люксембургов), а затем путает события в Будапеште 1526 года с событиями в Белграде 1456 года.

Эти ошибки показывают, как на самом деле «важна» для Скорцени история. По сути, для него не важно ничего, кроме одобрения от Гитлера. Вот почему автор книги скрупулёзно подсчитывает, сколько раз Гитлер пожал ему руку, пожелал удачи, спросил про здоровье или пригласил к столу.

Скорцени ревнует Гитлера ко всему гитлеровскому окружению. По мнению автора, оно состоит из идиотов-карьеристов. Особенно достаётся Гиммлеру. Скорцени пытается доказать, что Адольфу Гитлеру давали неверную информацию о положении дел на фронтах, поэтому фюрер несёт за поражение Германии минимальную ответственность. Он часто приводит беседы и отдельные высказывания германского руководства, которые действительно напоминают бред.

Впрочем, одна «глупая» беседа заставляет читателя содрогнуться. В этой беседе Гиммлер предлагает сбросить мощную бомбу на Нью-Йорк, чтобы «боевой дух американцев упал до нулевой отметки». Эта идея, высказанная фашистами в ноябре 1944 года, удивительно перекликается с бомбардировкой Хиросимы.

Дальнейшие комментарии излишни.

Основы "афрореализма"

Васильев А.М. Африка и вызовы ХХI века. - М.: Восточная литература, 2012. – 374 с. – 500 экз.

Есть "афропессимисты" и «афрооптимисты». Автор книги, академик, востоковед, директор Института Африки РАН, относит себя к «афрореалистам». Как он сам пишет, «суть этой позиции заключается в убеждении, что африканцы и арабы, населяющие этот континент, пройдут через успехи и поражения, через муки и страдания, через верные решения и ошибки и всё-таки найдут свой путь прогресса. Они построят общество с достойными условиями жизни, с развитой экономикой, культурой, наукой, образованием... Конечно, на это уйдут не годы, а десятилетия, может быть, долгие десятилетия. Но «прекрасная пора» наступит. В этом заинтересовано и человечество в целом, и наша Россия».

Со времён экспедиции Наполеона в Египет африканцам и арабам навязывали западные институты и стандарты. В результате бездумной «вестернизации» произошло разрушение африканской общины, люди были выгнаны и выдраны из привычной среды.

 

Разрушились прежние социальные связи и не возникли новые. Африканец оказался в одиночестве перед новым, враждебным миром. К решению чуждых, западных по происхождению проблем он оказался совершенно не готов. Не готовы к этому и африканские общества. Единственным выходом и отдельному человеку, и обществу в целом в такой ситуации представляется насилие. Оно вызывает инстинктивное сопротивление, которое влечёт ещё большее насилие. Здесь корень бесконечных войн, захлестнувших континент.

Мало что изменилось и с началом процесса глобализации. Автор неслучайно назвал главу о ней «Африка – падчерица глобализации». «Реальная практика, – пишет он, – показывает, что глобализция мировой экономики – это возможность для высокоразвитых стран извлечь выгоду из ускоренного экономического развития, из перехода на новые технологии. Но Африку и другие страны и регионы юга глобализация ослабляет ещё больше. Отставшие страны становятся как бы ненужными мировому рынку».

И ещё один очень важный момент: «Западный мир буквально бомбардирует развивающиеся страны своей информацией через мощные медиаимперии. Западные СМИ несут в Африку свои собственные проблемы, своё видение мира, свою систему ценностей, свои этические и религиозные понятия, которые африканцам зачастую абсолютно чужды». То есть массмедиа, соединённые с массовой культурой и рекламой, диктуют вкусы и поведение современных африканцев, формируют их политические и социальные пристрастия, внушают свои оценки событий и фактов.

Отдельная глава в книге посвящена кризису мусульманской цивилизации и серии революций, потрясших арабские страны. На взгляд автора, арабские революции произошли не потому, что появились информационные технологии. Ими двигали те же силы, которые затевали революции в других концах света, – ненависть к коррумпированной олигархии и тайной полиции, безнадёжное положение бедняков, неспособность власти на реальные реформы. Молодые образованные демонстранты «поколения Фейсбука» – это лишь одна часть сложной социальной структуры арабских стран. Чем завершится этот революционный взрыв, сказать сегодня трудно. Но, убеждён автор, «ни одну арабскую страну нельзя себе представить демократической республикой европейского образца».

Особый разговор о взаимоотношениях России с африканскими странами. Приступая к нему, автор делает очень важное замечание: «Россия живёт сегодня в условиях международной системы, основные элементы которой сложились без её участия, которая сформирована сильными по праву сильных, по праву победителей в холодной войне. Это реальность, которую нужно признать, к которой нужно приспособиться и по мере возможностей изменить в свою пользу».

По отношению к Африке в России бытует несколько мифов – «Африка нас объедала, мы кормили Африку», «СССР навязывал Африке свою модель политического устройства», «Африка нам не нужна, ибо она провалилась в чёрную дыру непреодолимой отсталости, кризисов, конфликтов». На самом же деле на каждый из этих выводов есть масса контраргументов. Но главное – вывод. А он таков: «Африка нужна России, Россия нужна Африке». И чем быстрее у нас поймут это, тем лучше.

Рассказывать истории, глядя на огонь

- Сегодня образование стало общедоступным. Вопрос в его качестве. При этом надо ещё отметить, что обучить человека легче, чем воспитать. Ибо воспитание – процесс длительный, сложный и очень ответственный. Прививать ребёнку тягу к хорошему, помогать ему распознавать добро и зло, развивать в нём главное человеческое чувство – сопереживание, поощрять любопытство – очень трудные задачи, требующие огромного терпения и умения поддерживать у юной личности постоянный интерес к познанию. Как вы думаете, должно ли быть воспитание первым шагом в процессе образования?

– Истинное образование заключается в примерах, которые учитель даёт ученику в живом общении. И это касается как начальной школы, так и университета. Проблема нашего времени в том, что прямое общение ученика с учителем ослабевает, если не исчезает вовсе. В школах всё больше и больше детей играют с компьютером и считают, что имеют под рукой всё для получения информации, необходимой им. Они перестают прислушиваться к словам учителя.

По-видимому, это менее заметно в университетах, однако и там диалог с преподавателем завязывается только у тех, кто имеет истинное призвание к исследовательской работе. Остальные также поддаются соблазну получать нужную им информацию из Википедии и других подобных источников.

Педагогическую трагедию нашего времени можно условно определить как "Смерть Сократа". То есть учителя, воспитателя. Есть университеты, переполненные студентами, где у них нет никакого диалога с преподавателями. Но репутация – и заслуженная! – некоторых американских университетов основывается на небольшом количестве студентов на курсе, на возможности вести постоянный диалог с преподавателем.

Что же касается самых маленьких... Родители, которые усаживают детей перед телевизором на весь день, чтобы их как-то занять, перестают быть воспитателями.

– Понятно, что, подходя к ребёнку с самыми добрыми наставлениями, мы не можем просто сказать ему: «Делай добро – это хорошо, не твори зло – это плохо». Пользы от такого воспитания будет немного. Мировая культура и народная мудрость определили наилучший жанр обращения к детям – сказку.

Интересно, что часто сказки начинают жить в рассказах мам, пап, бабушек, дедушек своим детям и внукам, как в случае с Астрид Линдгрен, или детям друзей, как это было с Льюисом Кэрроллом. Вы посвятили детям три книги. Как и почему вы решили обратиться к самому юному поколению? И вообще – нужны ли сказки детям ХХI века? И нуждаются ли они в традиционной книге с рисунками?

– Мы узнаём всё о мире вокруг нас через рассказы. Даже студент, изучающий зоологию, должен учиться не только с помощью научных определений (собака – это плацентарное млекопитающее), а через «истории» о тех же собаках. Через рассказы (или свидетельства) о том, как собаки живут, как они действуют в тех или иных ситуациях.

Так же дети. Причём они – особенно. Дети вступают в контакт с миром через «истории» о тех же собаках или других животных. Они понимают, что огонь нельзя трогать, потому что им рассказали историю об этом. Сказка для ребёнка – первый способ узнать что-то о мире. Это правда, что сегодня ребёнок узнаёт много историй через телевизор или iPad.

Некоторые из них – отлично сделаны. Но всё же эти истории тяжелы для детей, они не предназначены для специфического детского восприятия. Многие игры, подталкивающие ребёнка к сочинению своих историй, могут воспитывать в детях привычку к насилию, необузданной конкуренции, быстро принимаемым волевым решениям, без глубокого изучения ситуации.

Я убеждён: главным персонажем в жизни для ребёнка должен быть родитель, который рассказывает ему сказки. Остальное – вещи вспомогательные. Они могут что-то подсказать, уточнить, но не могут заменить личностного повествования.

– Сегодня образовалась глубокая пропасть между высокой наукой и обычными людьми, даже образованными. Шедевры искусства прошлого и настоящего также остаются за пределами внимания широкой публики. Наверное, подобные вещи не для обычного потребителя, но всё-таки телевидение, радио, кино, Интернет должны больше говорить о вещах высоких и достойных. То же телевидение перегружено псевдолитературой, псевдомузыкой, псевдоискусством. Мало того, все СМИ переполнены негативом, жестокостью...

– Совершенно очевидно, что многое из того, что приходит в нашу жизнь через телевидение, не нужно для подлинного образования, просто вредно для воспитания. Но я помню, что происходило с моими детьми, когда им было десять и двенадцать лет. Мы тогда первый раз поехали в наш загородный дом, где был камин. Мои дети были буквально очарованы пламенем огня и больше вообще не смотрели телевизор. Мы должны восстановить в семьях такие отношения – родители и дети, вся семья собирается вокруг костра, и они рассказывают друг другу истории. Реальные или выдуманные – неважно. Важно, что они делятся друг с другом.

– И всё же, как частично защитить детей от негативной, а порой и опасной информации, которой переполнен тот же Интернет?

– Это проблема нашего времени. Культурный взрослый человек способен отличать хорошие сайты от вредных. Увы, для юных или менее образованных людей эта проблема сегодня неразрешима. Конечно, школа должна воспитывать критический, трезвый подход к Интернету. Но как это сделать, если даже учитель не в состоянии различить надёжные и ненадёжные сайты?

Я бы рекомендовал в школах давать темы, которые требуют консультации в Интернете, но при этом поощрял бы желание сравнить полученную информацию с другими источниками. Как это делают серьёзные учёные, сопоставляющие противоречащие документы. Может быть, таким путём школьник или студент узнает, что не нужно верить первой попавшейся информации по теме. Но... Такое критическое образование очень трудно организовать. Школьника следует шаг за шагом сопровождать в освоении Интернета, но тут снова нам нужен настоящий учитель... Вот где проблема.

– Вы как-то рассказали о возможности разрушения и исчезновения ценных книг XIX–XX веков, связанной с технологией производства бумаги из дерева. Откровенно говоря, я впервые услышала об этом. Я считала, что многие книги, вследствие погони за удешевлением изданий, просто печатают плохими красками на плохой бумаге, которая быстро истрёпывается, подвергается воздействию влаги из воздуха.

– Всё дело в том, что б[?]льшая часть книг, выпущенных в середине XIX века и позже, печаталась на бумаге, изготовленной из тряпья. Потом перешли на бумагу, произведённую из дерева, а срок её «жизни» – семьдесят лет. Печатные книги 50-х годов ХХ века, когда после войны использовалась плохая бумага, уже сегодня нельзя больше брать в руки, листать – они разрушаются прямо в руках. Тогда как в моей библиотеке есть книги, напечатанные в ХV веке, и кажется, что они прямо из типографии! Поэтому сегодня библиотеки сканируют книги на плохой бумаге, чтобы спасти их. Но многие книгохранилища содержат миллионы томов, и операции по их спасению весьма дорогостоящи и требуют огромных затрат времени.

Сейчас многие издатели печатают книги на бескислотной бумаге, которая будет жить дольше. Но что касается публикаций последних ста лет, то скоро мы потеряем огромный фонд.

Единственным утешением является то обстоятельство, что таким образом физически исчезнет много бесполезных книг. Но это, конечно, слабое утешение.

Антимиры, Бумбараш и вампиры

Известие о кончине Валерия Золотухина миллионы почитателей его таланта застало врасплох. Но не наше телевидение. На эту трагическую новость сразу набросились, и она в информационном поле отодвинула на время обсуждение самоубийства (или всё-таки убийства?) Бориса Березовского.

Что касается последнего, то его уход обсуждался в электронных СМИ очень жарко, одни почти злорадствовали, другие называли его "злым гением", не без тайной симпатии упирая на существительное «гений», то есть всё-таки гордились: наш-то буржуин в ключевое время вертел этой страной как хотел.

Однако никто из журналистов-симпатизантов не процитировал опубликованное Березовским в фейсбуке покаянное письмо, в котором были удивительные слова:

«Я каюсь и прошу прощения за алчность. Я жаждал богатства, не задумываясь, что это в ущерб другим. Прикрывая свой грех «историческим моментом», «гениальными комбинациями» и «потрясающими возможностями», я забывал о согражданах. И то, что так делал не я один, не оправдывает меня. Простите меня.

Я каюсь и прошу прощения за попранную мной свободу слова. Оправдывая себя стремлением спасти Россию от красно-коричневой чумы, я, определяя политику главного информационного рупора страны, пренебрегал демократическими ценностями. Мои действия положили начало уничтожению независимой журналистики. Так поступал не я один, но это не оправдывает меня. Простите меня».

Не забудем, не простим? Фантастическое письмо это было написано в Прощёное воскресенье больше года назад. Тогда был всплеск протестной активности, и, возможно, воодушевлённый ею БАБ хотел потрафить левой части электората, голоса которого вроде были украдены... Но за несколько прошедших месяцев случились два сокрушивших его события. «Болотная» волна вдруг рассосалась, как будто расчистили засоры в канализационных люках, а тяжба с Абрамовичем, на успех которой БАБ тоже много поставил, обернулась финансовым крахом. Вполне возможно, что от отчаяния в своих дальнейших письменных покаяниях БАБ дошёл бы до президента и действительно хотел на определённых условиях вернуться на родину. Кому это не понравилось? Его смерть оказал[?]сь гораздо загадочнее полной криминальных приключений жизни.

Однако текст, повторяю, он написал уникальный. Никто из бизнесменов - приватизаторов ельцинского помёта до подобных подвигов покаяния не поднимался. Первым это сделал не кто-нибудь, а Березовский. Кто следующий?

Неожиданный уход Валерия Золотухина, скорбные репортажи в новостях, торопливо подгоняемые ведущим воспоминания многочисленных коллег в телешоу Малахова, бесстыдно равнодушный фильм на НТВ заставили в знак протеста обратиться к жизни артиста, а не к смерти.

Народ Золотухина полюбил сразу, с первого взгляда. Как только в 1965 году он сыграл юного чудика-будённовца в телефильме «Пакет». Потом в 1969 году появился чудесный милиционер из «Хозяина тайги», он незабываемо пил молоко, гениально пел «Ой, мороз, мороз» и переигрывал самого Высоцкого. И наконец в 72-м – ещё один сказочный фильм, легендарный «Бумбараш».

Валерию Золотухину посчастливилось воплотить на экране национальный характер. Встать в ряд великих: Петра Алейникова, Бориса Андреева, Бориса Бабочкина, Михаила Жарова [?]

Таких ролей в кино- и телефильмах у него больше не было, были в Театре на Таганке, ещё он пел и писал. Если бы Валерий Сергеевич всерьёз занялся только эстрадой, то, пожалуй, перепел бы Кобзона и Магомаева – таков был его огромный, самобытный вокальный дар. Его дебют в «Юности» с повестью «На Быстрый Исток, речушку детства моего» давал надежду, что он может войти в литературу, нашему великому земляку Василию Шукшину. Но он служил театру, где его, кстати, одно время называли Бумбарашкой. Сцена лечит, сцена калечит.

В судьбе Таганки – с её взлётами и падением, скандальными разделами и изгнанием основателя – отражалась трагедия страны. Золотухин был с театром во времена его небывалой славы и когда от славы остались только воспоминания да книги дневников, которые Валерий Сергеевич продавал в фойе перед спектаклями.

Очень горько, что современная молодёжь знает его не по его киношедеврам, не по театральным ролям и тем более не по книгам, а по роли вампира в «Дозорах». Лучше бы её сыграл Березовский.

Свидетель защиты

Когда из Советского Союза стали делать огородное пугало, работа эта шла вполне себе гладко. Ободрали липку, связали накрест дрын покороче с дрыном подлиннее, врыли в суглинок, надели выцветшую форму вертухая, и всё, - можно вроде бы звать народ, чтоб потешался и каялся.

Однако окончательно вписаться в ландшафт этому чучелу что-то мешало. Вроде и дедушки с бабушками наши по большей части стукачи, и родители какие-то недалёкие нелюди, и мы сами, чего греха таить, те ещё уроды, но слышите, звучит, нарастая, щемящая музыка – эстрадный оркестр под управлением В. Терлецкого исполняет мелодию из кинофильма "Три тополя на Плющихе"? Слышите? Так может и не такие мы ужасные?

Пахмутову, конечно, следовало запретить. Пресс-секретарь Костиков обязан был от имени президента объяснить смысл очередной загогулины, а министр Козырев сослаться на опыт Израиля в отношении Вагнера. Однако не запретили и даже показывали иногда «Три тополя», «Семнадцать мгновений»[?] Непуганые демократы, что с них взять, таким органичнее шмальнуть из танка по Белому дому, чем возиться с перекодировкой народного сознания.

И музыка Александры Николаевны продолжала делать своё дело, в частности, навевать воспоминания. Вот и автор этой заметки вспомнил, как в пионерском лагере ходил на завтрак под ежедневно звучащие в динамике слова: «Видишь, товарищ, заря поднимается... / Вновь за работу народ принимается...» И за целую смену песня не надоела, и даже, скорее, с каждым днём нравилась всё больше. А в школьном хоре долго репетировали: «Неба утреннего стяг / В жизни важен первый шаг / Слышишь, реют над страною / Вихри яростных атак…» Готовили к конкурсу вещь, от которой действительно мурашки по коже (сейчас эстрадные звёзды очень любят по телевизору рассказывать про мурашки, но, похоже, не понимают природы этого явления)…

Так вот, именно благодаря творчеству Александры Пахмутовой (это можно утверждать с абсолютной уверенностью) не удалось окончательно уничтожить память о нашей Родине. Конечно, существует множество великих советских композиторов, но у Александры Николаевны есть по сравнению с ними серьёзное преимущество. Она совершенно искренна в своём творчестве, казалось бы, часто пропитанном идеологией. Другие могли, так сказать в порядке компромисса, через силу продемонстрировать виртуозность и гордо удалиться в Ялту пропивать гонорар. Про Пахмутову и, конечно, про Николая Добронравова такого не скажешь. У них всё по-честному – и пионерские костры, и комсомольские стройки, и космические подвиги.

Дополнительный эффект связан с визуальным рядом. Многие песни Пахмутовой неотделимы от кинохроники советских времён. Хочешь не хочешь, а приходится вкупе с песней демонстрировать поражающие воображение масштабные советские стройки, космические старты, а главное – лица нормальных, красивых, улыбающихся людей. Ясно, конечно, что их для пропагандистской съёмки специально чекисты обрабатывали, брали даже в заложники детей, чтоб заставить беззаботно улыбаться… Но теперешних-то россиян и под такой угрозой не заставишь изобразить восторг от модернизации…

Показанный глубокой ночью документальный фильм об Александре Пахмутовой заставил вспомнить и ещё кое-что важное – эпический монолог Лилианы Лунгиной. Героиня культового фильма, вошедшая в нашу жизнь как автор перевода «Малыша и Карлсона», предлагает свою печальную картину советского мира. Так вот, этим 15 сериям «Подстрочника», по двадцать минут каждая, недостаточно противопоставить две сорокаминутные серии, озаглавленные «Отвечу за каждую ноту». Для чистоты эксперимента стоит уравнять хронометраж свидетельств. Чтобы будущие поколения могли судить о советской эпохе с иной степенью объективности. Александра Пахмутова – прекрасный рассказчик, остроумный, тонкий. Сколько в её воспоминаниях самоиронии, как интересно и заинтересованно она говорит о своих современниках! Почему бы не снять ещё хотя бы пять серий?

Первый на Первом

- Константин Львович, с вами бывает такое: вы видите что-нибудь на собственном канале, и вас начинает переполнять такой гнев, что хочется запустить тапком в экран?

– Вы описываете гротескную ситуацию. Это в сатирических рассказах – которые, как я с дет­ства помню, печатаются в "ЛГ", – так называемый простой человек плюётся в телевизор и кидает в экран тапки. А у меня есть привилегия – ничего не кидать, а нащупывать тренд развития, искать новые решения, искать современно мыслящих людей и избавляться наконец от того, что не отвечает запросам времени[?] Если бы обычный зритель смотрел телевизор с ощущением, что он может выгнать всякого, кто ему не понравится, он бы, уверяю вас, так не нервничал. Осознание ответственности, реальная возможность корректировать будущее – главное, что есть у тех, кто делает телевидение на Первом. С таким инструментарием в руках становишься другим: спокойным, уравновешенным и в какой-то степени даже мудрым...

– Вы называете свой канал Первым. В чём его первенство заключается? Обострим вопрос: в том, что вы первыми начали копировать западные телешоу, навязывая России не свойственные ей идеологемы?..

– Вы имеете в виду проект «Голос»?

– Нет, как раз не «Голос», а многочисленные шоу вроде «Детектора лжи» и «Вечернего Урганта». Хотя и «Голос» тоже, в котором доминировала англоязычная песня, и это в России, где свои замечательные песенные традиции…

– Подождите, я не до конца ответил на ваш первый вопрос. Ведь несколько лет назад, например, была реальная опасность, что молодой зритель с федеральных каналов уйдёт на ТНТ. Но мы пустили на Первый свежую кровь, как бы покорректнее выразиться, взяли в аренду Сергея Светлакова и Гарика Мартиросяна – вы помните успех «Прожекторперисхилтона» – и за короткое историческое время перетащили их аудиторию на Первый. Сейчас Иван Ургант продолжает это дело…

– Простите, но он тоже достоин тапка. Надоели уже его постоянные издевательства над коллегами и гостями. В «Прожекторе» ведущие подтрунивали друг над другом, а он тупо смеётся над всем и вся кроме себя…

– Вы опять не дали мне договорить. Знаете, всё-таки в телевидении есть нечто магическое, что не поддаётся никакому материалистическому объяснению… Даже если бы на экране не стоял наш логотип, я бы всё равно узнал свой канал. Понял бы – это он, Первый. Почему, по каким признакам? Сам задаю себе этот вопрос. Даже с нашими лучшими технарями консультировался – может, какая-то особая постановка света, другое количество пикселей на дюйм? Нет, вроде всё как у всех. Но на Первом всё другое, другой какой-то уровень. Что-то неуловимое, необъяснимо стильное. В Первый нельзя не влюбиться, и если даже хочется бросить в кого-то тапком, то это что-то крайне интимное, что происходит только между очень близкими и любящими людьми.

– Федеральные каналы часто критикуют за то, что ТВ ориентируется на рейтинг, тем самым упрощая и опошляя картину мира…

– Ориентация на рейтинг действительно вульгаризирует содержание. Я, к сожалению, или, точнее, к счастью, родился в Питере, в интеллигентной семье, учился в элитной школе № 35 на Съездовской улице. Так получилось, что напротив, на другой стороне улицы, находился факультет журналистики Ленинградского университета, в котором в это время учился Леонид Парфёнов... И я, как и он, очень это чувствую, в прямом смысле испытываю физическую боль от соприкосновения с пошлостью на экране. Да, вульгарность – это упрощение до искажения. Но, осознавая этот факт, я не могу не учитывать, что отражение сложности мира во всех его нюансах значительно сократит нашу аудиторию. У всякого – Никита Сергеевич Михалков любит это повторять – свой вкус: кто любит дыню, кто арбуз, а кто – свиной хрящик. Вы хотите, чтобы мы с умным видом вещали, как некоторые каналы, в пустоту? Это не вопрос тщеславия, это экзистенциальный тупик. Нас обвиняют в том, что цепочка «рейтинг–рекламодатель–доход» является примитивной технологией обогащения. Это не совсем так, то есть совсем не так. На ТВ работают не роботы-стяжатели, а живые, талантливые люди со своими амбициями и комплексами. Им нужно понимать, что плевок долетит до дна колодца, они хотят с секундным запозданием услышать этот манкий звонкий всплеск.

– Лучше всего «плеск» вульгарности слышен в программе «Пусть говорят». Трудно поверить, что вы, с вашим вкусом и чуткостью к фальши, не понимаете этого. Пошлее ноты, звучащей в её студии, пожалуй, ничего на телевидении нет! «Журналистская технология», с помощью которой «раскрывают» тему, как правило, представляет участников программы какими-то животными. Там не ищут человеческое, а любуются звериным, патологичным… Как будто наша страна – зоопарк, паноптикум нравственных уродов. Вы готовы ради рейтинга перманентно окунать Россию в грязь?

– Не надо нам приписывать то, чего мы не делаем. Мы действуем в рамках закона и не пропагандируем зоофилию или проституцию. «Пусть говорят» по задумке – выдающийся проект. Вынести на общественное обсуждение чью-то частную историю и помочь конкретным людям выйти из сложной жизненной ситуации – это ли не миссия народного ТВ? Но чтобы решить такую задачу – нужна личность ведущего… И здесь я должен признать, что фигура Андрея Малахова этим важным целям абсолютно соответствует. Он – мы, он – вы, только чуть лучше одет. Андрей очень старается, готовится, заучивает фамилии участников, ему умело подбирают пиджаки, галстуки, поверьте, это не так просто, когда в день записывается пять эфиров… Но это не всё, что он может делать, он созрел для чего-то большего. А насчёт плевков и тапок... Я много думаю в последнее время о роли личности в истории… Конечно, надо искать кого-то с мудростью сельского батюшки, тактом Сергея Капицы, человечностью Валентины Леонтьевой… И я ищу такого человека. Почему, вы думаете, я сижу в жюри КВН? Я смотрю, кому бы я мог оказать доверие и дать номер своего телефона. После соприкосновения с молодёжью приходят свежие острые мысли… Вообще без смеха нет телевидения. И потому у нас столько успешных весёлых проектов: и КВН, и «Большая разница», и «Розыгрыш», и «Голос», и Yesterday Live, и совсем свежий, очень успешный «Один в один»…

– А также много кулинарных проектов. Вам не кажется, что наше ТВ живёт по принципу: жрать и ржать, а на общественное мнение, извините, плевать? И это в то время, когда на самом верху говорят о необходимости воспитания патриотизма…

– Знаете, честно говоря, я отношусь с подозрением к требованиям, чтобы телевидение кого-то воспитывало, мобилизовывало. Я думаю, что задача телевидения – информировать, развлекать и давать повод для размышлений. Что касается патриотизма, то да, необходимо его воспитывать, но как? Тут – Сцилла и Харибда. Невольно вспомнишь фразу Гоголя: «На патриотизм стали напирать. Видимо, проворовались»…

– Эту фразу приписывают не Гоголю, а Салтыкову-Щедрину.

– Да, простите, я оговорился.

– А где это сказал Салтыков-Щедрин? Кому? В каком томе собрания сочинений? Не кажется ли вам, что ТВ нас кормит мифами? Где и кому Карамзин на вопрос: «Что происходит в России» ответил: «Воруют-с»? И Гоголь не говорил: «У России две беды: дураки и дороги». И Толстой – не автор слов: «Патриотизм – последнее прибежище негодяев». Зачем ТВ навязывает унижающие национальное достоинство антироссийские штампы? Не говоря уже о советском периоде, который неустанно очерняется. И делают это, как правило, те, кто тогда совсем не бедствовал?

– Вас, как и многих, мучают фантомные боли, вы тоскуете по времени, возврата к которому не может быть, так же как пересмотра итогов приватизации. Вопросы, которые вы затрагиваете, свойственны людям старшего поколения, а мы устремлены в будущее. Выросло новое поколение, которое не боится выйти на площадь…

– Оно тоскует по свободе и справедливости. Почему одноимённое шоу у вас ведёт Андрей Макаров? Смотришь его программы и не можешь избавиться от впечатления, что он решает какие-то свои политические задачи, что у него скрытые корпоративные цели? И тут не о тапке вспомнишь, а о чём-то потяжелее.

– Давайте не будем устраивать здесь партийное собрание с разбором чьих-то персональных дел. Телевидение действительно перенасыщено страстями, пороками, маниями, фобиями. Иногда и мне видится какой-то скрытый мотив... Но, с другой стороны, не доверять Андрею Михайловичу у меня оснований нет. Такая зрительская настороженность в отношении его высказываний связана, скорее всего, с его бэк­граундом как политика. Это вообще свойство русского народа – неизбывная тяга к ретроспекции. Не думаю, что стоит столько лет вспоминать Андрею Макарову его работу в фонде Сороса, трасты Руцкого и кое-что ещё. Он очень изменился с тех пор – и внешне, и внутренне.

– Но из вашего эфира исчезли Максим Шевченко, Пётр Толстой, один Макаров остался…

– Вы хотите, чтобы и он исчез?

– Мы хотим, чтобы на Первый канал наконец пришли люди, болеющие за Россию, отстаивающие её интересы.

– Мы все так или иначе болеем за Россию. Скоро Олимпиада, и вы в этом убедитесь, а Максим и Пётр – в обойме Первого.

– Главный патрон в вашей обойме – Владимир Познер. Кстати, как вы можете прокомментировать то, что он вас элементарно подставил этой своей «государственной дурой». Рассказал, что вы были в курсе, сообщил, что программа шла в записи. Получается, вы могли избежать скандала, перезаписать «прощалку», но намеренно не сделали этого…

– Владимира Познера можно сколько угодно ругать, я знаю, что это любимая тема так называемых патриотических СМИ… Но нельзя не осознавать, что Познер – выдающийся профессионал. Он, как никто, может «раздеть» гостя. Как в «Джентльменах удачи» – монтажная склейка, и Папанов уже без штанов. И то, что у него двойное… или, я не знаю, тройное гражданство, – не аргумент. Поймите, телевидение тиражирует собственные штампы, интонационные, визуальные… Первому необходима новая искренность – и, несмотря ни на что, Владимир Владимирович для меня её носитель. Хотя он действительно перегнул палку. Трудно найти для программы «Познер» какого-то другого ведущего. В России не так много Познеров. Но мы их ищем.

– Почему на Первом кончина Бориса Березовского освещалась гораздо скромнее, чем на других каналах, ведь он так много лично для вас сделал...

– Именно поэтому… Буду краток и честен: то были головокружительные для СМИ годы, в конце 80-х и в 90-е мы получили полную свободу и в то время, когда страна, как говорят, катилась в пропасть, телевидение стремительно развивалось. После гибели Влада я в 34 года возглавил ОРТ. Появилась возможность делать то телевидение, о котором мечтал. Что касается Бориса Абрамовича, то о покойнике либо хорошо, либо ничего. Он много сделал для становления российского ТВ, и не только он, следует вспомнить ещё Александра Николаевича Яковлева и Владимира Александровича Гусинского... Они перевернули наши представления о добре и зле, об уме и чести, о совести и об эпохе.

– Самое время задать вопросы от Марселя Пруста. Какая ваша черта вам наиболее нравится?

– Эта черта связана с тем, о чём я уже говорил, вспоминая о Питере…

– А не нравится?

– Наши недостатки – продолжение наших достоинств. Я бываю слишком интеллигентен, слишком доверчив, слишком добр.

– Какой грех вы никогда не прощаете?

– Нет такого греха, который я не мог бы простить. Но Бог наградил меня не только великодушием, но и хорошей памятью. Я ничего не забываю.

– Если бы дьявол предложил вам вечную молодость без всяких условий, приняли бы?

– Без всяких условий? Нет, такого не бывает. Поверьте, он всегда ставит условия.

– Есть ли у вас недвижимость за рубежом?

– Нет, ни счетов, ни недвижимости.

– Как бы вы хотели умереть?

– Никак.

– Оказавшись перед Господом, что вы ему скажете?

– Я приглашу его на Первый.

– Похожий вариант ответа дал Алексей Венедиктов.

– Чёрт, тогда я скажу так: Боже, теперь я понял, что такое спорадический неформат.

– А что это значит?

– Неважно, главное – я стану первым, кто это скажет Богу.

– Спасибо, что вы в этот первый, правда, очень пасмурный апрельский день согласились с нами побеседовать.

Отдел «ТелевЕдение»

Примечание

«Кто в русском поле сам — и борозда, и лемех…»

26 марта с. г. исполнится двадцать лет со дня трагической кончины Станислава Косенкова (1941-1993), заслуженного художника РСФСР, знаменитого графика, чьи работы хранятся во многих музеях страны и мира, начиная с Третьяковки. В Белгороде, на родине художника, теперь работает музей-мастерская его имени, в центре города поставлен памятник художнику, с любовью и болью несшему в своем сердце эти меловые разломы Белогорья, которое теперь называют нередко Святым. Это во многом верно, если учесть, что Белгородчина осеняема небесным покровительством святителя Иоасафа Белгородского, чьи честные мощи в начале 1990-х возвращены в Белгород и покоятся в кафедральном Преображенском соборе. Помним и о том, что Белгород, "город первого салюта" вместе с Орлом, оказался на разломе Огненной дуги, где 70 лет назад прошла страшная битва. 

В этот день в музее-мастерской Косенкова открывается выставка его работ «Борозда памяти». Так называется одна из гравюр Косенкова (цикла «Прохоровское поле»). Неслучайно 2 мая 2009 г. в Прохоровке Патриарху Московскому и всея Руси Кириллу митрополит Белгородский и Старооскольский Иоанн преподнес именно эту работу С. Косенкова.

Косенков ведь и родился в селе Рождественка, недалеко от Прохоровки и села Прелестное, где и состоялось 12 июля 1943 г. самое крупное танковое сражение в истории человечества. Косенков родился за два года до этой битвы, в октябре 1941-го, но к моменту рождения Станислава его мать, молодая сельская учительница Ефросинья Ивановна, получила извещение, что ее супруг Степан Косенков пропал без вести.

Станислав Косенков — из поколения послевоенной безотцовщины, из детворы, которую Л. Аннинский, увидавший одну из больших гравюр Косенкова к книге поэта-воронежца А. Прасолова, назвал русскими послевоенными столпниками. Как одиноко, хотя и все вместе, стоят эти дети на пеньках, вглядыва[?]ясь в бесконечную даль времен в ожидании отцов, которые не вернут¬ся уже никогда! Отсюда и неизбывная образность Косенкова: тьма (небытие) начинает и замыкает круг как некая всеобщая субстанция: из черноты возникают и во тьму ухо¬дят явленные нам образы. «Упрямо в мир выходят травы из темного небытия», — сказал А. Прасолов.

Тяжкое послевоенное время явилось духовным Отечеством для Косенкова. Но он был провиденциально призван к художническому ремеслу и стал одним из крупнейших русских мастеров, что, несомненно, означает и «русским мыслителем». Иначе в России не бывает. Историк Ключевский был прав, сказав, что в России центр находится на периферии. Случай Косенкова — убедительное доказательство того, что для духовности и движения мысли не существует провинции.

Помним картину М. Нестерова «На Руси» (второе ее название «Душа народа»), где — навстречу Христу — идут лучшие люди Руси: равноапостольные и благоверные князья, святые старцы, писатели, мыслители, простолюдины, юродивые. Убежден, что место С. Косенкова — в этих рядах, вместе с Н. Рубцовым, Г. Свиридовым, В. Гаврилиным, В. Клыковым, В. Беловым, поскольку именно они и являются выразителями русского духа. Это место — в рядах воителей за русское дело, то есть за веру Христову, — было у Станислава Косенкова и на земле, и, убежден, остается на небесах. Так бывает даже у невоцерковленных людей. В этот ряд я безо всяких колебаний добавлю и курского прозаика Е. Носова, к рассказу которого «Красное вино Победы» Косенков сделал большой цикл цветных линогравюр. Это был его конек, авторский стиль — цветная линогравюра, в которой с ним, последним из могикан, пожалуй, никто не мог сравниться.

Выдающийся офортист, академик Станислав Никиреев заметил: «Работы Косенкова — это великое творчество большого русского художника, они заполнены до краев чувствами беспокойными, рожденными от грустной действительности. Работам его место в музеях, галереях[?] Это произведения художника, который в жизни своей ни на один сантиметр не сошел с дороги серьезной работы в сторону».

Косенков — остается. В станковой графике — это большие по размеру и по количеству листов циклы «Детство», «Стога», «Прохоровское поле», «Память», «Житие не одной бабы», работы по мотивам пронзительной послевоенной черноземной повести Е. Дубровина «В ожидании козы».

Правда о нашей Великой войне, о драме детского послевоенного бытия оставалась бы во многом недоназванной, недопроявленной, но теперь, благодаря Косенкову, сегодня и завтра, всегда пребывает этот удивительно точный и потрясающе глубокий образ белобрысого мальчика с запрокинутой за голову рукой.

Русскость Косенкова заключалась еще и в «серьезе», в той самой глубине, с которой он вглядывался духовным взором в окружающий и внутренний, сакральный мир.

Косенков всегда потрясающ тем, что не однополярен, не односторонен. Непостижимым образом в нем совместно уживается, соединяется, казалось бы, несоединимое: высокий накал, экспрессия, с одной стороны, и неэкзальтированность, классическая сдержанность, мужественный консерватизм, с другой. Ведь следование традиции — мужество. Новаторство заключаются не в том, чтобы выдавить из тюбика краску на веник и отчебучить на холсте какой-нибудь фокус. Подлинное новаторство — в том реальном шаге, в том, быть может, минимальном духовном приращении, которое приближает нас к истине. Поэтому Косенков всегда нов и нескучен. Он всегда в авангарде — претворявший любые современные приемы и техники в духовное делание.

У меня хранится лист мелованной бумаги, рабочий черновик, который Косенков собирался отправить в мусорное ведро, а я перехватил. На нем и карандашные записки о будущих выставках, и чьи-то номера телефонов, и перьевой набросок портрета Пушкина, а на обороте — крупными буквами — выписано косенковской рукой из Евангелия: «Истинно, истинно говорю вам: если пшеничное зерно, падши в землю, не умрет, то останется одно, а если умрет, то принесет много плода (Иоанн, ХII, 24)». И тут же — мелко карандашом: «Я давно готовил себя к этому».

Косенкова нет на земле, но Белгород старается удерживать Косенкова как немалую ценность в своем духовном поле — для своей цельности, осмысленности, значимости и для предъявления миру. Косенкова помнит и сосед-Харьков, где он служил рядовым в академии им. Говорова и одновременно учился. Косенкова помнят Москва, Питер и многие русские города да три десятка музеев мира, где хранятся его работы.

И стоя у памятника Косенкову в Белгороде, созданного любящими руками его верного и талантливого ученика А. Шишкова, коллеги В. Клыкова, мы понимаем, в каком едином сонме, неразрывном духовном поле, именуемом Русский Мiр, находится и святость России, и ее культура. На соседних улицах — стоят фигуры равноапостольного князя Владимира Крестителя, святителей Иоасафа Белгородского и Макария Булгакова, актера М. Щепкина, молодого танкиста-освободителя А. Попова.

Это осознание и теперь позволяет надеяться, что все не так уж и плохо. Что русская действительность, хоть и потеснена сегодня и либеральной западной агрессией и внутренним одичанием, быть может, не окончательно трагична, как казалось, например, Косенкову в год его кончины. Сегодня нам, видящим пробивающиеся — словно сквозь бетон — ростки отчей веры и национальной памяти, может показаться, что тот черный провал, в который тогда рухнула Россия, не стал необратимым. Даже если по-прежнему актуальна мысль Достоевского (из «Дневника писателя» 1887 г.) о том, что «в этом хаосе, в котором давно уже, но теперь особенно, пребывает общественная жизнь... нельзя отыскать еще нормального закона и руководящей нити даже, может быть, и шекспировских размеров художнику...» Мысль эта, как сегодня видим, — всеобща. И пока чрезвычайно актуальна не только для России, но и для всего современного мира, в который, как верил Федор Михайлович, России суждено «внести примирение... и, может быть, изречь окончательное слово великой, общей гармонии, братского окончательного согласия всех племен по Христову евангельскому закону».

Между прочим, именно с Достоевского и начался Косенков как художник, поскольку первые работы (6 листов и 6 заставок) к роману «Преступление и наказание» он сделал в 1969 г., 28-летним выпускником Харьковского художественно-промышленного института (ныне академия дизайна), тогда уже — преподавателем худграфа Орловского пединститута. Линогравюры были вырезаны по заказу Центрально-Черноземного книжного издательства (Воронеж), получили международное признание, дважды в 1970-х, в Брно и Лейпциге, удостоены Золотых медалей на биеннале книжной графики и потом разрослись в неостановимый грандиозный цикл, впоследствии пополнявшийся сериями иллюстраций к «Бедным людям», «Игроку», «Двойнику», книгам И. Волгина о Достоевском.

Своеобразными черными житийными досками стали грандиозные работы Косенкова к большому тому Н. Лескова, призами книжных выставок были отмечены его «Руслан и Людмила» (128 цветных разворотов, три года работы!), черно-белые карандашные листы к подарочному тому А. Прасолова, подарочное издание рассказа Е. Носова, многие другие книги.

У нас, близко знавших Косенкова, еще сохранилась память ладоней от его рукопожатий. Для нас он, земной и грешный человек, стал другом, собеседником, духовным окормителем. К слову сказать, Косенков был организатором Пушкинского общества и Пушкинской библиотеки в Белгороде, на сломе эпох был сопредседателем Всероссийского Пушкинского общества вместе с Лихачевым, Окуджавой, Битовым, Аникушиным.

И в бронзовой ипостаси, и в музейных собраниях, в виде книг придет к новым поколениям художник Станислав Косенков и поможет соединить в душах белгородцев малую родину — с Вечностью. Это и есть прорастание памятных духовных зерен. Это и есть непресечение русской традиции наделения ближних Прекрасным, а Красота, как не следует забывать, есть одна из Господних ипостасей.

Памятник

На 70-летие со дня рождения С. С. Косенкова

Се, в бронзе замер ты, провидец Косенков,

в прозябшем свитерке на улице Попова —

Рождественки росток, остудою секом, —

на ход земной отсель глядеть всегда и снова.

По левую — базар, по правую — собор,

завязаны узлом в душе иль свет, иль темь их.

Но русский лишь тому понятен разговор,

кто в русском поле сам — и борозда, и лемех.

Нет, весь не умер ты! Сказали: стань и славь,

и ты взошел на столп — всецелая награда —

вознесен на века, как орден, Станислав,

близ Огненной дуги, на грудь у Бела града.

Пусть бражники нальют тому, кто недобрал,

пусть слабые, боясь, забудутся в постели.

А столпнику — стоять. Предтечею добра.

И вслушиваться в звук свиридовской метели.

И ещё раз про Любовь

Однажды мы с мужем отдыхали в Карловых Варах в бывшем санатории Четвёртого управления с гордым названием "Империал". После пражских бархатных событий и белорусской Беловежской Пущи контингент привилегированного медицинского учреждения сильно изменился. В него устремились хорошо зарабатывающие сибиряки, вывозящие из Чехии кроме поправленного здоровья хрусталь, посуду и меховые изделия. Бывшие наши соотечественники удовлетворяли амбиции прошлой советской жизни. Немецким соседям-пенсионерам государство тогда оплачивало лечение за ближайшим рубежом. Приезжали и отдельно взятые граждане вроде нас хлебнуть целебной водицы.

Как-то вечером после тяжёлого процедурного дня, трёхразового подхода к минеральному водопою, обильного и тоже трёхразового питания, блаженного послеобеденного сна и кружки пенного «Великопоповского козела» мы коротали вечер в кафе «Империала» за рюмкой местного ликёра «Бехеровка» и карточной игрой в джокер. Неподалёку от нас громко щебетала группа аккуратненьких гэдээровских пенсионеров, провожавших день скромной чашкой чая. Один из старичков сел за рояль и стал наигрывать до боли знакомые мелодии - «Катюша», «Подмосковные вечера»[?] А когда он запел дребезжащим тенорком «Гори, гори, моя звезда», мой муж так растрогался, что послал от нашего стола немецкому бутылку шампанского. Старичок немедленно примчался к нам с благодарностью и требованием нашего участия в распитии подарка. За бокалом игристого он поведал историю своей жизни. Война, русский фронт, плен, восемь лет работ в Сибири, большая любовь и расставание с прекрасной девушкой Таней, возвращение на родину, мирное строительство ГДР, неудачная попытка разыскать Таню, женитьба на соотечественнице, воспитание детей, выход на пенсию и воспоминания о восьми самых счастливых годах жизни в далёкой суровой Сибири.

Я долго не могла забыть эту встречу. Воспитанная в духе беспредельного патриотизма, особенно во всём, что касалось Второй мировой войны, я не увидела в старичке врага-фашиста, хотя – кто знает? – может быть, будучи солдатом Третьего рейха, он стрелял в моего деда или отца. А потом во искупление вины своего государства восстанавливал моё, потратив восемь лет самого продуктивного периода жизни, а также молодости, здоровья, сил на исправление чужих ошибок. Восемь лет рабского труда, яростных морозов, тоски по родине и близким через сорок лет вспоминаются им как лучшие годы жизни. Как такое возможно? Неужели причина – молодость, девушка Таня, любовь?

Удивительно трогательный, необычный и, наверное, лучший спектакль Театра Петра Фоменко «Одна абсолютно счастливая деревня» по повести Б. Вахтина про пленного молодого немецкого солдата, присланного на работы в осиротевшую деревню, подтвердил мои догадки. Главное в жизни – любовь. Она помогает преодолеть любые стереотипы, трудности, несчастья, помогает выжить, не сломаться, сохранить душу и лучшие человеческие качества.

Две другие истории, перекликающиеся с вышеизложенной, подсказали мне тему новой, совместной с Русским музеем выставки. После «Русской бессонницы», основанной на стихах русских поэтов, после «Снов о счастье» (выставка «Сон как явь») с размышлениями о загадках русской души пришла мысль рассказать о «Тайниках русской души» и взгляде на них из Германии. Почему из Германии? Во-первых, потому что разглядеть и осветить спрятанные сокровища поручено замечательному дизайнеру Карстену Винкельсу, женатому на очаровательной русской женщине Ольге. Во-вторых, потому что 2013 год объявлен Годом России и Германии. В-третьих, со времён Петра Алексеевича нас столько всего и всех связывает с Германией, что и счёту не поддаётся. Ну и в-четвёртых – это немецкие герои двух историй, недавно мне рассказанных.

Хорсту Херрманну в сорок пятом исполнилось 16 лет. Как всякий благонадёжный гражданин он состоял в рядах детско-юношеской организации «Гитлерюгенд» и был призван оборонять Берлин от наступавших русских. Вместе с другими мальчишками был задержан советскими войсками на улице города с фаустпатроном в руках, выстрелить он не успел. Военный трибунал приговорил его к отправке в лагерь военнопленных в Челябинскую область, где он наравне со взрослыми добывал в шахтах уголь. Для него эти восемь лет выживания не стали самыми счастливыми. Он не очень охотно рассказывает о них, говорит, что не погиб лишь благодаря человеку, взявшему над ним шефство, помогавшему маленькому хрупкому подростку сделать взрослую дневную норму.

Вернувшись в Берлин к мирной жизни, Хорст стал работать в школе вожатым. На танцах познакомился с сестрой своей будущей жены. По странному совпадению, она с родителями почти восемь лет прожила в Ленинграде, где её отец работал инженером, помогая молодой советской власти строить коммунизм. Благодарная власть не успела объявить его шпионом и расстрелять, он вернулся на родину до начала репрессий тридцать седьмого года.

Однажды Хорста вместе с детьми от школы послали в СССР на пионерский слёт. Он вернулся окрылённым, его пленила обновлённая страна. В её грандиозных успехах была и его заслуга: восемь лет тяжёлого труда не прошли даром. Идеи пионерского движения вдохновляли, а главное – у него появились новые друзья. С этими русскими друзьями он общается до сих пор, переписывается, перезванивается, а приезжая в Москву, непременно приглашает их на обед. Долгие годы они с женой активно работали в обществе дружбы ГДР – СССР и сделали очень много для того, чтобы дружба была по-настоящему крепкой. Херрманны тяжело переживали распад нашей страны. Как и многие другие их соотечественники, сначала считали, что мы их предали, а потом любовь и дружба взяли верх над обидами и разочарованиями. Вместе с другими немецкими активистами Херрманны организовали новое общество дружбы – Лигу друзей народов России. Вместе с этими друзьями они передавали продуктовые посылки нуждающимся, собирали деньги для больных российских детей.

Скоро Хорсту исполнится 85 лет, они с женой по-прежнему живут в Берлине. Скромные финансовые и физические возможности не позволяют больше приезжать в Москву и собирать в маленьком уютном ресторанчике дорогих русских друзей, но любовь к ним и их стране по-прежнему живёт в сердце Хорста Херрманна.

Для ровесницы Хорста Зигрид окончание войны ознаменовалось приходом советских войск в родную саксонскую деревню Эшефельд. Действительность не совпадала с пропагандой: ни насилия, ни мародёрства, русские вели себя корректно и сдержанно. В доме напротив расквартировали группу охраны аэродрома в соседнем городке – шестеро молодых, здоровых, красивых парней. И был среди них один – самый высокий, самый привлекательный, из донских казаков. Каждый вечер он видел в окне хорошенькую белокурую немочку в белом платье, с длинными косами. Она садилась за пианино, и звучала волнующая, трепетная, щемящая сердце мелодия. Девушка играла Шуберта. Вот она, награда победителя – весна, цветущая сирень, мирный деревенский вечер, музыка и юная красавица в белом. Несколько вежливых немецких слов из школьного запаса позволили Николаю представиться отцу Зигрид и получить разрешение войти в дом послушать музыку.

Вскоре молодые люди начали встречаться. Зигрид учила русский – Николай и любовь были прекрасными педагогами, вместе они пели под гитару песни о любви и мирной жизни. Через несколько месяцев состоялась помолвка, близился день свадьбы... И вдруг Николая вызвали в комендатуру. Оттуда он не вернулся, он просто исчез. Позже его командир лейтенант Рогов сообщил Зигрид о внезапном отъезде Николая на родину. Бравому солдату Коле не хватило пороху написать невесте даже несколько слов, объяснить, что произошло.

А наша героиня не собиралась сдаваться. Несмотря на страшный удар судьбы – пропавшего без вести возлюбленного, она с немецкой трезвостью и последовательностью решила докопаться до истины и поехала учиться в Московский университет на филфак. Она сделала всё, чтобы найти Николая, только он отказался встретиться с ней. А почему, остаётся гадать: страх, стыд, нежелание признаться в малодушии? Однажды получила письмо от бывшей жены Николая. Она писала, что он был несчастлив. Получалось, что из победителя Николай превратился в проигравшего. Он проиграл любовь.

Всю жизнь Зигрид бережно хранила письма и фотографии, связанные с её первой любовью, прекрасной и трагической. Она ни в чём не винила жениха. В её жизни было три счастливых года. Кто знает, возможно, внезапный отъезд Николая спас его невесте жизнь. Что стало бы с ней, вернись он в те годы на родину с немецкой женой? Благодаря сильному чувству у Зигрид навсегда остался интерес к русской культуре и языку. Она стала прекрасным литературным переводчиком и познакомила немецких читателей с лучшими произведениями советских писателей. Она до сих пор не теряет связи со старыми университетскими друзьями. В её доме в Лейпциге русские – всегда желанные гости. Верных и преданных судьба вознаграждает. Зигрид встретила удивительного человека, который очень её любил, и они жили счастливо.

У каждого из наших героев своя история, но есть одно, что их объединяет, – это любовь. Она на всю жизнь связала их с нашей страной, с нашей культурой, с нашей непростой действительностью, с нашими людьми. Немцы и русские, мы такие разные... Что же они увидели в нас, что нашли в тайниках наших душ?

Талантливый немецкий дизайнер Карстен Винкельс предложил свою версию тайников русской души в четырёх залах Мраморного дворца в Санкт-Петербурге. Сначала мы попадаем в коридор густонаселённой коммунальной квартиры советских времён. Тишина здесь редкий гость. Из какофонии звуков пишется симфония – громкие голоса, детский плач, чей-то смех, хлопанье дверей, чья-то ссора, невнятное бормотанье, шаги – то быстрые, то шаркающие. У кого-то работает радио, у кого-то – телевизор. Музыка – от «Ландышей» Оскара Фельцмана до тяжёлого баса признающегося в своей любви к Татьяне несчастного Евгения Онегина. И финал – пронзительная телефонная трель судьбы.

На вешалке болтается старая одежда, стоят забытые бронзовые валенки Михаила Дронова. С полки недружелюбно поглядывает его же забронзовевший заяц в шляпе. Он-то видит всё и знает всё про всех. А все – это герои работ замечательных русских художников из собрания Русского музея. Советское время всё перемешало и поселило в коммуналку людей разных сословий, разного достатка, с разной шкалой человеческих ценностей. Вот и материализовались в холсты, акварели, вышивки самые разнообразные мечты жильцов: «Думы» Нестерова, «Прогулка при закате» Борисова-Мусатова, «Северная идиллия» Коровина, «Заросший пруд» Поленова, «Зимой» Серова, «Рыбаки» Сороки, «У ларька» Шагина, «Один танцует» Шинкарёва.

За каждой воображаемой дверью коридора свой тайник. Это напоминает детскую игру в «секретики», когда под стёклышко в землю укладывались «сокровища» или «красота» – бусинки, цветочки, пуговки, камушки… Все искали чужие секреты, а найдя, рассматривали и присваивали припрятанные «богачества». Взрослые секреты редко бывают красивыми. Они живут за невидимыми дверями судьбоносного пространства общего пользования, смешиваясь с мечтами о счастье, о любви, со сновидениями и бессонницами. У каждого тайника и секрета своя история, но действующие лица всех историй одни и те же, ничего не изменилось со времён Адама и Евы – это мужчина и женщина. Им посвящаются следующие два зала. Немного как на загородных прогулках или в бане – девочки направо, мальчики налево, а между ними – неразлучные пары: «Любовники» Т. Красношлыкова и «Дети» Ю. Куна. Все скульптурные работы были выбраны Карстеном Винкельсом в Петербурге и Москве, они из собраний Открытого фонда скульптуры Русского музея, из частных коллекций и коллекции фонда «Арт-Линия».

В женском зале лунные лучи-дорожки устремлены к тёмной, неправильной формы конструкции, внутри которой яркий свет выдаёт тайны души и тела представительниц прекрасного пола. Он подчёркивает достоинства и недостатки, от него наши героини не могут скрыть свои мысли. И всё же что-то ускользает и прячется в полумраке зала и бродит по стенам, смешиваясь с тенями посетителей и скульптур. А между теней с экранов Зигрид и Хорст рассказывают зрителям истории своих жизней, навсегда связанных с Россией.

Интересно, о чём говорят скульптуры мужчин ночью, оставшись одни в третьем зале выставки? Скорее всего, о женщинах, потому что изысканные фотопортреты московских мастеров станковой фотографии М. Железнякова и М. Каламкарова из серии «Неизвестная модель» завоевали стены зала и испытывают потомков Адама на прочность под завистливый и осуждающий шёпот дочерей прародительницы Евы.

Оставив позади людские страсти и переживания, мы попадаем в зимний лес четвёртого зала, где «Мороз-воевода дозором обходит владенья свои». В отличие от поэмы Некрасова, нас ждёт не яркий солнечный день, а звёздная лунная ночь. Но света достаточно, чтобы разглядеть в белом ночном пространстве лесных обитателей, нежданных гостей, сказочных существ и непознанные объекты человеческой деятельности.

В сознании многих миллионов жителей нашей планеты Россия ассоциируется с суровыми зимами, невыносимым холодом, льдами, сугробами, медведями и, конечно, водкой. Не могу не согласиться с подобным стереотипом, и выбор Карстена мне кажется очень правильным. Русская зима – испытание и в прямом, и в переносном смысле. Она проверяет на прочность и чувства, и здоровье, одновременно являясь мощным стратегическим оружием, ведь она помогла нашему Отечеству одолеть врага в 1812 году и во Вторую мировую.

Зимний лес Карстена Винкельса – скорее романтическое место, и в нём живёт сказка. Скрипит снег, уныло и «однозвучно гремит колокольчик» проезжающих по дальней дороге запоздалых путников. В ночной лес вышла за хворостом его хозяйка Бабушка-яга (С. Конёнков. «Бабушка»), напевая «Дорогой длинною да ночью лунною...». Мелодию популярной песни поддерживает жутковатое завывание «Зверя» Б. Чёрствого. Среди деревьев мелькнул отважный мальчик-лыжник С. Бычкова. Никому его не догнать, он будущий олимпийский чемпион. И вдруг всё замерло. На наших глазах закончена работа русского Пигмалиона над русской Галатеей (скульптор П. Степанов). Художник в валенках и шапке-ушанке изваял ледяную деву Снегурочку. Однажды она оживёт, чтобы познать смысл жизни – любовь, и пусть ей повезёт, пусть произойдёт чудо, и она навсегда останется со своим избранником.

Выставка «Тайники русской души. Взгляд из Германии» будет работать в залах Мраморного дворца Русского музея с 17 апреля по 16 мая.

Учебник как элемент справедливости

"Единый учебник истории - это и есть социальная справедливость для школьников", – с такого несколько парадоксального заявления начал своё выступление на прошедшей в Ростове-на-Дону конференции Общероссийского народного фронта учитель из Южно-Сахалинска. Президент, проигнорировав социальную справедливость, с идеей внедрения общих для всей страны стандартов согласился. Да и как могло быть иначе? Ведь именно Владимир Путин ещё в феврале предложил на заседании Совета по межнациональным отношениям «подумать о единых учебниках истории России для средней школы, рассчитанных на разные возрасты, но построенных в рамках единой концепции».

В ходе идущей по сей день дискуссии учебники во множественном числе превратились в учебник, дав повод противникам предложения язвить по поводу огромного тома и введения единомыслия. Прокомментировать ситуацию и ответить на вопрос, достаточно ли для воспитания гражданина, уважающего наше общее прошлое (а именно об этом говорил президент), единого учебника, мы попросили учителя истории и обществознания московской гимназии № 1539 Ивана ФЁДОРОВА.

На мой взгляд, сама формулировка обсуждаемого вопроса не совсем верна. Единый учебник – это очень плохая конструкция, а когда происходит такая подмена понятий, начинаются всякого рода спекуляции. Да, проблема школьных учебников существует, но она – частная, включённая в проблемы преподавания истории в целом, и решать их надо комплексно. Иначе это всё равно, что носить воду решетом.

В современной школе совершенно негодная структура преподавания этого предмета. Эта беда возникла в 90-е годы, когда была введена концентрическая система. История преподаётся с пятого по девятый класс, с древнейших времён до конца XX века, а затем в 10–11-м классах – второй концентр, второй уровень. Но девятиклассники не готовы воспринимать серьёзные проблемы XX века, к тому же все силы в это время направлены на подготовку к ГИА (Государственной итоговой аттестации), на математику и русский язык. В 11-м классе, когда изучается XX век уже на следующем уровне, опять та же самая картина. Выпускники готовятся к ЕГЭ, а поскольку система приёма в высшие учебные заведения выстроена так, что этот предмет востребован в очень узкой группе вузов, из трёх параллельных классов историю сдают не более трёх-четырёх человек.

В советские времена XIX век изучался в 9-м классе, XX век – в 10-м и 11-м. То есть была учтена способность детей разного возраста воспринимать информацию. К тому же материал XX века, распределённый на два года, давал учителю такую роскошь, как возможность подробно изучить, например, Гражданскую войну или Первую мировую, Великую Отечественную. Сегодня курс сжали, учителя заставили работать более интенсивно, и возможности детально, качественно проработать материал нет.

Посадить малыша за гаджет и думать, что он сам найдёт решение какой-то проблемы, – это утопия. Любознательный ребёнок, пустившийся в плавание самостоятельно, в море информации захлебнётся. Нужен учебник-навигатор, который совершенно чётко расставит акценты, обратит внимание ученика на какие-то очень важные моменты. В конце глав обязательно должны быть ссылки на Интернет. К 70-летию битвы за Москву, Сталинградской битвы, например, появились первоклассные сайты, которые действительно не стыдно использовать. У издательства тоже должен быть портал, на котором идёт расширение содержания. Пришли какие-то новые сведения, в книгу их уже не ввести, а на портал – легко. Решит ребёнок себя протестировать, он заходит на портал и тестирует, захотел проконсультироваться – беседует со специалистом.

Теперь о ценностной ориентации учебника. Академическая история и школьный предмет хоть и связаны родственными нитями, но цели у них разные. У академической истории – дать объективную точку зрения на исторический процесс во всём его разнообразии, у школьного курса – воспитать человека, патриота и гражданина. [?]десь, конечно, обязательно должен быть соблюдён принцип «не навреди». Моё твёрдое убеждение – любой эпизод нашей истории, в том числе и XX века, нужно давать с точки зрения позитива, показывая, что несмотря на все потери и трудности, страна не теряла, а приобретала.

Ну, вот смотрите: 90-е годы у нас – «проклятые», брежневское время – «застой», Хрущёв был неадекватен и так далее, и так далее. Что же нам делать, если одно за другим отрицаются целые пласты отечественной истории? Я с этим не могу согласиться ни как педагог, ни как человек, который в эту эпоху жил и видел много позитивного.

Это один момент. Второй – необходимо чётко сказать, на каких нравственных позициях мы стоим. На мой взгляд, для школы такая позиция может быть только одна – гуманизм. Помните знаменитую фразу Андрея Вознесенского «Все прогрессы реакционны, если рушится человек»? Вот это и есть мерило.

Речь должна идти не о едином учебнике, а о новых подходах в преподавании. Единого же учебника не может быть в принципе. Для начальной школы, а я сторонник преподавания истории уже в начальной школе, нужен один учебник, для среднего звена – другой, с другим уровнем подходов, а для старших классов, по крайней мере, два – базовый для тех, кто не собирается сдавать историю, и очень серьёзный, качественный для тех, кто намерен связать свою жизнь с исторической наукой. А разве плохо, если на парте будут лежать учебники – федеральный, региональный и местный? Это будет прекрасно. Потому что, начав говорить об индустриализации вообще, учитель тут же сможет обратиться к местной истории.

Вот приняты и внедряются новые государственные стандарты, и, естественно, под эти новые стандарты должны быть учебники нового поколения, но что делают издательства? Ставят гриф «новые федеральные стандарты» на устаревшие. Очень мало учебников, написанных парой учёный и учитель-методист. Нужно же не просто загнать под обложку определённое количества фактов, даже с правильными акцентами, учебник должен быть рабочим инструментом, а сделать его таковым может только человек, который непосредственно работает в школе и знает технологию преподавания.

У нас прекрасные учебники для малышей: для пятого, шестого классов, а как только добираемся до старшего звена, появляются книги о пятидесяти параграфах при одном часе в неделю. Ребёнку, чтобы подготовиться к следующему уроку, нужно 3–4 параграфа осилить, что он в принципе сделать не в состоянии. Для вуза, да, нужно, чтобы учебники писали корифеи науки, а для школы будьте добры подпустить и методиста.

Банки закатаны!

В банках Кипра продолжает действовать ряд запретительных мер. Ограничения на различные банковские сделки могут оставаться в силе в течение месяца. Это, как сообщили нам в министерстве финансов острова, не коснётся только подписчиков "Литературной газеты" сроком не менее чем на 10 лет. По предъявлении специально выпущенного подписного купона им разрешаются любые транзакции. Ограничения на снятие наличных из банкоматов также снимаются, а все банкоматы оборудуются специальными устройствами, реагирующими на голосовой пароль чисто на русском языке: «Короче, подписался, мамой клянусь!» 

Пояснение>>

Нужна ли амнистия для уголовников

Чёрный цвет у меня физиологически завязан на образ моей бабушки Анны Шаповаловой, вернувшейся в 1953 году из карагандинского лагеря. Было это в конце марта или в начале апреля. Помню, я стоял как раз в углу нашего одесского двора. И вдруг слышу: "Алик!" Оборачиваюсь и вижу старуху во всём чёрном, с коричневым чемоданчиком в руке. Худая, не по сезону одетая - чёрный шерстяной платок, чёрный бушлат, который до сих пор носят наши российские зэки, и самое для меня тогда поразительное – чёрные кирзовые сапоги.

«Ты меня не узнаёшь?» – спросила меня старуха. И я действительно с трудом узнал в этой женщине свою бабушку. В последний раз я видел её четыре года назад на свидании в пересыльной тюрьме на Лузановке, перед тем как её отправляли в Караганду, в лагерь. Тогда она была полной, в белой блузке, в которой её и арестовали, её большие чёрные глаза искрились от радости свидания со мной – её любимым внуком. А теперь передо мной была во всём чёрном старуха, хотя ей было всего 59 лет, которая прямо с вокзала, из тюрьмы, на нашем 17-м трамвае вернулась домой. Правда, не в свой дом, а в дом отца моей матери Еремея Ципко.

Бабушку, как она сотни раз рассказывала, посадили в 1948 году, чтобы её собственную двухкомнатную квартиру заселить нуждающимся в жилплощади полковником НКВД Кротовым. В свою же квартиру на Водопроводной она так до конца жизни и не въехала, несмотря на полную реабилитацию (ей даже вернули её домашнюю утварь, конфискованную после ареста, которой пользовался новый жилец её квартиры полковник Кротов). Кстати, с её тёмно-коричневым старым чемоданчиком, с которым она вернулась из тюрьмы, я уходил через семь лет в армию, на том же 17-м трамвае ехал к военкомату[?]

Я неслучайно начал свой рассказ с воспоминаний о том, как встретил бабушку, вернувшуюся из тюрьмы. К сожалению, сегодня многие политики и эксперты не видят разницы между постсталинским 1953‑м и нынешним, посткоммунистическим 2013 годом. Тогда амнистия была прежде всего восстановлением справедливости. Ведь бабушку посадили по такой статье, которую трудно придумать: не за саму спекуляцию, а за «попытку спекуляции», основанием для чего послужили три «штуки» крепдешина, каких-то 40–60 метров, оставшихся у неё со времён оккупации, когда она, как и многие одесситы, выживала за счёт торговли.

Но сегодня амнистия, о которой последнее время так много говорят, имела бы совсем другой моральный и политический смысл. Амнистия для невинного осуждённого – это акт гуманизма, признак либерализации системы. Но амнистия сегодня, амнистия для людей, совершивших уголовное преступление, имела бы, на мой взгляд, прямо противоположный смысл.

В 1953-м амнистия дала свободу прежде всего сотням тысячам колхозников и колхозниц, осуждённых на восемь лет за то, что они спасали своих детей от голода и несли в карманах с колхозного поля зерно. Но сегодня, я настаиваю, массовая амнистия, к которой призывает не только лидер ЛДПР Владимир Жириновский, но и некоторые либералы, означала бы чудовищную несправедливость, ибо дала бы свободу насильникам, педофилам, торговцам «белой смертью», грабителям.

Массовая амнистия в современной, криминогенной России означала бы, что у нас как не было неотвратимости наказания, так и никогда не будет. Нынешние сидельники – тоже жертвы, но жертвы особого рода. Если при Сталине в тюрьмах было достаточно много жертв режима, жертв того, что мы называем «насилием тоталитарной власти», то у нас сегодня в тюрьмах сидят прежде всего жертвы отсутствия власти, жертвы так и не преодолённой до сих пор атмосферы безнаказанности, жертвы дефицита страха, позволяющего до бесконечности пополнять ряды преступного мира.

Если сталинская Россия страдала от избытка власти, то нынешняя Россия, на мой взгляд, продолжает страдать прежде всего из-за того, что она на самом деле слабее преступного мира. Никаких качественных перемен в сфере преступности по сравнению с 90-ми не произошло. Каждую неделю мы узнаём о расправе преступного мира над неугодным судьёй или прокурором, или неугодным мэром. Кровавые разборки внутри бизнеса продолжаются до сих пор. Все мы, кто не имеет охраны и не ездит в бронированных автомашинах, кто по вечерам возвращается домой в спальные районы, спускается в неохраняемые переходы, – смертники!..

Что означает недавно озвученный президентом Путиным факт, что у нас до сих пор раскрываемость преступлений – меньше половины? Это означает только то, что у нас гуляют на свободе и продолжают совершать преступления ровно столько людей, сколько сидит в тюрьме. И при этом уровне раскрываемости преступлений массовая амнистия, к которой призывает всё тот же Владимир Жириновский, означает просто превращение России в преступное царство. Кстати, недавняя инициатива премьера Медведева по либерализации 60 уголовных статей, перевод особо тяжких преступлений просто в тяжкие и т.д. как раз и служила этому «благородному» делу превращения России в рай для уголовников и в ад для нас, большинства законопослушных людей.

Мне трудно понять тех политологов и экспертов, которые стращают нас цифрами, говорящими о количестве заключённых, и предлагают как можно меньше сажать за решётку. Конечно, у нас в тюрьмах сейчас много людей, намного больше, чем на Западе и даже в СССР. Но почему-то, по непонятным причинам, все эти борцы с пенитенциарной системой скрывают от своих зрителей и читателей самое главное, а именно, тот факт, что у нас в посткоммунистической России преступность в разы больше, чем в СССР (к примеру, количество убийств больше в три раза и в 10 раз больше, чем в странах Западной Европы). Ведь на самом деле главная опасность для страны состоит не в большом количестве сидящих в тюрьмах, а в нашем нынешнем беспределе, который угрожает не только безопасности миллионов людей, но и вообще будущему России.

То, что в 1953 году было проявлением гуманизма, праздником для измученной страхом страны, праздником для таких детей, как я, к которым возвращались из тюрьмы близкие, сегодня будет восприниматься как свидетельство безразличия власти к жизни миллионов, как очередное свидетельство абсурд­ности всей нашей посткоммунистической жизни.

Страшная правда, которую в упор не хочет видеть и наша посткоммунистическая власть, и особенно наша либеральная элита, состоит в том, что мы сегодня нуждаемся не в массовой амнистии для заключённых, а, напротив, в немедленном ужесточении наказаний за уголовные преступления, и прежде всего за посягательство на жизнь людей.

Сам факт наличия в стране рецидивистов-убийц говорит о несостоятельности нашего уголовного законодательства. Без восстановления неотвратимости наказания за совершённые преступления, особенно – тяжкие преступления, без восстановления у людей страха перед тюрьмой мы не спасём Россию. Иначе, т.е. без чрезвычайных мер по борьбе с преступностью, мы не остановим преступность.

Вот такие мысли возникли у меня, когда я вспомнил об апреле 1953 года, о том празднике, который дала для многих настоящая амнистия.

Прощение от государства

Валерий ЗАЛМАНОВ, вице-президент Адвокатской палаты Москвы

- Валерий Яковлевич, об амнистии вы знаете понаслышке или это как-то связано с событиями вашей жизни?

– Я учился в первом классе, когда учительница сообщила нам об этой амнистии. И сказала, что Советское государство ставит своей задачей не только карать преступников, но и помогать им исправляться, в том числе через досрочное освобождение, а также – снятие судимости.

Про судимость я тогда не понимал, а про освобождение хорошо помню, потому что к восьми моим одноклассникам вернулись отцы.

Позднее, став студентом вуза, я узнал – была у амнистии экономическая и социальная подоплёки: на предприятиях не хватало работников, содержание огромного количества людей в местах заключения стоило государству больших средств. А это, спустя всего восемь лет после окончания Великой Отечественной войны, было для страны накладно. Насколько мне известно, тогда же сократили и часть внутренних войск – так нам говорили преподаватели. Эти люди также вернулись в народное хозяйство страны.

А в социальном плане большин­ство амнистированных привнесли в жизнь страны приблатнённую романтику. Среди молодёжи было модно ходить в сапожках с отворотами и у многих были засапожные ножи. Опытный взгляд оперуполномоченного сразу мог это определить. Ножи в ход не пускали, но их наличие сдерживало многих желающих похулиганить. В нашу речь входили и уголовные словечки. В конце шестидесятых – начале семидесятых годов XX века всё это обернулось увеличением уличной преступности.

– А все, кого освободили, стали нормальными работниками?

– Увы, нет. Примерно девятнадцать процентов от числа освобождённых по амнистии в течение последующих трёх лет были вновь осуждены. Криминогенная обстановка в стране сильно ухудшилась. И даже в маленьких городках и деревнях появились свои бандитики. То есть, с одной стороны, амнистия принесла благо, а с другой – способствовала развитию бытовой преступности. Человека могли зарезать из-за пустячной обиды, грабили сберкассы, небольшие сельские магазины, почтовые отделения. Но подавляющее большинство всё-таки врастало в гражданскую жизнь.

– Вы длительное время работали в Министерстве юстиции СССР. Каково ваше восприятие амнистий в целом?

– Всего, начиная с 1905 года и по сегодняшний день, произошло 34 амнистии. Две были при царском режиме, ещё одна была проведена Временным правительством. Тогда выпущенных из тюрьм преступников называли "птенцами Керенского", «горластыми птенцами беспредела», «сознательными врагами трудящейся массы». Впоследствии определённая часть освобождённых или эмигрировала, или стала врагами советской власти, или подалась в нэпманы.

– А как обстоит дело с амнистиями в наше время?

– С 1994 года по сегодняшний день, то есть за 22 года, состоялось 14 амнистий. Мы в адвокатском сообществе считаем, что любая амнистия – это всегда благо, потому что человек выходит на свободу. Амнистии бывают общие, когда задевают определённую группу людей, наказанных государством за совершение тех или иных преступлений, а также частные. Это, как правило, помилование. В нашей стране помилование осуществляет непосредственно Президент Российской Федерации.

Николай КЛЁН, председатель Межреспубликанской коллегии адвокатов, заслуженный юрист РФ

– Каково ваше восприятие амнистии 1953 года?

– Это была одна из самых громких и значимых амнистий в истории СССР. Амнистия всегда воспринимается общественностью как гуманизм власти и в целом носит позитивный характер. Так, в 1953 году освобождались все осуждённые на срок до 5 лет, имеющие детей до 10 лет, женщины, беременные, несовершеннолетние, пожилые, тяжелобольные – почти 50% из двух с половиной миллионов заключённых на тот период в СССР.

Конечно же это положительное явление. Но, как позже показали произошедшие события, были и отрицательные последствия. Так, не совсем обоснованно было отпущено на волю немало отпетых уголовников, рецидивистов, они создали криминогенную обстановку: усилились грабежи, разбои[?] К сожалению, ещё более двухсот тысяч осуждённых – так называемых политзаключённых, остались в лагерях.

– Да так ли уж нужны амнистии?

– Любая амнистия – это акт милосердия со стороны государства. И моё профессиональное и человеческое отношение к подобному событию только положительное. Но амнистия должна быть справедливой. Под неё не должны, на мой взгляд, попадать отпетые негодяи, изуверы, совершившие бесчеловечные преступления. Особенно необходимо в наше время чаще амнистировать несовершеннолетних, женщин, имеющих детей, больных, престарелых, так как уровень и условия отбывания наказания в РФ до сих пор остаются очень низкими. О каком исправлении там, в той обстановке, может идти речь? На мой взгляд, нужно больше гуманизма по отношению к преступившим закон. К сожалению, в последние два года акты помилования в отношении конкретных лиц не применяются. Когда Комиссию по помилованию возглавлял ныне уже, к сожалению, ушедший из жизни писатель Анатолий Приставкин, она работала гораздо активнее. Своё удивление в связи с отсутствием документов на помилование выразил и президент Путин.

– Помилование – это частный случай. А амнистии задевают большие группы заключённых...

– На протяжении моей более чем 30-летней адвокатской практики все акты амнистий, которые применялись к моим бывшим клиентам, приносили только пользу. Как для них, так и для общества. Среди моих амнистированных подопечных не было ни одного случая рецидива.

Беседовал Игорь НЕХАМЕС

Семь дней в подвале

СЮЖЕТ     Этот фильм о прыщавом юноше Лоренцо. Ему 14 лет, и он учится в школе. Лоренцо хотят отправить на неделю вместе с классом покататься на лыжах в горы, а он, обманывая родителей, спускается в подвал своего дома и всю неделю живёт в нём.

Лоренцо обыкновенный современный мальчик с наушниками. Ему хорошо наедине с собой. Музыка и книги о войне между вампирами становятся для него тем забором, который его отделяет от внешнего мира. Но Я, говорит Бертолуччи, это всё-таки наше "я", а Другой - это всегда «он» или «она». А поскольку мир – это множество поименованных Других, постольку Лоренцо прячется от мира, отделываясь от него непониманием, затыкая уши и закрывая глаза. Родители этим, конечно, обеспокоены и отправляют его к психологу.

ПСИХОЛОГ      Врач беседует с Лоренцо и пытается ему внушить мысль о существовании границы между нормой и девиацией. Нормально бытие с другими. Ненормально быть анахоретом. Но Лоренцо удивлён: то, что доктор считает ненормальным, давно уже стало нормой. Мы можем спросить: означает ли это, что мир болен? Бертолуччи полагает, что этот наш вопрос интересен, но он вне компетенции психологии и даже психоанализа.

НЕНОРМАЛЬНОЕ      Затем следует сцена в кафе. Мать беседует с сыном. Они говорят об отце. Режиссёр нам показывает, что мать молода, отца нет, а сын взрослый. Бертолуччи знает, что сын должен стремиться занять место отца. Так устроено после Фрейда европейское сознание. И Бертолуччи идёт навстречу ожиданиям этого сознания. Диалог завершается вопросом Лоренцо: мама, если бы ты родила от меня мальчика, как бы ты его назвала? Мать испугана. Зрители замирают в ожидании инцеста. Но вместо инцеста Бертолуччи отправляет своего героя в подвал.

ПОДВАЛ      Подвал Бертолуччи – это не подполье Достоевского, но это и не бессознательное Фрейда. Он слишком комфортен для того, чтобы быть подпольем. В нём нет места для крыс и мышей, для угрызений совести шизофренического сознания.

В подвале семья Лоренцо хранит вещи умершей графини, бывшей хозяйки дома. Лоренцо не мера вещей. Он прост и даже примитивен. Это идеально чистая поверхность, на которой учителя пытаются писать свои письмена. В нём нет никаких изгибов и складок. У него, видимо, ещё не сформировалось даже его бессознательное. Но клин вышибается клином, и Бертолуччи направляет в подвал наркоманку.

ОЛИВИЯ      Наркоманку зовут Оливия. Она уже испытала жизнь своей экзистенцией и получила первые символические шрамы. Оливия погрубела и ожесточилась, но встреча с собой у неё всё же ещё не состоялась. Оливия ещё только собирается покинуть город и уехать жить на ферму в деревню, где пасутся лошади, которых она, в свою очередь, ещё никогда не видела.

История Оливии, рассказанная Бертолуччи, банальна. Ей 20 лет. Она художница, то есть фотограф, получивший признание. Богемная жизнь приучила её к наркотикам. Оливия проста, хотя Бертолуччи и попытался сделать из неё некое подобие ленты Мёбиуса. Во-первых, она по воле режиссёра оказалась по отцу сестрой Лоренцо. Во-вторых, она же была замечена в попытке убить мать Лоренцо за то, что последняя разрушила её семью. Правда, об этом Лорен­цо ничего не знал.

В подвале вновь забрезжила возможность для инцеста как способа взросления недоросля. И вновь Бертолуччи обманул ожидания зрителей. Вместо инцеста в подвале Бертолуччи устроил показ моды и примеривание старинных шляпок.

СКЛАДКА      В конце концов Оливия, по мысли режиссёра, стала для Лоренцо тем изгибом, той складкой, в которой у людей образуется внутреннее, видимое изнутри и невидимое извне. За семь дней, проведённых в подвале, подросток стал взрослым. Он впервые узнал, что в жизни есть «ломка», боль и страдание. Что в ней есть состояния, в которых исчезает различие между жизнью и смертью. Монологи Оливии напоминают монологи Кириллова из «Бесов» Достоевского.

«Теперь человек ещё не тот человек, – говорил Кириллов. – Будет новый человек, и ему будет всё равно: жить ему или не жить». И этот человек будет богом. Бертолуччи назвал этого нового человека Оливией и сделал её наркоманкой.

ТАНЕЦ В ПОДВАЛЕ      Одна из самых красивых сцен фильма – танец в подвале. Конечно, это не «[?][?][?]ё[?]a[?]åå [?]анго в Париже». В ней нет изысканной самодостаточности, но даже чёрствая душа зрителя способна развернуться в момент танца, чтобы потом опять, очистившись, свернуться.

Лоренцо и Оливия, брат и сестра, нежно обнимают друг друга и танцуют. В этом танце исчезает отчуждённость, выражаемая в словах «он» и «она», и возникает притягательное «я» и «ты». Лоренцо и Оливия за неделю прошли бесконечное расстояние, отделявшее их друг от друга. И мир стал на мгновение другим, лучше. Танцуйте, говорил Платон, и «лучше» будет длиться вечно.

ЭКЗИСТЕНЦИАЛЬНЫЕ ШТАМПЫ      Бертолуччи – экзистенциалист. Он ещё не знает, что философия экзистенциализма устарела, что человек теперь – это не бытие в мире, а бытие вне мира. И тебе нужно искать путь к себе, а не к Другому. Что ад – это не Другие, но ты сам можешь быть адом. Герои Бертолуччи всё ещё пытаются заключить союз с миром. Они не обращаются к себе с вопросом: кто я? Они обращаются к миру и говорят: возьми нас, дай нам место, и мы откажемся от наркотиков, мы перестанем устраивать тебе фронду. Из героев Бертолуччи получатся хорошие менеджеры власти.

ЭСТЕТИКА ФИЛЬМА      Бертолуччи эстет. Его фильмы можно смотреть много раз. Его «Ты [?] [?]» исполнено в духе эстетики минимализма. Этот фильм, конечно, надо посмотреть, но второй раз я его смотреть не буду.

За бортом

Вопрос "А вы боитесь безработицы?", который вы поставили в комментарии к статье («ЛГ», № 2-3), задел за живое, потому что он для меня очень актуален. Да, отвечаю, боюсь.

После окончания института я довольно быстро устроился на работу, но не по специальности, а на склад кладовщиком. И коллектив меня устраивал, и график был щадящим. Врем[?][?][?] свободного было достаточно, мог пойти на какие-нибудь курсы, чему-то ещё научиться.

Впрочем, скоро стало не до творчества. Ещё 10 лет назад, в институте, у меня начались эпилептические приступы, а потом такие же приступы стали происходить и на работе. Отношение ко мне изменилось, а потом ситуация накалилась до того, что мне страшно стало приходить на свой склад. Отработав там больше трёх с половиной лет, я в один прекрасный день (уже просто накипело) практически ворвался к начальству и написал заявление об уходе. Думал: да как я, такой молодой, покладистый, активный, не найду другую работу?! Но я не ведал, что со мной сделает моя болезнь.

Месяцами бегал по собеседованиям и чуть ли не уговаривал работодателей взять меня на любую должность, но чаще всего результатом беготни становился скорбный отказ – «по состоянию здоровья»! В конце концов всё же удалось устроиться, но ситуация повторилась. Опять – «по собственному желанию». А потом – ещё и ещё. Благо сильных приступов на работе не было, но приходилось часто брать отгул – по состоянию здоровья или больничный, что тоже часто являлось причиной косых взглядов. При этом лечащие врачи утверждали, что для получения инвалидности оснований нет. И вот уже два года, как ни стараюсь, никуда не берут.

Теперь уже уверенности, что не останусь за бортом, нет. С одной стороны, я работодателей понимаю, а с другой, что же мне делать? Сколько уже было собеседований и индивидуальных встреч, которые заканчивались рекомендациями поискать счастья в другом месте, либо открыть бизнес на дому, либо оформить инвалидность, заплатив за это «нужным людям».

Как жить?

Иван ВЕДЕНЕЕВ,   САМАРА

И никаких комплексов!

На этот раз он был в узких, обтягивающих весь его тощий низ джинсах и светло-кофейном вельветовом пиджаке, из-под которого вулканом вспучивался шёлковый шарф, окутывавший его шею огненно-пёстрой лавой. На её гребне плавала склонённая к микрофону голова, обрамлённая артистически-всклокоченной седоватой шевелюрой, вспыхивала, тут же угасая, мгновенная улыбка, звучал ровный, слегка надтреснутый, лекционный голос.

- Если отвлечься от обсуждаемой нами книжки молодого автора, – сообщал этот голос, – и рассмотреть проблему творчества как воплощение фобий творца, то я бы вспомнил всемирно прославленного писателя Владимира Набокова. Он, как известно, страдал несколькими фобиями. Например, цепенел, увидев в руках супруги зонтик, так как однажды жена жестоко избила его именно зонтиком. А переехав в Америку, он обзавёлся другой фобией: панически боялся умереть от голода, ловил и ел бабочек...

Вздох изумления пронёсся по залу, заполненному завсегдатаями литературных салонов, которых в нынешней Москве неисчислимое множество. Пережидая волнение публики, выступавший перехватил стойку микрофона и уже наклонился к нему, собираясь продолжить, но его опередили.

– Откуда вам всё это известно? – возмущённо воскликнула сидевшая в первом ряду рослая блондинка в нежно-алом жакете и всё ещё модных джинсах, эффектно разодранных на мраморно светящихся коленях.

– Ну, разумеется, из неофициальных источников, – сверкнул иронической улыбкой выступавший. – Лет семь назад я был в командировке, в Париже, друзья свели меня с сыном Набокова, ныне покойным, и мы с Дмитрием, вдруг обнаружив родство душ, засиделись за полночь в ресторанчике "Гиппопотамус". Там-то наш с Дмитрием разговор и свернул в сторону причуд отцовского творчества...

– А разговор этот был до или после смерти Дмитрия Владимировича? – язвительно поинтересовалась блондинка.

– Напрасно смеётесь, уважаемая, – на этот раз острая улыбка выступавшего задержалась на его лице. – Любое творчество, да будет вам известно, есть проекция душевных состояний, в том числе и фобий творца... 

– Какая же длинная фобия заставила Льва Толстого написать «Войну и мир»?! – не унималась блондинка.

– Эта фобия называется – страх смерти, вытесненный в подсознание, ещё в пору военных действий в Крыму, где Лев Николаевич копил материал для своих севастопольских очерков. Да и повесть «Хаджи-Мурат» – всего лишь проекция его ожидания набега кавказцев на Москву... Кстати говоря, и романы Достоевского – это всего лишь беспомощные попытки победить страх смерти... Вообще, надо сказать, вся наша так называемая классика позапрошлого века – жалкая продукция авторов, которые вместо исследования проблем общества барахтались в болоте своего подсознания... Их мы должны благодарить за лживые мифы, которыми жили весь XX век!..

Пока длилась эта тирада, в третьем ряду поднялась пожилая пара – массивный мужчина с седой гривой волос и сухонькая женщина с испуганным выражением лица. Они стали пробираться к выходу, бормоча: «Какой бред, и с какой претензией!» У дверей женщина, обернувшись, громко сказала:

– Как вам не стыдно нести эту оскорбительную чепуху?

– А вы, конечно, хотите, чтобы я услаждал ваш слух только вашим миндально-сахарным мнением?! – радостно откликнулся выступавший.

Женщина хотела ещё что-то сказать, но гривастый спутник, утаскивая её за руку в дверь, пророкотал басом:

– Он же провокатор, неужели не видишь.

– Да, я провокатор! – догнала уходивших его ответная реплика. – Провокатор Позитивного Реализма! Я провоцирую трезвый взгляд на нашу нелепую жизнь...

На эти слова зал вдруг откликнулся аплодисментами, исходившими из второго ряда, где кучковалась молодёжь.

– Но вы слишком уклонились от обсуждения книги, – забеспокоился сидевший за столиком пожилой ведущий, оборвав аплодисменты звонкой дробью по бутылке с пепси. И пошутил: – Наш юный автор извёлся в ожидании комплиментов... Вы закончили, Вадим Петрович?..

– Нет, ещё несколько слов...

И тут я вспомнил, где первый раз увидел этого Вадима Петровича – в зале пресс-конференций книжной ярмарки на ВВЦ. В очереди к микрофону. Он тогда был не в сегодняшнем импозантном пиджаке, а в потёртой джинсовой куртке, с сумкой через плечо, эдакий стройный, слегка постаревший плейбой.

Там с ним случился небольшой инцидент: уже подошла его очередь, когда откуда-то из толпы, запрудившей проход меж рядами стульев, вывернулась слегка зачумлённая тётка с какими-то бумагами. Она вцепилась в микрофон, крича: «У меня открытое письмо президенту... Я прочту...», но Вадим Петрович тут же перехватил её запястье. «Вначале научитесь культуре поведения», – отчеканил он, выворачивая ей руку, как это делают с преступниками, чтобы защёлкнуть наручники. И, наконец, после недолгой возни отняв микрофон, сообщил публике, ошарашенно наблюдавшей за этой сценой: «Я вам прочту стихи из моей пока не вышедшей книги...» Стихи не запомнились, помню лишь откинутую назад голову чтеца, разлетевшиеся седоватые космы и крикливо-агрессивную интонацию.

А потом он мелькнул, в той же куртке, по первому, нет, кажется, по второму каналу, в скандальном обсуждении кражи ребёнка разведёнными супругами, живущими в разных странах. С категорическим утверждением: таких родителей нужно уколами лишать детородной функции.

Здесь, в литературном салоне, Вадим Петрович выглядел вальяжнее, был совершенно раскованным, особенно – после аплодисментов.

– Про нашего юного автора я должен сказать: [?]н представляет собой поколение, лишённое бесполезных душевных раздраев. И это замечательно!..

Тут снова второй ряд разразился аплодисментами, от чего блондинка в алой куртке демонстративно передёрнула плечами. Я не выдержал, спросил:

– А как вы отличаете бесполезные душевные раздраи от полезных?

– О, это отдельный разговор, – охотно отозвался Вадим Петрович. – Если угодно, я потом объясню... А сейчас послушайте вот эти замечательные строчки нашего автора: Я проснулся от скрежета трамвайных колёс, / сквозняк мой сон за трамваем унёс, / Я яичницу с салом сейчас наверну, / а потом на дыбы подниму всю страну... Ну не чудо ли?.. И никаких комплексов! Мы истосковались по решительной бескомпромиссности! И вот оно, неиспорченное интеллигентным самокопанием, поколение пришло! Как там у Брюсова: ...И тех, кто меня уничтожит, / встречаю приветственным гимном!..

Под рукоплескание второго ряда Вадим Петрович, распахнув объятия, шагнул к столику, за которым рядом с ведущим сидел красный от волнения, упитанный молодой человек, тут же вскочивший. Мэтр обнял его, коротконогого, уткнувшего щекастую физиономию в вельветовый пиджак. Похлопав его по круглой спине, Вадим Петрович одарил публику снисходительной улыбкой и прошёл во второй ряд, где ему кинулись пожимать руку сверстники поэта. А к микрофону прошла блондинка в розовом жакете.

– В прошлый раз здесь я слышала ваши, уважаемый Вадим Петрович, слова о Достоевском, открывшем всему миру великую русскую душу. А сейчас вы называете произведения классика «беспомощной попыткой»? Вы кто, оборотень?

– Да, я переменил своё мнение... А что в этом предосудительного?.. Я внутренне свободный человек... Это вы по рукам и ногам повязаны догмами... Не помню, кто именно сказал, но сказал точно: нет страшнее человека, который не меняет своих взглядов!..

И снова второй ряд откликнулся смешками и аплодисментами. Ведущий опять оборвал их бутылочной дробью, ворчливо взмолившись:

– Уймите вы своих воспитанников, Вадим Петрович! Здесь ведь не заседание вашего клуба.

– Кстати об этом вашем клубе так называемых Позитивных Реалистов, – блондинка у микрофона напряглась. – Вы, как я поняла, растите там не реалистов, а нищих духом нигилистов... Способных, в подражание вам, только на эпатаж...

Второй ряд возмущённо загудел, затопал, кто-то попытался было свистнуть, но его одёрнули.

А зал тем временем стал пустеть – у дверей столпились уходившие. Остались те, кому, как и мне, стало интересно: чем всё это закончится? Ушла и блондинка, а её место у микрофона занял автор книги. Он опустил микрофон к своему взволнованному лицу и стал произносить скрипяще-визжащие рифмованные строчки о дряхлой цивилизации, о зреющих силах всеобщего обновления.

Всё это было довольно скучно, и я не выдержал – ушёл. Спустился в буфет, взял кофе. Но не успел его допить – в распахнутые двери ввалилась толпа тех самых, из второго ряда. С ними был и их мэтр. Они сдвинули соседние столики, быстро заставили тарелками с бутербродами.

– Присоединяйтесь! – позвал, увидев меня, Вадим Петрович.

Я отказался. Тогда он, с налитой рюмкой, подсел ко мне. Ему, оказывается, запомнился мой вопрос, и он счёл своим долгом ответить. Говорил быстро, напористо – о вредных душевных раздраях, расслабляющих человека, и о полезных, порождающих «одну, но пламенную страсть». О психическом нездоровье народа, который, по его мнению, закисает без «руководящей идеи». 

– Ведь в сущности народ – это косная среда, ему нужна встряска! Какая? Отрицание всего! Да-да, всего! Да, это, по выражению белокурой дамы, нигилизм! Но именно он сейчас необходим нашему обществу! Нигилизм, как разрушительное цунами, смоет в океанские глубины всё отжившее. Это будет очистительный час икс! Он приближается!

– Час, когда «всё позволено»?

Вадим Петрович осушил рюмку.

– Именно так! Только час икс оздоровит душу народа... Что делают весной в деревнях, знаете?.. Жгут прошлогоднюю траву, чтобы на пепелище вырастить новый урожай. Ребята из моего литературного кружка – это поколение огнепоклонников! Они не боятся обжечься. Ведь они готовы на всё! Кстати, и те героические девчонки, что танцевали на амвоне, а потом отправились за колючку, из того же поколения.

– И та семейная пара, что публично занималась сексом в музее, отвергая естественный стыд?

– Да, и та пара. Да фактически нигилистами стали мы все, только не признаёмся в этом. Те же популярные «звёзды» шоу-бизнеса, выворачивающие в телепередачах свою личную жизнь наизнанку, повествуя о супружеских дрязгах, они кто? Нигилисты! Потому что давно уже избавились от ложного чувства стыда. И правильно, хватит жить враньём и самообманами! Пора объявить, что семья на самом деле – фикция...

– У вас разве нет семьи?

– Этой иллюзией я давно переболел.

– Но друзья-сослуживцы у вас есть?

– Я независимый литератор, терпеть не могу ежедневно ходить на одну и ту же работу. А литкружок – это моё хобби. Общение с молодёжью освежает... Ну что, может быть, сядете за наш стол? – предложил он, косясь на заскучавших без него юных стихотворцев.

Мой отказ его, судя по всему, не расстроил. Он выговорился и был собой доволен. Он пошёл к своему столу с улыбкой человека, сумевшего в очередной раз блистательно самоутвердиться. Ему нравилось его молодое окружение, нравился вельветовый пиджак, который он время от времени картинно распахивал, по­правляя намотанный на шее скользящий шарф.

Там, среди «своих», подняв рюмку, он негромко произнёс что-то, что вызвало дружный смех, и я подумал: да не игра ли у них всё это? Инфантильная, провокационная, щекочущая нервы.

[?]Игра, выжигающая в их душах всё то, без чего человеческая жизнь невозможна.

Нефтяникам посвящается

"Литературная газета" совместно с ОАО НК «Роснефть» объявляют конкурс-семинар на лучшее произведение в номинациях:

 «Проза» (руководитель В. Ерёменко),

 «Поэзия» (руководитель С. Мнацаканян),

 «Очерк и публицистика» (руководитель В. Поволяев),

посвящённое жизни нефтяников.

Ведущие мастера отечественной прозы, поэзии и журналистики проведут интерактивные занятия с авторами и отберут заслуживающие внимания материалы для участия в конкурсе. Срок подачи произведений - до 15 сентября 2013 г., объём – до одного авторского листа. Работы, отмеченные жюри, будут напечатаны на страницах «ЛГ» и награждены специальными дипломами. Тексты присылать по адресу: litgazeta@lgz.ru (с пометкой «Конкурс-семинар»).

Благославляю день и час

ВОЗВРАЩЕНИЕ  

Ты - смысл последнего стиха

У не последнего поэта –

Любовь моя, не утихай

От несбывания дуэта.

Живи до будущей игры,

До непростительного звона,

С моих струящегося крыл.

И песню собственного дома

Я постараюсь подобрать.

Я солнцем венчана, окрепла,

Чтоб заново в любви сгорать

До пепла...

* * *

                    А.Ш.

Никто уже не бросит в темноту

Спасительное слово и прощенье.

Я выбрала дорогу, да не ту –

По ней не подойдёт ко мне священник.

Опять моя стезя свернула от,

И вопреки свершившемуся смыслу

Меня покой проводит до ворот,

Чтоб я не уронила коромысла,

Чтоб я не расплескала полноты,

Мятежной сутью дом не запалила

И чтоб, не дожидаясь темноты,

Раскаялась и путь благословила.

И я благословляю день и час,

Позволивший подняться над судьбою:

За тот порыв, что свёл в дороге нас,

За ту любовь, что развела с тобою.

Ночь Иоанна

Ты не можешь сказать: "Подожди!",

Ты не можешь исчезнуть отсюда –

Ты прикован цепями любви,

И уже приготовлено блюдо,

На котором в ночи понесут

Сердце, душу и перлы признаний

Той, что здорово пляшет внизу,

Не поняв высоты мирозданья.

Пульс большого города

Масштабная реконструкция Московской государственной консерватории имени П.И. Чайковского полностью завершится к 2016 году, к 150-летнему юбилею этого объекта культурного наследия.

По сообщению руководителя Департамента градостроительной политики столицы Сергея Левкина, с 2010 года, когда начался поэтапный ремонт комплекса зданий консерватории, учебный процесс не прерывался ни на один день. В настоящее время полностью обновлены Большой зал на Б. Никитской улице и учебный корпус в Среднем Кисловском переулке, ранее находившиеся в аварийном состоянии. В июне распахнёт двери второй учебный корпус вуза - легендарный Белый зал, где появятся современные студии звукозаписи и технологического телевидения. Средства на ремонт – около 15 миллиардов рублей – выделены из федерального бюджета.

Традиционные ярмарки выходного дня,  которые в апреле вновь откроются в Москве, теперь будут выглядеть по-новому. Неустойчивые палатки заменят тентами из прочных текстильных материалов и раскрасят "под Хохлому", на прилавках появятся декоративные скатерти, а на продавцах – стилизованные фартуки. Около 600 первых таких палаток появятся на юго-востоке столицы и в Зеленограде. В этом году организация ярмарочной торговли поручена столичному ГБУ «Автомобильные дороги». Кроме того, Департамент торговли и услуг Москвы подготовил проект нового регламента предоставления мест на ярмарках: теперь подавать заявки на участие в торговле смогут только те граждане и предприниматели, которые ведут фермерское, личное подсобное хозяйство или занимаются садоводством, огородничеством, животноводством.

Масштабная акция «Ночь в парке» пройдёт этим летом во всех зелёных зонах Москвы. Руководитель столичного Департамента культуры Сергей Капков рассказал, что культурная программа ­охватит все парки, за исключением тех, которые расположены вблизи жилых массивов: «Иначе мы разбудим людей, которые рядом живут». Глава департамента добавил, что опыт подобных мероприятий уже имеется – например, ночные катания на коньках. Определены некоторые из запланированных мероприятий. Так, посетителей парка «Сокольники» ждут вечеринка у бассейна и кинопоказ, а в Измайловском парке готовятся провести файер-шоу и ночной маскарад. Предполагается, что вход на территорию парков будет бесплатным для всех желающих.

Традиционный месячник весеннего благоустройства  проходит в столице с 1 по 30 апреля 2013 года. Как сообщил заместитель мэра по вопросам жилищно-коммунального хозяйства и благоустройства Пётр Бирюков, в течение месяца планируется привести в порядок газоны, обустроить цветники, металлические ограждения, объекты жилого и нежилого фонда, провести уборку и ремонт территорий дворов и объектов потребительского рынка и социальной сферы, промыть все асфальтовые покрытия с использованием средства «Чистодор». На 20 и 27 апреля запланировано проведение общегородских субботников, к участию в которых будет привлечено более 2 млн. москвичей.

Пособия приёмным родителям-москвичам увеличат  с 1 мая 2013 года. Об этом решении сообщил Сергей Собянин на первом заседании Межведомственной рабочей группы по реализации законодательства в сфере социальной поддержки детей-сирот и детей, оставшихся без попечения родителей. Градоначальник пояснил, что размер выплат будет зависеть от возраста и состояния здоровья ребёнка. Так, ежемесячное пособие приёмным родителям, попечителям и усыновителям, взявшим на воспитание ребёнка в возрасте до 12 лет, составит 15 тысяч рублей (на 3 тысячи больше, чем сейчас). Выплата на ребёнка от 12 до 18 лет повысится до 20 тысяч рублей. В случае если семья берёт на воспитание трёх и более несовершеннолетних детей, то до 12-летнего возраста каждый из них будет получать пособие в размере 18 тысяч рублей в месяц, а с 12 до 18 лет – по 23 тысячи рублей. Выплаты родителям, принявшим в семью ребёнка-инвалида, удвоятся и с 1 мая составят 25 тысяч рублей в месяц.

Конкурс на оформление столицы к Дню Победы  объявили московские власти. Накануне празднования 68-й годовщины Победы в Великой Отечественной войне в городе решено установить оригинальные декоративные конструкции: три 15-метровые композиции «Звёзды», которые по форме будут напоминать новогодние конструкции «Три снежинки»; два 12-метровых макета ордена Победы и три 15-метровых «Медиа-шара», которые будут светиться в темноте. Кроме того, одну из центральных площадей мегаполиса украсит светодинамический комплекс «Звезда Победы» на постаменте. В Департаменте СМИ и рекламы рассказали, что, в соответствии с материалами тендеров, на оформление столицы орнаментальными световыми композициями планируется выделить почти 19 миллионов рублей.

Месячник активности пользователей «Избавим дороги от ям!»  стартовал на геоинформационном портале «Дороги Москвы» 1 апреля 2013 года. Цель месячника – вовлечь население в совместную с властями работу по улучшению качества дорог, стимулировать общественный контроль над деятельностью подрядных организаций. Московский центр «Открытое Правительство» обращается к горожанам с просьбой: при обнаружении выбоин и неровностей на столичных дорогах сразу сообщать об этом на портал, указав точный адрес. После этого на портале будут размещены фотоизображения ямы, сделанные до и после ремонта. Каждый, кто обратится на портал «Дороги Москвы», сможет оценить оперативность и качество работ, проделанных подрядными организациями, и узнать, сколько всего ям ликвидировано в столице. По итогам месячника будут составлены рейтинги решённых дорожных проблем, а также рейтинги неравнодушных москвичей – активных пользователей портала.

Дети трудовых мигрантов теперь учат русский язык  в столичных детских садах. По информации Департамента образования Москвы, таким способом власти города намерены решить проблему массового поступления в школы детей мигрантов, не владеющих русским языком. Ранее московское правительство направило 3 млн. рублей из городского бюджета на поиск оптимальных методик обучения детей мигрантов русскому языку. Программу для занятий с дошкольниками, плохо говорящими по-русски, разработали на кафедре ЮНЕСКО Московского института открытого образования (МИОО). На специально созданной стажировочной площадке «Ребёнок в многонациональном мегаполисе» уже прошли обучение 600 воспитателей столичных детсадов, ещё 300 наставников овладеют новейшей методикой в ближайшее время.

Сергей Собянин: "Без вашего опыта нам не обойтись"

На встрече с активистами ветеранского движения Москвы мэр обсудил вопросы медицинского и социального обслуживания ветеранов, а также патриотическое воспитание молодёжи, подготовку к празднованию 68-й годовщины Победы в Великой Отечественной войне и многое другое.

За последнее время в Москве создано более 50 многофункциональных центров предоставления госуслуг. Сергей Собянин рассказал ветеранам об удобстве такой формы оказания услуг и об их доступности в Интернете. В ближайшие полгода многофункциональные центры откроются в каждом столичном районе, а количество предоставляемых госуслуг увеличится. В связи с этим градоначальник обратился к активу с просьбой научить ветеранов пользоваться электронными услугами, то есть не выходя из дома.

Участники встречи из Троицкого и Новомосковского округов пожаловались мэру на новый порядок медицинского обслуживания в поликлиниках, при котором, прежде чем попасть к врачу-специалисту, нужно пройти обследование у терапевта. Глава Департамента здравоохранения Георгий Голухов отметил, что в целом от такой практики отказываться нецелесообразно, но для ветеранов можно сделать исключение: им будут выдавать направления одновременно и к узкому специалисту, и к терапевту. Сергей Собянин, в свою очередь, рассказал собравшимся о позитивных изменениях в сфере столичного здравоохранения: повышена заработная плата врачей, закуплено новое оборудование, принято решение о создании крупных амбулаторно-поликлинических центров с квалифицированными врачами и высокотехнологичным оборудованием. "Для того чтобы улучшить качество медицинского обслуживания, мы выстраиваем вертикаль оказания врачебной помощи - от поликлиники по месту жительства до клинической больницы. Это очень важно", – пояснил мэр.

Мегаполис активно готовится к майским праздникам. Сергей Собянин сообщил ветеранам, что к Дню Победы в столице будет открыт памятник дважды Герою Советского Союза, заслуженному военному лётчику СССР, национальному Герою России, Почётному гражданину города Москвы, генерал-лейтенанту авиации Виталию Ивановичу Попкову – легендарному прототипу героя фильма Леонида Быкова «В бой идут одни «старики». Ветераны со своей стороны внесли предложение установить памятник защитникам родного города и выразили надежду, что 70-летие Великой Победы отпразднуют не менее пышно, чем недавний юбилей Отечественной войны 1812 года. «Мы обязательно рассмотрим все ваши предложения», – заверил Сергей Семёнович.

Что касается праздничной единовременной выплаты к Дню Победы – в этом году более 300 тысяч московских ветеранов получат от трёх до пяти тысяч рублей (напомним, годом ранее размер выплаты в зависимости от категории составлял от двух до четырёх тысяч рублей). По пять тысяч рублей будет перечислено инвалидам и ветеранам Великой Отечественной войны – участникам обороны Москвы и Ленинграда, по четыре тысячи рублей получат узники фашистских концлагерей и жители блокадного Ленинграда, по три тысячи рублей – труженики тыла. Кроме этого, на встрече шла речь о дополнительных мерах адресной поддержки ветеранов, которую с недавних пор получают не только участники войны, но и труженики тыла, а также инвалиды I группы и инвалиды-колясочники. Сергей Собянин поблагодарил актив ветеранских организаций за содействие в выявлении пожилых москвичей, нуждающихся в заботе и милосердии: теперь адресную помощь получают на 140 тысяч человек больше.

Председатель Московского городского совета ветеранов войны, труда, Вооружённых сил и правоохранительных органов Владимир Долгих в своём выступлении отметил, что в настоящее время ветеранские организации совместно со столичным Департаментом образования активно работают над созданием в общеобразовательных школах общественных советов по патриотическому воспитанию подростков. Кроме того, в школах планируют ввести факультативные предметы по данной тематике. «В своём декабрьском послании Федеральному Собранию Президент России выдвинул на первый план задачу духовно-патриотического, нравственного воспитания населения, особенно молодёжи, – напомнил ветеран. – Это дело каждой семьи, школы, общественной организации и, конечно, всех руководителей». Мэр полностью согласился с такой необходимостью и подчерк­нул, что без участия и помощи ветеранов процесс патриотического воспитания молодёжи превратился бы в формальное мероприятие.

Сергей Собянин призвал ветеранов активнее участвовать в общественной жизни города, контролировать порядок во дворах и на улицах, вносить предложения по благоустройству парков, чтобы общими силами превратить Москву в уютный, удобный и комфорт­ный город.

Ирина ЛАЗАРЕВА

Боян бо вещий

Жизнь удалась. С этим ощущением Андрей Солоницын последнее время не расставался. Каждую минуту он радовался своей успешности. Вот и сейчас, предвкушая удовольствие, Солоницын мчался в своём новеньком служебном лимузине навстречу занятному приключению. Шофёр лихо обходил попутные машины, жёстко подрезал замешкавшихся "чайников". За городом водитель втопил педаль газа, и прямой участок до поворота на дачу пролетели за несколько минут.

- Завтра приезжай попозже, к одиннадцати, – приказал Солоницын.

Солоницыну нравилась чёткая размеренность своего существования.

В доме было тепло. Он принёс дров для камина и хотел было его разжеть, как запел мобильник. Андрей взглянул на экран и только после этого включил телефон.

– Старичок, – весело заурчал Олежек, – мы только через часок-полтора будем. Зинуля задерживается, её благоверный никак не отъедет.

– Я уже на месте. Жду, – недовольно буркнул Андрей и вырубил связь.

Это была их обычная манера общаться, не здороваясь и не прощаясь, будто не расставались.

Андрей не любил, когда менялись планы, но такова жизнь, надо ей соответствовать и вовремя вносить коррективы, тем более что друзья сами наложили ограничения, договорившись женщин для развлечений приглашать семейных, чтобы не подхватить заразы.

Для сорока лет Солоницын был в неплохой форме. Он следил за своим здоровьем, занимался спортом, старался не переедать и спиртным не злоупотреблять. Выпавшее свободное время он решил убить с пользой и пробежаться на лыжах. Это была как бы компенсация за предстоящее нарушение режима.

Дача была крайняя к лесу, и лыжня начиналась сразу за калиткой. Андрей по-хозяйски размашисто двигался по просеке, наслаждаясь слаженной работой мышц, и с удивлением думал о том, что сегодня тело ему более послушно, чем в молодые годы.

Тогда, в период становления дикого капитализма, его жизнь была беспорядочна. Новые проекты, новые знакомства, шальные деньги, случайные компаньоны, банкротство, снова деньги. На этой страшной и скользкой дороге отваливались друзья, исчезали в нетях партнёры, и даже не мечталось о том, что придёт время, и можно будет подетально расписать своё существование по вновь введённым в стране правилам.

Последний год Солоницын осваивал премудрости чиновного мироустройства. Роль государственного служащего ему нравилась. Меньше нервотрёпки, меньше унижений перед тем же чиновным братом. Солоницын гордился тем, что рискнул и выиграл. Год назад он заложил почти весь свой бизнес и вырученную громадную сумму отдал за высокую должность. Тогда он чуть не разругался со своим партнёром Олежкой. Еле уговорил того взять на себя формальное управление активами. Теперь деньги возвращались рекой.

Несколько дней назад выпал тяжёлый мокрый снег, а затем вдарил мороз. Налипшие на деревьях сугробы пригнули их к земле и пообломали ветви. Поэтому Андрею приходилось часто нагибаться и обходить поваленные стволы. Это сбивало привычный ритм хода. Под некоторыми наклонёнными деревьями было пролезать страшновато, так опасно они нависали над тропой.

«Надо будет надавить на лесников, чтобы организовали расчистку лыжни», – подумал Андрей.

Теперь, с высоты своего положения, он многие вопросы решал без денег. Взаимные услуги между чиновниками – та же разменная монета. Административный ресурс не подводил. Авторитет должности помогал преодолевать любые барьеры.

Олежка, больше боясь за себя, частенько предупреждал:

– Ты там, Андрюха, аккуратнее.

Но Андрей уже крепко врос в систему и смотрел на сложившийся порядок вещей без страха. Он был винтом этой системы, нет, крупной шестернёй идеально отлаженного механизма. Деньги, блага шли через него, оседая в положенной мере в кармане, и поднимались дальше до самого верха. Конечно, случались крупные разоблачения и на его уровне, но это только когда беззастенчиво нарушалась мера или когда у дорвавшегося до власти и денег человека ехала крыша.

Он бежал, радостно ощущая каждую клеточку своего тренированного тела, уверенно, как боксёр на тренировке, уклонялся от нагнувшихся над тропой ветвей, нырял под опасно накренившиеся деревья. Начинало темнеть, до дачи оставалось хода минут пять. Здесь тропа шла вдоль глубокого оврага. По правую руку был крутой склон, по левую – провал. Впереди чернела стена завала. Здесь деревья особенно опасно накренились над тропой в сторону оврага. Приблизившись, Андрей увидел в завале довольно просторную щель и решил с ходу скользнуть в неё. Он пригнулся, сгруппировался, чтобы не задеть нависшие стволы, и покатился по инерции. Что произошло дальше, он не мог объяснить, но чуть впереди на склоне раздался душераздирающий треск. Андрей инстинктивно сжался, пытаясь проскочить рушившийся завал, и в это мгновение тяжёлый удар впечатал его в землю. Ещё несколько секунд что-то грохотало справа в провале оврага, затем навалилась ватная тишина.

«Жив!» – изумлённо вспыхнуло в голове Солоницына.

Он попытался выбраться, но рухнувшее дерево крепко вжимало его в землю. Руки с зажатыми в них палками были вытянуты по швам, и двинуть ими не было возможности. Андрей пошерудил пальцами ног – получилось. Он попытался подтянуть ноги, но лыжи крепко застряли в сучьях и были словно в капкане. Боли нигде не чувствовалось, только горела спина, в груди гудело и было тяжело дышать от навалившегося бревна и забившего рот снега. Он повернул голову и даже смог слегка отстранить лицо от холодящего снега, огляделся и понял, что лежит в колее, которую сам и вырыл поздней осенью, буксуя тут на своём тяжёлом квадроцикле. Не будь этой ямы, упавшее дерево раздавило бы его в лепёшку.

«Эй, кто-нибудь! Помогите!» – что было сил закричал Солоницын, и сам же поразился слабости звука, вымученного из груди.

Радость от того, что остался жив, сменилась страхом. Кто его услышит в этом лесу? Лыжники по темноте не ходят, гуляющих в это время тоже нет. Солоницын от досады на произошедшее взвыл. Крик был долгий, истошный, в нём были злоба и отчаяние. Он принялся извиваться всем телом, но это только усиливало панику. Бревно держало намертво. Обессилев от крика и тщетных попыток освободиться, Андрей затих. Постепенно он почувствовал холод, пробирающийся сквозь тонкую одежду.

«Люди!!!» – Андрей решил подавать сигналы через равные промежутки времени. Перед каждым зовом он собирался с духом, как можно сильнее поворачивал шею и задирал голову, чтобы звук поднимался вверх. Затем отдыхал и голосил вновь. Андрей понимал, что этой ритмичной и на удивление тяжёлой работой он продлевает свою жизнь. Физическое напряжение хоть немного, но помогало бороться с холодом. Но мороз брал своё – тело стала пронизывать мелкая дрожь. Постепенно с холодом в душу закрадывалось равнодушие. Мысли обращались к прожитому, и его существование не казалось уже таким успешным. Он вспомнил об Алине и детях, которые сейчас были далеко, в Лондоне. Когда-то казалось, что это вынужденное расставание будет коротким, но сегодня оно уже стало естественным и привычным.

Три года назад на них с Олежкой наехала мощная рейдерская компания. Лихие ребята не мелочились, они хотели подмять под себя весь бизнес. Не гнушались никакими методами. Жизнь детей в этой беспощадной игре была очень веским козырем. Чудо, что они с Олежкой в тот страшный год не только выжили, но и сохранили бизнес. Им повезло, что рейдеры, обнаглев, замахнулись ещё и на мощную государственную структуру, и в этой битве предприятие Солоницына было лишь маленьким подразделением на стороне всесильной чиновной армии.

Не было бы счастья, да несчастье помогло. Тогда-то Андрей и познакомился с крупными государственными воротилами и с их подачи выкупил себе высокую должность. Только вот в семье всё деньгами не решишь, а близкие ему жена с сыном и дочерью всё дальше отплывали от него. Они могли безбоязненно вернуться домой уже год назад, но тоненькие корешки, пущенные в Англии, давали то один, то другой повод, чтоб задержаться. Андрей часто летал к семье, но постепенно расставания становились всё более длительными. Как-то раз он поймал себя на мысли, что лететь нет желания, и встреча с детьми и даже с Алиной, без которой он ещё недавно не мыслил своего существования, уже не такая желанная. Тогда-то он и поддался на уговоры Олежки время от времени устраивать так называемые разгрузочные дни с девочками.

Сколько он протянет в этом капкане? Когда его обнаружат? Завтра лыжники? А может быть, найдут его, обглоданного, только весной. Или не найдут вовсе? Доедят за зиму бродячие собаки.

Неожиданно Солоницин почувствовал, как у бедра с жужжанием завибрировал телефон, и тут же мелодия симфоническими каскадами взорвала гнетущую тишину сумеречного леса. «Олежка прибыл с девочками на дачу и беспокоится!» – понял Солоницын. Смерть – глупее не придумаешь! Ещё минуту назад он был всесильным и процветающим. Даже сейчас, если бы он мог вытащить из кармана спортивной куртки телефон, то по его звонку завертелись бы шестерни и винтики подвластного ему механизма, и тысячи людей забегали бы, засуетились, выполняя указания. Страшная несправедливость, мгновение – и преуспевающий, полный сил человек превращается в презренного червя.

Как ни странно, но эти чёрные мысли несколько успокоили Андрея. Он не привык сдаваться, и это много раз, в самых отчаянных ситуациях, спасало его. Но что он мог сделать сейчас? Только кричать[?]

Постепенно осознание безнадёжности своего положения всё больше овладевало Андреем и ломало волю к сопротивлению. Но мысль о жене всколыхнула душу. В отчаянии он заскрежетал зубами, перед глазами замелькали счастливые мгновения его жизни, и все они были связаны с Алиной. Это его не удивило. Как будто несчастье смыло с его души толстый слой пыли и пробился яркий свет.

«Господи, помоги!» – непроизвольно вырвалось из груди пленника. Впервые в жизни ему захотелось молиться, но он не знал слов и повторял непрерывно: «Господи, миленький, помоги! Не оставь!»

Неожиданно в сознании всплыли слова из детства, услышанные от бабушки: «Отче наш, иже еси на небеси…» – дальше он не помнил и стал отчаянно повторять начало молитвы, как вдруг сбился и забубнил: «Боян бо вещий, аще кому хотяше песнь творити…» – и только когда дошёл до места, где струны князю «славу рокотаху», понял, что сбился на «Слово о полку Игореве».

Солоницын ещё несколько раз возвращался к «Отче наш», но каждый раз забывался и переходил на «Боян бо вещий…». Силы его покидали. Он понимал, что сознание затуманивается, и с досадой подумал о том, что даже молиться не научился за свою пропащую жизнь. Судьба уже не казалась удачной, а блестящая карьера выглядела и вовсе бесполезной пустышкой. Господи! Куда он торопился, куда летел на всех парах, ломая и круша запреты на своём пути? Ради чего? Почему не ценил простых отношений? Всё отдал бы за то, чтобы вернуть минуты душевного единения с Алиной, тихой радости общения с детьми…

«Господи! Господи, помоги, миленький! Не буду грешить! Всё исправлю! Спаси, родненький! Жить буду чисто!!!» – с тихим стоном угасала душа.

Солоницын уже перестал звать на помощь, и только губы в полузабытьи шевелились, повторяя: «Боян бо вещий…»

Неожиданно, сквозь собственное бормотание, Андрей услышал частое дыхание и почувствовал тёплый ветерок на лице. Он поднял голову. Прямо перед ним стояла маленькая кудлатая дворняга. Андрей вздрогнул и громко вскрикнул. Дворняжка с лаем отпрянула. Но тут же вернулась. Села в полуметре от головы и принялась заливисто брехать. «Товарищей созывает, – понял Солоницын, – сожрут живьём!» От бессилия всё внутри помертвело.

«Помогите! Господи, помоги!» – из последних сил заблажил Андрей. Собака отпрянула, но брехать не перестала. Солоницын в бессилии уронил голову на снег. Душу заполнила леденящая пустота, воля была парализована. Впервые в жизни Солоницын смирился с обстоятельствами. «Червь, презренный я червь, а не человек!» – саднила в голове отчаянная мысль.

– Кто тут? Чего в бурелом забрался? А ну, вылазь! – услышал Солоницын строгий голос. Поднял голову и рядом с затихшей собачкой увидел ладненького, одетого в лёгкий тулупчик старичка.

Андрей ещё гадал, не галлюцинация ли это, а душа уже исподволь наполнялась радостью.

– Чего молчишь? Вылезай! Иль ночевать собрался? – с опаской переспросил старик.

– Завалило меня, дед. Пошевелиться не могу.

– Эк беда, а у меня здоровьишка не хватит. Тут трактор нужен, чтоб завал разобрать, – затеребил седенькую аккуратную бородку старик. – Надо людей на помощь звать.

В кармане у Андрея опять зажужжало, и весёленькая мелодия разрезала тишину.

– А чего ж ты сам не звонишь людям? – удивлённо спросил дед.

– Телефон не могу достать. Он у меня в куртке.

Дед опустился на четвереньки и почти вплотную приблизился к лицу Андрея.

– Надо сзади зайти, с этой стороны не дотянетесь, – посоветовал Андрей.

– Сейчас оббегу, потерпи чуток, – попятился дед назад.

Пока он перелезал через бревно, Андрею пришла в голову спасительная идея.

– Дедуля, ты попробуй лыжи отстегнуть. А то они мне все ноги вывернули.

– Больно мудрёная здесь конструкция, замка не найду, – через минуту напряжённого сопения отозвался дед.

– Перед носками ботинок чёрные клавиши, надави на них.

Андрей почувствовал, как после щелчка освободилась одна нога, а затем вторая. Он поелозил, ноги шевелились достаточно легко, но продвинуться вперёд не хватало сил. Бревно крепко вжало его в колею.

– Дед, помоги мне руки высвободить, – попросил Андрей.

Ему показалось, что старик целую вечность выбирался из завала. Наконец появился перед Солоницыным. Перед собой он нёс лыжи. Старик аккуратно положил их на снег и присел на корточки, так что голова Андрея оказалась между валенками, и цепко ухватился за ворот куртки Солоницына.

– Ну, помогай, – скомандовал старик и рывками начал дёргать пленника на себя.

Андрей изо всех сил извивался и сучил ногами. Вся верхняя одежда задралась на голову, и по спине потекли холодные капли растаявшего снега. После очередного судорожного рывка он изогнулся и выдернул из-под бревна правую руку, затем левую и выдрался из-под пленившей его осины. Он лежал голый на снегу и плакал от счастья. Штаны сползли до колен, куртка закрыла голову. Рядом, прерывисто дыша и утирая взопревшее лицо, сидел старик.

– Одевайся, хозяйство застудишь, – тяжело дыша, посоветовал дед.

Всё тело болело, мышцы отходили, как после судороги. Он сделал насколько шагов, согнулся, покрутил головой. На удивление мог двигаться, и даже серьёзных повреждений не ощущалось, только саднила спина, ободранная о заскорузлый ствол.

– До дома-то сам дойдёшь? – участливо спросил старик.

– Доползу, – весело ответил Андрей, доставая из колеи лыжные палки.

– Ну, смотри, больше не суй голову в петлю, – пробормотал старик и, свистнув собачку, засеменил по просеке.

Андрей пристегнул лыжи и, догнав деда, принялся благодарить. Но старик лишь устало отмахнулся и, недоверчиво посматривая на Андрея, посоветовал:

– Не юноша уже, силы надо рассчитывать.

– Сил ещё хоть отбавляй! – радостно возразил Андрей.

Старик осуждающе покачал головой.

– Не каждого так угораздит.

Андрей хотел было ответить, но вновь зажужжал телефон.

– Где тебя носит? – вместо приветствия заблажил Олежка.

– Стол накрывай, – ответил Андрей и прибавил ходу. Жизнь входила в привычную колею.

Андрей уже подходил к даче, когда в ритм шагов в голове опять зазвучало:

«Боян бо вещий… боян бо вещий…»

Андрей ухмыльнулся. Это ж надо, припекло, вспомнил «молитву»! Ещё и не то вспомнишь! Прав дедок. Аккуратнее надо. Где-то я этого старика видел? Уж больно взгляд знакомый.

Странно, но большой радости от спасения Андрей не ощущал. Мешало навязчивое предчувствие, что пережитое было страшным рубежом, и [?][?], что будет за ним, пугало не меньше. Хотелось быстрее забыть произошедшее, но в голове, как молоток, стучало:

«Боян бо вещий… боян бо вещий…»

У Андрея была великолепная зрительная память. Это ему здорово помогало в карьере. Он всегда первый узнавал людей, даже тех, с которыми встречался случайно и потом не виделся годами. Но где и когда видел деда, вспомнить не мог.

Благообразный старичок. Смахивает на Николая-угодника, что на бабкиной иконе. Андрей помнил, как бабушка тайком от домашних молилась перед ней, а потом запирала в сундучок. После её смерти Андрей забрал икону себе.

Солоницын уже поднимался на крыльцо, когда силы оставили его, ноги стали ватными, в груди, будто в ледяной пустоте, затрепетало сердце. Андрей ухватился за перила и долго стоял, переводя дух.

В доме гремела музыка. Из кухни доносился весёлый дискант Олежки и женский смех. Солоницын хотел было незаметно подняться на второй этаж, но его заметил вышедший в гостиную с подносом, уставленным бутылками и фужерами, Олежка.

– О, явление Христа народу! Где тебя носило?

– Сейчас, сполоснусь и выйду, – Андрею не хотелось рассказывать о приключившемся, и он двинулся к лестнице, но за Олежкой, держа в руках блюда с закусками, уже выплывали приглашённые девицы.

– Ой, наконец-то, а мы уже заволновались, – защебетала Зинуля и, быстро обежав вокруг стола, чмокнула Андрея в щёку. Даже сквозь куртку он почувствовал тяжесть её пышной груди.

– Случилось что? – девица тревожно всматривалась в лицо Андрея.

– Нет, устал просто, – отмахнулся Солоницын, а про себя отметил, что женщина очень внимательна.

– Попроси Зинулю спинку потереть, – хитровато прищурился Олежек.

– Ни к чему. Вы тут накрывайте, а я быстро.

Андрей решительно отстранился и пошёл наверх.

Он долго стоял под горячим душем. Постепенно внутренняя дрожь проходила. Видеть никого не хотелось. Была одна мечта – забраться в постель, накрыться с головой одеялом и забыться. Он медленно оделся, затем принялся сушить голову феном, чего почти никогда не делал, потом побрился, смазал лицо кремом, постриг ногти и принялся их полировать щёточкой. За этим занятием его и застал Олежек.

– Дамы легли и просют, – сердито пошутил он. – Какой-то ты малахольный сегодня. Будто тебя пыльным мешком прибили.

– Я готов, – делано бодрым тоном ответил Андрей.

Он спускался за Олежкой и, рассматривая его плешивый затылок, соглашался со старичком-лесовиком – да, не юноши уже. В гостиной между аудиоколонками висела бабкина икона, и Андрей невольно задержал на ней взгляд. Да, старичок удивительно похож на Николая-угодника, и взгляд точь-в-точь такой же – слегка подозрительный. Под этим взглядом Андрей вспомнил, как горячо каялся в лесу, и ему стало неловко. Он почувствовал, как в груди вновь начала позванивать стылая дрожь, и в нерешительности замер. Хотелось развернуться и уйти.

– Андрюша, ты нас истомил, – запричитал Олежек, – с тебя тост.

Солоницын в нерешительности потоптался и присел к столу. Олежек принялся открывать шампанское. Во время амурных свиданий они, по предложению Олежки, пили только лёгкие вина, чтобы застолье не отвлекало от главного. Но сейчас Андрею было даже смотреть зябко на играющие пузырьками бокалы.

– Налей мне виски, – попросил он, – промёрз что-то.

Андрей поднял стакан, до краёв наполненный янтарной жидкостью, долго рассматривал сквозь него компанию и, наконец, размеренно заговорил:

– Боян бо вещий, аще кому хотяш[?] песнь творити, то растекашеòся мысёию по древу, серым вълком по земли…

Андрей замолчал. Над столом нависла напряжённая тишина.

– Всё? – спросил Олежка.

– Всё, – кивнул головой Андрей и, не торопясь, выпил виски до капли.

– Содержательный тост, – похвалил Олежек приятеля за оригинальность и принялся чокаться с девицами.

В голове от большой дозы спиртного загудело, мышцы обмякли, в груди разгорался костёр. В голове беспокойным роем завертелись мысли о детях, об Алине, ему захотелось обнять их, захотелось прижаться к жене и покаяться, поплакаться, как когда-то в детстве маме.

Желание было так сильно, что Андрей непроизвольно вытащил из кармана телефон и хотел было звонить в Англию, но сообразил, что не к месту, и, сделав вид, что отвечает на звонок, отправился в соседнюю комнату.

– Алло, алло… – напряжённо проговорил он в молчавшую трубку и, прикрыв за собой дверь, набрал лондонский номер жены. Ответом были долгие гудки. Андрей сунул телефон в задний карман брюк и вернулся в гостиную.

Он не торопясь цедил виски и заедал ломтями осетрины.

В кармане брюк квакнул телефон. Андрей вытащил его и прочитал на экране сообщение: «Занята, перезвоню позже».

Внутри закипела обида. Солоницын притянул Зинулю к себе и с силой впился ей в губы. Зинуля податливо навалилась на него, обвила своими руками. Сквозь тонкую сорочку Андрей различал плывущую тяжесть её груди, терпкий запах духов и горячего женского тела дурманил голову. Почти задохнувшись, он оторвался от девицы и осоловелым взглядом оглядел комнату. Олежки с подругой уже не было.

Андрей встал и понёс прильнувшую к нему девицу на диван. Нёс на удивление легко, но когда опускал в пухлое ложе дивана, уловил в груди лёгкий треск, будто рвётся материя, и почувствовал острую боль. От неожиданности он завалился на подругу и с минуту лежал не шевелясь.

– Ну что ты, миленький? – услышал он томный недоумённый шёпот.

Боль прошла, но с болью ушло и желание. Он приподнялся на руках. Девица принялась расстёгивать его сорочку. Андрей помогал ей раздеваться, но желание не приходило. Это начинало его бесить. Собственное тело отказывалось подчиняться. В другое время он бы успокоился и отступил. Но сегодня, после произошедшего, ему надо было доказать себе и всем в этом мире, что ничего не изменилось, что он хозяин своей судьбы. Андрей вспомнил, как Олежка чуть ли не каждый раз перед загулами предлагал ему модные пилюли для поднятия тонуса.

– Старик, не отказывайся. Всё равно ты к этому придёшь. А ощущения незабываемые. Молодому не снились, – рекламировал снадобье Олежка.

– Я сейчас, милашка, – шепнул Андрей растелешённой девице и пошёл в комнату, где уединились Олежка с подругой.

– Что случилось? – выглянул на стук испуганный приятель.

– Давай свои чудо-пилюли.

– Ага, я говорил, всё мачо из себя строишь.

Олежка сунул ему в руки пачку с лекарством.

– Как принимать? – поинтересовался Андрей.

– Водой запей, и через пять минут погнал. Всё, больше меня не беспокоить.

Солоницын подошёл к накрытому столу. Принял снадобье. Зачем-то налил полстакана виски и, как ему показалось, против воли выпил. Поднял голову. Со стены на него с осуждением поглядывал Николай-угодник.

– Вот так-то! – уверенным тоном, глядя на икону, произнёс Солоницын.

– Андрей, что у тебя со спиной? – услышал он испуганный голос подруги.

Он повернулся к девице. Она зазывно ждала на роскошном диване, но взгляд её был растерянным.

– Чепуха.

– Надо мазь или компрессы какие-то, – зрелище ободранного и громадного, во всю спину, синяка явно напугало девицу.

Андрей почувствовал, что именно это состояние страха и неуверенности в женщине возбуждает его. Вернулась обычная для него решительность. Он долго терзал свою партнёршу, та уже выбилась из сил, а ему всё было мало. Действовало лекарство, туманил голову алкоголь. В сумасшедшем азарте он метался из последних сил, стараясь доказать, что ничего в его жизни не изменилось. Он словно в бреду летел сквозь бездну. Вдруг в груди что-то надорвалось, горячая волна боли пронзила тело, перехватило дыхание, и словно молния вспыхнула в голове.

«Боян бо вещий… Жить буду чисто… Отче наш… Спаси…»

Он ещё слышал истеричный крик девицы, суматошный топот босых Олежкиных ног, ощущал на щеках шлепки его пухлых ладоней, сквозь туман видел мечущиеся фигуры и подозрительный взгляд старичка-лесовика, но это уже происходило не с ним, уверенным в себе, Андреем Солоницыным, а со слабым, израненным человеком, бездыханно раскинувшимся на белом диване.

Продолжение с предостережением

Администрация «Клуба ДС» в этом году попала в сложное положение. Мы – издание еженедельное, №  13 вышел за четыре дня до 1 апреля, а № 14 – через два дня после. И мы пребывали в замешательстве: разыграть читателя до Всенародного дня смеха или после. Решили поступить как с днём рождения: до – нельзя, после – можно. Поэтому сообщаем: материалы под рубриками «В последний час», «Светская хроника», «Богатые тоже плачут», «Класс Премиум», «Телеинтервью» являются первоапрельскими розыгрышами, которые в связи со спецификой издания доходят до читателя с опозданием.

Мужчина по вызову

НОВЫЕ ТЕХНОЛОГИИ

Охломской комбинат строительных изделий наладил выпуск панелей с девушками.

РЕКЛАМА

Мужчина по вызову. Пять в одном.

Виталий ПЕТРИШИН

АКСЕЛЕРАЦИЯ

Необычайно одарённый ребёнок живёт в городе Теремковске. Мальчику только десять лет, а он уже отчислен из института за академическую задолженность.

ОБЪЯВЛЕНИЯ

Продаётся полдачи в Челябинской области. Другая половина находится в Полтавской области, недалеко от хутора близ Диканьки.

***

Киностудии срочно требуется каскадёрша для роли спящей царевны.

Роман ПОХОЖИН

Всё происходило так

Что бы вы сказали, дорогой читатель, увидя в содержании новой книги Сергея Сатина названия таких глав: "Становление государственности у восточных славян", «Кризис крепостничества и проникновение в Россию марксистских идей», «Политический экстремизм большевиков и Октябрьский переворот»... Да, вы совершенно правы, возьмите с полки пирожок - действительно это исследование об отечественной истории. Правда, есть тут один нюанс: эта история изложена в стихотворной форме. Книга так и называется: «История государства Российского в частушках» (М.: Аванта, Астрель, 2012).

У сборника имеется подзаголовок – «Учебник для всех классов, включая правящий». Теперь депутатам не нужно обсуждать до хрипоты, каким должен быть учебник истории. Он есть, причём в очень компактной, легко запоминающейся форме. Например, обычно в учебниках длинно и нудно рассказывалось о том, что калужский учитель разработал принципиальные основы межпланетного ракетоплавания. У Сатина же всё написано коротко и ясно:

Ходят слухи по Калуге,

Как карасики по дну:

Циолковский от супруги

хочет смыться на Луну.

Прочитал такое, и всё становится на свои места. Главное же достоинство учебника заключается в том, что автор выступает против фальсификации истории. Описывает всё, как было на самом деле. Вот несколько примеров, относящихся к разным эпохам:

Князь на князя ножик точит,

князя князь в сортире мочит,

сын – папашу, тестя – зять[?]

Феодалы, что с них взять!

Ты пиши, пиши, Крылов,

про мартышек, про козлов.

Но медведя ты не трожь.

Почему – потом поймёшь.

В последней строчке мы отступили от оригинала – у Сатина буквы «ё» не существует. Похвально, что издательство сэкономило на этом деле флакончик типографской краски, однако эти бесконечные «шел», «кует», «миленок», «теленок», «Басе» утомляют. Особенно мило выглядит на стр. 165 сочетание «Ё мое».

Мелкие огрехи в книге с лихвой искупаются иллюстрациями одного из лучших отечественных книжных графиков Виктора Коваля. Вот пример того, как художник может стать полноправным соавтором поэта.

Сливки общества

СЛИВКИ ОБЩЕСТВА

В духовной сфере

Сливки скисли.

Конечно, в пере-

носном смысле.

НУВОРИШ

В оригинале слово "нувориш"

«разбогатевший» означает лишь.

А в русском разговоре, слух лаская,

Ясна его природа воровская.

ЭКОЛОГИЯ

На просторах Аризоны

Раньше бегали бизоны.

Их там были миллионы,

Грандиозные стада.

Но явились браконьеры,

Хуже тифа и холеры.

Их ужасные манеры

Понаделали вреда.

На просторах Аризоны

Перебиты все бизоны.

Извели их на бульоны,

На шашлык и на лангет.

Беззастенчивые янки

Разбросали всюду склянки

И заржавленные банки

И бумажки от конфет.

На просторах Аризоны -

Там, где бегали бизоны,

Нынче только пи-мезоны

Завершают звёздный путь,

Протыкая неба полог.

И расстроенный эколог

Достаёт бутылки с полок,

Чтоб бизонов помянуть.

Смех на службе внутренних органов

Начальника городского отделения полиции полковника Тормозадова отправили в командировку по обмену опытом в тайский городок Бангкок. Через месяц-другой он вернулся: живой и невредимый, загорелый, отдохнувший, пожелтевший, с уставшими, слегка раскосыми глазами. Он собрал всю верхушку командования городского отдела полиции на срочное совещание.

- Господа! – сказал он с лёгким акцентом, выдающим в нём уроженца Пном-Пеня. – Наступать времени нам есть немножко меньять своих метод работайт! (Хмм-м-м-м[?] Простите за акцент. Отвык, понимаете...) За время командировки я приобрёл неоценимый опыт работы. Вся мировая правоохранительная система уже давно работает по-новому. И главное в этой работе – это вы не поверите – смех!

Полицейские по-доброму, от души рассмеялись, попадав со своих стульев.

– Да, да! Господа! Вы не ослышались! Смех и ещё раз – смех! Взгляните на себя: как сразу преобразились ваши лица от улыбок! Вы стали прекрасными, как Джоконды! Смех сделал вас добрее и человечнее! А без того работа в органах правопорядка – нонсенс! Все подразделения полиции Таиланда проходят усиленную подготовку личного состава в плане смеха. Привлекаются юмористы и психологи. Полицейских учат смеяться! И эффект от этого необычайный! Количество правонарушений в одном только Бангкоке сократилось на 28,7 процента. Оргпреступность сократилась на 87,6 процента. – Он заглянул в конспект. – Уровень проституции, вы не поверите, сократился на 98,6 процента! Остались две проститутки на весь Бангкок! – Тут он отчего-то густо покраснел.

– Да ну! – недоверчиво, как один, воскликнул личный состав, привстав со своих мест от удивления.

– Гадом буду! – ударил себя в грудь полковник Тормозадов, отвыкший в Таиланде от подобного недоверия. – С завтрашнего дня переходим на новый, усиленный режим переподготовки офицерского и рядового состава нашей части. Мы привлечём всех юмористов страны и совершим переворот в работе правоохранительной и пенитенциарной систем. Вот здесь у меня подробный план работы. Я попрошу всех ознакомиться и приступать! Немедленно!

Офицеры дружно встали и бегом направились к выходу, устроив в дверях небольшую пробку, которая вскоре рассосалась в результате слаженных, оперативных действий регулировщика Федорчука.

Уже вечером все подразделения были подняты по тревоге и привлечены к занятиям по развитию чувства юмора. Были назначены ответственные лица, закуплены юмористические пособия, сборники анекдотов, лицензионные видеодиски с записью выпусков "Комеди Клаб", «Кривого зеркала», Сергея Дроботенко, Клары Новиковой и заседаний Госдумы.

Ведущие юмористы страны обучали полицейских правильно острить. Не менее ведущие психологи города обучали курсантов на специальных занятиях правильно улыбаться, ухмыляться, смеяться, хохотать, ржать, ухахатываться. Полицейские овладели основами пародии. Они стали смешливыми, как девчонки из ПТУ. Проверяя документы, они балагурили, смеша граждан до слёз. Производя обыски и аресты, они травили анекдоты, рассказывали байки из Интернета, а иногда разыгрывали целые сценки. Арестованные смеялись, и аресты стали походить на капустники. Встретив на улице полицейского, люди бесстрашно подходили к нему и просили рассмешить. В тюрьмах царило небывалое веселье. То тут, то там раздавался смех заключённых. Это значило, что новый следак приступил к работе: допрашивал очередного зэка.

В городе и окрестностях по ночам раздавались взрывы гомерического смеха. Это ночные полицейские в клоунских колпаках потешали горожан. Юмористические передачи перестали смотреть. Достаточно было просто прийти в ближайшее отделение и посидеть немного в камере. Или просто постоять на перекрёстке, наблюдая за уморительными ужимками постового гаишника.

Вскоре в городе стало невыносимо жить из-за постоянного страха умереть от смеха. Вереницы беженцев потянулись в деревни. Целыми семьями уходили в леса.

Через месяц на стол полковника Тормозадова легли отчёты о проделанной работе.

– Ну что ж, господа! Неплохо, неплохо, – довольно хохотал он, вытирая добрые полицейские слёзы с пухлых розовых щёчек. – Но есть, есть ещё в нашей работе отдельные недостатки! Не все пока до конца понимают форму переживания такой сложной эстетической категории, как юмор. И порой путают с другими формами комического! Иногда просто открыто иронизируют над гражданами, травя похабные анекдоты, тем самым принижая значение креативной функции юмора, её парадигмы, оскорбляя и унижая слушателей. Поймите, юмор – это не осмеяние чьих-то недостатков. Он как бы раскрывает за видимой серьёзностью ничтожное в нас самих! Он предполагает высокие идеалы, иначе он девальвируется, теряет свой очищающий эффект, превращаясь в скабрёзность. Поэтому для раскрытия преступной личности посредством юмора необходимо исключить из программы подготовки личного состава современных пошлых классиков юмора, а наоборот, обратиться к чистому истоку: Шекспиру, Диккенсу, Франсуа Рабле, Чехову.

При этих словах весь первый ряд полицейских буквально повалился от смеха с кресел на пол. Тормозадов довольно ухмыльнулся: дело явно шло на лад. Юмор наконец-то неумолимо, словно цунами, начинал переполнять сознание кадров и играть отведённую ему основную роль в работе правоохранительных органов.

Фото: Игорь Зарембо (РИА "Новости")