/ Language: Русский / Genre:det_irony, / Series: Сибирский детектив

Богат и немного женат

Маргарита Южина

Скучная жизнь Евдокима Филина – заслуженного санитара роддома – текла вяло и предсказуемо до тех пор, пока он не обнаружил в кустах сирени мужчину в плавках. Предложив Филину кольцо с бриллиантом, незнакомец попросил спрятать его до вечера. Ох и зря Дуся соблазнился нежданным богатством! К вечеру дядька, надежно сокрытый в сарае, отбросил коньки, вернее этому кто-то поспособствовал. Наш спаситель как порядочный вызвал милицию, однако когда опергруппа примчалась на место происшествия, мужчины с проломленным черепом там уже не было. Дуся решил бы, что все это ему примерещилось, если бы его карман не оттягивал золотой перстень с самым настоящим бриллиантом. Итак, благодетель убит, и труп его украден. Теперь даже увалень Дуся готов бороться за справедливость. Он начинает расследование по всем правилам...

Южина М. Богат и немного женат: Роман Эксмо М. 2008 978-5-699-30612-1

Маргарита ЮЖИНА

БОГАТ И НЕМНОГО ЖЕНАТ

Глава 1

Утки осенью в большой цене

– Дуся! Евдоким, черт бы тебя побрал!! Куда утки подевал? – во все легкие надрывалась Анна Кирилловна, сестра-хозяйка роддома. – Я ж тебе тысячу раз говорила – без уток наши дамы отказывают выполнять программу президента!! Не хотят они рожать, пока им под кровать уточку не поставишь!! Куда ты их все подевал?!

Молодой мужчина с помидорными щеками и арбузным брюшком – Евдоким Петрович Филин, или, как его все ласково называли, – Дуся, спал в кладовке и криков Анны Кирилловны старательно не слышал. Вообще, он уже тысячу раз отругал себя за доброту, но, как водится, было уже поздно. Дело в том, что он вот уже несколько лет исправно трудился санитаром в роддоме, когда на него вдруг свалилось огромное состояние – умер отец, которого Дуся и не помнил. Умер, и Дуся вмиг сделался богачом. В общем-то, тут и должна была начаться настоящая, разгульная жизнь, о которой бредит каждый второй мужчина и каждая первая женщина, но не тут-то было. Крепенькая матушка Дуси – Олимпиада Петровна быстренько наложила на богатство свою могучую лапу, и... Дусе про роскошь пришлось забыть. Нет, иногда маменька выделяла ему небольшую кучку денюжек, но это было так редко! Да к тому же коллеги Дуси по работе к тому времени уже успевали выклянчить эти самые денюжки исключительно на нужды роддома, и оставался Евдоким Петрович несолоно хлебавши ждать следующей подачки. За эти покупки, его, правда, отпускали в любой момент в отпуск, не лишали премий и вообще усиленно делали вид, что он незаменимый работник. Вот и сейчас, когда маменька выделила Дусе кругленькую сумму, оказалось, что в их благочестивом роддоме совершенно кончились такие нужные медицинские вещи, как, пардон, утки! И, конечно же, Дуся по доброте душевной, которую, впрочем, все уже давно звали дуростью, взял да и закупил эти ночные медицинские вазы. Целых тридцать штук – по десять на этаж. Приехал, привез. Женщины-санитарочки их лихо похватали, а теперь оказывается, что Анна Кирилловна не успела эдакое богатство поставить на какой-то свой подотчет или что там у нее! И, главное, Дуся же виноват!

А Дуся, между прочим, еле довез эти утки! Он, между прочим, очень дурственно себя чувствовал после маменькиного юбилея, потому что упился, как еще ни разу в жизни. За ним всегда следила маменька, а тут она отвлеклась на гостей, ну и... Ой, да что там вспоминать, чудно время провел. Правда, теперь вот голова... Вроде девчонки давали какие-то таблетки, даже разводили какую-то муть в стакане, но организм Евдокима упрямо не хотел работать как надо. А потому Дуся валялся в кладовке на старых матрасах и тихонько стонал, наплевав на все вопли Анны Кирилловны. Но и сестра-хозяйка не сдавалась – она уже давно знала все Дусины тайники, и сейчас беззастенчиво ввалилась в кладовку и завопила:

– Дуся! Бесстыжие твои глаза!! Куда, я спрашиваю, утки подевал?!!

– Ну куда-куда... понятно же, осень надвигается, вот они собрались в стаи и улетели... – бурчал Дуся хмуро, поднимаясь с матрасов.

– Очень смешно! – покривилась сестра-хозяйка. – Смеется он! И ему наплевать, что без уток наш роддом не выйдет в передовики района! Лежит он здесь, как... А ну поднимайся!!!

– Да чего орать-то?! – окончательно проснулся Евдоким. – Никуда ваши утки не подевались. Я их привез, а баба Люба, Ефремовна и тетка Зина их по этажам растащили!

– Погоди-ка, дай запишу... – быстренько достала из кармана блокнотик Анна Кирилловна. – Говоришь, баба Люба...

– Да куда они денутся? Не домой же их упрут!

– Вот ты, Дуся, в хозяйстве, как рыба замороженная – только глаза можешь таращить! «Не упрут»! А я в прошлом месяце бачок списала! Посадила в тот бачок розу китайскую, на втором этаже поставила! И что ж ты думаешь? Наша баба Люба ее домой вместе с бачком уперла! Ну ты скажи! Я все думаю – как?!! Ведь такая тощенькая старушка, в чем жизнь-то теплится, а поди ж ты! А ты говоришь – утки! Из них знаешь какие кактусятницы получатся!

– Что получится? – не сразу сообразил Дуся.

– Кактусятницы! Это, чтоб ты знал, такие горшочки, куда кактусы садят. Так вот из уток очень даже стильные получаются – беленькие. К любой кухне подойдут.

Дуся слабо представлял, как можно выставить на всеобщее обозрение медицинские горшки, к тому же на кухне, поэтому принялся отчаянно доказывать, что Анна Кирилловна не права.

– Вот вы на них тут наговариваете, а между прочим, они о роддоме пекутся! У бабы Любы здесь сейчас внучка лежит, поэтому она сразу целый ворох этих горшков ухватила и все потащила к себе на этаж, наверняка штуки три сразу поставит под кровать родственницы! А тетка Зина с Ефремовной по старой памяти все пытаются выбиться в передовики производства! Ну не учитывают тетушки, что у нас производство не на утках держится! Все думают, если они расстараются, так им Беликов зарплату повысит. Так что, как ни крути, а каждая об общем деле заботится, а не о кактусятницах!

– Ох, ну и видок у тебя... – наплевала на пылкую речь работника Анна Кирилловна, и предложила: – Ты иди, вынеси мусор, у меня там целые кули накопились, да потом и домой можешь идти... когда смена закончится.

– Так смена только началась, – слабо простонал Дуся. – А сейчас мне нельзя домой?

– Ну миленький мой! Мы с такими прогулами и вовсе никогда в передовики не вырвемся!

Дуся, осознав, что теперь от него Анна Кирилловна ни за что не отвяжется, побрел за мусором.

– Пашку возьми! – кричала вслед сердобольная сестра-хозяйка. – Один-то не утянешь!

Дуся решил справиться без Пашки – еще одного санитара. Того пока найдешь, определенно скончаешься, а Дусе легче с мусором развязаться и потихоньку обратно в кладовке устроиться.

Он взвалил огромный тюк на плечи и, жалуясь себе самому на злодейку-судьбу, потащился к мусорным бакам.

– Мужик... слышь, мужик... – услышал он громкий шепот.

Дуся оглянулся – никого.

– Да тут я, под сиренью, – снова послышался голос. Дуся пригляделся. Под кустом на четвереньках сидел незнакомец в одних плавках и делал Дусе непонятные знаки.

– Слышь, мужик, спрячь меня, а? Ну так надо, прямо хоть сдохни!

Дуся вытаращился на голого мужчину и захлопал глазами.

– Ну чего моргаешь?.. Ну блин... ты чего – глухонемой, что ли? Во, блин, попал! – И мужчина стал перед своим носом усиленно махать руками. – Спрячь... блин, как же показать...

– Да куда я вас спрячу-то? – наконец заговорил Дуся. – В карман, что ли? Тоже, интересный такой...

– Ой, да ты говоришь! А я тут, как мартышка – руками! – обрадовался незнакомец. – Спрячь! Понимаешь, мне только до вечера. Ну! Сейчас два часа дня, а вечером я смотаюсь... Ой, ну чего ты думаешь! Можешь меня в сарай какой упрятать, только потом открыть не забудь! Меня тут, понимаешь, муж моей любовницы засек, ну и я... ну чего ты! У тебя, что ль, такой ситуации никогда не было?! Смотри! Во чего дам! Настоящий!

И раздетый мужчина блеснул здоровенным перстнем, в котором, как показалось Дусе, сверкал настоящий бриллиант.

– Золотой? – на всякий случай уточнил Евдоким.

– Ну ты совсем, что ли? – обиделся собеседник. – А какой же?! Мало того – золотой, у него еще и брюлик натуральный!

У Дуси зашлось сердце. У него никогда в жизни не было золотых украшений. Вот деньги лежат где-то, пользуется ими матушка на всю катушку, а он, Дуся, даже затрапезного колечка себе позволить не может. Хотя... ему больше цепочку бы хотелось, но... Если этот перстень и в самом деле с бриллиантом, то его на цепочку поменять как нечего делать.

– Ну я прям и не знаю... – начал он набивать себе цену. – Конечно, можно тебя куда-нибудь затолкать, в тот хозблок, он отдельно от роддома стоит, но...

И в это время Дуся увидел, как к мусорным бакам стремительной походкой направляется Пашка. Блин, когда надо, его фиг отыщешь, а когда не надо – вот он, пожалуйста! Торопится!

– Дуся! Привет! А меня к тебе Кирилловна погнала, чтоб, значит, ты не надорвался... – весело фыркнул Пашка.

– Поздно! Я уже надорвался, – сурово отрезал Дуся и стал спиной загораживать незнакомца.

Тот, видимо, понял его неправильно, потому что стал тыкать ему в карман брюк перстень. Конечно, Дусе пришлось взять – не станет же он сам выкидывать такие драгоценные вещи прямо возле мусорных бачков!

– О! А это кто там? – сразу же узрел мужчину в плавках Пашка. – Чего он там делает?

– Он... его надо к нам, в хозблок, – серьезно заявил Дуся. – Это... это журналист! Хочет рассмотреть жизнь роддома изнутри. Поэтому... Ну чего стоишь! Давай спрячем его в тюк и поволокем. Я ж один не управлюсь!

Пашка по инерции ухватился за угол куля и вместе с Дусей они покорячились к черному ходу.

– Ну... ну, блин, ваще... – пыхтел Пашка. – Чего он такой откормленный-то? Слышь, Дуся, а как он жизнь роддома изнутри рассмотрит, если мы его в хозблок затолкаем?

– Да ему какая разница, что смотреть... – пыхтел Дуся, таща поклажу к отдельно стоящему небольшому кирпичному строению. – Пусть... пусть смотрит, что у нас в хозяйстве имеется. Это ж не военная база, не страшно...

Они дотащили мужчину до строения, Дуся открыл ключом двери – все знали, что ключи лежат под крыльцом, но все делали вид, что это никому не известно, и мужчина вылез из тюка.

– Ну, мужики, спасибо! Век не забуду. Меня часов в шесть откроете, и все нормально будет, ага?

– Ага... – буркнул Дуся.

– Ты хоть халат черный на себя нацепи, вон, чей-то старый висит, – посоветовал Пашка.

Мужчина послушно ухватил халат и натянул на себя. Халатец оказался коротковат, из-под подола торчали сиротливые волосатые ноги, а рукава едва доходили до локтей, но мужчина сразу почувствовал себя намного увереннее.

– Ты еще поройся аккуратненько, здесь на тряпки старые одеяла оставляют... – снова посоветовал Пашка, но Дуся уже тянул его из хозблока.

– Ну все, пойдем, а то кто-нибудь заметит... Ты, мужик, если кого услышишь – зарывайся в тряпье, и ни гу-гу. Хотя... у нас сюда почти никто не заходит... В последний раз только роженица... мать троих детей приходила, встречу с мужем здесь назначала, наши девчонки ей ключи давали, так это было еще по весне. Так что... до шести продержишься.

И Дуся, утянув Пашку за рукав, быстро направился к зданию роддома, сжимая через карман приятный комочек прекрасного перстня.

– Скажи гад, да? – обиженно выпячивал нижнюю челюсть Пашка. – Мы его, значит, перли, прятали, а он нам... ну хоть бы по сотке сунул за старания! Скупердяй!

– А как же обыкновенная доброта? – прищурился Дуся от справедливого гнева. – Ты уже без денег и шагу ступить не можешь! А если у человека горе? А если у него эти сотки... если ему даже положить некуда эти сотки, тогда как? Вот прихватила его беда, и пожалуйста – выскочил раздетым, на холод! У человека горе! Катастрофа, несчастье!

– А чего такое-то? – выпучился Пашка.

– Да от любовницы удирал, к той муж заявился.

– А-а... вот эти мужья... Ну нет чтоб жене позвонить, да? Дескать, встречай, любимая, еду, через полчаса буду, так они... я так вот своей каждый раз звоню... – похвастался Пашка и вдруг замер. – Слышь, Дуся... а на кой хрен я-то как дурак своей звоню каждый раз?! Вот, блин, баран! То-то я смотрю... прихожу, а она вся такая красная... раскрасневшаяся, и все чего-то под стол да под диван ногой заталкивает!

– Думаешь – любовника? – вмиг посерьезнел Дуся.

– Да нет... но его носки – запросто! Или там, может, галстук какой...

– Да ну! – успокоил друга Дуся. – Какой дурак к твоей Вальке в галстуке приходить будет? Да ну, на фиг... Да к ней и вовсе никакого любовника не затащишь! Она ж у тебя страшная как смертный грех!

– Че-е-егоо-о-о?! – вытаращился Пашка. – С чегой-то моя Валька страшная, а?! Да она... она... ну не красавица, конечно, так это потому что... это потому что она рябая вся! Ну и что! А у тебя-то самого, можно подумать, дома красавица, да?!

– А я не женат! – парировал Дуся.

– Вот! – победно ткнул пальцем прямо в брюхо Дусе Пашка. – За тебя даже никакая рябая не пошла! А я... Я – муж! И моя Валька... у нее знаешь сколько любовников! Ха! Да у нее полгорода! У нее... блин! Ну если хоть одного встречу – удавлю!

Так, мило переговариваясь, они дошли до корпуса. Дела разбросали их по разным этажам. Голова Дуси все так же продолжала раскалываться, но на нее уже не хватало времени, потому что почти одновременно привезли четырех рожениц, и отчего-то обязательно надо было тащить их на носилках, будто бы они сами не могли дотопать! Нет, трое-то потом с носилок спрыгнули и робко посеменили к Людмиле Ивановне в приемный покой, а вот одна... ну такая вредина попалась, прямо ни на минуту не отпускала от себя санитаров, и Олег с Дусей прямо-таки взмокли, таскаючи ее с этажа на этаж, а сзади еще бежала медсестричка Раечка и жужжала в самые уши:

– Не вздумайте уронить, у нее, говорят, муж такая шишка-а-а!

Дуся измотался с этими носилками, как верблюд, и уже поглядывал на часы – когда же кончится смена, когда к нему подбежал запыхавшийся Пашка.

– Дуся! Евдоким! Ну оглох, что ль?!! Филин! Иди сюда! Быстро иди!

Дуся быстро идти не хотел, у него как раз выдалась спокойная минутка, и Ирочка – медсестра с третьего этажа – угощала его чаем.

– Дуся!

– Ну чего тебе? – нехотя повернулся тот. – Вот, Ирочка, как тяжело быть добросовестным работником – всем тебя надо, все тебя куда-то тянут, как куклу резиновую...

Ирочка фыркнула, а у Пашки вытянулось лицо:

– Какая кукла! Иди сюда, говорю!

Дуся вальяжно отставил чашку с отбитой ручкой и подошел к другу.

– Дуська! Наш мужик того... помер, кажется! – с побелевшим лицом прошептал Пашка прямо в лицо Дусе.

– Ты чего мелешь-то? Какой мужик? У нас в роддоме одни тетки!.. – начал было Дуся, но вдруг вспомнил про незадачливого любовника, которого они должны были освободить в шесть вечера, но так закрутились, что и про время забыли. – Погоди... как помер? Задохнулся, что ли? Так там же... отчего он помер-то, гад такой?! Мы ж его как человека, а он...

– Пойдем, – тянул его за руку Пашка.

Они потихоньку направились в хозблок.

– Понимаешь, я на время смотрю – уже восьмой час, – торопливо рассказывал Пашка. – Ну, думаю, Дуська – обормот, наверняка про мужика забыл. А я, думаю, сейчас его выпущу да попрошу, чтоб вознаграждение дал, чем черт не шутит, вдруг и впрямь не откажет. Ну и... подкрадаюсь к хозблоку, подкрадаюсь... Открываю, а он... да сам смотри... только тихо, не ори, а то услышит кто-нибудь...

Он открыл двери, и Дуся увидел страшную картину – посредине маленького помещения лежал одетый в халат мужчина, и вся его голова была в крови. С первого взгляда было понятно – человеку уже ни один врач не поможет.

– Ну, е-е-е-мое... – растерянно протянул Дуся. – Ну, блин... в кои-то веки хотел доброе дело сделать, и такая невезуха! Ну чего стоишь – вызывай милицию.

– Ты чего – чокнулся совсем? – испугался Пашка. – Какая, к черту, милиция? Нас же моментом загребут! Не-е-е, никакой милиции! Давай все закроем и дуем отсюда! Пусть... пусть как будто мы ничего не знаем!

– Ну как не знаем-то?! – кипятился Дуся. – Они ж все равно выяснят! И вот тогда получится, что это точно мы его укокошили! Вот ты как будто не знаешь! Обязательно найдутся всякие там свидетели, которые видели, как мы этого мужика в куле тащили! А потом еще скажут, что мы тащили его уже мертвого! Ну, дескать, прямо возле мусорных баков прикончили, чтобы он к нам мусор не кидал, а потом... потом сами же и спрятали! Ну, на фиг! Надо вызвать и все рассказать!

– Да иди ты, знаешь куда! – рассвирепел Пашка. – Ты у нас богач, откупишься, а мне точно придется навечно в камере поселиться! А моя Валька... она ведь, стерва рябая, сразу со мной разведется! И даже сухарика не принесет!

– Ну и чего?! Я тебе сухари приносить буду! Но зато все будет по справедливости!

– Вот уж спасибо! – даже присел Пашка. – Значит, тащили вместе, а сухариками ты угощать станешь! Фигу! Все! Закрываем и линяем отсюда. И чтоб никому ни слова, иначе... Ой, Дуся, если б ты знал, какой у меня кулак тяжелый!

Дуся крепился ровно до тех пор, пока они вместе с Пашкой не зашли в корпус и пока Пашку не утянула по делам очередная медичка. Честно говоря, на это ушло около часа. Зато потом законопослушный гражданин Филин Евдоким Петрович немедленно потрусил к телефону и стал набирать номер.

Милиция приехала. Правда, не настолько быстро, как хотелось Дусе, однако ж довольно расторопно.

Дуся их уже встречал у ворот.

– Пойдемте, я вас проведу. Покажу... – уверенно вел их санитар к хозблоку. Следом бежали сестра-хозяйка Анна Кирилловна и даже сам Беликов – главврач.

– Господа! – кричал он в спину суровым ребятам, быстро семеня за ними. – Объясните мне все в подробностях! Чем обязан? Чем объяснить ваше вторжение?

– Мальчики! Мальчики! Там хозблок, и для вас там нет ничего интересного! – вторила ему пышная Анна Кирилловна. – Мальчики! А ключика у вас и нету! Дуся! Зараза такой! Ты кого опять к нам притащил, иуда?!!

– Сейчас нам все объяснит этот гражданин, – наконец сжалился над главврачом один из оперативников и повернулся к Дусе: – Открывайте.

Дуся трясущимися руками отпер двери и широким жестом пригласил:

– Вот! Проходите, разбирайтесь!

– Дусенька, ну зачем мальчикам разбираться в нашем старом хламье? – слабо пискнула Анна Кирилловна.

– Действительно... – фыркнув, согласился один из ребят. – А чего вызывали-то?

Дуся теперь и сам не знал – чего? Он стоял, растопырив руки, и пялился на пустое место, где еще совсем недавно лежал неизвестный мужчина с проломленной головой.

– Тык... вот же он... тут и был... – невнятно бормотал Дуся, шаря глазами по сторонам.

– Кто он-то, Дуся? – уже сурово насупился главврач и стал нервно притоптывать ножкой, то бишь нервничать. – Я еще раз спрашиваю тебя со всей ответственностью: кто он?

– Ой, да не топайте вы! – поморщился Дуся. – Спрашивает он... можно подумать, я чего-то понимаю... Ага! Точно! Понял! – вдруг просиял он. – Это Пашка! Он куда-то труп утащил! Точно вам говорю – ну не хотел он, чтоб, значит, к этому делу привлекались органы, ну и... потихоньку упер мужика... Анна Кирилловна! Ну что вы стоите тут, как девушка с веслом?!! Быстро сгоняйте в корпус и притащите сюда Пашку!

Тучная сестра-хозяйка, казалось, только и ждала команды. Подхватив руками подол и вереща на ходу во всю глотку, она понеслась к зданию роддома:

– Пашка-а-а-а!!! Пашка, гад такой, никогда тебя не дозовешься!!! Куда труп упер, люди спрашивают?!

После таких криков наверняка родили даже те, кто и не собирался.

– Анна Кирилловна! Ну что ж вы так орете в вашем-то возрасте и звании?! – выскочил ей навстречу знатный акушер Пряхин Андрей Ильич. – Ну вы ж мне всех рожениц распугаете! Это еще хорошо, что вас Беликов не слышит.

– Он слышит, – задыхаясь, обрадовала женщина. – Он сейчас еще не так орать будет. Где Пашка?

Пашку общими усилиями отыскали в роддомовской столовой. Он один сидел за столом и скучно уплетал вареную рыбу.

– Вот он где! Рыбак, мать его... – обозлился уже и Андрей Пряхин. – Его там с собаками ищут, а он... хорош рожениц объедать! Им фосфора недостает!

– И недостанет, откуда здесь фосфор? – брезгливо покривился Пашка. – Отсюда наши поварихи уже все, что можно, сперли. Еле хвостик у них выпросил... Погоди, а кто это меня с собаками? Чего, правда, что ли? Ищут?

– Ну да, зовут. Надобность у них какая-то срочная. Милиция, Дуся, Беликов наш...

После такого сообщения у Пашки хвостик встал поперек горла. Он, откашливаясь, стал быстро пробираться к выходу, намереваясь попросту сбежать, однако крепкая рука сестры-хозяйки ухватила его возле самой двери.

– Вот он, красавчик! Отужинал? А теперь давай – в суд! Там за тобой уже приехали!

– А чего это за мной? – упирался парень. – Чего я такого сделал-то?

– Откуда я знаю?! Пойдем, там сейчас нам все расскажут! – И она потащила санитара к хоз-блоку.

Возле отдельного маленького кирпичного здания стояли мужчины, курили и тихо переговаривались.

– Вот он, притащила, – поклонилась самому строгому из них Анна Кирилловна. – Чего с ним делать?

– Еще пока не знаем... – Мужчина отбросил окурок и пристально взглянул на Пашку. – Так это вы Павел Игнатьевич Петров?

– Я! – гордо выпятил грудь Пашка. – А что такое стряслось?

– Да вот... – Строгий мужчина покачался с пятки на носок. – Некий господин Евдоким Петрович Филин утверждает, что вы куда-то утащили труп неизвестного мужчины.

– Да что вы? – вздернул брови вверх притворщик Пашка. – Прямо-таки целый труп? А зачем? Вам господин Евдоким Петрович не сообщил? Очень занимательная история! Надо же – прямо детский сад «Вишенка»! Нет, Дусю-то у нас тут все знают – он повернут на всяких страшилках. Но я не думал, что вы, солидные люди, вот так возьмете и сразу же ему сдуру поверите!

– Но-но-но! – резко одернул зарвавшегося санитара серьезный представитель власти. – Мы тут с вами не шуточки шутить приехали! Быстро отвечайте – куда труп дели?

– Да какой труп? С чего вы взяли, что я его куда-то дел? И вообще – кто его видел-то, труп этот?! – все больше накалялся Пашка и, казалось, уже сам себе верил. – Вы вон у наших начальников спросите – у нас трупы бывают?

«Начальники», то есть седенький главврач Беликов, вздрогнул, закатил к небесам выцветшие глазки и отрапортовал:

– За последние несколько лет в нашем роддоме смертность достигла самой низкой отметки по всеобщей шкале. Среди района наш роддом...

– Ну вот! – нагло прервал отчет главврача Пашка. – И вообще – кого вы слушаете-то? Дуська вчера всю ночь у матери на юбилее квасил, а сегодня весь день отсыпается в кладовке! Анна Кирилловна, скажи! Мало ли что ему с бодуна примерещится!

– Да! – опять склонила голову Анна Кирилловна. – Отсыпался весь день. Я его уже гоняла, гоняла... А он все равно спал. Прямо как конь – стоя спит!

– М-да-а-а... – протянул мужчина и оглянулся на своих коллег. – Похоже, нас тут развели... Ну что, господин хороший, будем оформлять ложный вызов?

– Да какой же ложный! – Дусю аж подбросило. – Я ж вам русским языком говорю!..

– Ой, ребятки! – взмолилась Анна Кирилловна. – Ну не надо ему ложный, а? Это ж штраф какой, а он и так нам только что тридцать уток на свои деньги купил.

– Каких уток?! – вытаращился оперативник. – Утки какие-то!

– Ну это горшочки такие, в больницах под кровать ставят... – быстренько залопотала Анна Кирилловна. – Так вот – он их сам купил! Зачем же ему еще и штраф?

– Да, совершенно авторитетно подтверждаю – купил, – мотнул лысенькой головой Беликов. – И не надо ему штраф, а лучше прикажите ему, чтобы он нам кресла гинекологические достал. Очень острая необходимость!

– Ну уж... – оторопел мужчина из оперативного отдела. – Нам еще только кресел гинекологических не хватает! Вы уж тут сами давайте, и вообще... вы главврач, так я понял? Разберитесь со своими работниками! И что у вас за дисциплина? Кого хотят, того и вызывают! Скоро уже девушек по вызову прямо на работу будут приглашать.

– Ой, ну что вы! – мило всплеснула ручками Анна Кирилловна. – У нас этих девушек!.. Целые этажи забиты, куда их еще вызывать!

Серьезные парни спешно уселись в свои «Жигули», ярко размалеванные белой и синей краской, назло всем врубили сирену и под ее вой, явно недовольные, уехали.

– Ну, Дус-ся! – зашипела на Филина Анна Кирилловна. – Сейчас бы как дала по толстой-то роже!

– А я бы так стоял и ждал, – перекривился Дуся.

– Так что, Евдоким Петрович, – тут же встрял Беликов. – Не забудьте – вас суд обязал купить нашему роддому новые гинекологические кресла. Вы уж расстарайтесь.

– Ага, расстарался уже... бегу прям весь и падаю... – обиженно бубнил Дуся себе под нос, мысленно прощаясь с еще одной, а то и не одной, маменькиной подачкой.

Анна Кирилловна ухватила Беликова под руку и повела главврача в его кабинет – успокаиваться, а Дуся вместе с Пашкой остались возле открытых дверей хозблока.

– Ну, Пашка... – злобно зыркнул на друга Дуся. – Ну ты вообще! Так меня подставить!!! Гад ты после этого и!.. И вообще никакой не сознательный гражданин!

– Я-а?! – искренне изумился Пашка. – Отчего это я несознательный? Ты меня тут перед всеми чуть ли не преступником выставил, я, значит, чуть не поседел, мне, можно сказать, чуть пожизненный срок не вкатили, и я же несознательный! Я в чем сознаться-то должен был, друг мой? Ты бы меня хоть заранее предупредил!

– «Ня-ня-ня», – передразнил Дуся санитара. – «Предупредил»! А то ты не знаешь! Куда мужика уволок?!

Пашка смотрел на Дусю с искренним недоумением:

– Дусь... ты чего? Какой тебе мужик все время мерещится? Куда я его должен утащить?

– Ой-ой-ой, – поморщился Дуся. – Хорош кривляться! Ну чего ты, как обезьяна?! Будто бы сам не знаешь – мы с тобой спрятали мужика, ну он еще голый такой был, от любовницы удирал, просил его спрятать, мы и спрятали его в хозблоке!

– Ну? И дальше чего? – с интересом проговорил Пашка. – То есть мы его спрятали, а он чего? Сбежал, паразит? И даже копейки нам не заплатил, да?

– Да ты совсем, что ли?! – У Дуси кончалось терпение. – Как он заплатит, когда мы его открыть забыли!!

– Да ну! – присвистнул Пашка. – И чего? Он здесь, что ли, был? А куда девался-то?

Дуся гневно прищурился и запыхтел носом.

– Сейчас точно врежу... Куда он денется, если его кто-то убил?!!

Пашка медленно-медленно покачал головой, а потом отвел глаза на здание роддома.

– Вот ведь говорили же Беликову – нужен нам психолог, ну вот как вода нужен! У нас такая нервная работа! А этот хрыч!.. Дуся, друг мой, а иди-ка ты домой. Отдохнуть тебе надо. У тебя вчера был трудный вечер, ты ж у нас не привыкший пить, а вчера надрался, даже сегодня разит. Иди, голубь мой.

Дуся глянул на него внимательно – издевается, что ли? Но Пашка смотрел с самым искренним сочувствием.

– Ну ладно, ехидна, я пойду... – проговорил Дуся, направляясь к корпусу. – Я, конечно, пойду, но... Так и знай! И вообще!

Он бы уже давно поверил и Пашке, и этим строгим мужам из оперативного отдела, что не было никакого раздетого мужика, что все ему примерещилось с похмелья-то, поверил бы... если бы в его кармане не лежал золотой перстень с самым настоящим бриллиантом.

Домой Дуся пришел разбитый, будто бы две смены без перерыва таскал на себе носилки с Анной Кирилловной.

Навстречу ему выбежала Машка – его двухлетняя приемная дочь, которая попала к нему тоже путем весьма необычным – ее мамочку в роддоме кто-то попросту прикончил, а Дусю определили в отцы крошке. Но это дело он давно распутал, а вот теперь опять, надо же напасть какая – очередное приключение!

– Мама! – отчетливо произнесла девочка, бросаясь к Дусе на шею. – Дуся кака! Бабу аф! Баба па-ачет, Маса бабу га-адит, баба хи-хи-хи!

Девочка в двух словах передала все домашние новости. В переводе на взрослый это означало, что Дуся (тойтерьериха, названная исключительно в честь хозяина дома), так вот эта псина якобы тявкнула на матушку Евдокима – Олимпиаду Петровну, отчего та залилась горючими слезами. Жалостливая Машенька немедленно бабушку погладила, и та весело возрадовалась – «хи-хи-хи». Эту воспитательную игру придумала Олимпиада Петровна специально, дабы воспитывать у внучки чувство сострадания к бабушке, и теперь такое происходило ежедневно.

– Мам! – протрубил Евдоким. – Ну чего ты ребенка мучаешь? Да и собака уже устала на тебя тявкать! Лучше бы научила Машку меня папой называть, а то все, как в том мультике, – «мама» да « мама»!

– Ой, Дусенька! Я и не заметила, как ты пришел! – Из ванной выпорхнула Олимпиада Петровна с огурцами на щеках. – Опять ругаешься? Чего говоришь – папой называть? А кого она мамой называть будет? Вот женишься, тогда все само собой на свои места встанет. Ишь ты какой привереда!

– Мам, у нас поесть чего-нибудь есть?

– Есть! А как же! Кашку манную мы только что с Машенькой варили. Поешь, она еще не совсем окаменела. Потом еще... морковочки я почистила, погрызть можно...

– Да что ж я – кролик какой, чтобы морковку грызть... – недовольно нудил сынок. – Я же вот только что приносил зарплату, неужели нельзя какого-нибудь мяса купить, котлет нажарить или... или голубцов сделать?

– Какие это ты деньги вспомнил? – возмущенно затрясла щеками Олимпиада Петровна. – А на что я, по-твоему, юбилей отмечала! Вчера гостей было тридцать штук! И в ресторане! На что бы я их кормила? А я тебе еще вчера говорила – наедайся на неделю! А ты только напился на всю жизнь вперед! Еще и трех дней не прошло, а ему опять мяса подавай! Вон, учился бы у верблюдов: один раз поели – и на целый месяц!

Дуся даже не стал спорить с матерью: уж он-то хорошо знал – дело это безнадежное.

Умывшись дочиста и без аппетита поклевав манной кашки, которая все же успела затвердеть так, что ее нужно было резать ножом, Дуся демонстративно взгромоздился на весы.

– Уйди с весов, ты мне экран загораживаешь, – попросила матушка.

Весы и в самом деле стояли в самом центре комнаты, исключительно для того, чтобы Олимпиада Петровна ни на миг не забывала о весе.

– ...убедительная просьба – каждому, кому хоть что-то известно про исчезновение Глохова Иннокентия Викентьевича...

– Дуся! Да отойди же ты! – уже нервничала Олимпиада Петровна. – Там опять кто-то потерялся!

– Да тебе-то что? Глохов какой-то! Можно подумать, ты его сейчас искать побежишь! – упрямо пялился на стрелку весов Дуся.

Стрелка неумолимо торчала на юбилейной отметке в сто килограммов и двигаться обратно не собиралась. Дуся втянул в себя живот, глубоко в рот втянул щеки и выдохнул. Стрелка не шелохнулась.

– Ну вот... – уныло пробормотал Евдоким. – Уже девяносто восемь! И все от недостатка питания! Манную кашу я уже в детстве проходил, а теперь бы мне...

– Бат-тюшки! – ухватилась за щеки Олимпиада Петровна. – Да он еще и сумасшедший!

Выделывая странные пируэты, она все же умудрялась из-за телесов Дуси разглядеть экран.

– Я говорю – ты посмотри! Он из психушки сбежал! – запричитала она. – Это что ж получается?! Мы вот так вот с Машенькой пойдем гулять, а тут он и найдется! Псих этот! Он на нас и выскочит! А я с ребенком!.. Дуся!!! Немедленно посмотри на этого бегуна и завтра же отыщи его!

Дуся тяжело вздохнул, глянул на экран и остолбенел. Беглецом из психдиспансера был его сегодняшний знакомый! Именно тот раздетый мужчина, чей перстень весь день оттопыривал карман Евдокима, тот, кого Дуся видел собственными глазами с разбитой головой.

– С ума сойти!.. – пробормотал он.

– Ему уже не надо, он уже сошел, заранее побеспокоился, а вот тебе!.. Тебе, милый мой сынок, пока некогда с ума сходить... – надула накрашенные губы Олимпиада Петровна. – Ты и так-то не больно с головой дружишь. Тебе необходимо найти этого... этого спринтера и... и обезвредить!.. Только вот как? Если его обратно в психушку, он снова сбежит, а если в тюрьму, так он там долго не задержится...

– Он... он, мам, практически обезврежен... уже...

– Это как? – не поняла маменька. – С чего это он обезврежен, когда тебе прямо на всю страну говорят, что его поймать надо и... и что-то с ним сделать! Где это он обезврежен и почему органы ничего об этом не знают? Нет уж, милый сынок, тебе надо обязательно его найти... а потом... а потом можешь с чистой совестью передать его мне. Уж я его как следует... поговорю с ним. Он мне перестанет пугать бедных пенсионеров! Он мне... Дуся! Ну что ж ты стоишь? Беги немедленно писать план поимки! Прямо не знаю, ну такой увалень!

Дуся вышел из комнаты и побрел к себе. Та-а-ак... парня через телевизор уже ищет милиция. А что, если станут еще лучше искать и набредут на их роддом? И вспомнят, что был такой умник, который им сам рассказывал про какого-то убитого мужика в хозблоке, а потом... ой, да кто их знает, что они найдут потом! Нет, конечно же, сам Дуся никого не убивал, а кто докажет? Да никто! Пашка, что ли? Ха! Этот первый же и завалит! Вон он как лихо дело перевернул, Дусю чуть самого в психушку сегодня не отправили. А потом он же и о тюрьме похлопочет. Нет, надеяться ни на кого нельзя, все надо самому... да... именно так – самому! Найти убийцу, передать властям, а они уж что хотят, то пусть и делают. Главное, чтобы потом к Дусе никаких претензий не предъявляли. И чего бояться? Он уже несколько дел сам раскрыл! Вон и Машка подтвердит! Нет, Машка, конечно же, ничего подтверждать не будет, мала она еще, да и ничего не знает, не надо ей знать, но... Но факт остается фактом – он в деле расследования не новичок. И вообще! Может быть, ему кто-нибудь еще и спасибо скажет? Например, родственники этого бедолаги... Точно, вот завтра он к ним и отправится. А как он их найдет? А найдет он их... да позвонит на телевидение, спросит все данные, и все дела!

После принятого решения на душе как-то полегчало. Нет, ну в самом деле – он уж чуть было себя за больного не принял! Чего греха таить – сегодня даже специально себя этим перстнем колол, чтобы убедиться, что не спит и что ему не мерещится.

– Маманя! – Он вышел из своей комнаты совсем с другим настроением. – А давай-ка мы с тобой картошечки пожарим!

– А давай-ка ты сам пожаришь! – не шелохнулась почтенная дама. – Машутка! Ты хочешь картошечки? А? Ну скажи: «Мама! Давай позарим Масеньке кальтосецки. Масенька хоцет кальтоски!»

– Маса хоцет чипсов! И дозиевки! А маме пива!

– Ма-а-а-ма!! – взревел Дуся. – Ну сколько раз говорить! Научи Машку звать меня папой! И потом – мы же говорили, что ты не будешь покупать ей чипсы! Да еще и газировку!

– Вот поэтому она тебя и зовет «мамой», что ты к ней без понимания относишься и она к тебе! – поджала губы Олимпиада Петровна. – И вообще... чипсы я себе покупала...

Но Дуся ее уже не слушал. Он присел перед дочерью на корточки и по слогам учил:

– Мария! Ты уже взрослая девица! Давай говори правильно: я – папа! Запомнила? Ну давай – па-а-а-а-па-а-а-а...

– Нек... – упрямо качала кудрявой головенкой «взрослая девица». – Ты – ма-а-а-а-ма-а-а-а! А там сидит... дед!

– Ма!.. Маша! Какой дед?!! – подпрыгнула Олимпиада Петровна. – Это ж я – твоя бабушка! Хотя... можешь называть меня мамой.

– Нек... – сурово супила бровки девочка. – Ты – дед! Итамуста хьяпис ночем.

– Та-а-ак... – уперла руки в бока матрона. – Кто сказал ребенку, что я ночью храплю? Она сама не могла до этого додуматься! Она всегда спит в это время!

– Ма, – уныло отбрехивался Дуся. – Ты и правда думаешь, что, когда ты храпишь, кто-то может уснуть? Наивная!

Весь оставшийся вечер мать и сын Филины учили маленькую Машеньку, кого и как следует называть. В конце концов девочка окончательно запуталась и уже в кроватке, перед сном пробормотала Дусе:

– Давай я тиба буду баусей звать... чоб дед не ругайся...

– Зови меня просто Дусей... – сдался Евдоким. – Как нашу собаку.

– Гуся... – улыбнулась Машенька и чмокнула Евдокима в колючую щеку. – У тиба четка выясла...

– М-да... – качнул головой Дуся, почесывая густую щетину. – Недоработка...

И пошел бриться – его маленькая дама чуть не укололась.

Утром он начал свою смену на работе весьма решительно – смело распахнул двери в кабинет к главврачу и сразу с порога заявил:

– Матвей Макарович, вы только не юлите, а отвечайте в лоб! У нас есть профсоюз?

– Что тебе опять понадобилось, свет мой Евдоким? – насторожился главный.

От этого работника он каждый раз мог ожидать чего угодно – от роскошных подарков в виде новых белых халатов до очередного найденного трупа, причем на территории их роддома!

– Мне нужен отпуск и путевка «Мать и дитя». – Дуся хлопнул по столу и старательно загрустил, чтобы главный немедленно догадался, как тяжело отцу одному, да еще и без путевки, воспитывать дочь.

– Ну какой тебе отпуск? Ты ж ведь сам по этой путевке не поедешь. Стопроцентно – отправишь отдыхать с Машей Олимпиаду Петровну. А мне вот тут стоишь и бессовестно лжешь! Да еще и отпуск клянчишь...

– Позво-о-ольте! – вытаращил честные глаза Дуся. – То есть как же это лжу? Все честно! Путевка «Мать и дитя», по ней и поедут мои мать и дитя! Чего непонятного? А отпуск нужен мне! Потому как мне даже и путевки не положено, нет такой путевки «Отец Евдоким и дочка Маша». Вот как только организуют – я первый!

– Дуся... – медленно поднялся из-за стола главврач Беликов. – Ну ты ж понимаешь, что сейчас у нас просто катастрофически не хватает работников. У нас же сейчас все женщины рожают, ну просто как из пулемета, потому как деньги за это дают. Ну погоди маленько, женщины одумаются, и уж потом... Ну ведь прямо роды принимать некому, ты ж понимаешь!

Дуся облизнул мгновенно высохшие губы:

– Так вы меня чего – вы меня в акушеры переводите? Ну чтоб я роды принимал, что ли? – осипшим голосом спросил он.

– Господи! Дуся! Ну как такая ересь могла в твою башку залететь?! Меня Пряхин за одну такую мысль разорвет! Скажет, что я порочу светлое имя акушера!

– Тогда я вообще ни фига не понял... а чего меня не отпускаете? Пусть женщины рожают, я-то тут и вовсе не при делах! Это их мужья... – Дуся замялся, потом потряс головой и начал заново: – Вы, Матвей Макарович, мне мозги не пудрите! Я ж вас просил, отвечайте прямо – что там у нас с профсоюзами? Путевку дадите? Я ее выкуплю. И еще сверху добавлю чего-нибудь... ну, например коробку конфет... Коркунова. Мама говорит, что жутко дорогие.

– А вот и не надо дорогие... – вдруг блеснул очочками Беликов. – Чего ж зря деньгами раскидываться!

– То есть путевку вы так даете? Бесплатно? – радостно оскалился Дуся.

– Ну конечно! Только мы от тебя ждем ма-а-аленькую благодарность. А, Дуся?

– Да ну вас, Матвей Макарович, – отмахнулся Дуся. – Сами всегда говорите, что маленькую, а сами потом как попросите, так у меня никаких денег не хватает. Давайте я вам лучше просто так, бесплатно, благодарен буду. Или могу песенку спеть, стих там какой-нибудь рассказать... я смогу.

Беликов покривился.

– Ну и куда я этот твой стих? Ты б лучше в детстве песенки пел, может, из тебя что и получилось бы, а сейчас я все больше по театрам да по эстрадам... А вот ты, мой добрый друг, купи нам небольшие гинекологические креслица, а? Сам же знаешь, ну так нужны! А я уж тебе и путевку и отпуск, а?

Дуся на миг задумался.

– А диван не подойдет?

– Гинекологический? – отвесил челюсть главврач.

– Да кто его знает... у нас маменька новую мебель в гостиную купила, а старый диван девать некуда. А он еще такой хороший, новый совсем! Мы его в прошлом году брали. У нас его соседка взять хотела, но если вам надо...

– Н-ну... можешь и диван, мы его в холл поставим, если новый, но только кресла тоже купи! – сурово сверкнул из-под очков глазами Беликов. – И вот тогда... а то, понимаешь, ты ему то дай, се дай, а он... на благо родного роддома расстараться не хочет! Все, иди. Я сейчас переговорю с Ниной Сергеевной, она тебе найдет путевку... Когда надо-то?

– Завтра! – тут же выпалил Дуся. – И отпуск чтоб тоже!

Беликов еще серьезнее глянул на подчиненного и тоном, не терпящим возражения, добавил:

– Ладно... будет завтра. Но только тогда три кресла! Три!

Дуся опустил плечи. Три кресла! И где он возьмет деньги? Но потом воспрял – да хоть сорок! Сейчас он пообещает что угодно, главное, чтобы маменька завтра с Машкой уехали отдыхать, а он ушел в отпуск, а уж потом – сколько он купит, дело десятое. К тому же Беликов и одному креслу рад будет – кто ему, кроме Дуси, еще купит?

– Три говорите? – деловито насупился он. – Но тогда только... чтобы путевки были у меня к обеду!

– Идет! – мотнул головой старенький главврач, и Дуся вышел из кабинета – день начинался неплохо.

Дальше все прошло тоже великолепно, будто кто-то специально расстилал перед Дусей ковровую дорожку.

Путевку принесли минут за двадцать до того, как Евдоким отправился на кухню. Он немножко попрыгал от избытка чувств, чмокнул в морщинистую щеку санитарку бабу Любу и побежал обедать – требовалось срочно обдумать план дальнейших действий. Сначала надо было позвонить маменьке, сообщить ей радостную весть, пусть бегает по магазинам, закупает себе и Марье нужные вещи. Потом... а вот потом надо позвонить на телевидение – он вчера и телефончик записал – и выяснить, кого они там потеряли. И уже с завтрашнего утра бежать в гости к родне неизвестного мужичка.

После обеда Дуся метнулся к телефону, но тут его ожидала неудача – на телефоне прочно зависла медсестра Раечка. Это был крах!

Дело в том, что при всей телефонизации страны, в роддоме было только три телефона, по которым можно было говорить свободно. Остальные находились по кабинетам, и за каждый личный звонок персонала Беликов тут же этот самый персонал нещадно штрафовал. Но и из тех трех, которые были доступны, два постоянно не работали, их еще с Нового года никак не могли отремонтировать, а один... один сейчас заняла Раечка. И ладно бы кто другой, но эта медсестричка всегда зависала у аппарата минут на сорок, не меньше, Дуся засекал. И получалось, что позвонить ему в ближайший час не удастся. Однако время поджимало. Оставался только один старый, добрый, проверенный способ.

Дуся ворвался к врачам и сразу же спросил:

– Пряхин Андрюха где?

– В родовой, – отмахнулась Юля, молоденькая помощница Пряхина. Она была занята важным делом – подкрашивала себе губки. – Там кого-то привезли... кажется, женщину. Сейчас и я пойду, а то потом кричать будет... Дуся, у меня губы ровно накрашены?

– Нормально, – не глядя на губы, буркнул Дуся. – А где его пиджак?

– Вон, на стуле висит, телефон в правом кармане, на прошлой неделе новый купил. Хотя мне его бывший больше нравился, у него кнопочки светились... – кокетливо сообщила прелестница и, призывно виляя бедрами, отправилась принимать новую жизнь.

Пряхин уже несколько лет сходил с ума по сотовым телефонам. Именно на них он тратил основную часть заработной платы, и чуть ли не каждый месяц у него появлялась новая трубка. Очередным своим телефоном Пряхин наивно хвастался коллегам, а потом убегал в родовую палату, бережно оставив сокровище в кармане пиджака. И как-то так издавна повелось, что все работники считали прямо-таки необходимым по этому новомодному телефончику перезваниваться со своими друзьями и близкими – дабы дорогая игрушка не лежала без дела. Пряхин платил огромные счета, ссорился с компаниями, но все так же упрямо оставлял телефоны на попечение коллег, а те, в свою очередь, не обделяли трубку своим вниманием.

Дуся остался один и стал торопливо набирать домашний номер.

– Аллеу! – важно пропела в трубку Олимпиада Петровна. – Я вас слушаю.

– Мам, короче – сегодня... да нет же, прямо сейчас ты вместе с Машуткой едешь по магазинам, покупаешь, что там тебе надо, а завтра вы едете отдыхать по путевке «Мать и дитя».

– Отдыхать?! По путевке?! Боже, какой сюрприз! – радостно захлопала в ладоши Олимпиада Петровна, но потом вдруг насторожилась. – Надеюсь, путевка бесплатна и нам не придется потом покупать твоему Беликову три ящика с клизмами?

– Нет, маменька, он только хочет забрать у нас старый диван.

– Диван? – удивилась дама и вздохнула. – Боже мой, как обнищали роддома! И они еще удивляются, что женщины отказываются рожать!.. Дуся! Передай главному, что мы отдадим не только диван, мы еще и пожертвуем им твою кровать! Пусть мамочки лежат со всеми удобствами!

– Маменька, если со всеми, тогда я скажу, что ты пожертвуешь свою, потому что у моей еще в прошлом году прорвалась сетка, – рявкнул Дуся и отключился.

Теперь ему надо было позвонить на телевидение. Он достал свернутую бумажку, расправил ее и стал набирать номер. Трубку долго не снимали, но потом ласковый голосок пропел в самое ухо:

– Телеканал «Умереть не встать», мы вас слушаем.

– Девушка... – солидно заговорил Дуся. – Вчера в прямом эфире была обнародована просьба – вы просили найти человека. Так вот мы решили его найти, но нам нужны его координаты.

– Погодите, я вас соединю... – словно робот отреагировала милая девушка, и трубку взяла девица уже не столь радужного настроения.

– Слушаю вас. У вас есть сообщение?

– Да! У меня есть радостное сообщение. Для вас! Мы его найдем, этого мужчину! – разулыбался Дуся, полагая, что и девица сейчас возрадуется.

Не тут-то было.

– Не понимаю... а кто это? Представьтесь, пожалуйста, – очень строгим голосом попросила девчонка.

– Так, хорошо, представляюсь... – передохнул Дуся и выдал заранее придуманную легенду. – Наш клуб... «Филин – ясный сокол», да, вот именно так мы называемся... Так вот, мы занимаемся тем, что разыскиваем потерявшихся людей. У нас знаете столько граждан каждый день теряют, прямо как ключи. А мы терпеливо их разыскиваем. И уже почти всех нашли, а тут... представляете – смотрим вчера телевизор, а вы снова кого-то потеряли! Ну конечно, мы этого человека найдем, у нас уже громадный опыт, но нам нужны координаты этого потерянного.

– Ха! – печально усмехнулась девчонка. – Так если б нам кто его координаты сказал, мы бы помощи не просили!

– Нет! – оборвал ее Дуся. – Вы все не так поняли! Нам нужны его данные – где родился, когда женился, где живут его родственники, короче – все!

Девушка на том конце провода помялась, а потом нехотя произнесла:

– Ну, вы знаете... у меня всех данных нет, но я могу дать вам телефон, вы свяжетесь с его родственниками и, если они сочтут нужным...

– Давайте!

Девушка что-то пробормотала, потом посопела в трубку, а затем выдала номер.

Дуся ликовал. Теперь он уже набирал номер матери Глухова Иннокентия Викентьевича – того самого разнесчастного мужика, которому так и не удалось спрятаться.

– Алло, – грустно заговорил он, едва на том конце провода сняли трубку. – Вас беспокоит клуб «Филин – ясный сокол». Мы специализируемся на том, что находим пропавших. Мы готовы помочь в вашем горе, но... но нам нужно узнать о нем немного подробнее – с кем работал, дружил, женат, разведен, имя любовницы...

– Я сейчас не могу говорить... – быстро и строго ответил женский голос. – Давайте завтра встретимся в кафе «Алтай». В пять вечера. Я буду в зеленом костюме.

– Хорошо, – быстро согласился Дуся. – А я... на мне будет такая фланелевая рубашка... нет, я, наверное, завтра надену шерстяной пуловер, а брюки...

– Достаточно, если у вас в руках будет журнал «Авто-мото», и к тому же, я надеюсь, вы не забудете удостоверение, – оборвала его собеседница и отключилась.

– Обалдеть!.. – качнул головой Дуся. – Удостоверение... и где мне его взять? Да еще и журнал теперь придется покупать...

Домой Дуся сорвался рано – кто за ним будет следить, когда он с завтрашнего дня в отпуске. Он даже и за зарплатой заходить не стал – пока там еще Нина Сергеевна документы напечатает...

Он шел домой и думал – и где ж ему взять это самое удостоверение? И что – без него незнакомая женщина с ним разговаривать не станет?

Дома его никто не ждал. Это было обидно, потому что ключа ему тоже никто оставить не догадался. Пришлось сесть на лавочку и смиренно ждать.

– Дуся, у тебя десяти рублей не найдется? – Рядом с ним присел соседский парнишка со второго этажа – Юрка.

– Есть, а что это меняет... – думая о своем, грустно проговорил Евдоким.

– Ха! Так для меня все меняет! – задохнулся от счастья Юрка. – Мне как раз десяти рублей не хватает, чтоб в компьютерный салон сбегать! У нас там знаешь какие битвы!

– А толку? Бьетесь, бьетесь... и чего вы все к этим компьютерам? Вашим родителям делать нечего – тратят деньги на такие игрушки... Я вот тут передачу смотрел... Очень это, оказывается, вредная штука, от нее худеют даже... – по-стариковски ворчал Дуся.

– Вот вам бы эта вредная штука не помешала, – фыркнул мальчишка, а потом вмиг посерьезнел и принялся защищать свое увлечение. – И ничего это не игрушки! На нем, между прочим, на компьютере, что хочешь делать можно! Хочешь в Интернет зайди, хочешь – реферат скачай, а хочешь – можешь запросто себе деньгу какую-нибудь нарисовать, вполне может прокатить, но не всегда. Вон у нас один такой умелец нарисовал себе на компе целый пакет соток, а потом его загребли. А потому что не фиг деньги печатать!

Дуся вдруг задышал медленно-медленно и так же медленно повернулся к соседу.

– Слышь, Юрка... а если не деньги? А если документ? Удостоверение, а?

– Как нечего делать! Пятьсот рублей, и у тебя завтра будет любое удостоверение, вплоть до ФСБ!

– Не! – замахал руками Дуся. – Куда мне ФСБ? Мне бы такое... понимаешь, клуб у нас, а удостоверений нет. Вот бы сделать, а? Я заплачу эти пятьсот рублей. Но только если завтра до обеда, а?

– А сейчас десятку дашь? – хищно прищурился паренек.

– Легко!

– Ну, значит, сделаем, – пожал плечами Юрка и добавил. – Только еще твоя фотография нужна.

– Да есть у меня! Как раз на работе надо было, я и сфотографировался. Только это пять лет назад было, пойдет?

– Да мне какая разница, хоть десять, – важно ответил паренек.

– Ну вот и славно! – потер руки Дуся. – Тогда ты со мной сядь и сиди, сейчас мои придут, я домой попаду и тебе фотографию вынесу. И деньги.

– Не, я лучше вечером забегу, – не согласился тот. – А чо, десять рублей тоже дома?

– На тебе десять... – Дуся великодушно полез в карман и вытащил целую горсть рублей. – Сдачи не надо!

Мальчишка унесся, а Дуся сидел на лавочке и насвистывал – такого отличного дня у него давненько не случалось. Нет, он обязательно найдет, кто прикончил несчастного Глохова!

Маменька заявилась глубоко под вечер, и то только потому, что Маша буквально спала, и ее пришлось тащить на руках. Одной рукой дама крепко прижимала к себе внучку, а на другой болталась только крохотная сумочка.

– Маменька! – не мог поверить своим глазам Дуся. – Ты ничего не купила?

– Практически ничего, – вздохнула маменька, передавая внучку сыну. – Сейчас вот только подъедет грузовое такси. Ты не поверишь – сейчас в магазинах такой сервис! Даже не приходится пакеты таскать... Ну что ты вытаращился? Ты ж не думаешь, что я поволоку сумки, когда у меня на руках спящий ребенок!

Нет, все было нормально – Дуся в маменьке не обманулся: она, как обычно, накупила себе полное грузовое такси шмоток и при этом – конечно же! – самое главное забыла.

– Дуся! – уже дома, после того, как Евдоким переложил спящую девочку в кровать, обратилась к нему Олимпиада Петровна. – Мы сегодня встретились с Леонидом Семеновичем... Он по-прежнему необузданно мил... Так я что хотела спросить – нельзя ли его как-нибудь втиснуть в нашу путевку? Ну чтоб он сошел либо за мать, либо за дитя, а? Он необычайно хочет насладиться отдыхом вместе с нами! Необычайно!

– Маменька! А нельзя ли, чтобы он втиснулся куда-нибудь в другую путевку? – нежно улыбнулся Дуся. – Или, к примеру, поехал бы отдыхать за свои деньги – дикарем!

– Боже! Дуся! О чем ты говоришь? – вытаращила накрашенные глазки Олимпиада Петровна. – Он только-только обрел культурный вид, и опять – дикарем?! Какой ужас! Нет, ты совершенно не понимаешь моей тонкой души... ну хорошо, этот вопрос я возьму на себя...

И она поплыла в комнату, упаковывать чемоданы.

– Кстати! – через минуту кричала она уже оттуда. – Не забудь, Дусеньку мы оставляем на тебя!

Евдоким скорчил йоркширской терьерихе страшную рожу.

– И запомни! Ее надо кормить говяжьей вырезкой и печенкой с геркулесом! А то в прошлый раз, когда мы ее с тобой оставляли, она была просто в шоке! Ты пытался затолкать ей в миску хлеб с консервами! Бедная крошка похудела на целых сто сорок граммов!

– Мама, я все понял... – загундосил сынок.

Мама на минутку умолкла, но зато победно тявкнула йоркширица. Ее лай означал одно: «Говяжьей вырезкой кормить меня, а не самому лопать!»

Дуся быстро наклонился к собачонке и прошептал:

– А будешь тявкать, похудеешь у меня на все триста! Я и овсянку твою лопать начну! Из вредности!

– Дуся! Ты с кем там разговариваешь? – высунулась из своей комнаты озабоченная маменька, но ответить Дуся не успел – раздался звонок в дверь – прибыли грузчики из магазина.

– Ну вот... – торжественно вздохнула Олимпиада Петровна. – Наконец-то! Ребятки, таскать не надо, у меня сынок сам все перетаскает... Дуся! Заноси вещи! Мне надо еще раз все пересмотреть! Мне кажется, я не купила себе зубную щетку, а Машеньке горшок. Дуся, за горшком тебе придется бежать прямо с утра, иначе... ой, ну иначе мы обязательно опоздаем!

Глава 2

Быстрые проводы – долгие слезы... радости

С самого утра Дуся сохранял на лице выражение легкой грусти. Правда, на десять минут он выпал из образа, – когда прибежал соседский мальчишка Юрка и принес липовое удостоверение. Документ был сляпан на славу – фотография и печать, все как надо. Нет, кому надо, тот бы мог уличить предъявителя в подделке, но Дуся все же решил, что женщина этим заниматься не станет, по всем правилам приличия она должна скорбеть о родственнике, а не заниматься экспертизами. И Дуся, успокаивая бдительность матери, снова навесил на физиономию выражение легкой грусти. Успокаивать удавалось с большим трудом – маменька каждую минуту вглядывалась в глаза сыночка и проверяла его душевный настрой. И всякий раз, когда Дуся забывался, и в его глазах проблескивали лучики радости, маменька немедленно настораживалась:

– А не больно ли ты весел, друг мой? Может, ты мечтаешь в наше отсутствие устроить вертеп? Пожалуй, нашу поездку придется отложить. Дусенька совершенно не переносит беспорядка в доме! У нее будет нервный срыв!

Дуся немедленно кручинился и уверял, что собачонка останется в полном здравии, но, завидев грустную физию сына, Олимпиада Петровна теперь начинала волноваться по новой.

– Дуся, сын мой! Ты печален! Не рви сердце матери, немедленно поезжай с нами! Я представляю, что значит для тебя долгая разлука со мной и Машенькой... Где у нас телефон? Я покупаю еще один билет!

И снова Дуся напрягал все свои извилины, чтобы привести матушку в должное спокойствие:

– Мамуля! Меня ни на день не отпускают с работы! Тем более сейчас – когда стоит вопрос о моем назначении на должность главного санитара!

– Боже мой! Эти изверги все никак не могут тебя утвердить! Передай своему Беликову, что по возвращении у меня с ним будет очень серьезная беседа. Очень!

Дуся клятвенно обещал, что передаст, что будет вести себя, как первоклассница на первом уроке, и вообще создавал все мыслимые и немыслимые условия для скорейшего отъезда.

Когда же Олимпиада Петровна и Маша помахали из окна вагона, и поезд, лихо свистнув, стал набирать скорость, Дуся взглянул на часы. У него едва хватило времени, чтобы на такси добраться до «Алтая». Удостоверение лежало в заднем кармане, однако журнала «Авто-мото» в руках не было. Нет, Дуся его купил, однако маменька, усаживаясь в вагон и заметив в руках сына нечитанный ею журнал, тут же забрала его себе:

– Хорошо, что ты догадался! А то ехать в купе – это такая скука!.. Боже, Дуся! Отчего ты не купил «Звездные скандалы»? Как я буду смотреть на эти повозки?!

И вот теперь Евдоким стоял посреди зала с совершенно пустыми руками. Народу было довольно много и найти ту, с кем он разговаривал, было проблематично.

– Официант! – рявкнул вдруг на все кафе сыщик. – А нет ли у вас в продаже «Авто-мото»? Я купил, а у меня его похитили!

Официант посмотрел на Дусю, словно на таракана, и высокомерно унесся по своим делам. Зато из-за дальнего столика поднялась великолепная шатенка и демонстративно скинула с плеч светлый плащ. Под плащом оказался стильный темно-зеленый костюм. Дусина память тут же напряглась и выдала: женщина обещала быть именно в зеленом костюме! И уже совсем уверенно Евдоким направился к столику неизвестной женщины.

– Здравствуйте, это я вам звонил... меня зовут Евдоким. – Он выгнул грудь колесом и полез в задний карман за удостоверением.

– Не надо... – поняла его женщина. – У вас на лбу написано, что вы сыщик, к тому же исключительно любитель. Итак, зачем вы мне звонили?

Евдоким приосанился, собрал брови в пучок и заговорил низким голосом – ему казалось, что именно так должны говорить сыщики.

– Я... кыхы... я должен найти вашего родственника... а кстати, кем вы ему приходитесь?

Дама чуть склонила голову набок и просто ответила:

– Матерью...

Дуся поперхнулся. Ну вот матерью эту железную леди он никак не мог представить. Во-первых... во-первых, мать в поисках пропавшего горячо любимого сына сейчас должна висеть на телефоне и обзванивать все больницы и морги либо звонить в суды, дабы те завели уголовное дело на работников психдиспансера – как они могли упустить больного! И вообще... что-то еще делать... но уж во всяком случае не рассиживать здесь с совершенно непроницаемым лицом, да к тому же не курить эти тонкие сигареты и не стряхивать пепел такими ухоженными пальцами!

– Я встретилась с вами только потому, что вы обещали мне помочь... – проговорила холеная красавица. – Меня зовут... зовите меня Сэей. Сразу к делу. Если вы найдете Иннокентия живым, вам перечислят на счет вот эту сумму... если мертвым, сумма будет... такая же, однако же, если вам удастся найти и преступника, сумма увеличится вдвое.

Дама быстро полезла в крохотную сумочку и достала уже приготовленный листок, на котором было написано несколько цифр. Эти цифры, чего уж душой кривить, Дусе понравились. Но все же о главном он не забыл:

– А что? Вы готовы к тому, что Иннокентия... блин, как же его по отчеству...

– Викентьевича, – подсказала мать.

– Да, его. Вы готовы к тому, что он может быть и не живой? – спросил Дуся, пристально вглядываясь в глаза Сэи.

– В данном случае нужно быть готовой ко всему, – отрезала та.

Дуся мотнул головой и без всякого перехода приступил к вопросам:

– А почему вы такая молодая? Если вы мать, то должны...

– У меня пластика, – прервала его дама.

– Где? – не понял сыщик.

– На лице! Пластическая операция. К тому же... я с молодых лет тщательно слежу за состоянием кожи. И вообще, кроме моего внешнего вида, у вас вопросы имеются?

– Ну конечно! Конечно! – надулся Дуся. – Например, где вы работаете?

– А это важно?.. – дернула бровью дама, но ожидать ответа не стала. – Я не работаю. Мой муж зарабатывает столько, что вполне может меня полностью обеспечить.

– Ну хорошо, а... А вы расскажите все. Какие у вас дома были отношения, как потерялся ваш сын, почему сотрудники психдиспансера за ним не уследили? – попросил Дуся.

Дама чуть откинулась на спинку стула, взяла новую сигарету и коротенько поведала о том, как они жили.

– Вы знаете... Иннокентий у нас единственный сын. И... и в общем-то нам хотелось воспитать его по-другому, но... видимо, из нас получились отвратительные педагоги, потому что... в общем, сын был далек от идеала. Меня всегда поражала его легкомысленность. Он совершенно ни о чем не задумывался, понимаете?

Дуся сосредоточенно кивнул, хотя совершенно не понимал, как это психически больному парню надо было оставаться глубокомысленным. Хотя... кто его знает, он абсолютно не был знаком с такими больными, вот если бы речь шла о роженицах!

– Его отец владеет крупной компанией, и это расслабляло Иннокентия. Он постоянно крутил романы с женщинами, совершенно не задумывался о работе, ему было наплевать на его высокую должность...

– Простите, а где он работал?

С ума сойти! Этот умалишенный парень еще и занимал высокую должность! Обалдеть, кто у нас в руководителях ходит!

– Да нигде он не работал! – фыркнула Сэя и выпустила колечко дыма. – Вика специально для него учредил в своей компании должность, которая оплачивалась весьма достойно, но ответственности никакой не предполагала.

– Простите, а Вика – это кто?

– Вика? – дернула бровью дама. – Ах, Вика! Это Викентий, я так мужа зову. Так вот он устроил сына очень выгодно, Иннокентию оставалось только появляться на работе, хоть изредка. Но тот распоясался окончательно и не являлся в офис неделями.

– Так, может... может, на эту должность...

– Вы хотите сказать, что кто-то убрал Иннокентия из-за должности? – договорила умница Сэя. – Ну что вы! Должность, конечно, сказочная! Но ведь все прекрасно понимали: как только уйдет Иннокентий, вместе с ним исчезнет и должность – Вика только собственному сыну мог платить деньги ни за что, причем из своего кармана.

Дуся почесал нос.

– Давайте начистоту... – предложил он. – Вот вы говорите – не ходил в офис, не обращал внимания на работу, а между тем ведь парень был... так сказать, немного не в себе. Да прямо скажем, у него серьезные проблемы с головой были, если он даже в психдиспансере на учете стоял, чего ж от него ждать?

– Ну начнем с того, что Иннокентий уже мужчина, а не какой-то там юный парень – ему тридцать три... А в психдиспансере он лечился... от депрессии. В последнее время он был немного грустный.

Дуся снова обратил внимание на то, какие чудеса творит пластика – мать тридцатилетнего мужика выглядела весьма молодо.

– То есть... чуть парню взгрустнулось, и вы сразу же определили его в психушку, так? А не интересовались, может, у него имелись причины? Может, ему кто-то угрожал? Были крупные неприятности? Он чего-то боялся, от кого-то прятался, а?

– С нашими деньгами прятаться? Да бог с вами! Нет, я, конечно, понимаю – и посильнее нас люди имеются, да только кто же Иннокентия к ним допустит?! Неужели, вы думаете, его отец не понимал, что из себя представляет наш сын? Не-е-ет... а остальное... У него если и случались неприятности, то только из-за баб! – щелкнула по сигарете Сэя. – Их у него было немерено. И... потом, у него были какие-то суицидальные наклонности – говорил что попало, раза два пытался в окно сигануть... У нас правда собственный дом и под окном клумбы, вряд ли он разбился бы, но... сам факт! Конечно, Вика очень переживал и... и когда мы привезли Иннокентия в диспансер, нас похвалили, потому что оказался больным. Это нам уже врачи сказали.

– А вы сами с врачами разговаривали?

– Да что вы! Они же не здесь! Это где-то в Ростове!

– Кто в Ростове? – не понял Дуся.

– Ну диспансер этот! Это же не здесь!... Нет, конечно, Вика уже летал туда, разговаривал, тамошние милиционеры даже завели уголовное дело, однако ж...

Дуся совершенно отказывался понимать происходящее. Он прекрасно помнил Иннокентия – нормальный молодой мужик, и вовсе он не сумасшедший! И потом, он же был раздет до трусов! Это что же, он в таком виде из Ростова бежал?

– М-да... а почему он не был женат? – вдруг спросил Евдоким.

Дама дернулась, пожала плечиками и полезла за новой сигаретой.

– А кто б за него пошел? Он же... он же ни одной юбки не пропустит! Мы-то с Викой понимали – это последствие умственного заболевания, но... какая бы жена стала такое терпеть?

Дуся кивнул. И в самом деле, уж он-то по себе знает: ни одна женщина еще его не любила так искренне, как ему хотелось бы, все только на деньги зарятся. Вот за них они готовы терпеть что угодно!.. Да! Именно готовы! И пусть он бегает, и пусть он в психушке, – можно запросто стать его опекуном и пользоваться деньгами в свое удовольствие, такой лакомый кусок, и ведь на морду лица не страшный, и сам на любовь нарывается...

– И что же, у него даже подруги не было? – всерьез засомневался Дуся.

– Ну... если подругой можно считать каждую вторую жительницу нашего города, тогда...

Женщина теперь уже явно намекала, что беседу пора заканчивать, но Дуся не унимался:

– А друзья? У него были друзья?

– Ну какие друзья могут быть у неадекватного мужчины? Вы сами-то думайте, что спрашиваете! Не было у него никаких друзей!

– Хорошо... можно сказать, что он был раком-отшельником... А когда вы его видели в последний раз? С чего вы взяли, что он пропал? Может, нашлась какая-нибудь девица, которая, так сказать, окутала его своей любовью, и он... Молодой же мужик!

– Если бы она нашлась, эта дама, Иннокентий тут же прибежал бы к нам хвастаться – знакомить! – покривилась матушка убиенного. – А с чего я взяла, что пропал? Да с того, что он получал деньги каждый день! И через час у него уже ничего не оставалось. Поэтому звонил отцу на дню по десять раз. А тут... он не проявлялся неделю. Неделю! Этого просто не может быть! К тому же все его документы дома! Нет, он пропал.

– А вы друзьям не звонили, может, он у кого-то из них?

– С чего бы? С отцом они не ссорились, долгов у него не было, отец всегда гасит все его долги, разорился уже почти! Зачем же Иннокентию куда-то убегать?

Женщина отвечала с раздражением, даже не пытаясь его скрыть.

– Вы знаете, Сэя... у меня создается ощущение, что вы уверены в том, что вашего сына уже нет в живых, вы уж меня простите... – вдруг признался Дуся. – Вы настолько уверены, что он погиб, что даже друзьям не звонили!

– А я и не верю! – подтвердила Сэя. – Он погиб, иначе уже давно бы позвонил и попросил денег. И потом... я совершенно не знаю его друзей. У него их никогда не было.

Дуся понял, что больше эта женщина ничего нужного ему не сообщит.

– Как я могу встретиться с вашим мужем? – спросил он.

– Никак, – изумленно ответила Сэя. – А зачем вам с ним встречаться? Вы хотите поковыряться в горе несчастного мужчины?

– Позвольте... но откуда вы точно знаете, что это уже горе? – опять поймал ее на слове Дуся. – Это большая тревога, я согласен, так ведь я и хочу помочь! И потом... уж если горе стойко перенесла сама мать, то отец...

– Простите, мне пора. – Женщина стала подниматься.

– Хорошо, идите... только я немедленно доложу о нашем разговоре милиции. И о своих подозрениях тоже... – решился Дуся. – Мне, например, непонятно – отчего это маменька строит мне такие козни, в то время как я настроен отыскать ее сына? Живого или мертвого.

– Вот в том-то и дело, мертвого... – грустно усмехнулась Сэя и сдалась. – Ладно... записывайте номер Вики. Да! Не вздумайте его так назвать, это только мне позволительно! Для вас он Викентий Филиппович Глохов.

И пока Дуся спешно записывал номер телефона, дама поднялась и удалилась, оставив после себя лишь дурманящий аромат неизвестных духов.

Домой Дуся направился сразу же, даже не стал сидеть в кафе после беседы, хотя сначала думал поесть, ведь дома его не ждала даже манная каша.

Придя к себе в квартиру, он сразу же собрался в ванную, однако маленькая собачонка требовательно тявкнула и уселась возле миски.

– То есть тебя надо покормить, да? А чем, ты мне не хочешь сообщить?.. – ворчал Дуся, проверяя недра холодильника.

Недра обескуражили – на трех полках была грудой навалена собачья еда – и размороженные, и полуразмороженные пакетики, и совсем заледеневшие, – и только для Дуси, маменькиного сыночка, не нашлось ни крошки.

– Вот она – любовь материнская... – горько вздохнул Дуся, плюхнул собачонке в миску содержимое какого-то пакета и налил себе холодного чаю. – М-да... материнская любовь... И отчего же мне так не понравилась эта молодящаяся мамаша? А может, она и не мамаша ему вовсе? Сейчас ведь у богатых сплошь да рядом молоденькие, новенькие жены, а старые... а кто знает, где их старые жены... И эта наверняка не матушка этому Кеше, а мачеха. Отсюда и такое отношение и... кстати... слышишь, Дуська! Я кому тут рассказываю? Я говорю, вот она своего мужа при мне несколько раз Викой назвала. То есть – здоровенный глава компании – Вика... Викуся... Вишенка... ха! Вишенка, здорово я придумал? Не отвлекайся! Так вот, он, значит, – Вика, а сыночек родненький – Иннокентий! И заметь – ни разу не Кеша! А почему? Только не говори мне, что ей не нравится имя Кеша! Она же его сама так назвала! Получается одно – она ему не мать, а... ехидна. Это я в каком-то фильме слышал... Ну чего ты не лопаешь-то?.. А-а, ты уже все смела! Ну ведь такая маленькая, ротик с ноготь, а проглотка еще та!..

Дуся все же залез в ванную. Вылез и уселся думать. Вообще-то этим делом он занимался не часто, поэтому особенных навыков у него не имелось, и все же отдавался он ему со всей душой. Даже в какой-то момент подбежал к телефону и позвони Викусе... Вике, Вишенке.

Трубку долго не брали, а затем глухой мужской голос вяло проговорил:

– Да?

– Добрый вечер, – сразу же затараторил Дуся. – А нельзя ли услышать Вику... тьфу ты, черт... Викентия Филипповича?

– Вика слушает, – без интереса отозвался голос.

– А меня Дуся зовут... имена какие-то у нас неправильные, правда? Бабские, прямо скажем, имена... Да я не об этом... – запутался Дуся и постарался настроиться на нужный лад. – Вы меня не знаете, я член клуба «Филин – ясный сокол», да, у нас такой клуб, который занимается поиском пропавших людей. У вас, случайно, никто не пропал? То есть, извините, я, конечно, знаю, что пропал ваш сын, по телевизору слышал. И наши клубовцы готовы включиться в розыск.

– И вы в самом деле кого-то находите? – все так же равнодушно спросил мужчина.

– А как же! Да только мы и находим! – одухотворенно врал Дуся. – Только нам надо с вами встретиться, и, я бы сказал, прямо завтра.

– Завтра, завтра, завтра... – забубнил Вика и ненадолго забыл про всяких Дусь. – Ну давайте завтра, только часиков в семь, после работы.

– А я думал, вы так торопитесь найти сына, что ради него забудете про работу, – окончательно обнаглел Дуся.

– Да при чем здесь работа, – наконец по-человечески заговорил Викентий Филиппович. – Я просто рассчитываю, что Кеша найдется без вашей помощи. Чтоб не рылись, не бередили, не копались!

– Зря вы так... мы ж не какие-то там... дураки, тоже кое-что можем! – обиделся Дуся.

– Ну уж... по вашей речи я бы этого не сказал!

– А вот и зря. Вы ж должны понимать, что я так не только с вами разговариваю. И пока остальные будут либеральничать, я как раз и доберусь до самого главного.

Мужчина некоторое время помолчал, а потом согласился:

– Да черт вас знает... может, вы и правы, такие, как вы, везде пролезете... Значит, завтра в час дня. И не опаздывать! Я долго ждать не буду.

– Да я не опоздаю! Вы только скажите, где ждать-то будете!

– Как это где? У меня дома. Не буду же я за вами по всему городу таскаться. Пишите адрес...

– Хорошо... – Дуся быстро записал адрес, а когда собеседник отключился, добавил: – Не будет он... Да если бы ты знал – ЧТО я знаю, ты бы знаешь куда за мной потащился!

И все же долго Дуся не злился, потому как у него слипались глаза – денек выдался нелегкий. Евдоким залез в кровать и уснул, едва его голова коснулась подушки.

Утром Дусю разбудил настойчивый телефонный звонок. Он еле разлепил веки, так хотелось спать. Сначала и вовсе решил не подходить к назойливому аппарату, но слишком мудрая собачонка подняла такой лай, что пришлось подняться.

– Дуся! – сразу же оглушил его маменькин голос. – Дуся, ты проснулся?! Вставай немедленно и топай на работу! Тебе должны выдать должность главного санитара. Я уже здесь подумала – пусть и удостоверение выдадут. И в документе напишут, что ты не санитар, а просто «главный». Я уже и соседкам по корпусу сказала, что мой сын главврач в роддоме. Делаю тебе рекламу!

– Ма, а на фига она мне? – не понимал Дуся.

– Глупенький! Проси, чтобы тебе платили по сдельщине – чем больше рожениц перетаскаешь, тем больше получишь. А там уже... хватай на носилки любую да тащи.

– Ма, ты лучше скажи, доехали нормально?

– Так я же говорю, меня здесь встречают как мать главврача! А Машенька уже успела всех покорить! А Леонид Семенович выбил себе местечко в палате, он тоже сказал, что он мать главврача... отец! Отец главврача. Только, сынок, тебе придется устроить в ваш роддом одну знатную даму. И договориться, чтобы ей выделили отдельную палату, она здесь очень важная птица, просто очень!

– Мам, для важных птиц у нас столичные роддома имеются, а то и вовсе – заграничные!..

– Не спорь с мамочкой! Она птица важная только для этих мест, так что ей и наш город – заграница! Тем более у нее нет гражданства. Так что ты уж подсуетись. Я прямо вечерком тебе перезвоню. А если ты не сможешь, я сама твоему Беликову звякну, у меня имеется его телефончик!

Евдоким буркнул что-то нечленораздельное, маменька счастливо прощебетала слова благодарности и отключилась.

Евдоким поплелся на кухню – есть хотелось нестерпимо. А на кухне с последнего его визита не добавилось ни единой крошки.

– Вот черт... – грустно вздохнул Евдоким. – Придется и в самом деле тащиться к Беликову – договариваться насчет палаты... Там хоть покормят...

Уже через час он сидел в кабинете главврача и нудно повторял:

– Ну Матвей Мака-а-арыч, ну о-о-очень надо...

– Голубчик! Откуда я возьму вам отдельную палату? – упирался тот. – Вы просите невозможного!

– Как же невозможного, если у нас такая имеется и в ней отчего-то лежит директор сберкассы из Октябрьского района?

– А и правильно! Лежит! – вскинулся лысенький Беликов. – А потому что ему надо сделать УЗИ всех органов! И еще взять кардиограмму! И еще чтоб его терапевт посмотрел! А в клинике в два с половиной раза дороже, он сравнивал!

– Ну так он уже проверился! И потом, его всегда можно положить в ваш кабинет! – рассуждал Дуся. – Тем более что он ночами и вовсе здесь не бывает.

– Да, но его жена уверена, что он – здесь! – никак не соглашался Беликов.

– Матвей Макарыч! Если вы не согласитесь, к вам придет моя маменька, я вас честно предупреждаю. А уж она найдет отдельную палату, будьте уверены, – махнул рукой голодный Дуся.

– Ваша маменька? – переменился в лице главврач. – Это еще зачем? Неужели вам в самом деле до такой степени нужна эта палата? Господи! Ну какие сложности! Сделаем!

От главврача Дуся вышел в самом распрекрасном настроении – он давно заметил: если с утра дела решаются успешно, то и весь день будет удачным.

Евдоким направился в столовую, и, хоть завтрак уже кончился, добродушная повариха тетя Наташа наложила ему полную тарелку манной каши.

– Да что вы, в самом деле, как сговорились! – не удержался Дуся. – То матушка кашей в нос тычет, то вы!

– А чем же мне прикажешь рожениц кормить? Рис не завезли, гречка вчера была! – развела руками тетя Наташа. – Да ты попробуй! С маслицем! С молочком!

С маслицем и молочком каша пошла на ура, Дуся даже добавки просил... Два раза.

И вот в ту самую минуту, когда он доедал вторую добавку, к нему подсела медсестра Раечка.

– Дуся! Ты здесь? Какая удача! А я уже хотела сама к тебе идти, прямо на дом, – откровенно доложила она, уложив подбородок на кулачок.

– Ко мне? – удивился Дуся.

Он давно замечал, что Раечка строит ему глазки, но старался не реагировать.

Дело в том, что Раечка строила глазки каждому мужчине, кто зарабатывал чуть выше санитара – девица мечтала устроить свою судьбу, причем устроить удачно. Санитары в ареал ее поисков не попадали по причине скудной зарплаты, однако для Дуси было сделано исключение. И Дуся даже догадывался почему.

– Раечка, а что ты забыла у меня дома? – как можно невиннее спросил он.

– Я ничего не забыла. Я буду тебе помогать. Ты же взял отпуск, чтобы опять какое-то расследование проводить, правильно же? Я видела милиционеров возле нашего хозблока, не отпирайся. И санитарки наши болтают, что этот растреклятый Филин опять что-то унюхал. Так что... я решила тебе помогать!

– Зачем? – изумился Евдоким Филин.

– Затем! – выпрямила плечики Раечка. – Я окажусь рядом в трудную минуту... у тебя же там будут трудные минуты, так?

– И чего?

– Вот! Я как раз в ту минуту окажусь рядом, закрою тебя своей грудью и... и ты на мне женишься!

– Классно, – отложил ложку в сторону Дуся. – А потом ты отберешь у моей матери все мое состояние...

– Да! И мы станем богатыми! – докончила Раечка со счастливым блеском в глазах.

– Ага... понятно... а потом... – рассуждал Евдоким. – Потом ты отберешь все состояние у меня...

– Да! И я стану бога... Дуся! Ну о чем ты таком говоришь! – опомнилась Раечка. – Ну зачем мне отбирать состояние у тебя? Мы сможем запросто тратить твои миллионы вместе!

– А я их и без тебя могу запросто тратить! – вылетело у Дуси.

Девчонка осуждающе покачала головой и сообщила:

– В твоем возрасте уже все порядочные мужчины женаты! И если ты не хочешь подумать о своей судьбе!.. Если ты не хочешь подумать о судьбе своей маленькой дочурки!.. То имей совесть! Подумай хотя бы обо мне! Где я еще найду такого вот миллионера?! Они отчего-то совсем не хотят обращать внимания на медсестер! Да еще ладно бы я работала где-нибудь в... Кремлевском госпитале! А то ведь... мне что – рожениц обольщать?

Девица была всерьез обижена и даже собиралась пустить слезу. Дуся же вовсе не умел утешать девушек. И что надо сейчас сказать Раечке, он просто не мог представить. Нет, представить мог, но после этого ему пришлось бы срочно отправляться в загс, а он не хотел. Ну нет любви, так какой к черту загс?!

Положение спас Пашка. Он вбежал в столовую и сразу же завопил:

– Дуся! А я тебя весь день ищу! Ты куда подевался?

– В отпуск, – облегченно выдохнул Евдоким. – Вот сейчас позавтракаю – и домой.

– Погоди! Домой он, – быстро подсел к нему Пашка и обернулся к Раечке. – Раиса! Тебе уже там все обыскались! Дуй давай на свое рабочее место, там таблетки пора разносить!

Девушка фыркнула, изогнулась кошкой и плавно подалась из столовой, призывно виляя бедрами.

– Дуська, мне с тобой поговорить надо... – быстро зашептал Пашка и выпалил, будто самую страшную тайну: – Мне деньги нужны, дай взаймы, а?

– Да откуда у меня день...

– Понимаешь, Валька – жена моя... ну она вся больная такая, ребеночка родить не может, а тут ей сказали, что у нее рак... что-то с грудью, ну и... нужна срочная операция. Она, понимаешь, в такой жуткой депрессии! Вообще! Дома сидит уже третью неделю – не выходит, на улицу даже не смотрит. И даже... Ой, Дуська, она даже самую чуточку похудела, прикинь!

– Да у меня все деньги на счетах у маме... – попытался вставить слово Дуся, но Пашка его нещадно перебил.

– Да мне и нужно-то каких-то триста тысяч!

– Я ж тебе говорю, у меня...

– На год! В рассрочку! Тебе для друга жалко? Ну чего молчишь-то?

– А как я скажу, если ты мне рта раскрыть не даешь?

– Ну хорошо, – смилостивился Пашка. – Открывай свой рот. Только сразу скажи – дескать, даю тебе деньги, мой хороший, добрый друг Павел. Отправляй жену на лечение. И не торопись отдавать долг, мне не к спеху, отдашь через два года.

Дуся упрямо жевал уже холодную кашу.

– Да чего молчишь-то? То я ему слова не даю вставить, то сам молчит как рыба! – рассердился Пашка. – Я уже за тебя все сказал, тебе только повторить осталось!

– А теперь меня послушай, – вытер рот рукавом Дуся. – Значит, так – я завтра позвоню в банк, узнаю, сколько у меня на счету осталось, а потом тебе уже отвечу, смогу ли я одолжить тебе денег или у меня их нет.

– Да как нет-то? У тебя ж...

– Еще раз говорю – это не у меня, а у маменьки! А уж она ни за что не даст. Она даже мне не дает.

Пашка мотнул головой и поспешил к выходу.

– Короче... заметано! Я Вальке сегодня скажу, что ты деньги на лечение даешь, идет?

– Да говори ты что хочешь! Ему одно, а он другое! – вконец обозлился Дуся, с грохотом отставил в сторону тарелку и быстрее Пашки вышел из столовой.

Время пролетело незаметно. Не успел Дуся вымыть после столовой руки, как уже надо было бежать на остановку – до дома Викентия Филипповича путь был не близкий.

– И когда я куплю себе машину? – трясясь в автобусе, сам себя спрашивал Дуся. – Серьезный, состоятельный мужчина, а катаюсь, как подросток, на автобусе, честное слово...

Дом Глоховых оказался очень заметным. Его Дуся увидел еще с остановки. Вернее, он просто приметил красивый, высокий дом, а потом так удачно оказалось, что этот дом и есть дом Глоховых.

Дусю уже ждали. Чопорная пожилая дама в беленьком фартучке, чинно поджав губки, повела его в недра красивого здания.

Глохов Викентий Филиппович сидел в чайной комнате, за столом, в длинном домашнем халате, чем несказанно удивил Евдокима – вроде как он не хотел отказываться от работы, а чего ж тогда в халате? Хозяин пил чай из удивительно красивых чашек и, вероятно, ждал гостя, потому что чашек было две. К тому же на столе стояло просто невыносимо много вкусностей, отчего у Дуси, как у старой собаки, немедленно потекли слюни.

– Здрассьть... – робко дернул головой Дуся, косясь на конфетные вазы. – Мне бы поговорить...

– Садитесь, – пригласил Викентий Филиппович. – Ирина Степановна, налейте гостю чаю!.. Давайте сразу к делу. Что вы хотели бы знать?

– Все! – немедленно выпалил Дуся, внимательно следя за тем, как строгая Ирина Степановна наливает ему чай. Между прочим, могли бы и побольше чашечки выдать. Дуся дернул головой, настроился на детективную волну и зачастил:

– Давайте с главного. С кем дружил, с кем жил, кто у него ходил в подругах и даже почему находился в сумасшедшем доме!

Глохов на минуту задумался, и, пока он думал, с чего начать разговор, Дуся беспрепятственно его разглядывал. Ну, во-первых, его сразу же поразила огромная разница в возрасте, – Глохов казался сильно старше своей супруги. Если Сэе было лет тридцать, то ее мужу – за восемьдесят. Достойный, но все же слабый старик, и даже через всю эту мишуру: богатый халат, ухоженную шевелюру и наманикюренные ногти – это явно бросалось в глаза.

«А чего? – сам себе пояснил Дуся. – Теперь это модно. Мужик состоятельный, почему не завести себе молоденькую жену?! Кстати, мне уже давно надо бы об этом задуматься...»

– Начнем с того, что Кеша никогда не был в сумасшедшем доме, – сообщил вдруг Викентий Филиппович.

– Но позвольте! Как это не был?! Мне даже его мать лично об этом сообщила! – возмутился Дуся. – Что значит не был?

– А то и значит, – спокойно проговорил Глохов. – У него для этого не имелось никаких причин.

– Но... а по телевизору? – вытащил последний козырь Дуся.

– Да... только вот телевизор, но это... понимаете, мой сын, он очень добрый, веселый человек, но иногда... иногда попивает, волочится за девицами и вообще ведет себя не самым достойным образом. И будет лучше, если все, кто его увидят, спишут это на недуг, нежели на плохое воспитание...

– Странно... Это вы нормального человека в психи записали? – не мог поверить Дуся.

– Ну и еще... – не слушал его Глохов. – С такой рекомендацией он долго не пробегает, вернется домой.

– А вот вы бы не могли подумать, у кого он... ну, где он бегает? Что, у него уж прямо совсем друзей никаких не имелось? – аккуратненько, как ему показалось, спросил Дуся.

Старик отвел глаза в сторону.

– У нас с сыном не было взаимопонимания. – Теперь Глохов рассказывал не Евдокиму, а просто говорил сам с собой. – Это моя вина – я работал, устраивал семье безбедную жизнь, а вот что в ней, семье, творится – разглядеть не всегда хватало времени. Да и желания, как это ни постыдно звучит. Ведь у нас зачастую как бывает – подбежит малыш, потянет тебя за руку или рассказать что-то попытается, а ты с работы. И так тебе не хочется, чтобы тебя кто-то тревожил! Куда лучше спокойненько поваляться на диване, почитать, посмотреть всякую муть по телевизору, отдохнуть, что называется. И ведь какое отличное оправдание – ты на работе устал! А потом... потом малыш подрастает, но у тебя еще есть время его не потерять, ты можешь что-то у него спросить, поинтересоваться, узнать, какую он музыку слушает, какие фильмы смотрит, но... опять тот же диван, тот же телевизор и то же спокойствие – главное, чтобы никто не вторгся в твой мирок. И между тем ты опять расчудесный семьянин. Проходит немного времени, и музыка твоих детей начинает тебя раздражать, их любимые фильмы кажутся тебе идиотскими, компьютер и вовсе – враг! И в то время бы очнуться от диванного-то гипноза, да только... только ведь опять лень. И стараешься думать, что ты снова заботливый семьянин и распрекрасный отец. А уж потом... потом дети вырастают. И не к тебе они бегут со своими радостями и обидами, у них для этого имеются другие люди, и не всегда самые замечательные, да только мы этого теперь уже не узнаем. А если ты и узнаешь, то уж будь уверен, твой сын не станет стоять и слушать тебя, раскрыв рот, он кинется защищать своих близких. Да, друг мой, потому что для него ОНИ уже давно стали близкими, а вовсе не ты. И это им он безоговорочно поверит, если они скажут, что твой отец – старый дурак, а мать потаскуха. Потому что... потому что они не пялились в экран, а если и пялились, то вместе с твоим ребенком. И тут родители заламывают руки и спрашивают – ГДЕ?!! Где она, великая благодарность?! Мы же все для тебя, любимого и единственного, делали!!! А это ВСЕ и не надо ему вовсе, а надо что-то другое... Так что... Не знакомил нас сын со своими друзьями и не рассказывал про своих знакомых. Ничем не могу помочь.

Дуся выслушал грустную речь отца, которому было еще не известно о кончине его сына, немного задумался, но потом очнулся.

– Но ведь... погодите, я понимаю – вы устраивали безбедную жизнь. А ваша жена? Она же сидела дома и занималась ребенком! Или... – Дуся все же решил блеснуть своей догадкой. – Или Иннокентий – это ваш сын от первого брака? А Сэя ему мачеха?

Викентий Филиппович поднес чашечку с чаем к губам и забыл про нее.

– Марсель Викторовна – его родная мать. Да, она намного моложе меня, на тридцать с лишним лет, я взял ее шестнадцатилетней девочкой, но Иннокентий – ее сын. Она родила его, когда ей было семнадцать.

– Вы... вы хотите сказать, что Сэе... или Марселе... как там правильно-то... вы хотите сказать, что ей – пятьдесят? – не поверил Дуся.

– Нет, ей пятьдесят один, – бесстрастно подтвердил старик. И увидев, как недоверчиво вытянулось лицо собеседника, пояснил: – Поймите же: на такие операции у меня достаточно денег, а Марсель помешана на своей внешности.

Дуся выпил чаю, закусил конфеткой.

– И шео... – попытался спросить он, но с полным ртом не получилось. Прожевал. – И чего? Ну, она помешана на внешности, за собой ухаживает, а за сыном не следит, так, что ли?

– Я бы не так сказал... Просто... в один из моментов они потеряли нить взаимопонимания. У Марсель слишком строгие требования, а Кеша... он по натуре ближе ко мне, а я... я не находил времени...

Дуся не знал, как спросить дальше – стеснялся, да к тому же и рот был забит конфетами, поэтому он для приличия помолчал, а потом, погрустнев, спросил:

– Ну а... а с женским полом у него как было? Девушки там... любовницы...

– Девушки... да нормально у него было с девушками. Были... Да вы лучше у Марсель спросите, она – женщина, ей все эти амуры ближе... – как-то непонятно отговорился Викентий Филиппович и снова позвал горничную: – Ирина Степановна! Проводите гостя, у меня уже время кончается... Простите, больше не могу уделить вам внимание, дела...

Он поднялся и, не обращая внимания на растерянного Дусю, у которого имелась еще парочка вопросов, величаво вышел из комнаты.

– Вот те здрасьте! – захлопал глазами Евдоким, уставившись на Ирину Степановну.

– А я бы сказала: до свидания. – Чуть склонила голову та и настойчиво предложила: – Пройдемте.

– Нет, погодите, а может... а вот вы что скажете про вашего молодого хозяина? – встрепенулся Дуся.

– Ничего. Я здесь работаю горничной, а не представителем желтой прессы, – гордо надулась дама.

– Очень жаль, очень жаль... а охрана здесь имеется? – на всякий случай уточнил Евдоким Филин. Если охраны нет, так можно и задержаться – побродить, посмотреть... может, какие отпечатки, хотя на фига они сдались?

– Имеется, – коброй взглянула на него горничная и добавила: – Усиленная.

– Ну тогда, что ж... тогда не могу больше порадовать вас своим присутствием.

– Да уж, более не радуйте...

Дуся вышел из дома Глоховых с таким привкусом во рту, как будто проглотил клопа-вонючку. А ведь ел-то одни только дорогие конфеты!

Он еще вертел головой, вспоминая, в какой стороне остановка, когда его кто-то настойчиво дернул за рукав.

– Ой, мамочки! – от неожиданности по бабьи взвизгнул сыщик.

– Дуся, не ори! – долетело до него из-за кустов. – Это я – Раиса!

В кустах и в самом деле пряталась медсестричка Раечка, которая упрямо набивалась ему в спутницы жизни.

– А ну вылазь из чужих зарослей! – окрысился на нее Дуся. – Здесь охрана имеется! Усиленная! Из-за тебя и меня сейчас загребут!

Раечка показалась из кустов, старательно стряхивая с джинсов прилипшие колючки, и деловито защебетала:

– Между прочим, я тебе подогнала одного стоящего свидетеля.

– Какого свидетеля?! Ты... пойдем, отойдем подальше... – потянул ее в сторону от глуховского забора Дуся, а уж отойдя, дал волюшку нервам. – Ты вообще как здесь оказалась?! Какого черта за мной по пятам таскаешься?! Ты следишь за мной, что ли? Да кто тебе вообще дал право?!!!

– Да никто, чего ты так разорался, – отмахнулась вредная девка. – Я ж тебе сказала: хочу закрыть тебя своей грудью.

– Ты!.. Ты вообще-то свою грудь видела?!! Чем там закрывать?!! – не удержался Евдоким. – И вообще, следить за мной, это... это... Вот дрянь какая!

– Я ж просила – не ори. Короче, свидетеля допрашивать будем? – ничуть не испугалась медсестра. – Между прочим, я вчера хотела специально отпуск взять по семейным обстоятельствам, а меня не отпустили. Пришлось уволиться. Я даже на выходное пособие рукой махнула. Теперь тебе придется меня за собой таскать, все равно не отстану. Ну так вот, а потом я... нет, ну конечно же, я за тобой следила! Мы еще в детстве играли в сыщиков-воров...

– Здесь тебе не игрушки! – сурово рявкнул Дуся. – Здесь... тут и убить могут. По-настоящему!

– Во-от, я ж говорю! – согласилась девчонка. – Тебя только убивать начнут, а тут я! Дрынц – и заслоню гру... грудной клеткой! Короче, пока ты там внутри был, я тут снаружи бабушку одну нашла – закачаешься! Она сюда молоко приносит. Ой, сколько всего расскаже-ет!.. Ну чего ты пялишься, идем, она мне свой адресок дала, между прочим за символическую плату.

– Ох уж эти мне символы... – буркнул Дуся и направился за Раечкой.

Та уверенно выбралась из кустов и отправилась прямиком к новенькой иномарке, стоявшей на обочине дороги.

– Раиса! Куда тебя тянет? – рявкнул на нее Дуся. – Если ты хочешь знать, я вовсе даже приехал на автобусе! И вообще, роскошь в некоторой степени презираю! Это не моя машина, не трогай руками!

– Да успокойся, Дуся, это моя! – не оборачиваясь, обронила Раечка. – Садись.

Дуся не мог садиться, он даже рта закрыть не мог. И только минуты через три его прорвало:

– Ты?!! Откуда ты ее надыбала, горе луковое?! Что ты себе позволяешь?!! Я даже... даже мне мама... Я нищий миллионер, а ты! Ты – зажравшаяся медсестра! Откуда у тебя такое... машина?! Откуда?!

– Да это мне папа подарил, чего орать-то? – дернула плечиком Раечка, прыгнула за руль и уверенно нажала на педаль.

Бабушка жила недалеко, и на машине они доехали за считаные минуты. А Дуся и вовсе времени не заметил – так он был расстроен, рассержен, и вообще! Это ж надо – скромненькая работница роддома, таблеточки тетенькам в ротики сует, укольчики в попу делает, а туда же – выпендрилась, иномарку водит! Воображуля Кряка – ноги раскорякой!

Сразу за богатыми коттеджами показалась небольшая, но довольно ухоженная деревушка. Домики здесь были хоть и не такие роскошные, но тоже красивые и добротные. А вокруг домиков росли деревья, кусты и прочая зелень.

И дворик бабушки-свидетельницы тоже утопал в зелени, и, казалось, будто бы пушистые кусты ждут гостей – так приветливо покачивались они от ветерка. И все было таким гостеприимным, что Дуся с Раечкой смело открыли калитку и поднялись на крыльцо.

Кусты-то, может, гостей и ждали, но только не сама бабушка. На деревянных дверях висел огромный амбарный замок.

– Не понял... – обернулся к Раечке Дуся. – А где свидетель?

– Украли!.. – от ужаса округлила глаза та. – Дело принимает крутой оборот – у нас уводят ценных свидетелей! А значит... значит, мы ступили на верную тропу и тебя тоже скоро попробуют устранить. Вот тут моя грудь и пригодится!

Дуся только безнадежно взглянул на то место, где у порядочных дам находится этот необходимый предмет женской гордости, и тяжко вздохнул. А потом молчком направился к домику, находящемуся через дорогу, там, встав в позу «дачника», то есть тылом кверху, трудилась темная от загара женщина.

– Госпожа! – вежливо окликнул ее Дуся. – Не будете ли вы так добры...

– Чаво?! – разогнулась госпожа. – Опять, что ль, бутылки собираете? Работать надо, а не по домам шастать! Вон брюхо какое наел, а сам токо и знат, что люд обирать!

– Я бы попросил моего брюха... моей личности не касаться! – взвизгнул Дуся и сурово насупился. – Мне нужно знать, где находится хозяйка вот этого дома! – Он решительно ткнул пальцем в сторону хибары пропавшей свидетельницы.

– Это Афанасьевна, что ль? – как-то совсем радостно вдруг заговорила тетка. – Это вы, что ль, у ей дом хочете купить?! Ой, да и купите уж поскорее! А то ить нам от ее просто никакого житья, всех городских к себе переманила, а ить мое-то молоко куда жирнее! Правда, горькое, так это потому что Мурка... это корова моя, так вот она, скотиняка, одну полынь жреть, и хоть что ты с ей...

– Где ваша соседка?! – рявкнул Евдоким.

– Так как же где! В городе она! Я ж говорю – всех переманила, так ишо и мало, сама таскается в город с молоком ейным! И седня вот тока что умотала.

– А вы ничего не заметили – может быть, ее кто похитил? – влезла с вопросом Раечка.

– Да господь с тобой – кому она нужна, хитить-то ее! – возмутилась тетка. – Вот корову б ейную я б ишо похитила, а саму-то Афанасьевну! Она ж, гадина така, всех у нас тут в деревне...

– Стоп! – прервал огородницу Дуся. – То есть ваша эта Афанасьевна собралась и уехала в город?

– Ну да же ж! Я ж сама видела, вот этими самыми глазьями! – И тетка остервенело ткнула себя в глаза.

Дуся медленно повернулся к Раечке. Его взгляд не сулил ничего хорошего.

– Ну? И где наш ценный свидетель, которого якобы сперли?

– Это оч-чень хорошо! – закатила глазки Раечка от счастья. – Это удивительно славно, что на женщину никто не позарился! Тогда мы с ней еще можем встретиться завтра.

– Не мы, а я! – отрезал Дуся.

– Во, видал? – вытянула Раечка некрасивый маленький кукиш. – Я уже решила: я еду с тобой и беру тебя под свою защиту! Ты абсолютно беззащитен, прям как дитя!

– Какое такое дитя-я-я? – выпятил губы Дусик.

– Неразумное, – легко парировала девушка, а потом тихонько вздохнула. – И потом, кто тебе обед приготовит?

Дусик поморгал, призадумался:

– Ты хочешь сказать, что вот сейчас мы приедем, и ты станешь готовить мне гороховый суп с грудинкой? А еще навертишь голубцов? Я почему-то очень именно голубцы уважаю. А потом еще и кисель сваришь, малиновый, да? Это в твоем понимании готовить?

– Ну а как же! – возмущенно вытаращилась девчонка. – Приедем, ты ляжешь отдыхать, а уж я... как трудолюбивая оса... Ну чего ты стоишь-то? Садись!

Евдоким плюхнулся на сиденье и прикрыл глаза от удовольствия. Все же хорошо себя чувствовать серьезным мужчиной, который занимается важным делом, а не работает каким-то санитаром...

Дома Евдоким совсем было направился в спальню – отдохнуть от трудов праведных. Все же как ни крути, а он не зря сегодня мотался на автобусе в этот коттеджный поселок. С отцом несчастного Кеши встретился. И узнал... узнал, что Кеша был вовсе никакой не сумасшедший, а нормальный мужик, но... родственники хитренько решили его заклеймить, чтобы сынок побыстрее домой явился. А того понять не могут, глупые, что парень-то может и не вернуться. Нет, даже скорее не так – он не может вернуться.

Итак, Дуся направился в спальню, но тут же был остановлен удивленным возгласом Раечки.

– Дуся!! А ванну принять?

Она уже по-свойски крутилась на кухне Евдокима, но то, что он отправился в спальню, – углядела.

– Ванну? А зачем? Я ж в субботу мылся!

– И чего? А сегодня у нас пятница! – кипятилась чистоплотная медсестра. – К тому же мы по такой пыли шастали! Непременно нужен хотя бы душ.

– А то СЭС нагрянет, да? – скривился Дуся, со злостью схватил полотенце и поплелся в ванную.

Не успел он выйти из санузла, как его уже позвали.

– Кушать подано-о-о! – игриво кричала с кухни Раечка.

Дуся дернул носом – ничего. Никаких запахов. А ведь он хорошо помнил: когда маменька варила гороховый суп, аромат гулял по всем этажам.

– Прямо-таки и готово? – заглянул на кухню Дуся и остолбенел.

На столе никаких гороховых изысков не наблюдалось, и голубцами даже не пахло, все было очень простенько – опять растреклятая манная каша с куском масла посредине, и возле тарелки – стакан жиденького чая. А тарелок (Дуся тоже углядел) было две.

– Ты, что ли, тоже есть будешь? – спросил он Раечку. И добавил: – А вот я сегодня у Глохова был, так у них домработница за стол не садится.

– Так это ж домработница, а я твой верный помощник. Спаситель, можно сказать. И потом – я ж за тебя замуж хочу, ты забыл, что ли ? – обстоятельно пояснила Раечка, старательно уплетая манку.

Дуся не забыл, поэтому поел молча, а как только опустошил тарелку, молчком уже пошел к себе в комнату – пусть эта нахалка делает, что хочет! Правда, возле самой двери он не выдержал и обернулся.

– Помой посуду, женщина! А я спать!

– Слушаюсь, мой мущщина! – быстренько проговорила Раечка и отчего-то счастливо засветилась.

«Дурочка, и только! Чего радоваться-то, если тебя к грязной посуде ставят?» – уже в кровати подумал Дуся, и тут же заснул.

Проснулся Евдоким оттого, что ему стало невыносимо холодно. Он пошарил рукой возле себя – где одеяло-то? И вдруг... Боже! Это была чужая нога! И Дуся даже догадывался чья. Мысль об одеяле немедленно испарилась, зато теперь на Дусю напал страх – так и проснуться не успеешь, а тебя уже оженят! И вообще – иди потом кому-нибудь доказывай, что ты валялся в постели с этой красоткой только исключительно ради сна!

Чтобы у Раечки окончательно испарились любые мечты его охомутать, Дуся активно заворочался и хотел было перелезть через стройное тело медсестры, но... но вдруг понял, что это очень небезопасно. Вот так перекинешь через нее ногу, а она как вцепится в шею! Нет, лучше уж вот так...

И Дуся стал вертеться, заворачиваясь в простынь. Простынь тянулась плохо – не давала тяжесть Раечкиного тела, но все же у Дуси в конце концов получилось, и он тихонько лежал теперь спеленатый, завернутый, то есть абсолютно безвредный.

– А это еще что за тутовый шелкопряд? – неожиданно открыла глаза Раечка. – Дуся, не будь идиотом, развернись и спи как все нормальные мужики. Можешь меня даже обнять.

– Пошла вон! – вдруг рявкнул Дуся, подскочил в своем коконе, забарахтался, пытаясь вырваться, а потом завопил: – Да распутай же меня наконец!!

Раечка помогла Дусе развернуться. Кажется, она поняла, что сегодня ей здесь ничего не светит, и стала одеваться – Дуся на ее прелести даже не смотрел. Идиот!

Утром Дуся старательно скоблил подбородок, изничтожая щетину, а к нему уже звонили в двери. И собачонка звонко лаяла, показывая в очередной раз, какая она распрекрасная охранница.

– Вот ведь вздохнуть спокойно не дадут, ну прям всем нужен!.. – ворчал Дуся, стирая полотенцем остатки пены.

На пороге стояла Раечка и дико таращила глаза.

– Нет, я не поняла – а мы сегодня никуда не едем, что ли?

– Вы – никуда, я вас вчера об этом предупреждал, – захлопнул дверь перед самым ее носом Дуся.

Раздался новый оглушительный звонок, затем не менее оглушительный лай собачки Дуси, и Евдоким снова распахнул дверь.

– Я же, кажется, понятно выражаюсь: ты сегодня...

– Даю тебе на сборы пять минут, иначе я поеду одна, – равнодушно сообщила Раечка. – Ты на автобусе там будешь через час, а я за это время уже предупрежу свою свидетельницу, что ты из этих... из криминальных структур. Ну, что ты браток, или как они там теперь называются. И как только ты к ней заявишься, славная женщина тут же вызовет милицию. Дуся, тебе нужна милиция?

Дуся в гневе сощурился, запыхтел и... и стал торопливо собираться.

До бабушки-свидетельницы они добрались без приключений. То есть Дуся вовсе никак не реагировал на треп Раечки, а та и не замечала, что он не реагирует – болтала себе без умолку да руль крутила.

Бабушка-свидетельница оказалась вовсе не бабушкой, а женщиной лет пятидесяти пяти. И сегодня она их как будто ждала – круглый стол уже был накрыт белой скатертью – видимо, только что постелила, даже складки еще не разгладились, на столе стояли плошки с вареньем, со сдобными булочками и с пряниками.

– А вот и мы... – улыбнулась во весь рот Раечка, будто только час назад сообщила, что они приедут.

– Ой, как славно-то! – всплеснула руками хозяйка. – А то мне и чаек попить не с кем. Вот внуков в город отправила, и от скуки хоть волком вой... Садитесь, вы, мущщина, вот сюда, а то тот стульчик-то не выдержит... а вы, девушка, вот сюда, поближе к варенью... Да его и переставить можно... земляничное, сама собирала, ягодка к ягодке...

Дуся брякнулся на указанную табуретку и надулся от важности. Теперь ему нельзя было оплошать – за его работой следила Раечка.

– Вы хотели что-то сообщить про ваших соседей, про Глоховых, – сразу же начал он.

– Ой, да какие ж они соседи! Ха! Да мне с такими соседями и врагов не надо! Соседи... – с первого оборота «завелась» женщина. – Они ж у нас как...

– Погодите, давайте сначала... скажите свое имя, фамилию...

– А зачем это? – насторожилась женщина.

– Так положено...

Гостеприимная хозяйка стушевалась и насторожилась.

– Ой, да не надо никаких имен, – легкомысленно махнула рукой Раечка. – В отчетах напишем – «стало известно из достоверных источников». И делов-то!

Дуся зыркнул на нее недобрым глазом – нельзя так бесстыже лезть в чужие допросы! Он демонстративно от нее отвернулся и продолжил:

– Ну хорошо, имя вы свое называть не хотите, давайте тогда расскажите, что вам известно про Глоховых.

– Дак а чего известно... все известно! Живут-то в деревне! Это им кажется, что вот понаставили себе заборов двухэтажных, так и от людского глаза скрылись, а мы же все видим! Кто приезжает, кто пешком проходит, а кто тайком пробирается. А потом всякие разговоры, крики... опять же дырочки в заборах – нам же все видно и слышно!

– Так это вы что же – так и торчите целыми днями возле дырочек? – не сообразил Дуся.

– Зачем целыми днями? – повела плечом женщина. – Некогда нам, у нас же хозяйство, скотина... но вот ежели времечко свободное выдается... вы ж, горожане, на своих сериалах помешаны! А мы... мы тоже помешаны, но не все. У нас ведь тут свои сериалы разворачиваются, и ведь куда интереснее этих-то... придуманных. И главное – в любой момент можешь с артисткой поговорить... Ну не с артисткой, конечно, а как там правильно-то...

– С героиней, да? – подсказала Раечка.

– Во! – обрадовалась женщина. – К тому же возле этих богатых и прокормиться можно – то молочка принесешь, то сметанки, а по осени можно на сбор малины напроситься или еще какой ягоды. Их садовник-то не больно управляется. А малину... ее кто собирать-то будет? Да и не шибко она им нужна. Вот и напросишься, а потом – половину себе берешь, а половину им, все по договоренности. Я дак кажный год собираю. Ой, а пока собираешь, такого навидишься-наслушаешься!

– И чего ж вы наслушались про Иннокентия Глохова? – встал в охотничью стойку Дуся.

– Да всего! И про него, и про мать, и про жену евойную, про всех!

– Про кого-о?! – чуть не захлебнулся Дуся. – Погодите! Про какую жену? У него ж нет жены-то!

– Это у него дома нет, – победоносно взглянула на гостей хозяйка. – А вот по всем документам имеется! Потому как ее из этого дома турнули. А Кешка-то вроде разводиться и не собирался вовсе! Да и Варька не совсем дура, чтоб запросто так от своего имущества отказываться, потому как ей после развода не больно сладко придется. Здесь бы оно, знамо, слаще было бы, так вот не пускают... Эх, говорили мы ей... мы, это наши деревенские бабы, – говорили ведь ей, да чего там говорили – все уши прожужжали: рожай ребятенка! И куда они опосля этого попрут?! Ан нет! Хотелось ей для себя пожить, и чего?

– А куда б она теперь одна с ребятенком? – возразил Дуся.

– Да почем же ты знаешь, что одна? А может, Кешка еще и заявится? Да и тогда б не сбежал!

– А чего он сбегал от нее? – насторожился сыщик.

– Ха! Да как же не сбегать?!! Да он у нас в деревне всех девок пере... – хотела было напрямую выразиться женщина, но вовремя припомнила, что у нее люди серьезные, вытерла аккуратно губы платочком и степенно продолжила: – Он, конечно, парень легкий был на знакомства, да еще к тому же ж и богатый, поэтому... гулял, как кобель, прости господи. Варька, ну это жена его, хорошая такая девка была, мы ее все любили, простая, душевная, сердечная такая, но дура. Мы ж ей говорили про ребеночка-то, а она нас не слушала, а все за этим своим Кешкой носилась, по бабам его выискивала. А ведь он иной раз на неделю терялся. Нет, ну родителям звонил, конечно, как же без этого – ему ж деньги-то нужны. Ну а ей хоть бы звоночек когда!

– И она терпела? – не поверил Дуся.

– Так, может, он красивый был, – возмутилась молчавшая до сих пор Раечка.

– Да не... особенным красавцем я б не назвала... – скривилась женщина.

– Ну тогда и тем более! – снова вклинилась Раечка. – На кой он рядом нужен, если урод какой-то! Деньги приносит – и славно. А сам бы мог и вовсе...

– Да чего ж он урод-то, мила моя? – удивилась словоохотливая хозяйка. – Не урод он, но и красавец из него... не в моем вкусе. Мне ж какого подавай – чтоб был изяшный, черенький из себя и обязательно чтоб в очках, очень люблю интеллигентов, вот что хошь со мной делай!

Теперь уже скривилась Раечка.

– Да ну, ботаник какой-то! Фи! Тонкий, звонкий, еще и в очках!

– А мне кажется... – с нажимом произнес Евдоким. – Мне вот кажется, главное, чтобы человек хороший был.

– Да! – с готовностью мотнула головой хозяйка. – То ись чтоб у него деньги водились. А у Кешки их было – полные карманы.

– Вот! И я ж говорю – славный мужчина, – дернула бровками Раечка. – Только непонятно, отчего он сбежал.

– Непонятно, отчего это его жена развода ему не давала, а жить с ним вместе не могла... – задумчиво проговорил Дуся.

– Так ну чего ж тут непонятного! – уставилась на него женщина. – Она-то разве против вместе-то жить! Да только как же с ним жить, ежели он каждый раз с дому-то сбегает! Ведь тут чего получается: отец евойный... Викеша, он же сразу ж после свадьбы молодым квартиру купил, ну, чтобы они раздельно жили. Да еще и у Варьки с Марселей всякие бойни происходили. Не переносила Марселя Варьку на дух, потому что та, вишь ли, не голубых кровей. Марселя-то придумала Кешеньке другую невестушку, а тот не послушался – женился на ком попало. Ну и мать-то прямо поедом ела Варьку, житья не давала. Вот Викеша и придумал молодым купить новую квартирку. И купил. А чего толку-то? Варька переехала, а Кешка так здесь жить и остался. Он все говорил, что батюшка его, дескать, очень немощный, и ему помощь нужна. А батюшка-то годовалых бычков кулаком сносит!

– Это вот тот старичок, что ли? – не поверил Дуся.

– Да какой же он тебе старичок? – изумилась женщина. – Он же... он же только по паспорту такой. А на самом-то деле... В общем, Кешка здесь такой публичный дом устроил! На всю деревню. Варька уж чего только не придумывала – и слух распускала, что он болеет страшной заразой, и поила его слабительным, ну чтоб он из дому выйти не мог, а был весь как есть к уборной привязанный, и ключи от него прятала, да только... ой, ничего его не брало. Он ведь в той уборной отсидится, через балконы маханет – и к нашим бабам. А те уж так ему всегда рады! Нет, болезни его они, конечно, побаивались, а потому соблюдали осторожность – то ись для началу проспиртуют его как следует, Кешку-то, а уж только потом с ним любови крутят. А он-то, проспиртованный, и вовсе до дому идти не хочет, чего ему – гуляй не хочу! Нет, не было Варьке с ним жизни. Вот наши бабы ее все так жалели, так жалели... а Кешке отказать не могли.

– Понятно... – сурово нахмурился Дуся, явно осуждая поведение аморальных жалостливых баб. – Ну и с кем мне из его близких подружек поговорить?

Женщина пожала плечами.

– Да а чо с ними говорить-то? Они ить все одно ничего не скажут. После того как Кешка-то потерялся, у нас тут поговаривать начали, что он и вовсе того... нет его в живых. И вы вот тоже – нарисовались. Ежли б он живой-то был, нежли вас бы сюда занесло? – здраво рассуждала женщина. – Ну а... А коль нет его, тогда это уже дело-то серьезное, люди бояться начнут и уж точно ничего не скажут. Да и зачем вам бабы?

– Действительно... – ляпнула Раечка.

– Вы б лучше к Варьке сбегали. Она ж жена евойная, глядишь, побольше б рассказала.

– К Варьке, значит... – уныло пробурчал Дуся и отвел глаза к окну. – А где эта Варька живет, вы, конечно, не знаете. А Глоховы и вовсе ни о какой Варьке не говорили, значит, и адреса не дадут.

– Да и не надо! Эка невидаль! У меня у самой адрес есть, – удивила женщина. – Я ж говорю – этим Глоховым всегда молоко да сметану таскала. А уж молочко-то мое, не чета вашему городскому – сплошные сливочки! И беру по-божески. Кстати, не возьмете баночку?

– Возьму! – встрепенулся Дуся. – А творожок есть?

– Ну а как же! И творожок, и сметанка, все свеженькое, вчера отжимала. Вы все брать будете?

– Все. Значит, мне сметанки... два литра, творожка два килограмма, а еще молочка... молочка две трехлитровых баночки, много не буду брать.

Пожилая женщина мигом рванула из комнаты, а Дуся тут же получил пинок по ноге.

– Ты чего? – обиженно уставился он на Раечку.

– Да ничего! Прям как будто тебя год не кормили! – накинулась на него девчонка. – Только кусок хлеба показали, а ты и забыл про все! У свидетелей, между прочим, оперативники вообще ничего покупать не должны!

– Вот пусть и не покупают, а я не оперативник! У меня мама уехала, а мне кушать хочется. Я уже эту манную кашу видеть не могу! Мне мяса надо – я ж мужик! Ну... или хотя бы творожок со сметанкой...

– Проглот!

– Не твое дело!

– Если бы! Мне ж тебя, может быть, всю оставшуюся жизнь кормить! – уже всерьез обеспокоилась Раечка.

– Ну знаешь! На мои-то деньги... я и сам прокормлюсь! – обиделся Дуся.

В это время в комнату втащилась женщина со здоровенной сумкой.

– Вот... тут и молочко... осторожно с баночками, как бы не побились, а вот тут я творожок устроила... давайте рассчитаемся...

Дуся едва сдерживал слюноотделение, но все же, назло Раечке, деловито хмурился и добивал хозяйку вопросами:

– Так вы, значит, вот так молоко Глоховым таскали? А Варя? Она же уехала!

– Во-о-от, – довольно проговорила женщина. – Она-то уехала, в городе теперь, но такого молочка больше нигде не нашла. Потом приезжала ко мне и просила слезно, прямо чуть на колени не бухалась – говорит: «Афанасьевна! Мне, говорит, шибко ездить к тебе некогда, но без твоего молочка загнусь в том городе. Ты, говорит, Афанасьевна, привозила б мне его на мою городскую квартиру, а я б тебе платила хорошо. И за проезд тоже». Ну а я, чего ж не пойти навстречу хорошему человеку, дважды в неделю и езжу. И к ней, и так – на базарчике постоять. Теперь у меня свое дело, а я получаюсь... как же, черт... Ах, точно ж – теперь я бизнесвумен! Так что... адресок я ее очень даже хорошо знаю.

– Ну говорите, я запишу, – приготовился Дуся.

И тут женщина на минутку замешкалась.

– Так а чего ты за ручку ухватился? Я тебе так обскажу, я ж название адреса не знаю, – пояснила женщина и принялась прилежно рассказывать. – Вот, значит, ты от нас когда поедешь, тебе на сорок восьмой нужно. А потом на ем доезжаешь до города и выходишь на остановке «Седьмая улица»...

Дуся беспомощно оглянулся на Раечку – если она водит машину, так должна знать город, во всяком случае он никакой Седьмой улицы не помнил. Но и Раечка смотрела на него выпученными глазами.

– А где это? – растерянно спросил Дуся.

– Ну как же где! На Седьмой улице и есть! – невозмутимо объясняла женщина.

– Погодите, – первой догадалась умненькая Раиса. – А что-нибудь еще там было? Ну, может, больница какая-нибудь, санаторий?

– Ну кто ж тебе посередь города санаторий устроит? – фыркнула хозяйка. – Нет, санаториев там точно нет, а вот такой большой клуб... как же его...

– Дом культуры? – подсказал Дуся.

– Да что-то типа того... но не так он называется...

– Дворец труда? – попытала счастья Раечка и не ошиблась.

– Точно! Дворец труда! – закивала головой молочница. – Здоровенный такой... только там никто не трудится, там только поют да пляшут. Так вот мы его проезжали.

Домов культуры в городе было множество, хоть и назывались они по-разному, а вот Дворец труда – один. И Дуся даже прекрасно знал, где он находится – совсем недалеко от его дома, всего-то две остановки.

– Погодите, так там нет Седьмой улицы... – захлопал он белесыми ресницами.

– Есть, – уверенно мотнула головой женщина.

– А может быть, седьмой микрорайон? – опять влезла Раечка и опять не ошиблась.

– Так я ж вам о том и толкую! – радостно всплеснула руками хозяйка. – Седьмой микрорайон! А дом у Варька аккурат на остановке...

Потратив еще полчаса на выяснение точного номера дома, а потом и квартиры, Дуся подхватил сумку с молочными продуктами и поднялся.

– Ну, спасибо вам... мы узнали все, что нас интересовало, и...

– Да куда вы? Сядьте! Я ж вам еще про свою соседку справа не рассказала, – уцепилась за его рукав молочница и, закатив глаза, с воодушевлением начала: – Манька Кобылевская от меня по правую руку проживает. И ведь какая стерва! Заметила, что я молоком торгую, и решила составить мне конкуренцию! Она...

– Спасибо, но про Маньку нам не надо, – попытался улизнуть Дуся, но держали его крепко.

– Надо, как же не надо! – не согласилась тетенька. – Так вот я и говорю – значит, решила она разводить свиней. А от их же вонь, потому что она свой сарай прямиком у меня под носом...

– Ой!!! Кто это к вам? – испуганно воскликнула Раечка, показывая в окно.

– Ко мне?! – встрепенулась хозяйка. – Да и кого ж принесло-то? Я ж вроде...

В это время Раечка ловко выдернула Дусин рукав из цепких пальцев женщины, дернула самого Дусю к выходу и защебетала:

– Ой, это и не к вам вовсе, надо ж, как я ошиблась. Ну так мы пошли, всего доброго...

И пока женщина глупо хлопала глазами, соображая, как бы не отпустить столь дорогих гостей, поскольку она еще не все рассказала им про свою замечательную соседку со свиноматками, Дуся и Раечка большими прыжками унеслись к машине.

– Ну? И что? Скажешь, я опять тебя не выручила? – довольно хмыкнула девчонка, заводя мотор.

– Эх, если бы ты знала, из чего иногда приходится меня выручать... – с печальной надменностью пробормотал Дуся, но потом сообразил, что сказал вовсе не то, что хотелось, что-то буркнул и отвернулся к окну.

Теперь его всерьез волновала жена Иннокентия и еще одно обстоятельство: он отчего-то вдруг подумал, что Раечка тоже захочет поехать к этой Варьке. И ведь поедет! А он... а он, получается, и вовсе – с боку припека, так, что ли? И еще, Раечка вовсе не знала того, что было известно Дусе – он все никак не мог понять, от кого так бежал Кеша в тот день? И кто его все-таки нашел? А ведь Дуся так замечательно его спрятал...

Глава 3

Депрессия – дело веселое

Сегодня Раечка даже не напрашивалась в гости. – Понимала, что ей ничего не светит – у Дуси в этот раз полные сумки с молочной продукцией, так что без женщины он спокойно сможет продержаться еще дня два.

– Ну что, завтра к Варваре? – тоненько спросила она, когда Дуся уже выходил из машины.

– И что, ты опять со мной потащишься? – прищурился он. – У нее ведь в меня никто стрелять не будет, прикрывать меня ничем не придется, тем более твоим роскошным, прости господи, бюстом.

– Я потащусь, – без тени обиды проговорила Раечка. – Ты ж ведь к женщине идешь! И потом – кто знает, может быть, она уже вдова? Так вы там скооперируетесь, двое состоятельных, а я опять без мужа-миллионера останусь, да? Фиг вам! Поеду!

– Тогда... – Дуся попытался придумать ей какое-нибудь невыполнимое поручение. – Тогда... чтобы была у меня в семь утра, понятно?! Потому что, кто их знает этих свидетелей – вдруг и она куда-нибудь молоко убежит продавать? Так что... в семь!

Дуся бил по самому больному – Раечку на работе постоянно ругали именно за то, что она каждый день на работу опаздывает. И она каждый раз слезно просила ее простить, потому что у нее просто болезненное просыпание – раньше восьми девчонка не могла подняться чисто физически. То есть... подняться, может быть, и могла, но тут же ложилась спать обратно. И только с большим трудом ее удавалось разбудить в восемь. Причем для этого специально к ней в комнату являлась ее мама. Но и та в семь вставать никак не могла, поэтому поднималась только в восемь, будила дочь, и та со страшными опозданиями прибегала в роддом. Сейчас Дуся назначил допрос свидетеля именно на семь, чтобы она уж точно опоздала, а за это... за опоздание он с чистой совестью сможет исключить ее из рядов сыщиков.

– В семь! – еще раз повторил Дуся.

– А... а может, хотя бы в девять, а? – испуганно проблеяла Раечка. – Я ж в семь ни за что не проснусь! У меня ж... ну прямо-таки болезнь...

– Лечиться надо, девушка! – сурово гаркнул Дуся и тут же, смягчившись, мило улыбнулся. – А ты можешь вообще не приезжать, я не обижусь.

Раечка даже ничего отвечать не стала – дала по газам так, что с мусорных контейнеров вспорхнула стая жирных голубей.

Дуся только руки потер от удовольствия. Ну до чего умен, чертяка! А ведь он специально затуманил мозги глупой медсестре! И ни фига он не потащится завтра к этой Варваре! И уж тем более с Раечкой – что он больной, что ли? Он навестит вдову сегодня! Живет она здесь недалеко, времени еще ой-ой-ой сколько, так что... газуйте, Раечка, газуйте!

Дуся пришел к себе и первым делом намешал творога со сметаной, налил молока и уселся за стол.

Тут же возле его ног примостилась йоркширица и стала преданно и покорно заглядывать ему в глаза.

– Чего? Осознала, кто из нас Дуся? – глянул на нее Евдоким и торопливо поднялся.

Он не мог есть, когда на него пялилась голодная собака.

– Давай, ешь сметану, очень полезно, знаешь, как в весе прибавишь. Жуй... сейчас творога дам...

Пока Дуся искал, куда можно положить собачонке творог, потому что ее миску он занял сметаной, собачонка уже успешно вспрыгнула на стол и принялась жрать творог со сметаной прямо из Дусиной тарелки.

– Совсем, что ли?! – заорал Дуся. – Ну нахалка, вообще! Тарелку у меня отобрала, я туда знаешь сколько сахара насыпал, да ты столько... Да и фиг с тобой, лопай! Я себе еще наведу.

После такого обеда Дуся решил немножко поваляться, а уж потом с новыми силами тронуться к свидетельнице.

Его разбудила Дуся – она забралась ему на грудь и лаяла прямо в лицо. Он открыл глаза и сразу же услышал телефонный звонок.

– Больше так не делай, – строго проговорил Евдоким собачонке. – Этих звонков знаешь сколько! А я у тебя один! Так никаких нервов не хватит.

Звонил Пашка.

– Дусь, ну чего? – торопливо спросил он, будто куда-то опаздывал.

– Все нормально, отдыхаю по полной программе, – отчитался Дуся. – Пытаюсь найти...

– Да я понял, что все нормально, ты деньги-то когда дашь? – наседал друг. – Валька моя уже в петлю лезть собралась, так прямо горюет.

– А чего это она? – не понял Дуся.

– Ну как чего?! Я ж тебе рассказывал! – заорал Пашка. – Я ж тебе объяснял – ей срочно лечиться надо! Детей-то у нас нет! И надо лечиться! А у нас денег не хватает, и вот она по этому поводу так горюет, так горюет! Я уж ей сказал, что ты деньги дашь, так она прямо просветлела вся, прикинь! А ты все не даешь и не даешь. И вот она... она в петлю собралась, прикинь...

– Слышь, Пашка, а может, и того... не надо ее отговаривать? – сдуру спросил Евдоким. – Ну сам ведь говоришь – депрессия, так, может, так-то оно и лучше...

– Как лучше – в петле, что ли?!! – окончательно вышел из себя Пашка. – Ты че мелешь– то?!! Ты знаешь, как я ее люблю!!! Да ты... ты знаешь, сколько сейчас похороны стоят?! Я ж по миру... мне ж потом хоть рядом с ней ложись!

– Раньше надо было... ложиться... – пробурчал Дуся и пояснил: – Я вовсе и не желал, чтоб твоя Валька в петлю лезла, я просто хотел тебе посоветовать, чтобы ты ее в покое оставил. Пусть... а может, ей на работу устроиться, а?...

– А ты думаешь она не работает? – не переставал бушевать Пашка. – А на что мы, по-твоему, живем? На мои санитарские подаяния?! Она ж у меня такая кормилица, такая... короче – я сегодня захожу к тебе, и ты отдаешь деньги. Ты обещал!

Дуся хотел объяснить, что у него еще не было времени сходить в банк, но Пашка бросил трубку.

– Ой, ой, ой... – скривился Дуся. – Надо же... какие мы все тонкие и нежные!

Пока он сам себе корчил рожи, маленькая Дуська заливалась лаем. Телефон опять зазвонил.

– Да что ж такое-то... – Евдоким подошел к телефону. – Да?

Теперь о нем вспомнил главврач роддома господин Беликов.

– Дуся! Евдоким! – сразу заверещал в трубку начальник. – Ты чего ж это кресло-то не везешь? Это сколько ж можно ждать? И диван обещал, и кресло, а ни того ни другого!

– Да я до банка никак добраться не могу! – уже не сдерживал эмоций Дуся. – Вот прямо сейчас туда и направляюсь! Сейчас сколько времени?

– Сейчас уже пять вечера, собрался он! – Беликов был явно недоволен.

– А банки до семи! И вообще – не отвлекайте меня! А то опоздаю, и все, и накрылось ваше кресло!

Беликов, услышав такой прогноз, немедленно бросил трубку.

– Ну вот что с ними делать? – спросил Дуся у маленькой собачонки, и та снова залилась лаем. – И тебе деньги нужны, что ли? Ну вообще! Все как с ума посходили – дай им денег, и все!

Собачонка лаять не переставала и тогда Дусе пришла в голову ужасная мысль – собака заболела. Ну а как же! Вон она как бегает, и глазки такие...

– Дусенька... – на карачках ползал перед любимицей Евдоким. – Где у тебя болит, ну? Ну покажи мне лапкой...

Конечно же, Дусенька ничего не показала. Она села, подняла маленькую мордочку и завыла.

Этого Евдоким Филин перенести не мог – он вообще не знал, как себя вести, когда женщины плачут, а уж если они воют!

– Маманя! – уже через секунду верещал он в телефонную трубку. – Что с собакой?! Она... она воет! И морду кверху подняла!

– А животик ты у нее щупал? – без предисловий строго спросила Олимпиада Петровна. – Что она ела?

– Творог! И сметану. Деревенскую! Ты что же думаешь, я в самом деле ее голодом морю?!

– Ах, сметану! Тогда... тогда срочно тащи ее на улицу. И чем быстрее, тем лучше. Для тебя. И вообще, учти – сегодня ты должен выводить ее по первому ее требованию – ты испортил ей желудок!

Дуся слабо охнул, бросил трубку, подхватил собачонку и понесся на улицу.

Он успел вовремя, и никаких неприятностей не случилось. Однако выскакивать с собачонкой через каждый две минуты – это никак не вписывалось в планы Евдокима.

– Ладно... не переживай, – пожалел собачку Дуся. – Сейчас я документы возьму, и мы с тобой в банк понесемся. А там рядом... черт, там даже никакого сквера!.. Но зато там роскошный газон! Все, Дуся, домой! За паспортом и книжкой!

В банке была неимоверная очередь. Дуся уже давно от таких очередей отвык, но делать было нечего – он стоял, то и дело выбегая на пять минут, чтобы «проветрить» собачку, а потом снова возвращался на прежнее место. Неизвестно, сколько он вот так вот скакал, – самое обидное, что всех денег, которые он потребовал, банк не выдал. Оказывается, такую крупную сумму надо было заказывать заранее. Короче, Евдоким получил только тридцать тысяч, но зато он посмотрел, сколько денег осталось у него на счету. Немало! Он заказал на завтра все остальные и счастливый отправился домой – по всем показателям, маленькой Дуське гулянки уже хватило.

Евдоким величаво вышагивал мимо огромного супермаркета, когда из стеклянных дверей прямо на него выскочила тучная женщина, которая едва не сшибла Евдокима вместе с собачкой.

– Ну, наверное, надо по сторонам глядеть, да?! – накинулась на него дама, но, приглядевшись, запела на всю улицу. – Ду-у-у-у-уся-я-я-я!! Какая встреча! А мне Пашка говорил, что ты в отпуске! Ты тоже за чемоданом, да?

Дуся уныло улыбнулся – перед ним стояла «депрессивная» Валька – Пашкина жена. Она толкала перед собой огроменный чемодан и пребывала, что называется, в самом лучезарном настроении. Ни малейшего намека ни на какую болезнь!

– А ты... куда? – все так же скалился Евдоким. – Мебель домой покупаешь?

– Да где ж мебель-то? – обиженно надула губки Валька. – Вот еле-еле у своего олуха деньги на путевку выклянчила. Хочу на море, в жаркие страны! Я вот зимой была, а теперь мне хочется непременно летом! Непременно!

Дуся прикинул: а едет-то она наверняка на его, Дусины, денежки... Он, значит, как дурак тут всяких убийц ищет, а она... эта торба, на его кровные! Хватит!..

– Валя, тебе нельзя в страны, тем более жаркие, – потупившись, проговорил он. – Тебе надо лечиться, а не таскаться по иностранным мужикам.

– Чего-о-о? – агрессивно уперла руки в крутые бока Валька. – Тебе-то какое дело, пузан? Ты мне еще будешь указывать, куда мне ездить!

Это Дусю задело. Да чего там – просто обидело! Значит, он как дурак бегает по банкам, снимает для нее деньги, а она с ним вон как! Еще и пузаном обзывает!

– Какое мое дело? – мстительно прищурился Евдоким. – А я вот возьму и никаких денег вам не дам! И куда ты потом со своим чемоданом?

– Ха! Не даст он! – весело фыркнула Валька. – Да мне на твои деньги нас... наплевать, понял?! У нас с Пашкой и без тебя есть на что жить! Да чего с тебя взять?! Санитар занюханный! Можно подумать, я не работаю, да? Можно подумать, у меня муж день и ночь не вкалывает! Он нам денег не даст! Да видела я тебя знаешь где?!

И противная Валька, вволю наоравшись, пошлепала в сторону от Дуси, важно задрав вверх все свои четыре подбородка.

– Ага... и это я еще завтра должен сходить в банк, отстоять вот такенную очередь, чтобы эта баржа вылезла из какой-то там депрессии? И откуда он взял, этот Пашка, что баба у него больная? И кстати... даже если и больная... чего он так боится, что она в петлю полезет? – с глубоким интересом сам у себя спросил Дуся. – Ему бы радоваться, дураку... Нет, женитьба не для меня...

Евдоким подхватил собачку и решил, что завтра ни за что ни в какой банк не пойдет: благотворительность – дело не благодарное.

Дома Дуся немедленно сообщил о своем решении коллеге по труду – Пашке.

– Слышь, Пашка! Санитар занюханный! – сразу же дал волю чувствам Дуся. – Я сегодня с твоей красавицей встретился. Я про жену, не подумай ничего дурного. Так вот она сказала, что я вам на фиг не нужен, что с меня взять нечего и, вообще, что ты и без меня ее куда угодно отправишь! То есть я денег не дам!

– Я не понял, а кто это? – ошарашенно спросил Пашка в трубку.

– Кто-кто! Дед Мороз с подарками! – никак не мог успокоиться Евдоким. – Я это – Дуся... тьфу ты... Евдоким Филин! У которого ты взаймы просил! Сегодня пошел в банк снять для вас деньги, снял, выхожу, и вдруг – на тебе! Твоя красавица с чемоданом!

– Это ты Валентину встретил, что ли? – радостно пробормотал Пашка.

– Ну да, ее... – скривился Дуся. – Ты мне говорил, что она не в себе, того и гляди на тот свет отправится, так я ее сегодня увидел, и точно – собирается куда-то, уже и чемодан купила. Ты не знаешь, зачем ей на том свете чемодан?

– На каком свете? Чего ты мелешь? – обиделся Пашка. – Валя просто... просто я сказал Вале, что уже нашел деньги, вот она и... из последних, между прочим, наших кровных! Потому что надеется, что ты нам денег займешь!

– Да? А мне что-то показалось, что она на меня и вовсе не надеется... – голосом мальчика-первоклассника залепетал Дуся. – Она мне прямо так и сказала – чего, дескать, с тебя, идиота, взять? А вот мой му-у-уж!

– Чего? Прямо так тебя идиотом и назвала? – восхитился Пашка. – Ну ты знаешь, она у меня такая, она может. Вот я ее ведь за что полюбил? За правду! Прямо так и резанет правдой в глаза – никогда не будет душой кривить. Вот если она думает, что ты идиот, так хоть ты ей рот залепляй, хоть ты ей...

– Вот так, значит, да? На мои деньги куда-то собирается, а я, значит, идиот! Ла-адно... – пропыхтел Дуся и по слогам продиктовал. – Так ты там где-нибудь запиши себе – де-нег тво-ей ко-ло-де не дам! Все! Точка!

Такое решение Пашку, видимо, не устроило, потому что он торопливо принялся совестить напарника.

– Дуся! Дусь, слышь, эй! Погоди! Ну так дела не делаются! Ну ты ж обещал! Ты ж не ей обещал, а мне! А я-то тебе чего плохого сделал? Ну ты ж мужик или кто?

– Я? Я не мужик! – рявкнул Дуся и пропел. – Я – и-и-и-ди-и-и-о-о-от, понятно?! И еще – занюханный санитар, понял?

Трубка некоторое время помолчала, потом невозмутимо произнесла Пашкиным голосом:

– Ну и что? И я такой же... не понимаю – отчего денег-то не дашь?

– Иди и спроси у своей кастрюли! – рявкнул Дуся и бросил трубку.

Он никак не мог успокоиться. А ведь сегодня ему еще надо было допросить Варвару – жену этого несчастного Иннокентия. Черт, как же так с ней побеседовать, чтобы не проболтаться?

Дуся решил для начала привести себя в полный порядок, поэтому полез в душ. Вышел оттуда уже посвежевший и успокоенный.

– Ну как я тебе? Красавец мужчина, скажи? – спросил он у собачонки Дуськи, не забывая пялиться на себя в зеркало.

Потом он порылся в хламе на балконе, там среди старых валенок он прятал свой единственный одеколон – подарок одной из его ветреных подруг: девица так же, как и все, мечтала выйти за него замуж и даже расщедрилась на дорогой импортный одеколон, но Дуся вовремя раскусил ее коварные замыслы, одеколон оставил себе, а девицу... в общем, они расстались. И после он старательно прятал парфюм на балконе, так как матушка всякий раз, когда унюхивала этот аромат, мечтала подарить флакон одному из своих многочисленных друзей.

Теперь Дуся благоухал так, что Дуська принялась чихать.

– Ладно, не придуривайся, скажи просто, что тебе нравится, – успокоил ее Дуся, затем надел свой праздничный костюм, который ему маменька покупала еще на выпускной, и вышел на задание.

Он решил ехать на такси, благо здесь было всего несколько остановок, но поездка сорвалась – на запах одеколона тут же налетели сразу две девицы, очень смелые, очень роскошные и очень красивые.

– Здрассьте, – обратилась светленькая, перекатывая во рту жвачку. – А вы не из этого подъезда будете?

– Ну да... я из этого... – гордо выпятил грудь в тесном пиджаке Дуся.

– А вы тогда нам не подскажете, где тут Филин проживает? – спросила уже брюнеточка.

– Филин... это какой? – уточнил Дуся. – Это у которого фамилия такая или вам сова нужна?

– На фига нам сова? – вытаращилась блондинка. – Нам нужен Евдоким Филин, говорят, он здесь живет.

Дуся пытливо уставился сначала на одну, потом на другую и потом прищурился:

– Ну, я Филин, и чего? Тоже замуж за меня хотите, так, что ли?

– Да не, на фига нам замуж, – пожала плечиками беленькая. – Просто мы его сестры, вот и все.

Дуся глубоко вздохнул и забыл выдохнуть – вот это да-а-а-а! Господь явно не скупится на сестер для него.

Дело в том, что Евдоким Филин очень поздно обрел родного отца... вернее, отец-то у него и раньше был, только как-то не желал общаться с сыночком, но потом... потом пришлось, обстоятельства, будь они неладны, вынудили. И папашка Дусика оказался дяденькой очень состоятельным, ну прямо ужас до чего богатым папка оказался. Только за время, пока он не общался с Дусиком, у него появилась дочка – Ксюша. Красивая девка. Но вот ведь несчастье – батюшка с сыночком недолго общались – помер отец. И оставил наследство... Да черт его знает, что он там оставил, все равно всем этим маменька заправляет! Но сестрица у Дусика, хоть и стерва, но уж така-а-ая... Картинка! И вот эти теперь...

– Это вы по линии отца, что ли? – сурово спросил Дуся, стараясь не пялиться на их откровенные наряды.

– Ну да, а чего – по линии матери, что ли? – фыркнула брюнеточка.

Точно – по линии матери таких красавиц никогда не водилось. Да и вообще, родни у них было – кот наплакал. Но это они с маменькой так считали, а как только выяснилось, что Дуся – богатый наследник, так откуда только кто взялся, родни объявилось – рать! И все постоянно просили помощи, денег и приюта. Вот и эти небось сейчас денег просить начнут.

– Денег, что ли, надо? – напрямую спросил Дуся.

– На фига? – снова исподлобья уставилась на него темненькая. – Мы и сами денежные.

– Мы в институт приехали поступать, нам надо пожить где-нибудь всего недельку, – просто объяснила беленькая.

Она как-то сразу пришлась Дусе по душе, она была попроще и не такая сердитая, и к тому же у нее были дивные карие глаза.

– Прямо только переночевать, и все? – уточнил Дуся.

– А что еще? – вытаращилась на него темненькая. – А вы чего спрашиваете? Вы, что ли, этот наш братик и есть?

– Так я ж сразу представился, – улыбнулся Дуся. – Я тот самый Филин Евдоким Пе...

– Ду-у-у-ся-я-я-я! – старым пароходом загудела черненькая и кинулась Евдокиму на шею.

Беленькая же прыгала рядом и хлопала в ладоши:

– Мы нашли братика! Мы нашли Дусика! А пойдемте все к тебе! А давай нас приглашай скорее!

Дуся немного оторопел от такой ласки брюнеточки, тем более что он ясно видел, как на первом этаже качнулась занавеска – соседка в деталях разглядывала, какие девки виснут на шее у Евдокима, чтобы потом все подробно передать маменьке.

– А и в самом деле – пойдемте в дом... – не мог отдышаться от навалившейся радости Дуся.

Но девчонки сопротивлялись:

– Не-е-ет, сначала не в дом, сначала в магазин, мы купим нашему братику пива, водки и мяса! – кричали наперебой девчонки.

И снова в Дусе взыграла осторожность.

– Ой, а у меня денег нет... – театрально вздохнул он и даже понурился, пусть видят, что он совсем нищий.

– Обалдеть! – зло взглянула на сестру темненькая. – Аленка! У нашего братика денег даже на водку нет! С ума сойти! Офигеть!

– Свихнуться! – в ужасе пискнула блондиночка, которую назвали Аленкой. – Дусенька, ты не переживай! Пока мы будем жить у тебя, деньги тебе не понадобятся! Мы все-все расходы берем на себя!.. Ириш, ну пошли в магазин, чего ты там застряла?!

Вот такой расклад полностью устраивал Дусю, и не потому что ему было жаль денег (он потом накупит всяких вкусностей за свой счет), ему понравилось, что девчонки не смотрят на него как на мешок с деньгами, а просто радуются тому, что у них такой красивый ароматный братик.

А потом они гуляли, в смысле, отмечали их родство. Евдоким сразу же признался, что со стороны отца никакой родни не помнит по той простой причине, что батюшка не успел его ни с кем познакомить. И тогда девчонки сами стали рассказывать ему про дядьев Миш, Гриш и Николаев, про теток Ань, Тань, Мань и еще каких-то. Конечно, Дуся запутался в родне уже на второй минуте, но это девчонок не опечалило – они веселились вовсю, наливали и себе и Дусе полные бокалы. Дуся сначала отнекивался, говорил, что не пьет и что вообще трезвенник, а потом... потом почему-то отнекиваться перестал и про трезвость забыл – пил из трех бокалов – своего и сестриных, а те лопали красную рыбу – Дуся отчего-то накупил именно красной рыбы, ковыряли вилками мясную нарезку и кормили собачонку Дуську прямо из своих тарелок. А потом... потом они, кажется, танцевали и даже целовались, но только так – чисто по-братски. Чисто по-братски Дусе понравилось целоваться с Ириной, та, которая черненькая, а мордашка и фигурка лучше были у беленькой сестрички – у Аленки. Она даже переоделась в маменькин праздничный халат с павлинами. И что самое главное – переоделась прямо на глазах у Дуси – а чего, родственник ведь!

А потом... а потом Дуся уже ничего не помнил. Он куда-то провалился, страшно раскалывалась голова, и он всерьез думал, что вот именно сейчас и пришел его последний час. Очень было тревожно за собачонку – он помрет, а той жить одной до приезда маменьки. Откуда-то все время лезло в глаза взволнованное лицо медсестры Раечки, лицо орало и даже плакало. Наверное, Беликов опять ругал девчонку за опоздание на работу. Потом лицо матерно выругалось и сунуло в рот Дусе какую-то гадость. Гадость Дуся выпил – а что делать? И снова провалился в сон. Теперь сон стал спокойнее, правда, какая-то сволочь укусила его в руку, но он это стойко перенес и тогда ему стало уж и совсем хорошо. Настолько хорошо, что умирать он временно прекратил и даже открыл глаза.

– Что тут было? – хмуро спросила у него Раечка.

Дуся посмотрел по сторонам и ничего необычного не увидел. Правда, стоял какой-то неприятный запах – перекисших продуктов, смешанных с медикаментами.

– Чем это ты тут навоняла? – скривился хозяин дома. – И вообще, как ты здесь оказалась? Ты ключи у меня сперла, что ли? Ну совсем уже!

– Да какие ключи! – вскинулась Раечка. – У тебя здесь все двери нараспашку были! И все выворочено! А на столе!! Тут же... Тут же такой бедлам был! А сам! Ты ж чуть ласты не склеил! Чуть не скончался здесь! Говори давай – кто тут был?!

– Ой-й-й, ну чего ты орешь-то так... – поморщился Дуся. – Говори давай по порядку – кто тут скончался? Кто кого склеил и, вообще, кого вывернули?

Раечка принесла ему еще какого-то пойла, а потом принялась объяснять:

– Ты ж мне встречу ровно в семь назначил, так? Ну я и прибыла... в девять, – потупилась девчонка. – Ну... опоздала, бывает. Даже уже приезжать не хотела – думала, ты уже умотал, но приехала. И правильно сделала! Потому что, когда подошла к твоей квартире, сразу поняла: что-то неладное творится, двери были открыты.

– А чего неладное? – насторожился Дуся.

– Так я ж тебе говорю: двери открыты. А во всех фильмах показывают: если двери открыты, то, значит, либо воры были, либо уже убийцы постарались. В таких случаях надо сразу милицию.

– И ты вызвала? – ужаснулся Евдоким.

– Не успела, – созналась Раечка. – Услышала, как за дверями кто-то поскуливает, но не выходит. Захожу – смотрю, а возле дверей собачонка скулит, а из дверей не выходит. Ну я к ней, она сразу к тебе в комнату. Я прихожу, а та-а-а-ам...

– Ну что там-то? – начал нервничать Дуся. – Подумаешь – «Та-а-ам!».

– Короче, уснул ты прямо в тарелке, я тебя потом свалила на диван, на столе – черт ногу сломит, и все шкафы выворочены! Нет, я сначала подумала, что ты просто напился с кем-то и уснул спьяну, а когда шкафы увидела, сразу давай пульс у тебя щупать.

– И чего?

– Нащупала.

– Я тебя спрашиваю, со шкафами чего? – рыкнул Дуся.

– Да чего там шкафы! Я сразу тебя принялась спасать, я ж поняла, что если кто-то по шкафам лазил, значит, тебя запросто могли и укокошить. Короче... позвонила своим девчонкам, они мне сразу наговорили, что тебе вколоть, что навести для питья, ну и... я все сделала, и ты жив!

Дуся понимал, что он жив, но его интересовало другое: кто по шкафам-то лазил?!

– А шкафы? – снова уперся он. – Чего с ними?

– Да ничего! – обозлилась в конце концов девчонка. – Чего я там – разбираться буду, что ли? Когда ты уже после укола спал, я все туда обратно затолкала, и конец! Сам потом разберешься... Хотя нет, не конец. Я тут еще все убрала, собачку накормила, посуду перемыла, комнату проветрила и с этой... слушай, как у тебя собачку зовут?

– Дуся, – хмуро выдохнул Евдоким.

– Да я не про тебя, я про псину спрашиваю!

– И ее тоже – Дуся. В честь меня.

– Понятно, – мотнула головой девчонка. – Так вот я с ней тоже погуляла, потому что она не виновата, что ее хозяин такой идиот!

– Опять идиот?!! – взревел Евдоким. – Да вы что – сговорились все? Эта Валька! Потом Пашка!! Теперь ты!

Раечка только рукой махнула.

– Ты еще и десятой доли не назвал из тех, кто так же думает. Короче, рассказывай, что с тобой случилось? Чудится мне, тут пахнет криминалом!

– Да каким там криминалом! Кислятиной здесь воняет! И... черт, лекарствами какими-то, как у старухи в доме!

И все же Рая выудила из него признание. Дуся рассказал, что приезжали его сестрицы, по отцу, черт... девчонки наверняка опоздали на экзамены!

– Ну ты ващще! – безнадежно помотала головой Раечка. – Ты не дуб, ты целая дубовая роща!.. Какие сестрицы! К тебе нарисовались элементарные клофелинщицы! Споили тебя и обобрали, как смородину, а ты и радуешься, вон позеленел весь от счастья! Говори прямо – у тебя деньги были?

– Ну? – ехидно прищурился Дуся.

У него где-то в глубине души тоже шевелился червячок недоверия к родственницам, но уж больно те были милы и приятны в общении, ему даже не хотелось проверять свои карманы.

– Допустим, было несколько тысяч на безбедное житье. Вчера снял, в банке.

– Ну вот они тебя там и подцепили, – хмуро пробурчала Раечка. – Смотри давай – ничего не пропало?

– Ага, сама небось уже все карманы обшарила, выбрала все богатство, а теперь – смотри... чего я там насмотрю-то?!

– Не мели ерунды! Я у него выбрала! Да я!.. Проверь карманы! А то я сама сейчас до них доберусь!

И она добралась, потому что Дуся принципиально отвернулся к окну, не желая признавать свое поражение.

– Короче... в карманах у тебя ничего нет... нет, есть жвачка какая-то...

– Это для свежести дыхания! – отозвался Дуся и вскочил. – Дай я сам!.. Прямо как у мужа она роется...

Осмотр карманов показал, что ими уже интересовались. Во всяком случае, никакой наличности там не обнаружилось.

– А может, ты деньги куда-нибудь перепрятал? – предположила Раечка. – Может, в сервант, под ковер, в холодильник?

– Ну как я тебе их под ковер совать буду, если они вот тут сидели? Я ж при них на карачках ползать не буду! И в холодильник тоже – мы ж там остатки рыбы и мяса сложили... Пойдем мясо достанем, а?

Они прошли к холодильнику, но никакого мяса в холодильнике не оказалось. И рыбы тоже.

Дуся со злостью повернулся к Раечке:

– Одна, что ли, все слопала? Могла бы и мне кусочек оставить... Проглотка!

– Н-да-а... Ну и девиц ты вчера притащил, даже продуктами не побрезговали... И чтоб больше никаких баб!!! Эдак они мне тебя нищим оставят! – взвизгнула вдруг Раечка так, что маленькая Дуся подпрыгнула. Девчонка тут же исправилась, схватила собачонку на руки и принялась ее наглаживать. – Не бойся, маленькая, ну надо же как-то этого большого дурака охранять, а он, видишь, как только я за ворота, он сюда баб. Ты хоть бы на них кидалась, пока меня нет.

Дуся все еще пристально вглядывался в пустые полки холодильника, ему никак не хотелось верить в то, что такие славные девчонки могли так жестоко его обобрать. И ведь не так жалко денег, как веры в людей, ну и продуктов, пожалуй. Кто теперь опять побежит в магазин?

Раечка, по всей видимости, ни в какой магазин не собиралась.

– Давай поторапливайся, – сурово приказала она и даже кинула в руки Дусе почищенные джинсы. – Нам к Варваре пора.

– Я один все сделаю, – брыкнулся было Дуся, но его особенно никто и не слушал.

– Да ты уже вчера один все сделал. И потом, надо купить новый замок: еще не хватало, чтобы эти подружки к тебе со своим ключом явились!

Какая-то истина в ее словах, конечно, была, поэтому Дуся, хоть и нацепил на лицо самое недовольное выражение, сильно сопротивляться не стал – сегодня ему ужас до чего не хотелось трястись в троллейбусе, а на такси денег не осталось.

Сначала они заехали в магазин за замком, а уже потом с чистой совестью отправились к Варваре.

Честно говоря, Дуся и не вспомнил бы ее адрес, если бы не Раечка. Она уверенно вела машину и очень скоро притормозила возле подъезда одного из домов.

– Это здесь, что ли? – недоверчиво спросил Дуся.

– Если руководствоваться тем адресом, который дала нам Афанасьевна, то здесь, – невозмутимо ответила медсестра и направилась к дому.

Дуся спешно потрусил за ней.

Двери им открыла молоденькая, очень симпатичная девушка. Нет, это не была красавица с длинными восточными глазами и с оголенным пупом, она не поражала взор дивной фигурой и длинными ногами и даже одеждой она не сражала наповал – обычная такая девчонка. И все же с первой минуты она расположила к себе и Раечку, и Дусю.

– Это вы ко мне? Здрассьте! – Она распахнула глазищи цвета утреннего неба. – А вы кто? Ой, да вы проходите!

– Погодите, – улыбнулась ей в ответ Раечка. – А вы Варя?

– Ну да! – мотнула головой девушка. – Да проходите же! Вы мне привет от Кеши принесли, я угадала?

Дуся закручинился. Ну как ей сказать, что никакого привета от Кеши она уже не дождется?

– Не совсем, – между тем аккуратно проговорила Раечка. – Мы пытаемся его найти, а как только найдем, так сразу вам и привет принесем. Только нам нужна ваша помощь.

– Так вы его еще не нашли? – мгновенно загрустила девушка. – А я думала...

– Нет, вы думаете – это так легко, что ли? – принялась объяснять ей Раечка. – Вот он у вас когда пропал?

– Пять дней назад, – покорно проговорила Варя.

– Ну вот, всего пять дней, – продолжала Раечка. – Загулял небось с какой-нибудь красоткой. А все знают и молчат, чтоб вас не огорчать. А вот когда он вернется, вы ему задайте как следует, потому что не дело это по любовницам от нормальной жены бегать!

Раечка так горячо говорила, что убедила даже Дусю. Тот тоже принялся поддакивать, что, дескать, негоже это, когда мужик без присмотра.

– Ой, а давайте я вас борщом накормлю! – гостеприимно пригласила Варя.

– Давайте! – тут же радостно отозвался Дуся.

Но Раечка мгновенно испортила ему весь аппетит:

– Спасибо, но мы к вам по делу. Ничего не надо, садитесь. Как вы думаете, а почему нам про него его мать рассказывать не хочет, а?

– Раиса! – не выдержал Дуся. – Девушка небось только поесть собралась, а ты к ней с вопросами!.. Варенька, не обращайте на нее внимания, вы можете наливать свой борщ и рассказывать, наливать и рассказывать... Уйди, Раиса! Пристроилась она на диване! А пойдемте на кухню, а? Там всегда лучше беседуется!

Как ни пыхтела Раечка, как ни строила Евдокиму страшные рожи за спиной у хозяйки, разговаривали они все же на кухне, и Дуся, уминая борщ, не забывал спрашивать о самом главном:

– Нет, вы, Варенька, скажите – а почему вы все ему прощали, этому Кеше? Уж неужели такой красавец был?

– Да не знаю я... – растерянно пожимала плечиками Варя. – Может, и не красавец... Любила я его, и все. И про всех его любовниц знала, и что гуляет напропалую, но вот придет он, притащит целую клумбу цветов, на колени бухнется, стоит вот так и молчит. Я на него кричу, ругаюсь, плачу даже, а он только улыбается, а потом тихо так скажет: «Варька, вот сколько баб у меня было, а такой, как ты, больше нет. Ты самая-самая! Я вот каждый раз убеждаюсь! Кричи, Варька, кричи, ты в эти минуты такая классная!» Ну и что? И я сразу смеяться начинаю. А чего? Он же правду говорит – сколько баб было, а такой-то дуры больше нет.

– Ну я вот этого ваще понять не могу! – фыркнула Раечка. – Он всех обойдет, потом на колени – и все! И снова – мой благоверный, а я его единственная! Ну я понимаю, раз человек ошибся, так ведь он же постоянно!

– Ну да... – виновато улыбнулась Варька. – Постоянно. Он даже иногда сознавался. Говорил: «Варька, такую бабенцию увидал – отпад! Глазищи – во! Душа – пятого размера! А ноги! Варька! Такая дива – и не моя! Нет, надо проверить, неужели ты хуже!» И пропадал дня на три. А потом приходил и снова: «Нет, Варька, ты лучше».

– Обалдеть! – не могла усидеть Раечка. – Ах ты боже мой! Ты лучше! И ты, дурында, уши развесила и верила, да?

– Да, – мотнула головой Варька.

– А меня вот какой вопрос интересует... – попытался втиснуться Дуся, но дамы уже вовсю обсуждали ситуацию без него.

– Ведь ты пойми! – пыталась доказать Раечка. – Он же тобой просто пользовался! Нет, ну я могу понять, если бы ты пользовалась им! Ну, типа, он тебе всякие путевки в Монако, шубы там из шиншиллы, бриллианты от Картье, – это еще терпеть можно, но... Он чего, только клумбы дарил?

– Ну да... – снова мотнула головой Варька. – Я как-то не слишком к бриллиантам, куда мне их надевать... Это я раньше была такая – ухх! А сейчас я все больше дома. Нет, у меня есть работа, я довольно успешный менеджер в крупной компании, но... я даже на корпоративные вечеринки не хожу, мне не интересно.

– А у вас чего, там мужиков совсем нет, в компании-то? – спросила Раечка.

– Ну как же! Полно! Но только...

– Погодите, – снова заговорил Дуся, пытаясь перевести разговор в нужное русло. – Вот вы сказали...

– Ну ты и дура! – выдохнула Раечка, задавив все потуги товарища. – Вот я – работаю в роддоме, так? Так у нас там, кроме беременных теток, вообще никого нет, одни санитары! Нет, есть еще акушер, но он... ну не то, короче. И все же я пытаюсь найти себе достойную пару! А ты! В таком котле варишься: мужиков – целая помойка, а она уперлась в этого Кешу, который, кроме сена, ничего и подарить не догадывается, и еще она же и страдает! Да не ищи ты его, на кой черт он тебе сдался!

Варя кротко вздохнула, посмотрела в окно, а потом задумчиво проговорила:

– Вот я себе столько раз это говорила – зачем он тебе такой, брось! А потом как представлю, что утро начнется без него!.. Нет, у меня много раз начиналось утро без него, но я знала: он придет. А если его выгнать? Тогда он не вернется! И наступит ночь.

– Ну больная же, что я говорила... – развела руками Раечка.

– А скажите, почему... – еще раз начал спрашивать Дуся. И снова неудачно.

– Вот ты подумай: он сейчас на пять дней пропал... – попыталась что-то объяснить Раечка, но терпение Евдокима лопнуло.

– Да ты помолчишь или нет?!! Варенька! Суньте ей клей «Момент» в пасть, она мне рта раскрыть не дает!

Раечка вздрогнула и притихла, а Дуся развернул плечи.

– Вы мне одно скажите: вы вот говорили, что Иннокентий часто пропадал – на три дня, и на дольше, вероятно, случалось, да? А почему раньше вы не подавали заявления о пропаже, а сейчас сразу в милицию, да еще и на телевидение?

– Ну как же... – захлопала ресницами Варя. – Он же не просто пропадал – он от меня убегал, а остальные-то знали, где он и что с ним. Да он и сам от родителей надолго не уходил, у него ж работа. А если и не работа, то деньги-то ему нужны. Нет, он перед отцом регулярно отчитывался, где он и что делает. А потом мне звонили...

– Он сам вам звонил или родители? – уточнил Дуся.

Девчонка замялась.

– Да нет же... тут такая история... Мне звонили знакомые. А Марсель Викторовна никогда не звонила и Викентию Филипповичу не давала.

– Во! – снова воскликнула Раечка. – Еще и родичи – сплошные леденцы! Не семейка, а «Шоколадное ассорти» Бабаевской фабрики!

– Раиска! – рявкнул на нее Дуся. – Иди вон... чаю нам налей! Можно ведь нам чаю налить, правда, а то я весь борщ уже съел.

– Конечно-конечно! – подскочила Варя, шустро наполнила чашки и снова уселась.

Дуся теперь подкрадывался к ней коварным змеем.

– Чего-то мне, Варенька, показалось, будто у вас с Марсель Викторовной отношения как-то не заладились. Ну не родственные у вас отношения. А ведь, казалось бы, единственный сын женился! Чего еще надо-то?

– Тут долго рассказывать... – отвернулась Варя.

– А мы никуда и не торопимся! – воскликнула Раечка. – Давай, Варя, говори, иначе ну как мы его найдем-то?

И Варя стала рассказывать:

– Кеша еще когда совсем молодой был в спортивной секции занимался, боксом. И все у него получалось хорошо, побед столько, наград, и соперников достойных у него не было. Кроме одного – Сеньки Урванцева. Он его на два года старше был, в той же секции занимался и до Кеши в лидерах ходил, а тут... Вот они соперниками были – жуть. Никак друг друга не могли осилить. А если и случалось, что Сенька Кешу побеждал, то в следующем же бою Кеша одерживал верх. И ведь такие разные были! Кеша – тот рубаха-парень, постоянно жил только одним днем: победил – гулянка до утра, проиграл – ну не вешаться же! А Сенька – тот ко всему подходил очень продуманно: ему бокс для института нужен был. Знал – чем больше наград, тем в большее количество институтов его охотно примут.

– Это когда было? – спросил Дуся, пытаясь запомнить все до мелочей.

– Это началось в школе, а потом и после школы продолжалось. После школы они и вовсе друг на друга окрысились, – говорила Варя. – Я помню, турнир был, от их клуба нужен был всего один человек, и тренер выставил Кешу. Тот съездил, даже что-то там взял, но не первое место. Ох, как тогда Сенька над ним издевался! И даже не ему в лицо, а так – рядом пройдет и бросит: «Вот, мамочки проталкивают всяких бездарей на ринг, а потом спорт чахнет!» И потом постоянно Кешу маменькиным сынком называл. Тот прямо белел весь, а сделать ничего не мог – Сенька ему по силам равный был. Зато в следующий раз... Кеша тогда много побед одержал, а в сборную края взяли Сеньку. Ох Кеша и злился! Даже к тренеру ходил, да все без толку. А что скажешь? Вот тогда уж Сенька пальцы гнул!

– А ты откуда знаешь? – спросила Раечка. – Кеша рассказывал?

– Да не рассказывал он... – вздохнула Варя. – Я сама все видела. Я тогда... с Сенькой дружила. Долго мы дружили с ним, года три, и все эти боксерские переживания на моих глазах происходили – я ж на каждый поединок ходила, ни одного не пропускала. Там я Кешу и увидела. Ну... что говорить, сначала его ненавидела люто – как же! Он же моего Сеньку так расписывал! А потом... Короче, институт они закончили, конечно – Кешу родители куда-то сунули, к своему делу поближе, а Сенька сам поступал. Но... что значит сам? Ему тут бокс помог – институтам спортсмены ох как нужны, и если ты мастер по какому-нибудь виду спорта, это играет далеко не последнюю роль. Но Сенька хоть и поступил с помощью своих былых побед, учился ответственно. Я тогда к нему со свадьбой прилипала, а он мне популярно объяснил, что не может разорваться – семья дело серьезное, а у него сессии! И как он будет содержать эту семью? Вот когда он закончит институт да устроится на работу...

– И чего? Как же ты за Кешку-то вышла? – ерзала на стулу Раечка.

– Да так и вышла... – опустила глаза Варя. – После окончания института Сенька пошел устраиваться на работу... в компанию Викентия Филипповича. И его взяли. Да еще и как хорошо – Сенька-то специалист с красным дипломом. А в то время... короче, в то время там и Марсель работала. Не знаю толком кем, но точно не уборщицей. Викентий – мастер находить членам своей семьи рабочие места. Кеше местечко придумал, ну и Марсель без зарплаты не оставил – приходила на работу на полчаса, наряды показать, а потом только конверты получала, да еще так, кое-что в бухгалтерии. Викентий, он же для Марсель готов живьем сгореть, он же всегда ее любил безумно, об этом все знают. Узнал и Сенька. И... короче, мы как-то с ним встретились, а он мне и сообщил: «Не могу, дескать, Варвара, я наступать на горло собственной песне. Карьера моя только начинается, и мне не все равно, как она сложится. Если с тобой буду, так и просижу до глубокой старости на одной зарплате, а вот если буду с Марсель, то откроются мне перспективы невиданные! Так что – прости!»

– Ого! – захлебнулась от неожиданности Раечка. – А Марсель-то тут причем?

– Ну как же... – горько усмехнулась Варя. – Она как увидела этого дипломированного красавца, так сразу на него и запала. Стала ему такие знаки внимания оказывать, подарки дарить сумасшедшие... А потом сама и сказала, что, дескать, если у них любовь сложится, то у Сеньки будет успешная карьера. А если нет... Но Сенька ради карьеры какую хочешь любовь сложит.

– Так это он с Марсель! С ума сойти, она ж старая! – снова охнула Раечка.

– Ну не скажи, она знаешь как за собой следит, – фыркнула Варя.

– Точно! – подтвердил Дуся. – Я ее видел. Ей на вид тридцать лет всего, а как узнал, что ее сыну тридцать три!..

– Ну и что? Этот Сенька так с матерью Кеши и остался? – теребила рассказчицу Раечка.

– Ну да... – снова вздохнула Варя. – И я тогда решила ему отомстить. Подумала: вот назло ему возьму и стану с Кешкой роман крутить, вот он позлится! Ну и начала. Сама на знакомство навязалась, свидание назначила сама, видела, что Кеша от меня без ума, и вертела им как хотела, а потом... а потом взяла и влюбилась! По-настоящему, без всякой мести. Мне ведь Сенька до сих пор звонит, просит с ним встретиться, на что-то надеется, а мне теперь до него, как до прошлогоднего снега – все равно. А в Сеньке, видно, опять старый соперник проснулся. Он, конечно, через Марсель много чего достиг, теперь в самых верхах компании работает, без него уже не только Марсель, а и сам Викентий дня прожить не может, но... мало Сеньке. Теперь ему нужно и меня у Кеши отобрать. И звонит, и караулит...

– А что Марсель? Она что, не знает, что он к тебе снова воспылал? – спросила Раечка.

– Знает... Или догадывается, – пожала плечами Варя. – Потому и ненавидит меня всей душой. Когда мы с Кешей расписываться собирались, она визгом визжала – так не хотела нашей регистрации. Она просто видеть меня не может, я ей все время напоминаю, что Сенька когда-то не с ней был, да и сейчас в любой момент ко мне сбежать может. Оттого и злится...

– Ну здесь-то ее понять можно, ну а... к сыну-то она отчего так относится? Ведь родной же! – не понимал Дуся. – Вот меня маменька как только не ругает – и дебилом, и идиотом, а ведь чуть нет меня часа три, начинает нашему главврачу звонить – чего это он меня с работы не отпускает!

Варя с недоумением взглянула на Дусю:

– Какому главврачу? А вы где работаете? Разве не в милиции?

– Да в милиции, в милиции, – быстренько защебетала Раечка. – Это он так нашего главного зовет, ну типа все время «лечит», на мозги капает. Так почему Марсель Кешу-то так?

Варя снова переключилась на воспоминания.

– К Кеше она сначала относилась нормально, хотя... ну что значит «нормально»? Неинтересно ей было с пеленками-распашонками возиться – она ж ведь его родила еще совсем девчонкой, да и не от большого желания – знала, что Викентия надо чем-то удержать, вот и держала. А когда ребенка не выстрадаешь... жили равнодушно, как соседи. Ни радости у обоих, ни горечи, Кеша с отцом был гораздо ближе, тот его любил, а мать ревновала – ей ведь меньше внимания доставалось. И еще она не любила показываться с ним на людях, потому что ему всегда говорили «О! Это твоя новая девушка?!», а Кеша постоянно пояснял: «Это мама моя, ты что – без глаз?» И маму это злило, она же просто помешана на своем возрасте. Уж какие только клиники не объездила, ну сами же знаете, как она выглядит! А что стоят те клиники, если рядом с тобой тридцатилетний сын? Вот она и... Ну сначала это все было вроде шутки, хотя... как уж там шутилось Марсель – никто не знает. Но потом... потом она влюбилась в Сеньку, да по самые уши. И об этом узнали все. Ну и Кеша тоже. Ну и каково же ему было узнать, что родная матушка изменяет его отцу с его вечным противником? Он Сеньке и меня простить не мог, и видел, что тот матерью вертит только ради своей выгоды. Он с Марсель беседовал, пытался уговорить, вразумить, но она только злилась да кричала, что он еще молокосос и что без них с отцом он и вовсе дня не протянет, а вот Семен!..

– И тогда Кеша пригрозил матери, что расскажет все отцу, да? – предположила Раечка.

– Ну... что-то типа того... Кеша сказал, что просто не станет скрывать от отца его рога. Тогда мать заявила, что объявит его сумасшедшим. Ну, дескать, он со своими пьянками да гулянками совсем свихнулся. И даже справку какую-то раздобыла, что у нее в роду кто-то болел каким-то психическим недугом. И такой слух распустила, что даже Викентий запутался – болен у него сын или здоров. Теперь все, что бы он ни сказал, можно было списать на бред больного. Столько злости в ней было!

– Простите, то есть вы хотите сказать, – вклинился Дуся, – что Марсель и убить могла сына-то?

– А что, он убит? – побледнела девушка.

– Нет, это я так – образно.

– Ну если образно... не знаю. Но я столько раз слышала, как они ссорятся! Да и как страшно ссорились-то! Он ей – брось молодого парня! Я все отцу расскажу, а она... она говорила Кеше, чтобы он лучше за своими рогами следил, ну вроде как я до сих пор от Сеньки голову теряю. А Кеша-то знал, что про Сеньку я и думать забыла...

– А может, не знал, а? – вдруг задумчиво проговорил Дуся. – Может, не знал, от этого мучился, изменял вам, но любил, и снова возвращался и ничего не мог с этим поделать...

И тут Варя всхлипнула.

– Вы знаете... наверное, все так и было... – качнула она головой. – А я прощала, чтобы он даже не думал, что мне этот Сенька!.. Даже и не нужен он мне! А вот теперь!..

– Тише, Варенька, тише... – погладила ее по плечу Раечка. – Так, значит... ревновала тебя к Сеньке Марсель, да?

– Почему ревновала? Она и сейчас ревнует. Потому что тот совсем обнаглел – может и с работы мне позвонить, и из машины, когда она рядом сидит... в общем, теперь он на коне, и даже уволить его просто так невозможно – он слишком хорошо знает все проблемы компании и решать их умеет тоже – слишком хорошо...

Теперь Дуся и Раечка молчали – такие перипитии в судьбах успешных людей просто ошеломляли. Неужели какая-то страсть, придурь может затмить любовь к собственному ребенку? Этого Дуся понять никак не мог. Он даже чуть разволновался, даже испугался немного – а не зря ли он отправил этого старого ухаря Леонида Семеновича отдыхать дикарем вместе с матерью? Вот так вернется матушка домой и объявит сыночка Дусю невменяемым!

– Спасибо, – нарушила молчание Раечка. – Нам уже пора, вы нам очень помогли.

– Да чего я там помогла! – горестно махнула рукой Варя. – Вы только его найдите, пожалуйста, пусть возвращается, мне, кроме него, никто не нужен.

– Скажите, а вы не знаете, где я могу встретиться с Сенькой? – очнулся от раздумий Дуся.

– Где? Так в компании его и найдете или дома, – ответила Варя. А потом поднялась, принесла старенькую записную книжку и продиктовала адрес: – Пишите, этот адрес у меня еще со старых времен, он до сих пор там проживает. На большой загородный дом копит...

Больше они задерживаться не стали.

Они ехали молча. Возле самого дома Дуся заговорил:

– Ну, что же... завтра у меня встреча с этим парнем. Как его? С Сенькой. Можешь подъезжать, если хочешь...

– Не Сенька, а Семен Урванцев, – поправила его Раечка. – И не завтра я за тобой заеду, а прямо сегодня переезжаю к тебе.

– Чи-во-о? – захлебнулся негодованием Дуся. – Кто тебя пустит-то?

– Ну знаешь! Ты меня не можешь не пустить, тебе надо замки менять. А я... я, между прочим, съезжу в ресторан и куплю нам что-нибудь на ужин. Ты свиную отбивную любишь?

– Ну конечно, отбивная лучше, чем манка, – скривился Дуся. – Только откуда у бедненькой медсестрички такие денюжки на ресторанные-то ужины?

– У бедненькой медсестрички нормальненький папочка! Правда, медсестричка к нему обращается крайне редко, потому что он живет с молоденькой девушкой, которая считается его женой и которая тоже рассчитывает на денюжки Раечкиного папочки. А еще Раечка не хочет тревожить папочку, потому что это неприятно ее мамочке. Но... В крайних ситуациях можно. Ну давай, выходи! И сразу к замкам! А я... буду через полчаса. Чтобы все было готово! Какое тебе вино купить?

– Детское шампанское, – честно ответил Дуся и выскочил из машины.

Раечка сознательно долго таскалась по магазинам, чтобы приехать к Дусе домой, уже когда он поменяет замок, и, приехав, была приятно удивлена – новый замок был на месте.

– Дуся! – ласково запела Раечка, как только Евдоким открыл ей двери. – Ну какой же ты умница! А я не верила, что у тебя получится, с замком-то!

– А у него и не получилось, – вышел из комнаты навстречу ей санитар Пашка. – Это я замок приделал.

– Ну и тебе спасибо, – качнула головой девушка. – А я сейчас быстренько в микроволновку курицу суну, а потом у меня еще мясо есть, по-адмиральски! Не знаю, чего уж там в него понатолкали, но звучит заманчиво. Паша, а ты с нами есть будешь?

– Буду.

– Не будет! – рявкнул Дуся. – Он не есть пришел, а меня доконать.

Раечка быстро перевела взгляд с одного на другого и потребовала:

– Рассказывайте! Кто у вас кого хочет...

– А чего рассказывать? – кипятился Дуся. – Я сказал, что денег не дам! Твоя Валька на меня даже смотреть нормально не может – рожу пучит, а я ей как дурак буду деньги давать?!

– Но ты ж обещал! – упирался Пашка. – Ты ж сам мне говорил: «Паша, сколько тебе надо? Может, триста тысяч? Я тебе дам, а отдашь через три года, когда деньги будут, потому что мне не к спеху». Ну! Опять не помнишь ни хрена?

– Это когда я такое говорил? Чего ты врешь-то все время? Вот прямо врет и врет, как политик какой! – все больше накалялся Дуся.

И тут Раечка спокойно проговорила:

– Паша, никаких денег тебе Евдоким не даст. Есть будешь?

– Да какое там есть! – снова взвился Пашка. – Ты скажи, а почему не даст-то?! Ты-то с чего вмешиваешься?

– А с того! – невозмутимо пожала плечами Раечка. – Евдоким Петрович достаточно состоятельный, чтобы нанять себе финансового директора. Так вот он меня и нанял. Итак, какие у вас требования?

Оба мужчины остолбенели, и больше, кажется, остолбенел «состоятельный» Дуся.

– Ох и ни фига себе!.. – пробормотал Пашка. – Значит, директора нанял, да? А мне взаймы дать, так у тебя денег нет!

– Павел Игнатьевич! – повысила голос Раечка. – Вы не на базаре! Вы по какому вопросу?

Павел Игнатьевич крякнул, дернул кадыком и изменившимся тоненьком голоском пролепетал:

– Я хотел у Дуси... у Евдокима Петровича денег взять... кредит, так сказать... с отдачей. На три года... на два... на шесть месяцев.

– На какие нужды? – свела брови к переносице Раечка.

– Ну так кхк! Какие! Семейные! – развел руками друг.

– Машину будете брать, дом строить? Какие семейные?

Пашка покраснел, как свекла, потупился, а потом, запинаясь, объяснил:

– Валька моя... жена моя Валентина состоит со мной в длительном браке, а детей у нас нет. А все потому как она недомогает. Больная. И ей врачи сказали, что это у нее с рождения – родители схалтурили, а я отдувайся! Но врачи же заявили, что надежда есть! Ей надо только съездить на лечение за границу. И так Валя моя деток захотела, что прям вся из себя в депрессию окунулась, потому что денюжек нам взять неоткуда. И тут мой лучший друг Дуся мне предложил: «А давай я вам денюжку дам!» И мы возрадовались. А моя жена Валентина и вовсе готова ему в ножки пасть, потому что...

– Ни фига она не готова! – взревел Дуся. – Я ее сегодня видел, так она меня какими только словами не обласкала! Сказала, что я тупорылый санитар!

– А на правду нельзя обижаться, между прочим, – тут же предательски скривился Пашка и даже еще хотел что-то добавить, но Раечка его прервала.

– Не получите вы с вашей женой никаких денюжек.

– Это почему так? – вытаращился Пашка.

– А потому что врешь ты все тут! – злобно сверкнула глазами Раечка. – Жена у него родить не может! С рождения! А кто в пятой гинекологии с нашей медсестрой Наташкой лежал, чтобы от ребенка избавиться? Наташка-то твою Вальку видела! Валюшка ж к тебе раньше частенько на работу заскакивала, чтоб зарплату забрать! Вот Наташка ее и спросила – чего ж это она в чужой больнице, когда у самой муж в роддоме работает?! А она ей наплела с два короба! А три месяца назад мы с нашими девчонками ходили на семинар в четвертый роддом, так кто там опять лежал с прерыванием беременности?! Скажешь – не твоя? Да я сама видела!!

Пашка покраснел еще больше, хотя, казалось, больше краснеть уже некуда.

– А еще говорила, что я идиот! – встрял Дуся. – Заврались! Не дам денег!

– И я не дам! – рявкнула Раечка. – Твою жену знаешь где лечить надо? Самой уже хрен знает сколько лет, а она все ребенка не хочет родить!

Пашка поднялся, зачем-то поклонился и заторопился к выходу.

– Ну тогда я пойду, да? – спросил он.

– Да уж конечно, – мотнула ему головой Раечка.

Пашка вышел из квартиры, и Дуся крепко запер за ним дверь.

– И вообще! – накинулась Раечка на Дусю. – Что это такое? Разбазариваешь деньги направо и налево! Так вот выйдешь за тебя замуж, а потом окажется, что у тебя вообще ни копейки за душой! Столько трудов – псу под хвост!

– Ты погоди, сейчас еще Беликов звонить начнет, – мстительно ухмыльнулся Дуся.

– А ему что?

– Ему – гинекологические кресла. Просит.

– Ну уж ему-то я отвечу! – фыркнула Раечка.

Беликов позвонил уже перед сном.

– Дуся-я-я! Мой поросеночек денежны-ы-ы-й! И где наши креслица? – сразу запел он в трубку, не дожидаясь, пока ему ответят.

Трубку взяла Раечка, поэтому и ответила она:

– Матвей Макарови-и-и-ич! А это не ваш денежный поросеночек Дуся, а я – нищая хавронья Раечка-а-а-а! Вы чего хотели? Дуся уже спит.

Дуся, конечно же, не спал, а скакал рядом и показывал жестами что-то непонятное.

– Раиса? – мгновенно посуровел главный. – А... Дуся уже спит, да? Вот черт... Раиса, а ты не в курсе, он, случайно, не отправил мне три гинекологических кресла? Он обещал!

– А он и отправил! – на голубом глазу врала Раиса. – И даже настоятельно попросил меня заняться отправкой! А я так подумала... а на кой черт вам деньги на гинекологические кресла, если нам в прошлом месяце спонсоры перечислили на счет полтора миллиона? Вы на них и купите!

– Раиса! – захлебнулся Матвей Макарович. – Откуда у тебя такие данные?! Это... это провокация!!

– Да что вы?! – притворно охнула Раечка. – Вот идиотство, а? А мне ведь жена этого самого спонсора, который нам деньги перевел, все уши прожужжала – «мой Коленька! мой Коленька!». Вот я ей сейчас позвоню и распеку ее за вранье-то! Пусть она своего Коленьку знаете куда... так, где ж у меня ее телефончик-то в мобильнике?..

Такая решимость Матвея Макаровича не обрадовала. Он как-то заволновался, стал заикаться и торопливо выкрикивать в трубку:

– Раиса! Рая! Раиска! Немедленно прекрати там кого-то искать! Что тебя везде сует-то, не понимаю?!

– Нет, ну если он не перевел, надо ж пристыдить! Он-то такое всем говорит!

– Раиса! Со спонсорами я сам разберусь! – сурово чеканил в трубку главный. – А ты... черт! Да куда Дуся кресла-то дел?!

– А я их обратно продала, пока новые, – беззаботно ответила Раечка. – А ему сказала, что вам не надо.

– Ну... ну знаешь!!! Знаешь ты кто?! Ты... ты шкидла!! – обиженно взвизгнул Матвей Макарович и бросил трубку.

Раечка победоносно взглянула на Дусю:

– Ну что? Это все, кто из тебя деньги трясет, или мне придется еще с кем-то беседовать?

Дуся насупился:

– Придется. Вот побеседуй со мной, сделай милость.

Раечка тут же расцвела – ну наконец-то этот денежный мешок оценил ее старания!

– Скажи мне, Раиса... – начал «денежный мешок». – А с чего ты решила, что я тебя взял к себе финансовым директором?

– А чего плохого? – вздернула брови Раечка. – По-моему, здорово получилось! И Пашка этот сразу отстал, и главный наш. А чего тебе не нравится?

– Мне чего? Да мне то не нравится, что теперь моими деньгами я не распоряжаюсь! То, что меня этими финансовыми директорами обложили со всех сторон, – сначала маменька, теперь ты! У меня столько финансов не наберется!

– Дуся, – посмотрела на него, как на маленького, Раечка. – Ну неужели ты не заметил – я распоряжалась твоими деньгами, даже не получив их в руки! Я их не видела, деньги-то твои! Хочешь – верти ими в свое удовольствие! Но ведь на тебе кто только не ездит! Я просто отшиваю нахалов. Ну давай я буду называться вышибалой, если тебе так больше нравится. Буду вышибать слишком обнаглевших.

– Вышибалой? – захлопал глазами Дуся. – Ну давай... мне так больше нравится...

На том и порешили. И вообще, остаток вечера прошел у них, точно у супружеской пары с двадцатилетним стажем – сначала они не торопясь поели все, что притащила Раечка – с Пашкой так и не удалось поужинать, а потом... потом они смотрели какой-то сериал, и Дуся очень переживал за судьбу какой-то очередной обездоленной девушки.

– Дуся, а где мне можно лечь спать? – наивно захлопала ресницами Раечка в самой середине сериала.

– Ой... ну я не знаю... ложись в детской, там диванчик есть. А то я здесь буду еще смотреть «Три пули мимо».

– Тогда я тебе просто приглушу свет, чтобы по глазам не бил, – заботливо проворковала она и включила старенький торшер.

Дуся кивнул и снова погрузился в сюжет кино.

Раечка же шмыгнула сначала в прихожую, ухватила свою сумку, а потом тенью проскользнула в детскую. Нет, совсем не просто так она приглушила этот свет, и не собиралась она терять драгоценного времени, чтобы вот так запросто завалиться на диванчик и храпеть, наплевав на собственную неустроенную судьбу. Девчонка подготовилась по всем правилам. Если б только Дуся знал! Она сегодня моталась по магазинам вовсе не за одними только мясными кусками, она себе купила такой пеньюар – м-м-м-м! Никакой Дуся не выдержит!

Раечка перед зеркалом распустила волосы, переоделась в прозрачный, небесно-голубой пеньюар, сплошь покрытый кружевной пеной, подправила макияж, и вот так – прекрасная и босая – вошла в комнату к Дусе. Вообще, по сценарию, она должна была медленно направляться в ванную комнату, а Дуся должен был ее увидеть, сердце его должно было бешено заколотиться, и он... да, он просто обязан начать приставать. Ну а потом... потом уже Раечка сценарий не придумывала – пусть все будет для нее полной приятной неожиданностью.

Неожиданность случилось достаточно неприятная – Евдоким вовсе не обратил внимания ни на какой пеньюар, а все так же продолжал пялиться в телевизор.

– Дуся! А где у вас можно взять полотенце? – голосом наивной Дюймовочки пискнула Раечка.

Дуся молчал. Раечка подошла ближе.

Он безмятежно спал, устроив под щеку ладошку, и так напоминал большого смешного ребенка, что губы Раечки растянулись в улыбке.

– Нет, ну надо же, а? Тут перед ним женщина вся в таком наряде прогуливается, а он спит! – по-матерински фыркнула она.

Потом аккуратно поправила его неудобно сложенные ноги, накрыла пледом, выключила свет и на цыпочках вышла из комнаты. И только убедившись, что Евдоким спит по-настоящему, тихонько набрала номер на сотовом телефоне.

Глава 4

Близко локоть, а фига ближе

Утром Раечка проснулась от гневного крика. Кричал, конечно же, Дуся, гневался, отчего это она его не разбудила, не уложила в кровать, как полагается, а специально выключила свет, чтобы он уснул прямо в кресле, словно лицо без определенного места жительства!

– А времени сколько? – еле оторвала голову от подушки Раечка.

– Уже... черт, а сколько же времени? – забегал по детской Дуся, нашел старенькие Машины часики и возопил: – Уже два часа дня!!!

– Не может быть... – равнодушно отозвалась спящая красавица. – В десять я встаю сама, а в одиннадцать у меня уже начинает болеть голова от пересыпания. А сейчас ничего не болит.

– А я говорю – два!

Пришлось подняться.

Раечка посмотрела на часы и сонно ответила:

– Дуся, это нарисованные стрелки. Между прочим, ребенку мог бы купить что-нибудь и поприличнее. А сейчас... сейчас только половина десятого.

– Ха! Ничего себе только! – носился по комнате Дуся. – А в это время нас уже дожидается главный свидетель – Сенька! А может, он даже и не свидетель, а убийца! Половина десятого! И она может спать, когда... когда я уже вовсю хочу завтракать! Нас с Машкой маманя в девять кормит!

Это был аргумент. Раечка поплелась в кухню, клятвенно обещая себе, что когда она выйдет, наконец, замуж за этого толстяка, первое, что она изменит, – это его режим. Все будут спать до десяти! Но пока она не вышла, приходилось строгать какие-то бутерброды из вчерашней мясной нарезки, кипятить чайник и мазать маслом хлеб.

– Срочно едим и несемся к этому Сеньке, – с полным ртом диктовал Дуся.

– А вот и нет, – спокойно жевала свой бутерброд Раечка. – Сенька сейчас на работе, к нему надо вечером. Он будет измотан и у него не останется сил на сопротивление, и мы его легко раскусим.

– И что? – вытаращился на нее Дуся. – Мы до самого вечера будем сидеть дома и пялиться друг на друга? Ты мне, честно сказать, уже порядком поднадоела.

– Ты мне тоже, но я же терплю, – пожала плечами Раечка. – К тому же у нас еще имеется одно важное дело – нам надо съездить в магазин и одеть тебя поприличнее. А то ходишь, как десятый ребенок!

Дуся надулся.

– У меня ж деньги свистнули... то есть я их сам отдал родственницам... они попросили...

– Да чего ты врешь? Попросили они! Обокрали и все, – поморщилась Раечка. – Я ж тебе сказала – у меня деньги есть, оденем тебя...

Нет, таких подачек Дуся перенести не мог. Он твердо решил: пойдет сегодня же в банк и снимет еще... тысячу! Ну пусть побольше, но только чтобы больше не заглядывать в карман этой медсестре!

Раечка сегодня вырядилась прямо-таки вульгарно, как показалось Дусе: коротенькая джинсовая юбочка, маечка, слишком обтягивающая скудные прелести, и босоножки на высоченных каблуках.

– И куда ты так? – презрительно скривился он, глядя, как Раечка крутится перед зеркалом. – Меня с тобой в банк не пустят, скажут, что мне на гулящую девушку не хватает!

– Не парься, – отмахнулась Раечка. – С какой стати тебя должно интересовать, что там кто подумает? Я ж тебе нравлюсь?

– Ой, да кому ты можешь нравиться! – фыркнул Дуся и закрылся в комнате, чтобы напялить старые джинсы.

– Кстати, Дусеньку берем с собой! – тут же сообщила Раечка. – Потому что, во-первых, ее сегодня никто не выгуливал, а во-вторых, она так гламурненько выглядит! И потом – ей тоже надо купить новую заколку. Что она, как старуха, с аптечной резинкой!

Собачке, видимо, понравилось предложение Раечки. Через минуту псина уже сидела на руках у девицы и даже, казалось, улыбалась.

– Чего-то у нее на руках не тявкаешь! – обиженно упрекнул Дуся питомицу. – А у меня либо орешь, как потерпевшая, либо так и норовишь по малой нужде сходить!

– А это потому, что от тебя деревом пахнет, – простенько объяснила Раечка. – Вот ее и тянет лапу поднять.

– Она тебе не кобель, и я не дерево, чтобы лапу поднимать! – надулся Евдоким и решил больше с дамами не общаться, ему так спокойнее.

К банку они подъехали на Раечкиной машине. Это было куда круче, чем пешком. Дуся даже почувствовал себя директором этого самого банка, однако почти сразу, возле оператора, его пыл остудили:

– У нас не работают компьютеры, зайдите попозже... – бесстрастно заявила толстая тетка в белой кофточке с зеленым форменным шарфом на шее.

– Ну блин! Ну что ты будешь делать! – шлепнул себя по бокам Дуся.

– Милый, не переживай, потом снимешь, – муркнула Раечка и почесала собачку за ушком.

Дама в шарфе насторожилась, пристально оглядела странную пару, и, решив, что это богатенький папик с девочкой, уже другим тоном спросила:

– А вы большую сумму снимать собираетесь?

– Ну конечно! Не сто же рублей! Большую... – раздраженно проговорил Дуся и уточнил: – Пять тысяч.

– А-а... – с пониманием мотнула головой оператор и снова сказала: – Не работает.

– Хи-хи... – сверкнула Раечка белозубой улыбкой. – Мой Дуся такой шутник! Ну пойдем! Нас ждет шопинг!

Старушки в очереди с осуждением зашушукались, а странная пара выплыла из душного помещения на улицу.

– Поехали за тряпками, а потом, на обратной дороге, заедем сюда.

Сначала они отправились в магазин мужской одежды. Дуся сразу же потопал к брюкам, а Раечка отвлеклась на какие-то мужские аксессуары.

Ох и давненько Дуся не бывал в таком магазине! Тут просто глаза разбегались от брюк, джинсов, спортивных штанов и шорт. А уж про цвета и говорить не стоило – от снежно-белого до бархатно-черного. Конечно же, Дусе приглянулись белые брюки эдакого легкого свободного покроя, он даже представил себе, как заявится сегодня в таких к Сеньке, и все обомлеют!

– Мущщина! Не лапайте товар рука-а-ами! Наверное, он денег сто-о-оит! – прогундосила стоявшая рядом продавщица.

Дуся испуганно отдернул руку и направился к другим вешалкам.

И снова ему приглянулись светлые брюки. Правда, эти были не свободные, а строгого фасона. Но зато и видок в них у Дуси будет куда представительней.

– Не, ну чего вы опять лапаете-то? – тут же подскочила к нему все та же гундосая девица. – Не, ну ваще, можно подумать, у нас тут китайский рынок, че хотят, то и делают! Говорю же – у вас таких денег нет, чтоб их покупать!

Дуся с сожалением глянул на себя в зеркало: действительно, создавалось ощущение, что он не получает даже прожиточного минимума. Да что там! Что он вообще работает, такого мнения не создавалось.

– Понимаете, девушка, у меня деньги-то есть! – принялся объяснять Дуся.

– Ты вон иди на рынке объясни, что у тебя есть! – скривилась продавщица.

– Нет, вы меня не поняли, я пришел одеться, и деньги у меня есть, только... ну мне ж надо померить!

– Покажи деньги! – неумолимо потребовала продавщица.

– Сейчас я покажу! – неожиданно появилась Раечка. Такое обращение с ее спутником ей совсем не понравилось. – Так что вы там про китайский рынок говорили? Вы там работали? Нет? А похоже – придется!

Девчонка-продавщица, завидев уверенную девицу с дорогой собачонкой на руках, не могла понять, как ей реагировать. Вообще-то принято было всех обслуживать с нижайшим поклоном, но вместе с тем директор всегда орал, если у них случались кражи, – товар-то не копеечный, – вот он и велел четко следить за покупателями. И она следила. А получается, что... фигня какая-то получается! Что эта напыщенная дива имеет общего с этим валенком!

– Дуся, солнце мое, – между тем щебетала Раечка. – Ты уже выбрал себе брюки?

– Ну да... выбрал... – улыбался во весь рот Дуся. – Я вон те хочу.

– Девушка! – тут же сурово обратилась Раечка к продавщице. – Принесите нам три размера, мы не определились.

Тотчас же на руки Дуси были скинуты брюки нужного цвета и фасона.

– Иди, примерь, – велела Раечка. – И еще возьми вон те, мне они больше нравятся.

Брюк взяли двое, а потом была куплена рубашка и дорогая футболка. И при этом Раечка строго следила, чтобы продавщица млела и была счастлива обслуживать такого покупателя.

– Поласковее, девушка, поласковее, – напоминала она. – У вас не крадут.

Когда Дуся переоделся во все новое, он немедленно почувствовал себя другим человеком. Такое чувство было ему знакомо – когда-то давно Ксения, его сестрица, уже наряжала его. Из магазина он вышел совсем другой походкой.

– Ну что? Не пора ли нам к Семену? – помахивал рукой Дуся – ему явно не хватало дорогой сигары.

– Рано. И потом, ты посмотри на свои лапти! – указала на его обувь Раечка.

Да уж, ботинки были из старой жизни – древние, растоптанные и потерявшие форму.

В обувной магазин они зашли вместе.

Теперь Дусю обслуживала очень приятная девушка с огромным декольте и очень приветливыми глазами.

– Девушка, нам бы обувь подобрать... – состроил ей глазки Дуся.

Девушка что-то защебетала про последние веяния моды, про страшно удобную обувь из змеиной кожи и что-то еще. Казалось, она совсем не замечает восторженного взгляда покупателя. А между тем, Дуся был одет в дорогую рубашку и дорогие брюки, могла бы и ответить!

– Раиса! Быстро скажи ей, чтобы она со мной поласковее была, быстро! – зашипел в ухо Раечке Дуся.

– Во! Видал? – сунула ему под нос маленький кулачок Раечка. – Никаких флиртов, девчонка на работе!

Это огорчало, но и Дуся тоже торопился «на работу», поэтому продолжения так и не последовало.

– Ну все, я готов, поехали! – сразу же, когда они вышли, велел Дуся.

– Да? А Дусеньке бант? – возмутилась Раечка. Еще полчаса ушло на поиски банта.

До Сеньки, или, как правильно говорится, до Семена Николаевича Урванцева, они добрались только после восьми. Можно было и раньше, но Раечке вдруг приспичило срочно обновить свой наряд, а потом Дуся бегал снимать деньги и, конечно же, снял совсем не пять тысяч, как ему хотелось, а куда большую сумму – про экономию сегодня пришлось забыть.

Зато когда они подъезжали к дому Урванцева, Дуся представлял себя не меньше, чем Шерлоком Холмсом.

– Какая у него квартира? – чуть свысока спрашивал он свою помощницу Раечку.

– Да мы уже пришли, вот она! Тише ты... – зашипела Раечка и нажала на кнопку звонка.

Двери открыл высокий, красивый мужчина лет тридцати пяти. Он быстрым взглядом окинул Евдокима, задержался на секунду на фигуре Раисы и хорошо поставленным голосом спросил:

– Вы ко мне? Чем обязан?

– Мы к вам, если вы – Семен Николаевич Урванцев, – пискнула Раечка.

– Ну да, я Урванцев, а в чем, собственно, дело?

– Мы вам все объясним, не нервничайте, – важно посоветовал Дуся. – Только все же давайте пройдем в квартирку.

Урванцев пожал плечами и отошел в сторону, позволяя гостям войти.

Раечка и Дуся прошли в большую светлую комнату, уселись на роскошный белый диван и принялись оглядываться по сторонам.

– А квартирку-то давно не меняли? – зорким глазом оценил Дуся.

– Я здесь родился, – скупо ответил Семен и уселся в кресло напротив. – Это все, что вас интересует?

– Нет, нас в общем-то интересует ваш... знакомый – Иннокентий Викентьевич Глохов, – медленно проговорил Дуся и добавил: – Расскажите, что вы думаете о его исчезновении?

– Я? Что я думаю? – до крайности удивился Семен. – Да я вообще про него ничего не думаю! Зачем? Нет, мы были с ним когда-то знакомы, не спорю, но... наши пути разошлись, и я выпустил его из виду. Да, собственно, и не расстраиваюсь. Наша жизнь – она ведь вся соткана из встреч и разлук. С кем-то сводит, а с кем-то разводит. Тем более, что мы с Иннокентием особыми друзьями не были.

– А чего так? – вытаращился Дуся.

О постоянных ссорах он хотел услышать именно от Урванцева.

– Ну! – дернул головой Семен и печально усмехнулся. – Какой я ему был друг? Он – единственный сынок богатых родителей, ему все доставалось легко, без малейшего... даже не труда, нет... без напряжения! А я... я постоянно работал. И на боксерском ринге знал, что это мне пригодится, и в институте, и теперь вот на работе. Я всю жизнь зарабатывал сам, а он... он сидел на шее отца и матери.

– А вы сами не сидите на шее его матери? – не удержалась Раечка.

Урванцев переменился в лице:

– Ч-что? Что вы такое говорите? – пролепетал он. – Чтобы я – на шее у Сэи?

– Ну, может, и не совсем на шее, – предположила Раечка. – Но... с ее помощью вы далеко шагнули.

– Я б и без всякой помощи шагнул точно так же далеко! У меня красный диплом, я великолепный специалист, у меня большое...

– А чем вам помешал Кеша? – неожиданно прервал его Дуся.

– Да с чего вы взяли-то, что он мне мешает?! – вышел из равновесия Сенька.

– Ну... об этом говорят все... – скромно дернул плечиком Дуся. – Вы же очень неравнодушно относитесь к его матери, этого-то вы скрывать не будете?

– Ну и... ну и что! Сэя меня любит, я ее тоже. Как нам может помешать Иннокентий?

– Ну мало ли... например, рассказать отцу о ваших отношениях, а? – поддела его Раечка.

– Девушка! Милая! Да он об этом знает! У него ж молодая жена, а он глубокий старик, как ему не знать-то? Он даже рад был, что это я, а не кто-то со стороны – он сильно за Сэю переживает.

– То есть вы любите Сэю, она вас... а зачем вы тогда несколько раз звонили Варе? Зачем подкарауливали ее, назначали свидания? – долбил свое Дуся.

– Варя... Ну... Варя – это моя первая любовь! – неожиданно признался Семен. – Но с тех пор как она вышла замуж за этого... за Иннокентия, я перестал ей досаждать.

– А что, у вас так внезапно кончилась любовь?

– Понимаете... – замялся Урванцев. – Иногда стоит подумать о своем будущем. Не понимаю, почему у нас не принято о нем думать? Вот хочет женщина сшить платье, да? Она уже заранее себе его продумывает, отвергает то, что ей не подходит, фасоны какие-то подбирает, материал, и никто ее за это не осуждает. А если ты продумываешь свою жизнь!.. А ведь в жизни-то ничего не получится отвергать! Никто не подскажет – подходит тебе это или сидит, как на корове седло! Я был молодым, но уже тогда понимал: если я не заработаю достаточно денег, наша с Варей семья долго не протянет. Да я сам не выдержу! Что это за мужик, если его жена не знает, где взять денег на батон хлеба! Я все детство провел в нищете! Папенька работал каким-то слесарем, пил как конь, и домой получку не доносил. Мать не имела никакого образования, поэтому вертелась как белка в колесе на трех работах, а денег все равно не хватало. Когда я вырос, я решил: никаких чувств, пока у меня не будет такого заработка, которого я достоин, пока у меня не будет отдельной квартиры, пока у меня не будет создана база! Я сильно страдал: Варю я любил, но и жить с ней в таких условиях, в которых я сам жил в детстве, – это было для меня унизительно. Мне было легче, чтобы она думала про меня, что я урод, предатель, альфонс, карьерист – пусть! Муж должен работать, рваться вверх по карьерной лестнице... Да! А что в этом плохого? Между прочим, я достоин самой высокой планки, я ее заслужил. В нашей компании нет более грамотного специалиста, чем я! А почему? Да потому, что я вникал в каждую мелочь, надоедал всем и каждому, познавал все, и вот, наконец, меня оценили по достоинству!

– Да, мы слышали, что Сэя к этому неравнодушна... я про достоинства... – снова влезла Раечка.

– Да что вы там слышали! – обозлился Семен. – Слышали! Почему-то раздолбая Кешку, который и дня не просидел на своем рабочем месте, все жалеют! Вот он ни фига не делает, а его жалеют! Все! И Варька – ах, кто-то там не разглядел его огромных способностей! А кому это на фиг надо – разглядывать? Если они у тебя есть, эти способности – так показывай! И отец – ах, мальчику трудно адаптироваться к взрослой жизни! А мальчику-то, слава богу, тридцать три! И тетушки-соседки – такой лихой парень, а вот с семьей у него нелады! Так не гуляй по бабам, и будут лады! Но ведь нет! Он какой-то рыцарь все время получается, который страдает хрен поймешь из-за чего! А я – да! Я – карьерист! Я – альфонс! Я – негодяй, подлец, подонок!

– И вы его того... прикончили, да? – тихонько подсказала Раечка.

– А что, его уже прикончили? – насторожился Семен Урванцев.

– Ой, да не слушайте вы ее, у нее в детстве вместо гландов все мозги вырезали, – отмахнулся Дуся.

Раечка сощурилась от обиды, но больше в разговор старалась не вмешиваться. А Дуся продолжал спрашивать Урванцева:

– И все же... мне не понятно... Ну согласитесь же, такой везунчик – ему все, вам ничего... сам собой напрашивается вывод: вы от него избавились.

– У вас, похоже, с мозгами та же история – вместо гландов вырезали... – недобро взглянул на Дусю Урванцев. – По большому счету, я бы мог и вовсе выставить вас вон, но вы ведь будете потом доказывать, что я с Кешкой... даже не знаю, что я с ним такое сделал.

– Будем, – честно признался Дуся.

– Ой, да как же вы не поймете! – вскочил с кресла Урванцев и заметался по комнате. – Ну зачем мне было его убирать?

– Чтобы вернуть Варю, – корректно подсказал Дуся.

– Зачем мне было его убирать, если я мог его просто уничтожить как личность?! Вы же понимаете – Сэя выполнит любую мою просьбу! Лю-бу-ю! Я бы элементарно сказал ей, чтобы она ему не давала денег. И все! И через неделю он бы сам ко мне приполз!

– Разбежался! – не поверил Дуся. – Он же работал!

– Да что вы! А знаете, кем он работал? Он работал... только не падайте с дивана... он назывался директор внутреннего досмотра! Наблюдатель трудовой дисциплины! Нет, вы соображаете, что такой должности у нас вообще нет! Нет, то есть сейчас-то она есть, для Кешеньки придумали, но стоило мне только захотеть, и эта должность умерла бы немедленно! Ее бы стерли!

– А вы не хотели, да?

– А я не хотел, да, – кивнул Урванцев. – Мне ведь что надо-то... мне ведь надо не убрать от Варьки Кешку, а чтобы она сама от него отказалась. Она же думала – он талантище! У меня была мысль... да, была такая идейка – доверить Кешке какое-нибудь серьезное дело. Да, именно серьезное. И чтобы все знали, что он этим делом занимается. И вот когда он его провалит... А он его провалит обязательно, вот тогда я буду ликовать! Или... или, чтобы она ему бабу простить не смогла... А она прощала... Я хочу... я хочу, чтобы она сама от него отказалась... Я слишком долго и дорого заплатил за свою теперешнюю жизнь, чтобы испортить ее из-за Кешки. Но даже если бы когда-нибудь мне взбрело это в голову, и я бы его удавил... или не знаю что еще, Варька всю жизнь делала бы из него героя! А он не герой! И я... не хочу...

И Дуся ему поверил. А чего, ведь и в самом деле, парень столько лет карабкался вверх, и тут из-за какой-то любви... Хотя говорят, что из-за любви на что только не идут, но... Нет, Дуся бы тоже не стал из-за нее уж слишком переживать – да чего мучиться-то, вон их сколько, девчонок!

Они доехали до дома и уже уселись пить чай с плюшками, которые Раечка купила по дороге, а Евдоким все еще в раздумье пучил глаза.

– Ты чего такой замученный? – спросила вдруг Раечка. – Думаешь, что ли?

– Я все не могу понять... ну вот этот Урванцев прав, не убивал он Иннокентия, я прямо чувствую... Но кто тогда его убил?!!

Раечка повернула голову и внимательно уставилась на Дусю:

– А ты думаешь, что его убили?

– Думаю...

– А мне все-таки кажется, что это он специально – засиделся где-то, а может быть, уехал куда-то, а может...

– Не может. Погиб он, – хмуро прервал ее Евдоким.

– То есть... ты знаешь, да? – Теперь в ее взгляде было столько уважения и почитания, что он не выдержал.

– Знаю...

И он рассказал ей все.

– Ну ты... обалдеть! Ну просто с ума сойти! – не могла найти нужных слов Раечка. – Но ты-то! Почему ты сразу же не сообщил в милицию?! Почему ты им не позвонил?

– Я их даже вызвал! – пробурчал Дуся. – И они – о, чудо! – даже приехали! А что толку? Приехали, открыли этот хозблок, а там – никого!

– Криминал! Сплошной криминал! – защебетала Раечка, прижимая руки к груди. – А знаешь, о чем это говорит? Не думай, ты все равно не знаешь... Это говорит о том, что преступник тогда был рядом! Вот ты побежал звонить, а преступник в это время куда-то уволок труп, понятно?

– Вот это-то как раз понятно. Не понятно только – как?! Это же не темной ночью в заброшенном графском саду было! Это было среди рабочего дня, причем у нас постоянно снуют люди, ну как он мог взять и куда-то труп спереть?!

Раечка замахала руками:

– Ой, я тебя умоляю! Кто у нас смотрит, кто что тащит?! – затрещала она, не давая вставить слово. – У нас вон санитарка Ефремовна кровать казенную домой уперла – и ничего! Никто не заметил! Хорошо, что еще без роженицы! А баба Люба? Кадку утянула с цветком! Домой! Это ж надо – там цветок, как дерево, а эта бабуся его стыбзила! И ведь заметили только тогда, когда к ней на юбилей в гости пришли! А ты говоришь, труп! Заверни его в мешок, и все! Делай с ним, что угодно!

– Точно... – расстроенно покачал головой Дуся. – Запросто можно было в мусорку выкинуть... и тащить недалеко... Мне надо было милиционеров сразу к мусору вести, а я...

– А ты сам не милиционер, поэтому сразу недопетрил! Я вообще удивляюсь, что ты еще о чем-то мыслишь! Я в хорошем смысле этого слова, не обижайся... – проговорила Раечка и положила Дусе еще одну плюшку. – Но теперь мы знаем, что преступник за нами следил, а потому...

– Точно, следил! – вспомнил Дуся. – Потому что я вот, представь, веду этого Кешу, а сам чувствую – кто-то меня материт, щеки горят. И чувствую, что матерят здорово, потому что когда вышел, щеки горели, а потом... потом зашел к нам в комнату, умылся, и все – перестали материть! А он, убийца-то, наверняка уже его куда-то утащил!

– Нет... – не поддержала его Раечка. – Сначала тебя материли, это когда ты его прятал, точно? Это, наверное, убийца за вами следил. А потом ты пошел в комнату, так ведь?

– Ну да, я потом зашел к нам и давай умываться – дома чего-то забыл, ну и...

– А вот в это время он как раз его и убивал! – догадалась Раечка. – А уж потом... ты заходишь в этот хозблок – и мамочки мои! А там труп!

– Нет, я не сразу потом зашел, я попозже...

– Ну да, то есть ты ему дал время, а уж потом...

– Какое там дал!! – взвился Дуся. – Ты сейчас договоришься! Получится, что я чуть ли не сообщник преступника! Я ничего никому не давал! Я... просто занимался своими делами, а уже потом пришел – и... вот тогда уже «мамочки мои»...

– Есть только один выход... – сурово сдвинула бровки Раечка. – Надо пойти в хозблок и все там осмотреть.

– Да я уже ходил, это во-первых, – пробурчал Дуся. – А во-вторых... там теперь только покажись – мигом загребут. Эти милиционеры тоже ведь не дураки. Наверное, они там наряд выставили и дежурят по очереди – ждут, когда преступник на место происшествия заявится...

Раечка выразительно покрутила пальцем у виска.

– Какой преступник? Это же только ты знаешь, что этого Иннокентия прикончили. А милиция и вовсе думает, что это бред больного санитара – труп! Они же даже дело толком не ведут, потому что считают, что он у какой-то женщины зацепился. А мы сейчас придем и проверим хозблок, и ничего необычного!

– Прямо-таки и вовсе ничего! – скривился Дуся. – Один находится в отпуске, другая и вовсе работу бросила, и вот эта парочка заявляется в роддом и сразу в хозблок. И просто так, и ничего особенного – променад у них такой! А потому что они привыкли прогуливаться по всяким сараям да хозблокам, да?

Раечка призадумалась, Дуся опять что-то умное сказал – нельзя вот так сразу заявиться в этот хозблок. Тем более что одно только появление ее, самой Раечки, вызовет живой интерес у девчонок – они же слышали, как она уходила с работы: Беликов визжал недорезанной поросей, кричал, что она капризная девчонка, что у нее дисциплины полный ноль, что она о себе слишком много возомнила, да еще... ой, что он только не визжал...

– Ладно, тогда мы...

О том, что она придумала, Раечка сказать не успела – в дверь позвонили.

На пороге стоял Пашка, но на этом пороге он задержался недолго – сразу же отстранил Раечку и молчком прошел прямо к Дусе на кухню, а затем в величественном молчании выложил перед ним исписанный листок.

– И что это за диктант? – с недоумением посмотрел на него товарищ по работе.

– Читай! Нет, ты читай, не хватай свою булку! – наседал на него Пашка. – Это, между прочим, документ!

Дуся аккуратно взял документ и стал читать.

– «Я, Валентина Алексеевна Петрова, пишу эту записку, потому что по-настоящему раскаялась. Я теперь поняла, что Дуся вовсе не идиот и не санитар, а... » Пашка, это что за дурь?

– Какая тебе дурь? – обиделся Пашка. – Это Валька сама писала, под мою диктовку! Это тебе письменное извинение за то, что она на тебя тогда наорала. Она, оказывается, тебя с Олегом спутала!

Да, совершенно верно, в роддоме работал и еще один санитар – Олег, но отчего-то никто и никогда Дусю с ним не путал. Может, потому, что тому было изрядно за пятьдесят, а может, потому, что у него была спортивная накачанная фигура, а может, и потому, что он был в другой смене и Валька его вообще никогда не видела.

– Ты... Пашка, ты ведь сам это сочинение написал... – догадался Дуся. – Ты вот заявление писал на отпуск, я видел – у тебя вот именно такой корявый почерк.

– Да мне что, делать нечего? Буду я еще всякую дрянь писать! – вскипел Пашка. – Мне и вовсе... я б запросто мог бы купить бинокль, усесться вон там где-нибудь в подъезде напротив, да и смотреть, куда Дуся свои деньги прячет! А потом прийти к нему, напоить тебя, Евдоким, как теленка, и все! Денюжки забрать! И ты б даже не догадался, куда у тебя денюжки уплыли!

– Да уж без тебя напоили и вытащили, – пробурчала Раечка, и с осуждением взглянула на Дусю.

Тот под ее взглядом заелозил на стуле и накинулся на друга:

– И ни фига б ты не высмотрел! Потому что деньги я храню в сберегательном банке, понял?! И даже выкинь из своей башки эту дурацкую мысль!

– А у меня ее в башке никогда и не было! – тут же заявил Пашка. – Я просто говорю, что это Валентина моя эту запись писала. Потому как... потому как она не может родить! Да! И не кривись, вредная Раиска! Да, она, может быть, и ходила в этот... как его... ну, в общем, она избавлялась от дитенка, да только это когда было-то?!

– Три месяца назад, – напомнила вредная Раиска.

– Ну вот, я и говорю – давно уже! Сколько времени-то прошло! А теперь бездетная она! Ей так врачи и сказали – надо лечиться. И вот... Я ж тебе говорю – Валентина это написала, потому что раскаялась. И сама же меня слезно упрашивала – «давай напишу» да «давай напишу»! Ну и... не смог отказать...

– Ха! А ты ж всем говорил, что у тебя Валентина институт закончила! – вспомнила вдруг Раечка. – А здесь ошибок миллион! Вот, смотри, здесь, и здесь... и вот еще!

– А она... она двоечницей в институте была! – сообразил Пашка. – Второгодницей! Ну чего прицепились? Говорю же, Валька сама писала!

– А чего она не пришла? Пришла бы, извинилась в устной форме... – снова влезла Раечка.

Пашка даже захлебнулся от такой крамольной мысли:

– Ты... ты вообще понимаешь, что говоришь? Когда ж ей ходить? Она ж работает, а потом... потом спит! И вообще! Ну вы... ну вы вообще – вам человек столько написал! Такие слова теплые! Ты, Дуся, читай дальше – вот: «...Дусенька! Свет моих очей! Я так давно мечтала о деньгах, и ты, как добрый волшебник, мне их...»

– Ох, блин! – обрадовался Дусенька. – Ну как приятно! «Свет моих очей»! Сейчас звякну Валентине, хочу от нее лично это услышать!

И он стал набирать номер домашнего телефона Пашки. Такого друг вытерпеть не мог. Он подскочил к Дусе, вырвал трубку из его рук и покаянно пролепетал:

– Ну... не надо звонить... Спит Валентина... А она знаешь какая спросонья злющая... опять тебя брюхатым тараканом назовет.

– Ах, так она меня еще и тараканом называла! – подскочил Евдоким. – Нет, Раечка! Ты посмотри! И этот гад еще просит у меня денег!.. Ты сначала свою красавицу писать научи!

– И говорить, – спокойно подсказала Раечка. – Между прочим, она на Дусю обзывается, а сама как кастрюля с мясом – торба! Жирная хрюшка, понятно?

– Да ты!.. – побелел Пашка. – Да я... ноги моей здесь больше не будет!

– Ступай, нам будет тебя не хватать... – проводила его Раечка.

– Вот ты скажи, Раиса... – задумчиво проговорил Дуся. – Ну с чего эта Валька так на меня взъелась, а? Ведь ладно бы я ей чего плохого сделал, а то ведь слова дурного не сказал! И ведь у меня же деньги просит на свое какое-то лечение, а вот нормально меня никак не воспринимает – орет на меня каждый раз, как жена! Может, я и в самом деле какой-нибудь... идиот?

– Да не расстраивайся ты, – отмахнулась Раечка. – Нормальный ты мужик. Я ведь тоже сначала думала: ну дебил какой-то, а потом присмотрелась – нормальный мужик, даже интересный. Нет, правда. И потом, эта Валька... видела я ее, правда, и девчонки наши видели несколько раз. Она ж не только тебя, она весь мир ниже себя ставит – уж такая королевна! А сама как будто только что из-под коровы! Торговка базарная, у нее это на лице написано!

– Ну не скажи! Некоторые торговки такие умненькие попадаются. Вот мы с тобой за обувью ходили, там как раз девочка-торговка такая славненькая, а ты! Даже не могла меня с ней познакомить, злыдня!

Раечка сразу стала строгой:

– Ну во-первых, та девушка была не торговка, а продавец, надо же различать. И вообще, торговка – это не профессия, это склад характера. А во-вторых, тебе придется привыкнуть к тому, что я ни с какими девушками тебя знакомить не стану! Я ж говорила – я всерьез собираюсь за тебя замуж!

– До сих пор? – удивился Дуся и в раздумье произнес: – Нет, Раечка, я на тебе никогда не женюсь. Зачем мне ненормальная жена? Меня полюбить сможет только ненормальная!

– А кто тебе сказал, что я тебя полюбила? – оттопырила губку Раечка. – Я полюбила твои деньги.

– Тогда тем более – фиг тебе! Я женюсь только по глубокой, горячей любви! И между прочим – ко мне, а не к моим миллионам! – высказался Дуся и обиженно удалился в комнату.

Раечка только пожала плечами и сообщила маленькой собачонке:

– Запомни, Дусенька, мужчины – это как женщины, только на четвертом месяце беременности: у них вечный токсикоз – хочу того, не знаю чего!

И все же они помирились. Раечка отлично умела мириться, она просто делала вид, что ни с кем и не ссорилась.

– Дуся, у меня идея, – заявила она рано утром.

– Могу себе представить... – фыркнул Дуся, завязывая бант на шерсти у своей тезки.

– Нет, я серьезно, – настаивала Раечка. – Вчера нам Пашка подсказал дельную мысль, а мы не прислушались...

– Это чтобы меня, как теленка, напоить?

– Это позже, а пока... нам надо купить бинокль и наблюдать за окнами этого Урванцева. Сдается мне, что все его песни... это только песни.

– Ну мы же решили, что это не он убил Иннокентия, – поморщился Дуся.

– Это не мы решили, а ты, – поправила его Раечка. – А у меня, допустим, на него совершенно другие взгляды. Мне кажется, что вот просто так прятать он бы его не стал – мелковато для такого серьезного мужика, а вот убить – запросто! Он же сам признался – слишком долго выстраивал свою лестницу к хорошей жизни. А этот Кеша ему все портил – и Варьку увел, и с матерью у него были проблемы, и потом, самое главное, отец Иннокентия – он уже старенький, все ведь говорят...

– Да я и сам видел – старенький, – согласился Дуся.

– Ну и вот, а это значит, он скоро скончается. А наследство? Кому оно перейдет?

– Ну ясно кому – сыну и жене, – догадался Дуся.

– Жене – это бы Урванцева устроило, а вот то, что сыну, это... Зачем ему делиться с сыном? И к тому же кто знает этого Викентия, может, он сейчас жену и любит, а в завещании ничего ей не отпишет – ведь все же знают, что Сэя ему изменяет, и почти открыто. Во всяком случае, как нас убеждал Урванцев, про любовника своей жены Викентий наслышан. Вот и возьмет и не упомянет ее в завещании, и что тогда – Сэя нищая, а Урванцев столько лет ее напрасно любил?

– Ну, милая моя, здесь и вовсе ерунда получается, – запротестовал Дуся. – Даже если не будет сына, Викентий запросто может переписать завещание на кого угодно. Вот захочет – напишет тебе, и никто ему слова не скажет.

– Это бы хорошо... – мечтательно вздохнула Раечка, закатила глазки, но тут же вернулась с небес на землю. – И все же представь: он сильно любит жену и сына, а тут сын – раз и умирает. Естественно, жена в глубоком горе! И как же Викентий обойдет завещанием горюющую жену? Тогда он точно все перепишет на Сэю, а потом... потом его Урванцев того... уберет.

– Ну ты чего-то вообще! – округлил глаза Дуся. – Такого напридумывала!

– И ничего я не придумала, а... а просто предугадываю события! – вздохнула Раечка. – Я б и вовсе заявилась к этому Викентию и посоветовала ему...

– Переписать все на тебя, да?

– Нет не да! А посоветовала бы ему быть осторожным! Нанять телохранителя!

– Так он тебя и послушался! И потом, у него что, думаешь, телохранителей нет? Ха!

– Хватит «хакать»! Поехали за биноклем! Чует мое сердце – нам надо всерьез заняться Урванцевым.

– А мое чует...

– А у тебя и вообще сердца нет, – прервала его Раечка и начала торопливо собираться.

Бинокль они купили и в тот же вечер уселись в засаде наблюдать за окнами Урванцева. И уселись именно так, как подсказал им добрый друг Пашка, – в подъезде напротив. Конечно, им мешали: два раза выбегала какая-то назойливая старушка и кричала на весь подъезд, что сдаст их в милицию, потому что они как есть наводчики! А у нее в доме хранится фамильное серебро – одна ложка! Хорошо, что Раечка выкрутилась – сказала, что они вовсе не наводчики, а операторы местного телевидения, снимают сюжет про жизнь бедных, недоразвитых людей. Бабуся не совсем поняла, что это такое, но отстала. Зато теперь до наблюдателей докопалась толстая тетка в засаленном халате, которая водила перед биноклем Дуси своих чумазых, кричащих детей и настоятельно требовала:

– Сымите нас! Пусть помогут моему алкашу-мужу работу найти, а то ить ото всюду гонют, потому как он пьет, гад, без просыху!

И тут выручила Раечка.

– Вы, пожалуйста, сейчас идите домой, а завтра мы к вам заявимся с новой пленкой, и не только сюжет, а целый фильм про вас снимем.

Стать героиней фильма толстая тетка тут же согласилась, быстренько унеслась домой сама и забрала детей. И сделала это весьма вовремя, потому что едва Дуся поднес к глазам бинокль, как тут же заметил:

– Раиса... а к нашему Урванцеву гостья....

– Сэя? – догадалась Раечка.

– Она... черт, как жалко-то, что звука нет...

– Дай! Ну дай мне бинокль! – вырвала из его рук предмет видеонаблюдения Раечка. – Ого... они сидят... куда-то пошли... Ну не лезь, дай посмотрю!

– Раиса! Не смей смотреть, куда они пошли! Это тебе не порнофильм! Отдай аппарат! – тянул к себе бинокль Дуся.

– Да они не в спальню же пошли, чего тянешь?! Они... они пошли... во, на диван сели... а теперь на балконе курят... Ну ни хрена не боятся... Ага! Забегала! Это ей звонит кто-то! – комментировала события Раечка.

Дуся просто пялился в окно. Честно говоря, дома стояли так близко, что из подъезда можно было и без бинокля чудесно наблюдать за личной жизнью каждого жильца.

– Смотри-ка! Смотри-ка, она чего-то взволновалась! – насторожилась Раечка. – И у Урванцева рожа какая-то испуганная сделалась!

– Ну дай посмотрю!

– Да чего тебе «дай»! Вон она – уже из подъезда бежит.

– Раиса! Срочно на колеса! Она сейчас будет тачку ловит! Беги! Я б и сам, но меня она видела, знает! И потом, я машину не умею водить! А тебя она не знает! – крикнул Дуся. – А бинокль мне оставь, я здесь за Урванцевым присматривать буду.

Раечка кинулась из подъезда, прыгнула в машину и так увлеклась, что чуть было не прокололась – сама остановилась возле бегущей Сэи:

– Садитесь!

Сэя была так взволнована, что ничего не заметила, прыгнула в машину и горько проговорила:

– В морг.

– Ох и ни фига себе! – резко дала по тормозам Раечка. – А зачем?

– Надо... – с железной маской на лице проговорила женщина. И уставилась в одну точку.

Морг в городе, к счастью, был только один, и Раечка через минуту уже тормозила у его крыльца.

– Я с вами не пойду, – зачем-то доложила она Сэе.

– Хорошо, я одна... – растерянно проговорила та, нисколько не удивилась, почему это незнакомая девица отказалась идти с ней.

– Но я вас подожду, – снова выдала Раечка. – Вам же нужно будет обратно как-то добираться...

– Хорошо, – снова кивнула женщина и выскочила из салона.

Раечка ждала недолго, минут через пятнадцать Сэя вновь появилась у ее машины, плюхнулась на заднее сиденье и проговорила адрес. Теперь это была уже совсем другая женщина – вот только несколько минут назад в это страшное здание вошел один человек, а вышел совсем другой. Нет, она не билась в истерике, но нос, глаза и все ее лицо распухли от слез, макияж был размазан, и это даму нисколько не беспокоило. Она нервно набрала чей-то номер, Раечка поняла, что Урванцева, и заговорила, не обращая внимания на девчонку за рулем:

– Сеня! Сема! Это он! Это Кеша!!

– Погоди, но ты не могла ошибиться? – вещал в трубке Сэи голос Урванцева.

Да уж, сейчас делают такие мощные сотовые телефоны, что разговаривающего могут без усилий слышать все находящиеся рядом. Раньше Раечку это всегда злило, а сейчас она притихла и боялась пропустить хоть слово.

– Ну что ты такое говоришь?! – кричала в трубку Сэя. – Я не могла ошибиться! Это Иннокентий!

– А одежда тоже его? Обувь? – настойчиво спрашивал Урванцев.

– Какая одежда? Какая к черту обувь?! Он там раздетый лежит!

– Но тебе же показали его одежду.

– Показали... все его... Да чего там всего-то, он был в одних плавках, как мне сказали... но эти плавки я сама ему покупала... То ли от Гуччи, то ли от Кардена... да какая теперь разница, – опустошенно проговорила женщина. – А лицо... лица мне не показали, сказали, что нельзя... Видимо, изуродовано...

– Но погоди... по одним только плавкам узнать трудно. Мало ли кто ходит в Гуччи и Кардене! – успокаивал как мог Урванцев.

– А ты думаешь, у нас каждый покупает себе такое дорогое белье, да?! – сорвалась на крик Сэя. – И потом... потом... у него на руке шрам, как звездочка! Это он о стекло порезался, лет четырнадцать ему было, и... и палец на ноге немного кривой, и... Да мой это сын! Как ты не можешь понять?!!

Повисло молчание, а потом Урванцев спросил:

– Тебе не сказали, где его нашли?

– Сказали... там мужик какой-то был из этих... ну, из милиции. Он сказал, что его обнаружили на городской свалке, сегодня утром... Ну скажи, почему на свалке?!!

– Успокойся, ему уже все равно, где его обнаружили. А Викентий знает?

– Нет... он дома, у него что-то со здоровьем.

– Ну, он сегодня весь день был какой-то серый и даже с работы ушел раньше, чего с ним еще никогда не случалось.

– Ну вот ты посмотри! Он прямо как чувствовал! А я! Я, мать, и хоть бы где что шевельнулось! Я дрянь, Сема. Какая же я дрянь, Семка!

– Сэя!

– И ты тоже. И ты тоже дрянь!

– Мы – не дряни! – твердо заявил Семен Урванцев. – Потому что мы не виноваты, что любим друг друга, потому что мы никогда не хотели смерти твоему сыну, а... ну просто это судьба.

Сэя шмыгнула носом, вытерла глаза платочком и обреченно проговорила:

– Ты не любишь меня, и никогда не любил. Ты любишь только свою карьеру.

– Сэя! Прекрати! Я все понимаю! Сейчас тебе горько и больно. В таких ситуациях люди часто вешают на себя вину, даже если ни капли не виноваты! Ты ни в чем не виновата! И еще – тебе надо быть сильной, тебе надо сообщить об этом Викентию. Позвони ему и скажи...

– Я не буду ему звонить, я ему так скажу – с глазу на глаз, – уже более спокойно проговорила Сэя. – А что, ты правда думаешь, что я ни в чем не виновата?

– Абсолютно! Я даже не могу представить, кому в голову может прийти такая идиотская мысль!

– Я люблю тебя, – проговорила заученную фразу Сэя и отключила телефон.

Раечка сидела в салоне тише мыши и только внимательно смотрела на дорогу.

– Здесь остановите... – попросила Сэя, указывая на большой магазин.

Это был вовсе не ее дом.

– А... может, мне самой сходить? – осторожно предложила свою помощь Раечка. – У вас такой вид... что вам купить, я быстро.

– Водки, – ответила женщина. – И сигарет без фильтра. Хочется надраться, как...

– Я сейчас...

Раечка выскочила из машины и очень скоро вернулась обратно – уже с маленькой бутылочкой водки и сигаретами «Шипка». У нее и еще что-то болталось в пакете, но Сэя на это даже внимания не обратила.

– А давайте мы с вами немного в лесок отъедем, здесь недалеко, вы выйдете, выпьете, я с вами посижу... а потом обратно...

Марсель Викторовна впервые посмотрела на Раечку с вниманием.

– Поехали... но тебе же надо работать, ты таксисткой трудишься?

– Да что вы! – замахала руками Раечка и тут же придумала: – Я в институте учусь, и у нас каникулы.

– Тогда поехали... – согласилась женщина и больше до самого леса не проронила ни слова.

Раечка остановилась вовсе не в лесу, – небольшая рощица на окраине города, куда в будний день редко забредает люд, подходила как нельзя лучше.

Сэя вышла из салона, подняла голову к небу, и глаза ее снова наполнились слезами.

Она уселась прямо на желтеющую траву и спросила:

– Где у нас водка-то? Я ее в машине оставила?

– Сейчас принесу, – поторопилась Раечка.

Она притащила водку, сигареты, пакет и какую-то толстую тряпку.

– Вот, садитесь, чего ж на холодной земле... Простудитесь...

– А мне хочется на холодной, простудиться... и вообще, кому к черту надо это здоровье? Вон муж мой – весь больной, а ведь жив! А мой мальчик... он был здоров, красив, умен... От него все женщины просто с ума сходили, а его нет! Нет!

– Давайте я вам водку в стаканчик налью, у меня пластиковые есть, одноразовые, – быстренько переключила ее Раечка.

Но Сэя никакого стаканчика ждать не стала – ломая длинные, ухоженные ногти, она сорвала пробку с бутылки и прямо из горлышка стала пить, не отрываясь.

– Вы чего? Ну хв-ватит уже! – выдернула у нее из рук бутылку Раечка, заметив, что половину женщина уже опустошила. – Вы что, хотите умереть от отравления?

– Да... я хочу умереть, – тихо проговорила Сэя.

– Ну не от отравления же! Надо же думать! Это ж вас сначала мутить будет, как не знаю кого, потом трясти, как щенка на помойке, а потом еще и выворачивать в самых неподходящих местах!

Женщина мотнула головой и безропотно взяла из рук Раечки сырок «Дружба», который та предусмотрительно купила на закуску.

– Ты знаешь... а я ведь не любила сына... – неожиданно призналась Сэя. – Он мне все время мешал. Правда. Говорил всегда не то, делал не то, и вообще... А теперь... нет, знаешь... тебя как зовут?

– Раиса...

– Нет, знаешь, Раиса, я все же наложу на себя руки, – пообещала Сэя. – Я только теперь... там, в морге, когда увидела его руку со шрамом, этот кривой палец на ноге... Ну сволочь же я!!! Ну... дрянь! Как же дальше-то мне жить? Я вдруг вспомнила его... маленьким его вспомнила... он с Викентием сидел, а я пришла из... хрен знает, откуда я пришла, а он... он так ко мне кинулся, за шею ухватился... Дрянь я! И этот тоже... Сенька, зараза... Ну вот теперь точно – понесется к своей Варьке! Теперь-то ему никто не мешает! А может, и сейчас уже понесся, с-с-сволочь! Ну почему это случилось не с ней, не с Варькой, а с моим сыном, а?

– Иногда дети расплачиваются за грехи своих отцов... – не смогла удержаться Раечка.

– Да каких там отцов! У Иннокентия отец вообще безгрешный! Он же... он же, как слепой Гомер – ни хрена не видит! Я у него под носом шашни с Сенькой кручу, а он только морщится! И еще... знаешь, что он мне однажды сказал? Он мне сказал типа: «Я, конечно, не могу тебе дать той молодости и здорового интимного задора, но... пусть о вашем романе никто не знает». О романе! Никто! Да все окружающие уже давно обо всех моих романах наслышаны! Не может он мне дать задора... Тогда хоть бы ремня дал, что ли!.. Слышь, ты сказала про отцов... это ты меня, да?

– Да, – бесстрашно мотнула головой Раечка.

– Умная, да? – с легкой обидой усмехнулась Сэя. – Ну где там эти зверские сигареты без фильтра? Тащи... сил нет...

Раечка быстренько сунулась в машину и лихорадочно стала набирать СМС Дусе «С Урванцева не спускай глаз! Он побежит к Варе».

Теперь только оставалось молить бога, чтобы Дуся умел читать эсэмэски.

Дуся читать эсэмэски не умел, но и без того не сводил глаз с окон Урванцева и, когда тот выскочил из подъезда и понесся к стоянке такси, понесся тоже. Семен был так чем-то встревожен, что его попросту не замечал. Такси они поймали почти одновременно, и шофер Евдокима не отставал от нужной машины. Судя по всему, Семен ехал к Варе. И даже возле ее дома обе машины оказались почти в одно время, однако, когда Семен вошел в подъезд, Дуся поостерегся – это была слишком уж неприкрытая слежка.

И, конечно же, когда он вышел, за Урванцевым уже захлопнулась дверь.

– И что делать? – на секунду призадумался сыщик, но потом решительно направился к двери соседней с Вариной квартирой.

Ему открыл парнишка лет двенадцати. Как раз в этом возрасте мальчишки думают, что смогут одолеть в одиночку любого врага, им никто не страшен и спрашивать под дверью «кто?» они считают унижением собственного достоинства.

– Привет, – буркнул Дуся. – Очень нужно проследить тут кое за кем, в дом пустишь, я заплачу.

Парнишка немного стушевался – все же дядька был здоровенный, толстый и напористый.

– Ну хочешь, заплачу в два раза больше. Пускай давай! – нетерпеливо заговорил Дуся.

Упоминание о деньгах решило все, и парнишка поспешно отошел в глубь комнаты, пропуская непрошеного гостя.

Времени на долгие разговоры у Дуси не было, поэтому он рванул сразу к стене, за которой сейчас шел у Вари с Урванцевым тяжелый разговор. Слышно было плохо, вместо раздельных слов доносилось только непонятное кваканье.

– Вот черт... – злился Дуся. – Ну хоть бы говорили погромче, что ли!..

– А вы вот, возьмите... – рядом с ним стоял парнишка и держал в руках пустой стакан. – Вот так переверните, и ухом прижмитесь, лучше будет.

Дуся схватил стакан и прижался к нему ухом – и в самом деле, сейчас слова слышались отчетливо.

– ...Это он не сам погиб! – кричала Варя, наверное, Урванцеву. – Это ты его убил!

– А оно мне надо? – отчаянно доказывал Урванцев. – Зачем мне его убивать? Чтобы ты всю оставшуюся жизнь из него героя делала?! Да я...

– Уходи! Я тебя видеть не могу! Уходи сейчас же! Беги и утешай свою Марсель, если она хоть капельку расстраивается! Кстати, сообщи ей, а то в пылу ваших страстей вы можете и забыть про такую мелочь, как гибель человека!

– Дура!

– Пошел вон! И никогда! Никогда сюда не приходи!

А затем все стихло...

Дуся услышал, как в подъезде хлопнула дверь.

– Ну вот, а я столько пристраивался... – расстроенно проговорил Дуся и полез в карман за деньгами. – Вот, как и обещал, двойная плата.

– А за стакан? – выжидательно смотрел на него парнишка.

– В смысле? – не понял Дуся.

– Ну за то, что я вам стакан принес, так сказать, дополнительная услуга, за него чего не платите?

– Ну ты!.. Ты вообще! – задохнулся от удивления Дуся, накинул еще десятку, а потом быстро выскочил из квартиры.

Урванцев сидел на скамейке возле подъезда.

– Следил за мной, что ли? – не глядя на Дусю спросил он.

– Ну да, – сознался тот. – Мне же надо Иннокентия найти.

– Да чего его искать... в морге он, уже нашли... – еле проговорил Семен.

– Да что ты! – по-бабьи охнул Дуся.

Нет, что-то такое он предполагал, но не думал, что Иннокентия обнаружат так быстро.

– А где нашли?

– На городской свалке... – снова грустно проговорил Урванцев. – Ума не приложу, чего он на свалке-то делал?

– Он ничего, его уже потом туда... Ну, примерно так я и думал... – забурчал себе под нос сыщик, потом испугался, что Урванцев все истолкует по-своему, а ему и вовсе ничего знать не следовало, и замолчал.

Но Семен ничего не расслышал, а может, и просто не обратил внимания на Дусины откровения.

– Я сейчас к Варе ходил, сообщал... Эх, не мне надо было ей рассказывать, не мне... – горько проговорил он, а потом поднял на Дусю красные глаза. – Ну и что? Видал, как она меня выставила? И даже слушать ничего не стала. А я это сразу знал. Ну и на фига мне его было убивать?

– Да и правда... я и вообще не понимаю: чего ты на этой Варваре зациклился? – повел плечом Дуся. – Девчонка, конечно, нормальная, но вот у нас в роддоме таких красавиц знаешь сколько!

– В каком это вашем роддоме? – не понял Семен.

– Ну... черт, ну там, рядом с моим домом, я всегда говорю – наш роддом, это потому что рядом живу, ты не подумай, что я там работаю, например, санитаром каким или еще чего...

– Да я и не думаю... – равнодушно откликнулся Урванцев. – Я ж не дурак: с чего бы санитары за мной по пятам бегали...

– Во, и я про то же...

– Только на фига мне какие-то беременные красавицы, когда я... Я Варьку люблю, понимаешь?

– Не-а, – повертел головой Дуся. – По мне, если полюбил, так никаких Марселей быть не должно, а если есть, так какая это любовь получается? Это уже коллекционирование.

– Много ты понимаешь... – вздохнул Урванцев, поднялся и пошел к остановке.

– Вот ты мне что хочешь говори – не он это... – глядя ему вслед произнес Дуся.

Глава 5

Верность – девиз невезучих

Дома Дусю уже ждал готовый ужин (сегодня в кафе Раечка купила любимые Дусины голубцы и даже сама, по книжке, сварила какую-то бурду под звучным названием «борщ украинский».

– Ну? Рассказывай давай, что у тебя там с этой Марселей? – сразу же приступил к делу Евдоким.

– Давай поужинаем, а? – лукаво блеснула на него глазом Раечка и выставила на стол тарелку псевдоборща.

– Это чего? – не смог скрыть брезгливую гримасу Дуся.

– А ты попробуй! – лучилась Раечка.

– Я тебе что, подопытный кролик? А если я помру тут в страшных муках?

– С чего бы? – вытаращилась Раечка. – Между прочим, моя маменька до сих пор жива, а борщ варит еще хуже, чем я!

– И потому твой папенька живет с молоденькой женой, а не с твоей маменькой!

– Не смей! – рявкнула Раечка и треснула со всей силы о стол ложкой.

– И мебель мою не ломай! – повысил голос Евдоким. – Эт-то кто тебя научил – чуть что на начальство кидаться?

– Никто не учил, просто я не могу терпеть, когда начальники – сплошь кретины и недоучки! – парировала Раечка.

Дуся такого вытерпеть не мог: ну естественно, он не закончил школу с золотой медалью, и кое в чем не силен. Ну и что?!! Зато он сыщик – каких поискать!

– Все, Раиса, – медленно и угрожающе тихо проговорил Евдоким. – Покинь меня, я вдруг почувствовал, что мы с тобой далее не сработаемся. Освободите мое помещение.

– Ах, вот так, да? – сверкнула Раечка бешеным глазом, швырнула на табурет фартук и быстренько выскочила из кухни.

– Вот пусть сейчас посидит в детской и подумает, как же она некрасиво себя со мной ведет, – бурчал Дуся, уплетая за обе щеки бурду из тарелки. Надо же – чуть не заставила меня расстроиться!

Однако Раечка совсем не собиралась думать над своим поведением. Уже через минуту она вытащила из детской свою большую сумку.

– Все! Адье! – гаркнула она уже из прихожей.

– Ключ оставь, – постарался остаться равнодушным Дуся.

– Ты мне его никогда и не давал! – горько усмехнулась Раечка и вышла, громко хлопнув дверью.

– Господи! Как хорошо-то! Совсем один! – сладко потянулся Дуся и приступил к голубцам.

Утром, когда раздался телефонный звонок, Дуся безмятежно спал. Вообще, трубку должна была снять Раечка, но она отчего-то вредничала и к телефону не подходила.

– Раиса! – спросонья рявкнул Дуся. – Оглохла ты, что ли? Не слышишь – тебя к телефону!

Раиса принципиально не отвечала. Пришлось самому просыпаться и тащиться к аппарату. Тот все еще нетерпеливо тренькал, и Дуся наверняка успел бы, если бы не маленькая Дусенька – она вспрыгнула на сам телефон, и под ее крошечным весом трубка сдвинулась и замолчала.

– Ну и что ты сделала? А если мне из каких-нибудь важных органов звонили, а тут ты со своей задницей?! – накинулся на собачку Дуся. – Ты что – не могла раньше вот так поработать... хвостом?!

Телефон снова зазвенел, и Евдоким ловко схватил трубку.

– Да! Я вас слушаю!

– И он еще бросает трубку, негодник! – вместо приветствия накинулась на него родная матушка. – Быстро отвечай, что за вертеп ты устроил в нашей квартире?!

– Маманя, да я...

– Не лги мне, негодяй! Мне звонила Ольга Петровна – соседка, так она мне всех твоих бесстыжих девиц описала! Ходят целыми стадами!

– Маманя, да нет у меня никаких стадов! У меня только одна... паршивая овца!

– Дожили! Только мать за порог... Он уже овчарню развел! Все! Я сегодня же покупаю обратный билет, и через два дня мы с Машенькой будем дома! – трещала Олимпиада Петровна, не давая Дусе вставить слова. – Даже не так! Это ты сегодня покупаешь нам билет, понятно?!

– Маманя! Но вам еще десять дней отдыхать!

– Как я могу здесь отдыхать, когда у меня дома творится похабство?! Нет, я должна это видеть!

– Подумай о Машеньке! – просил Дуся, но маменька ни о ком думать не собиралась. – Ну хорошо, тебе все равно, о Машеньке ты не думаешь, подумай хотя бы о Леониде Семеновиче, мама! У него вряд ли появится возможность еще раз в этом году вырваться с тобой на отдых!

Трубка замолчала. Маменька думала о Леониде Семеновиче.

– Ну, смотри мне... – для очистки совести проговорила стареющая кокетка. – Я тебя послушаю – еще немного здесь поотдыхаю, но если мне еще раз кто-нибудь позвонит!..

– Маманя, а ты им не верь, – вдруг предложил сын. – Они ж специально хотят, чтобы ты все бросила – жаркое солнце, любимого мужчину – и вернулась сюда, в дождь и слякоть! Они ж тебе завидуют!

– Ты думаешь? – насторожилась матушка.

– Мама! Ну а как же!

– И у вас там в самом деле дождь и слякоть?

– Еще и сплошные штормовые предупреждения и град, – на голубом глазу врал Дуся, вглядываясь в чистое голубое небо и щурясь от солнышка. – Мама, здесь такой холод!

– Ну что ж, пожалуй, я задержусь здесь еще немного, – притворно вздохнула Олимпиада Петровна.

Дуся с облегчением выдохнул.

После разговора с матерью он быстро обежал всю квартиру – Раечки нигде не было.

– Ой, надо же! А мы еще и обиделись! – скривился Дуся и плюхнулся в кресло.

Это даже хорошо, что он станет один доводить следствие до конца – никто под ногами не путается, с мысли не сбивает. А помыслить было о чем.

Теперь Дуся вдруг окончательно сообразил: Урванцев к убийству Иннокентия Глохова не причастен. Да и в самом деле – чего тут думать?! Иннокентия Дуся встретил возле роддома в одних трусах, то есть раздетым, и он сам сказал, что бежал от любовницы. Тогда причем здесь его близкие и родные? И опять же, если от любовницы, то его мог испугать только муж, а Урванцев никому мужем не приходился. Нет, он, судя по его характеру, мог бы погонять молодого Глохова голышом по улицам, мог бы, но только если бы застал Иннокентия с Варькой – похоже, парень всерьез ею бредит. А если бы он застал Глохова с Варькой... то есть с его законной женой... неизвестно, что было бы. Во всяком случае Иннокентий голышом бы не побежал. Нет, это не Урванцев. И не Сэя, и не Викентий. И как он, дурак, до этого раньше не допер? А вот так и не допер! Потому что крутятся тут под ногами все кому не лень, а Дуся потом работать не может! Нет, что ни говори, а надо идти на место преступления... Как-нибудь так незаметненько...

Через час Дуся незаметненько уже крутился возле кустов, которые росли около мусорных бачков роддома, то есть там, где его окликнул Иннокентий.

– Бог в помощь, – наплевав на все «незаметненько» тут же появился возле Дуси Беликов – гроза и начальство всего заведения.

– Ой! Матвей Макарыч! – подпрыгнул от неожиданности Дуся. – А я как раз... вот... к вам...

– Ну и? – заложил руки за спину Беликов. – Что ж ты, мил человек, трубку никак не берешь, директора себе завел финансового! Жалуются на тебя наши сотрудники. Павел вот давеча говорил, что ты ему денег не занял, даже в нашу кассу взаимопомощи собирался обращаться. Меня с креслами надул...

– Да что вы такое говорите! – округлил глаза Дуся. – А зачем я, по-вашему, сейчас пришел?

– А затем, чтобы на работу выйти, а то ведь я уже подумываю тебе прогулы проставить, – качался с пятки на носок Беликов.

– Ну зачем же прогулы? – засуетился Дуся. – Хотите оставить меня на старости лет без пенсии, да? Хотите лишить меня коллектива, да? А я ведь вам что-то принес...

– И что же? Неужели кресло? – вздернул брови Матвей Макарович.

– Ой, ну как же я сам это кресло допру? – засуетился Дуся. – Я вам... я вам денежку притащил. Вот... возьмите, и ни в чем себе не отказывайте. И мне, кстати, тоже. У меня сейчас как раз какие-то головные боли, тошнота...

– Токсикоз... судя по величине живота – двадцать четыре недели... – заученно забубнил главный, но потом опомнился. – М-да уж... будем надеяться, что этот диагноз тебя не коснется. Итак, что же с креслом?

– Вот деньги-то – берите!

Беликов как-то воровато оглянулся, ухватил купюры и быстро засунул их себе в карман брюк, под халат. После этого действия голос его волшебным образом изменился, суровые морщины на лбу разгладились, а взгляд стал теплым, как у родного дедушки.

– А ты чего ж на кухню к девчатам не зайдешь? У нас там сегодня изумительная манная каша, просто изумительная!

– Да не... – поморщился Дуся. – Я как-то манку не очень. Я на обед зайду, вы там гороховый суп не варите?

– Завтра же закажу именно гороховый. А сегодня – уха из консервов. Ну тоже – вкус просто волшебный! Напоминает мне отчего-то вкус жареных каштанов!

И главный завел глаза к небу и медленно пошел к зданию роддома, крепко сжимая через халат подаренные деньги.

– Это что такое надо сотворить с консервами, чтобы они отдавали желудями? – пробурчал Дуся, потом подумал и поправился: – Или каштанами... а какая разница?

В хозблок Дуся пробрался никем незамеченным. Во всяком случае, к нему никто тут же не подбежал, за руку не схватил и денег просить не стал.

И сразу стало понятно – здесь уже были. Причем был, скорее всего, не матерый преступник – убийца невинного Иннокентия, а кто-то из санитарок – все было убрано, цементный пол помыт! А ведь его никто и никогда не мыл! Все ведра, носилочки, старые черенки от метел и лопат стояли в образцовом порядке. И хозблок напоминал витрину хозяйственного секонд-хэнда.

– Ну по крайней мере одно ясно совершенно точно: ни одной улики я здесь не найду и никакой зацепки тоже, – разочарованно промычал Дуся. – Может, еще в кустах полазить?

В кустах он полазил, но, кроме направления, откуда бежал несчастный, ничего тоже найти не смог. Да и с направлением были кое-какие проблемы. Если судить по тому, что в тот раз бедолага сидел лицом к Дусе, то получалось, что он бежал с восточной стороны. Однако ж... ну глупо же предполагать, что он как прибежал, так и не повернулся ни разу! И потом, откуда бы он ни принесся, завидев Евдокима, он бы в любом случае повернулся к нему лицом, а это значит... а это значит, что даже направление найти практически невозможно – надо просто тупо ходить по дворам и спрашивать – не видел ли кто-нибудь голого мужчину... А дворов здесь! Специально, что ли, все до самого последнего метра застроили?

Но Дусю не испугали трудности. Он понимал, что потеряно уже очень много времени и надо срочно что-то делать, другого пути у него нет. Нет, конечно, куда удобнее шерстить несчастных родственников, но... Они не виноваты, это Дуся чувствовал, а интуиции своей он доверял, иногда у него ничего, кроме нее, и не было, а ведь как-то же расследовал такие преступления!

В самом же первом дворе, куда направил свои стопы Евдоким, на лавочке возле одного из подъездов Дуся увидел маленькое скопление старушек – штуки четыре.

Старушки теребили какие-то тряпки и вовсю спорили о последнем чемпионате по футболу.

– Ой, бабыньки... – махала рукой крупногабаритная старушка в кедах на босу ногу. – А я вам так скажу – вот говорили ж, что Аршавин – лучший игрок, и я так с имя согласная! Ить как глянула, как они с голландцами-то играли, так ить сердце зашлося!

– Ой, дак и у меня ить закатилося! – поддержала ее старушка в фартуке, на котором был изображен чайник. – Ить как их разделали-то! Любо-дорого!

– А у меня как закатилося, так и выкатилося, – недобро блеснула глазами еще одна болельщица – сухонькая бабушка в коричневой кофте. – Я ж ить не поленилась – съездила ить через две остановки, там энтот... куда деньги ставят! Все пензию поставила, а эти обормоты испанцам проиграли! Я ж потома цельный месяц у соседки Нюрки-то деньги взаймы брала! И по сей день выкрутиться не могу!

И тут Дуся понял, что наступил его звездный час:

– Дорогие мои женщины! А я вам могу помочь – с деньгами-то! Я могу дать...

– А ну пошел отседова! – неожиданно отреагировали старушки на такое заманчивое предложение. – Один тожа давал-давал, обещал сапоги зимние купить, а сам добро нажил да и...

– Да и сел! И ему-то там хорошо, его кормют, а вот здесь хоть с голоду сдохни!

– Дамочки, дамочки! – защебетал Дуся. – Я ж у вас ничего взамен не требую, никаких вложений. Вы мне только кое-что расскажите, а я вам – деньги.

– Да уж знамо дело – за болтовню много ли платют? – не верила толстая бабушка. – Я вон завсегда товаркам толкую: надо на земле кормиться! Вот я никуда ничего не тащила, а завсегда сыта. А потому что земелькой кормлюся!

– Ой, да и чаво ты тама кормисся? – махнула на нее другая бабушка, сухонькая. – Видала я твою земельку – вся как есть дуванчиками заросшая!

– И не одуванчики это вовсе! – накинулась на подругу полная дама. – Она у меня вся окультурена – это вовсе даже календула, а не одуванчики!

– Ох уж и не знаю, у кого окультурена, вот у меня – точно... – покосилась на Дусю еще одна бабушка, вероятно, пытаясь получить вознаграждение за свою старательность. – У меня ить как: земля-то и огорошена, потому что гороха посеяла, и охреневшая, хреном цельну грядку засадила...

– А сама ты – опупевшая, потом что пуп надорвала, – усмехнулась еще одна собеседница, которая до сих пор молчала. – Я вам так скажу, бабоньки, сейчас-то за говорильню как раз самые большие деньги и платют! На телевизоре-то – что не ведущий, то в хоромах живет, что ни политик, то в деньгах купается, а вы в своей земельке только грыжу зарабатываете! Спрашивай, милок, чаво тебе надо-то?

Милок быстренько достал деньги из кармана и страшным голосом заговорил:

– Вы знаете, в этом районе завелся маньяк. Бегает по улицам раздетый...

– Ах ты, батюшки! Тоже, видать, на наших поставил, а испанцы выиграли... – с глубоким сочувствием проговорила полная бабушка.

– Нет, это он раздетый, потому что маньяк – специально, чтобы женщин пугать да детишек, – нагонял страху Дуся. – Так вот мне надо его найти. А вы мне должны сказать, если видели, откуда он бежал и куда и кто за ним гнался.

Старушки призадумались. По их лицам сразу можно было догадаться, что никакого маньяка они за всю свою жизнь не встречали и сейчас об этом горько сожалеют. А еще бабушки сожалеют, что вот в этот момент уходят у них из-под носа самые настоящие рубли. И ведь делать-то ничего не надо – только языком поработать...

– А ить знаш, милок, я ить видала! – созрела, наконец, одна из старушек. – Вот как есть видала, маняка-то твово! Значитца, бегит он во-о-он с того дому...

– С какого, вы говорите? – насторожился Дуся.

– Ну вон с того ж! – куда-то неопределенно махнула сморщенной рукой бабуся. – И значитца... ага, бегит, говорю, и ажно подпрыгиват! А дело-то раненько было, чуть свет зарябил и...

– Ну ж, Федосевна! Чево уж врать-то? Когда ж ты чуть свет вставала-то? – не поверила ей бабушка в фартуке. – Ты ж ить токо к обеду глазья продирашь!

– Ну и да, ну и к обеду, а тут меня кто как подбросил – вот хочу в туалет, и спасу никакого нету! А сама-то – нет, чтоба по прямому назначению-то бегить, я к окошку, а там!.. И скачет энтот маняк! И даже рожу скривил страшенную, чтоба детишков пугать сподручнее было...

– И откуда он бежал? – снова спросил Дуся. – С какой стороны?

Теперь бабуся махнула рукой в противоположную сторону.

Бабушка врала, это Дуся уже сообразил, но денег не дать не мог.

– Вот вам, возьмите, – протянул он ей сотенную бумажку. – А больше никто маньяка не видел? Учтите, он охотится за детьми и женщинами.

Старушки завороженно смотрели, как в глубоком кармане Федосевны тонет вожделенная деньга.

– А вот я тоже с маньяком встречалася... бегал, паразит такой, голай, как есть весь! – немедленно заговорила еще одна бабушка.

– Ой, да и чаво ты там видала! А вот я! Я ж ишо когда молода-то была, так на меня ить в самделе напал маньяк! И ить такой страшенный! – У его даже рога были!

– Ай, да ну тебя – рога какие-то выдумала! А вот я! Иду... так когда ж это было? Аккурат этой зимой!..

Дуся слушал россказни бабусь и все больше убеждался: настоящих свидетелей среди них нет. Бабушки только честно отрабатывали сотни, которые щедро передавал им Дуся.

Он переслушал все семейные предания, наслушался народного фольклора и даже воочию увидел, как рождаются русские народные сказки. Измотался, устал, проголодался, но ничего ценного не добыл. В конце концов он бодренько попрощался с бабушками и направился в маленькое кафе, единственное на всю округу.

Его уже манил запах щей, он уже приглядел себе столик и даже сделал заказ, когда возле его уха раздался знакомый голос:

– Следишь ты за мной, что ли?

Он резко обернулся. Возле него, покачиваясь на каблуках, стояла Раечка.

– О! А ты как тут?

– Я? Я работаю! – надменно произнесла девчонка.

– Официанткой устроилась, да? – предположил Дуся.

– Сам ты официантка! – обиделась бывший финансовый директор. – Я ищу преступника, того, кто Иннокентия убил.

– Вот черт... рассказал на свою голову... и как ты его ищешь? – спросил Евдоким. – Учти, я опросил старушек во дворах, похоже, никто раздетого Глохова не видел.

– А ты опросил... кстати, я к тебе пересяду. – И девушка быстро перетащила тарелки к нему за столик. – А ты во всех дворах побывал?

Дуся с завистью посмотрел, как она уплетает гуляш и сглотнул слюну. От голода он раздражался.

– Ну как я все дворы-то опрошу? Я ж... у меня ж только две руки!

– А я тоже опрашиваю, – охотно поделилась новостями девчонка. – Только я не со старушками беседую. Я с женщинами... ну такого, среднего возраста, у которых, по моему мнению, есть любовники. Этот Иннокентий ведь от любовницы бежал. Ну я и...

– Ага, так они первой встречной все про своих любовников и рассказали!

– А вот и рассказали! Потому что я не просто так хожу и спрашиваю, а... имею к каждой тонкий подход!

– Да знаю я твой подход, – недоверчиво хмыкнул Дуся. – «Марьванна, вы – шлюха! А твоя-то, а твоя!», да?

– А вот и не да! И так я вовсе никогда не выражаюсь! – У Раечки загорелись глаза. – Я представляюсь тележурналисткой, дескать, веду телешоу, а сейчас у нас программа «Верность – это девиз невезучих». И ничего, раскрываются.

– И чего, даже удостоверение не спрашивают? – не поверил Дуся.

– А что, у тебя еще и удостоверение есть? – округлила глаза Раечка. – Нет, Дуся, не спрашивают. У нас, Дуся, очень любят телевидение. И всякие телешоу тоже.

– И чего нашла?

– Ой, если б ты знал, сколько мне рассказали семейных тайн! А сколько рассказали небылиц всяких! Мне ведь что интересно – чем страшнее женщина, тем сильнее и краше у нее любовники!

– А я верю! – дернул головой Дуся. – Вот как только вспомню Пашкину Валентину, так сразу и верю, что у страшных куча ухажеров.

– Господи, и эта жаба еще изменяет! – вздохнула Раечка.

– А говоришь – не выражаешься, – поддел ее Дуся. – Короче, сейчас я поем... черт! А когда у них еду-то приносят?

Он все-таки пообедал, а потом они вместе с Раечкой направились опрашивать легкомысленных особ.

– Вот, смотри, мне один дядечка выдал вот такой списочек неблагонадежных дам. – Раечка вытащила из крохотной сумочки длиннющий список на двух листах. – И это только те, кто не отказывал ему.

– Во всем городе? – поразился Дуся.

– Нет, только в близлежащем районе...

– Раечка, а списка порядочных женщин у тебя нет? – испуганно захлопал глазами холостой Дуся. – У нас вообще еще порядочные женщины остались? Это ж попросту всех жительниц переписали, и все!

– Ты, Дуся, не пугайся, мужикам свойственно преувеличивать. Вот отсюда ладно, если человека четыре наберется...

– Вот гад, а! – выдохнул Евдоким. – А то уж я решил за невестой ехать в это... в Иваново. Там никто не изменяет, там им не с кем.

– Много ты знаешь, – скривилась Раечка и потянула товарища к подъезду.

На звонок им открыла женщина довольно моложавого вида.

– Здравствуйте, а мы к вам, – нежно улыбнулась Раечка. – Мы собираемся снимать телепередачу «Верность – девиз невезучих», а что вы думаете по этому поводу?

– Невезучих? – поморгала глазами женщина и вдруг завопила на всю квартиру. – Танька-а-а!!! Я теперь знаю, отчего мне с мужиками не везет! Потому что я им не изменяю! А тут вот ко мне пришли и сказали, что надо!!

Дуся глянул на Раечку, та жалко улыбнулась.

– Ну и чего – не эта? Не от нее Иннокентий бежал?

– Да нет, скорее всего, нет. Ей же не везет с мужиками, а той наверняка везло...

Пока дамочка докладывала невидимой Таньке, отчего у нее с мужским полом полный облом, Раечка с Дусей быстренько удрали.

– Вот, я ж тебе говорила, одну вычеркиваем... – вздохнула Раечка и красной пастой зачеркнула номер квартиры лощеной дамочки.

Другая женщина по списку просто обругала пару матом:

– Ах вы старые развратники! – орала она на весь подъезд. – Ишь чего удумали! Программки они паскудные снимают! Нет, чтоб детишкам побольше фильмов разных про Красную Шапочку, так они – «девиз»!

Дуся решил, что от этой тетки Иннокентий тоже бежать не мог. А Раечку в данной ситуации взволновало только одно:

– Нет, ну надо же – «старые развратники»! Почему старые-то? Мне всего... в общем мне еще до старости, как до Луны!

Им не везло. То дамочки выдумывали несуществующих возлюбленных, а то попросту гнали Дусю и Раю вон. И только в одном месте появилась маленькая зацепочка.

Самое интересное, что двери им открыл мужчина.

– Вам кого? – спросил он.

Дуся хотел и вовсе тут же повернуться и бежать вниз, но Раечка затормозила и от безысходности ляпнула:

– А ваша жена дома?

– Дома, где ж ей быть, времени-то уже шесть... Да вы проходите... Даша! К тебе!

Раечка осторожно прошла в прихожую и следом за ней прошмыгнул Дуся.

К ним тотчас же вышла очень славная женщина лет тридцати пяти.

– Здравствуйте, а зачем вам я? – чуть обеспокоенно оглядела она непрошеных гостей.

– Да у нас тут... – заикаясь, начала Раечка и даже для наглядности вытащила огромный лист со списком. – У нас тут передача – «Верность – это... хорошо», и вот мы... У вас же благополучная семья? Вот мы и пришли, чтобы узнать – и как же вы с такой верностью управляетесь? Поделитесь, пожалуйста.

Дуся понял, этот визит – пустой, и Раечка сейчас просто тянет время, чтобы потом откланяться и достойно уйти.

– Да у нас все, как у всех, – пожала плечами женщина Даша и крикнула в комнату: – Коля! Коленька! Что ты думаешь о верности?

– Я о ней вообще не думаю! – отозвался Коленька. – Верна, и хорошо, а если нет – запросто задушить могу.

– Ой, да не слушайте вы его! – счастливо засмеялась Даша. – Кого он там задушит?! Но... но дальше жить со мной не будет, это уж точно.

И тут она, из чисто женского любопытства заглянула в Раечкин список.

– Ого! – У нее моментально округлились глаза. – А чего здесь такая надпись – «вертихвостки неверные»? И... ого! А почему здесь мое имя? Нет, погодите! А почему...

– Даша! Дашенька, успокойтесь! – не знала, куда деваться, Раечка. – Мы же совершенно не знаем ваших жильцов, нам это написал один... ну пьяница, наверное, потому что мы ему бутылку пообещали. Ну вот он всех переписал попросту, и все! Очень уж ему опохмелиться...

– Ха! Ничего себе попросту! Тут люди будут передачу делать, а меня просто так в гулящие записали, и все! Да... да знаете, кто у нас гулящий, если на то пошло? У нас... Коленька! Это из какой квартиры мужик голый недавно выбегал? Ну ты мне еще говорил, что, дескать, надо же, как прижучили – штаны забыл надеть! Из какой квартиры?!

У Дуси перехватило дыхание – вот оно!

– А я чего, запоминал, что ли? На третьем этаже у нас какая-то молодая фифа живет, от нее, наверное...

– Поподробней, пожалуйста, – взмолилась Раечка. – На третьем, а в какой квартире?

– Ну вот так, напротив нашей приходится, – вышел уже к «журналистам» строгий Коленька.

– Спасибо вам! – Раечка откланивалась, пытаясь попой вытолкнуть из прихожей застрявшего Дусю. – Нам непременно надо с этой дамочкой переговорить, спасибо!

– Да чего с ней говорить-то? – возмутилась Даша. – У вас же передача «Верность – это хорошо», а что она может хорошего рассказать? Что она вообще про верность знает, если от нее мужики бегают в чем мать родила?

– А нам... нам нужно с разных сторон на верность посмотреть, – нашелся Дуся.

Они бегом спустились к квартире, на которую указали примерные супруги, и нажали на кнопку звонка. Им никто не открыл. Попробовали еще – с тем же результатом.

– Этого и следовало ожидать, – вздохнула Раечка. – Ведь не зря таких женщин называют ночными бабочками – они ночью гуляют, а днем спят.

Дуся при последних словах так затарабанил в дверь, что открыли даже соседи.

– Вы что тут безобразничаете? – возникла в дверях напротив высокая сухопарая дама у которой по всей голове были развешаны бигуди. – Прям куда хотят, туда и стучат! Вас что, затопило?

– Нет, мы сухие, – нервно облизнула губы Раечка. – Только нам... нам очень нужна вот эта самая женщина.

– А чего, вы своего мужа ищете? – У соседки загорелись глазки.

– Нет, – начала Раечка. – Мы...

– Да! – рявкнул Дуся. – Ищем, уже обыскались все! Вы нам ничего про эту дамочку не сообщите? Мы вам денег дадим.

– Ой, мамочки мои! За такую ерунду и деньги! – раскраснелась от смущения соседка.

– Ну почему же ерунду, для нас это очень важно, – заговорила Раечка, но соседка только рукой махнула.

– Ах, это я Люську ерундой называю. Совсем неприличная женщина!

– Так ее Люсей зовут?

– Да, Люсьена Анатольевна. Но это она сама придумала, что Люсьена, а мы так, по-простому – Люська, да и все дела. Ой! А что же это я вас на пороге держу? Мужчина, проходите, сейчас мы сядем за стол, будем чай пить, и я вам столько интересного расскажу!

И сухопарая женщина кинулась на кухню, а потом из кухни в ванную, откуда крикнула во все горло:

– Девушка! Вы уж раз пришли, так ставьте чайник! А я быстренько! Я не могу принимать гостей в полуфабрикатном виде!

Раечка фыркнула, покосилась на Дусю, но тот только повел бровями.

– Девушка! Вы нашли чайник? Он на плите!.. Ой, он не на плите, а рядом, на столике! И не вздумайте его ставить на плиту – он электрический!

Раечка нашла чайник, но не успела нажать на кнопку включения, как женщина из ванной снова завопила:

– Девушка! Не вздумайте его включить в розетку! У него шнур не исправен!

Раечка только руками развела.

– Я не понимаю, – уже начал злиться Дуся. – Она что там – душ принимает?

– По всем правилам романтического чаепития, – снова фыркнула Раечка, потом сделалась серьезной и строго заметила: – Не вздумай за ней ухлестнуть! Она рассеянная и не приспособлена к жизни, ты с ней не выживешь... Да и она с тобой.

Минут через тридцать, когда гости уже из кухни разбрелись по всей квартире, рассмотрели все настенные фотографии и теперь скучно пялились в телевизор, хозяйка вышла. Теперь это уже была совершенно другая особа – на голове дико закрученные букли, глаза подведены черным карандашом, а черные жирные брови придавали лицу суровость и непоколебимость. Венцом же всей этой красоты явилось платье грязно-серого цвета в мелкий горох из старого доброго крепдешина.

– Здрассьте, – страшно смущаясь, проговорила женщина, по-девичьи комкая в руках подол. – А пойдемте пить чай!

Она лихо подскочила и весело вертя подолом понеслась на кухню. Вероятно, себе она казалась глупой семнадцатилетней шалуньей. Гости же решили, что она просто глупая, однако от чая не отказались.

– Садитесь! – Дама радушно уселась на стул, эффектно закинула ногу на ногу и подарила Дусе стыдливый взгляд.

– Вы нам хотели про Люську рассказать, – напомнила Раечка.

– Ой, боже мой! И чего про нее рассказывать? Обыкновенная легкомысленная барышня! Водит к себе мужчин прямо стаями! – в ужасе прикрыла щеки ладонями соседка. – Вы знаете, у нас ведь до нее такой подъезд был порядочный – вон в той квартире бабушка живет, ничего себе не позволяет, только выскочит за молочком, как мышка, и домой. Вон там... там семейная пара, с них тоже не нужно брать пример, что они могут показать примерного, эти семьи! Зато вон там... нет, в той квартире – там мать, семеро детей и отец – Ванька, алкоголик, тоже никогда на сторону не ходит. А жене его, конечно же, не до того, с семерыми бы управиться, а он, как напьется, так ему не до гулянок. И там тоже пьяница горький. И ведь никто никому не изменяет! А как эта заехала...

– А она давно заехала?

– Да месяца два назад. И главное, ни с кем не пришла познакомиться, никому про себя ничего не доложила, только пройдет мимо – «здрассьть», и все! А у нас так не принято! Мы вот... сосед со второго этажа у нас в армию уходил, так мы всем подъездом гуляли! А эта... могла бы тоже проставиться, Ванька бы очень доволен был.

– А жена его с семерыми детьми? – поддела дамочку Раечка.

– А она не довольна была бы, конечно, так ей какая разница – Ванька и без того каждый день пьяный в зюзю. А мы бы порадовались бы. Так она ни в какую!... Кстати, вы сейчас к ней не стучитесь, ее все равно дома нет. Она ж где работает-то!

– Где? – спросил Дуся.

– Откуда я знаю! – отмахнулась дама. – А может, она и вовсе у кого-нибудь на содержании, мне ж никто не докладывает!

– Хорошо, а когда она домой приходит? – снова спросил Дуся.

– Вы знаете... – хозяйка квартиры поближе к нему передвинула стул и решительно забыла про Раю. – Вы знаете, я вам сейчас не могу сразу сказать. Она ведь как? То она придет в одиннадцать вечера, то она заявится в восемь, а то и вовсе – даже я просмотрю, когда она пришла. Давайте мы с вами сделаем так: как только она придет домой, я тут же вам стану звонить на сотовый телефон. А у вас есть сотовый телефон?

– Да, у него есть, – ответила за Дусю Раечка и добавила: – Но можно и мне звонить, запишите мой номер.

– Ах, девушка! Ну зачем мне ваш-то? – с непониманием вытаращилась на нее дама. – Я вот молодому человеку... А, позвольте, как вас зовут?

– Меня зовут Евдоким Петрович, – пробасил Дуся и продиктовал свой номер телефона.

– Замечательно! – радостно захлопала в ладоши женщина. – А меня Регина Олеговна! Особенно близкие друзья зовут меня просто Гина! Или Регги. Вам нравится Регги? Я вам тоже позволяю себя так звать, потому что... потому что вы ужасно милый человек!

Дамочка кокетничала напропалую, даже с какой-то отчаянностью, однако Раечка тоже не привыкла разбазаривать своих женихов.

– А что вы все же можете рассказать нам про свою соседку? – упрямо била в одну точку Раечка.

– Я ж вам говорю, она вовсе не заслуживает такого пристального внимания! – даже немного обиделась женщина. – Она такая – бр-р-р! Представляете, не так давно иду выносить мусор, а от нее выскакивает молодой человек в одних трусах! Я была просто шокирована! Просто! Это ж сейчас уже осень на носу, а он – в городе! В одних трусах! Я еще посмотрела – трусы такие приличные, не на левую сторону надеты, и ведь мужик-то совсем парнишка!

– А за ним никто не бежал, вы не обратили внимания?

– Ну как же на него внимания не обратишь, что вы такое говорите! – возмутилась Регги-Регина. – Конечно же, я рассмотрела все до тонкостей! Я ж тогда даже ведро в мусоропровод скинула, так загляделась.

– И что, кто за ним бежал? – начал терять терпение Дуся.

– А за ним не бежали, нет... – женщина, как хорошая актриса, выдержала паузу, а потом, понизив голос, сообщила. – Вы не поверите, он вот так побежал, а от соседнего подъезда почти в тот же миг ме-е-едленно отъехала машина. И машина-то такая... темная, иностранная. И прямо за этим парнем. А он бежит и будто бы ее не замечает. А потом... а потом побежал так, будто бы заметил! И... и куда-то убежал.

– А дальше что? – неторопливо спросил Дуся.

– А дальше я сообразила, что швырнула ведро вместе с мусором и, знаете, так расстроилась! Думаю: идти новое покупать или...

– Так, про ведро мы уже уяснили, а парень? Он назад вернулся? Вы его видели еще? – наседала Раечка.

Регина честно пыталась припомнить, но поморщилась и призналась:

– Вот раньше я его точно видела, несколько раз...

– То есть он приходил к этой вашей Люське неоднократно? – уточнила Рая.

– Ну да, приходил... а иногда и уходил... Да бегал он к ней, я ж говорю: барышня легкомысленная!

Дуся с Раечкой переглянулись.

– Ну что ж, спасибо... Вы нам очень помогли. – Раечка поднялась.

– А вы чего, уже уходите? – обрадованно сверкнула глазами дама. – Я могу проводить до прихожей.

– Спасибо, мы сами...

– То есть... а вы, Евдоким Петрович, оставайтесь! – откровенно уцепилась за его рукав ценная свидетельница. – У меня есть такое земляничное варенье! Я сама его собирала... варила!.. Ступайте же, девушка!

Но сейчас Евдоким проявил твердость:

– Какое варенье? Мы при исполнении! – сурово рявкнул он. – И у нас уже времени совсем нет.

– Хорошо-хорошо, – послушно закивала головой Регина. – Только мы с вами договорились, да? Как только Люська приходит домой, я вам сразу же звоню, да? В ночь, в полночь, можно ведь?

– В ночь-полночь нельзя! – оборвал ее Дусик. – Сначала попробуем в мирное время – до одиннадцати.

На том и разошлись.

– Ну? – Раечка теребила Дусю всю дорогу. – И что ты скажешь?

– Да черте-те что! Еще и машина какая-то! – нервно дергал ногой Дуся. – Ну вот скажи, причем здесь еще темная иномарка?

– А я тебе скажу: ты видел, какая машина у Марсель? Ну у матери этого Иннокентия ты машину видел? Нет? А я видела! Помнишь, когда она к Урванцеву приезжала? Так вот у нее именно такая – большая и темная!

– А я и вовсе не помню, чтобы она на машине приезжала, – признался Дуся. – А чего тогда она вызывала тебя... ну в смысле, зачем она тогда такси вызывала, если у нее своя машина имелась?

– Ой, ну ты такой глупенький! – не удержалась Раечка. – Они ведь не просто так встречались с этим Урванцевым! Они ж там всякие вина-водки пили! У них же романтический вечер намечался... может быть. И никто ж не предполагал, что ей позвонят и позовут на опознание собственного сына.

– М-да уж... – задумчиво произнес Дуся. – Вот так соберешься на ро...

– Я вообще считаю, Сэя к этому убийству причастна, вот попомнишь мое слово! – заявила Раечка.

– Погоди! Но ты же сама мне говорила, что Марсель никак не могла, она так расстроена и вообще! – вспомнил Евдоким.

– Ну конечно! Расстроена! А ты думаешь, убийство сына – это такая веселая вещь?

– Я думаю... я думаю, нужно съездить в эту фирму, где они все работают и поговорить с сотрудниками, – выдал умную мысль Евдоким.

– Можешь даже не напрягаться, – отмахнулась Раечка. – Ездила я сегодня утром, они там будто в рот воды набрали. А как ты хотел, кто же будет тебе про свое начальство всякие сплетни рассказывать, когда это начальство само живо– здорово и до сих пор у руля?! Нет, ничего они мне не стали говорить и тебе не скажут. Мне даже кажется, будто им специальную установку дали: придет Дуся – ему ни слова! Я думаю, надо следить!

– Опять засада, что ли? – поморщился Дуся.

– А для чего мы с тобой на бинокль тратились? – прищурилась Раечка. – Конечно! Засада! И... и знаешь что? Надо теперь смотреть за ними и днем и ночью!

– Вот нахалка, а?

– Дуся! Ты ничего не понял! Ночью они могут... они могут что-нибудь такое вытворить! Ты же сам понимаешь, все преступники скрывают свои следы под покровом темноты!

Дуся почесал нос.

– Да тут ведь... такое дело... следов-то никаких и нет. Им нечего скрывать.

– Откуда ты знаешь?! – снова накинулась на него Раечка. – Если мы эти самые следы не нашли, это вовсе не означает, что Сэя, допустим, его не убила!

– Да как?!! Как она тебе убьет, если она тонкая хрупкая женщина, а Иннокентий этот... в нем же! Ты ж его не видела, а я видел! Очень здоровенький кабанчик был!

– Ну и что! А то женщины никогда кабанчиков не убивали! Да возьми кирпич, лом, бревно, подкрадись к сонному – и все! Привет на тот свет!

Дуся хотел было что-то ответить, но вдруг замер. Мелькнула какая-то мысль и, как обычно, тут же пропала, нужно было ее немедленно вспомнить, а Раечка только мешала своей болтовней.

– Я вот Агату Кристи читала, нет, раньше я ей не особенно интересовалась, а вот когда нас настигла ее участь – я не в смысле кончины, а в смысле расследования, – вот тогда я проштудировала целую книгу! И что ты думаешь?

– Все! Высаживай меня возле подъезда и шуруй домой! – потеряв терпение, рявкнул Евдоким.

– Там тоже убийцей была хрупкая женщина, – по инерции договорила Раечка и вытаращила глаза. – А что, ты меня к себе не пустишь?

– Ну какое там «к себе»! У меня маменька не сегодня завтра приедет, дома бардак, собака не кормлена... я не знаю... окна не помыты, белье не стирано, а у меня, видишь ли, гостья!

– Так ты чего, не станешь со мной сегодня в засаде сидеть? – уже чуть не плакала Раечка.

Во время прошлого сидения в засаде она увидела Филина во всей красе и по-настоящему его разглядела. Пусть теперь ей кто-нибудь из девчонок скажет, что он тупой тюфяк, набитый гречкой! Да он!.. Смелый! Добрый! Умный! Да! Умный! Потому что никто из их роддома не взялся за расследование этого убийства, а он!.. И чего ж теперь? Оказывается, теперь надо его бросать? В тот самый момент, когда в недрах ее сердца как раз созрело к нему нежное трепетное чувство?

– А я чаю хочу! – капризно заявила Раечка. – Я, между прочим, купила тебе очень эксклюзивный чай, а ты и не заметил! Гад!

– Ну а теперь возьми и себе купи, – простенько посоветовал Дуся. – А у меня... у меня столько дел!

Раечка от обиды даже не стала с ним больше разговаривать. Она высадила вредного Филина возле его дома и так ударила по газам, что взлетели не только голуби, но и старушки со скамеек.

– Вот какая оторва у нашего-то Дуни завелась! Ить как на ракете дунула-то! Ни стыда, ни совести! А ежели кто на лавочке того... подремать вздумал? – немедленно заворчали бабуси.

– Здрассьте, – качнул головой Евдоким, проходя мимо лавочек.

– Здравствуй, милок, здравствуй! Как здоровьице-то? – Их физиономии мгновенно приняли благостное выражение. Но едва за Евдокимом захлопнулась дверь, как в спину ему понеслось: – А чтоб тебя перекосило с твоими бабами!

Дуся торопился домой и, конечно же, не затем, чтоб заняться стиркой. Ему надо было подумать. Ведь мелькнуло же что-то в мозгах! И причем что-то такое, что наверняка наведет его на преступника, он это хорошо понимал. А потому... а потому ему надо было полежать... лучше в горячей ванне, выпить... лучше тепленького молочка, расслабиться и... и поймать эту мысль за хвостик.

Дуся ворвался к себе в квартиру и чуть не рухнул на пороге – из комнаты доносился веселый смех, звонкие голоса, а вся прихожая была заставлена сумками и баулами.

– Маманя? – от огорчения чуть не заплакал Дуся.

– А-а-а! Ленечка, немедленно иди сюда, я тебя познакомлю с нашим сыном! – маменька в каком-то желтом платье с красными петухами по подолу выскочила из гостиной.

Вслед за ней из комнаты степенно вышел маленький человечек с худенькой шеей и горделивой осанкой.

– Ну что же, что же... весьма рад, весьма рад... – грубым голосом заговорил человечек и принялся трепать здоровенного Дусю по помидорной щечке. – Хорош, хорош!

Дуся, вытаращив глаза, пялился на гостя. Он даже онемел от его наглости. Из ступора его вывела Машенька.

– Мамиська!!! – крикнула девчушка и кинулась Дусе на шею.

– Мария! Сколько раз тебе говорить, мамочкой надо называть меня, – назидательно проговорила Олимпиада Петровна, но ее никто не слушал.

– Манька!!! – взревел Дуся и закружил девчушку по комнате. – Ух ты, какая тяжеленная стала!! Чем тебя там кормили? Рассказывай, как отдыхала?

Девочка уволокла отца в детскую, усадила его в кресло, забралась к нему на руку и что-то весело защебетала ему прямо в ухо. Дуся сидел и расслабленно думал: и на кой черт он ковыряется в этом убийстве? Ведь как славно вот так сесть, взять на руки дочку и обо всем забыть...

– Дуся! – появилась в дверях Олимпиада Петровна. – Я хочу с тобой серьезно поговорить! Дуся! Машеньке нужна полноценная семья! Я так решила!

– Это чего, опять мне будешь смотрины устраивать? – испугался Дуся.

Да уж, чего греха таить, был момент, когда Олимпиада Петровна устраивала кастинг для красавиц с местной пропиской, но больше Дуся на это ни за что не пойдет! Поэтому он на всякий случай переспросил:

– Это ты снова невест из всяких глубинок притаскивать будешь, да? И опять они будут у нас в подъезде ночевать, да ? А я, бедный...

– При чем тут ты? – искренне удивилась маменька. – Женить тебя – это что-то из сферы фантастики. Да мне оно и не нужно. Я... Я решила сама выйти замуж! И твоего нового папу будут звать Леонид Семенович! Ступай к нему, поцелуйтесь!

– Маманя, а может, не надо мне уже этих... пап? – попросил Дуся.

Олимпиада Петровна опять несказанно удивилась:

– Сын мой, а при чем здесь ты?! Я ж тебе уже тысячный раз повторяю: Машеньке нужна полноценная семья! А мы с Леней – мама и папа! Он, между прочим, уже согласен. Все равно ему жить негде.

– Маманя! Ну а я кто Машке буду? – не выдержал Дуся.

– Ты? Ты – братик! У ребенка будет семья еще более полная: мама, папа и старший братик! – вздернула нарисованные бровки Олимпиада Петровна.

– Я ей по документам – отец! – настаивал Евдоким.

– Ой, ну кто сейчас смотрит в эти документы?! – отмахнулась женщина. – И вообще, не спорь! Мы уже с Леонидом Семеновичем заявление в загс подали.

– А жить он, конечно же, будет здесь? – прищурился Дуся.

– Конечно же. Я ж тебе объясняла: мущщина абсолютно без жилплощади!

– Бомж то есть? – уточнил Евдоким.

Ответить матушка не успела – в дверях нарисовался жених.

– Простите, как то есть бомж? Что это за неуважение к отцу? Липушка, объясни мальчику, что по субботам я буду сечь его ремнем, он у тебя избалован!

– Ой, Дусик! Ленечка тебя уже принял за родного сына! – обрадованно захлопала в пухлые ладошки Олимпиада Петровна.

Дуся от такого предательства только крепко сжал зубы, демонстративно наплевав на присутствующих, достал свой телефон и набрал номер Раечки.

– Раиса! Немедленно приезжай за мной и забирай к себе!.. Да, случилось! Я переезжаю к тебе. А потом... потом я, пожалуй, на тебе женюсь. Уж лучше ты, чем невеста – бабушка!.. Нет, она не моя невеста! Неважно! И вообще... у меня есть дочь, Машка, ты должна ее полюбить... ах, ты ее уже полюбила? Это ты правильно сделала. Все, я тебя жду!

И Дуся закинул ногу на ногу и отвернулся к окну.

Олимпиаду Петровну такое поведение сына взволновало.

– Дуся... Дуся! Ты не можешь вот так сейчас взять и жениться! – испуганно воскликнула она.

– Почему? – повернулся к ней сын. – Мы уедем в коттедж, который достался мне от отца и который ты уже столько времени сдаешь! И, между прочим, я совсем не вижу тех денег, а коттедж-то мой! И счета в банках... они на мое имя, я теперь буду распоряжаться ими сам! А не так – «Дуся, сбегай, сними с книжки сотенку, мне не хватает на шубку»!

– Липушка, я, пожалуй, не стану ждать субботы, я его сегодня высеку! – вставил свое веское словцо Леонид Семенович.

– Во! – вздернул брови Дуся. – Слышала?! Папочка!

– Нет, погоди, погоди, – перебила его Олимпиада Петровна. – Это что же получается, я буду жить только на одну пенсию?

– Липушка, нам не хватит! – снова влез женишок. – У нас были большие планы!

– Ну ты себе и нашла кавалера! – покачал головой Дуся. – А по поводу пенсии... У тебя теперь муженек есть! Пусть он тебя и содержит!

Старичок на такое предложение отреагировал весьма однозначно – содержать будущую жену он не желал. Мало того, он рассчитывал, что это именно она станет снабжать его деньгами.

– Липушка, – зудел он возле уха возлюбленной, – а ты скажи ему, что у твоего мужа совсем не то здоровье, чтобы содержать черт-те кого.

– Мам, не черт-те кого, а тебя. Себя я сам прокормлю...

– Еще бы! С такими-то деньжищами! – не утерпел Леонид Семенович и завистливо заскрипел зубами.

В это время за окном раздался знакомый сигнал Раечкиной машины.

– Все, я пошел, – поднялся Дуся. – Разбирайтесь сами со своими чувствами, с финансами, и вообще – не буду мешать строить вам планы на жизнь.

– Я тебя никуда не пущу! – Олимпиада Петровна загородила дверь спиной.

– Липушка, ты не его не выпускай, ты его документы спрячь! – назойливой мухой зудел Леонид Семенович.

– Дуся... ага, сейчас, документы... – Олимпиада Петровна кинулась к серванту. – Дуся! Евдоким! Куда ты подевал свои документы, паразит?!

– С некоторых пор я ношу все с собой, во всяком случае, деньги и документы, – важно сообщил Дуся, не вспоминая, однако, что носить их стал сразу после того, как его обобрали раскрашенные «сестренки».

– Ух ты боже ж мой! Не прошло и месяца, а ты так поумнел, – покачала головой Олимпиада Петровна.

В это время раздался звонок в дверь. Олимпиада Петровна открыла и нос к носу оказалась с Раечкой.

– И что это такое? – спросил она у сына, кивнув на незнакомую девицу. – Ты можешь мне объяснить – ЭТО что?

– ЭТО моя жена! – гордо дернулся Дуся, но потом все же добавил: – Будущая.

– Же-е-ена-а-а-а?!! – завопили матушка и Раечка в один голос.

– Да я сейчас эту твою жену!.. – первая очнулась от ступора Олимпиада Петровна.

– Спокойно! – выставила вперед руки Раечка. – Я думаю, у нас еще будет время познакомиться... Дуся, где наш ребенок?

– Ребенок! – позвал Дуся.

Из детской вышла Маша с одним бантом на кудрявой головенке.

– Девочка моя, – сразу по-свойски подошла к ней Раечка. – И кто тебе завязал этот ужасный бант? И почему он один? Сейчас так уже никто не носит. Ребенок... Кто-нибудь мне скажет, как зовут мою дочь?

– Маса, – отчетливо проговорила девочка.

– Пойдем, Мария, я сделаю тебе прическу... – Раечка повела девочку в комнату.

– Мария! Не доверяй свою голову никому! – безнадежно крикнула Олимпиада Петровна, всхлипнула и повернулась к Евдокиму. – Ну не забирай хоть Машку сейчас, ирод! Вам же надо коттедж в порядок привести! Чего ж ребенок будет пылью там дышать?

– А ты, Липушка, не лезь! Родители сказали – поехали, значит, пусть ребенок едет! – влез в разговор Леонид Семенович.

Его-то как раз отсутствие маленькой Маши очень даже устраивало. Он еще в отпуске натерпелся – Олимпиада только возле внучки порхала, и это в то время, как на нее обратил внимание самый настоящий мужчина!

– Пусть забирают девочку, – добавил он, вспомнив все обиды. – Чего ты за нее уцепилась?

– Да пошел бы ты! – рявкнула на женишка Липушка так, что тот присел. – Дуся... давайте сейчас устроим небольшой обед, чтобы все вместе, а?

– А я предлагаю не сегодня. – Раечка появилась с Машей за руку. – Я вас завтра приглашаю в ресторан, чтобы отметить наше знакомство. В «Новгород».

Олимпиада Петровна крякнула, всхлипнула и растерянно заморгала.

– Мы согласны! – напыщенно пробасил Леонид Семенович. – Ни на какой другой ресторан я б не согласился, но «Новгород»...

– И главное, никому ничего не надо готовить, – хитро посмотрела на Олимпиаду Раечка.

– Ах, делайте что хотите, – отмахнулась та. – Но Марию я сегодня не отдам, девочка слишком устала, ей нужен отдых в собственной кровати. А ты, Дуся... Евдоким... ты можешь идти. Можете идти, но завтра... завтра обязательно приди домой, я тебя переодену, чтобы ты в ресторане не выглядел чучелом.

– Поверьте, ему есть что надеть, но он отчего-то все эти вещи бережет, – мило улыбнулась Раечка.

– Так а зачем ему новые-то? – забылась на минутку матушка. – У него костюмчик еще целенький, когда я его покупала... а, аккурат на выпускной! И еще рубашечка фланелевая!

– Мама, у меня их уже нет, Раечка их выбросила.

Олимпиада Петровна так сверкнула глазами, что казалось, шторы вспыхнут от такого накала. Но Раечка вынесла это спокойно.

– Ну конечно, а чего ж такого видного мужчину позорить... хотя, я теперь подумала... вашему жениху на свадьбу бы сгодился.

Жених думал иначе. Он задергал кадыком, стал вытягивать шею и даже что-то такое пискнул.

– Ну выкинула и выкинула, – махнула рукой Олимпиада Петровна. – А женишку... да на кой черт ему костюмчик? Мы ж не будем устраивать шумное торжество! Слава богу, не он первый. Мне никаких денег на эти свадьбы не хватит.

– Позволь, душенька, – заблеял Леонид Семенович, сегодня он в жизни Олимпиады играл явно не главную роль.

– Да! И Душенька, Дусенька моя, тоже остается со мной! – категорично заявила женщина и даже схватила собачонку и прижала ее к своей пышной груди. – И даже не думай!

– Ой, ну зачем вы так расстраиваетесь? – ласковой лисой подлизалась к ней Раечка. – Мы вам оставим все, что вы захотите, а потом... в любой момент мы можем что-то поменять, например забрать Дусеньку к себе, когда вы в следующий раз поедете за границу.

– Что значит в следующий раз за границу? – насторожилась Олимпиада Петровна. – А я когда вообще ездила-то? Я только так, в пригородные санатории выбираюсь. И то, надо сказать, с большим трудом!

– Ну я думаю, мы сможем устроить для вас заграничную поездку, – ни секунды не колебалась Раечка. – Это, вероятно, Дуся вам не брал такие путевки, потому что с Машенькой ездить было проблематично – ребенок еще мал, а одну вас он отпустить просто не мог – как же он один с девочкой? А теперь, когда у нас будет семья, я вовсе не буду работать и смогу уделять Машеньке все свое внимание...

– О боже! Дуся! Она собирается не работать, а прочно усесться тебе на шею! – охнула Олимпиада Петровна и опустилась на диван.

Но Раечка продолжала:

– ...Когда Машенька будет под присмотром, мы сможем вам купить роскошную путевку!

– Дуся! – снова всколыхнулась почтенная мать. – Обрати внимание на эту милую девушку! После всего, что она тут наговорила, ты просто обязан на ней жениться!

– Да, но не сейчас, – буркнул Евдоким. – Мне хотя бы надо посмотреть, какие у нее условия для моего проживания...

– Девушка! – вскинулась дама.

– Зовите меня просто Раечка.

– Ну да, Раечка! Какого черта вы еще не утащили вашего жениха к себе? – наехала на будущую невестку Олимпиада Петровна. – Мы только прибыли, нам нужен отдых, а вы тут... Дуся! Немедленно вон!

Дуся и сам уже устал от шума, маменькиных охов и вяканья Леонида. Дусе хотелось в ванну, спокойного ужина и мудрых раздумий.

– Все, едем. – Он повернулся и вышел из квартиры.

– До свидания! – мило прощебетала Раечка и даже клюнула Олимпиаду Петровну в мягкую щечку. – Я так рада, что мы скоро станем родственниками! Правда жаль, что Дусик с Машей будут жить у меня и вы не каждый день сможете их видеть...

– Ничего-ничего, мы с этим горем справимся, – быстренько встрял Леонид.

– Молчи, иуда! – рявкнула на него Олимпиада и повернулась к Раечке: – А вы что же, не будете жить в коттедже?

– Пока не планируем, – скромно потупилась лиса.

– А тогда мы переедем, правда же, Липушка? – не смог скрыть радости Леонид Семенович. – Я-то ведь сразу, когда ты мне только сообщила, что у тебя такие хоромы, сразу же и наметил себе: а не плохо бы за ней ухлестнуть, в эдаких-то палатах жить – царем будешь!

Олимпиада Петровна вдруг обернулась к любимому, внимательно на него посмотрела и спросила у Раечки:

– Слушай, детка, а ты не скажешь – какого хрена я углядела в этой образине? В хоромы ему не терпится, царь, твою мать! Да я с этими хоромами... да я и без хором! Без сына, без внучки, в отдельной квартире, с загранпутевкой... Ха! Да я себе такого принца оторву!!! Боже мой! Куда мои глаза смотрели?!! Леня! Я осознала – ты не моя мечта! Прощай, Леонид, я соберу тебе твои вещи...

– Но, Липушка... – оторопел Леня от таких скоропалительных решений. – А как же... я тоже хочу загранпутевку! И тоже – чтобы ни сына, ни внучки!

– Кому-то из нас должно было не повезти, – посочувствовала ему Олимпиада Петровна и ринулась собирать его вещи.

Раечка не стала больше задерживаться, а поскорее выскочила из квартиры. Внизу Дуся уже давненько наворачивал круги возле машины.

– Ну ты... вообще, – прошипел жених, забыв, что по статусу ему теперь положено в голос добавлять чуть больше ласки. – Я тут как пень трухлявый – хожу-хожу...

– Прости, любимый, – муркнула Раечка. – Мне просто надо было быстренько освободить нашу маменьку от ненужного кровососа. Я про Леонида, не прими на свой счет.

– И чего? – усмехнулся Дуся. – Освободила?

– Она уже собирает его вещи, – скромно доложила Раечка и уселась за руль.

Дуся таких результатов не ожидал, а потому посмотрел на подругу с нескрываемым изумлением.

– Ну ты... вообще! – в его голосе появились какие-то новые нотки.

Глава 6

Женюсь... какие могут быть игрушки!

Они подъезжали к новому дому, у которого были ярко-оранжевые балконы и крыша цвета небесной лазури.

– Я чего-то не спросил, – поздно опомнился Евдоким. – А ты... с родителями проживаешь?

– Ну нет же, с какими родителями! – фыркнула Раечка. – Я ж тебе уже говорила: мама с отцом развелись.

– Ну мне и одной мамы хватит, – не обрадовался Евдоким. – Меня почему-то мамы как раз и недолюбливают. Вот даже моя матушка так ко мне относится, так относится... собаку больше любит.

– Нет, моя мама тебя будет любить больше любой собаки, – пообещала Раечка и успокоила: – К тому же она у меня живет во Флоренции, так что...

– Где? Ох и ни фига себе!.. – задохнулся Дуся. – А ты, значит, одна живешь, да? Снимаешь квартиру?

– Ну что ты такое говоришь? Моя мама не смогла бы уехать, оставив единственную доченьку без жилья! Нет, это моя квартира, надеюсь, тебе в ней будет уютно. Мама снабдила меня жильем, а папа – машиной. И они оба постоянно поддерживают меня финансово, – доложила девушка, но тут же сдвинула бровки к носу. – Но я уже достаточно взрослая и хочу сама себя обеспечивать. Или... или чтобы меня обеспечивал мой супруг.

– Ага... я то есть, да? – дошло до Дуси. – Мы вдвоем будем кормиться на мою санитарскую зарплату и тягать деньги из моего наследства, пока все не пустим по ветру. А потом... а потом ты меня бросишь, потому что... А на кой черт я тебе потом, так ведь?

Раечка только лукаво неизвестно чему улыбалась.

– Все не так. – Она качнула головой. – Мы приедем домой, я устрою ужин и... и распишу тебе все наши семейные перспективы. Я думаю, они тебе понравятся. Кстати, надо в магазин заехать, что-нибудь купить, у меня совсем пустой холодильник.

Они еще около часа мотались по магазинам, а когда приехали домой, Дуся сразу же заявил:

– Все! Я в ванную! Раечка! Налей мне воды! Я просто с ума схожу, мне срочно требуется горячая вода!

– И ты даже не осмотришь наше жилище?

– А куда оно денется, потом осмотрю... хотя... ну конечно, я буду ходить по нашим комнатам и смотреть, пока наливается вода.

Квартира была двухкомнатной, но это только так называлось. Дусина трешка ни в какое сравнение не шла с этими палатами: огромная прихожая, гостиная невероятных размеров, а из одной спальни запросто можно было соорудить две неплохие комнаты. К тому же были еще и гардеробная, и роскошная кладовка, и кухня – свободная и светлая, обставленная по последнему слову техники.

– Ты мне одно скажи, – чуть озабоченно подошел к Раечке Евдоким. – Какого черта ты такая крутая делала в нашем занюханном роддоме? Тебя папенька чего, не мог устроить в какую-нибудь престижную фирму бумажки за бешеные деньги перекладывать?

Раечка закручинилась.

– Если б ты знал... мы с ним по этому поводу даже ссорились! Я хотела в фирму, а он... ему хотелось, чтобы его единственная доченька посмотрела на людскую боль, страдания, не была бесчувственным бревном, ну и научилась ценить собственную копейку...

– Можно подумать, ты в роддоме бесчувственным бревном не была, – хмыкнул Дуся. – Да ты уколы ставила больнее всех! И потом, у рожениц-то какие страдания? У них радость – ребенок родился.

– Ну во-первых, – полыхнула глазами Раечка. – Уколы я ставила хорошо, ты меня с Ирочкой перепутал, а во-вторых... у папиного знакомого дочка забеременела... в шестнадцать лет и отказалась от ребенка. И они оставили ребеночка. И папа до сих пор с этим знакомым не здоровается, потому что считает, что это самое последнее дело – детьми разбрасываться. Вот он меня и сунул в роддом, в самый занюханный... чтобы у меня даже мысли никогда не возникло от ребенка отказаться.

– Странный у тебя папашка, – пожал плечами Дуся. – Ну что там у нас с водой?

Ванна уже набралась. Дуся взял полотенце и новое белье. Как оказалось, Раечка по магазинам моталась не зря – купила своему жениху весь джентльменский набор, включая новую бритву, трусы и носки.

Дуся задыхался от горячего пара и блаженства. В таких ваннах ему бывать еще не приходилось. Правда у его отца эта нужная комната была еще просторнее и круче, но... во-первых, отдельный особняк это все же не квартира в городской многоэтажке, а во-вторых... Дуся после смерти отца вообще в коттедже не появлялся, и все, что там было, казалось ему теперь сказочным сном.

Дуся потянулся за душистой пеной, вылил в воду половину бутылочки, потом подлил какого-то геля с изумительным запахом земляники, потом подумал и добавил морской соли. А, хуже не будет! Нежась в ванной, он расслабился, обо всем забыл и... и мысль, которая так бессовестно удрала когда-то из головы, вернулась и теперь никуда не девалась. И эта мысль была такой простой, такой очевидной, что Дусе на минуточку сделалось нехорошо.

– Не может быть! – Он даже сел. – Я что-то перепутал... я что-то недоглядел... Она... нет, ну никак не может, она же такая...

Дуся задумчиво вылез из ванны, насухо вытерся полотенцем, а потом, не выходя из задумчивости, аккуратно побрился новым бритвенным станком.

Он вышел из ванной в новых трусах, тщательно выбритый, причесанный, надушенный женскими духами и больше всего ему сейчас хотелось увидеть Раечку.

Однако вместо Раечки он нос к носу столкнулся с каким-то пижоном неожиданно мужского пола! Пижон был в снежно-белой рубашке навыпуск, в белых штанах легкого покроя, неприлично загорелым и с выпендрежно-накачанным торсом. Ну то есть самый настоящий пижон и Пинкертон в Дусином понимании.

– Не понял... – удивленно уставился Дуся на пижона.

– Аналогично... – растерянно моргал неизвестный Раечкин ухажер. – А где... где Раечка, я хотел бы знать.

– Та же фигня, – пробурчал Дуся. – Хотелось бы знать, куда ее унесло. Специально она, что ли, такие встречи устраивает? Но... в любом случае, никаких гостей мы не ждали. Мы сегодня вообще-то хотели побыть одни – футбол посмотреть, поужинать, поболтать... Так что... могу проводить.

– Сейчас, разбежался! – вскинулся незнакомец. – Я пока ее не дождусь, никуда не уйду! У меня тоже были планы – поужинать и поболтать.

Где-то внутри у Дуси поднялась неведомая ему доселе волна ревности. Да что ж это такое?! Как только он надумывает строить семейные отношения, сразу оказывается, что кому-то пришло это в голову раньше его! Он даже хотел взять этого выскочку за шиворот и выставить с позором за дверь, и так бы и сделал, если бы у пижона мускулы были чуть поменьше.

– Давайте по добру, – пошел он на мировую. – Вы уходите и ждете Раечку на улице, а я... ну в общем, топайте, а?

– А с какого перепугу? Я точно так же могу дождаться ее и здесь! – И пижон демонстративно плюхнулся в шикарное кресло. Между прочим, в то самое, которое Дуся уже облюбовал и которое решил сделать своим.

Такого наглого поведения Дуся уже перенести не мог, он наплевал на накачанные мускулы нахала и с яростью подскочил к нему.

– А ну пошел отсюда! Кто ты такой, чтобы мою невесту дожидаться в моем кресле?!! – Он ухватил наглеца за штанину и с силой попытался выдернуть из вожделенного кресла.

– Я... да отцепись ты! Я, между прочим... ну чего тянешь, штаны сползут! – отбивался пижон. – Я, между прочим, родной отец твоей невесты!.. Уйди, говорю!

– Кто-о? – Дуся грохнулся на пол и от неожиданности даже штанину не выпустил. – Кто ты?

– Кто-кто... конь в пальто! – поднялся с кресла отец Раечки. – Сказал же, отец ее. Родной. Чего уставился?

– Это ты-ы? Вы-ы-ы? – не мог поверить Дуся.

– Ну да, а чего такого-то? – недовольно бурчал мужчина. – Игорь Владимирович Савенков.

– Да ну на фиг! Какой вы Игорь Владимирович Савенков, а тем более, отец Раечки? – не поверил Дуся. – Вам лет-то сколько?

– Лет мне... нормально лет. Раечки двадцать три, мне сорок три, все правильно. А вот ты кто такой, женишок?

– Я? Да я так... никто. – Дуся стыдливо поднялся с пола. – Дуся я, Евдоким Петрович Филин... Не, если что, так вы сидите, я пойду, мне тут недалеко...

– Стоп! – вдруг внимательно посмотрел на Филина Игорь Владимирович. – Так ты и есть тот самый Дуся?

– Да кто его знает, тот, не тот...

– Нет, погоди... Да сядь же ты! – насильно усадил Дусю Раечкин папаша. – Так это ты, что ли, девочку усыновил? Мне Раечка рассказывала.

– Нет, – помотал головой Дуся. – Я только удочерил. Машу. Да что тут такого-то? Не оставлять же ребенка в роддоме!.. Ну вы тут располагайтесь, а я...

– Да никуда ты не пойдешь! – вцепился в него мертвой хваткой мужчина. – Это, конечно, ничего тут такого... но... понимаешь... фу ты, черт! А давай выпьем! Я, понимаешь, пришел к Райчонку, ну не видел ее давно, и она не звонит. Раньше хоть забегала, а теперь... хотел ей выговор сделать, а теперь понятно: если замуж собралась, то ясно, не до меня ей... Слушай, а ведь она мне про тебя рассказывала! Говорит, работает у них в роддоме такой санитар, все его за идиота... за странного считают. Ну и рассказала, что девочку ты усыновил...

– Удочерил.

– Ну да, ну да... а я... ну короче, молодец ты, Дуся! И никакой ты не идиот. Четно, я сразу так подумал!

– Аналогично, – робко улыбнулся Дуся. – Только... я не пью, честно.

– Ну вообще! Ну... тогда покурим. У меня есть дивные сигары.

– А я и не курю.

– М-да... – безнадежно пробормотал красавец-мужчина, а потом вдруг с жаром воскликнул: – И все равно я не верю, что ты идиот! Будешь пить сок... сок пьешь?

– Сок пью. И еще чай там всякий, кофе.

– Ну все нормально, пойдем, я столько всего натащил!

– И мы купили...

Когда пришла Раечка, на большущей кухне сидели двое мужчин и что-то бурно обсуждали.

– А я тебе говорю: санитар – это не вершина! – убеждал Дусю Игорь Владимирович.

А Дуся упирался:

– Да я все дело запорю! Я ж все деньги по ветру пущу!

– Да кто тебе даст-то пустить?! Я ж рядом буду!.. О! Райчонок пришла!

– Ты куда подевалась-то? – уставился на нее Евдоким.

– А я... ой, а вы уже познакомились, да? – разрумянилась Раечка. – А я машину поставила. На нашей стоянке не было мест, пришлось ехать на дальнюю. Пап, а чего ты, опять с пакетами, да? А у нас тоже полный холодильник!

– Ну и пусть, ты давай не суетись, а помогай мне твоего жениха уговаривать, – посадил рядом с собой дочь Игорь Владимирович. – Я вот ему втолковываю-втолковываю, что пора свое дело заводить, а он упирается.

– Да не упираюсь я, а... боюсь...

– Дусенька, я тебе давно хотела сказать: пора открывать свое дело, – ласковой кошкой замурлыкала Раечка.

– Да какое дело-то?! – бесновался Дуся. – Я ж абсолютно ничего не умею! Я ж санитар! И это... да! Для меня это звучит гордо!

Игорь Владимирович с досадой хлопнул себя по коленке.

– Нет, ну ты на него посмотри! Гордый сокол!

– Филин... – поправил Евдоким.

– А на что ты жить-то собираешься, сова ты безголовая? Денежки своего отца проедать станешь? – уже вовсю злился будущий тесть. – Ты ж мужик! И неплохой мужик, а от работы бежишь!

– А тут одно из двух – либо я от нее, либо она от меня, – здраво рассудил Дуся. – Потому что никаких талантов мне бог не дал, дарований тоже, а потому...

– Папа, ну что ты его пугаешь? – снова мягко улыбнулась Раечка. – Он просто забыл. Ну забыл Дуся, что у него есть поразительные способности.

Дуся осторожно покосился на девушку – может, она его с кем-то спутала?

– Ой, только не делай такие глаза! Я же знаю, что у тебя просто талант раскрывать преступления и находить убийц! – невинно заморгала Раечка. – И главное – какое благородное дело! Ты помогаешь нашей родной милиции, ты спасаешь людей от зла, ты просто спать не можешь, если кто-то в беде и... всего-то навсего берешь за это какие-то деньги. Ну это же то самое, что тебе нужно! И это именно твое, не батюшкины заработанные капиталы, а твой белый хлеб!

– Погоди-ка, – растерялся Евдоким. – То есть ты хочешь, чтобы я вот так пришел к людям и сказал: я найду вам убийцу? А если у меня не получится?

– Тогда тебе выплатят деньги за собранный материал. Конечно, это уже будет не та зарплата, – рассудил Игорь Владимирович.

– Ну ты сам посуди, – снова сладкоголосо запела Раечка. – Разве Сэя не заплатила бы тебе сейчас, чтобы узнать, кто прикончил ее сына?.. Кстати, за Сэей надо установить наблюдение.

– Вот! – выкинул вверх палец Игорь Владимирович. – А где ты наблюдателей возьмешь? А так у тебя был бы штат, и они получали бы пусть небольшую, но зарплату, и у тебя в три раза быстрее раскрывалось бы преступление. Между прочим, мне еще до сих пор никто не сказал, а кто такая Сэя?

– Пап, это потом, – отмахнулась Раечка. – А сейчас нам надо убедить его...

– Чтобы он открыл эту контору, да? – догадался отец.

– Ой, да убедить хотя бы на мне жениться! – выдохнула Раечка. – Па, если б ты знал, как долго я за ним бегаю!

– М-да? – с любопытством уставился на Евдокима Игорь Владимирович. – И чего ты, Дуся, кривляешься? Хорошая девчонка, сам растил, бери.

– Так я уже вроде как... я уже и собрался! Даже вон ванну принял, а тут вы!

– Понял, не дурак, – немедленно поднялся Игорь Владимирович. – Значит, так: сейчас я еду домой, все обдумываю по поводу твоей конторы... детективная контора... а что, неплохо... а в перерывах между убийствами можно будет следить за неверными женами. Очень выгодная работа... Да! И по поводу свадьбы – решайтесь, а то Раечка у тебя, Дуся, уже жила, и теперь, сам понимаешь, по всем канонам, как порядочный человек...

– Ну это ясно, – невесело усмехнулся Евдоким. – Одно то, что я вышел из ванной вашей дочери... слушайте, а вы не специально все подстроили, а?

– Ну уж... – обиделся Игорь Владимирович. – Ты, конечно, не спорю, мужик неплохой, но чтобы я тебе втюхивал свою дочь! И потом хрен с ней с ванной, но ведь она у тебя жила!

– С чего вы... откуда вы зна-а-аете? – вытаращился на отца Раечки Евдоким.

– А чего ж не знать, – фыркнул Игорь Владимирович. – Она ж почти каждый вечер... каждую ночь, как только ты засыпал или куда-нибудь уходил, сразу же мне звонила. И... ну чего ты набычился-то? И говорила, какой ты весь замечательный! И как она тебя безумно любит, потому что ты оказался вовсе не такой, как о тебе принято думать.

– Я-я-я-ясно... – засопел Дуся.

Все же было безумно приятно, что за его спиной о нем так славно отзывалась эта Раечка.

– А я пока поговорю с девочками из загса...

Игорь Владимирович ушел, и только тогда Дуся с шумом выдохнул.

– Ну у тебя батя – та-а-а-нк... – вытер он пот со лба. – Я думал – помру.

– Нет, с ним наоборот – ни за что не пропадешь, – весело чирикала Раечка. – Ну так что, когда ты меня замуж позовешь?

– Ну... а давай так: я закончу это расследование, а уж тогда...

– Фиг вообще женишься! – обиделась Раечка. – Сейчас мы с тобой одна команда, я твоя помощница и все время пытаюсь защитить тебя...

– Я помню – своей грудью, я помню, – кивнул Дуся. – Но... хорошо, в эту субботу – тебя устроит?

– В эту субботу в загс? – перестала дышать Раечка.

– В эту субботу я скажу: да или нет! – рыкнул на нее Дуся. – Ты ж не забывай – я ж ведь первый раз женюсь... так что... у меня все по– взрослому, подумать надо.

– Хорошо, – прошипела Раечка. – Но думать будешь здесь! У меня дома! И пока ты мне ничего не ответишь, я... я тебя не выпущу!

Дуся ее уже не слушал, он вальяжно развалился на диване и думал – как же довести до ума ту мысль, которая так внезапно вернулась к нему в ванной.

– Дуся! Ты что, совсем меня не слышишь? – толкала его в бок Раечка. – Нам пора в засаду! Следим за Сэей.

Дуся подумал, что больше ему нигде не дадут посидеть спокойно, кроме как в тихой засаде, и стал быстро собираться.

– Да, но только тогда нам придется ехать в коттеджный поселок.

– А что делать, если надо? – кротко вздохнула Раечка.

Положение они выбрали очень удобное – их машину совсем не было видно из-за каких-то пышных кустов. Бинокль был у Дуси, и он пялился не только в одно окно Сэи, а шарил глазами по всем окнам, разглядывая обычную жизнь хозяев коттеджа.

– Во! Смотри! От них Семен Урванцев выходит! – вдруг воскликнула Раечка.

– Что ты там можешь видеть – ты ж совсем без бинокля! – не поверил ей Дуся. Но, посмотрев в бинокль, убедился: на самом деле с высокого крыльца Глоховых спускался Урванцев.

– Сейчас такси ловить будет, – догадалась Раечка.

– Зачем? У него и своя машина имеется...

Урванцев сел в свою машину, завел мотор и тихо пополз со двора Глоховых.

– Давай за ним потихоньку, – шепотом проговорил Дуся.

– Можешь говорить в полный голос, он нас все равно не слышит, – фыркнула Раечка и, сохраняя дистанцию, двинулась за темной иномаркой.

После некоторых вихляний по загородным тропам машина Урванцева вырвалась на главную городскую дорогу и остановилась у новенького клуба «Маячок». Дуся почему-то всегда думал, что здесь собираются артисты местного театра, хотя ни одного из них возле «Маячка» не встречал. Да если четно, то он и не знал ни одного местного артиста, но вот почему-то вбилось в голову, что именно здесь тусуется сельский бомонд.

– А он чего туда? – тихо спросил он у Раечки, когда та припарковала свою машину на другой стороне улицы. – Его разве пустят?

– Да конечно! – фыркнула Раечка. – Только вот зачем он здесь? Это «Клуб любителей хорошего чая», но он только так называется, никто и никогда здесь чая и в глаза не видел. Это обыкновенный публичный дом.

– Что-о? – отвесил челюсть Дуся. – А у нас в городе что, и такое практикуется?

Раечка смотрела на него, как на новорожденного:

– Дусенька, как жених ты меня радуешь, но как сыщик... Ты же должен знать все эти злачные места как свои пять пальцев!

– А ты знаешь, да? – недобро прищурился Дуся.

– Нет, – вздохнула Раечка. – Правда, не знаю... а нам бы очень не помешало здесь кое-что выведать.

– Я тоже так думаю, – пробурчал Дуся и медленно стал вылезать из машины.

– Ты куда?! – закричала на него Раечка и даже ухватила за полу пиджака. – Не забывай! Я тебе почти жена!

– Вот, значит, и веди себя прилично! – рявкнул Дуся. – Чего вцепилась? С собой не возьму! Жди меня дома. И чтобы отцу никаких докладов! А я... я приду и все расскажу. Ты ж не глупая – понимаешь, мы просто не можем туда не сходить, когда сам господин Урванцев посетил это заведение. А тебе идти нельзя, поскольку ты моя невеста. И что нам остается?

– Тебе идти, да? – всхлипнула Раечка. – Но я боюсь! Там такие оторвы!..

– Да чего мне отрывать-то? – отмахнулся Дуся и вдруг погрозил пальцем: – Ты мне даже ничего не думай такого! Езжай домой! А если...

– Все, – в последний раз всхлипнула Раечка и надулась. – Еду домой. Если что – звони, я телефон с собой всегда ношу.

– Конечно, – пообещал Дуся и заторопился в «Маячок».

Честно говоря, входил в клуб он довольно осторожно. Ему казалось, что едва он подойдет к двери, как его тут же выставит охранник, да еще и не просто выставит, а с огромным позором. Однако, когда он приблизился к входу, охранник лениво на него посмотрел и спросил напрямую:

– Тебе к девчонкам или как?

– Мне... мне к девчонкам... – нервно сглотнул Дуся и даже отважно хихикнул. – Вот... решил за деньги...

– Вашим деньгам наши всегда рады, – лениво отозвался охранник и распахнул перед Евдокимом стеклянную дверь.

Как не хотелось Дусе встретиться в зале с Урванцевым, кто бы знал! И ему повезло – в полутемном зале сидела только парочка мужчин, пьяных в зюзю, да двое-трое молоденьких парнишек – никак деньги на клуб у родителей выпросили. А вот Урванцева нигде не виднелось, и это было Дусе на руку.

Он прошел за самый дальний столик, уютно расположился и стал ждать официантку. Та все не приходила, и тогда Евдоким подался к стойке.

– Скажите, а что у вас с официантами такая беда? Жду ее, жду... – недовольно начал он, но девушка за барной стойкой взглянула на него со всей строгостью.

– А вы заказывать будете? – серьезно спросила она.

– Ну а чего ж я, на этих мужиков любоваться пришел? – раздраженно рыкнул Дуся.

– Ну что ж... одну минуту.

Дуся прошел обратно за столик и в тот же миг к нему подлетело совершенно дивное создание – девица годков тридцати пяти, в ужасно коротюсенькой юбочке, из-под которой было видно то, что принято скрывать, в одном блестящем бюстгальтере, но зато с короной из воздушных кружев.

– Что будем заказывать? – кошечкой выгнулась она перед клиентом. – У вас есть какие-то предпочтения, или вы у нас впервые?

– Ну конечно же, впервые! Никаких предпочтений у меня нет. Я только лук вареный не люблю, а так мне все равно. Хотя... погодите... а вы про что?

Девушка приторно хихикнула и шлепнула перед носом Дуси огромный журнал, на котором золотом было выгравировано «Меню».

Дуся решил сильно не шиковать – заказать блюда попроще и подешевле. В конце концов, Раечка его перед поездкой сытно накормила.

Дуся раскрыл журнал и... и онемел. Все страницы «Меню» были украшены фотографиями раздетых красоток в самых неприличных позах.

– А это что?.. – едва пролепетал он. – А где... кушать?

– А вот их, родимых, хоть кушайте, хоть слушайте... – вовсю обольщала клиента официантка-проказница.

Дуся понял, что сейчас ему просто надо выбрать девицу, уединиться с ней в одном из номеров «Маячка» и... и в общем-то очень просто с ней побеседовать. Он даже заранее придумал вопросы: как часто посещает сие заведение господин Урванцев, кто с ним здесь еще бывал и бывает и с кем из девиц он любит встречаться. А потом... потом встретиться с его любимой девицей и выпытать у нее все. Отчего-то Дусю совсем не смущал тот факт, что девица может и не захотеть с ним беседовать – куда она денется, если ей денег дать! Его только немножко коробил тот факт, что господин Урванцев может и вовсе к преступлению никакого отношения не иметь.

– И чего мы за него уцепились? – бурчал себе под нос Евдоким, будущий глава поисковой конторы. – А того, что его поведение настораживает! Да! Он должен скорбеть, а не по публичным домам шастать! Или сидел бы сейчас лучше с Варькой – глядишь, она б его и простила... Нет, что-то тут не так...

– Я не поняла... – обиженно надула ярко– малиновые губы полуголая официанточка. – Вы что-то заказываете себе под нос, я ничего не слышу. Говорите громче, здесь ничего не надо стесняться!

– Да я вообще никого ни хрена не стесняюсь! – рявкнул на нее Дуся, разозлившись, что та сбила его с умной мысли – тех и так-то было не густо... – Дайте мне вот эту и вот эту!

И он ткнул пальцем в девушек, у которых была самая ангельская внешность. Потом перевернул страницу и... и оторопел. На него с фотографии смотрела его «сестричка», та, которая беленькая и кудрявая, которая Аленка, которая ему приглянулась больше всего.

– И вот эту! – решительно указал он на фото Алены.

Официантка выгнулась, нагло провела своим когтистым пальцем по Дусиной щеке и чуть насмешливо протянула:

– А ты с троими-то справишься, мой маленький друж-жок?

Тут Дуся не сплоховал. Он перехватил ее руку и злобным шепотом прошипел:

– А не пош-ш-шла бы ты... выполнять з-з-заказ?

У него это вышло так уверенно по-хамски, что девица сразу сообразила, что перед ней самый настоящий кутила. Она мгновенно превратилась в кроткую овечку и пролепетала:

– А куда кушанье подать? В номер или вы с собой заберете?

Вообще-то надо было забрать с собой, чтобы поговорить в спокойной обстановке, чтобы не бояться, что тебя услышат чужие уши, чтобы... Ну в общем, рано маменька вернулась... Но теперь деваться было некуда.

– Мне в номер. Куда проходить?

– Простите, а вам с эротическими танцами, со стриптизом или... или по упрощенной программе? – снова невинно поинтересовалась официантка.

– Мне попроще... я и сам спляшу, если что... В какой номер мне идти-то?

Через пару минут он уже восседал на плюшевом ярко-алом диване, перед ним стоял низенький, старенький журнальный столик, умело задекорированный под старину, на столике красовалась ваза с пятью яблоками и единственной сливой и бутылка вина. Дуся, едва завидев сомнительную бутылку, сразу же решил к спиртному не притрагиваться.

Но самое главное – по обе стороны от него в соблазнительных позах сидели две девушки, пытаясь завладеть его вниманием. Третью, Алену, Дусик решил вызвать попозже.

– Ну-у... зайчик... а почему мы не наливаем нам вина? А что, мы так и будем всю ночь насухую? – пыталась эротично гнусавить девица, которая представилась Чаной.

Вообще, Чана здесь выдавалась за экзотику, у нее был смуглый цвет кожи, раскосые глаза и прямые смоляные волосы. Однако даже Дуся понимал, что девица, скорее всего, уроженка славного Таджикистана.

– Мой пупсик! – визгливо вторила ей другая дива местного производства, со звучным именем Урма. – Твоя девочка хочет шалить! Искупай меня в вине и в своих долларах! Ну же! Смелее, мой маленький принц!

Маленький принц только морщился и все думал – как же приступить к главному? В конце концов, выпалил:

– Короче... буду с вами предельно откровенен. Вам сегодня невероятно повезло.

– Ты оплатишь нам по двойному тарифу? – вздернула брови-ниточки Чана.

– Да причем тут тариф? – поморщился Дуся. – Я заплачу вам столько, сколько вы заработаете!

– Ну а чего сидеть-то? – вскинулась Урма и полезла расстегивать Дусину рубашку.

– Ну куда тебя несет-то?! – вскочил Евдоким. – Надо же выслушать сначала! У вас все равно оплата почасовая! Короче... а у вас здесь никто не подслушивает, не подсматривает? Это же не в ваших интересах.

– Н-ну... – растерянно переглянулись девчонки. – Наверное, никто... а чего тут смотреть-то?

– Вот уж не надо! – поморщился Дуся. – Можно подумать, у вас здесь нет камер или вы не снимаете всяких персон, а потом им за их же деньги не продаете компромат!

– Ага! У нас один раз такое было, так хозяйка едва живая вырвалась! – вытаращила глаза Урма.

Но Чана ее все-таки поправила:

– Ну конечно, у нас имеется пара номеров, в которых еще... ну скажем, забыли убрать камеры, но здесь нету.

– В те номера особенный клиент направляется. А сюда... Номерок-то занюханный. И клиента сюда ведут такого же.

Дуся даже не обратил внимание на такой «комплимент», а сразу же понизил голос.

– Девочки, вам ужасно повезло!

– Ты уже говорил, – прервала его Урма. – Ну и где везуха-то?

– Я с вами спать не буду, так что... уберите вы свои титьки куда-нибудь и... ну хоть прикройтесь чем, а то от дела отвлекаете...

Девицы изумленно переглянулись и накинули на себя прозрачные халатики, которые валялись здесь же.

– В общем... я вам буду задавать вопросы, а вы мне... вы мне ответите, и я за это вас хорошо награжу.

– Ага! – фыркнула Урма. – А потом нам ножом по горлу, да? На фиг нам такие награды?

– Нет, это вопросы совсем невинные, – замахал руками Дуся. – Честь заведения задета не будет, никто из клиентов не пострадает, просто... ну просто у меня жена... у меня любовник жены сюда ходит, и вот я... я хочу ей прямо в морду фактами! И потом... я владелец солидного заведения, если что – предоставлю вам рабочие места.

– Что-то ты не больно похож на владельца, – фыркнула Урма. – Вот на рогача – да, смахиваешь, а владелец...

– А где работаешь? – внимательно уставилась на него Чана.

– В роддоме. Если что...

– Ну уж! – округлила глаза Чана. – Нам еще туда не хватало!

– Ну хорошо, хорошо! – сверкнул глазами Дуся. – Но ведь от денег вы не откажетесь!

И он достал из кармана солидную пачку денег – сегодня утром снял на хозяйственные расходы.

У девушек заблестели глаза. Чана сразу же кивнула:

– Спрашивай!

– Ты чо?! – вытаращилась на нее Урма. – Нам же потом...

– А чего нам потом? Значит, платить не платят, а еще какие-то потом! Да я, если что, весь «Маячок» по кирпичикам разнесу, понятно?!

– Ну и ладно, – пожала плечиками Урма и успокоилась.

– Ну, значит, так... – начал Дуся и, вспомнив, что сказал, будто он – обманутый муж, стал играть эту роль. – Любовник моей жены, он такой... высокий, подтянутый... он недавно сюда вошел в серо-синем таком пиджаке, со стальным отливом...

– А, это Сенечка, – сразу же замахала руками Урма. – Он всегда к Жанке приходит. И сегодня – как только пришел, сразу ее заказал.

– Между прочим, Жанка на него уже жалуется, – поджала губы Чана. – Говорит, что раньше часто приходил и всегда деньги большие давал, а теперь... а теперь вообще редко приходит и денег дает мало.

– Ой, да кто сюда придет, отстой!.. – отмахнулась Урма и дернула пышную драпировку на столике. – Ну это что – интерьер? Да ужас просто! А постели? Нет, ну можно было какие-нибудь простыни шелковые заказать, ночнички классные! Сейчас такие лампы есть – обалдеть! А у нас...

– Ага, так тебе и купили! Знаешь ведь, наш «Маячок» и так на волоске висит, не сегодня завтра вышвырнут нас отсюда, и все дела! Если хозяева «Маячка» взятку не сунут, где, к черту, ты постели будешь стелить? Выкинут в пригородную зону, дояров обслуживать!

– Да лучше к дальнобойщикам! – в ужасе охнула Урма.

– Ну вот потерпи. Немного осталось, до двадцатого числа, – фыркнула Чана. – А потом будешь на дороге приплясывать: «Это не я имею машину, это машина имеет меня!»

– Девочки! – гаркнул на них Дуся. – Давайте не будем отвлекаться! Расскажите мне про Семена этого, про Сенечку!

Девчонки про Сенечку знали очень мало, да практически ничего не знали. Однако, честно отрабатывая трудовую копеечку, рассказали все, что слышали, а что не слышали – придумали, а потом, видя, что информации все равно на солидный куш не хватает, начали закладывать своих коллег «по цеху», хозяев, говорить про всех постояльцев, про случайных клиентов и даже про собственную тяжелую жизнь и судьбу своих родственников.

Дуся, устав все это фильтровать, забылся и потянулся за бутылкой.

– Ты чего?!! – в один голос воскликнули жрицы любви. – Не пей! Здесь отрава! Мы тебе сейчас... Ольга, доставай!

И девушки достали откуда-то из-за декораций вполне сносное легонькое вино, которое Дуся с удовольствием пригубил. К слову сказать, Урма оказалась Ольгой, а Чана – Диной, на что Дуся только фыркнул:

– А получше имена не могли придумать – Урма и Чана! Чан и урна, фи!

Но на это девушки только хихикнули. Чтобы больше не мучить ни себя ни работниц «Маячка», Дуся одарил девиц тройным гонораром и довольные девицы, весело чирикая, вылетели из номера.

И вот тогда Евдоким позвал Алену.

Девушка подвоха не ждала, в номер вошла вихляя бедрами, но, едва встретившись взглядом с клиентом, тут же повернула обратно.

– Не получится, – быстро ухватил ее за руку Дуся.

– Пус-сти... – злобно прошипела «сестренка». – Сейчас заору – на тебе живого места не останется.

– Заори, – спокойно посмотрел на нее Евдоким. – Но ты же видела – человек я состоятельный, сберкнижку же листала. Так вот... после твоего крика тебя уберут так, что комар носа не подточит. Ты ж не маленькая девочка, соображаешь, с кем связалась.

Алена с недоумением уставилась на Дусю – видимо, не соображала.

– Ну ты же не думаешь, что я такой лох, каким тебе меня описали, – для убедительности проговорил Дуся. – Сама подумай: я ж не просто так сюда забрел – я вычислил тебя, и все. И могу сделать с тобой, что угодно. Между прочим, в моей убогой квартире стоят камеры видеонаблюдения, так что вы со своей Иринкой у меня в кармане. Но... я не люблю кровопролитий. Поговорю с тобой и все, отпущу на волю – лети, ночная бабочка!

Девушка перевела дыхание, красиво уселась на плюшевый диван и налила вина из черной бутылки:

– Ну что ж... спрашивай, – величаво мотнула она головой, протягивая ему бокал.

– Так вот я хочу узнать... да убери ты эту отраву! Я ж тебе говорил: я не дурак, ну сколько повторять-то можно?

– Ну... как хочешь... – поставила бокал на столик Алена. – Только... я не уверена, что чем-то смогу тебе помочь. Я ничего не знаю.

– Да что ты! – удивленно хлопнул себя по коленям Дуся. – И даже не догадываешься, кто вас ко мне подослал?

– Никто, мы сами, – невозмутимо проговорила Алена, глядя на Дусика абсолютно честными глазами.

– Ну если так... придется твоему сынишке в Разбегаевке до конца своих дней проживать, – выдал Дуся ту информацию, которой его только что напичкали словоохотливые Урма с Чаной. – А что делать, его мама ведь совсем не думает о ребенке.

– Скотина!! – рявкнула Алена и кинулась на Евдокима. – Вадьку не трожь!!

– Ни боже мой! – замахал руками Дуся. – Я уберу тебя, а Вадька... Слушай! Ну хорош из себя партизанку строить! Можно подумать, ты прямо такая героиня! Меня обобрала, а еще и орден ждет! О ребенке подумай! Я, главное, должен думать о ее Вадьке, а она тут кривляется! Быстро рассказывай! А то сейчас уйду и...

– Ладно, слушай...

Девчонка рассказывала такие вещи, в которые Дуся даже поверить не мог. Это ж надо ж, какое совпадение, что этого Урванцева принесло именно сюда!

– Да потому что наш клуб в городе самый известный, – просто объяснила ему Алена. – Здесь у нас кого только не бывает. Треть всех мужиков прошла через наши руки... Ну я в переносном смысле... – невинно зарделась девчонка.

Но Дуся понимал – нет, это вовсе не поэтому! Совершенно определенно – кто-то старается помочь сыщику найти преступника. Настоящего!

Алена рассказывала долго, Дуся сначала старался запоминать, а потом попросту попросил ручку и бумагу и начал писать кривым, неразборчивым почерком.

– А сейчас тебе надо уходить, – вздохнул он, когда Алена замолчала.

– Куда? – грустно уставилась на него девушка.

– Не знаю... и тебе, и Ирине этой... А знаешь что! Давайте я вас отвезу к подруге на дачу!

– А где у твоей подруги дача? – с интересом спросила Алена.

– А у нее... у нее вообще нет, – вытаращился Дуся. – Я про ваших подруг. Ну что, у вас никого с дачами нет, что ли?

– Да ты смеешься? – фыркнула девчонка. – Кто там работать-то будет? И вообще, у нас квартир-то нет, а ты – да-а-ачу!

– Ну тогда не знаю, – огорчился Дуся. – Но оставаться вам тут совсем нельзя. Тем более после того, что ты мне рассказала... Тебя с этой Ириной тоже запросто могут...

И Дуся живо рубанул себя по горлу, показывая, что могут сделать с несчастными красавицами.

– Ну ты молодец! – возмутилась девчонка. – Сам все знает, а еще спрашивал зачем-то! И чего мне теперь делать?

– Говорю же – бежать!

– Куда?

– Ну... да беги к себе в деревню. Сынишку повидаешь, с бабкой встретишься и Ирку с собой забирай, она тоже с твоей родней познакомится...

– Да Ирка-то уже смоталась, она не дура, – всхлипнула Аленка. – А я... денег у меня нет, в долги влазила, отдать надо было. Да и куда сейчас-то? Ни поезда, ни самолета, ни электрички...

Дуся сурово насупился.

– Ты сразу определись – тебе самолет нужен или электричка? Где деревня-то?

Деревенька оказалась не так далеко, как представлялось, всего каких-то сотню километров, но и до нее добраться сейчас было проблематично.

– Телефон у тебя есть? Свой... черт, опять где-то оставил!..

Алена подала навороченный телефончик.

– О, в долги лезет, а у самой телефон дорогущий! – пробурчал Дуся, вспомнив свою старенькую, облезлую «Моторолу».

– Мне надо, по имиджу... – вздохнула Алена.

А Дуся уже кричал в трубку:

– Девушка! Алле! Девушка! Такси?! Да, мне такси! Далеко... да... цены знаю... Только... Алло, девушка, только мне нужен глухонемой водитель. Да! Да-да, именно глухонемой! Да, я заплачу. Спасибо!

– Ты чего? – заморгала Аленка. – Зачем тебе глухонемой?

– Да чтобы потом он никому рассказать не смог, куда тебя отвез! Ну неужели не ясно?

Аленка испуганно округлила глаза. Она и в самом деле не понимала еще, куда ее занесло с этими деньгами!

Выходили из клуба через окно в туалете: так настоял Дуся – уйти незаметно. И хоть Аленка убеждала, что за ними никогда никакой слежки не ведется, Дуся был непреклонен. Когда они выпали из окошка, таксист их уже ждал.

Таксисту нарисовали на бумаге, куда ехать, а потом еще написали адрес. В общем, до бедняги дошло, довез без приключений. На всякий случай Алена с Дусей в салоне даже словом не обмолвились. Правда, Алена всю дорогу спала, а Дуся нервно поглядывал по сторонам – он слабо ориентировался в незнакомой местности и вообще не понимал – а туда ли их везут? Но когда машина остановилась возле самого последнего в деревушке, покосившегося домика, Аленка открыла глаза и радостно вздохнула:

– Ну все, теперь я дома.

Дуся только помахал ей рукой.

Обратно они ехали быстрее – шофер уже знал дорогу. Привез его таксист туда, откуда брал, – к «Маячку».

Дуся сунул в руку шоферу деньги и еле-еле поплелся обратно к окну.

– Слышь, друг, тут маловато! – вдруг окликнул его «немой».

– Ты... а... а ты ж немой? – вытаращился на него Дуся.

– Ну знаешь... за кругленькую сумму я и слепым бы поехал, – невозмутимо проговорил водитель.

Дуся сунул ему еще денег, похвалил себя за излишнюю осторожность и перевалился через окно. Сейчас он твердо решил напиться... блин, гори оно все огнем – выпьет сейчас целую рюмку вина!

Раечка не спала всю ночь. Она уже попыталась позвонить Дусе на сотовый телефон, но лишь только набрала номер, как знакомое пиликанье раздалось прямо за спиной – Евдоким забыл его у Раечки на диване, когда принимал ванну.

– Черт! – Девушка поджала губы. – Ну ведь как провалился... Может, мне за ним в «Маячок»? А если он приедет?

Она бы съездила туда, но знала: ничего это не даст. Он просто так за столиком сидеть не станет, а если не за стоиком, то... то ей никто не скажет, здесь он или его нет, кому ж надо своих клиентов женам закладывать?

– Женам... – бурчала недовольно Раечка, но все равно где-то в животе при этом слове разливалось приятное тепло. – Ну погоди, если ты у меня после свадьбы хоть один только раз в этот «Маячок»!.. Хоть только на вывеску глянешь!

Дуся позвонил в шесть утра.

– Райчонок, – заплетающимся языком проговорил Дуся. – А меня надо забрать! Я седня так устал... ну, блин, ващще!

– Дуся! Ты где?!!

– В публичном доме! Не волнуйся...

– Ну как же! Я ж так волнуюсь... я всю ночь...

– А все пррально... – довольно лопотал Дуся. – Ты потому что невеста, дылжна бесспыкоицца! А у нас тут... да ничего такого! Тут такой мальчишник, перед свадьбой... Ну да, мальчишник... я – мальчишка один, а кругом – девчонки, девчонки, девчонки... Я тут... да ты едешь или нет?! Я тут жду-жду!

Больше Раечка слушать жениха не стала, она рванула в прихожую, быстро нацепила туфли на маленьком каблуке и побежала на дальнюю стоянку – за машиной.

Дуся спал очень неспокойно. Вскрикивал, подскакивал, куда-то рвался и требовал минералки и адвоката. Однако едва ему на сотовый кто-то позвонил, как он шустро подскочил и совсем трезвым голосом рявкнул:

– М-да! Кого надо?!

– Мне... Евдокима Петровича хотелось бы услышать... – залепетал женский голос.

– Ну я это, а с кем имею честь? – напружинился Дуся, пытаясь вспомнить: а не назначил ли он вчера свидания какой-нибудь из рассказчиц?

– Это... это Регина Олеговна, соседка Люси. Ну помните, вы мне свой телефончик оставили, сказали, что, мол, как только Люська придет...

– И чего, пришла эта самая Люська? – насторожился Евдоким.

– Ой, да чего там пришла... нет, она, конечно, пришла, но тут тако-о-о-ое! Приезжайте прямо сейчас!

Дуся посмотрел на Раечку – та уже стояла возле него и прекрасно слышала весь разговор.

– У меня машина под окном, – проговорила она.

– Ну и все, и едем... – отчеканил Евдоким, влезая в новенькие джинсы, которые уже без него купила ему Раечка.

Неожиданно Дуся понял, что совершенно перестал стесняться девчонку. Он даже при маменьке не может надевать штаны, стыдится, а тут поди ж ты! И вообще, ему с этой Раечкой так спокойно, комфортно, удобно и тепло, что... Господи, но это же не повод, чтобы жениться! И что ему делать? Она ж ответа ждет...

– Ну о чем ты думаешь? – дернула его Раечка за рукав. – Это же мои кроссовки! Твои вот стоят! Кстати, я тебе их вчера помыла, а ты даже не заметил!

Дуся очнулся и посмотрел на кроссовки, и в самом деле – помыты. Ну и что? Вот так женишься, а она будет каждый раз твои кроссовки мыть, а потом еще нудить, что ты чего-то там не заметил! Нет, как бы не поторопиться с этой свадьбой...

Они доехала до дома Регины Олеговны, и Дуся с некоторой опаской нажал кнопку звонка – женщина говорила, что у ее соседки творится черт знает что, интересно, она сама-то жива?

Регина была жива, здорова и на сей раз бигуди отсутствовали. Зато присутствовали жуткие кучеряшки.

– Проходите, – распахнула она двери и ласково взглянула на Евдокима. – У меня есть что вам сообщить.

Дуся уверенно шагнул вперед, а за ним последовала и Раечка.

– Уважаемый Евдоким Петрович, – сразу же поджала губы Регина Олеговна. – А не могли бы вы оставить своего шофера в машине?

– А... а где шофер? – растерянно оглянулся Дуся.

– Ну вот эта... девица... – брезгливо ткнула кривым пальцем в Раечку Регина Олеговна.

– Это не шофер, это моя жена! – неожиданно для себя самого заявил Дуся, и, страшно обозлившись, рыкнула на Раечку: – Ну что ты стоишь! Доставай диктофон, сейчас будем снимать показания свидетеля!

Раечка два раза хлопнула ресницами, а потом послушно вытянула из кармана сотовый телефончик и сунула его чуть не в рот строгой Регине.

– Говорите!

Регина Олеговна отшатнулась, но потом присела на стульчик возле стола и стала скупо рассказывать про ужас, который случился у соседки.

– Все произошло помимо моего желания, – начала она. – Я в этот день не намерена была ни подслушивать, ни подглядывать. А только слышу – какой-то веселый смех за стеной и радостные крики. А времени-то, простите меня, только восемь часов!

– Это когда случилось-то? – уточнил Дуся.

– Да сегодня же! Я как только все это услышала, сразу вам и позвонила.

– А что услышали-то? – не поняла Раечка. – Смех и радость?

– Шум, уважаемая, шум, – вытаращилась на нее Регина Олеговна. – И, прошу заметить, в восемь часов утра, когда у порядочных людей и вовсе ничего хорошего случиться не может!..

– Продолжайте, – внимательно насупился Дусик. – И, значит, стали они дико веселиться, вы разгневались и стали звонить нам, да?

– Нет, я еще не сразу стала звонить, – поправила его Регина. – Я, как всегда, прижалась к розетке, а там ничего – только радостные всхлипы, ну вы меня понимаете... А потом... потом я услышала шум открываемой двери, выглянула, ну вроде, как я опять выношу мусор, а там... там опять этот ее хахаль в одних трусах! По подъезду! Кошмар! У меня даже бигуди отвалились!

– Погодите... – не понял Дуся. – То есть... тот же самый парень и в тех самых трусах? И по подъезду?

– Ну да! А я вам о чем битый час толкую! – выпучила накрашенные глазки Регина Олеговна. – А вы что же думаете – это не ужас? И никаких мер не надо принимать?! Да если этого рыцаря сейчас не изловить, он ведь и вовсе без нижнего белья носиться станет! Неужели вас этот факт не настораживает?!

– Погодите, – остановила ее Раечка. – Но... скажите, а у этой Люсьены, или как вы ее зовете – Люськи, муж имеется?

– Господи! Ну что вы такое придумали?! Ну какой муж с ней станет жить? У нее ни мужа ни детей, я специально спрашивала в домоуправлении, у меня там знакомая работает. Нет! Так только – прихожане, но каждый раз разные, – добросовестно ответила Регина.

– Тогда и вовсе непонятно: а чего так боится этот ее... прихожанин, который в одних трусах бегает? – пожала плечами Раечка.

– А это уж не мое дело, – степенно наклонила голову дама. – Это вы на то и поставлены, чтобы меня от всяких маньяков ограждать. Я ж вам говорю – маньяк!

Дуся с Раечкой переглянулись и направились к дверям.

– Спасибо, сейчас мы должны идти, – проговорил Дуся. – Спасибо вам за содействие.

– Но как же... у меня еще есть данные... но я же... я пирожков напекла... для вас, Евдоким Петрович. Вы отправьте свою... сожительницу на дело, а сами... пирожков со мной... – растерянно хлопала глазами Регина Олеговна. Дуся тем не менее, уверенно продвигался к двери.

– Мы при исполнении, – мстительно проговорила Раечка и едва удержалась, чтобы не показать противной бабе язык.

Едва Регина захлопнула дверь, как Дуся позвонил в соседнюю.

Дверь распахнулась. На пороге стоял достаточно молодой мужчина, на его плече висело полотенце.

– А Люсьену Анатольевну мы можем увидеть? – вежливо спросила Раечка.

– Можете... да вы проходите, – гостеприимно пригласил мужчина и крикнул в недра комнаты: – Люсенька!!! Это к тебе!

Дуся с Раечкой прошли, закрыли за собой дверь – очень уж не хотелось, чтобы их разговор подслушала ушастая Регина, а то вдруг ей опять мусор приспичит вынести. А в это время к ним уже вышла Люсенька – очень милая женщина лет тридцати пяти, со славными ямочками на щеках и открытым взглядом.

– Здравствуйте... – чуть растерянно распахнула она глаза. – Вы из коммунальных служб?

– Ну... можно и так сказать, – поежился Дуся и поправил: – Мы из службы по защите населения...

– От маньяков, – добавила Раечка.

– А что, у нас даже службы специальные имеются? – фыркнул молодой человек, который не успел еще уйти далеко.

– Не фыркайте, молодой человек, – строго прервала его насмешки Раечка. – Пусть не службы, но отдел имеется. И на вас, между прочим, поступили жалобы!

– Да! – поддержал подругу Дуся. – А мы обязаны отреагировать.

– Ну что ж, реагируйте, – тихонько вздохнула Люсьена. – Только давайте не в прихожей, а то тут у нас такая слышимость... Проходите на кухню, я как раз сырники пеку, будем пить чай и разговаривать.

Дуся и Раечка в кухню прошли, но от сырников наотрез отказались.

– Жалобы наверняка от Регины поступили, – безошибочно угадала Люсьена Анатольевна. – Это она у нас тут за каждым подглядывает.

– Н-ну... мы не обязаны отвечать, – увернулся Евдоким. – Но вот нам стало известно, что от вас частенько выбегают молодые люди и, простите, в одном нижнем белье. А маньяк, которого мы ищем, именно так по нашему району и бегает. Вы ничего не хотите нам сообщить?

– Учтите, заведомо ложные показания караются уголовной ответственностью, – быстренько проговорила Раечка.

Женщина не испугалась. Она только вздохнула с грустной улыбкой:

– Да какие там ложные... Понимаете, у меня Ромка... это племянник мой, вот он... Ром! Покажись!

Из комнаты выглянул этот самый молодой человек и состроил смешную рожицу.

– Во, видали? Тут серьезные люди пришли, а он дурачится, – ласково замахнулась на него полотенцем Люсьена. – Так вот, Рома – мой племянник. У меня как-то семья не сложилась, нет ни мужа, ни сына, ни дочки – побоялась для себя родить, а потом пожалела. Но вот моя сестра – Анечка, она в деревне проживает, и у нее детишек трое. Ромка самый старший. Она и попросила... Нет, она не просто попросила, вы не подумайте, просто у Ромки такие спортивные задатки, а в деревне его пристроить некуда, там тренеров днем с огнем не сыщешь, а у меня он с десяти лет жил, ну и... я его в секцию по хоккею водила. Ой, вы не представляете! Я его как только привела, там сразу сказали, что мальчик жутко одаренный! И он ходил! На хоккей. И у меня жил. А потом... мне его тренер сказал, что, если он и дальше в нашем городе тренироваться станет, будущего у него нет, надо мальчишку продвигать. И я стала продвигать. У меня квартира была, еще на работе давали, я ее продала, и мы с Ромкой махнули в Москву. И там он тренировался. А я... я так жила. И ведь не зря! Он даже в сборную вошел! Вот так!

– А как вы здесь оказались? – не утерпела Раечка. – И почему он у вас бегает, а не где-то там в Москве?

– Да все очень просто, – улыбнулась Люсьена. – Он маленький был, я за ним смотрела, а потом вырос... сами видите, какой вымахал... И его в Москве совсем не застать было – то одна страна, то другая, то чемпионаты, то соревнования... а тут еще и женился мальчик-то наш...

В этом месте Люсьена воровато заглянула в комнату и шепотом похвасталась:

– Девочка такая хорошая, любит его так... прямо нарадоваться не могу! Ну и... чего мне там без Ромки делать, в Москве-то? Здесь у меня хоть какие-то знакомые, подруги, друзья остались, а там... только одна шумиха – журналисты, телевизионщики. А с ними ведь как? Не то слово скажешь, потом не отмоешься... Нет, я сюда вернулась. Мне Ромчик и квартиру купил. И сам постоянно прилетает – не привык без меня еще. Да и не то чтобы уж совсем скучает, а меня бережет, думает, что я тут переживаю... а я и переживаю. Но уже ругать его стала: эдак ведь никаких денег не хватит – туда-сюда на самолетах. Да разве он послушает?

– А почему он бегает? – спросил Дуся. – И главное – по подъезду, в трусах!

Но тут ему ответила даже не Люсьена, а сама Раечка.

– Ну ты что, Дуся! Ему ж тренироваться надо!

– Конечно, – мотнула головой Люсьена. – И бегает он не в трусах – в спортивных шортах, и не по подъезду, а по стадиону, но ему же как-то из квартиры выбежать надо... Ой, да чего я вам просто так рассказываю!.. Ромчик!!! Рома! Принеси, пожалуйста, фотографии свои!

Рома притащил альбом, но Люсьена тут же передумала – пригласила гостей в комнату, где они и принялись разглядывать целые кучи фотографий, на которых был не только Роман, но и вся сборная.

– Люсенька ведь сама совсем девчонкой была, когда меня к себе забрала, и столько для меня сделала! – нежно обнял тетку Роман. – Если бы не она, так бы и жил в деревне, сейчас бы на тракторе ездил, силос заготавливал, все время на воздухе...

– А то тебе воздуха не хватает! – с любовью взглянула на него Люсьена.

Из квартиры спортсмена Дуся направился сразу к соседке.

– Регина Олеговна, – твердо заявил он, едва та, не дождавшись звонка, распахнула двери. – Настоятельно вам советую больше эту семью не тревожить.

– Это известный спортсмен, – пояснила Раечка с милой улыбкой. – И нашим властям может не понравиться, как его встречают на родине.

– Кто? – не поверила Регина. – Известный? А почему я его не знаю?

– Потому что надо больше увлекаться спортом, а не корячиться возле замочной скважины! – отрезала Раечка. – Вы хоть телевизор иногда, что ль, включайте!

Больше они задерживаться не стали. Сели в машину и некоторое время сидели молча.

– А знаешь, – проговорила Раечка. – Мне и вовсе не слишком верилось, что этот бегун окажется Иннокентием.

– Тем более что Иннокентия уже нет, а бегун все еще бегает, да?

– Ну мы же не знали, что он все еще бегает. Это Регина нам сообщила, что там «та-а-а-кой у-у-у-ужас!». И потом, меня очень смутила машина. Нам же сказали, что за ним тихонько ползла машина, ну я и вообразила, что это... И чего ей надо, этой машине?

– Ха! Так не все ж такие дремучие, как эта Регина! Кто-то и узнал хоккеиста. Вот и ползли, разглядывали, а мы-то... Ладно, рули давай в роддом! – скомандовал Дуся и уселся поудобнее.

– А чего тут рулить-то, можно и пешком дойти, – пробурчала Раечка и послушно вывела машину на дорогу. – Только я не буду выходить, а то там этот Беликов... Мы с ним вообще расстались не самым лучшим образом... он меня к тебе не пускал.

– Ясно, – мотнул головой Дуся. – Тогда ты дуй домой и вари мне обед, а я...

– Опять мальчишник? Много-много баб, а ты один – мальчик? – грустно спросила Раечка.

– Ну что я сделаю, если в роддом мужики не поступают?!

Евдоким отправил Раечку домой, а сам сразу же направился к Беликову.

– Матвей Макарыч, здрассьте, – выдохнул он, зайдя в кабинет главного.

– Ну... и чего тебе опять надо? Отпуск продлить? – испуганно взглянул на него Беликов.

– Совета вашего прошу, – задумчиво проговорил Дуся и уставился в окно.

Беликов засуетился, заелозил в своем кресле и даже радостно потер ладошки – советы он раздавать любил, но только вот его никто никогда об этом не просил, и если сам давал, то не больно-то прислушивались, а тут – надо же!

– Ну давай-давай, проси, у меня богатый опыт, совет могу дать по любой части. А дай-ка я сам угадаю! Ты не знаешь, на какую диету сесть, точно? Сейчас ведь много всяких веяний, а какая подходит настоящему мужчине – не догадаешься, правильно? А я тебе так скажу, я сам уже над этим задумывался – пузико, будь оно неладно...

– Нет, ну чего вы меня перебиваете со своим пузиком? Я к вам по серьезному... – хотел было обидеться Дуся, но в конце концов решил на старика Беликова не сердиться. – Я вот ведь что... Как думаете – жениться мне или нет, а?

– Че... чего-о? – растерянно протер очки главный. – Ты еще думаешь?! Какая-то дура решила за тебя выйти, а ты... ты совета просишь?

– Да не дура решила, а Раечка, – хмуро сообщил Дуся. – Ну Раиса, у нас-то медсестрой работала... ну вот... Говорит: «Люблю, жить без тебя не могу, не гони, лучше убей». Ну и чего?

– Лучше убей, – мотнул головой Беликов. – Во-первых, девка в страшных муках скончается, а во-вторых... Раиса – это ж такая... У-у-у! Это ж не девка, это... Кстати, у нее отец – довольно влиятельная личность, ты в курсе. Ты ему не понравишься, сразу тебе говорю.

– Да ну, я ему уже понравился, – отмахнулся Евдоким. – Тоже просит: женись да женись...

– Ну тогда... тогда женись, – решился на совет Беликов. – Женись, чего думать-то?

– Ну вот и я так же решил, – обреченно мотнул головой Дуся и потянулся к столу главного за листком бумаги. – Ну а тогда... дайте мне листок и ручку, пожалуйста... тогда я от вас увольняюсь. Как там это заявление по собственному пишется?

Беликов даже побледнел:

– Дуся! Я понимаю... нет, я всегда догадывался, что ты не самый ценный работник в нашем роддоме, но... а что ты делать-то будешь? Ты ж с голоду помрешь!

– Ну уж! На вашей зарплате не помер ведь, – пробурчал Дуся. – Мне ж, Матвей Макарыч, будучи санитаром, семью не прокормить, пойду начальником работать. Директором.

– Ах, боже мой! – слабо охнул Беликов. – И где ж такое предприятие, богом обиженное?

– Ну... его еще пока нет, но я его сам создам. Открою офис... нет, как это называется... черт, из головы вылетело... Ну не адвокатская контора, а такое же, похожее... Во! Сыскное агентство, классно, да?

Беликов только грустно качал головой.

– Ты хоть знаешь, сколько нервов нужно, опыта и денег, чтобы что-то открыть? – по-стариковски заохал он.

– Ой, ну чего вы, в самом деле? – поморщился Дуся. – Вы ж сами говорите, папа Раечки – мужик в городе не последний, поможет с опытом и нервами, а деньги, ну это для меня не проблема, вы ж в курсе.

Да, Беликов был в курсе, сам постоянно прибегал к финансовой помощи Филина – и для роддома, и так, для себя лично – и никогда не знал отказа. Подумаешь – отпускал его в отпуск, когда он попросится! Так ведь за его же счет! А сколько помощи! И как теперь такой кошелек из рук выпустить?

– Я вот так рассудил, Евдоким... Ты уж прости, я тебе как сыну говорю... Я вот думаю-думаю... А на кой черт тебе вообще жена? Ты ж одет, обут, накормлен, маменька твоя с тебя глаз не спускает, дочка у тебя имеется, на старости лет стакан воды подаст, ну? А жена зачем?

– Ну... я бы хотел, чтобы и до старости у меня все в порядке со стаканами было. И потом... А сами-то чего ж? – прищурился Евдоким. – Главное, вы ведь такой уже старенький, а жену-то себе на сколько лет моложе выбрали? А?

– Ну тк... я ж... кх... А чего ты меня с собой равняешь? Станешь стареньким, поумнеешь, и тоже найдешь какую-нибудь дурочку...

– Ну это вы поумнели только в старости, а я сейчас уже нашел...

– Дуся, ну ты... ты хам! – возмущенно заморгал Беликов.

– Ну вы, Матвей Макарыч, уж простите, я ж вам как отцу говорю... ну если у нас с вами такой родственный разговор завязался...

Еще несколько минут Беликов пытался Дусю переубедить, однако тот стоял на своем: хочет жениться и хоть что ты с ним делай!

– Ну и ладно, Евдоким, женись, – сдался старичок. – Только помни: если тебя когда-нибудь жизнь покорежит, ты не забывай, что есть место, где тебя примут с радостью, – это роддом!

– Ну вообще! – оторопел Евдоким, но потом сообразил. – А-а, это вы про наш... Ну я... хорошо, я буду помнить... конечно... И вы тоже помните, если с вами что, то вас тоже примут, как родного... в роддоме. Да вы не переживайте, я часто буду забегать, все же я здесь почти вырос. И еще, мы скоро вам пригласительные принесем. Все же свадьба...

Расстались Беликов и Дуся и в самом деле почти по-родственному – долго трясли друг другу руки, потом обнимались, потом трепали друг друга по плечам и уж совсем под конец чуть было не расплакались.

– Дуся, мальчик мой, а может, разведемся оба ко всем чертям? – горестно шмыгал носом Беликов.

– Нельзя, – грозил ему пальцем Дуся. – Крепитесь! И вообще, приведите себя в порядок, а то наши мамочки вас увидят и у них молоко пропадет – подумают, что опять деноминация прошла!

Беликов качнул головой и слабо помахал рукой уже бывшему работнику.

А Дуся выскочил из кабинета и ощутил невиданную доселе свободу. И вот ведь что интересно – его никто никогда сильно не зажимал, он и до этого был в отпуске, причем сроки отпуска устанавливал сам, но сейчас... нет, все же как славно, когда над тобой нет начальства и ты сам себе директор. Хотя... Известно всем, что у настоящих начальников забот куда больше, чем у подчиненных.

Глава 7

Не было бы свадьбы, да несчастье помогло...

Из роддома Евдоким по старой привычке направился было домой, да на полпути опомнился – повернул к Раисе.

– Представляешь! – смеялся он, когда Раечка открыла двери. – А я чуть было не сбежал обратно домой. Да, я такой! Выхожу из роддома и сразу... Ой, а чем это у нас так вкусно пахнет?

– Это я телятину в горшочке сделала, – похвасталась Раечка. – Ты любишь телятину?

– Это же молодая корова, да? Я вообще люблю говяжье мясо, – ответил Дуся и отправился в ванную мыть руки.

– Дусенька, ты давай быстро ешь, а потом позвони маме, – ворковала Раечка, накладывая Евдокиму аппетитные куски мяса. – Ты опять оставил свой телефон дома, а она звонила-звонила, ну а я трубку не поднимала, это же твой. Только посмотрела, что там слово «маменька» высветилось. Кстати, ты ей скажи, что сегодня в семь мы ужинаем в «Новгороде».

– Это с какого перепугу? – неприятно удивился Евдоким.

– Ну как же! – выпучила глазки Раечка. – Мы ж вчера обещали Олимпиаде Петровне! Она ж, наверное, не забыла!

Черт! И в самом деле обещали. И уж совершенно точно – маменька не забыла. Она про рестораны вообще никогда не забывает. А у Дуси на сегодня еще были запланированы очень важные дела, и дела эти хотелось бы сделать одному, без посторонних глаз и ушей, чтобы даже Раечка ничего не знала. А тут еще какой-то ресторан...

– Я ей сейчас позвоню, – пообещал Дуся. – И вы с маменькой вдвоем посидите. Нет, еще Машеньку возьмете. У вас будет славный девичник!

– Но Дуся-я! – Глаза Раечки наполнились слезами. – Ну какой девичник?

– Я ж сказал – славный! И потом, на всякие эти дамские посиделки обязательно приглашают всяких стриптизеров! А я не могу отправлять свою невесту к голым мужикам без надзора! А с маменькой – да! Тем более что она ни за что тебе их вызвать не позволит. И к тому же там будет ребенок!

– Но Дуся, я уже и папу пригласила, – окончательно расстроилась Раечка.

– Папу... папу... Ну что ж, пусть будет еще и папа, а я... я подъеду позже... Ну ты ж должна понимать – я сегодня и так на мальчишнике всю ночь прогулял, девичник я уже не вынесу! Мне отоспаться надо!

Раечка принялась обиженно мыть посуду, а Дуся, сытый и довольный, направился в комнату звонить матери.

– Дуся! – едва заслышав сына, заверещала маменька. – Дуся! Сын мой, паразит ты эдакий! Ты куда провалился? Я тебе весь день звоню, а ты!.. У нас тут столько проблем! Машеньку надо немедленно записать в английскую школу и в балет! Да! Я слышала, сейчас идет набор и именно ее год, потом опоздаем!

– Ма, да ты что?! Какая из Машки балерина?! – чуть не поперхнулся Евдоким. – Она ж, как медвежонок!

– Вот! Именно! А чтобы она не выросла в большого неловкого медведя, ее уже сейчас надо на балет записать! И прямо сегодня! Кстати, чем ты кормил Дуську?! Она у меня совершенно отказывается есть!

– А ты ее на улицу водила?

– Мне больше делать нечего! – рявкнула в ответ маменька. – Мне сегодня по магазинам ходить не надо, а я ее обычно выгуливаю только когда еду за покупками!

– Ясно, исправим...

– И потом, мне срочно нужен опытный массажист! Я обнаружила у себя искривление позвоночника!

– Ну знаешь, горбатого... Ладно, пришлем. Мам, а ты сегодня что – в «Новгород» не собираешься? – поинтересовался Дуся. – Раечка ведь вчера говорила.

– Да как же не собираюсь?! Я и звоню, чтобы спросить, во сколько идти-то? Я уже и в парикмахерскую сбегала, и губы накрасила, а ты все не звонишь и не звонишь! Прям вся изнервничалась!

– Маманя, сейчас к тебе приедет Раечка и все-все тебе расскажет, – пообещал Дуся и, не дожидаясь ответа, бросил трубку. И тут же завопил на всю комнату: – Раечка-а! Раиса!

Раечка принеслась из кухни с мокрой тарелкой в руках:

– Что-нибудь случилось? – встревоженно спросила она.

– Конечно, – мотнул головой Дуся и стал перечислять: – Ну, во-первых, Машку надо определить на балет, сегодня. Во-вторых... на английский тоже, но это можно завтра. В-третьих, Дуську надо вывести на прогулку, ты ее избаловала, а теперь она без гулянья есть отказывается. И в самых главных – маменьке нужно сделать массаж. Поезжай, все сделаешь, а я пока немного всхрапну, а потом... ровно в семь мы все вместе отправимся в ресторан.

Раечка похлопала глазами, а потом виновато проблеяла:

– Дуся... я не умею массаж, я ж только медсестра, а не массажист.

– Ну и что? – с недоумением уставился на нее Дуся. – Моей маменьке все равно. Для нее что медсестра, что массажист, что врач-косметолог – все едино, главное, чтобы белый халат. Кстати, она и массажистов признает только в белом. И не тратить же нам такие деньги на ее внешность, когда у нас совершенно бесплатно висит твой халат!

– Но... я же не успею собраться в ресторан! – выдвинула последний аргумент Раечка.

– Конечно, не успеешь, потому что слишком много разговариваешь, а вот если бы ты не болтала со мной уже полчаса, ты легко могла бы за это время выгулять Дусеньку! А пока бы с ней гуляла, обзвонила бы все балетные студии и записала Машку на балет, пообещала б денег, ну что – тебя учить надо?

– А массаж?

– А на массаж придется потратить еще полчаса... Нет, сам массаж – значительно быстрее, но маменька полчаса будет только на столе устраиваться, так что... можешь прямо сейчас ей позвонить и предупредить, чтобы уже укладывалась, а то не успеет в «Новгород». Нет, ну почему ты еще не за рулем-то, ничего не понимаю?!

Раечка даже побоялась еще что-то сказать – у Евдокима на все была заготовлена отповедь.

– Хорошо-хорошо, я пойду, но ты... ты здесь включи машинку и постирай себе брюки, а то завтра не в чем будет выйти! – решила и его чем-то нагрузить Раечка.

– Ну это как получится, мне же сначала отоспаться надо, – развел руками Дуся. – А чего ты мучаешься? У тебя машинка нового типа? Ну так придем из ресторана, ты и засунешь! А пока будем спать, она все постирает. А утром ты повесишь... я надеюсь, ты не собираешься завтра спать до полудня?.. Я хотел сказать, даже не надейся.

Раечка обиженно засопела и гордо вышла из комнаты. Пусть видит, что ему ее не сломить! Но Дусе вовсе некогда было разглядывать подругу. Едва за ней закрылась дверь, как он подскочил к телефону, набрал знакомый номер и, страшно изменив голос, прошепелявил:

– Алла! Крошка моя. Я – телефонный психолог. Я знаю, как тебе сейчас плохо. Ты старая, некрасивая, неудачливая тетка, тебя никто не любит, ты нищая и безработная. Я могу тебя чуточку пожалеть...

– Это кого? Меня-я-я?!!! – раздался на другом конце провода знакомый голос. – Это я – старая и неудачливая?!!

Дуся с облегчением выдохнул. Он все рассчитал правильно, он не ошибся...

После телефонного разговора Дуся и в самом деле уснул, а разбудил его только ощутимый пинок под зад.

– Ну Дуся же! – расстроенно кричала на него Раечка. – Ну мы же договорились, что ты хотя бы соберешься в ресторан! Нам уже выходить, а ты еще даже не побрился!

– Я пойду с трехдневной щетиной, как принято на Западе, – пробурчал Дуся, переворачиваясь на другой бок.

– На каком Западе? Ты знаешь, что к такой щетине обязательно должен прилагаться костюм за несколько тысяч долларов, иначе это уже не Запад, а подзабор!

– Не придирайся к мелочам, – бубнил Дуся.

Было совершенно ясно, что никуда он идти не собирается, а вовсе даже намерен долго и беспробудно спать. Тогда Раечка набрала знакомый номер и проговорила в трубку:

– Олимпиада Петровна. Я очень опасаюсь, что вашей новой прически никто сегодня не увидит. Дуся совсем не хочет просыпаться.

– Что ты сказала, детка? Он просыпаться не хочет? Сунь-ка ему трубочку под ухо, я его сейчас спрошу... – И тут же в ухо несчастного Евдокима полилась такая громкая тирада, что он, словно ошпаренный, подскочил с дивана, долго озирался и не мог понять, где он.

– Одевайся, любимый, – нежно улыбнулась ему Раечка, протягивая уже приготовленный костюм. – Мы едем в «Новгород».

По дороге Раечка щебетала без умолку:

– Ты не представляешь! Твоя маманя такая душка! Я ей помассировала только спину, а она забегала как девочка. Оказывается, я сдуру на что-то не то нажала. Но, ты знаешь, помогло! А с Машенькой мы завтра с утра едем в бассейн, кстати, я ее записала в самую престижную балетную школу, спроси меня как?!

– Как? – послушно спросил Евдоким.

– Да все оказалось очень просто. У моего папеньки новая жена... ну я ж тебе говорила – совсем еще девочка! Так вот она не совсем девочка, она просто балерина, а потому так выглядит молодо! И вот, по ее рекомендации... ты только подумай! Машка у нас будет заниматься в самой лучшей школе!

– Обалдеть! – на самом деле удивился Дуся. – Маменька, наверное, прыгала кенгурой от радости, да?

– Ну да, кем-то таким прыгала, хотя... будь моя воля, я бы ни за что девочку на такие мучения не отдала бы. Это ж такой труд! И потом, с таких лет – и диеты! Но... мы завтра придем знакомиться, может быть, нас еще не возьмут...

Так, болтая о важных семейных делах, Дуся с Раечкой подъехали к ресторану, где их уже ждали взволнованные гости.

Вечер прошел на самом высоком уровне. Причем высокий уровень обеспечивала в основном одна пара – отец Раечки и его молодая жена Лена. Они весьма удачно не обратили внимания на то, что Олимпиада Петровна заявилась в ресторан со всеми домочадцами – мало того, что привела маленькую Машеньку, так она еще и Дусеньку с собой захватила.

– Я предлагаю первый тост за наших молодых! – красиво поднялся Игорь Владимирович.

Тост у него был заготовлен длинный и витиеватый, но досказать его ему не дали.

Первым возмутился Дуся:

– Я не понял, а чего вы так обрадовались-то? Мы еще ничего не решили. Я только в субботу все сообщу. У меня потому что еще дела...

– Нет, погодите, а почему за молодых? – жуя салат, перегнулась к Игорю Владимировичу маманя жениха. – А у нас чего, уже свадьба, что ли? А почему я не в белом наряде... тьфу ты, почему у нас невеста-то не в белом? Дуся, ты хоть покажи, на ком женишься, я ведь невесту-то всего два раза видела!

Ей изрядно мешала собачка, которая беспокойно суетилась у нее на коленях.

– Пап, лучше я, – подскочила со своего места Раечка, аккуратно забрала собаку с рук будущей свекрови и пододвинула к Машеньке креманку с мороженым. – Дорогие мои! Свадьба у нас будет пышная и веселая, а сегодня мы просто собрались на ужин, чтобы познакомиться с будущими родственниками. Так выпьем же за всех!

– Дуся! Женись на этой, вон она как все повернула. Умница девка! – похвалила Раю Олимпиада Петровна и первая опрокинула в себя фужер с водкой, которую, по большому счету, Игорь Владимирович заказывал для себя.

От этого фужера почтенную даму развезло через пять минут. Она вела себя просто ужасно, и только благодаря неимоверным усилиям Раечкиного отца и его жены ей удалось не опозориться. А потом и вовсе Лена, молодая жена Игоря Владимировича, которая, как и Раечка, даже не глотнула вина, взяла на ручки Машеньку и, пообещав показать девочке кучу новых игрушек, которую «дед Игорь» специально купил для уже готовой внучки, повезла ее к себе.

Раечка ухватила на руки Дусеньку, маленькую собачонку, и посадила ее в свою машину, а мужчины – Игорь Владимирович и Дуся – ценой огромных усилий затолкали Олимпиаду Петровну в такси, куда и сами уселись – даму надо было доставить до кровати.

Когда Дуся приехал домой, его встретил полумрак. Честно говоря, он даже не слишком обратил на это внимание, потому что был сильно уставшим после таскания маменьки, а еще совсем не выспавшимся после вчерашних возлияний и измотанным теми новыми мелочами, которые ему пришлось пережить за день.

На полумрак он внимания не обратил, но зато тихой, лирической музыки не заметить не мог.

– Раиса! Ты знаешь, сколько времени? – строго спросил он, заглядывая в ее спальню.

Девушки там не было.

– Вот идиотизм... что за манеры – включить свет и музыку, а самой куда-то смотаться! – Он поворчал и пошел в душ. – Черт, даже поужинать не дали...

Совсем недовольный, в широких и длинных семейных трусах (других маманя ему категорически не покупала), он прошел к себе в комнату и чуть не вскрикнул от неожиданности. На его постели в приглушенном свете торшера, в прекрасном полупрозрачном пеньюаре возлежала Раечка с распущенными волосами.

– Милый, я тебя уже заждалась, – мурлыкнула она и призывно дернула ножкой.

– А чего ждать-то? – не понял Дуся. – Ты чего, одна спать боишься?

– Коне-е-ечно... – эротично тянула Раечка.

– Так как же ты до меня-то жила? – все еще торчал в дверях Дуся. – Ну, блин, влип!.. Ну я даже не знаю... Завтра маменька протрезвеет, я тебя к ней отправлю, она знаешь как воспитывает классно – у нее даже Машка всегда одна засыпает. И тебе поможет! Пару ночей, и все! Всю боязнь как рукой снимет, честно тебе говорю.

– Да не нужно мне к твоей маменьке! – обиделась Раечка и села. – Я тебя ждала! Соскучилась! Думала... думала, ты меня поцелуешь, обнимешь, а ты...

– Ха! Думала она! – искренне удивился Дуся. – А если я на тебе не женюсь? И чего потом с тобой делать, когда я тебя уже всю перецеловал? Что я потом твоему жениху скажу?

– А что скажешь? – пожала плечами Раечка. – Скажешь, что дурак. Тебе поверят. И вообще... Дуся, а может, у тебя что-нибудь болит?

Дуся прислушался к себе. Вроде ничего... или нет, кажется, что-то есть...

– Точно, – произнес он, – зуб. Только он не сильно, я потом пломбу вставлю, и все.

– Ой дура-а-ак... – вздохнула Раечка и медленно побрела к себе в комнату. – Знаешь, Дуся, тебе бы провериться сходить, ну по поводу женщин. Сейчас многие мужские болезни поддаются лечению... а я все смотрю-смотрю: и чего не женится? Ведь взрослый же мужик, а тут...

Дуся с облегчением плюхнулся на свою кровать, вырубил ко всем чертям торшер и сладко зажмурился. И только потом, почти в полусне, подумал:

– Интересно... а про что это она мне говорила? Про какие-то болезни... Цвет лица, что ли, не тот? Или похудел? Надо будет завтра отоспаться да на весы встать...

На следующий день Дуся проснулся в полдень. На улице светило солнышко, настроение было бодрое, а главное – Дуся чувствовал себя выспавшимся.

– Раиса! А где мой завтрак? – прокричал он, но никакой Раисы не услышал.

Он прошелся по комнатам – Раечки нигде не было.

– Ну и ладно, я и сам... а если она еще догадалась что-нибудь положить в холодильник...

Холодильник порадовал Дусю розовым окороком, четырьмя глазированными сырками, копченой колбаской и огромным куском сыра. Все это было съедено за один присест, и Евдоким после сытного завтрака завалился на диван смотреть программы для домохозяек. Ему нравилось вот так валяться, когда никого нет дома.

Однако сейчас долго валяться в одиночестве не получилось. На экране как раз развивалась основная линия какого-то захватывающего сюжета, когда в дверь настойчиво позвонили.

– А, вернулась, – довольно фыркнул Дуся, направляясь к двери. – Нагулялась? Сейчас ты мне расскажешь, что ты там про больницы мне...

Он подавился словом – на пороге стоял Пашка!

– Привет! – удивился Евдоким. – Ну ты меня везде отыщешь!

– А я такой... – стыдливо зарумянился Пашка. – Я ведь, Дуся, к тебе чего... я за деньгами. Займи, а? Ну так Валентине нужно! Ну на лечение, ты ж знаешь, а?

– Знаю... – как-то странно, по-новому посмотрел на друга Дуся. – И ты знаешь, я тебя ждал. Вот честное слово. Я даже точную дату знал. Ну проходи...

Пашка, нервно оглядываясь, прошел в комнату.

– Ну давай, садись, – пригласил Дуся.

– Да мне некогда особенно-то рассиживаться, – помялся возле дивана Пашка, но сел. – Мне б денег.

– Ну не сразу же, ты давай со мной сначала поговори, – в упор уставился на Пашку Евдоким. – Расскажи, за что ты мужика-то грохнул, а? За Вальку свою?

Пашка должен был побледнеть, забиться в истерике, молить Дусю о пощаде, но ничего подобного не случилось. Мало того, Павел вдруг вальяжно развалился на диване, и нагло глядя Дусе прямо в глаза, потребовал:

– Дай денег, говорю. Я уже не шутки шучу, все по-серьезному.

– А ты знаешь, я испугался, – дурашливо заявил Евдоким. – Ну вот так взял и сразу – дынц, и забоялся!

– Забоишься, – с наглой уверенностью фыркнул Пашка. – Давай деньги, не тяни.

– Пашенька, – скривился Дуся. – Ну ты же знаешь, я большие деньги в доме не храню. Ну неужели не понял еще, когда девиц ко мне подсылал?

– Чего мелешь? Каких девиц? – скривил губу Паша.

– Ой, я тебя умоляю! «Каких деви-иц»! Да Аленку с Иркой этой черной. Это ж ты мне их как сестричек подослал, думаешь не знаю? – с удовольствием фыркнул Евдоким. – Да они же мне сами и рассказали. Да и чего там рассказывать-то? Кто еще знал, что я ни хрена о своей родне по отцу не знаю? Только наши, роддомовские. Друзей-то у меня нет, только ты был, родимый, но и тут обломался. И сейчас, ну что ты со мной сделаешь? Деньги-то все в банке. А туда меня надо привести живым и здоровым. И чтобы я сам жутко захотел эти денюжки снять и тебе подарить. Потому как, ну сам же понимаешь, там всякая охрана, сигнализация, милиция по первому звонку. Ты на это не пойдешь. А я не хочу тебе денюжку давать.

– Ничего, захочешь, – недобро усмехнулся Павел. – Ты же вроде как жениться собрался, нам Беликов говорил, так?

– А ты что, – где-то внутри шевельнулось нехорошее предчувствие, – мне свадебный подарок приготовил?

– А то! Еще какой! Возьми-ка трубочку... да ладно, не суетись, я со своего... – И он спокойно набрал чей-то номер. – Алло, Валюша? Где там наша красавица?.. Ага, рядом с тобой? Чем она занята? Да что ты? Так плохо? А ну дай ее послушать жениху, а то он никак с деньгами расстаться не хочет... Ага, да сделай ей что-нибудь, чтоб она погромче...

И тут до ушей Евдокима донесся вопль боли, и только какие-то нотки позволили ему понять, что вопила Раечка.

Никогда Дуся не думал, что сердце может так больно сдавить и что страх может быть таким сильным. Голова его мгновенно стала легкой, сознание отключилось:

– Ты... ты свлочччь! Придушшшшу! – кинулся он прямо на довольного Пашку.

Он мертвой хваткой вцепился в его шею.

– Коззел! Она ж без меня ззздоххххнет... – хрипел Пашка. – Ее ж... Валька ее...

Дуся опустил руки. Раечка на самом деле у бандитов, которым терять нечего. И сейчас нужно быть очень осторожным, чтобы ни словом ни жестом не спугнуть этих тварей.

– Ну вот и ладненько... – потирал шею Пашка. – Будем думать, что я тебя простил... только теперь тебе придется снимать все деньги...

Дуся ничего не слышал. Перед его глазами стояла веселая, наивно-лукавая Раечка, которая только что так страшно кричала в трубку. Кричала из-за него, из-за горе-сыщика. Она... она так ему верила... а он... вчера... Господи! Ну какой же он был дурак-то! Надо было схватить ее, прижать к себе и никуда не отпускать! Ни на минуту, ни на секунду! А он... он ее обидел... как, впрочем, много-много раз... Она хотела за него замуж! Ну конечно, из-за денег! Это при ее-то отце! Может, сначала и хотелось девчонке деньжат, но потом-то! Она столько от него вытерпела, что никакими деньгами это не окупишь... И у них должна была быть свадьба! Будет ли? Ведь Дуся не идиот, он же понимает, что живой свою жертву эти гады теперь вряд ли оставят. А просто бросят... только уже не Раечку, а тело...

Пашка, видимо, решив, что Дуся как-то уж слишком долго раздумывает, давать деньги или не давать, снова звякнул своей благоверной, и та с довольным фырканьем дала послушать новый рев страдающей Раечки. Теперь девчонка даже пыталась что-то сказать, но, видимо, Валя ее ударила, поэтому раздался резкий вскрик, всхлип и долгий протяжный стон. От этого стона у Евдокима подкосились ноги, и он просто тихо сполз по стене на пол.

Когда он очнулся, он понял, что руки у него связаны и кто-то с силой долбит его по щекам.

– Ну чего, очухался? – проявилась перед глазами рожа ненавистного Пашки. – Ну, блин... ты меня так до инфаркта доведешь. Еще до банка не дошли, а ты уже копыта отбросил!

– Как я в банк... со связанными... – пробормотал Дуся, медленно возвращаясь к действительности.

– Так ничего, сейчас я тебя развяжу, – успокоил бывший приятель. – Я ж чего связал, думал ты помираешь...

Евдоким не думал ни минуты, снимать деньги или нет, он боялся только одного: что он деньги отдаст, а Раечку так и не освободят.

– Слышь, Пашка... если ты мне Раису не отпустишь... Ты ж знаешь, у нее такой отец, он тебя разорвет, – предупредил на всякий случай Дуся.

– Да знаю я все, хватит меня пугать-то, – отмахнулся Павел. – Ты давай, поторапливайся, напяливай боты – и в банк.

Евдокиму Пашка руки развязал, но сам на всякий случай держался от него подальше. И напрасно. Дуся понимал, что никакой дракой с Пашкой Раечку теперь не спасти. Эх! Ну почему он, кретин, до сих пор не научился водить машину?! Сел бы сейчас, и за Пашкой! А там, глядишь, и выследил бы, куда Раечку упрятали... Господи, как здорово, что вчера эта Лена забрала к себе Машку, а то бы девчонка такого натерпелась...

– Ну шевелись же! – все больше нервничал Пашка. – Быстрее давай! Вот, блин, тюфяк!

Тюфяк нацепил башмаки, сам открыл двери и... И тут появилась она – Раечка!!! Живая и здоровая, и вовсе никакая не измученная и не истерзанная!

– О! Куда это вы? – изумленно спросила девчонка самым обычным голосом, как будто и не было никакого рева.

– Раечка! – кинулся к ней Дуся. – Если б ты знала, как я тебя... как я люблю тебя! Родная моя! Попроси папу, чтобы свадьбу организовал нам не в субботу! А сегодня же...

Больше Дуся ничего договорить не успел, потому что в голове лопнул какой-то красный шар и пошли круги... круги... искры...

Он не видел, как его бывший дружок Пашенька, ухватив напольную вазу, с силой грохнул его по темечку, не видел, как он испуганно рванулся к дверям, пытаясь оттолкнуть оторопевшую Раечку, и не оценил, как девчонка ловко, будто актриса боевика, резко одним ударом отшвырнула его обратно. А потом, пока Пашка медленно поднимался и тряс башкой, она ударила его ногой туда, куда и смотреть-то неприлично. Бессовестно, но наверняка. И Пашка взвыл и осел, а Раечка, за неимением наручников, быстро примотала его к батарее скотчем.

И только тогда она, всхлипывая и тихонько скуля, уселась перед Дусей и попыталась оказать ему пусть не самую первую, но хоть какую-то помощь.

...Страшная вонь не давала дышать. Он отворачивался, мотал башкой, а вонь все лезла в нос, перекрывая кислород.

– Ну хватит! – рявкнул Евдоким и открыл глаза.

Перед ним на коленях стояла Раечка и тыкала ему в нос ваткой.

– Дусенька... Евдоким... с тобой все нормально? – тревожно заглядывала она ему в глаза.

– Да со мной-то что случится... с тобой? Ты жива? Они с тобой ничего не сделали?

– Да кто они-то? – не понимала девушка.

– Ну эти... а где Пашка-гад? – попытался подняться Дуся. – Дай-ка я пойду... убью его... Сбежал?

– Да сиди ты, никуда он не сбежал, вон сидит, батарею греет, – мотнула головой в сторону комнаты Раечка. – Ты лучше расскажи, чего вы не поделили? Чего это он моей вазой принялся тебя по голове долбить? Что за воспитание такое – хозяев в собственном доме и по башке? И главное, направились куда-то так дружно, а потом...

Дуся медленно поднялся, пошел в комнату и уставился на съежившегося Павла.

– А он, Раечка, сказал мне, что ты у них... и даже дал по телефону послушать, как ты от боли кричишь. И потому отправились мы снимать деньги... Он же, дурак, не знает, что такую сумму нам бы никто сразу не выдал...

– Погоди, я ничего не поняла. От какой боли я кричу? – поморщилась Раечка. – Это они... господи! От какой боли, когда я с самого утра отправилась за Марией, потом мы с ней поехали в бассейн... я ж тебе вчера говорила!

– Ну мало ли что ты говорила, а я вот забыл...

– Тогда кто там от боли?..

– Да я теперь тоже не понимаю... – уставился на пленника Дуся. – Ну? Кого пытали, твари поганые?!

– Да никого мы не пытали... – отвернулся к стене тот. – Фильмы ужасов смотреть надо. Там еще не такого наслушаешься... и вообще, это не человек орал, а какое-то существо...

– Ага, – прищурилась Раечка, – то есть если существо, так сразу и моим голосом, да?

– Ну знаешь, милая, если бы ты этот ужас услышала... – Дуся смутился, оттого что так легко попался. А ведь и в самом деле можно было просто Раечке звякнуть и... – Ну ты! Говори давай, зачем парня убил!

– А денег дашь? – затравленно взглянул на него Пашка.

– О-о!!! Коне-е-ечно! Я тебе сейчас не только денег, ты у меня сейчас по полной!.. Раиса! Звони-ка в милицию или куда там... надо его Валентинку задержать, тоже тетенька сидит, денег ждет.

– Не трррожь Вальку! – задергался возле батареи Пашка. – Она вообще здесь ни ухом ни рылом!

Но Раиса его уже не слушала. Четко и спокойно она говорила в трубку:

– Пап, срочно нужно задержать одного человека. Женщина, адрес... Дуся, какой у них адрес?

– Говори, где сейчас твоя Валентина? Только быстро и без вранья, а то... ты ж знаешь, Глоховы, это родственники того парня, которого ты убил, они с твоей дамой церемон