/ Language: Русский / Genre:dramaturgy

Покровские ворота

Леонид Зорин

Великолепная пьеса Леонида Зорина, по которой впоследствии был снят знаменитый фильм и написана повесть, «Покровские ворота» никого не оставит равнодушным. Атмосфера 50-х годов, московская коммуналка, забавные и, в то же время, такие живые образы персонажей. Если Вы не смотрели или подзабыли фильм, если Вы просто хотите освежить его в памяти, если Вам хочется улыбнуться — прочитайте эту замечательную пьесу.

Леонид Генрихович Зорин. Покровские ворота «Советский писатель» М. 1979 ИБ № 1845

Леонид Зорин

ПОКРОВСКИЕ ВОРОТА

Элегическая комедия в трех действиях

ДЕЙСТВУЮЩИЕ ЛИЦА

(В порядке появления)

Лев Евгеньевич Хоботов.

Людочка.

Алиса Витальевна.

Аркадий Варламович Велюров.

Соев.

Костик Ромин. 

Света. 

Савва Игнатьевич Ефимов.

Леонтий Минаевич.

Маргарита Павловна.

Орлович.

Нина Орлович.

Анна Адамовна.

Алевтина.

Выздоравливающие доминошники.

ДЕЙСТВИЕ ПЕРВОЕ

ОСЕНЬ

Речитатив

Голос Костика.

Москва. Пятидесятые годы.

Они уже скрылись за поворотом,

Они уже стали старыми письмами

И пожелтевшими подшивками.

Но стоит рукой прикрыть глаза,

Вижу еще не снятые рельсы,

Еще не отмененные рейсы,

Здания, еще не снесенные,

И незастроенные пустыри.

Еще от Мневников до Давыдкова

Столько домов еще не взметнулось,

Столько домов, в которых сегодня

Ждут и ревнуют, глядят в телевизоры

И собираются по вечерам.

Столько домов, где клубятся страсти,

Зреют мысли, цветут надежды,

В которых дети становятся взрослыми

И выпархивают из гнезд.

Одни обернутся, другие — нет,

Иные вернутся, иные — нет.

Столько домов еще на ватманах

Или даже — в воображении.

Чертаново — за городской чертою,

Тропинки Тропарева безлюдны.

Москва… Пятидесятые годы…

Мой сосед бредет по Рождественке.

Это интеллектуал и чудак.

А на Рождественском бульваре

Шепчутся под ногами листья,

Это спешит московская осень

В порыжевшем дождевике.

1

Процедурная. Людочка и Хоботов.

Х о б о т о в (подтягивая брюки и поправляя галстук). Благодарю вас. О, благодарю.

Л ю д о ч к а. Ну вот, это был последний укол.

Х о б о т о в. Не говорите так.

Л ю д о ч к а. Курс закончен. Теперь вы будете молодцом.

Х о б о т о в. В самом деле. Мне уже стало лучше. Когда я пришел к вам в первый раз, я чувствовал полный упадок сил. (Помолчав.) И духа.

Л ю д о ч к а. Я рада, что вам помогло.

Х о б о т о в. Позвольте поцеловать вашу руку.

Л ю д о ч к а. Ой, что вы… Зачем это?

Х о б о т о в. От души. Я уж привык сюда приходить. Конечно, у вас большие очереди.

Л ю д о ч к а. Витаминизация популярна.

Х о б о т о в. Удивительно популярна. Но это — пустое… Я сидел в очереди, готовясь к тому, что увижу вас.

Л ю д о ч к а. Во мне нет ничего особенного.

Х о б о т о в. Вы ошибаетесь. О, вы ошибаетесь. Вспомните, когда я пришел в первый раз, выяснилось, что я потерял направление. Любая отправила б меня восвояси. А вы…

Л ю д о ч к а. У вас было такое лицо… смешное.

Х о б о т о в. Могу себе представить.

Л ю д о ч к а. Такое несчастное.

Х о б о т о в. Спасибо за все. Позвольте поцеловать вашу руку.

Л ю д о ч к а. Так вы уже целовали.

Х о б о т о в. Неважно. То есть не то… Вы прекрасно кололи.

Л ю д о ч к а. Ну что вы!

Х о б о т о в. Я ничего не чувствовал.

Л ю д о ч к а (негромко). Жаль.

Х о б о т о в. Нет, нет, вы меня не поняли. Я не чувствовал там, куда шприц входил. Таково ваше мастерство. Но вообще-то… я очень почувствовал.

Л ю д о ч к а. Не нужно.

Х о б о т о в (задумчиво). «Наверно, так нужно, так надо».

Л ю д о ч к а. Почему?

Х о б о т о в. Есть такие стихи:

«Наверно, так нужно, так надо,
что нам на прощанье даны
осенний огонь листопада
и льдистый покров тишины».

Стихи об осени. Их написал один поэт в далекой стране. Он умер совсем молодым. От чахотки.

Л ю д о ч к а. Какой ужас…

Х о б о т о в. Вот и у нас уже — осень. И не будет бабьего лета. Польют дожди. Ветер завоет.

Л ю д о ч к а. Самое гриппозное время.

Х о б о т о в. Вы правы.

Л ю д о ч к а. Держите ноги в тепле.

Х о б о т о в. Благодарю вас. О, благодарю.

Л ю д о ч к а. Разве жена за вами не смотрит?

Х о б о т о в. Видите ли, она занятой человек. У нее напряженная духовная жизнь. Кроме того, мы расстались.

Л ю д о ч к а. Она уехала?

Х о б о т о в. Не то что уехала. Но — ушла.

Л ю д о ч к а. Как это? Я не пойму.

Х о б о т о в. Просто она полюбила другого.

Л ю д о ч к а. Надо же!

Х о б о т о в. Наверно, так надо.

Л ю д о ч к а. Бедненький…

Х о б о т о в. Он человек достойный. Я понимаю этот выбор.

Л ю д о ч к а. Вы очень страдаете?

Х о б о т о в. Как вам сказать… (Задумчиво.) «Воспоминанья горькие, вы снова врываетесь в моей опустелый дом…»

Л ю д о ч к а. Это — вы сами?

Х о б о т о в. Нет. Это Камоэнс. Португальский поэт. Он уже умер.

Л ю д о ч к а. Ах, боже мой!

Х о б о т о в. В шестнадцатом веке.

Л ю д о ч к а. В шестнадцатом веке!

Х о б о т о в. Да, представляете. На редкость грустная биография. Сражался. Страдал. Потерял глаз. Впоследствии умер нищим.

Л ю д о ч к а. Надо же! (Утирает слезы.)

Х о б о т о в. Боже, какая у вас душа.

Л ю д о ч к а (с уважением). Сколько вы знаете… Вы профессор?

Х о б о т о в. Нет, я работаю в издательстве. Издаю зарубежных поэтов. Преимущественно романских. Но бывает — и англосаксов.

Л ю д о ч к а. И все поэты — вот так?

Х о б о т о в. Почти.

Стук в дверь.

Л ю д о ч к а. Подождите, я занята! Какие нетерпеливые люди…

Х о б о т о в. Я вас задерживаю, простите…

Л ю д о ч к а. Что вы? С вами так интересно.

Х о б о т о в. Я бы хотел увидеть вас вновь.

Л ю д о ч к а (опустив глаза). Не знаю, где мы можем увидеться.

Х о б о т о в. Мало ли где… Москва велика. Вот у вас на углу — лаборатория.

Л ю д о ч к а. Да. Туда сдают на анализ.

Х о б о т о в. Если позволите, буду вас ждать. Мы бы куда-нибудь с вами отправились.

Л ю д о ч к а. Прямо с работы? Я не одета. И дома столько всяческих дел.

Х о б о т о в. Может быть, я вам могу помочь?

Л ю д о ч к а. Нет. Ко мне неудобно.

Х о б о т о в. Так как же?

Л ю д о ч к а. Видите, вы уже растерялись!

Х о б о т о в. Мне просто стало безмерно страшно, что вы вдруг исчезнете…

Л ю д о ч к а. Вы — как дитя.

Х о б о т о в. А между тем мне сорок три года.

Л ю д о ч к а. И направление где-то посеяли… (Смеется.)

Х о б о т о в. Да… все выглядит так нелепо…

Л ю д о ч к а. Вы говорите, он глаз потерял?

Х о б о т о в. Кто?

Л ю д о ч к а. Португальский поэт.

Х о б о т о в. Камоэнс? Да. Он — глаз, а Сервантес — руку.

Л ю д о ч к а. Перестаньте! Это уж слишком.

Х о б о т о в. Я понимаю, но что же делать?

Л ю д о ч к а. Я освобожусь через час.

Х о б о т о в. Я подожду вас.

Л ю д о ч к а. Где?

Х о б о т о в. На углу.

Л ю д о ч к а. Смотрите не спутайте — на каком.

Х о б о т о в. Именно там, где сдают на анализ.

Л ю д о ч к а. Ну, идите. Очередь сердится.

Х о б о т о в. Благодарю. О, благодарю вас.

Занавес

Речитатив

Голос Костика.

В этой странной квартире, неподалеку

От Покровских ворот, было пять дверей.

Две комнаты занимали мы с теткой,

Седою как горная гряда

И восторженной как мадригал.

Две комнаты приходились на долю

Одной распавшейся семьи,

На руинах которой возникла новая.

А в пятой — жил вдохновенный артист,

Исполнитель куплетов и фельетонов.

Да, теперь их все меньше и меньше,

Муравейников под паутинкой,

С фамилиями над каждым звонком,

С тусклой лампочкой в длинном, как жизнь, коридоре,

С разместившимся вдоль темной стены

Сундуком неизвестного назначения

Таких невообразимых размеров,

Что в нем должны бы храниться мечты

По крайней мере трех поколений.

Я был молод и учился наукам.

Я приехал в Москву из южного города.

Я увидел Москву. И влюбился. По уши.

А она меня яростно обвивала,

То Бульварным кольцом,

То Садовым кольцом.

А она меня тянула сквозь улицы

И заворачивала в переулки,

Пока, окончательно оглушенного,

Не отпускала для передышки

В коммунальный очаг у Покровских ворот.

2

Коридор. Несколько дверей. Огромный сундук. Телефон на стене. Общая вешалка. Где-то бьют часы. Телефонный звонок. Кутаясь в шаль, появляется Алиса Витальевна, затейливо причесанная старая дама. Берет трубку.

А л и с а. Да, я вас слушаю. Ах, вам Костика? Соблаговолите чуть подождать. (Повысив голос.) Костик, душа моя, это тебя.

Голос К о с т и к а: «Я занят. Пусть скажут, куда звонить».

А л и с а (в телефон). Вы слушаете меня, дорогая? Костик сейчас принимает душ. Соблаговолите оставить номер. Один момент, я возьму карандаш.

В коридор выходит Велюров, высокий полный мужчина лет сорока пяти в халате, из-под которого видны его обнаженные ноги, и его гость Соев — человек неопределенного возраста.

В е л ю р о в. Можно не шуметь, когда я работаю с автором?

А л и с а. Простите меня, я отнюдь не хотела… (В телефон.) Диктуйте, мой друг, я вся — внимание.

В е л ю р о в. Соев, голубчик, ну, поднатужьтесь. Вы же талантливый человек.

С о е в (надевая пальто). Уж не знаю, чего вы хотите.

А л и с а. Миусы два, тридцать семь, тридцать три…

В е л ю р о в. Поверьте, вы слишком замахнулись.

С о е в. Это мне свойственно.

В е л ю р о в. Я не спорю. Но вспомните собственные удачи. Большая проблема, темперамент, но одновременно экономия средств. Восемь куплетов, а все охвачено.

С о е в. Я посоветуюсь с женой.

На последних репликах выходит Костик. Черноволосый молодой человек в рубашке с закатанными рукавами.

А л и с а (в телефон). Благодарю вас, я передам. (Вешает трубку.)

В е л ю р о в. Жду вас во вторник. Поклон Ольге Яновне.

С о е в (уклончиво). Во всяком случае я позвоню. (Уходит.)

В е л ю р о в. Что ни напишет — все бесподобно. А все — супруга. Вот уж злой гений. С утра до ночи кадит фимиам.

А л и с а. Прошу извинить, если я помешала.

В е л ю р о в (с усмешкой). Что вы, это я вам мешал. Пока ваш племянник совершал омовение, вам надо было успокаивать дам.

А л и с а. Аркадий Варламович, это странно…

В е л ю р о в. Алиса Витальевна, это смешно. Вы в вашем Костике растворились. Приняли на себя обязанности персонального секретаря. Более того, поощряете этот женский ажиотаж.

А л и с а. Боже мой, все это так понятно. Молодой человек приехал в Москву. Вокруг незнакомые люди, соблазны. Естественно, находятся женщины, которые рвутся его опекать.

В е л ю р о в. Нет, он сомнителен, он сомнителен. Я бы ему не доверял.

К о с т и к (выдвигаясь на первый план). Это не бдительность, а подозрительность.

В е л ю р о в. Вы здесь?

К о с т и к. Мы с тетей чистые люди. Вам просто нелегко нас понять. (Целует Алисе руку.)

А л и с а. Спасибо, мой друг. (Целует его в голову.) Я записала.(Отдает ему листок.)

К о с т и к. Что это?

А л и с а. Телефон незнакомки.

К о с т и к. Чей же это? Я и не вспомню.

В е л ю р о в. Хорош!

К о с т и к (кротко). Голова не тем занята.

В е л ю р о в. Я вам сочувствую.

К о с т и к. Я учусь на историческом, в аспирантуре. И кроме того, даю уроки.

В е л ю р о в. Уроки чего?

А л и с а. Аркадий Варламович!

К о с т и к. Вы это знаете. Я веду кружок художественной атлетики. В течение двух или трех месяцев создаю людям новые торсы.

В е л ю р о в. Торгуете телом?

А л и с а. Аркадий Варламыч!

К о с т и к. Я шахматист. Я даю сеансы…

В е л ю р о в. Одновременной игры в любовь?

К о с т и к (пожав плечами). Странно. Я кандидат в мастера.

В е л ю р о в. Вы кандидат? Вы давно уже мастер. Ох вы и мастер.

К о с т и к (Алисе). Бесполезно. Это ведь диалог глухих.

А л и с а. Ты поужинаешь перед уходом?

К о с т и к. Я бы, родная, не возражал.

Алиса уходит.

(Глядя на листок, снимает трубку.) Звякнуть ей, что-ли, на, старости лет? (Неожиданно вешает трубку.)

Пусть живет безмятежно. (Уходит за теткой.)

В е л ю р о в. Тартюф. (Скрывается в своей комнате.)

Входная дверь отворяется. Показывается раскрытый зонт; затем входят Хоботов и Людочка.

Х о б о т о в. Боже мой, вы промочили ножки. (Пытается закрыть зонт.)

Л ю д о ч к а. Вы такой хлопотун, ничего страшного.

Х о б о т о в. Этот зонтик — большой оригинал.

Зонт не поддается.

Л ю д о ч к а. Позвольте мне.

Х о б о т о в. Нет, ни за что. Снимите туфельки поскорее.

Зонт с шумом закрывается.

Ах!

Л ю д о ч к а. Что такое?

Х о б о т о в. Поранил палец.

Л ю д о ч к а. Ой, ну какой вы!

Х о б о т о в. Пустяки.

Л ю д о ч к а. Йод у вас есть?

Х о б о т о в. Не убежден.

Л ю д о ч к а. Дайте мне руку. Платок у вас чистый?

Х о б о т о в. Относительно.

Л ю д о ч к а. Лучше моим… (Смочив платок духами, протирает его палец.)

Х о б о т о в. Как славно. Благодаря вам я понял: не надо бояться жить.

Л ю д о ч к а (еще раз осмотрев палец). Не страшно.

Х о б о т о в. И ничего не нужно откладывать. «Зарыты в ямины и рвы, о, не воротимся, увы!»

Л ю д о ч к а. Вы сочинили?

Х о б о т о в. Нет, Рембо. Умер в девятнадцатом веке. Очень талантлив и очень несчастен.

Л ю д о ч к а. Он — тоже?

Х о б о т о в. Ему отрезали ногу.

Л ю д о ч к а. Они у вас все — как сговорились.

Х о б о т о в. Вы правы — какая-то закономерность. Ну вот… У вас уже губки дрожат. Хотите, я научу вас полечке?

В глубине показался Костик, остановился.

Л ю д о ч к а. Вы танцуете?

Х о б о т о в. Это песенка. Старая французская песенка. Очень наивная и прозрачная. Я вам ее сейчас спою. (Шаря по карманам.) «Мон папа не вё па кё же дансэ, кё же дансэ…»

Л ю д о ч к а. Что вы ищете?

Х о б о т о в. Ключ от комнаты…(Напевает.) «Мон папа не вё па, кё же дансэ ля полька»… Правда, прелестно? О, боже мой…

Л ю д о ч к а. Что случилось?

Х о б о т о в. Потерян ключ… (Шарит по карманам.)

Л ю д о ч к а. Да вот же вы держите…

Х о б о т о в. То от входной… (Шарит по карманам.) Слушайте, меня надо убить.

Л ю д о ч к а. А рядом, на том же колечке?

Х о б о т о в. Верно! Ничего не соображаю.

Л ю д о ч к а. И как вы живете один?

Х о б о т о в. Не знаю. Сезам, отворись. Прошу вас ко мне.

Они заходят в его комнату. Почти сразу гремит звонок. Мурлыкая мотив хоботовской песенки, Костик идет открывать дверь. Появляется Света. Широколицее, широкоплечее существо. Свежесть и здоровье.

С в е т а. Велюров Аркадий Варламович — есть?

К о с т и к. Как не быть?

С в е т а. А вы его сын?

К о с т и к. Нет, моя радость, я его отчим.

С в е т а. Скажете! Так я вам и поверила.

К о с т и к. У каждого, знаете, свой крест. (Стучит к Велюрову и отходит за вешалку.)

Появляется Велюров. Увидев Свету, вскрикивает и поспешно запахивает полу халата.

С в е т а. Аркадий Варламович, это я.

В е л ю р о в. Господи боже, какой подарок! Сию минуту. Сию секунду. Я приведу себя в порядок.

С в е т а. А я пока позвоню. Можно?

В е л ю р о в. Вы еще спрашиваете. Ах, Света… (Скрывается.)

С в е т а (набирает номер). Ир, это я. Ну как, готова? Сейчас заеду. Давай. Спускайся. (Вешает трубку.)

Из-за вешалки выходит Костик.

К о с т и к. Здравствуйте, Света. Так вот вы какая. Пасынок вами просто бредит.

С в е т а. Какой он вам пасынок? Вы это бросьте. Нашли себе дурочку с переулочка.

К о с т и к. Меня зовут Константин.

С в е т а. На здоровье.

К о с т и к. В переводе с античного — постоянный.

С в е т а. Поздравляю вашу жену.

К о с т и к. Я одинокий, как Робинзон.

С в е т а. Тем хуже для вас.

К о с т и к. Не всем везет. (Выразительно смотрит на дверь Велюрова.)

С в е т а. Да мы знакомы всего три дня.

К о с т и к. А где же произошло знакомство?

С в е т а. На соревнованиях по плаванию.

К о с т и к. Это Велюров соревновался?

С в е т а. Нет, он смотрел. Я пришла второй.

К о с т и к. Общество «Трудовые резервы»?

С в е т а. Откуда вы знаете?

К о с т и к. Интуиция.

С в е т а. Слушайте, он в самом дело — артист?

К о с т и к. Вы что — вчера на свет родились? Аркадий Велюров. Сатира. Куплеты. И политический фельетон.

С в е т а. Он обещал позвать на концерт.

К о с т и к. Он это сделает непременно. Но ведь артисты крайне опасны.

С в е т а. Скажете тоже. Он очень милый. Очень вежливый и культурный.

К о с т и к. Должно быть, он вас русалкой зовет.

С в е т а (смутившись). Сегодня даже прислал телеграмму.

К о с т и к. Зачем?

С в е т а. У нас телефона нет.

К о с т и к. А что случилось?.

С в е т а. Так я и сказала.

К о с т и к. Вы мне доверьтесь, не пожалеете. Я всем советы даю.

С в е т а. Вот, смотрите.

К о с т и к (читает). «Схожу ума». Здорово.

С в е т а. Правда?

К о с т и к. Сходит, да не совсем.

Выходит Велюров. Он в костюме.

(Сияет.) В общем, я одобряю ваш выбор. Очень масштабный человек.

В е л ю р о в (глядя на него с подозрением). Пройдемте ко мне.

С в е т а. Я не могу. Ира ждет. Вы билеты достали?

В е л ю р о в. Ах, да… Я голову потерял. (Уходит.)

К о с т и к. Покажите еще разок телеграмму.

С в е т а. Да на что вам? (Протягивает бланк.)

К о с т и к. Я адрес не разобрал.

С в е т а. А зачем он вам?

К о с т и к. Да уж нужен, значит… (Переписывает в блокнотик.)

Когда дома бываете?

С в е т а. После семи. А в чем дело?

К о с т и к. Объясню вам позднее.

С в е т а. Все загадки… Понять ничего нельзя.

Вновь выходит Велюров. Отдает билеты.

В е л ю р о в. Завтра — в восемь.

С в е т а. Здесь — два?

В е л ю р о в. Вам с Ирой. Вы подойдете после концерта?

С в е т а. Если рано закончится. Счастливо!

В е л ю р о в (тихо). Наяда моя…

Света уходит.

Что вы ей говорили?

К о с т и к. Надо ж было занять чем-то девушку, пока вы натягивали брюки.

В е л ю р о в. Увольте. Обойдемся без вас.

К о с т и к. Как угодно. (Набирает номер.) Миллион извинений. Анну Адамовну. (Слушает.) Миллион благодарностей. (Вешает трубку.)

В е л ю р о в. У вас с ней не может быть ничего общего.

К о с т и к. Почем вы знаете?

Телефонный звонок.

(Снимает трубку.) Да? Это — вас. (Передает трубку Велюрову.)

В е л ю р о в. Я слушаю. Кто? Илья? Нет, не ждал. Да, я в курсе. Ах, вот оно что… Красиво. Я входил в Мосэстраду как в дом родной, а теперь я иду туда как на Голгофу. (Слушает, страстно.) Ну, а кто не пьет? Назови. Я жду. (Слушает.) Нет, достаточно. Я удовлетворен. Да, все правильно. Вы мне плюнули в душу. (Вешает трубку.) Негодяи.

К о с т и к. Неправда. Они за вас борются.

В е л ю р о в. Ах, оставьте. Я вижу всех насквозь.

К о с т и к. Вы должны победить эту страсть. (Поеживаясь.) Как сыро… А не хлопнуть ли нам сейчас по рюмашечке?

В е л ю р о в (с грустной улыбкой). Вы заметьте — не я это предложил.

Костик заходит к Велюрову. Бой часов. Из двери, расположенной рядом с дверью Хоботова, выходят Савва Игнатьевич Ефимов, долговязый, неправдоподобно худой, с длинным вытянутым лицом, и его друг Леонтий Минаевич, коренастый крепыш с удивленными глазами.

С а в в а. Здесь, Леонтий, и подымим — в коридорчике, тихо, культурно. Она, брат, в комнате не велит.

Л е о н т и й. На сундучок присесть позволительно?

С а в в а. Смело садись. Видать по всему, этот сундук не такое выдержал.

Л е о н т и й. Как же у вас все это сладилось? Хоть теперь объясни обстоятельно.

С а в в а. Летом мы соседями были. Взял я отпуск — куда податься? Наш Петухов мне и скажи: езжай, Савва, в тихое место. От Савеловского вокзала, не доезжая станции Икша. Там у снохи имеется дом. Сдаст комнатенку, а плата божеская. Поехал. Так оно все и началось. Они — дикарями, и я — дикарем.

Л е о н т и й. И как это все развивалось ступенчато?

С а в в а. Видишь ли ты, какое дело: сам — выдающийся феномен. Подкован он, надо сказать, исключительно. На всех языках как птица поет. Но может быть, по этой причине нет равновесия в голове. Как бы это тебе объяснить — живет в неустойчивом состоянии.

Л е о н т и й. Лучше ты приведи пример, как выражается непосредственно.

С а в в а. Тут не примеры, тут норма жизни. Такой уж это, брат, человек. За комнату вдвое переплатил. Паспорт нельзя на прописку сдать — год как просроченный. Хорошо. Едет в Москву утрясать положение. Только вернулся, тащись обратно — необходимые книги забыл. Хочет побриться, бритве капут — забыл переменить напряжение. По той же причине сгорает утюг. Чуть что — короткое замыканье, весь дом во мраке. Хозяйка — в крик. В городе он еще так-сяк, а кинули его на природу, тут, понимаешь, он и потек.

Л е о н т и й (посмеиваясь). А ты здесь вертишься своевременно.

С а в в а. А я, брат, и в мыслях не имел. Но просто невозможно смотреть. Женщина сказочного ума. Занимается Южной Америкой. Характер такой — хоть фронтом командуй. А выбивается из сил. Ну и хожу за ним как за дитем. Он ломает, а я чиню. Она говорит мне: вы наш спаситель. А я не спаситель, я — болельщик.

Л е о н т и й. И все ж таки — ловок ты сверхъестественно.

С а в в а. Говорю тебе — все она. Уехал Лев Евгеньевич в город, сказал, что к обеду вернется, — и нет. Ни к ужину не приехал, ни к завтраку. Потом объяснил, что попал в ситуацию. Ну, только тут она завелась! Я ее вечером успокаивал, и вдруг, понимаешь, она говорит: «Оставайтесь, Савва Игнатьевич». Я, конечно, по стойке «смирно».

Л е о н т и й. Не возразил?

С а в в а. Вот и живем. Он — в этой комнате, а мы — в той. Правда, к весне должны разъехаться. Квартиру им строят. Туда и съедем.

Л е о н т и й. Он строил, а ты, значит, будешь жить.

С а в в а. Я-то при чем? Решили они. Мое же дело, Леонтий, солдатское.

Л е о н т и й. Наши привет тебе шлют соответственно.

С а в в а (со вздохом). Раньше делал, теперь учу. Лучше будь, говорит, педагог. Солидней выглядит.

Л е о н т и й. Ей видней. Гравер ты был высокой марки. Это могу сказать доверительно.

С а в в а. Боюсь, теряю квалификацию. А что человек без ремесла? Гляди, как Лев Евгеньевич мается.

Появляется Маргарита Павловна. Резкие, решительные движения.

М а р г а р и т а. Савва Игнатьич, поторопись. Орловичи вот-вот постучатся.

С а в в а. Я, Маргарита Павловна, помню.

М а р г а р и т а. Галстук надел бы, любезный друг.

Л е о н т и й. Пойду. (Снимает с вешалки плащ и кепку.)

М а р г а р и т а. Приходите еще.

Л е о н т и й. При случае — дополнительно забегу. (Уходит.)

М а р г а р и т а (снисходительная улыбка). Сидят как кумушки на завалинке. Что, вспоминали былые дни?.

С а в в а. Не без того, Маргарита Павловна.

М а р г а р и т а. Не загрустил? Смотри у меня.

Два звонка.

Вот и Орловичи, так и знала. (Открывает.)

Входят супруги Орловичи. Она — флегматичная брюнетка, он — с несмываемой усмешкой на губах, все время потирает ладони.

Милости просим. Давно вас ждем.

Н и н а. Это и есть Савва Игнатьевич?

С а в в а. Так точно.

О р л о в и ч. Приветствую вас, коллега.

Рукопожатие.

М а р г а р и т а. Савва Игнатьевич, помоги.

Савва неловко помогает жене Орловича снять пальто.

Прошу вас…

О р л о в и ч. Благодарю за внимание.

М а р г а р и т а. Савва Игнатьевич, стукни Хоботову. Скажи ему, что Нина Андреевна и Глеб Николаевич уже пришли.

Орлович удивленно приподнимает брови, проходит в комнату, Савва стучит в дверь Хоботова.

Н и н а. Ваш Савва Игнатьевич очень мил.

М а р г а р и т а, Он был художником но металлу. Теперь он преподает.

Н и н а. Интересно. (Понизив голос.) И что ж он, хорош со Львом Евгеньевичем?

М а р г а р и т а. Естественно. Он его очень любит. (С улыбкой.) Хоботова нельзя не любить. (Гася вздох.) Прекрасное большое дитя.

Н и н а. А как он относится к Савве Игнатьичу?

М а р г а р и т а. Бесспорно, отдает ему должное.

Н и н а. Это высокие отношения.

М а р г а р и т а. Нормальные — для культурных людей.

Переходят в комнату.

Савва вновь осторожно стучит. Дверь приоткрывается. Выходит недовольный Хоботов.

С а в в а. Слышь, Лев Евгеньич, пришли Орловичи.

Х о б о т о в. Увы. (Разводит руками.)

С а в в а. Вот это уже ты брось.

Х о б о т о в. Говорю тебе — не могу.

С а в в а. Она сказала, чтоб шел обязательно.

Х о б о т о в (независимо). Что ж делать, я занят.

С а в в а. Нехорошо. Тебя еще утром предупреждали.

Х о б о т о в. А я еще утром сказал: не могу. Прости меня, Савва, но это странно.

С а в в а. Так не придешь? 

Х о б о т о в. Нет, не приду.

С а в в а. Так и сказать?

Х о б о т о в. Так и скажи.

С а в в а. Ведь огорчишь Маргариту Павловну.

Х о б о т о в. Сожалею.

С а в в а. Нехорошо. (Уходит.)

Хоботов скрывается в комнате, из комнаты Велюрова выходит Костик. Негромко стучит к тетке. Выходит Алиса. На пороге своей комнаты возникает Велюров.

А л и с а. Когда ж ты вернешься?

К о с т и к (надевая плащ). Не знаю, мой ангел. Как правило, ночи чреваты сюрпризами.

В е л ю р о в (Алисе). Слыхали? Что вы на это скажете?

А л и с а. Блажен, кто смолоду был молод. (Целует Костика в лоб.) Умоляю, будь осторожен.

К о с т и к. Желаю тебе увидеть во сне роман с продолжением. Спокойной ночи. (Целует ей руку и уходит.)

Появляется Маргарита.

М а р г а р и т а. Это не Хоботов удалился?

А л и с а. Нет, это Костик.

В е л ю р о в. Предупреждаю — однажды ваш Костик вас удивит.

Алиса, махнув рукой, уходит.

М а р г а р и т а. Аркадий, не становитесь бабой. (Стучится к Хоботову.) Лев Евгеньич!

В е л ю р о в (оскорбленно). Имею честь. (Скрывается в своей комнате.)

На стук выходит Хоботов.

М а р г а р и т а. Что это значит?

Хоботов пожимает плечами.

Орловичи ждут.

Х о б о т о в. Пусть их теперь принимает Савва.

М а р г а р и т а. Хоботов, это мелко.

Х о б о т о в. Пусть.

М а р г а р и т а. Я полагала, что ты, мой друг, не уподобишься обывателю.

Х о б о т о в. Ты знаешь, что я их терпеть не мог.

М а р г а р и т а. Ты в шорах своей предубежденности.

Х о б о т о в. Прости, но я не имею возможности полемизировать на эту тему. У меня — гости.

М а р г а р и т а. Да? Их много?

Х о б о т о в. Это не имеет значения.

М а р г а р и т а. Велюров что-то мне говорил. Она какая-то воспитательница.

Х о б о т о в. Велюров — сплетник.

М а р г а р и т а. Так вот оно что. У тебя — рандеву.

Х о б о т о в. Марго, довольно.

М а р г а р и т а. Что же она в тебе нашла? Прости, но при всей своей инфантильности для детсада ты слишком громоздок.

Х о б о т о в. Во-первых, она — медицинский работник. А во-вторых, я давно уже взрослый.

М а р г а р и т а. Ты взрослый? Без меня и без Саввы ты пропадешь.

Х о б о т о в. Это дело мое.

М а р г а р и т а. Несчастный.

Выбегает Людочка.

Л ю д о ч к а. Я лучше пойду.

Х о б о т о в. Нет, нет!

М а р г а р и т а. Хоботов, не галди. Ну, здравствуйте. Если не ошибаюсь, Раиса…

Л ю д о ч к а. Людмила.

М а р г а р и т а. Ну да. Я так и думала. Я, милочка, вам хотела сказать…

Х о б о т о в. Людочка, а не Милочка!

М а р г а р и т а. Тише. Меня зовут Маргарита Павловна. В недавнем прошлом жена Льва Евгеньевича. Мы перестали быть супругами, но остались родными людьми. Поэтому нет ничего удивительного, что я принимаю близко к сердцу его интересы.

Х о б о т о в. Прошу тебя…

М а р г а р и т а. Однако речь сейчас не о том. Видите ли, у Льва Евгеньича есть свои небольшие странности. Он не способен сосредоточиться. Зная, что вечером будут гости, он, не моргнув, приглашает вас.

Л ю д о ч к а. Да, да. Я уже все поняла. Я ухожу.

Х о б о т о в. Людочка… Что же вы… Людочка… это недоразумение!

Л ю д о ч к а. Вы очень рассеянный… До свидания! (Убегает.)

Хлопнула дверь.

Х о б о т о в. Подождите! Невыносимо.

М а р г а р и т а. Мой друг, ты смешон.

Х о б о т о в. Почему — смешон? Допустим даже, я полюбил. Так это не смешно, а прекрасно.

М а р г а р и т а. Ты хочешь сказать, что эта модисточка внушила тебе великое чувство?

Х о б о т о в. Я запрещаю так говорить!

М а р г а р и т а. А я говорю — не обольщайся. Ты, мой друг, любить не способен. Как все тайные эротоманы.

Х о б о т о в. Нет, это слишком!

М а р г а р и т а. Сейчас не время для теоретических дискуссий: повторяю, если ты встретишь женщину, которая внушит мне доверие и которой я со спокойной совестью смогу тебя поручить, буду счастлива. Идем. Неудобно перед Орловичами.

Х о б о т о в. О господи…

М а р г а р и т а. Хоботов, поворачивайся. Совсем ни к чему, чтоб они сочли, будто и в нашей семье происходят эти мещанские катаклизмы. (Идет.)

Хоботов, вздыхая, плетется за ней. Коридор пуст. Бьют часы.

Из комнаты Велюрова негромко доносится его голос. Он поет на мотив «Ласточки».

Голос В е л ю р о в а.

«Я мозаики страшный любитель
И к тому же приличный поэт,
посылаю тебе, милый зритель,
Свой сердечный эстрадный привет».

По коридору несколько раз пробегает Савва, то с блюдом, то с чайником. То скрывается в комнате, то появляется вновь.

«Пой, ласточка, пой,
Мир дышит весной.
Пусть поджигатель вопит и шипит,
Голубь летит!»

Тихая мелодия. Бьют часы. Появляются Маргарита, Орлович и Савва. Позади мерцает Хоботов.

С а в в а (чуть навеселе). Штихель штихелю рознь. Одно дело спицштихель, и совсем другое — больштихель.

Н и н а. Признаюсь, я не знала.

С а в в а. Для рельефных работ употребляется только больштихель.

М а р г а р и т а. Савва Игнатьич, помоги одеться. (Орловичу.) Это фанатик своего дела.

О р л о в и ч. Да, за ним ощущается нечто подлинное.

С а в в а. И не вздумайте обойтись без рифлевки и шаберов.

М а р г а р и т а. Одержимый.

Н и н а. В этом его обаяние.

С а в в а. Я имею в виду — при рельефных работах.

Н и н а. До свиданья. Спасибо. Чудесный вечер. Лев Евгеньич, не забывайте нас. (Тихо.) И мужайтесь.

Х о б о т о в (вздрогнув). Что?

Н и н а. Вы — молодчина. Уважаю вас.

Х о б о т о в (нервно). Вы — о чем?

О р л о в и ч (Маргарите). Доброй ночи. Мне нравится ваш избранник. Я человек ироничный и злой, но не могу не согласиться, в нем действительно есть начиночка. (Хоботову.) Коллега, мой нижайший поклон. (Молча, но выражая взглядом высшую степень участия, несколько раз трясет его руку, которую Хоботов безуспешно старается освободить.)

М а р г а р и т а. Вы на трамвае — до метро?

Н и н а. Авось попадется зеленоглазик.

В с е в м е с т е. До свидания. Заходите. Спасибо за вечер. Спасибо вам.

Орловичи уходят.

М а р г а р и т а. Как я устала. (Савве.) Что это вдруг тебя понесло со штихелями?

С а в в а. Тонкая вещь, Маргарита Павловна. Поспешишь — людей насмешишь.

М а р г а р и т а. Мера, мой друг, — великое дело. (Хоботову.) А ты мог держаться чуть поживей.

С а в в а (осторожно). Надо понять. Человек тоскует.

М а р г а р и т а. Убеждена, что с этой Милочкой ты не в пример красноречивей.

Х о б о т о в. Во-первых, с Людочкой! А во-вторых, убедительно прошу не поминать ее имени всуе.

М а р г а р и т а. Ву зэт ридикюль.

Х о б о т о в. И тем не менее. Всуе прошу не поминать.

М а р г а р и т а. Милый, надо тебе поколоться.

Хоботов хочет что-то сказать.

Спать, спать. Меня ноги не держат.

С а в в а. Сей момент. Разочек курну.

Маргарита уходит.

Х о б о т о в (опускаясь на сундук). Савва! Я на грани отчаянья!

С а в в а (садится рядом, кладет руку ему на плечо). Лев Евгеньич, не убивайся. Право слово, все образуется. Дай срок, мы с Маргаритой распишемся. К весне квартира будет готова. Съедем — гуляй в свое удовольствие.

Х о б о т о в. Много воды утечет до весны.

С а в в а. Женщину тоже надо понять. Девушек водишь. Ей неприятно.

Х о б о т о в. Да не вожу я! Это другое! Савва, об этом не говорят!… Имеющие глаза да видят! Если б ты знал, чего мне стоил этот проклятый вечер! (Кладет голову ему на плечо.)

С а в в а (гладит его волосы). Ну, успокойся. И не тоскуй. Ты потерпи. Иногда приходится.

Голос М а р г а р и т ы. Савва Игнатъич!

Надо идти. Понял, Левушка? Потерпи. (Уходит.)

Хоботов встает, еле передвигая ноги, заходит к себе и закрывает дверь.

По коридору проходит Алиса в халатике, тушит большой свет и уходит. Теперь коридор освещает тусклая лампочка. Бьют часы. Раз, два, три, четыре. Тишина. Далекая, еле слышная мелодия. Осторожный поворот ключа, скрип двери. Входит Костик.

К о с т и к (оглядев коридор). Спит родимый аквариум, спит… (На носках проходит в свою комнату.)

Дверь Велюрова приоткрывается. Высовывается голова артиста. С горькой усмешкой Велюров смотрит вслед Костику, потом, тяжело вздохнув, возвращается к себе. Коридор пуст. Тишина.

Речитатив

Голос Костика.

Спит Москва,

Спят Химки, и спят Сокольники.

Окна темны, и дома молчат.

Улеглись мысли, устали страсти.

Тишина.

Тишина над Покровскими воротами,

От Николоворобинского до Хохловского,

На аллеях Яузского бульвара

Уже не видно ни стариков,

Ни тревожных девушек…

Только ветер

Мягкой шваброй сгребает листву,

И лишь мне одному не спится

В час перед осенней зарей.

Занавес

ДЕЙСТВИЕ ВТОРОЕ

ЗИМА

Речитатив

Голос Костика.

Москва… Пятидесятые годы…

Старый друг, мы молоды были…

На Чистых прудах играла музыка,

И девушки в цветных свитерах

Коньками писали свои автографы.

Уже унесли январские елки,

Спрятали елочные игрушки.

Февраль. И сретенские морозы

Уже совсем на носу. Февраль.

Нахлобучьте плотнее шапки!

Мой приятель на Разгуляе

Отморозил правое ухо.

Но девушки ничего не слышат,

Лишь песенку «Догони — догоню»…

Но девушки ничего не видят,

Лишь разноцветные фонарики…

На Чистых прудах играла музыка,

Играла музыка на Чистых прудах.

3

Чистые пруды. Каток. Играет музыка. Опираясь на Людочку, медленно подъезжает Хоботов.

Л ю д о ч к а. Это все я, я виновата.

Х о б о т о в. Уверяю вас, вы ни при чем. Всему виной моя неуклюжесть.

Л ю д о ч к а. Нет и нет. Ничего подобного!

Х о б о т о в. Я говорил вам, что я бездарен.

Л ю д о ч к а. Вы сделали очень большие успехи.

Х о б о т о в. Вы неправдоподобно добры. (Стонет.)

Л ю д о ч к а. Так сильно ушиблись?

Х о б о т о в (морщась). Ч-черт… Однако ж… (С усилием.) Мне вспомнился вдруг Бертран дю Фуа.

Л ю д о ч к а. Кто он такой?

Х о б о т о в. Лангедокский трувер.

Л ю д о ч к а (еще более встревоженно). Что с ним случилось?

Х о б о т о в. Упал и умер.

Л ю д о ч к а. Какой кошмар! Вам надо немедленно сделать противостолбнячный укол.

Х о б о т о в. Пустое.

Л ю д о ч к а. Вы такой образованный — и не знаете элементарных вещей. Видите, что случилось с трувером.

Х о б о т о в. Я думаю, тут дело в другом. Всем ходом своей трагической жизни он был словно движим к такому концу. И в сущности, этот нелепый случай был грустной, но неизбежной точкой.

Подкатывают Костик и уже знакомая Света.

К о с т и к (широким жестом показывая вокруг). Сколько Лев, сколько Зин!

Х о б о т о в (Люде). Мой юный сосед.

Л ю д о ч к а. Людмила.

К о с т и к. Я вас видел однажды. (Поясняя.) У нас в коридоре. Вблизи сундука. Лев Евгеньич пел по-французски.

Л ю д о ч к а. Помню. Как же я вас не увидела?

К о с т и к. Вы были вся — слух. Знакомьтесь. Света. Мастер спорта. Плавает на спине.

С в е т а. Здравствуйте. (Хоботову) Что это с вами?

Х о б о т о в. Ушиб.

Л ю д о ч к а. Он споткнулся на повороте.

К о с т и к (веско). Это распространенный случай. Так свидетельствует история.

Всплеск музыки.

Ну-ка, девушки, сделайте круг. А я постою с Львом Евгеньичем. По законам мужской солидарности.

С в е т а. Люда, пошли?

Л ю д о ч к а (Костику). Вы только смотрите не оставляйте его одного.

Девушки уносятся.

К о с т и к. Кой черт занес вас на эти галеры?

Х о б о т о в. А как мне быть? Маргарита Павловна ее не одобряет. Вот и верчусь. В моем немолодом уже возрасте веду эту иллюзорную жизнь. Хожу в кино на последний сеанс. Целых три раза был в оперетке. Теперь, вот видите, — на катке. Не водить же ее на лекции. Она пойдет по своей доброте, но с моей стороны это было б жестоко.

К о с т и к. Добрая, говорите?

Х о б о т о в. Безмерно. И восприимчивая. Я ей рассказывал о судьбе Франсуа Вийона. Людочка просто поражалась.

К о с т и к. Его ведь, ежели не ошибаюсь, либо повесили, либо зарезали?

Х о б о т о в. Зарезали скорее всего. Погиб при таинственных обстоятельствах.

К о с т и к. Смотрите, запугаете девушку.

Х о б о т о в. Как, по-вашему, мне смешно рассчитывать на взаимность?

К о с т и к. Вам-то? Черт возьми, кому же еще? Вы весь из достоинств. Жизнь прекрасна.

Х о б о т о в. А вот мне не дает покоя основная шекспировская тенденция: хоть и прекрасна, но ужасна.

К о с т и к. Вы произвольно толкуете гения. Жизнь имеет свою самоценность. Это я говорю вам как историк.

Х о б о т о в. Как юный историк прежде всего. Поверьте, в вашем жуа де вивр присутствует нечто биологическое.

К о с т и к. Я много сложней. Я лирик, сангвиник и социальный оптимист.

Х о б о т о в. Что мне делать? Я полюбил.

К о с т и к. Будьте творцом своей биографии. Хозяином собственной судьбы.

Появляются Света и Люда.

С в е т а. Отдышались?

К о с т и к. Мерси, Светлячок. Позвольте вам предложить свою руку.

Уносятся.

Л ю д о ч к а. Может быть, все-таки мы пойдем? Я провожу вас.

Х о б о т о в. Нет, ни за что! Как хорошо здесь! Это кружение. И огоньки. Наивный мотив. И вы — в этом свитере. Веет молодостью.

Л ю д о ч к а, Я так рада, что вам хорошо.

Х о б о т о в. Благодарю. О, благодарю вас…

Л ю д о ч к а. Как мне понравилась ваша полечка! (Пытаясь напеть.) Мон папа…

Х о б о т о в. Не вё па…

Л ю д о ч к а. Не вё па.

Х о б о т о в. Кё же дансэ, кё же дансэ…

Появляется Савва.

С а в в а (укоризненно). Вот ведь едва тебя отыскал.

Х о б о т о в. А почему ты искал?

С а в в а. Так велено. Знаешь на площадке портниху? Ее мальчонка встретился нам. «Я, — говорит, — Льва Евгеньича видел. Катается на Чистых прудах».

Х о б о т о в. Ему что за дело? Я поражен.

С а в в а. Сболтнул. Ребенок. Что с него взять. А Маргарита Павловна — в нервы. «Беги, — говорит, — скорей на каток. Пускай немедленно возвращается».

Х о б о т о в. С какой стати? Я не хочу.

С а в в а. Она говорит, приведи хоть силой. Он себе голову расшибет.

Х о б о т о в. Вот что, Савва, ступай домой.

С а в в а. Лев Евгеньич, не лезь в бутылку.

Л ю д о ч к а. В самом деле, я провожу.

Х о б о т о в (Савве). Или ты сейчас же уйдешь, или все между нами кончено.

С а в в а. Вот ты какой… Ну, брат, не знал…

Х о б о т о в. Людочка, сделаем круг!

Л ю д о ч к а (остерегающе). Осторожно…

Они исчезают. Выпархивают Костик и Света.

К о с т и к. Савва, и ты здесь? А Хоботов где?

С а в в а. Катается. Ни стыда, ни совести. Женщина дома совсем извелась. (Махнув рукой, уходит.)

С в е т а . Чего они от него хотят?

К о с т и к. Боятся за крайне хрупкую жизнь. (Жест.) Вступил человек на скользкий путь.

С в е т а. На то и лед, чтоб скользить.

К о с т и к. Вы правы. Поняли меня с полуслова. У меня есть друг, некто Савранский. Очень кондиционный юноша с мотороллером. Он говорит: ездить не опасней, чем жить.

С в е т а. Можно и на паркете шлепнуться. С нашей девчонкой был грустный случай. Танцевала какой-то танец, или мэдисон, или калипсо. Там такое сложное па — партнершу бросают. Вот ее бросили. И не поймали.

К о с т и к. Как?

С в е т а. Очень просто. Она бюллетенит третий день.

К о с т и к. Это история поучительная с весьма неоднозначной моралью. Но наш случай немного иной. Хоботов жил по-своему счастливо, без химеры самоутверждения. В сущности, ему повезло. По крайней мере, пятнадцать лет он провел без трудной обязанности делать выбор и принимать решения. Но люди адски неблагодарны, и Хоботов не лучше других. Однажды утром, продрав свои зенки, он понял, что жаждет расправить крылышки. Да, Светлячок, при вас происходит второе рождение человека. Уже его неокрепший клювик пробил скорлупу и смотрит наружу.

С в е т а. Вы это что — серьезно сказали?

К о с т и к. Серьезно, нет ли, но вы в любом случае серьезно меня не воспринимайте.

С в е т а. Мне Велюров прислал телеграмму.

К о с т и к. Плохо дело, он разорится.

С в е т а. Вы не шутите.

К о с т и к. Какие шутки…

С в е т а. Как человек он очень хороший.

К о с т и к. Очень хороший, но очень грозный. Все поджигатели войны пред ним трепещут.

С в е т а. А вы?

К о с т и к. Я — нет. Я человек доброй воли.

С в е т а. Ваше счастье. А то он идет.

К о с т и к. Где? А ведь верно. Вот неуемный…

С в е т а. Пойду. Зачем человека расстраивать?

К о с т и к. Бог наградит вас за доброту. Я появлюсь в воскресенье.

С в е т а. Салют! (Скрывается.)

Появляется мрачный Велюров.

К о с т и к. Что вы бродите как неприкаянный?

В е л ю р о в. Тянет побыть среди людей. Смутно и тягостно. Нужно развеяться.

К о с т и к. Что ж вас томит?

В е л ю р о в. Вам не понять.

К о с т и к. Может быть, у вас творческий кризис?

В е л ю р о в (загадочно). Может быть. На то я художник.

К о с т и к. Вы просто переросли эстраду. Нельзя всю жизнь быть только собой. Артист обязан переодеваться. Ваш смокинг публике надоел.

В е л ю р о в. Я мастер художественного слова.

К о с т и к. Мастер художественного слова — это писатель.

В е л ю р о в. Я — чтец… Я — солист. Мой жанр — куплеты, фельетон.

К о с т и к. Нельзя весь век зависеть от Соева и от его супруги. Нельзя. Вы обязаны переодеться.

В е л ю р о в. Какая безмерная однобокость!

К о с т и к. Уж как хотите.

В е л ю р о в. Не в этом дело. (Помедлив.) Наяда исчезла.

К о с т и к. Только без паники.

В е л ю р о в. Я засыпал ее телеграммами.

К о с т и к. Скверно.

В е л ю р о в. Я тоскую, как Блок.

К о с т и к. Хотите, я вам открою глаза? Вам надо быть несколько современней, созвучней действительности. Оглядитесь, Пошла вторая половина столетия.

В е л ю р о в. Что вы имеете в виду?

К о с т и к. Вот вы ее зовете Наядой. Вы говорите: тоскую, как Блок, а это, простите, какой-то Херасков.

В е л ю р о в. Видите ли, она пловчиха.

К о с т и к. Зовите ее «мадам Баттерфляй».

В е л ю р о в. Вот еще!

К о с т и к. В современном: плаванье есть такой прогрессивный стиль.

В е л ю р о в (с недоверием). Действительно есть?

К о с т и к. Не сомневайтесь. Я заверяю вас как спортсмен.

В е л ю р о в (озабоченно). Надо подумать.

К о с т и к. Очень надо. Вы вырастете в ее глазах. (Взволнованно.) Велюров!

В е л ю р о в. Вам плохо?

К о с т и к. Какая девушка!

В е л ю р о в. Где?

К о с т и к. Улетела. Исчезла. Растаяла.

И впрямь, в вечернем тумане кружатся чуть различимые призраки.

В е л ю р о в. Вам померещилось.

К о с т и к. Может быть. (Со вздохом.) Виденье, дымок, мираж. Печально.

В е л ю р о в (с усмешкой). Дымок и мираж… Пожалуй, немного.

К о с т и к. Прибавьте надежду ее найти.

Музыка.

Занавес

Речитатив

Голос Костика.

Случается часто зимний вечером, -

В комнате, ограниченной стенами,

Вдруг неожиданно все закружится,

Пол, потолок, книги в шкафах.

А потом различаются краски,

А потом — выплывают звуки,

Это опять горят фонарики,

Это хрустит и крошится лед.

Старая песенка оживает -

Догони — догоню… До-го-ни!…

Не догоню. Не зови. Не надо.

А все-таки музыка все играет,

У Покровских ворот,

На Чистых прудах…

4

Коридор. Сероватый февральский день. Часы бьют три раза. На сундуке сидит Савва, в черном костюме, при галстуке, Костик и Велюров. Последний несколько навеселе.

С а в в а (покуривая). Познакомился я однажды с женщиной выдающейся красоты.

К о с т и к. Ну и что?

С а в в а. Невозможно забыть.

К о с т и к. Для человека, который сегодня должен вступить в законный брак, — неподходящие воспоминания.

С а в в а. Я ведь — без задних мыслей.

К о с т и к. Возможно. Но я говорю как ваш свидетель. Вас это будет отвлекать во время свершения обряда.

В е л ю р о в. Он начинает новую жизнь. Дайте же вспомнить ему все лучшее.

С а в в а (смущен). Я ее видел всего лишь раз.

К о с т и к. Велюров, как свидетель невесты вы сейчас были не на высоте.

В е л ю р о в. А ваши претензии быть моралистом — невыносимы.

К о с т и к. Да, я моралист.

В е л ю р о в. Вы фарисей.

К о с т и к. Мне очень грустно, но вы принимали сегодня допинг.

В е л ю р о в. Навет.

К о с т и к. Если я ошибаюсь, товарищи меня поправят.

В е л ю р о в. А хоть бы и так, в конце концов! Во-первых, я свою меру знаю, а во-вторых, на то есть причины.

Быстро проходит Хоботов.

Лев Евгеньич, куда вы уходите?

Х о б о т о в. Я никуда не ухожу. Вообще же иду смотреть фрески Новодевичьего монастыря.

В е л ю р о в. Ах, так… В ваших словах был подтекст.

Х о б о т о в. Не понимаю.

В е л ю р о в. А я вас понял. Я червь, а вы человек духа. Я копошусь в пыли и прахе, а вы идете фрески смотреть.

Х о б о т о в. Но я совсем не хотел вас обидеть. Да и, насколько мне известно, у вас сегодня другой маршрут.

К о с т и к (примирительно). Комплексы, комплексы. Вот и все.

Гремит телефон.

Х о б о т о в. Слушаю. Вас. (Передает трубку Костику и уходит.)

С а в в а (негромко). Переживает.

К о с т и к (в телефон). Вот неожиданность!

В е л ю р о в. Начинается…

К о с т и к (в телефон). Постигаю вас. Ну, а где же военнослужащий человек? Все понятно. Завтра мы свяжемся. (Вешает трубку.)

Появляется Маргарита.

М а р г а р и т а. Савва Игнатьевич, не рассиживайся. Иди же пока что накрой на стол.

С а в в а. Сей момент, Маргарита Павловна. (Уходит.)

М а р г а р и т а. Хоботов у себя?

В е л ю р о в. У себя. Он хочет смотреть сегодня фрески Новодевичьего монастыря.

М а р г а р и т а (смотрит на него с подозрением.) Друг мой Аркадий, прошу вас быть в форме.

В е л ю р о в (с горькой усмешкой). Ваши волнения излишни. (Уходит к себе.)

М а р г а р и т а. Что это он болтал про фрески?

К о с т и к. Таково намерение Льва Евгеньевича. По-моему, в этом есть изящество. Вы — в загс, а Хоботов — в монастырь.

М а р г а р и т а. Ах, Костик, вы еще слишком молоды. Жизнь бывает очень грустна. Вам, верно, странно, что я в мои годы совершаю подобный шаг?

К о с т и к. Какие годы? Все впереди.

М а р г а р и т а. Наша эпоха либеральнее в отношении возрастного ценза. Возьмите писателей прошлого века — для них я уже давно вне игры. Я нашла у Тургенева фразу: «Вошла старуха лет сорока».

К о с т и к. Такая размашистость возмутительна. Видимо, Маргарита Павловна, процесс увядания дворянских гнезд распространялся и на их обитателей. Но хамская безапелляционность классиков, как бы то ни было, мне претит.

М а р г а р и т а. Савва имеет большие достоинства. Великолепно технически развит. Если он в руки берет дрель, она у него совершает чудо. Ему не надо ни напоминать, ни повторять одного и того же. Поверьте, устаешь быть мужчиной. Женщине необходимо плечо.

К о с т и к. Лев Евгеньевич вас поймет.

М а р г а р и т а. Я горячо на это надеюсь. И почему мы должны расстаться? Рядом прожито столько лет. Я уж не говорю о том, что он без меня пропадет, погибнет. Савва тоже его полюбил.

К о с т и к. Не вижу ничего невозможного. Люди заключают союзы. Порой естественные, порой неожиданные. Один не расстается с сестрой, другой образует комплот с теткой, мой друг Савранский живет с мотороллером. В конце концов, ваше трио тоже одно из таких соединений, по виду мистических, по сути понятных.

М а р г а р и т а (со вздохом). Ходил на каток, расшибся вдребезги. Что общего у него с этой девочкой? От отчаянья он способен на глупость. Костик, наденьте черный костюм. (Уходит.)

Появляется Велюров. Видно, что он не терял времени, его движения стали менее уверенными.

В е л ю р о в (видя Костика у телефона). Что ж не звоните?

К о с т и к. Расхотелось.

В е л ю р о в. Да, вам свидетели не нужны.

К о с т и к. Не я же вступаю в брак.

В е л ю р о в. Мотылек.

К о с т и к. Меня обидеть проще простого. Приехал юноша из провинции. Только толкни — и упадет.

В е л ю р о в. О, я вас давно наблюдаю. Помню ваш разговор со Светланой. И как вы пялились на нее.

К о с т и к. Как вас понять?

В е л ю р о в. Вы ее вожделели.

К о с т и к. Да кто ж позволит так клеветать?

В е л ю р о в. Я знаю, что говорю.

К о с т и к. Мне кажется, что счастье Маргариты Павловны находится под угрозой.

В е л ю р о в. Вздор.

К о с т и к. Что вы делали за закрытой дверью? Вы забыли, что вы свидетель.

В е л ю р о в. Я отвечаю за себя. (Помолчав, горестно.) Нет Светы.

К о с т и к. А вы взгляните на ближнего. На ваших глазах, за одну секунду, я встретил и потерял девушку, которая снилась мне всю жизнь. И что же? Я даже сдал зачеты.

В е л ю р о в. Кто-то встал на моем пути.

К о с т и к. Сейчас молодежь очень требовательна. В особенности ее женская часть.

В е л ю р о в. Она была на моем концерте. Она ведь видела мой успех.

К о с т и к. Стоит ли о ней сожалеть, если она вас не оценила?

В е л ю р о в. Вы полагаете?

К о с т и к. Ясно как день. Должно быть, ветреная девица. А тут еще предстоит в июне Всемирный фестиваль молодежи. К нам в гости будут буквально все флаги. Приедут красавцы из Новой Зеландии. Если бы чувство вас захватило, вы бы впоследствии извелись.

В е л ю р о в. В этом, пожалуй, есть резон.

К о с т и к. Считайте, что вам повезло.

В е л ю р о в. Вы правы. В конце концов, я — Велюров.

К о с т и к. Вот именно.

В е л ю р о в (самоутверждаясь). Я Ве-лю-ров.

К о с т и к (успокоительно). Велюров, Велюров.

В е л ю р о в. Светлана, Света… Была и нет…

Три звонка в дверь. Костик открывает. На пороге Анна Адамовна, молодая дама с несколько заторможенной пластикой. Велюров выжидательно останавливается.

К о с т и к. Анна Адамовна! Что ж так поздно?

А н н а А д а м о в н а. Сама не знаю…

К о с т и к. У меня же свадьба. Я свидетель со стороны жениха. (помогает ей снять шубку.)

А н н а А д а м о в н а. Ах, знаю…

К о с т и к. Ответственная обязанность. Мне необходимо собраться.

А н н а А д а м о в н а. Не знаю… Я все думала-думала: зайти — не зайти? Но я — на минутку…

К о с т и к. О чем тут думать? Книги вас ждут.

А н н а А д а м о в н а. Знаю… Такая я вся несуразная, вся угловатая такая…

К о с т и к. Прошу вас сюда, Анна Адамовна.

А н н а А д а м о в н а (озабоченно). Такая противоречивая вся. (Заходит к Костику.)

По коридору проходит Маргарита, с подозрением смотрит на Велюрова. Велюров быстро скрывается за дверью. Маргарита стучит к Хоботову. Хоботов отворяет дверь.

Х о б о т о в. Это ты?

М а р г а р и т а. Как твой бок?

Х о б о т о в. Побаливает. Прости, у меня еще не убрано.

М а р г а р и т а. Ты один?

Х о б о т о в. Да, я один. Хотя, извини меня, не понимаю, какое это имеет значение.

М а р г а р и т а. Хотя бы то, что, будь ты один, ты бы не ходил на каток.

Х о б о т о в. При чем тут каток?

М а р г а р и т а. Ты очень скрытен. Мы прожили пятнадцать лет, но мне и в голову не приходило, что ты звезда конькобежного спорта.

Х о б о т о в. Что ж, под воздействием обстоятельств мы заново открываем себя.

М а р г а р и т а. Я только знаю, что этот ушиб спровоцирует твой аппендикс.

Пауза.

Костик мне сообщил, что ты. собираешься в Новодевичий.

Х о б о т о в. Да, собираюсь.

М а р г а р и т а. Один?

Х о б о т о в. Неважно.

М а р г а р и т а. Пойми, что это не ты говоришь. Это просто кричит твой вакуум. Который ты хочешь наивно заполнить насильственным, искусственным образом.

Х о б о т о в. Пусть так.

М а р г а р и т а. Она тебе не нужна.

Х о б о т о в. Марго, ты не можешь судить.

М а р г а р и т а. Могу. Я лучше знаю, что тебе нужно. Я видела этот узкий лобик.

Х о б о т о в. Прошу говорить о ней с уважением!

М а р г а р и т а. Ах, так это ответный выпад? Это — месть? Твое «пар депи». Глупое, пошлое «пар депи», недостойное мыслящего человека.

Х о б о т о в. Прости, но я же тебя не спрашиваю, одна ли идешь ты сегодня в загс?

М а р г а р и т а. Ты страдаешь? Мой бедный друг…

Х о б о т о в. Я не просил твоего сочувствия.

М а р г а р и т а. К Савве ты должен быть справедлив. Ты знаешь его отличные качества.

Х о б о т о в. Да, да… у него в руках все горит.

М а р г а р и т а. Это в твоих руках все горит, а у него в руках все работает.

Х о б о т о в. Вот и отлично. Много лет я портил и усложнял твою жизнь. Теперь наконец мы оба свободны и вправе распоряжаться собой.

М а р г а р и т а. Ах, как ты счастлив, что наконец можешь не скрывать своих склонностей.

Х о б о т о в. Какие склонности?

М а р г а р и т а. Я все знаю. Я помню все твои опоздания, которые ты с полным отсутствием какой бы то ни было изобретательности объяснял рассеянностью и недоразумениями. Я помню твои отлучки с дачи…

Х о б о т о в. Ты знаешь, что я потерял ключи!

М а р г а р и т а (не слушая его). …И кокотку из скандинавской редакции с ее порочным чувственным ртом!…

Х о б о т о в. Прости, но, право же, я не способен вести беседу в подобном стиле. Желаю счастья тебе и Савве.

М а р г а р и т а. К семи мы вернемся. Чтоб ты был дома.

Х о б о т о в. Я не могу дать тебе гарантий.

М а р г а р и т а (в гневе). От тебя один дискомфорт! (Идет к себе.)

Хоботов, сильно взбудораженный, закрывает дверь. Навстречу Маргарите спешит Алиса.

А л и с а. Вы видели Костика?

М а р г а р и т а. Ах, не знаю.

А л и с а. Как вы взволнованы. В добрый час! 

Бьют часы. 

М а р г а р и т а. Благодарю вас.

А л и с а. Вас ждет пирог.

М а р г а р и т а. Спасибо. У вас золотое сердце.

А л и с а. Нет, это вам спасибо, мой друг. Сначала Костик, теперь и вы внесли в мою жизнь звонкую ноту.

Маргарита уходит.

(Стучит к Велюрову.) Костик у вас?

В е л ю р о в (отворяет дверь. Сразу видно, что он сделал еще несколько шагов по наклонной плоскости). Как бы не так.

А л и с а. Вы невозможны. Как вы пойдете?

В е л ю р о в. Унижаете и меня и себя абсолютно беспочвенными опасениями.

А л и с а. Но это же зримо!

В е л ю р о в. Вы наблюдательны. (С усмешкой.) Когда к племяннику ходят девушки, вы тут же слепнете.

А л и с а. Не понимаю. Почему к нему не ходить? Они аспиранты, вместе готовятся.

В е л ю р о в. Между прочим, вот и сейчас…

Дверь отворяется. Выходит Костик, в черном пиджаке, при галстуке, и Анна Адамовна с книгами.

К о с т и к. Я очень рад, что был вам полезен. Когда вы прочтете эти труды, вам заново откроется мир. Уверен, что вы глубоко воспримете звучащий в них этический кодекс. Воздержание, воздержание, воздержание.

А н н а А д а м о в н а (в некоторой растерянности). Ах, я не знаю. Такая я нескладная вся… (Уходит.)

В е л ю р о в. В-вы… социально опасный тип.

А л и с а (растроганно целуя Костика в лоб, Велюрову). Идите. Вам есть над чем подумать. И одевайтесь. Уже пора.

К о с т и к (смотрит ему вслед). Плохо дело.

Звонок в дверь. Костик ее отворяет. Голос: «Такси заказывали?»

Спускаемся. (Зовет.) Маргарита Павловна! Прибыл свадебный экипаж.

Выходят принаряженные, торжественные Маргарита Павловна и Савва.

Не вижу фаты.

М а р г а р и т а. Ах, ну вас, Костик. Где Аркадий?

К о с т и к (стучит). Аркадий! Пора!

Голос В е л ю р о в а. Я прилег!

М а р г а р и т а. С ума вы сошли?

Голос В е л ю р о в а. Я з-заболел.

С а в в а. А вот это уже безобразие…

К о с т и к. Аркадий, есть у вас чувство долга?

Голос В е л ю р о в а. Г-говорю вам, я не в си-лах. Я лег.

К о с т и к. Глас вопиющего в постели. (Идет к Велюрову.)

М а р г а р и т а. Что это значит?

А л и с а. Какое бесчестие!

Костик возвращается.

М а р г а р и т а. Ну, что?

К о с т и к. Об этом не может быть речи. Он превратит молитву в фарс.

С а в в а. Маргарита Павловна, мы опаздываем.

М а р г а р и т а. Что делать?

К о с т и к. Нужен другой свидетель.

Входит тщательно одетый Хоботов.

М а р г а р и т а. Лев, Аркадий вышел из строя. Ты будешь свидетелем.

Х о б о т о в. Я не могу.

М а р г а р и т а. Понимаю, тебе это тяжко. Но выхода нет. Перетерпи.

Х о б о т о в. Пускай едет Алиса Витальевна.

А л и с а. О дорогой мой, я — у плиты. На мне лежит торжественный ужин. Я связана по рукам и ногам.

Х о б о т о в. Я также.

А л и с а. Мы будем вами гордиться. Вы рыцарь без страха и упрека.

К о с т и к. Мы вас поддержим.

С а в в а. Лев, выручай.

Х о б о т о в. Странные люди… Меня ведь ждут. Ждут меня. Мы должны смотреть фрески.

М а р г а р и т а. Она подождет. И фрески тоже. Ты должен принести эту жертву.

Х о б о т о в. Это какой-то палеолит!

А л и с а. Не дайте мне в вас разочароваться.

С а в в а. В машине поедем. Уже внизу.

Савва и Костик надевают на Хоботова шубу.

А л и с а. Счастливо! Нетерпеливо жду вас!

Костик и Савва взяли Хоботова под руки, ведут его к выходу.

Х о б о т о в (потрясение). Какой произвол!

М а р г а р и т а. Не снижай впечатления.

Голос В е л ю р о в а. Свет-ла-а-на!

К о с т и к (ободряюще). Заполните, бесстыдник.

Х о б о т о в (тихо). Людочка…

К о с т и к (ободряюще). Ваш подвиг зачтется. История не забудет вас.

Уходят. Алиса машет им вслед. Торжественный бой часов.

Занавес

Речитатив

Голос Костика.

Скорей туда, в тихую улочку,

Укрытую целомудренным снегом,

Раскройте коричневую дверь,

Ведущую в три скромные комнаты,

В которых торжественно производится

Запись Актов Гражданского Состояния.

Скорее туда, в этот Дом Надежд,

На место последнего свидания Невесты и Жениха.

Отсюда Уйдут супруги, которым незачем

Нетерпеливо ждать друг друга

У часов, у аптек, у кинотеатров,

У памятников великим людям.

Скорее! Уже настала минута.

Здесь кончается предисловие

И начинается сам роман.

Когда-нибудь не миновать и мне

Войти, спотыкаясь, в эти три комнаты

С чуть глуповатым выражением

На интеллектуальном лице.

Когда-нибудь придется и мне

Дрожащей рукой вывести подпись,

Переводящую меня

В другое Гражданское Состояние.

Когда-нибудь это мне предстоит.

Но не сегодня, нет, не сегодня.

5

Помещение районного загса. Пальма в кадке. Стол, крытый красным сукном. За столом — Алевтина, хрупкая девушка с копной рыжевато-медных волос и чуть презрительными глазами. Несколько поодаль — Маргарита, Костик, Хоботов. Сзади жмется Савва.

К о с т и к (Хоботову). Я вас прошу обратить внимание, какая девушка за столом.

Х о б о т о в (задумчиво). Она, бедняжка, стоит на углу.

К о с т и к. Кто стоит? А, вы все о том же. Попробуйте жить настоящим. Савва! Ты видишь девушку за столом?

С а в в а. Вижу.

К о с т и к. Что скажешь?

С а в в а. Да-а… Хороша.

К о с т и к. Она не хороша, а прекрасна.

М а р г а р и т а. Обращаю ваше внимание, что Савва Игнатьевич в этом здании имеет совсем другие цели.

К о с т и к. Вы правы. Это я оплошал. Но все-таки, где я мог ее видеть? (Подходит к столу.) Здравствуйте.

А л е в т и н а. Здравствуйте. Потерпите. Через минуту я вас приглашу,

К о с т и к. Простите, всего один вопрос, имеющий жизненное значение. Вы бываете на катке?

А л е в т и н а. Не очень часто.

К о с т и к. На Чистых прудах?

А л е в т и н а. Случалось.

К о с т и к. Я убежден — я вас видел. Но только раз. А потом, к несчастью, мои многократные посещения не принесли никаких плодов.

А л е в т и н а. Ничего не могу вам сказать.

К о с т и к. Давно ли вы на этом посту?

А л е в т и н а. Не слишком.

К о с т и к. Скажите мне, вы волнуетесь, когда соединяете души? Что вы чувствуете в этот момент? Зависть? Симпатию? Сострадание? Может быть, материнскую нежность?

А л е в т и н а. Когда вы женитесь, я сообщу.

К о с т и к. Скажите, а кто в ваших глазах жених и невеста? Только искренне. Безумцы или авантюристы? Или все-таки мудрецы?

А л е в т и н а. Это зависит только от них.

Х о б о т о в (Костику, тихо, умоляюще). Не отвлекайтесь. Ведь время идет.

К о с т и к. Момент. А вы можете определить по внешности будущее брачующихся?

А л е в т и н а. Вы говорили — один вопрос, а задали десять.

К о с т и к. Предпоследний. Какую роль сыграла для вас ваша профессия? Мне важно знать. Положительную или отрицательную.

А л е в т и н а. То есть?

К о с т и к. Вы полюбили людей или изверились в человечестве?

А л е в т и н а. Я понимаю, вы — журналист.

К о с т и к. Нет, я историк. Но современность вызывает мой живой интерес.

А л е в т и н а. Задавайте ваш последний вопрос, и займемся делом.

К о с т и к. Как вас зовут?

А л е в т и н а. Алевтина.

К о с т и к. Благодарю за внимание.

А л е в т и н а. Прошу вас к столу. Вы — будущий муж?

К о с т и к. Не будущий, а потенциальный.

А л е в т и н а (Хоботову). Так это вы?

Х о б о т о в. Нет, я не будущий.

А л е в т и н а. Разве не вы вступаете в брак?

Х о б о т о в. Я бы этого не сказал. Скорее — напротив.

М а р г а р и т а (прерывая). Детали излишни. Савва Игнатьич, в конце концов выйди на первый план. 

С а в в а. Сейчас. 

А л е в т и н а. Маргарита Павловна Хоботова.

М а р г а р и т а. Это я.

А л е в т и н а. Савва Игнатьевич Ефимов. 

С а в в а. Я. 

А л е в т и н а. Маргарита Павловна, вы согласны стать женой Саввы Игнатьевича?

М а р г а р и т а. Да.

А л е в т и н а. Савва Игнатьевич, вы согласны стать мужем Маргариты Павловны?

С а в в а. Я согласен.

А л е в т и н а. В знак верности и любви обменяйтесь кольцами.

Савва и Маргарита надевают друг другу кольца.

Поцелуйтесь.

Савва и Маргарита целуются. Хоботов стоит прямой и торжественный. Костик платком утирает глаза.

И распишитесь. Здесь — Ефимов. Здесь — Хоботова. Теперь свидетели.

Х о б о т о в. Разрешите, я тороплюсь.

А л е в т и н а. Вот здесь.

Х о б о т о в (расписываясь). Хоботов.

А л е в т и н а. Как, вы тоже? Вы что же, родственник новобрачной?

Х о б о т о в. Сколь ни грустно, но с этой минуты — нет.

М а р г а р и т а. Хоботов, я все оценила.

А л е в т и н а (Костику). Ваша очередь.

К о с т и к. Вашу ручку. В смысле — ваше перо. (Берет ее авторучку, расписывается.) Константин Ромин. Прошу запомнить.

А л е в т и н а. Я постараюсь.

К о с т и к. Да уж, пожалуйста. Кон-стан-тин. В переводе с античного — постоянный.

Х о б о т о в. Я могу идти?

А л е в т и н а. Подождите секундочку. Маргарита Павловна и Савва Игнатьевич! Поздравляю вас с законным браком. Объявляю вас мужем и женой.

М а р г а р и т а. От души вас благодарю.

С а в в а. Спасибо.

Х о б о т о в. Поздравляю. Всех благ. (Торопливо идет к двери.)

К о с т и к. Музыка, марш!

Гремит свадебный марш.

Занавес

Речитатив

Голос Костика

А дома обращаются в щебень,

Стены рушатся и под собою

Погребают былые годы

И неоконченные сюжеты.

Изменились маршруты и телефоны,

Адресаты и адреса,

Только закаты над Сыромятниками

Такие же розовые весной.

ДЕЙСТВИЕ ТРЕТЬЕ

ВЕСНА

Речитатив

Голос Костика

Москва… Пятидесятые годы…

Весна стучит апрельской капелью,

И полдень высушивает улицы

Теплой ладонью.

И снова над нами

Висит оранжевое и голубое.

И снова розовы и прозрачны

Над Сыромятниками закаты.

Москва Гиляровского, ты уходишь!

Нынче уже угасла Молчановка

От звезд Калининского проспекта.

Нынче все чаще, совсем как те,

Сраженные мамонты, уползавшие

Навек вмерзать в свои ледники,

Уходят вагоны в трамвайные парки,

Чтоб никогда не вернуться вновь.

6

На сундуке в коридоре сидят Хоботов, Костик и Савва. Час заката. Бьют часы.

К о с т и к. А ты надписи гравировал на разных подарках?

С а в в а (покуривая). Когда молодой был…

К о с т и к. Вот проявлялись, должно быть, люди. Слова, я уверен, их выдавали. Слишком старательные — для начальства, дежурные блюда — для сослуживцев, полные нежности — от возлюбленных и обезличенные — от жен.

С а в в а. Нет, это ты обобщаешь… Помню, ко мне пришла одна женщина, просит выгравировать надпись.

К о с т и к. На чем?

С а в в а. На часах.

Хоботов взглядывает на циферблат.

А надпись была: «Спасибо за сладостные секунды». Я ее спрашиваю: артисту? Нет, говорит. Может, писателю? Нет. Так кому? Оказалось, мужу. (Вздохнув.) Сладостные секунды. Н-да-а…

К о с т и к. Конечно, тебе, как молодожену, такие истории утешительны.

С а в в а. Я еще на спортивных кубках гравировал имена чемпионов.

Х о б о т о в. Гравировать имена победителей — работа, требующая самоотречения.

К о с т и к. Это упадочничество.

Х о б о т о в. Это жизнь. Один завоевывает медаль, другой же пишет на ней его имя.

С а в в а. Не знаю, как самоотречения, а тонкости эта работа не требует. Она выполняется спицштихелем.

К о с т и к. Вот вам здоровый взгляд на предмет.

С а в в а. А вот один мой дружок трудился шестнадцать лет на Монетном дворе. Вы только представьте — все носят значки, а штамп его сделал один гравер. Там трудятся лучшие мастера. Зато и ответственная работа. Герб для денег, правительственные награды — это все на Монетном дворе.

Х о б о т о в. Столько лет выпускать ордена — от этого можно стать философом…

С а в в а. Он мастер. Высшей квалификации.

К о с т и к. Правильно. Мастера не мудрствуют.

Х о б о т о в. А могильщики в «Гамлете»?

К о с т и к (решительно). Ремесленники.

Звонит телефон.

(Снимает трубку.) Слушаю вас. Да, это Костик. Нет, алмаз мой, я уезжаю. В Центральную черноземную область. Обязательно напишу. (Вешает трубку и возвращается к сундуку.)

Х о б о т о в. Хоть бы придумали поумней.

К о с т и к. Не все ли равно? Грядут перемены.

С а в в а. Сегодня мы с Маргаритой Павловной идем к строителям. Говорят, будем въезжать через две недели.

Х о б о т о в (задумчиво). Да, перемены…

К о с т и к. Мой друг Савранский, который ездит на мотороллере, имеет приятеля архитектора. Тот утверждает, что по генплану наш теремок будут сносить.

Х о б о т о в. А нас куда?

С а в в а. Ты не волнуйся. Правительство тебя не оставит.

Х о б о т о в. Тебе-то легко не волноваться. Вы отрясаете прах с своих ног. А я остаюсь.

К о с т и к. Бывают периоды, твой знакомый становится опознавательным знаком эпохи. Ты, Савва, выражаешь собой процесс исторического значения, начавшийся в пятидесятые годы.

С а в в а. Какой же?

К о с т и к. Глобальный исход москвичей из общих ульев в личные гнезда.

Появляется Маргарита.

М а р г а р и т а. Вот что, друзья мои, — не пора ли прикрыть этот клуб? Хоботов, а ты бы поработал. Я видела Варю — ты их держишь.

Х о б о т о в. Мне нездоровится.

М а р г а р и т а. Аппендикс. Так я и знала, что этим кончится.

Х о б о т о в. Какие фантазии!

М а р г а р и т а. Докатался!

Х о б о т о в. При чем тут катание?

М а р г а р и т а (с иронией). О, конечно! Мы должны были доказать, что мы еще молоды и сильны.

Х о б о т о в. Мне этот разговор неприятен.

М а р г а р и т а. В здоровом теле здоровый дух…

Х о б о т о в (встает). Я прошу тебя…

М а р г а р и т а. Чемпион… (Уходит.)

Х о б о т о в. Савва, ты можешь с ней побеседовать?

С а в в а. Лева…

Х о б о т о в. Ты муж или ты не муж?

С а в в а. А вот послушался б ты ее… Как я тебя на катке уговаривал…

Х о б о т о в. Я спрашиваю в последний раз.

С а в в а. Да потерпи ты… Ведь две недели.

Входят Велюров и Соев.

В е л ю р о в. Я ж сказал, что работаю с автором.

С а в в а. Прощенья просим. (Уходит.)

Хоботов нервно курит, хватая после каждой затяжки новую сигарету.

К о с т и к. Здравствуйте, Соев.

С о е в. А-а, Костик, здравствуйте.

К о с т и к. Что-нибудь новенькое принесли?

С о е в (с довольной улыбкой). Моей Ольге Яновне понравилось.

К о с т и к. Говорит само за себя.

В е л ю р о в. Я уважаю вашу супругу и высоко ценю ее вкус, и все-таки посмотрите финал.

С о е в. Очень хороший финал.

В е л ю р о в. Ну, прошу вас.

С о е в. Ей-богу, на вас не угодишь.

К о с т и к. Соев, дорогу осилит идущий. Вам нужен творческий непокой.

В е л ю р о в. Слышите, Соев? Это зритель, для которого мы работаем.

С о е в. Он не зритель, он ваш сосед.

К о с т и к. Нет, подождите. Вы — поэт. Вы — рупор эпохи. Ведь так? Ведь верно?

С о е в (польщен). Это уж слишком.

К о с т и к. В самый раз. Стало быть, необходимы поиски. Создайте какое-нибудь полотно.

В е л ю р о в (обеспокоенно). Зачем ему полотно? Не сбивайте.

К о с т и к. Это относится и к вам. Вы тоже сторонник застывших форм.

В е л ю р о в (с обидой). Попросил бы вас…

К о с т и к. Время от времени вы должны изменять свой облик. Артист обязан перевоплощаться.

В е л ю р о в. У вас навязчивая идея.

К о с т и к (Соеву). Или такое самовыражение — пишите комедию в стихах. Как Грибоедов.

С о е в. Он плохо кончил. Аркадий, завтра я позвоню. (Уходит.)

В е л ю р о в. Вы — соблазнитель.

К о с т и к. Скажите «мерси».

В е л ю р о в. Вы что — хотите лишить меня автора?

К о с т и к. Семейство Соевых вас погубит.

В е л ю р о в. А кто меня выручит? Может, вы?

К о с т и к. Напрасно вы этого не допускаете. У меня талантливое перо. Лев Евгеньич, я вашу бургундскую полечку перепел на родной язык.

Х о б о т о в (нервно). Воображаю.

К о с т и к. Честное слово. Получилось теплое воспоминание о бесправной юности.

Х о б о т о в. Оставьте меня.

К о с т и к. Я представил ее как диалог. Сначала девушка вспоминает. (Напевает.)

«Мой отец запрещал, чтоб я польку тан-це-вала». (Хоботову.) Хорошо?

А потом вспоминает юноша. И что же оказывается?

Он был точно в такой же ситуации. (Напевает.) «Мой отец запрещал, чтоб я польку тан-це-вал».

Х о б о т о в. Волшебно…

К о с т и к. Он ее ободряет: «Не хнычь. И я был в таком же положении».

Х о б о т о в (с тоской). Объясните, чего она хочет?

К о с т и к. Кто?

Х о б о т о в. Маргарита Павловна.

К о с т и к. Вас. Вы ей нужны. Вы должны быть рядом. Это у нее — в подсознании. Поймите, именно так выражается ее потребность в мировой гармонии.

Х о б о т о в. Но это же невозможно!

К о с т и к. Как знать…

Звонок. Хоботов бросается к двери. Входит Людочка.

Х о б о т о в. Людочка, все-таки вы пришли! (Целует ее руки.)

Л ю д о ч к а. Вы заболели?

Х о б о т о в. Сам не знаю. Кисну и не выхожу. (Помогает ей снять пальто.)

Л ю д о ч к а. Ой, бедненький.

К о с т и к. Здравствуйте, Людочка.

Л ю д о ч к а. Здравствуйте, Костик.

К о с т и к. Слышали — последнюю новость? Эмиль Золя угорел.

Л ю д о ч к а. Я не звала.

К о с т и к. Смотрите выключайте конфорки.

В е л ю р о в. Может, вы все же меня представите?

Х о б о т о в. Простите. Это Велюров. Сосед.

В е л ю р о в. Мастер художественного слова. (Целует ей руку.)

Л ю д о ч к а (смутившись). Ой, ну зачем вы?

Х о б о т о в. Пройдемте ко мне.

Л ю д о ч к а (Костику). А где Светлана?

В е л ю р о в. Какая Светлана?

К о с т и к. Одна доцент. (Людочке.) Я вам после скажу.

Хоботов уводит Людочку в свою комнату.

В е л ю р о в. Вечно вас окружают тайны.

К о с т и к. Да я могу жить на Трубной площади. Я весь на виду.

В е л ю р о в. Вы себе на уме.

Поворот ключа. С улицы входит Алиса.

К о с т и к (снимая с нее пальто). Ну, как киношечка?

А л и с а. Глупый фильм.

К о с т и к. Тетя, искусство в большом долгу.

Телефонный звонок. Алиса снимает трубку.

А л и с а. Слушаю вас, мой друг. Ах, Костика? Соблаговолите чуть подождать.

К о с т и к (берет трубку). Да. Это я. Но я уезжаю. В Центральную черноземную область. Надолго. Я вас благодарю. За что? Как за что? Разве не ясно? За тайные мучения страстей. Еще за что? За горечь слез.

В е л ю р о в (Алисе). Это, по-вашему, не кощунство?

А л и с а. Да почему же? Он любит поэзию.

К о с т и к (в телефон). Я обязательно напишу. (Вешает трубку.)

Вам что — уже Лермонтов не угодил? (Кивнул на дверь.)

У вас другие любимые авторы?

А л и с а. Браво! (Велюрову) Парируйте, если в силах.

К о с т и к (с запалом). А вы не можете допустить, что я влюбился как малолеток! Что обрываю старые нити и сжигаю старые письма?

В е л ю р о в. Вы не способны.

А л и с а. Нет, он способен. Я его знаю лучше, чем вы.

К о с т и к. Спасибо, мой друг.

В е л ю р о в. Но как вы спелись!

К о с т и к (целует Алисе руку). Это был достойный ответ.

Алиса, растроганная, уходит.

В е л ю р о в. Могу вам сказать, что ваша тетя довершила ваше растление.

К о с т и к. Ничего вы не понимаете. Тетя — дивное существо, но ей не хватало в жизни событий. Одиночество и беллетристика — вот что досталось в удел этой женщине. Меж тем мое пребывание здесь дает ей возможность пережить игру страстей в непосредственной близости от Покровских ворот. И она благодарна.

В е л ю р о в. Боже, как вы добры и умны.

К о с т и к. Неискренне говорите. А жаль.

В е л ю р о в (махнув рукой). Шуточки… Я всегда был для вас книгою за семью печатями.

К о с т и к. После того, что вы натворили в торжественный день бракосочетания, стало ясно, что ваша сложность идет к вам, как грузчику пенсне.

В е л ю р о в. Я уже принес извинения. Я был…

К о с т и к. Все выглядели людьми, и только вы себя проявили как безусловный враг человечества.

В е л ю р о в. Не вам меня судить.

К о с т и к. Ну, еще бы! Мой друг Савранский на мотороллере едва не врезался в самосвал, когда узнал об этой истории.

Звонок.

Уходите, это она.

В е л ю р о в. Кто еще?

К о с т и к. Она, говорят вам. (Открывает дверь.)

Входит Алевтина. Велюров, вздохнув, скрывается в своей комнате.

Скорее, скорее, я заждался. (Снимает с нее пальто.)

А л е в т и н а. На улице уже пахнет весной.

К о с т и к. Пахнет весной в этой квартире. Вы посмотрите, как я живу, и мы отправимся на Ордынку.

А л е в т и н а. Постарайтесь произвести благоприятное впечатление. Ладно?

К о с т и к. Сделаю все, что могу.

Показываются Маргарита и Савва.

Любуйтесь на дело рук своих. Алевтина. Добрый день.

М а р г а р и т а (неуверенно). Добрый день.

Костик уводит к себе Алевтину.

Знакомая внешность.

С а в в а. Видная девушка.

М а р г а р и т а (стучит к Хоботову). Лев Евгеньич!

Появляется недовольный Хоботов.

Как себя чувствуешь?

Х о б о т о в. Хорошо.

М а р г а р и т а. Я бы хотела, чтобы и ты поехал взглянуть на нашу квартиру.

Х о б о т о в. Я сегодня не выхожу.

М а р г а р и т а. Жаль. Тебя это тоже касается.

Х о б о т о в. Не понимаю. В какой связи?

М а р г а р и т а. Я думаю, ты переедешь с нами.

Х о б о т о в. Зачем это? У меня есть комната.

М а р г а р и т а. Комната никуда не денется. Но жить тебе, видимо, лучше у нас.

Х о б о т о в. Позволь, это какой-то нонсенс.

М а р г а р и т а. Я посоветовалась с Саввой. Савва — точно такого же мнения.

Х о б о т о в. Савва! Как это все понять?

С а в в а (уныло). Будешь у нас на глазах. Так спокойнее.

М а р г а р и т а. А комната твоя пригодится. В дальнейшем мы совершим обмен.

Х о б о т о в. Людочка!

Появляется Людочка.

Маргарита, Савва! Вот моя будущая жена…

М а р г а р и т а. Хоботов, это все несерьезно.

Х о б о т о в (его губы дрожат). Нет, извините.

Л ю д о ч к а. Я лучше уйду.

Х о б о т о в. В таком случае мы уйдем вместе. Где моя шляпа?

Л ю д о ч к а. Вам нельзя.

М а р г а р и т а. Несерьезно и непорядочно. По отношению к этой девушке.

Х о б о т о в. Что такое? Тогда говори. Я непорядочен?

М а р г а р и т а. Безусловно. Ты как законченный эгоист жаждешь взвалить на эти плечи совершенно непосильную ношу. (Людочке.) Скажите, милочка, вы хотите, чтобы вся ваша жизнь пошла кувырком? Чтобы она превратилась в хаос, в котором будут ежеминутно неведомо куда пропадать квитанции, документы, счета, деньги, ключи, чулки и галстуки? Где в батареях не будет тепла, в кранах воды, на плите огня и, наконец, в лампочках — света? Где каждый миг решительно все будет взрываться, вспыхивать, портиться. Где вам навсегда предстоит вернуться в ледниковый период, но только без шкур, потому что шкур он достать не сможет?

Х о б о т о в (убито). Все правда. Я должен жить один.

М а р г а р и т а. Поверьте, я вполне объективна. Как человек ярко окрашенный, он по-своему привлекателен. Но я ведь при этом не говорю о его нездоровом влечении к женщинам. Как он возгорается от каждой юбки. Как вся моя жизнь была отравлена самыми черными — и, увы, не беспочвенными — подозрениями. Надеюсь, он вам читал стихи и обволакивал цитатами?

Х о б о т о в (тихо). Не нужно… Я ведь уже сказал…

М а р г а р и т а (твердо). Это сокровище вам не сдалось. Это мой крест, и мне нести его. Вы еще встретите человека и поскладнее и посвежей.

С а в в а (покачивая головой). Все ж таки, Маргарита Павловна…

Х о б о т о в. Савва, молчи. Она права.

Савва, махнув рукой, уходит.

Простите, Людочка, и прощайте.

Л ю д о ч к а. Вы… отказываетесь от меня?

Х о б о т о в. Я должен. Я не смею вас связывать.

Людочка срывает с вешалки пальто и убегает.

Все кончено.

М а р г а р и т а. Кажется, в первый раз ты проявил какую-то зрелость.

Х о б о т о в. Возможно.

М а р г а р и т а. Я тебя уверяю, ты еще скажешь мне спасибо.

Х о б о т о в (с горькой усмешкой).

«Вонзил кинжал убийца нечестивый в грудь Деларю.

Тот, шляпу сняв, сказал ему учтиво: благодарю». (Внезапно морщится и хватается за бок.)

М а р г а р и т а. Колет опять?

Х о б о т о в. Не имеет значения. Что ты сделала? Что я наделал!

М а р г а р и т а. Только не устраивай драм.

Х о б о т о в. Это был какой-то гипноз! Непостижимо! Своими руками отдать свое счастье! Свою надежду. Отказаться от обновления! И как всегда, из боязни призраков.

Из комнаты Костика выходят Костик и Алевтина.

М а р г а р и т а. Лев, ты ведешь себя как ребенок, которому запретили сладкое.

Х о б о т о в. Отпусти меня, отпусти!

А л е в т и н а (тихо). Все-таки это он ее муж?

К о с т и к (тихо). В известной мере.

М а р г а р и т а. О, невропат.

Костик снимает с вешалки пальто Алевтины, помогает ей.

Х о б о т о в (тоскуя). Люблю ее.

М а р г а р и т а. Чушь. Самовнушение.

Х о б о т о в. Люблю ее.

М а р г а р и т а. Призови свой юмор.

Х о б о т о в. Люблю ее.

М а р г а р и т а. Сексуальный маньяк. Савва!

Появляется Савва.

С а в в а. Что, Маргарита Павловна?

М а р г а р и т а. Взгляни на этого павиана.

А л е в т и н а (тихо). Я ничего не понимаю.

К о с т я. Не все же сразу. Я объясню.

Уходят.

Х о б о т о в. Всю жизнь я жил твоим умом. Всю жизнь я делал, что ты велела. Теперь я хочу простого права: решать свою судьбу самому.

М а р г а р и т а. Банально, Хоботов.

Х о б о т о в. На здоровье. Независимые умы никогда не боялись банальностей.

М а р г а р и т а. Ты тут при чем?

Х о б о т о в. Грубо, но правда. Я ни при чем. А чья вина? Я мог быть ученым, мог книги писать, а стал каким-то столоначальником, блохоискателем, сундуком. (Бьет кулаками по сундуку.) Весь век копаюсь в чужих предисловиях. Если б не ты…

М а р г а р и т а. Если б не я, ты получал бы одни щелчки.

Х о б о т о в. Пусть!

М а р г а р и т а. И каждый проворный кляузник вешал бы на тебя собак.

Х о б о т о в. Пусть! Но я бы жил! Я бы жил!

С а в в а. Лева, уймись!

Х о б о т о в. Савва, подумай, — всю свою жизнь себя ограничивать, бояться прохвостов и дураков, работать вполсилы, жить впол-ноги, не знать ни ожиданий, ни взлетов. Для этого надо было родиться?

М а р г а р и т а. Неблагодарный эпилептик!

Х о б о т о в. Так вот, я женюсь!

М а р г а р и т а. Нет, ты не женишься. Умалишенных не регистрируют.

Х о б о т о в. Увидишь. (Садится.) Мне что-то нехорошо. Колет. Перед глазами круги…

М а р г а р и т а. Колет. Ну, хватит. Ждать нельзя. Савва, дай записную книжку.

Савва идет.

На тумбочке.

Х о б о т о в. Что ты намерена делать?

М а р г а р и т а. Буду звонить Вере Семеновне.

Возвращается Савва с блокнотом.

Х о б о т о в. Я протестую.

Входит Алиса.

А л и с а. Друг мой, почему вы кричите?

Х о б о т о в. Алиса Витальевна, дорогая, меня хотят зарезать.

А л и с а. Пардон?

Х о б о т о в. Зарезать.

А л и с а. Душа моя, что за шутки?

М а р г а р и т а (по телефону). Веру Семеновну.

Х о б о т о в. Остановитесь!

М а р г а р и т а. Верочка, какая удача, что ты у себя. Да, Маргарита. Спустись, родная, в приемный покой. Я сейчас привезу тебе Хоботова. Его аппендикс что-то шалит. (Специально отводит трубку от уха.)

Доносится громкий прокуренный голос.

Голос В е р ы С е м е н о в н ы. Резать ко всем чертям!

Х о б о т о в. Чудовищно!

А л и с а. Ах, бедняжечка…

С а в в а. Ну? Слыхал?

М а р г а р и т а (победоносно глядя на Хоботова, в трубку). Твое направление мне известно, я целиком на твоей стороне. (Кивая.) Ты совершенно права, дорогая, — с этим отростком надо кончать. (Кивая.) Не дожидаясь перитонитов. (Кивая.) Единственно прогрессивный взгляд. Что делать, что делать, мы все несознательны. За что и расплачиваемся. Да, едем. Спасибо, дружок! (Вешает трубку.) Лев, собирайся.

Х о б о т о в. У меня уже все прошло.

М а р г а р и т а. Возьми туалетные принадлежности. И пару белья. Помоги ему, Савва!

Савва бросается в комнату Хоботова. Она стучит к Велюрову. Тот отворяет дверь.

Аркадий, срочно найдите такси. Хоботову нужно в больницу.

В е л ю р о в. А что случилось?

М а р г а р и т а. Аркадий, быстро. Дело идет о жизни и смерти. Или вы снова не в состоянии?

В е л ю р о в. Сколько можно припоминать? Я же принес свои извинения. (Убегает, на ходу надевая пальто.)

Х о б о т о в. Что происходит, ты можешь сказать?

А л и с а. Друг мой, надо быть рассудительным.

Х о б о т о в. Нет у меня никакого приступа.

М а р г а р и т а. Будет.

Х о б о т о в. Нормальная температура.

М а р г а р и т а. Тем лучше. В холодном состоянии операция пройдет безболезненно. Хотя, согласись, твое состояние от холодного далеко.

Х о б о т о в. Какой-то бред!

М а р г а р и т а. Со всех точек зрения тебя полезно госпитализировать. Отлежишься, придешь в себя…

Выходит Савва с хоботовским портфелем.

С а в в а. Все в аккурате.

Х о б о т о в. Я не пойду!

М а р г а р и т а (возмущенно). Доктор наук ждет в приемном покое. Не заставляй меня краснеть.

Вбегает Велюров.

В е л ю р о в. Почти немыслимая удача. У подъезда остановил.

Х о б о т о в. Нет! Ни за что!

М а р г а р и т а. Тебя не спрашивают. Савва, Аркадий, ведите его!

Велюров и Савва надевают на Хоботова пальто, нахлобучивают шляпу и под руки ведут к машине. Маргарита, торопливо одеваясь, идет за ними, Алиса шлет воздушные поцелуи. Меланхолично бьют часы.

Занавес

Речитатив

Голос Костика.

Дело к маю идет. Оживают бульвары.

Днем — совсем теплынь. И только тогда,

Когда загораются фонари и озаряются витрины,

Когда вспыхивают названия фильмов

И призывы Аэрофлота,

Когда город тысячами огней

От Лефортова до Останкина

Зовет, советует, приглашает, -

Только тогда становится ветреней

И прохладней. А днем печет

Изголодавшееся солнце.

Днем уже ходят в костюмах и платьях.

Старожилы опять ничего не помнят.

На этот раз они не помнят

Такой дружной весны, такой летней весны.

Дело к маю идет.

Красят скамьи,

Красят скворечники автоматов.

Красят двери. «Осторожно, окрашено!»

Осторожно!

Но нет — не до осторожности.

Дело к маю идет.

7

Больничный дворик. Светит солнышко. Кустарники и деревца. На одной из скамеек сидит Хоботов. Он во фланелевой пижаме, которая ему широка. В глубине под навесом за длинным столом выздоравливающие больные с громкими выкриками «забивают козла». Входит Людочка с кульком.

Х о б о т о в. Людочка! Я вас ждал! Я верил!

Л ю д о ч к а. Ешьте, пожалуйста, я прошу.

Х о б о т о в. Спасибо, я сыт.

Л ю д о ч к а. Вы отощали. Пижама прямо на вас висит.

Х о б о т о в. Просто она не по размеру.

Они целуются.

Когда меня привезли с операции, меня уронили.

Л ю д о ч к а (всплеснув руками). Я так и знала!

Х о б о т о в. Людочка, сколько я пережил! Людочка, я лежал на столе. Обнаженный и беззащитный. Со мной могли сделать все что угодно.

Л ю д о ч к а. Зачем вы? Чего не надо, не сделают.

Х о б о т о в. Откуда у вас такая уверенность?

Л ю д о ч к а. Просто я медицинский работник.

Х о б о т о в. А потом я лежал неделю, а вы не шли…

Л ю д о ч к а. Ну, я ж не знала…

Х о б о т о в. Конечно, конечно… Я сам виноват.

Л ю д о ч к а. Если бы Костик меня не нашел…

Х о б о т о в. То вы не пришли бы.

Л ю д о ч к а. Ну я ж не знала.

Х о б о т о в (умиленно). Боже, сколько в вас чистоты!

Целуются.

Л ю д о ч к а. Но почему же вы не едите?

Х о б о т о в. Не знаю. Не хочется. Не идет. (Чуть нараспев.) «О господи, по жизненной дороге с усилием передвигаю ноги…»

Л ю д о ч к а. Вы говорили об этом врачу?

Х о б о т о в. Эти стихи принадлежат одной французской поэтессе. Знаете, в это самое время она носила под сердцем дитя и, видимо, тяжко переносила этот период. «Что ждет его, младенца моего? О горький мрак, не вижу ничего. Ничто не мило. Взор мутится мой. Не ем, не пью. Тревожусь в час ночной».

Л ю д о ч к а. Это бывает и очень часто. Проявления самые неожиданные. К нам в девятнадцатый кабинет ходила дама в таком положении. Можете себе представить, при виде мужа ее тошнило.

Х о б о т о в. Моя любимая!

Целуются.

Входят Костик и Алевтина.

К о с т и к. Поправляетесь?

Х о б о т о в. Костик, я вам так благодарен. Вы мне вернули этот мир.

К о с т и к. Да ради бога. Чуть что — обращайтесь. Людочка, — это Алевтина.

Л ю д о ч к а. Здравствуйте, Костик про вас говорил.

А л е в т и н а. Верю. Он — разговорчивый малый.

К о с т и к. Верите, слово боюсь сказать.

А л е в т и н а (отдает Хоботову коробку). Конфетки.

Х о б о т о в. Спасибо. Это излишне.

Л ю д о ч к а. Не ест, не пьет и ночью не спит.

К о с т и к. Надо стремительно восстанавливаться. Второго мая, впервые в истории, сезон открывается в Лужниках!

Л ю д о ч к а. Я еще там не была ни разу!

К о с т и к. Это я беру на себя. (Хоботову.) А мы не одни. У нас эскорт. Савранский на своем мотороллере нас почтительно сопровождал.

Х о б о т о в. Где же он?

К о с т и к. Сидит у ворот.

Х о б о т о в. Так пусть он идет сюда.

К о с т и к. Невозможно. Он не бросит стального друга. (Кричит.) Савранский! Ты там не уезжай, а временно побудь за оградой.

Голос С а в р а н с к о г о: «Слышу!»

Мы вам не будем мешать.

Входит Велюров в новом костюме.

Смотрите, до слез знакомый образ…

В е л ю р о в. Я не вовремя?

Х о б о т о в. Ну почему же?

В е л ю р о в. Возьмите яблоко. Это вам.

К о с т и к (Велюрову). У вас такой триумфаторский вид. Кого вы разбили под Аустерлицем?

В е л ю р о в (тихо). Я видел…

К о с т и к. Светлану?

В е л ю р о в. Ее подругу. В субботу они придут на концерт.

К о с т и к. Не повторите прежних ошибок.

В е л ю р о в. Кого вы учите?

К о с т и к (озабоченно). Очень жалко, что вы не грассируете. Этот штришок придал бы вам аромат и шарм.

В е л ю р о в (небрежно). Не беспокойтесь. Сойдет и так.

К о с т и к. И малость подправили бы фамилию. Шевелюров. Это звучней. Менее мануфактурно.

В е л ю р о в. Вздор. Нет никакой необходимости.

К о с т и к. Ваше дело. И все же не надо бы забывать. Всемирный фестиваль на носу. Вам следует быть во всеоружии.

В е л ю р о в. Не запугивайте меня.

К о с т и к (озабоченно). Глядите.

В е л ю р о в (озираясь). В больнице я не лежал. Я был в санатории. Тоже не сахар. Особенно угнетают женщины. Все от шестидесяти и выше. Начисто убивает тонус.

К о с т и к. А зачем вас туда занесло?

В е л ю р о в. Меня зондировали.

К о с т и к. И успешно?

В е л ю р о в. Бестактный вопрос. (Хоботову.) Я рад, что вам лучше.

Х о б о т о в. Аркадий, я тоже вам очень рад. Хотя не скрою, мне больно вспомнить, что вы участвовали в насилии.

В е л ю р о в. Помилуйте, я вас хотел спасти!

К о с т и к (Хоботову). Да, они вас ловко упрятали.

Х о б о т о в. Я ничего не мог поделать. Поймите, один против четырех.

К о с т и к. Все же не стоит переживать. Важно не то, что вас победили. Важно, что вы сопротивлялись!

Л ю д о ч к а. Не надо про грустное говорить!

К о с т и к. Верно, давайте лучше петь. Вашу польку в моем переводе. «Мой отец за-пре-щал, чтоб я польку тан-це-вала. Мой отец запрещал, чтоб я польку танце-вал».

А л е в т и н а. И чтобы я с незаконченным высшим все это слушала.

Л ю д о ч к а. Так хорошо же!

К о с т и к (полуобняв Алевтину). Я перед нею робею. Нет, правда.

Х о б о т о в. Боже мой, Маргарита и Савва!

Л ю д о ч к а. Я убегу.

Х о б о т о в. Ни в коем случае.

Л ю д о ч к а. Убегу.

К о с т и к. Не надо бежать. Временно отойдем под навес и посмотрим, чем кончится партия.

Костик, Алевтина и Людочка идут к доминошникам, и таким образом появившиеся Маргарита и Савва их не видят.

М а р г а р и т а (оглядывая Хоботова). Ну, сегодня совсем молодцом. Глаза совсем по-другому смотрят.

Х о б о т о в. Да, я чувствую, что здоров.

С а в в а. Вот и ладно.

М а р г а р и т а. Привет, Аркадий.

В е л ю р о в. Каково вам на новом месте?

С а в в а. Это, брат, сон. Хожу да жмурюсь. Такой это, понимаешь, простор. Такая воля. Гуляй — не хочу. Есть, конечно, чего поделать. Я утром как встал, так сразу за дрель… Ну… и полы, и всякая мелочь. Но это, знаешь, были бы руки. Все налажу в короткий срок. Льву там тоже очень понравится.

Х о б о т о в. Это не так уж важно.

С а в в а. Не скромничай. Тебе там жить.

Х о б о т о в. Вы вновь за свое?

М а р г а р и т а. Я говорила с Верой Семеновной. Она сказала — тебя можно брать.

Х о б о т о в. Что значит — брать?

М а р г а р и т а. Я к ней пройду. А ты пока оформляй бумаги и спускайся в приемный покой. Савва, возьми такси на стоянке и подгони машину сюда.

С а в в а. Сделаю.

М а р г а р и т а. Мы везем его к нам. Живо! Хоботов, ты не мешкай. (Идет.)

Х о б о т о в. Савва, скажи, когда это кончится? Что ты молчишь?

С а в в а. Нехорошо.

Х о б о т о в. Что нехорошего?

С а в в а. Не обижайся. Я тебе откровенно скажу. Ты — выдающийся человек. Я, безусловно, тобой восхищаюсь. Я, откровенно говоря, просто даже не понимаю, откуда такая вот голова и чего в нее ни напихано. Но скажу тебе откровенно, ты иногда ставишь в тупик.

Х о б о т о в. Позвольте…

С а в в а. Нет уж, позволь и мне. Откровенно сказать, — наболело. Такая у тебя голова, и этой самою головою не смыслишь самых простых вещей. Сам знаешь, у Маргариты мозги — тебе против них не потянуть. Что тебе дадено, то тебе дадено, а чего не дано, того не дано. Пойми наконец, какой ты везучий. Жалеет тебя такой человек. Можешь жить у нее как за пазухой. Чего ж тебе надо? Живи да радуйся. И делай что тебе говорят. Вот вырезали у тебя твою дрянь. Кажется, счастье. А что ты делал? Как себя вел? Как скандалист. Ты же буквально сучил ногами. Ты же попросту хулиганил. «Уйдите, не дамся, я сам — с усам!» Я откровенно скажу — постыдно. Сам ты хоть отдохнул под наркозом, а Маргарита ночи не спит. (Махнул рукой.) Думал, в больнице ты стал сознательней. А ты — за старое. Нехорошо.

Х о б о т о в. Ты объясни, зачем тебе нужно, чтоб я у вас жил? Тебе что за радость?

С а в в а. Вот ведь, на всех языках говоришь, а по-русски не понимаешь. Живут не для радости, а для совести. Что ж делать, коль ты без нас пропадешь?

Х о б о т о в. Но почему ты вбил себе в голову, что я пропаду?

С а в в а. Спроси у Аркадия. Я — за машиной. Пора тебя брать. (Уходит.)

Х о б о т о в. Я погиб.

В е л ю р о в. А если он прав? Люди эмоционального склада нуждаются в некотором руководстве.

Х о б о т о в. Костик!

Подходят Костик, Людочка и Алевтина.

К о с т и к. Ушли?

Х о б о т о в. Сейчас вернутся. Маргарита в приемном покое. Савва побежал за такси. Они меня увезут к себе. Я погиб.

К о с т и к. Только без паники.

Х о б о т о в. Костик, я знаю что говорю. Стоит мне только туда попасть, и уже не будет исхода.

К о с т и к. Надо бежать. Сейчас. Немедленно.

Х о б о т о в. В пижаме не выпустят.

К о с т и к. Предусмотрел. Пройдите с Велюровым под навес. Он нацепит ваши обноски, а вы облачитесь в его костюм.

В е л ю р о в. Что такое?

Л ю д о ч к а. Больные ж увидят!

К о с т и к. Больные не выдадут.

Х о б о т о в. Это правда. У больных — большая взаимовыручка.

К о с т и к. Савранский сажает вас на мотороллер, везет к себе, и эту ночь вы проводите у Савранского. А завтра суровая Алевтина, используя свое положение, вас регистрирует с чудной Людочкой. И дело сделано. Решено?

Х о б о т о в (зажмурившись). Я готов.

В е л ю р о в. Но это немыслимо. Это какой-то нелепый фарс.

К о с т и к. Черт знает что! В конце концов вы артист, лицедей или банщик? Может быть, уже двадцать лет вы просто морочите публике голову? Скажите, где ваша страсть к сюжету? Не побоюсь сказать — кви про кво. Где тяга актера к переодеванию?

В е л ю р о в. Опять!

К о с т и к. Да дайте же нам заглянуть в ваши старые пороховницы. Я мечтаю в них обнаружить хотя бы одну щепотку пороха.

В е л ю р о в. Вы мальчишка!

К о с т и к. Свободная вещь. Но я смертельно разочарован. Как видно, вы уже не дровосек.

В е л ю р о в. Постойте, я не сказал «нет».

К о с т и к. Раздумывать некогда. Надо действовать. Я к вам обращаюсь как к сверхчеловеку.

В е л ю р о в. Единственно — из симпатии к Хоботову. Не под влиянием ваших речей. (Уходит с Хоботовым под навес.)

А л е в т и н а. Конечно, мальчишка, — Велюров прав.

К о с т и к. Вы оглянуться не успеете, как я изменюсь. И не в лучшую сторону. Каким рассудительным я стану. Каким умеренным стану я. И стройные длинноногие девушки будут почтительно обходить мое выдающееся брюшко.

Л ю д о ч к а. Не может быть!

А л е в т и н а. Он нас запугивает. И поторапливает.

К о с т и к. Чуть-чуть. Девушки, не опоздайте на поезд. (Кричит.) Савранский! Ты нам сейчас понадобишься. Свезешь моего соседа к себе.

Голос С а в р а н с к о г о: «Ладно».

Он — человек дела. Свели бы его со смелой девушкой. Он бы катал ее день-деньской.

А л е в т и н а. Пожалуй, есть одна на примете.

К о с т и к. Циркачка?

А л е в т и н а. Нет, стоматолог.

К о с т и к. Сойдет.

Л ю д о ч к а. Смотрите!

Входит Хоботов в костюме Велюрова. Доминошники прекратили играть.

Х о б о т о в. Что скажете?

К о с т и к. Впечатляет.

Входит Велюров в пижаме Хоботова. Доминошники от восторга даже привстали.

Х о б о т о в. Я похож на какого-то прощелыгу.

В е л ю р о в (обиженно). Если мой новый костюм не устраивает… Я надел его в первый раз…

Л ю д о ч к а. Прекрасный костюм!

К о с т и к (Хоботову). С вашей фланелькой я бы не слишком привередничал. (Девушкам.) Отведите его к Савранскому.

В е л ю р о в. Савва идет!

К о с т и к. Бочком, бочком. Спросите у Савранского адрес и отправляйтесь к нему на автобусе. Встретимся у него… В добрый час!

Девушки уводят Хоботова. Велюров в изнеможении опускается на скамью. Вбегает Савва, Велюров отворачивается.

С а в в а. Пригнал машину. Пришла Маргарита? (Костику.) И ты, брат, явился?

К о с т и к. Пришел навестить.

С а в в а. Вовремя. Мы его забираем.

К о с т и к. Дело доброе.

С а в в а. В новый дом!

К о с т и к. Позавидуешь.

С а в в а. Не говори. Приходи поглядеть.

К о с т и к. Если примете.

С а в в а. Примем. Как дорогого гостя.

Появляется Маргарита.

М а р г а р и т а. Хоботов! Ты сошел с ума. Я жду тебя в приемном покое. Костик, вы извините нас.

К о с т и к. Естественно.

Велюров поворачивается.

С а в в а. Это как же понять?

М а р г а р и т а. Что случилось? Что это значит?

В е л ю р о в. История, леденящая кровь. Под маской овцы таился лев. Я по-соседски пришел проведать. Он увлек меня под навес. Силой сорвал с меня одежды. Надел мой костюм и был таков.

М а р г а р и т а. Что вы несете? В каком вы виде?

В е л ю р о в (с достоинством). Я вынужден быть в его пижаме, чтобы прикрыть свою наготу.

К о с т и к. Не судите его. Он в шоке.

М а р г а р и т а. Вы думаете, я поверю хоть слову? Костик, что здесь произошло?

К о с т и к. Трудно сказать. Когда я явился, он был в пижаме и весь дрожал.

М а р г а р и т а (Савве). А ты?

С а в в а. Я делал, что было велено.

М а р г а р и т а. Растяпа…

С а в в а. Я машину искал.

В е л ю р о в. Если б вы были порасторопней… Вспомните, я в одну секунду нашел такси, когда Лев заболел.

К о с т и к. Поздно. Он порвал постромки.

М а р г а р и т а. Веселитесь? И в самом деле, почему бы не веселиться! Всего-навсего человека обрекли на верную гибель. Нечего сказать — молодцы. Я — злой гений, а вы — благодетели. Вы ему желаете счастья, ну а я, разумеется, — зла. Вот что, Костик, я вам скажу — не Велюрову, он орудие: вы еще очень и очень молоды. Очень многого вам не дано понять.

В е л ю р о в. Я — орудие?

С а в в а. Помолчи.

К о с т и к. Молод. Каюсь. И все же, поверьте историку: осчастливить против желанья — нельзя.

М а р г а р и т а. Будет. Поговорим впоследствии. (Савве.) Где машина?

С а в в а. Стоит дожидается.

М а р г а р и т а. Необходимо его догнать.

Уходят.

К о с т и к (пожав плечами). Догнать Савранского? Это утопия.

В е л ю р о в. Я — орудие? Каково?

К о с т и к. Утешьтесь. Вы были на высоте. Чуть архаическая манера. Старая школа. Но — ничего. В основном я вами доволен.

В е л ю р о в. Я — орудие?

К о с т и к. Пустяки.

Доминошники достают из-под стола бутылку, кружки и жестами приглашают Костика и Велюрова.

Не раздавить ли нам по стаканчику?

В е л ю р о в (с грустной улыбкой). Заметьте, не я это предложил.

К о с т и к. «Мой отец запре-щал, чтоб я польку тан-це-вала».

В е л ю р о в (солидно). «Мой отец запрещал, чтоб я польку тан-це-вал».

Оркестр тихо подхватывает. Мелодия звучит под сурдинку.

Речитатив

Голос Костика.

Москва… Пятидесятые годы…

Они уже скрылись за поворотом.

Оба мы меняемся в возрасте.

Москва молодеет, а я старею.

Над Кузьминками и Очаковом,

Над Матвеевским и Крылатским

Звезды уже на других полуночников

Проливают игольчатый свет.

Где вы теперь, спутники юности?

Вы, бескорыстные подружки?

Отшумели шестидесятые,

Семидесятые проросли, —

Молодость, ты была или не была?

Кто ответит, куда ты делась?

Ветер в аллеях Нескучного сада

Заметает твои следы.

В оркестре вновь, теперь уже звучней, возникает хоботовская полечка.

Занавес

1974

Леонид Генрихович Зорин

ПОКРОВСКИЕ ВОРОТА

М.. «Советский писатель». 1979. 592 стр.

План выпуска 1979 г. № 202.

Редактор М. В. Иванова

Худож. редактор Б. И. Балашева

Техн. редактор Р. Я. Соколова

Корректоры С. В. Блауштейн и Б. Ш. Когт

ИБ № 1845

Сдано и набор I5.11.78. Подписано к печати 10.04.79. А 04276. Формат 70X108. Бумага тип. № 1. Обыкновенная гарнитура. Высокая печать. Усл. печ. л. 25,90. Уч.-изд. Л. 28,12. Тираж 30 000 экз. Заказ № 850. Цена 2 pyб. Издательство «Советский писатель». Москва, 121069, ул. Воровского, 11. Тульская типография Союзполиграфпрома при государственном комитете СССР по делам издательств, полиграфии и книжной торговли. г. Тула, проспект Ленина. 109