/ Language: Русский / Genre:love_contemporary,

Задачи из учебника

Марина Елькина

Александр никогда не любил математику, и учительница Татьяна Евгеньевна всегда казалась ему мегерой. Но вот на встрече выпускников он случайно встретил ненавистную математичку и пропал! Молодая, красивая, умная, она заставила его забыть обо всем – разнице в возрасте, предрассудках, условностях. Но об этом не забыли окружающие – родители Александра, муж Татьяны, друзья и знакомые. За любовь надо бороться. Хватит ли влюбленным на это сил? Ведь жизнь подкидывает такие задачи, которые не сравнить с задачами из учебника…

Марина Валерьевна Елькина

Задачи из учебника

Часть первая

Глава 1

Ночью в плацкартном вагоне поезда было душно. Под потолком над проходом тускло светились желтые лампочки. То здесь, то там слышались храп, сопение, кряхтение. Каждые пять минут хлопали двери в тамбур. В мрачном полусвете невозможно было разглядеть лиц передвигавшихся по вагону пассажиров, и от этого становилось еще неуютнее.

Лежа на верхней боковой полке, Алик старался отрешиться от ночной жизни плацкарта и вслушивался в бешеный стук колес – поезд набирал скорость, иногда делая резкие повороты, на которых захватывало дух. Только это и нравилось Алику в поезде, нравилось с самого детства.

В детстве он любил просыпаться в поезде ночью и с какой-то щемящей радостью вжиматься в тонкую стенку перегородки, вслушиваясь в лихой ритм колес.

Сейчас ему это уже не доставляло детского удовольствия, но все равно было приятно. Хотя в данный момент приятнее было бы спать.

Спать Алик не решался: до его станции оставалось каких-нибудь три часа. Двое суток в поезде заканчивались, он устал и уже ничего не хотел. Черт его дернул сесть в этот плацкарт!

В последний раз дома он был полтора года назад, на свадьбе Лешки, своего лучшего друга. За это время много воды утекло: Алик окончил университет, поступил в аспирантуру, а у Лешки с Верой родился сын… Алик улыбнулся: Лешка – папаша!

В конце концов, отдохнуть дома – это здорово. Конечно, лучше было бы прилететь самолетом, но на это, как всегда, не хватило денег. А мама с отцом уже, наверное, ждут дома такси. Они же обязательно поедут встречать сына. Одна Галка – умница, спит и видит десятый сон. Галка, пожалуй, совсем взрослой девицей стала, уже шестнадцать…

Мысли перескакивали с одного на другое, Алик почувствовал, что начинает засыпать, и сердито встряхнулся – не хватало еще проехать! Лучше бы, конечно, ждать сидя, но слезать вниз не хотелось. На нижней полке слишком разговорчивая бабулька. Разбудишь ее ненароком, так она все оставшиеся три часа болтать будет, а это совсем ни к чему…

– Молодой человек, через сорок минут ваша станция. Сдавайте белье!

Черт! Заснул все-таки…

– Что, Сашенька? Выходишь уже? – Бабулька, конечно, проснулась и внимательно следила, как он собирал постель. – Мамочка-то, поди, встречает? А у папы машина есть?

Короткими вопросами соседка вызывала Алика на разговор, но он отвечал односложно и уже через несколько минут распрощался. Лучше полчаса постоять в тамбуре, покурить, подумать.

В тамбуре было холодно. За окном в темноте через равные промежутки мелькали огни, по параллельной автостраде изредка пролетали автомобили с ярким светом фар. Прогромыхал мост над рекой, значит, скоро город. Алик вглядывался в темноту, стараясь различить ночные огни городка. Маленький чемоданчик то и дело уезжал куда-то в сторону, сон окончательно развеялся, ему на смену пришло волнующее чувство ожидания. Вот и заводские трубы, редкие огни, здание вокзала.

Проводница с грохотом открыла дверь, но железная крышка над ступенями не поддавалась, обледенела за ночь.

– Я так спрыгну, не открывайте!

Проводница благодарно улыбнулась, зябко кутаясь в пуховой платок.

– Счастливого пути! – Алик легко спрыгнул на платформу и снял чемоданчик. – Спасибо, что разбудили!

– Не за что! Ну, я закрываю, пассажиров вроде нет. Всего хорошего!

Алик оглядел платформу. Навстречу уже спешили родители.

– Сыночек! – Мама прижалась к его небритой щеке.

Нужно было побриться, оброс за двое суток. Ладно, мама простит.

– Привет, сынок! – Отец обнял и похлопал его по спине. – Мы-то думали, четвертый вагон в начале, стоим, ждем, а там двенадцатый. Проводник говорит: «Четвертый в хвосте». Мы бегом в другой конец. А радио на нашем вокзале, как всегда, молчит.

– Ночь, папа. Радио не работает. – Алик улыбался. – Диспетчеры тоже спать хотят. Вам только не спится. Я бы и сам мог добраться.

– Ну что ты, Алечка! – Мама укоризненно покачала головой. – Что же тебя дома не ждут, что ли?

– Ждут, мамуля, конечно, ждут. И еды наготовили! Или нет?

– А как же! Вчера весь вечер с Галкой торт пекли, твой любимый.

Алик счастливо рассмеялся, укладывая чемоданчик в багажник такси.

– Ладно хоть Галку в такую рань не подняли.

– Ее из пушки не разбудишь, – проворчал отец. – Каждое утро в школу поднимаем со скандалом. Засоня!

– Не ворчи… – Мама села с Аликом на заднее сиденье и не выпускала рукав его куртки, будто боялась, что отпустит, и сын исчезнет. – Галка взрослая совсем…

– Вся ее взрослость в женихах. – Отец был явно недоволен Галкиным поведением.

– Уже женихи есть? – удивился Алик.

– Ну а как без них! Только о женихах и думает, вместо того чтобы школу как следует заканчивать.

Алик уловил в зеркале добрую улыбку водителя и улыбнулся в ответ: маленькая смешливая Галка никак не вязалась с женихами.

Домой приехали в половине шестого. Алика немножко покачивало от усталости, бессонной ночи и какого-то детского счастья. Это действительно было счастьем: вдыхать запах родного дома, бродить по своей комнате, переставлять знакомые вещи. Там, в Москве, в университете Алику часто казалось, что он совсем отвык от дома. Только на первом курсе Алик приезжал и на зимние каникулы, и на летние. А потом появились друзья, другие интересы, другие поездки. Домой удавалось выбираться только на пару недель в августе, а в прошлом году и в августе не получилось – готовился в аспирантуру.

Мама хлопотала на кухне, командуя отцом, чтобы тот правильно расставил тарелки, и Алику стало немного жалко родителей: они его так ждали все эти полтора года, а он имел хамство считать, что совсем повзрослел и не нуждается в частых поездках домой. Он, может, и не нуждается, а они?

– Алька! Привет! – Галка повисла на нем, обхватив руками и ногами.

– Долго спишь, сестренка! – засмеялся он.

– Разве это долго? Без двадцати восемь! Рань такая! Не повезло мне в этом году – опять первая смена.

– Может, хоть первая смена тебя немножко дисциплине научит. – Отец завязывал галстук, собираясь на работу.

– Ты правильно сделал, что сразу после школы удрал в Москву, – заключила Галка. – Я тоже удеру, чтобы не вставать в такую рань.

– Болтушка! – Мама наливала чай. – Быстро завтракай и беги в школу.

– У-у! Да вы уже полторта слопали без меня! Алька, ты днем дома?

– Дома. Отосплюсь маленько.

– К Лешке не пойдешь?

– Вечером схожу.

– Тогда я после школы сразу домой. Поболтаем. Про Москву расскажешь.

– Марш в школу! Опять опоздаешь!

– Так каждое утро, – пожаловалась Галка. – Нет бы сказать: спи, доченька, высыпайся.

– Тебе только дай волю – весь день спать будешь. Ты во сколько вчера домой явилась?

– Пап! Не заводись! Я уже убегаю.

За Галкой захлопнулась дверь.

– Как только пытаешься с ней серьезно поговорить, сразу убегает! – Отец надевал пальто. – Может, ты, Александр, повлияешь?

– Вряд ли… Ты, пап, уже забыл, как я в школе учился.

– И то верно. – Отец шутливо вздохнул. – Из тебя воспитатель не выйдет. Ну, пока!

– До вечера, пап!

– И мне пора на работу собираться, сынок. – Мама засуетилась. – Не скучай тут без нас.

Алик кивнул, закрыл за всеми дверь, еще разок прошелся по квартире и плюхнулся на свою кровать, мягкую и такую родную. Сон навалился почти мгновенно, уплывающим сознанием Алик уловил знакомое тиканье стенных часов в гостиной, блаженно улыбнулся, уткнулся в подушку и уснул.

Глава 2

Алик проснулся, когда уже начинало темнеть. Ничего себе поспал! Дома никого не было. Родители еще на работе, а где Галка? На журнальном столике лежала записка: «Алька! Ты дрыхнешь, и я тебя не стала будить. Вечером поболтаем. Чао!»

Сколько же времени? Ого! Пятнадцать минут шестого.

Звонок в дверь. Долгий, отрезвляющий. На пороге стоял Лешка.

– Привет, старик! Ты почему не звонишь? Скрываешься?

– Сплю. Весь день.

– Ясно! Просыпайся. Идем к нам!

От огромного Лешки стало даже немножко тесновато в коридоре. Алик был выше среднего роста, но рядом с таким богатырем казался тщедушным и маленьким.

– Чего смеешься? Быстренько собирайся. Я жду.

Лешка неуклюже опустился на стул, который жалобно пискнул под ним.

– Ты раздевайся, мне еще побриться надо.

– Бриться? Не выдумывай! У Верки ужин стынет.

– Нет. Небритый не пойду, неудобно.

– Черт с тобой! Брейся, но быстро.

Алик кинулся в ванную, а Лешка продолжал басить:

– Я после работы домой заглянул, а Верка говорит: «Алик не появлялся». Я уж думал, не приехал или случилось чего, побежал у Галки узнать, а ты, оказывается, дрыхнешь.

– Как Вера?

– В порядке. Сына воспитывает. Не высыпается совсем: Вовка орет днем и ночью.

– На кого похож?

– На меня! – гордо заявил Лешка.

– Такой же балбес? – рассмеялся Алик.

– Алька! Стукну! – Стул под другом обиженно заскрипел. – Между прочим, красивый парень у нас.

– Весь в тебя!

– Алька! Только выйди! А если серьезно, глаза мои, а нос Веркин. Ну, сам увидишь.

– А ты-то чем занимаешься, папаша?

– Работаю. Инженером. Еле устроился. Сам знаешь: везде сокращения, после института брать не хотят. Зарплата, конечно, маленькая, но сейчас не до выбора. В нашем городишке один комбинат. Устроился – и радуйся, будешь дергаться – другого возьмут, желающих много…

– А тетя Варя? Работает?

– Мать на пенсии, болеет часто.

– Значит, ты – единственный кормилец.

– Точно. Не знаю только, чем кормить. – Лешка тяжело вздохнул.

– Ладно, старик, прорвемся. Не унывай! Я готов! Пошли.

Алик надел белую рубашку и даже завязал галстук.

– Как я выгляжу?

– Неотразимый! – засмеялся Лешка. – Гляди, жену у меня не отбей!

– Постараюсь!

Лешка легко стукнул друга по затылку и весело улыбнулся.

Лешка жил совсем недалеко, в частном доме, в старом квартале.

– Алечка! Как я рада! Мы тебя так ждали! – Тетя Варя суетилась вокруг раздевавшегося гостя.

– Здравствуй, Алечка! – Вера держала на руках малыша.

– Видишь, какой у меня сын! – Лешка картинно повел рукой.

– Мальчики, мальчики! С мороза к ребенку нельзя. Согрейтесь сначала.

– Ну, на кого похож?

На кого похож? Да разве этот младенец чем-то отличается от других? Алик всегда считал, что все дети до года абсолютно одинаковы, только тщеславные родители ищут в их лицах свои черты. Но Лешка с Верой ждали его ответа, и Алик заключил:

– На тетю Варю!

– Я им каждый день об этом говорю! – Довольная тетя Варя сновала между комнатой и кухней. – Вот Алечка сразу разглядел.

– Конечно, на тетю Варю, – подтвердил Алик. – Только нос Веркин, а глаза Лешкины.

Лешка с Верой заулыбались. Ну все, кажется, всем угодил.

Вера унесла Вовку, а ребята с тетей Варей сели за стол. Алику было тепло и уютно. Этот дом он тоже знал до каждой скрипучей половицы. В школьные годы они с Лешкой частенько отсиживались здесь, сбегая с контрольной по математике. К Алику ходили редко: у него от контрольной не скроешься – Галка в детстве была ужасной ябедой. А здесь – тетя Варя на работе, и дом в полном распоряжении мальчишек.

– Ты-то как? – Этот вопрос вернул Алика из воспоминаний. – В общаге?

– В общаге, – кивнул Алик. – Только теперь в аспирантской. Немного почище, а так… Правда, комната отдельная.

– Уже хорошо. – Тетя Варя принесла старый знакомый самовар с поломанным краником. Краник, конечно, поломали когда-то Алик с Лешкой, и им за это здорово влетело. – Ты, Алечка, умница: в аспирантуру поступил, ученым будешь. Может, в Москве останешься, может, за границу куда поедешь. Жениться не надумал?

– Нет пока, тетя Варя.

– Ну, девушка-то есть?

– Нет. – Алик покраснел.

Почему ему никогда не хочется говорить о Даше? Симпатичная девчонка, добрая, приятно ей нравиться, и все.

Лешка заметил его неловкость и поспешил выручить:

– Это хорошо, что девчонки нет. Как девчонка появляется, так и жениться приходится. А с этим торопиться не стоит.

– Да, один вот уже поторопился. – Вера улыбалась в дверях.

– Я не нас имел в виду, – обиделся Лешка. – Я говорил о данном конкретном случае. Человек серьезно занят наукой, хочет сделать карьеру. Пусть делает, жениться всегда успеет. А ты сразу…

– Ладно-ладно. Принеси-ка чистую пеленку в данном конкретном случае.

Лешка послушно побежал в другую комнату.

– Они – молодцы, – шепнула Алику тетя Варя. – Сами с ребенком управляются, не ссорятся, радуюсь я за них.

– Молодцы, – согласился Алик. – Я им даже завидую.

– Слушай, Алька! – Лешка светился, словно принес Алику ошеломляющую весть. – Ты как раз вовремя! Послезавтра в школе вечер встречи выпускников. Пойдем?

– Чего я там забыл? – Алик усмехнулся. – В отличие от тебя мои воспоминания о школе не окрашены в радужные цвета.

– Да ладно тебе! Ну, поконфликтовал когда-то.

– Поконфликтовал – мягко сказано. Они мне вообще аттестат давать не хотели.

– Аттестат тебе не хотела давать только Танечка, – напомнил Лешка.

Алик передернулся, вспомнив свои отношения с молоденькой математичкой. И откуда она тогда взялась на его голову? Пришла в восьмом классе и взялась за всех, в особенности за Альку. В десятом они расстались во взаимной вражде, если не сказать, в ненависти друг к другу. Резко испортилось настроение, и Алик хмуро посмотрел на Лешку.

– Брось, Алька! Школа-то тут при чем? Кстати, Танечка там уже, по-моему, не работает.

– Выжили наконец?

– Наверное. – Лешка расхохотался. – Убежишь тут, если в каждом классе будет по два таких бандита, как мы с тобой.

– Не преувеличивай. – Алик улыбнулся. – Бандитом был только я, а ты как раз любил математику, просто со мной за компанию с уроков удирал.

– Математику – да, но не Танечку. Сам удивляюсь, как после наших прогулов в политех поступил.

– Ну, ты у нас всегда был голова! А на вечер я все-таки не пойду. Не хочется.

– Зря! Валентина Васильевна всегда о тебе спрашивает, радуется, что в аспирантуру поступил. Сделал бы ей сюрприз – ты ведь у нее в любимчиках был.

Алик часто с благодарностью вспоминал классную. Если бы не она, еще неизвестно, когда бы он получил аттестат. Это она, его любимая историчка, уговорила тогда Танечку поставить в аттестате тройки по геометрии и алгебре. Это она всегда считала его способным человеком. Это она всему городу расхваливала своего ученика, когда он поступил на истфак МГУ…

– Ты у нас теперь победитель, будущее исторической науки, чего тебе школы-то бояться? – Лешка хитро улыбнулся, почувствовав колебания друга.

– Я не боюсь! – рявкнул Алик. – Просто не хочу.

– Ну и дурак! С ребятами повидаемся. Влад-то теперь в нашей школе бедным детям физику преподает.

– Влад?! Физику?! Эта бестолочь?!

– А чего ты удивляешься? Папаша впихнул его в пединститут на физмат, потом всеми правдами и неправдами до диплома дотянул. Теперь на работу пристроил.

Отец Влада был большой шишкой в городе, и Алик усмехнулся:

– И правда! Чему удивляюсь? Странно, что Влад еще не начальник гороно.

– Погоди, станет. Папаша постарается. Ну, так ты пойдешь?

– Нет, Лешка, нет, не уговаривай. Неохота душу травить.

– Ну, как знаешь. А я уже Валентине Васильевне пообещал, что ты будешь…

– Черт возьми, Лешка! Ты всю жизнь меня подставляешь! Кто тебя за язык тянул?

– Ну, я же знал, что ты приезжаешь, а тут с ней в городе встретился, – оправдывался Лешка.

– Вот теперь ври ей что хочешь, – отрезал Алик. – Я на вечер не пойду.

Глава 3

На вечер Алик все-таки пошел.

Он молча шагал рядом с болтавшим без умолку Лешкой и сердился не то на себя, не то на друга. Скорее, все же на себя.

Хватит трусить! В конце концов, пять лет прошло. Ему уже двадцать два, а он, как пятнадцатилетний мальчишка, панически боится приближаться к строгому розовому зданию школы.

Зачем он пошел?

Затем, чтобы перебороть себя, избавиться от этого дурацкого комплекса. В самом деле, это даже смешно! Чего ему бояться? Что для него сейчас мнение бывших учителей? Наоборот, Лешка прав: Алик – победитель, он всем им доказал, что не бездарность, не двоечник, не дурак.

Доказал? А им так необходимы были эти доказательства! Кому все это нужно, кроме самого себя?

Тем более! Нужно только доказать самому себе!..

– Алька! Пятый раз тебя спрашиваю: ты при галстуке?

– А как же!

– Молодец! – Лешка удовлетворенно кивнул. – Ты должен произвести впечатление солидного ученого мужа из столицы.

– Заткнись!

Как ни старался, а сердце все-таки куда-то ухнуло, когда Лешка с нарочитой предупредительностью распахнул перед ним тяжелую школьную дверь.

– Алька! Данилин! Вот неожиданность! Молодец, что пришел! Как жизнь?

Шумный и все такой же бестолковый Влад встретился им прямо в вестибюле. Вежливо ответив на все его вопросы, Алик поинтересовался:

– Говорят, ты здесь физику преподаешь?

– Преподаю! Вот видишь, сегодня вместо того, чтобы веселиться со всеми, целый вечер буду дежурить со своими оболтусами.

– Давай-давай! Не скучай! Будь здоров! – Лешка решительно тащил Алика от одноклассника.

– Вы хоть потом спуститесь поболтать, – попросил вдогонку Влад.

– Посмотрим! – Лешка тянул Алика к лестнице. – Дежурь!

– Здравствуйте, молодые люди! – окликнул их кто-то, и Алик вздрогнул. Никому, кроме Танечки, этот голос принадлежать не мог.

Встретив растерянный взгляд Лешки, Алик понял, что не ошибся, и постарался обернуться как можно спокойнее.

– Здравствуйте, Татьяна Евгеньевна! – почти хором произнесли они с Лешкой.

Танечка ничуть не изменилась, но Алик отметил это не в качестве комплимента, а с какой-то злой досадой.

– А вы все еще работаете? – брякнул Лешка, и Алик сердито глянул в его сторону.

– А ты, Алексей, конечно, надеялся, что я уже ушла, – улыбнулась Танечка.

– Не… Я… Хорошо, что работаете. Все так же математику преподаете?

Тут уж Алик искренне расхохотался.

– Нет, переквалифицировалась на русский язык и литературу, – пошутила Танечка.

Лешка умолк, неловко улыбаясь, и Алику пришлось из вежливости продолжить разговор:

– Как нынешние ученики?

– Такие же, как вы. – Танечка вздохнула. – Учишь, учишь, а толку никакого.

– Не преувеличивайте. – Алик улыбнулся, с легкостью ощущая, что детский страх перед Танечкой прошел. Разговаривали они на равных, да и былая вражда, похоже, уже не стояла между ними. Конечно, чего им теперь делить!

– Я не преувеличиваю. Больше чем уверена, что ты ничего не помнишь из алгебры.

– Это вы зря! – обрадовался Алик. – Я, например, до сих пор помню, что такое тангенс. Тангенс – это косинус, деленный на синус.

– Наоборот, – рассмеялась Танечка. – Это синус, деленный на косинус.

– Ну вот! – ничуть не смутился Алик. – Опять перепутал!

– Не перепутал, Алик, а никогда не знал.

Танечка вдруг взяла его под руку и сказала:

– Пойдемте в зал, там, наверное, уже торжественное собрание идет…

– Ты же говорил, что она уже не работает, – сердито шепнул другу Алик, когда они пробрались в последний ряд актового зала.

– Я не знал… – буркнул Лешка.

– Опять врешь?

– Честное слово! Я точно от кого-то слышал, что она уходила из школы. Может, опять вернулась?

Алик фыркнул от смеха, вспомнив глупейшие Лешкины вопросы в разговоре с Танечкой.

– Что ты ей болтал? Ты хоть думай!

– Я же не ожидал, что она тут, – оправдывался Лешка.

– Тихо, ребята! Мешаете! – К ним обернулся старик географ, строго взглянул из-под очков и, похоже, не узнал.

– Пойдем отсюда, – решил Алик. – Погуляем по коридору, пока собрание кончится.

Ребята потихоньку выскользнули из зала.

– Черт знает что! – поморщился Лешка. – Вечер встречи – и такая скука. Если так будет до конца, то и не найдем никого из своих.

– После собрания обещают танцы, – успокоил его Алик. – Пойдем покурим.

Ребята свернули за угол и обалдели: навстречу им по широкому школьному коридору снова шла Танечка.

– Куда ты меня привел?! – застонал Алик. – Она просто преследует нас.

– Давай сбежим, – предложил Лешка.

– Прямо сейчас?

– Ну да! До лестницы несколько шагов, а там – бегом вниз.

– Не смеши! Нам же не десять лет.

– Тогда давай вернемся в зал.

– Она нас уже заметила, улыбается. Пошли.

Алик развеселился. Он чувствовал, что нисколько не боится Танечки, и Лешкины замешательство и растерянность смешили его. Представить только, если бы сейчас они, два здоровенных парня, кубарем скатились по лестнице, убегая от математички.

– Не захотели слушать директора? – поинтересовалась Танечка.

– Вы тоже не на собрании… – не очень вежливо буркнул Лешка.

Танечка обезоруживающе улыбнулась. Алик ответил ей веселой улыбкой, Лешка хмурился, уставившись в пол.

– Скучно?

Алик кивнул:

– Решили прогуляться.

– Я тоже не пошла: каждый год одно и то же, надоедает. Ладно, мальчики, в коридоре болтаться не очень удобно, пошли в мой класс. Посидим, поговорим, о себе расскажете.

Алик готов был согласиться, но Лешка его опередил:

– Мы лучше покурим… На улице.

– Ну, как хотите. Собрание закончится примерно через полчасика. Возвращайтесь, будет повеселей.

– Вернемся обязательно! – пообещал Алик.

Лешка уже ждал его на лестнице.

– Разворковалась, разулыбалась… – Лешка скривился. – Просто лучший друг.

– Тормози! – засмеялся Алик. – По-моему, ты на нее больше меня злишься.

– Честно говоря, я ее боюсь. Не прошло со школьных лет.

– Забудь. Ну, не сошлись когда-то характерами. Ты же сам меня уговаривал. Столько лет прошло. Мы с тобой взрослые люди. Ты к тому же отец семейства. Скоро Вовку в школу отправлять, а ты математичку боишься.

– Вовке, слава Богу, еще семь лет гулять можно. – Лешка заулыбался. – А ты, я гляжу, с ней ничего, болтаешь.

– Ну, молчать-то невежливо. Тем более что она сама объявила перемирие. Ее никто не заставлял к нам подходить. Она на меня зла не держит, почему я должен ей хамить? В конце концов, мы с тобой были не подарочек. Только вспомни, какие штуки ей устраивали!

Алик, а за ним и Лешка расхохотались, наперебой вспоминая свои выходки, порчу дневников и журналов, взрывы, поджоги и хулиганство…

– Странно, что она с нами вообще разговаривает, – сделал вывод Лешка. – Я бы таких ученичков десятой дорогой обходил!

– Смелая дама наша Танечка, как оказалось! Кстати, я раньше не замечал, что она так часто улыбается.

– Не замечал, потому что с нами ей было не до улыбок.

– Наверное.

Курить на улицу друзья не пошли, так и проболтав все полчаса на лестничной площадке между этажами, рискуя снова оказаться в обществе Танечки.

Глава 4

– Алешенька, ты просто умница! – Валентина Васильевна сияла как начищенный пятак. – И сам пришел, и Данилина наконец-то приволок, думаю, силой.

– Почти! – согласился Алик. – Правда вас, Валентина Васильевна, я всегда рад видеть.

– Поэтому пять лет не появлялся, – добавила классная.

– Не потому. По другим причинам.

– Другие причины давно остались в прошлом, Алечка. Разве нет? Татьяна Евгеньевна вовсе не держит на тебя зла.

– Это мы уже выяснили, – согласился с ней Алик. – Но сюда я сегодня пришел только из-за вас.

Он говорил чистую правду, и Валентина Васильевна, хотя и не очень поверила, была польщена.

– Что нового в науке, коллега?

– В истории? – засмеялся Алик. – Вы же сами нас учили: история – самая консервативная из наук. Сталинский бум отгремел, все упорядочилось, и больших новостей пока нет. Тем более что я занимаюсь девятнадцатым веком, декабристами.

– Декабристами? Алик, милый, это же так интересно!

– Напротив, многие считают, что как раз это теперь неинтересно. Движению дают негативную оценку. Мне это не нравится, хочу вернуть общество к истинному восприятию декабризма.

– Я, конечно, согласна с тобой, Алик, но надеюсь, что ты твердо стоишь на демократической позиции. – Валентина Васильевна строго посмотрела на Алика.

Алик улыбнулся: лет пять – семь назад историчка с такой же строгостью во взгляде поинтересовалась бы твердостью его коммунистической позиции. Это не было двуличием и лицемерием. Валентина Васильевна была из тех доверчивых людей, которые, убедившись в правильности какого-нибудь нового постулата, тут же встают на его защиту и не сомневаются до появления следующего.

Лешка откровенно скучал и переминался с ноги на ногу.

– Ой, ребята! – спохватилась Валентина Васильевна. – Давайте лучше так: сейчас вы идите, веселитесь, встречайтесь, а послезавтра… Да! Послезавтра в моем девятом «Б» классный час. Я вас жду.

– Зачем? – удивились друзья.

– Сами понимаете, девятый класс – ребятам пора определяться с профессией. Будет просто прекрасно, если вы, мои бывшие ученики, расскажете им о своих профессиях, о своей учебе.

Алик растерянно смотрел на Лешку.

– Ну, Алику есть о чем рассказать: Москва, университет, аспирантура, девятнадцатый век. – Лешка улыбнулся. – А я-то при чем? Разве они не знают о местном политехе?

– Алеша! Не преуменьшай! Инженер – прекрасная профессия. – Валентина Васильевна втолковывала все это Лешке, как первокласснику, и он послушно кивал.

– Вообще-то мы этого не планировали, – попробовал выкрутиться Алик. – Может, в другой раз?

– Никаких разговоров! – категорически заявила классная. – Послезавтра, вторая смена, пятый урок. Быть обязательно!

– Я на работе… – несмело вставил Лешка.

– Я же говорю: вторая смена, пятый урок. То есть в шесть десять. Успеешь.

– Хорошо, – согласился Лешка.

– А теперь идите и отдыхайте!

– Вечер сюрпризов! – вздохнул Лешка, когда они расстались с Валентиной Васильевной. – Слушай, Алька, честное слово, я не знал, что все так получится! Знал бы, и тебя бы не повел, и сам бы не пошел!

– Да ладно тебе! – Алик беспечно махнул рукой. У него было хорошее настроение, которое не могла сбить Валентина Васильевна с ее классным часом. – Придем, не развалимся! Чудак! Ей же приятно, мы же ее ученики, похвастается перед своим девятым «Б».

Лешка удрученно кивнул.

В зале уже вовсю шло веселье. Веселились в основном прошлогодние выпускники, их было много. Алик с Лешкой так никого из одноклассников и не выискали. Кроме них и несчастного Влада, дежурившего внизу, не было знакомых даже из параллельных классов. Лешка со скучающим видом оглядывал зал и каждые пять минут порывался уйти. Алик удерживал его, но уже и сам начал подумывать об уходе.

– Молодые люди, вальс! – Старичок географ стоял перед ними и хитро улыбался. Поняв, что молодые люди не отреагировали должным образом на его намек, он разъяснил: – Пригласите учителей. Им будет очень приятно.

Лешка попробовал отвернуться, но Алик ткнул его в бок и прошептал:

– Давай!

– Я не собираюсь весь вечер развлекать учителей, – прошипел в ответ Лешка.

Старичок географ нахмурился и отошел.

– Зачем же весь вечер? Давай пригласим, потанцуем и уйдем. И красиво, и людям приятно.

– Джентльмен выискался!

– Ну, Валентину-то пригласи!

Лешка вздохнул и направился к классной. Валентина Васильевна с радостью согласилась, и Лешка повел ее к танцующим, а Алик быстро соображал, кого пригласить. Из учителей в зале были только химичка, Танечка и какая-то незнакомая. Незнакомую приглашать неинтересно, Танечку – глупо, оставалась химичка. Алик подошел, вежливо поклонился, но химичка весело возвестила:

– Я не танцую. Пригласите-ка Татьяну Евгеньевну.

Танечка слышала ее слова, и Алик не мог сделать вид, что не понял химичку. Он кивнул Танечке:

– Татьяна Евгеньевна! Разрешите вас пригласить.

Сказано это было, пожалуй, слишком натянуто, напряженно, без тени улыбки и без особой охоты, но Танечка только насмешливо улыбнулась и подала руку. Он осторожно обнял ее за талию, и на мгновение ее пышные волосы коснулись его лица, обдав сладковатым запахом роз. Он отстранился и подумал: сколько ей лет? Тридцать? Тридцать пять? Странно, раньше она казалась ему гораздо старше.

– Говорят, ты делаешь успехи, Алик? – Она смотрела на него снизу вверх и казалась совсем маленькой. Он тупо молчал, пропустив ее вопрос. – Ты поступил в аспирантуру?

– Ага… – спохватился он. – Занимаюсь историей девятнадцатого века.

Ее вежливый вопрос и свой вежливый ответ вызвали раздраженное озлобление. Зачем она спрашивает, делает вид, что ее это интересует? Лучше танцевать молча. Но тут же сам задал следующий вопрос:

– А вы?.. В первую смену работаете?

– Нет. В основном во вторую. В первую у меня только несколько часов.

– Тяжело, наверное, во вторую?

– Привыкла. Года три назад нас все успокаивали: будет новая пристройка, вторую смену отменим.

– И что?

– Ничего, – рассмеялась Танечка. – Пристройка есть, а как работали в две смены, так и работаем.

– Почему?

– Соседнюю школу разгрузили, часть классов в нашу перевели. Учеников больше стало…

Танечка то и дело поднимала к нему лицо, Алик чувствовал ее слегка насмешливый взгляд, но старался не смотреть ей в глаза. Он напряженно ждал, когда закончится танец. Музыка стихла, и она сняла руки с его плеч.

– Ну, мы пойдем, – глуповато улыбнулся Алик. – Домой пора.

Ни к селу ни к городу!

– Всего хорошего, Алик!

Заладила – Алик, Алик! Детский сад какой-то!

– До свидания! – сухо произнес он и откланялся.

– Ну, ты даешь! – Алик и не заметил, когда его догнал Лешка. – Ты зачем Танечку-то пригласил? Спятил, что ли?

– Больше не было никого, – буркнул тот в ответ.

– Не ври! Химичка была!

– Она отказалась. А я дурак, вот и все!

– Ну, это понятно! – Лешка помолчал. – Она тебе что-нибудь сказала? О чем вы говорили?

– Ни о чем. Молчали. О чем мне с ней говорить?

– А настроение почему испортилось?

– С чего ты взял? – поморщился Алик. Ему надоели Лешкины расспросы.

– Ну, я же вижу. Как потанцевал с ней, так и… Все-таки она тебе что-нибудь сказала.

– Отстань! Ничего она не говорила. У меня прекрасное настроение. Просто отличное. Я устал.

Ребята шагали домой и молчали. На улице было темно и холодно. Лешка сунул руки в карманы куртки и уткнулся в шарф, а Алик никак не мог отделаться от преследующего запаха роз.

Не стоило идти на этот вечер! Убедился, что учительница простила? «Спасибо, Алик! Всего хорошего, Алик!» Тьфу!

– До завтра! – Лешка свернул в свой переулок.

– Пока!

Алик дошел до своего подъезда, глянул на окна: мама что-то стряпает на кухне, отец, наверное, смотрит телевизор, Галка навряд ли дома. Девять часов, детское время, как выражается сестренка.

Алик закурил сигарету и улыбнулся.

Вечер не удался, и черт с ним! В конце концов, ничего хорошего он и не ожидал. Сходил и забыл, раз и навсегда!

Глава 5

Татьяна быстрым шагом шла домой. Торопилась из-за колючего мороза, а не из-за того, что дома кто-то ждал. Муж на работе, Женька сегодня ночует у бабушки.

Школьный вечер еще в самом разгаре, но продолжать скучать неинтересно. Вечер, как всегда, оказался тягомотным. Не только учителям, самим выпускникам было скучно. Многие уже ушли. И Данилин ушел.

Татьяна усмехнулась. Алик Данилин и Алеша Кременецкий издавна были ее заклятыми врагами. Так считали не только коллеги-учителя, так считала она сама. Эти два шалопая попортили ей немало нервов. А на Данилина она так разозлилась, что чуть было не поставила в аттестате двойку.

На вечера выпускников она ходила каждый год. Почему-то часто вечер приходился на ее дежурство. А иногда, как сегодня, она шла на вечер просто чтобы развеяться. И ни разу на этих вечерах она не видела Данилина. Кременецкий мелькал пару раз, но к ней не подходил, и она не чувствовала себя обиженной на это. Встречаться с хулиганьем желания не было.

И вдруг сегодня объявился Данилин. Она узнала его сразу, хотя он здорово изменился, повзрослел. Она всегда догадывалась, что первая скрипка в хулиганском дуэте был он, а не Кременецкий, и не любила его больше, но сегодня ей почему-то стало интересно: он по-прежнему ненавидит ее? Или боится?

Любопытство взяло верх, и она в вестибюле подошла к ребятам. Испугался и оторопел Кременецкий, а Данилин благожелательно улыбался и вел вежливую беседу.

Ну что ж! Кто старое помянет… Татьяна была не против восстановить мир и постаралась быть поласковее с бывшими самыми нелюбимыми учениками.

Впрочем, Кременецкий особенно на контакт не шел, бычился, молчал или говорил какие-то глупости, зато Данилин проявил себя с неожиданно приятной стороны, даже пригласил ее на танец. Это, конечно, был его вынужденный шаг, но тем не менее. Правда, сразу после танца Данилин замкнулся и заговорил как-то неприязненно. Может, она чем-то обидела его?

Ну и пусть! Какая разница, даже если он обиделся? Встретились и расстались. У него своя жизнь, обиду как-нибудь переживет. Тем более что она не понимала, на что он обиделся. Да и обиделся ли?

Татьяна остановилась, подняла воротник пальто и зашагала еще быстрее. Интересно, сколько сейчас градусов? Не меньше двадцати, наверное. А до дома еще шагать и шагать. Лучше пойти по дворам, хоть там и темно, зато короче. Иначе она совсем замерзнет.

Татьяна решительно свернула в темный двор и пошла вдоль пятиэтажки. Кто это?

Татьяна не увидела, а скорее почувствовала, что кто-то отделился от крайнего подъезда и пошел за ней.

На улице ни души. Только без паники! Ну, идет какой-то человек по своим делам…

А зачем он ускоряет шаг, почти бежит? Что делать если он ее остановит?..

Татьяна пошла скорее.

Спокойно! Главное, не подавать виду, что боишься. Говорят, преступники чувствуют свою жертву и нападают только на тех, кто боится… Господи! Что за глупые мысли!

А человек сзади все-таки бежит и догоняет ее…

– Татьяна Евгеньевна!

Она резко оборачивается, еще не успев понять, что по имени может окликнуть только знакомый.

– Татьяна Евгеньевна! – Алик запыхался. – Едва догнал! Против ветра идти тяжело…

– Алик?! Что ты здесь делаешь?

– Живу… Я у подъезда курил. Гляжу, вы идете. Правда, засомневался – вы, не вы? Сразу не окликнул, боялся ошибиться, решил догнать.

– Зачем?

– Просто так. Темно уже…

Повисло неловкое молчание. Татьяна все еще не могла отойти от пережитого страха.

– Я вас провожу, – снова заговорил Алик. – Где вы живете?

– В седьмом микрорайоне.

– Далеко! А почему вы пешком пошли?

– Автобусы плохо ходят в это время. – Татьяна улыбнулась, приходя наконец в себя. – На остановке околеть можно, пока дождешься… Ты иди домой.

– Нет. – Алик решительно взял у нее из рук тяжелый пакет со школьными тетрадками. – Так далеко одной ходить вечерами опасно.

– Я не боюсь.

– А почему же от меня бежали?

Татьяна смутилась, почувствовав, что он насмешливо улыбается.

– Я думал, вы поближе к школе живете, – перевел разговор Алик, заметив ее смущение. – Обычно учителя живут недалеко.

Татьяна кивнула:

– Раньше мы жили недалеко. В однокомнатной. А года три назад получили двухкомнатную в седьмом.

– А почему в другую школу не ушли? Далеко же ездить.

– Уходила. – Татьяна вздохнула. – Год работала в другой школе, потом опять вернулась.

Значит, все-таки уходила. Лешка не соврал.

– Не сошлись характерами с учениками? – полюбопытствовал Алик.

– С коллегами, – поправила Татьяна. – Коллектив попался неважный. А с учениками… – Она хитро прищурилась: – После тебя и Кременецкого никакие ученики не страшны.

Алик рассмеялся:

– Вы уж нас извините за все!

– Извиняю.

– Сейчас-то я понимаю, что вел себя по-свински, а тогда… – Алик замолчал, не находя слов, боясь показаться слишком резким.

– Тогда мы друг друга ненавидели, – закончила за него Татьяна.

– Я рад, что сегодня пришел на вечер, – сказал он. – Будто камень с души упал.

– Я понимаю.

– А что, вечер уже закончился?

– Нет. Я ушла пораньше.

– Скучно?

– Скучно. Да и дел дома много.

– Семья?

Татьяна кивнула.

– Лешка говорил, что у вас дочка…

– Да.

– Маленькая?

– Двенадцать лет.

– Ну-у… Большая…

– Да. – Татьяна рассмеялась. – Дочь большая, значит, я старая.

– Я не про то… – Алик даже немного обиделся. – Какая же вы старая? Наоборот, раньше старше казались.

– Спасибо за комплимент!

– Это не комплимент. – Алик запутался и не знал, как закончить этот щекотливый разговор. – Просто детское восприятие… Вы не обижайтесь.

– Да я понимаю. И не обижаюсь. Спасибо, Алик, что проводил… Я уже пришла.

– Ну, до свидания. – Алик протянул Танечке пакет. – Тетради?

– Да. Контрольные. Нужно проверить до понедельника.

– В выходной? – удивился Алик.

– В выходной. Вечерами просто сил нет, – объяснила она.

– Ну ладно, я пошел. – Алик потоптался на месте. – Может, еще встретимся. В понедельник Валентина Васильевна устраивает классный час, нас с Лешкой пригласила.

– Ну что ж, заходи, буду рада. – Танечка на прощание улыбнулась.

Алик повернулся, зажмурился от порыва ветра, втянул голову в плечи и отправился домой, переваривая все случившееся за короткий вечер.

Почему он ее остановил? Зачем?

Потому что просто стало жалко одинокую женскую фигурку с поднятым воротником пальто? Или чтобы еще раз поговорить с ней?

Поговорить? Что за глупости! Конечно, он не жаждал разговора! Просто пожалел… Просто догнал…

Черт! Видел бы все это Лешка!

Глава 6

Воскресенье прошло в сплошных разговорах с Галкой, с родителями, с Лешкой. К вечеру Алику уже казалось, что он болтает целую вечность. Голова разламывалась, кружилась и, главное, пустела с каждой новой минутой.

Переизбыток общения, пожалуй, хуже, чем недостаток. Эта мысль немного удивила: у него еще были силы формулировать какие-то выводы.

Но общение и не собиралось заканчиваться: вечером Алик и Галка, как самые послушные дети, должны были сопровождать родителей на серебряную свадьбу их приятелей.

Свадьба проходила в солидном двухэтажном доме с огромными комнатами, но народу было так много, что даже эти огромные комнаты казались тесными. В двух смежных комнатах и холле был накрыт длиннющий стол, в других комнатах курили, танцевали, разговаривали. Скучища была страшная. Не для «молодоженов» и их друзей, а для Алика и Галки. Алик время от времени со смехом ловил взгляд Галки, и она корчила гримасы, ясно выражающие ее недовольство этим мероприятием.

Потом официальная часть приема с застольем закончилась, и Галка довольно быстро нашла себе партнеров для танцев, а Алик так и продолжал сидеть за столом и скучать. Папа с мамой тоже куда-то ушли, и у него была единственная мечта: увидеть их и поставить в известность, что он уходит домой. Он был вполне уверен, что его миссия давно завершилась.

Он увидел Танечку сразу, как только она вошла в комнату и направилась к виновникам торжества. Алик усмехнулся: нынешний приезд превращался в сплошное столкновение с Танечкой. Она его не заметила, и подходить к ней казалось ненужным и неловким. Алик снова с тоской воззрился на тарелку салата, с начала вечера маячившую перед его носом.

– О! Алик! Добрый вечер! – Танечка присела напротив. – Не ожидала встретить тебя здесь.

Алик оторвал взгляд от салата и кисло пробормотал:

– Оказывается, у нас есть общие знакомые.

– В нашем городишке это не мудрено, – улыбнулась Танечка, и Алик снова почувствовал преследовавший его аромат роз. – Вообще-то хозяин – давний знакомый моего мужа. Просто неудобно было не поздравить. Я заскочила только на минуточку.

– А я с сестрой сопровождаю родителей, – счел нужным пояснить в ответ Алик.

Давний знакомый ее мужа, а неудобно не поздравить ей. Это несколько странно. Почему не поздравил муж? Но спрашивать все это у нее Алик не стал. Они еще минут пять поговорили ни о чем, Алик уже к концу вечера не мог вспомнить тему их разговора, и Танечка сказала:

– Ну, мне, наверное, пора. Правила приличия соблюдены, за столом посидела, пойду попрощаюсь с хозяевами.

Она легко поднялась и неторопливо пошла в смежную комнату, к другому концу стола. Интересно, в неофициальной, нешкольной обстановке она выглядит совсем иначе, как-то проще. Между прочим, нужно бы ее проводить. Это почему-то обрадовало его, но он тут же объяснил все с рациональной точки зрения. Это, как она выразилась, правила приличия. Да-да, правила приличия, потому что больше знакомых на этом шумном вечере у нее, кажется, не было. Ну, а то, что он на полчаса исчезнет, никто и не заметит. Алик встал, нашел на вешалке свою куртку, вышел на прохладную и пустую веранду и закурил, ожидая ее появления.

Долго ждать не пришлось. Она появилась почти в ту же минуту, но не одна.

– Танюша! Я вас провожу! – Элегантный пожилой мужчина в небольшом подпитии следовал за ней.

Она попробовала отказаться, но мужчина был настроен решительно и уже подавал ей пальто. Алик почувствовал досаду: его опередили. И ладно, будь это хозяин, можно было бы выйти из своего угла и взять на себя обязанности провожающего, галантно разрешив ему вернуться к остальным гостям, но мужчина в подпитии был такой же гость, как и Алик, поэтому появляться с тем же предложением было глупо. Танечка и ее провожающий вскоре вышли на улицу, так и не заметив молчавшего в полутьме Алика.

Алик снял куртку и вернулся к столу. Досада не проходила и чуть-чуть удивляла его. Он опять, по старой привычке, попытался все себе объяснить: ничего удивительного, Танечка немного развлекла его на этом скучном сборище, неожиданно появилась и так же неожиданно собралась уходить, и он от скуки решил на полчаса дольше побыть в ее обществе. Его планы сорвали, он вынужден снова скучать, отсюда и досада. Алик наконец-то увидел Галку, раздраженно попросил ее передать родителям, что он ушел, и, не сочтя нужным попрощаться с хозяевами, поплелся домой.

В понедельник он проснулся очень поздно. Дома никого не было, все разбежались по своим делам, и Алик блаженно улыбнулся. Он наслаждался тишиной и равномерным тиканьем старых стенных часов. Вставать не хотелось. Он снова закрыл глаза. Перед тем как проснуться, ему снился какой-то красивый, легкий и приятный сон, и теперь Алик пытался вернуть это невесомое состояние. Что же ему снилось? Вот так всегда и бывает! Какой-нибудь кошмар запоминается на всю жизнь, а приятные сны мгновенно улетучиваются, не оставляя даже маленькой зацепки в памяти.

Ладно! Хороший сон, пожалуй, не вернешь. Пора вставать, тем более что сегодня и наяву он ждал чего-то необычного и сам не понимал чего.

Может быть, необычным будет классный час с его участием?

Алик чуть не расхохотался. Нет, не то. Классный час – обязаловка, дело скучное и неинтересное.

Алик продвигался на ощупь, вспоминая, что еще сегодня предстоит. Но кроме похода в школу, у него не было никаких планов…

«Заходи. Буду рада». И симпатичная улыбка Танечки.

Нужно будет зайти.

Зачем?

Просто так. Из вежливости. Она будет ждать.

Будет ждать? Что за глупости? Да никто и не собирается к ней заходить.

Ну и отлично!

Алик сердито встал. От утреннего ощущения близкого счастья не осталось и следа.

Может, и вовсе не пойти сегодня никуда? Сказать Лешке, что заболел? Пусть он сходит на классный час один.

Это уже хамство! Валентина Васильевна обидится. Да и Танечка…

Что Танечка? Опять Танечка? При чем здесь Танечка?

Алик вспомнил, что вчера утром в разговоре с Лешкой он не раз хотел рассказать о том, что провожал Танечку. Хотел, но так и не рассказал. Или все-таки не хотел и потому промолчал? Какие-то глупые тайны! Он доверял Лешке во всем.

Да, во всем, но о Танечке с того самого школьного вечера выпускников он с Лешкой говорить не мог.

Мысли крутились бесконечной каруселью. И в них не было ни капли привычной рациональности. Алик сердито попробовал остановить эту карусель, но ничего не вышло. Мысли нахально не хотели становиться рациональными. Это неподчинение смутило и испугало Алика настолько, что он отступил и пустил все на самотек. Часов в пять терпению Алика наступил конец.

Когда он пришел в школу, уже начался четвертый урок. Коридоры были пусты, и его это вполне устраивало. Сейчас совсем ни к чему было бы столкнуться с Валентиной Васильевной или с Владом.

Он шел к Танечке и не хотел, чтобы кто-то задавал лишние вопросы. Кабинет математики он нашел без труда и усмехнулся: еще бы не найти поле боя, на котором они с Лешкой сражались до последнего.

– Алик?! – Танечка была явно удивлена.

«Вот так дурень! Убедился, что никто тебя не ждал?»

– Извините, Татьяна Евгеньевна! Я перепутал время и пришел к Валентине Васильевне раньше. Я бы у нее посидел, но она с ребятами на экскурсии в музее…

Алик врал вдохновенно, со стороны восхищаясь своей складной речью. Не разучился еще врать Танечке.

– Разрешите, я у вас на уроке побуду?

– Да, конечно, заходи. – Танечка обернулась к классу. – Это мой «любимый» ученик – Александр Данилин, аспирант МГУ.

Пятиклассники уважительно загудели, с любопытством поглядывая на Алика.

Как она сказала? «Любимый» ученик? Не преминула уколоть!

Впрочем, Алик не злился. То, что «любимый» было сказано в кавычках, знали только они вдвоем, и это даже создавало непрочную связь между ними.

Алик устроился на задней парте и наблюдал, как Танечка негромко и очень спокойно объясняет новую тему пятиклассникам. Странно! Ему всегда казалось, что Танечка на уроках кричит и создает напряженную атмосферу. Это только казалось, или просто прошли годы, и Танечка изменилась в лучшую сторону? Второе маловероятно. Говорят, что учителя с годами становятся агрессивнее и злее. Кто говорит?

Какая разница, когда он своими глазами видит обратное.

– Ну, а теперь пишем самостоятельную. – Танечка положила мел и открыла створки школьной доски, за которыми прятались два варианта заданий.

Пятиклассники испуганно зашумели.

– Самостоятельная легкая, – успокоила их Танечка. – Всего два задания. До конца урока времени много, все успеете сделать.

Ребята стихли, уткнувшись в тетради, и Алик вдруг почувствовал себя бесконечно счастливым, просто избранником судьбы – впервые в этом классе самостоятельная работа касалась не его. Алик сам улыбнулся этому детскому счастью и взглянул на Танечку. Танечка тоже улыбалась, весело и немножко насмешливо. Кажется, она разгадала его мысли. Алик отвел взгляд и попытался напустить на себя скучающий вид.

Урок закончился, Алик попрощался с Танечкой и вышел в коридор. Беготня школьной перемены оглушила его: отвык.

– Алька! Где ты бродишь? – Навстречу чуть медвежьей походкой шел Лешка. – Я за тобой зашел, как договорились.

– Извини, у меня были кое-какие дела поблизости. Так я уж решил домой не заходить, пришел сюда пораньше. Просто забыл вчера тебя предупредить.

Алик уже второй раз за последние сорок пять минут бессовестно врал. И врал на этот раз не Танечке, а своему лучшему другу.

– Может, ты уже и классный час успел провести? – засмеялся Лешка, приняв его объяснение за чистую монету.

Алику стало стыдно, и он честно признался:

– Я еще не видел Валентину Васильевну.

– Где же ты был? По коридорам шатался?

– Нет… Сидел на уроке у Танечки.

– Где? – удивленно вытаращился Лешка.

– На уроке у Танечки, – спокойно повторил Алик.

– Больше негде было? – справедливо поинтересовался Лешка. – Лучше бы у Влада в кабинете посидел.

– На кой черт мне нужен Влад? – поморщился Алик.

– Я что-то не пойму… – Лешка насупился. – Ты что, простил Танечку?

– Почему бы и нет? – Алик небрежно пожал плечами.

– Ты?!

– Ладно, Лех, кончай! – Алик миролюбиво стукнул друга по плечу. – Надо же мне было где-то присесть, в конце концов. Я поднимался к Валентине Васильевне, а тут Танечка навстречу. «Данилин! Какими судьбами? Пойдем в мой класс». Короче, неудобно было отказаться.

Лешка что-то буркнул в ответ, но, похоже, успокоился.

– Ну что? Идем к Валентине?

– Лучше бы ты все-таки к Владу… Эта Танечка тебя просто преследует…

Глава 7

Классный час прошел на удивление легко. Лешка сказал всего пару слов, а остальное время вместе с девятым «Б» слушал Алика. Алик же говорил без умолку. Говорил, и сам удивлялся своему воодушевлению и красноречию. Откуда что взялось? Он и не подозревал, что так связно и красиво может рассказать об университете, об истории и просто о жизни в Москве.

Довольная Валентина Васильевна часто кивала и гордо обводила глазами класс: вот, мол, каких учеников выпускаем! Пройдет лет пять, и вы так же будете рассказывать о своих успехах.

– Мальчики! Спасибо огромное! – Валентина Васильевна семенила рядом с ребятами по коридору, и Алик с Лешкой старались шагать не так широко, чтобы она не отставала. – Алечка! Это было просто великолепно! – Возле учительской Валентина Васильевна остановилась и извинилась: – У меня шестой урок, поэтому я с вами расстаюсь. Алечка, когда ты уезжаешь?

– Где-нибудь через недельку, Валентина Васильевна.

– Алеша! Я надеюсь, ты еще хоть раз затащишь Данилина в школу.

Лешка неуверенно пожал плечами.

– Алеша! – Валентина Васильевна укоризненно взирала на Лешку из-под очков. – Ты просто обязан привести Алика! Я еще не поговорила с ним о науке.

Лешка что-то промямлил, а Алик весело рассмеялся и пообещал:

– Я обязательно зайду, Валентина Васильевна! И меня не нужно приводить. Я сам.

– Опять врешь, Данилин! Появишься через шесть лет? – В голосе классной звучали грустные нотки.

Алик готов был клятвенно уверять Валентину Васильевну, но в это время из учительской вышли Танечка и химичка, и разговор прервался сам собой.

– Как прошел классный час? – поинтересовалась Танечка.

– Отлично! Мальчики меня просто выручили! Танюша, у вас ведь восьмой класс? Я вам очень рекомендую провести с ними подобное мероприятие. Надеюсь, мальчиков это не затруднит.

– Ну что ж! – Танечка улыбнулась. – Вы меня избавите от головной боли придумывать очередную тему для разговора с моими головорезами! Добро пожаловать в четверг на пятый урок.

– Простите, Татьяна Евгеньевна, я не смогу, – решительно возразил Лешка. – У меня в четверг совещание, задержат допоздна.

– Понятно. У Данилина, конечно, будут свои причины. – Глаза Танечки смеялись, всматриваясь в лицо Алика.

– Нет. Я приду, – усмехнувшись, ответил он.

– Прекрасно! Жду. Простите, у меня урок.

По коридору настойчивой, оглушительной трелью разливался звонок.

– Ну, всего хорошего, мальчики. – Валентина Васильевна глянула на часы. – Я все-таки надеюсь еще встретиться с тобой, Алик.

– Я же обещал! Непременно появлюсь. До свидания!

Алик был в отличном настроении, но, чтобы не вызывать лишних подозрений, хмуро осведомился у Лешки:

– Ну что, отделался от Танечки?

– А ты сам дурак, что согласился, – ответил Лешка. – Не мог придумать какую-нибудь причину.

– Единоличник! – возмутился Алик. – «Мне на совещание! Задержат допоздна!» Нет чтобы что-нибудь общее сказать! Сам выкрутился, а меня подставил! Друг называется!

– Больше ничего в голову не пришло, – оправдывался Лешка. – Это Валентина во всем виновата! Поставила нас в тупик! Не могла спросить сначала, хотим ли мы еще вести эти классные часы! Да было бы у кого, а то у Танечки!

Но Алик был доволен. Доволен именно тем обстоятельством, что пригласила его Танечка, а не химичка, и потому совсем не держал зла ни на классную, ни на Лешку.

– Ладно! – отмахнулся он. – Проведу еще один классный час, мои лекции об университете становятся популярными!

Алик на пять минут заглянул к Лешке, выпил стаканчик чая и отправился домой.

Половина восьмого. Вот-вот закончится шестой урок…

Ну и что?

На улице совсем темно…

Ну и что?

А вдруг Танечка снова пойдет домой пешком?..

Ну и что?

Ну и что, ну и что! Ничего! Ничего не случится, если он еще раз проводит ее до дома.

Ничего не случится, если она дойдет до дома сама.

Неужели трудно постоять у подъезда и подождать?

Пока Алик спорил сам с собой, время шло. Он стоял у подъезда и курил, с надеждой вглядываясь в каждую проходившую женскую фигурку.

Восемь…

Восемь пятнадцать…

Половина девятого…

Алик курил сигарету за сигаретой, вежливо раскланиваясь с соседями, спешившими домой. Танечки не было, и ждать дольше не имело смысла. Наверное, сегодня она поехала на автобусе. Не захотела мерзнуть. Или не захотела еще раз встречаться с Аликом.

Глупости! Откуда ей знать, что он битый час торчит у подъезда?

Алик вытащил последнюю сигарету и сердито смял пустую пачку. Все! Пора домой! Нечего весь вечер болтаться на морозе!

Только теперь он заметил, что продрог до костей и уже давно приплясывает от холода на месте. Докурив, Алик шагнул в подъезд и решительно хлопнул дверью.

– Где шляемся, братишка? – Галка, как ни странно, была дома.

– Зашел к Лешке, – нехотя буркнул Алик в ответ.

– Ну как? Классный час провел? – Галка насмешливо следила за тем, как он снимал куртку и ботинки.

– Провел. С огромным успехом.

– Ну?!

– Попросили даже выступить «на бис», – сообщил Алик.

– Как это? – не поняла Галка. – Два раза рассказывал?

– Нет. В другой класс пригласили. В четверг.

– И ты пойдешь?

– Придется. – Алик нарочито удрученно вздохнул.

Но если Лешку таким притворным вздохом обмануть было несложно, то Галка тут же раскусила его обман:

– Что, приятно?

– А ты как думаешь? – вмешалась в разговор мама. – Разве не приятно, когда тебя приглашают? Значит, выступил очень хорошо.

– Алька! Ты в своем университете стал законченным ботаником! – вздохнула Галка. – С каких это пор тебе нравится бегать в школу?

– С недавних, – отрезал Алик.

– Тут что-то не то! – Галка хитро прищурилась. – То шесть лет мимо школы ходить не хотел, дальние дороги выбирал, а то зачастил туда чуть ли не каждый день. Странно, странно, очень странно!

– Ты оставишь брата в покое, балаболка? – Мама не дала ей развить своих мыслей. – Алечка! Ужин готов. Мой руки.

– Алечка-Алечка! – передразнила ее Галка и нырнула в свою комнату.

– Я смотрю, ты тоже превращаешься в ботаника! – крикнул ей вдогонку Алик. – Половина девятого, а ты дома. У тебя завтра контрольная, деточка? Или все женихи разбежались?

– Заткнись! – обиженно рявкнула Галка.

– Алечка! Я тебя прошу, не дразни ее! – быстро зашептала мама.

– А что случилось? – Алик даже растерялся от Галкиной реакции.

Мама усадила его ужинать и тихонько, чтобы не услышала Галка, сказала:

– Она со своим Геннадием поссорилась. Разругались по телефону. Она рыдала весь вечер, еле успокоилась. Ты уж не дразни ее, Алик. Переживает девчонка. Ты мне обещаешь?

– Мамуля, я сегодня уже устал давать обещания, – улыбнулся Алик. – Не волнуйся, я не буду к ней приставать. И вообще, я устал, лягу спать пораньше. Спасибо за ужин, мам, очень вкусно!

Глава 8

Татьяна нажала кнопку звонка.

– Кто там? – послышался из-за двери испуганный голос дочери.

– Женька! Это я! Открывай!

– Ма-а-ам! Почему так долго?

– Я же тебя предупреждала – заседание педсовета.

– Когда темнеет, дома страшно, – пожаловалась Женька.

– Что же страшного? – Татьяна улыбнулась и провела рукой по льняным волосам дочки.

– Темно.

– Включи свет, телевизор.

– Включила, – вздохнула Женька. – А все равно одной страшно.

– Ладно, в следующий раз отправлю тебя к бабушке. Я же не знала, что нас так задержат…

Татьяна действительно не ожидала, что совместное заседание педсовета с родительским комитетом продлится больше двух часов.

– Ты на автобусе или опять пешком? – поинтересовалась Женька.

– Пешком. Замерзла совсем.

И на этот раз Алик Данилин ее не догнал. Скучно было шагать.

А с Данилиным весело?

Не весело, а просто… Не одна. И вообще приятно, когда тебя провожают.

Понятно. Поэтому и оглядывалась, когда проходила мимо пятиэтажек, ждала, что он догонит.

Что за глупости? Мимо пятиэтажек идти страшновато. Самое темное место из всей дороги. А Данилин тут ни при чем. Уже и не вспомнишь, у какого дома он тогда был.

Не вспомнишь? А если бы помнила, пригляделась бы повнимательней?

Не пригляделась бы. Очень нужно! Да и потом – в десять часов вечера никто из школы не возвращается. Стал бы он в такое время ждать!

Значит, все-таки надеялась, что ждет? Поэтому без конца смотрела на часы во время педсовета?

Это возмутительно! Дома дочь одна! Да и кто такой Данилин, в конце концов? Ну, увиделись, ну, помирились, ну, проводил.

А зачем приглашать его на классный час? Кажется, кто-то собирался серьезно поговорить с ребятами о поведении?

Да просто хотелось еще раз увидеть в его глазах школьный испуг, как сегодня на уроке, когда началась самостоятельная. До него, бедняги, даже не сразу дошло, что ему не нужно решать задачки! Смешно! Вот и хотела огорошить его этим приглашением на классный час.

А он не испугался. Принял вызов. Оказался посмелее Кременецкого.

И прекрасно! Пусть приходит, пусть рассказывает. И ребятам интересно. О поведении можно и после поговорить.

– Мам! Ты чего? Не слышишь?

– Что случилось? – Татьяна обернулась.

– Ужин я подогрела. Накладывать?

– Я сама, доченька, спасибо…

Алик осторожно приоткрыл дверь в темную Галкину комнату.

– Спишь? – шепотом спросил он.

– Нет, – так же тихо ответила Галка. Она оторвала голову от подушки и села, обняв колени.

Алик, тихонько скрипя половицами, присел в кресло напротив.

– Старики дрыхнут? – помолчав, спросила Галка.

– Ага… Ты меня извини, я же не знал…

– Да, ладно… Мама уже доложила?

– Она переживает.

Галка кивнула и замолчала.

– Не звонил? – спросил Алик.

– Кто?

– Ну, твой Геннадий…

– Не-а. Обиделся.

– Завтра позвонит.

– Может быть.

– А кто он такой? Откуда взялся?

– Генка-то? Откуда… Отсюда, откуда же еще. В шестой школе учился.

– Уже закончил?

– Уже в армии отслужил. В десанте. Вернулся недавно.

– Взросленький…

– Ну да… На три года тебя младше.

– Ты с ним серьезно?

– Ой, только не надо моралей старшего брата! – поморщилась Галка. – Серьезно-несерьезно… Не знаю. Он мне нравится.

– Да я не собираюсь читать морали. Поступай как знаешь. Я тебя по-человечески спрашиваю. Не хочешь говорить об этом – не надо.

– Ладно, Алька, забыли… Я же думала, тебя мама послала со мной поговорить.

– Мама, между прочим, просила тебя вообще не трогать.

– Алька! Может, мне выйти за него замуж?

– За кого? – испугался Алик.

– За Генку…

– Ты с ума сошла? А школа?

– Ну, это понятно! Доучусь – потом.

– Ты никуда не собираешься поступать?

– Собираюсь. Но, во-первых, еще не знаю куда, во-вторых, Генка будет работать, и я смогу учиться, а в-третьих…

– А в-третьих?

– В-третьих, вдруг меня больше никто не полюбит?!

Алик хотел рассмеяться, но последняя фраза была сказана сестренкой с таким неподдельным отчаянием, что он не посмел.

– Ну, Галка, что ты выдумала? Ты очень симпатичная девчонка, хорошая, веселая! Тебе же только шестнадцать! Ты еще встретишь столько парней! Ты хочешь всю жизнь быть с Генкой?

– Не знаю… Он меня любит.

– А ты?

– И я. Вроде бы. Ну, мне приятно, что он меня любит, что я ему нужна.

– Не знаю, Галка. Мне кажется, ты сама в себе не разобралась, а уже замуж хочешь выскочить за первого встречного.

– Ну да! Конечно, нужно брать пример с тебя. Университет, аспирантура, а любовь подождет. Тем более семья.

– Дело не в этом, Галка. Я просто еще не встретил ту девушку…

– Понятно-понятно! Ты же у нас такой умный, тебе не всякая подойдет!

Это уже была настоящая Галка – насмешливая и напористая.

– Нет, Галка, не то… Хотя я, кажется, недавно встретил ту самую.

– Ну да? – Галка даже подскочила от любопытства. – Где? Когда?

– Три дня назад. – Алик говорил и сам удивлялся своей откровенности. Он не думал об этом даже наедине с собой, а тут с Галкой…

– У нас? – разочарованно протянула Галка. – Что, в Москве девчонок мало?

– У нас, – кивнул Алик.

– А кто она? Я ее знаю?

Алик молчал. Он и так сказал слишком много.

– Три дня назад… – Галка принялась за сложные вычисления. – В субботу? На встрече выпускников? Она из вашей школы? Алька! Ну, не томи! Сказал половину, так уж говори до конца! Кто она?

– Какая разница? – Алик поморщился. – Все равно я уеду через неделю, и она никогда ничего не узнает…

– Почему не узнает? Ты не хочешь ей говорить?

– Конечно, нет. Зачем?

– Как это зачем? Ты же сам говорил: долго искал, наконец встретил. И не скажешь? Вдруг она тебя тоже любит?

Алика рассмешила эта мысль. Танечка тоже любит его? А он… он любит Танечку? Издевательская кличка какая-то!

Почему кличка? Уменьшительное имя.

Все равно, не надо ее так называть…

– Вы, парни, все одинаковые. У вас нет никакой смелости. – Галка пылко убеждала его признаться в любви.

Боже! Она же не знает кому!

Алику достаточно было представить холодный насмешливый взгляд Татьяны, тот, каким смотрела она на него сегодня на уроке… Нет-нет! Никогда! И вообще это бред! Он не мог влюбиться в нее! Просто нужно побыстрее уехать и все забыть. Завтра же за билетом! Завтра же!

– Все, Галка, поговорили, а теперь спать.

– Ну, Алька! Давай еще поболтаем, а? Алька!

– Галочка, я жутко хочу спать. Спокойной ночи, сестричка!

Алик решительно поднялся, чмокнул Галку и вышел из комнаты. Спать он не хотел. И не хотел продолжать разговор. И не хотел уезжать.

Он вспомнил сегодняшний вызов в глазах Татьяны, вспомнил о приглашении в четверг и улыбнулся. Нет, конечно, нет! До четверга он просто не имеет права уехать. Он уедет, как и собирался, ровно через неделю. И все-таки – за билетом завтра.

Глава 9

Небрежно сунув в паспорт оранжевую полоску билета, Алик вышел из маленького здания вокзала. Все. Решено и сделано. Он уезжает через неделю. Может, сказать об этом Татьяне?

Да, конечно, она ведь жутко расстроится! Алик усмехнулся. Как будто ей есть разница – через неделю он уедет или завтра.

В полупустом автобусе Алик занял любимое с детства место у кабины водителя и смотрел на бегущее полотно дороги. Смотрел и думал. Думал о ней, думал о себе, думал о том, какие неожиданные повороты имеет порой жизнь. Вот у автобуса все ясно и понятно: определенный маршрут, определенные остановки. Может, и в его, Алика, маршруте тоже давно была определена вот эта остановка, вот этот поворот, вот эта встреча…

Путь от остановки до дома шел через школьный двор, и Алик решил, что и это судьба, и это тоже заложено в его маршруте.

Он стремительно поднялся на третий этаж и, как вчера, остановился у кабинета математики. Из-за двери слышался голос Татьяны, она что-то объясняла у доски, и Алик вдруг сообразил: у него даже нет уважительной причины начать с ней разговор. Это вчера он мог что-то соврать, а сегодня?

Он так и не осмелился постучать. Скоро звонок, и еще глупее будет положение, когда закончится урок. Татьяна откроет дверь, и что скажет он? Стоял и подслушивал?

Так же стремительно Алик спустился и почти в дверях столкнулся с Владом.

– Данилин! – Влад широко улыбнулся и облапил обалдевшего Алика.

Это ж надо! Такое невезение! Не захотел Татьяне объяснять свой приход, придется объяснять придурку Владу.

Мысли мелькали как в калейдоскопе, выбирая самую реальную из всех существующих причин.

– Ты ко мне? – весело спросил Влад, и Алик ухватился за его спасительный вопрос.

– Конечно, к тебе, – моментально отреагировал он. – К кому же еще? Ходил за билетом, шел мимо, дай, думаю, загляну к Владу. На вечере-то так и не поговорили толком. А тебя нет. Я уж домой собрался.

– Значит, я вовремя! – сияя, заключил Влад. – Пошли в кабинет, до моего урока еще минут двадцать плюс пять минут перемена!

Тоска! Двадцать пять минут слушать бред Влада да еще делать вид, что тебя это страшно интересует! Это же просто добровольное поднятие на эшафот!

Алик послушно плелся за Владом, размышляя, как бы пораньше удрать, но ничего умного в голову не приходило.

Влад открыл кабинет физики и жестом радушного хозяина пригласил Алика войти. Показушник! Ведет себя так, будто уже директор школы, не меньше!

– Кстати, Данилин, мне место завуча предлагают, – тут же ответил на его мысли Влад. – Как думаешь, стоит согласиться?

Предлагают! Как же! Папаша старается, в министры сынка продвигает.

– По-моему, не стоит, – равнодушно ответил Алик.

– Почему? – опешил Влад.

– Суета, нагрузка, ответственность, никакой личной жизни… Сдохнуть можно.

– Ну, брат! – снисходительно улыбнулся Влад. – Ты даешь! Это же карьера. А ради карьеры можно и потерпеть.

– В директора метишь? – улыбнулся Алик.

– Можно и повыше. С моими организаторскими способностями не резон всю жизнь проработать рядовым учителем. Сам понимаешь, если мужчина идет работать в школу, значит, рассчитывает стать по меньшей мере директором.

Влад втолковывал свою философию с таким превосходством и чванливой глупостью, что Алик ясно понял: двадцать пять минут с бывшим одноклассником – это выше его сил.

– …Это женщина может, как наседка, всю жизнь просидеть на учительской должности. Да еще потом гордиться будет, как наша Валентина: «Ах, каких я деток воспитала!» Или Танечка…

Так! Вот о Танечке не надо, Алик не намерен слушать гадости про нее…

– Кстати, о Танечке, – прервал он Влада. – Ты не знаешь ее домашний телефон?

Влад онемел, ошарашенный.

– Понимаешь, она в четверг позвала меня провести классный час, а я, честно говоря, сомневаюсь, что найду для этого время, – небрежно продолжал Алик.

– Ну, так скажи ей об этом.

– Да при встрече как-то неудобно. Пообещал, а теперь… Ну, сам понимаешь. А по телефону – совсем другое дело. Сказал – не смогу и все…

– Без проблем, – понимающе откликнулся Влад. – Погоди, у меня в столе где-то был ее номер… А ты что, уже уезжаешь?

– Через неделю. Билет на вторник взял, а дел еще по горло. Встретиться со всеми надо, поговорить, выпить.

– Святое дело! – кивнул Влад. – Пиши.

Алик записал номер телефона и аккуратно положил бумажку в карман. На такую удачу он даже не рассчитывал! Ну, теперь оставшиеся пятнадцать минут он, так и быть, послушает Влада. Надо же его чем-то отблагодарить за подарок.

…От беседы с бывшим одноклассником жутко разболелась голова. Конечно, игра стоила свеч: теперь Алик имел телефон Татьяны, но шум в голове никак не хотел утихать и идиотские мысли назойливо крутились как заезженная пластинка.

Алик болезненно усмехнулся: вечер, и он опять на посту. Это вечернее дежурство становится привычкой. Ждать Татьяну у своего подъезда глупо и бессмысленно. Почему бы не подождать у ее подъезда? Но он не видел в прошлый раз, в какой подъезд она нырнула.

– Алик! – ясно услышал он и вздрогнул от неожиданности. Он даже не сразу понял, что произошло. Она сама окликнула его и теперь, улыбаясь, спешила ему навстречу.

– Здравствуйте, Татьяна Евгеньевна! А я вот… – Он замялся.

– Ты не меня тут караулишь? – спросила она и тут же весело рассмеялась.

– Да… То есть нет… То есть, конечно, вас…

– Ну ладно, ладно, джентльмен! Боишься обидеть? Я же понимаю, просто стоял и курил.

– Не просто, – вдруг сказал Алик. – Вчера вас не было. Я ждал до девяти.

Татьяна опешила, замолчала и потом произнесла как-то виновато:

– Я возвращалась в десять. На педсовете задержали.

Повисло неловкое молчание, и они медленно зашагали к ее дому.

– Сегодня я раздобыл ваш номер телефона. – Алик шел на открытый риск, и где-то под ложечкой возникло забытое детское ощущение качелей: животного страха и бесшабашной радости одновременно.

– Где? – спокойно ответила Татьяна.

– У Влада.

– И зачем?

– Чтобы позвонить! – Алик откровенно бросал вызов, но она его не принимала.

– Хотел обсудить что-нибудь важное?

– Да… То есть нет… – Алик запутался, твердая почва его атаки пошатнулась, и он сник. – Так… Хотел уточнить насчет классного часа.

– Ничего не изменилось. Классный час состоится послезавтра.

– Угу…

Алик поймал ее насмешливый взгляд и разозлился: он опять превращается в мальчишку-ученика. Кажется, ее ничуть не удивило то, что он собирался позвонить. Да и чему тут удивляться? Ну, возникли вопросы, ну, позвонил…

Татьяна теперь молчала. Молчал и Алик, боясь снова оказаться в глупом положении. Всю дорогу он искал тему для разговора, но никак не мог найти ничего подходящего. Время от времени он снова и снова ловил ее взгляд – любопытство, смешанное со снисходительной улыбкой, и еще больше терялся.

– Спасибо за компанию, – наконец сказала она.

– Может, проводить до квартиры? – с какой-то мстительной злостью предложил Алик. – Боитесь, что напрошусь на чай? Или у вас ревнивый муж?

Татьяна расхохоталась:

– Во-первых, муж работает, вернется через две недели. Да и потом, у него нет привычки ревновать меня к ученикам. Даже к бывшим. А во-вторых, на чашку чаю я тебя действительно пока не приглашу.

Алику и самому стало смешно: тоже мне отомстил!

– Только пока? – зацепил он ее.

– Иди, Данилин, иди! Чая не будет! – Она шутливо толкнула его и скрылась в подъезде.

Глава 10

Ночью Алик долго не мог уснуть. Раз за разом он прокручивал в памяти последний разговор с Татьяной, вслушивался в каждое слово и старался понять. Что-то произошло сегодня, что-то изменилось в их отношениях. Но что?

Исчезла ее насмешливость, ее снисходительность? Да, но лишь на какой-то момент.

Он проявил излишнюю напористость? Наверное, но она мастерски отбила все его атаки.

Что же тогда произошло?

И все-таки на следующее утро Алик был твердо уверен, что встретится с ней, что она, так же как и он, будет ждать вечера и их встречи. От понимания этого немножко кружилась голова, хотелось петь, прыгать, орать от радости. Он считал часы и минуты до встречи и в конце концов не выдержал.

Спрятав хрупкие стебли белых гвоздик под теплой полой куртки, он нетерпеливо прогуливался у подъезда уже в пять часов.

Может, пойти ей навстречу?

Чем раньше он ее встретит, тем дольше будет продолжаться их короткая прогулка.

Зачем цветы? Вдруг это ее рассердит? Нехорошо пользоваться тем, что муж вернется только через две недели, когда тебя уже не будет в городе?

Ерунда! Нашелся тоже герой-любовник! А цветы… Пусть расценивает их как хочет. Может быть, это просто благодарность от бывшего ученика.

Благодарность от отпетого двоечника? По меньшей мере странно.

Алик почти дошел до самой школы, когда заметил наконец знакомую тоненькую фигурку.

– Это вам. – Алик неловко протянул Татьяне цветы.

– Ты уже не боишься моего ревнивого мужа? – лукаво усмехнулась она.

– Ну, во-первых, он на работе, вернется через две недели. А во-вторых, у него нет привычки ревновать вас к ученикам. Даже к бывшим.

Татьяна рассмеялась и взяла гвоздики.

– Благодарю. А почему ты вчера не позвонил?

– Зачем?

– Уточнить насчет классного часа.

– Я же все уточнил. – Алик постарался сказать это равнодушно, а сердце предательски громыхало внутри.

Что стояло за ее вопросом? Желание поддеть? Провокация? Или она почувствовала, что он весь вечер болтался вокруг телефона, снимал трубку, но никак не решался набрать ее номер? Как бы перевести разговор в другое, менее опасное русло?

– А ваш муж в командировке? – Он спросил первое, что пришло в голову.

– Нет. Он работает в выездной ремонтной бригаде вахтами. Двадцать дней работа, двадцать дней дома.

– Тяжело. А разве он рабочий?

– Да. Почему это тебя удивляет?

– Почему удивляет? – Алик пожал плечами. – Мне казалось, что муж такой… умной и интеллигентной женщины должен быть каким-нибудь профессором.

Татьяна улыбнулась:

– Стараешься придумать оригинальный комплимент? Да нет, Игорь никогда не хватал звезд с неба, а я никогда не считала это главным. Я ему просто очень благодарна. Когда-то давно он спас меня. Можно сказать, спас от смерти. После одного предательства мне не хотелось жить. Мне казалось, что все кончено… А он заставил меня вернуться к жизни, доучиться, дал мне возможность по-другому взглянуть на все.

Татьяна не знала, почему рассказывает мальчишке то, что не рассказывала и близким подругам. Но Алик слушал молча и не перебивал. Лишь тогда, когда она замолчала, он серьезно спросил:

– Он вас намного старше?

– Нет. Всего на пару лет.

– Значит, мудрее?

– Может быть.

– Извините, что я вызвал вас на откровенность.

Татьяна со смешанным чувством удивления и уважения взглянула на него. Впрочем, чему она удивляется? Его взрослости? Но он же действительно уже не школьник. Или его деликатности? По крайней мере сейчас он вел себя не как задиристый юнец, а просто как умный человек. Ей даже показалось, что он смог понять все то, что осталось невысказанным, недоговоренным.

Они стояли у ее подъезда и молчали.

– Мне пора, – наконец улыбнулся он.

– Прости, Алик, я вчера не хотела тебя обидеть, – вдруг сказала она. – Ты и вправду хотел подняться ко мне на чашечку чая?

– Нет. – Он поспешно отвел глаза. – Конечно, нет. Я пошутил. Я вовсе не собирался напрашиваться к вам в гости. Извините, если мои слова можно было так истолковать. До завтра. Вы еще не забыли про классный час?

– Конечно, нет. Я жду.

– Я приду обязательно. Всего хорошего!

Возможно, Алик ретировался с излишней поспешностью, но он не хотел сегодня казаться ей навязчивым. Похоже, она и так сказала ему слишком много. Зачем же давать ей повод раскаиваться в этом?

А может, он все-таки зря отказался от приглашения? Это порыв души или просто вежливость?

Какая разница, если это было настоящее приглашение? Он правильно сделал, что отказался. Не стоит превращать себя в пошлого донжуана, которому любое слово на руку.

Он все прекрасно понял. Он и не собирался рушить их крепкую семью. Ему в общем-то и не важно, на чем она держится: на благодарности за спасение или на страстной любви.

Его любимое рациональное начало бунтовало и отказывалось принимать противоречивые порывы последних дней. Объяснение было одно: с кем не случается? Отдых, каникулы, красивая молодая женщина и просто какая-то чертовщина. Вот уедет он в следующий вторник, и все забудется, все пройдет. Вспомнит он это когда-нибудь со снисходительной улыбкой, как о случайном развлечении.

Интересно, а какой он все-таки, ее муж?

Тьфу, черт! Ну какая разница?

– Алька! Ну наконец-то! – Галка нетерпеливо крутилась перед зеркалом, накрашивая губы. – Где ты ходишь? Я же уйти не могу, у тебя ключа нет.

– А где родители?

– Ушли в гости к какому-то из папиных сослуживцев. А ты откуда?

– А ты куда? – в тон ей спросил Алик.

– Я на свидание, разве не заметно?

– А я со свидания, это тоже не заметно?

– Ты признался ей в любви? – Рука с помадой замерла.

– Нет, – с досадой ответил Алик. – А ты помирилась с Генкой?

– Нет.

– Тогда на какое свидание ты собралась?

– С другим мальчиком. Из параллельного класса. Назло Генке. – На ее глазах заблестели слезы.

– Ты никуда не пойдешь. – Алик решительно вырвал помаду из ее рук.

– Кто ты такой, чтобы командовать? – закричала Галка.

– Твой старший брат. Ты никуда не пойдешь. Я не пущу тебя. – Он говорил спокойно, но очень твердо.

Галка смотрела на него со злостью.

– Я не прошу твоих советов!

– А я никаких советов тебе и не даю. Я просто запрещаю тебе в таком состоянии выходить из дома.

– В каком состоянии?

– Вот в таком. Сначала успокойся и подумай как следует.

– Я уже обо всем подумала!

– И считаешь, что свидание назло может быть полезным?

Галка молчала.

– Раздевайся. Давай лучше спокойно обо всем поговорим. Отложи свое свидание. Если оно тебе необходимо, перенеси.

– Я не хочу с тобой ни о чем разговаривать!

– Зря. Мне кажется, нам есть о чем поболтать. Мне нужен твой совет, а тебе нужен мой. Разве нет?

Галка задумалась.

– Хорошо. Но учти, я остаюсь только из-за того, что тебе нужна моя помощь!

– Договорились. – Алик весело рассмеялся. – Пошли в комнату, советчица. А то, пока будем препираться, родители вернутся, поговорить не успеем.

Глава 11

Второй день подряд Алик метался по своей комнате, как зверь по клетке, до изнеможения, до тупой боли в ногах. На несколько минут присаживался на край кровати, снова вскакивал и снова мерил шагами комнату.

К нему никто не входил. Может быть, чуть резковато, но он сообщил всем, что работает над диссертацией и просит не мешать. Галка, кажется, обиделась, она-то ожидала, что Алик будет держать ее в курсе своих любовных дел. Впрочем, сейчас это не имело никакого значения.

Мама, видимо, тоже о чем-то догадывалась или просто чувствовала, что с сыном творится что-то неладное. Она ни разу не потревожила Алика, но он знал, что она подолгу стоит у дверей комнаты и прислушивается к его шагам. Алика это немножко раздражало, но он был благодарен, что его хотя бы оставили в покое.

Господи! Как глупо, как банально все закончилось!

Воспоминание об этом приносило какую-то физическую боль, сгибало Алика пополам, лишало сил двигаться, а самое страшное – он не знал, как выйти из этого состояния, что решить, что предпринять.

…На классный час Алик вновь пришел с цветами. Белоснежные гвоздики стояли в высокой тонкой вазе на столе Татьяны, и Алик гордо любовался ими, отвечая на вопросы ребят.

Класс у Татьяны оказался непростой. У Валентины Васильевны было легче: Алик сам рассказывал о том, о чем хотел, о чем считал нужным. А эти восьмиклассники завалили его вопросами, и каждый второй вопрос – с подковыркой. Алик все сорок пять минут чувствовал себя вратарем, на которого одна за другой обрушивались атаки. Татьяна почти не вмешивалась в ход классного часа, но Алик несколько раз встречался с ней глазами и видел искреннее сочувствие, а не привычное холодное любопытство. Может быть, именно это, а может, приподнятость настроения и желание казаться победителем помогли Алику – он с честью вышел из всех щекотливых положений, в которые его яростно загоняли восьмиклассники.

– Устал? – с участливой улыбкой поинтересовалась Татьяна, когда наконец прозвенел спасительный звонок и толпа маленьких мучителей с визгом и шумом покинула класс.

– Ничего, – пожал Алик плечами, но тут же открыто улыбнулся: – Дали мне прикурить ваши ребята!

– Что-что, а это они умеют, – согласилась Татьяна.

– У вас сейчас еще урок? – поинтересовался Алик, намереваясь ждать сколько угодно.

– Нет. Можем идти домой. Подождешь, пока я соберусь? Нам же все равно по пути.

– Конечно, – торопливо согласился Алик.

– Ты не из вежливости? Может, у тебя дела?

– Нет! Что вы! Я совершенно свободен. Я подожду, собирайтесь, не торопитесь. Я пока стенгазету почитаю.

Стенгазета, висевшая в другом конце класса, оказалась очень забавной. Смешные рисунки, остроумные подписи.

– У вас талантливые ребята, – сообщил он Татьяне.

– Не жалуюсь. Хотя математиков из них не получится.

– Вас это беспокоит?

– Конечно. Хочется, чтобы хоть кто-нибудь когда-нибудь сказал мне спасибо.

– Ну, спасибо скажут многие.

– Я неточно выразилась. Очень приятно сознавать, что вырастила какого-нибудь знаменитого ученого. Наверное, это голубая мечта любого учителя.

– А вы тщеславны, – с усмешкой заметил он.

– Что поделаешь, Алик, – улыбнулась она.

Когда она перестанет называть его Аликом? Пусть лучше по фамилии. И почему его имя звучит так по-детски, когда произносит именно она?

Алик поморщился. Ему всегда нравилось, что его имя отличается от тысяч других Александров, что его не называют ни Сашей, ни Саней. Но сейчас… Было бы лучше, если бы она называла его хоть так, хоть эдак, только не Аликом.

– Да, конечно, выучить знаменитость – это приятно, – спохватившись, ответил он. – Вот, может, я в ученые выбьюсь. Будете гордиться?

– Валентина Васильевна будет гордиться, – засмеялась Татьяна. – История – ее предмет.

– А если я стану великим математиком?

– Вряд ли. Ты до сих пор синус от косинуса отличить не можешь.

– Каюсь. – Алик шутливо склонил голову.

– Ну, а если серьезно, любые успехи учеников радуют. Это не беда, что математики из них пока не выходят.

– Значит, и мои скромные успехи вас радуют? – снова спросил Алик.

– Радуют. Хотя, сказать честно, только с недавнего времени.

– А до этого вы мою фамилию без содрогания слышать не могли?

– Это точно. Ну, идем домой?

Перемена давно закончилась. В соседнем классе шел шестой урок, оттуда доносился чей-то монотонный голос. В коридоре воцарилась тишина.

– Выходи, я закрою класс.

Татьяна щелкнула выключателем, а Алик не успел открыть дверь. В темноте он растерянно искал ручку.

– Давай помогу, – засмеялась Татьяна.

Он встретил и тихонько сжал ее маленькую ладонь. А потом, повинуясь какому-то слепому, мгновенному порыву, нашел ее мягкие теплые губы. На короткий миг Алику показалось, что ее губы дрогнули и раскрылись, отвечая на поцелуй, но уже в следующую секунду она распахнула дверь, и резкий голубоватый свет школьного коридора отрезвил его.

– Выходи, – повторила она и первая выскользнула из класса.

Они молча прошли по коридору, спустились по лестнице и вышли из школы. Алик понимал, что он что-то должен сказать, как-то должен выйти из этого неловкого положения. Понимал, но ничего не мог придумать. Она ни разу не встретилась с ним взглядом.

– Иди домой, – сказала она.

– Я провожу… вас… – хрипловато выдавил Алик.

– Нет, – твердо и совершенно бесстрастно сказала она.

Алик немного опешил.

– Но нам же все равно по пути…

– Нет, – повторила она. – Нам не по пути. Я иду на автобус, мне нужно к родителям заехать.

– Тогда я завтра приду, – почти умоляюще произнес Алик.

– Нет. Завтра приходить не надо.

– Но почему?

Она смерила его насмешливым взглядом:

– Потому что я не хочу. Ясно?

Да, все было предельно ясно. А чего он, собственно, хотел? Того, что она бросится в его объятия? Но это же глупо!

Что теперь? Извиняться? Говорить, что не хотел обидеть? Что все получилось случайно?

Детский сад какой-то! «Извините, я не хотел вас поцеловать, но поцеловал. Больше не буду».

Он вспомнил движение ее губ навстречу. Нет! Все это показалось. Что ж, вполне объяснимо. Ему хочется верить, что она ответила на его поцелуй, вот и все.

Но нельзя же, нельзя вот так нелепо порвать все отношения! Он никогда не простит себе этого. Все-таки нужно объясниться, извиниться.

Придя домой, он тут же набрал ее номер телефона. Никто не отвечал.

Значит, действительно поехала к родителям.

А может, просто не берет трубку? Или вообще отключила телефон?

Но телефон она не отключала. Чуть позже ответил ребенок, и Алик положил трубку, не решился позвать Татьяну к телефону.

Вот если возьмет трубку она, то он сразу все ей объяснит, он так загадал.

Она не брала трубку ни в тот вечер, ни на следующий день.

В пятницу он снова караулил ее у подъезда, дошел до школы, ждал у крыльца, но так и не встретил. Она не хотела с ним встречаться, не хотела с ним разговаривать, не хотела слушать его объяснения.

В субботу все были дома: и мама, и папа, и Галка, но Алик за весь день только вышел два раза на кухню – к завтраку и к обеду. Даже ужин в семейном обществе был уже выше его сил. Ужинал он поздним вечером, когда все улеглись спать, в полном одиночестве.

В воскресенье приходил Лешка, звал в гости, но Алик вежливо отказался, свалив все на жуткую головную боль и массу работы по диссертации.

Неумолимо с каждым часом приближался день отъезда, и Алик знал, что он уедет во вторник во что бы то ни стало. Независимо от того, поговорит он с Татьяной или нет.

А если не поговорит?

Может, это даже к лучшему.

Глава 12

Методично, каждые полчаса, звонил телефон. Тревожный, бередящий душу, заставляющий вздрагивать звук. Долгий и настойчивый.

– Женька! Возьми трубку! – в сотый раз просила Татьяна.

– Ма-а-ам! Я уже устала! Все равно ничего не слышно. У нас, наверное, сломался телефон. Алло! Алло! Опять положили трубку. Да отключи ты его.

– А вдруг это межгород? Тетя Клава, наверное, дозвониться не может.

Татьяна знала, кто звонит. И уже давно бы отключила телефон, но вдруг позвонят о чем-то важном? Вдруг позвонит Игорь?

Откуда ему звонить? Еще десять дней он с бригадой будет мотаться с объекта на объект.

Да, честно говоря, сейчас она бы и не хотела разговора с ним. Сама не знала почему. Вину какую-то чувствовала.

Какую вину? В чем она виновата? В том, что глупый мальчишка влюбился в нее?

Зачем оправдываться? Зачем сваливать все на этого мальчишку? Дело не в нем. То есть, конечно, в нем. И с его влюбленностью все понятно. Ему простительно. Сколько ему? Двадцать два? Двадцать три?

А что делать с собой? Господи! Это даже смешно – влюбиться в своего ученика! Хотя, конечно, он уже давным-давно не ученик.

Какая разница? Она на десять лет старше. Она замужем. Она должна быть умнее. Вообще она должна была прервать их встречи в первый же день, сразу же, как только почувствовала его отношение к себе. А она не только не прервала, она позволила себе ответить на его поцелуй.

Это получилось механически, помимо ее воли! Он даже не заметил ее движение навстречу! Не мог заметить. Она сразу распахнула дверь и отстранилась.

Бедный мальчик! Сам себя поставил в такое неловкое положение.

Татьяна усмехнулась, услышав вновь телефонные звонки. К телефону она не подходила.

Из принципа?

Конечно! Нужно дать понять этому мальчишке, что между ними все кончено. Да и не начиналось ничего, если уж так разобраться.

В том, что она просто боялась разговора с Аликом, не знала, как повести себя, не знала, что будет говорить он, в этом Татьяна себе не признавалась.

В пятницу ей едва удалось незаметно выскочить из школы и добежать до автобусной остановки. Все выходные Татьяна боялась, что Алик придет к ней домой, но он на это не решился, делая бесконечные попытки поговорить по телефону.

Придя в понедельник в школу, Татьяна была абсолютно уверена, что к концу дня Алик появится снова. И не ошиблась. Закончив уроки, она выглянула в окно. Алик топтался у крыльца.

Что делать?

Лучше подождать, может, он уйдет.

Нет, Данилин не из тех, кто уходит. Он будет ждать до победы.

Все равно лучше пока не выходить. Даже если объяснение между ними сегодня неизбежно, пусть оно произойдет попозже, не на глазах у любопытных коллег. Сделаться поводом для пересудов! Только этого не хватало!

Она потушила в классе свет и наблюдала за Аликом из окна.

Из школы вышла Валентина Васильевна. Радостно кинулась к Алику, завела с ним разговор. Он отвечал на вопросы коротко и нервно, то и дело поглядывая, не откроется ли школьная дверь, не выйдет ли Татьяна. Беседа с Валентиной Васильевной заняла не менее получаса.

Химичка, ботаничка, физкультурник. Алик вежливо раскланивался со всеми, курил одну за другой сигареты и упрямо ждал.

Вышел Влад. На лице у Алика почти гримаса отчаяния. Снова продолжительный разговор. Вместе покурили… И тут произошло невероятное – Алик развернулся и пошел домой. Вот тебе и будет ждать до победы!

Татьяна была этим сильно задета и в то же время почувствовала облегчение – объяснение по каким-то неясным причинам сегодня не состоялось. Она оделась и вышла из класса.

– Ой, Татьяна Евгеньевна! Добрый вечер! А я Данилину сказал, что вы уже ушли. – Навстречу с виноватой улыбкой поднимался Влад.

– Данилину? – Татьяна сделала удивленное лицо.

– Ну да. Он вам книгу какую-то принес. Ждал вас внизу, а я возьми да и скажи, что вы уже ушли. Я почему-то был твердо уверен… И свет в вашем кабинете не горел… Вы уж извините.

– Ничего страшного, Влад, ничего страшного. Книга мне не к спеху. Завтра принесет.

– Да в том-то и дело, что завтра он уже уезжает.

– Куда?

– В Москву. Учиться.

– А-а… Ну да. Он мне говорил. Я забыла совсем. Ну ладно, не беда. До свидания, Влад.

Уезжает завтра? Значит, приходил попрощаться?

Против всякого здравого смысла где-то в голове забились тревожные обиженные молоточки. Татьяна растерялась. Она проиграла тысячи вариантов разговора с Аликом, она придумала тысячу отказов – от обидного, хлесткого, как пощечина, до вежливого, матерински ласкового. Она могла предположить что угодно, только не его отъезд. Нет, конечно, она знала, что в конце концов он все равно уедет, вернется в свой ритм жизни и забудет ее. Но почему так скоро? Почему завтра?

Он струсил! Да, струсил! Испугался их разговора и решил уехать.

Ну да! Поэтому сегодня весь вечер провел у школьного крыльца!

А может, просто пожалел ее? Да, наверное, именно так. Он уезжает, чтобы прекратить все разом.

Но он же все равно когда-то приедет, ведь родители остаются здесь.

Конечно, когда-то приедет. Может, через полгода. Может, через год. За это время все уляжется, он поймет, что это было мимолетное увлечение, он встретит другую. У него все будет хорошо. Ему уже не понадобятся объяснения с ней. Он будет избегать даже случайных встреч.

Татьяна пошла домой пешком, мимо пятиэтажек. Нет, видно, Влад умеет хорошо убеждать: Алика у подъезда не было.

Дома Татьяна устало плюхнулась в кресло. Женька смотрела какой-то фильм с погонями и стрельбой, и этот шум назойливо лез в уши.

– Мне никто не звонил? – на всякий случай поинтересовалась Татьяна.

– Минут пятнадцать назад кто-то звонил, но опять не было слышно. Мам! Ты мне мешаешь смотреть кино!

Татьяна поднялась. Нужно готовить ужин. А потом спать. Этот вечер вымотал ее вконец.

Снова звонил телефон.

– Женька! Ты что, не слышишь?

– Мам! Я смотрю кино! Ответь ты.

Легко сказать: «Ответь». Татьяна вздохнула. Звонки не прекращались, и она наконец решилась. Все равно он завтра уезжает. Ну, попрощается, только и всего.

– Да. Говорите, я слушаю.

На том конце провода молчание. Растерялся? Или собирается с духом?

– Алло! Я слушаю тебя, Алик!

Снова молчание. На этот раз, точно, растерянное.

– Да, это я, – наконец произнес он. – Татьяна Евгеньевна, я звоню, чтобы сказать… Чтобы поговорить… Вы только выслушайте меня до конца… – Он говорил сбивчиво, сумбурно. – Я приходил сегодня к школе, но вас не застал. Вы ушли раньше. Я хотел поговорить с глазу на глаз, но по телефону, может быть, даже лучше… Я смогу все сказать, только вы не перебивайте. Выслушайте! Я же все равно завтра уеду. Но я вам должен сказать… Я люблю вас… Вы слышите?

Теперь молчала она.

– Вы меня слышите?

– Да…

– Извините, если опять обидел. – Его голос стал увереннее, тверже. – Теперь вы, конечно, хотите, чтобы я навсегда исчез из вашей жизни? Да? Я могу пообещать вам, что никогда больше не появлюсь в этом городе. Хотите?

Его последний вопрос прозвучал почти утвердительно, и она, несмотря на все заранее заготовленные речи, вдруг сразу ответила:

– Нет. Давай поговорим при встрече. Ты можешь зайти ко мне завтра утром?

Глава 13

Правильно ли она сделала, что пригласила его к себе? Что может изменить эта встреча? Она скажет ему то, что должна сказать. Совесть будет чиста?

Он обещал прийти в десять, но в окно она увидела его в половине десятого. Это немножко разозлило: полчаса в запасе – лишнее время для подготовки к решительному разговору. Впрочем, ее полчаса никто не отнимал. Где он был? Торчал во дворе? Или пешком поднимался на десятый этаж? Как бы там ни было, а звонок в дверь раздался ровно в десять.

Татьяна открыла, улыбнулась, немного смутившись, молча взяла из его рук белые гвоздики. Ее смутил его взгляд, требовательный и испытующий. Она не выдержала, первая отвела глаза и, чтобы сгладить возникшую неловкость, снова улыбнулась:

– Проходи. Ты, наверное, замерз? Кофе будешь?

Она прошла в кухню, он последовал за ней и сел на краешек стула. Она остановилась у плиты, спиной к нему и тут же кончиками напряженных нервов почувствовала его взгляд, пристальный и выжидательный. Она постаралась обернуться как ни в чем не бывало и протянула руку к чашкам на полке.

– Зачем вы меня позвали? – жестко и как-то враждебно спросил он.

Эта враждебность в очередной раз озадачила ее.

– Я хотела с тобой поговорить, объяснить…

– Что? – так же враждебно и отрывисто поинтересовался он.

Татьяна глубоко вздохнула, перевела дыхание, немножко успокоилась и начала заготовленную речь:

– Видишь ли, Алик… Я, конечно, очень ценю твои чувства, но… Я думаю, ты понимаешь, не могу ответить взаимностью… Я…

– …замужем, а ты намного младше, – закончил за нее Алик. – Вы это хотели сказать? Я знаю эти общие фразы. Что еще?

Его слова были злы и насмешливы, но Татьяна постаралась сделать вид, что они ее нисколько не задели.

– Ну, вот видишь, – улыбнулась она. – Ты сам все прекрасно понимаешь. Не злись и не расстраивайся. Ты очень хороший человек. Ты встретишь еще ту девушку, которая сможет оценить твои чувства, и…

– Извините, – перебил ее Алик и встал, не глядя в ее сторону. – Мне пора. – Это прозвучало грубо, и он добавил: – Вещи еще не собраны.

Алик врал. Его билет с самого раннего утра был сдан в кассу вокзала. Он не понимал, зачем это сделал, но твердо знал, что сегодня уехать не сможет.

Он постарался спокойно завязать шнурки на ботинках, аккуратно застегнул куртку и впервые за все это время взглянул на нее. Она стояла, прислонившись спиной к стене коридора, и в ее глазах он вдруг прочитал растерянность и жалость. До резкой боли в груди, граничащей с сумасшествием, ему вдруг захотелось напоследок еще раз почувствовать теплоту и мягкость ее губ. Он шагнул к ней и закрыл глаза, ожидая пощечины. Время остановилось, он потерял его и не знал, отказывался понимать, что происходит. Ее губы отвечали, смущенно и страстно, и он не сразу это заметил. Потом она опустила голову, но не высвободилась из его рук.

На кухне, надрываясь все сильнее и сильнее, завывал вскипевший чайник.

– Я люблю… тебя… – прошептал он ей на ухо, и чувство радостного восторга охватило его: он сказал, смог сказать ей «ты».

– Чайник кипит, – улыбнулась она и уткнулась лицом в жесткое плечо его кожаной куртки.

– Я люблю тебя, – смелее повторил Алик.

Она улыбнулась и промолчала.

– А ты? Ты меня любишь?

– Кофе наливать? – И она, выскользнув, поспешила на кухню.

– Что? – не понял он.

– Кофе! – ласково засмеялась она.

И он засмеялся в ответ:

– Конечно! Я ужасно замерз!

– Тогда раздевайся и марш на кухню!

Он снял куртку и снова подошел к ней. Она наливала кипяток.

– Танюша, – позвал он и сам прислушался к необычному звучанию ее имени.

– Что? – спокойно отозвалась она.

– Ты меня любишь?

Ему не нужен был ответ, он знал его, он спрашивал из счастливого эгоизма, и она прекрасно поняла это. Она ничего не ответила, только нежно и серьезно посмотрела на него и молча потянулась к его лицу.

Глава 14

Он ласково скользнул губами по ее груди. Ее тело было жгуче-жаркое, нежное и послушное. Губы заметно припухли от его бесконечных поцелуев.

– Танька, Татьянка, Танюша, хорошая моя, – повторял он ее имя как заклинание. – Я люблю тебя.

– Я тебя тоже люблю. – Она шутливо хлопнула его по спине и слегка отодвинулась.

Он поднял глаза и встретился с ее взглядом, пристальным и серьезным.

– О Господи! Связалась с таким мальчишкой!

– Не преувеличивай. У нас в возрасте почти нет разницы.

– Да? А десять лет?

– Не десять.

– Ну да, девять с половиной.

– Для тебя это имеет значение?

– А для тебя? Неужели ты не мог найти женщину помоложе?

– Я и не искал. Я знал, что встречу тебя.

Она притянула его голову, поцеловала и улыбнулась:

– Ты еще совсем маленький, Алька!

– Слушай, называй меня как-нибудь иначе, – взмолился он. – Почему-то только ты выговариваешь мое имя так по-детски. Зови меня Александром, или Сашей, или Саней, как хочешь, только не Аликом.

– А Шуркой можно? – поинтересовалась она.

Алик расхохотался.

– Нет, правда. Тебе идет имя Шурка.

– Так меня еще никто не называл.

– Значит, так буду называть только я. Ты не против?

– Не против. Знаешь, Танюшка, мне кажется, что я знаю тебя давным-давно.

– А тебе не кажется, что мы и в самом деле давным-давно знакомы? – напомнила Татьяна. – С твоего восьмого класса.

– Я не про то. Я про последние две недели. Начиная с вечера выпускников. Впрочем, теперь мне кажется, что я любил тебя с восьмого класса.

– О да! Ты с самого начала был ко мне неравнодушен. С самого первого дня, когда вы с Кременецким подсунули в мой стол лягушку.

– Это была проверка. На новенького, – улыбаясь, пояснил Алик. – Правда, я уже не помню, выдержала ты ее или нет.

– Наверное, нет, потому что чуть не заорала.

– Ну не заорала же. Значит, выдержала.

– А кнопки на стуле? А клей? А бесчисленные бомбочки? Это все тоже делалось от большой любви?

– Конечно! А как же еще восьмиклассник мог выразить свою любовь к молоденькой учительнице математики?

– Ну, например, пятерками, хорошим поведением.

– Это для меня слишком банально, – поморщился Алик.

– Ах вот оно что!

– Да, Татьяна Евгеньевна, плоховато вы изучили подростковую психологию!

– А я-то, дура, приходила домой и ревела. Хотела из школы уйти.

– Из-за меня? – ужаснулся Алик. – Прости, я не думал, что тебя настолько задевала война с нами. Бедная моя!

Он провел рукой по ее плечу, кончиками пальцев почувствовал ответную дрожь и совсем близко увидел ее полуоткрытые губы.

– Танюшка, выходи за меня замуж, – предложил он.

– Вообще-то я замужем, – улыбнулась Татьяна. – Ты забыл?

– Нет, не забыл. – Алик заговорил напористо и резко. – Я хочу, чтобы ты развелась со своим Игорем.

Она молча помотала головой.

– Почему? Ты же не любишь его.

– Откуда тебе знать?

– Я вижу. Да ты и сама говорила.

– Не ври. Я не говорила этого никогда.

– А про чувство благодарности?

– Да, я очень благодарна Игорю. Он спас меня. Мне всегда было с ним хорошо и спокойно. Это правда, страстной любви с моей стороны не было, но мне казалось, что для брака это даже лучше.

– Но ведь благодарность – это не любовь.

– В какой-то мере любовь. Давай оставим этот разговор, Шурка. Он все равно ни к чему не приведет.

– Почему? Ты любишь меня?

– Люблю. Иногда мне даже страшно становится из-за этого. Я не ожидала, что смогу так полюбить.

– Тогда в чем же дело? Я обещаю, ты будешь счастлива со мной.

– Неужели ты думаешь, что я способна сейчас на такой поступок? Извини, Шурка, я не хочу тебя обижать. Давай прекратим говорить об этом.

– Значит, ты мне не веришь. Ты думаешь, что я брошу тебя.

Она закрыла его рот ладонью:

– Помолчи. Иначе ты наговоришь много лишнего, и мы только поссоримся. Послушай меня. Твое предложение слишком неожиданно. Мне нужно подумать и все взвесить. Я не могу дать ответ тебе сейчас.

– Когда же ты его сможешь дать?

– Не знаю. Когда я буду готова к такому разговору, я скажу тебе. Не обижайся, постарайся меня понять.

– Я понимаю. Конечно, думай сколько угодно. Я буду ждать. Ты все равно станешь моей женой, и я увезу тебя отсюда. Тебя и Женьку.

– Знаешь, Шурка, я вдруг вспомнила, что знакома с твоими родителями. Твою маму я раз пять вызывала в школу, и пару раз она приходила. А твой отец разговаривал со мной, когда у тебя в аттестате выходили двойки по алгебре и геометрии. Ты здорово похож на него.

– Ну, вот видишь. Значит, вас и знакомить перед свадьбой не надо. Я думаю, они тебя тоже вспомнят.

– Боже мой! Шурка! Вот уж такого поворота судьбы я никак не ожидала. Рассказать кому, это же смех! Я влюбилась в Данилина! Если бы ты знал, как я была счастлива, когда ты окончил школу! Я и тройки-то тебе в аттестате согласилась поставить только потому, что с ужасом представила, что ты останешься еще на год! Я искренне надеялась, что не увижу тебя никогда в жизни.

– Взаимно, – улыбнулся Алик. – Я тоже ненавидел тебя все эти годы. Но сейчас я безумно благодарен Лешке.

– За что?

– За то, что он затащил меня на этот школьный вечер. За то, что он клятвенно пообещал мне, что тебя там не будет. Он был твердо уверен, что ты ушла в другую школу.

Татьяна не могла сдержать улыбки:

– Выходит, во всем виноват Кременецкий?

– Нет. Во всем виновата ты. Ведь это ты окликнула нас. Неужели ты думаешь, что мы подошли бы к тебе добровольно?

– Не подошли бы?

– Конечно, нет. Я же боялся тебя как огня.

– А теперь?

– Теперь я боюсь только одного, – посерьезнел Алик. – Я боюсь потерять тебя.

– А Леша Кременецкий… – Татьяна запнулась. – Он знает о нас с тобой?

– Нет. Я не говорил ему.

– Лучшему другу? – удивилась Татьяна.

– А зачем? Я скажу ему, когда ты согласишься выйти за меня замуж. Вот тогда я приглашу его в свидетели.

– Ты опять за свое? Пока что я еще не собираюсь выходить за тебя замуж. – Татьяна почувствовала, как Алик резко напрягся, и постаралась смягчить свои слова: – Мы же с тобой договорились, я буду думать.

Алик обиженно молчал. Татьяна обняла его и попыталась поцеловать, но он отвернулся.

– Шурка! Ну не обижайся! Ну будь умницей! Я обещаю тебе, мы поговорим об этом позже, не сегодня.

– Ты относишься ко мне как к мальчишке.

– Ты и есть мальчишка. Дуешься без всякого повода.

Она снова попробовала поймать его губы, но он упрямо отворачивался.

– Ну? – возмутилась она. – Мне еще долго выпрашивать твоего поцелуя? Это неуважение к старшим, в конце концов!

– Попроси еще. Оказывается, это так приятно.

– Поцелуй меня, Шурка, – повторила она.

– Еще!

– Поцелуй меня.

Алик засмеялся и встретил ее губы.

Глава 15

– Алечка, а у аспирантов каникулы дольше, чем у студентов?

– Нет, мам, такие же.

Алик уже минут пять размешивал в чашке сахар. Они сидели на кухне вдвоем. Отец ушел на работу, Галка – в школу, а у мамы был какой-то отгул. Этот отгул срывал все планы: через полчаса должна была прийти Татьяна.

– Сынок, у тебя что-то случилось?

– Нет, – поморщился Алик. – С чего ты взяла?

– Раньше ты как-то рвался в Москву, в университет, к ребятам… А теперь… Каникулы уже кончились, а ты все дома.

– Уже надоел? – улыбнулся Алик.

– Алечка! Ну как ты такое мог подумать? – Мама обиженно встала из-за стола.

– Ладно, мамуля, не обижайся, я пошутил. Ты права – я прямо сейчас иду за билетом.

– Сынок, мне кажется, у тебя какие-то неприятности в Москве. Ты не скрывай, расскажи. Когда расскажешь, сразу на душе легче станет. Может, у тебя с какой-нибудь девушкой нелады? Я все пойму, сынок.

– Я знаю, что ты все поймешь, мам. Ты же у нас самая лучшая. Только ты напрасно беспокоишься. У меня все в порядке, честное слово. И с девушкой тоже все отлично. Спасибо за завтрак, мамуля, я побежал.

– Куда?

– За билетом. Загостился я. В университете нагоняй получу.

Алик торопился к Татьяне.

Да, мама права, погостил, пора и честь знать. Его наверняка потеряли. И преподаватели, и друзья. Занятия-то уже неделю идут. Но как об этом сказать Татьяне? Не потеряет ли он ее, расставшись до лета?

– Я приеду в июле. Приеду обязательно. – Он держал ее за руки и втолковывал, как маленькой. – Ты не думай, что я сбегу, что я больше не появлюсь…

Она кивала, рассеянно, почти ничего не соображая. Близкое расставание совершенно выбило ее из колеи. Она почему-то не думала, что оно наступит так скоро.

– У тебя не будет времени соскучиться, – уговаривал Алик. – Всего четыре месяца, а дел у тебя по горло. До июля ты все должна решить, ты должна поговорить с Игорем, подать на развод, уволиться. Не думай, что я шучу. Летом я вернусь, чтобы забрать тебя и Женьку в Москву. Соберись тут как следует. Не забудь носовые платки!

Татьяна слабо улыбнулась.

– Ну, вот видишь, ты у меня умница. Я буду часто звонить, я тебе еще надоем, но учти: я тебя никогда не отпущу…

Алик вернулся под вечер. Дома была только Галка.

– А мама?

– Пошла по магазинам.

– Тебе этого ответственного дела не доверяет? – усмехнулся Алик.

Галка пожала плечами:

– Я и не напрашиваюсь.

– Понятно… А я послезавтра уезжаю.

– За билетом ходил?

– Ага.

– А как же твоя любовь? – Галка хитро глянула в его сторону. – У тебя, кажется, идиллия?

– Да ты ясновидящая. Или гадалка, – улыбнулся Алик. – Признавайся, на картах гадала? Или на кофейной гуще?

Галка хмыкнула:

– У тебя на лбу большими буквами написано. Она тебя любит?

– Любит.

– Ты собираешься на ней жениться?

– Обязательно.

– Когда?

– Летом.

– Серьезно?

Алик кивнул:

– Надеюсь, ты меня не опередишь?

– Не знаю, не знаю. – Галка засмеялась. – Тебе стоит поторопиться.

– Галка! Не подводи! Я старше, я женюсь раньше.

– А почему ты меня не познакомил со своей невестой?

– Летом и познакомлю. Ты же тоже не торопишься меня со своим женихом знакомить.

– Ой, Алька! Я с тобой тут совсем заговорилась! Генка вот-вот зайти должен, а я еще не накрашена, не одета. – Галка засуетилась, забегала по квартире. – Мы с ним на день рождения к Лариске идем… Ой! Алька! Это Генка! Открой, пожалуйста, я сейчас!

Галка шмыгнула в комнату и захлопнула за собой дверь. Честно говоря, Алику сегодня меньше всего хотелось знакомиться с Галкиным женихом. Он вздохнул и пошел открывать.

– Геннадий, – представился высоченный широкоплечий парень.

– Александр. Проходи. Галка сейчас соберется.

– Геночка! Я быстренько! – проворковала из-за двери сестрица. – Поболтайте там пока с Алькой.

– Много о тебе слышал, – широко улыбнулся Генка. – Галочка рассказывала, что ты в Москве, в университете. Что ты в эту… аспара… аспири…

– В аспирантуру, – помог Алик.

– Во-во! В аспирантуру поступил. Никак это слово запомнить не могу, ты уж извини.

– Ничего страшного. Ты присаживайся. Галка еще полчаса наряжаться будет.

– Это я знаю, – снова широко улыбнулся Генка.

– Ничего подобного! – крикнула Галка. – Еще пять минут.

Генкина улыбка раздражала Алика, но он изо всех сил сдерживался.

– А ты чем занимаешься? Галка говорила, что ты уже отслужил…

– Да. Вернулся три месяца назад.

– Работаешь?

– Да. На заводе. Иногда халтурку подбрасывают.

– То есть?

– Ну, кому что починить, где что разгрузить.

– А профессия?

– Фрезеровщик. ПТУ до армии окончил. Но сейчас, сам знаешь, на заводскую зарплату долго не протянешь. Пора менять работенку. – Генка громко засмеялся. – Меня ребята в милицию тянут. Наверное, пойду. А чего? Здоровый, молодой, армию отслужил, да и работа не пыльная: сутки по участку погуляешь, трое дома.

Алик кивнул, делая вид, что очень озабочен его дальнейшей трудовой жизнью:

– Участковым, что ли?

– Не, каким участковым? Для этого офицерское звание надо получить, школу милиции окончить. А я-то сержант.

– Тогда по какому участку ты сутками гулять собрался? – Алик едва сдерживал улыбку, задавая ему совершенно глупые вопросы, но Генка, похоже, принимал все за чистую монету и старательно пояснял.

– Ну, это типа охраны общественного порядка, понимаешь? Собираются два-три мента и бродят по участку. Чтобы нарушений, значит, не было.

– Тяжко бродить сутками-то, – посочувствовал Алик.

– Э-э! Да кто же сутками бродит? У меня кореш из десанта уже второй год там работает. Так он мне рассказывает: выходишь на дежурство, и в кафе. Сидишь целый день, с ребятами, с девчонками болтаешь… Класс!

– А как же нарушения?

– Ну, когда ЧП какое, так начальство по рации вызовет.

– Понятно. Действительно, работенка не пыльная.

– И платят нормально. Я же как-никак жениться собираюсь. – Генка хихикнул. – Вот на твоей сестренке вроде. Мы с ней уже об этом толковали. Она не против.

– Погоди-погоди! Что значит – не против? – Алик строго взглянул на Генку, и тот смутился. – Ей еще школу окончить надо.

– Ну, это понятно, – оживился Генка. – Раз надо, так окончит, конечно.

– Потом ей в институт поступить нужно, – продолжал Алик.

– Ну, захочет – поступит. Тут уж замужество не помеха. А не захочет, так я ей и без института работу найду…

– Геночка, я готова! Пошли.

– Постой, мы с Александром еще не договорили.

– Пошли-пошли! Мы уже и так опоздали! В другой раз договорите. Обувайся!

– Приятно было познакомиться! – крикнул вслед жениху Алик. – Тебя когда ждать, сестрица?

– Ты выставляешь его идиотом, – прошипела Галка, прикрыв дверь. – Я не для этого вас познакомила!

– А я тут при чем? Неужели ты сама не видишь, какой он дурак?

– Ты сам дурак! Испортил мне все настроение.

– Я не разрешаю тебе выходить за него замуж.

– А я и не спрашиваю твоего разрешения! – Галкины глаза метали колючие молнии. – Как-нибудь сама разберусь! Без тебя!

– Галочка! Я жду! Мы опаздываем, – донеслось из коридора.

– Ну, беги к своему ненаглядному, он ждет.

Галка ничего не ответила, только фыркнула и на прощание оглушительно хлопнула дверью.

Глава 16

Весь вечер Татьяна не находила себе места. Алик уехал. И что-то важное, крайне необходимое пропало вместе с ним. Это злило. В каком-то отупении и бессилии она шаталась по квартире, не имея желания на чем-то сосредотачиваться.

До сегодняшнего дня она самой себе не признавалась, насколько серьезна ее любовь. Этот молоденький мальчик сумел привязать ее к себе сильнее, чем она рассчитывала.

Черт возьми! Зачем она вообще пошла на все это? До его появления все в ее жизни было тихо и размеренно. Муж, дочь, родители, любимая работа… С появлением Алика что-то навсегда сломалось в привычном многолетнем укладе жизни.

Почему навсегда? Дня через три приедет Игорь, и все вернется на круги своя.

Вернется ли? Пожалуй, нет. Алик будет звонить, Алик приедет летом… Алик, Алик, Алик…

Как она сможет скрыть все это от Игоря? Он сразу же почувствует неладное. Сразу же. Она не гениальная актриса, чтобы делать вид, что ничего не произошло. Он поймет по ее глазам, по ее словам, по ее нервному ожиданию. Он поймет, и что будет делать она? Оправдываться? Говорить о мимолетном увлечении? О затмении, которое больше не повторится?

Да, скорее всего Игорь простит. Но принесет ли это облегчение ей?

Нет ничего проще порвать связь с Аликом.

Вот уж нет! Как раз от Алика так просто не отвяжешься. Он пообещал приехать за ней летом и приедет обязательно.

Откуда такая уверенность? За четыре месяца много воды утечет. Конечно, не хочется так думать об Алике, но ведь он еще совсем пацан – встретится симпатичная девица, и он вмиг забудет о ее, Татьянином, существовании.

Тогда какие вопросы? Нужно соглашаться выйти за него замуж, пока он предлагает.

Татьяна положила голову на тетрадки с контрольными и застонала вслух.

– Мам! Тебе плохо?

Испуганные Женькины глаза, детские руки, обнимающие за плечи.

– Нет, доченька. Все нормально.

– Ты стонешь.

– Я просто устала.

– Тогда ложись спать. Проверишь эти тетради завтра.

– Я сейчас лягу. А ты почему не спишь? Завтра рано вставать. Быстренько в постель! Спокойной ночи, доченька!

– Спокойной ночи! Ты точно не заболела?

– Точно, точно.

– Смотри! А то я бабушке позвоню.

– Не надо никуда звонить. Ложись спать.

Женька чмокнула ее в щеку и пошлепала босыми ногами в свою комнату.

А как же Женька? Как она объяснит дочери, почему она разводится с отцом и выходит замуж за какого-то парня? Захочет ли Женька уехать с ней или предпочтет Игоря? Все не так просто…

Все слишком непросто, слишком сложно. И все, буквально все в жизни Игоря, Алика, Женьки будет зависеть от нее, от ее решения, от ее разума и здравого смысла.

Ну, уж здравый смысл всегда будет на стороне Игоря и Женьки!

Наверное, да. Их двое, она живет с ними много-много лет, она любит их.

А Алик?

И Алика любит. Но он один, и за страстной неделей их отношений тяжело было разглядеть его характер, его человеческие свойства, его надежность. Он еще мальчик. Может, он и вправду думает, что влюбился всерьез и на всю жизнь. Но она-то взрослая женщина! Она-то должна понимать, что, согласившись на новое замужество, может потерять все на свете, в том числе и собственного ребенка.

Да какой он мальчик?! То, что он младше на десять лет, не значит, что он ребенок. В его возрасте люди не только женятся, но и детей воспитывают. Вот тот же Лешка Кременецкий, например. В ее глазах он тоже пацан, а у него уже семья, жена, сын. Он глава семейства. Почему Алик не может справиться с этой ролью?

Боже! Какой сумбур в голове! Вопросы, ответы, вопросы, ответы. Сотни вопросов и тысячи ответов. И нет надежды, что когда-нибудь она сможет принять окончательное решение.

Нет! Так дело не пойдет! Решение она должна принять. И сделать это надо сейчас, до первого звонка Алика, до приезда Игоря. Тянуть ни к чему.

Тянуть ни к чему, это точно. Но утро вечера мудренее. У нее разламывается голова, сейчас она даже не в силах спать, не то что принимать жизненно важные решения…

Татьяна так и заснула, положив голову на непроверенную контрольную, не выключив настольной лампы. Разбудил телефонный звонок. Она мельком глянула на часы. Половина шестого утра. Кто это трезвонит в такую рань?

– Танюшка! Это я! Привет!

Голос Алика тонул в помехах, она едва разбирала слова.

– Ты откуда? Тебя что, высадили из поезда?

– Нет! Я звоню, чтобы сказать тебе доброе утро! Я тебя люблю!

– Откуда ты звонишь, сумасшедший?

– С какой-то станции, из автомата на вокзале.

– С какой станции?

– Да черт ее знает! Я на название не глянул. Проводница сказала, полчаса стоим. Я и подумал, что успею с тобой поговорить.

– Ты у меня совсем дурачок, Шурка! – Татьяна счастливо улыбнулась. – Беги сейчас же в вагон, слышишь? Ты отстанешь от поезда!

– Если отстану, вернусь к тебе. Не прогонишь?

– Конечно, нет…

– Все. Монетки кончаются. Я тебя целую и очень-очень люблю…

Пи-пи-пи…

Татьяна положила трубку.

– Кто звонил, мама?

– Спи. Это тетя Клава.

– Дозвонилась наконец?

– Дозвонилась. Спи. Еще очень рано.

«Если отстану, вернусь к тебе. Не прогонишь? – Конечно, нет…»

Вот тебе и окончательное решение! Вот тебе и нет ничего проще, чем порвать с Аликом.

Спать больше не хотелось. Вереница вечерних мыслей болезненно возвращалась вновь.

Пожалуй, у нее есть все шансы сойти с ума. Вот тогда она уже не будет нужна ни Алику, ни Игорю.

Перспектива сумасшедшего дома ее нисколько не прельщала.

Может, решать одной ей действительно не под силу? А у кого спросить совета? Не у Игоря же?

«Как ты думаешь, дорогой, мне остаться с тобой или развестись? Дело в том, что у меня появился другой, и он предлагает выйти за него замуж…»

Вот будет весело! Так же весело, как если бы она советовалась по этому вопросу с Аликом. Нет-нет, у мужчин спрашивать совета – это дохлый номер.

Только женщина сможет понять ее в такой ситуации.

Какая женщина?

Может, поговорить об этом с мамой?

Да, пожалуй, она поймет, хотя и будет здорово ругаться. Но совет матери Татьяна знала наверняка: «У вас с Игорем растет ребенок, и ради дочери вы обязаны сохранить семью. Чего в жизни не бывает? Бывают и измены. Но нельзя же из-за какого-то мальчишки очертя голову бросать все на свете. Расскажи все Игорю. Он любит тебя, он простит. А этому молодому прохвосту совершенно ясно дай понять, что между вами все кончено. Позвонит, попишет, пострадает и отстанет».

Татьяна тяжело вздохнула. Такой совет ее явно не устраивал.

Хотела услышать другое? Тогда вообще зачем нужны какие-то советы?

И все-таки нужны.

Зойка! Да-да, именно Зойка!

Лучшая подруга не будет так категорична, хотя кто знает…

Зоя обладала репутацией абсолютно самостоятельной и независимой незамужней привлекательной женщины. Ее флиртами и романами не удивишь! Вот она-то может не просто посоветовать, а понять. Пожалуй, с ней стоило поговорить гораздо раньше.

Глава 17

В Москву Алик возвращался, конечно, не с одним маленьким чемоданчиком. Мама нагрузила несколькими объемистыми коробками с продуктами. Алик тщетно объяснял, что в московских магазинах еда пока есть.

– Ну да, – согласилась мама. – По визиткам.

– По визиткам только промтовары. А у вас талоны…

– Не возражай.

Алик особо и не возражал. Только теперь, на подъезде к Москве, тоскливо соображал, как добраться до камеры хранения. Нужно было позвонить Никите, чтобы встретил.

Ну, мало ли, что нужно было! Не позвонил и не позвонил. Носильщика, может, взять? Алик пересчитал в уме свои скромные финансы и от этой затеи отказался. Ладно, придется справляться самому.

Но на вокзале Алика ждал сюрприз. Не успел он вытянуть из вагона первую неподъемную коробку, как обнаружил на перроне встречающих. Никита и Даша с двух сторон налетели на Алика с объятиями и громкими вопросами.

– Надеюсь, это все? – Кит кивнул на коробку.

– Не надейся. В купе еще три. Но как вы догадались…

– Ты что, Дашку не знаешь? Прибежала ко мне: уже идут занятия, а Алика нет! Он заболел! Звони его родителям! – Даша смущенно улыбалась. – Ну, я и позвонил. Твоя мама сказала, что ты уже уехал, и дала полную информацию, где и когда тебя встречать.

– Значит, о количестве коробок ты тоже информирован, – засмеялся Алик.

– Информирован о количестве, – согласился Кит. – Но не о весе. Я очень надеюсь, что там жратва, а не книги.

– Жратва. Приглашаю вас на пир.

– Ну, это понятно. Мы и без приглашения собирались. Правда, Дашка?

Хорошо, что вместе с ней пришел Кит.

Алик вытаскивал с другом коробку за коробкой.

Двое суток в поезде Алик мучительно обдумывал свой разговор с Дашей.

Безусловно, ей нужно все объяснить про Татьяну, но как это сделать и когда? Этим объяснением он, конечно, принесет Даше боль, но как иначе? Он же никогда ее не любил. С его стороны это будет честно.

Очень честно! Лучше бы не встречался с ней с самого начала!

В конце концов Алик решил пока отложить этот неприятный разговор. До лучших времен. До какого-нибудь подходящего момента. И в силу мягкости его характера это было логично. Или трусливо? Ну вот!..

На вокзале Алик время от времени украдкой поглядывал на Дашу. Только украдкой – встречаться с ней глазами он не решался. Но она, похоже, пока ничего не чувствовала. Такая же – серьезная, спокойная, немногословная.

Алик был очень благодарен болтуну Никите за то, что тот разряжал обстановку.

– До общаги поедем с шиком! На тачке!

– Откуда деньги?

– От верблюда! – Кит засмеялся. – На работу устроился. В метро книжки продаю. Расчет ежедневно, поэтому я нынче богач – пользуйтесь.

Кит прикупил по дороге бутылку вина и бутылку водки, попросил шофера поднять коробки на третий этаж и щедро расплатился.

Комната дохнула на Алика нежилым, но все равно знакомым запахом. Даша тут же закрутилась у маленькой электроплитки. В нарушение всяческих норм Алик держал плитку в комнате, впрочем, как и большинство студентов, с молчаливого согласия коменданта. Ребята неторопливо распаковывали коробки.

– Ну-у, Алька, не зря перли такую тяжесть, – одобрительно сказал Кит. – Тут жратвы на полгода хватит.

– Мальчики, вы уже нашли тушенку?

По комнате распространялся изумительный запах близкого обеда, и Алик вспомнил, что ничего не ел со вчерашнего дня.

– Я жутко голоден! – заявил он, открывая тушенку и вылавливая внушительный кусок.

– Алик, не перебивай аппетит! – строго сказала Даша и отобрала у него банку.

– Не завидую я тебе, Алька, – вздохнул Кит. – Женишься на ней – шагу ступить не даст!

Всего месяц назад Алик бы весело расхохотался в ответ, а сейчас смущенно перевел разговор в другое русло.

– Что, Кит, науку окончательно пускаешь по боку? – спросил он.

– Какую науку?

– Уже забыл, что истфак окончил?

– А-а, ты об этом… Науку я дарю тебе так же, как свой диплом торжественно подарил папаше. Он хотел, чтобы я получил высшее образование, в университет пристраивал, старался, в общем, диплом заслужил. И слава Богу, теперь оставил меня в покое. А я хочу жить хорошо, не на нищенскую зарплату младшего научного сотрудника в каком-нибудь музее.

– Всю жизнь будешь книжками в метро торговать?

– Почему всю жизнь? Только пока это приносит деньги.

– Значит, деньги приносит?

– А как же! Астрология, белая магия, «Крестный отец» и прочая дребедень. Знаешь, как народ это любит!

Кит до слез смешил Алика и Дашу бесконечными историями про своих покупателей.

– Веселая работенка, да? Может, бригаду сколотим?

– Ну уж нет! – тут же отреагировала Даша. – Нас с Аликом в торговлю и калачом не заманишь. Да, Алик? У него диссертация, у меня госэкзамены в этом году. Какая бригада?

– Да я пошутил, пошутил. Где твой обед, повариха?

– Все готово. Мойте руки и за стол!

– Ну, за вас, отличники! – провозгласил Кит. – И как меня угораздило связаться с вами?

Алик опрокинул первую стопку водки и запоздало подумал, что на голодный желудок этого делать не стоило. Развезло почти моментально. Он рассказывал ребятам о поездке, о доме, о родителях, сам что-то у них спрашивал, поднимал новые тосты, и на смену сонливой усталости приходило безудержное веселье, веселье плавно перетекало в пьяную грусть и никчемность, никчемность превращалась в ощущение собственной значимости и неповторимости. Разговор становился громче и бестолковее, Алик почувствовал, что смертельно устал, выдохся и уже не хочет ничего. Ребята то ли поняли это, то ли просто уже было поздно, но разом засобирались. Никита пообещал проводить Дашу, она жила в другом общежитии, и Алик не сопротивлялся. Идти провожать ее самому не было ни малейшего желания.

– Дашка, собирайся пошустрее! – сказал Кит. – Жду тебя внизу. Вы, конечно, давно не виделись, хотите пообщаться наедине, но о мерзнущем на улице друге прошу не забывать!

Черт бы побрал эту неуклюжую Никитину галантность! Алик вовсе не хотел общаться с Дашей наедине!

– По-моему, я жутко напился, – хмуро сообщил он ей.

– Да, кажется, – улыбаясь, согласилась она и ласково положила руки ему на плечи.

Это движение почему-то разозлило его, и он выпалил совершенно неожиданно даже для себя:

– Даш, поищи себе другого парня!

– То есть? – Даша по-прежнему ласково улыбалась, не снимая рук с его плеч.

– То есть… – Алик замялся и с досадой отодвинулся от нее. – Я не тот… кто тебе нужен…

– Ты долго думал? – засмеялась Даша.

– Не смейся. Я должен тебе многое объяснить.

– Прямо сейчас?

Алик прямо сейчас объяснять уже ничего не хотел, минутная решимость прошла, но раз уж начал…

– Можно и сейчас.

– Лучше завтра, Алечка. Все завтра объяснишь. Хорошо? – Она разговаривала с ним, как с тяжелобольным, нежно и ровно.

– Я же серьезно! – возмутился он.

– Тем более. Серьезный разговор оставим до завтра. Ну, пока! – Она легко чмокнула его в щеку. – Я побегу, а то Никитка совсем замерзнет.

Да что она, в самом деле!

– Я не люблю тебя! – выкрикнул он и осекся. – Извини, я не хотел, но…

Даша на мгновение замерла, но тут же снова понимающе улыбнулась:

– Ты действительно ужасно пьян, Алечка. И болтаешь всякую чепуху. До завтра. Учти, завтра будешь просить у меня прощения за эту глупость!

Даша скрылась за дверью, и Алик беспомощно опустился на кровать. Что он наделал? Что он будет говорить ей завтра?

Глава 18

Следующий день удачным быть просто не мог.

Алик проснулся со страшной головной болью. В комнате было чисто: ни пустых бутылок, ни следов вчерашнего пира. Только стопка вымытой посуды на столе. Он совсем не помнил, как Даша все убирала. Черт! Вот напился!

Зато разговор с Дашей он помнил до мелочей. И сегодня предстояло продолжение этого разговора. Алик поморщился. Может, как-нибудь можно его избежать?

Как? Прятаться от Даши? До каких пор? Смешно и глупо.

А сказать девушке: «Я тебя не люблю» – очень умно!

Да спьяну же! Она и вчера это поняла, и сегодня поймет. А может, все вообще списать на водку? Рассудок помутился, сам не помнил, что говорил?

Даша, пожалуй, захочет поверить. И все останется по-старому. Но зачем морочить девчонке голову? Это просто отсрочит объяснение, только и всего.

Так ничего и не решив, Алик лениво прожевал бутерброд, оделся и отправился в университет объясняться по поводу недельного отсутствия. Еще одно «приятное» дело. И самое обидное – некого винить, во всем виноват сам. Вот самому и придется отдуваться.

Идея позвонить Татьяне пришла совсем внезапно. Он просто увидел внизу будку с междугородным телефоном. Увидел и усмехнулся: интересно, теперь он вообще не сможет спокойно проходить мимо такого автомата?

Алик глянул на часы, отсчитал время и машинально отметил, что через пятнадцать минут Татьяна выйдет из дома, чтобы успеть к первому уроку.

Трубку сняли после второго гудка, и Алик торопливо опустил в автомат «пятнашку».

– Алло!

Мужской голос. Что такое? Алик на секунду растерянно застыл с трубкой в руках, но тут же нажал на рычаг.

Что такое? Ничего. Просто приехал Игорь.

Отвратительное настроение разом снизилось еще на несколько порядков.

Ну что ж! В течение двадцати дней он не будет набирать ее номер, чтобы не вызывать никаких неприятностей. Так просила Татьяна.

Алик в сердцах шарахнул телефонной трубкой о рычаг.

– Ты чего автомат ломаешь? Хулиган! – Вахтерша в гневе летела к Алику, и он счел благоразумным побыстрее выскочить из общежития.

Метро, как всегда в часы пик, было переполнено до отказа. Алик едва втиснулся в вагон и в миллионный раз недобрым словом помянул тех, кто догадался построить общежитие на другом от университета конце города.

Впрочем, сегодня дорога даже показалась короткой. Мысли скакали с одной неприятности на другую.

Почему он бросил трубку?! Можно же было поговорить с Игорем начистоту, по-мужски.

Вот уж по-мужски! По телефону-то! А Татьяну зачем так подставлять? Она же просила. Она хочет все рассказать Игорю сама.

А если она не решится?

Решится. А если нет, так летом будет время для мужского разговора с Игорем.

Значит, до лета. Как все просто! Взял и отложил! Может, так и неизбежное объяснение с Дашей отложить? Например, сказать ей, что приревновал вчера к Никите, психанул, что он напросился проводить ее? Или вот еще выход – решил проверить ее чувства, поэтому и ляпнул «не люблю». Даша, конечно, обидится, несколько дней не будет с ним разговаривать, но двумя-тремя визитами с извинениями все благополучно закончится.

Да что за идиотская манера – вечно искать ходы для отступления!

Алик не на шутку разозлился на самого себя. Только по пьянке такой решительный, что ли?

Нет, продолжать врать – значит еще больше запутываться. Он все равно не сможет быть с Дашей прежним. И если она ничего не почувствовала вчера, то это вовсе не значит, что ничего не почувствует завтра.

Алика раздражало сегодня все: бегущие по эскалатору, толпа у выхода из метро, долгое ожидание у светофора, безликое здание гуманитарных факультетов.

Эта высотка не пришлась по сердцу еще при поступлении. Все пять лет он с завистью поглядывал на старые корпуса, где занимались естественники. И сегодняшнее раздражение на светлые и темные провалы окон в неуместной напыщенности нового корпуса было привычным. Алик даже удивился, что за всеми своими проблемами он не забыл разозлиться на здание.

– Ну, здравствуйте, милый мой! – От разговора с профессором Алик даже не пытался уйти и пошел прямиком на кафедру. – Как понимать ваше отсутствие?

Глаза Михаила Иосифовича за толстыми стеклами очков были строгими и укоряющими. Но честно говоря, Алик этой строгости нисколько не боялся. В данный момент профессор даже был определенным спасением от надоевших мыслей. Алик улыбнулся и принялся оправдываться:

– Извините, Михаил Иосифович, так уж получилось… Вовремя никак не мог…

– Я думаю, ваша диссертация готова, и моя помощь ни к чему, – насмешливо заключил профессор. – Может, назначим защиту на завтра?

– Стыдно сказать, Михаил Иосифович, но за это время не написал ни строчки…

Лучше уж признаться честно. Профессор кивнул:

– Этого и следовало ожидать. Может, вы решили отказаться от аспирантуры?

– Ну что вы!

– Или хотите переменить тему? Я, конечно, понимаю, что для защиты диссертации по декабристскому движению сейчас требуется определенная смелость. Сейчас модно во всех бедах обвинять революции… – Алик хотел было перебить, но Михаил Иосифович лишь сердито отмахнулся от его движения. – Ничего не имею против! Всегда было проще защищаться по актуальным темам. Или, может, вы хотите иначе взглянуть на декабристов? С точки зрения Ключевского? «Историческая случайность»? «Умная ненужность»?

– Михаил Иосифович! – наконец взмолился Алик. – Ну что вы! Я не собираюсь менять ни тему, ни точку зрения!

Разговор поворачивался в неприятное русло, но профессор помолчал и спросил уже совсем другим тоном, участливым и отечески сердитым:

– Я так понимаю, медицинского оправдания за пропущенные дни у вас нет?

Алик опустил глаза и кивнул.

– Что же случилось? Надеюсь, родители здоровы?

– Здоровы… Это не из-за родителей…

– Ну, хотя бы честно. Что же тогда? Не могли расстаться с друзьями?

– У меня была причина личного характера.

Профессор усмехнулся:

– Скажу откровенно, от вас, Александр, такой легкомысленности не ожидал. Вы что же, хотите обременить себя семьей? – Алик не осмелился ответить утвердительно, да Михаил Иосифович, кажется, и не ждал его ответа. – С этим вам придется повременить, если вы всерьез хотите заняться карьерой. Семья и наука несовместимы. По крайней мере на определенном этапе.

Алик про себя отметил, что это слова старого холостяка, но возражать, конечно, не стал.

– Ну вот что, дорогой мой! Отдых закончился. Я очень рассчитываю на вашу серьезность – работы еще слишком много. Пойдемте, обсудим наши следующие шаги.

Алик вздохнул с облегчением – одним объяснением стало меньше. Остался разговор с Дашей. Но об этом после…

Однако после об объяснении с Дашей поразмышлять не получилось. Он столкнулся с ней сразу, как только вышел из кабинета Михаила Иосифовича. Столкнулся и растерялся.

– Здравствуй, Алечка! – Даша улыбалась, но глаза были напряженными и встревоженными. – Ты хотел со мной поговорить сегодня…

Глава 19

– Да… – Алик замялся. – Я хотел… Но… Может быть, не здесь?

– Я уже освободилась. Поехали к тебе? – Даша говорила отрывисто, по-деловому, внешне совершенно спокойно.

Алик знал, что с ее стороны не будет никаких истерик, но это деловое спокойствие ему совсем не нравилось.

– Да… Поехали…

Дорога показалась нескончаемой. И нескончаемым было их молчание. Каждый думал о своем, каждый готовился к разговору.

– Ну? – Даша аккуратно повесила пальто и села напротив Алика.

– Ты извини… Я вчера наговорил много лишнего.

Даша кивнула:

– Ну наконец-то… Хотя бы соизволил извиниться. Что же ты хочешь сказать? Что встретил другую?

Алик молчал. К такому прямому допросу он не подготовился. Наоборот, он подбирал самые необидные, самые мягкие фразы, готовил долгое вступление. А тут нужно было просто ответить «да», и он не находил в себе сил.

– Что же ты молчишь?

Он поднял голову и заметил в ее глазах сочувственную усмешку. В который раз за последние дни он увидел себя со стороны и оценил всю глупость ситуации.

– Так чем же она лучше меня? – безжалостно поинтересовалась Даша.

– Не лучше… Ты очень хорошая… Ты встретишь другого, лучше меня, достойнее, – сбивчиво забормотал Алик. – Я люблю ее. Я хочу быть с ней всегда, понимаешь?

– Понимаю, – вздохнула Даша и встала. – Ну, пока?

– Даш, ты обиделась на меня? Обиделась, конечно, но я должен был тебе сказать.

– Да, Алик, спасибо. Ты поступил правильно. Я очень благодарна тебе за это. Я пойду?

– Нет! – взмолился Алик. – Пожалуйста, не уходи! Ты… Ты меня ненавидишь?

– С чего ты взял, что я тебя ненавижу? Я тебя понимаю. И знаешь, мне тебя жалко… Ты оказался в дурацкой ситуации, да?

Алик кивнул.

– Честно говоря, я не знаю, что мне делать, – признался он. – Ты мне очень близкий человек, очень хороший друг, и я не хочу потерять тебя. Я очень ценю тебя, уважаю, люблю, но… не так, как ее.

– Я понимаю, не объясняй. Мы, конечно, останемся друзьями.

– Это правда? – Алик спросил с такой искренней надеждой, так по-детски, что Даша снова присела рядом и провела рукой по его волосам.

– Какой ты все-таки мальчишка! – улыбнувшись, сказала она.

– Наверное, – с облегчением согласился Алик. – Тем более что не ты одна так считаешь.

Алик сказал это и испуганно замолчал: кажется, новая глупость. Но Даша сделала вид, что не слышала его последних слов.

– Она тебя намного старше, – уверенно сказала она.

– На девять лет, – послушно уточнил Алик.

– На свадьбу-то пригласишь? А впрочем, можешь не приглашать, все равно не приду.

Алик снова не знал, что нужно говорить дальше.

– До свадьбы еще дожить надо. – Это единственное, что пришло на ум в тот момент.

– Доживешь, – засмеялась Даша. – Не сомневайся!

– Я в том смысле… – Алик опять безнадежно запутался. – Наверное, свадьба еще не скоро…

– Почему? Она замужем?

– Да.

Даша горячими ладонями подняла его голову.

– Алька, миленький! Ты уж на меня не обижайся, но… Ты уверен, что у тебя это серьезно?

– Уверен, Даш. Иначе я не стал бы говорить тебе о ней.

– А с ее стороны это тоже серьезно?

– Не знаю. – Алик говорил откровенно и чувствовал, что возвращается легкость. – Мне бы очень хотелось верить.

Зачем он говорит ей все это? Может, это неправильно? Он ни с кем не откровенничал о Татьяне. Почему же выбрал для этого Дашу?

– Извини, Алька, но не всякая женщина бросит семью из-за другого. Даже из-за тебя. У нее есть дети?

– Да. Дочь. Двенадцать лет.

Даша молчала, но Алик знал, что она хотела сказать: «Милый мой! На что же ты надеешься?»

– Я ее люблю! – словно защищаясь, произнес он.

– Я вижу. И искренне желаю тебе счастья. Скажи, ты говорил с ней о женитьбе?

– Да. Она ответила так же, как и ты: не всякая женщина бросит семью из-за другого. Даже из-за меня.

– Наверное, ты в самом деле жутко в нее влюблен, если после таких слов не теряешь надежды.

– Она выйдет за меня замуж, – твердо сказал Алик. – Я увезу ее сюда. Подальше от мужа, чтобы она не чувствовала себя во всем виноватой.

– Это решать ей.

– Это решать мне. Я все равно добьюсь своего. Я пообещал приехать летом и все решить. Я увезу ее. Я не могу без нее, понимаешь? – Алик снова запоздало спохватился: – Наверное, мне не нужно было говорить все это тебе… Но… Мне очень нужна твоя поддержка.

– Ты соображаешь, что ты говоришь? – улыбнулась Даша. – У кого ты просишь поддержки? Да я вообще могла бы закатить тебе такую сцену!

– Я знал, что не закатишь, – улыбнулся в ответ Алик. – Я знал, что ты меня поймешь.

– И поэтому обнаглел окончательно? Может быть, ты еще попросишь меня уговорить ее выйти за тебя замуж? Между прочим, как ее все-таки зовут?

– Татьяна.

– Ты хотя бы догадался позвонить ей, что доехал нормально?

– Догадался.

Алик почти не врал. Утренний звонок наверняка застал Татьяну дома. И она, конечно, поняла, кто звонил.

– Она… очень красивая?

– Ты красивее, – честно ответил Алик. – Правда! Она очень симпатичная, но дело не в этом. Я не могу объяснить… Дашка, зачем? Тебе же больно все это слушать!

– А как ты думаешь? – Даша усмехнулась, и Алик тихо ответил:

– Думаю, что очень больно…

– Ну, хватит о твоей Татьяне. Рассказывай, что у тебя с диссертацией. От Михаила Иосифовича сильно влетело?..

Алик был очень благодарен Даше. Очень. Другая повела бы себя на ее месте как угодно, но все равно не так. Могла бы устроить скандал, возненавидеть, преследовать, плакать. И неизвестно, как бы он отреагировал в этих случаях. И как бы все это осложнило и его, и ее жизнь. Даша все-таки отличная девчонка. Может быть, даже самая лучшая.

После ее ухода Алик очень долго размышлял об этом.

Жизнь снова приобретала краски. Вот тебе и неудачный день! Все сложилось как нельзя лучше: и разговор с Михаилом Иосифовичем, и объяснение с Дашей.

Для полного счастья оставалось только услышать Татьяну. Но это было невозможно. Не только сегодня, а еще девятнадцать дней. Господи! Как долго!

Ну ничего! Девятнадцать дней – не вечность.

Что ни делается – все к лучшему. На эти девятнадцать дней можно целиком уйти в работу. Время идет, а диссертация не двигается с места. Как сегодня сказал Михаил Иосифович? «Не ожидал от вас такой легкомысленности»?

Он сам не ожидал от себя такой легкомысленности. Кто бы месяц назад сказал ему такое! Он, Алик Данилин, способен вот так, очертя голову, бросив все на свете, влюбиться? Это с его-то прагматизмом и трезвостью? А теперь прагматизм, трезвость, сосредоточенность летели к черту, и, самое смешное, он бы не хотел, чтобы все вернулось на свои места.

Глава 20

– Ну, Танька, ты даешь! – Зоя не скрывала своего изумления. – Это могло произойти с кем угодно, но не с тобой!

Татьяна объявила о своем бурном романе и теперь молчала, ожидая советов, а не этих удивленных возгласов. Но Зою, похоже, так впечатлила ее история, что советов пока не было. Она только чуть покачивала головой в клубах дыма и нервно стряхивала пепел в первое попавшееся блюдце.

– Что же это за юный экземпляр?

– Ты его не знаешь.

– Нет, подруга, так не пойдет! Выкладывай все до конца. Кто он?

– Мой бывший ученик.

– Еще лучше! – охнула Зоя. – Ты что, совсем с ума сошла?

Татьяна вздохнула:

– Наверное.

– Не наверное, а точно! Сколько ему лет? Шестнадцать? Семнадцать?

– Ты что?! – возмутилась Татьяна. – Я же сказала, на девять лет меня младше.

– Значит, двадцать три… – Зоя немножко подумала. – Ну, тогда ничего!

Татьяна улыбнулась: от Зойки она другого и не ожидала.

– Ты хотя бы приведи его ко мне, познакомь.

– Отобьешь?

– У подруги? Бог с тобой! У меня этого добра и без твоего юноши хватает. Как его зовут?

– Александр Данилин.

– Кто?! – Зойка даже подскочила от неожиданности.

– Неужели вспомнила? – удивилась Татьяна.

– Как не помнить? Ты сколько раз рыдала: кто из вас дольше выдержит – ты или Данилин? Так это он и есть? Твой двоечник?

– Между прочим, он вовсе не двоечник. – Татьяна даже обиделась за Алика. – Он теперь аспирант МГУ, историк.

– Где же ты его нашла?

– Приезжал домой на каникулы. Случайно встретились. Помирились. Пару раз проводил.

– И ты растаяла, – насмешливо закончила Зойка.

– Нет, – вздохнула Татьяна. – Посопротивлялась.

– Из приличия?

– Почти. Ну, чего ты на меня так смотришь? Ты бы сама в него влюбилась!

– Ты меня сюда не приплетай. Я – это я. Я могу влюбляться.

– Здрасьте! А я, выходит, не могу!

– Конечно, ты не можешь. Ты же у нас верная жена, отличная мать, строгий педагог…

– Ой, Зойка! Только без нотаций! Я не знаю, что мне делать!

– Веди сюда. Разберемся.

– Не могу! Он уехал.

– Уже бросил? – ахнула Зойка.

– Да не бросил! – поморщилась Татьяна. – Учиться уехал.

– Ну и слава Богу! Тогда какие проблемы?

– Зоя! Да ты что? Ничего не поняла? – с отчаянием воскликнула Татьяна.

– А что я могу понять? – огрызнулась Зойка. – Ты же ничего толком не говоришь! Каждое слово из тебя клещами вытягиваю!

– Он предложил мне выйти за него замуж! Он приедет летом! За мной! Что мне делать?

– Честно?

– Конечно, честно. – Татьяна с надеждой посмотрела на подругу.

– Тогда вот что. Ты, конечно, прости, но я мужиков получше тебя знаю. Они обещают и предлагают многое, но это совсем не означает, что все всерьез. Неужели ты веришь, что летом он приедет?

– Верю, Зоя. Ты же его не знаешь…

– А ты хорошо знаешь? – ехидно поинтересовалась Зоя. – Сколько лет вашему роману? Сколько месяцев? Или всего пару дней? Господи, Танька, какая ты доверчивая! Когда он уехал?

– Три недели назад.

– Он тебе хоть раз позвонил?

– Да, конечно. Сначала звонил каждый день.

– А потом?

– А потом приехал Игорь.

– И что? Ты что, дура, ему все рассказала?

– Нет. Ничего я не рассказывала.

– Сам догадался?

– Да не перебивай ты! Ни о чем он не знает, ни о чем не догадался. Просто мы с Аликом договорились, что он не будет звонить те двадцать дней, когда Игорь дома.

– Полная конспирация? И он ее ни разу не нарушил?

– Конечно, нет. Он же обещал.

– Помяни мое слово, Тань, но он тебе больше не позвонит.

– Это еще почему?

– Да потому! Никогда не поверю, что влюбленный молодой парень может не звонить двадцать дней только потому, что так пообещал! Никогда не поверю! За эти двадцать дней он уже благополучно нашел новую девчонку. И правильно сделал. Кому мы с тобой, Танька, еще нужны? Не расстраивайся. Забыл – и черт с ним! Меньше проблем! У тебя есть Игорь, есть Женька. Хорошо, что Игорь ничего не понял. Да даже если бы и понял, он у тебя классный мужик, ему все можно объяснить… А этот твой Алик… Просто приключение, случайный роман. Не превращай все это в трагедию. Ну чего ты молчишь? Плачешь, что ли?

– Чего плакать-то?

– Вот и я говорю – нечего. Поверь мне, таких мальчиков у тебя может быть сколько захочешь. Только к этому нужно относиться легче, без лишних размышлений об обязательствах, новых замужествах и прочей чепухе. Ясно?

– Конечно, ясно. Ну ладно, Зойка, мне пора.

– Что так скоро? Обиделась?

– Да нет. Все в порядке. Просто Женька дома одна.

– А Игорь где?

– Уехал сегодня утром.

– И твой Данилин сегодня не звонил?

– Нет. Хватит о нем.

– Вот это правильно. Хватит о нем. Давай-ка просто попьем чайку.

– Нет, Зоя, в другой раз. Я правда тороплюсь.

Татьяна была разочарована. Она шла домой и думала о недавнем разговоре. Да, она ожидала совсем другого. И уж никак не думала о неверности Алика.

Не хотелось думать об этом и сейчас. Но помимо ее желания, мысли снова и снова возвращались к Зойкиным словам: «За эти двадцать дней он уже благополучно нашел новую девчонку». И щемило сердце. Умом она понимала, что Зойка скорее всего права. Ведь именно этого Татьяна боялась со дня его отъезда.

Она изо всех сил старалась успокоиться, уговорить себя, что ничего не случилось. И случиться не может. Даже если Шурка не позвонит. Все равно ничего не случилось.

Но неужели не позвонит? Неужели двадцати дней достаточно, чтобы все забыть?

О Боже! Но ее-то как угораздило вот так влюбиться? Зачем все это? Зачем?

Женька бегала во дворе с девчонками, и Татьяна не стала тащить ее домой. Ей хотелось еще немного побыть одной.

Она даже не включила свет. Просто села в кресло напротив молчащего телефона и заплакала. От жалости к себе.

Ну чем, чем она заслужила, что ее вот так легко можно было бросить?

Конечно, все это с самого начала было настоящей авантюрой. И воспринимать все с самого начала нужно было как авантюру.

Когда, ну когда она стала относиться к этому серьезно? В какой момент это произошло?

Она сердито вытерла слезы.

Ладно, Бог с ним! В конце концов, она и не собиралась выходить за него замуж! Этого еще не хватало! Просто обидно быть брошенной. Обидно и все.

Телефонный звонок протяжным взрывом врезался в ее сознание.

– Алло!

– Танюшка! Любимая! Я правильно досчитал до двадцати?

– Правильно, Шурка, правильно!

– Где ты была? Я трезвоню весь вечер.

– Прости, Шурка! Меня не было дома.

– Ты что, забыла, что я буду сегодня звонить?

– Я ждала утром. А к вечеру начала бояться.

– Чего бояться?

– Что ты больше не позвонишь…

– Танька! Я сейчас повешу трубку! Ты мне не веришь?

– Верю, Шурка, теперь верю. Я так по тебе соскучилась!

– Я теперь буду звонить каждый день. Только не исчезай никуда. Я тебя люблю, я не оставлю тебя. Никогда. Слышишь, никогда, Танька!

Часть вторая

Глава 1

К концу весны Алик уже привык к двадцати дням звонков и двадцати дням ожидания. Он и время теперь делил не на месяцы, а на «двадцатки». Он знал все междугородние автоматы в округе. Однажды он обнаружил телефон, соединявший без монеток – говори сколько хочешь, – и болтал с Татьяной часами, поздно вечером, когда Женька уже спала. Несколько дней Алик был самым счастливым человеком на свете. Но потом бесплатный автомат починили, и он тоже стал выуживать пятнашки из карманов Алика.

Собирание пятнашек превращалось в какую-то манию. Алик разменивал их у друзей и в магазинах, а Никиту заставлял приносить с работы монеты горстями.

Кит недоумевал:

– Куда ты столько звонишь? Дашка, присмотрись к нему повнимательнее!

Даша кивала, грозила проследить, соблюдая молчаливый уговор: для всех их отношения оставались прежними.

Она, конечно, не спрашивала Алика, куда он звонит – и так было понятно. Она лишь молча отдавала ему появлявшиеся в кошельке пятнашки.

Когда начался июнь, Алик уже с радостью начал считать дни до своего отъезда и торопил Татьяну с разговором о разводе.

Татьяна мялась, тянула, обещала все решить в следующий приезд Игоря, и Алик досадовал на ее нерешительность.

Впрочем, даже если она не поговорит с мужем, не беда. Он может сам приехать и побеседовать с Игорем. Он был настроен даже воинственно.

С середины июня снова потянулась томительная «двадцатка» без звонков. Та самая «двадцатка», в которую Татьяна пообещала наконец все решить.

Эти двадцать дней показались Алику самыми мучительными. Он уже ругал себя, что заставил Татьяну говорить с Игорем, и теперь у нее, возможно, нет никакой поддержки. Может, позвонить ей?

Нет, она просила… Ничего. Осталась всего неделя, и можно будет наконец покинуть Москву с ее дождями, бесконечной кутерьмой и бестолковыми междугородними автоматами.

Он заранее взял билет на поезд и позвонил, чтобы сообщить родителям.

– Приезжаю восьмого!

– Вот и хорошо, сынок. – Мамин голос был взволнованным. – Мы тебя не хотели заранее тревожить…

Многообещающее вступление!

– Мам, что случилось? Кто-то заболел?

– Ну, что ты, Алечка! Все живы-здоровы. Я папе трубку передам.

– Привет, пап! Что у вас там произошло?

Отцовский голос был каким-то сердито-спокойным.

– Когда приезжаешь? До десятого успеешь?

– Успею. А что десятого?

– У твоей сестры свадьба.

– Что?! – Больше у Алика просто не было слов. – Какая свадьба? С кем свадьба? – после долгой паузы спохватился он.

– Приезжай, все узнаешь. По телефону долго объяснять.

Алик был растерян. Он ни с того ни с сего подумал, что до этой минуты толком не понимал смысла фразы «Гром среди ясного неба». Какая свадьба? Он рассчитывал, что в июле поможет сестре поступать в пединститут. Как же теперь с ее поступлением?

Да при чем тут поступление? Куда смотрят родители? Как они ей это разрешают? Она совсем села им на шею!

Растерянность сменялась гневом, а гнев снова уступал место растерянности.

Перед отъездом навалилась куча дел: и в университете, и в библиотеке, и в общежитии. Но даже при полнейшей занятости этой неделе просто не было конца-края.

Зато для Татьяны дни июня летели стремительно. Отдых Игоря заканчивался, и с каждым часом она все яснее понимала, что не найдет в себе сил для разговора.

Где-то там, в бредовых мечтах, она могла представить себе развод и новое замужество. При телефонных разговорах с Аликом эти бредовые мечты на минуту становились реальнее. Но лишь на минуту.

Бросить Игоря она не могла. Она даже не пыталась объяснить себе почему. Любые объяснения еще больше запутывали ее в этих мыслях. Не могла, и все!

Настойчивость Алика ее пугала. Что, если он сам поговорит с Игорем? Чем все это кончится?

Никто, кроме Зойки, пока ничего не знал. И даже Зоя не могла сказать ни одного вразумительного слова. Она честно призналась Татьяне, что теряется в такой ситуации, что нахальство этого мальчишки путает все карты, и невинный роман постепенно перерастает в страшную угрозу.

– Какую угрозу? – спросила Татьяна.

– Неужели ты не понимаешь? В угрозу твоему спокойствию.

Да о каком спокойствии идет речь? Бесконечную вину перед Игорем и страх, что все откроется, можно было назвать спокойствием?

Игорь был дома, Алик не звонил, и Татьяна со смешанным чувством радости, отчаяния и ужаса каждый день ждала его приезда.

Первого июля она случайно встретилась на улице с Лешей Кременецким.

– Как дела? – весело и легко спросила она.

– Спасибо, все хорошо, – скованно улыбнулся Лешка, мучительно придумывая, как поскорее уйти.

– Что твой друг?

– Какой?

– Алик Данилин.

– Должен скоро приехать.

«А ты не знаешь когда?» – чуть не вырвалось у Татьяны.

– У его сестры свадьба десятого. Обещал быть.

– Свадьба? Разве она не в школе?

– Нет. Окончила в этом году.

Татьяна, конечно, и без Лешки знала возраст сестры Алика, но для приличия нужно же было поддержать разговор.

– Ну, передавай Данилину привет, – улыбнулась Татьяна на прощание и, отбросив все запланированные на вечер дела, поспешила к Зойке. – Что мне делать?! Он приедет со дня на день.

– Может, все-таки поговорить с Игорем? – неуверенно предложила Зоя. – Если уж так все серьезно…

– Не могу!

– Ну, тогда скажи своему Данилину, что все кончено. Пострадаете немножко и ты, и он, а потом успокоитесь.

– Не могу!

– Тогда предложи ему оставить все как есть. Может же у тебя, в конце концов, быть просто любовник. Без всяких обязательств друг перед другом.

– Не могу! – с отчаянием простонала Татьяна. – Ты его не знаешь, он не согласится так… Да и я не соглашусь!

– Ну, знаешь!.. Тогда решай сама. Я больше ничего предложить не могу.

Зойка молча закурила. Татьяна уже решила, что разговор окончен, что она действительно требует от подруги невозможного, но тут Зою озарило.

– Тебе нужно уехать!

– Куда?

– Не знаю куда! В отпуск, в санаторий, хоть к черту на кулички!

– И что это даст?

– Не встретишься с ним.

– А что дальше? После отпуска?

– А после отпуска видно будет. Глядишь, все само собой как-нибудь решится.

– У меня отпуск в августе.

– Так поменяйся с кем-нибудь. Ну… Напросись в какую-нибудь командировку.

– Какая командировка у учителя? Разве что пойти на месяц воспитателем в пионерлагерь?

– Отлично! Пионерлагерь – это то, что надо. А что, он еще существует?

– Пионерлагерь? Существует. Называется только детским лагерем отдыха.

– Ну и прекрасно! И слава Богу, что он существует! Не раздумывай – завтра же иди к директору, в гороно или куда там еще! Отступление – иногда самое лучшее решение проблем. Поверь моему опыту.

Идея была идиотской, но в безвыходном положении вдруг показалась Татьяне долгожданным выходом.

Игорю Татьяна представила свой отъезд как обязаловку на работе, спешно оформила поездку, удивив всех коллег таким решением, и третьего июля уехала на две смены воспитателем в пионерлагерь.

Глава 2

Еще в такси мама тихо шептала Алику:

– Ты уж на Галочку, пожалуйста, не кричи. Не надо. Уж как все получилось, пусть так и будет…

В машине Алик ничего выяснять не стал – неудобно перед шофером, но дома, несмотря на все мамины уговоры, сдержаться не смог.

Галка уже не спала, ждала их за столом и натянуто улыбалась:

– Как доехал?

– Неплохо… Ты, сестрица, тут совсем с ума сходишь? Какая свадьба? Сколько тебе лет?

– Семнадцать, – спокойно ответила Галка.

– Тебя не распишут.

– Распишут, не переживай. Что ты мне с порога морали читаешь?

– А как ты хотела?

– Мог бы поздравить. Между прочим, мы специально свадьбу на июль подгадали, чтобы ты приехать смог.

– Вот уж спасибо! – ехидно заметил Алик. – Просто не нахожу слов, чтобы выразить свою благодарность! Когда ты начнешь хоть немного думать головой? Тебе нужно учиться!

– А я не хочу учиться!

– Хочу жениться! Да?

– Да!

– Алечка, Галя, перестаньте! – взмолилась мама. – Алик, не кричи на нее. В конце концов, Гена – неплохой парень…

– Ах, значит, это все тот же Гена-крокодил! – Алик уже не мог остановиться.

– Сам ты крокодил! – обиженно огрызнулась Галка.

– Нет, он не крокодил! Крокодил поумнее твоего Гены будет! Твой Гена – просто дебил!

– Вот и у Алика такое же мнение, – удовлетворенно подал голос папа.

– Родион, Алик! Мальчики, я вас прошу! – Мама металась между ними. – Не надо устраивать скандал. Послезавтра уже свадьба! Оставьте Галю в покое! Пусть выходит замуж! У ребенка должен быть отец!

– У какого ребенка? – остановился Алик.

– У моего ребенка! – выкрикнула Галка, заревела и выбежала из комнаты.

Алик молча упал на стул. Сообщение о ребенке можно было приравнять к нокауту.

– Неужели ничего нельзя было сделать? – спросил он в пространство.

– Сынок, она такая молоденькая, зачем начинать с аборта? – Мама говорила тихо, оправдываясь. – Пускай рожает. Так лучше. Мы советовались с врачами.

– Ну какая из нее мать? – воскликнул Алик. – Она же сама еще ребенок!

– Ничего, сынок. А мы с отцом на что? Воспитаем.

– А этот Гена? Разве это отец? Вы что, заставили его жениться?

– Нет, сынок, что ты! Его родители так любят Галочку…

– При чем здесь его родители? При чем здесь вы? Они женятся, они рожают ребенка из-за родителей? А сами они что-нибудь могут? У Галки нет профессии, этот придурок…

– Гена работает в милиции.

– Знаю. По участку ходит, в кафе сидит! Отличная работа!

– Ладно, Алик, не горячись, – сказал отец. – Бог с ними! Пусть женятся. Галку выучим, Геннадий все-таки зарабатывает. Ничего, проживут… Ну что, мать? Где твой торт? Сын-то голодный.

Алик наконец-то переоделся, умылся и успокоился. Галка рыдала в своей комнате.

– Ладно, сестренка, забыли, – примирительно сказал Алик. – Не обижайся. Сама понимаешь, такие фортели выкидываешь, что сдержаться трудно.

Галка улыбнулась сквозь слезы.

– Не реви. Свадьба-то большая намечается?

– Пятьдесят человек.

– Неплохо. Наряд есть?

– А как же!

– Покажешь потом. – Алик помолчал. – Когда рожать-то собралась?

– Скоро. В конце сентября. – Галка подняла на брата испуганные глаза. – Ой, Алька, я так боюсь!

– Не бойся! Все хорошо будет. – Алик искал и не находил нужных слов для утешения.

– Ты еще не уедешь?

– Нет. Конечно, нет. Дождусь племянника.

– Это хорошо, – улыбнулась Галка.

– Когда твой Гена появится?

– Зачем? – снова испугалась Галка.

– Поговорить хочу.

– Не надо, Алька! Я тебя прошу! Не надо с ним ругаться!

– Не буду я ругаться. Просто поговорю. Обещаю. Правда.

Алик набрал Татьянин номер. «Двадцатка» ожидания закончилась еще вчера утром, но позвонить в дороге было неоткуда. Алик крутил диск и ничего не понимал – неужели ошибся номером? Шли долгие гудки, никто не отвечал. Странно. Так рано! Татьяна еще должна быть дома.

Ну ничего. Она же не знает, что он приехал. Не застал дома, застанет в школе.

Дома все улеглось, успокоилось. Всей семьей весело посидели за столом, съели торт. Потом родители ушли на работу, а Алик помчался к школе.

Школа встретила Алика летней неприкаянностью и гулкой пустотой. Есть тут кто живой?

Алик поднялся в кабинет математики, дернул дверь – заперто. Может быть, Татьяна в учительской?

Но в учительской был только Влад. Он сидел, заполняя какие-то простыни отчетов.

– Привет! – Алик даже обрадовался однокласснику. Хотя бы есть у кого узнать, где Татьяна.

– Алька! Заходи! Как жизнь?

– Ничего. А ты как?

– Как видишь, – вздохнул Влад. – Люди летом отдыхают, а я вкалываю. То экзамены, то вот теперь этот ужас заполняю.

– Как школа?

– А что ей сделается? Стоит.

– Как учителя? Валентина Васильевна? Татьяна Евгеньевна? – Алик спросил, небрежно присаживаясь в кресло.

– В порядке. Валентина в отпуске. Танечка в лагере.

– В каком лагере? – опешил Алик.

– В местах лишения свободы, – рассмеялся Влад. – Для несовершеннолетних!

Алик тупо молчал.

– Да в пионерлагере она. На два сезона.

– Разыграл, – постарался улыбнуться Алик.

В каком пионерлагере? Почему в пионерлагере? Она ничего не говорила про пионерлагерь.

Снова нокаут!

Алик еще поболтал с Владом, но Влад, кажется, понял, что что-то не то. Он с любопытством взирал на Алика и задавал какие-то вопросы.

Алик старался отвечать «впопад», но с трудом понимал смысл его вопросов.

Почему она уехала?! Ну почему?!

Дома Алика ожидал еще один сюрприз. Галкин жених широко улыбался навстречу будущему родственнику.

Злость новой волной захлестнула Алика. Он, конечно, помнил свое обещание и при Галке сделал вид, что сдержанно рад ее жениху. Но как только Галка исчезла на кухне, он тихо прошипел Генке:

– Женишься, стало быть?

Генка растерялся.

– Ну да, женюсь.

– Ты что же, сволочь, не знал, сколько ей лет? Ты что, не знал, как дети появляются?

– Ну чего ты?.. – только и произнес Генка в свою защиту. – Я же ее не бросил.

– Какое благородство!

Генка был на полголовы выше Алика и гораздо шире в плечах, но сейчас Алик знал: при необходимости он свалит и такого амбала. Он схватил Генку за грудки и поднял из кресла. Генка не сопротивлялся, даже не попытался сбросить руки Алика, и Алик удержался от драки.

– Запомни, женишок! – сказал он. – Я бы мог сейчас разбить тебе морду, но не хочется портить сестре свадьбу! Понял? Но если Галке с тобой будет плохо, если обидишь ее, я тебя прибью!

– Ладно, Александр, я тебя понимаю, – миролюбиво сообщил Генка, когда Алик наконец отпустил его. – Я не обижаюсь. Ты брат, ты обязан.

Алик чуть снова не закипел от его слов, но Галка вернулась в комнату, и они оба напряженно замолчали.

Алику вдруг стало все равно. Да пусть делают что хотят! Почему он должен лезть в их проблемы? У него своих навалом. И самая главная – где искать Татьяну? Да и стоит ли теперь искать?

Глава 3

Почему? Ну почему она так сделала? Может, поговорила с мужем и он настоял на ее спешном отъезде? Или, наоборот, не поговорила? Или просто все это время обманывала его в надежде на то, что он не приедет?

Вечером в гости нагрянули Лешка с Верой. Вера тут же включилась в женскую предсвадебную суету на кухне, а Алик с Лешкой делились новостями в комнате.

– Танечку видел недавно, – сказал Лешка, и Алик напрягся.

– Ну и что? – как бы между прочим спросил он.

– Ничего. О тебе спрашивала. Очень трогательно.

– И что ты сказал?

– Сказал, что скоро приедешь, что у сестры десятого свадьба.

– Все доложил? – усмехнулся Алик.

– Ну, она же спрашивает. Что ж мне молчать, что ли?

Это еще больше озадачило Алика. Получается, Татьяна даже знала, в каких числах он приедет! Да что же произошло?

Алик решил, что должен ее увидеть. Во что бы то ни стало! Хочет она этого или нет. Если все кончено, то пусть скажет в глаза, а если что-то другое… Но на что-то другое надежды оставалось все меньше и меньше.

И что же? Он вот так запросто отдаст ее, отпустит? Не будет бороться?

С кем бороться? С ней? Она не хочет его видеть.

Решение пришло бессонной ночью.

С утра, плюнув на все свадебные хлопоты, Алик разыскал в школе Влада.

– Как ты думаешь, сейчас слишком тяжело устроиться в пионерлагерь на пару сезонов? – спросил он.

– Не знаю, не интересовался. – Влад был удивлен его вопросом. – А зачем? Поближе к Татьяне Евгеньевне? – Это Влад спрашивал уже с ехидством.

– Да, – улыбнулся Алик. – Мечта жизни!

– А если серьезно?

– Заработать надо.

– Я что-то не слышал, чтобы там много платили, – засмеялся Влад. – Или правда зарплату повысили?

– Не знаю, – насупился Алик. Ему не нравились насмешки Влада. – Меня любая зарплата устроит. Будь другом, поинтересуйся у отца.

– Зачем же у отца? У меня есть свои связи, – гордо заявил Влад.

– Тем более. Спросишь?

– Странно-странно! – снова насмешливо прищурился Влад. – Что-то в этом году так много добровольцев! Сначала Танечка, теперь ты. И тоже на два сезона. Как много совпадений! Да ладно, ладно, не обижайся, я шучу. Сделаю все, что в моих силах, оставь телефончик.

По дороге домой Алик сумрачно размышлял, правильно ли он сделал, что обратился к Владу. Что это за ехидство? Неужели он что-то знает? Или догадывается?

Да нет, для таких глубоких умозаключений Влад слишком тупой. Просто побалдел, ненароком угадал и вряд ли сделает дальнейшие выводы. По крайней мере не из чего – Алик старался быть как можно равнодушнее к его идиотским шуткам.

Одиннадцатого июля утром Алика разбудил телефонный звонок. Голова и ноги гудели так, что даже думать не хотелось о предстоящем втором дне свадьбы. Морщась, Алик с трудом дотащился до аппарата.

– Алька! Привет! Это я, Влад!

– Узнал. Привет.

– Где ты вчера весь день шатался?

– У сестры свадьба была.

– Поздравляю!

– Не с чем.

– Что так?

– Да так. Длинная история. Ты что-то узнал?

– Как у тебя со спортом?

– Неплохо. В школе занимался бегом, в университете играл в волейбол.

– Разряд есть?

– Второй юношеский по бегу.

– Ладно, сойдет. В лагере место второго спортинструктора пустует. Тебя такая должность устроит?

– Вполне.

– Тогда топай в гороно, оформляйся. Зайдешь в третий кабинет, спросишь Елизавету Павловну, скажешь, что от меня, она в курсе.

– Спасибо, Влад. Я твой должник.

– Да ладно. Слушай, если дело только в заработке, так давай я о чем-нибудь посущественнее похлопочу.

– Не стоит, Влад. Я уж и так загрузил тебя своими проблемами.

– Ну, гляди. Мне-то не трудно. Счастливо, спортинструктор! Передавай привет Танечке!

– Передам. – Алик положил трубку.

Ну вот, а они с Лешкой все тянули на бедного Влада. Деловой человек, заслуживает уважения. Сказал – сделал, хотя, казалось бы, на кой черт ему все это было нужно.

Ни родители, ни Галка, ни Лешка не скрывали своего удивления по поводу такого поступка Алика. «Зачем ему пионерлагерь?» – недоумевали они. Вполне можно было устроиться где-нибудь в городе, если уж такое огромное желание вкалывать на каникулах.

Алик по большей части отмалчивался и ни с кем не спорил. Благо, знакомые Влада все быстро оформили, и уже через пару дней Алик выехал в лагерь.

Он отправился дневным автобусом. Вместе с ним ехали только две пожилые женщины, поварихи, как заключил Алик из их разговора. Алика пустота автобуса устраивала. Никто не мешал в течение получаса заниматься своими мыслями.

А мыслей было много. Он не знал, чего ожидать от встречи с Татьяной. Не знал, как себя вести.

Ребячий пост у ворот пионерлагеря Алика просто так не пропустил, вызвали дежурного воспитателя, которая тщательно проверила его документы.

– Что за шпионские игры? – раздраженно поинтересовался Алик, когда ему вернули бумаги.

– Не шпионские игры, а обыкновенная бдительность, – скучно сообщила воспитательница и зевнула.

– Извините, а вы Татьяну Евгеньевну знаете? Не подскажете, где ее можно найти?

– В пятом отряде. А что? – Воспитательница оживилась, разом отбросив скуку.

– Ничего. Просто знакомая, – коротко ответил Алик и зашагал в дирекцию.

Детский лагерь отдыха внешне выглядел очень весело – разноцветные одноэтажные корпуса, игровые площадки с каруселями.

Пионерский лагерь из детства Алик помнил очень смутно. Он был там только после второго класса и больше не изъявлял желания отдыхать в лагере. Все воспоминания были связаны только с какой-то бесконечной уборкой территории, с метлами и пылью. Алик даже улыбнулся, припомнив эту утреннюю пытку из своего безоблачного детства.

Но сейчас явно наблюдался прогресс – Алик не встретил ни одного ребенка с метлой в руках. Наверное, ежедневную уборку территории отменили.

Здание дирекции находилось в другом конце лагеря, и Алик по пути успел разузнать у шустрого белобрысого мальчишки, где находится корпус пятого отряда. В дирекции Алика ожидала куча формальностей. Ему пришлось заполнять еще какие-то бумаги, анкеты, заявления.

– Бюрократизм! – проворчал он.

Директор лагеря, розовощекий мужичок лет пятидесяти, согласно кивнул:

– Не нами придумано.

– Понимаю.

Потом Алику подробно изложили его обязанности, познакомили с другим спортинструктором, Романом, таким же молодым парнем, подтянутым и улыбчивым. Роман показал Алику комнату. Комната была на двоих, солнечная и уютная, и Алик немедленно принялся распаковывать дорожную сумку с вещами.

– Успеешь разгрузиться, – засмеялся Роман. – Пойдем пообедаем, а то столовку скоро закроют.

Столовка Алику тоже понравилась. Кормили вкуснее, чем в университете. Они обедали вдвоем – был уже тихий час, и на кухне гремели кастрюли, готовился полдник.

– Сегодня можешь отдыхать, – разрешил Роман. – Осматривайся, осваивайся. С работой завтра разберемся.

Алик согласился с удовольствием. К работе в данный момент его не тянуло. Он еще не сделал главного – не увидел Татьяну. И тихий час был наилучшим временем для этого свидания, можно будет поговорить спокойно.

Как-как? Спокойно? Ну-ну, посмотрим, как это спокойно.

Он сказал Роману, что будет распаковывать вещи, а сам сразу после столовой направился к пятому корпусу.

Глава 4

Воспитателю отряда полагалась отдельная комната, и это было очень кстати. Алик хотел, чтобы их встреча произошла без свидетелей.

В пятом корпусе была тишина. Алик даже удивился: неужели современные дети полюбили дневной сон? Но тут из одной спальни в другую прошествовала строгая девушка, и все встало на свои места: ребятня просто затаилась на время проверки.

Алик тихонько приоткрыл дверь воспитательской. Татьяна сидела за столом, спиной к двери, и что-то писала.

– Привет, – сказал вполголоса Алик.

Татьяна вздрогнула и обернулась. В этот момент Алик подумал, что приехать сюда, конечно, стоило. Хотя бы затем, чтобы увидеть вот эту растерянность в ее глазах.

Алик аккуратно прикрыл за собой дверь и по-хозяйски расположился напротив Татьяны. Она опешила так, что даже не ответила на его приветствие.

– Не ожидала?

– Нет. – Татьяна немножко справилась с растерянностью, но голос был напряженным. – Хотя, конечно, можно было предположить, что ты приедешь.

– Ну так, может, ты объяснишь, почему удрала от меня?

– А ты не догадываешься?

Алик помолчал.

– Догадываюсь.

– Ну, тогда зачем объяснять? Побаловались и хватит.

– Значит, побаловались?

– Конечно. Надеюсь, ты не думал, что все было всерьез?

– К сожалению, думал. А ты, выходит, нет?

– А я нет.

Алик готовился и к такому повороту, но все равно эти слова больно ранили его. Он замолчал.

– Нам не о чем говорить, Алик, – вздохнула Татьяна. – Уезжай.

Как она назвала его? Не Шуркой? Аликом? Это обращение взбесило его до состояния безумной ярости. Значит, правда все кончено?

– Уехать я не могу, – злорадно сообщил он.

– Почему? – удивилась она.

– Потому что я здесь работаю!

– Работаешь? Кем?

– У вас пустовало место спортинструктора. Ты слыхала об этом?

– Ты… – задохнулась Татьяна. – Ты это все нарочно?! Чтобы все лето мотать мне нервы!

– Вы почти угадали, – улыбнулся Алик, неторопливо поднимаясь. – Ну, будьте здоровы, Татьяна Евгеньевна!

Он не стал хлопать дверью, наоборот, постарался уйти без лишнего шума. В ребячьих спальнях уже гудели беззаботные голоса, и Алик почувствовал, как ему плохо. Он хотел остановиться, но тут же вспомнил, что Татьяна может смотреть вслед из окна, и постарался спокойно, гордо, не оборачиваясь, прошествовать по узенькой асфальтированной дорожке.

Когда пятый корпус остался за плотной стеной деревьев, Алик остановился и со всего размаху ударил кулаком по стволу огромного тополя. Тополь не шелохнулся, а кора дерева больно врезалась в руку, оставив кровавые ссадины. Боль немножко отрезвила Алика.

А что он, собственно, ждал от этого разговора?

Ничего. Но он мог объяснить, что потрясло его больше всего – ее усталое безразличие. Неужели это та женщина, с которой он часами говорил по телефону, та, которая неизменно ждала его звонка?

Она стала собой, только когда он огорошил ее своей новой работой. Или нет, не то чтобы собой, просто на минуту исчезло безразличие.

И зачем он только приехал сюда? Чтобы все лето мотать ей нервы? Нет, скорее, чтобы все лето мотать нервы себе.

Может, еще не поздно отказаться и уехать?

Ну да! Не хватало еще такого позорного бегства! Да и перед Владом неудобно – старался человек, хлопотал.

Да наплевать на Влада! Не выдержит он здесь полтора месяца! Просто не выдержит! Каждый день видеть ее и мучиться от собственного бессилия!

Сам себе придумал эту пытку. Придется выдержать. А с ней можно постараться избегать лишних встреч. Лагерь большой, это будет не слишком сложно. Все-таки лучше мучиться здесь, чем в городе.

А этот разговор… Что ж! Рано или поздно он должен был состояться. Обидно, конечно, больно, но по крайней мере он вел себя вполне достойно: не психовал, не повышал голоса, не хлопал дверью.

Он даже хотел бы, чтобы она видела в окно, как спокойно и неторопливо он уходил! Пусть знает, что его просто так из седла не выбьешь!

Татьяна не смотрела в окно. Когда за ним тихо закрылась дверь, она уронила голову на стол и заплакала.

Как все глупо! Как глупо! Он устроился сюда на работу только из-за нее! Это же ясно как белый день. А она? Зачем она так жестко говорила с ним?

Ну, она же должна была разорвать! Чтобы раз и навсегда!

Но зачем так больно? Можно же было как-то иначе, жалея и его, и свои чувства?

Когда речь идет об окончательном разрыве, при чем здесь жалость? Наоборот, чем больнее, тем легче расстаться. Он возненавидит ее после этого разговора. Возненавидит и оставит.

Добилась чего хотела?

А чего она хотела?

Слезы душили, растравляли боль, вновь и вновь возвращая к недавнему разговору.

Но если такое раскаяние, не лучше ли догнать его, заплакать, сказать, что виновата?

Нет. Не лучше. Ну, догонит, ну, скажет. Все будет по-прежнему. И по-прежнему встанет вопрос: он или Игорь? Все! Выбор сделан. Победила пусть не любящая, не страстная, но относительно верная жена.

Татьяна усмехнулась сквозь слезы. Эх, Зойка! Насоветовала! «Отступление иногда лучшее решение всех проблем». Может быть, иногда и лучшее, но не с Аликом. С ним никакое отступление не поможет. За несколько дней не только нашел ее, но и устроился спортинструктором!

Вспомнив о работе Алика, Татьяна снова растерялась. Что же дальше? Как им пережить это лето? И ей, и ему? Лагерь не такой большой, и не сталкиваться друг с другом невозможно. Взрослый коллектив малочисленный, да и по работе общаться придется…

И тут вдруг стало легче. Легче от того, что он рядом, что он не уехал сегодня и не уедет завтра. Там, в своих самых несбыточных снах и мечтах, она так ждала его приезда! Так хотела его обнять! Это наяву, когда тучей набегали мысли, она боялась, что он приедет, что она вынуждена будет сказать ему…

Милый Шурка! А он повзрослел. Он говорил так ровно, так выдержанно! Зимой вряд ли этот разговор был бы таким.

Зимой… Как хорошо им было зимой!..

А зачем? Зачем она согласилась тогда все это начать? Думать нужно! Думать заранее о последствиях! Чтобы не причинять потом боль ни себе, ни другим.

– Татьяна Евгеньевна! Ребят поднимать? – В комнату заглянула вожатая Катя, строгая и серьезная.

Татьяна постаралась отвернуть заплаканное лицо.

– Да, конечно. Я и не заметила, что уже время.

– Это бывает. Тем более днем всегда так спать хочется! И почему в детстве не ценишь тихий час?

Катя была настроена философски, но Татьяна не поддержала разговора.

– Катюша, – попросила она, – ты сможешь сама сводить ребят на полдник? У меня что-то голова разболелась.

– Анальгинчик дать?

Да уйдет она когда-нибудь?

– Нет, спасибо, у меня есть. Поднимай детей, Катюша.

Корпус опустел – в столовую ребята бежали, как на праздник, без повторного приглашения. Татьяна успокоилась, умылась и привела себя в порядок.

Алику не обязательно догадываться о ее страданиях и сомнениях.

Как случилось, так случилось. В конце концов, у ее жестокости есть оправдание – больно не только ему, но и ей самой.

Глава 5

Насчет величины лагеря права оказалась Татьяна: хочешь, не хочешь, а сталкиваться приходилось. И довольно часто.

Отношения между ними установились не просто прохладные, а подчеркнуто никакие.

Этому здорово помогли обязанности, честно поделенные между Аликом и Романом. Роман предпочел взвалить на себя утреннюю зарядку со всем лагерем, а Алику досталось ведение секций в дневное время. Работа Романа заключалась всего в нескольких минутах, а у Алика была растянута на весь день, но Алика это устраивало больше.

Махать руками и ногами перед толпой ребятишек и толпой взрослых – такая перспектива его не прельщала, поэтому он с радостью принялся за тренировки футбольной, волейбольной и баскетбольной команд. На занятия в секциях ребята приходили самостоятельно, без воспитателей, и это был огромный плюс. С детьми Алик быстро нашел контакт и даже начал получать от работы какое-то моральное удовлетворение, тем более что вскоре команда Алика переиграла команду соседнего лагеря в футбольном матче с разгромным счетом 10:0.

С Татьяной Алик ежедневно сталкивался на летучках, но общаться там было не обязательно, только иногда, в тех случаях, когда нужно было отпросить от какого-нибудь мероприятия мальчишку или девчонку из ее отряда для тренировки в секции. В таких ситуациях разговаривать, конечно, приходилось, и часто без посторонних, с глазу на глаз.

Разговаривая, он смотрел поверх ее головы, называл только на вы и исключительно по имени-отчеству. Татьяна на вы разговаривала только при посторонних.

– Александр Родионович, у меня к вам вопрос…

Александр Родионович вежливо поднимал голову, но взглядами предпочитал не встречаться.

С глазу на глаз она по-прежнему говорила ему «ты», но это «ты» было знакомо равнодушным и даже несколько унизительным. Александром Родионовичем в эти минуты она его тоже не называла.

– Алик, ты слишком часто отпрашиваешь Веревкина. С его поведением заняться общественно полезным делом было бы совсем неплохо.

– Общественно полезное дело – это поднимать пыль по всему лагерю? – насмешливо интересовался Алик, имея в виду уборку территории, которая все-таки еще существовала.

– Не стоит издеваться, – замечала Татьяна.

– Я не издеваюсь, но считаю, что спортом полезно заниматься с любым поведением. Тем более Веревкин – лучший вратарь, а через два дня в лагере ответственная встреча, – как можно вежливее сообщал Алик.

– Ладно. Бери этого лучшего вратаря, – вздыхала Татьяна и даже старалась весело улыбнуться.

– Спасибо, Татьяна Евгеньевна, – по всем правилам приличия откланивался Алик.

Как всегда, у воспитателей была своя компания, у вожатых – своя. Воспитатели считали несолидным участвовать в вечерних и ночных увеселениях студентов, а вожатые были уверены, что учителя, умудренные жизненной скукой, только испортят досуг.

Роман и Алик за молодостью лет, естественно, причислялись к студентам-вожатым. Тем более что Роман студентом и был. Алик развеселой вожатской компанией поначалу здорово тяготился. И настроение не то, и вообще… Но Роман настойчиво тянул его каждый вечер с собой, и Алик привык, познакомился со всеми и полюбил ночные походы на озеро.

Во всем этом времяпрепровождении, правда, была загвоздка – Роман был влюблен в Катю, вожатую пятого отряда, и каждый вечер заходить за ней вместе с Романом стало для Алика сущим мучением, потому что еще чаще приходилось сталкиваться с Татьяной.

– Алька, ты что, совершенно равнодушен к женскому полу? – поинтересовался однажды Роман, когда они были одни в своей комнате.

Алик посмотрел на Романа. Тот лениво бренчал на гитаре и ждал ответа.

– Неравнодушен, – улыбнулся Алик. – У меня девчонка есть… В Москве…

– И ты хранишь ей верность?

– Стараюсь.

– Жаль. А то Солнышко на тебя глаз положила, вздыхает, сохнет. Но видно, напрасно. – Роман шутливо развел руками и запел какую-то веселую песенку.

Вздохи Солнышка Алик заметил и сам. Другое дело, что на вздохи эти ему было глубоко наплевать. Нет, Солнышко, конечно, хорошая девчонка, веселая, смешливая, большеглазая. Вообще-то ее звали Зиночкой, но она откликалась только на свое ласковое прозвище. Никто толком не знал, откуда это прозвище взялось. То ли от того, что Зиночка всегда и всем лучисто улыбалась, то ли потому, что у нее была круглая мордашка. Но скорее всего из-за цвета волос. Волосы у Зиночки были нежно-рыжие, огромной копной и действительно напоминали то ли гриву львицы, то ли солнышко.

Алик девчонку не обнадеживал – пудрить мозги он не любил и не умел, но после разговора с Романом стал относиться к ней по-братски ласково и внимательно.

Не ускользнула Солнышко и от внимания Татьяны. Ее настойчивое кокетство с Аликом было заметно за версту, об этом знал весь лагерь. Татьяна сделала вид, что ничего не слышит, не видит и вообще ей абсолютно все равно. Но все равно было только перед другими, а вечером, закрывшись в своей воспитательской, она с какой-то отчаянной болью вслушивалась в голоса Алика, Романа и Солнышка, когда они втроем заходили в корпус за вечной копушей Катей. Иногда Татьяна переживала их разговоры молча, иногда тихонько поскуливала, глотая слезы, а иногда верх брал праведный гнев, и тогда, громко хлопнув дверью, она сообщала «молодым бездельникам», что дети уже спят и нечего нарушать режим. «Молодые бездельники» тотчас умолкали и старались ретироваться побыстрее.

Нервы Татьяны были на пределе. Из-за всего: из-за Алика, из-за Солнышка, из-за Кати, из-за дурацкой работы, которая заключалась в исполнении роли цербера и в соблюдении всех «общественно полезных» правил. Она с каждым днем все больше и больше жалела о своем бегстве в этот проклятый лагерь и все чаще и чаще думала о том, что с нее достаточно одной смены. На вторую ее просто не хватит.

В конце июля вернулся с вахты Игорь, и Татьяна вечером пошла в здание администрации, где был телефон. Она так хотела, чтобы Игорь сказал: «Приезжай, мне без тебя скучно. Мне нужна твоя помощь». Да что угодно, лишь бы у нее появилась еще одна причина прервать контракт и уехать домой. Но разговор получился совсем другим.

– Как дела? – весело поинтересовался Игорь. – Как твои пионеры?

– Нормально. Ты очень устал?

– Как собака! Я тебе так завидую, Танька!

– Почему?

– У тебя два месяца отдыха! На берегу озера! С детьми! Зря ты все-таки не взяла с собой Женьку!

Какой уж тут отдых!

– Женьке лучше в деревне, – сказала она. – Там бабушка и дедушка, а здесь ей было бы неинтересно… Я соскучилась, Игорь, – с отчаянием произнесла она, чтобы натолкнуть его на правильные мысли.

– Я тоже соскучился, – с готовностью ответил Игорь и тут же добавил: – Но я готов потерпеть, лишь бы ты отдохнула как следует.

– Отдыхаю, – вздохнула Татьяна. – Ну ладно, пока, целую…

Татьяна возвращалась к корпусу злая и какая-то уставшая.

– Алечка, приходи побыстрее! – услышала она в темноте голос Солнышка.

– Я только захвачу полотенце, – весело откликнулся Алик и побежал Татьяне навстречу.

Когда он заметил ее и остановился, сделать вид, что идешь в другую сторону, было уже невозможно. Они медленно и как-то обреченно приблизились друг к другу.

– Добрый вечер, – поздоровался Алик.

– Добрый вечер. – Татьяна скользнула по нему взглядом и не выдержала: – Ну, что же ты не бежишь? Тебя же просили побыстрее!

Она выплескивала на него все свое бешенство, всю свою злость и уже чувствовала, что не может остановиться. Алик не ожидал от нее такого яростного нападения, удивленно замолчал, но потом насмешливо-спокойно ответил:

– Побегу. Меня же не связывают ни с кем крепкие семейные узы. В отличие от вас.

Его слова были как пощечина. В памяти Татьяны мгновенно прокрутился недавний разговор с Игорем.

– С некоторых пор у тебя испортился вкус, – в отместку на его слова заметила она и постаралась уколоть побольнее: – Никогда бы не подумала, что ты можешь влюбиться в эту рыжую дуру!

Алик хотел было рассмеяться, но сдержался и ответил:

– Ну зачем же оскорблять человека? Зиночка вовсе не дура.

– Ах, Зиночка! – вспыхнула Татьяна. – Значит, я не ошиблась – это твоя новая пассия.

– А вы что-то имеете против, Татьяна Евгеньевна? – невозмутимо поинтересовался Алик.

– Ничего! – отрезала Татьяна.

– Тогда всего хорошего. Извините, но я тороплюсь, меня ждут.

Алик аккуратно обошел ее и поспешил за полотенцем. Татьяна, ошеломленная разговором и невозмутимостью Алика, еще немного постояла в надежде на его возвращение и тихо двинулась к своему корпусу.

Глава 6

После этой стычки дни снова потянулись размеренно и неторопливо. Казалось бы, и некогда было думать о каком-то никчемном разговоре – приближался конец смены, но раздумья не покидали Татьяну днем и ночью, она перемалывала все снова и снова, в сотый, в тысячный, в миллионный раз. Она сердилась на себя, старалась отвлекаться, побольше заниматься работой, но в любую свободную минуту вспоминала: «А вы что-то имеете против, Татьяна Евгеньевна?» – «Ничего». – «Ну, тогда всего хорошего. Извините, но я тороплюсь, меня ждут». И его быстрые, удаляющиеся шаги.

Она почему-то думала, что он вернется или хотя бы оглянется на нее, но он не оглянулся. Это не просто задело, это вызвало вспышку горечи, ревности, ненависти. Татьяна даже толком не могла объяснить своего душевного состояния в те минуты и последующие дни.

Это ненависть. Так и должно быть. После любви и расставания неизбежна ненависть.

Какая ненависть? Зачем же ненавидеть и ждать, что он обернется? Это ревность, и ничего более. Самая банальная ревность к рыжей девчонке Солнышку.

Да! Да, обидно, что вмешалась эта девчонка. Что бы он ни говорил, как бы ни защищал ее, а Солнышко – круглая дура. И променять ее на Солнышко! О каком вкусе может идти речь? Даже обижаться смешно! Не то что ревновать!

Может, и смешно. Может, этот роман с Солнышком – ей назло, из мести, но разве это меняет дело? Не Солнышко, так другая, интереснее и лучше.

Так ведь этого и добивалась!

Не этого! Господи, не этого! Пусть где-нибудь там, далеко, в Москве! Не на глазах же!

Но факты говорили сами за себя. При каждом удобном и неудобном случае, при каждой встрече с ним, при каждом разговоре она натыкалась на непробиваемую стену равнодушия. И это равнодушие было страшнее всего на свете. Это равнодушие неизменно окунало ее в бездну растерянности и доводило до крайнего отчаяния.

Сезон закончился. Как и полагалось еще по пионерской традиции – большим костром. На следующий день вереница маленьких автобусов вывезла детей в город. Вместе с детьми уехало большинство взрослых. Уехали почти все вожатые – студенты, отработавшие свою практику, и многие воспитатели, еще не отгулявшие положенный отпуск. Но к огромному огорчению Татьяны, в лагере остались и Роман, и Катя, и самое страшное – Солнышко. Ну, Роман – понятно, спортинструктор. Катя, естественно, из-за него. Но Солнышко?

А чему тут удивляться? Солнышко из-за Алика. Это тоже ясно.

Терпению Татьяны медленно, но верно приходил конец.

Зато Алик решил запастись терпением надолго. Внимание Солнышка, которое он до этого воспринимал как обузу, вдруг начало играть в его пользу. Это он понял сразу, с первых слов Татьяны в тот вечер. Она ревновала. И ее ревность была ему приятна. Его беспокоило одно – ревность могла в любой момент закончиться, уступив место ненависти или безразличию. Когда? Сегодня? Завтра? С того мгновения, когда он снова скажет, что любит ее?

Пожалуй, да. Именно с этого мгновения все и вернется. Значит, в его интересах не говорить ей о своей любви. Значит, она должна ревновать. Значит, в игре Алика нужна Солнышко.

Черт! Дурацкое положение! Солнышко здесь совсем ни при чем!

Он даже всерьез подумывал о том, чтобы раскрыть перед Солнышком все свои карты, сказать о Татьяне, о ревности, обо всем. Но такой выход на самом деле выходом не был. Он вел в тупик, и Алик очень скоро возблагодарил свою осторожность.

Солнышко вряд ли поймет. Она взбалмошна и эмоциональна. Поднимет его на смех или, что еще хуже, начнет болтать об этом по всему лагерю. Тогда плохо будет не столько Алику, сколько Татьяне, потому что сплетни быстро выскользнут из границ лагеря и еще быстрее разнесутся по маленькому городу. И если это произойдет, то тут уж можно не сомневаться – он потеряет Татьяну навсегда.

Оставалось одно – балансировать и ждать, чем кончится его почти безнадежная игра. Он искренне считал игру безнадежной.

Маленькая община межсезонья вынуждена была сплачиваться – разграничение на вожатых и воспитателей на несколько дней исчезло. Вечером на скромный ужин собралась вся компания – человек десять – двенадцать.

К концу ужина атмосфера немножко разрядилась, и в гулком столовском помещении оживленно гудели голоса, эхом отдаваясь по углам. Кто-то предложил освежиться, отдохнуть от духоты, и Роман, взяв бразды правления в свои руки, скомандовал:

– Приказ спортинструктора – все на пляж! Все, что не доедено, доедим после!

Алик пообещал догнать компанию попозже – ему нужно было позвонить домой.

– А вы, Татьяна Евгеньевна?

– А я, Рома, не умею плавать, – улыбнулась Татьяна.

– Я вас научу!

– В другой раз! Я себя неважно чувствую, хочу отдохнуть.

Алик напрягся: это правда или только повод, чтобы остаться с ним наедине?

На удивление, Солнышко даже не попробовала увязаться за ним и вместе со всей веселой компанией отправилась к озеру. Алик не спешил уходить. И Татьяна тоже. Они остались вдвоем в неуютном, ярко освещенном зале.

Окна были распахнуты настежь, и Алик сидел на подоконнике, подставив спину под тихий, освежающий ветерок. Татьяна замерла у противоположной стены. Сомнений у Алика не оставалось – им предстоял решающий разговор. Он скрутил свои эмоции и страхи, мгновенно захлестнувшие разум, вслушался в неловкую тишину и поднял на нее глаза с холодным, чуть насмешливым любопытством. Начинать разговор первым он не собирался.

Татьяну словно обожгла эта холодность, она вздрогнула, выпрямилась и вдруг выдохнула, со слезами, неожиданно яростно:

– Чего ты хочешь от меня? Добиваешься, чтобы я ревновала? Ну так радуйся, добился!

– О чем вы, Татьяна Евгеньевна? – удивленно спросил он и тут же обругал себя дураком: что он сказал?

Татьяна сузила глаза, проглотила его удивление, его совершенно неуместное сейчас обращение по имени-отчеству, свою обиду и предложила:

– Давай уж договорим до конца.

Алик покорно и виновато кивнул.

– Если ты думаешь, что я все еще тебя люблю, то очень ошибаешься. – Ее голос непривычно дрожал, но уже не от слез, а от гнева. – Ты мне совершенно безразличен!

Эти слова больно хлестнули Алика, и он, в свою очередь, разозлился.

– Ты можешь идти на все четыре стороны, – продолжала Татьяна. – К кому хочешь… К своей Звездочке, Ласточке или как там ее зовут?

– Ты прекрасно знаешь, что ее зовут Солнышко, – усмехнулся Алик. – И то, что я тебе безразличен, мы, кажется, выяснили еще в прошлый раз…

– Хватит! – выкрикнула сквозь слезы Татьяна. – Хватит! Я ненавижу тебя!

Алик ожидал разговора, ссоры, всего, но только не этих беспомощных слов. Его злость прошла так же мгновенно, как и появилась. Он быстро шагнул к ней и обнял за плечи.

– Конечно, хватит! Перестань!

– Пусти! Я ненавижу тебя! Убирайся к Солнышку! – Она уже не могла сдерживать обиженных слез.

– Глупая моя! Танюшка! – тихо и ласково уговаривал он, обнимал вздрагивающие плечи и целовал ее мокрое лицо. – Нашла к кому ревновать! Если бы ты знала девчонку, с которой я расстался в Москве…

– О Господи! – простонала Татьяна, и он с ужасом понял, что сморозил непростительную глупость. – Оставь ты меня, ради Бога!

– Не оставлю, Танюшка. – Он крепко сжал ее. – Не оставлю.

– Пусти!

– Не пущу!

– Мне больно!

– Не пущу, пока не скажешь, что ты меня любишь!

– Я не скажу этого никогда! Никогда, слышишь!

Она выкрикивала злые слова, пыталась вырваться, выскользнуть из его рук, но уже чувствовала, что сдается, как тогда, зимой, в тесном коридоре своей квартиры. Он был рядом, и она не находила в себе сил и желания оттолкнуть его.

Где-то на улице послышались перекликающиеся, веселые голоса. Кто-то возвращался. Она чуть отстранилась от него, и он потянул ее к выходу:

– Пойдем. Сюда идут.

– Пускай! Я никуда не пойду!

– Пойдем. Они нам будут мешать. Нам нужно поговорить.

– Уже поговорили!

– Не притворяйся, ты уже не злишься, – засмеялся Алик. – Пойдем. Разговор еще и не начинался.

Глава 7

Гораздо позже к Алику пришло ясное и какое-то теплое понимание того, что август, проведенный тогда в пионерлагере, был лучшим и самым счастливым месяцем в его жизни. То ли действительно в это время наступила в его душе гармония, то ли он сам нечаянно, но довольно искусственно создал ее – эту тихую и радостную слаженность с миром, с людьми, с самим собой.

Он был счастлив, но, как и полагается, замечал свое счастье только первые несколько дней, ошеломившие его буйным, бурлящим возвратом страсти. А потом сознание того, что Татьяна рядом, что она его и только его, что в их отношениях нет и намека на былой разрыв, сделалось каким-то незыблемо-постоянным, неизменным, нерушимым и привычно-радостным.

Он больше не задавал ей вопросов об Игоре и не настаивал на разводе. Не оттого, что боялся вновь потерять ее. Он где-то подсознательно, особо не размышляя, понимал, что все это может внести разлад в его зыбкую гармонию.

Конечно, он понимал, что когда-то этими вопросами придется разрушить тонкую стеклянную перегородку, отделившую сейчас их двоих от реального мира, но старался не думать об этом. Ему просто было хорошо, и он наслаждался.

Игорь был. И даже пару раз заезжал к Татьяне в лагерь, но Алик не вмешивался и не пытался с ним говорить. Он просто в эти часы занимался чем-нибудь другим. Он даже после не спрашивал ни о чем Татьяну и старательно обходил эту тему стороной. Ну, а она, в свою очередь, молча удивлялась такой неожиданной покладистости и, естественно, сама не стремилась к опасным разговорам.

Игорь приезжал, Игорь уезжал, Игорь звонил Татьяне, и Татьяна звонила Игорю, но все это происходило на какой-то другой планете, в другом пространстве, на другой грани, и Алик чувствовал, что нисколько не ревнует ее к той жизни, словно та Татьяна уже была другой, чужой, не его.

Иногда он вспоминал об этом и удивлялся сам себе: когда он успел разграничить Татьяну на свою и чужую? Почему его не возмущает существование того, другого пространства? Значит ли это, что ему все равно? Что его устраивает эта роль в причудливом спектакле? Но он тут же отпихивал эти мысли, боясь по новой всколыхнуть присмиревшую стихию.

Татьяна мучилась неопределенностью. Она понимала состояние блаженной невесомости, охватившее Алика, но сама погрузиться в это состояние не могла. Она изо всех сил подыгрывала ему, изображая беспечность, и иногда искренне думала о том, что Зойка была права, когда советовала оставить все как есть: и мужа, и любовника. Но слово «любовник», неизменно проскальзывавшее в таких мыслях, заставляло ее морщиться то ли от презрения к себе, то ли от боли, то ли от лжи. Новое поведение Алика пугало ее. В какие-то минуты она позволяла захлестнуть себя спокойствию, а в какие-то возмущалась его молчанием. Неужели она ошиблась, и эта плотская страсть – единственное, что ему нужно от нее? Он не хочет менять существующее положение? Его устраивает вот эта мимолетность, и, вернувшись в Москву, он так же легко найдет ей замену? Кстати, что он такое говорил тогда о девушке?

– Шурка, так кого ты нашел в Москве? – как можно беззаботнее однажды осведомилась она.

Алик поднял на нее недоумевающий взгляд.

– Значит, соврал? – улыбнулась она, но он успел заметить в ее глазах тревожные точки.

– О чем?

– О девушке, к которой стоило бы ревновать.

Ах вот оно что! О Даше! Но надо ли рассказывать?

– Соврал, – улыбнулся он в ответ.

– Сейчас врешь, – сердито перебила его Татьяна. – Девушка есть.

– Была, – поправил Алик, но Татьяна не обратила на это внимания.

– Кто она? Какая? Сколько ей лет?

– Это допрос? – шутливо поинтересовался Алик, но наткнулся только на стену требовательного молчания. Тогда он вздохнул и принялся отвечать по пунктам: – Ее зовут Даша. Она учится на пятом курсе. Симпатичная. Даже красивая.

Высокая. Темноглазая. На год меня младше. – Алик произвел в уме сложные математические вычисления. – Двадцать два года. – Он насмешливо посмотрел на Татьяну: – Еще вопросы есть?

Татьяна молчала, не зная, как себя повести. Устроить сцену ревности? Глупо и недостойно. Пропустить все это мимо ушей? Унизительно.

Алик воспринял ее молчание по-другому. Он испугался, что она обиделась, и поспешил взять ее руки в свои.

– Я же сказал: она была.

– А сейчас… ее нет?

– Мы расстались. Зимой. После каникул. После того, как я встретил тебя.

Татьяна усмехнулась. Зачем? Он же не может быть рядом с ней вечно? Она намного старше его. Она замужем. Ему нужно жениться на этой девушке.

– Только не говори свое любимое, – торопливо предупредил Алик, – «Я намного старше тебя. Тебе нужна другая, помоложе и посвободнее».

– Я этого не говорила, – засмеялась Татьяна.

Но подумала, это точно.

– Ну, подумала, – уверенно сказал Алик и замолчал, боясь ступить на скользкую почву недоговоренностей.

Татьяна тоже помолчала.

– Она любит тебя?

Алик досадливо дернул плечом. Долго еще будет продолжаться этот разговор?

– Не знаю, – нехотя ответил он. – Может, любит. Но я ее не люблю. Я люблю тебя. Я все это ей объяснил, и она поняла.

– Значит, любит, – сделала вывод Татьяна.

– Почему?

– Потому что поняла. Я бы тоже поняла.

– Что – поняла? – поморщился Алик.

– Поняла, если бы ты пришел и сказал: «Я люблю другую». Дашу или эту… Солнышко, – с усилием выговорила она.

Алик расхохотался.

– Чего ты смеешься? – грустно спросила Татьяна. – Думаешь, не поняла бы?

Алик помотал головой:

– Если бы я влюбился в Солнышко – вряд ли. Ты ее просто ненавидишь.

– Мне на нее наплевать. – Татьяна независимо пожала плечами.

– Ладно-ладно. Наплевать так наплевать. Тебе все равно это не грозит.

– Что не грозит? Солнышко?

– Нет. То, что я приду и скажу: «Я полюбил другую».

– Не зарекайся, – усмехнулась Татьяна.

– Я не зарекаюсь. Я знаю. Я буду любить только тебя. Всю жизнь.

– Ты болтун и обманщик.

– Посмотрим!

– Конечно, посмотрим. Я-то знаю, какой ты врун.

Глава 8

– Александр Родионович! К вам приехали!

Алик прервал тренировку по баскетболу и недоуменно спросил:

– Кто приехал?

Мальчишка неопределенно шевельнул костлявым загорелым плечом:

– Не знаю. Дяденька и тетенька.

– Родители, что ли? – вслух подумал Алик.

Что их принесло? Говорил же, что сам на выходные вырвется.

– Не, – улыбнулся мальчишка. – Не родители. Молодые дяденька и тетенька.

Алик бросил тяжелый мяч в корзину и распорядился:

– Десять минут самостоятельной тренировки, потом все свободны. Мячи закрыть не забудьте. Ключи отдадите Роману Вениаминовичу.

К воротам пионерлагеря Алик шел быстрым широким шагом. Бежать, как мальчишка, к которому наконец-то приехала мама, было не очень удобно, хотя ужасно хотелось. Кто же это? Неужели Галка со своим Геннадием? Зачем? У нее последний месяц беременности – какие поездки? Или дома что-нибудь случилось?

В любом случае Алик уже приготовился как следует отругать их: даже если что-то произошло, Генка мог приехать один, а еще проще было позвонить в корпус администрации и попросить передать самое важное…

Но у пропускного пункта ждали не они. Это были Лешка и Вера. Алик сначала немножко оторопел, но потом обрадовался и, уже не стесняясь, побежал к ним.

– Молодцы, хорошо, что приехали!

Они втроем расположились на тенистой скамейке в конце тихой аллеи. К себе в корпус Алик их не пригласил. Он понимал, что это не очень вежливо, но наступал тихий час. Роман уходил к Кате, а Татьяна чуть позже приходила в домик спортинструкторов. Так сложилось само собой, но Алик подозревал, что Роман о многом догадывается, только молчит, ничего не спрашивает и с истинным благородством уступает уютное место для дневных свиданий. Ухаживания Солнышка отпали сами собой – на счастье Алика, вместе с новым сезоном в лагере объявился ее прежний приятель из пединститута.

– Ну, что нового? Как дела? – с излишне наигранной бодростью спросил Алик у ребят.

Вера улыбалась, деловито вытаскивала из сумки провизию и рассказывала последние городские новости. Лешка угрюмо молчал, лишь изредка кивая. Алик чутко и как-то виновато уловил неловкость встречи.

– Вер, я тут прекрасно питаюсь, честное слово! – пробормотал он, глядя на бесконечные банки, аккуратно выстраивающиеся в колонну.

– Знаю я, как здесь кормят! – безапелляционно возразила Вера. – Послушай! Где можно найти три тарелки и три кружки? Мы с Лешкой сами проголодались, пока до тебя добрались.

– В столовке, – поспешно отозвался Алик.

Черт! Реплика про столовку вообще выходила за рамки приличия, тем более что раньше Алик хвастался своей уютной комнатой.

Алик испугался, что ребята скажут: «Ну, не на скамейке же нам располагаться на обед. Пойдем к тебе». И что говорить тогда?

Но Вера как ни в чем ни бывало осведомилась, где столовка, и отправилась туда за посудой. Алик облегченно вздохнул про себя, но тут же услышал насмешливый вопрос Лешки:

– Твоя комната занята? Интересно кем?

Алик открыл было рот, чтобы наврать что-нибудь про Романа и Катю, но Лешка неожиданно продолжил:

– Не Татьяной Евгеньевной?

Что это значит? Алик растерянно замолчал, судорожно соображая, как себя вести дальше.

– Что молчишь? – усмехнулся Лешка.

– А что говорить? – как провинившийся мальчишка, буркнул Алик.

– Значит, нечего? Владу есть, что сказать, а лучшему другу – нечего! – Лешка покраснел и заговорил, как всегда в праведном гневе, сбиваясь и торопясь: – Ты что думаешь?.. Я, значит, не пойму, по-твоему? Влад поймет, а я… Эх ты! Никогда тайн не было!.. Я даже говорить с тобой не хотел… Верка привезла… Ну, так я скажу!..

– Да постой ты! – прервал его Алик, собравшись с мыслями, но все еще не очень понимая ситуацию. – Объясни толком! При чем тут Влад?

– Он наврал? – с надеждой спросил Лешка. – Ну, про тебя и… – Лешка хотел сказать «и Танечку», но после секундного колебания закончил: – И про Татьяну Евгеньевну? Наврал?

Алик улыбнулся и помотал головой: отпираться было бессмысленно. Лешка в ответ вздохнул и как-то сразу сник.

– Так при чем тут Влад? – настойчиво переспросил Алик.

– Он по всему городу сплетни про вас распускает, – устало сообщил Лешка.

Алик похолодел.

– То есть?

– Что «то есть»? – передразнил Лешка. – Что тут непонятного? Я об этом от Верки узнал, а Верка от подружки из гороно, а подружка еще от кого-то или от самого Влада…

– А Влад откуда?

– От верблюда! – взорвался Лешка. – Как будто не ты ему сообщил, когда сюда на работу устраивался?

– Не я! – заорал в ответ Алик. – Не говорил я никому! Тем более Владу!

Лешка изумленно смотрел на него.

– Не ори, – попробовал он успокоить друга, но Алика уже трудно было остановить.

Что происходит? Какие сплетни? Что там творится? Какая сволочь этот Влад! Откуда он пронюхал? Да, Алик явно недооценил его умственные способности! Так обо всем догадаться!

Часть своих обрывочных злых мыслей Алик выплескивал вслух, и Лешка молча улыбался.

– Чего ржешь? – сердито спросил у него Алик. – Ты понимаешь, что эти сплетни… Хуже просто не придумаешь!

– Понимаю, понимаю, – кивнул Лешка и ехидно добавил: – Издержки адюльтера!

– Начитался! – рявкнул Алик.

– Зачем она тебе? – серьезно спросил Лешка.

– Дурак ты, Леха! А еще хотел, чтобы я раньше рассказал! Все равно бы не понял!

– Я могу все понять, – возразил Лешка. – Все, что угодно, но не… ее.

– Тогда и говорить нечего…

Лешка горестно вздохнул:

– Ладно, что поделаешь – придется понять и это. Раз влюбился, наверное, она стоит того… Да?

Алик нехотя кивнул.

– Не переживай – пойму, – обнадежил Лешка. – Может, не сразу… Все как-то должно уложиться…

– Ну что, мальчики? С чего начнем трапезу? – Вера вернулась с кучей посуды на надколотом пластмассовом подносе.

Алик поморщился и решительно принялся складывать банки обратно в сумку.

– Нет-нет, Алик! – запротестовала Вера. – Так не пойдет! Это все тебе! Мы назад ничего не повезем! Лешка, скажи ему!

– Не психуй, Алька, – посоветовал Лешка. – Чего зря ссориться?

Алик резко, одним рывком застегнул молнию на сумке и сказал:

– Пошли!

– Куда? – почти в один голос спросили Вера и Лешка.

– Ко мне! В корпус!

Для Татьяны их приход был настолько неожиданным, что она едва выдавила:

– Здравствуйте… – и испуганно посмотрела на Алика.

– Танюш, к нам гости! – весело сообщил Алик, одной фразой стараясь объяснить всю ситуацию.

«Лешка все знает. Ничего страшного», – говорили его глаза, и Татьяна немножко успокоилась.

– Алешку ты знаешь, – улыбаясь, продолжал Алик. – А это его жена – Вера. – Алик обернулся к ребятам: – Почему вы на пороге топчетесь? Заходите! Знакомьтесь с моей… Татьяной.

– Здрасьте, Татьяна Евгеньевна, – смущенно пробормотал Лешка.

– Здравствуй, Алеша! Здравствуйте, Вера! – уже совершенно спокойно улыбнулась Татьяна. – Проходите. Зачем вам столько посуды?

Татьяна кивнула на поднос, и Вера рассмеялась:

– Алик заставил выпросить в столовке! Знаете, Татьяна Евгеньевна, эти мальчишки уже полчаса не дают мне их покормить!

– Я думаю, нам лучше перейти на ты, – предложила Татьяна. – Как ты считаешь, Алеша?

Лешка, растерявшись, пожал плечами, а Алик одобрительно улыбнулся: Танюшка – умница.

– Или ты против? – Татьяна разговаривала теперь исключительно с Лешкой, но не насмешливо, а как-то выжидательно.

– Да нет… Просто как-то непривычно… Вы… То есть ты… не обижайтесь…

– Тань, в этом логове есть плитка и посуда поприличнее? – перебила его Вера. – Я уже умираю от голода! Алька, давай сумку! Танюш, ты мне поможешь?

– Конечно. – Татьяна засмеялась и принялась вытаскивать из тумбочек тарелки и стаканы. – Ребята, открывайте банки! Алеша, плитка вон там, под кроватью, от пожарников на всякий случай прячем. Ух! Какой аппетитный запах! Верочка, ты умница, что все это привезла.

Алик плюхнулся на стул и, блаженно улыбаясь, наблюдал за всей этой суетой.

– Вы посмотрите на этого барина! – воскликнула Вера. – Гости мечутся, а хозяин… Ой, Лешка! Ты уже весь соус расплескал! Сядь, ради Бога, рядом с Алькой! И не двигайтесь! Помощи от вас… Мы с Таней сами управимся.

Глава 9

Зоя изъявила желание видеть Алика. И поскорее. Это желание возникло сразу после того, как Татьяна вкратце пересказала ей все летние события. Зое было жутко интересно взглянуть на такого обольстительно нахального мальчика. Именно так и было сказано – «обольстительно нахальный мальчик». Татьяна в ответ засмеялась, но тут же получила не терпящий возражений приказ завтра доставить Алика к подруге в гости.

Честно говоря, Татьяна не очень-то рассчитывала на восторг Алика по поводу приглашения – они собирались совсем иначе провести завтрашний вечер. Она осторожно намекнула Алику, что планы немножко изменились, и добавила, что ей было неудобно отказаться. Конечно, это на усмотрение Алика. Не захочет – поход в гости можно будет как-нибудь отложить, просто Зойка… ну, это как Лешка у Алика…

– Я понимаю, понимаю, – улыбнулся Алик. – Зря уговариваешь, я и сам давно хотел познакомиться с твоей Зоей. Если не ошибаюсь, мы ей обязаны отдыхом в пионерлагере?

– Ей! – засмеялась Татьяна. – Но она же не со зла. Она хорошая, только взбалмошная немного. Ты на нее не обижайся…

– Да что ты ее оправдываешь? Чего мне на нее обижаться? За что? За полтора месяца счастья? Я ее за это расцеловать готов, честное слово!

– Ну-ну! С поцелуями поосторожнее! Зойка, между прочим, красавица.

– А это ты к чему?

– Смотри, не влюбись!

– Смешная ты, Танюшка! Кстати, каким я должен предстать пред строгими очами вашей подруги?

– Не выдумывай. Это же не официальный прием. Просто познакомитесь, почаевничаем…

Татьяна не стала рассказывать Алику про «обольстительно нахального мальчика». Кто его знает, как отреагирует? Конечно, не на «обольстительно нахального», а на болезненное – «мальчик».

Вечер прошел на высшем уровне. Алик был вежлив, остроумен и предельно галантен. Зоя улыбалась, весело болтала обо всем на свете, но от Татьяны не ускользал испытующий взгляд, спрятанный за всеми улыбками и шутками. Вряд ли этот взгляд не замечал и Алик. Татьяна весь вечер тревожно ожидала какой-нибудь неловкости и была готова броситься спасать положение, но все прошло как нельзя более гладко. Когда Зоя кивнула вслед уходящему Алику и показала подруге большой палец, Татьяна чуть не расхохоталась – и над собой, и над Зоей, и над Аликом. Одобрение было получено.

– Ну, как прошли смотрины? – с доброй усмешкой поинтересовался Алик, провожая Татьяну домой.

– Очень удачно, – улыбнулась Татьяна. – По-моему, твоя кандидатура получила стопроцентное одобрение.

Кандидатура на роль любовника? Вслух это Алик спросить не решился. Не хотелось портить настроение опасным разговором. Но этот разговор неизбежен!

Неизбежен, но пока что его можно отложить.

Татьяна, видимо, подумала о том же, потому что сразу смутилась и как-то настороженно замолчала.

– Значит, я выглядел вполне достойно? – с той же насмешливой легкостью постарался произнести Алик.

– Ты был просто само обаяние, – радостно подхватила Татьяна.

– Я старался.

– А как тебе Зойка?

– Трудно сразу сформулировать, но я почти влюбился…

– Что-о-о? – шутливо возмутилась Татьяна.

– В ее жизнелюбие.

– Да, она жуткая оптимистка. В отличие от меня…

Татьяна, конечно, не выдала Алику, что ее очень волнует мнение Зойки, но на следующий день не преминула забежать к подруге и нетерпеливо ждала, когда Зоя заговорит о ее выборе. Впрочем, Зоя не торопилась, куря сигарету за сигаретой и болтая о том о сем.

– Ну, подруга, вот что я тебе скажу. – Зойка сидела в глубоком кресле, элегантно стряхивая пепел холеным крашеным ногтем. – Тебе везет, – чуть насмешливо сказала она, красиво выпуская дым.

Татьяна не перебивала и не торопила, с молчаливым вопросом глядя на подругу.

– С мужиками, – добавила Зоя и замолчала, по-видимому, окончив свою тираду.

– То есть?

– Мне бы хоть раз в жизни попался, как твой Игорь или как твой Алик.

– Что бы было?

– Я бы не раздумывая покончила со своим незамужним состоянием. Но… Нет в жизни счастья! Одни придурки на моей дороге валяются. А кому-то штабелями хорошие достаются. Открой секрет – где таких берешь?

– Сама выращиваю, – засмеялась Татьяна. – И секретов не выдаю.

– А теперь серьезно, Танька. – Зоя смяла недокуренную сигарету и чуть наклонилась к подруге. – Что ты решила?

– В каком смысле?

– Ну, Алик или Игорь?

– А если я решила воспользоваться твоим советом и оставить при себе и того, и другого?

– Зря.

– Почему?

– Твой Алик не так-то прост.

– Да, ты уже советовала его перехитрить, – напомнила Татьяна.

– Я его тогда не знала.

– А теперь?

– Теперь вот что скажу: он, конечно, сделает все, что ты захочешь.

– Когда ты успела заметить? – усмехнулась Татьяна.

– Успела. Не перебивай. Так вот, может, он и согласится быть твоим любовником. И может, даже согласится быть им всю жизнь…

– Всю жизнь? – засмеялась Татьяна, но Зоя проигнорировала ее замечание.

– Но мой тебе совет, – невозмутимо продолжала она, не намереваясь сводить беседу к шутке. – Выходи за него замуж.

Татьяна растерянно замолчала.

– Твой Игорь, конечно, чудесный парень. И любит тебя не меньше Алика. И он мне очень нравится. И мне его тоже жалко. Но ты мужа не любишь. Мне-то можешь не врать. Уж не знаю, что сделал этот мальчишка, но посмотри на себя. У тебя просто до дебильности счастливая рожа. Тебе с ним хорошо. Выходи за него замуж и уезжай в Москву.

– А Женька? – выдохнула Татьяна. – Как я ей объясню?

– Миллионы людей разводятся и как-то умудряются объяснить это детям. А ты, педагог, не можешь!

– Не могу!

– Тогда давай я ей все объясню!

– Этого еще не хватало! И вообще я серьезно об этом не думала.

– Зря не думала. Подумай. Наверное, можешь не торопиться.

– Почему?

– Уж не знаю почему. Но мужики твои как телята. Осталось только колокольчик привязать. И как ты их привораживаешь? Они же каждое твое слово ловят. Как скажешь – так и будет. Только думать поскорее – в твоих интересах. Быстрее закончится вся эта неразбериха.

Татьяна после этого разговора размышляла несколько суток. В чем-то Зойка, конечно, права. Да, пожалуй, почти во всем.

Алик любит ее. Она любит Алика и не любит Игоря. Точнее, Игоря она никогда не любила так, как любит теперь Алика. Для Игоря это будет катастрофа, для Алика – исполнение мечты. А для нее? Так ли это просто – бросить Игоря, человека, которому она многим обязана, который ее любит, – ведь она убьет его таким решением?

И ладно, если бы дело было только в ней и в Игоре. В конце концов, они люди взрослые, с кем в жизни не бывает расставаний, переживут. Вопрос в другом – что делать с Женькой? Как все эти передряги пережить ей?

Зойке с ее прямолинейностью и привычкой к одиночеству всех этих нюансов не понять. Никогда не понять.

С Аликом Татьяна говорить не стала. Зачем? Он только почувствует в Зойке свою опору и поддержку. Наперед ясно, что скажет о Женьке: ей с нами будет хорошо, ты думаешь, я ей не понравлюсь, не переживай, я очень постараюсь понравиться.

И как это Алику удалось так быстро привлечь Зойку на свою сторону? Это удивляло. Втереться в доверие к подруге было не очень просто. А уж вот так, с ходу, не удавалось никому. Или правда, и у него, и у Татьяны на лбу написано, что они любят друг друга?

Повезло с мужиками? Да, повезло. Только что тут хорошего? Лишние проблемы. Будь Игорь похуже – не жалко было бы бросить. Тьфу! Самой тошно – о людях, как об игрушках – бросить, подобрать…

А насчет Алика Зойка все-таки немного ошиблась. Уж кто-кто, а Алик на теленка не похож. Игорь – да. Он все поймет, все простит, позови – придет, оттолкни – смирится. А Алик – нет. Татьяна припомнила его холодную вежливость в лагере, рыжую Солнышко и скрыто-насмешливое обращение на вы. Татьяна почему-то не сомневалась, что не шагни она к примирению, он бы тоже не сделал и шагу. И в любовниках всю жизнь ходить не будет.

Затишье – хорошо, но временно. Пройдет время, и вопрос об их отношениях встанет со всей остротой. И про развод Алик заговорит первым. Не лучше ли его опередить?

Не лучше. Пусть все идет так, как идет.

Глава 10

Опасный разговор и неизбежную развязку, – то, чего боялись и ждали и Алик, и Татьяна, приблизило событие совершенно неожиданное – выяснилось, что Татьяна беременна.

Она триста раз переспросила улыбчивую старушку гинеколога, нет ли здесь ошибки. К концу приема старушка даже перестала улыбаться, каждую минуту уверяя Татьяну, что ребенку уже три недели.

Татьяна не знала, чего было больше – испуга, удивления или радости. Нет, пожалуй, испуг и радость пришли почти одновременно, но потом, после удивления. Татьяна была уверена: больше детей у нее быть не может, об этом в один голос говорили медики после рождения Женьки.

Сентябрь шел к концу, и до отъезда Алика в Москву оставалась едва ли неделя.

Татьяне потребовались три мучительных дня, чтобы все окончательно решить. В эти дни она всеми правдами и неправдами избегала встречи с Аликом, и он не мог понять, что происходит. Они общались только по телефону, и то коротко и отрывочно.

– Что случилось? – наконец не выдержал Алик. – Почему ты избегаешь меня?

– Не избегаю. Просто…

– Я могу к тебе сейчас зайти?

Татьяна помолчала и решилась:

– Да. Приходи. Я жду.

Почти с порога она приступила к главному:

– Тебе не кажется, что нам с тобой уже нужно что-то решать?

– Кажется, – четко и не задумываясь ответил Алик. – Ты хочешь поговорить об этом сейчас?

– Да.

Алик кивнул и посмотрел ей в глаза:

– Давай.

Татьяна замялась. Почему-то этой готовностью к разговору он ставил ее в тупик.

– Да, собственно, говорить и не о чем… То есть ты тут ни при чем… – Она увидела, как удивленно приподнялись его брови. – Я хотела сказать, что решать, с кем остаться, все равно мне…

– Хочешь начать старую песню? – попытался пошутить Алик. – Один раз уже не получилось. У тебя просто плохое настроение.

– Плохое, – согласилась Татьяна. – Но я уже решила… С кем остаться…

– Насколько я понимаю, раз остаться, значит, не со мной, – усмехнулся Алик, чувствуя, как резко зашумела голова.

– Не с тобой… Я никогда не смогу бросить Игоря, – попыталась объяснить она.

– Ты не любишь меня? – перебил ее Алик.

– Люблю.

– Не веришь?

– Верю.

– Ты думаешь, я молод для семьи. – Алик заговорил горячо и быстро. – Я же все смогу. Я увезу тебя. Я пойду работать. Я даже брошу университет…

– Послушай, что ты говоришь, – устало усмехнулась она. – Дело не в этом. Я не брошу Игоря. Ты пойми – не брошу никогда.

Алик сразу как-то сник, и его стало жалко.

– Ты же не будешь всю жизнь ходить в любовниках?

Ее вопрос остался без ответа.

– И ни к чему это, – ответила она сама. – Ну, что ты молчишь? Скажи что-нибудь.

– Твоему Игорю повезло с женой, – с усилием улыбнулся он.

– А тебе не повезло с любовницей, – закончила Татьяна.

– Я его убью.

– Не будь мальчишкой, – поморщилась она. – Тебе просто нужно сейчас уехать. Я не хочу, чтобы Игорь узнал обо всем, а люди уже догадываются.

Она сказала это просто так, как лишний аргумент в свою пользу, никого не имея в виду, но Алик сразу судорожно подумал о Владе.

Вот кого надо убить!

– Я тебя очень прошу, – продолжала Татьяна. – Оставь меня в покое. Будь мужчиной. Не заставляй меня возненавидеть тебя. Уйди. Пожалуйста! Уйди.

Шум в голове нарастал с каждой секундой, и Алик уже не понимал, что говорит, что делает.

– Уходи, – твердила Татьяна.

– Сейчас?

– Да.

– Насовсем?

– Да.

Кажется, он пытался сказать ей что-то важное. А потом обидное и оскорбительное. Что-то отвечала она. Но оскорбить и унизить еще больше было невозможно, и он не помнил ни ее слов, ни своих. Он понимал только одно: уходи. Он не помнил, как и после чего он все-таки ушел, как и после чего он все-таки решил оставить ее в покое, но решение было злое, отчаянное и какое-то ясно-непоколебимое.

За Аликом захлопнулась дверь, и стало страшно. Что она сделала?

У нее было единственное желание – броситься за ним, вернуть – и единственная мысль – удержать себя от этого. Она не может, не имеет права возвращать его, не может, не имеет права говорить ему о ребенке, не может, не имеет права уезжать с ним.

«Я брошу университет», – говорил он, и она еще раз понимала – так и будет. Он бросит университет, он устроится на работу. Где они будут жить? Что будет с ребенком?

Главное сейчас – ребенок. Он должен родиться спокойно, в семье, в своей квартире, в своем городе. Ради него стоит поступиться своей любовью.

Впрочем, Зойка ее доводы не поддержала. Сразу и бесповоротно.

– Ты не сказала ему о ребенке?

– Нет.

– Почему?

– А зачем?

– По-моему, ты дура. Звони ему сейчас же, от меня, скажи о ребенке.

Татьяна помотала головой:

– Я решила.

– Ослиное упрямство! Кому это надо?

– Ребенку.

– Ты говорила о ребенке Игорю?

– Нет еще. Но он обрадуется.

– Не сомневаюсь.

– Он хотел второго. Я скажу, что это его ребенок. Он поверит.

– Конечно, поверит. А что ему еще остается делать? Только поверить. А себя не жалко?

– Нет.

– Ну и дура! Сто раз еще пожалеешь! Поверь!

– Верю.

– Не веришь, а уже жалеешь!

– Я останусь с Игорем.

– Оставайся! И попробуй себя убедить!

– В чем?

– В том, что ты права! В том, что это нужно!

– Не ори. Я устала. Я пойду домой.

– Знаешь что! Я сама позвоню Алику. Я ему все расскажу.

– Не смей! Если ты это сделаешь… если… Ты мне тогда не подруга! Поняла?

– Да иди ты к черту! Не буду я никому звонить! Сама разбирайся, раз такая умная!

– Разберусь. Не лезь. Пожалуйста!.. Я… Я сама ему позвоню.

– Сейчас?

– Нет. Из дома. Нужно как-то все… Я подготовлюсь.

Татьяна мучилась. Стоит ли звонить? Прошло уже два дня.

Она не ожидала, что Алик позвонит сам – он обиделся смертельно. А звонить ему… Что сказать? Но так, наверное, тоже нельзя. Она ничего ему не объяснила. Он же не знает причину всего… Господи!

На второй день вечером она все-таки набрала номер Алика.

Трубку взяла его мама.

– Здравствуйте. Алика можно?

– Его нет. Он уехал.

– Когда? – растерялась Татьяна.

– Сегодня.

– Сегодня? – переспросила она.

– Да. Его профессор вызвал…

Какой профессор? Зачем? Как уехал?

Как и просила – сейчас и насовсем.

Почему насовсем? Глупости! Его можно вернуть!

Он не позвонит.

Ему можно написать. Нет ничего проще – взять у Алеши адрес и написать. И все объяснить. И пусть он сам все решает. Он же мужчина. Пусть все будет, как он решит.

Надо было сразу все объяснять. И не решать самой. Можно было и позвонить раньше. Вчера. Или хотя бы сегодня утром.

Значит, не судьба. Значит, так надо. Значит, все правильно…

Уехать – было единственное, что представлялось для Алика возможным. А что еще?

Ходить за ней хвостом и вымаливать ее любовь? Всю жизнь быть ее любовником? На самом деле убить Игоря?

Все это походило на бред, на совершенно глупые и нелепые тупики. Он тыкался в них от безысходности и чувствовал, что выход один – купить билет и уехать. Все кончено. Теперь уже точно и навсегда. Теперь уже не было ни сомнений, ни надежды.

К чему спешить? В любом случае до отъезда – всего неделя.

Нет! Сейчас! Завтра! Сегодня! Немедленно!

– Мамуля! Звонил Кит. Меня ищет профессор.

– Что случилось?

– Какие-то проблемы с диссертацией. Нужный архив открыт только сейчас. – Алик врал убедительно и равнодушно. – В общем, Кит, как всегда, ничего толком не знает. Я должен ехать.

– Но ты же уже через неделю…

– Нет. Нужно сейчас.

– Завтра?

– Нет. Сегодня. Я пошел за билетом.

– Но я же ничего не приготовила! Тебе же нужно собраться…

– Мам, ничего не надо. Я не повезу никакие коробки. В Москве все есть.

– А Галя?

– Что Галя?

– Она же в больнице. Она же со дня на день…

– Ну, что тут сделаешь? Племянник родится без меня.

– Алик!

– Мамочка! Мне нужно уехать. Срочно. Отцу скажи, чтобы вызвал такси. Галке передашь от меня привет и извинения… А вообще-то я еще успею к ней заскочить.

– Позавтракай хотя бы!

– Некогда, мам! Я побежал.

Глава 11

Двое суток до Москвы Алик думал. Неотвязно, болезненно, тоскливо. Об одном и том же. Изредка менялись мысли, ни на секунду не менялась тема.

Сначала в голове на все лады гудело одно: «Она меня не любит».

Через какое-то время вдруг невыносимо обожгла другая мысль: и не любила никогда. Это было как пожар, как вспышка. Ошеломляюще и больно.

Потом боль притупилась. Алик стал привыкать к ней, и, в свою очередь, безумно жалко стало себя. Он ей так верил! Он ее так любил! Зачем она обманывала его, что любит?! У него все могло быть по-другому! У него была Даша! И Даша любила по-настоящему. А он ее обидел, оттолкнул. И все из-за нее! Все из-за нее!

Алику даже казалось, что и он когда-то любил Дашу. Да-да, любил, и, если бы не встретил Татьяну, женился бы на ней и был бы счастлив.

Или нет! Он бы уже встретил другую девчонку. Совсем другую.

А встретил Татьяну. И она его бросила. Она его бросила. Бро-си-ла.

Слово стучало в такт поезду. В такт маятнику. В такт мыслям. В такт беде. В такт тоске. В такт, в такт, в такт… Нет, нет, нет… Никого нет.

Алик просто сбежал из города. Не попрощался даже с Лешкой и Верой. В роддом, правда, забежал, но попал в тихий час, и Галку не позвали. Пришлось оставить записку.

Была совершенно идиотская мысль позвонить Татьяне. Но тут же вставал вопрос – зачем? Зачем унижаться? О чем говорить? Просто услышать ее голос и положить трубку?

Он так и не позвонил. Разозлился и заставил себя не позвонить.

Москва, вокзальная суета, метро, троллейбус немного отвлекли, заставили забыться.

Но в общежитии все навалилось с прежней силой, даже, наверное, похлеще.

Он открыл дверь комнаты, поставил чемодан, сел на кровать и едва сдержался, чтобы не завыть. В голос. Истошно.

За все эти дни он впервые был один. Дома, в поезде, на вокзале, в транспорте, даже внизу, на вахте были люди, и он их не замечал. А теперь заметил, что никого нет.

Чему он раньше радовался? Отдельной комнате? Дурак! Сейчас бы здесь был кто-нибудь из ребят, и не было бы так жутко.

Почему он не позвонил Никите? Не сказал, что приезжает? Кит бы встретил. Может быть, вместе с Дашей…

Нет! Даши не надо. Он не хочет с ней говорить. Им не о чем говорить…

Вот с Татьяной… Он бы поговорил… Он бы теперь многое сказал… Все-все сказал бы… Все, о чем передумал…

Алик заснул, не раздеваясь.

Проснулся, заварил чай, позавтракал и снова лег спать.

Вспомнил, что не позвонил родителям. Спустился к автомату. Мама радостно сообщила, что вчера у Галки родилась девочка. Все в порядке. Хорошо себя чувствуют. Алик тупо сообразил, что не дождался всего одного дня, лениво обругал себя эгоистом и снова пошел спать.

На третий день он понял, что спать больше не в состоянии, заставил себя проснуться – на это ушло не меньше трех часов, – оделся и вышел на улицу.

– Какой сегодня день? – спросил он у продавщицы цветов.

Девушка испугалась, как-то отпрянула от него, взглянула в его совершенно отупевшие глаза и все-таки ответила:

– Воскресенье.

Алик кивнул, поблагодарил и подумал, что Кит сегодня дома. Нужно к нему зайти. Больше не к кому. Только сначала нужно позвонить, предупредить, чтобы не ушел.

Алик пошарил в карманах и не нашел двушки. Искать размен было лень. Он махнул рукой и поплелся в метро. Запутался в станциях, чего никогда не было, зачем-то сделал три перехода и приехал к Никите уже под вечер.

Кит был дома и шумно ему обрадовался. Алик тоже постарался сделать вид, что рад, и даже смог поболтать с другом о всяких пустяках.

– Думаю свое дело открывать, – похвастался Кит.

– Какое?

– Книги в метро продавать.

– Ты же и так продаешь, – удивился Алик.

– Ты не понял. Я сейчас продавец. На хозяев работаю. А теперь сам хочу хозяином стать. Продавцов найму.

– Кулак! – засмеялся Алик.

– Нэпман, – поправил Кит. – Зря, что ли, диплом по нэпу писал?

– Разбогатеешь – взаймы дашь.

– А на что?

– На свадьбу.

– С Дашей? – оживился Кит.

– Нет, – поморщился Алик. – Шучу.

– Кстати, ты к ней заходил?

– К Даше? Нет. Времени не было.

– За три дня?

– За три дня.

– Она обидится.

Алик равнодушно отмахнулся.

– У меня сестра замуж вышла, – сообщил он, чтобы переменить тему.

– Да ну!

– Вчера дочку родила.

– Поздравляю, дядюшка! А сколько твоей Галке лет? Она же Иринке ровесница?

Алик кивнул.

– Развитая девушка, – одобрил Кит. – А наша Ирка… Не пойму ее. Или женихов от меня скрывает?

– Скрывает, – согласился Алик. – Они все скрывают. А потом племянники рождаются.

Кит расхохотался:

– Да нет, у Ирки – вряд ли. Она на тебя похожа – ботаник. Папаше даже особых усилий не понадобилось, чтобы ее в университет впихнуть. Не то, что меня. Не знал тогда, кого еще подключить, чтобы сыночка учиться взяли.

– Так Иринка поступила?

– Конечно.

– Куда?

– На наш истфак. У папаши больше связей нет.

– Поздравляю.

– Кого? Меня, что ли? Ее и поздравляй. Я свои пять лет отмучился. Хочешь, приходи к ней на день рождения через неделю, – помолчав, добавил Кит.

Он чувствовал, что с Аликом что-то не так, но не мог понять, что именно, и изо всех сил старался его развлечь.

– Да я-то при чем? – удивленно отозвался Алик. – У нее свои друзья.

– Какие там друзья? – отмахнулся Кит. – Две-три подружки-одноклассницы. А так все свои.

– Нет. Неудобно. Не твой же день рождения.

– Ну и что? Ирка тебя любит. Будет рада.

– Не уговаривай.

– Хочешь, чтобы сама пригласила?

– Отстань. Ничего я не хочу.

– Иринка!

– Прекрати!

– Ир! Пригласи Альку на день рождения!

– Конечно, пусть приходит, – откликнулась из другой комнаты Иринка.

– Я пригласил, а он ломается! – прокричал Кит. – Стесняется!

– Кого? – Иринка с книжкой в руках уже стояла в дверях комнаты брата и улыбалась.

Алик равнодушно отметил, что она повзрослела. Или только кажется? Всего лето не виделись.

– Привет, Алик!

– Привет, Иринка. Кит тут с ума сходит – на твой день рождения зовет.

– Правильно делает, – снова улыбнулась Иринка, и Алик вздрогнул: раньше он никогда не замечал, что Иринкина улыбка чуть-чуть похожа на Татьянину. – Приходи. Я тебя тоже приглашаю.

Да-да! Что-то есть общее. Где-то в уголках губ.

Но Алик тут же сердито оборвал себя: это уже шизофрения. Теперь он во всех девушках будет искать Татьяну. Знаем, читали. И с ума сходить пока не собираемся.

– Так ты придешь?

– Постараюсь, – смутился Алик. Кажется, он уже пропустил один вопрос, и Кит смотрел на него теперь как на тяжелобольного. – Извини, я тебя не поздравил с поступлением, – поспешно добавил он.

– Спасибо. – Уголки губ снова знакомо дрогнули, и Алик не мог заставить себя оторвать от них взгляд.

– Как тебе учеба? – Он задавал вопросы просто так, чтобы она подольше не уходила.

Ему было наплевать и на ее поступление, и на учебу, и на день рождения. Сейчас она уйдет, и вместе с ней исчезнет Татьянина улыбка.

– Нравится, – ответила она, а Алик уже не мог вспомнить, о чем он спрашивал. – Я же не Кит. Я учиться люблю.

Улыбка. Уголки губ. О чем она? Ах да! Об учебе.

– Ты не стесняйся, – говорила в это время Иринка. – На дне рождения будут только свои. Две мои подружки – я тебя с ними познакомлю, – мама, папа, Кит.

– И я, – добавил Алик.

– И ты, – засмеялась Иринка.

Потом в прихожей зазвонил телефон, и она стремительно сорвалась с места, в одну секунду исчезнув за дверью. Алик и Кит еще немного поболтали. Болтал Кит. Алик чаще всего невпопад только вставлял отдельные реплики и в конце концов чуть не заснул на полуслове.

– Старик, да ты уже дрыхнешь, – сказал Кит.

– Ага, – пробормотал Алик. – Мне пора.

– Оставайся ночевать, – предложил Кит.

– Нет. Я пойду.

– Заснешь по дороге.

– Не засну… Только приехал… Не выспался…

Алик городил чепуху и уже сам к ней не прислушивался. «Только приехал…» Когда только? Уже три дня, а все не выспался…

Кит деликатно промолчал и уже в дверях напомнил:

– К Даше все-таки зайди. Неудобно. Она обидится.

На что ей обижаться?

Но Никите пообещал:

– Зайду. Завтра.

Кит был прав – Алик по дороге заснул. В метро.

– Молодой человек, просыпаемся! Конечная станция. Поезд в депо. – Его трясла за плечо толстенькая женщина в форменной красной шапочке. – Встаем, встаем! Освобождаем вагоны.

Алик вышел и ругнулся про себя: придется пилить в обратную сторону, уехал черт знает куда. Нужно было остаться ночевать у Никиты.

Глава 12

Следующие два дня Алик болтался по Москве. Просто так. Без цели и без маршрута. Он делал так на первом курсе, когда только-только приехал, никого еще не знал и ни с кем не общался. Он выходил на любой станции метро, сворачивал направо или налево и шел по любой улице, то ныряя в какие-то переулки, то снова оказываясь на шумной трассе.

Тогда он делал это из двух крайне противоположных побуждений: во-первых, ему было тоскливо, тяжело и хотелось домой, а суета города и новые места немножко отвлекали, а во-вторых, он думал изучить Москву, потому что мечтал остаться здесь навсегда.

Эти блуждания иногда заводили его в какой-нибудь тупичок или в жуткие, отталкивающие темнотой чужие дворы, где горели только яркие окошки небоскребов. Его заставал на улице дождь, и он промокал до нитки и прятался в маленьких магазинчиках, через стекло смотрел на желтенькие квадратики окон и думал, как там уютно и тепло. Изредка какой-нибудь переулочек выводил его на уже знакомую улицу, и он искренне, как-то по-детски, радовался этому, словно получал долгожданный подарок.

Теперь тоска была иного рода. Алику казалось, что где-то глубоко-глубоко, непонятно где, и в то же время как будто во всем теле ныла и ныла какая-то струна, артерия, рана. Он уже не думал ни о чем конкретно, как в первые дни, он уже не хотел спать. У него было одно желание – избавиться от этого нытья внутри.

Темные дворы не пугали, знакомые улицы не радовали. Они только чуть притупляли обострявшееся в одиночестве нытье.

Свое обещание Алик не выполнил, к Даше не пошел. Не хотел. Не знал зачем. Думал почему-то, что станет еще больнее и то, что сейчас натягивалось и ныло, просто разорвется.

До боли в ногах, до усталого звона в голове он кружил по центру. Свободный гомон Арбата, ускоренный ритм Калининского проспекта, суета Пушкинской площади, тишина Большой Дмитровки, автомобильный чад Мясницкой… Все это оставляло безучастным и, в лучшем случае, либо раздражало, либо тупо фиксировалось уставшим от боли мозгом.

Поздно вечером он приползал в общежитие, глотал чай с какой-нибудь булкой, купленной по дороге, и в одежде валился на постель.

Через пару таких вечеров в общежитии его ждал сюрприз. На стареньком диванчике возле вахтерши сидела и лучезарно улыбалась Даша.

– Привет! – сказала она. – А я тебя уже три часа дожидаюсь. Где ты бродишь?

Алик пробормотал что-то невразумительное и повел гостью к себе. Поднимаясь на третий этаж, он немножко пришел в себя от неожиданности и начал оправдательную тираду:

– А я хотел к тебе завтра заглянуть. Понимаешь, дела… Я же только…

Даша, засмеявшись, перебила:

– Не надо врать, что ты только вчера приехал. Я звонила Никите, и он выдал тебя с потрохами.

Алик смешался и замолчал, долго ковыряя ключом в замке.

Яркая лампочка под потолком осветила запущенность комнаты, разбросанные в беспорядке вещи, грязную посуду, крошки на столе, незаправленную смятую постель со сползшим на пол одеялом.

Даша оглядела все это, но промолчала, Алик лишь уловил ее удивленный взгляд. Он суетливо смел крошки, сдвинул посуду, поднял одеяло…

– Не суетись, – усмехнулась Даша, аккуратно переставляя со стула на пол раскрытый чемодан. – Ты голодный?

– У меня булки в пакете, – смутился Алик.

– Прекрасно. Пока ты поставишь чайник, я вымою посуду. Давай-ка пошевелись, что-то ты совсем расслабился.

За чаем Даша болтала ни о чем: об университете, об общих знакомых, о каких-то сплетнях про звезд эстрады. Но когда темы были исчерпаны, а булочки съедены, она развернула свой стул к Алику и сказала:

– Объясни-ка мне, почему ты приехал на неделю раньше?

– Просто так, – пробормотал Алик, пряча глаза, как провинившийся школьник.

– Ты с ней поссорился? – Она старалась облегчить ему задачу наводящими вопросами.

– Нет, – подумав, ответил он.

Разве то, что между ними произошло, можно назвать ссорой?

– Но что-то ведь произошло?

– Мы решили, что нам нужно расстаться, – медленно, через силу сказал Алик и посмотрел ей в глаза, боясь увидеть торжество.

Так ничего и не разглядел. Разве что искорку жалости.

– Я тебя предупреждала, – мягко сказала она и задумчиво повторила: – Я же тебя предупреждала.

– Да, – согласился Алик. – А я – дурак.

– Значит, вы решили расстаться? – Она подчеркнула «вы», и Алик вздрогнул.

– Да.

– Кто решил – ты или она?

– Она, – честно ответил Алик и, подумав, добавил: – И я.

– Она осталась с мужем?

– Да, конечно.

– Виноват ты?

– Почему я?

– Не знаю почему. Просто спрашиваю. Ты виноват в том, что вы расстались?

– Не знаю. Нет.

– Значит, она?

– Может быть.

– Ты попросил у нее прощения?

– За что? – удивился Алик. – Она сама предложила мне уйти.

– И ты ушел? – Голос Даши звучал насмешливо.

– А что же мне, бегать за ней и унижаться?

– Ах, посмотрите на нас – какие мы гордые! – жестко сказала Даша. – Ты даже не поинтересовался причиной!

Алик молчал. Он не хотел с ней спорить.

– Ты сказал ей, что уезжаешь?

– Она сама просила уехать… Она боялась, что пойдут сплетни…

Алик снова помолчал и вдруг начал рассказывать. Все-все. По порядку. Он рассказал про Лешку, про Солнышко, про Зою и даже про Влада.

– Я – дурак, потому что мнил себя умнее этого мерзавца, – зло сказал Алик.

– По-моему, ты просто трус, – с усмешкой сообщила Даша. – Почему ты не набил ему морду? Потом. После разговора с Татьяной?

– Сначала я так и хотел…

– Сначала? А потом передумал?

– Не до того было.

– Да, конечно, увлекся своим горем! Пожалел себя! Сбежал! – Даша говорила так горячо, что Алик даже опешил и не сообразил обидеться. – Ты эгоист! Трус и эгоист! Ты подумал о том, как ей там жить? Подумал?

Алик пытался защищаться, но чувствовал, что она права, что она говорит то, в чем он не хотел все эти дни признаваться себе.

– Позвони ей, – посоветовала Даша, когда у нее прошел прокурорский запал.

– Нет, – резко ответил Алик. – Я, конечно, трус, эгоист, что угодно, но я тоже решил. Я больше не буду ей звонить. Я даже не поеду больше домой.

– Обиженный балбес, – устало заключила Даша и улыбнулась: – Ладно, успокойся. Слава Богу, что в понедельник у тебя уже начнутся занятия.

Алик кивнул.

– Сейчас ложись спать. Завтра после лекций я за тобой зайду. Пойдем погуляем. Не вздумай куда-нибудь смыться. Ты меня понял?

– Понял, – покорно ответил Алик.

– И до завтра чтобы привел комнату в порядок. Это уже не комната, а какая-то берлога.

– Уберу, – так же покорно согласился Алик.

– Как дела с диссертацией?

– Какая там диссертация! – отмахнулся Алик. – Ни одной строчки не написал.

– Понятно. Михаил Иосифович будет в восторге. Может, завтра вместе пойдем в библиотеку, позанимаешься?

Алик поморщился:

– Не пойду. Все равно бесполезно. Я отупел.

– Вижу, – улыбнулась Даша. – Ладно, завтра просто погуляем, а на послезавтра запланируем библиотеку. Хватит уже раскисать, возьми себя в руки.

Даша еще с полчаса побыла с Аликом, помогла немножко прибраться. Потом он проводил ее, купил сигареты, вернулся, но не плюхнулся спать, а сел к столу, включил лампу и стал думать.

Он думал обо всем. Думал по-другому. Устало, болезненно, но как-то спокойно и чуть отрешенно. Нытье утихло, и одиночество не пугало.

Общага спала. Алик заметил это и подумал, что такое абсолютное затишье наступает часа в четыре утра.

Он глянул на часы, но будильник стоял. Все эти дни он забывал завести его.

За окном начинало светать.

Алик потушил свет, но долго еще не мог уснуть. Он забылся уже под шаркающие шаги уборщицы, первые звонки будильников и чье-то радио, весело распевающее в утренней тишине.

Глава 13

К концу недели Алик о приглашении на день рождения напрочь забыл. Вспомнил о нем в воскресенье к обеду и стал соображать: пойти или не пойти?

Лучше, конечно, не пойти. Подумаешь, день рождения сестры друга. И пригласили-то его скорее всего из вежливости, с тайной надеждой, что не придет. И подарка нет, а с пустыми руками идти неудобно. И Даша должна зайти к вечеру – они собирались погулять.

«Против» было больше, чем «за», но одно «за» перевешивало все «против» – Кит обидится. Алик с другом ссориться не хотел, да еще из-за такого пустяка, жеста вежливости.

Конечно, имениннице Алик ни к чему, и вряд ли она его будет ждать, а Кит будет. Алик его прекрасно понимал. Он тоже всегда приглашал Лешку на Галкин день рождения. А какой был интерес сидеть с ее одноклассницами?

Алик вздохнул. Кит обидится, а Даша? Ладно, Даше можно оставить записку в дверях, все подробно объяснить, и она поймет. Алик был в этом абсолютно уверен.

Он приоделся, купил цветы, коробку конфет, бутылку шампанского и все-таки отправился в гости.

Его, конечно, встретили у Горяевых с распростертыми объятиями, Иринка сияла Татьяниной улыбкой, но зато Кит подложил свинью – его не было.

– Ушел кого-то подменять на лотке, – пожаловалась Иринка. – У сестры день рождения, а он… Ладно, переживем! Хорошо, что ты пришел: у нас явный недостаток кавалеров.

Обстановка была чинная и туповато-скучная. Две Иринкины подружки, похоже, жутко стеснялись Алика и глупо подхихикивали и перешептывались. Алик чувствовал себя не в своей тарелке и не знал, что должен делать и говорить. Быть тамадой и душой компании – не его специальность. Для этой роли нужен Кит, а вовсе не Алик. Острить по поводу и без у Алика не получалось, и, понимая всю свою неспособность и несостоятельность, он молчал даже в те моменты, когда на ум приходили более или менее подходящие фразы.

Алик злился. На хихикающих девчонок. На Иринку, зачем-то пригласившую их на это мероприятие. На Никиту, так предательски бросившего его на произвол судьбы. И конечно, на себя – за то, что додумался сюда прийти.

Неудобно, видишь ли, стало! Дурак! Идиот! Как теперь смотаться побыстрее?

Алик вежливо протанцевал с Иринкой пару танцев и, не дожидаясь торта, решил, что пора откланяться.

Отговорился тем, что обязательно должен встретиться с приятелем и встречу отложить никак нельзя, и помчался домой.

Именно помчался. Алик надеялся, что опередит Дашу, успеет до ее прихода.

Но день складывался на редкость неудачно. Даша уже приходила, и записка из двери исчезла.

Алик расстроился. Получилось как-то по-свински: Даша старается изо всех сил, вытаскивает его из депрессии, а ему, выходит, чужой день рождения дороже, чем встреча с ней.

Голова тихонько потрескивала. То ли от неудач, то ли от выпитого шампанского. Завтра в университет. Завтра нужно что-то говорить профессору, и лучше заранее обдумать свою речь, потому что оправдания его летнему безделью, по мнению Михаила Иосифовича, просто не могло быть.

Алик обхватил голову руками и тоскливо задумался.

– Эй! Есть кто? – Веселый нахальный голос соседа сопровождался таким же веселым и нахальным стуком в дверь.

В первую секунду Алик просто решил не открывать, но стук барабанным боем отозвался в голове, и продолжать слушать эти удары было выше сил.

– Тебе письмо! С пятницы лежит на вахте. Ты что, совсем почту не смотришь?

Аспирант Сеня с философского факультета любил поговорить и своей болтовней иногда спасал Алика от хандры. Но сейчас был явно не тот случай, и Алик отрезал:

– Совсем не смотрю, потому что не жду.

– А кто-то пишет. – Сеня крутил над головой конверт. – Девушка?

– Конечно, девушка, – Алик перехватил конверт, натянуто улыбнулся и сообщил: – Извини, Сеня, мне некогда.

Сеня растерянно пожал плечами, как бы желая сказать: «Да я, собственно, в гости и не напрашиваюсь». Алику даже стало стыдно за свою грубость, но уже в следующее мгновение он решительно захлопнул дверь перед Сениным носом.

Письмо немножко удивило Алика. Оно было от Лешки. За все годы его учебы это случилось впервые. Лешка не любил и не умел писать письма.

Впрочем, странного ничего не было. Алик тоже впервые за все эти годы уехал, не попрощавшись с другом. И теперь вполне оправданно ожидал разгона, вкривь разрывая конверт.

Привет!

Сначала хотел на тебя обидеться, но потом решил, что на дурака обижаться не стоит. Это я по поводу твоего скоропалительного отъезда.

Если я правильно понял, то уехал ты из-за того, что поссорился с ней.

Недавно ее встретил в городе, спросил про тебя. Она сказала мне то же самое, что твоя мама: уехал, потому что профессор вызвал. Спрашиваю, когда приедешь, а она: мы не переписываемся, не перезваниваемся. И вообще, что ты жениться хочешь. Поехал невесту выбирать. Может, мол, зимой уже с женой приедет. И смеется.

Я ни фига не понял. Это ты ей такую чушь наплел? Или она сама придумала?

Короче, конечно, дело ваше, но мне кажется, вы оба идиоты.

Ладно, забыли. Зимой приедешь – расскажешь все, что посчитаешь нужным.

Больше писать не о чем.

О Галкиной дочке ты, наверное, побольше моего знаешь. Я к твоим еще не заходил. Только по телефону поздравил.

Ну все. До зимы. Потому что я вряд ли соберусь еще раз повторить подвиг и написать, а ты вряд ли ответишь.

Привет тебе от Веры и Вовки, хотя Верка на тебя, по-моему, здорово обиделась.

Будь здоров. До встречи.

Леха К.

Почерк у Лешки был жутко неразборчивым, и Алик минут пятнадцать разбирал его каракули.

Он добросовестно дочитал письмо до конца и снова вернулся к середине:

«Спрашиваю, когда приедешь, а она: мы не переписываемся, не перезваниваемся. И вообще, что ты жениться хочешь.

Поехал невесту выбирать. Может, мол, зимой уже с женой приедет. И смеется».

Алик перечитал этот кусочек раз пять. Автоматически, почти не понимая смысла.

Потом он отложил листочек, глянул на криво разорванный конверт, и накатило бешенство.

Он представил себе всю эту сцену в лицах: смущенного, от волнения запинающегося на каждом слове Лешку и смеющуюся Татьяну.

Как все просто! Он страдает, с ума потихоньку сходит, а она смеется!

В стену огромным кулаком, как кувалдой, стучал Сеня. Это был условный сигнал. Алика приглашали сыграть партию в шахматы и выпить бутылочку пива. Видимо, Сеня решил развлечь его, по-своему истолковав недавнюю нелюбезность.

Сперва Алик только поморщился и проигнорировал его стук, но сигнал повторился. Алик со всей силы долбанул по стене и заорал, кажется, на весь этаж:

– Я же сказал – мне некогда!

За стенкой наступила тишина.

Перед глазами снова и снова вырастали то Лешка, то Татьяна. И смеялась уже не одна Татьяна. Смеялся Лешка. Весело и торжествующе. И это уже походило на бред.

А что же ей плакать, что ли? Тем более перед Лешкой.

Алик пытался собраться с мыслями, сосредоточиться, оправдать ее.

Это она все так, шутя. А Лешка принял за чистую монету.

Ни о какой женитьбе в Москве и речи никогда не шло. Никогда! Тогда почему же?..

Она что, решила, что ему пора остепениться?! В этом возрасте вполне оправданна тяга к тихой семейной жизни?! Отказала одна, согласится другая?

Да это же идиотизм! Неужели она могла такое подумать?

Или нет! Она думает: быстрее женится, быстрее все забудет!

Вот так! Скорее всего так! Боится его возвращения? Преследований? Дура! Все равно дура! Хоть так, хоть эдак!

А вот взять да и вправду жениться! Ей назло!

Хватит! Нужно успокоиться! Взять себя в руки!

Алик перестал бормотать и долго смотрел в одну точку. Хотелось выпить. Не выпить, а напиться. Водки. Только водки.

Алик пожалел, что рано ушел с дня рождения. Там была водка, и ему никто не мешал набираться. Ну да! Он же не знал тогда о письме. А письмо с пятницы. А он не знал.

Стоп! Лучше сообразить, где напиться. Вернуться на день рождения? Не подходит. Пойти к Сене? Он же звал. Но у него только пиво. А пиво сейчас не спасет. Можно купить водки и завалиться к нему с бутылкой. Сеня не поймет. Он пьет только пиво. А сейчас нужна водка. Именно водка.

Алик отшвырнул письмо, вытащил из стола последнюю купюру и пошел в магазин.

Водка только по талонам. А талоны свои он за ненадобностью давным-давно передал ребятам.

Выручила юркая старушка, таинственно поманив за собой сухим скрюченным пальцем.

– Тебе одну? – требовательно шептала она, назвав цену.

Вообще-то Алик собирался взять две, но теперь купюры едва хватало на одну, и он, молча кивнув, расплатился. Бабка с оглядкой вытащила бутылку, Алик тоже с оглядкой взял ее, сунул за пазуху и быстро пошагал к общаге.

Глава 14

Сначала Алик хотел позвать Сеню – пить в одиночестве было как-то не очень прилично. Однако хотелось именно в одиночестве. В совершенном одиночестве.

Он заперся изнутри и открыл бутылку. Стакан оказался грязным, идти в кухню мыть его не хотелось, и Алик глотнул из горла. Первый глоток обжег гортань и приятной жаркой волной почти мгновенно разлился по всему телу. Алик выдохнул, улыбнулся и глотнул еще.

После пятого или шестого глотка мир покачнулся и стал гораздо проще. Гораздо проще.

Татьяна над ним смеется? Ну и пусть! Пусть смеется, потому что смеется первая. А последним будет смеяться он. А смеется тот, кто смеется последним. А вот это уже банальность. Ну и пусть!

Сейчас он позовет Сеню, они сыграют в шахматы и попьют пивка. Сеня – хороший малый, только болтливый.

Алик пока болтать не хотел и за Сеней не пошел. Тем более бутылка одна. А вдруг и Сеня захочет выпить? Алик смерил взглядом содержимое бутылки и решил, что делиться не стоит. Шахматы как-нибудь в другой раз. Или нет! Просто он сейчас допьет свою бутылку и пойдет играть в шахматы.

А Леха тоже еще тот фрукт! Зачем написал все это? Чтобы душу лишний раз потравить?

Да нет! При чем тут Леха? Сам виноват. Мог бы перед отъездом все ему рассказать. Он же ничего не знает.

Водка подходила к концу. Алика немножко мутило, но на душе стало спокойнее. Он блаженно растянулся поперек койки и прикрыл глаза.

К Сене пойдет завтра. Неудобно заявляться к человеку таким пьяным. Впрочем, он не пьян. А если пьян, то совсем чуть-чуть. А времени всего восемь вечера. Он сейчас немножко поспит и пойдет к Сене. Интересно, осталось у Сени пиво?

При мысли о пиве замутило сильнее, он подтянул под голову подушку.

Кажется, он даже заснул, потому что настойчивый стук в дверь напугал его. Моментально вернулась злость на Сеню. Разве можно быть таким прилипчивым?

– Сеня, отвали! – заорал он, не поднимаясь с кровати.

– Это я! – отозвался за дверью голос Даши.

Только этого не хватало! Он вскочил, как нашкодивший мальчишка, быстренько запихнул под кровать пустую бутылку. Потом, пошатываясь, дошел до двери и щелкнул замком.

Черт! Кажется он выглядит довольно помято и зря не посмотрел в зеркало. Он торопливо, под строгим и недоумевающим взглядом Даши поправил рубашку и пригладил волосы.

– Привет! – широко и глуповато улыбнулся он.

– Привет, – без улыбки ответила Даша. – Я смотрю, ты здорово повеселился на дне рождения. Что, у Иринки все так напились?

– Н-нет…

– Значит, только ты?

Алик еще раз провел рукой по волосам и промолчал. Неужели он и правда так пьян, что заметно с первой секунды? Неудобно получается. Он перехватил пристальный взгляд Даши: из-под кровати предательски выглядывало белое прозрачное горлышко бутылки. Как винтовка с прицелом.

– Как все это понимать? – Даша спрашивала строго и чуть насмешливо. – С кем это ты устраиваешь пьянки? Надеюсь, не с Иринкой?

– Нет, конечно, нет.

Она что – издевается?

– Или с Никитой не допили?

– Нет. Я без Никиты. Я сам.

– Что – сам? – удивилась Даша.

До нее, похоже, не доходило, что Алик пил в одиночестве.

– Сам выпил бутылку водки. Один, – раздраженно отчеканил Алик. – Еще вопросы есть?

– Есть. Что случилось?

Алик молча кивнул на смятый конверт на полу.

– От нее?

– Нет. От Лешки.

Даша нагнулась к конверту:

– Можно?

Алик равнодушно пожал плечами и отрезал кусок хлеба: хотелось чем-нибудь заглушить непроходящую тошноту. Ему было все равно, что Даша читает письмо, и вообще все то, что написано на том злополучном листочке.

Татьяна, как всегда, права: ему нужно жениться. Вот так, в одиночку, он долго не протянет, сопьется просто. Осталось только определить, на ком жениться. А чего тут, собственно, определять? Выбор вполне очевиден и сейчас перед ним, только протяни руку, коснись, обними, предложи. Лучше Даши никого на роль жены и не найдешь. Она его любит, жалеет, понимает. Он ее тоже любит и понимает. Пусть как друга. Разве это плохо для супружества? Вон Татьяна живет со своим Игорем без всякой страсти – и ничего. Даже предпочла эту семейную идиллию любви Алика.

Даша дочитала письмо, аккуратно сложила и расправила конверт.

– Ну и чего ты расстроился? – спросила она.

– Просто так, – ответил Алик. – Уже все прошло. Я уже забыл.

– И правильно! То есть я хотела сказать: не стоило из-за этого напиваться.

Алик согласно кивнул, пристально посмотрел на Дашу и заулыбался какой-то дурацки-пошлой улыбкой:

– У меня есть предложение…

– Купить еще бутылку и выпить вместе?

– Нет. Другое предложение…

– Ну, говори-говори. Какое?

– У меня есть предложение, – повторил Алик, собираясь с мыслями. – Предложение… Предложение… Выходи за меня замуж.

– Что? – Взгляд Даши сначала выразил недоумение, но тут же заискрился смехом. – За тебя замуж?

– Ну да.

– Решил выполнить указания своей Татьяны?

– Нет… Я правда… Я…

– Извини, Алечка, замуж за тебя я не пойду.

– Почему? – Алик растерялся. – Но ты же…

– Что – я же? Сама хотела за тебя замуж? Да, Алечка, хотела. Год назад. Тогда бы тебе дважды повторять не пришлось. А теперь поздно.

– То есть как – поздно? Почему?

– Потому что у тебя есть она.

– Кто – она? Татьяна? Ты же знаешь, что мы расстались. Окончательно расстались.

– Меня это не касается, Алик. Ты, кажется, ничего не понял. Давай объясню по-другому. Я устала быть твоим бронежилетом.

– Чем?

– Бронежилетом. Я нужна тебе для защиты. Я нужна, только когда тебе плохо. Я выручаю, вытаскиваю…

– Хорошо. Пусть так. Ты меня спасешь этим.

– Не спасу, Алик. Тебе так только кажется. Я выйду за тебя замуж, и мы станем врагами.

– Не выдумывай!

– Не выдумываю, – вздохнула Даша. – Ты будешь ненавидеть меня.

– За что?

– За то, что я – не она. Вот и все. И хватит об этом. Смени тему. Расскажи, например, о дне рождения. Было весело?

– Нет. Скучно.

– Как Кит?

– Его не было.

– Тогда зачем ты туда поперся? Тебе так дорога Иринка?

– Не понял твоей иронии.

– Ну как же! То знать не знал, кто такая Иринка, то просто побежал к ней на день рождения…

– А ты что, ревнуешь?

– Больно надо. Ты, Алечка, сильно льстишь себе, если думаешь, что мои чувства к тебе вечны. Все проходит. – Даша говорила как бы шутя, но Алик чувствовал, что она говорит правду. И почему-то эта правда не доставляла никакого удовольствия. – Между прочим, Алечка, Иринка – неплохая кандидатура на вакантную должность твоей жены. Молоденькая, глупенькая, неопытная. И у нее огромный плюс – она ничего не знает о Татьяне.

– Что ты мелешь? – взорвался Алик. – При чем здесь Иринка? Я что, ярмарку невест устраиваю, что ли?

– Мне показалось, что да. Именно ярмарку невест. А поскольку моя кандидатура была древняя, этакий динозавр, то первая удочка заброшена в мою сторону. Я отказалась. Стоит поискать в другом месте.

– Прекрати! Я тебя прошу – прекрати! Ты говоришь ерунду! Мы поссоримся!

Он выкрикивал эти фразы, чувствуя, что багровеет от ярости. А к горлу неумолимо подкатывался клубок мерзкой тошноты.

– Успокойся! – испугалась Даша. – Тебе плохо? Плохо, да? Алька! Ложись на кровать! Ложись. Успокойся.

Но Алик отодвинул ее в сторону и, шатаясь, вышел из комнаты. Следующие полчаса Алика полоскало. Уходило опьянение и становилось стыдно. Стыдно перед Дашей и перед самим собой.

– Я, кажется, наболтал тебе много ерунды, – смущенно сказал он, когда немножко отпустило и он смог вернуться в комнату.

– Кажется, да, – согласилась Даша.

– Ты извини. Я спьяну. Я не хотел…

– Я поняла. Ты мне лучше скажи – ты с ума сошел? Что за идиотизм с этой водкой? Где ты ее взял?

– В магазине. У бабки, – с трудом улыбнулся Алик.

– Ты хоть о чем-нибудь думал? Завтра в университет. Ты что, собираешься дышать на профессора перегаром?

– Я буду дышать в сторону.

– Очень остроумно. Знаешь, Алька, я думала, ты посильнее. Не предполагала, что ты такой слабак.

У Алика не было сил возражать ей. Тем более что она была права. Абсолютно права. Он слабак и начинающий алкоголик. Перед глазами плыли круги и растворялись уже где-то в сонном сознании. Алик опустил веки, и кружащаяся темнота потащила его в тяжелое пьяное забытье.

Глава 15

После того злополучного вечера и дурацкого, пьяного, неприятного разговора в его с Дашей отношениях что-то лопнуло, изменилось. Даже думать об этом Алик без стыда не мог. Это же надо так – дать прочитать письмо, а потом сделать предложение. Ну, просто идиот, придурок, скотина… Алик подбирал оскорбительные эпитеты, но все они не выражали истинной сути какого-то внутреннего отвращения и чувства гадливости к самому себе, не передавали и сотой доли кипящих в душе проклятий в собственный адрес.

Он не мог смотреть Даше в глаза. Не мог, и все. И заставить себя извиниться и все ей объяснить тоже не мог. Любые слова казались глупыми, ненужными и, самое главное, ничуть не оправдывали его. Не могли оправдать, потому что он сам, как ни старался, не мог найти себе оправдания.

Кажется, Даша прекрасно поняла эту его неловкость, но тоже то ли не решалась, то ли просто не хотела сделать первый шаг к разговору, к объяснению, к настоящему разрыву, к чему угодно. Впрочем, она ведь ясно сказала: она отказывается от роли бронежилета.

Бронежилет прохудился.

Алик усмехнулся. А другого, запасного бронежилета нет. А без бронежилета не то чтобы страшно, но как-то холодно.

Даша старательно, но не очень умело начала избегать встреч с ним, а редкие разговоры становились невыносимыми из-за недоговоренностей, и Алик с трудом каждый раз подбирал тему для разговора.

Он хотел, очень хотел, чтобы все вернулось назад, чтобы между ними не стояла эта непонятная стена, чтобы рядом в любой момент была ее помощь. А Даша продолжала отдаляться.

Она с невиданным старанием занялась учебой. То ли нарочно, то ли от отчаяния. Алик не понимал и из-за этого злился на нее и жалел себя. В такие минуты жалости к себе хотелось плакать. Одиночество. Незаслуженное и жестокое.

Только почему незаслуженное? Заслуженное, и еще как! Виноват во всем только он, и никто больше…

Алик тоже попытался серьезно вернуться к диссертации. Это было сложно. Былая легкость в восприятии новых фактов, радость пусть маленьких, но открытий – все это исчезло, растаяло и только добавляло лишнюю досаду в и без того тупиковое состояние.

Рядом оставался только Кит. Взбалмошный, немножко туповатый, чокнувшийся на идее фикс о больших деньгах, но все-таки верный, преданный Алику. Алик это ценил по достоинству и даже наконец объявил ему о разрыве с Дашей.

Кит сначала не поверил:

– Разыграть меня решили? Этого просто не может быть!

– Может, – отрезал Алик и повторил: – Мы с Дашей давно расстались.

– Но почему?

– Ну, как тебе объяснить… Мы разные люди, мы по-разному смотрим на жизнь. И вообще, мне кажется, мы просто надоели друг другу.

– Ох, и дурак ты, Данилин! – покачал головой Кит. – Зря ты Дашку упускаешь! Зря! Она умница, она…

– Знаю-знаю! – перебил его Алик. – Только давай без душеспасительных бесед. Я дурак. Я согласен. Только оставь меня в покое. Мы с Дашей друг другу надоели. Обсуждение закончено.

– Ну, и пожалуйста! Закончено – так закончено. Делайте как знаете. Я просто хотел дать совет.

– Зачем? – Алик равнодушно пожал плечами. – Зачем давать другим советы? Зря стараешься! Советы не помогают, каждый расшибается сам.

– Ну и расшибайся на здоровье! Мне бы такую девчонку, как Дашка, – на второй день знакомства в загс побежал бы.

– Успеешь – побежишь… – Алик помолчал и добавил: – Слушай, Кит, мне тошно. Ужасно тошно.

– Из-за Дашки?

– Из-за всего. Можно я буду заходить к тебе почаще? Когда надоем – ты скажи…

– Да ради Бога! Хоть каждый день приходи. Можешь вообще к нам пока перебраться, площадь позволяет, родичи от тебя в восторге, Иринка против не будет…

– Это уже лишнее, – рассмеялся Алик. – Переезжать я не буду.

– Ну, тогда заходи в любое время.

– А вот за это спасибо.

– Возьми ключи. Я своих предупрежу. Ты мой друг, приходи хоть днем, хоть ночью… А как же теперь с Дашей? – Алик уже было настроился еще раз все ему объяснить, но Кит торопливо добавил: – Я не про то… Дашка ведь мой друг тоже. А я как же?

– Вот проблема! Ты с нами. Со мной и с Дашей. И дружи и со мной, и с ней. Как раньше.

Депрессия казалась нескончаемой. В минуты отчаяния Алик думал, что черная полоса не прервется никогда. Он заметил, что совершенно разучился радоваться, смеяться, удивляться. Он перестал читать газеты, смотреть телевизор – его это просто не интересовало.

– Поздравляю вас, дорогой, мы живем в новом государстве! – Михаил Иосифович пылал негодованием. – Как вам нравится это пошлейшее название – СНГ?

– От перемены мест слагаемых сумма не изменяется. – Алик пожал плечами. – В конце концов, аббревиатура большого значения не имеет.

– Это, конечно, по-философски. Но, милый мой Александр, звучание! Звучание! Это же несравнимо – СССР и СНГ. Вы вслушайтесь! Вслушайтесь!

– Да, – равнодушно согласился Алик. – СНГ – менее благозвучно.

– Ах, молодость! Менее благозвучно? Всего лишь! Неужели вы не понимаете, что мы проснулись на обломках державы? Легли спать в одном государстве, а проснулись в другом! Хоть это-то вы в состоянии уразуметь?

Неплохой вопрос! Алик не знал, что он сейчас в состоянии уразуметь, что вообще в состоянии вывести его из этого равнодушия.

Моментами он со страхом ощущал себя стариком. Не умудренным жизнью, нет, просто немощным. Из-за того, что ничего сделать не мог, из-за того, что делать ничего не хотел.

О Татьяне он думал если не ежеминутно, то по крайней мере ежечасно. Думал по-разному. То с какой-то слезливой сентиментальностью, то с тупой злостью, то с сумасшедшей обидой, то со щемящей жалостью.

Он вдруг начал ждать письма от нее. В этом ожидании в принципе не было ничего невероятного. Татьяна могла узнать адрес у Лешки. Взять адрес и написать.

Нет, писать она не будет. Не о чем. И незачем.

Но Алик все равно ждал.

Спасал только дом Горяевых. Не сам Кит, а именно его дом. Алик пропадал там иногда целыми днями, временами спохватываясь и хотя бы из приличия заставляя себя делать паузу на самое короткое время. Он не мог объяснить, что его тянуло сюда. То ли равномерный, установленный уклад их жизни, то ли убаюкивающая тишина, то ли просто атмосфера семьи, дружной и благополучной.

У Станислава Степановича, отца Никиты, историка по профессии, хозяйственника по призванию, была неплохая библиотека, и Алик находил какое-то краткое забытье, копаясь в книгах.

С Никитой Алик виделся нечасто. Наконец-то исполнилась мечта идиота – Кит купил себе торговую точку, нанял продавцов и теперь с утра до ночи мотался за товаром.

Иногда Алик сидел в доме Горяевых в полном одиночестве, предаваясь своим размышлениям, а чаще всего находился в обществе Иринки. Сначала она считала своим долгом развлекать гостя, но потом отстала и занималась своими делами: то ли Алик ей надоел, то ли просто она не воспринимала его как гостя. Она иногда обращалась к Алику за помощью или советом. Это касалось только учебы, и Алик с удовольствием ей помогал. С удовольствием, потому что это тоже отвлекало его, а самое главное, напоминало безмятежные счастливые первые годы учебы в университете.

Новостей из дома не было никаких. По телефону все домашние наперебой рассказывали Алику о маленькой племяннице, и он с вежливой скукой и радостным смехом в нужных местах выслушивал эти бредни, все больше и больше проникаясь тихой неприязнью к Кларочке. Он еще не видел ее, но уже не воспринимал ни ее саму, ни ее имени. Это же надо было так назвать ребенка! Генка, наверное, имя выбирал.

Алик не знал, откуда у него эта неприязнь к племяннице, и ругал себя, но где-то в подсознании никак не укладывалось, что это дочь Галки, и часто вспоминались восторженные слова сестры: «Кларочка так похожа на Гену!» Все, что угодно, но только не Гена!

А родные все настойчивее, по мере приближения зимних каникул, призывали Алика приехать. Галка даже объявила ультиматум: «Не приедешь, я на тебя обижусь и вообще разговаривать с тобой больше не буду».

Алик метался. Он менял свое решение сто раз на день: то ехать, то не ехать. Не из-за Кларочки, конечно, и даже не из-за Галкиного ультиматума. Вопрос был один: как он встретится с Татьяной?

Глава 16

Объяснение с Иринкой состоялось в конце декабря. Алик сделал этот шаг взвешенно, обдуманно и внешне совершенно спокойно. Долгой, мучительной борьбе с самим собой был положен конец.

Ее согласие в данный момент решало практически все. Оно полностью меняло его жизнь, но это было не главное. Главное, заручившись ее согласием, он со спокойной душой мог ехать домой, может быть, даже с ней как с невестой. Алику почему-то казалось, что тогда встреча с Татьяной будет легкой и ни к чему не обязывающей. Они встретятся как старые добрые приятели и расстанутся так же, чтобы каждому идти своей дорогой – ему с Иринкой, ей с Игорем.

Поначалу идея о женитьбе на Иринке, насмешливо поданная Дашей, казалась Алику абсолютно бредовой. Но она прочно засела в голове и с каждым днем все больше теряла свою бредовость и обретала вполне реальные черты.

Пока Алик боролся сам с собой, в их отношениях с Иринкой ничего не менялось. Алик не чувствовал к ней ни страсти, ни любви, ни даже влюбленности. Это злило и заставляло снова и снова все взвешивать. Но влюбленность все равно не появлялась. Алик долго не мог объяснить себе, что же все-таки есть в Иринке.

Спокойствие… Немножко наивности… Искренность…

Да-да, искренность. И при всей ее искренности он в ней не чувствовал хоть доли влюбленности. Это нужно было признать: она в него нисколько не влюблена.

Алик начал приглядываться к Иринке и очень скоро убедил себя, что она не только улыбкой похожа на Татьяну. Было что-то еще, непонятное, неуловимое, но одинаковое, и Алик особенно не трудился понять, что именно. Он просто решил, что Иринка – это Татьяна в семнадцать лет. Это грело душу, сближало с Иринкой, сглаживало пропасть, через которую предстояло шагнуть.

Ему было легко с ней. И еще она дарила ему странные, никогда до этого не испытанные ощущения. Он был рядом с ней старшим, умным, ответственным. Просто непререкаемым авторитетом, старшим братом.

Этого никогда не было даже рядом с Галкой. Галка брата не ставила ни в грош и особенно умным никогда не считала. Наоборот, посмеяться, поддеть, пожаловаться – в этом была Галка.

Даша, хоть и была в него влюблена, всегда оставалась чуть поодаль, чуть в стороне, не допуская Алика до самого сокровенного и тайного в ее душе. Впрочем, возможно, это была вина Алика – он сам никогда не стремился к близости с ней.

О старшинстве в его паре с Татьяной и вовсе было глупо думать. Там всегда и все решала она. Куда им пойти, быть вместе или расстаться – это зависело целиком от нее и лишь на малую, сотую долю от Алика.

С Иринкой все было иначе. Она ловила каждое его слово, и это слово ни на секунду не подвергалось сомнению. «Это сказал Алик, значит, это правильно».

Такое отношение льстило его самолюбию, а никогда ранее не испытываемые старшинство и ответственность приятно убеждали в том, что он действительно созрел для создания семьи и что в этой семье он всегда будет главным и единственным.

Он пришел к этому выводу довольно скоро, но долго не решался сделать ей предложение, передумывая все мысли вновь и вновь. И даже когда решился, долго выбирал подходящий момент для объяснения.

В середине декабря она побывала на свадьбе одной из своих подружек. Кажется, одной из тех, что Алик видел на дне рождения. После свадьбы Иринка поделилась с Аликом:

– Не понимаю девчонок, которые так спешат выйти замуж. Зачем? Можно же осмотреться, выбрать достойного человека… Вот Нинка. Кажется, не глупая, а выскочила за такого придурка. Я бы на такого даже не взглянула, не то что замуж выйти.

– А за меня вышла бы замуж? – вдруг спросил Алик.

Иринка подняла на него серьезные и немножко удивленные глаза.

– За такого, как ты? – медленно спросила она. – Может быть.

– Тогда выходи за меня замуж, – твердо и уверенно объявил Алик.

Она снова с удивлением посмотрела на него и на этот раз промолчала.

– Я люблю тебя, – поспешно добавил Алик, почувствовав, что для объяснения чего-то не хватает.

Иринка молчала. Молчал и Алик. Он волновался лишь самую каплю, с любопытством ожидая ее ответа.

– Мне нужно подумать, – наконец смущенно пробормотала она.

– Конечно-конечно, – великодушно согласился Алик. – Подумай, посоветуйся… Я пойду, пожалуй.

Иринка задумчиво кивнула, и он пошел в коридор, но тут же спохватился, вернулся и чмокнул ее в уголок плотно сжатых губ. Так, по его мнению, все-таки должен был поступить человек, делающий предложение.

Иринка с еще большим удивлением посмотрела ему в глаза, он смутился и сказал:

– Ну, я пошел. До свидания.

Его слова остались без ответа. И вообще все получалось как-то глупо и смешно. Вот именно, смешно. Алик вышел от Горяевых, глубоко вздохнул и улыбнулся своей глупости. Но на душе было легко – как бы там ни было, а он все-таки сделал ей предложение, то есть выполнил все от него зависящее. Теперь решала она.

Через неделю он получил ее согласие и впервые за все это время испугался: бредовая идея из разряда реальных перешла в разряд выполняемых.

Зачем она согласилась?

Зачем он сделал ей предложение?

Впрочем, испуг и колебания продолжались совсем недолго. Ему удалось убедить себя в правильности такого шага. Пожалуй, это даже был единственный выход из всех существующих в его положении.

Для родителей Иринки известие об их скорой свадьбе было несколько неожиданным, но все-таки радостным. Для Никиты – просто ошеломляющим.

– Ну, Алька, я давно подозревал, что ты идиот, но не думал, что это неизлечимо!

Алик снисходительно улыбнулся.

– Ну, на кой черт тебе эта девчонка? Ей еще в куклы играть! Это я тебе как брат говорю!

– Я люблю ее, – спокойно возразил Алик.

– Она тебя тоже любит, – отмахнулся Кит. – Ну и что? Из-за этого вешать себе хомут на шею? И вообще я тебе просто удивляюсь – сделать выбор между ней и Дашей в пользу Иринки?

– Не было никакого выбора, – отрезал Алик. – С Дашей мы давно расстались окончательно.

Кит как-то сник и нерешительно спросил:

– Будем ее приглашать на свадьбу?

– Кого?

– Дашу, разумеется.

Алик пожал плечами и усмехнулся:

– Вряд ли она придет.

– Я тоже так думаю, – вздохнул Кит. – Но пригласить все равно нужно.

– Пригласи, – согласился Алик.

Он выждал какое-то время, предоставив Никите право поставить Дашу в известность, и только потом решился на якобы случайную встречу с ней.

– Я получила приглашение на твою свадьбу, – насмешливо сообщила она.

– Ты придешь?

– Конечно, нет. Но желаю вам счастья. Тебе и Иринке.

– Спасибо. – Они помолчали, и Алик добавил: – Как видишь, следую твоему совету.

– Ну что ж, приятно, что мои советы бывают кому-то нужны, – усмехнулась Даша. – На каникулы домой не едешь?

– Еду.

Даша удивленно приподняла брови.

– С Иринкой.

– Смотрины устраивать?

– В некотором роде. С родителями познакомить.

– И с Татьяной?

– Зачем?

– Слава Богу, что понимаешь. Незачем. Ну, счастливо.

Алик кивнул и долго еще размышлял, почему Даша так сказала о Татьяне. Вообще-то он хотел познакомить Татьяну с Иринкой. Как бы случайно, мимоходом, но чтобы она поняла и хоть чуть-чуть пожалела о том, что потеряла его навсегда. Но теперь, после Дашиных слов, он засомневался, стоит ли так делать. Даша еще ни разу не посоветовала ерунды. Может быть, она права и лучше остаться выше всех этих планов мести.

Глава 17

Новый год Алик встречал у Горяевых если не на правах члена семьи, то по крайней мере на правах кандидата на эту должность.

О поездке к родителям Алика вопрос был уже решен и не обсуждался. Сразу по окончании Иринкиной сессии они должны были лететь самолетом. Именно лететь, потому что Станислав Степанович, Иринкин отец, решил, что трястись двое суток в поезде жениху с невестой не годится, и уже запасся билетами на самолет туда и обратно.

Алик сообщил родителям о том, что приедет с невестой, и их ожидали там в радостном волнении.

Свадьба была назначена на конец марта, и Алик имел серьезный разговор со Станиславом Степановичем на предмет своих дальнейших планов.

О дальнейших планах Алик думал и сам. Ему казалось, что с изменением семейного положения нужно изменить и всю свою жизнь, тем более что последнее время она нисколько не удовлетворяла его.

Самым острым вопросом был университет. Алик четко решил для себя, что защита диссертации в этом году просто нереальна. Диссертация не готова, несмотря на все старания Михаила Иосифовича. Алик чувствовал, что сейчас он не в силах ничего защищать. Может быть, на следующий год.

Но даже себе признаться в неготовности было как-то неловко, и благородный предлог вскоре был найден: он становится главой семьи, а семью нужно содержать. Следовательно, придется поступиться наукой, чтобы заработать деньги для семьи. В конце концов, это не его вина, что сейчас наукой не прокормишься. К науке он всегда успеет вернуться. Он просто потихоньку, не торопясь, доделает диссертацию и тогда пойдет защищать. А с аспирантурой придется распроститься.

Алик понимал, что это его решение вряд ли кто-нибудь одобрит, но оно было настолько твердым, что он готов был выдержать разговор и со своими родителями, и с родителями Иринки, и с Дашей, и даже с Михаилом Иосифовичем.

Станислав Степанович счел нужным заметить, что Алик в данном случае поступает несколько торопливо.

– Мы с женой в состоянии прокормить двух студентов. Тем более что тебе осталось учиться всего полгода. А там я через друзей похлопочу о месте на кафедре.

– Спасибо, Станислав Степанович, но, к сожалению, времена изменились, и я не смогу содержать семью на зарплату преподавателя. Заниматься чистой наукой – еще менее прибыльное дело.

– Чем же ты решил заняться?

– Честно говоря, еще не решил. Мне хотелось бы поговорить с Никитой, но все нет удобного случая. Может, мы бы могли с ним вместе…

Станислав Степанович поморщился:

– Александр, Никита занимается торговлей, и я всегда был против этого его занятия.

– Но это приносит деньги, – возразил Алик.

– Приносит, конечно… – Станислав Степанович немного помолчал, обдумывая. – В общем-то, конечно, решать тебе… Может, и к лучшему, если ты будешь вместе с Никитой. У тебя есть голова на плечах, а он слишком взбалмошный для коммерции. Он будет рисковать, ты будешь сдерживать. Такой баланс может принести определенный успех. Я рад, Александр, что ты серьезно думаешь о будущем, и надеюсь, что будешь думать и впредь. О себе и об Иринке. – Он вдруг встревоженно глянул на Алика: – Ирине обязательно нужно закончить университет.

– Конечно, – кивнул Алик. – Я вам это обещаю. Не думаете же вы, что я и ее утяну в коммерцию?

Станислав Степанович весело расхохотался и похлопал Алика по плечу:

– Я рад, я очень рад, что Иринка выбрала тебя. Хотя академический отпуск я ей не запрещаю.

– Зачем? – удивился Алик.

– А как же внуки? – снова расхохотался Станислав Степанович. – Без внуков не обойдешься! Как ты думаешь, Александр?

– Конечно, – улыбнулся Алик. – Конечно.

Впрочем, перспектива иметь ребенка его пока не прельщала.

Когда он сообщил о своем решении Даше, ее реакция была на удивление спокойной. Она только пожала плечами и посоветовала:

– Не сходи с ума, Алик. Тем более что необходимости бросать аспирантуру нет никакой. Насколько я знаю, Горяевы не из бедных, и жить вам есть где.

– Дело не в этом. Дело во мне. Мне сейчас это нужно.

– Как знаешь… Ты сказал Михаилу Иосифовичу?

– Нет еще.

– Никак не соберешься с духом? Сочувствую.

Алик хотел ответить резкостью, но сдержался. Она опять права. Самый тяжелый разговор будет с профессором.

– Я не понимаю вас, Александр! – Михаил Иосифович в волнении расхаживал по аудитории.

Алик сидел опустив голову, как первоклассник перед директором.

– Что за нужда жениться? – кипел профессор. – Что за блажь? Неужели с этим нельзя повременить? Отложить хотя бы на полгода? Я вас спрашиваю, Александр!

– Нельзя, – еле слышно пробормотал Алик. – Мы подали заявление.

– Ну так заберите его! – в сердцах воскликнул Михаил Иосифович. – Милый мой, вы не понимаете, что вы делаете! Вы губите себя! Губите!

– Я только оставляю аспирантуру, – попробовал возразить Алик.

– Только! Он только оставляет! Не тешьте себя глупыми надеждами! Неужели вы всерьез верите, что, будучи женатым, сможете вернуться к диссертации? Вы верите в это, Александр?

– Да, верю. Я доработаю диссертацию, буду защищаться…

– Блажен, кто верует! Помяните мое слово: вы больше не вернетесь. Вас засосут коммерция, деньги, быт, жена, дети! Вы оставляете не аспирантуру, вы оставляете науку. И скажу честно, мне жалко не науку, у нее найдутся другие служители. Мне жалко вас. Вы теряете цель, вы теряете смысл, вы теряете жизнь!

Красноречие профессора на несколько дней оглушило Алика. Он начал сомневаться в правильности своего решения и, если бы не Кит, пожалуй, мог поддаться уговорам Михаила Иосифовича.

Кит оказался единственным человеком, который целиком и полностью поддержал Алика. Впрочем, в его поддержке Алик и не сомневался.

– Ну наконец-то, ботаник! – Кит был искренне рад. – Давно пора бросить всю эту пыль веков к чертовой матери! Пять курсов закончил, диплом получил, пора начинать жить!

То, что Алик решил стать его коммерческим партнером, вообще привело Никиту в дикий восторг.

– Это ты правильно! Я и сам хотел тебе предложить, да думал – откажешься.

– Деньги нужны, – натянуто улыбнулся Алик.

– Деньги всегда нужны, – философски заметил Кит. – На свадьбу, что ли?

– На свадьбу, на жизнь. Потом, может, на квартиру.

– Почему «потом»? Почему «может»?

– Потому что деньги немалые, – сердито ответил Алик.

– Не хочешь жить с моими родичами? – весело подмигнул Кит. – Ну и правильно! Дети должны жить отдельно. Короче, так! К свадьбе выбирай себе квартиру.

– Спятил?

– Не волнуйся!

– Хочешь сказать, что к марту я заработаю на квартиру? – насмешливо спросил Алик.

– К марту не заработаешь, – ответил Кит. – К марту я достану денег. Половина – мой свадебный подарок, половина – под проценты, займу у ребят.

– Не будь дураком! – Алик даже вскочил. – Какие проценты? Какие ребята? Это все нужно отдавать!

– Конечно, – невозмутимо согласился Кит. – Будешь зарабатывать, будешь отдавать.

– С процентами?

– С процентами. Да не переживай. Я договорюсь на небольшие проценты.

Алик немножко остыл и поинтересовался:

– А у тебя откуда столько денег, чтобы свадебные подарки делать?

– Не твое дело! Что я, не могу сделать царский подарок родной сестре и лучшему другу?

– Я серьезно спрашиваю.

– Не волнуйся, не украл.

– Тоже в долги влезешь?

– Вот пристал! Заработал я эти деньги. Уже заработал. Копил себе на квартиру. Хотел от предков отделиться. Ну, вот теперь вам жертвую! Вам нужнее!

– Кит, я не возьму!

– Возьмешь, куда ты денешься! И спасибо скажешь… Работать начнешь после поездки?

– Да.

– Договорились. Я к тому времени посоображаю, чем нам заняться. Ого-го, Алька! Мы с тобой миллионерами станем, вот посмотришь!

Глава 18

По поводу приезда Алика и Иринки дома был устроен торжественный обед из восьми блюд. Алик пыхтел и по мере появления на столе одного кушанья за другим все больше возмущался и пытался убедить маму, что он лопнет. Иринка весело хохотала над ним и вежливо отказывалась от добавки.

Алик счел нужным сразу же, пока женщины суетились вокруг стола, поговорить с отцом и сказать ему об аспирантуре. Отец выслушал молча и нахмурился. Алик приготовился к очередному нелегкому разговору.

– Делай, как считаешь нужным, сын, – вздохнул отец. – Я тут не советчик.

– Спасибо, папа, – улыбнулся Алик.

– Матери не говорил?

– Нет еще.

– И не надо пока. Я потом сам…

Проснулась Кларочка, и Алика повели знакомиться с племянницей. Алик был в прекрасном расположении духа, не обнаружив дома Генки, поэтому Кларочка ему даже понравилась. Он решил не сразу спрашивать, кто придумывал имя ребенку, и настроился говорить комплименты, но девчушка на самом деле оказалась славной и очень улыбчивой, а главное, она ничуть не походила на Генку, и это еще больше подняло Алику настроение.

Иринка произвела на всех отличное впечатление. Папа только заметил Алику, что она немного молода для замужества, а вообще девушка хорошая, серьезная. Мама без конца шептала: «Прекрасная девочка, прекрасная», – и этим ужасно смешила Алика. Даже с Галкой Иринка очень быстро нашла общий язык, и уже через полчаса сестра с полнейшим доверием поручала ей переодеть Кларочку.

Алик нашел, что Галка сильно изменилась, и не мог понять, в лучшую или худшую сторону. Куда-то подевались ее резвость, насмешливость. Она стала какой-то степенной и слишком взрослой. Алик замечал в ее походке мамины движения, в разговоре – мамины слова и рассуждения и не знал, радоваться этому или огорчаться.

К вечеру пришли Лешка с Верой, и обед плавно перешел в ужин. Алику едва удалось вырваться из-за стола и вытащить оттуда Лешку. Они вышли покурить на площадку, и Алик наконец задал другу волнующий его вопрос:

– Как тебе Иринка?

Лешка как-то равнодушно пожал плечами:

– Ничего… Хорошая, наверное… За пять минут разве разберешь?

Алик рассмеялся: в этом был весь Лешка, слова лишнего не вытянешь.

– А как же она? – вдруг спросил Лешка.

– Кто – она? – напрягся Алик.

– Будто не понял…

– Татьяна? – Алик произнес ее имя и остановился, чтобы перехватить воздух. – Ты же знаешь, мы с ней расстались. Давай не будем об этом.

– Давай…

Разговор с Лешкой взбудоражил Алика. Он вдруг понял, что она рядом, в одном городе с ним, что ей можно позвонить, ее можно встретить…

Он долго не мог уснуть, сидел и курил в кухне до тех пор, пока все не улеглись спать. Потом он решился.

Он подошел к телефону и постарался тихо, без лишнего шума крутить диск. Номер долго не хотел набираться. Гудок… Другой… Третий…

Час ночи. Она спит.

Пятый… Шестой…

«Будет седьмой, и положу трубку».

– Алло!

Это ее голос! Сонный, удивленный, встревоженный.

Он едва удержался, чтобы не позвать ее, еще с минуту послушал ее голос, ее дыхание и положил трубку.

Зачем все это? Глупо и не нужно. Никому не нужно. Ни ему, ни ей. Все давно решено: у каждого своя дорога. У каждого своя. У него теперь есть Иринка. А зачем она ему? Зачем он ей?

Тихо заболела голова, и он поспешил лечь в постель. Все правильно. Он все делает правильно. Просто больше не надо ей звонить. И видеться не надо. Даша была права – не нужно знакомить их с Иринкой. Это знакомство будет не в его пользу.

На следующий день родители ушли на работу, Иринка занялась Кларочкой, и у Алика появилась возможность поговорить с сестрой.

Галка готовила обед, и Алик, примостившись в кухне на табуретке, завел разговор:

– Ну, как жизнь, сестренка?

– Ничего.

– Ничего хорошего или ничего плохого?

– Ничего плохого, – улыбнулась Галка и добавила: – И ничего хорошего.

– Исчерпывающий ответ, – кивнул Алик. – А где твой Генка?

– На работе.

– Что-то долго. Сутки?

– Нет. Он теперь поезд сопровождает.

– Какой поезд?

– Пассажирский. Двое суток туда, двое суток обратно. Неделю дома.

– В проводники пошел?

– Нет. Милицейское сопровождение.

– А-а… Ну, а как он с тобой? Не обижает?

– Да н-нет.

– Так да или нет?

– Нет. Просто живем тяжело.

– Почему тяжело?

– У него работа, у меня дом, ребенок. Он зарабатывает мало, с отцом постоянно ссорится.

– С нашим?

– С нашим. Папа его просто на дух не переносит. – Галка вздохнула. – Мы с мамой между ними мечемся. Я не знаю, что делать. Квартиру снимать нам не по средствам, а к его родителям я идти не хочу. Все-таки здесь мама. Она мне знаешь как с Кларочкой помогает.

Алик кивнул.

– Кстати, кто придумал ребенку такое имя?

– Клара? Так Генкину маму зовут. В честь нее.

– Лучше бы в честь нашей мамы назвали.

– Какая разница? Нормальное имя.

Алик хмыкнул:

– Карл у Клары украл кораллы. Сына не забудьте Карлом назвать.

Алик приготовился услышать к ответ какую-нибудь колкость, но Галка лишь обиженно замолчала. Алик даже растерялся.

– Ладно, сестренка, не обижайся, я же пошутил, – торопливо сказал он.

Галка молчала. Алик внимательно посмотрел на нее и задумчиво произнес:

– Ты изменилась. Стала похожа на маму.

Галка молча кивнула и отвернулась, но Алик успел заметить в ее глазах слезы.

– Галка, я не хотел… – растерянно забормотал он. – Галка, ну хватит!

– Он начал пить, Алик, – тихо, но четко сказала она, и Алик замолчал. – Генка начал пить. Как перешел в это сопровождение, так и… С напарниками, с проводниками…

– На работе?

Алик сморозил глупость, но Галка расценила ее как насмешку.

– Да, на работе! – взорвалась она и тут же снова сникла.

Алик немножко подумал и осторожно сказал:

– Мне кажется, вам с Генкой лучше разойтись.

Галка покачала головой:

– Ты рассуждаешь, как папа. Он тоже без конца твердит: «Разводись с ним! Разводись!» Это не то, Алик, это не то!

В ее последних словах было столько отчаяния, что Алику стало больно.

– Я же просил тебя, мы все просили – не торопись. Мыслимое ли дело – выходить замуж в семнадцать лет!

Галка вдруг встрепенулась и насмешливо поинтересовалась:

– А твоей невесте сколько? Может быть, двадцать? Двадцать пять?

– Восемнадцать. Но она умнее тебя.

– Это еще почему? – Галкины глаза стали прежними – нахальными и смеющимися. – Потому что она выбрала тебя, а не Генку?

– Хотя бы.

– Боюсь, что ее выбор тоже не из лучших! Генка хотя бы не бабник.

– А я – бабник? – возмутился Алик.

– А куда ты звонил вчера?

– Когда?

– В час ночи. – Галка победоносно смотрела на брата.

– У тебя не уши, а локаторы, – разозлился Алик.

– Не своей ли бывшей? – продолжала наступление Галка. – Как ее зовут? Татьяной, кажется.

– Тихо ты! – Алик вдруг испугался, что разговор услышит Иринка. – Не было у меня никого! И никуда я вчера не звонил! – Алик встал и пошел к двери.

– А сейчас куда же? – услышал он вдогонку и сердито ответил:

– К Лешке в гости! С Иринкой!

– Вас приглашали на пять, – заметила Галка. – А сейчас только два.

– Погуляем, – отрезал Алик.

Глава 19

В гости с пустыми руками идти было неудобно, и Алик с Иринкой отправились по магазинам покупать подарок Вовке и что-нибудь к столу. Путешествие не заняло много времени, но домой Алик возвращаться не хотел. Кто знает, как поведет себя Галка. Он и так потратил полчаса, намеками выясняя у Иринки, что она слышала из его разговора с сестрой. Впрочем, беспокоиться по этому поводу не стоило – Иринка сидела с Кларочкой в дальней комнате. Это Алик так, для собственного спокойствия проверить решил.

– Погуляем? – предложил он.

– Погуляем. Покажи мне город.

Алик подхватил Иринку под руку, и она доверчиво прижалась к нему. Ее движение не доставило ему никакого удовольствия. Стало досадно и как-то муторно. Почему она с ним? Почему она, а не другая? Зачем он затеял всю эту канитель с женитьбой?

Все проявления ее симпатии к нему только раздражают, если не сказать большего – бесят. Сегодня бесят. И завтра будут бесить.

Но вчера же не бесили?

Нет. Но вчера он еще не слышал Татьяниного голоса.

Значит, все возвращается? Из-за одного телефонного звонка? Это сумасшествие!

– Алик, чего ты молчишь? Тоже мне экскурсовод.

– Да какой я экскурсовод? Я и не знаю ничего толком.

– Аль! Покажи мне свою школу.

– Зачем? – Алик не смог скрыть своего испуга, но Иринка в этот момент смотрела куда-то в сторону и ничего не заметила.

– Интересно, – ответила она. – Ты же там учился.

– Ну и что?

– Какой ты скучный, Алька! Покажи свою школу!

– Давай я лучше покажу свой детский сад, – предложил Алик.

– Детский сад? – удивленно рассмеялась Иринка. – Почему детский сад?

– А почему школу?

Алик делал все возможное, чтобы отговорить ее от совершенно дурацкой затеи. Идти к школе, чтобы столкнуться там с Татьяной!

– Потому что я хочу школу! – заупрямилась Иринка, и у Алика растаяла последняя надежда на благополучный исход. – Ты что, не можешь выполнить мое желание?

– Могу, – грустно сообщил он. – Просто школу ненавижу.

– Да?! – Иринка даже подпрыгнула от удивления и любопытства. – Ты не любишь школу? А я думала, ты был отличником.

– В школе я был двоечником, – мрачно пояснил Алик.

– Никогда бы не подумала! – смеялась Иринка, и он тупо смотрел на ее губы.

Сейчас он не находил и тени похожести на Татьянину улыбку. Она смеется совсем не так. Совсем не так.

– Пойдем! – Иринка тянула его за рукав.

Он пошагал с ней к школе, гадая, что из этого выйдет.

А что может выйти? Он наверняка встретит там Татьяну. Наверняка. Это закон подлости. Он подойдет к школе именно в тот момент, когда подойдет и она. Иначе и быть не может.

Теперь прежняя мысль о том, чтобы отомстить, познакомив с Иринкой, казалась глупой, нелепой и какой-то детской.

Татьяну провести невозможно. Она сразу все поймет. Все. И сразу. И то, что Иринка ему не нужна, и то, что это он звонил сегодня ночью, и то, что все утро он вспоминал ее голос, ее дыхание, ее улыбку…

– Это школа? – Иринка с серьезностью пятилетнего ребенка оглядывала розоватое здание с облупленной штукатуркой.

– Да.

Алик мельком глянул на часы и моментально посчитал: слава Богу, середина урока. Татьяны не было, и Алик облегченно перевел дух и тут же быстро нашел пятое окно слева на втором этаже. Разглядеть никого не удалось: в кабинете уже горел свет и были опущены легкие голубоватые шторы.

– Зайдем? – спросила Иринка.

– Ни за что! – отрезал Алик и, видимо, произнес это слишком резко: Иринка посмотрела на него с испугом и больше в школу заходить не предлагала.

– Извини, – смутился он. – Просто панически боюсь этого здания.

Но Иринка уже не слушала его извинений: она тянула его к небольшой афише на стенде.

– Гляди! Через неделю у вас вечер встречи выпускников. Ты пойдешь?

– Конечно, нет.

– А со мной?

– Тем более.

– Почему – тем более? – опешила Иринка.

– Незачем нам туда идти, – поспешно поправился он.

– Покажешь ребятам свою невесту, – весело предложила Иринка.

– Некому. Из друзей в городе остался только Лешка, а он тебя уже видел.

– Похвастайся перед учителями, – засмеялась Иринка.

– Пошли отсюда! – Алик решительно взял ее за руку и повел прочь.

– Пойдем на экскурсию в детский сад?

– Точно. Я тебе покажу участок нашей группы.

Что у нее за упрямство? Детство еще не кончилось? Или просто характер такой?

А может, Галка ей что-то рассказала про Татьяну?

Не может быть! Не похоже. Да Галка и сама ничего толком не знает. Что она может рассказать?

Чем дальше они отходили от здания школы, тем веселее и разговорчивее становился Алик. Он шутил, смеялся и что-то цветисто расписывал про богатое историческое прошлое города. Иринка уже нисколько не раздражала, и он ругал себя за этот прилив злобы. Сам запутался, зачем искать виноватых?

Он снова и снова думал о том, что Даше никак не откажешь в мудрости: встречаться с Татьяной теперь не только не нужно, но и просто неприятно.

Почему неприятно? Страшно? Или стыдно?

А чего стыдиться? Не Иринки же?

Теперь, когда опасность встречи миновала, Алик мог и поспорить с собой, и оправдать, и осудить. А у школы-то струсил…

Это не трусость. Обыкновенная осторожность. Не более того.

Алик вел Иринку по центральной улице и беспечно болтал с ней. Он заметил Татьяну слишком поздно. Она двигалась навстречу, и между ними оставалось не больше ста метров. Его вдруг охватила паника – бессмысленная, суетливая и довольно глупая. Он крепко схватил Иринку за руку и потащил ее на другую сторону улицы. Он был не в состоянии оценивать свои действия в тот момент.

– Что случилось? – растерянно вопрошала Иринка, едва поспевая за его быстрым широким шагом.

– Не оборачивайся! Пойдем! – сквозь зубы бросал ей Алик и сам не оборачивался и вообще смотрел исключительно себе под ноги.

Впрочем, с паникой ему удалось справиться достаточно быстро. По крайней мере внешне. Он заставил себя замедлить шаг и продемонстрировать более или менее спокойную походку.

– Кто это? – спросила Иринка, когда он наконец-то отпустил ее руку.

– Кто?

– Эта женщина, от которой мы бежали? – чуть раздраженно пояснила Иринка.

– Так… – Алик на мгновение замялся. – Знакомая… моей мамы…

Иринка замолчала в недоумении, но уточнять, почему они бежали от знакомой Аликовой мамы, не стала. Только сказала:

– По-моему, она нас все-таки заметила.

Алик кивнул.

– Может, лучше поздороваться с ней? Неудобно как-то. – Иринка оглянулась. – Тем более она на нас смотрит.

Алик дернул ее за руку, но не удержался и тоже обернулся. Татьяна остановилась и смотрела прямо на него. Он увидел, как дрогнули ее губы и на лице появилась то ли язвительная усмешка, то ли грустная улыбка. Алик едва заметно кивнул ей и торопливо зашагал дальше.

На все Иринкины расспросы Алик отвечал угрюмым молчанием или короткими злыми репликами.

Это она! Все она! Потащила его на дурацкую прогулку по городу!

Сам согласился! Черт дернул! Расслабился! Думал, у школы не встретил, и все в порядке!

Алик уже напрочь забыл, что сам повел Иринку на эту незапланированную прогулку. Он судорожно искал оправдание своей панике, своему позорному бегству, своей теперешней злости и не находил.

Вечер был испорчен. Он вежливо улыбался Вере, болтал с Лешкой, ухаживал за Иринкой, долго беседовал с тетей Варей и даже пару минут играл с Вовкой, но ни на секунду не забывал о встрече. Ни на секунду.

Во внешне спокойном состоянии его то и дело бросало в жар: что он наделал? зачем он побежал? где достоинство, гордость? Черт возьми, как все так получилось?

Глава 20

Леша Кременецкий шагал с работы домой и решал в уме очередную финансовую головоломку: до зарплаты оставалось пять дней, в доме денег только на хлеб, да и то впритык, а Вовке нужны молоко и кефир.

От напряжения Лешка даже беззвучно шевелил губами.

– Алеша, здравствуй!

Лешка вздрогнул и уперся взглядом в смеющиеся глаза Татьяны.

– Здравствуйте… Татьяна Евгеньевна… Извините… Не заметил…

– Я уж думала, ты меня с ног собьешь, – улыбнулась Татьяна. – О чем так глубоко задумался?

– О жизни…

Лешка мучительно соображал, как себя вести, и ничего не мог придумать.

– Алик приехал, – бухнул он.

– Я знаю, – совершенно спокойно ответила Татьяна. – Мы с ним виделись.

– Виделись? – Лешка в страшном изумлении поднял на нее глаза.

Она кивала и улыбалась. Спокойно и даже равнодушно. Только где-то в глазах застыла тревожная, тоскливая боль.

– Он привез невесту, – сказал Лешка.

– Невесту? – Глаза Татьяны удивленно сузились.

Опять что-то ляпнул! Ну кто, кто его вечно дергает за язык?

– Вы же с ним виделись, – попробовал защититься Лешка.

– Да. Но мельком. Он был на другой стороне улицы. С девушкой. Я подумала, с сестрой.

– Наверное, с невестой, – уныло сообщил Лешка и опять испуганно посмотрел на Татьяну.

Что это с ней? Взгляд как у смертельно больного щенка.

Татьяна проигнорировала его реплику и молчала.

Замолчал и Лешка, неуклюже переминаясь с ноги на ногу и упрямо не отрывая глаз от своих ботинок. Наверное, нужно было откланяться и уйти, но он сказал:

– Вы бы с ним поговорили…

– Зачем? – усмехнулась Татьяна. – Он мне даже «здравствуй» не сказал.

Они снова помолчали.

– Поговорите с ним, – попросил Лешка.

Татьяна только помотала головой.

– Ну, тогда я поговорю! – решительно сказал он, повернулся и, неуклюже переваливаясь, пошел прочь.

– Алеша! – услышал он вдогонку и обернулся. – Не нужно с ним говорить, Алеша!

– Нужно!.. До свидания… Извините, Татьяна Евгеньевна…

Лешка изменил свой прежний маршрут и свернул к дому Алика.

– Привет! – Дверь открыла Иринка.

– Привет, – буркнул Лешка. – Алик дома?

– Пошел за сигаретами. Сейчас придет. Дома только мы с Кларочкой. Заходи, подожди его.

– Да в общем-то… я к тебе…

– Ко мне? – удивилась Иринка.

– Ну да… Я поговорить…

– Да ты проходи в комнату, не в дверях же разговаривать.

Лешка прошел, плюхнулся в кресло, подождал, пока сядет Иринка, потер ладонями брюки на коленях, покряхтел и решил начать с главного:

– Я, знаешь… Ты бы… Он-то сам тебе не скажет…

– Да о чем? – рассмеялась Иринка, она еще не привыкла к его манере разговора.

– Оставь его! – Лешка выпалил главное и перевел дух.

Иринка растерянно замолчала. Взгляд ее стал строгим и недоверчивым.

– Он сам не оставит… Ты должна…

– Почему? – отрывисто поинтересовалась она.

– Он любит другую…

– Дашу?

– Какую Дашу? – оторопел Лешка, но тут же смутно припомнил давнишний рассказ Алика. – Н-нет… Не Дашу… Ты ее не знаешь… Она учительница…

– Какая учительница?

– Бывшая… Ну, то есть… Не бывшая… А наша бывшая математичка, вот…

– Я не ослышался? – в дверях стоял разъяренный Алик. – Речь, кажется, обо мне?

Лешка поднялся из кресла и посмотрел на него исподлобья, ругая себя, что не закрыл дверь.

– Зачем ты пришел? – жестко спросил Алик.

– Поговорить.

– С ней? – Алик кивнул на Иринку.

– С ней… С тобой бесполезно…

– Но все-таки придется, – усмехнулся Алик. – Давай-ка выйдем в коридор. Извини, Иринка.

Алик плотно прикрыл дверь и для верности навалился на нее спиной.

– Что ты ей сказал?

Лешка угрюмо молчал.

– Что ты ей сказал?

– Какое тебе дело? – огрызнулся Лешка.

– Про Татьяну? Я же слышал!

– Тогда чего спрашивать?

– Тебя кто-нибудь просил?

– Тебе девчонку не жалко?

– Себя пожалей!

– А я и себя жалею… Так разочароваться в друге!

– Значит, разочароваться? – переспросил Алик и схватил Лешку за грудки. – Ну и гад ты, Леха!

– А ты дурак! – Лешка невозмутимо отвел его руки. – Неравные весовые категории. Незачем нам драться.

– И видеться больше незачем! – выпалил Алик. – Незачем! Мне такие друзья не нужны! Ясно?

– Как знаешь. – Лешка пожал плечами и вышел на площадку.

Алик хотел прокричать ему вслед что-нибудь оскорбительное, но сдержался и только с грохотом захлопнул дверь.

Он не пошел в комнату. Он не знал, что говорить Иринке и как смотреть ей в глаза. Он уперся лбом в прохладную стену и подождал, пока уляжется обида и ярость. Но потом стало еще хуже. В остывший ум приходили ясные и непреложные истины: у него давно нет любимой женщины, у него больше нет лучшего друга, у него больше нет невесты.

Тихонько отворилась комнатная дверь, и на спину Алика легли руки Иринки.

– Алик?

Он обернулся и посмотрел в ее заплаканные глаза:

– Что он тебе говорил?

– Какую-то ерунду. – Иринка постаралась говорить небрежно. – Про учительницу.

– Это правда, – тяжело уронил он и не посмел снова посмотреть ей в глаза. – Она не смогла бросить мужа.

– Это… та женщина, которую мы видели? – догадалась она.

Алик кивнул.

– Ты любишь ее?

Алик молчал.

– Ты все еще любишь ее? – повторила Иринка.

Алик мог сказать «нет», мог уверить ее в своей любви, но подумал и решил сказать правду:

– Не знаю… Я не знаю… Ты бросишь меня теперь?

Иринка обняла его и ласково провела рукой по волосам:

– Ты глупый, Алька.

Он аккуратно снял губами слезинки с ее щеки, зарылся лицом в ее густые волосы и пробормотал:

– Я люблю тебя.

– Я верю, – тихо ответила она.

И Алик верил. По-настоящему. Не от бессилия, не от отчаяния, не от страха потерять все. Он ловил и ловил ее губы, и она отвечала ему впервые не по-детски – доверчиво, а по-женски – страстно.

– Ты поругался с Лешкой? – спросила она погодя.

– Да, – нехотя отозвался он.

– Зря. Зачем из-за этого ссориться?

– Он мне не друг, – упрямо ответил Алик. – Он предатель.

– Перестань. – Иринка вздохнула и улыбнулась. – Я боялась, что вы подеретесь. У тебя были такие бешеные глаза.

Алик пожал плечами и промолчал.

Иринка неуверенно предложила:

– Аль, может, нам лучше поехать домой? В Москву?

– Может быть.

– А как… Родители и Галка, наверное, обидятся?

– Я придумаю, как им объяснить. – Он покрепче обнял Иринку и сказал: – Завтра съезжу, поменяю билеты.

– Помирись с Лешкой, Аль, – попросила она.

– Нет, – отрезал Алик. – Нет.

Злость на Лешку не проходила. И Алик знал, что пройдет она не скоро. Может, вообще не пройдет никогда.

Такое не прощают. Лешка в глазах Алика был не просто предателем – каким-то грязным сплетником. Он поступил нечестно, низко, будто ударил из-за угла.

Лучше сделать хотел? Кому лучше? Он спрашивал его, Алика, что лучше?

У Алика мелькнула мысль: его попросила Татьяна. Такая мысль была даже приятна, но слишком недолговечна. Уже в следующее мгновение Алик понял, что Татьяна об этом не попросит никогда, ни при каких обстоятельствах, а Лешка без Алика с ней общаться не станет, для этого смелость нужна, которой у него нет. Он может только вот так, из-за угла, исподтишка.

Глава 21

После разговора с Кременецким Татьяна была сама не своя.

Она едва успела более или менее успокоиться после неожиданной встречи с Аликом, как Лешка нанес новый, причем более ощутимый удар.

Все кончено. Все давно кончено.

Но уговоры не помогали, даже не приносили хотя бы временного облегчения.

Ее мучила обида. Обида на Алика. Глупая и, пожалуй, необоснованная.

Даже не сказать «здравствуй»! Как мальчишка, перебежал на другую сторону.

Правда, наоборот, это говорит о чем угодно, но не о равнодушии. Будь он равнодушен, подвел бы к ней свою невесту и представил или не представлял бы, а просто поздоровался, как едва знакомый.

Татьяна давно связала непонятный ночной звонок с его приездом. Но зачем он звонил? Почему ночью? Почему ничего не сказал, не объяснил?

Это больно, подло, гадко! Самое мерзкое – узнавать что-то о нем от других, пусть даже от его лучшего друга.

А может, это он сам попросил Лешку сказать о невесте?

Глупости! Шурка не станет его просить, да и выглядела вся ее встреча с Лешкой совершенно случайной. Кто-кто, а Кременецкий слишком плохой актер, чтобы так сыграть растерянность. И потом он сам, кажется, испугался, когда выяснил, что она ничего не знает о невесте.

Господи! Выбрал какую-то девчонку!

А вот это уже лишнее! Эта девчонка ни в чем не виновата. И он… Он тоже ни в чем не виноват. Пусть будут счастливы. Это искренне.

Нет, не искренне! Совсем не искренне! Он не должен, не может быть счастлив с этой девчонкой!

Он не знает, как ей, Татьяне, жилось эти полгода! И не хочет знать. Ничего не хочет знать о ней.

А ей жилось плохо. Плохо, тяжело и страшно. Ей все время было страшно.

Вот-вот кто-нибудь скажет ей в лицо какую-то гадость! Вот-вот обо всем узнает Игорь!

Пока никто ничего не говорил, но она чувствовала, ощущала в воздухе какие-то намеки, насмешливые взгляды, другое отношение к себе.

Она боялась не за себя – за Игоря и Женьку. Не хватало только, чтобы они узнали о ее романе от какого-нибудь случайного сплетника!

Сказать самой? Не Женьке, конечно. Игорю. Это был выход. Но слишком плохой и ненадежный. Нет, Игорь, разумеется, все простит и ее не бросит, в этом она не сомневалась ни секунды. Дело было в другом. Как тогда Игорь отнесется к будущему ребенку?

А при чем тут ребенок? У Игоря не может возникнуть никаких сомнений. Он счастлив, он полностью уверен, что это его ребенок.

Да, а вдруг начнет сомневаться? Вдруг не будет любить ребенка так, как любит Женьку?

Татьяна почему-то ждала, что что-нибудь изменится. Шурка приехал, он может все изменить. Это было какое-то навязчивое ощущение, не имеющее под собой мало-мальски разумного основания. Скорее, наоборот, ничего разумного.

Зачем Шурке что-то менять? У него все в полном порядке. У него есть невеста. У него назначена свадьба. Он не хочет встречаться.

Вечер встречи выпускников приближался, как неизбежная пытка. Нужно идти. Нужно вспомнить все, что было в прошлом году. Нужно вытерпеть.

А вдруг придет Шурка? Вдруг он тоже что-нибудь вспомнит? Вдруг захочет встретиться?

Вдруг, вдруг, вдруг… Ничего не будет, не стоит обольщаться и ждать какого-то волшебства.

На вечере Татьяна напрасно искала Алика. Его не было. Вокруг шумели прошлогодние выпускники, встречались, веселились, перебивая друг друга, взахлеб рассказывали новости. Рядом с ними почему-то шумел и веселился Влад. Ах да! Это же его первый выпуск.

Объявили торжественное собрание. Толпа повалила в актовый зал, на ходу договаривая о чем-то. Кучка заговорщиков таинственно потрясла над головой звенящей сумкой и переместилась в темную столовую, утянув с собой Влада, то ли из искренних доверительных чувств, то ли для прикрытия. Татьяна усмехнулась, увидев это, и пошла в свой кабинет. Там тихо, и никто не помешает думать.

Думать? О чем?

О Шурке, конечно.

Опять глупости! Лучше заняться делом. Непроверенными тетрадками, к примеру.

Татьяна вздохнула и открыла первую контрольную, но мысли тут же унеслись куда-то далеко. Когда-то она проверяла и его контрольные. А потом уже не проверяла: открывала тетрадку и, ни минуты не сомневаясь, ставила двойку. Господи! Как все странно!

Она снова заставила себя вернуться к алгоритмам и мужественно проверила половину стопки.

– Вы здесь, Татьяна Евгеньевна? – В кабинет почему-то бочком протискивался Влад. – Не помешаю?

– Нет. – Татьяна улыбнулась. – Вечер закончился?

– Нет. Просто я заскучал. Не развлечете?

– Боюсь, что нет. – Татьяна встала и сложила тетради в пакет. – Я, пожалуй, вообще пойду домой.

Влад с придурковато-пьяной улыбкой растопырил руки и загородил собою дверь:

– А я тебя не пущу.

– Что за фамильярность, Влад? – поморщилась Татьяна. – Что за тыканье?

– Прошу прощения! Вам это неприятно?

– Неприятно.

– Ну да, конечно, я ведь не Данилин.

Татьяна вздрогнула, посмотрела ему в глаза, прочитала насмешку и неприкрытое ехидство и отчетливо произнесла:

– Не Данилин.

Она поняла, что он знает все, и оправдываться сейчас перед пьяным Владом – только терять свое достоинство.

– Почему же вы думаете, что со мной будет хуже? – Влад шагнул к ней и попробовал поймать в объятия.

Татьяна увернулась и со всего размаху съездила ему по физиономии. Влад на секунду застыл и даже, кажется, протрезвел. Потом встряхнулся и насмешливо, глядя на нее в упор, сказал:

– Такая нагрузка вредна для беременной женщины.

Он выделил последние слова и нагло следил за ее реакцией.

– Пошел вон, – подавив предательскую дрожь в голосе, отрезала она.

– Значит, Данилин ребенка не признал? – Глаза Влада блестели зло и бешено.

– Пошел вон, – повторила Татьяна.

– Да ты поцелуй меня! Чем я хуже? – Его взгляд снова стал маслянисто-пьяным, и руки снова потянулись к ней.

Но в следующее мгновение он, отброшенный сильнейшим ударом, врезался затылком в стену. Лешка Кременецкий не дал Владу времени опомниться и молча повалил его на пол.

– Пусти, сволочь! – хрипел Влад. – Пусти!

Лешка одной рукой приподнял худощавого Влада и вышвырнул за дверь.

– Еще сунешься, я тебя убью, – спокойно пообещал он в коридор.

– Я до тебя доберусь! Защитник выискался! И ей здесь не работать! Вы у меня еще… – Угрозы Влада удалялись поспешно, какими-то скачками.

Лешка сел за парту и перевел дух. Парта тяжело скрипнула.

– Не по мне мебель, – пошутил он, впервые за все это время посмотрев на Татьяну.

Татьяна наконец-то справилась со столбняком, подошла и тихо опустилась на стул.

– Спасибо, Алеша.

– Ерунда. Если что… Ну, вдруг… – Лешка замялся и не закончил фразы.

– Спасибо… Ты на вечер?

– Нет… Я вообще-то… Так…

– Ко мне?

– Нуда… Проведать…

Татьяна улыбнулась. Раз пришел, хочет сказать что-то важное. Просто так приходить не в Лешкиных правилах. Она не стала задавать наводящих вопросов, ожидая, что он скажет все сам. Лешка покряхтел, повозился за партой, чувствуя себя слишком неуютно, и спросил:

– Это правда?..

Татьяна молча, в недоумении посмотрела на него.

– Что Влад… Про ребенка…

Лешка смутился и не выговорил самого главного вопроса: «Это ребенок Алика?» – но Татьяна поняла и устало ответила:

– Да…

Лешка помолчал и сказал:

– Я разругался с