/ / Language: Русский / Genre:sf_fantasy, / Series: Врата смерти

Рука Хаоса

Маргарет Уэйс

Великая вражда двух рас полубогов – патринов и сарганов – погубила Изначальный Мир и привела к разделению его на Четыре Мира Стихий. Главный герой, патрин Эпло, отправляется по приказу своего господина Ксара в странствие по мирам, чтобы собрать сведения, с помощью которых патрины сумеют отомстить своим старинным врагам. Однако в своих странствиях Эпло встречается с другими врагами – почти всемогущими змеями-оборотнями, олицетворением абсолютного Зла которые грозят гибелью и патринам, и сарганам, и всем Четырем Мирам. Хаос, боль, страх, ненависть – вот их пища. Эпло и его друзьям предстоит нелегкий выбор – забыть ли о старой вражде и объединиться в борьбе против Зла или продолжать ненавидеть друг друга? Сумеют ли они вновь возродить Изначальный Мир?

The Hand of Chaos ru en Н. Некрасова Roland ronaton@gmail.com FB Tools 2005-08-22 http://www.fenzin.org 80F95565-CA34-49E1-AA98-DEE2F8F661BC 1.0 Рука Хаоса Эксмо-Пресс Москва 1999 5-04-003558-6

Маргарет Уэйс и Трэйси Хикмэн

Рука Хаоса

ВВЕДЕНИЕ

ЧЕТЫРЕ МИРА

Меня зовут Эпло.

Имя мое означает – одинокий. Одиночка. Дав мне это имя, мои родители отчасти предопределили мою судьбу. Они понимали, что им не выжить в темнице, в которую был ввергнут мой народ, патрины. В темнице, что зовется Лабиринтом, в обиталище мрачной страшной магии.

Я стал Бегущим – одним из тех, кто сражается с мрачной и жуткой магической силой Лабиринта. Я был из удачливых. Я прошел сквозь Последние Врата, хотя чуть было не погиб. И если бы не этот колбасный вор, этот пес, что сидит рядом со мной, то сейчас я не писал бы этот отчет. Пес дал мне волю к жизни, когда я уже сдался и умирал. Он спас мне жизнь.

Пес дал мне волю к жизни, но смысл и цель дал ей господин мой Ксар.

Ксар был первым патрином, который сумел вырваться из Лабиринта. Он стар и могуч, весьма искушен в рунной магии, которая дает силу и нам, и нашим врагам сартанам. Ксар вырвался из Лабиринта и тотчас же снова вернулся туда. Никто никогда не осмеливался на такое, и даже сейчас именно он, и никто иной, ежедневно рискует своей жизнью ради нашего спасения.

Многие из нас вышли из Лабиринта. Мы живем в Нексусе, который мы превратили в прекрасный город. Но восстановили ли мы свои силы, как утверждают наши тюремщики?

Мы нетерпеливый народ, но мы прошли жестокую школу и научились терпению. Мы самолюбивы, но мы научились самопожертвованию и преданности. Но прежде всего мы научились ненавидеть.

Цель господина моего Ксара, а стало быть, и моя цель – вернуть себе мир, который был у нас отнят, править им так, как мы всегда хотели, и жестоко отомстить врагу.

Когда-то Четыре Мира были единым миром, прекрасным зелено-голубым миром. Он принадлежал и нам, и сартанам, поскольку наша рунная магия могущественна. Остальные, меньшие расы, которые мы называем меншами, а именно люди, эльфы и гномы, почитали нас как богов.

Но сартаны решили, что мы, патрины, забрали себе слишком много власти, что равновесие сил стало крениться в нашу сторону. В ярости сартаны сделали то единственное, что могло остановить нас, – с помощью рунной магии, основанной на вероятностных принципах, они разрушили мир и ввергли нас в темницу.

Из обломков старого мира они сотворили четыре новых, каждый – из одной из стихий первичного мира: воздуха, огня, камня и воды. Четыре Мира связаны Вратами Смерти – ходами, через которые безопасно пройти может только тот, кто владеет рунной магией. Все Четыре Мира должны были подпитывать друг друга: Приан, Мир Огня, снабжал энергией Абаррах, Мир Камня; Абаррах должен был поставлять руду и минералы Челестре, миру воды, и так далее. Все координировалось и снабжалось топливом с помощью чудесной машины, Кикси-винси, которую сартаны соорудили на Арианусе.

Но планы сартанов провалились. Во всех Четырех Мирах они по непонятной причине стали быстро вымирать. Сартаны каждого мира взывали к сородичам о помощи, но их мольбы остались без ответа. У каждого мира были свои заботы.

Я обнаружил все это, поскольку Ксар поставил передо мной задачу побывать в каждом из миров. Я должен был разведать, что случилось с нашими старинными врагами. И потому я посетил каждый из миров. Полный отчет о моих приключениях можно найти в моих дневниках, которые, так уж случилось, известны под названием «Цикл „Врата Смерти“.

То, что я узнал, оказалось для меня полной неожиданностью. Мои открытия изменили мою жизнь – и не к лучшему. Когда я выступил в поход, я знал ответы на все вопросы. Теперь у меня остались одни только вопросы, а ответов нет.

Господин мой отнес тревоги души моей на счет сартана, которого я встретил в странствиях. Сартана, который называл себя меншским именем Альфред Мон-банк. Сначала я был согласен с моим господином. Я обвинял Альфреда и позволил уверить себя в том, что он обманывал меня.

Но теперь я не столь уверен в этом. Я сомневаюсь во всем – в себе… и в моем господине.

Позвольте мне вкратце рассказать вам о том, что со мной приключилось.

АРИАНУС

Первым я посетил Мир Воздуха Арианус. Он состоит из плавающих в воздухе континентов, расположенных на трех уровнях. Нижнее Царство – обитель гномов, и именно здесь, на Древлине, сартаны соорудили огромную чудесную машину Кикси-винси. Но сартаны начали вымирать раньше, чем им удалось заставить машину заработать. Охваченные паникой, они погрузили свою молодежь в сон, надеясь, что к моменту их пробуждения все придет в порядок.

Но из этих сартанов выжил лишь один – Альфред. Очнувшись, он обнаружил, что в живых из всей его семьи и друзей остался только он один. Осознание этого потрясло, ужаснуло его. Он почувствовал себя в ответе за тот хаос, в который рухнул его мир, – ведь менши, естественно, были на грани всеобщей войны. И все же он боялся раскрыть правду о себе. Его рунная магия дала бы ему среди меншей власть полубога. Он опасался, что менши попытаются вынудить его применить свою магию для их разрушительных целей. И потому Альфред скрыл свою мощь, отказываясь пользоваться магией даже ради спасения собственной жизни. И теперь всякий раз, попадая в опасное положение, Альфред падает в обморок, вместо того чтобы защищаться с помощью своей магической силы.

Мы с псом потерпели кораблекрушение при высадке на Арианус и чуть не погибли. Нас спас гном по имени Лимбек. Гномы Ариануса – рабы Кикси-винси. Они тупо служат этой машине, а она тупо и бесцельно работает. Но Лимбек – революционер, вольнодумец. В то время гномы находились под пятой сильной расы эльфов, которые установили свою диктатуру в Срединном Царстве Ариануса. Таким образом, эльфы держали в своих руках единственный источник питьевой воды в этом мире, а вода поступала с Кикси-винси.

Люди, которые тоже жили на Арианусе, на протяжении большей части его истории воевали с эльфами из-за воды. Война бушевала там и во время моего пребывания, да и сейчас продолжается – с одним существенным различием. Дело в том, что появился некий эльфийский принц, который желает мира и единства всех рас. Этот принц поднял восстание против собственного народа, но только усугубил хаос.

Мне удалось помочь гному поднять его народ на восстание и против эльфов, и против людей. И когда я покинул Арианус, я увез с собой человеческое дитя – подменыша по имени Бэйн, который догадался, в чем секрет Кикси-винси. Как только машина будет пущена в ход и заработает так, как хотели сартаны, мой господин воспользуется ее мощью для завоевания остальных миров.

Я хотел бы привезти с собой еще одного менша, человека по имени Хуго Десница. Хуго, очень искусный наемный убийца, был одним из немногих повстречавшихся мне меншей, которых я мог бы считать верными союзниками. К несчастью, Хуго Десница погиб, сражаясь с отцом Бэйна, злым колдуном из рода людей. И кого же выбрал я себе в попутчики?

Альфреда.

Но я забегаю вперед.

Когда я был на Арианусе, я наткнулся на Альфреда, который прикидывался слугой маленького Бэйна. Мне стыдно признаться, но Альфред распознал во мне патрина задолго до того, как я обнаружил, что он – сартан. Узнав это, я захотел, убить его, но в тот момент я был слишком занят спасением собственной жизни…

Но это долгая история note 1. Достаточно сказать, что я был вынужден покинуть Арианус, не сведя счетов с тем единственным сартаном, который попался мне в руки.

ПРИАН

Следующим миром, в котором побывали мы с моим псом, был Приан, Мир Огня. Это гигантский мир, представляющий собой полую сферу в скале, и величина его почти невообразима. В центре сферы горит солнце этого мира. На внутренней поверхности скалы существуют разумная жизнь и растительность. Поскольку этот мир не вращается, солнце Приана горит постоянно, и ночи там нет. Вследствие этого Приан покрыт такими густыми и мощными джунглями, что очень немногие из жителей этой планеты когда-либо видели землю. На их сучьях построены города, а на могучих ветвях расположены озера, даже океаны.

Первыми, кого я встретил на Приане, были полоумный старый чародей и дракон, который, как оказалось, охранял старика. Чародей зовет себя Зифнебом (когда он вообще вспоминает о том, что у него есть имя), и по всем признакам он псих. За исключением тех минут, когда его бред становится слишком здравым. Этот чокнутый старый дуралей слишком много знает – обо мне, о патринах, о сартанах, обо всем. Он слишком много знает, но ничего не рассказывает до конца.

Здесь, на Приане, как и на Арианусе, менши воюют друг с другом. Эльфы ненавидят людей, люди не доверяют эльфам, гномы ненавидят и тех и других и не доверяют никому. Мне следовало бы об этом знать. Я путешествовал с горсткой людей, эльфов и одним гномом. Таких споров, брани и драк вы никогда не видели. Я устал от них и ушел. Не сомневаюсь, что они, скорее всего, перебили друг друга. Или их прикончили титаны.

Титаны.

Со многими ужасными чудовищами встречался я в Лабиринте, но мало кто из них мог бы сравниться с титанами. Гигантские человекоподобные существа, слепые, с ограниченным разумом, титаны были магическим порождением сартанов, которые использовали их в качестве надзирателей за меншами. Пока сартаны были живы, они держали титанов в узде. Но на Приане, как и на Арианусе, раса сартанов начала невероятно быстро вымирать. Титаны остались без повелений, без присмотра. Теперь они в огромном количестве бродят по Приану, задавая встретившимся им меншам странные вопросы:

– Где наши цитадели? Какова наша цель?

Не получая ответа, титаны впадают в ярость и забивают несчастных меншей насмерть. Никто и ничто не может противостоять этим чудовищным тварям, поскольку они обладают какими-то зачатками сартанской рунной магии. Они чуть не убили меня, но это совсем другая история note 2.

Но где ответ на их вопросы? Где эти цитадели? Что такое цитадели? Это стало и моим вопросом. И в конце концов я отыскал ответ на часть этого вопроса.

Цитадели – это сверкающие города, построенные сартанами по их прибытии на Приан. Насколько я могу понять из оставленных сартанами записей, цитадели были построены для того, чтобы накапливать энергию, испускаемую постоянно горящим солнцем Приана, и передавать ее остальным мирам сквозь Врата Смерти с помощью Кикси-винси. Но Врата Смерти были закрыты, Кикси-винси не работала. Цитадели пусты и заброшены. И их огни еле-еле теплятся, если теплятся вообще.

АБАРРАХ

Затем я отправился на Абаррах, Мир Камня.

Именно в этом путешествии я подобрал своего нежеланного спутника – сартана Альфреда.

Альфред шел из мира в мир сквозь Врата Смерти, тщетно пытаясь разыскать Бэйна, ребенка, которого я увез с Ариануса. Конечно, Альфред все перепутал. Этот человек не может не запутаться в своих собственных шнурках. Он промахнулся и свалился прямо на мой корабль.

Здесь уже я совершил ошибку. Теперь Альфред был моим пленником. Мне следовало немедленно вернуться к моему повелителю. Ксар сумел бы вытянуть все тайны из его сартанской души, пусть и болезненным путем.

Но мой корабль только что прибыл на Абаррах. Мне не хотелось возвращаться, опять проходить сквозь Врата Смерти, пускаться в это жуткое и беспокойное путешествие. К тому же, честно говоря, мне хотелось на некоторое время придержать Альфреда при себе. Проходя через Врата Смерти, мы совершенно случайно обменялись телами. На короткое время я ощутил себя Альфредом – у меня были его мысли, страхи, его память. А он оказался во мне. Мы вернулись в наши собственные тела, но я понимал, что теперь я не тот, что был раньше, – хотя я и не скоро смирился с этим.

Я узнал и стал понимать моего врага. И мне стало трудно ненавидеть его. Кроме того, как оказалось, мы стали необходимы друг другу просто для того, чтобы выжить.

Абаррах – страшный мир. Снаружи – холодный камень, внутри – расплавленные скалы и лава. Менши, которых поселили здесь сартаны, не смогли долго прожить в своих омерзительных пещерах. Мне и Альфреду пришлось использовать все наши магические силы, чтобы выжить в жаре, поднимающейся от пузырящихся океанов расплавленной тверди, в ядовитых испарениях, переполнявших воздух. И все же на Абаррахе живут люди.

И мертвецы.

Именно здесь, на Абаррахе, мы с Альфредом обнаружили жалких потомков его расы, сартанов. И именно здесь мы нашли трагический ответ на то, что случилось с его народом. Здесь, на Абаррахе, сартаны начали использовать запретное искусство некромантии. Сартаны стали пробуждать мертвых, давая им отвратительное подобие жизни, и использовать трупы своих собственных соплеменников как рабов. По словам Альфреда, это черное искусство было в старину запрещено потому, что обнаружилось, что, когда мертвец возвращается к жизни, безвременно умирает живой. Сартаны Абарраха забыли об этом запрете или просто не желали вспоминать о нем.

Я выжил в Лабиринте, я считал, что душа моя закалилась, что я привык к любой жестокости. Но ходячие мертвецы Абарраха доныне преследуют меня в моих самых кошмарных снах. Я пытался убедить себя в том, что некромантия окажется наиболее ценным искусством для моего повелителя. Воинство мертвецов – несокрушимое, непобедимое, не знающее поражений! С таким воинством мой повелитель легко сможет покорить остальные миры, без болезненной траты жизней патринов!

На Абаррахе я сам чуть ли не стал покойником. Мысль о том, что мое тело будет продолжать жить и бездумно выполнять тупую работу, повергла меня в ужас. Мне было невыносимо думать о том, что такое случится с другими. И потому я решил не рассказывать моему повелителю о том, что в этом несчастном мире сартаны занимались некромантией. Так я в первый раз восстал против моего повелителя.

***

В первый, но не в последний.

На Абаррахе я пережил еще одно ощущение – болезненное, сбивающее с толку, раздражающее, смущающее, но, когда я вспоминаю о нем, благоговейный трепет охватывает меня.

Спасаясь от погони, мы с Альфредом наткнулись на помещение, именуемое Чертогом Проклятых. Магия этого места перенесла меня в прошлое, поместила в иное тело – в тело сартана. И именно во время этого странного магического события я неожиданно столкнулся с высшей силой. Мне открылось, что я не полубог, как всегда считал, что моя магия отнюдь не самая могучая сила во вселенной.

Существует иная, более могучая сила, благая сила, которая желает только добра, порядка и мира. Я, будучи в теле того неизвестного сартана, горячо жаждал прикоснуться к этой силе, но, прежде чем я успел это сделать, другой сартан, испуганный новообретенной истиной, бросился в Чертог и разделил нас. Те из нас, кто остался в Чертоге, умерли. Все наши знания и наше открытие были утрачены, за исключением одного чудесного пророчества.

Очнувшись уже в моем собственном времени, в моем собственном теле, я лишь смутно мог припомнить то, что видел и слышал. И я сделал все, чтобы забыть и это. Я не хотел признавать того факта, что по сравнению с этой силой я слаб, как менш. Я обвинил Альфреда в том, что он пытался обмануть меня, что он сам сотворил эту иллюзию. Конечно, он все отрицал. Он клялся, что сам пережил то же самое.

Я не хотел ему верить.

Мы едва выбрались живыми с Абарраха note 3. Когда мы покидали этот ужасный мир, сартаны там уничтожали друг друга, превращая живых в лазаров – мертвецов, чьи души навечно заточены в безжизненной оболочке. Лазары куда опаснее ходячих мертвецов, поскольку у них есть разум и цель – темная и страшная цель.

Я был рад убраться из этого мира. Оказавшись во Вратах Смерти, я отпустил Альфреда восвояси, а сам пошел своей дорогой. В конце концов, он спас мне жизнь. К тому же я устал от смерти, от боли, от страданий. Я довольно их насмотрелся.

Я прекрасно понимал, что Ксар сделал бы с Альфредом, попади тот в его руки.

ЧЕЛЕСТРА

Я вернулся в Нексус и представил свой отчет об Абаррахе моему господину в форме письма, поскольку боялся, что, если я предстану перед Ксаром, я не смогу утаить от него правду. Но Ксар понял, что я лгу. Он разыскал меня прежде, чем я успел скрыться из Нексуса. Он подверг меня наказанию, от которого я чуть не погиб. Я заслуживал этого. Телесная боль, которую мне пришлось перенести, была куда слабее душевной муки от осознания своей вины. Кончилось тем, что я рассказал Ксару обо всем, что обнаружил на Абаррахе. Я рассказал ему о некромантии, о Чертоге Проклятых, о высшей силе.

Господин мой простил меня. Я ощущал себя очистившимся, исцеленным.

Я получил на все свои вопросы ответ. Я снова понимал свое предназначение, свою цель, – они были предназначением и целью Ксара. Я отправился на Челестру – Мир Воды – с твердой решимостью восстановить доверие ко мне моего господина.

И тут произошел странный случай. Пес, постоянно сопровождавший меня с тех пор, как он спас мне жизнь в Лабиринте, исчез. Я искал его – хотя иногда он и доставлял неприятности, я привык к его присутствию. Некоторое время мне было от этого плохо, но только некоторое время. Меня занимали более важные мысли.

Челестра – мир, полностью состоящий из воды. Блуждая в холодных глубинах космоса, он покрылся снаружи твердым слоем льда. Но внутри сартаны поместили магическое солнце, которое горит в воде, обогревает и освещает внутренность мира.

Сартаны намеревались управлять солнцем, но обнаружили, что у них не хватает на это сил. И потому, солнце свободно плавает в воде, обогревая только определенные участки Челестры, в то время как остальные замерзают в ожидании возвращения солнца. На Челестре менши живут на так называемых морских лунах. На Челестре живут также и сартаны, хотя сначала я этого не знал.

Мое прибытие на Челестру не было удачным. Мой корабль погрузился в воду и сразу же начал разваливаться на части. Это ошеломило меня, ведь мой корабль был защищен рунной магией, и очень немногое – уж конечно, не простая морская вода – могло сокрушить могучие руны.

К несчастью, эта морская вода не была обычной.

Мне пришлось оставить судно, и вот я оказался в широком, бесконечном океане. Я понимал, что должен бы утонуть, но обнаружил, что могу дышать морской водой так же легко, как и воздухом. А еще я обнаружил, правда, уже не с таким удовольствием, что эта вода полностью сводит на нет мою рунную магию, делая меня бессильным и беспомощным, словно менш.

На Челестре я обнаружил еще одно свидетельство существования высшей силы. Однако эта сила стремилась не к добру, а ко злу. Она расцветает буйным цветом на страхе, она питается ужасом, она наслаждается, причиняя боль. Она живет только для того, чтобы приносить хаос, ненависть и разрушение.

Эта злобная сила, воплощенная в огромных змеях-драконах, чуть не соблазнила меня служить ей. Меня спасли трое меншских детей, один из которых потом умер на моих руках. И я увидел, к чему стремится это зло. Я понял, что оно намерено уничтожить все, и мой народ тоже.

Я решил сражаться с ним, хотя и знал, что не в силах одолеть его. Зло бессмертно. Оно живет в каждом из нас. Мы сами породили его.

Поначалу я думал, что противостою ему в одиночку. Но в битве рядом со мной стал еще один – мой друг. Мой враг.

Альфред прибыл на Челестру почти в одно время со мной, хотя мы высадились в разных местах. Альфред обнаружил, что попал в склеп, такой же, как тот, в котором покоилось большинство из его погибших сородичей на Арианусе. Но люди в этом склепе были живы. Это был Совет Сартанов, тех самых, на чьей совести лежало разделение изначального мира сотни лет назад.

Испугавшись злобных змеев, с которыми они не могли сражаться, потому что вода уничтожала их рунную магию, сартаны послали зов о помощи к своим братьям. Затем они погрузились в сон, ожидая пришествия других сартанов.

Но пришел только один, да и то случайно. Это был Альфред.

Нет нужды говорить, что это был не тот, кого ожидал увидеть Совет.

Глава Совета Самах – это прямо сколок с моего повелителя Ксара (хотя ни тот, ни другой не сказали бы мне спасибо за такое сравнение). Оба горды, безжалостны, амбициозны. Оба уверены в том, что обладают самой могучей силой во вселенной. Оба не приемлют мысли о том, что может быть сила более могучая, высшая сила.

Самах обнаружил, что Альфред не просто уверен в существовании этой силы, но и действительно почти прикоснулся к ней. Самах счел это открытым мятежом. Он попытался сломить Альфреда, сокрушить его веру. Это было все равно, что месить тесто. Альфред с кротостью переносил все удары, все нападки. Он не желал отрекаться, не желал подчиняться диктату Самаха.

Должен признать, что я почти сочувствовал Альфреду. Наконец-то он отыскал тех, которых так жаждал найти, – и все это лишь для того, чтобы понять, что он не может им довериться. И не только это – он узнал ужасную правду о прошлом сартанов.

С помощью невероятного союзника (точнее, моего собственного пса) Альфред случайно наткнулся (буквально) на тайную сартанскую библиотеку. Там он узнал, что Самах и Совет знали о существовании высшей силы и что можно было обойтись без Разделения. С помощью этой силы сартаны могли бы добиться мира.

Но Самах тем не менее хотел не мира. Он хотел власти над миром. Он хотел править им так, как угодно ему. И потому он разрушил мир. К несчастью, когда он попытался воссоздать его, мир стал распадаться на все более мелкие и мелкие части, утекая, словно вода сквозь пальцы.

Теперь Альфред знал правду. Альфред стал опасен для Самаха.

Но именно Альфред – мягкотелый, неловкий в речах Альфред, которому становилось дурно от одного только слова «опасность», – встал рядом со мной в битве со змеями note 4. Он спас мою жизнь, жизни меншей и, весьма вероятно, жизни своих неблагодарных соплеменников.

И несмотря на это – или, возможно, из-за этого – Самах обрек Альфреда на страшную судьбу. Он бросил Альфреда и Олу, любившую его женщину, в Лабиринт.

Теперь из тех, кто знает правду о грозящей нам опасности, остался только я. Зло, воплотившееся в змеях, не собирается нами править, – им не нужно ничего созидательного. Страдания, боль, хаос, смерть – вот их цель. И они достигнут ее, если только мы все не объединимся и не отыщем путь остановить их. Ведь змеи могущественны, они намного сильнее любого из нас. Намного сильнее Самаха. Намного сильнее Ксара…

Я должен убедить в этом моего повелителя. Задача нелегкая. Он уже подозревает меня в предательстве.

Как я могу доказать, что я никогда не был сильнее предан ему и моему народу, чем ныне?

И Альфред… Что же мне делать с Альфредом? Добрый, рассеянный заика-сартан недолго проживет в Лабиринте… Я мог бы вернуться туда и спасти его… если бы осмелился.

Но, должен себе признаться, я боюсь.

Сейчас я боюсь сильнее, чем когда-либо в жизни. Зло очень велико, очень сильно, и я один противостою ему, как и предсказывало мое имя.

Один, не считая собаки.

ПРОЛОГ

Я пишу эти строки, сидя в сартанской тюремной камере в ожидании освобождения note 5. Это, по-моему, будет не скоро, поскольку морская вода, которая принесет мне свободу, поднимается очень медленно. Несомненно, ее уровень контролируют менши, а они не хотят причинить вреда сартанам, всего лишь желают избавиться от их магии note 6. Морской водой Челестры можно дышать, как воздухом, но если вода пройдет по стране волной, то она причинит значительные разрушения. Весьма практичный для меншей подход к решению этого вопроса. Любопытно, однако, как им удалось привлечь змеев-драконов к сотрудничеству…

Змеи Челестры note 7

Я встречался со злом и раньше, – я родился среди зла, я выжил и спасся из Лабиринта. Но никогда я не встречал такого зла. Именно эти твари заставили меня поверить в существование высшей силы – силы, которой мы едва ли можем управлять, силы изначально злой.

Альфред, старое, вечное возмездие мое, ты пришел бы в ужас, читая эти строки. Я прямо слышу, как ты протестующе бормочешь:

– Нет-нет! Есть и противоположная, добрая сила! Мы же оба видели ее!

Действительно ли ты видел ее, Альфред? А если да, то где? Твой собственный народ обвинил тебя в ереси и отправил в Лабиринт. По крайней мере, они угрожали сделать это. А Самах, на мой взгляд, не из тех, кто бросает угрозы на ветер. Что ты думаешь о своем добре сейчас, Альфред, сражаясь за свою жизнь в Лабиринте?

Я скажу тебе, что я о нем думаю. Мне кажется, оно чем-то похоже на тебя – нечто слабое и мягкотелое. Хотя я должен признать, что в нашей битве со змеями ты выступил на нашей стороне, как мы и ожидали, – если, конечно, это ты был тем самым змеиным магом, как утверждает Грюндли.

Но когда настало время постоять за себя перед Самахом (а я готов поспорить, что ты мог бы одолеть этого ублюдка), ты «не смог припомнить заклинания». Ты покорно позволил отправить себя и любящую тебя женщину туда, где ты пожалеешь, что жив, – если ты еще жив.

Морская вода уже начинает просачиваться под дверь. Пес не знает, что делать. Лает, пытаясь прогнать ее. Я понимаю его. Я могу только смирно сидеть, пока эта прохладная жидкость подползает к носкам моих сапог, и ждать жуткой паники, которая охватит меня, когда моя магическая сила начнет исчезать от прикосновения воды.

Морская вода – мое спасение. Я должен об этом помнить. Сартанские руны, которые держат меня в заточении, уже начинают терять силу. Их красное свечение угасает. Как только они погаснут, я свободен. И куда я пойду? Что я буду делать?

Я обязан вернуться в Нексус и предупредить моего повелителя об опасности, которую представляют змеи. Ксар не поверит, – он просто не захочет поверить. Он всегда считал себя самой мощной силой во вселенной. И конечно, у него есть полное право так думать. Смертоносная темная сила Лабиринта не могла сокрушить его. Даже сейчас он ежедневно сражается с ней, чтобы вывести еще кого-нибудь из наших соплеменников на свободу.

Но против магической силы злобных змеев – я начинаю думать, что они всего лишь прислужники зла, – Ксар не выстоит. Это зло – смертельная сила хаоса, оно не только могущественно, оно коварно и изворотливо. Оно добивается своего, говоря нам то, что мы желали бы услышать, потворствуя нам, подобострастно прислуживая нам. Оно не унижается, – у него просто нет чувства собственного достоинства, нет чести. Их ложь сильна оттого, что они говорят нам то же самое, в чем мы сами хотим себя убедить.

Если это зло пройдет сквозь Врата Смерти и ничего не будет предпринято для того, чтобы остановить его, я предвижу наступление времен, когда эта вселенная станет тюрьмой, полной страданий и отчаянья. Зло поглотит все Четыре Мира – и Арианус, и Приан, и Абаррах, и Челестру. Лабиринт вопреки нашим надеждам не будет разрушен. Мой народ покинет одну тюрьму, чтобы оказаться в другой.

Я должен заставить моего повелителя поверить мне! Но как? Временами я и сам не слишком верю себе… Вода мне уже по щиколотку. Пес перестал лаять. Он смотрит на меня с упреком, требуя объяснить, почему мы не уходим из этого противного места. Он пытался лакать воду, и она попала ему в нос.

Под окном на улице не видно ни одного сартана. Вода теперь течет по ней широкой спокойной рекой. Вдали я слышу призывный звук рога, – вероятно, менши входят в гавань Чаши, как называют ее сартаны. Это хорошо. Значит, где-то поблизости есть суда – меншские подводные корабли. Мой корабль гномьей работы, который я усилил рунами, чтобы пройти сквозь Врата Смерти, стоит на приколе на Дракноре, острове змеев.

Мне не хочется туда возвращаться, но выбора нет. В этом мире только этот рунный корабль сможет безопасно пронести меня сквозь Врата Смерти. Достаточно бросить взгляд на мои промокшие ноги, чтобы увидеть, как побледнели вытатуированные на моей коже руны. Я очень не скоро смогу воспользоваться своей магической силой для переделки другого корабля. А мое время и так истекает.

Как и время моего народа.

Если мне повезет, я проскользну на Дракнор незаметно, уведу свой корабль и уплыву. Все змеи наверняка горят желанием напасть на Чашу. Но я не видел ни одного из них, и, на мой взгляд, это странный и зловещий знак. Но, как я уже говорил, они изворотливы и коварны, и кто знает их замыслы?

Да, пес, мы уходим. Я уверен, что собаки умеют плавать. Мне помнится, что я вроде бы слышал о том, что все низшие животные могут держаться на плаву.

Это только люди паникуют и потому тонут.

Глава 1. СУРУНАН. Челестра

По улицам построенного сартанами города Сурунана лениво струилась морская вода. Вода медленно поднималась, затекала в двери и окна, мягко перекатывалась через низкие крыши. Поверху плавали обломки сартанской жизни: целехонькая керамическая чаша, мужская сандалия, женский гребень, деревянное кресло.

Вода просачивалась в комнату в доме Самаха, которую сартаны использовали как тюремную камеру. Комната находилась на верхнем этаже и некоторое время оставалась выше уровня воды. Но в конце концов вода проникла под дверь, потекла по полу, стала подниматься по стенам комнаты. Ее прикосновение развеивало чары, уничтожало их, превращало в ничто. Ослепительно горящие руны, чей охотящийся за живой плотью жар не позволял Эпло даже приблизиться к двери, шипели и исчезали. Только руны, оберегающие окно, еще оставались целыми. Вода внизу отражала их яркое свечение.

Оказавшись пленником магии, Эпло сидел в вынужденном бездействии, глядя на отражение рун в морской воде, на то, как они колышутся, дрожат и пляшут в струях и завихрениях воды. Как только вода коснулась рун на окне и их сияние начало мерцать и слабеть, Эпло встал. Вода была ему по колено.

Пес заскулил. У него из воды торчала только голова, и псу от этого было очень плохо.

– Пора, малыш. Уходим.

Эпло засунул тетрадь, в которой он писал, за пояс, под рубаху. И тут он заметил, что вытатуированные на его теле руны почти полностью угасли. Благословенная морская вода дала ему возможность бежать, но в то же время она стала его проклятием. Его магическая сила исчезла, теперь он был беспомощен, как новорожденный, только вот не было матери, чтобы утешить его, не было материнских рук, что защитили бы и убаюкали его.

Слабый и бессильный, смятенный душой и разумом, он должен был покинуть эту комнату и броситься в бескрайнее море, чья вода и спасала его, и забирала его силу, а теперь и его самого заберет и унесет в опасное странствие.

Эпло распахнул окно. Замер.Пес вопросительно глядел на хозяина. Очень соблазнительно было остаться здесь, в тюрьме. В безопасности. Где-то там, снаружи, за этими спасительными стенами, его поджидали змеи. Они уничтожат его, они просто обязаны его уничтожить – он знает правду. Он знает, что они такое. Воплощение хаоса.

Именно поэтому он должен идти. Он должен предупредить своего повелителя. Враг более сильный, чем любой другой, с которым им приходилось сталкиваться, более жестокий и коварный, чем любой дракон Лабиринта, более могущественный, чем сартаны, готовился уничтожить их.

– Пошли, – сказал Эпло псу и махнул рукой.

Пес воспрянул духом – наконец-то они выберутся из этого сырого унылого места, – радостно прыгнул в окно и плюхнулся в воду. Эпло глубоко вдохнул – инстинктивно, можно было обойтись и без этого, поскольку морской водой можно было дышать, как воздухом, – и прыгнул следом.

Чаша была единственным неподвижным участком суши в водном мире Челестры.

Построенная сартанами так, чтобы как можно больше напоминать мир, который они разрушили и из которого бежали, Чаша была заключена в защитный воздушный пузырь. Охватывающая его вода создавала видимость неба, сквозь которое волнами проходил яркий свет окруженного водой солнца Челестры. Змеи прорвали этот барьер, и теперь Чашу затопляло.

Эпло нашел какой-то кусок дерева, схватился за него, чтобы держаться на плаву. Он стал грести, оглядываясь по сторонам и пытаясь сориентироваться, и тут с облегчением увидел крышу Зала Совета. Здание Совета стояло на холме, и его затопило бы в последнюю очередь. Несомненно, сартаны спасаются там. Играющий на воде солнечный свет заставил Эпло прищуриться, но все же он смог рассмотреть людей на крыше. Они постараются как можно дольше не намокнуть, чтобы морская вода не лишила их магической силы.

– Не старайтесь! – посоветовал он, хотя они были слишком далеко, чтобы услышать его. – Потом только хуже будет!

По крайней мере, теперь он знал, где находится. Он поплыл вперед, держа курс на торчавшие из воды зубцы городских стен. Стены отделяли сартанскую часть города от того, что раньше было владениями меншей. За ними лежал берег Чаши. А на берегу были высадившиеся на берег отряды и корабль, который отвезет его на Дракнор. На этой истерзанной морской луне стоял на приколе его собственный подводный корабль гномьей работы, с помощью рунной магии переделанный и усиленный для того, чтобы пронести его сквозь Врата Смерти.

Но на Дракноре были еще и змеи.

– Если они там, то, похоже, наше путешествие долго не продлится, – сказал он псу, который отважно плыл рядом с ним. Он работал передними лапами, как заведенный, задние лапы двигались как бы сами по себе, неуверенно, но старательно поддерживая зад на плаву.

Эпло смутно представлял себе, что делать дальше. Вес окончательно прояснится только тогда, когда он ушаст, где змеи… и как от них спастись.

Он заторопился вперед, держась за деревяшку и вовсю работая ногами. Он мог бы бросить доску и погрузиться в море, дыша водой так же легко, как и воздухом. Но ему был отвратителен ужас первых мгновений погружения, когда приходилось заставлять себя тонуть. Тело не желало внимать успокоительным доводам разума о том, что это всего лишь возвращение в материнское чрево, в когда-то привычный мир. Он вцепился в доску и работал ногами до тех пор, пока они не заныли.

Внезапно до него дошло, что доска эта – зловещий признак. Если только он не ошибается, она с одного из гномьих деревянных подводных кораблей. И этот корабль разбит, поскольку оба конца доски расщеплены.

Неужели змеям надоело мирное завоевание Сурунана и они начали истреблять меншей?

– Если так, – пробормотал Эпло, – то виноват в этом я.

Он работал ногами все сильнее и быстрее, ему отчаянно необходимо было выяснить, что происходит. Но вскоре патрин устал, ноющие мускулы стало сводить. Он плыл против течения, против устремившейся в город морской воды. Потеряв магическую силу, Эпло ощущал необыкновенную слабость. Он уже знал это ощущение из прежнего горького опыта.

Течение несло его к городским стенам. Он ухватился за башенку, взобрался на нее, собираясь передохнуть и оглядеться, чтобы выяснить, что творится на берегу. Пес попытался подплыть к нему, но течение пронесло его мимо. Эпло нагнулся, рискуя упасть, схватил собаку за загривок и потащил наверх. Пес заскреб лапами, пытаясь найти опору. Эпло рывком втащил его к себе на балюстраду.

С этого наблюдательного пункта было прекрасно видно сурунанскую гавань и лежавший за ней берег. Эпло посмотрел и угрюмо кивнул.

– Нам нечего беспокоиться, малыш, – сказал он, похлопывая собаку по мокрому косматому боку. – По крайней мере, они целы…

Флот меншских подводных кораблей выстроился в гавани более-менее стройной линией. Из воды высовывались солнечные охотники. Менши выравнивали носы кораблей, указывая куда-то руками, кричали, перевешивались через поручни, прыгали в воду. Многочисленные лодочки курсировали между берегом и судами, видимо, перевозя не умеющих плавать гномов. Люди и эльфы, чувствовавшие себя в воде более уверенно, управляли работой нескольких огромных китов, которые толкали грубо сработанные, тяжело нагруженные плоты в гавань.

Рассматривая плоты, Эпло бросил взгляд на доску, которую он втащил с собой наверх. Вот зачем они сломали корабли. Менши перебирались в Чашу.

– Но… где же змеи? – спросил он пса, который лежал, тяжело дыша, у его ног.

Вроде бы их нигде не было видно. С одной стороны, его подхлестывала необходимость вырваться из этого мира и вернуться в Нексус, чтобы предупредить своего повелителя, но он всматривался насколько мог долго – вернуться надо было живым. Осторожности и терпению трудно научиться, но Лабиринт великолепный учитель.

Он смотрел, не вынырнет ли где змеиная голова, но ничего похожего не было видно. Может быть, они все сейчас под водой, дырявят основание Чаши, и через эти самые дыры и льется морская вода.

– Я должен выяснить это, – сокрушенно сказал сам себе Эпло. Если бы змеи знали, что он на свободе и намеревается бежать с Челестры, они остановили бы его, если бы могли.

Он прикинул возможности. Если он будет разговаривать с меншами, то задержится, рискуя открыть им свое присутствие. Они с радостью вцепятся в него, захотят использовать его силу. Нет, у него нет времени возиться с меншами. Но если он не выяснит, что делают змеи, то задержится еще дольше. Возможно, навсегда.

Он выждал несколько мгновений, надеясь увидеть хоть какой-нибудь признак присутствия змеев.

Ничего. Не может же он вечно сидеть на этой чертовой стене!

Эпло решил отдаться на волю случая и прыгнул в воду. Пес, яростно гавкнув, плюхнулся рядом с ним.

Эпло поплыл в гавань. Цепляясь за деревяшку и погрузившись в воду, он старался держаться подальше от фарватера. Менши хорошо знали его в лицо, и он хотел как можно дольше не попадаться им на глаза. Держась за доску, он пристально всматривался в гномьи корабли. Ему пришло в голову поговорить с Грюндли, если удастся ее найти. Она была разумнее прочих меншей. Она, несомненно, начала бы шумно хлопотать вокруг него, но из ее горячих объятий он мог бы высвободиться без особых трудностей.

Однако он ее не нашел. И по-прежнему – ни следа змеев. Но зато он наткнулся на стоявший на приколе маленький подводный ботик, который использовался для спасения упавших в воду гномов. Эпло подплыл поближе, внимательно рассматривая его. Вокруг никого – похоже, ботик бросили.

Плот, который тянули киты, как раз подошел к берегу. Вокруг собралась толпа гномов, готовясь разгружать его. Эпло понял, что команда этого ботика тоже там.

Он подплыл к ботику. Слишком удачный случай, чтобы не воспользоваться. Он угонит его, отправится на Дракнор… Но если змеи там… посмотрим, когда дойдет до дела…

Что-то большое, живое, гладкое толкнуло его. У Эпло упало сердце. Он хлебнул воздуха пополам с водой и подавился кашлем. Оттолкнулся, рванулся назад, прочь от этой твари, пытаясь вздохнуть и готовясь к бою.

Прямо перед патрином вынырнула из воды блестящая голова с парой глазок-бусинок и широко раскрытой смеющейся пастью. Еще две головы высунулись по бокам от него, четверо других созданий плавали вокруг, весело резвясь, обнюхивая его и толкая носами. Дельфины. Эпло, тяжело дыша, отплевывался от воды. Пес попытался яростно залаять, – дельфинов это очень позабавило, а собака чуть не утонула. Эпло затащил его передними лапами на доску, и пес лежал там, тяжело дыша и свирепо глядя на дельфинов.

– Где змеи? – спросил Эпло на человеческом наречии.

Прежде дельфины не желали с ним разговаривать или иметь с ним какие-либо дела. Но это было тогда, когда они, причем с достаточным основанием, считали, что он заодно со змеями. Теперь их отношение к нему изменилось. Они начали возбужденно пищать и свистеть, а некоторые собрались было плыть прочь, чтобы первыми принести меншам весть о том, что человек с кожей, покрытой голубой татуировкой, появился вновь.

– Нет! Постойте! Не говорите никому, что видели меня, – поспешно сказал он. – Что тут творится? Где змеи?

Дельфины запищали и затараторили. За несколько секунд Эпло узнал все, что хотел, и многое сверх того.

– Мы слышали, что Самах схватил тебя…

– Змеи притащили тело бедной Элей к назад…

– Родители убиты горем…

– Змеи сказали, что ты…

– … и сартаны…

– Да, ты и сартаны виноваты…

– Ты обвел вокруг пальца…

– Предал своих друзей…

– Трус…

– Никто не поверил…

– Нет, поверили…

– Нет, не поверили! Ну, может; – совсем на чуть-чуть…

– Короче, змеи с помощью своего колдовства проделали дырки в Чаше…

– Гигантские дыры!

– Огромные!

– Чудовищные!

– Шлюзы.

– Открылись все сразу… стена воды…

– Приливная волна…

– Ничто не устояло… сартаны смяты!

– Раздавлены…

– Город разрушен…

– Мы предупреждали меншей о змеях и о том, что они проделывают дыры…

– Грюндли и Девон вернулись…

– Рассказали правду. Ты герой…

– Нет, не он. Того звали Альфред.

– Я просто хотел как вежливей…

– Менши встревожились…

– Они не хотели убивать сартанов…

– Они боялись змеев. Гномьи корабли отправились разведать…

– Но змеев нигде не видно…

– Гномы открыли шлюзы, и как раз тут их разнесло…

– Тихо! Заткнитесь! – завопил Эпло, добившись наконец, чтобы его услышали. – Что значит «змеев нигде не видно»? Где они?

Дельфины начали спорить друг с другом. Некоторые говорили, что змеи вернулись на Дракнор, но сошлись на том, что змеи заплыли сквозь дыры и атакуют сартанов в Сурунане.

– Нет, – сказал Эпло. – Я только что из Сурунана. В городе спокойно. Насколько я знаю, сартаны в целости и сохранности сидят в Зале Совета и пытаются не подмокнуть.

Казалось, эта новость разочаровала дельфинов. Они не желали вреда сартанам, но какая была бы великолепная история! Сейчас они пришли к единому мнению.

– Змеи, наверное, вернулись на Дракнор.

Эпло вынужден был согласиться с этим. Змеи вернулись на Дракнор. Но почему? Почему они столь внезапно оставили Сурунан? Почему они отказались от возможности уничтожить сартанов? Отказались от планов посеять хаос среди меншей, натравить их друг на друга?

Эпло не мог на это ответить, с горечью подумав, что это уже не имеет значения. Значение имело то, что змеи сейчас на Дракноре, и его корабль тоже.

– Полагаю, никто из вас не побывал на Дракноре, чтобы выяснить это? – спросил он.

Дельфины тревожно завизжали и выразительно замотали головами. Никто не хотел приближаться к Дракнору. Это было ужасное место, полное зла и страданий. Сама вода вокруг него была ядом, убивающим все живое.

Эпло не стал напоминать, что он сам плавал в этой воде и остался в живых. Он не мог винить этих добрых созданий в том, что они не хотят приближаться к Дракнору. Он сам не радовался перспективе вернуться на эту искалеченную морскую луну. Но у него не было выбора.

Сейчас прежде всего надо было отделаться от дельфинов. К счастью, это было просто. Им нравилось чувствовать себя важными персонами.

– Мне нужно, чтобы вы, рыбки, передали от меня весть предводителям меншей. Эту весть надо передать каждому члену королевского рода лично, с глазу на глаз. Поняли? Это чрезвычайно важно.

– Мы будем только счастливы…

– Ты можешь положиться…

– Безо всякого…

– Рассказать всем…

– Нет, каждому…

– Только королевского рода…

– Каждому, говорю тебе…

– Я уверен, что он сказал…

Как только Эпло сумел вклиниться в их разговор, он передал им сообщение, позаботившись о том, чтобы оно было запутанным и туманным.

Дельфины внимательно выслушали и поплыли прочь, как только Эпло закрыл рот.

Уверившись в том, что дельфинам до него больше нет дела, он вместе с псам подплыл к подводному суденышку, забрался на борт и отчалил.

Глава 2. ДРАКНОР. Челестра

Эпло так и не сумел как следует освоить гномью навигационную систему, которая, по словам Грюндли, ориентировалась по звукам, издаваемым самими морскими лунами. Сначала он беспокоился, сумеет ли отыскать Дракнор, но вскоре понял, что эту морскую луну легко обнаружить… Слишком легко. За змеями тянулся грязный вонючий след. И вел он к мрачным водам, окружавшим истерзанную морскую луну.

Тьма охватила его. Эпло вплыл в пещеры Дракнора. Он ничего не видел и, опасаясь сесть на мель, замедлил ход подводного суденышка, так что оно едва продвигалось вперед. Если бы пришлось, он поплыл бы в этой зловонной воде, – такое он уже проделывал раньше. Но патрин надеялся обойтись без этого.

Эпло закатал мокрые рукава, и его руки уже высохли. Руны были очень бледны, но все же заметны. И хотя сейчас у него магической силы было не больше, чем у патринского ребенка, это все же подбадривало его. Ему не хотелось вымокнуть снова.

Нос судна царапнул по камню. Эпло быстро направил его вверх, облегченно вздохнув, когда оно беспрепятственно продолжило свой путь. Наверное, берег уже близко. Эпло решил рискнуть и вывести судно на поверхность…

Руны на запястьях! Голубые. Бледно-голубые. Эпло остановил судно, пристально глядя на знаки. Бледно-голубые, бледнее, чем вены под кожей на внутренней стороне руки. Странно. Очень странно!

Знаки, хотя и бледные, должны были бы полыхать, реагируя на опасность, исходящую от змеев. Но знаки не пылали как раньше, и он осознал, что и остальные его инстинкты тоже молчат. Эпло был слишком занят управлением судном, чтобы заметить это раньше. Когда он прежде подбирался так близко к логову змеев, ужас, исходящий от этих чудовищ, лишал его сил, и он был едва способен двигаться и размышлять.

Но Эпло не боялся, – по крайней мере, уточнил он, боялся не за себя. Страх таился глубже, сводя нутро холодом.

– Что такое, малыш? – спросил он пса, который скуля жался к его ногам.

Эпло успокаивающе потрепал собаку. Он и сам не отказался бы от того, чтобы его успокоили. Пес снова заскулил и прижался теснее.

Патрин опять запустил машину. Судно стало подниматься. Он смотрел то на все более светлевшую воду, то на знаки на коже. Руны не менялись.

Судя по реакции его тела, змеев на Дракноре больше не было. Но если они не на Дракноре и не вместе с меншами, если они не сражаются против сартанов, то где же они?

Судно вышло на поверхность. Эпло окинул взглядом берег, нашел свой корабль и удовлетворенно улыбнулся, увидев, что тот цел и невредим. Но, хотя знаки на коже не давали ему повода для страха, страх охватывал его все сильнее.

Тело короля змеев, убитого таинственным «змеиным магом» (может, Альфредом, а может, и нет) лежало наверху на скалах. Ничто не указывало на то, что тут были и живые змеи.

Эпло причалил. Осторожно, с оглядкой он открыл люк и выбрался на верхнюю палубу. Оружия у него не было, хотя он и обнаружил на корабле тайник с боевыми топорами. Тело змея можно было поразить только клинком, усиленным магией, а Эпло был сейчас слишком слаб, чтобы передать силу своей магии металлу.

Пес следовал за ним, предостерегающе ворча. Его лапы напряглись, шерсть на загривке стала дыбом. Взгляд его был прикован к пещере.

– Что там, малыш? – спросил, подобравшись, Эпло.

Пес дрожал всем телом и смотрел на хозяина, умоляя позволить ему сорваться с места и броситься в атаку.

– Нет, песик. Мы идем на наш корабль. Нам надо убираться отсюда.

Эпло спрыгнул с палубы на смердящий, покрытый слизью песок и начал медленно пробираться вдоль берега к своему покрытому рунами кораблю. Пес продолжал ворчать и лаять и с неохотой пошел за Эпло только после того, как тот несколько раз повторил команду.

Эпло был уже на расстоянии вытянутой руки от своего корабля, когда уловил краем глаза какое-то движение у выхода из пещеры.

Он остановился, выжидая. Парин был насторожен, хотя и не слишком волновался. Он был достаточно близко к кораблю, уже под защитой его рун. Ворчание собаки перешло в рык, верхняя губа задралась, открывая острые клыки.

Из пещеры вышел человек.

Самах.

– Спокойно, малыш, – сказал Эпло.

Глава Совета Сартанов вяло брел, опустив голову в глубокой задумчивости. Он прибыл не на корабле, – на берегу больше не было ни одного судна. Значит, с помощью магии.

Эпло посмотрел на знаки на руках. Руны стали немного ярче, но они не полыхали, как обычно, при приближении врага. Из этого Эпло сделал логический вывод о том, что Самах, как и он сам, утратил свою магическую силу. Вероятно, подмочил. Сартан ждал, отдыхал, набирался сил для возвращения. Он не представлял угрозы для Эпло. Как и Эпло для него.

Так ли? Оба равно лишились своей магической силы, но Эпло был моложе и сильнее. Драка была бы грубой, неблагородной, прямо как у меншей, – оба катались бы по песку, молотя друг друга кулаками. Эпло представил себе это, вздохнул и покачал головой.

Он слишком устал.

К тому же Самах выглядел так, словно его уже избили.

Эпло спокойно ждал. Самах, погруженный в свои тревожные раздумья, не поднимал взгляда. Он мог бы и мимо патрина пройти, не заметив его. Пес, припомнив прежние обиды, не сдержался и предостерегающе гавкнул, – сартан подошел слишком близко.

Вздрогнув от резкого звука, Самах поднял голову, но, похоже, вовсе не испугался, увидев пса и его хозяина. Сартан поджал губы. Он перевел взгляд с Эпло на качавшийся на волнах у него за спиной подводный корабль.

– Возвращаешься к своему хозяину? – холодно спросил Самах.

Эпло не счел нужным отвечать. Самах кивнул, – он и не ждал ответа.

– Тебя, верно, обрадует, что твои прислужники уже в пути. Они опередили тебя. Несомненно, тебя встретят как героя, – ядовито проговорил он. Глаза его потемнели от ненависти, прикрывавшей страх.

– Уже в пути… – Эпло уставился на сартан а и внезапно все понял.

Понял, что случилось, понял, почему его мучил этот беспричинный страх. Теперь он знал, где змеи… и почему.

– Ты, кровавый безумец! – выругался Эпло. – Ты открыл Врата Смерти!

– Я предупреждал тебя, патрин, что мы сделаем это, если твои меншские прихвостни нападут на нас.

– Это тебя предупреждали, сартан! Та девушка из гномов сказала же тебе о том, что ей удалось случайно подслушать! Змеи хотели, чтобы ты открыл им Врата. Они всегда этого хотели! Ты что, не слушал, что тебе говорила Грюндли?

– Так что мне теперь – слушать советы всяких мен-шей? – глумливо усмехнулся Самах.

– Похоже, у них ума побольше, чем у тебя. Ради чего ты открыл Врата Смерти? Для того, чтобы бежать? Нет, это не входило в твои планы. Помощь. Ты искал помощи. После того, что рассказал тебе Альфред. Ты до сих пор не веришь ему. Самах, почти весь твой народ им мер. Только горстка на Челестре – вот все, что от вас осталось, если не считать живых мертвецов Абарраха. Ты открыл Врата, но прошли сквозь них змеи. Теперь они разнесут зло по всем Четырем Мирам. Я надеялся, что они задержатся поблагодарить тебя!

– Мощь – Врат должна задержать этих тварей! – тихо ответил Самах, сжав кулаки. – Змеи не должны были пройти сквозь Врата!

– Как менши не могут пройти без твоей помощи? Ты что, до сих пор не понял, сартан? Да эти змеи куда могущественнее и тебя, и меня, и моего повелителя, и всех нас, вместе взятых! Им не нужна помощь!

– Но они ее получили! – резко отпарировал сартан. – Им помогли патрины!

Эпло открыл было рот, но решил, что не стоит спорить. Пустая трата времени. Зло распространялось. Теперь необходимость вернуться и предупредить повелителя стала еще более острой.

Покачав головой, Эпло направился к кораблю.

– Идем, песик.

Но тот снова залаял, не желая двинуться с места. Пес смотрел на Эпло, насторожив уши.

«Разве тебе больше не о чем спросить, хозяин?» И тут Эпло осенило.

– Что случилось с Альфредом?

– С твоим дружком? – с издевкой спросил Самах. – Его отправили в Лабиринт. Таков приговор всем, кто впадает в ересь и тайно сговаривается с врагом.

– Разве ты не понимаешь, что только ему под силу остановить это зло?

Это на миг даже рассмешило Самаха.

– Если этот Альфред так могуч, как ты говоришь, то что же он позволил отправить себя в темницу? Он вполне смиренно принял свое наказание.

– Да, – тихо промолвил Эпло, – это уж точно.

– Если ты так дорого ценишь своего дружка, патрин, так что же ты не возвратишься в свою тюрьму и не попытаешься вызволить его оттуда?

– Может, я так и сделаю. Нет, малыш, – добавил Эпло, перехватив плотоядный взгляд пса, устремленный на глотку Самаха. – Тебя полночи тошнить будет.

Он вернулся на корабль, отдал швартовы, втащил в люк все еще рычавшего на Самаха пса и захлопнул крышку. Очутившись на борту, Эпло сразу же бросился к окну в рулевом отсеке, чтобы присмотреть за сартаном. Есть ли у него магическая сила или нет, Эпло ему не верил.

Самах неподвижно стоял на песке – в мокрых и грязных белых одеждах, подол вымазан слизью и кровью убитых змеев. Плечи поникли, лицо серое. Казалось, он вымотан так, что того гляди упадет, но, видимо, сознавая, что на него смотрят, он продолжал стоять, выпрямившись, выпятив челюсть и скрестив руки на груди.

Убедившись, что враг не опасен, Эпло занялся рунами, выжженными на дереве внутренней обшивки корабля. Он еще раз мысленно начертал каждую из них – руны защиты, силы, руны, которые снова понесут его в странное и страшное странствие сквозь Врата Смерти, руны, которые будут защищать его, пока он не доберется до Нексуса. Он произнес нужное слово, и знаки мягко засветились в ответ.

Эпло глубоко вздохнул. Теперь он был под их защитой, в безопасности. Впервые за долгое, очень долгое время он позволил себе расслабиться. Убедившись, что руки высохли, патрин взялся за штурвал корабля. Он тоже был усилен рунами. Этот механизм был менее мощным, чем рулевой камень, который он использовал на «Драконьем Крыле». Но и «Драконье Крыло», и рулевой камень лежали сейчас на дне моря, если, конечно, у моря Челестры есть дно. Рунная магия штурвала была грубой, сделанной наспех. Но она пронесет его сквозь Врата Смерти, а остальное значения не имеет.

Эпло повел корабль прочь от берега. Он обернулся посмотреть на Самаха. Чем шире становилась полоса разделявшей их черной воды, тем меньше казался Самах.

«Что ты теперь будешь делать, Самах? Сам пройдешь сквозь Врата Смерти, разыскивая свой народ? Вряд ли. Ведь ты напуган, сартан, верно? Ты понимаешь, что совершил ужасную ошибку, которая может привести к разрушению всего, что ты сумел построить. Веришь ли ты в то, что змеи есть воплощение высшей, злой мощи или нет, они – сила для тебя непостижимая и тебе неподвластная.

Ты открыл Врата для Смерти».

Глава 3. НЕКСУС

Ксар, владыка Нексуса, шел по улицам своего спокойного сумеречного города, построенного его врагами. Нексус был прекрасным краем пологих холмов, лугов и зеленых лесов. У домов здесь были мягкие линии и скругленные углы, но их обитатели были сродни холодной отточенной стали. Солнечный свет здесь был приглушенным и рассеянным, словно он проходил сквозь тонкую ткань. В Нексусе не было ни дня, ни настоящей ночи. Трудно было понять, где предмет, а где его тень, трудно сказать, где кончается одно и начинается другое. Нексус казался страной теней.

Ксар устал. Он только что вышел из Лабиринта. Вернулся с победой из битвы со злобными магическими тварями, населявшими это ужасное место. На сей раз Лабиринт выслал против него полчища хаодинов. Разумные насекомообразные бестии ростом с человека, в жестком черном хитиновом панцире. Убить хаодина раз и навсегда можно было только прямым ударом в сердце. Если же хаодин успеет прожить еще несколько секунд, из каждой капли его крови возникнет подобие убитой твари.

Ксар столкнулся с целым полчищем этих чудовищ, их было сотни две, но что значит количество, если их становится больше, как только ранишь одного из них! Он был один, и у него в запасе было всего несколько мгновений до того, как волна насекомых с глазами-шарами обрушится на него.

Ксар произнес заклятье, и внезапно стена пламени поднялась между ним и наступающими рядами хаодинов. Это защитило его от первой атаки и дало время расширить огненную стену.

Хаодины пытались опередить язычки разбегавшегося по траве Лабиринта магического пламени, которое Ксар раздувал волшебными ветрами. Немногих хаодинов, прорвавшихся сквозь пламя, Ксар убил рунным клинком, стараясь бить под щиток, чтобы попасть в сердце. Все это время дул ветер и трещало пламя, пожирая бронированные тела убитых тварей. Огонь перепрыгивал с одной жертвы на другую, опустошая их ряды. Хаодины, оказавшиеся позади, увидели надвигающуюся смерть, дрогнули и обратились в бегство. Под защитой пламени. Ксар сумел спасти нескольких близких к смерти патринов. Хаодины держали их в заложниках, используя как приманку, чтобы вызвать владыку Нексуса на битву. Теперь их выхаживали другие патрины, которые тоже были обязаны жизнью Ксару.

Патрины были угрюмым и суровым народом, непреклонным, несгибаемым и ничего не прощающим. Они были скупы в выражениях благодарности своему повелителю, который постоянно рисковал ради них своей жизнью. Они не говорили о своей верности и преданности, – они доказывали это на деле. Какую бы задачу он перед ними ни ставил, они старательно и без жалоб выполняли ее. Они беспрекословно подчинялись каждому его приказу. И каждый раз, когда Ксар отправлялся в Лабиринт, перед Последними Вратами собиралась толпа патринов и молча, без отдыха и сна, ждала его возвращения.

И всегда, особенно среди молодых, находились такие, которые пытались войти в Лабиринт вместе с ним. Это были патрины, которые уже достаточно долго прожили в Нексусе, и ужас проведенных в Лабиринте лет успел потускнеть в их памяти.

– Я снова войду в Лабиринт, – говорили они. – Вместе с тобой, мой повелитель, я смогу сделать это.

Ксар никогда им этого не запрещал. И никогда не говорил ни слова упрека, когда они вдруг сталкивались с могуществом сартанской магии. Сартаны построили Врата и Стену, чтобы окружить Лабиринт, этот мир-застенок. Патрины, не особенно доверяя врагу, ввергнувшему их в темницу, усилили Стену и Врата своей собственной магией. Нет. Невозможно, чтобы что-нибудь проникло сюда. Со стороны других миров, сартанских и меншских, Нексус был защищен Вратами Смерти. Покуда они были закрыты, никто не мог в них войти или выйти, если только не владел мощной магией, необходимой для такого путешествия. Ксар овладел секретом Врат, но только после бесконечно долгого и трудного изучения сартанских рукописей. Он овладел тайной и передал свои знания Эпло, который отправился в рискованное путешествие по вселенной.

Взгляд Ксара метался из стороны в сторону, пытаясь пронзить ранее такую успокаивающую, а теперь такую зловещую темноту.

«Но предположим, – сказал он про себя, – что Врата Смерти были открыты. Я ведь, выходя из Лабиринта, почувствовал, что что-то не так – словно по давным-давно закрытому дому с запечатанными дверьми пробежал сквозняк… Странно…»

– Не стоит удивляться, Ксар, повелитель патринов, – раздался из мрака голос. – Твой разум скор, твои рассуждения безупречны. Ты не ошибся в своих предположениях. Врата Смерти были открыты. И открыли их твои враги.

Ксар остановился. Говоривший прятался в тени, но Ксар видел его глаза, вспыхивавшие странным красным светом, как будто в них отражался отблеск далекого пожара. Тело предупреждало патрина о том, что его собеседник могуч и может оказаться опасным, но Ксар не улавливал в шипящем голосе ни угрозы, ни злобы.

Ксар все равно держался настороженно. Если бы он верил всяким искушающим голосам, он не дожил бы в Лабиринте до зрелых лет. А этот его собеседник уже совершил грубую ошибку. Он каким-то образом проник в мысли повелителя патринов и описал их. Ксар ведь говорил про себя, и никто, находящийся от него на таком расстоянии, не мог бы подслушать его.

– У тебя есть преимущество передо мной, сударь мой, – спокойно сказал Ксар. – Подойди поближе, а то мои старые глаза не видят тебя в этих обманчивых сумерках.

Зрение у него было острым, куда острее, чем в юности, поскольку сейчас он знал, куда смотреть. У него был великолепный слух. Однако собеседнику незачем об этом знать. Пусть думает, что перед ним немощный старец.

Однако собеседника не удалось одурачить.

– Готов поспорить, что твои старые глаза куда острее, чем у многих, повелитель. Но даже тебя может ослепить любовь, заменившая доверие.

Незнакомец вышел из леса на тропинку. Он подошел к владыке Нексуса и встал прямо перед ним, раскинув руки в знак того, что он безоружен. В руке незнакомца вспыхнул возникший из ниоткуда факел. Он стоял на свету, спокойно и доверчиво улыбаясь.

Ксар, прищурившись, рассматривал его.

– Ты похож на патрина. На одного из моих людей, – сказал он, изучающе глядя на незнакомца. – И все же я не знаю тебя. Что это за шутки?! – Голос его стал жестче. – Говори. Быстро. Иначе твой дух не надолго задержится в теле.

– Воистину, владыка, твоя слава не преувеличена. Неудивительно, что Эпло восхищается тобой, даже когда предает тебя. Как ты уже догадался, я не патрин. Я явился в твой мир в этом обличье, чтобы сохранить свое посещение в тайне. Я могу принять свой истинный облик, если ты этого пожелаешь, господин мой Ксар, но он немного страшноват. Я счел, что так будет лучше, если вдруг ты решишь открыть мое присутствие своему народу.

– И каков же твой истинный облик? – спросил Ксар, пропустив на сей раз мимо ушей обвинения в адрес Эпло.

– Менши называют нас драконами, господин мой.

Глаза Ксара сузились.

– Мне приходилось прежде иметь дело с вашим родом, и я не вижу причин, почему я должен позволить тебе прожить дольше, чем прочим. Тем более здесь, в моей земле.

Лжепатрин улыбнулся и покачал головой:

– Те, кого ты так зовешь, не являются истинными драконами. Они нам всего лишь дальние родичи note 8. Более дальние, чем обезьяна человеку. Мы гораздо разумнее, гораздо сильнее в магии.

– Тем более вы должны умереть…

– Тем более мы должны остаться в живых, особенно потому, что мы живем лишь для того, чтобы служить тебе, владыка патринов, владыка Нексуса, будущий Повелитель Четырех Миров.

– Вы хотите мне служить? Ты говоришь – «мы»? И сколько же вас здесь?

– Несть нам числа. Никто никогда не считал нас.

– Кто создал вас?

– Вы, патрины. Это было очень давно, – тихонько прошипел змей.

– Понимаю. И где же вы были все это время?

– Я поведаю тебе нашу историю, повелитель, – невозмутимо ответил змей, не замечая саркастического тона патрина. – Сартаны боялись нас. Боялись нашей мощи так же, как они боялись вас, патринов. Сартаны ввергли ваш народ в темницу, но нас они решили истребить, поскольку мы были другой породы. Сартаны убаюкали нас лживыми речами о мире, и мы решили, что нам ничего не грозит. И Разделение обрушилось на нас, беззащитных, совершенно внезапно. Мы едва успели спастись. К нашей скорби, мы оказались бессильны спасти твой народ, который всегда был нашим другом и союзником. Мы бежали на один из вновь созданных миров и укрылись там, зализывая раны и восстанавливая силы.

Мы хотели отыскать Лабиринт и освободить твой народ. Вместе мы смогли бы объединить беспомощных, ошеломленных этим чудовищным испытанием меншей и сокрушить сартанов. К несчастью, мир, который мы избрали для бегства, выбрал для себя также и Совет Сартанов. Сам могущественный Самах построил там свой город Сурунан и заселил его тысячами порабощенных меншей.

Вскоре он обнаружил нас и раскрыл наши планы свергнуть его тиранию. Самах поклялся, что никогда не выпустит нас с Челестры живыми. Он закрыл и запечатал Врата Смерти, обрекая себя и оставшихся сартанов других миров на изоляцию, – как он думал, ненадолго. Он надеялся быстро покончить с нами. Но мы оказались сильнее, чем он ожидал. Мы отбили его нападение, и, хотя многие из нас заплатили за это жизнью, мы заставили его освободить меншей и под конец вынудили его искать убежище в сартанском Чертоге Сна.

Прежде чем покинуть свой мир, сартаны отомстили нам. Самах заставил морское солнце, согревающее воды Челестры, плавать. Мы не могли скрыться. Страшный холод окружающего этот водный мир льда победил нас. Тела наши похолодели, наша кровь остыла и вяло текла в жилах. Мы сумели только вернуться на свою морскую луну и скрыться в пещерах. Лед сковал нас и погрузил в вынужденную спячку, которая длилась несколько столетий note 9.

Наконец морское солнце вернулось и принесло с собой тепло, и жизнь снова пробудилась в нас. С ним явился сартан, известный как Змеиный Маг, могучий чародей, который прошел сквозь Врата Смерти. Он разбудил сартанов и освободил их из объятий долгого сна. Но к тому времени ты, повелитель, и некоторые из твоих людей тоже вырвались на свободу. Мы почувствовали это, хотя и были далеко. Твоя надежда согревала нас сильнее солнца. А затем к нам явился Эпло.

Глава 4. ВРАТА СМЕРТИ

Прохождение сквозь Врата Смерти ужасно. Это чудовищное столкновение противоположностей, которое врезается в сознание с такой силой, что отказывает разум. Эпло однажды попытался пройти сквозь Врата в сознании note 10. Он доныне содрогался, вспоминая этот ужас. Поскольку найти спасение в забытьи было невозможно, его разум переместился в другое тело, в тело Альфреда. Они с сартаном обменялись сознаниями, помогая друг другу пережить самое тяжелое в жизни мгновение.

Каждый из них узнал кое-что о другом. И ни один уже не мог думать о другом, как прежде. Эпло понял, каково это – считать себя последним из своего народа, одиноким в мире чужих. А Альфред понял, что значит быть узником Лабиринта.

– Наверное, он теперь знает это по себе, – сказал Эпло, усаживаясь рядом с псом и, как всегда, перед прохождением сквозь Врата готовясь уснуть. – Бедный дурень. Вряд ли он еще жив. Он и та женщина, что была с ним. Как ее звали? Ола? Да, так. Ола.

Собака заскулила, услышав имя Альфреда, и положила голову на колено Эпло. Он почесал пса под подбородком.

– Боюсь, для него лучшим, исходом будет быстрая смерть.

Пес вздохнул и устремил в окно взгляд печальных, безнадежных глаз, словно ждал, что Альфред вот-вот вернется на борт.

Корабль, ведомый рунной магией, оставил позади воды Челестры и вошел в огромную воздушную сферу, окружавшую Врата Смерти. Эпло встряхнулся, отбрасывая раздумья, которые не приносили ни утешения, ни помощи. Проверил, действует ли магия как должно, защищая его корабль, связывая воедино все его части и толкая его вперед.

Он с изумлением заметил, что его магия действует невероятно слабо. Он начертал руны на внутренней обшивке судна, а не снаружи, как делал раньше, но разницы не должно было быть никакой. В крайнем случае, из-за этого различия они должны были бы светиться сильнее. Каюту должен был бы заливать яркий красный и голубой свет, а не этот – приятный, с легким пурпурным оттенком.

Эпло быстро подавил охватившую его было панику и тщательно проверил начертания всех рун на внутренней обшивке подводного суденышка. Он не обнаружил никаких погрешностей. Их, как он знал, и не могло быть, поскольку предварительно он дважды их проверил.

Он поспешил к окну над рулем, выглянул наружу. Он видел Врата Смерти, маленькое отверстие, казавшееся слишком крохотным для корабля размером больше, чем…

Он заморгал, протер глаза.

Врата Смерти изменились. Эпло в первое мгновение не мог понять, не мог представить почему. Затем он нашел ответ.

Врата Смерти были открыты.

Эпло никогда не думал, что это может что-нибудь изменить. Но ведь, несомненно, так должно было быть! Сартаны, создавшие Врата, должны были обеспечить себе быстрый и легкий способ перемещения в другие миры. Это было логично, и Эпло выругал себя за тупость. Как он не подумал об этом раньше! Может, тогда он избавил бы себя от лишней траты времени и хлопот.

Или нет?

Эпло нахмурился, размышляя. Войти во Врата, может, и просто, но что будет с ним внутри? Как управляются Врата? Будет ли снова иметь силу его магия? Или его корабль разойдется по швам?

– Скоро сам все узнаешь, – сказал он себе. – Назад дороги нет.

Эпло начал было нервно расхаживать по каюте, но взял себя в руки и сосредоточился на Вратах Смерти.

Отверстие, которое раньше казалось слишком маленьким даже для комара, теперь сделалось огромным. Вход больше не был темным и пугающим, он был полон света и цвета. Эпло не был уверен, но ему показалось, что он видел отблески иного мира. Картины, как во сне, сменяли друг друга в его сознании так быстро, что он не мог ни за что уцепиться.

Перед его глазами быстро промелькнули душные джунгли Приана, реки из расплавленного камня Абарраха, летящие острова Ариануса. Он увидел и мягкий мерцающий сумрак Нексуса. Эти видения угасли, и на смену им пришли застывшие ужасающие пустоши Лабиринта. Затем так быстро, что Эпло не знал, на самом ли деле видел это, перед ним возникло видение другого мира, который он не смог узнать. Этот мир был полон такого покоя и красоты, что сердце его сжалось от боли, когда видение исчезло.

Видения сменяли друг друга перед глазами изумленного Эпло, как картинки в эльфийской игрушке note 11, которую он видел на Приане. Они начали повторяться. «Странно», – подумал он, .пытаясь разобраться в происходящем. Они снова прошли перед его мысленным взором в том же порядке, и тогда наконец он понял.

Ему предоставлялся выбор мест назначения. Куда вы желаете попасть?

Эпло знал, куда ему хотелось. Только он не был уверен, как попасть туда сейчас. Прежде решение заключалось в его магии, – он просто перебирал вероятности и выбирал место. Необходимое для этого сочетание рун было очень сложным, и составить его было чрезвычайно трудно. Его повелитель провел бесконечные часы над изучением сартанских книг, прежде чем отыскал ключ. Потом он еще много времени потратил на то, чтобы перевести их с сартанского на патринский для того, чтобы обучить Эпло [Ксар обнаружил в Нексусе маленькую сартанскую библиотеку. Там были различные книги: об истории Разделения, неполное описание Четырех Миров и сведения о том, как проходить сквозь Врата Смерти. Все книги были написаны сартанским руническим письмом. Ксар научился читать эти книги – работа трудоемкая и затянувшаяся на много лет.

Эпло пишет: «Мы считали, что сартаны оставили здесь эти книги, чтобы поиздеваться над нами. Они думали, что нам никогда не хватит терпения и желания научиться читать и воспользоваться ими. Но теперь, когда мы знаем, что сартаны побывали в Лабиринте, я думаю, уж не ошиблись ли мы. Возможно, не Ксар первым спасся из Лабиринта. Может, это был какой-нибудь сартан, который и оставил эти книги – не нам, а тем своим соплеменникам, которые, как он надеялся, выберутся из Лабиринта вслед за ним"].

Теперь все изменилось. Эпло все ближе и ближе подплывал к Вратам, корабль плыл все быстрее и быстрее, и он не знал, как управлять им.

– Простота, – сказал он сам себе. – Сартаны должны были устроить Врата таким образом, чтобы проходить через них было легко.

Видения снова вспыхнули перед его мысленным взором, кружась все быстрее и быстрее. Эпло охватило жуткое ощущение падения, какое бывает во сне. Джунгли Приана, острова Ариануса, воды Челестры, лава Абарраха – все закружилось вокруг него, у него под ногами… Он упал в этот водоворот, не в силах остановиться. Сумрак Нексуса…

В отчаянии Эпло ухватился за это видение, вцепился в него намертво. Он подумал о Нексусе, вспомнил его, вызвал в памяти его сумрачные леса и прямые улицы, его жителей… Он закрыл глаза, чтобы лучше сосредоточиться и прогнать ужасающее зрелище затягивающей его круговерти хаоса.

Пес начал повизгивать. Это не было предупреждением об опасности, просто пес узнал знакомое место и обрадовался.

Эпло открыл глаза. Корабль спокойно плыл над страной сумерек, освещаемой солнцем, которое никогда не восходило и не заходило по-настоящему. Он был дома.

Эпло не стал тянуть. Посадив судно, он прямиком отправился к лесному жилищу своего повелителя, чтобы доложить ему обо всем. Он шел быстро, погрузившись в раздумья, и почти не смотрел по сторонам. Он ведь был в Нексусе, там, где ему ничто не угрожало. И потому, когда сердитое ворчание собаки вывело его из задумчивости, он очень испугался.

Патрин инстинктивно посмотрел на руны на своей коже и, к своему изумлению, увидел, что они испускают слабое – голубое свечение.

Впереди на тропинке кто-то был.

Эпло успокоил пса, положив руку ему на голову. Руны на руке с каждым мигом разгорались все ярче. Вытатуированные на коже руны покалывали и жгли ее. Эпло неподвижно стоял на тропинке и ждал. Не было смысла скрываться. Что бы ни пряталось в лесу, оно уже увидело и услышало его. Он подождет и посмотрит, какая опасность рыщет по лесу так близко от жилища его повелителя. Если надо, он перекинется с ней парой слов.

Ворчанье перешло в грудной рык. Ноги пса напряглись, шерсть на загривке встала дыбом. Темная фигура подошла поближе. Это создание и не думало прятаться, хотя старалось держаться подальше от пятен света, проникавшего сквозь просветы в густой листве. Очертаниями фигуры оно было похоже на человека и двигалось, как человек. Однако это был не патрин. Защитная магия Эпло никогда не реагировала так на присутствие соплеменника.

Растерянность все сильнее охватывала Эпло. Невозможно было и думать, чтобы в Нексусе могли быть какие-нибудь враги патринов. Сначала он подумал, что это Самах. Неужели глава Совета Сартанов прошел сквозь Врата Смерти и нашел дорогу сюда? Возможно, хотя вряд ли. Уж сюда-то Самах прибыл бы в последнюю очередь. И все же ничего другого на ум Эпло не приходило. Незнакомец подошел поближе. И тут Эпло, к своему изумлению, увидел, что страхи его были напрасны. Это все же был патрин.

Эпло не узнал его, но в этом не было ничего необычного. Эпло долго отсутствовал. За это время его повелитель мог многих вывести из Лабиринта.

Незнакомец не поднимал взгляда, глядя на Эпло из-под приспущенных век. Он кивнул в знак приветствия, коротко и сурово, как было принято у склонных к уединению и сдержанности патринов, и, видимо, хотел продолжить путь, не сказав ни слова. Он шел навстречу Эпло от жилища повелителя.

Обычно Эпло отвечал на приветствие коротким кивком и тут же забывал встречного. Но сейчас от полыхавших рун кожа его так зудела и горела, что он чуть с ума не сходил. Голубое свечение рассеивало сумрак. Татуировка другого патрина по-прежнему оставалась темной. Эпло уставился на руки чужака. Что-то тут было не так.

Незнакомец поравнялся с ним. Эпло схватил собаку за загривок. Ему приходилось оттаскивать ее, иначе пес вцепился бы незнакомцу в глотку. Еще одна странность.

– Стойте! – крикнул Эпло. – Подождите, сударь. Мы ведь не знакомы? Как вас зовут? Сколько вам Врат note 12?

Эпло не хотел сказать ничего особенного и вряд ли задумывался о том, что говорит. Он просто хотел получше рассмотреть руки незнакомца и руны, вытатуированные на них.

– Вы ошибаетесь. Мы уже встречались, – ответил тот знакомым шипящим голосом.

Эпло не мог вспомнить, где он слышал этот голос раньше. К тому же он был сейчас слишком занят, чтобы думать об этом. Руны на руках этого человека были поддельными. Просто бессмысленные каракули, которые даже и патринский ребенок не стал бы нацарапывать. Каждый отдельный знак был начертан правильно, но он не сочетался ни с одним из соседних знаков.

На руках должны были быть руны силы, защиты и исцеления. Вместо этого была-какая-то бессмыслица, путаница. Эпло вспомнилась игра в рунные кости, в которую играли сартаны Абарраха, руны, которые случайно выпадали, когда кости бросали на стол. И так же случайно руны были разбросаны по коже этого незнакомца.

Эпло рванулся к лжепатрину, чтобы схватить его и выяснить, кто тут пытается следить за ним.

В руках у него оказалась пустота.

Потеряв равновесие, Эпло споткнулся и упал на четвереньки. Он сразу же вскочил, оглядываясь по сторонам.

Лжепатрина нигде не было видно. Он бесследно исчез. Эпло посмотрел на пса. Собака скулила, дрожа всем телом.

Эпло почувствовал, что его тоже трясет. Он нерешительно двинулся на ощупь среди деревьев и кустов, вдоль тропинки, понимая, что не найдет ничего. Он Не был уверен, что ему хочется что-нибудь найти. Что бы это ни было, оно исчезло. Руны на его руках начали угасать, жгучее ощущение тревоги остывало.

Эпло продолжил путь, не тратя времени попусту. Таинственная встреча дала ему еще одну причину для спешки. Вне всякого сомнения, появление чужака и то, что Врата Смерти были открыты, не было простым совпадением. Эпло вспомнил теперь, где он слышал этот голос и удивился, что он вообще мог забыть такое.

Может, просто хотел забыть.

В конце концов, он теперь знал, как зовут этого чужака.

Глава 5. НЕКСУС

– Это змеи, – говорил Эпло. – Но не такие, которых мы знаем. Самые страшные змеи Лабиринта червяки по сравнению с ними! Они стары, думается мне, как само человечество. За эти века они приобрели коварство и обширные знания. И еще они могучи, повелитель, и… и… – Эпло замялся.

– И что, сын мой? – мягко подбодрил его Ксар.

– Всемогущи, – ответил Эпло.

– Всемогущи? – задумался Ксар. – Ты понимаешь, что говоришь, сын мой?

Эпло услышал предостережение в его голосе.

«Будь очень осторожен в своих мыслях, в своих предположениях, в своих выводах, сын мой, – предостерегал голос. – Будь осторожен в изложении фактов, будь осторожен в суждениях. Ведь признавая эту силу всемогущей, ты ставишь ее выше меня».

Эпло и был осторожен. Он долго сидел, не отвечая, глядя на огонь в очаге и на то, как отблески пламени играют на синих рунах, вытатуированных на его руках. Он снова увидел руны на руках лжепатрина – беспорядочные, непонятные, бессмысленные. С воспоминанием к нему вернулся тот щемящий, обессиливающий страх, который он пережил в змеином логове на Дракноре.

– Мне никогда не было так страшно, – внезапно высказал он вслух свою мысль.

Хотя слова эти были вырваны из середины мысленного монолога Эпло, Ксар понял. Владыка всегда все понимал.

– Я готов был заползти в какую-нибудь темную дыру, забиться в какую-нибудь щель, повелитель. Я хотел сжаться и залечь там. Я испугался… испугался собственного страха. Я не мог понять его, не мог преодолеть. – Эпло покачал головой. – Но ведь я привык к страху, я был рожден и вырос среди ужасов Лабиринта. В чем же дело, господин мой? Я не понимаю…

Ксар не ответил. Он неподвижно сидел в своем кресле. Он был спокойным и внимательным слушателем. Никогда он не выказывал никаких чувств, никогда не слушал рассеянно, всегда полностью сосредоточиваясь на собеседнике. Люди охотно говорят с такими слушателями, говорят горячо и зачастую неосторожно. Они думают только о том, что они говорят, но не о том, кто их слушает. И потому Ксар с помощью своей магической силы часто слышал не только сказанное вслух, но и невысказанное. Люди изливали свои души повелителю, словно выливая их в пустой колодец.

Эпло стиснул кулаки. Руны на натянувшейся коже расправились, словно прикрывая собой его руки. Он сам ответил на свой вопрос.

– Я знаю, что с Лабиринтом можно справиться, – тихо сказал он. – В этом все дело, повелитель. Даже в тот час, когда я уже думал, что погибну там, я познал горький вкус победы. Я почти одолел его. И пусть я проиграл, но другие, что придут за мной, победят. Пусть Лабиринт и могуч, но он уязвим.

Эпло поднял голову и посмотрел на Ксара.

– Ты доказал это своим примером, повелитель. Ты победил его. Ты побеждаешь его снова и снова. Наконец и я одержал свою победу. Правда, мне помогли. – Он опустил руку и погладил собаку по голове.

Пес дремал у его ног, греясь у очага. Временами он приоткрывал глаза и поглядывал на Ксара. Казалось, пес хочет сказать:

«Просто проверяю».

С места, где сидел Эпло, ему не было видно, как настороженно, бдительно наблюдает за Ксаром его пес. Но сидевший напротив Ксар все видел.

Эпло снова замолчал и нахмурился, мрачно глядя в огонь. Ему не было нужды продолжать рассказ. Ксар и так все понял.

– Ты говоришь, что эту силу нельзя одолеть. Я правильно тебя понял, сын мой?

Эпло беспокойно пошевелился. Ему было не по себе. Он тревожно взглянул на повелителя и тотчас же перевел взгляд на огонь. Лицо его вспыхнуло, он то сжимал, то разжимал руки, лежавшие на подлокотниках кресла.

– Да, повелитель. Именно так я и сказал, – медленно, тяжело проговорил Эпло. – Мне кажется, что эту злую силу можно остановить, оттеснить, можно управлять ею. Но победить и полностью уничтожить – никогда.

– То есть мы, твой народ, этого не сможем, сколь бы сильны и могучи мы ни были? – негромко спросил Ксар. Он не спорил, просто просил дополнительных сведений.

– Мы этого не сможем, господин мой. Сколь бы сильны и могучи мы ни были.

Эпло язвительно улыбнулся какой-то своей мысли. Это разгневало владыку Нексуса, хотя стороннему наблюдателю выражение его лица показалось бы по-прежнему безмятежно-спокойным. Эпло ничего не заметил, он был погружен в свои мрачные раздумья. Но некий соглядатай подслушивал их разговор. И это был не случайный наблюдатель. Он хорошо понимал, о чем думает повелитель.

Этот соглядатай, прятавшийся в темной комнате, обожал владыку до безумия и потому понимал любое мимолетное выражение его лица. Незримый соглядатай увидел в отсветах пламени очага, как сузились глаза Ксара, как на миг дрогнули четкие линии морщин у него на лбу. Соглядатай понял, что его повелитель в гневе, понял, что Эпло допустил ошибку, и упивался осознанием этого.

Соглядатай так этому обрадовался, что даже завертелся на табурете. Табурет заскрипел. Пес сразу же поднял голову, уши встали торчком.

Соглядатай замер. Он знал этого пса. Он помнил и уважал его. Он хотел эту собаку. Он перестал шевелиться и затаил дыхание, страшась даже этим выдать себя.

Собака, больше ничего не слыша, решила, что это, наверное, была крыса, и снова погрузилась в неверный сон.

– Может быть, – сказал Ксар, еле заметно шевельнув рукой, – ты думаешь, что эту «всемогущую силу» способны одолеть сартаны?

Эпло покачал головой, улыбаясь умирающему свету очага.

– Нет, повелитель. Они так же слепы, как… – Он пытался подобрать слова, испугавшись того, что чуть не сказал.

– …как и я, – сухо закончил Ксар.

Эпло быстро поднял взгляд, румянец на его щеках стал еще темнее. Мысль была высказана – уже не удержишь и не отречешься. Если бы он начал объясняться, то стал бы похож на плаксивого маленького ребенка, который пытается взять свои слова обратно, чтобы увильнуть от справедливого наказания.

Эпло встал и повернулся лицом к владыке Нексуса, который все так же сидел и смотрел на него снизу вверх темными, бездонными глазами.

– Повелитель, мы действительно были слепы. Как и наши враги. Нас ослепляло одно и то же – ненависть и страх. Змеи – или та сила, которую они представляют, – воспользовались этим. Они стали сильными и могущественными. «Хаос – наша живая кровь, – так говорили змеи. – Смерть – наша пища и питье». А теперь, проникнув сквозь Врата Смерти, они смогут распространить свою власть на все Четыре Мира. Им нужен хаос, им нужно кровопролитие, им нужно, чтобы мы воевали, повелитель!

– И ты советуешь нам не воевать, Эпло? Ты говоришь, что мы не должны искать мести за века страданий, причиненных нашему народу? Не мстить за смерть твоих родителей? Не пытаться разрушить Лабиринт и освободить тех, кто все еще заперт там? Может, нам позволить Самаху продолжить с того, на чем он остановился? А ведь он это сделает, сын мой, ты сам это знаешь. Но на этот раз он не ограничится тюрьмой. Он уничтожит нас, если мы ему позволим. И ты советуешь нам это сделать?

Эпло стоял перед своим господином, глядя на него сверху вниз.

– Не знаю, господин мой, – отрывисто произнес он, то сжимая, то разжимая кулаки. – Я не знаю.

Ксар вздохнул, опустил глаза и подпер голову рукой. Если бы он разгневался, стал бы браниться и кричать, обвинять и угрожать, он потерял бы Эпло навсегда.

Ксар ничего не сказал, только вздохнул.

Эпло упал на колени. Он схватил руки своего повелителя, прижал их к губам, крепко стиснул.

– Отец мой, я вижу боль и разочарование в глазах твоих. Я умоляю тебя – прости, если я оскорбил тебя! Но когда я последний раз говорил с тобой перед тем, как отправиться на Челестру, ты показал мне, что мое спасение в правдивости! Я рассказал тебе правду, отец. Я раскрыл перед тобой душу, хотя и стыдно мне признаваться в собственной слабости.

Я не могу дать совета, повелитель. Я скор на решения и скор на действия. Но нет во мне мудрости. Это ты мудр, о отец. Вот почему я оставил этот выбор тебе. Змеи уже здесь, отец, – мрачно добавил он. – Я видел одного из них. Он выдавал себя за одного из нашего народа. Но я узнал его.

– Я уже осведомлен об этом, Эпло, – сжал Ксар руку Эпло.

– Ты… знаешь? – Эпло сел на корточки, на лице его были написаны испуг и тревога.

– Конечно, сын мой. Ты сказал, что я мудр, но, должно быть, считаешь меня не слишком сообразительным, – несколько сурово сказал Ксар. – Неужели ты думаешь, что я не знаю о том, что происходит у меня дома? Я встречался со змеем и говорил с ним и прошлой ночью, и сегодня.

Ошеломленный Эпло испуганно молчал.

– Он могуч, как ты и говорил. – Ксар великодушно оставил это «могуч». – Он произвел на меня впечатление. Соперничество между ними и патринами было бы интересным, хотя нет сомнений в том, кто будет победителем. Но не следует бояться этого соперничества, сын мой. Змеи – наши союзники в борьбе. Они предложили мне союз. Они склонились предо мной и назвали меня Хозяином.

– То же самое они говорили и мне, – тихо сказал Эпло, – и предали меня.

– Они предали тебя, сын мой, – сказал Ксар, и гнев в его голосе теперь был .слышен и зримому, и незримому собеседнику. – На этот раз они склонились предо мной.

Пес вскочил и, «гавкнув, сердито посмотрел по сторонам.

– Спокойно, малыш, – рассеянно сказал Эпло. – Тебе приснилось.

Ксар недовольно посмотрел на животное.

– Я думал, что ты избавился от этой твари.

– Он вернулся, – встревоженно ответил Эпло. Он поднялся с колен, как будто считал разговор уже законченным.

– Не совсем так. Ведь кто-то привел этого пса к тебе, верно? – Ксар встал.

Ксар был высок, ростом вровень с Эпло. Очень возможно, что он был столь же силен физически, поскольку не позволял годам одолевать себя телесно. В магии же Ксар был куда сильнее Эпло. Однажды, когда Эпло солгал ему, Ксар буквально разобрал молодого патрина на части. Ксар мог бы убить его, но предпочел позволить ему жить.

– Да, господин мой, – сказал Эпло. Он посмотрел на собаку и уставился в пол. – Действительно, ее привели ко мне.

– Сартан по имени Альфред?

– Да, повелитель, – беззвучно ответил Эпло.

Ксар вздохнул. Эпло услышал этот вздох, закрыл глаза и опустил голову. Владыка положил руку на плечо молодого человека.

– Сын мой, ты был обманут. Я все знаю. Змеи обо всем поведали мне. Они не предавали тебя. Они увидели, что ты в опасности, и пытались помочь тебе. А ты обернулся против них, напал на них. Им не оставалось ничего другого, как защищать себя…

– Против меншских детей? – Эпло поднял голову, сверкнув глазами.

– Мне жаль, сын мой. Они сказали мне, что ты был очень привязан к девушке. Но ты должен признать, что менши вели себя, как им обычно свойственно, – дерзко, глупо и необдуманно. Они зашли слишком далеко, вмешавшись в то, чего даже не могли понять. В конце концов, как ты прекрасно знаешь, драконы простили меншей. Они помогли им разгромить сартанов.

Эпло покачал головой и перевел взгляд с владыки на собаку.

Ксар нахмурился еще сильнее. Его рука крепче стиснула плечо Эпло.

– Я был слишком мягок с тобой, сын мой. Я терпеливо выслушал то, что можно было бы назвать бредовыми измышлениями. Не заблуждайся насчет меня, – добавил он, когда Эпло попытался заговорить. – Я рад, что ты поделился со мной своими мыслями. Но мне неприятно, что ты продолжаешь упорствовать в своих заблуждениях после того, как я, надеюсь, разрешил все твои вопросы и сомнения. Нет, сын мой. Позволь мне докончить. Ты говоришь, что полагаешься на мою мудрость, на мои суждения. И обычно ты доверял мне безоговорочно. Именно поэтому я избрал тебя для выполнения этой нелегкой задачи, с которой ты доныне справлялся удовлетворительно. Но доверяешь ли ты мне ныне? Или ты нашел себе кого-то другого?

– Если ты имеешь в виду Альфреда, господин мой, то ты ошибаешься! – иронически фыркнул Эпло, отрицательно взмахнув рукой. – В любом случае его больше нет. Может быть, он погиб.

Эпло стоял, глядя долгим взглядом не то на очаг, не то на собаку или, может, на обоих. Затем он внезапно решился, поднял голову и посмотрел прямо в глаза Ксару.

– Нет, повелитель, никому другому я не доверяю. Я верен тебе. Именно поэтому я пришел к тебе и принес тебе эти сведения. Я буду только счастлив, если окажется, что я не прав!

– Да, сын мой? – Ксар испытующе смотрел на Эпло. Вроде бы удовлетворенный тем, что увидел, владыка нежно похлопал Эпло по плечу.

– Великолепно. Я дам тебе другое поручение. Теперь, когда Врата Смерти открыты и наши враги сартаны знают о нас, мы должны действовать быстро, гораздо быстрее, чем я намеревался. Вскоре я отправляюсь на Абаррах, чтобы изучить там искусство некромантии…

Он замолк, остро глянув на Эпло. На лице молодого патрина не отразилось ничего. Он не возражал против этого плана. Ксар продолжил:

– У нас недостаточно патринов, чтобы, как я надеялся, создать войско. Но если на нашей стороне будет сражаться воинство мертвых, то нам не нужно будет жертвовать нашими людьми. Потому мне необходимо отправиться на Абаррах, отправиться прямо сейчас, поскольку я достаточно мудр, – он сухо выделил это слово, – чтобы понимать, что мне придется учиться долго и упорно, прежде чем я овладею искусством поднимать мертвых. Но в связи с этим путешествием возникает одна сложность. Я должен отправиться на Абаррах, и в то же время Бэйн обязательно должен вернуться на Арианус, в Мир Воздуха. Давай, я объясню тебе. Дело касается огромной машины, что находится на Арианусе. Менши ее называют немного странно – Кикси-винси. В своем отчете, Эпло, ты утверждаешь, что обнаружил сведения, согласно которым сартаны создали Кикси-винси, чтобы выстроить летающие острова Ариануса в одну линию.

Эпло кивнул:

– Не только для этого, повелитель. Еще и для того, чтобы потом гейзером воды оросить ныне сухие и пустые земли.

– Тот, кто владеет машиной, владеет водой. А тот, кто владеет водой, повелевает теми, кому нужно пить.

– Да, владыка.

– Опиши мне политическую ситуацию, которая сложилась на Арианусе к моменту твоего отбытия.

Ксар по-прежнему стоял. Отчет будет явно кратким и, скорее всего, будет нужнее самому Эпло, чем его повелителю. Ксар много раз перечитывал отчет Эпло и знал его наизусть. А Эпло после Ариануса посетил еще три мира. Он говорил нерешительно, стараясь освежить воспоминания.

– Гномы, которых на Арианусе называют гегами, живут на нижних островах, в Мальстриме. Они управляют этой машиной, вернее, служат ей, поскольку машина самоуправляема. Эльфы обнаружили, что машина может снабжать их империю, расположенную в Срединном Царстве Ариануса, водой. Ни люди, ни эльфы, обитающие в Срединном Царстве, не могут накапливать достаточного количества воды из-за пористой структуры континентов. Эльфы переправляются в нижние королевства на своих магических драконьих кораблях – драккорах, забирают у гномов воду и платят им никчемными безделушками и отбросами из эльфийских королевств. Гном по имени Лимбек понял, что эльфы эксплуатируют гномов. Сейчас или, точнее, тогда, когда я покидал Арианус, он возглавлял восстание против эльфийской империи. Гномы, так сказать, отрезали их от источника воды. У эльфов есть и свои тревоги. Некий принц-изгнанник поднял мятеж против ныне царствующего тирана. А люди, которыми правят сильные король и королева, объединяются и борются против владычества эльфов.

– В мире царит хаос, – удовлетворенно сказал Ксар.

– Да, господин мой, – вспыхнув, ответил Эпло. Ему это показалось напоминанием, легким упреком за ранее произнесенные слова, будто бы патрины желают, чтобы в мирах воцарился хаос.

– Юный Бэйн должен вернуться на Арианус, – повторил Ксар. – Нам жизненно необходимо взять в свои руки управление Кикси-винси прежде, чем сартаны вернутся и заявят на нее свои права. Мы с Бэйном долго изучали эту машину. Он сможет заставить Кикси-винси заработать так, чтобы острова начали выстраиваться в линию. Несомненно, это еще сильнее подорвет существование меншей и вызовет ужас и панику. И в самый разгар беспорядков я с моими легионами появлюсь на Арианусе и восстановлю порядок. На меня будут смотреть как на спасителя. – Ксар пожал плечами. – Арианус будет первым миром, который падет пред моею мощью. Завоевать его будет нетрудно.

Эпло хотел было задать вопрос, но замолк. Взял себя в руки. Задумчиво воззрился на тлеющие угольки.

– В чем дело, сын мой? – мягко спросил Ксар. – Говори, не бойся. Тебя мучают сомнения. В чем они?

– Змеи, повелитель. Как быть со змеями?

Ксар поджал губы. Глаза его недобро сузились. Он сжал за спиной длинные, худые, сильные руки, замыкая успокаивающий круг своего бытия. Редко бывал он так разгневан.

– Змеи будут делать то, что я им скажу. Так же как и ты, Эпло. Как и все мои подданные.

Он не повысил голоса, не сменил мягкого тона. Но незримый наблюдатель в задней комнате вздрогнул и скрипнул табуретом. Он был рад, что не его одного опалил жар гнева старого владыки.

Эпло понимал, что владыка недоволен им. Он вспомнил о перенесенном наказании… Рука его бессознательно потянулась к руне имени, вытатуированной над сердцем, к руне, бывшей корнем и источником его магической силы, началом его круга.

Внезапно Ксар подался вперед и положил узловатую старческую руку на сердце Эпло.

Патрин вздрогнул, коротко вздохнул, – но больше ничего. Незримый соглядатай стиснул зубы. Как бы он ни ликовал по поводу падения Эпло, он смертельно завидовал очевидной близости Эпло своему господину. На такую близость соглядатай и надеяться не мог.

– Прости меня, отец, – только и сказал Эпло. Говорил он с достоинством, в искреннем раскаянии, не в страхе. – Я не подведу тебя. Каково будет твое приказание?

– Ты будешь сопровождать юного Бэйна на Арианус. Как только вы туда прибудете, ты поможешь ему заставить заработать Кикси-винси. Ты сделаешь все, что еще нужно для того, чтобы разжечь беспорядки в этом мире и погрузить его в хаос. Это не должно быть трудно. Этот гномий вожак, Лимбек, ведь он тебя любит и доверяет тебе?

– Да, повелитель. – Эпло не шевельнулся от прикосновения Ксара к его груди. – А когда все будет исполнено?

– Ты будешь ждать на Арианусе моих повелений.

Эпло молча кивнул в знак согласия.

Ксар еще несколько мгновений держал руку на его сердце, слушая, как жизнь Эпло бьется под его пальцами, понимая, что он в любой момент может оборвать эту жизнь, ежели пожелает. Он знал, что и Эпло это понимает.

Эпло глубоко, судорожно вздохнул и опустил голову.

Владыка плотнее прижал руку к его груди.

– Сын мой. Бедный мой испуганный мальчик. Ты так отважно выдерживаешь мое прикосновение… Эпло поднял голову. Лицо его пылало.

– Это потому, господин мой, – яростно заговорил он, – что ни ты, ни кто-либо другой не может причинить мне большей боли, чем та, что живет в моей душе!

Отпрянув, Эпло быстро вышел из комнаты, покинув своего повелителя. Пес вскочил и поспешил за ним, быстро топая лапами по полу.

Ксар смотрел ему вслед, и был он не слишком доволен.

– Я устал от этих сомнений, от этого хныканья. Я даю тебе еще одну возможность доказать свою преданность…

Соглядатай встал с табурета, скользнул в комнату, ныне полную сумрака. Очаг почти совсем угас.

– Он не попросил позволения уйти, дедушка, – заметил он пронзительным голоском.

– Почему ты не задержал его? Пусть бы его высекли!

Ксар посмотрел на него. Его не удивило, что мальчик был здесь и слушал их разговор. Правда, его несколько удивила горячность Бэйна.

– Да, Бэйн? – сказал Ксар, ласково улыбаясь ему и протягивая руку, чтобы взъерошить его мягкие волосы. – Вот что, дитя, запомни: любовь сокрушает сердца. Ненависть закаляет их. А я хочу сломить Эпло, хочу заставить его раскаяться.

– Но Эпло же не любит тебя, дедушка! – воскликнул Бэйн, не понимая до конца. Он придвинулся к старику поближе, с обожанием глядя на него. – Только я люблю тебя! И я докажу! Я докажу!

– Докажешь, Бэйн? – Ксар одобрительно похлопал мальчика по плечу и ласково погладил.

Патринского мальчика за такую привязанность, тем более за ее выражение никогда не похвалили бы. Но Ксар привязался к человеческому ребенку. Владыка жил одиноко, и ему нравилось общество ребенка, нравилось учить его. Бэйн был смышленым, умным и невероятно искусным в магии ребенком – для менша, конечно. Кроме прочего, владыка Нексуса обнаружил, что довольно приятно, когда тебя обожают.

– Мы будем сегодня вечером изучать сартанские руны, дедушка? – нетерпеливо спросил Бэйн. – Я еще несколько выучил. И я могу заставить их работать. Я покажу тебе…

– Нет, дитя мое. – Ксар убрал руку с головы ребенка, высвободился из его крепких объятий. – Я устал. И я должен кое-что изучить прежде, чем отправлюсь на Абаррах. Пойди побегай, поиграй.

Мальчик был подавлен. Однако он молчал, усвоив, что с Ксаром спорить не только бесполезно, но и опасно. Всю жизнь он будет помнить, как, пытаясь настоять на своем, он бешено топал ногами по полу, задыхаясь от злости. С другими взрослыми эта уловка всегда проходила. Но не с владыкой Нексуса.

Наказание было быстрым и суровым.

До этого Бэйн никого из взрослых не уважал. Но с той поры он стал уважать Ксара. Он боялся его. И случилось так, что он полюбил Ксара со всей страстью и пылкостью своей натуры, что досталась ему от матери, но была испорчена его злобным отцом.

Ксар ушел в свою библиотеку. Туда Бэйну не разрешалось заходить. Мальчик вернулся в свою комнату и снова стал рисовать сартанские рунные структуры, которые он после утомительных и тяжелых трудов сумел-таки воспроизвести и заставить работать. Вдруг он замер. Ему пришла в голову мысль.

Он обдумал ее, чтобы увериться в том, что он нигде не сделал ошибки, – он был практичным ребенком и хорошо усвоил уроки повелителя о том, что каждое предприятие должно выполняться осторожно и предусмотрительно.

План казался безупречным. Если его поймают, то он всегда сможет захныкать, или разрыдаться, или пустить в ход свое обаяние и освободиться. Такое не прошло бы с тем, кого Бэйн называл своим дедушкой, но с другими взрослыми это всегда срабатывало.

С Эпло тоже.

Бэйн схватил темный плащ, набросил его на плечи и выскользнул из дома владыки, растаяв в сумерках Нексуса.

Глава 6. НЕКСУС

Эпло в тревоге покинул дом своего повелителя и пошел куда глаза глядят. Он шел по пересекающимся лесным тропинкам, – их было несколько, и они вели к различным частям Нексуса. Сейчас он почти целиком ушел в размышления о разговоре со своим повелителем, пытаясь найти в нем хоть какую-то надежду на то, что Ксар прислушался к его предостережениям и будет со змеями держать ухо востро.

Но особой надежды на это не было. Эпло не мог винить своего повелителя. Ведь и самого Эпло змеи обольстили униженным своим поведением и подобострастием. Они явно обманули и владыку Нексуса. Но Эпло должен был каким-то образом убедить своего повелителя в том, что настоящую угрозу представляют не сартаны, а змеи.

Размышляя над этим тревожным вопросом, Эпло высматривал хоть какой-то след змеев, смутно надеясь на то, что ему удастся захватить какую-нибудь из этих тварей врасплох и заставить раскрыть Ксару свои истинные цели. Но лжепатринов Эпло больше не попадалось. Может, оно и к лучшему, мрачно признался он сам себе. Эти твари коварны и очень умны. Маловероятно, чтобы кто-нибудь из них позволил себя к чему-либо принудить.

Эпло шел и размышлял. Он уже вышел из леса и шел через луга к городу.

Теперь, когда Эпло повидал сартанские города, он мог сказать, что и Нексус построили они.

Город – хрустальная спираль с башенками и колоннами, уравновешенная центральным куполом из мраморных арок. Центральный виток охватывали еще четыре, высотой такие же, как первый. Уровнем ниже располагались еще восемь гигантских витков. Здесь, на ступенях, были выстроены дома и магазины, школы и библиотеки – все, что сартаны считали необходимым для цивилизованной жизни.

Эпло видел такой же город на Приане. Еще один очень похожий – на Челестре. Рассматривая его издали глазами того, кто уже видел их собратьев и может заметить смущающее сходство, Эпло подумал, что понимает, почему его владыка решил жить вне мраморных стен.

– Это просто другая тюрьма, сын мой, – говорил ему Ксар. – Она не такая, как Лабиринт, и в чем-то более опасная. Здесь, в этом сумеречном мире, мы, как надеялись сартаны, станем податливыми, как воздух, превратимся в серые тени. Они рассчитывали, что мы падем жертвой роскоши и легкой жизни. Что наш острый клинок заржавеет в их драгоценных ножнах.

– Тогда наш народ не должен жить в этом городе, – сказал Эпло. – .Нам надо уйти из этих домов и жить в лесу! – Он был тогда молод и полон гнева.

Ксар пожал плечами.

– И позволить всем этим прекрасным зданиям пропадать впустую? Нет. Сартаны недооценили нас, считая, что мы так легко поддадимся соблазну. Мы повернем оружие сартанов против них же. В этом мире, созданном ими, наш народ отдохнет от того страшного испытания, которому они нас подвергли. Мы станем сильнее, чем когда-либо, и подготовимся к бою.

Несколько сот патринов, спасшихся из Лабиринта, жили в городе, приспособив его к своим нуждам. Многим было поначалу трудно чувствовать себя уютно в четырех стенах, поскольку вышли они из мира простого и жестокого. Но патрины были народом практичным, стойким и умели легко приспосабливаться к новым условиям. Магическая сила, которая раньше тратилась на выживание, теперь обращалась на более созидательные цели: военное искусство, управление более слабым разумом, заготовление припасов и снаряжения, необходимого для ведения войны в мирах, сильно отличающихся от этого.

Эпло вошел в город. Он брел по улицам, жемчужно мерцавшим в полумраке. Раньше, проходя улицами Нексуса, он испытывал гордость и яростное торжество. Патрины – не сартаны. Патрины не толпятся на углах, беседуя о возвышенных идеалах, или сравнивая философские теории, или получая удовольствие от приятного общества. Беспощадные и суровые, непреклонные и решительные, занятые важными заботами, до которых другим не было дела, молчаливые патрины быстро шли по улицам, иногда приветствуя друг друга кивком головы.

И все же жило в них какое-то чувство единства, семейной близости. Они во всем и полностью доверяли друг другу.

Или, по крайней мере, так было раньше. Сейчас он беспокойно озирался по сторонам и шел по улицам с опаской. Он поймал себя на том, что подозрительно рассматривает каждого знакомого патрина. Он видел змеев в обличье гигантских пресмыкающихся Ариануса. Он видел их в обличье патринов. Для него было очевидно, что эти твари могут принимать любой облик.

Знакомые ему патрины стали замечать странное поведение Эпло. Они бросали на него мрачные, озадаченные взгляды, которые становились недружелюбными, как только подозрительный взгляд Эпло становился неприлично пристальным.

Эпло показалось, что в Нексусе уж слишком много незнакомцев, больше, чем он мог припомнить. Он не узнавал половины лиц. А те, которых он вроде бы знал, казались ему какими-то другими, изменившимися.

Кожа Эпло начала слабо светиться, руны зудели и жгли его. Он украдкой рассматривал каждого проходящего мимо него, растирая руку. Собака, что весело бежала впереди, заметила перемену в поведении хозяина и сразу же насторожилась.

Мимо проходила пожилая женщина в одежде с длинными, струящимися рукавами, скрывавшими ее кисти и запястья. Эпло показалось, что она прошла слишком близко от него.

– Что вы делаете? – Он грубо схватил ее за руку и отвернул ткань, чтобы посмотреть на ее руны.

– Нет, это что вы делаете! – гневно посмотрела на него женщина и вырвалась из его хватки отработанным легким поворотом запястья. – Что с вами?

Прочие патрины забыли про свои дела и немедленно объединились против возможной угрозы.

Эпло почувствовал себя дураком. Женщина действительно оказалась патринкой.

– Простите, – сказал он, поднимая руки раскрытыми ладонями вперед в знак добрых намерений, в знак того, что он не собирался использовать магию. – Тихо, псина. Я… я подумал… может быть…

Он не мог объяснить им, о чем он подумал, чего боялся. Они поверили бы ему не больше, чем Ксар.

– Это лабиринтная болезнь, – сказала другая женщина, постарше, одетая в платье простых, практичных тонов. – Я позабочусь о нем.

Остальные закивали. Похоже, она была права. Им часто приходилось видеть такое поведение, в особенности у тех, кто недавно вышел из Лабиринта. Жертву охватывал безумный ужас, человек бежал по улицам, воображая, что снова вернулся в это страшное место.

Женщина взяла было Эпло за руки, чтобы соединить круги их бытия и успокоить его смятенные, расстроенные чувства.

Пес вопросительно посмотрел на хозяина.

«Позволить? Или нет?»

Эпло поймал себя на том, что неотрывно смотрит на руны на руках женщины. Есть ли в них смысл? Есть ли в них порядок, значение, цель? Или на самом деле эта женщина – змей?

Эпло отступил на шаг и засунул руки в карманы.

– Не надо, – пробормотал он, запинаясь. – Благодарю вас, все уже в порядке. Я… простите, – снова сказал он первой женщине, которая смотрела на него с холодной жалостью.

Ссутулившись, спрятав руки в карманы, Эпло быстро зашагал прочь, надеясь затеряться в извилистых улицах. Собака растерянно последовала за ним, с несчастным видом глядя на своего хозяина.

Когда Эпло остался один и никто не мог его видеть, он прислонился к стене дома, пытаясь унять дрожь.

«Да что со мной случилось? Я же никому не верю, даже моим собственным соплеменникам! Это всё змеи. Они вселили мне в душу этот страх. Всякий раз, как я гляжу на кого-нибудь, я спрашиваю себя: уж не враг ли это? Вдруг она одна из них? Я не смогу больше верить никому! А ведь вскоре во всех мирах все будут вынуждены жить именно так!»

Ксар, господин мой! – воскликнул он в муке душевной. – Почему ты не видишь? Я должен заставить мой народ понять это, – лихорадочно бормотал он. – Но как? Как я могу их в чем-то убедить, если я сам не уверен в том, что все понимаю правильно? Как я могу сам себя убедить?

Он все шел и шел, не зная куда, да его это и не заботило. Внезапно он обнаружил, что стоит на пустынной равнине за городом. Дорогу ему загораживала стена, покрытая сартанскими охранными рунами. Эти руны были достаточно сильны, чтобы убить, и не давали никому приблизиться к стене с любой стороны. За стену можно было пройти только одним путем. Через Последние Врата.

Врата вели к… или в… Лабиринт.

Эпло стоял перед Вратами, не слишком понимая, как и зачем его сюда занесло. Он смотрел на них с ужасом, который охватывал его всякий раз, когда он осмеливался приблизиться к этому месту.

Вокруг было тихо, и ему показалось, что он слышит голоса тех, кто заключен там, по ту сторону Врат. Он слышал мольбы о помощи, вызовы на бой, вопли умирающих, которые с последним своим дыханием выкрикивали проклятия тем, кто заточил их здесь.

Эпло чувствовал себя отвратительно, как бывало всегда, когда он сюда приходил. Ему хотелось войти внутрь и помочь, присоединиться к тем, кто сражается, облегчить умирающим последние мгновения обещанием отомстить. Но воспоминания и страх держали крепко и не давали войти.

И все же он пришел сюда не просто так и, уж конечно, не для того, чтобы пялиться на Врата.

Пес трогал лапой его ногу и поскуливал. Казалось, он пытается что-то сказать.

– Тихо, малыш, – приказал Эпло, отпихивая пса.

Пес еще сильнее разбушевался. Эпло оглянулся и ничего, никого не увидел. Он смотрел на Врата, не обращая внимания на собаку. Ему становилось все тяжелее. Зачем-то ведь он пришел сюда, но он не имел ни малейшего понятия зачем.

– Я знаю, на что это похоже, – сочувственно сказал чей-то голос у него за спиной. – Я понимаю, что ты чувствуешь.

Эпло был совсем один. И, когда кто-то заговорил ему прямо в ухо, он отскочил, немедленно приготовившись к обороне. Руны покалывали кожу, однако сейчас это было желанное ощущение защиты.

Перед ним стоял всего-навсего древний старик с длинной редкой бородой, в серой хламиде и совершенно позорной остроконечной шляпе. Эпло от удивления не мог вымолвить ни слова, но старику было наплевать на его молчание. Он продолжал говорить свое:

– Я прекрасно понимаю твои чувства. Я и сам такое чувствовал. Помню, шел как-то один и думал о чем-то важном. Ну, как бишь ее там… Да! О теории относительности! «Е равно эм-це квадрат». «Святой Георгий! Я сделал это!» – сказал я сам себе. Я увидел Всеобщую Картину, а в следующий миг – бам! – все исчезло. Почему – непонятно. Просто исчезло, и все тут, – удрученно сказал старик. – И тут какой-то, с позволения сказать, мудрец по имени Эйнштейн заявляет, что это он впервые до этого додумался! Ха! Да я после этого стал все записывать на манжетах! И все равно не помогает… Лучшие идеи… выжаты, сложены и накрахмалены. – И он тяжело вздохнул.

Эпло взял себя в руки.

– Зифнеб, – с отвращением произнес он, однако оборонительной стойки не сменил. Змеи могут принимать любую форму. Однако в следующее мгновение ему подумалось, что сам он такого образа не принял бы.

– Зифнеб, говоришь? Где он? – в ужасном гневе крикнул старик, поворачиваясь кругом. Бородка его воинственно встопорщилась. – Я тебе сейчас такой «зиф» устрою, что тебе небо с овчинку покажется! – угрожающе заорал он, грозя кулаками пустому месту. – Опять за мной таскаешься, ты… ты…

– Кончай дурить, старик, – сказал Эпло. Он жестко положил руку на тощее хрупкое плечо, повернул чародея лицом к себе и впился взглядом в его глаза.

Мутные, слезящиеся, в кровавых прожилках глаза.

Но в них не было красного отблеска. «Это не змей, – сказал себе Эпло, – но старик явно не тот, за кого себя выдает».

– Ты все еще утверждаешь, что ты человек? – фыркнул Эпло.

– А с чего ты взял, что нет? – требовательно спросил оскорбленный до глубины души Зифнеб.

– А может, недочеловек? – гулко пророкотал откуда-то голос.

Пес зарычал. Эпло вспомнил, что при старике был дракон. Истинный дракон. Возможно, не такой опасный, как змеи, но все же опасный. Патрин быстро глянул на свои руки и увидел, что руны на коже начинают слабо светиться голубым. Он поискал дракона взглядом, но толком ничего не смог разглядеть. Верх стены и сами Последние Врата были окутаны серым с розоватым оттенком туманом.

– А ну, заткнись, лягва жирная! – рявкнул Зифнеб. Наверное, он обращался к дракону, но при этом беспокойно поглядывал на Эпло. – Не человек, значит? – внезапно Зифнеб растянул уголки глаз своими иссохшими пальцами и скосил глаза. – Эльф?

Пес склонил голову набок. Ему все это казалось чрезвычайно забавным.

– Нет? – огорчился Зифнеб. Он секунду подумал, затем просиял. – Гном со сверхактивной щитовидкой!

– Старик, – начал было Эпло.

– Молчи! Не подсказывай! Я сам догадаюсь. Я больше, чем хлебница? Да? Нет? Ладно, соберемся с мыслями. – Казалось, Зифнеб несколько сконфужен. Наклонившись поближе, он сказал громким шепотом:

– Я хочу сказать, вы, случаем, не знаете, каковы бывают хлебницы? Или какого примерно они размера?

– Ты сартан, – заявил Эпло.

– Да, конечно, и сыр может быть там, – кивнул Зифнеб. – Очень даже. Но вот в чем уж я точно уверен, не могу сейчас припомнить, но я определенно уверен…

– Да не «сыр там»! Сартан!

– Прости, милый мальчик. Ты, видать, из Техаса.

Там, понимаешь ли, говорят прямо как тут. Значит, ты думаешь, что я сартан. Ну, должен сказать, что я чрезвычайно польщен, но…

– Может быть, вы расскажете ему правду, хозяин? – прогудел дракон.

Зифнеб моргнул, обернулся по сторонам.

– Ты ничего не слышал?

– Возможно, это лучше для него, хозяин. В любом случае, он уже знает.

Зифнеб подергал себя за длинную седую бороду и внезапно остро и хитро посмотрел на Эпло.

– Так ты считаешь, что я должен открыть ему правду?

– То, что помните, хозяин, – мрачно заметил дракон.

– Помню? – ощетинился Зифнеб. – Я помню все по числам! И тебе, ящер, не поздоровится, когда я начну вспоминать все! Ладно, посмотрим. Берлин, 1948. Танис Полуэльф принимал душ, когда…

– Извините, но мы тут не на целый день, хозяин, – сурово проговорил дракон. – И послание мы получили весьма специфическое: «Страшная опасность. Приезжайте немедленно!»

– Да, похоже, ты прав, – удрученно сказал Зифнеб. – Правду, значит. Хорошо. Ты вырвал ее у меня. Бамбуковые щепки под ногти и все такое. Я, – он глубоко вздохнул, выдержал театральную паузу, затем быстро произнес:

– Я – сартан.

Его потрепанная шляпа слетела у него с головы, упала наземь. Пес подошел к ней, понюхал и отчаянно расчихался. Рассерженный Зифнеб вырвал у него шляпу.

– Ты чего это вздумал? – напустился он на собаку. – Чихает тут еще на мою шляпу! Смотрите-ка! Собачьи сопли…

– И? – сказал Эпло, гневно глянув на старика.

– …и песьи микробы, и еще бог знает что…

– Ты сартан. И что еще ты мне расскажешь? Я знал, что ты сартан. Я еще на Приане об этом догадался. А теперь ты это подтвердил. Как бы ты иначе проник сквозь Врата Смерти? Зачем ты здесь?

– Зачем? – рассеянно повторил Зифнеб, подняв взгляд к небу. – Зачем я здесь?

На сей раз подсказки от дракона не было. Старик подпер ладонью подбородок.

– А зачем мы все здесь? Согласно философу Вольтеру…

– Проклятье! – взорвался Эпло и схватил старика за руку. – Пошли со мной. Ты поговоришь о Вольтере с владыкой Нексуса.

– Нексуса? – в страхе отскочил Зифнеб. – Что такое? Нексус? Мы же на Челестре!

– Нет, – мрачно ответил Эпло. – Ты в Нексусе. И мой повелитель…

– Ты! – Зифнеб погрозил небу кулаком. – Ты еще горько пожалеешь, что не сел в автобус! Ты завез нас не туда!

– Нет, – возмущенно ответил дракон, – вы сказали, что сначала мы остановимся здесь, а уж потом отправимся на Челестру!

– Что, я так сказал? – жутко взволновался Зифнеб.

– Да, хозяин, вы так и сказали.

– А я, случаем, не сказал, зачем мне надо было сюда? Может, тут есть хорошенькое местечко, где подают хаодинов, жаренных целиком и в панцире? Чего-нибудь в таком духе я не говорил?

Дракон вздохнул:

– Мне помнится, хозяин, что вы упоминали о том, что вам надо поговорить вот с этим Молодым человеком.

– С каким таким молодым человеком?

– С тем самым, с которым вы сейчас говорите.

– Ага! С этим молодым человеком! – ликующе воскликнул Зифнеб. Он крепко схватил Эпло за руку. – Ну, мальчик мой, я рад снова тебя видеть. Жаль, что мне надо убегать, но нам действительно пора. Рад, что пес снова с тобой. Передавай привет Бродвею. Поклон Харолд-Сквер. Ах, славный малый Харолд-Сквер! Он работает в гастрономе на Пятой. Так, где моя шляпа?

– У вас в руке, хозяин, – с бесконечным терпением заметил дракон. – Вы только что вывернули ее наизнанку.

– Нет, это не моя. Точно, не моя. Наверное, твоя. – Зифнеб попытался всучить шляпу Эпло. – Моя была куда новее. И в лучшем состоянии. А эта вся в бальзаме для волос! Не пытайся подменить мою шляпу, сынок!

– Ты собираешься на Челестру? – спросил Эпло, небрежно взяв шляпу. – Зачем?

– Зачем? За мной послали! – напыщенно заявил Зифнеб. – Срочный вызов. От лица всех сартанов. «Страшная опасность! Приезжайте немедленно!» В это время я ничем больше не был занят, и потому… я говорю… – сказал он, озабоченно разглядывая Эпло. – Это не моя ли шляпа у тебя в руке?

Эпло.снова вывернул шляпу налицо и держал ее так, чтобы старик не мог до нее дотянуться.

– Кто отправил послание?

– Подписи не было. – Зифнеб не сводил глаз со шляпы.

– Кто отправил послание? – Эпло начал раскручивать шляпу.

Зифнеб протянул дрожащую руку.

– Ты что, хочешь сломать ей поля? Эпло спрятал шляпу за спину. Зифнеб сглотнул ком в горле.

– Сам-хилл. Вот кто. Как в «Что Сам-хилл собирается сделать с моей шляпой»?

– Сам-хилл… Ты имеешь в виду – Самах? Силы собирает… Что хотел сделать Самах, старик?

Эпло опустил шляпу почти к самому носу собаки. Пес на этот раз осторожно обнюхал ее и начал жевать ее почти бесформенную верхушку.

Зифнеб взвизгнул.

– Ай! Ой! Я… я … он вроде бы что-то говорил… Нет, не слюнявь ее, милый песик! Что-то о… Об Абаррахе. О некромантии. Это… боюсь, это все, что я знаю. – Старик сложил руки и умоляюще посмотрел на Эпло. – Можно, я теперь возьму свою шляпу?

– Абаррах… Некромантия. Значит, Самах собирается отправиться на Абаррах, чтобы изучить это запретное искусство… Этот мир может стать очень населенным… Моему повелителю это будет весьма интересно. Мне кажется, тебе лучше пойти со мной…

– А мне кажется, что нет.

Голос дракона стал другим, раскатистым, словно гром. Руны на коже Эпло ярко вспыхнули. Пес вскочил, оскалился, озираясь по сторонам в поисках невидимого врага.

– Отдай этому дряхлому дураку его шляпу, – скомандовал дракон. – Он и так рассказал тебе все, что знает. Твой хозяин больше ничего из него не выжмет. Не пытайся сражаться со мной, Эпло, – серьезно и сурово добавил дракон. – Иначе мне придется убить тебя… а это было бы печально.

– Да уж, – согласился Зифнеб. Занятый разговором с драконом, Эпло ослабил хватку, и чародей ловко вырвал у него свою шляпу и начал бочком-бочком отходить в сторону, туда, откуда звучал драконий голос. – Было бы жалко. Кто еще сможет отыскать в Лабиринте Альфреда? Кто еще сможет спасти твоего сына?

– Что ты сказал? – уставился на него Эпло. – Постой! – Он бросился к старику.

– Нет! Не дам! Пошел прочь! – заверещал Зифнеб, прижимая шляпу к груди.

– Да пропади пропадом твоя шляпа! Мой сын… Что ты хотел сказать? Ты говоришь, что у меня есть сын?

Зифнеб с опаской посмотрел на Эпло, подозревая, что тот замышляет что-то против его шляпы.

– Да ответь же ему, дурак, – рявкнул дракон. – Ведь именно это ты в первую очередь собирался ему сказать!

– Да? – Старик неодобрительно посмотрел вперед, затем покраснел. – Ох, ну да!

– Сын, – повторил Эпло. – Это точно?

– Нет, многоточно! Ха! Вот я и поймал тебя! – загоготал старик. – Ну-ну, ладно, мальчик мой. У тебя сын. Поздравляю. – Он снова пожал Эпло руку. – Конечно, если это не дочь, – добавил старик, немного подумав.

Эпло нетерпеливо отмахнулся.

– Ребенок. Ты сказал, что у меня родился ребенок… и что он там, – он показал на Последние Врата, – в Лабиринте.

– Боюсь, что так, – сказал Зифнеб более мягко. Он вдруг стал серьезнее, важнее. – Женщина, которую ты когда-то любил… она не говорила тебе?

– Нет. – Эпло не понимал, с кем и о чем говорит. – Не говорила. Но мне кажется, я всегда знал… А кстати, ты-то откуда об этом знаешь, старик?

– А, вот тут он вас поймал, – сказал дракон. – Объясните ему, если сможете! Зифнеб засуетился.

– Ну, знаешь ли, я однажды… То есть однажды я наткнулся на одного парня, который знал другого парня, который однажды встретил…

– Что я делаю? – спросил Эпло сам себя. Он подумал, уж не сошел ли он с ума. – Откуда ты можешь что-нибудь знать? Это же обман! Обман. И все это для того, чтобы заставить меня вернуться в Лабиринт…

– О нет! Нет, мальчик мой, – горячо заговорил Зифнеб. – Я стараюсь удержать тебя от этого.

– Рассказом о том, что мой ребенок там?

– Я не говорю, что ты не должен туда возвращаться, Эпло. Я говорю, что тебе не надо идти туда сейчас. Не время. Тебе до этого еще многое надо сделать. И прежде всего тебе нельзя идти туда одному. – Глаза старика сузились. – В конце концов, ведь ты об этом думал, когда мы нашли тебя здесь, разве не так? Ты ведь собирался войти в Лабиринт, чтобы найти там Альфреда?

Эпло нахмурился и промолчал. Пес, услышав имя Альфреда, завилял хвостом и с надеждой поднял взгляд.

– Ты собирался найти Альфреда и взять его с собой на Абаррах, – ласково продолжал Зифнеб. – Зачем? Да затем, что на Абаррахе, в так называемом Чертоге Проклятых, вы найдете ответы на все вопросы. Сам ты в Чертог войти не сможешь. Сартаны хорошо его охраняют. А Альфред – единственный из сартанов, который может осмелиться не подчиниться приказам Совета.

– Да, вот и билет. Надеюсь, не в один конец. На Челестру, там нас ждет добрый приятель.

– Да, хозяин. Быстро как могу.

Дракон с чародеем, который издали выглядел точь-в-точь как полудохлая мышь, исчезли в клубах тумана.

Эпло напряженно ждал, чтобы убедиться, что дракон действительно исчез. Голубое свечение рун медленно угасло. Пес успокоился и сел почесаться.

Эпло повернулся лицом к Последним Вратам. За железными решетками он видел Лабиринт. От самых Врат до далеких темных лесов простиралась голая равнина, без единого деревца, без единого кустика, без какой-либо растительности.

Последний рывок. Самый страшный рывок. От края леса видны Врата. Свобода. Она кажется такой близкой…

И ты бросаешься бежать. Ты рвешься к ней, беззащитный и нагой. Лабиринт даст тебе уйти до половины равнины, а затем, когда ты будешь на полпути к свободе, он бросит в погоню свои легионы. Хаодины, волкуны, драконы. Под ногами прорастет трава, которая будет хватать тебя, лозы будут опутывать тебя. Таков путь к свободе.

Но возвращаться обратно – куда страшнее.

Эпло понимал это. Каждый раз, как его повелитель входил во Врата, он смотрел на то, как он сражается. Лабиринт ненавидит тех, кто вырвался из его змеиных колец, и более всего желает затащить бывшего своего узника обратно, за стену, наказать его за безрассудную смелость.

– Кого я обманываю? – спросил Эпло пса. – Старик прав. В одиночку я не дойду и до ближайших деревьев. Что там старик говорил о Вортексе? Мне кажется, мой повелитель однажды как-то упоминал о нем. Может, это самый центр Лабиринта… И может, Альфред там? Это как раз в его духе – дать отправить себя в самое сердце Лабиринта!

Эпло пнул кучу битого камня. Когда-то, давным-давно, патрины пытались разрушить стену. Повелитель остановил их, – он напомнил, что, хотя стена и не дает им выйти на волю, она удерживает зло по другую сторону.

«Может быть, зло в нас самих» – так сказала она, прежде чем Эпло покинул ее.

– Сын, – сказал Эпло, глядя во Врата. – Может быть, он один. Как был и я. Может, он видел смерть своей матери, как и я. Ему сейчас, наверное, лет шесть-семь… Если он еще жив…

Он поднял большой острый обломок камня и швырнул его во Врата, швырнул со всей силой, выворачивая руку, чуть не вывихнув плечо. Боль пронзила его. Ему полегчало. По крайней мере, эту боль было куда легче терпеть, чем ту, что жгла ему сердце.

Эпло посмотрел, куда упадет камень. Он упал далеко внутри. Ему всего-то нужно было войти во Врата, дойти до камня… Конечно, на это у него хватит мужества. Конечно, он сможет сделать это ради своего сына…

Эпло резко повернулся и зашагал прочь. Пес, застигнутый врасплох неожиданным уходом хозяина, вынужден был догонять его бегом.

Эпло ругал себя за трусость, но – вполсилы. Он знал себе цену, знал, что его решение основано не на страхе, а на логике. Старик был прав.

– Погибнув, я никому не смогу помочь. Ни ребенку, ни его матери, – если она еще жива, – ни моему народу. Ни Альфреду. Попрошу моего повелителя пойти со мной? – Эпло зашагал быстрее. Его возбуждение и решительность разгорались все сильнее. – И господин мой пойдет со мною. Он тоже загорится, когда я расскажу ему о том, что сказал старик. Вместе мы войдем в Лабиринт, пройдем дальше, чем когда-либо заходил повелитель. Мы отыщем этот Вортекс, если он действительно есть. Мы найдем там Альфреда и… кого бы то ни было еще. Затем мы отправимся на Абаррах. Я поведу господина моего в Чертог Проклятых, и он сам узнает…

– Привет, Эпло. Когда ты вернулся? 1 У Эпло упало сердце. Он опустил глаза.

– Это ты, Бэйн, – пробормотал он.

– Я тоже рад тебе, Эпло, – сказал мальчик, хитро улыбаясь. Эпло не придал значения этой улыбке. Он вернулся в Нексус, даже не заметив этого.

Поздоровавшись, Бэйн побежал прочь. Эпло смотрел ему вслед. Пробегая по улицам Нексуса, Бэйн лавировал между патринами, которые смотрели на него со спокойным терпением. Дети здесь были существами редкими и драгоценными – залог продолжения расы. Эпло не жалел, что мальчик убежал. Ему надо было побыть наедине со своими мыслями.

Он смутно припоминал, что должен был доставить Бэйна обратно на Арианус, чтобы заставить машину работать.

Заставить машину работать.

Ладно, это может подождать. Подождать до тех пор, пока он не вернется из Лабиринта…

«Ты должен заставить машину работать. Тогда цитадели снова начнут сверкать. Дьюнаи проснутся. Когда все это произойдет, – если произойдет, – Лабиринт начнет меняться. Меняться к лучшему для тебя. К лучшему для них».

– Ох, да что ты понимаешь, старик… – пробормотал Эпло. – Просто еще один чокнутый сартан…

Глава 7. НЕКСУС

Поздоровавшись с Эпло, Бэйн несколько мгновений пристально рассматривал его и отметил, что тот сейчас больше занят своими размышлениями, чем тем, что происходит вокруг.

«Прекрасно, – подумал мальчик и бросился вперед, – пусть себе Эпло смотрит на меня. Плевать. Ничего, если он и раньше заметил, что я смотрю на него».

Взрослые обычно не придают значения присутствию детей. Они считают, что дети – это такие глупые животные, не способные понять, что происходит рядом с ними, в их присутствии. Бэйн за свою короткую жизнь очень рано успел это понять и часто использовал в своих целях.

Но Бэйн усвоил, что с Эпло следует быть осторожным. Хотя Бэйн и презирал этого человека, как и почти всякого взрослого, он был вынужден относиться к Эпло с завистливым уважением. Он был не так глуп, как прочие взрослые. Потому Бэйн действовал чрезвычайно осторожно. Но теперь осторожность была ни к чему, а вот поторопиться было крайне необходимо.

Бэйн мчался по лесу. Он чуть не налетел на какого-то патрина, неторопливо прогуливавшегося по тропинке. Патрин посмотрел мальчику вслед. Глаза его в сумерках вспыхивали красным… Добравшись до дома владыки, Бэйн рывком отворил дверь и влетел в кабинет.

Повелителя там не было.

Бэйн сразу же запаниковал. Ксар уже отправился на Абаррах! Бэйн на миг взял себя в руки, перевел дыхание и поразмыслил.

Нет, это было невозможно. Повелитель еще не дал Бэйну своих последних указаний, не попрощался. Бэй-ну стало легче дышать, в голове у него прояснилось. Он понял, где ему искать своего приемного деда.

Пройдя насквозь весь огромный дом, Бэйн через заднюю дверь вышел на широкую и гладкую зеленую лужайку. В центре ее стоял покрытый рунами корабль. Эпло узнал бы его – он вплоть до мелочей походил на тот, в котором он прошел сквозь Врата Смерти и прибыл на Арианус. Лимбек, арианский гег, тоже узнал бы этот корабль, поскольку обломки точно такого же корабля он нашел на одном из островов Древлина на Арианусе note 13.

Корабль был совершенно круглым. Он был создан из металла и магии. Внешняя его обшивка была покрыта рунами, которые окружали внутренность корабля защитной магической сферой. Люк был открыт, наружу вырывался яркий свет. Бэйн увидел движущуюся внутри фигуру.

– Дедушка! – закричал мальчик и побежал к кораблю.

Владыка Нексуса оторвался от дела и посмотрел на люк. Бэйн не мог видеть лица повелителя, поскольку тот стоял спиной к свету, вырисовываясь четким силуэтом, но по его напряженной позе и слегка ссутулившимся плечам он понял, что Ксар раздражен тем, что его прервали.

– Я сейчас выйду, дитя, – сказал ему Ксар. Он скрылся в люке, вернувшись к своим делам. – Возвращайся к своим занятиям.

– Дедушка! Я следил за Эпло! – захлебываясь, закричал Бэйн. – Он ходил к входу в Лабиринт, чтобы встретиться с сартаном, который там говорил с ним!

Внутри корабля воцарилось молчание, всякое движение прекратилось. Бэйн повис на дверце люка, глотая воздух. От возбуждения и недостатка кислорода у него кружилась голова. Ксар снова вышел наружу, темной фигурой рисуясь на фоне ярко освещенной внутренности корабля.

– О чем ты, дитя? – Голос Ксара был тих и ласков. – Успокойся. Не надо так волноваться.

Жесткая, мозолистая рука повелителя погладила золотые кудри Бэйна, влажные от пота.

– Я… боялся, что ты… уедешь… и не узнаешь… – глотал воздух Бэйн.

– Нет, дитя. Я делал последнюю подгонку, смотрел, правильно ли расположен рулевой камень. Ну, так что там случилось с Эпло? – Ксар говорил мягко, но его глаза были жесткими и холодными.

Этот холод испугал Бэйна. Этот лед предвещал пламень.

– Я следил за Эпло, просто чтобы посмотреть, куда он пошел. Я же говорил, что он не любит тебя, дедушка. Он долго бродил по лесу, высматривая кого-то. Говорил с собакой о своих змеях. Затем он пошел в город. Он чуть не ввязался в драку. – Глаза Бэйна стали круглыми от страха.

– Эпло? – недоверчиво произнес повелитель.

– Спроси кого угодно! Любой расскажет! – Бэйн не слишком преувеличивал. – Женщина сказала, что у него какая-то болезнь. Она предложила помочь ему, но он оттолкнул ее и пошел себе прочь. Я видел его лицо. Оно было неприятным.

– Лабиринтная болезнь, – сказал Ксар. Выражение его лица смягчилось. – Это со всеми бывает…

Бэйн понял, что совершил ошибку, заговорив о болезни. Этим он оставил врагу путь для отступления. Мальчик поспешил отрезать этот спасительный путь.

– Эпло отправился к Последним Вратам. Мне это не понравилось, дедушка. С чего бы ему ходить туда? Ты же сказал ему, что он должен отвезти меня на Арианус. Он должен был пойти к своему кораблю и подготовить его. Разве не так?

Глаза Ксара сузились, но он пожал плечами.

– У него есть время. Последние Врата притягивают многих. Многие опять возвращаются к ним. Ты, верно, не понял, дитя мое…

– Он собирался войти туда, дедушка! – настаивал Бэйн. – Я знаю! И это значило бы, что он ослушался тебя, правда? Ты ведь не хотел, чтобы он входил туда? Ты хотел, чтобы он отвез меня на Арианус.

– Откуда ты знаешь, что он собирался войти внутрь, дитя? – спросил Ксар мягко, но угрожающе.

– Потому, что так сказал ему тот сартан! А Эпло не сказал, что он не хотел войти! – торжествующе ответил Бэйн.

– Какой сартан? Сартан в Нексусе? – Ксар чуть не рассмеялся. – Тебе это, верно, приснилось. Или ты сочиняешь. Ты придумал это, Бэйн? – Последние слова повелитель произнес жестко, настойчиво глядя Бэйну в глаза.

– Я говорю тебе правду, дедушка, – торжественно заявил Бэйн. – Тот сартан появился из ниоткуда. Это был старик в серых одеждах и в дурацкой шляпе…

– Уж не Альфредом ли его звали? – нахмурившись, перебил Ксар.

– О нет! Разве ты не помнишь, дедушка? Я же знаю Альфреда. Это был не он. Эпло называл его Зифнеб. Он сказал, что Эпло собирается войти в Лабиринт, чтобы разыскать Альфреда, и Эпло согласился. По крайней мере, не отрицал. Затем старик сказал, что нельзя идти в Лабиринт в одиночку и что так он никогда не спасет Альфреда. А Эпло сказал, что он должен вывести оттуда Альфреда живым, поскольку он собирается взять Альфреда в Чертог Проклятых на Абаррахе и доказать, дедушка, что ты не прав.

– Доказать, что я не прав, – повторил Ксар.

– Так сказал Эпло, – Бэйн не позволял себе привирать. – Он собирался доказать, что ты не прав. Ксар медленно покачал головой.

– Наверное, ты ошибся, дитя. Если бы Эпло наткнулся в Нексусе на сартана, он привел бы врага ко мне.

– Это я привел бы к тебе этого старика, дедушка, – сказал Бэйн. – Эпло мог бы, но не сделал этого. – О драконе Бэйн не сказал ни слова. – Он сказал, чтобы сартан побыстрее убирался отсюда, поскольку ты можешь прийти.

Ксар зашипел, стиснув зубы. Узловатые руки, которые только что гладили локоны Бэйна, судорожно сжались, случайно дернув мальчика за волосы. Бэйн вздрогнул от боли, внутренне упиваясь происходящим. Он понял, что Ксару куда больнее, чем ему, и что Эпло за это поплатится.

Внезапно Ксар схватил Бэйна за волосы и запрокинул ему голову, чтобы Бейн смотрел ему прямо в глаза. Он долго удерживал взгляд ребенка своим устрашающим, испытующим, пронзительным взором, проникающим до самого дна души Бэйна – не слишком глубокого дна.

Бэйн отвечал Ксару бестрепетным немигающим взглядом. Ксар знал, что Бэйн искусный и коварный лгун, и понимал, что Бэйн это знает. В душе Бэйна было достаточно правды, чтобы спрятать под ней ложь. И со своей жуткой проницательностью, со своим знанием взрослых, полученным в долгие одинокие часы, когда ему нечего было делать, кроме как изучать взрослых, он понял, что Ксар слишком уязвлен предательством Эпло, чтобы копнуть глубже.

– Я же говорил тебе, дедушка, – горячо заговорил он, – что Эпло не любит тебя. Только я тебя люблю.

Державшая Бэйна рука вдруг обмякла. Ксар отпустил мальчика. Владыка уставился в сумерки, и на его пустом лице ясно рисовалась неприкрытая боль. Плечи Ксара вдруг поникли, руки бессильно повисли.

Бэйн не ожидал такого. Ему это не понравилось. Ему стало завидно, что одни только мысли об Эпло могут причинить владыке такую боль.

Любовь сокрушает сердца.

Бэйн обнял ноги Ксара, прижался к нему.

– Я ненавижу его, дедушка. Ненавижу за то, что он причинил тебе боль. Он должен быть наказан, ведь должен, да, дедушка? Ты наказывал меня, когда я лгал тебе. А Эпло поступил еще хуже. Ты говорил мне, что наказывал его перед тем, как он отправился на Челестру, что ты мог убить его, но не стал этого делать. Ты опять должен наказать его, дедушка! Снова наказать его, как тогда!

Ксар, раздраженный, попытался было высвободиться из цепких объятий Бэйна, затем остановился. Вздохнув, он ласково погладил Бэйна по волосам, глядя в сумрак.

– Я рассказывал тебе об этом, Бэйн, чтобы ты понял, за что я наказал его и за что – тебя. Я не причиняю боль без причины. Боль учит нас, вот почему наши тела ощущают ее. Но некоторые, вижу я, не хотят усваивать уроки…

– И ты снова накажешь его? – поднял взгляд Бэйн.

– Время наказаний минуло, дитя мое.

Хотя Бэйн ждал этих слов, этого тона целый год, он все равно не смог не содрогнуться.

– Ты собираешься убить его? – прошептал Бэйн в священном трепете.

– Нет, дитя, – ответил владыка Нексуса, крутя в пальцах золотые завитки волос Бэйна. – Не я. Ты.

Эпло вернулся в дом владыки. Он прошел через жилые комнаты, направляясь в библиотеку Ксара.

– Он ушел, – сказал Бэйн, который сидел на полу, скрестив ноги и опершись локтями на колени. Кулаками он подпирал подбородок. Бэйн изучал сартанские руны.

– Ушел? – Эпло остановился, посмотрел, нахмурившись, на Бэйна, затем на дверь в библиотеку. – Ты уверен?

– Посмотри сам, – пожал плечами Бэйн. Эпло так и сделал. Он вошел в библиотеку, огляделся и снова вышел.

– А куда пошел владыка Ксар? В Лабиринт? Бэйн протянул руку.

– Иди сюда, песик. Иди сюда, малыш. Пес подошел, топоча лапами, осторожно понюхал сартанскую рунную книгу.

– Дедушка отправился в тот мир, который из камня. Там, где ходят мертвецы. – Бэйн поднял голубые сияющие глаза. – Ты расскажешь мне об этом мире? Дедушка говорил, что ты мог бы…

– На Абаррах? – недоверчиво спросил Эпло. – Он уже уехал. И не… – Патрин вышел из комнаты. – Пес, останься, – приказал он собаке, собравшейся было идти следом.

Бэйн услышал, как Эпло хлопнул дверьми в передней части дома. Эпло собирался пойти посмотреть, на месте ли корабль Ксара. Бэйн ухмыльнулся, изогнулся от удовольствия, затем быстро успокоился. Мальчик украдкой бросил из-под длинных ресниц взгляд на собаку, которая шлепнулась на брюхо и наблюдала за ним с дружелюбным любопытством.

– Тебе нравится быть моим псом, да? – ласково спросил Бэйн. – Мы будем играть с тобой целыми днями, и я дам тебе имя.

Вернулся Эпло. Шел он медленно.

– Не могу поверить, что он уже уехал… И не сказал мне… ни слова…

Бэйн смотрел на руны. В ушах у него звучал голос Ксара:

«Мне ясно, что Эпло предал меня. Он в союзе с моими врагами. Я не думаю, что мне нужно еще раз встречаться с ним лицом к лицу. Я не уверен, что смогу справиться с гневом».

– Дедушке пришлось спешно уехать, – сказал Бэйн. – Что-то случилось. Он получил новые известия.

– Какие?

Может, Бэйн принимал желаемое за действительное? Или Эпло действительно был охвачен муками совести и беспокойством? Бэйн снова спрятал подбородок в ладонях, чтобы скрыть улыбку.

– Не знаю, – пробормотал он, опять пожимая плечами. – Это дела взрослых. Я не обратил внимания.

«Я должен позволить Эпло пожить еще некоторое время. К несчастью, он пока нужен и мне, и тебе, дитя мое. Не спорь со мной. Эпло единственный из патринов, который был на Арианусе. Этот гег, Лимбек, в руках которого эта огромная машина, знает Эпло и доверяет ему. Тебе понадобится доверие гномов, Бэйн, если ты собираешься управлять ими, Кикси-винси и, возможно, всем миром».

– Дедушка сказал, что ты уже получил свое поручение. Ты должен отвезти меня на Арианус…

– Знаю, – нетерпеливо перебил его Эпло. – Знаю.

Бэйн отважился бросить взгляд на Эпло. Тот не смотрел на мальчика, вовсе не обращал на него внимания. Эпло угрюмо, задумчиво смотрел в пространство. Бэйн ощутил тревогу. А что, если Эпло откажется повиноваться? Что, если он решил отправиться в Лабиринт и отыскать там Альфреда? Ксар сказал, что Эпло туда не пойдет, что он подчинится приказу своего повелителя. Но ведь Ксар сам объявил Эпло предателем.

Бэйн не хотел потерять его. Эпло принадлежал ему. И ребенок решил действовать сам. Он вскочил на ноги и встал перед Эпло, горячий и возбужденный.

– Я готов отправиться. Когда прикажешь. Вот будет весело! В смысле, снова увидеть Лимбека. И Кикси-винси. Я знаю, как заставить ее работать! Я изучал сартанские руны. Это будет здорово! – Бэйн весело всплеснул руками в хорошо рассчитанном детском восторге. – Дедушка говорит, что сейчас, когда Врата Смерти открыты, действие машины скажется на всех мирах! Он говорит, что все созданное сартанами, наверное, возродится к жизни. Он говорит, что и он ощутит ее действие даже там, на Абаррахе.

Бэйн пристально смотрел на Эпло, пытаясь понять, о чем тот сейчас думает. Это было трудно, практически невозможно. Лицо Эпло было бесстрастным и невыразительным, возможно, он даже не слушал. Но он слушал. Бэйн это знал.

«Эпло слышит все, но говорит мало. Это делает его полезным. Это делает его опасным».

И Бэйн увидел, как дрогнули веки Эпло, когда мальчик упомянул об Абаррахе. Может, он подумал, что и на чем-то, находящемся на Абаррахе, скажется действие Кикси-винси? Или он подумал, что и на Абаррахе Ксар будет знать – или не будет – о том, что делает его слуга? Ксар узнает, когда заработает Кикси-винси. А если нет, то Ксар начнет искать, что именно сделано неверно.

Бэйн обнял Эпло за талию.

– Дедушка велел обнять тебя. Он велел сказать, что доверяет тебе и полностью на тебя полагается. Он знает, что ты не подведешь его. Или меня.

Эпло оторвал от себя Бэйна, словно пиявку.

– Ой, ты делаешь мне больно, – захныкал Бэйн.

– Послушай, парень, – мрачно сказал Эпло, не ослабляя хватки. – Давай разберемся с одной вещью. Я знаю тебя. Помнишь? Я знаю, что ты расчетливый, беспринципный, изворотливый маленький ублюдок. Я исполню приказ моего господина. Я доставлю тебя на Арианус. Я позабочусь о том, чтобы у тебя была возможность сделать все, чтобы пустить эту проклятую машину в ход. Но не думай, что ты ослепишь меня сиянием своего нимба. Видел я этот венчик, парень. Потому лучше заткнись.

– Ты не любишь меня, – всплакнул Бэйн. – Никто не любит меня, кроме дедушки. Никто больше не любит меня.

Эпло хмыкнул и выпрямился.

– Значит, мы поняли друг друга. И вот еще что. Я – командую. Делать только то, что я говорю. Дошло?

– Я люблю тебя, Эпло, – захлюпал Бэйн.

Пес, растрогавшись, лизнул мальчика в лицо. Бэйн обнял собаку.

«Я оставлю тебя у себя, – молча пообещал он. – Когда Эпло умрет, ты будешь моим. Это будет весело».

– Хоть он меня любит, – сказал он вслух, надув губы. – Разве не так, малыш? Пес завилял хвостом.

– Да этот проклятый пес всех любит, – пробормотал Эпло. – Даже сартанов. А сейчас иди в свою комнату и собирай вещи. Я подожду, пока ты будешь готов.

– А можно, пес пойдет со мной?

– Если захочет. Теперь иди. Поторопись. Чем скорее мы доберемся туда, тем скорее я вернусь.

Бэйн покинул комнату с видом спокойного послушания. Его забавляла эта игра. Ему нравилось дурачить Эпло. Весело делать вид, что подчиняешься человеку, жизнь которого в твоих маленьких руках. Бэйн с удо-, вольствием припомнил свой разговор – почти последний разговор – с Ксаром.

– Когда ты сделаешь свое дело, Бэйн, когда Кикси-винси заработает и ты будешь держать в своих руках Арианус, тогда Эпло уже не будет нужен. Ты позаботишься о том, чтобы его убили. Я уверен, что ты знаешь какого-нибудь наемного убийцу на Арианусе.

– Знал. Это Хуго Десница, дедушка. Но его нет в живых. Мой отец убил его.

– Так найдутся другие. Но запомни одну важную вещь. Ты должен пообещать мне это. Ты должен сохранить тело Эпло до моего прибытия.

– Ты собираешься воскресить Эпло, дедушка? Заставить его служить и после смерти, как мертвецов Абарраха?

– Да, дитя мое. Только тогда я смогу доверять ему… Любовь сокрушает сердца…

– Вперед, малыш! – вдруг воскликнул Бэйн. – Бежим!

И они вместе с собакой как сумасшедшие ринулись в спальную Бэйна.

Глава 8. ВНУТРО, ДРЕВЛИН. Нижнее Царство

Путешествие сквозь Врата Смерти прошло без приключений. Эпло погрузил Бэйна в сон почти сразу же после того, как они покинули Нексус. Эпло вдруг пришло в голову, что прохождение стало теперь таким легким, что и искусный меншский колдун мог бы это сделать. Бэйн был наблюдательным и умным ребенком, к тому же сыном искусного чародея. Эпло представил, как Бэйн перелетает из одного мира в другой… Нет уж. Пора бы и вздремнуть.

До Мира Воздуха, Ариануса, они добрались без сложностей. Перед взором Эпло проносились видения различных миров. Он легко отыскал летучие острова Ариануса. Но, прежде чем сосредоточиться на них, он некоторое время рассматривал скользящие перед ним картины иных миров, переливавшихся всеми цветами радуги, словно мыльные пузыри, исчезая и уступая место другому видению. Все картины были ему знакомы, за исключением одной. И это видение было самым прекрасным, самым манящим.

Эпло рассматривал представшую перед ним картину так долго, как только мог, – всего лишь несколько мимолетных мгновений. Он хотел спросить об этом Ксара, но владыка уехал раньше, чем Эпло удалось поговорить об этом.

Может, это пятый мир?

Эпло отмел это предположение. Ни в одной из древних сартанских рукописей не было упоминания о пятом мире.

Древний мир.

Эпло подумал, что это куда более вероятно. Мимолетное видение, представшее его взору, совпадало с описаниями древнего мира. Но древнего мира больше не существовало, он был разрушен магическими силами. Может, это всего лишь мучительное воспоминание, сохраненное для того, чтобы напоминать сартанам о том, что некогда было?

Но если так, то почему этот мир был среди возможных для выбора? Эпло смотрел, как снова и снова искрами вспыхивают перед ним вероятности. И всегда в том же самом порядке: странный мир голубого неба и яркого солнца, луна и звезды, безбрежные океаны и широкие просторы. Затем – Лабиринт, мрачный и запутанный, потом сумеречный Нексус, вслед за ним Четыре Мира стихий…

Если бы при Эпло не было Бэйна, он поддался бы соблазну, мысленно выбрал бы то самое изображение и посмотрел бы, что дальше будет. Он бросил взгляд на ребенка, который мирно спал, обняв собаку. Оба они лежали на одной койке, которую Эпло притащил на мостик, чтобы присматривать за мальчишкой.

Пес, почувствовав пристальный взгляд хозяина, открыл глаза, лениво моргнул, широко зевнул и, увидев, что никакой опасности нет, удовлетворенно вздохнул и поплотнее прижался к Бэйну, чуть не спихнув его с койки. Бэйн пробормотал во сне что-то о Ксаре, затем вдруг вцепился в собачью шерсть.

Пес взвизгнул от боли, отдернул голову и ошеломленно посмотрел на мальчишку, не понимая, чем он заслужил такое грубое обращение, и не зная, как высвободиться. Он взглядом попросил у Эпло помощи.

Эпло с улыбкой выпутал пальцы спящего ребенка из собачьей шерсти и, прося прощения, погладил собаку по голове. Пес недоверчиво глянул на Бэйна, спрыгнул с койки и свернулся на палубе у ног Эпло.

Эпло снова посмотрел на видения, сосредоточился на Арианусе и выкинул из головы все прочие мысли.

Первое странствие Эпло на Арианус чуть не стало для него и последним. Магические силы Врат Смерти и жестокие физические условия, существующие в Мире Воздуха, оказались для него полной неожиданностью. Он совершил вынужденную посадку, при которой разбил корабль, на один из летающих островков, которые, как он узнал впоследствии, назывались Ступенями Нижних Копей.

Сейчас Эпло был подготовлен к страшным ударам яростных бурь, что постоянно бушевали в Нижнем Царстве. Защитные руны, что во время прохождения сквозь Врата Смерти едва светились, при первом же ударе ветра в обшивку корабля вспыхнули дрожащим голубым светом. Ослепительно-яркие молнии сверкали почти беспрерывно. Вокруг грохотал гром, ветер бил в стену, град лупил по деревянной обшивке, дождь хлестал в окно, застилая его сплошной пеленой воды, сквозь которую невозможно было ничего разглядеть.

Эпло остановил корабль, держа его на плаву в воздухе. Побывав на Древлине – основном острове Нижнего Царства, он узнал, что такие бури проносятся над ним периодически. Ему оставалось только ждать, когда буря кончится. Затем до следующего урагана будет относительно спокойный период. За это время он успеет посадить корабль и разыскать гномов.

Эпло подумал, не оставить ли Бэйна спящим, но потом решил дать мальчишке проснуться. Он тоже может понадобиться. Коротким движением руки Эпло снял руну сна, начертанную на лбу Бэйна.

Бэйн сел, растерянно заморгал глазами, затем осуждающе посмотрел на патрина.

– Ты усыпил меня.

Эпло не счел нужным ни подтверждать свои действия, ни обсуждать их, ни извиняться за них. Насколько возможно внимательно глядя в слепое от дождя окно, он бросил короткий взгляд на ребенка.

– Пройдись по кораблю и посмотри, нет ли течи или трещин в обшивке.

Бэйн вспыхнул от бесцеремонного командного тона Эпло. Патрин увидел, как румянец алой волной заливает нежную шею и щеки. Голубые глаза протестующе вспыхнули. Ксар за год не избаловал ребенка. Он сделал очень многое для того, чтобы укротить нрав Бэйна, но тот был взращен как принц в королевском дворце и привык сам отдавать приказы, а не получать их.

И уж никак не от Эпло.

– Если ты правильно использовал свою магию, то не должно быть ни одной трещины, – дерзко ответил Бэйн.

«Что ж, вот и решим сейчас, кто главный», – подумал Эпло. Он снова устремил взгляд в окно, высматривая первые признаки того, что буря начинает утихать.

– Я сделал все правильно. Но ты же работал с рунами. Ты знаешь, как хрупко равновесие. Даже маленькая серебряная монетка может стать причиной трещины, которая приведет к разрушению всего корабля. Лучше уж удостовериться и заделать трещину прежде, чем она станет еще шире.

На миг воцарилось молчание. Эпло отнес его на счет внутренней борьбы.

– Можно, я возьму с собой собаку? – угрюмо проговорил Бэйн.

– Разумеется, – махнул рукой Эпло. Мальчик вроде бы приободрился.

– А можно, я дам ему колбасы?

При звуке любимого слова пес вскочил, высунул язык и завилял хвостом.

– Только одну колбаску, – сказал Эпло. – Я не знаю, сколько продлится эта буря. И колбаса может понадобиться нам самим.

– Но ты же всегда можешь наколдовать еще, – радостно сказал Бэйн. – Песик, за мной!

Оба с громким топотом побежали на корму.

Эпло смотрел, как дождь стекает по оконному стеклу, и вспоминал, как он впервые привез мальчика в Нексус…

– Этого ребенка зовут Бэйн, повелитель, – сказал Эпло. – Я понимаю, – добавил он, увидев, как нахмурился Ксар, – что это имя необычно для человеческого ребенка, но, узнав о его происхождении, ты поймешь, что дано оно не зря. Мой отчет о нем записан в этом дневнике.

Ксар взял тетрадь, но не стал открывать ее. Эпло по-прежнему стоял в почтительном молчании, ожидая, когда заговорит его повелитель. Но вопрос Ксара оказался для него полной неожиданностью.

– Я просил тебя доставить мне из этого мира ученика, Эпло. Судя по твоему описанию, Арианус погружен в хаос. Эльфы, гномы и люди воюют друг с другом, эльфы сражаются еще и между собой. Поскольку сартанам не удалось выстроить летающие острова в линию и заставить заработать свою фантастическую машину, там еще и суровая нехватка воды. Когда я начну свои завоевания, мне понадобится наместник, лучше всего из меншей, чтобы он отправился на Арианус и взял власть в свои руки от моего имени, пока меня там не будет. И для этого ты привез мне… десятилетнего человеческого ребенка?

Ребенок, о котором шла речь, спал в задней спальне дома Ксара. Эпло оставил при нем собаку, чтобы пес лаем дал хозяину знать, если ребенок проснется. Эпло не дрогнул под суровым взглядом своего повелителя. Ксар не сомневался в своем слуге, но он был озадачен и растерян, – Эпло легко мог понять его чувства. Он был готов к этому вопросу.

– Бэйн не просто меншский ребенок, повелитель. Как ты прочтешь в дневнике note 14

– Я прочту твой дневник позже, на досуге. Сейчас мне гораздо любопытнее услышать твой рассказ о ребенке.

Эпло поклонился в знак согласия и сел в указанное Ксаром кресло.

– Этот мальчик – сын двух людей, которых в их народе называют мистериархами. Это могучие колдуны, по крайней мере по меншским меркам. Отца зовут Синистрад, мать – Иридаль. С высоты своего магического искусства мистериархи смотрят на остальных представителей человеческой расы как на грубых варваров. Мистериархи удалились от хаоса и войн Срединных Королевств и переселились в Верхние Королевства. Там они нашли прекрасную страну, которая, к несчастью для них, оказалась смертельной ловушкой.

Верхние Королевства были созданы рунной магией сартанов. Мистериархи понимали в сартанских рунах не больше, чем младенец в трактате по метафизике. Их хлеба в полях засыхали на корню, воды было мало, разреженным воздухом было трудно дышать. Их народ начал вымирать. Мистериархи понимали, что они должны покинуть это место и вернуться в Срединные Королевства. Но, как большинство людей, они боятся своих сородичей. Они боялись признаться себе в собственной слабости. И потому они решили вернуться завоевателями, а не просителями.

Отец этого мальчика, Синистрад, разработал замечательный план. Король людей Срединных Королевств некто Стефан и его жена Анна дали жизнь наследнику престола. Примерно в то же время Иридаль, жена Сиистрада, родила их сына. Синистрад подменил детей и отправил своего собственного сына вниз, а сына Стефана перенес в Верхние Королевства. Синистрад намеревался использовать Бэйна уже в качестве наследника престола для того, чтобы взять власть над Срединными Королевствами.

Конечно, в Срединных Королевствах все знали, что детей подменили, но Синистрад умело наложил на своего сына заклятие, которое заставляло всех, кто видел ребенка, обожать его. Когда Бэйну исполнился год, Синистрад явился к Стефану и посвятил короля в свои планы. Король был бессилен перед мистериархом. В глубине души Стефан и Анна ненавидели и боялись подменыша – именно поэтому они назвали его Бэйном, – но наложенное на него заклятие было столь сильным, что сами они никак не могли избавиться от него. Вконец отчаявшись, они наняли убийцу, чтобы тот украл Бэйна и убил его.

Однако, повелитель, – усмехнулся Эпло, – случилось так, что Бэйн сам чуть не прикончил убийцу.

– Действительно? – Ксар был поражен.

– Да, и ты найдешь все подробности здесь. – Эпло указал на тетрадь. – Бэйн носил амулет, который дал ему Синистрад. Амулет этот передавал мальчику приказы колдуна, а все, что слышал мальчик, передавалось Синистраду. Так мистериарх следил за людьми, знал о каждом движении короля Стефана. Но Бэйну и не нужно было такого руководства в его интригах. Насколько я успел узнать этого мальчишку, он сам кое-чему мог бы научить своего отца.

Бэйн очень смышлен и разумен. Он проницателен и искусен в магии – для человека, естественно, – хотя и не обучен. Именно Бэйн понял, как работает Кикси-винси и для чего она предназначена. Это показано на его диаграмме, которую я включил в отчет, повелитель. И еще он властолюбив. Когда ему стало ясно, что его отец не намерен управлять Срединными Королевствами вместе с ним на равных, он решил избавиться от Синистрада.

Замысел Бэйна удался, хотя и не совсем. Жизнь мальчику спас, как бы это смешно ни звучало, человек, которого наняли для его убийства. Впустую потратились, значит, – задумчиво добавил он. – Хуго Десница человек интересный. Это умелый и способный боец. Он как раз тот человек, который нужен тебе, повелитель. Я намеревался привезти к тебе именно его, но, к несчастью, он погиб во время сражения с колдуном. Впустую, как я уже говорил.

Повелитель Нексуса слушал вполуха. Открыв дневник, он нашел схему Кикси-винси и тщательно рассмотрел ее.

– Это сделал тот ребенок? – спросил он.

– Да, господин.

– Ты уверен?

– Я подсмотрел, как Бэйн показывал ее своему отцу. Синистрад был потрясен так же, как и ты.

– Великолепно. И ребенок действительно очарователен. Привлекательный, миловидный. Конечно, заклятие его отца на нас не подействует, но сохранило ли оно свою силу для меншей?

– Сартан Альфред считал, что заклятие было снято. Но, – пожал плечами Эпло, – Хуго был очарован самим мальчиком – благодаря ли магии или просто из жалости к никем не любимому ребенку, который всю жизнь был пешкой в чужой игре. Бэйн умен и знает, как использовать свою юность и красоту для того, чтобы управлять другими.

– А что с матерью мальчика? Как, ты сказал, ее зовут? Иридаль?

– Наверное, она в тревоге. Когда мы уезжали, она разыскивала своего сына вместе с этим сартаном Альфредом.

– Полагаю, мальчик ей нужен для ее собственных целей.

– Нет. Я думаю, он ей просто нужен. Она никогда не была согласна с замыслами своего мужа. Синистрад имел над ней какую-то ужасную власть. Она боялась его. С его смертью остальные мистериархи лишились отваги. Когда я уезжал, шли толки о том, что они готовы оставить Высшие Королевства и спуститься к прочим людям.

– Можно ли управлять его матерью?

– Без труда, повелитель.

Ксар гладил страницы дневника своими узловатыми пальцами, но болыце не смотрел в него и вообще словно забыл о нем.

– «И маленький ребенок поведет их за собой» – так сказал один древний менш, Эпло. Ты действовал мудро, сын мой. Я мог бы даже сказать, что твой поступок был вдохновлен свыше. Менши, которые сочли бы появление взрослого вождя угрожающим, будут полностью обезоружены этим с виду невинным ребенком. Конечно, у мальчика есть обычные для людей недостатки. Он горяч, нетерпелив и не умеет подчиняться. Но я уверен, что под надлежащим руководством из него получится нечто выдающееся для менша. Я уже вижу смутные контуры моего плана…

– Я счастлив, что ты доволен мной, повелитель, – сказал Эпло.

– Да, – пробормотал владыка Нексуса, – маленький ребенок поведет их за собой…

Буря утихла. Эпло воспользовался периодом относительного спокойствия, чтобы пролететь над островом Древлин и подыскать место.для посадки. Эти места он знал очень хорошо. Во время своего последнего посещения он довольно долго пробыл здесь, подготавливая свой эльфийский корабль к возвращению сквозь Врата Смерти.

Континент Древлин был плоским и невыразительным местом. Просто летающий в Мальстриме кусок породы, которую менши называли коралитом. Однако можно было использовать в качестве вех Кикси-винси, чьи гигантские колеса и двигатели, шестерни и шкивы, рычаги и зубцы торчали по всей поверхности Древлина, глубоко вдаваясь в недра острова.

Эпло искал Майнавиры – девять огромных механических рук, сделанных из золота и стали, вонзающихся в крутящиеся штормовые облака. Эти самые Майнавиры были самой важной частью Кикси-винси, по крайней мере, по мнению меншей Ариануса, поскольку именно Майнавиры снабжали водой Сухие Верхние Королевства. Майнавиры были расположены в городе под названием В нутро, и именно во Внутре Эпло надеялся отыскать Лимбека.

Эпло понятия не имел, как могла измениться политическая ситуация за время его отсутствия, но, когда он покидал Арианус, Лимбек сделал Внутро своей военной базой. Эпло было необходимо найти вождей гномов, и он подумал, что вполне можно начать и с Внутра.

Девять рук, каждая с раскрытой золотой ладонью, были хорошо видны сверху. Буря улеглась, хотя на горизонте собирались облака. В металле отражался блеск молний, застывшие руки четко вырисовывались на фоне облаков. Эпло приземлился на пятачке пустой земли, укрыв корабль в тени совсем заброшенной части машины. По крайней мере, она показалась патрину заброшенной – там не горел свет, не крутились шестеренки, не вертелись колеса и «лепестричество», как называли его геги, не соперничало своими желто-голубыми разрядами с блеском молний.

Благополучно приземлившись, Эпло заметил, что свет вообще нигде не горит. Он озадаченно посмотрел в исполосованное дождем окно. Насколько он помнил, Кикси-винси превращала грозовую тьму Древлина в рукотворный вечный день. Повсюду горели сверклампы, и лепестризингеры метали в небо ломаные молнии, что сверкали в воздухе.

Теперь и город, и его окрестности освещало только солнце, свет которого, проходя через облака Мальстрима, становился серым и угрюмым, куда более угнетающим, чем сама тьма.

Эпло стоял, глядя в окно, думая о своем последнем пребывании здесь, пытаясь припомнить, был ли свет в этой части Кикси-винси, или на самом деле он думал о другой части этой огромной машины.

– Может, это был Хет? – пробормотал он, затем покачал головой. – Нет, это было здесь. Я точно помню…

Глухой удар и предупреждающий лай вывели его из задумчивости.

Эпло пошел назад, на корму корабля. Бэйн стоял рядом с люком и держал колбасу так, чтобы пес не мог ее достать.

– Ты получишь ее, – обещал он, – если перестанешь лаять. Дай мне открыть его. Ладно? Хороший песик.

Бэйн засунул колбасу в карман, повернулся к люку и начал вертеть обычную задвижку, на которую запирали дверь.

Задвижка прочно стояла на месте. Бэйн зло посмотрел на нее и стал колотить по ней своими маленькими кулачками. Пес не сводил глаз с колбасы.

– Вы куда-то собрались, ваше высочество? – спросил Эпло, небрежно прислонившись к переборке. Он решил называть Бэйна этим титулом человеческого принца, чтобы представлять его как законного наследника Волкаранского престола. Он подумал, что можно начать титуловать его так прямо сейчас, прежде чем они появятся на людях. Конечно, тогда придется оставить насмешливый тон.

Бэйн с упреком посмотрел на собаку, последний раз дернул неподдающуюся задвижку и холодно посмотрел на Эпло.

– Я хотел выйти. Тут жарко и душно. И пахнет псиной, – презрительно добавил он.

Пес, услышав, что говорят о нем, решил, что это касается колбасы, завилял хвостом и облизнулся.

– Ты ведь заколдовал ее? – с упреком продолжил Бэйн, еще раз дернув задвижку.

– Я применил здесь ту же самую магию, что и на всем корабле, ваше высочество. Пришлось. Я не мог оставить без защиты ни одну его часть. Это все равно что выходить на битву в дырявых доспехах. Кроме того, мне кажется, что вам еще рано выходить наружу. Надвигается новая буря. Разве вы не помните о бурях Древлина?

– Помню. Я могу заметить приближение бури не хуже, чем ты. И я не стал бы дожидаться ее снаружи. Я не ушел бы так далеко.

– И куда же вы собираетесь, ваше высочество?

– Никуда. Просто прогуляться, – пожал плечами Бэйн.

– И вы не собирались сами разыскивать гномов, не так ли?

– Да конечно же нет, Эпло! – округлил глаза Бэйн. – Дедушка сказал, что я должен оставаться при тебе. А я всегда слушаюсь дедушку.

Эпло заметил, что Бэйн выделил последнее слово, и мрачно усмехнулся.

– Хорошо. Запомни, я здесь, чтобы защищать тебя, равно как и для прочего. Этот мир не слишком безопасен. Даже если ты и на самом деле принц. Тут есть такие, кто только за одно это готовы будут убить тебя.

– Я знаю, – сказал Бэйн. Он сделал вид, что смирился, что ему даже немного стыдно. – Когда я был здесь прошлый раз, эльфы чуть не убили меня. Мне кажется, я не подумал об этом. Прости меня, Эпло. – Он поднял ясные голубые глаза. – Дедушка поступил очень мудро, дав мне в телохранители тебя. Ты ведь тоже всегда слушаешься дедушку, Эпло?

Вопрос застал Эпло врасплох. Он быстро посмотрел на Бэйна, – не имели ли эти слова какой-нибудь подоплеки? В огромных голубых глазах Эпло уловил мгновенный проблеск коварства, скрытности и злобы. Но Бэйн невинно смотрел на него, как ребенок, задающий детские вопросы.

Эпло повернулся к нему спиной.

– Я пойду в носовую часть, буду нести вахту. Пес заскулил, душераздирающе глядя на все еще торчавшую из кармана Бэйна колбасу.

– Ты не спросил меня о повреждениях, – напомнил Эпло Бэйн.

– Ну? Нашел хоть одну щель?

– Нет. Ты очень хорошо владеешь магией. Не так хорошо, как дедушка, но все равно очень хорошо.

– Благодарю вас, ваше высочество, – сказал Эпло. Он поклонился и пошел прочь.

Бэйн вынул из кармана колбасу и слегка шлепнул ей пса по носу.

– Это за то, что ты выдал меня, – мягко упрекнул он. Пес исходил слюной, не сводя с колбасы голодных глаз.

– И все же это, по-моему, к лучшему, – нахмурился Бэйн. – Эпло прав. Я забыл об этих проклятых эль-фийских ублюдках. Хотелось бы мне повстречаться с тем, кто тогда сбросил меня с корабля! Я бы велел Эпло выкинуть его в Мальстрим. И я бы смотрел, как он падает, до самого конца! Могу поспорить, он долго бы вопил, очень долго. Да, дедушка прав. Теперь я это вижу. Эпло пригодится мне, пока я не найду кого-нибудь другого… Иди сюда. – Бэйн протянул собаке колбасу. Пес мгновенно сцапал ее и разом заглотил. Бэйн ласково погладил шелковистую голову. – И тогда ты станешь моим. Ты, я и дедушка. Мы будем жить все вместе и никому больше не дадим делать дедушке больно. Правда, малыш? – Бэйн прижался щекой к голове собаки и обнял теплое тело. – Правда?

Глава 9. ВНУТРО. Нижнее Королевство, Арианус

Великая Кикси-винси замерла.

Никто на Древлине не знал, что делать. За всю историю гегов ничего подобного не происходило.

Сколько геги себя помнили, чудесная машина всегда работала. А поскольку они были гномами, то память их уходила в прошлое действительно глубоко. Машина работала и работала. Лихорадочно, спокойно, бешено, глухо, – но работала. Даже когда часть Кикси-винси выходила из строя, машина продолжала работать, – остальные ее части работали для того, чтобы исправить поломку. Никто никогда не мог с точностью сказать, что именно делает Кикси-винси, но все знали или, По крайней мере, подозревали, что она работает хорошо.

Но теперь она остановилась.

Лепестризингеры больше не визжали, – они глухо гудели, и многие считали это зловещим признаком. Вертолеса больше не вертелись. Они были совершенно неподвижны, разве только слегка подрагивали. Скоролеты остановились, и транспортировка по всему Нижнему Царству прекратилась. Металлические руки скоролетов, которые цеплялись за верхний кабель и с помощью лепестризингеров тянули их, замерли. Металлические руки подъемников тщетно простирали к небу раскрытые ладони.

Свистелки замолкли, лишь иногда вздыхали. Черные стрелки в стеклянных коробках – нельзя было, чтобы эти стрелки показывали на красную отметку, – упали прямо до нижней отметки и теперь показывали в никуда.

Когда машина остановилась впервые, – это сразу же повергло всех в ужас. Все геги – мужчины, женщины, дети, даже те, кто был не на работе, даже те, кто вел партизанскую войну против эльфов, – покинули свои посты и бросились к огромной, ныне безжизненной машине. Были те, кто надеялся, что она заработает снова. Собравшиеся геги терпеливо ждали… все ждали и ждали… Наступила и прошла смена обделений, а машина так и не заработала.

И не работала до сих пор.

Это означало, что геги остались без дела. Хуже того, им казалось, что их вынуждают к безделью, причем без тепла и света. Из-за постоянных яростных бурь Мальстрима, что то и дело проносились над их островом, геги жили под землей. Кикси-винси всегда давала им тепло из своих булькалок и свет от своих сверкламп. Булькалки почти сразу же перестали булькать. Сверклампы еще некоторое время горели после того, как машина остановилась, но теперь их свет угасал. По всему Древлину, мигая, умирал свет.

И повсюду стояла страшная тишина.

Геги жили в мире шумов. Первым звуком, который слышал новорожденный гег, было успокаивающее бум-дзынь-блямканье работающей Кикси-винси. Теперь машина не работала. Она молчала. Геги были в ужасе от этой тишины.

– Она умерла! – этот возглас одновременно вырвался из глоток тысяч гегов по всему Древлину.

– Нет, она не умерла, – заявил Лимбек Болтокрут, мрачно рассматривая одну из частей Кикси-винси сквозь свои новые очки. – Она убита.

– Убита? – трепеща от ужаса, повторила шепотом Джарре. – Кто же мог осмелиться на такое?

Но она знала ответ, еще не задав вопроса.

Лимбек Болтокрут снял очки и тщательно протер их чистым белым носовым платком, – эту привычку он приобрел недавно. Затем он снова надел очки и воззрился на машину при свете факела (сделанного из свернутых в трубку листов одной из его речей). Он осветил машину, поднеся факел к быстро угасающей с шипением сверклампе.

– Эльфы.

– О нет, Лимбек, нет! – воскликнула Джарре. – Этого не может быть! Ведь если Кикси-винси остановится, то она перестанет вырабатывать воду, а ельфам, то есть эльфам, нужна вода! Они ж перемрут без нее! Им нужна эта машина так же, как и нам. Так с чего же им убивать ее?

– Возможно, они запаслись водой, – холодно ответил Лимбек. – Они же все тут держат в руках, ты сама знаешь. Их войска окружили Майнавиры. Я понимаю, чего они добиваются. Они собираются выключить машину, уморить нас голодом, заморозить нас!

Он поднял глаза на Джарре. Она тут же отвела взгляд.

– Джарре! – резко сказал он. – Ты опять?

Джарре покраснела, изо всех сил стараясь смотреть на Лимбека, но ей не нравилось глядеть на него, когда он был в очках. Они были новыми, оригинальной модели и – так он говорил – невероятно обостряли его зрение. Но из-за некоторой особенности стекол его глаза сквозь очки казались маленькими и жесткими.

«Прямо как его сердце», – печально подумала Джарре, изо всех сил стараясь посмотреть Лимбеку в лицо. Ее постигла жалкая неудача. Сдавшись, она сосредоточила взгляд на носовом платке, который ярко-белым пятном виднелся сквозь его темную длинную спутанную бороду.

Факел догорал. Лимбек махнул одному из своих телохранителей. Тот немедленно схватил другую речь, скрутил ее и зажег, прежде чем успела догореть первая.

– Я всегда говорила, что у тебя пламенные речи, – попыталась пошутить Джарре. Лимбек нахмурился.

– Не время для легкомыслия. Мне не нравится твое поведение, Джарре. Мне начинает казаться, что ты падаешь духом, дорогая. У тебя нервы не в порядке…

– Ты прав! – быстро ответила Джарре, обращаясь к носовому платку. Ей было легче разговаривать с платком, чем с его владельцем. – У меня нервы не в порядке. Я боюсь…

– Не выношу трусов, – заметил Лимбек. – Если ты так боишься эльфов, что не можешь больше оставаться на посту партийного секретаря СОПП, то…

– Не эльфов, Лимбек! – Джарре сцепила руки, чтобы только не сорвать с него очки и не растоптать их. – Нас! Я нас боюсь! Я боюсь тебя и… и тебя, – она показала на одного из гегов-телохранителей, который казался весьма польщенным и гордым собой, – и тебя, и тебя! И себя. Я боюсь себя! Чем мы стали, Лимбек? Во что мы превратились?

– Не понимаю, о чем ты, дорогая. – Голос Лимбека был бесстрастным и холодным, как и его новые очки. Он как раз снова снял их и начал протирать.

– Мы привыкли быть миролюбивыми. За всю свою историю геги никогда никого не убивали…

– Мы не геги! – сурово проговорил Лимбек. Джарре пропустила его слова мимо ушей.

– А теперь мы живем ради того, чтобы убивать!

Многие из молодых только об этом и думают! Убивать ельфов…

– Эльфов, дорогая, – поправил ее Лимбек. – Я ведь уже говорил тебе. Ельфы – это рабское слово, которое нам внушили наши так называемые хозяева. И мы не геги, мы гномы! Геги – это унизительное прозвище, которое употреблялось, чтобы мы, дескать, знали свое место!

Он снова надел очки и сердито посмотрел на нее. Свет факела, который держал чрезвычайно низкорослый гном, подсвечивал лицо Лимбека снизу, смещая вверх тень от его очков, что придавало его лицу чрезвычайно зловещее выражение. Джарре против своей воли смотрела на Лимбека, поддавшись его пугающему обаянию.

– Ты что, снова хочешь стать рабыней, Джарре? – спросил ее Лимбек. – Значит, мы должны сдаться и пресмыкаться перед эльфами, унижаться перед ними, лизать их костлявые задницы? Умолять их о прощении и уверять, что теперь мы будем добрыми послушными маленькими гегиками? Ты этого хочешь?

– Нет, конечно, нет, – вздохнула Джарре и смахнула со щеки слезу. – Но ведь мы можем сказать им… Вести с ними переговоры. Мне кажется, что ель… эльфы устали от войны не меньше, чем мы.

– Ты совершенно права, они устали от войны, – удовлетворенно сказал Лимбек. – Они понимают, что им не победить!

– И нам тоже! Нам не под силу ниспровергнуть всю империю Трибус! Мы не можем овладеть небом и долететь до Аристагона, чтобы там вступить в битву!

– Но и они тоже не могут нас победить! Много поколений гномов смогут прожить в этих туннелях, и эльфы не найдут нас!

– Поколения! – воскликнула Джарре. – Разве ты этого хочешь, Лимбек? Войны, что будет тянуться многие поколения? Ты хочешь, чтобы наши дети всю жизнь только и знали, что прятаться, убегать и бояться?

– Но они, по крайней мере, будут свободны, – сказал Лимбек, закрепляя очки за ушами.

– Нет. Они не будут свободны. Пока ты боишься, ты не можешь быть свободен, – тихо ответила Джарре.

Лимбек не ответил. Он молчал.

Эта тишина пугала. Джарре ненавидела тишину. Тишина была полна печали и скорби, она давила, напоминая ей о чем-то где-то бывшем, о ком-то… Об Альфреде. Об Альфреде и усыпальнице. Под статуей Менежора были тайные ходы, где стояли хрустальные гробы с мертвыми телами прекрасных молодых людей. Там тоже стояла тишина, и Джарре боялась ее.

… – Не надо! – сказала она Альфреду.

– Чего не надо? – Альфред был довольно туп.

– Не надо молчать! Здесь тихо! Я не могу выносить эту тишину!

Альфред успокоил ее..

– Это мои друзья… Они не причинят тебе зла. Они и раньше никому не причиняли зла. По крайней мере, преднамеренно.

А затем Альфред сказал ей кое-что, и она повторяла это в душе и много времени спустя.

– Но сколько же зла совершили мы непреднамеренно, желая сделать, как лучше…

– Желая сделать, как лучше… – повторила она, чтобы разогнать жуткую тишину.

– Ты изменилась, Джарре, – сурово сказал Лимбек.

– Ты тоже, – ответила она.

После этого мало что можно было еще сказать. Они стояли в доме Лимбека и слушали тишину. Телохранитель Лимбека переминался с ноги на ногу и пытался сделать вид, что он оглох и не слышал ни слова.

Этот спор состоялся на квартире у Лимбека – в его нынешнем жилище во Внутре, а не в старом его доме в Хете. По меркам гегов это была очень хорошая квартира, достойная Верховного Головаря note 15, кем сейчас и был Лимбек. По общему мнению, это жилище было не таким роскошным, как цистерна, в которой жил прежний Верховный Головарь, Даррел Грузчик, Но цистерна была слишком близко к поверхности и соответственно к эльфам, которым принадлежала поверхность Древлина.

Лимбеку, как и прочим его соплеменникам, пришлось зарыться глубоко под землю, чтобы найти там убежище. Для гномов это не составило особого труда. Великая Кикси-винси постоянно что-то копала, сверлила и бурила. Не проходило и цикла без того, чтобы где-нибудь во Внутре, Хете, Леке или Хероте и прочих гегских городах Древлина не обнаруживалось нового туннеля. Это было кстати, поскольку Кикси-винси по никому не понятной причине зачастую засыпала, обрушивала или забивала ранее проложенные туннели. Гномы note 16 смотрели на это философски, выкапывались из засыпанных туннелей и тащились разыскивать новые.

Конечно, теперь, когда Кикси-винси остановилась, больше не будет ни завалов, ни новых туннелей. Ни света, ни тепла, ни звуков. Джарре поежилась и подумала, что лучше бы ей было не вспоминать о тепле. Факел зашипел и погас. Лимбек быстро свернул трубочкой еще одну речь.

Жилище Лимбека было расположено глубоко под землей, в одном из самых глубоких мест Древлина, прямо под огромным строением, именуемым Хвабрика. Узкие лестницы вели из одного коридора в другой, пока не выходили в тот, что был перед дверью в жилище Лимбека.

Ступени, коридоры и квартира Лимбека были не из коралита, как большинство туннелей, проделанных Кикси-винси. Ступени были сделаны из гладкого камня, в прихожей были гладкие стены, пол тоже был гладким, как и потолок. В жилище Лимбека была даже дверь, настоящая дверь с надписью. Никто из гномов не умел читать, и потому они без вопросов принимали на веру слова Лимбека о том, что здесь написано «Верховный Головарь», хотя написано было «Бойлерная».

Внутри из-за наличия огромной и чрезвычайно импозантной с виду части Кикси-винси было слегка тесновато. Огромное хитроумное сооружение с немыслимым количеством трубок и контейнеров больше не работало, и вообще не работало уже очень долгое время, поскольку и сама Хвабрика, сколько помнили себя гномы, тоже никогда не работала. Кикси-винси действовала, забыв об этой своей части.

Джарре, не желая смотреть на Лимбека в очках, устремила взгляд на это сооружение и вздохнула.

– Прежний Лимбек уже разобрал бы его на части, – прошептала она про себя, только чтобы нарушить тишину. – Он все свое время проводил бы, простукивая его здесь и отвинчивая что-нибудь там, и все время спрашивал бы: зачем, зачем, зачем? Зачем это здесь? Почему это работает? Почему оно перестало работать? Ты больше никогда не спросишь «почему», а, Лимбек? – громко произнесла Джарре.

– С чего ты взяла? – пробормотал слишком занятый Лимбек.

Джарре опять вздохнула. Лимбек не слушал ее и не обращал на нее внимания.

– Мы собирались выйти наверх, – сказала она. – Мы собирались выяснить, как эльфам удалось остановить Кикси-винси., .

Она замолкла, услышав звук медленных шаркающих шагов, – кто-то пытался спуститься в кромешной тьме по крутой лестнице, то и дело спотыкаясь и шепотом ругаясь.

– Что это? – встревоженно спросила Джарре.

– Эльфы! – с гневом на лице ответил Лимбек. Он, нахмурившись, посмотрел на телохранителя, который тоже казался встревоженным, но, увидев нахмуренные брови своего предводителя, сразу же принял воинственный вид.

– Головарь! Головарь! – послышались крики из-за двери.

– . Наши, – раздраженно сказал Лимбек. – Полагаю, они хотят, чтобы я сказал им, что делать.

– Но ты же Верховный Головарь, – немного резко напомнила ему Джарре.

– Ну да, ладно, я скажу им, что делать, – отрезал Лимбек. – Сражаться, сражаться и сражаться. Эльфы совершили ошибку, выключив Кикси-винси. Многие из наших прежде не хотели кровопролития, но теперь они будут жаждать крови! Эльфы проклянут тот день…

– Головарь! – раздался хор голосов. – Ты где?

– Им не видно, – сказала Джарре. Она взяла у Лимбека факел, распахнула дверь и вышла в коридор.

– Лоф? – окликнула она, узнав одного из гномов. – Что случилось? Что такое?

Лимбек подошел и встал рядом.

– Приветствую тебя, товарищ по борьбе против тирании!

Гномы, еще не очухавшиеся после опасного спуска по лестнице во тьме, выглядели испуганными. Лоф беспокойно заозирался по сторонам, выискивая личность со столь ужасным титулом.

– Это он о тебе, – коротко сказала Джарре.

– Да? – Лоф был поражен. Так поражен, что вмиг забыл, зачем он сюда пришел.

– Вы звали меня, – сказал Лимбек. – Чего вы хотите? Если речь идет об остановке Кикси-винси, то я готовлю заявление…

– Нет-нет, вашество! Корабль! – заговорили все в один голос. – Корабль!

– Корабль, что приземлился в Снаруже. – Лоф показал рукой куда-то вверх. – Вашество, – запоздало и слегка сердито добавил он. Ему никогда не нравился Лимбек.

– Эльфийский корабль? – набросился на него с расспросами Лимбек. – Разбитый? Он все еще там? Видел ли ты наверху еще каких-нибудь эльфов? Пленники, – сказал он Джарре. – Это нам и было нужно. Мы допросим их и затем оставим в заложниках…

– Нет, – сказал Лоф после некоторого раздумья.

– Что – нет? – раздраженно спросил Лимбек.

– Нет, вашество.

– Что ты хотел сказать этим «нет»?

Лоф задумался.

– «Нет» в том смысле, что корабль не разбитый, что он не ельфийский и что никаких ельфов я там не видел.

– Откуда ты знаешь, что это не ельф… эльфийский корабль? Конечно, это должен быть эльфийский корабль. Чьим же еще он может быть?

– Не-а, – стоял на своем Лоф. – Я бы сразу признал ельфийский корабль. Я как-то раз был на ихнем корабле. – Он посмотрел на Джарре, надеясь произвести на нее впечатление. Лоф не любил Лимбека в первую очередь из-за Джарре. – По крайней мере, я видел его близко, когда мы напали на один корабль у Майнавиров. У этого корабля в первую очередь нет крыльев. И он не упал с неба, как ельфийские корабли. Этот опускался мягко, как и надо. И, – добавил он, не сводя глаз с Джарре, придержав самое лучшее напоследок, – он весь в картинках.

– Картинки… – Джарре беспокойно посмотрела на Лимбека. Его глаза за стеклами очков ярко и остро блестели. – Ты уверен, Лоф? Ведь в Снаруже темно, да к тому же там сейчас должна быть буря…

– Да уж конечно, уверен. – Лоф был не из тех, кто позволял принижать свою значительность в момент триумфа. – Я стоял в дозоре у Бухалки, и еще я знаю, что этот корабль похож на… на… ну, на него. – Лоф показал на своего возбужденного вождя. – Вроде бы круглый в середине и срезанный по обоим концам.

К счастью, Лимбек снова задумчиво протирал очки и потому пропустил сравнение.

– Короче, – продолжал Лоф, который прямо-таки раздулся от чувства собственной важности, заметив, что все, включая Верховного Головаря, ловят каждое его слово, – корабль выплыл прямо из облаков, шлепнулся вниз и приземлился прямо там. И он весь расписан картинками, я видел их в свете молний.

– И корабль не пострадал? – спросил Лимбек, надевая очки.

– Ничуточки. Даже когда градины с тебя величиной, вашество, лупили прямо по нему. Даже когда ветер швырял вверх обломки Кикси-винси. Корабль просто приземлился там со всеми возможными удобствами.

– Может быть, это мертвый корабль, – сказала Джарре, изо всех сил стараясь не выдавать своей надежды.

– Я видел внутри свет и какое-то движение. Корабль не мертвый.

– Не мертвый, – сказал Лимбек. – Это Эпло. Так и должно быть. Разрисованный корабль, как тот, который я нашел в Нижних Копях. Он вернулся!

Джарре подошла к Лофу, схватила его за бороду, принюхалась и сморщила носик.

– Я так и думала. От него несет, как из пивной бочки. Не обращай на него внимания, Лимбек.

Толкнув ошарашенного Лофа так, что тот рухнул на своих товарищей, Джарре схватила Лимбека за руку и попыталась повернуть его и затащить в его квартиру.

Но, как и любого гнома, Лимбека трудно было сковырнуть с места, если уж он где встал (Лофа-то Джарре застигла врасплох). Лимбек вырвался и стряхнул ее руку, как будто она была клочком ваты.

– Кто-нибудь из эльфов видел корабль, Лоф? – спросил Лимбек. – Пытались ли они выяснить, кто находится внутри?

Лимбеку пришлось несколько раз повторить вопрос. Растерянный Лоф, которого его товарищи снова поставили на ноги, с болезненным недоумением смотрел на Джарре.

– Что я должен делать? – спросил он.

– Лимбек, прошу тебя… – взмолилась Джарре, снова потянув Лимбека за руку.

– Дорогая, оставь меня, – сказал Лимбек, глядя на нее сквозь блестящие очки. Он говорил сурово, почти грубо.

Джарре медленно опустила руки.

– Это Эпло сделал тебя таким, – тихо сказала она. – Это из-за него мы все стали такими.

– Да, мы очень ему обязаны, – отвернулся от нее Лимбек. – Ладно, Лоф. Не было ли там поблизости эльфов? Если были, то Эпло в опасности…

– Никаких ельфов, вашество, – покачал головой Лоф. – Я не видел ни единого ельфа с тех пор, как машина перестала работать. Я… Ох! – Джарре сильно ударила его по голени.

– Что ты делаешь и какого?.. – взревел Лоф. Джарре не ответила. Она прошла мимо Лофа и прочих гномов и вышла, не удостоив взглядом ни одного из них. Вернувшись к бойлерной, она резко повернулась и указала дрожащим пальцем на Лимбека:

– Он погубит всех нас! Сами увидите!

Она с грохотом захлопнула дверь.

Гномы стояли тихо-тихо, боясь пошевелиться. Факел Джарре забрала с собой.

Лимбек нахмурился, покачал головой, пожал плечами и продолжил столь грубо прерванную мысль:

– Возможно, Эпло грозит опасность. Мы не можем допустить, чтобы эльфы схватили его.

– Никто не может зажечь свет? – отважился спросить один из сотоварищей Лофа.

Лимбек пропустил мимо ушей столь незначащий вопрос.

– Нам придется выйти и выручить его.

– Выйти в Снаружу? – гномы были в ужасе.

– Я же бывал в Снаруже, – коротко напомнил им Лимбек.

– Ладно. Ты пойдешь в Снаружу и заберешь его, – сказал Лоф. – А мы постоим на страже.

– Без света не получится, – пробормотал другой.

Лимбек бросил на своих соплеменников гневный взгляд, но это ни на кого не произвело впечатления, поскольку в темноте ничего не было видно.

Лоф, видимо, обдумав происходящее, пискнул:

– Не тот ли это Эпло, который бог…

– Богов нет, – отрезал Лимбек.

– Ладно, вашество, – Лофа было трудно испугать, – это тот Эпло, который победил колдуна, о котором ты все время говорил?

– Синистрада. Да, это сделал Эпло. Теперь вы видите…

– Что его не надо выручать! – закончил Лоф. – Он сам себя выручит!

– Всякий, кто может одолеть колдуна, сумеет одолеть и эльфов, – сказал другой с твердой уверенностью того, кто никогда не видел эльфов вблизи. – Они не такие уж и крепкие.

Лимбек подавил горячее желание придушить своего соратника в борьбе против тирании. Он снял очки, протер их большим белым носовым платком. Он нежно любил свои новые очки. В них он видел необыкновенно четко. К несчастью, линзы были такими толстыми, что очки все время сползали у него с носа, если только он не закреплял их за ушами с помощью прочных проволочных дужек. Дужки больно стискивали ему виски, от сильных линз болели глаза, дужка между линзами глубоко врезалась в кожу, но зато он хорошо видел.

Но в случаях вроде нынешнего он спрашивал себя, ради чего он все это терпит. Так или иначе революция, словно взбесившийся скоролет, сошла с рельсов и летит под откос. Лимбек пытался затормозить этот процесс, повернуть его вспять, но ничто не помогало. Сейчас наконец-то он увидел проблеск надежды. В конце концов, он сам еще не сошел с рельсов. И то, что он поначалу счел ужасной катастрофой, а именно смерть Кикси-винси, может очень сильно помочь в том, чтобы революция разгорелась снова. Лимбек опять надел очки.

– У нас нет больше света потому…

– Потому, что Джарре унесла факел? – с надеждой встрял Лоф.

– Нет! – Лимбек глубоко вдохнул и сжал кулаки, чтобы не вцепиться Лофу в глотку. – Потому, что эльфы остановили Кикси-винси.

Тишина. Затем Лоф спросил с сомнением в голосе:

– Ты уверен?

– А как еще можно это объяснить? Эльфы выключили ее. Они хотят, чтобы мы умерли с голоду или вымерзли. Может быть, они собираются с помощью своей магии напасть на нас в темноте и перебить всех нас. Ну что, будем сидеть и дожидаться их или будем сражаться?

– Сражаться! – закричали гномы. Ярость бушевала во мраке, словно буря, что неслась там, наверху, над землей.

– Вот поэтому нам и нужен Эпло. Вы идете со мной?

– Да, вашество! – воскликнули соратники. Их энтузиазм изрядно угас, когда двое из них, двинувшись было вперед, налетели носом на стену.

– Как же мы будем сражаться, если мы ничего не видим? – хмыкнул Лоф.

– Мы можем видеть! – непреклонно ответил Лимбек. – Эпло рассказывал мне, что когда-то гномы вроде нас всю жизнь жили под землей, во мраке. И потому они научились видеть в темноте. До сих пор мы зависели от света. Теперь, когда света не стало, мы поступим, как наши предки, и научимся видеть, жить и сражаться в темноте. Геги не сумели бы этого сделать. Но гномы – смогут. Теперь, – Лимбек глубоко вздохнул, – все вперед! За мной!

Он сделал шаг вперед. Еще один. Еще. И ни на что не налетел. И тут он понял, что действительно может видеть! Не очень четко – он не мог бы, к примеру, прочесть ни одну из своих речей. Но ему казалось, что стены впитали некоторое количество света, который светил гномам почти столько, сколько они себя помнили, и что теперь в благодарность они этот свет возвращают. Лимбек видел, что стены, пол и потолок слабо светятся. Он видел на их фоне черные очертания своих боевых соратников. Двинувшись вперед, он различил проем в стене, выходивший на лестницу, смог разглядеть ведущие вверх ступени, узор из тьмы и неестественного слабого света.

Лимбек услышал, как у него за спиной в священном трепете заахали прочие гномы, и понял, что он не один. Они тоже могли видеть в темноте. Его сердце распирало от гордости за свой народ.

– Теперь все изменится, – сказал он себе, поднимаясь вверх по лестнице и слыша прямо за собой твердые шаги марширующих гномов. Революция снова вошла в колею и пусть не стремительно неслась вперед, но все же двигалась.

Лимбек готов был чуть ли не благодарить за это эльфов.

Джарре смахнула с лица несколько слезинок, прижалась спиной к двери и стала ждать, когда Лимбек постучит и смиренно попросит факел. Она даст ему факел, решила Джарре, а также и немного своего разума в придачу. Прислушиваясь к голосам, Джарре различила, как Лимбек стал произносить речь. Она со вкусом слушала, постукивая ногой по полу.

Факел почти догорел. Джарре схватила другую пачку речей, зажгла ее. Она услышала громовой рев «Сражаться!», затем удар в дверь. Джарре рассмеялась, но смех ее был горьким. Она взялась за дверную ручку.

И вдруг она услышала совершенно необъяснимый звук марширующих ног. От тяжелого топота толстых гномьих башмаков задрожал пол.

– Пусть стукнутся о стены пару раз своими глупыми башками! – пробормотала Джарре. – Они вернутся.

Но вокруг стояла тишина.

Джарре чуть-чуть приоткрыла дверь, выглянула наружу.

В коридоре было пусто.

– Лимбек? – закричала Джарре, распахивая дверь. – Лоф? Есть тут кто-нибудь?

Ответа не было. Где-то далеко слышался топот ног решительно поднимавшихся вверх по лестнице гномов. Речь Лимбека пылающими клочками слетала с факела и падала пеплом к ее ногам.

Глава 10. ВНУТРО, ДРЕВЛИН. Нижнее Королевство

Эпло часто использовал пса для того, чтобы подслушивать чужие разговоры, – он слышал голоса ушами пса. Но тем не менее ему никогда не приходилось слушать чей-либо разговор с собакой. Псу было приказано присматривать за мальчишкой и предупреждать Эпло о любом злоумышленном поступке, как в случае попытки открыть люк. Эпло не интересовали другие мысли и разговоры Бэйна.

Однако Эпло пришлось признаться себе, что невинный с виду вопросик Бэйна о том, слушается ли Эпло владыку Нексуса, встревожил его. Были времена – и Эпло прекрасно их помнил, – когда он ответил бы на этот вопрос сразу, без запинки, прекрасно сознавая, о чем говорит.

Но не сейчас. Сейчас он уже не мог так ответить.

Бесполезно было говорить себе, что он никогда бы не ослушался своего повелителя на самом деле. Истинное послушание – послушание и от сердца, и от разума. А в сердце Эпло царил мятеж. Увертки и полуправда были лучше, чем открытое неповиновение и ложь, но второе было честнее. Уже долгое время, с самого странствия на Абаррах, Эпло не был честен со своим повелителем. И сознание этого раньше заставляло его чувствовать себя виноватым.

– Но теперь, – сказал Эпло сам себе, глядя из окна на быстро усиливающуюся бурю, – я начинаю спрашивать себя: а всегда ли был честен со мной мой повелитель?

Буря неслась над кораблем. Бешеный ветер раскачивал судно на якорных цепях, но они держали крепко. В самый разгар бури все время сверкавшие молнии освещали округу куда ярче, чем солнце во время спокойного периода. Эпло выбросил из головы мысли о своем повелителе. По крайней мере, сейчас не это было его проблемой. Его проблемой была Кикси-винси. Он переходил от окна к окну, рассматривая те части огромной машины, которые были ему видны.

На мостике появились Бэйн и пес. От собаки сильно пахло колбасой. Бэйн явно устал и был не в духе.

Эпло не смотрел ни на того, ни на другого. Теперь он был уверен, что память не обманула его. Что-то было не так…

– Что ты там высматриваешь? – зевая, спросил Бэйн и с размаху сел на скамью. – Там ничего нет, кроме…

Ломаная молния ударила в землю прямо рядом с кораблем, и в воздух полетели осколки камней. Грянул такой раскат грома, что даже сердце на миг остановилось. Пес приник к полу. Эпло инстинктивно отпрянул от окна. Мгновением позже он снова стоял там, напряженно вглядываясь во тьму.

Бэйн закрыл голову руками.

– Я ненавижу это место! – завопил он. – Я… Что это? Ты видишь? – Мальчик вскочил на ноги, указывая в окно:

– Камни! Камни двигаются!

– Да, вижу, – сказал Эпло. Он был рад этому подтверждению, – ему показалось, что это обман зрения из-за вспышки молнии.

Еще один удар. Пес заскулил. Эпло и Бэйн прижались лицами к стеклу, вглядываясь в бурю.

Несколько коралитовых валунов вели себя чрезвычайно странно. Они сорвались с места и быстро катились по земле, направляясь – теперь это не могло быть ошибкой – прямо к кораблю Эпло.

– Они катятся к нам! – в ужасе сказал Бэйн.

– Это гномы, – догадался Эпло, однако понять, почему гномы отважились выйти в Снаружу, тем более во время бури, было трудно.

Валуны окружили корабль, пытаясь найти вход.

Эпло побежал на корму к люку, пес и Бэйн неслись за ним по пятам. Мгновение он стоял в нерешительности – очень не хотелось снимать магическую защитную печать. Но если эти движущиеся камни и взаправду гномы, то их в любую минуту может поразить молнией. Эпло решил, что сюда их привело отчаяние. Что-то, догадался он, связанное с Кикси-винси. Он положил руку на руну, начертанную в центре люка, и обвел ее в обратную сторону. Ее яркое голубое свечение сразу же стало угасать и блекнуть. Остальные руны, соприкасавшиеся с ней, тоже стали меркнуть. Эпло дождался, пока и эти руны почти совсем не исчезли, затем выдернул задвижку и распахнул дверь. Порыв ветра чуть не сбил его с ног. Дождь мгновенно вымочил его до нитки.

– Назад! – крикнул Эпло, прикрыв рукой лицо от хлещущего града.

Бэйн уже отскочил назад, чуть не полетев через пса. Оба забились в угол подальше от опасной двери.

Эпло за что-то схватился и стал вглядываться в бурю.

– Быстрее! – закричал он, хотя вряд ли кто-нибудь мог слышать его за раскатами грома. Он замахал рукой, чтобы привлечь внимание.

Голубое сияние, освещавшее внутренность корабля, по-прежнему было ярким, но Эпло увидел, что оно начинает меркнуть. Защитный круг был нарушен. Вскоре охранные руны корабля потеряют силу.

– Скорее! – снова крикнул он, на сей раз по-гномьи.

Передний валун, уже второй раз катившийся вокруг корабля, увидел голубой свет, исходивший из открытого люка, и направился прямо к нему. Остальные двое, увидев, что делает их предводитель, поспешили следом. Первый валун ударился об обшивку корабля, несколько мгновений бешено крутился на месте, затем вдруг прыгнул вперед и вверх, и в люке возникла физиономия Лимбека – без очков, багровая от одышки.

Корабль был построен для плавания по воде, а не по воздуху, потому люк был расположен на некоторой расстоянии от земли. Эпло для удобства запасся веревочной лестницей, которую он сейчас и бросил Лимбеку.

Гном, которого порывом ветра чуть не размазало по обшивке, начал подниматься, обеспокоенно поглядывая на два оставшихся валуна, которые приложило о борт корабля. Один из гномов умудрился выбраться из своей защитной оболочки, но у другого, похоже, возникли трудности. Жалобный вопль перекрыл и рев ветра, и раскат грома.

Лимбек чрезвычайно сердито пресек жалобные вопли и начал медленно и неуклюже спускаться вниз, чтобы выручить своего соратника.

Эпло быстро оглянулся – голубое сияние с каждой минутой слабело.

– Залезай сюда! – крикнул он Лимбеку. – Я позабочусь о них!

Лимбек не мог расслышать его слов, но смысл он уловил. Он снова начал подниматься. Эпло легко спрыгнул на землю. Руны на его теле полыхали голубым и красным, защищая его от секущего града и, как он горячо надеялся, от молний.

Полуослепший от хлещущего в лицо дождя, он рассматривал сооружение, из которого не мог выбраться гном. Второй гном запустил руки под эту штуку и, судя по его пыхтению и хрюканью, пытался ее приподнять. Эпло присоединил к его усилиям свои, подкрепленные магией. Он поднял булыжник в воздух с такой силой, что гном не удержался и плюхнулся наземь лицом в лужу.

Эпло рывком поднял гега на ноги, чтобы не дать ему утонуть, не выпуская при этом застрявшего гнома, который растерянно озирался по сторонам, ошарашенный внезапным освобождением. Эпло подтолкнул обоих к лестнице, проклиная медлительность толстоногих гномов. К счастью, очень близкий удар молнии заставил их двигаться побыстрее. Раздался раскат грома, и они в рекордное время поднялись по лестнице и нырнули внутрь.

Эпло втащил лестницу, захлопнул люк и запечатал его, быстро начертав руну вновь. Голубое свечение сделалось ярче. Он вздохнул свободнее.

Бэйн, проявив больше здравого смысла, чем ожидал ; от него Эпло, принес простыни, которые и раздал промокшим насквозь гномам. Еле живые от усталости, испуга и удивления при виде полыхавшей голубым кожи Эпло, гномы не могли говорить. Они выжимали свои длинные бороды, переводили дух и в великом изумлении смотрели на патрина. Эпло смахнул воду с лица и покачал головой, когда Бэйн протянул простыню и ему.

– Лимбек, дорогой мой, как я рад снова тебя видеть, – сказал Эпло со спокойной дружеской улыбкой. От тепла рун дождевая вода на нем быстро высохла.

– Эпло… – немного нерешительно проговорил гном. Его очки были залиты водой. Сняв их, он попытался было вытереть стекла носовым платком, но тот превратился в его кармане в мокрый комок. Лимбек в ужасе уставился на промокший платок.

– Вот, – услужливо сказал Бэйн, предлагая подол своей рубахи, который он вытянул из-под кожаных штанов.

Лимбек не отказался от помощи и тщательно протер очки подолом Бэйновой рубахи. Надев очки, он устремил долгий взгляд на ребенка, затем на Эпло и снова на Бэйна.

Странно, но Эпло мог бы поклясться, что Лимбек видит их обоих впервые.

– Эпло, – многозначительно произнес Лимбек. Он снова посмотрел на Бэйна и замялся, не будучи уверенным, как обращаться к ребенку, который был сначала представлен гегам как божество, затем как человеческий принц, а потом как сын могущественного человеческого чародея.

– Ты же помнишь Бэйна, – просто сказал Эпло. – Кронпринц и наследник престола Волкаранских островов.

Лимбек кивнул. На его лице возникло чрезвычайно хитрое и проницательное выражение. Может, огромная машина, что была снаружи, и остановилась, но в голове-то у гнома колесики крутились. Его мысли были настолько очевидны, что Эпло мог бы прочесть их вслух. «Вот, значит, как?» и «А что мне с этого будет?» Эпло, привыкший к рассеянному, непрактичному гному-идеалисту, был удивлен подобной переменой в Лимбеке и подумал, что же это может означать. Ему это очень не понравилось. Что бы ни переменилось в Лимбеке, пусть даже к лучшему, изменение это было разрушительным. В первые же мгновения их встречи Эпло понял, что ему придется иметь дело с совершенно другим Лимбеком.

– Ваше высочество, – сказал Лимбек. Судя по хитрой усмешке на его физиономии, гном, видимо, пришел к выводу, что эта ситуация ему как нельзя кстати.

– Лимбек – Верховный Головарь, ваше высочество, – сказал Эпло, надеясь, что Бэйн поймет намек и будет обращаться с Лимбеком с подобающим почтением.

– Верховный Головарь Лимбек, – с холодной вежливостью сказал Бэйн тоном, которым царственный правитель разговаривает только с равным ему. – Я счастлив снова увидеть вас. А кто эти остальные геги, которых вы привели с собой?

– Не геги! – резко ответил Лимбек, темнея лицом. – Гег – рабское прозвище. Оскорбительное! Унизительное! – Он ударил кулаком по ладони.

Удивленный гневом гнома, Бэйн бросил вопросительный взгляд на Эпло. Эпло и сам был ошарашен, .но, припомнив их с Лимбеком прошлые беседы, понял, что происходит. Он даже отчасти смог это объяснить:

– Вы должны понять, ваше высочество, что Лимбек и его народ зовут себя гномами, – это древнее и правильное название их расы, как, например, люди – для вашей. Прозвище «геги»…

– …дали нам эльфы! – сказал Лимбек, сражаясь со своими очками, – они стали запотевать из-за испарявшейся с его бороды влаги. – Простите меня, ваше высочество, но я должен… Ах, благодарю вас.

Он снова протер очки подолом рубашки, который предложил ему Бэйн.

– Прошу прощения за то, что накричал на вас, ваше высочество, – холодно сказал Лимбек, цепляя очки за ушами и глядя на Бэйна сквозь стекла. – Вы, конечно, никак не могли знать, что теперь это слово превратилось для гномов в смертельное оскорбление. Разве не так?

Он бросил взгляд на своих соратников, ища поддержки. Но Лоф, разинув рот, смотрел на Эпло – голубое свечение рун на его коже только-только начало угасать. Другой гном беспокойно смотрел на собаку.

– Лоф, – резко окликнул его Лимбек, – ты слышал, что я сказал?

Лоф подскочил с чрезвычайно виноватым видом и тихонько пихнул в бок своего товарища.

Голос их вождя был суров.

– Я сказал, что слово «гег» оскорбительно для нас.

Оба гнома немедленно попытались сделать вид, что они смертельно оскорблены и глубоко уязвлены, хотя совершенно очевидно было, что они и представления не имеют, о чем идет речь.

Лимбек нахмурился, хотел было что-то сказать, затем вздохнул и промолчал.

– Могу ли я поговорить с тобой наедине? – неожиданно обратился он к Эпло.

– Конечно, – пожал тот плечами. Бэйн вспыхнул, открыл было рот, но Эпло взглядом остановил его.

Лимбек внимательно смотрел на мальчика.

– Вы ведь тот, кто составил схему Кикси-винси. Вы выяснили, как она работает, правда, ваше высочество?

– Да, – с надлежащей скромностью ответил Бэйн.

Лимбек снял очки, рассеянно потянулся за носовым платком и снова вытащил мокрый комок. Он опять нацепил очки на нос.

– Тогда и вы пройдите со мной, – сказал он. Повернувшись к своим сородичам, Лимбек приказал:

– Стойте здесь на страже. Скажете мне, когда буря начнет утихать.

Оба гнома серьезно кивнули и подошли к окну.

– Меня беспокоят эльфы, – объяснил Эпло Лимбек. Они шли в нос корабля, к каюте Эпло. – Они засекут твой корабль и спустятся на разведку. Нам надо добраться до туннелей прежде, чем кончится буря.

– Эльфы? – изумленно повторил Эпло. – Здесь, внизу? На Древлине?

– Да, – сказал Лимбек. – Об этом мне тоже надо с тобой поговорить. – Он сел на табурет, стоявший в каюте Эпло, на табурет, когда-то принадлежавший гномам Челестры.

Эпло чуть было не высказался по этому поводу, но сдержался. Лимбека не интересовали гномы других миров. Ему, видимо, хватало забот и в этом мире.

– Когда я стал Верховным Головарем, я первым делом приказал отключить Майнавиры. Эльфы прибыли за водой… и ничего не получили. Они решили начать против нас войну, хотели запугать нас своей магией и сверкающей сталью. «Разбегайтесь, геги! – кричали они нам, – разбегайтесь, не то мы передавим вас, как клопов!» Они сыграли мне на руку, – сказал Лимбек, снимая очки и вертя их за дужки. – Только немногие гномы не были согласны со мной в том, что мы должны сражаться. Особенно жирцы. Им не хотелось беспокойства, хотелось жить, как прежде. Но, когда они услышали, что эльфы называют нас клопами и говорят с нами так, словно у нас действительно нет ни мозгов, ни чувств, все равно как у насекомых, даже самые миролюбивые из этих старцев были готовы пооткусывать им уши.

Мы окружили эльфов и их корабль. В тот день там собрались сотни, может, даже целая тысяча гномов. – . Лимбек с мечтательным, задумчивым видом погрузился в воспоминания, и Эпло впервые с момента их встречи увидел в нем что-то от прежнего Лимбека-идеалиста.

– Эльфы обезумели, они были обескуражены, но ничего не могли поделать. Мы превосходили их числом, и они были вынуждены сдаться нам. Они стали предлагать нам деньги. Нам не нужны были их деньги note 17 – на что они нам? И больше нам не нужны их отбросы и мусор!

– А что же вам нужно? – полюбопытствовал Эпло.

– Город! – гордо сказал Лимбек. Глаза его сияли. Казалось, он позабыл об очках, что болтались у него в руке. – Город там, наверху, в Срединном Царстве. Над бурями. Город, где наши дети могли бы чувствовать на своем лице тепло солнечных лучей, видеть деревья и играть в Снаруже. И еще нам нужен эльфийский корабль, чтобы перебраться туда.

– Но понравится ли это твоему народу? Захотят ли они расстаться… ну, со всем этим? – Эпло неопределенно махнул рукой на озаряемый блеском молний пейзаж, где: сверкали костлявые, как у скелета, руки Кикси-винси.

– У нас нет выбора, – сказал Лимбек. – Нас слишком много тут, внизу. Население растет, а туннелей больше не становится. Я занимался этим вопросом и обнаружил, что Кикси-винси разрушает гораздо больше жилья, чем строит.

А там, наверху, в Срединных Королевствах, есть еще и горы. Мы можем выкопать в них туннели для жилья. Со временем наш. народ привыкнет там жить и будет счастлив. – Он вздохнул и замолчал, уставившись в пол, который он без очков не мог разглядеть.

– Что же случилось? Что сказали эльфы? Лимбек беспокойно заерзал, поднял глаза.

– Они обманули нас. Думаю, я тогда сделал ошибку. Ты ведь знаешь, каким я был – доверчивым, наивным. – Лимбек снова нацепил очки и сердито посмотрел на Эпло, как будто тот осмелился спорить с ним. Эпло не собирался спорить, – привозят сюда рабов – пленных эльфов, которым вырезали языки note 18, и тех из наших, кого им удается схватить, и заставляют их работать в этой части Кикси-винси.

Мы нападаем на них маленькими отрядами, изматываем их, надоедаем им, заставляем их держать здесь большое число эльфов вместо того маленького слабого отряда, который они намеревались здесь оставить…

Лимбек нахмурился, покачал головой.

– Но теперь вы зашли в тупик, – вставил Эпло. – Вы не можете отбить Майнавиры, эльфы не в силах выкурить вас и выгнать наружу. Обе стороны зависят от Кикси-винси, значит, все обязаны поддерживать ее работу.

– Это довольно верно, – сказал Лимбек, снимая очки, которые оставили на его переносице, там, где врезалась дужка, красные пятна. – Так и было.

– Было? – сказал Эпло, обратив внимание на то, как Лимбек подчеркнул это слово. – Что же изменилось?

– Все, – угрюмо ответил Лимбек. – Эльфы остановили Кикси-винси.

Глава 11. ВНУТРО, ДРЕВЛИН. Нижнее Царство

– Остановили! – вскричал Бэйн. – Всю машину!

– Уже целых семь циклов, как остановили, – ответил Лимбек. – Смотрите. Отсюда ее видно. Темно, тихо. Ничто не движется. Ничто не работает. У нас нет ни тепла, ни света. – Гном сокрушенно вздохнул. – До сих пор мы не понимали, что для нас значит Кикси-винси. В этом, конечно, наша вина, поскольку ни один том никогда не интересовался, почему она вообще работает. Теперь, когда насосы остановились, многие глубокие туннели затопила вода. Там жили мои соплеменники. Теперь они вынуждены покидать свои жилища, чтобы не утонуть. А те жилища, что еще остались у нас, уже переполнены. В Хероте есть особые пещеры, где мы выращивали себе пищу. Сверклампы, что горели словно солнце, давали свет для наших посевов. Но когда Кикси-винси остановилась, сверклампы стали меркнуть, и теперь света нет. Посевы пожухли и скоро совсем погибнут. Но, кроме прочего, мой народ перепуган, – сказал Лимбек, потирая виски. – Мои соплеменники в ужасе. Они не страшились, когда на нас нападали эльфы. Но теперь они просто одурели от страха. Тишина, понимаете ли, – он огляделся вокруг, моргая глазами, – а они не могут выносить тишины.

«Конечно, дело не только в этом, – подумал Эпло, – и Лимбек это знает». В течение многих столетий гномы обхаживали свою огромную любимую машину. Они служили ей преданно и самоотверженно, никогда не задаваясь вопросом, зачем или почему. Теперь сердце их владычицы остановилось, и слуги не знали, куда им себя девать.

– Что вы имеете в виду, Верховный Головарь, когда говорите, что эльфы остановили машину? Как они это сделали? – полюбопытствовал Бэйн.

– Не знаю! – беспомощно пожал плечами Лимбек.

– Но вы уверены, что это сделали эльфы? – настаивал Бэйн.

– Простите меня, ваше высочество, но какое это имеет значение? – горько спросил гном.

– Очень большое, – сказал Бэйн. – Если это эльфы остановили Кикси-винси, то, значит, они узнали, как заставить ее работать.

Лицо Лимбека помрачнело. Он ощупью стал искать очки, обнаружив, в конце концов, что они болтаются у пего на одном ухе под каким-то сумасшедшим углом.

– Значит, наша жизнь теперь у них в руках! Это непереносимо! Теперь мы просто обязаны сражаться!

Уголком своих голубых глаз Бэйн поглядывал на Эпло. На его нежно изогнутых губах появилась легкая улыбка. Мальчик любовался собой, понимая, что, какую бы игру ни вел патрин, он, Бэйн, имеет перед ним преимущество.

– Спокойно, – утихомирил Лимбека Эпло. – Дай подумать минутку.

Если все было так, как сказал Бэйн, а Эпло был вынужден признать, что ребенок прав, то эльфы действительно могут знать, как управлять Кикси-винси, то есть сделать то, чего не мог сделать никто с тех пор, как сартаны по непонятной причине забросили свою огромную машину много столетий назад. А если эльфы знают, как она работает, то они знают, как ею управлять, как руководить ее действиями. Они смогут выстроить в линию острова, они завладеют водой, они завладеют миром.

«Кто владеет машиной, владеет водой. А тот; кто владеет водой, правит теми, кому нужно пить».

Слова Ксара. Ксар хотел явиться на Арианус как спаситель, принести порядок погруженному в хаос миру. Ксар не ожидает, что перед ним предстанет мир, который держит за горло железная рука империи Трибус. А эльфы Трибуса не из тех, чью хватку легко разжать.

«Но я-то сам не лучше Лимбека, – сказал про себя Эпло. – Я думаю о том, чего, может быть, вовсе и нет. Сначала я должен выяснить, что произошло. Может, проклятая машина просто сломалась». Хотя, как он знал из объяснений Лимбека, машина вполне способна сама себя починить, что за многие годы и проделывала неоднократно.

«Но есть и другая вероятность. Если я прав и дело именно в этом, то эльфы не менее, чем гномы, озадачены и встревожены остановкой Кикси-винси».

Он повернулся к Лимбеку.

– Я так понимаю, что вы вылезаете наружу только во время бури, под ее прикрытием?

Лимбек кивнул. Он наконец-то умудрился нацепить очки.

– И буря продлится недолго.

– Нам надо выяснить, что случилось с машиной. Ты ведь не хочешь втянуть свой народ в кровавую войну, которая может ни к чему не привести? Я должен проникнуть на Хвабрику. Можешь это устроить?

Бэйн горячо закивал.

– Там должно быть центральное управление. Лимбек нахмурился.

– Но теперь на Хвабрике ничего нет. Там уже давно ничего не было.

– Не на Хвабрике. Под ней, – поправил Эпло. – Когда сартаны… менежоры, как вы их называете, жили на Древлине, они построили систему тайных подземных помещений и туннелей, магически защитив их так, чтобы никто не мог ее обнаружить. Управление Кикси-винси находится не на поверхности Древлина, разве не гак? – он бросил взгляд на Бэйна.

Мальчик покачал головой.

– Сартаны не стали бы размещать его в доступном месте. Они наверняка надежно спрятали его. Конечно, управление может быть где угодно, но логичнее всего предположить, что оно на Хвабрике, скажем, там, откуда началась Кикси-винси. Что такое Хвабрика?

Лимбек был чрезвычайно возбужден.

– Вы правы! Там есть потайные ходы! Туннели, защищенные магией! Джарре видела их. Тот… тот, другой человек, что был с вами. Слуга вашего высочества. Тот, что все время спотыкался…

– Альфред, – спокойно улыбаясь, сказал Эпло.

– Да, Альфред! Он водил туда с собой Джарре! Но, – он снова помрачнел, – она сказала, что они видели там только мертвецов.

«Так вот где я был», – сказал про себя Эпло note 19. Мысль о возвращении туда не особенно его радовала.

– Там не только мертвецы, – сказал он, надеясь, что не ошибается. – Видишь ли, я…

– Головарь! Верховный Головарь! – с носа корабля послышались крики и лай. – Буря кончается!

– Нам надо идти. – Лимбек встал. – Не хотите ли пойти с нами? Как только эльфы увидят корабль, здесь станет опасно. Они, наверное, уничтожат его. Или уничтожат, или их колдуны попытаются захватить его…

– Не беспокойся, – усмехнулся Эпло. – Я ведь и сам обладаю магической силой, помнишь? Никто не подойдет к кораблю, если я этого не захочу. Мы пойдем с тобой. Мне нужно поговорить с Джарре.

Эпло отправил Бэйна за своими пожитками и в первую очередь схемами Кикси-винси, которые сделал мальчик. Эпло пристегнул рунный меч и засунул за голенище такой же кинжал. Он посмотрел на руки, на яркую голубую татуировку на коже. В прошлый раз, когда он был на Арианусе, он скрывал татуировку под повязками. Как скрывал и то, что он патрин. Сейчас не было нужды прятать свою сущность. Это время минуло. Возле корабельного люка его ждали Лимбек и прочие гномы.

Насколько видел Эпло, буря бушевала так же яростно, как и прежде. Но, видимо, ураган перешел в простой проливной дождь. Огромные градины все так же колотили по обшивке корабля, а молнии прожгли три дырки в коралите за то короткое время, пока Эпло смотрел в окно. Он мог бы воспользоваться своей магией для того, чтобы мгновенно перенестись вместе с Бэйном в любое место, но, чтобы заклинание сработало, ему нужно было четко представить место, куда он хочет попасть, а единственным местом на Древлине, которое он в точности помнил, была Хвабрика.

Эпло представил себе, что вдруг очутится в круге голубого огня прямо посреди эльфийского войска.

Он как мог пристально рассматривал сквозь залитое дождем окно приспособления, которыми гномы воспользовались для странствия в бурю.

– Что это такое?

– Это тележки с Кикси-винси, – сказал Лимбек. Он снял очки и рассеянно улыбался, напоминая Эпло прежнего Лимбека. – Это моя идея. Наверное, ты не помнишь, но, когда ты был ранен, мы отвозили тебя на такой же. Ну, тогда, когда нас подняли когтеройки. Теперь мы перевернули их вверх ногами и укрепили колеса не на дне, а на верху тележки. Сверху мы прикрыли тележки коралитом. Ты как раз влезешь в одну из них, Эпло, – заверил его Лимбек, – хотя тебе будет тесновато и не слишком удобно. Я пойду с Лофом. А ты можешь взять мою…

– Я не о том, влезу или не влезу, – мрачно прервал его Эпло. – Я думал о молниях. – Его магия могла защитить его, но не Бэйна или гномов. – Разок попадет в этот металл и…

– О, об этом нечего беспокоиться, – сказал Лимбек, выпячивая грудь от гордости. Он взмахнул очками. – Обрати внимание на металлические стержни на верху каждой тележки. Если молния попадет в тележку, то стержни отведут заряд мимо тележки – в колеса и в землю. Я назвал их лепестрическими стержнями.

– И как?

– Ну, – неохотно сознался Лимбек, – их никогда по-настоящему не проверяли. Но теория весьма солидная. Когда-нибудь, – с надеждой добавил он, – в нас ударит молния, и мы все сами увидим.

Остальные гномы были чрезвычайно встревожены подобной перспективой. Похоже, они не разделяли энтузиазма Лимбека насчет научных изысканий. Эпло тоже. Он решил взять Бэйна в свою тележку и прикрыть обоих магической защитой.

Эпло открыл люк. Внутрь хлестанул дождь. Завыл ветер, от раскатов грома задрожала под ногами земля. Бэйн, который теперь увидел бурю во всем ее гневе, побледнел и широко раскрыл глаза. Лимбек и гномы отшатнулись назад. Бэйн вцепился в открытую дверь люка.

– Я не боюсь, – сказал он, хотя его губы дрожали. – Мой отец мог бы прекратить молнии.

– Ну, папочки тут нет. И я думаю, что даже Синистрад мало что мог бы сделать против этой бури.

Эпло сгреб Бэйна за пояс и, подняв его, побежал к первой тележке. Пес бежал следом. Лимбек и его боевые соратники уже добежали до своих тележек. Приподнимая эти сооружения, гномы с поразительной быстротой ныряли в них. Перевернутые вверх тормашками тележки накрыли гномов, защищая их от яростной бури.

Руны на коже Эпло полыхнули голубым, образовав вокруг него защитную оболочку, спасавшую его от дождя и града. Везде, где патрин касался Бэйна, тело мальчика тоже было защищено, но Эпло не мог прижимать его к себе и в то же время тащить его в тележку.

Эпло впотьмах ощупью нашел тележку. Бока тележки были скользкими, и он не мог подсунуть пальцы под металлический край. Вспышка молнии озарила небосвод, и градина ударила Бэйна по щеке. Мальчик зажал кровоточащую ссадину рукой, но не закричал. Пес гавкнул в ответ удару грома, пытаясь его прогнать, словно тот был живым и угрожал напасть.

Наконец Эпло удалось приподнять тележку настолько, чтобы втолкнуть Бэйна внутрь. Пес проскользнул следом.

– Сидите тут! – приказал Эпло и побежал назад к кораблю.

Гномы уже катились по земле, направляясь к безопасному месту. Эпло запомнил, в какую сторону они направились, и занялся своим делом. Он быстро начертал руну на внешней обшивке корабля. Она вспыхнула голубым, остальные руны также зажглись от нее магическим огнем. Голубой и алый свет узорами разлился по обшивке корабля. Стоя под жестоким дождем, Эпло внимательно смотрел на руны, желая удостовериться в том, что магия защищает весь корабль. От корабля исходил мягкий голубой свет. Удовлетворенно кивнув, Эпло повернулся и побежал к тележке. Теперь он был уверен, что никто – ни гном, ни эльф, ни человек – не сможет повредить его корабль.

Подняв тележку, он заполз внутрь. Съежившийся Бэйн сидел в центре, обнимая собаку.

– Давай, вылезай, – сказал Эпло псу, и тот мигом исчез.

Бэйн изумленно озирался.

– Что с собакой? – взвизгнул он.

– Заткнись, – прорычал Эпло. Согнувшись почти пополам, он уперся спиной в потолок тележки. – Полезай под меня, – сказал он Бэйну.

Мальчишка, неловко извиваясь, пролез между руками Эпло.

– Я поползу, и ты поползешь вместе со мной.

Они неуклюже поползли вперед, то и дело останавливаясь и мешая друг другу. Через дырку в боку тележки Эпло мог видеть, куда они ползут, и ползти им было куда дальше, чем он прежде предполагал. Когда им попадался твердый коралит, они скользили на нем, а в других местах по локоть проваливались в грязь, с трудом перебираясь через лужи.

Хлестал дождь, град оглушительно барабанил по металлической тележке. Снаружи пес лаял на гром.

– Лепестрические стержни, – проворчал Эпло.

Глава 12. ВНУТРО, ДРЕВЛИН. Нижнее Царство

– Не буду я тебе ничего рассказывать про статую! – заявила Джарре. – От этого только хлопот прибудет, точно тебе говорю!

Лимбек вспыхнул от злости и сердито зыркнул на нее сквозь стекла очков. Он открыл было рот, дабы изречь заявление, которое положило бы конец не только их отношениям, но и его очкам, которые в ответ были бы разбиты, но Эпло благоразумно наступил ему на ногу. Лимбек понял и погрузился в чреватое взрывом молчание.

Они снова были в комнате с надписью «Бойлерная», в апартаментах Лимбека. Теперь они освещались приспособлением, которое Джарре называла светарь. Устав жечь речи Лимбека и слушать о том, что она способна видеть в темноте, если пожелает, после ухода Лимбека она вышла и отняла светарь у боевого соратника, заявив, что он нужен Верховному Головарю. Боевой соратник, как оказалось, был не слишком большим приверженцем Верховного Головаря, но Джарре была крепко сложена и могла отвесить очень хорошую политическую оплеуху.

Она вышла со светарем в руках – он был из эльфийского мусора, оставшегося с тех времен, когда эльфы платили за воду тем, что не нужно было им самим. Светарь, подвешенный на крюк, был достаточно хорош для тех, кто привык к чадящему пламени и запахам и кого не пугала трещина на боку, из которой на пол капала какая-то явно легко воспламеняющаяся жидкость.

Джарре обвела их всех вызывающим взглядом. На ее лице, освещенном светарем, застыло жесткое упрямое выражение. Эпло понял, что гнев Джарре был лишь маской, за которой скрывалась глубокая, горячая тревога за ее народ и за Лимбека. И может быть, в первую очередь за Лимбека.

Бэйн, привлекая к себе внимание Эпло, поднял брови.

– Я смогу поладить с ней, – предложил мальчик, – только позволь.

Эпло пожал плечами в ответ. Это не могло никому повредить. Кроме необычно развитой интуиции, Бэйн обладал еще и ясновиденьем. Иногда он мог читать самые сокровенные мысли других… других меншей. Но влезть в мысли Эпло он не мог.

Бэйн плавно приблизился к Джарре и взял ее за руки.

– Я вижу эти хрустальные усыпальницы, Джарре. Я вижу их и не стану корить тебя за то, что ты боишься и не желаешь возвращаться туда. Это воистину очень печальное место. Но, милая, милая Джарре, ты просто обязана рассказать нам, как добраться до тех туннелей. Неужели ты не хочешь узнать, на самом ли деле именно эльфы остановили Кикси-винси? – продолжал он обхаживать ее.

– И что ты будешь делать, если это эльфы? – спросила Джарре, вырывая руки. – И откуда ты знаешь, что я видела? Ты просто все сочинил. Или Лимбек рассказал тебе.

– Нет, я не выдумал, – пустил слезу Бэйн, оскорбленный в лучших чувствах.

– Видишь, что ты наделала? – сказал Лимбек, успокаивающе обняв мальчика. Джарре зарделась от стыда.

– Простите, – пробормотала она, теребя короткими пальцами подол платья. – Я и в мыслях не имела кричать на вас. Но что вы собираетесь делать? – Она подняла голову и в упор посмотрела на Эпло. В ее глазах заблестели слезы. – Мы не можем сражаться с эльфами! Столько народу погибнет! Вы же сами знаете. Вы знаете, что произойдет. Нам просто надо сдаться, сказать им, что мы не правы, что все это было ошибкой! Тогда они, возможно, уйдут и оставят нас в покое, и все будет по-прежнему!

Она закрыла лицо руками. Пес подполз к ней, молча выражая свое сочувствие.

Лимбек надулся так, что Эпло подумал, что гном вот-вот взорвется. Подняв палец в знак предупреждения., Эпло заговорил спокойно и твердо:

– Слишком поздно, Джарре. Теперь уже ничто не будет как прежде. Эльфы не уйдут. Теперь, когда в их руках источник воды Ариануса, они не уступят. И рано или поздно они устанут от вашей изматывающей их партизанской тактики. Они пошлют сюда огромное войско и либо поработят ваш народ, либо уничтожат вас. Слишком поздно, Джарре. Вы зашли слишком далеко.

– Знаю. – Джарре вздохнула и вытерла глаза подолом платья. – Но я знаю только то, что эльфы захватили машину. Я не представляю, что вы можете сделать, – глухо и безнадежно добавила она.

Сейчас я не могу этого объяснить, – сказал Эпло, – но есть надежда, что неэльфы остановили Кикси-винси. Возможно, они встревожены этим не меньше вас. И если это так, если его высочество сможет снова заставить ее заработать, тогда вы можете послать эльфов куда подальше – хоть в Мальстрим.

– Ты имеешь в виду, что Майнавиры снова будут нашими? – с сомнением спросила Джарре.

– Не только Майнавиры, – сказал Бэйн, улыбаясь сквозь слезы, – все! Весь Арианус! Все – эльфы, люди, – все будут в вашей власти!

Подобная перспектива скорее испугала Джарре, чем обрадовала, а Лимбека эти слова просто ошеломили.

– Но мы вовсе не хотим править ими всеми, – начал было он, затем замолк, размышляя. – Или хотим?

– Да нет, конечно! – быстро ответила Джарре. – Что нам делать со всеми этими людьми и эльфами? Они же все время воюют и никак не успокоятся.

– Но, дорогая… – собрался было возразить ей Лимбек.

– Извините, – быстро вмешался Эпло, – но мы еще слишком далеки от цели, потому давайте сейчас не думать об этом.

«Если, конечно, не принимать во внимание то, – подумал про себя патрин, – что нежный ротик Бэйна врет напропалую. Арианусом будет править владыка Нексуса». Конечно, именно его повелитель должен править Арианусом, но дело было не в этом. Эпло очень не нравилось обманывать гномов, заставляя их рисковать ради лживых обещаний и пустых надежд.

– Вам надо подумать о другом. Если не эльфы отключили Кикси-винси, то они, наверное, думают, что это сделали гномы. А это значит, что они наверняка имеют против вас куда больше, чем вы против них. В конце концов, раз машина не работает, они не смогут получать воду для своего народа.

– Может, они прямо сейчас готовятся напасть на нас! – взревел Лимбек. Эпло кивнул.

– Ты на самом деле веришь, что эльфы могут и не уметь управлять машиной? – спросила дрожащим голосом Джарре.

– Мы не узнаем, пока сами не посмотрим.

– Мы должны узнать истину, моя дорогая, – сказал Лимбек уже помягче. – Мы верим только в истину.

– Мы верили в нее раньше, – пробормотала Джарре. – Ладно, – вздохнула она. – Я расскажу вам все, что знаю о статуе Менежора. Но, боюсь, я знаю мало. Я была так растеряна, кругом была драка и эти копари.:.

– Расскажи только о статуе, – предложил Эпло. – Вы вместе с еще одним человеком, что был с нами, с этим рохлей Альфредом, вошли внутрь статуи и спустились в туннель, что был под ней.

– Да, – сдалась Джарре. – И там было печально. Так печально… Все эти прекрасные люди были мертвы. И Альфред был такой печальный. Я не люблю об этом вспоминать.

Пес, услышав имя Альфреда, завилял хвостом и заскулил. Эпло потрепал собаку, чтобы та замолчала. Пес вздохнул и растянулся на полу, уткнувшись носом в лапы.

– Не думай об этом, – сказал Эпло. – Расскажи о статуе. Давай с самого начала.

– Ладно. – Джарре задумчиво сдвинула брови, пожевала бакенбарды. – Сражение продолжалось. Я поискала взглядом Лимбека и увидела, что он стоит рядом со статуем. Верховный Головарь и копари пытались оттащить его. Я побежала ему на помощь, но, пока я дотуда добежала, он уже исчез. Я посмотрела вокруг и увидела, что статуй открылся! – Джарре показала руками.

– Какая часть статуи? – спросил Бэйн. – Корпус, вся статуя?

– Нет, только нижняя часть, постамент, под ногами Менежора. Тогда я и увидела его ноги…

– Ноги Альфреда? – улыбнулся Эпло. – Их трудно было бы не заметить.

Джарре энергично закивала.

– Я увидела, что его ноги торчат из дырки у подножия статуя. Вниз уходила лестница, и Альфред лежал на спине на ступенях, а его ноги торчали вверх. В тот миг я увидела, что еще набежали копари, и поняла, что лучше мне спрятаться, или они меня увидят. Я нырнула в дырку. Потом я испугалась, что они заметят Альфредовы ноги. Потому я втащила его за собой.

И тут случилась странная вещь. – Джарре покачала головой. – Когда я втащила Альфреда внутрь, статуй начал закрываться. Я так испугалась, что даже ничего сделать не могла. Там, внизу, было так темно и тихо. – Джарре содрогнулась, посмотрела по сторонам. – Ужасающе тихо. Прямо как сейчас. Я… я стала кричать.

– И что случилось потом?

– Альфред очнулся. Сдается, он был в обмороке…

– Ну да, это в его духе, – угрюмо сказал Эпло.

– Короче, я перепугалась и спросила его, не сможет ли он открыть статуй. Он сказал, что нет. Я сказала, что он должен знать, как это сделать, ведь открыл же он его. Он сказал, что он не нарочно. Он упал в обморок, повалился на статуй, и, наверное, он случайно открылся.

– Врун, – пробормотал Эпло. – Он знал, как ее открыть. Ты не видела, чтобы он это делал? Джарре покачала головой.

– Ты не видела, чтобы он торчал где-нибудь вблизи статуи? Во время схватки, к примеру?

– Я не могла этого видеть. Я побежала туда, где в туннелях скрывались наши, и сказала им, чтобы они выходили и вступали в бой. Когда я вернулась, уже началась драка, и я ничего не могла увидеть.

– Но я видел его! – внезапно сказал Лимбек. – Теперь я припоминаю! Тот, другой человек, наемный убийца…

– Хуго Десница?

– Да. Я стоял рядом с Альфредом. Хуго побежал к нам, крича, что идут копари. Альфред побледнел, и Хуго крикнул ему, чтобы тот не вздумал упасть в обморок, но Альфред все равно упал. Он упал прямо на ноги статуи!

– И она открылась! – возбужденно воскликнул Бэйн.

– Нет. – Лимбек почесал голову. – Нет, мне так не кажется. Боюсь, потом все довольно сильно перепуталось… Но помню – он лежит, а я еще подумал, не ранен ли он. Думаю, я заметил бы, если бы статуя была открыта.

«Вряд ли», – подумал Эпло, вспомнив о слабом зрении гнома.

Патрин мысленно попытался надеть огромные башмаки Альфреда и представить себе, что могло тогда случиться. Сартан, как всегда страшившийся применить свою магическую силу и тем раскрыть себя, оказался прямо посреди схватки. Он, как обычно в тяжелой ситуации, упал в обморок и повалился на ноги статуи. Когда он очнулся, вокруг него кипела драка. Он должен был сбежать оттуда.

Он открывает статую, намереваясь войти внутрь и исчезнуть, но что-то еще пугает его, и он снова падает в обморок и проваливается внутрь… или же его ударили по голове. Статуя остается открытой, и Джарре натыкается на него.

«Да, вероятно, так и было, – заключил Эпло, – и это все, что мы отсюда можем извлечь. За исключением того, что Альфред был в обмороке и не слишком ясно соображал, открывая статую. Хороший знак. Значит, ее не так уж сложно открыть. Если ее охраняет сартанская магия, то рунная структура не должна быть слишком замысловатой. Труднее всего будет этот вход найти… и оторваться от эльфов на время, достаточное, чтобы открыть его».

Эпло не сразу осознал, что все перестали говорить и выжидающе смотрят на него. Он подумал, не прослушал ли он чего.

– Что? – спросил он.

– Что будет, когда мы попадем в туннель? – деловито спросила Джарре.

– Будем искать пульт управления Кикси-винси, – ответил Эпло.

Джарре покачала головой.

– Не помню, чтобы я видела там что-нибудь похожее на часть Кикси-винси. Я помню только прекрасных людей… мертвых, – тихо сказала она.

– Ну, пульт должен быть где-то там, внизу, – твердо сказал Эпло, сам не понимая, кого он пытается убедить. – Его высочество найдет его. Как только мы очутимся внизу, мы окажемся в относительной безопасности. Ты сама сказала, что статуя закрылась за тобой. Нам нужно провести какую-нибудь диверсию и достаточно надолго отвлечь эльфов от Хвабрики, чтобы мы успели туда проникнуть. Твои ребята смогут это устроить?

– Один из эльфийских кораблей стоит на якоре у Майнавиров, – предложил Лимбек. – Наверное, мы сможем напасть на него…

– Никаких нападений! – Лимбек и Джарре пустились в дискуссию, которая почти тотчас же перешла в перебранку. Эпло снова сел, позволив им выговориться. Он был доволен, что разговор свернул в другое русло. Ему было все равно, что делают гномы. Пусть себе ругаются. Пес лежал на боку и видел сны – не то он охотился, не то за ним. Он дрыгал во сне лапами, бока его поднимались и опускались.

Бэйн, глядя на спящую собаку, подавил зевок и попытался сделать вид, что сам он ну ни капельки не хочет спать. Он, однако, задремал и чуть не упал вперед. Эпло встряхнул его.

– Пошли баиньки, ваше высочество. До утра мы ничего не будем предпринимать.

Бэйн кивнул. Он слишком устал, чтобы спорить. Пошатываясь, мальчик встал. Глаза его слипались. Бэйн наткнулся на кровать Лимбека, упал на нее и почти сразу же заснул.

Лениво наблюдавший за ним Эпло внезапно ощутил странную резкую боль в сердце. Сейчас, когда глаза мальчика были закрыты и не видно было таящихся в них взрослого коварства и двуличия, Бэйн был похож на любого спящего десятилетнего ребенка. Сон его был глубок и безмятежен. И прочие, более взрослые и мудрые, должны были охранять его.

«Так мог бы сейчас спать мой собственный ребенок, – подумал Эпло. Ему было невыносимо больно. – Где он сейчас спит? В хижине какого-нибудь Оседлого, в безопасности, – насколько можно быть в безопасности в Лабиринте, – там, где оставила его мать, прежде чем уйти? Или он вместе со своей матерью, если только она жива… Если только он жив… Жив. Я знаю. Это также верно, как и то, что он появился на свет. Я всегда это знал. Я знал это и тогда, когда она покинула меня. И я ничего не сделал… Будь я проклят, я не сделал ничего, только попытался покончить с собой, чтобы больше не думать об этом… Но я вернусь. Я приду за тобой, малыш. Старик, наверное, прав. Сейчас еще не время. И я не смогу один… – Эпло протянул руку, откинул с лица Бэйна влажный локон. – Только продержись еще немного. Совсем немного…»

Бэйн свернулся в кровати клубочком. Без тепла, что давала Кикси-винси, в туннелях стало холодно. Эпло встал. Взял одеяло Лимбека, набросил его на худенькие плечи мальчика, подоткнул. Затем вернулся в свое кресло.

Слушая спор Лимбека и Джарре, патрин вынул из ножен свой меч и вновь обвел каждую руну, начертанную на рукояти. Ему нужно было еще кое о чем подумать. И когда патрин осторожно положил меч перед собой на стол, кое-что пришло ему в голову.

«Я на Арианусе не потому, что меня послал сюда мой повелитель. Я здесь не ради завоевания этого мира.

Я здесь для того, чтобы сделать этот мир безопасным для этого ребенка. Для моего ребенка, который заперт сейчас в Лабиринте».

Но Эпло понимал, что и Ксар делает задуманное им именно для этого. Для своих детей. Для всех своих детей, запертых в Лабиринте.

Успокоенный, вновь примирившийся с самим собой и своим господином, Эпло назвал руны и увидел, как они налились огнем, ярче гномьего светаря.

Глава 13. ВНУТРО, ДРЕВЛИН. Нижнее Царство

– Эта необходимость в диверсии как нельзя кстати! – заявил Лимбек, пристально вглядываясь в Эпло сквозь стекла очков. – Я изобрел новое оружие и как раз хотел испытать его.

– Пф-ф! – фыркнула Джарре. – Оружие, – проворчала она.

Лимбек пропустил ее слова мимо ушей. Обсуждение плана диверсии было долгим и бурным, а временами и небезопасным для окружающих, – Эпло едва успел увернуться от летящей кастрюли с супом. Пес благоразумно спрятался под кровать. Бэйн весь спор проспал.

Эпло заметил, что, хотя Джарре швырялась кухонной утварью без всяких угрызений совести, она все же старалась не попасть в Верховного Головаря и августейшего лидера СОПП. Казалось, она очень волнуется за Лимбека. Джарре уголком глаза поглядывала на него со странной смесью безнадежности и тревоги.

В первые дни революции она обычно звонко шлепала Лимбека по щекам или игриво, но болезненно дергала его за бороду, чтобы вернуть его к действительности. Теперь Джарре уже не поступала так. Теперь казалось, что ей не хочется подходить к Лимбеку. Эпло заметил, как во время их спора ее руки несколько раз судорожно вздрагивали, и он понял, что больше всего на свете гномихе хочется хорошенько дернуть своего вождя за бакенбарды. Но каждый раз вместо этого она занимала руки чем-то другим – то теребила подол, то вертела вилки.

– Я сам изобрел это оружие, – гордо сказал Лимбек. Порывшись в груде речей, он вытащил эту штуку и поднес к дрожащему пламени светаря. – Я назвал это металкой.

Эпло назвал бы это игрушкой. Люди Срединных Королевств назвали бы это пращой. Патрин тем не менее не стал пренебрежительно отзываться об изобретении Лимбека, а воздал ей должное восхищение и спросил, как оно работает. Лимбек показал.

– Когда Кикси-винси изготавливает для себя новые части, она обычно отвинчивает много таких штучек. – Он поднял какой-то особенно зловещий с виду кусок металла. – Мы обычно кидаем их в плавилку, но мне пришло в голову, что если такое бросить в крыло эльфийского драккора, то он пробьет в коже дырку. Я по собственному опыту знаю, что с дырками в крыльях по воздуху не полетаешь note 20. Наделать в них дырок побольше, и мне кажется логичным, что драккор не сможет летать.

Эпло был вынужден признать, что это и ему кажется логичным. Он посмотрел на оружие уже с большим уважением.

– Для кое-чьей шкуры эта штука будет очень опасной, – сказал патрин, осторожно беря острый как бритва кусок металла. – В частности, для эльфийской.

– Да, я тоже об этом подумал, – с удовольствием заметил Лимбек.

Сзади послышалось зловещее звяканье. Джарре угрожающе постукивала чугунной сковородкой по холодной плите. Лимбек обернулся и уставился на нее сквозь стекла очков. Джарре швырнула сковороду на пол с таким грохотом, что пес мгновенно забился под кровать так глубоко, как только мог. Высоко подняв голову, Джарре зашагала к двери.

– Ты куда? – спросил Лимбек.

– Прогуляться, – надменно ответила Джарре.

– Возьми светарь, – посоветовал он.

– Обойдусь, – проворчала она, одной рукой вытирая глаза и нос.

– Нам нужно, чтобы ты пошла с нами, Джарре, – сказал Эпло. – Ведь только ты была там внизу, в туннелях.

– Я ничем не могу вам помочь, – сказала она прерывающимся голосом, по-прежнему стоя к ним спиной. – Я ничего не могу сделать. Я не знаю, как нам попасть туда или выбраться назад. Я просто пошла туда, куда мне велел Альфред.

– Это важно, Джарре, – тихо сказал Эпло. – Это может привести к миру. И покончить с войной.

Она обернулась через плечо, глянув на него сквозь гриву волос и бакенбарды. Затем проговорила сквозь зубы:

– Я вернусь, – и вышла, хлопнув дверью.

– Извини, Эпло, – сказал Лимбек. Щеки его горели от гнева. – Я перестал понимать ее. В первые дни революции она была самой боевой из нас. – Он снял очки, потер глаза. Голос его стал мягче. – Она была среди тех, кто атаковал Кикси-винси! Она арестовала и чуть не прикончила меня! – Гном задумчиво улыбнулся, уставившись своим рассеянным взглядом куда-то в прошлое. – Она была из тех, кто хотел перемен. Теперь, когда все переменилось, она… она кидается в меня кастрюлями!

«Проблемы гномов – это проблемы гномов, а не мои, – напомнил себе Эпло. – Не надо в них лезть. Гномы нужны мне для того, чтобы завладеть машиной, и только».

– Думаю, ей не по нраву убийства, – сказал он, надеясь успокоить Лимбека и покончить с раздорами.

– Мне они тоже не по нраву, – отрезал Лимбек. Он снова надел очки. – Но или мы – или они. Не мы начали. Они.

«В общем-то, это верно», – подумал Эпло и оставил эту тему. В конце концов, ему-то что за дело. Когда придет Ксар, хаос и убийства прекратятся. На Арианусе воцарится мир. Лимбек продолжал обдумывать план диверсии. Пес, удостоверившись в том, что Джарре ушла, вылез из-под кровати.

Эпло урвал себе несколько часов сна. Проснувшись, он обнаружил, что по коридору возле бойлерной слоняются вооруженные гномы. У каждого была своя собственная металка и куски металла в прочных холщовых мешках. Эпло вымыл провонявшие светарным маслом лицо и руки и стал смотреть и слушать. Судя по тому, как они упражнялись в коридоре в попадании в цель, многие гномы прямо-таки профессионально овладели металками.

Хотя, конечно, одно дело швыряться в нацарапанного на стене эльфа и совсем другое – в живого, который в ответ и выстрелить может.

– Мы не хотим, чтобы хоть кто-нибудь был ранен, – говорила гномам Джарре. Она уже вернулась и со свойственной ей живостью взяла дело в свои руки. – Потому держитесь в укрытии, оставайтесь у дверей и входов в Майнавиры и будьте готовы в любой момент удрать, если эльфы погонятся за вами. Наша цель – отвлечь их.

– Мы понаделаем им дырок в драккорах, вот они и отвлекутся! – с ухмылкой сказал Лоф.

– Лучше уж в их шкурах, – добавил Лимбек, вызвав всеобщий восторг.

– Ага, а они понаделают дырок в вас, и что тогда с вами будет? – сердито ответила Джарре, бросив на Лимбека уничтожающий взгляд.

Лимбек, которого это ничуть не задело, кивнул с мрачной и холодной улыбкой, поблескивая очками.

– Запомните, боевые товарищи, – сказал он, – если нам удастся сбить корабль, то это будет наша великая победа! Эльфы больше не смогут причаливать свои корабли на Древлине, они не захотят даже близко подлетать к нему! А это значит, что они дважды подумают, стоит ли им держать здесь войска. Это будет наш первый шаг к изгнанию эльфов!

Гномы снова разразились ликующими возгласами.

Эпло вышел посмотреть, цел ли его собственный корабль.

Удостоверившись в этом, он вернулся. Руны не только защищали корабль, но и неким образом маскировали его, в результате чего он сливался с окружающими тенями и предметами. Эпло не мог сделать свой корабль невидимым – это было уже вне пределов вероятных возможностей, и потому его магия здесь не работала. Но сделать так, чтобы его было чрезвычайно трудно увидеть, он мог. Эльфу пришлось бы в прямом смысле налететь на корабль, чтобы обнаружить его, а это само по себе было невозможно, поскольку руны создавали энергетическое поле, препятствовавшее любым попыткам подойти к кораблю.

Вернувшись назад, патрин увидел, что гномы маршируют к Майнавирам, чтобы атаковать эльфийский корабль, который плавал в воздухе, прикрепленный тросами к рукам Майнавиров. Эпло, Бэйн, Лимбек, Джарре и пес отправились в противоположном направлении, к проходившим под Хвабрикой туннелям.

Эпло уже ходил однажды этой дорогой, когда они прошлый раз пробирались на Хвабрику. Он тем не менее не помнил, как туда идти, и потому был рад, что у него есть провожатый. Время и чудеса других миров изгладили из его памяти чудеса Кикси-винси. Но, когда Эпло снова увидел ее, его охватил прежний благоговейный трепет. Но был в этом чувстве привкус тревоги и беспокойства, как будто он смотрел на мертвое тело. Он вспомнил кипящую жизнью машину – трещали лепестризингеры, вертелись вертолеса, железные руки крушили и штамповали, когтеройки рыли землю. Теперь все замерло. Все замолкло.

Они шли по туннелям за машиной, под машиной, над машиной, сквозь машину, и Эпло показалось, что он ошибся и Кикси-винси не мертва.

– Она ждет, – сказал Бэйн.

– Да, – ответил Эпло. – Думаю, ты прав. Мальчик подошел поближе, глядя на Эпло сузившимися глазами.

– Расскажи, что ты знаешь о Кикси-винси.

– Я ничего не знаю.

– Но ты сказал, что есть и другое объяснение…

– Я сказал, что может быть. Вот и все. – Он пожал плечами. – Назови это догадкой, подозрением.

– Ты не расскажешь мне?

– Когда доберемся до места, посмотрим, верна ли моя догадка, ваше высочество.

– Дедушка приказал мне управлять машиной! – нахмурившись, напомнил ему Бэйн. – Ты только защищаешь меня.

– И именно это я и намереваюсь делать, – ответил Эпло.

Бэйн искоса бросил на него обиженный взгляд, но ничего не сказал. Он понимал, что спорить бесполезно. Тем не менее он в конце концов либо забыл о своей обиде, либо решил, что его достоинство пострадает, если его увидят набычившимся. Оставив Эпло, мальчик подбежал к Лимбеку. Эпло послал вслед собаку, чтобы присматривать за обоими.

Пес не услышал ничего примечательного. Да и слушать было особо нечего. Вид неподвижной и тихой Кикси-винси действовал на всех угнетающе. Лимбек мрачно и сурово смотрел на нее сквозь свои очки. Джарре рассматривала машину, которую когда-то атаковала, с глубокой печалью. Когда гномиха дошла до участка, на котором она раньше работала, ей захотелось украдкой подойти к машине поближе и ласково погладить ее, словно заболевшего ребенка.

Они прошли мимо множества гномов, стоявших вокруг машины в вынужденном бездействии с беспомощным, испуганным и потерянным видом. Большинство гномов по-прежнему каждый день приходили на работу с тех пор, как машина остановилась, хотя делать им было нечего.

Сначала они верили, что произошла ошибка, сбой, просчет в фундаментальных уравнениях. Гномы сидели и стояли вокруг машины в темноте, при свете какого-нибудь самодельного светильника и с надеждой смотрели на Кикси-винси, ожидая, что она вот-вот взревет и снова оживет. Но теперь их надежды начали таять.

– Идите по домам, – говорил им Лимбек, когда они проходили мимо них. – Идите домой и ждите. Вы только зря свет жжете.

Кто-то из гномов уходил. Кто-то оставался. Кто-то уходил, затем возвращался. Кто-то оставался, затем уходил.

– Так больше продолжаться не может, – сказал Лимбек.

– Да, ты прав, – сказала Джарре, на сей раз согласившись с ним. – Случится что-то страшное.

– Возмездие! – раздался сильный хриплый голос из слишком спокойной темноты. – Возмездие, вот что случится! Ты навлек на нас гнев Богов, Лимбек Болтокрут! Я говорю, что мы должны пойти к ельфам и сдаться! Сказать Богам, что мы просим прощения. Может быть, они снова включат Кикси-винси…

– Да, – забормотали из темноты другие голоса. – Мы хотим, чтобы все было по-прежнему…

– Ну, видишь? Что я тебе говорил? – спросил Лимбек у Джарре. – И таких разговоров все больше.

– Но ведь они же не взаправду верят, что эльфы – это Боги! – возразила Джарре, оглядываясь на шепчущую темноту. Лицо ее было встревоженным. – Мы же видели, что они умирают!

– Но они-то не видели, – мрачно ответил Лимбек. – Но они с готовностью поклянутся, что видели, если от этого снова заработает Кикси-винси и станет тепло и светло.

– Смерть Верховному Головарю! – послышался шепот.

– Выдать его ельфам!

– Закрути-ка этот болт, Болтокрут!

Что-то просвистело в темноте – из мрака вылетел болт толщиной в руку Бэйна. Кусок металла пролетел далеко мимо цели и, никого не задев, ударился о стену позади них. Гномы все еще побаивались своего предводителя, который пусть ненадолго, но вернул им чувство собственного достоинства и надежду. Но все это ненадолго. Голод, темнота, холод и тишина порождали страх.

Лимбек ничего не сказал. Не вздрогнул и не отпрянул. Он продолжал идти, угрюмо поджав губы. Рядом с ним шла бледная от волнения Джарре и бросала на каждого встречного гнома вызывающие взгляды. Бэйн быстро попятился и пошел рядом с Эпло.

Патрин ощутил покалывание, посмотрел вниз и увидел, что руны на его руках начали испускать бледно-голубой свет, предупреждая об опасности.

«Странно», – подумал он. Магия его тела не стала бы подобным образом отзываться на присутствие кучки перепуганных гномов, несколько произнесенных шепотом угроз и брошенную железяку. Где-то снаружи было нечто по-настоящему злобное, угрожающее ему. Всем им.

Пес зарычал, обнажая клыки.

– В чем дело? – встревоженно спросил Бэйн. Он достаточно долго прожил среди патринов, чтобы распознать тревожные признаки.

– Не знаю, ваше высочество, – ответил Эпло. – Но чем скорее мы снова включим машину, тем лучше. Так что пошли.

Они вошли в туннели, которые, как помнил по своему прошлому путешествию Эпло, проходили и пересекались под разными углами под Кикси-винси. Туда не заходил ни один гном. Туннели обычно пустовали, – с тех пор как они перестали куда-либо выходить, не стало смысла забираться в них. Хвабрика уже целую вечность не использовалась, разве что для митингов, да и это кончилось, когда эльфы захватили ее и превратили в казарму.

Вдали от шепота и зрелища мертвой машины всем явно стало легче. Всем, кроме Эпло. Руны на его коже светились очень слабо, но все же светились. Опасность по-прежнему была где-то поблизости, хотя он не мог представить себе, где именно и что она собой представляет. Пес тоже беспокоился и временами громко гавкал, отчего остальные подпрыгивали от испуга.

– Ты не можешь заставить его замолчать? – взмолился Бэйн. – Я чуть не обмочился.

Эпло ласково положил руку на голову пса. Пес успокоился, но легче ему не стало. Эпло тоже.

Эльфы? Эпло не припоминал, чтобы его тело реагировало на опасность, исходящую от меншей, но ведь эльфы Трибуса, как он вспомнил, были народом жестоким и порочным.

– Ой, смотри! – воскликнула Джарре, указывая вперед. – Смотри! Я никогда раньше не видела такого, а ты, Лимбек?

Она показывала на знак на стене, полыхавший ярко-красным.

– Нет, – согласился Лимбек и надел очки, чтобы рассмотреть его. В голосе гнома прозвучали те же детский восторг и любопытство, что заставили его впервые задуматься о том, что такое эльфы и Кикси-винси. – Что это?

– Я знаю! – воскликнул Бэйн. – Это сартанская руна!

– Цыц! – Эпло схватил мальчика за руку и крепко сжал.

– Что? – Лимбек обвел их взглядом. Глаза его были широко открыты. За своим любопытством он забыл, ради чего спустился сюда и почему надо торопиться.

– Эти знаки оставили Менежоры. Потом объясню, – сказал Эпло, подгоняя их всех.

Джарре по-прежнему шла впереди, но она не смотрела, куда идет. Она оглядывалась на руну.

– Я видела эти забавные горящие рисунки, когда мы с тем человеком были там, где лежали мертвые. Но те были голубыми, а не красными.

«Но почему эта руна горит красным?» – задумался Эпло. Сартанские руны во многом были похожи на патринские. Красный – предостережение.

– Свет угасает, – сказала Джарре, по-прежнему глядя назад. Она споткнулась.

– Руна повреждена, – сказал Эпло Бэйн. – Больше она ничего не может сделать, ради чего бы она ни была тут написана.

Эпло знал, что руна повреждена. Он сам это понял.

Большая часть стены была заново покрыта, – может, это сделала Кикси-винси, а может, гномы. Сартанские руны на стенах потускнели, некоторые были полностью уничтожены, остальные – вроде этой – потрескались и теперь потеряли силу. Ради чего бы они здесь ни были оставлены – предупреждать, задерживать, открывать вход, – они потеряли свою силу и не могли уже этого сделать.

– Может, это из-за тебя? – спросил Бэйн, глядя на него снизу вверх с ехидной усмешечкой. – Может, ты не понравился рунам?

«Может быть, – подумал Эпло. – Но когда я в прошлый раз проходил здесь, тут не было никаких рун».

Они продолжали идти.

– Здесь, – заявила Джарре, остановившись под лестницей и поднимая светарь.

Эпло осмотрелся. Да, он узнал это место. Он его вспомнил. Они были прямо под Хвабрикой. Лестница вела наверх. В конце ее часть потолка туннеля отодвигалась в сторону. Через это отверстие можно было проникнуть на Хвабрику. Эпло осмотрел лестницу и обернулся к Лимбеку.

– Ты знаешь, что там наверху? Я не хочу вылезти прямо посреди эльфийского обеденного зала во время завтрака.

Лимбек покачал головой.

– С тех пор как эльфы захватили Хвабрику, никто из наших там не бывал.

– Я пойду посмотрю, – предложил Бэйн. Он жаждал приключений.

– Ну нет, ваше высочество, – твердо сказал Эпло. – Вы останетесь здесь. Пес, присмотри за ним.

– Я пойду. – Лимбек окинул их рассеянным взглядом. – Где тут лестница?

– Ты бы очки сначала надел! – сварливо заметила Джарре.

Лимбек покраснел и полез в карман за очками. Он отыскал их и нацепил на нос.

– Все остаются здесь. На разведку пойду я, – сказал Эпло, который уже поставил ногу на нижнюю перекладину. – Когда приблизительно начнется твоя диверсия?

– Да с минуты на минуту, – ответил Лимбек, близоруко вглядываясь в темноту.

– Ты… ты не возьмешь светарь? – нерешительно спросила Джарре. Она никогда не видела, как кожа Эпло светится голубым, и это явно поразило ее.

– Нет, – коротко ответил Эпло. Его тело давало достаточно света. Ему незачем было тащить с собой еще и светарь. Он начал подниматься по лестнице.

Патрин добрался уже почти до половины, когда снизу послышалась возня и визг Бэйна. Эпло посмотрел вниз. Похоже, мальчишка хотел пойти за ним. Пес крепко вцепился зубами в зад штанов его высочества.

– Ш-ш-ш! – прошипел Эпло, сердито глянув на них.

Он продолжал подниматься, пока не добрался до металлической плиты. Как он помнил с прошлого раза, плита сдвигалась в сторону легко и, что еще важнее, сдвигалась бесшумно. Если только сейчас никакой эльф не устроил на ней себе постель…

Эпло коснулся плиты пальцами и осторожно толкнул ее.

Она сдвинулась. Сквозь образовавшуюся щель пробивался свет. Эпло остановился и подождал, навострив уши.

Ничего.

Он еще немного сдвинул плиту, примерно на длину указательного пальца. Снова замер – не шевелясь, не издавая ни звука.

Сверху послышались голоса – звонкие, нежные голоса эльфов. Но звучали они словно издалека, не рядом, не прямо над головой. Эпло посмотрел вниз, на руны на руках. Голубое свечение не стало ярче, но и не пропало. Он решил рискнуть и выглянуть наружу.

Он отодвинул плиту в сторону и осторожно выглянул. Ему понадобилось несколько мгновений, чтобы глаза его привыкли к яркому свету. То, что у эльфов был свет, обеспокоило его. Может быть, он ошибся и эльфы все-таки узнали, как работает Кикси-винси, и отняли у гномов свет и тепло.

Дальнейший осмотр дал ему понять, как в действительности обстоят дела. Эльфы, известные своей магической механикой, наспех соорудили свою собственную осветительную систему. Сверклампы Кикси-винси, что некогда освещали Хвабрику, были темными и холодными. И в этом конце Хвабрики вообще никакого света не было. Этот участок был пустым и заброшенным. Эльфы расположились в дальнем конце, у входа. На уровне глаз Эпло были ровные ряды коек, расставленных вдоль стен. Вокруг ходили эльфы – кто-то мыл пол, кто-то проверял оружие. Некоторые спали. Несколько эльфов сгрудились вокруг кухонного котла, из которого шел пар и ароматный запах. Несколько других сидели на полу и играли в какую-то игру, судя по их разговорам о ставках и победным или разочарованным крикам. Та часть Хвабрики, в которой находился Эпло, никого не интересовала. Сюда даже не доходил свет.

Прямо напротив того места, где он стоял, Эпло увидел статую Менежора – сартана в одеянии с капюшоном, державшего в руке зрячее око. Эпло несколько мгновений смотрел на око и с радостью обнаружил, что оно так же темно и безжизненно, как и вся машина. Дело в том, что приведенное в действие око открывало секрет Кикси-винси всякому, кто смотрел на его движущиеся картинки note 21. Стало быть, эльфы не разгадали секрета ока или не придали ему значения, как и гномы за все прежние годы. Возможно, эльфы, как и гномы, использовали пустующую часть огромного здания только для собраний. Или вообще ею не пользовались.

Эпло снова задвинул плиту, оставив только маленькую щелочку, и спустился по лестнице вниз.

– Все в порядке, – сказал он Лимбеку. – Все эльфы в передней части Хвабрики. Но либо ваша диверсия не началась, либо еще почему…

Он замолк. Сверху послышался слабый звук трубы. Затем раздались крики, звон оружия, звуки сдвигаемых постелей, взбешенные и радостные вопли солдат – кто-то воспринял нападение как отдушину в тупой рутине жизни, а кто-то как досадную неприятность.

Эпло снова быстро взобрался по лестнице и посмотрел в отверстие.

Эльфы опоясывались мечами, хватали луки и колчаны со стрелами и бежали на зов. Их офицеры ругались и подгоняли своих солдат.

Диверсия началась. Эпло не знал, сколько у них времени, не знал, долго ли сумеют гномы отвлекать эльфов. Возможно, недолго.

– Вперед! – взмахнул рукой Эпло. – Быстро! Все в порядке, малыш. Пусть идет.

Бэйн взобрался первым, быстро, как белка. Лимбек поднимался гораздо медленнее. За ним шла Джарре. В горячке кастрюлеметания она забыла сменить юбку на брюки, и ей было трудно взбираться вверх по лестнице. Пес стоял внизу, с интересом наблюдая за ними.

Эпло смотрел, выжидая, пока последний эльф покинет Хвабрику.

– Теперь вперед! Бежим!

Он отодвинул плиту, подтянулся и выбрался на пол. Обернувшись, протянул руку Бэйну и вытащил его. Лицо Бэйна пылало, глаза сияли от возбуждения.

– Я к статуе…

– Подождешь.

Эпло быстро огляделся, сам не понимая, почему медлит. Эльфов вокруг не было. Они были на Хвабрике одни. Если, конечно, эльфов не предупредили об их появлении и они не залегли в засаде, поджидая их. Но это был неизбежный риск, и не самый большой. С помощью своей магии Эпло мог спокойно разделаться с любой засадой. Но его кожу саднило, и она светилась слабым, тревожным светом.

– Иди вперед, – сказал он, озлившись на самого себя. – Пес, иди с ним.

Бэйн сорвался с места, пес за ним.

Из отверстия вынырнула голова Лимбека. Он уставился на собаку, весело прыгавшую рядом с Бэйном, и у гнома глаза на лоб полезли.

– Я мог бы поклясться… – он оглянулся на лестницу, – что пес только что был внизу…

– Поторопись! – прорычал Эпло. Чем скорее они отсюда уйдут, тем спокойнее ему будет. Он выволок наружу Лимбека, протянул руку Джарре.

Услышав испуганный крик и возбужденный лай, Эпло быстро обернулся, чуть не вывихнув Джарре руку.

Бэйн, лежа ничком поперек ног статуи, показывал вниз:

– Я нашел!

Пес стоял, широко расставив лапы, над входом и с подозрением смотрел в проем. Ему не нравилось то, что было внизу.

Прежде чем Эпло успел остановить его, Бэйн юркнул вниз, словно угорь, и исчез. Статуя Менежора начала поворачиваться на постаменте, закрывая вход.

– За ним! – крикнул Эпло.

Пес прыгнул в медленно закрывавшийся ход. Эпло успел увидеть только кончик его хвоста.

– Лимбек, не дай ему закрыться! – Эпло чуть не уронил Джарре и бегом бросился к статуе. Но Лимбек успел раньше. Дородный гном неуклюже бежал, яростно грохоча по полу Хвабрики своими толстыми ногами. Добежав до статуи, он всем телом бросился в медленно сужающийся проем и крепко вклинился между полом и постаментом. Пихнув статую, он заставил ее поворачиваться в обратную сторону, затем наклонился, чтобы рассмотреть ее.

– Ах, вот, значит, как она работает, – сказал он, снова пододвигая очки к переносице. Он протянул было руку, чтобы поиграть с ловушкой и проверить свою теорию, однако Эпло осторожно, но твердо наступил ему на пальцы.

– Не надо. Она может снова закрыться, и вдруг на сей раз мы не откроем ее?

– Эпло! – послышался из отверстия голос Бэйна. – Тут ужасно темно! Ты не мог бы дать мне светарь?

– Ваше высочество могли бы дождаться остальных, – угрюмо заметил Эпло. Молчание.

– Сиди тихо. Не шевелись, – сказал он мальчику. – Мы сейчас спустимся. Где Джарре?

– Здесь, – тихо ответила она, подходя к статуе. Она была бледна. – Альфред говорил, что мы не сможем выйти обратно этим же путем.

– Альфред так говорил?

– Да, но мало что рассказал. Он не хотел пугать меня. Но ведь должна быть причина, почему мы выбирались через туннели. В смысле если бы мы могли выйти через статую, то мы там и выходили бы, верно?

– С Альфредом все может быть, – пробормотал Эпло. – Но, может быть, ты и права. Эта штука должна закрываться всегда, когда кто-нибудь сюда спускается. Это означает, что нам каким-то образом надо оставить ее открытой.

– А разумно ли это? – озабоченно сказал Лимбек, наполовину залезший внутрь. – А если эльфы вернутся и обнаружат, что ход открыт?

– Найдут так найдут, – сказал Эпло. Он не думал, что такое может случиться. Казалось, что эльфы покинули этот участок. – Мне не хочется, чтобы эта ловушка захлопнулась.

– Нас выведут голубые огни, – тихо сказала Джарре, как будто говорила сама с собой. – Голубые огни вроде этих, – она показала на светившуюся кожу Эпло.

Эпло ничего не ответил. Он отошел поискать что-нибудь для того, чтобы заклинить вход. Он вернулся с куском жесткой трубы, жестом приказал Лимбеку и Джарре лезть внутрь, затем сам полез следом. Как только он шагнул за порог, статуя медленно и тихо начала поворачиваться. Эпло засунул трубу в отверстие. Статуя закрыла вход, прочно зажав трубу. Он попробовал пошевелить трубу и почувствовал, что статуя сдвигается.

– Ну, вот. Эльфы ничего не заметят. А мы сможем открыть ее, когда будем возвращаться. Ладно, давайте посмотрим, где мы.

Джарре подняла светарь и посветила.

Узкая спиральная лестница уходила вниз, во тьму. И по тьме этой, как и говорила Джарре, было невероятно тихо. Тишина лежала здесь слоем столетней пыли.

Джарре сглотнула комок, рука ее, державшая светарь, задрожала, и свет затрепетал. Лимбек вынул свой носовой платок и на сей раз вытер лоб, а не очки. Бэйн сидел, съежившись, на нижней ступеньке и прижимался спиной к стене. Вид у него был подавленный и перепуганный.

Эпло почесал пылающую руну на внутренней стороне руки и жестко подавил желание удрать. Он надеялся гам, внизу, скрыться от незримой для них угрозы. Но руны на его теле по-прежнему горели голубым, не ярче и не бледнее, чем там, на Хвабрике. И это было непонятно: как опасность могла быть сразу и наверху и внизу?

– Вон там! Вот эти штуки светились! – показала Джарре.

Посмотрев вниз, Эпло увидел ряд сартанских рун, идущих вдоль основания стены. Он вспомнил, что видел такие же руны на Абаррахе и что они вывели Альфреда по туннелям из Чертога Проклятых.

Бэйн согнулся в три погибели, чтобы рассмотреть их. Довольно улыбнувшись про себя своей собственной сообразительности, он обвел одну из них пальцем и назвал ее.

Сначала ничего не произошло. Эпло понимал по-сартански, хотя этот язык был ему противен, как крысиный писк.

– Ты неверно произносишь.

Бэйн сердито зыркнул на него – ему не понравилось, что его поправляли. Но мальчик снова назвал руну, тщательно выговаривая непривычные трудные звуки.

Руна вспыхнула, свет ее перескочил на соседнюю руну, и одна за другой все они засветились. И основание стены вдоль всей уходящей вниз лестницы засияло голубым.

– Пошли, – сказал Эпло, хотя это и не было нужно, – Лимбек, Бэйн и пес уже спускались по ступеням.

Только Джарре замешкалась позади. Лицо ее было бледным и мрачным, она мяла и теребила складочку на платье.

– Там так печально, – сказала она.

– Знаю, – тихо ответил Эпло.

Глава 14. ВНУТРО, ДРЕВЛИН. Нижнее Царство

Лимбек остановился у подножия лестницы.

– И что теперь?

От освещенного голубыми рунами туннеля, в котором они находились, во все стороны настоящим лабиринтом разбегались другие туннели. Руны здесь кончались, словно ожидали следующих приказов.

– В какую сторону нам идти?

Гном говорил шепотом, как и все они, хотя непонятно было, почему бы им всем и не говорить громко. Строгая суровая тишина давила на них. Даже от шепота им становилось не по себе, словно они были в чем-то виноваты.

– Когда мы здесь были, голубые огни привели нас к усыпальнице, – сказала Джарре. – Я больше не хочу туда.

Эпло тоже туда не хотелось.

– Ты не помнишь, где это?

Джарре, крепко взяв Эпло за руку, как когда-то Альфреда, закрыла глаза и задумалась.

– Кажется, третий справа, – она показала на руну.

И в тот же миг руны вспыхнули и побежали в том направлении. Джарре ахнула и прижалась к Эпло, вцепившись в него обеими руками.

– Фью! – тихонько присвистнул Бэйн.

– Это мысли, – сказал Эпло, припомнив кое-что из того, о чем рассказывал ему Альфред, когда они бежали, спасая свои жизни, по туннелям Абарраха. – Мысли могут воздействовать на руны. Стоит только подумать о том, куда нам надо попасть, и магия выведет нас туда.

– Но как мы можем представить себе это место, если мы не знаем, как оно выглядит? – возразил Бэйн.

Эпло потер о штаны зудящую, горящую руку и заставил себя держаться терпеливо и спокойно.

– Вы, ваше высочество, вместе с моим повелителем наверняка обсуждали то, как работает центральное управление этой машины. Как вы думаете, на что оно похоже?

Бэйн помолчал, обдумывая этот вопрос.

– Я показывал дедушке свои рисунки Кикси-винси. Он заметил, что части этой машины похожи на части нашего тела или тела животного. Золотые руки и ладони Майнавиров, свистки в форме губ. Когти, что копают коралит, похожи на птичьи лапы… Значит, управление должно быть похоже…

– На мозг! – нетерпеливо выкрикнул свою догадку Лимбек.

– Нет, – чопорно ответил Бэйн. – Так и дедушка думал, но я сказал, что будь у машины мозги, она сама знала бы, что делать, а у нее явно мозгов нет, потому что она этого не делает. Я имею в виду, не выстраивает острова. Если бы у нее были мозги, она сама сделала бы это. А она работает безо всякой цели. Я думаю, что то, что мы ищем, должно быть похоже на сердце.

– И что сказал на это дедушка? – скептически осведомился Эпло.

– Он согласился со мной, – высокомерно ответил Бэйн.

– И нам надо представить себе сердце? – спросил Лимбек.

– Попытка – не пытка. – Эпло нахмурился, почесывая руку. – По крайней мере, это лучше, чем стоять здесь. Мы не можем больше тратить времени.

Он заставил себя представить сердце, огромное сердце, что гонит кровь по телу, не представляющему, что с ней делать. Чем больше Эпло об этом думал, тем больше видел в этой идее смысла, хотя он никак не мог ожидать такого от Бэйна. Но это совпадало и с собственными мыслями патрина.

– Огни побежали! – Джарре вцепилась в руку Эпло так, что ногти впились в кожу.

– Сосредоточиться! – отрезал он.

Руны, что освещали правый коридор, замерцали, потускнели и погасли. Все ждали, затаив дыхание, думая о сердце и чутко прислушиваясь к отдававшимся в ушах ударам собственных сердец.

Слева от них замерцал свет. Эпло задержал дыхание, изо всех сил желая, чтобы руны ожили. Руны засветились сильнее, освещая туннель, идущий в противоположную от гробницы сторону.

Бэйн ликующе завопил. Отразившись от стен, его голос перестал походить на человеческий. Он звучал глухо и пусто, неприятно напоминая Эпло гулкие голоса мертвых – лазаров Абарраха. Светившиеся на коже Эпло руны внезапно вспыхнули ярче.

– Будь я на вашем месте, ваше высочество, я бы не стал снова этого делать, – проговорил сквозь зубы патрин. – Я не знаю, что там есть, но у меня такое ощущение, что кто-то слышал ваш вопль.

Бэйн, выкатив от страха глаза, прижался спиной к стене. – Наверное, ты прав, – прошептал он дрожащими губами. – П-прости. Что нам делать?

Эпло тяжело вздохнул, пытаясь вырваться из цепких пальцев Джарре, – гномиха так вцепилась в патрина, что у того затекла рука.

– Пошли. Побыстрее!

Но подгонять не было нужды. Сейчас все, включая Бэйна, горели желанием поскорее закончить свое дело и выбраться отсюда.

Светящиеся руны вели их по бесконечным коридорам.

– Ты что? – спросил Бэйн, увидев, что Эпло останавливается уже четвертый раз с той минуты, как они вошли в туннель. – Мне казалось, что ты велел поторапливаться.

– Это поможет нам найти обратную дорогу, ваше высочество, – холодно ответил Эпло. – Если вы заметили, руны гаснут, как только мы проходим мимо. Они могут и не загореться снова или поведут нас другим путем, который может вывести нас прямо на эльфов.

Он встал перед перекрытым аркой входом в туннель, в который они только что вошли, и острием кинжала нацарапал на стене свою руну. Не только потому, что это было нужно, – ему было в какой-то мере приятно нацарапать патринскую руну на священной сартанской стене.

– Нас выведут сартанские руны, – раздраженно возразил Бэйн.

– Ну, пока они, считай, никуда нас не вывели, – заметил Эпло.

Но еще через несколько поворотов и изгибов туннеля руны привели их к закрытой двери в конце зала.

Пламенеющие руны, что бежали по полу и проскакивали мимо других входов, оставляя их во тьме, теперь окаймляли эту дверь светом. Вспомнив об охранных рунах Абарраха, Эпло с радостью увидел, что эти горят голубым, а не красным. Дверь была сделала в форме шестиугольника. В центре ее руны кольцом замыкали пустое пятно. В отличие от большинства сартанских рун эти были не завершены, казалось, их наполовину не дописали.

Эпло обратил внимание на странную форму двери и надпись на ней. С подобным он уже где-то встречался, но никак не мог вспомнить и потому оставил эти мысли note 22. Похоже, устройство двери было простым, ключом к ней служили начертанные по центру руны.

– Я знаю, что это такое, – сказал Бэйн, несколько мгновений рассматривая руны. – Дедушка учил меня. Такое было в его старых книгах. – Он обернулся к Эпло. – Но мне не хватает роста. И еще дай мне твой кинжал.

– Поосторожнее, – сказал Эпло, протягивая ему оружие. – Он острый.

Мгновение Бэйн с завистью рассматривал кинжал. Эпло приподнял мальчика до уровня рун на двери.

Сдвинув брови, высунув от напряжения язык, Бэйн вонзил кончик кинжала в дерево и начал старательно выводить руну note 23. Когда он выцарапал последнюю черточку, руна зажглась. От ее пламени вспыхнули окружавшие ее знаки. Вся руническая надпись на миг вспыхнула, затем погасла. Дверь чуть-чуть приоткрылась. Оттуда хлынул белый свет, такой яркий после темноты туннеля, что им пришлось закрыть глаза.

Из глубины комнаты послышалось лязганье.

Эпло бесцеремонно бросил его высочество на землю, отпихнул его назад и схватил за шиворот Лимбека, который в возбуждении рванулся было внутрь. Пес глухо зарычал.

– Там кто-то есть, – еле слышно прошептал Эпло. – Все назад!

Бэйн и Лимбек повиновались. Их больше испугал напряженный тон Эпло, чем еле слышный звук, донесшийся из комнаты. Оба прижались к стене. Джарре, перепуганная и несчастная, встала рядом с ними.

– Что… – начал было Бэйн, но Эпло так зыркнул на него, что мальчик закрыл рот. Патрин постоял у приоткрытой двери, продолжая прислушиваться к странным звукам, доносившимся изнутри. В металлическом позвякивании временами слышался некий ритм, временами оно переходило просто в хаотический грохот, а то и совсем затихало. Затем все начиналось опять. Источник звука перемещался – сначала он слышался близко, затем удалился.

Он мог бы поклясться, что по огромной комнате расхаживает кто-то в полном доспехе. Но ни сартаны, ни патрины за всю историю своей могучей расы ни разу не надевали такого меншского изобретения, как доспехи. Значит, внутри был менш. Возможно, эльф.

Лимбек оказался прав. Это эльфы отключили Кикси-винси.

Эпло снова прислушался. Лязганье то приближалось, то отдалялось, перемещаясь медленно и целенаправленно. Эпло покачал головой. Нет, решил он, если бы эльфы отыскали это место, их бы тут было видимо-невидимо. Они бы кишели в туннелях, как муравьи. А в этой комнате, как мог понять Эпло, был кто-то один, и этот один издавал эти странные звуки.

Он посмотрел на свою кожу. Руны по-прежнему горели голубым, но свечение было, как и раньше, бледным.

– Стойте здесь! – одними губами произнес Эпло, сурово посмотрев на Бэйна и Лимбека.

Мальчик и гном кивнули.

Эпло обнажил меч, распахнул дверь ударом ноги и ворвался в комнату. Пес влетел следом. И тут Эпло чуть не выронил меч, онемев от изумления.

Человек, повернувшийся к нему, был сделан из металла.

– Каковы будут приказания? – монотонным голосом спросил он на человеческом наречии.

– Робот! – воскликнул Бэйн, забыв о приказе Эпло, и ринулся в комнату.

Робот был ростом с Эпло, может, чуть выше. Его тело, подобное человеческому, было бронзовым. Руки, ноги, пальцы соединялись и двигались, как у человека, хотя и несколько скованно. Металлическое лицо по какой-то причуде было отлито по образу человеческого, с носом и ртом, хотя губы его не двигались. Брови и губы были золотыми, в глазницах сверкали драгоценные камни. Все его тело покрывали руны – сартанские руны, так же как патринские руны покрывали тело Эпло, и, вероятно, с той же самой целью. Это показалось Эпло довольно забавным, но отчасти и оскорбительным.

Робот был один в этой круглой пустой комнате. Повсюду на стенах были глаза, сотни глаз, в точности таких же, как тот, что был в руке у статуи Менежора там, далеко наверху. И каждый немигающий глаз показывал то, что он видел в своей части Кикси-винси.

Эпло охватило жутковатое чувство, что это – его собственные глаза. Он видел всеми этими глазами. Металлический лязг, видимо, издавал робот, переходя по кругу от одного глаза к другому в постоянном наблюдении.

– Тут кто-то живой! – разинула рот Джарре. Она стояла на пороге, не осмеливаясь войти внутрь. Глаза ее были так широко раскрыты, что, казалось, того гляди – выпадут из глазниц. – Нам надо забрать его отсюда!

– Нет! – насмешливо ответил Бэйн. – Это же машина вроде Кикси-винси.

– Я – машина, – заявил робот своим безжизненным голосом.

– Ну, вот! – возбужденно крикнул Бэйн, поворачиваясь к Эпло. – Видишь? Он – машина. Видишь на нем руны? Все части Кикси-винси магически связаны с ним! Все эти столетия он заставлял ее работать!

– Без мозга, – пробормотал Эпло. – Он выполнял последние данные ему приказания, какими бы они ни были.

– Чудо! – выдохнул Лимбек. Глаза его переполняли слезы, очки запотели. Он сорвал их с носа.

Гном в священном трепете близоруко смотрел на человеко-машину, не пытаясь приблизиться. Ему было довольно издали поклоняться роботу.

– Я и представить не мог подобного чуда!

– У меня от этого чуда мурашки по спине ползут, – сказала, вздрогнув, Джарре. – Посмотрели на него, и пойдем. Мне тут не нравится. И эта штука мне тоже не нравится.

Эпло вполне разделял ее чувства. Ему тоже не нравилось здесь. Робот напоминал ему живых мертвецов Абарраха, возрожденных к жизни с помощью некромантии. У него было ощущение, что и здесь действовала та же черная магия, разве что оживила она то, что никогда и не было живым. «Это все же лучше, – подумал Эпло, чем возрождать к жизни разлагающуюся плоть. А может, и нет. У мертвых хоть душа есть. А у этого металлического сооружения» нет ни мозгов, ни души.»

Пес обнюхал ноги робота, недоумевая, почему эта. штука движется и разговаривает, как человек, но человеком не пахнет.

– Стереги дверь, – приказал Эпло собаке.

Пес, которому робот уже надоел, охотно послушался.

– Почему? – задал свой всегдашний любимый вопрос Лимбек. – Почему? Если этот металлический человек все эти годы управлял Кикси-винси, то почему же она остановилась?

Бэйн задумался, покачал головой. Пожал плечами.

– Не знаю, – через силу признался он. Эпло почесал зудящую руку. Он не забывал о том, что опасность не исчезла.

– Наверное, ваше высочество, это как-то связано с тем, что Врата Смерти были открыты.

– Все, что ты знаешь… – с издевкой начал было Бэйн, но тут робот повернулся к Эпло.

– Врата открыты. Каковы будут приказания?

– Ну, вот, – удовлетворенно сказал Эпло. – Я так и думал. Вот поэтому Кикси-винси и остановилась.

– Какие такие Врата? – нахмурившись, спросил Лимбек. Он протер очки и снова водрузил их на нос. – О чем это вы?

– Может быть, ты и прав, – промямлил Бэйн, злобно глянув на Эпло. – Но если это из-за тебя? Что тогда?

– Я требую, чтобы мне объяснили, что тут происходит! – сердито посмотрел на них Лимбек.

– Сейчас объясню, – сказал Эпло. – Подумайте-ка вот о чем, ваше высочество, – сартаны предполагали, что все Четыре Мира должны работать как одно целое. Предположим, что Кикси-винси предназначена не только для того, чтобы выстроить летающие континенты Ариануса в одну линию. Предположим, что у машины есть и другие задачи, касающиеся других миров.

– Моя настоящая работа начинается с открытием Врат, – сказал робот. – Каковы будут приказания?

– В чем состоит твоя настоящая работа? – ответил вопросом на вопрос Бэйн.

– Моя настоящая работа начинается с открытием Врат. Я получил сигнал. Врата открыты. Каковы будут приказания?

«Где цитадели ?»

Эпло вдруг вспомнил титанов Приана. Еще одни лишенные души создания, которые, не получая ответа на свой вопрос, настолько выходили из себя, что убивали каждого, кто имел несчастье попасться им на глаза.

«Где цитадели ? Каковы будут приказания ?»

– Ну, так дай ему приказ! – Пусть он включит машину, и пойдем отсюда! – сказала Джарре, нервно переминаясь с ноги на ногу. – Ведь диверсия не может продолжаться долго.

– Я никуда не пойду, пока до конца не пойму, что происходит! – вспылил Лимбек.

– Джарре права. Скажите ему, что делать, ваше высочество, и пойдем.

– Не могу, – с хитрецой глянул на Эпло Бэйн.

– Почему же, ваше высочество?

– Я хотел сказать, что смогу это сделать, но для этого потребуется много времени. Очень много времени. Сначала я должен понять, для чего предназначена каждая часть машины. Затем я отдам каждой части машины собственные приказания…

– Вы уверены? – с подозрением посмотрел на мальчика Эпло.

– Это единственный безопасный путь, – ответил Бэйн, весь прямо-таки сама невинность. – Ведь ты хочешь, чтобы все было сделано безопасно, разве не так? Если я ошибусь – или ты ошибешься – и машина впадет в безумие… может, тогда она начнет гонять острова туда-сюда или сбросит их в Мальстрим. – Бэйн пожал плечами. – Погибнут тысячи.

Джарре закручивала узелками подол платья.

– Пойдемте отсюда, прямо сейчас пойдемте! Хватит с нас. Мы научимся жить без Кикси-винси. Когда эльфы поймут, что она больше не заработает, они уйдут…

– Нет, не уйдут, – ответил Лимбек. – Они не могут уйти, ведь иначе они перемрут от жажды. Они будут искать, всюду лазить и везде соваться, покуда не найдут этого металлического человека, и тогда его заберут они…

– Он прав, – согласился Бэйн. – Мы должны… Пес зарычал, затем предостерегающе гавкнул. Эпло посмотрел на руки и увидел, что руны стали ярче.

– Кто-то идет. Возможно, они нашли отверстие в статуе.

– Но как? Там же ни одного эльфа не было!

– Не знаю, – мрачно ответил Эпло. – Либо ваша диверсия не удалась, либо эльфы забеспокоились. Теперь нечего гадать. Нам надо быстро убираться отсюда.

Бэйн строптиво посмотрел на него.

– Глупости. Ты ведешь себя просто по-дурацки. Как эльфы могут нас найти? Руны же погасли. Мы просто спрячемся в этой комнате.

«А малыш прав, – подумал Эпло. – Я просто сдурел. Чего мне бояться? Просто закроем дверь и спрячемся здесь. Пусть эльфы хоть сто лет обыскивают туннели, им не найти нас». Он открыл было рот, чтобы отдать приказ, но не смог. Эпло слишком долго жил, полагаясь на инстинкты. И сейчас его инстинкт подсказывал ему, что надо уходить.

– Делайте, что вам сказано, ваше высочество. – Эпло схватил Бэйна и поволок визжащего мальчишку к двери.

– Посмотрите сюда. – Патрин сунул Бэйну под нос свою полыхающую руку. – Я не знаю, как они пронюхали, что мы здесь, но будьте уверены, они это знают. Они ищут нас. И если мы тут останемся, нас тут и найдут… Вместе с роботом. Ты этого хочешь? Думаешь, твой дедушка этого хочет?

Бэйн посмотрел на Эпло с нескрываемой ненавистью, холодной, как обнаженный клинок. И столько в его взгляде было этой ненависти и злобы, что Эпло на миг испугался и растерялся. Хватка его ослабла, и Бэйн вырвался.

– Какой же ты дурак, – ласково, убийственно произнес он. – Я покажу тебе, какой ты дурак! – Повернувшись, мальчик оттолкнул Джарре и бросился в коридор.

– За ним! – приказал Эпло собаке, которая послушно бросилась вслед за Бэйном.

Лимбек, сняв очки, с тоской смотрел на робота. Тот по-прежнему неподвижно стоял в центре комнаты.

– И все равно я не понимаю… – начал было Лимбек.

– Потом объясню! – раздраженно крикнул Эпло.

Джарре взялась за дело сама. Схватив, как обычно, августейшего лидера СОПП, она поволокла его из комнаты в коридор.

– Каковы будут приказания? – спросил робот.

– Запри дверь! – прорычал Эпло, которому не терпелось убраться подальше от этого металлического трупа.

В коридоре он остановился, чтобы определить, где он находится. Там, откуда они пришли, слышался топот убегавшего Бэйна. Патринская руна, которую Эпло нацарапал над аркой, светилась голубовато-зеленым. По крайней мере, Бэйну хватило сообразительности бежать в нужную сторону, хотя это, возможно, приведет его прямо в руки преследователей.

«Любопытно, какая еще дурь взбрела мальчишке в голову, – подумал Эпло. – Наверное, что-нибудь этакое, чтобы наделать всем неприятностей. Но дело не в этом. Он менш, эльфы тоже. С ними я легко справлюсь.

Они даже не поймут, что их сразило. Тогда чего же ты боишься, так боишься, что от страха едва способен думать?»

– Чертовщина какая-то, – сказал Эпло сам себе и повернулся к Лимбеку и Джарре. – Я должен поймать его высочество. Вы оба держитесь за мной, насколько сможете, и как можно дальше уходите от этой комнаты. Это, – он показал на патринскую руну, – долго светиться не будет. Если эльфы поймают Бэйна, держитесь от них подальше. Дракой займусь я. Не пытайтесь геройствовать.

Сказав это, Эпло побежал по коридору.

– Мы будем следом! – пообещала Джарре и повернулась к Лимбеку.

Тот снял очки и близоруко пялился на дверь, что закрылась у него за спиной.

– Лимбек, пошли! – приказала она.

– А если мы никогда больше его не найдем? – жалобно ответил он.

«Надеюсь!» – чуть не сорвалось с ее языка, но она сдержалась. Она крепко взяла его за руку – как же давно она не делала этого! – и дернула.

– Нам надо идти, дорогой. Эпло прав. Нельзя, чтобы они нашли ее.

Лимбек тяжело вздохнул. Надев очки, он прислонился спиной к двери, скрестив руки на широкой груди.

– Нет, – решительно ответил он. – Я никуда не пойду.

Глава 15. ВНУТРО, ДРЕВЛИН. Нижнее Царство

– Как я и предполагал, геги разыграли нападение, чтобы замести следы, – заявил эльфийский капитан. Он стоял у статуи Менежора и смотрел на трещину в основании. – Пусть кто-нибудь из вас уберет трубу.

Никто из небольшого отряда не тронулся с места, несмотря на приказание капитана. Эльфы топтались на месте, искоса поглядывая на статую.

Капитан обернулся посмотреть, почему не выполняется приказ.

– Ну? В чем дело?

Один из эльфов отдал честь и заговорил:

– Капитан Санг-дракс, на этой статуе лежит проклятие. Все, кто здесь хоть сколько-то служил, знают это. – Довольно прозрачный намек на то, что сам капитан был здесь недолго.

– Если геги пошли туда, то им конец, господин, – сказал другой.

– Проклятие! – фыркнул Санг-дракс. – Если вы не будете подчиняться приказам, то сами заработаете проклятие. Мое проклятие! А оно вам покажется похлеще этого жалкого куска камня! – Он обвел их яростным взглядом. – Лейтенант Банглор, уберите трубу.

Названный эльф неохотно вышел вперед. Он боялся проклятия, но гораздо больше боялся собственного капитана. Осторожно протянув руку, он взялся за трубу. Побледнел, по лицу его побежал пот. Остальные эльфы невольно отступили на шаг. Под злобным взглядом капитана их пробирала дрожь. Банглор рванул трубу и чуть не упал, когда она легко выскользнула из отверстия. Постамент статуи повернулся и открыл уходящую вниз, во тьму лестницу.

– Мне послышался внизу какой-то шум. – Капитан подошел к отверстию и посмотрел вниз. Остальные эльфы с несчастным видом молча смотрели на него. Они прекрасно понимали, каким будет следующий приказ.

– И где это Верховное Командование откопало такого ретивого ублюдка? – шепотом сказал один солдат другому.

– Он прибыл с последним военным кораблем, – угрюмо ответил тот.

– И все же он принес нам удачу. Прежнему капитану Андерэлю пришлось уехать. Там ему и конец пришел…

– А тебя это не удивило? – резко спросил его товарищ.

Капитан Санг-дракс напряженно всматривался в отверстие в постаменте статуи. Похоже, он прислушивался к повторяющимся звукам, которые и привлекли его внимание.

– Разговорчики в строю. – Он окинул солдат раздраженным взглядом.

Солдаты замолчали и замерли с безразличными лицами. Офицер снова прислушался, наполовину спустившись вниз по лестнице в бесплодной попытке увидеть что-нибудь в темноте.

– Что удивило? – прошептал солдат, когда командир скрылся с глаз.

– Да то, как погиб Андерэль. Второй солдат пожал плечами.

– Ну, перебрал малость и вышел прогуляться а бурю…

– Ага, а когда ты видел, чтобы Андерэля выворачивало от выпивки?

Солдат испуганно посмотрел на своего товарища.

– Ты что такое говоришь?

– Да много кто так говорит. Капитан погиб не случайно…

Вернулся Санг-дракс.

– Идем внутрь. – Он показал на двух солдат, что только что разговаривали. – Вы пойдете первыми.

Они переглянулись. «Он не мог нас подслушать, – молча сказали они друг другу. – Слишком далеко было». Они повиновались – угрюмо и неторопливо. Остальной взвод последовал за ними вниз. Большинство солдат беспокойно поглядывали на статую, стараясь не прикасаться к ней. Капитан Санг-дракс спустился последним. На его тонких изящных губах играла легкая улыбка.

Эпло бежал вслед за Бэйном и собакой. На бегу он посматривал на руны, – теперь в их голубом свечении появился огненно-красный оттенок. Он выругался про себя. Ему не надо было приходить сюда, не надо было пускать сюда Бэйна или гномов. Он должен был прислушаться к предупреждению своего тела, даже если это предупреждение, по его мнению, не имело смысла. В Лабиринте он никогда не допустил бы такой ошибки.

– Я стал слишком дерзким, – прошептал патрин, – слишком самоуверенным, если считал себя в безопасности в меншском мире.

Но ведь он и был в безопасности, и в этом-то и была вся странность, все безумие. И все равно его защитные руны горели во тьме голубым, а теперь и красным.

Он прислушался – нет ли за спиной тяжелого топота двух гномов, но все было тихо. Наверное, они побежали в другую сторону. Бэйн был ближе, но все равно впереди. Мальчик бежал сломя голову, быстро, как только может бежать испуганный ребенок. Он делал то, что надо, – уводил эльфов от комнаты с роботом. Но если он при этом попадется, то вряд ли это поможет делу.

Эпло обогнул угол, на миг замер, прислушиваясь. Он услышал голоса – вне всякого сомнения, эльфийские. Но насколько близко они были, догадаться было невозможно. Извилистые коридоры искажали звуки, и Эпло не имел ни малейшего понятия, как далеко от статуи он находится. Он послал собаке срочный приказ: «Останови Бэйна! Держи его!» – и побежал снова. «Если я доберусь до мальчика раньше эльфов…»

Крик, звуки борьбы, громкое, злобное рычание собаки заставили Эпло остановиться. Впереди опасность. Он быстро обернулся. Гномов позади не было.

Ладно, пусть разбираются сами. Эпло не мог отвечать и за них, и за Бэйна. Кроме того, Лимбек и Джарре в этих туннелях почти как дома и вполне способны найти себе укрытие. Выбросив их из(головы, он крадучись пошел вперед.

«Заткнись и слушай!» – приказал он собаке.

Лай прекратился.

– Что тут у нас, лейтенант? .

– Ребенок! Какое-то человеческое отродье, капитан, – в явном изумлении проговорил эльф. – Ох! Убери собаку, ублюдок!

– Уберите руки! Мне больно! – завопил Бэйн.

– Ты кто? Что ты тут делаешь, гаденыш? – спросил офицер, используя самые грубые эльфийские выражения, – большинство эльфов считали, что люди только такой язык и понимают. – Веди себя хорошенько, засранец. – Звук пощечины, тяжелый, холодный и безразличный. – Капитан задал тебе вопрос. Отвечай доброму дяде.

Пес зарычал.

«Нет, малыш. Оставь их», – молча приказал Эпло.

Бэйн задохнулся от боли, но не разревелся и не захныкал.

– Ты еще пожалеешь об этом, – тихо сказал он. Эльф рассмеялся и отвесил мальчишке еще одну оплеуху.

– Говори.

Бэйн проглотил комок в горле и вздохнул, шипя сквозь зубы. Затем заговорил на прекрасном эльфийском:

– Я искал вас и тут увидел, что статуя открыта. Мне стало любопытно, и я спустился вниз. И я не отродье, а принц. Принц Бэйн, сын короля Стефана и королевы Анны, государей Волкарана и Улиндии. И лучше вам держаться со мной почтительно.

«Молодец, парень. – Эпло нехотя похвалил мальчишку. – Это заставит их остановиться и призадуматься».

Патрин беззвучно подобрался поближе к тому коридору, где эльфы захватили Бэйна. Теперь он их видел. Шестеро эльфийских солдат и офицер. Они стояли у лестницы, что вела наверх к статуе.

Солдаты веером рассыпались по коридору, держа оружие наголо и беспокойно поглядывая из стороны в сторону. Один лишь офицер держался холодно и спокойно, хотя Эпло и видел, что ответы Бэйна застали его врасплох. Он потирал свой острый подбородок и задумчиво разглядывал ребенка.

– Щенок короля Стефана сдох, – сказал солдат, державший Бэйна. – Мы знаем. Он обвинил в убийстве нас.

– Тогда ты должен знать и то, что вы этого не делали, – искусно ввернул Бэйн. – Я принц. И то, что я здесь, на Древлине, должно послужить вам доказательством.

Бэйн говорил с презрением. Он принялся было растирать горевшую от оплеухи щеку, но раздумал. Он гордо выпрямился, – он был слишком горд, чтобы признать, что ему больно, и гневно воззрился на своих захватчиков.

– Неужели? – спросил капитан. – И каким же образом?

На капитана его слова явно произвели впечатление. Проклятие, даже Эпло был поражен. Он забыл, насколько сообразителен был Бэйн и как он умел подчинять себе окружающих. Патрин расслабился и принялся рассматривать солдат, чтобы решить, каким магическим приемом воспользоваться, чтобы эльфы стали беспомощными, а Бэйн остался бы невредим.

– Я узник, узник короля Стефана. Я пытался сбежать, и, когда эти тупые геги ушли, чтобы напасть на ваш корабль, я воспользовался случаем. Я убежал и стал разыскивать вас, но потерялся, спустившись сюда. Отвезите меня назад в Трибус. Вы получите хорошую награду. – Бэйн искусно изображал улыбку.

– В Трибус? – Эльфийскому капитану это показалось очень забавным. – Будь доволен, что я дам себе труд вытащить тебя наверх по этой лестнице! Я не прикончил тебя, червяк, только потому, что в одном ты не ошибся – мне интересно узнать, что тут делает человеческое отродье. И я полагаю, что на этот раз ты расскажешь мне правду.

– Не вижу надобности рассказывать хоть что-нибудь тебе. Я не один! – прохрипел Бэйн леденящим душу голосом. Повернувшись, он указал на коридор, по которому прибежал сюда. – Со мной человек, и он сторожит меня. Он мистериарх. А с ним двое гегов. Помогите мне бежать, пока они не поймали меня!

Бэйн поднырнул под руку капитана и бросился к лестнице. Пес, бросив короткий взгляд на Эпло, рванулся за ним.

– Вы, двое, взять пащенка! – быстро крикнул капитан. – Остальные – за мной!

Он вырвал из ножен, висящих на поясе, кинжал и первым побежал туда, куда показал Бэйн.

– Проклятый гаденыш! – выругался Эпло. Он воззвал к магии, называя и рисуя руны, которые наполнили бы коридор ядовитым газом. Через несколько секунд все, включая Бэйна, впадут в бессознательное состояние. Эпло поднял руки. Когда под его пальцами вспыхнула в воздухе огненно-красным первая руна, он подумал – а от кого на самом деле пытался удрать Бэйн?

Из-за спины Эпло вдруг выскочила коренастая плотная фигура.

– Я здесь! Не убивайте меня! Я одна! – крикнула Джарре. Неуклюже ковыляя, она направилась прямо к эльфам.

Эпло не слышал, как подошла гномиха, и не мог остановить магию, чтобы схватить ее и оттащить с направления удара заклятья. Она оказалась прямо в середине облака сонного газа. Патрину ничего не оставалось, как только продолжать. Он унесет ее вместе с Бэйном. Эпло вышел из своего укрытия.

Эльфы ошарашенно замерли. Они увидели перед собой полыхавшие в воздухе руны, затем человека с кожей, сиявшей красным и голубым. Это был не мистериарх. Ни один человек не может владеть такой магией. Они смотрели на капитана, ожидая приказаний.

Эпло вычертил последнюю руну. Магическое действо было почти закончено. Эльфийский капитан приготовился было метнуть кинжал, но патрин почти не смотрел на него. Никакое меншское оружие не может его ранить. Он закончил руну, отступил назад и стал ждать, когда заклятие подействует.

Ничего не произошло.

Неожиданно первая руна замерцала и погасла. Эпло непонимающе уставился на нее. Вторая, руна, зависевшая от первой, тоже начала угасать. Он не мог в это поверить. Неужели он ошибся? Нет, невозможно. Заклятье было простым…

Боль пронзила плечо Эпло. Он посмотрел вниз и увидел, что из его рубахи торчит рукоять кинжала. Вокруг нее расплывалось темное пятно крови. Гнев, растерянность и боль почти лишили патрина способности размышлять логично. Такого не могло быть! Руны на его теле должны были защитить его! Это проклятое заклятье должно было подействовать! Почему?!

Он посмотрел в глаза – красные глаза – эльфийского капитана и все понял.

Эпло схватился за кинжал, но у него не было сил вырвать его. Ужасающее, лишающее сил тепло разлилось по его телу. Его замутило, тошнота подступила к горлу. От этого жуткого ощущения ослабли мускулы, руки безжизненно повисли. Колени его подогнулись. Эпло пошатнулся и чуть не упал. Он попытался удержаться на ногах, прислонившись к стене, но тут горячая волна захлестнула его мозг, и он сполз на пол…

И перестал ощущать что бы то ни было.

Глава 16. ВНУТРО, ДРЕВЛИН. Нижнее Царство

Джарре сидела, поджав ноги на полу Хвабрики рядом со статуей Менежора, стараясь не смотреть на отверстие в постаменте статуи, откуда уходила вниз, в странные туннели, лестница. Но каждый раз, как она говорила себе, что не будет туда смотреть, она ловила себя на том, что смотрит.

Тогда она стала смотреть в другую сторону – на эльфийского охранника, Бэйна и несчастного пса. В следующий момент она поняла, что снова смотрит на вход.

Она ждала, что выйдет Лимбек. Джарре в точности продумала все, что сделает, как только увидит, что близорукий Лимбек, спотыкаясь, выходит наружу. Она проведет отвлекающий маневр. Она задумала его еще там, в катакомбах. Она сделает так, чтобы все решили, что она пытается бежать. Она побежит к выходу из Хвабрики, в сторону от статуи. Это даст Лимбеку возможность проскользнуть в гномьи туннели, откуда они пришли.

«Мне остается только надеяться, что он не сделает какой-нибудь благородной глупости, – сказала Джарре про себя, снова возвращаясь взглядом к статуе. – Например, попытается, выручить меня. Прежний Лимбек так и поступил бы. По счастью, он теперь поумнел.

Да, он теперь поумнел. Он теперь стал настолько умным, что позволил мне пожертвовать собой, позволил эльфам схватить меня, позволил мне увести их от комнаты с роботом… В конце концов, это был мой план. Лимбек немедленно согласился со мной. Очень разумно с его стороны. Он не спорил, не пытался уговорить меня остаться, не предложил пойти со мной.

«Позаботься о себе сама, моя дорогая, – так он сказал, глядя на меня сквозь свои проклятые очки, – и не рассказывай им об этой комнате».

Все так разумны… Я прямо в восторге от умников».

Странно, но при этом Джарре захотелось двинуть Лимбеку в его разумную физиономию.

Вздохнув, она уставилась на статую и стала вспоминать свой план и то, что из него вышло.

Когда она вбежала в туннель, ее сильнее, чем эльфы, испугал вид Эпло со светившейся от магии кожей. Она почти лишилась способности действовать и не смогла бы сделать то, что задумывала, но тут Бэйн закричал по-эльфийски что-то о гегах и показал на туннель, туда, где была та комната.

После этого все пошло кувырком. Испугавшись, что они могут найти Лимбека, Джарре выскочила наружу и закричала, что она одна. Что-то свистнуло у ее уха. Она услышала, как Эпло вскрикнул от боли. Оглянувшись, Джарре увидела, что патрин скорчился у стены на полу и магическое свечение его кожи быстро гаснет. Она бросилась было ему на помощь, но тут двое эльфов крепко схватили ее.

Один из эльфов склонился над Эпло, внимательно рассматривая его. Остальные держались поодаль. Сверху послышался крик и затем хныканье Бэйна, говорившие о том, что эльфам удалось схватить мальчишку.

Эльф, стоявший на коленях возле Эпло, посмотрел на своих солдат, сказал им что-то – Джарре не поняла – и повелительно указал рукой. Двое эльфов потащили ее наверх, на Хвабрику. Там она увидела Бэйна, который с самодовольным видом сидел на полу и придерживал за загривок лежавшего рядом с ним пса. Каждый раз, как собака пыталась встать, видимо, чтобы пойти проведать своего хозяина, Бэйн ласково удерживал ее.

– Сидеть тихо! – на корявом – гномском приказал Джарре эльф.

Она кротко повиновалась, тяжело опустившись рядом с Бэйном.

– Где Лимбек? – громким шепотом спросил он ее по-гномски.

Джарре тупо посмотрела на него, как будто он говорил с ней по-эльфийски и она ничего не поняла. Исподтишка глянув на своих стражей, гномиха увидела, что они вполголоса переговариваются, то и дело поглядывая на выход в основании статуи.

Повернувшись к Бэйну, она сильно ущипнула его за руку.

– Запомни, – сказала она ему, – я была одна.

Бэйн открыл было рот, чтобы закричать, но, посмотрев на лицо Джарре, решил, что лучше будет помалкивать. Поглаживая синяк от щипка, он быстренько отодвинулся от нее и теперь сидел тихо, надувшись и задумывая новую пакость.

Джарре подумала, что все это случилось из-за Бэйна. И решила, что Бэйн ей не нравится.

Ничего не происходило. Эльфы все время расхаживали вокруг статуи, сторожа пленников и нервно поглядывая на уходившую вниз лестницу. Эльфийский капитан и Эпло не появлялись. И о Лимбеке – ни слуху ни духу.

Когда находишься в подобном положении, время ползет медленно. Джарре понимала это и делала на это поправку. Но даже с поправками ей казалось, что она сидит тут очень, очень долго. Она думала – сколько продержатся эти магические значки, которыми Эпло отметил на арках путь назад, и решила, что так долго они не протянут.

Лимбек не появлялся. Он не пришел ей на помощь. Не пришел разделить с ней судьбу. Он решил вести себя… разумно.

По полу Хвабрики затопали сапоги. Раздался голос, стражи резко вытянулись по стойке «смирно». Джарре с надеждой в сердце приготовилась было бежать. Но появился вовсе не важный, с очками на носу лидер СОПП.

Это был всего лишь эльф. И появился он с противоположной стороны от входа на Хвабрику. Джарре вздохнула.

Эльф, указав на Бэйна и Джарре, сказал что-то по-эльфийски. Джарре не поняла его слов. Но стражники сразу же облегченно вздохнули.

Бэйн, который вдруг повеселел, вскочил на ноги. Пес тоже вскочил, нетерпеливо поскуливая. Джарре осталась сидеть.

– Идем, Джарре, – сказал мальчик с великодушной всепрощающей улыбкой. – Они забирают нас отсюда.

– Куда? – с подозрением сказала она, медленно поднимаясь.

– К командующему. Не беспокойся. Все будет хорошо. Я позабочусь о тебе.

Джарре не купилась на это обещание.

– Где Эпло?

Гномиха гневно посмотрела на приближавшихся эльфов и скрестила руки на груди. Если будет нужно, она не двинется с места.

– Откуда мне знать? – пожал плечами Бэйн. – Последний раз я видел его внизу, и вроде бы он малость утратил свои магические способности. Похоже, у него ничего не вышло, – добавил он.

«И ты этим доволен», – подумала Джарре.

– Не вышло. Он был ранен. Эльф метнул в него кинжал.

– А вот это плохо! – Голубые глаза Бэйна широко распахнулись. – А… гм… Лимбек был с ним?

Джарре непонимающе посмотрела на мальчика.

– Какой такой Лимбек?

Бэйн вспыхнул от гнева, но прежде, чем он сумел разговорить ее, в разговор вмешался эльф.

– Топай, гег, – приказал он по-гномьи.

Джарре не хотелось идти. Ей не хотелось встречаться с их командующим. Ей не хотелось уходить, не узнав, что случилось с Лимбеком и Эпло. С непокорным видом она приготовилась было стоять до конца, и наверняка это стоило бы ей побоев от стражников, как вдруг ей пришло в голову, что Лимбек, наверное, прячется внизу и дожидается как раз того, чтобы стражники ушли и он мог бы скрыться. И она покорно последовала за Бэйном.

Позади них один из эльфов что-то вопросительно крикнул. Ответ новоприбывшего эльфа прозвучал как приказ. Джарре обеспокоенно обернулась. Несколько эльфов сгрудились у статуи.

– Что они делают? – в страхе спросила она Бэйна.

– Охраняют вход, – ответил Бэйн с недоброй усмешкой.

– Смотри вперед! И пошевеливайся, падаль! – приказал эльф. Он грубо толкнул Джарре.

Ей пришлось повиноваться. Она пошла к выходу из Хвабрики. Позади эльфы встали на посту у статуи, но не слишком близко от запретного входа.

– Ох, Лимбек, – вздохнула Джарре, – будь благоразумным…

Глава 17. ВНУТРО, ДРЕВЛИН. Нижнее Царство

Эпло очнулся от боли. Его бросало то в жар, то в холод. Посмотрев вверх, он увидел глаза эльфийского капитана, поблескивавшие красным в сумрачной тени.

Красные глаза.

Капитан сидел на корточках, длинные эльфийские руки с тонкими пальцами висели между колен. Он улыбнулся, увидев, что Эпло пришел в себя и смотрит на него.

– Приветствую тебя, хозяин, – весело сказал он с легкой дружеской насмешкой. – Тебе дурно, не так ли? Да уж, могу себе представить! Я никогда еще ни на ком не пробовал нервный яд, но могу предположить, что он вызывает очень неприятные ощущения. Не беспокойся. Яд не смертелен, и его действие скоро пройдет.

Дрожь прошла по телу Эпло. Он стиснул выбивавшие дробь зубы и закрыл глаза. Эльф говорил на пат-ринском, на рунном языке народа Эпло, на котором никогда не мог говорить никто среди когда-либо живших эльфов.

Под его раненое плечо скользнула рука. Эпло мгновенно открыл глаза и инстинктивно попытался отшвырнуть эльфа… или то, что выдавало себя за эльфа. На самом-то деле он еле-еле шевельнул рукой. Эльф улыбнулся с насмешливым сочувствием и захлопотал над Эпло, как перепуганная наседка. Сильная рука приподняла раненого патрина, помогая ему сесть.

– Идем, идем, хозяин. Все не так плохо, – весело сказал капитан, переходя на эльфийский.

– Да, если бы взглядом можно было убить, то моя голова давно бы уже болталась у тебя на поясе в качестве трофея. – Красные глаза весело блеснули. – Или это была бы, скажем так, змеиная голова, ты согласен?

– Что… Что ты такое? – сказал или, по крайней мере, попытался сказать Эпло. Слова легко возникали у него в голове, но он с трудом выдавливал их.

– Представляю, как тебе сейчас трудно разговаривать, – заметил эльф снова по-патрински. – Не надо. Я понимаю твои мысли. Ты знаешь, что я есть. Ты видел меня на Челестре, хотя, наверное, и не помнишь. Я был одним из многих. И в другом обличье. Менши окрестили нас змеями. Ну, а ты как бы назвал меня? Змельф? Я что-то вроде этого и есть.

«Оборотни…» – в смутном ужасе подумал Эпло. Он вздрогнул, что-то забормотал.

– Оборотни, – согласился змельф. – Но давай-ка пойдем. Я отведу тебя к Венценосному. Он хотел поговорить с тобой.

Эпло страстно хотел, чтобы его мускулы слушались его, чтобы он мог сопротивляться, бить, пинать, хоть что-то делать, но его тело отказывалось повиноваться. Его мышцы беспорядочно, судорожно сокращались и дергались. Он мог только стоять. Затем ему пришлось опереться на эльфа. «Или, – подумал Эпло, – теперь придется называть его змеем».

– Попытайся стоять, патрин. О, у тебя прямо-таки прекрасно получается, как я погляжу! Теперь попытайся идти. Ну, так мы опоздаем… Вот так, одну ногу ставишь перед другой…

Змельф направлял шаги спотыкавшегося патрина так, словно тот был дряхлым старцем. Эпло, шаркая, шел вперед, цепляясь ногой за ногу, нелепо дергая руками. Его рубашка промокла от холодного пота. Внутри все горело и зудело. Руны на его теле померкли, его магия была уничтожена. Его трясло, бросало в пот, он шел, повиснув на эльфе.

Лимбек стоял в непроглядной темноте – куда более густой, чем он когда-либо видел. Он начинал думать, что сделал ошибку. Руна, которую Эпло начертал над аркой, все еще горела, но света она не давала, и ее одинокий блеск высоко над головой гнома только усугублял окружающую темноту.

А затем руна начала гаснуть.

– Похоже, я влип, – сказал Лимбек. Он снял очки и, как обычно, когда он нервничал, стал жевать дужку. – Один. Они назад не придут.

Эта возможность раньше не приходила ему в голову. Он видел, как Эпло демонстрировал чудеса магии. Конечно, человеку, который прогнал дракона-грабителя, справиться с горсткой эльфов не составит труда. Эпло распугает эльфов и вернется, и Лимбек сможет продолжить исследования этого чудесного металлического существа, что находится внутри комнаты.

Но вот только Эпло не возвращался. Время шло. Руна угасала. Что-то было не так.

Лимбек забеспокоился. Ему невыносимо было думать, что придется» покинуть эту комнату, возможно, навсегда. Он был так близко к ней… Надо только дать металлическому человеку приказ, и тот заставит сердце гигантской машины биться снова. Лимбек не знал толком, какие надо дать приказания и как их давать и что случится, как только огромная машина заработает снова, но он верил, что со временем ему все станет так же ясно и просто, как надеть очки.

Но сейчас дверь была закрыта. Лимбек не мог войти внутрь. Он знал, что не может войти, поскольку, когда Джарре ушла, он пару раз дергал дверь. Он думал, что есть надежда ее открыть – ведь металлический человек в конце концов послушался приказа Эпло, но сейчас Лимбек предпочел бы, чтобы тот был не столь аккуратен и дисциплинирован и открыл бы дверь.

Гном решил, что будет колотить в дверь и кричать, требуя, чтобы его впустили.

– Нет, – пробормотал Лимбек, скривившись от противного привкуса дужки очков во рту , – если я буду орать и вопить, то это может всполошить эльфов. Они пойдут искать и отыщут Комнату Сердца (так он назвал ее). Был бы у меня свет, я мог бы рассмотреть, что за штуку нарисовал на двери Бэйн. Тогда, может быть, я открыл бы ее. Но света у меня нет, и остается только пойти и принести его. Д если я пойду за светом, то как я смогу сюда вернуться, если я дороги не знаю?

Вздохнув, Лимбек снова надел очки. Его взгляд остановился на арке, на руне, которая раньше ярко горела, а теперь казалась лишь бледным призраком себя самой.

– Я мог бы отметить дорогу, как это сделал Эпло, – пробормотал Лимбек, нахмурившись в глубокой задумчивости. – Но чем? У меня нет ничего, чтобы писать… Даже, – гном торопливо порылся в карманах, – даже гайки у меня нет. – Он вспомнил историю, которую ему рассказывали в детстве, о двух молодых гегах, которые, бродя по туннелям огромной машины, отмечали дорогу гайками и болтами. И тут ему в голову пришла такая блестящая мысль, что он чуть не скончался на месте.

– Носки!

Лимбек с размаху сел на пол. Поглядывая одним глазком на руну, свечение которой с каждой минутой угасало, он стянул башмаки и аккуратно поставил их около двери. Вытащив из них длинные толстые шерстяные носки, собственноручно им связанные [Поскольку жизнь всех гномов Древлина посвящена только Кикси-винси, то и мужчины, и женщины одинаково занимаются хозяйственными делами, как-то: воспитание детей, готовка, шитье и уборка. Потому все гномы обожают вязать на спицах и крючком, штопать и считают все это рукоделье своеобразным отдыхом. Все гномы должны уметь рукодельничать, поскольку сидеть в праздности и дремать, как в юности бывало с Лимбеком, считается ужасным грехом.

Лимбек умел вязать, но явно не слишком хорошо, о чем свидетельствует то, что его носок так легко было распустить], гном стал ощупывать мыски в поисках узелка, которым заканчивалась нитка. Он нашел его без особых сложностей, поскольку не удосужился заделать нить. Хорошенько рванув узел зубами, он распустил его.

Теперь перед ним встала следующая проблема – куда прикрепить конец нитки? Стены были гладкими, дверь тоже. Лимбек пошарил в темноте, надеясь найти хоть какой-нибудь выступ, но ничего не отыскал. Наконец он обвязал ниткой пряжку одного из своих башмаков и забил его под дверь так, что торчала одна только подметка.

– Ты ведь оставишь его в покое? – сказал Лимбек металлическому человеку, засевшему внутри комнаты, – кто знает, вдруг в стальную башку робота взбредет мысль выбросить башмак наружу или (ежели ему башмак придется по вкусу) окончательно затащить его внутрь.

Но башмак остался на месте. Никто не трогал его.

Лимбек торопливо вцепился в носок и начал распускать его. Он пошел по коридору, оставляя позади себя шерстяную нить.

Гном добрался до арки, помеченной тремя рунами, и распустил почти половину носка, когда вдруг понял, что в его плане имеется просчет.

– Вот беда-то, – раздраженно сказал он.

Конечно, ведь если он сможет найти дорогу назад по нитке от носка, то и эльфы тоже смогут. Но теперь уж ничего нельзя было поделать. Он мог только надеяться, что быстро отыщет Эпло и Бэйна и отведет их назад, в Комнату Сердца, прежде чем ее найдут эльфы.

Руны на арках светились все слабее. Лимбек шел по ним, распуская первый носок. Когда он распустился, Лимбек снял другой, привязал кончик его нити к концу нити первого носка и пошел дальше. Он пытался представить себе, что будет делать, когда кончится и второй носок. Решил, что тогда примется за свитер. Гном подумал, что уже должен бы оказаться где-то неподалеку от лестницы, ведущей наверх к статуе, когда, завернув за угол, чуть не налетел на Эпло.

Патрин, однако, не мог помочь гному по двум причинам: во-первых, он был не один, и, во-вторых, ему было плохо. И его почти тащил какой-то эльф.

Лимбек в ужасе нырнул назад в укромный коридор. Босиком гном ходил почти беззвучно, а эльф, который тащил Эпло, закинув себе на плечи его безвольную руку, разговаривал с Эпло и потому не услышал ни того, как Лимбек появился, ни того, как он ушел. Эльф и Эпло пошли по коридору, который ответвлялся в сторону от того, по которому пришел Лимбек.

У Лимбека упало сердце. Эльф спокойно шел по коридорам – значит, он знал все вокруг! Знает ли он о Комнате Сердца и металлическом человеке? Значит, все же эльфы виноваты в остановке Кикси-винси?

Гном хотел выяснить все в точности, а это можно было сделать, только подсматривая за эльфами. Он проследит, куда они заберут Эпло и по возможности что они с ним сделают. И что Эпло сделает с ними.

Смотав в клубок все, что осталось от его носка, Лимбек зацепил клубок за угол и, двигаясь тише (босиком), чем какой-либо гном когда-либо за всю историю гномьей расы, крадучись пошел по коридору вниз вслед за Эпло и эльфом.

Эпло понятия не имел, где находится. Он знал только то, что его ведут в один из подземных туннелей, проложенных под Кикси-винси. И это не сартанский туннель… Нет… Взгляд, брошенный по сторонам, подтвердил его догадку. Нигде ни единой сартанской руны. Патрин быстро отмел эту мысль. Конечно же, если змеи и не знали о тайных сартанских туннелях, то теперь знают. И лучше пусть больше ничего не узнают, если, конечно, это в его силах. Разве только Бэйн…

– Мальчишка? – Змельф посмотрел на Эпло. – Не думай о нем. Я отправил его назад с моими солдатами. С настоящими эльфами, конечно же. Я их капитан Санг-дракс – так меня зовут по-эльфийски. Довольно остроумно, не правда ли? note 24 Да-да, я отправил Бэйна к настоящим эльфам. В их руках он будет куда полезнее для нас. Этот Бэйн просто замечательный менш. Мы очень надеемся на него.

О, нет-нет, хозяин, поверь мне, мальчик не под нашим контролем. – Красные глаза сверкнули. – Нет нужды. А, вот мы и пришли. Тебе получше? Прекрасно. Нам нужно, чтобы ты сумел осознать все, что скажет тебе Венценосный.

– Прежде, чем вы прикончите меня, – пробормотал Эпло.

Санг-дракс усмехнулся и покачал головой, но ничего не ответил. Он небрежно посмотрел по сторонам. Затем, продолжая крепко держать патрина, протянул руку и постучал в дверь.

Ее открыл гном.

– Дай руку, – сказал Санг-дракс, показывая на Эпло. – Он тяжелый.

Гном кивнул. Подхватив его с двух сторон, они втащили все еще шатавшегося патрина в комнату. Гном пнул ногой дверь, но посмотреть, захлопнул ли он ее, он не удосужился. Наверное, они чувствовали себя в безопасности в своем убежище.

– Я привел его, о Венценосный, – сказал Санг-дракс.

– Привет тебе и добро пожаловать, гость, – прозвучало в ответ на наречии людей.

Лимбек, что крадучись шел за Эпло и эльфом, вскоре совсем заблудился. Он начал подозревать, что эльф второй раз идет по собственному следу, и с тревогой наблюдал за ним, опасаясь, как бы тот не наткнулся на шерстяную нитку. Но потом Лимбек решил, что ошибся, поскольку нитка так и не попалась им на глаза.

Они очень долго шли по туннелям. Лимбек устал. Его босые ноги замерзли, к тому же они еще и болели, поскольку в темноте он много раз натыкался на стены. Он надеялся, что Эпло полегчает и что с помощью Лимбека он сможет вырваться от эльфа и они оба убегут.

Эпло застонал. Вид у него был не слишком-то жизнерадостный. Казалось, эльфу наплевать на своего пленника. Он то и дело останавливался, но лишь для того, чтобы поудобнее пристроить на плечах свою ношу. Затем он снова трогался в путь, и жутковатый красный свет, непонятно откуда исходивший, освещал ему дорогу.

«Господи, ну и сильны же эти эльфы, – заметил про себя Лимбек. – Куда сильнее, чем я думал». Он подумал, что, если вспыхнет открытая война, этот факт придется учитывать.

Они еще долго шли по извилистым коридорам, много раз поворачивали, прежде чем эльф остановился. Прислонив раненого Эпло к стене, эльф бегло осмотрелся. Лимбек забился в подходящий коридор, как раз напротив того места, где стоял эльф, и прижался к стене. Теперь Лимбек понял, откуда исходит красный свет – из глаз эльфа.

Странные глаза полыхнули огнем в сторону Лимбека. Ужасный, неестественный свет почти ослепил гнома. Он понял, что его обнаружили, и упал, закрыв голову руками, ожидая, что его вот-вот схватят, но взгляд эльфа прошел поверх Лимбека, скользнул по коридору и обратно.

Лимбек почувствовал себя совсем слабым от облегчения. Он вспомнил время, когда лепестризингеры на Кикси-винси взбесились и стали плеваться молниями, пока гномы не умудрились их утихомирить. Одна из таких молний просвистела как раз мимо уха Лимбека. Стоял бы он шестью дюймами левее, его бы испепелило. Стоял бы гном сейчас шестью дюймами ближе к эльфу, тот заметил бы его.

Эльф был, видимо, доволен тем, что за ним никто не подглядывает. Но похоже было, что это вовсе его не волновало. Удовлетворенно кивнув, эльф отвернулся и постучал в дверь. Дверь открылась. Наружу вырвался яркий свет. Лимбек зажмурился, чтобы привыкнуть к нему.

– Дай мне руку, – сказал эльф note 25.

Лимбек ожидал, что появится еще один эльф, но он был безмерно потрясен, когда увидел, что в дверях появился гном.

Гном!

К счастью, Лимбек был так ошарашен тем, что увидел, как гном помогает эльфу внести оживающего Эпло в потайную подземную комнату, что у него отнялся язык, а в придачу и все прочее. Иначе он закричал бы: «Эй!», «Привет!» или «Какого бакенбарда пратетушки Салли ты тут делаешь?» – и этим выдал бы себя.

Пока разум Лимбека вновь приходил в соответствие с остальным Лимбеком, эльф и гном втащили полуживого Эпло в комнату. Они закрыли за собой дверь, и сердце Лимбека упало туда, где некогда находились его башмаки. Затем он заметил светящуюся щелку, и сердце его снова подпрыгнуло, хотя, похоже, не совсем туда, где было прежде, поскольку теперь оно колотилось где-то в коленках. Дверь была чуть приоткрыта.

Вперед Лимбека подтолкнула не отвага, а что, где и почему.

Любопытство было движущей силой его жизни, и именно оно потащило его к этой комнате, как лепестрические железотянучки на Кикси-винси вытягивали железо. Прежде чем Лимбек успел осознать, что делает, или подумать об опасности, он уже стоял у двери, заглядывая одним глазом в щелку сквозь линзу очков.

Гномы в тайном сговоре с врагом! Как такое возможно? Он выяснит, кто эти предатели и… ну… или…

Лимбек, моргая, смотрел. Он отпрянул, затем смотрел в щель уже в оба глаза, решив, что один глаз обманул его. Но все было верно. Он снял очки, протер глаза и посмотрел снова.

В комнате были люди! Люди, эльфы и гномы. Все вокруг стояли совершенно мирно. Все вместе… Прямо как братья… Он никогда не видел более чудесного зрелища. Гномы, эльфы, люди – все как один.

Вот только глаза у них поблескивали красным, и это наполняло душу Лимбека холодным, безотчетным ужасом.

Эпло стоял посреди комнаты, озираясь по сторонам. Его по-прежнему то трясло от холода, то бросало в жар, но уже не так сильно. Зато теперь он был словно выжатый лимон. Ему страшно хотелось уснуть, – его телу требовалось исцелить себя, восстановить круг своего бытия, свою магию.

«Я умру раньше, чем это сможет произойти».

Комната была большой. Ее освещал тусклый мерцающий свет нескольких светильников, подвешенных на стенных крючках. Сначала Эпло был сбит с толку увиденным. Но потом он понял, что в этом есть смысл. Логично, просто блестяще. Он опустился в кресло, которое подставил ему Санг-дракс.

Да, это совершенный замысел.

Комната была полна меншей – эльфов вроде Санг-дракса, людей вроде Бэйна и гномов вроде Лимбека и Джарре. Эльфийский солдат постукивал по носку своего сапога кончиком меча. Эльфийский нобиль поглаживал перья ястреба, сидевшего у него на рукаве. Женщина в драной юбке и в умышленно вызывающей блузе со скучающим видом прислонилась к стене. Рядом с ней людской колдун развлекался тем, что подбрасывал монетки в воздух, где они и исчезали. Гном, одетый, как гег, усмехался в густую спутанную бороду. Все менши выглядели и держались совершенно по-разному, но одно у них было общим. Каждый смотрел на Эпло блестящими красными глазами.

Санг-дракс, расположившийся рядом с Эпло, указал на человека, одетого, как простой работник, вышедшего на середину комнаты.

– Это Венценосный, – сказал по-патрински змельф.

– Я думал, что ты мертв, – сказал Эпло неразборчиво и запинаясь, но связно.

На миг король змеев вроде бы растерялся, затем рассмеялся.

– А, да, на Челестре. Нет, я не погиб. Мы не умираем.

– Когда Альфред покончил с тобой, ты был очень даже мертвый.

– Змеиный Маг? Признаю, что часть меня он убил, но, когда погибает любая часть меня, рождаются две новые. Понимаешь ли, мы живем, пока живете вы. Это благодаря вам мы живем. Мы обязаны вам. – Змеече-ловек поклонился.

Эпло в замешательстве воззрился на него.

– Но тогда каково же ваше истинное обличье? Вы змеи, или драконы, или менши, или что еще?

– Мы все, что пожелаешь, – ответил король змеев. – Вы придаете нам обличье, равно как и даете нам жизнь.

– Значит, вы просто приспосабливаетесь к миру, в котором находитесь, принимая то обличье, которое нужно для ваших целей. – Эпло говорил медленно, яд затуманивал его мысли:

– В Нексусе вы были патринами. На Челестре вам было выгодно принять обличье ужасающих змеев…

– Здесь мы можем быть более хрупкими, – сказал король змеев, сделав рукой небрежный жест. – Нам мет нужды принимать обличье жестоких чудовищ, чтобы бросить этот мир в пучину хаоса и потрясений, от которых мы процветаем. Нам просто надо стать его жителями.

Остальные рассмеялись, оценив шутку.

«Оборотни», – понял Эпло. Зло может принимать любую форму, любое обличье. На Челестре это змеи, в этом мире они менши, в Нексусе – его собственные соплеменники. Никто не узнает их, никто не поймет, что они уже здесь. Они могут быть где угодно, творить что угодно – разжигать войны, заставлять гнома сражаться с эльфом, эльфа – с человеком… сартана с патрином. «Мы слишком скоры на ненависть, мы не понимаем, что ненависть ослабляет нас, мы открыты и беззащитны перед злом, которое в конце концов пожрет нас всех!»

– Зачем вы привели меня сюда? – спросил Эпло, слишком обессиленный и отчаявшийся, чтобы осторожничать.

– Чтобы поведать тебе о своих намерениях.

– Если вы собираетесь убить меня, то зачем попусту тратить время? – насмешливо сказал Эпло.

– Нет-нет, вот это уже было бы напрасно! Пройдя вдоль рядов эльфов, гномов и людей, король змеев остановился прямо перед Эпло.

– Разве ты еще не понял этого, патрин? Король протянул руку, ткнул пальцем в грудь патрина, постучал по ней.

– Мы живем, пока живете вы. Страх, ненависть, жажда мщения, ужас, страдания, боль – во всей этой грязи, этой пузырящейся трясине мы и плодимся. Вы живете мирно – и каждый из нас в чем-то умирает. Вы живете в страхе, и ваша жизнь дает жизнь нам.

– Я буду бороться с вами! – прошептал Эпло.

– Конечно! – рассмеялся змеечеловек. Эпло потер раскалывавшуюся голову и мутные глаза.

– Я понял. Этого вам и нужно!

– Теперь ты начинаешь понимать. Чем яростнее ты борешься, тем сильнее мы становимся.

«Но как же Ксар? – подумал Эпло. – Вы клялись, что будете служить ему. Неужели и это обман…»

– Мы будем служить твоему повелителю. – Король змеев говорил искренне и серьезно.

Эпло нахмурился. Он забыл, что змеи могут читать его мысли.

– Мы охотно служим Ксару, – продолжал король змеев. – Мы вместе с ним на Абаррахе, под видом пат-ринов, естественно. Мы помогаем ему постигать тайны некромантии. Мы присоединимся к его войску, когда он начнет войну, поможем ему, будем сражаться в битвах на его стороне, охотно сделаем все, что он потребует от нас. А потом…

– Вы уничтожите его.

– Боюсь, мы будем вынуждены это сделать. Ксар хочет единства и мира. Конечно, добиваться этого он будет с помощью тирании и страха. Это даст нам кое-какое пропитание, но все равно это будет голодная диета.

– А сартаны?

– О, у нас нет любимчиков. Мы и с ними сотрудничаем. Самах был чрезвычайно рад, когда на его призыв ответили несколько так называемых сартанов и пришли к своим братьям сквозь Врата Смерти. Он отправился па Абаррах, но в его отсутствие новоприбывшие сартаны побуждают своих приятелей, настоящих сартанов, объявить меншам войну. И вскоре между такими миролюбивыми меншами Челестры начнутся раздоры. Вернее, раздоры начнутся между нами…

Голова Эпло, тяжелая, словно камень, поникла. Руки и ноги патрина словно окаменели. Он вдруг понял, что лежит на столе. Санг-дракс схватил его за волосы, рывком поднял его голову и заставил его посмотреть на змея, обличье которого теперь стало ужасающим. Тварь расплывалась, становясь огромной, тело ее распухало и разрасталось. А затем тело начало распадаться. Руки и ноги отделились от тела и отлетели прочь. Голова стала съеживаться и уменьшалась до тех пор, пока не остались только два длинных, узких красных глаза.

– Ты заснешь, – прозвучало у Эпло в голове. – И когда ты проснешься, ты будешь здоров, полностью восстановишь свои силы. Но ты будешь помнить. Ты очень хорошо запомнишь все, что я сказал и скажу. Здесь, на Арианусе, мы почувствовали себя в опасности. Здесь, к несчастью, существует тяга к миру. Империя Трибус ослабела и прогнила изнутри, она сражается на два фронта, и, по нашему мнению, победить она не сможет. Если Трибус будет повержен, эльфы и их союзники из людей вступят в переговоры с гномами. Этого мы допустить не можем. Этого не хочет и твой повелитель, Эпло. – Красные глаза вспыхнули смехом. – Вот тебе выбор. Мучительный выбор. Помогая меншам, ты идешь против воли своего повелителя. Помогая ему, ты помогаешь нам. Если ты уничтожишь своего повелителя, ты уничтожишь свой народ.

Ласковая, желанная тьма укрыла Эпло, затуманивая красные глаза. Но он по-прежнему слышал насмешливый голос:

– Подумай, патрин. Как бы то ни было, твой страх пойдет нам в пищу.

Вглядываясь в полную меншей комнату, Лимбек ясно видел Эпло – его бросили на пол прямо перед дверью. Патрин огляделся по сторонам и, как видно, был потрясен не меньше, чем гном, увидев это невероятное сборище.

Однако Эпло это, видимо, вовсе не понравилось. Насколько гном мог понять, Эпло охватил такой же страх, как и тот, что мучил Лимбека.

Вперед вышел человек, одетый, как простой работник. Они с Эпло заговорили на непонятном Лимбеку языке, но разговор был резким и гневным, и Лимбека охватил темный, леденящий душу ужас. Но, с другой стороны, все в комнате смеялись, обсуждали разговор и казались чрезвычайно довольными, соглашаясь с тем, что говорилось.

Из этих замечаний Лимбек мог отчасти понять, о чем был разговор, поскольку гномы переговаривались по-гномьи, эльфы – по-эльфийски, а люди, видимо, по-человечески – этого языка Лимбек не знал. Но все это не радовало Эпло, поскольку он выглядел куда более напряженным и отчаявшимся, чем прежде, хотя куда уж дальше. Лимбеку показалось, что так выглядит человек, готовый принять страшную смерть.

Эльф схватил Эпло за волосы и запрокинул ему голову, заставляя его смотреть на того человека. У Лимбека глаза на лоб полезли. Он не понимал, что происходит, но почему-то подумал, что Эпло сейчас умрет.

Веки патрина задрожали, он закрыл глаза. Голова его поникла, он упал на руки эльфа. Сердце Лимбека, которое уже выбралось из его пяток, теперь накрепко застряло у него в горле. Он был уверен, что Эпло мертв.

Эльф положил патрина на пол. Человек посмотрел на него, покачал головой и рассмеялся. Эпло повернул голову и вздохнул. Как Лимбек понял, он спал. Лимбек так обрадовался, что у него даже очки запотели. Он снял их трясущимися руками и протер.

– Вы, эльфы Трибуса, помогите мне отнести его, – приказал эльф, который привел сюда Эпло. Он опять говорил по-эльфийски, а не на том непонятном Лимбеку языке. – Мне надо доставить его на то же самое место на Хвабрике, прежде чем прочие что-нибудь заподозрят.

Несколько эльфов – по крайней мере, Лимбек предположил, что это эльфы, а сказать точнее было трудно, поскольку они были одеты в какую-то одежду, благодаря которой они сливались со стенами туннеля, – подошли к погруженному в сон Эпло. Они подняли его за руки и за ноги так легко, словно он весил не больше ребенка, и понесли к двери.

Лимбек быстро нырнул в туннель и увидел, как эльфы уносят Эпло в противоположном направлении. Тут Лимбеку пришло в голову, что он снова может остаться в одиночестве, не имея понятия, как выбраться наружу. Придется идти за ними или…

«Может быть, я смогу расспросить какого-нибудь гнома», – подумал он.

Он вернулся к комнате, заглянул внутрь и чуть не уронил очки. Лимбек торопливо нацепил их и уставился сквозь толстые линзы, не веря глазам своим.

Комната, только что полная света, смеха, людей, гномов и эльфов, была пуста.

Лимбек глубоко вздохнул и судорожно выдохнул. Его одолело любопытство. Он чуть было не нырнул в комнату, чтобы исследовать ее, но вдруг понял, что эльфы – его надежда найти обратный путь – быстро удаляются. Шевельнув бакенбардами от странного и необъяснимого зрелища, свидетелем которого он стал, Лимбек затрусил по коридору вслед за странно одетыми эльфами.

Жуткий красный свет их глаз ярко освещал идущих, указывая, где именно они идут. Как они отличали один туннель от другого, перекрытый аркой вход от выхода, это было выше понимания Лимбека. Эльфы шли быстрым шагом, ни на минуту не останавливаясь, ни разу не ошибаясь поворотом, ни разу не поворачивая назад и не начиная путь сначала.

– Что думаешь делать дальше, Санг-дракс? – спросил один из них. – Остроумное имечко, однако.

– Что, нравится? Мне оно показалось подходящим, – сказал эльф, приведший Эпло. – Мне нужно позаботиться, чтобы человеческий детеныш Бэйн и этот патрин были отправлены к императору. У мальчишки в голове созрел план, который вызовет в человеческом королевстве хаос гораздо успешнее, чем все, что мы затеяли бы сами. Я надеюсь, вы передадите весть об этом тем, кто приближен к императору, и подтолкнете его к сотрудничеству?

– Если Незримые note 26 посоветуют, то он будет сотрудничать.

– Я просто восхищен, как вы так быстро умудрились проникнуть в их высшее общество и правящие круги. Поздравляю.

Один из странно одетых эльфов пожал плечами.

– На самом деле это было очень просто. Нигде больше на Арианусе нет общества, чьи методы и цели так совпадали бы с нашими собственными. Жаль только, что они склонны уважать эльфийские законы и вершить свои дела во имя оных, а в остальном Незримая Гвардия для нас просто великолепно подходит.

– Жаль, что мы не можем так же легко проникнуть в ряды Кенкари note 27.

– Мне начинает казаться, что это невозможно, Санг-дракс. Как я объяснял Венценосному сегодня вечером, еще до твоего прихода, Кенкари по натуре духовны и потому чрезвычайно легко нас чуют. Однако мы пришли к выводу, что они не опасны. Их интересуют только души умерших, чья сила подпитывает империю. И главная их цель в жизни – охрана плененных душ.

Разговор продолжался, но Лимбек, ковылявший следом, не привык ходить так много и вскоре потерял интерес к тому, что говорилось. Он все равно большей частью не понимал того, о чем шла речь, а то немногое, что он понял, привело его в полное замешательство. Ему показалось странным, что эльфы, только что дружески разговаривавшие с людьми, теперь говорят о «разжигании беспорядков».

«Теперь уже ни эльфы, ни люди ничем меня не удивят», – решил он, мечтая о том, чтобы присесть и отдохнуть. Но тут Лимбек краем уха услышал от эльфов такое, что вмиг забыл и об израненных ногах, и о ноющих щиколотках.

– А что ты сделаешь с этой гномьей девкой, которую поймали твои солдаты? – спросил один из эльфов.

– А что, поймали? – беспечно ответил Санг-дракс. – Я и не знал.

– Да, они схватили ее, когда ты занимался этим патрином. Сейчас она под стражей вместе с мальчишкой.

«Это же Джарре! – понял Лимбек. – Они говорят о Джарре!»

Санг-дракс задумался.

– Ну, думаю, я заберу ее с собой. Как полагаешь, она может пригодиться при будущих переговорах? Если, конечно, эти тупые эльфы не прикончат ее раньше. Их ненависть к гномам просто восхитительна.

Убьют Джарре! У Лимбека кровь в жилах застыла от ужаса, затем закипела от гнева, потом отхлынула от головы куда-то к желудку. Его охватило обессиливающее чувство раскаяния…

– Если Джарре погибнет, то из-за меня, – пробормотал он под нос, едва понимая, куда идет. – Она пожертвовала собой ради меня…

– Ты ничего не слышал? – спросил один из эльфов, тот, что поддерживал ноги Эпло.

– Да это крысы, – ответил Санг-дракс. – Тут все прямо-таки кишит ими. Сартаны могли бы получше позаботиться о своих туннелях. Давай быстрее. Мои солдаты подумают, что я тут заблудился, а я не хочу, чтобы кто-нибудь из них решил погеройствовать и полез сюда разыскивать меня.

– Сомневаюсь, – со смешком сказал странно одетый эльф. – Из того, что мне удалось подслушать, я понял, что твои ребята не очень-то тебя любят.

– Верно, – жестко сказал Санг-дракс. – Двое из них подозревают, что я прикончил их прежнего капитана. Конечно, они правы. Действительно умные ребята, догадались. Жаль, что такая догадливость окажется для них роковой. Ну, вот мы и пришли. Здесь вход на Хвабрику. Тише, тише…

Эльфы замолчали, все превратившись в слух. Лимбек – оскорбленный, взволнованный и растерянный – остановился на некотором расстоянии сзади.

– Там кто-то ходит, – сказал Санг-дракс. – Они, наверное, поставили охрану. Положите его. Я заберу его отсюда. А вы оба возвращайтесь к своим обязанностям.

– Есть, капитан! – Эльфы заулыбались, насмешливо отсалютовали и затем – Лимбек чуть не спятил от изумления – оба исчезли.

Лимбек снял очки и протер их. У него возникло смутное подозрение, что ему просто показалось, будто эльфы исчезли, из-за пятен на стеклах. Но это делу не помогло. Эльфов все равно не было. Эльфийский капитан поднял Эпло на ноги.

– Просыпайся. – Он похлопал патрина по щекам. – Ну, вот. Немного шатает? Прежде чем ты отойдешь от действия яда, пройдет еще некоторое время. А тогда мы уже будем на пути в Имперанон. Не беспокойся. Я позабочусь о меншах, особенно о мальчишке.

Эпло едва мог стоять. Ему пришлось тяжело навалиться на эльфийского капитана. Но хотя патрин выглядел совершенно больным, в его взгляде все равно сквозило горячее желание сделать что-нибудь с этим эльфом. Однако, похоже, у него не было выбора. Эпло был слишком слаб, чтобы подняться по лестнице самому. Если он захотел бы выйти из туннеля, ему все равно пришлось бы опереться на сильную руку Санг-дракса.

У Лимбека тоже не было выбора. Взбешенному гному страстно хотелось наброситься на эльфа и потребовать, чтобы Джарре немедленно вернули ему целой и невредимой. Прежний Лимбек так бы и сделал, несмотря ни на что.

Но теперешний Лимбек сквозь свои очки видел невероятно сильного эльфа. Он вспомнил о том, что капитан упомянул о выставленной наверху страже, заметил, что Эпло сейчас не в состоянии ему помочь. И мудро остался там, где был, спрятавшись во тьме. Только когда по звукам шагов он решил, что Эпло и эльф уже на середине лестницы, гном на цыпочках прокрался вслед за ними и притаился у основания лестницы.

– Капитан Санг-дракс, – раздался сверху голос, – что там с вами случилось?

– Пленник попытался сбежать, – ответил Санг-дракс. – Пришлось погоняться за ним.

– Сбежать? Это с ножом-то в плече? – изумленно спросил эльф.

– Эти проклятые люди выносливы, как животные, – ответил Санг-дракс. – Мне пришлось изрядно поохотиться за ним, пока яд [не подействовал.

– Кто он, капитан? Какой-нибудь колдун? Я никогда не видел человека, у которого кожа светилась бы голубым, как у этого.

– Да. Он один из так называемых мистериархов. Возможно, он охранял мальчишку.

– Вы поверили сказкам этого ублюдка, капитан? – недоверчиво сказал эльф.

– Мне кажется, что решать, во что мы верим, а во что нет, – это дело императора. Не так ли, лейтенант?

– .Да, господин. Я полагаю, да.

– Куда увели мальчишку?

«Да чтоб он провалился, этот мальчишка, – раздраженно подумал Лимбек. – Куда они увели Джарре?»

Эльф и Эпло добрались до конца лестницы. Гном затаил дыхание, надеясь еще что-нибудь услышать.

– В караулку, капитан. Ждут вашего приказа.

– Мне нужен корабль, чтобы тотчас отправиться в Паксарию.

– Я должен уладить это с командующим, командир.

– Тогда давай побыстрее. Я поговорю с этим мальчишкой, колдуном и той тварью, что мы захватили…

– С гномихой, командир? – изумленно спросил эльф. – А мы собирались казнить ее в назидание…

Лимбек больше ничего не услышал. В ушах его раздался рев, от которого голова пошла кругом. Он пошатнулся и прислонился к стене. Казнить Джарре! Джарре, которая спасла от казни его! Джарре, которая любила его сильнее, чем он заслуживал! Нет, этого не может быть! Если он только сможет… и тоща…

Снова раздался рев, затем все стихло, .и вокруг воцарилась холодная тишина. Лимбеку показалось, что у него внутри так же темно и пусто, как в этих туннелях. Он знал, что делать. У него созрел План.

Теперь он снова мог слышать.

– А что делать с ходом, командир?

– Закрыть, – ответил Санг-дракс.

– А вы уверены, командир? Мне не нравится ощущение, которое исходит от этого места. Оно кажется… недобрым. Может, лучше оставить его открытым и послать туда разведывательные отряды?

– Прекрасно, лейтенант, – небрежно бросил Санг-дракс. – Я не вижу там внизу ничего интересного, но если вам угодно исследовать это место, то пожалуйста. Естественно, лично, поскольку я не могу выделить вам в помощь ни одного солдата. Тем не менее…

– Я прослежу, чтобы вход был закрыт, командир, – торопливо ответил эльф.

– Как вам угодно. Выбор в ваших руках. Мне нужны носилки и несколько солдат. Этот ублюдок слишком тяжел, и я не смогу утащить его далеко.

– Позвольте, я помогу вам, командир.

– Бросьте его на пол. Тогда вы сможете закрыть вход…

Голоса эльфов удалились. Лимбек не мог больше ждать. Он пополз вверх по лестнице, пригибая голову, пока не смог выглянуть наружу. Двое эльфов возились у основания статуи с полумертвым Эпло, повернувшись к выходу спиной. Остальные эльфы, стоявшие на страже, с любопытством рассматривали раненого человека – одного из прославленных мистериархов.

Сейчас или никогда.

Попрочнее закрепив на носу очки, Лимбек выполз из отверстия и сделал отчаянный, безумный рывок к дырке в полу, которая вела в катакомбы гегов.

Эта часть Хвабрики была едва освещена. Эльфийские часовые, опасавшиеся странной запретной статуи, стояли поодаль от нее. Лимбек добрался до безопасного места, никем не замеченный.

В своем паническом бегстве он чуть не нырнул в дыру головой вперед. В последний момент он умудрился взять себя в руки, бросился на пол, ухватился за верхнюю перекладину лестницы и, неуклюже кувыркнувшись, провалился внутрь. Мгновение гном висел, неловко цепляясь за верхнюю перекладину и бешено размахивая босыми ногами в поисках опоры. Лететь пришлось бы долго.

Лимбек нащупал ногами перекладину и более-менее устойчиво встал на нее. С трудом разжав взмокшие ладони, он повернулся и благодарно прижался к лестнице. Он затаил дыхание, прислушиваясь, нет ли погони.

– Ты ничего не слышал? – спросил один эльф другого.

Лимбек прямо-таки примерз к лестнице.

– Чушь! – решительно ответил лейтенант. – Это все проклятая дыра! Это из-за нее нам всякое слышится. Капитан Санг-дракс прав. Чем скорее мы ее закроем, тем лучше.

Он услышал скрежет – статуя поворачивалась на постаменте. Лимбек спустился по лестнице и с мрачным видом и холодной яростью в сердце направился к своей штаб-квартире, чтобы пустить в ход свой План.

Его нитка, что вела к роботу, сам робот, непривычный союз людей, эльфов, гномов – сейчас все это не имело значения.

И, может, никогда не будет иметь значения.

Он хотел вернуть Джарре… или… или.

Глава 18. ХРАМ АЛЬБЕДО. Аристагон, Срединное Царство

Подойдя к Храму Альбедо note 28, вишам note 29 вздохнула с огромным облегчением. Это было не из-за красоты здания, хотя Храм по праву считался прекраснейшим строением эльфов Ариануса. Не был это и благоговейный трепет, что охватывал всех эльфов вблизи места, где покоились души членов королевского рода. Вишам была слишком испугана, чтобы любоваться красотой, слишком раздавлена и измучена, чтобы испытывать благоговение. Она радовалась, что наконец-то достигла убежища.

Вишам торопливо поднялась по коралитовым ступеням, сжимая в руках маленькую шкатулку из лазурита и халцедона. Золотые бордюры лестницы сверкали на солнце, словно освещая ей путь. Она обошла восьмиугольное здание и подошла к центральной двери. И все время она оглядывалась через плечо – эта привычка выработалась у нее за эти три полных ужаса дня.

Вишам понимала, что даже Незримые не могут преследовать ее здесь, в этом священном месте. Но страх лишал ее способности рассуждать здраво. Страх иссушал ее, как лихорадочный бред, – она видела то, чего не было, и слышала то, что не было сказано. Она бледнела и дрожала, пугаясь собственной тени. Добравшись до двери, она начала колотить в нее судорожно сжатым кулаком вместо того, чтобы тихонько и почтительно постучать, как положено.

Привратник, чей необычайно высокий рост и почти аскетическая худоба выдавали в нем одного из эльфов Кенкари, подскочил от резкого звука. Торопливо подойдя к двери, он посмотрел сквозь хрустальное окошечко и нахмурился. Кенкари привыкли, что вишамы – или гейры, как их менее официально, но более точно называли note 30, – приходили сюда в различной стадии скорби. Стадии были следующими – от смиренной тихой скорби стариков, что с самой юности жили только своим служением, от переносимого со стиснутыми зубами горя воина-вишама, который видел, как его служение прервала вечно бушующая на Арианусе война, до мучительного горя вишама, потерявшего ребенка. Скорбь большинства вишамов была приятна, даже похвальна. Но в последнее время Привратник стал замечать в них наряду со скорбью и другое чувство, чувство неприемлемое, а именно – страх.

Он увидел признаки страха на лице и этой гейры, такие же, как и на лицах слишком многих других вишамов. То, как она торопливо барабанила в дверь, безумно оглядываясь через плечо, бледное лицо с серыми отметинами бессонной ночи – все говорило о страхе. Привратник медленно и торжественно отворил дверь и с суровым видом предстал перед гейрой, вынуждая ее совершить ритуал, прежде чем дозволить войти. Кенкари знал по своему опыту, что привычные ритуальные слова, сколь бы нудными они сейчас ни казались, приносят успокоение скорбящим и испуганным.

– Пожалуйста, впусти меня! – задыхаясь, сказала женщина, когда хрустальная дверь беззвучно распахнулась перед ней.

Привратник преграждал ей дорогу своим хрупким телом. Он высоко воздел руки. Складки его одеяния, вышитого переливчатым красным, оранжевым и желтым шелком, окаймленным бархатно-черным, были подобны крыльям бабочки. Казалось, что эльф и на самом деле превратился в бабочку, – его тело словно стало телом священного для эльфов насекомого, по бокам как бы раскинулись крылья.

Зрелище это ошеломляло и одновременно успокаивало. Гейра сразу же вспомнила о своем служении, к ней вернулась выучка. На бледных щеках снова появился румянец, и она вспомнила, как нужно должным образом представляться, а через несколько мгновений она перестала дрожать.

Она назвала свое имя, имя своего клана note 31 и имя своего подопечного. Последнее имя она произнесла дрогнувшим голосом. Ей пришлось повторить его, чтобы Привратник понял, о ком идет речь. Он быстро порылся в закоулках своей памяти, отыскал нужное имя среди сотен других и убедился, что душа юной принцессы действительно по праву принадлежит храму. (Трудно поверить, но в этот упадочный век многие эльфы низкой крови пытались подсунуть храму своих плебейских предков. Привратник, благодаря своей глубокой осведомленности в генеалогии королевского рода, прекрасно знал королевское родословное древо и все его многочисленные ответвления, включая законных и прочих отпрысков, благодаря чему отслеживал самозванцев, брал их под стражу и предавал в руки Незримых.)

Сейчас у Привратника сомнений не было, и решение он принял сразу. Юная принцесса, троюродная сестра императора по материнской линии, была прославлена своей красотой, умом и душой. Ей еще бы жить да жить, стать женой, матерью и осчастливить мир, родив много детей, похожих на нее.

Привратник так и сказал, когда после ритуала позволил гейре войти в храм и закрыл за ней хрустальные двери. Он заметил, что, когда двери закрылись, женщина чуть ли не разрыдалась от облегчения. Однако она по-прежнему испуганно озиралась.

– Да, – тихо ответила она, как будто даже в святилище опасалась говорить громко, – моя прекрасная дева должна была бы прожить дольше. Я должна была бы шить ей простыни для брачного ложа, а не саван!

Держа шкатулку на открытой ладони, гейра – женщина лет сорока – погладила ее крышку, покрытую замысловатой резьбой, и прерывистым шепотом произнесла несколько слов, полных любви к несчастной душе, заключенной внутри.

– Что же погубило ее? – участливо спросил Привратник. – Поветрие?

– Если бы так! – горько воскликнула вишам. – Это я пережила бы. – Она накрыла шкатулку ладонью, словно по-прежнему оберегала ту, что была заключена в ней. – Ее убили.

– Люди? – помрачнел Привратник. – Или мятежники?

– Какие дела могли быть у принцессы крови, у моей овечки, с людьми или этими мятежными подонками note 32? – вспылила гейра, в своем горе и гневе позабыв, что говорит со старшим.

Привратник взглядом поставил ее на место.

Гейра потупила взгляд, гладя шкатулку.

– Нет, ее убили свои же. Родная плоть и кровь!

– Полно, женщина, ты не в себе, – сурово молвил Привратник. – За что…

– За то, что она была юна и сильна, за то, что дух ее был юн и силен! Такое для некоторых полезнее после смерти, чем при жизни, – ответила гейра, не пряча слез, покатившихся по ее щекам.

– Не могу повершить…

– Тогда слушай! – Гейра сделала немыслимое. Она схватила Привратника за руку и притянула к себе поближе, чтобы он мог расслышать ее тихие, полные ужаса слова. – Мы с моей овечкой перед отдыхом всегда выпивали по бокалу глинтвейна. И тем вечером мы обе тоже выпили этот напиток. Мне он показался странным на вкус, но я решила, что просто вино было плохим. Мы обе не допили наши бокалы и рано отправились спать. Овечку мою мучили дурные сновидения… – Гейра замолчала, взяла себя в руки. – Моя овечка уснула почти сразу. Я ходила по комнате, собирая ее милые ленты и складывая ее одежду на утро, когда меня охватило странное чувство. Руки мои отяжелели, язык мой высох и распух. Я едва доползла до постели. И тут я вдруг впала в странное состояние. Я и спала и в то же время бодрствовала. Я могла слышать, видеть, но не могла отвечать. И тогда я увидела их.

Гейра еще сильнее стиснула руку Привратника. Он наклонился к ней поближе, но едва мог понять торопливые, отрывистые слова.

– Я увидела, как в ее окно вползает ночь! Привратник нахмурился и отодвинулся от нее.

– Понимаю, о чем ты думаешь, – сказала гейра. – Что я была пьяна или все это мне приснилось. Но я клянусь, что это правда! Я заметила какое-то движение, темные тени переползли через оконную раму, поползли по стене. Их было три. На миг они стали как бы вырезанными в стене черными отверстиями. Постояли неподвижно. И затем они действительно стали стеной! Но я видела, как они двигались, хотя это выглядело так, словно стена колыхнулась. Они скользнули к постели моей овечки. Я пыталась закричать, но не смогла издать ни звука. Я была беспомощна. Беспомощна! – Гейра содрогнулась. – Затем одна из подушек… подушек, которые моя овечка вышивала своими собственными дорогими руками, поднялась в воздух, словно ее держали у: незримые руки. Они положили ее ей на лицо… и придавили… Моя овечка сопротивлялась. Даже во сне она сражалась за свою жизнь. Но незримые руки держали подушку до тех пор… До тех пор, пока она не перестала бороться… Она безвольно лежала в постели…

Затем я ощутила, как один из них подошел ко мне. Я ничего не видела, даже лица, но я знала, что один из них стоит рядом. Незримая рука легла мне на плечо и встряхнула меня.

– Гейра, твоя подопечная мертва, – сказал он. – Быстро хватай ее душу.

Жуткое дурманное ощущение покинуло меня. Я закричала, села в постели и хотела было схватить ужасную тварь, пока не прибежит стража, но руки мои прошли сквозь воздух. Они ушли. Они уже не были стеной, они стали ночью. Они исчезли.

Я подбежала к моей овечке, но та была мертва. Сердце ее не билось, жизнь покинула ее. Они даже не дали ей испустить душу. Мне пришлось отворить ее note 33. Рассечь ее белую, нежную кожу… Я… – Гейра не смогла сдержать рыданий. Она не видела, как изменилось выражение лица Привратника, как наморщился его лоб, как потемнели его огромные глаза.

– Наверное; это приснилось тебе, дитя мое, – только и смог сказать он.

– Нет, – глухо ответила Гейра, заливаясь слезами. – Это был не сон, хотя они и хотели бы, чтобы я так думала. И я чувствовала, что они преследуют меня. Всюду, где бы я ни была. Но это бесполезно. Мне незачем жить. И разве они могут убить меня прежде, чем я выполню свой долг? – Она последний раз с любовью и скорбью посмотрела на шкатулку и затем почтительно положила ее на ладонь Привратника.

– Нет, если, конечно, они действительно этого хотят.

Она повернулась и, понурив голову, пошла к хрустальным дверям.

Привратник отворил их перед ней. Сказал несколько слов утешения, но они прозвучали неубедительно, и оба они это понимали, – если, конечно, гейра вообще услышала их. Держа в руках шкатулку из лазурита и халцедона, он смотрел, как женщина спускается по окаймленным золотом лестницам в широкий пустой храмовый двор. Солнце светило ярко, и за гейрой тянулась длинная тень.

Привратника пробрал озноб. Он внимательно следил за женщиной, пока та не скрылась из глаз. Шкатулка в его ладони еще хранила тепло руки гейры. Вздохнув, он повернулся и ударил в маленький серебряный гонг, что стоял в нише в стене рядом с дверью.

Другой Кенкари в разноцветном одеянии бабочки вошел в зал беззвучным скользящим шагом.

– Подмени меня, – приказал Привратник. – Я должен отнести это в Дом Птиц. Пошли за мной, ежели будет нужда.

Второй Кенкари, главный помощник Привратника, кивнул и встал у дверей, готовый принять душу любого новоприбывшего. Держа в руке шкатулку, Привратник покинул огромные двери и, нахмурившись, отправился в Дом Птиц.

Храм Альбедо был построен в форме восьмиугольника. Коралит, магически выращенный и вырезанный, величественно устремлялся к небесам, образуя ступенчато поднимающийся купол. Между коралитовыми опорами стояли хрустальные стены, нестерпимо сверкавшие в лучах солнца, именуемого Солярус.

Хрустальные стены создавали оптическую иллюзию, так что случайным наблюдателям (которым никогда не позволяли подходить к Храму достаточно близко) казалось, будто бы они могут видеть его насквозь, от одной стены до другой. На самом деле стены восьмиугольника внутри были зеркальными и не позволяли проникнуть взглядом внутрь. Снаружи нельзя было заглянуть внутрь, но изнутри можно было видеть то, что происходит снаружи. Двор вокруг Храма был пустым, там не было никаких строений. Даже гусеница не смогла бы переползти его незаметно. Так Кенкари надежно охраняли свои древние мистерии.

В самом центре восьмиугольника находился Дом Птиц. Его окружали комнаты для исследований, для медитации. Под Храмом располагались постоянные жилища Кенкари и временные для их учеников вишамов. Привратник направил шаги к Дому Птиц. Дом Птиц был самым большим чертогом Храма. Это было прекрасное место, в котором росли живые деревья и растения, привезенные со всех концов эльфийского королевства. Драгоценная вода, которая из-за войны с гегами по всей стране расходовалась очень скупо, в Доме Птиц щедро тратилась на поддержание жизни там, где по иронии судьбы обитали мертвые.

В Доме Птиц не было ни одной певчей птицы. Здесь на незримых, эфемерных крыльях парили души усопших эльфов королевской крови, плененные души, которых силой заставили петь их вечную безмолвную песнь ради блага империи.

Привратник остановился перед Домом Птиц и заглянул внутрь. Там было воистину прекрасно. Деревья и растения цвели пышно, как нигде в Срединных Королевствах. Даже императорский сад не был таким зеленым, поскольку даже его величество был вынужден расходовать воду ограниченно.

Вода в Доме Птиц струилась по трубам, проложенным глубоко под землей, привезенной, как гласила легенда, из сада с острова Эстея, что в Верхних Королевствах, ныне давно покинутых note 34. Растения здесь только поливали, никакого другого ухода за ними не было, разве что мертвые пеклись о них. Иногда Привратник представлял себе это. Живым очень редко позволялось входить в Дом Птиц. За всю чрезвычайно долгую жизнь Привратника такого не случалось ни разу, да и вообще никогда на памяти Кенкари такого не бывало.

В закрытом чертоге никогда не бывало ветра. Ни ветерка, ни единого колыхания воздуха не могло проникнуть туда. И все же Привратник видел, как шевелятся и подрагивают листья деревьев, как дрожат лепестки роз, как клонятся стебли цветов. Души мертвых порхали среди живой зелени. Привратник немного посмотрел, потом отвернулся. Дом Птиц некогда был местом мира и спокойствия, а теперь оно наводило на него зловещую тоску. Он посмотрел на шкатулку в своей руке, и морщины на его худом лице стали еще резче.

Он поспешил к молельне, что была рядом с Домом Птиц, произнес ритуальную молитву и осторожно открыл покрытую затейливой резьбой деревянную дверь. За ней в маленькой комнате сидела за столом Хранительница Книги и писала что-то в огромном фолианте в кожаном переплете. Ее обязанностью было записывать имя, происхождение и относящиеся к делу события из жизни всех, кто прибывал сюда в маленьких шкатулочках.

«Плоть – огню, жизнь – книге, душу – небесам». Таков был обычай.

Услышав, что кто-то вошел, Хранительница Книги подняла голову и перестала писать.

– Прибыл имеющий право войти, – тяжело сказал Привратник.

Книжница (титулы ради удобства сокращались) кивнула и позвонила в маленький серебряный гонг, что стоял у нее на столе. Из боковой комнаты появился еще один Кенкари, Блюститель Душ. Книжница почтительно встала. Привратник поклонился. Должность Блюстителя Душ была самой высокой среди Кенкари. Кенкари, носивший этот титул, был чародеем Седьмого Дома и самым могущественным не только в своем клане, но и во всей империи. Слово Блюстителя в прежние времена могло поставить на колени любого короля. Привратник задумался: а так ли это теперь?

Блюститель протянул руку и с почтением принял шкатулку. Повернувшись, он возложил ее на алтарь и преклонил колена для молитвы. Привратник назвал имя девушки и рассказал Книжнице все, что знал о ее происхождении и жизни. Та по ходу рассказа набрасывала заметки. Когда будет время, она напишет все в подробностях.

– Так молода, – сказала, вздыхая, Книжница. – Отчего она умерла?

Привратник облизнул губы.

– Ее убили.

Книжница подняла взгляд, пристально посмотрела на него, глянула на Блюстителя.

– Ты на сей раз говоришь так, будто точно знаешь.

– Есть свидетель. Зелье подействовало не до конца. Наша вишам, видимо, почувствовала в вине странный привкус, – добавил Привратник, криво усмехнувшись. – Она умеет отличать дурное от хорошего и не стала пить его.

– Они знают?

– Незримые знают все, – тихо сказала Книжница.

– За ней шли. Они преследовали ее, – сказал Привратник.

– Здесь? – у Блюстителя сверкнули глаза. – На священной земле?

– Нет. Пока император не осмеливается засылать их сюда.

Это пока зловеще повисло в воздухе.

– Он теряет осторожность, – сказал Блюститель.

– Или наглеет, – предположил Привратник.

– Или отчаялся, – тихо сказала Книжница. Кенкари переглянулись. Блюститель покачал головой, провел дрожащей рукой по тонким седым волосам.

– Теперь мы знаем правду.

– Мы давно уже знали ее, – сказал Привратник, но произнес он эти слова тихо, так что Блюститель их не расслышал.

Кренка-Анрис, Святая Жрица, Подай же совет нам В час испытанья.

Смерть обрывает Жизнь не ко времени Ради слепого Честолюбия.

То волшебство, Что Ты нам открыла, Благословенное, Стало черным И свою Утратило святость.

Дай же совет нам, Кренка-Анрис, Святая Жрица, К Тебе взываем!

Все трое стояли на коленях перед алтарем в глубоком молчании, ожидая ответа. Но не было им слова. Не вспыхнуло в воздухе пламени. Не явилось пред ними мерцающее видение. Но в душе каждого ясно прозвучал ответ, словно звон безмолвного колокола. Они поднялись и, побледнев, переглянулись расширившимися от растерянности и недоверия глазами.

– Мы получили, ответ, – благоговейно и торжественно сказал Блюститель Душ.

– Так ли? – прошептал Привратник. – Кто может постичь смысл его?

– Другие миры… Врата Смерти, что ведут к жизни… Человек, который мертв, но не мертв… Что нам делать с этим? – спросила Книжница.

– В должное время Кренка-Анрис откроет нам это, – твердо сказал Блюститель Душ, снова взяв себя в руки. – Дотоле путь наш ясен. Привратник, – обратился он к Хранителю Врат, – ты знаешь, что нужно делать.

Тот поклонился, соглашаясь с Блюстителем, и последний раз преклонил колена пред алтарем, прежде чем вернуться к своим обязанностям. Блюститель Душ и Хранительница Книги стояли в маленькой комнате и прислушивались, сдерживая дыхание, с бешено колотящимися сердцами – когда раздастся звук, который никто никогда и не мыслил услышать.

И он раздался – глухой удар. Это опустилась золотая решетка, прутья которой образовывали узор в форме бабочек. Тонкая, нежная, хрупкая с виду решетка была так усилена магией, что была крепче любых чугунных подъемных решеток, которые служили той же цели.

Огромная центральная дверь, что вела внутрь Храма Альбедо, закрылась.

Глава 19. ОТКРЫТОЕ НЕБО. Срединное Царство

Эпло в ярости метался по тюремной камере, которой ныне стал для него весь мир. Он безнадежно пытался взломать затворы, что были не прочнее шелковистой паутинки. Он мерил шагами пол камеры, у которой не было стен, он бился в открытую дверь, которую никто не охранял. И все же тот, кто был рожден в темнице, не знал тюрьмы более страшной, чем та, в которой сейчас оказался он. Отпустив его на волю, позволив ему идти куда угодно, змеи бросили его в клетку, заперли дверь на засов и выбросили ключ.

Эпло ничего не мог сделать. Ему некуда было идти. Некуда было бежать.

В его голове возникали бредовые мысли и планы. Когда патрин очнулся, то обнаружил, что находится на эльфийском драккоре, который, по словам Санг-дракса, держал курс на эльфийский город Паксарию, расположенный на континенте Аристагон. Эпло думал убить Санг-дракса, или захватить эльфийский корабль, или. броситься с корабля, чтобы, пролетев сквозь пустые небеса, разбиться насмерть. Холодно и трезво обдумав свои планы, он понял, что последний, пожалуй, был самым конструктивным.

Он мог бы убить Санг-дракса, но, как сказали ему змеи, зло возродится, причем вдвойне сильным. Эпло мог бы захватить эльфийский корабль – патринская магия была сильна, слишком сильна, чтобы ничтожный корабельный колдунишка мог справиться с ней. Но магия Эпло не могла управлять эльфийским драккором, да и куда ему теперь лететь? На Древлин? Там змеи. Назад в Нексус? Там тоже змеи. Вернуться на Абаррах? Скорее всего, змеи теперь и там.

Он мог бы предостеречь кого-нибудь, но кого? О чем? Ксара? А почему Ксар должен верить ему? Эпло не знал, верит ли он сам себе.

Он то лихорадочно измышлял различные планы, то холодно и трезво рассуждал и отвергал их – это было еще не самое худшее из того, что Эпло перенес в своей темнице. Он понимал, что Санг-дракс знает о каждом его замысле, о каждой его отчаянной попытке ухватиться за что-нибудь. И еще Эпло знал, что змельф все это одобряет и мысленно подталкивает Эпло к действию.

Таким образом, единственным способом сопротивления для патрина оставалось бездействие. Но это его мало утешало, поскольку Санг-дракс наверняка и этому рад.

Во время путешествия Эпло ничего не предпринимал и был от этого настолько мрачен и зол, что это беспокоило пса, пугало Джарре и, видимо, обескураживало даже Бэйна, поскольку тот старался не попадаться патрину на глаза. У Бэйна в голове бродили иные замыслы. Эпло забавно было наблюдать, как мальчик усердно старается втереться в доверие к Санг-драксу.

– Я бы такому доверять не стал, – предупредил Эпло Бэйна.

– А кому же мне прикажешь доверять? – презрительно усмехнулся Бэйн. – Тебе, что ли? Не очень-то много добра я от тебя видел! Ты позволил эльфам захватить нас. Если бы не я и не моя сообразительность, то нас уже в живых не было бы.

– Что ты видишь, когда смотришь на него?

– Эльфа, – ядовито произнес Бэйн. – Ну а ты?

– Ты знаешь, что я имею в виду. Особенно при твоем ясновидении. Какие образы возникают у тебя в голове?

По лицу Бэйна было видно, что ему вдруг стало не по себе.

– Тебе-то что? Это мое дело. И я знаю, что делаю. Отстань от меня!

«О да, ты свое дело знаешь, малыш, – устало подумал Эпло. – Ты знаешь, что тебе делать. А вот я…»

У Эпло оставалась одна надежда. Очень слабая, он вообще не знал, стоит ли на это надеяться и что с этим делать. Он пришел к выводу, что змеи не знают о роботе и о том, как он связан с Кикси-винси.

Он понял это, подслушав разговор между Санг-драксом и Джарре. Наблюдая, как действует змей, как он раскидывает сети ненависти и разобщения, как это действует на тех, кто некогда не поддавался этой отраве, Эпло даже подпал под его жутковатое обаяние.

Вскоре после прибытия в Срединное Королевство драккор отправился в Толтом, к эльфийскому сельскохозяйственному поселению, чтобы выгрузить воду note 35.

Они пробыли там недолго, выгрузив свой груз как можно быстрее, поскольку остров был излюбленной целью водных пиратов из людского племени. Все эльфы, что находились на борту, были в полном вооружении, готовые отразить возможную атаку. Людей-каторжников, что двигали огромные крылья драккора, вытащили на палубу, чтобы их было сразу видно. Рядом стояли охранники со стрелами на тетивах луков, готовые перестрелять пленных, если люди начнут атаковать. Сторожевой корабль с Толтома кружил над ними, покуда драгоценная вода перекачивалась с корабля в огромные контейнеры, находившиеся на континенте.

Эпло стоял на палубе и смотрел, как льется вода, как солнце искрами сверкает на ее поверхности, и думал: вот так и жизнь уходит из него, словно вода, и он не в силах удержать ее, как не в силах остановить воду. Все равно. Теперь все равно.

Пес, стоявший рядом с ним, беспокойно заскулил и стал тереться о колено хозяина, пытаясь привлечь его внимание. Эпло хотел было наклониться и погладить собаку, но на это уходило слишком много сил.

– Иди отсюда, – приказал он псу. Собака обиженно подошла к Джарре и с несчастным видом свернулась у ее ног.

Эпло облокотился на поручни и уставился на воду.

– Прости, Лимбек. Теперь я понимаю.

Эти слова Эпло услышал ушами собаки. Джарре стояла поодаль от него, с благоговением взирая на коралитовый остров, плывший по жемчужно-голубому небу. Шумные улицы портового города были полны народу. Маленькие опрятные домики стояли над коралитовыми скалами. По улицам, выстроившись в очередь, катились фургоны. Фермеры терпеливо ждали своей порции воды. Эльфы смеялись, приветствуя друг друга, их дети играли и бегали под солнцем и открытым небом.

На глаза Джарре набежали слезы.

– Мы могли бы жить здесь. Наш народ был бы здесь счастлив… Хоть немного…

– Не так долго, как ты думаешь, – сказал Санг-дракс. Эльф ленивой и небрежной походкой прогуливался по палубе. Пес сел и зарычал.

– Слушать, – молча приказал Эпло, хотя сам не понимал, зачем ему это нужно.

– Когда-то на этих островах была колония гномов. Это было очень давно, – добавил змельф, пожав хрупкими плечами. – Они процветали, или, по крайней мере, так говорится в легенде. К несчастью, геги лишены магических способностей, что и привело к вашей гибели. Эльфы заставили гномов покинуть Срединное Царство, переправили ваш народ на Древлин, чтобы они вместе с теми, кто уже там жил, служили Кикси-винси. Как только вы ушли, эльфы заняли ваши земли и дома. – Санг-дракс указал на берег своей изящной, красивой рукой. – Видишь эту кучку домов, что вросли в склон холма? Это гномьи постройки. Кто знает, сколько им лет? А все стоят. Это фасады их подземных жилищ, что уходят в глубь холмов. Там сухо и уютно. Ваши открыли способ герметизировать коралит note 36, чтобы дождевая вода не проникала внутрь. Эльфы теперь используют эти дома под склады.

Джарре рассматривала жилища на склоне холма, едва видимые издали.

– Мы мощи бы вернуться сюда, жить в них… Это богатство, этот рай должны быть нашими, они могли бы снова стать нашими!

– Почему бы. и нет, – согласился Санг-дракс, лениво облокотившись на перила. – Если, конечно, вы, геги, сумеете собрать достаточно большое войско для того, чтобы изгнать нас, эльфов, с этого острова. Сама понимаешь, иначе не выйдет. Ты всерьез думаешь, что мы позволим вам снова жить среди нас?

Джарре стиснула маленькими ручками перекладину поручней. Она была слишком низенькой, чтобы смотреть поверх них, и потому ей приходилось глядеть между планками.

– Зачем вы мучаете меня еще и этим? – спросила она холодным жестким тоном. – Я и так достаточно сильно вас ненавижу.

Эпло стоял на палубе и смотрел на бегущую воду. Он слышал, что говорилось вокруг, и думал, что все это ведет к одному и тому же – ни к чему. С праздным удивлением он заметил, что его магическая защита больше не реагирует на присутствие Санг-дракса. Эпло больше ни на что не реагировал. Но в глубине души какая-то часть его «я» пыталась вырваться из этой темницы… И он понимал, что, если только у него найдутся силы, он сумеет освободить эту частичку своего «я», и тогда он сможет… сможет…

…смотреть, как течет вода.

Только вода уже не текла. Контейнеры были теперь наполовину пустыми.

– Ты говоришь о ненависти, – сказал Джарре Санг-дракс. – Посмотри сюда. Ты понимаешь, что тут происходит?

– Нет, – ответила Джарре. – Мне все равно.

Череда груженных бочками фургонов, что тянулась к контейнерам, начала продвигаться. Однако после того, как прошли несколько первых, фермеры стали придерживать лошадей и сердито кричать. Слухи расходились быстро, и вскоре в толпе вокруг контейнеров завязалась драка.

– Нашим сказали, что им урезали воду. С нынешнего дня с Древлина будет поступать очень мало воды. Им сказали, что геги перерезали подачу воды.

– Но это же ложь! – вскричала Джарре, заговорив прежде, чем подумала над своими словами.

– Неужели? – заинтересованно спросил Санг-дракс.

Интерес его был неподдельным.

Эпло очнулся от своей летаргии. Прислушиваясь к разговору ушами собаки, патрин пристально глянул на змельфа.

Джарре уставилась на воду в контейнерах. Лицо ее застыло. Она нахмурилась и не сказала ни слова.

– Мне кажется, ты лжешь, – помолчав, сказал Санг-дракс. – Молись, чтобы это оказалось ложью.

Повернувшись, он зашагал прочь. Эльфы, стоявшие на борту корабля, закончив свое дело, загоняли людей-рабов на камбуз. Эльфийские охранники явились отконвоировать патрина, гномиху и пса по каютам. Джарре вцепилась в поручни, бросив последний, долгий взгляд на полуразрушенные здания на склоне холма. Эльфам пришлось отрывать ее от поручней и чуть ли не волоком тащить оттуда.

Эпло едко ухмыльнулся, покачал головой. Гномы построили! Столетия назад. Надо же, врет-то как! Однако она поверила. И она ненавидит. Да, Джарре начала ненавидеть всерьез. Куда уж дальше ненавидеть, не так ли, Санг-дракс?

Эпло покорно пошел туда, куда его вели. Не все ли равно куда? Куда ни пойди – везде тюрьма. Пес оставил Джарре и вернулся к хозяину, рыча на каждого эльфа, который подходил слишком близко.

Однако Эпло все же кое-что узнал. Змеи не знали правды о Кикси-винси. Они считали, что ее выключили гномы. «Это хорошо», – подумал он, хотя и не мог представить, что от этого изменится.

И все равно хорошо. Для Бэйна, у которого будет возможность включить машину и заставить ее работать. Для гномов и Лимбека.

Но, наверное, не для Джарре.

Это было единственным за все плавание событием, о котором стоило упомянуть, за исключением последнего разговора с Санг-драксом незадолго до того, как драккор прибыл в имперскую столицу.

Покинув Толтом (после того как разогнали рассерженную толпу, обнаружившую, что на борту есть еще вода, предназначенная для главного континента), они быстро добрались до Аристагона. Люди-галерники работали до полного изнеможения, после чего их плетьми заставляли прибавить еще. Драккор был в открытом небе один и представлял собой легкую добычу.

Всего годом раньше громоздкий, груженный водой корабль вроде этого сопровождал бы флот маленьких кораблей. Построенные по образу больших драккоров, поенные корабли были способны быстро маневрировать в воздухе и имели на борту различные магические пиротехнические средства для сражений с людскими пиратами. Но больше конвоев не посылали. Теперь драккоры плавали в одиночку.

Официально император объявил, что люди теперь стали представлять столь ничтожную угрозу, что надобность в конвоях отпала.

– А правда в том, – сообщил Эпло Санг-дракс в последнюю ночь их путешествия, – что военные силы Трибуса слишком распылены. Военные корабли нужны для того, чтобы не выпускать принца Ришана и его мятежников с внешних островов Кирикари. Пока это действует. У Ришана нет драккора. Но если он вступит в союз с королем Стефаном, то у него будет достаточно кораблей для того, чтобы начать полномасштабное вторжение. Потому военные корабли сдерживают не только Ришана, но и Стефана.

– Ну, а что же не дало им заключить союз раньше? – резко сказал Эпло. Ему противно было разговаривать со змельфом, но приходилось это делать, чтобы быть в курсе происходящих событий.

Санг-дракс ухмыльнулся.

– Старинные страхи, старинное недоверие, старинная ненависть, старинные предрассудки. Пламя легко раздуть, но трудно залить.

– А вы, змеи, разжигаете его.

– Естественно. Наши работают и на той, и на другой стороне. Но я не собираюсь рассказывать тебе о том, как это трудно и что у нас на душе неспокойно. Потому мы и ценим Бэйна. Очень умный малыш. Это делает честь его отцу. Я имею в виду не Стефана.

– Почему? Что Бэйну-то до этого? Ты же должен понимать: все, что Бэйн нес там, в подземелье, сплошное вранье. – Эпло встревожился. Вдруг Бэйн что-нибудь рассказал Санг-драксу о Кикси-винси?

– О да, мы знаем, что он врал. Но другие-то не врали. И не соврут.

– Мой господин привязался к мальчику, – спокойно предостерег Эпло. – Ему не понравится, если с Бэйном что-нибудь случится.

– Ты полагаешь, что мы собираемся что-то с ним сделать? Уверяю тебя, патрин, мы будем беречь этого человеческого детеныша, как нашего собственного. Ты же сам понимаешь, что это все был его замысел. А мы поняли, что вы, смертные существа, действуете куда успешнее, когда пламя подпитывают ваши собственные жадность и честолюбие.

– И каков же ваш замысел?

– Ну-ну. Должны же в жизни быть неожиданности, хозяин. Я не хотел бы, чтобы тебе стало скучно.

На следующее утро драккор причалил в Паксарии, что означало Край Мирных Душ.

В древности Паксар – Мирные Души – был главенствующим кланом в эльфийских королевствах.

Согласно преданию, основателем клана был Паксар Кетхин, который, будучи ребенком, «упал с небес» и попал в прекрасную долину, по имени которой и назвался. Он рос не по дням, а по часам, вмиг достиг зрелости и решил основать здесь великий город, увидев еще во чреве матери видение трех рек и Вечный Источник.

У каждого клана в Аристагоне была подобная легенда. Все они расходились в деталях, за одним только исключением – все эльфы верили, что они пришли «сверху», что, в сущности, было правдой. Сартаны, впервые прибыв в Мир Неба, поселили меншей в Верхнем Царстве, покуда сами строили Кикси-винси и ожидали сигнала из других миров. Сигнал, естественно, не приходил. Сартанам пришлось переселить меншей, чья численность быстро росла, в Срединное и Нижнее Царства. Чтобы доставлять меншам воду (пока Кикси-винси не заработает), они построили Вечный Источник.

Сартаны построили три огромные башни в Фенди, Гонстере и Темпларе. Эти три покрытые рунами башни, действовавшие благодаря сартанской магии, собирали дождевую воду, накапливали ее и контролировали се распределение. Каждый месяц башни открывали шлюзы, и по три потока устремлялось каскадами вниз по трем руслам, вырезанным в магически герметизированном коралите, чтобы вода не просачивалась сквозь нот пористый материал.

Реки сходились в середине Паксарии, образуя нечто вроде буквы У, и величественным водопадом впадали в Вечный Источник – в подземную пещеру, выложенную камнями, привезенными еще с Древней Земли. Из центра пещеры бил источник, называемый Валид, и из него брали воду все, кому она была нужна.

Эта система строилась на время, для снабжения водой немногочисленного населения. Но меншей становилось все больше, а сартанов все меньше. Воду, которой некогда было так много, что никто и не думал о том, чтобы сохранять ее, теперь считали чуть ли не по каплям.

После Небесной Войны note 37 эльфы Паксара, на сторону которых встали Кенкари, стали самым сильным кланом. Они захватили Вечный Источник, поставили охрану вокруг Валида и построили вокруг этого места королевский дворец.

Паксары по-прежнему делились водой с прочими эльфийскими кланами и даже с людьми, которые некогда жили на Аристагоне, но ныне переселились на Волкараны и Улиндию. Паксары никогда не закрывали воду, никогда не брали за нее платы. Паксары были щедрыми и добрыми правителями, хотя и несколько надменными. Но постоянно существовала угроза того, что источник живительной влаги будет уничтожен.

Воинственный клан Трибус посчитал для себя унизительным то, что их вынуждают вымаливать воду, – так они это воспринимали. К тому же им не нравилось, что приходится делиться ею с людьми. Эти споры в конце концов привели к Братоубийству – к трехлетней войне между эльфийскими кланами Трибус и Паксар, в результате которой Трибус захватил Паксарию.

Последний удар Паксарам нанесли Кенкари, которые заявили, что не встанут ни на чью сторону, а сами втайне направляли силы эльфийских душ, заключенных в Храме Альбедо, на помощь клану Трибус. (Кенкари всегда отрицали это. Они утверждали, что оставались нейтральными, но никто, особенно Паксары, не верил этому.)

Эльфы Трибуса снесли дворец паксарского короля и построили на месте Вечного Источника другой, еще больший. Он назывался Имперанон и представлял собой целый город. Внутри его стен был Дворец, Заповедные Сады, вход в которые был разрешен только членам королевского рода, Храм Альбедо и под землей Чертоги Незримых.

Раз в месяц сартанские башни извергали потоки живительной воды. Но теперь ею распоряжался клан Трибус. Прочие эльфийские кланы были вынуждены платить за воду, – как говорили, для содержания и текущего ремонта. Людям воды не давали вообще. Сундуки клана Трибус полнились богатством. Остальные кланы, разгневанные тем, что им приходится платить, стали искать другие источники воды и нашли их внизу, на Древлине.

Другие кланы, особенно Третар, которые изобрели знаменитые драккоры, стали процветать. Трибус мог бы зачахнуть, если бы не отчаявшиеся люди, которые начали ради воды нападать на драккоры. Перед лицом •этой опасности различные эльфийские кланы забыли о старой розни и объединились в империю Трибус, сердцем которой стал Имперанон.

Война с людьми для эльфов была успешной. Они были близки к победе. Но однажды их талантливый и наиболее опытный полководец принц Ришан услышал песню, которую пела чернокожая женщина-менестрель по имени Равенсларк Черный Жаворонок (говорят, что песня эта была магической), и был околдован ею. Эта песнь заставляла эльфов вспомнить идеалы Паксара Кетхина и Кренки-Анрис. Услышав эту песнь, эльфы начинали видеть правду. Они понимали, насколько переполнено гнилью и мраком сердце жестокой империи Трибус, и видели, что это ведет к разрушению всего их мира.

Ныне сартанские башни исторгали воду, как и прежде, но теперь по всем берегам стояли вооруженные стражники. Ходили слухи, что большое количество людей-рабов и пленных эльфийских мятежников строят тайные водопроводы, которые будут отводить воду из рек прямо в Имперанон.С каждым месяцем все меньше воды вытекало из башен. Эльфийские чародеи, которые долго изучали башни, говорили, что по непонятным причинам магия башен ослабевает.

И никто не знал, как поправить дело.

Глава 20. ИМПЕРАНОН. Аристагон, Срединное Царство

– Они не могут сделать этого, – заявил Агах-ран, пожимая плечами. Он скармливал дольку апельсина ручной харгастовой птичке note 38 и не поднимал взгляда. – Они просто не могут этого сделать.

– Увы, они могут это сделать, о Благородный, – ответил граф Третар, глава клана Третар note 39, ныне самый доверенный и ценимый советник его императорского величества. – Более того, они это сделали.

– Закрыли Храм Альбедо? Не желают больше принимать души? Я отказываюсь давать на это позволение. Передайте им, Третар, что они вызвали наше величайшее неудовольствие и что Храм немедленно должен быть открыт.

– Именно этого вашему величеству и не следует делать.

– Не следует? Объяснитесь, Третар. – Агах-ран так медленно и томно поднял накрашенные веки, словно это стоило ему чрезвычайных усилий. Он беспомощно пошевелил рукой, – его пальцы были вымазаны липким соком, и ему это не нравилось.

Третар жестом подозвал камердинера, тот вызвал раба, который живо побежал за теплым влажным полотенцем для императора. Агах-ран вяло положил руку на ткань. Раб почтительно вытер пальцы императора.

– Кенкари никогда не заявляли о своей преданности императору. Так исторически сложилось, мой государь, что они всегда были независимы. Они служат всем кланам и никому не обязаны давать клятву верности.

– Они одобрили создание империи. – Приближалось время дневного отдыха, и Агах-ран был раздражителен.

– Потому, что их радовало единение шести кланов. И именно поэтому они служили вашему величеству и помогали вашему величеству в войне против мятежного сына вашего величества, принца Риш-ана. Они даже отлучили его, приказав вишаму покинуть его, по сути дела, обрекая его душу на скитания за пределами Благословенного Королевства.

– Да-да, нам это известно, Третар. Ближе к делу. Я начинаю уставать. И Солярус слишком жарок. Если я не поберегу себя, то начну потеть.

– Если ваше великолепие еще несколько мгновений потерпит мое присутствие…

Агах-ран дернул рукой, как будто хотел сжать кулак.

– Нам» нужны эти души, Третар. Ты был при докладе. Наш неблагодарный сын Риш-ан – да пожрут его предки – ведет тайные переговоры с этим варваром, с этим извергом Стефаном Волкаранским. Если они заключат союз… Ах, Третар, видите, как это выводит нас из душевного равновесия… Мы трепещем. Нам дурно. Нам надо прилечь.

Третар щелкнул пальцами. Камердинер хлопнул в ладоши. Рабы принесли стоявший неподалеку паланкин. Другие рабы осторожно подняли его величество с подушек и на руках перенесли в паланкин, где его величество долго усаживался, пыхтя от усилий, на подушки. Рабы подняли паланкин на плечи.

– Осторожнее, осторожнее, – приказал камердинер. – Не спешите. А то у его величества закружится голова.

Паланкин медленно и торжественно двинулся вперед. Королевский вишам встал и пошел следом. Граф Третар последовал за вишамом. Камердинер вертелся вокруг паланкина, озабоченно следя, как бы его величество не упал в обморок. Процессия, возглавляемая паланкином, проследовала из садов в королевскую гостиную, проделав утомительный путь в целых десять шагов.

Агах-ран, необыкновенно красивый эльф (если смыть слой краски), всего двухсот с небольшим лет, вовсе не был калекой, как могло показаться на первый взгляд. В руках и ногах его императорского величества не было ни малейшего изъяна. Агах-ран (по эльфийским меркам, достигший средних лет) был вполне способен передвигаться сам, когда это было нужно. Тем не менее непривычные усилия на много циклов выбивали его из колеи.

Оказавшись в роскошно обставленной гостиной, Агах-ран вяло пошевелил пальцами.

– Его величество желает остановиться, – приказал Третар.

Камердинер повторил приказ графа. Рабы повиновались. Чтобы его императорское величество не стало мутить, паланкин опустили на пол медленно. Императора подняли и усадили в кресло, обращенное к саду.

– Поверни нас немного влево. Вид под этим углом нас не так утомляет. Налей нам немного шоколада. Не желаете ли присоединиться, Третар?

– Какая великая честь для меня, что ваше величество изволили подумать обо мне! – поклонился граф Третар. Он терпеть не мог шоколада, но не смел и подумать оскорбить императора отказом.

Один из рабов принес самовар. Вишам с обеспокоенным видом (он действительно был обеспокоен, поскольку речь шла о его истинных хозяевах, о Кенкари) вмешался в разговор, найдя предлог для .того, чтобы уйти:

– Боюсь, что шоколад остыл, о Благородный. Я был бы весьма рад, если бы ваше императорское величество позволили мне принести вам свежего. Я в точности знаю, какой именно теплоты шоколад вы любите.

Агах-ран посмотрел на Третара. Тот кивнул.

– Прекрасно, вишам, – томно промолвил император. – Ты свободен от нашего королевского общества. Шесть градусов выше комнатной температуры, и ни градусом выше.

– Да, мой государь. – Гейр, нервно одернув черное одеяние, откланялся. Третар махнул рукой. Камердинер вытолкал рабов из комнаты и отступил на задний план.

– Как вы думаете, он шпион? – спросил Агах-ран об ушедшем вишаме. – Через него за мной следят Кенкари?

– Нет, мой государь. Кенкари и помыслить не могут о чем-нибудь столь грубом. Хотя они и очень сильны в магии, но они народ простой и в политике – сущие дети. Гейр дает им клятву только в одном – в том, что будет хранить душу вашего императорского величества. Это обязанность священная и одно из тех дел, в которые Кенкари не вмешиваются.

Третар наклонился к императору и понизил голос до шепота:

– Из того, что мне удалось узнать, мой государь, я понял, что к этому кризису привела халатность Незримых.

Уголок накрашенного века дрогнул.

– Незримые не делают ошибок, Третар, – сказал Агах-ран.

– Они простые эльфы, о Блистательный. Им свойственно совершать ошибки, как и прочим эльфам, за исключением вашего императорского величества. И я .слышал, как говорили о том, – Третар, приблизился ещё теснее, – что Незримые приняли меры для наказания тех, кто участвовал в деле. Их больше нет. Как и гейры, которая принесла Кенкари известие об убийстве принцессы.

Агах-ран заметно успокоился.

– Дело улажено, и больше ничего подобного случиться не должно. Вы позаботитесь об этом, Третар. Незамедлительно передайте Незримым наши настоятельные пожелания.

– Конечно, мой государь, – сказал Третар, который вовсе не собирался этого делать. Пусть эти хладнокровные демоны сами занимаются своими делами. Он не желал в этом участвовать.

– Однако это не решает наших нынешних проблем, – тихо продолжал Агах-ран. – Как говорится, если яйца разбиты, в скорлупу их уже не соберешь.

– Нет, о Блистательный, – согласился Третар, радуясь возможности вернуться к теме не столь опасной и куда более важной. – И я обещаю вашему величеству, что мы сделаем нашу яичницу.

– Весьма остроумно, Третар. – Накрашенные губы императора слегка искривились в улыбке. – Следует ли нам самим съесть эту яичницу или мы накормим ею Кенкари?

– Ни то и ни другое, ваше величество. Мы накормим ею наших врагов.

– Значит, яичница будет отравлена. Третар почтительно склонил голову.

– Ваше величество, вы, как я вижу, читаете мои мысли.

– Вы говорите об этом человеческом ребенке… Как там его имя? Того, которого привезли вчера в Имперанон.

– Бэйн, ваше величество.

– Да. Очаровательный малыш, как мы слышали. Нам говорили, что для человека он довольно приятен на вид. Что мы будем с ним делать, Третар? Можно ли верить этой дикой истории?

– Я провел кое-какое расследование, ваше императорское величество. Не соизволите ли выслушать то, что мне удалось выяснить?

– По крайней мере, это меня развлечет, – сказал император, томно подняв выщипанные брови.

– Среди рабов вашего императорского величества есть человек, который некогда был слугой короля Стефана. Он был простым лакеем. Его силой мобилизовали в Волкаранскую армию. Я взял на себя смелость сделать очную ставку этому человеку и Бэйну. Лакей сразу же узнал мальчика. Этот несчастный чуть не умер, решив, что перед ним призрак.

– Эти люди ужасающе суеверны, – заметил Агах-ран.

– О да, мой государь. Но не только этот человек узнал мальчика – тот тоже узнал лакея. Он назвал его по имени…

– По имени? Лакея? Ба! Этот Бэйн не может быть принцем.

– Люди имеют склонность к демократии, сир. Мне рассказывали, что этот король Стефан принимает любого человека, даже самого низкого звания, простолюдина, если у того есть просьба или жалоба.

– Неужели! Какой ужас! Мне дурно, – сказал Агах-ран. – Передайте мне нюхательную соль, Третар.

Граф взял маленькую шкатулку, отделанную серебром, и подал знак камердинеру, а тот – рабу. Раб взял флакончик и поднес его на должное расстояние к императорскому носу. Несколько глотков запаха ароматической соли прояснили разум Агах-рана и вернули ему способность слушать, облегчив потрясение от услышанного, – он не думал, что у людей такие варварские нравы.

– Если вы чувствуете себя достаточно хорошо, мой государь, то я продолжу.

– Но к чему все это, Третар? Что связывает этого ребенка с Кенкари? Вам не одурачить нас, граф. Мы проницательны. Мы понимаем, что здесь должна быть какая-то связь. Граф почтительно поклонился.

– Разум вашего императорского величества способен повергнуть и дракона. Если бы я мог рассчитывать на снисходительность вашего императорского величества, то я осмелился бы просить у вас позволения представить вашему императорскому величеству этого ребенка. Я уверен, что история, рассказанная этим ребенком, была бы весьма любопытна для вашего императорского величества.

– Человека? Представить мне? А вдруг… вдруг… – Агах-ран как сумасшедший замахал руками, – вдруг мы подхватим какую-нибудь заразу?

– Мальчика очень тщательно вымыли, мой государь, – сказал граф с подобающей серьезностью.

Агах-ран сделал знак камердинеру, тот – рабу, который подал императору ароматический шарик. Поднеся его к носу, Агах-ран легким кивком приказал Третару продолжать. Граф щелкнул пальцами. Под конвоем двух королевских гвардейцев вошел Бэйн.

– Стой! Стой там! – приказал Агах-ран, хотя комната была огромная, а мальчик сделал не более четырех шагов.

– Оставьте нас, – приказал Третар гвардейцам. – Ваше императорское величество, позвольте представить вам его высочество принца Волкаранского.

– А также Улиндии и всего Срединного Королевства теперь, когда мой настоящий отец мертв, – добавил мальчик.

Он шагнул вперед с царственным видом и изящно поклонился в пояс. Принц изъявлял почтение к императору, но явно показывал, что обращается как равный к равному.

Агах-ран, привыкший, что его собственные сородичи простираются перед ним ниц, был несколько ошеломлен подобной самоуверенностью и наглостью.

Это могло бы стоить эльфу души. Третар затаил дыхание, думая, не сделал ли он ошибки.

Бэйн поднял голову, выпрямился и улыбнулся. Он был вымыт и одет со всей подобающей ему, по мнению Третара, пышностью. Подходящую одежду ему подобрали с трудом, поскольку человеческие дети значительно крепче сложены, чем эльфийские. Его золотые кудри были уложены блестящими колечками. Кожа Бэйна была бела, как фарфор, а глаза синее, чем лазурит шкатулки, которую хранил императорский гейр. Красота ребенка произвела впечатление на Агах-рана. Или, по крайней мере, Третар сделал такой вывод, заметив, как император поднял брови и слегка отодвинул ароматический шарик.

– Подойди поближе, мальчик… Третар тихонько кашлянул. Агах-ран понял намек.

– Подойдите поближе, ваше высочество, дабы мы могли рассмотреть вас.

Граф снова перевел дух. Император был очарован. Не буквально, естественно. Агах-ран носил сильные талисманы, которые защищали его от магии. Когда Третар впервые разговаривал с Бэйном, ему показалось забавным наблюдать, как человеческий ребенок пытается окружить себя некой грубой магией вроде зачаровывающего заклинания. Конечно, это не подействовало, но то, что мальчик ею пользовался, было для Третара первым свидетельством в пользу того, что он хотя бы от части не врет.

– Не слишком близко, – сказал Агах-ран. Даже все ароматы Аристагона не могли заглушить запах человека. – Достаточно. Стой здесь. Итак, ты утверждаешь, что ты сын короля Стефана Волкаранского.

– Нет, о Благородный, – сказал Бэйн, слегка нахмурившись.

Агах-ран сурово посмотрел на Третара, который наклонил голову.

– Терпение, государь, – тихо сказал он. – Назовите его императорскому величеству имя вашего отца, ваше высочество.

– Синистрад, ваше императорское величество, – гордо сказал Бэйн. – Мистериарх Верхнего Королевства.

– Так люди называют чародеев Седьмого Дома, мой государь, – пояснил Третар.

– Седьмой Дом… А имя твоей матери?

– Анна Улиндская, королева Волкарана и Улиндии.

– О-о, – пробормотал Агах-ран. Он был весьма шокирован, хотя сам зачал незаконных детей больше, чем мог сосчитать. – Боюсь, вы ошиблись, граф. Если этот ублюдок не сын короля, то он не может быть принцем.

– Но я принц, мой государь! – воскликнул Бэйн в детской запальчивости, которая была сейчас так уместна и, более того, так убедительна. – Стефан объявил меня своим законным сыном. Он сделал меня своим наследником. Моя мать заставила его подписать бумаги. Я видел их. Стефан делает то, что говорит моя мать. У нее есть собственная армия. Ему нужна ее поддержка, если он хочет остаться королем!

Агах-ран посмотрел на Третара.

Третар закатил глаза, словно хотел сказать: «Чего же вы еще ожидали от людей?»

Император чуть было не улыбнулся, но сдержался, опасаясь испортить грим.

– Такое положение, видимо, весьма устраивает все заинтересованные стороны, ваше высочество. Мы догадываемся, что произошло нечто его нарушившее, поскольку вас обнаружили у гегов. Как бишь это место называется…

– Древлин, мой государь, – прошептал Третар.

– Да, Древлин. Что вы делали там, дитя мое?

– Я был пленником, ваше Великолепие. – Глаза Бэйна заблестели от внезапно нахлынувших слез. – Стефан нанял убийцу по имени Хуго Десница…

– О нет! – Накрашенные веки Агах-рана затрепетали.

– Мой государь, прошу вас, не прерывайте его, – Мягко укорил его Третар.

– Хуго Десница отправился в Верхнее Царство. Он убил моего отца, ваше императорское величество, и собирался убить меня, но прежде, чем умереть, мой отец сумел смертельно ранить убийцу. Но потом я был захвачен эльфийским капитаном по имени Ботар-эль, который, как я думаю, находится в союзе с мятежниками.

Агах-ран снова посмотрел на Третара, который подтвердил слова Бэйна кивком головы.

– Ботар-эль отвез меня обратно в Волкаран. Он думал, что Стефан заплатит за то, что меня вернут в целости и сохранности. – Бэйн скривил губы. – Но Стефан заплатил за то, чтобы меня убрали. Ботар-эль отправил меня к гегам и заплатил им, чтобы те держали меня в плену.

– Как, наверное, помнит ваше Великолепие, – вставил Третар, – примерно в это время Стефан пустил среди людей слух, что принц захвачен в плен и убит эльфами. Это восстановило людей против нас.

– Но скажите мне, граф, почему Стефан просто не покончил с этим ребенком? – спросил Агах-ран, глядя на Бэйна как на необычное животное, выпущенное из клетки.

– Потому, что в это время мистериархи были вынуждены покинуть Верхнее Царство, где, по словам наших соглядатаев, стало невозможно жить. Они переселились в Волкаран и поведали Стефану, что попытка причинить вред сыну Синистрада, их могучего предводителя, может стоить Стефану жизни.

– Но королева согласилась, чтобы ее сын был заточен! Почему ваша мать допустила такое? – спросил Агах-ран Бэйна.

– Если бы люди узнали, что она путалась с одним из мистериархов, ее сожгли бы как ведьму, – сказал Бэйн с невинным видом, что сделало грубое, хотя и верное слово просто очаровательным. Граф неодобрительно кашлянул.

– Я думаю, здесь более глубокая подоплека, ваше императорское величество. Наши лазутчики доносят, что королева Анна сама хочет захватить престол. Она намеревалась сделать это с помощью Синистрада, отца мальчика. Но он погиб, и теперь ни у нее, ни у оставшихся в живых колдунов не хватает сил, чтобы свергнуть Стефана и захватить власть над Волкараном.

– Но у меня хватит сил, мой государь, – остроумно ответил Бэйн.

Агах-рана это весьма позабавило. Он и вовсе убрал от лица шарик, чтобы получше видеть мальчика.

– У тебя, малыш?

– Да, о Благородный, – сказал Бэйн. – Я все обдумал. Что произойдет, если я внезапно появлюсь на Волкаране, целый и невредимый? Я публично заявлю, что эльфы похитили меня, но мне удалось бежать. Люди любят меня. Я стану героем. Стефану и Анне не останется ничего другого, как снова принять меня.

– Но Стефану всего только и надо будет снова избавиться от тебя, – зевнул Агах-ран и утомленно провел рукой по лбу. – И даже если это принесет какую-либо выгоду тебе, мы не видим, что от этого получим мы.

– Очень много, – холодно сказал Бэйн. – Если вдруг и король и королева внезапно умрут, то трон наследую я.

– О! О! – пробормотал Агах-ран, так широко распахнув глаза, что краска на веках пошла трещинами.

– Камердинер, вызовите стражу, – приказал Третар, поняв намек. – Уберите мальчишку!

– Вы, сударь, разговариваете с принцем Волкаранским! – вспылил Бэйн.

Третар посмотрел на императора и увидел, как замигали накрашенные глаза, – императору было забавно смотреть на мальчика. Граф поклонился принцу.

– Прошу прощения, ваше высочество. Его императорскому величеству беседа с вами доставляет большое удовольствие, но сейчас он устал.

– У нас болит голова, – сказал Агах-ран, прижимая к вискам пальцы с отполированными ногтями.

– Мне очень жаль, что его императорское величество чувствует недомогание, – с достоинством сказал Бэйн. – Я удаляюсь.

– Благодарю вас, ваше высочество, – ответил Третар, едва удерживаясь вт смеха. – Стража, прошу вас проводить его королевское высочество в его апартаменты.

Вошли стражи и увели Бэйна. Бэйн тайком бросил на Третара пытливый взгляд. Граф улыбнулся, показывая, что все в порядке. Бэйн с довольным видом шел между своими стражами с такими изяществом и грацией, которые встретишь не у всякого эльфийского ребенка.

– Замечательно, – сказал Агах-ран, снова прибегнув к нюхательной соли.

– Я вынужден напомнить вашему императорскому величеству, что мы имеем дело с людьми, и нас не должны обескураживать их варварские обычаи.

– Вы совершенно правы, граф, но мы убеждены, что все эти отвратительные россказни о наемных убийцах и шлюхах совершенно лишили нас настроения перекусить. Наша пищеварительная система чрезвычайно уязвима.

– Я скорблю об этом, ваше величество, и приношу свои глубочайшие извинения!

– И все-таки, – задумчиво произнес император, – если бы мальчишка действительно унаследовал престол Волкарана, это бы было нам весьма кстати.

– Воистину, о Благородный, – ответил Третар. – Самое меньшее, он отказался бы от союза с мятежниками и предоставил бы их собственной судьбе, может, его даже можно было бы заставить объявить им войну. Затем, полагаю, ваше императорское величество могли бы действовать как регент при юном короле Бэйне. Мы могли бы послать оккупационные войска, чтобы поддерживать мир между враждующими группировками людей. Естественно, ради их блага.

Накрашенные глаза Агах-рана сверкнули.

– Вы хотите сказать, Третар, что мальчишка просто передаст нам Волкаран.

– Именно так, ваше величество. Естественно, за щедрое вознаграждение.

– А эти колдуны, эти мистериархи? – Император скривился, вынужденно произнеся человеческое слово. Граф пожал плечами.

– Они тоже смертны, ваше императорское величество. Они надменны, своенравны, их не любят, им не доверяют даже собственные соплеменники. Сомневаюсь, чтобы у нас возникли с ними неприятности. В противном случае мальчишка поставит их на место.

– А Кенкари? Что будем делать с нашими колдунами?

– Да пусть делают что хотят, мой государь. Как только люди будут завоеваны и покорены, вы сможете собрать силы и разгромить мятежников. Покончив с ними, вы вышвырнете гегов с Древлина и завладеете Кикси-винси. Вам больше не понадобятся мертвые души, о Благородный. Ведь в вашей власти будут все живые души Ариануса.

– Это чрезвычайно остроумно, граф Третар. Мы выражаем вам свою похвалу.

– Благодарю, мой государь.

– Но это займет время.

– Да, ваше императорское величество.

– А что мы будем делать с этими жалкими гегами? Надо же придумать – отключить машину и лишить нас воды!

– Капитан Санг-дракс, – к слову, блестящий офицер, обратите на него внимание, ваше императорское величество, – привез нам пленного гега.

– Мы слышали. – Император поднес ароматический шарик к носу, словно в эту часть дворца каким-то образом просочилось зловоние. – Мы не понимаем зачем. В нашем королевском зоопарке ведь есть пара гегов?

– Сегодня ваше императорское величество в хорошем нас