/ Language: Русский / Genre:det_irony, / Series: Такие смешные женщины

Дитя платонической любви

Маргарита Южина

Жена нечаянно нагрянет, когда ее совсем не ждешь… Ну мог ли уважаемый санитар Дуся Филин предположить, что в один прекрасный день окажется и мужем, и отцом? Причем как-то сразу и без собственного ведома. Просто выбор юной аферистки пал на него. И это был ее звездный час! Совсем недавно нескладный рохля и плюшка Филин стал умопомрачительно богатым наследником. Решив, что гражданочка очарована не его деньгами, а им самим, Дуся готов подтвердить отцовство. Но девушку сбивает машина, а ребенка крадут. Что же делать? Ну ничего, мамаша Филина в лепешку разобьется, а внучку найдет, невестку к жизни вернет и мальчика своего в обиду не даст!..

Глава 1

Мусорная звезда

– Дусенька! Булочка моя, срочно выходи за меня замуж! – тупо шутил санитар роддома Вася. – Вообще-то, я пошутил, Дуся, ну тебя в пень, мне твоей милой наивности и на работе хватает. Ну чего ты меня в зад тычешь?! Во, блин! Из-за тебя чуть не рассыпался!!

– Негодяй! – Возмущению Дуси не было предела.

Нет, Дусе, конечно, давно хотелось семьи, но не с Васькой же!! Во-первых, за него не разрешит мамочка, во-вторых, Василий вовсе даже не любит Дусю, а просто зарится на его деньги, в-третьих, Васька уже давно женат, хоть и молодой еще. И потом – что за блажь?! Дуся совсем даже не женщина, а мужчина, то есть по паспорту – Евдоким Петрович Филин, тридцати шести лет, и никакими Васями, Петями, Колями ну нисколько не интересуется! И никогда не интересовался! И главное еще – «булочка моя»! Ну да, он имеет пышный торс, да! И его щеки напоминают праздничный кулич, так ведь хорошего человека должно быть много! А Дуся твердо считал себя замечательным мужчиной. Нет, этот Васька только жизнь портит!

Сегодня Филину попался какой-то бракованный день. Не успел он заявиться на работу, а уже главный роддома, где Дуся трудился, решил устроить субботник. Это никого не удивило, Матвей Макарович каждый четверг устраивал субботники. Кое-кто даже поговаривал, что так он экономит на дворнике. И в этот раз он сообщил, что надо убрать территорию так, «чтобы все было стерильно, как в пробирке». И немедленно отправил всех на больничный двор. «Всех» – это двух санитаров: Дусю и студента Васеньку. Они и убирали! Но, когда до стерильности оставалось совсем чуть-чуть, прилетела сестра-хозяйка Анна Кирилловна и подняла визг.

– Убийцы! Вы что творите, нелюди?! Это… варварство! Это… кощунство! Мусор надо таскать в специальных… мусорных носилках! На этих мы особо тяжелых беременных в палату доставляем! Они же… почти новые, нетронутые были! Мы даже к ним рожениц не подпускали!

И чего раскричалась? Какая разница мусору, на каких носилках его таскают! Но к главному их таки вызвали. Пришлось бросить драгоценные носилки во дворе и спешить на ковер…

Главврач Беликов Матвей Макарович был степенным мужчиной, невысокого роста, но высокой должности. Его халат всегда безупречно сверкал белизной и хрустел крахмалом, реденькие кудряшки на висках были благородного седого колера, рубашки, которые выглядывали из ворота халата, наводили на мысль о больших деньгах, и вообще по всем меркам за главврача краснеть перед другими роддомами не приходилось.

– Ду… Евдоким Петрович! Сегодня вы умыкнули единственные носилки на весь роддом! – сурово начал Беликов. – И мало того – вы использовали их в грязных целях! Вы осквернили самое святое, что имеется в учреждении, – медицинский инвентарь! Могу ли я уложить на носилки роженицу после того, как вы перетаскали на них всех дворовых микробов?! Нет вам прощения!

Главврач выбрался из-за стола и важно прошелся по кабинету.

– Хотя… Чтобы не быть изгнанными из нашего спаянного коллектива, вы можете купить на свои деньги новые носилки… три штуки!

– И еще пробирок… Матвей Макарович! Еще штук сто пробирок. Скажите ему, что он и пробирки осквернил, у нас уже все переколотились… – раздался под дверью оглушительный шепот сестры-хозяйки.

– И пробирок двести штук, – скорбно добавил Матвей Макарович. – С вашим состоянием это будет незатруднительно. Кстати, где вы оставили носилки?

– Так на этой… на территории же! Да и пусть валяются, они все равно уже… оскверненные, – бубнил Дуся.

– Немедленно верните! – взвизгнул Матвей Макарович. – И довольно меня терроризировать! И все! И ступайте! И не забудьте выделить деньги на новый инвентарь!

Дуся был огорчен. Главный уже давно подбивал своего работника на спонсорство: то грудоотсосы просил купить, то утки, то клизмы, а то и кресло-качалку себе в кабинет, но всякий раз Дусику удавалось отвертеться, а вот теперь… И где он возьмет те деньги? Нет, конечно, он является богатым наследником, даже очень богатым, но все наследство находится под бдительным контролем мамочки, а уж она-то на пробирки и клизмы точно не раскошелится, и просить бесполезно, не даст!

А тут еще Ва-а-ася! Вон, идет скалится во всю пасть! И его главный не ругал, чего с него взять – студент! А вот с Дуси так сразу и новые носилки!

– Давай, шевелись, – бурчал Филин, толкая в спину напарника. – Нам надо еще эти самые носилки Анне Кирилловне сдать.

– Носилки не анализы, их сдать никогда не по… Ого!.. Ни фига себе! Картина! Похоже, нам придется инвентарь не Анне Кирилловне сдавать, а прямо к акушеру Андрею тащить… – вытаращился Вася.

Картина на самом деле была сногсшибательная – на брошенных носилках, поверх прошлогодней травы, возлежала молодая беременная девчонка и изрыгала ругательства.

– Какого черта, мать вашу! Пришла, называется, в роддом! Тащите давайте на операцию, не видите, я уже приготовилась?!

– Ха! Приготовилась она! А что, самой в приемную дойти западло, что ли? – Вася был недоволен. Он вообще старался носилки таскать только порожняком.

– Девушка, и в самом деле, – поддержал его Дуся. – Чего вы тут прямо в позе морской звезды раскорячились? Давно бы уже к Людмиле Ивановне пришли, это у нас бабушка такая, она всех рожениц оформляет, и вас бы оформила…

– Так! – уселась на носилках девушка. – Выступать будем в Большом театре, а сейчас быстренько носилочки схватили, и балетным шагом в роддом!

– Не, Дуся, ну и что с ней делать?

– Я… я не умею балетным… Да еще с носилками, точно не получится, – огорчился тот.

Вася и вовсе расстроился. Снова браться за работу не хотелось и все тут. А девчонка пешком идти совершенно не торопилась. Но, судя по размерам ее живота, по неровному дыханию и капелькам пота на лбу, стоило бы поторопиться.

– Дуся? Кто это у вас Дуся? – дернула бровью девчонка. – Ты, что ли, пузан? Так вот, Дуся моя, можешь не балетным шагом, можешь марафонским бегом, только поторапливайся!

– Я вообще-то вам никакая не Дуся! – дернулся санитар. – А вовсе даже Евдоким Петрович Филин!

– Еще и Филин! Ну что за роддом попался! Санитар – Филин! Нет бы Аистом назвался… Ну давай, Филин, тащи!!

Напарнички крякнули от натуги и поперли будущую мамашу в здание. Сгрузили они дамочку прямо у дверей кабинета приема посетительниц – вредная девка принципиально не хотела даже шагу ступить самостоятельно.

Отделавшись от капризной беременной, Дуся спешно удрал в комнату персонала, рухнул на жесткий казенный диван и расслабился. Любил он вот так полежать, подумать о вечном в рабочее время. И никто не тревожит – все по делам своим носятся, и никто не ворчит, не ругается. Спокойно… Здесь хорошо мечталось о светлом будущем и вспоминались приятные жизненные моменты. Вот так, бывало, полежишь, поглазеешь, как за окном тополь листьями наряжается, глядишь – а рабочий день и скончался. Так бывало частенько, однако не сегодня. У некоей пациентки приключился нервный срыв после родов, и она принялась во все горло верещать арии. Своими дикими воплями она перепугала кормящих мамочек, и у троих немедленно пропало молоко. Медперсонал кинулся успокаивать певицу, но та с приходом зрителей только еще больше воспряла духом. Решено было отвести любительницу опер в самое дальнее крыло и выдать ей «благодарного слушателя», то есть Дусю. Уже через двадцать минут бравый санитар позорно бежал к главному и притворно скуксился:

– Матвей Макарович… ой-о-ой, что ж так крутит-то?.. – сложился он пополам. – Вот крутит и крутит… Матвей Макарович, я так подозреваю, что у меня дизентерия…

Дуся старался вовсю. Он даже якобы без сил опустился на директорский диван и продолжал уже там хвататься за живот. Матвей Макарович не любил, когда работники вот так фамильярно пользуются его мебелью. А такую некрасивую болезнь, как дизентерия, он и вовсе не уважал. А Дуся старался.

– Вот! Слышите, как схватило? Точно говорю – кишечная палочка! Никак нельзя мне с той певицей находиться… заразить могу… Ну надо же, как обидно получилось… А ведь как хотелось оперу послушать! Не судьба, видно, придется домой идти…

Матвей Макарович глянул на часы – стрелки намекали на конец рабочего дня.

– Конечно-конечно, любезный! – закивал лысиной главный. – Я и сам хотел вас пораньше отпустить, вам же еще деньги на носилки в банке снять нужно!

– А… я, пожалуй, сегодня не успею снять… – перекосился Дуся.

– Успеете, ступайте…

Конечно, ни в какой банк Дуся не пошел. Он собирался прийти домой и насладиться своей коллекцией гусениц, только так он мог успокоиться. Вообще каждый год с приходом весны у него начиналась дикая депрессия. Еще бы! Такое прекрасное время! Пробуждаются назойливые комары, безостановочно плещет молодой дождь, тополя хвастаются первыми слабенькими листочками, а коты по ночам вопят, требуя нежности. У собак рождаются какие-то низменные чувства, даже воробьи заводят новые романтические знакомства, а вот у Евдокима Петровича никаких, даже самых захудалых отношений ни с кем не намечается! И никто, кроме мамани, его не собирается любить! Просто возмутительно, куда смотрит фортуна?! Остается только скорбеть и печалиться.

Не выходя из скорби, Дуся углядел, как из подъездных дверей появилась матушка с огромной торбой – Олимпиада Петровна Филина направлялась на рынок.

– Вот и славно, пусть уйдет, а я просочусь домой незамеченным. А там можно и коллекцию достать…

Однако маменька уходить не торопилась. Она вальяжно расположилась на скамейке, с присвистом вдохнула весенние ароматы и с любовью уставилась на первую травку перед подъездом.

Сам дом был старый и старым был весь двор. И в этом была своя прелесть. Молодые семьи этот район не сильно жаловали, переезжали сюда неохотно, и новеньких уже давненько здесь не видывали. Поэтому старушки добросовестно пытались придумать новые сведения о старожилах. Семья Филиных, которые в одночасье стали богачами, так всколыхнула скамеечную общественность, что соседки напрочь забросили сериалы про любовь, а некоторые даже, страшно сказать, перестали говорить про политику! Олимпиаде Петровне уже который месяц не давали проходу, и та просто плавилась в лучах дворовой славы.

Вот и сейчас – не успела она присесть, а к ней тут же прилипли соседские старушки с вопросами.

– А скажи, Петровна, правда, что сынок-то твой жуть каким богатым сделался? – наседала маленькая, сухонькая Лукьяновна.

– Ну а чего ж я, врать вам буду, что ли? – надменно отвечала Олимпиада Петровна. – Конечно, богатым. Так ведь отец-то у него был вон какой, не вашим мужьям чета!

– Вот ведь правду ж говорят: дуракам сплошное везенье! – сокрушалась соседка с третьего этажа. – Я вот на своего посмотрю, ум есть, а че-то богатства…

Олимпиада Петровна поглядывала на соседок чуть свысока, эка невидаль – ум есть! А чего тогда такой бедный? Ум… Можно подумать ее Дуся совсем недоумок!

– А и как же ты умудрилась-то от такого отца своего недотепу сотворить? – не унималась Лукьяновна.

– Ой, уж вы, бабушка, столько лет живете, а как детей сотворяют, не знаете! Стыдно! Хоть бы какую литературу почитали. Говорят, Камасутра очень для вашего возраста полезна.

– Так я не про чтение, я понять не могу, как он на тебя клюнул-то, богач тот? Ты ж ить и в девках, господи прости, ровно жаба была, вся в бородавках!

– Сами вы, бабушка, жаба! – обиделась новоявленная богачка.

Однако вспоминать молодое прошлое было приятно, поэтому Олимпиада Петровна поегозила на скамейке, сдвинула на левое ушко кучерявый парик и благостно уставилась на реденькие облака.

– Мы в колхозе познакомились, – в который раз начала рассказывать она. – Он студентом был. Там и… полюбили друг друга. А потом Дусенька родился. Я долго не могла студента того отыскать, чтобы, так сказать, его отцовством обрадовать.

– Да и чего со студента возьмешь, верно? – снова влезла Лукьяновна.

– Ну да! Чего там стипендия-то, кошкины слезки, – забылась Олимпиада Петровна. – А потом уже, когда студентик тот вершин достиг и сделался большим начальником, я добралась до него.

– Ну и чо? Неужель алименты платил? – не поверила соседка с третьего этажа.

– А как же! – выпятила тройной подбородок рассказчица. – До самого последнего года. У него, правда, еще дочь была, Дусина сестра, значит, но чтобы отец сына забыл – такого ни-ни! Каждый месяц – алименты: получите, распишитесь! Дусику уж тридцать шесть стукнуло, а он все платил, все платил… Ой, бабоньки, да и чего ему те алименты – крохи! Уж богатым каким он был, студентик мой бывший! У него ж денег – куры не клевали! Вот ими насыпют, а они морды воротят, не клюют!

– Да ну? – изумлялись соседки.

Слушать про жизнь богатую было интересно, прям будто сериал смотришь. А Олимпиада Петровна красок не жалела, заливалась канарейкой:

– Вот не поверите – стоит холодильник, огромный такой, и весь продуктами забит! Весь! Ну еще другие, конечно, богатства имелись, кроме продуктов… А потом Дусин папочка погиб.

Олимпиада Петровна тоскливо скривилась, вытащила из сумки заранее заготовленный платок, смачно потерла нос и перешла на звонкие рыдания.

– Вот горе-то… – зашуршали старушки.

– И я говорю – горе, – охотно согласилась рассказчица. – Как я печалилась, как кручинилась, все ж какой-никакой, а Дусин родной отец… с алиментами… А уж как Дуся-то горевал, когда наследство получил! Ему ведь и особняк отцовский достался, и конторы какие-то, деньги тоже… только я его к деньгам не допускаю. И к особняку. Еще траур не прошел, года не минуло, нечего отцовское добро разбазаривать.

Старушки задвигались и одобрительно замотали головами:

– И правильно, Петровна, правильно! И нечего! Пусть траур-то блюдет!.. Верно ты сына, матушка, воспитуешь! А то ить щас, знашь, каки хлысты вырастают – прирежут за копейку-то, прости госсыди…

– Слышь, Петровна, – вдруг вспомнила соседка с третьего этажа. – А сестрица Дусина чего? С пустыми карманами осталась?

– Да какие там у нее карманы? – фыркнула Олимпиада.

Про сестрицу Дуси она вспоминать и вовсе не желала. И какая там сестрица? Нагулял ее бывший студентик дочку в законном браке, повесил на шею родственницу, а они теперь делись наследством-то, а оно поди-ка тоже не резиновое!

– Почему это она с карманами? – недовольно пыхтела Олимпиада Петровна. – Там, где она сидит, карманы и вовсе не полагаются. У них там особая мода, в полосочку. В тюрьме она просиживает.

– Ах ты, незадача какая! – снова принялись сокрушаться старушки. – Вот оно до чего богатство-то доводит! А ты, Петровна, держи парня-то, держи!

– Так и без того уж держу, к деньгам доступа не даю, не балую, – тяжко вздохнула Олимпиада Петровна и сложила на пышной груди руки.

Олимпиада Петровна уже казалась себе немножко святой. Все испортила вредная Лукьяновна.

– А вот Акимовна из соседнего подъезда говорила, что ты будто бы сама то добро разбазаривашь, а сына и не подпускашь. Вроде как боисси, что он у тебя деньги-то отымет, вот и куролесишь, а сама трауром прикрываесси? Дескать уже и за границу на курорт летала и планы каки-то строишь, а? Врет поди?

– Ой, бабоньки! – вдруг всполошилась Олимпиада Петровна. – А ведь я с вами заболталась! Как будто у меня дел нет! Это вы, бездельницы, целыми днями можете на лавочках лясы точить, а у меня скоро Дусик с работы придет!.. Да! А соседке той скажите, пусть не врет! Планы я строю! Да я их давно уже построила!

Олимпиада Петровна шустро понеслась к магазину, высоко подкидывая тучный зад, а Дуся, схоронившись за кустами, по-утиному крякнул. Да! Было времечко! Когда Дуся жил у отца, он там такое дельце раскрутил! А как его уважали! Но это было в прошлом. А сейчас? И маменька денег не дает… Нет, он точно пойдет и скажет завтра главному, что у него депрессия!

Утром на работе он ничего сказать не успел.

Баба Глаша, старенькая санитарка, елозила на первом этаже по полу грязной, хлорной тряпкой. Едва завидев Филина, старушка радостно всплеснула руками и кинулась к нему на грудь.

– Дусенька! Сынок! Ну слава богу, и ты как все! А то ить я думала, юродивый какой!

– Что эт вы, баб Глаша, прямо вся такая радостная? – сурово нахмурился Филин. – У меня тут плановая депрессия, а вам хихоньки! И перестаньте меня вытирать этой тряпкой вонючей! Ну что ж такое, костюм, прям, еще десятилетку не справил, а она его хлоркой…

– Ой, не могу, сурьезный какой! – счастливо взвизгнула бабушка и по-матерински, от души, шлепнула санитара по круглому заду.

– Ну я… это что ж за рукоблудство такое?! – округлил глаза Дуся и воровато оглянулся.

Он, конечно, почитал старость, но с того самого момента, как ему стукнуло тридцать шесть, пощечины ниже спины считал оскорблением.

– Да не пыхти ты, ступай к главному, он все обскажет, – не переставала сиять бабушка.

Дуся решил поскорее удалиться от спятившей санитарки и живенько потрусил по коридору. Однако спокойно добраться до кабинета главного у санитара не вышло. Пришлось встретиться с парочкой сотрудников, и все они вели себя как-то странно. Сначала удивила молоденькая медсестричка Юленька.

– Хм… А вы гад, оказывается, Филин, – выпорхнула она ему навстречу. – Да-да, подлец и мерзавец!

Дуся нервно сглотнул. Последние две недели он жутко подозревал, что ему нравится именно Юленька, и даже где-то рассчитывал на ответные чувства, и вот тебе пожалуйста!

– Юленька, я не мерзавец вовсе… Вы меня, между прочим, даже местами волнуете…

– Ах каков негодяй! – всхлипнула девушка и залепила пощечину. – Это вам… от всех женщин!

Не успел Дуся как следует проморгаться, как его снова окликнули.

– Эй! Счастливчик! Поздравляю! – высунулся из кабинета Андрей Пряхин, который славился своим акушерским искусством далеко за пределами роддома.

– С чем?! – начал терять терпение Дуся.

– Иди к главному, он тебе лучше расскажет! А потом, если технические вопросы возникнут: как там и что, ко мне прибегай, – расплылся Андрей. – Расскажу как на духу.

«Никак соковыжималку выиграл, вот они с ума и сходят. От зависти», – решил Дуся и направился к главному за призом.

Была у них в коллективе старая забава – «черная касса». Каждую зарплату все сотрудники исправно сдавали главному по сотне, и каждый месяц кому-то одному на всю сумму покупался бытовой прибор. Считалось, что денег на эти нужные вещи никогда не хватает, вот коллеги и старались – заранее выясняли, что требуется очередному счастливчику, и выбирали покупку. За все время работы Дусе вручали подарок два раза. И оба раза отчего-то китайскую соковыжималку, цена которой в красный день – пятьдесят рублей. Куда уходили остальные сотни, бухгалтерия сурово умалчивала. Соковыжималки стабильно ломались после первого же лимона. Сейчас наверняка подарят новую.

– Здрассть, Матвей Макарыч, – появился в дверях главного взволнованный Дуся. – Ну, где она у вас? Сейчас будете вручать или попозже?

– Дуся, вы?.. А… вручать? Хе-хе, да вы шутник, оказывается? Разве их в кабинетах вручают? – как-то рассеянно проговорил главный. Затем вытянулся стрункой, одернул халат и даже стал волнительно заикаться. – Дус… ся… Мальчик наш… Ев… доким Пет… Петрович! Примите мои… поззздравления, хотя… Отчего ж так инкогнито? Как-то, я бы сказал, скрытно? И ведь все равно выяснилось, правда? А мы рады! Вот не поверите! Просто дико рады! Честное слово – рады, и все тут!

Дуся начал подозревать неладное. Такая «дикая» радость настораживала. В последний раз главный бурно швырялся поздравлениями, когда военный муж акушерки Симоновой получил повышение по службе. Вся семья Симоновых тогда срочно переехала в глухую деревушку на Дальнем Востоке, мужа направили именно туда. Сама акушерка ревела белугой, обивала пороги военного начальства и просила не трогать мужа с насиженного места. Но приказ есть приказ. Зато Матвей Макарович искрился бенгальским огнем: «Мы в тебя верим! Ты и там будешь славиться своим уменьем!.. Мы гордимся! Мы рады, что из нашего роддома!.. Мы рады, что твое мастерство!..» Конечно, мастерство! Симонова оканчивала медакадемию и имела все шансы согнать главного с кресла. Но Дуся-то!! За что ему такая радость? Ему уже расхотелось китайскую соковыжималку.

– Ну и чего вы онемели? – лукаво сверкнул очками главный. – Ах, да! Вы же еще ничего не знаете! А мы ведь вам сюрприз приготовили…

– Это зачем же? – насторожился Дуся. Никаких добрых сюрпризов работникам-мужчинам главный отродясь не готовил. – Что вам – заняться нечем было? Прям нельзя домой отлучиться, а они уже с сюрпризами!

Матвей Макарович торжественно вылез из-за стола и по-отцовски похлопал сотрудника по плечу, и даже пустил в правый глаз слезину.

– Евдоким Петрович… Дуся… Буквально вчера… вы стали отцом! У вас родилась дочь!

– Да что вы?.. – охнул Дуся и опустился рядом со стулом.

– Ну-ну! – кряхтел Матвей Макарыч, пытаясь поднять тучного Дусю с пола и переходя на «ты». – Чего уж сразу… об пол биться? Ты не мне кланяйся, Андрюшке спасибо скажи…

Дуся с трудом поднял голову с пола.

– Так это он удружил с дочерью, да? – побелевшими губами пролепетал он.

– Он, а то кто ж! Девочка родилась большая, четыре шестьсот, рост пятьдесят девять сантиметров. Вся в папу!

– А чего вы на меня-то смотрите?! – возмутился Дуся, отпихиваясь от главного руками и ногами. – Нет, интересно, Андрюшка там чего-то намутил, а папаша, значит, я получаюсь, да? С чего вы вообще на меня накинулись?! Я вам никакой не папаша! Откуда у меня дети?! У меня и жены никогда не было!

Главному надоело поднимать орущего санитара, он махнул рукой, устало опустился на стул и принялся объяснять.

– Не было у тебя жены законной, правильно! Она так и сказала – мы, дескать, отношения не узаконили, но ребенок Евдокима Петровича Филина! Так что нечего кривляться, иди в отделение новорожденных, я распорядился, девчонки там тебе покажут дочь.

Главврач как мог создавал своему работнику торжественное настроение, однако тот никак настраиваться на торжество не желал. Отчего-то возмущался, махал руками и даже не догадался поблагодарить главврача за заботу.

– Они пока-а-ажут! Это я тут всем сейчас покажу! – окончательно распоясался неблагодарный санитар. – Правильно! Как узнали, что у меня состояние имеется, так и давай теперь от меня рожать все кому не лень! А я ни сном ни духом! Прямо не знают, как денег лишить! Вы тоже, Матвей Макарыч! То вам носилки, то клизмы с пробирками! Где эта мамаша?!

– Так она это… в палате… Правда, она ничего не соображает сейчас, без сознания, ну то есть роды у нее сложные были, спит сейчас. А… а теперь ее тревожить ни в коем случае не рекомендуется! – растерялся главврач Беликов. – Так это что ж получается – ты не отец, что ли?

Дуся грозно смотрел на главного.

– Дуся, сынок… – все больше распалялся тот, видя такое недоброе лицо. Голос его звенел все выше, и в конце Макарыч даже пустил петуха. – Не смей на меня так глазеть! Я понимаю, ты мальчика хотел… Так это наш Андрюшка сплоховал! Уж не мог мальчугана вытащить… Дуся, какого черта ты молчишь?

– Не, я бы, конечно, мог ответить, но ведь вы вроде как начальство… Честно говоря, Матвей Макарыч, вы вот занимаете такой ответственный пост, а мозжечок у вас какой-то недоразвитый! Мальчик, девочка… Это же надо поверить, что я могу отцом стать! Не мой это ребенок! Прямо не мозжечок у вас, а какой-то… мочевой пузырь!

– Та-а-ак, – кончилось терпение у Беликова. – Пузырь, говоришь… В общем так, мамашу эту языками не трепать! Тему не тревожить! Тьфу ты, черт! Мамашу не тревожить, тему языками не трепать! Все! Иди работай! Ишь ты, анатом! Пузырь он у меня в мозжечке обнаружил! Чего стоишь?! Работай!

– Ага, работай! А ребенок моим считаться будет?

Дуся быком смотрел на главврача и прерывисто дышал. Главный не знал, что ответить. Честно говоря, он с самого начала сомневался, что ребеночек чистокровно Филин. Но и просто так согласиться…

– Так чье дитё? – чуть не бил ногой пол гневный санитар.

И тут главный нашелся.

– Пока в роддоме не появятся новые носилки, ребенок будет считаться… Филиной!

– Давайте лучше Беликовой ее запишем, и мне хорошо, и вам не… – пошел на мировую Дуся.

– Нет уж! Мамочка сказала Филина, значит, так и будет! И нечего женщине нервы трепать, а то и она нам арии голосить начнет! Все! Иди работай.

Дуся вышел из кабинета главврача взъерошенный, с трясущимся ртом и шальными глазами.

– С прибавлением вас, Евдоким Петрович, – немедленно высунулась из кабинета вредная медсестра Танечка. – А мы доченьку вашу уже видели! Вся такая пузатенькая, лысенькая, глазки заплывшие, и рот постоянно на сторону кривит – титьку ищет, ну вылитый вы! Я думаю, ее тоже Дусей можно назвать!

Дуся долго-долго на нее смотрел, потом по-лисьи оскалился и приторным голоском заговорил:

– Танечка, голубушка, а откуда вы узнали, что это я – тот счастливый папаша?

– Здрасте, откуда узнали! У вашей дамы же Юлька все данные записывала! И Людмила Ивановна еще, когда принимала. А ваша жена так и продиктовала, – вытаращила глаза Танечка.

– А как ее зовут-то, жену мою?

– Ну так… Радько же! Ирина Алексеевна. Мы еще с девчонками думали – надо же, вы такой старый, а жену…

Девчонка ни черта не соображала в мужском возрасте. Дуся взвился:

– Какой я старый?! Мне всего тридцать шесть!!! Тридцать шесть!

– Ну! А ей двадцать, – растерянно моргала Танечка.

– Ясно… – дернул к лестнице Дуся.

– Подождите! А когда вы нам будете за дочку шампанское ставить? – завиляла бедрами бесстыдница медсестра.

– Когда родится! – рыкнул Филин и понесся к Юле.

Юленька Сидоренко сидела на третьем этаже и с грустью пялилась в огромное зеркало перед столом. Это она специально притащила такое из дома, чтобы всегда себя лицезреть. Каждую смену оно радовало ее, Юленька была хороша! Но вот сегодня настроение куда-то провалилось и никак не может подняться. А виноват в этом противный санитар! Филин! Ну и дурацкая фамилия! А ведь совсем недавно она хотела ее носить… Да, сначала у Юленьки были некоторые корыстные мотивы, но как-то так незаметно получилось, что она заинтересовалась бугаем Дусей всерьез. И вот тебе финал – у Евдокима, оказывается, есть не только какая-то там незаконная жена, но и вполне родная дочь! И ведь никто даже подумать не мог! Нет, что ни говори, а все мужики просто мерзавцы! Их специально придумали, чтобы безобидным женщинам отравлять жизнь!

– Юленька! – вдруг возник перед медсестрой запыхавшийся предмет ее грусти. – Мне надо с тобой пообщаться!

Девушка обиженно дернула плечиком, тяжко вздохнула и язвительно процедила:

– Вы меня извините, конечно… Но вот вы с одной уже пообщались, она у нас в сто седьмой лежит, а теперь…

– В сто седьмой? Она очнулась, не знаешь?

Дуся совсем не замечал Юлиной грусти, и это злило. Прямо какие-то бесчувственные создания эти мужики!

– Ой, да очнется она, куда денется, – тряхнула Юля кудрями. – Чего вы на стол-то залезли? И еще журнал схватили! Прямо библиотеку он здесь устроил!

Дуся и в самом деле взгромоздился на стол и теперь нервно обмахивался глянцевым изданием.

– Юля, вот ты мне скажи, как тебе эта женщина сказала, что я – отец?

Юля фыркнула. Она сначала решила и вовсе не отвечать, пусть помучается, поймет свое недостойное поведение… И все же не удержалась, тем более что и мучиться вредный Дуся не собирался.

– Это Радько, что ли? – скривила обиженная девушка губки. – Ой, прям такой секрет! Она пришла, карты у нее с собой не было, пришлось писать с ее слов. Вот она и назвала ваши имя и фамилию, чего неясного-то?

– А почему она не сказала, что у нее ребенок от американского президента?

– Так ребенок же не негр! – искренне изумилась Юленька.

– Ну хоть это радует…

Дуся спрыгнул со стола и забегал по комнате так, что девушка не успевала крутить головой.

– Слушай, а ее родные не звонили? Ну там мама, свекровь…

– Вы у своей мамочки и спросите – звонила она или нет, – оттопырила нижнюю губку девушка.

– Хорошо, я так и сделаю, – рассеянно кивнул Дуся и вдруг остановился. – Какая у нее палата, сто седьмая? Ирина Алексеевна?

– По-моему, так…

– Замечательно… Кстати, Юленька, что вы сегодня делаете вечером?

Девчонка только собиралась придумать достойную тираду в ответ, а Дуся уже быстро направлялся в сто седьмую.

Палата считалась одной из лучших, потому что там стоял телевизор. У телевизора еще в прошлом году сгорел кинескоп, нового так и не поставили, но палату по привычке считали люксовой и отправляли сюда исключительно по блату. Скорее всего Ирина Алексеевна Радько здесь находилась только благодаря своей смелой легенде про отца ребенка. В палате было всего две женщины. Одна лежала накрывшись одеялом почти с головой, другая – молодая жгучая брюнетка, затаив дыхание, подводила глаза.

– Ой! – пискнула брюнетка.

Кисточка из ее рук выпала и начертила скорбную, как у арлекина, стрелу.

– Кто здесь Радько?!

– Радько?..

– Кто из вас родил дочь от Филина?! Признавайтесь! – грозно вопросил Дуся.

Девушка принялась испуганно заталкивать кисточку ногой под кровать.

– Я… признаюсь, не от филина. От филина не дочери получаются, а птенцы, так ведь? – лопотала прелестница.

– А эта?

Дуся ткнул пальцем в спящую женщину.

– Она тоже… нормального ребенка родила…

– Она долго еще спать собирается? – не мог успокоиться Филин.

– Она и не собиралась вовсе, но… ей столько лекарства вкатили, теперь, наверное, пока все не кончится…

Дуся тихо подошел к кровати, отогнул одеяло и присвистнул:

– Ага! Так вот кто у нас Ирина Алексеевна! Старая знакомая… Понятно теперь, откуда она мои имя, фамилию знает, сам сказал. Ну прямо подметки на ходу рвут! Нельзя рот открыть!

Девушка была та самая, которая вчера улеглась на носилки с мусором. Ну, пронесло! Теперь Вася может подтвердить, что Дуся видел мамочку «своей дочери» вчера в первый раз. Но только зачем эта странная молодая особа решила «осчастливить дочуркой» Евдокима Филина, оставалось загадкой. Хотя какая там загадка! Узнала небось, что у Дуси не пустые карманы, теперь оформит на него ребенка, а потом Филину и наследством с доченькой делиться придется, чего мудреного-то? А сам Дуся никакого отношения к дитяте и не имеет. Но только как все это рассказать коллегам? Что-то не больно нравится Дусе роль отца-подлеца, который от собственного чада отказывается.

Помогли сами же сотрудники. В конце смены расторопный Вася собрал в комнате медперсонала стол, то есть купил три бутылки водки для мужчин и карамелек для женщин. На этом его деньги кончились. Прибежали медсестрички, обиженно пофыркали, пошелестели десятками и притащили для себя вина, а для мужчин колбасного сыра. Заглянули врачи, презрительно скривились, и на столе появилась бутылка шампанского и китайские мандарины. Последним заглянул главврач и выгрузил бутылочку коньяка и коробку шоколада.

– Ну все, стол накрыт… – оглянулся Матвей Макарович. – Василий, сходи пригласи виновника торжества.

Однако ходить Василий уже никуда не мог. Он так долго собирал всех, что в конце концов отметил торжественное событие в одиночку – приложился к бутылке и выглотал всю, ему даже закуска не потребовалась.

За Дусей сбегала самая молодая – баба Глаша.

– Вот, Дусенька, здеся мы все за тебя радуемся, – с трудом затолкнула она Дусю в комнату.

– По-здра-вля-ем! – гаркнул мощный хор акушеров-гинекологов.

– Вот уж спасибо… – скривился Дуся. – А деньгами, случайно, не сбрасывались? Очень плохо, вот в прошлом году у нас Еремина родила, так ей деньгами…

– Садись, Евдоким! Денег никто не дал, ну да не в деньгах счастье, – мудро изрек главный, нашаривая в кармане кошелек. – Наше торжественное собрание хочу начать с небольшого отчета! Итак, за прошедший месяц наш роддом перевыполнил план на семь проце…

Сотрудники как-то скисли и стали с вожделением поглядывать на закупоренные бутылки. А главврач, закатив глазки, все токовал про достижения роддома.

– Друзья мои! – вдруг проговорил Дуся. – Это кто такую замечательную традицию придумал – накрывать стол в последнюю пятницу на неделе? Какой добрый обычай! Предлагаю в следующую пятницу…

– Подождите-ка! – вышел из бумажного гипноза главврач. – Что значит в следующую? У вас еще кто-то должен родиться?

– Не должен. Так у меня и в эту никто не родился! – обрадовался Дуся. – Знаете, если уж честно, Матвей Макарович, так эта традиция все же лучше, чем ваши субботники по четвергам. Кстати, именно на субботнике я в первый раз увидел ту даму, которая решила меня папашей сделать. Честное слово, скажи, Вася!

Вася еще мог что-то говорить, но вот соображать у него уже не получалось.

– Я с-скажу! – неприлично икнул он. – Дуся вчера беременную увидел в первый раз! Да и хрен с ним. Дуська, давай за тебя! Как это ты умудрился дитё родить? А ведь с виду и не скажешь… А давайте споем!

– Нет, подождите, – встрепенулась Юля. – Получается, что женщина вот так вот взяла и наговорила на нашего сотрудника?

– Да, Юленька, представляешь, так меня оклеветать, – жалобно заморгал глазами Дуся.

От сострадания любимой девушки у него запершило в носу и в области желудка приятно потеплело. Дуся даже не поленился подняться и втиснуть свой стул рядом со стулом Юленьки.

– А я считаю, что ни с того ни с сего женщина наговаривать бы не стала! – вскинулась сестра-хозяйка Анна Кирилловна. – Она бы его и имени не узнала!

– Да! И не такой уж наш Филин красавец, чтобы бабы при виде него мужей забывали! – поддакнула старая акушерка. – Боров да и только…

– Позво-о-ольте! Чего это вы обзываетесь? – заморгала глазами Юля.

Она возмущенно задышала и демонстративно начала строить Филину глазки. Но тот сейчас ничего не замечал.

– И все не так было! – пытался перекричать он сотоварищей. – Она вчера, когда на мусорную кучу улеглась, мы…

– Господи! Так вы ее на мусорке подобрали, что ли? – скривилась Анна Кирилловна.

– А давайте споем! – рявкнул Вася и заорал. – Фи-и-и-илин, здравствуй птица-а-а, так и должно было случии-и-иться-а-а!!

Немедленно из палаты донесся вой нервной оперной роженицы. Даму вчера с трудом успокоили, но сегодня она окрепла и жаждала петь дуэтом.

– Все! Довольно разводить гулянку! – рявкнул главный. – Я и пригласил вас только для последнего отчета. Чтоб потренироваться, так сказать. Сворачивайте пьянку! Тем более что Филин утверждает, будто он и не отец вовсе! Завтра всем рано на смену! А теперь по домам!

Народ по домам не торопился. Брякали ложками, стучали стульями и недовольно бурчали. И все же откровенно перечить начальству не решались, поэтому стали понемногу собираться. Только один Дуся покидать праздник не хотел.

– Нет, ну подождите же! Я еще не допросил Андрея Пряхина! – цеплялся он за рукав главврача. – Вы, Матвей Макарович, идите, ступайте, вы мне уже не нужны, а мы тут тихонечко посидим…

Но Беликов был неумолим. Пришлось Дусе вскарабкаться в «Запорожец» акушера Пряхина и вести опрос по дороге домой.

Дорога была ухабистая, в рытвинах, маленький автомобильчик подбрасывало на каждом камушке, Дуся то и дело долбился головой о потолок, но рот его не закрывался.

– Вот ты, Андрей, как мог поверить, что эта Радько – моя зазноба? Она же ненормальная вся!

– Вот поэтому и подумал! Дуся, посмотри, какой там свет на светофоре?

– Никакого! Там и светофора-то нет. Ты не увиливай! С чего взял-то?

Дуся уже в который раз пребольно долбанулся темечком, а Пряхин как нарочно – так и метил в какие-то ямы и ничего интересного не сообщал.

– Я с чего взял? – всматривался он в темное шоссе. – А как не взять, когда она прямо так и заявила! Да ты не расстраивайся, в понедельник ее родственники документы принесут, там и посмотришь – где прописана, кто ее супруг, все увидишь. А сейчас чего метаться, отдыхай! Кстати, где твой дом-то?

– Да ты его уже проехал! Поворачивай назад! – всполошился Дуся.

В этот день он уже ничего нового не узнал. Но и без того голова растрескивалась, как перезревший помидор. Хотелось только одного – спать. И едва маменька распахнула двери, как измотанный Дусик прошлепал в спальню, молча разделся и рухнул в кровать. И даже словом не обмолвился мамане, что сегодня та стала бабушкой. Правда, совсем не настоящей.

На следующее утро, не было еще и восьми часов, а Евдоким Филин уже размеренно топтал первый этаж роддома.

– И чего топчесси? Токо грязь таскашь! – ворчала баба Глаша, размахивая тряпкой.

– Вы, бабушка, не тыкайте в меня своей шваброй, не тыкайте! – гусаком выгнул шею Дуся. – Я тут не грязь таскать прибыл! Я, может быть, Нину Сергеевну жду!

Нина Сергеевна занималась документацией, и если бы родственники странной мамаши принесли документы, передали бы только ей. Дусе же просто необходимо было ознакомиться с этими документами, поэтому он и прибыл ни свет ни заря.

– Ой, скажите на милость! – фыркнула баба Глаша. – Нину Сергеевну он ждет! Больно ты ей нужен! Она небось с самого утра на дачу уметелила, у ей там лук сидит, а ты на кой ей сдался?

– Нет, позвольте… Что значит лук? – оторопел Дуся. – А как же работа? К ней документы принести должны, а у нее, видишь ли, лук сидит!

– А ей твои документы… Да и выходной у нее, сегодня ж суббота.

Баба Глаша тяжко вздохнула и еще яростнее принялась тереть несчастные полы. Дуся не знал, что делать. На работе у него был законный выходной, но он не поленился, притащился и, оказывается, напрасно! Было обидно.

– Нет, и чего теперь делать? До понедельника ждать? – высказывал он старушке.

– Хочешь – жди, не хочешь – ступай к молодой жане, поздравь ее, поцалуй в темечко-то, за дочку, – по-мудрому рассудила та.

– Точно! Это вы, баб Глаша, хорошо придумали, с темечком-то! Она уже не спит?

– Дык кто ж знат? Вобче-то дитёв недавно кормить приносили, не должна так быстро уснуть…

Дуся заявился в сто седьмую палату, когда обе мамочки увлеченно беседовали друг с другом, причем на совершенно разные темы. Это, как видно, им нисколько не мешало, и беседа была дружественной и теплой…

– …Ну и я отказалась стричься, – упоенно делилась жгучая брюнетка со старой «мусорной» знакомой Дуси. – Отказалась! Хотя вот теперь жалею, неплохо было бы по всему черепу такого петушка пустить, как думаешь?

– А я тебе так скажу! После этого Ленка мне не подруга! Она мне то платье не продала! Ты представляешь? – возмущалась в свою очередь Радько. – А там такие застежки – захлебнуться! Как панцирь у черепахи! И такие же огромные! И не про…

– Ирина Алексеевна! Я к вам! – нагло вклинился в содержательный разговор санитар.

– О! Таксист? – фыркнула Ирина.

Она узнала санитара с первого взгляда, Дуся специально наблюдал за ее реакцией. Однако бесстыжая женщина даже не подумала покраснеть, а ведь такую бурю устроила в роддоме – Дусю отцом сделала! Теперь она насмешливо мерила Филина глазами и кривлялась изо всех сил:

– Мы куда-то едем? А почему без носилок? Милочка, знакомься – наш санитар! А по совместительству отец моей крошки! Ты не поверишь, этот сумасшедший меня буквально таскает на руках!

– Конечно, что ему остается? – скривилась Милочка. – На машину-то с его зарплатой за три жизни не скопить!

– Глупенькая! Да разве в деньгах счастье, – в открытую насмехалась Ирина. – Завидуй: с таким мужем жить – каждый день музкомедия! На него же без смеха смотреть невозможно! Я с ним на театрах экономить буду, и на цирке можно…

Дуся нервно топтался у входа, даже пытался что-то сказать, но дамы его совершенно отказывались замечать. Вернее, они его замечали, но лишь как предмет для дискуссии. Брюнетка даже обошла вокруг гостя, потом царственным жестом поправила куцую косынку на голове и недовольно поморщилась:

– Я тебя, Ириша, не понимаю! Ну и что ты в нем нашла? Ты на его штаны обратила внимание? Том Круз такие бы ни за что не надел! Нет, Ирочка, ты как хочешь, но санитары не мой идеал. А этот просто антипод какой-то! Мешок мешком! Да еще и нищий…

Дуся снова попытался вклиниться в диалог. Он все еще хотел выяснить – как у Радько повернулся язык сморозить про отцовство, когда он точно знает, что никаких детей не имеет. Но его, конечно, не услышали. Потому, что теперь взвилась Ирина Радько.

– Ну и что?! – одернула она на себе полинявший байковый халат. – Между прочим, я и сама зарабатываю! Да! Зато у моего нет любовниц! Кому он на фиг нужен! И любит он меня одну! А уж теперь, когда я ему дочку родила, попросту свихнется от счастья. Вон посмотри – он, по-моему, уже и так свихнулся, какую-то чушь бормочет… Ты его не слушай, это у него нервное. Он просто млеет от девочек! Из него отец просто эксклюзивный!

– Вот… Вот только не надо этого! – буйволом взревел Дуся. – Вот только… Какие девочки? Что за ерунда, в самом деле?!

– И правда, свихнулся… – сочувственно сморщилась Милочка. – Успокойтесь, мущщина…

Но Дуся успокаиваться не собирался. Он наконец прорвался в разговор и теперь просто не давал дамам открыть рот.

– Что значит – свихнулся?! Ирина Алексеевна! Немедленно признавайтесь, когда это я успел отцом сделаться?! Тем более вашего ребенка! Да я вас вообще не знаю!!

– Чтоо-о-о?! Не зна-а-аешь?! – медленно стала продвигаться к санитару молодая мамаша. – Забыл, значит?!

Радько так обиделась, что лицо ее побледнело от гнева. Дуся на всякий случай попятился к двери.

– Тихо, женщина… Спокойненько… Сядьте на кроватку…

– На кроватку?! Ты мне про кроватку даже не заикайся! Кто меня обольщал столько времени?!

– Господи, неужели я… там на носилках? – лепетал Дуся. – Чем я вас обольстить мог, я же к вам спиной шел…

– Не надо из меня дуру делать! – всерьез прогневалась Радько. – Милочка! Ты посмотри! Он делает из меня дуру! А кто говорил: «Давай создадим прочную, нерушимую семью и скрепим ее доченькой!»?

– Да! Очень любопытно, кто вам такую лапшу навесил? – уперся спиной в двери Дуся.

– Каков подлец… – ухватилась Милочка за щеки. – Прямо негодяй…

– Лапшу?! – уже орала на весь этаж счастливая мамаша. – А кто говорил: «Роди мне дитятко! Мы назовем ее Аленушкой!»?

Ну уж это было откровенное вранье! Дуся от такой наглости просто потерял контроль – он взял с тумбочки пакет с морковным соком и с жаждой выглотал сразу половину, а потом уже окрепшим басом возопил:

– Не Аленушкой, а Олимпиадой! Я всегда дочку хотел Олимпиадой назвать в честь мамочки.

– Да! Ты хотел! Но я сказала, что никаких олимпиад! Ты же не председатель спорткомитета! Поэтому только Аленушка!

– А я не Васнецов, чтобы Аленушек плодить! И чем, позвольте, плоха Олимпиада?! Олимпиада Евдокимовна! Олимпиада Евдокимовна Филина!

– Легче застрелиться… – тихо выдохнула брюнеточка.

– А я говорю – Аленушка! – верещала Ирина Алексеевна.

В спину Дусю кто-то толкнул.

– Ой, ну чисто голуби… – блаженно млела в дверях баба Глаша. – Дуся, ты бы матери-то уступил, хватит и того, что дитё твою фамилию носит.

– Да вы все сдурели, что ли?! – окончательно вышел из себя «счастливый отец». – Баб Глаш! Ну ты-то чего, в самом деле?!

– А чего я? Дуся, я токо по надобности… – смутилась старушка. – Твою супружницу на уколы требуют. Говорят, чоб не задерживалася…

«Супружница» высоко вздернула голову и промаршировала за дверь, а Дуся еще пару раз раздраженно плюнул и тоже вышел.

– Человек! Женщина с ведром! Кто здесь менеджер по уборке?! – услышал он за своей спиной голос Милочки. – Пол подотрите, а то этот папаша всю палату заплевал! Никакой санитарии…

«Менеджер по уборке» баба Глаша уже исправно утром отмахала тряпкой в этой палате, поэтому на крик даже не обернулась. Она торопилась за Филиным.

Дуся топал к выходу, и щеки его от возмущения дрожали. Нет, это ж надо – Аленушка! Хорошо еще, что маманя не слышит!

Впереди маячила фигурка Радько, а из палат выходили другие женщины и направлялись в процедурный кабинет. Понемногу гнев Филина утихал и подступала жалость. Почти все женщины были в огромных уродливых шлепанцах, в каких-то сизых полинявших байковых халатах и со спины походили на сгорбленных старушек. Только вот лица почему-то были веселые и счастливые.

«О! Уже все роддома перешли на личную одежду, а наш Беликов все стерильность бережет, – ворчливо думал Дуся. – И чем, спрашивается, хорошенький домашний халатик грязнее этого казенного? Да будь я ребенком, ни за что у такой мамаши не родился бы! Надо сказать Беликову… Нет, не нужно говорить, только скажи, он тут же и на халаты деньги станет клянчить. И куда он девает эти деньги?!»

– Дуся! Сынок! – раздалось за его спиной. – Дуся! Да погодь ты, куды тебя несет?! Прямо как порося к корыту! Обожди!

Дуся остановился и нетерпеливо задергал ножкой.

– Пойдем-ка, я тебе чегой-то покажу… – лукаво играла морщинками баба Глаша.

– Мне уже показали. И не пойду я никуда… вот ведь… прицепи…

Дуся твердо решил больше на бабкины провокации не поддаваться. Но та вцепилась в рукав и волокла его к лестнице. Дуся цеплялся за перила обеими руками, тормозил ногой и извивался ужом.

– Н-не пойду… бабушка, отвяжись!

– Да идем, не упирайси! Разе ж я тебя силком-то уташшу, экого бугая?!

Баба Глаша, похоже, могла утащить еще парочку бугаев, потому что как Дуся ни упирался, а его стремительно волокли на второй этаж.

– Нет, ну прям затаскали совсем… – едва успевал он перебирать ногами. – Куда это вы меня передвигаете?

– Не бубни… Вот! – торжественно затолкала баба Глаша санитара за стеклянную дверь.

Это было отделение для новорожденных.

– О-ой, кто прише-е-ел, – пропела медсестра Валентина Петровна. – А мы вас раньше ждали. Уже и Матвей Макарович предупредил.

Перед Дусей стояли правильные рядки крошечных кроваток, и в них сопели одинаковые, как бревнышки из поленницы, новорожденные.

– Ну проходите, смотрите свою красавицу, – зазывала Валентина Петровна. – Только халатик накиньте.

Дуся все еще старался вырваться из отделения, но в палате стояла такая тишина, все здесь дышало таким покоем, что брыкаться дальше было просто неуместно. Дуся осторожно, буквально одним глазом покосился на детей.

– Мне не надо красавиц, я вообще ни на кого смотреть…

– Ваша вот здесь, – подвела Валентина Петровна Дусю к высокой кроватке.

И Дуся увидел маленького красного человечка. Ничего особенного. Запеленутый полешком ребенок мирно спал и ничем не отличался от других таких же. Мордашка маленькая, красненькая, глазки закрыты, а ротик причмокивает. И где тут, спрашивается, красавицу разглядели?

– А вы уверены, что это… мое? – наклонился Дуся.

– А как же! Вот, сами читайте!

Валентина Петровна ткнула обстриженным, ухоженным ноготком в кусочек клеенки, который криво торчал из складки пеленки.

«Филина. Дев. 15.05. 4.600». От этого кусочка клеенки Дуся просто не мог отвести глаз. Надо же! Такая кроха и Филина!

– Нет, а почему ценник нельзя было прямо приклеить?! Чего он скривился-то весь?! – неизвестно отчего разозлился он. – Чем вы тут только занимаетесь?!.

– Господи! Да стоит ли так нервничать… – успокаивала «папашу» Валентина Петровна, но тот никого не слышал.

Он чуть дыша разглядывал младенца и даже осмелился потрогать пеленку пальцем.

– Так… девочка, значит… Кто же мне сказал, что дочка толстая, ушастая и вся в меня? Это кто же так ребенка обидел? Нормальная девочка!

– Не нормальная, а просто красавица… – прошелестела в ухо Валентина Петровна.

– Да вы хоть в ухо-то не лезьте! – отбрыкнулся Дуся и важно напыжился. – Вы ее тут, смотрите, голодом не заморите, знаю я вас!

– С чего ж голодом? Их только что кормили.

– А вы подкормите, – наставлял Дуся. – Много ли ребенок таким-то ртом съест? И не жалейте смесей! Небось экономите тут, а потом семью кормите!

– Ой, ну эти папаши, от счастья совсем ум теряют. А уж у кого его и не было… – устало вздохнула медсестра, глядя, как Дуся важно выплывает из отделения.

Он направлялся домой. По дороге ему странным образом попадались лишь мамочки с колясками. Дуся надменно хмыкал.

И что за отцы пошли? Почему бы отцу с ребеночком не прогуляться? Нет, с дочкой он сам гулять будет. Черт, с дочкой… Какая она ему дочка? Ну и ладно! Мамаша сказала, что девочка от него, а ее сейчас нельзя нервировать! В конце концов отец не тот, кто родил, а тот, кто воспитал! И не дело это – с женщинами воевать – с Радько этой и ее крохотной дочерью.

Дома Дуся только и делал, что приучал себя к новому статусу – статусу отца!

– Мама! Ты не хочешь себе ребеночка? Такую маленькую девочку? – рассеянно спросил он.

Матушка старательно мерила новые джинсы, которые купила себе на распродаже. Джинсы явно рассчитывались на молоденькую девушку, потому что расцветки они были легкомысленной – по всей попе разбегались алые сердечки, а на коленке и вовсе лобызались два розовых голубя. К тому же Олимпиада Петровна урвала не свой размерчик, и красочные штаны никак не хотели вместить хозяйские телеса.

– Ду…сик… – кряхтела почтенная дама. – Протолкни маму сзади, у меня немножко… талия застряла…

– Мама! Я тебе про Фому, а ты…

– А что за Фома? Ты познакомился с новым мальчиком? Дуся, я тебе сразу говорю – узнай, кто у него родители! Сейчас с твоим состоянием у тебя столько друзей отыщется… Кстати, к тебе приходила Сонечка. Она будет ждать тебя у кинотеатра… Ой, ну теперь немножко живот… вывалился…

Дуся пропустил мимо ушей известия про Сонечку и блаженно растянулся на диване. Ну что Сонечка? Легкомысленная девица, сторожит его уже который месяц, все пытается затащить в загс. Странно, что не позвонила еще и Люся, тоже надеется с ним в загс сбегать. Обе девицы – старые знакомые и про наследство знают не понаслышке. Девушки мечтают о материальных благах, совсем еще глупенькие. А вот он – Дуся… Он уже отец, и некогда ему бегать по загсам да кинотеатрам… И все же как дочку-то назвать?

– Маманя! Я тебя спросил – хочешь ли ты маленькую, новорожденную девочку? – снова спросил он.

– Новорожденную? – опешила Олимпиада Петровна. – Ну конечно, мамочка у тебя еще молодая, но чтобы родить девочку…

– Я сам! Я сам… собираюсь родить! – гордо оповестил Дуся.

– Фу ты, а я думала что-то серьезное. Дуся, детка, не смей забивать голову всякими пошлостями! Возьми лучше Душеньку и сходи с ней на свежий воздух. Она абсолютно задыхается в панельных домах!

Дуся вздохнул, сгреб маленькую терьериху и побрел на прогулку. Душенька вообще-то прозывалась Дусей и названа была именно в честь Филина. Была она из той, из прошлой жизни, про которую Евдокиму не всегда хотелось вспоминать. Там были отец, сестра, Сонечка, Люся, недотепы-охранники, коттедж, шикарные машины, ну, в общем, все, как у состоятельных людей. И Дуся там тоже жил, и жил неплохо. А потом все рухнуло, рассыпалось, осталось только наследство, и вспоминать об этом не хотелось. Даже несметные богатства его не сводили с ума. Кстати… богатство… Радько Ирина Алексеевна, которая упрямо врет, что девочка – дочь Дуси, похоже, не знает, что Дуся богатый наследник. Точно – не знает. Иначе она бы мигом заткнула рот этой Милочке. И на талантливую актрису Радько не тянет, значит, не притворяется. А если не знает, зачем ей нужно навязывать ребенка Филину? Ладно бы из-за наследства, а так-то зачем? Ведь она-то точно знает, что он никакой не отец! Странно…

Дуся еще некоторое время морщил лоб, но в конце концов решил, что это не что иное, как любовь с первого взгляда, и успокоился.

И напрасно. Уже поздно вечером раздался звонок в двери и в комнату ворвалась Сонечка собственной персоной. Она величаво прошествовала в комнату и брякнулась в кресло.

– Филин! Ты – чудовище! – сообщила она. – Ты чудовище, Филин, но я тебе жутко благодарна! Это как же ты здорово придумал, чтобы не прийти сегодня в кинотеатр!

Дуся уже собирался ко сну, визита не ожидал и стоял теперь в ночной пижаме, неловко переминаясь с ноги на ногу. Рядом бдительным стражем навытяжку стояла Олимпиада Петровна и обмахивалась старой газетой, которой только что гоняла первых комаров. Сонечка же дышала радостью, восторгом, и было совершенно непонятно, чего ради ее принесло в столь поздний час.

– Ну что ты хлопаешь глазами, не понимаю! – начала сердиться поздняя гостья. – Я же тебе говорю – я пригласила тебя в кино, а ты не пришел!

– Правильно, – осторожно подтвердил Дуся. – Потому что был очень занят.

– Ну я и говорю – чудовище! – согласно кивнула Сонечка. – А я стояла там одна, между прочим! Торчала пугалом! Но потом… Тетя Липа, не создавайте лишнюю вентиляцию, лучше кофе принесите! Во рту пересохло!..

Олимпиада Петровна по-мужски крякнула и удалилась в кухню. А девица продолжала верещать, закатывая глаза.

– Так вот потом, нет, почти сразу же, ко мне подошел молодой человек просто отпадный! Бог! Фотомодель! Идеал! Дуся, у него совсем нет таких килограммов, как у тебя. И прическа у него… Тетя Липа, чего ж вы кипятком брызжете?! Прям, как нарочно!

Олимпиада Петровна и в самом деле уже принесла кофе и капнула на Сонечку действительно нарочно. А не будет ее Дусика обижать! Но девчонка все лопотала о красе своего нового знакомого, нисколько не печалясь о чувствах хозяев.

– Дуся, он такой умный! Вот ты рядом с ним просто недоразвитый какой-то, честное слово. И как я могла тобой увлечься? А он… А какой дивный вечер мы с ним провели! И что ты думаешь?

– Что? Ну говори уже скорее, – торопил Дуся. – Или напиши мне лучше письмо, я его на ночь прочту…

Он устал, у него были свои проблемы, ему хотелось в кровать, и приключения старой знакомой мало его волновали.

– Письмо? Фиг! Дуся! Ты не поверишь! Он предложил мне выйти за него замуж! Нет, ты только вникни – в первый же день человек не удержался! Представь!

Дуся радостно замотал головой, чтобы Сонечка поняла – он представил. Вник. Рад. А теперь гостье пора и восвояси.

– Представил? Ну значит, ты мне просто обязан помочь! – по-детски захлопала в ладошки Сонечка. – Дуся! Дай денег!

– Но у меня…

– Дульсиней! – топнула девушка ножкой так, что подпрыгнула даже Олимпиада Петровна. – Не жмись, а выдели финансы! Это же на свадьбу!

– Но у меня нет денег! Ими распоряжается маманя! – с надрывом выкрикнул Дуся.

И тут заговорила Олимпиада Петровна. Она напыщенно отвесила подбородок, поправила многопудовую грудь и дернула бровями.

– Сонечка, а с чего это, собственно, мой сын должен оплачивать вашу свадьбу? – начала она глубоким контральто. – Он вам что – отец, брат, сестра? Вы нашли себе партию, вот пусть ваш жених и…

– Ах вот как, да? – вскочила Сонечка и заблестела глазами. – Вот так, значит, вы рассуждаете? А я так по-другому думаю! Я сколько убивалась по тебе, Дуся, а? Нет, ты подсчитай! Да я бы за это время могла устроиться на работу и заработать себе на три свадьбы! Три! А я требую только на одну! И то не целиком. Короче, вот я тут написала сумму – будьте добры выложить!

Олимпиада Петровна вытащила из кармана очки и долго пыхтела над листком.

– Ну-у-у! Ты уж, голубушка, загнула! Ты бы столько вовек не заработала…

– Маманя! – встал в позу Дуся. – Отдай!

– Ага, разбежалась!

– А я говорю – отдай! – прикрикнул сын. – Я и больше бы отдал, чтобы с ней не встречаться. Ну надоела, честное слово. А у меня, может быть, новая жизнь начинается! Мне хвостов не нужно!

Сонечка подскочила к Дусе и клюнула его в щеку.

– Дуся, и еще, я хотела попросить… А вы, теть Липа, за деньгами-то сбегайте!.. Дусь, ты не говори моему жениху, ну, что я по тебе там убивалась, то-се, ага? А то я ему сказала, что он у меня первая любовь!

Дуся только покачал головой – неужели парень поверил? Прям ясли какие-то.

Из комнаты появилась Олимпиада Петровна.

– Соня, ты вот эти два нулика убери, а остальное, бог с тобой, отдадим.

– Ладно, без ноликов давайте, – милостиво позволила Соня.

Девчонка сгребла деньги, на прощание еще раз чмокнула Дусю и унеслась.

Олимпиада Петровна совсем не так ласково была настроена к сыну. Отданные деньги у нее отняли покой как минимум дня на четыре.

– Евдоким! Объясни немедленно мамочке…

Но Евдоким уже ничего не хотел объяснять. Он уже закрылся в своей комнате, уткнулся в подушку, а перед глазами у него запрыгали зайчики, котята, белочки, мячики, то есть всевозможная расцветка детских ползунков и пеленок. Вдруг зайчики и мячики исчезли. Дуся открыл глаза. Черт! Точно сказала Сонечка! Она могла бы устроиться на работу! А ведь Радько тоже где-то работала! И он непременно расспросит у нее, где. А уж там-то подробно расскажут, в какой семье проживает странная женщина Ирина Радько. Ниточка была найдена, и от этого на душе стало совсем спокойно. Конечно, он непременно узнает, что там у нее такое приключилось, что молодая мамаша готова повесить единственного ребенка на первого встречного санитара. Он узнает все.

Дуся был спокоен до понедельника. А вот в понедельник, прямо с утра, его охватило непривычное волнение. Он вдруг вспомнил, что именно на пятый день Матвей Макарович неумолимо выпроваживает всех мамочек с детьми на выписку. У Радько будет именно пятый. И куда Ирину выпишут, если она утверждает, что Дуся почти что ее супруг? Понятное дело, ему придется привести женщину с ребенком к себе. А мамочка еще абсолютно не подготовлена! И дочери Дуся еще ничего не успел купить! А в чем забирать? Нет, ну совершенно нет никакого отцовского опыта.

– Маманя! – гаркнул Филин. – Мамочка, поднимайся! У меня к тебе дело!

Мамочка и не думала подниматься. Она сочно храпела в своей спальне, и крошечная терьериха Душенька взлетала на ее животе под потолок.

– Маманя!! Ты должна сегодня проехаться по магазинам! – заявил Дуся спящей матери.

– Ты хочешь, чтобы я обновила гардероб? – немедленно открылись глаза родительницы.

– Мамань… – торжественно начал Евдоким и свекольно зарделся. – Понимаешь… У моего знакомого… жена родила дочь… а забирать девочку не в чем. Ну и он попросил, чтобы ты, с твоим вкусом, с опытом…

– Давай деньги! – бодро вскочила Олимпиада Петровна. – Я думаю, девочке пойдут такие ярко-синие пеленки с крупными оранжевыми грушами. Ново! Современно! Я давно такие хотела, а то эти светлые меленькие цветочки-цыпочки уже совершенно противомодно.

– Мама, какие на фиг груши?! Что это она в грушах будет?

Дуся поморщился. Нет, никак не хотел он, чтобы его дочь выписывалась в овощах! Или груши это ягоды? И все равно. Лучше в белочках, таких нежно-розовеньких, по белому полю. И чтобы кружавчики! А еще… а еще обязательно атласные ленточки, он однажды видел, как ребенка в такие заворачивали. Очень нарядно получится. А то груши!

– Я говорю – деньги не забудь оставить, – крикнула Олимпиада Петровна.

– Мам, и еще… эта его жена, ну моего знакомого, она пока у нас поживет, – быстренько затараторил Дуся. – У них там ремонт, ей никак нельзя, понимаешь… А потом она съедет!

– Просто ужас какой-то! Рожать детей, когда еще не закончен ремонт! – возмутилась мать. – Ничего, не тревожься, а то на работу опоздаешь. А жену твоего друга… Ну конечно, мы не оставим ее на улице… А куда это ты так вырядился? Зачем костюм достал?! Немедленно переодевайся! Надень вон свитерок!

Костюм был древний, брюки уже и вовсе продрались, но вот в пиджак Дуся еще умещался, хоть тот и жал немыслимо. И все же Евдоким казался себе в нем стройным и высоким.

– Сними наряд! – не успокаивалась мать.

– Маманя! Я его с седьмого класса ношу!

– Но ведь не сносил еще! И не перечь мамочке, а то у меня начинается мигрень! Ах, у меня уже закололо под коленкой! – мать закатила глаза и стала медленно рушиться обратно в подушки.

Дуся, чертыхнувшись, побрел переодеваться, чтобы не волновать бережливую маму, однако пиджак тоже прихватил и комом затолкал в пакет. Выскакивая за двери, он умышленно не вспомнил про деньги, их попросту не было.

Роддом сегодня выглядел растревоженным ульем. Медсестры носились злыми пчелами, им так и мечталось кого-то укусить.

– Слушайте! Где вы шляетесь?! Мы вам все утро звонили!! – натолкнулась на Филина гневная сестричка с первого этажа.

– Что значит «где»?! Дома я шлялся. А телефон маменька всегда на ночь отключает, чтобы сон не спугнуть, – обиделся Дуся.

Он еще в гардеробе успел облачиться в помятый пиджак и чувствовал себя возвышенно, и такое панибратство какой-то медсестры сразу перечеркнуло весь имидж.

– А чего это вы, собственно, разнервничались? – догадался обидеться он. – Между прочим, у меня сегодня…

– Нет, он еще стоит! Немедленно бегите к главному! Он все утро вас разыскивает! – прервала девчонка и спешно унеслась по своим делам.

Дуся поправил галстук (хи-хи, маменька еще не видела, что он и галстук прихватил!) и деловито поднялся к Матвею Макаровичу.

«Если опять про носилки запоет, скажу, пусть лучше ребенка на мою фамилию записывает», – злорадно подумал санитар и распахнул двери.

Однако главный повел себя как-то странно. Он прятал глаза, дрожал руками и виновато чесал реденькие кудряшки.

– Дуся! Тьфу ты, Евдоким Петрович! – засуетился главный. – Дуся… Сядь, прими валерьяночки.

– С утра не пью, – завалился Филин в кресло. – Вы сами, если угодно, пригубите. У меня к вам, Матвей Макарыч, просьба – вы ребеночка моего с мамашей ошалелой сегодня не выписывайте, а? Можно я ее завтра заберу? Сами понимаете, я еще и с пеленками не управился, не купил, а вы лишний денек за младенцем пронаблюдаете.

– Видишь ли, Евдоким… – заелозил в кресле главный. – С твоей дочкой и мамашей ее какая-то заковыристая история приключилась…

– Не понял… – насторожился Дуся.

– Ну чего непонятного? Чего непонятного?! Нет здесь ни мамаши, ни дочки! – не выдержал Матвей Макарович.

Дуся так и знал! Так и знал! Выписали! Вышвырнули прямо на улицу, а он еще и пеленки не купил с белочками!

– Как это нет? Вы их прямо с утра, что ль, выписали? А меня дождаться уже нельзя было, да? Вытолкали на улицу, да? – вскочил Дуся.

– Чего ты подпрыгнул? Никто их не выписывал на улицу! Тут вообще… Нет, подожди, я себе коньячка налью и тебе тоже выпить не мешает…

Главный подскочил к шкафчику, плеснул из пузатенькой бутылочки себе коньяка, а Филину щедро пододвинул пузырек с валерьянкой.

– Получилось так: вчера, часов в десять вечера, Радько вдруг показалось, будто кто-то лезет в палату через окно. Неизвестно, чего уж она там перепугалась, но подняла на ноги весь роддом. Принеслась медсестра, врач дежурный тут же примчался, он рядом, в ординаторской спал… еле добудились гада. Как ты понимаешь, переполошились все.

– Ага! Переполошились! Знаю я, как у нас врачи спят и медсестры полошатся! – обиженно засопел Дуся.

– Ну и ладно! А чего в самом деле орать-то? Ну приперся какой-то пьяный муженек на дитёнка поглядеть, да палатой ошибся! Мало у нас таких случаев? А твоя прям ни с того ни с сего в истерику!

– Чего это ни с сего? Может, и правда кто-то лез?

– Да мы же соседку по палате спрашивали! А она ничего не видела! А твоя в истерику!

– Ну и ладно, пусть в истерику! Может, у нее постродовой синдром? – чуть не плакал Дуся.

Главный опрокинул в себя рюмочку и заметно успокоился.

– Ну, правильно, синдром. И медсестры так подумали. Вкололи ей успокоительного и пошли нести вахту дальше. А утром, перед самым кормлением, пришла сестра в палату градусники ставить. А Радько нет!

– Сбежала? – не поверил Дуся.

– Нет! Соседка сказала, что поздно ночью к Ирине Алексеевне Радько пришла медсестра, измерила пульс, покачала головой и сообщила, что дела у женщины плохи. Затем тут же позвала двух санитаров…

– Это кого же? Пашку с Олегом, что ли?

– Слушай же! Позвала санитаров, и те утащили Радько на носилках в реанимацию.

Дуся снова подскочил:

– Что с ней случилось-то?! Уморили вы ее, что ли?! Она хоть жива?

– А кто знает? – закручинился Матвей Макарович. – Ни в какую реанимацию Радько не поступала, я проверял. И вчера санитары – Олег и Павел – ночью вовсе не работали! С двенадцати ночи один отпросился, а другой проспал у Кати – медсестры. Да и не они это были. Я же говорю – с носилками! Те санитары с носилками были, а у нас единственные носилки ты угробил! Кстати, когда купишь?

– Никогда! Вы бы так о моей жене пеклись! А то утащили женщину, а он со своими носилками привязался! – разошелся Дуся. – Ну и как мне теперь дитё воспитывать?

Главный опечалился еще пуще. Он снова пододвинул к себе бутылочку с коньяком и выпил две рюмки подряд. Немного почесал затылок и только потом заговорил:

– Да, понимаешь… Дуся! Сынок! С дитём тоже проблемы… Наши медсестры обнаружили вместо твоей девочки… куклу!

– Как это? – распахнул рот Дуся.

У главного весь запас энергии иссяк, он рухнул в свое кресло и устало принялся жаловаться:

– Зарплату не выдают, работают как придется… Чего объяснять – проснулась наша медсестра перед утренним кормлением, видать, инстинкт сработал, стала детей готовить, а вместо твоей, прости господи, кукла лежит. Да большая такая, с настоящего ребенка. Настя не сразу и сообразила, что это не ребенок.

Дуся гневно сощурился – упустить единственную дочь!

– Так, значит, в отделении новорожденных Настя дежурила? Правильно! Была б Валентина Петровна – у нее б не уперли! А эта все время спит! Прямо медведь какой-то! Нет, ну как можно было перепутать?! А вы-то! Я еще не успел ребенка родить, а вы его уже где-то потеряли! Почему сразу в милицию не сообщили?

– Так надо ж было с тобой переговорить! Вдруг это все ты умудрил! – возмутился главный.

– Я что, совсем идиот, по-вашему, да?!

– По-моему, да! – сознался главный. – А как тебя еще понимать-то?! То это не твой ребенок и девица к тебе просто так прицепилась! То теперь подавайте мать с дитём! Вон как разошелся, что мы ребенка потеряли!.. А сам! Носилки теряешь чуть не каждый день, я же молчу! Не санитар, а сто двадцать килограммов проблем! Хоть бы похудел, что ли!

– Попрошу фигуры моей не касаться! Лучше в милицию звоните! – гаркнул Дуся. – Номер знаете? Я помню – ноль-два.

Главный нехотя потянулся к телефону.

– Алло, это милиция? Я говорю, это милиция?

– Матвей Макарович, а ту соседку еще не выписали? – нахмурился Дусик.

– Какую соседку?.. А это я не вам! Это говорит главврач…

– Ну ничего не понимает! Главврач он еще, видите ли!! – кипятился Филин. – Из палаты Радько соседку выписали?!

Матвей Макарович обиделся за главврача.

– Ты на меня чего рычишь-то?! Уволю ко всем чертям!.. А это я, простите, снова не вам… Да-да, я вас слушаю… Конечно, какой-то дебил издевается… Простите, дебил это кто?

– У нее палата сто седьмая, так кажется? – уточнил Дуся.

– Я не издеваюсь! Это надо мной тут один… издевается! Я – главврач! – кому-то в трубку доказывал Матвей Макарович.

Дуся не стал контролировать его переговоры с милицией, а направился в палату Радько.

Теперь здесь была одна только Милочка. Она накручивала на голове немыслимый тюрбан из косынки. Косынка была маловата, и тюрбан не получался роскошным, торчал хилым кукишем, и Милочка злилась.

– Мила? – вошел в палату Дуся. – Оставьте голову в покое, вам еще нужно мне на вопросы ответить.

– А чо это? Опять вопросы какие-то! Снова, что ли, про Ирку? – набычилась та. – Я буду разговаривать только с адвокатом, понятно?

– Господи! Ну о чем вам с ним разговаривать? – поморщился Дуся. – Ну да ладно, адвокат будет. Но позже. А сейчас я за него.

Молодая женщина сдернула косынку и вымученно закатила глаза к потолку.

– Нет, куда я попала! Здесь даже адвокатов санитары замещают! Я же сказала – ничего говорить не стану!

– Ну и не говорите! – обозлился Дуся. – Тогда вас еще неделю не выпишут! У нас тут не шарашкина контора! Только намекну, что вы персонал обижаете, у вас сразу какое-нибудь нездоровье отыщут! Крутите фиги на голове, вам еще долго здесь придется врачей охмурять!

– Постойте, зачем же фиги? – испугалась Милочка. – Я могу и поговорить. Сами ничего не спрашиваете, а я, значит, тут на вечное поселение? Немедленно спрашивайте!

Дуся расположился на кровати Радько и тоном сыщика-акушера начал:

– Сейчас вы все мне расскажете про вашу соседку, только давайте сначала успокоимся, а то у вас молоко пропадет…

– Не пропадет, я его в холодильник поставила. А про соседку… – Милочка ненадолго задумалась и принялась активно докладывать: – Вас же вечер интересует? Ну так вот… Ира вчера вообще какая-то странная была после обеда. Все оглядывалась, прислушивалась ко всему. Я уж думала, может, у нее с животом что – предложила ей таблетку у медсестры попросить, а она так на меня посмотрела… Ну а потом уже стемнело и… и ей показалось, что к нам в окно кто-то лезет, правда, смешно, да? Хи-хи… – Милочка как-то скривилась и забегала глазами.

Дуся уже раскрыл одно серьезное преступление. Правда, это было несколько месяцев назад, но собачьего нюха он еще не утратил. Поэтому некоторую фальшь в поведении собеседницы учуял сразу.

– Ого! – испуганно вздрогнул он. – У вас на лице уже следы перитонита обнаружились!

– Пери… А что это такое? – схватилась за щеки Милочка.

– Я и сам толком не знаю. Но наверняка страшная заразная болезнь! С ней вас никогда из роддома не выпишут, можете не сомневаться.

– Это не болезнь, – капризно топнула ножкой Мила. – Это я с утра маску на лицо накладывала! Из вашей пшенной каши! И, наверное, плохо отмыла. Вы шутите про болезнь, да?

– Да. Пока шучу. А зачем вы врете? Кто к вам в окно лез? Вы сами придумали? Немедленно отвечайте! А то врет и врет! Еще мамаша, называется!

Милочка раздосадованно перекосила рот.

– Да нет, я не вру. Правда, лезли. Только ничего особенного и не было! Это мой Владик был, муж мой. Он на ужин прилезал. Ну а чего тут страшного-то? Он почти каждый вечер прилезает! Я так сразу Ирке и сказала! А она вся побелела, испугалась, видишь ли! Я, между прочим, когда ее в таком состоянии увидела, еще сильнее, может быть, напугалась! А она сразу в истерику!

– Подождите, подождите… Что-то никак не пойму… К вам в окно лез ваш муж?

– Ой, ну конечно! – всплеснула руками Милочка. – Ну вы сами подумайте – жену забрали в роддом, а мужей ведь не берут! А ему же тоже кушать хочется! А варить дома некому! Вот он и приходит сюда после работы поужинать. У нас ведь ужин можно и в палату брать. Я уже раза два так делала, и ничего особенного!

– А что, раньше Радько вашего мужа не видела, что ли?

– Ну… в первый раз он рано прилез – она еще в столовой была, во второй раз, это в субботу, к ней кто-то приходил, и она вообще только ко сну явилась – все на улице с кем-то сидела. В субботу, вы же помните, еще такая жара стояла…

– А муженек ваш, стало быть, здесь столовался? Понятно… А кто к Радько приходил?

– Ой, ну откуда я знаю?! Вы, кажется, ей не чужой, вам лучше знать! Между прочим, к ней каждый день кто-то приходил. А-а-а! Я поняла! Это вы так ревнуете, да? Ужасно романтично! – восторженно захлопала в ладошки Милочка и радостно сообщила: – Кстати, хочу вам доложить – похоже, Ирочка вам наставляет рога!

Дуся устроился поудобнее – разговор предстоял долгий.

– Не отвлекайтесь. Значит, кто к ней приходил, вам неизвестно. А в последний день, ну когда она истерику закатила, к ней приходили?

– А в тот день… Н-не помню. Кажется, утром приходили, но потом она нормальная была, а затем… затем куда-то сходила и стала трястись… – ответственно припоминала Милочка. – Слушайте, а может, она кому-нибудь позвонила? Она же все время с сотовым телефоном таскалась.

– Номера ее сотового вы тоже, конечно же, не знаете? – ехидно поддел Дуся.

– А вы? Не знать номер жены, это уже хамство! Так наплевать на супругу! Правильно она делала, что вам изменяла!

– Да с чего вы взяли-то, что изменяла? – обиделся за «супружескую верность» Дуся.

– А с того! Я однажды слышала, как она лопотала в трубку: «Антоша, котик! Люблю, целую!» А вы же не котик?

Дуся поразмышлял. На котика он не тянул, во всяком случае, Радько его так не называла.

– Не-а, не он…

– Сразу говорю: мне больше ничего про котика не известно! Я и так вам все рассказала!

– Да ничего вы не рассказали. Значит, к вам приполз в окно муж на кормежку. Радько его увидела и ударилась в истерику, а дальше?

– Она не просто ударилась! Она тут всех на ноги подняла. Прям надо же, цаца какая! А я ей говорила – чего, мол, орешь? Это мой лягушонок из коробчонка лезет! Так нет ведь – переполошила весь муравейник. Ну и что? Медики все осмотрели, ей успокоительное вкололи, а моего Владика все равно не нашли. Потому что он бегать быстро умеет, вот!

Молодая мамаша опрокинулась в подушки, намекая, что беседа ее истощила и вообще – мужчине пора покинуть палату. Дусик на такие уловки никогда не попадался.

– Дальше что? Уснула Радько и что? – потеребил он Милочку за рукав.

– Ну а чего еще дальше-то? Уснула ваша Ирина! Она нормально так спала, а потом пришла сестричка какая-то… кстати, у нее такой халат немодный, просто ужас! Вот здесь так, а тут без вытачек совсем…

– И что?! – терял терпение Дуся.

– И ничего! – надулась Милочка. – Она взяла Ирку за руку и как давай охать: «Ах! Мы ее теряем! У нее совсем низкое давление! Немедленно в реанимацию! Боюсь, не донесем!» И тут же вошли два санитара. Ирку на носилки перекинули, будто матрас, и потащили. Кстати, вы Ирке потом скажите: она так некрасиво смотрелась – нога куда-то свалилась, руки во все стороны растопырены! И волосы не уложены! Нет, я бы с нее не стала картину писать, определенно. А утром к нам медсестра пришла и зарычала, чтобы мы к кормлению готовились. А кому готовиться, если Ирку еще обратно не притащили! Я так и спросила – мне, мол, самой сходить в реанимацию Ирку разбудить или сестра сходит? Та глаза выпучила: «Что ваша Ирка делает в нашей реанимации?» Прям как будто она для себя реанимацию забронировала! Ну и понеслось… Давай ко мне прибегать все кому не лень и спрашивать одно и то же. Вот и вас принесло.

– Опишите, какая медсестра приходила с носилками?

– С носилками были санитары, ну неужели не ясно?! А медсестра была обыкновенная! Страшная, с кривыми ногами! Слушайте, кто у вас кадрами занимается? – Милочка окинула Дусю презрительным взглядом. – Набирать такой уродливый персонал, когда здесь полным-полно будущих мужчин! А девочки? Чему они тут научатся?!

– Вы лучше про санитаров расскажите. Они как выглядели?

Милочка устало вздохнула:

– Вы себя в зеркало видели? Ну вот и они такие же уроды. Я же вам говорю: у вас все как нарочно подобраны, чтобы второй раз сюда и захотел, да испугался!

– Ла-а-адно, на себя бы посмотрела. Что на голове, то и в черепной коробке – сплошные кукиши! – подарил ответную любезность Дуся и поднялся.

Похоже, Милочка больше ничего ценного сообщить не могла.

– Хорошо, вы поправляйтесь, а я пойду выясню – кто же в самом деле у нас занимается кадрами… – задумчиво проговорил Дуся.

Милочка только пожала плечами.

Теперь Дуся прямым ходом направился на второй этаж. До приезда милиции надо было успеть переговорить с Настей – медсестрой из отделения новорожденных. Кто знает, может, ее сразу посадят в тюрьму, как потом ее допрашивать?

Однако к Насте прорваться не удалось – по коридору, прямо на Дусю, надвигалась мощная, как утес, родная матушка.

– Дуся! Крошка моя! А я тебя уже обыскалась, – запричитала она, размахивая пакетами. – Ты же забыл оставить деньги на пеленки!

Мимо пробегающая медсестричка с ужасом шарахнулась было от габаритной женщины, но, услышав парочку фраз, звонко фыркнула в ладошку.

– Маманя, – зашипел санитар. – Маманя, ну кто тебя пустил? Здесь же нельзя…

– А кто меня не пустит, интересно знать?! – зычно поинтересовалась Олимпиада Петровна. – Я иду к родному сыну в роддом! И, между прочим, несу ему пеленки!

– Ну… скажем, пеленки не совсем мне… – пытался угомонить маму Дусик. – Мама, давай в сторонку отойдем, а то на нас уже оглядываются…

– Пусть смотрят, мне нечего скрывать! А кому пеленки?! – не желала молчать мамаша. – Только не нужно мне лгать, что ребенок родился у твоего друга, не унижай себя враньем! Не успела я сюда заявиться, как меня уже поздравили с внучкой! Некрасиво, конечно, что ты не посоветовался с мамой…

Дуся закрутился возле матери вьюном. Маменькин голос гремел по всем этажам, а Дусе совсем не хотелось, чтобы тонкости его семейного положения обсуждались в каждой палате. Он даже попытался прикрыть маменьке рот ладошкой, но та отшвырнула длань сына и продолжала еще громче:

– …но теперь придется пеленки твоего друга преподнести моей внучке! Кстати, не забудь, я потратила на них половину твоего состояния!

– Мама!

– Ну иди же, нетерпеливый! Примерь обновы нашей девочке! – расплылась в сладкой улыбке довольная «бабушка».

– Евдоким Петрович! – вдруг подлетела к ним взволнованная медсестра Танечка, которая одной из первых узнала о счастливом «пополнении». – Евдоким Петрович, мне надо срочно вам кое-что сказать!

Евдокима Петровича мощной рукой отстранила мамаша.

– Дуся, кто это? – грозно вперилась она взглядом в несчастную медсестру. – Это та вертихвостка, которая отважилась родить тебе дитя?

– Мама, ну нет же! Это совсем другая вертихвостка! Танечка, пойдемте отойдем.

– Дуся! Мама должна знать, чем дышит ее сын. Говорите, барышня! У меня от сына секретов нет!

Танечка испуганно заморгала, потом что-то пролепетала и, спотыкаясь, унеслась вверх по лестнице.

– По-моему, у нее к тебе неразделенная любовь… – с сожалением проговорила Олимпиада Петровна.

– Ты думаешь?

– Поверь мне, я в таких делах, как УЗИ: вижу все внутренности.

Дуся немного задумался – Танечку как девушку своей мечты он еще не рассматривал. А ведь ничего девчонка! Вон какие…

– Евдоким Петрович! Как хорошо, что вы здесь! – выскочил откуда-то главврач Матвей Макарович. – Там к вашей… Там внизу пришли за Радько Ириной Алексеевной. Может, вы найдете, что им сказать.

– А кто пришел? – насторожился Дуся.

– Как кто?! Муж!

– Еще один? – вытаращился Филин.

Дуся откровенно растерялся. Зато маменька отреагировала мгновенно.

– Постойте, не так скоро, – ухватила она главного за пуговицу. – Объяснитесь, любезный, отчего это мой Дуся должен говорить с какими-то мужьями? Признайтесь – вы готовите его на свою должность? Кстати, а какую вы должность занимаете?

Матвей Макарович стушевался.

– Я главврач, если позволите…

Должность главврача маменьку устроила, она слащаво улыбнулась и заторопила сына.

– Дуся, мне кажется, тебе не стоит задерживаться. Ступай же, переговори с этими Редькиными… с Радькиными… Как их фамилия, вы сказали?

– Радько! – пытался отцепить крепкие пальцы от своей пуговицы главный. – И чего вы меня спрашиваете? Вашему сыну лучше знать, это же его знакомая.

– Дуся! Что происходит? – возмутилась мамаша. – То один знакомый дочь родил, то еще Редькина эта, то у тебя самого дитя завелось…

– Матвей Макарович! Я оставляю маму на вас, а сам к Радько, – удачно ускользнул Филин и понесся в вестибюль.

Глава 2

Начал дело – допрашивай смело

Внизу, возле чахлой пальмы, которая по совместительству служила урной, нервно топтались два мужчины – молодой человек, худой и длинный, как телевизионная антенна, и толстобрюхий кряжистый мужичок.

Дуся поправил на себе белый халат и утробно пробасил:

– Кто к Радько?

Оба мужчины синхронно дернулись и заторопились к Дусе.

– Мы! Мы за Ириной! – льстиво улыбался тот, который постарше, приняв санитара за главного врача. – Нам бы забрать… Ирочка говорила, что сегодня, возможно, выпишут… И ребеночка тоже… Кто там у нас – мальчик, девочка?

Дуся от такой наглости оторопел:

– А вы что, до сих пор не удосужились узнать?

– Удосужились… но не узнали, – глупо улыбался кряжистый.

– Да какая на фиг разница – домой принесем, там рассмотрим, – махнул рукой молодой.

Он, судя по виду, был не в особенном восторге от отцовства. И вообще куда с большим удовольствием сейчас бы смотрел футбол или во что там еще играют. Однако ж папенька притащил.

– А где Ирка-то? – лениво моргал он.

– Ирка? – запыхтел Дуся. – После того как она родила вам ребенка, она уже Ирина! Ирина Алексеевна! Она мать, я не боюсь этого слова!

– Да-да, действительно! У! Остолоп! – звонко щелкнул детину по затылку кряжистый мужичок. – Вы его простите, сам дурак, не понимает своего счастья. А где Иринушка?

– Хотел бы узнать, с кем имею честь? – важно раздувался Дуся.

– Николай Кириллович Сивцов, да, вот такая наша фамилия… А это сынишка мой – Антошка. Вот он, собственно, и сделался папой, так сказать… – залебезил старший. – А вы, простите, кто по должности? Главврач, а может, главный акушер? Или какой лечащий доктор?

Медсестричка за дежурным столиком взглянула на Дусю и прыснула в ладошку. Подслушивает, ушастая!

– Не надо регалий, зовите просто – Евдоким Петрович, – благостно позволил Дуся. – А мне с вами надо побеседовать. Пройдемте в кабинет. Только халатики накиньте. Девочки! Кто-нибудь там! Выдайте им халаты!

Шустрая медсестра, которая всегда краем уха контролировала – не пора ли принимать дары от счастливых родственников? – быстро поднесла спецодежду.

– Ну а теперь пройдемте по лестнице.

Дуся их вел в кабинет главврача, а сам лихорадочно выстраивал ряд вопросов.

– Проходите, – гостеприимно распахнул он двери.

Сидящий за столом Матвей Макарович уже успел удачно сплавить грозную мамашу подчиненного на медсестер и теперь решил поработать. Гостей не ждал, а потому засуетился, попытался было улизнуть, однако решил выхлебать горькую чашу до дна.

– Присаживайтесь, – вовсю распоряжался санитар. – Я попрошу ответить мне на некоторые вопросы.

– А… а где Ирочка? – снова заблеял кряжистый мужичок.

– Евдоким Петрович, я вас, пожалуй, оставлю одних, – не выдержал накала главный и позорно бежал. – Не стану вам мешать.

Дусику даже удобнее было без Беликова. К тому же Сивцовы приняли его за главврача и разубеждать их не хотелось. Филин удобно расположился в кресле, зачем-то ближе пододвинул телефон и крикнул вдогонку начальнику:

– Ступайте, Матвей Макарович! Да велите девочкам кофе подать!.. Так вот, господа, в этом кабинете вопросы задаю я. И мне любопытно, отчего вы решили, что этот ребенок ваш?

– Наш? – растерялся папаша. Потом лихо съездил по макушке сыночка и торопливо зашептал: – Быстро отвечай, кусок идиота, отчего ты решил, что этот мальчик наш?! А тем более девочка… или кто там?

Длинный молодой Сивцов от оплеухи сгорбился и теперь трусливо поглядывал на отца из-под бровей.

– Так Ирка сама сказала! – обиженно протянул он. – Сразу же и сказала. А чего теперь – не наш, оказывается, да?

– Да тут образовалось некоторое недоразумение… – пыжился Дуся.

– Ну вот! Я так и знал! А все ты, папочка! – всерьез расстроился парень. – Теперь и с ребенком облом! И чего теперь – в армию?!

– Подожди, армия никуда не убежит! – рявкнул отец и снова расплылся в медовой улыбке к Дусе. – А почему, собственно, такое недоверие? Можно Ирочку позвать, пусть сама и скажет.

– Ирина Алексеевна себя почувствовала дурно. У нее поднялось давление, и она некоторое время никого не сможет принять, – печально вздохнул Дуся. – Вот я и пытаюсь выяснить, кто же был причиной такого нездоровья.

– Не, мы как раз здоровья…

– Постойте-ка, а что вы там про армию говорили? – напомнил Филин.

– Ну так это… – активно заговорил Антон. – Мы с Иркой давно это… дружили. А потом когда с ней эта байда приключилась…

Молодой человек почувствовал себя увереннее, вспоминать былые подвиги было приятно, и слова из него посыпались горохом. Правда, теперь Дуся не все понимал.

– Что с ней приключилось?

– Какая байда, недоумок? Беременность, что ли? – зашипел папа. – Так и говори – «понесла»! Ой, ну совсем по-русски говорить не могут, вы уж его простите, видно, от нерусей каких народился…

– Продолжайте. Ирина Алексеевна сообщила вам, что ждет ребенка, и что?

– Ха! «Что»! Да я чуть с ума не сошел! В кармане – голый Вася… ну в смысле, денег нет, жить негде, не с ботами же! В смысле, не с родаками же! А без них жрать нечего, а тут – на тебе, подарочек!

– Не жрать, а кушать, – снова поправил отец. – Ну что дальше было, рассказывай.

– А то ты не знаешь! – возмутился парень. – Я же к тебе пошел, а ты что сказал?!

– Что я сказал?

– Ты сказал, что самим жрать нечего, куда нам еще!..

– Не жрать, а кушать!

– Нет, папочка, ты именно «жрать» сказал!

– Так, понятно, – прервал перебранку Дуся. – А когда вы решили, что вам необходимо в отцы податься?

Парень совсем обнаглел – он вытащил из пачки главврача тонкую сигарету, которые Беликов держал исключительно для проверяющих, глубоко затянулся и пустил дым в нос Филину.

– А чего там решать? Потом пришла мама. Ну и батя стал матери жаловаться…

– Не жаловаться, а, так сказать, радостью делиться, – снова встрял толстобрюхий папаша.

– Ага. Значит, радовался он часа три так, что соседский попугай теперь только матом говорит. Ну а маменька сказала, что батя тупорылый баран! Пап, вот только не надо поправлять! Мама не говорила, что ты – курносая овечка, а именно тупорылый баран!

– И что еще сказала мама? – снова спросил Дуся.

– А то! Мама сказала: «Это очень нам на руку. Антоша как раз закончил институт, и ему грозит повестка в армию, вон соседского Ваньку тоже после вуза загребли. А Юрку оставили! Потому что у него сын только что родился! И лишь наш тупорылый баран не понимает, как это ко времени – рождение внука».

– Ага! А я, между прочим, сказал… – вспомнил Сивцов-старший.

Теперь папенька с сыном вовсю орали друг на друга, нимало не смущаясь присутствием главврача.

– А я сказал… – брызгал слюной почтенный отец. – А я сказал, что через три года тебя, кусок идиота, и так никто в армию не возьмет – срок выйдет! А вот ребенка потом никуда не денешь! Это что же – всю жизнь потом на него горбатиться?

– А мама сказала, что мне все равно на кого-то придется горбатиться. Так какая разница на кого! И потом, с ней всегда развестись можно, с Иркой. Правда, придется алименты платить. Но я все равно много не заработаю. Ну и велела мне за Иркой ухлесты… ухаживать изо всех сил. Я и ухаживал. А недели две назад мы с ней разос…

– Разругались!

– Ну да. Разругались в пух и прах, – спохватился сын, сбавил тон и скромно принялся ковырять ногти. – Она меня застукала с… ну там с еще одной… с Ленкой. Ну она стала говорить, что я – проститу…

– Скажи – ветреник, – быстро поправил папаша. – Она сказала, что ты любимец женщин, да?

– Ага, а еще бабник и проститут. И вообще пусть я не думаю, что она переживать из-за такого гов…

– Навоза! Да что ж такое-то!! – замучился поправлять сына благовоспитанный отец. – Навоза! Ну следи же за словами-то, кусок идиота!!

– Ага, – поник парень. – Ну в общем, что она из-за меня переживать не собирается. И что она мне еще раньше рога наставляла. И ребенок не мой. Ну я обиделся и ушел.

Папашу подбросило.

– Ага! Он ушел, кусок идиота! Мы, главное, эту Ирку прикармливали полгода, а он «ушел»! Ходок, мать его! А она взяла и родила! – бегал по кабинету отец.

– Не, ну потом-то я ей на сотовый звякнул, мама научила, что говорить надо…

– «Мама», «мама»! А что сам-то – не мужик?! – педагогически заметил Дуся. – Надо было давно плюнуть на все и решать – нужна тебе Ирина с ребенком или нет!

– Так мы же семьей и решили – нужна! Мы ж не отказываемся, – снова встрял папаша.

Дусе все труднее стало улавливать мысль, он даже стал что-то записывать.

– И что вам сказала Ирина, когда ты позвонил?

– Да что она скажет… Сначала обижалась, говорила, что если ребенок и не мой совсем, то и нечего звонить. А потом говорит: «Если любишь, возьмешь и с чужим!»

– Ну а нам большой-то разницы нет, вот мы и прибыли, забирать, так сказать… Так когда нам прийти-то?

– Странно, и как это вы с такими задатками еще в институт поступили… – ушел от ответа Дуся.

– Какие там задатки?!! – возмутился отец. – Разве б он поступил? Студент недоразвитый! Затолкали! Прямо-таки каждый семестр самолично деньги носил! Только чтоб от армии откупить! А его все равно берут! Ну так как с Ириной-то?

Дуся важно поскреб затылок.

– Ирина сейчас в тяжелом состоянии находится. Вы мне оставьте ваш номер телефона, я позвоню, когда вам подъехать.

– Вот спасибо-то! – вскочил Сивцов-старший. – Благодари дяденьку, кусок идиота!

– Спасибо. Только вы позвоните, а то вдруг по повестке…

– Позвоню, – пообещал Дуся и поднялся проводить гостей.

С большим желанием он бы проводил обоих пинком, но… боялся, что кто-то встречный может разболтать Сивцовым, что их «отсрочку» похитили сегодня утром.

Прямо у дверей их делегация натолкнулась на несчастного главврача, которого нежно трепала за пуговицу Олимпиада Петровна. Она все же нашла Матвея Макаровича и теперь выясняла его зарплату, время отпуска и прочие льготы должности.

– Дуся! Детка моя! – кинулась заботливая мать к сыну. – Тебе нужно срочно выпить горячего молока! Я уже договорилась в пищеблоке, тебе подогреют!

– Маманя! Знаешь, мама, иди-ка ты… проводи товарищей к выходу, – обезвредил Дуся родительницу.

– Та-а-ак! – уперла кулаки в крутые бедра Олимпиада Петровна и принялась искать глазами, кого выставить. – И кому тут на выход? Ну, чего окаменели? Ножками чаще, чаще работаем!

– Это… Евдоким… а не круто ли она с потерпевшими родственниками? – неуверенно спросил главный.

– Не круто! Эти родственники еще не потерпевшие. Им придется терпеть, если сыночка в армию призовут, а Радько со своим ребенком им только для корыстных целей и нужна… Ах черт, и кому понадобилось ее похищать?.. А чего это милиция не едет? – вдруг вспомнил Дуся. – Еще когда вызывали-то!

Матвей Макарович расстроенно сморщился.

– Они, наверное, и в самом деле решили, что им дебил какой-то звонит, разыгрывает… А все ты! Прямо в ухо орал мне не поймешь что! А я с серьезными людьми говорил! Пойду еще позвоню, а ты…

– А у меня дела. Вон и маменька уже возвращается.

– Ты, Дуся, сегодня шел бы домой, а? – вдруг заюлил Матвей Макарович. – Ну честно тебе скажу – чего тут толкаться? И потом, знаешь, еще часа два переговоров с Олимпиадой Петровной, и я, боюсь, домой уйду санитаром, что-то она сильно активно тебя на мое кресло продвигает. Ты уж скажи ей – это же просто неприлично!

– Да бросьте, чего неприличного? Пусть продвигает, – отмахнулся Дуся. – Ну, значит, я по делам.

Матвей Макарович быстро исчез в кабинете, и Дуся слышал, как в замке поворачивается ключ. А по коридору уже двигалась маманя. Ей в роддоме с каждой минутой нравилось все больше, и глаза ее горели нерастраченной энергией. Эх! Ей бы на парочку недель на место этого самого Беликова…

– Дуся, я их выставила, – отрапортовала мать. – Какие у нас планы?

– Мам, идем домой. Мне надо серьезно подумать, – солидно морщился Дуся.

– А милиция? Ты не станешь их ждать?

– За…чем? – растерялся Дуся Филин.

Именно от милиции подальше он и хотел утащить маменьку. Олимпиада Петровна только начала вживаться в роль бабушки, нельзя, чтобы ей тут же сообщили, что внучку заменили какой-то куклой!

– Дуся! Я все знаю! Мне рассказали девочки-медсестры, оказывается, твою дочку кто-то позаимствовал! Я уже вызнала все подробности, – гордо расправила плечи мать. – Тебе это дело надо взять в свои руки! Да-да! Это дело чести! Кстати, ты еще не переговорил с той растяпой, которая упустила нашу внучку? Теперь самое время. Наедет милиция, тебе и подойти к ней не дадут. Между прочим, я уже была у нее и взяла подписку о невыезде и невыходе.

– О чем расписку?

– Быстрее надо думать, сынок! Подписку о невыходе из роддома, чтобы не убежала раньше времени, – довольно пояснила мать. – Иди, говори, я тебя подожду в скверике. Сегодня ужасно дивная погода.

И Олимпиада Петровна поплыла к выходу.

Дуся проморгался от удивления и поспешил в отделение новорожденных.

Сначала он хотел разорвать ротозейку Настю морально. Потом собрал все свое благородство, представил, какие муки девчонка испытывает от угрызений совести, от страха, и сжалился. Что ж, он, пожалуй, даже сможет ее утешить – скажет, что ей немного дадут, что выйдет она еще молодой, ну, короче, найдет что наплести, чтобы девчонка не отправилась в петлю.

В отделении новорожденных дежурила Валентина Петровна. Увидев Дусю, она принялась срочно сморкаться в платок и орошать белоснежный халат стерильными слезами.

– Евдоким Петрович… горе-то какое! Как же так могло случиться? Девочка ведь совсем крошка! Ей же нужен медицинский уход!

– Она что – больная была? – насторожился Дуся. – Зачем ей уход медицинский?

– Ну как же! Нет, вы не подумайте, ребенок абсолютно здоров! Но ведь крошка же! А кто ей будет давать молоко матери? А кто станет пеленать? А купать? Нет, я, наверное, в обморок упаду.

– Не нужно. Некогда нам с вами в обмороках валяться, – строго запретил Дуся. – Нам ребенка искать надо!

– Я готова! Где будем искать? – вытянулась струной ответственная Валентина Петровна.

– Вы будете сидеть здесь, вдруг девочку назад принесут, пол не подойдет или там цвет глаз. Ее принесут, а вы уже наготове! Схватите и уже никому не отдавайте, понятно?

Дуся был строг, голос его звучал твердо и напористо, и медсестра все больше исходила слезами.

– Ну кому ж я отдам?! Можно подумать, у нас каждый день куклами детей подменивают!

– Мне, например, и одного раза за глаза хватит. Кстати, дайте мне ту куколку, где она у вас?

Валентина Петровна полезла куда-то в шкаф и выудила пупса средних размеров.

– Ну и ничего общего с моим ребенком, – перекосился Дуся.

– Нет, ну если запеленать…

– А я говорю – ничего! Я у вас ее забираю.

– На память? – наивно спросила медсестра.

– Как улику! А где у нас Настя? Что-то я ее не вижу. Она что – уже домой унеслась?

– Ну что вы, как можно! – обиделась за коллегу Валентина Петровна. – Девчонка сидит в комнате персонала и, надо думать, собирается наложить на себя руки.

– Так чего ж мы с вами здесь рассуждаем?! Можем же опоздать!

Дуся забрал куклу и решительно направился в комнату персонала.

Настя временно отложила накладывание рук и весело щебетала по служебному телефону.

– Нет-нет, зайка, я сегодня задержусь… Нет, ну понимаешь, у меня тут кое-какие неприятности на работе… Да нет, сущая ерунда – ребенка подменили… Не-а, не на другого, на куклу… На куклу, говорю! Не знаю, вызвали, наверное… Ну, в общем, мне надо еще переждать, пока эта канитель не уляжется. А вы во сколько собираетесь? А Дашка точно придет с новым кавалером, а то станет опять…

– Анастасия! – захлебнулся Евдоким.

В голове крутились слова утешения, но девица и сама успешно утешилась, а другие слова куда-то улетучились, и Дуся негодовал.

– Анастасия! Немедленно бросьте трубку и отвечайте на вопросы!

– Ой, Евдоким Петрович! – взмахнула ресницами Настя. – Зайка, я тебе потом перезвоню, тут со мной хотят пообщаться… Евдоким Петрович! Между прочим, надо стучаться, когда входите. Еще неизвестно, чем я могла здесь заниматься.

– Оч-чень бы хотелось знать, чем вы вообще занимаетесь на своем рабочем месте?! – взревел Филин.

Эта девушка его просто выводила из себя. Он бы простил ей пропажу дочери, если бы она попалась ему с колбочкой яда в руках, но теперь!.. Однако девчонка ничуть не испугалась разъяренного сотрудника, а, напротив, даже была вроде как недовольна.

– Ой, ну что ж вы так орете? Прямо оглушили всю. Я не поняла – вы уже задаете свои вопросы? Мне отвечать?

– Да уш-ш-ш! Будьте любезны, ответьте – чем вы занимались, когда у вас мою дочь уперли?!

– Ее не уперли! А поменяли! – вытаращилась Настя. – Ну вы же сами эту куклу в руках держите! И потом, чего вы злитесь? Я в этом процессе вовсе не виновата!

– А кто?! Кто виноват? В этом процессе!

– Знаете что! Если вы будете на меня в таком тоне кричать, я и вовсе не стану ничего говорить! Ля-ля-ля-я-я…

Девчонка отвернулась к окну, закинула ногу на ногу и зафальшивила какую-то избитую песенку.

– Нет! Вы на нее посмотрите! – шлепнул себя по карманам Дуся. – Ей светит срок, а она себе дискотеку устраивает!

– И ничего мне не светит! И не пугайте меня, а то я главному скажу! – резко обернулась девчонка. – И вообще! Хватит уже меня допросами мучить! Я и так должна домой идти!

Девчонка демонстративно поднялась, взяла сумочку и направилась к двери.

– Что делается, мамочка моя!

– Вот только мамочку вашу не надо… – вдруг струсила наглая особа.

– Это чем же вам моя маманя не угодила? Почему это не на-а-адо? – закривлялся обезьяной Дуся.

– Не надо, я лучше так вам все расскажу. Только вы не орите. И рожи не корчите. Сядьте вон на стульчик и молчите, а то я волнуюсь.

Девчонка вовсе не волновалась. Она удобно расположилась в кресле, вынула из халатика пачку сигарет и затянулась.

– Ну… – пх, – в общем, в краже вашей девчонки я не виновата, – смолила она, как заправский матрос. – Я, как и положено, несла свою вахту по всем предписаниям. Всю ночь, с девяти вечера до одиннадцати ночи, я не сомкнула глаз, а к двенадцати мой молодой растущий организм стал настоятельно требовать отдыха. Вы же понимаете, чем грозит молодой девушке недосыпание – темные там всякие круги под глазами, тусклые волосы, кариес, гастрит и даже ногти ломаются! Ну я крепилась, крепилась, а он все требует и требует!

– Кто он-то?

– Организм же! Чем слушаете? Короче, хочет он спать и все тут! Я-то сама к работе тянусь, понимаю, что дежурство и все такое, а нутро протестует. Вижу, с нутром не справляюсь, уже и носом по столу рисую, и руки куда-то отваливаются, думаю – умереть можно, но пост нельзя бросать!

– Правильно думаешь!

– Ага, правильно! А организм как услышал про «умереть», сразу весь отключился! Просто в один миг! Я еще успела подумать – усну и точно кто-нибудь вашу девчонку на куклу обменяет! И потрудилась вскочить.

– Подожди, а откуда ты знала, что ее подменят? – насторожился Дуся.

– Да ничего такого я не знала, просто предположила, что стоит мне глаза сомкнуть, как обязательно что-то случится. Ну я же просила не перебивать!

– Все, молчу. Значит, ты вскочила, а потом что? Давай дальше рассказывай.

– Вскочила и понеслась к охраннику нашему – дяде Юре. Говорю ему: «Дядя Юра, выручай! Ты все равно всю ночь не спишь, пиво глушишь, а мне спать требуется. И если ты по должности охранник, значит, сиди и охраняй хорошенько – чтобы ни одна живая душа к нам на этаж не прокралась. Да еще, говорю, каждый час ко мне в отделение заглядывай – все ли там в порядке, а уж я тебе двухлитровую бутыль пива с утра притащу». Ну он и согласился. И все. Я спокойно уснула, а когда будильник прозвенел, пошла детей готовить, вот тут и оказалось, что вашей дочери нет. Но, опять же, имеется кукла вместо нее! Вот и выходит – я не виновата получаюсь.

Дуся снова заволновался. На всякий случай он уселся возле двери, чтобы Настя не вздумала улетучиться.

– Как же не виновата? На охранника детей бросила! Где же ему за всеми этажами уследить, да еще и за целым отделением?!

– Ага! А если бы я не позвала дядю Юру? Тогда бы и вовсе всех детей переменяли! Я же тогда, как пить дать, все равно бы уснула! И без всякой страховки! И вообще! Что у нас за люди? Чем серьезнее к своему делу относишься, тем на тебе больше возят! Вот идите и спрашивайте с дяди Юры! И нечего эту куклу мне под нос пихать!

– Ах да, кукла же…

Дуся уставился на пупса. Обыкновенная кукла, можно было и поприличнее отыскать. Теперь всяких, каких угодно отыскать можно. Можно было такую достать, что ее бы даже мамаша от ребенка не отличила. А эта…

– Евдоким Петрович! Вот вы где! – ворвался в комнату Матвей Макарович с каким-то посторонним человеком.

Человек был обряжен в маленький женский халатик и выглядел несерьезно. Халатик щерился на пузе складками, рукава задирались до локтя, а кокетливые вытачки и вовсе были не к месту.

– Вот, Евдоким Петрович, это к нам из следственного отдела гражданин… господин… товарищ… – запутался главврач.

– Я – Роман Анатольевич. Очень кстати, что вы здесь вместе, – строго окинул он Дусю и Настю подозрительным взглядом. – Мечтаю с вами побеседовать. Вот сначала с вами, девушка. Мужчина, а вы пока выйдите… Постойте, а чего это вы в куклу вцепились?

– Так это ж та самая кукла и есть – ну на которую ребенка поменяли! – радостно пояснил главный.

– Понятно. Непонятно только, чего вы с ней таскаетесь? Всю залапали, захватали… Специально, что ли, отпечатки смазывали? – сердито нахмурился Роман Анатольевич.

– Так это ж он… Не в себе он, – кинулся защищать Дусю главный. – Это ж он от горя. Вроде как и не понимает, что это не дочь! Вот и нянчит, кормить собирается… Дуся, горе мое, отдайте куколку, ну? Главное, еще за голову ее держит! Не позорьте роддом!

Евдоким пожал плечами, сунул пупса главврачу и вышел.

До самого вечера Роман Анатольевич терзал сотрудников. Несколько раз выспрашивал одно и то же, старательно исписывал огромные желтые листы, а потом начиналось все заново. Неизвестно, когда бы отпустили Дусю, если бы не маменька.

– Позвольте мне сына, – всунулась в двери ее взлохмаченная голова, когда в очередной раз допрашивали потерпевшего «отца». – У меня на нервной почве случился инсульт, надо в «Скорую», пусть довезет… Или, простите, вы сами меня доставите? Ой, и правда ж! Вы ж на машине!

– Гражданочка! Я вовсе не извозчик вам! Мне совсем даже некогда с вами разъезжать! А ваш сын… который сын-то ваш?

– Вот этот, который перед вами мучается.

– Ага, так вот, ваш сын уже отмучился, он мне сегодня не понадобится. Забирайте!

Дуся с облегчением чмокнул матушку в лобик и заметил, как некоторые из сослуживцев (возле дверей столпилось прилично народу) спешно стали набирать на мобильниках номера родственников.

Дуся стремительно шагал домой. От такой спешки ноги его все время путались в шнурках, и Дуся через каждые два шага спотыкался.

– Дусенька, детка, завяжи шнурки… – быстро семенила возле сына мать. – Завяжи шнурки, говорю, позорище!

– Маманя, ну чего ты – завяжи да завяжи! Ты мне прямо с этими шнурками!.. Ну все мысли распугала, в самом деле! – взвился сынок.

– Ой, госсыди… чего там пугать… – кряхтела матушка, ползая возле ног сыночка и зашнуровывая ботинки. – Их, видно, еще в детстве у тебя кто-то спугнул. И чего мыслить? Надо искать твою жену с ребенком.

– Я вот думаю… – со слабой надеждой спросил Дуся. – А может, не надо?

– Может, и не надо, – охотно согласилась мать. – Другую ногу давай, завяжу. Тпрррру! Стой ты! Чего пляшешь-то? Я говорю – может, и не надо тебе искать… Я сама их найду! И через два дня преступник будет передо мной на стуле носом шмыгать! Ты ж меня знаешь.

– Знаю… Только лучше бы перед тобой не преступник шмыгал, а Радько со своей дочерью, – нахмурился Дуся.

Он и в самом деле отлично знал, с каким пылом матушка может заняться делом. И через два дня перед ней усядется весь роддом, начиная от главврача и заканчивая самим Дусиком.

– О! С завязанными шнурками ты прям жених! – крепко шлепнула сынка по попе матушка.

От такой ласки у Дуси чуть голова не отскочила. Он раздулся пузырем и готов был разразиться недовольством, но маменька уже нырнула в какой-то магазинчик. Пришлось тащиться туда и помогать родительнице с покупками.

– Я вот что подумала, а не могла твоя невеста сама удрать и ребенка похитить? – вдруг родила мысль Олимпиада Петровна.

– Маманя! Ну зачем ей?! И потом, там такая ситуация… Ты же ведь ничего не знаешь!

– А ты расскажи! Вот сейчас придем домой и просвети мамочку! Кстати! Сегодня как раз не будут показывать мой любимый сериал, поэтому я могу посвятить тебе весь вечер!

Дуся именно этого и боялся. Однако маменьке не удалось облить своим вниманием сына тотчас же, хотя и желалось.

Только-только Филины сытно поужинали, и Олимпиада Петровна привела себя в домашний вид, то есть надела халат с жар-птицами и сунула ноги в плюшевые тапки, как оглушительно задребезжал звонок.

– И кого там холера принесла? – не удержалась хозяйка. И тут же раздался ее масленый голос: – Алиса Викторовна! Сердце мое! Ой! А это что за прелестное дитя?! Ой! Нет-нет! Не могу поверить! Неужели Валенсия?! Ах, проказница, как похорошела!

Дуся в комнате скрипнул зубами – Алиса Викторовна с доченькой-перестарком заявлялись три дня назад. Трудно предположить, что Валенсия за это время похорошела до неузнаваемости. Похоже, матушка переигрывает. А в прихожей не прекращались лобызания.

– Алиса Викторовна! В этой хламиде вы божественна! Осторожно, Валенсия! Вы чуть не придавили Душеньку своими бахилами! Господи, ну и ножища! Но сейчас это модно! Ах, модница!

– Олимпиада Петговна! – верещала Алиса Викторовна, старательно ломая язык, как ей казалось, на французский манер. – Пгизнайтесь, вы уселись на албанскую диету? У вас погазительно похудели бедга!

Не далее как два дня назад матушка не могла втиснуться в джинсы, комплимент тоже был топорным.

– Ах, ну что вы, я ни в чем себе не отказываю!

– Нет-нет, не лукавьте! Сидите! У вас даже талия взметнулась под ггудь! Ужасно совгеменно с вашей стогоны!

– Дуся! Сынок! Немедленно накрывай на стол! – виляла маменька хвостами жар-птиц на халате. – У нас гости!

Дуся валялся в мамином фланелевом халате, на его коленях покоилась тетрадка, а ручкой он пакостливо разрисовывал красные букеты на кармане, то есть думал. А потому гостей не хотел. Тем более этих. Алиса Викторовна была какой-то старинной знакомой Олимпиады Петровны. Женщина всю жизнь проработала расклейщицей театральных афиш, поэтому считала себя натурой глубоко творческой. Разговаривала она только немилосердно картавя, пила чай лишь далеко оттопырив скрюченные мизинцы и при этом имела привычку постоянно чесать голову. Ее доченька, засидевшись в девках, мечтала выйти замуж, но все никак не могла отыскать жениха. После того как стало известно, что на Дусю Филина неожиданно свалилось наследство, Алиса Викторовна с дочерью отмечались у Олимпиады Петровны буквально каждые три дня, исправно принося хозяйке крохотный сувенир, и та млела. Сегодня гости принесли в дар хозяйке брошюру о выращивании индюков в городских условиях и длинный цветок бальзамина в маленьком пластиковом стаканчике.

– Это вам. Очень необходимая книжица! Себе покупали, но для вас…

– Ах! Вы меня балуете! Надо же – индюков! Я слышала, мясо индейцев очень хорошо влияет на работу почек!

– Не индейцев, а индеек, – пробубнила красавица Валенсия. – И ни на что оно не влияет.

– Валенсия, рот закрой, – зашипела на нее мамаша и принялась картавить дальше. – Олимпиадочка! Пгелесть моя! Вы только подумайте! Идем мы сегодня мимо вашего дома… А где, кстати, Евдоким?

– Дуся?! Ах, он отдыхает. Но сейчас мы его поднимем! – лукаво грозила пальцем Олимпиада Петровна. – Дусик! Женщины жаждут твоего выхода!

Дуся кряхтя поднялся с кровати. Перед такими гостями он намеренно решил показаться в халате – пусть понимают, что у него важные дела.

– И что я вам говогю! – продолжала гнусавить Алиса Викторовна, нещадно скребя затылок. – Моя цыпочка Валенсия, оказывается, пгосто потегяла покой от вашего сына! Ну вы же понимаете, я это вам как женщина женщине… Ах, детка, не нужно кгаснеть! Олимпиадочка! Обгатите внимание, как детка конфузится!

– Ма-а-а-м, – послышалось унылое мычание «детки».

Дамы весело расхохотались и снова принялись обсуждать молодых.

– Она мне дома все уши пгожужжала! «Ах, маман! Он так интегесен!»

Дуся прислушался. Всегда приятно, когда тебя ценят по достоинству. А Алиса Викторовна токовала взахлеб:

– …«Маман! Он необычен! Ты видела – он вышел в дамском халате и с платком на голове! Он – тгансвестит! Я сумею составить его счастье!»

Вот черт! И правда! Он в прошлый раз открыл им тоже в маменькином халате и в платке… а почему в платке-то? Неужели и правда подумали, что тган… тран… вот ужас-то!

Дуся лихорадочно стал развязывать пояс на животе. Надо надеть джинсы, что ли… И джинсы только мамочкины валяются! Ах ты черт! Прямо хоть в трусах выходи!

– Это с чего это мой Дуся трансвестит? – оскорбилась Олимпиада Петровна. – Он вообще у меня мужчина нарасхват! О! А вот и Дуся…

Дуся появился в дверях и был крут. Из летних маменькиных заначек он достал просторные шорты в мелкий кораблик, а сверху навыпуск рубашку светло-зеленого цвета. Кстати, галстук подобрал тон в тон!

– Ну… Робертино Лоретти! – неизвестно отчего ляпнула Алиса Викторовна, забыв про изысканную картавость. – Ну про… пгосто Чиполлино!

– Челентано ты хотела сказать, мама! – разлепила рот Валенсия. – Чиполлино – это луковица.

– Ну и на лучок тоже похож. Не пгегывай маму! Олимпиадочка! А как же он похож на своего отца! Пгосто одно лицо!

Олимпиада Петровна от неожиданности обдала гостей чайным фонтаном.

– Откуда? Где ты его видела, отца-то? Он же помер!

– Ах, Олимпиада! На одном свете ходим. Ходили. Был у меня с этим господином стгастный гоман! – закатила глаза под лоб Алиса Викторовна.

Пока она выкатывала их обратно, доченька по-простецки раскрыла секрет.

– Мать газеты читала, а там про вас было написано. Дескать, при странных обстоятельствах погиб видный бизнесмен. Но остался якобы его наследник – Филин Евдоким. Общество надеется, что он достойно продолжит дело отца. Вот меня матушка и таскает к вам, может, в жены возьмет наследник-то?

– Ах во-о-он оно что! – протянула Олимпиада.

Дуся и вовсе чувствовал себя неуютно, стоял истуканом перед столом – даже сесть было некуда, матушка выкинула старые табуретки, а новые так и не купила.

– И вовсе я этого не добиваюсь, – затрясла буклями расклейщица афиш. – Пгосто ужасно хотелось услышать эту истогию из пегвых уст. У меня даже все наши актегы спрашивают: неужели такое случается?! Евдоким! Поведайте, не томите слабые девичьи души!

– А чего томить? Случается. Я был сыном рабочего класса…

– Всего? – вытаращилась Валенсия.

– Дуся! Ну чего ты мать-то позоришь, гад такой!! – взвилась Олимпиада Петровна.

– Мамаша! Вы вот не дослушаете!.. Ты же рабочий класс была? Поварихой же была? Вот и получается, что я – твой сын! А отца я и вовсе никогда не знал! Дебил такой, думал, что мой папа – космонавт!

– Ну и что? У нас сосед Вовка от «подводника» родился! Потому что его под водку делали, – фыркнула Валенсия.

– Попрошу не фыркать! Между прочим, потом оказалось, что папенька и не космонавт вовсе, но тоже высоко летает. И захотел отец из меня настоящего делового человека сделать, да не успел. Убили его, – Дуся швыркнул носом и залпом выпил мамин чай.

– Да, – качнула головой Олимпиада Петровна. – Дуся тогда сам это дело раскрывал. И преступников нашел, и состояние заработал. До сих пор к нему звонят благодарные поклонницы. Ирочка, Сонечка – подружка Дусиной сестры, Люсенька – домработница! Замечательные девушки! А какие у них родители! Сплошь генералы! А вот нашего папочку…

– Неслыханное гоге! – деловито покачала головой Алиса Викторовна и снова запустила в кудри пятерню. – А наследство, стало быть, к вам пегешло?

– К нему! – встряла маменька. – Только… мы люди благородные, на богатство, как голодные собаки, не кидаемся. Еще не прошел год траура. А до той поры я вот так вот встала… нет не так, вот так встала и сказала: «Сынок, даже не смей думать о наследстве! Будь выше этого!»

Дуся прекрасно помнил, как маменька встала. А денег она ему и вправду не дает, а он, между прочим, наследник!

– Ага! – оттопырил он губу. – Я, значит, выше, а сама коттедж в аренду сдаешь? Гараж с машинами сдаешь? А мне даже копеечки не отламывается!

Гости заметно оживились. Старшая дама так прямо не могла усидеть, вскочила и начала перед Дусей прохаживаться.

– А это потому, что у вас жены нет! Вот женитесь… да хоть на Валенсии! Она вас в обиду не даст! – затараторила Алиса Викторовна. – Конечно! Мамочке и невыгодно, чтобы вы женились! Она же вон как славно ваши денежки вегтит!

– Это ты на что же сына моего толкаешь? – стала медленно накаляться Олимпиада Петровна. – Это, значит, чтобы мой Дусик на маму рукой махнул, а твою Вальку в свой коттедж привел? Да ты знаешь, какие ему девчонки звонят?!

– Ты же только что говорила! – разволновалась Алиса Викторовна так, что напрочь позабыла кокетливую картавость. – Вот одного лишь понять не могу – чем эти свиристелки лучше моей Валенсии? Отчего это Дусику твоему нельзя ее в жены взять?!

– Оттого это! – перекосилась хозяйка. – Оттого! Твоя дочь вообще трансвестита мечтала осчастливить! А у моего уже есть жена!

Алиса Викторовна так расчувствовалась, что даже принялась заглядывать под диван.

– И где ж она? Вы ее под ванной держите? Чтобы не сглазили? Э-эй! Невестушка-а!!

– Она у нас в роддоме! Дочку Дусе родила! Так что – я уже бабушка, вот! Только у нас их похитили!

Олимпиада Петровна горестно уставилась в окно, а сама между тем исподтишка наблюдала, поняла ли гостья, как огорчила хозяйку, или, может, добавить в глаза еще чуточку печали.

– Как это похитили? Кого – и внучку, и жену? – уронила челюсть на воротник Алиса Викторовна. – А зачем?

– Я еще толком не беседовала с похитителями, – важничала Олимпиада Петровна. – Мы вот с Дусей взялись за это дело, но еще пока все так сыро… Надо литературу перелистать – Шерлока Холмса, «Дело ведут Колобки»… Мечемся в догадках: зачем они их похитили?

– А чего метаться! За выкуп украли, – фыркнула Валенсия. – Не мы же одни знаем про ваше богатство, все знают. Вот и тянут у вас из-под носа что плохо лежит.

– Нет, ну внучка наша хорошо лежала! – обиделась Олимпиада Петровна. – У нее даже отдельная кроватка была. Там у них у всех отдельные… А давайте за мою внучку выпьем!

– Нет уж, пойдем мы. Пейте сами за своих внучек! – быстро поднялась Алиса Викторовна. – Валька! Чего расселась? Пошли. Нам еще до дома добираться. Валька! Не реви, нечего им завидовать – видишь, при деньгах-то долго не живут. Станешь женой, и тебя сопрут!

– Да уж, такое сокровище только в сейфе хранить, – надулась Олимпиада Петровна. – И не забудьте свою библиотеку! Сами своих индюков разводите! А у нас все есть!

Дальше последовал обмен нелицеприятностями, которые Дуся слушать не желал. Обязательно выяснится, что и Дуся мешок мешком, хотя он ни одного дурного слова не вставил. Нет, от этих подруг лучше держаться подальше. Он трусливо убрался в комнату и прикрылся журналом.

– Ты представляешь, сынок! – появилась в скором времени матушка. – Эта противная Алиска со своей длиннозубой Валькой сказали, что от тебя любая жена удерет! Если она, конечно, в здравом рассудке! Ты не знаешь, твоя эта… Радько, в здравом была?

– Маманя! Она не могла сама!

– Не смей кричать на маму! Ты расстроил Душеньку! – дернула подбородком маменька и демонстративно устроила себе на живот крохотную собачку. – Душенька, не плачь. Я тебя понимаю, у нас жестокий сын. Прямо зомби какой-то! Обещал нам все рассказать по порядку, а теперь валяется на диване и из журналов шалаши строит! Вставай, паразит! Немедленно рассказывай! Где ты нашел эту Радько?!

Теперь увильнуть от разговора не было никакой возможности. Дуся обреченно сел на подушки и уныло заговорил:

– Мам, я ее и не искал! Мы просто убирали территорию с Васей. Вася – это мой напарник. Ну а потом ненадолго отлучились, приходим, а она уже на носилках с мусором. Вася меня Дусей назвал, а она давай потешаться. Вот и пришлось приструнить – сказать, что я для нее Филин Евдоким Петрович. Она, видно, обиделась и со злости в тот же день родила. А чтобы мне жизнь медом не казалась, всем нашим сообщила, что я отец.

У Олимпиады Петровны от такого сообщения даже руки опустились, и Душенька с визгом грохнулась на пол.

– Она что – с ума спятила? А как же настоящий отец?

– Они с ним как раз поссорились. Она ему тоже насолить хотела. Он мне сам рассказал. А я сначала злился, а потом решил – когда еще у меня самого дети появятся, а здесь уже все готовое, ну и…

– Ага, узнаю сына Дусю! Тебя все время на готовенькое тянуло.

– Ну и вот. Уже хотел в понедельник о выписке говорить…

– Я уже и пеленки купила…

– …А мне говорят, что ночью за Радько, ее Ириной Алексеевной звать, пришли какие-то санитары, их медсестра привела, и утащили в реанимацию. Сонную. Конечно, ни в какой реанимации ее не было. И самое главное – когда стали детей к кормлению готовить, на месте моей дочери оказалась кукла.

– А дочь где?

– Нет ее! Не нашли!

– А может быть, и не искали? – нахмурилась мамаша. – Допустим такую ситуацию: взяла, к примеру, нерадивая мамаша сыночка и пошла прогуляться. А потом смотрит – батюшки! А это и не ее ребенок-то! И вовсе даже девочка! А у них уже все куплено для мальчика, и муж девочку никак не желает! Ну она и бросила ребенка где попало!

Дусик только уныло отмахнулся.

– Да ну…

– Или вот так! Захотела мамаша дочку, а у нее как на грех только сыновья рождаются! Ну она и совершила обмен!

– А где тогда ее мальчик?

– Ну… она, допустим, его знакомой подарила… А чего? Очень хороший подарок, я считаю. Конечно, немножко некрасиво…

– Прямо скажем, криминально! – скривился Дуся. – Не подходит твоя идея. Ты вот лучше вспомни, что там Валенсия говорила?

– Ладно, вспомню, только мою версию тоже куда-нибудь запиши. И не зови эту Вальку Валенсией! – вспылила маменька прошлой обидой. – И нечего вспоминать! И ничего они путного сказать не могут, только про индюков читают!

– Нет, мам, она говорила, что Радько с девочкой могли выкрасть из-за выкупа. Ведь люди знают, что мы богаты.

Олимпиада Петровна подумала секундочку, а потом подвела итог:

– Ну если так… Дуся, немедленно иди и подай объявление в газету, что никаких денег мы платить не станем! Это где ж такую прорву деньжищ взять?!

– Какую прорву? Еще же никто не звонил, не требовали…

– Вот! А если из-за выкупа, то почему не звонили? – обрадовалась Олимпиада Петровна. – Нет, Дуся. Я так думаю – надо тебе самому этих родственниц искать. А то и правда, от тебя все невесты сбегать станут. Кстати, Люсенька что-то долго не звонила. И Сонечка тоже… Они уже начинают от тебя сбегать! Соня и вовсе уже замуж отправилась. Думай!

– Я думаю. Ты мне все время мешаешь! Вот сегодня мне что-то Танечка хотела сказать, а ты на нее накинулась, и она убежала!

– У нее были похотливые глаза, ничего нужного она бы не сказала, – поддернула губки к носу матушка. – А вот в отдел кадров тебе нужно наведаться. Про санитаров вызнать. И про медсестру.

– Да ничего не знают в отделе кадров. Не наши они были, – уныло вздохнул Дуся.

– А я говорю – сходи! Ну никакого послушания!

– Не наши, поверь мне на слово. Я уже давно к нашим девчонкам приглядывался, вот прямо как только с финансами окреп, так и стал примеряться – кого же в супружницы избрать. А выбрать не могу! Они все… хорошие. И красивые! И за модой следят, между прочим! А соседка Радько сказала, что у той медсестры халат немодный был! У нас никто в немодном не ходит, девчонки давно все халатики по себе ушили! И такие коротюсенькие сделали… Мама, а вот почему ты себе мини-халатик… Нет, маманя, ходи в длинном, тебе по технике безопасности нельзя носить мини – люди будут гибнуть…

Маменька щедро отвесила оплеуху.

– У меня уже есть! Я купила!

– Так у тебя же ноги!.. Да! Кстати, у той медсестры тоже ноги кривые были, – вспомнил Дуся, глянув на мамашины конечности. – Не наша она. И про санитаров я спрашивал…

Маменька снова задумалась.

– А сторож? – вдруг спросила она. – Он у вас чем ночью занимается? Почему у него тянут из-под носа все что ни попадя?! Целую мамашу уволокли, а хватились только утром!

– Со сторожем тоже поговорю.

Матушка тут же притащила откуда-то старенькую тетрадь с жирным пятном на обложке и погрызенный карандаш.

– Запиши! Значит, поговорить со сторожем, с отделом кадров, потом еще запиши: купить маме новый журнал мод и выгулять Душечку, – диктовала Олимпиада Петровна.

– Мам! Ну это-то здесь зачем?!

– Чтоб не забыл! Записал? А теперь спать. Мне завтра надо хорошо выглядеть… – зашлепала себя по щекам маменька. – Пойду знакомиться с новой родней – с родителями твоей Ирины… Алексеевны. Их надо чем-то огорошить. Тогда они с перепугу не станут отпираться… Дуся, как ты думаешь, если я украшу прическу веточкой бальзамина, это будет мне к лицу?

Она уже крутилась возле зеркала, прилаживая к голове пластиковый стаканчик с подарком Алисы Викторовны.

– Вот так недурно?

Дуся чуть не расхныкался. Ну почему маменьку всегда посещают мысли идиотов? Вот сейчас, когда надо думать про поиски внучки, она примотала скотчем крепкий стебель цветка к гребешку, стаканчик с землей упокоился на ухе, а гроздь алых соцветий торчала над химической завивкой, будто перо Чингачгука. Лицо же маменьки глупо выглядывало из-за больших листьев.

– Нет, конечно, стаканчика не будет, листочки я подрежу… Но в целом недурно, правда? Я смотрела в журнале «Караван историй», там специально женщин во всякие цветы наряжают, это показатель тонкого вкуса. Меня можно было бы назвать…

– …«Сюрприз для коровы»! Мам, сбрось немедленно икебану с начеса! Кого ты собралась горошить? Зачем?

– Затем! – топнула ножкой маменька. – Завтра я приду к родственникам Радько Ирины Алексеевны и проведу с ними допрос. Но чтобы они никак не смогли прийти в себя и придумать мне красивую легенду, их обязательно требуется огорошить.

– И где ты возьмешь их адрес?

– Но ты же догадался взять координаты… господи! Ну как же его зовут… Антон! Это же он муж твоей невесты? Ты же взял его телефон? Или я в тебе ошиблась?

– Взял… но я сам хотел…

– Чего уж ты там хотел. Я навещу, не беспокойся. А уж они-то меня и просветят! И все же, что мне нацепить на голову?

Над этим вопросом Олимпиада Петровна думала всю ночь. А утром решила поразить их не внешностью, а внутренностями, то есть умом.

Дуся же прямиком направился в роддом, его толкал азарт детектива. Поэтому про свое рабочее место он благополучно забыл, а прочно застрял возле охранника дяди Юры.

Юрий Иванович Ляхов, или дядя Юра, был мужчиной лет семидесяти, имел сорок пять килограммов живого веса и звонкий, женский голос. Его широкую душу разъедали две страсти – пиво и женщины. После ухода на пенсию он, ни минуты не сомневаясь, направил свои стопы в сие благородное заведение, дабы охранять покой дам и без помех потягивать пивко в ночную смену. Жена дяди Юры про страсти супруга ведала. А потому регулярно навещала его каждую ночь, которую выпадало тому дежурить. В дневные смены дядя Юра грустил. К пиву доступ был категорически закрыт, а женщины метались между процедурами и кормлением.

– Дядя Юра, я к вам! – обрадовал сторожа Дуся. – Поговорить требуется.

– Не видишь разве, печалюсь я? Я на мажорный лад настроенный, не видишь, что ли? Потому как на посту! – отвел грустные глаза охранник. – Чуть ли не у знамени нахожусь, а тебе лишь бы языком чесать! Не положено мне отвлекаться. Я и так через эти разговоры коникстювит на глаза схлопотал! А все через нервные окончания!

– Конъюнктивит? А мне главный говорил, что это не через нервы передается.

– Много твой главный знает! Стыд – это нервный продукт, так? От стыда глаза у меня красные, так? Значит – коникстювит! И через нервы! Прям на людей смотреть стыдно! И ведь без вины виноватый, а как наседают! Наська и вовсе поедом жрет, аскарида. А сама проспала все на свете! А я только и делал, что на благо наших матушек трудился! – жаловался мужичок. – У тебя пиво есть? Эх, захлебал бы горе!

– Ты, дядь Юра, рассказывай, а я, может быть, имя твое честное защитю! – выгнул грудь коромыслом Дуся.

Сторож не стал кривляться. Уселся на стульчике поближе к Дусе и принялся излагать.

– Вот спроси меня – с чего началось-то?

– С чего, дядь Юра?

– Дурацкий вопрос! Ни с чего! – вдруг вызверился сторож и устало продолжал: – Нормальное дежурство намечалось. Все тихо, спокойно, даже романтично! Я уже и телик настроил на ночную программу, там, бывает, такие страстные эпизоды показывают, по всей коже букашки бегают! Ну и вот. Только я прилег, значит, прибегает ко мне Настя. «Вы, грит, дядя Юра, все равно спать не должны, так что присмотрите за моими детишками. Если услышите рев дикий, прибегите, меня под бок толкните. А то, грит, я если усну, никакая собака не разбудит». Ну и побежала спать. А я, значит, вдвойне бдительнее сделался. Сам телик смотрю, а у самого все мысли о работе. А тут еще новенькую медсестру бог послал. Прямо прошлась, как лодка моторная – вся белая, и халат на ней, как парус!

– И ноги кривые? – насторожился Дуся.

– Не, нормальные ноги. Только у нее колготки такие… ну, кривые будто бы, все в такой узор изломанный. И, значит, прошла, а я ей еще крикнул: «И кто это тебя, касаточка, к нам заслал?» Она так на меня глянула, так еще наклонилась бессовестно и с хитрой такой улыбочкой мяукает: «Сам вы, дедушка, засланец!» – и поскакала на второй этаж.

– Так прямо и сказала «засланец»? – не поверил Дуся.

– Так я чего – врать буду, что ли? Самому обидно.

Мужичок от такого недоверия даже закурил.

– А чего за ней не побежал? – тормошил его Дуся.

– Хотел побежать. Хотел. Но забоялся. Ты ж знаешь мою кикимору! Ну, в смысле, жену мою! Ведь она, например, всегда в самый неподходящий момент возникает! И как только пробирается? Я, значит, уселся снова перед телевизором, а у самого все так и просится на второй-то этаж. И тут слышу – хорошо что не ушел, моя откуда-то лезет.

– А чего это ваша жена не в двери?

– Она ж знает, я двери ей ни в жисть не открою! Что она – роженица какая, чтобы ее ночью в роддом пускать? Вот и ищет пути обходные. А я потом эти пути заколачиваю. Тут вот, например, только заколотил, так ведь нет, слышу, опять где-то кряхтит. Значит, новый путь отыскала. Пошел искать и точно – на лестнице с черного хода дыра – бычок трехлетка пролезет! И возле той дыры чья-то корма женская торчит. Застряла, значит, бедняжка моя супружница. Я думаю – сейчас подкрадусь и ка-а-ак рявкну в ухо, может, оглохнет хоть немножко. Подкрадываюсь, только в легкие воздуха набрал, глядь, а это и не моя вовсе! Это у нас на сохранении лежит одна. Давненько уже отдыхает, да вот, видно, по мужу соскучилась, решила в самоволку сбежать. Да вот незадача – застряла. Ну я здесь-то кричать не стал, что ж я, не понимаю! Наоборот, приладился, в седалище ей уперся и значит, по всем правилам, толкаю. Осторожненько, чтобы здоровью вред не нанести. И уже вроде как на лад дело пошло – протискивается дамочка-то! А тут, как на грех, и моя сирена взвыла! Откуда ее черт пригнал, ведь все же дырки, кажется, заколотил!! Дамочка ногами от нервности дрыгает, а обратно просочиться уже не в состоянии. «Ой, – кричит, – вы мне фигуру помяли! Куда, – грит, – вы меня выталкиваете, когда я вовсе даже обратно лезу!» А моя оглобля подскочила, рот растопырила: «Отпусти, – орет, – ее места деликатные! Надо же – весь тыл у женщины руками исщупал! И какая только дура, – кричит, – к тебе задом догадалась застрять!» Ну и чего? Ты ж должен понимать, какая там заваруха поднялась. У меня, например, потом часа три щеки горели, будто на них блины жарили.

– Да чего уж так стыдом казниться?

– Каким стыдом! Сначала моя анафема меня по морде лица приложила, а потом и та дамочка разохотилась. А в конце концов пока мы там в Тянитолкая играли, у нас еще и мамашу куда-то утащили! Ну невезуха и все тут! Да еще и дитёнка… Вот дитёнка мне жальче всего… сам-то за себя не постоит.

– И женщину тоже, говорят, сонную утянули. Сонная ведь тоже сильно руками не намашет, – напомнил Дуся.

– Так она ж проснуться может! Я б, например, и не спал бы вовсе, если б меня куда транспортировать взялись!

Дуся тяжело вздохнул. Ирина бы тоже по доброй воле не дрыхла. Тут все продумано было.

– Спал бы, – успокоил он сторожа. – Укол бы воткнули, и спал бы.

– А ты откуда знаешь, что ей воткнули? А… Так это ж… это ж твоя жена? – испуганно прикрыл рот сторож. – И ты, значит, меня казнить пришел…

– Да нет, я узнать просто…

– А я б, например, казнил. Чего это нет-то? – не согласился дядя Юра. – Ну не хочешь, я не набиваюсь. А вот рассказать, я тебе все рассказал.

Мужчина важно поднялся со стула и направился по длинному коридору – бдеть.

– Дядя Юра! – кинулся за ним Дуся. – Дядь Юра. А вы никаких санитаров вместе с той медсестрой не заметили?

– Каких санитаров? – набычился охранник. – Я тебе, Евдоха, так скажу – я этих санитаров и замечать не собираюсь. Лодыри они! Бездельники! Они, например, женщин на носилках таскать должны, а их самих носить надо – то пьяные, то больные! А деньги, значит, такие же, как я, огребают! А разве ж мой труд с их сравнишь? Я же день и ночь тут пнем сижу – охраняю!

– Ага… Пнем и сидите – из-под носа на носилках женщину похитили. Скоро машинами вывозить станут…

– А ну иди к носилкам, паразит! Чего тут толкешься? Я вот, например, видел, сейчас дамочку привезли, а муж ее от переживаний в обморок улегся, и так неаккуратно – прямо среди порога – ни пройти, ни проехать. А Васька-студент возле него крутится, то за ногу потянет, то за шею, да только разве одному Ваське того быка упереть! А тебя нету! А ты тут мне голову морочишь! Сейчас как наверну тряпкой! Баб Глаша! Дай тряпку, я Дуську бить собрался!

Дуся обиделся. Такого несерьезного отношения к допросу он от дяди Юры не ждал. Прошляпил, ротозей, Ирину Радько, а еще тряпками машет…

Дуся повыше поддернул штаны и побрел осматривать все лазейки. Ведь откуда-то же появилась эта «медсестра» со своими «санитарами»! И эта лазейка должна быть на первом этаже – иначе как же вынесли Радько на носилках? Дуся увлеченно таращил глаза, кривил губы, даже язык вываливался от усердия – он искал дверь, или дыру, или еще что-нибудь, через что могли вынести носилки с несчастной Радько. Ведь не через главный вход ее своровали! И тут Дуся как-то не совсем комфортно себя ощутил. Вот елозит что-то и все, будто червяк какой по спине ползает. В общем, ощущение какое-то было. Надо сказать, неприятное чувство, словно ты сидишь… в ванне, а за тобой подглядывают. К примеру, затылок так и сверлил чей-то взгляд. Дуся напрягся, потом резко обернулся – оп! Никого. Показалось. Ну совершенно пустой коридор… А кто сверлил? Нервы…

Дуся снова принялся соваться во все закоулки, а из дверного проема беззвучно вылезла тень, и пара напряженных глаз опять уставилась ему в затылок.

Евдоким Филин заглядывал в каждый кабинет, в каждую палату, добросовестно облазил даже маленькие закутки – лазеек было великое множество. Однако носилки с лежачим человеком ни в одну просунуться не смогли бы.

– Это ктой-то тут нюхается?! Дуся?! А чегой-то ты шныряешь? Никак рупь потерял? – появилась с неизменным ведром баба Глаша.

– Баба Глаша! Вы-то мне и нужны! Сейчас я вас допрашивать стану. Ну чего вы скуксились, надо же преступника искать!

– Ну уж ты-то искун! Иди вон, работай лучше! Так я и буду допрашиваться! У меня еще работы – почитай на весь день. Да и в душ тороплюсь! – отмахнулась санитарка.

Дуся загородил старушке дорогу.

– Чего это вам приспичило в рабочее время – и в душ? – скривился Дуся. – Хотя, конечно… С вашей работой вечно и руки грязные, и ноги, наверное…

– И ничего не наверное! Я вся как есть чистая! – обиделась старушка. – А в душ тороплюсь вовсе не мыться! Там сейчас сеянс хранцусского языка будет!

– А… А вы ничего не путаете? С чего бы это в душе – французский? – оторопел Филин.

Многое можно было встретить в их роддоме, но вот иностранные ликбезы до сих пор не устраивались. Как-то наивно считалось, что дамочкам в этом месте не до французских языков. Видать, медицина резко вперед рванула – ни часу без образования!

– А и чего с тобой лясы точить? – махнула рукой баба Глаша. – Говорю же – иностранщиной там маются! Вчера вечор приходила тетка, косметику притаскивала – «Запах детства» называется. А сегодня специлист придет, беременным мамочкам по-хранцусски на брюхи орать станет, тода детки в утробе услышат и сразу родются с хранцусскими знаниями. По-ненашему лопотать начнут еще в пеленках, во!

– А нельзя, чтобы сразу в пеленках – и по-нашему, по-русски? – глупо хлопал ресницами Дуся.

Бабуся не стала тратить драгоценного времени на дремучего санитара.

– Ой, да чего тебе толковать! Сам не пользуешься, другим не мешай!

– Не-е-ет, вы, баб Глаша, погодите! Да куда вы несетесь все время?! Прямо на французский она собралась! В вашем-то брюхе кто учиться будет?! – осерчал уже Дуся. – Куда идти?

Баб Глаша хотела было съязвить, что и в его брюхе особенно обучать некого, но отступилась, уж больно решительно у Дуси дергались щеки.

– Вон туда, самая последняя дверь по этажу… – буркнула она. – Да нешто не знаешь, где у нас душ?!

Дуся уже не слушал коллегу, он отправился в душевую.

В маленьком помещении негде было яблоку упасть, и появления мужчины в деликатной дамской комнате никто не заметил. Однако баба Глаша просчиталась. Сегодня вместо французского специалиста человек шесть беременных пациенток завороженно глазели на пожилую, дебелую даму, которая активно размахивала руками, закидывала голову и закатывала глаза, иными словами – что-то рекламировала.

– Девочки мои! – тоненьким голоском верещала дама. – Корректор фигуры «Молодая антилопа» – это единственное, что вам сейчас требуется. Вот смотрите – здесь семьдесят ампул. Всем видно? Разбрасываем их по полу… Женщина! Не швыряйтесь препаратом! Вы его еще не купили! Так вот, значит, разбрасываем, а потом подбираем – и в рот!

Особенно послушные мамочки так и делали – что-то разбрасывали на полу душевой и стремительно тянули в рот. Вероятно, мечтали откорректировать фигуру немедленно. Причем такая мелочь, как последняя стадия беременности, никого особенно не смущала. И все же дама была недовольна.

– Господи! Что вы там в рот тянете?! Это не ампула, это совершенно посторонний мусор! А вы, дамочка! Что это вы на полу расползлись? Неудобно подбирать? А как вы хотели откорректировать фигуру? Старайтесь! Нет, пока еще не старайтесь, сначала деньги уплатите… Кто еще не заплатил? Это вы там бесплатно приседаете? Запомните – «Молодая антилопа» ничего, кроме радости и улыбок, не принесет!

– Точно! Мужики бы ухохотались, если бы вас сейчас видели! – не удержался Дуся. – Особенно наш главврач.

– Девочки! Это провокация конкурентов! – взвизгнула дама и стала надвигаться на Дусю мощным, неоткорректированным торсом. – Нам надо от него избавиться.

Дамочки дружной стайкой послушно двинулись на «конкурента».

– Стойте! Я вам избавлюсь! – грозно рыкнул Дуся и выпятил живот. – Я, может быть, тоже жутко интересуюсь фигурой! А еще я интересуюсь, кто это вам, уважаемая, позволил наших беременных калечить? У вас лицензия есть? Значит, вами еще и органы заинтересуются! А также мне жутко интересно, как это вы прокрались в наше закрытое помещение?! Сюда даже мужья пробраться не могут! Разве что только поужинать, а вы каким путем?

Пожилая дама мигом остыла и даже, наоборот – вся засветилась:

– Так вас только это интересует? Господи! Какие мелочи! Сейчас покажу!

Дама подскочила к куче с простынями.

– Вот сюда на простынку ложитесь… Нет, лучше на две… ложитесь, ложитесь! Так, теперь закрываете глаза… Да не бойтесь вы! Сами же спрашивали! Ну что – дальше рассказывать? Тогда прикройте глазки и представьте себе море, песочек…

Дуся блаженно растянулся, прикрыл глаза, однако представить ничего не успел, а ведь хотел! Крепкий букет из чьих-то сильных рук попросту вышвырнул его из окна.

– Ння! – постыдно вякнул Евдоким Филин, тюкнувшись седалищем о газон.

Конечно, простыня развернулась, и он поспешно вскочил. Хорошо еще, что никто не углядел этого позорного падения. Ну сейчас он покажет это старой Антилопе!

Бежать снова через дядю Юру Дуся не захотел и метнулся в служебный вход. Двери гостеприимно распахнулись.

– Ну погоди, холодец с глазами! – понесся он к душевой и вдруг остановился как вкопанный.

Служебный вход! Вот оно что! Ну конечно! Зачем искать какие-то лазейки, когда совершенно свободно можно пройти через эту дверь! Между прочим, все так и делают… Теперь дело труба – ни один свидетель точно не уследит, сколько человек и кто именно проходит через этот вход.

Дуся расстроился – дело еще не успело развернуться, а уже зашло в тупик. Радько украли, ребенка похитили, и одному ему никак не найти преступников. Тут нужна спаянная команда.

Евдоким уже хотел с горя уволиться, но вспомнил маленький квадратик клеенки «Филина. Девочка…» и решительно всхлипнул. Он найдет эту маленькую Филину! И мать ее, черт с ней, тоже найдет! А что ему! Соберет команду из мощных и надежных единомышленников и накажет злодеев! Только надо подумать.

Дуся встал в позу Наполеона и устремил взгляд на покрашенную стену. Из мощных и надежных единомышленников ярко высвечивались только две фигуры – сам Дуся и его матушка. Больше достойных не намечалось.

– Ну и ничего! Не очень-то и нуждаемся… Сами найдем. Маменька, кажется, хотела кого-то огорошить, то есть уже приступила к поискам. Ох, не знает похититель, кому войну объявил… – с сожалением вздохнул Дуся и потрусил домой.

О работе в такой судьбоносный день он и не вспомнил.

Глава 3

Полцарства за… мышь

Олимпиада Петровна еще с самого утра выудила у сына записку с телефоном Антона Сивцова и теперь нервно нажимала кнопки аппарата. Антон являлся близким другом Ирины Радько, и ее адрес должен был знать. Непонятно отчего, но детективная деятельность очень волновала даму. От повышенной нервозности Олимпиада Петровна даже схватила на руки терьериху Душеньку и теперь с трепетом наматывала на палец ее шерсть вместе с хвостом. Душенька тявкала и кусала хозяйку за пальцы. Однако Олимпиада Петровна уже ничего не замечала, она волновалась, как школьница после первого прогула.

– Алло… Это Антон? Ах, это его папа! А мне нужен Антон!.. Антон? Здра-а-авствуйте, это Ли… Леночка!.. Как какая? Хо-хо-хо, неужели не узнали? Проказник! А ведь нас Ирочка знакомила! Хо-хо-хо! Я ее маленькая подружка!.. Как это нет лающих подружек?.. Ах, так это не я лаю, это у меня так… не отвлекайтесь. Я ведь к вам по делу, да! Я вам сейчас звоню из… из конторы, да. Так вот, я выписала Ирине внеочередное пособие… Ой, да никто у меня не храпит… Не отвлекайтесь! Так вот, я выписала, а куда принести не знаю… Большое ли пособие? О да! Я же по-дружески! А куда принести… Нет, ну зачем же сразу к вам! Я ее родителям должна… С чего вы взяли, что у нее и родителей-то нет? Вы что – знаете наверняка?.. А, ну да, ну да… Есть, только они плохо себя ведут… Ну тогда я пойду их пожурю… Ах, их воспитывать и воспитывать?.. Ну… понимаете… Короче так! Адрес Ирины диктуй, Макаренко! Мал ты еще родителей воспитывать!.. Записываю, конечно!.. Нет, это не я лаю, это собака храпит!.. Ну конечно, записала!.. Я вам премного благодарна, хо-хо-хо… Ах, и вам пособие? По-дружески? Ну какой разговор! Непременно выпишу – по беременности!

Олимпиада Петровна устроила трубку на рычаг и мило улыбнулась зеркалу:

– Только не надо меня хвалить, это не скромно, – сладко кокетничала она со своим отражением. – Хотя… Пора признать, что преступники у меня почти в косметичке! Во всяком случае, адрес Ирины Радько у меня в кармане. И кто знает, может быть, она сама сейчас откроет мне дверь.

Зеркало охотно кривлялось вместе с хозяйкой и бесстыдно кричало, что в роли «маленькой подружки» в доме Ирины Радько ее не примут.

По адресу Ирины Олимпиада Петровна добралась к полудню. Мелькнула недобрая мысль, что в будний день родственников может не оказаться дома, тогда новоиспеченная сыщица немедленно пообещала себе наведаться сюда еще раз вечером. Однако вечером возвращаться не пришлось – двери открыли после первого же звонка. Олимпиада Петровна уже заготовила «сказку» про то, что якобы она владелица мясокомбината, Ирина взяла у нее несколько телячьих туш взаймы и до сих пор не расплатилась. А потому ей просто необходимо разузнать досье девчонки, чтобы ее найти в скорейшем времени и стрясти туши невинных телят. Но и этого говорить не понадобилось.

На пороге стояла высоченная худая женщина в шелковом халате, ноги ее украшали страшные тапки с длинными крокодильими мордами вместо носков, а на голове щерились бигуди.

– Вы мне уже надоели! – четко произнесла женщина, качая бигудястой головой. – Я все равно не буду у вас ничего приобретать! Я у вас уже купила ершик для посуды! А вы мне в нагрузку и микроволновку втюхали!

– Позвольте, но я…

– Не позволю! – топнула крокодилом женщина. – Я даже из дома боюсь выйти!

– Так-так-так! А вот об этом подробнее! – насторожилась Олимпиада Петровна и решительно отодвинула хозяйку рукой.

Она увлеченно занеслась в прихожую, уселась на маленький пуфик и пристально уставилась на хозяйку.

– Быстренько поведайте мне, отчего вы боитесь выходить из дома? Вам угрожали? Звонили? Требовали выкуп? Да что ж вы молчите, будто ежа проглотили?! Отвечайте же!

Женщина два раза возмущенно пыхнула носом, подергала бровями, а потом немного присмирела, от гостьи такого напора она не ожидала.

– По… а… чему… кряк… кхм, простите, – покраснела дама и постаралась взять себя в руки. – А кто, собственно, мне должен угрожать и за кого выкуп? У нас что-то случилось?

Она пыталась сохранять спокойствие, но ее левое веко импульсивно дергалось, а потом и вовсе закрылось, колени весело подрыгивали, а бигуди все сильнее вибрировали.

– Что у нас произошло, я вас спрашиваю?! – сорвалась дама на визг. – Лелик!!! Иди немедленно сюда! Поддержи меня морально!!

В прихожую выскочил испуганный господин с какой-то волосяной ветошью вместо прически и ухватился за бок хозяйки.

– Я просила морально! – рявкнула та и нашлепала охальника по дланям.

– Что стряслось, счастье мое? – проблеял, по всей видимости, Лелик.

– Вот! Эта дама ворвалась к нам в дом и не собирается нам говорить, что у нас случилось! А у нас случилось непоправимое! – тяжело дышала особа, аккуратно складывая длинное туловище, дабы умоститься в обморок и не повредиться. – Нам угрожают выкупом!!

– И кто? Кто нам угрожает? – гневно выкатил Лелик маленькие глазки на Олимпиаду Петровну. – Вот эта… эта… кровопийца?!

– Да нет, что вы! – замахала руками Олимпиада Петровна. – Я, знаете, кровь не уважаю. Нет, вот если у вас коньячок имеется, я бы не отказалась. Сегодня, между прочим, звезды мне очень рекомендуют коньячок. А вы, женщина, чего на полу-то расстелились? У вас тут, я смотрю, не мыто…

– Молчите, бессердечное чудовище! – подняла голову хозяйка. – Это я так нервничаю!

– Да! – петушком крикнул Лелик. – Вы вот… Вы вот к нам ворвались… переполошили, а сами еще и не объяснили, кому выкуп нести! Вот Вандочка и пребывает в обмороке.

– Кто, простите? – не поняла Олимпиада Петровна.

– Ванда Павловна, – снова подняла голову с грязного пола хозяйка и вежливо закатила глаза.

Олимпиада Петровна искренне пожалела хозяйку.

– Господи… И кто это вас таким имечком наградил?

– Любимый… принеси мне корвалолу… – пролепетала несчастная. – У меня сердце кто-то схватил, прямо вот так, и не отпускает…

– Ой, ну ты посмотри на нее! – шлепнула себя по бокам гостья. – Да чего вы раньше времени за сердце хватаетесь-то? Я же даже у вас имени не спросила! Может, я просто адресом ошиблась, а вы уже и улеглись! Мне вот, к примеру, нужно узнать, здесь ли проживает Радько Ирина… Алексеевна, кажется… ага, точно, Ирина Алексеевна.

– Да… – начала подниматься дама. – Она тут… прописана.

– Ах тут… Тогда не поднимайтесь, лежите-лежите. Лелик! – гаркнула Олимпиада Петровна на кухню. – Где вы там застряли?! Я же просила – мне коньяку, а Панда Иванна корвалолу желает!

– Ванда Пална, – поправил Лелик, появляясь в дверях.

– Какая разница. Я вот что предлагаю, – развернула активную деятельность гостья. – Пусть ваша нервная супружница здесь пока поваляется, а мы с вами в комнаты пройдем, поговорим за рюмочкой чая.

Лелик растопырил руки со стаканчиками и послушно поплелся в комнату.

Олимпиада Петровна смело вошла в гостиную и оторопела – по всей комнате высились маленькие клетки.

– Кого это вы тут… храните? – не утерпела гостья. – Что это еще за зверинец развели?

– Не ваше дело, – вскинул головку Лелик и демонстративно уселся на единственный стул. – Вы, кажется, пришли выпить? Так вот, пейте и немедленно оставьте нас в покое. Только коньяка у нас нет, чистый спирт подойдет?

– Да что ж я – лошадь, в обед спирт хлестать? И не пить я к вам пришла. И вообще уступите даме место!

Ослушаться гордый хозяин поостерегся. Он вскочил, нервно подбежал к клеткам и принялся кому-то там строить рожи.

– Я у вас хотела спросить – где Ирина-то? Ванна Иванна говорила – она тут прописана.

– Панда… Ванда! Ванда Павловна! Запомните уже! – нервничал Лелик. – Прописана ваша Ирина здесь, а где она находится… Ванда же! Ну иди поговори с ней сама, сколько можно там отлеживаться?! И полы у нас, действительно, не мыты!

– Тут, кстати, тоже, – подсказала Олимпиада Петровна.

– Не ваше дело! – снова рявкнул Лелик. – А вам это зачем?

– Ну как же – не люблю, когда свинарник в доме разводят…

– Я про Ирину спросил!

– Ах, про Ирину… – Олимпиада Петровна не спешила раскрывать карты.

Пока не подошла хозяйка, она быстро оглядела комнату. Ничего, кроме клеток, в комнате не было. Даже стул был всего один. Правда, имелся старый диван, с ободранной обивкой. Точно такой же Олимпиада выкинула на помойку еще лет пятнадцать назад – не место в квартире мусору. А эти – ничего, держат. И ведь сами хозяева нищими не выглядели. Только вот почему у них мебели нет?

– А вы, простите, кем Ирине приходитесь? – уставилась на мужчину Олимпиада Петровна. – Родственники? Или так – квартиру снимаете?

– Мы? Мы вообще-то родители! – явила себя гостье Ванда Павловна. – Я – мать этой девушки, а вот это Алексей Венедиктович, он ее папа! А где Ирина?

– Я пришла у вас спросить… – растерялась Олимпиада Петровна. – Как ее с роддома увезли, так больше ничего… А разве она домой не приходила?

– Фи! А чего ей здесь делать? – скривилась матушка.

– Подожди, Ванда… С какого роддома ее увезли? – насторожился Алексей Венедиктович, он же Лелик. – А чем она вообще там занималась?

– Ну вам-то, конечно, в жизни не догадаться, что там женщины делают, – перекосилась Олимпиада Петровна. – А вот жена ваша должна помнить. Дочку она там родила! Неужели не знали?

Ванда Павловна отправилась обратно в прихожую укладываться в обморок, а Лелик стал стремительно терять краски.

– Слушайте, а кого вы в клетках высиживаете? – легкомысленно лопотала гостья. – Нет, ну чего вы скисли-то? Вы теперь – бабушка и дедушка! Лелик, тащите же ваш спирт, обмоем такое дело.

– Бабушка?! Ни за что! – выскочила из прихожей Ванда Павловна. – Немедленно рассказывайте, как это произошло!

– Что вы имеете в виду? – не поняла Олимпиада Петровна. – Как она дочку, что ли, родила? Так я и сама не знаю, это вам к акушеру надо.

– Я не хочу к акушеру! – опять дернула крокодилами на ногах хозяйка. – Рассказывайте!

– Нет уж, сначала вы ответьте на мои вопросы, а потом я вам расскажу, – торговалась гостья. – Вот поведайте мне, что за девушка – ваша дочь?

– Ой! Что это за девушка! Это же сплошное наказание! – взвизгнула новоиспеченная бабушка. – Разве нормальная дочь стала бы связывать руки и ноги родителям своим ребенком?! И это в то время…

– Любимая! Не надо трагедий, давай научимся стойко держать удары судьбы… под дыхло, – попытался красивничать Лелик.

– Да какое там дыхло? Чего вы взвились-то? – обиделась за «внучку» Олимпиада Петровна.

Она представляла себе немного иначе поведение людей, у которых родилась первая внучка. Сама она, например, ликовала бы и гордилась. И что, право, за горе такое? Новый человечек родился, малюсенькая девочка, а они ее ударом под дых величают!

– Кто вам руки связал? – накинулась она на супружескую чету. – Вы хоть девочку-то видели?! Удары судьбы! Это подарок!

– Знаете… вот нам такие подарки… – затараторила Ванда Павловна. – Вы вот ничего не знаете…

– Так я и пришла спросить!

– Ах спросить? Ну так слушайте! – нервно дернулась хозяйка и начала излагать. – Ирина родилась в семье научных работников, то есть в нашей семье. Лелик работал лаборантом в экспериментальном институте, а я… ах, я была ветреной красавицей – завхозом…

– Подождите, а кто у вас тогда был научный работник? – не утерпела Олимпиада Петровна.

Хозяйка недовольно фыркнула.

– Так мы же и были! Мы же в институте трудились, значит, на благо науки! И вообще не перебивайте, не видите – я волнуюсь! Мы поженились и долгое время не хотели детей. Наука – она, знаете ли, требует фанатизма, тут уж некогда о детях заботиться. А потом… Господи, я сейчас и не вспомню, как все произошло, но Ирина родилась абсолютно по собственному желанию! Я вовсе и не думала, что у нас кто-то родится! Ну и, конечно, нам пришлось идти на жертвы!

Ванда Павловна так расстроилась о прежних жертвах, что плюхнулась на старенький диван и достала сигарету.

– Я разрывалась буквально на части, – продолжала она, щурясь от дыма. – Ребенок орал, работу бросить было невозможно – туда немедленно взяли бы кого-то блатного, а еще муж!

– Я, Вандочка, тоже разрывался, – быстренько напомнил Лелик. – Помнишь, Ирине было месяцев восемь, ты тогда спать легла, а я полночи ее коляску тряс? Помнишь? Тоже хоть разорвись.

– Да ты-то разорвешься! – сверкнула на него глазами супруга. – Ну и вот, значит, металась я, металась, а потом не заметила, как Ирина школу стала заканчивать. И такая почему-то своенравная сделалась к этому возрасту!

– Ага! – возмущенно поддакнул Лелик. – Так-то мы ее и не замечали, а тут…

– Перестала учиться? – спросила Олимпиада Петровна.

– Ой, да при чем здесь учеба?! – отмахнулась Ванда Павловна. – С учебой у нее не было проблем.

– Да и по дому грех жаловаться – все на ней, все на ней…

– Да чего уж на ней-то? – снова вызверилась на супруга хозяйка. – Я тоже – когда пыль подотру, когда веником там… поработаю. Нет, у нее другие заскоки приключились. Выискала она себе какой-то институт модный…

– На журналиста, – снова не утерпел Лелик.

– Вот, на него. Так в тот институт непременно с деньгами поступать надо было! – сокрушалась мать потерпевшей. – А у нас как раз денег – ну шаром покати!

– Нет, ну были, конечно, но мы же хотели мышек покупать…

– Ну да, были, не стану скрывать, – подпрыгнули бигуди на голове Ванды. – Были. И Ирина это знала. Но мы собрались ставить эксперимент! Это было дело всей нашей научной жизни! И для этого требовались большие деньги!

Лелик, видя, что гостья не до конца осознает всю глобальность эксперимента, старательно пояснил:

– Понимаете, мы с Вандой решили разводить белых лабораторных мышей. Развернуть, так сказать, семейный бизнес. Вы знаете, стерильная лабораторная мышь может буквально озолотить производителя! За нее же в валюте платят!

– И вы развернули это мышиное дело? – удивилась Олимпиада Петровна.

– Ну конечно! Мы закупили элитных мышей, клетки, препараты различные и вбухали туда почти все состояние!

– А нельзя было так – в подвалах мышек караулить? – наивно интересовалась непросвещенная гостья. – Ой, вот плохо, что я вас раньше не знала! У нас в подвалах этой заразы!.. А я бы вам по дешевке наловила.

– Да вы что?! Это же… Это же – стерильные! В подвалах! Скажете тоже! – оскорбилась длинная Ванда.

– Нет, ну я думала в целях экономии…

– А кому они потом будут нужны? Это же… – задохнулась Ванда Павловна.

– Ну и бог с ними, с мышами, – отмахнулась гостья. – С Ириной-то что дальше было?

– А с Ириной… Короче, деньги мы ей не дали, – снова запыхтела сигаретой Ванда.

– А зачем? Она и так школу окончила с золотой медалью, – обиженно тянул Лелик. – Должна была сама поступить.

– И поступила?

– Да нет, конечно! Как же она поступит, если там было тридцать шесть человек на место. Там, оказывается, кто деньги сдал, тот и прошел по конкурсу, – опечалилась Ванда. – Да кто же знал…

– Правильно, Вандочка, никто не знал, но мы-то! Мы-то знали! – подмигивал папаша. – Нам же Аркадий Сергеевич говорил! У нас знакомый один – Аркадий Сергеевич, он сразу сказал – помогите девчонке, без денег она не пройдет, есть точные сведения. А Вандочка тогда еще на него ножкой топала: «С деньгами любой дурак…» Вспомни, Вандочка, ведь топала, а? Я помню!

– Короче, денег не дали, и Ирина не прошла, так я понимаю? – вздохнула гостья.

– У нас тогда были мыши! – с неимоверной усталостью произнесла Ванда. – А Ирина нас не поняла. А мы ведь приглашали ее в наш семейный бизнес. «Давай, – говорили, – будешь клетки чистить, а тебе за это зарплату будем выдавать». Она тогда еще так напыжилась и фыркнула: «Мне, – говорит, – от вас ничего не надо! Теперь понимаю, что на свете все за деньги покупать нужно, даже любовь родительскую! И скоро у меня все будет! А ваши мыши все равно передохнут!» И убежала из дома.

– Вандочка, а мыши-то и правда ведь передохли! – непонятно чему радовался Лелик. – Вот как она сказала, так и получилось!

Олимпиада Петровна никак не могла настроить родителей на нужный лад, все их разговоры непременно сводились к мышам. А хотелось бы услышать про Ирину.

– Подождите вы с мышами! Так что – она больше к вам не приходила?

– Не приходила. Ну а чего? – вытаращилась Ванда Павловна. – Девочка созрела, решила вести собственную жизнь…

– И вы даже не знаете, где она проживала, куда устроилась, на что питалась, что с ней? Вы не узнавали? – не могла поверить Олимпиада Петровна.

– Мы, знаете ли, по западному принципу живем! – горделиво заявил Алексей Венедиктович. – Ребенок школу окончил, и ему сразу же крылья обрезают!

– Его из гнезда выпускают, несчастье мое! – поправила Ванда Павловна.

Она, видимо, еще не до конца простила дочери, что та совершенно не полюбила мышей и семейный бизнес бросила. Теперь Ванда Павловна сидела, закинув голову, и старательно глотала слезы обиды. А тут еще и муж лепечет всякую чушь!

– Вы его не слушайте, – швыркнула носом ученая надомница. – Лелик совершенно не владеет языком. А Ирину мы больше не видели. Однако мы не вправе себя казнить, всю свою жизнь мы посвятили науке!

– То есть мышам? – уточнила Олимпиада Петровна, поднимаясь.

– А я повторяю – науке!

Олимпиада Петровна хитро прищурилась:

– Интересно знать, если бы за ваших мышей платили не долларами, а копейками, причем совсем недорого, вы так же преданно служили бы науке?

– Ой! – взорвался Лелик. – Так их ведь и за копейки никто не берет! В институтах своих выращивают. А наши, гады, ничего понимать не хотят – плодятся и плодятся! И куда их девать? Чем их кормить-то?

– Вы бы лучше беспокоились, что ваша дочь сейчас ест. И чем внучка питается, – топала к выходу Олимпиада Петровна. – Похитили их.

– Кто? – в голос выдохнули родители.

– Если б знать. Дайте мне адрес какой-нибудь подруги Ирины.

– А где мы его возьмем? – набычился Лелик. – У нас нет никаких адресов. И со своими подругами нас Ирина не знакомила…

– Ну хорошо, вы не знаете подруг, а какую школу посещал ваш ребенок, вы помните?! – уже начинала злиться гостья.

– Школу? Это даже я знаю, – расцвел Лелик. – Вот у нас возле дома здание трехэтажное. Там она и училась, Ирина.

Олимпиада ушла не попрощавшись. Таких родителей она никогда не понимала. Как же можно не помочь родному ребенку? А новорожденная девочка? Про нее и не вспомнили! Только про мышей и ворковали! А ведь, казалось бы, единственная внучка… Нет, надо скорее бежать домой, Дуся уже наверняка пришел и ждет ужина. Не забыть бы купить ему в магазине глазированный сырок. А в школу можно сходить и завтра.

Дусе же было не до ужина. Еще в прихожей Олимпиада Петровна расслышала незнакомый писклявый, на редкость отвратительный голосок:

– А Евдокима нет дома… Что значит – кто это шепелявит? С вами, между прочим, говорит автоответчик… Да, они уже давно купили. Что ему передать?.. Так и сказать, чтобы этот олух вам перезвонил? А какому олуху передать? Ах, Дусе! Ну знаете…

– Вот и правильно, нечего их… – раздавался помимо писка чей-то простуженный сип. – Ты, Дуся, главное, уразумей – женщина всегда должна быть богаче мужчины. А иначе зачем она на фиг нужна? Я вот отчего твою мать полюбил страстно?

Олимпиада Петровна мгновенно уяснила, какой гость посетил их на сей раз, и прониклась интересом.

– Да. Отчего, любопытно было бы узнать? – появилась она в дверях.

– Ха! Так она ж богатень!.. Ой, Липушка… А я тут Евдокима обучаю… А ты чего ж в дверях? И еще, вижу, в магазине не была, да? А мы подождем, нам не к спеху, чего ж мы, не понимаем, подождем…

Сип принадлежал Макару Семеновичу, сердечному другу Олимпиады Петровны. Были жизненные моменты, когда женщина всерьез собиралась соединиться с ним в семейном союзе. Однако тогда к семье не стремился сам друг сердечный. А потом, когда судьба круто изогнулась в лучшую сторону для Филиных, уже Олимпиада Петровна не была заинтересована в такой жиденькой партии. Но именно после тех событий Макар Семенович и воспылал к семье Филиных нежными чувствами и привязанностью. Он считал своим долгом навещать их ежевечерне. И жутко огорчался, если у него не получалось или ему попросту не открывали. Вот и сейчас он уютно устроился на диванчике и размахивал бутылочкой пива.

– А я вот тут Дусю учу, как с девушками разговаривать…

– Тоже мне – педагог! – фыркнула Олимпиада Петровна. – Это ты, что ли, его надоумил таким монашеским голоском петь?

– И вовсе даже не петь! Не петь! Я ему посоветовал…

– Мама, ты сегодня прямо вся обсерженная какая-то, – надулся Дуся. – А я, между прочим, только что от Люси отделался!

Мама была недовольна. Девушек нельзя отваживать окончательно, они должны иметь надежду и питать любовь к Дусе. Она протопала на кухню, и мужчины поплелись следом.

– Ответь маме, Евдоким, чем тебе не понравилась Люся? – журила сына мать, одновременно накрывая на стол. – Скромная, работящая девушка. Не то что эта Сонечка, свиристель! Только одни тряпки да гулянки на уме! Еще и замуж отправилась! Какая неверная все же!

– Маманя, Соню я отшил десять минут назад. Прямо перед Люсей. И так здорово получилось…

– Боже мой! А Сонечку за что? – всплеснула руками мать.

– Ну, во-первых, у нее никакой финансовой базы… – вклинился Макар Семенович. – Она даже и не работает нигде. А зачем нашему Дусе голодранки?

Олимпиада Петровна смерила гостя презрительным взглядом.

– Так вот чему ты пришел учить ребенка! А как же чувства? А любовь? И душевное тепло?

Макар Семенович бодро потер руки, придвинулся к накрытому столу и сменил тему.

– Вот я как раз по поводу тепла… Я ведь чего пришел – хочу пригласить вас в, так сказать, весенний лес. Посидим, на свежие листики полюбуемся, по травке побегаем, шашлычков пожарим, ну? Липочка, даже не отвечай! Молчи лучше! Я и сам вижу, что горишь от нетерпения. Едем завтра в восемь утра… Нет, в восемь рано, ты не успеешь сбегать за мясом. А ведь еще надо огурчиков купить, помидорчиков… Дуся! Чтобы завтра мать в семь разбудил, я проверю!

У Филиных на завтра были несколько иные планы, но гость не давал им даже рта открыть.

– Значит, я завтра за вами захожу…

– Подождите, Макар Семенович, но у меня…

– Олимпиада! Почему ты не внушила мальчику, что перебивать взрослых некрасиво? – кипятился Макар Семенович. – Так вот, я захожу, и мы с вами быстренько трусим на электричку. Дуся, ты умеешь быстренько? Молчи, несчастье, вижу, что не умеешь…

– Но у нас… – попыталась вклиниться Олимпиада Петровна, однако тоже безрезультатно.

– Липа, не бери в голову! Просто найми такси, чтобы нам не опоздать. Нет, все меняем – вы на такси заезжаете за мной… А и правда, чего я с утра буду за вами таскаться? А потом…

– Да ты дашь нам слово вставить? – рявкнула хозяйка. – Мы не можем завтра тебя шашлыками баловать! Во-первых, у нас нет денег, во-вторых, желания, а в-третьих, мы начали расследовать уголовное дело! И нам надо посетить школу, где училась потерпевшая!

– Так-так-так… – закинул ногу на ногу Макар Семенович и пристально уставился в лицо Олимпиады Петровны. – Минуточку-минуточку. Что это вы тут про уголовное дело? Дуся занялся рэкетом, и его теперь будут судить?

– Да нет же, просто…

– Так-так, понимаю! Олимпиада Петровна, вы проворовались?!

– Да типун тебе во весь язык! – обиделась приличная женщина.

Дусе совсем не нравился такой разговор, но выставить Семеныча из квартиры было делом практически невозможным. Однако если подумать…

– Дядя Макар…

– Зови меня просто Макар Семенович, мы же договаривались, – вальяжно развалился на стуле гость. – Ну так что у вас там? Кто-то из вас пошел на мокруху?

– Если ты сейчас не уберешься, первой пойду я! – вышла вперед Олимпиада Петровна.

– Да бросьте вы… – уныло отмахнулся Дусик. – Просто, тут такое дело… Нет, без бутылки пива точно не разберешься… Кто за пивом? Деньги я дам.

– Лучше маме отдай за пеленки! – обиженно оттопырила челюсть маменька.

Дуся моргал ей обоими глазами, но та продолжала сокрушаться, пока несчастный гость не сообразил, что может и вовсе остаться без пива.

– Олимпиада, не шуми, сейчас я сбегаю… Дуся, деньги-то? Эх, свои придется добавлять…

Гость унесся за хмельным напитком со скоростью спортивного мотоцикла.

– Дуся, а ты напрасно приучаешь Макара Семеновича к алкоголю, – пеняла сыну благочестивая матушка. – Да в общем-то, леший с ним, с алкоголем, но зачем ты незваных гостей приучаешь к нашим деньгам?

– Мамань, денег я немного дал, у меня много не было, но зато мы теперь его не пустим, притворимся, что нас нет дома, – подарил умную идею Дуся.

– Не совсем красиво…

– Мам, да какая уж там красота?! Ты лучше не отвлекайся, чего там с родителями Радько? Ты их видела?

– Да! Да, сыночек, я их видела. – Трагично задрала голову к люстре Олимпиада Петровна. – Лучше бы не видеть! Черствые, бездушные люди! Они даже не напоили меня чаем! Они даже!..

Женщина так расстроилась, что быстро навалила себе целую гору недоваренных сарделек и принялась глотать их не пережевывая.

– Дуся, они разводят мышей, – наконец с полным ртом выдохнула она.

– Да, лучше бы, конечно, кроликов, – поцокал языком сын. – Но уж пускай мышей, если им нравится. А ты?

– А я не развожу… – растерялась матушка.

– А ты что узнала? Ты же хотела поговорить про Ирину? Не было ее у родителей? А следы девочки ты там не обнаружила?

– Да как же я обнаружу следы, если девочка еще не ходит? – всплеснула руками Олимпиада Петровна и принялась подробно описывать свой поход. – Ты просто не представляешь, какие это хладнокровные родители! Дочь сбежала от них неизвестно когда, а они до сих пор не знают, где она и что с ней случилось! Они даже не в курсе, что у них замечательная внучка!

– Мама, а может, они специально так себя ведут? А сами прячут Ирину, например, под кроватью?

– Можно поинтересоваться – зачем? – скривила губы маменька. – И потом, куда, по-твоему, они дели девочку? Нет, Ирина к ним не приходила. Уж поверь мне как психологу – эти люди не способны врать. Женщина, которая носит тапки с крокодильями мордами, не может быть умной!

– Похоже, мы зашли в тупик…

Дусик закручинился и в расстройстве тоже накинулся на сардельки.

– При чем здесь тупик?! – возмутилась мать и тут же прикусила язык – в двери настойчиво звонили.

Женщина было метнулась к двери, потом на цыпочках прокралась в комнату на диван, забилась в угол и прикрылась одеялом. Дуся себя вел находчивее. Он распластался на полу, подполз к тумбочке с телевизором, выключил экран и замер. Филины знали, что скороход Макар Семенович уже слетал в ларек и теперь стоит с пивом у дверей. Но решили ему сегодня не открывать, поэтому теперь боялись даже дышать. Только предательница Душенька заливалась храбрым лаем. Вероятно, ей было неловко за трусость хозяев, потому что сначала она, аки лев, прыгала на дверь, потом подбежала к единственному мужчине – Дусе и зарычала ему прямо в нос. Дуся лишь плотнее вжался в ковер и превратился в газон. Мерзкая собака в знак презрения немедленно взгромоздилась на спину и оставила на «газоне» лужу. Дуся вскочил, забыв про конспирацию, и понесся в ванную.

– Лежи! Так обсыхай! – шипела ему мать из-под одеяла.

Но опасность уже миновала – внизу хлопнула подъездная дверь – гость удалился.

– Фу ты, пронесло, – выдохнула Олимпиада Петровна. – Дуся, ты абсолютно не выдержан! Душенька, иди ко мне, ягодка моя… Так на чем я остановилась?

– На тупике.

– Точно, на тупике… Дуся! Чтобы я никогда больше не слышала слова «тупик»! Это нехорошее слово, от него депрессия образуется! – вознегодовала матушка. – К тому же завтра мы идем в школу!

– Как, опять?! – чуть не умер от горя сын.

– Да! Опять. Только на этот раз мы будем искать учителей несчастной Ирины.

– Ты думаешь, она прячется у педагогов?

– Я думаю – они должны знать, с кем дружила девушка. У таких детей, которые обделены родительским вниманием, обязательно должны быть верные друзья, – высказалась Олимпиада Петровна и немедленно подчеркнула: – Вот у тебя, например, никогда не было друзей! Потому что мамочка буквально купала тебя в своей любви! Она заменила тебе всех – и отца, и друзей, и любимую девушку…

– Да, кстати, с последним ты погорячилась…

– Неважно. Так вот, мы завтра идем к учителям. А какие новости в твоей родильне?

Дуся серьезно нахмурился, уставился вдаль и чуть не уснул от важности.

– У меня… Да как тебе сказать… Завтра пойду, дам нагоняй главному – у него в душевой творится черт-те что! Просто проходной двор! Вчера приходил кто-то торговать косметикой, сегодня дамище какое-то рекламировало капсулы для похудения, а еще какой-то спец проводит уроки французского для младенцев в утробе! Вот ты скажи, мама, зачем ребенку забивать голову иностранными языками?

– И действительно! И, главное, французский! А скажи, Дуся, у них это за деньги проводится?

– Конечно! Мамаши не успевают за кошельками бегать!

– Правда, какое бесстыдство – косметика! – покачала головой Олимпиада Петровна и тут же затараторила: – А вот, к примеру, я могла бы за совсем крошечную плату провести поучительную беседу для молоденьких мам: «Вьет ли гнезда дождевой червяк?» Жутко любопытный вопрос и…

– Маманя! Какой червяк? Мы с тобой завтра идем в школу! Мы же ищем похитителей Ирины Радько! Хотя…

Дуся вдруг резко замолчал и уставился в одну точку на холодильнике.

– Чего ты языком споткнулся? – насторожилась мать.

– Мне вот прямо сейчас показалось, что Радько никто не похищал, – сам себе удивился Дуся.

– Как же так? Ты же сам рассказывал – пришли за ней с носилками, воткнули ей укол, чтобы спалось слаще, и утащили ее в реанимацию. А сами до реанимации не донесли, а куда-то свернули по дороге! И дитёнка на куклу подменили?!

– Мне вот кажется, а ты ведь знаешь, с интуицией у меня полное содружество… Так вот, мне кажется, что Радько сама с кем-то договорилась и ее утянули с добровольного согласия. А дочку она сама и подменила. То есть забрала, а куклу оставила.

От такой ерунды маменька даже забыла про сардельки.

– Зачем? – уперла руки в бока Олимпиада Петровна. – Зачем? Если на следующий день за ней приехал ее прежний муж…

– Жених.

– Неважно, за ней он приехал, да еще и ты все пятки стер, о ней заботясь? Я тебе так скажу – нормальная женщина от двух мужиков бегать не станет, да еще с новорожденным ребенком!

– Ну а вдруг у нее еще третий был?

Олимпиада Петровна просто задохнулась от такого предположения. У нее у самой в жизни не случилось больше одного кавалера, да и тот не задержался, а у кого-то прямо-таки целых три! Да быть такого не может!

– Зачем бы она на тебя вешать свое дитё стала, если у нее такая прорва ухажеров? Нет, здесь все по-другому. Просто кто-то узнал, что она твоя жена, ну и решили ее похитить в надежде, что ты за нее кучу денег отвалишь. Дуся, я тебе сразу говорю – денег не дам! Пусть ее родители мышей продают, и…

– Нет, мама, если бы хотели выкуп, уже бы позвонили… Я вообще думаю – тут надо серьезно работать. Я даже решил собрать команду честных детективов…

– Дуся, сразу предупреждаю – у нас совсем нет денег! А кто к нам по доброй воле и без денег в команду пойдет? Да там один командир сколько стоит! Ты же понимаешь, пока не исполнится год, я тебя и близко… в смысле, мы должны…

– Да все я понимаю, я же сам хотел командиром-то… – отмахнулся Дуся и вдруг зарделся: – А может быть, Ирина жутко меня полюбила и решила избрать меня. А ее за этот подвиг взяли и украли.

Олимпиада Петровна критически осмотрела сына и поморщилась.

– Нет, она не может тебя полюбить жутко. Ты себя еще со спины не видел. Да и профиль у тебя… Господи, да ты на себя в зеркало посмотри! Скорее всего она кинулась на тебя из-за денег.

– Да не знала она, что я наследник!

– Дуся, ты огорчил мамочку, ты разорался, как больной бизон. На мамочку орешь, паразит! Завтра ты не получишь к завтраку булочек! А тесто, которое завела, я выкину с балкона! – со слезами в голосе выкрикнула матушка. – И не смей воровать ириски!

Их перепалку прервал стук в двери.

Дуся обиженно пошел открывать, его интуиция диктовала – должны прийти с работы с неожиданными новостями.

Интуиция бессовестно лгала: в дверях светился радостью припозднившийся Макар Семенович.

– Дуся! Я за этим чертовым пивом за две остановки таскался! – трещал он, вытаскивая из пакета две темные бутылочки.

– Зачем? Вон же у нас, в киоске, прямо возле дома… – недовольно бросила Олимпиада Петровна.

– Сказанула тоже – у вас в киоске! У вас-то на полтора рубля дороже! – выкатил рыбьи глаза Макар Семенович.

– Так это не вы приходили только что? – уставился на него Дуся.

– Что значит – приходили? Я вот он – пришел! Слушай, Липочка, какой ты дезодорант покупаешь сыну? От него всегда псиной несет! – поморщился гость и с чувством приложился к бутылочке.

Дуся даже не отреагировал на невоспитанность. По его неровно выстриженному затылку вдруг снова забегали мурашки, как тогда, возле лестницы в роддоме. Кто же мог приходить и зачем? И еще Душенька! Не могла хоть лаять, как доберман какой-нибудь, что ли! Разве же таким писком преступника напугаешь? А что приходил именно преступник, Дуся не сомневался. Во всяком случае, так вовсю кричала его интуиция.

Состоянием Евдокима Филина никто особенно не интересовался. Маменька скупо кокетничала с Семенычем, а тот, поглаживая пуговицы, вопрошал:

– Так, ну и что же у нас с преступлением? Я чего-то никак не могу уяснить – кто совершил-то?

Однако никто посвящать Макара Семеновича в свои проблемы не собирался, а собирались как раз господина выпроводить. Теперь уже Олимпиада Петровна проявила чудеса сообразительности.

– Макарик, я не понимаю – так мы едем завтра на шашлыки? – заиграла она глазками.

– На какие ша… Ах ну да же! – опомнился Макар Семенович. – Конечно, едем! Ты не забудь завтра с утречка за мясом в…

– А я забуду! – закачала головкой капризница. – Вот непременно забуду! А как не забыть, я и не проснусь завтра в такую рань! Мне нужен полноценный отдых, у меня должен быть цвет лица, блеск глаз, что там еще…

– Да это мелочи, главное, кошелек не забудь, – отмахнулся гость.

– А вот и нет! – изо всех сил старалась Олимпиада Петровна. – Если я завтра буду дурно выглядеть, я никуда не поеду! И все забуду! И за мясом не пойду!

– Дуся, я чо-то не понял, ей чего надо? – беспомощно завертел головой гость. – Она чего – за мясом идти не хочет?

– Она хочет, хочет. Только завтра. А сегодня она желает отдыхать. Ну надоели вы ей сегодня хуже редьки, – вежливо пояснил Дуся.

– А-а! Ну так надо было сразу сказать! Я бы быстренько… Кстати, у вас денег на такси нет, ну чтобы я совсем быстро уехал?

– Да ничего, вы только за двери выйдите, а там можете не спешить, – посоветовал Дуся и проводил гостя.

В этот вечер Филины улеглись рано. Утром надо было идти в школу. Конечно, ни на какие шашлыки ни мать, ни сын не собирались. И погода была не радостная, и, опять же, очень пугали клещи. И потом, у них было более стоящее дело – спасение матери и ребенка!

На следующий день команда из двух тел сочно прохрапела до полудня. Неизвестно, сколько их ждал Макар Семеныч, а может быть, он даже и приходил самолично, однако богатырский сон мамочки и сына никто не смог прервать.

– Дуся! Немедленно вставай! – засуетилась Олимпиада Петровна, когда наконец протерла глаза. – Немедленно просыпайся и иди в душ. Если не поднимешься, я принесу душ в постель! Тебе прохладный или ледяной?

После обещанного сервиса Дуся поторопился встать.

В школу они прибыли, когда стрелки показывали четыре.

– Простите, я могу встретиться с директором? – вежливо спросила Олимпиада Петровна у бабушки, которая сидела у входа с самым зверским выражением лица.

– А зачем это вам директор? – еще больше набычилась бабушка.

– Ну… понимаете… – замялась Олимпиада Петровна.

– Мы краску принесли! – вдруг ни с того ни с сего бухнул Дуся.

Он уже немало повидал бартера на своем веку и решил пробиться к школьному начальству таким способом.

– Краску? – пожевала губами бабуся, впадая в глубокое замешательство. – Краска – это дело доброе… Так ты оставь ее здеся, чего попусту Катерину Иванну таскать. Давай краску-то!

– Ага, давай! Можно подумать, я ее в карманах с собой ношу, – хмыкнул Дуся. – Наверное, она у меня в машине, правильно?

– Так вы зовете Катерину Ивановну? – торопила нерешительную «секьюрити» Олимпиада Петровна.

– Ладно, щас позову… – выползла из своего стола бабуся. – Позову. Токо не директора, а завхоза. Неча по таким пустякам директоров тревожить.

– Ах, по пустякам! – раздул ноздри Дуся. – Ну тогда и не будем вас обременять! И не надо нам никакого директора! И сидите без краски!

Он решительно шагнул к двери, но в него тут же впились цепкие пальцы бабушки.

– А я говорю – стой! Кудый-то ты?! Краску отдай, а там можешь и бежать, куда тебе надо!

– Женщина! Не смейте щупать моего сына! – взвизгнула уже Олимпиада Петровна. – Что это за порядки такие в вашем всеобуче?! Отцепитесь, говорю вам!

– Я не понимаю, что здесь происходит? – появилась возле сцепившихся женщина в брючном костюме. – Могу вам напомнить – это детское учреждение!

– Так вот и я им тожа говорю! – вдруг осела бабушка. – А им вот подай Катерину Ивановну и все тут! А я уж и на принсип отправилась! Не будет, говорю, вам никакой Катерины, тем более Ивановны!

– Что вы хотели? – обратилась женщина к Олимпиаде Петровне.

– Мы хотели побеседовать…

– Они хотели краску принести, – вмешалась бабушка. – Поди-ка сперли где-нибудь, а нам по дешевке сбагрить собираются. Я им хотела завхоза нашего…

– Мы можем с вами поговорить? – деловито насупился Дуся. – Речь пойдет не о краске. Вы ведь и есть Катерина Ивановна?

– Нет, но поговорить могу.

– Да чего с имя говорить, краску лучше берите!

Женщина не стала прислушиваться к совету бабушки, а пригласила Филиных пройти в кабинет.

– Итак, о чем вы хотели побеседовать? – спросила женщина, после того как мать с сыном уселись в мягкие кресла.

– Мы хотели… Скажите, а в вашей школе училась Радько Ирина Алексеевна? – мило улыбнулась Олимпиада Петровна.

– Ирина Радько? Ира? – подняла брови женщина. – Да, она у нас училась, только… она же закончила школу… кажется, три… нет, четыре года назад. Да, совершенно точно, она вместе с моим сыном училась в одном классе. Я у них историю вела. А почему вы спрашиваете?

Олимпиада Петровна от волнения покрылась малиновыми пятнами.

– Понимаете, случилась неприятная вещь… – не знала она, как приступить к разговору.

– А что это вообще была за девушка? – солидным басом спросил Дуся.

– Представьтесь, кто вы? – внимательно пригляделась к гостям женщина в брючном костюме. – И почему вас интересует Ирина?

– Простите, если мы спрашиваем, значит… значит, это кому-то нужно. Мы бы не стали прорываться к вам сквозь такую охрану, если бы это не было делом первостепенной важности.

Олимпиада Петровна с уважением уставилась на сына и только согласно кивала головой. Дуся так авторитетно говорил, что ей сразу же захотелось ответить на все вопросы, а заодно покаяться в кое-каких грехах. Вероятно, женщине в брючном костюме тоже, потому что она тут же заговорила:

– Ирина у нас училась все десять лет. Ничего плохого о ней сказать не могу. Оценки у нее были неплохие. Правда, до медали недотянула, но мне кажется, если бы ей создать условия…

– А что у нее за условия такие были? – спросила Олимпиада Петровна. – Накормлена, одета, получай да и получай медали! Мы вот, помню, раньше как – с утра картошки натрескаешься…

Женщина вежливо кашлянула, но тираду посетительницы прервала:

– Конечно, про сытость ничего сказать не могу, однако, как бы это выразиться… Видите ли, сейчас очень много дополнительной литературы, необходимых пособий, которые нужны при обучении, но их должны покупать родители. А для таких знаний, которые требуют с медалистов, этих пособий еще больше. Сейчас вот компьютеры почти у каждого… У Ирины ничего такого не было. Конечно, она у кого-то просила, бегала в библиотеку, однако…

– Ну мы поняли, медаль ей улыбнулась, – вклинился Дуся. – А вообще какая она была, Ирина? Дружила с кем?

– А вообще… Знаете, неплохая девчонка, и подруги у нее были, только к концу школы она стала… я не знаю, как это назвать… Какая-то у нее черта появилась – все на деньги мерила.

– Так и что? – затараторила Олимпиада Петровна. – Сейчас жизнь такая пошла: куда ни кинь – всех только по деньгам и меряют! Вот пошла недавно за курицей…

– Мама! – не выдержал Дуся. – Женщина нам не про это…

– Я не про это. Понимаете, в их возрасте все как-то чище должно быть, что ли… А у Ирины… создавалось ощущение, что она из-за денег могла бы пойти… на многое.

– О господи… И на убийство? – охнула Олимпиада Петровна.

– Вы спрашивали про подруг? – увела разговор в другое русло женщина. – У нее была подружка Дина Попова. Я ее видела в магазине «Айболит», она там работает. Если хотите что-то узнать поточнее, обратитесь к ней.

– Дуся! К «Айболиту»! – стремительно вскочила Олимпиада Петровна.

Дуся тоже поднялся.

– До свидания, было очень приятно…

На выходе им наперерез снова выскочила бдительная старушка.

– А краску отдали? – не успокаивалась она. – Я выходила на улицу, глядела, нет там никакой машины. Где она?

– Кто, бабушка? – ласково уставился на старушку Дуся.

– Так краска же! Хотели ж краску…

– Спасибо, никакой краски нам уже не требуется, – важно надулась Олимпиада Петровна и индюшкой выплыла на улицу.

На улице она то и дело поучала сына:

– Дуся, ты, главное, умные вопросы задавай. Вот мы у этой женщины даже имени не выяснили! А все ты! Я только собралась эдак ловко обронить: «А вы, случайно, не Марии Федоровны сноха? Как вас по батюшке?» – а ты давай вопросами сыпать! Прямо непростительное недержание! Теперь я допрос вести буду. И не влезай.

Дуся мать даже не слышал. Он уже выстроил цепочку с красивыми вопросами и теперь думал, в какой бы позе ему усесться при допросе этой Поповой. Наверняка надо немного склонить голову… нет, все не так, нужно чуть нагловато улыбаться, и тогда девчонка ничего не утаит. Или…

– Дуся! Да что у тебя с физиономией? Что ее всю кособочит-то? Знаешь, сынок, такое нервное напряжение тебя подкосило. У тебя уже спазмы лицевых мышц! Пожалуй, иди домой, а я уж сама с допросом-то… Да, и не забудь выгулять Душеньку!

Дуся и не подумал повернуть к дому, хотя за лицом теперь стал следить – спазмы ему были сейчас не ко времени.

Магазин «Айболит» искали долго. Это был и не магазин вовсе, а так, небольшой павильон ветеринарной лечебницы. За грязной витриной скучала женщина лет пятидесяти, с пережженной химией на голове. Женщина из газетного пакетика выуживала семечки и плевалась шелухой в кулак. Завидев вошедших, она лениво стряхнула с одежды шелуху и изобразила дежурный оскал:

– Здрасть. Чего хочете? – сверкнула продавец воспитанностью. – Вам что-нибудь от блох или от глистов?

– Мама, тебе от чего? – растерялся Дуся.

Матушка гневно метнула молнию и строго сообщила:

– Мы хотим видеть Попову Дину. Сегодня она работает?

Женщина мгновенно переменилась.

– Сегодня я работаю, разве не видно? А вашу Динку мне и самой бы не мешало увидеть! Из-за нее уже какую смену без выходных!

– Она что – не выходит на работу? – насторожился Дуся.

– А чо – не видно? Конечно, не выходит! Она ж у нас барыня! Хочет – выходит, не хочет – не выходит! И все ей сходит с рук. А вот я один только раз неделю прогуляла, так меня потом чуть с позором не выставили! – обиженно надулась продавец и снова достала пакетик с семечками.

– А если с ней что-то случилось? – печально спросил Дуся.

– Да у ней каждую неделю случается! – взорвалась продавец. – Вот в прошлую неделю два дня не появлялась, потом пришла, нашему хозяину на грудь кинулась, а тот, дурак, и растаял! И ничего! И никаких наказаний! А я неделю не была, пришла и тоже было туда же – к хозяину на грудь, так он меня, негодяй, даже к телу не допустил! Чуть не уволил без выходного пособия!

– А вы не знаете, к Дине никто не приходил в последние дни? – спросила Олимпиада Петровна.

Продавец полезла в пакетик с семечками.

– Нет, ну то есть как не приходили? У нее же покупатели! Все время кто-то толокся.

– А… – попыталась спросить Олимпиада Петровна, но Дуся ее перебил.

– А девушка? Девушка с ребенком не появлялась?

– Ой, ну откуда я знаю? Я же с ей не сижу тут! Меня сменили, я и дуй не стой!

– А вот… – снова мечтала вклиниться матушка.

– Понятно… – не обращал внимания на родительские потуги сын. – А адреса Поповой вы не знаете?

Женщина перекривилась и с обидой выплюнула шелуху чуть ли не на рубашку Дуси.

– Вот уж чего не знаю, так это адреса! Не приглашали. Да и зачем? К ей же в гости идти – надо ж покупать чего-нибудь. А чего возьмешь с нашей-то зарплатой? Да она и не пьет. Нет, не знаю адреса.

Из «Айболита» Филины вышли, не узнав ничего нового.

– Ну и куда теперь? – хмурился недовольно Дуся.

– А вот зачем ты меня спрашиваешь, зачем? – накинулась на него матушка. – Я не понимаю – зачем ты вообще меня с собой взял – выгуливаешь, что ли?

– Маманя, ну послушай…

– Нет, это ты послушай Я только-только хотела умный вопрос процитировать, только… А-а, весь допрос загубил!

Расстроенная Олимпиада Петровна рванула к остановке, шустро семеня остроносыми ботинками. Дуся едва поспевал за ней.

– Нет, ну чего ты взвинтилась? Эта продавец никуда не делась, сидит себе и семечки щелкает. Иди и цитируй свои вопросы.

– А вот теперь и не пойду! Из принципа не вернусь! – дернула щечкой Олимпиада Петровна и так же резво направилась обратно в «Айболит».

Посадив на уста самую невинную улыбку и часто-часто моргая глазами, она ввалилась в павильон и уставилась на витрину. Продавец выуживала из своего пакета последние семечки и сплевывала шелуху прямо на пол.

– Вы щелкайте, щелкайте свои семена, – позволила Олимпиада Петровна. – Я только хотела у вас витаминчики посмотреть. Вы ничего мне не присоветуете? Мне надо такие, чтобы зубки были такие беленькие, чтобы бант хорошо держался на прическе и чтобы кости такие, знаете, крепенькие были…

– Вы себе, что ли? – вытаращилась продавец.

– Нет, ну отчего же себе… У меня дома такая крошечная собачка, маленькая такая, славненькая, веселая такая…

– А на фига ей тогда витамины? Купите лучше шампунь от блох, заграничная, таджики делают. Или вот еще, игрушечки – «живые мячики», вообще качество хорошее, правда, их с производства сняли. Для детей делали, только уж больно морды у мячиков страшные, дети пугаются, а животным ничего, только зверства прибавляется. А витамины, они… черт знает кто их делает.

– Да и правда! – махнула рукой Олимпиада Петровна. Расставаться с деньгами она не любила. – Вы, я смотрю, очень внимательная такая, замечательная, в смысле – много чего замечаете. А вот не заметили, где ваша напарница больше всего любит пропадать? Надо же привести вам сменщицу. Мы ее найдем и на рабочее место усадим, а вам сразу выходной получится.

Женщина за прилавком почесала химию и даже перестала плеваться шелухой.

– Так… где же она пропадает… Во! Она на курсы кройки и шитья ездит, точно! Вечером, через день. Все на Юдашкина хочет выучиться и даже в институт специальный уже который год поступает. Поступает, а все одно – ее без денег не берут, ха-ха! А я ей так и говорила…

– И куда она ездит, не приметили?

– Не приметила. Или приметила? Так, подождите, что вы там говорили – замечательная я? Так и есть, все замечаю! – скромно сверкнула лаврами продавец. – Она в магазин «Ах» ездит. Там на втором, кажется, этаже их богадельня. Она мне всегда еще предлагала – если, грит, надо колготки дешевые купить, так я куплю, все равно через день в «Ах» мотаюсь, мне недолго.

– Ой, ну как вы меня выручили! Просто не знаю, как и благодарить вас…

– Так вы коробку конфет купите и все, – посоветовала женщина. – Тут рядом в киоске, а то у меня от этих семечек уже язык вспух.

Олимпиада Петровна выпорхнула из павильона пташкой.

– Дуся, немедленно сгоняй в тот киоск и купи коробочку конфет.

– А деньги?

– Возьми у себя в кармане. Мои добытые сведения того стоят.

Дуся не стал тянуть резину, быстренько купил упаковочку леденцов, которые подешевле, и даже сам занес их в «Айболит».

– И чего ты узнала? – с нетерпением спросил он, выскочив из павильона.

– Я узнала, где мы можем найти Попову! Нам надо вечером отправиться на курсы кройки и шитья! Если понадобится, даже запишемся… Тебя запишем, я уже не стану профессию менять. А ты… Слушай, Дуся, отчего бы тебе не стать именитым модельером? А вдруг это твое призвание?

Дуся поперхнулся. В качестве портного он себя не видел.

Вечером они отправились в «Ах». Действительно, на втором этаже обнаружилась невзрачная дверь с компьютерной вывеской «Академия кройки и шитья». Однако в этот день Дусе не суждено было влиться в ряды академиков – двери оказались заперты.

Видно, не судьба была прославиться Евдокиму Филину как видному кутюрье, потому как и в последующие дни за двери попасть не удалось. Но упрямое семейство изо дня в день без устали топтало дорогу к курсам. Только через неделю им удалось застать молоденького паренька, который нервно ковырял в замке ключом.

– Простите, а вы что, тоже в академию записываться? – наивно поинтересовалась Олимпиада Петровна.

– С чего бы? Я не записываться, я сам, так сказать, читаю курс лекций по кройке и шитью, – пробасил молодой человек в жутком оскорблении.

– Ах вот как! Надо же – как приятно! – заклохтала женщина. – А я вот вам сыночка привела, не запишете?

Сыночек стоял рядом и мерил лектора недружелюбным взглядом.

– А с чего это ваш сын решил направить стопы именно к нам? – насторожился паренек с густым басом.

– Так понятно с чего – нахваливают вас! У нас одна знакомая – Диночка Попова, так она прямо все уши ему прожужжала…

– Попова? – испуганно заморгал лектор. – А она ваша знакомая?

– Ну не то чтобы близкая…

– Надо же… Ну а что с ней случилось-то? – паренек так заинтересовался, что даже забыл про ключ. – Нормальная девчонка была! Нам ведь так ничего и не сказали…

Дуся насторожился. Он прямо взволновался весь.

Интересно, а что ему должны были сказать, этому академику? Выручила мамочка.

– Вы знаете, нам ведь тоже ничего не сообщили, – мгновенно опечалилась она. – А что с ней? Учебу запустила?

– Да ей теперь не до учебы, – горько отмахнулся парень.

– Замуж собралась? – гадала сыщица.

– Да кто ее теперь возьмет? Она же уже мертвая! Погибла от передозировки, вы что, не слышали? Буквально три дня назад! К нам еще такой седой дядька приходил, вопросы задавал. Неприличный такой дядька, сам все время спрашивал, а нам ничего не сообщил. Только и удалось выяснить, что от передозировки скончалась.

– Ох ты, горе какое…

Теперь растерялась и Олимпиада Петровна. Только парень ничего не замечал.

– Еще бы не горе, она же за последний месяц так и не заплатила, – обиженно вздохнул он. Потом сообразил, что ведет себя некрасиво, и засуетился. – Вообще-то девушка очень славная была. А вы сходите к ней домой, разузнайте подробности…

– Адрес продиктуйте, пожалуйста, – шмыгнула носом Олимпиада Петровна и полезла в сумочку за платочком.

Паренек оторопел.

– Так вы же… знакомые? Или нет?

Олимпиада Петровна попала впросак. Она даже бойко двинулась на выход – когда дело запахло смертью, и детективный пыл угасал стремительно и недостойно.

– Знакомые! Но мы с ней в автобусе познакомились, – нашелся Дуся. – Так что диктуйте адрес.

– А… а у меня нет…

– Есть. Вы же принимаете людей со всякими анкетами, знаю я вас.

– Нет, мы можем и без анкет, просто заплатите и ходите. Кстати, вы же хотели учиться кройке, я правильно понял?

– Хотел, – гудел Дуся. – А теперь больше не хочу. Сейчас мне интересно знать адрес моей несчастной знакомой. Давайте, смотрите там, где у вас записано?

Парень, наконец, открыл двери, прошел в небольшую комнату и стал рыться в шкафу.

– Вы понимаете, мы можем не обладать достоверной информацией, что нам говорят, то мы и пишем, но если…

– Давайте что есть.

Паренек вытащил замусоленную тетрадку и быстро продиктовал адрес:

– Попова Дина проживает… сейчас скажу… Ага, вот, улица Романтиков, семь, квартира один, вас устроит?

– А больше у вас ничего не записано? – на всякий случай спросил Дуся.

– Записано. Вот – заплатила в прошлом месяце, а в этом еще не отдавала. Прямо и не знаю, что с оплатой-то делать… – снова загрустил педагог. – Слушайте! А может, вы заплатите? А чего, вы же знакомые?

– Хорошо… – лягушкой надулся Дуся. – Сколько надо за месяц?

– Да всего-то полторы тысячи! Сущие пустяки! И в самом деле, мне какая разница, от кого деньги получать, правда же?

– Конечно! – в тон ему радостно проговорил Дуся. – Конечно, сама покойница не может деньги принести, занята – похороны у нее, а мы за милую душу! Только вы сначала от вашего профсоюза на венок девчонке выделите тысячи две.

– С… Сколько? – выпучил глаза парень.

– Да всего-то две! Сущие пустяки! Вы же знаете, по похоронным расценкам, это крохи! А я вам тут же отсчитаю полторы за дальнейшее обучение Дины Поповой!

Парень демонстративно уставился на ворону в окне и дальше разговор поддерживать не хотел, обиделся. А Дуся и не настаивал. Он выскочил за двери и теперь величаво вышагивал рядом с маменькой.

– Дуся, ты знаешь, я заболела, – проблеяла маменька и два раза фальшиво чихнула. – Вот прямо так печень разыгралась, и давление куда-то упало…

– Ты, маманя, давление подними и давай не расстраивай меня. Я ведь и один могу работать. Только сходи со мной к этим Поповым, все-таки там у людей печаль, а я совсем не умею с чужими людьми печалиться. Могу, опять же, ляпнуть что-нибудь неподходящее. Ты хоть моргнешь, где надо. Чего ты дезертируешь?

– Ой, сынок, я страсть как не люблю в гости к покойникам-то…

– Мама! Нас в гости никто и не приглашал! Но выяснить, от чего скончалась Попова – наша с тобой первейшая обязанность!

– Но ведь и так ясно, сказали же – от передозировки! Вот, Дуся, я ж тебе сразу говорила – нечего там делать на этих курсах! Что ты в самом деле – баба какая, чтобы фартуки кроить? Попову возьми – хорошая такая девочка, пошла учиться на портниху и что? Так к иголкам прикипела, что колоться начала! А ты все – хочу быть Диором! Тоже мне Нина Риччи!

Матушка продолжала сыпать известными именами и продвигалась в известном направлении – к дому Поповой.

Глава 4

Любовь и жирафы

Улицу Романтиков Филины знали. Когда-то давно здесь был детский сад, куда маменька исправно таскала сынишку. Дома на этой улице были только деревянные, с перекошенными заборами и ветхими крышами, и райончик сильно напоминал заброшенную деревню. Дом номер семь новизной не отличался, но на фоне остальных развалюх выделялся вычурными ставнями. Впрочем, сами ставни тоже грозили вот-вот сорваться с петель, зато раскрашены они были непривычно – на синем фоне умелой рукой кто-то нарисовал веселые детские мордашки. Только вот сидели эти лица на корявых туловищах жирафов. То, что тела принадлежали жирафам, догадаться можно было по длинным шеям и желтой пятнистой окраске. Остальными тонкостями художник себя не утруждал – просто нарисовал длинную трубу-шею, овал вместо туловища, а под ним четыре жиденькие палочки. Особенно тщательно были нарисованы хвосты – пышные, лошадиные.

– Это же надо, какое уродство, – не удержалась Олимпиада Петровна. – С какими людьми приходится дело иметь… Не стучи, заходи во двор так, не принято стучать, когда в доме покойник.

Низенькая калитка со скрипом отворилась, и взору Филиных предстала трогательная картина – перед собачьей будкой, рядом с грязными тарелками, на четвереньках стоял довольно молодой мужчина в сильном подпитии и душевно беседовал с рычащей псиной.

– И не смей! Как ты, дрянь такая, потом хозяину в глаза смотреть будешь? От-дай!

Собака припала на передние лапы и грозно рявкнула.

– Не матерись! У тебя же дети, с-сволочь!

– Мущщина, – поправила прическу Олимпиада Петровна. – Что это вы, я извиняюсь, в такой скорбный момент над собакой издеваетесь?

– Это я? Я над ней? Это она надо мной! Оттого и момент скорбный! – обернулся мужчина, но подниматься с четверенек не стал. – Это она… всю кровь мне… А ить я… Пальма это моя, познакомьтесь. Я ить вчера, когда пили-то все, две бутылки сюда заныкал, думал – встану, опохмелюсь по-человечески. И главное – не возьмет же никто! А она чего учудила – взяла да и щенков ночью родила! Ну и теперь, понятное дело, никого к ним не подпускает. И на меня рычит. Сволочь! А я ведь заныкал! И теперь чего – ждать, пока ейные дети вырастут? Отдай бутылки, с-собака!

Собака снова зарычала, теперь уже не только на хозяина, но и на непрошеных гостей. Этот рык вызвал новый прилив отчаяния у мужчины.

– Ну я же говорю – не отдает! А тут еще и вы! Чего пришли-то? Видите, некогда мне!

– Так, может, мы и не к вам… – крякнул Дуся в кулак. – Дина Попова здесь проживает?

– Ага! Проживает! Ничего она не проживает! Здесь я проживаю! Померла наша… Диночка… сестричка моя… хлопотунья… – тоненько завыл мужчина, краем глаза косясь на маленькую сумочку Олимпиады Петровны. – А вы помянуть ее, что ль?

– Да… хотелось бы, заодно и с родителями поговорить, поддержать, так сказать… – попыталась объяснить Олимпиада Петровна. – А где ее мать, отец?

Мужчина захотел вскочить, но вместо этого только кулем перевернулся на бок.

– Вот они, – ткнул он себя в застиранную рубаху огромным кулаком. – Я! Я ей и мать, и отец, и братик любименький! Я ее и похоронил… вчера… сегодня… Господа, чего прицепились? Все равно уже на похороны опоздали, нет ее!

– Тогда давайте с вами побеседуем. Мне нужно вам парочку вопросов задать, – деловито начал Дуся.

– А иди ты со своими вопросами! – бесцеремонно прервал его мужчина. – Задать ему нужно! Мне вот нужно парочку бутылок из будки вытянуть, а эта стерва… от-дай! Сволочуга, отдай алкоголь! Тебе все равно нельзя! Ты ж мать кормящая!

– А может быть, ее покормить? – предложила Олимпиада Петровна.

– Хрен ей с повидлом! – обозлился хозяин. – Я ее и так каждый раз кормлю! Как вот только встаю – кормлю. Я ж пьяный ни фига не помню, а ее каждый раз кормлю, могу на день двенадцать раз покормить! Сегодня семь раз кормил: видите, семь тарелок уже стоит! Каждый вечер себе и ей готовлю целую кастрюлю – она все сжирает. Это меня Диночка, сестричка моя приучила – каждый раз готовить себе и псине. «Ты, – говорила она, – сам можешь не есть, а Пальму обязан кормить, она себя прокормить не может. А если ты животных мучаешь, значит, ты сам не человек!» Во! Видали, какая она у меня философка!

– Это замечательно! – сложила ручки под грудью Олимпиада Петровна. – Замечательно, что у вас было такое взаимопонимание! Вы ведь старший, да? А вот ведь слушались девчонку! Замечательно!

Мужчина звучно поскреб спину.

– Я мог бы и не слушать. Ага, мог бы и не варить собаке-то. А только тогда бы меня Динка-то совсем бы на улицу выкинула. У нас ведь как вышло? Матушка, царствие ей небесное, пила ж, как холера. Ну и однажды, с большого перепою, собралась да и померла. А нам с Динкой, стало быть, квартира ее досталась. А я как раз уже четвертый год женатым случился. И жил в общаге с семьей-то. А Ленка моя, жена, и говорит: «Давайте, мол, делить квартиру по-честному! Мы, стало быть, переедем в эту квартиру и маму мою возьмем, а в мамины хоромы Диночку впишем». Вот и вписали мы Диночку в эти самые тещины хоромы!

Хором нигде не было. Стояла только полуразвалившаяся избушка, но мужчина упрямо тыкал пальцем именно в нее.

– Чего головами-то вертите? Вот это хоромы и есть, – рыкнул он. – Динка-то не стала противиться, переехала, побелила, покрасила… ставни даже разрисовала, видели?

– Видели, только почему лица человеческие, а внизу жирафы? – фыркнул Дуся.

– Жирафы? Так это я пририсовал! Вот ничего не могу понять – люблю жирафов, просто сил нет! Ну и когда меня жена с тещей из квартиры-то турнули…

– Так вас турнули? – уточнил Дуся.

– Ну конечно!

Молодой мужик, видно, вспомнил что-то недоброе, потому что обнял собачью будку, захлюпал носом и стал рассказывать.

– Моя Ленка, стерва худоногая, как только с матерью воссоединилась, так я автоматически лишним оказался, ну они там чего-то намудрили, короче, не стал я унижаться, покинул их. А сам к Динке перебрался. Ну и как только увидел, что она ставни рожицами испохабила, так сразу положение исправил – пририсовал тело от жирафа. Жирафы – это же… Вы вот помните, какой им гимн написали: «Жираф большой, ему видней»?!

– Это мы помним, вы про сестру расскажите – от чего она погибла? – терял терпение Дуся.

– Сказать, от чего погибла? А не скажу! – ворочался возле будки братец несчастной.

– Скажите, – попросил Евдоким. – Маменька вам за бутылкой сбегает.

Такого от сына матушка не ожидала. Не девочка она – за бутылками бегать!

– Нет, я лучше в будку слажу, к собаке. Пусть кусает, всю не съест! – храбро выгнула она грудь подушкой.

– И не просите, все равно не скажу! – забегал хозяин собаки по двору. – Потому что ересь! Нет, ну надо же выдумать, что наша Динка наркотиками пользовалась! Ни в жисть не поверю! А они мне – передозировка! Откуда?! Кто на нее тратиться будет? Это ж деньги стоит! Да и не станет Динка, ни за какие деньги!

Мужчина вдруг остановился, проморгался, а потом подлетел к самому Дусиному носу и тяжело зашипел:

– Я знаю, это Ленка моя, кукуруза кислая! Это она! Решила и этот дом к рукам прибрать! Сначала Динку на тот свет отправила, а потом за меня примется, чтобы эта усадьба ей досталась!

– Какая, простите, усадьба? У вас еще и усадьба имеется? – завертела головой Олимпиада Петровна.

– А как же! Вот же она! А хотите, я вам ее продам? – вдруг ляпнул хозяин. – Возьму недорого. Промежду прочим, здесь скоро район сносить будут, всем новые квартиры обещают. И вы получите, если купите, конечно. Я бы на вашем месте взял. Просто-таки схватил!

– Так-так-так, а за сколько продаете? – оживилась Олимпиада Петровна.

– Нет, я так не могу работать! – взбрыкнул Дуся. – Маменька! Лезьте к собаке в будку, вы обещали водку достать! А вы, товарищ, вспомните – не приходила ли к вашей сестре в последнее время некая Радько Ирина Алексеевна?

– Ирина Алексеевна? Нет, не приходила. Ирка Радько была, а Ирина Алексеевна…

– Вот-вот, Ирка! Значит, приходила? Когда она в последний раз была? – загорелись глаза у Дуси.

Мужик важно нахмурил лоб и поскреб грязные патлы. Ему жутко нравилось, что вот эти приличные господа так возле него крутятся. А вон та толстая баба даже в будку ради него готова! Пусть попробует! Ха! Пальма ей точно нос откусит!

– Когда Ирка была? – изо всех сил пыжился он. – Недавно… только я ж ить не вспомню! А нет, вспомню! После ее сразу же моя отрыжка появилась! Значит, дело двадцать пятого было!

– Дуся! Спроси у господина! Почему у него отрыжка строго в определенные числа появляется?! – гудел откуда-то голос Олимпиады Петровны.

Мужчины оглянулись. Из будки, точно подушка безопасности, торчал зад почтенной дамы, передняя часть скрылась в недрах собачьего дома, а сама псина постыдно покинула детей и теперь хоронилась за забором.

– Спроси! – продолжала трубить дама. – У меня ежли отрыжка появляется, так никогда не угадаешь…

– Она вам не отрыжка! – дернул щетинистым подбородком мужчина. – Это я так нежно жену Ленку прозываю! Она ко мне в аккурат двадцать пятого за алиментами является! А дитёв у нас с ней и нет, так берет, на свое проживание! А я все равно даю – пусть подавится!

В это время перед мужчинами появилась дама, сверкая двумя бутылками в руках.

– Маменька! А как же собака?..

– Так я ей кость бросила, она и кинулась к забору. Тут я калиточку и прикрыла. А потом снова запустила. Чего ж, господин хороший, собачка у вас не на цепи?

– Нельзя ей на цепь! Беременная она была! – кинулся в объяснения «господин».

Дуся от посторонних разговоров просто зубами заскрипел:

– Маменька! Чего это ты рано из будки вернулась? Прямо всю беседу мне наперекосяк! А вы не отвлекайтесь, господин… как вас по батюшке?

– Попов Иван, – вытянулся струной брат Дины, не сводя глаз с бутылок. – Пройдемте в дом, пожалуйста.

– Да уж какой там дом, – отмахнулся Дуся. – Тут договорим. Значит, двадцать пятого… не коситесь на бутылки, пока не расскажете, все равно не отдадим. Значит, двадцать пятого к вам приходила Ирина Радько?

– Нет, она не к нам приходила, а к Динке. Меня она и вовсе не хотела видеть, не знала, что я теперь вместе с сестрицей проживаю. Прямо как меня увидела, так вся перекосилась, утащила Динку в кухню и давай напевать: «Ты этого сплавь куда-нибудь. Большие дела намечаются. Мы с тобой будем или богатые, или горбатые! Только учти – если кто прознает, нам тошно придется. Так что убери это позорище!» Это она про меня так – позорищем-то. А я до этого-то ухом подслушивал, а как про позорище услыхал!.. Короче, я такой нервный стал, но все равно ничего не услышал – Динка меня за шиворот вытолкала. О чем они там говорили, я не знаю. Нет, ну я, конечно, не будь дурак, к другой стене ухом приклался, так тут как назло моя гангрена! Супружница за алиментами, я ж говорю! Вот и прослушал все самое интересное. А Ирку я больше и не видел. Только в этот же вечер ночью Динки не оказалось.

– Как это? – почему-то шепотом спросил Дуся.

– А так! Не оказалось!

– Ну, мало ли, – фыркнула Олимпиада Петровна. – Побежала к дружку, дело молодое.

Попов обиженно дернулся.

– Никакое не молодое! Не было у ее дружков. И подружек не было, только эта Ирка с малолетства. Всегда Динка дома была. А тут… Она, главное, на ночь никогда не закрывается, а тут закрылась. Я стучал-стучал…

– Зачем стучали-то? – спросила Олимпиада Петровна.

– Так деньги ж все своей анафеме отдал, хотел бутылочку с горя приголубить, вот и пришел за деньгами-то, а Динка не открывает. А вернулась поздно, уже и светать начало. Да видать, не одна, потому что кого-то в окно запускала. И все равно дверь не открыла. Я хотел было скандалец произвесть, а она вышла ко мне и так сердито: «Будешь шуметь – милицию вызову, а ты без прописки!» Я и обиделся, но шуметь не стал – думал, подожду до утра, все равно сейчас магазины закрыты, а потом она мне всяко-разно деньги даст. Ну и какой резон мне буянить? А утром я проспал. Только глаза продрал, а ее уже и нет. Никого нет – двери нараспашку. Долго ждал. А ее все нет и нет. Пришлось у соседа Витьки денег занять. Занял, и так благостно на душе стало, взял и уснул. Проснулся уже ночью. Слышу – вроде Пальма наша воет. А я люблю Пальму. Вот жирафов люблю и Пальму. Видать, папуасом был в детстве.

– Ну и чего Пальма-то выла? – напомнил Дуся.

– Так а чего ж не выть? Я увидал и рядышком выть уселся. Сидит во дворе Динка вся какая-то вареная. На сырой земле. Прям как тряпичная кукла! Я хотел было ее вразумить, дескать, негоже так девушке-то. По щеке ее шлепнул, а она раз – и повалилась. Я, конечно, пытался ее в чувство привести, да не получилось! Ну, конечно, повыл маленько, поматерился да побежал к соседям «Скорую» вызывать. А потом уже «Скорая» сама вызвала милицию. И что вы думаете?

– Что? – в один голос спросили Филины.

– А то! Мертвая моя сестричка оказалась. Сказали – передозировка, – скривился Попов, а потом вдруг тоненько по-бабьи завыл. – О-о-о-й, и на кого ты меня горемычного оставила-а-а? И кто меня теперь пестовать-баловать буде-е-ет?.. Ты, мужик, наливай водку-то, видишь же – я уже поминаю!

– Да погоди ты поминать, Ирина больше не появлялась? – цыкнул на него Евдоким.

– Да при чем здесь Ирина-то?! Я, значит, как дурак, им тут про сестру свою бедняжку излагаю, а им только Ирку подавай! – рассердился Попов. – Не было ее! И чего ей делать-то здесь, Динка-то померла же! Нет, ну ничего не соображают.

Он хотел было выразиться крепче, но заветные бутылки все еще находились в руках гостей, и приходилось проявлять воспитание.

– А, простите, еще такой моментик… – встряла в разговор Олимпиада Петровна. – А Ирина к Дине приходила одна или с ребенком?

– С каким еще ребенком? – вытаращился Попов. – Никаких ребенков не было! Одна она была. Эх, черт, и чего она не мне это дело стоящее предложила? Вы вот когда ее встретите, непременно скажите, что, дескать, я готов принять ее условия. Пусть смело ко мне приходит и предлагает… чего она там Динке говорила.

Филины только покачали головой. Им лишь бы встретить эту Ирину, уж они бы нашли что сказать. Но отчего-то уверенности в том, что та еще жива, почти не было.

– Ну спасибо вам за содержательную беседу… Маменька, отдай человеку бутылки, пошли мы.

Получив вожделенные поллитрушки, Попов забыл про всех гостей и вприпрыжку побежал в дом.

Филины быстро двигались к остановке. И у матери, и у сына на душе разливалась грязная черная лужа страха.

– Вот что, Дусик, – заговорила Олимпиада Петровна, когда они уже тряслись в автобусе к дому. – Завтра же покупаю путевку… в Венецию, и уезжаем на двадцать один день. Ты знаешь, я поняла, криминал – это не мое призвание. Я сама шприцев боюсь и тебя не пущу! Я тебя даже в детстве только травками лечила. А тут на тебе – передозировки! Да и Душеньку с собой заберем.

– Ма-а-ам, – уныло мычал сынок. – Но ты же говорила, что у нас денег нет.

– Ну и говорила! Ну и нет! Так я ж машину продала! Ну которая тебе по наследству перешла, джип или что там? Немного, конечно, себе на косметику потратила, а остальные-то!

– Ха! Интересно, как же ты продала? Он же на меня был оформлен? – вытаращился Дуся.

– Ой, ты все еще младенец! – затараторила Олимпиада Петровна. – Помнишь, у тети Александры муж гаишником работал? Вредный такой был, зараза. Про него еще загадку сочинили: две руки, две ноги, а посредине сволочь? Вот он! Замечательный человек! Так проникся… Правда, пришлось ему тридцать процентов от сделки отстегнуть, но зато быстро, надежно и тебе никаких хлопот.

– Чего уж ты… я б похлопотал…

– Вот и похлопочи! Сейчас самое время! Завтра поедешь путевки оформлять, а то все я да я!

Однако до путевок дело так и не дошло. Вечером Дусе позвонили, и голос главврача захлебнулся в трубке негодованием:

– Евдоким Петрович! Как вас прикажете понимать?! Это что же за произвол?! Вы что себе позволяете? Почему опять себе отпуск устроили?! Еще одно наследство собираетесь получить?! Никакой дисциплины! Разгильдяй!

– Почему это? – обиделся Дуся. – Какой же я разгильдяй, если у меня важное дело? Я, между прочим, по вашей халатности потерял ребенка с супругой! Вот найду их и с чистой совестью вернусь к носилкам.

– Никуда ваша супруга не подевалась! Ее недавно видела наша медсестра Татьяна! А вы там наверняка с молодой матерью отцовством наслаждаетесь? Я все могу понять! Но вы хоть бы носилки купили! Пять штук.

– Подождите… кто видел? Ирину Радько кто-то видел? – не поверил Дуся. – Она что, в роддом приходила?

– Знаете ли, батенька, чтобы прийти в роддом, надо переждать как минимум девять месяцев!

– Понятно, – скривился Дуся. – Танечку к телефону позовите.

– Какую… какую Танечку?! – поперхнулся от наглости санитара главный. – Я вам что – секретарша? Танечку ему!

– Позовите, позовите, я подожду…

– Да какую Танечку-то?

– Ну сами же сказали – Татьяна видела! Вот ее и пригласите. Я подожду.

В трубке повисло молчание, потом Матвей Макарович спокойно проговорил:

– Между прочим, я из дома звоню. И, смею вас заверить, никаких Танечек здесь не имеется. А если вам не терпится, то я сейчас посмотрю ее домашний номер в записной книжке.

Дусе не терпелось, и через пять минут он уже набирал номер медсестры.

– Алло, мне бы Татьяну, – красиво играл он в трубку голосом.

– Татьяну? – переспросил ворчливый старушечий голос. – Танька! Тебя!

– Знаю, что меня! А чего трубку хватаешь?! Прямо хоть руки ей оторви! – облаяла медсестра взявшего трубку и тут же промурлыкала: – Аллёу! Я вас слушаю с огромным вниманием.

– Татьяна, это Дусик, тьфу ты… Это Евдоким Филин, сослуживец твой.

– Евдоким! Боже, у тебя по телефону совершенно другой голос, ну просто не узнать! Сразу представляется такой импозантный мущщина…

– Танька, мать твою! Ну-кась бросай у телефона тереться! – послышалось у Татьяны. – Опять прилипла к трубке! Иди, говорю, вон картошку почисти! Шельма такая!

– Бабка! Иди крестиком вышивай! Прям короста какая!.. Аллёу, Евдоким, это очень славно, что вы позвонили, я даже…

– Танька!! Чего обоину рвешь, паскуда! Ты ее покупала?! – снова послышались крики на другом конце провода.

Дуся ошалел от таких разговоров – казалось, все население квартиры говорит с ним по телефону. Все, кроме того, кто нужен. А в трубку продолжали орать.

– Бабка! Чего орешь? Не видишь, она с очередным клиентом из сексу по телефону договаривается! Не мешай! Пусть на новые обои зарабатывает!

– Папа! Ну чего ты мелешь-то?.. Аллёу! Евдоким? Абсолютно не дают пообщаться. А очень хочется, вот так, с интеллигентным индивидуумом… Скажите, вас интересует поэзия?

– Татьяна! Меня сейчас интересует… а черт, я уже и сам не понял, что именно, – чертыхнулся Евдоким.

– Дусенька! Какой ужас! Ты ругаешься по телефону? – тут же раздался под ухом маменькин вопль. – Немедленно извинись! Люди подумают, что тебя воспитывала подворотня!

– Короче, Татьяна, я тебя жду через час возле… Маменька! Ну выйдите же к соседке! У нее прекрасный черно-белый телевизор!.. Татьяна? Я жду вас в кафе-мороженом «Белоснежка». Через час!

Дуся положил трубку на рычаг и вытер пот со лба.

– Дуся, я понимаю, – лукаво щурилась Олимпиада Петровна. – Сынок, ты влюбился. И сейчас торопишься на свидание, да? Пока наряжайся, а я тебе подогрею гороховый суп. Оденься потеплее, сейчас очень коварные погоды.

– Мам, да я ненадолго, зачем суп-то? – ныл Дуся. Горох он не уважал.

– Не спорь с мамочкой! Там много белка! А тебе просто необходим белок! Надень вон ту жилеточку, которую я перевязала тебе из старых шерстяных носков. И не куксись, она такая теплая! Ты в ней будешь, как в теплотрассе!

Гороховый суп пришлось съесть, и жилеточку Дуся тоже напялил. Правда, он еще в подъезде ее стянул и сунул за батарею. Теперь он торопился в «Белоснежку».

Танечка уже сидела там. Вне больничного халата она выглядела прелестно – светлые локоны вольно валялись на плечах, ресницы были удивительно черными и беспрестанно моргали, губы жирно блестели, а коротенькая юбочка и вовсе заставила Дусю втянуть живот.

– Евдоким! – помахала Танечка салфеткой со своего столика. – Дуся! Я заказала нам мороженое с коньяком! Вы любите с коньяком?

– Я люблю просто мороженое, сливочное. Можно еще орешков туда покрошить, – засмущался Дуся, но вспомнил о своей цели и торжественно насупился.

– Дуся, вы такой загадочный… – перегнулась к нему через стол Танечка. – Просто удивительно, как это мы раньше не догадались встретиться в кафе!

– У меня раньше денег не было… – покрылся свекольным румянцем Дуся.

– А сейчас? – играла глазками чаровница.

– Сейчас тоже нет, но мне это… поговорить надо. А по телефону не получается.

– Только поговори-и-ить? – плаксиво протянула коллега.

Дуся просто не знал куда деться. Ему всерьез нужно было поговорить. Татьяна, по словам главного, видела Ирину Радько. Вот и хотелось вызнать, где и при каких обстоятельствах та встреча состоялась. Однако Татьяна плевать хотела на то, о чем думал Дуся, и упрямо гнула свое.

– Скажите, Дуся, я вам нравлюсь в таком одеянии? Правда ведь, мне это к лицу?

– Ну да… Татьяна, я вот что хотел спросить… – постарался собраться Дуся. – Помнишь, ты ко мне подходила, хотела что-то сказать. А я тогда с маменькой стоял, помнишь? Ну, маманя еще сказала, что у тебя похотливые мысли?

– Что она сказала? – выдвинула красавица нижнюю челюсть.

– Неважно. Важно, что хотела ты сказать.

– Я? Ой, ну надо припомнить… – облизывала Танечка накрашенные губы.

На нее уже стали заглядываться посетители, и девушке это жутко нравилось. Правда, Дуся взмок, пока она соизволила ответить.

– Так… Сейчас вспомню…

– Да чего там припоминать? Я еще по поводу пропажи ребенка мучился…

– Кстати, – капризно отвернулась к окошку Танечка. – Вот вы сейчас про ребенка вспомнили, а, между прочим, я на днях видела мамашу девочки. И ничего она не беспокоится. Правда, какая-то набыченная была, хмурая вся, будто на нее кариес напал. А сама небось думала, у кого десятку занять!

– Танечка, ты к ней подходила? – оживился Евдоким.

– Зачем это мне подходить? Она в троллейбусе сидела, а я на остановке стояла. Вижу – она!

– Может, ошиблась?

– Конечно! С чего бы мне ошибаться? Я ее надолго запомню! Я, может быть, уже давно возле вас… – девушка прилежно зарумянилась, а потом отрепетированным движением опустила глаза долу и горестно вздохнула. – Я давно на вас смотрю, вы – моя первая настоящая любовь. А тут эта влезла со своим ребенком! Тоже на богатство потянуло! Можно подумать, у нас в роддоме желающих не найдется!

Дуся крякнул. Танечка открыто атаковала. С первой любовью, это она, конечно, лишку дала, все сотрудники знали, что у Танечки немедленно вырастает огромное чувство ко всякому, у кого тугой кошелек. Даже к дяде Юре пыталась приладиться, когда тот купил новую машину, благо жена вовремя всю любовь своим криком разогнала. А еще Дусе было обидно за Ирину Радько. Ну почему все сразу думают, что она решила сделать его отцом только из корысти?

– Зря ты, Танечка, так про Ирину. Она ничего не знала о моем состоянии.

– Она не знала? – поперхнулась Танечка мороженым. – Да я сама ей об этом сказала, дура!

– Когда? – не поверил Дуся. – Ты что – общалась с ней? А говорила «в троллейбусе», «в троллейбусе»!

– Так это я с ней еще в роддоме говорила! Вот! Теперь вспомнила! Когда вы с матерью были, это я вам тогда про этот разговор хотела рассказать. А потом, думаю, чего рассказывать?

– Как это чего? – взвился Филин. – Как это чего – женщина пропала, с ней кто-то о чем-то говорил, а наша замечательная медсестра даже не сообщила об этом! Да тут каждое слово на вес золота!

– Тогда платите мне по весу, – быстро сообразила Танечка. – Даром я теперь буду только молчать.

Дуся спохватился, но было уже поздно – девчонка ни копейки не желала упускать.

– Танюша… – Дуся закатил глаза и умостил свою ладонь поверх наманикюренной ручки собеседницы. – Танечка… Понимаешь, я ведь и сам… как бы это сказать… сам думаю, что в нашем роддоме много прекрасных женщин. Просто какой-то малинник. Я даже и влюбиться могу, честное слово. Но… ты же понимаешь, надо разобраться с этой Радько, а уж потом я смогу чувствовать себя совершенно свободным орлом!

– Филином, – не удержавшись, прыснула девчонка в кулачок.

– Да хоть тетеревом! – обозлился Филин. – Рассказывай, о чем говорили, а то мне некогда сидеть!

Девчонка поджала губы и решила молчать как партизанка. Однако едва Дуся поднялся, она тут же передумала – силком рванула его на место и сказала:

– Ну о чем говорили… да ни о чем! Вы же кричали, что ребенок не ваш. Ну мы с Юлькой…

Дуся нервно сглотнул. Вот с кем бы он связал свою судьбу, так это с умницей, красавицей Юлькой.

– …мы с Юлькой и подошли к Радько, ну чтобы поинтересоваться – чей это ребенок. Радько, конечно, начала кривляться, дескать «кого хочу, того и пишу в отцы своему ребенку! А вам-то что! И от вашего бегемота…» Это она вас бегемотом, «…от вашего бегемота не убудет!» Тогда я не выдержала и встала за вас вот этой самой грудью! Кричу: «От бегемота, может, и не убудет, а вот его состояние сильно пострадает из-за незаконной наследницы!» Радько сначала и не поняла даже про состояние, а потом лицо у нее вытянулось, побледнела вся: «Так этот мешок, – говорит, – еще и с деньгами?!» Это она опять про вас. Ну а мы с Юлькой, чтобы эта Радько сильно рот на чужой каравай не зявила, мигом давай ей рассказывать, как у вас отца порешили из-за этих денег, что с вашей сестрой стало, короче, напугали ее до инсульта. И под конец добавили: «Так что, милочка, учти, деньги на установление отцовства у нашего Филина отыщутся!» Ну и ушли. А она так и осталась стоять. А потом Юлька мне говорит – ты, мол, посмотри, не парализовало ли ее от Филиного богатства? Ну я и побежала искать Радько. А она стоит и по сотовому с кем-то треплется. «Да! – кричит, – но я не знала, что он так богат!» А потом меня увидела, давай телефон прятать и на меня орать! Пришлось ее на укол тащить. Вот и все. Так что знала ваша Радько про богатство!

– Понятно… – уже не сиделось на месте Дусе. – Да, Танечка, ты расплатись, а я… Слушай, я так спешу! Надо… Надо срочно Душеньку выгулять!

– У меня, может быть, душенька тоже гулять рвется… – надула губки медсестра, однако ее уже никто не слышал.

Дуся несся домой, как бомбардировщик – медленно, устрашающе и с гулким рыком. Радько знала, что он богат, но узнала уже после того, как решила повесить на него ребенка! И кому, интересно, она звонила? И еще, с кем же маленькая девочка? Ни Татьяна, ни Попов, которые видели Ирину, не сказали, что она была с ребенком. Дома она не появлялась, у этого своего жениха тоже, где же она может находиться? И если ребенка забрали с ее ведома, то где девочка? А если у Радько нет дочери, почему не вернулась снова в роддом, узнать, что с ребенком? Одни вопросы! И чем там занимаются в милиции? Естественно чем – ищут!

Едва Дуся вошел в дом, как на него немедленно вылился целый ушат упреков:

– Дуся! Как ты мог?! – кричала Олимпиада Петровна, страстно закидывая руки к потолку. – Боже мой! Мой единственный сын! Я все возьму под свой контроль, так и знай!

– Маманя, ну какая опять трагедия? – уныло захныкал единственный сын.

– Какая? А ты считаешь, это не трагедия, когда единственный ребенок, твоя гордость, твоя надежда, связывает свою судьбу с кем попало? – трещала мать. – Она даже не сказала мне «Добрый день, милая женщина». Она мне даже не улыбнулась!

– Да кто она-то?

– Ну как же! А то ты не знаешь! Твоя пассия! Кстати, если ты к ней собирался на свидание, то почему не ходил? Где ты был, горе мое?

Дуся никак не мог сообразить, кто это так раздраконил милую матушку. И вообще что стряслось, пока его не было?

– Мама, с кем ты говорила, и с чего ты взяла, что меня не было на каком-то свидании?

– Потому что она тебе звонила! Та девушка, с которой ты собирался встретиться! Позвонила и вот так неприветливо сразу: «Евдокима Филина позовите!» А я ей еще попыталась вежливо ответить: «Его, девушка, нет, он к вам отправился». А она: «Да вы сдурели! Передайте, что я перезвоню! И пусть не вздумает сбежать!» Нет, ты только подумай – я сдурела! Если ты с ней не встретился, то это еще не повод оскорблять меня, твою мать!

– Мама! Ну почему ты решила, что именно с ней я должен был встречаться? – с досадой спросил Дуся.

– Я тебя умоляю! – ухмыльнулась матушка. – Можно подумать, у тебя девушек – склады! Да даже с твоим наследством тебе звонят всего две, и тех я знаю – Соня и Люсенька! А это звонили не они! Ну кто на тебя еще позарится, господи прости? Нет, сыночек, если у тебя появилась любимая, я не буду под ногами путаться, но только знай – если она сейчас позволила накричать на самое святое, что у тебя есть – на меня! – то через неделю она и тебя поедом съест!

– Мама, успокойся, это не моя любимая девушка. Это кто-то другой. Она ничего…

И в это время прозвенел звонок.

Олимпиада Петровна тигрицей подлетела к аппарату и медленно сняла трубку.

– Алло-о-о, вас слушают, говорите… Дуся! Это опять тебя! Та же самая нахалка!

Евдоким подошел к телефону и пробасил:

– Алло, кто меня спрашивает?

– Кто тебя не боится! – дерзко рявкнул в трубку молодой девический голос. – Это Ирина Радько.

Он столько ждал этого звонка! Нет, не правильно, он не мог даже рассчитывать на такую удачу, и вот вдруг повезло!

– Ирина!.. Ой, Ирина! Надо же! А я искал вас! – чуть не запрыгал возле трубки Дуся.

– Да, Ирина! А чо ты так обрадовался-то, не пойму?! Сам наколбасил, у меня теперь сплошная лажа кругом, а он в ладошки хлопает! Идиот!

Девушка злилась, и Дуся стал нервничать. С чего бы ей злиться?

– Это я наколбасил? Подождите, Ирина, подождите. А чего это я-то?! Сама на меня с ребенком…

– Вот из-за ребенка и звоню. Значит, завтра приходишь к роддому, во двор, там возле мусорки такая лавочка есть, под кустами, я тебя там и буду ждать. Только не вздумай с группой поддержки нарисоваться. Приходи и Машку приноси. Обещаю – в ментовку звонить не буду.

– Я, конечно, обязательно приду, только… Простите, а какую Машку приносить? – не понял Дуся.

– Ну, дочку мою. Я ее Машкой назвала. Вот ее принесешь, тогда не стану в милицию заявлять, – милостиво объяснила Ирина. – Думаешь, я не понимаю, что это ты ее стащил?

– Я стащил?! Да вы с ума сошли?! – захлебнулся гневом Дуся. – Я… Я тут все ноги стер – ребенка разыскиваю… Мы тут с мамой… А эта полоумная решила, что я спер!

– Ну чо ты дурака-то включил?! Думаешь, я не понимаю совсем ничего, что ли? – уже с нотками мольбы в голосе говорила Ирина. – Небось на экспертизу поволок, чтобы доказать, что ты не отец? Доказал и ладно. Зачем тебе чужой ребенок. Приноси, говорю же – не пойду в ментовку.

– Отчего же?! А ты сходи! Сходи, и пусть они тебе сами скажут, что у меня нет никакого ребенка!

Рядом с Дусей немедленно возникла Олимпиада Петровна. Такого возбужденного сына она еще не видела, вероятно, звонок был жуткой важности. И теперь она стояла тихонько, точно мумия, а для верности прикрывала себе рот ладошкой.

– Не, ну чо ты в самом деле? – чуть не плакала Радько в трубку. – Ну, говорю же, надо Машку! Если ты завтра ее не притащишь, меня убить могут! Ни хрена не понимаешь, а артачишься! Приноси! Все! Завтра в одиннадцать вечера, когда все врачи разойдутся, чтобы возле роддома. Учти, я буду ждать!

Из трубки понеслись в красное Дусино ухо короткие гудки.

– Дусенька, выпей молочка… – топталась возле него мать и тыкала под нос теплое молоко.

Олимпиада Петровна понимала, что Дусю кто-то сильно обидел, поэтому и утешала по-матерински, теплым молоком. Дуся пыхтел паровозом и утирал обильный пот со лба.

– Мама, это Радько Ирина. Она, маманя, думает, что это я девочку спер. Девочку, оказывается, Машей зовут, – жаловался матери сын, припадая к кружке. – Нет, ну ты подумай! «Приноси, – говорит, – а то меня убить могут»! А кого я принесу-то?

– А ты пей молочко-то, пей. Я вот что думаю – надо тебе завтра прийти, куда она сказала, а там уж ты ее схватишь и в милицию. И никто ее не убьет. И не денется она тогда никуда. И все преступление будет раскрыто. Уж сама-то девка наверняка знает, кто ее на носилках уволок, если открыто по городу ходит.

– Ну, правильно, – рассуждал Дуся. – Значит, Ирину утащили с ее же согласия. А если бы, к примеру, похитили, зачем было бы ее вот так отпускать, правда же?

– Правда. Только я, Дуся, никак не пойму, а на кой леший ей нужен был весь спектакль? Ты говорил – санитары, медсестра… А если бы тех санитаров кто-то задержал, к примеру? А нельзя было так аккуратненько – выйти прогуляться, да и бежать на все четыре стороны, если уж так в вашем роддоме осточертело?

Дуся только пожимал плечами. Он и сам не понимал, к чему такие сложности, но, с другой стороны, Радько сама с ним по телефону говорила – живая, здоровая. И даже не в заложницах она, сразу ясно. Говорит же – приноси, я приду, буду ждать и в милицию не пойду. То есть, по всей видимости, сама принимает решения, а в заложниках так не получается. Только где же Маша? Дуся еще надеялся, что мать где-то скрывается вместе с ребенком по непонятным причинам, а теперь что думать?

На душе заскребло. Вспомнилась Попова Дина. Неужели Ирина Радько сама прикончила свою подругу? Брат Дины говорил, что приходила именно она. А потом девчонка погибла. Радько ее видела последняя. Только зачем ей это убийство? Учительница как-то странно намекала, что Ирина пойдет на все ради денег, даже…

– Дуся! Иди мой ножки и в постельку! – торопила сына Олимпиада Петровна. – У тебя завтра серьезная встреча, надо хорошо выспаться, тебе никак нельзя проспать.

– Мам! У меня встреча в одиннадцать вечера, неужели просплю?

– Ты знаешь, Дусик, в детстве ты очень много капризничал и совсем почти не спал. Тогда одна бабушка посоветовала мне заварить тебе мака. Я заварила на всякий случай целую маковую головку. Так вот, Дуся, я тебя сутки не могла разбудить! Сутки!

– Так конечно! Целую головку мака! Удивительно, как я вообще не крякнул! – обиделся Дуся и вдруг насторожился. – А ты часом мне сегодня ничего не собралась заварить? Что-то больно о моем сне печешься.

– Наглец! Запомни – мать никогда не нанесет вред своему ребенку! Никогда! – торжественно проговорила Олимпиада Петровна и поплыла в спальню.

Утром Дуся пробудился от радостного повизгивания собственной мамаши. Олимпиада Петровна с кем-то тихонько перешептывалась, хихикала и восторженно ахала.

– О! Дульсиней! Доброго утречка! – приветствовал Дусю Макар Семенович, мамин упрямый ухажер.

Он сидел за столом, обложившись какими-то красочными картинками. Матушка картинки перебирала, и глаза ее горели восхищением.

– А мы вот тут собрались… куда Макар телят не гонял, – пояснил Макар Семенович. – Мы, так сказать… в путешествие!

– Ой! Дусенька! Ты только посмотри! Здесь тебе и Европа, и всякие южные страны! А вот, с ума сойти! Париж! Дуся, я обязательно хочу в Париж!

– Нет, Олимпиадочка, я бы больше на Кипр желал, – возразил кавалер. – Я ведь специально тебе эту брошюрку захватил, смотри, какое чудо! Прошу заметить, что лето в этом году обещают мерзопакостное, да-с! Поэтому только на Кипр!

– Ну вы, Макар Семенович, можете и на Кипр, а вот я только в Париж, в кузницу моды!

– А как же я без вас-то? – растерялся Макар Семенович. – А кого же я по вечерним ресторанам водить буду? Кого на танцы стану приглашать? И кто за все это платить будет? Нет, только с вами. И желательно на Кипр. Или в Таиланд, там, говорят, очень массаж славный – тайский. И женщины все время улыбаются. И все молоденькие такие, миниатюрные.

– Вот и езжайте к своим миниатюрным! – грозно шлепнула брошюрой о стол Олимпиада Петровна. – Езжайте, любезный. Мы вам здесь не клуб меценатов! У нас еще дел невпроворот!

Макар Семенович сообразил, что его занесло и путешествие может накрыться. Поэтому он стал преданно заглядывать своей пассии в глаза и излишне активно интересоваться:

– А что у вас за дела такие? Я понимаю, вы глупостями не занимаетесь, но уж очень хотелось бы знать, что за ересь может волновать такую успешную даму?

Олимпиада Петровна поймалась на уловку. Она поправила грудь, тряхнула локонами, хмыкнула и даже закинула ногу на ногу.

– Да уж конечно, некогда нам глупостями-то заниматься. Дело мы расследуем. У Дуси вот в роддоме мамочку с ребенком похитили, так без нас никак отыскать не могут. Все нам приходится вот этими вот руками искать. И рад бы отдохнуть, да некогда.

– Подождите, а может, и не похитили их? – заерзал на стуле Макар Семенович. Ему очень хотелось на Кипр.

– Да что вы понимаете! Сейчас на молодых мам просто-таки охота! Не успеешь ее в больницу покласть, а уж глядь – кто-то спер!

Олимпиада Петровна уже насмотрелась на заграничные пейзажи, теперь сгребла их в пакет и отправилась готовить завтрак.

– А я все же сомневаюсь, может, и не надо никого искать-то? – незамедлительно прибыл туда же Макар Семенович. – А чего? Мне вот предложи какую молоденькую мамочку, так я и не возьму. Силком брать заставят, так я еще и денег попрошу за беспокойство. Кому ж такое ярмо-то взваливать надобно? Это, я вам доложу, сами женщины себе цену набивают. Знаете ведь как бывает – мамочке надоело в палате валяться, захотелось воздухом подышать, вот и дала деру вместе с дитём!

– Да вот не получается, – ехидно усмехнулась Олимпиада Петровна. – Эта женщина звонила, нет с ней ребенка. Очень слезно просила, чтобы Дуся лично занялся. Ну и меня, конечно, уговаривала. И разве устоишь? Пришлось согласиться – ребеночка же похитили!

Она стала заводить тесто на блины, а это дело долгое. А есть уже хотелось. Хоть бы колбаски догадалась гостю отрезать. Макар Семенович подергал носом.

– Вот! Я ж говорил – всем она без надобности, если сама звонила, значит, и не крали ее! Сама утопала. А вот я… Олимпиада, скажите своему бугаю, пусть хоть чайник погреет… – попросил он.

– Да? А дитё? – гневно щурилась Олимпиада. – Оно тоже само утопало?

– А про дитё я вам такие страсти рассказать могу! – с большим азартом продолжал кавалер. – Колбаски отрежьте. Вот я слышал… У меня один товарищ есть! Такой душевный человек, умница, добряк, так вот он все время ворует, ну работает так. И, понятное дело, сидеть ему приходилось. А ведь в этих отсидках чего только не наслушаешься, чему только не научишься, просто тебе институт современного быта. Ну и рассказывал, что есть у нас группы такие, которые специально детей воруют, чтобы за границу продавать. Они, значит, воруют, а те, заграничные мадамы, которые сами фигуру портить не желают, очень огромадные тыщи долларов за ребятишек платят. Особо хорошо у них новорожденные идут. Прямо-таки с руками их отрывают.

– Боже мой! Ужас-то какой! Торговать нашим генетическим фондом, какое бесстыдство! – нещадно шлепнула себя по щекам дама.

Кавалер же разошелся не на шутку. Он уже сам достал из холодильника колбасу и теперь прилаживал ее на кусок хлеба. А чтобы этот поступок не слишком бросался в глаза, заговорил с еще большим азартом.

– Да уж, такое. Целый бизнес развернули. Такими деньжищами крутят! Раньше-то лишь по телевизору показывали, а теперь и до нас докатилось. Мой товарищ тоже решил этим делом промышлять. Надоело по форточкам, знаете ли, уже и возраст не тот, и солидности никакой, да и милиция только и смотрит – не торчат ли с какого окна его ягодицы. Обидно. Так вот я поинтересуюсь, не начал ли он новую работу? Или так, может, слышал, не было ли поступлений новых девочек.

– А он вот так взял и выложил все! – ехидно хмыкнула Олимпиада Петровна.

– Ну не за так, конечно, не за так. Если есть кто на примете, тогда уж придется и заплатить. А что делать? Сейчас время такое… – скуксился Макар Семенович и откусил добрую половину бутерброда. – А вы, Олимпиада Петровна, все же обратите внимание на Кипр. Очень бы хотелось с его культурой ознакомиться.

Дама вздохнула и протянула ручку к брошюре.

Весь день Дуся не мог найти себе места. Он слонялся по комнатам и тоненько вздыхал. Можно было сходить на работу, да как-то не хотелось. Надо было завершить расследование, а уж потом с головой нырять в производство. И все же на работу пришлось отправиться. Совершенно неожиданно позвонила Юленька и, немного робея, залепетала в трубку:

– Алло, Евдоким? Меня попросили вам позвонить, это Юля.

– Ах, ну как же, я ведь сразу узнал! – расплылся Дуся в блаженной улыбке. – Кто этот молодец, что попросил вас позвонить и сделать мне приятное?

– Это баба Глаша. У нее сегодня юбилей, вот она и решила скромненько отметить. Только, говорит, чтобы обязательно все сотрудники присутствовали. А то, говорит, знаю я вас – соберутся три санитарки, сбросятся по тридцать рублей и никакого мне веселья с подарком, одни растраты. Могу, говорит, раз в сто лет…

– Так ей сто исполнилось? Я догадался, догадался!

– Да нет же, это она образно, могу, говорит, раз в сто лет от всех сотрудников поздравления получить. Так что, вы уж будьте любезны, сегодня к шести. Да, мы по полтиннику сбрасываемся, все же у человека юбилей.

– Юленька, я обязательно буду, – довольно запыхтел в трубку Дуся. – Но, скажите мне, сколько же лет нашей имениннице?

– Ах, ну сколько… Надо полагать двадцать пять… по третьему кругу. Вы уж, Евдоким, не вздумайте у нее это спросить, жутко обидеться может. Понимаете же – у женщин неприлично об этом спрашивать…

Дуся приплясывал возле телефона и был готов на что угодно.

– Да ладно, не буду. А вы придете?

– Ну наверное, я уже деньги сдала. Мне даже поручили подарок купить, а я вот голову ломаю – не знаю, что и придумать…

– А… А давайте, Юленька, вместе! Вместе за подарком поедем! Я знаю такой магазинчик, там для старушек что угодно подобрать можно – и очки, и грелку… Кстати, замечательная идея – можно у нашей сестры-хозяйки новую грелку выпросить, очень нужный подарок для бабы Глаши будет. И бесплатно. Или утку, тоже необходимая вещь. А что, надо и о будущем подумать.

– Ну уж, прямо и утку… Неудобно как-то. И потом, мне кажется, баба Глаша уже давно натаскала себе и грелок, и уток. Давайте лучше в этот ваш магазинчик съездим.

– Я вас буду ждать через двадцать минут возле остановки «Кольцевая».

На том и распрощались.

Дуся летал. Маменьки дома не было – ей минут двадцать назад позвонила Сонечка и попросила съездить с ней по магазинам. Девчонке приспичило покупать свадебный наряд и требовался совет. Откровенно говоря, Дуся сообразил, что Сонечка берет матушку на тот случай, если вдруг придется добавить денег, она сумеет их выклянчить. Но Олимпиада Петровна согласилась с удовольствием. Во-первых, ей страсть как нравилось выбирать свадебные платья, она никогда этим прежде не занималась, а во-вторых, она серьезно заинтересовалась Парижем. А для поездки требовалось немедленно обновить свой гардероб – не ехать же в эпицентр моды в китайских подделках!

Поэтому никто не мешал Дусе метаться по всей квартире. Конечно, он искал, во что бы себя нарядить. Сначала залез в маменькин комод, но ничего, кроме дюжины сорочек, не обнаружил.

– Сорочки, сорочки, и куда ей столько? Будто всю жизнь собралась провести в постели… – ворчал Дуся, вытряхивая на пол кружевное белье.

Потом он погрузился в шкаф, там почему-то преобладали шерстяные рейтузы. Одеться на свидание с Юленькой было решительно не во что. И когда до встречи оставалось всего семь минут, он вдруг вспомнил про стиральную машину.

Юленька стояла на остановке в светлом брючном костюме из какой-то легкой полупрозрачной ткани, и вся была воздушной и летящей. Погода стояла настоящая майская, солнце светило весьма добросовестно, и люди обрядились в летние одежды. Молодые люди оголили руки по самые плечи, демонстрируя вздутые мышцы, девушки оголили ноги, демонстрируя… да неважно, что демонстрируя, тела дышали свободой! И только к хорошенькой Юленьке подошел мужчина в мятом пиджаке болотного цвета совершенно драпового качества, в мятой же рубашке с темным пятном на животе, которое было стыдливо прикрыто галстуком.

– Юленька, я не опоздал? – запыхался Дуся. – Понимаете, навалились неотложные дела, еле отвертелся.

Юленька растерянно оглядела странный наряд товарища, глубоко вздохнула, однако ничего не сказала.

– Может, в кино сходим? – плавился от удовольствия, а может, и от жары, Дуся. До встречи с Радько у него оставалась еще уйма времени, и ему хотелось в кино. С любимой девушкой. – Сейчас такой интересный фильм показывают, что-то там с пауком связано…

Однако Юля всерьез была озабочена возложенными на нее обязанностями.

– Не люблю я пауков. И потом, мы же собирались в магазин, – напомнила она.

– Да и верно. Чего мы в этих кинах не видывали. И вы знаете, Юленька, сейчас билеты стоят сумасшедшее состояние! Пойдемте в магазин. В секонд-хенд не будем заходить?

– Ну зачем же? Пойдемте в обычный. Вы же говорили, у вас на примете есть один. Или вы только в комиссионках отовариваетесь? – недовольно спросила Юля.

Дуся даже отвечать не стал, только многозначительно хмыкнул.

В большом трехэтажном супермаркете людской поток Дусю буквально оглушил. Маменька редко выдавала карманные деньги, а получка и вовсе была раз в месяц, поэтому особенных денег Евдоким Филин никогда не имел, а без них в магазины ходить – занятие неблагодарное, поэтому сейчас ему стало неуютно. Юленька же стрекозой порхала от одной витрины к другой и о чем-то щебетала с продавцами.

– Евдоким! Как вам вот эта очаровательная картина? – тыкала она Дусю носом в унылую репродукцию. – Просто поэзия! Ошеломительный подарок, как вы считаете?

Бабы-Глашин «подарок» назывался «Песнь деревенскому кладбищу». На картине скупо светила луна, страшно корячились скелеты голых деревьев и повсюду торчали кресты. Дуся такой поэзии не понимал.

– А может, лучше чайный сервиз подарить? – робко сопротивлялся он. – Все-таки старушке семьдесят пять, сядут с подружками, из красивых чашек чай пить станут, а?

– Сервиз – это банально. Вы еще скажите – часы с боем!

Дуся как раз именно их и хотел предложить. Они висели на витрине такие славные, позолоченные и смотрелись очень солидно.

– Нет-нет-нет, лучше… – затрепетала Юленька ладошками и вдруг икнула. – Дуся! Нам необходимо купить ей вот этого богомола! Боже, какое уродство! Просто обязательно нужно взять!

Теперь Юленька тыкала пальчиком в здоровенную статуэтку бронзового богомола. Непонятно, кому в голову заскочила мысль сваять это насекомое в рост человеческий, но смотрелось это изваяние чудовищно.

– Фу, какая мерзость! – морщила Юленька хорошенький носик. – У него даже волоски на лапах сделаны! Обязательно надо купить. Когда мне семьдесят пять будет исполняться, пообещайте купить мне точно такого же.

– Непременно! – с жаром согласился Дуся. – А этого давайте оставим, может, кто в школу возьмет, детишкам биологию изучать. А я бы все же сервизик…

– Ой, ну какой сервизик! Надо брать богомола.

– Тогда берите, – согласился Евдоким, – и несите сами, мне его противно к себе прижимать. И денег у нас на него не хватит.

– Дуся!! Евдоким Петрович!! – раздался вдруг позади него знакомый крик, и кто-то от души хрястнул его по спине. – А я смотрю – ты, не ты… Здрасть, девушка!

Перед Филиным Дусей стоял старый знакомый – Толик. Это тоже был человек из прошлой жизни. Когда-то, несколько месяцев назад, Дуся недолго жил с отцом в коттедже. У них были горничная – Люся, повариха, охранники… После некоторых событий маменька принципиально всех распустила, якобы до тех пор, когда после смерти хозяина не пройдет год траура. Вот один из этих охранников сейчас ухватил Дусю за рукав и беспрерывно его дергал.

– Евдоким Петрович! А мы вас вспоминали… Как вы сырки все время воровали! Хи-хи! А это ваша жена? Нет еще? А чего? Неужели вы, Евдоким Петрович, после траура в коттедж с матушкой вашей въедете? Лучше застрелиться! И чего бабам надо? Такой денежный мужик… А вы в магазин по каким делам? Я вот приехал стиральную машину брать, тоже жениться нужно. А вы чего? – совал Толик свой нос сразу во все дела и просто не давал вставить слова.

Юленька после его тирады стала нервозно улыбаться и даже почесываться от нетерпения. Из всего словесного винегрета Толика девушка выцепила главное – Евдоким ДЕЙСТВИТЕЛЬНО богат (ну кто бы мог подумать, не врут девчонки! А она-то, дура, не верила!), и очень скоро ему предстоит въезжать в коттедж. С маменькой. Будто и въехать больше не с кем. Надо было немедленно очаровывать состоятельного сослуживца, а этот знакомый никак не хотел отпускать Дусин рукав. Мало того, теперь он перекинулся на Юлю и принялся ее долбить по плечам:

– Девушка! Ну и куда вы смотрите?! Перед вами мульти…пликатор!

– Вы хотели сказать, мультимиллионер? – дергалась от его шлепков девушка.

– Во! Правильно! Евдоким! В какую хренотень ты вырядился?! Отец бы со стыда сгорел! – крикнул Толик и кинулся срывать с Дусика мятый пиджак.

Он яростно швырнул его на пол и принялся топтать, чтобы уже никогда эта недостойная вещь не висела на плечах хозяина. Вездесущие мальчишки мигом подскочили и, думая, что проводится очередная акция, стали скидывать свои куртейки и весело на них скакать. Бдительные жены принялись стягивать со своих мужей ветровки и олимпийки, взгромождались на старые вещи всем своим весом в надежде, что им немедленно выдадут новые.

– То…лик… Да Толик же! – конфузился Дуся, нервно оглядываясь. – Ну чего устроил-то? Нормальный это пиджак! Мне его сестра покупала… Уйди, говорю!

Толик остервенело топтал. Дусе стало свободнее – жара испекла его в шерстяном одеянии до полуготовности. Однако теперь ярко виднелись жирные пятна на рубашке. Юленька морщилась, сучила ногами и, наконец, решилась.

– Дуся, а черт с ним, с подарком, подарим клизму, как ты говорил. У сестры-хозяйки попросим. А тебе купим классную футболку!

Дуся поперхнулся от счастья. Второй раз в жизни его кто-то стремился классно одеть. Правда, в первый раз это закончилось плачевно, зато теперь…

– Толик! Чего прилип? Прямо проходу нигде не даешь! Не видишь – мы с невестой мне за тряпками отправились! – гаркнул на знакомого Дуся и нежно обратился к Юленьке: – Пойдем, дорогая, я там чудные футболочки усмотрел, с мишками…

На юбилей бабы Глаши Дуся заявился в новой футболке яичного цвета и в белых льняных штанах. Для такого обмундирования Юленьке пришлось добавлять свои сбережения. Но она нисколько не жалела, а лишь переглядывалась многозначительно с Филиным. Черт с ним, она даже фамилию его возьмет, будет Совой… Господи, она же просто будет Филина! При чем здесь сова? Девушка хихикала над своими мыслями, пока вовсю шли поздравления.

– А теперь, Глафира Никитична, мы вам преподносим подарок! – вещал главный. – Именной! Даже, я бы сказал, с дарственной надписью! Дуся? Надпись дарственная есть?

Юленьку буквально подбросило – они же все общественные деньги потратили Дусе на одежду и решили подарить клизму или грелку. А какие на грелке могут быть надписи? Разве только ручкой надписать, чтобы не спутали? Ах ты, незадача! Она так и не переговорила с сестрой-хозяйкой! Интересно, как же Дуся выкрутится? Нет, она непременно придет ему на помощь! Однако помощи не потребовалось. Евдоким Филин победно улыбнулся и попытался торжественно вытащить из-под стола здоровенную коробку. Сил не хватало.

– Васька, черт! Помоги же! Видишь, сейчас пуповину сорву! – крикнул он напарника по носилкам.

Васька немедленно подскочил, и уже вдвоем они вытянули на свет божий подарок. Все ахнули. В здоровенной коробке тихо серебрился суперновый телевизор с огромным экраном и с кучей документов.

– Только… Только, Матвей Макарович, уж не обессудьте – надписи дарственной нет, – расплывался в улыбке Дуся. – Не, ну если баба Глаша хочет, я могу маркером на экране написать…

Главврач Матвей Макарович судорожно подсчитывал в уме, по скольку скидывались сотрудники. Лично он сдавал полтинник. Потом у него в мозгу что-то щелкнуло, и он возопил:

– Граждане! Граждане сотрудники! А в следующую пятницу у меня юбилей! Ей-богу, хотел раньше сказать, да замешкался!

– Позвольте, какой же у вас юбилей? – заморгала Анна Кирилловна, сестра-хозяйка, которая всегда строго вела учет дней рождений главного. – Вам же еще только шестьдесят два?

Главный поперхнулся, а потом его глас перешел на цыплячий визг:

– А вот и нет! А вы не лезьте, когда к вам не обращаются! Мне уже шестьдесят пять будет… в пятницу! Да! Скидываемся, товарищи! Учитываем, что я не санитарка!

– Да и чего ужо… – румянилась именинница. – Давайте к столу-то двигайтеся… Надоть подарок-то обмыть!

Сотрудники зашевелились. Как-то всем сделалось хорошо от того, что они так ловко скинулись по пятьдесят рублей, а умница Юленька вместе с Дусей умудрились найти где-то такой замечательный и дешевый подарок. А еще и у главного празднества намечаются… Только Юля все поняла. Она подсела к Дусе и тихо прошептала ему почти в самое ухо:

– Признайся, шалун, это ты купил на свои деньги? Откуда у тебя столько карманных?

Шалун чуть не провалился от счастья в подвальное помещение.

– Знаешь… завалялись, я и забыл про них совсем, а тут такое дело…

Ну не стал он рассказывать любимой девушке, что после магазина вернулся домой и закатил мамане истерику.

Олимпиада Петровна уже была дома и примеряла обновки.

– Дуся! Дусик, посмотри, что мама купила! Совершенно шикарный купальник и почти даром! Правда, пришлось обменять несколько сот долларов на рубли, зато… Дуся, отчего тебя перекосило?

– Маманя! – горько произнес Дуся и прикрыл глаза. – Маманя! Я сегодня решил! Или я являюсь наследником, или ты, маманя!

– Ой, – всплеснула руками Олимпиада Петровна. – Ой, Дусенька, как же хорошо ты придумал. Давай, сынок, лучше я. Я немножко побуду, а потом после меня все равно все к тебе перейдет. А я все думаю, как же мне коттедж продать, без тебя никак не получится, там же документы! Когда наследство пойдем на меня переоформлять? Когда тебе удобно?

– А зачем тебе, маменька, я? Ступай сама и делай все бумаги.

– Ой, ну а как же… как же я сама-то? Мне же не позволят… Все же на тебя переписано. По закону ты же все наследуешь…

– Ах, так все-таки я! – обрадовался Дуся. – Маманя, ты сама это сказала. Так вот если я, тогда и распоряжаться состоянием я буду сам! Ну ведь просто обидно, честное слово! Сегодня собрался с приличным человеком встретиться, так ведь не в чем! Маменька, ты себе шмотья два контейнера приволокла, а мне?! Хоть бы носки новые купила!

– Я… я… купила тебе… туалетной бумаги… – блеяла маменька. Она понимала, где-то Дуся был прав, однако и выпускать вожжи из рук совершенно не хотелось. – Дуся! Тебе нужны деньги? На! Пользуйся! Я немного не рассчитала, ты стал уже совсем большим, и у тебя повысились расходы. Сколько тебе дать?

– Маманя, в последний раз я беру у тебя. Потом буду выдавать сам, сколько потребуется. А сейчас…

Дуся назвал такую сумму, от которой у Олимпиады Петровны немедленно в глазах заскакали кузнечики. И все же перечить сыну она не отважилась. Женщина вручила деньги (кое-что от продажи джипа у нее все же оставалось), а потом еще и порхала возле сына, собирая его на вечеринку.

– Дуся, но как же… Ты же говорил, что сегодня встречаешься с Ириной Радько? – беспокоилась она.

– Маменька, я и встречаюсь. Только Радько у меня по плану в одиннадцать, а юбилей сейчас. Нет, не сейчас, сейчас я еще заеду за подарком…

Вот потому-то Дуся и сидел сейчас, лучась от собственного благородства. А к его плечу, будто случайно, нежно припадала Юленька. А девчонки-медсестры пытались ее оттащить и сами лепились возле Дуси. А мужчины тянулись к нему чокнуться. А главный дружески подмигивал и намекал, что Дуся смело может не выходить на работу, потому как у него дела необычайной важности. Только пусть он не забывает про обещанные носилки. А сестра-хозяйка Анна Кирилловна подкладывала ему на одноразовую тарелочку самые жирные куски рыбы. И за всем этим неустанно следила пара черных внимательных глаз. Но Дуся их уже не видел.

Глава 5

Тайна вклада… под лавку

Как ни приятно было сидеть в обществе, где тебе заглядывают в рот, однако ж Дуся на встречу не опоздал. Тем более что и смотреть уже было особенно некому: кто мог – качественно напился, кому не полагалось по службе, того Матвей Макарович самолично разогнал.

К лавочке Дуся заявился, когда стрелки часов только-только подкрадывались к одиннадцати. Радько уже ждала его. Не напрасно она выбрала этот самый темный уголок двора – высокие кусты давали такую тень, что и в солнечную погоду здесь царил полумрак, а уж теперь-то, в одиннадцать часов вечера, и подавно – собственного носа не увидишь. Она стояла возле кустов и не отрываясь наблюдала за мусоркой. У Дуси на душе заскребли кошки, ребенка матери он сегодня вернуть не мог.

– Вечер добрый, – покашлял он, но вспомнив, что ничего доброго для матери этим вечером не будет, поправился. – Да уж какой он, к черту, добрый. Так, здрасте да и все.

Радько, видимо, обиделась не на шутку и здороваться не желала.

– Да! Да, не принес сейчас вашего ребенка! – с вызовом начал он. – И я вас даже где-то понимаю, но у меня нет девочки, поймите!

Радько понимать не собиралась, она только нервно подергивала рукой и не хотела говорить.

– Знаете, мне, конечно, жалко вас как мать, – продолжал Дуся, – но и просто так играть в молчанку мне некогда. Между прочим, меня настырно просила проводить до дому Юленька, а я отказался! Да! И Юлю повез домой Андрюха Пряхин – акушер. А порядочным девушкам акушеры вовсе даже ни к чему раньше времени. А все потому, что я превыше личного ставлю детективное дело! А вот вы, Ирина Алексеевна… Слушайте, я кому тут распинаюсь? Вы можете хотя бы повернуться? – Дуся подскочил к Радько. – Не-е-ет, уж вы поверни…

Рука его схватила пустой рукав старого плаща. Плащ зацепился за сук и пошевеливался от ветра, никакой девушки здесь не было.

– Ой, господи! – по-бабьи присел Дуся. – Это что же – я сам себе лекцию… Ирина! Ирина, вы где?!

Никто не отвечал.

– А еще говорила: «Обязательно ждать буду»! Вруша! – не знал что делать Дуся.

Он посмотрел на часы. Так и есть, еще только десять минут двенадцатого.

– Ну конечно, все ясно! – с облегчением усмехнулся он. – Эти женщины никогда не приходят вовремя. Даже при таких серьезных обстоятельствах. Не сильно, видать, маменька к дочке рвется. Ну ничего, нам не к спеху, подождем. Но уж потом-то, любезная мамаша…

Он ждал долго, очень долго. Уже небо превратилось из черного в фиолетовое и защебетали самые ранние птахи, а Радько все не было.

Дуся уже понимал, что она не придет, но идти домой было страшно. Сидеть на лавочке, возле темных кустов – тоже, поэтому он запрятался под лавку.

Там его спящим и обнаружил дворник Степаныч. Сначала старичок больно ткнул Дусю в бок метлой, а уж потом на весь двор завопил:

– Евдоха! Филин! Кукиш тебе в пятку! Ктой-то тебя на свалку-то, а? А я гляжу, ктой-то мусор под лавку выкинул, тык орудием, а там ты! Чего до дома-то дойти не сумел? Дак ты б к нашим теткам подвалил, неужто б выкинули? А они, видать, и выкинули… Ты хоть одеялишко путевое бы взял, это-то уж совсем никуда негодное…

Дуся продрал глаза. И в самом деле – под лавкой он валялся, укрытый стареньким казенным одеялом чьей-то заботливой рукой.

– Странно… Я хорошо помню, что никакого одеяла не было…

– Так уж и хорошо, – лукаво подмигнул старичок. – Вчера-то, видать, славно посидели, вот и прикорнул где придется.

– А чем это так воняет? – сморщился Дуся.

– Так им же! Одеялом! Никак прямо из мусорки на тебя его и кинули… Хотя… непохоже… Старая, конечно, вещица, но наша Анна, кукиш ей в пятку, такое еще года три не спишет. Да ты вылезай из-под лавки-то, аль тебе сюда и обед притащат?

Обеда Дуся дожидаться не стал. От ранней свежести его потряхивало, что ни говори, а встречать майское утро в одной футболке Дусин организм не привык.

– Ох и правда, я вчера лишку перебрал… – слащаво хихикнул Евдоким. – Ты уж, Степаныч, не говори никому, что я тут в обнимку с лавкой-то ночевал.

– Ага, ты с лавкой, а надо с Клавкой! – обрадовался старичок.

И так ему понравились собственные вирши, что он забыл про санитара, а бодренько потрусил к зданию, дабы записать удачное изречение.

– Он спал с лавкой, а надо с Клавкой… нет, лучше – он, дурак, спал с лавкой, а я, удалец, с Клавкой… Васька! Слышь, чего я про твоего напарника… Васька! Я Филина под лавкой обнаружил, и глянь, какие стихи придумались!

Дуся только крякнул:

– Эх, а я бы с ним в разведку не пошел! Вот тебе и тайна вклада… пусть даже под лавку!

Домой он добирался пешком. Не то чтобы не было денег, просто хотелось думать и думать. А в автобусе не получалось, то кондуктор привяжется – почему билет не купил, то девица какая-нибудь войдет с голыми ногами, пешком лучше. Сейчас Дусю глодали две мысли. Первая – что он скажет маменьке, когда она спросит – где сынок провел ночь, а вторая… Вторая глодала больше – отчего же все-таки не пришла Радько?

Матушка встретила сына сурово – поджала губы и молчком удалилась в кухню. Голодный и продрогший Дуся побрел было за ней, но кухонная дверь захлопнулась перед самым его носом. Пришлось сначала отправиться в ванную. Зато когда распаренный Евдоким вышел, ему в нос ударил восхитительный запах печеного теста.

– Маманя! А молочка мне подогрела? – кинулся он к столу.

– Пусть тебе греет та, с которой ты ночами хороводишься! – отрезала матушка и выдернула блюдо с булочками из-под самого носа сыночка.

– Ах вот так, да? – засопел Дуся. – Вот как ты встречаешь своего сына с опасного задания, да? Значит, и булок ему не будет, да? А я-то думал – приду после геройской ночи, меня маменька…

– Ой уж, знаем мы это геройство по ночам! – фыркнула мать, но блюдо пододвинула ближе.

На запах сдобы принеслась крошечная Душенька, терьериха обожала булки и вскарабкалась на стол.

– Душенька! Детка моя, – засюсюкала Олимпиада Петровна. – Кушай булочку, подожди, не хватай так, подуй.

– Ага, вот с собакой как… а я… всю ночь… – от обиды по круглой Дусиной щеке поползла огромная мужская слезища. – Ну и ладно! Только так и знай – я с тобой сведениями делиться не стану!

– Душенька! Ты совсем-то не хами! Уже вторую булочку умяла!

Олимпиада Петровна сообразила, что ее занесло не туда, новостей хотелось.

– Ой, надо ж, не скажет он… а чего говорить-то? Чего там тебе эта Радько говорила?

– Не скажу, – отвернулся к окну Дуся.

– Небось и не встречался ни с какой Радько! Прогулял на своем юбилее и опоздал. А с девушкой и не поговорил как следует.

– Да! Нет! Нет, не прогулял! – рявкнул Дуся и упер-таки булку с блюда. Быстро запихав в рот сдобу, он заговорил: – Не опопдап… не опоздал я, можешь главному позвонить, спросить, во сколько я ушел – ровно без пятнадцати! Пришел на место раньше… Мам, вон ту дай, она больше. А где молоко-то?

– Так вот же, разогрела уже… – мгновенно забыла про ссору Олимпиада Петровна. – И чего? Ты пришел раньше, а она?

– Я раньше назначенного срока явился, а она и вовсе не пришла.

– Как же так?.. Как же не явилась? – опустила руки мать. – Она же тебе говорила – обязательно приду! Ей же ребенок позарез нужен был!

Дуся прищурил глаза, помотал головой и выдал:

– Был… а сама не пришла.

– А может… О-о-ой, Дуся, а может, и ее… как ту девочку… Попову Дину?

– Я уже думал, вроде не получается. Смотри… – успевал и жевать, и говорить Дуся. – Смотри, Ирина нам что говорила – отдайте, мол, ребенка, а то меня без него могут убить, так? И она думала, что ребенка я принесу. Тогда ее убили бы после нашей встречи! Я бы не принес, и ее убили бы, правильно? А почему раньше-то? Ведь еще никто не знал, что я один заявлюсь.

– Но… ведь ты вчера говорил, что у тебя ее нету, Маши-то? Сам сказал!

– Сказал. А Радько мне не поверила.

– А может, потом посидела, подумала – и откуда у тебя может ребенок взяться, да и…

– И чего? И убилась? Она все равно должна была проверить! – упрямо не соглашался Дуся. – А сама не пришла. Я вот всю ночь там под лавкой… на лавке просидел, замерз, как пингвин, а ты…

– Так я ничего… – засуетилась мать, а потом пошла в атаку. – А я тоже всю ночь не спала! Я в окошко, как кукушка, каждую минуту выскакивала! Думаешь, мне легко с моим-то сердцем?

Олимпиада Петровна даже немного поскулила для жалости и принялась тереть фартуком глаза.

– Мам, ты булочки лучше выкладывай, а то Душенька все уже съела.

После горячего завтрака вовсю о себе дала знать трудная ночь. Рты у матери с сыном просто раздирались от зевоты, глаза упрямо смыкались, а мозги требовали полноценного сна и отказывались соображать.

– Вот что, Дусик, давай-ка на боковую. Утро, оно не всегда вечера мудренее, – решила Олимпиада Петровна и затрусила в спальню.

Дуся растянулся на своей кровати и уже приготовился к просмотру сновидений, когда в двери кто-то требовательно зазвонил. Из матушкиной спальни тут же раздался оглушительный храп – дама ясно давала понять, что она глубоко отдыхает и вставать к гостям не намерена. Дуся тоже не реагировал. Только мерзкая терьериха залилась пронзительным радостным лаем. Если перевести ее восторг на обычный человеческий язык, это, вероятно, означало: «Звоните смелее, все дома и ждут только вас! Господи, какое счастье, что вы додумались прийти именно сейчас! Хозяева как раз совершенно свободны!» Наверно, гости понимали собачий язык, потому что звонили не переставая.

– А чтоб вас разорвало! – не выдержала Олимпиада Петровна и поплелась к дверям.

– Дуся! – раздался через минуту ее испуганный визг. – Дуся! Иди немедленно сюда! Похоже, тебе за твою геройскую ночь принесли орден!

Пришлось расстаться со сном и вылезти из постели. Когда Дуся, щеголяя широченными трусами в мелкий цветочек, появился в прихожей, он чуть было сам не завизжал – на пороге стояла медсестра Танечка с двумя неподъемными чемоданами и размазывала по щекам тушь.

– Вот, Дуся… она к тебе… жить, – выдохнула Олимпиада Петровна и понеслась в кухню пить валерианку.

– Ах, Евдоким!.. – рухнула на грудь Дуси сослуживица и мелко затряслась от рыданий. – Ах, ради бога, не гоните меня, дайте только высказаться!

– Танечка… а ты не можешь высказаться… часика через три? У нас тут тихий час с матушкой образовался…

– И вы будете спокойно спать, зная, что я торчу вот тут, рядышком, за дверью на чемоданах? – не поверила медсестра.

Дуся бы спал. И спокойно, а вот теперь придется как-то развлекать гостю, убеждать ее съехать в общежитие, а глаза просто склеивались. А девушка между тем уверенно продвигалась в комнату.

– Ах, Евдоким, не наговаривайте на себя! Я знаю – вы честный, благородный человек…

– Таня… – побледнев, предупредил Дуся. – Если и ты сейчас скажешь, что я отец твоего ребенка…

– Хам! – рявкнула девушка и звонко щелкнула наглеца по небритой щеке. – Я совсем не это хотела! Просто меня выгнали из дома. Вот так взяли и выгнали! А идти мне совершенно некуда. Ну просто хоть под забор! Вот я и решилась… Поймите, мне нелегко далось такое решение, но… ах… – и девушка возобновила рыдания.

На самом деле все объяснялось куда проще. Две подруги – Танечка и Юленька – давно не могли поделить состоятельного жениха Дусю. Нет, у них даже зародились настоящие чувства! И тем обиднее было Татьяне, когда она увидела, что ее подруга Юленька оказалась удачливее и продвигается к загсу семимильными шагами. Татьяна решила бороться за свою судьбу, собрала чемоданы и заявилась к Филиным в образе несчастной изгнанницы. Что-то такое Дуся предполагал и яростно сопротивлялся, однако выставить девушку оказалось не так просто.

– Дуся, прости, можно я тебя буду так называть, раз уж мы все равно будем жить вместе, – уже перестала рыдать Танечка и уверенно расставляла чемоданы. – Дуся, я считаю, что мы можем поселиться в этой комнате, а мамаша… Простите, можно я вас так буду называть, раз уж мы…

– Позвольте вам не позволить! – вскипела вдруг Олимпиада Петровна. Она только что остограммилась валерианкой и чувствовала себя довольно уверенно. – С каких это пор квартирантки стали называть хозяйку мамашей?

– Ой, ну какая же квартирантка… – интригующе улыбалась Танечка. – Вы же должны понимать…

– Что я должна понимать? Что вам неловко жить в одной квартире с посторонним мужчиной? Так я понимаю! Но для этого вовсе не обязательно бежать за этого мужчину замуж! Достаточно только снять другую комнату. Подождите-подождите, милочка, не распахивайте свои баулы, вам еще их нести.

– Вы выставите меня за двери?! – ужаснулась Танечка и на всякий случай быстренько приготовила слезу.

– Нет, что вы! Мы же не звери! Дуся, иди пока угости девушку плюшками, а я тут…

Дуся знал – мать не подведет, к выбору невестки она подходила даже ответственнее сына.

– Таня, пойдем булки есть, – толкал он на кухню упирающуюся медсестру. – Ну чего тормозишь? Тебя же из твоего дома выгнали! Или накормили на посошок?

Не успела Татьяна засунуть в рот первую булку, а уж в дверях появилась Олимпиада Петровна.

– Деточка! Собирайся. Я нашла тебе комнату на Енисейском тракте. Замечательная квартира! Экологически безопасная, чистый воздух, рядом лес, все удобства! Правда, эти удобства во дворе, зато прекрасный вид из окна. Одна моя знакомая сдает и берет сущие копейки.

– Где вы сказали? – поперхнулась девушка. – На Енисейском тракте? Это как же я до работы добираться буду?

– Ну тут уж выбирать не приходится, – горько вздохнул Дуся и ухватился за чемоданы.

– Постойте, а булки? – цеплялась за соломинку Танечка. – Сами угощали, а теперь… прямо изо рта… Вот не думала я, что вы, Евдоким… Давайте попьем чайку, нам ведь некуда торопиться.

Танечка потом об этом сама же пожалела. Дело в том, что ровно через минуту после того, как все уселись чаевничать, позвонила Юля.

– Дуся, тебя! – крикнула Олимпиада Петровна из прихожей.

– Скажите, что его нет! – распорядилась гостья.

Но Дуся уже торопился к телефону.

– Евдоким! – услышал он в трубке голос любимой девушки. – Кто это у тебя кричит? Такой знакомый голос. Танька! – узнала Юленька. – Евдоким! Что делает у тебя Татьяна?!

– Ах, Татьяна? Так это ее из дома выгнали, она пришла ко мне жить, – просто объяснил Дуся.

– Ах, вот, значит, как! Из дома выгнали? Дуся! Никуда не выходи до моего приезда, слышишь? И Таньку не отпускай! Я сейчас буду!

Дуся тихонько положил трубку.

– Сынок, – испуганно проговорила Олимпиада Петровна. Она намеренно находилась рядом и поэтому крики Юленьки слышала великолепно. – Дуся, а эта девушка тоже… к тебе жить приедет? С чемоданами?

– Не думаю… Мама, это хорошая, добрая девушка. Даже, кажется, воспитанная. Она мне футболку купила.

Мать больше ничего расспрашивать не стала, однако новую гостью ждала с беспокойством.

– Евдоким, кто это тебе звонил? – тоном сварливой супруги вопрошала жующая Танечка. – Я заметила, ты с ней совершенно не умеешь говорить! Это была женщина? Дуся, учти, женщинам нельзя обнаруживать свои слабости!

Мать с сыном только дивились, насколько быстро может превратиться рыдающая, несчастная девушка в нудную жену с многолетним стажем. Тем временем Танечка и вовсе освоилась. Как-то благополучно забыв, что на Енисейском тракте ее ждет жилплощадь, девица не спеша угостилась сдобой, а потом плюхнулась на диван щелкать пультом телевизора.

– Дуся, мы с тобой будем смотреть шоу «Куда потратить миллионы». Мамаша, вы не печальтесь, завтра же Дусик купит вам новый телик, и вы будете рыдать над сериалом в своей комнате. Кстати, никто не собирается сгонять за пивком?

– Я, пожалуй, сгоняю, – раздался густой бас.

Занятая своими распоряжениями, Танечка совсем не слышала звонка. Зато Олимпиада Петровна все утро торчала у дверей, точно швейцар, поэтому еще одного звонка не пропустила. В дверях отдувалась запыхавшаяся Юленька и проталкивала в комнату здоровенного дядьку.

– Вот, дядя Коля! Вот она! Видите – чемоданы приволокла! А спросите, зачем?

– За-чем? – по слогам спросил послушный дядя Коля.

– Это, оказывается, вы ее из дома выгнали!

– Ага… По-нятно…

– Простите, мне вот совсем не понятно, – поднялся Дуся. – Вы, собственно, кто? Юленька, кто это?

Юленька быстренько прилипла к плечу Филина и затараторила:

– Это? Это Танькин папа, дядя Коля, – объясняла она, поправляя растрепанную прядь. – Вот, расскажите, Евдоким, что вам Танька наплела!

– Уу-у! Стерва! – взвыла Танечка и кинулась на подружку. – Принесли тебя черти! Ишь, как быстро нарисовалась! Испугалась, что миллионера из-под носа уведу?!

– А вы чо – миллионер, что ли? – вытаращил глаза на Дусю здоровенный дядя Коля. – Да ну на фиг…

Татьяна чуть не ревела в голос. Такой замечательный план раскрошился, как пряник! А тут еще папенька влез!

– Танька, он чо – правда миллионер? – допытывался дядя Коля.

– Кривда! Конечно, правда! Помнишь, я тебе рассказывала, что у нас на работе Филин работает…

– А-а-а! Ты еще завидовала – надо же, как этому лопуху повезло, такой отец отыскался! – обрадованно вспомнил папенька Танюшки. – Так это он и есть, что ли? Не, ну тогда я не стану тебя забирать, действуй.

– Что значит – действуй?! – оскорбилась Олимпиада Петровна. – Забирать он не станет! Нам тоже такое сокровище без надобности!

– Правильно-правильно, – подзуживала Юленька. – Лопух, главное, да?

Она все теснее жалась к плечу Дуси и даже потихоньку тянула его в другую комнату.

– И ты тоже! Чего прискакала? – окрысилась хозяйка уже и на Юлю.

Дуся с огромным интересом наблюдал, как из-за него разгораются страсти.

– А ты чего стоишь?! – тянула за рукав подружку Танечка. – Тоже собирайся! Думаешь, тебя оставят? Да они всех на… Енисейский тракт посылают!

– Доченька, ежли так обернулось, так и не буду забирать-то тебя. Чего ты говорила – выгнали тебя из дому? Так и есть! Кто тут миллионер-то? Эй, богачи! Мою дочь я из дому выгнал! Приютите беднягу. Не под забором же ей ночевать! Доченька, я правильно говорю?

– Дуся! Гони ее… – верещала Юлька. – Дуся, как твою мамочку зовут? Мария Ивановна? Мария Ивановна, гоните эту нахалку ко всем чертям собачьим! Ах, вы не Мария Ивановна? Да какая разница!

Этот галдеж продолжался до тех пор, пока Олимпиада Петровна молчком не вынесла из кухни кипящий чайник.

– Считаю до трех. Кто не спрятался, я не виновата… раз…

– Вы… вы из чайника нас, что ли? – вдруг догадалась Танюшка.

– …Два…

– Папа! Бежим! Эта сумасшедшая все может! Ну, мамаша!..

– Три…

– А! – взвыл дядя Коля. – Она на меня капнула!

Через минуту в прихожей не осталось ни людей, ни чемоданов.

– А зря ты, маманя, с кипятком-то, недобрая ты. Чайник надо было позже. Я бы еще посмотрел… – витал где-то в облаках Дуся.

– Ложись спать давай, лопух! – осерчала маманя. – Вот сегодня опять ни на шаг не продвинулись…

Немного успокоившись после бурных смотрин, Филины снова потянулись к постелям. Но и вторая попытка уснуть оказалась неудачной. Теперь уже гости заявились к Олимпиаде Петровне. В очередной раз прибыли отметиться Алиса Викторовна и Валенсия. В очередной раз Олимпиада Петровна осыпала их комплиментами и получила в качестве сюрприза поделку из яичной скорлупы. А Дуся из последних сил крепился, чтобы не захрапеть прямо перед гостями. Однако не удержался, всхрапнул.

– Ой! – вскрикнула Алиса Викторовна. – Олимпиада Петговна, сегдце мое! Что это у вас с мальчиком? Он гуляет у вас допоздна? Вы не контголигуете его гежим?

– Кон-тррролирую… – пинала тапкой сонного сынка матушка. – Только он… что-то в последнее время… Дуся! Прекрати храп!.. Он в последнее время просто не успевает высыпаться, так работой обременен.

– А вы его на пгогулку! – вытаращила рачьи глаза гостья. – Вот сейчас с Валенсией пусть пгойдутся. Девочка тоже ужасно, пгосто ужасно заггужена габотой!

– Дуся! Слышал? Быстро на прогулку! – скомандовала маменька и принялась охать и ахать дальше.

Дуся решил, что лучше и в самом деле отправиться из дома, поспать сегодня, видно, не судьба. Быстро напялив старенький спортивный костюм, он с грацией тюленя выскользнул за дверь.

– Дусик! А как же Валенсия?! Девочке тоже необходим свежий воздух! Дусенька! Вегнитесь и подождите подгужку! – картавила ему вслед Алиса Викторовна.

Но Дусенька несся вниз, перескакивая через две ступеньки. На сегодня «подгужек» был перебор.

Особенно не раздумывая, Дуся направлялся во двор роддома. Еще не спустились сумерки и можно было рассмотреть следы. Этим надо было заняться еще утром, да разве же он тогда соображал, что делать. Хорошо хоть от Степаныча отделался.

Правда, следы искать было зряшным делом. С утра здесь уже потрудился Степаныч со своей метлой, а потом кто-то из посетителей качественно свел его работу к нулю, потому что на лавке уже валялся пустой пакет из-под молока, а кругом были разбросаны яблочные огрызки и конфетные обертки.

Дуся прошелся возле лавочки, под кустами, но ничего подозрительного не обнаружил.

– Знать бы еще, что здесь подозрительное, – ворчал он себе под нос и тут ощутил…

Это самое подозрительное он чувствовал всей спиной. И затылком. Кто-то пристально на него смотрел из окон роддома.

– Вот черт… А мне ничего не видно, все окна темные! – с досадой ругнулся Дуся.

Ощущение не пропадало, а даже усиливалось. Будто кто-то подкрадывался совсем близко. Резко хлестнул по ушам женский крик. Дуся рванул через кусты, ломая ветки и обдирая руки в кровь.

– О! Дуся, ты, что ли? – окликнул его знакомый голос.

– Кто здесь?! Имейте в виду – я нервничаю от неожиданностей! – дернулся Евдоким и, увидев знакомого акушера, с облегчением выдохнул. – Фу ты… Андрюха, гад! Я ведь это… мог обозвать тебя как-нибудь. Чего тебе в твоей родильне-то не сидится?

– Да замотало все, – сплюнул под ноги Андрей Пряхин и затянулся сигаретой. – Главный еще как с ума сошел! Где-то начитался всякой дряни, теперь проходу не дает! «Увижу кого с сигаретой в здании, уволю к едрене фене! Я из-за вас пассивным курильщиком делаюсь! А я никогда еще пассивным не был!» Вот и бегаем сюда курить, здесь лавочка. Слушай, а чего сегодня наши тетки хихикали, что от тебя вроде какая-то Клавка к Степанычу убежала? А ты вроде как только с лавкой и остался?

– Клавка? А у меня не было… Клавок… – растерялся Дуся. – Убежала, ну и шут с ней. Андрей, а кто это сейчас так кричал по-звериному? – вспомнил Дуся женский вопль.

– Так дамочку одну привезли! – пыхнул Пряхин дымом. – Не успели привезти, а она уже и родила. Мальчишку, здоровенного такого. Даже ничего сообразить не успела. А муж ее возле роддома от волнения круги нарезал, в окна прыгал. Дамочка мальчонку увидела, сначала расцвела вся, а потом рыдать принялась. Вот и пойми их!

– Да уж, я тоже никак не могу понять женщин… Слушай, Андрюха, а ты вчера, когда здесь курил, никого не видел?

Пряхин печально скуксился и горько затянулся.

– Никого. Потому что вчера я не курил тут вовсе. Мы с мужиками вчера еще в помещении дымили. Это сегодня главному шлея под хвост попала. А ты потерял кого, что ль?

Дуся презрительно фыркнул.

– У меня, если ты помнишь, ребенок потерялся. А то ты не знаешь!

– Так это же… это же вроде бы не твой! Слушай, ты мне признайся – твоя дочка или чужая? У нас ведь чего только не наговаривают.

– Неважно. Слушай, пойду я, а? А то и я пассивным курильщиком стану, – отмахнулся от дыма Дуся и заторопился домой.

Дуся направился к воротам, а на втором этаже роддома, за светлой шторкой качнулась тень.

– Ничего ты не отыщешь… – проговорил человек, который так пристально следил за каждым шагом санитара.

Евдокима будто толкнули в спину – он резко обернулся. Человека он уже не увидел, но успел заметить на шторке тень лысого черепа.

– Значит, не привиделось, – со злостью пнул Дуся ни в чем не повинный камень. – Вот сейчас приду домой, надо непременно мамане рассказать, пусть новые плюшки печет. Говорил ведь – работа опасная!

Домой он пришел чуть живой, сказывалось все: и неспокойная ночь, и бурное нашествие поклонниц, и этот самый лысый череп. Хотелось просто брякнуться в кровать и уснуть. Так еще маменька ни в какую не желала открывать двери!

– Сейчас, пускай хоть цунами все разнесет, лягу и буду спать. И пусть даже не думают звонить! – грозно рявкнул на дверь Дуся, ковыряясь в замочной скважине ключом.

Маменька заботливо задернула шторы, открыла форточки и теперь сладко спала. На кухонной плите стоял еще горячий борщ, и на сковороде пахло пряностями жареное мясо. Дуся даже не прикоснулся к сковороде. Он рухнул в постель и забылся в глубоком сне.

На следующее утро Дуся пробудился от маменькиного воя. Олимпиада Петровна старалась так, будто проходила экзамен на плакальщицу на похоронах.

– Мама!! – взлетел Дуся с кровати. – Кто?!

– Ой, господи, напугал как, – махнула на него тряпкой матушка.

Она совершенно спокойно стирала пыль и была в весьма приподнятом настроении.

– Чего ты так прыгаешь? Прямо тушканчик какой-то…

– Так, а чего ты выла? Я думал, помер кто.

– Сам ты выл! Это я песню исполняла, из «Титаника», ее Селин Дион еще пела, помнишь? У-у-у у у-у-у у-у-уууу…

В двери позвонили. Матушка, виляя цветастой шелковой юбкой, отправилась открывать.

– Олимпушка… – стояла на пороге бабушка-соседка. – Ежли у тебя помер кто, так ты меня обмывать зови, беру недорого, но токо штоб деньги сразу. Не Дусик хоть откинулся?

– Да вы сдурели все, что ли?! Нельзя человеку рот открыть! – обозлилась Олимпиада Петровна и захлопнула двери перед самым носом расторопной бабуси. – Нет чтобы деньги принести в помощь, так они еще и сами требуют… Дуся, а ты чего с утра пораньше к телефону прилип?

– Я, маманя, Ирину Радько ищу. Отчего же она не пришла все-таки?

Дуся и в самом деле искал Ирину. Сначала он набрал номер Антона, прежнего воздыхателя Радько. Трубку подняли сразу же:

– Да-да, моя киска, я уже выхожу! – прощебетал масленый голос Антона.

– Да вы, собственно, можете не торопиться с выходом, я не совсем киска… но маманя меня иногда котиком зовет, – откашлялся в трубку Дуся. – Я хотел бы узнать – к вам Ирина Радько не приходила?

– Ирина Радько?.. Ах, Ирина! А чего это она ко мне придет? У нас с ней теперь абсолютно разошлись жизненные пути, нас ничто не объединяет и вообще у меня уже вовсе даже новая возлюбленная! Я совершенно по другой теперь схожу с ума, не сплю ночами и бредю ей… брежу… бреду… Да нет у меня никакой Радько! Надо же, он ее у меня ищет! Да я вообще уже не знаю, кто такая Ирина Радько! – гневался бывший воздыхатель. – Между прочим, ваша Ирочка заняла у меня пятьдесят рублей и до сих пор не отдала. Да! А это, смею заметить, не пятьдесят копеек!

– Не переживайте, – успокоил его Дуся. – Может, она купила на них кучу фруктов вашей дочери!

– Ха! Да кто же тебе кучу продаст? Это же всего пятьдесят рублей, дурень!

– А тогда и подавно – чего плачешь-то? Папаша хренов!

Дуся в расстройстве бросил трубку, и к нему тут же подскочила матушка с воспитательным процессом.

– Сынок! Этого некрасивого слова хорошие дяденьки не употребляют. Надо сказать: «Отчего это вы, мущщина, пожалели денюжек на вашего ребенка? А ребеночку, может, кушать нечего! А вы даже не беспокоитесь! И какой ты после этого отец?! Да… да ты после этого коровья лепешка! Бычье вымя! И иди, паскуда, заработай да накорми дитя родное! А если ты ребенку, сволочь…»

– Маманя… – раскрыл рот Дуся. – Можно я перезвоню и скажу, как ты, а?

Олимпиада Петровна сама от себя не ожидала эдаких эмоций, поэтому вытаращила глаза и налетела на сына.

– А ты не слушай маму! Звони давай, ищи Радько!

Дуся добросовестно стал набирать новый номер, теперь Ириных родителей.

– Алле! – послышался в трубке знакомый голос. – Ванда Па-ална у аппарата.

– Простите, а… а Ирину к телефону можно позвать?

– Позвать? Это вы так издеваетесь, да? Кто это, интересно знать, идиотничает?! – вдруг взвизгнула мать Ирины. – Это… это бесчеловечно!

– Извините, но я…

– Вы бьете по самому больному! И это в тот момент, когда нам только что сообщили, что Ириша погибла? Если это дурацкие шутки – немедленно бросьте трубку, а… а если вы хотите помочь деньгами, приносите сегодня к шести, Ирочку как раз привезут.

Дусю будто облили из ведра ледяной водой. На некоторое время он даже забыл, что у него в руках телефонная трубка. Ванда Павловна совсем уже наговорилась сама с собой и собиралась отключаться, когда он произнес:

– Откуда… ой, извините… А что с ней?

– Погибла! Попала под машину! Во всяком случае, нам так сегодня сообщили. Да что я вам по телефону-то буду рассказывать! Приходите, приносите цветы, венки, деньги, кстати, у нас еще картошки нет, вот тогда и поговорим!

Дама давно уже брякнула трубку, а Дуся все еще слушал короткие гудки.

– Дуся! Что ты молчишь? – появилась рядом жующая мамаша. – Немедленно объясни мамочке, что там такое стряслось? У Панды Ванны скончалась мышь?

– Хуже, маманя, у нее дочь попала под машину. Скончалась Ирина.

– Да что ты? – охнула мать и примостилась на Душеньку.

Собачка, понимая ответственность момента, даже не пискнула, только, сопя, выбиралась из-под пышных форм хозяйки.

– Дуся! Нам нужно немедленно к ним отправляться! – тут же решила Олимпиада Петровна. – И знаешь что? Знаешь… Мы отнесем им деньги! Они, конечно, просто так у незнакомых не возьмут, но мы скажем, что хотим купить у них породистую мышь!

Дуся вяло шатался по комнате.

– Хорошо, маманя, мы купим породистую. Хотя что-то мне подсказывает, что они возьмут деньги у кого угодно.

– Собирайся! Чего ты на птичек пялишься? Штаны вон приличные надень, рубашечку черную… ох, Дуся, у тебя совсем нет траурной рубашки, так вот на похороны приспичит выйти, и не в чем… – суетилась мать.

Дусю взорвало.

– Это ты! Это ты, маманя, с самого утра навыла! Вон, даже соседка прибежала, думала, у нас кто-то скончался!

– Да чего я-то? Селин Дион эту песню пела и ничего…

– Конечно! Только когда ее пела Селин Дион, там вообще весь корабль затонул! Потому что у нее голос помощнее твоего!

– А тогда давай я другую спою… – не знала чем загладить вину матушка и вяло заблеяла: – Ты добы-ы-ычии-и-и не добьё-ё-ё-сся-я-я, чё-ё-ё-ёрный во-о-о-орон, я не тво-о-о-ой…

В двери снова позвонили.

– Олимпушка, так, може, кто из знакомых почил-то? Дак ить я не токмо обмыть…

– Иди ты, бабка! – вызверилась на неугомонную старушку Олимпиада Петровна. – И так уже накаркала!

– Так, значит, кто-то все жа помер? Кого обмыть-то?

– Маманя!! Скажи ей, пусть сама готовится! Сейчас как выйду… – не выдержал уже и Дуся.

Старушка резво поскакала вниз по ступенькам.

– И ведь ты посмотри, – не мог успокоиться Дуся. – Она ведь говорила – не принесешь дочь, меня могут убить, а я не принес!

– Дуся! Ну чего казнишь-то себя? Ну как бы ты принес? Кого? Ты и так пошел на эту встречу и всю ночь на лавке, аки бомж, торчал!

– И все равно не уберег! И как теперь найти девочку? Ой, как представлю, что ребенок не накормлен, болеет, может…

Филин не находил себе места. Он слонялся по комнате, тряс какие-то тряпки, сжимал виски и беспрестанно постанывал, как больной теленок.

– Дуся, тебе надо жениться! – вздохнула Олимпиада Петровна. – Ну чего ж, придется Валенсию брать в невестки…

– Мама, не надо… – каким-то утробным голосом прорычал Дуся. – Ты видела, какой у нее нос?

– Ну а чего? Хорошенький но… Нет, Дуся, в самом деле, такое убожище… Так я не поняла – ты собрался?

К родителям Ирины Радько они пришли задолго до шести часов.

– Мам, – мычал сынок, подходя к дверям Радько. – Надо бы нам попозже… Когда Ирину привезут. Я в детективных фильмах видел – сыщики обязательно труп осматривают.

– Ну и вот! Сыщики уже осмотрели, а мне… Дуся, я боюсь, – призналась маменька. – Я хоть и добровольный детектив, но все же женщина! Ты, если хочешь, можешь осматривать, поскольку ты – мужчина.

– Маманя, я хоть и мужчина, но все же добровольный детектив, поэтому я тоже боюсь. Давай доставай деньги.

Олимпиада Петровна сверкнула на сына накрашенными глазами – эти расходы, как она считала, должен был понести Дуся. Но кошелек все же достала и уже смело толкнулась в дом скорбевших родителей.

– Это кто там долбится? – раздался за дверью голос Ванды Павловны.

– Это мы-ы, – печально пролепетала Олимпиада Петровна. – Впустите с Ириной проститься.

Дверь застрекотала щеколдой.

– Вот нелюди, – бормотала Олимпиада Петровна. – Нельзя же двери закрывать в таких-то случаях…

– А тут попробуй не закрой! Сразу всю квартиру вынесут! А у нас телевизор! – услышала-таки ворчание гостьи хозяйка. – А чего вы сейчас-то пришли? Ирину только к шести собирались привезти.

Дуся смотрел на мать погибшей во все глаза и не мог поверить. Он ожидал увидеть убитую горем, вмиг постаревшую женщину, а перед ним стояла совершенно обыденная Ванда Павловна и весьма недружелюбно оглядывала пришедших.

– А вы, мне кажется, уже приходили? – присмотрелась она к гостям. – Я не помню, в прошлый раз вы по какой надобности забегали? О чем мы говорили?

– О мышах, – подсказала Олимпиада Петровна.

И тут с Вандой Павловной произошли удивительные перемены. Она вмиг расцвела, засуетилась и даже, казалось, забыла, что люди пришли проститься с дочкой.

– Ой! Это вы к мышкам? Господи, а мне и проводить вас некуда… А вы проходите в комнату, нет, не сюда, вот сюда, здесь почище… Алексей! Лелик! Иди немедленно сюда! К нам пришли покупатели!.. Вы знаете, – потащила она Филиных к маленьким клеткам, – вы знаете, я бы вам рекомендовала приобрести пару сразу. Пусть это стоит чуть дороже, но они себя оправдают! Лелик! Куда ты провалился?!

Олимпиада Петровна только резиново растягивала рот, беспомощно оглядываясь на сына. Тот себя чувствовал не лучше. Похоже, единственные, кто переживает о внезапной кончине молодой женщины, так это они с матерью – посторонние, в общем-то, люди.

В дверях появился Лелик. Он грустно плавал глазами, но грусть его объяснялась скорее излишком алкоголя, нежели искренними страданиями.

– М-м-да! – качнулся он на Олимпиаду Петровну.

– Лелик! Стоять! – рявкнула Ванда, и Лелик вытянулся шнуром. – Алексей, эти люди хотят приобрести у нас мышек, каких бы ты посоветовал?

– Я? – разлепил веки мужчина-заводчик. – Тех, которые… иш-шо не сдохли!

– Ой, батюшки! – ухватилась за щеки Олимпиада Петровна. – Всех?

– Всех! – мотнул головой глава семейства.

Но шустрая Ванда Павловна тут же его осадила:

– Лелик! Мы не можем всех. Это дело всей нашей жизни, наша научная работа, как же можно всех?

– Всех! У нас их целых… тррри! Отдавай их к едрене фене! Для себя жить начнем!

Ванда Павловна скоренько вытолкала пьяного супруга за дверь и защебетала:

– Я вам для начала рекомендую Гризильду. Замечательный материал! Совершенно обеззаражена, в год дает удивительный приплод и выносливое потомство…

– Ни хрена она не дает! – ввалился в двери Лелик. – Она ваще дефективная! У нее какие-то женские болезни, бесплодна она!

– Лелик, ну что ты мелешь?! – испепелила его взглядом Ванда. – Ой, эти мужики! Будто что-то в женщинах понимают! Уж не говорю о мышах! Берите Гризильду. Цена, разумеется, в долларах, вы в курсе, да?

– Не берите! – кричал за дверью Лелик.

– Да мы возьмем, – отмахнулась Олимпиада Петровна. – И денег дадим, сколько надо. Только вот у вас скоро дочь привезут, а мы еще и не поговорили как следует.

Ванда Павловна ловко собирала питомицу – отвязывала маленькую клеточку, насыпала какой-то корм, а про дочь говорила и вовсе спиной к людям.

– Ой, чего там говорить… Вот так вот понесете, чтобы клеточка не открылась… Чего там говорить? Непутевая она у нас была. Я ведь сколько раз предупреждала – какой жизни тебе надо? Дома все есть – и работа, и родители! Сидела бы сейчас, диссертацию папе писать помогала бы, так ведь нет! Не нужны родители! А теперь вот все на нас упало! Прям и не знаю, как мы переживем… Лелик! А витамины для грызунов ты куда дел?!

У Дусика кончилось терпение. Он запыхтел паровозом и постарался вежливо сообщить:

– Слушайте, вы! Если сейчас не расскажете нам о том, как погибла Ирина, ни копейки не получите!

Женщина уставилась на него, поморгала, а потом сообразила наконец, как полагается матери себя вести в такой трагической ситуации.

– Ну чего рассказывать-то? – склонила голову набок Ванда и шмыгнула носом. – Нам вчера позвонили из милиции, попросили Лелика… Алексея, ну и сообщили. Говорят, что на Ирину налетела машина, погибла сразу, свидетелей нет. Ага! Сказали еще, что она не мучилась. В ее кармане вроде паспорт нашли, а там адрес наш, поэтому нам и сообщили. Вот сегодня к шести привезут. Завтра похороны в два. Ой, столько забот с этими похоронами, вот никогда этим не занималась, а тут пришлось, так я прямо ног под собой не чувствую!

Филины переглянулись.

– И вы никому не сообщали о несчастье? – спросила Олимпиада Петровна. – Может, кто прийти хочет? Никого не звали?

– А кому сообщать? – возмутилась Ванда Павловна. – Чего пьянку-то устраивать? Это же не свадьба!

– Ну надо же хоть венки кому-то нести!

– А так у нас соседи есть. А чего вы кричите? Я все равно не знаю, кому сообщать! Я же вам поясняю – дочь совсем от нас отшатнулась! Мы не знаем, с кем она водилась, дружила…

– …От кого ребенка родила, – подсказал Дуся.

– Ой, вот только не надо на нас еще детей вешать! – скривилась мышиная хозяйка. – Какой ребенок? Я вообще не понимаю – вы берете Гризильду? Если берете, платите деньги! При чем тут вообще наша дочь?!

Олимпиада Петровна молча протянула названную сумму.

– Вы не забудьте платок черный накинуть, – на прощание горько напомнила она матери.

Та только раздраженно хмыкнула и захлопнула дверь.

Филины в полном молчании дошли до остановки, потом не сговариваясь побрели до дома пешком. В клетке копошилась мышка и с испугом смотрела на новых хозяев блестящими бусинками глаз.

– Вот сейчас взять и скормить эту животину бродячему коту! – в сердцах бросил Дуся. Потом сам же устыдился. – Не бойся, дурилка, это я так нервничаю просто. Ты ж не виновата, что у тебя хозяйка такая… такая…

– Нет, ну как же по собственному дитю не убиваться? – тихо всхлипывала Олимпиада Петровна. – Вот ведь хоть меня взять, ты ж у меня до тридцати шести годов дурак дураком! Но не дай бог с тобой что случится, я ведь рядом лягу, зачем мне жить без тебя?

– Маманя! – подпрыгнул Дуся. – Ты своим языком уже сегодня!..

– …А она все про мышей да про мышей… Неужели каменная такая?

Олимпиада Петровна кручинилась не на шутку. Она и на самом деле не понимала – как же можно родное дитя вот так взять, да и вычеркнуть! И красиво прикрыться словесами, что, дескать, непутевая дочка удалась. Да что бы там с детьми ни творилось, родители виноваты – значит, воспитали так. И никаких оправданий нет, что, дескать, время трудное, работали… здесь одно объяснение – сами таких детей сделали!

– Я думаю, что она и не мать ей вовсе! – негодовал Дуся. – Уши заткни. Заткнула? Сучка она, вот!

– Или… знаешь, Дуся, она, наверное, просто с ума сошла, честное слово, – вдруг решила Олимпиада Петровна. – Это у нее так организм действует, отключается и все. Точно! Так и есть. Не может родная мать… да просто женщина не может так вот спокойно реагировать, когда…

– Мам, мы пришли уже, ключи доставай, – выдернул ее сын из раздумий.

Посещение Радько-старших так потрясло женщину, что она без сил опустилась на диван и неизвестно бы, сколько пролежала, если бы не Душенька. Псинка так упрямо крутилась возле клетки с новой жиличкой, что перевернула ее вместе с содержимым.

– Дуся! Кошмар! Душенька ее съела! – выскочила Олимпиада Петровна из депрессии. – Ну где тебя носит! Срочно посмотри, а вдруг еще можно вытащить за хвостик!

Дусик принесся из кухни и полез в пасть собачонке. Немедленно раздался новый визг:

– Варвар! Что ты там потерял?! Ты же животному прямо в желудок залез! Вон эта Гри… под диваном она!.. Боже мой, как же мышь-то величать? – суетилась матушка, прижимая к пухлой груди беленький комочек. – Дуся! Немедленно думай, как назовем мышь?

– Мышка Машка, – быстро придумал сын.

– Идиот!! У тебя так дочь звать!

– Ох ты, забыл я, тогда… – Дуся не успел придумать, зазвонил телефон. – Алле!

– Алло, Евдоким, здравствуйте, это Татьяна, медсестра. Я вчера у вас была… с папаней…

– А-а-а, давненько не слышались.

– Я это… извиниться хочу. Вы меня простите, я не сдержалась… – мямлила девчонка. – Понимаете, сама не знаю, что на меня вчера нашло, прям какой-то ступор – не могу без вас и все тут. Простите.

– Ну что с тобой делать, прощаю, конечно, нам же еще работать вместе.

– Прощаете, да?! – воскликнула Танечка. – Ой, какой ты молодец! И правда, нам же еще работать! А я чего звоню-то! Нам же на роддом путевки выделяют в шефский пансионат! На две недели! Так я две заказала – на себя и на тебя! Короче, я завтра к тебе прихожу…

– Короче! Завтра я выхожу на работу! У меня прогулов немерено! И некогда мне отдыхать! И работать надо мне, ясно?!

Девчонка притихла, но Дуся и не стал дожидаться, пока она найдет нужные слова, попросту бросил трубку.

– Ты завтра выходишь на службу? А как же Машенька? Кто ее искать будет? – качала на ноге мышку маменька.

– Маманя… Я уже и сам не знаю, где ее искать! И чего теперь – все время дома сидеть? У меня, может быть, вся карьера рухнет, пока я тут мышей высиживаю.

– Ты хоть носилки купи.

Дуся согласился. И в самом деле, надо выходить в смену, но на душе было черным-черно. Тогда он вытащил из тумбочки старенькую тетрадку, вооружился ручкой и надолго задумался.

– Заявление об уходе писать надумал?

– Да нет же, хочу проанализировать все, что нам известно.

– А ничего не известно! Ирина Радько, совсем неизвестная тебе особа, решила, что ты папаша ее дочки. Потом пропала сама и ее девочка. Прямо из роддома.

Дуся буквально подскочил. Он схватил матушку за плечи, чувствительно ее тряхнул и рявкнул в самое ухо:

– Маманя! Ну почему ты сразу мне не сказала этого слова?! Правильно! Прямо из роддома! Значит, у преступника был сообщник. И он работает у нас – в роддоме! Ну конечно! Я и череп голый видел за шторкой!

– Какой такой череп? – насторожилась мать.

Вообще поведение сына ее пугало. Ну ведь знала – нельзя Дусе волноваться!

– Понимаешь, мне все время кажется, что за мной кто-то следит. Словно что-то спину грызет и грызет. У меня так всегда бывает, если кто в спину смотрит. Я резко обернулся и вижу – тень на шторке, у нас в роддоме, на втором этаже! Так это и был сообщник.

Лицо у Олимпиады Петровны скисло.

– И ты только сейчас, в эту минуту додумался, что в роддоме преступник? Дуся, хочу тебя огорчить: твоя высота – это носилки санитара. Неужели ты сразу не мог сообразить, что надо искать там?! Да я бы на твоем месте… Да хоть мне бы рассказал! Надо было…

Олимпиада Петровна так и не успела окончательно разнести сынка, к ним опять кто-то рвался.

В дверях стояла Юленька. Она еле сдерживала слезы на прекрасных глазах, держалась стеснительно, но достойно.

– Евдоким, – заговорила она прямо на лестничной клетке, не решаясь войти. – Я, конечно, извиняюсь за вчерашний спектакль…

– Юль, а вы что, с Танечкой уже помирились? – наивно вытаращился Дуся.

– С чего вы взяли? – возмущенно захлопала ресницами девушка. – Боюсь, я не смогу ее простить. А разве похоже, что мы подруги?

– Ага, что-то такое есть. Не успела она позвонить, как уже и ты пришла. Юля, да ты проходи, не стесняйся. Тоже будешь в пансионат звать?

– Кого? – медленно прошла Юля.

– Ну меня же! Танечка звонила, звала, говорила, что две путевки специально для меня урвала, а ты сколько?

– Я вообще про пансионат… Вот надо же, значит, всем давали, а мне никто даже ничего не сказал! Я не поэтому пришла. Просто у нас деньги выдавали, ну и попросили тебя предупредить – если будешь получать, чтобы завтра пришел, а если у тебя свои имеются, так их сдадут завтра после обеда.

– Как это сдадут? – разволновался Дуся. – Нет уж, я приду получать. Это с утра надо, да?

Юленька его не слышала, она нервно кусала губы и бормотала:

– Значит, и эта звонила уже… Дуся! Евдоким! Тебе надо уехать!

– В пансионат! А говоришь, тебя путевками обошли.

– Нет, не в пансионат. Тебе куда-нибудь надо уехать. Ну что же такое – девицы совсем стыд потеряли, прямо на шею вешаются!

– Девушка! – вышла из комнаты Олимпиада Петровна.

Ей уже надоело подслушивать под дверью, и она решила участвовать в беседе на общих основаниях.

– Девушка, вам мышка не нужна? Всего двести долларов.

– Спасибо, хо-хо, мне такую красоту не прокормить, – мило улыбнулась Юленька женщине и снова обратилась к Дусе. – У меня у знакомых дача есть, прямо коттедж настоящий, я могу договориться, ты один, совсем без меня, там можешь пожить.

– Девушка, у Дусика есть собственный коттедж, – фыркнула матушка. – Не приучен он по чужим-то шастать.

– Да Дусю в его коттедже любая с… свиристель отыщет! Пусть немного в одиночестве поживет, – упрямо настаивала Юля. – Уехать ему надо…

– А чего это вы от него девиц отгоняете? – обиделась родительница красавца. – Он уже созрел, ему пора и супругу приглядывать. К тому же дочь у него потерялась, искать нужно, куда же он поедет?

– Ой, ну не хотите, как хотите! – не выдержала доброжелательница. – Только вот не жалуйтесь потом!

Филины пообещали не жаловаться, и обиженная Юля удалилась.

На следующее утро Дуся потрусил получать законные рубли. Больше денег на работу его гнал азарт. Очень хотелось присмотреться к каждому сотруднику – кто же так желает Дусе зла? А ведь и впрямь не смогли бы вывезти Ирину из палаты чужие люди без помощи своих работников. Значит, «лысый череп» не дремал, а вовсю портил людям жизнь. И кто же он есть? Лысых вроде в роддоме не работало… Если только главный? Так он не окончательно облысел, лишь полянка на середине макушки. Матвей Макарович ее страшно стыдился и тщательно забрасывал реденькими волосиками с боков. Главврач к тому же очень верил в бредни рекламы и надеялся вырастить на своей плеши неудержимые кудри. А может, на тени он смотрится, как совсем лысый? Вот это и хотел выяснить Дуся.

Едва расписавшись в ведомости, он поспешил в кабинет главврача.

– Матвей Макарович! Я вот хотел носилки купить, а где они продаются? Заходил в супермаркет, там их и не завозили! Может, в дом мебели зайти? – бил Дуся наверняка.

Матвей Макарович бережно поливал цветочки из огромной колбы. Увидев вольного санитара, он чуть не выронил посудину.

– Ду… Евдоким Петрович, ну чего вас вечно с криком приносит? – стыдливо прятал он колбу в стол. – Чего хотели сказать-то? Носилочки, говорите, купить собрались? Хорошее дело. А пипетки? Мы же еще пипетки хотели.

– Не пипетки, а пробирки, – поправил Дуся. – Где их покупать? Я все магазины объездил, даже в ЦУМе был.

Главный засветился улыбкой и стал похож на доброго дедушку.

– Ой, ну прямо сущий ребенок. Кто же тебе в ЦУМе клизмами, прости господи, торговать станет? Магазин специальный есть, «Медик» называется, съезди… Знаешь, Дуся, я вот что подумал – зачем тебе самому мотаться? Я нашего водителя попрошу, мы с ним съездим…

– А кто наш водитель? Чего-то я не помню… – насторожился Евдоким. – Он не лысый, случайно?

Главный непроизвольно дернулся и как бы между прочим покрепче приладил прядочки на голове, чтоб не спадали.

– Лысый? С чего бы ему лысым быть? – зарумянился он и бодро хихикнул. – У нас, я заметил, в роддоме вообще мужчины все с буйным волосяным покровом. Вот все как на подбор – с кудрями!

– Да не все, вам просто не видно, – проронил Дуся и грустно посмотрел на чахлую растительность начальства. – Понимаете… как бы вам сказать…

Он уже совсем было признался Матвею Макаровичу, что в роддоме орудует сообщник преступника, а может, и сам злодей, но… в последний миг захлопнул рот.

– Матвей Макарович, а вы не можете вот сюда встать, к шторке?

– Это зачем же? – наивно улыбался главный.

– И все же встаньте.

– Да ну право, какой ты выдумщик, Дуся… Ну хорошо-хорошо, куда прикажешь? Кстати, носилки по теперешним временам немалых денег стоят, а ты ведь на три грозился деньги дать.

– Вот сюда… так, так… – Дуся вертел главного возле шторы, однако тени не получалось.

Пришлось включить настольную лампу. Матвей Макарович стоял не шевелясь и даже глаза закрыл в ожидании сюрприза. И вот, наконец, луч света удалось направить верно. Появилась тень, но… Это была не та голова. Мелкие кучеряшки смотрелись жиденьким облачком, но не голым черепом. Дуся разочарованно вздохнул и вышел.

– Евдоким! Дуся… Петрович! – догнал его в коридоре голос главного. – Ты… ты же сюрприз хотел… в виде носилок! Деньги!

– Не! Я просто на вашу лысину смотрел, а у вас совсем череп не просматривается, – как умел объяснил Дуся.

– У Матвея Макаровича вовсе и не лысина! – сурово отчитала Дусю невесть откуда взявшаяся Анна Кирилловна. – Это не лысина, это называется плешь!

Главврач побагровел. Он и не думал, что его голова вызовет сегодня такой интерес.

– Так вы насмехаетесь, что ли? – почернел от гнева Матвей Макарович и блеснул очками.

– Вот! И очков у него не было! – радостно подметил Дуся. – Матвей Макарович, это не вы, чего вы выскочили?

– Хотелось бы денег! – шипел главный. – На носилки!

И тут до Дуси дошло. Ну, конечно, он уже потерял всякий стыд – гуляет, прогуливает и еще ни копейки не заплатил на благо роддома.

Будто на голгофу шел он к кабинету главврача.

– Вот, Матвей Макарович, купите сами себе что-нибудь, – выложил он на стол несколько синеньких бумажек.

– Попрошу заметить, уважаемый Евдоким Петрович, не себе! А нашим с вами женщинам! Я думаю, мамочки будут счастливы. А вы, простите, когда выходите?

– Ну Матве-е-е-й Макарович, ну мне еще немножко времени нужно… Дайте отпуск за свой счет, а?

– Ну… прямо и не знаю… у нас ведь дамочки совсем теперь ходить не желают, – набивал цену Матвей Макарович. – Каюсь, каюсь, разбаловал я их. Они ведь теперь чуть что и прямо рукой сигналят: «Носильщик! Носильщик!»

– Я, простите, санитар, – оскорбился Дуся.

Матвей Макарович тоже обиделся. Он даже головкой дернул вызывающе!

– А я, например, главврач! А им все равно, они меня за халат ловят и заставляют их перетаскивать! А у меня на это санитары имеются! А эти санитары все время в отпуск рвутся! И мне теперь самому приходится!..

– Ага! Наловчились, значит! Так я, значит, могу за свой счет, да?

– Евдоким Петрович, вашей наглости никакого предела нет. Так и хочется, знаете, взять вот и понизить вас в должности…

– Не, ну если не отпускаете, тогда давайте деньги назад! Хочется ему… – надул губы пельменями Дуся. – Давайте, давайте, я завтра на работу выйду и сам носилки куплю. Сам выберу, какие надо…

Главный почувствовал, что зарвался. Пришлось кисло улыбнуться и похлопать санитара по плечу.

– Да уж ты выберешь! Чего их выбирать, это же не галстук! А чего ты про завтра? Выходить собрался? И чего тебе дома не сидится, Дуся? Деньгами обеспечен, семью кормить не нужно, сиди да сиди. И что ты рвач такой? Прямо хапуга! – укоризненно покачал он головой и снова достал из-под стола колбу.

Колба говорила о том, что аудиенция закончена. Ссора не состоялась, оба сотрудника остались довольны друг другом, и Дуся уже за дверью кабинета услышал, как Матвей Макарович радостно сообщает кому-то в телефонную трубку:

– Конфетка моя, ты у меня просила тебе туфельки купить, так я получил премию… хи-хи… конечно… подсуетился, для своей кукушечки… Почему-у-у это беременную обокрал?.. Ах, это у моей птички такой юмор!.. Дуся! Какого черта вы торчите у дверей?! Не видите, у меня разговор с горздравом?! Нет, это я не тебе, моя мышка!

– И здесь мыши, тьфу ты… – сплюнул Евдоким и пошел от кабинета.

Весь день он носился по этажам, заглядывал в кабинеты и в палаты, но ничего утешительного – лысых не было.

– Что-то у нас сегодня санитары разносились, никак к дождю, – глупо пошутил акушер Андрей Пряхин, когда Дуся налетел на него в сотый раз. – Дуся, чего ты сбиваешь всех подряд? На права сдаешь, что ли?

– Очень смешно, – скривился Дуся. – Я, между прочим, у тебя хотел спросить – ты свою прическу носишь или, может быть, паричком пользуешься? Что-то у тебя вихры какие-то… ненастоящие.

Пряхин удивленно вытаращился на санитара, потом сомнительно дернул себя за волосы.

– Почему это ненастоящие? Да нет, крепко сидят… А ты что – паричками заинтересовался?

– Да не ими, а теми, кто их носит…

– Женщинами, что ли? Так они сюда в париках не того… все больше без париков поступают.

– Ладно, значит, не ты… Между прочим, парики не только женщины носят…

– Совершенно верно! – вклинилась в разговор одна из будущих мам.

Женщина с часу на час должна была сделаться мамой и теперь специально ждала акушера, чтобы договориться – нельзя ли ей приступить к этому хлопотному делу пораньше, пока столы в операционной не заняли более расторопные дамочки. Она спервоначалу даже очередь заняла, но ей популярно объяснили, что в этом заведении к очередникам относятся наплевательски – ты можешь неделю в очереди пролежать, а какая-нибудь бессовестная не успеет приехать – и прыг на стол!

– Совершенно правильно, – снова повторила женщина. – У нас знакомый один, так он все время в парике ходит. Андрей Ильич, а может… пройдемте в родовую? Я видела, у вас там сейчас есть свободные столы…

– Женщина-а-а, зайдите в палату! Аккуратненько укладывайтесь и начинайте мучиться! Ну везде хотят по блату!

– Ладно, Пряхин, – махнул рукой Дуся. – Я дальше побегу лысых искать…

Но день сегодня пропал – никого похожего на злодея в роддоме он так и не обнаружил.

Глава 6

Сколько мужика ни прячь, все равно шилом окажется

Дома его ждала новая неприятность. Маменька лежала на диване и глухо стонала. По ее животу шустро бегала мышка Гри… (Черт, так и не придумали животине имени!) и подбирала какие-то крошки. Вероятно, до прихода сына Олимпиада Петровна лакомилась печеньем.

– Дуся-я-я… Ду-у-усенька… – дрожащим голосом позвала мать. – Дуся, занемогла я… Сынок, ты уж сам себе поесть приготовь… Я, по-моему, сейчас умирать начну…

– Ну правильно! Она, значит, умирать наладилась, а тут тебе и еду готовь, и дочку ищи! А чего сейчас-то? Ты это… я еще не успел с делом распутаться… Давай поднимайся. Под-нимай-ся… – уцепился Евдоким за материны руки и пытался сдвинуть больную с дивана. – Вставай давай, рассказывай, что у тебя болит? Может, наших ребят из роддома вызвать? Они нормальные врачи, я им только пальцем щелкну… Знаешь, как меня почитают! Вставай.

– Нет, – упрямилась Олимпиада Петровна и ловко уворачивалась от сына. – Не тряси меня… отпусти руки, изверг, уже почти оторвал одну! Говорю же, умирать собралась… Ой, сынок, открой окно, прямо дышать нечем!

Дуся насторожился – видимо, матушке было совсем плохо, если она его к окнам посылает.

– Открой! Оно же заклеено! От холодов спасались, заклеивали и до сих пор закупоренные.

– Мам, может, я лучше форточку?

– Ой, не могу… да ничего не открывай, сядь лучше со мной… или в магазин сбегай, ты же зарплату получил…

– Да что случилось-то? – не выдержал сын. – Я же уходил, с тобой все в порядке было!

– Да! И было! А потом началось! – села мать и с раздражением стала рассказывать сыну: – Вот чувствую, что задыхаюсь! И еще в боку, знаешь, как будто кто-то ножом ковыряется. И вот голова еще…

– Что «голова»?

– Отваливается прямо… Я даже хотела «Скорую», а потом как представила, что ты придешь один… в пустую квартиру… Короче, сыночек, очень плохо мне. Соседка сказала, что это город! Надо мне срочно уезжать на дачу, здесь я погибну от… слово специальное есть… как же… от экологии, вот!

Дуся прямо не знал, что и делать. Маменькина болезнь ни в какие планы не укладывалась. Столько дел, столько беготни, а из их команды выпал еще один человек. А в команде-то всего двое! Ему одному не разорваться.

– Мам, а может, тебе кислородную подушку купить? Или еще противогаз можно… Дома можешь не надевать, я же не курю, газы не пускаю… бензиновые. У нас, маманя, дома самая здоровая экология. А вот если тебе в магазин приспичит или там, скажем, мусор вынести, ты раз – и противогазик! И любая тебе экология по боку.

– Знаешь!.. – обиделась матушка. – От меня и так все соседи шарахаются, а если я еще по магазинам в противогазах разгуливать буду!.. Иди давай за конфетами, я умирать буду. Вот… покушаю «птичьего молока» и… в добрый путь…

Олимпиада Петровна уже вовсю размазывала слезы по щекам, а сынок никак не догадывался прийти к нужному решению. В конце концов матушка так его убедила в неотвратимости своей кончины, что он и в самом деле стал готовить ее в последнюю дорогу.

– Мам, слышь, а может, это… Ты если всерьез надумала… ну это… к праотцам, так давай вместе все организуем, а? Я один с поминками не справлюсь. А ты пока бы позвонила куда надо, гостей бы позвала…

– Гад! – запустила маменька в сынка подушкой. – Матери такое предлагать! А вдруг меня еще можно попробовать вылечить! А может, меня нужно за город вывезти! Куда-нибудь… на дачу! Я вот утром с Алисой Викторовной созванивалась, они с Валенсией очень рады будут нас у себя принять! Правда, у них дача у черта на куличках, но ты же хочешь спасти свою мамочку?

Дуся скис. Конечно, он обязательно бы кинулся спасать мать, если бы той что-то угрожало, но уж как-то очень неубедительно она начала болеть. И потом эти ее стоны, когда она одним глазом косится в телевизор, и слезы, которые она аккуратно заталкивает обратно… А у него нераскрытое преступление, и не одно! Радько отчего-то очень некстати сбила машина, ее подруга погибла от передозировки, хотя в жизни шприца не видела, маленькая девочка будто провалилась сквозь землю…

– …Специально для нас телевизор! Конечно, мы могли бы и так, но Валенсия сказала, что тебе без информационного источника будет скучно! – забыв про недуг взахлеб говорила о чем-то матушка.

– Маманя, а зачем телевизор для меня? – попытался сосредоточиться Дуся. – Я что – тоже там обязан проживать?

Матушка захлопала губами от негодования:

– Ну как же?! И ты, и Душенька, и даже Гри… Дуся, как мы этого грызуна назвали? Ты же не оставишь мамочку одну у посторонних людей! Это неприлично!

– А вдвоем приличнее получится? И что тебя обязательно потянуло к Алисе? Почему нельзя к нам в коттедж?

– Будто ты не знаешь! Я же сдаю коттедж приличному человеку! Вот совсем недавно получила деньги за полгода вперед!

– А я почему ничего не получил?! – вытаращился Дуся.

– А кеды мы тебе купили китайские на какие деньги? – сощурилась матушка. – А килограмм зефира в шоколаде? А новый экземпляр в твою коллекцию гусениц?

– Новый экземпляр, мамочка, тебе и вовсе ничего не стоил, ты его подобрала у нашей подъездной клумбы, ну да ладно, – надоело Дусе воевать с родительницей. – Когда едем?

– Так завтра же! Прямо в шесть часов на электричку, – радостно воскликнула маменька и тут же напомнила: – Ты же хотел за конфетками сбегать! Давай, я передумала погибать сегодня. Надо это решение отметить.

Дуся, вздыхая, подался за сладостями, а мать закрыла за ним двери и выдохнула.

Ну не могла она рассказать сыну про утренний телефонный звонок, она же мать!

Утром, едва только за Дусей захлопнулась дверь, как затрезвонил телефон.

– Аллеу, – вальяжно промяукала зрелая кокетка.

– Это квартира Филина? – проскрипел неприятный мужской голос.

– Да-да, вы не ошиблись, а кто, простите, его тревожит?

– Его еще никто не тревожит. Я так понимаю – вы ему родственницей приходитесь?

– Правильно вы понимаете, я маменька ему. А потому очень интересуюсь, по какому поводу он вам понадобился? У вас к нему коммерческий интерес или так, по глупости интересуетесь? А может, чего передать?

– Да… пожалуй, передайте. Намозолил он мне глаза, завтра вечером убивать его приду. Пусть там оденется почище, причешется, знаете, как это принято…

– Ой! Подождите, подождите, а… а зачем это сразу убивать? Может, можно как-нибудь… ну я не знаю, ремешком для начала поучить или пальчиком так, знаете… Я, когда Дуся маленький был, всегда, бывало, так пальчиком погрожу, и он…

– Женщина! – растерялся убийца. – Ну какой пальчик! Я его убивать собрался! Вы больная, что ли?

– Да! – обрадовалась Олимпиада Петровна. – Больная! И мне нужен уход! А кто за мной ухаживать будет, кроме сына? А вы его… я все забываю спросить – а за что вы его убить мечтаете?

Мужчина в трубке помолчал, потом тяжело вздохнул:

– А мне теперь никуда не деться – или я его прикончу, или он меня выловит. Ведь сдаст же, как думаете?

– Думаю – сдаст, он у меня знаете, какой честный. Даже взяток не берет.

– Так кто ему взятку даст? Он же санитар! А дали бы, так и взял бы! – рыкнул неизвестный.

– Ну а чего ж не взять, если б дали… Только он говорит, что лучше своровать, чем взятку… Ой, я тут заговорилась, послушайте… так вы ему дайте взятку, он и не сдаст вас тогда! – нашла благополучное решение Олимпиада Петровна. – Это вы ведь преступник, да? Он вас уже нашел? Слушайте, ну как замечательно! Завтра приносите деньги…

– Нет, мне его убить легче. Так ему и передайте – завтра в восемь!

– Подождите! А если нас дома не будет?

– А куда вы денетесь? – оживился говоривший.

– Ну мало ли… Вот, например, на дачу собирались…

– Не, ну на дачу я за ним, конечно, не потащусь… – расстроился мужчина. – А потом, через неделю я в командировку уезжаю, там мне еще один тип на мозоль жмет… Прямо и не знаю, как с вами договориться… Ладно, я вам перезвоню, и тогда договоримся. Только о нашем разговоре ему ни гугу, хорошо?

– Могила, – торжественно прошептала Олимпиада Петровна и даже приложила руку к нагрудному карману. Вышло красиво, только все равно этого никто так и не увидел.

Странный незнакомец отключился, а женщина от нетерпения принялась бегать из комнаты в кухню и обратно. Язык так и дергался с кем-то поделиться. Конечно, надо было немедленно поставить в известность Дусю, но тот как на грех отсутствовал. Пришлось звонить Алисе Викторовне. Женщина охотно откликнулась на чужое горе, предложила свою дачу вместе с собой и своей дочерью в нагрузку.

– Прямо завтра и приезжай, – диктовала она, забыв про картавость. – А мы сегодня с Валенсией туда телевизор попрем, чтобы вам со всеми удобствами…

– Ой, Алисочка, спасибо-то какое! А он придет, я ему как расскажу, что завтра его убивать придут…

– Ты что?! – возмутилась Алиса Викторовна. – Ты хочешь погубить сына?!

– Погубить? Отчего же? Я же… А что я такого сделала? – испугалась Олимпиада Петровна.

– Пока еще ничего, но собираешься! Ты ему скажешь, что его хотят убить, а он… он ведь настоящий мужчина, так?

– Ну д-да, почти настоящий… Ой, я не приглядывалась… Нет, ну не женщина же!

– Правильно! И он что сделает? Он тут же понесется в милицию! А если ты ему скажешь, что это мы с тобой его спрятать решили, тут уж он точно на рожон попрет! Известно, они же, мужики, на опасность, как быки… на новые ворота!

– А чего делать-то?

Алиса была права – может, на ворота Дусик и не попрет, но вот в милицию его понесет обязательно. И что там ему скажут? Ох, лучше и не думать.

А подруга уже диктовала готовое решение.

– Так ты притворись умирающей! Дескать, тебе невмоготу городской экологией дышать! И страдай себе, страдай. А потом так намекни, что, дескать, на даче у Алисы Викторовны вполне возможно здоровье поправить. И твой сынок сам с радостью запросится к нам. И получится, что это он вроде как сам захотел. Ну? Понятно? С мужиками же хитростью нужно!

Олимпиада Петровна вынуждена была признать, что подруга подкинула неглупую мысль. Правда, было опасение, что Дуся скорее согласится похоронить мать, нежели отправиться неделю жить на даче вместе с Валенсией, однако… Как бы там ни было, Олимпиада Петровна встретила сына «умирающей» и вон все как славно вышло. А там убийца уедет в командировку (надо же, какой напряженный график работ!), а потом Дуся уже успеет сдать его милиции.

Утром семья Филиных благополучно отбыла на дачу к друзьям.

Дачный поселок был прекрасен, природа опьяняла чистым воздухом и покоем, а сама дача вызывала слезы. Маленькая лачужка, сплошь заставленная старьем, темные, сырые стены, пол, который не знал тряпку, и обнаглевшие стаи мух.

– Вот… пгавда же здесь пгелестно! – восхищалась Алиса Викторовна, встречая гостей на пороге с мухобойкой в руке.

Валенсия даже не вышла, она увлеченно елозила тряпкой по окнам.

– Евдокимчик, – лукаво играла хозяйка глазами. – А ведь Валенсия согласилась сюда пгибыть только исключительно из-за вас! Да, мой дгужочек, не нужно кгаснеть! Она уже лет пятнадцать сюда не ездила! Ах, Олимпиадушка, пойдем за водицей, сегдце мое! Возьми вон ту бадейку, мне совегшенно нельзя таскать тяжести. Но с тобой мы быстгенько… Оставим наших кгошек одних…

Олимпиада Петровна перекосилась, намекнула было, что неплохо бы переодеться, но хозяйка, святая простота, успокоила:

– Олимпиада! Не смей стыдиться своего нагяда! Здесь не место бальным платьям!

Оставшись один на один с носатой Валенсией, Дуся быстро включил телевизор и стал раздумывать, какой предлог придумать, чтобы умотать отсюда уже сегодня вечером.

– Валенсия… а как у вас ходят, допустим, вечерние электрички? – начал он светскую беседу.

– Последняя в девять тридцать. Хотите дать деру? – повернулась девушка. – Я с вами.

– Вот, знаете, друг мой… – стал выкручиваться Дуся. – Со мной бы не надо. Я, конечно, понимаю, у вас почти не остается шансов, но… как-то неловко незамужней мадемуазели с первым попавшим джентльменом на самой поздней электричке… Что о вас подумают?

– Да бросьте вы, – отмахнулась девица. – Вместе доедем, а там… Вы же не думаете, что я поеду к вам?

– Ко мне?! Ну что вы! Я, конечно же, так не думаю! Как можно… – покраснел Дуся.

Он действительно подумал, что девчонка набивается к нему, а потому было ужасно стыдно, что его так легко вычислили.

– И все же… Я бы хотел, чтобы вы приглядели за моей матушкой. У нее так сдало здоровье… Вы же знаете, это из-за нее мы к вам приехали.

– Из-за нее? А мне мама сказала – из-за вас, – удивленно вздернула брови Валенсия. – Вроде бы вас надо от какого-то преступника прятать.

– Ой, ну какие глупости… А зачем прятать? Он что – меня ищет? – вдруг насторожился Дуся. – Выкуп хочет попросить?

– Нет, он вас просто убить хотел, но Олимпиада Петровна сказала, что вас нет дома. И, вероятно, долго еще не будет, потому что вы уехали на дачу.

– А он что?

– А он? Да ничего. Пожалел о том, что не сможет с вами встретиться, и все.

– Почему это не может? Потом, значит, встретит… – начало потряхивать Дусю.

– Да нет, он в другое время занят – в командировку уезжает. Вот Олимпиада Петровна и привезла вас сюда на недельку, чтобы убийце глаза не мозолить.

Дуся подозрительно посмотрел на девушку – смеется, что ли? Она не смеялась.

– Надо же… как в преступном мире культура обслуживания поднялась… – поцокал он языком. – Прежде чем пристрелить, сначала сообщают время и место. Какой-то странный киллер…

– И я так думаю. А вот наши матушки мыслят по-другому. Во всяком случае, если Олимпиада Петровна здорова, она вполне обойдется без сиделки. Так что – вечером бежим вместе. А теперь идите хоть по лесу прогуляйтесь, пока я тут порядок наведу. А вечером я им Степановых приглашу.

Дуся ничего не понял про Степановых, но в лес послушно удалился.

Он бродил недалеко от дачи и под зеленый шелест листьев печально раздумывал. Странно, однако, кто бы мог звонить? Может, это «лысый череп»? Зачем? Если он хочет убить Дусю, зачем предупреждать? А если не хочет…

В лесу никто не мешал думать, никто не лез с вопросами, но донимал страх – а ну как на горожанина прыгнет энцефалитный мерзавец клещ и станет кусаться? Проявлять никому не видное геройство не хотелось, и через полчаса Дуся уже сидел в каморке у телевизора. Валенсия навела какое-то подобие порядка, и теперь можно было спокойно попить чаю.

– Олимпушка! – появилась в дверях Алиса Викторовна. – Ты посмотги! Пгямо слезы умиления из глаз пгосятся! Пгосто голуби! Олимпиада! Да бгось ты эту бадью! Посмотги на детей! Пегвую внучку мы назовем Алисой!

Олимпиада Петровна даже не стала спорить. После ведра воды, которое она полчаса тащила до избушки, у нее скончались все силы. Природа, странным образом, не наполняла здоровьем, а непривычный физический труд пригибал к дивану.

– Дуся, сынок, посмотри на календаре, какой сегодня день недели? – слабо спросила гостья.

– А зачем тебе, Олимпушка? – вклинилась Алиса Викторовна. – Вам еще здесь гостить и гостить! Наслаждайтесь уютом, домашним теплом…

– А вечером к нам Степановы придут, – как бы между прочим бросила Валенсия.

– Боже! Доча! Неужели сами Степановы?! Ах, какой сюгпгиз! – радостно запрыгала Алиса Викторовна, и на ее затылке затрясся тяжелый темный бант.

– А кто это – Степановы? – недоверчиво спросила Олимпиада Петровна.

– Это два совегшенно изумительных человека! Они бгатья, жили в Санкт-Петегбугге, потом все пгопили, то есть бгосили, и уехали сюда – в глушь! Ближе к бегезкам и сосенкам! Они удивительны! Между пгочим, оба художники! Дико интеллигентные люди!

Для Олимпиады Петровны наличие интеллигентных Степановых резко меняло дело. Она не поленилась вскочить с дивана и стала рыться в чемодане, который захватила с собой так, на всякий случай. Собачка Душенька немедленно прыгнула в чемодан, предлагая собираться домой.

– Ах, Душенька! – выпихнула ее хозяйка. – Ты истоптала мой брючный ансамбль! Немедленно иди во двор, познакомься с соседским песиком! И вообще наступила пора брать от жизни все!

Весь остаток дня был посвящен приготовлениям к вечернему свиданию, и на подросших деток у мамочек совсем не оставалось времени. Ровно в восемь появились долгожданные гости. Степановы были необычайно худы, долговязы и похожи, как два карандаша. Дамы порозовели, похорошели и принялись наперебой обливать кавалеров своим обаянием.

– Мама, мы с Евдокимом пройдемся, – смущенно проговорила Валенсия, прихватывая сумочку.

– Ах, пгоказница! – умилилась Алиса Викторовна. – Олимпуша, она все же сумела обольстить твоего кгасавца!

– Маманя, я Душеньку прихвачу, – предупредил Дуся.

– Прихвати, золотце. И мышку Гриль тоже.

Нагруженные домашними чадами, Дуся с Валенсией выскользнули за дверь и заторопились к станции. Уже в электричке заботливый сынок стал ерзать.

– Нехорошо как-то вышло… – бормотал он. – Маманя спохватится, а меня не будет. Она и впрямь заболеть может.

– Не беспокойся, – отмахнулась носатая красавица. – У тебя что – сотового нет? У нас с мамой уже давно имеется. И у нее, и у меня. Никаких проблем – приедем – позвоню.

Дуся скрипнул зубами. Даже у Алисы Викторовны имеется это чудо прогресса, а ему маменька все жадится купить!

– А я… а мы с маманей свои дома забыли, представляешь? – радостно хихикнул он.

– Представляю, – понимающе мотнула головой Валенсия. – Пока я сама не купила, мы тоже каждый раз «забывали». Обязательно купи, необходимая вещь.

На следующий день Дуся решил прокрасться незаметно в роддом и понаблюдать за сотрудниками. Если ты работаешь на одном месте больше месяца, тебе известны уже все лазейки, а Дуся трудился в роддоме уже несколько лет, срок солидный. Поэтому и прокрасться незамеченным для него большого труда не составило. Труднее оказалось выслеживать сотрудников. Они все время ходили не там, где сидел в засаде Евдоким. Пришлось потихоньку продвигаться ближе к народу. Но только он вылез из укрытия, как снова ощутил на себе пристальный взгляд. Кто-то буквально сверлил его глазами. Обернулся – никого. Но ведь смотрели же! В затылок. Теперь и не спрячешься. Уж если ты засветился, так тебя и будут пасти. Но кто?! Дуся остановился. Позади послышался шорох. Обернулся – шорох стих. Невидимый враг затаился. И ведь момент какой – ни одного человека в этом закоулке! Убивай, сколько влезет. Неужели и правда убивать будет? Теперь Евдоким почти слышал его дыхание. Он где-то здесь. Чего таится? Хочет напасть? Тогда Дуся нападет первым! Он кинется и разорвет его на части! Только бы вот знать, куда кидаться… Дуся напрягся, как буксирный трос. Ну! Шевельнись!

– Ой, сынок, а ты чегой-то скрючился? – раздался голос санитарки бабы Глаши.

Старушка, гремя ведром, спешила в свою каморку за тряпкой.

– Чего, говорю, мотаисся без работы? По палатам рыщешь?

– Да я… так я… Ключ от дома потерял…

– Ой, гляди голову не потеряй, такой непутевый, прости господи… Неужто так ключи-то ищут? – незлобно ворчала старушка. – Надо же вот эдак! Вот эдак!

Дуся только сейчас почувствовал, как же он перетрусил. Старушка показывала, как полагается искать потерю, и кланялась во все стороны, даже не поленилась встать на четвереньки и заглянуть Дусе под ботинки. Дуся упал рядом. Он так перемучился, что теперь намеревался кинуться старушке на шею и поцеловать ее в маковку.

– Чой-то ты, бесстыдник, удумал?! – испуганно вскочила бабуся и поспешно одернула юбку. – Ключи я ишшу, а ты чего решил?

– Да я… просто ты мне нравишься, баб Глаша, – дарил Дуся старушке улыбку идиота. – Хорошая ты женщина! Чистоплотная!

– Ой, милок… Я гляжу, тебе жаниться пора, – струхнула баба Глаша, прижимая к себе ведро. – Ты бы приглядел кого, не гоже мужуку без женшаны, жанись!

– Баб Глаша! – неизвестно откуда вынырнула медсестра Танечка. – Ну чего вы пошлости какие-то говорите?! Прям стыд какой! Евдоким Петрович, здрасте… А вы чего, не на даче?

– Так сбежал, маменьку сдал, а сам… – наивно объяснял Дуся и вдруг остолбенел. – А откуда ты знаешь, что я на дачу собирался?

– Я? Не знаю откуда… – пожала плечиками Татьяна. – А! Мне Юлька сказала. А вы к нам надолго?

– Скорее всего, нет… – буркнул Дуся и тихонько подался от сотрудниц.

Теперь ему надо было найти Юлю. Интересно, откуда девчонке знать, что он должен быть на даче?

Девушка сидела за столом и заполняла карты.

– Юлия! – рявкнул санитар девчонке в самое ухо.

– Ай-й-й! – взвизгнула та, но, взглянув на шалуна, расплылась в голливудском оскале. – О-о-ой, Ду-у-уся! А я думала, вы на даче…

– Да неужели?! А с чего это ты так думала? – прищурился Дуся. – Кто тебе сказал, что я туда собираюсь?

– Так… Так Татьяна же!

– А она говорит, что ей ты сообщила!

Девчонка захлопала накрашенными ресницами и выпятила губки.

– Как это я сообщу, если сама вам говорила, чтобы вы уезжали, а вы не хотели?! Откуда же я знала, что вы передумаете?

– Ты не поверишь – мне тоже интересно это узнать! – просто кипел Евдоким.

Больше выяснять он ничего не собирался. Понятно, что девчонки что-то знают. Только разве они признаются! А сам он век не догадается, надо по-другому… Проследить за ними обеими, что ли? Но за двоими сразу у одного не получится. А маменька еще долго будет поправлять здоровье в кругу художников.

Совершенно расстроенный, Дуся заявился домой. Голову распирало от вопросов и неуютных подозрений. Не хватало мыслей. Вообще-то у Дуси их всегда было не слишком много, но он раньше как-то обходился, а вот теперь… Он даже в ванну залез, чтобы побыстрее работал мозг.

Итак, либо Татьяна, либо Юля… Кто-то из них определенно завязан с похищением. И эта дача… Откуда девчонки знают, что он должен был уехать, если он сам лишь вчера вечером об этом узнал? А поехал он из-за того, что маменьке стало… Да нет, не стало маменьке плохо, это она притворялась. Поехали они из-за того, что звонил неизвестный и спросил, когда удобнее прийти, чтобы Дусю жизни лишить. Это что – его, Дусю, считают за полного кретина? А если хотели напугать? Ну, во всяком случае, маменька напугалась.

Он в задумчивости тер голову мочалкой и шевелил пальцами ног, по лицу торопливо сбегал пот, вода обжигала, но вдруг в одно мгновение Дусю будто обсыпали льдом – в его пустой квартире отчетливо слышались шаги! Дуся их хорошо слышал! Это была уверенная, тяжелая, чисто мужская поступь. Вот и сейчас… Кто-то бесцеремонно бродит по квартире, пока Дуся распаривается в ванне. Надо вылезти и как следует наказать наглеца! Надо… Но страшно. А вдруг этот наглец ждет не дождется, когда Дуся из ванной выйдет? Ни фига! Не дождешься! Он так и будет в воде жить, как Ихтиандр! Шаги совсем не прятались. Они топтались по комнатам, теперь направились на кухню… Звякнул металл. Нож. Ждут! Прямо с ножом дожидаются… Не шутил, значит, тот сумасшедший. Убивать пришел. Ждет, пока Дуся отмоется хорошенько, не торопит, гад! Вежливый! А Дуся все равно не вылезет! И мыться не будет! А вот назло!

– Ты там захлебнулся, что ли? – раздался под дверью родной ласковый голос. – Дусик! Открой немедленно мамочке, я тебе ушки помою!

– Маманя! Я все помыл! – выскочил из дверей красный, будто свекла, Евдоким. – Я давно все вымыл! Ну, мамань, у тебя и походка! Топаешь, как слон в авторитете! Я уже даже устал мыться-то, а все равно, сижу и думаю – кто это там ходит? Меня, что ли, убивать пришли?

– Ой, господи, страсти какие! – схватилась за пухлые щеки Олимпиада Петровна. – Да и кому такое в голову придет?

– Ой, мамань! Ну ты будто не знаешь! Звонили ведь, предупреждали! А то я думаю – чего это мою мамашу на травку потянуло, на первые листочки, прям как козу какую-то! А это она меня спрятать удумала! Это ты напрасно! Я не стану бегать от убийц! Пусть они от меня бегают! – торжественно задрал голову к потолку Евдоким. – Не такого ты сына вырастила, чтобы он по дачам отсиживался!

– Да и я думаю, в ванной оно удобнее, – поддержала мать. – А я спохватилась, а вас с Валенсией и нет! А тут она и пишет по телефону своему – доехали, мол, уже дома. Ну я все бросила и сюда! Не умеет мамочка отдыхать, когда сынок один дома.

С маменькой было спокойно и уютно. И кто это придумал матерей этих! Правда, мешают иногда, хоть прямо вешайся, но вот без них и вовсе некомфортно получается. Так бы и прокис в ванне.

– А что художники? – лучился счастьем Дуся. – Познакомились? Я думал, у тебя с кем-нибудь из двоих-то непременно роман образуется.

– Так и я думала! А эта Алиса!.. Знаешь, она – холера, вот честное слово, – доложила Олимпиада Петровна. – Ведь что удумала! Она им ляпнула, что покупает дом под Москвой! Нет, ты только подумай – она под Москвой! И эти два дурака моментально к ней переметнулись, – взгрустнула было Олимпиада Петровна, но вовремя взяла себя в руки. – А ты вот зря сбежал! Вдруг тот убийца все же придет?

Теперь Дуся никого не боялся, даже убийцу. Пусть только заявится, уж маменька… Да и не заявится он.

– Мам, да не придет никто. Я так чувствую. Зачем кому-то меня убивать? Из-за денег? Так они все равно им не достанутся. Меня можно только женить. Тогда по наследству состояние перейдет к жене…

– И мне еще тоже, – торопливо поправила маменька.

– …А уж потом…

Договорить Дусе не пришлось – в двери позвонили.

– Дуся! Немедленно прячься в шкаф! – засуетилась мать. – Если это пришел тот мужчина – убийца, я скажу, что тебя нет дома.

Дуся поспешно влез в шкаф и притих.

– О! Прям на ночь глядя приперся! – послышался голос мамани.

С преступником маманя такой фамильярности бы не позволила, поэтому Дуся стал торопливо выкарабкиваться обратно.

– О! Дульсиней! – радостно вскричал мамин ухажер Макар Семенович. – Ты чего из шкафа? Гнездо там у тебя?

– Нора! – рявкнул Дуся. – И чего вас, Макар Семенович, в гости по ночам таскает?

Мужчина вдруг скорбно повесил голову и, уставившись в окно, скупо бросил:

– Денег надо.

– Вот! – уперла руки в бока Олимпиада Петровна. – Видал ты его? И этот туда же! Всем деньги подавай! У нас что – сберкасса?

– Олимпия! Не гневись! – настоятельно посоветовал кавалер. – Мне не просто так нужно, мне… в больницу!

– А что, тебя без денег в больницу не берут? А ты в психдиспансер обратись, там самое тебе место!

– Не, меня бы и в нормальную взяли, да только не даюсь я. Зато друг у меня…

Олимпиада Петровна даже покраснела от негодования.

– Дуся! Ты только его послушай! Мы еще и его друзей должны обеспечивать! Вот хоть бы где капля стыда у тебя, Макар, затесалась!

– А чего капля? Это, если хотите знать, тот самый друг, который вам помочь грозился!

Олимпиада Петровна негодовала. Она с грохотом ворочала табуреты, задвигая их под стол, чтобы гостю некуда было примоститься.

– Да уж! Помощнички! От них проку, как от быка молока, а деньги уже просят!

– Погоди, мамань, – остановил ее Дуся. – Макар Семенович, а кто это нам по доброй воле помочь грозился?

– Так дружок-то, помните, я говорил, хороший такой человек, все по тюрьмам да по ссылкам. А тут решил завязать с грязным делом, хотел бизнесом заняться, по-честному народ обирать, и вот такая невезуха! – Макар Семенович скоренько вытянул табурет, уселся за кухонный стол и, вталкивая в себя подогретые для Дуси котлетки, торопливо объяснял: – Он ведь надумал торговать фруктами. А их же надо на что-то купить! Вот и решил бедолага себе на начальный капитал денег заработать. Ясное дело, зарабатывать стал путем проверенным – в окно полез. А там прям такая неприятность случилась – хозяин на дачу не поехал, живот у него схватило. Ну и сидит этот упырь в своем клозете, а дружок мой, как и полагается – времени зря не тратит, тащит, что под руку подвернется. И солидный уже такой узелок из скатерти смастерил… А тут с этим узелком его хозяин и застукал. Конечно, произошло непонимание, и мужик тот моего дружка, как бог черепаху… Так прям жалко человека… Два ребра сломано, перелом предплечья, в больнице теперь. А потом, говорят, даже в суд пригласят. Вот я и собрался ему в больницу какую-никакую передачку собрать. А вы, жадюги, денег выделить не можете!

Олимпиада Петровна решительно отодвинула тарелочку с единственной оставшейся котлеткой и поджала губы.

– Ага! Мы ему передачку, а он потом к нам же и прилезет.

– Да когда ж он прилезет? Его ж посадят! И тогда уж точно он ничего вам про похищенного ребеночка не скажет… – замолчал Макар Семенович и украдкой стянул-таки котлету. – А до меня слух дошел, что была там какая-то новорожденная.

– Какая?! – встрепенулся Дуся.

– Вот я, к примеру, совершенно не знаю. А он, дружок мой, его, кстати, Родионом Федоровичем зовут, Свистунов его фамилия. Так он точно знает. Нет, ну ежели деньги вам нужнее девчонки вашей…

– Поедем, – распорядился Дуся. – Завтра и отправимся.

Такой поворот событий Макара Семеновича не устраивал. Он вовсе не собирался навещать какого-то Свистунова. Да и деньги ему куда нужнее самому были, поэтому он заегозил на стуле и залепетал что-то невразумительное.

– Ннну… я-а-а… а мне и… так вот…

– Ха! Дуся! Так ты сам съезди, чего этот хвост за собой возить? – неожиданно предложила маменька. – Полное имя тебе теперь известно, по телефону отыщем. А там скажешь, что ты от Макара весточку притаранил.

– Ма-ма-ня! Откуда такой жаргон? Хорошие тетеньки так не разговаривают!

– И не делают! – взвился кавалер. – Главное, я им все рассказал, а они меня же по боку! Вместе поедем! Только деньги сегодня дайте, чтобы я продукты купил.

– Фигу! – выразительно жестикулировала хозяйка. – Я сама все и куплю. С утра. Так что к девяти мы вас ждем-с! А сейчас… давай, Макар, дуй домой, котлеты все равно уже кончились. Ведь все до единой сожрал, паразит…

Утром, не было и восьми, заявился Макар Семенович. Таким хитрым способом он надеялся застать возлюбленную врасплох и выманить у нее деньги на продукты.

– Липочка, – ласково заговорил он прямо у порога. – А ведь я забыл сообщить вчера – в больницу-то только с восьми и принимают. Ах, я голова с прорехой! Совсем забыл! А ты небось и за продуктами еще не сбегала. Молчи, Липушка, молчи, я виноват. В такую рань еще и не все магазины открыты. Да ты не беспокойся, деньги дай, а я уж сам… мы уж с Дусей…

– Макар! А я ведь какая догадливая! – в свою очередь лила патоку та. – Вот сижу у телевизора, и как меня кто-то по голове тюкнул! Думаю – а ведь в больницу-то раным-рано надо! Ну и понеслась готовить. Ты только посмотри – котлеток накрутила, целых две! Грибочки из банки выудила, картошечки… картошечку я сегодня отварила, она еще горячая, видишь, сколько масла плавает, не пожалела… Руки убери! Больному это! И Дусю рано подняла. Дуся! Ты уже позавтракал?!

– Да где же он позавтракает? Ест еще, точно тебе говорю, – заволновался гость и стал торопливо скидывать ботинки. – Дай-ка хоть помогу ему, что ли…

– Да не, дядь Макар, я сам управился, – появился в дверях Дуся, сыто поглаживая живот. – Я даже раньше времени. Ну чего – едем?

– Едем… – бубнил Макар Семенович недовольно, влезая обратно в обувь. – То его днем с огнем из-за стола не выпрешь, а то дак «раньше времени»!

До больницы добирались недолго. И, видимо, Родиону было и в самом деле худо, потому что их даже пропустили в палату.

В палате лежало двое: маленький темноволосый подросток с ногой на вытяжке и пухлый дядище в голубой майке с перемотанной рукой. Еще одна койка пустовала. Пока Дуся придумывал, как бы подобраться к этому толстяку, прожженному ворюге, Макар Семенович присел возле хрупкого подростка.

– Здрасть, Родион Федорович, как здоровье? – потерял от почтения он голос и теперь просто сипел.

– Какое, на хрен, здоровье? – проговорил Родион густым басом. – Сюда разве здоровых укладывают?

– А я… вот… посылочку вам собрал. Думаю… кхк… ой, что-то прям в горле застряло… Думаю, вы тут в одиночестве, небось надоела уже овсянка… Ну и вот…

– Да овсянку-то я не потребляю, в киоск мне бегают, а… что у тебя там?.. Ух ты! Картопля! Во, блин, как раз, какую я люблю, с маслицем! И с грибками… А ты не травить ли меня надумал?

«Высокие отношения», – фыркнул про себя Дуся, демонстративно выудил грибок и отправил в рот. Родион Свистунов оценил этот жест достойно. Тут же за грибком потянулся и Макар Семенович, но ощутил резкий щелчок по руке.

– Ты-то куда? Мне одного этого мужика хватит. Коля, будь другом, выйди. Сам бы ушел, не могу, – обратился Свистунов к толстому соседу.

Тот поспешно вскочил и очень быстро испарился. Родион выкушал еще грибок, отправил в рот картошку и только потом кивнул на Филина.

– Этого знакомить привел?

– Да так… какое знакомство… сам увязался… но если вы не хотите… Дуся! Да иди же ты на фиг, черт! – набросился на Евдокима Макар Семенович.

Родион новые знакомства не уважал, а перечить такому человеку Макар Семенович не отважился бы ни за что! Он и вовсе не собирался никого знакомить, даже не знал, что там этот Свистунов переломал. Просто хотел денежки поиметь, потом бы уже сам что-нибудь приврал. Но Дуся пришел познакомиться, поэтому отодвинул могучим плечом Макара Семеновича к стене и заговорил сам, не дожидаясь, когда их представят:

– Макар Семеныч сказал, вы людей знаете, которые детей крадут. Мне нужно новорожденную девочку. Слышал, такая появилась?

Маленькое лицо Свистунова злобно перекосилось:

– А ты купить хочешь, гнида? – зашипел он. – Запомни, я таких людей не держу в знакомых.

– Во-во, гнида и есть! – быстренько сдал знакомого Макар Семенович.

– Это моя дочка, – набычился Дуся.

Свистунов замолчал. Потом приступил к трапезе, и только когда поел, заговорил снова:

– Передачку твоя жена собирала?

– Да чего там жена! – встрял Макар Семенович. – Нет у него жены, хи-хи!

– Мама. Нет у меня жены, – горько проронил Дуся.

Свистунов оказался сентиментален. Дуся ему казался теперь эдаким отцом-героем, которого бросила стерва жена, а ребенка кто-то спер. К тому же и у самого Родиона Федоровича жены надолго не задерживались. Как бы там ни было, к Дусе он проникся.

– А с чего ты взял, что у них новорожденные появились?

– Так… Мне Макар Семенович… а чего, разве нет? – растерялся Дуся. – Макар Семенович! А чего врали-то?

– Я ж не вра-а-ал, Дуся! Дурень ты! Правда ведь дурень, Родион Федрыч? Я предполагал! Чуешь разницу, голова садовая? – изворачивался как мог Макар.

Свистунов поставил на тумбочку пустую посуду, потом кивнул Макару Семеновичу.

– Сдается мне, скучает Коля…

– Так это… я его позову… – приготовился тот бежать.

– Не стоит, сходи лучше покури с ним, все не так скучно мужику будет.

Макар Семенович понимал, что его попросту выставляют, а подслушать жуть до чего хотелось, но и противиться смелости не хватило.

– А может, я тут тих…

– Не может. Покури! – пробасил Свистунов, и они остались с Дусей вдвоем.

– Врал Макар, не было там никакой новорожденной, я слышал краем ухом. Но ничего толком тебе сказать не могу, даже если бы и знал. А я не знаю. Сейчас эти мужики попритихли, неприятности у них большие. Девчонку им приволокли, да не дергайся ты – взрослую, бабу почти… Приволокли, а она сбежала. Ну и… грозила по телефону милицией, подружку приплела… короче, грязно сработали ребятки. Пришлось девчонок убрать.

– Подождите… а вы говорили – девчонка одна была?

– Сначала я говорил, что ни хрена не знаю! Вот и разберись – одна она была или нет. Я, честно, не интересовался. Кто-то говорил, что одну убрали, а кто-то – что двоих. Мне это не надо. Да и тебе. Твоей новорожденной дочки точно не было.

– Вот черт…

– Родион Федорович, а когда будем укольчики получать? – появилась в дверях славная мордашка.

– Нонночка, кукла моя! Так сейчас и будем! – расцвел Свистунов.

Дуся понял, что момент откровения у Родиона погас и больше ждать нечего.

– Ясно… – потоптался он для приличия. – Я пойду.

– А, иди-иди… Кстати, смени имечко, – посоветовал Свистунов. – Ну хоть… Авдотий будь, что ли! А матушке низкий поклон передай, за картошку.

Дуся вышел из палаты в глубокой задумчивости.

– О-ой! А гонору-то сколько! – фыркнул Макар Семенович. – Прям такой важный! О чем с тобой Свистунов болтал? Что за секреты, какие мне знать не положено? Рассказывай.

– А не положено, – пожал плечами Дуся.

Макар Семенович надулся пузырем и до самого дома Филиных не проронил ни слова.

Дома Олимпиада Петровна встретила их горячими со сметаной сырниками, салатом и куриной лапшой.

– Вот, садитесь… Ах ты, пирог еще не поспел!

– Маманя, а чего такой стол? – уставился на яства Дуся. – Мы же только что завтракали!

– Вот кто тебя за язык тянет?! – не вытерпел Макар Семенович.

С самого утра он мечтал затолкать в рот хоть кусок пирога, и все мимо! А теперь Олимпиада сама угощает, а этот!..

– Иди, Дуся! – не мог успокоиться он. – Вот не хочешь, так мне больше достанется. Иди, говорю! Знаю я тебя – как саранча налетишь!

– Да не ругайтесь, ну что вы право… – хлопотала возле плиты хозяйка. – Здесь всем хватит. Я и пирог поставила. Это Сонечка приходила, приносила пригласительный на свадьбу, ну и тесто купила. А я думаю – за пригласительный и рюмочку можно пропустить. Да и за нашу внучку… Вы там все разузнали? Девчушку можно сегодня же забирать? За это даже две рюмочки выпить не грех.

– Правильно, – приободрился кавалер. – Наливай!

– Ничего ему не наливай, маманя! – взвился Дуся. – Еще его кормить сметаной! Наврал с три короба! И никакой там девочки не было! Еще в сырник вцепился! Сейчас я ему… Вот!.. Гри… черт, как же мышь зовут? Гриль! Иди сырничков отведай!

Рассерженный Дуся сначала поймал Душеньку и ткнул ее мордочкой в сметану, а потом изловил мышь и посадил в блюдо с сырниками. Олимпиада Петровна только беззвучно хлопала ртом, сына в таком гневе она еще не видела. Однако Макар Семенович на нахлебников особенного внимания не обратил. Только недовольно отодвинул мышь.

– Ты сильно-то не топчись! Весь продукт помяла! И ты… собака! Не лезь лапами в сметану, по-человечески, мордой ешь!

– Что… случилось? – пролепетала женщина. – Дуся, немедленно доложи обстановку!

– Да чего докладывать… Нет там никакой девочки, а сами бандюги в подполье ушли, сбежал у них кто-то, – устало проговорил Дуся и поплелся на диван.

Неудача его подломила. Чего скрывать, и он, как маменька, думал, что сегодня или завтра можно будет спасти девчушку. Правда, он не знал, что с ней будет делать дальше, но ведь не на продажу же выставлять живого ребенка!

Матушка не могла видеть сына в таком убитом состоянии. И в этом был повинен Макар, пустобрех! А если мальчика хватит депрессия?! Она клушей накинулась на гостя и огрела мирно жующего кавалера кухонным полотенцем:

– Ах ты погремушка!! Деньги у нас выудить хотел, да?! Обмануть беззащитную семью! От-дай лепе-е-ешку!

– Липочка… Ну что ж ты полотенцем крутишь… Ай! Положи половник, Олимпиада! Я голову не мыл, а вам потом еще им… Ай-яй! Дуся! Ну убери же мать! Хоть привяжи ее куда-нибудь… Нет-нет, Липочка…

Олимпиада Петровна от всей душеньки сначала прошлась полотенцем, но не та была сила удара. С половником получалось крепче.

– Дуся! – не вынес Макар Семенович. – Скажи матери… Липа! Я завтра же схожу к Свистунову!.. Липа! Ну дай же внести ценное предложение! Я схожу и узнаю имя этой девушки! Которая сбежала! А потом вы ее найдете и сами у нее все расспросите!

Олимпиада Петровна опустила руку.

– Какую девушку? – не поняла она.

Зато Дуся сообразил сразу:

– А ты откуда про девушек знаешь? Тебя же не было, когда мне про них говорили, – сощурился он.

– Так я же подслушивал, во-о-от, – передразнил его избитый гость. – Прямо под дверью и торчал! А чего вы от меня прятались?

– Ну и что с ним делать? – наизготове стояла мать.

– Ладно, маманя, не трожь его, пусть завтра и впрямь сходит, – согласился Дуся. – Что-то я не додумался имя узнать. И в самом деле, можно… Макар, мать твою!!!

– Дуся, что говорит твой язык? – поперхнулась матушка.

– Ты лучше послушай, что его язык говорит! – обиделся Дуся. – Он опять меня за идиота держит! Узнайте, говорит, имя девушки, которая сбежала, потом…

– Да! – упрямо повторил Макар Семенович. – Потом найдете девчонку и спросите у нее все подробности! А чего такого?

– Ты же подслушивал! Девчонку ту убили! И что с того, что мы ее имя узнаем?

– Убили? Какая неприятность… – заморгал матушкин кавалер. – Значит, не стоит имя-то?..

Олимпиада вспомнила последний детектив, который смотрела совсем недавно, и назидательно изрекла:

– Дуся! Ты не прав! Нам каждая мелочь важна. Ступай, Макар, завтра же и узнай все, что можно. Например, имя потерпевшей!

– Ага, я буду ступать, – торопливо мотал головой несчастный Макар. – Но только… Липочка, надо завтра опять передачку сварганить. Негоже с пустыми руками, он ведь и замкнуться может.

– Не печалься, – тоном Царевны-лягушки успокоила его женщина. – Так, значит, завтра в семь!

Назавтра, ровно в семь, Макар Семенович с большой котомкой уже топтался у порога.

– Ну ты и сумочку приготовил… – покачала головой Олимпиада Петровна. – Может, туда ему матрас положить? У нас есть старый.

– Ну зачем ему матрас? Ты говорила, у тебя пирог вчера готовился, неужели съели? И сырники вчера не все ваша мышь сгрызла, тоже давай. А картошки не отварила?

Чего только не натолкала женщина в сумку, но наполнить удалось лишь наполовину.

– Все! Иди! В конце концов кормить больных государство обязано, – махнула рукой хозяйка. – Постой! У тебя домашний телефон есть?

– Е… А зачем тебе? – насторожился Макар.

– А как же! Должна же я знать, когда ты из больницы вернешься? Обед приготовлю.

– А… а я ведь после сразу к вам! – нашелся кавалер. Давать свой телефон он не хотел.

Олимпиада Петровна уже давненько научилась понимать друга. Она равнодушно пожала плечами и даже зевнула, так ей было все равно.

– Ну смотри. Я хотела, как лучше. Иной раз Дуся уйдет куда-нибудь, а я наготовлю, наготовлю, а одной есть скучно. Вот и позво…

– Олимпиада! Чего ж ты раньше-то молчала?! Ну все только через больницу! Смотри, я тебе прямо на обоях написал!

Он и правда достал обгорелую спичку и нацарапал цифры. Хозяйка только кисло улыбнулась. Проводив гостя, она аккуратно затерла цифры и переписала их в блокнотик.

– Теперь каждые полчаса буду звонить. Только попробуй через полчаса дома оказаться! А то ишь! Нагрузил полную сумку, а сам домой, питаться нашим горьким хлебушком…

Олимпиада Петровна сдержала обещание – звонила каждые полчаса, но Макар не отвечал.

– Маманя, ну хватит уже, – гундосил Дуся.

Он возлежал на диване, внутри у него все дрожало от нетерпения, так хотелось узнать имя девушки. И все его раздражало, а больше всего маменькина трусца к телефону.

– Видишь же, нет его, значит, в больнице.

– А чего так долго? Сам, что ли, улегся? Ведь уже четвертый час не отвечает и к нам не бежит. А обещал!

– Ну… может… шнурок у него развязался, сидит завязывает, или встретил кого по дороге…

Но Семеныча не оказалось и через пять часов. Только поздно вечером в квартиру к Филиным позвонили.

– Липочка-а-а, – блеял за дверью потерянный засланец. – Открывай быстрее, а то умру…

Он ввалился в прихожую и немедленно понесся на кухню.

– Ну и где?! – чуть не плакал он, уставясь на пустой стол. – Где праздничный ужин?

– Я сейчас, сейчас… – засуетилась женщина. – Ты пока руки помой, как-никак из больницы. На тебе и так заразы каждый раз…

– Никакой заразы! Я не из больницы! Из милиции я! – гордо сообщил Макар Семенович и принципиально уселся с грязными руками.

Дуся пододвинулся ближе.

– А чего… в милиции-то чего делал? Чего тебя туда понесло?

– Я сам, что ли? – обиделся гость. – Забрали! А где ужин-то, я не понимаю? Сами обещали праздничный!

– А разве есть что праздновать? – плескалась в глазах Дуси радостная надежда. – Что праздновать-то будем? Повод хороший есть?

– Нет, повод, конечно, есть… – помялся Макар Семенович, но взглянул на физиономию Дуси и взорвался. – Да чего ты радуешься-то? Наш Свистунов-то вчера дуба дал!

– Чего дал? – не поняла Олимпиада Петровна.

– Помер. Наливай давай, Петровна. Я ж тебе еще вчера говорил – наливай! Прям как чувствовал.

– А чего ж он… Он же здоровый был… – бормотал Дуся и вдруг уставился на мать. – Маманя! Какие ты ему вчера грибы сунула?

– Да что ты?! Да разве ж от грибов? – побледнела женщина. – Да я ж сама их… Мне их соседка подарила, сама-то я грибы собирать не сильно уважаю… Неужели… Ой, и что ж будет?

– Вот это, значит, тебя надо было в ментовку! – стукнул по столу кулаком Семеныч. – А я там… из-за тебя… весь день на нарах парился! Иди пиши добровольное признание! Что, дескать, отравила гадину Свистунова, потому как он есть злостный ворюга!

– А не ходить если? – еще надеялась Олимпиада Петровна на вольную жизнь. – А вот возьму и спрячусь, а?

– Я считаю – лучше отсидеть, – авторитетно глаголил кавалер. – Все равно тебя кто-нибудь выдаст. Дуся женится, невестка проболтается, или я вот настучу – язык же как помело, лучше сдаться.

Женщина была близка к обмороку, но сейчас решалась ее судьба, поэтому обморок откладывался.

– А сколько дают, если ты случайно грибами человека отравил? Дуся, ты не знаешь сколько? Ой, господи… Неужели ж в тюрьму, на старости-то лет…

Дуся помотал головой.

– Маманя, это не ты. Я чего-то… того… Я и сам те грибы сначала попробовал. Макар Семеныч! Хорош есть! Настучит он! Скажи от чего умер-то?

– Ну так… может, и от грибов, а вообще говорили, что ему какой-то укол неправильный сделали. Несовместимость образовалась с препаратом. Потому как это и не препарат вовсе, а сильнодействующий яд!

– А чего от тебя хотели?

– Ну так как же! – возмутился Семеныч Дусиной тупостью. – Только мы ушли – и на тебе! Он взял и угас. А может, это я?

Дуся наморщился так, что ото лба до самой шеи покатились маленькие волны.

– Семеныч! А помнишь, когда ты за дверью стоял, к нам в палату такая хорошенькая медсестричка заглянула? Свистунов ее еще как-то назвал… Помню, что куклой, а как по имени… Ты не помнишь?

– Да не помню я! Я и вовсе в тот момент у Коли этого сигарету клянчил! Чего прицепился? Сначала милиция, теперь ты вот! Липочка, подложи плова, что ты прям наложила, как плюнула?

– Жалко все-таки, что мы имя девушки проворонили… – проговорила явно успокоенная Олимпиада Петровна. – Может, она к нашему делу бы как-нибудь прилепилась…

– Она прилепилась… – вздохнул Дуся. – Прилепилась она, маманя, и имя мне ее не нужно, я сам знаю.

– Нет! Он, главное, знает, а я, как дурак, к милиции в лапы поперся! – вскинулся Макар Семенович. – На хрена меня отправлял?!

– Макар, следи за правильными оборотами речи, – тюкнула буяна по макушке кулачком благонравная хозяйка. – Дуся, а правда, зачем?

– Так… надо было догадки подтвердить… – объяснил Дуся и направился в ванную.

В последнее время только там еще можно было поймать стоящую мысль. Распаренный мозг работал продуктивнее.

Пока Олимпиада Петровна ворковала с кавалером, Дуся упрямо раскладывал мысли по полочкам. Итак, вчера Свистунов сказал, что «девчонку им приволокли», то есть не сами ее похитили, и пришла она не сама. А потом сбежала и… что-то он говорил еще про подружку. Допустим, Радько привезли из роддома. Она сбежала, а затем принеслась к подружке, к Дине Поповой. И, сказал Свистунов, девчонок убрали. Все правильно, убрали не одну, а двоих. Поповой устроили передозировку, а Радько – автомобильную аварию. И понятно тогда, отчего они не звонили, не просили выкупа. И Танечка свободно могла видеть Ирину Радько в транспорте. И прибежала Ирина к подружке, потому что пряталась. А потом все рассказала Дине. А Ирину все равно нашли. Только где же девочка? Не мог Свистунов умолчать про ребенка, если там такой был… Вроде все пока складывается, только… только от этого еще страшнее делается. «Приволокли»! Это, надо думать, кто-то из сотрудников роддома постарался! А кто? И как здесь Татьяна с Юлей замешаны? Нет, сами украсть они не могли, к тому же была какая-то медсестричка с кривыми ногами… или с колготками, неважно. Важно, что там чуть ли не целый отряд преступников! А еще и Лысый Череп! Ой-ой! Может, сразу в милицию? Так они и сами там крутятся, чего их трясти зря… Нет, надо быстренько наладить сердечные отношения с девчонками – с Юлей и Танечкой, а там уже они и сами все выложат. А как же – если близкий человек попросит!

Ночью Дуся спал отвратительно. Он вскрикивал, звал маманю, потом начинал кого-то отчитывать, а один раз даже встал и продиктовал план дальнейшей работы. В конце концов Олимпиада Петровна разбудила его раньше обычного – в десять.

– Дуся! Поднимайся, я готова… – стояла она навытяжку перед сыном с совершенно отрешенным лицом и с темными кругами под глазами. – Я решилась!

– Господи, на что еще ты отважилась? – протирал глаза Евдоким. – Дай-ка угадаю – решила осчастливить сироту Макара Семеновича и подарить ему свою руку?

– Не кощунствуй! Сегодня ночью ты так подробно осветил мне события… Правда, мне пришлось прислушиваться, разбирать твое бормотание и выуживать ценные сведения, я даже не спала совсем, но… Зато теперь у меня есть единственно верное решение. И пусть мне придется принести себя в жертву…

– Маманя, ну дай я хоть…

Дуся чувствовал себя неловко – он тут еще и с кровати не поднялся, а маманя уже в строю. Маманя, видимо, и впрямь на что-то отважилась – бледная, глаза подведены дрожащей рукой неровно, а рот то и дело кривится от напряжения.

– Маманя…

– Не прерывай! Так, на чем я остановилась? Ага! И пусть мне придется принести себя в жертву, зато преступники получат всем сестрам по серьгам! – ни к селу ни к городу закончила отважная сыщица.

Дусе уже надоели загадки.

– Мамань, ну чего выдумала-то?

– А вот чего… Я им сдамся! Я сдамся этим варварам, которые воруют людей, сделаюсь жертвой, и пусть они меня похитят и продадут в рабство первой женой арабскому шейху!

– Размечталась!

– Помолчи! Ты думаешь, я буду наслаждаться семейным счастьем? А вот и нетушки! Я тут же кинусь звонить и передавать тебе по телефону, какая сволочь меня похитила! Кстати, – небрежно поправила дамочка жиденькие кудряшки, – заодно можно будет организовать маленькую революцию в гареме, свергнем тирана мужа и поделим имущество по-честному – мне пятьдесят процентов и им тоже. А ты выйдешь на преступников!

– Е-рун-да! – безжалостно перечеркнул сынок весь маменькин героизм.

Он уже выскочил из кровати и теперь чувствовал себя намного уверенней.

– Маманя, ты же не совсем… в смысле, у тебя же еще ума немножко осталось. Вот и подумай – кто будет похищать пожилую женщину? Кому это на фиг нужно, когда молоденьких – хоть удавись!

– Я в корне с тобой не согласна! Женщина в моем возрасте еще не называется пожилой! Это еще самая ягодка! – капризно топала маменька тапкой. – И я еще славно сохранилась! И еще неизвестно, кого удобнее воровать! И…

– Маманя! Какая ты на фиг ягодка?! Чернослив! Я тебе запрещаю вороваться! – прикрикнул Дуся. Потом взглянул на мать и подобрел. – Я тут погорячился… с черносливом… Просто… просто у меня другая идея. Я вот решил поближе подружиться с Танечкой и Юленькой… ну, сама понимаешь, ласка, нежность, слова всякие на ушко… Мам, мне кажется, после ласк любимого человека любая девица откроет какую хочешь тайну! Вот ты подумай – она так к плечику моему прижмется, зашепчет: «Дуся, милый, давай целоваться!», а я ей: «Не-е-ет, скажи-ка мне сначала, откуда ты про дачу узнала!», ну и какая устоит?

Олимпиада Петровна издала пароходный гудок, то бишь стон.

– Ну уж если на откровенность… Дусик, мальчик мой, а кто тебе сказал, что ты у девчонок любимый? Ты же видишь себя в зеркало! Нет, я не спорю – ты не урод, конечно, но… где-то рядом. Уж прости мамочку. Они же за твоими деньгами охотятся! А если так, тогда им все твои ласки… Господи, да они тебе такую лапшу на твои локаторы наплетут!

– Маманя… а… а говорят, любовь – великая сила… – расстроился Дуся.

– Согласна! Ну так то же – любовь! А у твоих свиристелок ею и не пахнет.

Дуся опустился в кресло будто сдутый шар.

– Значит… значит, иди, сдавайся шейху, больше у меня нет идей.

– Правильно, потому что ты мамочку никогда до конца не дослушиваешь! – вдруг загорелась глазами Олимпиада Петровна. – Любовь здесь не поможет, а вот ревность!.. Тебе надо показать невесту!

– Ха! Невесту! Кто бы еще мне самому ее показал! И потом, тут у тебя нестыковочки! Если они меня не любят, при чем здесь ревность?

– Не скажи!..

Олимпиада Петровна уселась на диван и прямо-таки плавилась от удовольствия. А как же – это ведь ей в голову пришло замечательное решение!

– Ревность будет. Во-первых, любая девушка будет оскорблена, если вместо нее выбрали другую. А во-вторых… Дуся, девочки тебя не любят, но страстно обожают твои деньги! Их и будут ревновать! И станут делать глупости! И не смогут себя контролировать. И засветятся. Надо невесту!

Дуся расплылся. А матушкин план оказался не плох. Только вот где бы еще невесту отыскать. Хотя… кажется, такой человечек есть. Вот если бы она еще не была такой страшной!

Глава 7

Женщина – страшная сила

В этот же день Дусик отправился в гости. Матушка уже успела созвониться с Алисой Викторовной и теперь придирчиво оглядывала сына.

– Нет, ну совсем никакого вида! Дуся, посиди минуточку дома, я сбегаю, тебе рубашечку куплю, я вчера видела в универмаге, в уцененке…

– Я так и думал! Вот сейчас мы все бросим и побежим мне в уцененке хлам брать! – нервничал Евдоким. – Я вот лучше эту водолазку надену. Она такая… легонькая и по моде.

– Дуся! Ни в коем случае! Это моя! Я ее покупала по дикой цене! – тянула к себе вещь Олимпиада Петровна. – И она тебе велика!

– Вот и хорошо! Не в обтяжку будет.

Дуся все же отвоевал свитер и сам себе жутко понравился.

– Иди, ладно уж… – смирилась мать. – Только брошку мою сними, божью коровку. Ступай, а я пока позвоню – предупрежу о твоем приходе… Брошь, говорю, оставь!

На божью коровку сын не претендовал, и таким образом удалось друг другу не испортить настроения.

Алиса Викторовна с дочерью жили в старенькой пятиэтажке, в двухкомнатной квартире, сплошь заставленной такой же рухлядью, как и на даче.

– Дуся! Сынок! – уже по-родственному встретила Евдокима Алиса Викторовна и зачем-то рухнула к нему на грудь. – Пгоходи скогее! Это ского будет твой втогой дом! Я ведь по глазам вижу – моя шалунья тебя увлекла своими небгоскими пгелестями!

Дуся смущался, краснел и только кивал, дескать, и впрямь увлекла прелестями. И именно неброскими.

– Ма-а-м! Кто там? – раздался из маленькой комнаты голос Валенсии.

– Доченька! К тебе жених! – изгибалась перед Евдокимом Алиса Викторовна.

«Черт, что же такое маманя ей по телефону наплела? Стоит только один раз не подслушать – и такие сложности!» – раздраженно думал Дуся, улыбаясь из последних сил. А мамаша «невесты» наседала:

– А вам не хотелось бы посмотгеть пегедачу «Тайны вашего кишечника»? Любопытнейший матегиал!

– Я бы, если можно, Валенсию… а уж потом обязательно кишечник.

– Проходи! – открылась дверь.

Валенсия в стареньких, узеньких джинсиках, в серой кофтейке смотрелась старшеклассницей-сиротой, у которой в одночасье состарилась вся одежда, а новую купить не на что. Фигурка была неплохая, однако с таким гардеробом у модниц роддома ревности не вызовешь. Придется потратиться, побегать по магазинам, а на это нужно время.

– Валенсия! Я тебя пригласить хотел… – торопился Дуся.

– И куда? И зачем? – снова вклинилась в разговор Алиса Викторовна.

– Да так, знаете ли… прогуляться…

– Нет-нет и нет! – не позволила мать. – Я в данный момент не могу с вами отпгавиться, а отпускать с мущщиной невинное дитя…

– Мам! Тебе Степанов звонил, просил перезвонить, – проговорила Валенсия, и Алиса Викторовна тут же потеряла к невинному дитю всякий интерес.

Дуся и Валенсия ушли недалеко от дома. Почти под окнами пятиэтажки раскинулся сквер. Вот там, на лавочке Дуся и решил сделать девушке не совсем пристойное предложение.

Он долго мялся, краснел, а потом слова из него полились, будто из шланга.

– Валенсия! Вы знаете, у меня так сложились обстоятельства… понимаете, меня тут убить всякие хотят, двух девушек уже убили, теперь я им зачем-то понадобился. Я что, буду сидеть и ждать? Приходится защищаться, ну то есть надо первому убийц отыскать. Только я еще не понял – кто эти негодяи.

– Так если я правильно поняла, ты расследуешь криминальную историю? – вздернула брови девушка.

– Ну получается, что расследую. Только у меня не выходит… – путался в словах Евдоким.

Он и сам не мог понять, отчего с этой некрасивой Валенсией он так краснеет и волнуется. И говорить не может. А хочется говорить и говорить.

– Короче, я тебе зачем? – помогала ему девушка.

– Ты должна стать моей невестой! – выдохнул главные слова Дуся. – Ну то есть не по-настоящему, конечно. Мне бы тебя только показать! Они должны меня ревновать, наделать глупостей и проявить свою мерзкую сущность!

– Так значит, преступник – кто-то из девушек?

– Не знаю. Но девушки тоже замешаны.

– Вот что, друг, давай-ка рассказывай все по порядку, – мотнула головой Валенсия, и Дуся послушно принялся рассказывать.

Когда он замолчал, девушка тоже заговорила не сразу.

– Понимаешь… – опустила она глаза. – Тут такое дело… Я тебе помогу, только я боюсь…

– Если боишься – не надо! – торопливо перебил ее Дуся.

– Только я боюсь, мой любимый человек это неправильно поймет. Ну мало ли, могут и разговоры пойти. Ты не против, если я с ним переговорю?

Дуся оцепенел.

– Твой… кто? Любимый? А у тебя он есть?

– Здрасте! – весело фыркнула девчонка. – А что я, по-твоему, совсем не кондиция?!

– Нет, но… а нос? – на глазах глупел «жених». – У тебя же нос! Твой любимый не видит, что ли?

– Не-а! – откровенно хохотала Валенсия и ни чуточки не обижалась. – Не видит! Во-первых, он меня любит, а во-вторых, я его прячу – нос! И потом – отчего ты решил, что всем нравятся курносые?

Дуся пригляделся к Валенсии. Нет, а с чего он решил, что она страшная? Нос? Ну так нос ведь не уши! Интересно знать, а куда она его прячет?

– А чего тогда Алиса Викторовна тебе все женихов ищет? Чего ты ее не обрадуешь? Придите вместе, ты сразу похвастайся: «Мамочка! Вот это Вася! Он любит всех носатых и меня полюбил!» А мамочка твоя сразу обрадуется и начнет по комнатам лезгинку плясать. Или твой Вася не хочет тебя замуж пригласить?

Девушка отмахнулась, и с ее лица улыбка медленно сползла.

– Он не Вася! Он – Аркадий! И замуж он зовет давно, только мама для меня богатых женихов ищет. И исключительно сама! И Аркадия она не примет. Понимаешь, ей очень нравился Аркашкин отец, а она ему нет. Но она всем говорит, что сама его бросила, а он до сих пор по ней сходит с ума. А если мы родственниками станем, весь матушкин обман наружу полезет. Так что мы потихоньку собираем деньги на квартиру и пока не тревожим родителей. А когда накопим… Нам уже не так много осталось.

– Ты поговори со своим Аркашкой, скажи, что это надо для серьезного дела, а деньги я вам для квартиры добавлю.

Валенсия подскочила и звонко чмокнула его в ухо. Ухо оглохло.

– Чокнулась, что ли? – обиделся Дуся. – Ты не радуйся, нам с тобой нужно в магазин сходить, одежду там всякую купить, потом еще в салон какой-нибудь… Да что ты скачешь-то?! Ты свою задачу-то понимай! Тебе надо так выглядеть, чтобы все задохнулись!

Валенсия уже плясала в скверике.

– Дуся! А это ведь некрасиво, да? Я должна была гордо отказаться от денег? И сказать, что мы не возьмем, что сами…

– Да ну тебя… Про красоту она вспомнила! А думаешь красиво – я, значит, предлагаю ей стать своей невестой, а она бежит спрашивать разрешения у Аркадия! – Дусе неожиданно стало с девчонкой просто и весело. – Да ладно, я тоже с красотой-то… нельзя подставлять тебя под такое сомнительное дело… Ну мы идем в салон или нет?!

– Не идем! – остановилась раскрасневшаяся девушка. – Не идем. А чего нос-то баклажаном опустил? Я же говорю – Аркашку предупредим, а там я тебе такую «невесту» устрою – сам бы не задохнулся!

Дуся с сомнением оглядел красавицу, но смирился. Кто ее знает, может, и впрямь умеет быть неотразимой, вон, лягушка тоже могла в прелестницу обратиться. Да и потом, смогла же как-то Валенсия какого-то Аркашу заарканить!

Ближе к вечеру Евдоким Филин, смущаясь и ковыряя пальцем стол, уже стоял перед главврачом и канючил:

– Ну Матвей Макарыч, ну разрешите в субботу собрать небольшой сабантуйчик, а?

– Товарищ санитар! У нас здесь приличное заведение, а не дом терпимости! Я уже не раз предупреждал – пьянкам на работе не место! И потом – почему ты не хочешь отметить помолвку в ресторане? Я, к примеру, очень хочу в ресторан! Ну чего мы тут будем толкаться среди больничных коек? А вот в ресторане… Кстати, я слышал, у нас в «Чуде-юде» даже стриптиз показывают!

Главный очень хотел в ресторан.

– Ну как вы не понимаете! – не унимался Дуся. – В ресторан же не все пойдут! Вот дворник наш, к примеру, он не пойдет, а здесь стопочку примет с удовольствием. Или баба Глаша. Или тот же дядя Юра. А мне надо, чтобы все были. Ну, Матве-ей Макарович! Я же тут уже родной. В кои-то веки собрался жениться, невесту свою приведу, всем похвастаюсь, она у меня… красавица. Хотя, поймите правильно – на вкус и цвет… А давайте… а давайте сначала соберемся в комнате персонала, а потом все дружно поедем в «Чудо-юдо», а?

Такой поворот главному приглянулся.

– Только сидеть в роддоме недолго будем, договорились? Там стриптиз рано начинается, – поставил он условие.

Дуся радостно кивнул и напомнил:

– Но вы уж тоже, не подведите. Как-никак видный санитар женится. Какую-нибудь молнию настрочите, стенгазету, поздравление во всю стену. Рекламу тоже нужно, чтобы все знали. Я слышал, в сто двадцать восьмой палате художницу рожать привезли, можно привлечь. Ну и коллектив предупредите, чтобы никто не отлынивал, деньги чтоб аккуратно внесли.

Главный пообещал лицом в грязь не ударить, а Дуся до самого вечера носился по городу – заказывал ресторан, покупал себе наряд и утрясал прочие мелочи. «Помолвка» должна быть как настоящая. Он и относился к этому по-настоящему. Даже почти чувствовал себя женихом.

Вечером в доме Филиных появились «первые ласточки». Раздался звонок, и влетели гневная Юленька с растрепанной Танечкой.

Сдвинув в сторону Олимпиаду Петровну, они ураганом пронеслись в гостиную и рухнули на диван. Дуся, развалившись в кресле, даже немного напугался такой атаки.

– Ну?! И чем мы тебе не угодили? – в бессильной злобе щурилась Юленька. – Кого ты там лучше отыскал?

– Нет! Мы с ним работаем, да? А он кого-то выискал! – метала молнии Танечка. – Я дак и вообще уже столько лет его пасу, а он…

– Что там за красотка у тебя появилась? Отвечай! Не верти глазами! Ты на меня смотрел вожделенно? – допрашивала Юля. – Смотрел? Улыбался? А зачем тогда, если на мне не собирался жениться?! Я, может быть, уже и платье купила, потратилась!

– Я первая купила! И потратилась первая! – спорила Танечка. – И у меня дороже. И вообще я так ставлю вопрос – или ты меня ведешь в этом платье в загс, или оплачивай его стоимость!

Юля тут же вырвалась на первый план и затолкала подругу подальше в диван, чтобы та в ближайшее время просто не смогла выкарабкаться и не мешала обольщать Дусю.

– И я! И я тоже так ставлю! – усердно замотала она головой.

– Хорошо, я согласен, – сдался Дуся. – Веду в загс.

– Кого? – хором вскрикнули девицы.

– Свою невесту. Она тоже уже платье купила. Нет, вас тоже приглашаю, гостями будете.

– Ты на него посмотри! Гостями! На фиг нужны такие гости! – злились девчонки.

Но Дуся был неприступен.

– Девушки, уймитесь! Уже ничего нельзя исправить. И чего вы накинулись? Прямо никак не хотят порадоваться моему счастью. Я ее в субботу приведу, вы посмотрите. Такая умница…

– А уж красавица! – подливала масла в огонь Олимпиада Петровна. – Такая фифа! Здесь вот так, тут вот так, фигурка, волосы, а нос!..

Дуся тоже не молчал, а прямо-таки рвал девчонкам душевную рану.

– Нет-нет-нет! Только в загс и только с ней. Да вы ее сами увидите!

– Ну и ладно, – прошипела Танечка. – Только я деньги все равно сдавать не буду!

– И я! И я не буду! – присоединилась Юля.

– Дуся, мне, может быть, тоже не сдавать? – скромно спросила мать.

– А не сдавайте, – махнул рукой Дуся. – Раз пошла такая пьянка!.. Эх! Не сдавайте! Я вам просто в ресторане горячее заказывать не буду.

Девчонки поспешно уткнулись в кошельки и демонстративно бросили по десятке на стол.

– Мне горячее! И двойное! – заявила Юля и потянула подругу к выходу.

– Зря ты с них деньги-то… – укорила сына мать, когда за гостями захлопнулась дверь. – Деньгами раскидываешься, а тут на копейки позарился.

– Ничего, маманя, они злее будут! – усмехался Дуся.

– Ты, миленький мой, даже невиновных разозлишь! – буркнула мать, но больше приставать к сыну не стала.

Вечером прилетели Сонечка с Люсей. Неизвестно откуда, но девушки уже знали о предстоящей помолвке, вероятно, с объявлениями главный перестарался.

– Дуся! Я намереваюсь подать на тебя в суд! – кричала старая знакомая Люсенька.

Когда-то в коттедже она работала горничной, и превращение Дусика в богатого наследника происходило на ее глазах. С тех пор девушка не упускала из виду выгодного кавалера. Но стоило не позвонить недельку, и кто-то этим воспользовался – упустила!

Сонечка тоже толкалась рядом. Она сопровождала Люсю, даже трепетно поддерживала ее под локоток, будто девушка могла в одночасье скончаться от неразделенной любви. Была полностью на стороне товарки, а потому на Дусю смотрела с нескрываемым презрением.

– Дуся! Я подам на тебя в суд за порчу имущества! Ты испортил мне жизнь! – еще напыщеннее произнесла Люся и уже спокойнее добавила: – Конечно, ты можешь оплатить ущерб деньгами. Я вот тут подсчитала и написала…

Девушка полезла в сумочку, и пока она там рылась, матушка «жениха», Олимпиада Петровна, медленно покраснела, потом побелела, а после и вовсе сделалась фиолетовой.

– Что?! – взревела она наконец. – И ты туда же?! Написала?!

Такая резкая перемена с женщиной напугала девушек.

– И что я такого сказала? – лопотала Люся. – Я просто… с финансовой стороны, так сказать, подошла…

– А не пошла бы ты… на эту самую сторону, а?! – переливалась всеми цветами радуги Олимпиада Петровна. – Написала она! А ну! Топай отсюда! Финансистка фигова!! Нет, ну ты посмотри – теперь и горничные стадами пошли, и все с финансовыми расчетами! Дуся, да чего ты пнем-то торчишь? Гони своих красавиц! А в субботу чтоб непременно в загс!

После такого пылкого диалога девушки торопливо выпорхнули из квартиры, забыв даже попрощаться. Правда, Сонечка намекнула, что она еще забежит, но на нее так растявкалась Душенька, что девица просто махнула рукой и захлопнула дверь.

– Ну и что я тебе говорила? – устало обмахивалась кухонным полотенцем Олимпиада Петровна. – Я же говорю – деньги твои их с ума сводят, а ты – любовь, любовь!

Дуся только хмурил лоб – да уж, маманя еще тот психолог. А ведь как хотелось думать, что любят его за красоту, за ум, за мужественность… Черт, тут еще имечко маманя удумала! Ну да ладно, главное – от их затеи уже пошли круги.

В субботу с самого утра Дуся не находил себе места. Он уже четыре раза позвонил Валенсии, и та заверила, что все будет в полном порядке.

– Маманя, ты все запомнила? – в который раз спрашивал сын.

Матушка тоже бестолково носилась по комнате, то хватала на руки собачку, то зачем-то вытаскивала из-под дивана мышь, а то и вовсе принималась выдергивать брови, то есть волновалась по полной программе.

– Ой, не тряси ты меня, я и сама волнуюсь. Как-никак – у сына помолвка… А может, и правда – обженитесь с Валенсией? – нежно наглаживала она Душеньку.

– Маманя-я-я! Ну о чем ты думаешь! Я вон тебе на листочке инструкцию написал, ты давай сиди и повторяй. Сама должна понимать – тут малейшая неточность может… в трагедию… и не будет тогда у тебя Дуси…

Сын с трудом удержал слезу, а маменька и вовсе разрыдалась. После этого раскраснелись носы, глаза стали какими-то вареными и щеки напоминали посудную губку, зато на сердце стало спокойнее.

– Ну, сынок, отправляйся!

Евдоким заехал за Валенсией на двадцать минут раньше. Он специально нанял частника на дорогой машине и велел остановиться подальше от подъезда, чтобы не мозолить глаза Алисе Викторовне. Валенсия выскочила ровно в назначенное время и… Дуся чуть не умер. Сдавило горло, дыхание потерялось в животе, и резко запульсировала синяя жилка на виске. Таких красавиц он видел только на обложках. По точеной фигурке струилось легкое, открытое платье цвета лазури, у Валенсии откуда-то появился ровный желтый загар, и от открытых частей тела просто невозможно было взгляд оторвать. Стильная челка делала нос совершенно незаметным, и все лицо было каким-то… каким-то…

– Ух ты! Вот это конфетка! – не удержался водитель. – Трюфель!

– Сам ты трюфель! Это невеста моя! – рявкнул Дуся и поспешно выскочил, чтобы открыть даме дверцу.

– Ну как? – плюхнулась на сиденье Валенсия и сморщила нос. – Пойдет?

– Ой… ты ваще… – задохнулся Дуся и засуетился. – Ну… так, ты платьице осторожненько, поправь, поправь, натяни на коленки, а то этот водила… У-у-у! Чего уставился? ГАИ по тебе плачет!