/ Language: Русский / Genre:det_irony,

Бюро гадких услуг

Маргарита Южина

Вот ведь каким обманчивым может быть внешний вид – незнакомым людям Люся и Василиса, подружки-веселушки, дамы преклонного возраста, но непреклонных характеров, кажутся смешными и даже глуповатыми. А между тем на их счету уже не одно раскрытое преступление. Во всяком случае, они так считают и называют себя матерыми сыщицами. Но, как говорится, и на старуху бывает проруха. Василиса здорово "лоханулась" – одна хитрая особа выманила у нее кучу денег. Рыдать эта непреклонная женщина не стала, а вместе с подругой начала свое расследование – мошенницу-то надо найти, деньги вернуть и прекратить преступный промысел. Только тернист и опасен путь отважных сыщиц. И усеян... трупами!

Маргарита ЮЖИНА

БЮРО ГАДКИХ УСЛУГ

Глава 1

РЕМЕНЬ НА ШЕЮ

Василиса Олеговна, дама незаурядных творческих способностей, квасилась в затхлом киоске со звучным названием «Жемчужина современной моды„ и просто изнывала от безделья. „Жемчужина“ выглядела весьма затрапезно – старенький, облезлый павильончик, с пыльными окнами и покосившейся вывеской. За современной модой в эту убогую лачугу народ почему-то не ломился, и единственная сегодняшняя посетительница, которая совершенно случайно сюда ворвалась, спутала Василису с облупившимся манекеном. Естественно, пришлось обидеться – наговорить ей гадостей, и настроение погибло. Киоск стоял на территории рынка, мимо окон мерно двигалась гудящая толпа, но в «Жемчужину“ заходить редко кто отваживался. Василиса Олеговна в тысячный раз казнила себя за то, что согласилась помочь Анне, своей соседке, – поработать за нее, пока та навестит больную мать, но отступать было некуда – Аннушка уехала на неделю в деревню. Вот и приходилось теперь заманивать посетителей, приседать перед капризными дамами, которые все равно ничего покупать не собирались, а по вечерам выслушивать выводы вздорной хозяйки о лени и нетрудолюбии нового продавца.

– Ой! Какая чудная барахляночка! – вскричала, влетая в помещение, вторая за день посетительница. – Скажите, а это отечественная комиссионка или вы работаете с зарубежными секонд-хендами?

– Да что вы такое говорите?! – ожила Василиса. – Это же эксклюзивный индпошив для индпоноса! Это же, извиняюсь за выражение, самая распоследняя мода!

– Да, да! Вот такой халатик я всю жизнь мечтала прикупить, – кинулась дамочка к изделию с названием «Костюм оленевода прорезиненный на пингвиньем меху». – Скажите, а что, там действительно пингвиний мех?

– Дамочка, модель полностью соответствует ярлыку, у нас и сертификаты есть, хозяйка каждый вечер их саморучно пишет, так что не сомневайтесь, – важно поджала губы Василиса Олеговна. – Если будете брать, я могу примерить на себя, посмотрите, как на фигуре сидит.

Приятная посетительница замахала руками:

– Да ну что вы! Я и так вижу, что вещь уникальная, а вы как продавец меня просто сразили. Я человек внимательный, сразу чувствую истинного специалиста, вы так творчески походите к своему делу! – заискрилась неизвестная дама серебристым воротником куртки.

Василиса Олеговна зарделась и незаметно подтолкнула локтем к посетительнице книжечку отзывов. А та продолжала щебетать:

– У меня к вам есть предложение. Конечно, я могла бы предложить любому, но уступаю исключительно вам! – широко улыбнулась женщина и вытряхнула из пакета на стол три коричневых негнущихся ремня. – Вот, берите!

– Это… я не совсем поняла… мне подарок, что ли? – вытаращилась на них Василиса.

– Я бы сказала – да! Именно подарок! – торжественно возвестила посетительница и, увидев вытаращенные глаза Василисы, изумилась: – Вы что, не узнали? Это же те самые знаменитые ремни из шкуры баренцевой медузы!

– Что вы говорите?! – проявила осведомленность Василиса Олеговна и радостно блеснула глазами. Не признаваться же этой замечательной женщине, что ни про какие ремни она и слыхом не слыхивала.

– Да! Вы же знаете, на теле человека они излучают радиоволны, которые отпугивают тигров! – поправила посетительница прическу.

– Ну просто необходимая вещь в наших-то условиях!

– Вот и я про то же! Я вам предлагаю продать их всего по двести рублей. Нет-нет, не пугайтесь, я не какая-то там шарлатанка, я не буду просить у вас деньги за них немедленно! Просто выложите ремни на витрину, пусть лежат спокойно, а я к вечеру зайду – если пойдет торговля, замечательно, у меня еще есть, а нет, так и заберу их, вы нисколько не пострадаете. – Тряхнула приятная дамочка темными волнами блестящих волос.

Василиса какое-то время сомневалась, стоит ли выполнять ее просьбу, но, после того как посетительница заметила книгу отзывов и нацарапала пару строчек о ее, Василисиной, славной работе, согласилась. Да и черт с ними, пускай лежат.

Через час после визита душевной женщины в магазинчик заглянул видный молодой человек с рассеянным взглядом. Уныло отвесив нижнюю губу и презрительно обозрев весь ассортимент, он вдруг переменился в одно мгновение – в углу витрины заметил ремни.

– Же… женщина! Скажите, это что – те самые ремни?! – указывал он на них трясущимся пальцем.

– Какие ремни? Ах, эти… А что значит – те самые? Обыкновенные ремни из баренцевой медузы, – пожала плечами Василиса. Ей-богу, точно таких же ремней на рынке – хоть удавись, и стоят они по сорок рублей в красный день календаря.

– Вот именно, из медузы! Женщина, сколько они стоят? Я покупаю все оптом.

– Какой же опт, их всего три. А стоят… по двести пятьдесят они стоят, – бухнула Василиса и сама испугалась такой своей наглости.

Парень же несказанно удивился, принялся хлопать себя по бокам и искать бумажник.

– Да вы знаете, они в Новосибирске по две тысячи идут, так что я их у вас даже по триста возьму, и не спорьте! А больше нет? Ах какая жалость! Я бы сотни две взял таких ремешков – это же чистые деньги. Нет, у вас правда больше нет? А может, поговорите с поставщиком? Ну хоть сколько-нибудь еще чтоб принес, а?

Василиса пожала плечами:

– Ну хорошо, зайдите вечером.

– Вот спасибо! Я вам и задаток пятьдесят рублей оставлю. Только вы уж, пожалуйста…

Парень выложил на прилавок деньги, взял покупку и убежал. Василиса еще не успела оправиться от шока и как следует пересчитать выручку, а в дверь уже вломилась тучная тетка и прямиком направилась к витрине.

– А где эти… ремни из медузы? – враждебно спросила она опешившую Василису.

– Так нет уже, продали…

– То есть как продали?! Я их по всему городу ищу, а тут парень сказал, что у вас прикупил. Ничего не знаю – подавайте товар!

– Зайдите вечером, – промямлила Василиса Олеговна.

– Зайду, непременно зайду! А вы мне штук сто оставьте, не буду же я каждый день в ваш город мотаться!

Удача поперла! Вот только что Василиса, ничего не делая, заработала триста пятьдесят рублей, и деньги прямо-таки рвались к ней в кошелек. А они, деньги-то, сейчас были нужны. Вообще они никому не мешают, но в них иногда случается острая нужда. Как сейчас у Василисы Олеговны.

Василиса Олеговна Курицына, женщина третьей молодости, нет, пожалуй, второй… в общем, неполных шестидесяти шести лет, жила с подругой того же возраста в своей двухкомнатной квартире. Люсины апартаменты в центре города они сдавали и жили бы безбедно, если бы не застарелая привычка помогать детям да решение откладывать копеечку на собственное авто. Машину хотелось с такой силой, что подруги с удовольствием отказывали себе во всем, чтобы только поскорее приблизиться к заветным колесам. Правда, случались срывы, и тогда подруги сорили деньгами вкривь и вкось, но потом снова облачались в прежнюю одежонку, стыдливо прятали глаза и принимались с удвоенным рвением копить на машину.

Но именно сейчас произошло непредвиденное, и положенный на месяц денежный лимит уже был потрачен. Дело в том, что сын Василисы Олеговны, Паша, единственный кормилец своей немалой семьи, повредил ногу, и ему срочно потребовалось обследование. Василиса и Люся настояли, чтобы обследовался Паша в платной клинике, так как по собственному опыту знали, что бесплатное лечение проходит длительно и с большим риском для здоровья, а рисковать им, естественно, не хотелось. Теперь сын Василисы Олеговны уже находился дома, ему требовался уход и качественные продукты. Здоровенный мужик краснел и смущался, когда мать с подругой приносили полные сумки, но ему надо было хорошо питаться, чтобы конечность быстрее приходила в годность. Одним словом, как-то совсем быстро растаяли почти все накопленные сбережения подруг на дорогих светил медицины, на лекарства, на… Да, в общем, растаяли, и все! Поэтому Василиса нежданному доходу была искренне рада.

– Ну как? – залетела хозяйка ремней в киоск чуть раньше обещанного. – Не залежались мои ремешки?

– Ой, ну что вы! – обрадовалась ей Василиса. – Знаете, просто нашествие какое-то! Я и не думала, что они в таком почете. А вы еще не привезли?

– Ой, я прямо не знаю… – поникла женщина. – Понимаете, срочно еду за товаром… Нет, ремни-то у меня есть, только я теперь не могу их вам без денег дать, сами понимаете, уезжаю. Так что с ремнями придется сделку отложить…

Деньги, которые, казалось, сами шли в руки, уплывали, и Василиса вцепилась в приятную дамочку мертвой хваткой.

– Да вы что! Ко мне же покупатели вечером придут! Один даже залог оставил. Надо что-то придумать.

– Ну, у меня завалялась еще сотня таких ремешков, если хотите – покупайте, отдам по двести. А так, на реализацию, больше, простите, не могу, когда я еще в ваш город приеду. У меня эти ремни где угодно с руками оторвут. Да и цену на них поднимать надо.

– Давайте! Давайте сколько есть. Сто штук, вы говорите? – Василиса посчитала выручку. Нужно было двадцать тысяч, а в кассе оказалось всего девятнадцать. Пришлось вложить свои, которые отложила на покупку лекарств сыну. – Вот, давайте ваши ремни!

Женщина принесла целую охапку дефицита и, пересчитав деньги, спешно удалилась. Василиса сияла. Сегодня она принесет в дом солидный куш! Можно будет даже купить Люсе новые сапожки, а то вон на дворе уже сентябрь, а у подруги только босоножки. Нет, есть еще кроссовки, но у них совсем расползлась подошва, и палец все время нескромно торчит наружу. А можно купить… Василиса до самого вечера придумывала, куда можно потратить вожделенные деньги, а стрелки часов уже подползали к восьми. Никто не приходил. Ни парень, не пыхтящая тетка не появлялись. Зато появилась хозяйка «Жемчужины».

– Ну, сколько сегодня наторговала?

Василиса показала пустую кассу и с горящими глазами указала на гору ремней, которые валялись за шторкой.

– Это что? – как-то пискляво спросила грозная хозяйка.

И инициативная продавщица похвасталась удачной сделкой. Однако, вместо того чтобы кинуться на тощую шею Василисы от счастья, хозяйка схватила ремень и даже раза два прошлась по копчику предприимчивой работницы.

– Что вы делаете?! Нельзя же от радости сходить с ума до такой степени! Мама! Вы мне прическу помнете!

– Ты! Меня! По миру! Забирай свои ремни, и чтобы через неделю у меня на столе лежали двадцать тысяч!! – визжала поросенком хозяйка. – А твой паспорт я себе оставлю! И учти – не принесешь, Аньку твою со света сживу!

Василиса, обиженно надувая щеки, собрала товар и потащилась домой. Она так и не поняла, с чего вдруг озверела хозяйка, – такое замечательное дело было почти обстряпано, где теперь ей найти тех покупателей?

Люся билась на кухне, точно воробей в клетке. Она ничего не успевала. Василиса вот-вот должна была вернуться с работы, а ужин еще в зачаточном состоянии. Весь день Людмила Ефимовна провела дома и ведь не отдыхала, а в квартире будто черти плясали, на столе из приготовленных к вечерней трапезе блюд стояла одна солонка. А все потому, что утром нежданно-негаданно заявилась великолепно одетая дама, таща на поводке смешного кудрявого щенка.

– Вы, насколько я понимаю, мать Ольги Викторовны Петуховой? – ласково улыбнулась она.

У Людмилы Ефимовны на самом деле была дочь, и звали ее именно так – Ольга Викторовна Петухова. Она ярый собаковод, только уже два месяца как уехала в Москву на какие-то там курсы и возвращаться в ближайшее время не собиралась.

– Да, у меня есть дочь. А что вы хотели? – наконец сообразила спросить Люся.

Женщина втиснулась в маленькую прихожую и, затащив щенка, принялась его яростно нацеловывать.

– Мой сюсик, масик мой пусенький, тютечка моя расотупечка… – приговаривала она между поцелуями.

– Вы с переводчиком или на русский перейдете? Вы вообще со мной общаться будете? – не выдержала Люся.

– Господи! Ну что тут не понятного? – оторвалась дама от щенка. – Я купила малыша у вашей дочери, люблю его безмерно, но вышло так, что меня срочно направляют в командировку. Не могу же я эту крошку тащить двенадцать часов на самолете, а потом еще столько же на автобусе! Малютка просто не вынесет переезда. Да и мне там совершенно некогда будет им заниматься. Поэтому мальчика я пока оставляю вам, а потом приеду и заберу. Естественно, я оставлю деньги на его содержание, малыш ни в чем не должен знать отказа.

Люся была повержена. У Ольги и правда жили красавцы – черные терьеры Арс и Карл. Бывало даже, что Ольга оставляла матери псов на ночь, но сама Люся совсем не знала, как ухаживать за щенками. Да и потом, у них же тут кот Финли, особа весьма самолюбивая. И совсем неизвестно, как Василиса, хозяйка квартиры, отнесется к новому квартиранту.

– Вы знаете, я, пожалуй, не готова взять собачку…

– Не забивайте себе голову, все решено. От командировки я отказаться не могу, поэтому Арчифилд будет жить у вас. Ему три месяца, если кто спросит, то он черный терьер, вот деньги. Когда приеду, чтобы ни один волосок с его хвоста не пропал, – высказалась дама и величаво исчезла, не дав Людмиле Ефимовне опомниться.

Полдня Людмила пыталась примирить кота с маленьким терьерчиком, еще полдня ушло на телефонные звонки – надо было выяснить, чем кормят трехмесячных щенков, а оставшееся время ушло на беготню по магазинам. И вот теперь должна была прийти с работы Василиса, а дома – сплошные сюрпризы.

Василиса появилась, когда за окном уже стемнело.

– Васенька! – кинулась навстречу подруге Люся, как будто та прилетела с Дальнего Севера. – Вася, ты посмотри, кто у нас есть!

Василиса не успела сделать и шагу, как ей под ноги кинулось что-то черное и лохматое.

– Ай! Люся, это твой новый парик?! – взвизгнула она.

– Ну что ты, это… понимаешь ли, собачка. Вася, держи себя в руках, она поживет у нас только месяц… За нее уже заплатили.

Василиса намертво сцепила зубы, и только глаза все больше и больше выходили из орбит. Осторожно, будто по битому стеклу, она прошла в комнату, волоча за собой здоровенную клетчатую сумку.

– Вася, иди руки мой, сейчас ужин будем готовить, – лебезила Люся, боясь поднять на подругу глаза. – Да брось ты эту сумку, что ты в нее вцепилась?

– Люся, там…. там наше состояние, – еле слышно произнесла Василиса.

Людмила Ефимовна быстренько открыла замок и разочарованно протянула:

– У-у-у, зачем нам такое состояние? У нас столько штанов не наберется. Ты для чего приперла эти ремни?

Василиса поглубже вздохнула и подробно рассказала Людмиле всю сегодняшнюю историю.

– Ведь ты пойми, мы же столько денег сможем заработать! – убеждала она Люсю с пылающим взором.

Люся энтузиазма подруги не разделяла. Мало того, она медленно начинала багроветь. А потом и вовсе разразилась криком:

– Вася, ты глупая женщина! Тебя надули, как первоклассницу! Ну ведь надо же смотреть телепередачи! Хоть изредка! Сейчас появилась замечательная рубрика «Не пора ли к психиатру».

– Я такую не видела.

– Напрасно. А еще раньше была передача про криминал, где четко говорилось, как неглупые обманщики наживаются на глупых продавцах. И конкретно расписывали твой случай, Вася!

Василиса пыталась «сохранить лицо», как говорят японцы, но внутри нее все задрожало – неужели ее и правда обманули?

– Васенька, это же проще простого – приходит торговка с дешевым, бросовым товаром и сдает тебе его на реализацию. Ты берешь, потому что ничего не теряешь, а при удаче еще и кое-что имеешь. Торговка уходит, и следом являются один или два «покупателя», которые просто из рук у тебя выхватывают эту дрянь оптом. Они просят еще, а у тебя больше нет. «Покупатели» обещают заплатить за товар бешеные деньги, дают залог, и ты договариваешься, что продашь товар позже. Потом, естественно, торговка возвращается, и ты покупаешь у нее эту дешевку в огромном количестве, собираясь выгодно продать ее своим покупателям. Но торговка больше не может давать товар на реализацию – она уезжает. И ты его выкупаешь. Иными словами, ты покупаешь копеечный, никому не нужный хлам за большие деньги и в большом количестве. Будь уверена – ни торговку, ни покупателей ты больше не увидишь.

Василиса сидела серая, точно больничная простынь.

– Ты хочешь сказать, что меня обманули?

– Ну наконец-то дошло, – горестно вздохнула Люся и… отпрыгнула.

Потому что с ревом взбешенного быка Василиса кинулась к сумке, выхватила один ремень и кинулась прилаживать его себе на шею. От волнения у нее плохо получалось, и добрая Люся пришла на помощь.

– Давай-ка помогу. Ты на шее его носить собралась?

– Ты… Ты что не видишь, я вешаюсь! Еще подруга называется…

– Так я и помогаю по-дружески! – взревела неожиданно подруга. – Гляди-ка, вешаться она собралась! Тоже мне, груша нашлась! Нет чтобы найти обманщицу да наказать ее, как следует, она тут петельки вяжет!

Люся орала. Это было не к добру. Василиса уже давно заметила: если Люся орет, как заплутавший турист, ее вопли обязательно к крупным неприятностям. И Люсе триста раз говорила, чтобы она сдерживалась, а вот поди ж ты… Василиса сняла ремень с шеи и плюхнулась в кресло.

– Все, Люся, пошли ужинать.

– Пошли, – уже спокойно согласилась та. – Только у нас ужина еще нет. Я ж тебе говорила, что с собачкой провозилась. Ты ж понимаешь…

– А выпить у нас ничего нет?

– Есть. Вот выпить – есть! – радостно подскочила Люся и через минуту притащила целый стакан корвалола. Глубокой ночью подруги, поужинав на скорую руку и немного успокоившись, приняли нелегкое решение – шарлатанку отыскать, деньги вернуть, а пока сбагрить куда-нибудь ременную кучу. Только времени у них на это всего ничего – одна неделя. В противном же случае достанется Ане от ее хозяйки. Кто знает, на что она способна.

Переживания настолько измотали двух женщин, что наутро они до двенадцати не могли разомкнуть глаз. Правда, до их ушей доносилось какое-то слабое поскуливание, но не просыпаться же из-за этого! Однако, как позже выяснилось, легче было все-таки проснуться, потому что теперь пол в двух комнатах был разделен на сушу и водное пространство. Причем суши было меньше, как и полагается по географии. Василиса, едва спустив ноги с постели, сразу же вспомнила: в доме маленький щенок. Она кое-как вытерла ногу, напялила тапки и через полчаса уже маячила в соседнем сквере, выгуливая курчавое создание. Люся же в это время усиленно работала тряпкой. И обе старательно пытались придумать, как в огромном городе найти подлую обманщицу, не зная ни ее имени, ни фамилии, ни адреса.

Здравая мысль мелькнула у маленькой, тщедушной Люси.

– Вася! Я знаю, как ее искать! – оповестила она подругу, едва та перешагнула порог дома.

В прихожей стояло ведро с тряпкой, везде виднелись мыльные лужи – уборка была еще весьма далека от завершения. Василиса мотала щенка по улице довольно долго, и, казалось бы, Людмила вполне могла успеть за это время вымыть все квартиры на площадке. Однако, надо полагать, одновременно думать и работать руками она не умела, а посему и Василиса, закатав рукава, принялась заканчивать мытье полов. А заодно и выслушивать светлые мысли подруги.

– Мы о твоей сказочной фее ничего не знаем, так? – торопливо высказывала их та. – Но у нас есть целая куча ремней. Вот и надо найти, где эта дамочка ремни покупала.

Василиса разогнулась, закончив уборку, и в молчании вымыла руки: говорить умные вещи и работать физически у нее тоже не получалось.

– Люся, ты говоришь чушь, – уселась она наконец за стол и налила себе кофе. – Таких ремней – пруд пруди. Откуда мы узнаем, где наша красавица затаривалась?

– А вот и нет! Конечно, все магазины нам не объехать, но этого и не надо. Я уверена, что свой товар она брала не в магазине, там все дорого, так как накручено черт знает сколько процентов. Зачем ей переплачивать, когда она может запросто скупить на рынке по дешевой цене! Смотри, ремни эти китайцы делали, так? Значит, она могла их взять либо в торговом центре «Китайский город», либо на рынке. А рынков у нас… рынков у нас три – Колхозный… – Там она вряд ли стала бы покупать, рынок самый дорогой, да и китайского на нем почти не бывает.

– Значит, Колхозный отпадает. Еще Взлетка и КрасТЭЦ. Взлетка – рынок небольшой, проверить там труда не составит, а вот КрасТЭЦ и «Китайский город» надо обработать как следует. Ну, с чего начнем?

– Поехали в «Город», – решила Василиса, и подруги, накормив свой домашний скот, отправились на поиски.

В «Китайском городе» вся торговая площадь была поделена на крохотные отдельчики, отгороженные друг от друга то стеклянными перегородками, а то и вовсе тряпичной занавеской, и точно такие же ремни, как купленные Василисой, лежали на каждой третьей витрине. Однако ни один продавец не мог предложить сразу сто ремней – их у каждого набиралось от силы штук пять-десять.

– И что это наш народ на ремни кинулся? Как бараны, честное слово! Сказали вам – потуже пояски затянуть, вы и тянете так, что ремни рвутся! – неожиданно возмутилась двадцатая по счету опрошенная продавщица. – Вот недавно приходила дама, тоже подавай ей большую партию! А на фига ей эта дрянь, и сама небось не знает. Я и так и этак предлагала – возьмите лучше эти, у них качество…

– Какая дама к вам приходила? – насторожились подруги.

– Какая? Да обыкновенная, только явно больная на всю головушку. Сто пятьдесят ремней просила. Точь-в-точь таких, как у вас.

Василиса облизала вмиг пересохшие губы и распрямила плечи. Она, будто натасканный спаниель, почуяла след дичи. То есть просто след.

– И вы ей продали? – допытывалась Люся.

– Да как же я ей продам? У меня такая дрянь только в штучном количестве.

– И что, она так ни у кого и не купила? – задрожала подбородком Василиса.

– Да не знаю я…. Валя! У тебя та баба – помнишь, с ремнями – опт взяла? – гаркнула продавщица на весь рынок.

– Не, она у Петра купила, – откликнулась откуда-то издалека невидимая Валя.

– А где искать того Петра? – спросила Люся.

– Да хрен его знает. В тридцать девятом отделе посмотрите, – отмахнулась торговка и принялась перетряхивать свой товар, давая понять, что и без того убила на разговоры прорву времени.

Петра подругам удалось найти только спустя часа полтора – то он куда-то уезжал, то приехал, но побежал по неотложным делам, то он «где-то здесь», но на месте его нет. Когда Люся с Василисой уже начали терять последнюю надежду, пред их очами возник сам Петр, который оказался… чистокровным китайцем.

– Это вы Петр? – спросила на всякий случай Люся. Тот усиленно закивал головой. – У вас женщина покупала сто пятьдесят таких ремней?

Петр внимательно смотрел на ее губы, произносившие слова, точно глухой, потом его голова снова пришла в движение.

– Та. Сенсина у меня тавар прал.

– Как она выглядела? Женщина, которая у вас ремни покупала, как выглядела?

– Харасо выглятил. Касивый сенсина, – разулыбался китаец. – Высокий, в церный курка, воротник …касиво… такой присеска…

– Волосы темные?

– Нет, карисневые, такие вот… – рубанул Петр себя ладошкой по шее.

– Точно, она, – прошептала Василиса. – Куртка у нее с воротником, хорошо помню, и волосы под каре подстрижены.

– С ней был кто-нибудь или одна приходила? – допытывалась Люся.

– Никто не был, я сам памагал, до масыны данес.

– Так вы ее еще и на руках тащили? – злобно уставилась на Петра Василиса.

– Тавар нес, – вроде бы обиделся китаец.

– Машина какая? Какой номер?

– Не смотрел номер, сенсин смотрел, – снова покачал он головой.

– 546 ВМК, – вдруг встряла в разговор стоявшая рядом хорошенькая круглолицая девушка той же национальности, что и Петр.

Откуда ей был известен номер, подруги уточнять не стали, а спешно попрощались и, потирая руки, выскочили из торговой толчеи.

– Ну вот, считай, полдела сделано. Вернем деньги, купишь мне вон тот лак для ногтей. За труды, так сказать, – ликовала Люся.

Василиса же брела понуро, как больная лошадь. Она прекрасно понимала, что выяснять, кто же разъезжает на машине с тем номером, придется ей. Это же ее сын трудится в доблестных милицейских органах. Хотя в данный момент он валяется с больной ногой и трудится лишь над разгадыванием кроссвордов. И стоит его лишь попросить о помощи, как он тут же разразится гневной речью, а затем, глядишь, просто посадит матушку с ее подругой под домашний арест. Василиса это уже точно знала. Не так давно они с Люсей погрязли в неприятном деле – пришлось им самолично разыскивать преступников. Что они там разыскали, вспоминать не хочется, но сын проявил себя тогда не с самой лучшей стороны – всячески запрещал совать свой нос, куда не следует, подкидывал внучек, чтобы ограничить их свободу, – в общем, выщелкивался как мог. А все лишь для того, чтобы мать случайно не отвоевала звание настоящего сыщика! Теперь наверняка то же самое повторится.

– Ну чего ты, не слышишь? – окликнула ее Люся. Она уже давно размахивала перед промелькнувшей подругой руками, объясняя, что им предстоит делать в самое ближайшее время.

– Я слушаю, слушаю, ты маши руками дальше.

– Чего махать, мы уже пришли, – пожала плечами Люся и остановилась возле поста ГАИ.

Она деловито направилась к молоденькому парнишке в серой форме и напустила на себя серьезность. А затем деловито обратилась к гаишнику:

– Здравствуйте, с кем имею честь беседовать?

Парень оторопел на минуту, потом браво вытянулся и отрапортовал:

– Младший сержант Малюнин! Чем могу быть полезен, бабушка?

– Мы от общества «Друг леса». У нас, понимаете, молодой человек, такая проблема: один гражданин все время выкидывает мусор в неположенном месте.

– Это ты про кого? – толкнула ее в бок Василиса, но Люся так сверкнула очами, что у подруги тут же отпало желание подавать голос.

– Наше собрание постановило, – продолжала Люся, обращаясь к стражу порядка на дороге, – выяснить, кто он такой, и соответственно наказать. Просто сил нет терпеть такое безобразие на улицах города.

– Так он что, на дорогу мусор высыпает? – нахмурился младший сержант.

– Нет, но рядом. И этим самым портит весь дорожный вид. А ну как к нам президент нагрянет?

Младший сержант Малюнин еще больше подтянулся и посмотрел на нас заинтересованно.

– У нас есть номер машины этого злостного хулигана, загрязняющего город, и мы требуем, чтобы вы нашли нам его координаты. Уж мы призовем его к порядку, – щебетала Люся, протягивая листок с записанным номером.

Парень взял листок, потом едва слышно вздохнул и, отбежав, рявкнул на своего напарника:

– Сидоров, мать твою… Срочно пробей по компьютеру, кто тот кабан, который на дорогах безобразничает… К нам президент едет, а у нас свалка на самой трассе!

Через полчаса подруги благодарили расторопного сержантика за помощь и дарили ему сладкие улыбки. Однако парень на них уже внимания не обращал, а был озабочен какой-то своей проблемой. Через минуту и дамы о нем забыли – теперь у них на руках красовался адрес владелицы машины – коварной прощелыги, которая выудила у подруг двадцать таких нужных тысяч.

– Вася, давай к ней завтра заедем, мы сегодня и так целый день по городу мотаемся, а у нас ведь щенок. А его часто кормить надо, – загнусавила Люся.

– Нет, если хочешь, ты можешь променять меня на собаку, но мне деньги надо забрать немедленно! – решительно заявила Василиса и стала обиженно разглядывать осеннее небо.

Люся судорожно вздохнула и посеменила к остановке.

Обманщица, а звали ее Едякина Алла Титовна, жила в Красноармейском переулке, то есть в центре города. Дом и квартиру тоже долго искать не пришлось. Василиса дрожащей рукой нажала на кнопку звонка и отскочила, а перед глазком расположилась Люся с самой медовой улыбках на устах. Сперва им долго не открывали, очевидно, разглядывали гостей в глазок, потом дверь распахнулась, и Василиса увидела ту самую продавщицу ремней, которая собиралась срочно покинуть город. Темные блестящие волосы уложены в стильную прическу, ярко-красная помада на губах, глаза умело подкрашены тушью. Яркая дамочка, чего и говорить, хоть и не двадцатилетняя девушка, а выглядит на все сто. Вон и фигурка, как у манекенщицы. Эх, и как только бабам удается себя в таком теле содержать?!

– Вы ко мне? Ага, понятно… – мигом сообразила женщина, увидев теперь и Василису, и попыталась захлопнуть дверь.

Перед носом подруг уже столько раз захлопывались двери, что они научились с этим бороться. Резко рванув дверь на себя, Василиса гневно двинулась на обидчицу. Люся не отставала.

– Ну что, Алла Титовна? Будем денежки отдавать?

– А без денежек нельзя? – красиво изогнула бровь коромыслом Алла Титовна.

– Нет уж! Ишь дур нашла… Давай деньги! – задохнулась Василиса и пошла на женщину тараном.

Люся вовремя ухватила ее за кофту и вырвалась на передний план.

– Между прочим, для вас это может очень плохо кончиться… – довольно таинственно предупредила она Аллу Титовну.

Неизвестно, на что рассчитывала Люся, но лицо хозяйки квартиры посерело, потом покрылось свежей зеленью, и она медленно опустилась в кресло. Она вела себя не так уверенно, как в магазине. Тогда у нее рот не закрывался, а сейчас, гляди-ка, еле губами шлепает!

– Что вы хотите? – едва пролепетала она.

Подруги и не думали, что их приход так испугает хозяйку квартиры. На первый взгляд дамочка была не из пугливых, Люся много таких повидала на своем веку – вырвут из глотки любой кусок и не поперхнутся. Напугать таких хищниц непросто, а Едякина почему-то испугалась. Вон и сигарету схватила, и рука у нее трясется, и сама какая-то полинявшая сделалась. Видимо, слишком грозно рычит Василиса, так и до инсульта дамочку можно довести, как потом с деньгами-то?

– Деньги! Деньги отдай, тварь такая! – снова недипломатично влезла Василиса.

– Сколько?

– Ах ты крыса! Ты уже не помнишь, сколько у меня взяла за свой хлам? Двадцать пять! – молодым петушком прокричала нахально Василиса Олеговна.

Женщина стряхнула пепел с сигарет, постаралась взял себя в руки и выглядеть спокойной. Она пристально вгляделась в лица посетительниц, а потом обессиленно спросила:

– И тогда вы оставите меня в покое?

– Да легко, – фыркнула Люся и надменно подняла голову.

Алла Титовна подошла к окну, нервно затянулась и сбивчиво заговорила:

– У меня здесь нет таких денег. Оставьте свой адрес, я привезу вам деньги ровно в восемь вечера.

Василиса было заколыхалась в несогласии, но дамочка остановила ее жестом.

– Двадцать пять тысяч не такие деньги, чтобы мне из-за них рисковать. Деньги у вас будут в восемь. Вы хотите гарантии? Возьмите в залог все, что угодно, – скривила она красные, стильно накрашенные губы.

– А можно ваше кольцо с серьгами? – полюбопытствовала Василиса. По ее мнению, и серьги, и колечко были украшены бриллиантами, и если Алла Титовна опять сбежит, то, может, получится откупиться от хозяйки «Жемчужины» хоть драгоценностями.

– Я думала, вам документы нужны, а это… Пожалуйста. В любом случае сегодня деньги будут у вас. Я очень надеюсь на вашу порядочность, – проговорила она, вытаскивая серьги из ушей.

Одна сережка запуталась в блестящей прядке волос, и Едякина с силой рванула локон. В сережке застряли темные волоски.

Василиса вылетела из подъезда, крепко сжимая в кулаке золотые украшения.

– Ты зачем у нее двадцать пять тысяч потребовала? – нахмурилась Люся.

– А моральный ущерб? Меня хозяйка «Жемчужины» из-за этих самых ее ремней за дурочку посчитала, что ж, считаешь, это не стоит денег? Пять лишних тысяч будут штрафом для Аллы Титовны! Она в другой раз не полезет со своими ремнями к честным работницам. А ты, я смотрю, сильно за нее переживаешь?

– Я не за нее переживаю. Я только думаю, зачем люди делают то, что опасно для жизни?

Люся мотнула головой, будто отгоняя неприятные мысли, и устремилась домой к неожиданно свалившемуся на нее голодному питомцу. Надо было еще забежать в магазин и купить пропитание.

Дома царил великий погром. Финли достаточно быстро полюбил нового жильца, потому что с ним было куда как веселее, нежели с неповоротливыми хозяйками. Если раньше он охотился только за ногами Люси, потому что та громче визжала, то теперь его внимание переключилось на маленького терьера, и охота превратилась в настоящее побоище. Подруги вошли как раз в тот момент, когда Финли восседал на щенке, а тот валялся на спине, пытаясь уместить голову врага у себя между челюстями.

– Вася! Он его сожрал! Говорила тебе, надо было покормить щенка раньше!

– Собака, фу! О господи! Люся! Как зовут этого монстра?

– Сейчас посмотрю, у меня где-то на бумажке записано. Сейчас… его зовут… Арчи… так, не могу прочитать… Арчифилд, вот! А как же ты с ним гуляла, если имени не знаешь?

– Обыкновенно. А что, я к нему должна по имени-отчеству обращаться? Малыш, да и все.

– Ну и пускай Малышом остается, а то пока его имя выучишь, он кому хочешь успеет башку откусить, – постановила Люся и принялась наполнять миски.

Алла Титовна пришла ровно в восемь. Сегодня она была в длинной шубе, красивые волосы были упрятаны под белую шапочку. Аккуратно усевшись на диван, не раздеваясь, она протянула Василисе целлофановый пакет с деньгами. У нее был какой-то странный взгляд, будто она о чем-то хотела попросить. Но Василисе некогда было заглядывать Едякиной в глаза, она, не торопясь, пересчитала купюры и только после этого милостиво качнула головой. Неожиданно в кармашке гостьи затренькал сотовый телефон. Посмотрев на табло, она мило улыбнулась:

– Вы позволите мне поговорить?

– Пройдите в кухню, – деликатно предложила Люся, вспоминая, не стоит ли в раковине посуда.

Едякина переговорила довольно скоро и сразу прошла в прихожую.

Ни останавливать, ни приглашать гостью к чаю подруги не собирались. В конце концов, дамочка не с гуманитарной помощью явилась. Поняв, что визит закончен, Алла Титовна сухо простилась и удалилась.

– Ну все, Люся, теперь я могу вздохнуть свободно, – поглаживала пакет с деньгами Василиса. – Надо срочно бежать к хозяйке «Жемчужины» и передать ей деньги, а то, поди, до сих пор меня недотепой считает.

– Ну какая же ты недотепа? Ты рвачка! Хапуга, можно сказать. Еще немного, и я начну тебя презирать! – вдруг надулась Люся. – Ты почему Едякиной ее бриллианты не отдала?

– Ох ты, совсем забыла… А ты тоже хороша, не могла подсказать! – кинулась Василиса к дверям.

– А я уж подумала, что ты решила на камушки ремонт сделать. Мне привиделось, что это тоже нечто вроде штрафа… Вася, куда ты?

– Так, может, она еще недалеко ушла, успею догнать, – выскочила Василиса в подъезд. Главное, чтобы Едякина не успела сесть в машину!

В подъезде было темно, и Василиса, споткнувшись на лестнице, рухнула вниз прямо с верхней ступени, пробороздила подбородком весь пролет и затормозила лишь на площадке. Подняться не получилось – подвернулась нога, а потому, усевшись поудобнее, Василиса принялась ощупывать ее и вставлять ее части на место. «Да черт с ними, с бриллиантами, – подумала она в сердцах, – завтра отдам!» Василиса Олеговна тихонько всхлипнула и внезапно похолодела, по ее рукам пробежала дрожь, а больная нога интенсивно задергалась: она сидела на человеке! И этот человек даже не ойкнул, не пошевелился…

В следующую секунду двери сразу нескольких квартир в подъезде распахнулись – жильцы отреагировали на нечеловеческий визг, пронзивший дом сверху донизу. Сосед с первого этажа притащил фонарь и осветил такую картину – Василиса, с разбитым в кровь лицом и такими же коленями, визжала во всю силу легких, восседая на… трупе красиво одетой женщины. В том, что под Василисой Олеговной находился именно труп, сомневаться не приходилось: на лбу женщины чернела аккуратная дырочка, а белая шапочка сползла набок и окрасилась кровью. Под Василисой лежала Алла Титовна Едякина. Вернее, то, что ею было буквально несколько минут назад.

Следующие дни были вычеркнуты из жизни подруг следственными органами. Василиса и Люся часами просиживали перед серым, невидным мужчиной и в который раз пересказывали ему случившееся. Мужчина совершенно не умел делать комплименты, нисколько не интересовался личностью тех, кого допрашивал, и беседовать с ним было сущим наказанием. Особенно для Василисы. Потому что ей совершенно не хватало сил на то, чтобы ухаживать за собой, как она привыкла. Василиса Олеговна уделяла своей внешности огромное внимание, она обязательно два раза в неделю делала маски из всего, что находила в холодильнике, умело использовала макияж и никогда не мыла лицо водой на ночь. Но теперь ей стало совершенно не до этого всего.

Когда свидания с неприятным мужчиной закончились и подруги осели наконец дома, в гости приковылял сын Василисы собственной персоной.

– Мама, объясни мне, что у вас тут произошло? – начал он с порога. – И еще… Растолкуй мне, сделай милость, почему именно с тобой случаются всевозможные неприятности?

– Не только! – гордо вскинула голову Василиса. – Вон с Люсей тоже!

Естественно, они ему ничего не собирались что-либо докладывать. С какой стати? Уж если подруги тому, серому, ничего не рассказали, то уж Павлу-то как-нибудь мозги затуманить удастся.

– Паша, ты хочешь пирожков? Сегодня Люся настряпала, – проводила на кухню сына Василиса.

Тот уселся за стол, но успокаиваться не собирался.

– Мама, пообещай мне, что вы с Люсей никуда не будете вмешиваться. Вот прямо сейчас пообещай! – нудил с полным ртом Павел.

– Ты ешь, ешь. Расскажи лучше, что в кроссвордах новенького пишут? Я имела в виду, что по телевизору показывают? – уселась Василиса Олеговна напротив.

– Короче, так: завтра мы с Лидочкой привезем тебе Наденьку и Катюшу. Отдохни немного от беготни по улицам.

Случилось то, чего подруги боялись, – Паша сажал мать с Люсей под домашний арест. Вполне понятно, что они, обремененные детьми, не станут таскаться по городу, выясняя, кто пристрелил несчастную Едякину. Надо было срочно что-то придумать.

– Извини, родной, но завтра никак невозможно: мне надо разобраться с местом работы, – вдруг вспомнила Василиса. – Ты же знаешь, я сейчас тружусь в «Жемчужине», вот и надо кое-чем там заняться.

– Мама, – устало произнес ее сын Паша, – тебе правда надо на работу?

– Паша, ты же знаешь, я никогда не вру… Ну, почти никогда… только в редких, исключительных случаях.

Пока Павел слушал пылкую речь матери, возле его ног пристроился лохматый щенок и уставился на гостя такими голодными глазами, что тот не выдержал и сунул в его пасть пирог.

– Что ты делаешь?! – вскричала Люся, которая во время разговора Василисы с сыном скромно сидела молча. – Ты зачем скормил Малышу эту гадость?

Павел чуть не подавился:

– А зачем вы меня гадостью угощаете?

– Взрослый мужчина, а ничего не понимаешь! Для трехмесячного щенка печеное тесто – чистая смерть. О-о, эти мужчины! Мало того что они совершенно не понимают женщин, они даже собачий язык не понимают! – верещала Люся на одной ноте.

Паша быстренько подтянул костыли и поковылял к выходу.

– Вы уж тут сами, ладно? Авось псинка не заболеет, а мне пора, уж извините.

После его ухода Василиса затосковала. И Люся, обеспокоенно поглядев на подругу, начала ее успокаивать:

– Вася, ты что? Ну извини, сорвалась я на Пашку, но ведь….

– Люся, ты не сорвалась. Ты орала, как беременная монашка. А это означает только одно… – всхлипнула Василиса Олеговна.

– Ты думаешь, нам придется самим заняться расследованием? Ты хочешь сказать, что мы должны найти убийцу несчастной Едякиной? – шепотом ужаснулась Люся.

Василиса только с глубоким вздохом развела руками.

– А что делать? Ты меня в эту историю впутала, и теперь…

– Я?! – перебила Люся, ошалев от наглости подруги.

– А кто сказал Едякиной, что ей будет хуже? Так оно и получилось, – грустно объяснила Василиса.

Люся не выдержала и принялась бегать по комнате. Коварный Финли тут же стал охотиться за ее ногами, и той приходилось по-лошадиному взбрыкивать.

– Да, я так сказала. Но надо же было как-то заставить ее отдать тебе деньги! Я и не думала… Финли, отцепись! Я не думала, что попаду в самую точку. Ты-то ведь знаешь… – ох, Финли, уймись! – что мне ничего про нее не известно!

– Я знаю. Но она оставалась дома одна, и кто знает, с кем она могла за это время встретиться или просто переговорить по телефону. Помнишь, ей даже, когда она у нас была, звонили… И потом учти, ее убили в нашем подъезде, а уж выяснить, к кому она приходила, – большого ума не надо. Вот и думай.

Люся плюхнулась на диван и обхватила руками голову. Минут пятнадцать она сидела молча, качаясь из стороны в сторону. Ей вдруг отчетливо вспомнился взгляд Едякиной. Может быть, она и правда хотела о чем-то попросить? Люся стала качаться еще сильнее, а потом вдруг спокойно заявила:

– Ну что ж… Надо найти ее убийцу, значит, найдем. Сегодня же вечером будем разрабатывать план.

– А сейчас?

– А сейчас мы с тобой завезем деньги хозяйке «Жемчужины» и куда-нибудь пристроим ремни. Надоели они уже тут, все глаза измозолили.

Василиса Олеговна не совсем понимала, куда можно пристроить такую прорву дурацких ремней, но уточнять не стала. У подруги, похоже, настроение изменилось в лучшую сторону, потому что она уже рылась в шкафу, тихонько мурлыкая несложную песенку:

– «Ля-ля-ля, даже если нам немного за тридцать, есть надежда выйти замуж за принца…» Вася, ты бы не стояла столбом… Давай-ка одевайся.

Деньги хозяйке «Жемчужины современной моды« Василиса вернула без особых приключений. Правда, та процедила сквозь зубы, принимая целофановый пакет:

– Надеюсь, вы не ограбили какого-нибудь нефтяного магната…

Василиса только презрительно фыркнула и не стала задерживаться в магазинчике, у них с подругой было еще одно важное дело, и на улице томилась Люся с ремнями…

– Теперь пойдем вон в то здание, видишь? – скомандовала Люся, спотыкаясь на неровностях мостовой. – Там у меня один знакомый работал, рассказывал – жуткие вещи у них творятся… Вообще я лучше одна схожу, дай-ка ремни. Штук пятнадцать. А ты меня здесь подожди.

В здании находилось частное предприятие под звучным названием «Русский пончик». Люся отсчитала несколько ремешков и храбро толкнулась в стеклянные двери. Через полчаса она вышла с пустыми руками. Вернее, не с пустыми – из крепко сжатого кулака торчали денежные купюры.

– Ты что, продала наши ремни? – поразилась Василиса. – И у тебя их взяли?

– Ну, скажем, пришлось взять. Я просто сообщила одному дядечке, что завтра приду к ним проверять пожарную безопасность, а для полного комплекта противопожарного щита им не хватает именно ремней.

– Зачем же ты так? Наверное, хороший дядечка, так пожарников боится, а ты…

– Если бы ты знала, какие дела проворачивает этот хороший дядечка, ты бы ему не пятнадцать, а все сто ремней приволокла, – не согласилась Люся. – Все, пошли теперь с чистой совестью домой.

Дома они уселись за столом с пирогами, пристроили рядышком чистый лист бумаги и стали набрасывать хоть какой-то план дальнейших действий. Однако на ум ничего путного не приходило.

– Вася, я вот все думаю… За что Едякину могли убить?

Василиса почесала жиденькую фрикадельку из волос у себя на макушке и призадумалась.

– Люся, ну ты же пойми – женщина занималась надувательством. Может, она не того обманула, ну и… сама понимаешь.

– Хм, не думаю. Она явно кого-то боялась. Если бы это был обычный продавец… ну не обычный, а тот, с кем такие шутки не проходят… она бы отдала ему деньги, как нам, и дело с концом. Нет, тут что-то другое, я носом чую.

– И где нам найти это другое? Я, честно тебе скажу, даже не знаю, с чего начать, – с трудом произнесла Василиса, так как вытягивала челюсть, накладывая на лицо толстый слой простокваши в качестве вечерней маски.

– Нам нужна помощь Пашки. Все-таки у него все знакомые в следственных органах, пусть он хоть немного что-то прояснит, – предложила Люся.

– Ты что, не слышала его мнение по этому поводу? Он же ясно сказал: не суйтесь, не влезайте, а иначе – внучек на неделю. Нет, надо нам самим.

Одним словом, подруги так ничего и не придумали и решили вплотную заняться расследованием прямо с завтрашнего утра. Сегодня же усталые дамы пораньше отправились спать. Василиса по привычке взяла к себе под одеяло теплого кота, и кудрявый Малыш, видя такое дело, с чистой совестью запрыгнул в кровать к Люсе.

Утром она родилась, эта простая и замечательная идея, – что предпринять в смысле расследования. Даже удивительно, где она заблудилась вчера и почему такие опытные детективы, как Василиса и Люся, не смогли с вечера до этого додуматься. Они знают, где жила Едякина Алла Титовна, и, следовательно, само собой разумеется, надо сходить по ее адресу и опросить ее соседей. Не может быть, чтобы никто ничего про дела Едякиной не знал.

Подруги собрались быстро. Даже Василиса макияж навела всего за какие-то сорок минут. Сегодня они должны явиться к людям как частные детективы, поэтому – никакой вольности на лице. Брови – вороньим крылом, щеки – паспортного тона, а губы – зрелый бутон осеннего георгина. Но вдохновение подруг, уже стоявших на пороге квартиры, задушила Лидочка – Пашина супруга и соответственно невестка Василисы. Она привела за ручки двух очаровательных девочек, своих дочек, – Катеньку и Надюшу. Лицо ее лучилось радостью.

– Вот, Василиса Олеговна, Паша сказал, что вы обижаетесь на меня из-за того, что редко детей к вам вожу. Так я же думала, вам некогда… Если хотите, можете нянчиться с ними хоть ежедневно, только на ночь домой приводите, – виновато проговорила она.

Совсем недавно у Павла и Лидочки родилась третья дочь, и вполне понятно, что молодая женщина уматывалась с тремя детьми до невозможности. И каждый раз, отдавая хоть часть своего потомства бабушке, Лидочка вздыхала с явным облегчением.

Люся опустилась на диван, и краски на ее лице померкли. Василиса любила внучек, и отправить невестку с детьми обратно язык не поворачивался. Однако сейчас у нее были неотложные дела…

– А разве Катеньке не нужно в школу? – со слабой надеждой спросила бабушка.

В этом году Катюша пошла в первый класс, и Василиса справедливо полагала, что с ребенком должны заниматься родители.

– Вы не беспокойтесь, она уже пришла из школы. В первые дни уроки короткие. Катенька и портфель с собой принесла… Вы поможете ей уроки сделать? А тетя Люся с Наденькой пока погуляет.

Тетя Люся икнула. Не так давно, когда девочек привели к бабушкам в начале дня, Люся еще смотрела сны и по неосторожности продолжила спать, а поутру у нее сон крепкий… В общем, детские ручонки так разрисовали разноцветными фломастерами блеклую физиономию бабушки Люси, что Василиса целый час потом терла ей щеки и губкой, и отбеливателем, и даже знаменитым все отмывающим «Фери». Поэтому теперь Люся в присутствии детей каждую минуту была начеку.

– Ладно, хорошо. А когда ты за ними придешь? – смирилась Василиса.

– Ну, вечерком и зайду. Вы же еще в девять спать не ляжете?

Таким образом, до девяти вечера подруги стойко отдавались занятиям с детьми. Василиса уселась с Катей за уроки, а Люся полдня таскалась с Надюшей и Малышом по осеннему саду, чтобы не мешать приготовлению уроков. Потом дети и животные толпились возле кухонных дверей, ожидая, пока бабушки соорудят котлеты к обеду.

– Баб, а что ты не стряпаешь «дамские пальчики»? – спросила Надя. – Ты нам раньше стряпала.

– Надя, ты прям как маленькая! – по-взрослому покачала головой старшая Катюша. – Ну какие «дамские пальчики»! Папа же говорил, что у бабы Васи опять детективный бзик, до пальчиков ли тут…

Василиса вздрогнула, и только что скатанная котлета брякнулась ей на тапок. Тут же подскочил ненасытный Малыш и тяпнул мясную лепеху вместе с тапком.

– А-а! – взревела Василиса.

– Что, баба, нога болит?

– У меня не нога, у меня здесь болит! – ткнула Василиса мощным кулаком себя в грудь. – Душа то есть! Передайте папочке… Впрочем, ешьте котлетки, девочки, я сама вашему папочке все скажу!

Вечером, около девяти в квартиру впорхнула свежая и отдохнувшая Лидочка и с порога затараторила:

– Ну, как вы? Хорошо? Завтра во сколько приводить?

– Завтра я не могу, – твердо заявила, поджав губы, Василиса. – Завтра у меня детективный бзик!

Лида моментально осеклась и залилась краской.

– Ну что вы, Василиса Олеговна. С чего вы взяли? Паша совсем не хотел ничего такого сказать…

– А откуда же ты взяла, что я грешу на Пашу? – прищурилась дама. – В общем, так, передай своему супругу, Лидия, что, если бы у него хоть раз в месяц такие бзики случались, вы могли бы спокойно жить на одни премии. Или уже давно открыли бы свое частное детективное агентство.

Лида ушла, а Василиса еще долго пыхтела вскипевшим чайником. Из рук у нее все валилось, телевизионные программы не радовали, и Люсе пришлось срочно вытягивать подругу из наплывающей депрессии.

– Вась, пойдем Малыша прогуляться выведем, а? Ему перед сном надо как следует побегать, чтобы он опять нам к утру сюрпризов не припас.

Василисе идти не хотелось, но осенью темнеть начинает рано, и отправлять подругу одну было боязно. Нарядившись кое-как, Василиса поплелась на улицу. Она молча шла по аллее, рядом щебетала Люся, под ногами хлюпала грязь, и вся жизнь казалась такой же слякотной и хмурой. Прохожих не было – ни один порядочный человек в такую погоду не собирался любоваться пейзажем, и женщины одни маячили в пустынном сквере, как два перста. Аллею плотно обступали мрачные, темные кусты, деревья возвышались зловещими гигантами, фонари светом лампочек не радовали, и даже обычных городских звуков сюда не доносилось.

Неожиданно раздался сдавленный крик. Подруги кинулись в темноту, звонко разбрызгивая грязные лужи. Возле куста стоял немолодой уже человек, и глаза его были полны ужаса.

– Что с вами?! – подскочили подруги.

– Там…. там кто-то есть…. – лопотал несчастный и тыкал пальцем в заросли куста.

Женщины прислушались. Тихо. А вот послышался шорох… нет, даже не шорох, а… чавканье.

– Малыш, поросенок ненасытный! – вскричала Люся и полезла в самую чащу кустов.

Малыш пиршествовал. Какие-то нерадивые граждане высыпали под куст целый пакет всевозможных отходов, и песик рылся мохнатой мордой в зловонной куче.

– Так это ваш? – оправился от испуга мужчина и, быстренько застегнув кое-какие детали туалета, начал как бы оправдываться: – А я тут мимо проходил, дай, думаю, свежим воздухом подышу, слышу – шуршит кто-то. Не иначе, думаю, маньяк. Уже, честно сказать, к мучениям приготовился.

Подруги только фыркнули. Мужчина, однако, был достаточно приятным внешне. Неброский плащ болотного цвета, шляпа пельменем, брюки в крупную клетку – все в нем говорило, что мужчина аккуратист и даже франт.

– А вы, стало быть, с собачкой… Погодка-то, я скажу, не для прогулок… Я бы сейчас с удовольствием в теплой компании да с горячим чайком… Рад представиться – Коркин Антон Петрович, – бодро шаркнул ножкой ночной встречный и потянулся за ручкой Люси.

Та испуганно отпрыгнула. Зато Василиса жеманно поправила свою жидкую фрикадельку на темечке и плавно протянула ладонь, широкую, как у шахтера. Мужчина хотел было приложиться к ней губами, но почему-то передумал и крепко, по-мужски, пожал, одарив Василису долгим, тоскливым взглядом. Люся насторожилась.

– Приятно было познакомиться… Пойдем, Вася, ты прям под любым кустом мужика отыщешь! – зашипела она и силком поволокла подругу к дому. Василиса честно упиралась, ее тянуло к общению, но Людмила Ефимовна была неумолима.

Одной рукой она волокла подругу подальше от сомнительного знакомства, а другой управляла поводком, на конце которого держался шаловливый щенок. Малыш все-таки проявил свою шкодливую сущность – с размаху кинулся в грязнущую лужу, обрызгав чуть ли не все одеяние мужчины, и улегся в самую ее середину.

– Малыш! Да что ж такое! – бросилась к нему Люся, на минуту выпустив Василису из рук.

– Ну вот, теперь мы просто обязаны вас привести в порядок. Пойдемте к нам, я вам плащ почищу! – обрадованно заговорила общительная Василиса, обращаясь к Коркину.

Тот покорно потрусил за дамами, Люся заскрипела зубами, и только Малыш весело скакал вокруг процессии, грязный по самые уши.

Когда вся компания ввалилась в дом, Василиса продолжала разливаться патокой:

– Вы пройдите пока в ванную. Вам непременно надо почиститься, а мы тут уже чаек… Люся, чего ты там копаешься, организуй чаек нашему гостю!

Но Люся уже затолкала в ванну собачье дитя и теперь ничего не слышала. Щенок мыться не любил. Он несколько раз пытался выпрыгнуть на волю, измазал всю хозяйку, извертелся веретеном и, потерпев неудачу, завыл. Горько и безнадежно.

Василиса, заглянув к Люсе и поняв, что чистка нового знакомого откладывается на потом, принялась, как могла, его развлекать.

– Вас, вероятно, уже жена заждалась? – кокетливо повела она плечиками.

– Я вообще-то на данный момент свободен от супружеских обязанностей, – напыщенно проговорил Антон Петрович, с тоской косясь на дверь в ванную.

Наконец Малыш вылетел из ванной, и туда томно просочилась Василиса. Она решила, что справедливей будет сначала себя привести в полную боевую готовность. Но и закрывшись там, они не давала гостю забыть о себе ни на минуту.

– Люсенька, – кричала Василиса, подправляя макияж, – достань то варенье из абрикосов! Помнишь, которое я варила? А свое не ставь, оно у тебя немного плесенью подернулось, ты меня не послушалась и пожалела сахару!

Потом она принялась напевать, демонстрируя самые высокие ноты, какие только могла взять. Получалось несколько визгливо, но зато громко. Когда Василиса появилась на кухне, свежая, с блестящими щеками, возле стола толкалась одна только Люся.

– Лю… ся… – растерянно проговорила какетка. – А где наш гость?

– Как то есть где? Он ушел домой, – спокойно пояснила та. – И вообще! Мы с тобой будем делами заниматься или на мужиков заглядываться? Я, конечно, понимаю, у тебя такой возраст, когда страшно остаться одной, вот и тянет к любому проходимцу… Мне это еще не грозит! – фыркнула Люся и демонстративно повеселела. – Ля-ля-ля…

– Мне, между прочим, тоже… Ля-ля-ля… Кстати, я сейчас как раз в той поре, когда мужики за мной просто стаями ходят. Ну, чего там говорить, сама видела… Ля-ля-ля-ля… – постаралась изящно изогнуться, вроде бы в танце под собственный аккомпанемент, Василиса и напала на еду.

Ночью, лежа в кровати, Люся долго размышляла, почему новый знакомый, который, как утверждает Василиса, стаей ходит за подругой, свидание назначил ей, Люсе? Это же ей он шепнул, когда Василиса ушла в ванную, что завтра будет ждать ее в парке. И еще – отчего Едякину пристрелили именно в их с Васей подъезде? А заодно, чего она так боялась, эта Едякина? Может, того же самого и им с Василисой стоит опасаться? И к тому же…

– Вася, послушай, а не зря ли мы милиции-то ничего не сказали? Ну, мужику тому, в сером? – обратилась она к подруге.

Та уже начинала высвистывать носом колыбельную, но, услышав Люсю, встрепенулась:

– И ничего не зря! Ты видела, как он с нами беседовал? Точно жабу во рту держал! И потом, он сразу нас отмел как немыслящие единицы, разве не заметила? А это о чем говорит? О том, что он не умеет расположить к себе свидетеля. Ну и чего, спрашивается, найдет такой спец? Нет уж, лучше сами, – рассудила Василиса Олеговна и уже совершенно спокойно отошла ко сну.

На следующий день Людмила Ефимовна пораньше выгуляла псину, а Василиса Олеговна прочно уселась у зеркала. Предстояло немало посветиться перед незнакомыми людьми, а поэтому необходимо выглядеть красавицей. Люся была несколько иного мнения: она считала, что природа в свое время достаточно потрудилась над ее внешностью, так что нечего теперь трудиться и делать из козы овечку. И она, чтобы не терять зря времени, ходила взад– вперед и монотонно повторяла все, что подругам уже известно про несчастную Едякину Аллу Титовну, которая совершенно непродуманно умудрилась скончаться прямо при выходе из их квартиры.

– И что же мы знаем? Едякина сначала вручает тебе какие-то ремни, которые никому не нужны ни к черту, ты их, конечно, хватаешь, потому что ума у тебя, Васенька, не было, нет и опять не стало. После этого дамочка получает от тебя деньги, якобы уезжает, а на самом деле благополучно оседает дома…

– Нет, Люсь, ты представь! Она даже не соврала ничего, помнишь? Ну, могла бы что-нибудь наплести, дескать, с поездкой ничего не вышло, а то… Вот змея! Господи, царствие ей небесное… – отвлеклась на минутку Василиса.

– Точно, даже и не соврала. Она с нами говорила, точно мы в курсе всех ее махинаций. И деньги отдала по первому требованию. Слушай, она определенно кого-то боялась. Мне чутье подсказывает…

– Ты уже говорила про чутье, – хмыкнула Василиса и скроила измученную физию. – Ну чего тут думать-то! Ясное дело – провернула махинацию, да не туда, вот и расплатилась. Мы же не знаем, вдруг она эти ремни вагонами продавала?

– Знаем. Она их купила сто пятьдесят штук. Причем сто из них затем купила моя глупая подруга. А кто же тогда Едякину убил? И за что?

– Не накручивай. Узнаем, – успокаивала Василиса, аккуратно выводя стрелочку над глазом.

Люся не была так уверена.

– Я тебе просто удивляюсь! Неужели ты не понимаешь? Ее убрали как раз в тот момент, когда она выходила от нас. А вдруг кто-то решит, что она сообщила нам какую-то важную информацию? Или решит, что мы с ней сообщники?

Василиса такой ход событий не предвидела. Она быстро забросила косметику подальше и взволнованно скомандовала:

– Все, Люся, пошли! Надо как можно быстрее разговорить соседей этой самой Едякиной и вывести убийцу на чистую воду. А то, ты ведь меня знаешь, я не смогу спокойно уснуть!

Люся подругу знала – та великолепно спала при любых ситуациях. Однако она была права: убийцу куда-то там вывести было просто необходимо.

Глава 2

НЕ ШВЫРЯЙТЕ ПИАНИСТА

Войдя в уже знакомый подъезд Едякиной, подруги едва не оглохли от грубой брани, звона стекла и звучных рыданий. Василиса шустро повернула назад.

– Куда? – зашипела на нее Людмила Ефимовна.

– Там, наверное, преступная группировка бунтует. Или поминки справляет…

– Не похоже. Пойдем посмотрим. В такие моменты как раз самое сокровенное и узнаешь. Мы с тобой дамы степенные, на нас никто ничего серьезного не подумает. Скажем, что мальчика потеряли, в песочнице заигрался, вот, ищем…

– Ага, – быстро подхватила идею Василиса Олеговна. – Черненький такой, скажем, лет пятидесяти…

Люся только вздохнула.

Чем выше поднимались подруги, тем громче была слышна брань. На женщин уже сверху катились пустые винные бутылки и даже долетали кое-какие тряпки. Буянили как раз на площадке Едякиной. Причем буянила гневная женщина с волосами, накрученными на бигуди, а горестно всхлипывал длинный худой мужик в старых спортивных штанах и в резиновых сапогах.

– Олимпиада! Не надо меня выгонять! Ты знаешь, я как Конек-Горбунок… Олимпиада! Инструмент не трогай! Падла! – верещал он, называя почему-то пустую водочную тару инструментом.

– Здравствуйте, – вежливо поздоровались подруги. – Извините, что, так сказать, нарушаем вашу супружескую беседу. Вы не могли бы нам помочь? Мы хорошо заплатим.

Гневная женщина устало опустила руку с бутылкой и пригласила подруг в комнату, захлопнув дверь прямо перед носом супруга. В гостиной, куда она провела гостей, было уютно и чисто. Никакой дорогой обстановки не наблюдалось, но чувствовалось, что хозяйка свое гнездышко холит. Пахло влажной землей из цветочных горшков, свежестью дышали беленькие самовязанные салфетки, и следов пыли нигде не было видно.

– Отчего не помочь… – говорила хозяйка.– Вы не смотрите, это я только с мужем своим зверею. Да и то сказать, пьет, скотиняка, ну каждый день! Мало того что сам домой грязный да вонючий тащится, он еще и бутылки пустые в дом волочет. Ну просто перед соседями стыдно!

– Олимпиада, это не пустые бутылки! Это хрустальный рояль! – послышалось с той стороны двери.

– Ну вот, видите! – всплеснула руками женщина. – Выдумает на пьяную башку всякую хрень, а потом сам в это верит.

Она продолжала говорить в том же духе чуть ли не полчаса. Подруги пришли задать свои вопросы, но им никак не удавалось вставить даже словечко.

– А вас зовут Олимпиадой? – наконец втиснулась с вопросом Василиса.

– Да какая там Олимпиада?! Зина Калинкина я. Всю жизнь Зиной была. Это Гошка, муж мой, как только рюмку проглотит, так и склоняет меня на все лады. Сегодня я у него Олимпиада, вчера была Тортиллой, а позавчера Пампадурой.

– Зина, а вы не скажете, кто в двадцать седьмой квартире живет? – прервала ее Люся.

Зина немного отдышалась перед новым монологом и снова затарахтела:

– Сейчас никто не живет. Что-то там с хозяйкой недавно приключилось. То ли убили ее, то ли сама скончалась, но она уже там не живет. Из новых никто еще не поселился. Слушайте, а может, вам чайку? Или кофе? У нас есть, такой, знаете, быстрорастворимый, – вдруг спохватилась хозяйка.

– Да нет, спасибо, мы на работе, – отказалась Василиса, хотя Люся вроде бы и принялась согласно мотать головой. – Вы вот лучше расскажите, что она за человек была, хозяйка этой квартиры?

Зина поджала губы и как-то пристально принялась разглядывать непрошеных гостей.

– А вам зачем? – пискнул из-за двери невидимый Гоша. Пользуясь случаем, он потихоньку прокрался к себе домой, но в комнату войти не решался, так и беседовал, стоя за закрытой дверью.

– Вы же понимаете, мы здесь не случайно… – не разжимая губ, процедила Василиса. – Нас наняли… большие люди… Вот я вас и спрашиваю, что вы можете рассказать о своей бывшей соседке?

Сбитая с толку хозяйка квартиры прилежно уложила руки на колени, сморщила лоб, а потом в отчаянии покачала головой:

– Ну что хотите, со мной делайте – ничего не могу сказать! Я даже не знаю, как ее звали. Она ведь в квартиру-то заселилась месяца два назад. Вроде жила одна… Мы с ней пару раз здоровались. И то, знаете, как – мимо пройдешь, башкой мотнешь, вроде и поздоровался. А так никогда даже и не разговаривали. Да и чего ей с нами разговаривать? Она, сразу видно, не из бедных, а мне из-за своего-то и на людей глянуть стыдно. Вот ведь был мужик мужиком, а тут, с этой пьянкой… Придумал из винных бутылок…

– И из пивных тоже! – раздалось из-за двери.

– Ну из всякой стеклянной дряни придумал соорудить пианино! Ну виданное ли это дело, а?! Захотел в книгу рекордов попасть. Вот и тащит со всех помоек стеклотару в дом. А я со стыда горю! А про эту соседку, я ей-богу ничего… ой, погодите-ка! Я же с прежней-то хозяйкой двадцать седьмой квартиры, с Калерией Степановной, в очень тесной дружбе состояла. Она, когда уезжала, и телефончик мне свой оставила…. – вскочила Зина и потряслась в другую комнату.

Люся склонилась к Василисе:

– А зачем нам адрес прежней хозяйки?

– Молчи, в хозяйстве все сгодится, – только успела прошипеть Василиса, как Зина снова вернулась, держа в руке листок.

– Вот, я вам тут телефончик Калерии нацарапала. Вы ей позвоните, она квартиру продавала без посредников, должна была с новой-то хозяйкой встречаться. Может, она больше моего знает…

Поблагодарив женщину, Василиса вытащила из сумочки две купюры:

– Спасибо, это вам за помощь.

– Да вы что?! Два слова и сказала-то! Нет уж, идите, не нужно денег. Я не сильно перетрудилась, да и остыла немного, с вами беседуя. Вроде как и на Гошку больше не сержусь. Так что вам спасибо, помогли в семье мир наладить.

– Ну что же, спасибо на добром слове, – поднялась Василиса. Люся тоже встала.

Обидно было, что так и не удалось ничего узнать про Едякину, но, может быть, им что-то скажет бывшая хозяйка двадцать седьмой квартиры?

Едва подруги добрались до дома, как в их дверь раздался звонок.

На пороге сияла давняя подруга Люси и Василисы Мария Игоревна, Машенька. Еще совсем недавно она была совершенно свободной женщиной – в молодости ей не удалось завести мужа и обрасти детьми, но некто свыше решил внести корректировку в ее судьбу, и Мария на старости лет решила изведать сладость замужества. Причем мужа долго не выбирала, ухватила что попало. А попала ей редкостная мерзость, некто Петюня. В том, что он именно мерзость и именно редкостная, помогли Маше убедиться Василиса с Люсей. В конечном итоге все вернулось на круги своя, и Машенька обрела статус разведенной женщины, а вместе со статусом двух оголтелых сорванцов-пасынков. Правда, сама она этого слова терпеть не могла и относилась к мальчишкам лучше, чем родная мать. Кстати, родные матери мальчуганов и вовсе не помнили о том, что где-то у кого-то растут их родные чада. Но это все в прошлом, а сейчас у Марии Игоревны была, пусть неполная, но вполне дружная семья. Детьми она занималась самозабвенно и при малейшей загвоздке в воспитании неслась к подругам за советом, все же те как-никак ухитрились в одиночку вырастить достаточно порядочных детей.

Сейчас Машенька сияла улыбкой, а за ее спиной высились двое окрепших подростков.

– Ой, Маша, ребята, какая радость! Давненько вы к нам не заходили! – засуетились подруги, радуясь гостям и проводя их в комнату. – Вы отчего-то так переменились…

– Да и у вас новости, как я погляжу, – кивнула Машенька на суетящегося под ногами Малыша. – Девчонки, а у меня для вас такой сюрприз!

– Неужели снова замуж собралась? – испуганно охнула Люся.

– Да вы что?! Я только жить начала! В общем, девчонки, занялась я косметикой. Вот, посмотрите. – И она стала вытаскивать из объемного баула различные тюбики, баночки, пакетики. – Это называется «Ножки Клеопатры».

– Господи, так она же умерла давно, Клеопатра-то! А теперь, выходит, ее ногами торгуют?

– Люся! Это ж только название! Ну, вроде как намажешь, и у тебя будут такие же красивые ноги, как у нее, – пояснила Машенька.

– А что, у Клеопатры ноги были красивые? – засомневалась Люся. – А то вдруг дамочка страдала плоскостопием или там, допустим, варикозом, а я такие же ноги себе закажу…

– Люся, у Клеопатры все красивое было! – сурово блеснула глазами Маша и продолжала тараторить дальше. – А вот это, девочки, ну просто чудо! Накладываешь маску на пятнадцать минут, и все.

– В каком смысле «все»? – испугалась уже и Василиса.

Машенька тяжело вздохнула и исподлобья уставилась на подруг.

– В самом хорошем. Вы что, опять в какой-то детектив вляпались? Я смотрю, у вас на уме одни страшилки. И, конечно, ничего не можете рассказать? Понятно. Тогда я рассказываю, причем специально для лиц с юридическим заскоком. Накладывать маску следует на пятнадцать минут, и наступает полное омолаживание. Правда, стоит эта масочка… в общем, в две пенсии обойдется. Зато ни одной морщинки!

– Слушай, Машенька, а нельзя чего-нибудь такого, простенького? – робко спросила Василиса. – Я себе иногда в качестве маски легонько яичко собью, ну туда еще меда ложечку да маслица подсолнечного… Такого нет?

Мария Игоревна поджала губы и огорченно покачала головой:

– На дворе двадцать первый век, а вы по старинке на лицо всякую ерунду мажете – маслице, яичко… Ты еще скажи – рыбу жареную! Давайте-ка привыкать к новому. Сейчас я вас намажу этой прелестью. Пользуйтесь, девчонки, пока бесплатно. Ну, кто первый?

– Люся! – бодро вскочила Василиса и вытолкнула подругу вперед. – Пусть она прихорашивается, а мы уж так, по старинке, жареной ры… тьфу ты… маслицем подсолнечным обойдемся.

Люся тоже не планировала истязать лицо, но Маша решительно взялась за ее голову, усадив подружку на стул, и пришлось той смириться. Мария Игоревна колдовала над лицом подруги, точно матерая волшебница. Через два часа она наконец разогнулась и довольно прошептала:

– Все, иди умывайся.

Люся тихонько поплелась в ванную, боясь случайно увидеть себя в зеркале. Маша не соврала – морщины действительно исчезли. Однако теперь щеки Люси напоминали кисть рябины – были такие же багряные и в пупырышках.

– Ой, Маш! А чего это у меня все лицо в прыщах? – испуганно протянула Люся после умывания.

– Га-га-га! – заржали мальчишки, не удержавшись. – Теть Люсь! Вам маманя обещала молодую кожу, так это у вас, наверное, юношеские угри.

Машенька суетливо принялась тереть щеки Люси полотенцем.

– Ничего страшного! Это даже хорошо, значит, кожа бурно реагирует.

– Ну-у-у ее на фи-и-иг, такую реакцию-у-у, – завсхлипывала Люся. – Это теперь точно до старости не заживе-е-ет.

– Вот что, Маня! Делай и мне ножки этой самой… Клеопатры. Не одной же Люсе таким безобразием мучиться,– храбро предложила Василиса.

Мария Игоревна снова принялась ковыряться в сумке и вытащила на свет еще одну партию тюбиков.

– Ой, девчонки! Я же тюбики перепутала! Я тебе, Люсенька, наложила на лицо крем для ног.

– Вот, я так и знала! – взвилась подруга. – Теперь у меня щеки, как подошва будут. Не нужна нам такая косметика! Ты уж, Машенька, сначала как следует разберись со своими препаратами, а то ведь так и до кончины недалеко… Я имею в виду твою преждевременную кончину.

– Так вот я и разбираюсь, для начала на своих близких… Ладно, Люсь, не переживай, я тебе в качестве компенсации помаду подарю. Честное слово, замечательная вещь, сама такой пользуюсь. Ну, чего ты боишься? Смотри! – И Маша принялась щедро малевать свои губы яркой помадой.

После этого мир среди подруг восстановился, и дамы, отправив Машиных парнишек домой, чинно подались на кухню. На стол тут же было выставлено нехитрое угощение, а в довершение к нему Маша вытащила из сумки маленькую бутылочку коньяка.

– Вот, девчонки, чтобы язык развязался. Я ведь к вам с горем.

Подруги вытаращили глаза, а Маша, всхлипывая, принялась делиться.

– Старшенький-то мой, Гришка, чего выдумал! С девочкой он дружит. Давно, уже месяца три. Вроде хорошая девчонка… была. Мариной зовут. Как меня встретит, все говорила: «Мы с Гришей задачки решаем» или «У нас с английским загвоздка. Русским балуемся!». Ну и прочую ахинею несет. А я, как китайская кукла, только башкой кивала да улыбалась. А тут, представляете, на работе что-то сердчишко прихватило, меня начальник мой быстренько домой спровадил. Пришла, прилегла в спальне. И вот слышу, Гриша со школы вернулся, да не один, с Мариной. Меня-то они не видели, думали, что одни в доме. Ну она ему и говорит:

– Гриш, а ты бы кого хотел? Мальчика или девочку?

А Гришка на полном серьезе отвечает:

– Мальчика, конечно. С ними проще.

– Вот и я мальчика хочу. Значит, так и порешим – если мальчик, оставляем, а от девочки отказываемся. Я уже и семью нашла, которая девочку с радостью возьмет…

Тут уж я не выдержала, заворочалась. Гриша прибежал:

– Маманя, тебе нехорошо? Сейчас «Скорую» вызовем!

И Маринка рядом крутится. Вот поверите или нет, не смогла я им сказать, что разговор их слышала. А теперь себе места не нахожу. Это что же получается – у них скоро кто-то должен народиться?

– Ну и чего ты испугалась? Станешь бабушкой, – утешила Василиса.

– С ума сошла! Гришке-то едва четырнадцать исполнилось. И Маринка с ним в одном классе. Тоже мне – родители! Да и потом, как они о дите-то говорили… Если, мол, мальчик, то они его себе заберут, а если девочка, то уже и семью приемную приглядели… Ой, девоньки, просто не знаю, что делать, – снова закапала слезами Маша.

Василиса щедрой рукой плеснула еще коньяка, замахнула, точно пила не благородный напиток, а высокомерзостную бурду из ближайшего ларька, и нахмурилась.

– А ребеночек-то скоро должен родиться?

– Кто ж его знает? Только кажется мне, что Маринка как-то округлилась… Ну, подбородок стал такой кругленький, вроде и талия расползлась…

– В общем, время у тебя есть, чтобы приготовиться, так я поняла?

– Да уж, думаю, есть. Ага, конечно, есть, они же с Гришкой ходить-то вместе только месяца три назад стали.

– Значит, будем воспитывать. Ну, считай, что ты решила к старости для себя родить. Кого это волнует, правда? Короче, не унывай, поможем! – пылко заверила Люся и налила еще стопочку.

Подруги распрощались уже поздним вечером. Люся неожиданно пригорюнилась.

– Вот ведь ты подумай, Гришка-то Машин сам еще недавно из пеленок, а уже о детях задумывается, а моя-то, безголовая… Уже тридцать ей скоро, а все, точно стрекоза, – ни тебе мужа законного, ни детей! Кого вырастила? – И Люся пустила обильную горючую слезу.

Ольга, ее единственная дочь, и в самом деле имела уже, кажется, все. Кроме законного мужа и детей. Нет, претендент на руку и сердце у нее имелся – уже лет пять она жила в гражданском браке с прекрасным человеком по имени Володя, но почему-то никак не могли они отважиться на поход в загс. А теперь и вовсе – уехала Ольга в Москву на какие-то курсы по собаководству, причем вроде бы с Володей, но каждый раз, когда звонила матери, сообщала о каких-то новых женихах. Прямо женщина легкого поведения, и только!

Догоревать Люсе не удалось – позвонили в дверь. На пороге стоял Антон Петрович, недавний новый знакомый подруг. Люся, совсем забыв, что лицо у нее только что приняло маску для пяток, кокетливо заиграла улыбкой и поправила сбившуюся прическу.

– Что это с вами? Вы больны и поэтому не могли прийти на свидание? – с придыханием спросил ухажер, пятясь к двери.

– Да, Люся больна. А вы что-то хотели? – нахохлилась Василиса. Нет, какой гад! Оказывается, он Люсеньке назначил свидание! И подруга хороша, даже не намекнула, что у них с этим Антоном Петровичем завязались отношения.

Мужичок чувствовал себя крайне неловко. Он мялся, икал и краснел, потому что явно до одури боялся заразы, глядя на покрытое прыщиками лицо Люси. И явно не мог найти благовидный предлог, чтобы покрасивей удалиться.

– Я пришел, чтобы сообщить… – пытался что-то промямлить он. – Я, знаете ли… тоже, кажется, заболеваю. Вот и пришел сообщить, чтобы вы меня не ждали, так сказать… Что-то с головой, сердчишко, прямо выпрыгивает… давление опять же…

– Так это понятно – любовь, – констатировала Василиса. – Ну, мне надо с Малышом прогуляться, я оставлю вас, пожалуй.

– Нет-нет! Мне тоже… это… надо с Малышом. Я вас провожу!

Василиса только пожала плечами. Странно, что мужичок только сейчас отметил ее шарм. Она начала собираться, а Люся все это время толкалась возле ветреного кавалера и пыталась хоть чем-то его уколоть.

– А скажите, вы чем больны? Это не венерическое? А то, знаете, с вашим постоянством…

– Нет, это… нервное, – быстренько отвечал тот и пялился на потолок.

– А цветочки, пардон, вы не мне тащили?

– Нет, я же говорю – заболел… Они маме, на могилку, купил сегодня, а то завтра не успею… – Все, я готова! – появилась в дверях раскрашенная, точно матрешка, Василиса. – Люсенька, мы недолго. А кстати, может, ты с Малышом сама погуляешь? А я провожу Антона Петровича, все же человек нездоров.

– Фигушки! Выводи давай щенка, а то он нам опять всю квартиру разуделает. А я… тут… в одиночестве допью коньяк… – прохлюпала Люся.

Напоминание о коньяке резко переменило у мужчины отношение к больной.

– Тогда я с вами! Составлю, так сказать, компанию… Ну, не выливать же коньяк, – отважно объявил он и принялся развязывать шнурки.

Однако Василиса отличалась несколько иным характером, нежели безропотная подруга.

– При вашей болезни коньяк вреден! Давайте, давайте, двигайтесь, – схватила она мужичка за ворот и суровым движением вытолкнула из квартиры. – Люсенька, закройся!

Оставшись одна, Люсенька и правда допила коньячок, затем пошарила в холодильнике и нашла еще остатки водки, а потом в ход пошел и маленький пузырек с медицинским спиртом, который подруги берегли для компрессов. К моменту, когда Василиса впорхнула в дом с букетиком, якобы предназначенным ухажером для маминой могилки, на диване сидела пьяная в зюзю Люсенька и горько рассматривала фотографии Василисы. Тут же валялись газеты с объявлениями.

Василиса, честно сказать, несколько неловко чувствовала себя после сегодняшнего своего «выступления», но Люся и не думала ее в чем-то обвинять.

– Я поняла, – обреченно проговорила Людмила Ефимовна. – Я все поняла, Вася. Нам нужен мужик в доме.

– Ты тоже так думаешь? – взмахнула жиденькими ресницами повеселевшая подруга.

– Да. Он нам просто необходим.

– Вот, я тоже так подумала. Ты знаешь, Люся, ну ни гвоздя прибить, ни картошки принести. И потом, мне кажется, он легко мог бы прогуливать Малыша. И потом, все-таки защита!

– Правильно. Поэтому тебе, Васенька, нужно сменить пол. Тебе нужно стать мужчиной! – решительно объявила Люся и стукнула кулачком по дивану.

– То есть… Ты хочешь сказать, чтобы я… того… Сделала операцию по пересадке… по смене женского пола на мужской?! Ну, ты знаешь… Да ты перепила! Чтобы я… Нет уж, сама будь мужиком!

– Ага, а как меня звать будут? Люсьен? Людмил? А тебе даже имя менять не придется… Вася, – нежно проворковала Люся и вдруг взревела: – А ты о ком мне здесь тарахтела?

Только поздно ночью Василисе удалось успокоить и уложить в кровать разбуянившуюся подругу.

На следующий день с утра пораньше, лишь только Василиса потрусила на утреннюю пробежку с Малышом, Людмила Ефимовна проснулась и попыталась подняться. Но голова ее, точно гиря, безжизненно склонилась набок. Желудок моментально подскочил к горлу, и в глазах, как в калейдоскопе, поплыли разноцветные узоры.

– Ой, мамочки, – прошептала Люся. – Это что же со мной?

Нестерпимо хотелось пить. Пройти по-человечески по квартире Люся не сумела. Ее шатало, бросало на стены и притягивало к полу.

– Так вроде лучше, – опустилась наконец она на четвереньки, прекратив борьбу с неожиданным нездоровьем.

Кот Финли с благодарностью принял новую игру хозяйки и стал резво напрыгивать ей на спину.

– Уйди, изверг! Будешь доставать – напою валерианкой, тогда посмотрим, кто из нас будет выглядеть дебильнее.

Добравшись до кухни, Люся стала что-то вспоминать. Память возвращала ей какие-то обрывки вчерашнего попоища. Было стыдно до ломоты в висках. Хотя голова вообще-то раскалывалась совсем по другой причине.

– Интересно, а что я вытворяла? Ладно, решено – вчерашнее считать недействительным. Сейчас надо позвонить этой даме… Как ее… Калерии Степановне, во! Да, позвоню ей и расспрошу хорошенько. Вася придет, а у меня для нее свежие новости. Она обрадуется и о моем недостойном поведении забудет.

Однако даже простой телефонный звонок оказался для Люси делом непростым. Тошнота, будь она… И все же бравая сыщица сумела сосредоточиться и забыть про недуг. Она уселась на пол, привалилась спиной к стене и только в такой позе набрала номер, заполученный вчера в семье бутылочного музыканта.

Трубку сняли сразу, и немолодой, но очень приятный голос пропел:

– Алло, слушаю вас.

– Здравствуйте, мне бы Калерию Степановну.

– Я у телефона.

Тошнило Люсю нещадно. Думать, кажется, было просто невозможно, но Люся снова взяла себя в руки и постаралась как можно милее проворковать в трубку:

– Калерия Степановна, вы меня совсем не знаете, но мне просто необходимо с вами переговорить. Понимаете, меняюсь я квартирами с Едякиной Аллой Титовной, и… что-то она мне доверия не внушает, вы уж извините за прямоту. Вы ничего о ней не можете мне рассказать? Может, мне подойти к вам?

– Да зачем же приходить? Можно и по телефону побеседовать. Только, боюсь, ничего интересного я вам не сообщу…. Ой! Минуточку, кто-то в дверь звонит. Перезвоните через десять минут, прошу вас… – быстро проговорила женщина и бросила трубку.

Люся воздела глаза к небу и постаралась сохранить спокойствие. Оказалось, что выждать десять минут было нетрудно, потому что легче всего ей сейчас было сидеть вот так, в одном положении, и не шевелиться. Выждав время, Люся снова набрала номер и принялась излагать Калерии Степановне свои мысли, надеясь услышать от той что нибудь интересное для расследования.

– Видите ли, мне Едякина показалась какой-то сомнительной дамочкой, страшновато с ней дело иметь. Вы не могли бы о ней хоть чуточку рассказать?

– Мне в отличие от вас она не показалась сомнительной, – ответила Калерия Степановна. – Продажу квартиры мы оформили легко. И ничего в моей памяти о ней не задержалось. Кстати, у меня имеется телефон ее подруги, у самой-то Едякиной телефона не было.

– Подруги, говорите? А как ее имя, где вы с ней встречались? – встрепенулась Люся, и тут же в голову ее будто винтился раскаленный шуруп. – Общались мы по телефону. Если вам надо, я номер скажу. Звать ту женщину Арина Николаевна Львова. А где же у меня ее телефонный номерок… Ага, вот, диктую, записывайте.

Записав номер телефона подруги Едякиной, Люся поблагодарила собеседницу и отключилась. Теперь бы с этой Львовой встретиться… Но как-нибудь так, неназойливо. И как-нибудь в другое время, сейчас уж больно мучило Люсю нездоровье.

В дверь ворвалась мокрая Василиса с Малышом. Осень сурово вступила в свои права и теперь ежедневно выливала на город тучку-другую дождя.

– Продрогла, как не знаю кто, – стуча зубами доложила Вася. – Ну как, ты отошла от вчерашнего? Это же надо было столько выпить! Ты просто самоубийца. На вот, купила тебе, может, легче станет. Выпей и ложись, отлеживайся. Ты вчера, конечно, вела себя непотребно, но и дохлая ты мне не нужна. А сейчас на тебе лица нет.

Василиса протянула подруге бутылку нарзана и настояла на постельном режиме.

– У Едякиной, оказывается, имелась близкая подруга – Львова Арина Николаевна, – слабо заговорила Люся с кровати. – Вот я и думаю, не она ли отправила Аллу Титовну на вечный покой?

– У тебя какие-то странные ассоциации сегодня – если подруга, значит непременно должна свою товарку в темном подъезде грохнуть. А то еще лучше – переделать подругу в мужика!

– Вася, не мели ерунды.

Василиса прошла в ванную, и теперь ее голос доносился уже оттуда:

– Люся, ты не представляешь, что на улице творится… Люсь! Ты не видела мой махровый халат?

– Надень тот, зелененький, ситцевый. И вылазь быстрее, надо же и правда Львовой, подруге Едякинской, позвонить.

Василиса не стала капризничать и вскоре уже названивала по нужному номеру.

– Нам, знаете ли, – щебетала она в трубку, – необходимо встретиться. Мы по поводу вашей подруги, Едякиной Аллы Титовны… Ну, это не по телефону. К какому часу к вам можно подъехать? Через часика два? Понимаю, конечно, муж уедет, и мы сможем совершенно свободно… А адрес? Хорошо, через полчаса мы будем… Ах да, конечно, ровно через два часа, нет-нет, не раньше.

Но даже и через два часа Люся не смогла восстановить пошатнувшееся здоровье. Нет, она, конечно, поднялась и даже дотащилась до прихожей, но там ноги ее подкосились, и Василиса едва успела подставить подруге свое могучее плечо.

– Так, решено – я еду одна. И с этой женщиной я собиралась поймать преступника! Не вздумай тут без меня снова напиться!

– Ва-а-асенька, – проблеяла Люся, ненавидя свой предавший ее организм. – Ва-а-ся, может, перезвоним и отложим встречу на завтра? Все-таки опасно одной тебе туда ехать. А вдруг и правда эта самая Львова прикокошила несчастную Едякину?

– Я приму меры предосторожности, – уверенно проговорила Василиса, доставая из пыльного ящика с елочными украшениями неиспользованную хлопушку. И строго предупредила: – Если придет Антон Петрович, двери не открывай. Мало ли какие у него намерения.

Василиса печально взглянула на Люсю, потом подумала минутку, приложилась губами к потному лбу подруги и вышла. Люсе сейчас полагалось рвать на себе от отчаяния волосы и заламывать руки, кляня себя, непутевую. Но самобичевания не получилось. Напротив, Людмила Ефимовна, едва дотронувшись головой до подушки, провалилась в лечащий похмелье сон.

Василиса прибыла по адресу Львовой чуть позже назначенного. А если точнее – на три минуты позже. Едва она прикоснулась к кнопке звонка, как дверь распахнулась и на пороге показалась худенькая приятная женщина лет тридцати пяти.

– Это вы мне звонили? Проходите! – весело защебетала она, приглашая гостью в комнату. – Вы хотели поговорить по поводу Аллочки? Ну что вы в дверях стоите? Проходите же.

Василиса окинула окружающую обстановку внимательным взглядом. Комната была довольно серенькой, неуютной. Хозяйка, между прочим, никак не была похожа на нищую и в квартире прямо ярким пятном смотрелась. «М-да-а, – подумала Василиса, – сама-то яркая, а вот гнездышко свое не любит. Обстановочка тут, точно в затрапезной гостинице».

– Так о чем вы хотели поговорить? – снова улыбнулась Львова, расставляя на столике чашечки с кофе. Кстати, кофе оказался неплохим, крепким, ароматным и по-настоящему вкусным. – Почему вы решили у меня про Аллу расспрашивать?

– Потому что больше не знаю, к кому обратиться. А вы, я слышала, дружили.

– А почему так печально? – снова усмехнулась Львова. – Я и сейчас с ней дружу.

Выглядела Арина Николаевна довольно легкомысленной. Василиса даже не могла себе представить, что бы было с ней, если бы, не дай бог, что-то случилось с Люсей, а эта… точно канарейка, щебечет, порхает по комнате с кофейными чашками, и никакой тебе печали! Даже неприлично! Василиса сложила губы куриной гузкой и назидательно произнесла:

– Я скорблю. Конечно, Алла Титовна немного меня… как бы это сказать… немного меня надула… на двадцать тысяч, но все равно, мне жаль человека!

– А что такое?– удивилась Львова.

– Ну как же что! Вы разве не в курсе? Алла Титовна погибла! Ее застрелили! – воскликнула Василиса.

– И когда это успели? Она же вот только что от меня убежала! – вскочила с кресла Львова.

Василиса пристально пригляделась к собеседнице.

– Как это только что от вас убежала? Ее убили уже неделю назад.

– А! Вы так шутите, да? – рассмеялась вдруг женщина, чем разозлила Василису окончательно.

– Нет, не да! – хлопнула по столу ладошкой разъяренная Василиса. – Какие уж тут шутки, если я сама лично на ее трупе сидела. Вот этой самой задни… простите.

– Хочу вас заверить, что вы ошиблись, – по-прежнему без капли волнения заявила Львова. – Алла действительно только что была у меня, и, если бы я знала, что вы придете ко мне говорить о ее смерти, непременно бы ее задержала. Думаю, о таких вещах вам лучше поговорить с ней самой.

– Хорошо, я знаю, где она проживает. Сейчас же заеду к ней, – попыталась Василиса поймать своего собеседника на вранье.

– Зачем же ждать? – ухмыльнулась та и быстренько нажала на кнопочки телефона. – Алло, Аллочка? Это Ариша…. Я понимаю, что у тебя сотовый и деньги капают, но тут ко мне ворвалась неизвестная особа, которая утверждает, что ты свое отжила…. Да нет, она говорит, что тебя застрелили… Вот ты ей сама это скажи!

И Львова поднесла к уху Василисы трубку.

– Алло! – донесся до нее чуть грубоватый голос. – В чем дело? Кто вы?

– Я – Василиса Олеговна. Помните, вы мне ремни свои спихнули, а потом еще к нам с подругой домой приходили? А потом вас убили в нашем подъезде… – растерянно заговорила Василиса.

– Что ремни спихнула, помню, что к вам приходила – тоже. А вот убивать меня никто не убивал. Вы что, свихнулись?

– Ну как же… Я еще случайно на ваш труп села, помните?

– Издеваетесь?! Когда это вы на моем трупе сидели? Слушайте, не морочьте мне голову!

– Подождите, не кладите трубку! – разволновавшись от совершенно непонятного поворота дела, закричала Василиса. – Нам надо обязательно поговорить. Когда к вам можно заехать?

В трубке какое-то время помолчали, потом голос зазвучал снова:

– Сейчас меня в городе нет. Разве вам Арина не сказала? Так вот, у нее в воскресенье день рождения, и я буду непременно. Приходите и вы.

– Во сколько? – крикнула в трубку Василиса, но телефон уже исходил короткими гудками. Львова сидела с презрительной ухмылкой на лице и покачивала ножкой.

– Ну? Что вам сказал труп?

– Он сказал, что у вас в воскресенье день рождения. Просил, чтобы я пришла. Вы не против? Я ненадолго, мне же только с Едякиной переговорить.

– Ну что ж, если иначе от вас не отвяжешься, приходите. К трем часам, не забудете? – вздохнула хозяйка квартиры и поднялась, показывая тем, что аудиенция закончена.

Домой Василиса вернулась сама не своя. Она ничего не понимала. Ну хорошо, она могла ошибиться, но милиция! Они ведь совершенно точно установили, что Едякина Алла Титовна скончалась от пулевого ранения в голову. И соседка ее по квартире… Правда, она не говорила ничего точно, но ясно выразилась: с Едякиной что-то такое случилось, смертельное. Но тогда с кем же сейчас говорила Василиса по телефону?

Люся к моменту возвращения подруги чувствовала себя заметно лучше. Она даже успела приготовить ужин и теперь что-то напевала, громыхая кастрюлями.

– Васенька! Немедленно иди к столу. У нас сегодня фаршированные перцы. Вась, а ты чего такая? Тебя кто-то напугал? Вон, ты вся трясешься, прямо как овечий хвост.

– Люся. Я должна тебе сообщить пренеприятное известие – Едякина жива. Ее никто не убивал.

Люся выронила из рук тарелку.

– А… А почему это известие пренеприятное?

– Потому что тогда получается, что я сошла с ума. Люся! Я же сидела на ней! На мертвой, между прочим!

– Успокойся, никто не спорит. Ну сидела и сидела. Кушай вот перчик.

– Какой, к черту, перчик! Что ты мне рот затыкаешь своим перчиком? Ты мне не веришь? Вот, хорошо, в воскресенье у Львовой, у подружки нашего трупа, день рождения. Вместе на него и пойдем.

– А нас что, уже пригласили?

– Ага, сама Едякина. Так что готовь праздничный наряд. А еще лучше – сценарий! Мы с тобой что будем петь – заздравную или поминальную? – продолжала нервничать Василиса.

Не успела она договорить, как в лицо ей плеснулась целая кастрюля холодной воды.

– Так оно, Вася, лучше будет. Быстрее в себя придешь, – опасливо попятилась после своего неожиданного выпада Люся, сжимая посуду в руке.

Вася и в самом деле истерику прекратила, но так прищурила глаза, что стало понятно – теперь пощады Люсе не будет. И точно, как только раздался телефонный звонок, Василиса шустро подскочила к аппарату и защебетала в трубку:

– Да-да, Оленька, мама дома. Ну, как там Москва? Как погода? Что ты сейчас носишь? А вы ходили в театры? На какие постановки?

Понятно, что звонила дочь Люси, но Василиса подзывать к телефону подругу не спешила. В знак протеста. «Она специально, что ли? Знает ведь, что по междугородному каждая минута на счету! Сейчас еще попросит пересказать весь спектакль», – подумала Людмила Ефимовна, несясь к телефону. Но та нарочно повернулась к ней спиной и увлеченно рассказывала Ольге, какую замечательную книгу ей посчастливилось купить, похоже, настроенная сообщить ее краткое содержание.

– Позволь-ка, – мягко отстранила подругу Люся и отобрала трубку.

– Мамочка! У меня для тебя удивительная новость! Я выхожу замуж! – кричала Ольга в трубку.

Дочь находилась вдали от родного города всего несколько месяцев, но каждую неделю она исправно звонила матери с радостным сообщением о том, что выходит замуж. Женихи находились всякий раз разные, но сам факт новизной уже не удивлял. Поэтому Люся реагировала спокойно:

– Ну это понятно. А что-нибудь действительно новенькое у вас там есть? Как твое….

– Мама, ты не поняла! Я выхожу замуж за Володю. Мы уже решили! В конце месяца мы возвращаемся домой и сразу идем подавать заявление. Все, прощай, холостая жизнь! Мам, вы там с теть Васей пока сценарий свадебный придумывайте, у нас с Вовчиком должна быть самая бурная свадьба, – весело протрещала дочь и отключилась.

Люся опешила. Такого она не ожидала. Ну, наконец-то! Теперь пусть только попробуют не расписаться! Да она… Она завтра же начнет закупать продукты, чтобы уж точно, чтобы все мосты сразу…

– Вася! У нас нет тоненькой тетрадочки по алгебре или там по геометрии? Ну, чтобы в клеточку, – носилась по комнате взволнованная мать.

Василиса еще не понимала, что могло так вывести подругу из себя, но предчувствовала что-то глобальное.

– А листик не пойдет?

– Листик не пойдет! Вася, тебе надо срочно садиться за сценарий. У нас Ольга с Вовчиком женятся! Ну чего ты стоишь? Чего стоишь? До свадьбы остались считаные недели, а ты столбом торчишь! Иди немедленно, бери ручку и ваяй сценарий. Черт, где же тетрадочку взять?

Люся поглупела прямо на глазах. Она уже нарезала по комнате двадцатый круг, приговаривая:

– Тетрадочка, где же взять тетрадочку…

Василиса оставила ее заниматься бегом, сама же поднялась к соседке на пятый этаж. У соседей были два школьника-сорванца – Костик и Илюша, и чистая тетрадочка в клеточку там должна была отыскаться. Однако тоненьких тетрадей у учеников не нашлось.

– Вот, возьмите эту, тут больше листов, – протянула соседка толстую тетрадь с красочной обложкой.

– Успокойся, вот нашла, – сообщила подруге Василиса, вернувшись домой. – А теперь, если можешь, не шуми, сценарий писать буду.

– Ты что?! Ты специально такую подобрала, да? Это, я понимаю, намек? – вскинулась Люся, потрясая тетрадью.

Только сейчас Василиса разглядела, что на яркой обложке лобызались… две обезьяньи морды. Чтобы не дразнить больше нервную подругу, она тихо удалилась в спальню, отобрав у нее злополучную тетрадку.

Василиса Олеговна сидела уже который час в одиночестве, погрузившись в творческий процесс, а муза ее где-то заплутала. В голову лезла отчего-то сплошная пошлятина.

– Васенька, иди блинчиков со сметанкой поешь, – появилась в дверях Люся.

Василиса зло отбросила ручку. Вот ведь, Люся так на нее надеется, а она всякую дрянь сочиняет!

– Люся, ты иди, я потом поем. Вот напишу и поем. А пока меня не за что сметанкой кормить! – вконец разозлилась на себя Василиса.

Люся неслышно удалилась, прихватив Малыша, который умудрился как-то прокрасться в спальню и теперь тихонько грыз тапки Василисы вместе с ее ногами. И все-таки как Люся ни охраняла тишину для создания сценарного свадебного шедевра, а ничего путного из-под пера у Василисы в этот вечер не вышло. Не вышло и за весь следующий день. Зато потом, когда с раннего утра Василиса Олеговна снова прилипла к тетради с обезьянами, дело наконец сдвинулось.

– Вот, читай, – радостно вырвалась она из спальни, когда сценарий был дописан. И опешила: – Ну, Люся! Ничего себе! Я пишу, стараюсь…

Люся сидела бледная, точно простокваша, и только молча тыкала рукой в светящийся экран телевизора.

– Ведется расследование… – сообщила дикторша, завершая какую-то информацию, и перешла к новостям культуры.

– Вася, ты слышала? – пролепетала Люся.

– Да как же я могла что-то слышать? Я же сценарий писала! Что произошло, ты можешь объяснить?

Люся сглотнула и послушно стала повторять слова дикторши:

– Сегодня была убита Арина Николаевна Львова, жена известного художника Остапа Львова. Женщину обнаружила горничная. По предварительному заключению смерть наступила около шести часов утра. Ведется расследование.

Василиса присела на краешек дивана.

– Сегодня у нас что?

– Суббота, – подсказала Люся.

– Ага, а завтра у нее день рождения. И мы должны были на него прийти.

– И встретиться там с Едякиной.

– Ерунда! Теперь нет никаких сомнений – Едякиной нет в живых. И Львовой теперь тоже.

– А с кем же ты по телефону разговаривала?

– Да хоть с кем! Только не с Едякиной. Люся, это мы с тобой виноваты! Мы забросили наше расследование, просто сидели и ждали воскресенья. А ведь знали, что Алла Титовна там не может появиться. И вот, пожалуйста! Преступник почувствовал безнаказанность и обнаглел.

Люся засомневалась, что преступник как-то уж сильно боялся их с Васей, но мудро решила не высказываться. Ведь и в самом деле они пустили все расследование на самотек… И вон во что все это вытекло!

– Ну и что будем делать?

– Как – что?! – вскочила Василиса. – Теперь мы с тобой ни одной минуты не должны потерять. Ты видишь, Люся, упущенное время – это подчас упущенные человеческие жизни.

Людмила Ефимовна невольно содрогнулась от ее слов, вскочила и натянула джинсы.

– Ну тогда давай собирайся быстрее! – торопила она подругу.

Но Василиса Олеговна слегка притормозила ее:

– Подожди, мне же еще краситься минут сорок! Все, я пошла в ванную, а ты пока набросай план действий.

На кой черт Василисе снова понадобился план? Было время, когда Люся ночами не спала, придумывая какие-то планы, но еще ни одного раза они по плану не действовали.

– Куда мы сейчас?

– К Львову, естественно, – проговорила Василиса тщательно намазывая тональный крем на лицо. – Надо нанести визит вдовцу и осмотреться. Кстати, уточни, откуда Львову выносить будут? Позвони в редакцию.

Люся потратила около часа на то, чтобы дозвониться до редакции. Зато потом растерянно уставилась на Василису – оказалось, что Арину Львову хоронить будут только в среду, но что самое удивительное – Львов Остап Исаевич жил вместе с супругой в коттеджном поселке, а вовсе не по тому адресу, куда ездила Василиса. Однако рассуждать над новой информацией подруги решили позже. Василиса наконец завершила макияж и вместе с Люсей выскочила за дверь.

Глава 3

К ПРЕССЕ ЗАДОМ

Достать адрес художника Львова оказалось легче, чем добраться до его дома. Остап Исаевич жил за городом, а поскольку вожделенного собственного транспортного средства у подруг до сих пор не имелось, то им нужно было как-то исхитриться, чтобы не только попасть в пункт назначения, но и благополучно вернуться назад.

– Вечно твой сынок ноги ломает в самый неподходящий момент… – ворчала Люся, идя к автобусной остановке и кутаясь в шарф от пронизывающего ветра. Она совсем не переносила холод, и ее щеки уже напоминали сизые баклажаны.

– Он всего-то первый раз ногу сломал, чего ты? И потом, Пашка мой нам не помощник, ты же сама знаешь. Слушай, давай плюнем на деньги и наймем какого-нибудь старичка. Ну не на автобусе же нам за город тащиться, в самом деле!

Люся была не против. К тому же они решили предстать перед очами Львова в образе журналисток, а тем не полагается ездить за город на общественном транспорте.

– Вася, а ведь у прессы должно быть какое-то удостоверение, – сообразила Люся.

– Прорвемся. Ты только мне подыгрывай.

Машину они нашли довольно скоро. День был хоть и субботний, но хмурый, и горожанам не хотелось никуда вылезать из теплых квартир, поэтому возле остановки выстроилась целая вереница из автомобилей различных марок.

– Куда вам, девицы-красавицы? – повернулся к ним водитель.

– Нам на Журавлиную сопку, дом девятнадцать, – выговорила Василиса нужный адрес, который Люся добыла в редакции. – Только у нас к вам просьба. Вы подождите нас, пока мы там будем, а мы с вами расплатимся. А то, сами понимаете, как нам обратно добираться…

– Понимаю, подожду. Отчего ж не уважить таких приятных девушек! – завел машину балагур. – А у вас там родственники или вы туда в гости?

– Мы по делам, – буркнула Люся и уставилась в окно. Вот чего она не могла терпеть, так это врываться в дом, где проходят поминки. А тут еще и беседовать придется.

Минут через двадцать Василиса вместе с Люсей уже стояли перед каменным забором. Вся их прежняя решимость куда-то улетучилась, и больше всего на свете подругам сейчас хотелось вернуться к Финли и Малышу.

– Ну, чего примерзли? Вон звонок-то, видите, на калитке прибит! – крикнул из окошка машины их водитель.

– Давай звони, – толкнула подругу Василиса.

Люся позвонила, вычурная калитка отворилась, и перед подругами возникла молодая, строгая на вид женщина.

– Вы к кому? – почти не двигая губами, спросила она.

– Мы к Львову. Журнал «Золотое наследие», – попробовала так же не разжимать рта Василиса.

– Вы к Остапу Исаевичу записаны? – не меняя интонации, вновь поинтересовалась молодая особа.

– Это Остап Исаевич у нас записан! – обнаглела Василиса и, плюнув на правила приличия, промаршировала во двор, отодвинув плечом особу, задававшую слишком много вопросов. Люся потрусила следом, согнувшись в три погибели. Идти к Львову ей не хотелось совсем.

Девушка даже не успела спросить у «журналисток» документы. Она, как бы спохватившись, что осталось в хвосте процессии, важно вздернула голову и вырвалась вперед, указывая посетительницам дорогу.

Дом у Львова был шикарный. Конечно, подруги не могли увидеть все комнаты, но и те, через которые они прошествовали, поражали необычностью и роскошью. Правда, в жилище художника почему-то вовсе не наблюдалось картин, но зато на каждом шагу торчали огромные статуи девушек, молодых людей, зверей и прочей нечисти.

Самого Львова они нашли в огромной каминной. Он сидел прямо на полу, а перед ним возвышались различные бутылки. В шаге от вдовца расположились два огромных пятнистых дога, тщательно делавших вид, что спят.

– Странно, как это нас к нему допустили? Человек в таком состоянии… – прошептала Люся, но Василиса грубо одернула ее, и та примолкла.

– Остап Исаевич. К вам дамы из «Золотого наследия», – почтительно объявила провожатая и неслышно удалилась.

Подруги остались с художником наедине. Конечно, если не брать в расчет собак. Остап Исаевич, похоже, даже не замечал их присутствия, так же смотрел на огонь и потягивал из круглого бокала красное вино.

– Ну? – спросил наконец хозяин, не поворачивая головы. – Чего пришли? Падалью запахло? Решили жареных фактов в газетенку тиснуть? Будто бы из первых рук?

– Если вам очень больно, мы можем поговорить позже, – тут же повернулась к выходу Люся, но Василиса рванула ее назад, схватив за подол с таким остервенением, что та едва устояла на скользком паркете. У спящих собак уши немедленно вскочили домиком, однако глаза не открылись.

– Понимаете, у нас такая работа, – печально проговорила Василиса, не выпуская подол Люсиного платья.

Подол задрался неприлично высоко, и Людмила Ефимовна начала переминаться с ноги на ногу от стеснения. Ей очень захотелось прижаться вон к той скульптурной композиции, которая наверняка называлась «Девушка с кошелкой», чтобы не мозолить глаза несчастному художнику.

– Нет! Не понимаю! – взорвался Остап Исаевич. – Не понимаю, что это за работа такая, влезать человеку в душу в сапогах. Я не знаю такой работы!

– Ага… мы попозже… – снова пробормотала Люся и вырвала наконец свое платье из цепкой руки подруги.

Ее резкие движения принудили пятнистых собак подняться. Сначала одна, а затем и другая псина, не торопясь, приблизились к посетительницам и задержались у ног Людмилы Ефимовны. Та, видимо, больше времени проводила с Малышом, и от нее поэтому исходил особенный запах. Дог, который побольше, внимательно обнюхал ноги женщины и принялся их нализывать. К нему тут же присоединился товарищ.

– Ма-а-а-ма…. – тихонько заскулила Люся, боясь шелохнуться.

– Да не бойтесь вы их, – отмахнулся художник и снова уставился на огонь. – Они не кусаются.

– Ага… зато залижут до смерти… – продолжала дрожать женщина.

– Аргус, Марс! Ко мне!

Собаки с вялым удивлением оглянулись на хозяина, и потом тот дог, который побольше, придвинулся поближе к Люсе, поднял заднюю ножку и… В общем, Малыш делает это под кустом.

– Да вы не бойтесь, я же говорю – он не укусит, – в горести проговорил художник, не поворачивая головы.

– Между прочим, ваш кобель только что оскорбил мою подругу, – постаралась тихонько возмутиться Василиса. – И вам, как интеллигентному человеку, надо предложить ей раздеться.

– А потом я должен буду на ней жениться? Как порядочный человек… – усмехнулся Остап Исаевич и наконец оглянулся на гостей.

Со зрением у мужчины все было в порядке, и он сразу заметил влажность многострадального Люсиного подола. Художник несколько смущенно вскочил, засуетился и накинулся на пса:

– Марс! Негодяй! Что ж ты мою фамилию позоришь? Раздевайтесь, женщина, сейчас я найду что-нибудь…

– Вполне достаточно будет вашего халата, – довольно проскрипела Василиса и вытолкнула подругу вперед.

Через десять минут Люся уже сидела на полу рядом со Львовым, обряженная в длинный махровый халат. Тут же расположилась и Василиса.

– Эти псы меня всегда под кирпич подставляют, – ворчал Остап Исаевич. – Но… что ни делается… А вы, видимо, не плохие люди. Марс и Аргус за версту зло в человеке чуют.

Василиса встрепенулась:

– Ну что мы все о собаках да о собаках. Давайте лучше о вас. Мы слышали, вы большой художник. Даже ходили на ваши выставки…

– Ну хорош врать, а? – сморщился великий творец. – Какие, к черту, выставки? Я в жизни ни одной картины не намалевал. Как-то сидел вот так же, ждал свою благоверную. Она заявилась пьянющая – ни петь, ни рисовать! Ну я… Осерчал, накричал на нее, а она только хи-хи да ха-ха! Здесь, на диване, рухнула, даже до своей комнаты не смогла дотелепаться и уснула. Ну я, понятно, злой до самой печени! Схватил ее платок, он у нее красный был, шелковый, ну и углем ее намалевал. Да еще старался, чтобы пострашнее получилось. Чтобы она проснулась наутро и со стыда таксой юлила. Ни фига! Она еще спала, а ко мне братец мой, Андрище, заявился. Платок увидел и затрясся. «Ну ты, Ося, даешь! – говорит. – Такой талант скрывал! Да тут же у тебе же вылитый Санюра, босс наш! Я у тебя это покупаю! Он у меня за такой свой портрет морским коньком скакать будет!» Не знаю уж, кем там скакал тот Санюра, но на следующий день ко мне четыре заказа поступило, и все – от братков. Я было испугался, но деваться некуда, мазал углем, а они только губами трясли – ах, необычная техника… ах, свое видение… неординарное решение… Где только слов таких нахватались? А через полгода я и сам любому, кто что-нибудь другое захотел сказать, мог рот заткнуть – мол, чихать мне, что ни фига не похоже, а я так вижу! У меня, мол, свое видение! А вы же, пресса, меня в ранг известных художников и возвели. А выставок у меня сроду не водилось. И вообще, я скульптуры больше уважаю.

– Ну вот, пресса вам всю жизнь переменила, а вы с ней даже общаться не желали, – надула губка Василиса.

– Не до прессы мне сейчас, жену у меня убили. А вы в душу, в сапогах…

– Дались вам эти сапоги! Мы, между прочим, в туфлях! – вздернулась Люся и тут же спрятала под халат потрепанную обувь. – Мы, к слову сказать, и пришли поговорить с вами о жене. Ну, сами понимаете, чтобы о ней что-то светлое написать. А то по телевизору передают – жена, мол, известного художника, а у нее же и собственное имя было, своя жизнь.

Остап Исаевич на минуту задумался, как бы решая, стоит или нет рассказывать неожиданно появившимся дамам о супруге, и отважился. И вот что рассказал.

Познакомились они давно, жили в одном дворе. Поженились. Остап работал на птицефабрике, мастером. «Курощупом», как ласково называла его Арина. Может, вся его жизнь так бы и протекала бы среди несушек, если бы братец Андрей не ударился в криминал. Сильно в его дела Остап не вмешивался, как-никак тот сам не дите, но стал замечать, что деньги у родственничка зашевелились. Однажды Андрей ввалился к брату поздно вечером и просидел до утра, расписывая, какой Остап дурак и как здорово он мог бы жить. Короче, надо было провернуть какую-то бумажную волокиту ни фабрике, дабы отмыть деньги братков. Остап долго капризничал, пока к братьям не вышла Арина и не ударила кулаком по столу. Сделка состоялась. Пришли деньги. Ну а потом уже Остап не стал кривляться, брался за сомнительные операции с охотой и быстренько сделался богатеньким буратиной. Расцвела и Арина, хотя стала своевольной и капризной. Она вертела Остапом, как хотела. Позже Львов переделался в художника и отошел от сомнительного бизнеса. Жить бы да радоваться, но вот случилось такое горе. А без Арины ему вообще ничего, к черту, не надо! И ведь даже неизвестно, за что ее…

– Простите, а когда у вашей жены день рождения? – спросила вдруг Люся.

– День рождения? Двадцать третьего февраля он у нее. И тут Аринкин характерец проявился. Не могла она перенести, чтобы я в этот день один праздновал, даже в истинно мужской праздник умудрилась вклиниться.

Подруги переглянулись.

– А можно не совсем тактичный вопрос? – тут же встряла Василиса.

– Нельзя!

– Спасибо, – благодарно кивнула та. – Ваша жена жила с вами?

– А вы живете со своим мужем или где-то на стороне? – фыркнул Остап Исаевич.

– Я-то как раз на стороне…

– А моя жена была порядочной женщиной и по мужикам не таскалась! – сверкнул глазами Львов, и Люся всерьез испугалась, как бы присмиревшие псы не вздумали выразить хозяину солидарность. – Она жила здесь. И, несмотря на то, что у нас имелись деньги, ни у нее, ни у меня никогда не было квартиры на стороне! Знаете, сейчас каждый имущий считает своим долгом завести еще пару-тройку хат, для, так сказать, тайных утех. У нас такого не было!

Василиса обиженно изогнула спину и забросила выбившуюся прядь волос за ухо.

– Что же вы так нервничаете? Мы обязаны были задать этот вопрос! И именно потому, что сейчас все такие хаты, как вы говорите, заводят. А теперь мы напишем, что ваша супруга как раз-таки была редким исключением.

– Вот я знаю, она крепко дружила с Аллой Титовной Едякиной… – начала Люся.

– Слушайте, вы такие же, как все! – вскочил Львов. – Чего не знаете – придумываете! Зачем вы приплетаете сюда какую-то Едякину? У Арины никогда не было такой знакомой! Сейчас вы напишете черте что, а потом окажется, что Едякина – преступница со стажем, и моя жена будет опорочена!

Люсе опять захотелось домой. Что он так кричит, этот недоделанный художник?

– Вполне вероятно, что мы ошибаемся, – принялась сглаживать ситуацию Василиса. – Только вы не беспокойтесь, мы не напечатаем материал, не показав его вам. А кто же из подруг был у вашей жены?

– Да никого не было! На фига ей подруги? От них одна морока! – вскинулся Львов, и было заметно, что он даже огорчен, что гости оказались хорошими людьми и его собачки не могут кинуться на журналисток, как на дерзких хулиганов.

Больше нервировать хозяина дома подруги не осмелились. Нет, они, конечно, могли бы задать ему еще пару вопросиков, но было похоже на то, что их присутствие достало даже собак. Пришлось откланяться и посеменить к выходу.

– Халат! – напомнил Львов.

– Ах да! Отвернитесь, – скомандовала Люся.

– Ох, я вас умоляю! – невежливо хрюкнул художник.

Подруги не стали скандалить. Выбравшись из лабиринта комнат, они с облегчением вздохнули. Конечно, беседа получилась хоть и утомительной, но весьма продуктивной.

На дороге их терпеливо ожидал водитель.

– Ну как, пообщались? – улыбнулся он, засовывая сигарету в зубы.

– Ага, давайте домой.

Дома Василиса никак не могла уложить все мысли у себя в голове.

– Люся, и что же у нас получается? Погибает Едякина, мы находим через соседей Калерию Степановну, единственную женщину, кто может хоть что-то о ней сказать. Та тоже ничего не знает…

– Ну это понятно, она же просто продала потерпевшей квартиру. Кстати, с продажей никаких закавык нет. Потом Калерия дает нам номер телефона Львовой…

– Правильно. Мы позвонили… Слушай, а как же мы дозвонились? Если учесть, что Арина Львова жила с этим очумелым художником в коттедже, откуда у нее квартира, где я была? Даже если предположить, что она тайно ее купила, то не могла же она сидеть там и ждать нашего звонка.

– Это-то как раз несложно, – махнула рукой Люся и призадумалась. – Да, несложно, сейчас же у всех мобильники – мы ей звякнули, она и приехала в ту квартиру. Но вот откуда у Остапа такая уверенность, что Арина не знала Едякину? Интересно было бы узнать, что связывало жену Львова и Аллу Титовну. Только вот как это сделать?

Подруги задумались, потом на лице Людмилы Ефимовны расцвела радостная улыбка.

– Вася! Я придумала! – Люся вдруг вскочила и захлопала в ладоши. – Васенька, мы с тобой нарядимся Томом и Джерри! Я буду Джерри и стану все время от тебя убегать и хвостать тебя по морде. И после каждого раза ты – ну вроде как прозрев – будешь петь частушки. Вася… чего ты так смотришь? Это я про Олину свадьбу.

Василиса длинно шмыгнула носом и, уронив голову себе на плечо, проговорила:

– Люся у тебя мысли, точно осы, никогда не знаешь, куда тюкнут.

Весь следующий день подруги мыслили. Василиса морщила лоб и пыталась собрать логическую цепочку из того, что им известно, и рассказа Львова. За что убили его жену? В чьей квартире принимала Василису Арина Николаевна? И почему она так бессовестно пригласила Василису на день рождения в воскресенье, если родилась поздней зимой? Да еще и обещала устроить встречу с усопшей Едякиной? Как ни крути, а у обеих появились смутные подозрения, что убийство несчастной Львовой как-то связано с ними, двумя самодеятельными сыщицами.

– Вася! Оглохла, что ли?! – дернула подругу Люся. Мысли ее опять перескочили на другие. – Я считаю, что вот здесь как-то не смешно получается. Ну к чему тебе переодеваться в аиста, да еще и садиться на руки к родственникам Вовчика? Тебя все равно никто не удержит. И, знаешь, я вот что придумала: мы в качестве свадебных сувениров будем раздавать всем гостям те ремни, которые ты домой приперла…

– Люся! Ты не о том думаешь! – вредничала Василиса. – Нам надо найти убийцу! Неужели ты сможешь спокойно веселиться, зная, что преступник ходит ненаказанный?

– А то мало этих преступников ненаказанными ходят. Что ж теперь, и свадьбы запретить? Моя дочь, между прочим, и так до тридцати лет не расписывалась, все ждала, когда в стране преступность искоренят! А я считаю… – все больше переходила на крик Люся, – что в пику преступности мы должны встречаться, жениться и назло врагам плодиться и размножаться!

Неизвестно, до чего дошли бы буйные дебаты подруг, если бы в дверь не позвонили.

– Девочки, это опять я, – появилась на пороге Машенька. – Вася, выручай, мы ведь к тебе. Совсем не знаю, как мальчишке в голову хоть кусок географии затолкать!

В далеком прошлом, когда сыну Павлику было года четыре, Василиса Олеговна какое-то время работала техничкой в школе – мыла полы в классах, убирала туалеты и терла окна, – и потому все ее подруги считали, что она ближе всех находится к педагогике. Сама Василиса тоже была убеждена в том же.

– Учим с ним, учим, а в дневнике уже четырнадцать двоек. И это только по одному предмету! Вот ты скажи, Василиса, может у ребенка быть четырнадцать двоек по географии, если у них было всего пять уроков? – возмущалась Машенька.

– Ладно, Маша, не переживай, – защебетала Люся. – Оставим Тему с Василисой заниматься, а сами устроимся на кухне. Ты знаешь, у меня такие новости, ты упадешь! Нет, Машенька, не спорь, ты обязательно упадешь!

Василиса расположилась с мальчиком за столом.

– Ты учебник принес? – строго свела она брови к переносице, изображая учительницу. – Так, какая у нас тема? Эта? Сиди здесь, учи, я через десять минут буду тебя спрашивать.

Василиса оставила мальчишку, а сама присоединилась к подругам. Конечно, они говорили о предстоящей свадьбе.

– Люся, – взахлеб делилась советами Машенька, – а еще можно приготовить, знаешь, такой салат: отвариваешь рис, потом туда кладешь изюм…

– Это кутья, что ли?! – вытаращилась Василиса.

– Вася, иди занимайся с ребенком, вечно ты со своим черным юмором! – вскинулась Людмила Ефимовна.

Василиса пожала плечами. Ради бога, если на свадьбе дочери Люсеньке хочется блеснуть поминальным меню…

– Ну, что ты тут вычитал? – вернулась она к ученику и взяла в руки учебник. – Пересказывай.

Мальчишка уставился в стенку и принялся монотонно бубнить:

– Ну, значит, об Индии впервые рассказал Пеле… и еще о китайцах тоже. А потом… потом греческий ученый Эротоман определил ее размеры… это… по меридиану.

– Что-то я не помню такого ученого… – засомневалась Василиса.

– Так учить надо было вовремя, – укоризненно покачал головой Тема.

Василиса заглянула в книгу.

– Сам ты Эротоман! Эратосфен! И не Пеле, а Поло. Марко Поло!

– Ну надо же, а я думал в книге опечатка, – по– взрослому всплеснул руками мальчишка и принялся снова бубнить.

Дальше Василиса его уже не слушала: она опять полностью погрузилась в мысли о Львовой. Нет, надо сегодня же сходить в ту квартиру. А что? Адрес Василиса помнит. Ну нельзя же просто сидеть на диване и ломать голову – почему? Надо и ногами работать. Люсе, понятное дело, сейчас не до того, поэтому придется ей самой заняться расследованием вплотную. Кстати, и время сейчас еще не позднее.

– Ну что, выучили? Вот и замечательно, – проворковала Машенька и потянулась к выходу. – Тема, пойдем.

Василиса уже не могла дождаться, когда гости уйдут, чтобы выскользнуть из дома незамеченной. Однако оставалась еще одна мелочь – Люся. Она никуда не собиралась и планировала, по-видимому, опять истязать Василису Олеговну свадебным сценарием.

– Люсенька, сходи, проводи Машу с мальчиком. Заодно и с Малышом прогуляешься, – медовым голосом предложила Василиса.

Люся на самом деле мечтала посидеть над тетрадочкой с обезьяньими мордами, поэтому к предложению отнеслась без особого пыла. Но щенка надо было выгулять, и Людмила Ефимовна, кряхтя, залезла в джинсы.

Машенька проживала недалеко, и проводы не затянулись. К тому же на город уже плавно опустился вечер, и подруга не стала задерживать Люсю. Возвращались Людмила Ефимовна с Малышом хорошо знакомой дорогой.

– Смотри, Малыш, вон уже и листики опали… – в приступе лирики мечтательно рассказывала хозяйка щенку, высоко задирая голову. – Скоро и предатели-утки эмигрируют. Вот, ты знаешь, меня просто до глубины души обижает…

И тут она заметила едущую по улице машину. Вернее, сам автомобиль было видно плохо, в глаза ей слепили фары. Людмилу Ефимовну охватила тревога. Она даже сама не могла бы объяснить, почему вид мчащейся машины привел ее в ужас. Водители уже давно не скромничали на дорогах, особенно по вечерам, и скорость ограничивали весьма редко, кого этим удивишь. Но эти фары неслись по ее, Люсину, душу, она знала! Люся оглянулась. Так, знакомое место – хилые деревца, чахлые кустики, разве за них спрячешься? Вон там стройка… На стройке можно спрятаться, но успеет ли она добежать, чай, не девочка? Ах ты ж, черт! Ведь с ней еще и Малыш… Ну ничего, он резвый, догонит ее. И Люся решилась.

– Ты еще не знаешь, какую я скорость могу развивать! Прямо как самолет! – фыркнула она, презрительно глянув на стремительно приближавшуюся машину.

И Люся рванула. Туда, на стройку. Никогда в жизни она не скакала так ретиво, никогда ее ноги не мелькали, будто велосипедные спицы. Куда там бедному собачьему ребенку, за ней и машина-то едва поспевала. И все-таки расстояние между Люсей и фарами неумолимо сокращалось. Еще быстрее! Еще рывок! А теперь…

Внезапно почва ушла из-под ног, и Людмила Ефимовна с тихим писком рухнула в черную дыру. Вот и ладно. Теперь дыра была ее спасением. Темнота надежно ее укрывала, но на всякий случай Люся придвинулась ближе к стене, затаила дыхание и прислушалась. Где-то наверху, совсем близко, раздались шаги, шуршание опавшей листвы и негромкие мужские голоса.

– Куда она сиганула, ты не видел?

– Да хрен ее знает. Неслась, прямо как ящерица. Вот ведь до чего жить хочет!

– Но куда она могла испариться? Ух ты, смотри, какой котлован!

По яме метнулся луч фонарика, и Люся вжалась в песок, в стену.

– Нет никого… Во, глянь! Еще одна яма… с гудроном… Ух, мать твою! Видишь, на гудроне круги… – раздался испуганный голос.

– Ты думаешь, она там? – послышался сдавленный шепот.

– А теперь уже некогда думать! Прыгай в тачку! Мотаем отсюда, а то, не дай бог, кто нас тут увидит…

Послышалось шуршание автомобильных шин, и наступила тишина. Люся перевела дыхание. А потом вдруг ее осенила странная мысль – круги на яме с гудроном… Так и есть, ее догнал-таки несчастный Малыш! Догнал и поплатился за это жизнью…

Далеко на небе холодно мерцали звезды, прохожих потряхивало от вечерней прохлады. А в стороне от людских тропинок, в глубоком строительном котловане сидела несчастная хрупкая женщина и даже не пыталась выбраться из него, позвать на помощь. Женщина горько плакала по маленькому другу, который из последних сил бежал за ней следом и погиб такой ужасной смертью…

Василиса тряслась в автобусе и уныло поглядывала в окно. Жалко, что так быстро темнеет. Времени, правда, немного, но на улице уже тьма, прямо-таки настоящая ночь, вот что значит конец сентября. Она всю жизнь прожила в этом городе и могла почти безошибочно найти нужный дом. Конечно, если она в нем уже бывала. А по этому адресу она уже к Львовой приезжала. На следующей остановке ей выходить. Василиса поднялась и подошла к двери.

Часы показывали девятый час, когда она подошла к дому. Не став медлить, Василиса повыше поддернула подол и понеслась к квартире Львовой, чуть ли не прыгая через две ступеньки. Только нажав на звонок, смогла отдышаться.

– И кито тама? – послышался через какое-то время за дверью скрипучий старческий голос.

– Это… срочная телеграмма, откройте, пожалуйста, – постаралась, как можно сердечнее, ответить Василиса.

– А и какая ж телехрамма у таку-то пору? – допытывались из-за закрытой двери.

– Я не имею права читать. Вы уж откройте, я вам все на словах скажу, – выкручивалась Василиса, как могла.

– Шиш тебе! Ишь, какая хитрая, откройте ей! Щас вон мужука свово кликну… Кондратьич! Эй! Слышь-ка, иди вон, с телехраммой побалакай, а то у хату рветси, никакого удержу!

Через минуту за дверью раздался еще более скрипучий и немощный голос.

– И хто тама?

– Вам телеграмма пришла, откройте, пожалуйста, – снова объясняла Василиса.

– Ай? Ничо не слышу, ховоритя хромчее, у меня ухи ужо спят.

– Я говорю, откройте! – уже кричала Василиса. Она наклонилась к самой замочной скважине, попутно разглядывая дверь – та ли это квартира, не перепутала ли она. В прошлый ее приход у Арины стариков вроде не наблюдалось.

Василиса Олеговна так увлеклась подглядыванием, что вздрогнула, когда кто-то легонько похлопал ее по костистому заду.

– Слышь-ка, ты чего тут оттопырилась?

Перед Василисой стоял огроменный детина в синей футболке и здоровенных, как паруса, шортах. Судя по тому, что соседская дверь была распахнута, Василиса догадалась, что о стариках забеспокоился сосед по лестничной клетке, услышав их переговоры через закрытую дверь.

– Да я вот… – стушевалась обычно находчивая сыщица. – Я принесла известие для Арины Львовой… а здесь какие-то старички…

– Что значит, какие-то? Да они всю жизнь здесь живут! И никакой Арины тут нет. Тем более Львовой!

– Подождите, как же так! Может быть, вы ее видели… Она, знаете, такая видная, очень похожа на артистку. Ну, которая еще пела так: «Ля-ля-ля, пук!«

– Я пукающих артисток не слушаю!

– Пожалуйста, вспомните! – трясла Василиса мужика за майку. – Она такая хорошенькая, как Мэрилин Монро. Ну? Да вы просто не могли ее не заметить! Она вам обязательно должна была понравиться, ну же? Если бы вы ее увидели, то непременно бы назначили ей свидание, а там, глядишь, вас и еще на что-то бы растащило! Ну неужели не видели?

Тут отчего-то мужик в шортах побагровел, точно его засунули в кипящий чан, и взревел:

– У меня нормальная ориентация! И бабами я не интересуюсь! А тем более не тащу их на свидание!

Василиса моргала глазами, не понимая, отчего так разволновался сосед, но тут на его рев из соседней двери выскочил некто вроде кузнечика и фальцетом зачирикал:

– Ирочка, девочка моя, тебе нельзя нервничать… Женщина! Ведите себя прилично! Не загружайте Иришу своими проблемами! Пойдем, мое сокровище… – И дверь за ними захлопнулась.

Василиса только беззвучно хлопала челюстью. Оказывается, эта гора мышц Ирочка! То бишь женщина! Тогда это прыгающее что? Оно мальчик или девочка?

Услышав, что на площадке наступила тишина, бабуська, находившаяся в квартире Львовой, шкодливо приоткрыла дверь.

– Видала, какие у меня суседи? – довольно хихикнула она. – Ирка-то, ежли што, зашибет влегкую, она мастер по энтим… по шарам железным… по ядрам, во! Кажен день их толкат. А уж тебя-то, как хворостину, вытолкат. Ну, чаво тебе надо?

Василиса пыталась в щелку разглядеть – та ли это квартира, где она была в прошлый раз.

– Я, видите ли, принесла сообщение Львовой Арине Николаевне.

– А это хто ж будет?

– Не знаю. Женщина такая молодая, говорят, здесь проживала…

– Када ж ей проживать? Мы здеся, почитай, годов сорок ужо, а ты гришь, женчина молодая. Не было тут никакой Арины! Ирина есть, дак ты ее сама токо што видала. А боле никого не было. У нас Арин-то во всем дому нет, – объясняла старушка, совсем освоившись.

Почувствовав поддержку соседей, она уже не так остерегалась и открыла дверь шире. Василиса смогла прекрасно разглядеть маленькую прихожую – и обои, и даже обувную полку. И убедилась: она встречалась со Львовой именно в этой квартире.

– А вы никому свою квартиру не сдавали? Совсем недавно, во вторник? – с надеждой спросила Василиса.

Бабушка посерьезнела и решительно мотнула головой.

– Нет, не сдавала. А и как? Сдашь, а самим хде жить? А тебе вот чаво скажу – я б и сдала, чтой-то я здеся пугаться стала… – прошамкала бабуся и надолго замолчала.

– Слышь, баб Глаш, ты дальше-то рассказывай, не томи. Чего ты вдруг дома своего боишься? – неожиданно раздался голос толкательницы ядер из открывшейся соседской двери.

Василиса догадалась: здоровенная Ирочка стояла в своей прихожей и подслушивала, кто это так рвется к старикам вечерней порой.

– Так я и рассказую, что бояться стала. Чудится мне, што в нашей фатере хтой-то ишо проживат, окромя меня с Кондратьичем. Вот, бывало, в дом войдешь, а тут вроде все на местах, вроде ничо не тронуто, не покрадено…

– Ну и чего? – торопила Ирина.

– А тово! Вроде все как есть, а дух чужой. Дух такой вкуснай да крепкай. Хоть ты пей яво. Я отродясь таким-то духом не исходила. А уж мой-то мужик и подавно, где яму. Вонят он, как мерин!

– Странно, – пробормотала Ирина и почесала коленку.

– А вы никуда не уходите, не уезжаете? Все время дома? – спросила Василиса.

– Все. Все время дома, – закивала старушка.

– Ой, ну что ж ты врешь, баб Глаш! – возмутилась ядерщица Ирина. – Вы ж со стариком постоянно на свою дачу мотаетесь! А дача у вас у черта на куличках. Туда дороги в один конец два часа.

– Два часа десять минут, – поправила баба Глаша.

– Ну вот! А за четыре часа можно всю квартиру духами облить.

Василиса закусила губу. Духами поливать, конечно, никто квартиру стариков не собирался, а вот использовать ее, когда надо, – пожалуйста. Только это ж надо ключи подобрать, время вызнать…

– Вы уж меня извините, – обратилась Василиса к соседке бабы Глаши. – Но вот я смотрю, слух у вас просто изумительный. Не могли ли вы что-нибудь слышать, к примеру? Необыкновенное, понимаете… А может, и видели кого-то?

Ирина выгнулась, уперла руки в бока и важно пропыхтела:

– Не могла. Я же все время на тренировках. А тут и вовсе на соревнования ездила, меня две недели не было.

– А… а муж ваш?

– Славик? Славик тоже не мог. Он мой тренер, поэтому всегда со мной ездит.

– Нет, я не про тренера говорю, а про того тушканчика, который сейчас только что тут прыгал…

– И я про него же. Только никакой он не тушканчик! Он мой тренер! – обозлилась Ирина.

Да, дела… Как же тот кузнечик Славик может быть тренером, тем более по толканию ядра? Ему ж на стадион категорически нельзя – ветром снесет!

Пока Василиса приходила в себя от удивления, двери обеих квартир захлопнулись, и ей ничего не оставалось делать, как возвращаться домой. И в автобусе, и даже уже вернувшись домой, Василиса все размышляла над тем, что ей сказала баба Глаша. Получалось, квартиру стариков использовали без ведома хозяев. Это ж какой смелости надо набраться, чтобы вот так, посреди белого дня, приглашать в чужую квартиру, как к себе домой! Вот почему обстановка показалась Василисе столь не подходящей яркой Львовой. Конечно, не смогла Арина Николаевна проживать в нищей халупе. А вот если она забежала на часок, тогда все объясняется. То есть выходило, что… Василиса позвонила ей по мобильному телефону, и Арина примчалась сюда. Потому она и настаивала, чтобы гостья пришла только часа через два, не раньше… Но как же она осмелилась? Ведь старики только на дачу и уезжают… А как же эта Львова высчитала, что именно в тот день и именно через два часа они на дачу уедут?

Вот черт! Василисе так хотелось поделиться мыслями с Люсей, а той все не было. Наверняка она с Машей никак не может распрощаться. Своими разговорами про будущую свадьбу, наверное, и Марию уже достала. Хотя, конечно, и сама Василиса тоже долго, когда готовилась и организовывала Пашкину свадьбу, в себя прийти не могла, будто сама регистрировалась.

Побродив по комнате в одиночестве еще немного, Василиса набрала номер.

– Алло, Маша? Ты Люсю-то отправляй домой, сколько же мож… Как это еще два часа назад?– распахнула глаза Василиса. Не дослушав, она бросила трубку на рычаг и принялась натягивать старенький спортивный костюм.

Ей хватило минуты, чтобы вылететь на знакомую тропинку, по которой они обычно выгуливали Малыша. В сквере никого. Куда же могла деться Люся? Да еще со щенком… Василиса, задыхаясь, неслась по аллее, вертя шеей в разные стороны. Она подбегала к каждому дереву, заглядывала под каждый куст – зрение у сыщицы было неважное, а Люся запросто могла прикорнуть где-нибудь, ожидая, пока Малыш набегается. Правда, в мозгу гвоздем торчала мысль, что это сущая ересь, Люся не настолько дура, чтобы спать в десять вечера осенью под каким-нибудь кустом, когда дом в двух шагах. Но на эту мысль ей не хотелось обращать внимания, потому что иначе становилось совсем страшно.

– Васенька, вы тоже решили начать бегать? – раздался рядом с Василисой знакомый голос.

Уже лет десять сосед из первого подъезда Владлен Иванович – сейчас ему семьдесят – каждый день исправно трясется по этой аллее в любое время года. Не однажды он зазывал на пробег и Люсю с Василисой, но Людмила Ефимовна считала, что у мужчины какие-то свои, злобные намерения, например, жениться на ком-то из подруг, поэтому его предложения всегда отметались. И вот сейчас почтенный спортсмен узрел бегущую Василису и весьма возрадовался.

– Вот и правильно. Только вы, Васенька, больно долго собирались. Люся то вон еще когда пробежала!

– Когда?! Куда она побежала?! – тряхнула мужчину Василиса так, что у того звонко брякнула вставная челюсть.

– Да вон туда, к стройке. И знаете, я вам, Васенька, доложу: Люся бежала красиво. У нее было хорошее время, да, очень хорошее время. Правда, техника – ни в какие ворота! Она так захлестывает голень на ягодицу… Васенька, куда же вы? – обиженно возопил Владлен Иванович, но Василиса его уже не слышала. Забыв про все осторожности на свете, она понеслась на стройку. Она уже чувствовала: с Люсей что-то стряслось.

Василиса осторожно ступала по горам перерытого песка, натыкалась на какие-то палки и железки и старательно прислушивалась к каждому шороху. Она казалась себе пантерой – такой же невидимой в темной мгле и такой же осторожной. В принципе она и кинуться на врага может точно так же, как пантера. Ноги ее в стареньких тапочках хоть и окоченели, но ступали совсем неслышно… Ох, черт! Нога пнула какое-то пустое ведро, и оно радостно отозвалось колокольным звоном.

– Лю-у-ся-я, – тихонько завыла Василиса Олеговна. – Люся, ты здесь?

– А где мне быть? – раздалось неожиданно близко откуда-то снизу. – Стой, где стоишь. Не ходи дальше, здесь яма, – каким-то чужим, суровым голосом проговорила подруга.

Глаза Василисы уже притерпелись к темноте, и она отчетливо видела большой черный котлован.

– Так ты в дыре, что ли? Люсенька, ну какой хрен тебе там понадобился, прямо зла не хватает!

– Не кричи. Делай все тихо. Сейчас не время орать. Похоже, мы по-крупному влипли. Придумай лучше, как меня отсюда вытянуть.

– Васенька, вот вы где! – раздался невдалеке голос Владлена Ивановича. – А вы экстремалка…

– А, чтоб ты скис! – ругнулась Василиса и широко улыбнулась: – Вот к чему ваши занятия бегом приводят, видите? Люсенька не рассчитала дистанцию и проскочила финиш. Кто же знал, что дальше будет яма? Давайте придумаем, как бедняжку выручить.

Спортсмен подтянул сползающие трико и, гаркнув: «Есть», порысил куда-то в темноту.

– Люся, а ты сама не пробовала вылезти? Может, ухватишься за что-нибудь?

– Тут не за что хвататься. И потом, я боюсь – начну карабкаться, вообще засыплет.

– Вот! – появился снова Владлен Иванович и протянул Василисе веревку с ведром на конце. – Это надо спустить, Люся уцепится, а я вытяну.

– Давайте попробуем.

Василиса метнула ведро в яму с ловкостью заправского гранатометчика.

– Ну что, Люся, я в тебя не попала? – Нет, только скажи мне, подруга, на фига ты ведро вместе с веревкой кинула?

Ах ты, зараза! Конечно, в волнении Василиса зашвырнула ведро вместе с веревкой. За что же теперь тянуть?

– Вы, Люсенька, не переживают. Кидайте веревочку обратно, – как маленького ребенка, уговаривал ее Владлен Иванович.

Люсенька кидала веревочку минут сорок. Сначала она не могла докинуть – та была слишком легкая, потом докинула, но спасатели никак не могли в темноте ее обнаружить. Наконец Люся изловчилась и вышвырнула веревку вместе с ведром, причем чуть было не зашибла престарелого спортсмена насмерть. Теперь веревка была у него в руках, но старичок жалобно скулил и держался за грудь. Именно грудью он принял удар ведром.

– Владлен Иваныч, не плачьте, все у вас заживет, как на собаке… тьфу!.. я хотела сказать, до свадьбы! – успокоила Василиса. – Вы собираетесь жениться?

– Бог с вами, Васенька! У меня совсем молоденькая жена, ей двадцать семь лет, и я не собираюсь заводить гарем. Давайте лучше Люсю вытаскивать, а то у вас какие-то навязчивые идеи появляются, – буркнул старичок и схватился за веревку. – Люся, держитесь руками крепче за ведро!

Внизу послышалась какая-то возня, бряцанье, а потом раздался Люсин голос:

– Я не удержусь. Подождите, я сама в ведро сяду.

Люся, видимо, уселась, и Владлен Иванович напыжился, пытаясь вытянуть несчастную. Василиса схватилась за веревку рядом с ним.

– Уй… уйдите! Василиса О…леговна! Уйдите к черту! Вы только ме… – пытался проговорить мужчина, но тут что-то дернулось, и старичка рвануло вперед.

Его спасло то, что он выпустил веревку из рук. Однако теперь пострадала Люся. Дотянув ее почти до верха, веревку отпустили, и она в своем ведре загремела обратно.

– Дубль два, – браво объявила Василиса. – Владлен Иваныч, в сторонку отойдите, пришибет ненароком. Люся, залазь обратно в ведро, теперь я тебя тащить буду. Как в «Репке». Помнишь, никто не вытянул, и тут прихожу вся такая я…

Люся снова вскарабкалась в ведро, Василиса обмотала веревкой руку покрепче и принялась тянуть.

– А вся такая вы, Василиса, это мышь, что ли? – заинтересовался старичок.

Василиса только кряхтела. Она теперь ни за что на свете не выпустила бы из рук эту проклятую веревку, ведь там, на другом ее конце, была Люся.

– Вася, так я не понял, вы себя с мышью отождествляете, правильно? – не успокаивался Владлен Иванович. – Вы не молчите, вас же спрашивают!

Веревка резала руки, казалось, будто никогда уже не появится над котлованом голова Люси, но мучениям все же пришел конец. Люсю удалось вытащить из ямы.

– Фу-ты! – выдохнула Василиса, усевшись прямо на землю. – Так что вы там спрашивали, Владлен Иваныч? С кем я себя отождествляю? Ну, конечно, не с мышью. Вы же имя мое знаете? Правильно, Вася. Кошка я, значит. Пойдем, Люся, тебе надо согреться.

Дома Люся как следует отмылась в ванной, подождала, пока примет душ и Василиса, и только тогда, плача в кружку горячего чая, рассказала подруге про все, что с ней стряслось. И про машину, и про тот разговор, который она услышала, и про то, что никогда больше не увидят они славного Малыша.

– Вот так дела… – отозвалась потрясенная Василиса.– Ладно, Люся, давай щенка помянем, у нас где-то есть еще немного водки на компрессы. Хорошая могла бы вырасти псина. Жалко. Я мало с ним гуляла, теперь честно тебе скажу – жалею. У людей так часто – чего-то не сделаешь, потом жалеешь, а уже поздно. Но он был настоящим другом, наш Малыш… Пей, Люся, а завтра серьезно подумаем, как дальше существовать. К самому Пашке сходим.

Они пропустили по рюмочке, а больше не хотелось. Сидели и молчали. Навалилась на подруг тяжелая усталость. Даже, казалось, не было сил добраться до кровати. И тут тревожным сигналом раздался вдруг звонок в дверь.

– Вася, не открывай! – распахнула глаза Люся. – Посмотри, сколько времени. Сейчас в гости ходят только преступники. Давай притворимся, что нас нет.

Они притворились, но звонок не умолкал. Потом раздался настойчивый стук. А затем голос:

– Василиса Олеговна! Людмила Ефимовна! Это я, Дима Фокеев.

Василиса подбежала к глазку. И правда, у дверей стоял сосед из квартиры напротив – Дима. Забряцали замки, и Василиса накинулась на парня:

– Ты чего по ночам бедным жен… Ой, Люся! Выплюнь немедленно назад водку, которую мы с тобой за помин собачьей души пили! Смотри, Люся!

В комнату, виляя задом и передом одновременно, заскочил лохматый Малыш, сунулся влажной мордой в ревущих хозяек и побежал гонять повеселевшего Финли по квартире…

– А я сегодня возвращаюсь домой, – в который раз рассказывал Дима за столом, распивая компрессную водочку теперь уже за спасение собачьей души, – слышу, кошачий рев в подъезде такой, что аж стены трясутся. Поднимаюсь, смотрю, а возле ваших дверей этот щен крутится. И что интересно, он дверь снаружи царапает, просит, чтобы впустили, а кот с той стороны надрывается, требует, чтобы другу двери открыли. Такой концерт! Ну, я подумал, что наши жильцы их пения дуэтом долго не вытерпят, и решил собачку вашу к себе пригласить. Временно, я же видел, как вы, теть Люсь, с ним на прогулки бегали.

– Теперь тетя Вася будет с ним прогуливаться, а то она очень горевала, что себя неправильно вела, – хихикнула Люся и вновь наполнила собачью миску едой. – А уж я кормить обязуюсь.

Василиса ползала на полу за мохнатым чудом и причитала:

– Умница ты наш… Хозяйки твои фигней занимаются, шарахаются черте где, а ты мальчик умненький, на кой ляд тебе бабу Люсю пасти, прибежал домой. Игрушечка наша!

Дима только удивленно покачал головой, услышав ее слова: обычно собаку, наоборот, хвалят за верность… Хотя, какая это еще собака! Хорошо, хоть щенок сам дорогу домой нашел, потеряв хозяйку где-то на улице. Эх, нет у бабок серьезных забот, вот и несут ерунду всякую…

Утром следующего дня Люся пробудилась от того, что по ней бодро скакал Финли. Вот он спрятался в волосах хозяйки, затаился, теперь задницей виляет, значит, сейчас прыгнет… Ничего не вышло – его черный дружок Малыш напал первым. Естественно, на такую мелочь, как Люсина голова, никто из них внимания не обращал.

– Малыш, черт лохматый, ну-ка, чеши отсюда! Финли, брысь с кровати! – взревела Люся, вскакивая с постели.

– Доброе утро, Люсенька. Славно выглядишь, – вошла Василиса.

Люся побрела в ванную. Да уж, славно! Малыш немного промахнулся и тяпнул лапой не кота, а любимую опекуншу, и теперь всю ее щеку пересекала красная царапина. М-да, с лицом ей в последнее время явно не везет…

– Вася, между прочим, когда я Малыша с улицы приводила, он по тебе не скакал! Неужели трудно щенка чем-то занять, пока я не проснусь? Что у нас там со сценарием?

Людмила Ефимовна проснулась явно не в духе. Чтобы ее дух поднять, надо было Люсю сначала накормить, напоить кофе и сделать ей парочку комплиментов. Но кому это было надо? Во всяком случае, не Василисе.

– Не вредничай. Я с собакой гуляла, а тебе завтрак готовить. Кстати, пока будешь на кухне трудиться, могу поделиться размышлениями о вчерашнем… Люся, не надо на завтрак макароны, они уже поперек горла стоят.

Люся согласно мотнула головой и решила ограничиться яичницей.

– Так вот я о чем подумала, – рассуждала Василиса, размахивая куском хлеба и задумчиво закатывая глаза. – Тебе сейчас никуда нельзя выходить. Совсем. Да, я уверена, что тебе просто категорически нельзя высовываться из квартиры!

– И с собакой будешь ты гулять? – блеснула глазами Люся, орудуя вилкой.

– Придется.

– И по магазинам ты? – не верила подруга.

– А куда денешься!

– Неужели и мусор ты вынесешь?

– А что делать? Но не в том дело. – Василиса помолчала. Молчала и Люся. Наконец Василиса не выдержала: – Ну спроси же меня – а в чем же?

– Вася, я и так согласна, – быстро пролепетала Люся. – Надо так надо, буду сидеть дома.

Василиса уныло взглянула на пустую сковородку и печально начала объяснять.

– Понимаешь, Люся, я сегодня очень долго думала и поняла – тебя хотели убить. У них, конечно, не вышло, но они-то этого не знают, а наоборот, уверены, что ты погребена в гудроне. И пока они будут так думать, ты в безопасности. Но если станет известно, что ты свалилась не туда… Люся, я, конечно, не хочу тебя пугать, но… они опять попытаются тебя грохнуть. И кто знает, может, во второй раз у них получится лучше.

– То есть я им мешаю, так? – поджала губы Люся.

– Получается, что так.

– А почему только я?

– В каком смысле? – вытаращила глаза Василиса.

– В обычном. Почему я им мешаю? Наверняка потому, что мы опять влезли в расследование. Мы! Понимаешь? Так отчего тогда меня хотят убить, а тебя, вот такую замечательную, решили оставить для потомков? Тебя тоже грохнут.

Василиса такой поворот дела не продумывала. Неужели и ее тоже? Где-то по пояснице у нее заметались мурашки.

– И чего же делать? – упавшим голосом спросила она.

– Да ничего. Сначала объявим себе комендантский час, – начала загибать пальцы Люся. – То есть позже семи на улицу – ни ногой.

– Ты это своему питомцу объясни.

– Ничего, в конце концов, вечером можно гулять вдвоем и в людном месте. А вообще я бы с удовольствием побеседовала с твоим сыном. В конце концов, он у тебя по должности обязан нас охранять!

Павел Дмитриевич Курицын, родной сын Василисы, имел не только троих детей, но и доблестную профессию милиционера. Мать до сих пор никак не могла допытаться, чем конкретно ведает сын, и поэтому обращалась к нему по всякой мелочи. Хотя это только Павел считал, что мать тревожит его по пустякам, а на самом деле женщину мучили весьма серьезные вопросы. Например, она не могла уснуть, пока не узнает, когда конкретно поймают какого-то там фальшивомонетчика, правду ли говорят по телевизору, что задержали известного наркодельца, и не врет ли соседка, которая уверяет, что у них в подъезде живет маньяк? В конце концов Павел запретил Василисе разговаривать с ним о производственных делах, а если узнавал, что матушка проявляет интерес к тому или иному сомнительному дельцу, тут же ее нейтрализовывал – приводил к ней внучек, и та надолго оседала дома. Вскоре Василиса сумела понять, что помощи от сынка в их с Люсей частных расследованиях ждать не приходится. Однако сейчас случай был повышенной опасности.

– Хорошо, Люся, я с ним поговорю. Вот прямо сейчас соберусь и схожу. Но ты останешься дома. Так сказать, до выяснения обстоятельств. Да и о здоровье сына не мешает спросить, что ему про ногу говорят.

Василиса Олеговна еще какое-то время посидела перед зеркалом, приводя себя в порядок, потом резво встала и вышла.

Павел сидел на диване, аккуратно уложив больную ногу, и тер морковку. Младшие девочки еще не проснулись, Катюша была в школе, и в доме царило редкое затишье. Павел то и дело отправлял часть морковки себе в рот – так было меньше тереть, он проверял, – и вполуха слушал телевизор. Жена прикорнула тут же.

– Изделие из натуральной кожи с голубыми глазами ждет своего хозяина. Недорого! – неслось с экрана.

– Лидочка, запиши адрес, надо позвонить, – деловито нахмурившись, попросил Павел.

– Это тебе зачем? – вскинулась жена.

– Ну как же, у меня уже совсем ботинки развалились! Может, и тебе что подыщем, если недорого и из натуральной кожи.

Лидочка не успела объяснить супругу, что в данном случае имелось в виду, – позвонили в дверь.

– А вот и я! – шумно обрадовала хозяев Василиса.

При воплях бабушки маленькая Ниночка, младшая дочка Павла, разразилась ревом. Вскочила и Наденька.

– Вон как бабушке радуются! – цвела Василиса. – А я ненадолго, только спросить про Пашино здоровье. Ну и спросить кой-чего, как у сотрудника милиции.

Лидочка отчего-то обиженно всхлипнула и унеслась в детскую, а Паша укоризненно покачал головой:

– Мам, ну ты же знаешь, девчонки у нас спят долго, приходила бы чуть позже. Теперь Ниночка не выспалась и будет весь день капризничать. И вообще, могла бы и понянчиться с внучками, вместо того чтобы милиции надоедать. И что у тебя за манера такая… – сын был как-то сильно взвинчен, – чуть что, так сразу в милицию обращаться. Ну скажи, отчего тебе дома не сидится?

– Паша, у нас… ну, скажем, мелкие неприятности… – начала докладывать Василиса, но сын ее невежливо перебил:

– Ой, мамочка, а у нас-то какие крупные! И, главное, твоими молитвами. Только тебе могу сразу посоветовать – ты побольше дома сиди, и тогда никакие неприятности до тебя не доберутся. А вот что со своими делать, я ума не приложу! Может, ты мне подскажешь?

Из детской выглянула Лидочка:

– Паша, не забывайся. Чего ты так кричишь, это же твоя мама! – и снова нырнула за дверь.

– Я не забываюсь! Я просто не могу забыться! Мне начальник мой не позволяет! И вот, пожалуйста, полюбуйся…

– Кому ты кричишь? – удивилась Василиса Олеговна.– Лида уже ушла.

– Нет, вы только полюбуйтесь – у нее опять неприятности! – не слышал слов матери Павел и распалялся все больше.

Беседовать в таком тоне Василиса не собиралась. Она обиделась. Никогда еще сын не позволял себе с матерью таких вольностей. И из-за чего он разошелся? Ну да, она звонила ему на работу… частенько… Был момент, когда им с Люсей даже удалось участвовать в одном серьезном деле. Но так ведь они какую помощь оказали! Ничего, они с Люсей и сами справятся, им не привыкать. Если разобраться, то у них случались в жизни и более опасные моменты, из которых без Пашиной помощи как-то выкручивались. И все же обидно – вот ведь какой у нее сын, безразличный к заботам матери, вырос!

– Успокоишься, приходи, – величаво заявила Василиса Олеговна, выбралась из кресла и поплыла к выходу.

По всем правилам, описанным в многочисленных книгах, сын немедленно должен был кинуться на шею матери с раскаянием. Но Пашке книги читать некогда было, и Василиса, вздыхая, гордо удалилась, не дождавшись сыновьего раскаяния.

В горькой задумчивости добралась она до дома. Возле подъезда сидела незнакомая худая тетка с клетчатой китайской сумкой, которая, завидев Василису, спешно вскочила, будто ее и дожидалась.

– Матушка, помоги!

Василиса скривилась. Уж кому-кому, а этой старушенции она в матушки никак не годится.

– Помоги, мне в аптеку надо, а у меня этот баул, боюсь, не дотащусь или опоздаю. Ты уж посиди, голубушка, покарауль, я мигом, туда и обратно, – протараторила тетка и унеслась, шлепая грязными подошвами.

Василиса присела на скамейку и задумалась. И что же им теперь с Люсей делать? Как себя обезопасить? Проще всего, конечно, сидеть дома и не высовывать носа на улицу, но этот вариант отметался сразу. Во-первых, сколько так сидеть? Никто ведь к ним не придет и не скажет: «Все, вы свободны, можете гулять где угодно и сколько угодно». Во-вторых, через месяц, ну, может, чуть позже, у Ольги свадьба, а к ней надо готовиться, в-третьих, у них с Люсей щенок. Да и потом, есть ведь еще разные в-пятых и в-седьмых. Так что сидеть дома – не выход.

– Вот она! А ну-ка! – К Василисе вдруг подскочила растрепанная соседка из второго подъезда. С ней рядом толкалась еще одна тетка. Женщина рванула клетчатую сумку и стала вытягивать из нее влажную простынь, наволочки с заплаткой, розовые дамские трусы и полинявшую сорочку.

– Что вы делаете?! – возмутилась Василиса, вырывая из ее рук и запихивая белье обратно в сумку. – Совсем совести нет, по чужим сумкам лазают!

– Катя! Нет, ты глянь! Уперла мое белье с веревки, в свою торбу запихала и еще меня совестит… Ах ты ж, паскуда! А ведь вроде почтенная бабка… Отдай, говорю! – вцепилась растрепанная соседка в сумку.

Василиса встала за доверенную ей поклажу горой.

– Да что ж такое? Ну что за люди, даже присесть нельзя – сумки с руками рвут! – Она отрывала цепкие пальцы соседки от ручек сумки, отбрыкивалась и даже отпихивала соперницу ногой.

Бабища-соседка уступала Василисе в росте, зато брала шириной. Она сперва тащила сумку двумя руками, потом ухватилась одной, а второй исхитрилась вцепиться Василисе в волосы. За это получила от той два раза под зад, но рук не разжала. К борьбе подключилась вторая тетка, вторую звали Катей. Физического проку от нее было мало, поэтому она выла сиреной, призывая прохожих к сочувствию.

– Ой! Лю-у-ди-и добрыя-а-а! Это чаво ж деится-а! Ужо на рейтузы зарются-а! На наволочку с заплатой! И хде ж тая милиция-а?!

Кто-то ей посочувствовал и милицию вызвал. Та, как и полагается, не появилась. Тогда жильцы стали бороться с хулиганством самостоятельно – бабушка со второго этажа, например, вылила на головы драчуньям тазик холодной воды. К ней присоединился сосед с пятого этажа и помог ведром ледяной влаги. После этого он пригляделся и возмущенно скомандовал:

– Отставить! Мы поливаем нашу Василису Олеговну. Она у нас в подъезде живет.

Поливали, конечно, все троих женщин, сгрудившихся вокруг сумки, потому что те уже сцепились, точно сиамские близнецы, но публика теперь была на стороне Василисы.

– Василиса Олеговна, ты ее за лохмы хватай! Нечего на наших соседок кидаться! – кричали из окон, а понабежавшая откуда-то ребятня так просто скандировала, как на стадионе: – Ва… си… ли… са!

В конце концов на крик выскочила Люся и заорала, точно паровоз:

– Слу-у-шай сюда! Василиса, немедленно отдай тряпье! Отдай, говорю… А вы заберите свое белье, большое вам спасибо. Это была проверка бдительности у граждан. Всем спасибо!

Люся рявкала так убедительно, что ее заслушалась даже мокрая Василиса. А соседка, державшая ее за волосы, и вовсе скрючилась в подобии реверанса. Но едва ее пальцы ослабли, как Люся рванула подругу за руку и, не дав опомниться, поволокла домой.

– Все, Вася, завтра идем покупать тебе нижнее белье, – объявила она ей, едва за ними захлопнулась дверь квартиры. – Не дело это. Что ж ты на чужое-то вдруг позарилась?

Растерянная Василиса прошла в ванную. Выглядела она неважно – с одежды мутными ручейками стекала вода, шея была изрядно поцарапана, на скуле краснела ссадина, а самым обидным было то, что противной бабе все ж таки удалось вырвать из прически Василисы солидный клок. А волосы Василиса берегла, чуть ли не каждый пересчитывала. Да только много ли их там считать! У нее и смолоду сквозь локоны череп проступал, а теперь-то и подавно. А тут еще эта!..

Руки Василисы Олеговны тряслись от негодования.

– Люся, ты послушай! Думаешь, мне эти заплаты нужны были? – Появилась она на кухне, где Люся пекла блины. – Я даже не знала, что в сумке лежит!

– Тем более, чего тогда вцепилась?

– Понимаешь, – попыталась спокойно объяснить подруга. – Меня женщина попросила: посиди, мол, покарауль, а я сбегаю в аптеку, а то с этой торбой тяжело, вдруг не успею. И только она ушла, как эта бабища налетела. Понятное дело – я стала защищать чужую сумку.

– А она что?

– Она? Она меня оскорбляла.

– Нет, я имею в виду ту, которая побежала в аптеку?

– Так она еще не знает, что у нее сумку стащили. Думает – я до сих пор сижу, караулю, – вздохнув, проговорила Василиса и затолкнула в рот блин.

Люся покачала головой:

– Ты, Вася, на время посмотри.

– Пять часов скоро. Ну и что?

– Допустим, приблизительно час ты воевала, так?

– Нет, меньше. Если бы час, та идиотка меня бы лысой оставила.

Люся, забыв про блины, уселась напротив подруги.

– А теперь подумай, с чего это ради аптеке закрываться в четыре часа? Кстати, она, аптека-то, в соседнем доме, очереди там никогда не бывает, потому что сейчас аптеки чуть ли не на каждом углу. Так отчего же твоя женщина не пришла за бельем, а ты ведь полчаса хвосталась с соседкой. И вообще…

Запахло горелым. Василиса подскочила к плите, схватила сковороду и выкинула успевший почернеть блин в раковину.

– И вообще, – снова заговорила Люся, – подумай сама: если ты торопишься в аптеку, так ты что, побежишь сначала белье снимать? Да и потом, кто это когда чистое белье с улицы таскал в сумках?

Василиса ерзала на стуле. Не хотелось признавать, что ее в очередной раз посадили в лужу.

– Люся, ты хочешь сказать, что я сторожила краденое белье? Фигня, сразу тебе говорю! Во-первых, та женщина могла спокойно упереть белье домой, если уж ей так приспичило его свистнуть. Во всяком случае, не усадила бы меня на скамейке дожидаться эту склочницу из второго подъезда. Во-вторых, Люся, ты посмотри. – Она подбежала к окну. – Ах ты, черт, уже ничего не висит, все поснимали… Ну ладно, так поверь – там такие вещи висели, одна тети-Танина штора чего стоит! Я уж не говорю про Ларискины трусики и лифчики, на них специально подростки из соседнего двора смотреть ходят, как на выставку. А в сумке были какая-то наволочка с заплатой и, стыдно сказать, рейтузы!

– Я тебе и говорю… – Но Люся досказать не успела – в дверь позвонили, и Малыш впервые грозно затявкал.

– Васенька, ты слышишь? У нас Малыш настоящим охранником стал! – радостно захлопала Люся в ладоши. – Теперь нам никакой вор не страшен! Малыш, а ну-ка еще разок…

Малыш снова зарычал и торжественно тявкнул еще раз, потому что в дверь продолжали звонить.

– А еще? – подначивала Щенка Людмила Ефимовна.

– Люся, ну открой же дверь! – крикнула Василиса, и та, наконец опомнившись, защелкала замками.

На пороге сиял Антон Петрович. После того как он позорно бежал, оставив Люсю в больном состоянии, подруги думали, что у него не хватит отваги прийти к ним в дом еще раз. Так нет же, хватило.

– Давненько не виделись! – напомнил он и хитро заиграл глазками.

Обе дамы стояли в прихожей и приглашать кавалера не торопились.

– А я вот с получкой и сразу к вам. Решил спросить про ваше здоровье. Люся, как вы? – Вашими молитвами, – пробубнила та, чуть сторонясь и давая все же гостю возможность пройти.

– И это прекрасно! – торжественно поднял руку Антон Петрович, и из его кармана тут же выскользнула бутылка.

– Ой! – схватил он ее на лету и пригласил дам к столу. – А я сегодня не с пустыми руками, нет. У меня для вас сюрприз. – Антон Петрович лукаво скосил глаза в сторону и жестом фокусника вытащил из кармана смятый кулечек с карамельками. – Ап! А вот и сладости дамам!

– Нет уж, спасибо! – фыркнула Люся. – Ешьте свои сладости сами. Мы такими не балуемся.

– Фигуру бережете? – понятливо захихикал ухажер.

– Нет, желудок.

Василисе тоже не понравилась скупость Антона Петровича – мог бы и коробочку нормальных конфет принести, чего уж позориться. Ну, скупердяй не скупердяй явившийся гость, а на стол собрать все же надо. Она неторопливо выставила тарелочку с сыром, с плавленым, порезала ливерной колбаски – ее купили для Малыша, но тот есть отказался, и теперь Василиса с Люсей баловали себя ею на завтрак,– немного подумала и поставила масленку. Завершили натюрморт треугольнички нарезанного хлеба.

– Чай будете? – позвала она гостя к столу.

Антон Петрович игриво завилял тазом и плюхнулся на почетное место в углу.

– Девочки! Я предлагаю выпить! – торжественно объявил он и принялся открывать бутылку. Пробка глухо щелкнула, и мужчина с ожиданием посмотрел на дам. – А где рюмки?

– Вот, – подскочила Люся, выставляя две рюмочки. – Мне не наливайте. Я не буду.

– Это еще почему? – набычился кавалер.

– Ну… не буду, и все… – смущенно закраснелась Люся.

Не объяснять же ему в самом деле, как она в последний раз собрала все, что горит, в один стакан и напилась в лепешку. Кстати, она тогда из-за них с Васей и укушалась.

– И мне не надо, – убрала свою стопочку Василиса и принялась капризничать: – У меня на вино аллергия. Вы себе не представляете, Антон, какой у меня организм – ничего, кроме коньяка, не принимает! А вообще, я больше увлекаюсь не спиртным, а книгами. Вот я такая – мне хлеба не надо, мне книгу давай!

Кавалер не стал уламывать женщин, он быстренько опрокинул в себя рюмочку и оперся широченной ладонью о голое колено Люси. Та еще не сообразила, что к чему, а уж Василиса мигом влепила нахалу звонкую пощечину.

– Что это вы, любезный, руки куда попало суете? Люся! Скажи, что мы честные девушки и рукоблудства не потерпим!

Антон Петрович опорожнил еще рюмочку и четко произнес:

– Ва-си-ли-са! Вы, кажется, любите читать? Вот и идите, читайте, а мы тут с Люсенькой… А, Люсек?

Люсек только испуганно моргала глазами – никто не добивался ее так ретиво! Зато Василиса еще раз щелкнула мужчину по ланитам и брякнула перед ним тарелку с ливерной колбасой.

– Закусывайте, если пьете! Натуральное мясо! – Вот ведь злобный Василиск, – вздохнул Антон Петрович и выпил еще рюмочку. Глаза его покраснели, выражение лица стало, как у больного хроническими запорами, и на веко наползла слеза. – Я же жениться надумал.

Это меняло дело. Василиса попрочнее уселась на стул, а Люся примерно уложила руки на коленях.

– Я ведь не просто так к вам зачастил. У меня намерения. Думаю, вот на Люсе жениться, – проговорил гость, старательно печалясь.

– Куда вам торопиться? Осмотритесь, подумайте, хороших женщин много, может, и еще кого найдете… – проговорила Василиса, бодая Антона Петровича коленками.

– Ну что ты, Вася, если мужчина решил… – покорилась судьбе Людмила Ефимовна. – А вы, Антон Петрович, вижу, неплохой человек…

– Да и я так думаю! – треснул кулаком по столу жених. – Только какого рожна этим бабам надо – ума не приложу. Сколько раз женился, а все время они меня бросают! А почему, спрашивается? Вот с первой жил, с Нинкой. Хорошая баба, жили душа в душу… неделю. Потом я загулял, через месяц вернулся, а она уже и вещи мои выкинула! Ну и кто она после этого? Женился второй раз, Веркой ее звали. Хорошая такая была, но… слабая, хиленькая. Все время кричала: «У меня никакого здоровья не хватает тебя, борова, прокормить». Ну и там оскорбляла, конечно, все ей хотелось, чтобы я на работу устроился. Я, конечно, устроился… но это уже с четвертой было, с Валентиной. Крепкая баба. С той вообще можно было век жить: и накормит, и оденет… Так ее подруги испортили. Всякие гадости про меня говорили, ну что, мол, я на клопа похож, из нее кровь сосу, и все такое… А я ее, дурак, отпускал с ними! Стали они с бабами, с подружками, в бане собираться и нам, мужикам, кости мыть. Хотя подружки все были тетки приличные – одна прачкой у самого Григорьева работает, другая у Сидорчука – композитор такой есть, слыхали?– а третья и вовсе у художника Львова поломойкой… В общем, солидные бабенки, вот я и подумал, чего бы моей квочке с ними не водиться…

Люся вздрогнула, услышав знакомую фамилию.

– У какого художника, вы сказали?

– У Львова. Неужели не знаете? Люсенька, налейте мне рюмочку винца, очень из ваших ручек хоцца… – вспомнил Антон Петрович про «невесту». Вино на него с каждой минутой действовало все коварнее. Он уже, похоже, не помнил, о чем говорил минуту назад.

– Нам непременно нужно встретиться с вашей четвертой, с Валентиной! – решительно заявила Людмила Ефимовна.

Василиса наконец тоже поняла, отчего так всполошилась подруга, и в ее голове тут же выстроился план.

– Антон Петрович, Люсенька хочет пообщаться с вашей бывшей женой, с Валентиной. Ну вы понимаете, хи-хи, это, я бы сказала, наше чисто женское любопытство.

Антон Петрович долгое время не мог сообразить, чего от него хотят, пьяненько кокетничал, подмигивал Люсе сразу обоими глазами и пытался клюнуть даму сердце слюнявыми губами в щеку.

– Антон Петрович, возьмите себя в руки! Вы совсем пьяны! – барахталась та.

– Не совсем!

– Тогда продиктуйте адрес своей Валентины. Или не помните? – подзуживала Василиса.

Антон Петрович поднапыжился и отрапортовал:

– Садо…вая, восемь… квартира… сто двадцать… Валентина Сергеевна… Пнева… Уроженка Хабаровска… Душа продажная… тварь…

– Спасибо, дальше не надо, – быстро чиркнула ручкой адрес Пневой Василиса и стала настойчиво выпроваживать гостя. – Все, на сегодня прием закончен. Приходите когда-нибудь в следующем году.

С бутылочки вина Антона Петровича развезло, как от ведра самогона. Он пытался исполнить свой любимый романс, но никак не мог вспомнить ни слов, ни музыки и очень сердился, что дамы не могут ему подсказать. Потом ухажер как-то вмиг протрезвел, нацепил фуражку, правда козырьком назад, и высокомерно вышел за порог.

После такого гостя подругам захотелось проветрить квартиру, потом лечь в кровать и спокойно уснуть.

– Вася, – тихо позвала Люся, – а как мы завтра к этой самой Пневой подберемся? Все-таки дело нешуточное – прокрасться в баню.

– Спи, мы сделаем гораздо проще.

Глава 4

СРЕДЬ ЛЕГКОГО ПАРА, СЛУЧАЙНО…

Ближе к вечеру следующего дня две экстравагантные дамы вышли из подъезда и направились прямиком на остановку.

– Вася, нам в таком прикиде только на иномарках ездить, – бурчала Люся, еле поспевая за подругой на высоченных каблуках.

Для дамы уважаемого возраста Василиса выглядела вызывающе – свитер ручной вязки с вульгарным ажуром, оборванные старенькие Люсины джинсы, подделанные под бриджи, белые гольфы и Пашкины кроссовки, которые сын выбросил, а матушка припрятала, выезжая в них периодически на сбор картошки. Люся колыхалась рядом на десятисантиметровых каблуках, обряженная в водолазку черного цвета и в цветастую шифоновую юбку Василисы, которая доставала Люсе как раз до самых пяток. Если учесть, что на дворе стоял конец сентября и лужи на улице подергивались первым ледком, то Людмила Ефимовна в шифоне и белых босоножках была одета, легко говоря, не совсем по погоде.

– Холод-то какой, – трясла она желтыми губами.

Василиса сделала подруге макияж «медный всадник», в желто-коричневых тонах, на себе же сотворила композицию «полночная звезда». И сейчас она ответила подруге, правда немного невпопад, еле двигая фиолетовым ртом:

– Еще бы знать, где эта Садовая…

Конечно, они совершенно напрасно проторчали на остановке целых полчаса, но в конце концов все равно поймали такси и назвали адрес.

– Вот скажи, Вася, на кой черт мы всегда сначала стоим на остановке и только потом берем такси? Не проще сразу поймать машину и не морозиться? – ворчала Люся, отогревая руками окоченевшие ноги.

– Люся, не ной, лучше входи в образ. Скоро приедем, – оборвала стенания подруги Василиса.

Однако приехали они совсем не скоро. Водитель, похоже, и сам не совсем четко представлял, где находится Садовая улица. Было уже почти восемь, когда он нашел-таки ее и подъехал к дому номер восемь.

Валентина Сергеевна оказалась смешливой женщиной среднего возраста. Увидев на пороге сиреневых от холода подруг, она сначала расхохоталась, а потом враз сделалась серьезной.

– Вы – беженцы? Вам, может, вещами помочь?

– При чем тут вещи? – фыркнула Василиса, выбивая дробь зубами. – Но вы правы, помочь надо. Вы ведь Валентина Сергеевна Пнева?

– Можно просто Валя. Да проходите же вы, чего в подъезде трястись!

После того как женщины расположились у белого электрического чайника и выпили по чашечке кофе с коньяком для согрева, Людмила Ефимовна решила объясниться.

– Валентина Сергеевна… Валя… У нас к вам серьезное дело. Наша киностудия…

– Господи, так вы с киностудии! А я-то все думаю, почему вы так одеты… необычно! – всплеснула руками Валя и снова расхохоталась. – Неужели вам тоже зарплату задерживают, что приходится старые штаны обрезать?

– Не отвлекайтесь, Валя… Так вот, наша киностудия решила снять художественный фильм про… как бы это сказать… о видных людях нашего города. И нам сейчас необходим сценарий.

Валентина скорбно покачала головой:

– Я, к сожалению, не пишу сценариев.

– А вам и не надо. Вот наш сценарист, – ткнула Люся в костлявую грудь Василисы. – Не будем у нее отбирать хлеб. Только ей нужно помочь.

– Я слышала, – вошла в роль Василиса, – что вы с подругами частенько встречаетесь в бане. А среди ваших подруг есть такие, которые работают в домах композиторов, художников… Это так?

– Так. Ульяна, к примеру, поваром у Сидорчука трудится. Знаете его? Он еще песенку написал «От меня воняет псиной…». Хорошая песенка, душевная. Зоя наша у гинеколога Григорьева работает, белье его в прачечную носит. Ну, он очень известный специалист, но только с приветом.

– А у художников никого нет?

– У художников нет, – с сожалением пожала плечами Валя.

– А у Львова?

– Ой, да какой Львов художник! У него Римма работает, но она о его таланте очень невысокого мнения. На ее взгляд, Репин лучше.

Подруги согласно закивали головами. Репин и на их взгляд был несомненно лучше. И все же с Риммой нужно было встретиться.

– Вот, пожалуй, Римма нам как раз подходит. Она наверняка знает все подводные камни в доме своих хозяев, их характер…

– Нет, Римка ни за что не расскажет про камни. Тем более что у Львовых сейчас горе – хозяйка погибла. Нет, эта молчать будет. А может, вам лучше с Зоей поговорить? Она женщина говорливая.

– Нет, нам непременно надо про художников. Кстати, пусть ваша Римма не боится, в сценарии все равно имена и прочие будут изменены, а мы обещаем ее не выдать. Зато, если она захочет, мы ее именем назовем самую красивую героиню.

Валя какое-то время подумала и предложила:

– Давайте, я сейчас с ней по телефону переговорю, и если она согласится…

Валентина взяла трубку и вышла в другую комнату. Пока ее не было, подруги успели разглядеть, как поживает бывшая жена их нового знакомого. Поживала она нетуго. Никаких мужских вещей не наблюдалось, зато обстановка в квартире была новая, современная и дорогая. Видимо, женщина решила, что без мужика обходиться даме дешевле. Вскоре появилась Валя и сообщила:

– Она согласна. Только не надо ее именем называть красавицу, лучше какого-нибудь урода назовите именем ее любимого. Пойдет?

Подруги торопливо закивали.

– Тогда запишите – она вас будет ждать завтра в кафе «Северный жираф» в восемь вечера.

– А как мы ее узнаем?

– Ну она такая… Сейчас я вам фотографию покажу. – Валентина вскочила.

С фотографии на подруг глянула круглолицая женщина, с гладко зачесанными волосами и небольшой родинкой возле глаза. На вид женщине можно было дать и сорок, и тридцать шесть, и сорок пять лет.

– Запомнили? Да, кстати, в «Жирафе» народу больше трех человек никогда не бывает. Там единственное, что из вкусного есть, так это мороженое, и то потому, что откуда-то привозят, – махнула рукой Валентина.

– А где находиться кафе? Я о таком не слышала, – проговорила Люся.

– Это в центре, возле ЦУМа. Там еще подвальчик такой, спуститься надо будет. Да вы не ошибетесь, у кафе вывеска на целый дом. Наверняка хозяин весь капитал на рекламу кинул, а на само кафе пошло, уж что осталось.

Распростившись с приятной Валентиной, подруги вышли на улицу. Погода не грела. К вечеру еще больше похолодало, и Василисе в ее бриджах было весьма неуютно, чего уж говорить о Люсе, в шифоновой-то юбке. Дамы не стали зазывать простуду, а сразу поймали такси и без приключений добрались до дома.

– Люся, – проговорила Василиса, облачаясь в теплый домашний халат. – А скажи мне, к чему нам эта гонка за поварами, горничными и прачками там разными? Мы ведь хотели выяснить, кто прикончил несчастную Едякину и почему это сделали в нашем подъезде? Еще нам надо срочным образом установить, кто тебя загнал в яму и когда все это кончится? Я имею в виду ту непонятную возню, которая возле нас с тобой происходит!

– Но ведь Арину Николаевну Львову убили! А она была подругой Едякиной, которая скончалась в нашем с тобой подъезде.

– Я понимаю, но нам не потянуть раскрытие двух убийств. С одним бы разобраться! – начала раздражаться Василиса.

– Нет, я не могу, – устало опустила руки Люся. – Повторяю – эта Львова знала Едякину. Я уж не знаю, были ли они подругами, но она слышала о ней! И умерла Львова прямо накануне своего дня рождения, на празднование которого, между прочим, пригласила нас с тобой.

– Она же вовсе не в тот день родилась.

– Для нас это неважно. Важно, что убили ее как раз перед нашей встречей. Кстати, зачем она нас убеждала, что Едякина жива? Ведь полная же чушь! Вот мы завтра встретимся с Риммой и узнаем как можно больше про Арину Николаевну. Я уверена, мы с тобой обязательно дойдем до истины.

«Северный жираф», как им и обещала Валентина, подруги отыскали без труда. И точно так же, без труда, нашли Римму. Если говорить откровенно, то особенно искать не пришлось, она была в кафе одна.

– Вы Римма? – уточнила на всякий случай Василиса.

Дама кивнула.

– Позвольте представиться, я Василиса, главный сценарист, а это Людмила Ефимовна, так… подмастерье. Не будем тратить время, перейдем к делу. Мы решили поставить фильм…

– Я знаю, Валя говорила. Так что же вас интересует конкретно? – спросила Римма.

– Меня интересует все, что касается ваших работодателей. Мне интересен их быт, отношения, друзья. – Войдя в роль сценариста, Василиса вовсю изображала из себя творческую личность. Она ломала пальцы, задирала голову к люстре, закатывала глаза и невозможно растягивала слова. Видимо, настоящий сценарист ей представлялся именно так. – Только, если можно, ничего не утаивайте.

– Да там и таить нечего. Я вообще-то у них так, на подхвате работаю. Честно говоря, в их доме, знаете, никакого удовольствия нет находиться, – махнула рукой Римма и закинула ногу на ногу. – Вон, девчонки рассказывают, у них хозяева живут, точно в сериале, – гулянки, любовники, ревность… Вот это я понимаю, а у Львовых тишь да гладь, болото.

Василиса переглянулась с Люсей.

– И все-таки, Римма, я не поверю, что прислуга ничего не знает о своих хозяевах. Если кто что и знает, так это именно они, работники невидимого фронта. А уж вы-то, с вашей проницательностью, с вашим умом… Неужели совсем ничего не можете рассказать? Ну хотя бы кто они, как жили раньше?

– Не, ну это-то я знаю! – фыркнула Римма. – Я думала, вы про убийц там разных расспрашивать будете, сейчас же сериалы про криминал любят.

Люсенька быстро замахала руками:

– Вы нам скажите, что знаете, а уж криминал мы сами придумаем!

– Тогда вы хоть мороженое закажите, – потребовала Римма.

Мороженое принесли достаточно быстро, женщина даже не успела забыть, о чем ее спрашивали. Она принялась ковыряться в шоколаде, украшавшем ее порцию, и понемногу выбалтывать тайны своих хозяев.

…Львовы не всегда жили в достатке. Арина где-то там трудилась, получая не то зарплату, не то пособие от бедности. Да и супруг был в работе неудачлив, что называется, ни спереть, ни покараулить. Работал он на птицефабрике, правда, с курами дела не имел, все больше в бумажках ковырялся, да от этого легче не становилось. Многие люди вон уже как раскошно жить научились, а в семье Львовых даже на машину порядочную накопить не получалось. Особенно было тошно, что родной братец Остапа Андрей жил, что называется, в шоколаде. И все-то у него было, и все-то легко ему давалось. Брату он, конечно, помогал, да только полностью содержать его семью не собирался. Так вот Львовы и жили. Уж сколько Арина толкала мужа, да все без толку. Каждый вечер она пела:

– Иди, поучись у Андрея, как надо с деньгами дружить. Сколько ж можно в курятнике работать? Наизнанку вывернись, а ума наберись!

Неизвестно, как там с изнанкой, но в один момент к Львовым фортуна повернулась передом. Арина стала покупать роскошную одежду, а магазины, куда раньше бегала за тряпками, она теперь брезгливо называла «дешевками» и воротила от них нос. Супруги переехали в новый дом, появилась прислуга, жизнь стала налаживаться. Подруг у Львовой и прежде не было, а теперь и подавно ее никуда не тянуло. Правда, приезжали родственники, но сама Арина весьма неохотно покидала дом, ей гораздо больше нравилось принимать их у себя. Главное место на всех праздниках занимала мама Остапа и Андрея – Вероника Мефодиевна, рыхлая, дебелая женщина, обремененная огромным чувством справедливости. Казалось, это самое чувство выпирает из нее со всех сторон валиками, наплывами и складками. На таком же почетном месте сидел брат Андрей – личность весьма невоспитанная. Андрей был из так называемых братков и очень этим кичился. У него всегда разговор крутился только возле каких-то денежных проблем, и он, ковыряясь в зубах, любил учить, как делать деньги из воздуха. Правда, жена Андрея, Полина, совсем на него не была похожа. Просто удивительно, что их объединяло. Полина – тихая, скромная и очень умная женщина, с тонким красивым лицом – всегда сидела на семейных сборищах несколько особняком, и было ощущение, что ее изрядно тяготит общество родственников. Арина же относилась к родственникам с легкой иронией. «Наша стая» называла она их, усмехаясь. Правда, с того момента, как материальное положение Львовых резко подпрыгнуло вверх, Арина начала заметно перед Андреем лебезить. Видимо, именно младший братец помог Остапу оседлать-таки удачу. А потом у братьев стали возникать ссоры, и достаточно крупные. Одна из них разгорелась незадолго до гибели Андрея.

– Простите, а что, Андрей погиб? – не утерпела Василиса.

– Да, уже четыре месяца прошло. Но… там все так неясно. Я не знаю ничего толком про его гибель, сразу говорю, – предупредила Римма, облизывая ложку. – Ну, так на чем я остановилась?

– Вы говорили про ссору, – напомнила Люся.

…Так вот, та ссора разгорелась из-за смешного, даже, можно сказать, нелепого случая. Дело было в следующем. К тому моменту Остап уже вовсю писал, то бишь малевал, портреты и имел успех. Что уж там кому нравилось, неясно, но заказы шли. Однажды в дом Львовых прибежал веселый Андрей и с порога прокричал:

– Братан, ставь бутыль! Я тебе, в натуре, башли припер! Бери заказ!

Как выяснилось, Остапу заказал портрет один из видных боссов всей криминальной кучи, некто Чикин.

– Ты, слышь, расстарайся. Ему на именины, сам понимаешь.

– Я понимаю, – вальяжно развалился но диване художник, изображая легкую усталость от искусства. – Ну ты мне хоть фотографию его принес?

– Обижаешь.

– Ну тогда… пару слов о нем скажи… эдакий словесный образ…

– Да какой у него образ? Ну, я не знаю, он такой невысокий, шустрый… ему сорок пять исполняется. Жену любит, сынишку. Кстати, сыну у него одиннадцать. Такой прикольный перец! Прикинь, этого Чирина вся окраина боится, а сынок из него такие фигуры лепит! Он мне сам рассказывал. «Ты, – грит, – батяня, мне один японский стих напоминаешь». Ну, Чирин ему так ласково: «Почитай, сынок, я обязательно выучу, вот те крест во все пузо!» А тот и прочитал: «Ловкая древесная обезьяна помогает продавцу кирпичей. Дергает за веревку. Дивные звуки!» Из газеты малец вычитал. И что ты думаешь: наш Чикин выучил и даже декламировал пару раз. «Посвящается мне!» – орал, пока жена не объяснила, в чем там соль. Ну ты, это… для портрета не надо. Короче, твори.

На следующий день портрет был готов, и Остап, как и всегда, передал Андрею подарочную коробочку. Он как-то по-особому упаковывал каждый портрет. Картины писались непременно на платках, и упаковать их было несложно. Вечером того же дня Андрей принесся обратно, точно ураган. Он, как и положено, преподнес коробочку юбиляру, тот достал творение Остапа, нарисованное красками на платке из дорогого шелка, и вспотел от негодования. Под портретом кроваво-красными буквами шла надпись: «Древесной обезьяне». Присутствующие с огромным трудом сдерживали хохот, только Андрею было не до смеха – он же запросто мог лишиться головы. Ну и ясно, Андрей, примчавшись к брату, изрыгал проклятия на его голову, а тот клялся, что ничего подобного не писал. И их обоих можно понять. Зачем Остапу выделывать такие штуки – он над каждым клиентом трясся. Станет известно про такой его выкрутас, к нему на километр никто не подойдет. А на что жить? Опять работать «курощупом»? А Осенька уже успел привыкнуть к хорошей жизни. Ну а Андрею и вовсе это не надо – запросто можно, доведя босса до гнева-то, пулю схлопотать. Инцидент тогда как-то сам собой замялся, но братья долго дулись друг на друга.

– И что же, братья больше не общались? Ссора навеки? – спросила Василиса.

– Да нет, через какое-то время снова стали встречаться. Мне кажется, их объединял совместный бизнес. Андрей же бескорыстно ничего не делал, и от тех клиентов, которых он «художнику» подбрасывал, тоже, вероятно, ему перепадало. А может, и еще почему. Остап ему был нужен.

– А кто же убил Андрея? Может, Чи… ну эта… «древесная обезьяна»?

– Не знаю. Хотя подумайте сами: если бы тому захотелось, он его прикончил бы прямо там, на юбилее. Честно говорю, ни о смерти Андрея, ни о гибели Арины ничего не могу сказать.

Василиса мусолила карандаш. Люся, глянула на пустую креманку Риммы и заказала ей еще мороженого. Пока она съест, не уйдет ведь, а будет есть – будет и говорить.

– Римма, вот вы рассказывали, что Арина никуда не любила ходить… А муж ее, наоборот, заявил, что к портретам его потянуло после того, как Арина заявилась очередной раз домой пьяная. Она была неравнодушна к спиртному?

– Да ну что вы! Просто мама Остапа, Вероника Мефодиевна, любила изредка побаловать себя наливкой собственного приготовления. А чтобы совместить полезное с приятным, в таких случаях она неизменно приглашала к себе на собеседование невесток. Не знаю, как уж там Полина, а Арина приезжала от свекровушки домой в весьма непотребном виде. Она ужасно казнила себя потом, но отказаться совершенно не могла, старуха умела настоять. Остап злился, но маменьке слова поперек тоже сказать не отваживался. Вот и приходилось ему периодически терпеть неприятное зрелище – пьяную жену. Кстати, меня всегда это злило, сам защитить жену от матери не мог, а Арине потом выговаривал. Но разве кому-то есть дело до моей злости!

Люся поерзала на сиденье.

– А вы уверены, что ваша хозяйка была настолько безгрешна? Может, у нее где-то на стороне друг имелся?

– На друга время надо, а она все больше дома околачивалась. Один раз, правда, звонил ей мужичок… Тарасов какой-то. Ну так, похоже, у них с ним никакой сердечности не было, потому что Арина на него прямо-таки рычала.

Подруги всполошились.

– Что за Тарасов! Подробней, пожалуйста.

– Да какие там подробности! Я же в низшем составе прислуги, так сказать, потому к телефону и не подхожу, ничего особо не знаю. Просто однажды с полочки телефонной пыль стирала, тут телефон и зазвонил. Да так долго верещал, а никто трубку не брал. Я подумала, что Арина спит, трубочку и сняла. «Алло», – говорю. А мне в ухо мужик орет: «Арина, это Тарасов. Сколько дрыхнуть можно?!» Я ему: «Арина Николаевна еще спит, с вами прислуга разговаривает». Мужик перематерился, сказал, что голоса наши спутал. Потом я доложила, как положено, Арина трубку взяла и так с ним разговаривала… ну прямо, как змея, шипела. Я ничего из разговора не слышала, да, честно говоря, и не прислушивалась. И все-таки не сердечный друг это был, точно вам говорю, – важно рассуждала Римма, увлеченно вылавливая ложечкой фрукты из мороженого.

– И квартиру ваша хозяйка нигде не снимала?

– А зачем? Ей и в своем доме места хватало. И потом, я же вам говорю: она никуда надолго не отлучалась. Знаете, а вы сходите к Полине, она работает в павильоне «Флористики», на Краевой. Ей должно быть что-то известно. Только, пожалуйста, если можно, не говорите, что это я вас к ней направила. Мне же еще в том доме работать.

Люся, уже поднимаясь из-за стола, спросила напоследок:

– Скажите, Римма, а откуда вам известно так много?

– О господи! Тоже мне тайны! Нас же никто за людей в доме не считает. Нет, наверное, есть такие люди, которые и к прислуге, как к человеку, относятся, но большинство хозяев считает нас чем-то вроде пылесоса, неодушевленным предметом без слуха, без мозгов. Вот и Львовы из таких. Все свои сплетни – при нас, воспоминания – тоже. А уж когда они друг с другом откровенничали, так тут хоть уши затыкай. Они в присутствии прислуги такие вещи вытворяли – вы себе и представить не можете. Так что мы их лучше мамы родной знаем.

Женщины принялись прощаться.

– Еще последний вопрос, – задержалась Василиса. – Фамилия Едякина вам ни о чем не говорит?

– Смешная какая-то фамилия. А чего она мне должна сказать? – уставилась на нее Римма.

– У вашей хозяйки не было такой подруги?

– Не-а. У нее вообще подруг не было. Я бы знала. Вы это… обещали в своем сценарии любимого моего протянуть, так запомните – его имя Скоков Игорь Романович. Вам записать? – засуетилась Римма.

– Нет, спасибо, у нас замечательная память, – улыбнулась Василиса и тут же выкинула из головы имя несчастного.

– Ну что? – толкала она Люсю в бок, трясясь в автобусе. – И что у нас теперь есть?

– У нас есть целая прорва твоих ремней. Надо их реализовывать, чего они место пролеживают! – как-то задумчиво пробормотала Люся. У нее из головы никак не выходила Едякина. Как же так получилось, что Львова назвалась ее ближайшей подругой? И почему этого никто не знает? А если не трепетная дружба, то что их объединяло? Нет, Едякина была дама весьма загадочная. И еще появился какой-то Тарасов, который, по мнению Риммы, на сердечного друга не тянул. А Римма глупой женщиной Люсе не показалась.

Пока у Людмилы Ефимовны шел мыслительный процесс, Василиса уже минут пять возмущалась и так махала руками, что чуть не сшибла очки с носа у стоящего рядом дядечки.

– Нет, Люся, ты опять про ремни? Забудь уже про их реализацию. Кому они нужны? Ты так говоришь, будто люди так и набросятся на этот хлам, едва мы приступим к реализации.

– Ну ты же набросилась!

Перекрикивая друг друга, подруги добрались до дома. Возле подъезда их поджидал скукоженный и фиолетовый от смущения Антон Петрович.

– Дорогие женщины… Люся! – подпрыгнул он при виде подруг. – Разрешите мне принести свои извинения за недостойное поведение.

Подруги засеменили по лестнице, Антон Петрович не отставал.

– Люся, – скулил он, задыхаясь от резвой ходьбы, – а может, мы с вами куда-нибудь сходим? В кино, например, или в театр?

Василиса презрительно фыркнула:

– Вы еще на Морошкина сходить предложите! Сейчас он стадионы собирает, молодежь по нему просто с ума сходит, все трибуны сносит за один только его взгляд.

Неожиданно Люся остановилась.

– Вася, а правда, где он сейчас выступает? Нет, я имею в виду в данный момент? У него же должны быть вечерние концерты.

– Вот уж кем никогда не интересовалась, так этим безголосым крикуном. А ты, никак, хочешь насладиться его пением? Позвони да узнай, – бормотала Василиса, открывая дверь.

Людмила Ефимовна, войдя в квартиру, сразу кинулась к кипе газет, лежавших в прихожей, нашла какой-то номер и принялась по нему названивать. У Василисы поползли глаза на лоб – ее подруга, которая с музыкой была знакома не понаслышке, кажется, действительно собиралась на концерт Морошкина!

– Все, Антон Петрович, поехали. Мы с вами отправимся сейчас к Большому концертному, к поклонникам Морошкина. Вася, давай сюда ремни!

Ничего не понимая, Василиса выволокла в прихожую сумку с ремнями.

– Берите, Антон Петрович, берите!

– Люсенька, я боюсь, у меня не хватит средств, чтобы сводить вас на концерт. Я не знал… Там один билет стоит…

– Ой, я вас умоляю! Успокойтесь, если бы не великая нужда, я б туда и близко не подошла… Короче, вы идете?

Ни Василиса, ни Антон Петрович так толком и не поняли, куда рвется Люся.

– Мне идти? – на всякий случай спросила Василиса.

– Лучше выгуляй Малыша, он сегодня весь день взаперти. Еще покорми Финли, свари ему рыбу. И будь осторожна! – предупредила Люся и выскочила за дверь. Следом за ней заторопился Антон Петрович.

Когда Люся с Антоном Петровичем добрались до Большого концертного зала, возле входа гудела толпа поклонников.

– Сейчас сделаем так, – скомандовала предприимчивая женщина. – Я встану вон там, в сторонке, а вы, Антон Петрович, заберетесь в самую толпу и будете изо всех сил орать: «Где тут продают ремни от самого Морошкина?» Только громче кричите. А потом вроде как увидите меня и обрадованно кинетесь покупать. Если все пройдет хорошо, заработаете сотню. Идите, ввинчивайтесь в толпу.

Антон Петрович сообразил, что к чему, и вошел в роль. Он забрался в самую гущу поклоников певца и заорал благим матом:

– Где здесь продают штаны от самого Морошкина?

Толпа уставилась на него, и на миг шум прекратился.

– Штаны разобрали, остались только ремни! – крикнула Люся со своего места, проклиная забывчивость ухажера.

Антон Петрович, согласно договоренности, должен был прорваться к ремням, однако у него ничего не вышло. Толпа шарахнулась к Люсе, сметая на своем пути все, и несчастного Люсиного «жениха» просто отшвырнули подальше. Возле Людмилы Ефимовны образовался водоворот, смерч, торнадо. Это еще хорошо, что она плотно зажала сумку между ног и только вытаскивала из нее по одному изделию. Сначала она продавала ремни по шестьдесят рублей, но потом решила, что поклонники готовы купить кусок кумира за любые деньги, и такса возросла. Через какие-то десять минут ее сумка опустела, но людская стена вокруг Люси не редела.

– Еще! Еще давай! – гудела возмущенная толпа тех, кому сувенир не достался. – Давай ремни от Морошкина!

Люся не знала, как вырваться, ее давили со всех сторон, и если во время торговли она еще кое-как терпела натиск, то сейчас ей нечего было предложить разъяренным фанатам, и она даже испугалась, не разберут ли на сувениры ее саму.

– А вот плащ! Единственный! От Морошкина! В нем исполнялась песня «Колбаса – это бывшие лошадки!», – раздалось вдруг совсем рядом, и Люся увидела, как Антон Петрович размахивает собственным плащом. Толпа ринулась в его сторону.

– Продайте мне хоть эту сумочку, – прошелестел рядом с Людмилой Ефимовной совсем тихо тоненький голосок.

Люся оглянулась. Возле нее стояла хрупкая невзрачная девушка и с мольбой в глазах смотрела на клетчатую торбу.

– Господи! Деточка, зачем тебе этот хлам? – искренне пожалела ее Люся.

– Ну как же… мне ремня не досталось, так пусть хоть сумка будет, где эти ремни лежали. Все-таки… от Морошкина.

– Вот чего тебе не хватило, так это точно ремня! Надо же – убиваешься по этому глухарю, а столько кругом парней хороших… Ну да ладно, бери сумку. Домой придешь, матери отдашь. Может, в хозяйстве сгодится, она почти новая, – отряхнула Люся сумку и бесплатно вручила ее засветившейся от счастья девчонке.

– Люсенька, пойдемте быстрей, – дернул ее за рукав неизвестно откуда вынырнувший Антон Петрович. На нем теперь не было плаща, а тоненькая рубашка грела весьма слабо.

Они шустро миновали площадь перед концертным залом, и «жених» поймал такси.

– Люся, вы себе не представляете, что такое со мной сегодня произошло! Я заново родился! Все, завтра же открою свой бизнес! – восклицал он непонятные фразы.

Выскочив возле подъезда Людмилы Ефимовны из машины, Антон Перович затащил свою спутницу в торговый павильон, накупил всякой вкуснятины и резво потрусил в гости к женщинам, хотя особого приглашения не получал.

– Вот! – прошлепал он в грязных ботинках на кухню, когда им с Люсей открыла дверь Василиса.

Она только что вымыла пол после художеств Малыша и теперь с молчаливым бешенством глядела на куски грязи, которые в изобилии отваливались с обуви гостя.

– Вася! Я хочу выпить за Люсю! – брякнулся Антон Петрович на стул.

– Уже вчера пили! – взглядом кобры уставилась на него Василиса. – Шли бы вы отсюда по-хорошему, от вас только грязь…

– Васенька! Я только два слова… Люся!

– Антон Петрович, хочу напомнить, что подготовка к вашему бизнесу должна начинаться уже сегодня. Так что поторопитесь. Вам надо выспаться, – намекнула Люся.

– Люся, объясни, в чем… – начала допытываться Василиса и поперхнулась, потому что ее подруга начала доставать из карманов своей старенькой куртейки деньги.

Денег было много. Они были смятые, свернутые в комки, но это были настоящие крупные купюры.

– Люся, ты ограбила нищего возле церкви, – осуждающе констатировала Василиса.

– Ой, Вася, все не так, – вздохнула Людмила Ефимовна и рассказала, какую акцию они с Антоном Петровичем провернули только что.

Когда взволнованного кавалера удалось наконец выпроводить, Василиса занялась воспитанием подруги.

– Это недостойно. Люся, ты обманула несчастных поклонников. Боже, с кем я делю одну крышу!

Люся немного застыдилась, но очень скоро пришла в себя.

– Вася, я этим несчастным поклонникам подарила счастье. Ну хорошо, продала. Кстати, совсем недорого. Билеты на концерт этого Морошкина продавались в три раза дороже. А удовольствие его слушать весьма сомнительное.

– Но ведь это были обыкновенные дешевые ремни! Они же вовсе не Морошкина! – не соглашалась Василиса.

– Ну и что? Они же этого не знают! И потом, польза от нашего ремня и от ремня певца одинаковая. Ну не кричи, Вася, это же была одноразовая акция. У нас кончились деньги, а нам нужно проводить расследование, чтобы поймать настоящего преступника. И, заметь, нас никто не спонсирует, вот и приходится выкручиваться. Давай будем думать, что это просто вклад Морошкина в фонд частных сыщиков, ладно? Кстати, твоему Пашке на следующей неделе опять понадобятся деньги, у него же нога. Все, если ты сейчас скажешь еще что-нибудь, я немедленно отнесу деньги в милицию!

Василиса испуганно принялась собирать купюры и складывать их в аккуратную стопочку. От Люси и в самом деле можно было ожидать всего, чего угодно.

Следующее утро началось с длительного завывания Малыша. Щенок еще вечером понял, что дом нужно содержать в чистоте, и теперь требовал его вывести.

– Люся, поднимайся! Твой пес, вот и веди его на улицу, – не хотела вылезать из-под одеяла Василиса.

На улице плакал дождь, и мокнуть под ним у нее совсем не было желания.

– Хорошо, я пойду, – покорно согласилась Людмила Ефимовна, но тут же коварно доставила: – Но мыть щенка будешь ты.

– Нет, тогда я лучше иду его выгуливать, – решительно выкарабкалась Василиса Олеговна из тепла постели и направилась одеваться.

После ее прогулки с Малышом подруги решили скоренько позавтракать, чтобы вплотную заняться флористикой. А если точнее – то Полиной Львовой, которая владела одним из павильонов на Краевой. Однако быстрый завтрак плавно перетек в длительное чаепитие, причем сами сыщицы в этом были нисколько не виноваты. Просто вчера Антон Петрович сгоряча накупил таких вкусных конфет, такого нежного печенья, что оторваться от стола не было сил.

– Слушай, Люсь, давай ты сейчас отдохнешь, после завтрака, а я быстренько к Пашке сбегаю, деньги отнесу. Все-таки у него финансовые затруднения, он же не может так головой зарабатывать, как ты, ему приходится ногами, а нога у него сейчас, сама знаешь…

– Беги, конечно, а я… А я полежу, подумаю… – серьезно насупилась Люся и бухнулась на диван.

…Паша спал. Вернее, он собирался этим заняться. Он теперь добросовестно старался спать, чтобы быстрее встать на ноги, но многочисленное потомство не всегда позволяло выполнять задуманное. Сейчас как-то удачно никого не было дома, и Павел решительно закрыл глаза… и так же решительно их открыл – в дверь звонили.

– Сейчас, ползу! – крикнул он, вооружаясь костылями и прыгая на них в прихожую.

В дверях стояла родная матерь с обиженной физиономией.

– Я не буду проходить, – проговорила она, старательно задирая голову и собирая губы пучком. – Вот. Не вздумай отказаться. У тебя дети. И на фиг ты им нужен такой кузнечик. Лечись!

Матушка, выложив на порог газетный пакетик, шустро побежала вниз по лестнице.

Павел изловчился, поднял с пола пакетик и развернул. Там были деньги.

Василиса шла домой пешком. Довольно резкий ветер задувал ей в лицо, срывал шифер с крыш и гнул деревья. Как-то совсем внезапно погода испортилась. На небо наплыли недобрые тучи, и вмиг потемнело. Василиса прибавила шагу.

– Женщина! – вдруг кто-то дернул ее за руку.

На земле сидел, скрючившись, молодой еще мужчина и держался за колено.

– Женщина, вон тот мужик, видите? Да нет, вон тот, который убегает… Он вырвал у меня кошелек. И еще колено мне разбил, сволочь! – скрипнул зубами мужчина, и из-под его пальцев вытекла струйка крови.

– Вон тот? – дернулась Василиса, и ноги ее замелькали, как в старых кинолентах.

Мужик, на которого указал потерпевший, был здоровый, плотный и явно убегал. Он пару раз оглянулся и понесся еще быстрее. Однако Василиса, легкая, точно лань, неслась прыжками, разбрызгивая мелкие лужи, и через минуту накинулась на грабителя. Тот нападения не ожидал и со всего разбега распластался на асфальте.

– Ай-й-й! – заверещал он по-поросячьи.

– Ах ты, боров! Да разве с твоим весом в догонялки со мной развлекаться? А ну, отдай кошелек! – Сидя на дядьке, Василиса, точно бультерьер, подбиралась ближе к его шее.

– Граждане! Уберите от меня эту сумасшедшую бабу! Она меня, граждане…. Она меня… насилует!

Василиса не обращала внимания на крики, а упрямо трясла мужика за куртку, требуя вернуть кошелек. А тот продолжал верещать:

– Женщина, вы что творите? Здесь же дети! Зачем же прямо здесь?

– Где поймала, там и уложила! – отругивалась Василиса и затем обратилась к собравшимся вокруг зрителям: – Товарищи, это совсем не то, что вы думаете. Этот образина стащил кошелек у несчастного человека! Помогите мне, граждане!

– Что-о-о?! – возмутился «образина» и поднялся с земли вместе с висящей на нем Василисой. – Ты, бабка, чего мелешь? Это я у кого кошелек стащил?

– Конечно, ты! Иначе зачем тогда бежал да еще оглядывался? – смело уличала здоровенного дядьку худенькая Василиса Олеговна.

– Я на автобусную остановку бежал и оглядывался поэтому. Думал, кто первым до нее доберется, я или он.

– А первой бабка оказалась! – веселилась публика.

– Да что ж вы ржете? – взвилась Василиса. – Вот этот мужик своровал кошелек у того парня, который вон там лежит… Эй, а где же мужчина… с коленкой?

Мужчины с разбитой коленкой нигде не было видно. Вспоминив, что нечто подобное уже случилось с ней совсем недавно, Василиса властно гаркнула:

– Никому не расходиться и ждать милицию!

И потихоньку побежала подальше от этого места.

– Эй! А мне тоже ждать? – донесся до нее голос пойманного ею было дядьки.

Но Василиса только быстрее заработала ногами. Она ворвалась в дом с возмущенным воплем:

– Люся! Ты представляешь, меня опять подставили!

– Кто б сомневался, что такое возможно. Проходи, чай пить будем. Смотри, Аня пришла.

За столом и в самом деле сидела Аня – та самая женщина, за которую Василиса томилась в ветхом павильоне моды. Аня никогда не была их с Люсей близкой подругой, просто являлась соседкой – жила на первом этаже. Она одна тянула сына-пятиклассника, была незлобливой, работящей, и, если выпадала возможность, Люся с Василисой всегда старались хоть чем-то облегчить ей жизнь.

– Василисушка! А я к тебе со спасибом! Выручила ты меня очень. Я уж на работу-то давненько вышла, да все никак времени не было к вам заскочить, слово доброе сказать, – мяла руки Аня. – А знаете, меня хозяйка-то моя раньше все время «дура» да «дура» называла, но, когда я приехала, она мне вдруг и говорит: «Я думала, что глупее тебя уже и не сыскать, ан нет, дураками Россия богата!» Я вот думаю, она про что это?

– Чего непонятного? Про богатство, – надулась Василиса. – И вообще, что ты у нее там приклеилась? Работаешь с зари до темна, а получаешь сущие копейки! Такой-то хомут где угодно сыскать можно.

– А может, и правда найти какое другое место, да и рвануть оттуда? Она же, хозяйка-то, рассказывала, что там утворилось. Вот ведь, надо же, какие гадины еще есть на свете!

– Уже нет, не тревожься. Убили ее… Слушайте, ну давайте о чем-нибудь приятном поговорим! – не выдержала Люся. – Вася, расскажи лучше, как сейчас из тебя очередной раз дурочку сделали?

Глава 5

САГА О «ДРЕВЕСНОЙ ОБЕЗЬЯНЕ»

В павильон «Флористика» получилось добраться только на следующий день, зато с самого утра. Уже в одиннадцать Василиса с Люсей подходили к остановке. Но до этого они успели перессориться – первая настаивала, что явиться к мадам Полине Львовой следует в образе все тех же киношников, а ее подруга упиралась и высказывала мнение, что этот образ совершенно сырой и для настоящей дамы не подойдет, значит, надо сказать все, как есть, что они-де талантливые сыщицы, и если Полина хочет избавиться от неизвестности по поводу смерти ее мужа, то ей необходимо им все рассказать.

– А если она не хочет, чтобы все стало известно? – прищуривая глаза, склонила голову набок Василиса.

– Тогда… Ну, все равно надо представиться сыщицами.

Так, споря и препираясь, подруги добрались до места. На Краевой стоял целый эшелон ларьков и павильонов, от ярких вывесок пестрело в глазах – «Дамская радость», «Анютины сказки», «Незабудка», «Флористика»…

– Вот, Вася, нам сюда! – дернула Люся подругу за рукав и присвистнула от удовольствия, увидев на двери павильончика объявление «Требуется на работу специалист по созданию праздничных композиций». – Смотри, настоящий подарок для нас! Мы с тобой и станем такими специалистами.

Василиса с сомнением дернула плечом и покосилась на витрину. Сквозь огромные стекла были видны высокохудожественные цветочные произведения. Казалось бы, из ничего кто-то, очень тонко чувствующий красоту, используя только собственную фантазию, творил просто чудеса.

– Нам никогда такого не сделать, – покачала она головой.

– Вася, ты меня огорчаешь! Ты что, на самом деле решила посвятить себя искусству составлять букеты на всю оставшуюся жизнь? Нам же надо продержаться какую-то неделю. Может, и вовсе дня три, пока мы не войдем в доверие к Львовой и она не расскажет нам все, что знает. В ближайшее время праздников не намечается, поэтому никакого риска.

Василиса наморщила лоб, подумала, но ничего более существенного предложить не смогла, поэтому согласилась. В конце концов, может, и правда существует принцип Львова-художника «а я так вижу!».

– Здравствуйте, а мы к вам – устраиваться! – радостно сообщила Люся, войдя в павильон.

В это время в зале находились только две девочки, разглядывавшие небольшой фонтанчик с рыбками, и серенького вида продавщица. – Мы по объявлению. У вас там написано, что требуются специалисты по созданию праздничных композиций, – начала Василиса.

Продавщица внимательно оглядела вошедших, затем крикнула куда-то в служебную дверь:

– Лена Михална! Тут специалисты пришли, устраиваться! – потом улыбнулась форменной улыбкой и тихо произнесла: – Сейчас к вам наша заведующая выйдет, подождите минутку.

Через минутку появилась Елена Михайловна и заблестела глазами. Однако, споткнувшись взглядом о двух женщин весьма непрезентабельного вида, скисла.

– А кто? Кто специалист-то? – уставилась она на свою серенькую работницу.

– Ну вот же они. Елена Михайловна, а вы им дайте материал, пусть попробуют. Может, они и в самом деле специалисты, нельзя же по одному виду судить. Если вам понравится композиция, возьмете, а на нет, так и суда нет.

Заведующая повеселела, а вот подруги напротив, весьма опечалились. Женщина отвела их в подсобное помещение и вывалила перед ними целую корзину какого-то мусора.

– Это что? – испуганно пролепетала Люся.

– Природный материал. Дерзайте. Я не буду вас ограничивать во времени, однако к вечеру мне хотелось бы увидеть результат, – улыбнулась Елена Михайловна и удалилась.

Женщины принялись за работу. Из всего выданного им для дерзания сора необходимо было создать нечто, что хотя бы отдаленно напоминало композицию. Василиса старательно пыхтела, высунув язык чуть не до воротника, и складывала на свою картонку все, что попадалось под руку. Туда пошла и полуразвалившаяся корзинка размером с детский кулачок, и толстая короткая коряга, и какое-то сено, и маленький букет ярких цветов. Люся не мудрствовала. Она налепила на основу мох, потом подумала, опустила его на пол и припечатала сапогом. Потом еще на секунду задумалась и украсила произведение засушенным жуком.

– Ну, как? Дела продвигаются? – заглянула к ним Елена Михайловна.

– Еще немножко, – попросила Василиса, и та удалилась.

– Вась, ты, слышь чего… ты сильно-то не увлекайся… Нам же нужно Полину искать, а не дурью маяться.

– Сама говорила, надо продержаться хотя бы неделю! Вот и держись! – буркнула подруга и снова принялась ковыряться в куче мусора.

К вечеру композиции были готовы.

– Ну, что тут у вас? – спросила, входя, Елена Михайловна. Из-за ее спины с любопытством выглядывала голова продавца.

Василиса выставила на середину стола свое творение. К прежним предметам ей удалось смастерить маленькую шапочку из алого материала, и теперь Василиса сияла, точно новенький рубль.

– Вот. Композиция называется «Воспоминания о Красной Шапочке»!

– Я бы даже сказала, пожалуй, «Красной Шапочке вечная память»! – хрюкнула в кулачок Люся.

Однако и заведующая, и продавец пришли в неописуемый восторг.

– Нет, Нюсенька, ты посмотри! А ведь и в самом деле, какая интересная задумка! У меня прямо мурашки по телу… какая-то легкая грусть… И эта корзиночка тут весьма кстати, а ты хотела ее выбросить. Сегодня же выставляй! А у вас что? – обернулась она на Люсино произведение. – Где ваша композиция? Я вижу тут только мох.

– Ну как же! – принялась защищать свою работу Люся. – Обратите внимание, здесь мох примят сапогом. Композиция называется «По следу преступника». А вот…

– Боже! – взвизгнула Елена Михайловна. – На кой черт вы сюда прилепили сверчка?! Ой, мама! Он шевелится!

– Ничего не шевелится, я его трогала, он спокойно сидел, – забубнила Люся, но тут часть ее композиции, а именно та, которую она приняла за мумифицированного жука, зашевелилась и прыгнула куда-то в сторону заведующей.

Раздался дикий вопль, и женщина, мгновенно посинев, рухнула на пол.

– Воды! – кричала продавец неизвестно кому.

– Кипятка… – пролепетала Елена Михайловна еле слышно. – Надо бы ошпарить этого паразита.

– Кого она имеет в виду? – испуганно спросила Люся.

– Сверчка же! – раздраженно объяснила продавец. – И где вы его только выискали! Он у нас в прошлом году завелся, так Елена Михайловна целый месяц в подсобку только с ведром кипятка заходила.

– Да ладно, чего вы на насекомом зациклились? Вы лучше скажите, принимаете нас или нет? – спросила Люся.

– Вас? Вас конкретно – нет. Ни в коем случае! Вы у меня сегодня украли десять лет жизни, так что вам – спасибо, и… просьба больше не беспокоить! – сурово отрезала заведующая, поднимаясь с пола. – А вот вы… Как вас, простите, зовут?

– Василиса, – зарделась та.

– Так вот вас, Василиса, с большим желанием. Зайдите завтра утром, часикам к девяти, обговорим условия работы. А вот, скажите… – Заведующая обращалась только к Василисе, а серенькая продавщица стала подталкивать Люсю к выходу, пока вовсе не вытолкала за дверь от греха подальше.

Люся уселась на витую скамеечку и загрустила. То ли оттого, что ее композицию не оценили, а она, между прочим, старалась, то ли оттого, что предательница Василиса так легко о ней забыла в самый неподходящий момент, то ли оттого, что у какой-то затрапезной продавщицы не нашлось для нее нормальных человеческих слов, чтобы хоть как-то скрасить отказ от места, но у Люси засвербело в носу, защипало в глазах, и на колени шлепнулась крупная прозрачная капля.

– Курить будете? – раздался рядом приятный женский голос.

– Я не курю, – шмыгнула Люся и спрятала мокрое лицо в воротник куртки.

– Напрасно вы так. Слезы еще никому не помогали, по себе знаю. Да и нет на свете ничего, что стоило бы слез.

Совершенно растроенная, Люся даже не глянула на собеседницу.

– Нет, ну обидно же! – говорила она как бы сама с собой. –Ходишь тут, унижаешься, изображаешь черте кого! Я ведь не специалист по этим… по композициям, и не нужна мне эта работа. Но как-то же надо туда пробраться, чтобы со Львовой встретиться. Я, между прочим, классный сыщик, не одно преступление раскрыла, – врала сама себе Люся, уже завывая в голос, – я жизнь человеческую спаса-а-ю, а меня, можно сказать, за шкирку и на улицу!

– Ну и к чему было унижаться, как вы говорите? Надо было сразу ко мне и прийти, – спокойно сказала собеседница.

Люся наконец подняла голову и увидела перед собой красавицу. На скамейке рядом с ней сидела женщина в свободном пальто, с маленькой черной сумочкой в руках, а ее безупречно красивое лицо обрамляли такие же безупречно красивые темные волосы.

– А вы что, на самом деле Полина? – перестала плакать Люся, правда, начав теперь икать. – Я частный детектив. Очень хотела с вами поговорить, но думала, вы не согласитесь ворошить больное.

– Да полно вам! – махнула рукой красавица и повела глазами. – А вы тоже решили выяснить причины смерти моего мужа?

Люся поежилась, а потом брякнула правду:

– Не буду скрывать, мы хотим узнать кое-что об Арине Львовой. Ну и так получилось, что ниточка, за которую мы потянули, привела к вам. Понятно, что такой случай нас заинтересовал. Вот и хотелось, чтобы вы сами рассказали все, что вам известно.

– Ну, если хотите… Пройдемте через дорогу, там небольшое кафе, удобнее будет беседовать.

Женщины заказали по чашечке кофе и по пирожному. Красавица закурила и, глядя в окно, заговорила.

…Полина жила в общежитии института, когда познакомилась с Андреем. Какой была жизнь тихой девчонки из маленького городка, приехавшей в областной центр, она особо рассказывать не стала. Было много чего – и хорошего и плохого, но, видимо, плохого все-таки больше, потому что, едва Андрей, один из друзей однокурсницы, предложил Полине выйти за него замуж, она с радостью согласилась, лишь бы у нее появился свой дом. Надо сказать, что Андрей был неплохим мужем. Да, он не был интеллектуалом, не размышлял о смысле жизни и загадках вселенной, но зато искренне любил Полину и готов был, кажется, свернуть ради нее горы. Поэтому Полина закрывала на все остальное глаза. Легко сошлась она и с семьей Андрея. Правда, первое время ее чуть напрягали отношения со свекровью, но супруг очень быстро поставил матушку на место, пригрозив, что, если та не перестанет зазывать на «воспитание» Полину, он прекратит ее спонсировать. После внушения сына Вероника Мефодиевна поутихла, и Полина успокоилась. С Ариной у нее завязались самые теплые отношения. А уж после того, как Андрей вовлек брата в свой бизнес и Остап стал богатеть прямо на глазах, Арина и вовсе рассыпалась бисером при виде их с мужем. Правда, сама Полина, несмотря на хорошие отношения, часто бывать у невестки не любила. Во-первых, вообще не любила ходить по гостям, а во-вторых, Арина была патологически ревнива. Она просто не могла вынести, если Остап на ком-то из женщин задерживал взгляд чуть дольше обычного. Дело доходило до смешного – Полина могла часами находиться у подруги, но едва порог дома переступал Остап, Арина начинала намекать, не пора ли отправляться восвояси. Не одну горничную она уволила только за то, что Ося вежливо или чуть чаще обычного к той обращался. Ну а потом случилась неприятность с портретом, то есть когда Остап надписал платок «древесной обезьяне». Андрей потом долгое время ходил в сопровождении усиленной охраны, он слишком хорошо знал, какие последствия могла иметь невинная шалость Остапа.

– А он был уверен, что ту надпись сделал брат? – спросила Люся.

– Так ведь больше некому. Андрей сам рассказал Остапу историю с японским стихотворением, и рядом с ними в тот момент не было ни одной живой души. И еще – Остап всегда лично упаковывал портреты. Он говорил, что у него особо тонкий вкус, и поэтому к каждому платку подбирался определенный узел. А это значит, что Остап видел, что упаковывал.

– Как же Андрей его простил?

– А он вообще не умел держать зла. И потом… Знаете, я никогда не лезла в бизнес мужа, но подозревала, что братья друг другу нужны. Я сама слышала, как один из деловых гостей мужа в запале кричал: «Я бы и рад избавиться от твоего братца, но без его документации мы опять станем нищими!» Вот и приходилось Андрею терпеть. Только, видимо, не вытерпел, застрелился.

– Андрей застрелился сам? – выдохнула Люся, забыв про кофе.

– Сам. Но… – Полина замялась, замолкла, а потом, будто махнув рукой на какие-то свои сомнения, продолжила: – Я долгое время искала, чем бы таким заняться, чтобы душа пела. Хотелось мне своего дела. Особенной нужды в моих деньгах не было, Андрей достаточно хорошо обеспечивал семью. Но сидеть одной в доме уже не было сил – скучно, вот я и решила создать свой, пусть небольшой, бизнес. Больше всего мне хотелось возиться с цветами. Муж помог мне открыть павильон «Флористика», и я пропадала там целыми днями. Через какое-то время я почувствовала, что у Андрея появились какие-то проблемы. Он, правда, ничего конкретного не рассказывал, просто однажды, встретив меня после рабочего дня, вроде бы шутливо сказал: «Давай, пчелка, трудись, может, придется нам на одних только твоих цветочках выживать». Я в ответ только посмеялась, мол, уж кто-кто, а мой супруг найдет способ заработать деньги и без моих цветочков…

– А как вы узнали, что случилось несчастье? – спросила Люся.

– В тот день ко мне на работу заявились вдруг какие-то строгие люди. И очень неприветливо спросили: «Вы – Полина Игоревна Львова? Супруга Андрея Исаевича Львова?» Я как-то сразу заволновалась. А потом они сказали: «Поедемте с нами, нам надо поговорить», – и повезли меня домой. Оказалось, что Верочка, горничная, явившись утром в дом и занимаясь своими делами, услышала странный хлопок. Она никогда не слышала, как стреляет оружие, поэтому никакого беспокойства не ощутила, мало ли что может грохнуть в здоровенном доме. Но когда подошла к комнате моего мужа, почувствовала некоторое волнение, потому что он подозрительно долго не уезжал на работу, из комнаты не выходил, и там было тихо. Не открывая дверь, она на всякий случай позвала парня-охранника. Тот распахнул дверь и увидел Андрея… он сидел на диване… со страшной раной на голове… На полу у его ног валялись фотографии, а в руке он держал записку: «Сил больше нет, ухожу сам» – и подпись.

– А что за фотографии? – полюбопытствовала Люся.

– Мне потом их показывал следователь… не помню его фамилии. А фотографии… В общем, так… грубая подделка.

– И все же? – не успокаивалась Люся.

Полина глубоко затянулась, выпустила кудрявое облачко дыма, пригубила чашку и сморщилась.

– Мерзость. Там было… якобы мы с Остапом наслаждаемся любовью, – выдохнула она.

– Как это?

– Вы что, не понимаете? Ну, мы с Остапом в одной постели! – Полина повысила голос так, что на нее оглянулась официантка.

– О господи! – всплеснула руками Люся. Перед ее глазами сразу нарисовалась вся картина убийства вместе с ярким мотивом для этого преступления.

– Я вас умоляю… – скривилась Полина. – Не делайте никаких выводов! А то вы сейчас сразу решите, что это я подсунула мужу фотографии, чтобы он себя порешил, а потом пристрелила и Арину, для того только, чтобы в счастье зажить с Остапом!

– А что, не так? – наивно спросила Люся.

– Послушайте, вы сами-то видели этого Остапа?

– Ага, видела… Нормальный человек…

– Да ничего в нем нет нормального! Он ведь сейчас без Андрея копейки сам не заработает! И я это понимала, как никто другой. И даже чисто по-женски – ну какой он для меня муж? Нет, мои слова, конечно, вас не убедят, но посудите сами: как можно было предположить, что, увидев те гадкие фотографии, Андрей решит именно застрелиться? А если бы он меня застрелил? Ведь такое запросто могло быть. Или, к примеру, он мог застрелить Остапа. Нет, если бы я, скажем, задумывала преступление, так рисковать я бы не стала. Уверяю вас, и Остап тоже. Так что, версия о моей причастности весьма хилая.

– Ну а кто тогда? – спросила Люся и, опомнившись, крякнула. Это же она, раз она сыщик, должна была назвать имя убийцы. Поэтому Люся немедленно перестроилась, задав другой вопрос собеседнице: – А вы сами никого не подозреваете?

– Нет, никого… – Полина сидела за столиком, в задумчивости глядя на проезжающие за окном машины. – Вы знаете, когда застрелился Андрей, Вероника Мефодиевна сильно переживала. Она теперь осталась одна. То есть, конечно, у нее есть Остап, но она ему сразу же запретила переступать порог ее дома. И мне сообщила то же самое. Но вот Арина… ее поведение… Понимаете, она вдруг пришла ко мне в день похорон и тихо сообщила, что она меня… прощает. Даже к себе в гости звала…

– Ну что же… Прощение – это великая мудрость, – красиво изрекла Люся.

Полина швырнула окурок в пепельницу и тут же закурила новую сигарету.

– Вы не знаете Арину! То есть вы ее не знали. Арина была патологически ревнива. Да она бы разорвала своего мужа на шнурки, если бы он при ней только посмел кому-то ласково улыбнуться! А тут – простила… И ведь заметьте: она поверила в то, что на фотографиях правда.

– А как сам Остап отреагировал на снимки?

– Откуда я знаю? Я к ним больше не ходила. Да и они ко мне. Хотя нет. Я была на похоронах Арины. Остап мне позвонил и сказал, когда и где они состоятся. Но я была только на кладбище, не хотелось подавать повод для лишних сплетен. Остапу сейчас действительно тяжело. Он по-настоящему любил жену.

– А сам он ее убить не мог? – ляпнула Люся.

– Как вы слушаете? – удивилась ее предложению Полина. – Я же вам только что сказала, что Остап очень любил жену. Он бы никогда этого не сделал.

Кофе в чашках уже давно кончился, да и разговор подошел к концу. Полина рассказала все, что могла. Так она, во всяком случае, сообщила Люсе.

– Полина, а почему вы подошли ко мне, когда я сидела на скамейке? – спросила напоследок Людмила Ефимовна.

– Разве не ясно? – улыбнулась Полина. – «Флористика» – мой павильон, возле него стоит моя скамейка, и понятно, что мне совсем неприятно видеть, когда какой-то человек печалится рядом с моими цветами, которые должны дарить людям только радость.

Полина встала из-за столика, вежливо поклонилась Люсе, и той ничего не оставалось, как тоже попрощаться.

Люся решила не заходить с ней в павильон, подумав, что Василиса уже ушла, и сразу направилась домой. Но ее подруги в квартире не оказалось. Надо же, неужели она все еще цветочками занимается? И Люся захлопотала по хозяйству.

– Финичка, вот тебе рыбка, пируй! А мы с Малышом на прогулку.

Она решила не тащить щенка на аллею, а прогуляться во дворе.

Малыш немедленно начал сражаться с обломанной веткой, подобранной на газоне, а его хозяйка стала обдумывать то, что рассказала ей Полина Львова. И к концу своих размышлений пришла к выводу, что они с Василисой в своем расследовании зашли в тупик.

– Люсенька, вы сейчас не слишком заняты? – послышался у нее за спиной вкрадчивый голос.

Оглянувшись, она узрела соседку из второго подъезда. Та явно напрашивалась на разговор.

– А что вы хотели?

– Люсенька, я с тобой хотела это… о Василисе… Весь наш дом о ней только и гудит. Что ж такое с бабой творится? – принялась соседка верещать плаксивым голосом.

– А что творится-то? – не понимала Люся.

– Ну как же! Ведь ты глянь, то у меня белье прямо силком тащила, то на остановке на мужчину накинулась… Нет, Люсенька, я тебе так скажу – это у Василисы Олеговны сбой в нервах, право слово!

Люся отмахнулась:

– Ну какой там сбой! Это у нас кто-то так шутит, а Вася – человек доверчивый. Вот вы думаете, ей ваше тряпье понадобилось? Вовсе нет! Ее какая-то женщина попросила посторожить сумку, она и сторожила. Она даже не знала, что там в той сумке лежит.

– Ой, ну что ты мне говоришь! Я же сама в окошко видела. Мне еще соседка позвонила, говорит, гляди, Васька с твоей веревки тряпки таскает. Я глядь в окно – и точно, Васька! Таскает и в сумку сгребает! Ну, тут уж я выскочила… Конечно, оделась сперва, глаза намалевала…

– А чего ж малевала-то? Надо было и нестись сразу.

– Так а куда торопиться? Она же все равно дальше дому-то не упрет!

– Не она это. Просто женщина была похожа, – упрямо твердила Люся.

– А на мужика кинулась тоже не она? Мне вон сосед говорил, что, дескать, у Василисы сын в милиции работает, а матушка его чего хошь, то и вытворяет. Совсем стыд потеряла. Ты б ее, Люсенька, свела к какой бабушке… Может, та б ее полечила, а? А то ведь не знаешь, чего она в другой раз учудит.

У Люси мелькнула светлая мысль.

– Она ничего не учудит. И вообще, Василиса не сама, а по просьбе нашей доблестной милиции все это вытворяла. Вот вы как думаете, почему тогда милиция не приехала? А ведь вызывали.

– Ой, да неужто нас так милиция теперь дрессирует? – взволновалась соседка.

– Ну… не дрессирует, конечно, но ей так было надо. И не будем в ее дела вмешиваться.

Соседка округлила глаза и, переваливаясь, точно селезень, заспешила к дому.

«Завтра весь двор будет знать, что Василиса – агент национальной безопасности», – подумала Люся и подозвала щенка.

Василиса уже была дома и, видимо, чувствуя себя несколько неловко из-за ситуации с экзаменом на специалиста по букетам, крутилась возле плиты.

– Ой, а кто это с прогулки пришел? – запела она фальшивым голосом. – А кого это Василиса будет сейчас голубцами угощать? Нет, не Малыша! А свою лучшую подругу Люсеньку! Люся, иди мой руки, уже все стынет.

На маленькой кухне сейчас собралось все население квартиры. Бесстыжий лжец Финли громко орал, якобы от голода, Малыш не орал, а просто вертелся под ногами и не давал ступить шагу, Василиса сновала от плиты к холодильнику, от него к столу. В общем, бедной промерзшей Люсе даже некуда было поставить ногу.

– Ну-ка, брысь все! – приказала Василиса и поставила перед подругой тарелку с дымящимися голубцами. – Ну, Люсь, я тебе скажу… Я сегодня еще четыре композиции сотворила. Те еще лучше получились. Заведующая сказала, что завтра их выставят. Люся, если бы ты знала, какую на них цену поставили! Так что не бойся, мы с тобой без копейки не останемся. Кстати, Полина в павильоне так и не появилась.

– Понятное дело, ей некогда было твои композиции разглядывать, она со мной разговаривала. Вася, подай, пожалуйста, сметану, – якобы равнодушно проговорила Люся.

– Ну? – прилипла к стулу Василиса.

– Что «ну»? Голубцы у тебя сегодня удались. Не то что в последний раз, помнишь, когда листья были сырые?

Василиса сощурила глаза и медленно заговорила:

– Люся, ты не крути. Я не виновата, что моя фантазия богаче твоей, и нечего обижаться. Если бы ты не швырялась сверчками, и тебя бы взяли…

– А мне и не надо, чтобы меня во флористы брали! Мне надо было увидеть Львову. Ты ударилась в коряги и корзиночки, а у меня была ясная цель. И я, между прочим, сегодня много чего узнала. Я призвала всю свою бедную фантазию, пораскинула небогатым умом и разговорила-таки скрытную, опытную, я бы сказала, матерую и очень умную Полину… пока ты там занималась сеном и прочим мусором, – высказала обиду Люся и приступила к ужину.

– Люсь, я тебя честно предупреждаю: будешь выпендриваться, Ольге сценарий писать не буду, – мстительно проговорила Василиса, усаживаясь к столу. – Сама пиши.

Людмила Ефимовна только представила на миг, что она может написать, и торопливо согласилась:

– Все, сейчас расскажу, только дай прожую.

Так, в промежутках между прожевыванием и глотанием, она и передала весь свой сегодняшний разговор с Полиной Львовой.

– Вот и ломаю я теперь себе голову, – подвела итог Людмила Ефимовна, – кому вся эта сказка была нужна? Получается, что из семьи в убийстве никто заинтересован не был. Если по работе…

– Ну, понятно, если по работе, то Андрея бы убирать не стали. Зачем им взамен него такой «крупный» деятель, как Остап? Да и потом, что за необходимость избавляться от Арины?

– Знаешь, я почему-то уверена, что смерть Арины Николаевны как-то связана с нами, – задумчиво жевала капусту Люся. – Все говорят, что Арина была такой домашней женушкой, которая любит своего супруга, поддерживает отношения со всеми родственниками и никуда не выходит из дома. А между тем нам она говорила про какой-то вымышленный день рождения, встречалась в чужой квартире… Нет, Арина Львова была совсем не таким ягненком, каким нам пытаются ее представить.

– А может, они не пытаются? – возразила Василиса. – Может, они ее такой и знают? А дамочка на самом деле имела два лица?

– Ну, кто нам сейчас точно скажет?.. И потом, мне все никак не дает покоя Едякина. Где и когда они встретились с Львовой? Почему Львова утверждала, что Едякина жива? И чего так боялась несчастная? Ведь не нас же с тобой.

Вечер прошел уныло. Дело с Едякиной становилось все запутанней. И Пашка, паршивец, даже не звонит. А сейчас бы очень понадобилась его помощь.

– Слушай, Люсь, а ведь Львову застрелили, так?

– Ага. И что? – мотнула головой та, уставившись в телевизор.

– А то. По огнестрелам, как правило, заводится уголовное дело. Вот бы нам по нему материалы посмотреть, а?

Люся подпрыгнула на диване и прошипела:

– Ну кто тебе когда-нибудь покажет материалы, а? Мы ведь с тобой поэтому и роемся в таких делах сами, потому что нам неоткуда ждать помощи. Разве что от собственных мозгов.

Утро тоже не принесло новых идей. Люся уже не знала, как извернуться, чтобы голова наполнилась новыми мыслями, – и пила сладкий, до тошноты, чай, ведь сахар улучшает работу головного мозга, и сидела в горячей ванне, чтобы кровоснабжение было лучше, и даже пыталась стоять на голове, чтобы к голове прилила свежая кровь. Кровь прилила, и вскоре от таких самоистязаний у Люси глаза стали красные, точно у альбиноса. Но идей так и не возникло. Когда раздался звонок в дверь, подруги радостно вздохнули – можно было хоть немного отвлечься от одних и тех же мыслей, постоянно крутившихся вокруг их расследования.

– Признайтесь, не ждали? – ввалился в квартиру разодетый в пух и прах Антон Петрович.

От него разило переменами. Темное длинное пальто, совершенно черные брюки, на шее шелковый шарф, на носу темные очки. Если учесть, что осенний день с утра выдался пасмурным, очки производили совершенно ошеломляющее впечатление.

– Ой… Что это с вами?.. – оторопела возле двери Люся.

– А что со мной? – любовался собой в зеркало Антон Петрович. – Ничего особенного. Просто я нашел наконец свое истинное лицо. А вам, Люсенька, большое за это мерси!

Подруги, ничего не понимая, уселись на диван и только удивленно моргали глазами. За такое короткое время и так подняться, это надо уметь! А мужчина вальяжно расхаживал по комнате, не снимая пальто, размахивал руками и с легким превосходством учил дам жизни.

– У вас, Люсенька, поразительно работает соображалка. Просто удивительно, почему вы со своими идеями все еще живете в этой убогой лачуге.

Люся инстинктивно поправила плед на диване. Вот уж не думала, что их квартира выглядит убогой лачугой. Не дворец, конечно, но и отнюдь не нора! А когда они накопят на машину, тогда и квартирой займутся.

– Я лично с прошлой жизнью завязал. А все вы! Да, именно вы, Люся, толкнули меня на путь роскоши. Вы буквально привели меня к моему бизнесу. И вот, пожалуйста: перед вами новый предприниматель.

– Я ничего такого не делала, – быстро пролепетала Люся.

– Ну как же! А кто меня привел продавать ремни Морошкина? После того как я тогда загнал втридорога свой поношенный плащ, я понял – это мое! Теперь у меня бизнес раскручивается вовсю. Я, смело можно сказать, теперь человек искусства! Нет, теперь я готовлюсь к концертам намного серьезнее. Заранее закупаю брошки, клипсы, дешевую бижутерию, если выступает женщина, а если кумир – мужчина, тогда зажигалки – хорошо, кстати, корейские идут, – перчатки, шнурки. Дело хлопотное, но выгодное.

– И не страшно? А ну как поймают?

– Ну и что? Я не ворую, не граблю, люди мне деньги по доброй воле отдают. И потом, у меня дело святое – я продаю людям счастье!

Люся скривилась. Не так давно она сама пела Василисе то же самое.

– Так, девочки… А что же я хотел? Я же хотел вас, Люся, пригласить на концерт.

– Брошками торговать? – усмехнулась Люся. – Нет уж, извините, я так больше не собираюсь народ дурить. И вам не советую.

– Зачем вы так? – трагически опустил глаза Антон Петрович и обиженно поплелся к двери. – Вы меня извините, не могу оставаться долее. У меня сегодня вечером концерт Кукушкиной, так что… Слушайте, а это не у вашей собаки зуб отвалился?

Новоявленный предприниматель ткнул носком ботинка самый настоящий зуб, а потом как-то уж очень спешно распрощался. Антон Петрович просто патологически боялся заразиться. Даже выпадением зубов.

Подруги проводили гостя, и Люся присела над находкой. Потом залезла щенку в пасть, и Василиса услышала ее рев:

– Вася! У него правда зубы выпадают, смотри!

У Малыша на месте клыков зияли две аккуратненькие розовые дырочки.

Василиса поднялась и без слов принесла подруге телефонную трубку.

– Чего мучиться, звони своей Ольге, она же у тебя на этом собачьем деле собаку съела.

– Нет, Васенька, не надо Ольге, – замахала руками Люся. – Ты знаешь, я боюсь ей звонить. Позвоним, а она опять сообщит, что замуж собирается, только уже за нового жениха. Нет уж, пусть с Володей женятся, а я сама все узнаю, без Ольги.

Она быстро набрала телефон справочной:

– Мне, пожалуйста, номер телефона ветеринарки… Советского района… ну давайте все… – протараторила она и через минуту уже держала листок, исписанный цифрами. – Вот, Вася, сейчас позвоним и проконсультируемся.

Василиса взяла листок и забросила его на шкаф. Потом взяла трубку и хорошо поставленным голосом пропела:

– Алле, мне номер телефона центральной ветлечебницы… Спасибо… Центральная ветлечебница? Подскажите, как до вас добраться? Ага… хорошо… А до какого часа… Премного благодарна.

Затем она медленно положила трубку и одарила Люсю взглядом королевы.

– У нас сейчас, слава богу, имеются средства, и не будем экономить на здоровье животных. Малыша должны осмотреть в самой лучшей клинике. А если придется, мы ему и протезы вставим!

Люся не стала спорить, а просто вызвала такси по телефону. И в самом деле, чего мелочиться, если средства имеются!

Вскоре к подъезду подъехала серенькая «Волга» с шашечками, и подруги, нацепив на Малыша намордник, повезли парня лечиться. Люся уже представляла, как врач, отводя взгляд, будет сообщать им о страшном, неизлечимом недуге. А может, и вообще предложит усыпить собаку, чтобы не мучилась. Нет, Люся ни за что не отдаст этого собачьего ребенка. По Люсиному лицу катились соленые капли, и она, не уставая, гладила волнистую шерстку щенка. Водитель, увидев третьего пассажира, только хрюкнул:

– Он с вами?

Люся молча кивнула и затолкала собаку в салон.

Через полчаса они подъезжали к маленькому старому зданию с облупившимися стенами, покосившимся забором и с решетками на окнах.

– Вася, а ты уверена, что это самая лучшая собачья клиника? – осторожно спросила Люся.

Вася и сама не ожидала, что столь звучное название имеет это забытое богом и властями учреждение.

– Ой! Ну вы даете! – весело заржал водитель. – Ни фига это не лучшее! У меня братан своего Норда только в Поляне лечит. Стоит ненамного дороже, зато условия…

– Едем в Поляну! – дала команду Василиса, и водитель повернул на боковую дорогу.

Ветлечебница, к которой он их вскоре подвез, была похожа на предыдущую точно так же, как мазанка на замок. Новое светлое здание на огромной поляне среди парка, узорчатый забор, а на газоне даже сейчас, осенью, свежая зеленая трава. Водитель остановил машину за воротами и ждал дальнейших распоряжений.

– Гляди, Вася, трава наверняка не настоящая, – прошептала Люся, звучно швыркнув носом. – Пойдем, Малыш, не бойся, я с тобой.

– Стойте, – остановил ее водитель. – Вы сами-то идите, а собаку лучше здесь пока оставьте. Вас все равно с ней сначала не пропустят.

– Это почему же? – заартачилась Василиса. – Мы заплатим!

– Ой, ну вы, как маленькие, прямо! В клинике сейчас может находиться какой-нибудь больной пес. Вдруг он заразит вашего? А вы, получится, еще и заплатите за это!

– Ладно, Вась, ты оставайся тут пока, а я пойду…

Люся выскользнула из машины и поспешно направилась к зданию. На дверях и правда висела табличка «С животными не входить», и Люся мысленно поблагодарила водителя. В самом деле, нечего Малышу чужую заразу подбирать.

– Вы с кем? – вышла навстречу Людмиле Ефимовне сотрудница лечебницы, очаровательное создание.

– У меня щенок. Черный терьер, такой замечательный мальчик… Его надо срочно посмотреть, что-то у него зу-у-убы отва-а-аливаются… – не выдержав наплыва эмоций, заголосила Люся.

– Не волнуйтесь, сейчас Виктор Леонидович вас посмотрит. Вы собачку в машине оставили?

Люся мотнула головой, и создание исчезло в кабинете. Люсе было очень не по себе. Вот вроде и обхождение теплое, и место красивое, а все равно – больница она больница и есть, даже если и собачья. Вон как у Люси ноги трясутся. И слезы прямо струей какой-то льются. И головокружение открылось. Вот ведь дела, будто сама врача ждет.

– Виктор Леонидович, посмотрите, пожалуйста, похоже там ничего серьезного, но хозяйка – пожилая женщина, вы уж ей растолкуйте… – услышала она приглушенный голос из-за двери.

– Ох уж эти мне пожилые хозяйки! – пробурчал приятный мужской голос. – Я надеюсь, это не наша любимица Вероника Мефодиевна?

Люся насторожилась – именно так звали мать Остапа и Андрея Львовых. Конечно, возможно, и совпадение, но уж очень имя редкое.

– Нет-нет, та уже приходила сегодня, – успокоила его девушка, и навстречу Люсе вышел высокий молодой человек со смешными усиками.

– Кто у вас? – дружелюбно обратился он к Люсе.

– У нас собака, черный терьер. Он в машине сидит.

– У-у, какие вы молодцы! Правильно сделали, что собаку не вывели. У вас мальчик, девочка? – спросил ветеринар, идя рядом с Люсей к машине.

– У нас мальчик, – ответила Василиса, открывая дверцу.

Врач протиснулся в салон и принялся вертеть Малыша в разные стороны, заглядывать ему в пасть, в уши, осмотривая глаза.

– Хороший парень, пока у вас все нормально, – вскоре констатировал он. – Растет неплохо. Ну а зубы… Они у него не отваливаются, а меняются. У вас дети есть?

– Нет. Они у меня сейчас в Москве.

– Неважно. Неужели вы не помните, что у вашего ребенка тоже зубы выпадали, молочные? А вместо них росли крепкие, настоящие. Так вот это существо, – врач шутливо ткнул пальцем в нос Малыша, – тоже ребенок, только собачий. И у него тоже зубки меняются. Растет ваш Малыш, взрослеет, настоящим псом становится. И реветь тут совсем нечего. Ну а витамины, конечно, необходимы. И еще: в это время старайтесь избегать подозрительных контактов. Щенки сейчас очень восприимчивы к различным заболеваниям. Пойдемте со мной, я вам выпишу рецепт.

Люся вытерла покрасневшие глаза и бодро посеменила за моложавым доктором. Получив рецепт и целую кучу наставлений, она расплатилась и осторожно подошла к миловидной девушке, которая ее встречала.

– Девушка, а вы мне не подскажете, что такое случилось с Вероникой Мефодиевной, вы о ней упоминали? Понимаете, я когда-то с ней вместе работала. Потом, знаете, как это бывает, жизнь нас разбросала, а теперь и рады бы свидеться, а уже потеряли друг друга, – опечалилась Люся.

– Ой, я прямо не знаю, – прыснула девушка в ладошку. – Она… она какая-то странная… Нет, я ничего плохого сказать не хочу, только… Вот вы сами подумайте, пришла к нам где-то неделю назад, притащила кота и потребовала, чтобы мы его клонировали! Ну, мы ей объяснили, что у нас еще нет такого оборудования и все такое. Так она с тех пор каждый день по утрам приходит и спрашивает, не поступило ли новое оборудование?

Девчонка снова не удержалась и рассмеялась. В коридор выглянула еще одна дама, значительно старше девчонки и строже.

– Леночка, а вы чем занимаетесь?

– Да вот пациентка спрашивает про Львову.

– А ты опять веселишься? Стыдно! Между прочим, эта женщина недавно потеряла сына, и кот – единственная радость, которая у нее осталась. Она просто боится его тоже потерять. Ничего удивительного, что у женщины несколько странное поведение.

Люся промолчала о том, что, помимо кота, у Львовой имеется еще один сын, мазила-самородок, можно сказать. Что ж матушке его-то клонировать не хочется? Родной ведь сын, а она с ним теперь даже не общается…

– Скажите, а у вас случайно нет ее адреса? Я психолог по образованию, попробую подлечить пошатнувшуюся психику давней знакомой. Только вы уж ей не говорите, что с вами о ней беседовали и что дали мне ее адрес. Люди обычно не слишком любят, когда кому-нибудь становится известно, что они прибегают к услугам психолога.

Девушка, которую строгая дама назвала Леночкой, исчезла за какой-то дверью и вскоре принесла листок.

– Вот, здесь и адрес, и телефон. И даже имя кота на всякий случай.

Люся вернулась в машину, когда Василиса уже начала нервничать.

– Люся, ну что такое! Почему долго? Малыш уже все уши водителю обжевал! – пожурила та подругу и ласково обратилась к шоферу: – А у вас собачка имеется?

– Нет, – расхохотался тот. – Мне жены хватает.

– Ох, шалун, – погрозила Василиса пальцем и принялась дальше развлекать вопросами на разные темы и себя, и водителя. Она это называла тренировкой работы со свидетелем.

Домой Люся летела быстрее Малыша, перескакивая через ступеньки.

– Люся, что случилось? Ты опять оставила утюг включенным? Скажи же мне честно, Люся. Приготовь мое больное сердце заранее, – пыхтела позади Василиса.

Вообще-то у нее единственное, что работало слабо, так это глаза, она была ужасно близорука. Но симулянтка Василиса Олеговна частенько приписывала себе те болезни, каких у нее отродясь не бывало, но которые наиболее подходили к ситуации.

– Вася, мне надо быстрее переодеться и бежать, – энергично работала ключом в замке Люся.

– Да что случилось-то?! – не выдержав неизвестности, взволнованная спешкой подруги, возопила Василиса.

– Понимаешь, сейчас в ветеринарке, – сообщила подруге Люся, – я услышала, как говорили про Веронику Мефодиевну. Ну и расспросила там поподробнее. Оказывается, она к ним приносила кота. Клонировать она его хочет, представляешь? Ну я и попросила у них ее адрес. Я к ней заявлюсь под видом психолога, понимаешь, а сама расспрошу, как все, что происходит в семье Львовых, выглядит с ее точки зрения. Ведь отчего-то она прекратила все свои отношения с единственным оставшимся у нее сыном.

Василиса мотнула головой:

– Подожди, Люся, остынь. Мы к ней пойдем, только… Только не психологами.

– Ты тоже собираешься?

– А как же? Ты, похоже, совсем забыла, что над тобой висит угроза? Опять в яму захотела? Нет, решено, пойдем вместе, но знаешь что…

Вероника Мефодиевна собиралась на массаж. Нет, ни в какой массажный салон она идти не думала. Массажи проводила она сама у себя на дому. Но сам процесс сборов ее ублажал. Сначала постелить на кровать свежую крахмальную простыню, потом зажечь свечи – конечно, не аптекарские, а ароматизированные, – раздернуть шторы, так как света должно быть много, и, естественно, принести необходимые кремы. Чуть не забыла полотенце! Вот, теперь славно. Сейчас можно раздеться и разложить тело на простыне. Ах да! Роберт Артурович говорил, что массаж надо делать на твердой поверхности. Но на твердой жестко лежать… А ну его, пусть сам на досках валяется, а она…

Звонок в двери прозвучал нежданно. Сегодня у нее был свободный день, это знали все, но вот кто-то же посмел нарушить ее правила! Наглецы! Вероника Мефодиевна натянула халат с павлинами во весь зад и поплыла к двери.

На пороге стояли очень серьезные женщины смехотворной наружности.

– Здравствуйте, здесь проживает Генрих Первый? – чопорно осведомилась дама неприлично маленького роста.

– Да. А вы к нему? – вежливо спросила хозяйка.

– Скорее, мы по его вопросу, – пискнула низенькая женщина.

– Ну что ж мы стоим в дверях… – посторонилась Вероника Мефодиевна и крикнула куда-то в глубь дома: – Генрих, к тебе пришли, проводи гостей в гостиную!

Совершенно удивительно, но на это обращение в прихожую вышел красавец кот с голубоватой шерстью и, муркнув, побрел в комнату, оглядываясь на гостей.

– Идите же, он вас приглашает.

Василиса с Люсей, а неожиданными посетительницами были, конечно же, они, прошли и уселись на глубокий, точно ванна, диван. Мать Остапа и Андрея тут же удалилась на кухню, и оттуда послышались звуки льющейся воды, вероятно, хозяйка решила проявить гостеприимность и ставила чай. Василиса огляделась. Достаточно дорогая, добротная обстановка, со вкусом подобранные шторы, неброская, но красивая люстра.

– Генрих Первый у меня настоящий кладезь ума. Вы знаете, я собираюсь его клонировать. Только сейчас пока временные проблемы с медицинской аппаратурой, – с этими словами в гостинной появилась наконец хозяйка с подносом в руках. На подносе позвякивали маленькие чашечки, кофейник и сахарница.

– Вот, кстати, именно по этому поводу мы и пришли, – активно начала разговор Люся. – Мы рассмотрели вашу просьбу, нам дали хорошие рекомендации и Виктор Леонидович и остальные врачи…

– Виктор Леонидович все-таки согласился? Он душка! Генрих, вас позволили клонировать! – радостно запрыгала на места почтенная дама, и весь ее организм живо заколыхался вверх-вниз.

Люся с любезной гримасой на лице и с полным недоумением в душе наблюдала за проявлениями восторга Вероники Мефодиевны. Да, женщина явно не в своем уме. Не прошло и четырех месяцев, как застрелился ее сын, недавно убили невестку, а тут, надо же, какая радость – котика клонируют! И ведь в комнате ни одной фотографии Андрея или Арины, ни слова воспоминания…

– Я бы на вашем месте так не радовалась, – проговорила Василиса.

«Вот уж точно», – мысленно поддакнула ей Люся.

– Вы ведь знаете, сам процесс очень непрост. Могут подвести приборы, трудно найти стоящих специалистов, но главная проблема не в этом. Животное может элементарно не перенести операции!

– Генрих не просто животное! И я устала всем это доказывать. Он уникальный экземпляр – нечто среднее между человеческим разумом и организмом кошки, – напыщенно раздула брылы престарелая леди.

– А мы и не спорим. Напротив, мы полностью вас поддерживаем. Но дело в том, что нас направили понаблюдать за Генрихом. Установить, так сказать, его привычки, повадки, лучше познакомиться с его характером. Если мы этого не сможем, то спонсировать такое серьезное дело никто просто не возьмется.

– И что вы с ним будете делать? – насупилась хозяйка.

– Совсем ничего, – быстро успокоила ее Василиса. – Нам просто необходимо находиться рядом с ним какое-то время и фиксировать все, что он делает, – спит, играет, ест. Мы не имеем права даже прикасаться к нему руками.

Вероника Мефодиевна беспечно пожала плечами:

– Ну так фиксируйте. Когда будете наблюдать, прямо сейчас?

– Если вам удобно… – замялась Василиса.

– Нет, сейчас мне неудобно. Давайте завтра! Нет, подождите, завтра у меня приемный день, а вот послезавтра… Так, с утра ко мне приходит Муза, а потом…

– Простите, какая муза вас посещает? – не удержалась Люся.

– Обыкновенная. Муза Федоровна. Она убирает здесь. А вот после нее, пожалуй, самое время.

Люся заерзала на стуле.

– Нет, если можно, прямо во время уборки, очень уж хочется посмотреть, как Генрих реагирует на влажную уборку.

– Хорошо, тогда к восьми, послезавтра, – позволила Вероника Мефодиевна и вышла из комнаты.

Как себя вести дальше, подруги не знали. Они посидели еще минут десять, потом еще пятнадцать – хозяйка и не думала появляться. Кажется, она напрочь забыла, что в гостиной кто-то есть. Лишь случайно, забредя в комнату за кремом для массажа, она обнаружила послушно сидящих посетительниц.

– Вы разве еще не ушли? – округлила она глаза. – Генрих, твои гости, вот и провожай их сам.

Кот спрыгнул с полки серванта и, задрав роскошный хвост, двинулся к двери, не забыв муркнуть, как бы приглашая следовать за ним.

– С ума сойти! – выдохнула Люся, едва подруги оказались на улице. – Слушай, а котище-то какой умница! Вот бы наш Финли таким же был.

– Когда ты с ума сойдешь, Финли таким и станет, надо же хоть кому-то оставаться в здравом рассудке, – логично рассудила Василиса.

Заскочив по дороге в аптеку, подруги нагрузились выписанными ветеринаром витаминами и поспешили домой. Люсе надо было срочно затолкать все необходимое Малышу в пасть, а Василисе просто хотелось поваляться на диване с книжкой и ни о чем не думать.

Утренний сон на следующий день был прерван назойливым телефонным звонком.

– На, Вась, это тебя, – протянула трубку подруге Люся, едва услышав в ней знакомый голос. Глаз она так и не открыла, но все же предупредить Василису не преминула: – Учти, Пашка злой, как цепной пес.

Василиса не знала, зачем могла понадобиться сыну в такую рань. Однако, поскольку была на него уже давненько обижена, тон для разговора она выбрала немного страдающий и печальный, как у неизлечимого больного.

– Я слушаю тебя, Павел, – прошелестела Василиса.

У всякого, кто ее сейчас услышал бы, на глаза должны были навернуться слезы. У всякого, но только не у ее сына.

– Какого черта, мама?! – взревел он. Он не собирался вникать в изящную игру тональностей в голосе своей матери. – Ну что ты опять вытворила? Мне снова звонили с работы! Оказывается, в наш отдел обратилась твоя соседка по дому. Так вот она жаловалась моему начальству, сказала, что, если нашему отделу нужна ее помощь, незачем Курицыну Василису Олеговну, то есть тебя, заставлять воровать ее старое белье. Если надо, она его и так может отдать. Так что там у вас произошло?

– Ну-у… Она немного не в себе, та женщина, не обращай внимания.

– То есть как это не обращай?! Да я теперь не знаю, как в отделе появлюсь. Стыдоба какая – мать ворует белье с веревок, да еще и врет, что оно требуется для родной милиции!

– А я тебе говорю – не ори! – повысила голос мать. – Я же, помнишь, приходила к тебе, сама хотела все рассказать. Но ты в последнее время на меня кидаешься, как овчарка на преступника, тебе слова не скажешь. Вот и думай теперь что хочешь. А сделать ты со мной все равно ничего не можешь. И рассказывать я тебе ничего не стану, ты себя плохо ведешь!

Высказавшись, Василиса бросила трубку и подождала. Пашка не звонил. Это хорошо, значит, задумался.

Сон пропал, и Василиса, потянувшись, поднялась. Люся еще спала, и можно было в одиночестве попить чайку, но только она устроилась за столом в кухне, как в дверь страшно затарабанили. Василиса вздрогнула, чай плеснулся на домашнее платье и даже налился в тапочки. Нет, таким нетерпеливым она открывать не станет. Принципиально. Хотя, проще говоря, ей стало страшно – к ним в дом никто так рано не приходит и уж тем более не долбится в дверь с такой силой. Бедная женщина затихла. Но грохот повторился.

– Люся! Откройте же! Это я – Антон! – раздался из-за двери голос.

Василиса облегченно вздохнула и нехотя поднялась. В прихожую, едва она открыла дверь, влетел потрепанный Антон Петрович. На него было страшно смотреть – на длинном стильном пальто не осталось ни единой пуговицы, брюки были изрядно разорваны, воротник рубашки торчал совершенно самостоятельным изделием, а шарф вылезал откуда-то из области подмышек.

– Что это вы так к нам неслись? Прямо на клочья разодрались весь, – хмыкнула Василиса и побрела на кухню чаевничать дальше.

– Нет, вы только посмотрите! – забежал впереди нее Антон Петрович и, подняв ногу, стал демонстрировать Василисе прорехи на штанине. – Это не люди! Это вандалы! Варвары!

– Тише, Люсю разбудите. И уберите от меня вашу ногу. Что вы ей, право, мне прямо в лицо тычете! – не выдержала дама.

– Так Люся спит? А я спешил поделиться с ней своим горем, – шмыгнул мужчина мясистым носом, потом рухнул на табурет и одним движением, пребывая в расстроенных чувствах, вылил в себя весь Василисин чай. – Понимаете, меня ведь побили.

Василиса не знала, что делать со столь ранним пришельцем. По идее ей надо бы накраситься, но тот прочно сидел на кухне, а оставлять гостя одного она считала неприличным.

– Сейчас я разбужу Люсеньку, и вы еще успеете ее огорчить, – поднялась она и поспешила в спальню.

– Люся, просыпайся. У нас на кухне сидит побитый Антон Петрович. Иди.

Люсе пришлось проснуться.

– Меня не поняли, – хлюпал за столом бизнесмен. – Представляете, вчера был концерт Кукушкиной, ну и я приготовился как следует. Накупил всякой ерунды – помады дешевенькой, по десять рублей, клипсы разные, браслеты, даже на лифчик разорился, он у меня должен был самый большой куш сорвать.

– Ну и что, сорвал? – зевнула Люся.

– Ага! Сначала фанаты кукушкинские меня чуть не растерзали, а потом… Я и не понял ничего… Подходит ко мне какой-то хлипенький пацан и говорит: «Ты, что ли, дядя, здесь кумиров по кускам продаешь?» Ну, я ему честно: «Я! Какой кусок надо?» – «А сейчас кем торгуешь?» – «А ты на кого пришел? Песни кукушкинские слушать? Вот и покупай от своего кумира клок. Например, пожалуйста, лифчик, прямо со звездного тела!» Что тут с пацаненком сотворилось! Визжит, будто его режут: «Мурло! Спекулянт! Барыга! Я никогда такой дряни не таскал!» А я возьми и скажи: «Так ты купи и таскай сколько хочешь…»

На этом месте своего рассказа Антон Петрович как-то задавленно всхлипнул и затем только продолжил повествование:

– После моих слов началось такое, что не знаю, как и выбрался. Кумир-то вчерашний, оказывается, не Кукушкина, а Кукушкин! Он вообще мужик, оказывается, а я там со своим лифчиком… Не вник я, когда смотрел на афиши. Правда, на них все так раскрашены, что тебе мужик, что баба, ну и не усмотрел разницы, а оно вон как вышло. И ведь пацаненок-то таким популярным оказался! Поклонников у него возле театра целая туча была, будто татарская орда – аж темно от них. Но я быстрый, до дома несся, как кенгуру, – прыжками. Только теперь они меня возле дома поджидают, выследили. Вот я и решил – поживу пока у вас, пусть успокоятся. А деньги у меня есть, не беспокойтесь. Так что, вы мне сразу скажете, где будет моя комната?

– Ничего с комнатой не выйдет, – выплыла из ванной уже накрашенная Василиса.

– Да-да, лучше идите к Валентине. Может, примет вас, она сердечная женщина, – посоветовала Люся.

– Так я уже у нее был, – развел руками злополучный бизнесмен. – Потому к вам пришел.

Подруги целое утро приводили доводы, по которым Антон Петрович просто никак не может поселиться у них. Но тот держался молодцом и на все восклицания женщин твердил одно:

– Да не переживайте вы так. Ну что ж делать, придется потесниться. Я же недолго, потерпим. Я уверен, у нас получится!

– Все, у меня уже никаких сил не осталось, – первой сдалась Василиса. – Брось ему, Люся, надувной матрас на пол, пусть там спит.

– Мне хотелось бы комнату, – обнаглел Антон Петрович.

Но подруги уже не обращали на него внимания, и мужчина принялся надувать матрас.

– Девочки, я сейчас отдохну, а часика в три вы меня непременно разбудите. Только не опоздайте, мне еще надо с новыми афишами ознакомиться… с анонсами… с программами… – давал последние наставления уже задремывающий Антон Петрович.

– Нет, ты посмотри, каков наглец! – задохнулась Василиса. – Этот нигде не пропадет. Слушай, Люсь, может, тебе и в самом деле выйти за него замуж? Сразу двух зайцев убьем.

– Ага, его и меня. Нет уж, пусть пока храпит, а разбудить… Что ж, мы его обязательно разбудим… – Люся лукаво подмигнула. – Неужели ты хочешь, чтобы этот новоявленный магнат остался у нас на зимовку?

Василиса еще не успела сообразить, что придумала подруга, как запел звонком телефон. Василиса прижала трубку к уху и тут же протянула ее Людмиле Ефимовне.

– Тебя, только ты не волнуйся… Это Ольга.

На лицо Василисы было сейчас страшно смотреть. Чего скрывать, она и сама давно хотела, чтобы непутевая дочь Люси наконец-таки обрела свое семейное счастье с Вовчиком, но ее звонок сильно обеспокоил ее, ведь Олюшка звонила матери в основном в экстренных случаях – сообщить о новом женихе.

– Я слушаю, – едва двигающимися губами пролепетала побледневшая Люся.

– Мама! Что там с тобой стряслось? Ты не здорова? – всполошилась дочь.

– Пока здорова. Но если ты скажешь, что собираешься замуж за какого-нибудь уругвайца, Оля, я сразу предупреждаю, я этого не вынесу!

– Мама! Ну с чего ты взяла? Мы с Володей не поменяли своего решения. А звоню я, чтобы вот что сказать: ты жильцов в нашей квартире предупреди, что мы через месяц приезжаем, хорошо? Ну и, конечно, готовьтесь к свадьбе. Кстати, Володя тебе привет передает.

Послышалось шуршание, пока будущий Люсин зять брал из рук Оли трубку, и теперь уже он поинтересовался здоровьем тещи.

– Вовочка! – заговорила она в ответ. – Ты ее, шельму, свяжи и до дома никуда не выпускай, а то она опять какого-нибудь жениха отыщет. А мы уже все продукты закупили. Да, Вовочка, все! И гостей пригласили! Семьдесят человек, вот и посчитайте, сколько денег угрохали.

Люся переговорила с детьми и осторожно опустила трубку на рычаг.

– Каких это ты семьдесят-то человек назвала? – подозрительно глянула на нее Василиса.

– Да никого. Что ж я, дура, что ли, такую прорву людей звать, когда у них еще даже заявление не подано. Это я их так пугала, дескать, обратной дороги нет. Слушай, а о Витьке Потапове мы с тобой не подумали. Надо же человека предупредить.

Витя Потапов работал вместе с Пашей Курицыным, сыном Василисы, в следственных органах и был его близким другом. После того как Ольга, Люсина дочь, вместе со своим гражданским мужем уехала в Москву, их квартира опустела. Чтобы не таскаться туда постоянно, поскольку за квартирой нужно присматривать, Люся решила временно поселить туда холостого Витьку. Виктор имел необузданную страсть к женщинам, но совсем не имел жилплощади, а ютился с родителями в двух комнатушках. Понятно, что приходилось ему туго, и предложение Люси пожить в свободной квартире, пусть даже недолго, он принял с низким поклоном. Но вот теперь Ольга с Володей возвращаются, и, понятное дело, надо к этому подготовить Витюшу.

– Вася, собирайся, пойдем. У меня сегодня на идеи урожай – целых две! – похвасталась Людмила Ефимовна и стала спешно натягивать свитер.

Сначала подруги спустились на первый этаж, к соседке Ане, из-за которой, собственно, и заварилась каша. Если бы той не приспичило срочно навестить матушку в деревне, ничего бы и не случилось. Анна с сыном Максимом жили в двухкомнатной квартире. Максим домой тащил всякую живность, начиная от ящериц и заканчивая полярной совой, которую ребята поймали прямо в школьном дворе. Сову пришлось подарить зоопарку, уж больно не комфортно ей было в городской обстановке, но остальной живности в доме было предостаточно. Просто не понятно, почему Аня решила завести еще и мужика.

– Вот вы все на свадьбах играете. Хоть бы раз обо мне вспомнили! – пожурила она как-то приятельницу. – Притащили бы мне мужичонку, хоть какого завалященького! Уж больно тяжело одной-то.

Подруги и правда до недавнего времени веселили людей на праздниках – Василиса была тамадой, а Люся играла на баяне, но притащить мужичонку Ане все как-то не получалось. Зато сейчас….

Василиса твердой рукой нажала на звонок. За дверью послышался лай, топот, и в следующий миг на пороге показался взлохмаченный Максимка.

– Ой! Баб Вась, баб Люсь, проходите! Только тут осторожненько, на котенка не наступите, я его вчера притащил с помойки, такой хороший.

– Максим, мама дома?

– Ну да, она на кухне, только что из магазина пришла, – обстоятельно доложил паренек и крикнул во всю силу легких: – Мам! К тебе!

Навстречу гостям уже спешила Аня, раскрасневшаяся от духовки – она стряпала пироги.

– Проходите, пирожков горяченьких попробуйте.

– Нет, Ань, мы к тебе по душевному делу, – разулась Люся и направилась в кухню. – Вот ты скажи, мужика завести еще не передумала?

– С чего вдруг передумала? Нет, конечно! Ну, ведь совестно сказать, столько лет живу, а замужней не бывала. А жисть-то одна, надо все испробовать, – философски рассуждала Аня, ставя на стол румяные пироги. – Берите, ешьте. Вот будь у меня мужик, так и печь-готовить приятнее раз в десять, мне говорили. А что, у вас кто на примете появился?

Василиса горестно махнула рукой и хотела расписать, кто там у них на примете, но Люся поспешно схватила пирог и затолкала в рот подруги.

– Ешь, Вася, я сама расскажу. Аня, у нас не только на примете, мы его даже дома заперли, чтоб не удрал. Приятный мужчина…

Василиса замычала с полным ртом, но Люся снова не дала ей сказать.

– А я говорю – приятный! Ты, Вася, не мычи, нравятся пирожки, так жуй молча, – вытаращила на подругу страшные глаза Люся. – Только, Аня, ты понимаешь, что мужик – это предмет непознанный? Вот, к примеру, у нашего внешний вид очень даже приличный. Способности, задатки… это все сырье, понимаешь? Оно требует доработки. Просто необходимо приучить его к тяжелому каторжному труду!

– Зачем к каторжному? – растерялась Аня.

– А как он тебе деньги в дом заработает? Сейчас только каторжным трудом и можно. Ну или еще мозгами. Но с этим у нашего, прямо скажу, надежды никакой. Зато умеет говорить красивые слова. И опять же не стыдно людям показать…

Аня вытерла руки о фартук и хлопнула ладонью о стол, будто припечатала.

– Вот что, тащите свой непознанный объект. Я сама разгляжу как следует, что мне надо, то из него и вылеплю. Тащите.

– Ань, а если… если вылепить не получится? – прожевала пирог Василиса. – Вот живете вы с Максимкой, пироги едите, а вдруг с ним, с мужиком-то, хуже станет? Вдруг он на шею залезет? Твоя шея такой тяжести не вынесет…

– А не вынесет, значит, выгоню к чертям собачьим, да и все! А Максимка мне поможет. Не бойтесь. Замуж сходить надо попробовать.

Подруги поднялись.

– Ну смотри, Аня, мы тебя честно предупредили. Баба ты бойкая, может, и получится у вас что. Часика в три приведем.

– А чего так поздно? Чего не сейчас-то? У меня сегодня как раз выходной, времени свободного много…

– Спит он сейчас, пускай отоспится перед новой жизнью. А часика в три жди.

Подруги вышли из подъезда и направились к дому Ольги.

– Люсь, а не зря мы Ане Антона Петровича спихиваем? У нее все ж таки мальчонка на руках, да еще и этот бугай повиснет…

– Вася, думай логично – с Максимкой-то ни одна учительница справиться не может, а она хоть бы хны! Так что с таким-то утконосом, с Антоном Петровичем, Аня сумеет совладать. И потом… А ну как и в самом деле баба счастье свое отыщет!

Глава 6

МЫЛО В МЕШКЕ

Витю Потапова, конечно, дома застать не удалось, и пришлось подругам тащиться к нему на работу.

– Люсь, ты слышь чего, ты это… сама зайди в милицию, чего-то мне не хочется, – замялась Василиса возле входа.

– А что такое? Ты же вроде сюда, как к себе домой…

– Да понимаешь, Пашка-то, когда звонил, чего-то там по поводу украденного белья нервничал… Ну, тебе же нетрудно…

– Ладно, уж схожу, – пожала плечами Люся и смело дернула дверь.

За окошечком сидел дежурный.

– Вы, барышня, к кому? – поднял он голову, проявляя бдительность.

– Я к Вите, к Потапову, по срочному делу.

Дежурный только кивнул. Он работал здесь не первый день и даму со вздернутым носом видел не впервые.

– Проходите, – мотнул он головой и потерял к посетительнице всякий интерес.

Люся поднялась в кабинет Потапова и, минуя мужичка, который скромно томился перед дверью, тихонько стукнула.

– Входите! – крикнул Витька, не думая о плохом.

– Витюша, а я к тебе, – улыбалась во весь рот Людмила Ефимовна.

Потапов насторожился.

– Я ведь что пришла… – начала Люся, усаживаясь на самый краешек стула. – Ольга моя через месяц приезжает. Замуж выходит за Володю, сам понимаешь…

– А, понятно. Ничего страшного, Людмила Ефимова, через месяц освобожу квартиру. Могу и раньше, мне же, теть Люсь, долго собираться не надо – я туда ни мебели, ни тряпок не завозил, так только, ночевал.

– Ну, я так просто предупредила, по правилам положено. А то вдруг будешь…. хм… ночевать, и вдруг хозяева нагрянут. Каково твоей даме сердца придется?

Витя матово покраснел и смущенно улыбнулся. Люся тут же принялась ковать железо, пока оно еще было в растерянном состоянии:

– Витенька, я тут одну новость услышала… Львова Арина Николаевна скончалась, застрелили ее… Вот бы узнать, кто ж тот негодяй.

У Потапова медленно сползало с лица выражение стыдливости, и физиономия его становилась недовольной.

– Теть Люсь, зачем это вам? Да, застрелили женщину. Только вам-то какое дело? – пытался он говорить мягким, спокойным голосом.

– Надо, Витенька, надо. Я ведь почему к тебе пришла – знаю, что ты доброту помнишь и ценишь. И уж если мне что-то надо узнать, то я уверена – ты не прогонишь, не отмахнешься, – напыщенно проговорила Люся и выжидательно уставилась на бедного парня.

Потапов вскочил и заметался по маленькой, будто шкаф, комнатке.

– Ой, я не могу! Ну, убили ее, застрелили, мы еще и сами ничего толком не знаем. Работаем. Вам-то зачем в эту историю влезать?! Вы вот что… вы ступайте домой, как будто и не говорили мне ничего, как будто и не спрашивали. Ступайте, Людмила Ефимовна, ну некогда мне, честное слово! Ну, не тяните из меня жилы!

Виктора Потапова нисколько не удивил такой разговор: парень знал, что Людмила Ефимовна да верная ее подруга Василиса Олеговна весьма настырно влезают в преступления, о которых им удается прослышать, и тут же начинают вести свои расследования. Хотя, чего греха таить, были моменты, когда леди даже оказывали сыскарям-профессионалам некоторую помощь.

– Ну хорошо, не можешь сказать, кто Львову убил, скажи тогда хоть, кто такой Тарасов, – вздохнула Люся.

– Тарасов? Вы и до него добрались? Никакого Тарасова!! Вы слышите? Ни-ка-ко-го! Даже не смейте это имя произносить! Ишь, Тарасов ей понадобился…

Люся ни разу не видела тихого, скромного Потапова в таком гневе. Чего уж говорить, она прямо-таки испугалась.

– Ладно, чего ты вскипятился? Пойду я… – заблеяла она и выскользнула за дверь.

Возле кабинета Потапова все еще сидел квелый мужичок. При виде Люси он вскочил и заговорщицки зашептал:

– Слышь, а че эт начальник-то про Тарасова орал? Он ить меня из-за его и вызвал.

– А вы что, Тарасова знаете? – недоверчиво покосилась на него Люся.

– Дык… чай с Гошкой-то в одном подъезде проживам! – гордо выпятил грудь мужичок. – Он мне завсегда «здрасте» говорит.

– Во-от, значит, как, – заулыбалась Люся и уселась на обшарпанное креслице рядом с мужчиной. – И где это он проживает?

– Дык на Николаева. Дом восемь, квартира одиннадцать, – браво отчеканил собеседник и намеревался рассказать еще какие-то подробности, но тут из кабинета вылетел разъяренный Потапов и накинулся на Люсю:

– Вы еще здесь? А я ведь просил… Я ведь вас просил покинуть отдел!

– Все, все… Покидаю… – засуетилась Люся и, отбежав подальше, мстительно выкрикнула: – Жениться тебе надо, Витек! А то ты уже на женщин кидаться начал!

На улице, постепенно синея от осеннего ветра, сидела Василиса.

– Васька! Ты не представляешь! Оказывается, Тарасов ну ты помнишь, нам про него Римма заикнулась… так он какой-то очень опасный. Меня Потапов из-за него чуть не съел! Думаю, обязательно надо к тому Тарасову наведаться. Я уже и адресок добыла.

– Неужели Витька выдал? Чего-то на него не похоже.

– Нет, не Витька. Да все равно, мыла в мешке не утаишь! Пойдем, я тебе по дороге расскажу.

Василиса уже изрядно проветрилась, и ей хотелось тепла, желательно у домашнего очага.

– Нет, поедем домой. Надо жениха к Ане доставить, а потом хорошо продумать, как мы будем брать Тарасова.

Дома Антон Петрович усердно опустошал холодильник. Он уже выложил на тарелку сваренную для Финли рыбу и, увидев хозяек, ворчливо им попенял:

– А вот уху-то вы готовить не умеете, нет. Надо сюда лучку добавить, морковочки…

– Не знаю, Финьке нравится, – буркнула Василиса. – Мы для себя обычно в кастрюле готовим, а не в большой кружке.

– А это что? – выпучил глаза квартирант.

– Да уж теперь неважно. Давайте собирайтесь, Антон Петрович, наряжайтесь, вас пригласили в гости, – быстро переменила тему Люся.

– В такую рань?

– Никакая не рань – уже половина четвертого. Женщина почти полчаса нас ждет, идемте.

На первый этаж спускались чинно – впереди Люся, следом напыщенный Антон Петрович в разорванной рубахе – с утра он понадеялся, что женщины исправят неполадки в его костюме, но дамам было не до того. Замыкала шествие Василиса, чтобы перекрыть все пути к бегству жениха.

– Ну, наконец-то! – встретила их соседка. – А я уж думала, заблудились вы, что ли? Или передумали…

– Что передумали? – насторожился мужчина.

– Да ничего, проходите, – толкнула его в спину Василиса, и Антон Петрович мячиком пропрыгал в комнату.

Аня всерьез подготовилась к смотринам. Максимка был куда-то срочно сплавлен, все вокруг сияло чистотой, а посреди комнаты красовался накрытый стол. Почему-то на две персоны.

– Ой, Анечка, а ведь мы торопимся! – притворно вскинулась Люся, правильно оценив количество расставленных приборов.

– А то, может, посидите? – слабо уговаривала Аня.

– Ну что ж, и посидим, – уселась было Василиса.

– Только у себя дома, – дернула ее подруга за руку. – У нас такая куча дел, вы не представляете!

Василиса нехотя последовала в коридор.

– Так вы никуда не уходите, я через часок вернусь! – крикнул им вдогонку Антон Петрович. – Или лучше ключ оставьте!

– На вас всех никаких ключей не напасешься, – вежливо улыбнулась Люся и понеслась домой. Следом загромыхала Василиса.

Придя домой, Людмила Ефимовна первым делом схватилась за ведро.

– Ты чего? – удивилась Василиса.

– Надо полы помыть, срочно. Так сказать, следы замыть. Ну… чтобы он к нам не вернулся, примета такая есть.

– Да и правда: пусть у них все будет хорошо, – схватила Василиса тряпку.

Вот уж правда: если считаешь, что живется тебе ужас до чего плохо, устрой на недельку в доме общежитие, а уж когда все разъедутся, поймешь, что самое большое счастье – вот оно, рядом! Это когда можно развалиться на диване и не думать, не задрался ли подол выше обычного, когда можно пялиться в телевизор, сколько пожелает душа, и вообще, когда ты можешь все, что можешь. Василисе с подругой хватило одного дня, чтобы это понять.

– И что мы узнали? – присела рядышком подруга. – Куда продвинулись?

– У нас теперь появилась маленькая цепочка: Едякина – Львова – Тарасов… Хотя, слышишь, Люсь, а может, Тарасов и не из цепочки? Ну так, посторонний?

– Ага! Я тоже не особенно про него думала, когда Римма рассказывала. А вот когда на меня Потапов визжать стал, когда я только фамилию его упомянула, так я сразу смекнула – правильно движемся. Он же мне, знаешь, чего кричал-то? Вы, мол, и до Тарасова добрались!

– Да уж, из Витенькиных уст это большая награда. Ну что же, завтра займемся Тарасовым. Ты адресок-то не потеряла?

Утром Люся, сладко разоспавшаяся, очнулась оттого, что кто-то упрямо трепал ее за плечо.

– Вставай, Люся! Ты уже опаздываешь! – ревела над ухом Василиса.

– Что случилось? Куда опаздываю? – сонно моргала Люся.

– Ты уже проспала! Времени половина восьмого, а тебе надо к восьми!

– Да куда к восьми-то?

– К Веронике Мефодиевне, ты что, забыла? Она же сказала – сегодня к восьми явиться, чтобы за котом наблюдать.

– А мы разве не вместе идем?

– Не-а! Баба Вася с нами сидит, – объяснил чей-то тонкий голосок.

Вася удрученно смотрела на подругу – возле нее скакали две внучки.

– Я же тебе говорю, верной дорогой движемся. Вон и Пашка твой Тарасова перепугался, – пробурчала Люся, вылезая из постели.

Все ясно – не успела Людмила Ефимовна появиться в милиции, а Пашка, Васин сынок, вмиг пронюхал ситуацию и усадил матушку с детьми. Что ж, к Веронике Мефодиевне придется идти одной, а уж потом непременно к Тарасову – надо же разобраться в этой мешанине.

Несмотря на приглашение, оказалось, что Люсю никто у Вероники Мефодиевны не ждал. Хозяйка валялась в постели, и проснуться она должна, по утверждению женщины, которая открыла Люсе дверь, не раньше двух часов. Едва переступив порог, Люся поняла: вчера были гости. Причем гости какие-то невоспитанные, которые могут бросать окурки на пол, ставить тарелки под сервант, а использованные салфетки выбрасывать в цветочные горшки. В квартире царил погром и витал несвежий дух гулянки.

– А где кот? Я пришла за ним наблюдать, – спросила Люся.

– А чего за ним наблюдать? У меня он. Нешто можно животному в таком свинарнике находиться? Генрих – такая тонкая кошачья натура, а уж умница – каких поискать! Я его специально к своему Барсику привожу, чтобы он его уму-разуму научил, – охотно объяснила женщина, которая крутилась на кухне, наводя там порядок.

– А вы кто? – спросила Люся.

– Соседка. Муза Федоровна. Вот, прихожу к Веронике убирать, а она платит. Хоть и много грязи переворотить приходится, зато платой хозяйка не обижает. И опять же ехать никуда не надо, рабочее место, можно сказать, прямо под рукой. Удобно.

Люся огляделась. Да, такой хлев убрать, это ж сколько попотеть придется. Но Муза Федоровна, перемывшая сейчас посуду, выглядела бодро и судьбой своей была, кажется, довольна совершенно. Для Люси тоже случай был весьма удобным. Она уселась на табурет возле стола и вежливо спросила:

– Мне вы можете чаю налить? В горле как-то пересохло, пока добиралась.

– Да, конечно, чего ж не налить… Вот эту чашечку возьмите, она мытая, а сахар вон в той баночке. А вы неужель и вправду за котом глядите? Мне Вероника рассказывала, что Генриха… ну, вроде как на копирке размножать собираются…

– Клонировать.

– Во-во! А я думаю – на кой ляд животину мучить? Живет и живет себе. Помрет, дак оно так природой и положено. Люди сами с ума сходят, так это их дело, а вот зверьев бы не давала, нет. А вы-то… вроде на сумасшедшую вы не похожи… Так чего за кота уцепились?

Люся оглянулась на спальню – кто знает, какой чуткости у Вероники Мефодиевны сон.

– Я бы с удовольствием поговорила с вами. Вижу, вы женщина интересная, да только работа у вас. К тому же не хочется, чтобы нас слышали, – как-то загадочно проговорила Люся, и Муза Федоровна тут же, переходя на дружескую ногу, предложила:

– А ты ко мне зайди! Я на этой же площадке живу, квартира напротив. Подожди там, коль хочешь. Я быстро, мне еще полчасика тут надо, и все. А я тебя и чаем настоящим напою. Я чай-то больно люблю, никогда себе в дорогом не отказываю, в чем другом – да, а вот с чаем – никогда.

– Давайте по-другому. Я по магазинам пройдусь, а через полчаса к вам зайду, договорились?

Люся вышла из квартиры и направилась в магазин под звучным названием «Пальчики оближешь», который находился в двух шагах от дома Вероники Мефодиевны. Вопреки вывеске, на прилавках громоздились какие-то желтые куриные лытки, несколько сортов серой колбасы и пакеты с печеньем. Однако можно и сказать, что название было удачным, кроме собственных пальцев здесь облизывать больше было нечего. Пришлось Люсе тащиться в другой магазин. В результате, когда ее пакет наполнился, времени прошло немало.

– Я уж думала, вы не придете! – воскликнула Муза Федоровна открывая свою дверь на Люсин звонок. – Проходите к столу, чайник уже второй раз грею.

Люся вывалила на стол свои гостинцы, хозяйка поставила огромные кружки с ароматным чаем, и беседа завязалась.

– Вон он, Генрих-то, вместе с Барсиком возле окошка торчит. Не надо его колонировать, я вас от души прошу, – вернулась к наболевшему Муза Федоровна.

– А чего вдруг вообще Вероника Мефодиевна подумала с клонированием, вы не в курсе? Вы же ее давно, наверное, знаете.

– Да уж знаю… Умом тронулась ваша Вероника Мефодиевна, вот что. И ведь была нормальная баба, а как мужа похоронила… Знаете, я вам лучше все сначала обскажу, мы ведь и правда уже больше сорока лет здесь живем, ближе родных стали.

В этот дом Львовы заселились, когда Веронике было двадцать, только-только свадьбу отыграли. Муж ее – Исай – красавцем был неописуемым, жену свою любил и слыл примерным семьянином. Бывало, правда, что и загуливал, но тогда каялся, тряс повинной головой и на полгода затихал. Однако жену предупреждал честно:

– Я – мужик, мне можно. Но если узнаю, что ты мне рога пристраиваешь, вышвырну из дома в чем мать родила!

Вероника молилась на мужа, никаких рогов пристраивать ему не мыслила, и семья с каждым годом становилась крепче и правильнее. Потом пошли детишки – сначала Ося, потом и Андрюша. Мать не могла нарадоваться на детей, муж не мог нарадоваться на жену, а дети радовались просто так, сами по себе. Мальчишки подрастали, родители стали чаще выходить в гости, обычно вдвоем, но иногда и поодиночке – то Исай на работе с кем-то именины празднует, то Вероника у подружки задержится, а вечером опять все вместе, тишь да благодать. Да и откуда беды ждать? Веронику Исай вывез из маленького городка, где все друг друга знают, где каждый шаг на виду, а женщина, разговаривающая с мужчиной, считается гулящей, если, конечно, этот мужчина не ее муж. Она и сама долгое время придерживалась таких правил. Чего стоило мужу приучить ее носить современную одежду!

– Ой, какой срам! – отказывалась она. – Я никогда не надену эту юбку – из нее коленки торчат! Можно, я пошью платьице с глухим воротничком? А то вот в этом прямо титьки-то наружу!

Но молодой муж упорно втолковывал жене, что она теперь живет в большом городе, у них современные друзья, а следовательно, и одеваться нужно соответственно, иначе подумают, что Исай нашел себе супругу в доме престарелых. Вероника в конце концов соглашалась на все ради любимого мужа. Она даже пристрастилась к моде, научилась разговаривать, оттопыривая нижнюю губу, а стакан брала теперь только тремя пальцами. Жизнь налаживалась. Да только не все так гладко было. В один из вечеров Исай нашел свою благоверную у подруги, пьяную и растрепанную, в компании какого-то мужика. Ясно было, что Вероника с обнаженным мужчиной не в ладушки играла. Исай приволок жену домой, отмыл, уложил в постель, а уж наутро устроил скандал, каких сроду не было, – что называется, провел работу над ошибками. Вероника ревела, как опереточная певица – на все голоса, дети срочно были отправлены по бабушкам, а Исай неустанно целую неделю, каждый вечер устраивал скандалы. После этого Вероника из дому выходить перестала, только если в магазин. Помаду и духи, какие у нее были, муж выкинул в мусор, а платья велел носить только такие, в которых Вероника выглядела на все сто. В смысле, лет. Молодая женщина умоляла простить ее, корила себя и понять не могла, как же такое могло произойти.

На самом деле все объяснялось просто, это ей сама подруга и проболталась. Исай на одном из мальчишников, изрядно накушавшись алкоголя, поспорил с такими же «трезвыми» друзьями, что жена его ни на какие уговоры не поддастся и, будучи даже в самом распьянецком виде, честь мужнину сохранить сумеет. На кону стояла новая стиральная машина, которую другой товарищ купил своей жене. А дальше понеслось. Спорщики не дураками оказались, не стали выискивать, кто посимпатичнее, а выбрали из всех для проведения операции мужичка, который больше других на Исая смахивал, напоили Веронику, а дальше дело понятное. Спорщик, в полной темноте наглаживая Веронику Мефодиевну по гладким бокам, бесстыже называл себя Исаем, и крепость пала. Ну а уж потом ворвался муж и дал волю справедливому гневу. Стиральная же машина помахала ему ручкой. Когда Вероника об этом узнала, винить себя стала еще больше – это ж надо, муж в ней так был уверен, и такой облом вышел. Да еще и машину прошляпили! Но время затягивает раны, и неприятный случай забылся. Так думала Вероника. Теперь Львовы жили мирно, спокойно, образцово. Исай, будучи уже в возрасте, заболел и долгое время был прикован к постели. Вероника, как могла, пыталась скрасить для мужа неподвижные дни, несколько лет была и сиделкой, и медсестрой, и матерью, и другом. Но перед самой уже своей смертью муж все-таки сказал ей:

– Замечательная ты баба, но, однако, честь свою хранить не могешь. Эх, не тебя мне нужно было в жены брать.

Это были его последние слова. После похорон вдова какое-то время сильно горевала, а потом, когда боль поутихла, вспомнились ей его последние слова.

– Нет, ну надо же… – плакалась она соседке, – за мое добро я и слов других не заработала? А сам-то он далеко не ангел ведь был. Я с ним состарилась, так ничего и не разглядев. Только и пожила до той пьянки клятой, а потом вся жизнь – глаза в землю.

В это время мальчишки уже выросли, неплохо устроились, младшенький наизнанку выворачивался, чтобы мать ни в чем не нуждалась. У нее у первой в их доме появились видеомагнитофон, музыкальный центр и здоровенный холодильник с газированной водой. Насмотревшись иностранных фильмов, Вероника Мефодиевна решила начать жизнь заново. Она завела себе твердое правило – два раза в неделю у нее проходили «сеансы омоложения», как она их называла. На самом деле это была обычная пьянка, куда приглашались все, кому не исполнилось сорока. А кому уже исполнилось, приходили без приглашения. На эти гульбища женщина в приказном порядке созывала и своих невесток.

– Девчонки у моих сынов хорошие, – частенько говаривала Вероника Мефодиевна. – Не хочу, чтобы их так же могли облапошить, как меня. Закалять их буду. Ничего, под моим присмотром греха не будет.

Однако Полина, жена Андрея, после двух таких посещений ходить к свекрови отказалась наотрез. Та настаивала, да за жену горой поднялся Андрей.

– Ма! Полина к тебе ходить больше не станет, не проси. Если будешь еще настаивать – поссоримся.

Пришлось Веронике отступиться. А вот старшая невестка, Арина, так и не сумела открутиться. Приходила каждый раз. Остап не сумел отстоять жену, а Вероника тщательно следила, чтобы сеансы не пропускались…

– Подождите, – прервала плавную речь Музы Федоровны Люся. – Так, значит, Арина здесь с кем-то встречалась?

– Ой, да что вы! С кем тут встречаться? Арина, когда приходила, всегда на кухне толклась – посуду мыла, котлеты подогревала. Ее на посиделки-то не сильно тянуло. Правда, Вероника, порой, силком ее за стол затаскивала. Арина-то иной раз даже у меня отсиживалась.

– А кто у Вероники чаще других бывал?

– Да кто ж их знает? Тут и захочешь, да не уследишь. Да ведь мне оно и не надо было. Что захочет, Вероника и сама расскажет, а не захочет, так я не больно опечалюсь. Так что за гостями я не глядела. Однако знаю – чумные они. Да и то сказать, это ведь кто-то из друзей Вероники, из гостей ее, посоветовал кота размножить. А та, дурочка, и рада: «Ой, он у меня один остался!» А после смерти Андрюши и вовсе у нее крыша поехала – таскается с Генрихом, как с дитем малым. Она, наверное, гибели Арины даже не заметила, у нее теперь одно горе – не берут медики ее кота. А то, что умом она поехала, это врачи официально Остапу высказали, да только Остап не Андрюша, сильно трястись над старухой не будет. Ей бы, может, куда в клинику, да разве уже поможет… А вот Генриха жалко. Зачем его по уколам таскать!

– Не беспокойтесь, я что-нибудь придумаю, – живо откликнулась Люся. – А может, вы помните, Арина вам не говорила, ей случайно никто из гостей не запомнился? Может, у нее среди них друзья появились или подруги?

Муза Федоровна сморщила лоб, потом пожала плечами:

– Никто у нее здесь не появлялся. Да и кому появляться? Гости-то Вероникины – целые толпы двадцатилетних! Я уж говорила Веронике – смотри, они тебя обкрадут как-нибудь, ты же в дом-то волокешь кого ни попадя! Да только ей разве что докажешь!

В дверь позвонили. Хозяйка побежала открывать, и Люся услышала голос Вероники Мефодиевны:

– Муза, Генрих у тебя? Времени-то вон сколько, а он еще дома не появлялся.

– У меня он, ты же знаешь, где ему быть. Тут и женщина из кошачьей больницы. На кухне сидит, за ним наблюдает.

– Добрый день, как продвигается ваша работа? – заглянула Вероника Мефодиевна на кухню.

Люся выпрямилась и ошалело принялась врать:

– Нами проведен анализ подобных работ. Спешу вас поставить в известность, что клоны не всегда в точности копируют исходный материал. Иными словами, из вашего голубоватого пушистого Генриха вполне могут получиться пестренькие, гладенькие клончики.

Обе женщины смотрели на Люсю с раскрытыми ртами, а та заливалась соловьем дальше:

– К тому же продолжительность жизни у них весьма кратковременна.

Но Веронику Мефодиевну этим сообщением Люся не испугала.

– Я буду за ними ухаживать, – упрямо тряхнула головой Львова. – Они долго проживут, а потом я и тех клонирую.

– Замечательно, только по импульсам, идущим от кота, мне стало ясно: он не хочет, чтобы таких Генрихов было несколько. Он хочет быть у вас один. Кот слишком вас любит, чтобы делить еще с кем-то!

– Ничего. Я его приучу. Нельзя быть таким ревнивым. Это некрасиво, – упорно боролась за мечту Вероника Мефодиевна.

– Тогда никаких проблем! – обрадованно улыбнулась Люся. – Платите в кассу миллион долларов, и будем клонировать.

Вероника Мефодиевна зачем-то полезла в карман своего халата, пошарила там, потом удивленно вскинула на Люсю глаза:

– Но у меня нет таких денег…

– Позвольте! Что значит нет?! А как вы собирались проводить столь редкую и сложную операцию? Вы что же думаете, мы с вами в бирюльки играем? – сурово нахмурилась Люся.

Вероника Мефодиевна шмыгнула носом и уставилась на соседку:

– Муза, ты мне до пятницы миллион не займешь? Долларов…

– У меня сейчас нет, – растерянно пробормотала Муза. – Нам же пенсию только первого приносят.

– Ну что ж делать, ладно, не будем клонировать, – погасла Вероника Мефодиевна.

Однако Люся ждала не такого ответа.

– Здра-авствуйте! Я что ж вам здесь, ромашка? Будем – не будем. Вы целую медицинскую академию в ружье поставили, а теперь – не будем! Сегодня же внесите плату!

– А частями можно? – еле слышно проблеяла несчастная женщина. – Можно я сегодня внесу сто сорок рублей, а остальные попозже?

– Ни за что! Это вам не комиссионный магазин! Мы скидок не делаем.

– Тогда я не разрешаю вам брать моего кота! И не надо мне никаких операций! Вот ведь, докопались со своим клонированием! На хрена мне ваши услуги? И кот мой не хочет! Генрих, Гешенька, пойдем, котеночек, домой, это плохая тетя…

Грохоча тапками, Вероника Мефодиевна убралась к себе домой, а Люся устало опустилась на стул.

– Честное слово, я боялась, что она притащит мне миллион долларов, – хлебнула она остывший чай.

– А что, ваши операции правда так дорого стоят? – покосилась на нее Муза Федоровна.

– Откуда я знаю? – махнула рукой Люся и поднялась. Сегодня она узнала все, что могла, и отвоевала кота. День прошел не зря.

Василиса, проводив Люсю, с детьми просидела недолго. Вскоре пришла Лидочка и забрала девочек. Настроение у невестки было пасмурным. Всегда улыбчивая, доброжелательная, сегодня она была хмурой и неприветливой.

– Лидочка, что с тобой? У тебя неприятности? – попыталась выведать свекровь.

Та сначала что-то хотела сказать, а потом только махнула рукой:

– Да нет, все у нас хорошо. Как всегда. Не беспокойтесь.

Василиса взяла Малыша и повела его на прогулку. Когда Василиса уже подбегала к дому, навстречу ей попалась степенная чета – Антон Петрович чинно вел под ручку Аню, а та, потрясая мелкими химическими кудрями, призывно смеялась, закидывая голову назад, хотя вообще-то ей не надо было бы этого делать – очень явно просматривалось, что коренных зубов у женщины не комплект. И все же счастье преобразило соседку в лучшую сторону.

– Васенька! – кинулась Аня навстречу Василисе так пылко, будто они расстались в далекой молодости. – Вася, у тебя нездоровый вид, тебе надо больше отдыхать. А мы с Антоном Петровичем на прогулку. Вечер-то какой дивный!

Василиса Олеговна удивленно на нее глянула и зябко повела плечами. Дивный вечер пронизывал совсем зимним ветром, плевался мелким дождем и хмурился тяжелыми тучами.

– Антон Петрович, пригласите Василису к нам на чай, посидим, в картишки поиграем… – теребила спутника восторженная соседка.

«К нам!» – усмехнулась про себя Василиса и налепила на лицо благодушную улыбку. Однако Антон Петрович звать «к себе» на чай не торопился. Он по-верблюжьи закидывал голову и жевал губами.

– Анюта, ты же знаешь, мы сегодня собирались смотреть тараканьи бега, – наконец проговорил он.

– Господи, а что, у вас правда тараканы бегают? – всполошилась Василиса. – Ань, я тебе отраву принесу, ты потрави. А то, не ровен час, и у нас заведутся. Ты же знаешь, в одной квартире в подъезде они, черти, появятся и…

– Ой, Васька! Это он по телевизору смотрит, как тараканы бегают! – рассмеялась Аня Васиной непонятливости.

– Хм, неужели и смотреть больше не на что?! – фыркнула Василиса и поспешила домой.

Вечером Люся взахлеб рассказывала подруге о своем походе.

– Итак, что же мы имеем? Тебя облапошила Едякина…

– За что и поплатилась собственной жизнью, – тут же вставила Василиса.

– Не думаю, – не согласилась Люся. – Скорее всего, собака глубже зарыта. Но так или иначе, женщина погибает. Причем в нашем подъезде. Мы, понятное дело, ищем ту дрянь, которая женщину жизни лишила, и находим Львову.

– Которая убеждает, что Едякина жива, – снова встряла Василиса.

– Ага, и даже обещает нас с ней свести на собственном дне рождения.

– Который у нее почему-то в феврале.

– Вася! Не отвлекайся на мелочи! – буркнула Люся и снова в раздумье задрала голову к потолку. – Затем Львова благополучно погибает… убийцу, конечно, не находят… мы посещаем ее мужа…

Василиса поерзала на стуле. Молчать она долго не могла и тут же снова перебила подругу:

– Муж, между прочим, убеждает нас, что его жена была женщина приличная. Правда, иногда напивалась в дрова, но зато это и подтолкнуло его к высокому творчеству.

– Между тем мы узнаем, что в семье Львовых совсем недавно погиб еще один человек – брат Остапа, основной денежный тягач Арины и ее мужа. И погиб он по собственному желанию.

– Правда, поторопили события некоторые фотографии, на которых запечатлено, как его собственная супруга занимается черте чем с Остапом.

– Вася, не черте чем, а любовью! Надо называть вещи своими именами. Идем дальше… Матушка отлучает Львовых-старших от оставшегося семейного очага, то есть от себя, и…

– И потихоньку сходит с ума. Люся, я правильно называю вещи?

– Здесь, похоже, да. А еще выяснилось, что Арина Львова шипела по телефону на некоего Тарасова… который почему-то никак не тянет на любовника.

В дверь позвонили. На пороге стоял Антон Петрович.

– А я вот к вам, – браво шагнул он в комнату и по-свойски рухнул на диван. Мужчина поджимал губы, закатывал глаза, и вся его физиономия говорила, что он жаждет скандала. – Куда вы меня определили? Женщина совершенно не склонна к искусству! Она мне не выдает деньги даже на программы! А это же моя работа… Да, милые мои, я творческий работник… – продолжал нести чушь оскорбленный в лучших чувствах мужчина, и неизвестно, сколько бы он еще тешил себя речами, но в дверь опять кто-то начал рваться.

– Дядь Антон! – заявил с порога Максимка. – Мамка говорит, чтобы вы домой шли, она вас потеряла.

– Скажи своей мамке, чтобы она шла… – величаво начал было мужичок, но тут донесся грозный бас самой Ани:

– Куда?! Куда чтоб мамка шла?

Заслышав знакомые звуки, Антон Петрович резво вскочил с дивана, и лицо его замаслилось улыбкой:

– Сюда! Аннушка, сюда чтобы ты шла. Вот, нас соседки пригласили в картишки поиграть… Правда же, хи-хи? – кивал он Люсе с Василисой и мигал обоими глазами.

Однако у подруг были несколько иные планы. Хотя, похоже, на их планы соседям было глубоко чихать.

– Проходи, Анюта, располагайся, – приглашал Антон Петрович, как к себе домой.

– Да, мы бы хотели вас пригласить… – начала наливаться злобой Люся. Она уже четвертый раз пыталась вымыть коридор, но все ее старания тут же затаптывались. – Хотели… но у вас, я слышала, дела…

Аня властно уцепила мужчину за рукав и смущенно объяснила:

– Вы, девчонки, не поверите! Сказал, что в туалет подался, а сам за дверь и к вам. Может, его у вас оставить, если уж он так к вашему дому прикипел?

Подруги истерично замахали руками:

– Нет, нет! Забирай! Мы себе другого, если что, найдем. Он тебя любит, правда, Аня! Только еще немножко не привык. Ведь так, Антон Петрович?

Аня уставилась на несчастного Антона таким взглядом, что мужчина немедленно совладал с собой и уверенно кивнул:

– Да, я еще не привык! Тебе, Анна, придется нелегко, но надо потерпеть…

Знакомая песня.

Глава 7

ТОЧНОСТЬ – ВЕЖЛИВОСТЬ КИЛЛЕРОВ

После того как Анино семейство удалилось, Люся быстро зацепила Малыша на поводок и устремилась с ним на улицу. Василиса поспешила следом – одну подругу оставлять было страшновато. По пустынному скверу они бродили недолго, быстро замерзли. Конец сентября выдался на редкость неприветливым, стояла самая мерзостная погода – зимние вещи надевать вроде как еще рановато, а осенние уже не греют. К тому же у Василисы пальто было особенного кроя. Кажется, он называется «летучая мышь», хотя на мышь в этом наряде Василиса не сильно смахивала, а больше напоминала улетевшую с балкона старую скатерть. Пальто когда-то было жутко модным, зато холодным, и Василиса всякий раз, когда дул пронизывающий ветер, покрывалась синюшной пупырчатой кожей.

– Пойдем домой, Люся, я замучилась зубами вибрировать.

– Малыш! Догоняй! – крикнула Люся и, точно страус, огромными шагами понеслась к подъезду.

Возле двери собственной квартиры она немного притормозила – никак не могла нашарить в кармане ключи и попросила подругу:

– Вася, подержи Малыша.

Василиса Олеговна придержала щенка, но едва открылась дверь, собака резво понеслась по вымытому полу, оставляя на нем куски грязи.

– Вася! Ну я же тебя просила! Вот теперь сама пол мой! Я весь вечер сегодня с тряпкой на карачках… прямо как Хаврошечка какая… а ты…

– Люся, я тебе удивляюсь. Ну чего ты там вымыла? И мыть-то нечего было. К тому же, уж ты меня, конечно, извини, как ты моешь? Середину поелозила, а по углам…

– Ах вот как, да? Тогда сама мой! – уперла руки в бока Люся.

– И помою, какие проблемы. Только завтра… – Василиса уже жалела, что начала неприятный разговор, она-то вообще полы предпочитала не мыть.

– Нет уж, сейчас мой, а я посмотрю, поучусь.

Делать было нечего, и Василиса Олеговна приступила к влажной уборке. Причем убирать надо было старательно, а то Люся со свету сживет.

– Ну вот, видишь, как надо, – ползала Василиса на коленях, глубоко залезая тряпкой под полки в коридоре. – Ну вот, ты еще говоришь, что четыре раза мыла! Здесь рваный мячик…

– Это Малыш принес! – поспешно оправдалась Люся.

– Так я не спорю, но надо же было… А вот тут еще какая-то палка, коробка, твои колготки рваные, железяка… Люся! Да у нас какой-то хлев, а не квартира! А ты еще говоришь, что моешь.

– Да я и смотрю, – уже тихо соглашалась Люся.

– А и нечего смотреть, бери вон мусорный пакет и иди выкинь, не нюхать же эту прелесть всю ночь! Иди, а я пока домою.

Люся, не одеваясь, сгребла мусор и понеслась из дома вон. Нет, уж лучше на улице померзнуть, чем под гневным взглядом подруги ежиться. Когда она начинает ворчать, тогда куда угодно побежишь.

Когда она вернулась и согрелась, ссора вроде бы утихла. Подруги разомлели в чистоте, и Люся выволокла на середину комнаты ветхую кипу старинных журналов мод.

– Вот, давай Ольге моей платье присмотрим свадебное, – предложила она.

– Да разве здесь что присмотришь, в этом-то старье? Сейчас, видела, какие продают, – даже из тебя можно красавицу сделать, а чего уж про Ольгу говорить. Помнишь, мы свадьбу проводили, у невесты наряд был – здесь так, тут вот так, и юбка чуть не от горла начинается, и вся пышная, как клумба!

– Так это потому, что невесте через месяц пора в роддом было.

– Твоей Ольге уже давно туда пора, сколько уж пустышкой бегать…

Люся оскорбилась за дочь так, что задергался кадык.

– Ну уж! Знаешь! Зато твой Пашка – каждый год детей приносит. Тоже мне аист!

– Он, между прочим, нацию восстанавливает! Ему приходится за таких вот, как твоя Ольга, ночей не спать! Если бы не он, вымерли бы уже все к чертям!

Давненько подруги не ссорились. Зато сейчас отрывались вовсю.

– И вообще! Не смей мне указывать, во что наряжать мою дочь! – в исступлении кричала Люся, и тут раздался грохот.

Грохнуло где-то на улице, но с такой силой, что у подруг в окнах зазвенели стекла. Кот от неожиданности вякнул и шмыгнул под диван, Малыш тявкнул и, задрав голову, смачно взвыл.

– Люся-я, – еле слышно прошептала Василиса. – Я же тебя просила, не кричи. От твоего крика всякие катаклизмы случаются. Сейчас, наверное, землетрясение началось.

– Ой, – так же тихо залепетала Люся, – я все время забываю. Только, по-моему, это взрыв был.

Подруги подползли к окну – на самой середине двора горел мусорный бак. Неизвестно, по чьему проекту в центре уютных зеленых дворов красовались эти зловонные баки. Содержимое их каждый день увозила машина, однако бывало, что дворник что-то поджигал на бетонированной площадке. Но такого костра за все время проживания в этом дворе подруги не наблюдали.

– Смотри-ка, кто-то мусор взорвал, – проговорила Люся.

– Правильно, это протест. Я всегда говорила, что мусорку надо было установить не здесь, а вон там. Здесь же дети играют, женщины белье вешают, и эти баки…

– Надо же, все продумали – взорвали в такое время, когда никого поблизости нет. Никто не пострадал, вот что значит точный расчет, – перебив подругу, похвалила Люся неизвестного пиротехника и со спокойной душой улеглась в кровать.

Вскоре на улице раздался вой сирены. Кто-то, вероятно, не поленился сообщить о взрыве по телефону куда следует, и приехали милиция и пожарные. Но подруги этого уже не слышали, они сладко разглядывали мирные сны.

Утром в их квартире яростно зазвенел телефон.

– Мама! Вы как? Живы? – кричал в трубку взбудораженный Пашка.

– Вашими молитвами, – буркнула Василиса, не желая просыпаться.

– Фу-ты, отлегло, – выдохнул Пашка и бросил трубку.

– Вот какой! Захотел помириться, так и скажи прямо, чего будить ни свет ни заря. Заполошный, – перевернулась Василиса на другой бок.

Но телефон снова зазвонил:

– Алло, Вася, вы живы? – послышался встревоженный голос Марии Игоревны.

– Да вы что? Где-то вышло объявление, что у нас сегодня погребение? – не выдержала Василиса.

– Нет, просто в местных новостях передавали, что в вашем дворе сегодня ночью произошел взрыв. Официальные органы сообщили только предположение, что неизвестные преступники, скорее всего, пытались подорвать машину видного бизнесмена, его машина стояла ближе всех к очагу взрыва.

– Вранье. У нас во дворе нет видных бизнесменов. Дома наши старые, здесь одни бабки живут.

– Ну, что услышала, то и говорю, – не сдавалась Машенька и добавила: – У меня для вас сюрприз есть, я через часик загляну.

Василиса еще раз попыталась заснуть, но, видимо, всхрапнуть ей была не судьба. Зазвонили в дверь, и Малыш принялся заливисто лаять. Лаять на двери он научился совсем недавно и делал это с большим удовольствием.

– Не встану, пусть Люся поднимается, – буркнула себе под нос Василиса и принялась постанывать, якобы во сне.

Подруга от таких стонов должна была проснуться. А если уже проснулась, просто обязана была догадаться, как глубоко и сладко спит Василиса, из чего ей следовало сделать вывод, что вылезать из нагретой постели и идти встречать гостей надо именно Люсе. Но Люся иногда была на удивление бестолкова. Она даже не додумалась проснуться! И Василиса, шаркая тапками, поплелась к двери.

В комнату ураганом ворвался Антон Петрович с чемоданом в руках.

– Все! Я к вам на постоянное проживание! – взвинченно объявил он и решительно устроился на диване. – Я больше не могу подвергать свою жизнь опасности. Эта неуемная Анна вечно таскает меня по прогулкам. Вместо того чтобы сидеть тихонько, она, будто нарочно, показывает меня всем, как макаку в зоопарке. А мне надо прятаться! Мои фанаты еще не забыли обиды. Вы слышали ночью взрыв? Это было покушение на меня. Меня хотели убить! Они думали, что я где-то рядом.

– Ваши фанаты думали, что вы спите в мусорном бачке? По-моему, взорвалось как раз там.

– Ах, я вас умоляю, не надо сарказма! Они специально подорвали самую середину двора. Били на авось – не пришибут, так хоть напугают.

Василиса была не накрашена, что называется, «не при лице», она совсем не выспалась, и беседовать с Антоном Петровичем ей совсем не хотелось. Тем более что и тот больше не стал тратить время на разговоры, а спешно рухнул на диван, сунул под голову чемодан и захрапел, точно бульдозер.

– Ну и спи, потом разберемся, – решила Василиса и юркнула в спальню.

– Вася, к нам прокрался мужчина, – услышала она, когда голову ее уже стало поламывать от пересыпания.

Перед кроватью стояла Люся и переминалась с одной босой ноги на другую.

– Это не мужчина, а Антон Петрович, – отмахнулась Василиса, поднимаясь с постели.

Услышав, что хозяйки проснулись, гость тоже подскочил и с новым жаром начал высказывать свое негодование, теперь уже Люсе.

– А чего это Анька за ним не бежит? – спросила Люся подругу.

– Она окно вставляет! – обиженно доложил мужчина.

– Она, значит, вставляет. А ты отсыпаешься? Мы тебя, как порядочного мужика, к бабенке определили, думали, помощь ей какая будет, а ты! Я смотрю, чемоданчиком уже разжился! – прорабатывала его Люся.

Но Василиса решила действовать по-другому.

– Если сейчас же не застеклишь окна, я сама тебе бомбу подложу, прямо под подушку! – сурово рявкнула она и выставила мужичка прямо в носках на лестничную площадку. Слабое сопротивление Антона Петровича результатов не дало.

Освободившись от непрошеного гостя, подруги вспомнили про Егора Тарасова. Еще вчера надо было его навестить, но Василиса была прикована к детям и одну Люсю пустить к неизвестному мужчине не захотела.

И вот они тряслись в общественном транспорте, направляясь по адресу, который Люся раздобыла у неизвестного мужчины в милиции. Ей даже пришла в голову забавная мысль: может, и зря они таскаются по всему городу? Достаточно ежедневно занимать очередь среди вызванных свидетелей в отделении милиции, очень много интересного разузнать можно. Надо бы обсудить эту мысль с Василисой, но не сейчас, вон как подруга хмурит брови, наверняка готовится к серьезному разговору. Лучше ее в такие минуты не тревожить.

– Ой, Вася! Смотри, какой магазин! – вскричала вдруг Люся, увидев из окна автобуса крупную витрину, где воздушным белым облаком парило свадебное платье. – Давай выйдем!

И она так стремительно заработала локтями, что по салону прокатился неодобрительный гул. Водитель заслышал шум и, испугавшись неведомо чего, остановил автобус, не доезжая положенного места.

– Ну вот, пальто помяла… – удрученно разглядывала Василиса свой наряд, выскочив из автобуса.

– Вася! Да кто на тебя смотрит? Бежим! – рванула Люся подругу за рукав, и они ворвались в магазин.

Почудилось, будто они попали раньше срока на небеса – такое все вокруг было воздушное, белое, розовое, невесомое… – Ой, Вась! Смотри, какое чудо! Вот Ольге-то подарок будет! – растерянно бродила между манекенами Людмила Ефимовна.

Василиса тоже потрясенно толкалась возле пышных кринолинов, изумительных кружев и тончайшего атласа. Она вообще говорить не могла, только качала головой и цокала языком.

– Вася, мне вот это платье жутко нравится! У нас же есть деньги, давай Ольге купим, – не могла успокоиться Люся. – Или вот это… Слушай, давай я на себя примерю, а? Все говорят, что Ольга на меня похожа.

– Ну если хочешь, конечно, примерь. Девушка! Дайте нам вот это платьице! – окликнула Василиса скучающую девушку-продавца.

– А вы себе хотите? – точно улитка, выкатила глаза девица. – Вы не перепутали? Вы… в таком наряде… Простите, вас тоже замуж берут?

Василиса чуть не задохнулась от такой наглости. Она молча вытащила плотненькую пачку денег из надежного женского хранилища – лифчика – и собралась было бросить девице на чай синенькую тысячную купюру. Девушка замаслилась от удовольствия, но вредная посетительница отчего-то раздумала одарить продавщицу, а вальяжно сунула денежку в карман. Этот зрелищный жест возымел результат – девица, увидев достойное скопление денег у странных посетительниц, запрыгала вокруг не слишком приглядных дам, точно дрессированная болонка.

– Нет-нет, вам лучше вон то платьице примерить! Посмотрите на оттенок цвета… А каков фасон… Заметьте, в эти пазы вплетаются живые цветы.

– Хорошо, где у вас примерочная?

Спустя минуту Люся уже стояла перед Василисой в подвенечном наряде. Подруга смотрела на Людмилу Ефимовну тепло, по-матерински.

– Люсенька, я вот на тебя смотрю и думаю: есть же такие люди – на них что угодно напяль, а они все равно пугалом смотреться будут. Ну глянь, куда ты лиф подтянула?

– Так, а чего делать-то? У него нет никаких лямочек, все сползает. С ума сойти, такие деньжищи платье стоит, а материала на лямки все равно не хватило! – отчаивалась Люся, держа платье обеими руками, чтобы не сползало.

– Ты ничего не смыслишь! Это же декольте! Специально, чтобы открытая грудь волновала жениха. Спусти платье, открой грудь… Вот так… Нет, Люся, тебе нужно платьице под горлышко… Ну что ж оно у тебя все на полу? Мы же его еще не купили!

– Оно мне длинное… И большое…. Давай ты померь. У Ольги как раз твой рост. Хотя нет, у Ольги меньше. Все равно надень.

Теперь в белые кружева облачилась Василиса. Ей было значительно лучше, чем подруге, в таком наряде. Правда, платье было чуть коротковато и из-под пышной юбки выглядывали худые щиколотки в теплых колготках, но это если приглядываться, а в целом…

– Васенька, посмотрись в зеркало! – охала рядом Люся. – Ну просто Царевна-лягу… Лебедь. Да, Царевна Лебедь! Слышь, Вась, жалко, что в наши времена таких платьев не было, да? А знаешь, выходи замуж, мы тебе это платье купим. А чего? Вон Антона Петровича только свистнем, ему все равно на ком жениться, он и на тебе женится. А ты зато такой невестой денек побудешь… а?

Василиса себе нравилась. Никогда в жизни она не надевала свадебного платья, а это, оказывается, такая радость. Да что там, просто счастье – вот так вот нарядиться в белое воздушное платье и почувствовать себя невестой, чистой, непорочной… Хотя с непорочностью это она, пожалуй, переборщила. Кто же сейчас в загс пойдет, если непорочный. Сейчас и платьица такие специально шьют – тыковкой, чтобы размеры любви не сильно в глаза бросались. И все равно здорово!

– К платью очень пойдет страусовое перо, – назойливо лезла с советами продавщица. – Его пушок как раз подходит к структуре ваших волос и удачно скрывает редкую растительность.

Это она зря сказала. Василиса волосами никогда не была богата и тщательно свой недостаток скрывала. Любой, кто замечал, что кудри ее достаточно жиденькие, автоматически оказывался в числе ее недругов.

– Нет, Люсенька, посмотри. Я с этим пером, как цирковая лошадь! И вообще, что за мода такая – из хвостов у страусов перья выдергивать? Такую мерзость и на голову?!

Продавщица ненадолго отошла в сторону, дав дамам насладиться собственной красотой. В магазине других посетителей не было, и подруги спокойно оглядывали себя в огромное зеркало, которое находилось возле входа в салон. Василиса настолько залюбовалась собой, что даже не заметила, как возле окна замер с открытым ртом рослый мужчина, и мороженое, которое он держал в руке, медленно закапало ему на пальто.

– А вот другая модель, – услужливо мельтешила перед глазами подруг девушка-продавец. – И вот это можно примерить.

Но Василиса уже не хотела влезать в белоснежные одеяния.

– Спасибо, девушка, если можно, мы сами, – решительно отказалась от ее услуг Людмила Ефимовна.

– Люсь, а тут какие-то другие фасоны, – подозвала подругу Василиса. – Это, наверное, специально для родителей. Ух ты! Вот, глянь! Нет, тебе опять большое, снова, как карандаш в стакане, торчать будешь.

– Ой, а вот это мне нормально, смотри, какой костюмчик!

Люся держала в руках восхитительное изделие. Оно состояло из двух предметов – легкого платьица нежно абрикосового цвета и шазюбля такого же тона, только с редкими мелкими цветами по низу. Люся набросила на себя костюм и пришла в неописуемый восторг. Глаза ее сияли, и она уже ясно видела себя в центре свадебного стола именно в этом костюме. Вероятно, на нее нашел кратковременный столбняк, потому что, когда к ней вернулась способность что-то соображать, Василиса уже расплатилась и теперь вытаскивала из ее рук костюмчик и складывала в шуршащий пакет.

Они все-таки добрались до нужного адреса. Дверь в одиннадцатой квартире им открыла крепкая, неопределенного вида женщина. В нос сразу же шибанул стойкий кошачий аромат и запах чего-то кислого. Недобро глянув на пришедших, женщина громко крикнула:

– Ну! И кого надоть?

– Тарасов Гоша здесь проживает?

– Егорка-то? А черт его знает, проживает или уже нет! Нету его дома уже неделю, а к нему и звонют, и ходют… Просто замучилась уже к двери скакать да всем объяснять. А я, чай, не молодка уже.

– Нам бы с вами поговорить, мы бы заплатили, – вкрадчиво предложила Василиса.

– А и чего не поговорить? Платите и говорите, сколь надо.

Женщины вошли в длинный коридор, из которого вели двери в четыре комнаты. Дышать здесь было уже совсем затруднительно – кошатиной воняло так, будто воздух был тягучий, как ликер. Пол был затоптан и усеян окурками, точно в сельской конторе к концу рабочего дня. Похоже, улица у них здесь еще не заканчивалась.

– Сюда проходите, – позвала их незнакомка.

– Зинк! Кого там холера принесла? – раздался крик из комнаты.

– Не к тебе! Сиди и не высовывайся! – рыкнула Зина.

– А и что, что не ко мне? Я спрашиваю – кого приперло? – высунулось из двери еще одно морщинистое лицо. Женщина увидела Василису с Люсей и приветливо обратилась к ним: – Вы к кому будете?

– Не твое дело, зараза! Сгинь! – цыкнула на нее Зина, а потом повернулась к гостям и стала заметно ласковее: – Пойдемте, женщины, вон в ту дальнюю комнатку.

– Не-е-ет, погодьте! – окончательно выскочила из двери вторая жительница одиннадцатой квартиры. – Я все слышала. Вы про Гошку спрашивали, так? А Зинка вам обещала про него все обсказать, ежели вы ей заплатите, так?

Зинка, видимо, поняла, что с соседкой лучше не пререкаться, а действовать молча и быстро. Она ухватилась за подол Василисы и потянула ее в комнату, Люсе же женщина попросту перегородила путь к отступлению своим торсом. Но соседка не сдавалась.

– А я вам больше скажу! – орала она. – Потому что Зинка ничего про него не знает, она и дома-то бывает только раз в неделю. А я весь день туточки, каждое слово слышу, ухо от двери не отрываю. Я-то вам за ваши денежки такого порасскажу… – затараторила бабка, отпихивая Зину от сыщиц.

Василиса вырвала подол и повернулась к ней. И в самом деле, бабка наверняка все слышит. Вон, не успели они зайти, а она уже знает, зачем и по какому вопросу. Люся тщетно подпрыгивала, пытаясь вырваться из-за мощной спины Зинаиды.

– Куда?! – взревела Зинаида и загородила дорогу толстыми руками. – Не пушшу! Я первая им двери открыла, значит, и деньги мои!

– Дык ты ж ничего не слышишь! – больше для посетительниц, чем для нее, трещала морщинистая бабка. – Глуха, как тетерев! Вон и орешь, точно буйвол! Че ты можешь сказать?

– А не смогу сказать, так совру. Твое како дело?

И тут на сцене домашнего театра появилось новое действующее лицо.

– Женщины, ну сколько ж можно кричать? Я никак Толика спать уложить не могу, – жалобно обратилась к спорщицам высунувшаяся из третьей комнаты молодая.

– Цыть!! – разом шикнули на нее обе бабки. – Твой Толик с перепою мается. Ишь, спать он не может… Не хрен пить было! А то вчера здесь скакал козлом, всех по матушке посылал, а сегодня он спать не может… Вишь, порядочные люди беседуют, выдь отседа!

– Молчать! – рявкнула Василиса, а затем совсем тихо произнесла, обращаясь к бабкам: – Сейчас мы пойдем к вам и поговорим вчетвером. Деньги получите обе. Но чтоб не врать!

– Мне больше надо, я больше слыхала, – скороговоркой обронила вторая бабка.

– Посмотрим на ваше поведение. Если будете орать, уйдем, и вы вообще ни с чем останетесь, – донесся из-за спины Зинаиды голос Люси.

Женщины молча двинулись в комнату к шустрой бабенке. Оказалось, что ее зовут Клавдия Михайловна. Клавдия Михайловна сегодня явно решила заработать, потому что теперь она говорила полушепотом, премило улыбалась и даже разлила по чашкам растворимый кофе. Зина же, напротив, чувствовала себя неуютно – она и в самом деле была глуховата, не слышала и половину того, что шептала Клавдия, поэтому напрягалась, выпадала из беседы и вообще нервничала, но буянить боялась, чтобы ее не лишили денег вообще. А Клавдия, уперев кулачок в дряблую щечку, тихо повествовала, точно рассказывала сказку:

– Егорку мы знаем давно, почитай, с самого рождения…

– Клавдия Михайловна! Договорились же не врать. Ну с какого рождения, если он к нам уже в зрелом возрасте въехал! – послышался из-за двери тоненький голосок молодой соседки. Ей, вероятно, удалось-таки утолкать похмельного мужа в постель, и у нее появилась возможность подслушать, что там творится за соседской дверью. – Хотя какой там зрелый – ему сейчас тридцати нет. А когда въехал, было и того меньше?

Клавдия Михайловна продолжила, будто ее и не перебивали:

– Ну вот, молодой, значит, совсем. Приехал, у него ни ложки своей, ни вилки, все я давала. Зин, верно?

Зина закивала, хотя явно ни слова не расслышала.

– Жил спокойно, никого к себе не водил. Даже с Толиком не пил, а тот у нас, как прицепится, фиг отвяжется.

– Ну что вы такое говорите! – опять раздался за дверью обиженный голосок третьей соседки. Что и говорить, в этих коммуналках люди живут одной семьей! – Что вы такое говорите! Толик сам ему не предлагал! Он его и за мужика-то не считал!

– Цыть, Аська! Ешо ты на деньги рот раззявила! – рявкнула Клавдия Михайловна и опять плавно продолжила рассказ: – Вот я и говорю, никаких хлопот с парнем не было. Только и ходила к нему така молоденька девчонка. Мы-то думали, что у них свадьба намечается, радовались потихоньку…

В общем, из всего того, что с грехом пополам Василисе с Люсей удалось узнать при столь знаменательной беседе, складывалась такая картина.

Да, к Тарасову приходила подруга. И довольно часто. Соседи отмечали, что девица не из бедных, одета, как манекенщица, – во все новое, красивое, но ничего больше о девице узнать они не смогли. Даже имени ее не расслышали, Егор любимую «киской» величал. Клавдия Михайловна самолично приклеивалась ухом к дверной щели, чтобы лучше слышать, что там за ней происходит, но ничего, кроме обычной срамной возни, за дверью не происходило. Однако, учитывая, что отношения Егора с девицей уже давно перебрались в постель, соседи по секционке, вздыхая, готовились к свадьбе. Аська красивым почерком переписала график дежурств, согласно которому молодой придется месяц дежурить, так сказать, «на новенького». Клавдия Михайловна привинтила свой кухонный стол к полу шурупами, дабы никому не пришло в голову позариться на ее метры, а Зинаида к своим двум котам притащила еще и кошечку, мол, теперь молодым, скорее всего, понадобятся котята. Однако время шло, а красиво одетая девушка так и не переезжала в их коммуналку. Тогда жильцы решили, что Егор сам к ней переберется, а посему срочно был брошен жребий, кому достанется освободившаяся комната. Жребий бросали семнадцать раз, и всякий раз довольным получался кто-то один. Решили, что жребий должен бросить сам Егор, но тот неожиданно исчез. Он никого не предупредил, уехал потихоньку и как раз тогда, когда началось его дежурство. Такого наплевательства никто не ожидал, потому жильцы квартиры и вскакивали сейчас на каждый звонок, надеясь, что вернулся Тарасов. Он в наказание должен будет целый месяц мыть полы в коридоре, чистить ванну и драить туалет.

– Так-таки и не слышали, как звали девушку? – удивилась Василиса. – А что вы еще о ней можете сказать?

– А и ничего. Как звали? Он ее все «киской» величал, а больше-то ничего нам и не известно. Она ведь приходила тайно, старалась на глаза нам не попадаться. Ну а мы-то чего, с расспросами лезть станем! – чопорно поправила платье на коленках Клавдия Михайловна. – Правда, однажды Зинаида попыталась Егорку-то расспросить, дак он на ее так зыркнул, что мы и не лезли больше.

– А вы не заметили, к нему никто не приходил, кроме девушки? – спросила Люся.

– Нет, никто, это я вам точно говорю, – авторитетно заявила Клавдия Михайловна.

– Ага, никто. Зато ему звонили, вот! – пискнула под дверью Аська.

– Вот шкилда! Да кто тебя спрашивает? – опять разволновалась Клавдия Михайловна.

– Мы спрашиваем. Девушка, войдите сюда, пожалуйста, – пригласила Василиса. – Кто ему звонил?

– Я не знаю, не представились, только все женщины, – робко протиснулась в двери молодая соседка. – Одна-то, скорее всего, та, «киска», голос на ее похож был. А другая звонила только два раза. Судя по голосу, это уже зрелая дама. И она была очень взвинчена. Она даже мне не поверила сначала, что его дома нет.

Одним словом, произошло следующее.

Звонок прозвенел рано утром. Соседки спали, а Ася только что проводила Толика на работу и сидела на кухне с чашкой кофе и с сигаретой.

– Позовите к телефону Егора Тарасова, – властно потребовал женский голос. Ни тебе «извините», ни «пожалуйста».

– Его нет, – сухо отрезала Ася и решила уже бросить трубку, но в ней неожиданно раздался неприятный смешок, и молодая женщина услышала, как звонившая сказала:

– А вы хорошенько поищите. Неужели и в самом деле нет?

В следующий раз позвонили буквально вчера. Так же, рано утром. И так же звонившая потребовала:

– Егора Тарасова позовите.

– Нет его! – Тут же узнала неприятную собеседницу Ася.

– И когда будет?

– Он мне не докладывается! Между прочим, я его соседка по секционной квартире, и он мне не обязан сообщать, куда и зачем уезжает!

– Так Тарасов живет в секционке? – искренне удивились на другом конце провода. – Странно…

Трубка запикала короткими гудками, и больше та женщина не звонила.

– Мы уж подумали, не случилось ли чего, – продолжала рассказывать Ася. – Уж больно та «киска», когда звонила, нервничала. А ее он бы непременно предупредил, если бы надолго уехать собирался, очень он любил девчонку.

– Ага, точно, – тут же поддакнула вторая соседка. – Бывало в постель завалятся, а он ей бормочет: «Я за ради тебя, киска, готов на что угодно! Я любую старуху ограблю, любую бабу оберу! Даже через жизнь переступлю, если надо, но ты у меня, точно кукла, жить станешь. Ни в чем отказа знать не будешь. А о своем муже-сухаре и не вспомнишь!» Я-то сразу, как речь таку выслушала, замок на своей двери сменила, может, и впрямь по головушке треснет ради денег, у меня ж ить на книжке цельных три тыщи на смертный день скоплено.

– А говорили – безобидный, – напомнила Василиса.

– Так ить не треснул же!

Василиса с Люсей выслушали всех соседок. Вернее, двух – Зина сидела, точно гипсовое изваяние. Что делать дальше, они не знали.

– Нету Егора! Не приходил! – вдруг басом изрекла Зина. Она усмотрела, что беседа подошла к концу, а следовательно, близился и час оплаты. Вероятно, женщина правильно посчитала, что за ее говорливость много не заплатят, вот и решила сказать хоть что-нибудь. – Куда уехал, черт его знает! Мы уже и к нему в комнату заходили, думали, может, адрес какой где валяется. Только ничего нет.

– Подождите! – подпрыгнула Люся. – Вы заходили в его в комнату?

– А чего такого? Мы так частенько делаем. У нас же сначала-то у всех одинаковые ключи были, это уж потом каждый себе новый замок вставил, а Егор и не переставлял. Так у нас все ключи сохранились. Кому надо – открывает. Вот у Клавдии сын позавчера приезжал с молоденькой женой, куда она их спать покладет? У самой-то не развернуться, вот к Егору в комнату она их и шуранула. Ежели бы Тарасов-то вернулся, ух и потеха была бы!

Клавдия Михайловна немного порозовела от неловкости и тут же накинулась на Зинаиду.

– Я-то хоть людей, а ты-то… Вы знаете, она кошек туда запирала. Притащила себе новую кошку, ну и с котом их оставила. «Чтоб не стеснялись», – сказала. Фу! – скривилась старушка.

– Вот вам деньги, а комнату Егора нам откройте, – попросила Василиса, и женщины наперегонки понеслись ковырять ключами дверь тарасовской комнаты.

Комнатка Егора Тарасова была какой-то совсем уж крохотной. О том, что здесь живет молодой одинокий мужчина, говорило все – и скудная, безвкусная обстановка, и батарея пустых пивных бутылок, и пыль, нежным мохером устилавшая пол. Василиса окинула комнату беглым взглядом – если что-то и здесь спрятано, то только в ящике стола, а туда в присутствии всей соседской гвардии так просто не заглянешь. А заглянуть ой как надо! Да и вообще – просмотреть все как следует, ведь делся же куда-то Тарасов. Выручила Люся. Она, конечно, слабо была знакома с правилами проведения обыска, как, впрочем, и все присутствующие, поэтому ей ничего не стоило солидно заявить:

– Граждане, вы являетесь понятыми.

Граждане как-то сразу сникли, живость в их глазах исчезла, а Зинаида и вовсе попыталась незаметно улизнуть, опрокинув при этом единственный стул.

– Гражданка, вы куда? – гневно уставилась на нее Василиса, и та еще быстрее заработала ногами.

– У меня молоко… надо с плиты снять… – грубо лгала на ходу Зина.

– Ага… А у меня, кажется, Толик просыпается. Я скоро, – шмыгнула мышкой за дверь Ася.

– Ну а вы? – встала перед Клавдией Михайловной Люся.

– А что я? У меня сериал начинается. И вы, между прочим, не имеете никакого права не давать мне его смотреть!

Через минуту подруги остались в комнате одни. Лазить по чужим квартирам, разумеется, вопиющее беззаконие, Люся с Василисой сами это понимали. Но в этой секционке такое было не впервые, и уж во спасение самого Егора можно было не стесняться.

Стол открылся довольно быстро. Пока Василиса перебирала листки и прочие бумажки, Люся уверенно шерстила карманы одежды, висевшей в шкафу.

– Люсь, смотри, – позвала Василиса.

В руках она держала телефонную книжку. У каждого, у кого дома есть телефон, существует и такая семейная книжка, где можно найти номера телефонов самых разных людей, от слесарей до троюродной бабушки соседей. У Тарасова книжечка была узенькая и длинная, такую в карман не спрячешь.

– А я всегда думала, что одинокому мужчине удобнее номера телефонов держать в записной книжке при себе, а не дома, – задумчиво проговорила Василиса.

– Не скажи. Вот у моей Ольги какой толстенный органайзер был, она туда все телефоны переписала и, помимо них, записи каждый день строчила. И что? Через полгода там уже ни одного свободного листка не осталось, пришлось новый покупать. А для телефонов она себе тогда отдельную книжку завела. И потом, Тарасову некого было бояться, у него же ни жены, ни матери. От кого таиться? Нет, что я тебе объясняю! Тебе что, не нравится то, что мы нашли эту книжку? А если нравится, забирай ее, да давай домой проваливать, не ровен час – хозяйка комнаты с дружками или, того хуже, Потапов со своими сотрудниками нагрянут.

Домой они ехали молча. Но едва вошли в квартиру, Люся тут же забыла про все на свете и побежала примерять обновку, приобретенную перед посещением тарасовской секционки. Она и так столько терпела.

Через минуту из спальни Людмилы Ефимовны выплыло очаровательное создание – Люся нашла под диваном старые, облупленные босоножки с высоченными каблуками и теперь колыхалась на них в новом абрикосовом костюме. Размер был ее, и цвет тоже. Вообще, одеяние было Людмиле Ефимовне как нельзя впору, правда, одна незначительная деталь портила все впечатления – костюм абсолютно не скрывал прелестей Люсиного тела. Иными словами, он был совершенно прозрачным.

– Вась, ну, может, ничего, а? – чуть не плакала несчастная Люся.

– Да ничего, конечно… даже хорошо… местами… Ты не расстраивайся, у нас простыня новая есть, мы тебе аккуратненькую беленькую сорочку замаздрячим, никто и не догадается, что из простыни. А чего это оно такое прозрачное… А, ну конечно! Вот, Люся, стоит только раз положиться на твой вкус, и пожалуйста! Это же не костюм, а пеньюар для невесты! А ты еще удивляешься, отчего в нем раздетой себя чувствуешь.

– Господи! Неужели пеньюар? – извернулась Люся и ухватилась за ярлычок. – Точно. А что же эта мымра накрашенная нам ничего не сказала? Как думаешь, назад не примут?

– Я думаю, и не надо его назад тащить. Все равно никто не додумается, что ты отважишься на свадьбу к дочери заявиться в пеньюаре.

Телефонный звонок немного отвлек Люсю от раздумий.

– Вася, тебя.

– Мама! – по-слоновьи ревел в трубку Пашка. – Мама! Вы что там, свадьбу затеяли?

– Ой, Павлик, ну от тебя ничего не скроешь! – воскликнула обрадованная мать. Все же приятно, что сын с таким участием относится к Олиной свадьбе. – Люся уже и костюмчик купила. А я платье сегодня примеряла свадебное. Хорошее, только коротковато.

– Мама, – уже шепотом лепетал сын, – а что, платье обязательно? Может быть, лучше так, скромненько? Ну зачем такая шумиха?

– Паша! О чем ты говоришь! Что значит скромненько? Все будет пышно и шумно. И не надо нас переубеждать! – гнула свое Василиса.

– Ну хорошо. А как к этому относится жених, ну, что ты… в платье?

– Так он не знает, что ты! Мы же никому не скажем!

– Мама, об одном прошу, фаты не надо. Ну, ты себе только представь, это же дикость!

– Нет уж! Свадьба, она не каждый день случается. И что бы ты там ни говорил, невеста непременно должна быть в фате. Во всяком случае, таково мое убеждение.

Некоторое время трубка молчала, потом Пашка усталым голосом проговорил:

– Мама, я к тебе женщину пришлю. Она хорошая, у нас работает психологом. Может, ты поболтаешь с ней, ну так… о своем, о девичьем, а? Завтра утречком ты дома будешь?

– Психолога, говоришь? Нет, я не буду дома! У меня важные дела. Знаешь, я где-нибудь недели через три смогу ей уделить парочку минут, хорошо? А пока пусть она с кем-нибудь другим поболтает? Ну честное слово, не до психологов мне сейчас.

Василиса положила трубку и направилась на кухню, откуда уже доносились запахи жареной рыбы – Люся переоделась и трудилась над меню рыбного дня.

Утро началось с зарядки. Причем заряжались не женщины, а их питомцы. Неизвестно откуда Финли выудил Василисин клубок, из которого та уже второй месяц пыталась связать внучкам носочки, и принялся гонять его по комнате. Малыш тут же включился в игру и устремился за котом. Тот, прекрасно зная свои преимущества, сиганул на телевизор и оттуда дерзко махал хвостом. Малыш прекрасно знал, что телевизор – это святое. Именно перед этой коробкой часами могут застывать хозяйки, но кот-паршивец просто издевался. Василиса успела рявкнуть на щенка как раз в тот момент, когда он совсем было отважился грудью броситься на экран.

– Малыш! Фу! Иди, зови Люсю на улицу.

Люся старательно спала. За окном неприветливо хлестал дождь, и где-то глубоко внутри Люсиной души теплилась надежда, что Василиса сама сводит собачку на прогулку.

– Малыш, иди сюда, будем учиться новой команде, – что-то задумала Василиса. От нее пахло сосисками – вероятно, к дрессуре она подготовилась серьезно. – Смотри, Малыш, вот это сосиска. Я ее кладу вот сюда… Подожди… сидеть! Кладем вот сюда.

Люся почувствовала, как к ней под одеяло просунулась скользкая холодная сосиска.

– А теперь… Буди! – резко крикнула Василиса, и щенок прыгнул всеми лапами на кровать Люси. Морда его немедленно просунулась под одеяло, и сосиска провалилась в ненасытную утробу псины.

– Хорошо! Еще раз. Буди!

Теперь Малыш в благодарность еще и облизал все лицо притихшей Люси.

– Умница! Еще раз… Буди!

Тут произошел сбой. Финли, наблюдавший за странным процессом угощения Малыша, по команде резко прыгнул в постель к Люсе и ухватил сосиску первым. Малыш в оскорбленных чувствах взлетел на кровать, и началась бойня.

– Это… когда… нибудь… кончится?! – заорала взбешенная Люся.

Но домашние животные на какое-то время сделались обсолютно дикими, и только спокойный голос Василисы уже из кухни привел их в сознание:

– Кушать подано!

Глава 8

ХЛЕБА НЕ НАДО, РАБОТУ ДАВАЙ

После завтрака подруги приступили к делу.

– Все, Вася, давай к телефону, – скомандовала Люся и открыла книжку Тарасова.

Записи в книге были написаны разными ручками и, видимо, при разных обстоятельствах. Где-то шли цифры ровным, четким почерком, где-то вместо цифр летели едва узнаваемые закорючки, местами записи были сделаны даже вверх ногами. Подруги начали обзвон с самой первой страницы. Сначала ничего интересного не попадалось. Больница, слесаря, домоуправление… Похоже, что со знакомыми у Тарасова было не густо. На букве К впервые раздался не официальный голос.

– Алло, мы нашли записную книжку некоего Тарасова, не знаем, как вернуть, в ней оказался ваш номер. Вы не знаете такого? – голосом работницы интим-услуг по телефону спросила Василиса.

– Егора Тарасова? Нет, я не знаю такого, – буркнул невидимый мужчина и бросил трубку.

Василиса была настойчива.

– Алло, ну не бросайте трубку, – капризно попросила она, перезвонив. – Тут же ясно написан ваш номер. Неужели вы не знаете такого? Нам нужно просто отдать ему книжку.

– Девушка! Повторяю для особо одаренных: Егора Тарасова не знаю. И не звоните сюда!

Василиса в растерянности опустила трубку на рычаг.

– Странно… – пробормотала она. – Мне показалось, что я не называла имени Тарасова…

– Ты не называла, ты только фамилию сказала. А чего странного? – спросила Люся.

– А этот мужчина мне сказал, что Егора Тарасова он не знает. Причем повторил дважды. Ну и что с ним делать? Ясно ведь, что врет!

Люся минутку подумала, потом решила:

– Сейчас ему больше надоедать не будем, а через часик позвоним и прикинемся телефонной станцией. Авось пролезет. Давай, звони дальше, кто там у нас.

Некоторых из тех, чьи номера были в книжке, просто не оказалось дома. Против их телефона аккуратная Люся поставила карандашом галочки. Еще осталось обзвонить четыре страницы, когда телефон позвонил сам.

– Алло! Мама! – кричала в трубку радостная Ольга. – Мам, мы взяли билеты на самолет, прилетим шестнадцатого октября.

– Ой! А чего так рано? – всполошилась Люся.

– Что рано? Билеты взяли, чтобы потом не бегать. Мам, соскучились, просто нет никаких сил!

– А как у вас со свадьбой, не передумали? Ты смотри, мы тут уже вам сценарий сочинили.

– Мама, все нормально. Скоро приедем – поговорим. Ну ладно, целуем, пока.

– Ох, надо же, – засуетилась Люся. – Шестнадцатого приезжают. Как-то они внезапно возвращаются, всего полгода и побыли в столице. Скоро у девочки свадьба, а мы тут с Едякиной никак не можем распутаться. Слушай, Вась, у тебя как всегда – начинаешь искать одно, а потом перекидываешься на другое. Так мы никогда не найдем преступника. Мало нам было Едякиной и Львовой, теперь еще в Тарасова вляпались!

Василиса красиво уложила себя на диван и снисходительно посмотрела на подругу.

– Люсенька, мы ищем преступника. Смотри, убили Едякину, потом дорожка нас привела к Арине. Так?

– Ну. Только скажи мне, на кой хрен мы пошли по той дорожке? Ладно бы чего путное отыскали, а то нате вам, пожалуйста, – еще два трупа! Понятно, что мы за мужика, который Арине звонил, ухватились, как Жучки за кость, а в результате? Теперь и мужик потерялся, Тарасов то есть. Чем больше ищем, тем больше теряется, прямо идиотизм какой-то!

Василиса внимательно посмотрела на подругу. Люся начинала нервничать, а ей это противопоказано, следовало перевести подругу в другое русло, дабы та успокоилась. Надо было сказать что-то приятное. И Василиса Олеговна перешла на личную тему.

– Люся, ты так скверно выглядишь. Прямо ужас какой-то, посмотри на себя…

– Что, на самом деле скверно? – схватилась Люся за щеки.

– Ну конечно! Под глазами синяки, щеки ввалились, шея как-то похудела… Ольге будет больно видеть такую мать. А ведь тебе придется стоять рядом с невестой. Надо тебе массаж поделать, маски какие-нибудь. Да хоть накраситься как следует!

Люся немедленно вскочила и начала собираться.

– Ты уже на массаж? – удивилась Василиса. – Посмотри, вечер, половина седьмого!

– Ничего, Маша сейчас как раз дома. Ну, Вася, одевайся же! Идем к Маше, надо взять у нее хорошую косметику.

Василиса растерялась:

– Люсь, но тебя же от той косметики всю наизнанку вывернуло.

– Это потому что мы ее не на то место накладывали, – не унималась Люся. – Пойдем, сначала на тебе испробуем. А потом и я себя в порядок приведу.

Отступать было поздно, и Василиса сдалась.

– Ой, здра-а-вствуйте, – протянул Гришка, когда они заявились к подруге в гости. – А мамы нет… Но вы проходите, они с Темкой сейчас придут.

Парнишка гостеприимно распахнул дверь и засуетился, пропуская гостей. Женщины, глядя на него, не переставали удивляться. Вот ведь совсем недавно и Гришка и Тема стали Машиными сыновьями, до этого у мальчишек была довольно сложная судьба, и, несмотря на возраст, они уже успели хватить лиха. Случайность столкнула их с Марией Игоревной, и теперь мальчишек не узнать. Ни в какую подворотню их не тянет, потихоньку догоняют сверстников в учебе, и, что самое главное, у ребят есть свой дом, а Машу они теперь зовут мамой.

– Ну и где они? – устроилась на диване Василиса. Люся расположилась в кресле и листала уже какой-то красочный рекламный журнал по косметике.

– А, сейчас придут, сами все расскажут, – махнул рукой мальчишка.

Внезапно до носа Василисы дополз запах чего-то горелого.

– У тебя ничего на плите не стоит? – спросила на всякий случай Василиса Гришку.

Тот на секунду замер и рванул на кухню.

– Ну вот, каша подгорела, вся к кастрюле прилипла. Чем теперь моих кормить? – удрученно бормотал он, входя в комнату.

– Пойдем посмотрим, что там можно сделать, – поднялась Василиса Олеговна.

Вскоре на сковороде уже шкворчала картошка, а Гришка тонкими полосками нарезал капусту для салата.

В дверях заворочался ключ, и появилась Мария Игоревна. Следом за ней, шмыгая носом, плелся младший член семьи – двенадцатилетний Тема.

– Иди, горе мое, умывайся, – ворчала Маша, толкая парнишку в ванную. – Ой, девчонки, привет! Вы себе не можете представить, что учудил этот сорванец…

– Я не учудил, я людям помогаю, – высунул намыленную мордаху Темка.

– Иди уж, мойся, помощник, – тепло проговорила Мария и принялась рассказывать подругам новости. – Представляете, насмотрелся фильмов про милицию, детективов начитался и ну из себя сыскаря корчить.

Из ванной опять выглянул Темка:

– Я не корчу, я готовлюсь.

– Иди уже ешь. Гриша, покорми его! Так вот, собрал он возле себя таких же шельмецов, и они розыском занялись. Смотрели передачу… ну… как ее…

– «Будни милиции», – подсказал из кухни Гришка.

– Вот, «Будни милиции»! Так они чего придумали – прямо с экрана фотографировали всех, кого разыскивает милиция…

Темка снова не мог утерпеть.

– И не всех. Мы только тех, кто погиб, а родственников не нашли.

– Короче, фотографировали жмуриков, прости господи, потом на ксероксе все это дело копировали и приклеивали к каждому подъезду! И еще внизу приписали: «Обратите ваше внимание!»

– Правильно, чтобы всем видно было.

– Не бойся, твои ошибки теперь весь район увидел, – успокоила Маша.

– Ну чего ты, мальчишка хотел, как лучше. По-моему, не стоит из-за этого так нервничать, – пожала плечами Василиса.

– Правильно, тебе легко говорить, а ко мне сегодня родительница одна прибегала – ее девочка теперь боится в подъезд войти, такой страх на двери висит.

Мальчишка был не согласен.

– Ну и что! А зато мы все-таки одних родственников отыскали, и нам в милиции сказали спасибо. А еще сказали, что без нас бы они не обошлись.

– Маша, успокойся, ты вот лучше Люсе помоги. Ольга же у нее замуж выходит, надо что-то с лицом сделать.

– С Ольгиным? – мигом изменилась Маша.

– С Ольгиным не надо. А вот Люся у нас страдает. Ты б ей что-нибудь подобрала…

Мария Игоревна охотно поднялась и увлекла Люсю в маленькую комнатку. Вскоре оттуда донеслось ее довольное урчание.

– Вот, сейчас это попробуем… Ой, нет, это для волос маска, тебе же не нужны на щеках волосы…

К Василисе подошел чистенький Тема и уставился на нее огромными молящими глазами.

– Теть Вася, посмотрите мои фотографии, может, узнаете кого…

– Ужастики, что ли? Которые ты у подъездов расклеиваешь? Давай, тащи…

Темка притащил целую кипу отксерокопированных листков и разложил перед Василисой.

– Вот, мы этого нашли! – с гордостью ткнул он пальцем в кадр, далеко не самый приятный. – А вот тех уже давно ищем. Этого недавно объявили, и женщину тоже недавно. Жалко ее, такая молодая….

Василиса смотрела на снимки, и что-то ей не нравилось. Конечно, ничего плохого мальчишки не делают, наоборот, они уверены, что приносят настоящую, ощутимую пользу, да еще и в милиции их похвалили, только… Ну не детское это дело трупами заниматься. Она взрослый человек, а только раз на кадры посмотрела, и кровь в жилах застыла. Вот мужчина, с татуировкой на руке… или вот женщина… Нет, надо что-то срочно придумать…

– Тема, знаешь что, почему вы себя готовите больше в патологоанатомы, нежели в сыщики? – проговорила Василиса, откладывая фотографии.

– Почему? – вскинулся парнишка. – Нет, я знаю, сыщики розыском пропавших тоже занимаются. Я в кино видел.

– Правильно, – помотала головой Василиса. Рядом тихо пристроился Гриша и ждал, кто же одержит победу в споре. – Правильно, тебе в кино показали, а ты только это и увидел. Но главного ты не заметил. А что у сыщика самое главное, по-твоему?

Темка задумался, Гришка тоже наморщил лоб.

– «Макаров»! – наконец выпалил малец.

– Я не об оружии. Главное у них – ум и смекалка. Правильно?

– Ну… наверное, правильно, – пожал плечами Темка. – А чего, уму тоже можно научиться? А говорят, что если дурак, то это навечно.

– Это если дурак. Но ты же не собираешься им быть? Тем более вечно. Вот и надо развивать сообразительность. Сейчас знаешь сколько всяких книжек продается.

– Решебников, что ли? – увлекся уже и Гришка.

– Учебники, решебники – это не совсем то. Вот, к примеру, старая такая задачка: представь, что ты летчик, летишь над океаном, пассажиров в салоне десять, а парашютов восемь. Сколько лет летчику?

– Два банана! – быстро сориентировался Темка.

– При чем тут бананы? – не поняла Василиса. – Глупый ответ.

– Глупый вопрос! При чем тут года? Вы же ничего не сказали, только про парашюты точную сводку сообщили.

– Нет, еще про пассажиров, – подключился Гришка.

Василиса хитро улыбнулась:

– Вот это и значит, что соображаловку вы свою не подключили, и внимание у вас хромает. Я же сказала – представь, что ты летчик. А тебе сколько лет?

– Двенадцать… Значит, и летчику, что ли, двенадцать? А, что ли, такие бывают?

– Это уже не так важно. Важно, что ты не сообразил. А еще можно память тренировать.

Мальчишки оживились:

– Еще какую-нибудь задачку задайте!

– Сейчас я сразу и не вспомню, а вот завтра специально схожу в книжный и подыщу что-нибудь такое, идет? – предложила Василиса. – Только ты мне, Тема, должен пообещать, что свою дикую деятельность прекратишь. Голову надо тренировать, а не по дворам с кем попало бегать.

Мальчишка торжественно пообещал, а Василиса ему в награду вспомнила еще пару заковыристых задачек. Сама-то она себя считала уже матерым детективом, который может с лету нарисовать кучу нестандартных версий и заметить малейшую нестыковку в показаниях свидетелей или подозреваемых.

– Мамочка! – взвизгнула Василиса – из комнаты в ванную медленно шагала Люся с нежно-зеленым лицом! – Люсенька…

– Василиса, что с тобой? – укоризненно покачала головой Маша. – Человек идет смывать маску, чего орать?

Василиса только мотала пальцем вокруг лица.

– А чего она… такая… зеленая?

– Господи, ну обыкновенная высокоэффективная маска. Из птичьего помета и яиц крокодила…

– Мам, ну где ты у крокодила видела яйца? – попытался нестандартно мыслить Темка. Потом стушевался и вспомнил: – А, точно, они же откладывают.

Как ни удивительно, но Люсе маска пошла на пользу. Лицо не пострадало, как прошлый раз, и хотя видимых улучшений заметно не было – пусть Машенька и порхала возле подруги, воздевая глаза к небу: «Ах! Просто диво, как ты похорошела!», – однако спокойствие Люся обрела. Она уже забыла недавние свои вопли и умиротворенно пошла собираться домой.

– Теть Вася, вы нам книжку не забудьте! – крикнул на прощание Темка.

Дома у Люси чуть было не случился нервный срыв – она никак не могла уснуть. Вернее, ей не давали. Малыш, хорошо усвоив с утра, что в постели прячется не только хозяйка, но и вкусные сосиски, упрямо лез мордой под одеяло. Стоило Люсе задремать, как она тут же вскакивала от прикосновения влажного языка – пес искал лакомство.

– Вася, ну чему ты научила щенка! Я еще уснуть не успеваю, а он меня уже будит!

– Ничего, Люсенька, не все сразу. Он потом научится все делать по команде. А ты пока это… Попытайся уснуть, не капризничай.

Уснула Люся далеко за полночь и то после того только, как встала и захлопнула дверь в спальню, перекрыв доступ в нее животным. Поэтому и поднялась на следующий день совсем не рано, в половине двенадцатого. Василиса уже сидела на телефоне и выискивала знакомых Тарасова.

– Ну никто не может вспомнить парня. Что за жизнь человек ведет – ни тебе друзей, ни знакомых, одни учреждения!

– Вась, я вот что подумала – мы неправильно говорим. Ты все время врешь людям, что хочешь отдать найденную записную книжку. А ну как кто-то попросит ее вернуть, и что мы отдавать станем? Не этот же телефонный словарь! Надо действовать по-другому. Вот, смотри…

Люся набрала следующий номер и заговорила слегка с прононсом:

– Алле, это вы Зайцев Игорь Леонидович?

– Да, – послышался настороженный голос.

– Вас беспокоит издательство «Извилина». Некий Тарасов Егор Викторович опубликовал у нас интереснейшую работу, вот мы и хотим набросать небольшую статейку об авторе, но только чтобы с чужих слов. Что вы нам можете о нем рассказать?

– Ну… так сразу… Егор вообще был крайне талантлив… И человек…

– Давайте договоримся так, вы нам скажете, когда к вам удобнее подъехать, и мы с вами побеседуем. Сразу и гонорар выплатим. Говорите адрес и время.

Мужчина покорно продиктовал свои координаты и сказал, что лучше всего навестить его прямо сейчас.

– Давай, Вася, собирайся, этого Игоря Леонидовича нельзя упускать, – торопливо говорила Люся, наряжаясь в ажурный свитер.

– У тебя сегодня удачный день, видимо. Только звякнула, и, пожалуйста, сразу в яблочко, – пробурчала Василиса, совсем не пылая желанием куда-то нестись. Тем более что, судя по адресу, ехать придется к черту на кулички.

Однако, несмотря на дальнее расстояние, подруги добрались до нужного места достаточно быстро.

Дверь им открыл мужчина приятной наружности и с обворожительной улыбкой. Правда, улыбка сразу сползла с его лица, едва он увидел перед собой двух дам не первой молодости и вида совсем не издательского.

– Это вы Игорь Леонидович Зайцев? Мы вам звонили, – решительно шагнула за порог Люся.

– А вы что… из «Извилины»? – удивился Зайцев.

– Да, оттуда. Нам нужно поговорить о вашем друге, о Тарасове. Что вы можете сказать?

– Ну-у, с Егором…

– Может, вы пригласите все-таки дам в комнату? – не выдержала Василиса.

– Да-да, проходите, – засуетился мужчина, усадил женщин в кресла и пододвинул к ним полную окурков пепельницу. – Курите.

– Спасибо, не курим, – мотнула головой Люся, отметив про себя, что ни сигарет, ни зажигалки хозяин не предложил. – Итак?

– Мы с Егором вместе учились. Он, знаете, замкнутый был, никогда с нами не ходил… Да он вообще ни с кем не ходил, какой-то потема был. Хотя научные задатки в нем всегда проглядывали. По биологии у него четверка была, честное слово. А еще…

– Вы лучше не выискивайте положительные качества, говорите как есть, мы уже сами приукрасим, – посоветовала Василиса, видя, как мужик мучается, подыскивая радужные краски для описания друга.

Зайцеву стало заметно легче. Он поудобнее расположился на диване и уже свободнее продолжал:

– Так вот, мы с ним учились. Никаких особенностей у него не было, честно говоря. Никогда бы не подумал, что он что-то там такое напишет. Правда, в жизни чего только не бывает. А он всегда непонятный был. Например, никогда ни с кем не дружил, а потом в какую-то девчонку влюбился и ничего вокруг не замечал.

– А что за девчонка? Как звать?

– Да не знаю я, только, помню, любовь у него большая была. После школы я его долго не видел, да и не стремился, надо сказать. Был, правда, день, когда мы всем выпуском встретиться надумали, не я к нему сам пришел – очень хотелось, чтобы все наши собрались. Он еще тогда в старом доме жил. Тарасов меня увидел и давай мычать, мол, не могу, дела, с деньгами напряг. Короче, вижу – человеку по барабану все эти встречи, школьные товарищи. Я ему свои координаты оставил, сказал: захочешь, забегай, но он так и не пришел. А тут месяц-полтора назад заходит. Весь при делах! «Мне, – говорит, – с тобой проконсультироваться надо. Ты, дескать, в офисах крутишься, вот и расскажи мне, что там почем. Как себя вести, какая работа у менеджера», ну и прочую фигню понес. Нет, вы прикиньте – люди на менеджеров годами учатся, а он хотел вечерок со мной за пивком посидеть, советов наслушаться и спецом стать! С головой парень точно дружбы не водил. Я, конечно, рассказал ему парочку премудростей, а потом честно предупредил, что на этих подсказках далеко не уедешь. Но он раскланялся, как дворовый мальчик, и больше я его не встречал. Уж не знаю, помогли ли мои советы.

– А он вам не говорил, для чего это ему надо? – спросила Люся.

– Да что-то мычал, будто его в фирму приглашают, хотя врал, наверное. Кто его будет приглашать, если он в этих делах дурак дураком. Сейчас ведь везде нужны специалисты, а Тарасов как менеджер –полный ноль. А если его по какой другой линии звали, тогда на фига он вообще меня нашел и высиживал здесь да выспрашивал? Я же видел, ему это в тягость.

– Ну допустим, а в какую фирму, он не уточнял?

– Нет, ни словом не обмолвился, – покачал головой Игорь Леонидович.

Василиса призадумалась. Из беседы никакой ясности не вытекало. О чем же еще спросить… – А вы не покажете фотографии своего класса? – вдруг подала голос Люся.

Мужчина живо вскочил и унесся в другую комнату.

– Вот, покажу, отчего же нет… Вот, смотрите… так, это не те… вот! А вот еще позднее.

Люся уныло просматривала снимки, зато у Василисы вытянулось лицо.

– Это он? – ткнула она пальцем в ничем не примечательного юношу, который стоял в трусах среди таких же раздетых ребят посреди перекопанного поля.

– Ага, точно, Егор, – подтвердил Зайцев. – Это нас с классом отправляли полоть морковку. Представляете, мы пропололи, а потом, видите, что осталось от растительности… Нас тогда так ругали, родителям чуть ли не штрафом грозили за наш ударный труд…

– Если мы к вам попозже зайдем, вы еще будете дома? Нам надо в бухгалтерии оформить ваш гонорар, – пролепетала побелевшими губами Василиса.

– Да, конечно, какие проблемы, сегодня у меня только вечер занят, суббота ведь.

– Ах, да… конечно… – метнулась к выходу Василиса Олеговна, увлекая за собой подругу. – Только никуда, мы быстро.

– А что, у вас бухгалтерия и по выходным трудится? – вышел провожать гостей Игорь Леонидович.

– Ой, они у нас и в выходные, и без отпуска, настоящие трудоголики, хлеба не надо, работы давай, – бормотала Люся, ничего не понимая в поведении подруги.

– А теперь быстрее, Люсенька, – припустила Василиса, едва они вышли из подъезда.

– Ты хоть объясни толком, куда несемся? – ныла Люся, едва поспевая за ней. – Чего ты так сорвалась?

Василиса на секунду притормозила.

– Ой, Люся, ты опять будешь кричать, будешь меня оскорблять, но… Лучше бежим, сейчас сама увидишь. Ты хорошо запомнила Тарасова по фотографии?

– Я старалась.

Выскочив на нужной остановке, Василиса заметалась, будто мышь в банке.

– Ну что опять?

– Люся, ты не помнишь, книжный в субботу работает?

– Работает. Они окультуривают народ без выходных.

Василиса неслась по знакомой улице к магазину, и Люсе ничего не оставалось делать, как молча нестись следом. В такие минуты она предпочитала не отвлекать подругу лишними вопросами, все равно никакого вразумительного ответа она не получит, известно по опыту.

– Нам вот эти четыре книжечки, пожалуйста, – сразу протянула в магазине деньги продавцу Василиса, указав, что именно ей нужно, и Люся поняла, что ей даже не остается времени, чтобы выбрать новую книжку себе на ночь.

– Ты, Вася, беги, я тебя попозже догоню, – проговорила Людмила Ефимовна, медленно приближаясь к полкам с книгами.

– Нет уж, вместе бежим. Люся, ты не представляешь, что сейчас мы с тобой нашли. Вернее, найдем. И не мы, а я. Это же просто мина!

Люся с большим трудом оторвалась от книг и снова побежала за Василисой. Отдышаться ей удалось только возле двери Маши.

– Ой, теть Вася, какая вы молодец! – воскликнул Тема, увидев книги. – А я думал, вы забудете.

– Нет, дружок, я свое слово держу. Но и ты тоже должен держать. Так что дай-ка мне твои страшенные снимки.

– А я их уже выбросил, – заморгал честными глазами мальчишка.

– Тема! Кто там? – послышался из недр квартиры Машин голос. – Ой, девчонки, проходите! Люсенька, как маска?

Василиса чуть не задохнулась от расстройства после Темкиного ответа, но, приглядевшись к пацану, твердо произнесла:

– Кстати, отвыкай от вранья. Воспитывай в себе честность. Отдавай фотки.

– Ни фига! Честность сыщику только мешает, – не соглашался паренек. – Надо уметь наврать так, чтобы тебя могли принять и за учителя, и за врача, и даже за самого преступника. А то, если все время говорить, что ты мент, тебе никто никогда не откроется. У меня нет фоток.

Машенька нахмурила брови и приготовилась к длительной лекции по воспитанию.

– А вот и нет! – возразила Василиса. – Если человек перевоплощается в другого, это не вранье называется, а умение играть роль. А сейчас ты мне просто врешь. Отдай фотки, а то поссоримся.

Паренек поник головушкой и поплелся в комнату.

– Девочки, проходите, чего же вы у дверей? У меня такая курочка получилась, пальчики оближешь.

– Вот здорово, а то мы весь день ничего во рту не держали, – охотно принялась стаскивать сапоги Люся.

Но Василиса схватила подругу за плечи и с силой выпрямила. Потом повернулась к хозяйке дома.

– Нет, Машенька, нам надо к свадьбе скинуть три кило, а то Люся уже ни в одно платье не влезает.

– У меня просто ни одного нет, – пыталась защищаться Люся.

Но тут Тема вернулся в прихожую с листками в руках, и Василиса, чмокнув мальчишку в макушку, выскочила за дверь.

– Только чтобы честно, – намекнула она на известные им двоим обстоятельства уже на ходу. – Договорились, Тема?

Мальчишка утвердительно кивнул, а Маша так и осталась на пороге, не понимая, зачем, собственно, прибегали подруги. Хотя к странным выходкам этих дамочек она давно привыкла.

– Ну что там? – не могла утерпеть Люся, теребя Василису за руку.

– Пойдем вон в ту беседку. Не надо на дороге такие вещи смотреть.

Подруги расположились в беседке, и Василиса развернула листки. Некоторые снимки она отложила сразу, а один сунула прямо в нос Люсе. На фотографии был заснят человек, лежащий у дороги, с полуприкрытыми глазами, и с первого взгляда было ясно, что мужчина свое уже отжил.

– Ну что, не узнаешь? – пытливо уставилась на подругу Василиса.

– Неужели Тарасов? Ой, мамочки… Правда, похож… А может, это не он?

– Может. Я для этого и взяла фотографии, сейчас вернемся к Зайцеву, если опознает… Вот смотри, видишь, здесь татуировка в виде буквы О? И у парня на снимке тоже такая была, ну, но на той фотографии, где они, раздетые, морковку пололи.

Татуировка красовалась на руке лежащего мужчины. Видимо, он в знак любви к своей девушке еще в юности выколол себе начальную букву ее имени, затейливо украсив вензелями.

Зайцев одноклассника опознал:

– Это точно он. У него еще одно ухо чуть больше другого, мы всем классом над ним еще потешались, здесь как раз заметно. Надо же… А отчего это он?

– Пока ничего не известно, но будем выяснять, – сунула Василиса снимок обратно в пакет.

– Так значит, вы не из издательства? Я так сразу и понял, у них корреспондентки-то все, как фотомодели, а… Ой, извините!

– Да ничего. Ну, теперь, когда вы знаете, что нас интересует, можете еще что-нибудь рассказать?

– Нет, мне, правда, нечего добавить, я сразу сказал все, что знал. Мы с ним никогда друзьями не были, а встретились только тогда, когда он приходил месяц назад.

Подруги подались домой. Состояние у них было подавленное, не хотелось ничего делать, никого видеть и слышать. Опять в своем расследовании они наткнулись на труп. Кто-то прямо выстилает дорогу мертвыми телами! И что самое обидное, именно по этой дороге упрямо движется их расследование.

– Я вот думаю, Люсенька… может, и мы с тобой… так же… – уныло смотрела Василиса на муху, черневшую на белом потолке. – А ведь меня убить нетрудно, я личность яркая, заметная…

– Чего там яркого, просто длинная, – отмахнулась Люся.

Она тоже не испытывала бодрости в сложившейся ситуации, но пыталась в голове составить мозаику из тех кусочков, которые им с Василисой уже были известны, а потому особенно не вслушивалась в слова горюющей подруги.

– Люся, у меня совсем нет ничего нового из одежды. Случись чего, и положить-то меня не в чем. Ладно, ты меня тогда похорони в том голубом платье, помнишь, с беленькой бейкой. Очень красиво будет. А мой коричневый костюм со мной рядом положи, ладно? Не хочу, чтобы его после меня еще кто-то надевал…

– Вася! Прекрати нести всякую хренотень! – не выдержала Люся. – Коричневый костюм с ней положить… А бриллиантовое колье под мышку не сунуть?

– Люсенька, ну чего ты кричишь опять? Не злись, давай лучше подумаем, в чем тебя положить?

Людмила Ефимовна медленно раскрыла рот, немного подумала, а потом взревела, точно ночная птица выпь:

– Что-о?! Куда ты меня пристраиваешь?! Ишь, умирать она собралась, ручки на пузе сложила! А кто с этими трупами воевать будет, я, что ли? Дезертир! – кричала Люся.

Василиса уже не могла сохранять спокойствие, она пищала, визжала и просила пощады. И вот, после получасовых криков, визга и нервного тика, Василиса сидела на кухне вместе с Люсей, и они пытались привести мысли в порядок.

– И как ты только его у Зайцева признала? – удивлялась Люся наблюдательности подруги.

– Так ведь, пока ты у Маши маскарад устраивала, мне Темка показал фотографии. И татуировка в глаза бросилась. Сам вроде чистенький, ну, мужчина тот, одно слово – ботаник, а наколка на руке, как у крутого мачо. А когда я у Зайцева снимок огородный увидела…

Люся налила в чайник воды, но в своей задумчивости вот уже десять минут таскала его по кухне, забыв, что его нужно поставить на плиту.

– Странно, зачем Тарасов в маркетинг ударился? – рассуждала Люся, ставя мокрый чайник себе на колени.

– В менеджмент, он же менеджером хотел, – поправила Василиса.

– Какая разница. А может, парень прослышал, что менеджеры получают бешеные деньги, ну и решил приобрести новую профессию? Кстати, мы и о старой его работе ничего не вызнали.

– Ну да, только я не думаю, что он всерьез менеджментом увлекся, – покачала головой Василиса. – Ты его комнату помнишь? Если человек решил изменить профессию, он бы книги какие-то нашел по новой специальности, учебники, прочую литературу, а там у него только порнографические журналы были, и то в количестве двух штук. Нет, мне кажется, тут что-то другое. Только что? И потом, меня очень пугает одно его заявление… Помнишь, бабуська-соседка слышала, как он обещал своей «киске» ни перед чем не останавливаться…

Люся наконец вспомнила про чайник, аккуратно водрузила его на конфорку и просто предложила:

– Давай тому мужику позвоним, который сделал вид, что Тарасова не знает. Зуб даю, у них какие-то натянутые отношения были. Чем-то Тарасов мужику насолил, тот поэтому и слышать о нем ничего не желает.

Василиса помотала головой. На языке у нее давненько крутилось одно неприличное предложение. Неприличное потому, что оно предполагало: работать по нему придется опять-таки Люсе. А она обязательно взвоет, и виноватой окажется не кто-нибудь, а Василиса. Но и терпеть сыщица больше не могла.

– Люся, я думаю, тебе стоит навестить Витю Потапова, – бухнула она, будто в холодную воду нырнула. И чтобы подруга не успела вставить слова, Василиса решительно продолжила: – Ты знаешь, Люся, ты не бойся! Просто зайди к нему в кабинет и прямо с порога: или, мол, помоги, расскажи, где и как прикончили Тарасова Егора, или в дальнейшем наша родная милиция останется без нашей поддержки. Не будем помогать, хоть ты нас режь! Вот так и скажи.

Люся смотрела на подругу, ехидно улыбаясь.

– Вот ты сама и скажи… своему сыночку Пашеньке. Чего это мы все время Витьку теребим? Теперь твоя очередь. И главное, Вася, ты не трусь. Вот так и заяви своей кровинке – ты, мол, Пашенька, если матери не поможешь, последней дрянью окажешься.

Василиса скорбно подавила вздох.

– Ты же знаешь, Люся, у него нога. Он не занимается расследованиями, он же на больничном. Так что я и рада была бы помочь, но пока не получается. А он-то сам, будь он при здоровье, ты же знаешь Пашу, нам не отказал бы.

Да уж, Люся достаточно хорошо знала Пашу! Он не то чтобы отказал, он бы сразу же привез своих детей к родной бабушке, причем сразу на месяц, не меньше, лишь бы та не забивала себе голову всякой кримифигнистикой, как он выражался.

– Вот что, – решила Василиса. – Ты иди к Вите, а я к тому мужику отправлюсь. Тоже, надо сказать, подвиг. Может, он меня и на порог не пустит да обругает по-всякому. Так что, садись, Люсенька, и думай, как завтра Потапова будешь жалобить.

Чтобы Люся не успела отказаться, Василиса Олеговна шустро схватила трубку и, тряся перед собой телефонной книжкой Тарасова, стала набирать номер.

– Алле, – прогундосила она противным голосом. – Телефон двести семьдесят один двенадцать сорок три? Телефонная сеть беспокоит. На кого зарегистрирован аппарат?

– Аппарат? Или номер? – уточнил женский голос на другом конце провода.

– Не умничайте, девушка, не умничайте. Отключим, тогда ни номера не будет, ни аппарата! – грозно заявила Василиса.

– Номер зарегистрирован на имя Кудинова Юрия Марковича.

– Так, хорошо, а адрес?

– А зачем вам?

– Что значит зачем? Чай к вам пить приду! Может, вы переехали, а аппарат не перерегистрировали! Сейчас народ что только не творит. И прямо всем все расскажи да объясни…

– Господи, ну чего уж вы так кричите, у меня даже ухо онемело. Пишите – Седьмой квартал, дом восемь, квартира двадцать.

– Ну вот, а то – зачем, зачем… Прям настроение все испортили! – крикнула напоследок Василиса и потерла ладошки.

Только что ей в голову пришла замечательная мысль – а что, если встретиться не с самим Кудиновым, а с этой дамочкой? Интересно, кем она ему приходится? Хорошо, если бы женой, девушка, судя по разговору, не сильного духа, из нее можно повытягивать все, что нужно.

Люся бродила вдоль комнаты с мрачным лицом, и Василиса ей не мешала, она знала – Люся думает. Когда у подруги идет мыслительный процесс, на лице ее всегда блуждают тучи.

На следующий день Василиса напялила на себя деловой костюм и до блеска начистила сапоги.

– Вась, что это у нас маслом воняет, ты не проливала? – дернула носом Люся.

– Ничего не воняет, это я им сапоги протирала. И вообще, тебе пора к Потапову!

На всякий случай позвонив Кудиновым перед дорогой еще раз и услышав, что к телефону снова подошла женщина, Василиса унеслась, сверкая начищенными сапогами.

Дверь ей в самом деле открыла милая молодая женщина.

– Вы к кому? – спросила она, приветливо улыбаясь.

«Странная особа! Еще не знает, к кому пришли, а уже улыбается во весь рот», – подумала про себя Василиса и заметила, что ее в ответ губы тоже невольно растягиваются.

– Я к Юрию Марковичу. Он дома? – лучилась она.

– Нет, Юра будет только вечером. Ему что-то передать?

Василиса с сожалением посмотрела на женщину, та доверчиво играла по ее сценарию. Для вида немного помявшись возле двери, Василиса решительно вошла в комнату.

– Ну что ж, тогда я к вам. Я надеюсь, вы не боитесь немолодой, слабой женщины? Уверяю вас, оружия не ношу и яд в стакан сыпать не собираюсь. У меня серьезный разговор. А кем, кстати, вам Юрий Маркович приходится?

– Мужем.

– Я так и думала. Так вот, у меня разговор к вашему мужу, но я могу побеседовать и с вами. Пройдемте в комнату. Итак, мы расследуем очень запутанное дело… – Василиса уселась на витой стул, не дожидаясь приглашения. Вообще-то она не любила наглецов и нахалов. Нахалок тоже, но сейчас действовала нахально. Ей позарез надо было сбить хозяйку с толку. А ну как дамочка спросит документы? По виду молоденькую женщину глупышкой не назовешь, вот и приходилось брать буром, чтобы избежать лишних «кто?» и «на каком основании?». – Да, у нас очень не простое дело. Понимаете, ваш муж каким-то образом был знаком с неким Тарасовым Егором. Мы нашли тело Тарасова, несчастный был убит, и теперь, сами понимаете, всех, кто хоть что-нибудь про него знает, наши органы тщательно проверяют. Вы мне можете помочь. Я не думаю, что у вашего мужа с потерпевшим были какие-то тесные связи, но, может, вам что-то известно?

Женщина внимательно выслушала Василису, и на ее лбу пролегла морщинка.

– Да, я знаю… вернее, слышала про этого Тарасова. Он чуть было не сломал мне жизнь, а Юру… а Юра из-за него едва выжил.

Василиса просто приклеилась к стулу, а женщина подошла к окну, закурила сигарету и весь разговор так и простояла, глядя куда-то поверх деревьев.

…Юра Кудинов и Светочка уже три года, как были женаты, но еще не могли поверить своему счастью. Света работала в редакции газеты, а Юра занимался компьютерами. У него вообще на свете было только две страсти – компьютеры и туризм. Ну, это, конечно, не считая Светочки. Светлану просто невозможно было не любить. Все, кто с ней общался, мигом проникались к девушке нежностью и теплотой. Некоторые мужчины всерьез предлагали ей руку и сердце, несмотря на наличие мужа, некоторые просто тайно вздыхали и приходили к ней на работу только для того, чтобы услышать ее голос и увидеть взмахи пушистых ресниц. Даже женщины не могли ее за это ненавидеть – сама Светлана совершенно не ощущала себя красавицей или душкой. Просто девушка с нормальным характером, приятной внешности, и не более того. Характер у нее и в самом деле был покладистый, иначе как бы молодая жена со спокойным сердцем отпускала красавца мужа одного в походы?

– Ох, и наставит он тебе рогов, будем про тебя гимн петь «Идет коза рогатая…», – то и дело предупреждали ее на работе девчонки. – Чего уж ты так себя поставила-то? Мужика далеко от себя отпускать нельзя. Неужели ты нисколько не ревнуешь?

Но Светлана только улыбалась:

– Девочки, один умный человек сказал: ревность – это глупое чувство, если тебя не любят, тогда ревновать бессмысленно, а если любят, то и подавно!

– Ой! Ну ты прям такая умная! Одни мы дуры. Ничего, время пройдет, и ты тоже сама под замок своего милого посадишь.

Но время шло, а в молодой семье ничего к худшему не менялось. Светлана все так же очаровывала мужчин ясными глазами, а Юра ходил в свои походы. И оба друг друга любили, и оба были счастливы.

В июне Юрий с друзьями должен был отправиться в Базальские пещеры. К походу они готовились месяц – тщательно изучали маршрут, говорили с теми, кто там уже побывал, собирали снаряжение, палатки. Светлана только удивлялась, с какими горящими глазами Юрий говорил об этих пещерах. – Ты не представляешь! Большой Базаль – эта самая главная пещера – она, знаешь, какая узкая! Длиннющая, а вход, точно лисья нора. Нет, чуть больше, но все равно. И там такие сталактиты! Нам мужики рассказывали, которые туда в прошлом году лазили. Светланка, мы с тобой обязательно туда сходим!

Светлана только согласно кивала головой. Нет, она, конечно, ни за что не полезет в пещеру, но она рада, что у любимого есть свое интересное увлечение.

Господи, сколько раз она потом думала: ну почему у нее не екнуло сердце, ну отчего она не повисла на руке у мужа тогда, чтобы он никуда не смог уйти?!

Муж не вернулся через неделю, как обещал. Зато пришел худенький, невзрачный паренек и принес весть – Юру и четверых его товарищей засыпало в Большом Базале. Очнулась Светлана в больничной палате, вспомнила все сразу.

– Юру нашли? – было первое, что она спросила у медсестры.

Та неловко отвела глаза и схватила шприц.

– Вам надо срочно делать инъекцию. Так врач прописал.

– Да не надо мне ничего делать! Вы мне только скажите: нашли моего мужа? И не прячьте глаза, мне лучше правду сказать, – глухим незнакомым голосом попросила Света.

Медсестра опустилась на стул, отложила шприц в сторону, но глаз поднять так и не смогла.

– Я не знаю. Честное слово, не знаю.

– Вы думаете, он мертв? – жестко спросила Светлана.

– Я так не думаю, – посмотрела наконец медсестра на больную. – Я не думаю так и вам не советую! Я вот что думаю: он, скорее всего, спасся, да, скорее всего. И еще думаю, что вам нужно иметь много сил, чтобы его поддержать.

Медсестра теперь смотрела Свете прямо в глаза, и в ее взгляде была твердая уверенность.

– Хорошо… хорошо, а теперь выйдите, я немного поплачу… самую малость. Чтобы душу освободить. Я недолго.

Медсестра взглянула на часы:

– Вам двух минут хватит?

– За глаза, – усмехнулась Света и осталась одна.

Она действительно немного поплакала, скорее от слабости, а потом вздохнула поглубже и широко улыбнулась. Нет, Юрка не мог оказаться предателем – он не мог погибнуть, ведь она же ему еще сына не успела родить. Нет, он обязательно найдется, а девушка-медичка молодец. Какой кошмар – Света уже была готова поверить в то, что Юры больше нет! Бред! Надо набираться сил, ей на самом деле придется помочь мужу.

Не успела Светлана прийти в себя, как дверь в палату раскрылась и вошел Роман Иванович. Роман Иванович Щипков был главным редактором их маленькой газетенки и, по утверждению Леночки, давно тлел от неразделенной любви к Светлане. Леночка была Светиной подругой, работала в той же газете. Она вела рубрику «Я вижу все», и уж ей не верить было просто нетактично. И вот теперь Щипков самолично пришел в палату с огромным букетом цветов, которые были щедро посыпаны блестками.

– Как ваше здоровье, Светочка? – приторно улыбнулся он, и Света заметила, что зубы у него отчего-то не белые, а с каким-то коричневым оттенком.

– Спасибо, я хорошо себя чувствую, – пробормотала Света.

– Вы действительно себя хорошо чувствуете? – пытливо уставился на нее Щипков и взял ее за руку.

– Вы что, пульс проверяете? – усмехнулась Света. – Да, я действительно себя чувствую хорошо. Даже замечательно! Думаю, можно говорить о выписке.

– Нет-нет, лежите… Видите ли… Я не могу от вас это скрыть, вы должны знать… Юра погиб, – скорбно произнес главный редактор и даже, кажется, смахнул слезу.

– Да полно вам! – махнула рукой Света. – Чего вы чушь несете? Юра жив, это я вам говорю совершенно точно.

Она и сама не знала, откуда у нее взялась такая уверенность, может, она передалась ей от медсестры, которая ни на миг не позволила ей засомневаться, а может, она это просто чувствовала. Ей было даже смешно смотреть на прослезившегося Щипкова.

– Светочка, я говорю вам со всей ответственностью – вашего мужа нет в живых, – настойчиво повторил Роман Иванович, забыв про печаль.

– И что вы предлагаете? – подняла на него ресницы Светлана.

– Я… я предлагаю… Выходите за меня замуж!

Светлана неприлично расхохоталась. Она смеялась до слез. Ей было стыдно от такой ее невоздержанности, и она накрылась одеялом, но успокоиться не могла. Роман Иванович вышел, а вместо него вошла знакомая медсестра и протянула Свете стаканчик с темной жидкостью.

– Выпейте. Что это вас так развеселило? Мы же договаривались, что никаких волнений, вы должны набираться сил.

– Ой, не могу! – Светлана продолжала смеяться, и по ее щекам градом катились слезы. – Он мне предлагал сбегать с ним в загс. Ну, пока не успели найти Юру.

Наверное, с ней была истерика, потому что Вика, так звали медсестру, закатала рукав Светланиной рубашки и сделала укол. Через какое-то время Света заснула.

Проснулась она утром. На улице светило солнце, где-то поблизости раздавались звонкие голоса, и вчерашний случай вспоминать не хотелось. А вечером опять пришел Щипков.

– Я настоятельно повторяю: вашего мужа нет в живых, и с вашей стороны, Светочка, просто глупо не принять мое предложение, –уже без лишних слов перешел к главному Роман Иванович.

– Идите вы к черту, – устало проговорила Света и крикнула Вику.

Щипков вышел, обиженно задрав голову, но вскоре залетела Леночка, та, которая вела рубрику «Я вижу все».

– Светка! Уй-й-й! – визжала она бензопилой. – Светка, ты не представляешь, наш Щипков тебя уволил! По несоответствию, что ли.

– И по этому случаю такая радость? – тоже разулыбалась Света.

– А, это фигня! Я думаю, ты бы все равно не смогла там больше работать. Представь, как бы ты смотрела в глаза Роману? Да и Юрка бы тебе не разрешил.

– Юрка?..

– Ну да! Он сейчас в больнице, к нему ехать нужно, а ты здесь, на реабилитации. Кстати, скажи мне спасибо. Мне только позвонили, что с Юрой такое стряслось, я сразу к тебе. А ты у себя дома, как деревянная, молчишь и только глазами моргаешь, ну вылитая Офелия. Вот я тебя сюда и засунула, от греха подальше. А теперь все – хватит филонить, надо к мужу…

– Ленка-а-а! – голос Светы перешел в счастливый крик, потом в визг. Подруги тискали друг друга и верещали поросячьим дуэтом до тех пор, пока в палату не вошла Вика, строгая и непрошибаемая, как сама медицина. – Вика! Юра жив! – сообщила ей Светлана.

– Я ни на минуту в этом не сомневалась. Только что у вас здесь за вопли? Светлана, мы же договаривались, вам нельзя тратить силы на пустые эмоции…

– Ах ты, сосулька! Это не пустые эмоции! Мой муж жив!

Когда Светлана на следующий день прижалась губами к колючей щеке Юрия, первым его словом было:

– Родная…

А потом он добавил:

– Тарасов – сволочь.

Больше они о произошедшем друг с другом не разговаривали. И только спустя пару месяцев Светлана слышала, как Юрий, находясь в сильном подпитии, рассказывал своему близкому другу Василию, как все произошло там, в пещере.

Ребята уже собирались домой. От пещеры все были в восторге, и каждый уже представлял, что он будет рассказывать о походе дома. Вдруг к ним в лагерь приплелся человек в изодранных штанах и с ссадиной на щеке.

– Помогите, – еле произнес он. – Там в шахте… там люди!

Все бросились туда, куда показывал человек. Он назвался Глебом Петровым и, несмотря на усталость, несся впереди всех. Через какое-то время и в самом деле показалась шахта. Четверо парней из Юриной группы, и он в том числе, спустились вниз. Наверху, рядом с тем самым Глебом, остался самый молоденький из группы – Вовка. Они еще ничего не успели рассмотреть под землей, понять, где находятся люди, которых надо спасать, как в шахту упал Вовка… Вернее, его тело – парень свалился с проломанным черепом. А потом сверху посыпалась земля. Кто-то пытался заживо их засыпать!

Только через неделю мимо шахты случайно проходили туристы, они и услышали крики из нее. На поверхность еле живого вытащили еще одного его друга, а вот трое из похода так и не вернулись. Расследования происшедшего никто не проводил, все сочли, что произошел несчастный случай.

В местечко Сивый Луг, откуда начинался поход в Базальские пещеры, можно было добраться только на маленьком кукурузнике. Посторонние пассажиры там – группы туристов. И Юрий сам расспрашивал на аэродроме всех, не вылетал ли оттуда на «большую землю» одинокий неместный мужчина со ссадиной на щеке. Девушка-кассирша сказала Юрию, что действительно в день, который называл, из Сивого Луга вылетал одинокий пассажир, и лицо у него было поцарапано. Только звали его не Глеб Петров – Юра называл ей это имя, – а некий Егор Тарасов. Тарасов Егор Викторович. Потом, уже здесь, в городе, выписавшись из больницы, Юра его искал и вроде как даже нашел, но… Во-первых, Тарасов начисто отрицал, что когда-либо вообще бывал в столь дальних краях, как Сивый Луг и Базальская пещера, и у него была целая куча свидетелей, подтвердивших, что в то время, о котором говорил Юрий, он находился в городе. Во-вторых, Тарасов яростно доказывал, что им был утерян паспорт, который нашелся совсем случайно – однажды оказался лежащим возле двери квартиры, и соседка его подтвердила, что именно она паспорт и нашла. А в-третьих, Тарасов, которого Юрий разыскал в городе, выглядел несколько иначе, чем «Петр Глебов», заманивший его с друзьями в шахту, что Светин муж и сам не мог точно сказать – тот это человек или нет…

– Юра говорил громко, – завершила свой рассказ Светлана, – и я все слышала. Мне Юра ничего не рассказал, чтобы не тревожить. Правда, теперь он не ходит в походы. Вообще, не хочет о них даже вспоминать, как, впрочем, не может и слышать имя Егор Тарасов. И в той газете я уже не работаю, зато тружусь в другой, и там мне нравится гораздо больше.

– Господи, как они выжили? – скорбно дергала кадыком взволнованная Василиса.

– Я не знаю. Я не сказала мужу, что слышала тот его разговор с другом, и никогда ничего у него о том эпизоде не спрашиваю. Просто знаю, и все.

– А кто тот друг, который тоже остался в живых, как его имя?

– Это Лазарев Алеша, но он сейчас переехал в Даллас, поэтому встретиться с ним вам не удастся. Мы еще и сами от него письма не дождались, поэтому даже адреса вам точного сказать не могу.

– Надо же, в Даллас… И что вам, молодым, у нас-то не живется… – пробормотала Василиса и стала прощаться.

Сидя в автобусе и глядя, как пробегают мимо окна деревья и дома, Василиса думала, как же можно вот так взять и завалить живых людей землей? И кто же был этот Тарасов? Ясно одно – не человек! И даже не зверь, Василиса слишком любила всякое зверье и считала, что животные на такую подлость не способны. Такое мог сделать только… только… В русском языке она и слова-то не могла найти для определения.

Люся тоже не теряла времени зря. Сначала она хотела заявиться к Потапову вечером и домой, но потом подумала и решила, что на работе парень, может, какой-нибудь материал ей покажет, поэтому устремилась в здание милиции.

– Я к Потапову, – доложила Люся дежурному и бодро прошагала в кабинет. Засунув голову в дверь, она лукаво пропела, чтобы создать несчастному хоть какое-то благостное настроение: – Витенька-а, а я к тебе!

У Витеньки была битком набита полная комнатушка народу, а сигаретный дым так плотно окутывал всех присутствующих, будто они его пускали специально с целью маскировки.

– О! – неизвестно чему обрадовался Потапов. – Мишенька, знакомься – Людмила Ефимовна Петухова, наша сыщица-затейница! И первое тебе задание – избавиться от данной особы в самые короткие сроки. Засекаю время.

Такой подлости от Потапова Люся не ожидала.

– Я, конечно, могу избавить вас от своего присутствия, – чинно начала она, – но тогда учтите, что отныне в нашем розыске возникнет ощутимая брешь. И не надо больше просить нас о помощи!

– Да бог с вами, Людмила Ефимовна, когда это наш розыск просил вас о помощи? – вытаращил глаза Потапов.

– Да? А Пашка – с детьми посидеть? Все, нас больше нет!

– Миша, время идет, – постучал по циферблату своих наручных часов Потапов, нисколько, видимо, не испугавшись.

К Люсе подошел высокий тоненький мальчик с розовыми щечками и с гладко уложенной прической.

– Пройдемте, гражданочка, вы мне расскажете по дороге, какие у вас появились проблемы, – ласково склонился он над Люсей, будто психиатр над буйнопомешанным больным.

– Что, справился с женщиной? – усмехнулась Люся, выходя в коридор. – Стажер, что ли?

– А как вы догадались? – остановился молодой человек.

– Так я не первый год в розыске, уже научилась отличать матерых сыскарей от ежиков, ну тех, новеньких, у которых все с иголочки, – напустила на себя важность Люся.

Парень присмотрелся к ней внимательнее.

– А чем же, как вы говорите, ежики отличаются от матерых?

– Ой, не смеши меня! Да всем. Ну, во-первых, у них еще глаза восторгом горят, будто за каждый день им премию вручать собираются, во-вторых, их толкают куда подальше, важные дела не доверяют. Тебе, поди, поручили найти, кто у Катьки-пропойцы белье с веревки спер, так? Так я тебе сразу скажу, у нее на веревке никогда белье и не висело, она его уже лет десять назад пропила, это тебе всякий скажет. А вот серьезных дел таким, как ты, никто не доверяет, потому как считают, что вы с ними не справитесь. А я, например, думаю, что молодые кадры запросто могут и запутанные дела раскрывать. Хотя… вот на тебя не знаю, можно ли полагаться…

Парень некоторое время переваривал все, что ему выпалила странная дама, потом вдруг счел нужным оскорбиться:

– А почему это на меня полагаться нельзя? Что, у меня вид глупый?

– При чем тут вид? Главное в нашем деле – сообразительность. Вот посмотри… Нет, пойдем в сторонку отойдем… – Люся оттащила парня в дальний угол и достала из пакета фотографии Тарасова. – Видишь снимки? Надо узнать, кто, когда и каким образом прикончил бедолагу? Сможешь?

– Ну и как я это узнаю? – наморщил лоб Миша.

– Здравствуйте! Ты что, при помощи головы-то только ешь? Думай! А вечером можешь позвонить… Нет, лучше приди к нам со своими находками. Вот, я тебе тут на бумажечке наш адресочек накидаю…

Парень переминался с ноги на ногу. Что-то мешало ему бежать узнавать про убитого прямо сейчас. Однако он находился на стажировке уже неделю, а бабка правильно сказала, ничего путного ему доверять, кажется, не собирались.

– А почему я, собственно, должен это делать? – неожиданно для самого себя встал в позу стажер.

– А потому, что тебе, собственно, никто больше ничего делать и не даст. А это хоть какой-то шанс доказать, что ты способен на большее. Ну, решайся. Или ты боишься скромных одиноких старушек? – сощурила глаза Люся.

– Чего это я боюсь… А вы кто?

– Вот с этого и надо было начинать. Ну да ладно, я возьму тебя под свое крыло, и ты у меня еще и Курицына переплюнешь, а уж Потапов, тот и вовсе тебе стул уступать станет.

– Вы Курицына знаете? – поползли у парня брови вверх.

Люся крякнула. Ну чем мальчишка слушает? Ведь Витя ему сразу про нее сказал – наша сыщица-затей… Ну да продолжение уже лишнее. Главное – сыщица, мог бы и прислушаться.

– Я, милый мой, знаю Курицына, знаю, не сомневайся. Так что, забегай.

Парень мотнул головой, и Люся с чистым сердцем удалилась.

Вечером Люся с удовольствием рассказывала Василисе про знакомство с молодым человеком.

– Я так думаю, Васенька, этот Миша нам целую гору документов перелопатит, только чтобы доказать, что он на что-то годится, – говорила она, пережевывая кусок курицы, которую Вася, на ее вкус, немного недожарила.

– Перелопатит. Если с Потаповым не посоветуется. Я представляю, что гадкий Витя может наплести про нас пареньку. Ишь как, даже разговаривать с тобой не захотел. И у меня тоже новости… Прямо и не знаю, как тебе передать… – Василиса опрокинула в себя стакан молока и поведала подруге все, что ей рассказала Светлана Кудинова.

– Выходит, Тарасов самый настоящий преступник?

Василиса пожала плечами. Что-то ее тревожило. С самого момента, как она увидела фотографию у одноклассника Егора, у Зайцева.

– Знаешь, Люся, ты будешь смеяться, но я где-то видела этого парня.

– Мишу?

– При чем здесь Миша? Тебе, Люсенька, совсем нельзя знакомиться с молодыми мужчинами! У тебя и так-то ума, прямо скажем, не палата, а после таких встреч ты и вовсе только на них зацикливаешься. Я говорю про Тарасова. Мне кажется, я его где-то встречала.

– Может, на улице или в автобусе вместе ехали, мало ли…

– Нет… Понимаешь, такое у меня ощущение, что я точно знаю, какой у него голос. А это значит, что он со мной разговаривал.

Люся брякнула тарелку в раковину и потребовала:

– Немедленно вспоминай, где ты могла слышать голос Тарасова! Давай, я тебе буду помогать. Он был довольно молодым человеком, поэтому и голос у него должен быть молодой. Где ты могла встретиться с молодым мужчиной?

Василиса немного покраснела и опустила глаза:

– Ну… Я не знаю… В сущности, с молодежью у меня всегда прекрасное взаимопонимание, а с мужчинами особенно…. Хотя, Люся, ты же знаешь…

– Как ты не любишь мужчин? Знаю. Давай-ка отбрось всякие ужимки. Ясно, что он тебе не в любви признавался, такое ты бы до праправнуков помнила. Нет, у вас были какие-то другие отношения. А какое у тебя ощущение – приятное или вспоминать не хочется? А может, хочется смеяться? Подумай, ну…

– Мне плакать хочется, когда ты так говоришь, – надулась Василиса. – Нет, не могу припомнить. Я за свою жизнь со столькими мужчинами разговаривала, у меня столько поклонников было…

Когда Василису вот так заклинивало, пробить ее не было никакой возможности. Люся прекрасно знала, что никаких поклонников у Васеньки отродясь не случалось, а если бы какой и появился, так его не только бы Вася, но и Люся уже давно бы знала в лицо.

– Вася, ну постарайся вспомнить! Может, он обозвал тебя как-нибудь? – прицепилась Люся.

Василиса не успела сосредоточиться – позвонили в дверь.

– Ой, девчонки, – затарахтела Мария Игоревна, вваливаясь в комнату, – чего расскажу! Люся, иди умывайся, будем маску накладывать.

– Маша, можно я сначала с Малышом погуляю?

– Хорошо, только быстро, – милостиво позволила Машенька и плюхнулась на диван. – Девчонки, я сегодня так опростоволосилась, вы себе не представляете! Я специально к вам сбежала, дома находиться сил нет, совестно. Представляете, прихожу сегодня, а у Гриши опять Марина сидит. Темки дома нет, на улице носится, а у этих лебедей идиллия, что-то там опять пишут – решают. И такая меня злость взяла! Думаю, сидите тут, воркуете, а у Маринки уже дите в животе, может, даже девочка, которую вы даже из роддома брать не собираетесь. Ну, хожу, пыхчу. Тут Гришка возьми и ляпни: «Мама, я вижу, ты скучать стала. Конечно, я понимаю, мы с Темкой уже взрослые…» Нет, вы слыхали, да? Взрослые они! «…А тебе, наверное, хочется о ком-то маленьком заботиться?» Ну тут я не выдержала: «А вы мне кого хотите подкинуть, – спрашиваю, – мальчика или девочку? Да знаю я уже, что мальчика. Девочку, как я слышала, даже из больницы не хотите забирать и уже родителей хороших для нее присмотрели. Так на каком ты месяце, Мариночка?» Что здесь с девчонкой стало твориться! Она глаза вытаращила, потом покраснела вся, будто перец, потом еле слышно говорит: «Вы о чем это? Что значит на каком месяце?» А я ей: «А то и значит! Не строй тут передо мной невинность! Я уже смирилась. Чего ж делать, коль до дитев дошло, не выгонять же вас на улицу. И тебе, Мариша, тоже здоровье портить не стоит. Ничего, ребеночка вашего воспитаю. Как-никак я ему бабушкой прихожусь. Но как ты, будущая мать, решилась оставить дочь в роддоме?!» Кричу, а сама вижу, что Маринка пятнами покрывается, а мой Гришка, оболтус, наоборот, рожу руками сцепил, чтобы не разоржаться мне в лицо, и трясет его от смеха, просто удержу нет. Ой, я уж теперь и не вспомню, что еще кричала. И Гришке досталось, и Марине. Смотрю, Маринка вскочила, пулей в коридор помчалась, убегать собралась, а сама всхлипывает, чего-то бормочет, что, дескать, если у меня возраст такой, то надо к психиатру чаще обращаться, и прочую ересь. А Гришка подскочил к ней, пополам согнулся, слова сказать не может. Потом кое-как разобрались. Оказывается, у Маринки дома живет дворняга – сучка. Должна вот-вот ощениться. А Маринкина мать решила щенков сразу, как только вылупятся, утопить. Не под силу ей, сказала, такую ораву содержать. Девчонка, естественно, в слезы – оставь да оставь. Ну, мать ей говорит, мол, одного щенка оставлю, но только если мальчик. А остальных куда хотите, туда и девайте. Вот они и стали придумывать. Гриша мой, ясное дело, решил щеночка одного себе взять, а меня о том в известность собирался поставить, когда щенки уже родились бы. Вот я и застала ребят в тот момент, когда Марина спрашивала, кого он хочет – мальчика или девочку? Это они про собак говорили, а я уж себе напридумывала черте что… Нет, ну каково? Люся! Ты чего торчишь тут, как кол? Ведь хотела же с Малышом гулять…

Люся топталась возле подруг – одной тащиться на прогулку ей не хотелось.

– А почему я одна должна идти? Пойдемте вместе, прогуляемся. А потом маску мне наляпаешь.

– Нет, лучше я тебе крем оставлю, и ты сама ее сделаешь, а вы меня проводите. Все равно вам с Малышом гулять.

Женщины быстро собрались, и Люся, увлекаемая повзрослевшим щенком, унеслась вперед по аллее. Сначало-то она еще за деревья цеплялась, чтобы притормозить и шагать с подругами легким, прогулочным шагом, но пока не освободила Малыша от поводка, у нее это не очень получалось.

– Ну прямо конь вымахал, – тяжело дыша, проговорила она, отпустив собаку на свободу, – невозможно удержать. Ведь еще месяца не прошло, как он у нас, а надо же как возмужал!

– Ничего, пусть растет, – назидательно говорила Василиса, красиво переставляя ноги.

Сегодня утром ей случилось зайти в обувной магазинчик, и она не могла удержаться, чтобы не купить супермодные сапожки – на маленьком, аккуратненьком каблучке и с длинными острыми носами. Если учесть, что у Васеньки ножка была сорок последнего размера, а носочек сапожков вытягивался далеко вперед, то нетрудно представить, что собой представляла сейчас Васина поступь. Василиса то и дело запиналась носками сапог о собственные ноги, поэтому ставила ступни, как заправская лыжница, – чуть на раскоряку и как можно дальше друг от друга. К моде надо было привыкать, ходить следовало степенно, а потому и разговоры должны быть степенными и поучительными. Правда, Люся совершенно не оценила приобретение:

– Я понимаю, мы купили мне пеньюар, и тебе тоже захотелось чего-то новенького… Но, Вася, неужели нельзя было выбрать что-нибудь менее уродливое?

Вася немного обиделась, потом все списала на Люсину отсталость в области моды и успокоилась. Больше на эту тему они сегодня не говорили. Но сейчас, вышагивая среди подруг в супермодных сапогах, точно великий Чаплин, Василиса вовсю принялась нахваливать пса. А у Люси от добрых слов вдруг подозрительно задергались губы и затрясся подбородок.

– Вася, я это… как представлю, что у нас его заберут…

– Ой, да ты что, Люся! – всплеснула руками Машенька. – У тебя Ольга не знает, кому своих щенков сунуть, а ты из-за чужого носом хлюпаешь. Вот подожди, приедет Ольга, она тебе такую собачку подберет!