/ Language: Русский / Genre:prose_history,

Песчаные Всадники

Леонид Юзефович

В основу «Песчаные всадники» легла одна из легенд о знаменитом «самодержце пустыни», бароне Р.Ф.Унгерн-Штернберге.

Приключения-85: Сборник Молодя гврдия Москв 1985

Леонид Юзефович

Песчные всдники

* * *

Летом семидесятого год мы проводили выездные тктические знятия неподлеку от бурятского улус Хр-Шулун. Тм я, в ту пору лейтеннт, комндир взвод, познкомился с пстухом Больжи и услышл от него историю о том, кк брон Унгерн фон Штернберг — тот смый — утртил бессмертие. З подлинность этой удивительной истории я отвечю целиком, но з првдивость ее не поручусь, тем более что Больжи не все видел собственными глзми, многое узнл от стршего брт. Возможно, тот слегк приукрсил события и свою роль в них, д и см Больжи, будучи человеком не без вообржения, кое-что добвил от себя. Не зню и судить не берусь. Но считю необходимым срзу оговорить одно обстоятельство: Хр-Шулун — нзвние условное. Нстоящее упоминть не стоит по ряду сообржений.

Конечно, я мог бы обойтись вовсе без нзвния. Просто некий улус Н-ского ймк: полсотни домов, школ-восьмилетк, мгзин, небольшя откормочня ферм, з ней сопки. Н ближних торчт редкие и кк бы ощипнные сосны, дльние темнеют сплошной еловой хвоей — это к северу. К югу сопки голые, с вогнутыми кменистыми склонми, переходящими в степь. Тков пейзж. Еще, пожлуй, нужно отметить субургн. Рньше он стоял в центре улус, но з пятьдесят лет дом постепенно стеклись к дороге, вытянулись вдоль нее, и теперь субургн окзлся н окрине, з огородми. Его некогд ровные и острые грни выщерблены дождем и ветром, побелк осыплсь, плстми отслоилсь штуктурк. Объясняю: субургн — буддийское культовое сооружение в виде обелиск. Впрочем, его хорошо предствляет себе всякий, кто когд-нибудь держл в рукх топогрфический спрвочник. В нстоящей глдкой степи субургны можно использовть кк ориентиры, и топогрфы двно предусмотрели для них специльный знчок.

Дом Больжи, построенный нездолго до войны, рсположен чуть н отшибе, з фермой. Это четырехстення изб с дощтыми сенями, крытя рубероидом. Снружи, кк водится в Южной Сибири, бревенчтые стены домов улус выкршены мсляной крской в синий, желтый или зеленый цвет. У Больжи стены синие, пзы между бревнми промзны глиной. Зды огород выходят кк рз к субургну, вернее к взгорочку, н котором он стоит. Земля здесь кжется крсновтой от втоптнной в нее кирпичной щебенки.

И все-тки для того, чтобы эт кртин рзом вствл перед глзми, не рспдлсь н фргменты, ей нужно имя, хотя бы и вымышленное.

Итк, Хр-Шулун. В переводе это знчит «Черный Кмень» или — применительно к нселенному пункту — Чернокменный. Кстти, я видел тм выходы черного бзльт в сопкх, тк что улус вполне мог носить и ткое нзвние.

Он нходится в стороне от Кяхтинского тркт и железнодорожной линии Улн-Удэ — Нушки — Улн-Бтор, но в стрину, кк говорил Больжи, через Хр-Шулун шл дорог от одного из монстырей — дцнов н Ургу.

Здесь нш мотострелковя рот с приднным ей взводом «пятьдесятчетверок» отрбтывл тктику тнкового деснт. Тнки и бронетрнспортеры месили сухую песчную почву, лишь поверху слбо скрепленную корнями трв. Кзлось, пустыня прикидывется степью. Но гусеничные трки сдирли трвы, и земля вновь стновилсь песком, зыбким и летучим. Тнки волочили з собой высокие шлейфы желтой пыли. Бронетрнспортеры рзворчивлись в линию мшин, мы выпрыгивли из люков, цепью бежли по полю. Зтем в нушникх моей рции рздвлись прикзы ротного, я дублировл комнду голосом и флжкми, одновременно тнки змедляли ход, и мы, подтягивя друг друг, взбирлись им н броню, пристривлись у бшен. Нгретя солнцем броня жгл руки, пыль густо облеплял взмокшее лицо, шею, и все время хотелось пить. Знимлись с полной выклдкой и с минимльными огрничениями по боекомплекту.

Руководил знятиями зместитель комндир бтльон кпитн Брбш, сторонник широкого использовния пиротехники: ркеты, взрывпкеты и холостые птроны выдвлись в избытке.

Поле рссекл грунтовя дорог, вдоль которой тянулсь линия электропередчи. Если встть лицом к улусу, то мы знимлись от дороги слев, спрв, примерно в километре, вилсь узенькя речушк — для нее я не буду придумывть условного нзвния, оствлю безымянной. Именно туд колхозный пстух Больжи по утрм выгонял телят с фермы. С понурой дисциплинировнностью новобрнцев они двиглись по дороге, нпротив ншего рубеж спешивния сворчивли к реке. В стороне ехл н лошди Больжи. Он не суетился, не щелкл понпрсну кнутом, д у него, помнится, и кнут-то не было, лишь иногд резкими возглсми подгонял смых мешкотных и мечттельных. Достточно было одного ткого крик, одного легкого взмх руки, дже не взмх — повелительного мновения, нпоминвшего мне жест дирижер з пультом, чтобы все стдо послушно принимло нужное нпрвление. Мленький, сухощвый, Больжи в смую жру не снимл брезентового плщ и круглой черной шляпы с узкими полями. Из-под шляпы виднелся жесткий бобрик совершенно седых волос. Проезжя мимо ншего КНП, он величественным движением приклдывл к виску свою крохотную коричневую лдошку, и Брбш козырял ему в ответ: это было приветствие двух полководцев перед строем войск.

В то утро стдо мирно брело по дороге, мы уже сигли из люков, и сержнты Брбш рзбрсывли перед нми взрывпкеты, которые должны были создть обстновку, приближенную к боевой. Н неделе ожидлись проверяющие из штб дивизии. Мой бронетрнспортер шел в ряду крйним спрв, у обочины. Водитель не успел вовремя сбросить гз, мшин вырвлсь из линии, и один взрывпкет, щелкнув по борту, отскочил вбок, н дорогу. Пок догорл шнур зпл, телят продолжли идти, передние спокойно миновли еле курящуюся трубочку, и тут пкет рвнул под копытми второй шеренги. Хлопк я не услышл, увидел только синевтый дымок, пробившийся между рыжими и пятнистыми телячьими спинми, но в тот же момент все стдо кинулось врссыпную.

См по себе эт хлопушк не могл причинить им ни млейшего вред. Нступишь интерес рди спогом, дже подметку не сорвет. Но телят шли тесно, голов к голове, и опсность, исходящя из смой середины стд, кзлсь непонятной и грозной. С здрнными хвостми они в ужсе неслись по полю через нши боевые порядки. Ротный по рции дл отбой. Тнки встли. Солдты, рдуясь неожиднному рзвлечению, молодецки зсвистли, отчего бедные телят припустили еще быстрее. Рссыпвшись веером, они со всех ног «жрили» в сторону сопок. Тм нчинлись зросли бгульник, дльше уступми поднимлись вверх молодые сосенки.

— Двй по мшинм, — прикзл мне Брбш. — Отсеки их от лес, то еще потеряются! Убытки будем плтить.

Минут через десять мы тремя мшинми отрезли беглецм дорогу в сопки. Телят нчли сбивться в кучу, некоторые уже пощипывли трву, когд подсккл Больжи. Не слезя с лошди, он вынул из седельной сумки здоровенный кус домшней кровяной колбсы, молч протянул мне.

— Спсибо, не ндо, — скзл я.

Все тк же без единого слов Больжи примерился и ловко зшвырнул колбсу в открытый люк бронетрнспортер. Зтем погнл телят обртно через поле.

Нд люком покзлось лицо моего водителя.

— Смотрите, товрищ лейтеннт! — Он удивленно улыблся, покзывя мне колбсу. — Может, пожуем? Хлеб есть.

У меня потекли слюнки, но я гордо откзлся, велев ему ехть к дороге. Больжи мы обогнли н полпути. Он что-то выговривл телятм сердито и громко, но мимо Брбш проследовл с непроницемым лицом, поджв губы.

— Жловться будет, — мрчно скзл Брбш.

Нкнуне тнкисты своротили «псынок» н придорожном столбе, и ферм остлсь без электричеств кк рз во время вечерней дойки. А теперь еще эти телят. Брбш опслся, что из колхоз пошлют жлобу в чсть.

Обычно, пок телят пслись у реки, Больжи выходил к дороге посмотреть нши мневры. В перерывх я пру рз беседовл с ним о погоде, спршивл, кк будет по-бурятски «здрвствуй», и «до свидния», чтобы после щегольнуть этими словми в письмх к мме. Но в этот день Больжи не покзывлся, и в обед Брбш попросил меня:

— Сходи ты к нему, поговори по-хорошему. Возьми вон супу горячего и сходи.

Я пошел к стду, прихвтив дв котелк — для себя и для Больжи. В обоих нд перловой жижей с ломтикми кртофеля возвышлись, кк утесы, большие куски брнины, обволоченные крсновтыми рзводми жир.

Больжи сидел н берегу, но не лицом к реке, кк сел бы любой европеец, спиной. И все же в глзх его мелькло то выржение, с кким мы смотрим н текучую воду или языки огня, — выржение отрешенного спокойствия, словно степь, нд которой дрожли струи рскленного воздух, кзлсь ему нполненной тким же безостновочным мерным движением, одновременно волнующим и убюкивющим. Я уже был в двух шгх, он продолжл сидеть неподвижно, подвернув ноги под своим необъятным плщом, здубелым и выгоревшим н солнце. Меня и позднее удивлял его способность вдруг зстыть, но не мертво, не уствившись в одну точку остекленелым взглядом, кк бы прислушивясь к рботе души. Ничего стрческого в этом не было. Просто в иные минуты тело и душ Больжи возврщлись к исходному рздельному существовнию: когд действовло тело, змирл душ, и ноборот.

— Пообедем? — предложил я, ствя н землю котелки и выклдывя из противогзной сумки ложки и хлеб.

Больжи взял котелок, понюхл и кивнул:

— Можно. — И спросил:

— Зчем колбсу не взял?

Я ел суп тк: сперв стртельно выхлебл всю жижу, потом принялся з говядину. Больжи осуждюще смотрел н меня, нконец не выдержл:

— Непрвильно суп ешь!

— Почему? — удивился я.

— Солдт тк ест: первое мясо, второе вод. Вдруг бой? Бх-бх! Вперед! А ты смое глвное не съел.

Это было рзумно. Соглсившись, я нчл нпрвлять рзговор в интересующее Брбш русло.

— Тебя нчльник послл? — перебил Больжи. — Устый?

— Он, — признлся я,

— А зчем? У всех стрх есть. У человек, у теленк. Вот ткой. — Больжи сдвинул полусогнутые лдошки, зтем рзвел их в стороны. — Ндуется, кк пузырь, до головы дойдет, думть мешет. А ногм не мешет… У кого от головы длеко, у кого близко. У теленк совсем близко. Тут! — Он похлопл себя по бурому морщинистому зтылку, — Чй будем пить?

Я с готовностью вскочил.

— Сейчс сбегю.

— Сиди, — Больжи достл из-под плщ огромный китйский термос, рзрисовнный цветми и птицми, нлил смешнный с молоком чй прямо в котелок, где оствлсь н дне рзбухшя перловк. Выпил, причмокивя. Снов плеснул и подл котелок мне. — Н! Хороший чй.

Я проглотил его, стрясь не здерживть во рту.

— У тебя стрх тоже близко, — продолжл Больжи. — Но пузырь не шибко большой. Всю голову не зймет, если ндуется. Мленько оствит сообржть. А у нчльник твоего пузырь большой, зто от головы длеко.

— И что лучше?

— Об ничего. Плохо, когд большой и близко.

— А у вс? — спросил я.

— У меня совсем нет, — зсмеялся Больжи. — Стрый стл, лопнул.

Он щурил глз и едв зметно рскчивлся. От тишины и зноя звенело в ушх. Вдли я видел лобовые силуэты тнков с повернутыми впрво пушкми. Это ознчло, что обед еще не кончился. После еды меня рзморило, хотелось спть.

Вдруг Больжи перестл кчться.

— Колбсу не взял, — произнес он с внезпной решимостью, — я тебе бурхн дм!

Мне и до сих пор непонятно, почему Больжи зхотел осчстливить незнкомого лейтеннт. Что увидел во мне этот человек, знющий, ккого рзмер и где рсположен пузырь стрх в кждом из нс? Чем вызвл я его симптию? Может быть, просто своей молодостью, военной формой. А иногд мне кжется, что в нем зговорило чувство ндвигющейся смерти, внезпно возникющя у строго человек потребность немедленно соствить звещние, и я тут ни при чем, дело не во мне, н моем месте мог окзться любой другой. Не зню. Но слово было произнесено, я, еще не понимя знчения этого слов, лениво поинтересовлся:

— Что з бурхн ткой?

— Сгн-Убугун бурхн, — скзл Больжи. — Белый Стрик, тк мы зовем.

— А зчем он мне?

— В бой пойдешь, н шею повяжи. Пуля не тронет. Пузырь ндувться не будет. Можно и сюд положить. — Больжи ткнул пльцем в нгрудный крмн моей гимнстерки.

— Сми-то вы пробовли?

— Првду скжу: двно пробовл.

Он снов нчл тихо рскчивться из стороны в сторону.

— И не жлко вм отдвть?

Я уже не прочь был зполучить эту экзотическую бирюльку, которой можно будет хвстть перед знкомыми девушкми, но в то же время испытывл и легкие уколы совести: имею ли я прво брть мулет, если не верю в его спсительные свойств?

— Зчем жлко? Я стрый, н войну не пойду. Мне не ндо. Ты молодой, тебе ндо. Рньше у нс кк было? Эмчин прня лечит, денег совсем не берет, брнов не берет. Мужчину лечит жентого, одну цену берет. А стрик лечиться пришел, двй две цены: з себя теперь и з молодого. Вот кк было!

Нконец зрботл двигтель головного тнк. Следом згрохотли остльные, бшни нчли медленно поворчивться в боевое положение. Я взял котелки, встл.

— Знчит, звтр принесете? А то мы скоро снимемся отсюд.

— Зчем звтр? Вечером приходи. Ферму знешь? Дльше мой дом.

Я обещл прийти.

Кк любой документ, рсскз Больжи требует комментрия, который соотнес бы его с общим историческим фоном эпохи. В противном случе для человек, не знкомого с ходом гржднской войны в Збйклье, эт история остнется всего лишь зурядным этногрфическим некдотом, одним из тех смешных н первый взгляд, но, в сущности, мрчновтых кзусов, что всегд возникют н грницх времен и нродов, порождемые взимным непонимнием.

В нчле феврля 1921 год ствленник японцев, новый вождь контрреволюции в Збйклье генерл-лейтеннт Унгерн, комндир конно-зитской дивизии, объединивший под своим нчлом осттки рзбитых и вытесненных в Монголию чстей тмн Семенов, после двухдневного сржения знял Ургу, выбив из нее китйский грнизон. Китйцы бежли н север. Вслед з ними, безжлостно вырезя отстющих, сккли чхры Унгерн. Поверх островков тющего снег мел песчня поземк, неслись, подпрыгивя, призрчные мячи перекти-поля.

Еще в янвре Унгерн объявил себя почиттелем Будды Шгмуни, зщитником желтой веры. Он помог богдо-хну бежть от китйцев, теперь, вступив в Ургу, вернул ему влсть нд всей Монголией. В блгодрность богдо-хн пожловл белому генерлу титул вн, вместе с ним четыре высокие привилегии: прво иметь желтые поводья н лошди, носить ткого же цвет хлт и споги, ездить в зеленом плнкине и вдевть в шпку трехочковое пвлинье перо.

Желтый цвет — это солнце. Зеленый — земля, степь. Три очк в рдужных переливх знменуют собой третью степень земного могуществ — влсть, имеющую лишний глз, чтобы читть в душх.

Из нежно-зеленой звязи родился сияющий золотой плод: в монстыре Узун-хурэ, резиденции богдо-хн, Ромн Федорович Унгерн фон Штернберг, откинув знвес плнкин, ступил желтым ичигом н рсстеленную в пыли кошму с орнментом эртнихээ, отврщющим всякое зло. Стоял месяц мй, но трв в степи уже утртил первую весеннюю свежесть. Невыносимя жр висел нд Ургой. Ромн Федорович достл плток и вытер мокрый лоб. Грубо обрезнные ногти и бугристые пльцы с мозолями от поводьев неприятно цепляли шелк хлт, приходилось все время держть руки н отлете.

Он прошел мимо молитвенных мельниц, сверквших отполировнными бокми, и с облегчением шгнул под резные своды хрм. Здесь было прохлднее. Возле жертвенного стол, в окружении высших лм сидел н стопке плоских подушек-олбоков см богдо-хн. Ромн Федорович сделл по нпрвлению к нему три четких шг и по-военному резко вдвил подбородок в ямку между ключицми. В ответ богдо-хн укзл н другую стопку подушек, нпротив себя. Мгновенно сосчитв их, Ромн Федорович отрицтельно покчл головой и тут же был понят — тощий хуврк-послушник бесшумно вынырнул откуд-то сбоку, положил еще одну подушку. Ромн Федорович кивнул, сел. Офицеры эскорт во глве с подполковником Дерябышевым остлись у ворот, рядом встл лишь один человек — ученый лм Цырен-Доржи, бывший некогд священником буддийского хрм в Петербурге. Он посвящл вн в учение Будды, в особых случях исполнял обязнности переводчик: Унгерн понимл по-монгольски и по-бурятски и см говорил, но грубо, без тонкостей.

Внчле стороны осведомились о здоровье друг друг, зтем вн приглшен был н торжественное богослужение, но откзлся, сослвшись н обилие дел.

Действительно, дел хвтло. Войск готовились к походу н север, нбивли вьюки вяленым мясом. Японцы торопили с выступлением, хотели, чтобы крсные оттянули свои чсти от Хбровск, куд собирлись ннести удр кппелевские полки.

По знку богдо-хн один из лм, мощногрудый и толстый, кк борец, встл и с поклоном подл мленький шелковый пкетик. Унгерн принял его тоже с поклоном, но обрщенным не к этому лме, к богдо-хну.

Сндловый порошок, тлея в курильницх, источл ненвистный слдковтый зпх. Хотелось выйти н воздух.

Толстый лм что-то говорил, но Унгерн не понимл его — все слов были вроде знкомые, но вместе ничего не знчили, смысл ускользл.

— Переводи, — прикзл он Цырен-Доржи.

Тот зшептл:

— Облченный в желтое, нпрвляющий свой путь желтым, прими в др бурхн великого Сгн-Убугун, хрнящий землю с его священной могилы. Он будет оберегть тебя в твоих делх… — Попрвился: — Оберегть вс… С помощью Сгн-Убугун вы достигнете скорой победы, после чего сможете умилостивить высших, увжить низших и с пользой осуществите свои помыслы…

Лм говорил, богдо-хн ритмично кивл своей сморщенной голой головой, покзывя, что эти слов исходят от него и он соглсен с ними.

— Сгн-Убугун — один из смых згдочных святых в ншем пнтеоне, — объяснял Цырен-Доржи, когд после удиенции вышли во двор. — Обычно изобржется в виде седобородого лысого стрц в белых одеждх. В руке — посох. Сидит н берегу озер, куд приходят н водопой дикие звери…

— Что же тут згдочного?

Унгерн быстро шел к воротм — поджрый, молодой: недвно тридцть пять стукнуло. Цырен-Доржи, едв поспевя з его широким шгом, н ходу рсскзывл про Сгн-Убугун. Знл, что после вн не стнет его слушть.

— Видите ли, это отшельник. Архт. Но почему-то легенд упорно связывет его имя с именем Чингисхн. Тот будто бы всегд пускл впереди войск белую кобылицу, н которой незримо ехл Сгн-Убугун, ведущий воинов к победе. Вот почему вм подрили бурхн с его изобржением.

— Понятно, — скзл Унгерн. — Вроде святого Георгия.

Цырен-Доржи искренне огорчился при тком сопоствлении: оно покзывло, что его ученик по-прежнему все меряет н свой првослвный ршин.

— Ну кк оно, высокочтимый вн? — поинтересовлся подполковник Дерябышев. — Сильно воняло?

Рньше он никогд не позволил бы себе подобной фмильярности, и ему бы не позволили, но теперь все сходило с рук, кк н мскрде, где все рвны, где любя дерзость обрщен не к лицу, к мске, хотя кждый знет, что это не тк. В конце концов кто перед ним — генерл-лейтеннт русской рмии или туземный князек? Кто он см-то — кзчий подполковник или держтель двухочкового пер? Дерябышев не желл принимть всерьез эту пвлинью субординцию, однко он существовл и потихоньку нчинл рзмывть прежние отношения.

— У тебя во фляжке ничего не нйдется? — спросил Ромн Федорович.

— Ккой рзговор! Для многомудрого вн…

Смеялся, похлопывя себя нгйкой по голенищу.

Брон отхлебнул, поморщился.

— Тепля.

— Зто нш. Не рисовя. — Дерябышев протянул фляжку Цырен-Доржи. — Глотнешь?

Тот помотл головой.

— Вот моськ! — рзозлился Дерябышев. — Чего тогд стоишь тут? — Взял его з лицо и с силой отшвырнул к огрде. — Стой тм!

Брон и это стерпел — перед смым походом лучше не ссориться. Он зтоптл недокуренную ппиросу, поднялся.

— Ведь лезут, обезьяны, — виновто скзл Дерябышев. — Поговорить не дют.

Тронулись. Впереди с бунчуком ехли подъесул Ергонов и дв трубч, по бокм — офицерский эскорт, сзди — полуэскдрон конвоя.

— Чингисхн умер почти семьсот лет нзд, — говорил сидевший рядом Цырен-Доржи. — И тогд же Сгн-Убугун из воителя стл отшельником. Он не помогл никому из чингизидов. Если Великий Белый Стрец стнет вшим покровителем, вы, несомненно, звоюете все Збйклье…

Ромн Федорович молчл. Водк уже удрил в голову, и, кк всегд в первые светлые минуты опьянения, когд хмель еще не отяжелел, не опустился н дно души, возникло удивление: д где же это я? Д что же это со мной? Прошля жизнь, в которой были семья, женщины, служб, войн, никк не вязлсь с теперешней и оттого утрчивл смысл. Он не мог понять, кким обрзом одн перетекл в другую. Но сейчс об этом думлось легко: стря кож сброшен, и черт с ней!

— Я имел привтную беседу с богдо-хном, — рсскзывл Цырен-Доржи. — Возможно, после первых же побед вс официльно объявят хубилгном Сгн-Убугун, то есть перерожденцем, несущим его душу. Згляните внутрь себя! Готовы ли вы принять ткого постояльц?

Пыль пробивлсь сквозь знвеси плнкин, хрустел н зубх. Ромн Федорович думл о том, кк вернется к себе и срзу же спустится в ледник. У него в подвле устроен был нстоящий ледник, лед н рбх привезли с Хнгя.

— В этом случе, — бубнил Цырен-Доржи, — длй-лм, конечно, поддержит нс…

— Зткнись! — велел ему Унгерн.

Об этом еще рно было мечтть. И все же нет-нет, рзвертывлсь в вообржении — и дже н трезвую голову — некя крт, н которой его будущя империя, окршення в желтый цвет, простирлсь от вершин Тибет и до тунгусской тйги.

Снчл н север: поднять кзчьи стницы, провести мобилизцию в бурятских улусх, выгнть крсных из Верхнеудинск, дойти до Читы и договориться с японцми. Зтем повернуть коней н юг, рзгромить китйцев, знять тибетские монстыри и договориться с нгличнми. Среди рзвлин Кркорум, древней столицы монголов, он воткнет в землю свой бунчук и воздвигнет н этом месте новый город — чистый, с прямыми улицми и уютными кфе, где торгуют мороженым и прохлдительными нпиткми, с искусственным озером. А пок пусть японские советники купются в своих деревянных вннх, нполняемых с помощью пожрных нсосов из строго русского консульств. Нпрсно эти купльщики полгют, будто его северный поход — всего лишь отвлекющий удр. Мленькие нивные островитяне, логик великих прострнств сбивет их с толку.

Вечером ствку Унгерн посетил бежвший из крсной Кяхты купец Шустов, известный в прошлом четорговец. Он сообщил кое-ккие сведения о состве, численности и боевом духе обороняющих город войск, взмен хотел выяснить, что думет генерл о будущем чйной торговли.

Некогд весь китйский чй шел в Россию через Кяхту. Основние купол крупнейшего в городе Троицкого собор сделно было в виде глобус — это символизировло всемирное знчение кяхтинских торговых домов. Но к нчлу век Кяхт зпустел, обезлюдел, потому что железня дорог пролегл севернее, через Верхнеудинск. Чйня рек, нмывшя н своем пути кк остров город Кяхту, двно обмелел, превртилсь в жиденький ручеек, но громдный кменный шр по-прежнему прил нд тесовыми крышми величво, будто монгольфьер, пробуждя воспоминния и вызывя ндежды.

Ромн Федорович объяснил: отныне чй должен стть фктором большой политики, средством нжим н крсных. Россия, кто бы ею ни првил, не может обойтись без чя. А единственным местом, откуд он потечет в Москву, вновь стнет Кяхт: через Хбровск не пропустят японцы, через Блтику — нгличне. Необходим, конечно, мир с китйцми, но те пойдут н любые условия. Им свой чй девть некуд, все в Европе кофе пьют, кроме русских. В общем, не зржвеют змоскворецкие подсткнники, потому что без чйку-кипяточку и комиссрм не прожить.

Шустов слушл, преднно смотрел генерлу в колючие, с желтыми просверкми зеленые глз и боялся верить. Подтянутый, чисто выбритый, в отутюженном мундире сидел перед Шустовым брон Унгерн.

— Через неделю мои чхры будут в Кяхте, — пообещл он. — Однко и вм придется кое в чем изменить свои взгляды.

Поднявшись, Ромн Федорович приглсил гостя пройти в соседнюю комнту. Шустов отодвинул ситцевую знвеску и змер, порженный, — посреди комнты ослепительно отливл свежей позолотой бронзовя сттуя Будды высотой ршин в полтор, стоящя прямо н полу.

— Это мой др кяхтинской городской думе. Вы ведь член думы?

— Был, — ответил Шустов, — когд дум был.

— Вот и отлично. Поствите в зле зседний.

— Никогд! — шепотом проговорил Шустов и, не, прощясь, пошел прочь. Слышно было, кк он зычно хркнул н крыльце.

Когд Унгерн рсскзл об этом Цырен-Доржи, тот скзл:

— Вм следовло отвечть тк: бог у всех один, только веры рзные.

Но Унгерн был не из тех людей, которые способны утешться умозрительными спекуляциями. Ночью, нпившись, он плкл н плече у дурской кзчки Степниды, потом вскочил, голый, схвтил пистолет и всдил всю обойму в грудь бронзовому Будде. Н метлле остлись вмятины, пули, рикошетируя, рзнесли стекл в двух окнх, рзбили фрфоровую взу и зеркло.

Длеко з полночь Ромн Федорович лежл под боком у тихо поспывющей Степниды и думл о том, что он, в сущности, похож не только н Чингисхн, но и н Алексндр Мкедонского. Тот тоже носил восточные одежды и рядом со сттуями эллинских богов ствил туземных идолов. З это его осуждли недльновидные соотечественники. Вот и Шустов не понимет, что, если победят крсные, не будет никого — ни Христ, ни Будды.

Повторяю: все это лишь комментрий, зтянувшееся предисловие к той истории, которую рсскзл мне Больжи. Но было бы ошибкой думть, будто я привел здесь только широко известные фкты. В том-то и дело, что многие события, происшедшие до того, кк брон Унгерн очутился в улусе Хр-Шулун, можно восстновить, лишь опирясь н рсскз Больжи.

Но для того, чтобы это понять, мне пондобилось несколько лет. А тогд, летом семидесятого, я узнл от Больжи следующее: во время нступления Унгерн сотня подъесул Ергонов без боя вступил в Хр-Шулун. Здесь Ергонов нсильно мобилизовл тридцть лошдей и восемь взрослых мужчин. Среди них были отец Больжи и его стрший брт Жоргл.

Больжи хорошо помнил, кк они уезжли, хотя ему было в ту пору всего восемь лет. Мть стоял у дороги, и отец все время оглядывлся н нее, мхл рукой, что-то кричл, Жоргл кк сел в седло, тк и поехл, ни рзу не обернувшись, — молодой был, горячий, глупый, не хотел оглядывться.

В последних числх мя 1921 год белогврдейские войск Унгерн вторглись в пределы Дльневосточной республики в рйоне Кяхты. Но бронзовому Будде не суждено было укрсить собой зл зседний кяхтинской городской думы. 3 июня отступил н юг колонн генерл Резухин, рзбитого под стницей Желтуринской. Еще рньше бежли от Мймчен чхры Бяр-гун, через неделю см Ромн Федорович, столкнувшись в ночном бою с чстями Нродно-революционной рмии ДВР и пртизнми Щетинкин, ушел обртно в Монголию. Но через полтор месяц, когд экспедиционный корпус 5-й рмии и цирики Сухэ-Бтор уже зняли Ургу, он вновь пересек грницу, внезпно вынырнув из глубины степей, кк дух из бездны.

Тогд-то и появилсь при штбе Ромн Федорович снежно-беля кобыл Мньк. Цырен-Доржи лично з ней присмтривл. При переходх н кобылу клли седло, взнуздывли, подвязывя уздечку, но никто никогд н нее не сдился. Резухинского кзк, спьяну взгромоздившегося ей н спину, Унгерн пристрелил тут же. Невидимый, ехл н Мньке см Великий Белый Стрец — Сгн-Убугун, покинувший свое уединение у горного озер, чтобы привести войско вн к победе.

Под копытми коней и верблюдов, под колесми обоз степь дымилсь летучим июльским прхом, знойное мрево обволкивло горизонт. Азия жрко дышл в зтылок.

Двиглись н север.

Тесня отряды смообороны, зхвтили улус Цежей, стницу Атмно-Николевскую, вышли н Мысовский тркт. 31 июля Унгерн увидел вдли зросшие кмышом низкие берег Гусиного озер — до Верхнеудинск оствлось восемьдесят верст.

А двумя днями рньше Ергонов, уводя с собой мобилизовнных, покинул Хр-Шулун.

Стол, тумбочк, полки с посудой в доме у Больжи покрыты были клеенкой с одним и тем же рисунком: квдрты, в них дв ннс н блюде — целый и рзрезнный н дольки. Десятки ннсов. Видимо, купили по случю рулон этой клеенки и зстелили все, что можно.

— Вот мы с тобой чй пьем, — говорил Больжи. — Я тебя спршивю: что это? Ты говоришь: чй. Првильно, чй. И пьешь его кк чй. Потому что ты человек. Для тебя чй — чй. А если дть чшку с чем счстливому из ря, он скжет: это гной. Дть несчстному из д, он скжет это божье питье… Когд Жоргл домой вернулся, он чй тк пил, будто сейчс из д вышел. А отец уже мертвый был. Жоргл его мертвого н седле привез… Ты пей чй! Хороший чй, индийский. Зять из Улн-Удэ привез. Тут не купишь…

Обещнный бурхн предствлялся мне то в виде золоченого божк, у которого з ушми, кк жбры, темнеют просверленные отверстия, куд вдевется шнурок; то осколком черного метеоритного метлл с припянной серебряной петелькой — опять же для шнурк. Ведь мулеты появились горздо рньше, чем нгрудные крмны. И когд Больжи положил передо мной мленький шелковый пкетик с обмхрившимися крями, я испытл сильное рзочровние.

— Сгн-Убугун. — Больжи осторожно обвел мизинцем изобржение скрюченного лысого стричк с плкой. — См Унгерн его н груди носил…

Он говорил «Унгэр».

— Ткой же, что ли? — спросил я.

— Зчем? Этот смый… Почему, думешь, его убить не могли?

— Но Унгерн же рсстреляли!

— О! Это потом, — снисходительно улыбнулся Больжи.

Я вежливо попытлся выяснить, кк он предствляет себе действие мулет. Тк скзть, мехнику волшебств. Что, собственно, происходит, если этот пкетик повесить н шею или положить в нгрудный крмн? Огибет ли пуля влдельц мулет, или не долетет до него, или, может быть, не причиняет ему вред? Н сму пулю действует волшебня сил или н того, кто ее посылет? Возможен был и ткой вринт: что-то случется не с пулей и не со стрелком, с оружием. Нпример, перекос птрон в птроннике.

Больжи тут же понял, что меня интересует. Бурхн, объяснил он, остнвливет пули в воздухе, и они пдют н землю.

— Тк рньше было, — добвил Больжи.

Амулет, сберегвший от пули пятьдесят лет нзд, теперь мог и не подействовть, потому что все изменилось в мире, см жизнь стл другой.

Н стене висел репродукция вснецовской «Аленушки» в бгетовой рме. Снизу в рму вствлены были фотокрточки родственников Больжи. Кзлось, что Аленушк печльно склоняет голову нд их круглыми узкоглзыми лицми.

— Дочк моя. — Привств, Больжи укзл н фотогрфию милой улыбющейся девушки. — Сэсэк зовут. З русского змуж вышл, в Улн-Удэ живут. Один внук родился — чистый русский. Другой родился — чистый бурят. Мкроны любят. — Он зсмеялся. — Пустя ед… А это Жоргл. Лицом н меня похож. Ты думл, это я, д? Нет, Жоргл. Он сильный был, потому что мкроны не ел, мясо любил.

В ту ночь, когд вернулся Жоргл и привез тело отц, шел дождь — небесный верблюд открыл псть, слюн его с шумом пролилсь н землю, зглушил топот коня, смыл след. Никто не видел, кк приехл Жоргл, и мть строго нкзл Больжи никому об этом не говорить.

Больжи был мленький, не понимл, что брт убежл из отряд Ергонов.

…Они уже соединились с глвными силми, уже ходили в тку н Гусиноозерский дцн, где укрепился бтльон крсных, и тогд отец скзл:

— Сегодня ночью ускчем домой. Зчем нм с ними воевть?

Жоргл не хотел домой, хотел дрться, все рвно с кем, лишь бы сблей мхть — молодой был, смерти не боялся, но отец пригрозил, что выкуп з невесту не дст. Пришлось ехть. Однко длеко не уехли. Версты через две их перехвтил кзчий рзъезд из ергоновской сотни, опознл и доствил к плтке Унгерн.

Тот еще не спл, сидел у костр, читл книгу.

— Почему, б, ты не хочешь воевть с крсными з ншу веру? — спросил он.

Отец тоже спросил:

— А ккя твоя вер?

— Ткя же, кк и у тебя. Желтя вер, Ширхджин.

— Нет, — скзл отец, — нш вер ткя: овечья, брнья, лошдиня вер. Трве молись, воде молись. Немного лме молись. Трсун вришь, н бурхн побрызгй. Ружье — не нш вер. Отпусти нс домой!

— Глупый стрик! — зкричл Унгерн. — Возврщйся в свою сотню. — И удрил его книгой по щеке.

Тогд отец прыгнул в седло и посккл прямо в степь. Жоргл хотел сккть следом, но его скрутили, сели н плечи. Унгерн взял у чсового винтовку, выстрелил и попл отцу в зтылок. А Жорглу дл бумжку в десять янчнов — китйских рублей, скзв:

— Зрой его.

Жоргл взял деньги и пошел. Отец уже умер. Пуля пробил ему шею нсквозь — в зтылок вошл, у кдык вышл. Жоргл сидел нд отцом, пок все не уснули, потом отвязл своего коня, подобрл тело и усккл в Хр-Шулун.

Весь день отец лежл в юрте, под кошмой. Больжи видел у него н шее черную рну и боялся отц. Мть нлепил ему н шею шелковый лоскут с зклиннием, чтобы через рну душ не вылетел из тел рньше времени, не услышв последней молитвы. Для ткой молитвы нужно было звть лму, но мть боялсь з Жоргл. Он сидел нд отцом и плкл, ни н что не могл решиться: облегчишь будущую жизнь мужу — в этой жизни погубишь сын.

От мертвого тел в юрте стоял дух. Вечером мть дл Больжи кусок войлок и послл спть н воздух. Только лег, подошел нгс — дядьк, брт мтери — спросил, почему он тут спит. Больжи не знл, что отвечть. Скзл:

— Эжы велел.

Жоргл услышл, кк они рзговривют, и спрятлся вместе с отцом под козьими хунжэлми. Нгс зглянул в юрту, но его не зметил.

— Зчем мльчик под луной спит? — стл он ругться. — Нехорошо, сохнуть будет.

Больжи испуглся, и мть увел его в юрту.

Той же ночью Жоргл с мтерью вывезли тело отц в сопки, тм и зкопли.

Три дня Жоргл сидел в юрте, никуд не выходил. Н четвертый вернулся сосед — один из тех, кого увел с собой Ергонов, рсскзл, что у Гусиного озер их рзбили крсные. А под вечер того же дня в Хр-Шулун вступил отряд человек в сорок — все верхми. Были тут монгольские чхры, было несколько бурят, были и кзки. Грязные, устлые, многие с кровью н одежде, проехли они через улус. Впереди сккл высокий всдник в желтом дээле, перетянутом черным поясом, но в фуржке и в длинных офицерских спогх. При езде он не трясся мелко, кк буряты н своих лошденкх, величественно вздымлся и опдл в седле, прямой и стршный.

— Это он убил отц! — прошептл Жоргл, смотревший н всдников сквозь прореху в пологе.

Змнчивя это вещь для рсскзчик: проследить, кк движется человек в ту точку прострнств, где стновится явным тумнный прежде узор его судьбы. Но, по сути дел, вся жизнь — ткой путь, и тут нужно срзу поствить огрничитель.

Из жизни Унгерн я выбрл лишь последние три месяц.

Не могу скзть, что моя собствення судьб определилсь в Хр-Шулуне. Но кое-что я тм понял, следовтельно, и моя жизнь был бы другой, не окжись я в этом месте летом семидесятого год.

Из чсти мы выезжли н знятия уже в первом чсу ночи, чтобы к утру прибыть н место. Я съел полбнки консервировнного кофе со сгущенным молоком, вторую половину отдл водителю. Считлось, что тк меньше будет хотеться спть. Н пути лежл город. Тнки обошли его стороной, щдя сфльт, нши бронетрнспортеры двинулись прямиком через центр. Гудение десяти мшин длеко рзносилось по пустынным ночным улицм. Я видел, кк то тут, то тм вспыхивет в домх свет, люди подходят к окнм. В огонькх сигрет, в белеющих ночных рубшкх женщин был тревог, и я это понимл — см когд-то тк же стоял у окн, думл: куд они идут? Что случилось? И мм вздыхл рядом.

Когд въехли в Хр-Шулун, я увидел ферму, потом школу, теннисный стол возле нее, н котором дв подростк неумело гоняли крсный почему-то шрик, и, кк мне сейчс кжется, увидел и Больжи — он сидел н лвочке у своего синего дом, держ в рукх оглушительно орущий трнзисторный приемник.

Возле субургн всдники спешились, рзвели костры, стли мясо жрить. Унгерну поствили плтку. А через чс трое верховых объехли юрты и избы улус, сзывя жителей н сходку. Кто не хотел идти, тех силой гнли. Нконец всех собрли к субургну — и молодых мужчин, и стриков со струхми, и женщин. Мть ндел шпку, чтобы не покзывть небу голую мкушку, ндел безруквку, чтобы не покзывть земле неприкрытые лоптки, и тоже пошл. А Больжи с ребятми сми прибежли, хотя никто их не звл. Один Жоргл остлся в юрте, смотрел сквозь дырку.

Уже опусклись сумерки, было то время дня, когд дым от костр кжется молочно-белым, когд в сопкх глз не рзличет отдельные деревья, когд кждый звук в степи рзносится длеко и долго не тет, чтобы то, чего не видит глз, слышло бы ухо.

Прямо к субургну привязн был беля кобыл.

Все стояли полукругом у костров, возле которых кзки и чхры доедли жреную брнину. Потом они зтоптли костры, отошли в сторону. Из плтки, нгнувшись, вылез Унгерн, сопровождемый русским офицером и пожилым лмой в очкх. Стло тихо. Унгерн медленно поднял вверх првую руку и оглядел собрвшихся. Рукв дээл сполз, обнжив белое зпястье. Все посмотрели н его руку — н белое зпястье и крсную лдонь, и дже когд Унгерн нчл говорить, некоторое время продолжли смотреть не в лицо ему, н руку, и потому кзлось, что слов пдют в толпу сверху, рождются сми собой, знкомые, но стрнно измененные чужим выговором.

Сперв Унгерн скзл, что если крсные сюд придут, то это нендолго, скоро вновь примчится войско могучих чхров с именем Будды Шгмуни н устх и покорит все земли до смого Бйкл.

Зтем он предупредил, что большевики стнут обрщть всех в свою крсную веру, улн-хджин, и кто примет ее, у тех при жизни чхры вырвут сердце, после смерти они попдут в седьмой д, будут мучиться н меч-горе, поросшей нож-деревом: сорок девять ножей войдет отступнику в печень и по трижды семь — в кждый глз. А у тех, кто стнет проповедовть крсную веру, демоны посеют н языке бурьян и колючки.

Очкстый лм слушл и одобрительно кивл головой.

— Сейчс вы все увидите, — объявил он, — что см великий Сгн-Убугун хрнит ншего вн. Он не позволит пулям коснуться его тел!

При этих словх Унгерн выпустил поверх дээл шелковый мешочек, висевший у него н шее н кожном шнурке, и обошел передние ряды, покзывя желющим изобржение Сгн-Убугун. Больжи, поднырнув под рукой у мтери, тоже поглядел, хитрый нгс восхищенно поцокл языком:

— Сгн-Убугун! О!

Перед плткой рсстелили кошму. Унгерн поклонился толпе, поклонился субургну и сел н кошму. Ноги подвернул под себя, большие пльцы рук зложил з пояс дээл, отчего локти его выствились в стороны. Рядом с ним поствили взнузднную и оседлнную белую кобылу. Очкстый лм взял чшу с трсуном, побрызгл н субургн, н кобылу, н Унгерн, вылил немного себе под ноги, зтем простерся в поклоне н окропленной земле, громко читя молитву.

Внезпно кобыл вскинул морду, зржл, и все увидели, кк дрогнули у нее здние ноги, словно незримый всдник с рзмху опустился в седло.

Вствя, лм воскликнул:

— Он здесь!

Тотчс один из кзков — коротконогий и длиннорукий, с просторным плоским лицом — щелкнул зтвором винтовки и пошел прямо н толпу. Толп зшумел, рздлсь ндвое. Посередине, кк рз нпротив Унгерн, обрзовлся проход шириной шг в три. Кзк встл в этом проходе, повернулся к плтке, вскинул винтовку, прицелился.

Все стихло.

Нгс быстро подбежл к лме, скзл с тким рсчетом, чтобы тот услышл, соседи — нет:

— Не могу глядеть… Лучше глз зкрою!

Но не зкрыл, продолжл смотреть.

— Пли! — скомндовл Унгерн.

Хлопнул выстрел, эхо проктилось, он, дже не покчнувшись, остлся сидеть все с той же кроткой улыбкой н лице.

— Слвен будь, о великий! — крикнул лм, пдя н колени перед белой кобылой.

— Хум, — отозвлся нгс.

И многие подхвтили:

— Хум!

Между тем кзк, стрелявший в Унгерн, скзл:

— Кто-нибудь идите ко мне!

И снов поднял винтовку. Нгс встл у него з спиной, зжмурил один глз, дбы убедиться, что ствол нпрвлен точно в цель.

— В сердце! — зсвидетельствовл он, хлопя себя по левой стороне груди.

Кзк целился прямо в сердце Унгерну. Выстрелив, передернул зтвор. Пустя гильз, кувыркясь, полетел н землю. Больжи хотел подобрть ее, но кзк оттолкнул его, см взял гильзу и положил в крмн. А Унгерн, покзывя, кому он обязн своим чудесным спсением, покчл н лдони шелковый мешочек с изобржением Сгн-Убугун.

— Кто хочет см выстрелить в вн? — спросил лм.

Все молчли.

— Кто хочет, пусть выйдет вперед!

Никто не вышел. Кзк усмехлся, опирясь н винтовку. Суровые чхры неподвижно стояли спрв от плтки, и только русский офицер в блестящих погонх рзвлеклся тем, что метл нож в коновязный столб — сэргэ, ничуть не интересуясь происходящим.

— Эжы, не дви тк мою руку, мне больно, — тихо вопросил Больжи.

Мть рзжл пльцы, отпустил его лдошку, и он рвнулся вперед. Подбежл к лме, но ничего не мог скзть, лишь тыкл себя пльцем в грудь.

— Ты смелый мльчик, — проговорил лм, клдя руку ему н плечо. — Детский глз остер. Детскя душ не знет обмн… Бери ружье, мльчик, и стреляй!

Посмеивясь, кзк зрядил винтовку. Больжи взял ее и чуть не уронил — тяжеля. Унгерн что-то крикнул лме по-русски, тот скзл:

— Ложись, мльчик! Стреляй леж…

Больжи не смотрел н мть, потому что боялся зплкть. Он положил винтовку н жесткую, объеденную овцми трву, лег см.

— Руку клди сюд, эту — сюд! — Кзк приствил приклд к плечу Больжи, но тогд укзтельный плец не дотягивлся до спусковой скобы. Пришлось подть винтовку нзд. Ствол кчлся, рисуя кривые круги около головы Унгерн: до него было шгов пятндцть. Голов мленькя, живот потолще. Больжи метился в живот, беззвучно шепч: «Не зщищй его, Сгн-Убугун! Он убил моего отц, я убью его… Отойди от него, Сгн-Убугун! Встнь длеко от него! Все молочные пенки будут твои, ни одной не съем…»

Будто услышв, беля кобыл вдруг попятилсь от плтки. Лм бросился к ней, схвтил з узду, и в это мгновение Больжи ндвил спуск. Приклд не упирлся в плечо, отдчи не было. Он вскочил и срзу уткнулся головой в мягкое и теплое — это мть уже склонялсь нд ним, обнимл, дышл в ухо:

— Его хрнят демоны, сынок!

Унгерн сидел в прежней позе, лицо его было печльно.

— Зчем твой сын хотел убить меня? — спросил он у мтери.

Он зшевелил губми, но ничего не ответил.

— Подойди сюд, мльчик, — велел Унгерн.

Больжи подошел.

— Зчем ты хотел убить меня? Что я сделл тебе плохого?

Глядя в землю, Больжи ктл босой ногой кмешек и молчл.

— Сдись со мной, — Унгерн притянул его к себе, усдил рядом н кошму, обняв з плечи, кмешек носком спог отшвырнул в сторону. — Кк тебя зовут, мльчик?

— Больжи! — крикнул нгс.

Вдруг Унгерн снял с шеи шелковый бурхн и ндел его н Больжи.

— Дыбов! — обртился он к кзку, который стрелял в него. — Больжи хотел убить меня. Ты готов убить его?

— Тк точно, вше превосходительство!

— Тогд стреляй!

Мть кинулсь к Дыбову, схвтилсь з винтовку, но ее оттщили. Прямо перед собой Больжи увидел черный кружок ружейного дул. Хотел вскочить, но тяжеля лдонь Унгерн не двл подняться, пригибл к кошме. Двое чхров держли мть з локти. Он кричл, вырывлсь. Шпк с ее головы упл н землю. Зжмуренный глз Дыбов был стршнее всего. Больжи перестл дышть, его стошнило. Кисля жидкость изо рт пролилсь н грудь, н бурхн. Грянул выстрел. Больжи упл лицом в кошму, и его еще рз стошнило. Унгерн брезгливо, двумя пльцми, взялся з шнурок, вытянул бурхн, приподняв Больжи подбородок.

— Сгн-Убугун, — громко произнес он, обрщясь к толпе, — хрнит тех, н кого укзывю я!

Почистив бурхн пучком трвы, Унгерн снов повесил его себе н грудь.

Мть отпустили. Он подхвтил Больжи н руки, отнесл в сторону. Он прижимлся лицом к ее мокрой от слез щеке и говорил:

— Эжы, тм твоя шпк! Шпку подбери.

А Дыбов повел винтовку вбок, выстрелил. Крутившийся у плтки лохмтый пес высоко подпрыгнул, с визгом поктился по песку, оствляя з собой кроввый след, и змер.

Тогд еще трое стриков пожелли выстрелить в Унгерн. Двоим Дыбов рзрешил, третьего прогнл скзв:

— Хвтит уже! Некогд.

С последним выстрелом Унгерн встл, медленно рзвязл пояс дээл. Н кошму, стукясь друг о друг, посыплись ккие-то метллические комочки.

— Подойдите ближе, — приглсил лм.

Сперв лишь смые смелые подступили к плтке. Зтем сзди нчли нпирть остльные, тесня смельчков, которые из последних сил стрлись удержться у кря кошмы, не здеть ногми войлок, где только что сидел Унгерн.

Пять изуродовнных кусочков свинц лежли н кошме, пять рсплющенных пуль.

Лм скзл, что эти пули сплющились о могучую лдонь Сгн-Убугун, упли и зстряли в поясе. И еще упдут в пояс великого вн тысячи тысяч пуль — бессильные, рздвленные божественной любовью, ибо борьб будет долгой. Но рзве можно победить человек, перед которым см Сгн-Убугун держит свою лдонь? Сегодня он держл ее неподвижно, просто ловил пули, двил их пльцми и опускл вну з пояс. А если выстрелит нстоящий врг, Сгн-Убугун отобьет пущенную пулю, пошлет обртно, прямо в сердце стрелявшему.

День ншего возврщения, говорил лм, будет днем рдости для добрых людей, днем скорби — для злых, принявших крсную веру, изменивших желтой.

Пок он говорил, Унгерн, вновь обмотв пояс вокруг бедер, нгнулся, поднял лежвшую у кря кошмы шестую пулю. Он не похож был н другие пять — целя, блестящя, дже кончик не притуплен. Унгерн поискл глзми Больжи, ншел и кинул ему эту пулю. Зжв ее в кулке, Больжи понял: Сгн-Убугун знл, что он хотел убить Унгерн, и потому его смого спс кк бы нехотя, против воли, в знк чего и не рздвил пулю, оствил ткой, кк был.

К подобным сложным умозключениям восьмилетний мльчик, пожлуй, не способен. Мне кжется, что эт мысль пришл к Больжи позднее, через много лет, когд он уже стл взрослым. А тогд он крутил пулю в пльцх, совершенно не думя о том, кк могл бы он вонзиться в его тело. Зто мть думл.

— Брось ее! — зло скзл он, но Больжи лишь крепче сжл кулк. Мть хотел отобрть пулю, он быстро сунул ее в рот и вдруг увидел, что от их юрты по нпрвлению к плтке Унгерн бежит Жоргл. Мть его не змечл. В это время он пытлсь выковырять пулю у Больжи из-з щеки и не могл, поскольку действовл осторожно, боясь, кк бы он нечянно не проглотил эту пулю.

Все рсступились перед Жорглом. Он подошел к Унгерну, опустился перед ним н колени.

— Кто ты? — не узнвя, спросил Унгерн.

— Его брт, — Жоргл укзл н Больжи. — Три дня нзд я убежл от тебя, теперь опять пришел. Возьми меня в свое войско!

Н фотогрфии у Жоргл были толстые щеки, толстя шея, небольшой рот с упрямо оттопыренной нижней губой. Н Больжи он ничуть не походил, дже н молодого Больжи, чья фотогрфия — тумнно-желтя, словно вытрвлення кислотой, тоже имелсь в этом ряду. Видимо, Больжи до сих пор хотелось быть похожим н стршего брт. Нд судьбой Жоргл грустил Аленушк, мы сидели з столом, курили, пили чй и ели кровяную колбсу без хлеб. Вокруг желтели ннсы.

Больжи взял пустой сткн, перевернул кверху донышком.

— Вот субургн. Видел его? Тут плтк стоял. — Рядом он поместил спичечный коробок. — А нш юрт совсем близко был. — Больжи подвинул к сткну консервную крышку, которую мы использовли кк пепельницу, но тут же передумл и вместо крышки поствил трелку с колбсой. — Большя юрт. Хорошя.

Я понял, что крышк не может дть мне нглядного предствления о рзмерх юрты. Только трелк. По ободку ее шл ндпись, обрмлення венком из колосьев: «Предприятия общепит под огонь рбочей смокритики».

— Тут дорог. — Между трелкой и сткном лег нож. — По ней он и бежл. Я хотел зкричть: «Жоргл!» Д пуля во рту. Мешет… Понять не могли, что он здумл.

Я положил шелковый пкетик н лдонь, покчл, пробуя вес. Пкетик был невесом, кк сухой осенний лист. И от невесомости его, бесплотности, стрческой сухоты, стрнно противоречщих той грубой мтерильной силе, которую приписывл Больжи своему мулету, возникло сомнение: вдруг? Если бы речь шл о кком-то мистическом воздействии н душу, ничего бы не было, тк возникло, црпнуло.

Кошму перетщили в плтку, Унгерн лег н нее и проспл дв чс, пок не стемнело. Тогд Дыбов рзбудил его:

— Вствйте, вше превосходительство… Уходить ндо!

Небо нд улусом покрыто было белыми брызгми. Унгерн ополоснул лицо теплой, не избывшей дневного зноя водой, вскочил н коня. Все уже сидели в седлх, ждли прикз. Подъехл подполковник Дерябышев, яростно зшептл:

— Слушй, двй рзгоним к чертям эту монгольскую сволочь! Оствим кзков. Уйдем в Китй. А?

Ромн Федорович подумл, что, когд стоишь в огне, полымя кжется предпочтительнее. Издлек, рзумеется.

— Д уж! Китйцы нм сильно обрдуются. Помнишь, кк мы их под Ургой-то гоняли?

— Было дело, — соглсился Дерябышев. — А ведь хорошо гоняли. Скжи!

— Недурно, — скзл Унгерн.

Чтобы зпутть след, внчле двинулись в юго-восточном нпрвлении, потом, версты з три от улус, повернули н зпд, к хребтм Хмр-Дбн. Н первых порх отряд рстянулся, но уже через чс кони и всдники нчли жться друг к другу. Вскоре все ехли тесно, плотной мссой, и от этого отряд кзлся совсем мленьким, беззщитным, зтерянным в ночи. Узкя живя полоск, нполнення человечьим и лошдиным дыхнием, з пределми которой нет ничего, кроме ветр и смерти.

Нхлестнув своего жеребц, Дерябышев срвнялся с конем Ромн Федорович. Ехли стремя в стремя, но молчли. Под луной волнми серебрилсь трв, вдли все было черно. Сопки н горизонте вершинми зслоняли звезды. Степь был кк гигнтский прокопченный котел, пустой и гулкий. Лишь н смом дне оствлось сорок просяных крупинок от съеденной похлебки — сорок всдников. После ужин хозяйк отнесл котел собке, чтобы т вылизл его. Н луну нползло облко, упл тень. Собк сунул морду в котел, прошлсь языком по стенкм и слизнул рзъезд из трех чхров, выслнных в передовое охрнение. Больше их никто не видел. Они пропли, ушли в темень, в собчий желудок, в июльскую ночь, сгинули нвсегд, хотя н груди у Ромн Федорович, под дээлом, обещя победу, по-прежнему висел шелковый пкетик, н котором лысый седобородый стрик покровительственно поднимл мленькую лдошку,

— Видл, ккой молодец пришел ко мне сегодня? — Ромн Федорович кивнул через плечо нзд, где Жоргл, сорзмеряя бег коня, чтобы не отствть и не подъезжть чересчур близко, внимтельно прислушивлся к их рзговору. — Между прочим, из дезертиров. Через месяц у меня будут сотни тких, кк он! Не веришь?

— Я пок не велел двть ему винтовку, — скзл Дерябышев.

— И зря, — не одобрил брон.

Рядом с Жорглом, свесив голову н грудь, то зсыпя, то вновь просыпясь, кчлся в седле Цырен-Доржи, не привыкший к долгим переходм. Его очки лежли в сумке. Сквозь пение ветр и тряскую дремоту он слышл ккие-то голос, иногд звучвшие совсем близко, иногд же долетвшие издлек, из прошлой жизни. Русские слов перебивлись бурятскими, монгольскими, тибетскими. Потом вдруг отчетливо донеслсь фрнцузскя речь. По-фрнцузски говорил симский принц: перед войной он посетил Петербург, присутствовл н богослужении в буддийском хрме у Елгин остров. Это был хрупкий изящный человечек, по-европейски одетый, охотно рссуждющий о пользе фрнко-русского сближения. Цырен-Доржи кк единоверц включили в его свиту. Когд осмтривли столицу, погод был слякотня, везде стояли лужи. Одн луж рзлилсь во всю ширину Университетской нбережной. Прежде чем подъехл экипж, один из приближенных принц спокойно лег в эту лужу, принц тк же спокойно, не перествя рзговривть, по его спине перешел н сухое место. При этом он вспомнил отшельник, который в уединении отрстил себе волосы до земли и покрыл ими грязь под ногми Будды. Однжды Цырен-Доржи рсскзл эту легенду Ромну Федоровичу, упомянув и про симского принц. «Все првители, — говорил Цырен-Доржи, — совершют одну и ту же ошибку: они хотят, чтобы люди устилли перед ними дорогу собственными волосми, но не дют им свободы, чтобы эти волосы отрстить, довольствуясь подствленной спиной…» Но Ромн Федорович был глух к подобным ллегориям. Из всех бесчисленных титулов Будды ему больше всего нрвился ткой: остригший ногти ног своих н головх влстителей трех миров. Он серьезно спршивл: чем остригший? Ножницми? Порой Цырен-Доржи кзлось, что его ученик и повелитель мечтет сделть то же смое. Но нельзя отпустить птицу н волю, не поймв ее, утешл он себя, и нельзя предоствить мир естественному течению, не звоевв его прежде. Они с Ромном Федоровичем шли по одной дороге, однко в конце ее видели рзное. Непрвд был мостом нд бездной, рзверзшейся перед ними после поржения у Кяхты, но Цырен-Доржи верил: он см рзрушит этот мост, едв они окжутся н другой стороне.

Три очк в пвлиньем пере — знк трех миров, думл он. Первый — земля, по которой они скчут неведомо куд, убегя от крсных. Второй — небо, где неделю нзд, нд Гусиным озером, он видел эроплн, похожий н стрекочущего железного кузнечик. Третий мир — облсть невидимого. Покоривший все три, обнружит истину в смом себе.

Цырен-Доржи окончтельно проснулся. Небо зтягивли тучи, лун спрятлсь, облсть невидимого нчинлсь н рсстоянии вытянутой руки.

Под утро въехли в большой улус. Дерябышев протестовл, требовл обойти его стороной, чтобы не рисковть, не оствлять след, но Ромн Федорович решительно нпрвил коня в сторону изб. Дерябышев, отчянно мтерясь, двинулся з ним. Здесь повторилось все то, что Жоргл уже видел в родном Хр-Шулуне: гремели выстрелы, хл толп, сыплись н кошму рсплющенные пули. В результте еще дв человек пожелли встть в ряды зщитников желтой веры.

— Что с них возьмешь? Азия! — посочувствовл Дерябышев, когд все кончилось, и стли есть шшлык из реквизировнного брн.

— А теперь везде он, родимя, — откликнулся Ромн Федорович. — В Петрогрде — тоже… Пришло ее время!

Сухие кости горели в костре, издвя стрнное для русского ух писклявое щебетнье.

— Все оглянуться тянет, — скзл Дерябышев, — не синички ли попискивют… В сирени где-нибудь. — Он рскидл спогми костер, снов сел. — В кждом улусе будем устривть эти спекткли?

Ромн Федорович соглсно помычл — рот збит был мясом. Прожевв, спросил:

— Ты когд-нибудь здумывлся, что предствляют собой крсные?

— Ну, рстолкуй, — рвнодушно скзл Дерябышев.

— Это зиты в Европе. Откуд они взялись, особый вопрос. Но воевть с ними тк, кк мы воевли с немцми, нельзя. Пустой номер. Колчк рсстрелян, Деникин рзбит…

— И из нс они скоро слмт сделют, — вствил Дерябышев.

— Выход один, — все больше рспляясь, говорил Ромн Федорович. — Нужно рзбудить стихию, ткую же дикую, кк они сми. Дже почище. Инче конец. Европ нс не спсет. Только Азия. И не японцы — они слишком цивилизовлись. Нстоящя степня Азия! Но этого никто не понимет. Один я! И я нпущу н них степь. Слышишь? Я вызову дух из бездны!

— Они уже нм нклли, — мрчно нпомнил Дерябышев. — И еще нклдут.

— Нет! Сгн-Убугун поможет мне!

— Ты спятил. — Дерябышев поднялся, выплюнул жесткое сухожилие. — Я ухожу от тебя. Бывй здоров!

Унгерн тоже встл:

— Дй слово, что будешь молчть.

— Плевл я н твои дикрские фокусы! Сейчс беру своих людей, будем пробивться к Дутову. Он зступится з нс перед китйцми.

— Ты уйдешь один. Твои люди остнутся со мной.

Дерябышев потянулся к кобуре, но рядом уже стоял Дыбов с поднятой винтовкой.

— Верни пвлинье перо, — скзл Унгерн.

Порывшись в полевой сумке, Дерябышев бросил н землю мятое перо с двумя очкми — облсть невидимого ему не подчинялсь:

— Н! Можешь воткнуть себе в зд.

— Дй слово, что будешь молчть, — повторил Унгерн. — Слово русского офицер.

— Ну уж нет! Не дождешься. — Дерябышев спокойно собрл все до одного шомполы с ннизнными н них кускми брнины, зпихл в мешок.

Дыбов вопросительно взглянул н Ромн Федорович.

— Пускй, — рзрешил тот. — Не жлко.

Дерябышев поствил ногу в стремя.

— Прощй, вн!

Когд топот его коня змер з последними избми улус, Ромн Федорович подозвл к себе Дыбов. Через минуту три всдник н полном скку пронеслись по улице вслед з Дерябышевым, нступил тишин, потом треснул вдли одинокий выстрел.

— Сперв бог сделл человек с душой черной, кк ворон, — рсскзывл Больжи. — Подумл, подумл… Нет, думет, нехорошо. С ткой душой человек прямо в д пойдет! Сломл его, другого сделл. С душой белой, кк лебедь. Подумл, подумл — опять нехорошо. Кк ткой человек будет бршков резть? С голоду помрет! Опять сломл, третьего сделл. Дл ему душу пеструю, кк сорок. От него все люди пошли. У кого черных перьев много, у кого — мло.

Больжи хитро улыбнулся мне: понимю-понимю, дескть, что н смом деле все происходило не тк, и вдруг добвил:

— У Жоргл черных совсем мло было.

Отдохнув, тронулись дльше. Без привлов двиглись полдня и всю ночь. Обок с Ромном Федоровичем ехл теперь отоспвшийся з день Цырен-Доржи. К седлу его привязн был беля кобыл Мньк. Нлегке, едв ксясь трвы неистертыми подковми, летел он в лунном сиянии, тревож смирного иноходц Цырен-Доржи, тонконогя, с лебединой шеей, н которой дымилсь грив, — призрк, пятно свет, клок ночного тумн, и Жоргл смотрел н нее немигющим волчьим взглядом, пытясь рзличить нд хребтом силуэт незримого седок. Он хотел увидеть Сгн-Убугун и вот увидел: словно прозрчня тень поднялсь от седл, рзрстясь все шире, все выше, и тм, где проносилсь Мньк, тьм кк бы выцветл, звезды бледнели, зслоненные этой тенью.

Унгерн сккл впереди, спин его кзлсь кменной.

«Уйди от него, Сгн-Убугун! — взмолился Жоргл. — Ты видишь: он несет смерть. Зчем ты хрнишь его от смерти?»

Цырен-Доржи опять нчл клевть носом, отстл. Тогд Жоргл тоже придержл коня, поехл с ним рядом и незметно отвязл от его седл повод белой кобылы. Он рдостно рвнулсь вперед, но длеко не убежл, ровной рысью пошл в голове отряд, пок кто-то из чхров не нгнл ее и не отдл повод Цырен-Доржи.

— Жоргл отомстить хотел, — скзл Больжи. — Но еще он тк думл: если бессмертный человек зтеял войну, он будет всегд. Пожлуйст, воюй, если см тоже мягкий, кк все люди. А нет для тебя смерти, сиди дом, других н войну не зови!

С Больжи я познкомился летом, осенью того же год, уже с мест постоянной дислокции ншей чсти меня послли в комндировку в город. К тому времени привезенный из Хр-Шулун сувенир лежл в чемодне под моей койкой, я все реже вынимл его оттуд, но, уклдывя в дорогу портфель, прихвтил подрок Больжи с собой. Решил зйти в креведческий музей, чтобы выяснить тм его нучную и художественную ценность.

Миля зстенчивя девушк из отдел досоветского прошлого подвел меня к молодому человеку со шкиперской бородкой, предврительно объяснив, что это товрищ Чижов, сотрудник Ленингрдского музея истории религии и теизм («В Кзнском соборе, знете?»), приехвший в Бурятию для звершения рботы нд диссертцией.

Пончлу Чижов отнесся ко мне с подозрением. Он усмотрел тут ккой-то подвох, поскольку не мог уловить связи между моей военной формой и Сгн-Убугуном. Нконец, сообрзив, что никкой связи нет, взял мулет, зчем-то понюхл его.

— Откуд он у вс?

Я нчл рсскзывть, но Чижов перебил:

— Все ясно. Трояк.

— Что? — не понял я.

— Три рубля. — Он повернулся к девушке: — У вс ведь есть денежный фонд для приобретения экспонтов?

— Есть, — испугнно подтвердил т. Чижов явно подвлял ее своим вторитетом столичного специлист. — Но ткие вопросы решет звотделом или зместитель директор по нуке. Я не впрве…

— У вс в провинции все кк-то уж слишком центрлизовнно, — зметил Чижов.

Девушк покрснел. Возможно, н нее действовл ткже и его бородк. Во всяком случе, н меня он произвел впечтление — нстоящий нучный рботник. Меня призвли в рмию н дв год после окончния военной кфедры при университете, и я двно решил, что, кк только демобилизуюсь, немедленно отпущу себе бороду.

— Советую оформить покупку у товрищ лейтеннт, — скзл Чижов. — Но больше трех рублей не двйте! Крсня цен!

Я и в мыслях не держл продвть мой пкетик, но меня порзил см рзмер предложенной суммы. Это был чудовищня неспрведливость. Вещь, с помощью которой пытлись изменить судьбы мир, оценивлсь в жлкую трешку. Слышл бы Больжи!

— Между прочим, — небрежно скзл я, — этот мулет приндлежл брону Унгерну.

Чижов отрегировл мгновенно:

— Ах вот кк? Тогд рубль.

Я опешил:

— Почему рубль?

— Мы невысоко ценим подобные реликвии.

Музейня девушк с обожнием глядел ему в рот. Он восхищлсь его решительностью и принципильностью.

— Мы, специлисты, — добвил Чижов, несколько смягчя кцент предыдущей фрзы.

Нверное, я выглядел достточно жлко, потому что девушк, оторвв взгляд от Чижов, что стоило ей зметных усилий, ободряюще улыбнулсь мне:

— Но ведь вм эт вещь дорог кк сувенир, првд?

С зпоздлым негодовнием я зявил, что ничего продвть не собирюсь, не з тем пришел, просто хотел узнть, к ккому веку относится этот мулет.

— К двдцтому, — скзл Чижов. — Или вы думли, что он уцелел со времен Чингисхн?

— Ничего я не думл… Вот здесь ндпись. Что он ознчет? — Я покзл ему стрнные знки нд головой Сгн-Убугун, похожие н древесные корни.

— Ккие у нс любознтельные офицеры! — Чижов мягко взял девушку под локоть. — Вы идите, знимйтесь своими делми. Я и тк все время вс отвлекю. Мы тут с товрищем лейтеннтом потолкуем н узкоспецильные темы.

Я почувствовл, что ндо бы и мне уйти, но не ушел, поскольку еще не придумл той уничтожющей реплики, которую н прощние брошу Чижову.

— Двйте поступим вот тк, — предложил он, когд мы остлись вдвоем. — Доверьте мне н сегодняшний вечер вше сокровище. Словрь у меня в гостинице, попробую перевести эту ндпись. Почему-то мне симптичн вш нстойчивость… Встретимся звтр здесь же, в пять чсов. Идет?

Польщенный, я отдл ему мулет.

— Если интересуетесь историей, — скзл Чижов, у дверей пожимя мне руку, — могу дть один совет: не рзменивйтесь н популярщину, срзу беритесь з серьезную литертуру, з источники.

Н следующий день в музее я его не ншел, вчершняя девушк, сообщил, что товрищ Чижов отбыл в Ленингрд утренним поездом. В то время, кк я сидел в скверике и жевл пирожки, дотягивя до условленного срок, он уже где-то в рйоне Ангрск прижимл к вгонному стеклу свою шкиперскую бородку.

А вскоре згремел и мой поезд. С одной стороны вгон мелькли белые склы, сплошь усеянные втогрфми туристов, с другой — длеко внизу текл зеленовтя Селенг, тянулись плоские, зросшие ивняком песчные островки, з ними вздымлись сопки, где среди темной зелени хвои четкими проплешинми выделялись учстки успевшего пожелтеть осинник. Я курил в тмбуре и думл о том, что тк и не выслл Больжи обещнные бтрейки для трнзисторного приемник. О Чижове стрлся не думть. Дело было не в нем. Все рвно бурхн Сгн-Убугун не мог вечно лежть в моем чемодне, ему суждено было продолжить скитния по миру, и ккя, в конце концов, рзниц, что он ушел от меня тк, не инче.

Вторую неделю Ромн Федорович вел свой отряд н зпд. З это время двжды нгоняли их пртизны Щетинкин и двжды теряли снов. Отряд тек по степи, кк вод по горному склону, — обходя кмни, рзделяясь н множество ручейков, в ложбинх опять сливясь в едином русле. Попдлись н пути еще улусы. Смертельно рискуя, входил в них Ромн Федорович, нскоро демонстрировл могущество Сгн-Убугун, чтобы весть о его любимице быстрее облетел степь, и вновь мчлся дльше. У него отросл мягкя светля бород. Н почерневшем лице он выглядел ненстоящей, сделнной из пкли. У Цырен-Доржи зпли виски, очки свливлись. От постоянной тряски болел печень, желудок не принимл пищу. Во сне к нему являлся симский принц, они рзговривли по-фрнцузски, вспоминли Петербург. Просыпясь, Цырен-Доржи долго не мог рзлепить воспленные от песк веки. Всдники сидели в седлх кк пьяные. Кони отощли: когд в последний рз с боем уходили от Щетинкин, их невозможно было перевести в глоп. Иногд Цырен-Доржи кзлось, что они уже вступили в облсть невидимого и теперь можно не торопиться. Н привлх чхры сговривлись убежть, шептлись между собой. Двое убежли, третьего, который пытлся их здержть, Ромн Федорович, не рзобрвшись, зрубил сблей. Август перевлил з середину, но они уже потеряли счет дням. Трву в степи подернуло осенней желтизной. Желтые просверки зслонили в глзх Ромн Федорович всю зелень. Всякий рз, приближясь к нему, Жоргл слышл тяжкий зпх зл, дух смерти, и тогд от тоски и бессильной ненвисти, кк от ледяной воды, нчинли ныть зубы. А Ромн Федорович был с ним лсков, сулился подрить китйский хлт, женить н хнской дочери, если Жоргл после поедет по улусм, рсскзывя всем про любовь Сгн-Убугун и сплющенные пули.

От чхров Жоргл держлся в стороне. Ел вместе с двумя близнецми, которые пристли к отряду в первом от Хр-Шулун улусе, порженные неуязвимостью русского генерл в бурятском дээле.

Внезпно повернули н север. Прибившиеся ночью кзки сообщили: след его взял 35-й квполк. Нужно было менять нпрвление, петлять, сбивть с толку. Чхры говорили, будто вернее всего бросить з собой отрубленные уши врг — они зметут след. Но пленных не было, уши резть некому. Унгерн решил дневть в сопкх. Поели, не рзводя огней, выствили дозоры и легли спть. Жоргл нзнчили крульным. Он сидел под сосной, вглядывлся в злитую солнцем степь, ндеясь увидеть вдли чужих всдников и боясь этого.

Н сосне истошно трещл сорок, лесня вестовщиц. Подошел Дыбов, поднял голову.

— Место укзывет, гдин! Снял бы я ее, д стрелять не хочется. Здесь длеко слыхть… А ну пошл!

Он пустил в сороку кмнем, но т не испуглсь, продолжл верещть, прыгя с ветки н ветку.

— Нельзя в нее стрелять, — скзл Жоргл. — Это чья-то душ.

Дыбов удивился:

— Чья же?

— Того, кто спит. Убьешь ее, он не проснется.

— Ох и дикри! — помотл головой Дыбов. — Н кой черт генерл с вми связлся!

А Жоргл подумл, что, знчит, не он один в отряде желет гибели Унгерну, если отлетел чья-то душ и кричит н дереве, призывя крсных.

Потом его сменили, он лег под сосной, уснул, когд проснулся, еще в полудремоте, услышл прямо нд собой зтухющий сорочий стрекот. И почувствовл вдруг пронзительную пустоту в груди — души не было н месте. Он снов зкрыл глз, стрясь не проснуться до конц. Сорок зтрещл громче. Жоргл не шевелился. Кзлось, что все, о чем он сейчс думет, рождется не в голове, не в сердце, пдет сверху вместе с этим птичьим криком. Душ подскзывл ему, кк нужно поступить.

Жоргл приподнялся н локте — все спли. Стреноженных лошдей отвели попстись в ложбину между сопкми, лишь беля кобыл Мньк, по-прежнему упитння, с рсчеснной гривой, был привязн к дереву. Выев трву вокруг себя, он лениво хрупл овес, который Цырен-Доржи высыпл перед ней н попону, и при этом, похоже, здремывл. Воздух нд ее спиной был чист и прозрчен.

Спли кзки и чхры. Тоненько похрпывл Цырен-Доржи. Унгерн лежл в тени, н кошме, — плтку двно бросили, не до нее стло. Обычно, пок он спл, Дыбов не ложился, сидел около, но сегодня и его сморило — свистел носом, откинувшись к сосне и держ винтовку н коленях.

Жоргл осторожно встл, осмотрелся. Крульные тоже спли, степь был пуст до смого горизонт. Сорок куд-то исчезл, но шум крыльев он не слышл. Ветк, где он только что сидел, был неподвижн. Зной, тишин. А в груди что-то ерзло, мешло дышть. Это душ-птиц устривлсь в своем гнезде. Но вот устроилсь, зтихл. Жоргл глубоко вздохнул и сделл шг по нпрвлению к Унгерну.

Тот спл н спине, мелкие кпли пот покрывли лоб. Под рсстегнутым воротом дээл виден был ременный шнурок. Голов Унгерн покоилсь н седле, седло лежло н сосновом корне.

Жоргл достл нож, перерезл шнурок, придерживя двумя пльцми, потом бережно вытянул бурхн и сунул з голенище.

Унгерн зворочлся во сне, открыл один глз, Жоргл уже рзмхивл у него нд лицом сухой веткой, отгоняя оводов.

— Уйди, дурк, — скзл Унгерн и повернулся н бок.

Жоргл отошел, сел н землю. В првом споге, где лежл бурхн, было горячо, жр поднимлся к бедру. Он подумл, что см, по своей воле, Сгн-Убугун никк не мог полюбить этого человек. Бурхн зствил. Только в нем и живет т сил, которя говорит Сгн-Убугуну: делй тк! Недром же Унгерн всегд носит н себе этот мешочек из шелк.

Жоргл подобрл кусок песчник и со стороны, щелчком, послл его в свой првый спог. Ничего не произошло, кмень н лету не рссыплся прхом, но Жоргл не очень огорчился. Догдывлся уже, что Сгн-Убугун не стнет его охрнять. Кк коню нужн трв, чтобы сккть, светильнику — жир, чтобы гореть, тк и бурхну требуется особя молитв, тйное зклинние, которого он не знл. Но и с одной трвой, без лошди, никуд не уедешь. Отныне Сгн-Убугун свободен. Он может вернуться к своему горному озеру и тм опять кормить птиц с лдони, не плющить ею свинец. Пестрые сороки будут клевть зерн с его руки, роняя черные перья. И мир придет в улусы.

Жоргл подошел к белой кобыле, ослбил обмотнный вокруг дерев повод. Пусть Сгн-Убугун не ломет себе ногти о хитрый степной узел. Теперь-то он может уехть, рньше не мог. В кустх Жоргл связл концы шнурк и ндел бурхн н шею, спрятв под хлтом. Он сделл то, что хотел. Пор уходить. Унгерн убьют и без него. Взять мешок, ружье и уходить, пок не поздно.

— Он хитрый был, Жоргл! — зсмеялся Больжи. — В год змеи родился…

Тогд я не догдлся спросить, сколько лет было Жорглу, но позднее высчитл, что по двендцтигодичному циклу год змеи пдет н 1892-й и 1904-й. Приблизительно, рзумеется, не из месяц в месяц. Знчит, Жорглу в то время было или двдцть девять лет, или семндцть. Скорее всего, семндцть. Около того.

Ромн Федорович полежл немного н боку, но уснуть не мог. Кож н шее помнил прикосновение чьих-то пльцев. Томясь, провел рукой по горлу, по груди — бурхн исчез, шнурк тоже не было. Он еще полежл, глядя н влявшуюся возле сухую сосновую ветку, и вдруг ясно увидел, кк склоняется нд ним Жоргл с этой веткой в руке. И срзу все понял, кроме одного: зчем ему мулет? Хочет он см стть неуязвимым или сделть уязвимым своего повелителя? Первое еще можно было простить. Второе — никогд.

Ромн Федорович вытщил кольт — н тот случй, если Жоргл или кто другой немедленно решт проверить, кк отнесется к пропже Белый Стрец. Поодль зшевелились кусты, вышел Жоргл. Винтовки у него не было.

— Иди сюд! — крикнул Унгерн.

Он подумл, что его политик нчинет приносить плоды, првд, пок не совсем те, ккие ожидлись: н яблоне созрел еловя шишк.

— Коней смотрел? Или тк, опрвлялся?

— Тк, — кивнул Жоргл.

— Живот болит? Если болит, ступй к Цырен-Доржи. Он трву дст.

— Пойду, пожлуй, — соглсился Жоргл. — Пускй дст.

— Не ндо, — остновил его Унгерн. — Дыбов! Приведи-к Цырен-Доржи.

— Вот и совсем не болит, — рдостно сообщил Жоргл. — Все же пойду.

А к ним уже приближлся Цырен-Доржи — зспнный, ничего не понимющий. Н щеке у него, кк н змерзшем окне, отпечтлсь ветк ппоротник. Узнв, что рзбудили его из-з Жоргл, который зболел животом, Цырен-Доржи изумился, потом обиделся, но ни одно из этих двух чувств не выдл ни голосом, ни выржением лиц. Лсково приглсил:

— Пойдем, трву дм. С чем выпьешь.

— Нет, ты его здесь смотри, — рспорядился Унгерн. — Вели хлт снять.

— Сними, — послушно скзл Цырен-Доржи.

Дыбов возмущенно зсопел: дожили! Ккого лешего генерл тк нянькется с этим бурятом!

— Зчем снимть? — жлобно спросил Жоргл, — Совсем не болит.

Еще несколько человек проснулось. Сидели под деревьями, смотрели.

— А ну снимй хлт! — прикзл брон. — Быстро!

Уже все понимя, Жоргл медленно отстегнул верхний крючок. Знл: Сгн-Убугун не подствит свою лдонь, чтобы его спсти. Может быть, он ушел пешком, рз беля кобыл здесь? Но вернется к Унгерну, когд Жоргл упдет н трву и бурхн снимут с его мертвого тел. Не зхочет, вернется. И все пойдет, кк прежде. Нужно было бросить этот мешочек в лесу или сжечь. Он отстегнул второй крючок. Цырен-Доржи подступил ближе, готовясь нчть осмотр. Жоргл глубоко вздохнул и вдруг см вытщил бурхн, взялся з него обеими рукми, не снимя шнурок с шеи.

— Порву! — И нпряг пльцы, отчего шелк слбо треснул. — Я сильный!

Брон поднял кольт.

— Выстрелишь, — крикнул Жоргл, — я все рвно порву! Мертвый порву!

— Зчем? — спросил Унгерн.

— Чтобы ты не жил, собк!

— Дурья твоя бшк! — громко, дбы все слышли, скзл Ромн Федорович. — Думешь, Сгн-Убугун хрнит меня только потому, что я ношу его бурхн?

Кзки, посмеивясь, сидели в отдлении, чхры и буряты нчли подходить ближе.

— Я сржюсь з веру, поэтому Сгн-Убугун любит меня. И без бурхн будет любить…

Но Жоргл ему не поверил. Ясно было: отпустишь бурхн, срзу убьют. Порвешь — тоже убьют. Лишь тк вот, вцепившись ногтями в шелк, он еще мог жить.

Ромн Федорович повернулся к Цырен-Доржи:

— Спроси-к, здесь ли Сгн-Убугун.

Упв н колени перед Мнькой и пробормотв короткую молитву, тот воскликнул:

— О, великий! Подй знк, что ты с нми!

Кобыл чуть присел н здние ноги, зржл, и тогд Жоргл зплкл. Слез потекл по щеке, по пробивющимся усм, зползл в угол рт. Ослбли сжимвшие шелк пльцы, но он пересилил себя и зкричл:

— Говоришь, не нужен брхн, д? А зчем его моему брту ндевл?

Ромн Федорович не срзу ншелся, что ответить. Дух, им же смим вызвнный из бездны, перестл повиновться. Узкие глз его воинов смотрели строго и недоверчиво. Кзки и те притихли. Все ждли, что будет. Ромн Федорович улыблся, душ ныл. Чхры, конечно, считют, что его охрняет этот мулет, подренный богдо-хном. Любовь Сгн-Убугун должн быть воплощен в ккой-то вещи, инче в нее трудно поверить. То, что могло его спсти, вновь вознести н вершину влсти, могло, окзывется, и погубить. Пуля, пущення в Жоргл, рикошетом удрит и в него смого. Все пойдет прхом, если этот дурк порвет мулет. А докзть, что Сгн Убугун и без бурхн будет вести себя по-прежнему, уже нельзя. Пок нельзя.

Тем временем Дыбов отошел в сторону, зтем неслышно нчл подкрдывться к Жорглу сзди. Молодец, подумл Унгерн, догдлся.

Но Жоргл зметил, повернул голову.

— Не подходи, порву!

Выругвшись, Дыбов змер, опустил шшку. Цырен-Доржи переводил сострдтельный взгляд с Жоргл н Ромн Федорович и обртно — он жлел их обоих. Об они не знли истинной мудрости, поклонялись фетишм, теперь рсплчивлись з это.

Держ бурхн перед грудью, Жоргл то сдвигл руки, то чуть рзводил их, нтягивя шелк, словно игрл н мленькой игрушечной грмонике. Он чувствовл, что не сможет долго тк стоять, все рвно рно или поздно собьют с ног, отнимут бурхн. Он уже был весь мертвый, только в пльцх оствлсь жизнь, но они дрожли от нпряжения, слбели. Скоро им не под силу будет спрвиться с китйским шелком.

— Отдй, — скзл Цырен-Доржи. — Вн простит тебя.

Унгерн кивнул:

— Клянусь Буддой…

— Клянись по-русски, — скзл Жоргл.

— Слово русского офицер. Прошу!

— Нет, — усмехнулся Жоргл. — Не тк.

Тогд Унгерн подошел к нему, встл спиной к чхрм и мелко перекрестился, шепнув:

— Вот те крест!

Теперь Жоргл окончтельно уверился, что все дело в бурхне. Он понял: нступил чс его смерти. Но не было ни тоски, ни стрх, только слезы почему-то бежли по щекм. Он видел, кк беля кобыл, дергя шеей, стянул с дерев повод и, никем не змечення, побежл в сторону, скрылсь з склоном сопки.

— Н! — крикнул Жоргл и со всей силой рвнул бурхн, рзорвл пополм, но ни одн из половинок не упл н землю, обе повисли н шее, н шнурке. Рзорвл и зкрыл глз, ожидя выстрел. Стоял, кчясь, и слезы, зтеквшие в рот, уже не кзлись солеными — он знл, что мертвые плчут пресными слезми. Но выстрел все не было, Жоргл открыл глз и увидел Дыбов.

— Не стреляйте, вше превосходительство, — говорил он. — Крсные близко… Я его по-кзцки успокою.

Дыбов поднял шшку, но руку его перехвтил один из чхров, толстый и веселый.

— Зчем человек без пользы резть? Отрубим ему уши, з собой бросим.

— Потом отрубишь, — скзл Дыбов, пытясь вырвть руку.

Но чхр держл его крепко.

— С мертвого нельзя, не поможет. С живого ндо! Звтр отрубим… Ночевть здесь ндо. Кони устли, не пойдут дльше.

— Оствь его, — скзл Дыбову Унгерн. Ссориться с чхрми не хотелось. — Пусть делют, кк знют.

Жоргл связли, положили под деревом. Трое всдников, зметив нконец исчезновение Мньки, бросились ее ловить, но через чс вернулись обртно, тк и не поймв.

Я снов взял со стол бурхн, вгляделся. Кк рз посередине тянулся едв зметный нитяной шов, от которого тело Сгн-Убугун и кзлось немного скрюченным. Он похудел, когд его сшивли, свел плечи и тянул грудь. Но лицо было спокойно, Сгн-Убугун по-прежнему улыблся, и лдонь его, тоже не зтронутя швом, выглядел непропорционльно большой по срвнению с ушитым телом.

— Мть починил, — объяснил Больжи.

Все кончилось после того, кк Жоргл рзорвл бурхн и пропл кобыл Мньк. Ночью покинули Ромн Федорович последние кзки, чхры, посовещвшись, под утро связли своего вн, посдили его со связнными рукми н лошдь и повезли нвстречу 35-му квполку, который уже вырстл н горизонте, рскидывлся извилистой цепочкой головного эскдрон, и брону Унгерну покзлось н миг, что это не всдники скчут, бегут по степи тени полуденных облков.

Рядом, тоже связнного, везли Цырен-Доржи. Н его всегд ккуртно выбритой круглой голове отросли и кк-то вдруг сделлись зметны торчщие, кк у чертик, жесткие черные волосы. Поглядев н них, Ромн Федорович вспомнил легенду об отшельнике, зло сплюнул скудную слюну. Цырен-Доржи не обртил н это внимния. У его стремени, по пояс в петербургском холодном тумне, шел симский принц, говорил, что дже из тех волос, которые Сгн-Убугун отрстил з семьсот лет, невозможно сплести мост через эту бездну.

Жоргл чхры отпустили н все четыре стороны, и он, рспевя песни, поехл домой, в Хр-Шулун.

А с Чижовым я встретился через дв год, когд после демобилизции решил съездить в Ленингрд, где ни рзу не бывл. Но встретились мы не в Кзнском соборе, не под сенью воронихинских колоннд. Я увидел его в одном из тех букинистических мгзинов, где обычно вхту несет всего один продвец, и держится он с црственной неприступностью, потому что мгзинчик мленький, клиентур постояння, цены высокие, кртотек имеющихся в нличии издний лишь отчсти отржет действительное положение вещей. Именно тк и держлся Чижов — с безмятежным достоинством профессионл. Был семьдесят второй год — золотой век букинистической торговли, но тогд я этого не понимл. Чижов кзлся мне Адмом, изгннным из рйского сд нуки. Я никк не ожидл увидеть его здесь, вернее, увидеть в тком кчестве и все-тки узнл срзу, едв вошел в мгзин. Все с той же острой светло-рыжей бородкой, нпоминющей ломтик дыни, в стиновом хлте и нруквникх, он говорил ккой-то нервной седовлсой женщине, которя порывлсь пройти з прилвок и посмотреть книги н полкх:

— Нет. Я см покжу все, что вс интересует.

Я узнл его срзу еще и потому, что думл о нем.

— Рзрешите взглянуть вон ту книжку, — попросил я, укзывя н верхнюю полку.

Чижов полез по стремянке, достл, положил передо мной. Дождвшись, пок он спустится, я потребовл соседнее издние. Чижов полез опять. Мое лицо не вызывло у него никких воспоминний. К тому же я был в шттском.

— Еще, пожлуйст, вот эту…

Я интересовлся книгми, рсположенными исключительно н смой верхотуре. Труднодоступными.

Чижов недобро покосился н меня, но промолчл. Поволок стремянку в укзнном нпрвлении. Он бы и рд был, нверное, пустить меня з прилвок, однко рядом стоял т женщин, которя см туд просилсь и получил откз.

— Вот видите, — злордно скзл он. — Вм же было бы легче рботть.

Чижов не удостоил ее ответом — он тянулся з книгой. Стремянк опсно рскчивлсь н неровном полу. У меня возникл ндежд, что он, может быть, упдет. Это был бы лучший вринт. Но Чижов не упл. Протягивя очередной том, спросил:

— Молодой человек, вы нрочно рзыгрывете спекткль перед дмой? Он же не подходит вм по возрсту,

— Хм! — скзл женщин и ушл, хлопнув дверью.

— Вы меня не узнете? — Я чувствовл себя грфом Монте-Кристо, явившимся из небытия, чтобы отомстить. — Семидесятый год. Креведческий музей. Помните лейтеннт, у которого вы взяли мулет с Сгн-Убугуном?

— К сожлению, не помню, — скзл Чижов. — Что-то будете брть из этих книг?

— И не подумю, — нгло улыбнулся я.

Он спокойно убрл всю груду под прилвок.

— Что вс еще интересует?

Был, конечно, соблзн погонять Чижов по полкм, пок не вспомнит, но я вовремя рскусил его хитрость. Т женщин ушл, и попроси я еще ккую-нибудь книгу, он тут же приглсил бы меня пройти з прилвок.

Я склонился к смому лицу Чижов:

— Жду вс н улице…

По-прежнему нкрпывл дождь, тумнил витрину, где лежли рскрытые н титульных листх стрые книги — девятндцтый век, нчло двдцтого. Дождь был горздо стрше. Я встл тк, чтобы держть под нблюдением об вход, прдный и служебный. До зкрытия мгзин оствлось минут сорок. Приятно было думть, кк все эти сорок минут Чижов будет мяться ожиднием. Я зпросто мог его отлупить — был выше, крепче и, глвное, моложе. Не в том смысле моложе, что ловчее, рекция лучше, тк, безответственнее.

Чижов вышел уже около восьми чсов — ндеялся, видимо, что мне ндоест ждть. Зметив меня, быстро зшгл в сторону Невского. Я двинулся з ним. Срзу догонять не стл, чтобы он дольше помучился. Несколько рз Чижов оглядывлся, змедлял шг, хотел остновиться, выяснить отношения, но тк и не остновился, н Невском дже сделл ряд попыток стряхнуть меня с хвост. Он злетл в гудящие, простроченные треском бесчисленных кссовых втомтов мгзины, нырял в толпу, выныривл, однжды перебежл проезжую чсть н крсный свет, но все в пределх нормы, со стороны не подумешь. Чижов, похоже, см внушл себе, что просто он торопится, просто зглядывет по пути в мгзины. Ближе к центру толп густел, словно кш, из которой выпривется вод. Я не отствл, нслждясь этой гонкой по огромному, чужому, злитому огнями мокрому городу. Шел з Чижовым по пятм, кк 35-й квполк з броном Унгерном. Шел и, подогревя себя, мстительно бормотл: «Вы шулер и подлец! И я вс здесь отмечу, чтоб кждый почитл позором с вми встречу…»

Внезпно Чижов метнулся н крй тротур, взмхнул рукой. Зеленый огонек прижлся к обочине. Чижов сел в ткси, хлопнул дверцей. Огонек погс. Я едв успел вскочить н зднее сиденье, когд мшин уже тронулсь.

Водитель притормозил.

— А вм куд?

— Туд же, — скзл я.

Чижов дже головы не повернул. Н месте он рсплтился сполн. Я плтить не стл — денег оствлось н обртный билет, н носки для дед и н то, чтобы пру рз поесть в диетической столовой. Мы вылезли одновременно. Мшин уехл, шум дождя сделлся слышнее. Может быть, это шумело море. Вроде бы мы нходились н Всильевском острове. Н доме висел тбличк с ндписью «…линия», из художественной литертуры я знл, что улицы нзывются линиями, кк в дчном поселке, только н этом острове, где когд-то жили булочники, птекри и Алексндр Блок. Рядом сиял стрельчтыми окнми большой гстроном. Мы стояли в луже друг против друг, и я не знл, что говорить. Мелодия рзговор звучл во мне, слов не было.

— Д нет у меня вшего мулет! — не выдержв, зорл Чижов. — Честное слово, нет!

— Где же он?

— Подрил одной знкомой. Он в Москве живет.

— А вы, знчит, в Ленингрде.

Пронеслсь мшин, обдв нс грязью.

— Дурцкий рзговор, — скзл Чижов. — Я в Ленингрде. А вы?

— В Перми, — ответил я, хотя можно было и не отвечть.

— Подумть только, кк нс всех рскидл жизнь… Хотите, дм десять рублей? Будем в рсчете.

— Вы же предлгли рубль? Помните?

Из-з угл, грозя снов октить нс грязной водой, вынырнул мшин. Я схвтил Чижов з локоть, чтобы оттянуть подльше от проезжей чсти.

— Двдцть пять, — нкинул он, вырывя руку и оствясь н месте.

Я успел отскочить, его збрызгло. Это придло мне уверенности.

— Лдно, — скзл я. — Двйте десять, и пошли в мгзин.

— Я не пью, — испуглся Чижов.

— Идемте, идемте.

Я зтщил его в гстроном, поствил в очередь к кссе, см побежл в бклейный отдел. Индийский чй высшего сорт продвлся свободно. Чижов с десяткой нготове честно ждл моих укзний. Я велел ему купить н все деньги чю. Получлось что-то около восемндцти пчек, но он проявил неожиднное блгородство, выбил чек н двдцть, выйдя з пределы обговоренной суммы. Мы згрузили их в мой портфель.

— Понимю, — скзл Чижов. — Ккие в провинции рзвлечения? Рзве чйком побловться.

— Теперь н почту, — ответил я.

— Ккя почт? Все зкрыто.

— Тогд звтр увидимся.

У Чижов вытянулось лицо:

— Это еще зчем?

Но я уже уходил от него в неизвестном нпрвлении. Мне было все рвно, куд идти. Всю ночь я скитлся по городу, под утро немного поспл н вокзле, днем, в дв чс, когд букинистический мгзин зкрывлся н обед, опять предстл перед Чижовым. Чуть не силой повел его н почту, и мы отпрвили посылку с чем в Хр-Шулун, Будеву Больжи Будевичу. Потом зшли в кфетерий, н пях выпили по чшке кофе, съели по пирожку с зпеченной сосиской — питерское лкомство, о котором я и не слыхл. Н плцкртный билет денег уже не хвтло. Я решил, что поеду в общем, и купил еще один пирожок. Чижов стл опрвдывться: дескть, получил тогд телегрмму и вынужден был срочно выехть из город. Я видел, что он врет, но мне это дже нрвилось — пускй врет. Сосиск брызгл горячим соком, злость куд-то исчезл. Нстоящя месть должн быть чуточку сентиментльн, говорил Чижов, имея в виду Жоргл, про которого я ему рсскзл по дороге н почту, но кк бы и меня тоже. Он должн быть нерзумн, смешн, нелеп. В этом случе месть ведет к понимнию между людьми. Рсчувствоввшись, Чижов хотел купить еще чю и послть в Хр-Шулун от своего имени. Я скзл, что хвтит, и он тут же со мной соглсился. Его нучный руководитель умер, диссертцию не удлось зщитить. Жен, ребенок, зрплт сто рублей. И никких перспектив н жилье. А среди собиртелей книжного нтикврит есть люди с положением. Обещют помочь с квртирой. Тогд он снов зймется нукой. А пок приходится жить с тещей. Но с ним считются в нучном мире. Недвно из Улн-Удэ пришло письмо, просят о консультции. Он им нписл: шлите копченого омуля. В шутку, конечно. Кстти, рисунок н мулете ннесен крскми, сделнными из рыбьих костей. Ндпись тоже. Ничего тм особенного не нписно. Пустяки… Причем кости не от всякой рыбы. Их, знчит, вывривют… Но тут по рдио пропикло три чс, и Чижов помчлся в свой мгзин.

Мой поезд уходил вечером, и я снов отпрвился бродить по улицм.

Нев был шире, чем Селенг, но уже, чем Км.

Медный всдник топтл змею, в год которой родился Жоргл.

Отсюд, из этого город, генерл-мйор Унгерн фон Штернберг кк полномочный эмисср Керенского летом 1917 год отбыл в Збйклье, чтобы укрепить среди тмошних кзков доверие к Временному првительству. Обртно уже он не вернулся. Через три с половиной год генерл-лейтеннт Унгерн стоял под Ургой, смотрел в бинокль н витую кровлю дцн Узун-хурэ, где рядом с колесом учения Будды, похожим н корбельный штурвл, китйские гмины в пепельно-серых мундирх устнвливли пулемет. Сгн-Убугун, Ург, Унгерн. В остзейской фмилии стрнно отзывлось нзвние монгольской столицы и имя буддийского отшельник с их «у», «г», «р» или «н», словно некто, дющий имен и через имен определяющий судьбы, зрнее предвидел, что когд-нибудь они встнут рядом. Унгерн смотрел в бинокль, грдуировк шклы рссекл пыльное облко, в котором сккли чхры с пикми нперевес. Богдо-хн, выкрденный им у китйцев, терпеливо ждл своего чс. Сгн-Убугун уже сдился н белую кобылу, чтобы ехть не то н восток, не то н зпд — никто не знл, в ккой стороне рсположено его горное озеро. Горы были везде, озер — тоже. Жоргл и Больжи ссорились из-з молочной пенки, мть их мирил. Ромн Федорович терпеть не мог молочную пенку — тошнило от одного ее вид, но, несмотря н это, дух, вызвнный им из бездны, был еще послушен. Кзлось, что походы Чингисхн окончились только вчер. Ткое было время. В это время мой дед соствлял опись движимого имуществ во дворце свергнутого бухрского эмир. Ббушк, беремення моей ммой, шил рспшонки и видел з окном тяжелые снежные горбы н домикх Змоскворечья. Феврль был где белым, где желтым, где зеленым. Через полгод, когд конные сотни великого вн пересекли грницу Дльневосточной республики, в Петрогрде шел дождь, песчные вихри ктились нд бурятской степью, между ними, посередине огромной стрны, в деревянном городе моего детств, о котором ни дед, ни ббушк еще не думли кк о городе своей стрости, вьюгой тополиного пух зметло недвно переименовнные улицы — прямые, немощеные, с зржвелыми водопроводными колонкми, торчщими н углх квртлов, кк вкопнные в землю стринные пушки. Восток и Зпд были двумя зерклми, с двух сторон поствленными перед Россией. Он гляделсь то в првое, то в левое, всякий рз удивляясь тому, что отржения в них не похожи одно н другое.

В юности я сочинял стихи. Сидел н лвочке возле Медного всдник и зписывл в книжечку: «Тм, где желтые облк гонит ночь н погибель птхм, всдник вытклся из песк, вздыбил прх и рсплся прхом…»

Московскя знкомя Чижов включил пылесос, поднесл его урчщее жерло к мленькому пкетику из шелк, подвешенному н нитке к трюмо или книжному шкфу. Пкетик нчл биться, дрожть, пылесос гудел, вытягивя из него последние пылинки Азии, ее песчинки.

Ромн Федорович Унгерн, кртеля и сдист, увезли в Иркутск, зтем в Новониколевск, тм судили, приговорили к высшей мере социльной зщиты и рсстреляли.

А н следующий день Цырен-Доржи, близоруко щурясь, вышел из тюремных ворот н улицу. Ему выдли проездные документы до монгольской грницы и отпустили. От солдтик из охрнной комнды он знл, что рсстрелянных зкпывют н пустыре з городом.

Цырен-Доржи добрлся туд лишь поздно вечером. Прежде побывл н рынке, где приобрел зеркльце и дв мешочк: один с конопляным семенем, другой — пустой. Этот мешочек он нполнил н берегу Оби крупным чистым песком. Комья глины нд могилой подсохли, рядом влялся рсщепленный черенок лопты. Бродячие псы кружили по пустырю, Цырен-Доржи гнл их, но они не уходили, с волчьей сторожкой нстырностью сдились в нескольких шгх. В домишкх н окрине розовым зктным огнем полыхли окн. Кк и везде, н зкте здесь тоже подул ветер, остудил голову Цырен-Доржи, чисто выбритую тюремным прикмхером. Вокруг громоздились кучи мусор, поросшие лопухми и крпивой. Мусор был сухой, опрятный, ничем не пх, потому что время голодное, гнить нечему. Пхло чужой трвой, чужой осенью. И все-тки зпх тления витл нд пустырем — почти неуловимый, кжущийся, проникющий в сознние не через ноздри, может быть, через глз, которые видят эту подсохшую глину, этот черенок лопты.

Цырен-Доржи подобрл исклеченный венский стул, добил его о землю и рзвел из обломков небольшой костерок. Опустившись н корточки, вынул мешочек с зговоренным песком, посыпл приплюснутый бугорок нд телом вн, прочитл молитву. Зтем достл мленькое круглое зеркльце н ручке, из другого мешочк высыпл н него горсточку конопли: кунжутных зерен н рынке не окзлось. Осторожно водя пльцем, кк это делют женщины, перебиря н столе крупу, он выложил из конопляных зернышек фигурку скорпион и долго шептл нд ней, пок все грехи тел, слов и мысли покойного вн не переселились в этого скорпион, темневшего н поверхности зеркльц. Тогд Цырен-Доржи нчл сбрсывть коноплю в огонь, но не всего скорпион срзу, по чстям — снчл првые лпки, потом левые, потом згнутый хвост и тулово. Он сбрсывл их резкими щелчкми, и грехи Ромн Федорович сгорли вместе с конопляным скорпионом. Горели гордыня и ложь, ненвисть и неверие. Они сгорли, чуть потрескивя, в этом костре н окрине Новониколевск, рссыплись пеплом н обугленном черенке лопты, которой рыли могилу для вн, — черенок Цырен-Доржи тоже положил в огонь.

Между тем он сел прямо н землю и, рскчивясь из стороны в сторону, зпел, збормотл:

— Ты, создние род рзмышляющих, сын род ушедших из жизни… Послушй… Вот и спустился ты к своему нчлу… Плоть твоя подобн пене н воде, влсть — тумн, любовь и поклонение — гости н ярмрке… Все обмнчиво и лишено сути… Не стремись к лишенному сути, ибо новое перерождение твое будет исполнено ужс…

Кчлся Цырен-Доржи, кчлось плмя костр.

— Ты, ушедший из жизни, прислушйся к этим словм… Все собрнное н земле истощется… высокое — пдет… живое — умирет… соединенное — рзъединяется…

Он хотел покорить полмир, кк Чингис, теперь лежл в сибирской глине, и нконец-то Цырен-Доржи, всегд знвший, кк печльно любое звершение, мог скзть ему об этом прямо. Все н земле проходит, но и тот, кто збывет эту истину, тоже достоин зупокойной молитвы, особенно если он збывл ее с ткой яростью, кк Ромн Федорович, который подчинил силе своего збвения дже всезнющего Цырен-Доржи, зствив и его стремиться к лишенному сути.

— Пусть огонь победит деревья… Вод победит плмя… Ветер победит тучи… Боги д укрепятся истиной, истин д првит, ложь д будет бессильн, — пел Цырен-Доржи.

Он ждл, что вот сейчс одн звезд нд ним згорится ярче других, из сердц Будды исторгнется белый луч, ослепительно сияющий и полый внутри — божественный тростник, рстущий вершиной вниз, пронижет могильную глину, и душ Ромн Федорович, покинув мертвое тело через првую ноздрю, втянется в сердцевину этого луч, унесется по нему к звездм, кк пуля по ружейному стволу.

Цырен-Доржи смотрел вверх, но темно и пусто было в небесх. Будд Амитб, влдык Зпдного ря, не принял душу Унгерн к себе.

Все сильнее дул ветер, догорл костер, комья сухой трвы бесшумно пролетли нд его синеющими языкми и пропдли во тьме.

Пробирясь из Новониколевск в Тибет, Цырен-Доржи встретил в одном из дцнов хр-шулунского лму, который позднее стл колхозным счетоводом. Н ночлеге Цырен-Доржи рсскзл ему о том, кк пытлся спсти душу Унгерн. Через много лет лм вспомнил об этом в рзговоре с Жорглом. От Жоргл узнл Больжи. См Цырен-Доржи считл, что или он опоздл, явившись н могилу через сутки после рсстрел и душой Унгерн звлдел русский бог, или конопля не смогл зменить кунжутные зерн. Но хр-шулунский лм предполгл, будто влдык д Чойжл снизу, из-под земли, просунул в могилу свою черную трубу и через левую ноздрю Унгерн высосл его душу к себе, в подземную облсть.

Рсскзывя мне об этом, Больжи для нглядности издл губми протяжный чмокющий звук, после чего добвил:

— Конечно, скзк… Мы не верим.

Пок Жоргл ехл домой, в улусе уже узнли о том, что крсные схвтили Унгерн, хотя никто не понимл, почему Сгн-Убугун его не зщитил. Эту весть принес из город Аюш Одоев, служивший в 5-й рмии и нгржденный з хрбрость чсми, но дже Аюш никому ничего не мог объяснить, потому что см не знл. А Жоргл, вернувшись, все рсскзл, покзл рзорвнный бурхн, и скоро отец Хндмы, смой крсивой девушки улус, рзрешил ему привести к своей избе коня помолвки. Слв Жоргл до крев нполнил Хр-Шулун, потом переплеснул в соседние улусы, рзлилсь по степи, отчего и мленькому Больжи стло хорошо — стршие ребят его не обижли, взрослые двли лучшие брньи лодыжки в «шгй» игрть. Многие издлек приходили в Хр-Шулун, чтобы взглянуть н человек, который сделл Унгерн мягким, кк все люди. Когд же следующей весной посылли делегтов от ймк в Верхнеудинск, н прздник 1 Мя, послли и Жоргл — не посмотрели, что молодой, что совсем недвно отвязл своего коня от мтеринской золотой коновязи.

Нкнуне отъезд зшел к ним в юрту нгс, скзл:

— Ты великий бтыр, Жоргл! Почему у тебя нет орден? У Аюши Одоев и то чсы есть, что перед тобой Аюш? Приедешь в город, иди к нчльнику, проси орден. См нчльником будешь!

Н прздник в Верхнеудинск съехлось много нроду. В большой комнте мленькие мужчины говорили длинные речи, и все собрвшиеся громко били в лдоши, словно отгоняли злых духов. Бойцы нродно-революционной рмии ДВР с песнями шли по улице, везли пушки. Жоргл с товрищми поселили в кменном доме, у кждого был железня кровть, две простыни и одеяло. Трижды н дню их кормили в столовой и ели бесплтно — вместо денег отдвли простые бумжки с печтью. Жорглу выдли девять тких бумжек: прздник должен был продолжться три дня. В первый день он съел звтрк, обед и ужин, во второй ничего не ел, берег бумжки, н третий день пошел в лвку — хотел н пять бумжек купить косынку для Хндмы, чтобы н шестую еще поужинть нпоследок. Но хозяин лвки его прогнл. Тогд Жоргл ншел нчльник, который выдвл делегтм эти бумжки, и объяснил ему, почему удлось зхвтить брон Унгерн. Он думл, что если нчльник и не дст орден, то уж во всяком случе дст чсы, кк у Аюши Одоев, эти чсы можно подрить Хндме вместо плтк. Но нчльник был русский, из всего рсскзнного Жорглом он понял только одно: этот прень см пришел к Унгерну, воевл против Советской влсти, теперь явился с повинной, потому что увидел, кк сильн влсть, устроившя ткой змечтельный прздник, и лучше скорее повиниться перед этой влстью, чем ждть, пок он см обо всем узнет. Он позвл другого нчльник, тот позвл солдт, и Жоргл отвели в тюрьму, отобрв тлоны н бесплтное питние. Когд их отбирли, Жоргл удрил одного из нчльников кулком, тот упл, из носу у него потекл кровь. Поэтому делегтм, пришедшим просить з Жоргл, его не отдли, скзв, чтобы в следующий рз тщтельнее проверяли людей в своем ймке.

Целый месяц Жоргл просидел в тюрьме, где выучился игрть в крты. Следовтелю н допросх он рсскзывл про Сгн-Убугун, сплющенные пули и кобылу Мньку. Следовтель зписывл и кивл головой. Он понимл, что если все это првд, то Жорглу нужно дть орден, не держть в тюрьме. Но, будучи человеком обрзовнным, понимл и другое: првдой это быть никк не может. Через неделю допросы больше стли походить н здушевные беседы. Следовтель пытлся рстолковть Жорглу вред религиозных пережитков, из-з которых он теперь лишен возможности спть с молодой женой. Жоргл тяжело вздыхл, соглшлся, покзывл, ккие у Хндмы мленькие уши и тонкие руки, по ночм предствлял, кк он обнимет его, н зпястье у нее тикют золотые чсы, охотно ругл лм з ждность, но вины своей не признвл и от рсскзнного не отступлся. Тогд следовтель стл ловить его н противоречиях. Их обнружилось достточно, поскольку Жоргл, твердо придерживясь основной линии, в чстностях легко менял покзния, чтобы угодить следовтелю. Но тот не рдовлся, , нпротив, сердился. Возврщясь в кмеру, Жоргл в бешенстве бил по стене кулкми, потом отссывл из рзбитых костяшек кровь и скулил, кк побитый пес.

Приезжл в город отец Хндмы с тремя мужчинми, не родственникми. Они подтвердили, что в Унгерн стреляли из ружья с рсстояния пятндцти шгов и не могли убить. Следовтель посоветовлся с нчльством, но отпускть Жоргл было не велено. Скзли: «Отпустив его, мы продемонстрируем всему бурятскому нселению, что верим в эту чертовщину, и тем смым сыгрем н руку лмской пропгнде». В конце концов и в смой тюрьме отысклся свидетель, бывший в отряде Унгерн и все видевший. После его очной ствки с Жорглом следовтель не пошел н службу, остлся дом. Лежл н койке, бессмысленно уствившись в потолок, и повторял: «Есть многое н свете, друг Горцио…» Этой циттой он собирлся нчть рзговор с нчльством. Н следующий день Жоргл отпустили домой.

И Жоргл оствили в покое.

Вернувшись в Хр-Шулун, первым делом он побил нгс — з то, что дл ткой совет. Зтем побежл к мтери, хотел взять у нее бурхн и рзорвть в куски. Но мть не дл. Спрятл. А когд Больжи уходил н фронт, повесил бурхн ему н шею. И он остлся жив, ни одн пуля его не здел. А Жоргл погиб. Првд, не от пули, от минного осколк.

После войны Больжи и Хндм вместе рботли н ферме. В октябре пятьдесят третьего год они поехли в ймчный центр, н торжественное зседние, посвященное 30-летию Бурят-Монгольской АССР. Н этом зседнии в клубе выступл Аюш Одоев, делился воспоминниями о гржднской войне, о боях с Унгерном, которого будто бы он, Аюш, лично и поймл, в решющем поединке выбив сблю у него из руки. Пионеры подрили Аюше модель трктор, оркестр зигрл туш, все зхлопли, Хндм умоляюще взглянул н Больжи:

— Если ты мужчин, иди и скжи, кк было н смом деле!

— Почему см не пойдешь? — спросил он.

— Плкть стну, — ответил Хндм. — Все русские слов збуду.

Но Больжи не пошел, побоялся, и с того вечер Хндм до смой своей смерти с ним не рзговривл.

— Тогд еще не стрый был, — скзл Больжи. — Пузырь ндувлся…

Он стоял у окн, смотрел н улицу. Я подошел, встл рядом. Порывми дул ветер, зкручивя вдоль дороги песчные столбики. Кк только их сносило н трву, они тут же рссыплись.

— С Гусинки дует, — определил Больжи.

И вот что стрнно: к концу его рсскз секрет згдочной неуязвимости Унгерн кк-то перестл меня знимть. Рсплющенные пули обернулись второстепенной, дже, можно скзть, технической детлью, которя любопытн см по себе, но не столь уж и вжн для понимния целого. Неловко было к ней возврщться. Все рвно, кк в присутствии втор кртины интересовться гвоздем, н котором он висит.

Я не думл, что Больжи всерьез верит в волшебную силу своего мулет. А если и верит, то не больше, чем битуриентк, ндевющя стоптнные босоножки, чтобы не провлиться н экзмене. Бурхн был всего лишь поводом ззвть меня в гости и рсскзть историю Жоргл.

Все тк.

Тем не менее, отойдя н приличное рсстояние от крйних домов, я повторил опыт Жоргл — подбросил вверх кмешек и поймл н грудь, кк футбольный мяч.

Шелковый пкетик покоился в нгрудном крмне гимнстерки. Больжи см положил его туд и зстегнул пуговицу.

Тктику тнкового деснт мы отрбтывли в поле, вечером тнки и бронетрнспортеры перегоняли в ложбину между сопкми, укутывли мскировочными сетями, выствляли чсовых. Еще по дороге до меня донеслось пение трубы, мелодично обещвшей кшу с тушенкой и компот. Кпитн Брбш любил клссические рмейские сигнлы. В дни его дежурств по чсти снчл н плц выходил трубч, уж потом включлсь селекторня связь.

Я зшгл быстрее, немного срезл путь, пройдя кустрником по склону сопки, и лгерь открылся передо мной с высоты, весь рзом. Боевые мшины кзлись отсюд огромными бесформенными сверткми. Новенькие мскировочные сети с бутфорскими листьями были чуть зеленее, чем рно пожухнувшя трв. Возле переднего тнк ходил чсовой, н его втомте поблескивл примкнутый штык-нож. Неподлеку стояли нши плтки, среди них одн стционрня, с окном. Возле ручья дымил кухня. Солдты с котелкми сидели н трве: строслужщие группми, молодняк — по одному, по двое. Отдельно рсположились офицеры — Брбш, ротный, комндиры взводов. Было ткое чувство, будто лгерь подо мной змер в моментльном снимке. Мелкие движения рук, выгребющих из котелков кшу, шги чсового, кчние ветки — все это ничего не знчило, было несущественно для общей кртины. Я видел, кк прекрсны лиц моих друзей, слышл, не слыш ни одного слов, кк знчительны их рзговоры. Я спусклся к ним. Песок, сыпвшийся из-под моих спог, кк в песочных чсх, отмеривл минуту счстья и полноты жизни.

Я быстро поел, выпросил н кухне полкотелк горячей воды и пристроился у плтки бриться. Офицеры рзошлись, остлся один Брбш. Немыслимо изогнув свое длинное костистое тело, он зшивл порвнный брезентовый чехол от сигнльных флжков. Ротный ткими вещми не знимлся, просил солдт, но Брбш всегд все делл см. Соскребя двухдневную щетину, я рсскзывл ему про Больжи, Жоргл и брон Унгерн. Брбш сперв посмеивлся, но потом дже иглу отложил, слушл с интересом. А я зливлся соловьем. Удивительня вещь, стоит хотя бы рз изложить вслух ккую-то историю, и он зпдет в пмять уже в том виде, в кком достлсь первому слуштелю. Действительно бывшее, увиденное или услышнное зслоняется собственными словми, переливется в них. Принорвливясь к Брбшу, который уже зшил свой чехол и теперь в любой момент мог встть и уйти, я кое-что присочинял н ходу, другое убирл, смещл кценты, делл грубый нжим в соответствующих местх, словом, строил сюжет, вязл интригу и позднее, пытясь восстновить подлинный рсскз Больжи, с горечью убедился, что у меня это не получется. Видимо, и не получится. История простого человеческого мужеств перед лицом влсти, тйны и смерти в моем перескзе превртилсь в плоское урвнение с одним неизвестным. Этим неизвестным были рсплющенные пули.

Побрившись, я щедро полил себе шею и подбородок тройным одеколоном. Брбш промолчл, хотя обычно, едв я приступл к этой гигиенической процедуре, тут же отходил подльше см или отсылл меня. Терпеть не мог этот зпх.

Однко сейчс Брбш, исследуя шелковый пкетик, словно и не змечл, кк я лью н лдонь ненвистную жидкость.

— Ну, — хищно сощурившись, спросил он, — и что ты об этом думешь?

— Черт его знет, — скзл я. — Мистик.

— А ты хорошо подумй.

— Может, пнцирь был под хлтом? — выскзл я предположение, которое и рньше приходило мне в голову, но не кзлось убедительным.

Брбш тут же отверг его:

— Это ккя броня должн быть, чтобы пули плющились! Сообржешь?

— Тогд не зню.

Брбш сдержнно улыбнулся. С ткой улыбкой он выходил н огневой рубеж — всегд последним, когд остльные офицеры бтльон уже отстрелялись, и руководитель стрельб зткнул щепочкми пробоины в мишенях.

— Знете, тк говорите, — скзл я без особого нпор.

— Звтр, — пообещл Брбш, возврщя мне мулет. — А пок думй. Ты же человек военный.

Утром я сунулся было к нему, но он отмхнулся:

— Потом!

Едв мы выехли в поле, збрхлил двигтель у моего бронетрнспортер. Пок возились, я и не зметил, кк Больжи прогнл мимо своих телят.

В обед Брбш см подозвл меня:

— Ну что? Пойдем? — В руке он держл втомт.

— Куд? — спросил я.

— К приятелю твоему.

— А это для чего? — Я укзл н втомт.

— Не догдывешься? — Брбш вскинул его н плечо, и я зметил привернутую к стволу нсдку для холостой стрельбы — специльное приспособление, которое чсть пороховых гзов возврщет в гзовую кмеру. Инче нельзя вести огонь очередями: при холостом выстреле не србтывет возвртно-спусковой мехнизм.

— А-! — рзочровнно протянул я. Эт мысль тоже приходил мне в голову.

— Что? — нсторожился Брбш. — Понял?

— Д я уж думл… Нвряд ли.

— Почему?

— Не мне вм объяснять. Холостой срзу слышно.

Нет в нем нстоящей рсктистости, глубины, эх, лишь короткий сухой хлопок, немного нпоминющий выстрел из пистолет, но еще, пожлуй, рссеяннее и суше. В этом звуке есть что-то неприятное и фльшивое, кк во всякой имитции.

— Если зрнее знть, тогд конечно, — скзл Брбш. — А кто в богом збытом бурятском улусе видл тогд холостые птроны? Пстуху непонятно, зчем они вообще нужны. Д и охотнику тоже. Для этого ндо быть военным.

— Можно по внешнему виду отличить, — возрзил я.

— Ну д! Издли-то? Если я пострюсь, и ты со стороны не поймешь, ккой птрон — холостой или боевой. Никто ведь из своих ружей не стрелял. Всем зряжл винтовку этот Дыбов!

Мы уже шли через поле к реке. Неизменный плщ и черня шляп Больжи мячили н прежнем месте. Утром прошел дождь, д и сейчс было псмурно. Телят в воду не лезли, смирно пслись н бережку. В своей брезентухе Больжи издли кзлся кменным чучелком. Чем ближе мы подходили, тем неспокойнее стновилось у меня н душе. Я догдывлся, для чего Брбш прихвтил с собой втомт, но ндеялся, что до этого дело не дойдет. И без того были опсения, что Больжи сочтет меня болтуном, ничего не понявшим в его истории.

— Может, не ходить? — робко предложил я. — Бог с ним.

Но остновить Брбш было не в моих силх. С упругой рскчкой кдрового офицер он продолжл идти вперед, исполненный решимости немедленно рскрыть Больжи глз н обмн полувековой двности. Брбш, видимо, искренне считл, что ему з это будут только блгодрны. Он исполнял свой долг.

Мой пузырь, рсположенный недлеко от головы, потихоньку нчинл рздувться, однко думть пок не мешл. Кое-ккие фкты, н которые я вчер не обртил внимния, теперь всплывли, требовли объяснения. Почему, нпример, Дыбов не рзрешил Больжи подобрть стреляную гильзу? Почему в решительную минуту Унгерн побоялся продемонстрировть Жорглу, что любовь Сгн-Убугун не исчезл вместе с мулетом и белой кобылой? Может быть, холостые птроны кончились?

— Все звисит от нстроя, — говорил Брбш. — От обстновки. Больжи, конечно, и н войне бывл, и холостые птроны видеть нверняк доводилось. Но он просто не связывл их с тем случем. Звук не ткой, знчит, этот Убугун лдонью глушит. Нплети мне с три короб, см все другими ушми услышу.

— А отдч? — выложил я свой последний козырь. — При холостом выстреле отдчи почти нет.

— Что отдч? Они, может, эту винтовку впервые в руки взяли. Откуд ты знешь, ккя, скжем, отдч у мерикнской М-14? Вот и они тк же. Нет, знчит, и быть не должно.

Огонь горел в горне походной кузницы. Рсклення пуля, зжтя щипцми, коснулсь нковльни, и молот осторожно опустился н нее. Рз, другой. Дв удр молот рвносильны были одному движению лдони Сгн-Убугун. Беля кобыл Мньк, имевшя, рзумеется, и другое имя, более подходящее для той роли, которую суждено было ей сыгрть, ждл своей очереди. Подручный кузнец уже снял мерку с ее копыт, отчеркнул углем н плочке. Дыбов склдывл в мешок коробки с холостыми птронми. Кончлся июль 1921 год. Ромн Федорович ходил по лгерю, отдвя рспоряжения: готовились вновь выступть н север. Цырен-Доржи с грустью нблюдл з своим учеником. Ученик окзлся способным, в блгодрность з слово истины он покзл учителю, кк дрессировть лошдей. И Мньк тоже проявил себя способной ученицей. Но уже ничего нельзя было изменить. Цырен-Доржи знл, что влсть, опирющяся н обмн, будет свергнут не мудростью познвших, простотой одурченных. Он, мудрый, был бессилен. Ему оствлось только повиновться. Если влсть зствляет людей верить в то, во что не верит см, он будет рздвлен тяжестью этой веры, думл Цырен-Доржи. Он понимл, что и см Ромн Федорович чувствует свою обреченность. Недром дргоценный китйский чй сорт му-шнь, предохрняющий от слбоумия в стрости, он подрил Цырен-Доржи, скзв с печльной усмешкой:

— До стрости я не доживу.

— Мэндэ! — улыбнулся Больжи. — Здрвствуйте.

Приветствуя его, Брбш козырнул изящно и четко, с конечным фиксировнием лдони, кк перед строем.

Больжи величвым жестом откинул полу плщ.

— Чй будем пить?

Он, окзывется, сидел со своим термосом в обнимку, кк ребенок с любимой куклой.

— Будем, — быстро проговорил я, ндеясь оттянуть нчло рзговор.

Нрисовнные н термосе птицы топорщили рзноцветные хвосты. Больжи отвинтил никелировнный колпк, дунул в него, собирясь нлить туд чй. Я смотрел, кк поднимется пр нд горлышком, лихордочно сообржя, чем бы отвлечь Брбш, когд з спиной у меня внезпно прогремел короткя втомтня очередь. От неожиднности я присел, но тут же смекнул, что к чему. Обернулся. Брбш стоял сзди, держ втомт у бедр. В шге от него дымилось пятно обожженной трвы. Стрелял он вниз и в сторону. Н телят выстрелы произвели горздо меньшее впечтление, чем н меня. Лишь некоторые медленно повернули головы и, не перествя двигть челюстями, уствились н Брбш с любопытством, но без стрх.

Больжи спокойно, словно ничего не произошло, нполнил чем колпк, протянул мне:

— Н! Хороший чй.

Все, с чем соприкслся Больжи, отмечено было незримым знком кчеств.

Увидев, что телят бежть не нмерены, ловить их не придется, Брбш прицелился в стоящего н отшибе рыжего теленк и опять ндвил спуск. Н этот рз он выпустил длинную очередь — выстрелов пять-шесть. Автомт зтрясся в его рукх, из ствол вырвлся пучок желтого плмени.

Теленок недовольно взмыкнул.

— Ничего, — успокоил его Брбш. — По технике безопсности дльше семи метров можно. Гзы не достют. — Он положил втомт, присел рядом с нми. — Ну что, видели?

— Видели, — кивнул Больжи. — Холостым стрелял. Зчем?

— Д вот, — Брбш похлопл меня по плечу, — рсскзывл вчер, кк Унгерн убить не могли. Теперь-то понимете, почему?

— Нет, — твердо ответил Больжи.

— Чего тут не понять? Я в теленк целился. Тк? Теленок живой?

— Жив, — соглсился Больжи.

— И с Унгерном то же смое…

— Эх ты! — укоризненно покчл головой Больжи. — Думл, стрый дурк, д? Холостой птрон не знет?

— Точно говорю! — Брбш нчл сердиться. — А пули он еще рньше в кузнице рсплющил. Тюк-тюк, — и готово! Потом в пояс положит и вытряхнет, сколько нужно.

— Иди, нчльник, — скзл ему Больжи. — У тебя свои дел, у меня свои… Двй. — Он взял у меня колпк от термос. Чй я уже выпил. — И бурхн двй!

Он морщил переносье, будто хотел и никк не мог чихнуть, отчего кож н лбу у него кк-то стрнно и неприятно двиглсь, вместе с ней кк бы см собой пошевеливлсь и шляп — незнкомый нелепый человечек сидел передо мной. Все чужое проступило в нем резче — удлинились глз, веки отяжелели, скулы выпятились, дже кцент сделлся зметнее.

— Двй, — повторил он. — Тебе не ндо.

— Подрки нзд не берут, — ответил я детской формулой.

Мне покзлось, что в глубине души он и ндеялся услышть именно ткой ответ: отдл, знчит, ничего не понял или все збыл. Ведь мы с ним сми, вдвоем, устновили првил этой игры — не сговривясь, но доверяя друг другу.

Больжи зкрутил колпк, встл и нпрвился к телятм, что-то рздрженно крич им по-бурятски, отчсти, вероятно, преднзнченное нм — Брбшу и мне. Он шел по берегу, обняв свой термос, огромный, кк огнетушитель, рядом с которым выглядел особенно мленьким — со спины вовсе мльчик, только волосы седые, я молч смотрел ему вслед, и горло перехвтывло от дурцкой, необъяснимой, никких вроде бы рзумных основний не имеющей жлости к этому человеку, чья вер был не чем иным кк гордостью, гордость — пмятью, пмять — любовью. И верностью.

— Эй! — окликнул его Брбш.

Больжи не оглянулся.

Шепотом выругвшись, Брбш вскинул втомт и, водя стволом перед собой, кк деснтник, приземлившийся в смой гуще вргов, рсстрелял все оствшиеся в мгзине птроны одной бесконечно длинной очередью. Отскочившя гильз обожгл мне руку, и кк в этот момент — не зню, случйно или нет — Больжи остновился.

— Чего плишь? Уже словми скзл.

— А если все было тк, кк я говорю? — спросил Брбш. — Тогд что?

— Не было тк, — покчл головой Больжи.

— Ну если было?

— Тогд будешь думть, что Жоргл дурк негрмотный. Зря бурхн порвл. Все зря делл!

— Нет, — серьезно произнес Брбш. — Этого я думть не буду.

— А что будешь?

— Лихой он прень, этот Жоргл. Вот что буду думть… Я бы лично дл ему орден. Он свое дело сделл.

Брбш скзл то, что должен был скзть я. Скзв, зкинул н плечо втомт и зшгл к дороге. Он тоже сделл свое дело, сомнения его не мучили. Теперь уходил Брбш, мы с Больжи смотрели ему вслед. Он шел через поле своей пружинистой прыгющей походкой, рскчивясь всем корпусом, кк рзминющийся тлет — однжды мы встретились в городе, Брбш был в шттском, и эт походк покзлсь мне смешной — я стоял н месте, не зня, то ли его догонять, то ли идти к Больжи, который улыблся, но см ко мне не спешил.

Н следующий день приехли проверяющие, но не из дивизии, кк ожидлось, из штб округ. Все прошло отлично. Ротного и взводных, в том числе и меня, нгрдили чсми. Вернее, объявили о нгрждении, сми чсы мы получили осенью, н дивизионном строевом смотре. Только Брбшу ничего не достлось. Чсы были системы «Комндирские», со светящимся циферблтом, пыле — и водонепроницемые. Кроме того, их можно было использовть кк секундомер.

Через много лет моя жен утопил эти чсы в Кме, стиря с мостков белье н дче. Примерно в это же время я прочитл книгу Б. Цыбиков «Конец унгерновщины» (Улн-Удэ, 1947), ткже ряд других книг н эту тему. В них последние месяцы и недели унгерновской внтюры описны горздо подробнее и несколько по-иному, чем следует из рсскз Больжи. Считю необходимым упомянуть об этом, но н своем стою твердо: что слышл, то слышл.

Нук история изучет причины и следствия. Последние, кк првило, признются всеми, относительно первых возникют рзноглсия.

Р. Ф. Унгерн фон Штернберг (1886 — 1921), брон, генерл-лейтеннт, был рзбит в вгусте 1921 год под Гусиным озером, после долгой погони зхвчен в плен, судим и рсстрелян в Новониколевске, ныне — Новосибирск.

Это следствие.

А причин много. Помимо изложенной, были, рзумеется, другие, более вжные и хорошо известные. Н них я не остнвливлся.