/ / Language: Русский / Genre:poetry, / Series: Полное собрание стихотворений

Стихотворения 19211941 годов

Марина Цветаева


Марина Цветаева

СТИХОТВОРЕНИЯ 1921–1941 гг

ПЛАЧ ЯРОСЛАВНЫ

Вопль стародавний,

Плач Ярославны —

Слышите?

С башенной вышечки

Неперерывный

Вопль — неизбывный:

— Игорь мой! Князь

Игорь мой! Князь

Игорь!

Ворон, не сглазь

Глаз моих — пусть

Плачут!

Солнце, мечи

Стрелы в них — пусть

Слепнут!

Кончена Русь!

Игорь мой! Русь!

Игорь!

* * *

Лжет летописец, что Игорь опять в дом свой

Солнцем взошел — обманул нас Баян льстивый.

Знаешь конец? Там, где Дон и Донец — плещут,

Пал меж знамен Игорь на сон — вечный.

Белое тело его — ворон клевал.

Белое дело его — ветер сказал.

Подымайся, ветер, по оврагам,

Подымайся, ветер, по равнинам,

Торопись, ветрило-вихрь-бродяга,

Над тем Доном, белым Доном лебединым!

Долетай до городской до стенки,

С кóей пó миру несется плач надгробный.

Не гляди, что подгибаются коленки,

Что тускнеет ее лик солнцеподобный…

— Ветер, ветер!

— Княгиня, весть!

Князь твой мертвый лежит —

За честь!

* * *

Вопль стародавний,

Плач Ярославны —

Слышите?

Вопль ее — ярый,

Плач ее, плач —

Плавный:

— Кто мне заздравную чару

Из рук — выбил?

Старой не быть мне,

Под камешком гнить,

Игорь!

Дёрном-глиной заткните рот

Алый мой — нонче ж.

Кончен

Белый поход.

5 января 1921

«С Новым Годом, Лебединый стан…»

С Новым Годом, Лебединый стан!

Славные обломки!

С Новым Годом — по чужим местам —

Воины с котомкой!

С пеной у рта пляшет, не догнав,

Красная погоня!

С Новым Годом — битая — в бегах

Родина с ладонью!

Приклонись к земле — и вся земля

Песнею заздравной.

Это, Игорь, — Русь через моря

Плачет Ярославной.

Томным стоном утомляет грусть:

— Брат мой! — Князь мой! — Сын мой!

— С Новым Годом, молодая Русь

Зá морем за синим!

Москва, 13 января 1921

БОЛЬШЕВИК

От Ильменя — до вод Каспийских

Плеча рванулись в ширь.

Бьет по щекам твоим — российский

Румянец-богатырь.

Дремучие — по всей по крепкой

Башке — встают леса.

А руки — лес разносят в щепки,

Лишь за топор взялся!

Два зарева: глаза и щеки.

— Эх, уж и кровь добра! —

Глядите-кось, как руки в боки,

Встал посреди двора!

Весь мир бы разгромил — да проймы

Жмут — не дают дыхнуть!

Широкой доброте разбойной

Смеясь — вверяю грудь!

И земли чуждые пытая,

— Ну, какова мол новь? —

Смеюсь, — все ты же, Русь святая,

Малиновая кровь!

31 января 1921

РОЛАНДОВ РОГ

Как нежный шут о злом своем уродстве,

Я повествую о своем сиротстве…

За князем — род, за серафимом — сонм,

За каждым — тысячи таких, как он,

Чтоб, пошатнувшись, — на живую стену

Упал и знал, что — тысячи на смену!

Солдат — полком, бес — легионом горд.

За вором — сброд, а за шутом — всё горб.

Так, наконец, усталая держаться

Сознаньем: перст и назначеньем: драться,

Под свист глупца и мещанина смех —

Одна из всех — за всех — противу всех! —

Стою и шлю, закаменев от взлёту,

Сей громкий зов в небесные пустоты.

И сей пожар в груди тому залог,

Что некий Карл тебя услышит, рог!

Mapт 1921

«Как закон голубиный вымарывая…»

Как закон голубиный вымарывая, —

Руку судорогой не свело, —

А случилось: заморское марево

Русским заревом здесь расцвело.

Два крыла свои — эвот да эвона —

……….. истрепала любовь…

Что из правого-то, что из левого —

Одинакая пролита кровь…

Два крыла православного складеня —

………….. промеж ними двумя —

А понять ничего нам не дадено,

Голубиной любви окромя…

Эх вы правая с левой две варежки!

Та же шерсть вас вязала в клубок!

Дерзновенное слово: товарищи

Сменит прежняя быль: голубок.

Побратавшись да левая с правою,

Встанет — всем Тамерланам на грусть!

В струпьях, в язвах, в проказе — оправдана,

Ибо есть и останется — Русь.

13 марта 1921

ПОПУТЧИК

Соратник в чудесах и бедах

Герб, во щитах моих и дедов

…………. выше туч:

Крыло — стрела — и ключ.

<А ну-ка>……

<Презрев корону золотую>

Посмотрим, как тебя толкует

Всю суть собрав на лбу

Наследница гербу.

Как…… из потемок

По женской линии потомок

Крыло — когда возьмут карету

Стрела — властям писать декреты

………… подставив грудь

— Ключ: рта не разомкнуть.

Но плавится сюргуч и ломок

По женской линии потомок

Тебя <сдерет> сюргуч.

— Крыло — стрела — и ключ.

<Mapт 1921>

УЧЕНИК

Сказать — задумалась о чем?

В дождь — под одним плащом,

В ночь — под одним плащом, потом

В гроб — под одним плащом.

1. «Быть мальчиком твоим светлоголовым…»

Быть мальчиком твоим светлоголовым,

— О, через все века! —

За пыльным пурпуром твоим брести в суровом

Плаще ученика.

Улавливать сквозь всю людскую гущу

Твой вздох животворящ

Душой, дыханием твоим живущей,

Как дуновеньем — плащ.

Победоноснее Царя Давида

Чернь раздвигать плечом.

От всех обид, от всей земной обиды

Служить тебе плащом.

Быть между спящими учениками

Тем, кто во сне — не спит.

При первом чернью занесенном камне

Уже не плащ — а щит!

(О, этот стих не самовольно прерван!

Нож чересчур остер!)

И — вдохновенно улыбнувшись — первым

Взойти на твой костер.

15 апреля 1921

2. «Есть некий час — как сброшенная клажа…»

Есть некий час…

Тютчев.

Есть некий час — как сброшенная клажа:

Когда в себе гордыню укротим.

Час ученичества, он в жизни каждой

Торжественно-неотвратим.

Высокий час, когда, сложив оружье

К ногам указанного нам — Перстом,

Мы пурпур Воина на мех верблюжий

Сменяем на песке морском.

О этот час, на подвиг нас — как Голос

Вздымающий из своеволья дней!

О этот час, когда как спелый колос

Мы клонимся от тяжести своей.

И колос взрос, и час веселый пробил,

И жерновов возжаждало зерно.

Закон! Закон! Еще в земной утробе

Мной вожделенное ярмо.

Час ученичества! Но зрим и ведом

Другой нам свет, — еще заря зажглась.

Благословен ему грядущий следом

Ты — одиночества верховный час!

15 апреля 1921

3. «Солнце Вечера — добрее…»

Солнце Вечера — добрее

Солнца в полдень.

Изуверствует—не греет

Солнце в полдень.

Отрешеннее и кротче

Солнце — к ночи.

Умудренное, не хочет

Бить нам в очи.

Простотой своей — тревожа —

Королевской,

Солнце Вечера — дороже

Песнопевцу!

* * *

Распинаемое тьмой

Ежевечерне,

Солнце Вечера — не кланяется

Черни.

Низвергаемый с престолу

Вспомни — Феба!

Низвергаемый — не долу

Смотрит — в небо!

О, не медли на соседней

Колокольне!

Быть хочу твоей последней

Колокольней.

16 апреля 1921

4. «Пало прениже волн…»

Пало прениже волн

Бремя дневное.

Тихо взошли на холм

Вечные — двое.

Тесно — плечо с плечом —

Встали в молчанье.

Два — под одним плащом —

Ходят дыханья.

Завтрашних спящих войн

Вождь — и вчерашних,

Молча стоят двойной

Черною башней.

Змия мудрей стоят,

Голубя кротче.

— Отче, возьми в назад,

В жизнь свою, отче!

Через все небо — дым

Воинств Господних.

Борется плащ, двойным

Вздохом приподнят.

Ревностью взор разъят,

Молит и ропщет…

— Отче, возьми в закат,

В ночь свою, отче!

Празднуя ночи вход,

Дышат пустыни.

Тяжко — как спелый плод —

Падает: — Сыне!

Смолкло в своем хлеву

Стадо людское.

На золотом холму

Двое — в покое.

19 апреля 1921

5. «Был час чудотворен и полн…»

Был час чудотворен и полн,

Как древние были.

Я помню — бок ó бок — на холм,

Я помню — всходили…

Ручьев ниспадающих речь

Сплеталась предивно

С плащом, ниспадающим с плеч

Волной неизбывной.

Всё выше, всё выше — высот

Последнее злато.

Сновидческий голос: Восход

Навстречу Закату.

21 апреля 1921

6. «Все великолепье…»

Все великолепье

Труб — лишь только лепет

Трав — перед Тобой.

Все великолепье

Бурь — лишь только щебет

Птиц — перед Тобой.

Все великолепье

Крыл — лишь только трепет

Век — перед Тобой.

23 апреля 1921

7. «По холмам — круглым и смуглым…»

По холмам — круглым и смуглым,

Под лучом — сильным и пыльным,

Сапожком — робким и кротким —

За плащом — рдяным и рваным.

По пескам — жадным и ржавым,

Под лучом — жгущим и пьющим,

Сапожком — робким и кротким —

За плащом — следом и следом.

По волнам — лютым и вздутым,

Под лучом — гневным и древним,

Сапожком — робким и кротким —

За плащом — лгущим и лгущим…

25 апреля 1921

«В сновидящий час мой бессонный, совиный…»

В сновидящий час мой бессонный, совиный

Так…… я вдруг поняла:

Я знаю: не сердце во мне, — сердцевина

На всем протяженье ствола.

Продольное сердце, от корня до краю

Стремящее Рост и Любовь.

Древесная-чистая, — вся ключевая,

Древесная — сильная кровь.

Не знающие ни продажи, ни купли —

Не руки — два взмаха в лазорь!

Не лоб — в небеса запрокинутый купол,

Любимец созвездий и зорь.

Из темного чрева, где скрытые руды,

Ввысь — мой тайновидческий путь.

Из недр земных — и до неба: отсюда

Моя двуединая суть.

Две………………………..……………

Два знанья, вкушенные всласть.

К законам земным дорогое пристрастье,

К высотам прекрасная страсть.

Апрель 1921

«Как настигаемый олень…»

Как настигаемый олень

Летит перо.

О……………….

И как хитро!

Их сонмы гонятся за мной, —

Чумная масть!

Все дети матери одной,

Чье имя — страсть.

Олень, олень Золоторог,

Беда близка!

То в свой звонкоголосый рог

Трубит тоска…

По зарослям словесных чащ

Спасайся, Царь!

То своры дых кровокипящ, —

То Ревность-Псарь!

Все громче, громче об ребро

Сердечный стук…

И тихо валится перо

Из смуглых рук…

30 апреля 1921

«На што мне облака и степи…»

На што мне облака и степи

И вся подсолнечная ширь!

Я раб, свои взлюбивший цепи,

Благословляющий Сибирь.

Эй вы, обратные по трахту!

Поклон великим городам.

Свою застеночную шахту

За всю свободу не продам.

Поклон тебе, град Божий, Киев!

Поклон, престольная Москва!

Поклон, мои дела мирские!

Я сын, не помнящий родства…

Не встанет — любоваться рожью

Покойник, возлюбивший гроб.

Заворожил от света Божья

Меня верховный рудокоп.

3 мая 1921

«Душа, не знающая меры…»

Душа, не знающая меры,

Душа хлыста и изувера,

Тоскующая по бичу.

Душа — навстречу палачу,

Как бабочка из хризалиды!

Душа, не съевшая обиды,

Что больше колдунов не жгут.

Как смоляной высокий жгут

Дымящая под власяницей…

Скрежещущая еретица,

— Саванароловой сестра —

Душа, достойная костра!

10 мая 1921

«О первое солнце над первым лбом…»

О первое солнце над первым лбом!

И эти — на солнце прямо —

Дымящие — черным двойным жерлом —

Большие глаза Адама.

О первая ревность, о первый яд

Змеиный — под грудью левой!

В высокое небо вперенный взгляд:

Адам, проглядевший Еву!

Врожденная рана высоких душ,

О Зависть моя! О Ревность!

О всех мне Адамов затмивший Муж:

Крылатое солнце древних!

10 мая 1921

«Косматая звезда…»

Косматая звезда,

Спешащая в никуда

Из страшного ниоткуда.

Между прочих овец приблуда,

В златорунные те стада

Налетающая, как Ревность —

Волосатая звезда древних!

10 мая 1921

МАРИНА

1. «Быть голубкой его орлиной…»

Быть голубкой его орлиной!

Больше матери быть, — Мариной!

Вестовым — часовым — гонцом —

Знаменосцем — льстецом придворным!

Серафимом и псом дозорным

Охранять непокойный сон.

Сальных карт захватив колоду,

Ногу в стремя! — сквозь огнь и воду!

Где верхом — где ползком — где вплавь!

Тростником — ивняком — болотом,

А где конь не берет, — там лётом,

Все ветра полонивши в плащ!

Черным вихрем летя беззвучным,

Не подругою быть — сподручным!

Не единою быть — вторым!

Близнецом — двойником — крестовым

Стройным братом, огнем костровым,

Ятаганом его кривым.

Гул кремлевских гостей незваных.

Если имя твое — Басманов,

Отстранись. — Уступи любви!

Распахнула платок нагрудный.

— Руки настежь! — Чтоб в день свой судный

Не в басмановской встал крови.

11 мая 1921

2. «Трем Самозванцам жена…»

Трем Самозванцам жена,

Мнишка надменного дочь,

Ты — гордецу своему

Не родившая сына…

В простоволосости сна

В гулкий оконный пролет

Ты, гордецу своему

Не махнувшая следом…

На роковой площади

От оплеух и плевков

Ты, гордеца своего

Не покрывшая телом…

В маске дурацкой лежал,

С дудкой кровавой во рту.

— Ты, гордецу своему

Не отершая пота…

— Своекорыстная кровь! —

Проклята, проклята будь

Ты — Лжедимитрию смогшая быть Лжемариной!

11 мая 1921

3. «Сердце, измена…»

— Сердце, измена!

— Но не разлука!

И воровскую смуглую руку

К белым губам.

Краткая встряска костей о плиты.

— Гришка! — Димитрий!

Цареубийцы! Псéкровь холопья!

И — повторенным прыжком —

На копья!

11 мая 1921

4. «Грудь Ваша благоуханна…»

— Грудь Ваша благоуханна,

Как розмариновый ларчик…

Ясновельможна панна…

— Мой молодой господарчик…

— Чем заплачу за щедроты:

Темен, негромок, непризнан…

Из-под ресничного взлету

Что-то ответило: — Жизнью!

В каждом пришельце гонимом

Пану мы Иезусу — служим…

Мнет в замешательстве мнимом

Горсть неподдельных жемчужин.

Перлы рассыпались, — слезы!

Каждой ресницей нацелясь,

Смотрит, как в прахе елозя,

Их подбирает пришелец.

13 мая 1921

«Как разгораются — каким валежником…»

Как разгораются — каким валежником!

На площадях ночных — святыни кровные!

Пред самозванческим указом Нежности —

Что наши доблести и родословные!

С какой торжественною постепенностью

Спадают выспренные обветшалости!

О наши прадедовы драгоценности

Под самозванческим ударом Жалости!

А проще: лоб склонивши в глубь ладонную,

В сознаньи низости и неизбежности —

Вниз по отлогому — по неуклонному —

Неумолимому наклону Нежности…

Май 1921

КН. С. М. ВОЛКОНСКОМУ

Стальная выправка хребта

И вороненой стали волос.

И чудодейственный — слегка —

Чуть прикасающийся голос.

Какое-то скольженье вдоль —

Ввысь — без малейшего нажима…

О дух неуловимый — столь

Язвящий — сколь неуязвимый!

Земли не чующий, ничей,

О безучастие, с которым

— Сиятельный — лишь тень вещей

Следишь высокомерным взором.

В миг отрывающийся — весь!

В лад дышащий — с одной вселенной!

Всегда отсутствующий здесь,

Чтоб там присутствовать бессменно.

Май 1921

РАЗЛУКА

Сереже

1. «Башенный бой…»

Башенный бой

Где-то в Кремле.

Где на земле,

Где —

Крепость моя,

Кротость моя,

Доблесть моя,

Святость моя.

Башенный бой.

Брошенный бой.

Где на земле —

Мой

Дом,

Мой — сон,

Мой — смех,

Мой — свет,

Узких подошв — след.

Точно рукой

Сброшенный в ночь —

Бой.

— Брошенный мой!

Май 1921

2. «Уроненные так давно…»

Уроненные так давно

Вздымаю руки.

В пустое черное окно

Пустые руки

Бросаю в полуночный бой

Часов, — домой

Хочу! — Вот так: вниз головой

— С башни! — Домой!

Не о булыжник площадной:

В шепот и шелест…

Мне некий Воин молодой

Крыло подстелет.

Май 1921

3. «Всё круче, всё круче…»

Всё круче, всё круче

Заламывать руки!

Меж нами не версты

Земные, — разлуки

Небесные реки, лазурные земли,

Где друг мой навеки уже —

Неотъемлем.

Стремит столбовая

В серебряных сбруях.

Я рук не ломаю!

Я только тяну их

— Без звука! —

Как дерево-машет-рябина

В разлуку,

Во след журавлиному клину.

Стремит журавлиный,

Стремит безоглядно.

Я спеси не сбавлю!

Я в смерти — нарядной

Пребуду — твоей быстроте златоперой

Последней опорой

В потерях простора!

Июнь 1921

4. «Смуглой оливой…»

Смуглой оливой

Скрой изголовье.

Боги ревнивы

К смертной любови.

Каждый им шелест

Внятен и шорох.

Знай, не тебе лишь

Юноша дорог.

Роскошью майской

Кто-то разгневан.

Остерегайся

Зоркого неба.

* * *

Думаешь — скалы

Манят, утесы,

Думаешь, славы

Медноголосый

Зов его — в гущу,

Грудью на копья?

Вал восстающий

— Думаешь — топит?

Дольнее жало

— Веришь — вонзилось?

Пуще опалы —

Царская милость!

Плачешь, что поздно

Бродит в низинах.

Не земнородных

Бойся, — незримых!

Каждый им волос

Ведом на гребне.

Тысячеоки

Боги, как древле.

Бойся не тины, —

Тверди небесной!

Ненасытимо —

Сердце Зевеса!

25 июня 1927

5. «Тихонько…»

Тихонько

Рукой осторожной и тонкой

Распутаю путы:

Ручонки — и ржанью

Послушная, зашелестит амазонка

По звонким, пустым ступеням расставанья.

Топочет и ржет

В осиянном пролете

Крылатый. — В глаза — полыханье рассвета.

Ручонки, ручонки!

Напрасно зовете:

Меж ними — струистая лестница Леты.

27 июня 1921

6. «Седой — не увидишь…»

Седой — не увидишь,

Большим — не увижу.

Из глаз неподвижных

Слезинки не выжмешь.

На всю твою муку,

Раззор — плач:

— Брось руку!

Оставь плащ!

В бесстрастии

Каменноокой камеи,

В дверях не помедлю,

Как матери медлят:

(Всей тяжестью крови,

Колен, глаз —

В последний земной

Раз!)

Не крáдущимся перешибленным зверем, —

Нет, каменной глыбою

Выйду из двери —

Из жизни. — О чем же

Слезам течь,

Раз — камень с твоих

Плеч!

Не камень! — Уже

Широтою орлиною —

Плащ! — и уже по лазурным стремнинам

В тот град осиянный,

Куда — взять

Не смеет дитя

Мать.

28 июня 1921

7. «Ростком серебряным…»

Ростком серебряным

Рванулся ввысь.

Чтоб не узрел его

Зевес —

Молись!

При первом шелесте

Страшись и стой.

Ревнивы к прелести

Они мужской.

Звериной челюсти

Страшней — их зов.

Ревниво к прелести

Гнездо богов.

Цветами, лаврами

Заманят ввысь.

Чтоб не избрал его

Зевес —

Молись!

Все небо в грохоте

Орлиных крыл.

Всей грудью грохайся —

Чтоб не сокрыл.

В орлином грохоте

— О клюв! О кровь! —

Ягненок крохотный

Повис — Любовь…

Простоволосая,

Всей грудью — ниц…

Чтоб не вознес его

Зевес —

Молись!

29 июня 1921

8. «Я знаю, я знаю…»

Я знаю, я знаю,

Что прелесть земная,

Что эта резная,

Прелестная чаша —

Не более наша,

Чем воздух,

Чем звезды,

Чем гнезда,

Повисшие в зорях.

Я знаю, я знаю,

Кто чаше — хозяин!

Но легкую ногу вперед — башней

В орлиную высь!

И крылом — чашу

От грозных и розовых уст —

Бога!

30 июня 1921

<9>. «Твои….. черты…»

Твои….. черты,

Запечатленные Кануном.

Я буду стариться, а ты

Останешься таким же юным.

Твои….. черты,

Обточенные ветром знойным.

Я буду горбиться, а ты

Останешься таким же стройным.

Волос полýденная тень,

Склоненная к моим сединам…

Ровесник мой год в год, день в день,

Мне постепенно станешь сыном…

Нам вместе было тридцать шесть,

Прелестная мы были пара…

И — радугой — благая весть:

……. — не буду старой!

Троицын день 1921

<10>. «Последняя прелесть…»

Последняя прелесть,

Последняя тяжесть:

Ребенок, у ног моих

Бьющий в ладоши.

Но с этой последнею

Прелестью — справлюсь,

И эту последнюю тяжесть я —

Сброшу.

………………….

Всей женскою лестью

Язвя вдохновенной,

Как будто не отрок

У ног, а любовник —

О шествиях —

Вдоль изумленной Вселенной

Под ливнем лавровым,

Под ливнем дубовым.

Последняя прелесть,

Последняя тяжесть —

Ребенок, за плащ ухватившийся… — В муке

Рожденный! — Когда-нибудь людям расскажешь,

Что не было равной —

В искусстве Разлуки!

10 июля 1921

«Два зарева! — нет, зеркала…»

М. А. Кузмину

Два зарева! — нет, зеркала!

Нет, два недуга!

Два серафических жерла,

Два черных круга

Обугленных — из льда зеркал,

С плит тротуарных,

Через тысячеверстья зал

Дымят — полярных.

Ужасные! — Пламень и мрак!

Две черных ямы.

Бессонные мальчишки — так —

В больницах: Мама!

Страх и укор, ах и аминь…

Взмах величавый…

Над каменностию простынь —

Две черных славы.

Так знайте же, что реки — вспять,

Что камни — помнят!

Что уж опять они, опять

В лучах огромных

Встают — два солнца, два жерла,

— Нет, два алмаза! —

Подземной бездны зеркала:

Два смертных глаза.

2 июля 1921

ВЕСТНИКУ

Скрежещут якорные звенья,

Вперед, крылатое жилье!

Покрепче чем благословенье

С тобой — веление мое!

Мужайся, корабельщик юный!

Вперед в лазоревую рожь!

Ты больше нежели Фортуну —

Ты сердце Цезаря везешь!

Смирит лазоревую ярость

Ресниц моих — единый взмах!

Дыханием надут твой парус

И не нуждается в ветрах!

Обветренные руки стиснув,

Слежу. — Не верь глазам! — Все ложь!

Доподлинный и рукописный

Приказ Монархини везешь.

Два слова, звонкие как шпоры,

Две птицы в боевом грому.

То зов мой — тысяча который? —

К единственному одному.

В страну, где солнце правосудья

Одно для нищих и вельмож

— Между рубахою и грудью —

Ты сердце Матери везешь.

3 июля 1921

ГЕОРГИЙ

С. Э.

1. «Ресницы, ресницы…»

Ресницы, ресницы,

Склоненные ниц.

Стыдливостию ресниц

Затменные — солнца в венце стрел!

— Сколь грозен и сколь ясен! —

И плащ его — был — красен,

И конь его — был — бел.

Смущается Всадник,

Гордится конь.

На дохлого гада

Белейший конь

Взирает вполоборота.

В пол-окна широкого

Вслед копью

В пасть красную — дико раздув ноздрю —

Раскосостью огнеокой.

Смущается Всадник,

Снисходит конь.

Издохшего гада

Дрянную кровь

— Янтарную — легким скоком

Минует, — янтарная кровь течет.

Взнесенным копытом застыв — с высот

Лебединого поворота.

Безропотен Всадник,

А конь брезглив.

Гремучего гада

Копьем пронзив —

Сколь скромен и сколь томен!

В ветрах — высокó — седлецо твое,

Речной осокой — копьецо твое

Вот-вот запоет в восковых перстах

У розовых уст

Под прикрытием стрел

Ресничных,

Вспоет, вскличет.

— О страшная тяжесть

Свершенных дел!

И плащ его красен,

И конь его бел.

Любезного Всадника,

Конь, блюди!

У нежного Всадника

Боль в груди.

Ресницами жемчуг нижет…

Святая иконка — лицо твое,

Закатным лучом — копьецо твое

Из длинных перстов брызжет.

Иль луч пурпуровый

Косит копьем?

Иль красная туча

Взмелась плащом?

За красною тучею —

Белый дом.

Там впустят

Вдвоем

С конем.

Склоняется Всадник,

Дыбится конь.

Все слабже вокруг копьеца ладонь.

Вот-вот не снесет Победы!

— Колеблется — никнет — и вслед копью

В янтарную лужу — вослед копью

Скользнувшему.

— Басенный взмах

Стрел…

Плащ красен, конь бел.

9 июля 1921

2. «Ресницы, ресницы…»

О тяжесть удачи!

Обида Победы!

Георгий, ты плачешь,

Ты красною девой

Бледнеешь над делом

Своих двух

Внезапно-чужих

Рук.

Конь брезгует Гадом,

Ты брезгуешь гласом

Победным. — Тяжелым смарагдовым маслом

Стекает кровища.

Дракон спит.

На всю свою жизнь

Сыт.

Взлетевшею гривой

Затменное солнце.

Стыдливости детской

С гордынею конской

Союз.

Из седла —

В небеса —

Куст.

Брезгливая грусть

Уст.

Конь брезгует Гадом,

Ты брезгуешь даром

Царевым, — ее подвенечным пожаром.

Церковкою ладанной:

Строг — скуп —

В безжалостный

Рев

Труб.

Трубите! Трубите!

Уж слушать недолго.

Уж нежный тростник победительный — долу.

Дотрубленный долу

Поник. — Смолк.

И облачный — ввысь! —

Столб.

Клонитесь, клонитесь,

Послушные травы!

Зардевшийся под оплеухою славы —

Бледнеет. — Домой, трубачи! — Спит.

До судной трубы —

Сыт.

11 июля 1921

3. «Синие версты…»

Синие версты

И зарева горние!

Победоносного

Славьте — Георгия!

Славьте, жемчужные

Грозди полуночи,

Дивного мужа,

Пречистого юношу:

Огненный плащ его,

Посвист копья его,

Кровокипящего

Славьте — коня его!

* * *

Зычные мачты

И слободы орлие!

Громокипящего

Славьте — Георгия!

Солнцеподобного

В силе и в кротости.

Доблесть из доблестей,

Роскошь из роскошей:

Башенный рост его,

Посвист копья его,

Молниехвостого

Славьте — коня его!

Львиные ветры

И глыбы соборные!

Великолепного

Славьте — Георгия!

Змея пронзившего,

Смерть победившего,

В дом Госпожи своей

Конным — вступившего!

Зычный разгон его,

Посвист копья его,

Преображенного

Славьте — коня его!

* * *

Льстивые ивы

И травы поклонные,

Вольнолюбивого,

Узорешенного

Юношу — славьте,

Юношу — плачьте…

Вот он, что розан

Райский — на травке:

Розовый рот свой

На две половиночки —

Победоносец,

Победы не вынесший.

11 июля 1921

4. «Из облаков кивающие перья…»

Из облаков кивающие перья.

Как передать твое высокомерье,

— Георгий! — Ставленник небесных сил!

Как передать закрепощенный пыл

Зрачка, и трезвенной ноздри раздутой

На всем скаку обузданную смуту.

Перед любезнейшею из красот

Как передать — с архангельских высот

Седла — копья — содеянного дела

И девственности гневной — эти стрелы

Ресничные — эбеновой масти —

Разящие: — Мы не одной кости!

Божественную ведомость закончив,

Как передать, Георгий, сколь уклончив

— Чуть что земли не тронувший едва —

Поклон, — и сколь пронзительно-крива

Щель, заледеневающая сразу:

— О, не благодарите! — По приказу.

12 июля 1921

5. «С архангельской высоты седла…»

С архангельской высоты седла

Евангельские творить дела.

Река сгорает, верста смугла.

— О даль! Даль! Даль!

В пронзающей прямизне ресниц

Пожарищем налетать на птиц.

Копыта! Крылья! Сплелись! Свились!

О высь! Высь! Высь!

В заоблачье исчезать как снасть!

Двуочие разевать как пасть!

И не опомнившись — мертвым пасть:

О страсть! — Страсть! — Страсть!

12 июля 1921

6. «А девы — не надо…»

А девы — не надо.

По вольному хладу,

По синему следу

Один я поеду.

Как был до победы:

Сиротский и вдовый.

По вольному следу

Воды родниковой.

От славы, от гною

Доспехи отмою.

Во славу Твою

Коня напою.

Храни, Голубица,

От града — посевы,

Девицу — от гада,

Героя — от девы.

13 июля 1921

7. «О всеми ветрами…»

О всеми ветрами

Колеблемый лотос!

Георгия — робость,

Георгия — кротость…

Очей непомерных

— Широких и влажных —

Суровая — детская — смертная важность.

Так смертная мука

Глядит из тряпья.

И вся непомерная

Тяжесть копья.

Не тот — высочайший,

С усмешкою гордой:

Кротчайший Георгий,

Тишайший Георгий,

Горчайший — свеча моих бдений — Георгий,

Кротчайший — с глазами оленя — Георгий!

(Трепещущей своре

Простивший олень).

— Которому пробил

Георгиев день.

О лотос мой!

Лебедь мой!

Лебедь! Олень мой!

Ты — все мои бденья

И все сновиденья!

Пасхальный тропарь мой!

Последний алтын мой!

Ты, больше, чем Царь мой,

И больше, чем сын мой!

Лазурное око мое —

В вышину!

Ты, блудную снова

Вознесший жену.

— Так слушай же!..

14 июля 1921

(Не докончено за письмом.)

<8>. «Не лавром, а терном…»

Не лавром, а терном

На царство венчанный,

В седле — а крылатый!

Вкруг узкого стана

На бархате черном

Мальтийское злато.

Нетленные иглы

Терновые — Богу

И Другу присяга.

Высокий загиб

Лебединый, а с боку

Мальтийская шпага.

Мальтийского Ордена

Рыцарь — Георгий,

Меж спящими — бдящий.

Мальтийского Ордена

Рыцарь — Георгий,

На жен не глядящий…

Июль 1921

<9>. «Странноприимница высоких душ…»

Странноприимница высоких душ,

…………………………………………

Тебя пою — пергаментная сушь

Высокодышащей земли Орфея.

Земля высокомерная! — Ступню

Отталкивающая как ладонью,

Когда ж опять на грудь твою ступлю

Заносчивой пятою амазоньей —

Сестра высокомерная! Шагов

Не помнящая………….……….

Земля, земля Героев и Богов,

Амфитеатр моего Восхода!

Июль 1921

БЛАГАЯ ВЕСТЬ

С. Э.

1. «В сокровищницу…»

В сокровищницу

Полунощных глубин

Недрогнувшую

Опускаю ладонь.

Меж водорослей —

Ни приметы его!

Сокровища нету

В морях — моего!

В заоблачную

Песнопенную высь —

Двумолнием

Осмелеваюсь — и вот

Мне жаворонок

Обронил с высоты —

Что зá морем ты,

Не за облаком ты!

15 июля 1921

2. «Жив и здоров…»

Жив и здоров!

Громче громов —

Как топором —

Радость!

Нет, топором

Мало: быком

Под обухом

Счастья!

Оглушена,

Устрашена.

Что же взамен —

Вырвут?

И от колен

Вплоть до корней

Вставших волос —

Ужас.

Стало быть, жив?

Веки смежив,

Дышишь, зовут —

Слышишь?

Вывез корабль?

О мой журавль

Младший — во всей

Стае!

Мертв — и воскрес?!

Вздоху в обрез,

Камнем с небес,

Ломом

По голове, —

Нет, по эфес

Шпагою в грудь —

Радость!

16 июля 1921

3. «Под горем не горбясь…»

Под горем не горбясь,

Под камнем — крылатой —

— Орлом! — уцелев,

Земных матерей

И небесных любовниц

Двойную печаль

Взвалив на плеча, —

Горяча мне досталась

Мальтийская сталь!

Но гневное небо

К орлам — благосклонно.

Не сон ли: в волнах

Сонм ангелов конных!

Меж ними — осанна! —

Мой — снегу белей…

Лилейные ризы,

— Конь вывезет! — Гривой

Вспенённые зыби.

— Вал вывезет! — Дыбом

Встающая глыба…

Бог вынесет…

— Ох! —

17 июля 1921

4. «Над спящим юнцом — золотые шпоры…»

Над спящим юнцом — золотые шпоры.

Команда: вскачь!

Уже по пятам воровская свора.

Георгий, плачь!

Свободною левою крест нащупал.

Команда: вплавь!

Чтоб всем до единого им под купол

Софийский, — правь!

Пропали! Не вынесут сухожилья!

Конец! — Сдались!

— Двумолнием раскрепощает крылья.

Команда: ввысь!

19 июля 1921

5. «Во имя расправы…»

Во имя расправы

Крепись, мой Крылатый!

Был час переправы,

А будет — расплаты.

В тот час стопудовый

— Меж бредом и былью —

Гребли тяжело

Корабельные крылья.

Меж Сциллою — да! —

И Харибдой гребли.

О крылья мои,

Журавли-корабли!

Тогда по крутому

Эвксинскому брегу

Был топот Побега,

А будет — Победы.

В тот час непосильный

— Меж дулом и хлябью —

Сердца не остыли,

Крыла не ослабли,

Плеча напирали,

Глаза стерегли.

— О крылья мои,

Журавли-корабли!

Птенцов узколицых

Не давши в обиду,

Сказалось —

Орлицыно сердце Тавриды.

На крик длинноклювый

— С ерами и с ятью! —

Проснулась —

Седая Монархиня-матерь.

И вот уже купол

Софийский — вдали…

О крылья мои,

Журавли-корабли!

Крепитесь! Кромешное

Дрогнет созвездье.

Не с моря, а с неба

Ударит Возмездье.

Глядите: небесным

Свинцом налитая,

Грозна, тяжела

Корабельная стая.

И нету конца ей,

И нету земли…

— О крылья мои,

Журавли-корабли!

20 июля 1921

ВОЗВРАЩЕНИЕ ВОЖДЯ

Конь — хром,

Меч — ржав.

Кто — сей?

Вождь толп.

Шаг — час,

Вздох — век,

Взор — вниз.

Все — там.

Враг. — Друг.

Терн. — Лавр.

Всё — сон…

— Он. — Конь.

Конь — хром.

Меч — ржав.

Плащ — стар.

Стан — прям.

16 июля 1921

«Благоухала целую ночь…»

Благоухала целую ночь

В снах моих — Роза.

Неизреченно-нежная дочь

Эроса — Роза.

Как мне усвоить, расколдовать

Речь твою — Роза?

Неизреченно-нежная мать

Эроса — Роза!

Как…… мне странную сласть

Снов моих — Роза?

Самозабвенно-нежная страсть

Эроса — Роза!

21 июля 1921

«Прямо в эфир…»

Прямо в эфир

Рвется тропа.

— Остановись! —

Юность слепа.

Ввысь им и ввысь!

В синюю рожь!

— Остановись! —

В небо ступнешь.

25 августа 1921

«Не в споре, а в мире…»

Не в споре, а в мире —

Согласные сестры.

Одна — меч двуострый

Меж грудью и миром

Восставив: не выйду!

Другая, чтоб не было гостю обиды —

И медом и миром.

<1921>

ОТРОК

Геликону

1. «Пустоты отроческих глаз! Провалы…»

Пустоты отроческих глаз! Провалы

В лазурь! Как ни черны — лазурь!

Игралища для битвы небывалой,

Дарохранительницы бурь.

Зеркальные! Ни зыби в них, ни лона,

Вселенная в них правит ход.

Лазурь! Лазурь! Пустынная до звону!

Книгохранилища пустот!

Провалы отроческих глаз! — Пролеты!

Душ раскаленных — водопой.

— Оазисы! — Чтоб всяк хлебнул и отпил,

И захлебнулся пустотой.

Пью — не напьюсь. Вздох — и огромный выдох,

И крови ропщущей подземный гул.

Так по ночам, тревожа сон Давидов,

Захлебывался Царь Саул.

25 августа 1921

2. «Огнепоклонник! Красная масть…»

Огнепоклонник! Красная масть!

Завороженный и ворожащий!

Как годовалый — в красную пасть

Льва, в пурпуровую кипь, в чащу —

Око и бровь! Перст и ладонь!

В самый огонь, в самый огонь!

Огнепоклонник! Страшен твой Бог!

Пляшет твой Бог, насмерть ударив!

Думаешь — глаз? Красный всполох —

Око твое! — Перебег зарев…

А пока жив — прядай и сыпь

В самую кипь! В самую кипь!

Огнепоклонник! Не опалюсь!

По мановенью — горят, гаснут!

Огнепоклонник! Не поклонюсь!

В черных пустотах твоих красных

Стройную мощь выкрутив в жгут

Мой это бьет — красный лоскут!

27 августа 1921

3. «Простоволосая Агарь — сижу…»

Простоволосая Агарь — сижу,

В широкоокую печаль — гляжу.

В печное зарево раскрыв глаза,

Пустыни карие — твои глаза.

Забывши Верую, купель, потир —

Справа-налево в них читаю Мир!

Орлы и гады в них, и лунный год, —

Весь грустноглазый твой, чужой народ.

Пески и зори в них, и плащ Вождя…

Как ты в огонь глядишь — я на тебя.

Пески не кончатся… Сынок, ударь!

Простой поденщицей была Агарь.

Босая, темная бреду, в тряпье…

— И уж не помню я, что там — в котле!

28 августа 1921

4. «Виноградины тщетно в садах ржавели…»

Виноградины тщетно в садах ржавели,

И наложница, тщетно прождав, уснула.

Палестинские жилы! — Смолы тяжéле

Протекает в вас древняя грусть Саула.

Пятидневною раною рот запекся.

Тяжек ход твой, о кровь, приближаясь к сроку!

Так давно уж Саулу-Царю не пьется,

Так давно уже землю пытает око.

Иерихонские розы горят на скулах,

И работает грудь наподобье горна.

И влачат, и влачат этот вздох Саулов

Палестинские отроки с кровью черной.

30 августа 1921

«Веками, веками…»

Веками, веками

Свергала, взводила.

Горбачусь — из серого камня — Сивилла.

Пустынные очи

Упорствуют в землю.

Уже не пророчу, —

Зубов не разъемлю.

О дряхлом удаве

Презренных сердец —

Лепечет, лепечет о славе юнец.

Свинцовые веки

Смежила — не выдать!

Свинцовые веки

Смеженные — видят:

В сей нищенской жизни —

Лишь час величавый!

Из ceporo камня — гляди! — твоя слава.

О дряхлом удаве

Презренных сердец —

Лепечет, лепечет о славе юнец.

2 сентября 1921

«Соревнования короста…»

Соревнования короста

В нас не осилила родства.

И поделили мы так просто:

Твой — Петербург, моя — Москва.

Блаженно так и бескорыстно

Мой гений твоему внимал.

На каждый вздох твой рукописный

Дыхания вздымался вал.

Но вал моей гордыни польской —

Как пал он! — С златозарных гор

Мои стихи — как добровольцы

К тебе стекались под шатер…

Дойдет ли в пустоте эфира

Моя лирическая лесть?

И безутешна я, что женской лиры

Одной, одной мне тягу несть.

12 сентября 1921

ОТРЫВОК ИЗ СТИХОВ К АХМАТОВОЙ

…Но вал моей гордыни польской

Как пал он! — С златозарных гор

Мои стихи — как добровольцы

К тебе стекались под шатер.

Следя полночные наезды,

Бдил добровольческий табун,

Пока беседовали звезды

С Единодержицею струн.

12 сентября 1921

МАЯКОВСКОМУ

Превыше крестов и труб,

Крещенный в огне и дыме,

Архангел-тяжелоступ —

Здорово, в веках Владимир!

Он возчик и он же конь,

Он прихоть и он же право.

Вздохнул, поплевал в ладонь:

— Держись, ломовая слава!

Певец площадных чудес —

Здорово, гордец чумазый,

Что камнем — тяжеловес

Избрал, не прельстясь алмазом.

Здорово, булыжный гром!

Зевнул, козырнул — и снова

Оглоблей гребет — крылом

Архангела ломового.

18 сентября 1921

«Гордость и робость — родные сестры…»

Гордость и робость — рóдные сестры,

Над колыбелью, дружные, встали.

«Лоб запрокинув!» — гордость велела.

«Очи потупив!» — робость шепнула.

Так прохожу я — очи потупив —

Лоб запрокинув — Гордость и Робость.

20 сентября 1921

ХАНСКИЙ ПОЛОН

1. «Ханский полон…»

Ханский полон

Вó сласть изведав,

Бью крылом

Богу побегов.

Спорый бог,

Скорый бог,

Шпоры в бок-бог!

Оповести

Словом и знаком,

Тех усыпи

Хмелем и маком,

Кровом и мраком будь,

Словом и знаком будь,

Пнем и канавой будь, —

Чтоб все ветра им в грудь!

Черный бог,

Ворон-бог,

Полночь-бьет-бог.

Щебнем-травой,

Гребнем-откосом.

Над татарвой

— Тьфу! — над раскосой.

Конь мой земли не тронь,

Лоб мой звезды не тронь,

Вздох мой губы не тронь,

Всадник-конь, перст-ладонь.

Конный бог,

Сонный бог,

Ломом в лоб-бог!

Быстрым ногам —

Крепость и смелость!

По слободам

Век чтобы пелось:

Беглых и босых — бог,

Простоволосых — бог,

Взлет, всплеск, всхлест, охлест-бог,

Сам черт на веслах — бог.

Окрик-бог,

Охлест-бог,

Опрометь-бог!

1 октября 1921

2. «Ни тагана…»

Ни тагана

Нет, ни огня.

Нá меня, нá!

Будет с меня

Конскую кость

Жрать с татарвой.

Сопровождай,

Столб верстовой!

— Где ж, быстрота,

Крест-твой-цепóк?

— Крест-мой-цепóк

Хан под сапог.

Град мой в крови,

Грудь без креста, —

Усынови,

Матерь-Верста!

— Где ж, сирота,

Кладь-твоя-дом?

— Скарб — под ребром,

Дом — под седлом,

Хан мой — Мамай,

Хлеб мой — тоска.

К старому в рай,

Паперть-верста!

— Что ж, красота,

К Хану строга?

— К Хану строга?

Память долга!

Камнем — мне Хан,

Я мой — Москва.

К ангелам в стан,

Скатерть-верста!

2 октября 1921

3. «Следок твой непытан…»

Следок твой непытан,

Вихор твой — колтун.

Скрипят под копытом

Разрыв да плакун.

Нетоптанный путь,

Непутевый огонь. —

Ох, Родина-Русь,

Неподкованный конь!

Кумач твой без сбыту,

Палач твой без рук.

Худое корыто

В хоромах — да крюк.

Корою нажрусь, —

Не диковина нонь!

— Ох, Родина-Русь,

Зачарованный конь!

Не вскочишь — не сядешь!

А сел — не пеняй!

Один тебе всадник

По нраву — Мамай!

Раскосая гнусь,

Воровская ладонь…

— Эх, Родина-Русь,

Нераскаянный конь!

8 октября, Сергиев день 1921

4. «Не растеклась еще…»

Не растеклась еще

Кровь Иисусова.

Над безнапраслинкой —

Времячко Бусово.

Черная кровь

Из-под ножа.

Бусом — любовь,

Бусом — божба.

Знать не дошла еще

Кровь Голубина.

Озером — Жаль,

Полем — Обида.

(Уж не тебя ль,

Князь мой нелжив?)

Озером — Жаль,

Деревом — Див.

Тупит глаза

Русь моя руса.

Вороном — Гза,

Гзак тот безусый,

Хан-тот-лазей,

Царь-раскрадынь,

Рознит князей,

Вдовит княгинь.

— Ослобони меня!

Хану — рабынюшка!

В роще обидонька

Плачет рябинушкой.

Не перечесть

Той бирюзы.

Девичья честь —

Стрелы борзы!

Травушки стоптаны,

Рученьки розняты.

В поле стыдобушка

Никнет березынькой.

Только и есть —

Два рукава!

Гзакова лесть —

Плеть скакова!

Исполосована

Русь моя русая.

Гзак да Кончак еще,

Вороны Бусовы.

Полный колчан,

Вольный постой.

А по ночам

Мать над дитей:

— Спи, неустан,

Спи, недослух,

Чтоб тебя сам

Хан карнаух!

Хвать — да и в стан!

Каши не даст!

Чтоб тебя сам

Гзак-загребаст!

Так по шатрам,

Через всю Русь:

— Чтоб тебя сам

Бус-удавлюсь!

20 марта 1922

«Семеро, семеро…»

Семеро, семеро

Славлю дней!

Семь твоих шкур твоих

Славлю, Змей!

Пустопорожняя

Дань земле —

Старая кожа

Лежит на пне.

Старая сброшена, —

Новой жди!

Старую кожу,

Прохожий, жги!

Чтоб уж и не было

Нам: вернись!

Чтобы ни следу

От старых риз!

Снашивай, сбрасывай

Старый день!

В ризнице нашей —

Семижды семь!

16 октября 1921

ХВАЛА АФРОДИТЕ

1. «Блаженны дочерей твоих, Земля…»

Блаженны дочерей твоих, Земля,

Бросавшие для боя и для бега.

Блаженны в Елисейские поля

Вступившие, не обольстившись негой.

Так лавр растет, — жестоколист и трезв,

Лавр-летописец, горячитель боя.

— Содружества заоблачный отвес

Не променяю на юдоль любови.

17 октября 1921

2. «Уже богов — не те уже щедроты…»

Уже богов — не те уже щедроты

На берегах — не той уже реки.

В широкие закатные ворота

Венерины, летите, голубки!

Я ж на песках похолодевших лежа,

В день отойду, в котором нет числа…

Как змей на старую взирает кожу —

Я молодость свою переросла.

17 октября 1921

3. «Тщетно, в ветвях заповедных кроясь…»

Тщетно, в ветвях заповедных кроясь,

Нежная стая твоя гремит.

Сластолюбивый роняю пояс,

Многолюбивый роняю мирт.

Тяжкоразящей стрелой тупою

Освободил меня твой же сын.

— Так о престол моего покоя,

Пеннорожденная, пеной сгинь!

18 октября 1921

4. «Сколько их, сколько их ест из рук…»

Сколько их, сколько их ест из рук,

Белых и сизых!

Целые царства воркуют вкруг

Уст твоих, Низость!

Не переводится смертный пот

В золоте кубка.

И полководец гривастый льнет

Белой голубкой.

Каждое облако в час дурной —

Грудью круглится.

В каждом цветке неповинном — твой

Лик, Дьяволица!

Бренная пена, морская соль…

В пене и в муке —

Повиноваться тебе доколь,

Камень безрукий?

23 октября 1921

«От гнева в печени, мечты во лбу…»

От гнева в печени, мечты во лбу,

Богиня верности, храни рабу.

Чугунным ободом скрепи ей грудь,

Богиня Верности, покровом будь.

Все сладколичие сними с куста,

Косноязычием скрепи уста…

Запечатленнее кости в гробу,

Богиня Верности, храни рабу!

Дабы без устали шумел станок,

Да будет уст ее закон — замок.

Дабы могильного поверх горба:

«Единой Верности была раба!»

На раздорожии, ребром к столбу,

Богиня Верности — распни рабу!

24 октября 1921

«С такою силой в подбородок руку…»

С такою силой в подбородок руку

Вцепив, что судорогой вьется рот,

С такою силою поняв разлуку,

Что, кажется, и смерть не разведет —

Так знаменосец покидает знамя,

Так на помосте матерям: Пора!

Так в ночь глядит — последними глазами —

Наложница последнего царя.

24 октября 1921

МОЛОДОСТЬ

1. «Молодость моя! Моя чужая…»

Молодость моя! Моя чужая

Молодость! Мой сапожок непарный!

Воспаленные глаза сужая,

Так листок срывают календарный.

Ничего из всей твоей добычи

Не взяла задумчивая Муза.

Молодость моя! — Назад не кличу.

Ты была мне ношей и обузой.

Ты в ночи нашептывала гребнем,

Ты в ночи оттачивала стрелы.

Щедростью твоей давясь, как щебнем,

За чужие я грехи терпела.

Скипетр тебе вернув до сроку —

Что уже душе до яств и брашна!

Молодость моя! Моя морока —

Молодость! Мой лоскуток кумашный!

18 ноября 1921

2. «Скоро уж из ласточек — в колдуньи…»

Скоро уж из ласточек — в колдуньи!

Молодость! Простимся накануне…

Постоим с тобою на ветру!

Смуглая моя! Утешь сестру!

Полыхни малиновою юбкой,

Молодость моя! Моя голубка

Смуглая! Раззор моей души!

Молодость моя! Утешь, спляши!

Полосни лазоревою шалью,

Шалая моя! Пошалевали

Досыта с тобой! — Спляши, ошпарь!

Золотце мое — прощай — янтарь!

Неспроста руки твоей касаюсь,

Как с любовником с тобой прощаюсь.

Вырванная из грудных глубин —

Молодость моя! — Иди к другим!

20 ноября 1921

МУЗА

Ни грамот, ни праотцев,

Ни ясного сокола.

Идет-отрывается, —

Такая далекая!

Под смуглыми веками —

Пожар златокрылый.

Рукою обветренной

Взяла — и забыла.

Подол неподобранный,

Ошметок оскаленный.

Не злая, не добрая,

А так себе: дальняя.

Не плачет, не сетует:

Рванул — так и милый!

Рукою обветренной

Дала — и забыла.

Забыла — и россыпью

Гортанною, клекотом…

— Храни ее, Господи,

Такую далекую!

19 ноября 1921

«Справа, справа — баран круторогий…»

Справа, справа — баран круторогий!

И сильны мои ноги.

Пожелайте мне доброй дороги,

Богини и боги!

Слажу, слажу с курчавой сестрою,

С корабельной сосною!

Вся поклажа — брусок со струною,

Ничего — за спиною!

Ни закона, ни ……., ни дома,

Ни отцовского грома,

Ни товарища нежной истомы, —

Всё сгорело соломой!

Пожелайте мне смуглого цвета

И попутного ветра!

………………. — в Лету,

Без особой приметы!

19 ноября 1921

«Без самовластия…»

Без самовластия,

С полною кротостью.

Легкий и ласковый

Воздух над пропастью.

Выросший сразу,

— Молнией — в срок —

Как по приказу

Будет цветок.

Змееволосый,

Звездоочитый…

Не смертоносный, —

Сам без защиты!

Он ли мне? Я — ему?

Знаю: польщусь,

Знаю: нечаянно

В смерть оступлюсь…

20 ноября 1921

«Так плыли: голова и лира…»

Так плыли: голова и лира,

Вниз, в отступающую даль.

И лира уверяла: мира!

А губы повторяли: жаль!

Крово-серебряный, серебро-

Кровавый след двойной лия,

Вдоль обмирающего Гебра —

Брат нежный мой, сестра моя!

Порой, в тоске неутолимой,

Ход замедлялся головы.

Но лира уверяла: мимо!

А губы ей вослед: увы!

Вдаль-зыблящимся изголовьем

Сдвигаемые как венцом —

Не лира ль истекает кровью?

Не волосы ли — серебром?

Так, лестницею нисходящей

Речною — в колыбель зыбей.

Так, к острову тому, где слаще

Чем где-либо — лжет соловей…

Где осиянные останки?

Волна соленая — ответь!

Простоволосой лесбиянки

Быть может вытянула сеть? —

1 декабря 1921

«Не для льстивых этих риз, лживых ряс…»

Не для льстивых этих риз, лживых ряс —

Голосистою на свет родилась!

Не ночные мои сны — наяву!

Шипом-шепотом, как вы, не живу!

От тебя у меня, шепот-тот-шип —

Лира, лира, лебединый загиб!

С лавром, с зорями, с ветрами союз,

Не монашествую я — веселюсь!

И мальчишка — недурён-белокур!

Ну, а накривь уж пошло чересчур, —

От тебя у меня, шепот-тот-шип —

Лира, лира, лебединый загиб!

Доля женская, слыхать, тяжела!

А не знаю — на весы не брала!

Не продажный мой товар — даровой!

Ну, а ноготь как пойдет синевой, —

От тебя у меня, клекот-тот-хрип —

Лира, лира, лебединый загиб!

4 декабря 1921

«Грудь женская! Души застывший вздох…»

Грудь женская! Души застывший вздох, —

Суть женская! Волна, всегда врасплох

Застигнутая — и всегда врасплох

Вас застигающая — видит Бог!

Презренных и презрительных утех

Игралище. — Грудь женская! — Доспех

Уступчивый! — Я думаю о тех…

Об одногрудых тех, — подругах тех!..

5 декабря 1921

ПОДРУГА

Немолкнущим Ave,

Пасхальной Обедней —

Прекрасная слава

Подруги последней.

1. «Спит, муки твоея — веселье…»

Спит, муки твоея — веселье,

Спит, сердца выстраданный рай.

Над Иверскою колыбелью

— Блаженная! — помедлить дай.

Не суетность меня, не зависть

В дом привела, — не воспрети!

Я дитятко твое восславить

Пришла, как древле — пастухи.

Не тою же ль звездой ведома?

— О сéребро-сусаль-слюда! —

Как вкопанная — глянь — над домом,

Как вкопанная — глянь — звезда!

Не радуюсь и не ревную, —

Гляжу, — и пó сердцу пилой:

Что сыну твоему дарую?

Вот плащ мой — вот и посох мой.

6 декабря 1921

2. «В своих младенческих слезах…»

В своих младенческих слезах —

Что в ризе ценной,

Благословенна ты в женах!

— Благословенна!

У раздорожного креста

Раскрыл глазочки.

(Ведь тот был тоже сирота, —

Сынок безотчий).

В своих младенческих слезах —

Что в ризе ценной,

Благословенна ты в слезах!

— Благословенна.

Твой лоб над спящим над птенцом —

Чист, бестревожен.

Был благовест тебе венцом,

Благовест — ложем.

Твой стан над спящим над птенцом —

Трепет и древо.

Был благовест ему отцом, —

Радуйся, Дева!

В его заоблачных снегах —

Что в ризе ценной,

Благословенна ты в снегах!

— Благословенна.

9 декабря 1921

3. «Огромного воскрылья взмах…»

Огромного воскрылья взмах,

Хлещущий дых:

— Благословенна ты в женах,

В женах, в живых.

Где вестник? Буйно и бело.

Вихорь? Крыло?

Где вестник? Вьюгой замело —

Весть и крыло.

9 декабря 1921

4. «Чем заслужить тебе и чем воздать …»

Чем заслужить тебе и чем воздать —

Присноблаженная! — Младенца Мать!

Над стеклянеющею поволокой

Вновь подтверждающая: — Свет с Востока!

От синих глаз его — до синих звезд

Ты, радугою бросившая мост!

* * *

Не падаю! Не падаю! Плыву!

И — радугою — мост через Неву.

Жизнеподательница в час кончины!

Царств утвердительница! Матерь Сына!

В хрип смертных мук его — в худую песнь! —

Ты — первенцево вбросившая: «Есмь!»

10 декабря 1921

5. «Последняя дружба…»

Последняя дружба

В последнем обвале.

Что нужды, что нужды —

Как здесь называли?

Над черной канавой,

Над битвой бурьянной,

Последнею славой

Встаешь, — безымянной.

На крик его: душно! припавшая: друг!

Последнейшая, не пускавшая рук!

Последнею дружбой —

Так сонмы восславят.

Да та вот, что пить подавала,

Да та вот. —

У врат его царских

Последняя смена.

Уста, с синевы

Сцеловавшие пену.

Та, с судороги сцеловавшая пот,

На крик его: руку! сказавшая: вот!

Последняя дружба,

Последнее рядом,

Грудь с грудью…

— В последнюю оторопь взгляда

Рай вбросившая,

Под фатой песнопенной,

Последнею славой

Пройдешь — покровенной.

Ты, заповеди растоптавшая спесь,

На хрип его: Мама! солгавшая: здесь!

11 декабря 1921

ВИФЛЕЕМ

Два стихотворения, случайно не вошедшие в «Стихи к Блоку»

Сыну Блока, — Саше.

1. «Не с серебром пришла…»

Не с серебром пришла,

Не с янтарем пришла, —

Я не царем пришла,

Я пастухом пришла.

Вот воздух гор моих,

Вот острый взор моих

Двух глаз — и красный пых

Костров и зорь моих.

Где ладан-воск — тот-мех?

Не оберусь прорех!

Хошь и нищее всех —

Зато первее всех!

За верблюдóм верблюд

Гляди: на холм-твой-крут,

Гляди: цари идут,

Гляди: лари несут.

О — поз — дали!

6 декабря 1921

2. «Три царя…»

Три царя,

Три ларя

С ценными дарами.

Первый ларь —

Вся земля

С синими морями.

Ларь второй:

Весь в нем Ной,

Весь, с ковчегом-с-тварью.

Ну, а в том?

Что в третём?

Что в третём-то, Царь мой?

Царь дает,

— Свет мой свят!

Не понять что значит!

Царь — вперед,

Мать — назад,

А младенец плачет.

6 декабря 1921

«Как по тем донским боям…»

С. Э.

Как по тем донским боям, —

В серединку самую,

По заморским городам

Все с тобой мечта моя.

Со стены сниму кивот

За труху бумажную.

Все продажное, а вот

Память не продажная.

Нет сосны такой прямой

Во зеленом ельнике.

Оттого что мы с тобой —

Одноколыбельники.

Не для тысячи судеб —

Для единой родимся.

Ближе, чем с ладонью хлеб —

Так с тобою сходимся.

Не унес пожар-потоп

Перстенька червонного!

Ближе, чем с ладонью лоб

В те часы бессонные.

Не возьмет мое вдовство

Ни муки, ни мельника…

Нерушимое родство:

Одноколыбельники.

Знай, в груди моей часы

Как завел — не ржавели.

Знай, на красной на Руси

Все ж самодержавие!

Пусть весь свет идет к концу —

Достою у всенощной!

Чем с другим каким к венцу —

Так с тобою к стеночке.

— Ну-кось, до меня охоч!

Не зевай, брательники!

Так вдвоем и канем в ночь:

Одноколыбельники.

13 декабря 1921

«Так говорю, ибо дарован взгляд…»

Так говорю, ибо дарован взгляд

Мне в игры хоровые:

Нет, пурпурные с головы до пят,

А вовсе не сквозные!

Так — довожу: лба осиянный свод

Надменен до бесчувствья.

И если радугою гнется рот —

То вовсе не от грусти.

Златоволосости хотел? Стыда?

Вихрь — и костер лавровый!

И если нехотя упало: да —

Нет — их второе слово.

Мнил — проволокою поддержан бег?

Нет, глыбы за плечами!

В полуопущенности смуглых век

Стрел больше, чем в колчане!

О, в каждом повороте головы —

Целая преисподня!

Я это утверждаю: таковы,

Да, — ибо рать Господня.

Медновскипающие табуны —

В благовест мы — как в битву!

Какое дело нам до той слюны,

Названной здесь молитвой?!

Путеводители старух? Сирот?

— Вспóлохи заревые! —

Так утверждаю, ибо настежь вход

Мне в игры хоровые.

14 декабря 1921

«Необычайная она! Сверх сил…»

Необычайная она! Сверх сил!

Не обвиняй меня пока! Забыл!

Благословенна ты! Велел сказать —

Благословенна ты! А дальше гладь

Такая ровная… Постой: меж жен

Благословенна ты… А дальше звон

Такой ликующий… — Дитя, услышь:

Благословенна ты! — А дальше тишь

Такая…

18 декабря 1921

«Как начнут меня колеса…»

Как начнут меня колеса —

В слякоть, в хлипь,

Как из глотки безголосой

Хлынет кипь —

Хрип, кончающийся зá морем,

что стерт

Мол с лица земли мол…

— Мама?

Думал, — черт!

Да через три ча еще!

23 декабря 1921

«Над синеморскою лоханью…»

Над синеморскою лоханью —

Воинствующий взлет.

Божественное задыханье

Дружб отроческих — вот!

Гадательные диалоги

Воскрылия с плечом.

Объятие, когда руки и ноги

И тело — ни при чем.

Ресни — цами — сброшенный вызов:

Вырвалась! Догоняй!

Из рук любовниковых — ризы

Высвобожденный край.

И пропастью в груди (что нужды

В сем: косное грудь в грудь?)

Архангельской двуострой дружбы

Обморочная круть.

25 декабря 1921

АХМАТОВОЙ

Кем полосынька твоя

Нынче выжнется?

Чернокосынька моя!

Чернокнижница!

Дни полночные твои,

Век твой таборный…

Все работнички твои

Разом забраны.

Где сподручники твои,

Те сподвижнички?

Белорученька моя,

Чернокнижница!

Не загладить тех могил

Слезой, славою.

Один заживо ходил —

Как удавленный.

Другой к стеночке пошел

Искать прибыли.

(И гордец же был — сокóл!)

Разом выбыли.

Высоко твои братья!

Не докличешься!

Яснооконька моя,

Чернокнижница!

А из тучи-то (хвала —

Диво дивное!)

Соколиная стрела,

Голубиная…

Знать, в два перышка тебе

Пишут тамотка,

Знать, уж в скорости тебе

Выйдет грамотка:

— Будет крылышки трепать

О булыжники!

Чернокрылонька моя!

Чернокнижница!

29 декабря 1921

«Ломающимся голосом…»

Ломающимся голосом

Бредет — как палкой пó мосту.

Как водоросли — волосы.

Как водоросли — помыслы.

И в каждом спуске: выплыву,

И в каждом взлете: падаю.

Рука как свиток выпала,

Разверстая и слабая…

Декабрь 1921

«До убедительности, до…»

До убедительности, до

Убийственности — просто:

Две птицы вили мне гнездо:

Истина — и Сиротство.

<1921–1922>

МОСКВЕ

<1>. «Первородство — на сиротство…»

Первородство — на сиротство!

Не спокаюсь.

Велико твое дородство:

Отрекаюсь.

Тем как вдаль гляжу на ближних —

Отрекаюсь.

Тем как твой топчу булыжник —

Отрекаюсь.

* * *

Как в семнадцатом-то

Праведница в белом,

Усмехаючись, стояла

Под обстрелом.

Как в осьмнадцатом-то

— А? — следочком ржавым

Все сынов своих искала

По заставам.

Вот за эту-то — штыками

Не спокаюсь! —

За короткую за память

Отрекаюсь.

Драгомилово, Рогожская,

Другие…

Широко ж твоя творилась

Литургия.

А рядочком-то

На площади на главной,

Рванью-клочьями

Утешенные, лавром…

Наметай, метель, опилки,

Снег свой чистый.

Поклонись, глава, могилкам

Бунтовщицким.

(Тоже праведники были,

Были, — не за гривну!)

Красной ране, бедной праведной

Их кривде…

* * *

Старопрежнее, на свалку!

Нынче, здравствуй!

И на кровушке на свежей —

Пляс да яства.

Вот за тех за всех за братьев

— Не спокаюсь! —

Прости, Иверская Мати!

Отрекаюсь.

12 января 1922

<2>. «Пуще чем женщина…»

Пуще чем женщина

В час свиданья!

Лавроиссеченный,

Красной рванью

Исполосованный

В кровь —

Снег.

Вот они, тесной стальной когортой,

К самой кремлевской стене приперты,

В ряд

Спят.

Лавр — вместо камня

И Кремль — оградой.

Крестного знамени

Вам не надо.

Как —

Чтить?

Не удостоились «Со святыми»,

Не упокоились со святыми.

Лавр.

Снег.

Как над Исусовым

Телом — стража.

Руки грызу себе, — ибо даже

Снег

Здесь

Гнев. — «Проходи! Над своими разве?!»

Первою в жизни преступной связью

Час

Бьет.

С башни — который? — стою, считаю.

Что ж это здесь за земля такая?

Шаг

Врос.

Не оторвусь! («Отрубите руки!»)

Пуще чем женщине

В час разлуки —

Час

Бьет.

Под чужеземным бунтарским лавром

Тайная страсть моя,

Гнев мой явный —

Спи,

Враг!

13 января 1922

«По-небывалому…»

По-небывалому:

В первый раз!

Не целовала

И не клялась.

По-небывалому:

Дар и милость.

Не отстраняла

И не клонилась.

А у протаянного окна —

Это другая была —

Она.

……………..…………

……………….……….

Не заклинай меня!

Не клялась.

Если и строила —

Дом тот сломлен.

С этой другою

Родства не помню.

………………………..

……………….……….

Не окликай меня, —

Безоглядна.

Январь 1922

НОВОГОДНЯЯ

С. Э.

Братья! В последний час

Года — за русский

Край наш, живущий — в нас!

Ровно двенадцать раз —

Кружкой о кружку!

За почетную рвань,

За Тамань, за Кубань,

За наш Дон русский,

Старых вер Иордань…

Грянь,

Кружка о кружку!

Товарищи!

Жива еще

Мать — Страсть — Русь!

Товарищи!

Цела еще

В серд — цах Русь!

Братья! Взгляните в даль!

Дельвиг и Пушкин,

Дел и сердец хрусталь…

— Славно, как сталь об сталь —

Кружкой о кружку!

Братства славный обряд —

За наш братственный град

Прагу — до — хрусту

Грянь, богемская грань!

Грянь,

Кружка о кружку!

Товарищи!

Жива еще

Ступь — стать — сталь.

Товарищи!

Цела еще

В серд — цах — сталь.

Братья! Последний миг!

Уж на опушке

Леса — исчез старик…

Тесно — как клык об клык —

Кружкой о кружку!

Добровольная дань,

Здравствуй, добрая брань!

Еще жив — русский

Бог! Кто верует — встань!

Грянь,

Кружка о кружку!

15 января 1922

НОВОГОДНЯЯ

(вторая)

С. Э.

Тот — вздохом взлелеянный,

Те — жестоки и смуглы.

Залетного лебедя

Не обижают орлы.

К орлам — не по записи:

Кто залетел — тот и брат!

Вольна наша трапеза,

Дик новогодний обряд.

Гуляй, пока хочется,

В гостях у орла!

Мы — вольные летчики,

Наш знак — два крыла!

Под гулкими сводами

Бои: взгляд о взгляд, сталь об сталь.

То ночь новогодняя

Бьет хрусталем о хрусталь.

Попарное звяканье

Судеб: взгляд о взгляд, грань о грань.

Очами невнятными

Один — в новогоднюю рань…

Не пей, коль не хочется!

Гуляй вдоль стола!

Мы — вольные летчики,

Наш знак — два крыла!

Соборной лавиною

На лбы — новогодний обвал.

Тоска лебединая,

В очах твоих Дон ночевал.

Тоска лебединая,

Протяжная — к родине — цепь…

Мы знаем единую

Твою, — не донская ли степь?

Лети, куда хочется!

На то и стрела!

Мы—вольные летчики,

Наш век — два крыла!

18 января 1922

«Каменногрудый…»

Каменногрудый,

Каменнолобый,

Каменнобровый

Столб:

Рок.

Промысел, званье!

Вставай в ряды!

Каменной дланью

Равняет лбы.

Хищен и слеп,

Хищен и глуп.

Милости нет:

Каменногруд.

Ведомость, номер!

Без всяких прочих!

Равенство — мы:

Никаких Высочеств!

Выравнен? Нет?

Кланяйся праху!

Пушкин — на снег,

И Шенье — на плаху.

19 января 1922

«Не ревновать и не клясть…»

Алексею Александровичу Чаброву

Не ревновать и не клясть,

В грудь призывая — все стрелы!

Дружба! — Последняя страсть

Недосожженного тела.

В сердце, где белая даль,

Гладь — равноденствие — ближний,

Смертолюбивую сталь

Переворачивать трижды.

Знать: не бывать и не быть!

В зоркости самоуправной

Как черепицами крыть

Молниеокую правду.

Рук непреложную рознь

Блюсть, костенея от гнева.

— Дружба! — Последняя кознь

Недоказненного чрева.

21 января 1922

«По нагориям…»

По нагориям,

По восхолмиям,

Вместе с зорями,

С колокольнями,

Конь без удержу,

— Полным парусом! —

В завтра путь держу,

В край без праотцев.

Не орлицей звать

И не ласточкой.

Не крестите, —

Не родилась еще!

Суть двужильная.

Чужедальняя.

Вместе с пильнями,

С наковальнями,

Вздох — без одыши,

Лоб — без огляди,

В завтра речь держу

Пóтом огненным.

Пни да рытвины, —

Не взялась еще!

Не судите!

Не родилась еще!

Тень — вожатаем,

Тело — зá версту!

Поверх закисей,

Поверх ржавостей,

Поверх старых вер,

Новых навыков,

В завтра, Русь, — поверх

Внуков — к правнукам!

(Мертвых Китежей

Что нам — пастбища?)

Возлюбите!

Не родилась еще!

Серпы убраны,

Столы с яствами.

Вместе с судьбами,

Вместе с царствами.

Полукружием,

— Солнцем за море! —

В завтра взор межу:

— Есмь! — Адамово.

Дыхом-пыхом — дух!

Одни — пóножи.

— Догоняй, лопух!

На седьмом уже!

22 января 1922

«Не похорошела за годы разлуки…»

С. Э.

Не похорошела за годы разлуки!

Не будешь сердиться на грубые руки,

Хватающиеся за хлеб и за соль?

— Товарищества трудовая мозоль!

О, не прихорашивается для встречи

Любовь. — Не прогневайся на просторечье

Речей, — не советовала б пренебречь:

То летописи огнестрельная речь.

Разочаровался? Скажи без боязни!

То — выкорчеванный от дружб и приязней

Дух. — В путаницу якорей и надежд

Прозрения непоправимая брешь!

23 января 1922

«Верстами — врозь — разлетаются брови…»

Верстами — врозь — разлетаются брови.

Две достоверности розной любови,

Черные возжи-мои-колеи —

Дальнодорожные брови твои!

Ветлами — вслед — подымаются руки.

Две достоверности верной разлуки,

Кровь без слезы прóлитая!

По ветру жизнь! — Брови твои!

Летописи лебединые стрелы,

Две достоверности белого дела,

Радугою — в Божьи бои

Вброшенные — брови твои!

23 января 1922

ПОСМЕРТНЫЙ МАРШ

Добровольчество — это добрая воля к смерти…

(Попытка толкования)

И марш вперед уже,

Трубят в поход.

О, как встает она,

О как встает…

Уронив лобяной облом

В руку, судорогой сведенную,

— Громче, громче! — Под плеск знамен

Не взойдет уже в залу тронную!

И марш вперед уже,

Трубят в поход.

О, как встает она,

О как встает…

Не она ль это в зеркалах

Расписалась ударом сабельным?

В едком верезге хрусталя

Не ее ль это смех предсвадебный?

И марш вперед уже,

Трубят в поход.

О, как встает она,

О как —

Не она ли из впалых щек

Продразнилась крутыми скулами?

Не она ли под локоток:

— Третьим, третьим вчерась прикуривал!

И марш вперед уже,

Трубят в поход.

О как —

А — в просторах — Норд-Ост и шквал.

— Громче, громче промежду ребрами! —

Добровольчество! Кончен бал!

Послужила вам воля добрая!

И марш вперед уже,

Трубят —

Не чужая! Твоя! Моя!

Всех как есть обнесла за ужином!

— Долгой жизни, Любовь моя!

Изменяю для новой суженой…

И марш —

23 января 1922

«Завораживающая! Крест…»

Завораживающая! Крест

Нá крест складывающая руки!

Разочарование! Не крест

Ты — а страсть, как смерть и как разлука.

Развораживающий настой,

Сладость обморочного оплыва…

Что настаивающий нам твой

Хрип, обезголосившая дива —

Жизнь! — Без голосу вступает в дом,

В полной памяти дает обеты,

В нежном голосе полумужском —

Безголосицы благая Лета…

Уж немногих я зову на ты,

Уж улыбки забываю важность…

— То вдоль всей голосовой версты

Разочарования протяжность.

29 января 1922

«А и простор у нас татарским стрелам…»

А и простор у нас татарским стрелам!

А и трава у нас густа — бурьян!

Не курским соловьем осоловелым,

Что похотью своею пьян,

Свищу над реченькою румянистой,

Той реченькою-не старей.

Покамест в неширокие полсвиста

Свищу — пытать богатырей.

Ох и рубцы ж у нас пошли калеки!

— Алешеньки-то кровь, Ильи! —

Ох и красны ж у нас дымятся реки,

Малиновые полыньи.

В осоловелой оторопи банной —

Хрип княжеский да волчья сыть.

Всей соловьиной глоткой разливанной

Той оторопи не покрыть.

Вот и молчок-то мой таков претихий,

Что вывелась моя семья.

Меж соловьев слезистых — соколиха,

А род веду — от Соловья.

9 февраля 1922

«Не приземист — высокоросл…»

Не приземист — высокоросл

Стан над выравненностью грядок.

В густоте кормовых ремесл

Хоровых не забыла радуг.

Сплю — и с каждым батрацким днем

Тверже в памяти благодарной,

Что когда-нибудь отдохнем

В верхнем городе Леонардо.

9 февраля 1922

«Слезы — на лисе моей облезлой…»

Слезы — на лисе моей облезлой!

Глыбой — чересплечные ремни!

Громче паровозного железа,

Громче левогрудой стукотни —

Дребезг подымается над щебнем,

Скрежетом по рощам, по лесам.

Точно кто вгрызающимся гребнем

Разом — по семи моим сердцам!

Родины моей широкоскулой

Матерный, бурлацкий перегар,

Или же — вдоль насыпи сутулой

Шепоты и топоты татар.

Или мужичонка, нá круг должный,

За косу красу — да о косяк?

(Может, людоедица с Поволжья

Склабом — о ребяческий костяк?)

Аль Степан всплясал, Руси кормилец?

Или же за кровь мою, за труд —

Сорок звонарей моих взбесились —

И болярыню свою поют…

Сокол — перерезанные путы!

Шибче от кровавой колеи!

— То над родиной моею лютой

Исстрадавшиеся соловьи.

10 февраля 1922

ДОЧЬ ИАИРА

1

Мимо иди!

Это великая милость.

Дочь Иаира простилась

С куклой (с любовником!) и с красотой

Этот просторный покрой

Юным к лицу.

2

В просторах покроя —

Потерянность тела,

Посмертная сквозь.

Девица, не скроешь,

Что кость захотела

От косточки врозь.

Зачем, равнодушный,

Противу закону

Спешащей реки —

Слез женских послушал

И óтчего стону —

Душе вопреки!

Сказал — и воскресла,

И смутно, по памяти,

В мир хлеба и лжи.

Но поступь надтреснута,

Губы подтянуты,

Руки свежи.

И всё как спросоньица

Немеют конечности.

И в самый базар

С дороги не тронется

Отвесной. — То Вечности

Бессмертный загар.

Привыкнет — и свыкнутся.

И в белом, как надобно,

Меж плавных сестер…

То юную скрытницу

Лавиною свадебной

Приветствует хор.

Рукой его согнута,

Смеется — всё заново!

Всё роза и гроздь!

Но между любовником

И ею — как занавес

Посмертная сквозь.

16 — 17 февраля 1922

«На пушок девичий, нежный…»

На пушок девичий, нежный —

Смерть серебряным загаром.

Тайная любовь промежду

Рукописью — и пожаром.

Рукопись — пожару хочет,

Девственность — базару хочет,

Мраморность — загару хочет,

Молодость — удару хочет!

Смерть, хватай меня за косы!

Подкоси румянец русый!

Татарве моей раскосой

В ножки да не поклонюся!

— Русь!!!

16 — 17 февраля 1922

«На заре — наимедленнейшая кровь…»

На заре — наимедленнейшая кровь,

На заре — наиявственнейшая тишь.

Дух от плоти косной берет развод,

Птица клетке костной дает развод.

Око зрит — невидимейшую даль,

Сердце зрит — невидимейшую связь…

Ухо пьет — неслыханнейшую молвь.

Над разбитым Игорем плачет Див…

18 февраля 1922

«Переселенцами…»

Переселенцами —

В какой Нью-Йорк?

Вражду вселенскую

Взвалив на горб —

Ведь и медведи мы!

Ведь и татары мы!

Вшами изъедены

Идем — с пожарами!

Покамест — в долг еще!

А там, из тьмы —

Сонмы и полчища

Таких, как мы.

Полураскосая

Стальная щель.

Дикими космами

От плеч — метель.

— Во имя Господа!

Во имя Разума! —

Ведь и короста мы,

Ведь и проказа мы!

Волчьими искрами

Сквозь вьюжный мех —

Звезда российская:

Противу всех!

Отцеубийцами —

В какую дичь?

Не ошибиться бы,

Вселенский бич!

«Люд земледельческий,

Вставай с постелею!»

И вот с расстрельщиком

Бредет расстрелянный,

И дружной папертью,

— Рвань к голытьбе:

«Мир белоскатертный!

Ужо тебе!»

22 февраля 1922

ПЛОЩАДЬ

Ока крылатый откос:

Вброд или вдоль стен?

Знаю и пью робость

В чашечках ко — лен.

Нет голубям зерен,

Нет площадям трав,

Ибо была — морем

Площадь, кремнем став.

Береговой качки

…. злей

В башни не верь: мачты

Гиблых кораб — лей…

Грудь, захлебнись камнем…

<1922>

«Сомкнутым строем…»

Сомкнутым строем —

Противу всех.

Дай же спокойно им

Спать во гробех.

Ненависть, — чти

Смертную блажь!

Ненависть, спи:

Рядышком ляжь!

В бранном их саване —

Сколько прорех!

Дай же им правыми

Быть во гробех.

Враг — пока здрав,

Прав — как упал.

Мертвым — устав

Червь да шакал.

Вместо глазниц —

Черные рвы.

Ненависть, ниц:

Сын — раз в крови!

Собственным телом

Отдал за всех…

Дай же им белыми

Быть во гробех.

22 февраля 1922

СУГРОБЫ

Эренбургу

<1>. «Небо катило сугробы…»

Небо катило сугробы

Валом в полночную муть.

Как из единой утробы —

Небо — и глыбы — и грудь.

Над пустотой переулка,

По сталактитам пещер

Как раскатилося гулко

Вашего имени Эр!

Под занавескою сонной

Не истолкует Вам Брюс:

Женщины — две — и наклонный

Путь в сновиденную Русь.

Грому небесному тесно!

— Эр! — леопардова пасть.

(Женщины — две — и отвесный

Путь в сновиденную страсть…)

Эр! — необорная крепость!

Эр! — через чрево — вперед!

Эр! — в уплотненную слепость

Недр — осиянный пролет!

Так, между небом и нёбом,

— Радуйся же, маловер! —

По сновиденным сугробам

Вашего имени Эр.

23 февраля 1922

<2>. «Не здесь, где связано…»

Не здесь, где связано,

А там, где велено.

Не здесь, где Лазари

Бредут с постелею,

Горбами вьючными

О щебень дней.

Здесь нету рученьки

Тебе — моей.

Не здесь, где скривлено,

А там, где вправлено,

Не здесь, где с крыльями

Решают — саблями,

Где плоть горластая

На нас: добей!

Здесь нету дарственной

Тебе — моей.

Не здесь, где спрошено,

Там, где отвечено.

Не здесь, где крошева

Промеж — и месива

Смерть — червоточиной,

И ревность-змей.

Здесь нету вотчины

Тебе — моей.

И не оглянется

Жизнь крутобровая!

Здесь нет свиданьица!

Здесь только проводы,

Здесь слишком спутаны

Концы ремней…

Здесь нету утрени

Тебе — моей.

Не двор с очистками —

Райскими кущами!

Не здесь, где взыскано,

Там, где отпущено,

Где вся расплёскана

Измена дней.

Где даже слов-то нет:

— Тебе — моей…

25 февраля 1922

<3>. «Широкое ложе для всех моих рек…»

Широкое ложе для всех моих рек —

Чужой человек.

Прохожий, в которого руки — как в снег

Всей жаркостью век

Виновных, — которому вслед я и вслед,

В гром встречных телег.

Любовник, которого может и нет,

(Вздох прожит — и нет!)

Чужой человек,

Дорогой человек,

Ночлег-человек,

Навек-человек!

— Невемый! — На сале змеином, без свеч,

Хлеб свадебный печь.

В измену! — Руслом расставаний, не встреч

Реке моей бечь.

— В свиданье! — А коли темна моя речь —

Дом каменный с плеч!

Над рвом расставаний, над воркотом встреч —

Реки моей речь…

Простор-человек,

Ниотколь-человек,

Сквозь-пол — человек,

Прошел-человек.

25 февраля 1922

<4>. «А уж так: ни о чем…»

А уж так: ни о чем!

Не плечом-не бочком,

Не толчком-локотком, —

Говорком, говорком.

В горле — легкий громок,

Голос встречных дорог,

От судьбы ветерок:

Говорок, говорок.

От крутой орлиной страсти —

Перстенек на пальце.

А замешено то счастье

На змеином сальце.

А не хошь — не бери!

Может, ветер в двери,

Может, встречные три, —

А и сам разбери!

Хошь и крут мой порог —

Потрудись, паренек!

Не с горохом пирог, —

Сахарок-говорок!

Закажи себе на ужин,

Господин хороший,

Закажи себе жемчужин,

Горловых горошин.

Голубиных тех стай

Воркот, розовый рай?

Ай река через край?

Две руки подставляй!

Может, путь-мой-широк

Покатил перстенек

Мимо рук — да в сугроб?

Воркоток-говорок.

Распаял мое запястье

Ветерок февральский.

А замешено то счастье

На змеином сальце…

В ожерелье — сто бус.

Сорок ртов, один кус.

Ох сокол-мой-безус,

Не божусь, не клянусь!

(Может, гость-хромоног

Костылем о порог?

Вдоль хребта холодок —

Рокоток-говорок!)

Как на красной на слободке

Муж жену зарезал.

А моя добыча в глотке —

Не под грудью левой!

От тебя, палача,

Книзу пламем свеча.

Нашей мглы епанча —

Счастье с лева плеча!..

От румяных от щек —

Шаг — до черных до дрог!

Шелку ярый шнурок:

Ремешок-говорок!

1 марта 1922

<5>. «В ворко-клекочущий зоркий круг…»

В ворко-клекочущий зоркий круг —

Голуби встреч и орлы разлук.

Ветвь или меч

Примешь из рук?

В щебете встреч —

Дребезг разлук.

2 марта 1922

<6>. «Масляница широка…»

Масляница широка!

Масляницу за бака!

Масляница!

Увальница!

Провожайте

Масляницу!

Масляница-слобода!

Мочальная борода!

Снежок сывороточный,

Бочок вывороченный!

В тыщу девятьсот-от

Семнадцатом — счетом

Забралась, растрепа,

К мужику в окопы.

Восставай, Михалыч!

Твое дело — жалость.

Восставай, Егорыч,

Твое дело — горечь.

Поел, парень, белены,

Пора, парень, за блины!

Масляница!

Бубенница!

Румяная

Труженица!

Над ушком-то гудом:

Пора, брат, за бубен!

А в ладонь-то — зудом:

С кого брать — зарубим.

Товарищество! Товар!

Румяный наш кашевар!

Тисканая!

Глаженая!

Румяная!

Ряженая!

Ротастая —

Твоя купель.

Одна сестра —

На всю артель!

Растерзана,

На круг — рвана!

Кто первый взял —

Тому верна:

На века на вечные:

До первого встречного!

Масляница!

Вафельница!

Румяная

Висельница!

(Блины, вафли,

Сахар, мед!)

Вставай, барин,

Под черед!

Ни пекарен

Вам, ни круп!

Ложись, барин,

Под тулуп!

За наш за труд,

За наш за пот,

Гуляй, Кузьма!

Гуляй, Федот!

Пожрал сенца —

Вались на дичь!

Князьям счета

Строчи, Ильич!

Про наш раззор,

Про горести —

Разборчивей,

Забористей —

На весь забор

Трезвонь, братва!

Така мол нонь

Гармонь пошла.

Висельничек румянист,

Румяный наш гармонист!

Масляница!

Увальница!

Румяная

Кукольница!

Проваливай, прежнее!

Мои дрожжи свежие!

Проваливай! Заново!

Мои дрожжи пьяные!

Подправа из белены —

Пора, парень, за блины!

Зубастые,

Разинские,

Без застав поравенствуем!

Поставцы — подковой,

Икра — жемчугова:

С Богородицыных риз.

Садись, парень, не стыдись!

Масляница!

Бусельница!

Провожайте

Масляницу!

Крути, парень, паклю в жгут!

Нынче масляницу жгут.

Гикалу!

Шугалу!

Хапалу!

Чучелу!

6 марта 1922

<7>. «Наворковала…»

Наворковала,

Наворожила.

Слева-направо

В путь проводила.

Чтоб уж никем уж,

Чтоб ни о ком уж,

Чтоб и у всенощ —

ной — сверх иконок:

Руды-пожары,

Бури-ворожбы —

Поверх державна

Воркота Божья.

Накуковала,

Натосковала.

Чтоб моей славой —

Все тебе скалы.

Чтоб моей силой —

Все тебе реки.

В первый и в третий,

Днесь и навеки…

Чтоб моей левой —

Немощь и помощь.

Чтоб уж никем уж,

Чтоб ни о ком уж…

Наобмирала,

Насоловьила.

Без переправы

В рай — насулила,

(Чтоб моей лестью

Все тебе птицы…)

В рай тот невесть чей.

В рай тот персидский…

В сласть и в страданье —

Дай — через руку!

Прощай — в свиданье!

Здравствуй — в разлуку!

10 марта 1922

<8>. «А сугробы подаются…»

А сугробы подаются,

Скоро расставаться.

Прощай, вьюг-твоих-приютство,

Воркотов приятство.

Веретен ворчливых царство,

Волков белых — рьянство.

Сугроб теремной, боярский,

Столбовой, дворянский,

Белокаменный, приютский

Для сестры, для братца…

А сугробы подаются,

Скоро расставаться.

Ах, в раззор, в раздор, в разводство

Широки — воротцы!

Прощай, снег, зимы сиротской

Даровая роскошь!

Прощай, след незнам, непытан,

Орлов белых свита,

Прощай, грех снежком покрытый,

По снегам размытый.

Горбуны-горбы-верблюдцы —

Прощай, домочадцы!

А сугробы подаются,

Скоро расставаться.

Голытьбе с любовью долг

День весенний, звонный.

Где метель: покров-наш-полог,

Голова приклонна!

Цельный день грызет, докучня,

Леденцовы зерна.

Дребезга, дрызга, разлучня,

Бойня, живодерня.

День — с ремень, ноченька куца:

Ни начать, ни взяться…

А сугробы подаются,

Скоро расставаться…

В две руки беру — за обе:

Ну — не оторвуся?

В две реки из ям-колдобин —

Дорогие бусы.

Расколдован, разморожен

Путь, ручьям запродан.

Друг! Ушли мои ворожбы

По крутым сугробам…

Не гляди, что слезы льются:

Вода — может статься!

Раз сугробы подаются —

Пора расставаться!

12 марта 1922

<9>. «Ранне-утреня…»

Ранне-утреня,

Поздне-вечерня,

Крепко стукана,

Не приручёна,

Жарко сватана,

В жены не взята, —

Я дорога твоя

Невозвратна.

Много-пытанная,

Чутко-слуханная,

Зорко-слеженная,

Неудержанная!

Уж закачана

Плачем и ливнем!

Даром трачены,

Звонкие гривны!

Даром продана,

Мощь черноземна!

Я хвороба твоя

Неудремна.

(Твоя тайная грусть,

Твоя тайная грызть,

Бесхозяйная Русь,

Окаянная жизть!)

Вечно — из дому,

Век — мимо дому,

От любезного

В лес — к дорогому!

Берегись, простота светлоруса!

Из-под полоза — птицей урвуся!

Вон за тý вон за даль,

Вон за тý вон за синь,

Вон за тý вон за сквозь,

Грива вкось, крылья врозь.

Эй, хорошие!

Не довелося!

Разворочена,

Простоволоса,

— Лжемариною

В сизые гряды! —

Я княгиня твоя

Безоглядна…

(Не гордыня ли

Неодоленна твоя,

Неомоленна твоя?

Проваленна твоя!)

По целковому

— Аль? — да на брата!

Колесована —

Не распозната;

Не дорога —

Мечта твоя сонна,

Недотрога твоя

Необгонна.

Вон тó дерево!

Вон тó зарево!

Вон тó курево!

Вон тó марево!

17 марта 1922

<10>. «Возле любови…»

Возле любови —

Темные смуты:

Ровно бы лютню

Кто ненароком

Краем плаща.

(Ровно бы руки

К вам на плеча).

Как паутиною

Перепутан

Воздух — чуть ступишь…

Как паутиною

Перетянут

Голос — чуть вскличешь…

Возле любови —

Тихие вихри:

(Наш — или темный?)

Возле любови —

Шепот и шелест.

Возле любови —

Шепчут и стелят…

Тушат и светят,

Спущены веки,

Спутаны вехи,

Смуты и смехи…

Гей, постреленыш!

Плеть моя хлестка!

Вся некрещеность!

На перекресток!

Рознь — на порожек!

Гордость — в околыш!

Ревность — под полог!

Щекот и щелок.

Но круговая

— Сверху — порука

Крыл.

<18 марта 1922>

<11>. «От меня — к невемому…»

От меня — к невемому

Оскользь, молвь негласная.

Издалёка — дремленный,

Издалёка — ласканный…

У фаты завесистой

Лишь концы и затканы!

Отпусти словеснице

Оскользь, слово гладкое!

(Смугловистым ящером

Ишь — в меха еловые!)

Без ладони — лащенный,

За глаза — целованный!

Даль — большая вольница,

Верстовым — как рученькой!

Велика раскольница

Даль, хужей — прилучница!

Сквозь замочну скважину

В грудь — очьми оленьими.

Через версты — глаженный,

Ковыли — лелеянный!

За турецким за морем

Дом с цветными стеклами.

От меня — к незнамому

Выскох — ух! — высоконький!

Сверх волны обманчивой

В грудь — дугою лютою!

Через хляби — нянчанный,

Берега — баюканный…

Таковы известьица

К Вам — с Руси соломенной!

Хороша словесница:

Две руки заломлены!

Не клейми невежею

За крыло подрублено!

Через копья — неженный,

Лезвия — голубленный…

Mapт 1922

«Знакомец! Отколева в наши страны…»

Знакомец! Отколева в наши страны?

Которого ветра клясть?

Знакомец! С тобою в любовь не встану:

Твоя вороная масть.

Покамест костру вороному — пыхать,

Красавице — искра в глаз!

— Знакомец! Твоя дорогая прихоть,

А мой дорогой отказ.

Москва, 18 марта 1922

«Без повороту и без возврату…»

Без повороту и без возврату,

Часом и веком.

Это сестра провожает брата

В темную реку.

Без передыху и без пощады

…………………..………………

Это сестра оскользнулась взглядом

В братнюю руку.

«По Безымянной

В самую низь.

Плиты стеклянны:

Не оскользнись.

Синее зелье

Всвищет сквозь щели.

Над колыбелью —

Нищие пели:

Первый — о славе,

Средний — о здравье,

Третий — так с краю

оставил:

Жемчугом сыпать

Вслед—коли вскличут»…

Братняя притопь.

Сестрина причеть.

28 марта 1922

«Божественно и безоглядно…»

Божественно и безоглядно

Растет прибой

Не губы, жмущиеся жадно

К руке чужой —

Нет, раковины в час отлива

Тишайший труд.

Божественно и терпеливо:

Так море — пьют.

<1922>

«Есть час на те слова…»

Есть час на те слова.

Из слуховых глушизн

Высокие права

Выстукивает жизнь.

Быть может — от плеча,

Протиснутого лбом.

Быть может — от луча,

Невидимого днем.

В напрасную струну

Прах — взмах на простыню.

Дань страху своему

И праху своему.

Жарких самоуправств

Час — и тишайших просьб.

Час безземельных братств.

Час мировых сиротств.

11 июня 1922

«Лютая юдоль…»

Лютая юдоль,

Дольняя любовь.

Руки: свет и соль.

Губы: смоль и кровь.

Левогрудый гром

Лбом подслушан был.

Так — о камень лбом —

Кто тебя любил?

Бог с замыслами! Бог с вымыслами!

Вот: жаворонком, вот: жимолостью,

Вот: пригоршнями: вся выплеснута

С моими дикостями — и тихостями,

С моими радугами заплаканными,

С подкрадываньями, забарматываньями…

Милая ты жизнь!

Жадная еще!

Ты запомни вжим

В правое плечо.

Щебеты во тьмах…

С птицами встаю!

Мой веселый вмах

В летопись твою.

12 июня 1922

ЗЕМНЫЕ ПРИМЕТЫ

1. «Так, в скудном труженичестве дней…»

Так, в скудном труженичестве дней,

Так, в трудной судорожности к ней,

Забудешь дружественный хорей

Подруги мужественной своей.

Ее суровости горький дар,

И легкой робостью скрытый жар,

И тот беспроволочный удар,

Которому имя — даль.

Все древности, кроме: дай и мой,

Все ревности, кроме той, земной,

Все верности, — но и в смертный бой

Неверующим Фомой.

Мой неженка! Сединой отцов:

Сей беженки не бери под кров!

Да здравствует левогрудый ков

Немудрствующих концов!

Но может, в щебетах и в счетах

От вечных женственностей устав —

И вспомнишь руку мою без прав

И мужественный рукав.

Уста, не требующие смет,

Права, не следующие вслед,

Глаза, не ведающие век,

Исследующие: свет.

15 июня 1922

2. «Ищи себе доверчивых подруг…»

Ищи себе доверчивых подруг,

Не выправивших чуда на число.

Я знаю, что Венера — дело рук,

Ремесленник — и знаю ремесло.

От высокоторжественных немот

До полного попрания души:

Всю лестницу божественную — от:

Дыхание мое — до: не дыши!

18 июня 1922

3. (БАЛКОН)

Ах, с откровенного отвеса —

Вниз — чтобы в прах и в смоль!

Земной любови недовесок

Слезой солить — доколь?

Балкон. Сквозь соляные ливни

Смоль поцелуев злых.

И ненависти неизбывной

Вздох: выдышаться в стих!

Стиснутое в руке комочком —

Чтó: сердце или рвань

Батистовая? Сим примочкам

Есть имя: — Иордань.

Да, ибо этот бой с любовью

Дик и жестокосерд.

Дабы с гранитного надбровья

Взмыв — выдышаться в смерть!

30 июня 1922

4. «Руки — и в круг…»

Руки — и в круг

Перепродаж и переуступок!

Только бы губ,

Только бы рук мне не перепутать!

Этих вот всех

Суетностей, от которых сна нет.

Руки воздев,

Друг, заклинаю свою же память!

Чтобы в стихах

(Свалочной яме моих Высочеств!)

Ты не зачах,

Ты не усох наподобье прочих.

Чтобы в груди

(В тысячегрудой моей могиле

Братской!) — дожди

Тысячелетий тебя не мыли…

Тело меж тел,

— Ты, что мне прóпадом был двухзвёздным!..

Чтоб не истлел

С надписью: не опознан.

9 июля 1922

5. «Удостоверишься — по времени…»

Удостоверишься — по времени! —

Что, выброшенной на солому,

Не надо было ей ни славы, ни

Сокровищницы Соломона.

Нет, руки зá голову заломив,

— Глоткою соловьиной! —

Не о сокровищнице — Суламифь:

Горсточке красной глины!

12 июля 1922

6. «Дабы ты меня не видел…»

Дабы ты меня не видел —

В жизнь — пронзительной, незримой

Изгородью окружусь.

Жимолостью опояшусь,

Изморозью опушусь.

Дабы ты меня не слушал

В ночь — в премудрости старушьей:

Скрытничестве — укреплюсь.

Шорохами опояшусь,

Шелестами опушусь.

Дабы ты во мне не слишком

Цвел — по зарослям: по книжкам

Заживо запропащу:

Вымыслами опояшу,

Мнимостями опушу.

25 июня 1922

7. «Вкрадчивостию волос…»

Вкрадчивостию волос:

В гладь и в лоск

Оторопию продольной —

Синь полунощную, масть

Воронову. — Вгладь и всласть

Оторопи вдоль — ладонью.

Неженка! — Не обманись!

Так заглаживают мысль

Злостную: разрыв — разлуку —

Лестницы последний скрип…

Так заглаживают шип

Розовый… — Поранишь руку!

Ведомо мне в жизни рук

Многое. — Из светлых дуг

Присталью неотторжимой

Весь противушерстный твой

Строй выслеживаю: смоль,

Стонущую под нажимом.

Жалко мне твоей упор-

ствующей ладони: в лоск

Волосы, — вот-вот уж через

Край — глаза… Загнана внутрь

Мысль навязчивая: утр

Наваждение — под череп!

17 июля 1922

8. «Леты слепотекущий всхлип…»

Леты слепотекущий всхлип.

Долг твой тебе отпущен: слит

С Летою, — еле-еле жив

В лепете сребротекущих ив.

Ивовый сребролетейский плеск

Плачущий… В слепотекущий склеп

Памятей — перетомилась — спрячь

В ивовый сребролетейский плач.

Нá плечи — сребро-седым плащом

Старческим, сребро-сухим плющом

Нá плечи — перетомилась — ляг,

Ладанный слеполетейский мрак

Маковый…

— ибо красный цвет

Старится, ибо пурпур — сед

В памяти, ибо выпив всю —

Сухостями теку.

Тусклостями: ущербленных жил

Скупостями, молодых сивилл

Слепостями, головных истом

Седостями: свинцом.

Берлин, 31 июля 1922

«Ночные шепота: шелка…»

Ночные шепота: шелка

Разбрасывающая рука.

Ночные шепота: шелка

Разглаживающие уста.

Счета

Всех ревностей дневных —

и вспых

Всех древностей — и стиснув челюсти —

И стих

Спор —

В шелесте…

И лист

В стекло…

И первой птицы свист.

— Сколь чист! — И вздох.

Не тот. — Ушло.

Ушла.

И вздрог

Плеча.

Ничто

Тщета.

Конец.

Как нет.

И в эту суету сует

Сей меч: рассвет.

17 июня 1922

«Помни закон…»

Помни закон:

Здесь не владей!

Чтобы потом —

В Граде Друзей:

В этом пустом,

В этом крутом

Небе мужском

— Сплошь золотом —

В мире, где реки вспять,[1]

На берегу — реки,

В мнимую руку взять

Мнимость другой руки…

Легонькой искры хруст,

Взрыв — и ответный взрыв.

(Недостоверность рук

Рукопожатьем скрыв!)

О этот дружный всплеск

Плоских как меч одежд —

В небе мужских божеств,

В небе мужских торжеств!

Так, между отрочеств:

Между равенств,

В свежих широтах

Зорь, в загараньях

Игр — на сухом ветру

Здравствуй, бесстрастье душ!

В небе тарпейских круч,

В небе спартанских дружб!

20 июня 1922

«Когда же, Господин…»

Когда же, Господин,

На жизнь мою сойдет

Спокойствие седин,

Спокойствие высот.

Когда ж в пратишину

Тех первоголубизн

Высокое плечо,

Всю вынесшее жизнь.

Ты, Господи, один,

Один, никто из вас,

Как с пуховых горбин

В синь горнюю рвалась.

Как под упорством уст

Сон — слушала — траву…

(Здесь, на земле искусств,

Словесницей слыву!)

И как меня томил

Лжи — ломовой оброк,

Как из последних жил

В дерева первый вздрог…

* * *

Дерева — первый — вздрог,

Голубя — первый — ворк.

(Это не твой ли вздрог,

Гордость, не твой ли ворк,

Верность?)

— Остановись,

Светопись зорких стрел!

В тайнописи любви

Небо — какой пробел!

Если бы — не — рассвет:

Дребезг, и свист, и лист,

Если бы не сует

Сих суета — сбылись

Жизни б…

Не луч, а бич —

В жимолость нежных тел.

В опромети добыч

Небо — какой предел!

День. Ломовых дрог

Ков. — Началась. — Пошла.

Дикий и тихий вздрог

Вспомнившего плеча.

Прячет…

Как из ведра —

Утро. Малярный мел.

В летописи ребра

Небо — какой пробел!

22 — 23 июня 1922

«По загарам — топор и плуг…»

По загарам — топор и плуг.

Хватит — смуглому праху дань!

Для ремесленнических рук

Дорога трудовая рань.

Здравствуй — в ветхозаветных тьмах —

Вечной мужественности взмах!

Мхом и медом дымящий плод —

Прочь, последнего часа тварь!

В меховых ворохах дремот

Сарру-заповедь и Агарь —

Сердце — бросив…

— ликуй в утрах,

Вечной мужественности взмах!

24 июня 1922

«Здравствуй! Не стрела, не камень…»

Здравствуй! Не стрела, не камень:

Я! — Живейшая из жен:

Жизнь. Обеими руками

В твой невыспавшийся сон.

Дай! (На языке двуостром:

Нá! — Двуострота змеи!)

Всю меня в простоволосой

Радости моей прими!

Льни! — Сегодня день на шхуне,

— Льни! — на лыжах! — Льни! — льняной!

Я сегодня в новой шкуре:

Вызолоченной, седьмой!

— Мой! — и о каких наградах

Рай — когда в руках, у рта:

Жизнь: распахнутая радость

Поздороваться с утра!

25 июня 1922

«Некоторым — не закон…»

Некоторым — не закон.

В час, когда условный сон

Праведен, почти что свят,

Некоторые не спят:

Всматриваются — и в скры-

тнейшем лепестке: не ты!

Некоторым — не устав:

В час, когда на всех устах

Засуха последних смут —

Некоторые не пьют:

Впытываются — и сти-

снутым кулаком — в пески!

Некоторым, без кривизн —

Дорого дается жизнь.

25 июня 1922

«В пустынной храмине…»

В пустынной хрáмине

Троилась — ладаном.

Зерном и пламенем

На темя падала…

В ночные клёкоты

Вступала — ровнею.

— Я буду крохотной

Твоей жаровнею:

Домашней утварью:

Тоску раскуривать,

Ночную скуку гнать,

Земные руки греть!

С груди безжалостной

Богов — пусть сброшена!

Любовь досталась мне

Любáя: бóльшая!

С такими путами!

С такими льготами!

Пол-жизни? — Всю тебе!

По-локоть? — Вóт она!

За то, что требуешь,

За то, что мучаешь,

За то, что бедные

Земные руки есть…

Тщета! — Не выверишь

По амфибрахиям!

В груди пошире лишь

Глаза распахивай,

Гляди: не Логосом

Пришла, не Вечностью:

Пустоголовостью

Твоей щебечущей

К груди…

— Не властвовать!

Без слов и нá слово —

Любить… Распластаннейшей

В мире — ласточкой!

Берлин, 26 июня 1922

«Ночного гостя не застанешь…»

Ночного гостя не застанешь…

Спи и проспи навек

В испытаннейшем из пристанищ

Сей невозможный свет.

Но если — не сочти, что дразнит

Слух! — любящая — чуть

Отклонится, но если нáвзрыд

Ночь и кифарой — грудь…

То мой любовник лавролобый

Поворотил коней

С ристалища. То ревность Бога

К любимице своей.

2 июля 1922

«И скажешь ты…»

И скажешь ты:

Не та ль,

Не ты,

Что сквозь персты:

Листы, цветы —

В пески…

Из устных

Вер — индус,

Что нашу грусть —

В листы,

И груз — в цветы

Всего за только всхруст

Руки

В руке:

Игру.

Индус, а может Златоуст

Вер — без навек,

И без корней

Верб,

И навек — без дней…

(Бедней

Тебя!)

И вот

Об ней,

Об ней одной.

3 июля 1922

«Неподражаемо лжет жизнь…»

Неподражаемо лжет жизнь:

Сверх ожидания, сверх лжи…

Но по дрожанию всех жил

Можешь узнать: жизнь!

Словно во ржи лежишь: звон, синь…

(Что ж, что во лжи лежишь!) — жар, вал…

Бормот — сквозь жимолость — ста жил…

Радуйся же! — Звал!

И не кори меня, друг, столь

Заворожимы у нас, тел,

Души — что вот уже: лбом в сон.

Ибо — зачем пел?

В белую книгу твоих тишизн,

В дикую глину твоих «да» —

Тихо склоняю облом лба:

Ибо ладонь — жизнь.

8 июля 1922

«Думалось: будут легки…»

Думалось: будут легки

Дни — и бестрепетна смежность

Рук. — Взмахом руки,

Друг, остановимте нежность.

Не — поздно еще![2]

В рас — светные щели

(Не поздно!) — еще

Нам птицы не пели.

Будь на — стороже!

Последняя ставка!

Нет, поздно уже

Друг, если до завтра!

Земля да легка!

Друг, в самую сердь!

Не в наши лета

Откладывать смерть!

Мертвые — хоть — спят!

Только моим сна нет —

Снам! Взмахом лопат

Друг — остановимте память!

9 июля 1922

«Листья ли с древа рушатся…»

Листья ли с древа рушатся,

Розовые да чайные?

Нет, с покоренной русости

Ризы ее, шелкá ее…

Ветви ли в воду клонятся,

К водорослям да к ржавчинам?

Нет, — без души, без помысла

Руки ее упавшие.

Смолы ли в траву пролиты, —

В те ли во ланы кукушечьи?

Нет, — по щекам на коврики

Слезы ее, — ведь скушно же!

Барин, не тем ты занятый,

А поглядел бы зарево!

То в проваленной памяти —

Зори ее: глаза его!

<1922>

БЕРЛИНУ

Дождь убаюкивает боль.

Под ливни опускающихся ставень

Сплю. Вздрагивающих асфальтов вдоль

Копыта — как рукоплесканья.

Поздравствовалось—и слилось.

В оставленности златозарной

Над сказочнейшим из сиротств

Вы смилостивились, казармы!

10 июля 1922

«Светло-серебряная цвель…»

Светло-серебряная цвель

Над зарослями и бассейнами.

И занавес дохнёт — и в щель

Колеблющийся и рассеянный

Свет… Падающая вода

Чадры. (Не прикажу — не двинешься!)

Так пэри к спящим иногда

Прокрадываются в любимицы.

Ибо не ведающим лет

— Спи! — головокруженье нравится.

Не вычитав моих примет,

Спи, нежное мое неравенство!

Спи. — Вымыслом останусь, лба

Разглаживающим неровности.

Так Музы к смертным иногда

Напрашиваются в любовницы.

16 июля 1922

СИВИЛЛА

1. «Сивилла: выжжена, сивилла: ствол…»

Сивилла: выжжена, сивилла: ствол.

Все птицы вымерли, но Бог вошел.

Сивилла: выпита, сивилла: сушь.

Все жилы высохли: ревностен муж!

Сивилла: выбыла, сивилла: зев

Доли и гибели! — Древо меж дев.

Державным деревом в лесу нагом —

Сначала деревом шумел огонь.

Потом, под веками — в разбег, врасплох,

Сухими реками взметнулся Бог.

И вдруг, отчаявшись искать извне:

Сердцем и голосом упав: во мне!

Сивилла: вещая! Сивилла: свод!

Так Благовещенье свершилось в тот

Час не стареющий, так в седость трав

Бренная девственность, пещерой став

Дивному голосу…

— так в звездный вихрь

Сивилла: выбывшая из живых.

5 августа 1922

2. «Каменной глыбой серой…»

Каменной глыбой серой,

С веком порвав родство.

Тело твое — пещера

Голоса твоего.

Недрами — в ночь, сквозь слепость

Век, слепотой бойниц.

Глухонемая крепость

Над пестротою жниц.

Кутают ливни плечи

В плащ, плесневеет гриб.

Тысячелетья плещут

У столбняковых глыб.

Горе горé! Под толщей

Век, в прозорливых тьмах —

Глиняные осколки

Царств и дорожный прах

Битв…

6 августа 1922

3. СИВИЛЛА — МЛАДЕНЦУ.[3]

К груди моей,

Младенец, льни:

Рождение — паденье в дни.

С заоблачных нигдешних скал,

Младенец мой,

Как низко пал!

Ты духом был, ты прахом стал.

Плачь, маленький, о них и нас:

Рождение — паденье в час!

Плачь, маленький, и впредь, и вновь:

Рождение — паденье в кровь,

И в прах,

И в час…

Где зарева его чудес?

Плачь, маленький: рожденье в вес!

Где залежи его щедрот?

Плачь, маленький: рожденье в счет,

И в кровь,

И в пот…

Но встанешь! То, что в мире смертью

Названо — паденье в твердь.

Но узришь! То, что в мире — век

Смежение — рожденье в свет.

Из днесь —

В навек.

Смерть, маленький, не спать, а встать.

Не спать, а вспять.

Вплавь, маленький! Уже ступень

Оставлена…

— Восстанье в день.

17 мая 1923

«Но тесна вдвоем…»

Но тесна вдвоем

Даже радость утр.

Оттолкнувшись лбом

И подавшись внутрь,

(Ибо странник — Дух,

И идет один),

До начальных глин

Потупляя слух —

Над источником,

Слушай-слушай, Адам,

Чтó проточные

Жилы рек — берегам:

— Ты и путь и цель,

Ты и след и дом.

Никаких земель

Не открыть вдвоем.

В горний лагерь лбов

Ты и мост и взрыв.

(Самовластен — Бог

И меж всех ревнив).

Над источником

Слушай-слушай, Адам,

Чтó проточные

Жилы рек — берегам:

— Берегись слуги,

Дабы в отчий дом

В гордый час трубы

Не предстать рабом.

Берегись жены,

Дабы, сбросив прах,

В голый час трубы

Не предстать в перстнях.

Над источником

Слушай-слушай, Адам,

Что проточные

Жилы рек — берегам:

— Берегись! Не строй

На родстве высот.

(Ибо крепче — той

В нашем сердце — тот).

Говорю, не льстись

На орла, — скорбит

Об упавшем ввысь

По сей день — Давид!

Над источником

Слушай-слушай, Адам,

Чтó проточные

Жилы рек — берегам:

— Берегись могил:

Голодней блудниц!

Мертвый был и сгнил:

Берегись гробниц!

От вчерашних правд

В доме — смрад и хлам.

Даже самый прах

Подари ветрам!

Над источником

Слушай-слушай, Адам,

Чтó проточные

Жилы рек — берегам:

— Берегись…

8 августа 1922

«Леты подводный свет…»

Леты подводный свет,

Красного сердца риф.

Застолбенел ланцет,

Певчее горло вскрыв:

Не раскаленность жёрл,

Не распаленность скверн —

Нерастворенный перл

В горечи певчих горл.

Гóре горé! Граним,

Плавим и мрем — вотще.

Ибо нерастворим

В голосовом луче

Жемчуг…

Железом в хрип,

Тысячей пил и свёрл —

Неизвлеченный шип

В горечи певчих горл.

11 августа 1922

ДЕРЕВЬЯ

(Моему чешскому другу,

Анне Антоновне Тесковой)

1. «В смертных изверясь…»

В смертных изверясь,

Зачароваться не тщусь.

В старческий вереск,

В среброскользящую сушь,

— Пусть моей тени

Славу трубят трубачи! —

В вереск-потери,

В вереск-сухие ручьи.

Старческий вереск!

Голого камня нарост!

Удостоверясь

В тождестве наших сиротств,

Сняв и отринув

Клочья последней парчи —

В вереск-руины,

В вереск-сухие ручьи.

Жизнь: двоедушье

Дружб и удушье уродств.

Седью и сушью,

(Ибо вожатый — суров),

Ввысь, где рябина

Краше Давида-Царя!

В вереск-седины,

В вереск-сухие моря.

5 сентября 1922

2. «Когда обидой — опилась…»

Когда обидой — опилась

Душа разгневанная,

Когда семижды зареклась

Сражаться с демонами —

Не с теми, ливнями огней

В бездну нисхлестнутыми:

С земными низостями дней.

С людскими косностями —

Деревья! К вам иду! Спастись

От рева рыночного!

Вашими вымахами ввысь

Как сердце выдышано!

Дуб богоборческий! В бои

Всем корнем шествующий!

Ивы-провидицы мои!

Березы-девственницы!

Вяз — яростный Авессалом,

На пытке вздыбленная

Сосна — ты, уст моих псалом:

Горечь рябиновая…

К вам! В живоплещущую ртуть

Листвы — пусть рушащейся!

Впервые руки распахнуть!

Забросить рукописи!

Зеленых отсветов рои…

Как в руки — плещущие…

Простоволосые мои,

Мои трепещущие!

8 сентября 1922

3. «Купальщицами, в легкий круг…»

Купальщицами, в легкий круг

Сбитыми, стаей

Нимф-охранительниц — и вдруг,

Гривы взметая

В закинутости лбов и рук,

— Свиток развитый! —

В пляске кончающейся вдруг

Взмахом защиты —

Длинную руку на бедро…

Вытянув выю…

Березовое серебро,

Ручьи живые!

9 сентября 1922

4. «Други! Братственный сонм…»

Други! Братственный сонм!

Вы, чьим взмахом сметен

След обиды земной.

Лес! — Элизиум мой!

В громком таборе дружб

Собутыльница душ

Кончу, трезвость избрав,

День — в тишайшем из братств.

Ах, с топочущих стогн

В легкий жертвенный огнь

Рощ! В великий покой

Мхов! В струение хвой…

Древа вещая весть!

Лес, вещающий: Есть

Здесь, над сбродом кривизн —

Совершенная жизнь:

Где ни рабств, ни уродств,

Там, где всё во весь рост,

Там, где правда видней:

По ту сторону дней…

17 сентября 1922

5. «Беглецы? — Вестовые…»

Беглецы? — Вестовые?

Отзовись, коль живые!

Чернецы верховые,

В чащах Бога узрев?

Сколько мчащих сандалий!