/ Language: Русский / Genre:sf_fantasy / Series: Поттер ФанФикшн

Цвет Надежды

LediFiona

Пэйринг: Гермиона Грейнджер/Драко Малфой Нарцисса Малфой/Сириус Блэк Люциус Малфой/Новый Женский Персонаж Люциус Малфой/Нарцисса Малфой Рейтинг: r Жанр: general Размер: Макси Статус: Закончен События: Седьмой курс, Времена Мародеров Саммари: Задумывался как рассказ об истории (ненависти? любви?) Гермионы Грейнджер и Драко Малфоя. По ходу дела появился Люциус Малфой, который потребовал рассказать историю своей любви и своей ненавис­ти. Таким образом появилась Нарцисса, которая ничего не требовала, а просто жила и любила. Так в истории возник Сириус Блэк. А начина­лось все просто: прогулка в парке, ясный день и искорки смеха в ярко-зеленых глазах Мальчика-Который-Выжил. Миг счастья у всех был недолгим, но этот цвет − Надежды запомнился на всю жизнь. Никто не в силах остановить бег времени. Приговор: «Миссис Малфой» — и нет веселой непредсказуемой девчонки; «Азкабан» — и нет синеглазого паренька, который так и не стал великим; «Просьба Дамблдора» — и все труднее семнадцатилетней девушке играть свою роль, каждый день находясь рядом с ним; «Выбор» — два старосты Слизерина. Одна кровь. Один путь. Между ними двадцать лет и сделанный выбор. И в этой безумной войне, когда каждый оказался у последней черты, так важно знать, что вот-вот серую мглу разорвет всполох цвета Надежды. И тогда все закончится… или только начнется, это как пос­мотреть. Предупреждение: Смерть второстепенных персонажей. Коментарии: Фик был написан в период с 2004 по 2007 года. В нем не учитываются события шестой и седьмой книги, так что это своего рода АУ. Все стихотворения, использованные в фике, — плод моего творчества. За исключением отрывка из стихотворения М. Семеновой «Мой враг». Притяного прочтения. =) Благодарности: Огромная благодарность leile и hades, за неоценимую помощь в процессе написания и группе редакторов за финальную вычитку текста: britney black, NollaSV, CookieVanilla, Marisa Delore,marina88, Lalayt, Elizabetha,Tanita F., Ехидна вредная. Так что спасибо всем, кто был рядом. =)

Глава 1. Начало… конца?

Глава 1

Начало… конца?

Настанет миг, и ясный день

Вдруг обернется страшной темной ночью,

Накроет мир немая тень

Давным-давно предсказанных пророчеств…

И чаша зла, качнувшись вдруг,

Своею сутью все сердца наполнит.

Ты только верь, что есть тот Друг,

Что за тобой пойдет хоть в преисподнюю.

Сейчас все это напоминало просто дурной сон, но… тот день был, и та ночь была. Что бы кто ни говорил и ни думал…

Предпоследний день летних каникул, и сумасшедшая, ни с чем не­сравнимая радость, от того, что она, наконец-то, увидит своих люби­мых друзей, своих единственных друзей, переполняла лучшую ученицу теперь уже седьмого курса школы Чародейства и Волшебства Хогвартс. Как же она соскучилась за прошедшее лето! С каким нетерпением жда­ла писем и весточек от двух своих дорогих мальчишек! И вот наконец остались позади темные и одинокие вечера, просмотр бесконечных те­лесериалов и необъяснимая грусть. Вот они уже гуляют по парку, ярко залитому летним солнцем. Солнечные блики отражаются от стекол оч­ков темноволосого паренька, смеющегося над чем-то. «За лето Гарри так вырос!» — подумалось Гермионе. Сейчас ей приходилось задирать голову, чтобы посмотреть в эти ярко-зеленые глаза. «Сколько же в нем все-таки радости и света! Как он умудрился все это донести до своих семнадцати лет, потеряв в жизни столько, сколько другие никогда и не имели?» — в сотый раз удивилась девушка.

Сейчас она очень отчетливо поняла, что если это будет в ее власти, она никогда не допустит того, чтобы он страдал. Пусть эти удивитель­ные глаза всегда горят таким радостным и ясным огнем. Зеленый — цвет Надежды. Пусть кто-то говорит, что этот высокий худощавый паренек — Надежда всего волшебного мира, да и не волшебного тоже; для нее он, в первую очередь, просто самый замечательный и светлый человек на Земле. Она поняла это очень ясно за прошедшие два месяца. Так стран­но… За все шесть лет совместной учебы у Гермионы ни дня не прохо­дило без мыслей о Гарри; она так привыкла к ощущению постоянного беспокойства, что вздрагивающее от радости сердце при виде его стало неотъемлемой частью существования.

Тогда на четвёртом, а потом на пятом курсе она чуть не потеряла его. Эта мысль была настолько пугающей, что девушка гнала воспоми­нания о бледном и окровавленном Гарри за тридевять земель. Но они возвращались. Обычно ночью, когда никто не мог спасти. И тогда она просыпалась в холодном поту и крепко стискивала цепочку с простым медным крестиком на груди. Этот крестик подарила Гермионе ее ба­бушка. Девушка сразу убрала его в ящичек комода в доме родителей в Лондоне: ну не могла же она, волшебница, в самом деле, в это верить. Но вот после похода в Министерство Магии на пятом курсе, когда они все едва не погибли, первое, что сделала Гермиона, вернувшись домой, — побежала к старому комоду в своей комнате. Крестик был все еще там, лежал под фотографиями и отливал какой-то святой красотой в свете электрической настольной лампы. Гермиона достала его и повесила на шею. Сначала ощутила непривычную тяжесть: никаких украшений она до этого не носила. А потом ей вдруг стало очень спокойно. Ведь если Тот-Кого-Нельзя-Называть вернулся, должно же существовать что-то, что его остановит. Гермиона не знала, что это будет, но крестик с тех пор не снимала. Слишком часто они видели смерть в последнее время, даже как-то стали к этому привыкать: Седрик Диггори, Сириус Блэк, Деннис Криви, Сьюзан Боунс. Гермиона всегда боялась, что этот страш­ный список пополнит имя Гарри Поттера. Это был самый страшный ее кошмар. И ему было совсем не место здесь и сейчас, когда все было так здорово! Она и Гарри гуляют в парке, едят мороженое и смеются, сме­ются… Гарри вообще не часто так смеялся. Правду говорят, что силь­ное веселье — это не к добру. Но в тот день ничто не предвещало беды: яркое летнее солнце, сладкое шоколадное мороженое, зеленые искры в глазах повзрослевшего Гарри и счастливый смех. Позже она не сможет вспомнить, над чем же они так весело смеялись тогда. До встречи с Ро­ном в «Дырявом котле» оставался час… Или целая жизнь…

Внезапный крик, яркая вспышка Света или Тьмы, и отошедшая в сторону урны с фантиком из-под мороженого Гермиона, обернувшись, увидела упавшего Гарри и четверых людей, которые затаскивали его в средневековый экипаж. Тогда ее поразила не быстрота и стремитель­ность всего происходящего, а реакция окружающих людей. Вернее, ее полное отсутствие. Гермиона так и не смогла понять, какие чары при­менили нападавшие, чтобы этот переполох не был замечен никем. Это казалось неправдоподобным. Затем она сделала первое, что пришло в голову: вскочила на подножку отъезжающего экипажа и стремительно залезла в отделение для багажа, благо, оно оказалось пустым. Времени подумать, что она вытворяет, не было. Этот черный экипаж с сереб­ряным гербом на дверце уносил ее лучшего друга в неизвестность, в страх.

Экипаж двигался никем не замеченный. То, что он принадлежал вол­шебникам, не вызывало сомнения. Во-первых, где вы видели средневе­ковые экипажи, разъезжающие по улицам, а во-вторых, вы и не смог­ли бы его увидеть — он был явно заколдованы, судя по тому, как лихо возница вклинивался в потоки машин и проскакивал на запрещающие сигналы светофора, и до сих пор не был никем остановлен. Сколько времени прошло до того момента, как экипаж притормозил, Гермиона сказать не могла. Ей показалось, что целая вечность, но, судя по ручным часикам, подаренным Гарри на ее шестнадцатилетие, прошло сорок две минуты. Экипаж остановился у огромных кованых ворот, за которы­ми виднелся ухоженный сад. Вдалеке возвышался старинный замок. Первое, чему удивилась Гермиона, — ее окружала совсем другая расти­тельность, словно это место находилось далеко от Лондона. Замок, как призрачный воин, возвышался на фоне заходящего солнца и медленно темнеющего неба. Заходящего солнца? Но, когда они гуляли в парке, было около двенадцати часов дня, ехали же совсем не долго! Что про­исходит?

Меж тем, ворота с красивым старинным гербом на створках откры­лись, и экипаж, гулко стуча колесами, покатился по подъездной дорож­ке, выложенной булыжниками. Герб? Точно такой же был на дверцах кареты. Значит, похитители привезли жертву в свой дом?

На гербе была изображена витиеватая буква «М», которую обвивали руки-лапы каких-то зверей-людей? Буква «М»! Гермиона знала только один колдовской род, достаточно богатый и древний для обитания в подобном жилище, начальной буквой фамилии которого была пресло­вутая «М»… Плохо дело.

Экипаж остановился. Четверо людей вышли из него, неся за собой что-то, по очертаниям напоминающее тело. Надо сказать, они не слиш­ком церемонились. Их ноша постоянно сталкивалась со всевозможны­ми препятствиями в виде дверцы экипажа, бордюров, косяка какой-то жутковатой двери. Из свертка на руках похитителей не доносилось ни звука. Жив ли еще ее бедный Гарри? Скорее всего, да, иначе, зачем бы они тащили его с собой. Думать о мотивах их поступков Гермионе сов­сем не хотелось. От этого почему-то начала кружиться голова, и засоса­ло под ложечкой. Отлично… И что теперь делать? Выбравшись из-под полога, прикрывающего место для чемоданов, Гермиона осмотрелась. Прямо напротив находилась небольшая дверь, в которую и потащили похитители свою жертву. Идти за ними? Но это глупо… Она здесь со­вершенно не ориентируется. Хорошо еще хоть палочка при себе. Хотя это слабое утешение.

Глубоко вздохнув, Гермиона уже решила произвести разведку на местности, когда на заднем дворе поместья появилось отвлекающее обстоятельство в виде…человека? Черный плащ, капюшон опущен на лицо, в складках рукава виднеется неправдоподобно белая рука. Как будто мертвое тело. Но мертвые не могут двигаться, и у них не могут быть такие красные глаза, налитые кровью… кровью многочисленных жертв. Он что-то сказал своему спутнику — незабвенному Люциусу Малфою, которого Гермиона узнала сразу. Голос говорившего был по­хож на шипение змеи. В это время они прошли мимо экипажа, и на притаившуюся Гермиону дохнуло таким вселенским холодом, словно вокруг был не погожий августовский денек, а как минимум рождест­венские морозы. Вот только не было места здесь рождественскому празднику и веселью. Создавалось ощущение, что в этом замке вообще не было места радости.

Обе фигуры скрылись в дверном проеме, и тут Гермиона не выдер­жала. Она побежала, что было сил, не разбирая дороги, не оглядываясь назад, словно за ней гнались все демоны этого мира. Темных сил здесь действительно было много — это она верно подметила. Но ошибалась Гермиона в одном. За ней совершенно никто не гнался — все в это время были заняты пленником.

Влетев в какую-то дверь, Гермиона оказалась в подсобном помеще­нии, уставленном склянками, корзинами и прочей утварью. В дальнем конце помещения была еще одна дверь, ведущая в темный коридор. Плохо понимая, что делает, Гермиона побежала по коридору. Казалось, этот страшный дом жил своей собственной жизнью: отовсюду слы­шались шорохи, шепот, стук. Словно в каждую дверь и каждое окно старого замка стучались души людей, погубленных в его подземельях. Хотя, возможно, это было лишь разыгравшееся воображение бедной перепуганной девушки. Внезапно дверь, мимо которой Гермиона бла­гополучно пробежала секунду назад, стала со скрипом открываться. В ужасе девушка свернула в примыкающий коридор и побежала быстрее, хотя раньше казалось, что быстрее уже невозможно. Ей чудилось, что все обитатели замка слышат оглушительный стук ее сердца, и каждую секунду она ждала погони.

Поворот. Ступеньки наверх, потому что снизу уже кто-то поднима­ется. Еще поворот налево. Площадка, увешанная гобеленами. Еще по­ворот. Единственным звуком был шум крови в ушах. Поворот, коридор. Этот коридор был значительно светлее и уютнее, что ли. Со стен на нее равнодушно взирали многие поколения Малфоев. Если бы у Гермионы было время остановиться и внимательно посмотреть на портреты, она бы заметила удивительную красоту всех женщин рода Малфоев. А если бы еще она свернула этажом ниже и вошла в первую дверь по коридору, то очутилась бы в огромной библиотеке, где, помимо множества книг из разных областей магии и рабочих документов хозяина замка, находился гобелен с генеалогическим древом Малфоев. Тогда бы стало понятно наличие в роду светлых волос и глаз цвета осеннего утра. Несколько поколений назад в роду Малфоев была знаменитая Миранда Светлая, пожалуй, самая известная вейла в колдовском мире. Ее кровь оказалась настолько сильна, что спустя шесть поколений единственный потомок рода Малфоев был таким непохожим на других.

Но Гермиона ничего этого знать не могла, да и не хотела, потому что именно в этот момент за своей спиной она отчетливо услышала шаги и поняла, что сама загнала себя в ловушку. Освещенный факелами ко­ридор заканчивался тупиком. Вернее, огромным окном во всю шири­ну, но, по приблизительным подсчетам, Гермиона находилась этаже на третьем, если не на четвёртом. Так что окно из списка путей к спасе­нию исключалось автоматически. Сзади шаги все отчетливее, и девать­ся некуда, кроме как в эту дверь. Дверь! Гермиона метнулась к двери, про себя моля Мерлина, чтобы та оказалась открыта. По-видимому, Мерлин внял мольбам лучшей студентки Хогвартса. Дверь бесшумно отворилась, и Гермиона влетела в комнату. Пытаясь отдышаться, она прижалась спиной к дверному косяку и прислушалась: что же творится снаружи. Шагов не было слышно. Наверное, человек вошел в одну из многочисленных дверей раньше по коридору.

Немного успокоившись, Гермиона попыталась осмотреться в комна­те. Картина, представшая ее глазам, разрушила все надежды на то, что девушка попала в какой-нибудь чулан, в который заглядывают раз в не­делю — смахнуть пыль. Несмотря на идеальный порядок, царивший вок­руг, Гермиона поняла, что комната жилая, и хозяин покинул ее совсем недавно. Значит, скоро сюда кто-то вернется. Возможно, совсем скоро. Оглядываясь по сторонам, девушка пыталась найти укрытие. Слева от нее располагалась стена со встроенным камином, судя по тлеющим по­леньям — действующим. Странная манера — разжигать камин в августе. Хотя здесь, вопреки летнему вечеру за окном, было довольно холодно и мрачно. Весь интерьер комнаты был выполнен в серо-зеленых тонах. Гермиона некстати задалась вопросом: почему люди считают зеленый — цветом надежды? Ничего безнадежнее этой комнаты она в жизни не видела. И этот густой зеленый цвет совсем не радовал. Вместо ассоциа­ции с зеленой травой в ясный солнечный день, в памяти всплывали яр­кие искры смеха в зеленых глазах человека, который страдал в подземе­лье этого ненавистного замка. Вероятно, этот холодный серый оттенок так губит радость и надежду? Как можно жить в таком окружении?!

Подойдя к большому окну, Гермиона поняла, что отказ от окна в ко­ридоре как от варианта к спасению был очень верным решением. На­верное, единственным верным за весь день. Она находилась на шестом этаже, насколько можно было судить по освещенным окнам внизу. По­чему она не бросилась сразу посылать сову Дамблдору? Тот бы точно смог спасти Гарри. А теперь… Только тут она с ужасом поняла, что никто не знает о случившемся. Их, конечно, будут искать, ведь они не пришли на встречу с Роном. Искать… Девушка нервно всхлипнула. Ну, кому в голову придет искать Гарри Поттера и Гермиону Грейнджер в доме Малфоев! Да уж, соскучились за лето и, не дожидаясь первого сентября, решили навестить самого ненавистного сокурсника — чайку попить. Девушка всхлипнула еще раз. Так, надо взять себя в руки, похо­же, это уже истерика…

Чтобы отвлечься, Гермиона отвернулась от окна и продолжила изу­чение комнаты. Старинный шкаф с резной дверцей. Кажется, здесь можно спрятаться. Огромная кровать: под нее тоже можно залезть при необходимости. По еле заметным мелочам: вроде куска пергамента на столе, старинной книги на прикроватной тумбочке, Гермиона сделала вывод, что эта комната — явно действующая спальня одного из обитате­лей дома. «Драко Малфоя», — ехидно подлил масла в огонь внутренний голос. Эта мысль заставила девушку нервно икнуть. Она тут же зажала рот рукой и попыталась справиться со столь громкими последствиями страха. На время борьбы с икотой Гермиона позабыла об опасности. Действительность накатилась страшной волной, когда девушка услы­шала щелчок дверной ручки. «В шкаф!» — крикнул внутренний голос, но все, на что ее хватило — это сделать несколько шагов и, пригнувшись, скорчиться за кроватью, с противоположной от двери стороны.

Дверная ручка опустилась до основания, и старинная резная дверь медленно отворилась.

02.02.2011

Глава 2. Начало.

Глава 2

Начало.

Это Бремя — так жить:

В полной Тьме без лучика счастья.

Это Бремя — любить

Без Ответа, без Силы, без Власти…

Дверная ручка опустилась до основания, и старинная резная дверь медленно отворилась. На пороге библиотеки возник худощавый под­росток.

— Ты звал меня, отец? — с порога спросил юноша.

Он говорил чуть устало, словно специально растягивая слова, но во взгляде, устремленном на мужчину, сидящего за огромным письмен­ным столом, мелькнул страх. Внимательный наблюдатель, много дней проведший с этой, поистине, необычной семьей, мог заметить, что именно это выражение чаще всего таилось в глазах сына, коль скоро тому доводилось общаться с отцом.

— Ну, разумеется, звал! Ты заставил меня ждать, — в голосе сорока­летнего представителя древнейшего и богатейшего волшебного рода звучало едва скрываемое раздражение.

— Слуги только что сообщили мне, — не моргнув глазом, соврал юно­ша.

— Они будут наказаны, — вынес свой вердикт мужчина. — Думаю, ты догадываешься, зачем я позвал тебя, Люциус?

«Еще бы не догадываться! Если б мог, я бы вообще не пришел». Мысль о незаслуженном наказании слуг не вызвала никаких эмоций. Люциус равнодушно воспринимал все, что не касалось непосредс­твенно его или человека, сидящего напротив. Он уважал своего отца, практически боготворил его, и все, что делал Эдвин Малфой, казалось правильным и никоим образом не ставилось под сомнение. Мать, со­сланная в летнее поместье Малфоев… Когда же это было? Кажется, лет восемь назад. Точно! Ну что ж, она, несомненно, это заслужила. Жен­щина не должна мешать делам настоящего мужчины.

Отца Люциус считал именно настоящим мужчиной. Эдвин легко принимал решения за всех окружающих и требовал безоговорочного выполнения его воли. Никто не смел ему перечить, потому что в про­тивном случае следовало немедленное и суровое наказание. Что такое непростительное заклятие круцио , Люциус испытал на своей шкуре в восемь лет. Тогда он вызвал гнев отца тем, что, погнавшись за щенком, испачкал новый парадный камзол, надетый специально для важного приема. Тот день мальчик запомнил на всю жизнь: боль, которая, каза­лось, разрывала все клеточки, плавила все кости. Но что удивительно, он не винил отца. Он принял то, что заслужил. Больше всего тогда он испугался разочарования в глазах Эдвина.

С тех пор самым большим кошмаром Люциуса стала сама мысль о том, что он может разочаровать отца, вновь увидеть в его глазах тень раздражения. Поэтому, начиная с восемь лет, все существо Люциуса Малфоя жило одной мыслью — угодить отцу. Похвала следовала редко. Эдвин был скуп на проявление эмоций. Даже ярость его была утончен­но-изящной. Часто, пытаясь предвосхитить мысль отца, Люциус делал не то, чего от него ожидали. За этим следовало наказание: раздражение в серых глазах и тихое спокойное: «Круцио». Люциус ненавидел боль, за всю свою жизнь он так и не научился ее терпеть, что, кажется, злило отца еще больше.

Поэтому, входя сегодня в библиотеку, Малфой-младший понимал, что наказания не избежать, и все же осмелился навлечь на себя гнев отца, оттягивая свое появление здесь. У Люциуса была для этого очень веская причина. Дело в том, что три дня назад Люциус Эдгар Малфой встретил свой семнадцатый день рождения. Вступление в этот возраст для мужчины из рода Малфоев считалось особым шагом. В этот день подросток приобретал совсем иной статус, переходя из ранга юного от­прыска в ранг взрослого мужчины. Начиная с этого дня, юноша вступал в наследование частью родовых земель и некоторой суммой денег, нич­тожной, впрочем, по сравнению с остальным состоянием, но достаточ­ной для того, чтобы вызвать глубокий обморок сверстников, узнай они об этой причуде старинного рода. Все, казалось бы, радужно и безоб­лачно: неограниченные траты, свобода и все прелести молодости, кото­рые теперь по карману. Но приложением ко взрослой жизни являлось одно обязательное обстоятельство. В семнадцать лет наследник фами­лии и титулов должен быть помолвлен. И, несмотря на свободу выбора во всех других вопросах: что одевать, с кем общаться, как проводить свободное время вне дома, избранницу должен был объявить отец. Са­мое страшное — для Люциуса стала откровением фраза отца, сказанная однажды. У Эдвина было много любовниц — изысканных, красивых, блестяще воспитанных. И Люциус как-то осмелился спросить:

— Почему ты не заменил Присциллу на одну из этих удивительных женщин?

В том, что они удивительные, мальчик не сомневался — ведь Эдвин сам их выбирал. На что получил ответ, потрясший его до глубины души: «Малфои не разводятся. Это правило!».

Это было сказано так просто и спокойно…

Фраза прочно засела в голове мальчика. Поэтому он боялся этого дня и одновременно ждал его. А вдруг сбудется самая сокровенная мечта? Ведь будущая миссис Малфой должна быть из уважаемого рода и обла­дать необыкновенной красотой. Такой была Присцилла, его мать. Свет­ло-рыжие волосы, тонкие черты лица и непроницаемый взгляд, когда-то, возможно, живых и веселых, а теперь безжизненных и усталых глаз. Люциус не унаследовал ничего из внешности матери. Ему достались удивительно светлые волосы и серые глаза Эдвина Малфоя. А яркая и живая красота Присциллы перешла к Марисе — младшей сестре Лю­циуса. За исключением, пожалуй, цвета глаз. Они были не голубые, а серые, как у отца. Вспомнив сестру, Люциус даже на минутку отвлекся от того, что его сейчас ожидало.

Мариса была необычным созданием. Время еще не лишило ее блеска глаз и радости жизни. До совершеннолетия еще далеко, и ей не нужно было заботиться о том, в какую семью отправит ее злой рок по имени Эдвин Малфой. В Марисе было все, чего не было в самом Люциусе. Не проходило дня, чтобы он не думал о младшей сестре, потому что не было на земле человека, которого бы Люциус так… ненавидел. До сих пор в памяти был тот день, когда он, шестилетний мальчишка, ревел от страха в своей комнате, узнав, что Присцилла ждет ребенка. Ведь это означало, что у отца может появиться новая надежда и опора. А вдруг он отвернется от старшего сына?!

Эти несколько месяцев стали кошмаром для бедного мальчика. Отец редко в те дни бывал дома, и Люциусу казалось, что это — вина еще не родившегося ребенка, который отталкивает отца от него. Никого еще Люциус не ненавидел так, как этого, еще не появившегося на свет, мла­денца, да, пожалуй, Присциллы, ходившей по замку с мягкой улыбкой женщины, которой стало доступно таинство материнства. Сколько раз Люциус мечтал, чтобы она оступилась на широкой каменной лестни­це…

Но время шло, и ничего из того, о чем мечтал Люциус, не проис­ходило. В положенный срок на свет появилась Мариса. Узнав, что это дочь, Эдвин даже не пошел посмотреть на ребенка. А спустя два года и вовсе отправил Марису вместе с Присциллой в другое имение. Люциус немного воспрянул духом, но с тех пор отец как-то охладел к нему. Хотя скорее, такие мысли были результатом разыгравшегося воображения Люциуса, но мальчика не оставляла мысль, что отец очень надеялся на рождение второго сына, а это значит — первый был ему чем-то не мил. Дети жестоки. И, будучи избалованным ребенком, Люциус предпочи­тал считать виновницей всех своих неудач сестру.

И вот сегодня настал день, когда отец огласит свой выбор. В день рождения сына его не было дома. Но это ничего, правда ведь? Наверня­ка он был занят. С появлением Темного Лорда отец теперь всегда был занят. О том, кто такой Темный Лорд, и откуда он появился, Люциус имел весьма отдаленное представление, но все его поручения, передан­ные через отца, выполнял исправно.

До чего же страшно услышать имя из уст отца и знать, что ничего изменить уже нельзя. Хотя, о чем он думает! Почему он должен хотеть что-то изменить? Ведь отец, несомненно, выберет для него лучшее.

— На Рождество состоится твоя помолвка, Люциус… Хочу сразу пре­дупредить: это будет пышное торжество. На нем будут присутствовать все нужные люди нашего сообщества, — начал Эдвин.

— Я могу пригласить кого-то из друзей, отец? — Люциус очень наде­ялся, что его голос звучит ровно.

Серебристая бровь Эдвина вопросительно изогнулась. Сын впервые за семнадцать лет осмелился его перебить.

— Прости, отец, — поспешно добавил Люциус, верно истолковав его жест.

— Предположу, что это от волнения, хотя Малфои не показывают сво­их эмоций. Ты огорчаешь меня, — спокойно сказал Эдвин.

— Прости, — Люциус опустил голову, стараясь скрыть выражение глаз. Ну почему он никогда не повышает голос? Это было бы так… по-человечески и менее страшно.

— Тебе не любопытно узнать имя будущей жены? — с усмешкой спро­сил отец.

Люциус молчал. Решив покончить с игрой, Эдвин тихо произнес:

— Нарцисса Блэк.

Перед глазами Люциуса тут же возникла картина.

Смеющаяся девушка стоит на берегу озера. Солнечные блики отра­жаются от ее волос цвета нежного шоколада. Ее удивительные глаза цвета весенней листвы смотрят на него.

Над чем же она смеялась тогда? Люциус не помнил. Если на то пош­ло, он даже не мог с уверенностью вспомнить, во что она была одета в тот день. Только эти глаза…

— У тебя глаза цвета осеннего утра, — ее голосок звенит, как хрус­таль, сливаясь с плеском волн, которые подкатываются прямо к их ногам. При этих словах она улыбается, и на ее левой щеке появляется очаровательная ямочка.

— А у тебя глаза цвета Надежды, — ответил он. Ответ явно удивил и порадовал ее.

— Тогда пусть я буду твоей Надеждой. Если будет тяжело, позови, и я тут же появлюсь. Ведь Надежда всегда должна быть рядом.

— Нарцисса Блэк, — тихо произнес отец.

О красоте его будущей жены ходили легенды. Не одному юноше Хогвартса снились эти серые глаза и необычно-светлые волосы. Не­смотря на то что ей было только пятнадцать, Нарцисса кружила головы парням направо и налево. Вот только Люциуса Малфоя в числе ее воз­дыхателей не было.

— Когда переваришь эту мысль, найди меня. Нам нужно обговорить все детали церемонии.

С этими словами Эдвин вышел, обогнув по пути неподвижно за­стывшего сына. Но Люциус не заметил этой тактичности отца, прояв­ленной по отношению к нему впервые. В другой раз он бы, наверное, умер от сознания того, что отец считается с его чувствами и мыслями. Но не сейчас.

«Нарцисса Блэк». От звуков этого имени что-то дрогнуло и порва­лось в душе. С удивлением Люциус понял, что это оборвалась нить к ней, его Надежде. В огромной комнате сразу стало как-то пусто и тихо.

Единственным, что нарушало эту мертвую тишину, было потрескивание дров в камине.

02.02.2011

Глава 3. Мой Враг.

Холодный взгляд, не надо слов.

Звон шпаг.

Ты как всегда восстал из снов,

Мой Враг.

Пред тем, как свой оставит след

Мой шаг,

Мне нужно знать, где в этот миг

Мой Враг.

Единственным, что нарушало эту мертвую тишину, было потрес­кивание дров в камине. Стоп, но он же не горел. Наверное, это какой-то способ приветствовать хозяина. Ручка, между тем, опустилась до осно­вания, и старинная резная дверь медленно отворилась.

Самые худшие опасения Гермионы подтвердились. Потому что на пороге комнаты возник человек, которого она ненавидела больше, чем кого бы то ни было. Этот гаденыш был кошмаром последних шести лет ее жизни. А так как впечатления от шести лет, прожитых в Хогвартсе, были гораздо ярче, чем от того времени, что она провела с родителя­ми-магглами, то можно сказать, что он был кошмаром всей ее жизни. Доброй, кроткой Гермионе до встречи с ним никогда так не хотелось кого-то ударить, унизить, стереть самодовольную ухмылочку с этого ненавистного лица. Казалось, за лето она подзабыла о нем, но сейчас, глядя на светлые волосы, брошенные в лицо юноше порывом ветра из окна… Окно… Она забыла закрыть окно!

«Сейчас он поднимет шум», — в ужасе подумала девушка, но Драко Малфой, казалось, не замечал ничего вокруг. Он явно над чем-то раз­мышлял.

Наверняка обдумывает способы пыток для Гарри.

Между тем хозяин комнаты, сосредоточенно глядя в окно, расстеги­вал белоснежную рубашку. Когда руки Малфоя дошли до ремня брюк, Гермиона нервно выдохнула. Юноша резко обернулся на звук. Ей бы в этот момент выхватить палочку, наложить на него заклятие, но она лишь, судорожно всхлипывая, сжалась на полу. В былые времена за та­кое выражение лица Малфоя Гермиона бы отдала многое. Но сейчас ей было не до смеха. Тем временем слизеринец медленно приходил в себя. Потрясение на его лице сменилось привычным раздражением и нена­вистью в холодных серых глазах.

— Грейнджер? — его обманчиво мягкий голос заставил Гермиону по­ежиться.

Он просто стоял и смотрел на нее. Но даже этот взгляд наполнил ужасом каждую клеточку ее существа. Сколько же нужно тренировать­ся, чтобы научиться так смотреть? Гермиона попыталась заставить себя подумать о том, что это всего лишь Драко Малфой. Он ничем не страшнее любого другого подростка, например, Гарри или Рона… Ведь ему только семнадцать, он такой же студент Хогвартса, как и она сама. Подумаешь, слизеринец. Это совсем не страшно, совсем не страшно. Если это несколько раз повторить, может быть, пропадет тугой комок, застрявший в горле. Совсем не страшно. Почему же так колотится сер­дце, почему она не может ничего сделать, а просто сидит на полу и таращится на него снизу вверх? Как же он вымахал за лето!

В прошлом году Хагрид показывал Кармалинов. Тогда отважная Гер­миона Грейнджер с визгом запрыгнула за спину Рона. Это было нечто такое ужасное, что после ее боггарт превращался в эту гадость. Теперь он будет превращаться в Драко Малфоя, стоящего в расстегнутой ру­башке посреди этой чудовищной комнаты. Заглянув в его глаза, Гер­миона поняла, что так напугало ее. У семнадцатилетнего подростка не может быть таких глаз. Ну, так же не бывает, он слишком молод для подобной жестокости. Дети жестоки. Но у них нет такого взгляда — их жестокость мимолетна. А здесь она видела свой приговор.

— М-м-малфой, — пролепетала девушка. Ну, зачем она начала заикать­ся? Хотя удивительно, что смогла вообще издать какой-то звук. Ее ле­петание заставило Малфоя лениво приподнять бровь. Видно, он не мог себе представить, что когда-нибудь увидит ненавистную грязнокровку, не знающей, что сказать.

— Будем считать, что с формальностями покончено, — подвел итог их «приветствию» Драко Малфой. — Ты еще хочешь чем-то меня порадо­вать, или сразу позвать охрану?

Он сделал ленивый жест в сторону камина. Гермиона ни разу не бывала в волшебных замках. Она вообще не бывала в доме волшеб­ника, кроме дома Рона. Но «Нору» никак нельзя было назвать замком, поэтому Гермиона, не представляя, как может быть устроена система безопасности в древних родовых поместьях, справедливо решила, что, воспользовавшись камином, Малфой вызовет своих людей.

— Малфой, пожалуйста, — умоляюще глядя на него, выдавила Герми­она.

Если бы она увидела эту картину со стороны, то, несомненно, возне­навидела бы себя. Но сейчас ей было все равно. Нужно как-то отвлечь его, протянуть время, уговорить помочь! Дикая мысль! А вдруг полу­чится?

— Малфой, — Гермиона сама не поняла, какая сила заставила ее под­няться на ноги и броситься к нему. — Ты не можешь позвать охрану, ты должен мне помочь, еще не поздно что-нибудь сделать, ты сможешь — я знаю. Ты же не такой, каким хочешь казаться, в глубине души ты… ты… добрый.

Неся всю эту ерунду, Гермиона сама не заметила, как крепко схвати­ла Малфоя за запястья и сдавила с такой силой, что ему наверняка было больно. Однако он не двинулся с места. Сложно сказать, что заставило его стоять неподвижно. Позже Гермиона поняла, что он мог бы стрях­нуть ее с себя одним движением руки. Но он стоял, возможно, ошелом­ленный ее порывом. Его глаза, которые она видела сейчас так близко, расширились от удивления. Гермиона же понимала, что у нее начинает­ся самая настоящая истерика, и что остановиться она уже не сможет.

— Грейнджер, ты себя со стороны послушай, — его ледяной голос про­извел эффект ушата холодной воды. — Что ты несешь? Я добрый?!

Встретившись с ним взглядом, Гермиона поняла всю тщетность сво­их попыток. Его глаза вновь приобрели свое обычное, жесткое выраже­ние. В них не было места состраданию. Гермионе захотелось разреветь­ся. Вот так глупо и бесславно закончилась ее попытка спасти Гарри. Интересно, почему Малфой еще здесь, а не глумится над пленником в подземелье? Чтобы не смотреть в эти глаза, Гермиона опустила голову, скользнув взглядом по лицу Малфоя. Внезапно она осознала, что стоит к нему действительно очень близко. Она успела разглядеть тонкую ни­точку шрама на его переносице (раньше она его не замечала), губы, ко­торые от напряжения были сжаты в тонкую линию. Его губы были сов­сем рядом. Девушка вдруг почувствовала головокружение. Наверное, от страха. Не от запаха же его одеколона, в конце концов. Хотя, может, и от него — с непривычки. Пахнут тут дорогими одеколонами, понимаешь ли. Опустив взгляд ниже, Гермиона с ужасом поняла, что, цепляясь за его запястья, она умудрилась стащить расстегнутую рубашку с одного плеча Малфоя. Она скользнула взглядом по обнажившейся ключице, по пути отметив пульсирующую жилку на его шее. Взгляд задержался на медальоне. Это был серебряный медальон в виде оскаленного дракона, держащего в когтях букву «М». Гермионе внезапно показалось, что он следит за ней.

— Малфой, — тихо проговорила Гермиона, — твой дракон мне подми­гивает.

— Что? — опешил слизеринец, проследив за ее взглядом, и тут же раз­драженно проговорил: — О Мерлин! Это же волшебный медальон. Хотя откуда тебе, в самом деле, разбираться в таких вещах, как фамильные драгоценности чистокровных семей.

— Гад! — выпалила Гермиона, прежде чем поняла, что говорит.

Малфой резко оттолкнул ее от себя, и она не упала только потому, что ухватилась за край его письменного стола.

— Грейнджер, — голос Драко Малфоя был слаще сиропа, — даже ты с твоими гриффиндорскими мозгами должна понимать, что ты будешь последним человеком на этой земле, кому я соберусь помогать.

— Это не мне, — взмолилась Гермиона. Малфой вопросительно изог­нул бровь. — Это Гарри.

Малфой рассмеялся — резко, зло.

— Ты меня повеселила, Грейнджер. Ты считаешь, что, отказавшись помогать тебе, я со всех ног кинусь со своими услугами к этому четы­рехглазому уроду? Тогда ты еще глупее, чем мне раньше казалось. Твой идиотский дружок сделал свой выбор. Шесть лет назад, когда я протя­нул ему руку в поезде. Мне плевать на него, я буду рад, если он наконец сдохнет. Ясно?

Самым удивительным было, что, говоря это, Драко Малфой даже не повысил голоса, однако в каждой фразе было столько яда и ненависти, что Гермиона поняла всю серьезность ситуации. Ей неоткуда ждать по­мощи. Но что-то в злых словах Малфоя заставило ее задуматься; что-то в его словах было очень важным.

— Малфой, — озарило Гермиону, — если ты до сих пор помнишь ту встречу в поезде…

— Вон! — его голос разрезал тишину, как удар хлыста. — Убирайся из моей комнаты!

— Что? — тупо переспросила Гермиона.

— Какую часть фразы «убирайся из моей комнаты» ты не поняла? — вежливо осведомился ее палач.

— М-малфой, куда же я пойду?

— Грейнджер, ты проникла в мой дом наверняка по какому-то делу. Спасибо, что навестила меня, польщен, что не утерпела до первого сен­тября и проникла тайком в мою спальню. Извини, что не могу ответить на твои притязания взаимностью.

Говоря это, Малфой уверенным шагом направлялся к тяжелой двери, ведущей в коридор.

— Не смею задерживать! — лицо его при этом оставалось совершенно бесстрастным.

Как будто он вел речь о погоде, а не обрекал ее своими действиями на верную смерть. Гермиона с ужасом наблюдала за тем, как он распа­хивает дверь в коридор.

Это конец. Ее ноги намертво приросли к полу. Если бы неделю назад ей сказали, что она не захочет уходить из спальни Драко Малфоя, ста­роста Гриффиндора впала бы в кому, предварительно отправив в нокаут говорившего подобную ерунду.

— Не хотелось бы тебя торопить, но у меня полно дел, — проговорил Малфой с притворным сочувствием и тут же замер, услышав что-то в коридоре.

— Черт, — прорычал Малфой через мгновение.

Захлопнув дверь, он одним прыжком пересек расстояние до застыв­шей на месте Гермионы, схватил ее за плечи и втолкнул в платяной шкаф. Именно его девушка рассматривала как один из вариантов спа­сения. Но оказалось, шкаф был не очень удобным убежищем. Впихнув девушку в пространство между аккуратно развешанными мантиями и маггловскими! рубашками и прорычав обещание: разделать Гермиону на части ее же заколкой для волос, если она издаст хоть звук, Малфой захлопнул дверцы и метнулся к двери.

Шкаф оказался резным, и это давало Гермионе возможность сквозь щели наблюдать за тем, что происходит в комнате.

Между тем дверь без предупреждения распахнулась, и на пороге комнаты предстала однокурсница Драко Блез Забини, собственной пер­соной. Гермиона сразу узнала ее. Блез была настоящей слизеринкой: стервозной, расчетливой, высокомерной и на редкость красивой. Гарри как-то сказал, что она напоминает ему мать на тех школьных колдогра­фиях, которые подарил ему Сириус. Гермиона не видела сходства. Разве что рыжие волосы. Пока однажды, вбегая в библиотеку, не столкнулась с Блез, выходившей ей навстречу. От удара вещи обеих девушек рассы­пались по полу. Гермиона присела на корточки, собирая пергаменты и перья. Блез, чертыхнувшись, сделала то же самое. Потянувшись к учеб­нику по Зельям, Гермиона столкнулась с препятствием — Забини тоже схватилась за эту же книгу. Тут Гермиона вспомнила, что ее экземпляр лежит в сумке, и отпустила книгу, подняв глаза на Блез. Та раздраженно взглянула в ответ, и Гермиона поразилась цвету глаз слизеринки. Она никогда не видела таких глаз, цвета весенней листвы, — даже у Гарри они не имели такого оттенка. Впечатление портило только выражение злости, мелькнувшее в них. Выпрямившись, Гермиона краем глаза за­метила какое-то движение. Драко Малфой резко затормозил перед две­рью библиотеки, чтобы избежать столкновения с двумя девушками.

— Надо же, слизеринцы знают дорогу в библиотеку, или вы отбывае­те здесь взыскание? — сказала тогда Гермиона.

Блез собралась ответить что-то, как подозревала Гермиона, малопри­ятное, но ее опередил Малфой.

— Оставь ее, Блез, вряд ли Грейнджер даже на картинках видела лич­ные библиотеки чистокровных семей. Ей, бедняжке, за каждой ерундой приходится сюда таскаться.

Гермиона позеленела, Малфой же обменялся с Забини мерзкими ух­мылками в адрес гриффиндорки.

И вот теперь эта девица бесцеремонно распахнула дверь в комнату Драко.

— Блез, — слегка поморщился юноша, — я же просил не вламываться ко мне без стука, я мог заниматься чем угодно.

Впорхнув в комнату, Блез по пути постучала о дверной косяк.

— Видишь — исправляюсь на глазах, — ее совершенно не смутило сде­ланное замечание. — Что касается всего остального… Ты же знаешь, меня вряд ли чем-то можно смутить. А, Драко Малфой?

С этими словами она приблизилась к юноше и положила руки ему на плечи. Гермиона почувствовала, что у нее начинают гореть щеки. Мень­ше всего на свете ей хотелось бы видеть Драко Малфоя, целующимся или занимающимся чем-нибудь еще похуже. Меньше всего на свете… или же все дело в том, что он с Блез? Это открытие поразило Гермиону. Но она не могла не признать, что Малфой был… красив? Ужас! Она по­думала это! Впрочем, что толку спорить с очевидным? Из нескладного, хлипкого, мерзкого гаденыша он превратился в высокого, стройного, невозможно красивого… гаденыша. Ну хоть что-то остается неизмен­ным в этом мире.

Блез, привстав на цыпочки, коснулась своими губами губ Малфоя. При этом ее руки сделали резкое движение на его плечах, скидывая прочь многострадальную рубашку. Издав тихий шорох, та обреченно повисла на манжетах, застегнутых на запястьях Драко. Блез умело и неторопливо гладила его плечи, грудь, руки. Гермионе стало жарко. Как Забини так может! Это же Драко Малфой! С ним же нельзя обращаться вот так просто, по-человечески. Он же непременно сделает ей сейчас что-нибудь ужасное. Он же, он же… страшный человек.

А страшный человек обнял девушку за талию и, крепко прижав к себе, ответил на ее поцелуй. Это заставило Блез выгнуться, прижимаясь к нему еще ближе, и запустить руки в его растрепанные волосы.

«Зачем он это делает? — думала Гермиона. — Я совсем не хочу этого видеть!»

«А что же ты не отвернешься?» — ехидничал внутренний голос.

«Ну, должна же я знать, что происходит в комнате!» — бросилась оп­равдываться Гермиона.

«Ну да, и тебе совсем не нравится эта картина. То-то ты так “не смот­ришь” на его обнаженные плечи…»

«Хватит!» — встрепенулась девушка.

Зря она это сделала. От ее движения мантия соскользнула с соседней вешалки и, падая, стукнулась о стенку своей затейливой серебряной за­стежкой.

Звук заставил Блез оторваться от увлекательного занятия.

— Что это было? — испытывающее глядя в глаза юноше, спросила она.

— Понятия не имею, — искренне пожал плечами Малфой.

— Кстати, Драко Малфой, я не успела тебе сказать, что у тебя в ком­нате пахнет женскими духами…

— Точно, — весело согласился Малфой. — Я прячу Гермиону Грейн­джер в своем шкафу. Хочешь с ней поздороваться?

От этих легкомысленных слов Гермиона забыла, как дышать. Блез же восприняла сказанное буквально и пошла через комнату. До шкафа три шага, два… один…

Ее ухоженная ручка начинает открывать дверь. Гермиона видит даже дурацкий рисунок на ее ногтях — играющие дракончики. Чтобы оття­нуть момент, когда придется смотреть в эти жестокие зеленые глаза, Гермиона крепко зажмурилась. Ну вот и все. Что она теперь сможет объяснить этой фурии? О покладистом характере Блез Забини ходили легенды, которые пересказывались исключительно шепотом, с указани­ем на следы ее общения с не угодившими субъектами. Конец!

Вернул ее к действительности насмешливый голос Малфоя.

— Блез, золотко, прежде чем тебя засыплет содержимым моего гарде­роба, вникни в то, что я сказал: Грейнджер в моем шкафу.

Приоткрыв один глаз, Гермиона увидела, что Блез Забини стоит к ней спиной, глядя в смеющиеся глаза Малфоя. Ее ладонь по-прежнему лежит на ручке двери, наполовину открытой.

Блез звонко рассмеялась.

— Прости, я не подумала об абсурдности этой мысли.

— Иди сюда, — прошептал Драко.

Блез выпустила дверцу шкафа и, увлекаемая движением Малфоя, прижалась к юноше. Гермиона смотрела на его руки, умело гладившие спину Блез в десяти сантиметрах от ее глаз. Его золотистый загар пот­рясающе смотрелся на фоне белой рубашки Блез. Каждое движение его пальцев заставляло Забини выгибать спину. Гермиона нервно сглотнула и с трудом оторвала взгляд от этой картины. Подняв глаза, она встрети­ла два темно-серых омута. Как можно так нежно целовать одну девуш­ку и с такой ненавистью смотреть на другую? И все это одновременно.

«У него глаза цвета пасмурного неба», — невпопад подумалось Гер­мионе.

Малфой, не прекращая поцелуя, сделал резкое движение вокруг сво­ей оси, увлекая Блез, и сильно впечатался спиной в дверцу шкафа, за­ставив ту захлопнуться.

— Ох! Ты не ушибся? — выдохнула Блез.

— Нет, все в порядке… — ответный шепот.

Теперь Гермиона ничего не могла видеть: все заслонила спина Мал­фоя. Зато ей было прекрасно слышно. Неровное дыхание, сбивчивый шепот. Ужас! Гермиона всеми силами старалась не прислушиваться. Но следующие слова Блез чуть не заставили ее бухнуться в обморок.

— Мне повезло! — прошептала та. — Кто еще сможет похвастаться таким страстным и умелым мужем?

Мужем? Не может быть.

— Блез, — услышала Гермиона голос Малфоя, — давай до Рождества повременим с объявлением о помолвке. Потом все равно все узнают. После того, что приготовил мой отец…

В его голосе почему-то не было радости.

— Хочешь насладиться холостыми деньками? О’кей, Драко Малфой, до нашей помолвки можешь делать что хочешь, даже спать с кем хо­чешь. Но после Рождества…

Малфой, по всей видимости, остановил поток ее слов поцелуем. Странно, Гермионе послышалась обида в голосе Блез. Что здесь про­исходит? Ну не могут же их насильно тащить в такое предприятие, как брак. А если так, то почему Забини этому рада, Малфой же не прыгает от восторга? Они красивая пара, а серьезно он, вроде бы, ни с кем не встречался. Он менял девушек со скоростью света. Не то чтобы Гермио­ну это интересовало, но она всегда исподтишка наблюдала за ним. Ведь он — враг, а слабости врага нужно знать.

— Ты выглядишь усталым, хочешь, чтобы я ушла?

— Нет, жутко хочу, чтоб ты осталась, но у меня правда сегодня еще куча дел.

— Ты сегодня вернулся?

— Да, с час назад.

— Не знаешь, зачем они тебя вызвали?

— Они?

— Да, Темный Лорд тоже здесь. И Нарцисса приехала.

— Нарцисса здесь?! Черт!

— Драко, все будет хорошо.

— Да уж, зная моего отца… Да еще с такой компанией, как Темный Лорд.

— Ш-ш-ш. Не говори так. Ты просто устал и поэтому расстроился на ровном месте. Ничего же плохого пока не случилось. И вообще, ты же у нас ничего не боишься. Так?

— Иногда боюсь, — нервный выдох.

— Хочешь, я попытаюсь что-нибудь разузнать? — сказала Блез с тре­вогой.

— Да. Хотя нет — не хватало тебе еще в это впутываться.

В комнате повисла напряженная тишина. Тревога слизеринцев была почти осязаемой, и Гермионе стало совсем тоскливо. Если уж они чего-то страшатся в знакомом с детства доме, то что уж говорить о ней? О бедном Гарри, вообще, было страшно подумать.

— Тогда я пойду? — неуверенно проговорила Блез, разорвав эту давя­щую тишину.

— Я провожу, — рассеянно откликнулся Малфой.

— Не стоит. Находясь здесь, ты можешь оттянуть неизбежное, — с усмешкой.

— Если бы я мог избежать неизбежное, — ответная усмешка Малфоя получилась невеселой.

— Звучит, как выражение софиста, не находишь?

Звук легкого поцелуя и закрывающейся двери. И тишина. Гермио­на подумала, что про нее просто забыли. Или Драко ушел с Блез. И в этот миг дверца шкафа распахнулась, и Драко Малфой, который успел застегнуть рубашку (хвала Мерлину — очень отвлекала!), отчеканил то­ном, от которого должна была замерзнуть вода в графине, стоявшем, на столе:

— Грейнджер! У тебя пять минут, чтобы объяснить мне, что, черт по­бери, здесь происходит.

В комнате повисла напряженная тишина.

02.02.2011

Глава 4. Шаг.

Шагнул, и все, что позади,

Осталось в дымке темно-серой.

Там, за чертой, теперь враги,

Ты выбор свой сегодня сделал.

Пусть не поймет и не простит

Тот друг, что за чертою этой.

Он — враг, он так и не постиг,

Что ты шагнул сюда за Светом.

В комнате повисла напряженная тишина.

А ведь пять минут назад здесь еще жили звуки: потрескивал камин, в закрытые створки огромного окна библиотеки бился дождь, звучал го­лос отца — тихий, спокойный, равнодушный, как всегда. Что же он гово­рил? Кажется, что-то важное. Ах, да! После того, как вошла Нарцисса, он по-отечески поцеловал ее в лоб (дурацкий жест!) и сказал:

— Люциус, оставляю вас наедине. Думаю, вам есть что обсудить. Нарцисса, мы с твоим отцом будем в гостиной. В случае слишком рети­вого поведения жениха можешь смело звать нас… если захочешь…

А в голосе усмешка. Как можно так просто и бездушно говорить о конце всего? Светловолосый юноша проводил улыбающегося отца уста­лым взглядом и повернулся к своей… Язык не поворачивался называть ее невестой. Да и до Рождества было еще несколько месяцев. Странно. Куда же делась блистательная Нарцисса? Нет, она была красива, но что-то было не так. Люциус не мог понять что, и это его нервировало.

— Садись, — сказал он девушке.

От звуков его резкого голоса она вздрогнула, но села на краешек кресла, заставив себя улыбнуться. Люциус еще ни разу не видел такой неуверенности на ее лице. Нарцисса Блэк привыкла к восторгам окру­жающих. Люциус не восторгался, и она, похоже, тоже не понимала, что происходит.

Вся ее жизнь была подчинена этому дню — дню, когда она узнает имя своего суженого и поклянется отцу во всем слушаться будущего мужа и никогда ему не перечить. Узнав, что ее избранником стал Люциус Малфой, Нарцисса улыбнулась так, как может улыбаться только по-на­стоящему счастливая шестнадцатилетняя девчонка: ярко, светло, и поп­росила разрешения удалиться отправить сову своей подруге Белинде. Нужно же похвастаться такой замечательной новостью! Отец, поцело­вав дочь в лоб, разрешение дал: пусть девочка повеселится. Нарцисса пулей выскочила из библиотеки, пересекла холл, устланный тяжелым ковром, и бросилась из замка через главный выход, по дороге сбив с ног Крамера — домового эльфа, который пытался полить огромную кус­товую розу, стоявшую в деревянной кадке. Эльф безропотно поднялся и бросился за тряпкой — вытирать разлившуюся воду. Как и все в доме, он знал причину такой бурной радости юной хозяйки. Пусть себе, ему не привыкать.

Нарцисса же, не заметив учиненного ею беспорядка, стремительно сбежала по каменным ступеням главной лестницы. Она очень торопи­лась… поделиться радостью с Белиндой? Нет! Девушка резко свернула к дорожке, ведущей в сад. Если бы отец увидел это, он мог бы заподоз­рить что-то неладное — совятня находилась в противоположной стороне. А юная Нарцисса бежала вглубь сада, в сторону едва заметной тропки, чтобы поделиться… Нет, не радостью — вестью, и не с Белиндой, а с совсем другим человеком.

В конце сада находился старый заброшенный домик садовника. Им давно никто не пользовался, и девушка понятия не имела, почему его до сих пор не сносят. Но спросить боялась. Вдруг о нем просто забыли, а она своим вопросом может лишить себя последнего убежища в этом огромном доме. Маленькое деревянное здание стояло в конце забро­шенной неухоженной площадки. Нарцисса побежала прямиком к нему. Ее легкие шажочки тонули в глубокой густой траве. Здесь не было даже дороги, и тут Нарцисса споткнулась. Вероятно, о камень. Негромко вскрикнув, девушка упала в траву, больно ударившись коленом. Она быстро встала, оглядываясь по сторонам — не слышал ли кто. На колене, в месте удара о камень, виднелся глубокий порез, из которого довольно сильно сочилась кровь. Каблучок правого босоножка подломился, когда Нарцисса попыталась опереться на больную ногу.

— Этого еще не хватало, — всхлипнув, пробормотала девушка.

Нарциссе Блэк неделю назад исполнилось шестнадцать лет. И самое главное правило, которое она постигла на собственном опыте и потому запомнила на всю жизнь, гласило: «Беда не приходит одна!».

Отряхнув платье и окончательно отломав бесполезный теперь каб­лук, девушка разулась и осторожно продолжила свой путь. Если бы кто-то в этот момент взглянул на эту хрупкую босую девчушку с окровав­ленным коленом, бредущую к покосившемуся домику, вряд ли смог бы узнать веселую блистательную сердцеедку факультета Слизерин.

Открыв скрипучую дверь, Нарцисса пробралась к груде хлама, сва­ленной в дальнем конце комнаты старого домика. Приподняв проржа­вевший шлем, она руками разгребла солому на земляном полу, и ее тон­кие пальцы нащупали кольцо в крышке небольшого люка. Прошептав заклинание пароля для вскрытия тайника, девушка потянула крышку. На дне небольшого углубления лежал сверток непонятной формы. До­став его, девушка отошла к окну, устроилась на старом пыльном подо­коннике и развернула сверток. В груде тряпья оказалось обычное на вид зеркальце. Спустя много лет именно это зеркальце получит пятнадца­тилетняя Надежда всего волшебного мира из рук своего крестного отца, но так и не сможет им воспользоваться.

Нарцисса протерла пыльную поверхность пучком соломы, прибли­зила зеркальце к лицу и внятно произнесла: «Сириус Блэк». После чего, прислонившись к оконной раме, стала ждать, когда на другом конце этого чудовищного мира красивый темноволосый паренек заметит сиг­нал вызова на точно таком же зеркальце. Тогда он посмотрит на нее, и его удивительно синие глаза без слов скажут, что это лишь дурной сон, что все будет хорошо.

И она даже поверит в эту нелепую мысль. Нелепую, но такую же­ланную.

А потом будет дождь и поездка в замок, въездные ворота которого украшает старинный герб: витиеватая буква «М», которую обвивают руки-лапы каких-то зверей-людей. И напряженная тишина, повисшая в библиотеке, стоило ей лишь войти туда.

Однако, когда ее будущий муж предложил (приказал!) сесть, она даже умудрилась выдавить из себя какое-то подобие улыбки.

Сам Люциус чуть присел на огромный письменный стол. Он не знал, о чем говорить с этой девушкой. Нарцисса тоже не спешила затевать душещипательную беседу. Ее, вообще, похоже, в данную минуту сверх всякой меры интересовали собственные босоножки. Иначе с чего бы она добрых десять минут не отрывала от них взгляда? Хотя, может, она любовалась серебристым лаком на пальчиках своих миниатюрных но­жек. Люциуса охватило раздражение. Черт возьми! И это его будущая жена!

Сейчас, когда она сидела на самом краешке широкого кресла, судо­рожно вцепившись в сиденье руками, со стороны она была похожа на нахохлившегося воробья, нелепо втянувшего голову в плечи. Люциу­су совсем не понравился ее вид. Впрочем, Люциусу грело душу, что она испытывает … страх. Хоть и старается его не показывать. Ведь его еще никто никогда не боялся. Домовые эльфы не в счет, да и Крэбб с Гойлом боялись скорее имени его отца. А Нарцисса боялась. Но ведь жена не должна… Вот Присцилла не боялась Эдвина, поэтому и жила далеко-далеко. И хотя это был не ее выбор, такое положение вещей ус­траивало всех. Впрочем… может, в этом и есть смысл. Он знал, какую клятву дают женщины чистокровных семей при вступлении в брак. Что ж, наряду с послушанием и верностью он приобретает еще и страх. А страх влечет за собой восхищение и уважение. Именно такие чувства испытывал сам Люциус по отношению к отцу. Откуда же ему, семнад­цатилетнему подростку, воспитанному с очень странным представле­нием об институте семьи, было знать, что именно эта формула «страх = уважение + восхищение», выведенная им самим, сыграет с ним злую шутку, когда у него появится собственная семья.

Взгляд Люциуса поднялся от поджатых пальчиков ног Нарциссы к ее коленям. На правом был волшебный пластырь, искусно подобранный к цвету кожи, но, тем не менее, заметный для наблюдательных глаз.

— Что с твоим коленом? — зачем-то спросил он.

Честно говоря, ему было на это глубоко наплевать, но как-то нужно был разбить эту проклятую тишину.

— Я упала в саду, — не поднимая глаз, ответила Нарцисса. Ее тихий голос прозвучал удивительно ровно.

— Ездила в гости к Уизли, помочь выдворять гномов?

— Что-то вроде этого.

— Понятно.

В комнате снова стало тихо — молодые люди погрузились каждый в свои мысли.

Люциус настойчиво отгонял от себя образ темноволосой девушки с глазами удивительного цвета, который воображение упорно подсовыва­ло снова и снова. Если бы в этом кресле сидела она… Все было бы сов­сем не так. Он бы не прислонялся к этому чертовому столу, а уже дав­но стоял бы на коленях у ее ног, пытаясь облегчить боль в израненной ножке. Ведь болеть должно обязательно, чтобы он первым мог оказать помощь. А она рассмеялась бы звонко и поблагодарила его.

Разговор о саде и родственниках, даже таких, как Уизли, напомнил Нарциссе совсем другого человека.

— Что с твоим коленом? — тревога в синих глазах. — У тебя кровь идет.

Это были первые слова Сириуса Блэка.

— Ничего, все хорошо, и крови совсем немного.

— Да уж, полподоконника — это совсем чуть-чуть, — нетерпеливо сказал Сириус. — Ты где сейчас?

— Я хотела поговорить… — начала она.

— Так! Выбирайся за территорию, там, в дупле того дуба, ну ты помнишь, я оставил портключ. Он перенесет тебя к озеру. Я буду там через десять минут.

— Сириус, не нужно, я просто хотела поговорить, и…

— Нарцисса! Когда ты посинеешь от потери крови или подхватишь какую-нибудь заразу, всем уже все равно будет, о чем ты хотела пого­ворить. Кстати, возможен и комплексный вариант. Я имею в виду по­терю крови и… — он хотел казаться беспечным, но во взгляде сквозило беспокойство.

— Если бы я знала, что точно умру от этого, я бы никому не позво­лила оказать помощь.

Сказала и пожалела.

— Стоп! Быстро встала. Да-да, прямо сейчас, вместе с зеркалом, чтобы я видел, и пошлепала к дубу. Я тоже вылетаю.

— Я босиком, — зачем-то сообщила она.

— Подходящей обувью не обеспечу, но, — он пожал плечами, — могу взять на руки.

Она улыбнулась, поднимаясь с подоконника.

— Ты правда умеешь оказывать первую помощь?

— Если б не умел, Поттер бы давно загнулся.

Она снова улыбнулась.

— Пока, Сириус, я иду к дубу.

В тот день она впервые убежала из дома, и это был самый счаст­ливый день в ее жизни. Ну и что, что болело колено; плевать, что она была босиком… глядя в его глаза, она верила, что все будет хорошо. Ведь это обещал брат. Пусть не родной, но Нарцисса любила мыслен­но называть его именно так. Она так и не решилась поделиться с ним новостью. Они просто бродили, смеялись, и он ее фотографировал. Увидит ли она теперь эти колдографии? Прощаясь, Нарцисса неза­метно сунула зеркальце в карман куртки Сириуса. Оно ей теперь боль­ше не понадобится, а ему может еще сослужить хорошую службу.

Улыбнувшись на прощание, девушка взялась за портключ. В тот миг она еще не знала, что это последняя их совместная прогулка и что счастливее чем сегодня, они уже не будут никогда. А многочисленные встречи в Хогвартсе будут мимолетны и безлики. Потому что оба они сделали свой выбор.

Нарцисса, как и обещала отцу, станет женой Люциуса Малфоя, а мя­тежный Сириус Блэк уйдет из отчего дома, и его имя станет синонимом грязного ругательства для всей семьи Блэков. Да и вообще для всего волшебного мира, но уже позже и по другой причине. Для всех, кроме Нарциссы, которая с уходом Сириуса потеряет что-то очень важное.

И уже ничего нельзя будет изменить, и не на что станет надеяться.

Находясь в этой комнате рядом с ненавистным ей человеком, де­вушка четко поняла: теперь она зависит от него целиком и полно­стью.

02.02.2011

Глава 5. Отчаяние.

Глупость? Отчаяние?

Медленный шаг…

Это когда-то стоило сделать.

Минутный порыв,

Безумный пустяк…

А может быть, так проявляется смелость?

Щеки горят,

Стук сердца в ушах,

Легкая дрожь в ослабевших коленях.

Глупый порыв,

Во времени шаг –

И загнулись в спираль мгновенья-ступени.

Лестница в небо,

А может быть, в ад.

Запах весны и шумящее море…

Лестница в прошлое:

Ввысь и назад…

А если паденье? Ну, что ж… это стоит.

Находясь в этой комнате рядом с ненавистным ей человеком, девуш­ка четко поняла: теперь она зависит от него целиком и полностью.

Гермиона посмотрела в глаза Драко Малфоя и невольно отшатну­лась, запутываясь в висящих мантиях. Если она считала, что Малфой разозлился, увидев ее в своей комнате… Нет! Что вы! Оказывается, до этого он был просто образцом приветливости и гостеприимства. Сей­час же единственным, что еще спасало здоровье и жизнь несчастной гриффиндорки, было его нежелание портить собственный гардероб, которым, по-видимому, он очень дорожил. Но стоит ей выйти из шка­фа… Гермиона заметила, что правая рука Малфоя нервно сжимается и разжимается, и прижалась к спасительным мантиям.

— Грейнджер! Я не буду повторять, — голос его был настолько тихим, что Гермионе пришлось прислушиваться. Может, спокойствие это хо­роший признак? Только его голос как-то не вяжется с этим взглядом.

Если бы она чуть лучше знала Малфоя, поняла бы, что тот дошел до точки кипения. Это качество выработал в нем отец. Он запрещал сыну проявлять эмоции, и с самого детства у Драко появилась черта: чем сильнее он злился или раздражался, тем тише и спокойней звучал его голос, заставляя окружающих цепенеть. В отличие от семнадцати­летнего Люциуса, Драко Малфоя действительно боялись. Он был жес­токим и опасным человеком, а его язвительная речь ранила зачастую сильнее многих заклятий. Его преимущество было в том, что он видел людей: их мысли, чувства. Так было проще управлять, дергая за нуж­ные струны. Он без запинки мог назвать десять способов достать лю­бого ученика Хогвартса, на которого в свое время пало его внимание. Он даже знал наперед, какой будет реакция того или иного человека. Его жертва еще только успевала подумать, чем ответить обидчику, а он уже знал, каким будет этот ответ. Со стороны могло показаться, что он способен читать мысли. На самом деле, он просто никогда не смотрел на людей, он просто их видел.

Блез, посвятившая более десяти лет своей жизни наблюдению за этим странным человеком, была полностью уверена, что если бы он за­дался целью: мог бы очаровать даже профессора Макгонагалл, которая, к слову сказать, его терпеть не могла. Ведь, умея причинять боль, он, наверняка умел ее излечивать и дарить радость. Но он предпочитал ог­раничиваться только первой частью этого действия. Просто потому, что ему не нужны были эти люди. Они не волновали его. Блез всегда счита­ла, что человек, которому Драко Малфой захочет протянуть руку друж­бы, очень многое обретет в его лице. Ведь она-то знала его не только жестоким и надменным. С ней он бывал другим. Иногда, если позволял себе расслабиться. Нет, он не пытался ее очаровать. Зачем? Она и так была готова ради него на все. Просто с ней он иногда был обычным. В такие минуты она понимала, что за маской надменного подростка пря­чется усталый ребенок, который слишком давно утратил свое детство. Раньше она думала, что пройдет время, и Драко Малфой станет наконец просто человеком, не несущим на своих плечах бремя этой проклятой фамилии. Но всегда случалось что-то, что раз за разом заставляло его жестоко улыбаться и понижать голос почти до шепота. В такие моменты даже она его боялась. Что же можно говорить о несчастной Гермионе Грейнджер, которая вообще ни разу не видела на лице Малфоя ничего, кроме презрения.

— У тебя четыре минуты…

— Малфой, это очень длинная история. Я не знаю… как я могу тебе рассказать? Может, ты все это сам затеял?

Хотя сейчас Гермиона уже начала допускать мысль, что Драко Мал­фой мог действительно ничего не знать о пленении Гарри.

— Три минуты… — он уже справился с приступом ярости, и теперь его лицо было непроницаемым, только голос звучал еле слышно.

— Малфой, подожди, ты не можешь. Ну, дай мне хотя бы вылезти из шкафа… — приговаривая это, девушка попыталась выбраться, запута­лась в висящей одежде и чуть не упала на пол.

— Две.

Драко Малфой отвернулся от своей жертвы и медленно двинулся в сторону входной двери. Сейчас он ее распахнет и выставит девушку из комнаты.

— Гарри здесь! — громко выпалила Гермиона.

Рука Малфоя, тянувшаяся к ручке двери, застыла в воздухе. Он резко развернулся и напрягся, как тигр перед прыжком. Гермиона, не сводя с него глаз, осторожно выбралась из шкафа, и, несмотря на всю серьез­ность ситуации, чуть не рассмеялась. Кажется, Драко Малфой с трудом удерживался от желания заглянуть под широкую кровать.

— Ты хочешь сказать, что местом встречи со своим ненаглядным Пот­тером, вы выбрали мою спальню?! — в его голосе появилась опасная мягкость.

— Да нет же! — воскликнула Гермиона. — Он не в твоей спальне, он в твоем подземелье.

— Во-первых, это подземелье моего отца, во-вторых, ты несешь ерун­ду. Откуда ему здесь взяться?

— Его похитили люди в черной одежде.

— Ага, как в детективе. Темной-темной ночью люди в черной одежде появились на улице как-ее-там, прокрались в дом и схватили несчаст­ного Поттера, прямо как был, в пижаме с сердечки. Кстати, ты в этот момент тоже присутствовала в его спальне? — его ухмылку невозможно было терпеть.

— Причем здесь темная ночь, Малфой! Его похитили днем, в Цент­ральном парке.

Юноша скептически поднял бровь и ухмыльнулся. Гермиона поня­ла, что он не верит ни одному ее слову.

— Малфой, включи мозги! — с раздражением произнесла девушка. — Зачем мне являться в твой дом на ночь глядя? Не считаешь же ты, в самом деле, что я соскучилась за лето.

— Вполне вероятно, если учесть, что твоей компанией были Поттер и Уизли. Удивляюсь, как ты вообще жива, как вы все живы. От ваших бесед мозги тухнут. Темы сезона: номер один — Темный Лорд; номер два — Спасение мира. Не удивительно, что кто-то из троих потянулся наконец за толикой интеллектуальной беседы.

Внезапно его ухмылка исчезла, и он резко сказал:

— Я жду правду! И меня больше интересует способ, которым ты сюда проникла.

— Ты не спрашиваешь, зачем я здесь? — не поверила своим ушам Гер­миона.

— Причины меня не очень интересуют, итог для тебя все равно будет один.

Гермиона сглотнула. «Что он имеет в виду?»

— Но лучше расскажи все.

— Мы гуляли в Центральном парке… — начала она.

Драко Малфой по-прежнему стоял у двери, засунув руки в передние карманы брюк, нетерпеливо сгибая и разгибая большие пальцы. При этом он, зачем-то, перекатывался с носка на пятку.

— Мы ели мороженое, смеялись, — Гермиона почувствовала, что на глаза наворачиваются слезы. Еще несколько часов назад они были без­заботны и счастливы. Все было замечательно. И Гарри так весело сме­ялся, его глаза так сияли, а сейчас он…

— Грейнджер, избавь меня от слезливых подробностей, — равнодуш­ный голос вернул ее к действительности.

Девушка яростно моргнула и подумала про себя, что, если выберется отсюда, придумает для этого ублюдка такую кару, что ему сто крат вер­нутся каждая ее слезинка и каждая минута страдания Гарри.

— Потом появился экипаж с вашим гербом на дверцах и увез Гарри.

— Люди? — вопрос прозвучал односложно, но она поняла, о чем он.

— Никто ничего не заметил. Я не знаю, как это было сделано.

Кажется, он хотел съязвить по поводу того, что она не все на свете знает, но промолчал. Гермиона не льстила себе мыслью, что из чувства такта. Просто он хотел быстрее разобраться в ситуации.

— Они просто затащили Гарри в экипаж. А вокруг все шло своим чередом и…

— Почему тебя оставили в живых, не стерли память?

«Интересные приоритеты», — подумалось Гермионе.

— Ты же свидетель. Нелогично.

Действительно. Не могли же они хотеть быть узнанными. Или это способ заманить ее сюда? Гермионе стало холодно. Окно было все еще открыто, и через него в комнату влетал прохладный ветерок, принося­щий с собой запах моря. Девушка любила море. В другой раз она бы порадовалась. Но не теперь.

— Где ты была в этот момент?

Его вопрос пронзил ее мозг озарением.

— Я отходила к урне — выкинуть обертку от мороженого.

Он кивнул.

— Потом?

— Потом они поехали, а я вскочила в отделение для багажа.

— Никому ничего не сказав! — он рассмеялся. — Ты — идиотка, Грейн­джер! Как же ты теперь надеешься выйти отсюда? Ты в ловушке! Никто не подумает вас искать в этом доме. Для начала все решат, что вы где-то уединились и коротаете деньки до школы…

— Дамблдор нас найдет! — упрямо сказала Гермиона, хотя в душе по­нимала — он тысячу раз прав. Она действительно идиотка. Сама не ис­пользовала возможность спасти Гарри.

— Ну-ну, жди… Рассказывай дальше! — с этими словами он направил­ся к столу, выдвинул тяжелый стул и, развернув его спинкой вперед, оседлал. — И, кстати, можешь присесть.

В ответ на недоуменный взгляд девушки он пояснил:

— У меня голова начинает кружиться от твоих попыток изобразить заводной паровозик.

Только тут Гермиона заметила, что, рассказывая, от волнения ходила туда-сюда перед шкафом, причем все время по одной и той же траекто­рии.

— Нечего больше рассказывать, — сердито буркнула девушка и, при­сев на краешек огромной кровати, начала теребить темно-зеленое пок­рывало. — Мы оказались здесь…

— Как? — спросил Малфой, сложив руки на спинку стула и опустив на них подбородок. Гермиону нервировал его пристальный взгляд.

— Гарри унесли в какую-то дверь внизу, а я испугалась и побежала в замок. Вот и все.

— Я имел в виду, как ты оказалась на территории замка? — терпеливо пояснил Малфой. Хотя запас его терпения, похоже, иссякал с катастро­фической скоростью.

«Вот же тупой!» — подумала Гермиона.

— Въехала в багажном отделении экипажа, — как умственно отстало­му, пояснила девушка.

Ответом ей была странная улыбка.

— Врешь! — тихо сказал он. — Или ты немедленно рассказываешь правду, или я зову охрану. Они смогут тебя разговорить.

— Малфой, я не вру!

— Грейнджер, я живу в этом доме семнадцать лет, — доверительно сообщил Малфой. — На территорию замка нельзя проникнуть. Люди в карете наверняка имели доступ, и они же наложили заклятие на Потте­ра. Как теперь объяснишь свое появление здесь? — шелковым голосом спросил хозяин комнаты.

— Малфой, я… не знаю, ты должен поверить…

— Я ничего никому не должен, меньше всего тебе.

Он резко поднялся и двинулся к камину.

— Драко, пожалуйста, — Гермиона сказала это прежде, чем смогла осознать. Это был первый раз за шесть лет, когда она назвала его по имени. Просто здесь, в этом чудовищном доме, в подземелье которого страдал Гарри, не было шести лет вражды. Был леденящий душу страх и слабая Надежда на спасение. И Гермиона собиралась использовать этот призрачный шанс.

Звук собственного имени заставил Малфоя замереть. С колотящимся сердцем Гермиона следила за тем, как он медленно оборачивается. В его глазах полыхнула… радость? Злое веселье? А может быть, это прос­то отблеск пламени заставил их откликнуться на игру света и тени.

— Грейнджер, — его голос был насмешливым, — следующим твоим шагом будет предложение себя?

С этими словами он направился к девушке, которая только сейчас осознала весь смысл сказанной им фразы. Вот как он истолковал ее по­пытку! Гермиону бросило в жар. Она впервые осознала, что комната, в которой они находятся — спальня, а сама она сидит на огромной двус­пальной кровати. Если это окажется единственным шансом повлиять на него, каким будет ее выбор? Не успев ни о чем подумать, девушка вскочила и кинулась к окну. Она не знала, что собирается делать. Пры­гать? Глупо. Гермиона резко развернулась. Малфой, ухмыльнувшись, приблизился к ней. Подоконник больно врезался в поясницу девушки. Слизеринец остановился совсем близко и оперся руками о подоконник по обе стороны от Гермионы. Она не знала, что делать. Хвала Мерли­ну, он не касался ее, но стоял очень близко, так близко, что Гермиона увидела на его ключице небольшой синяк, оставленный его невестой. Она не могла заставить себя посмотреть в его лицо. Это было слишком. Девушка боялась того, что может увидеть в его безжалостных глазах, поэтому, с завидным упорством, изучала этот дурацкий синяк: его цвет, форму. «Как же надо было стараться, чтобы он напоминал… снитч?» — пришло в измученный мозг глупое сравнение.

— Малфой, — пролепетала она, поднимая глаза. Ее мучитель насмеш­ливо приподнял бровь, ожидая продолжения, но Гермиона замолчала.

Справедливо догадавшись, что продолжения не будет, Малфой ска­зал:

— Грейнджер, доведу до твоего сведения, что в списке девушек, с ко­торыми я захочу переспать, ты тоже стоишь на последнем месте. Хотя, — подумав, добавил он, — я тебя обманул.

«Неужели он ненавидит кого-то еще больше?» — мелькнула шальная мысль. Почему-то Гермионе это показалось важным.

— Тебя в этом списке вообще нет, — закончил свою мысль Малфой и шагнул назад, резко оттолкнувшись от подоконника.

Гермиона испытала потрясение? Облегчение? Обиду? Она не знала. Но пережитый стресс наконец взорвал измученный мозг потрясающей своей новизной мыслью. Она же волшебница! Вспомнила! Не отводя взгляда от Малфоя, успевшего позвонить в колокольчик над камином, Гермиона вынула палочку из кармана джинсов и сразу почувствовала себя уверенней. Теперь надо действовать быстро.

— Малфой! — резко произнесла она. Слизеринец удивленно оглянул­ся. Он явно этого не ожидал.

— Если хочешь жить, не показывай виду, что ты здесь не один.

— Ты уверена, что умеешь ей пользоваться? — весело спросил он. — Я имею в виду, для тех целей, для которых ты ее достала?

— Уверена, — пообещала Гермиона. Ей совсем не понравилось его ве­селье. Он явно не воспринял угрозу всерьез. — Малфой, я знаю закли­нание, от которого ты весь покроешься такой гадостью, что даже мадам Помфри за месяц не управится.

Он пожал плечами.

— Постарайся не запустить им в меня раньше времени, а то вряд ли будет похоже, что я здесь один, — усмехнулся Малфой.

Как он может усмехаться? Неужели ему не страшно? Она же не шу­тит!

В это время за дверью послышались шаги. Гермиона, не опуская па­лочки, спряталась за открывающуюся дверь. В комнату вошел… домо­вой эльф.

— Что угодно хозяину? — Гермиону покоробило раболепие в его го­лосе. Она опустила палочку. Почему Малфой вызвал не охрану, а до­мового эльфа? Хотя они умеют колдовать, поэтому… Гермиона вновь направила палочку на Малфоя, но ни хозяин комнаты, ни домовик не обратили на нее ни малейшего внимания.

— Что с главными воротами? — спросил Малфой. В его голосе было столько властности, что Гермиона нервно поежилась.

— Сэр хочет узнать, когда окончится ремонт силового поля? — начал эльф, сгибаясь в три погибели. В другой раз Гермиона бы его пожалела, но сейчас ее взгляд был прикован к лицу Малфоя. Если бы она не смот­рела так пристально, то пропустила бы мимолетное замешательство в его глазах. Судя по всему «сэр» даже не подозревал о начале этого са­мого ремонта.

— Все будет закончено к полудню, сэр.

— Можешь идти, — величественно разрешил господин, — и ни слова отцу о том, что был у меня.

— Полли не видел молодого хозяина уже два месяца, — поклонился эльф.

— Хорошо. Ступай.

Дверь за эльфом закрылась, наступила тишина. Малфой о чем-то на­пряженно думал. Гермиона стояла с поднятой палочкой и не знала, что делать. Наконец Малфой повернулся к ней.

— Грейнджер…

— Не подходи! Теперь ты проведешь меня в подземелье или я…

Драко Малфой молча сделал шаг в ее сторону и, прежде чем Гермио­на смогла что-то сообразить, больно сжал ее правое запястье, заставляя выпустить палочку.

Гермиона яростно боролась. Было больно, но она не хотела уступать. Когда Малфою наскучило, он нажал на какую-то точку, и онемевшие пальцы девушка сами собой разжались. Палочка бесшумно упала на ковер. Выпустив Гермиону, Малфой нагнулся за палочкой, поднял ее и спрятал в карман.

— Так-то лучше, а то еще глаз кому-нибудь выколешь.

Гермиона проглотила слезы. Он издевался. Он знал, что она не смо­жет воспользоваться палочкой, отсюда все его веселье. Он знал, как она поступит. И не вызвал охрану, потому что играл. Девушка осознала, что этот дьявол, чьи светлые волосы сейчас трепал ночной ветер, может сделать с ней все, что угодно. И что именно он был режиссером спек­такля, разыгравшегося в этой комнате в течение последних нескольких минут. И сейчас он беззастенчиво наслаждался своим триумфом. Да и кто мог бы его в этом упрекнуть? Осознавать, что ты можешь играть живыми людьми, как марионетками… в семнадцать лет это одурманит любого.

— Зачем ты собралась в подземелье? — лениво спросил он.

— Спасать Гарри, — зло ответила девушка.

— Класс! Только туда ты не сможешь проникнуть незамеченной даже с моей помощью. Тебя непременно обнаружат, притащат в камеру к Поттеру, и тогда из него можно будет веревки вить.

— Почему? — Гермиона слушала его, как завороженная.

— Грейнджер, — устало сказал Малфой, — Поттер не выдержит боли.

— Я спрашиваю: почему ты не сможешь провести меня в подземелье? — еле сдерживаясь, произнесла Гермиона.

— Потому что! — отрезал Малфой.

Наступила тишина. Гермиона нервно считала в уме до десяти, чтобы не заорать. А Малфой смотрел в одну точку, покусывая губу.

— Ты неправ, — наконец не выдержала девушка, едва не срываясь на крик. — Гарри сильный, и он… не боится боли!

— Я знаю, — удивил ее Малфой, — почему, ты думаешь, я предпочитаю чаще говорить с ним, а не драться?

— Ты его боишься.

Малфой рассмеялся.

— Опять пальцем в небо. На свете не так много вещей, которых я бо­юсь, — внезапно его лицо стало серьезным. — У каждого человека есть слабое место. У Поттера — близкие. Он скукоживается, если по ним бьют просто словами. А теперь представь, что с ним будет, если к тебе применят круцио у него на глазах.

— Это же непростительное заклятие. Твой отец не пойдет на такое.

— Для моего отца это воспитательное заклятие, — спокойным голосом ошарашил ее Драко Малфой.

— Ты хочешь сказать, что он применял его к тебе?

Малфой резко дернул плечом и сказал:

— Могу сказать, что сейчас его наверняка применяют к Поттеру.

— Но это же невыносимо больно. В книжках описано… — резкий сме­шок Драко Малфоя заставил ее понять, какую чушь она несет.

В книжках описано… А рядом стоит тот, кто испытал это на себе. «Воспитательное заклятие». Значит с детства…

— Твой отец — чудовище.

— Оставь мою семью в покое, Грейнджер!

После его резкого оклика наступила тишина. Гермиона молчала, ус­тавившись в камин. Что делать?

— Как ты узнала, что это моя комната?

— Что? — не сразу поняла переход девушка. — А-а-а. Я не знала.

Он недоверчиво наклонил голову.

— Я бежала по коридорам, а потом спряталась в этой комнате.

— Хм, так повезти могло только тебе. Из всего замка… К слову ска­зать, в это крыло вообще кроме домовых эльфов захожу только я.

— Повезло? Ты льстишь себе, Малфой, если мнишь из себя веселую компанию.

— Могу устроить экскурсию до подземелья. Тролли-охранники, не­сомненно, повеселят тебя больше своим хрюканьем.

— Да уж, твоя компания предпочтительнее, — неохотно признала Гер­миона, — хотя если бы не твой обожаемый папочка…

— Грейнджер, у тебя проблемы со слухом или с памятью?!

— Больше не буду.

— Сейчас я верну тебе палочку…

Гермиона обрадовано встрепенулась.

— Не радуйся. На все комнаты замка наложены сенсорные чары. Ты еще не успеешь договорить заклинание, как будешь иметь тесное зна­комство с симпатичными троллями.

— Малфой, как ты умудряешься жить в таком милом окружении?

Он предупреждающе развернулся к ней, наверное, чтобы еще раз поинтересоваться состоянием здоровья, но в этот момент в дверь пос­тучали.

— Прямо дом свиданий! — пробормотала Гермиона, метнувшись к шкафу. — Как столько человек могут хотеть видеть перед сном Малфоя? Мне б неделю кошмары снились.

Наверное, Драко мог бы много чего сказать ей на этот счет, но вместо этого, спрятавшаяся Гермиона увидела, как он глубоко вздохнул и по­шел открывать дверь.

Когда же все это закончится?

02.02.2011

Глава 6. Стекло.

Тьма, Мрак.

Легкий шорох шагов.

Друг, Враг.

Время закрыло засов

В Блик, в Свет.

Радости больше нет.

Есть Миг

Длиною в тысячу лет.

Есть Мир,

Который устал от оков.

Есть Пир

Не слышащих нас Богов.

Когда же все это закончится?

Светловолосый юноша откинулся на спинку стула и устало потер пе­реносицу. Сколько можно этим заниматься?! Он с ненавистью взглянул на бланк приглашения на гербовой бумаге. Амур, целящийся из лука в точные копии Люциуса и Нарциссы, глупо улыбающиеся друг другу, опустил лук и весело подмигнул.

— Да иди ты! — не выдержал Люциус и, скомкав приглашение, от­правил его в камин. Взгляд остановился на часах. Полночь. 31 августа. Завтра в 11.00 он будет на платформе 9 и ¾. Как дождаться завтрашнего дня и как отсрочить этот момент? Люциус сам не знал, чего хочет боль­ше. С одной стороны, закончится эта идиотская суматоха вокруг заме­чательного события — его помолвки, все отстанут хотя бы до Рождества. С другой стороны, там будет она.

Там будет она , поэтому Люциусу страшно не хотелось появляться на платформе. Как сообщить ей ? Что сказать? Внутренний голос твердил, что ничего сообщать не придется. Она и так уже все знает. Последние пару недель все только и твердили об этом событии. Две недели кош­мара! И вот завтра закончится неизвестность. Там будет она , поэтому Люциусу до смерти хотелось поскорей оказаться на платформе.

Глупо и нелогично. Он и сам все понимал. О какой логике могла идти речь, если было только юношеское сердце, которое сжималось в предвкушении встречи: то ли от радости, то ли от страха. Они не виде­лись два месяца, а ему казалось, что два года… или двести лет. А сколь­ко еще не увидятся? Люциус Эдгар Малфой осознавал, что теперь все изменится. И хотя помолвка состоится лишь на Рождество, он уже чувс­твовал, что вся тяжесть и ответственность этого события давит на него, прижимая к земле, мешая дышать. Теоретически он мог встречаться с кем угодно до Рождества. Да и после помолвки до самой свадьбы, на­верное, тоже. В Хогвартсе полно красивых девушек. Да на самом деле, только одна. И испорченный Люциус Малфой каким-то шестым чувс­твом понимал, что она не заслуживает статуса девушки на одну ночь, даже статуса постоянной любовницы. Меньше всего она. И в душе он понимал, что никогда не осмелится предложить ей подобное. Другое дело, если бы помолвка сохранилась в тайне… Тогда было бы время до августа. Одиннадцать месяцев. Нарциссу можно было бы уговорить. Почти год, чтобы наслаждаться вкусом ее губ, чувствовать тепло ее рук, тонуть в зелени ее глаз. Так нет же! Сейчас на этом чертовом бланке он должен вывести имя ее отца с пометкой «Приглашаем всех членов Ва­шей уважаемой семьи…». Она будет уже в школе, когда почтовая сова подлетит к старинному замку. Но родители не преминут поделиться с дочерью такой новостью. Чистокровный брак — это всегда событие.

Перо в его руке хрустнуло и сломалось. Люциус с ненавистью ус­тавился на кусок безликого, ни в чем не повинного пергамента. Ему казалось, что если смотреть на него долго-долго, тот исчезнет. А заодно с ним и вся эта стопка дурацких приглашений, и эта комната, и этот замок. Юноша вздохнул и, выбравшись из-за стола, остановился напро­тив широкого окна библиотеки. Если бы кто-то видел его со стороны, очень удивился бы такому пристальному взгляду. За окном была непро­глядная чернота, словно кто-то опрокинул чернильницу на узорчатое стекло. Но Люциус продолжал вглядываться. Постепенно на его лице появилась грустная улыбка. Неважно, что полночь и темнота. Перед его глазами был яркий солнечный свет, и он явственно слышал шум набе­гающих волн.

Смеющаяся девушка стоит на берегу озера. Солнечные блики отра­жаются от ее волос цвета нежного шоколада.

— У тебя глаза цвета Надежды, — сказал он тогда. Слова явно уди­вили и порадовали ее.

Прижавшись лбом к холодному стеклу, Люциус прошептал:

— Почему?

Пустота не ответила. Да он и не ждал ответа. Человек, заваривший все это, сейчас неторопливо беседовал в гостиной с пресловутым Тем­ным Лордом. Люциус не был допущен до сегодняшнего разговора. И он был этому рад. С недавних пор ему тяжело было находиться в обществе отца. Нет, Люциус не винил Эдвина. Тот подобрал ему блестящую пар­тию. Отец всегда прав. Только… Почему Нарцисса? Чем хуже она? Она тоже из чистокровной семьи. Ну и что, что учится в Когтевране. Не в Гриффиндоре же, в самом деле! После памятной и «содержательной» беседы с Нарциссой Люциуса посетила шальная мысль: попросить Эд­вина изменить решение.

Решившись, он стремительно вышел из своей комнаты и быстрым шагом направился на поиски отца. Встречный эльф сказал, что тот в библиотеке. Люциус бросился туда и храбро постучал? Ничего подоб­ного. Он подкрался к библиотеке и тихонько приоткрыл дверь.

— Ты должна всегда помнить, что ты — Малфой. Я уверен, что ты попадешь в Слизерин… для твоего же блага. И, надеюсь, ты понима­ешь — я не обрадуюсь, узнав, что ты общаешься с грязнокровками или полукровками.

«Черт, ей же одиннадцать в этом году! Только этого не хватало! Толь­ко бы промолчала!» — последнюю мысль он направил в сторону сестры, как если бы та умела слышать мысли. Естественно, Мариса не услыша­ла. И, естественно, не промолчала.

— Почему я могу общаться только с чистокровными волшебниками? Полукровки заразны? — заинтересованно спросила Мариса.

Люциус мысленно застонал. Как она смеет говорить подобное отцу, перечить ему. Конечно, она воспитывалась вне дома, но должна же что-то соображать.

— Я прощаю твою дерзость на этот раз. Ступай.

Люциус быстро отпрянул от двери и спрятался за доспехами. Его сердце часто колотилось. Вот гадина! И отец даже не наказал ее. Хотя, наказание — это скорее форма прощения. Вот Люциуса он всегда проща­ет. После наказания никогда не вспоминается о его причине. Эта мысль слегка успокоила юношу. Он глубоко вздохнул и вышел в коридор. Ма­рисы уже не было. Постучав в дверь и дождавшись резкого «войдите!», Люциус шагнул навстречу судьбе.

Отец сидел за столом и выглядел раздраженным.

«Маленькая стерва», — подумал Люциус и пообещал себе устроить ей веселую жизнь в Хогвартсе, а еще мысленно взмолился, чтобы она попала в Гриффиндор, тогда даже стараться не придется — отец сам ее прибьет.

— Что ты хотел? — Эдвин вопросительно поднял бровь.

Люциус собрался с духом, посмотрел отцу в глаза и сказал:

— Я хотел спросить… Нужно ли будет присматривать за Марисой в школе?

Первые полчаса после того разговора с отцом Люциус злился на свою… трусость? А потом рассудил, что во всем виновата Мариса, ко­торая разозлила отца. Ее вина была в том, что он не смог сказать правду, в том, что одиннадцать лет назад она известила этот дом криком о своем появлении на свет… Как же он ее ненавидел!

А вечером приехала Нарцисса. Их обязали подписать приглашения. Когда она, чуть улыбаясь, вошла в гостиную, Люциус понял, что по час­ти вины она делит пальму первенства с Марисой. Зачем она приехала? Зачем они обе появилась в его доме, его жизни?!

Откуда ему было знать, что Нарцисса Блэк сейчас бы с большей ра­достью прошлась по раскаленным углям босиком, чем в туфельках по этой мягкой зеленой ковровой дорожке, которая вела в гостиную дома Малфоев, а как позже выяснится, прямо в ад. Но, несмотря на то, что все ее мысли рвались к синеглазому пареньку, который как раз сегодня повздорил с родителями и уехал к своему другу Джеймсу Поттеру, она делала шаг за шагом. И светловолосый юноша с жестокими серыми гла­зами становился ближе с каждым ударом сердца.

Он предложил подписывать приглашения по отдельности. «Пред­ложил» — это громко сказано. Ведь когда предлагают, подразумевается выбор. Нарцисса его не получила. Ледяным тоном она была поставлена в известность, что он сам подпишет все приглашения и распорядится доставить их в дом Блэков. Дальше она поставит свою подпись и по­заботится о доставке почты адресатам. Она не спорила. Ей хотелось побыстрей уехать. Но появился Эдвин и пригласил отужинать с ними…

Вечером в своей спальне Нарцисса сминала льняные простыни, пы­таясь удобней устроиться и уснуть, но ничего не получалось. Причина была проста. Ее еще ни разу не обидели в доме Малфоев, но ей было… страшно. Почему-то она чувствовала, что происходит что-то непопра­вимое и, хуже всего, неизбежное.

Люциус не знал о ее переживаниях и не хотел знать. Он жил первым сентября, ждал его, боялся, и оно наступило.

* * *

Он стоял на платформе 9 и ¾ рядом с отцом. В честь чего тот вызвал­ся его проводить, Люциус не понимал. Наверное, из-за Марисы, которая стояла в паре метров от них и во все глаза разглядывала окружающих людей — там, где она жила, был довольно узкий круг общения. Рядом с Люциусом, пытаясь сохранить улыбку на лице, стояла Нарцисса.

«Как у нее скулы не устали без конца улыбаться?» — зло подумал Люциус. Он не понимал, зачем отец притащил их на вокзал вместе. От­говорка про то, что Блэки заняты и не смогут проводить дочь, на Люци­уса не подействовала. В доме полно слуг и экипажей — могла бы сама добраться. Дело было в другом. В чем именно, ему еще суждено будет понять.

А пока он с остервенением крутил головой, выискивая знакомый си­луэт. Желудок сделал сальто, и сердце заколотилось с удвоенной силой. Люциус еще не видел ее, но уже почувствовал.

— Мисс Забини! — услышал он голос отца и резко развернулся.

Она! Стихли звуки, исчезла суматоха. Не стало ничего. Только она. От радостной улыбки очаровательная ямочка появилась на ее левой щечке

— Добрый день, мистер Малфой! Люциус! — Фрида приветливо улыб­нулась.

От ее улыбки и голоса на сердце стазу стало тепло и напряжение, ко­пившееся все эти дни, разом отступило. Ерунда! Они обязательно что-нибудь придумают. Только бы поскорее остаться с ней наедине. Он все расскажет. Все объяснит.

— Позвольте представить невесту моего сына — Нарциссу Блэк, в ско­ром времени — Малфой.

Дзинь! Это разбился мирок, состоящий только из ее лица и голоса. На Люциуса разом обрушился хаос окружающего мира; он услышал крики, смех, увидел десятки людей, снующих вокруг. И встретившись с ее взглядом, Люциус понял…

— Знаешь, душа человека, как стекло. Она очень легко бьется, — ска­зала темноволосая девушка, внимательно разглядывая свое отраже­ние в озерной глади. Шлепнула ладошкой по воде, и отражение пошло рябью. — Вот так.

Люциус понял, что это был за звук. Она была права. Душа, как стек­ло.

— Нарцисса, приятно познакомиться, — протянутая рука на несколько мгновений повисла в воздухе.

— Фрида. Взаимно, — руки встретились.

Это была простая формальность, они прекрасно знали друг друга. Обе из чистокровных семей, общающихся между собой, обе студент­ки одной школы. И Люциус понял: Эдвин Малфой срежиссировал пре­красный спектакль. Он сыграл по своим правилам. Теперь бессмыс­ленно было уговаривать Нарциссу помолчать, выигрывая хотя бы пару дней, пока сова не постучится в почтовое окошко замка семьи Забини. Бессмысленно пытаться что-то объяснить Фриде, потому что уже не успел. У его мечты было странное имя, но она любила его, оно означа­ло «свобода». Она была свободной, он — нет. Конец спектакля. Словно почувствовав его мысли, Фрида медленно отвела взгляд от Нарциссы, вежливо улыбнулась Эдвину и ушла.

Вот так просто, не сказав ни слова, не оглянувшись… Она была сво­бодна.

А он в этот момент понял, что на земле стало меньше на одного близ­кого человека и больше на одного ненавистного.

Подняв голову, он встретил взгляд отца.

02.02.2011

Глава 7. Самый близкий Враг.

Порой, желая знать ответ,

Мы восстаем и протестуем.

Для нас все просто: Тьма и Свет.

Он выбрал сторону другую.

Но разве Тьма его черней

Предубеждений наших Мглы?

Что знаем мы с тобой о ней?

Что на другом конце иглы?

Он знал, он мог нам доказать,

Что он не просто раб желаний.

Его же выбор — промолчать.

Он слишком горд для оправданий.

Подняв голову, он встретил взгляд отца.

Почему-то он знал, что сейчас должно произойти.

Гермионе еще никогда не доводилось видеть такого взгляда. На мес­те Малфоя-младшего она бы уже улепетывала, сверкая пятками. Весь вопрос — куда? С некоторых пор ей казалось, что и сам Драко Малфой был бы не прочь убраться из этого дома, как бы он ни хорохорился и что бы ни говорил.

Сквозь резную дверцу шкафа Гермиона наблюдала как будто отры­вок из фильма ужасов, главными действующими лицами которого были эти два поразительно похожих друг на друга человека. У Гермионы в первый раз появилась возможность рассмотреть Люциуса Малфоя. Если не брать в расчёт страх и неприязнь, которые внушал этот чело­век, то его можно было бы назвать красивым: аристократичные черты лица — легкие невесомые и в то же время очень мужественные, гордая осанка, ленивая расслабленность в движениях, и одет он был со вку­сом. Гермиона вглядывалась в человека, для которого было в порядке вещей воспитывать единственного сына с помощью круцио , и пыталась сопоставить это знание с тем, что видела. Картинка и мысленный образ сочетались плохо, будто речь шла о совершенно разных людях. Но одно Гермиона уловила точно — с появлением Малфоя-старшего, в комнате стало как-то холодно и безрадостно. Хотя единственное, что он пока сделал — распахнул дверь и встретил взгляд сына.

«Что же будет, если он узнает, что я здесь?» — с ужасом подума­ла Гермиона. Ей сразу вспомнился эльф, которому Малфой приказал молчать о ней. По спине пробежал холодок. Эльфы, конечно, не могут нарушить прямых приказов, но кто их знает? Это же эльфы Малфоев. Вдруг у них тоже мозги набекрень. Взять хотя бы Добби. Стало страш­но, очень страшно.

— Драко? — наконец нарушил молчание Люциус. — Когда ты при­был?

— Здравствуй, отец, — ровным голосом проговорил Малфой. — Около часа назад.

— Почему не сообщил? — Люциус шагнул в комнату, обходя сына и прерывая эту непонятную Гермионе игру — кто кого пересмотрит. Его вопрос прозвучал буднично и монотонно. Впрочем, это даже был не вопрос, а, как показалось Гермионе, скорее утверждение того, что сын допустил оплошность, и отец это заметил. Драко Малфой промолчал, видимо, согласившись с оценкой Гермионы.

— Пахнет женскими духами… — глядя в окно, проговорил Люциус, — чем-то легким и манящим. Надо будет поинтересоваться у Блез. Она ведь заходила к тебе, а нам ничего не сказала.

— По-видимому, ей не понравился визит, — осторожно проговорил Малфой. — Мы поспорили.

— В последнее время ты слишком много споришь.

Гермионе показалось, что в этих словах прозвучала угроза.

— Что поделать? Переходный возраст, депрессивные метания… — на­чал перечислять Драко. Он по-прежнему стоял у открытой двери, не сводя глаз со спины отца.

— Мой сын — странный человек, — слегка удивленным голосом пе­ребил его Люциус, отправив эту фразу в темноту за окном. — Иногда кажется, что…

Что кажется Люциусу Малфою, так и осталось загадкой, потому что в этот момент из коридора раздался голос, похожий на шипение змеи. Оба Малфоя резко обернулись. Причем Люциус склонил голову в почтительном поклоне, Драко же несолидно шарахнулся в сторону. Из коридора послышался смех. Гермионе стало еще хуже. Даже мысли о том, что Гарри хотя бы в эту минуту не угрожает опасность, оказа­лись очень слабым утешением. Она с безумной надеждой смотрела на худощавую фигуру светловолосого юноши в противоположном конце комнаты. Странно, но в этот момент Гермиона отчетливо поняла, что ее жизнь в его руках. Она думала об этом с того момента, как узнала, в чьей комнате судьба уготовила ей приют. Но тогда опасность была ско­рее номинальной. Гермиона понимала, что Драко Малфоя можно как-то уговорить, упросить, что-то пообещать, несмотря на то, что он опус­тил ее с небес на землю, дав понять, что она не представляет для него никакого интереса. Но он мог выставить какие-то условия. Не знаю — проигрывать Слизерину все квиддичные матчи… Дурацкая мысль… Но Гермиона верила, что с ним возможно будет договориться. Ведь он был пусть необычным, но все же подростком. У него еще не было жаж­ды убийства, порабощения. Почему-то Гермиона в это верила. И так получилось, что теперь только он был ее спасением. Смешно, но здесь, вдалеке от Хогвартса, когда она осталась совсем одна, Враг стал дороже и ближе. Просто он был хорошо знаком, он был родным, если хотите. Последней ниточкой, соединяющей с привычным миром. И Гермиона, затаив дыхание, вглядывалась в этот до боли знакомый силуэт.

Тем временем Драко Малфой пришел в себя. Он вежливо склонил голову и произнес:

— Добрый вечер!

Слыша его ровный и спокойный голос, сложно было представить, что еще пять минут назад он, как ошпаренный, отскочил от двери при виде гостя.

— Что меня всегда забавляло в твоем сыне, так это его хорошие мане­ры в любой ситуации, — обратился голос к Люциусу.

— Я очень старался, мой Лорд, — ответил тот.

— По-моему, он старался еще больше.

Фраза повисла в наэлектризованном воздухе комнаты.

— Сегодня великий день, Драко, — обратился тот же голос к юноше, — для тебя и твоей матери.

Малфой-младший вскинул взгляд на отца, а голос продолжил:

— Где, кстати, Нарцисса? Или она тоже забыла сообщить о прибы­тии?

— Она ждет вас в библиотеке, мой Лорд. Все будет готово, как вы прикажете.

— Сегодня Великий День! — повторил голос. — В честь этого ты мо­жешь о чем-нибудь меня попросить, Драко.

Люциус Малфой весь подобрался. Гермиона тоже перестала дышать. Шанс?

— Я не был в поместье около двух месяцев, — начал Драко тихим голосом, — и хотел бы провести сегодняшний вечер с Нарциссой… мой Лорд.

Гермионе показалось, что последнее обращение, как и преклонение головы, далось ему с трудом.

— Это невозможно, — резко сказал Люциус, — ты не ведаешь, о чем просишь. Ты хочешь нарушить…

— Люциус… — голос прозвучал спокойно, но Люциус тут же покорно умолк, ограничившись попыткой просверлить сына взглядом.

— Необычная просьба для семнадцатилетнего юноши. В этом возрас­те ты должен стремиться проводить время с подружками. Тем более, что далеко ходить не нужно — очаровательная мисс Забини находится в замке. Ты же предпочитаешь… Поистине, твой отец прав, Драко. Ты странный человек. Будем надеяться, что твое желание продиктовано глупыми сантиментами, а не каким-либо умыслом. Люциус, я дарую эту ночь твоему сыну. Мы же пока сможем вернуться в подземелье.

— Этот такая честь… мой Лорд, — жесткий взгляд в сторону сына.

— Благодарю, мой Лорд.

— Всему виной моя доброта, — послышалось из коридора, и удаляю­щиеся шаги возвестили об отбытии гостя.

«Доброта! А у этого их Лорда есть чувство юмора!» — подумалось Гермионе. Ее взгляд замер на юноше. Если бы Гермиона не следила за ним так пристально, до рези в глазах, то не смогла бы заметить, как расслабились его плечи после слов Волдеморта.

— Надеюсь, ты понимаешь, что сейчас сделал, и что тебя ожидает в скором времени? — Люциус Малфой шипел не хуже своего повелителя. — У Темного Лорда были планы на этот вечер, касающиеся Нарциссы.

— Я имею меньше прав на время моей матери, чем Темный Лорд?

Звук, похожий на удар хлыста, рассек комнату. Гермиона чуть не вскрикнула. Кто бы мог подумать, что Люциус Малфой будет вразум­лять сына такими маггловскими способами. Его правая рука резко на­отмашь ударила юношу по лицу: раз и другой.

«Для симметрии», — глупо подумала оцепеневшая Гермиона.

— Ты не имеешь никаких прав. Вообще. И чем скорее ты это пой­мешь, тем будет лучше. Для всех.

Гермионе послышался какой-то скрытый смысл в его последних словах.

Драко Малфой не ответил. Он вообще даже не пошевелился, если не считать инерционного движения от ударов. Он был похож на статую ка­кого-то мятежного ангела. Все в нем выражало протест: расправленные плечи, вскинутый подбородок, взгляд.

«Ох, — подумала Гермиона, — да на меня он смотрел, можно сказать, с любовью». Сейчас во взгляде было что-то такое. Странно, его явно ждало наказание, и оно вряд ли заключалось в запрете есть конфеты в течение трех дней, но, глядя на этого парня, Гермиона ни за что бы не сказала, что тот напуган. Люциус, видимо, пришел к тому же выводу. Медленно подойдя к двери, он обернулся.

— Неужели, ты совсем не боишься боли?

Это был риторический вопрос. Было видно, что в жизни Люциуса Эдгара Малфоя не так много вещей, недоступных пониманию, и эта была, пожалуй, самая главная. Не дожидаясь ответа, он вышел.

Закрыв дверь, Малфой прислонился лбом к ее поверхности и замер. Гермиона стояла в шкафу и понятия не имела, что ей делать. До смерти хотелось вылезти, потому что ее уже просто тошнило от шмоток Мал­фоя, но с другой стороны, что-то ей подсказывало, что сейчас Малфоя лучше не трогать, хотя…

«Мы же пока сможем вернуться в подземелье», — произнес голос.

Гермиона резко распахнула дверцу шкафа, из-за прихоти этого уб­людка они сейчас опять будут мучить Гарри! С мамочкой ему захо­телось побыть! Гермиона была вне себя от ярости. Так часто бывает. Опасность миновала, и Драко Малфой из единственного знакомого, а потому самого близкого человека в этой комнате, снова превратился в ненавистного старосту Слизерина.

— Малфой, из-за тебя…

Он вздрогнул и резко обернулся на голос.

«Он забыл про меня!» — Гермиона не могла в это поверить. Она чуть с ума не сошла от страха за эти несколько минут. Ей даже на минуту показалось, что он пытается ее спасти, отвлечь их внимание и заставить убраться из комнаты. А он все это время просто не помнил о ее сущес­твовании.

Мысли нахлестывались одна на другую, заставляя девушку дрожать от негодования. Большего всего заставляла бушевать даже не мысль о Гарри. Нет! Что-то другое… Просто в тот момент, когда Малфой таким спокойным голосом разговаривал с самым ужасным темным волшеб­ником современности, словно бросая вызов, пусть и не на словах… Но очевидный для всех! В этот миг Гермиона даже забыла, кто перед ней. Он был похож на рыцаря из сказок… Там принцессы всегда сидели в заточении у злых волшебников, а храбрые рыцари их спасали. Как вы­яснилось, в смелости Малфою действительно не откажешь, вот только спасал он совсем не принцессу. И вообще, с его идиотскими манерами и воспитанием, его рыцарем и под империо не назовешь. Гад!

— Грейнджер, — почти шепотом проговорил несостоявшийся рыцарь. Гермиона встретилась с ним взглядом, и гневная тирада вылетела из головы. Она поняла, что за этим последует оскорбление: хорошо, если словом, а то как бы не действием. Но замерла она не по этому.

Ей вдруг стала понятна одна вещь. При всем ее шестилетнем на­блюдении за Драко Малфоем, только сейчас она со всей очевидностью поняла: он — просто человек. И беседа с гостями не прошла для него бесследно. След был даже не в виде рассеченной губы и покраснения на скуле (по-видимому, руку Люциуса украшал перстень или печатка). Нет! Он выглядел, как человек, пробежавший стометровку. Его неров­ное дыхание заставляло грудь резко подниматься и опадать. И лицо его было еще бледнее, чем обычно.

— Малфой, у тебя кровь идет, — сообщила ему очевидную вещь Гер­миона.

— Если ты когда-нибудь выберешься из этого дома живой, в чем лич­но я сомневаюсь, ты не то что этот день, ты свое имя забудешь, — зло пообещал Малфой.

Гермиона от такой наглости аж задохнулась.

— Я не по своей воле нахожусь в этом чертовом доме, — начала рас­паляться она.

— А по чьей же, интересно? — недобро улыбаясь, поинтересовался Малфой.

— По воле твоего садиста-папочки, который из тебя сделал неизвест­но кого, а теперь еще…

Договорить было не суждено. Малфой сделал шаг вперед и больно схватил ее за руку чуть повыше локтя. Гермиона подумала, что если попадет в школу, наверняка будет щеголять новеньким гипсом. Заодно можно будет огреть им Малфоя.

— Ты плохо понимаешь хорошее обращение? — чуть слышно поинте­ресовался Малфой.

— Отпусти! Ты делаешь мне больно.

Малфой зло рассмеялся и резко оттолкнул девушку от себя. Потеряв равновесие, она упала на кровать.

— Если ты хотела, чтобы тебе делали приятно, вломилась бы в дру­гую дверь.

— Уж точно! Лучше бы я встретилась с Забини, чем залезла к тебе в комнату.

— Грейнджер, я имел в виду дверь не в комнату, а в замок.

— Как я тебя ненавижу, — выдавила из себя девушка, растирая руку. — Как можно быть такой сволочью?! Ты же можешь что-то сделать. А вместо этого торчишь тут и издеваешься надо мной.

Слушая эту тираду, Малфой странно смотрел на девушку. Он провел тыльной стороной ладони по губам, чем еще сильнее растер кровь по лицу и стал похож на зловещего вампира. Огонь камина искрился в его волосах, окрашивая их в странный цвет. Цвет боли и безысходности. Гермиона не смогла бы описать словами этот оттенок. Во всем вино­вата художественная школа в маггловском мире. Даже по прошествии стольких лет, Гермиона воспринимала окружающий мир через цвета: обыгрывала их, характеризовала. И чувствовала она себя при этом со­ответственно тому, что видела. Сейчас, например, ей захотелось впасть в отчаяние.

— Малфой, почему ты молчишь?

Он не ответил.

— За что ты меня так ненавидишь? Ведь я не сделала тебе ничего плохого. Я никогда не обижала тебя, не оскорбляла. Ну, только в ответ. И Гарри тоже…

Он усмехнулся.

— Твой Поттер не такой идеальный, каким ты его видишь. Он заслу­живает всего этого, — жестко сказал Малфой, подкрепив слова взмахом руки. — Что касается тебя, — он пожал плечами, — тебя я уже давно не ненавижу. Я, признаться, вспоминаю о твоем существовании, только когда ты появляешься перед глазами.

Гермиону больно хлестнули эти слова.

— Тогда зачем ты меня оскорбляешь в школе? — дрожащим голосом спросила девушка

— Ну… Иногда ты меня раздражаешь. К тому же это отличный спо­соб достать Поттера.

— За что же ты его так ненавидишь?

Откровения Драко Малфоя дорогого стоили, и Гермиона не собира­лась упускать шанс. Но, еще не окончив вопроса, она поняла, что отве­та не будет. С лица Малфоя пропала снисходительная усмешка, и оно вновь стало жестким.

— Только тупые гриффиндорцы могут задавать кучу вопросов, зная, что им все равно сотрут память. Я не собираюсь тратить время, развле­кая тебя, Грейнджер.

В комнату тихо постучали. Оба вздрогнули.

— Минуту, — громко крикнул Малфой. — Сейчас сюда войдет моя мать, Грейнджер, а ты молча отправишься в шкаф и будешь сидеть там до позеленения, пока она будет здесь. Возможно, всю ночь. Надеюсь, не стоит объяснять, что будет, если ты издашь хоть звук? Нарцисса — не Блез Забини. Ясно?

— Малфой, а давай все расскажем твоей матери. Она же женщина, она нам поможет.

В ответ на это благоразумное предложение Драко Малфой раздра­женно скривился и, развернув Гермиону, подтолкнул ее в спину по на­правлению к шкафу. Благо несильно, и девушка даже проделала остаток пути на ногах. Закрывая за собой дверцу шкафа и приникая лицом к такому уже знакомому резному рисунку, Гермиона недоумевала, почему Малфой так отреагировал на здравое предложение. Малфой, конечно, сволочь, но все же чем-то лучше своего отца. Почему-то Гермионе ду­малось, что, узнай Люциус о ее присутствии в этом доме, сильно мин­дальничать он не стал бы. Сидеть бы ей сейчас вместо теплого шкафа в сыром подземелье, да беседовать по душам с «приятными» личностя­ми. Так себе альтернативка. Возможно, лучшая часть досталось сыну от Нарциссы? Гермиона поняла, что сейчас ей представится возможность это выяснить. Но она не могла даже вообразить, как удивит ее сделан­ное открытие.

Малфой тем временем распахнул дверь. Только тут Гермиона поняла, что зря не сказала ему о его внешнем виде. Сам же он, казалось, мало думал об этом сейчас. Да уж… Какой матери будет приятно увидеть ок­ровавленное чадо? Но даже Гермиона не ожидала подобной реакции.

Дверь распахнулась, и светловолосый юноша сделал приглашаю­щий жест рукой.

02.02.2011

Глава 8. Голос Мечты.

А ты прошел без слов и без улыбки,

Как до тебя прошли другие здесь.

Закралась в летопись моей судьбы ошибка –

Ты должен был сейчас сказать «привет!».

Ты должен был мне просто улыбнуться,

Так шаловливо, как умеешь только ты.

Ты, проходя, был должен оглянуться.

Ты должен был… Но это все мечты.

Мечты, рожденные слепой любовью,

Что в лихорадке так тоскует по тебе,

Мечты, рожденные страданьем, просто болью,

Что исполненья ждали в этот день.

Но ты прошел — далекий и холодный,

А я спокойно это приняла.

И лишь мечта, взметнувшись ввысь свободно,

Взглянула вслед тебе и вдруг сложила два крыла.

Дверь распахнулась, и светловолосый юноша сделал приглашающий жест рукой.

Саманта Мелифлуа — староста Слизерина — шагнула в купе поезда.

Здесь было достаточно многолюдно: справа сидели Крэбб и Гойл — неизменные спутники Люциуса Малфоя, напротив расположился шес­тикурсник Роберт Дэвис, а ближе к двери — Питер Чанг. Сам Люциус, по-видимому, стоял, только этим можно было объяснить тот факт, что именно он открыл дверь, а не кто-то из его свиты. Саманта с удивлени­ем заметила, что в купе стояла гробовая тишина, так не вяжущаяся с количеством присутствующих: ни тебе смеха, ни вопросов «Как провел лето?», ни фраз из серии «а у меня что было…». При ближайшем рас­смотрении причина оказалась простой — скверное, по самым скромным прикидкам, настроение Люциуса Малфоя.

— Люциус, — медленно начала Саманта, — там старосты в третьем вагоне собираются. Пора поезд обходить. Твое присутствие тоже обя­зательно.

Люциус поднял на нее удивленный взгляд. Такое ощущение, что он только сейчас осознал, что находится в поезде, идущем в школу, и ему необходимо приступить к обязанностям старосты. Саманта очень дво­яко относилась к Малфою. С одной стороны, он ей не шибко нравился: слишком заносчивый и язвительный, а с другой… Она была неприят­но удивлена, узнав, что ее двоюродная сестра Нарцисса станет миссис Малфой. Втайне она пророчила это место себе. Фамилия давала влия­ние, деньги, зависть подруг, красавца мужа.

Малфой молча вышел из купе, по-видимому, в поисках третьего ва­гона. Странно. Никак не прокомментировал, не повозмущался. Ничего.

— Что стряслось? — спросила Саманта у присутствующих.

В ответ все молча пожали плечами.

— Он не сказал за час ни слова, — откликнулся Роберт Дэвис. — Просто ходил туда-сюда по купе.

— Понятно… — протянула Саманта.

«Значит, дело в Нарциссе… Нужно будет разузнать у нее подробнос­ти».

Тем временем Люциус Малфой медленно пробирался в сторону третьего вагона. Кивком головы отвечал на приветствия слизеринцев, расталкивал гриффиндорских младшекурсников, равнодушно скользил взглядом по лицам студентов, двери в купе которых были открыты. Он не замечал ничего вокруг. Он шел по коридору и в то же время был да­леко отсюда.

Войдя в следующий вагон, он увидел парочку, беседующую у окна, и сразу обратил на нее внимание. До гриффиндорцев ему всегда было дело, до Нарциссы, с некоторых пор, тоже. Ее он узнал сразу. Ни у од­ной девушки в школе не было волос такого цвета: елочной мишуры, подсвеченной яркими огнями. Он еще не знал, кто с ней. Нарцисса сто­яла спиной к Люциусу, загораживая своего собеседника. Он успел раз­глядеть лишь цвета Гриффиндора.

Подойдя ближе, Люциус услышал:

— Ну, я же не дурак! Я же вижу: что-то происходит.

— Браво, Блэк! — Люциус узнал говорившего, и его охватила волна ненависти. Он выкрикнул эту насмешку раньше, чем Нарцисса успе­ла что-либо ответить. Не то чтобы он не любил Блэка, во всяком слу­чае, не больше, чем любого другого гриффиндорца, тем более, что тот был младше на год. Просто Люциусу сегодня было плохо, как никогда в жизни, и до жути хотелось сделать кому-то еще хуже. Ненавистная Нарцисса и ее родственничек подходили на роль козлов отпущения, как никто другой.

На его насмешливый возглас Нарцисса испуганно обернулась, а Блэк дернулся и впился в него взглядом.

— Что тебе нужно Малфой? — не очень приветливо спросил он.

— Предупредить тебя: держись подальше от моей невесты, — с ударе­нием на последнем слове отчеканил Люциус и насладился эффектом.

Ему самому уже нечего было терять. Он уже потерял все час назад на платформе 9 и ¾.

Сириус Блэк славился своим умением не терять дар речи в любых ситуациях. Из поколения в поколение студентами передавалась история о том, как его, второкурсника, вместе с Поттером и каким-то слизерин­цем поймал завхоз за волшебной дуэлью. Им тогда всей компанией уда­лось выйти сухими из воды. Такие вершины ораторского мастерства не покорялись никому из студентов Хогвартса ни до, ни после Блэка.

И вот сейчас этот бравый гриффиндорец застыл, как статуя Бориса Бестолкового в одном из коридоров Хогвартса. По глазам Блэка было видно, что в нем борются жгучее желание ослышаться и осознание того, что со слухом все в порядке — дело в чем-то другом.

— Что ты сказал? — все-таки решил уточнить он.

— Я сказал, — злорадно начал Люциус, — чтобы ты, для своего же бла­га, держался подальше от Нарциссы Блэк, потому что она очень скоро станет Нарциссой Малфой. Что? Удивлен? У вас в семейке не принято делиться новостями?

Серые глаза Нарциссы полыхнули болью, и она резко отвернулась от Люциуса.

— Сириус, — начала она, — ты должен понять…

— Подожди! — поднял руку Сириус, глядя мимо нее в глаза Люциусу. — Малфой, ты — самодовольный кретин. Ясно?

Он говорил так громко, что отовсюду послышались звуки открыва­ющихся дверей купе, и в коридор начали высовываться любопытные лица. Люциусу было плевать на это. Это был тот редкий случай, когда правда была на его стороне.

— Блэк, — тоже повысил голос слизеринец, — прежде чем орать, спро­сил бы у нее.

— Нарцисса? — Сириус наконец-то внял голосу разума и взглянул в лицо девушке. Она опустила голову и еле слышно прошептала:

— Он говорит правду, Сириус. На Рождество состоится наша помол­вка.

«Надеюсь, там, на перроне, я не выглядел так же, как Блэк сейчас, — подумал Люциус. — Вот так можно убить человека…»

Сириус открыл рот, чтобы что-то сказать, но потом, так и не про­ронив ни звука, закрыл его. Затем он судорожно вздохнул и протянул руку к Нарциссе. Та отступила на шаг. Получилось очень символично. В нешироком проходе этот шаг всего сантиметров на десять отдалил ее дальше от Сириуса, но именно на это же расстояние она стала ближе к Люциусу Малфою. Рука Сириуса, зависшая в воздухе на какой-то миг, взметнулась к воротничку и потянула вниз узел красно-желтого гриф­финдорского галстука, словно ему вдруг стало нечем дышать.

— Малфой, — подала голос Аманда Спиннет, семикурсница Гриф­финдора, — тебе не говорили о таком понятии, как такт? Ты невероятно удачно выбрал время и место, чтобы сообщить такую потрясающую новость.

Люциус оглянулся и обнаружил, что в коридоре полно народу. Здесь были преимущественно студенты Гриффиндора. Кое-где виднелись цвета Когтеврана. А вот единственными представителями Слизерина были он и Нарцисса.

— Спиннет, а в Гриффиндоре не учат, что подслушивать чужие разго­воры, а тем более комментировать их, тоже не очень тактично, — лениво протянул он.

Блэк, тем временем, похоже, начал медленно выходить из ступора.

— Нарцисса, нам нужно поговорить, — тихо произнес он.

В ответ девушка лишь молча покачала головой. Она так долго гото­вила этот разговор, столько раз собиралась его завести и все отклады­вала. Она не знала, как сообщить Сириусу о выборе своего отца. После сцены, устроенной Эдвином на платформе, Нарцисса почти решилась — дальше скрывать не имело смысла. Еще до того, как поезд доберется до Хогвартса, все будут знать… Несмотря на свою молодость, Нарцисса каким-то безошибочным чутьем поняла, что все, что было сказано на платформе, имело смысл. От первого до последнего слова и взгляда.

Тогда, на платформе, стараясь оттянуть страшный момент, когда при­дется смотреть в глаза Люциусу, она разглядывала перрон и улыбалась. Она думала, что не сможет больше улыбаться никогда, но все оказалось проще. Притворное веселье далось ей удивительно легко. Возможно, потому, что никто в их компании не чувствовал себя счастливым: ни Люциус, который упорно высматривал кого-то на перроне, ни Мариса, которая вообще всю дорогу сутулилась так, словно хотела уменьшить­ся в размерах и исчезнуть совсем… Радовался один Эдвин. Очевидно, потому что в его голове созрел потрясающий план.

Стоя в такой невеселой компании, Нарцисса улыбалась радужно, от­крыто. Эта улыбка вызывала одобрение Эдвина, раздражение Люциуса и недоумение Марисы. Девочка не могла понять, как такое милое бе­локурое создание, похожее на пасхального ангела, может быть невес­той ее ненаглядного братца. Она видела брата редко, но детское чутье, делящее людей на чужих и своих, в присутствии Люциуса прямо-таки вопило: «Чужой!». Они практически не сталкивались за одиннадцать лет жизни Марисы, но девочка не любила его и боялась. Откуда ей было знать, что именно красавица Нарцисса, как никто другой, разделяет ее чувства к брату.

А потом появилась темноволосая девушка с удивительно зелеными глазами. Нарцисса увидела ее первой, Эдвин чуть позже, Люциус же са­мым последним. Эта девушка приближалась к ним и улыбалась. Вот ее улыбка, Нарцисса сразу это почувствовала, была настоящей . Такой, ка­кая бывает, когда видишь яркое весеннее солнце, или белый пушистый снег, искрящийся от света, или маленького щенка, умильно перестав­ляющего пухлые лапки, в попытке добраться до тебя, или… любимо­го человека. И Нарцисса поняла, кто именно в их невеселой компании вызвал такую лучистую улыбку подошедшей девушки. А дальше все было, как в тумане: обернувшийся и застывший как изваяние Люциус, представление, разыгранное Эдвином Малфоем…

Их не было необходимости представлять, Нарцисса прекрасно знала Фриду Забини. В детстве они довольно часто играли вместе. Они были почти ровесницами, и Фрида всегда охотнее играла с Нарциссой, чем с ее старшими сестрами Беллатрикс и Андромедой. Нет, их не нужно было представлять друг другу. В этом-то и заключался план Эдвина… он представил Нарциссу в новом качестве. Его слова заставили оцепе­неть обеих девушек. Нарциссу потому, что Фрида была ей симпатична, и она слишком хорошо прочитала ее взгляд, направленный на Люциуса. Фрида же… Нарциссе было сложно судить. Та почти не переменилась в лице, лишь в глазах мелькнул зеленый вихрь, но девушки не были на­столько близкими подругами, чтобы Нарциссе удалось разгадать смысл увиденного. Протянутая рука Нарциссы повисла в воздухе. Фрида за­держалась лишь на миг. А потом Нарцисса почувствовала легкое при­косновение ледяных пальцев, которое заставило покрыться инеем ее душу. Именно в этот момент девушка отвела взгляд от лица Фриды. Ей стало невыносимо смотреть в эти зеленые глаза. И сразу… Лучше бы она посмотрела в землю, потому что метрах в десяти, за спиной Фри­ды, она увидела Лили Эванс. Сама по себе, Лили для Нарциссы ничего не значила. За время учебы Нарцисса едва перемолвилась с той парой слов, часто не слишком лестных, на общих занятиях. Просто присутс­твие Лили означало, что рядом обязательно появится Джеймс Поттер. А где-то поблизости от него последние шесть лет постоянно находился красивый темноволосый мальчуган с удивительно синими глазами цве­та уюта и добра.

Нарцисса не ошиблась. Тут же из вагона высунулся Сириус Блэк и протянул руку Лили, помогая той подняться по ступеням. Этот братс­кий жест заставил заледеневшее сердце Нарциссы сжаться. Она больше никогда не почувствует прикосновение его рук.

— Черт, представляешь, как я ни стараюсь, твоя разбитая коленка все равно упорно попадает в объектив, — со смехом проговорил высокий паренек.

Минуту назад он был до безобразия серьезен, целясь в Нарциссу из объектива своей фотокамеры, и ее это здорово смешило.

— Ну и пусть, буду щеголять художественно фигурным пластырем, — легкомысленно откликнулась девушка.

— Это намек на то, что я его криво приклеил?! — опустив камеру, притворно возмутился парень

— Ну что ты! Спасибо, что ты его хоть как-то приклеил после по­лучаса-то стараний.

— Ух, какая же ты вредная! Вот не выставлю твою колдографию на конкурсе, и не увидит никто самую красивую девушку Англии, — при­грозил парень, подходя к Нарциссе и подавая ей руку, чтобы помочь спуститься с камня.

Плеск волн, невозможно яркое солнце. Так тепло. Тепло даже не от солнца, а скорее от его руки. Он с самого детства был рядом, не поз­воляя упасть, а если это случалось, помогая подняться. Но так было раньше. Было. Какое страшное слово.

Дзинь! Нарциссе послышался звон, словно рядом разбилось стекло. Откуда ей было знать, что это разрушился мирок Люциуса Малфоя? Или что с тем же звуком разбилась душа Фриды Забини. Откуда ей было все это знать? Ведь в шестнадцать лет умеешь слушать только себя. По­этому Нарцисса приписала этот звук своей мечте — птичке из чистого хрусталя. Просто силуэт Сириуса скрылся в дверном проеме вагона, и хрустальная птичка утратила что-то, что держало ее на лету. Не издав ни звука, она камнем упала вниз, чтобы спустя миг украсить каменный перрон вокзала своими осколками, видимыми лишь Нарциссой.

А потом была поездка в поезде. Мариса, пропищавшая что-то и рас­творившаяся в толпе первокурсников, Люциус, который словно просо­чился сквозь Крэбба и Гойла в неизвестном направлении. И бесконеч­ный бег по бесконечным коридорам. Вздрагивающее сердце при виде гриффиндорских цветов. Нарцисса ненавидела это сочетание цветов, ненавидела студентов, носящих красно-золотую форму, только для од­ного человека делая исключение. Наконец в коридоре мелькнула фигу­ра Ремуса Люпина, старосты Гриффиндора и друга Сириуса.

— Люпин! — ее голос прозвучал так отчаянно, что, резко обернув­шись, парень выронил книгу из рук.

— О Мерлин! Таким криком предупреждают о конце света!

«Ты не представляешь, как близок к истине», — подумала девушка. А вслух уже спокойнее произнесла:

— Позови Сириуса, пожалуйста.

Несколько секунд Ремус пристально смотрел в глаза девушке. То, что он увидел там, ему ох как не понравилось. Вот с таким взглядом обычно ходит человек, улыбается, а потом раз…и шагает с Астрономи­ческой башни Хогвартса. Или еще откуда-нибудь. Люпину нравилась Нарцисса. В отличие от прочих своих друзей, он понимал привязан­ность Сириуса. То, что она была студенткой факультета Слизерин, не делало ее ни хуже, ни лучше. Да, Нарцисса была капризна, избалована, в вечных стычках с Гриффиндором страшно язвительна, и ему самому не раз приходилось снимать с нее баллы за «беседы» с Лили. Слизерин­ку Лили не любила, хотя вообще была удивительно чуткой и терпимой девушкой. Однако терпение заканчивалось, когда поблизости появля­лась Нарцисса Блэк. Возможно, это была естественная реакция на кра­сивую девушку, периодически появляющуюся в опасной близости от ее, Лили, парня? Ведь кровь вейлы выдавала Нарциссу за милю. А может, здесь было что-то другое… Люпин не знал. Но, как бы то ни было, ему нравилась эта девушка с глазами цвета серебра и удивительной холод­ной красотой. Быть может, потому, что он несколько раз присутствовал при их общении с Сириусом. В те редкие моменты ее было совсем не узнать. Надменность и холодность исчезали, и оставалась просто счаст­ливая девчушка, чей звонкий голосок, отражался от холодных стен ста­рой школы. Сразу становилось теплей. А сейчас…

— Ты в порядке? — засомневался Люпин.

— Да, — нетерпеливо притопнула ножкой девушка, — Сириуса позо­ви.

— Сейчас, — Люпин приоткрыл дверь купе. — Сириус, на минутку.

В купе было весело и шумно. По-видимому, там собралась вся

честная компания.

— Рем, ты где пропадаешь? — послышался голос Поттера.

— Иди поешь, — подхватила Лили.

— Мне нужен Сириус, — терпеливо повторил Люпин.

— Ну, раз все так серьезно — иду. Простите… — возня, смех Лили. — Попробуй мимо них пролезть… Нарцисса! Привет.

Увидев девушку, Сириус широко улыбнулся. Но, встретив ее взгляд, помрачнел.

— Что случилось?

Нарцисса посмотрела на Люпина, и тот сообщил:

— Мне еще вагоны обходить, так что — пока.

— Пока, — в разнобой ответили юноша и девушка.

— Привет, — улыбнулась Нарцисса, когда они остались одни.

— Привет, — согласно повторил Сириус.

— Может, отойдем?

— Конечно, — согласился Сириус.

«Случилось ужасное. Я дала слово выйти замуж за Люциуса Мал­фоя. Что мне делать? Скажи, что все будет хорошо, умоляю!» — сказала девушка. Сказала? Сказала…

— Как дела дома? — нарушил затянувшуюся тишину ее голос

— Так себе, — Сириус раздраженно дернул плечом и внезапно застыл на месте, потому что увидел то, чего не видел ни разу за свои шест­надцать лет. Нарцисса Блэк, его любимая девочка, смотрела на него, не отрываясь. Ее взгляд лихорадочно метался по его лицу, отчего-то за­ставляя сердце юноши сжиматься в дурном предчувствии, потому что в ее таких родных глазах стояли слезы. Сириус даже подумал — поме­рещилось, так это было не похоже на Нарциссу, а потом она моргнула, и слезы стали очевидны. Они потекли по щекам, касаясь губ и падая на школьную мантию.

— Нарцисса, — сдавленно проговорил Сириус, — что случилось? По­чему ты плачешь?

Его голос разорвал мгновение. Нарцисса яростно отвернулась и на­чала вытирать глаза. Не придумав ничего лучше, Сириус достал из кар­мана носовой платок и протянул ей. Девушка приняла его, улыбнулась. Через минуту уже никто бы не смог сказать, что Нарцисса Блэк плака­ла. Она даже не выглядела расстроенной… просто какой-то притихшей. Сириус попытался выяснить, что все-таки происходит, и в этот миг по­явился Люциус Малфой со своей потрясающей новостью. И стало по­нятно. И стало страшно…

Нарцисса выглядела очень беззащитной, и это так не вязалось с тщательно созданным ею образом.

02.02.2011

Глава 9. Близкий человек.

Твой самый близкий человек…

Он здесь — и большего не нужно.

Пусть злится ночь, пусть меркнет свет,

Пусть вьюга, не смолкая, кружит.

Ты защищен! Ты не один!

Ты не боишься ничего.

Ты для врагов непобедим,

Пока ты чувствуешь его.

Нарцисса выглядела очень беззащитной, и это так не вязалось с тщательно созданным ею образом.

Гермиона видела ее до этого только однажды на чемпионате мира по квиддичу на каникулах перед началом четвертого курса. Тогда они оказались на одной трибуне с Малфоями. Помнится, девушку поразила мать Драко. В ней сочетались совершенно несочетаемые вещи: удиви­тельная красота и холодное высокомерие. Сложно как-то определенно относиться к подобным людям. Во всяком случае, у Гермионы не воз­никло бы желания, пообщаться с этой холодной женщиной, даже если бы представилась такая возможность.

И вот сейчас на пороге комнаты стояла она… и не она. Та же завора­живающая красота, подчеркнутая легким серебристым платьем слож­ной конструкции и дорогими украшениями. Но это была другая жен­щина. Разница заключалась во встревоженном взгляде, обращенном на сына, и в том, как мгновение спустя, Нарцисса бросилась к Драко и порывисто обняла его за шею. Почему-то эта порывистость никак не вязалась с ее нарядом и общим обликом.

— Драко, у тебя кровь идет, — произнесла Нарцисса те же слова, что и сама Гермиона десять минут назад.

Малфой тут же отступил, высвобождаясь из объятий, и дотронулся до разбитой губы.

— Ерунда!

— Здесь был Люциус, — Нарцисса пристально посмотрела на сына. Она не спрашивала. Она утверждала.

Драко неопределенно дернул плечом. Этот жест мог означать что угодно.

— Так это по твоей просьбе я здесь! — наконец озарило Нарциссу.

— Ты здорово выглядишь сегодня, — внезапно перебил ее сын. — Что происходит? Почему ты в этом наряде?

— Драко, у твоего отца были кое-какие планы, а ты своей просьбой их нарушил. Зачем ты это сделал? Ты же знаешь, чем для тебя это может закончиться.

— Ерунда! — весело, как ему показалось, повторил Малфой. И тут же голос его стал серьезным. — Что это за планы?

— Кровь нужно остановить! — объявила Нарцисса и решительно на­правилась в сторону шкафа.

Сердце Гермионы ухнуло в пятки, но, как оказалось, Нарцисса шла в ванную комнату, находящуюся рядом. Через минуту она появилась, неся в руках миску с водой и чистую льняную тряпочку.

— Иди сюда, — позвала она сына.

Драко послушно приблизился и замер. Гермиона с удивлением на­блюдала эту картину. Сейчас, когда Драко стоял напротив матери, де­ржа в руках миску с водой, в то время как она осторожно стирала кровь с его лица, они были удивительно похожи. А ведь еще полчаса назад Гермиона готова была утверждать, что Драко — копия своего отца.

После того как с оттиранием крови было покончено, Нарцисса при­нялась внимательно изучать лицо сына, осторожно касаясь его кончика­ми пальцев. Мать и сын оказались одного роста, хотя Драко был доста­точно высок. Наверное, все дело было в каблуках Нарциссы.

— Я даже не смогу залечить твое лицо, — расстроенно проговорила Нарцисса. — Кровь уже не идет, но пока будет больно. А здесь появится синяк.

Нарцисса осторожно прикоснулась к покраснению на скуле сына.

— Ну, так здорово! Шрамы украшают мужчину, — бодро проговорил Малфой.

— Но не когда их так много, — указательным пальцем Нарцисса про­вела по переносице сына. По тонкому белому шраму, поняла Гермиона. — Это осталось после того, как мы провели день на пляже в июне, так?

Значит, Гермиона догадалась правильно. Раньше у Малфоя не было этой отметины. Она бы заметила.

Драко Малфой перехватил пальцы матери, отвел их от своего лица и, отвернувшись, пристроил миску с водой на письменный стол. Нарцисса осталась стоять, ожидая ответа. Малфой обернулся, изучающе оглядел мать и вынес вердикт.

— Мне не нравится твоя прическа.

Поняв, что разговора в предложенном ею ключе не будет, Нарцисса легко приняла подачу сына.

— Ты непоследователен. Пять минут назад ты сделал мне компли­мент. Или ты соврал? — в ее голосе послышалась шутливая угроза.

— Я? Не помню, чтобы я что-то говорил про твою прическу пять минут назад. Комплимент скорее относился к платью и украшениям. Хотя… при ближайшем рассмотрении они мне тоже не нравятся, — кри­тически закончил он.

— Драко! — возмутилась Нарцисса. — Такое нельзя говорить женщи­не!

— Что поделать, если я болезненно честен, — смиренно опустил го­лову Малфой. — Не нужно было прививать мне с детства такие строгие моральные принципы.

В ответ Нарцисса прыснула, совсем как девчонка.

— Ты единственный, кто мог такое ляпнуть в этом доме.

С этими словами она подняла обе руки к своей прическе, раздался щелчок, и густые волосы рассыпались по ее плечам. Они искрились в свете камина и доходили Нарциссе почти до пояса. На этом представле­ние не закончилось. Женщина швырнула дорогущую заколку, перелива­ющуюся драгоценными камнями, на широкую кровать Драко. Минуту спустя туда же последовали колье, сережки, браслет. Глядя на это, Дра­ко рассмеялся.

Гермиона поразилась его взгляду. Она бы никогда не подумала, что во взгляде этого отвратительного субъекта может сквозить такая не­жность. Гермиона впервые за этот вечер почувствовала себя неуют­но и отчетливо осознала, что она… подглядывает за чужой жизнью. Ей ужасно захотелось оказаться подальше от этой странной комнаты и этих странных людей, чей покой она невольно нарушала. Каким-то шестым чувством она понимала, что подобные посиделки в семье Мал­фоев были редкостью. Это было заметно по легкой неловкости Драко, скованности жестов Нарциссы…

В это крыло никто не заходит, кроме домовых эльфов и меня.

Кажется, так сказал Малфой? Было видно, что Нарцисса — нечастая гостья в комнате сына. Она явно здесь плохо ориентировалась и сей­час, тряхнув светлыми волосами, пыталась оглядеться. Гермиона заме­тила, что в хитроумно уложенную прическу Нарциссы Малфой была спрятана легкомысленная челка. Освободившись от заколки, она теперь падала на глаза, и Нарцисса то и дело поправляла ее и откидывала в сторону. Это придавало ей вид совсем молоденькой девчонки. Кто эти люди? Сын и мать? Вряд ли. Они были похожи скорее на брата и сест­ру. Причем, Нарцисса выглядела младшей сестрой — такой беззащитной она казалась, лишившись сверкающих украшений и холодного взгляда. Драко же, наоборот, казался как-то старше. Наверное, потому, что был призван оберегать и защищать это хрупкое создание.

Нарцисса медленно подошла к противоположной стене.

— Я не помню этой картины, — проговорила она.

Только тут Гермиона посмотрела на полотно, висящее над камином. Смешно, она провела напротив этой картины целый вечер и не замети­ла. Хотя, с другой стороны, до сих пор ей было не до убранства комнаты Драко Малфоя.

Полотно действительно привлекало к себе внимание. Это был морс­кой пейзаж. Впрочем, нет, скорее, Вселенский.

— Она называется «Притяжение», — подал голос Драко Малфой, ста­новясь рядом с матерью и тоже разглядывая картину.

На пейзаже было изображено море, только поверхность его выгляде­ла сферической. Словно это море располагалось на самом краю земли. А над водой безумными красками играло небо. Наверное, здесь были собраны все оттенки, какие только смогло нарисовать воображение художника. Чернильно-фиолетовый цвет переходил в пламенеющий оранжевый. Безумное небо над безумной землей. И весь этот водово­рот и буйство красок держались лишь по какой-то невидимой прихоти автора, готовые в любую минуту стечь, слиться со сферой земли. Все удерживалось хрупким притяжением, тонким равновесием, которое, казалось, слишком легко нарушить. И тогда мир сольется. По неболь­шому художественному опыту Гермиона знала, что в миг, когда вся эта безумная палитра смешается, мир на картине станет грязно-серым.

— Когда ты ее купил? — нахмурив лоб, повернулась Нарцисса к сыну.

— Прошлым летом.

— Но ты же был в скаутском лагере. Там продавали картины?

— Ну, не могу же я два месяца только гонять на метле и вязать морские узлы. Я сбежал на несколько дней в ближайший более-менее крупный городок: поесть нормальной еды, поспать на кровати, а не на жесткой земле, сходить на пару выставок. Там я увидел эту картину. Автора не помню. Просто она мне понравилась, и я ее купил.

— Удивительно, — проговорила Нарцисса и склонила голову набок, желая лучше посмотреть.

Драко так точно повторил ее жест, что Гермионе стало смешно.

— Она очень…

— Очень выделяется из моего интерьера, — подхватил Драко Малфой. — Просто эта картина — единственная живая вещь в моей комнате. К тому же она напоминает мне…

Какие мысли навевает эта картина на ее хозяина, никто так и не уз­нал, потому что в этот миг раздался стук в дверь, заставивший всех присутствующих вздрогнуть. Нарцисса шагнула к кровати, Драко на­правился к двери.

На пороге появился эльф, который уведомил молодого хозяина о не­обходимости явиться в шесть утра в фехтовальный зал для беседы с отцом. Убедившись в том, что поручение доставлено, эльф растворился в коридоре. Драко яростно захлопнул дверь и стал с остервенением на­кладывать на нее коллопортусы . Гермиона уже поняла, что обитатели этого дома могут совершать какие-то простейшие магические действия без помощи волшебной палочки. По-видимому, дело было в чарах, на­ложенных на замок. После седьмого или десятого заклятия, произне­сенного Драко, Нарцисса мягко заметила:

— Если ты захочешь открыть комнату к шести утра, тебе придется приступить к этому прямо сейчас.

Драко остановился и оглянулся на мать. В его глазах горела ярость. Встретившись в ее взглядом, он опустил голову.

— Прости, я не должен был…

Не договорив, юный представитель рода Малфоев начал разгребать последствия учиненного им самим безобразия — снимать запирающие заклятия. Нарцисса молча наблюдала за сыном. По реакции обоих Гер­миона поняла, что такая открытая вспышка ярости для Драко Малфоя была поистине редким явлением. Она не могла знать наверняка, но, как ей показалось, Нарцисса видела это в первый раз.

— Драко, я же говорила, что ты не должен был…

— Мам, — голос и взгляд Малфоя были совершенно спокойны слов­но это не он здесь буйствовал две минуты назад. — Все будет хорошо, — членораздельно произнес он.

— Твое последнее посещение фехтовальной комнаты перед отъездом в лагерь закончилось, мягко говоря, нехорошо, — упрямо проговорила Нарцисса.

— Откуда ты знаешь? — резко спросил сын.

— От домовых эльфов, которые лечили тебя.

— Черт! Это все ерунда, они просто соврали.

— Драко, домовые эльфы не врут, они просто не умеют. Да и ты, если на то пошло, тоже. Что там произошло? Я должна знать.

— Мам, ну зачем тебе это? Ничего интересного, правда.

— Драко Регулус Малфой! Я — твоя мать. Да, я была ею лишь номи­нально все семнадцать лет твоей жизни, и ты вправе наказывать меня за это. Но два месяца назад я поняла, что у меня есть близкий человек, ко­торому я нужна и который мне нужен. Я обязана знать, что происходит с тобой. Я хочу это знать, и если ты немедленно не скажешь правду, я сейчас же сниму твои чертовы оставшиеся коллопортусы и отправлюсь на рандеву с Темным Лордом, которое ты так опрометчиво отменил.

Говоря эту гневную тираду, Нарцисса наступала на сына, тыча ему пальцем в грудь. Драко опешил.

— Обычное круцио , — недовольно пробурчал он. — На рандеву только не надо. Между прочим, это шантаж!

Было видно, что его до глубины души поразили слова матери. Он явно не ожидал такой откровенности и такого яростного проявления материнских чувств с ее стороны. Так не вязалось это с обычной холод­ностью и сдержанностью. Но уж если Драко Малфой был ошарашен, что же говорить о Гермионе. Ее поразила все сцена от начала до конца. Начиная с яростной материнской атаки и заканчивая фразой «обычное круцио ». Дурдом какой-то! Они словно говорили о паре шлепков по мягкому месту.

— Ты обманываешь, — уже спокойнее произнесла Нарцисса.

Сын вопросительно поднял бровь.

— От круцио не остается следов, — пояснила она, — ты же был весь в порезах, некоторые из которых так и оставили следы, несмотря на все старания эльфов.

— Я не обманываю, — подойдя к окну и посмотрев на звездное небо, устало проговорил Драко Малфой. — Просто в зале был разбит витраж, и на полу оказалось много осколков.

Послышался судорожный вздох Нарциссы, а у Гермионы все поплы­ло перед глазами. Она читала описание действия этого заклятия. При его применении не было разницы: сильный человек или слабый. Не было человека вообще. Было лишь тело раненого животного, которое, упав, корчилось в агонии. Сильный мог разве что продержаться чуть дольше.

На полу оказалось много осколков.

У Гермионы закружилась голова. Ее мозг отказывался воспринимать подобную жестокость. Открыв глаза, она заметила, что Драко обернул­ся к Нарциссе, а та зябко ежится, обхватив себя за плечи.

— Как дела у Марисы? — сменил он тему.

Несколько минут тишину нарушал лишь треск дров в камине. А по­том Нарцисса подняла голову и улыбнулась.

— У нее все здорово, — весело проговорила она.

Драко улыбнулся в ответ.

Гермионе стало дико. Как можно так быстро переходить от ужаса к веселью? А потом она поняла: только при таком отношении к жизни можно было спасти свой разум в этом страшном доме.

— Садись, я поищу тебе что-нибудь теплое, — проговорил Драко и указал Нарциссе на кровать.

Та села и принялась расстегивать босоножки.

— Представляешь, мы с Марисой ходили в маггловское кино, — ее лицо оживилось, и она вновь стала похожа на девчонку. Драко, улыба­ясь, смотрел в ее сверкающие глаза.

— Там было очень здорово. Я не знаю, как они это делают, но на стене висит экран, и на нем движутся люди. Что-то вроде колдографии. Толь­ко они двигаются долго. Говорят что-то, делают.

— Глупость какая, — со смехом сказал Драко.

— Никакая не глупость! — заспорила Нарцисса. Ее щеки раскрасне­лись, и она увлеченно жестикулировала.

Драко, все еще улыбаясь, направился к шкафу.

— Мы смотрели кино ужасов. Там были монстры, похожие на наших соплохвостов, только страшнее.

— Что может быть страшнее соплохвостов… А-а-а!

Увидев Гермиону, Малфой шарахнулся от шкафа. Та вовремя спрята­лась за мантии. Ну как можно было опять про нее забыть?

— Что случилось? — удивилась Нарцисса.

— У меня просто слишком живое воображение, — держась за грудь, пытался прийти в себя Малфой. — Тут мантия упала.

Нарцисса рассмеялась. А Гермиона подумала, что она в этом шкафу будет для Малфоя похуже душек-соплохвостов. Бесцеремонно отодви­нув девушку, Драко снял с вешалки теплую мантию и, не глядя на Гер­миону, закрыл дверцу шкафа. Девушке осталось лишь наблюдать, как Малфой направляется к Нарциссе и набрасывает мантию ей на плечи.

— Знаешь, что я нашла у Марисы? Не поверишь!

— Поверю! — торжественно пообещал Малфой.

— Твои детские колдографии, хочешь посмотреть?

— У меня были детские колдографии? — удивился юноша.

«У меня было детство?» — слышится Гермионе в этом вопросе.

Нарцисса вмиг посерьезнела.

— Драко, не говори так, конечно, были. То, что их нет в этом замке, еще не значит…

— Да-да, знаю. В этом замке меня увековечат лишь в дурацком пыль­ном портрете, когда совершу деяние, достойное семьи Малфоев. А потом буду веками взирать на своих сопливых потомков и пугать их злобным хохотом. Хотя, с такими темпами, моих потомков подобной ерундой не испугаешь. Да их, пожалуй, у меня и не будет, — решил Мал­фой. — Меня прибьют раньше, чем увековечат.

Нарцисса сердито топнула босой ножкой о ковер:

— Иногда ты бываешь просто невыносим. Не смей так говорить!

— Прости, — Драко Малфой несколько раз хлопнул себя ладонью по губам, чуть скривившись от боли, — беру свои слова обратно.

— В них было слишком много желчи.

— Прости, — повторил Драко, — я совсем не то имел в виду.

— Да нет, ты имел в виду именно то, что сказал, — горько произнесла Нарцисса.

Несколько минут стояла гробовая тишина, которую, собравшись с духом, нарушил Драко.

— Так что там у нас с колдографиями? Не уверен, что они мне понра­вятся, но, так и быть, согласен лицезреть.

— Брось, они действительно забавные, — улыбнулась Нарцисса. — Ак­цио , альбом!

Она вытянула вперед руку. Драко с любопытством шагнул к матери, а Гермионе вновь захотелось заплакать.

Девушка, в который раз за этот долгий день, почувствовала себя лишней.

02.02.2011

Глава 10. Глупость.

Холодный взгляд, как искры ледяные,

Затронет душу, оставляя след.

Холодный взгляд… И мы с тобой чужие.

Так странно слышать от тебя слепое «нет».

На мой вопрос не прозвучит ответа,

Слова повиснут в мертвой тишине.

Как это все бессмысленно, нелепо…

Ты равнодушно разбиваешь сердце мне.

Мне не понять, как можно за мгновенье

Так отдалиться, растворяясь в мгле.

Хочу обнять. Хочу пройти сквозь тени,

Сквозь боль и страх приблизиться к тебе.

Девушка, в который раз за этот долгий день, почувствовала себя лишней.

Она пробиралась по длинному коридору «Хогвартс-экспресса», ни­чего не видя вокруг. У нее было странное ощущение, словно все это происходит не с ней. Реальность была так страшна, что измученный мозг отказывался ее воспринимать.

Нарцисса знала Сириуса шестнадцать лет, с самого детства. В шес­тнадцать долгих лет слились дни бесконечных споров, игр, беготни, общих увлечений. И за какие-то шестнадцать коротких минут все рух­нуло. Вспомнив глаза Сириуса, в тот миг, когда он вышел на зов Люпи­на, девушка остановилась и, повернувшись к окну, прижалась лбом к холодному стеклу. Как же он был рад ее видеть! Его глаза засветились, и в них отразилось все счастье этого глупого мира. А потом…

Нарцисса глубоко вздохнула, глядя на пробегающий за окном пейзаж. Открыть окно и шагнуть навстречу этой безмятежной зелени… Зеленый — цвет Надежды. А как раз надеяться с этой минуты Нарциссе больше не на кого — у нее не осталось ни-ко-го. Сестры давно вышли замуж и были заняты своими делами. Да, признаться, между ними никогда не было особенно близких отношений. Белинда Макнейер? Подруга… Нарцисса горько усмехнулась. Подруга это та, которой хочется все рас­сказать, которая что-то посоветует, успокоит, не делая твои проблемы достоянием общественности. Относительно Белинды все вышесказан­ное можно было воспринимать буквально, поставив напротив каждого пункта частицу «не». Выходит, что нет у нее подруги. Раньше рядом был Сириус. Даже за много миль, все равно рядом: в засушенном ва­сильке, сорванном им на их любимой поляне у озера, в его пресловутых колдографиях… Он очень удачно фотографировал. Пытался научить и Нарциссу. У нее, конечно, получалось. Что тут сложного? Но как-то совсем не так, как у Сириуса. Тот словно смотрел на саму жизнь сквозь объектив фотокамеры. У Нарциссы была целая коллекция его работ, ко­торую она тайно хранила в своей комнате, потому что их общение не приветствовалось членами ее семьи. Нарцисса очень любила эти кол­дографии. Именно глядя на них в тринадцать лет, она поняла, что очень красива. В зеркале она не видела это так явно. Одно время девушка даже подозревала Сириуса в наложении каких-либо чар на ее изображение. А потом поняла, что единственными чарами была его привязанность к ней. Просто он сквозь свой объектив видел ее такой красивой, и это кружило ей голову. Сириус всегда смотрел на нее с нежностью, даже если она делала что-то не слишком хорошее. В прошлом году, когда два шестикурсника из Когтеврана затеяли драку за право сопровождать ее на Рождественский бал, она даже и не подумала их разнимать. Ей было интересно, чем это все закончится. Два взрослых парня дерутся из-за пятнадцатилетней девчонки! Тогда их разняли Ремус Люпин и Френк Лонгботтом, случайно оказавшиеся рядом. Нарцисса легкомысленно пожала плечами на осуждение во взгляде гриффиндорцев — ей было всего пятнадцать, и ей было все равно.

Вечером, идя с ужина, Нарцисса практически врезалась в своего братца. Сириус, казалось, материализовался из воздуха. Она едва под­няла на него взгляд, и ее душу затопил жгучий стыд. Она словно со стороны увидела всю эту безобразную сцену.

— Прости, — просто сказала она.

Сириус не ответил. Он лишь шагнул вперед и прижал Нарциссу к себе. Опустив голову на его плечо, она замерла.

— Прости, — еще раз повторила девушка.

Когда он сделал шаг назад и взглянул в ее лицо, она с облегчением увидела, что он не сердится. Для нее это оказалось очень важным. В его взгляде читалась досада, но злости не было. Она всегда была для него нерадивым ребенком, но он никогда не сердился. В его глазах всегда была нежность. Всегда. До этого дня…

В тот миг, когда Нарцисса, покачав головой, шагнула в сторону Мал­фоя, во взгляде Сириуса что-то умерло. В коридоре стояла гробовая ти­шина, и в этой самой тишине Сириус Блэк молча развернулся и пошел прочь. Нарцисса с тоской смотрела ему вслед. Когда он начал сутулить­ся? Раньше она этого не замечала. Откуда ей было знать, что он с трудом держался на ногах, что в тот миг, когда она шагнула от него к Малфою, атланты отпустили небо, и оно рухнуло на плечи шестнадцатилетнего подростка, только чудом его не раздавив. Он справится. Он обязательно справится, но на это уйдет время. А пока Сириус Блэк просто уходил по коридору, с каждым шагом становясь все дальше, пока дверь сосед­него вагона не скрыла его силуэт, безжалостно украв что-то из жизни Нарциссы.

Девушка ожидала чего-то подобного. Он, конечно, был шокирован новостью. Она предполагала, что будет трудно, но, стараниями Люци­уса Малфоя, все стало хуже некуда. Кому-то реакция Сириуса, возмож­но, показалась бы естественной, но только не Нарциссе. Она слишком хорошо его знала. Разнести половину «Хогвартс-экспресса», свернуть голову Люциусу Малфою, наорать на нее — это лишь малый перечень того, что должен был сделать сейчас Сириус Блэк. Он же просто развер­нулся и ушел. И это было самым страшным. Это было начало конца.

Другой же участник этого злосчастного разговора остановился на полпути к дурацкому третьему вагону, где собирались старосты, и, как и Нарцисса, прислонился лбом к холодному стеклу и до боли сжал оконную раму. Люциус Малфой не знал, что с ним творится. Казалось, он должен был радоваться: ненавистная Нарцисса с ее братцем полу­чили по заслугам, его триумф видели две дюжины студентов. Только радость все не приходила. Скорее, наоборот, на душе стало еще хуже. Хотя раньше казалось, что такое просто невозможно.

— Черт! — парень в ярости стукнул кулаком по ни в чем не повинной раме. Хотелось пропасть, раствориться, исчезнуть, чтобы никого не ви­деть. Весь вопрос — куда? Сейчас уже спектакль, затеянный им полчаса назад, не казался слишком удачной мыслью. К тому же его память снова и снова упорно возвращалась к сцене на перроне.

— Черт!

Резко оттолкнувшись от стекла, Люциус направился к третьему ва­гону. Казалась, он начал свой путь туда вечность назад. Добравшись на­конец до места, Люциус обнаружил, что рядом с дверью одного из купе, выделенного для старост, стоит Алиса Джоли — староста Гриффиндора. Гриффиндорские старосты были шестикурсниками, в то время как все остальные — семикурсники. Люциус не знал, с чем это было связано. Его это не интересовало. Рядом с Алисой стоял ее извечный спутник Френк Лонгботтом — семикурсник Гриффиндора. Откровенно говоря, Люциус совершенно не понимал Френка: Алиса была, не сказать чтоб дурна собой, просто какая-то совсем не заметная, что ли. Она, конечно, никак не пересекалась на уроках с курсом Люциуса, но традиционно Слизерин изучал многие предметы вместе с Гриффиндором, а Алиса иногда заходила в аудиторию к Френку. Люциус, в принципе, не осо­бенно обращал на нее внимание, но у него сложилось впечатление, что Джоли не умеет разговаривать. Она всегда молчала и улыбалась. Воз­можно, кому-то и нравятся пухленькие улыбчивые молчуньи с добрыми глазами, но Люциуса она раздражала.

И вот сейчас он приближался к старосте Гриффиндора, и при виде ее, настроение юноши отнюдь не улучшилось. Когда же он подошел ближе, его моральное состояние вообще резко сигануло вниз и замерло на отметке «ниже нуля», потому, что он увидел в коридоре еще одну фигуру. Фрида Забини пристально смотрела на пробегающий за окном пейзаж так, словно видела там что-то доступное только ей.

Люциус остановился и замер, впитывая ее образ каждой клеточкой: длинные каштановые волосы были заплетены в косу, перекинутую че­рез плечо, они переливались в лучах летнего солнца. Люциус смотрел, как завороженный. На миг он даже забыл о происшествии на перроне. Была она . Вернули к реальности ее неестественно прямая спина и на­пряженные плечи. Люциус понял, что не ожидал такой скорой встречи. Он не был к ней готов: не знал, как принять эту ситуацию и сжиться с тем, что она теперь — прошлое. Ему стало нехорошо.

Да тут еще Алиса Джоли подала голос. Будь Люциус в другом состо­янии, он бы удивился, что она все же умеет издавать звуки, сейчас же он просто устало отвел глаза от прекрасного образа и взглянул на ста­росту Гриффиндора. Той, понятное дело, не была известна роль Фриды во всей этой истории, Алиса имела в виду лишь беседу Люциуса с ее одногруппником:

— Знаешь, Малфой, — тихим голосом проговорила Алиса, — иногда не обязательно быть таким жестоким, чтобы донести до людей свое мне­ние. Может, тебя это удивит, но люди понимают и хорошее обращение. И ценят его.

Вот тебе и Джоли! Ей пришло в голову учить его?! Люциус набрал в грудь воздуха, чтобы высказать этой чертовой гриффиндорке все, что он думает о ней самой, о ценности ее мнения и… И его взгляд замер на девушке в форме Когтеврана. Она не обернулась, ничем не показала, что слушает разговор, но Люциус понял, что Фрида ждет его ответа. Он снова повернулся к Джоли и поразился: тихая, кроткая, слегка неук­люжая Алиса смотрела на него без всякого страха или неловкости. Ее серые глаза были совершенно спокойны. Люциус с удивлением обнару­жил, что, попав под прицел этих спокойных глаз, почувствовал, как его желудок неприятно сжался и в груди потянуло. Невероятно, но именно пухленькая и улыбчивая староста Гриффиндора, которая смотрела сей­час ему в душу, впервые заставила его почувствовать стыд. Алиса взяла Френка за руку, и мгновение разрушилось. Она снова не произнесла ни слова, а лишь с мягкой улыбкой потянула его по коридору. Френк послушно двинулся за девушкой, смерив напоследок Малфоя тяжелым взглядом. Глядя в их удаляющие спины, Люциус Малфой даже поду­мал, что говорящая Алиса Джоли ему лишь привиделась. Откуда ему было знать, что в общении с Френком ей не нужны слова, потому что они понимали друг друга с полувзгляда. Говорила Алиса мало, но всег­да так, что об этом долго помнили.

Малфой вздохнул и повернулся к старосте Когтеврана:

— Фрида, — начал он и замолчал, потому что девушка никак не отреа­гировала. Она все так же пристально смотрела в окно. Люциусу захоте­лось развернуть ее и встряхнуть. Он, в конце концов, тоже был жертвой, не меньшей чем она. Это ему придется жениться на Нарциссе, жить с ней до конца жизни, заводить бесконечных любовниц и в каждой искать черты этой девушки, неотрывно глядящей сейчас в окно. Гнев прошел так же быстро, как и появился.

— Фрида, — шагнув вперед, сделал вторую попытку Люциус, — это все недоразумение, глупая ошибка, случайность…

Он говорил быстро, словно боялся, что девушка растает в воздухе или просочится сквозь оконное стекло навстречу так заинтересовав­шему ее пейзажу. Фрида обернулась, и на ее губах появилась улыбка. Люциусу показалось, что он взлетел при виде ямочки на ее левой щеке. Она улыбнулась! Значит, все будет хорошо. Она поймет! Простит! С облегчением Люциус шагнул навстречу ее улыбке. Обнять, прижать к себе, почувствовать запах ее волос… Остановили его порыв слова:

— Милый Люциус, недоразумением и случайностью называют то, что можно исправить. Что же можешь сделать ты? Превратить меня в белокурую праправнучку знаменитой вейлы и повести к алтарю, а на­стоящую Нарциссу утопить в озере? Или ты готов пойти против отца, отказавшись от наследства, титулов, имений?

Люциус замер. Она говорила все это с той же улыбкой. И Люциус на­конец увидел эту улыбку. Если бы не так любимая им ямочка на левой щечке, отвлекшая его внимание, он бы сразу заметил, какой жесткой и недоброй была эта улыбка. Она наказывала его, резала по живому. Не дойдя до девушки каких-то несколько сантиметров, он развернулся и быстро зашагал в ту сторону, откуда пришел.

В душе клокотал гнев. Она издевается! Она просто издевается. Лад­но же! Она еще узнает! С этими мыслями Люциус яростно распахи­вал двери всех купе подряд и заглядывал внутрь. Студенты шарахались от неожиданности или от его взгляда. Наконец он наткнулся на пустое купе. Пятикурсница Пуффендуя не в счет. Он не знал, что собирается делать, но, взглянув на испуганную девушку, прижавшую к губам рас­крытые «Производные симпатических зелий», быстро принял решение. Люциус захлопнул дверь купе, наложил на него коллопортус и повер­нулся к девушке. Он увидел испуганные глазищи в пол-лица.

— Привет, я Люциус Малфой.

— Привет, — пролепетала девушка, — я знаю. А я…

— Нет! — остановил ее Люциус. — Я не хочу знать твоего имени.

Он присел на сиденье рядом с ничего не понимающей девушкой. До Хогвартса еще пара часов — время есть.

— Что читаешь?

Он забрал книгу из рук девушки, мельком посмотрел и отложил в сторону. Еще раз взглянул в ее лицо. Она была миленькой.

— Я сам могу пересказать тебе эту книгу наизусть, — Люциус улыб­нулся, и девушка растаяла.

Он знал, каким очаровательным может быть — десять минут атаки врожденным обаянием, и девушка расслабилась. В ее глазах горел явно читаемый восторг. На нее — незаметную представительницу незамет­ного Пуффендуя — обратил внимание сам Люциус Малфой. Верно ис­толковав взгляд девушки, Люциус провел рукой по ее щеке. Глаза де­вушки расширились, но не от испуга, а скорее от предвкушения того, что сейчас должно было произойти. Коснувшись пальцем ее губ, Лю­циус слегка улыбнулся. Он не понимал, зачем это делает. То есть не мог дать объективного объяснения своему поступку. На кой черт ему сдалась эта пуффендуйка? Разум молчал, зато кричала обида. Плевать, кто она: пуффендуйка, гриффиндорка, когтевранка… Ему все равно. Он доказывал обиженному самолюбию, что может нравиться девушкам, что Забини еще пожалеет о своем решении и что Нарцисса еще будет страдать. Желание отомстить затмило разум. Он подарит этой девочке нечто такое, что она будет помнить до конца жизни, а девочка подарит ему уверенность в себе. Люциус умел быть нежным, если хотел.

Откуда ему было знать, что через полчаса, когда все закончится, он, чертыхаясь про себя, сотрет память ничего не соображающей от счас­тья девчонке и, даже не объяснив свое присутствие в ее купе, выйдет в коридор. Он не знал, что вслед за легкостью в теле, появится неперено­симая тяжесть в душе. Ему казалось, он наказывает Фриду, Нарциссу, Сириуса Блэка… Оказалось, он наказывал сам себя. На душе было тош­но и противно. Не хотелось никого видеть.

Он так и простоит всю дорогу до Хогвартса в коридоре. И никто не решится тронуть его, справедливо рассудив, что под этой аристократи­ческой оболочкой сейчас нет ничего человеческого. Это был загнанный в угол зверь. Он был опасен, и прежде всего, как выяснилось, для себя. Усталый юноша взглянул в окно, стараясь не видеть своего отражения. Сейчас оно почему-то вызывало тошноту.

Казалось, мир просто замер.

02.02.2011

Глава 11. Хрупкий мир.

Минута. Хрупкий миг добра

Так скоротечен и так дорог.

Мгновенье, полное тепла,

Воспоминаний сладких ворох.

Он разобьется, как хрусталь,

Оставив душу без спасенья.

Но каждый раз, собравшись вдаль,

Ты будешь помнить то мгновенье.

Казалось, мир просто замер, сузившись до размера этой комнаты.

С того момента, когда тяжелый альбом в старинном кожаном пе­реплете влетел сквозь раскрытое окно в руки Нарциссы, обстановка в комнате изменилась. Нарцисса поудобней устроилась на краю огром­ной кровати, расположившись напротив окна, Драко же сел на пол, прислонившись спиной к ногам матери и откинув голову ей на колени. Нарцисса произнесла какое-то заклинание, и альбом завис в воздухе на­против них так, чтобы обоим было хорошо видно.

Протянув руки, Нарцисса запустила их в волосы сына и начала за­думчиво перебирать прядки, похожие на шелк. Комната погрузилась в молчание. Альбом ждал команды к действию, но о нем на время забы­ли.

Память унесла Нарциссу на двадцать лет назад. В один из тех редких дней, когда она оказалась в доме Сириуса.

Такая же по размеру комната. Только у Драко царил идеальный по­рядок, в той же комнате все стояло вверх дном. Ее хозяин не любил домовых эльфов, предпочитая сам заниматься уборкой своих владений. Ясно, что входило в понятие уборки пятнадцатилетнего волшебника. Вещи под ногами не валяются — и ладно. Они сидели так же: Нарцисса на краю кровати, а Сириус на полу, прислонившись спиной к ее ногам. Что же он тогда показывал? Колдографии? Вряд ли, их бы Нарцисса запомнила. Наверно, очередную книжку про его глупый квиддич. Этого увлечения Сириуса Нарцисса не понимала. Сама она боялась высоты, и кроме как на уроках по полетам к метле не подходила. Точно! Это была книга о сборной Англии, вышедшая к чемпионату мира. Нарцисса не помнила из нее ни одного слова, ни одной колдографии: только свои тонкие пальцы, запутавшиеся в иссиня-черных волосах.

— Я сейчас замурлычу, как довольный кот, — вернул ее к действи­тельности голос сына. Оказывается, все это время, пока она задумчиво перебирала его волосы, Драко наслаждался небывалой лаской, откинув голову ей на колени и закрыв глаза. Увидев его довольную физионо­мию, Нарцисса рассмеялась.

— Ты не очень-то похож на кроткого, способного замурлыкать, ко­тика. Мне ты больше напоминаешь тигра, готового зарычать в любой момент.

— Ну, продолжишь наводить беспорядок на моей голове, и я тебя удивлю: или усну, или точно замурлычу.

— Скорее первое, — с улыбкой сказала Нарцисса, прекращая игру с его волосами. — Давай смотреть колдографии.

Сын со скорбным вздохом приговоренного к казни открыл глаза.

Дальше следовали полчаса сумбура и веселья:

— Нет! Этот кулек не может быть мной. Ужас!

— Еще как может.

— Я похож на обезьянку! Это подлог! Я не мог быть таким страш­неньким.

— Драко, прекрати! Все дети такие в один месяц от роду.

— Только не говори, что эта девчонка — тоже я, — Драко протянул руку, чтобы вынуть колдографию.

— Никакая не девчонка! — возмутилась мать.

— Посмотри внимательно и скажи, где ты видела на мальчиках такие дурацкие чепчики?

Нарцисса со смехом схватила его за плечи и дернула назад. Он попы­тался приподняться, но она стала перехватывать его руки. Нет, Гермио­на ни за что не сказала бы, что это мать и сын, тем более представители семейства Малфоев. Просто два шалящих подростка, очень похожих друг на друга.

— Это Мариса? — отвлекся сын на следующий снимок и автоматичес­ки завел правую руку Нарциссы, которую сжимал в порыве борьбы, к своему левому плечу.

— Да, ей здесь семнадцать или восемнадцать. Мы ездили на море с тобой, — Нарцисса оставила свою правую руку на плече сына, обняв его спереди за шею. Драко не стал убирать свою руку с ее руки. Мать наклонилась и оперлась подбородком о макушку сына. Гермиона с жа­лостью видела, что эта обретенная близость очень нова и так хрупка.

— Тебе здесь три года. Смотри, какой ты довольный. Мариса пота­щила тебя кататься на парашюте. Мерлин… Я чуть от страха тогда не умерла. Вы превратились в маленькую точку, а ты так весело хохотал… А здесь видишь? Это тем же вечером на пикнике.

— Эй! Почему она меня так трясет! Я же не кукла. Мне это не нра­вится.

— Драко, посмотри на свое лицо. Тебе это очень нравилось.

— Я совсем не помню эту поездку, — негромко проговорил Малфой. — Я даже не знал, что мы вместе были на море.

— Тот раз был единственным.

Голос матери заставил Драко пошевелиться. Он снял с себя ее руки, отодвинулся и, развернувшись, присел на корточки у ног матери. Он просто смотрел на нее. Нарцисса молча смотрела в ответ. Гермионе ка­залось — они разговаривали глазами. Потом Драко опустил взгляд к но­гам матери и провел кончиками пальцев по ее коленке.

— Я всегда хотел спросить, откуда у тебя этот шрам? Он должен был остаться после раны, которую плохо залечили, — задумчиво проговорил сын. — Просто мне всегда казалось, что твое детство прошло в эдаком коконе, и у тебя не было возможности бегать, прыгать, сбивать колен­ки… Или это было при Люциусе?

В голосе сына появилось напряжение. Нарцисса улыбнулась.

— Нет, это было до Люциуса. Просто в моем детстве был день, когда я вырвалась из этого кокона. Очень счастливый день. Последний счас­тливый…

— День, когда ты так жутко расквасила коленку, ты называешь счаст­ливым? Какими же были остальные…

Нарцисса рассмеялась.

— Черт! Никак не хочет клеиться…

— Сириус, с него нужно снять защитную пленку. Дай я сама.

— Тихо! Это все потому, что ты мешаешь!

— А-а-а. Выходит, твой Поттер всегда спокойненько лежит без со­знания, пока ты оказываешь ему первую помощь? Я для твоей практи­ки слишком простой случай?

Темноволосый юноша поднимает голову. Его лоб нахмурен, взгляд сосредоточен:

— Поттер есть Поттер. А ты — это ты. Я, может, волнуюсь.

— Ну, давай я…

— Ты считаешь меня никчемным лекарем?! Кровь я, между прочим, остановил.

Наконец после долгих мучений, пластырь красуется на коленке: кри­вой, с неровными краями и непонятного оттенка — в последний момент Сириус решил придать ему цвет ее кожи. Потом будет ужас матери, возмущение, как можно так изуродоваться, гуляя в саду, непонимание, чему она так радуется, ведь останется безобразный шрам… Но это все потом. А пока, у ее ног сидит невозможно красивый синеглазый па­ренек и критически оглядывает проделанную им работу. Она смотрит на него и улыбается. Она счастлива, ведь у ее ног… весь мир.

Встретившись взглядом с сыном, Нарцисса внезапно спросила:

— Как у тебя дела с Блез?

Вопрос заставил Драко подняться на ноги и отойти к окну, отвернув­шись от матери.

— Драко, я не стану тебе напоминать, что очень невежливо поворачи­ваться спиной во время разговора, тем более, с женщиной.

— Спасибо, что не станешь, — откликнулся он, глядя в окно.

Нарцисса тоже встала и скинула с плеч его теплую мантию:

— Я училась в Хогвартсе в одно время с близнецами Забини: братом и сестрой. Знаешь, Блез очень похожа на свою тетю. С той лишь разни­цей, что та была когтевранкой.

— Мам, — обернулся Драко, — я не хотел бы говорить о Блез. Она милая девушка, и мне симпатична, но давай не будем о ней сейчас. Ладно?

— Но это твое будущее, Драко, ты не можешь позволить себе не ду­мать о нем. Впрочем, твои слова «милая» и «симпатична» объясняют все. Ты не любишь ее, — это не было вопросом. Нарцисса утверждала.

— А ты любила Люциуса, когда выходила замуж? Или, может, ты лю­бишь его теперь?

— Драко, я не хотела бы, чтобы у тебя создавалось неверное пред­ставление о твоей семье, — Нарцисса явно с трудом подбирала слова под напряженным взглядом сына. — Я очень… уважаю твоего отца и…

В ответ Драко невежливо рассмеялся. Подойдя к своему столу, он прижал указательным пальцем уголок пергамента к полированной по­верхности и стал крутить его вокруг своей оси.

— Мам, не надо. Мне уже не три года.

— У тебя есть другая девушка? — внезапно спросила Нарцисса. Дра­ко замер. Гермиона тоже. Ей безумно хотелось услышать ответ на этот вопрос.

— В смысле? — попробовал потянуть время Малфой.

— Девушка, с которой бы тебе было интересно, которую хотелось бы защищать, оберегать, слышать ее голос, засыпать и просыпаться с мыс­лью о ней…

Драко усмехнулся.

— Знаешь, я никогда не думал о девушках под этим углом.

— Я прекрасно понимаю, что ты встречаешься с девушками, прово­дишь с ними вечера…

«И ночи», — добавила про себя проницательная Гермиона.

— Знаешь, мам, ни одна из них не подходит под твое определение единственной. Если смотреть на это с твоей стороны, то Блез Забини — единственная девушка, с которой я могу общаться дольше получаса без риска для ее здоровья. Я думаю, если бы была другая…

— Ты бы не согласился на помолвку с Блез, — уверенно проговорила Нарцисса.

— У меня был выбор? — приподнял бровь ее сын.

— Он не был тебе нужен тогда. Но я боюсь, что ты захочешь что-то изменить.

— Почему ты боишься?

— Потому что я знаю тебя, Драко. Ты сможешь пойти против Лю­циуса. Ты уже это делаешь, даже не отдавая себе отчета. И я знаю, что у тебя получится. Потому что это — ты. Люциус в твоем возрасте был влюблен в тетю Блез. Сильно, яростно. Но он ни слова не сказал Эдви­ну, чтобы отменить нашу свадьбу. Возможно, хотел, может быть, даже пытался. Но не пошел до конца. А ты бы пошел.

— Почему ты вышла за него? — сдавленным шепотом спросил Драко.

Нарцисса подошла к окну и встала, повернувшись спиной к сыну, словно не она говорила об этикете пять минут назад. Она стояла, обхва­тив себя за плечи, и ночной ветер развевал ее белокурые волосы.

— Мне было шестнадцать, когда состоялась помолвка. Прежде я ни­чего не видела в жизни, кроме заботы близких, и не думала, что где-то может быть иначе. Я дала слово отцу. С замужеством я обрела положе­ние в обществе, знатное имя, родила красивого сына, смогла заняться благотворительностью… Лишь спустя много лет я поняла, что потеряла что-то очень важное и этого уже не вернуть. У тети Блез замечательное имя — Фрида.

Ветер подхватил последнее слово и унес его вдаль.

— С твоего позволения я пойду спать, — проговорила Нарцисса.

Уже не было веселой девчонки. Была блестяще воспитанная и от этого какая-то неживая и далекая женщина.

— Конечно, — вежливо сказал Драко.

Он быстро отреагировал на перемену в настроении матери и напра­вился в дальний угол комнаты. Подхватив по дороге альбом, Нарцисса последовала за сыном, не заметив, что из альбома выпал снимок. Драко окинул гобелен на стене у камина. За ним оказалась дверь. Прошептав заклинание, Малфой распахнул ее, пропуская мать вперед.

— Располагайся. Если что-то понадобится, зови. Я, правда, не уверен, что в ванной все работает — не пользовался ею уже года два.

Он говорил, стоя в дверях. Держа дистанцию. Послышался плеск воды и голос Нарциссы:

— Работает. Спасибо, Драко. Все необходимое я призову сама. Доб­рой ночи.

— Доброй ночи, — проговорил Малфой и закрыл дверь.

«Вот так: ни поцелуя перед сном, ни ласкового слова», — подумала Гермиона. Саму ее дома буквально носили на руках, стараясь окружить заботой и любовью. Как, впрочем, и Рона — миссис Уизли хватало люб­ви на всех семерых детей. Еще оставалось и на Гарри с Гермионой. У Гарри семьи не было. Здесь все понятно — его некому было целовать на ночь и желать спокойных снов. И был Драко Малфой, представитель древнейшего и богатейшего рода, единственный наследник огромного состояния. Сирота при живых родителях.

Малфой развернулся и, подойдя к кровати, поднял с пола выпавшую из альбома колдографию. Он долго смотрел на снимок, затем перевер­нул его и принялся внимательно изучать оборот. Потом подошел к окну. Глядя в темноту, он тихо прошептал: «Свобода». Гермиона поняла, что не только она перевела имя Фриды Забини.

— Малфой, — подала она голос, выбираясь из шкафа. Получилось очень жалобно. Он резко обернулся.

— А-а-а… это ты?

— Ты ожидал кого-то другого? — не смогла не съязвить девушка.

— Да нет, просто подумал: вдруг это был кошмар, и тебя там не ока­жется.

— Ты страшно любезен, — разозлилась девушка.

— Грейнджер, то, что я до сих пор не отвернул тебе голову, по-моему, верх всякой любезности.

Поняв, что вежливого разговора не получится, девушка спросила:

— Можно мне воспользоваться твоей ванной?

— Что? — Малфой даже изволил отвернуться от окна. — Черт! Какой сегодня идиотский день. У меня есть выбор?

— Нет! — твердо сказала Гермиона. — Ни малейшего. Хотя, если ты откажешь…

— Хватит! Не хочу ничего слушать. Вали, куда хочешь!

— Спасибо, — сказала вежливая Гермиона.

Ответа, ясное дело, не последовало. В очередной раз девушка поду­мала, что слухи о блестящих манерах Малфоя-младшего сильно пре­увеличены — она, например, за все шесть лет ни разу не услышала от него ни одного доброго слова в свой адрес. Ну и плевать! Главное, что сейчас она добилась-таки разрешения воспользоваться нужным ей по­мещением.

Закрыв за собой дверь ванной, Гермиона огляделась. Сколько всякой косметической ерунды! Не говоря уж о том, что эта ванная превосходи­ла размерами комнату самой Гермионы в доме родителей. Невероятно!

Покончив с тем, зачем так рвалась сюда, Гермиона с наслаждением ополоснула лицо водой и посмотрела на себя в зеркало. Ну и вид! Спу­танные волосы, перепуганные глаза. Девушка попыталась пригладить волосы, потом решила, что ей уже ничто не поможет. Неудивительно, что она не входит в этот пресловутый список Малфоя. Мысли переско­чили со списка на его составителя.

Было стыдно признаться, но в свои неполные семнадцать лет Гер­миона ни разу не видела даже наполовину обнаженного парня. Гарри в майке — не в счет. И вот сегодня так близко лицезрела Малфоя без рубашки. Сегодня? Казалось, прошла целая вечность. Некстати вспом­нилось, какие у него плечи, спина… Сплошные мышцы. Наверное, ска­залось его пребывание в скаутском лагере. А ведь с виду и не скажешь, что он такой… Ох! Чтобы охладить не в меру разыгравшееся воображе­ние, Гермиона снова плеснула на лицо водой. «Пойду», — решила она.

Открыв дверь, девушка услышала голоса. Говорили Драко и Блез.

Гермиона благоразумно решила не выпрыгивать из ванны, как чер­тик из коробочки — вряд ли кто-то это оценит.

— Повтори! — голос Малфоя был тихим и напряженным.

— Ты не ослышался. Темный Лорд решил завести себе наследника и на роль его будущей матери выбрал Нарциссу. Все должно случиться сегодня. Так планировалось. Правда, я не знаю, где Нарцисса. Драко, ты слушаешь? У тебя такой вид… Хочешь, я побуду с тобой?

— Нет, мне нужно подумать.

— Да уж… есть о чем, — нервно откликнулась Блез и тут же неуверен­но добавила, — не каждому отводится роль брата наследника Темного Лорда… Ты, в общем…

— Блез, спасибо, за информацию…

— Да, конечно. Если ты захочешь…

— Я знаю, где тебя найти. Извини меня, ладно?

Послышался звук закрывшейся двери, и ошеломленная Гермиона наконец смогла выйти из ванной.

То, что она увидела, заставило ее сердце сжаться. Драко Малфой, хваленый Драко Малфой, стоял, прижавшись лбом и ладонями к закры­той двери. Так прошло несколько секунд. А потом, не меняя положения, он вдруг крикнул так, что Гермиона подскочила:

— Мам?!

Он резко оттолкнулся ладонями от двери. Бросился к гобелену и, не дожидаясь ответа, распахнул дверь. Гермиона хотела было напом­нить, что она все еще здесь, причем стоит посреди комнаты. Но что-то заставило ее промолчать. Почему-то она решила, что вряд ли будет услышана. Похоже, новость, озвученная Блез, совершенно ошеломила Малфоя, произведя на него эффект гораздо больший, чем ранее весть о Грейнджер в его комнате или о Поттере в подземелье.

— Что все это значит?

02.02.2011

Глава 12. Почему так?

Я тебя нарисовала

Краской летнего дождя.

Я таким тебя узнала.

Я запомнила тебя.

Взгляд ребенка, сердце брата,

Легкость красок и цветов.

Я была тебе так рада,

Ты же — просто не готов.

— Что все это значит? — сердитый голос Полной Дамы, охраняю­щей вход в гостиную Гриффиндора, заставил Нарциссу сжаться и от­скочить в сторону.

Она выпросила у Белинды плащ-невидимку на полчаса. Прошел час, а она так и не использовала его по назначению. Сначала девушка ми­нут сорок убеждала себя в том, что ей просто необходимо поговорить с Сириусом. Что это совсем не страшно — нужно только выследить его одного и подать знак, что она здесь. Все бы ничего, вот только Сириус, похоже, нигде не появлялся один. Все время его сопровождала толпа этих чертовых гриффиндорцев, что не позволяло Нарциссе приблизить­ся к нему в открытую. Но теперь у нее есть плащ-невидимка, и можно спокойно отправляться на поиски Сириуса. В плаще не страшно. Не страшно? Ха! Эти сорок минут она убеждала себя, что весь прошедший учебный месяц ей просто мерещилась неприязнь Сириуса.

Прошлый месяц был сущим кошмаром, который начался сразу по прибытии поезда на платформу Хогвартса. Она буквально кожей чувс­твовала перешептывания и взгляды. Конечно, с такого громкого собы­тия начинался не каждый учебный год. Красавица Нарцисса стала не­доступна для других кавалеров, у нее появился законный избранник. Да еще какой! Красивый и богатый Люциус Малфой! Всех так и распирало услышать историю их безудержной страсти: два юных сердца внезапно поняли, что не смогут прожить ни дня друг без друга и, чуть ли не напе­рекор родителям, ринулись в свою любовь, как в омут. Красивая исто­рия. Может, первый и второй курс Пуффендуя в нее и поверили бы, но остальные студенты — ни на грош. Слишком сложно было представить надменную, капризную и улыбчивую Нарциссу Блэк способной на пыл­кие чувства. Что же касается Люциуса Малфоя, то это вообще казалось невероятным. Дети, выросшие в магических семьях, конечно, знали о традициях заключения чистокровных браков, однако почитались эти традиции далеко не во всех домах. Многие о них уже изрядно подза­были. Что же касается магглорожденных детей… Те вообще понятия не имели о подобных обрядах. Таким образом, известие о внезапной помолвке стало сенсацией.

Был один человек, способный понять Нарциссу, как она думала. Но этот человек покинул поезд в сопровождении Джеймса Поттера и Лили Эванс и даже не оглянулся на Нарциссу, хотя они и поравнялись на пер­роне. Люциус куда-то запропастился, Мариса растворилась в толпе пер­вокурсников, и новоиспеченная суженая осталась одна. Она медленно брела к безлошадным четырехместным каретам. Нарцисса намеренно шла не торопясь, чтобы все кареты разъехались, и она могла спокойно сесть в последнюю. Количество мест обычно совпадало с количеством студентов. Но вдруг сегодня ей удастся хотя бы по пути в школу побыть одной? Ведь чудеса бывают. Наверное…

Не повезло. Ее догнала Белинда Макнейер и начала тормошить, воз­мущаясь, что совсем случайно, от Саманты Мелифлуа, узнала потря­сающую новость о помолвке. Белинда выстреливала вопросы с быст­ротой скорострельного арбалета: «Как можно было скрыть их роман? Сшили ли Нарциссе платье, и если нет, можно ли поучаствовать в вы­боре фасона? Кто приглашен? Много ли свободных парней будет среди приглашенных? И, наконец, правда ли, что ненормальный Сириус Блэк накинулся на Люциуса прямо в поезде, да его еще поддержал почти весь вагон гриффиндорцев, а Люциус отправил их всех в нокаут?».

Слушая всю эту чушь, Нарцисса отчаянно надеялась, что пройдет неделя-другая, и все забудут. Найдется более интересная тема.

Прошел месяц, а шумиха так и не умолкла. Нарцисса не понимала, почему. Возможно, виной тому было условие Люциуса: все должны ви­деть, что мы рады и счастливы. Он всегда держался рядом с ней на лю­дях, хотя по жалостливым взглядам, которые на нее бросали некоторые девушки, Нарцисса понимала, что новоиспеченный жених продолжает менять подружек, как перчатки. Нарциссу это не волновало. Ее даже не раздражала жалость в их взглядах — ей было все равно. Она перестала что-либо чувствовать, что-либо понимать. Единственное, что еще вы­зывало эмоции — поведение Сириуса.

За прошедший месяц, он ни разу не заговорил с ней. Нарцисса могла понять первую обиду. Но не месяц же! Если они и ссорились раньше, то Сириус всегда делал первый шаг, а Нарцисса просто ждала. Иногда она могла повыпендриваться пару дней, не прощая его. Подождать, пока он походит следом, засыплет ее ворохом записок. Как и любой подрос­ток, при всем его внешнем апломбе, он был неуверен в себе. Наступал миг, когда он готов был отступить перед мыслью: не простит. Нарцисса всегда тонко чувствовала этот момент и, бросая очередного кавалера на произвол судьбы, мчалась к синеглазой мечте. Он не сердился. Он никогда на нее не сердился.

И в этот раз Нарцисса ждала… Неделю, две. Ни одного письма, ни одного взгляда в ее сторону. Она не понимала. Неужели он не хочет услышать ее объяснение? Она же не виновата! Ей сейчас гораздо хуже, чем им всем вместе взятым. Люциус пропадает с любовницами — они даже не обмолвились парой слов за этот месяц, Сириус всегда в толпе друзей, с виду (невероятно!) даже веселый. А у нее никого нет. Даже не с кем просто поделиться своей бедой, не выставив при этом свою семью в неприглядном свете.

Через три недели Нарцисса поняла, что если он черкнет хоть строч­ку, она молнией ринется к нему. Какие там выпендривания! Не до того.

А вчера, сидя на зельях традиционно вместе с Гриффиндором, она удостоверилась: не напишет и не позовет. Все было ясно и наглядно.

Гриффиндор сидел на последних рядах, Слизерин — на первых. Еще с первого курса на зельях Нарцисса заняла место рядом с Северусом Снейпом. Тогда над тощим одиннадцатилетним мальчишкой все из­девались. Больше всех Поттер. Юная Нарцисса, просверлив Сириуса взглядом, села со Снейпом, о чем впоследствии ни разу не пожалела. Если по другим предметам у него не все ладилось, то на зельеварении он блистал. За пять лет обучения Нарцисса стала разбираться в зельях лучше, чем любой из ее сокурсников. Она наблюдала за работой Снейпа и училась, старательно переспрашивая непонятные моменты. Они всег­да работали в паре. Снейп был жутко нелюдим, но рядом с Нарциссой он словно преображался. Она знала о нем почти все и никогда не подда­валась искушению рассказать кому-то его невеселую историю: талант­ливого сироты не от мира сего. Нельзя сказать, что они были близкими друзьями. Просто… у Нарциссы был широкий круг общения, у Снейпа — только она. Ей, от рождения незлой девочке, было приятно чувство­вать себя рядом с Северусом незаменимой и радоваться тому, как Снейп оживает на глазах, увлекаясь их беседами.

Не учла одиннадцатилетняя Нарцисса одного: как на самом Северу­се отразятся их приятельские отношения. То, что она на первом уроке, пытаясь прекратить насмешки гриффиндорцев, села рядом с ним, от­нюдь не увеличило рейтинг Северуса Снейпа по версии Сириуса Блэка. Скорее наоборот. Со временем Нарцисса заметила, что каждый раз пос­ле их с Сириусом ссоры страдал Снейп. И раз за разом нападки стано­вились все менее безобидными. На просьбы прекратить это, Сириус от­малчивался. Нарцисса пыталась воспринимать молчание как согласие, но все повторялось снова и снова.

Так же было и вчера.

Нарцисса пришла в класс чуть позже обычного. Преподавателя еще не было, но почти все уже сидели на местах. Обернувшись на звук от­крываемой двери, Сириус странно улыбнулся. Нарцисса хотела принять это за добрый знак и улыбнуться в ответ, но он быстро отвернулся к Поттеру. Девушка направилась к своему месту. Снейп что-то читал, привычно ссутулившись за партой. Внезапно со стороны гриффиндор­цев в его сторону метнулась вспышка света. Заклятие. Через минуту весь класс увидел, какое именно. Его не проходили в школе, но Сириус всегда был добросовестным студентом, одним из лучших.

Едва вспышка коснулась ничего не подозревающего Снейпа, как вся его одежда стала прозрачной. В классе раздался взрыв хохота, кто-то взвизгнул. Снейп в панике вскочил с места, вызвав этим лишь новый приступ смеховой истерики. Он развернулся спиной к стене, прикрыв­шись учебником, и затравленно посмотрел на ненавистную компанию. Нарциссу больно резанул этот взгляд, хоть и был предназначен не ей. Она чувствовала виноватой себя. Ну, так и наказывали бы ее! Хотя Си­риус скорее бы повесился, чем позволил двадцати парам глаз созерцать обнаженную Нарциссу. Девушка в гневе развернулась и встретилась с синими глазами, горящими мрачным удовлетворением. Она открыла рот, чтобы высказать все, что думает. Возможно, она пожалеет о своих словах потом, но сейчас…

— Вы с ума сошли?! — опередил ее крик Лили Эванс.

Эванс вскочила со своего места рядом с Люпином. Тот тоже под­нялся и с осуждением смотрел на Поттера и Блэка. Смотрел, но ниче­го не делал, хотя был старостой, хотя был прав.

— Идиоты! — гневно выкрикнула Лили, и Сириус с Джеймсом прекра­тили смеяться. Постепенно веселье сошло на нет.

— Спасибо! — зачем-то сказала Нарцисса Лили. За что она благода­рила гриффиндорку? За то, что хоть кто-то еще вступился за бедного Снейпа? За то, что самой не пришлось останавливать безобразие, еще сильнее резкими словам отдаляя Сириуса? Лили ей помогла.

— Чем стоять столбом, сняла бы с него заклятие. Оно само не прой­дет. Ах, да, ты же спец только в зельях, — с этими словами Лили что-то прошептала, и Снейп, судорожно прижимающий к себе учебник по трансфигурации, снова оказался одетым.

Лили села на свое место, Люпин, глядя в пол, тоже. Дверь в класс распахнулась, и вошел профессор Земус.

— Пять баллов со Слизерина, мисс Блэк. Урок начался пять минут назад, а вы еще не дошли до своего места.

Проходя мимо Снейпа, все еще жмущегося к стене с книгой в руках, профессор проговорил:

— Еще пять баллов, мистер Снейп, учебник по трансфигурации бу­дете впредь читать вне стен этой аудитории. Займите свои места.

Урок начался.

Выходя из аудитории после зелий, Нарцисса решилась. Это долж­но прекратиться. Всю лекцию она обдумывала способ добраться до Сириуса. Безобразная сцена со Снейпом подкинула ответ. Лили Эванс. Нарцисса знала, что Лили сегодня отбывает взыскание у Флитвика. Нужно просто прийти в кабинет после обеда и убедить ее устроить встречу с Сириусом. Она тоже девушка, она поймет. Нарцисса Блэк редко слышала отказ в свои шестнадцать лет. Когда же она очень чего-то хотела, ее невозможно было остановить.

После обеда девушка прямиком направилась к кабинету Флитвика и увидела Лили, идущую навстречу.

— Эванс! — окликнула ее Нарцисса.

Лили остановилась у двери кабинета и дождалась слизеринку.

— Чего тебе?

— Мне нужно поговорить с Сириусом! — может, стоило добавить просящие нотки? Да ладно, и так сойдет. Это уже достижение. Нар­цисса не умела просить.

Лили внимательно посмотрела в серые глаза слизеринки. Что она увидела там? Возможно, невысказанную мольбу, страх, что та отка­жет Нарцисса же в ответ не отрывала взгляда от гриффиндорки и надеялась: глаза цвета Надежды — зеленые, мягкие. Нет! Правильно решила! Лили не откажет. У жестокого человека не бывает таких ясных глаз. Вот сейчас она нахмурится, подумает и… Нарцисса уже хвалила себя за проницательность, когда Лили сделала неожиданную вещь: она резко расхохоталась.

— Блэк, ты с ума сошла? С чего ты решила, что я стану тебе помо­гать?!

— Ты же помогла сегодня на зельях… — оторопело проговорила Нар­цисса.

— А еще говорят, слизеринцы умные! Разочарую тебя: я помогала Снейпу!

— Снейпу? — в голове у Нарциссы зашумело.

— Именно. Не всех гриффиндорцев он раздражает. Мне, например, его жалко, — задумчиво проговорила уже посерьезневшая Лили и вне­запно добавила: — А тебя — нет. Мне не интересны причины, по ко­торым ты выходишь замуж, но я сделаю все, чтобы ты на милю не приблизилась к Сириусу. Ясно? Ты была его проклятием шестнадцать лет. Хватит.

— Это Сириусу решать, — потрясенная вспышкой ярости Нарцисса не знала, как реагировать. Они не ладили с Эванс, но такого не было никогда. — Зачем ты это делаешь? У тебя же есть Поттер.

— Я не собираюсь отчитываться перед тобой. Ты — дура, если реши­ла, что Сириус будет бегать за тобой. Он, если хочешь знать, вообще о тебе не вспоминает.

— Ты врешь!

«Я же вспоминаю, без конца, а она стоит и издевается».

— Ну, так проверь сама! Иди, ищи его! Он в нашей гостиной. Иди, поговори с ним.

Лили развернулась спиной к Нарциссе.

— Ах, да! — словно что-то вспомнив, произнесла она. — Войти же туда сможет только гриффиндорец. Не повезло.

— Гадина! — выкрикнула Нарцисса в захлопнувшуюся дверь кабинета Флитвика. Пароля в гостиную она, естественно, не знала.

«Ну, Эванс, сейчас ты попляшешь».

Нарцисса потянулась в карман мантии за палочкой.

— Десять баллов со Слизерина! — эхом раздалось в пустом коридоре.

Девушка резко обернулась. К ней приближалась Фрида Забини. Ее глаза ненавистного, с недавних пор, зеленого цвета недобро блестели.

— Положение будущей миссис Малфой не дает вам права орать на весь коридор и использовать волшебную палочку вне урока, — голос ког­тевранки был напряжен.

— Зато дает массу других преимуществ, — не удержалась Нарцисса и, круто развернувшись, направилась в ту сторону, откуда пришла, ос­тавив Фриду Забини в ярости сжимать кулаки.

Зачем она брякнула это? Ведь, на самом деле, ей было даже жаль Фриду. Судя по количеству девушек, Люциус не поддерживал с ней от­ношения. Нарциссе он был безразличен, Фрида же явно страдала.

«Мерлин, в кого же я превращаюсь?» — вздохнула Нарцисса.

Но все это было вчера. А сегодня, вооружившись мантией-невидим­кой, она вот уже битый час торчала у портрета Полной Дамы — Сириус не появлялся. Была суббота, и большинство студентов направились в Хогсмит. Но он не выходил — она бы знала. Все складывалось хуже не­куда, а тут еще мантия соскользнула, и Полная Дама разоралась на весь коридор.

Поправив мантию, Нарцисса вздрогнула. Она еще не видела, кто от­крывает портрет с той стороны, но уже чувствовала — он! Сердце ухну­ло в пятки, и… тут же сжалось от разочарования.

Сириус был не один, он шел с какой-то девицей. Нарцисса ее не зна­ла. Она, вообще, не особенно приглядывалась к гриффиндорцам и те­перь корила себя за это. Вдруг эта нарядная и сияющая барышня просто его знакомая. Тогда почему, она, как пиявка, цепляется за его рукав? Теплые мантии… Неужели они вместе идут в Хогсмит? Без Поттера? Без Эванс? Наедине?

«Он, если хочешь знать, вообще не вспоминает о тебе, — эхом раздал­ся в голове звонкий голос Лили Эванс. — Иди!.. Проверь… он в нашей гостиной».

Нарцисса не могла попасть за эту дверь. А эта девушка могла. Она проводила там все свободное время. Вместе с Сириусом…

Не придумав ничего лучше, Нарцисса достала палочку и направила на сумку мерзкой девицы. Сумка лопнула, девушка вскрикнула и броси­лась подбирать выпавшее содержимое с каменного пола. Сириус завер­тел головой. На мгновение Нарциссе показалось, что он ее увидел. Но это невозможно, впрочем, может, он просто почувствовал. Усмехнув­шись, парень принялся помогать своей спутнице.

От этого Нарциссе стало еще хуже. Она резко развернулась и, не за­ботясь о производимом ею шуме, бросилась в сторону слизеринских подземелий. Хотелось плакать, кричать… разбить что-нибудь. Может, тогда станет легче?

Если бы она не убегала так быстро, смогла бы заметить, что ее же­лание разнести половину Хогвартса разделяет еще, как минимум, один человек. Темноволосый парень невидящим взглядом уставился на рас­сыпавшиеся по каменным плитам бесконечные помады, расчески, пуд­реницы и прочую ерунду. Он сжал в руках подобранную с пола заколку. Это была она! Она была здесь. Если бы он вышел один… Все могло бы быть по-другому. И сейчас он не слушал бы хлопотливую болтовню Эмили Кристалл. Хрясь! Заколка разломалась на части в побелевшем кулаке. Сириус вздрогнул, понимая, что хочет сломать что-нибудь по­существенней.

— Ерунда! Она мне все равно не нравилась, — весело сказала Эмили. — Ты поранился?

Сириус тупо уставился на порез на ладони.

«А мне не нравишься ты», — зло подумал он.

А белокурая девушка, вбежав в гостиную, без сил опустилась на ков­рик у камина.

Равнодушный огонь, вечный огонь. Ему не было дела до мелочных разладов между глупыми людьми. В его распоряжении было все вре­мя вселенной.

02.02.2011

Глава 13. Снова выбор.

Глупая жизнь день ото дня

В кровь окунает тебя лицом.

Давай! Покорись! Послушай меня!

Не будет сказки со светлым концом.

Отринь! Отступись! Живи для себя!

Свое состраданье подальше спрячь!

Поверь! Покорись! Иди, не скорбя!

Забудь! И не слушай их горький плач!

Равнодушный огонь, вечный огонь. Ему не было дела до мелочных разладов между глупыми людьми. В его распоряжении было все время вселенной.

Гермиона смотрела на игру пламени в камине, внимательно при­слушиваясь к разговору за стеной. Сложно было представить, что этот звенящий от напряжения голос принадлежит хладнокровному Драко Малфою.

— Это правда? — он задавал вопрос уже в третий раз.

— Драко, — наконец подала голос Нарцисса, — послушай…

— Поверить не могу! Ты знала?! Ты знала и ничего мне не сказала, а еще возмущалась, что я что-то от тебя скрываю!

Гермиона подумала, что если бы ей пришлось столкнуться с подоб­ной яростью Малфоя, она бы, пожалуй, не отвергла так опрометчиво компанию милого тролля как альтернативу этому кроткому мальчику. Казалось, хрюканье грозных существ не может быть и в половину та­ким яростным, как его вопли.

— Драко, ты должен понять… — Нарцисса еще не потеряла надежду на благоразумие сына.

— Вот только не надо говорить мне о том, какой великой чести удос­тоилась наша семья, — голос Малфоя внезапно стал еле слышным.

Ну, вот как так можно? То орет, как полоумный, то вещает голосом диктора, передающего прогноз погоды. Такого непоследовательного человека еще поискать. Да и невозможно так вести себя в семнадцать лет. Вот Гарри или Рон, если уж начинают орать, то замолкают только когда выговорятся. Тут же…

— Как ты могла согласиться? Как?! Ты подумала, что это будет?! Ты видела близко этого… этого… Не знаю, как его охарактеризовать. Тако­го слова еще не придумали. О чем ты думала?

Прислушивающаяся к его тихому ледяному голосу Гермиона вздрог­нула, когда Нарцисса выкрикнула:

— А ты о чем думал?! О чем ты думал два месяца назад, когда вытас­кивал меня из дома на пляж наперекор Люциусу? Ты не смог сдержать минутный порыв и теперь пожинаешь его плоды… Ведь знал, что сам даешь им карты в руки. Чему ты теперь удивляешься? — она замолчала, переводя дух.

— О чем ты? — подозрительно спросил Драко.

— О том, — уже совершенно спокойно сказала Нарцисса, — что ничего лучшего для них ты придумать не мог. Люциус полжизни провел, пы­таясь найти твое слабое место. У тебя его просто не оказалось: ты не боишься боли, тебе плевать на его хорошее расположение, ты не трепе­щешь перед Темным Лордом. В тебе есть стержень, которого никогда не было в самом Люциусе, Драко. И вот, когда он уже совсем отчаялся найти заветную дверцу, ты сам вручил ему ключ. Они нашли способ добиваться от тебя желаемого.

— Они угрожали тебе? — чуть слышный вопрос.

— Нет, они слишком умны для этого. Просто сказали, что в скаутском лагере часто происходят несчастные случаи. Бывает, дети не возвра­щаются домой с каникул. Ты же сам все понимаешь. Если они что-то решили, то помешать этому невозможно. А я… я не могла допустить, чтобы ты… «не вернулся с каникул». Понимаешь?

— Ерунда. Я же уже дома.

— Во-первых, я этого не знала. Во-вторых, что с того?

— То есть они используют нас друг против друга?

— Браво, ты не безнадежен!

— Зачем ты согласилась? Уж лучше бы я не вернулся из лагеря!

— Драко, не говори ерунды! Меня никто не спрашивал. Они уже все решили. И своим отказом я бы не добилась ничего — лишь навредила тебе.

— Мам, час назад, когда я сказал, что у меня не было выбора в реше­нии о помолвке, ты ответила, что он мне не был нужен. А что насчет тебя? Ты не захотела выбирать? Почему?

— Нет, Драко. Выбирать можно, если есть из чего, у меня — нет. Уже два года, — негромко проговорила Нарцисса.

— Два года? Два года… Что такого произошло два года назад? Так… Ага! Отца с компанией посадили в Азкабан. Но я не вижу связи.

— Тебе и не нужно.

Драко вздохнул и после паузы произнес:

— Гарри Поттер в замке.

— Я знаю. Бедный мальчик.

— Бедный мальчик? Это он-то?

«Вот гад!» — Гермионе захотелось огреть Малфоя кочергой.

— У нее на носу свидание с таким монстром, что соплохвост умер бы от одного его вида, не говоря уже о близости с ним, а она жалеет Поттера!

— Он просто ребенок, Драко, который уж точно не виноват в том, что оказался втянут в это.

— Да какой он ребенок?! — возмутился Малфой.

Нарцисса ничего не ответила. Наступила тишина. Гермиона вслуши­валась в треск поленьев и думала, что все это какой-то дурной сон. Ну не может же этот бред быть явью! Так ведь не бывает. Это мать и сын. Они дома, в родных стенах. Они просто не могут разговаривать о таких вещах, как смерть и выбор. И эта обреченность в голосе… Так не долж­но быть. И с Гарри тоже не может случиться ничего плохого.

Внезапно Нарцисса произнесла:

— Гарри Поттер тоже будет там.

— Где? — не понял Драко.

— Для зачатия наследника Лорду нужен Гарри Поттер, — устало про­изнесла миссис Малфой.

— Стоп! У меня сейчас крыша поедет. Пять минут назад ему нужна была ты. Поттер там зачем? Темный Лорд же своего наследника рожать собирается. Или их будет несколько? Мам, мне еще, для полного счас­тья, отпрыска Поттера в родственники не хватало…

Малфой говорил тихо, но все быстрее и быстрее.

«Все признаки истерики», — с легким оттенком злорадства подумала Гермиона, хотя сама была не в лучшем состоянии.

— Драко, прекрати! Сядь! У меня от тебя голова кружится.

Скрип кровати.

— Так! Спокойно. Ты знаешь, как это должно произойти?

— Сейчас они пытаются под действием заклятий вызвать детские воспоминания мальчика о родителях. О каком-то заклинании его ма­тери. Хотя, наверное, они его уже расшифровали, раз Лорд назначал встречу на вечер. Потом в самом… процессе, ему понадобится кровь этого мальчика.

— Как «в самом процессе»?

— Драко, я прошу тебя, уже все равно ничего нельзя изменить, — в голосе послышалась Нарциссы обреченность.

— Черта с два!

— Драко, я не хочу переносить унижение напрасно. Они убьют тебя, если ты попытаешься… Да и что ты сможешь сделать с двумя такими волшебниками, да еще с охраной?

— Кровь Поттера. Кровь Поттера… Как думаешь, они ее уже взяли?

— Я же сказала — это нужно во время обряда.

— То есть… нет крови — нет наследника. А нет Поттера — нет крови.

— Что ты задумал?

— Спокойной ночи, мама, — с этими словами Драко влетел в комнату и, захлопнув дверь, начал накладывать на нее запирающие заклятия.

С той стороны послышался отчаянный стук.

— Драко, я запрещаю! Прекрати! Я все равно выберусь.

— Мам, шестой этаж, крыльев нет, а на метле ты все равно летать не умеешь. В шесть утра я — у Люциуса. Так-так-так… Завтра в половине седьмого я тебя отсюда выпущу.

— Драко Регулус Малфой!

— Да знаю я все о пробелах в своем воспитании. Мам, весь дом раз­будишь, и тогда меня точно убьют.

— Хорошо, — тихо сказала Нарцисса, — надеюсь, ты знаешь, что де­лаешь.

— А то! — отозвался сын.

Затем радостно повторил уже себе под нос:

— Нет Поттера — нет крови, — и взглянул на по-прежнему стоявшую посреди комнаты Гермиону странным взглядом.

— Малфой! Даже не думай об этом. Если ты собираешься что-то сде­лать с Гарри, тебе сначала придется иметь дело со мной, — девушка изо всех сил надеялась, что голос не сильно дрожит.

Судя по реакции Малфоя, надеялась зря. Он рассмеялся: резко, от­рывисто.

— Грейнджер, ну зачем же так пугать? У тебя такой воинственный вид…

Не обращая внимания на возмущенный взгляд девушки, хозяин ком­наты скрылся в ванной. Гермиона осталась стоять в растерянности. Что делать? Выскочить из комнаты и позвать на помощь? Ведь Малфой явно что-то задумал. Ага, а остальные обитатели этого замка просто ангелы — ни у кого никаких подлых мыслей. Может, открыть Нарциссу и пого­ворить с ней? Да, но для этого придется использовать палочку. Что там Малфой говорил о троллях-охранниках?

Ничего так и не придумав, девушка подошла к двери в ванную и позвала:

— Малфой! Что ты затеял?

Дверь распахнулась, впуская в комнату пар, и на пороге возник этот невыносимый гаденыш. Невыносимый, потому что голый. Ну, не сов­сем, но полотенце на бедрах не в счет.

Гермиона тупо уставилась на его влажные плечи, синяк на ключице, оставленный Блез. Она и представить не могла, что Малфой так идеаль­но сложен. Мускулистый, подтянутый. Сколько же времени он тратит на свое тело? Или это от постоянных тренировок по квиддичу? Да еще этот проклятый скаутский лагерь… Скользнув взглядом по мышцам его живота, Гермиона сглотнула. Вот краснеть было совсем некстати.

— Проблемы, Грейнджер? — участливо поинтересовался Малфой, протискиваясь мимо нее в комнату. При этом он задел девушку плечом, отчего у той непременно должен был повалить пар из ушей. Гермиона явственно почувствовала себя закипающим чайником.

— Так что ты спрашивала? — с этими словами он распахнул боковую створку шкафа и принялся изучать его содержимое.

Гермиона завопила раньше, чем поняла, что сейчас произойдет:

— Малфой, ты что, не мог одеться в ванной?!

— Во что? — поинтересовался Драко, оборачиваясь.

В руках он держал что-то подозрительно похожее на нижнее белье.

— Грейнджер, это моя комната, и я могу здесь всю ночь хоть на ушах стоять. Причем в любом виде, — он многозначительно приподнял бровь. — Если тебя что-то волнует — можешь отвернуться.

Девушка круто развернулась к окну, подставив ветру пылающие щеки. Если она выберется отсюда, точно не скоро забудет эту сцену. Хотя Малфой обещал, что она даже имени своего не вспомнит. Обид­но.

— Все! Можешь поворачиваться, не беспокоясь за свою невинность.

— Малфой, знаешь, ты самый…

— Эй! Подумай хорошенько, стоит ли продолжать?

Гермиона обернулась и увидела, что Малфой успел облачиться в черные узкие джинсы и тонкий свитер в обтяжку, тоже черный. Ему поразительно шел этот цвет. Он оттенял легкий загар и светлые волосы, еще слегка влажные после душа.

— Так, так, так… — Малфой быстро прошел по комнате мимо Герми­оны и развернулся на сто восемьдесят градусов у камина. — Все просто. Им нужен Поттер. Так?

— Верно, — кивнула Гермиона.

Малфой смерил девушку взглядом, давая понять, что просто раз­мышляет вслух, и ее мнение ему совсем не интересно.

— Не будет Поттера… Весь вопрос — как?

Он уставился на Гермиону, и той стало неловко под этим присталь­ным взглядом. Она уже начинала скучать по прежнему Малфою. Ну язвит, ну не доволен… Так ведь она наблюдает это шесть лет. И ниче­го — привыкла. Этот же вариант ненавистного слизеринца, был, на ее взгляд, слишком деятелен, а, следовательно, от него можно было ждать чего угодно. Вот уставился! Но через минуту девушка поняла, что Мал­фой хоть и смотрит в ее сторону, видит что-то совсем другое. Похоже, в его голове медленно созревал какой-то план. Гермиона сделала шаг в сторону — юноша даже не моргнул. Точно! Выпрыгни она из окна, он бы даже не отреагировал. Гермиона прошлась по комнате и присела на краешек его кровати напротив письменного стола.

— Так! — откликнулся Малфой, и Гермиона вся подобралась. — Мы уходим отсюда.

— Куда? — настороженно спросила девушка.

— К Поттеру в гости.

Гермиона напряглась.

— Но ты же говорил, что…

— Грейнджер, расслабься. Мы ничем не сможем помочь Поттеру.

— Но ты же… — проснувшаяся было надежда медленно угасала в ее душе.

— Нам нужен кто-то, кто сможет помочь. Быстро и действенно. И без лишних вопросов.

С этими словами Малфой направился к шкафу мимо застывшей Гермионы. Она не представляла, кто им сможет помочь. Тем временем Малфой извлек из-под шкафа что-то, похожее на длинный чемодан, и открыл его. Внутри оказалась метла. Гермиона совершенно не разби­ралась в метлах, но сразу поняла, что это очень дорогая модель, а еще поняла, что мало к кому из людей Малфой относился с таким трепетом, как к своей метле. Та была в идеальном состоянии.

— Так, — он выпрямился и подошел к окну, — в сарае есть запасные метлы. Конечно, не такого класса, как моя, но ты все равно вряд ли ле­тала на чем-нибудь круче поттеровского «Всполоха», не говоря уже о деревяшках, принадлежащих Уизли. Так что обойдешься тем, что есть.

Говоря это, Малфой внимательно изучал метлу и что-то в ней под­страивал.

— Я не летала… — тихо проговорила Гермиона.

— Ну, тем более. Если Поттер не давал свой «Всполох», тогда ты во­обще ничего комфортней в жизни не увидишь… Повтори! — перебил он сам себя.

Смысл слов начинал доходить, и Драко медленно повернулся к де­вушке. Оттягивая момент, когда придется смотреть ему в глаза, Герми­она с завидным упорством продолжала изучать босоножки Нарциссы, заброшенные ею, а может, Малфоем под его письменный стол. Изящ­ные такие, все в драгоценных камешках…

— Грейнджер, я ослышался?

Камешки так сверкают в отблесках камина. Эх! Придется отве­чать…

— Я не умею летать на метле.

«Все! Я это сказала, пусть теперь убивает».

— Что ты несешь? Всех учили летать на первом курсе. Ты тоже навер­няка летала. Иначе ты бы не сдала экзамен.

Гермиона покраснела.

— Оценку за экзамен мне поставили за усердие и отличное знание теории. С тех пор я не подходила к метле близко.

— Так! Приехали. Блестящий план рушится ко всем чертям, потому что всезнайке Грейнджер поставили оценку за знание теории. Ну так будешь сегодня ее применять! — рявкнул Малфой.

— Малфой, я не полечу, — Гермиона отодвинулась подальше, — я не могу, я боюсь высоты, я не смогу управлять.

Малфой осторожно пристроил свою метлу к письменному столу и подошел к Гермионе. Девушка попыталась слиться с покрывалом. Не вышло.

— Хочу тебе напомнить, что твоему ненаглядному Поттеру дадут зна­чок заслуженного донора. Посмертно!

Он нависал над ней, заставляя девушку вжиматься в кровать.

— Решай!

— Малфой, а может, можно как-то по-другому?

— Да запросто! Я улетаю, а ты отправляешься пешком, через главные ворота. Как тебе план?

— Паршиво, — хмуро ответила девушка.

Слизеринец прекратил изображать из себя утес и вернулся к столу. Гермиона села.

— Ты в этом пришла? — Малфой обвел взглядом скромный наряд Гер­мионы: замшевые башмачки, потертые джинсы и светлую льняную ру­башку.

— Нет! У меня с собой целый чемодан багажа. Твой дворецкий вот-вот его принесет, — съязвила девушка.

Юноша молча направился к шкафу и стал в нем рыться. Через ми­нуту он кинул в Гермиону черным теплым свитером, на котором был изображен серебряный дракон с жутким оскалом.

«Какие у него милые вещички. Надеюсь, эта прелесть меня не поку­сает».

— Это самый маленький размер. Меньше у меня нет, — сообщил Дра­ко Малфой.

С ума сойти! Малфой жертвует ей свой свитер. Такая забота.

— Не хочу долететь до Хогвартса в компании посиневшего трупа, — тут же подпортил он впечатление.

— Мы летим в Хогвартс? — спросила Гермиона, надевая свитер.

— Есть другие предложения?

— Нет! Малфой…

Его метла уже повисла в воздухе, а он набрасывал легкую черную куртку. На ее жалобный оклик он обернулся, смерил ее съежившуюся фигурку долгим взглядом и устало вздохнул:

— Пробовала когда-нибудь летать вдвоем?

Он никогда не перестанет ее удивлять.

02.02.2011

Глава 14. Поединок.

Огонь, пожар и зимний холод

Сошлись в сраженьи пред тобой.

Один так горд, другой так молод.

И каждый — сказочный герой.

Огонь! Пожар! Твоя стихия.

Ты любишь свет и теплоту.

Но вьюги холод колет спину

И погружает в пустоту.

И будут биться век от века,

В тебя вселяя боль и страх,

Два этих странных человека –

Два Демона в твоих мечтах.

Он никогда не перестанет ее удивлять.

— Как можно умудряться все время нарываться на Блэка и компанию? Северус, тебе это доставляет удовольствие? — Нарцисса сидела на полу в гостиной Слизерина напротив Северуса Снейпа и пыталась свести с его волос буро-зеленоватый цвет.

Северус в раздражении отпрянул от ее волшебной палочки:

— Конечно, это безумное удовольствие, когда тебя выставляют дура­ком перед всей школой. Мне иногда так хочется убить твоего братца! Как в тебе только не проявились те же идиотские гены?

— Северус, — голос Нарциссы приблизился к температуре замерзания воды, — не смей говорить плохо о его семье. Что же касается генов, то мы не настолько близкие родственники. Я, конечно, называю его бра­том, но… Не дергайся, а то сейчас весь станешь непонятного цвета.

Хлопнула дверь, и в гостиную из своей комнаты спустился Люциус Малфой.

— Северус? Решил кардинально изменить прическу?

— Прекрати, Люциус! Это не смешно! — сказала Нарцисса.

Тот пожал плечами и спросил:

— Идете на игру?

Сам он уже был одет в темно-зеленый свитер с серебристыми по­лосками, а через руку была переброшена темно-зеленая мантия с его незабвенной фамилией, вышитой на спине.

— Готово, — Нарцисса убрала палочку от волос Снейпа и повернулась к Малфою. — Я, если честно, не хочу. Квиддич — это скучно.

— А я иду, — откликнулся Снейп и отправился за мантией, потому что октябрь в этом году выдался холодным.

Нарцисса с Люциусом остались одни. Редкий момент.

— Нарцисса, — голос Люциуса был мягок, слишком мягок, — я бы попросил впредь выбирать выражения в разговоре со мной при пос­торонних. Да и без них тоже. Я не хочу слышать от жены фразы типа «прекрати». Ясно?

Нарцисса молча кивнула. Она устала, и ей было правда все равно. Пусть. Она может вообще с ним не разговаривать ни при посторонних, ни без них.

— Что же касается квиддича, ты заблуждаешься, милая. Это очень интересно, — с нажимом произнес Люциус. — И тебе нравится смотреть, как я играю. Я прав? Не слышу.

— Таким тактичным способом ты пытаешься предложить мне пойти посмотреть на игру?

— Не просто на игру. На мою игру. Слизерин против Гриффиндора. Это всегда интересно.

В это время в гостиную спустился Снейп, за ним еще несколько сту­дентов. Все были одеты в цвета факультета. У кого-то даже раскрашены лица. Гостиная, и без того не изобилующая разнообразием красок, в один миг стала зеленой.

«Чувствуешь себя, как в болоте», — подумала Нарцисса.

Люциус шагнул к Нарциссе и, прижав ее к себе, поцеловал в висок. Послышались одобрительные голоса.

— На удачу, — нежно сказал Люциус, заглядывая в лицо девушке.

Надо же! Если бы она не слышала других его слов минуту назад, решила бы, чего доброго, что он от нее и вправду без ума. Такой искрен­ний взгляд, такой теплый тон…

Нарцисса приподнялась на цыпочки и чуть тронула его губы своими. Люциус легко улыбнулся.

— Удачи, милый! — отчетливо произнесла она, чтобы все слышали. — Буду на первом ряду нашей трибуны.

Здесь просто должны были последовать овации и крики «браво!»: как она ненавидела его и с какой нежностью смотрела. Люциус остался доволен. Первая победа над ней. А сколько их еще будет впереди, пре­жде чем ей вообще придет в голову перестать сопротивляться.

* * *

Выйдя из раздевалки под хмурое небо стадиона, Люциус окинул взглядом трибуны. Как всегда: горстка зеленого цвета на слизеринской, и просто какой-то пожар на всех остальных. От красного даже зарябило в глазах.

Стивен Флинт — капитан сборной, вышел в центральный круг и по­жал руку Джеймсу Поттеру.

«Сломал бы пальцы ему, что ли? — лениво подумал Малфой, — хоть раз бы снитч удалось поймать». Подумал, правда, без особой надежды, потому что, во-первых, за это Флинта бы дисквалифицировали, а за­пасного ловца подобного класса у них не было; ну, а во-вторых, Поттер и со сломанными пальцами дел на поле может натворить ого-го. Чего греха таить, была такая нехорошая традиция: четыре года, с тех пор, как ловцом Гриффиндора стал этот сопляк, ловцу Слизерина ни разу не удалось поймать снитч в играх против ненавистного факультета.

«Да черт с ним с Поттером, выиграем у всех других…»

Свисток заставил четырнадцать игроков взмыть в воздух. Люциус облетел кольца и занял свою коронную позицию — чуть левее среднего. Он начал занимать именно эту позицию уже давно. С тех пор, как по­нял, что его рывок влево намного уступает по силе и скорости движе­нию в правую сторону. С чем это было связано, юноша не знал. Может, все потому, что он правша? Поэтому Малфой всегда использовал эти особенности своей техники. Зависал и равнодушно наблюдал за игрой. Равнодушно до того момента, пока в опасной близости от его ворот не появлялась фигура соперника. Вот тут уж было не узнать всегда чуть лениво расслабленного Люциуса Малфоя. В такие моменты он больше походил на зверя, готового к прыжку. Нет, он отдавал себе отчет в том, что не был великим игроком. Возможно, ему не хватало усердия в тре­нировках, иногда подводила чрезмерная уверенность в себе. Люциус Малфой часто не замечал тонкой грани между уверенностью и самоуве­ренностью. Он регулярно платился за это, но так и не научился делать выводы. А может, в нем не было чего-то главного? Например, наблю­дая за игрой Поттера, он всегда тихо раздражался: вот уж кто словно с пеленок на метле. И дело не только в упорных тренировках и слепом желании победить. В Поттере была какая-то искра, дар свыше. В Люци­усе этого не было. Ему не хватало скорости и стремительности полета. К тому же Люциус, часто наказываемый в детстве, вместо привычки к боли, получил ее паническую боязнь. Он прекрасно осознавал, что никогда не сможет так полоумно и яростно бросаться в гущу схватки, как большинство других игроков. Он, конечно, любил свой факультет и желал ему победы, вот только себя любил гораздо больше. Позиция вратаря была для него идеальной. Здесь не надо было идти на открытый контакт, сталкиваться, бороться. Что же касается бладжеров, то врата­рей ими, как правило, атаковали как раз лишь слизеринские загонщики. Остальные соперники были гуманней, что ли? Так что из списка жертв бладжеров Люциус тоже исключался. Возможность не отвлекаться на мелочи помогала ему быть неплохим вратарем. Во всяком случае, на данный момент, лучшим, за исключением, разве что, Сириуса Блэка, но в этом Люциус упорно не хотел себе признаваться.

Он бросил цепкий взгляд в сторону своего соперника, которым тот стал теперь уже в полной мере, а не только в игре, и замер в возду­хе: рядом с противоположными кольцами завис какой-то незнакомый, хрупкий на вид второкурсник или третьекурсник. Странно, Люциус же сам видел, как Блэк в форме выходил из раздевалки. Может, его времен­но сделали запасным, а пареньку просто дали попробовать себя? Бред какой-то. Да его вместе с первым же квофлом в кольца внесет. Причем он их проскочит, не задев, слишком уж маленьким кажется мальчишка. Нет, здравый смысл подсказывал, что в матче против Слизерина даже недалекие, по его мнению, гриффиндорцы не выкинули бы подобной ерунды. Пробоваться можно в игре с Пуффендуем, и то не всегда.

Черт! Где же Блэк? Люциус внимательным взглядом скользил по иг­рокам, слушающим последние напутствия мадам Хуч. На таком рас­стоянии все казались одинаковыми. Что происходит? Раздался свисток, и думать стало некогда. Красные и зеленые точки, до сих пор непод­вижно парившие над полем, резко сорвались с места. Люциус не был капитаном команды, но, в своих же интересах, всегда изучал тактику соперника.

Со свистком одна красная точка рванулась ввысь — Поттер; две раз­летелись по краям поля и чуть сместились — один Томас Маккей, второ­го Люциус знал только наглядно. Это загонщики. Три остальных игрока так быстро замельтешили по полю, то разлетаясь, то сшибаясь с сопер­ником, что разглядеть, кто есть кто, стало невозможно. Тем более, что Роберт Дэвис с квофлом рванулся к гриффиндорским кольцам и силь­но пробил как раз по центральному. Мальчишка-вратарь разжавшейся пружиной рванулся вверх и немного неловко отбил мяч, который тут же подхватила красная точка и, увернувшись от бладжера, ринулась к центру поля. Началась яростная борьба за квофл, и Люциус получил возможность посмотреть на мальчика. Лица Люциус, понятное дело, не видел, но, судя по напряженной позе мальчишки, тот неотрывно следил за игрой, что-то быстро прилаживая к руке.

«Кисть выбило, — понял Люциус. — Башкой думать надо. Такие мячи лучше отбивать метлой или пропускать. У него еще вся игра впереди, а уже явная травма. В этом все гриффиндорцы».

И тут внимание Люциуса отвлекло резкое движение. Метрах в двад­цати от него сверху камнем падала фигура в красной мантии. Сначала Люциус решил, что это Поттер, увидевший снитч, пока не заметил в руках нападающего квофл. Люциус напрягся и взглянул прямо в лицо быстро приближающейся фигуре. Он знал, что большая часть сборной Гриффиндора окончила школу в прошлом году, и что оставшиеся игро­ки периодически пробовались на разных позициях. От безысходности. Люциус упорно отгонял от себя мысль, что есть люди, способные рав­нозначно играть в качестве любого игрока. Такой вывод вызывал не­приятные ощущения.

Но удивляться особенностям гриффиндорской тактики ему при­шлось уже в броске, потому что к его правому нижнему кольцу стре­мительно летел квофл. Люциус любил именно такие удары — резкий рывок, и ты уже срываешь аплодисменты болельщиков. То, что что-то не ладится, он понял уже в полете. Квофл, которому полагалось уверен­но зафиксироваться в его перчатках, просвистел в нескольких милли­метрах от кончиков пальцев. Люциус проследил, как коричневый мяч неправильной формы влетает в кольцо.

— 10-0! Гриффиндор открыл счет!

Люциус резко развернулся и встретился взглядом с Сириусом Блэ­ком, ожидая, что разозлится еще больше от его идиотской радостной улыбки. Но то, что он увидел, было во сто крат хуже: лицо соперника вместо щенячьей радости по поводу открытого счета против ненавист­ного Слизерина горело мрачным удовлетворением. Гриффиндорец резко развернулся, предоставив Люциусу разглядывать желтую вышивку на красной мантии: «Блэк». Люциус невпопад заметил, что номер у Блэка прежний — «1». Первые номера, по традиции, присваивались вратарям; седьмые — ловцам. Остальные игроки распределяли между собой номе­ра, кто как хотел. Тем временем «первый» номер красно-желтых летел к центру поля в ожидании нового розыгрыша, подняв ладонь правой руки вверх, и кучка беснующихся гриффиндорцев, пролетая мимо, хлопала по его перчатке.

«Черт! Этот сопляк на противоположных кольцах взял почти не бе­рущийся мяч, а я пропустил такой простой. И от кого!»

Но он не позволил ярости затопить разум. Это был эффект неожидан­ности — никто не мог предположить, что они так сменят состав. Больше Люциус на эту удочку не попадется.

Он не успел еще сформулировать мысль о том, что больше этот трюк не пройдет, как перед ним вновь материализовался «первый» но­мер соперников. На этот раз Сириус вынырнул откуда-то снизу у ле­вого бортика. Он летел стремительно, целенаправленно, с легкостью уворачиваясь от бладжеров. Гриффиндор вообще часто использовал такую тактику, когда, после передачи паса одному охотнику, все осталь­ные члены команды блокировали соперников. В итоге получался выход один на один. Опасность в этой ситуации для охотника представляли только бладжеры. Вот и сейчас опытные загонщики Слизерина мешали движению гриффиндорца, да и Люциус играл не первый год. Он впился взглядом в сосредоточенное лицо Блэка. Тот держал квофл в левой руке, хотя сам был правшой. Значит, он сейчас перебросит мяч в другую руку и даст прочитать свои намерения, да еще при этой перепасовке у Люци­уса появится лишняя пара секунд.

Как и в прошлый раз, эта мысль еще не до конца оформилась в моз­гу, а Сириус уже сильно метнул мяч в верхнее кольцо. Бросок был с неудобной руки, но каким-то чудом достиг цели. Люциус не понял, как такое могло случиться. Он снова, уже во второй раз, проводил взглядом удаляющийся номер и фамилию на спине. И снова: никакого беснова­ния, лишь спокойная уверенность, и это как-то не вязалось с обычно импульсивным и любящим порисоваться Блэком. Люциус посмотрел на Дэвиса и проводил его взглядом до колец соперника. После броска слизеринца счет не изменился: «20 — 0».

Эта кошмарная игра длилась сорок две минуты. После ее окончания Люциус, не подлетая к центру поля для приветствий, поздравлений и прочей спортивной ерунды, спикировал вниз у своих колец и направил­ся в раздевалку. Распахнув дверь пинком, он пристроил на стойку свою метлу и с ожесточением стал теребить застежку протектора. Мысленно вернулся к последним минутам игры. Нужно посмотреть правде в глаза — он проиграл этот матч. Не важно, что вся команда не смогла справить­ся с натиском соперника. Впрочем, скорее не с натиском, а с обороной. По кольцам этого сопляка на противоположном конце поля нанесли тридцать ударов. Очень впечатляющая цифра для столь не долгой игры. По воротам Люциуса — всего двадцать один. Важно то, что этот маль­чишка, играя с явной травмой, отбил двадцать пять мячей, из которых некоторые были, как первый, не берущимися. Да еще в самом конце Блэк резко рванулся к воротам, и все слизеринцы ринулись ему напере­рез. Они не сразу сообразили, что Блэк просто отвлекал внимание. Это стало понятно, лишь когда Поттер взлетел от кромки поля с зажатым снитчем в руке. Когда он успел его схватить, видел, разве что Флинт, который в эти минуты распластался на земле. Поттер использовал свой конек — только он умел выходить из пике в самый последний момент. У Флинта никогда так не получалось. Не получилось и в этот раз.

Нервы загонщика Брайта Мосса не выдержали, и он резко направил бладжер в уже зависшего чуть в стороне Блэка, которого с появлением Поттера перестали атаковать. Блэк успел только прикрыть голову ру­кой. От удара его протектор отлетел в сторону — по-видимому, не выдер­жали застежки. Блэк потерял равновесие и, продолжая прижимать руку к голове, начал падать вниз. Мадам Хуч остановила падение, а Томас Маккей сбил бладжером Мосса. Мадам Хуч назначила два штрафных. Они уже ничего не меняли в игре — слишком большой отрыв по очкам был у Гриффиндора, и могли разве что подтвердить мастерство врата­рей. Спиннет пробила по кольцам Слизерина, и Люциус легко принял мяч. А вот мальчишка пропустил удар Дэвиса, и, видя, как он с трудом управляет метлой, спускаясь к Блэку, Люциус понял, что травма серь­езная. Он мельком глянул на Мосса. Порядок! А вот из-под перчатки Блэка, которую тот, сидя на траве, еще прижимал к голове, сочилась кровь. Люциус резко спикировал вниз.

Он не мог сказать, что отработал плохо. Ни Спинет, ни Дженкинс так и не смогли его пробить. Кто же виноват, что за эту игру к его воротам пятнадцать раз выходил третий охотник гриффиндорской команды? Как ни мучительно было это признавать, Люциус не взял ни одного мяча Блэка. Такое с ним было впервые. В чем мог переиграть его, вратаря с пятилетним стажем, этот новоиспеченный охотник? Наверное, в чем-то самом главном. Он выходил не просто на игру — на игру против Люци­уса.

Двери распахнулись, и вошла остальная команда. Никто не смотрел друг на друга. Люциус быстро направился в душ, раздеваясь на ходу. Видеть никого не хотелось. Какого черта он еще притащил Нарциссу на этот матч? То-то она порадовалась его унижению от этого выскочки. Единственным, что утешало Люциуса, было сознание того, что с трибу­ны падение Блэка должно было выглядеть пугающе.

* * *

В этом Люциус не ошибался. Отчаянно злящаяся на весь мир Нар­цисса сидела на первой трибуне, как и обещала, и старалась не оглох­нуть от воплей болельщиков. Получалось плохо. В ушах уже отчаянно звенело, хотя игра еще не началась. И вот наконец слизеринцы вышли из раздевалки и остановились на поле в ожидании соперника. Нарцисса помахала им рукой. Видел ли ее Люциус, это был уже другой вопрос, который не сильно заботил девушку. Она свою часть уговора выполни­ла. Из своей раздевалки вышли игроки в красных мантиях. В отличие от Люциуса, Нарцисса сразу отыскала глазами силуэт Сириуса Блэка и уже не отводила от него взгляда. Сорок две минуты до рези в глазах она сопровождала каждый его рывок за мячом или для блокировки со­перника рывком своего отчаянно колотящегося сердца. Ее совершенно не сбивали с толку шесть других фигур в красном — она их просто не видела. Был только он . Она не ломала голову над сменой его позиции. Была одна мысль — он . Все остальное казалось мелким, незначитель­ным. Когда Сириус забил свой первый мяч, Нарцисса вскочила на ноги. Она хотела радостно завопить, но ее вернул на место крик Гойла:

— Не расстраивайся, это случайность!

Нарцисса оглянулась на него и села. Такого напряжения, как в те сорок две минуты, она не испытывала никогда. А в самом конце игры Поттер поймал снитч. Момента она, понятно, не видела, так как сле­дила за Сириусом, мчащимся у западного края поля, и чуть ли не са­мой первой увидела, как в него врезался бладжер. От сильного удара юношу резко бросило в сторону, и что-то отлетело от формы. Нарцисса вскрикнула, но в общем шуме этого никто не услышал. Она в отчаянии подскочила к перилам — ничего не было видно. К месту его падения уже летели игроки. А тут еще какая-то суматоха началась вокруг Мосса. А потом еще почему-то продолжилась игра… Нарцисса же все это время смотрела на Сириуса, сидящего на траве и периодически отнимающего руку от головы и рассматривающего свои перчатки. Потом все потяну­лись с трибун, и она опомнилась. Расталкивая всех на своем на пути, Нарцисса бросилась к выходу. Толпа оттеснила ее и понесла в сторону школы. Гойл предложил пойти к раздевалкам и поддержать Люциуса. Какие раздевалки? Какой Люциус? Нарцисса рванулась к главному вхо­ду в замок. Подождав, пока народ немножко разойдется, девушка на­правилась к больничному крылу. И только подойдя ко входу в лазарет и увидев красное море гриффиндорских болельщиков, она поняла свою глупость. На фоне красных флагов и разрисованных лиц ее зеленый шарф смотрелся диковато.

Дойдя до студентов, Нарцисса в нерешительности остановилась.

— Мосса не забирали в больничное крыло, — сказал кто-то из толпы.

Нарцисса кивнула. Смелости сказать, что пришла узнать о Сириусе, не хватило. Из двери лазарета вышел взмыленный Поттер и еще какой-то мальчик в красной мантии. Его запястья были зафиксированы, а руки висели на перевязи. Причем обе сразу. Получался жутковатый вид, как у покойника в гробу. Как же он теперь будет, пока все не заживет? Од­нако по лицу мальчишки было видно, что он рад и счастлив. Он самоза­бвенно улыбался словам Джеймса Поттера.

— Поттер, — обратилась Нарцисса, — на минутку…

Поттер приподнял бровь и, что-то сказав мальчику, подошел.

— Я хотела спросить… Мне очень нужно узнать…

Пока Нарцисса подбирала слова, коридор наполнился шумом, и она увидела, что из лазарета вышла еще одна фигура в квиддичном свите­ре.

— Джим! Я все, — крикнул Сириус, протискиваясь сквозь толпу ра­достно приветствующих его однокурсников.

Нарцисса замолчала. Поттер оглянулся на оклик. Сириус Блэк за­стыл, не дойдя до них каких-то пару шагов. Его пристальный взгляд остановился на Нарциссе, и у той защемило сердце. Он был бледен, а на лбу красовался магический пластырь. К тому же левая рука была, как и у того мальчика, в тугой повязке и на перевязи.

— Я поищу Лили, — неуверенно сказал Поттер и сделал шаг в сторо­ну.

— Не нужно меня искать, — звонкий голос возвестил о появлении Эванс. Она быстро сориентировалась в ситуации и, вместо того, чтобы пойти навстречу Поттеру, шагнула к Сириусу.

— Как ты? — она заботливо провела кончиками пальцев по его плас­тырю.

Это действие вывело Сириуса из ступора, и он перевел взгляд на Лили.

— Нормально, — проговорил он и добавил с улыбкой, — мы же побе­дили!

— Да! Ты герой!

Лили взяла его под здоровую руку и потянула мимо Нарциссы, пой­мав по дороге второй рукой локоть Поттера. Компания прошествовала мимо застывшей слизеринки.

— Сириус… — проговорила та.

Плечи Сириуса Блэка дернулись, но он продолжил свой путь, так и не оглянувшись. Не оглянулся и Джеймс Поттер. За них обоих это сде­лала Лили. Ее улыбка заставила Нарциссу сжать кулаки и ненавидящим взглядом проводить удаляющуюся троицу. Облегчение от того, что с Сириусом все в порядке, сменилось жуткой злостью на него.

* * *

Люциус Малфой в одиночестве поднимался по ступеням, ведущим к главному входу, когда навстречу вышел тот самый мальчик — вратарь Гриффиндора. Обе его руки были на перевязи. Люциус уже готов был сообщить ему, что с такими темпами в Гриффиндоре вакансия вратарей будет свободна после каждой игры, как вдруг:

— Ты просто молодчина!

Такой родной и знакомый голос. Люциус резко обернулся и увидел Фриду Забини, поднимавшуюся по ступенькам. Вероятно, она пришла по одной из узеньких тропинок, щедро сплетающих паутину на терри­тории школы, поэтому он не заметил ее раньше.

«Невероятно! Я, наверное, ослышался».

Люциус впился взглядом в лицо девушки. Нет, не ослышался. Прос­то ошибся. Фрида действительно произнесла эти слова, только не ему. О ее спортивных пристрастиях очень недвусмысленно говорил набро­шенный на плечи красный флаг с изображением льва.

— Из тебя получится классный вратарь, Мэтью. Редко дебюты быва­ют такими. Ты настоящий боец.

Мальчишка просиял.

«Надо же, я даже не знаю наверняка, с какого курса этот сопляк, а она назвала его по имени».

И тут Люциус был сражен окончательно: за Фридой по ступенькам поднимался не кто иной, как староста Гриффиндора Ремус Люпин. Лю­циус не хотел даже думать, почему они шли вместе. Надежда на то, что это встреча случайна, развеялась, когда юноша заметил два омниокля в руках Люпина, один из которых принадлежал Фриде. Его Люциус хо­рошо помнил. И прежде чем он сумел подумать, слова уже сорвались с языка:

— Люпин, там твоего ненаглядного Блэка уже, поди, отпевают, а ты тут с барышнями прохлаждаешься.

Резкие слова заставили Фриду обернуться и полоснуть Люциуса яростным взглядом.

— Да нет, скорее уж ему поют хвалебные гимны. Он ведь победил! — спокойно парировал Люпин и взбежал по ступеням. — Мэт, ты просто молодец! Как руки? — он приобнял счастливого мальчишку за плечи, и все трое скрылись в замке.

Понимая, что делает одну глупость за другой, но будучи не в силах сдержаться, Люциус Малфой ударил кулаком о каменный парапет и тут же охнул от острой боли. На разбитых костяшках появилась кровь. Это немного привело его в чувство.

* * *

Нарцисса Блэк сидела на полу у камина в гостиной Слизерина. Когда Люциус вошел, она была одна. Это в случае победы здесь бы беснова­лись и буйствовали счастливые студенты, а сейчас гостиная была тиха и пустынна.

Он захлопнул дверь, и девушка подняла голову на звук.

— Ты решила, что я получил травму? — спросил он, подходя и приса­живаясь рядом с ней на корточки?

— С чего ты это взял?

— Ну, больше я никак не могу объяснить твое желание посетить лаза­рет. Не Мосса же, с которым не обмолвилась и парой слов, ты ринулась навещать, да еще рискуя нарваться на кордон гриффиндорцев. Сама ты выглядишь вполне здоровой. Вот я и решил, что ты беспокоилась за меня.

Голос его был совершенно спокоен, но Нарциссе стало неуютно.

— Кто тебе сказал об этом?

— Ты не ответила на мой вопрос! — проговорил Люциус, глядя в ка­мин.

Нарцисса отложила книгу, которую читала, и посмотрела на юношу. Худощавый подросток, сидящий на корточках и наблюдающий за игрой пламени. Он мог бы быть даже милым, если бы не… Взгляд Нарциссы остановился на его руках. Правая кисть была покрыта запекшейся кро­вью.

— Что с твоей рукой, ты подрался?

«С Сириусом! — в ужасе решила девушка, — но ведь у того травма!»

В ответ на ее слова Люциус оторвал взгляд от огня и посмотрел ей в глаза, затем протянул правую руку ладонью вниз. Решив, что от нее требуется помощь, Нарцисса взяла его руку в свою. Девушка внима­тельно изучила ссадину и потянулась за волшебной палочкой. Люциус резко вырвал руку из ее пальцев и больно схватил ее здоровой рукой за запястье.

— Когда я захочу твоей помощи, я скажу об этом. А пока тебе стоит задуматься: чтобы ты ни сделала, о чем бы ни подумала, я узнаю, я всег­да узнаю. И тебе лучше не сталкиваться с последствиями этого. Так что будь умницей, и пусть в твою хорошенькую головку даже мимоходом не заглядывает мысль — выставить меня дураком, как сегодня.

Выпустив ее руку, юноша рывком поднялся и взбежал по лестнице, ведущей в его спальню. Нарцисса осталась одна. В этой комнате. В этом замке. В этом жутком мире.

А ведь до этого еще была Надежда…

02.02.2011

Глава 15. Полет.

Смешно! Нелепо! И до боли несерьезно…

Он протянул тебе ладонь сквозь пустоту,

И за его спиной блеснули в небе звезды.

В его глазах узнала ты свою мечту.

Твой старый Враг шагнул навстречу бездне,

Тебе оставив легкий шаткий мост.

И ты рванулась следом в неизвестность.

Поверила…Стал выбор очень прост.

А ведь до этого еще была надежда…

Слабая, конечно, но все же Гермиона до последнего момента надея­лась как-то отвертеться от предложенной перспективы. Но реальность была сурова — был Малфой, который уже перебросил ногу через древко метлы и ждал, когда девушка присоединится. Его и так неангельское терпение иссякало быстро. Обидно быстро.

Гермиона встала, разгладила свитер, взглянула на свои ботинки и, присев, начала перевязывать шнурок на левом. Полет — такое дело, раз­вяжется — проблем не оберешься.

— Грейнджер, — прошипел «очаровательный» паренек напротив, — мо­жет мне зайти попозже, когда ты окончательно наведешь марафет? Ты собираешься не на Рождественский бал, а в дорогу!

— Знаю, — огрызнулась девушка и, глубоко вздохнув, шагнула к Мал­фою.

— Тем более, — продолжил он свою мысль, — кроме меня, тебя никто не увидит.

— А может, я решила тебя очаровать? — с раздражением от того, что она вся трясется от страха, а он спокоен, как удав, выпалила девушка.

Малфой обидно фыркнул и весело сказал:

— Я, конечно, польщен, только вряд ли труп Поттера оценит твои старания на мой счет. Время-то идет. Садись!

— Куда? — тупо спросила Гермиона.

Малфой возвел глаза к потолку.

— На метлу, позади меня…

Гермиона, вздохнув, села и тут же осознала всю глобальность навис­шей проблемы.

— Малфой, а за что я буду держаться?

— О, твой богатый выбор в этом вопросе просто потрясает воображе­ние. Во-первых, за меня, а во-вторых, в-третьих, и в сто сорок пятых, опять же за меня. Грейнджер, еще пара таких препонов, и я без зазрения совести оставлю тебя здесь.

Гермиона вздохнула (в который раз) и осторожно положила руки на плечи Малфоя, стараясь не очень касаться его. Он почему-то усмехнул­ся. Гермионе бы насторожиться, но она слишком увлеклась, разглядывая его шелковистые волосы и вдыхая легкий запах его туалетной воды. Он пах… ветром и опасностью. Завораживающее сочетание. Оно настора­живало и в то же время расслабляло, вселяло уверенность. И вдруг… Резкий рывок, и девушка изо всех сил вцепилась в плечи Малфоя.

Вот почему он ухмылялся! Она крепко зажмурилась и начала мо­литься всем богам, которых знала. Слизеринец вытворял на метле что-то невероятное. Приоткрыв один глаз, Гермиона увидела, что они об­летают замок Малфоев. А она-то думала, что они уже приближаются к Хогвартсу.

— Малфой, куда мы летим?

— Мне нужно еще кое-что сделать.

С этими словами он спикировал вниз, и Гермионе показалось, что они сейчас врежутся в стену замка. Чтобы не видеть этого момента, девушка зажмурилась, но вдруг почувствовала, что полет прекратился. Она приоткрыла один глаз (с этого ракурса все выглядело повеселее) и обнаружила, что они зависли рядом с каким-то окном, из которого пробивался свет.

— Сейчас ты постоишь одну минутку на карнизе, а мне нужно зале­теть в эту комнату.

Гермиона скосила глаза и увидела, что в пяти сантиметрах под ее правой ногой находится довольно широкий карниз. Вся беда была в том, что окно находилось этаже на третьем.

— Малфой, — в панике зашептала Гермиона, вцепившись в его плечи, — я не буду слезать с метлы. Ты что, совсем придурок? Я же сказала, что боюсь высоты! Я…

Подняв правую руку и никак не отреагировав на «придурка», что было само по себе странно, Малфой отцепил руку Гермионы и потянул девушку в сторону стены. Понимая, что если начнет сейчас сопротив­ляться, то рискует совершить первый затяжной прыжок в своей жизни (обстоятельства не позволяли добавить «с парашютом»), Гермиона в панике вновь зажмурилась и отдалась на волю судьбе-злодейке.

Малфой же проделывал свой маневр молча и никак не реагировал ни на ее злобное шипение, ни на ее левую руку, мертвой хваткой вце­пившуюся в его плечо. Гермиона подозревала, что тоненький свитер и легкая куртка вряд ли делают ее хватку менее болезненной, однако Малфой не реагировал на боль так, как должен был нормальный чело­век. Между тем, чтобы не упасть, Гермионе пришлось-таки поставить правую ногу на карниз, и, стараниями Малфоя, она тут же оказалась наполовину стянутой с метлы, потому что юноша немножко развернул метлу и обернулся к девушке.

— Эй, все будет хорошо. Это совсем не страшно.

Если бы Гермиона не была так напугана, то непременно заметила бы нечто необычное в его голосе. До этого он никогда не говорил с ней таким успокаивающим тоном, в котором не было ни насмешки, ни ядо­витости. Но Гермиона как раз в этот момент взглянула вниз, и сердце ухнуло в пятки. Она и так стояла не слишком устойчиво: на одной ноге, да еще вцепившись в плечо Малфоя. Голова закружилась, и девушка пошатнулась. Малфой резко дернул вверх ее правую руку, которую до сих пор не отпустил, помогая сохранить равновесие.

— Не смотри вниз, — резко сказал он, — посмотри на меня. Ну!

Гермиона открыла глаза и встретилась с напряженным взглядом сли­зеринца.

— Вот так, — прошептал Малфой, — а сейчас осторожно снимай вто­рую ногу. Нет! Смотри только на меня!

Гермиона, как завороженная, делала все, что он говорил. Это оказа­лось просто и совсем не страшно, если смотреть в его уверенное лицо и чувствовать его твердую руку.

— А теперь отпусти мое плечо. Ну же, будь умницей!

Гермиона послушно разжала свою левую руку и посмотрела в его глаза. Наверное, в ее взгляде было столько мольбы, что Драко Малфой тихо, но очень отчетливо проговорил:

— Гермиона, поверь мне! Все будет хорошо. Я сейчас отпущу руку и наложу на тебя заклятие. Ты не упадешь. Я вернусь через минуту. По­верь мне! Все будет хорошо.

У Гермионы замерло сердце. Она даже на миг забыла, что стоит на уровне третьего этажа. Во-первых, потому, что она никогда не слыша­ла своего имени, произнесенного этими губами, которые сейчас напря­женно сжались в ожидании ее реакции, а во-вторых, она никогда бы не могла подумать, что Драко Малфой способен на такие проникновенные слова и такой успокаивающий тон.

«Поверь мне». Два таких простых слова. За ними можно броситься в омут. Вот только…

Словно прочитав ее мысли, Малфой усмехнулся, правда, не злобно, как обычно, а даже весело.

— Хорошо. Я выбрал неверные слова. Давай так: поверь в то, что я хочу получить в Хогвартсе помощь, а твой труп, не способный подтвер­дить мои слова, резко уменьшает на это шансы. Так понятней? Я не позволю тебе упасть.

Гермиона в оцепенении отпустила его руку и сделала шаг назад. Лицо Малфоя тут же приняло деятельное выражение. Он достал палоч­ку и прошептал заклинание. Гермиона почувствовала, что ее прижало к стене. Сейчас, захоти она куда-то деться с этого чертового карниза, вряд ли смогла бы.

«Я хочу получить в Хогвартсе помощь». Гермиона наблюдала, как Малфой подлетел к окну и тихо постучал в стекло.

Странно. Где же он был настоящий? Неужели ему совсем нельзя ве­рить? Никаких чувств и эмоций. Только холодный расчет. Да, шесть лет наблюдений за ним говорили правду. Это не человек, а какой-то робот, причиняющий боль, который знает, что в какой момент сказать. Гад! Вот только сейчас он не угадал. Он решил, что ошибся в тактике, и сменил теплые и успокаивающие слова, которые били по сердцу, на хо­лодную и расчетливую речь, достигающую разума.

«Вот тут ты ошибся, Драко Малфой! Потому что, хоть ты и играл, но я почти поверила тихим и простым словам. Ты ошибся. А я? Странно. Я готова была поверить. Почему ты вечно все портишь?»

Гермионе захотелось заплакать: все напряжение этого бесконечного вечера собралось в тугой комок в горле, глаза нестерпимо защипали. И было нехорошее подозрение, что виной всему не нервы, а расчетливые слова этого невыносимого человека. Гермиона закрыла глаза и услы­шала тихие голоса. Оказывается, Малфой уже влетел в открывшееся окно.

— Во сколько? — изумленно вопрошал голос Блез Забини.

— Без пятнадцати шесть, — твердо отвечал Малфой.

— Малфой, последний день каникул! Ты изверг!

— Без пятнадцати шесть ты призываешь метлу из сарая и летишь в мою комнату.

— А пешком никак? — недовольно пробурчала Блез.

— Да на здоровье, — начал раздражаться Малфой, — хочешь, хоть на руках иди. Вот только в комнату ты сможешь попасть лишь через окно. Оно открыто.

Блез вздохнула.

— Что нужно сделать?

— Рядом с камином — гобелен. За ним дверь. За дверью Нарцисса. Откроешь ее и выпустишь.

— С ума сойти! Как в страшных сказках. Ты заточил собственную мать? — изумилась девушка.

— Блез, я не шучу.

— А где будешь ты? — ее голос стал серьезен.

— У меня дела.

— Это девушка?

— Да, Блез, это все та же Гермиона Грейнджер, которая пряталась у меня в шкафу, — раздраженно проговорил Малфой и, судя по звуку, направился к окну.

— Драко… Береги себя. Я все сделаю. Не волнуйся.

— Спасибо.

— Спасибо тебе, что доверяешь.

— Кроме тебя мне здесь не к кому обратиться.

— Все равно — спасибо. Хочешь, я скажу, что ночевала у тебя, и ты все время был дома? Ну, если что…

— Спасибо. Ты — чудо.

Послышался звук легкого поцелуя, и Малфой вылетел из окна, кото­рое тут же закрылось.

Юноша подлетел к Гермионе и снял с нее заклятие, потом протянул руку — помочь. Гермиона молча оперлась на теплую ладонь и села поза­ди него. Если Малфоя и удивила покорность и молчаливость девушки, он никак этого не показал, а только проговорил:

— Держись крепче. Сейчас придется пролетать по территории очень быстро, к тому же петляя.

А Гермионе было все равно. Она закрыла глаза и прижалась лбом к его спине. Ей отчего-то стало обидно. Наверное, оттого, что руши­лось ее представление о нем. Оказывается, он мог доверять…Блез. Ока­зывается, он умел просить о помощи. И все это не ее. Гермиона сама понимала всю глупость и нелогичность своих суждений. Он Враг. Ее это всегда устраивало. Или нет? Может, она перестаралась, наблюдая за ним? Ведь все эти шесть лет, каждый день, приходя в обеденный зал или на совместный урок, она первым делом отыскивала светловолосую голову среди множества студентов. Чтобы знать, что делает Враг. Или же не Враг? Гермиона окончательно запуталась. Она не хотела думать о нем, не хотела переживать из-за его слов. Но он сказал «поверь мне», и она поверила. Вдруг игрой были как раз последние его слова? А до этого он был искренним? Гермиона вздохнула и, наклонив голову, стукнулась лбом о спину юноши. Она так задумалась, что забыла, где находится.

— Эй! — тут же откликнулся Малфой. — Еще раз так сделаешь без пре­дупреждения, и мы упадем.

Он выровнял метлу. Гермиона посмотрела вокруг. Они летели вы­соко. Ужасно высоко. Внизу мелькали деревья и кусты. Похоже, лете­ли над каким-то лесом. Голова закружилась, и девушка подняла лицо. Небо было удивительно звездным. Любого подростка звездное небо на­страивает на романтический лад.

— Малфой, посмотри, сколько звезд! — в восхищении выпалила де­вушка.

Он бросил быстрый взгляд на небо и тут же снова уставился перед собой.

— Естественно, в августе в ясную ночь полно звезд, — пожал плечами парень.

Да уж, ее спутника никак нельзя было обвинить в излишнем роман­тизме.

— Кстати, Грейнджер, не будешь ли ты столь любезна отцепиться от моих плеч. У меня уже руки затекли от твоей мертвой хватки. А это чревато потерей управления…

— Извини, — буркнула Гермиона и попыталась исполнить просьбу, но… — А за что же мне держаться?

Малфой раздраженно вздохнул, и Гермиона поспешила переместить руки ему на пояс. При этом она обратила внимание на то, что впереди что-то светится. С мрачным весельем Гермиона заметила, что Малфой сжимает в левой руке палочку, испускающую слабый свет, и это явно мешает ему управлять. Ее рассмешил тот факт, что он не додумался до такой простой вещи. Гермиона осторожно вытащила свою палочку:

— Люмос Салем! — проговорила она, направив палочку на древко мет­лы, которое тут же засветилось, как прожектор. Это действие заставило Малфоя шарахнуться от неожиданности, и Гермионе пришлось с воп­лем уцепиться за его талию, потому что метла резко рванула вниз. Не­сколько секунд Малфой молча боролся со взбесившейся метлой, силой тяжести и боковым ветром. Когда опасность миновала, он рявкнул:

— Грейнджер! Что ты сделала с моей метлой?

Щенячья радость по поводу того, что она в чем-то его обошла, сме­нилась осознанием глупости своего поступка и ожиданием незамедли­тельной кары.

— С ней ничего не стало, правда, — жалобно начала девушка, — это та же система, что и зажигание палочки.

Малфой, казалось, слегка успокоился. И уже тише проговорил:

— Грейнджер, в следующий раз включай сначала мозги, а потом маши палочкой. Чуть сильней ветер, и мы бы уже напоминали два экзотичес­ких коврика, безумно радующих здешних туристов.

Гермиона очень живо себе это представила. И то ли виновато было ее воображение, то ли пируэты Малфоя, которые он выписывал, борясь с метлой, но ее внезапно затошнило.

— Малфой, — жалобно начала Гермиона, — давай спустимся.

На удивление, он без разговоров сбросил скорость и стал снижаться. Гермиона слезла с метлы и упала на землю, закрыв глаза.

— Эй! — послышался тихий голос, — тебя укачало?

Гермиона молчала. Ей было стыдно признаваться в своей слабости. Верно истолковав ее молчание, Малфой раздраженно произнес.

— Грейнджер! Что за ребячество?! В этом нет ничего криминального. Единственное, могла заранее предупредить.

— Меня укачивает только в самолетах. И то не всегда. Я не думала.

— В чем? — переспросил Малфой.

— Не важно.

Говорить не хотелось.

— Открой глаза и посмотри на меня! — голос был так требователен, что девушка подчинилась.

Открыв глаза, она увидела направленную на нее волшебную палоч­ку. Малфой что-то прошептал, и Гермиону накрыла волна облегчения. Тошнота отступила, и мир стал прекрасен. Даже то, что Малфой рядом, не портило впечатление. Скорее наоборот.

Гермиона резко села, собираясь поблагодарить слизеринца, и мир тут же покачнулся. Малфой уверенно подхватил ее.

— Не так быстро. После этого заклинания надо минут десять поси­деть спокойно.

Убедившись, что Гермиона может сидеть самостоятельно, Малфой пристроил метлу к дереву и заклинанием согрел остывшую землю под ними. После этого сел напротив девушки, сложив руки на коленях и опустив на них голову.

— Малфой, — через минуту позвала Гермиона, — до Хогвартса еще далеко?

— Минут двадцать, — откликнулся он, не поднимая головы.

— То есть… Но почему Гарри похитили в полдень, мы ехали недолго, а у тебя в замке уже стемнело? Как так?

— Это из-за силового поля, — Малфой поднял голову и сменил поло­жение. Теперь он полулежал, опираясь на локти, и смотрел на девуш­ку.

— Не поняла…

— Что тут непонятного! Мой замок ненаносим. Никто не может его найти, кроме членов семьи и узкого круга людей. Для путешествий ис­пользуется камин. Мой отец в розыске, но дома он в безопасности, по­тому что никто не может туда попасть: замок, как и Хогвартс, защищен силовым полем, но сейчас идет его ремонт, как выяснилось, и поэтому время там творит презабавные вещи. Я приехал тоже днем, а, судя по солнцу, было часов десять вечера.

— Но мы оказались близко и от Лондона, и от Хогвартса. Такого быть не может. «Хогвартс–экспресс» идет пять часов…

— Послушал бы кто, как самая умная ученица курса задает такие бестолковые вопросы, — посмотрев на ее возмущенное лицо, Малфой с веселой улыбкой пояснил: — Это что-то вроде трансгрессии. Время за­кручивается в спираль и в строгих рамках идет по-другому. Мы просто летим именно в этом поле. Стоит чуть отклониться от курса, и будешь пилить до Хогвартса часов десять.

— Понятно… — протянула Гермиона и подумала, что она действи­тельно этого не знала. Она не первый раз с раздражением отметила, что есть много таких вещей, которые не описываются в книгах, во всяком случае, в распространенных. Например, заклинания, которыми маги просто пользовались век от века и считали их чем-то обычным. Родив­шись в семье магглов, невозможно это постичь. А из чистокровных семей Гермиона близко знала только Уизли. Но Артур и Молли Уизли всегда заняты, и девушке было неловко отвлекать их вопросами; Билла и Чарли она всегда стеснялась, а из младших отпрысков Уизли никто не мог рассказать ничего интересного. Их волновал сегодняшний день, а не старинные обычаи. С этой точки зрения Малфой был для Гермионы уникальным. Она подняла на него взгляд и заметила, что он смотрит в звездное небо.

— О чем ты думаешь? — вопрос сорвался с губ раньше, чем девушка смогла его остановить.

— Сегодня действительно очень много звезд. Так редко бывает. Или я давно не смотрел на небо…

Это был не то что бы ответ, но все же… И Гермиона решилась.

— Малфой, пока мы все равно сидим, расскажи, как проводят свобод­ное время слизеринцы?

— Что? — Малфой оторвал взгляд от созерцания вечности и захлопал глазами.

— Ну, чем вы занимаетесь, как отмечаете праздники?

— О, — вдохновенно начал Малфой, — обычно накануне торжества мы выбираемся из спален, подстерегаем заблудившихся гриффиндорских первокурсников и устраиваем шабаш с жертвоприношением Темному Лорду, потом…

— Я серьезно! — все еще не поняла своей ошибки Гермиона.

— Послушай себя со стороны, Грейнджер! — посоветовал Малфой. — Может, тебя это удивит, но мы тоже люди. В нашей гостиной нет жер­твенного костра — есть обычный камин, и цепи на стене у нас служат для удержания факелов, а не жертв.

Он говорил спокойно, но Гермионе стало стыдно. Каким-то шестым чувством она поняла, что не стоило задавать этот вопрос. Она обидела Малфоя. Ну, может, это громко сказано. Обидеться можно на человека, чье мнение дорого. На безразличных тебе людей не обижаются. Прос­то она заметила, что что-то неуловимо изменилось. Пропало хрупкое мгновение. Появилась его привычная ухмылочка.

— Можешь подниматься! — скомандовал Малфой, вставая и направ­ляясь за метлой.

Гермиона ругала себя, на чем свет стоит: зачем она это брякнула? Может, извиниться? Ну и что, что наверняка наговорит гадостей. Со­весть зато будет чиста.

Но когда Малфой подлетел к ней и равнодушно протянул руку, по­могая сесть, Гермиона малодушно промолчала. Обхватив его за талию и снова попав в плен его тепла и самоуверенности, она прошептала: «Спасибо».

Ответа, понятное дело, не последовало.

Весь остаток пути прошел в молчании. Малфой был раздражен. Гер­миона чувствовала это буквально кожей. Она понимала, что если бы у него был выбор, то такой вариант развития событий, как совместный полет на метле с ней, Малфой выбрал бы в самом крайнем случае. Осоз­нание этого не улучшило ей настроения. Да еще руки замерзли.

— Можешь засунуть их в карманы моей куртки, — поразил Малфой своей догадливостью и предупредительностью. Гермиона молча за­сунула руки в теплые карманы и стала еще ближе к этому человеку. На миллиметр или на исчезнувший из памяти год вражды. Кто теперь сможет сказать? Отчаянно злясь на нее, предлагать погреть руки… Это было выше понимания. Выяснять причины его действий расхотелось. Наверняка скажет гадость и испортит впечатление, поэтому Гермиона не говоря больше ни слова, прижалась к его спине, и они продолжили путь сквозь время и расстояние. Что их ждет? Она не знала. Просто сей­час была уверенность, что все будет хорошо. Он сказал «поверь мне», и она поверила.

Древний замок, повидавший на своем веку не одну историю Нена­висти и Любви, безмолвно посмеивался над ничтожностью ее пере­живаний.

02.02.2011

Глава 16. Верное решение.

А в душе пустота…

И лишь сердца глухие удары.

А вокруг темнота –

Предвещанье неведомой кары.

Я искала тебя,

Но наткнулась на голую стену.

Не уйти от дождя,

И надежды нет на перемены.

Снова люди не те,

Дни куда-то летят без оглядки.

Чей-то голос во тьме

Вновь играет с мечтой моей в прятки.

Я без Веры живу

И утратила где-то Надежду.

Я тебя не зову –

Знаю, ты не придешь, как и прежде.

Это Бремя — так жить:

В полной Тьме без лучика счастья.

Это Бремя — любить

Без Ответа, без Силы, без Власти…

Древний замок, повидавший на своем веку не одну историю Ненавис­ти и Любви, безмолвно посмеивался над ничтожностью ее пережива­ний.

Нарцисса Блэк, рассеянно теребя край серебристо-зеленого шарфа, смотрела в окно на заснеженные просторы территории Хогвартса. До Рождества осталось совсем чуть-чуть… Как быстро летит время.

После памятного «разговора» с Сириусом прошло почти два меся­ца. Два бесконечных и таких скоротечных месяца. За окном уже стоял декабрь, а Нарцисса, как ни старалась, не могла вспомнить ни одного примечательного момента за все два месяца. Хотя нет, один, пожалуй, все-таки был.

Сириус по-прежнему был безликим студентом факультета-сопер­ника. Он не разговаривал с Нарциссой, не замечал ее и, очевидно, не думал о ней. Ведь если бы он жил мыслями о ней, он бы не был таким далеким. Правда? Все эти недели она ни разу не оказалась с ним наеди­не. В конце ноября они вместе заработали взыскание на зельеварении. Он — за то, что бросил в зелье Снейпа какую-то гадость, от чего котел того взорвался. К счастью, Снейп не пострадал, более того умудрился сбить с ног и укрыть собой Нарциссу, чем вызвал целый шквал насме­шек со стороны гриффиндорцев. Она — за то, что не выдержала, потому что всякому терпению приходит конец, и впервые в жизни поступила так по-детски: схватила лягушачью печень и изо всех сил запустила в сторону Блэка и Поттера. Результатом стало двойное взыскание, кото­рое они должны были отрабатывать в пятницу вечером. Блэк странно притих, узнав об этом, Нарцисса же в душе обрадовалась. Наконец-то она сможет высказать этому самовлюбленному индюку все, что думает о его манерах. И все, конечно, было бы так, как она решила, если бы Блэка на взыскание не вызвались сопровождать Поттер и Эванс.

Судя по лицу Поттера, он не очень понимал, зачем притащился в не­навистный кабинет. Лили же, напротив, бурлила энтузиазмом и добрых пару часов давала дельные советы на предмет того, как лучше очищать пробирки и котлы. Нарцисса не произнесла ни слова, за исключением односложного ответа на поттеровское «привет». Ни Лили, ни Сириус не поздоровались. Едва уборка помещения подошло к концу, как Нарцисса пулей вылетела из кабинета. В очередной раз девушка поняла, что ведет себя как круглая идиотка, и дала себе слово выкинуть из головы этого чертова Сириуса Блэка, а заодно, по возможности, устроить веселую жизнь Лили.

И сейчас, глядя в окно на раскинувшуюся перед замком равнину, Нарцисса тихо прошептала:

— Будь ты проклята, Лили Эванс.

Никто не обвинил бы ее в каком-то злом умысле. Просто проходят века, и забываются очень важные вещи. Иногда несколько коротких слов, произнесенных вейлой в порыве гнева, подхватывает северный ветер и уносит за край Земли. Но проходит несколько лет, ветер воз­вращается, и тогда сбывается страшное предначертание. Кто же может винить шестнадцатилетнюю девчонку с разбитым сердцем в том, что спустя несколько лет Лили Эванс трагически погибнет, защищая свое­го годовалого сына? Наверное, этого действительно можно было избе­жать, поведи себя Лили по-другому. Но так часто бывает: одна девчонка возомнила себя судьей и вершителем судеб, знающим — для кого и как будет лучше; другая же, чувствуя, что теряет что-то очень важное, не смогла сдержать злых слов. Только сделанного не вернешь, и сказанных слов не вычеркнешь из Книги Жизни.

Нарцисса подняла голову, вздохнула и, нацепив на лицо счастли­вую улыбку, направилась в лазарет. Именно там находился ее «драго­ценный» суженый, который сорвался с метлы во время сегодняшнего матча. И вот она, даже не переодевшись, прямо в форме болельщицы, с улыбкой идет его навестить, а в ее рюкзачке лежит стопка бутербродов. Из нее получится идеальная жена. Так для всех будет лучше.

* * *

Несколькими часами ранее, выходя на эту игру, Люциус испытывал странные ощущения. Время еще не залечило раны, оставленные позо­ром в прошлой игре, хотя прошло почти два месяца. Два месяца триум­фа Блэка. Люциус надеялся на провал Гриффиндора в следующей игре. Ведь два ключевых игрока были травмированы. Ага, размечтался!

Матч Гриффиндор-Пуффендуй состоялся через две недели после той разгромной игры. Мэтью Диллан еще не снял фиксирующие повяз­ки с рук и, естественно, не смог выйти на поле — Мадам Помфри всегда настаивала на предосторожностях при использовании заживляющих зелий. Из-за быстрых темпов кости могли срастись неправильно. Поэ­тому большинство студентов какое-то время после серьезных травм еще щеголяли повязками и гипсами. Вот и у Блэка запястье тоже было зафиксировано. Сидя на трибуне в тот день, Люциус гадал, что же предпримет хваленый Поттер — с запасными-то у них проблема. Все оказалось просто: из раздевалки вышел запасной охотник. Люциус помнил его по прошлому году — толковый паренек… лучше бы он играл в прошлой игре. Самым последним вышел Блэк. После свистка он занял позицию на кольцах. Люциус видел, что травма мешает ему: он больше работал правой, а если приходилось брать мяч двумя руками, какое-то время потом тряс левой кистью и что-то там поправлял. Но… играл. И брал почти не берущиеся мячи. Люциус с раздражением наблюдал за игрой и не мог дождаться конца матча. Он был зол на победу Гриф­финдора.

И вот сегодня у него есть шанс доказать, что он лучший, а все эти триумфы Блэка — случайность.

Заняв позицию у колец, Люциус принялся неотрывно следить за лов­цом своей команды. Он не был капитаном, не имел какого-то решающе­го голоса в команде и, если честно, не сильно переживал, как проявит себя запасной ловец. Из-за травмы, полученной на тренировке, Флинт не смог играть, а Северус Снейп был полон загадок и вполне мог, как провалить матч, так и вытянуть его. Такое уже бывало. Чем-чем, а ста­бильностью результата он не отличался.

Но разглядывал его Люциус совсем не для того, чтобы предугадать исход игры. Просто очень уж не хотелось переводить взгляд на синие точки, носившиеся над полем. Но пришлось: в его сторону полетел квофл. Люциус перехватил его и отправил Фреду Забини, наперерез которому тут же метнулась синяя молния. Охотники столкнулись и разлетелись с улыбками. Фред успел перекинуть мяч Дэвису и еще раз улыбнулся охотнику Когтеврана. Раньше Люциуса, как и других, забав­ляло, когда на поле сталкивались два «четвертых» номера обеих команд с одинаковыми фамилиями на спинах. Это была, пожалуй, самая кор­ректная борьба с участием слизеринского игрока. Фрида улыбнулась брату в ответ и метнулась в сторону направленной ей передачи. Она вышла один на один с вратарем и сильно пробила. Сильно, но мимо, и, не взглянув на Люциуса, полетела к центру. По правде говоря, он не был уверен, что смог бы взять этот мяч, лети тот в кольцо. Все его мыс­ли были направлены в одно русло. За что? Вопрос, как всегда, улетел в космос и остался без ответа.

Люциус с тоской зацепился взглядом за фамилию на мантии этой странной девушки с невозможно-зелеными глазами. В этот момент он видел лишь ее и слишком поздно заметил другого игрока, летящего к его кольцам. Попытку броситься наперерез летящему мячу решительно остановил бладжер соперника. Кажется, в прошлый раз Люциус рас­суждал о гуманности других загонщиков и неприкосновенности слизе­ринского вратаря? Что ж, все течет, все меняется. Закончить мысль он не успел: мир качнулся и опрокинул светловолосого юношу в холодную черноту.

Открыв глаза, Люциус не сразу понял, где находится. Он лежал на снегу и видел ярко-синее небо. Странно… почему-то раньше оно было серым. Пять секунд ушло на то, чтобы признать в «ярко-синем небе» мантию игрока сборной Когтеврана. Люциус попытался повернуться, и голову пронзила острая боль; он невольно застонал.

— Тихо, не шевелись, — послышался знакомый и такой успокаиваю­щий голос.

Люциус открыл глаза и утонул в двух зеленый озерах.

— Привет, — прохрипел он.

В этот миг он заметил вокруг бурную деятельность. Появилась ма­дам Помфри, Фриду оттеснили в сторону, а Люциуса вновь стала на­крывать чернота.

«Это потому, что она ушла. Без нее всегда темно», — успел подумать он и впал в забытье.

Очнулся Люциус уже в лазарете. Было пусто и прохладно. Он повы­ше натянул на себя одеяло. Голова отчаянно болела, но комната посте­пенно перестала вращаться. Спустя пару минут послышался шум отод­вигаемой ширмы и…

Как она была красива. Ради этого момента он бы сам с готовностью спрыгнул с метлы.

— Ты уже очнулся? — с улыбкой спросила девушка.

— Да!

— Как себя чувствуешь? Мадам Помфри сказала, что все будет хоро­шо, но я тайком пробралась сюда.

— Тебя могли увидеть. Не стоило.

— Хочешь, чтобы я ушла?

— Ни за что!

Наступила неловкая пауза. Фрида сидела на стульчике перед крова­тью и теребила рукава своего сине-белого свитера.

— Ты здорово выглядишь, как всегда… — произнес юноша.

— Спасибо. Как Нарцисса?

Люциус отвернулся, несмотря на острую боль.

— Я спрашиваю, потому что ты мне дорог.

— Тогда спроси, как я? — проговорил он поворачиваясь. — Мне плохо без тебя. Я…

— Люциус. В последний раз я наговорила глупостей. Ты прав. Ты исполняешь волю отца. Так и должно быть.

— А что, если я не хочу так?

— Прости, мне пора. Поправляйся.

С этими словами девушка резко встала и двинулась к выходу.

— Фрида… Фрида!

Люциус дернулся за ней, но тут же, словно подрезанный, свалился на подушки. В глазах странно защипало. Он яростно моргнул. Почему-то его не оставляла мысль, что Фрида хотела ответить что-то совсем другое.

Люциус уставился в равнодушный потолок лазарета.

«Если у меня когда-нибудь будет сын, я ни за что так не поступлю. Я спрошу о его чувствах, о его желаниях. Я никогда не сломаю жизнь своему сыну».

Так думал семнадцатилетний Люциус Малфой, еще не зная, что пройдет два года, и у него и вправду появится сын. И станет впору вспомнить эту клятву, данную самому себе в лазарете Хогвартса. Но вот не вспомнит… и лишит своего сына детства, потому что его сын внезапно окажется способным противостоять отцу, что самому Люци­усу сделать так и не удалось. Люциус перенял у отца, что непокорных нужно ломать. У его сына появится другой девиз — тот будет уверен, что ломать нужно клетки. В этом и будет разница между отцом и сыном, и в этом будет их трагедия.

Впрочем, сейчас Люциус свято верил, что исполнит это обещание и сделает своего сына счастливым. Потому что ему было плохо, потому что эта безликая ширма только что скрыла от него самого дорогого че­ловека. Она ушла, и это было страшно. Она любила, но все же ушла, и это было неправильно.

Ширма снова отодвинулась, Люциус вышел из оцепенения. Он с без­умной надеждой уставился на вошедшую девушку и понял, что глупо надеяться на повторение чуда.

— Привет, — сказала Нарцисса с улыбкой, — ты как?

— Нормально…

— Я принесла тебе бутерброды.

— Спасибо, я не голоден, — он усмехнулся. — Входишь в роль прилеж­ной жены?

Если он хотел ее задеть, то потерпел неудачу. Девушка лишь спокой­но улыбнулась.

— Стараюсь.

Откуда ему было знать, что как раз это с сегодняшнего дня она и решила делать. Потому что ничего больше не осталось.

— Ко мне приходила Фрида Забини, — зачем-то сказал Люциус. Прос­то очень уж хотелось задеть эту хладнокровную и спокойную красоту.

— Я знаю. Мы встретились в коридоре.

Опять не вышло.

— Я устал, — буркнул Люциус.

— Хорошо. Если что-то понадобится, передай записку. Поправляйся.

Она поднялась со стула и, поправив ему подушку, стремительно вы­шла.

Люциуса разобрала злость. Странно. Разве он не мечтал о красивой и покорной жене? Все благопристойно и предсказуемо, на зависть всем чистокровным семьям. Нет! Он готов был жить с непредсказуемым кошмаром, лишь бы это явление семейной жизни носило имя Фриды Забини.

* * *

Нарцисса молча шла по пустым коридорам Хогвартса и ничего не видела вокруг. Она решилась. Она забудет его и станет хорошей женой. Решение принято. Вот только легче не становится. Ноги сами привели девушку в музыкальную гостиную. Этой комнатой пользовались, когда душе хотелось чего-то светлого. Сквозь огромное, во всю стену, окно лился солнечный свет ясного морозного дня. Вдоль левой стены в не­сколько ярусов располагались места для зрителей. Иногда здесь устра­ивали небольшие домашние концерты. Все необходимые инструменты сюда приносили, за исключением одного. В центре большой комнаты всегда стоял старинный заколдованный рояль. Он никогда не смолкал. Говорили, что уже больше тысячи лет звуки его удивительных мелодий отражались от стен этой комнаты, заставляя многие поколения студен­тов вслушиваться в них и узнавать звучание своих сердец. Его создала Кандида Когтевран. Она считала, что музыка способна растопить злобу и зависть в юных сердцах. Как знать, может быть, посещение этой ком­наты предотвратило не одну трагедию за долгие десять веков.

Нарцисса подошла к резному роялю. Она знала, что стоит коснуться клавиш, и мелодия смолкнет в ожидании продолжения от рук музыкан­та, рискнувшего поспорить со звуками Вечности. Девушка присела на мягкий пуфик с изогнутыми ножками и коснулась клавиш холодными пальцами. Секунду подумала, а потом заиграла.

С детства ее учили музыке и наперебой твердили: у девочки редкий дар передавать невообразимые эмоции. Нарцисса не слишком обраща­ла внимания на похвалу. Она была талантлива и, как часто бывает с талантливыми людьми, талантлива во всем: от верховой езды до вы­шивания крестиком, от разведения роз до рисования. Нарциссе все да­валось с легкостью, поэтому ее сердце не привязывалось надолго ни к одному из детских увлечений. Кроме него . И сейчас, думая об этом своем детском капризе, солнечной радости и грозовом кошмаре всей ее жизни, она играла так, как, наверное, никогда не играла ни до, ни после этого дня. Просто сейчас она понимала о чем играет и что в эти минуты передает миру с помощью старинного рояля. Звуки лились несмолкае­мым потоком: сталкивались где-то под потолком, отражались от старых безликих стен, с легким звоном отлетали от оконного стекла, наполняя эту комнату жизнью и тоской юного сердца. Когда выплеснулось все, что накопилось в душе, Нарцисса посмотрела на свои руки, словно не веря, что это была ее музыка, мелодия ее жизни. В наступившей тиши­не резко прозвучали негромкие аплодисменты. Девушка обернулась. В дверях, прислонившись спиной к косяку, стоял Ремус Люпин.

— Я никогда не слышал ничего подобного, — тихо проговорил он, вхо­дя в комнату.

Нарцисса улыбнулась и встала из-за рояля. Комнату тут же наполни­ла грустная мелодия. Словно древний инструмент плакал о расставании с девушкой, а может, просто ему стало жаль израненное юное сердце.

Девушка подошла к нижнему ряду для слушателей и опустилась на мягкий пуфик. Ремус воспринял это как приглашение и, подойдя, при­сел на соседний. Нарцисса смотрела в пол и молчала, поэтому Люпин рискнул нарушить тишину первым.

— Как у тебя дела?

Девушка неопределенно пожала плечами и вместо ответа спросила:

— Как он?

Имени никто не произнес, но Люпин понял, о ком была эта мелодия, и о ком может спрашивать Нарцисса.

— Нормально. Делает вид, что веселится.

— Почему делает вид? — Нарцисса подняла взгляд на Люпина. — У него что-то случилось?

Люпин поежился под пристальным взглядом ясных серых глаз. Юные девушки так не смотрят. Во взгляде была мудрость веков или тяжесть принятого решения. А может и то, и другое.

— Он ушел из дома, — с трудом выдавил Люпин.

— Я знала, что так будет. Не оставляй его одного, пожалуйста. Он — существо коллективное, — Нарцисса усмехнулась. — Без вас он пропа­дет.

— Нарцисса, — начал Люпин, но девушка внезапно перебила его.

— Почему Эванс так меня ненавидит?

— С чего ты это взяла? — заюлил парень.

— Она сделала все, чтобы я не смогла поговорить с Сириусом.

— Понимаешь, — тщательно подбирая слова, начал юноша, — Лили вообще-то очень добрая, и никого не хотела обижать, просто… Она не хочет причинять Сириусу боль.

— Да кто она такая, чтобы решать, что лучше для Сириуса! Только я это знаю, — выпалила Нарцисса. — Ведь ты бы не стал расстраивать нашу встречу?

После короткого молчания Люпин поднял голову и, взглянув ей пря­мо в глаза, проговорил:

— Не стал бы.

На лице Нарциссы отчего-то появилось облегчение. Может, от со­знания того, что хоть кто-то ее понимает, но…

— Я не стал бы, но в этом, вероятно, была бы моя ошибка.

— Ошибка? — опешила Нарцисса. — О чем ты?

— Нарцисса, я не спрашиваю, почему ты выходишь замуж за Малфоя. Я не вправе судить или советовать. Но Сириус сделал выбор. Он ушел из дома, чтобы не следовать пути своих родителей, не поддерживать их бредовые идеи о чистоте крови и прочей ерунде. Понимаешь, если бы ты сама рассказала ему о том, что хочешь выйти замуж за кого-либо, он бы понял. Ему было бы больно, но он бы смог это понять и принять. Вот только.… Понимаешь, Люциус Малфой воплощает в себе все то, от чего так стремится уйти Сириус. Если бы ты намеренно хотела уничто­жить его, то не смогла бы придумать лучшего способа, чем обручение с Малфоем.

Нарцисса сидела оглушенной. В ушах нестерпимо звенело, и если бы не природная выдержка, она, наверняка, уже находилась бы в глу­боком обмороке. Так вот как выглядели ее действия в глазах Сириуса и его друзей!

— Нет! — в отчаянии выкрикнула девушка. — Я не хотела этого черто­вого брака. Я не собиралась предавать Сириуса!

— Но ты ведь не сказала ему, — мягко произнес Люпин.

— Я боялась! Или вы не допускаете такой мысли? Я не хотела делать ему больно. Да, это было глупо. Ну, так и казните меня за глупость, а не за предательство. Вы, чертовы Гриффиндорские снобы, ничего не види­те дальше своего носа, — девушка уже давно в ярости вскочила на ноги, ее глаза метали молнии в оцепеневшего Люпина, а руки были сжаты в кулаки. — Вы выдумали себе идиотские законы верности и чести. А о том, что есть обычная жизнь, которая идет не по вашим глупым прави­лам, вы просто забыли. А Сириусу не приходит в голову, что все можно было изменить, если бы он хоть на миг дал понять, что я нужна, что он готов помочь, спасти? Нет! Он просто вычеркнул меня, как несоответс­твующую его представлениям о порядочности.

Внезапно замолчав, Нарцисса отвернулась от оторопевшего Люпина и подошла к окну. Юноша смотрел на ее хрупкую фигуру. Лили всег­да утверждала, что парни западают на Нарциссу потому, что в ней те­чет кровь вейлы. Нет! Это было не так. На оборотней эти штучки не действуют, и все же Люпин испытывал слабость к этой странной де­вушке. Сейчас ее легкий силуэт на фоне огромного окна заставлял его сердце сжиматься от жалости. Ее хотелось защитить и уберечь от всего мира, наплевав на здравый смысл, который говорил, что столько силы и упорства, каким обладает это, на вид, хрупкое создание, встретишь не в каждом взрослом мужчине. Но сегодня здравый смысл молчал, и юноша видел перед собой легкоранимую молоденькую девчушку. Воз­можно, дело было в том, что ее волосы были заплетены в две косички, а серо-зеленый свитер болельщицы слизеринской сборной был слегка велик. Все это придавало ей очень трогательный вид.

— Нарцисса, — тихо проговорил он, — все будет хорошо. Еще не позд­но все изменить.

— Нет, — так же тихо отозвалась девушка, — сейчас уже нет. Мой отец сообщил сегодня, что все готово для помолвки. Ждут только нас. Я не могу так поступить со своей семьей. Ломать замки и клетки нужно было раньше.

— Тогда живи в соответствии со сделанным выбором.

Нарцисса обернулась и в упор посмотрела на него. Солнечный свет, льющийся из окна, украсил ее удивительные волосы золотой короной.

— Что ты имеешь в виду? — спокойно спросила девушка.

— Оставь Сириуса в покое. Не мучай его. Не ищи с ним встреч. При сложившихся обстоятельствах ему будет лучше без тебя. Он принял трудное решение, сломав все в своей жизни. Помоги ему, не зови за собой. Из-за тебя он способен совершить глупость. Только из-за тебя.

Нарцисса некоторое время смотрела в глаза Люпину, а потом вновь отвернулась к окну, так ничего и не ответив и дав понять, что разговор окончен. С тяжелым сердцем Люпин повернулся, чтобы уйти, как вдруг услышал тихий голос. Нарцисса говорила не с ним. С пустотой.

— Если я сейчас открою это окно и шагну вниз, Сириус будет пом­нить обо мне?

Этот спокойный вопрос в никуда заставил Люпина похолодеть. Он тут же ринулся к девушке и, схватив за плечи, развернул к ее себе. И снова, как тогда в поезде, ему ох как не понравилось что-то, затаивше­еся в ее глазах. Она смотрела сквозь него. Люпин с силой встряхнул ее за плечи:

— Нарцисса, послушай меня внимательно. Все это пройдет. Сейчас плохо и страшно, но это пройдет. Слышишь? Ты не имеешь право де­лать глупости!

— Почему? — равнодушно спросила девушка, по-прежнему глядя в никуда.

— Нарцисса, пройдет год, два, и у тебя появится замечательный сын или дочь. Неважно. Твой ребенок будет удивительным созданием. Ты поймешь это, когда впервые увидишь его улыбку, почувствуешь его за­пах. Ты почувствуешь себя нужной и незаменимой. И неважно, на кого он будет похож внешне. Важно, что в нем будет искра, и он перевернет этот глупый мир с ног на голову. Твой ребенок это сможет, я знаю. Ты будешь гордиться своим сыном или дочерью. И в день его триумфа ты будешь первой, с кем он поделится. Ты нужна ему, а он тебе. Зачем ты хочешь сейчас его убить? За что? Без тебя не будет его. Подумай.

С этими словами он легко поцеловал девушку в макушку и быстро вышел из комнаты. Ему больше нечего было сказать. Он чувствовал смертельную усталость и отчаянно надеялся, что его слова достигли затуманенного разума девушки. Теперь выбор за ней. Он же сделал все, что мог. Почему все так глупо?

Юноша с силой пнул ногой каменную стену.

02.02.2011

Глава 17. Первый раз.

В первый раз сердца стук заглушает все звуки.

Только блеск этих глаз, только теплые руки,

Стойкий запах грозы и тепло его тела.

Только он . Только ты. Ты ведь это хотела?

Юноша с силой пнул ногой каменную стену.

Раз, другой, третий.

— Черт! Заперто!

— Малфой, — робко начала, наблюдавшая все это со стороны Герми­она, — тебе не кажется, что вероятнее всего сломается твоя нога, а не стена, которой тысяча лет?

Светловолосый юноша раздраженно обернулся на ее слова:

— Чем язвить, придумала бы что-нибудь дельное.

Он вновь направил волшебную палочку на главный вход Хогвартса.

— Малфой, ты уже три раза пытался. С чего решил, что в четвертый сработает?

— Терпение и труд все перетрут. Знаешь старую добрую пословицу?

— Я-то знаю. Удивлена, что и ты тоже, — парень что-то раздраженно прошептал. Его настроение, подпорченное ее глупой просьбой расска­зать про быт слизеринцев, испортила окончательно закрытая напрочь дверь Хогвартса.

— Грейнджер, смею напомнить, что в гостях у Темного Лорда заги­бается не мой приятель. Так что лучше включи мозги и думай, почему дверь закрыта.

— Потому что каникулы закончатся только завтра. Вдобавок на дворе два часа ночи. Ты ожидал, что тебя встретит весь преподавательский состав? — девушка ехидно подняла бровь.

Она тоже переживала и не знала, что делать. Но не могла удержаться от ехидства. Просто этот парень, медленно закипающий и раздраженно пинающий тяжелые дубовые двери, был таким живым и настоящим.

— Так! Кажется, это единственный выход.

С этими словами Малфой подобрал с земли свою метлу и быстро вскочил на нее. Гермиона молча наблюдала.

— Ну?

— Что «ну»?

— Ты остаешься здесь или вместе со мной пытаешься проникнуть в замок?

Девушка, скорчив недовольную мину, приблизилась к Малфою и, не дождавшись протянутой руки (нечего было так язвить), взялась за пле­чи юноши и села позади. Малфой оттолкнулся ногами от земли, и они взмыли в небо.

— Малфой, что мы делаем? — не открывая глаз, рискнула уточнить планы девушка.

— Ищем открытое окно. Ты смотришь с первого по пятый. Я — все что выше.

— Малфой, я боюсь высоты. Я не могу смотреть вниз.

— О Мерлин! Чтобы я еще когда-нибудь взялся за что-то серьезное с девчонкой! Я смотрю нижние этажи, ты — верхние.

Гермиона молча проглотила обиду. Сама виновата. Знала же, что не способна на долгосрочные подвиги. Если быть честной, Малфою нуж­но просто медаль давать, учитывая их специфические взаимоотноше­ния. Девушка вздохнула и начала всматриваться в темные окна замка. Что будет, если они не смогут попасть внутрь? Как дать знать, что они здесь?

— Малфой, — внезапно озарило девушку, — а давай пошлем Дамблдо­ру сову!

— Давай, — живо откликнулся слизеринец подозрительно веселым го­лосом. — У тебя в каком кармане сова?

— У меня нет совы, у меня есть кот, и он дома, — осознав свою глу­пость, пробурчала Гермиона.

— Ну не расстраивайся, — с притворным сочувствием проговорил Малфой. — Твоя идея была просто великолепна. Ну подумаешь, неболь­шая неувязка: мы хотим послать Дамблдору сову, чтобы он впустил нас в замок, но чтобы послать сову, нужно сначала попасть в совятню, кото­рая находится в вышеупомянутом замке, и вдобавок…

— Малфой, не ерничай!

— Ну, тогда избавь меня от выслушивания твоих грандиозных пла­нов!

— Ты никогда не думал, почему тебя все терпеть не могут? — раздра­женно спросила девушка.

— Уверяю, Грейнджер, не все. Те, кто мне нужен, от меня без ума.

— Но это же все неискренне. Ты же просто добиваешься симпатии одних, в то время как другие…

— Почему неискренне? Просто до большинства мне нет никакого дела. А избранные симпатизируют мне очень даже искренне. Спроси у них сама, если мне не веришь.

Спрашивать Гермиона не собиралась, потому что и так знала: поло­вина девчонок школы была от него без ума. Особенно те, кому посчаст­ливилось делить с ним вечера и ночи. И тем не менее…

— Малфой, ну не могут же тебе быть безразличны окружающие?

— Почему не могут?

— Потому что это неправильно.

— Почему? — повторил юноша. Они уж облетели половину замка вок­руг, и пока ничего. Пустые безликие окна.

— Просто… ты же живешь с людьми, это неправильно.

— Ой, Грейнджер, а я тебя всегда умной считал, — поразил ее Мал­фой.

Хорошо, что держалась крепко — так и с метлы свалиться недолго. Наверное, это новый способ от нее избавиться. А он продолжил:

— Ты говоришь как учитель, плохо знающий свой предмет, — выда­ешь кем-то придуманные «истины», даже не потрудившись подумать, почему мне должно быть дело до чужих и малознакомых людей. Я не Поттер, не герой всего волшебного мира. Мне не нужно всеобщее обо­жание.

— Гарри это тоже не нужно.

— Да? Откуда же у него тогда этот комплекс «дайте всех спасти! Пусть меня любят еще больше!»?

— Гарри и так любят.

— Да ну, Грейнджер! Просто его модно любить. А ты-то сама знаешь, о чем он думает, чего боится, кроме общеизвестного Темного Лорда, чего он хочет от жизни? А?

— Знаю, наверно… — неуверенно проговорила Гермиона.

— Вот видишь. Ты бросилась за ним в пекло просто потому, что он — символ, звезда, без него вся борьба потеряет смысл. Он — эдакое пере­ходящее знамя. А на самом деле ты ничего о нем не знаешь.

— Неправда! Гарри не переходящее знамя. Для меня — нет.

— Ну, интимные подробности меня не интересуют, — быстро сказал Малфой.

— А я и не собираюсь тебя в них посвящать. Ты сам похож на плохого учителя, ты совсем не понимаешь того, о чем говоришь, и ничего не знаешь о Гарри!

— Уверена? — лениво протянул Малфой. — Тебя удивит, сколько всего я знаю о Поттере.

— Зачем тебе это? — Гермиона напряженно ожидала ответа, уставив­шись на его светлую макушку.

— Эй, Грейнджер! Минус десять баллов Гриффиндору, — в лучших традициях Снейпа внезапно рявкнул Малфой, заставив Гермиону под­скочить и сильнее вцепиться в его талию.

— Не поняла… — пробормотала девушка.

— Кто из нас отвечал за верхние этажи? Ничего тебе нельзя пору­чить.

С этими словами он резко направил метлу ввысь, и тут Гермиона увидела открытое окошко на самом верху огромной башни.

— Что это за окно? — Гермиона старалась не смотреть вниз и держать­ся как можно крепче. Малфой оказался гонщик еще тот.

— Насколько я могу судить, кабинет Трелони.

Они подлетели к открытой створке, и Малфой, остановив метлу, стал внимательно вглядываться внутрь окна.

— Так, вовнутрь влететь не удастся.

— Почему?

— Посмотри сама, — Малфой слегка отклонился влево, давая Гермио­не возможность заглянуть в комнату.

Он оказался прав. Открыто было не все окно, а лишь одна створка сантиметров пятьдесят шириной. Вторая была плотно прикрыта. По-видимому, не обошлось без заклинания. А напротив открытой части окна стояло огромное трюмо, так что влететь в комнату на метле, похо­же, было проблематично.

— Малфой, — позвала Гермиона, — а может, попробуем?

— Не-а, — энергично замотал головой парень. — Не выйдет. Слиш­ком маленький угол для поворота. Не впишемся. Придется залезать внутрь.

Гермиона нервно сглотнула, а Малфой, приблизившись к окну, начал внимательно его изучать. Наконец он произнес.

— Я пойду первым. Сможешь повисеть пять секунд одна и никуда случайно не улететь?

Гермиона нервно закачала головой. Малфой, не оборачиваясь, по­чувствовал ее ответ и тяжко вздохнул. Потом что-то прошептал в адрес заучек-гриффиндорок. Гермиона не расслышала и, поразмыслив, реши­ла, что к лучшему. Почему-то упорно думалось, что он вряд ли произ­нес что-то лестное.

— Ладно, — наконец пробурчал Малфой и начал осторожно переби­раться на подоконник.

Гермиона с ужасом наблюдала за тем, как он поставил на наклонный карниз сначала одну, потом вторую ногу. Левая рука его по-прежнему крепко удерживала метлу, не давая ей двинуться с места.

— Так, смотри. Держишь метлу прямо и никуда не отклоняешься. Я здесь и, если что, помогу.

С этими словами он отпустил руку и, не отводя взгляда от девушки, на ощупь попытался открыть створку пошире.

Естественно, стоило ему отпустить руку, как метла тут же начала дрожать и вибрировать. Наверное, волшебные метлы тоже чувствуют, когда их боятся. Внезапно Гермиону резко повело в сторону, и она, не удержав древко, начала соскальзывать с метлы. Малфой, увидев, что метла рванула в сторону от окна, попытался ее удержать, при этом одна его нога от резкого движения соскользнула с карниза. Он начал падать, но, к счастью, траектория его полета пересеклась с траекторией метлы. Малфой выругался и повис двумя руками на метле, как атлет на турни­ке. Все эти дергания метлы из стороны в сторону, заставили Гермиону окончательно выпустить древко из рук и устремиться навстречу навер­няка неприветливой земле.

Девушка зажмурилась и… почувствовала резкий рывок. Какая-то не­ведомая сила схватила ее за руку чуть повыше локтя и зажала подобно тискам. При ближайшем рассмотрении вышеуказанная неведомая сила оказалась Драко Малфоем, который теперь удерживал их обоих на весу, цепляясь лишь одной правой рукой за древко беснующейся метлы.

Гермиона начала тихо паниковать. Насколько хватит его сил? Сни­зиться они не смогут. Метлой в таком положении не порулишь. Достиг­нув крайней ступени отчаяния, Гермиона услышала напряженный го­лос:

— Все хорошо. Никто не падает! — интересно, он сам себе верит?

Но почему-то этот напряженный голос вернул ее к действительности и, как ни странно, успокоил. Девушка спросила:

— Скажи, что мне делать? Я в метлах ничего не понимаю.

— Если сможешь достать палочку, примени к метле заклятие левита­ции и попробуй направить ее к окну.

На то, чтобы достать палочку, понадобились считанные секунды. Гермиона очень торопилась. Хоть Малфой и молчал, она чувствова­ла, что ему с каждой минутой все трудней и трудней удерживаться за скользкое дерево. Девушка прошептала заклинание и слишком сильно дернула метлу к окну. Малфой резко прижал ее к себе и она, поняв, что от нее требуется, обхватила его рукой с палочкой за талию, чтобы хоть как-то облегчить свой вес.

Наконец метла с глухим стуком коснулась злосчастного карниза, и девушка подняла ее чуть повыше. Малфой ту же нащупал опору ногами и, не выпуская Гермиону, забросил метлу в комнату. Что-то со звоном разбилось. Наверное, один из хрустальных шаров профессора прори­цаний.

Малфой чертыхнулся и ловко перебрался на подоконник, осмотрел­ся в комнате и втянул Гермиону за собой. Лишь удостоверившись, что она твердо стоит на ногах, он легко спрыгнул на пол кабинета.

Гермиона спрыгнула следом и огляделась. Оказывается, метла попа­ла в чайный сервиз, стоящий на низком столике. Однако никто не вышел на звук, комната по-прежнему казалось мертвой и пустынной. Девушка перевела взгляд на слизеринца и поразилась — все-таки и Малфой тоже человек. Как-то порой это забывалось. Но сейчас Гермиона с тревогой наблюдала, что последствия стресса дают о себе знать. Убедившись, что в комнате все спокойно, парень прислонился спиной к стене рядом с окном и, закрыв глаза, молча сполз вниз и замер. Гермиона осторожно приблизилась и в темноте попыталась разглядеть его лицо. К счастью, из окна лился лунный свет, делая юношу, сидящего у ее ног, похожим на серебряного ангела, только очень уставшего. Его веки были плотно закрыты, на лбу выступили бисеринки пота. И только тут Гермиона за­метила, что он автоматически потирает левое плечо.

— Малфой, — тихо прошептала девушка.

Он тут же открыл глаза и отнял руку от плеча. Внимательный взгляд заставил Гермиону замолчать.

— Грейнджер, научись летать на метле, а. Ничего же сложного!

— Прости, — пробормотала девушка и добавила, — что с твоим пле­чом?

Малфой тут же резко оттолкнулся от стены и выпрямился разжав­шейся пружиной:

— Со мной все в порядке. С чего ты взяла?

— Ты держался за плечо. Я видела.

— Поменьше бы ты смотрела и побольше делала, — буркнул парень. — Мое плечо, хочу и держусь!

— Да не претендую я на твое плечо! Просто дай оказать тебе первую помощь. Это наверняка растяжение, если не разрыв, так нельзя остав­лять. Я умею оказывать первую помощь.

— Грейнджер, вот вытащим Поттера, и будешь хвастаться перед ним своим умением, а меня оставь в покое!

С этими словами он поднял метлу с пола и направился к двери.

Девушка сердито последовала за ним. Ну зачем нужно быть таким упрямым ослом! Ведь себе же хуже делает. Ей-то совсем его не жалко. Но глядя на то, как он осторожно спускается по веревочной лестни­це, ведущей из кабинета, Гермиона призналась себе, что лукавила. Ей было, конечно же, жалко. Тем более, что травму он получил из-за нее.

«Надо и правда научиться летать», — пообещала себе девушка и тут же усмехнулась. После стирания памяти она вряд ли об этом вспом­нит.

Малфой ждал внизу, и Гермиона начала спускаться. Она почти доб­ралась до пола, когда люк над головой с треском захлопнулся, заставив девушку от неожиданности подскочить и сорваться с лестницы. Было невысоко, и она, разумеется, преспокойно приземлилась бы на ноги, если бы эти самые ноги не запутались в проклятой веревке. Малфой подхватил ее у самого пола, не позволив упасть. Почувствовав под но­гами опору, Гермиона подняла на него голову, ожидая гневной тирады: ведь ему должно быть больно. Но вместо этого встретилась с глазами, в которых плясали чертики. Кажется, парень с трудом сдерживал смех.

— Что? — возмущенно спросила девушка.

Может, стоило промолчать, но она терпеть не могла, когда над ней смеются.

— Знаешь, — странным голосом проговорил Малфой, — я начинаю ис­кренне сочувствовать Поттеру и Уизли. Как они умудрились дожить до семнадцати лет, столько времени проводя с тобой? Вот, оказывается, почему Поттер не вылезает из лазарета. А эти истории про спасение Мира уже потом придумываются?

Гермиона открыла рот — высказать этому наглецу все, что думает. Но промолчала. Что она могла сказать? Что совершая вылазки с Гарри и Роном, всегда знала, что рядом друзья, что они помогут, поддержат, а от него не знаешь, чего ожидать? Да если быть честной, она никогда так не нервничала в обществе всех знакомых парней вместе взятых. Это все он виноват, что она сегодня такая неуклюжая. Ну не признаваться же ему в этом! Гермиона закрыла рот и шагнула по направлению к лестничному пролету. Сзади отчетливо слышалось фырканье и хрюканье.

— Малфой, — рявкнула Гермиона и обернулась.

Тот шел сзади, стараясь сделать серьезную мину, что явно плохо уда­валось. Девушка посмотрела в его лицо и прыснула. Через минуту они уже хохотали, как сумасшедшие, не понятно над чем. Наверное, сказа­лось нервное напряжение. Отсмеявшись, Гермиона вдруг произнесла:

— Слушай, а почему у Трелони окно оказалось открытым? Она же никогда не проветривает класс.

— Не знаю, — весело сказал Малфой, поравнявшись с ней и бесшумно ступая по каменным ступеням башни, — может, она его проветривает раз в год перед первым сентября. Или может, у нее привычки изменились.

— Если бы изменились, ты бы заметил?

— Не по адресу. Я бросил прорицание в конце третьего курса.

— Серьезно? — удивилась Гермиона.

— Да ну. Мне надоело тратить время на выслушивание всякой чуши.

— Кстати, — сказала Гермиона, — по идее, Трелони должна была знать, что мы ворвемся в ее кабинет, и принять соответствующие меры.

— Вот она и приняла — окно открыла.

Оба снова прыснули.

Все пока шло спокойно и без эксцессов. До того момента, пока они не вошли в один из коридоров. Из открывшейся двери в противопо­ложном конце коридора показалась Миссис Норрис, а шаркающие шаги возвестили о том, что она там не одна.

Еще не сообразив, что делает, Гермиона схватила Малфоя за рукав и тут же почувствовала, что его рука вывернулась, и он тоже сжал ее сви­тер в районе локтя. Гермиона еще лихорадочно оглядывалась в поисках укрытия, а слизеринец уже резко дернул ее в сторону и затащил в нишу за доспехами. В коридоре было темно, и только кое-где горели факелы. К счастью, как раз эта ниша была погружена в полумрак.

Гермиона слушала стук сердца в ушах и смотрела на юношу, стоя­щего напротив. Он был очень близко, и они все еще сжимали в руках рукава друг друга. Девушка со странно замирающим сердцем разгляды­вала его лицо. Она никогда не решилась бы на это, если б не видела, что он сейчас совершенно не обращает на нее внимание. Он прижимался головой к стене и внимательно смотрел в сторону коридора, повернув голову налево. При этом взору Гермионы предстал его упрямый подбо­родок и напряженно сжатые губы. Девушка внезапно подумала, каково это: целовать Драко Малфоя, и тут же сама испугалась своих странных желаний. Лезут же глупости всякие! Чтобы как-то отвлечься, она повер­нула голову направо и посмотрела в темный коридор. Ничего не видно. Девушка скользнула взглядом по спутнику и обнаружила, что в его ле­вой руке откуда-то взялась волшебная палочка, и он крепко сжимает ее, готовясь использовать, если это понадобится. Рука слега подрагивала. По-видимому, напрягать ее было больно.

Рядом прошаркал Филч и тут же скрылся. Подождав еще несколько секунд, Малфой опустил палочку и отцепился от рукава Гермионы.

— Пойдем? — прошептал он, все еще вглядываясь в полумрак кори­дора.

Вместо ответа Гермиона неожиданно прыснула.

— Что? — недоуменно посмотрел на нее парень.

— Малфой, а зачем мы прятались? — еле сдерживая смех, прошептала девушка. — Нам же нужно как можно быстрее попасть к Дамблдору, и вообще мы не сделали ничего плохого.

Гермиона еле держалась на ногах и никак не могла перестать хи­хикать. Не соображая, что делает, она уткнулась в плечо юноши и по­чувствовала, что он беззвучно трясется от смеха. Чуть успокоившись, Малфой прошептал в ответ:

— Наверно, все дело в привычке. При виде Филча я всегда чувствую себя виноватым.

— Я тоже, — тихо ответила Гермиона, и улыбка исчезла с лица, когда она заметила расстояние между ними, вернее его полное отсутствие.

Девушку бросило в жар. Она почувствовала биение его сердца сов­сем рядом, запах его туалетной воды, от которого начинала кружиться голова. Такое с ней было впервые. Гермиона нерешительно подняла го­лову и встретилась с его глазами. В них сейчас не было ни привычной насмешки, ни злости, только что-то…

— Нам пора, — резко сказал Малфой и отцепил от себя Гермиону, которая, оказывается, успела положить руки ему на плечи. Гермиона в ужасе уставилась на свои ладони, быстро сжимая кулаки и опуская руки от греха подальше. Да что же за день сегодня такой!

Малфой тем временем быстро скользнул вдоль стены, не глядя на девушку и стараясь не касаться ее. Гермиона молча поплелась следом. Неужели он тоже что-то почувствовал? Иначе ведь сказал бы какую-нибудь гадость и, вообще, не стал бы так шарахаться от нее, и еще в его голосе не появилась бы эта с ума сводящая хрипотца. Гермиона упер­лась взглядом в спину шагающего впереди юноши. Поймет ли она его когда-нибудь? Вдруг Малфой остановился:

— Ты ничего не слышала? — не оборачиваясь, спросил парень.

Его голос был до обидного спокойным и ровным, в то время, как сама Гермиона до сих пор не могла унять отчаянно бьющееся сердце.

— Нет, — буркнула она, как вдруг…

— Мисс Грейнджер?

Девушка резко обернулась и столкнулась нос к носу с преподавате­лем зельеварения.

Малфой уже успел скрыться за поворотом и почему-то не спешил оттуда появляться, предоставив Гермионе выкручиваться самой. Она уставилась на Снейпа. Несмотря на глубокую ночь, тот был одет в рабо­чую мантию и, как всегда, не доволен жизнью. Понятно, что ее появле­ние не могло улучшить настроение самого нелюбимого преподавателя, но надежда всегда умирает последней.

— Позвольте спросить, что вы здесь делаете в это время? Соскучи­лись по урокам? — да, если надежда на радушный прием еще теплилась в глубине души, то «ласковый» тон этого милого человека как-то ее вы­теснил.

— Добрый вечер, — сказала вежливая Гермиона и мысленно пообеща­ла прибить Малфоя за то, что он так и не соизволил объявить о своем присутствии. — У нас дело к…

— У вас? — голос Снейпа был ехиден до жути. — И что же это за дело?

— Это касается Гарри, — начала Гермиона, но ее прервал елейный го­лос декана Слизерина.

— Ах, вот оно что! В этом году мистер Поттер решил заранее извес­тить о своем прибытии в школу и послал старосту Гриффиндора с этой почетной обязанностью. И какую же встречу организовать мировой знаменитости, а?

Гермиона с ненавистью уставилась на говорившего. Нет. Он не ста­нет слушать. Сейчас вымотает все нервы и пошлет куда подальше, а в это время…

— Доброй ночи, профессор, — раздался спокойный голос у нее за спи­ной.

— Мистер Малфой? — брови Снейпа поползли вверх. — Что вы дела­ете здесь в такой час и в таком окружении? — выразительный взгляд в сторону Гермионы.

— Я все объясню по дороге. Нам нужен профессор Дамблдор, — Мал­фой говорил уверенным и спокойным тоном. Гермиона невольно поза­видовала. Сама она перед Снейпом никогда не могла и двух слов свя­зать, если дело не касалось ответа на уроке.

— Идемте, — тут же откликнулся Снейп.

Что-то в глазах лучшего ученика заставило его не сомневаться ни минуты.

Снейп и Малфой плечом к плечу пошли по коридору, а Гермиона, злясь на весь мир, поплелась следом.

«Ну, Малфой, ты еще у меня попляшешь»! Девушка не могла сдер­жать обиду. Зачем появился этот чертов Снейп? Без него было так хо­рошо. Помощник выискался! Она упорно не желала признавать, что это один из лучших вариантов развития событий. Ведь ни она, ни Малфой не знали пароля в кабинет директора. Не сидеть же перед Горгульей до утра. Хотя… С недавних пор такой вариант очень бы устроил Гермиону. Ей не хотелось терять того хрупкого и непонятного явления, которому она еще не могла дать ни названия, ни характеристики. Просто Малфой оказался… Она еще не знала, что думать. Только с обидой понимала, что ей не хватило совсем немного времени, чтобы понять что-то важ­ное.

Откуда ей было знать, что Малфой в этот момент благодарил Мер­лина за появление Снейпа. Потому что он не мог сейчас находиться рядом с ней. Слишком все было неожиданно и неправильно, не к месту и не ко времени. Ему нужно было разобраться в себе. Слишком много вопросов. А вопросы без ответов юноша не любил. А еще лучше ни в чем не разбираться, а скорее покончить с этой заварухой и стереть ей память. Для нее ничего не будет: ни его комнаты, ни этого непонятного полета на метле, ни этой ниши в полутемном коридоре Хогвартса. А сам он не будет об этом думать. Он сможет. В чем, в чем, а в упорстве ему не откажешь. Да! Так и нужно будет поступить. Заставить ее забыть с помощью заклятий. И заставить себя забыть. Это будет просто. Он на это, во всяком случае, очень надеялся.

После принятого решения стало спокойно. А судьба сыграла злую шутку.

02.02.2011

Глава 18. Судьба сказала свое слово.

Судьба порой жестоко так играет:

Дает все то, о чем мечтать лишь можно,

Ну, а взамен внезапно забирает

То, что считал своим ты непреложно.

То, с чем успел срастись за эти годы,

То, что всегда казалось неизменным…

Ты получаешь мнимую свободу,

Навек расставшись с чем-то сокровенным.

После принятого решения стало спокойно. А судьба сыграла злую шутку.

Нарцисса Блэк долго стояла в музыкальной комнате, глядя в окно. За это время погода успела кардинально измениться. Вместо яркого и приветливого солнышка за окном вот уже полчаса валил снег. Создава­лось ощущение, что внезапно наступила ночь: таким темным было все вокруг. Огромные белые хлопья бились в стекло, чтобы тут же слезами стечь на замерзший карниз. Нарцисса, как завороженная, смотрела и смотрела на бушующую стихию.

Люпин был прав. Прав от первого до последнего слова. Сириус дейс­твительно сделал очень сложный выбор, и ему сейчас совсем ни к чему дополнительные переживания. Нет! Нарцисса не станет больше искать с ним встреч, стараться оказаться наедине. Нет! Пусть живет, как живет. С его уходом из дома наверняка потеряется последняя нить к нему. Че­рез полгода, когда он окончит школу, она уже не сможет ничего узнать о нем, увидеть его, побыть рядом.

Что ж. Видимо, это судьба.

Нарцисса решилась. Вот только снегопад за окном так и манил: «Ос­вободись! Освободись! Один шаг — и вечная Свобода»!

Но что это изменит? Сириус станет счастливее от этого? Вряд ли. А она? Ее вообще не будет. Нет! Поступить так со своей семьей девушка не могла.

Она вздохнула и вышла из музыкальной гостиной. Коридор казался пустынным, неприветливым. Наверное, из-за внезапно потемневшего неба. Нарцисса еще не решила, куда пойти. К Белинде? Нет! Выслуши­вать ее рассказы об очередном кавалере сейчас хотелось меньше все­го… Смешно! А больше и не к кому. Одной быть отчаянно не хотелось, и девушка медленно направилась в сторону больничного крыла. Не то чтобы она хотела опять навестить Люциуса. Просто идти было некуда, и она надеялась, что по дороге что-нибудь придумает.

Оказавшись в коридоре, в котором располагался кабинет трансфигу­рации, девушка увидела Люпина, сворачивающего за угол. Сложилось впечатление, что он вышел из кабинета Макгонагалл. Странно… Суб­бота. Что ему в гостиной не сидится? Девушка остановилась посреди коридора.

«На улицу пойти, что ли?» С этими мыслями она подошла к ши­рокому подоконнику и присела на его краешек. Посидев так с минуту и решив, что поза не очень удобная, Нарцисса залезла на подоконник и прислонилась спиной к стене, вытянув ноги. Девушка открыла свой рюкзачок и увидела в нем стопку бутербродов.

— Входишь в роль идеальной жены?

— Стараюсь…

Она откинула голову и посмотрела в окно. Снег. Вечный снег и хо­лод.

Ее отвлек звук открывающейся двери. Нарцисса резко обернулась и приготовилась спрыгнуть с подоконника, если это будет Макгонагалл. Нет. Из-за двери показался темно-синий свитер. При всем своем бо­гатом воображении Нарцисса не могла представить на строгом декане Гриффиндора такого наряда. Она вновь откинула голову и отвернулась к окну.

Снег… Вечный снег и холод… Почему-то бросило в жар, и девуш­ка вновь обернулась на человека, вышедшего из кабинета, и невольно выпрямилась.

Да-а! Вот тебе и верное решение. Пусть нелегко, но еще как-то воз­можно решиться не думать о нем, не видеть его, не приближаться к нему. Это выполнимо, с этим можно справиться, когда… не видишь его . Нарцисса свесила ноги с подоконника и усмехнулась. Усмешка полу­чилась злой. Больше не было вопроса «за что?». Она поняла. Слишком терпима и приветлива была мудрая жизнь к юной Нарциссе, а девуш­ка беспечно этим пользовалась. Сейчас жизнь брала реванш. Нарцисса еще раз усмехнулась и встретилась взглядом с темно-синими глазами.

«Встань! Уйди и не вздумай оглядываться»! — упорно твердил внут­ренний голос. И она, конечно, так бы и поступила, если бы не посмот­рела в эти глаза, которые благодаря темно-синему свитеру приобрели просто фантастический оттенок. Так просто уйти, когда не видишь этих глаз. Но стоило взглянуть, и Нарцисса поняла, что попала в прочные силки, из которых сама ни за что не выберется. Теперь она не уйдет до тех пор, пока этот взгляд ей не позволит. В первый раз за три дол­гих месяца Нарцисса с замиранием сердца увидела, что не было этой привычной уже холодности, безразличия. Было какое-то новое чувство, еще ей неведомое.

Если бы девушка была в состоянии думать, она обязательно сопос­тавила бы сегодняшний разговор с Люпином и недавний выход этого самого Люпина из кабинета Макгонагалл. Все-таки он поговорил с Си­риусом. Вот только обычно проницательная Нарцисса ни о чем таком не думала. Она просто смотрела во все глаза на свою мечту, стараясь впитать в себя каждую черточку его неповторимого образа: растрепан­ные волосы, словно он в порыве эмоций запускал в них пальцы, под­тянутые, как всегда, до локтя рукава свитера. Раньше Нарциссе не раз и не два приходилось заклятиями возвращать растянутые манжеты в нормальное состояние. Но самыми родными и знакомыми в его позе оказались руки, которые он глубоко засунул в карманы черных джин­сов. Он всегда так делал, когда ему было неловко. Вот и сейчас, стоя в такой трогательной позе, он, казалось, все силы прилагал, чтобы не опустить голову и не отвернуться. Словно что-то невидимое разрывало его на части, заставляя бежать прочь, и одновременно приковывало его взгляд к лицу девушки.

Так прошло несколько минут, лет или целая вечность. Никто из них не мог бы сказать с уверенностью. Наконец Сириус сделал шаг вперед и замер. Но это действие вывело Нарциссу из ступора. Девушка спрыгну­ла с подоконника и, не отводя взгляда от юноши, стоящего посреди ко­ридора, стала шарить за спиной рукой в поиске своего рюкзачка. А тот все никак не желал находиться. В этой нелепой борьбе вслепую прошли еще несколько секунд. Наконец ледяные пальцы девушки наткнулись на одну из лямок. И Сириус вдруг понял, что она сейчас уйдет. Куда? Не важно. Главное, что уйдет отсюда. Сколько же он времени потерял со своей глупой гордостью и мальчишеским самолюбием! Нужно что-то делать. Но что?

— Привет, — выдавил он из себя.

Так себе начало, но он похвалил себя и за это. Просто до потери пульса было страшно стоять и понимать, что она сейчас уйдет, а озаре­ние все не приходит и не приходит.

Услышав его внезапно севший голос, Нарцисса вздрогнула и отве­тила:

— Привет.

Опять эта дурацкая тишина…

Еще несколько дней назад, Нарциссу не смогла бы остановить ника­кая сила, сумей она оказаться с ним наедине. Но жизнь сыграла жесто­кую шутку. Именно сегодня, когда ей это было уже не нужно, он был здесь.

— Как дела? — спросил юноша.

Девушка неопределенно передернула плечами, но, решив, что этого для ответа недостаточно, подтвердила свой жест непонятным взмахом рукой.

— Впечатляющий ответ, — нервно усмехнулся Сириус.

Раньше он никогда не замечал в арсенале Нарциссы Блэк таких не­уверенных жестов. До этих внезапных перемен в их жизни каждый взгляд и жест этого юного создания передавал миру именно то, что хо­тела сказать его хозяйка.

— А как ты? — нарушила тишину девушка.

Сириус удивительно похоже повторил ее пожатие плечами и непо­нятный взмах руками, заставив Нарциссу усмехнуться.

— Да! Вот и поговорили, — улыбнулась девушка.

— Не возражаешь? — Сириус махнул рукой в сторону подоконника.

— Конечно.

Нарцисса чуть подвинулась, хотя места было и так достаточно.

Он подошел ближе и встал напротив девушки. Почему-то оба не смотрели друг на друга и, повернув головы, изучали метель за окном.

Сириус думал о том, как все получилось глупо и нелепо. Неужели за эти три месяца он упустил что-то важное? Разговор с Люпином ничего не прояснил. Наоборот, еще больше запутал. Да и вообще разговором-то это можно было назвать с большой натяжкой. Началось с того, что Сириус, как всегда в последние дни, пребывал в скверном настроении. Даже сегодняшнее падение Люциуса Малфоя с метлы не украсило суб­ботний день. И тут в конце коридора нарисовался Снейп. Сириуса ох­ватила мрачная радость, но именно в этот момент откуда-то вынырнул Люпин и просто за шиворот втянул друга в кабинет трансфигурации. Будь это кто-то другой, лицезреть бы ему белый потолок лазарета бли­жайшие несколько часов. Люпину Сириус в ухо дать не мог и поэтому решил выяснить, в чем дело.

Если он ожидал связно и подробно изложенные претензии в свой адрес, то был горько разочарован. Вдохновенная речь звучала дословно так:

— Ты самовлюбленный кретин, если до сих пор не замечаешь ничего вокруг. Я разговаривал с Нарциссой. И тебе бы не мешало. Только не трави ей душу. Просто скажи, что волнуешься о ней. Девочка совсем одна.

— Где ты ее видел?

— Не важно!

— Где?

— В музыкальной гостиной. Она играла что-то удивительное…

— Ты говорил с ней?

— Допустим.

— Ремус!

— Я не должен был тебе это говорить. Просто ей нужна помощь. Дру­жеская! — сделал ударение на последнем слове Люпин. — Если она тебе дорога, просто поддержи ее.

— Я…

— Хоть раз в жизни поведи себя, как взрослый мужчина, а не депрес­сивный подросток.

— Я…

Но Люпин больше ничего не слушал. Просто вылетел пулей из ка­бинета. Да Сириусу и нечего было сказать. Не считая Нарциссы, его совестью с недавних пор были Лили и Ремус. Но в этом вопросе Лили упорно настаивала на мужской гордости и чувстве собственного досто­инства. Люпин же просто молчал. До сегодняшнего дня. И этот корот­кий непонятный разговор резанул по душе больше, чем трехмесячные наставления Лили. Может из-за того, что он совпал с тайными мыслями самого Сириуса. Он не верил, что Нарцисса могла предать. Тогда поче­му не подошел? Ведь видел же, что она искала встреч, пыталась объяс­нить… Но не подошел. Да потому, что ему было всего шестнадцать. А в этом возрасте кажется, что вся жизнь еще впереди, и все на свете можно исправить. А слова «невозможно», «никогда»… их еще просто нет в лексиконе. Во всяком случае, в их истинном значении.

Даже сейчас, глядя на сумасшедшую вьюгу за окном и чувствуя при­сутствие Нарциссы, он не был уверен в том, что хочет сказать. Люпин требовал от него дружеского участия. Но ему хотелось совсем иного. Чего же хочет теперь эта молчаливая девушка напротив, он не знал.

А Нарцисса смотрела на буйство стихии и думала о том, что есть вещи, которые она так и не успела сделать. Всю ее жизнь Сириус был рядом. Первая радость, первая обида, первые слезы — все было связа­но с ним. Казалось, так будет всегда… Казалось… Наверное, поэто­му вопреки домыслам и сплетням, да и вопреки здравому смыслу, за все шестнадцать лет Нарцисса ни разу не почувствовала вкус его губ на своих губах. Странно? Были объятия, казалось бы, дружеские, но у Нарциссы лет с четырнадцати от ощущения его теплых рук на сво­ем плече или талии все сжималось внутри. Он часто носил ее на ру­ках. Обычно помогая перебраться через какую-нибудь преграду или в моменты сильной радости — подхватывал ее и со смехом кружил. Он целомудренно целовал ее в щечку или лоб. Хотя порой Нарцисса ви­дела, что он странно нервничает в ее присутствии. Иногда она, видя это, старалась сделать его положение еще хуже: подсаживалась побли­же, обнимала его или затевала шутливую потасовку. Такие игры часто заканчивались для него раздражением на весь мир и на себя в первую очередь; для нее — безумной радостью от сознания своей власти над ним. Он хотел близости с ней, она видела. Но что-то всегда его сдержи­вало. Он встречался с другими девушками, она кружила головы другим парням. Так получилось, что первый поцелуй был связан не с ним. Но тогда это ее не расстроило. Ведь впереди вся жизнь. Он все-таки станет первым в чем-то самом главном, она всегда верила в это. Сириус же берег ее как драгоценную диковинку. Может быть, он тоже считал, что вся жизнь впереди. Ждал, пока она будет готова, пока сама решит, чего же все-таки хочет от их странных отношений. Он не будет торопить. Он подождет. А оказалось…

Так страшно за глупой молодостью не успеть чего-то главного…

— Люпин сказал, что встретил тебя в музыкальной гостиной, — отор­вал ее от раздумий голос Сириуса.

— Да!

— Он сказал, ты играла, что-то удивительное… Я думал, ты бросила играть года три назад.

— Я тоже думала. Но в последнее время все меняется… — она помол­чала и спросила: — Ты ушел из дома?

Он резко кивнул. Нарцисса внимательно посмотрела в его лицо.

— Ты уверен, что это верное решение?

Он энергично закивал. Нарцисса вздохнула. Уверенный в чем-то че­ловек не кивает так вдохновенно, словно считая, что если убедит дру­гих, то станет уверенней сам.

— Где ты сейчас?

— Каникулы — в Хогвартсе или у Джеймса. А летом… Не знаю. Когда стукнет семнадцать смогу самостоятельно купить себе дом. У меня есть небольшое наследство.

Нарцисса улыбнулась:

— Здорово заполучить жилье, которое сам выберешь.

— Приглашу на новоселье…

— Неправда. Не пригласишь. Даже если пригласишь, я не смогу прий­ти.

В глазах Сириуса полыхнула боль.

— Почему? Почему именно Люциус Малфой? Ведь его семья, как мои родители. Даже хуже…

Нарцисса невесело рассмеялась.

— И ты решил это выяснить только теперь?

Сириус промолчал.

— Это не мой выбор. Ты прекрасно знаешь, что к замужеству с чело­веком, выбранным отцом, меня готовили с детства.

— Знаю, только я думал, что… это будет не в этом году, — странным голосом закончил юноша.

Нарцисса поняла, что он хотел сказать. Сириус думал, что это будет через год, и что избранником станет он. Это казалось таким естествен­ным. А Нарцисса никогда не задумывалась. Она просто жила и купа­лась во всеобщем внимании и заботе. Ей и в голову не могло прийти, что Сириус исчезнет из ее жизни. Он всегда будет рядом. Если заму­жество… Наверное, только с ним. Нарцисса не загадывала так далеко. Просто считала, что он будет рядом всегда. Но в последнее время ро­дители не одобряли их встреч. Сириус рос не таким, каким его хотели видеть. Итог — выбор пал не на него. Нарцисса только сейчас поняла всю подоплеку сложившейся ситуации. Смешно!

Сириус же внезапно отвернулся к окну. Затем с тяжелым вздохом на­клонился и сложил руки на подоконнике, положив на них голову. Нар­цисса посмотрела на его макушку. Ей всегда нравились его волосы: ис­синя-черные и удивительно мягкие. Не удержавшись, девушка шагнула вперед и провела рукой по его голове. Сириус вздрогнул и хотел вы­прямиться, но Нарцисса не позволила, мягко толкнув его в затылок. Он послушно замер. А она с нежностью смотрела на его длинную челку, упавшую на руки, на кончики ушей, покрасневших от ее неожиданной ласки. Нарцисса провела пальчиками по его правому уху. Оно оказалось очень горячим. Девушка улыбнулась. Такой нежный и трогательный мальчик…

Сириус внезапно приподнял голову и поймал ее руку своей. Его го­рячая ладонь накрыла ее ледяные пальчики и прижала их к пылающей щеке. Он начал медленно выпрямляться, подводя ее ладошку все ближе к своим губам. Его лица Нарцисса не видела: все скрыла упрямая челка. Лишь горячая рука и нежная кожа под ее пальцами. Сердце отчаянно колотилось в груди. Она понимала, что нужно вырваться и бежать пока еще не поздно, потому что еще миг промедления, и он сможет делать с ней все, что захочет. Бежать… Но ноги приросли к полу. А бежать хо­телось лишь в его объятия. Здравый смысл уснул напрочь. И Нарцисса уже отчаянно ждала его прикосновений. Его губы нежно коснулись ее пальцев. Девушка закрыла глаза. И вдруг:

— Блэк?!

Нарцисса вздрогнула и попыталась выдернуть свою руку, но Сириус не позволил. Он лишь отнял ее пальцы от своего лица, опустил их сцеп­ленные руки вниз и спокойно встретил полный ужаса взгляд… Лили Эванс.

«Конечно, кто же еще это мог быть»! — зло подумала Нарцисса. По­тому что судьба сказала свое слово голосом рыжеволосой гриффиндор­ки. Миг безумия прошел, и Нарцисса поняла, как все безнадежно.

— Ты кого сейчас окликнула? — чуть хрипловатым голосом спросил Сириус, сильнее сжав пальцы Нарциссы.

Лили опешила. Она очень редко называла Сириуса по фамилии, лишь в моменты, когда очень злилась. Они оба это знали. И ритори­ческий вопрос Сириуса дал понять девушке, на чьей стороне он будет в этом споре.

— Сириус, — тихо начала Лили, глядя ему в глаза, — ты понимаешь, что могло быть, забреди сюда кто другой? Ты понимаешь, что с тобой сделают? Твое счастье, что я…

— Ты закончила? — перебил ее Сириус.

— Нет, я еще только начала.

— Ну, общий смысл я уловил, так что можешь не продолжать.

— Сириус!

— Лили… — в его голосе проступили предупреждающие нотки.

Лили в гневе повернулась к Нарциссе.

— А если бы вас здесь застукал Люциус, а?

— Он в лазарете, — автоматически сказала Нарцисса.

— А? Вот в чем дело. То есть пока жених в лазарете, ты решила по­развлечься за счет Сириуса.

Нарцисса вновь попыталась вырвать руку, и вновь безуспешно.

Что она могла сказать? Лили права. Именно так все и выглядело.

— Лили, ты куда-то шла, — тихо напомнил Сириус.

— Я искала тебя. Все ждут в гостиной.

— Нашла. Передай, что я подойду.

— Сириус!

— Лили…

— На Рождество она станет официальной невестой Люциуса Мал­фоя!

Голос Лили разнесся эхом по коридору. Словно страшное пророчес­тво. Нарцисса закрыла глаза, вслушиваясь в затихающее эхо этих слов. А когда их открыла, гриффиндорки уже не было.

Нарцисса вытащила свои пальцы из руки Сириуса, не поднимая глаз.

— Эй? — позвал он.

— Она права, — мертвым голосом проговорила Нарцисса, глядя в пол.

— Но еще можно что-то сделать, — в голосе Сириуса слышалась ярос­тная надежда.

Девушка молча покачала головой.

— Почему? Ты не хочешь?

Нарцисса подумала о письме отца…

«Милая, все уже готово, даже горы подарков. Ждем только вас с Лю­циусом».

Если бы он решился на этот шаг раньше… до официального объ­явления о помолвке, да даже в начале сентября все еще было свежо и неопределенно. А теперь…

— Да! Я не хочу.

Сириус сделал шаг назад, как она тогда в поезде, и Нарцисса посмот­рела в его лицо.

— Мне пора, — проговорил он, глядя в сторону.

Нарцисса кивнула и отвернулась к окну. Помолчала, боковым зрени­ем наблюдая, как он уходит, и вдруг тихо сказала:

— Скоро Рождество.

Сказала тихо, но Сириус услышал и рванулся к ней, схватил за плечи и развернул к себе, как Люпин двумя часами ранее.

Она подняла глаза и встретилась с его взглядом. Сириус резко притя­нул ее к себе и крепко обнял, почти причиняя боль. Нарцисса обхватила его за талию и замерла.

— Маленькая моя, девочка моя родная, — прошептал он в ее волосы.

Одной рукой он крепко прижимал ее к себе, а второй гладил сереб­ристые косички. А Нарцисса стояла, зажмурившись, и чувствовала его напряжение и отчаяние. Его плечи слегка подрагивали, а сердце колоти­лось, как сумасшедшее. Неизвестно, чем бы все это закончилось, если бы за поворотом не загремели упавшие доспехи.

Они отпрянули друг от друга, и обоим стало понятно, что выбор сде­лан.

— Тебе пора, — тихо проговорила Нарцисса.

Он молча развернулся и пошел прочь. Нарцисса отвернулась к окну. Он и так уходил из ее жизни, поэтому смотреть в его удаляющуюся спину было выше ее сил.

Она так и не успела чего-то самого главного.

02.02.2011

Глава 19. Все можно изменить.

Пришел из пустоты, качнув поток сознанья,

Разрушил и разбил привычный мир вокруг.

Так странно… Не сказал ни слова в оправданье,

Но вот уже не Враг, хотя еще не Друг.

Еще я не могу прогнать свои сомненья,

Но руку протяни, и я ее приму.

Пусть от слепой вражды неблизко избавленье,

Я внутренне готова пройти весь путь к нему.

Она так и не успела чего-то самого главного.

А теперь ей сотрут память, и она даже не сможет пожалеть об этом так и не обретенном понимании. Гермиона сидела в кресле посреди ка­бинета Дамблдора и тихо впадала в отчаяние.

Снейп отправился искать директора, предоставив их самим себе на какое-то время. Тяжелый камень упал с души. Помощь уже близко. Все­го лишь полтретьего ночи, а они уже в кабинете директора, и теперь все будет хорошо. Одна бы девушка никогда не смогла сделать то, что они сделали. Гермиона подняла взгляд от своих колен и посмотрела на юно­шу, который откинулся на спинку соседнего кресла, и устало прикрыл глаза.

«Как-то он неважнецки выглядит», — обеспокоенно подумала девуш­ка. Следы воспитания, оставленные Люциусом Малфоем на лице сына, исчезли. Правда, Гермиона не видела, когда он успел залечить разбитую губу и удалить синяк, но и без них общий вид слизеринца оставлял же­лать лучшего.

— Малфой, — тихо позвала девушка, — ты как?

Вопреки здравому смыслу и многолетней привычке она волновалась за этого странного человека. Удивительно! Не прилагая никаких види­мых усилий, он что-то затронул в душе девушки. Просто он оказался способным на эмоции, переживания. Это так не вязалось с привычным представлением.

— Теперь мы добрались, — не открывая глаз, ответил юноша, — так что можешь больше не проявлять свою трогательную заботу.

Гермиона с трудом преодолела желание треснуть его голове. Ну по­чему он такой мерзкий?! Ведь может же быть другим, она это сегодня видела.

— Если ты ожидала, что я буду с тобой милым и добрым, памятуя сегодняшнее общение, не по адресу!

— Ничего я от тебя не ожидала. Просто хочется понять, почему ты такой мерзкий?

— Ну что ж, не буду мешать. У тебя еще есть время до стирания па­мяти. Можешь его посвятить изучению моей сущности. Я не возражаю. Только учти, все равно ведь ничего этого для тебя не будет.

Он мерзко ухмыльнулся, не открывая глаз.

Гермиона внимательно посмотрела на него и вновь впала в отчая­ние.

«Куда делся Дамблдор? Время-то идет». Совсем не хотелось сидеть в этой комнате с мерзким гаденышем, в которого превратился недавно еще вполне сносный Малфой.

Словно в ответ на ее мысли дверь распахнулась, и вошел директор школы Чародейства и Волшебства.

Гермиона тут же вскочила ему навстречу:

— Профессор Дамблдор!

Малфой тоже поднялся с кресла, но навстречу не кинулся и вообще замер в молчании.

— Добрый вечер, — поздоровался Дамблдор. — Садитесь, пожалуйста, и рассказывайте все по порядку.

Директор быстро обошел стол, занял свое место и перевел внима­тельный взгляд с одного студента на другого.

Гермиона напряженно опустилась в свое кресло и посмотрела на Малфоя. Она почему-то не знала, стоит ли рассказывать все. Малфой равнодушно опустился на свое место и, не поворачивая головы, кивнул в сторону Гермионы, чтобы она начинала.

Девушка вздохнула и посмотрела в глаза великому волшебнику. Встретив его внимательный взгляд, она почувствовала такое жгучее об­легчение, что слова сами прорвались наружу и она, сначала сбиваясь, а потом все увереннее и увереннее, повела свой удивительный рассказ. Во всех подробностях девушка рассказала об их прогулке с Гарри, о его похищении, описала карету. Когда она упомянула герб на дверце, Дам­блдор бросил быстрый взгляд на Малфоя. Гермиона тоже посмотрела в сторону юноши. Неизвестно, что там увидел Дамблдор, Гермиона же наткнулась на совершенное безразличие ко всему окружающему. Дра­ко Малфой сидел, опершись локтями на подлокотники кресла и уперев подбородок в сцепленные руки. Его равнодушный взгляд был направ­лен на пламя в камине слева от директорского стола. Он просто сидел и неотрывно смотрел на огонь, словно все происходящее не касалось его ни в коей мере.

Гермиона вновь перевела взгляд на Дамблдора, и ей показалось, что в глазах директора мелькнуло понимание чего-то такого, чего самой де­вушке было никогда не постичь. Она поразилась, что директор не спро­сил, почему они вместе, не выказал никакого удивления готовности Малфоя помочь. Он просто принял все происходящее как данность.

Гермиона вздохнула и продолжила рассказ. Когда она дошла до мо­мента бегства из кареты, раздался резкий голос Малфоя:

— Достаточно! Дальше не произошло ничего существенного.

Гермиона возмущенно обернулась на него, но тот смотрел прямо в глаза директору.

— Поттер находится в подземелье моего родового замка, — ровным голосом произнес Малфой. — Мы пришли за помощью. Его нужно вы­тащить из подземелья до утра.

Дамблдор внимательно смотрел на старосту Слизерина. Драко Мал­фой был его головной болью вот уже седьмой год. С тех пор, как поя­вился на платформе 9 и 3/4 одиннадцатилетним мальчишкой, отчаян­но стремящимся что-то доказать самому себе. Окружающие считали, что последние шесть лет директор пристально присматривал только за Мальчиком-Который-Выжил, как нелепо окрестили Гарри Поттера газеты. Но нет! Это было далеко не так. Альбус Дамблдор за долгие годы привык считать себя ответственным за каждого ребенка, пересту­пившего порог Хогвартса и, разумеется, беспокоился тоже о каждом. Но иногда в стенах школы появлялись дети, вызывающее беспокойство, отличное от того, что испытывал Дамблдор в отношении большинства студентов. Причины были разными. Впрочем, как и дети.

И юноша, сидящий сейчас напротив, представлял для него не мень­ший интерес, чем Гарри Поттер. Дамблдор знал не одно поколение древнего рода Малфоев и мог с уверенностью сказать, что по части «счастливого» детства Драко едва ли повезло больше, чем Гарри. Раз­ница между мальчиками заключалась в том, что Гарри мог рассказать об отвратительных родственниках-магглах, которые превратили его де­тские годы в ад, а Драко не мог и не хотел. Влиятельный, древний род Малфоев был слишком почитаем в определенных кругах магического сообщества, и Драко изо всех сил старался поддерживать безупречную репутацию фамилии. Юный Малфой ни разу не сказал ни одного дур­ного слова о своей семье, более того — он никому не позволял делать этого.

Но была еще одна причина: необъяснимая, интуитивная. Даже для Дамблдора, умеющего чувствовать мысли и намерения других людей, последний отпрыск рода Малфоев являлся головоломкой. Было в нем что-то, отличающее его от других детей, и это не могло не настора­живать. Настораживало и то, что мальчик явно не справлялся и пла­номерно сам себя загонял в тупик. Слишком многое ему приходилось держать в себе, и слишком сложна была та роль, которую он для себя выбрал. На глазах директора этот непонятный человек превращался из зловредного, мечущегося в сетях собственных предрассудков, мальчика в холодного и отчужденного юношу, укрывающегося гордостью и пока еще зачастую показным равнодушием. Но пройдет время, и игра станет неотличима от жизни, а потом и вовсе ее заменит. Альбус Дамблдор видел это на своем веку не раз, а быть свидетелем метаморфоз именно этого мальчика очень не хотелось.

«Должен же быть способ что-то изменить», — говорил себе Дамбл­дор, но он слишком мало знал о мыслях и чувствах младшего Малфоя. В отличие от отца, который, при всем своем внешнем апломбе, всег­да был для директора открытой книгой, Драко оставался для Альбуса Дамблдора загадкой. Невозможно было сказать, в чью сторону качнется выбор этого хладнокровного юноши. Хотелось помочь, страшно хоте­лось… но помочь можно только, когда знаешь, чего человек хочет. А в случае с этим подростком Дамблдор ни в чем не был уверен.

Вот и сейчас директор гадал, каким образом Малфой очутился но­чью в Хогвартсе да еще со старостой Гриффиндора, которую он всегда терпеть не мог. Значит, что-то смогло пересилить неприязнь. Это что-то должно быть очень сильным. Директор не понимал мотива сегодняшне­го поступка Драко Малфоя. А сам юноша, похоже, не спешил выклады­вать свои карты, понимая, что окружающие сделают все для спасения Надежды волшебного мира, и откровенно пользуясь своим преимущес­твом.

— Что вы предлагаете, мистер Малфой? — подал голос директор.

— Я предлагаю отправиться в поместье и забрать Поттера.

— Поместье ненаносимо. Вы отдаете себе отчет в том, что раскроете его местонахождение, и оно уже не сможет служить надежным укрыти­ем некоторым… людям.

Гермиона затаила дыхание. Если Малфой согласится, все закончится. Отряд авроров ворвется в поместье и захватит Темного Лорда, а с ним и этого паршивого садиста. Все закончится, война закончится. Гермиона не смогла сдержать радостную улыбку и повернулась к… спасителю? То, что она увидела, заставило улыбку исчезнуть.

Малфой резко выпрямился в кресле, по-видимому, забыв про трав­мированное плечо. На секунду, зажмурившись, замер, а потом открыл глаза и окончательно распрямился. На его губах заиграла мерзкая ух­мылочка.

— Профессор, вы не поняли… Я хочу, чтобы вы забрали Поттера из моего дома, — членораздельно и на удивление спокойно проговорил он. — Это — все.

— Малфой! — возмущенно выкрикнула Гермиона, и снова никакой ре­акции.

Юноша по-прежнему смотрел в глаза директору.

Дамблдор вздохнул. Нет! Помочь этому мальчику представлялось просто невозможным. Если только он сам не попросит. Почему-то упор­но думалось: вряд ли. Слишком горд, слишком самонадеян, слишком молод. А с такими темпами повзрослеть он может и не успеть…

— Ваши предложения?

— До полудня в замке ведется ремонт силового поля. Для вас это единственная возможность проникнут внутрь. Я начерчу схему места, где содержится Поттер. Вы направляетесь в подземелье, забираете его и увозите в любом направлении. Мне все равно. Он должен исчезнуть из замка.

— Позвольте узнать, почему?

— Вообще-то я считал, что все должны были сбиться с ног, или Пот­тер уже не так популярен, и никто, кроме Грейнджер, не хочет его спа­сать? — Малфой явно дерзил, и Гермиону это поразило. Ей в голову не могло прийти, что можно в таком тоне разговаривать с директором. Это сходило с рук Гарри, но у того всегда были веские причины для ярости или гнева. То, как сейчас себя вел Малфой, наталкивало Гермиону на мысль, что директор слишком лоялен в отношении слизеринца. Или же он просто оценил всю серьезность ситуации. Ведь без Малфоя спасти Гарри не представлялось возможным. Нелепо. Драко Малфой снова за­ставлял всех плясать под его дудку. Девушка с неприязнью посмотрела на сидящего юношу. Дамблдор же спокойно произнес:

— Вы поняли вопрос, мистер Малфой. Чего добиваетесь именно вы?

— Исчезновения Поттера из замка. Зачем? При всем уважении, про­фессор, оставлю за собой право промолчать.

— Как вы планируете переправить нас в замок, не открывая его мес­торасположения? — кивнув на тираду Малфоя, спросил директор.

— Портключ, — просто сказал Малфой. — Мне понадобится пять ми­нут на его изготовление. Он переместит всех желающих к стенам замка. Далее вы отправитесь в подземелья.

— Умно! — похвалил профессор. — Где в это время будете вы?

— У наружных стен располагается транспортный камин. С его помо­щью я отправлюсь в замок, чтобы во время финальных действий нахо­диться внутри.

Дамблдор внимательно посмотрел на юношу, тот вернул ему прямой взгляд. Уж очень все было похоже на ловушку. Слишком просто, слиш­ком неправдоподобно. Гермиона думала о том же. Сейчас, когда звучал этот ровный холодный голос, тот Малфой, который весело смеялся в коридоре Хогвартса, казался ей чем–то нереальным. Этот же, напро­тив, был слишком правдоподобен. Малфою, не позволившему девушке упасть с метлы, она поверила безоговорочно. Этому — нет.

«А вдруг это ловушка? Вдруг с его помощью лучшие авроры попа­дут в руки врага?»

Тихо скрипнула дверь, и вошел Снейп. Он явно удивился мертвой тишине, царившей в комнате. Даже замер в нерешительности на пол­пути к директору.

И тут Малфой подал голос:

— Вы же можете чувствовать мысли…

— Есть люди, которые это не позволяют, — Дамблдор внимательно посмотрел на юношу и, помолчав, произнес. — Хорошо, Драко, ты мо­жешь начинать делать портключ.

Гермиона переводила взгляд с одного лица на другое. По-видимому, Малфой позволил директору увидеть что-то такое, что тот поверил.

Юноша огляделся в поисках подходящего предмета, и протянул руку к серебряному кубку, взглянув на директора. Тот кивнул в знак согла­сия. Тогда Малфой достал волшебную палочку и принялся произносить заклинания, делая непонятные Гермионе движения. Она читала техно­логию создания портключей, но Малфой делал что-то не то.

— Умно, — усмехнулся Снейп, наблюдавший за действиями своего старосты. — Где вы этому научились? Защита перекрывает все возмож­ности отследить путь перемещения. Не удивлюсь, если он только двус­торонний и закодирован на определенного человека.

Малфой поднял голову и усмехнулся. Гермиона поняла, что навыки слизеринца явно вынесены не из школьной программы. Жизнь в замке, напичканном темными силами и всевозможными защитными заклятия­ми, невольно научит чему-нибудь полезному.

— Северус, предлагаю вам, — с легкой улыбкой произнес Дамблдор и сделал жест в сторону Малфоя.

Снейп подошел к юноше и приложил руку к кубку. Что-то сверкнуло, и все трое снова улыбнулись. Гермиона поняла, что Малфой наложил защиту, и теперь только в присутствии Снейпа можно будет использо­вать этот портключ да еще и ограниченное время. Девушка невольно позавидовала: Малфой явно смог удивить всех присутствующих свои­ми познаниями.

А Альбус Дамблдор только вздохнул. Он всегда восхищался талант­ливыми людьми. Драко Малфой, безусловно, талантлив. Было безумно жаль понимать, что этот самородок не принадлежит этому лагерю. Ос­тавалось надеяться, что не принадлежит и тому.

Малфой поднялся и поставил кубок на директорский стол.

— Драко, — голос Дамблдора заставил юношу поднять взгляд от свое­го творения:

— Я не спрашиваю, где сейчас твой отец и Темный Лорд. Мне кажется, я и так знаю ответ. Но ты должен понимать, что возникнет естественно желание попытаться застать их врасплох. Я не могу гарантировать, что прибывшие с нами авроры заберут Гарри и не попытаются проникнуть в сам замок. Слишком велико искушение.

Малфой взглянул в глаза директору и тихо ответил:

— Я позабочусь о том, что вам будет доступен лишь вход в подземе­лье. Любая попытка проникнуть в замок обернется сигналом тревоги, и тогда даже лучшему отряду авроров не выстоять. Поверьте! Слишком много сил положено не одним поколением Малфоев на защиту своего поместья. Вы же знаете, что такое родовая защита.

Вот так! Просто и спокойно этот юноша не угрожал. Нет! Он пре­дупреждал.

— Ты уверен? Всю историю можно изменить, Драко.

— Профессор Дамблдор, — твердо проговорил юноша, — вы забираете Поттера, и все.

Директор молча кивнул. Спорить и уговаривать было бессмысленно. Можно было наложить заклятие империус . В ходе войны, которая пусть еще не явно, но шла, уже никто не подвергался гонениям за примене­ние непростительных заклятий. Контроль над волшебным сообщест­вом был потерян. Да и будь по-другому, все равно не это остановило бы директора. Просто подчинение Малфоя позволило бы проникнуть в замок, но далеко не гарантировало спасение Гарри и, тем более, победы в поединке. Нет! Зато грозило точным определением в своих пристрас­тиях для самого Малфоя. А так еще оставалась Надежда. Пусть мизер­ная, но все же. Ведь сегодня он пришел. Неважно, что двигало им в этот момент. Важен результат.

Директор перевел взгляд на Снейпа и тихо произнес:

— Северус, соберите, пожалуйста, всех у главного входа.

Снейп, кивнув, вышел.

— На сборы уйдут минут десять, — обратился директор к двум сту­дентам, — мисс Грейнджер, я полагаю, нам нет смысла подвергать вас дополнительным испытаниям. Вы останетесь здесь до моего возвраще­ния.

Гермиона посмотрела на сверкающий кубок и порадовалась тому, что ей не придется пользоваться портключом. Не то чтобы она не дове­ряла умениям Малфоя — конечно, не доверяла! Хотя директор и Снейп наблюдали за его действиями… Нет! Просто этот способ передвижения был, пожалуй, самым нелюбимым. Тебя скручивает в узел и швыряет сквозь пространство. Ужасно. А как же Малфой?

— Профессор Дамблдор! — воскликнула Гермиона, — Малфою нужна помощь. Он не может сейчас пользоваться портключом.

Ее, в общем-то, не должно было это беспокоить, но она почему-то знала, что Малфой ни за что не признается в уязвимости. Убийствен­ный взгляд дал ей понять, что она не ошиблась.

— Что с вами, мистер Малфой? — обратился директор к юноше.

— Со мной все в порядке профессор, а вот Грейнджер как раз напом­нила. У меня есть еще одно условие: ее память необходимо стереть.

Дамблдор невозмутимо посмотрел в глаза слизеринца и уточнил:

— Всю?

— Да, — начал Малфой, — потому что…

— Мистер Малфой, я удовлетворю вашу просьбу, — Гермиона засты­ла. Она не ожидала ничего подобного. Мир катится ко всем чертям, — но с одним условием. Мы стираем мисс Грейнджер всю память, и я остав­ляю вас в одной комнате на некоторое время, за которое вы терпеливо пытаетесь объяснить девушке, кто она такая, что это за место, и почему вы в одной комнате в три часа ночи. Как вам такой план?

Малфой с ненавистью взглянул на Гермиону.

— Я имел в виду все воспоминания, касающиеся сегодняшнего вече­ра.

— Вам это так важно?

— Да! Это мое условие. Грейнджер узнала слишком много из того, что никому знать не нужно. Я не могу позволить ей разгуливать с этими сведениями свободно.

Директор перевел взгляд на девушку и тихо сказал:

— Это будет сделано после того, как мы вернемся. Ведь мисс Грейн­джер пока единственная посвященная в подробности нашей миссии. Может случиться, что все пойдет не по плану. Я не могу рисковать.

Малфой посмотрел на Гермиону долгим взглядом и нехотя кивнул.

— Так что с вами такое? — повторил свой вопрос директор.

— У него повреждено плечо, — сердито вставила Гермиона.

Малфой возвел глаза к потолку:

— Грейнджер, я пока еще и сам говорить в состоянии.

— То-то я и вижу, — раздраженно откликнулась девушка.

Дамблдор с усмешкой наблюдал за их беседой.

— Я могу пригласить мадам Помфри…

— Не нужно ее беспокоить в три часа ночи, — устало откликнулся Малфой.

— Хорошо! Мисс Грейнджер, насколько я помню, одна из лучших на курсе по колдомедицине… Мне же нужна пара минут кое-что пригото­вить.

С этими словами Дамблдор вышел. В комнате воцарилась напряжен­ная тишина. К вящему удивлению Гермионы нарушил ее Малфой.

— Грейнджер, по-моему, ты что-то недопоняла. Наша миссия оконче­на, и ты больше можешь не изображать заботливого боевого товарища. Если бы мне нужна была твоя помощь, я бы тебе сообщил.

Девушка резко развернулась и встретилась с его злым взглядом.

— Малфой, не все в этом мире происходит по твоему графику! Ког­да посчитаю нужным, тогда и закончу «изображать боевого товарища». Понятно? Что же касается помощи, то нормальные люди принимают ее с благодарностью. Нормальным людям, знаешь ли, бывает приятно, когда за них переживают.

— Это нормальным людям, — парировал Малфой, — причем в твоем по­нимании нормальности. Но на свете есть и другие люди, например…

— Слизеринцы, — выпалила Гермиона, наблюдая, как костенеет лицо Малфоя.

— Да что вы, паршивые гриффиндорцы, можете знать о нашем фа­культете? — тихим ледяным голосом начал Малфой. — Какое вы вообще право имеете кого-то судить? Вы живете по своим выдуманным идиот­ским законам, с чего-то решив, что если кто-то живет в реальной жизни, то он хуже вас. Кто вы такие, чтобы осуждать? Ах! Дети Пожирателей Смерти! Ах! Хотят захватить мир и укокошить несчастного Поттера. А то, что половине из нас нет никакого дела до твоего ненаглядного Пот­тера да и до всего этого идиотского мира…

Девушка невольно отшатнулась. Малфой говорил очень тихо, но лучше бы он орал. Это было бы как-то по-человечески. А так все внут­ри цепенело. Может, оттого, что он говорил правду? Гермиона никогда не задумывалась, за что они ненавидят Слизерин. Да, те не блистали моральными качествами и частенько делали подлости всем подряд. Но не было ли тому причиной отчуждение других факультетов, на кото­рое наталкивались одиннадцатилетние детишки, одевшись в зеленый цвет с эмблемой в виде змеи? Неужели они сами сделали слизеринцев такими? Из года в год, из века в век. Неужели ни у кого до сих пор не возникало этого вопроса?

Откуда Гермионе было знать, что почти двадцать лет назад в му­зыкальной гостиной Хогвартса уже был похожий разговор. Тогда на светловолосой девушке был надет свитер болельщицы Слизерина, а ее косички — перевязаны короткими зелеными ленточками. Второй учас­тник разговора был одет в мантию со львом на груди. Нарцисса Блэк обвиняла тогда Ремуса Люпина почти в том же. Только, пожалуй, в ее словах не было столько яда, сколько сейчас в речи ее семнадцатилетне­го сына.

Возможно, Малфой был прав, но ведь никто не заставлял его на про­тяжении шести лет добиваться исключения Гарри, унижать Рона, да и саму Гермиону.

— Ах! Бедный Слизерин, — внезапно яростно выкрикнула девушка. — Черствые гриффиндорцы нас не понимают! Все вокруг не видят на­ших нежных и добрых душ! Ты весь из себя мягкий и пушистый, да Малфой?

— Я — нет, — спокойно ответил юноша и усмехнулся, — я говорил не о себе.

— Ах, да! О нашей драгоценной Блез Забини, — Гермиона просто вы­плюнула имя слизеринки.

— Например, — откликнулся Малфой.

— Да она просто высокомерная, эгоистичная…

— Еще слово в таком же духе, Грейнджер, и я наплюю на желание Дамблдора оставить тебя в рядах резервной армии. Я сотру твою па­мять к чертовой матери. Только вот беда: я в этом не очень силен, и вся жизнь для тебя станет белым листом. А я, к твоему несчастью, явно не благородный гриффиндорец, и будешь ты тут куковать в неведении. Или еще лучше, наплету тебе чего-нибудь веселенького — ты сама из окошка выкинешься от стыда, не дождавшись возвращения Дамблдора.

— Какая же ты сволочь! Я думала, глядя на своего отца, у тебя хоть чуть мозгов появится, и ты хотя бы попытаешься стать нормальным.

Малфой медленно вынул свою волшебную палочку.

— Я предупреждал, — почти шепотом сказал он, — теперь пеняй на себя.

Дверь распахнулась, и на пороге появился Дамблдор. Малфой жес­том фокусника спрятал палочку в карман и отвернулся от Гермионы. На его шее бешено пульсировала жилка.

— Вы закончили? — спросил Дамблдор.

— Да!

— Нет!

Они ответили хором, но на беду Малфоя, его «да» прозвучало слиш­ком тихо.

— Вам что-то помешало? — обратился Дамблдор к девушке.

— Несговорчивость пациента, — ответила Гермиона.

Дамблдор вздохнул:

— Мистер Малфой, снимите свитер.

Малфой зло оглянулся на Гермиону. Та отвернулась в другую сторо­ну.

Послышался шорох одежды и голос Дамблдора:

— Да, мисс Грейнджер права. Разрыв мышцы. Глупо строить из себя героя. В решающие моменты нужно быть во всеоружии.

Директор что-то прошептал, бокового зрения Гермионы достигло се­ребристое свечение. Затем послышался голос Малфоя:

— Спасибо, профессор.

Гермиона обернулась и увидела Малфоя, натягивающего свитер. Странно. Столько раз за один вечер видеть полуодетого Малфоя. Это уже перебор.

— Что ж, — проговорил директор, — все уже готово. Мисс Грейнджер, если до полудня сюда никто не войдет, отправите эту вещь с почтовой совой. Она сама найдет адресата.

Директор передал ей какой-то небольшой сверток. Гермиона кивну­ла, и под ложечкой засосало. Она сейчас останется одна и сможет только ждать и отчаянно молиться всем известным Богам, чтобы все прошло, как задумывалось. Чтобы Гарри наконец-то вернулся в Хогвартс, чтобы в замке этого мерзкого гаденыша никто не узнал о его роли в спасении пленника. Почему-то девушку это тоже волновало.

— Удачи, — тихо прошептала она вслед Дамблдору. Тот оглянулся и кивнул. По его взгляду Гермиона поняла, что он уже где-то далеко за пределами всего сущего — он готовился к поединку. И сейчас от него за­висел исход этой сумасшедшей спасательной операции. От него и еще от одного человека.

Драко Малфой молча прошел мимо Гермионы, подхватив со стола серебряный кубок.

— Малфой, — окликнула девушка, — спасибо.

— Я делаю это не для тебя, — тихо сказал он.

— Я знаю.

— И не для Поттера, — решил уточнить этот странный человек.

— Все равно, спасибо.

Он резко развернулся и пошел к выходу. Однако в самых дверях ска­зал:

— Если ты попытаешься выкинуть какой-нибудь фокус, и кто-то узнает о сегодняшнем, ты очень пожалеешь, что получила письмо из Хогвартса шесть лет назад.

С этими словами он стремительно вышел. Гермиона посмотрела на захлопнувшуюся дверь. Сил на то, чтобы разозлиться, не было. А следовало бы. И даже не из-за нелепой угрозы, нет. Просто сегодня он мог сделать шаг навстречу Дамблдору и стать героем. Для девушки все было просто. Белое и черное. За юношеским максимализмом она не заметила, что Драко Малфой и так сделал шаг, о котором, возможно, по­жалеет. Она поймет это позже. Пока же все силы разом оставили тело, и девушка едва удержалась на ногах.

Все решилось, но тяжелый камень не спешил оставлять ее сер­дце.

02.02.2011

Глава 20. Предсвадебный подарок.

Я плачу за былое счастье

Слез невыплаканных капелью,

Нерастраченной жгучей страстью,

Нелюбимым мужчиной в постели.

Я плачу одинокою болью,

Той, которой не знала прежде.

Я плачу убитой Любовью

И разорванной в клочья Надеждой.

Я плачу бессонной молитвой

В пустоте полутемного зала.

Жизнь, когда же мы будем квиты?!

Неужели и этого мало?

Все решилось, но тяжелый камень не спешил оставлять ее сердце.

Он ушел. Он просто ушел…

* * *

Сириус Блэк резко выскочил из-за угла. У него внутри все клокотало. Еще минуту назад она была в его объятиях. Он чувствовал запах ее во­лос, тепло ее тела, легкое дыхание. Черт! Он в ярости запустил обе руки в волосы и резко остановился. Зачем он ушел? Ну и что, что сказала Лили. Пусть. Она же была рядом… Ее нежные пальчики касались его щеки. Сколько времени потеряно зря? Нужно вернуться, и черт с ним, с Люциусом, и с грохочущими доспехами. Она сказала, что не хочет? Ерунда! Она просто старается отдалиться, потому что думает, что ни­чего нельзя изменить. Черта с два! Он здесь, и он все изменит. Ерунда, что говорит Лили, к черту Люпина с его советами.

Сириус резко опус