/ Language: Русский / Genre:love_contemporary, / Series: Ирония любви

Хомут да любовь

Маргарита Южина

Не стой на пути девушки, рвущейся к личному счастью. Уж лучше встретиться с разъяренным носорогом, мчащимся, задрав хвост, по африканской саванне или сесть голым задом на ощетинившегося колючками ежа. Ксюша еще не знала, во что ввязывается, когда попыталась встать между своей сестрой и ее давней и возвышенной любовью. Стремясь вернуть Даше душевный покой и сохранить ее семью, оказавшуюся на грани развала, Ксюша героически приняла удар на себя. Она справится. Главное – не сдавать своих позиций, закрыть глаза... и заорать: «Помогите!»

Маргарита Южина

Хомут да любовь

Глава 1 Не сотвори себе кумира!

Ей снилась выставка в лучшем столичном салоне. И не просто выставка, а показ лучших полотен известных художников-портретистов нашей современности! И кого на этих картинах только не было – все самые известные лица страны и зарубежья! Вот Максим Галкин в белом одеянии сияет ослепительной улыбкой в образе молодого графа – владельца замка в Грязях. А может, и не Грязи это вовсе, но очень похоже... Рядом портрет самой Примадонны с мудрой ироничной усмешкой, Алла изображена владычицей морскою, не иначе, – вон как кудри развеваются на фоне лазурного моря! И ярким пятном – Филипп Киркоров. Не поймешь – то ли в образе старинного боярина, то ли копия его современного фото?.. В бархатном камзоле Мартиросян, с каким-то свитком в руках, не иначе, советник государев... м-да, вот так... Кто-то особенно умный обрядил в парчу Мишу Галустяна... А вот Ургант... ну хорош, что тут скажешь... Вместе с Цекало на фоне ярких неоновых звезд, люди в черном. Хм... почему в черном? Они вовсе даже не пасмурные люди... Потом чередой пошли политики, спортсмены, шоумены... Тут были и отдельные портреты, и семейные картины, и коллективами, и только она – Ксюша Марьина, которая столько лет грезила этой самой выставкой, – отчего-то представила на суд народа портрет костлявой длинной ноги во весь холст.

Она и во сне не знала, с чего это ей взбрело в голову так удивить любителей прекрасного, даже пыталась сорвать картину, но та держалась на стене прочно – насмерть! А возле ее полотна ходили серьезные люди, хмурили брови и цокали языками:

– Не хватает жизни... какая-то совсем протезная нога, ну хоть бы пальчиком пошевелила, что ли...

Ксюша от огорчения громко всхлипнула и проснулась.

– Вот идиотская нога... – тряхнула она головой. – И ведь все так славно закончилось! Все, завтра же устрою большой пир, позову Сидорова, а Аленке оторву башку! – И снова плюхнулась в подушку.

Ну не получалась у Ксюши эта нога, и хоть ты вой! А ведь казалось бы, выеденного яйца дело не стоит. Все началось с того, что один седенький дядечка Червяков заказал Ксении портрет своей милой крошки на пляже. Дядечка был стар и богат, а крошка молода и собою неотразима, поэтому заказ хорошо оплачивался, и Ксюша приступила к нему с рвением. Тем более что ничего необычного в этом не было, писать портреты на заказ – в том и заключалась ее работа. Нет, она, конечно, грезила тем, что создаст когда-нибудь нетленку, о которой заговорят все, но... До великого пока не доходили руки, а кушать, черт возьми, хотелось. И кормили Ксюшу именно такие вот заказы. И заказ Червякова тоже. И она честно его выполнила – а чего не выполнить? Милая крошка оказалась банальна на лицо, имела стандартную фигуру, и таких портретов Ксюша уже наработала тучу. Все было бы замечательно, если бы к ней не заявилась Аленка – подруга детства.

– Ты вот этот портрет продавать собралась? – ткнула она пальчиком в холст и скривила мордочку. – Неудачная получилась работа. Не греет.

Ксюша насторожилась.

– Это тебе не обогреватель, между прочим, – буркнула она. – И потом... с чего это она тебя греть должна? Эта девочка – новая любовница господина Червякова, он заказал портрет, пусть его и греет. Ты-то тут при чем?

– Нет, ну как же! – возмутилась Аленка. – Я – представитель народа! Ну ты же видишь, здесь совсем не хватает... жизни! Вот в этой ноге! Ну обрати внимание – совсем безжизненная ножка вышла! Ну ведь не бывает таких ног! Прямо какая-то... как у цапли! Длинная и тонкая! Нет, я тебе как потребитель смело заявляю – не греет! Не бывает в жизни таких длинных и прямых ног, хоть ты меня режь!

На Аленку надо было плюнуть, да и дело с концом, но Ксюша вдруг приняла этот бред близко к сердцу и целую неделю потратила на эту растреклятую ногу! Пыталась, что называется, вдохнуть жизнь. А жизнь в ногу не вдыхалась. А господин Червяков звонил ежедневно. В конце концов Ксюша сегодня утром всучила ему картину с безжизненной конечностью. Да черт возьми, ноги не главное! Вон у этой крошки какая грудь – столько жизни! И в талии... Опять же пирсинг в пупке вышел изумительно, чего еще надо-то? Червяков же, увидев портрет молодой любовницы, и вовсе пришел в восторг неописуемый. Полчаса, растопырив ручки, порхал возле полотна, закатывал глазки к люстре и протяжно, по-слоновьи, стонал от восхищения. В конце концов даже накинул еще несколько купюр за изумительный шедевр, быстро свернул заказ и унесся, позабыв попрощаться. И все! Все довольны! Завтра Ксюша устроит у себя небольшой праздник – приезжает Сидоров, любимый человек как-никак, все забудется, и никто даже не заметил, что в какой-то ноге не хватает такой мелочи, как жизнь...

И можно бы успокоиться, а вот во сне привиделось, надо же...

Ксюша еще раз взбила подушку и уже задремала, когда в прихожей вдруг раздался шум. Послышалось чириканье ключа и какие-то глухие звуки, а потом звонкий голос родной сестрички окончательно выкинул Ксению с постели.

– Ксюшка-а-а-а!!! Это я! Твой котик! Беги скорее радоваться! – кричала сестрица, с грохотом скидывая обувь. – Твой котик ушел от мужа и будет у тебя жи-и-ить!

Ксюша чуть не взвыла в голос – «котик» уходил от мужа каждые полгода, переселялся к Ксюше, и для последней начинался ад.

– Даша, ну что опять случилось? – выползла хозяйка квартиры в прихожую. – Ну зачем ты оставила своего бедного мужа? Аркаша сейчас наверняка все вены себе перегрыз – так страдает!

– Нет, ни фига он не страдает. Он спит, времени-то уже третий час ночи! – со вздохом сообщила Даша и пнула толстый чемодан, с которым притащилась. – Он спит, а я... Я вот так сидела дома, сидела, и вдруг меня озарило! Я просто не могу больше его обманывать! Я обязана быть честной! Аркадий же не виноват, что я его не люблю, и зачем из него делать благородного рогатого оленя? Я не могу оскорбить его изменой, хочу быть чистой!

Сестра уверенно прошла на кухню, ткнула в кнопку чайника и уселась за стол с возвышенно-разнесчастным видом.

– Я ему решила все рассказать, – скорбно сообщила она. – Только он спал... И потом... надо уже определяться – бросать мужа и уходить к Эдварду или... или умереть!

Дальше последовал тяжкий вздох, глаза сестрицы затуманились слезой, а пальцы стали выстукивать по столу нервную дробь – умирать совсем не хотелось, это как-то случайно вырвалось.

Сонная Ксюша только кивала, хлопала глазами и проклинала в душе этого Эдварда с его дурманящей красотой, известностью, обаянием и прочими регалиями. Кивала и хоронила все мечты о завтрашней вечеринке – теперь все время, пока Дашка будет жить здесь, на Ксюшу налагался траур. Сестру надо было успокаивать, уговаривать и лечить от неразделенной любви.

Эта семейная трагедия началась много лет назад, еще когда Даше было одиннадцать лет. Именно тогда мамочке придумалось отправить дочурку в пионерский лагерь. Там-то Дашу и посетила первая любовь. Мальчик был очень спортивен, красив, являлся любимчиком у всех воспитателей и носил звонкое имя – Эдвард Соболь! Все девочки отряда просто сходили с ума от такого красавца, а того, кроме спорта, ничего не интересовало. И это добавляло ему еще больше очарования.

Вернувшись домой, Даша ревела ровно полтора месяца от разлуки с любимым, но к первому сентября мамочке все же удалось вылечить любовь дочурки с помощью томатного сока, конфет «Белочка» и мороженого. Однако эта первая страсть бесследно не исчезла. Уже будучи взросленькой, Даша как-то щелкала пультом телевизора, и вдруг стены дома сотряслись от ее вопля:

– Мама-а-а-а!! Папа-а-а-а! Ксюшка! Ну где вы там?! Скорее сюда! Ну скорее же!!!

Вся семья с топотом кинулась к телевизору, а Даша взахлеб верещала:

– Ну смотрите же! Это он – Соболь!!! Эдвард!! Ну вы чего – не помните?!! Мы с ним вместе в лагере были!!!

На экране показывали Олимпиаду, и нашу большую страну представлял молоденький паренек родом из их небольшого города.

– Ну а чего это на нем? Хоть бы снял это... как его... забрало... – нервничал отец, прилипая к экрану.

– Володя! Ну какое ж это тебе забрало, это ж каска! – поучала мамочка отца.

– Мама!!! Это шлем!! – дико орала Даша, безуспешно пытаясь разглядеть дорогое лицо.

– Ну и шлем... конечно же, шлем... так ведь не забрало же... Ну какой умница, – качала головой мамочка и умиленно складывала ручки под грудью пирожком. – Надо же, умница какой, за границу поехал, сейчас там, говорят, можно шубу купить ну совсем за копейки...

Даша ничего не слышала – прежние чувства всколыхнулись в ней с новой силой.

И вот уже на протяжении стольких лет Даша любила Эдварда Соболя безответно и трепетно. Правда, это совсем не помешало ей несколько лет назад успешно выскочить замуж за тихого, скромного программиста Аркашу. Аркаше повезло устроиться в серьезную фирму, где он как-то разом пошел в гору, стал зарабатывать приличные деньги и осыпать страдающую жену роскошью. Даша относилась к мужу с вниманием, очень ценила его щедрость, старалась быть образцовой женой, содержала дом в идеальной чистоте, Аркашу кормила на убой и была по-настоящему счастлива, но раз в полгода у нее все же случались срывы – она бросала все, убегала к сестре и с упоением отдавалась страданиям по далекому, недосягаемому Соболю.

– Сегодня прочитала о нем в журнале... – с горькой печалью говорила Даша, уминая печенье из коробки. – Там такая фотография – ум-м-м-м! Представляешь... сам весь в белом... Ой, да что я тебе рассказываю! Я ж этот журнал притащила!

Она стремительно вспорхнула к чемодану и принеслась обратно уже с журналом в руках.

– Смотри! Весь в белом и с розами... Нет, Ксения, мне тебя просто жаль – ты никогда не узнаешь такого сильного чувства! Потому что... потому что любить можно только Соболя! А я тебе... да я никому его не отдам!!!

– Да? – сонно переспросила Ксюша. – А сам-то Соболь знает? Ну что он – твоя собственность?

– Собственность? – вздернула бровки Даша. – Ну... я ему еще не сообщала, но... Короче, я решила ему позвонить. И признаться в любви. Нет, а чего такого-то?! Я вот тут статью про него прочитала, и что?! Я ж поняла – его никто не понимает! Он буквально одинок в этом жестоком мире! Одинок! Он... Он просто кричит о помощи!!!

Ксюша взяла журнал, пробежала статью. Ничего про крики там написано не было. Просто говорилось, что некий господин Соболь явился устроителем очередного спортивного фестиваля, где весь известный люд веселился на всю катушку и сам господин Соболь весьма недурственно времечко провел.

– Хватит врать, Дашка, тут вовсе про одиночество ни слова.

– Читай между строк! – скороговоркой протрещала сестра. – Видишь... где же тут... а вот! Вот отсюда...

Ксения сонными очами уставилась в текст и послушно забубнила:

– «...мужественному красавцу Эдварду Соболю поклонницы просто не давали прохода. Устроитель праздника не мог найти уединения даже в собственном номере, куда фанатки...» – прочитала Ксения и уставилась на сестру. – Ну? И где здесь про одиночество? Тут же по-русски написано – нет у мужика уединения! Прям-таки рвут его там на части, твоего Соболя.

– Ну а я тебе про что? – потеряла терпение Дашка. – Я ж тебе и говорю – рвут! А если б я с ним была, да разве ж я бы кого к нему подпустила! Да я б... я б тех фанаток! Я б их... дихлофосом бы всех! Да просто дымовой шашкой! Да я б его своим телом!.. Так о чем это я? Ага! Соболь! Конечно же, он страдает! Нет, Ксюшка, больше никак нельзя терпеть... Ты там что-то говорила про деньги за заказ? Придется мне у тебя их занять и ехать. А что делать? Правда, маловато, но там уже и у Аркаши получка будет...

Ксюша смотрела на сестру и ничего не могла придумать. Она знала, что фанатизм – страшная болезнь, но что среди фанаток окажется ее же собственная сестра!..

– Даш, а может, тебе на работу устроиться – отвлечешься, а? – безнадежно предложила она.

– Ну конечно! – охотно откликнулась сестрица. – Конечно, я устроюсь. Только не на работу – мне там некогда будет. Надо устроиться на ускоренные курсы английского языка – Эдик постоянно за границу мотается, не хотелось бы торчать с ним рядом тыквой – придется ж беседу поддерживать. Потом еще надо походить на танцы живота, нелишне окажется, я думаю... Чего там еще? С фигурой у меня порядок – я на фитнес уже второй год езжу, а он ни хрена не помогает... машину вожу... вот еще бы морду подтянуть, как думаешь, а?

Ксюша тяжко вздохнула – похоже, в этот раз сестра всерьез пошла вразнос.

– Я думаю – сейчас мы с тобой спать ляжем, а завтра...

– Да какой там спать! У меня столько всего надо передумать, – начала возмущаться Дашка. – Я тут...

– Спать! – рявкнула Ксения. – Потому что не выспишься, и сразу же испортится цвет лица! Оно тебе надо?

На это Даше нечего оказалось ответить. Она послушно подскочила со стула и заторопилась в гостиную стелиться – аргументы младшей сестры были весомыми, как гири.

Утром Ксения привела себя в порядок, схватила сумку и заглянула в гостиную – сестра спала, сладко улыбаясь: наверняка ей снился Соболь.

– Вот и встречалась бы со своим любимым во сне, чего дурью мучиться? – пожала Ксюша плечами и выскользнула за двери – надо было сбегать в магазин и заскочить к Аленке, обрадовать подругу, что сегодняшняя вечеринка отменяется.

Аленка собиралась на работу, то есть сидела перед зеркалом и тупо пялилась на свое отражение. – Не трусь! У каждого из нас обязательно в родне имеется своя тетя Люся, ну а там... там уже дело артистизма! Так что... Слушай, что надо делать...

– Ты не торопишься? – на всякий случай спросила Ксения. – У меня новость.

– Не тороплюсь я, – пробурчала подруга. – Ты ж знаешь, я могу и к обеду заявиться – мой киоск, когда хочу, тогда и появляюсь. Мне сегодня товар завозить не надо... Вот черт! Ну никак не идет мне эта помада!

– Ален, знаешь... сегодня у нас никакого праздника не получится, – с огорчением сообщила Ксения. – У меня...

Но подруга так задохнулась от возмущения, что больше ничего слышать не могла:

– Здра-а-ас-сте! Как же это не получится? Я почти собралась! Платье вон вытащила, накрасилась почти. И потом... твой Сидоров обещал меня сегодня со своим другом познакомить, а ты! Ты вот так берешь и прямо-таки наступаешь на мою личную жизнь! Это ж я так и старой девой помереть могу!

– Ну давай у тебя соберемся, чего ты взвилась-то? – поморщилась Ксюша. – Я ж тебе объясняю – ко мне переехала Дашка. Конечно, вы можете прийти, посидим, но сразу говорю: она никому слова не даст вставить – все разговоры будут вестись только во славу Соболя!

Аленка знала о семейном горе Марьиных – о нем знали все, а потому тут же осела и остервенело шлепнула себя по коленке:

– Вот черт, а? Ну совсем баба сдурела! Теперь две недели никому житья не будет... и что – опять просит тебя зайти в Интернет и скачать его фотографии?

– Нет, на сей раз хуже. Она собирается к нему ехать и признаться в пылких чувствах.

– Во! Пусть едет! – радостно подскочила Аленка. – Этот Соболь не дурак, он ее просто не узнает, у него ж таких пылких знаешь сколько! И твоя сестрица вернется домой, а на любви будет поставлен жирный крест. А там... Мы ей снова купим мороженого, «Белочки» и... да все нормально будет!

– Может, и будет, – опечалилась Ксюша. – Только она ведь не одна поедет, она меня с собой потащит, я ее знаю.

– А ты... ты скажи, что...

– Да ничего она не будет слушать! Ей же вынь да положь этого Соболя! – выкрикнула Ксения. – Нет, Аленка, я просто продам квартиру и потеряюсь без вести, ну не могу уже страдать от этой ее страсти. И ведь такая нормальная женщина, а надо же! Такое несчастье...

Аленка задумалась, покосилась на платье и грустно спросила:

– Слушай, а чего ей Аркашка-то не нравится? Ведь хорошо же живут? И на внешность он... не красавец, конечно, до Соболя ему далеко... но и не урод!

– Она говорит, что в нем не хватает движения, – грустно пробормотала Ксения.

– Откуда она знает, какое движение у этого Соболя! – снова вскинулась Аленка. – Может, он вообще! Или... а ты про какое движение вообще-то?

– Она про жизненное! Ну что Эдвард этот – постоянно ездит туда-сюда, какие-то турниры, фестивали, соревнования. Что рядом с ним кипит жизнь, а Аркаша... в общем, он, по ее мнению, компьютерная плесень.

– Это ж надо так о родном муже... – покачала головой Аленка.

– Ну и... Им же никто не восхищается – Аркашей-то! – огорченно всплеснула руками Ксения. – Наша Даша – она как дите неразумное, что другим, то и ей подавай! А Аркашку – его ж не видит никто! Он никуда не ходит, а уж если выйдет! Нет, Аленка, я тебе честно говорю – пусть он лучше дома сидит. А Эдвард!..

– Ну конечно – Соболя чего не любить! Красавец, любимчик, баловень, возле него такие люди! Картинка, а не мужик, а Аркашка... Кстати, а чем он занимается? Каким видом спорта?

– Да никаким! Разве только в компьютерный хоккей сыграет... да нет, он, по-моему, игрушки не сильно уважает.

– Да я тебя не про Аркашу спрашиваю! Соболь этот ваш – кто он? Хоккеист, футболист?

Ксения задумалась, потом пожала плечами:

– Лыжник, кажется...

– А мне что-то кажется, у него там с бадминтоном связано, я фотографию видела в журнале, с ракеткой... Позвони Дашке, спроси.

Ксения не знала, зачем это нужно Аленке, но послушно набрала номер домашнего телефона, и сонная Дашка ей ответила:

– Эдвард? Кто он такой? Да он же фигурист! Занимается фигурным катанием!

Ксения опешила:

– Дашка, ты что-то путаешь! Мы ж его тогда по телевизору в шлеме видели! И он на лыжах был, я точно помню.

– Это тогда! А потом он переучился на фигуриста! – трещала в трубку сестра. – Потому что ты знаешь кто у него в друзьях? Известные наши фигуристы – Алексей Шурин! Аня Бровка, Константин Романов! Я же по журналам все его фотографии собираю!

Ксения бросила трубку и уставилась на Аленку:

– Там ничего не понятно.

– Ничего себе! – вытаращилась Аленка. – Это чего ж – твоя сестрица столько лет убивается по мужику, а чем он занимается, даже не удосужилась узнать! Чего там в газетах-то пишут?

– Ты думаешь, она читает? – вздохнула Ксения. – Она, если покупает журнал, сразу же хватает ножницы и вырезает его фотографию. Нет, ну бывает – пробежится глазами по статье, не появилась ли у кумира новая возлюбленная, и все. Все его регалии у нее в мозгу не задерживаются. Но... Она говорит – фигурист. А мне кажется... биатлон. Тем более если с ракеткой...

Девицы были слабы в спорте, оч-чень слабы, а оттого и решили не испытывать судьбу, а просто залезть во всемирную паутину и узнать про известного красавца больше.

Оказалось, что Эдвард Соболь всерьез занимался прыжками с трамплина, но потом перешел на организаторскую работу и теперь назывался очень престижно, серьезно и даже страшновато – председатель федерации... черт! А вот какой федерации, у девчонок тут же вылетело из головы.

– Ну ладно, потом на листочке запишем, – успокоила Аленка. – И выучи хорошо, а то как же ты искать его будешь!

– Я-я?! – поперхнулась Ксения. – Ален, я не буду его искать! Наши родители этого не перенесут! Им нашей Дашки за глаза хватает!

– Ты ничего не понимаешь, – серьезно проговорила Аленка и насупилась.

И по этим ее сдвинутым бровям Ксения поняла: подруга опять что-то придумала. Она частенько выдавала всякие сумасшедшие идеи, но иногда они приносили результат. Поэтому сейчас Ксения напряглась, вытянула шею и даже уложила руки на колени:

– Ну говори, чего делать?

– А делать вот чего... – почесала висок Аленка. – Тебе надо ехать... а где он живет-то, этот Соболь?

– В Москве, я в журнале читала.

– Тогда тебе в Москву, – решила Аленка. – Ничего не поделаешь, надо спасать сестру.

– И куда я там? Кто меня к нему пустит? – всерьез испугалась Ксения. – Нет, я не поеду... Да ну! Чего я там с ним буду делать-то? И потом – что я ему скажу? Здравствуйте, я ваша тетя?

– Точно!! – полыхнули глаза у Аленки. – Именно так!! Только тетя – это старовато, но вот сестричка!.. Например, двоюродная! Дочка тети Люси! А?

– Ну откуда ты взяла, что у Соболя есть тетя Люся? – упиралась Ксения изо всех сил.

Однако Аленка была непоколебима:

Эдвард Соболь не любил выходных. У него было столько работы, он так мотался по городам и странам, что иногда засыпал, не раздеваясь, мечтал только выспаться, отдохнуть и никуда не торопиться, но едва появлялось свободное время, как он просто терялся. Нет, раньше было все немного по-другому, а вот сейчас... И даже с друзьями посидеть не получалось, у Ани с Алексеем что-то не ладилось в семейной жизни, оба мучились и переживали, а все газеты уже радостно трубили о разводе известной на всю страну пары. Ну и чего их дергать? Да и у самого Эдварда в жизни случился не самый солнечный период. Нет, он, как и прежде, не знал отбоя от поклонниц, его сайты все так же пестрели портретами распрекрасных девиц, но... но это все было не то. Да и с квартирой сейчас... м-да-а-а, а ведь кто-то думает, что у него бассейны с горячим шоколадом... Девица говорила без малейшего кокетства и даже, казалось, немного недовольно. Эдвард окончательно стушевался. Обычно его имя собеседнику говорило о многом. И о том, что в Москве целая стая «Соболей», он и не подозревал. Честно признаться, он думал, что портрет в окне – это работа какой-то очередной его талантливой поклонницы, которая таким образом решила привлечь его внимание. Ну и само собой – девица по всем канонам должна сидеть дома и с волнением ожидать, когда ей этот самый кумир позвонит. А тут вообще получается какая-то чертовщина. И он же что-то еще должен доказывать!!

– Эд! Тебе опять звонила эта баба, – раздался до боли знакомый голос его помощника. – Ну та, которая хозяйка квартиры. Спрашивала – брать будешь?

Соболь поморщился. Не хотелось ему квартиру. Ему хотелось дом. Свой. Чтобы выйти по лестнице в сад – и белые цветы в огромных вазах, чтобы развалиться на диванчике и потягивать пиво, чтобы... и ведь все было!

– Не буду, – сдвинул он брови. – Позвони, скажи, что я передумал.

– Передумал? И чего? И это, получается, опять на съемной квартире?! Как, прям, гастарбайтеры какие-то!! – кипятился помощник Кузьма. – Я даже адрес никому не могу дать – мне писать никто не может!

– Зато тебе звонят на дню по десять раз.

– Да? А если мне хотят посылочку послать? – скривился Кузьма. – А если мне мама носков навязала на всю зиму?! Шерстяных! И куда она?

– Сейчас только лето начинается, – лениво отбрехивался Соболь.

– Так с тобой и до зимы будешь по съемным хатам скакать!

– Увольняйся! – коротко бросил Эдвард. – Между прочим, я тебя не просил моей бывшей жене подсовывать тот журнал с розами!

Кузьма примолк, но только на секунду:

– А я и не подсовывал! Она такая, значит, мне сама позвонила и спросила – чего это, мол, все про какую-то статью болтают? Ты, дескать, не знаешь? Ну а чего ж я не знаю! Я взял и сказал – где! Ну она и... Да там ничего такого и не было! Просто какой-то трудяга написал, что ты ухлестывал за артисткой этой... как ее... за Ольгой Тропиковой. Ну и что ей розы ведрами дарил, и фотографию с этими ведрами... с розами. А твоей, видно, не понравилось. Так а я чего ж? Я, между прочим, тоже к этой Тропиковой неровно дышу, так я ж ей лилии тазами не таскаю!

Соболь поморщился. Он разбаловал Кузьму, это ясно. Он и без того позволял ему многое, ну а как же! Когда-то учились вместе. С раннего детства Кузька норовил проехаться на шее Соболя. Эдик в школе учился не на отлично, чего уж там, много времени отдавал спорту, не всем педагогам это нравилось. И бедная мама в школе была нередким гостем. Защищала сына, а как без этого, но и ее святого терпения порой не хватало, грозила: если не сядет за учебники – никаких сборов и лыж. Приходилось сидеть. И вот тогда рядом оказывался Кузька, беззастенчиво смазывал все чертежи с листов Эдьки и даже умудрялся получать оценки выше. Эдик тогда даже плакал от злости – несправедливо! Он же весь вечер над чертежом корпел, Кузька только мультики смотрел, а оценка у того выше! Но... слишком много времени уходило на спорт, и маленькому Соболю снижали оценки только за прогулы, даже если они были уважительными. Сейчас-то он ни о чем не жалеет и с Кузькой до сих пор не может расстаться – дружок быстро смекнул, что можно неплохо устроиться, и накрепко прикипел к Соболю.

Эдвард даже сам не знал, кем у него работает этот Кузька – тот делал все патологически отвратительно! Одно время Соболь поручил заниматься дружку своими бумагами, но очень скоро понял, что погорячился: такого бардака и неразберихи один Соболь никак соорудить бы не сумел. Пришлось Кузьму от документов отстранить. Но бывший одноклассник требовал работы! Причем хорошо оплачиваемой. Можно было отправить «работничка» восвояси, но каждый раз что-то мешало Соболю выставить друга детства. Теперь Кузьма заведовал домом. Хотя... чего уж там заведовать? Ни убрать, ни сварить... да и неловко как-то мужика к женскому делу приставлять. Но уезжать Кузя не планировал, напротив, у него были грезы прочно осесть в Москве, и потому Соболь терпеливо выплачивал дружку некую сумму за... за воспоминания детства и за тот кошмар, который Кузьма величаво называл питанием и ведением хозяйства! В общем, у Кузьмы была одна задача – чтобы его благодетель Соболь не загнулся от голода и не задохнулся от пыли. Однако и эта задача не всегда адекватно решалась. Но оба терпеливо делали вид, что Кузьма просто необходим в одинокой квартире Соболя... а может, так оно и было. Но уж больно он себе много стал позволять. Хотя... если честно, совсем не Кузька виноват в разводе с бывшей женой Эдварда. Просто так вышло, так случилось, не сошлись характерами, как это принято говорить. И он бывшую жену оставил, вместе с домиком, вместе с цветами и вазами... А теперь мотается по съемным квартирам...

– Хоть бы эту картину купили, что ли... все-таки деньги... – слышалось бурчание Кузьки с кухни.

– Ты не ворчи! Что у тебя там приготовлено? Уже есть хочется, времени второй час дня, а мы еще не завтракали! – поторопил Эдвард.

– Так я и говорю – хоть бы картину купили! – уже громче проговорил Кузьма. – А то чего она торчит-то? Прямо как рекламный щит: «Продаем цветы, ночью дешевле!»

– Какая картина? – не понял Соболь. – Да ты свихнулся с этими цветами! Чего есть будем?

Но Кузьма еще ничего не приготовил – сам-то он с утра перекусил последним кусочком окорока, да еще салатик себе соорудил, а вот о хозяине не позаботился, подзабыл. А тот, оказывается, помнил про завтрак-то. Ну и пришлось срочно разбить три яйца да забалтывать Соболя последними новостями.

– Так я и говорю! – уже кричал Кузьма с кухни. – В доме напротив, на первом этаже, где раньше был фотосалон, сейчас во все окно красуется твоя фотография. Ты в белом пуловере, помнишь, который ты сам себе брал? Ну вот, в нем и с цветами. Слушай, Эд, и чего ты все время с цветами светишься? Прямо как садовник какой! Миллион-миллион-миллион алых ро-о-о-оз!

– Погоди ты выть! – прервал фальшивое пение Соболь. – Какая опять фотография? Чего мелешь-то?

Кузьма даже высунул голову в комнату:

– И ничего я не мелю! Сходи да посмотри! На первый этаж спустись, прямо напротив нашего дома! Не, главное – я же еще и мелю!

Соболю идти никуда не хотелось, но уж больно непонятно было – откуда опять появилась эта его фотография. И зачем?! Реклама, что ли? Он никакого согласия на рекламу не давал! Что хотят, то и делают!

– Готовь завтрак, я быстро, – уже в прихожей крикнул он Кузьме.

– Хлеба купи!! – вдогонку ему крикнул бесстыжий помощник. – И масла сливочного!

Какое там масло – в два прыжка Соболь оказался на улице. И точно!!! Во все окно фотосалона красовался огромный портрет самого Эдварда Соболя. Ну и, конечно же, с цветами, куда без них. Вот он, в белом свитере и с розами, как в журналах. Кстати, ему эта фотография очень нравилась, он даже выставил ее на страничке в «Одноклассниках», но... Но ведь не во все же окно!!

Эдвард подошел ближе. Мать честная! Да это не фото, это огромный портрет. Масляными красками, или чем там... вот сейчас хорошо видно, когда ближе подойдешь... Ну надо же... И кто ж такой умелец? Нет, надо обязательно купить...

– Здравствуйте, – вежливо обратился он к работнику салона. – А кто это у вас мой портрет выставил? Нельзя ли с ним переговорить?

Парнишка возле стойки равнодушно пожал худенькими плечами и проронил:

– Я тут ваще ничего не знаю, меня попросили постоять за Ленку, я и стою. А так я ваще аппаратом щелкаю.

– А как бы узнать – кто эту красоту поставил?

– Откуда я знаю! – лениво отвел глаза парнишка. – Че я-то сразу?

– Да ниче! – потерял терпение Соболь. – Связаться с хозяином салона ты можешь?

– Ну и могу, а че?

– Так и свяжись! Да нет, ты лучше просто номер набери, а с ним я сам поговорю, шевелись давай.

Парнишка недовольно оттопырил губу, но на большее не отважился.

– Вадим Сергеич! – уже через секунду кричал он в трубку старенького телефона. – Тут к вам какой-то... в общем, спрашивают вас тут... Нате, говорите. Только недолго, мне позвонить должны.

Соболь решил вопрос в течение двух минут, после чего протянул трубку парнишке:

– Все. И ничего страшного, а ты боялся, – хмыкнул он и легкой походкой вышел из салона.

Интересно получается. Некая неизвестная художница заплатила кругленькую сумму салону только за то, чтобы воспользоваться их окном. И ничего больше. Никаких рекламных слоганов, никаких побочных просьб. Окно сняла на месяц, но каждый вечер звонит и спрашивает про состояние портрета. Прямо интрига какая-то. Хорошо хоть эта мазилка оставила свой телефон. Тоже непонятно для каких нужд. Но сейчас он позвонит ей из дома и все выяснит. Даже настроение поднялось!

– Черт, как домой-то не хочется. Стопудово Кузька опять яичницу подаст, – фыркнул Соболь и свернул в ближайшее кафе.

Это кафе он знал – кормили там дорого, но вкусно, Эдварду нравилось. Немудрено, что он здесь был частым гостем, на Кузькиной еде долго бы не протянул.

Официанточка в фартучке нежно-лимонного цвета яркой бабочкой порхнула к его столику.

– Что будете заказывать? – заблестела она глазками на приятного посетителя.

– Мне... да, в общем, все как всегда, и еще... посмотрите, пожалуйста, чтобы ко мне никто не садился, – улыбнулся ей Соболь.

– Хорошо-о-о, – муркнула девчонка. – Будете обедать в гордом одиночестве.

Соболь качнул головой и стал набирать номер неизвестной художницы.

Трубку взяли сразу же – с первого гудка.

– Да? – отрывисто прозвучало в ухо.

– М-м-м... меня зовут Эдвард Соболь... – даже несколько растерялся он.

– М-да? Что-то мне не верится... Вы уже пятый Соболь, который мне звонит.

– Пятый Соболь? – растерялся Эдвард. – А чего это у нас так много пушнины развелось?.. Девушка, вы меня не поняли, меня зовут Эдвард Соболь...

– А меня Ксения, я же не звоню каждому встречному из-за своего прекрасного имени.

– Да, но я-то вас не рисовал! А вы меня... короче, мне бы хотелось с вами встретиться.

– А как вы докажете, что вы – Соболь?

– М-м-м-м, понимаете... – снова начал он, неожиданно для самого себя – уж больно девица по телефону не была похожа на визжащую фанатку. – Я тут возле дома увидел свой портрет, ну и хотел бы... хотел бы его... И мне надо срочно с вами встретиться!

Вот дурак-то! Ну что он делает? Он же прекрасно знает – с фанатками лучше один на один не встречаться! Им только улыбнись, а потом замучаешься доказывать, что это не ты отец ее семерых детишек!

– Я даже не знаю, смогу ли я... – удивленно фыркнула девица. – И вообще вы такой... подозрительный, с чего это я к вам побегу?

– Да с того, что вы написали меня маслом! – не выдержал Соболь. – И я хочу купить у вас эту картину!

– Прекратите нести чушь! Я вас не знаю и никогда не писала. Маслом!

– Короче! Сегодня! В семь вечера в кафе «Маргарита»! Или я сам лично приду и без всяких объяснений заберу этот... этот щит! – отчеканил он.

– Да вы сумасшедший! – тихонько охнула незнакомка. – Не смейте трогать холст! Это искусство! Я его писала две недели! О`кей, я приду! Только учтите – я буду с милиционерами! И у меня... у меня будет с собой красная сумка.

Эдвард заметил ее сразу. Она пришла одна, без милицейского патруля, и оказалась довольно приятной девушкой лет двадцати шести. Он уже был на месте и теперь следил, как она пробирается между столиками, прижимая к себе сумочку ярко-красного цвета. Девушка шарила глазами по залу и выглядела беззащитной и робкой. Эдвард помахал ей рукой, она его заметила и тут же надела на лицо непроницаемую маску. – М-да... и чего ж природа такую талантливую девочку красотой обделила? – задумчиво пробормотал себе под нос Соболь. – Приятненькая серенькая мышка... Еще называется «сестренка»! Нет, чтобы...

– Ксения, – сурово протянула она ему руку лодочкой.

– Эдвард, – мотнул головой он. – Угощайтесь.

Он рискнул и заказал блюда на свой вкус, и девочки уже даже принесли их, поэтому теперь он изображал гостеприимство.

– Ну знаете... я вовсе не есть сюда пришла... – нервно ершилась Ксения. – Давайте лучше сразу выясним – зачем вы меня хотели видеть?

– А вы и не догадываетесь, да? – лукаво прищурился Эдвард. – Две недели рисовали меня, как икону, на этот плакат – волосики, очочки черненькие, цветочки красненькие, даже свитерок мой во всех тонкостях изобразили, а теперь даже ума не приложите – и чего это я такой заинтересованный, да?

Девушка вытянулась в струнку, покраснела и быстро заморгала:

– Я в самом деле... да про что вы говорите-то? Какой плакат? С чего это я вас писать буду? Главное еще – свитерочек какой-то...

– Короче, как я понял – либо вы не хотите признаваться, что рисовали меня, либо это и в самом деле не вы меня в фотосалоне выставили, – надоел этот неприятный разговор Соболю. – Тогда нам с вами и правда говорить не о чем, буду искать настоящую художницу. Потому что мне вовсе не хочется, чтобы моя... картина призывала людей сниматься в каком-то дешевом салоне!

– Нет... погодите... Про какой это вы портрет говорите? Я и в самом деле выставила портрет в салоне, но... но рисовала вовсе не вас, а... а своего двоюродного брата, – скороговоркой протрещала девушка, окончательно покраснев. – И вовсе не за тем, чтобы кого-то куда-то призывать. Просто... просто мы давно потеряли с ним связь, и... и я таким образом решила его найти. И его тоже зовут Эдвард Соболь. Мне мама сказала, что он живет в Москве. Но... я не думаю, что это вы. Нет, я даже уверена, что вы вовсе никакой мне не брат!

– Да я, в общем-то, и не набиваюсь... – пожал плечами Соболь. – Только сразу вам говорю – на картине я.

Девушка проглотила ком в горле, потом отчаянно потянулась к фужеру, выпила вино одним залпом и сообщила:

– Я – дочка вашей тетки... ее тетей Люсей зовут. Мне мама давно говорила – надо найти брата, чего ж ты одна... в смысле без брата! А у нашей родни как раз имеется сын... как вашу маму зовут?

– Ирина Федоровна... – автоматически ответил Соболь.

– Вот! Мама мне так и сказала: у моей сестренки Ирочки есть сын – Эдик... Погодите, а как вас зовут, вы говорили?

– Меня не Эдиком зовут, – набычился Соболь. – Меня зовут Эдвард.

– Да что вы! – охнула Ксения, будто бы только что услышала это имя, будто бы он не представлялся ей уже раз десять. – Вас – Эдвардом? Так это же... это же Эдик и есть! Так вы... С ума сойти! Получается, что вы мой брат? Да ни за что не поверю!

– Я тоже, – согласился Соболь, вытащил телефон и стал набирать номер матери. – Мам!.. Да ничего не случилось... нет, все нормально. Я знаешь чего спросить хочу – у нас в родне никаких Ксений не было?.. Ксения! Ей лет двадцать восемь – двадцать семь...

– Двадцать шесть! – влезла девица. – И спросите про тетю Люсю! Про Люсю спросите! Была в родне такая? Это моя мама!

– Мам! У нас Люся была в родне?.. Да нет, той примерно... ну она уже твоего возраста... Мам! Алло!! Ну чертова связь!.. Мама! Я тебя про Люсю спрашиваю!.. Да? А у нее дочь была? Ну хоть у какой-то? Да? Ага... понятно... Ну все, мам, я перезвоню. Пока.

– Ну и чего? Была? – тихо торжествовала Ксения, по разговору она поняла, что какая-то Люся среди родни отыскалась.

– Да кто его знает. Мама сказала, что у нас даже две тети Люси и одна тетя Люба. Только у них вроде сыновья. И им уже по полтиннику лет-то.

– Ну правильно! – вытаращилась Ксения. – Потому что у меня одни братья, а мамочка сказала, что родила меня очень поздно. Я у них с отцом запоздалая какая-то вышла.

– Братья? – окончательно запутался Эдвард. – Но... ты же говорила, что хочешь найти меня, потому что одна! И никаких братьев-сестер нет!

– Ну... а вы считаете, что если моему брату пятьдесят лет, так он мне друг, товарищ и брат? Да он же... он скорее уже второй папа! А мне так одиноко без родной кровинки... молодого возраста. Хотя... Я вовсе не собираюсь тащить вас к себе в родню! И вообще! Вы еще не доказали, что вы и есть мой брат, понятно?! Тем более что я в Москве по справочному искала, а там этих Соболей!!! И что же мне, всех их к себе в братья записывать? А между прочим, портрет только один, я его с фотографии писала... мамочка фотографию нашла братика, вот я и... написала... в полный рост... чтобы, так сказать, сразу по всем приметам отыскать. А вы говорите, что вы мне брат!.. Наверное, просто хотите портрет купить, да и все...

– Ну и хорошо! И хочу купить! Продавайте мне этот портрет, и дело с концом. Чего мы спорим-то? – вытаращился Соболь.

– Продава-а-ать? – округлила глаза Ксения. – Ну знаете... я родней не торгую! И потом... как же я братца найду? Вы же... вы же мне не брат... или...

– Да и не надо! Я не набиваюсь к вам в родственники! А портрет... да черт с ним, в конце концов! Но только чтобы завтра же его там не было! Я тоже своей мордой не торгую! – вышел из себя Соболь.

Ксения как-то сразу сникла, заморгала и обреченно махнула рукой:

– Да ладно... чего уж там. Я вам подарю этот портрет. Сама сниму и... И какая разница, брат вы там или сват, правда же? Если вам понравилось... что ж...

– Да нет, я ведь и заплатить могу, – успокоил ее Соболь. – Вы только скажите – сколько это стоит. Я ж никогда с живописью не сталкивался, а там наверняка одной краски ушло...

На это девчонка обиделась всерьез.

– Кра-а-а-ски... – насупилась она. – Вы еще холст посчитайте! Можно подумать, картины кто-то когда-то по краске покупал. Говорю же – подарю, так и нечего... Куда вам принести?

Соболь задумался: а и правда – куда? Не в съемную же квартиру. А эта Ксения будто мысли подслушивала.

– Я к вам домой прийти должна. Мне надо вам посоветовать, куда ее лучше повесить. А то свет не так будет падать, и пиши пропало, все труды насмарку.

Соболь поморщился. Так он и знал. Точно поклонница. Проберется в его квартиру, а потом стены маркером, звонки по телефону и рыдания под дверью. Прощай, спокойная жизнь. В голове метались неприятные мысли, а враг-язык уже лопотал адрес.

Девица адрес аккуратно записала в записную книжку, но бурной радости не проявила.

– Хорошо, – качнула она головой, как престарелая учительница. – Только сразу предупреждаю: станете приставать – буду орать.

– Ой да боже ж мой! – хлопнул себя по коленям Соболь. – Вот уж что я смело могу вам обещать, так это то, что приставать не буду! Честно! Можете так и записать в своей книжечке: «Обещал не приставать. Не обманул, сволочь!»

Девица изумленно на него вытаращилась, два раза хлопнула ресницами, фыркнула и пошла к выходу.

Ксения ехала на квартиру, которую они в Москве сняли вдвоем с Аленкой – подруга ни в какую не хотела отпустить ее одну. Это еще они Дашке не сказали, что в Москву едут, а то та непременно бы прицепилась с ними, и тогда – прощай, вся операция. И вот сейчас Аленка уже, наверное, вся высохла от любопытства – это ж она придумала, как подобраться к Соболю. Ксения смогла. И что ж – Аленка оказалась права. Во всяком случае, Ксении удалось переговорить с этим... светским монстром. Правда, она окончательно завралась, запуталась, наплела черт-те что, но... видимо, Соболь и в самом деле был так обеспокоен своим изображением, что, кроме портрета, на остальное смотрел уже более прохладно. Проскочило!

– Напишешь его портрет и выставишь рядом с его домом, – терпеливо диктовала подруга еще дома. – Он обязательно отреагирует. Не может быть, чтобы не отреагировал! И... познакомишься.

– А... может быть... может быть, его лучше через федерацию отыскать? – слабо блеяла Ксения. – Так же быстрее.

– Я тебя умоляю! – закатывала глаза к потолку бурлящая идеей Аленка. – И кого ты там собралась искать? Брата? Ты не забыла, что Соболь никаким боком к твоей родне не прислонялся?! И потом, ты чего? Нам уже никого не надо искать, мы его сами найдем по всяким там таблоидам! Тебе его зацепить надо! При чем здесь федерация? А они тебе найдут!!! Они быстро отыщут! А заодно и ему стуканут, что ты никакая не сестренка и гнать тебя надо в три шеи!

– Ну уж!! Может, и обойдется... – вздыхала Ксения.

– Нам не нужно, чтобы обошлось!! Нам нужно его заинтересовать! – Аленка ходила по комнате, бурно жестикулируя. – А заинтересовать... Ну ты уж прости, подруга, но, кроме твоего художественного таланта, в тебе интересного мало. А уж для такого светского монстра – и вообще полный ноль! Тебе надо его зацепить! И поэтому – только портрет! Только сам Соболь в полный рост. И тогда... поверь моему опыту – он не соскользнет... Еще не было таких мужчин, которые спокойно бы прошли мимо своего изображения... Конечно, если оно выполнено на высоком уровне!.. А ты сможешь, чтоб на уровне?

– Ну как? – налетела на нее подруга, едва Ксюша переступила порог. – Ты не раскололась? Все нормально прошло? Он тебе поверил? – Никакую не книжку, – замотала головой Аленка. – Завтра же ты пойдешь и устроишься на курсы. Правда, здесь эти курсы стоят таких денег! Но ничего, вечером будешь писать картины... Кстати! Почему ты еще не написала портрет нашей хозяйки квартиры? Она женщина в возрасте, ей страшно захочется получить себя запечатленной на холсте! Только я тебя умоляю – убавь ей лет и килограммов!

– Ой, не знаю... – Ксения плюхнулась на диван. – Но ты знаешь... он такой... он совсем не дурак. Мне показалось, что он ни черта не поверил. Единственное, чем я его зацепила, так это портретом. И то потому, что он с живописью еще не встречался.

– Не поэтому, – отмахнулась Аленка. – Кому не понравится, если его пишут, как картину? Я ж тебе говорила!

– Ему не понравилось, – шмыгнула носом Ксения. – Он вообще обиделся, что я из него рекламный щит сделала. Да еще фотосалон какой-то дешевый оказался.

– Ну уж! Какой был! И потом, кто бы нам позволил этот портрет в дорогих салонах выставлять? Никаких бы денег не хватило... Ну ты давай! Рассказывай, какой он? – теребила подругу Аленка. – Напыщенный, да? Как индюк, да? И разговаривал через губу, точно?

– Да ни фига не точно, – насупилась Ксения.

Ей отчего-то вовсе не понравилось, что Аленка говорит о Соболе какие-то глупости. Да еще с такой радостью!

– Нормальный он, поняла? – рявкнула на нее Ксения. – И вообще – он в жизни еще и лучше. Он такой... ну... в общем, смотрит так, а глаза у самого хи-итрые. И улыбка... И знаешь, у него такая манера держаться! Сразу видно – не наш затрапезный паренек, так отличается...

Аленка долго-долго смотрела подруге в рот, потом вдруг откинулась на спинку дивана и прищурилась:

– Слушай, подруга, а ты сама не того? Не влюбилась в этого Соболя? Ему ведь голову вскружить как нечего делать. Ну?

Ксения покраснела до корней волос:

– Ты... ты вообще-то думаешь, что говоришь? Чтобы я-я-я-я! В Со-о-о-боля! Можно подумать, у меня Сидорова нет! Ха!

– Ну-ну, – недоверчиво скривилась Аленка. – Это хорошо, что ты про Сидорова еще помнишь, а то я подумала – вдруг у вас это наследственное заболевание...

Ксения даже отвечать не стала, только выразительно покрутила пальцем у виска и подсела к телефону. Она хоть и не сказала сестрице – куда едет (просто сообщила, что работать на заказ к одному ну очень состоятельному товарищу), но и выбросить из голову свою влюбленную родню так просто мне могла.

– Даша! Привет, Даша, ты как? – сразу же закричала в трубку Ксения, едва сестрица в ее квартире взяла трубку.

– Ой, Ксень, это ты? – как-то безрадостно удивилась сестрица. – Ты уже своего толстосума нарисовала?

– Дашка! Ну сколько раз тебе говорить – я не рисую, а пишу! Ну да неважно... Нет, Дашенька, я еще... работаю. Тут, знаешь, сестренка, тут работы непочатый край. Я... еще не скоро. Ты-то как?

– Я? Я плохо... – тяжко вздохнула в трубку сестра. – Аркашка приходил... купил мне путевку в Испанию... а я думаю... Ксюш, ты не в курсе, а Эдвард в Испании бывает? Может быть, он сейчас именно там, как думаешь?

Ксения не думала – она точно знала, что сейчас Испания прозябает без красавца Соболя. Однако сестре следовало развлечься, а ее муж Аркаша должен был вернуть жену в лоно семьи. И всячески по этому поводу старался.

– Дашенька!!! А ведь это идея! Вполне вероятно, что Соболь сейчас именно там!.. А может, и не там, но...

– Если не там, чего мне тогда туда ехать? – загнусавила сестренка.

– А того! – не выдержали нервы у Ксении. – Тебе обязательно надо туда! Там, между прочим, корриду проводят! Хоть на настоящих быков посмотришь, а то что ты у нас в городишке видела-то.

– Я не хочу быков, что я, корова, что ли? – капризничала Дашка.

– А я тебе говорю – съезди! – настаивала Ксения. – К тому же... Соболь там был, я это сама где-то читала. И ты... ты должна пройти по тем улочкам, где ступала его нога, посидеть в тех же сквериках, где сиде... где он сидел. И вообще! Ты должна видеть то, что он уже видел!

– Да! – неожиданно быстро сдалась Дашка, наверняка она уже подумывала об этом, но... неуемная любовь, будь она неладна, никак не могла ее отпустить. – Я вот тоже так подумала. Я поеду. А потом, когда уже окончательно вернусь, тебе все расскажу.

– Хорошо, я буду ждать, – с облегчением выдохнула Ксения, положила трубку на рычаг и отправилась на кухню. Там, в кафе перед Соболем, она и куска проглотить не могла, а сейчас от волнения разыгрался такой аппетит, что она бы слопала целый мясной прилавок! Но в кастрюлях мясом и не пахло.

– Аленка! А сварить ничего нельзя было? – уныло крикнула она. – Ну хоть какую куриную ножку!

– Я себе сосиски варила. А тебе не оставила, ты ж в кафе пошла! Неужели Соболь не расщедрился? – тут же появилась в дверях подруга. – Пожадничал, да?

– Да он-то не пожадничал! – рыкнула Ксения. – Это ты вот – все слопала, а мне оставить не подумала. А в кафе... что я туда, жевать ходила? Нет, тут прямо хоть с голоду помирай... Ну чего есть-то?

– А ничего, – пожала плечами Аленка. – Ты теперь должна блюсти свою фигуру. Тебе же надо еще раз с ним встретиться. И вот тогда, когда ты ему вручишь портрет, а сама взамен попросишь его позвонить твоей сестрице... Он позвонит, как думаешь?

– Пока звонить не надо, Дашка уезжает в Испанию...

– Ну и хорошо! – обрадовалась Аленка. – Пусть едет! Потому что... потому что этот Соболь тоже может не сразу проникнуться и начать твоей родне названивать. Пусть немножко к тебе привыкнет, а потом...

– Когда потом-то? – удивилась Ксения. – Она ж не на три дня едет! Мы с тобой что, в этой Москве... до пенсии будем жить, что ли?

– Неплохо было бы! – фыркнула Аленка и посерьезнела. – Ты за время не переживай – не на вокзале живем. Пусть все идет своим чередом. В конце концов, он ей и в Испанию может позвонить! Потом позвонит! Мне вот кажется – обязательно! А у меня знаешь какая интуиция!

Ксения задумалась. Вообще вся их история была придумана исключительно для того, чтобы сам Соболь поверил в то, что сестры Марьины приходятся ему родней. Пусть дальней – не важно. И чтобы он потом сам, лично, позвонил Дашке и сообщил ей эту сногсшибательную весть. Понятно, что Дашка сначала жутко обрадуется, а потом огорчится – не станешь убиваться из-за любви к собственному брату! И уже точно не будет строить никаких брачных планов. Пусть перегорюет, зато потом начнет потихоньку гордиться славным родственником. И там, в их родном далеком городе, все казалось таким осуществимым! Самым сложным для Ксении было написать этот самый портрет, чтобы сходство оказалось поразительным. И вот портрет-то как раз вышел, а остальное... Ну, казалось бы, чего тут такого? Подумаешь! Потерялся братик, его ищут с помощью портрета, а чтобы тебе какие амуры крутить – ни боже мой! И разве он не поверит? Куда ему деться – поверит обязательно. А вот когда Ксения увидела глаза этого Соболя – поняла сразу же: черта с два! Ни в какую ересь он верить не будет, его на мякине не проведешь. И потом, у всех этих известных личностей на людей просто нюх какой-то – мгновенно соображают, кто тут есть кто. Да оно и понятно – в разных кругах вертятся, много чего повидали. Это только газеты пишут про них, что они размалеванные куклы, а на самом-то деле... Короче, не станет этот Соболь звонить Дашке. Разве уж только если сильно-сильно попросить...

Вот примерно все это Ксения и выложила Аленке.

– М-да... – задумалась подруга. – Ты думаешь, если к нему втереться в доверие, а потом попросить чисто по-человечески – не позвонит?

– Может, и позвонит... – вздохнула Ксения. – Но уж называться нашим родственником точно не будет. Зачем ему это надо? А потом – представь: Дашка поверит, растрезвонит по всей родне, и что? Да наш дядя Петя первый же отыщет этого Соболя и станет у него деньги клянчить! Исключительно пятого и двадцатого числа каждого месяца! А тетя Наташа начнет звонить ему по десять раз на дню и просить, чтобы он построил ей новую дачу. А наши молодые тетки Валя и Галя, те и звонить не станут – сразу же приедут и привезут своих перезрелых дочурок – устраивай им, родственник, столичную жизнь! Да ну, несерьезно это все.

– Ну и что, что несерьезно! – загорелись глаза у аферистки Аленки. – А вдруг получится? Ну даже если ничего не выйдет – чего страшного-то?

Ксения в изумлении вытаращила глаза:

– А ты не понимаешь, да? Сдаст он нас в милицию, и все!

– Не нас, а тебя, – поправила Аленка. – Ты же сестрой прикидываешься.

– Нет уж! Именно нас, потому что я одна не пойду! – вызверилась Ксюша. – Все на тебя свешу! Молодец какая – на меня!

– Ну ладно, не сдал ведь еще... и потом, вдруг он благородным окажется, тогда и вовсе отделаемся легким испугом. Короче... тебе надо к нему ближе подойти.

– Какое ближе... – вздохнула Ксения. Она даже сама себе боялась признаться, что подойти ближе к Соболю хочется до ужаса. Вот уж в самом деле, если любить, то только его! – Отнесу завтра потрет, и все – адье.

Аленка сморщила нос, замерла в раздумье, а потом вдруг подскочила на стуле.

– А кто тебе сказал что ты должна нести завтра? Я знаешь, что придумала? Надо дождаться дождя! Пойдет дождик, а ты к Соболю заявишься с картиной. Вся промокнешь до нитки, замерзнешь, капли с волос капают, нос красный, туфли промокли, сопли...

– Ну ты уж совсем! – возмутилась Ксения.

– Чем хуже, тем лучше, ты ничего не понимаешь, – фыркнула на нее Аленка. – Притащишься вся такая несчастная и сообщишь, что даришь ему самое дорогое – несколько лет своих бессонных ночей!

– А если он не захочет? – вытаращилась Ксения. – Ну чтобы я с ним бессонные ночи...

– Дура!! – одернула ее подруга. – Это я про картину! Ну вроде как ты этот портрет несколько лет писала, ночей не спала, а теперь от сердца отрываешь.

– А я уже сказала, что две недели...

– Ну и кто за язык тянул? – покрутила пальцем у виска Аленка. Но потом махнула рукой. – Да ладно, он забыл уже. Или скажешь, что не спала все эти недели. Короче, он принимает подарок, и у него просто язык не повернется выставить тебя на улицу. Понятное дело, он пригласит тебя чаю попить. А ты...

– А я тут – раз! И достаю бутылку водки, так? Ну чтобы ближе...

– Нет, не так! – отрезала Аленка. – Ты вообще на спиртное не смотришь! Ты пьешь чай, а сама так вежливо спрашиваешь: «А кто у вас так отвратительно заваривает чай?»

– Ни фига себе – вежливо! – фыркнула Ксения. – А если он сам заваривает?

– Тогда скромно потупишься и проговоришь, что ты, дескать, знаешь изумительный рецепт, как этот самый чай заваривают, поняла?

Ксения облизала губы – от волнения страшно сохло во рту.

– Поняла. Только я отродясь никаких чаев не заваривала. Брошу пакетик в чашку, и замечательно.

– Придется научиться. Теперь, пока дождь не пойдет будешь учиться заваривать чай. Кстати, тебе еще надо подучиться готовить. Потому что... потому что я всерьез думаю, что ты должна устроиться к нему поварихой. Или на худой конец горничной.

– Я-я?! – осипла от удивления Ксюша. – А когда я картины писать буду? И потом... а зачем? Мне ведь только и надо, чтобы он...

Аленка не терпела возражений.

– Ты должна стать ему другом! И тогда... тогда он выполнит все, о чем ты попросишь, – торжественно сообщила она. – Я почему-то это чувствую!

Ксения задумалась. Это было бы неплохо – устроиться работать рядом с Соболем. И черт с ними, с картинами, – их всегда можно писать вечером или даже ночью, зато рядом будет Он!

– Ладно... завтра куплю книжку и...

Эдвард уже второй день мотался по всяким кабинетам, бегал с бумагами и в промежутках почти не вылезал из машины. В его родном городе назревал большой праздник – открытие огромного спортивного комплекса, ожидалось, что сюда съедется целая туча известных лиц, а потому ему – Соболю – оставаться в стороне было просто нельзя. Сейчас самое время организовать турнир, который может быть весьма прибыльным – турниры Соболя пользовались большой популярностью. Но, как обычно, что-то где-то не срасталось, кто-то отказывал в подписи, кого-то элементарно не могли найти на месте, а время шло. Понятно, что домой Соболь приходил уставший и злой, как черт. И ни о каком портрете он и не вспоминал. Да еще Кузьма! Отчего-то совсем забросил свои обязанности и решил срочно открыть какое-то свое дело. И только через неделю Соболь вспомнил – а ведь про картину так и не звонили! – Ага, вот этот кажется... – и он стал набирать номер Ксении.

– Кузьма! – устало позвал Эдвард помощника, придя в очередной раз домой, когда уже горели фонари. – Мне никто не звонил?

– Пока я был дома – никто, – ответил тот, развалясь в соседнем кресле. – Правда, я вот только что зашел. А мне? Никто не звонил?

– Ну ты хам, – лениво фыркнул Эдвард. – Ты меня уже к себе в секретари определил? Совсем совесть потерял. Между прочим, я тебе давно хотел сказать – ты когда убираться будешь? Смотри – все полы махровые! А на телевизоре сколько пыли! Ты что же думаешь – я ничего не вижу?

Кузьма от такой несправедливости дернул ногами и сел:

– Ну знаешь, Эд! Я, между прочим, тоже здесь не... не картины пишу! Я, между прочим, тоже, как заяц в колесе – скачу по всем администрациям, чтобы они мне разрешили киоск поставить! Чтоб самому на ноги стать! А ты! А мне знаешь сколько денег надо!

– Не знаю, – медленно проговорил Эдвард. – И даже не говори, мне все равно, где ты их будешь брать, дерзай.

– Так я и дерзаю, – кивнул Кузя. – У тебя хочу занять. А где я еще-то возьму?!

Эдвард примерно что-то такое и ожидал. Он встал, поплелся на кухню и хлопнул дверцей холодильника.

– А чего – у нас опять пусто?

– Так я ж говорю – ни тебе, ни мне готовить некогда, – отозвался помощник.

– Ну так хоть бы нанял кого, если сам не можешь! – уже разозлился Соболь.

– Тебе бы только деньги разбазаривать, – проворчал Кузьма. – Нам сейчас каждую копейку беречь надо. Ничего, потерпим.

Соболь заиграл желваками. Он, конечно, мог и потерпеть, но с какой стати при этом он еще должен содержать этого дармоеда!

– Ладно... – прошипел он. – Ты можешь и потерпеть, а я... я позвоню Лешке Шурину. У них с Аней была хорошая домработница, у них телефончик сохранился. Только ты где-нибудь черкни себе – вся твоя зарплата к ней перейдет.

– Это почему это? – возмутился Кузя. – А я как? Я ж тебе русским языком говорю – мне нужны деньги! Я ж киоск хочу поставить. С дисками. Или с цветами, я еще не придумал.

– Ну так вот ты определяйся пока, а мне и о себе позаботиться нужно. А то от голода загнешься, а никто и не отыщет в этой пыли.

Кузьма нехотя оторвался от кресла и появился в комнате уже с тряпкой в руках.

– Все порядочные люди обедают в ресторанах и ужинают там же, а мой же! Вот послал бог хозяина на мою голову...

– Я не могу обедать в ресторанах, ты знаешь... – постарался не раздражаться Соболь. – Мне надо есть и смотреть телевизор, потому что иначе я не успеваю даже увидеть спортивные новости! Мне даже газеты пролистать некогда!

Кузьма упрямо тер экран телевизора и, казалось, Эдварда просто не слышал. Но на последней фразе фыркнул:

– Конечно! А вот как только девица какая позвонит, так...

– Слушай! – вдруг вспомнил Соболь. – А мне эта художница не звонила? Обещала ведь... Где-то у меня был записан ее номерок...

Он нажал кнопки телефона, и на экранчике тут же высветились стройные ряды телефонов.

Ксюша все же устроилась на курсы горничных, но где учат заваривать чай, так и не нашла. Да и на курсы сходила всего два раза, а потом забросила. Дело в том, что деньги за эти уроки брали сумасшедшие, а знаний не давали никаких. Тучная тетка только ходила между рядами и нудно гундосила: – И какие мне еще «до свидания», сказал же – завтра будет ждать... – медленно проговорила Ксения и вдруг подпрыгнула козой. – Уй-й-й-й! Надо срочно придумать, что надеть! Да! И чай! Обязательно надо вспомнить, как его правильно-то... Ага! А что надеть?.. Нет, что ни говори, а эти свидания всегда такие неожиданные!

– Для того чтобы вас не поперли в шею, вам надо понравиться нанимателям. А понравитесь вы только в том случае, если хорошо изучите психологию хозяина. Психология – это наука о...

– Простите, а если я буду замечательно выполнять свою работу? – отважилась спросить какая-то пухленькая смелая девушка с ямочками на щеках. – Если я буду стараться?

Тучная тетка смерила ее насмешливым взглядом и проронила:

– Да вы хоть расстарайтесь! С вашим возрастом вы и вовсе никуда не устроитесь! Вот когда у вас вместо ямочек будут морщины – вы станете идеальной! Какой жене вы можете понравиться? Вы ж – ходячая головная боль! Хорошая горничная – это дама, которой за сорок!... Итак! Продолжаем изучать психологию! А дальше у нас еще анатомия, география, пение и физкультура!

Понятное дело, из такого института Ксения сбежала на втором же занятии – а ну как станут препарировать лягушек!

Аленка тоже такое обучение не одобрила.

– Лучше возле телевизора сиди, больше толку будет, – качнула она головой и тяжко вздохнула. – Ну когда же уже этот дождь пойдет?

А на небе уже вторую неделю не было ни тучки.

Но они и не понадобились.

Ксюша ваяла очередной шедевр – рисовала свекровь квартирной хозяйки, когда раздался звонок. Аленка уже сладко похрапывала в соседней комнате, и никакие звонки на свете ее не смогли бы разбудить.

– Да? – приглушенно ответила Ксения, боявшаяся, что это сестра. Та трезвонила на мобильник каждый вечер и жаловалась на судьбу часами.

– Алло, – раздался в трубке приятный мужской голос. – Это... Ксения?

– Д-да... а кто это? – не сразу сообразила Ксюша, а когда поняла, голос ее сразу сел.

– Это Соболь. Ну что там у нас с картиной? Я видел – вы ее убрали, а мне дарить не собираетесь?

– Я? Кх... я собираюсь... только вот дождь... и у меня тут... дела у меня были, все никак не могла... – что-то бессвязное засипела в трубку Ксения.

– А вы не могли бы ко мне завтра заскочить? Или я сам заеду, только скажите – куда.

Девушка замахала руками и затрещала уже более уверенно:

– Что вы! Как это вы сами! Я вам сама привезу! Я прямо с утра и...

– С утра меня не будет. Давайте в девять вечера, это не поздно? Раньше у меня вряд ли получится.

– Ну да! В девять. Я и сама... мне и самой так удобнее будет, – закивала Ксюша. – Завтра буду.

– Ну и хорошо, буду ждать.

И отключился. Ни тебе до свидания, ни тебе прощай.

Глава 2 Сдувая пылинки...

На следующий день Соболя опять закрутили дела. Уже около десяти вечера он забежал к Лешке Шурину и выставил на стол баночки с пивом.

– Все, Леша! Устал, как черт, не могу больше.

– Да ну, – разулыбался друг. – Я на дню себе то же самое по двадцать раз говорю – а потом приглядишься, а чего говорить, все равно никто не слышит, ну и давай дальше пахать.

Шурин только что закончил работать в проекте, транслировавшемся по Первому каналу, и до сих пор еще не мог отойти, а уже маячили новые дела.

– Ани опять дома нет? – спросил Соболь. – Вы с Машкой вдвоем?

– Ну да, – кивнул Леша. – Аня звонила, устает страшно... эти разъезды, скорее бы приехала. Машка вон тоже – уже десять, а я за ней только собираюсь ехать. Тоже, понимаешь ли, тренировки. А ведь девчушке и десяти нет. Все в заботах, в работе – совсем дома не появляемся, не жизнь, а какой-то велотрек – все несутся, летят куда-то! Представляешь, тут вчера захожу домой, бухаюсь на кровать и слышу мужской посторонний голос: «Сухариков дать? Или орешками обойдешься?» Я думал, с ума схожу. Оглянулся – никого! А голос опять: «И что ж ты, паразит, от такой еды морду воротишь?» Думал – все! До свидания, крыша! Поднялся, вышел в комнату... оказалось, это попугай! Но самое интересное – этого попугая Машке полгода назад на день рождения подарили. А я как-то и не заметил, представляешь?!

Соболь представлял. У него у самого была собака, которую пришлось временно переправить к маме – скучал пес в одиночестве месяцами. Да и сейчас, мама говорит, скучает. Взять бы его домой, так Кузя этот...

– Чистенько у тебя как... а мой лодырь! – вздохнул он, оглядывая просторное жилище Шурина. – Телефон своей домработницы не дашь? Ну просто измучился с Кузькой!

– Так этим у нас Аня занимается. А ей сейчас не до того, – потягивал пиво Шурин. – Вот она скоро приедет... Знаешь, чего больше всего хочу? Чтобы вот так собраться вместе – Аня, Машка, я... Картина маслом, да?

– Ну да... Точно же!! – вдруг подскочил Соболь. – Картина! Леш, представь – меня тут одна девица на портрете изобразила! Сейчас принести должна, а я закрутился совсем! Все! Пока! Побегу!

– Ох и ни фига себе! Прямо портрет!! Ты ей скажи, чтобы и нас тоже – в красках, а? – со смехом провожал друга Леша. – Ладно, беги...

Эдвард открыл двери своим ключом, вошел и сразу сообразил – что-то не то. Вроде все на месте, а не так как-то... И лишь в гостиной понял. Понял от того, что по краям зеркала, которое здесь висело во всю стену, стояли белые вазы с хризантемами. Черт! Как когда-то у него в доме... И вообще – все сверкало чистотой, это он еще в прихожей почувствовал. И ушел. Ксения только беззвучно открывала рот, не найдясь, что ответить. Да уж, к таким событиям она не подготовилась.

– Эй! – тихо позвал он. – Кузя! Ты чего это расстарался?

Но Кузи видно не было. Зато на диванчике кухни спала прямо за столом... сразу и не разглядишь, кто там спит. Наверняка Кузька нанял новую домработницу.

Девушка, заслышав посторонний звук, подняла со стола голову, и Соболь ее узнал.

– Ксения, правильно я понимаю? – удивился он.

– Ну да... Ксения. Художница. Была, – сонно проговорила она. – Я вам тут принесла портрет, а ваш этот... как его…, ну, в общем, он меня оставил и сказал, чтоб я вас дождалась, а сам куда-то ушел. Просил передать, что его сегодня не будет.

– Понятно... а кто все в комнате убрал?

– Ну так я ж и убрала, – пояснила девушка. – Я ж говорю – пришла художницей, а превратилась в какую-то Золушку, тут у вас такая грязь была... А чего – не надо было?

Соболь смущенно почесал переносицу:

– Да надо бы, но... слушай! – вдруг повел он носом. – А у нас что – борщом пахнет?

– Ну да... еще и котлетами, – смущенно кивнула Ксения. – Ваш Кузя сказал, что вы придете злой, потому что голодный, ну я и... там у вас полный холодильник, а ничего сготовленного нет, ну я и... Правда, я не умею всякие тирамису готовить и гаспаччо, но котлеты...

– Да что ж ты болтливая такая! – нетерпеливо поморщился Соболь. – Наварила борщей всяких, а сама спать улеглась! Наливай давай! А тирамису... черт его знает, я как-то не слишком его... но ничего, научишься.

Или Соболь и в самом деле был голодный, или давно не ел ничего домашнего, но умял все с аппетитом, а после заметно повеселел и даже стал лукаво косить глазом.

– Ксюш, а ты где остановилась?

– Ну... мы остановились... а зачем вам? – прищурилась Ксюша.

– А затем! – тоже хитро прищурился Соболь. – Здесь в Москве квартиры знаешь какие дорогие!

– Знаю! Столько денег уже убили на эту квартиру, а дело никак не сдвинется... ну, в общем, не важно, – опомнилась Ксения и пытливо уставилась на Соболя. – А чего это вы спросили?

– Да я думаю... Ты же еще долго в Москве жить собираешься, так ведь? Да долго, по тебе вижу. Ты ж еще не покорила столицу. Так вот... у меня есть чудное предложение – давай ты будешь у меня жить, а...

– На что это вы намекаете! – оскорбленно воскликнула Ксюша и немедленно покраснела до корней волос.

– Уй ты господи, боже мой! – с откровенной насмешкой всплеснул руками Эдвард. – И как же это мы за себя испугались-то, мамочки родные! Паразит Соболь на честь девичью покусился! Гад!

– А нет, что ли? – обескураженно пробормотала Ксения.

– Как-то еще не думал... – дурачась, закатил глаза Соболь, но, увидев наивный взгляд провинциалки, моментально посерьезнел. – Значит, так, сразу говорю – интим не предлагать, поняла? Ты, если помнишь, вроде как мне сестрой приходишься! И потом... однолюб я, так уж случилось. Люблю уже столько лет одну особу. И от нее терплю все. Капризная такая, а я терплю – и ласки ее, и капризы всякие, и измены, и побои...

– С ум-ма сойти! – округлились глаза у Ксении. – Она же изменяет, да еще и лупит вас! Вас! В вас же живого весу!.. Ну не женщина, а кузнец какой-то!

Соболь сник – девица совершенно не понимала иносказаний.

– Ксения, это не женщина! Это – ра-бо-та! – по слогам произнес он. – Я на ней помешан. Из-за нее и с первой женой разошелся... а может, и не только из-за нее...

– Так у вас и первая жена была? – еще больше удивилась Ксюша.

– Нет, ну ты совсем, что ли? – возмущенно вытаращился Соболь. – Мне знаешь сколько лет? Тридцать шесть! Я ж не монах какой-то! Ничто человеческое мне не чуждо.

– Ага! – поймала его на слове Ксения. – А сами говорите...

– Стоп! Хватит! Короче – ты у меня живешь, убираешься, варишь... кстати – тирамису и гаспаччо тоже научись, у меня всякие люди бывают, а у тебя хорошо получается. Ну так вот... значит, ты здесь хозяйничаешь, а я... я тебе плачу и сильно работой не загружаю – в свободное время можешь свои картины писать, например. Ну и... кое-чем тоже постараюсь помочь для покорения Первопрестольной. А комнат тут хватает, в гостевой поселишься.

Ксения распахнула рот – такого поворота событий она даже представить себе не могла. Правда, что скажет Аленка?

– Ну как? Согласна? – спросил Соболь и тут же по-детски заканючил: – Соглашайся, а? Я сюда Боса своего привезу, это собака моя, английский бульдог. Скучал тут в одиночестве, я его к маме отправил, а он все равно скучает, даже похудел.

– Бедненький, – вздохнула Ксения. – А он не кусается?

– Кузю кусал, – честно признался Соболь. – Но это потому, что тот его кормить забывал. Кстати, Кузя – это мой помощник.

– Хорош помощничек, – фыркнула Ксения. – А я думала, это ваш начальник.

– Он тоже так думает, – поморщился Соболь, – но... да ладно, с Кузей мы решим. Только учти, ты ему не подчиняешься, а делаешь все, что требуется. Короче – все решено; пойдем, я тебе твою комнату покажу.

– Н-нет! Я еще не решила! – уперлась Ксения.

– А как же Бос? – строго глянул на нее Соболь. – Не забывай – он бедненький!

– Но... я даже не знаю, что он ест!

– Спросишь. Да ты пойми – мне же ненадолго! Мне только до Ани продержаться. Аня, Бровка, ну ты должна ее знать! Она приедет и даст мне телефон хорошей домработницы, – принялся уговаривать Соболь, но, заметив, что Ксения никак не придет в себя, рявкнул: – И вообще – что это за капризы? Времени черт знает сколько, завтра мне на работу, а она тут выкрутасы устраивает! Давай, осваивай новую территорию, а завтра я тебе все покажу. Кстати, а где портрет?

– Вспомнил, – пробурчала Ксения. – В гостиной он, рядом с зеркалом.

Соболь подошел к зеркалу. Точно, вот и портрет. Рядом с вазами.

– Ксюш... а цветы надо поменять... – задумчиво проговорил Соболь. – Там были белые розы в больших вазах...

– Да знаю я... – буркнула та, вспомнив еще одну фотографию, которую не единожды толкала ей в нос влюбленная сестрица, – там Соболь был заснят в своем роскошном доме среди больших ваз с розами. Видно, и Соболь вспомнил то же фото. – Только на розы... у меня ж не столько денег!

– М-да... понятно... – качнулся с носка на пятку Соболь, разглядывая цветы. Потом обернулся и щелкнул девчонку по носу. – И чтобы не выкать! Панибратства не люблю, но и лишних приседаний тоже... Твоя комната первая направо.

Утром она поднялась чуть свет – не давали спать новое место и новая должность. Соболь еще не встал, когда она уже топталась на кухне, готовя для него завтрак. И он ее послушается, телефон бросит и... и действительно, подождут все дела!..

– Вот черт... – бормотала она себе под нос. – Если бы знала, что завтрак готовить надо, так купила бы что-нибудь с вечера... И что же он любит-то? Может, как обычно – бутерброд с сыром?

Сыра в холодильнике не оказалось. Зато там нашлись сосиски в какой-то вычурной упаковке.

– Ну и ладно, приготовлю их, а там спрошу...

Новая белоснежная плита нагрелась за минуту, и сосиски скоро были готовы. Ксения сварила кофе, намазала хлеб маслом... и растерялась. И как она пойдет его будить, этого Соболя? И вообще – где он спит-то? Он же вчера только ее комнату показал...

Блуждала Ксюша по квартире недолго, наткнулась на запертую дверь и тихонько поскреблась. После пары минут тишины в ответ она постучала смелее – и снова тихо.

– Эдва-а-а-ард... – заблеяла она под дверью напуганной овечкой.

– Нет его! – гаркнул кто-то сзади.

Ксения некрасиво каркнула от неожиданности и обернулась. В кухонном проеме стоял вчерашний Кузя, который впустил ее в квартиру, и пытливо разглядывал новую домработницу.

– А ты чего здесь? – наконец разомкнул он губы.

– Я, понимаете... меня на работу взяли, – объяснила Ксения. – Я и завтрак приготовила.

– Ну и зря. Соболь никогда утром не ест. Да ты не расстраивайся, я съем, не выбрасывать же. Ну чего ты струхнула? Слушайся меня, и все будет тип-топ.

«А Соболь как раз говорил, чтобы это ты меня слушался», – хотела было ляпнуть Ксения, но прикусила язык, решила с первого же момента обстановку не накалять.

– Мне бы на рынок сбегать, – проговорила она.

– Ну и беги. Машину не дам, не положено. Да здесь и не далеко, – пожал плечами помощник Соболя.

– Да мне и не нужна машина, – фыркнула Ксения. – Мне бы деньги!

– Мне бы тоже, – качнул головой тот. – Но... от Соболя никаких приказаний не поступало, так что... Ты ж понимаешь, я не могу тебе собственные сбережения доверить! Придется тебе самой раскошелиться.

Ксения еще раз фыркнула и повернулась к Кузе спиной. «В конце концов, и раскошелюсь, идея того стоит. А вечером все чеки этому Соболю и вручу. Надо же ужин готовить!» – сама себя успокаивала она. И раскошелилась. Накупила столько пакетов, что едва доволокла. Зато, когда пришла, Кузя ее встретил и даже помог донести все до кухни.

– А Эдвард на обед не приезжает? – на всякий случай спросила она.

– Нет... он и на ужин-то всегда опаздывает, – разоткровенничался Кузьма, роясь в пакетах. – Жду его, бывало, жду, не приходит. Но вот стоит мне только все съесть, как он тут же и нарисуется! Прямо как нюх у него какой-то – только съем – раз! – и он тут как тут!! И получается, что я же еще и виноват, что ему ужин не сготовил!

– Так ты бы не ел все-то... Куда конфеты поволок?!

– Так есть же хочется! – вытаращился Кузя, а потом оставил пакет с конфетами и махнул рукой. – Короче, у меня сегодня дел – во! Тоже, понимаешь, свое дело открываю, так что... Ты разбуди меня часиков в шесть вечера. Соболь в семь приходит, так чтоб я успел поесть и смотаться, совсем времени нет...

Ксения согласно мотнула головой. Это еще даже и лучше – пусть спит, не будет мешать убираться.

Вытащив из ванной ведро и швабру на середину гостиной, она вдруг опомнилась, оглянулась на комнату спящего Кузи и стала набирать номер телефона.

– Ксюшка!!! Ну совсем сдурела!! – услышала она Аленкин ор. – Ты где вообще?!!

– Тише ты, не кричи... – успокоила ее Ксения. – Я теперь тут, у Соболя. Он позвал меня работать у него. А потом обещал помочь...

– Чем? – прошептала Аленка.

– Не знаю. Ну в общем... сейчас я здесь... домработница. Но ненадолго, он так сказал.

– Ну кла-а-а-асс! – задохнулась от восторга подруга, но тут же опомнилась и стала быстро щебетать: – А Дашке не звонила? Ничего не говорила?

– Она в Испанию с Аркашей собирается, боюсь спугнуть.

– И правильно! Нечего девку от семейной жизни отвлекать, – согласилась Аленка и снова завыла: – Ну здорово-о... Ты, главное, перед ним сильно не пресмыкайся! Мужики этого не любят. И потом не забывай, ты – свободный художник, поняла? И вообще – плюнь на этого Соболя, работай себе потихоньку, а сама себе присматривай мужика какого-нибудь, чтобы там зацепиться, в Москве этой!

– Да не хочу я цепляться! Мне бы только...

– Вот убогая! – со вздохом перебила ее Аленка. – Тебе судьба такой шанс подарила! Ты понимаешь, что у нас в городе ты никогда в известные художницы не вырвешься?! Ты понимаешь, что карьера делается только в Москве, ущербная?! Ты понимаешь... Ой, да кому я говорю! Короче, я сегодня уезжаю...

– Как?! А я?! – всерьез перепугалась Ксения.

– А ты в надежных руках, ты у «брата». А я... я уже не могу больше оставаться, у меня там весь бизнес рушится, уже девчонки звонили, так что... Да не бойся ты! Я каждый день звонить буду, контролировать и диктовать план дальнейших действий! Ну и... знай, я все время держу руку на пульсе!

Ксения всхлипнула.

– На пульсе-е... – прохныкала она. – Сама такую кашу заварила, а теперь в кусты!

– А если Дашку увижу...

– Ты ей ничего не говори! – испугалась Ксения. – Она ж думает, что я клиента пишу!

– Ну и правильно! Я ей так и скажу – пишет в Москве клиента! Очень видного старикана! И... Ксюха! Вообще классно придумала! Я ей скажу, что этот старикан, ну клиент-то твой, что он с тобой у Соболя, дескать, в гостях был! А ты там...

– Аленка... я тебя честно предупреждаю, если ты так скажешь – Дашка завтра же плюнет на всю Испанию и прискачет сюда – с Соболем знакомиться, – медленно покачала головой Ксения.

– Да не волнуйся ты! С твоей Дашкой я все придумала! – тарахтела в ухо подруга. – Скажу, что мы лично видели этого Соболя, что он страшный, как война, все лицо в оспинах...

– Чего ты мелешь-то? – возмутилась Ксения. – Да у него внешность, как у киногероя!

– Это я для пользы дела совру, – отмахнулась Аленка. – Короче, скажу, что он вообще – только гримом спасается. Зато ее Аркашку знает вся столица, еще скажу, что он далеко пойдет, а еще... да этого и хватит. Тем более, сама ж говоришь – Испания! А ты... ты теперь за себя борись! Ой, Ксюшка-а! Ну повезло-о! Когда станешь известной художницей, смотри, не забудь, кто тебя в Москву вытащил.

– А как же мои вещи? Они же у тебя... – вспомнила Ксения.

– Не переживай, я наняла такси, сейчас поеду на вокзал, заеду к тебе, все твои чемоданы завезу. Надо же, чтобы этот Соболь видел, что тебе больше негде жить! – грустно фыркнула Аленка и добавила: – Не трусь, все будет нормально.

Весь день Ксюша терла полы, вытирала пыль, поливала цветы и гремела кастрюлями, а сама не переставала всхлипывать. Только в половине пятого опомнилась – надо было успокоиться и привести себя в порядок, распухший свеклой нос еще никого не красил.

Подруга все продумала, и к концу дня охранник, который сидел у входа, сам лично притащил вещи Ксении в квартиру Соболя.

– Это вам, просили передать, – проговорил он официальным тоном.

– Спасибо... – прошелестела Ксюша и окончательно поняла – в Москве она теперь одна. И надеяться больше не на кого. Значит... значит, надо работать!

Она подкрасила ресницы, переоделась в свои самые модные джинсы, завязала хвост и со всей решимостью вступила на новую должность!

В шесть вечера у нее уже все блестело. Конечно, у нее и лишней минутки не осталось, но зато глаз просто отдыхал.

– Ну и чего? – высунулся из своей комнаты всклоченный Кузя, которого разбудить она забыла. – Поесть приготовила чего-нибудь?

Ксения накормила помощника, тот наелся и смотался из дома в ускоренном темпе. Ксюша еще не успела помыть за ним посуду, а в двери опять звонили.

– Здравствуйте... – пробормотала она, увидев на пороге изумительной красы диву. – А вы к кому?

– К Эдику, – через губу бросила та и уверенно прошла в комнату.

Девушка была хороша до неприличия. Длинные ноги, казалось, начинались прямо из подмышек и были обуты в шикарные сапоги выше колена, которые дива и не подумала снять. Черные волосы небрежно раскинулись по широкому вороту роскошной шубы, полы которой развевались, точно крылья. Раскосые кошачьи глаза смотрели уверенно и хищно, а пухлые губы все время извивались капризно и презрительно. Красавица!

– Вы можете разуться, – гостеприимно предложила Ксения, от восхищения хлопая глазами. – У нас тепло.

Дива только фыркнула, смерила Ксению презрительным взглядом и спросила, чуть дернув губой:

– Ты кто?

– Я... домработница, – вежливо представилась Ксения. – А вы, вероятно, коллега Эдварда по работе, да?

– Скорее по отдыху, – непонятно прогундосила дива, со всего роста ухнулась в кресло, закинула великолепную ногу на ногу, достала из крошечной сумочки сигареты и закурила. – А где у Эдика музыкальный центр? Куда флешку сунуть можно?

Ксения пожала плечами. Она с трудом сегодня ведро отыскала, где уж тут флешки разыскивать!

– Ага... вот это, наверное... – заметила девица аппаратуру, не поленилась подняться, подошла, поколдовала, и тут же по комнате разлилась тягучая мелодия. – Ну и ладненько!

Девица теперь спокойно уселась в глубокое кресло, снова закинула ногу на ногу и томно прикрыла глаза.

Ксения просто не знала, что ей делать. Оставить гостью не могла – как-то неприлично, а уж торчать возле нее – и подавно. И все же – как уйдешь-то? А вдруг сопрет что-нибудь?

Ксения плюнула на все и скромно уселась в кресло по соседству.

– Может быть, вам кофе? – первой нарушила она молчание.

– Я не пью кофе, от него портится цвет лица, – не открывая глаз, пускала кольца дыма гостья.

– Есть минералка... – снова подала голос Ксения.

– С газом?

– Ну а как же! Все как положено!

– Сама ее пей! Чтобы меня потом с этих пузырей разнесло, как ладью? Фи!

Ксения немного помолчала.

– А мороженое?

– Я вообще, что ли? Это же сразу прощай, фигура!

– Ну тогда... так сидите, – вздохнула Ксения. – Могу вам даже журнальчик дать.

– Чего я там не видела! Знакомые буквы? Ф-ф-ф! – снова фыркнула прекрасная незнакомка, и Ксения решила больше в гостеприимстве не изощряться.

Вот явится Соболь, пусть сам своих гостей развлекает.

Он пришел не один – рядом с ним бежал лопоухий большеглазый пес на сильных кривоватых ножках.

– О-о-о-й... – радостно протянула Ксения, завидев собаку. – А это и есть Бос? Ну какой серьезный! Какой красавец!

– Да, вот такой наш Бос, – светился любовью Соболь. – Кстати, парень очень самостоятельный, хозяин, так что... только любить и жаловать!

– Давай, Бос, лапу, будем знакомиться! – Ксения присела на корточки и почесала пса за ухом.

Пес никакой лапы давать не собирался, решил незнакомую девицу не баловать, блеснул на Ксению глазами и деловито побежал к дверям гостиной.

– Ну давай, Ксения, корми, а то я сейчас рухну! – Соболь быстро прошел в ванную и говорил уже оттуда. – Если бы ты знала, сколько я сегодня километров намотал!

– Ой, Эдвард! – всплеснула руками Ксения. – А с ужином... Вас там ждет какая-то коллега! В гостиной.

Соболь сразу переменился в лице.

– Что еще за коллега? А что молчала?

Быстрыми шагами он прошел в гостиную и распахнул двери. Первым туда рванул Бос и остановился в растерянности. Соболь тоже распахнул рот. А потом вдруг заорал:

– Ксения!! Ксения!!! Ты ее впускала?! Ну значит, она для тебя старается!

Ксения подбежала на голос и остолбенела – на середине комнаты под медленную, тягучую музыку изгибалась черноволосая девушка, страстно облизывала губы и срывала с себя одежду.

– Чего это она? – испуганно уставилась на Соболя Ксения. – Ну я же говорила, что у нас жарко! Эдвард, вы ничего не подумайте! Я, конечно, предлагала ей раздеться, но... но не совсем!

Соболь смотрел на все это представление с самым серьезным видом, широко расставив ноги и засунув руки в карманы. Потом он перевел взгляд на Ксению и мотнул головой:

– Это, что ли, коллега?

– Ну да... – нервно сглотнула Ксения. – Только не по работе, по отдыху.

Бос глухо рявкнул, и девица взвизгнула.

– Уберите собаку! – тоном базарной торговки выкрикнула она и прижала к себе шубу.

– Чего это уберите? – обиделась за пса Ксения. – Он, между прочим, здесь дома!.. Пойдем, Бос, я тебе что-нибудь дам. У меня на кухне столько вкусного... А твой хозяин пусть сам со своими коллегами разбирается...

И она обиженно повернулась и отправилась на кухню. Следом за ней послышалось цоканье когтей Боса по полу.

Между тем Соболь стоял все в той же позе, и только пальцы его быстро бегали по цифрам телефона:

– Алло, Игорь? Это вы сегодня на входе? У меня тут гости нежелательные, проводите, пожалуйста.

Ксения на минуту затормозила и прислушалась.

– Он ее сейчас выставит... – с тихой радостью шепнула она Босу.

Тот заворчал.

– Пойдем, я тебе мяска дам. Ты ешь мяско? Только его надо еще разморозить. Ну не ворчи, в микроволновке это пара секунд!

Пока размораживалось мясо, Бос сидел перед Ксенией и преданно смотрел ей в глаза – ждал. А она боялась пропустить хоть одно слово, которое доносилось из прихожей.

– Куда вы меня тащите?! – кричала прекрасная незнакомка. – Я вовсе не собираюсь уходить!! Да я!.. Я сюда еле прорвалась!! Помогите!!! Ничего!! Я еще вернусь!! Эдик! Слышишь, как стучит мое влюбленное сердце?! Да отпустите меня!! Орленок, орленок!!! Взлети выше солнца!!!

Ксения только фыркнула и загремела посудой – Босу надо было выделить миску. Маленькая глубокая пиала показалась подходящей, и девушка плюхнула туда мясо.

– Ешь!

Бос довольно зачавкал и даже не вошедшего хозяина внимания не обратил.

– Значит, так, Ксения, – строго заговорил Соболь. – Урок первый! Никого ко мне не пускать! Кого надо, я предупрежу, понятно?

– Понятно, – торопливо кивнула Ксения. – Но... она же сказала, что коллега!

– Я повторяю – если что, я тебя сам предупрежу. Или... ты знаешь мой телефон. Мне вот такие спектакли на ночь глядя совсем не по душе. Не люблю я пошлятину на дому.

– Я вот тоже... – тихо поддакивала Ксения. – В гостях оно куда лучше, правда же... То есть я совсем не то... Я поняла! Ну что вы на меня так смотрите? Говорю же – поняла!

– Ох уж эти мне провинциалы! – шутливо покачал головой Соболь.

– А сам-то! – не выдержала Ксения и торопливо прикрыла рот ладошкой.

– И еще! Говорил же – не выкать! Больше повторять не буду, ясно?

Она даже отвечать ничего не стала, только качала головой, как дрессированный слон, и пялила глаза в пол.

– Ну и славно, – наконец успокоился Эдвард. – А теперь – ужинать!

Ксения торопливо принялась выставлять на стол тарелки. От плиты поплыл вкусный запах, и лицо Соболя стало медленно разглаживаться.

По мере того как опустошалась посуда, взгляд Соболя становился все внимательней. К десерту он буквально не сводил глаз с фигуры Ксении.

«Ну слава богу, – мысленно вздохнула Ксения. – Наконец и меня заметили! А то кручусь тут, верчусь, а никто и не видит, как микроб какой-то!» И она даже попыталась плавно изогнуть стан и выпрямить спину.

– Я вот все смотрю на тебя... – растягивая слова, проговорил Соболь. – Ты такая...

– Ну? – блеснула глазами Ксения. – И какая я?

– Н-не знаю... – пожал могучими плечами он. – Ну... вот скажи – что ты на себя напялила, а? Сейчас же такие джинсы никто не носит!

Ксению будто кипятком ошпарили! Гад! Она вообще-то надеялась услышать... Да ни на что она не надеялась!

– И майка какая-то... – продолжал Соболь. – Ты же де-е-евушка!

– Я, между прочим, не девушка, а... а свободный художник!! А они... они всегда одеваются, как... как хотят!!

– Ну не скажи... – помотал башкой мерзкий Соболь. – У меня есть знакомые художники, так я тебе скажу... Нет, ну чего ты злишься-то? Мне же надо тебя в люди выводить, а куда тебя выведешь в такой красоте? Значит, так, носом не сопи, завтра... нет, завтра не получится, а вот послезавтра я выберусь пораньше, и мы поедем в магазин. Надо тебя приодеть. Ну ведь нельзя ж в такой-то хламиде...

Ксения обиженно поджала губы, хотя идея с магазинами ей понравилась.

– Да, а за ужин спасибо. – Эдвард поднялся из-за стола. – Только мне соли нужно побольше. И перца.

– Соль – белая смерть! – заученно брякнула Ксюша.

– Да мне все равно, какого она цвета! – фыркнул Соболь и широкими шагами направился к себе.

И уже через минуту Ксения услышала, как в своей комнате он разговаривал по телефону – что-то кому-то диктовал, доказывал, кого-то распекал... Ксюша подошла к двери, за которой гремел его голос, и, тихонько погладив косяк, улыбнулась. Да, он такой, этот Соболь, и дела не отпускают его даже дома. И кто знает, может, наступит время, когда она смело распахнет эту дверь, подойдет к нему, обнимет за шею и нежно произнесет:

– Милый, ты совсем себя не жалеешь, брось телефон, отдохни, дела подождут...

Ксения уже неделю работала у Соболя, научилась обращаться с посудомоечной машиной, лихо заводила электромясорубку, перестала «выкать» и красивым голосом отвечала по телефону: И ее кисть быстро летала по холсту, делая наброски.

– Эдварда Антоновича нет, будет поздно. А кто его спрашивает? Он вам перезвонит.

Она за неделю уяснила, что следует носить дома, а во что наряжаться в магазин. А больше ей и ходить-то было некуда. Кузьма, видимо, сразив наповал чье-то доверчивое девичье сердце, собрал чемоданы и спешно выехал, честно предупредив Соболя:

– Эд, ты ж понимаешь, и рад бы остаться, но... бизнес, будь он неладен. Но я еще вернусь! – И, затуманившись лицом, добавил: – Отчего-то никак не могу найти свою единственную...

Эд был не против и проводил друга долгим радостным взглядом.

– А ты не скачи блохой, – напутствовал он напоследок. – Держись. И главное – не торопись уходить-то, торопиться не надо...

И все у Ксении налаживалось – работа не тяготила, а по вечерам, когда все дела были переделаны, она садилась к мольберту и брала краски.

Ксюша писала картину, которую сначала назвала «Клуб любителей пива». Хиленькое название, но хорошо подходило к сюжету: она изображала Соболя в обнимку с Босом, обставленных баночками пива. Но Эдвард, завидев ее творение, вдруг хмыкнул:

– Во! Я так свой день рождения отмечал! Только я, Бос и пиво!

И полотно тут же было переименовано в «День рождения Боса». Пусть там думают – у кого праздник. Картина получалась живая, вызывала умиление и улыбку, но дописать ее никак не получалось. Потому что если Боса получалось поймать позирующим – пес мог спать на одном месте часами, то с Соболем были сплошные проблемы – никак Эдвард не мог выкроить времени!

Он теперь работал над серьезным проектом, который был вплотную связан с родным городом Ксении и самого Соболя. Там отгрохали здоровенный спортивный комплекс, намечалось его открытие, и, как ожидалось, съехаться на него должны были самые известные люди. Соболь же являлся организатором очередного спортивного турнира, и вся подготовка требовала от него серьезной работы. Приходил домой он поздно, сильно уставшим и едва доползал до кровати. Даже ужинать не всегда оставались силы, какие уж тут картины. Приходилось писать его по памяти. И если что-то не получалось, Ксения, плюнув на ложный стыд, открывала его комнату и смотрела на изгиб бровей, на волну волос или на тонкую линию губ.

– Еще раз ворвешься – выпорю, – не открывая глаз, неизменно стращал он.

– Спи, не отвлекайся, – сурово рявкала она. – Тебе завтра вставать чуть свет...

В этот день Соболь пришел рано, еще не было пяти часов. Ксения едва успела пройтись шваброй по полам. – В ванной комнате, на полке, – фыркал Соболь и миролюбиво ворчал: – И вообще кто у нас убирается, ты или я?! Ничего не знает... Бос, ты бы хоть приглядывал за ней, чем она тут занимается? Заставляй. Прямо вот так ходи и кусай ее за пятки. Ну надо же – фен она потеряла!

– А почему так рано? – удивленно вскинула она брови. – Ничего не случилось?

– Вырвался, – быстро проговорил он и остановился прямо перед Ксенией. – Та-а-ак... Давай посмотрим, что на тебя надеть можно, сегодня на концерт пойдем.

– На концерт?! – охнула Ксения. – Здорово! Ну обалдеть просто! Только у меня... у меня ничего нет для концерта! А во сколько?

– В девять. До девяти что-нибудь придумай. Надо же тебя в свет выводить... Там очень много интересных людей будет. И тебе надо быть. Я тебя сестрой представил.

– Точно! – радостно замотала головой Ксюша, засуетилась и забегала по комнатам. – Сестрой... я быстро... ты фен не брал? Эдвард! Я спрашиваю, ты фен мой не брал?! Черный такой! Не могу найти...

В таком огромном сверкающем зале Ксения никогда раньше не была. Ой, да и где она была-то! Это еще хорошо, что Эдварду вздумалось вытащить ее на люди, спасибо ему сердечное! Иначе она всю жизнь бы прожила, а так и не узнала, как оно бывает на самом деле – по телевизору ведь совсем не то! Ксения то и дело ловила свое отражение в больших зеркалах, и сердце ее радостно прыгало: нет, не напрасно она послушалась Соболя – бросилась в дорогой магазин, а не как обычно – на рынок, и купила это платье. Наряд стоил уйму денег, но зато и смотрелся достойно. Нет, конечно, она не могла сравниться с костюмами и украшениями звезд, но... Но и не выглядела дурнушкой.

Перед концертом в просторном вестибюле то и дело мелькали знакомые по экранам лица, и почти со всеми Соболь здоровался либо за руку, либо легким кивком, либо просто своей светлой улыбкой.

– Ты что – их всех знаешь? – с ужасом шептала Ксения.

– Да тут все друг друга знают, – пожал плечами Соболь. – Ну или почти все...

Он непринужденно держал Ксению под руку, и она чуть не теряла сознание от счастья. И сама себе не верила – что это она (!) идет под руку с одним из самых ярких красавцев и завидных женихов! И он вот так просто с ней разговаривает, а она... она ему отвечает достойно, без дрожи в голосе! Скажи ей об этом месяц назад – умерла бы, а не поверила!

Локоть Соболя дернулся, и Ксения увидела, как его взгляд потеплел.

– Это кто? Та самая Ольга Тропикова? – чуть осипшим голосом спросила Ксюша.

Он даже не ответил, попросту не слышал.

Прекрасная Ольга подошла к ним походкой королевы. На ней было черное платье с открытыми плечами изумительной белизны, несколько бриллиантиков сверкали в маленьких ушах, но истинным украшением было ее лицо – совершенно идеальное, с фарфоровой матовой кожей, с огромными блестящими глазами и белозубой улыбкой.

– Привет! – чуть склонила она набок белокурую голову и посмотрела на Соболя.

– Привет... – проговорил тот, улыбаясь совершенно по-новому. – Знакомься – моя сестра... Ксения, мне надо отойти...

И он отошел. И сразу поблекли самые яркие люстры волшебного зала, известные лица вдруг стали чужими и неприветливыми, и Золушка вновь превратилась в замарашку. Ксения вдруг отчетливо поняла – она здесь чужая! Ей никогда не быть такой вот Тропиковой! Ну хоть разбейся! Это же не женщина, это королева! И что толку, что Соболь водит ее – Ксению – под руку? Он никогда не посмотрит на нее так, как только что смотрел на Тропикову. И голос у него сделался особенный, Ксения даже и не знала, что он умеет так говорить. А он умеет, и от этого... от этого голоса в животе становится горячо, а сердце просто куда-то падает.

– Ты чего такая кислая? – подошел он. – Пойдем вон туда, там Олег, тебе с ним обязательно надо познакомиться...

– А эта Ольга... Ну Тропикова... она замужем? – вдруг спросила Ксения.

Он чуть отстранил ее от себя, впервые заглянул ей в самые глаза и прищурился:

– Ты чего? Замужем ли Ольга? А ты не знаешь, да? Нет, она не замужем. Но... она очень хорошая девчонка. Понимаешь? Она – замечательная! Хрупкая, женственная и... и такая силища!

Теперь он мог говорить все, что хотел. Это его маленькое «но» заново подарило Ксюше жизнь! Пусть это звучит напыщенно, но люстра для нее снова засверкала, лица вокруг стали добрыми и приветливыми, а сердце затрепетало большущей цветной бабочкой.

– Это совсем не то, что ты подумала, – еще раз серьезно проговорил Соболь, а потом фыркнул, подхватил ее под руку и потащил к какому-то неизвестному Олегу. – Ты должна будешь нарисовать его жену, вон ту, видишь здоровенную бабу? Ее! – зашептал он Ксюше в самое ухо. – И сделай ей какой-нибудь кудрявый комплимент, пригодится.

Они подлетели к тучному мужчине, словно пара влюбленных – молодые, веселые, едва сдерживающие эмоции.

– Олег Игнатьевич, добрый вечер. Познакомьтесь, – чуть склонил голову Соболь. – Моя сестра. Талантливый художник. Портретист. Думаю осенью организовать ей выставку.

Олег Игнатьевич вытаращил рыбьи глаза и затряс брылами:

– Оч-чень любопытно, оч-чень. Бэллочка! Бэлла! Ты посмотри, кого приволок к нам этот паршивец Соболь!

К тучному дядьке немедленно подплыла подобного же объема дама и смерила Ксению строгим взглядом. А дядька пел соловьем:

– Бэллочка, ты посмотри! Столько времени прятать такой клад! У него сестра художница! И красавица, и талант? Такого не бывает!

– Вы несправедливы к собственной жене, – потупилась Ксения. – Она, вероятно, тоже и красавица, и клад, надо только приглядеться.

Она тут же почувствовала, как дернулся локоть Соболя, а его нос издал какой-то непристойный звук – видимо, Эдвард с большим трудом подавил смех.

Объемная дама немедленно расплылась в улыбке и совсем по-свойски ответила Ксении:

– Милая моя-я, да разве ж они жен замечают! Вот, Лелик, слушай, что тебе девочка говорит – я и талант, и красавица! Устами младенца!.. Детонька, я вам позвоню. Я давно мечтаю о портрете в стиле семнадцатого века.

Соболь еще раз склонил голову и потащил Ксению дальше.

– Ну куда ты? – упиралась та. – Я же не успела дать ей свой номер телефона!

– Угомонись, несчастная, – смотрел куда-то вперед Соболь. – Этой Бэллочке ничего не надо говорить, ей всегда и все известно.

Он тащил ее куда-то вперед, и Ксюша едва успевала перебирать ногами.

– То есть ты поняла, да? Эту парочку обязательно надо изобразить, увековечить. Это нужно для тебя же самой...

И вдруг он остановился, как вкопанный, и Ксюша уткнулась ему прямо в плечо.

– А вот этого человека... этого человека надо увековечить для меня...

Возле колонны стояла маленькая тоненькая девушка со светлыми распущенными волосами и с огромными беззащитными глазами. Она не была известной артисткой, во всяком случае, Ксения ее никогда раньше не видела, и, кажется, спортсменкой она тоже не была, но Соболь на нее так смотрел, что даже забывал дышать.

– Кто это? – толкнула его в бок Ксения. – Эд! Ну кто она?

– Она? – будто бы очнулся тот. – Она... Лина. Нарисуешь ее, а?

Ксения насупилась.

– Это что – опять твоя поклонница? – спросила она, пытаясь подавить ревнивые нотки.

– Если бы... – горько хмыкнул Соболь. – Это я ее поклонник.

– Ну так познакомь меня с ней, – вздохнула Ксения. – Я ее напишу.

– Познакомь... – забубнил Эдвард, опустив глаза. – Меня бы самого кто с ней познакомил. Видел ее два или три раза и все никак не могу подойти. А никто из знакомых ее не знает. Да и неудобно как-то просить...

– Ой, неужели? – фыркнула Ксения. – Тебе и неудобно!

– Да ладно, – дернулся тот. – Пойдем. Скоро уже начало, надо места занять. Ну пошли, чего ты?

– Вон тебя мужик какой-то зовет, иди, – вытащила свой локоть Ксения. – А я... носик припудрю. Какие у нас места?

– Второй ряд, там увидишь, – недовольно пробурчал Соболь и направился к незнакомцу, который и в самом деле ярост– но махал ему рукой.

Ксения шмыгнула в сторону, оглянулась на Соболя, который о чем-то угрюмо беседовал с мужчиной, и быстро направилась к колонне.

– Здравствуйте, – поздоровалась она с незнакомой Линой и заметила, как удивленно взметнулись вверх пушистые ресницы. – Меня зовут Ксения, я художница. Я хочу вас написать, – сразу же пошла напролом девушка. – Мне пообещали выставку осенью, я думаю, вы смогли бы украсить ее.

– Я? – огромные глаза стали еще больше.

– Ну да, – кивнула Ксения. – Я даже название картины уже придумала – «Нимфея».

– А почему «Нимфея»? – улыбнулась Лина. – Это же кувшинка, правильно? А я воды боюсь!

– Ну и что? – пожала плечами Ксения. – Зато вы на кувшинку похожи! Вы вообще... ну я не знаю... ассоциации у меня такие... вы и цветок... Белый цветок, нежный такой... Только лилия для вас будет грубовата, роза... роза слишком напыщенно, ромашка – не так утонченно, а вот нимфея... и потом, чего вам бояться этой воды? Вы такая хрупкая, что вас любая вода выдержит!

Девушка все же рассмеялась.

– Таких комплиментов я еще не слышала!

– Ну так как? Вы согласны? – наседала Ксения.

«Марьина! Что ты делаешь? – отчетливо слышала она в голове голос Аленки. – Ты собственноручно копаешь себе могилу! Соболь был почти твой! Немедленно скажи, что ты пошутила!»

– Лина, соглашайтесь быстро, а то... а то меня покидает созданный образ, – заторопилась Ксения.

– А откуда вы знаете мое имя? – насторожилась девушка.

– Я потому что давно за вами наблюдаю, все не знаю, как подойти, познакомиться... стесняюсь потому что... – несла откровенную чушь Ксюша, нисколько не смутившись. – Вот я и думаю... сколько ж можно стесняться? Уже все про вас разузнала... Даже имя спросила!

– Ну-у... зря вы так... зачем же стесняться? – замялась Лина. – А вы как меня рисовать будете?

– В одежде, – быстро успокоила Ксения. – У меня совершенно нормальная ориентация.

– Пишите телефон, – снова фыркнула от смеха Лина и продиктовала номер. – Я со следующей недели смогу найти время.

– Ой, спасибо, – выдохнула Ксюша. – Вы... Я! Я только что совершила подвиг!

– Ну уж прямо и подвиг! – по-доброму улыбнулась девушка и махнула кому-то рукой. – Звоните, я буду ждать!

– Пока! – в ответ улыбнулась Ксения и проследила, как Лина подбежала к двум подругам. – Ну, Соболь, сегодня я сама себе наступила на горло... Вот дура-то...

Она его увидела сразу и стала пробираться на свое место.

– И где тебя носит, солнце мое? – ворчал он, упрямо пялясь на пустую сцену. – Я уже думал, ты придешь с мороженым или с попкорном.

– Я с семечками хотела, – в тон ему ответила Ксения и тоже уставилась на сцену. – Кого будем смотреть?

– А кто его знает...

Было явно видно, что настроение Соболя на нуле. Еще бы! Он уже в который раз сталкивался с прекрасной незнакомкой, и снова ему так и не удалось к ней подойти. Да и как подойдешь, если на руке висит «сестрица»!

Соболь злился. Второй раз в жизни он не мог справиться с собой. Первый раз был давно, еще в детстве. Он прыгал с трамплина, с пятнадцати метров. Прыжок вышел неудачным, он упал. До сих пор помнит – стрелы лыж, ощущение полета... и боль. Боль потом прошла, он встал на ноги и снова вернулся на трамплин, но страх остался. Крепкий и устойчивый, будто стена, через которую не пройти, не пробиться. Он боролся, пытался переломить себя, раздолбить эту чертову стену, и ему это почти удалось. Снова пошел на десять метров, взял двадцать, но вот трамплин в пятнадцать метров так и не смог взять.

Конечно, сейчас с Линой было совсем другое, но... Снова стена! Стоило ему ее увидеть и... будто немело все внутри, ноги не слушались, и... и не было сил сделать этот единственный шаг навстречу! Оттого и злился. И, может быть, сегодня он бы отважился. Пусть усмехнется, пусть отвернется, пусть делает все, что хочет, но он подойдет! И подошел бы, если бы не эта художница, господи ты боже мой! И от этого он злился еще больше.

– Это что – у нас весь концерт будет эта опера надрываться? – шептала ему на ухо ничего не подозревающая Ксения.

– Не весь, – сквозь зубы цедил Соболь. – Но все равно, надо делать вид, что тебе очень нравится. Видишь же – как старается тетка!

Огромная оперная певица и в самом деле старалась вовсю. Отсюда, с ближних рядов, было хорошо видно, как прилежно она растягивала маленький ротик, как высоко ходила ее могучая грудь и даже как тряслись каштановые локоны.

– Это сколько ж надо силы, чтоб вот так голосить каждый вечер... – пожалела артистку Ксения. – Бедняжка, так мучиться...

Соболь только упрямо молчал и сопел с каждой минутой все угрюмее. Ну не любил он оперу! Не понимал! Терпел – да! Приходилось. Но вот любить это непонятное пение так и не научился. И без того вечер не удался, так еще эта ария! Будто пенопластом по стеклу! Он держался, сидел и теперь терпеливо ждал, когда на смену тяжелой классике выпорхнет кто-нибудь более знакомый, близкий, веселый... А ария никак не могла кончиться. Уже и терпеливая Ксения заерзала в кресле.

– Ксения, ты учти, – процедил сквозь зубы Соболь. – Здесь тебе не деревенский клуб. Надо сделать вид, что ты без ума от этой тетки. Так что – сиди и млей! И хватит ерзать!

Ксения испуганно моргнула и притихла. Зато когда номер кончился и тучная певица переломилась в прощальном поклоне, отвечая на аплодисменты, Ксения вдруг яростно захлопала в ладоши, подскочила и заорала во все легкие:

– Браво-о!!! Би-ис!!! Би-и-ис!!!

От ее криков ошалел даже аккомпаниатор, а грузная артистка, пунцово зарумянившись, открыла рот и вдруг начала по новой!

– Т-ты! Знаешь, ты кто после этого?! – свирепо повернулся к Ксении Соболь и зашипел в самое лицо: – Ты нарочно, что ли?! Издеваешься, да?!

– Ну ты же сам сказал... – слабо пискнула та.

– Так ведь не до такой же степени!

Ксения сжалась в клубок в своем кресле и замерла. Так и просидела не шелохнувшись все первое отделение.

– Ну все! Хватит! – дернул ее за руку Соболь, лишь только объявили антракт. – С тобой тут позорища не оберешься. Домой! Еще моли бога, чтобы остальные тебя на флаги не порвали! Это ж надо, так людей мучить!

– А второе отделение? – слабо упиралась девушка. – Там будет Киркоров, я слышала...

– Дома! В телевизоре! – пылал гневом Соболь и волок «сестрицу» в машину. – Бис ей, видишь ли! И так никакой личной жизни! В кои-то веки вырвался на концерт, а она!

Он раздраженно завел машину, даже не глядя в сторону провинившейся домработницы.

– И нечего орать! – вдруг отчетливо рявкнула та. – У меня тоже личной жизни нет! Я ж на тебя не кидаюсь!

– Что-о? – удивленно обернулся к ней Соболь. – Личной жизни у нее не-е-ет! Какая тебе личная жизнь? Тебе пробиваться и пробиваться! О личной жизни она заговорила! Я, что ли, буду за тебя карьеру делать?! Ты мне даже и не говори ничего! Все амуры ей подавай!..Чтобы я даже не слышал!!

– А я и не о себе! Я о тебе забочусь! – вякала Ксения, отвернувшись к окну.

– Вот уж увольте! О себе я как-нибудь сам!

– Много ты сам позаботился! Столько времени ходишь возле этой Лины, а подойти боишься. А я вот подошла!

– К кому это ты подошла? – поразился Эдвард и даже машину заглушил. – А ну! Говори давай, к кому это ты там подходила? Говори быстро, а то пешком пойдешь!

Ксения надулась, поковыряла пальцем чехол и произнесла:

– «К кому», «к кому»... к Лине твоей... подошла и сказала, что хочу ее нарисовать...

– А она?

– Она дала мне свой телефон и обещала, что со следующей недели сможет позировать.

– Обалдеть! – откинулся на спинку сиденья Соболь и вдруг расхохотался. – Нет, ты чего – серьезно? Вот так подошла и сказала?

– Ну а чего такого-то? – вздернула брови Ксения. – Это ж если любишь, то всего боишься, а если нет, то легко. Ну подумаешь, отказала бы... Да с чего бы она отказала? Нормальная девчонка!

– Нет, серьезно? И она придет? – не мог поверить Соболь. – А ты ее не спутала?

Ксения смотрела на Эдварда и печально наблюдала, как на его лице расцветают все краски.

– Ксюха! Так это ж! Это ж как здорово, а?! Ну ты... ну ты вообще – та-анк! – чуть не прыгал в машине Соболь, потом вдруг схватил голову Ксении и чмокнул ее куда-то в темечко.

– Дурак, – обиженно шмыгнула носом та. – А еще председатель федерации называется...

Два дня Соболь смотрел на Ксению благодарными глазами и считал ее своим самым большим другом, а едва он уносился на работу, как Ксения залезала на диван с ногами, брала себе на руки Боса и жаловалась ему, целуя псину в толстую морду: Ксюша тяжко вздохнула и пошла в свою комнату. Там ее ждала работа.

– Вот ты хочешь обижайся, хочешь нет, а твой хозяин – бесчувственное бревно, – горько говорила она, почесывая толстое брюшко урчащего Боса. – Это же просто неприлично так радоваться, когда по тебе страдает другая девушка! Ты только подумай, я для него на такой шаг пошла, а он... а что он? Он меня благодарит, как может. Ну не может он меня полюбить, потому что я... Бос! И ведь что обидно! Эта Лина, она же не Ольга Тропикова! Она тоже никакая не царица! Обычная такая девочка... Тоненькая, беленькая, маленькая... И в кого только я такая дылда вымахала – метр шестьдесят семь! С таким ростом хоть вешайся... И почему он не собака? Вот ты же меня любишь! И тебе наплевать, накрашенная я или нет, какой у меня рост, во что одета, на всякие там чины, должности. Тебе даже наплевать, что я не снялась ни в одном фильме!.. Вот любишь, и все. А люди еще говорят – кобели, кобели... Нет, Соболь не кобель, точно тебе говорю. А как жалко-то...

А совсем уже поздно зазвонил телефон Ксении, и строгий Аленкин голос потребовал:

– Ну? Отчитывайся, что у тебя там?

– Ой! Аленка-а! – радостно засветилась Ксюша. – Ты чего это так по-солдатски? Хоть бы поздоровалась, что ли...

– У меня денег на телефоне мало, чтобы здороваться, – быстро протрещала та. – Говори, что у вас?

– Все замечательно. Ой, Ален, ты знаешь, у меня все здесь так здорово! Ты себе не представляешь! Я уже и на концертах была, столько людей известных видела – обалдеть! И к нему гости приходят! Ой, всего просто не расскажешь, но вот у Соболя сейчас какой-то жутко интересный проект, поэтому мы, наверное, скоро к нам в город приедем!

– К нам?! – отчего-то ужаснулась подружка. – Вот черт, а? У Дашки только-только жизнь стала налаживаться, к Аркадию своему вернулась, в Испанию уехали на десять дней, а если этот Соболь сюда приедет, она ж... она ж разведется! На шею этому Эдварду повесится и будет работать у него ожерельем!

– Нечего на него вешаться, – хмуро буркнула Ксения. – Я теперь знаю, как с этой Дашкой говорить. Столько лет бабе, а ведет себя, как девчонка без мозгов! Ты знаешь, сколько он работает? У него просто времени нет на всяких там фанатеющих дурищ! Домой приползает чуть живой, встречи, переговоры разные, а он же нормальный, обыкновенный человек, ему и отдохнуть хочется, и с друзьями посидеть! А он из дома в магазин выйти не может, все так и пялятся в сумку – и чего это едят такие драгоценные рты! Дурь какая!

– Он нормальный?! – поперхнулась Аленка от удивления. – Да ты сама-то поняла, что сказала?! Ха! Нормальный! Это ж... это ж – звезда! Небожитель! Нормальный! Публичные люди не должны ходить по магазинам! У них для этого есть такие вот Ксюши! А фанаты – это, между прочим, их работа! Вот не будет нас – фанатов – и что? Кто их узнает? Они же только из-за нас известные-то! И им самим это нравится!

– Ой, знаешь что? Не перегибай! – поморщилась Ксения. – Между прочим, раньше тоже были люди известные! И певцы, и артисты, но никто никогда не лез к ним в постель, к ним в тарелку, не подглядывал в замочную скважину и не караулил у больничных палат! И ничего! Не страдали артисты от безвестности! А сейчас!.. Да мне их порой знаешь как жалко бывает! Ведь как почитаешь! Ну такую грязь льют! И все на любимых публичных людей. Просто ведрами! А ведь у этих звезд есть родители! Дети! Не-е-ет, мне их просто жалко бывает!

В трубке фыркнули:

– Надо же – жалко ей! Да все понятно! Еще месяца не прожила, а вон уже как заговорила! Понятно, с чьих рук ешь!

– Я с рук не ем! Все больше с тарелки! А говорю так, потому что... потому что вижу! Это мне раньше казалось, что вот они – жируют, а мы бедняжки! Виллы там у них разные! По Испаниям разъезжают, по Канарам! А мы тут в глуши чахнем!

– И чахнем! – кипятилась в трубку Аленка. – Ты вон на сестру свою посмотри! Знаешь, как мне Дашку твою жалко! Она ведь по-настоящему страдает от любви неразделенной! Мучается! А вот позвони она тому же Соболю... Ну вот просто так, возьмет и позвонит! И что? Он с ней будет разговаривать? Да пошлет куда подальше...

– ...и правильно сделает! – кончалось терпение у Ксении. – Тебе неизвестный мужик звонить будет, когда ты товар принимаешь, ты много дифирамбов ему петь станешь? Трехэтажно поздороваешься и трубку бросишь. А тебя, заметь, не каждый день тревожат!.. Дашку ей жалко... А чего ее жалеть-то? Здоровая, сильная баба! Сидит на шее у мужа и от безделья с ума сходит! Между прочим, заметь – люди, которые работой заняты, у которых дел невпроворот, не слишком таскаются за кумирами. Некогда им. А у Дашки просто времени девать некуда! Лучше бы мне племяшку родила, больше бы толка было. А то от любви она худеет, видишь ли! А кто ей не давал в детстве, как этот Соболь, в спортзале надрываться? На коньки бы встала, на брусья бы полезла! Правда, могла бы упасть, поломать ноги-руки, с позвоночником могли бы проблемы быть, но черт его знает, вдруг бы про себя забыла, работала, старалась, и ей повезло? Все эти спортсмены – они ж с раннего детства трудом измотаны! Не было у них никакого детства! Ты вообще посмотри передачи про наших чемпионов – с ума сойдешь! Тут никакой взрослый не выдержит! А уж какие там интриги плетутся! Сколько слез, обид, несправедливости!... И все же – кто хочет, тот надрывается!

– Ну уж! Не всем же чемпионами!... – не сдавалась Аленка. – А если у меня никакого таланта нет?! Мне же никогда в звезды не вырваться, хоть я десять раз надорвусь! У меня ж ни слуха, ни голоса...

– А сейчас у нас не только голосистых народ знает! Если ты не просто хороший врач, а замечательный, как Рошаль, тебя узнают! Парикмахеры вон что творят! С экранов не слазят! Долорес, например... я уж про остальных и вовсе молчу... Модельеры, рестораторы, художники...

– Художники! А сама-то не больно прославилась! – тут же поддела подруга.

– Да потому что... дурью потому что занимаюсь, а не делом, – вздохнула Ксения. – Или таланта не хватает, кто его знает...

Аленка, видимо, решила, что хватит выслушивать лозунги просветленной подруги, и быстро затрещала:

– Ксюша, так я не поняла – когда Соболь сюда едет?

– Не знаю еще. Работает он.

– И что? Так прямо целыми днями у себя в офисе сидит? Ну тебе вообще класс, да? Сиди в мраморе, купайся в джакузи, разводи себе пестики-тычинки и никакого контроля. Главное, чтобы зарплату не забывал выдавать, точно? Я бы тоже так согласна была, чтобы никакого начальства дома!

– Нет, ну он же не всегда на работе, то есть он и дома работает. Все над какими-то документами корпит да по телефону договаривается... А чего ты спросила?

– Да так... есть у меня одна идейка... Ты там спокойно трудись, не станет Дашка из-за Соболя мужа бросать, мы все нормально устроим.

Ксении уже надоел этот детский лепет.

– Алена! Да пусть она делает, что хочет, тебе-то что?!

– А то! А то, что этот ваш Аркадий ко мне приходил! Еще до их отъезда. Горюет он. У него компьютер полетел, мужик в кои-то веки от монитора оторвался, глядь, а жена уже по другому тоскует. Ну... загоревал твой зять, поплелся ко мне утешения искать – тебя-то нету! Скупил у меня водки половину прилавка, напился и... и я ему пообещала, что больше от него Дашка ни ногой! А он мне поверил! – торжественно закончила Аленка.

– И еще, наверное, денег дал, да? – фыркнула Ксения.

– Ну да, машину новую хочу купить. А чего такого?

– Да нет, теперь просто понятно твое рвение. Теперь, если Дашка на сторону посмотрит, Аркаша тебя в порошок сотрет... Алло! Аленка!.. Тьфу ты, черт, деньги у нее кончились...

Ксения включила телевизор и уставилась в экран. По телевизору шла какая-то жутко веселая программа, но смеяться не хотелось – на душе остался неприятный осадок.

– Ничего... – подмигнула Ксюша Босу. – Я сказала все правильно. А уж если они там верность Дашкину за деньги покупают, так это их проблемы, так ведь?

Бос хрюкнул, перевернулся на другой бок и захрапел совсем по-человечески.

Ксюша почесала ему брюшко и призадумалась. Может, и правда она стала думать как-то по-другому только потому, что «ест из этих рук», как выразилась Аленка? Ксюша дернула головой и отогнала противные мысли. И ничего не правда! Просто у нее появилась возможность увидеть этих людей ближе. И вовсе они не какие-то там особенные, из слоеного теста, а совсем нормальные. Ясное дело, среди них наверняка тоже есть и подлые, и мерзкие, и жадные, и бесчувственные, и надутые индюки встречаются... а где таких нет? Вот, к примеру, взять ее бывшего обоже Сидорова! Ведь, что называется, ни украсть, ни покараулить, а нос-то как дерет! А сам-то – прыщ! И как Ксения раньше этого не замечала! Сядет за стол – так чавкает, что хоть провались со стыда! Или пальцем постоянно тычет – воспитание! А как же! Мы ж работаем где-то на телевидении! И не важно, что штатив за оператором носим, но ведь как звучит!.. И Ксюшка это столько лет слушала. Да еще и пыталась себя настроить, что в семейной жизни чавканье не самое страшное. И даже готова была в эту семейную жизнь с Сидоровым и отправиться! Ужас какой. А вот теперь... Теперь не хочет. Потому что сама видела, что бывает иначе.

Вот недавно они с Соболем ходили к его друзьям в гости. Правда, не совсем в гости – Эдвард хотел переговорить с Лешей Шуриным, а ее – Ксюшу – взял за компанию. И не только.

– Вот посмотри на эту пару и все запомни, – говорил он ей, когда они подъезжали к красивому дому. – Будешь посвободнее – нарисуешь мне их семейный портрет. Поняла? А я им его на день свадьбы подарю. Классный подарок получится. Только ты им не говори, идет?

Шурины встретили их тепло, однако чувствовалось, что между ними только что случился разговор не совсем приятный – оба были чуть надутые и раздраженные.

– Знакомьтесь – это художница Ксения! – улыбнулся Соболь. – Прошу любить и... и пива!

– Вот, точно... – мотнул головой Леша. – А то я с ума сойду!

– Проходите, – чуть обиженно проговорила Аня Бровка.

Какое там «проходите»! Ксения во все глаза пялилась на эту красавицу и не могла поверить – неужели она сейчас будет сидеть с ней за одним столом? А ведь сколько раз она видела ее на обложках журналов! На экранах телевизора! И вот она чай зовет пить – ну обалдеть!

– Рот закрой, – тихонько проговорил Ксюше Соболь, проталкивая ее в гостиную.

Ксения клацнула зубами и рот захлопнула.

В жизни Аня оказалась еще лучше – она была почти не накрашена, белокурые волосы собраны в обычную косу, которая то и дело расплеталась, и все это делало ее только моложе. Семилетняя дочка Маша казалась Аниной младшей сестрой.

– Еще я же и виновата... – пожаловалась Ксении знаменитая Аня.

– Да что случилось-то? – спросил Соболь.

– Лучше не спрашивай, – отмахнулся Шурин. – Ну чего с ней может случится – как всегда! Сегодня застряла в пробке, и тут к ней на капот кидается какой-то сумасшедший поклонник, и давай машину обнимать! Ну она, ясное дело, сидит, не выходит, боится. Так этот гад на капот полез, чтобы уже к любимой иконе поближе! Чуть не продавил! Это еще хорошо, что какой-то милиционер рядом был – снял да увел, а так бы что?!

– А что я должна была делать?! – уже чуть не ревела Аня.

– Я ж тебе тысячу раз говорил – тонируй стекла!

– И переднее, что ли? Он же меня с передней машины увидел! Не поленился – вылез и сразу на капот! Чуть не помял машину, гад!

– Ну и ладно, – махнул рукой Соболь. – Не помял, и проехали. Я вам тут художницу привел, а вы! Она потом напишет картину, вторую серию – «Иван Грозный убивает свою... жену». А хотела вас, между прочим!

«Болтун, – нежно подумала Ксения. – Хотел же сюрприз сделать!»

– Ой, тогда нам надо позировать, да? – взметнула ресницы Аня.

– Не надо, – махнул рукой Соболь. – Она по памяти. Ну сейчас посидит, посмотрит, а потом ты ей вашу фотографию дашь, ну когда вам еще позировать...

– Вы разговаривайте, а я буду наброски делать, – предложила Ксения, взяла бумагу и карандаш и устроилась в углу.

Настроение было поднято, говорили о чем-то веселом, и маленькая Маша просто не слезала с колен Ани.

Леша тут же забыл про всяких художников – этот секс-символ вел себя легко и непринужденно. Аня тоже весело смеялась, плела дочке маленькие замысловатые косички, но каждый поворот ее головы, каждый жест был достоин отдельного портрета – вот что значит истинная леди!

А больше всех позировал Соболь. Он, как мальчишка, то и дело косился на Ксению и всякий раз принимал выигрышные позы. То гордо вскидывал голову, то эффектно устраивался нога на ногу, а то и надолго застывал со сногсшибательной улыбкой.

В конце концов Ксения не выдержала и тихонько шепнула ему при удобном моменте:

– Чего ты ногами взбрыкиваешь? Я ж не тебя пишу, ты в их семейный портрет не умещаешься.

– Вот черт... опять не пролез! А ты кого-нибудь подвинь, чтоб вместился!

– Я ж тебя уже писала!

– А хорошего человека должно быть много! – шутливо наморщил нос тот и откровенно засмеялся над собой же.

И вот теперь ей несказанно захотелось его написать. Именно таким! Легким, веселым, на минуточку беззаботным... И она его напишет!

– Какие они славные, правда же? – улыбалась уже дома Ксения..

– Славные, кто спорит... Только вот жизнь им портят... – нахмурился Соболь. – Ребята целыми днями на работе, устают, как черти, а им постоянно нервы дергают. То про Аню утку пустят, то про Лешку. Те домой приползут, а там во всех газетах сплошная красота-а! Ну и не выдерживают нервы.

– А у кого они выдержат! – согласилась Ксения.

И теперь Ксения вспомнила свой разговор с Аленкой. Вот ничего не знает, а туда же!

Глава 3 ...Твой печальный силуэт, Мадонна!

Вообще-то Ксения хотела писать семью Шуриных сразу же после посещения их – так они ее оба очаровали. Но Соболь задушил это рвение на корню:

– Мы потом снова к ним сходим, еще успеешь нарисовать, а вот ту даму, которую я тебе показывал на концерте, надо срочно. Мне тебя двигать нужно.

Ксения прилежно кивнула. Ей и самой хотелось побыстрее развязаться с пышнотелой матроной, потому что они уже созвонились с Линой и к концу недели надо было работать с ней. А с этой легкой девочкой Ксюше хотелось встретиться куда больше, нежели с тучной влиятельной особой.

Она уже несколько дней корпела над портретом, очень переживая, что видела даму всего несколько минут, боялась, что изображение не будет походить на оригинал. Но как только написала лицо – успокоилась: сходство было очевидным. Зная женскую психологию, художница на полотне аккуратно убавила заказчице пару лет и килограммов!

Когда зашел Соболь, она вдруг ужаснулась:

– Эдвард! Я же ничего сегодня не приготовила на ужин!

– Ну да, – мотнул головой тот. – И вчера, и позавчера тоже... Да ты не переживай, я в ресторане поужинал. А вчера я домой еду заказывал. И позавчера. На тебя и на себя. А ты что – не заметила? Что ты ела-то?

– Я? – Ксения немного подумала и созналась: – Я ела... такая котлета здоровенная, там, в холодильнике, была. А еще... салаты какие-то... кажется... Так это из ресторана?

– А чего? Там оч-чень неплохо кормят, – усмехнулся Соболь. – И ты знаешь, там даже дипломированные повара! Такие умницы!

Ксения надулась.

– Вот уж не заметила... Я, между прочим, нисколько не хуже такой салат режу. Только я не знаю, что они туда пихают, поэтому я простенько – салат зимний и никаких заморочек.

– Я заметил, – поднял глаза к потолку Соболь. – И даже больше того, я уже понял: кулинария – это не твоя стезя! Не твое призвание. Я, конечно, понимаю, зимний салат – это Эверест поварского искусства, но... не твое. Вот картины – здесь ты любому нос утрешь, а к кастрюлям... не надо тебе к ним.

Ксения вздохнула и отошла в сторону – вытереть руки. Тут Соболь и заметил ее новое творение.

– Ну блин... перехвалил, – с огорчением выдохнул он. – Ну ведь она ж килограммов на десять поздоровше будет, неужели ты не заметила?

– Чего уж я – совсем без глаз? – фыркнула Ксения. – Только кому ж понравится свои килограммы на картину перетаскивать? Нам ведь хочется, чтобы мы были молоды, стройны и свежи, аки роза!

– М-да? – с удивлением уставился на нее Соболь. – Ну-ну, посмотрим... Что-то я сомневаюсь, чтобы наша горгона осталась довольна, но... чем черт не шутит?!

Соболь оказался прав. «Горгона» была приглашена на субботу, однако ждать выходных не захотела и принеслась на следующий же вечер. Конечно же, в сопровождении своего могущественного мужа.

– Ну, показывай, что ты тут у нас натворила? – в нетерпении потирала она руки. – Просто не терпится... Олежа! Отвернись, пусть это будет для тебя сюрпризом!... Ну же! Девочка! Давай снимай эту тряпку!

Ксения так волновалась, что не сразу поняла, какую тряпку имеет в виду эта дама. Соболь подошел, встал рядом и незаметно пожал ей руку – успокоил.

– А-а, тряпку! – наконец дошло до художницы.

И она сдернула с полотна прикрывающую портрет тряпицу.

– Вот!

Гости замерли. Минут пять в тяжелой тишине они рассматривали портрет. Картина называлась «Закат». На фоне сиреневого неба в белом плетеном кресле сидела дама очень привлекательной наружности – Ксения приложила все усилия, чтобы сделать ее привлекательной! Фигура особенно не просматривалась, и это было еще одним плюсом. Дама с легкой печалью провожала последние гаснущие лучи солнца, и ее лицо озаряла блаженная улыбка. Чудо, а не портрет! Гости не могли насмотреться на это творение, и Ксения уже приготовилась пожинать лавры, когда разлепила уста сама заказчица:

– И... и ты хочешь сказать... что это жирное чудовище – я?! – страшно прошипела она и уставилась на Ксению побелевшими глазами.

Соболь, не выдержав, поперхнулся, достопочтенный муж капризницы вытянул лицо, два раза шамкнул челюстью от удивления, а потом китайским болванчиком закивал – да уж! Жирное! И абсолютное чудовище!

– А мне кажется, у вас здесь изумительный цвет лица! – с вызовом вскинула голову Ксения, защищая свое детище.

– Ну знаете, милочка! У меня и помимо цвета куча достоинств! – не сдавалась дама, но теперь все же пригляделась внимательнее и заговорила уже чуть более спокойно: – Я думаю, если вы еще немного доработаете ЭТО... тогда... пожалуй... Я зайду через два дня!

И подалась на выход, нимало не задумываясь, а сколько вообще уходит времени, чтобы написать портрет.

– Ну? – рассерженно уставилась на Соболя Ксения, когда гости удалились. – А я что говорила?!

– Обалдеть! – в изумлении протянул тот. Минутку подумал и вдруг просветлел. – Я понял! Здесь все не так! Но переделывать придется самую малость!

Через два дня пара заявилась снова. Ксения уже не так волновалась и срывала тряпку не с таким радужным настроением. – Собака ни в чем не виновата... – опустился рядом Соболь, но тут же подхватил подбежавшего Боса и стал его наглаживать и тереться носом о его голову. – Я больше передергался. Но зато теперь твоя выставка у нас кармане.

Теперь картина называлась «Рассвет», и на том же сиреневом фоне все тех же лучей, которые по сценарию только-только появлялись в небе, сидела все та же дама, но только возле ее ног расположилось четверо молодых людей манекенной наружности, которые с вожделением смотрели на легкую улыбку на устах дамы.

Теперь же реакция заказчиков была совершенно другой. Дама, едва завидев изменения на полотне, зашлась в радостном визге и даже два раза отчетливо подпрыгнула.

– Смотрите!! Смотрите, до чего хороша!! – тянула она всех к портрету, хотя все и без того уже торчали в непосредственной близости. – Это изумии-и-ительно!! Какие тона!! Какой поворот головы! Ах, проказница! Когда это вы приметили – в полупрофиль я выгляжу божественно!.. Олежа!! Ну чего ты онемел? Ты не находишь слов, правда?.. Эдвард, голубчик, когда вы намерены выставлять эту картину?

– Планируем осенью, но вы ведь знаете, с этими выставками каждый раз столько препятствий... к тому же нам нужен самый шикарный зал, – чуть склонил голову Соболь. – Ну не выставлять же такие шедевры в районном клубе!

– Олежа! – тут же повернулась к мужу громадная дама. – Проконтролируй, чтобы ребятам обеспечили достойное место. Я сама проверю.

Затем она чмокнула Ксению в щечку и мило прощебетала:

– Хотела тебе заказать портрет моей закадычной подруги, но теперь вижу – поторопилась, такую драгоценность, как ты, я буду держать только для себя!

Ксения кисло «возрадовалась». Вообще-то она надеялась на широкую рекламу.

– Кстати! – вдруг захлопала ресницами дебелая кокетка. – Я подумала тут... а давайте-ка мне и ту, первую картину тоже! Я ее покупаю!

Ксения испуганно взглянула на Соболя. Тот же по-кошачьи сощурился, прильнул к уху покупательницы и еле слышно мурлыкнул:

– А ту картину уже купили... Один неизвестный мужчина. Очень просил, предложил огромные деньги. Он повесит ваш портрет над своим изголовьем.

– Ах! – мгновенно покраснела дамочка и прижала растопыренную руку ко лбу. – Но... я там не совсем удачно получилась! Прямо и не знаю... вы потом обязательно напишите мне его сотовый телефон, мне надо обсудить с ним, под каким углом лучше повесить мое изображение.

Ее супруг уныло улыбнулся и поплелся к картине. Сунув в руки художницы конверт с деньгами, Олежа схватил полотно и потащил прямо с мольбертом к выходу.

– Погодите, надо же вот так... – Ксения освободила картину. – Она ваша.

И оба супруга ушли.

– Уй-й-й-й-й!! – от радости заверещала Ксюша и прыгнула на шею своему надежному другу, спасителю, кому там еще... проталкивателю! Прыгнула и сразу же поняла – зря она это сделала.

От него так опьяняюще пахло дорогим одеколоном, его щека была такой прохладной и гладкой, а лукавые, темнющие глаза были в такой близости, что на нее тут же нахлынула горячая волна, дыхание сбилось, а ноги стали ватными. И в голове творилось черт-те что! Только бы сознание не отключилось, и главное – крыша не поехала, а то ведь... она с собой может и не справиться!

Однако Соболь собой владел отлично. Да и не с чем ему справляться.

– Ф-фу-у-у... – выдохнул он с явным облегчением и осторожно поставил Ксению на пол. – Думал, сдохну к чертям собачьим...

Ксения и уселась прямо на пол. Что он там сказал? Собачьим?

– Бос! – излишне громко позвала она, чтобы скрыть собственную неловкость. – Ну где ты там? Иди сюда немедленно, я должна тебя погладить, а то вообще никогда не успокоюсь.

На следующий день Ксения решила отправиться в магазин и накупить себе нарядов – деньги просто тянули карман. От хождений по магазинам у нее поднялось настроение, зато стали отниматься ноги. Она едва доплелась до дома и тут же стала звонить в ресторан – заказывать еду на ужин. Если Соболь хочет изысков – пожалуйста! Она закажет изыски. А потом купит огромную кулинарную книгу и научится готовить сама! Она сможет! И ей даже на минуточку показалось, что именно ее он и имел в виду. Она страшно покраснела, опустила глаза, и ноги ее налились свинцом.

Ближе к вечеру этого же дня в дверь квартиры позвонили.

Наученная горьким опытом Ксения двери открыла, но монументом встала на пороге:

– Вам кого? – строго спросила она у пышной дамочки с чемоданом.

Дамочка была спелого возраста, с крепкими, яблочными щеками, крутыми бедрами и решительным нравом.

– Хозяин дома? – толкнула она свой чемодан прямо в ноги Ксении. – На работе, наверное? Я его жена, отойди.

Ксения опешила.

– Жена? – медленно отошла она в глубь прихожей. – Это бывшая, что ли?

– А он, паразит, сказал, что мы разведены? – фыркнула женщина.

– Н-ну да... – промямлила Ксения.

– Вот гад, а? – уперла руки в бока женщина. – Помоги-ка мне, девонька, чего стоишь? А Кузька когда придет?

Ксения пожала плечами:

– Да кто его знает... он теперь сюда редко заходит... вроде нашел себе хорошую женщину.

– Поня-я-ятно... – процедила сквозь зубы женщина и наконец представилась: – Меня Вероникой зовут. Вообще-то Вероникой Леонидовной, но отчества не надо, мы ж с тобой почти одного возраста, так что можешь просто – Вероника. А тебя как?

Ксения крякнула, но вежливо мотнула головой.

– Ну да... Вероника... а меня Ксения... проходите!.. Бос! отойди, а то придавят.

– О! И этот пучеглазый тут! На-на-на! Он меня никогда не любил, такая, понимаешь, вредная скотина.

Ксения обиженно подняла собаку на руки и потащила в комнату.

– Не слушай ее, – шепнула она псу в большое ухо. – Я ж не обижаюсь, что она мне лет сорок дала.

А дама уже кричала с кухни:

– У тебя перекусить ничего не найдется?! А то я прямо с поезда, ну сил нет, как есть хочется!!. Я тут колбасу нашла... А ты кто будешь-то? Чего здесь делаешь?

Ксения вздохнула – и неужели вот на этой женщине был женат такой утонченный красавец Соболь? С ума сойти! Но, опять же, на сумасшедшую фанатку она не похожа, Кузьку вот знает, и Бос на нее не кинулся. Ворчал, конечно, но не больше...

– Я спрашиваю – ты-то тут кто? – Вероника появилась в дверях с огромным ломтем хлеба, который сверху был сдобрен колбасой и толстым куском масла. – Домработница, что ли?

– М-да, – откашлялась Ксения. – Домработница. Убираюсь я тут. Варю...

– А-а-а... ну что... будем делить вещи! – вдруг заявила Вероника. – Сделаем моему гаду сюрприз! Бывшая, надо же! Он у меня узнает, как от родной жены открещиваться!.. Где телефон? Мне надо грузчиков нанять. А в справочное как позвонить? Ну да ладно, я сама все найду...

И она прочно уселась на диван, роняя хлебные крошки на светлую обивку.

Пока дамочка грозно с кем-то перекрикивалась по городскому телефону, Ксения тихо прошла к себе в комнату, взяла мобильник и набрала номер Соболя.

– Алло... Эдвард?.. Эдвард Антонович?.. Это я, Ксения... Я не могу перезвонить позже... Я не могу, потому что у вас сейчас всю мебель вывезут. Уже вещи приехали делить, сейчас грузчиков вызывают... Нет, я никуда не сошла, это ваша бывшая жена приехала... Откуда я знаю!.. Да! Так и сказала! И Кузю знает, и Боса вашего... говорит, что не любит его... Да кого-кого! Обоих! И Кузю, и Боса!.. Хорошо, полчаса я ее продержу...

И Ксения, отложив мобильник, постаралась неслышно выключить из розетки телефон.

– Алло! Алло, куда вы провалились-то там все!!! – только через пять минут поняла Вероника, что говорит в одиночестве. – Ало-о!.. Девушка! Девушка, как вас там!! Кристина! Черт, не так... Домработница!!

«Ну вот, – вздохнула Ксения. – А я еще пела оды состоятельным людям!»

– Ксенией меня зовут, – она вошла в гостиную.

– Слышь, а с телефоном-то чего? – трясла трубкой пышнотелая Вероника Леонидовна. – Вот я ж говорила Кузьке – надо менять АТС! У них там вечно что-то ломается! Ну только-только договариваться начала... Слышь, а у тебя сотового телефона нет? Дай позвонить, а? А то ведь когда еще подключат.

– Мой сотовый? – растерялась Ксения и быстро замотала головой. – А у меня нет.

– Как нет? – вытаращилась дама. – Вообще, что ли? Ну блин... и как ты без мобильника? А вдруг тебе выйти куда приспичит?

– Вот так и выхожу... без телефона, – пожала плечами Ксения.

– Ну каменный ве-ек! – оттопырила губу Вероника. – Я надеюсь, микроволновкой, стиральной машиной, пылесосом ты пользоваться научилась?

– Не совсем, – перекривилась Ксения. – То сосиски в стиральную машину засуну, то чистое белье в пылесос! Чай пить будете?

Вероника Леонидовна насупилась и некоторое время даже пыталась сообразить – это с ней пошутили сейчас или девица и в самом деле безнадежно отстала от жизни, и тогда надо о ней срочно рассказать подруге Галке. Прямо вот сейчас взять и рассказать.

– Ну ладно, – с сожалением вздохнула гостья. – Не хочешь себе телефон покупать, значит, я со своего позвоню...

– А у вас есть? – не смогла скрыть удивление Ксения. – А зачем вы у меня просили?

– Так пока я этих грузчиков найду, знаешь, сколько здесь накапает! – откровенно объяснила дама, закатила глаза и торжественно взвыла: – Не думай о секундах свысока! Мобильник купишь, сам поймешь, наверное!.. Это я где-то такую шутку слышала, понравилась, прям спасу нет. Ты потом выучи, надо будет сверкнуть разумом, ты – раз! – и сразу эту песенку. Знаешь, как тебя уважать начнут, подумают, что ты с юмором, – поделилась жизненным опытом Вероника и тут же про Ксению забыла – в трубке уже урчал мужской голос.

Ксения не переставала поражаться выбору Соболя – это ж надо! И вот ЭТО могло когда-то его покорить! Да так, что он отважился с ней на загс! Видимо, в молодости у Соболя совершенно с женщинами беда была...

А между тем переговоры уже закончились, и Вероника Леонидовна, притащив из санузла рулон туалетной бумаги, стала заботливо обматывать ею тонкие высокие вазы.

– Мне они всегда нравились, – доверчиво сообщила она Ксении, заметив, что та все шире раскрывает рот. – Помогай. Кто у нас домработница?

– Я не буду помогать. Потому что меня за эти вазы точно по головке не погладят.

– Ну смотри, – пожала плечами Вероника. – Но вот сейчас приедут грузчики, тут уж не отвертишься – будешь помогать вниз стаскивать!

– Не буду! – упрямо набычилась Ксения. – И вам не дам.

– Да кто тебя будет спрашивать, – равнодушно отмахнулась бывшая супруга Соболя и полезла на антресоли.

Ксения боялась откровенно перечить бывшей жене Соболя, но твердо решила: как только начнут выносить вещи, она ляжет поперек порога – пусть попробуют вытащить через нее хоть тот же диван! Однако ложиться не пришлось – Соболь прибыл раньше.

– Ну и что тут у нас? – хмуро спросил он.

Ксения вздохнула – огорчать его не хотелось. Почему-то именно сейчас бросилось в глаза, как он осунулся – щеки впали, цвет лица стал землистым, и только глаза горели тем же темным, жгучим огнем.

– Ну чего скисла-то? Давай мою ненаглядную супругу встречать! Где она?.. Здравствуй, Вероника... Ну, Ксения! Замерзла, что ли?

А Ксения не замерзла, она и вовсе хотела удрать к себе в комнату – чего ей-то встречать «ненаглядную»? Она уже встретила!

– О-о-й! – вдруг ласково запела Вероника Леонидовна, завидев Соболя. Потом лукаво прищурилась и кокетливо повела бедрами. – Эдик Анто-о-о-онович! А вы здесь какими судьбами?

Эдик Антонович закашлялся.

– Да так, знаете... квартирку снимаю, а вот вас каким ветром?

– Так каким же! Супружеским! При-ехала своего паразита навестить – ведь уже три месяца ни копейки не шлет! Вот. Приехала. А мне ваша домработница сказала, что он себе новую кошку завел! Вот я и... делю имущество! Совместно нажитое!

– Кем? – вытаращился Соболь. – С чего это вы, голубушка, решили делить мое имущество? Я с вами его совместно не наживал.

– А вы-то тут при чем? И вообще! С чего это оно ваше? – округлила глаза Вероника Леонидовна. – С какого такого перепугу? Это мой Кузя нажил! Он мне и фотографии присылал, и в эсэмэсках все обсказал! С чего же ваше-то?! Вы уж, любезный Эдвард Антонович, на чужое-то добро слишком не того... не претендуйте!

Соболь растерянно чесал переносицу и просто не знал, как этой даме объяснить, что ей надеяться не на что.

– А давайте чай пить! – разрядила Ксения обстановку. – Там у меня уже все готово.

– Точно, – мотнул головой Соболь. – Пойдемте. Там за столом и поговорим. Кстати, Ксения, а где моя бывшая? Ты говорила, жена приехала.

– А... вот это... – ткнула пальцем Ксюша прямо в рыхлый живот Вероники Леонидовны. – Я про нее.

– М-да-а-а... – протянул Соболь и так взглянул на свою помощницу, что та поняла все без слов – выглядит она сейчас полной дурой! – Ксюшенька, золотце! Эта роскошная женщина – супруга нашего великолепного Кузьмы! И вовсе она не бывшая, как ты тут ей сообщила. А все еще действующая.

– Да! – подтвердила Вероника Леонидовна, хотя ничего из разговора не поняла.

– И еще – закладывать друзей нехорошо... – совсем тихо проговорил Эдвард чуть не на ухо Ксении. – Это я про Кузиных «кошек». Это тебе к сведению, а сейчас вызови ко мне Кузьму, вон там в книжке номер его сотового. Что-то он тут намудрил.

Ситуация прояснилась, когда заявился Кузя. Сначала, завидев супругу, он и вовсе было повернул назад, но был задержан крепкой дружеской рукой Соболя.

– Куда? Не-ет, дружок, сначала ты расскажешь, когда это ты совместно с супругой мое имущество наживал, – грозно сверкал Соболь очами.

Кузя ничего рассказывать не хотел, но жена имела к нему тонкий подход – две затрещины по затылку, и речь Кузьмы полилась плавно, без запинки, будто ручеек!

Попивая чай с печеньем, Вероника Леонидовна охотно слушала чистосердечное признание мужа, а у Ксении с каждой минутой все шире распахивались глаза. Соболь же смотрел себе в чашку с кофе и во время всего рассказа не реагировал никак. Все было просто.

Еще там, в родном городе, когда Кузя решил ехать на заработки к Соболю, Вероника мужа долго не пускала.

– Какого лешего ты попрешься?! Тебе что – здесь работы не хватает? Вон на алюминиевый завод устраивайся, будешь получать, как человек! Детей заведем!

– Да ты сдурела! – возмущался Кузя. – Какие дети! Мы с тобой на грани бедности! А алюминиевый завод – это вчерашний день! Там сейчас знаешь за какие копейки мужики здоровье гробят!! За гроши! А Эдька возле больших денег крутится! У него связи! У него знакомства! Сам не бедствует и меня пристроит! А как только дела пойдут, я сразу денег заработаю и домой! Новую квартиру купим! Ну самой-то не надоело в этой двушке?! А там уже и деток можно!

Паршивец Кузя бил по больному. И Вероника сдалась. Но предупредила, чтоб деньги не тратил, присылал ежемесячно! А если от него денег не будет, так для нее сто верст не крюк – и в Москве его достанет!

Соболь, как теперь выяснилось, платил Кузе неплохо, хоть тот и палец о палец не стучал, но все же считался земляком, да к тому же дружили в детстве, в каком-то классе, так Кузя говорил. Так что сам Кузьма на получку не жаловался. Однако ж, отослав любимой супружнице пару раз зарплату, он вдруг очнулся – а с чего это он, дурак эдакий, все до копейки шлет жене? Он за эти деньги горбатится, ночей не спит, а она!.. Еще неизвестно, чем она там занимается на его кровно заработанные! И потом, Кузьма вращается в приличном обществе – вон сколько народу к Соболю приходит! Ему и одеться надо прилично, и одеколон купить не за двести рублей, и обувь соответствующую подобрать, да и так – подать себя! Надо ж и отдыхать красиво! И решил Кузенька денежки поприберечь. К тому же здесь он обнаружил столько прекрасных девушек своей мечты, что даже подумывал развестись со второй половиной. Но... сообщать ей об этом не отваживался, а попросту решил положиться на судьбу: встретит свою единственную – разведется, а не встретит, так и эта не мешает, пока она у черта на куличках.

– Вот гад, а?! – треснула Вероника Леонидовна любимого по загривку. – А я ведь как чувствовала! Ну, думаю, что-то там не так! Ну, думаю, пора и мне в Первопрестольную собираться! Ан не собиралась, все тянула чего-то... дура!!

– Так вот и я думал! И чего, думаю, она, дура, не едет! – охотно согласился Кузя. – А у самого моральный устой... того... крен дал, ну и... я с этим накрененным хреном... тьфу ты, заболтала! Ты будешь дальше слушать?!!

Вероника примолкла, и Кузьма продолжал вещать.

В общем, деньги Кузе понадобились самому, и стали Веронике Леонидовне приходить переводы с каждым разом все скромнее и скромнее. На что решительная дама немедленно отреагировала телеграммой: «Милый, встречай, вылетаю!» Милый за одну ночь чуть не поседел – что делать?! В том, что она приедет, он не сомневался ни секунды. И в том, что она выдерет его последние патлы, – тоже. Это еще хорошо, что Соболь укатил в Италию – отдыхать ему приспичило, а то бы еще и стыда натерпелся...

– Кстати, Эд! – снова кинулся в лирические отступления проказник. – Ты когда в эту Италию собирался, на лыжах своих рассекать, я тебе тонко так намекал... Прямо-таки несколько раз намекнул: «Меня-то тоже нужно взять! Я потому что тоже хочу отдыхать!» А ты тогда... не захотел, в общем... А так бы ничего и не вышло...

– Не больно переработался, отдыхать тебе! – рявкнула Вероника Леонидовна и так замахнулась, что Кузьма даже присел на всякий случай. – Ладно, говори дальше! Только не ври, убью!

И Кузя не врал. Напротив – стал красочно описывать, что посетила его идея великолепная и простая.

Когда на квартиру к Соболю приехала Вероника Леонидовна, злобная, как боевой слон, супруг встретил ее букетом цветов, роскошным ужином и своим новым дорогущим одеколоном.

– Кыса моя, как же я соскучился! – ласково щурился он, пытаясь поскорее захлопнуть двери, чтобы, не дай бог, жена не столкнулась с соседями.

«Кыса» от счастья не растаяла, а протопала на середину и швырнула подаренный букет прямо в усы красавца супруга.

– Поставь в вазу! Вон в ту, в длинную! И садись – рассказывай, на кого деньги потратил, кобель!

Кузьма по привычке было съежился, но тут же выпрямил спину и произнес с горькой обидой в голосе:

– «На кого!» – Он даже всхлипнул от обиды. – Не на кого, а на что! На что я их потратил! И она еще спрашивает! А сама не видишь, что ли?!

Вероника торопливо огляделась.

– Да ты не тяни кота за хвост! Рассказывай быстро – куда деньги просадил?!

– Да никуда я не просадил! Я их... в квартиру вкладываю! В обстановку, не видишь, что ли?!!

Вероника охнула – либо ее муженек окончательно сдурел, что отважился так соврать, либо... либо он и в самом деле умница. В последнее поверить было невозможно трудно – чтобы вот такую квартиру в Москве! Да чтобы ее Кузя!

– А ты не врешь, мил-человек? – прищурилась мудрая женщина. – Чтобы на такую-то квартиру накопить, знаешь сколько тебе горбатиться нужно, с твоими-то способностями! А не Соболя ли это квартира?

– Соболя-я?!! – захлебнулся негодованием «мил-человек». – Да ты посмотри, в каких хоромах он живет!!! Не-е-ет, я тебе сейчас покажу-у-у...

И он действительно показал – выудил откуда-то фотографию старой квартиры, которая отошла соболевской бывшей жене, и сунул прямо под нос недоверчивой супруге.

– Ну? Ты бы поменяла ту квартиру на эту? – прищурился хищно он. – Нет! И Соболь не такой дурак!

Вероника присмотрелась к фотографии. Эдвард вальяжно развалился в шикарном кресле, а рядом с ним баночка пива. Нормальная, домашняя обстановка. Эдакая роскошная, навороченная квартирка, все как полагается.

Эта квартира, хоть и была просторной, в роскоши явно уступала той, что в журнале, ибо имелась в ней какая-то незаконченность. Так бывает, когда либо снимают площадь в аренду, либо только-только приобрели и не успели обустроиться.

– Господи! – задохнулась от счастья Вероника. – Неужели я тут буду жить?!

– Нет!! – торопливо выкрикнул Кузьма. – Тебе пока нельзя! Дело в том... дело в том, я... ну короче, мне продает в рассрочку эту квартиру одна старушка. Она... она немножко сумасшедшая и продает мне по дешевке, потому что... ну, потому что, видите ли, я... Да! Потому что я напоминаю ей ее покойного мужа! А тут объявишься ты! Ясно, что она не обрадуется, если у ее мужика появилась какая фифа! Ну и все накроется!

– Ничего, – не собиралась сдаваться Вероника. – Я буду здесь жить тихонько, не высовываться. А когда она придет, я и спрятаться могу.

– Да куда тебя спрячешь-то! Спрячется она! – нервничал муж. – И потом – здесь соседи за каждым моим шагом блюдут! Я тут даже друга не могу позвать, а еще ты! Вычислят! Нет, надо потерпеть, зая моя! Только...

– Ну?! – набычилась Вероника.

– Только годик! А потом... потом и детки, а?

Как бы то ни было, но Кузя так заливисто пел, что уломал супругу еще на годик. Но та стала звонить. Пришлось сменить номер. Соболю Кузя объяснил, что достали поклонницы, а Веронике позвонил сам и сказал, что старая хозяйка о чем-то догадывается и даже подняла плату.

Вероника стала звонить уже по новому телефону, но гораздо реже. Зато теперь каждый раз она натыкалась на какую-то девицу. И тогда она, никого ни о чем не предупреждая, вот так взяла и нагрянула праздничным сувениром. Ну и... все выяснилось.

– Я вот ума не приложу... – заговорил Соболь. – Ну прошел бы год, что бы ты тогда сказал?

– Да сказал бы, что пришел сын этой старушки и... – легкомысленно махнул рукой Кузьма. Потом пригляделся к сдвинутым бровям супруги и добавил уже осторожнее: – Можно было еще добавить, что меня сильно избили, навалилась конкуренция и вообще... Ну завел бы я свое дело, снял бы квартиру, и Вероника была бы рада. Чего в столице-то не жить? Пусть даже на съемной хате! Здесь полгорода так проживают!

– Свое дело бы он завел! – ткнула его под ребра любимая. – А я прям такая дура – съемной квартире радоваться! Это после своей-то! Я уж придумала, где мы будем жить, чтобы эту в аренду сдавать! Гад! И потом... какое еще дело? Ты ж у Соболя заместителем в его федерации трудишься! Чего тебе там не работается?!

– Кем? – не сразу сообразил Соболь.

Кузя замахал руками, стал глупо хихикать и кивать на жену, дескать, ну дура баба, что с нее возьмешь!

– Ты меня неправильно поняла, моя курочка! Я ж тебе не так говорил...

– Все я правильно поняла! – рявкнула Вероника и вдруг припомнила: – Еще он тут себе новую девку завел!

– Ой! Хи-хи, да чего ж я, совсем, что ли... без мозгов... – даже побледнел Кузьма. – Я ж знаю, что ты все равно при-едешь, принесет тебя холера! И тогда мне придет...

– Он уже пришел, – недобро кивнула Вероника Леонидовна, наметилась было снова приложиться собственной ручкой к проказнику, но вдруг передумала, метнула на Соболя настороженный взгляд и хищно спросила: – А вы, господин Соболь, кажется, не женаты ведь, а?

Соболь вытянулся, лицо его окаменело, но глаза выражали явное беспокойство.

– Сердце господина Соболя занято! – тут же встряла Ксения. И даже чуть понизила голос. – Им оч-чень интересуется одна влиятельная особа, которая ну совсем не терпит конкуренции.

Вероника вздернула вверх одну бровь:

– И что? Да нам все эти особы!..

– Она из ФСБ! – рявкнула Ксения первое, что пришло в голову.

Непонятно отчего эти три буквы рождают в сердцах людей чувства немедленного послушания и похвального прилежания. Вероника мгновенно погасла, сдулась и снова переключилась на законного супруга:

– Ну что ж, тогда одевайся, мой тяжкий крест. Поедем домой.

– Ку-куда это? – оторопел Кузьма. – А как же... как же я все брошу? У меня тут...

– У тебя ТАМ! Быстро одевайся, говорю! Иначе я тебя на собственных руках вынесу!

Видимо, Кузю уже выносили, потому что сопротивляться он тут же перестал, начал бешено вращать глазами в поисках своих вещей, но, правда, улучил минутку, прильнул к уху Соболя и с чувством прошептал:

– Ты это... Эд, пока никого на мое место не бери, я все равно сбегу! – и быстренько отскочил как ни в чем не бывало.

Когда славная чета покинула обитель Эдварда Соболя, он с облегчением потянулся, подошел к окну и задумчиво произнес:

– Вот так насмотришься, и всякое желание пропадает...

– Ну не все же так живут! – воскликнула Ксения.

– Не все... некоторые еще хуже... – и помрачнел лицом.

И все же она не могла его отпустить с такими мыслями.

– Знаете... знаешь! Вот у меня друзья! Одна пара такая хорошая, так они уже вместе три года, и ничего! Живут, как голуби! И у них даже ребенок вот-вот родится! И вообще! Знаешь, сколько их таких – счастливых!

Соболь только подвигал плечами, разминая затекшую спину, и резко пресек волнующую тему:

– Завтра готовить не надо, я уезжаю на две недели. А сейчас, если не тяжело, принеси мне кофе, я у компьютера буду. – И ушел.

– И кому, спрашивается, нужны мои рассуждения о чистой и светлой супружеской жизни? – сама у себя спросила Ксения и услышала хриплое рявканье.

Возле ног сидел Бос и смотрел ей прямо в глаза.

– Тебе-е? – удивилась девушка. – Ну так какие проблемы! Пойдем, я тебе такого наговорю!

– Вообще-то он просил жрать, – приоткрыл свою дверь Соболь. – И потом – нельзя ли сначала мне кофе, а потом лекцию для Боса про светлые чувства?

Ксения покраснела, дернулась и быстро засеменила на кухню – да принесет она ему этот кофе! Только уж лекцию она Босу будет читать прямо под дверью этого противного Соболя! Пусть оба слушают!

Но слушать Соболю было некогда – он до поздней ночи щелкал по клавиатуре, а утром стал быстро скидывать в спортивную сумку вещи.

– А что – ехать очень надо, да? – слабо пищала рядом Ксения, старательно пытаясь не зевать из-за раннего часа. – Господи! Ну кто ж тебя такого вытерпит? Ты вечно по командировкам, постоянно в разъездах! Кто за тебя выйти-то отважится?!

Соболь лукаво сощурился:

– Ну... мало ли... может, и найдется доброволец, как думаешь?

«Конечно же, найдется!!» – чуть было не вскрикнула она.

– Ксения! – не дал помечтать Соболь. – Ну что ты строишь? Парализовало тебя, что ли? Где там моя щетка-то зубная? Или уже ее не брать, там куплю?

И Ксения со вздохом потащилась в ванную – и ни фига он не про нее думал, он вообще считает, что она парализованная...

Соболь торопливо махнул рукой и вышел, а она поплелась досматривать сон. Вернее, не старый сон досматривать, она и вовсе не помнила, что ей снилось. Она стремилась увидеть Соболя. Ей так не хотелось его отпускать, так одиноко чувствовала себя Ксения во время его коротких командировок, что сейчас, когда он уехал на две недели, и вовсе впору было сию секунду завыть от одиночества.

– Бос! Пойдем повоем вместе, а? А то у меня одной не получается... – пробормотала Ксения, услышала за собой цоканье лап и усмехнулась – ну и чего ей выть-то в такую рань? Будут сидеть дома вместе с Босом и ждать молча...

Слишком скучать ей не пришлось. Не успела она проснуться и привести себя в порядок, как в двери позвонили. На пороге в простеньком платьице стояла Лина.

– Ксения? Здравствуйте, вы мне звонили... – неуверенно улыбнулась она.

– Ой, да конечно же, звонила... – непонятно отчего засуетилась Ксения и стала тянуть гостью в прихожую. – Проходите, а то у нас тут Бос, он так и норовит на улицу выскочить, уж больно ему самостоятельно прогуляться хочется. А вот он!

Бос торчал уже здесь и деловито обнюхивал незнакомку.

– Ой, какой славный! – присела перед собакой девушка. – А он сегодня еще не гулял?

Ксения фыркнула – обычно первый вопрос у всех: а он не кусается? А тут...

– Я его выводила, пусть не врет, – быстро проговорила Ксения.

Ну не говорить же ей, что Боса выгуливал Соболь. Он всегда перед командировками сам его выгуливает.

– Мы сразу работать начнем или кофе попьем? – спросила Ксения.

– У меня время есть, можно и кофе... – просто согласилась Лина.

– Слушай, мы ж с тобой почти ровесницы, давай на «ты», ладно? – предложила Ксения.

И снова девушка ее поддержала. Они пили кофе и говорили о пустяках. Просто болтали о том, что так быстро наступило лето, радовались, что можно ходить в открытых платьях, и гадали – надолго ли эдакое тепло. А потом Ксения повела ее в гостиную. Именно там она и собиралась Лину писать.

– Ой, а это кто? – вдруг заметила Лина портрет Соболя.

– А-а-а... а это портрет, – растерялась Ксения. – Я тут пишу знаменитых людей и... и потом им продаю, вот. А вы знакомы?

– Н-нет... – медленно качнула головой Лина. – А почему он у тебя этот портрет не купил?

– Н-ну потому что... потому что я не продаю! – выпалила Ксения. – Я его пылкая поклонница и поэтому... вот оставила портрет себе... да...

– А-а, поклонница... – с пониманием протянула Лина. – То-то я смотрю, у тебя все стены им увешаны.

Ксения оглянулась. Черт! И в самом деле. Вот фотография, где Соболь на верблюде, а вон та, в рамочке, где он с фигуристом Костей Ростомановым, там вон с артистом Аршутиным, а здесь совсем молоденький – на фоне трамплина, с лыжами...

– Хорошего человека должно быть много, – рявкнула Ксения.

– Ну что ж... давай и меня размножим, – усмехнулась Лина и осторожно уселась в кресло. – Мне так сесть? Или как?

– Я сейчас все сама сделаю! – подскочила Ксения и усадила девушку в самом выгодном положении. – Ага... вот так... еще руку вот сюда... нет, немножко посвободнее... вот так хорошо!

Она чуть отошла, и взгляд ее застыл на девичьих чертах, а в голове металась мысль:

«Ну что в ней особенного? Светленькая... да... большеглазая, глаза отчего-то чуть испуганные... Худенькая, почти невесомая, маленькая... Ну почему он выбрал именно ее? – И сама же себе ответила: – А потому что и я бы на его месте Лину выбрала. И черт ее знает, почему...»

– Что-нибудь не так? – насторожилась гостья. – Вы так смотрите...

– Ничего страшного, это взгляд художника... стараюсь ухватить главное... – отговорилась Ксения. – И потом – мы договаривались на «ты».

Она и в самом деле старалась перенести на холст самое главное – этот свет, который поднимался откуда-то изнутри Лины. И света того в девочке было много.

– У тебя есть парень? – вдруг спросила Ксюша.

Лина удивленно хлопнула ресницами.

– Н-ну... знакомые, конечно, есть, но это все так... несерьезно как-то. А так, чтобы «мой парень», да нет, пожалуй...

– Тебе нужно, чтобы серьезно... – бормотала Ксения, увлеченно работая. – Тебе надо, чтобы обязательно принц, понимаешь?

– Как у тебя, да? – лукаво прищурилась она.

– Да! А что ты думаешь! Рядом с таким Соболем любая замарашка королевой смотреться будет! – оторвалась от мольберта Ксения.

– Могу себе представить, сколько у нас королев! У такого красавца, наверное, женщин – вагонами!

– Да что такое ты можешь представить! – обиделась за Соболя Ксения. – Да какой он красавец? Он же... ха! Соболь – красавец! Да у него и вообще никого нет! Так только... в Интернете целая туча, да дома осаждают... трое-четверо...

– Ежедневно? – склонила голову Лина.

– Да ты что!!! – вытаращилась Ксения. – Это за всю его жизнь!! Он и вообще на женщин не смотрит! В его-то возрасте ему уже и жену хочется, и сына... Да ты знаешь сколько ему лет?!! Ха! Ему же... у него самый золотой возраст!

– Я тоже хочу сына... – задумчиво проговорила Лина. – И чтоб Димкой звали. Дима... Димасик...

– Ну и... и чего? Зачем дело-то стало? Давай я тебя с ним познакомлю, с Соболем... – окончательно убивала собственные надежды Ксения. – Да чего я спрашиваю – он приедет и... и я познакомлю... Потому что он такой... он обязательно должен быть счастливым. Только ты... ты к нему отнесись поласковей, а то он так женщин боится...

– О-о-он? – даже подскочила Лина. – Да ты смеешься! А я слышала, что он ничего не боится! Ха! Испугался!

«Ага! Значит, слышала все же!» – мысленно усмехнулась Ксения. А вслух добавила:

– И все равно... давай его пугать не будем...

За те несколько дней, пока Ксения рисовала Лину, они сделались почти подружками. Ведь ничто так не связывает нежные девичьи души, как сердечные секреты. А секрет у них был, да еще какой! К тому же и сердечко Лины было уже Ксюшей изрядно расшатано – та непрерывно пела только о Соболе. Рассказывала все, ну или почти все о жизни своего героя. Только никак не могла сообщить, что гостья сейчас сидит в доме этого самого Эдварда Соболя, как-то не получилось. Сначала боялась спугнуть девчонку – подумает еще, что она ему родня и занимается сватовством! Нет, она по большому счету именно этим сейчас и занималась, но уж больно не хотелось, чтобы Лина так думала – Соболя не надо сватать, он и сам, если что, кого угодно!.. А потом... потом уже было поздно – чего ж раньше-то молчала, спрашивается! Охранник еще раз с соболезнованием взглянул на Ксению и быстро сбежал по лестнице.

Лина, ничего не подозревая, усаживалась в любимое кресло Эдварда и сразу же спрашивала:

– А какие у него родители?

– Нормальные, – кивала Ксения, начиная работать. – И вообще, у него одна мама. Такая сердечная женщина, я с ней даже по телефону разговаривала. Она так своего сына любит!

– Я б тоже сына любила, сын же... – задумчиво пожимала плечиками Лина.

– Нет, не тоже! Она его как-то по особенному! Умно как-то, – кидалась на защиту неведомой «родни» Ксения. – Она и в школу постоянно бегала, и заступалась за него перед учителями! Там же всем не слишком нравилось, что он на всякие сборы ездит, школу пропускает, а мать за него горой стояла. И не зря... За меня вот моя мама так не стояла...

Когда портрет был написан, Лина обрадованно захлопала в ладоши и тут же погрустнела.

– Жалко, больше вот так сидеть не будем... – вздохнула она.

– Ну-у... – неопределенно протянула Ксения. – Кто знает... нам ведь еще предстоит знакомство! А этот портрет я себе оставлю. Нет, ты потом, если захочешь, сможешь забрать, но у меня же выставка, ты ж понимаешь...

Лина не настаивала, хотя портрет ей понравился очень.

– Ты меня так хорошо нарисовала... написала! Вот бы Соболь увидел, правда?

– Ну как он увидит, что ты!! – замахала руками Ксения, но тут же напомнила: – В общем, ты не вздумай пропасть куда-нибудь – надо брать этого Соболя... нежно и бережно!

Лина весело фыркнула, и по ее глазам Ксения поняла, что никуда эта девчонка не пропадет... потому что она уже пропала... по самые уши... и, может быть, даже задолго до Ксюшиной активной деятельности.

Соболь должен был вернуться со дня на день, и Ксения каждый день драила полы, вытирала пыль, подолгу гуляла с Босом, а потом медленно и нудно постигала азы кулинарии. Ну не давалась ей эта наука, а ведь как хотелось. Тем более что женщине такая мелочь, как кухня, всегда может пригодиться. Понимала, старалась, но ничего не выходило.

В один из вечеров, когда на плите бурлил очередной замудренный соус, в дверь позвонили.

– Вот блин! – спохватилась Ксения. – Уже Эдвард приехал, а я...

Соболь не любил открывать двери ключом, ему нравилось, чтобы его встречали. Да и кому не нравится? А Ксении нравилось его встречать – эдакий маленький миф счастливого семейства. Фу ты! Что она себе напридумывала! Вот бы Соболь узнал...

Она кинулась к двери и даже не заметила, как ощетинился Бос.

– Оп-паньки! – в распахнутых дверях стоял родственник – Аркадий.

– Аркашка!! – всплеснула руками Ксения. – А ты один? А Дашки с тобой нет?

– Ну! Еще я Дашку сюда потащу!

– И правильно! – с облегчением вздохнула Ксения. – Будет тут глаза закатывать... А ты по делам или просто так – в гости?

Аркадий уже проходил в прихожую, с любопытством вертел головой и рассеянно отвечал:

– Я? Я по делам... по таким важным дела-а-ам... А чего – хозяина дома нет?

– Соболя? Он должен приехать... может, сегодня, а может быть, завтра. Он позднее еще позвонит, но вообще предупреждать не любит. Ему нравится, чтобы так – сюрпризом...

– Хм... да уж... хорош сюрприз... – скривился Аркадий, но Ксения опять ничего не заметила.

Да и что она должна была заметить, когда к ней приехал родственник.

– Ты Боса не бойся, он добродушный, так только – ворчит ради приличия, он же собака, – весело говорила она, убегая в кухню.

– Собака... чемодан какой-то... – ворчал себе под нос Аркадий. И, выпятив челюсть, состроил рожицу псу: – У-у-у, уродина! Жируешь тут!

– Иди сюда, что ты там говоришь, я не слышу! – кричала из кухни Ксения.

– Да я так... обстановкой любуюсь... – проговорил Аркадий, продвигаясь к пищеблоку.

Оставленный в прихожей Бос на гостя рычать не стал, а ведь обиделся – чего этот мужик таким тоном с ним говорил? Наверняка ничего доброго не сказал... И за ушком не почесал, и не потрепал по голове, и вообще – тип неприятный...

Пес деловито подошел к ботинкам гостя, старательно обнюхал обувь и с полной серьезностью задрал на чужие вещи лапу – мужик ему явно не понравился.

– Ты рассказывай! Как там Дарья? У вас еще пополнения не ожидается? А Аленка? Все так же со своим киоском? А мама? В гости не приезжала? – щебетала Ксения, задавала вопросы, на которые Аркадий и не думал отвечать.

– Ксюш, а я слышал, вы со своим хозяином к нам в город собираетесь, правда, что ли? – спросил он, заталкивая в рот нарезанный сыр и колбасу.

– Собираемся, точно... Только чего ты заладил – «хозяин, хозяин». Соболь – нормальный мужик, и никакой он не хозяин. Он так – работодатель... а еще товарищ... друг почти...

– Ну поня-я-я-тно, друг, как же! – опять скривился Аркадий. – То-то ты от плиты не оторвешься, подружка.

– Точно, – мотнула головой Ксения. – Не оторвусь. А толку все равно нет. Ну никак готовить не научусь!

– И не надо. Пойдем лучше мне хоромы ваши покажешь...

Ксения бродила по комнатам и охотно поясняла:

– Вот это моя комната, светлая какая, да? А это гостиная. Это специальная такая планировка, квадратов черт-те сколько... а вот это... ой, а туда не надо, там кабинет Соболя, я туда не хожу.

– Ой, поду-у-умаешь! – презрительно протянул Аркадий. – А чего такого-то? Его ж все равно нет.

И он беззастенчиво прошел на середину комнаты.

– Ха! Такой воротила, а даже стол себе дубовый поставить не может! – снова скривился он.

– А зачем ему дубовый стол? – в недоумении пожала плечами Ксения. – Куда ты!! Не смей трогать!!

Аркадий не слушал, он уже плюхнулся в крутящееся кресло за столом и ловко забегал пальцами по клавишам компьютера.

– Дурак!! Это не твое! И потом – фиг ты залезешь, у него там пароли! – уже силой пыталась вытащить Аркадия из-за стола Ксения.

– Отстань. Какой, к черту, пароль... мы сейчас... – отмахнулся тот, пялясь в монитор побелевшими глазами. Потом вдруг подскочил и кинулся к сейфу. – Как у него эта штука открывается? Ну?! Говори быстро!!

Ксения не могла поверить своим глазам: Аркадий в одну секунду изменился неузнаваемо – из ленивого и равнодушного он вдруг превратился в бешеного, озлобленного, агрессивного мужлана.

– Да говори же ты!!! – схватил ее за руку родственник и с силой подтолкнул к сейфу. – Какой у него код? Не может быть, чтобы ты не подсмотрела!!

– Аркадий!!! Гад такой, отпусти руку!! Хрен я тебе что скажу, крыса компьютерная!!!

– Нее-е-ет, ты мне скажешь!! Ска-а-а-ажешь!! – окончательно обезумел Аркадий.

Он был просто невменяем, и Ксения вдруг поняла, что сейчас он пойдет на все!

Это понял и Бос. С грозным рыком кинулся он на обидчика Ксении и вцепился тому зубами в ногу. Но не так часто он практиковался, а оттого и справился с ним Аркадий одним пинком. Бос отлетел в стену, рявкнул и снова бросился на чужака.

– Бос!! Мальчик мой, не лезь! – кинулась Ксения к собаке.

Но тот, словно маленький бычок, вновь ринулся в бой. Она еще пыталась поймать его, вытолкать за дверь, но ее тут же ухватил Аркадий:

– Куда?!

И Ксения почувствовала резкую боль – тот бил прямо в лицо.

Ксения озверела – до сих пор ее никто и никогда даже пальцем не тронул. А эта мразь!..

– С-с-с-скотина!!! – зарычала она, ухватила первое, что попалось под руку (а попалась какая-то серебряная статуэтка лыжника в полете), и остервенело запустила прямо в наглую, обезумевшую рожу. – Тварр-р-рюга! Убью гада!

Аркадий удачно увернулся – статуэтка пришлась не в лицо, а в затылок, что невероятно взбесило гостя.

– Да я ж тебя!!! З-зараза! Убить меня хочешь! Со своим хахалем в наш город намылились!!! Дашку мою уводить!!! Н-на!!

Удары сыпались на Ксюшу градом, она и сама не поняла, как изловчилась и ухватила врага под коленки. Да! Сейчас Аркадий был враг. И он со всего своего роста грохнулся головой об окно. Стекло разлетелось вдребезги.

А в двери уже кто-то ломился.

Прекратил побоище Аркадий. Он первым сообразил, что надо спасаться бегством, потому что на чужой территории находился вроде бы незаконно и уж никаких аплодисментов ему ждать не приходилось.

Всегда вялый и аморфный программист вдруг проявил чудеса ловкости, сначала кинулся к входной двери, но проскочить мимо того, кто долбился в нее, возможности не было, и тогда Аркадий ухватил свои ухоженные Босом ботинки, сиганул на балкон, а оттуда, прыгая обезьяной, ушел по чужим балконам.

Ксения поднялась, угрюмо осмотрела беспорядок в кабинете и побрела к двери.

– Что такое у вас тут творится?! – бешено вращал глазами охранник Игорь. – Ксения Владимировна!! Что произошло?!

– Да... бешеный поклонник Соболя... – вытирала кровь со щеки та. – Ему в голову взбрело, что его жена уходит от него из-за Эдварда... ид-диот!

– Как он выглядел? Куда делся? – тут же стал нажимать кнопки на телефоне Игорь. – Опишите, приметы есть какие-нибудь?

Ксения помотала головой – с Аркадием она дома разберется, нечего его по судам таскать, Дашка точно с ума сойдет.

– Не видела я его... Двери открыла, потому что он сказал, что принес Соболю пакет. Я смотрела на его руки, а не на лицо... Ну тут он и накинулся...

– Вот блин, а... И я не запомнил... Ведь говорил же я жильцам – надо еще и камеру установить! Так они – нам и тебя не прокормить, какую еще камеру!! Можно подумать, она жрать просит!! Ох, и ни фига у вас фингал! А вы его бодягой, я всегда так спасаюсь.

– Спасибо... – кивнула Ксения. – Ты уж, Игорь, извини, мне бы убраться в доме, а то Эдвард Антонович приехать должен.

Соболь приехал лишь на следующий день. И едва вошел, сразу же кинулся к Ксении: – Ксень! Садись, довезут!

– Ну-ка, покажи, как тебя эта сволочь уделала? – Он взял лицо Ксении в свои руки и стал вертеть в разные стороны. – Ничего... никаких переломов, все заживет. В милицию не обращалась? А в травм– пункт?

– Никуда я не обращалась... – бурчала Ксения, с трудом подавляя чувство приятной неги, которая разливалась по телу от рук Соболя. – Ну мало ли... очередной фанат.

– Да уж... тебе-то за что?

Ксения же только пожимала плечами, а про себя думала: как же славно, что она все успела убрать, Соболь и не догадался, что творилось все это безобразие именно в его кабинете.

– А я приезжаю, и мне Игорь говорит, что тут на тебя напали, весь мой кабинет раскурочили, а уж на тебе и вовсе живого места нет!

– Врет, – нервно сглотнула Ксения. – Это он от зависти!

– Коне-е-ечно! Кто бы сомневался! – насмешливо фыркнул Эдвард и присел перед Босом, который тут же принесся доверчиво приветствовать хозяина. – А ты куда смотрел? Чего ему в глотку не вцепился? Учить тебя надо!

– Не ругай его, до глотки он не достал, а в ногу тяпнул. И здорово, – заступилась за любимца Ксения. – Он меня защищал.

– Ну и ладно... – сцепил зубы Соболь. – Проехали. Я тебе премию выпишу.

– Не надо... – покраснела Ксения – она-то знала, кто устроил этот погром.

– Тогда большую премию! – отрезал Соболь и направился в кухню, похлопал холодильником и весело предложил: – А поехали-ка мы с тобой, разлюбезная моя Ксюха, в ресторан отобедаем!

– Это с моим-то рылом в калашный ряд? – не удержалась та. – У меня ж фонари по всей личности!

– Тоже хорошо – зато никаких свечей не надо! – невозмутимо парировал Соболь. – Давай, накрась что там у тебя – ресницы, глаза, я не знаю... собирайся! Надо ж встречу отметить. И потом – я нормально поужинать хочу, а готовить ты, душа моя, нормально еще не научилась. Так что... Ну, долго мне ждать?! – шутливо прикрикнул он, и Ксения поспешила к себе – краситься.

Нет, она сначала хотела наотрез отказаться, но потом сообразила – а ведь сейчас такой славный момент, чтобы познакомить Лину с Эдвардом – чего тянуть-то?

Ксения тихонько прижала сотовый телефон к уху и зашептала:

– Лина!! Привет, это Ксения. Ты чего делаешь?.. Нет, ты сейчас ничего не делай! Ты сейчас быстро собирайся и дуй в ресторан... Черт... а в какой же дуть?.. Ну, короче, так – собирайся, а потом сиди и жди моего звонка! Все получится так случайно и волшебно! Да все нормально будет! Почему ты-то за ним бегать не станешь? Это он за тобой не станет бегать! Тьфу ты! Запутала! Это он от тебя без ума. Но... боится! Да! Я ж тебе говорила – он вообще по бабам не ходок!.. А я говорю – не ходок! Читала она... Собирайся давай!

И она отключила телефон.

Когда Ксения вышла из своей комнаты, удачно накрашенная, достойно одетая и вообще – красавицей необыкновенной, Соболь, замерев, стоял возле портрета Лины.

– А ты молодец... Очень похожа... и глаза, и улыбка... – не отрываясь от портрета, пробормотал он. При этом на лице его блуждала рассеянная улыбка. Глуповатая какая-то, прямо скажем, идиотская... ну, впрочем, как у всех влюбленных. Потом на минутку взглянул на Ксению, нахмурился и бегло бросил: – Очки надень, а то синяки светятся. И челку на лоб надвинь... Ну все, да? Поехали.

Лишь только они вошли в ресторан, как Ксения тут же забыла про все синяки, не умела она ежеминутно трястись над своей внешностью, а Соболь – тот и вовсе ничего не замечал.

– Давай, заказывай, что будешь? – Они уютно устроились за самым дальним столиком. – Вот это возьми, вкусно. И салат вот этот... а давай я сам закажу, чего мучиться!

И он уверенно продиктовал официантке блюда.

Девушка сразу же тихо удалилась, а Эдвард достал телефон.

– Ты бы отошел куда-нибудь... – предложила Ксения. – Народу мало, музыки еще нет, вот интересно-то будет всем слушать, как ты свои вопросы решать станешь.

– Да тут никаких секретов, пусть слушают... – пожал плечами Соболь, но все же совета послушался, быстро поднялся из-за стола и вышел в холл.

Ксения же, не теряя времени, тут же набрала знакомый номер.

– Алло! Лина? Мы в «Акварели»! Давай туда. Все, – нажав на кнопку отбоя, она снова прилежно сложила ручки – ни дать ни взять первоклассница образцового поведения!

Лина появилась, когда Соболь уже наелся и демонстративно стал поглядывать на часы. Ксения же упрямо тянула время.

– Эд, а мы чего – просто так не посидим? – канючила она, мысленно подгоняя Лину.

– Да мне, собственно... знаешь, сколько дел! Да еще и позвонить должны... – угрюмо морщился тот.

– М-да? А я думала... – фыркнула Ксения, заметив Лину. – О! А давай эту девушку к нам посадим! – И она вскочила и замахала рукой. – Лина!! Иди к нам, у нас столько свободного места!!

Лина дернула бровями, чуть порозовела и неуверенно направилась к столику. Выглядела она изумительно – легкое платьице, распущенные волосы и ясные глаза – самое яркое ее украшение.

– Ого... – вытаращился Соболь и даже прижался к столу. – Ох и ни фига себе! Представь, какая удача...

– Здравствуйте, меня зовут Лина! – просто представилась подошедшая. А потом взглянула в самые глаза Соболя и улыбнулась.

Этого бедолага Эдвард вынести не мог. Он чуть откашлялся и откровенно счастливо улыбнулся во все зубы.

– Эдвард... Садитесь к нам, пожалуйста, а? А то нам двоим так скучно, Ксения уже домой собралась, – и торопливо пояснил: – Ксения – она мне приходится... художницей, да она никакая не родственница, так что вы ее не стесняйтесь...

– Боже мой, наивный василек, – тихонько вздохнула Ксения в сторону. Потом чуть не по слогам произнесла: – Эдвард! Я писала портрет Лины, и меня она стесняться не собирается, мы знакомы. Если уж кого она и боится, так это тебя. Так что... ухаживай за дамой.

– С преогромным удовольствием... – выдохнул тот и сразу же стал оглядываться в поисках официанта. – Будем продолжать банкет, да?!

– Конечно же, Эдик! – скроила милую гримаску Ксения, но потом не удержалась, фыркнула: – Вот просто интересно – влюбленные, они всегда такие глупенькие?!

– Ничего, – перемигнулся с Линой Эдвард. – Мы потом на тебя посмотрим, точно?

– А я уже и видела, – смешливо дернула плечиком девушка.

– Да что вы! – шутя ужаснулся Соболь и прижал к груди растопыренную пятерню. – Не может быть!! Вы об этом должны мне рассказать немедленно! Ну-ка, ну-ка!

– Сейчас прямо! – веселилась Ксения. – Так она тебе и рассказала. Кстати, а мы с Линой на «ты», а ты, Эдвард, не хочешь?

– Я?! Я даже не надеюсь. А вообще... будем на «ты», да и все, чего тут надеяться, правда же? Лина, вы согласны?

Та лишь засмеялась и кивнула.

Вечер продолжался весело и непринужденно. Соболь с Линой как-то сразу объединились и стали подтрунивать над Ксенией, та смотрела на них свысока, как мудрая маменька на расшалившихся чад, и только когда Лина выскочила попудрить носик, Соболь молчком взял руку Ксении и приложил к своим губам. А та... та в свою очередь, опять же чисто по-матерински, поцеловала его в густые темные волосы и чуть не всхлипнула – этот поцелуй был последним гвоздем в гроб ее надежд на взаимность!

– Ты только... – печально заговорила она, прикладывая носовой платочек к глазам, – ты только не веди ее сразу домой. Она думает, что это мой дом...

– Та-а-а-ак... – медленно выпрямился Соболь. – Сначала Кузя, теперь ты... А я-то где жить буду?!

– Тебя же никто не гонит! – вытаращилась Ксения. – Это просто... ну она пришла, я давай ей про тебя вирши складать, ну и... Что она могла подумать, если бы узнала, что мы с тобой в одном доме живем?!

– А ты сказала бы, что ты – домработница!

– Ну знаешь!.. Домработница-художник – это хлеще, чем слесарь-гинеколог! В общем... осторожненько ее так подведи к мысли, что... что у тебя вполне приличная квартира, что я временно проживаю с тобой и... Слушай! А чего ты дом себе не построишь где-нибудь на Рублевке?!! Прям не знаю! Эта мне твоя скромность!

– Да-да, это отсутствие денег меня тоже угнетает, – качнул головой Соболь.

– У тебя?! У тебя денег нет?! – искренне поразилась Ксения.

– Неужели хочешь мне одолжить? На домик на Рублевке? – поднял бровь Эдвард.

Ксения примолкла, а тот продолжал:

– Это временно, вот посмотришь... Сейчас большие вложения, а потом... потом как начнет прибыль катить! Тогда-а-а!..

К ним легкой походкой приблизилась Лина, и тема финансов была спешно закрыта.

Соболь снова засуетился, принялся угощать дам, а сам то и дело стрелял взглядами на светлую девушку с большущими глазами. У Ксении рот тоже не закрывался. Она как могла веселила обоих, рассказывала анекдоты, шутила, смеялась, а когда вдруг замокла, поняла, что она здесь лишняя.

Тогда Ксюша тихонько поднялась и постаралась незаметно улизнуть.

– Прости, Линочка, я только усажу нашу красавицу на такси, все же... вдруг кто недобрый позарится... – наклонился к уху красавицы Соболь.

Он догнал ее уже на крыльце.

– Ты чего удрала? – спросил он, разглядывая звезды и боясь смотреть ей в глаза.

– Ну просто... просто мне надо! – вдруг напыщенно проговорила Ксения, заранее зная, что врет неумело и фальшиво. – Я должна вас оставить, мне будут звонить.

– Мама? – наивно спросил Соболь.

– Ну почему сразу мама? – дернула губой Ксения. – Мне по делу!

– Врешь? – поинтересовался Эдвард.

– Приходится... – пожала плечами Ксения. – Ну чего ты? Ты ж не маленький! Пора уже и одних вас оставить... Да все нормально, ты чего?!

И она засмеялась звонко и весело.

Соболь чуть наклонил голову и прямо посмотрел ей в глаза.

– Ну никак я тебя понять не могу... Иногда мне кажется, что я тебе нравлюсь. Сильно, прямо до жути. А иногда... что ты просто мной пользуешься. Ну не может любящий человек вот так взять и отдать!

– Ну и дурак... – попыталась равнодушно вздохнуть Ксения. – Любящий только и может – отдать. А вообще... какая к черту любовь?! Я вообще... Тома Круза люблю, понял?

– М-да? – серьезно нахмурился Соболь. – А он?

– Предлагает жениться... – чуть скучно схохмила Ксения.

Теперь Соболь уже легко хохотнул и подбежал к одному из свободных такси, которые в ожидании клиентов терпеливо томились у входа.

Глава 4 Из грязи в князи

Ксения до дома добралась без приключений.

Уныло потрепала Боса по загривку и побрела в ванную, смывать красоту. Долго и старательно терла щеки, чистила зубы, а потом пристально таращилась в зеркало.

– Ну и правильно, – сама себе доказывала она. – И за что это меня Соболь полюбить должен? Меня даже и Сидоров-то не сильно обожал, чего уж там, а этот все же не Сидоров, ему подавай... Лину. А потому что нечего было рождаться с такими вот глазками! Ы-ы-ы! – выпятила она челюсть вперед и от этого стала уж и совсем страхолюдная. – Еще и синяками украсилась! Царапины! Не женщина, а убожище!.. А рот! Ну кто сейчас на такой рот посмотрит?! Надо, чтобы губы, как у Анджелины Джоли, а тут...

Ей было плохо. Она только представила, как сейчас Соболь обнимает Лину, как она доверчиво склоняет ему голову на плечо, как он трогает ее волосы... Ксения ясно видела, как они вместе садятся в машину и едут к Лине... А дальше... дальше она видеть не хотела, специально даже зажмурилась. Тьфу ты, зараз-за! Тут же внутри железным ежом зашевелилась ревность. И прямо всю выворачивало наизнанку.

– Вот блин... – скрипела зубами Ксения и еще пристальнее вглядывалась в зеркало – ну хоть что-то у нее красивое должно быть!

Может быть, брови? Да какие там брови! Кустиками по всему лбу разбежались, тоже еще – воронье крыло называется! Пока углем не нарисуешь, никто и не заметит!.. А глаза... Нет, тут и вовсе ничего особенного, не косая, и то ладно, здесь и накраситься можно. Тогда что?.. Зеркало честно показывало – ничего! Ничего особенного.

И тогда Ксюша взяла помаду и нарисовала себе губы, как у клоуна. От уха до уха. А потом подвела глаза – черным карандашом, сильно, смачно, вывела брови, изогнув линию немыслимой кривизны, и выражение ее лица стало и вовсе зверским.

Когда она вышла, даже Бос отшатнулся от нее, но, подергав носом, тут же успокоился.

– Вот уеду я, с кем ты тут останешься? – грустно присела к нему Ксения. – И варить тебе никто не будет... да тебе и сейчас никто не варит, Соболь мне запретил и близко к кухне подходить... Он даже тебе какие-то готовые корма покупает. Зато я с тобой гуляю, а потом, когда уеду... Стоп!

Ксения медленно поднялась. А ведь ей и в самом деле надо уезжать. И срочно! Это ж... Ей теперь здесь ждать нечего, а... а Соболю даже девушку привести некуда! Какой ужас!

Она подскочила к журнальному столику и вытянула несколько журналов с объявлениями.

Объявлений о сдаче квартир внаем было превеликое множество – просто целые страницы! Ксения выбрала первый же телефонный номер и сняла трубку.

– Алло, я бы хотела снять квартиру! – нервно заговорила она.

– Сейчас? – отчего-то удивился незнакомый голос.

– М-м-м... да! Именно сейчас!

– Девушка... а вы на время давно смотрели? Сейчас первый час ночи...

– Ну и что? – не собиралась отступать Ксения. – А мне сейчас нужно!

– Девушка... м-м-м... а вы знаете, мы уже не сдаем квартиру!

– Это почему?

– А вот! Вот такие мы капризки! Не сдаем и все! – и трубку бросили.

Ксения сначала хотела набрать номер еще раз, но потом подумала и решила начать поиск с утра. Даже если ей и удастся найти квартиру, еще нужно время, чтобы собрать вещи...

Она уселась на кухне, налила себе чаю и загрустила. Как же хреново грустить одной, а у нее здесь ни одной подруги нет, даже пожаловаться некому... разве что Босу...

Когда в дверях осторожно заворочался ключ, она от испуга окаменела – не могла сдвинуться с места. Вот так! Стоило Соболю остаться где-то ночевать, а враги уже прознали и прут прямо в двери, напролом! А может, это Соболь? Но у него нет привычки открывать двери ключом... и потом, его сегодня домой и калачом не заманишь...

– Ксения!! – негромко позвал Соболь. – Ты спишь?

Все-таки это был он! Ксения почувствовала, как у нее внутри запрыгал мячик.

– Уй, – тихонько от радости взвизгнула она и тут же принялась стирать нарисованную красоту. Вот черт! Сейчас Соболь зайдет, а тут она, вся такая Елена Прекрасная!

И Соболь зашел.

– Н-ну т-ты... – завидев ее, отчего-то стал заикаться Эдвард. – Чего это с тобой? Ну на лице-то! Что это у тебя за гадость? Боди-арт, что ли?

– Да черт его знает... – хихикнула Ксения. – Я уж и не помню, как эта штука называется... это я в аптеке купила... чтобы синяки прошли. Ну это маска такая! – отчаянно врала она, не переставая тереть щеки.

Потом все же догадалась, бросилась в ванную и щелкнула замочком.

– Вот дура, а? Намазалась! И без того не красавица, так не-е-ет, надо окончательно уродиной выставиться!

Когда она вышла из ванной, Соболь сидел на кухне и задумчиво тянул кофе.

– А что, у Лины квартиры нет? – невинно спросила Ксения.

– У Лины? – обернулся к ней Соболь. – Не знаю... а почему ты спросила?

– Н-ну... я думала... я уже и не ждала тебя сегодня, – пожала плечами Ксения.

– Чего-о? – протянул Соболь и шутливо насупился. – Ты о чем думаешь, пошлячка! Да у нас с этой светлой девочкой все как в старину! Полгода – и первый поцелуй, чуть что не так – и ворота дегтем! А ты... а ты уже небось к себе тут гостей назвала? Своего этого... как его... Круза, да?

– Ну а чего ж я, прекрасная девушка, зря простаивать буду... – пожала плечиками Ксения. – Уже вылетел, наверное, бедолага.

– Ну вообще! – вытаращил глаза Соболь. – Не успеешь за хлебом выйти, а тут уже и гулянки устраивают!

И он с веселым добродушием направился к себе в кабинет.

Ксения мгновенно забыла, что зеркало не удосужилось показать ей ни одной прелести из ее, Ксенькиного, организма, плюнула на красоту и почувствовала себя великолепно.

– И как же славно воспитывали нас наши предки! – тихонько бурчала она в большое ухо Босу. – Ты только подумай, как звучит! Полгода – и первый поцелуй! Это ж песня!

Сидеть на одном месте она не могла. Ей так сделалось хорошо оттого, что в двери ворвался вовсе даже не очередной Аркадий, и что Линочка оказалась такая умничка, догадалась остаться немножко загадкой для Соболя, и что... Да просто хорошо, и все!

Линочка! Да!

Ксения вскочила и подошла к кабинету Соболя. Надо срочно узнать, что делать с портретом Лины! Вообще-то можно ей подарить, но вдруг он захочет оставить картину себе!

Она тихонько поскреблась и отважилась войти – в конце концов, она ж не в спальню к нему!

Соболь сидел за столом, склонив голову над какими-то бумагами, и выражение его лица было самым угрюмым.

У Ксении тут же выветрились недавние мысли, осталась одна: «Ну и что эта Лина?! Не могла мужика себе на чай пригласить! Недотрога!»

– Э-эд... – тихонько позвала она. – Ты чего? Ты ей не понравился?

Соболь оторвался от бумаг, собрал брови на переносице и переспросил:

– Кому ей? Лине? Не знаю... а что – она тебе говорила, что не понравился?

– Нет, наоборот. Но... ты вон какой расстроенный.

– А, это... Да тут не Лина, тут... такая работа сейчас, и кому-то эта моя... работа не слишком по душе. Прямо-таки колом поперек горла. И ведь на все идут, заразы!

Ксения расстроилась. Надо же – круглыми сутками мужик вертится, а кому-то колом!

– И чего им только надо, гадам? – сердито выдохнула она.

– Чего? – горько усмехнулся Соболь. – Да денег им надо, денег... Здесь, Ксюха, большие деньги крутятся...

– А сами они что – заработать не могут?

– Ну... они и зарабатывают сами... правда, как могут. Не всем же строить, надо кому-то и ломать...

На следующий день Ксении все же удалось снять квартиру. Конечно, дорого, но... жить здесь больше никаких сил не было. Это еще хорошо, что он вчера домой ночевать пришел, а то вот так сидеть дома и знать, что он сейчас с другой... пусть даже и с Линой. Она чудесная девушка, замечательная, но... это ж какие силы надо иметь, чтобы каждый раз терпеть, как тебе сердце разрывают! Вот черт, и угораздило же ее втрескаться в этого Соболя!.. А в кого же влюбляться, если не в него? В Иванова – Петрова – Сидорова? Хватит, проехали! – Ну все, Бос... на месяц мы ее отвоевали... – присел возле собаки Соболь и потрепал пса по загривку.

И Ксения стала собирать вещи.

Вот ведь, казалось бы, особенно и собирать было нечего, а на это ушло столько времени, да еще и тюки получились какие-то уж слишком здоровые и деревенского обличья. Ксения вызвала такси, потом подумала и заказ отменила. Не станет она удирать, будто воровка. Подождет Соболя, все ему объяснит, они красиво попрощаются и... все. Она уедет и постарается забыть... А потом и вовсе домой переберется – так и не прижилась она в Москве.

Ксения вытащила тюки в прихожую, а сама уселась смотреть телевизор. Что там шло, она даже не видела – бубнит что-то под ухом, для фона, и хорошо... Главное, что телебухтение не мешало ей думать, вспоминать...

Она помнила, с какой свирепой решимостью впервые переступила порог этого дома, каким напыщенным и далеким казался ей сам Соболь, как ей было страшно, когда он в самый первый раз ей позвонил и попросил о встрече... Вот дура-то! Надо было и вовсе сюда не приезжать – так безнадежно влипнуть! А еще над Дашкой смеялась... Ну с Дашкой-то все не так. Она и не знала, кого любит. Так только – красивую вывеску увидела, и давай страдать! Сколько таких девочек-красавиц на сайте у Соболя – и не сосчитать!

От раздумий ее отвлекло негромкое поскуливание. Она вышла в прихожую и увидела, как Бос крутится возле ее тюков и тихонько скулит, видимо, вспомнил, как часто уезжал от него хозяин.

– Бос, маленький мой... – растерялась Ксения. – Ну чего ты плачешь? Здесь будет Лина, она очень добрая! Вы обязательно с ней подружитесь!

Но пес не хотел ни с кем дружить, а смотрел на Ксению тоскливыми круглыми глазами.

– Ну вот и зря ты так... – убеждала его, точно человека, девушка. – Я бы сама рада не уезжать, но ты-то меня понимаешь! Чего я тут буду торчать немым укором? Да и Соболя лишний раз конфузить не хочется. Ведь и правда – в этой квартире кто только не живет! И Кузя уже растрезвонил, что это его жилище, и я теперь вот тоже...

Она говорила с собакой до тех пор, пока в дверях не раздалась трель звонка.

– Соболь! – вздрогнула она и поднялась, чтобы открыть двери.

Тот стремительно вошел, и взгляд его сразу же наткнулся на тоскующего пса возле огромных кулей.

– Я чего-то не понял... – растерялся Соболь. – Ты что – выселяешь Боса? Уже, смотрю, и вещички ему собрала. А он, надо думать, не хочет, видишь, как мучается.

– Да не Боса я выселяю... – не ответила на его шутку Ксения. – Я сама... сняла квартиру и вот... скоро такси придет... то есть я его сейчас вызову, только тебя хотела дождаться... Ну, чтоб по-людски...

Соболь медленно ослабил галстук:

– Вон оно что... Сбежать, значит... То есть в то самое время, когда меня грызут со всех сторон, ты, значит... А ты подумала, на кого я дом оставлю? Это ж... Это ж моя крепость! Ну я, во всяком случае, так думал! Вот с Кузей не думал, а с тобой поверил! А теперь...

Ксения смотрела куда-то за окно и равнодушно пожимала плечами:

– У тебя будет Лина. Она хорошая девочка, она все сумеет. И у тебя снова будет крепость...

– Лина! Хорошая девочка! А то я не знаю! Конечно, хорошая, – замотал головой Соболь. – Но только... господи, ну как же ты не поймешь! Лина – она же для сердца! А ты для дома!

«А я тоже хочу для сердца! И не хочу для дома-крепости!! Я же не швабра!!» – хотелось ей выкрикнуть прямо ему в лицо, но, конечно же, она не выкрикнула.

Он все понял сам.

– Прости... ну дурак, не подумал, психую и несу всякую чушь... – замахал он руками возле головы. – Ксения... Понимаешь, у нас с Линой еще букетно-конфетный период, ну что ты такое себе придумала? И потом... а может, девочке надо чем-то помочь, а? Ну что ж мы сразу на нее дом повесим? И потом... Бос опять же! Куда мне его? Опять к маме? Знаешь, какая у него нервная система шаткая! Он же... у него разрыв сердца будет! Вот так возьмет и разорвется сердчишко.

«А мое сердчишко не разорвется?» – снова хотела спросить Ксения, но опять промолчала и только взглянула на него совсем собачьими глазами, как у Боса.

И снова он понял без слов:

– Ну, опять не то ляпнул, говорю же – дурак, прости...

Он остановился, выдохнул, а потом совсем отрешенно спросил:

– Ну что? Уже никак? Обязательно надо уезжать? А ведь я только-только тебя в народ повел... у нас даже что-то начало получаться... Слушай, а давай так! Ну хорошо, ты съедешь, но только не сейчас, не сегодня. Через месяц, а? Я сам тебе найду прекрасную квартиру. Сам. И помогу переехать. И новоселье мы устроим по всем правилам, а? А пока... пока пусть будет все как есть. Только один месяц.

И она осталась. Знала, что нельзя хвост по частям рубить, и все равно осталась. Нужна она ему была, сейчас он не врал. И непонятно зачем – она даже еду готовить толком не умела, но... но нужна, она видела.

– Да ладно... если тебе надо, я что ж... – она повернулась к себе в комнату, и он слышал, как оттуда доносится слабенькое пение.

А на следующий день Ксения позвонила Лине. Ксения не сопротивлялась – хороший гардероб ей бы не помешал.

– Лина, привет. Мне тут с тобой поговорить надо, может, забежишь на кофе, а? Или если хочешь, я сама к тебе зайду...

– Я забегу, у меня как раз в четыре часа в ваших краях кое-какие дела. Все закончу и прибегу.

Она пришла в пятом часу. Чуть запыхавшаяся, с распущенными волосами, тоненькая и легкая. И Ксения снова ею залюбовалась – ну какая красавица!

– Лина, я тебе сразу хочу сказать... – прямо с порога начала Ксения, но потом спохватилась – нельзя же человека прямо у дверей огорошить! – Я тебе сразу хочу сказать – у нас теперь есть замечательный чай. Будешь?

– Буду, – мотнула головой Лина. – Только я кофе... А что стряслось-то?

Ксения неторопливо расставила на столе привычный набор – печенье, конфеты, огромные чашки, только потом уселась сама и посмотрела на гостью.

– Лина... это не моя квартира, – стыдливо призналась она. – Здесь Эдвард живет.

– Ну и что? Я сразу это поняла, в первый же день, – серьезно ответила девушка и продолжала ждать важного сообщения.

Зато Ксения была сражена:

– Как это? Почему в первый день?

– Ну потому... – обняла чашку длинными пальчиками Лина. – Ну сама посуди – фотографии поклонница еще, может быть, и будет хранить у себя в каждом углу, но чтобы она хранила дипломы и награды своего кумира! Нет, она-то, может, и с радостью, да только кто ж ей даст?!

– А у него дипломы...

– И награды... – кивнула гостья. – И по всей квартире.

– Обалдеть... – ошарашенно пробормотала Ксения и уже заинтересованно спросила: – И что ты подумала?

– Да ничего! Сначала подумала, что ты ему сестрой приходишься. Ну, так печешься о его сердечных делах! Как сестра.

Ксения стыдливо замахала руками:

– Да нет же! Это я когда только при-ехала, решила сестрой представиться. Понимаешь, моя родная сестрица Дашка, она хоть и замужем, но по Соболю просто с ума сходит. На нее прямо периодами эта самая любовь накатывает, и хоть ты вой! Ну вот мы с подружкой и решили – скажем, что Соболь нам брат, она и отстанет. Да только она же нам не поверит, а вот если ей сам Эдвард скажет, она может поверить в любую лабуду. Только надо было как-то его уговорить, ну и... Погоди, а почему ты сказала, что сначала про сестру подумала? А потом что?

– Потом поняла, что нет, не сестра...

– Опять поняла? Сама? Да что ж такое-то!

– На братьев так не смотрят, – просто объяснила Лина. – И потом... мало ли какие у вас общие дела могут быть? У нас многие живут на квартирах друзей, знакомых... Про вас ведь даже сплетен никто не сочиняет. Хотя про тебя уже говорят, что ты жутко талантлива.

– Говорят? – с каждой минутой все больше удивлялась Ксения. – А я вот ничего не слышала, как глухарь какой-то!

– А где ты услышишь? Надо в народ идти, к людям, на тусовках появляться, на рауты выходить... И еще – надо поменять прическу и вообще... определиться со стилем. Кстати! Давай я тебя к своему мастеру отведу... Он из тебя такую куколку сотворит!

– Нет! – вскричала Ксения. – У меня еще синяки не прошли!

– Ну и что? Пройдут. Новая прическа тебе не помешает.

И, наплевав на верещание Ксении, Лина подошла к телефону и стала набирать номер. Через минуту она уже радостно сообщила:

– Представляешь! У него через сорок минут как раз окно! Собирайся!

– Я не могу... – из последних сил сопротивлялась Ксения. – У меня еще... у меня Бос негуляный!

– А мы его с собой возьмем! Ну чего он все время взаперти? Бос! Гулять пойдем?

Ну конечно же, предатель Бос немедленно собрался гулять! Он уже подбежал к дверям и тыкался мордой в свой ошейник.

И Ксения сдалась. Хрупкая Лина, оказывается, имела крепенький характер!

– Куда ты? – тянула на улице Ксения подругу. – Остановка в той стороне!

– Так я ж на машине!

И снова Ксения в очередной раз удивилась несказанно – представить эту хрупкую девочку за рулем она никак не могла.

– Садитесь, – подошла Лина к темной большой иномарке. Ксюша никогда не разбиралась в машинах, но что это было авто не из дешевых, поняла даже она.

– Ух ты-ы-ы-ы! – с восхищением воскликнула она и спросила: – А где ты ее взяла?

– В автосалоне. А что ж ты думаешь, я только сижу и жду, как бы пришел богатенький Буратино и осыпал меня деньгами? Я работаю и прилично получаю. Вот и на машинку наскребла. Правда, кредит все же пришлось брать... Садись. Бос! Давай на заднее сиденье.

Они устроились в роскошной машине, и маленькая Лина уверенно повела машину.

Возле здоровенного стеклянного здания она остановилась.

– Ну вот, у нас еще целых семь минут в запасе... Бос, погуляй по травке, выскакивай.

Пес выскочил, но с гулянкой у него получилось слабо. Он то и дело деловито тыкался носом в траву да задирал лапу возле каждого дерева. А поскольку незнакомых деревьев здесь было великое множество, то и работы оказалось – непочатый край, беспечное гулянье откладывалось.

– Бос! Бося! – тянула за поводок собаку Ксения, но тот никак не мог расстаться с необработанными объектами. – Ну ты посмотри!

Лина и здесь оказалась на высоте – вместо пустой болтовни она просто подняла псину на руки и потащила в салон. Бос был упитанным, толстеньким, но девушка несла его легко, и тот только смешно топорщил лапы.

– Линочка! Девочка, привет, солнышко! Ути какой боровичок, – кинулся навстречу Лине высокий худощавый молодой человек с нещадно выжженной челкой и даже сделал козу Босу. Оскорбленный таким панибратством, Бос попытался схватить зубами ненавистный палец, но не успел и теперь урчал. – Что мы будем делать?

– Женечка! Здравствуй! Выручай! Надо срочно сделать голову моей подруге, – быстренько прощебетала Лина. – Ты уж сам придумай что-нибудь, ну, чтобы голова ей шла.

– Не вопрос... – дернул подбородком Женечка, пристально разглядывая Ксению. – Длина хорошая... оставлять будем?

– Я в своей голове слабо разбираюсь... вы уж сами как-нибудь придумайте... – проблеяла Ксения.

– Все понятно, – кивнул молодой человек и обернулся к Лине. – Полчаса можешь погулять. Неси своего хомячка на газон. Ути какой!

В этот раз псина не оплошала и резво цапнула Женечку за палец.

– Ой, Лина! Ты посмотри! А этот поросеночек кусается! – с восхищением отметил Женечка, рассмотрел свой палец, потом снова уставился на голову Ксении и обо всем забыл.

Он порхал возле нее огромным тощим махаоном, и в его руках мелькали то ножницы, то расческа. На пол летели прядки, и Ксении с каждой минутой становилось все страшнее. Из зеркала на нее поглядывала девица, жутко похожая на тех, которые имели независимый характер, спокойно ориентировались в любой обстановке и на все отвечали лишь насмешливым взглядом. Иными словами, из Ксении постепенно выстригали провинциальную забитость и пытались настроить на столичную волну.

– Ну вот пожалуй... пожалуй, и все, – взъерошил на макушке волосы мастер и пристально уставился на Ксению в зеркало.

Она сама себя не узнавала. Черт возьми, ей жутко нравилась эта стрижка! Ну просто ужас до чего хорошо. Правда, у Ксении так и не появилось насмешливого взгляда, зато вместо этого выражение лица стало озорным и лукавым.

– А... Простите, как вас звать? – поинтересовался вдруг Женечка.

– Ксения... – растерянно проговорила клиентка.

– Нет, теперь вам лучше имя поменять, с такой прической... Ну какая ж вы Ксения? – не согласился Женечка.

Ксения нервно сглотнула. Так круто менять судьбу она еще не была готова.

– Так это ж... это ж паспорт менять придется... – пролепетала она.

– Сейчас вас надо называть только Ксюша! Ксюша, запомнили? И больше никак!

– Фу ты, господи... – выдохнула новая Ксюша, поднялась с кресла и неожиданно обеими руками взъерошила сама себе волосы. – Не проблема! Буду Ксюшей!

– Ну во-от, – обрадовался Женечка. – А то сидела, как новая макака в зоопарке – от людей шарахалась!

Ксения усмехнулась – ну, скажем, не шарахалась, и еще не факт, что не будет шарахаться сейчас, однако ж... однако ж некоторая уверенность появилась.

– А укладывать будешь дома сама, феном – вот в эту сторону, а потом поднимешь вот так, а потом сюда, поняла, да?

Ксения поняла, выложила мастеру кругленькую сумму и весьма довольная выскочила из салона.

– Ух ты-ы! – встретила ее Лина. – Ну ты посмотри – совсем другой человек! Ну как тебе идет! А завтра мы с тобой вместе по магазинам пробежимся, ну, чтобы подобрать подходящий наряд.

Лина довезла Ксению до подъезда и собралась рулить к себе, но Ксения удивленно вытаращила глаза. – Ой, ну ты уж как придумаешь! – засмущалась Лина, но к плите отправилась.

– Куда это ты? А у меня такие планы! Пошли к нам, расскажу...

Лина поднялась в квартиру Соболя, и Ксения ей сразу же выложила:

– Значит, так – сейчас ты готовишь что-нибудь съестное... ну потому что я не умею. Нет, я умею, но Соболь никак не научится это есть. Не будем переучивать. Так вот – ты готовишь, а я тщательно убираюсь в комнатах, а потом... потом устроим ужин при свечах... Ну чего ты ресницами хлопаешь? Я и сама знаю, что при свечах, это когда двое, но мы будем ломать традиции – посидим втроем. Зато представляешь, как вы будете рады, когда я наконец от вас съеду!

Ксения уже почти все убрала, да и у Лины в духовке уже что-то аппетитно шкворчало, когда раздался звонок в дверь и влетел взъерошенный Соболь. Больше она уговаривать не стала, а просто взяла маленькой цепкой рукой и потащила Ксению в комнату.

– Ксения!! Ну где тебя носит-то, солнце мое, черт возьми!.. О! Лина, как здорово, что ты тоже тут! У нас мероприятие! – И он без сил рухнул в глубокое удобное кресло.

– Что у нас? – не поняла Ксения.

Лина, видимо, тоже не совсем сообразила, что у них такое намечается, потому что стояла рядом с Ксенией и переводила взгляд то на нее, то на Соболя.

– Что у нас случилось-то? – еще раз спросила Ксения.

– Ничего страшного... – проговорил наконец Эдвард. – Просто через два часа нам необходимо быть на церемонии награждения. Это конкурс юных сверхталантов и называется почему-то «Золотая рукавичка». Черт его знает, отчего такое название...

Девушки снова переглянулись.

– А может, не пойдем на эту «рукавичку», а? – осторожно попросила Ксения. – Ну что их – без нас не наградят? Лина вон ужин приготовила, я сейчас за свечками сбегаю, устроим...

– Ксения!! – строго проговорил Соболь. – Нам нужно там быть! Среди этих дарований должны и тебя наградить, мне позвонили и сообщили, чтобы ты была обязательно! Лина, а мы с тобой будем сидеть в зале и хлопать в ладошки за нашу конкурсантку.

У Лины тут же засветились глаза:

– Поедем! Ксюша! Это просто обязательно надо! Давай придумаем, что надеть...

– Вперед, у вас два часа... даже полтора... – уточнил Эдвард. – Кстати, у тебя сегодня волосы нормально как-то торчат. Голову ты, что ли, помыла?

– Ну что ты... – мило муркнула Лина. – Мы были в салоне.

И Соболь одарил ее таким благодарным взглядом, будто Лина лично его таскала в салон и стригла его собственноручно. После такого взгляда Лина уже готова была нестись к зеркалу, чтобы сотворить из конкурсантки чудо макияжа, но та все еще упиралась.

– Нет, погодите... Какой конкурс? Я ничего и никуда не отправляла! Да у меня даже картины нет, чтобы выставить! И потом – ну какая мне рукавичка? Что я – маленькая, что ли? Там все будут детки, а я – здрасьте! За рукавичками явилась, дылда такая!

– Ксюша! Ну ты ничего не понимаешь! – в ужасе покачала головой Лина. – Это такой престижный конкурс! Его ж по всем каналам показывают! А выставляются там и вовсе не одни только дети! Тебе обязательно надо там быть! Надо же себя рекламировать!

Лина оказалась права – на конкурсе со странным названием из детей было всего два человека, да и то младшенькому стукнуло все восемнадцать. Остальные – в весьма солидном возрасте и даже светились лысинами или сединой. – Спасибо за ваш веселый, ироничный привет, – весело хихикнула девушка-ведущая и начала сообщать, кто же, собственно, вручит талантливой художнице приз.

– А я что говорила! – толкнула в бок подругу Лина. – Ты здесь из дам и вовсе самая молоденькая.

– Да уж... – просопела Ксения. – Еще бы кто и какую работу здесь выставил вместо меня...

Этот вопрос мучил ее на протяжении почти всего вечера. Все оттого, что после каждого награждения на сцену вырывались артисты и поздравляли участника двумя, а то и тремя номерами. А Ксению все никак для награждения не вызывали.

– Эдвард, а тебя не разыграли? – не могла спокойно сидеть Ксения. – Что-то я жутко подозреваю, у тебя сегодня первое апреля... Соболь! Ну я с кем разговариваю?

Эдвард и не слышал, что там лепечет его подопечная, потому что в данный момент он рассказывал Лине, как здорово зимой отдыхать в Египте. Лина, видимо, и сама догадывалась, но хитрюга упрямо делала вид, что даже не может представить, что же там такого замечательного! И Эдвард расписывал ей все великолепие, склонясь к самому ушку.

– Э-эдвар-а-ард... – шипела со своего места взволнованная Ксения. – Ну чего меня-то не показывают? Ну, в смысле, почему меня-то не зовут? А тебе точно сказали, что меня наградят?.. Ну Эдвард!

– Если будешь мешать... – повернулся к ней Соболь. – Наградят. Но посмертно. Сиди тихо.

– Какое тихо! Я уже извелась вся! – елозила на своем месте Ксения. – Хоть бы знать, что за работу выставили!

– Сиди и смотри, как работают другие художники, – еще раз обернулся Соболь. – Нельзя вариться в собственном соку... Лина, а какие там пирамиды! Вот знаешь, надо обязательно...

Ксения обиженно запыхтела... потом запыхтела не только обиженно, но и громко... потом еще громче, но никто на нее никакого внимания не обращал.

– Эдвард... а мне выйти можно? Ну, вдруг мне... надо, а? – снова зашептала она и увидела, как рука Соболя нежно держит маленькую ручку Лины.

Вот черт... отчего-то эти две руки так расстроили Ксению, что она даже забыла, о чем хотела спросить. К горлу вдруг подступил горький ком, и она старательно принялась его глотать. Ком не глотался, горечь тоже. Отчего-то сразу всплыло в голове, что она здесь, в общем-то, всем чужая, и никому до нее никакого дела нет. И как ей трудно в этом большом чужом городе, вдруг тоже ощутилось только сейчас. И почему она не уехала к себе домой еще месяц назад? Ну как же «почему»! Потому что надеялась, что вот этот красивый сильный человек возьмет, да и полюбит ее сдуру. А чего? Вот она фильм смотрела, там даже один приличный мужик няню полюбил, а Ксения ведь не няня! Ну, подумаешь, домработница! Ну и что?.. Нет, это она раньше думала «ну и что», а сейчас... Сейчас она тупо пялилась на большую загорелую руку Соболя и маленькую, тоненькую ручку Лины и понимала – все! Это... это крах. Завтра же надо не на какую-то съемную квартиру уходить, а собирать вещички и дуть домой. Там мама, Дашка... кстати, Дашке надо сказать, чтобы она даже мыслить не могла о Соболе! Пусть вон за своим компьютерным мышем лучше следит!

– Ну Ксения!! Нет, она еще сидит! Спишь ты, что ли? – толкал ее Соболь куда-то из кресла. – Ну иди! Тебя же вызывают!

Ксения очнулась, взглянула на сцену и увидела, как на нее в ожидании смотрят оба ведущих.

– Иди! – шептала Лина со своего кресла.

– Прямо туда? На сцену? – поглупела от неожиданности Ксения.

– Иди на сцену, ничего не бойся и темные очки не снимай, – уже спокойнее говорил Соболь. – Все хорошо.

Ксения поднялась. Очки и в самом деле мешали, и она с большим удовольствием от них избавилась бы, но Лина еще дома строго-настрого запретила их трогать.

– У тебя же синяки! Они даже через тональный крем просвечивают, – разъясняла ей тогда девушка суровую необходимость. – И потом, эти очки страшно модные, я тебе свои отдала.

Зато когда Ксения поднялась на сцену, она сказала очкам только «спасибо». Она никого не видела в зале и от этого смущалась гораздо меньше.

– Ваша картина «Рассвет Изабеллы» по общему голосованию заняла первое место, и мы от всей души поздравляем вас с этой замечательной победой! – с вымуштрованной радостной улыбкой сообщала девушка-ведущая, а Ксения все таращилась на нее и не могла поверить. Как это «первое место»? Это она здесь лучшая, что ли? И потом – какой «Рассвет Изабеллы»? Она же не писала никакой Изабеллы!

И тут на большом экране позади ведущих показали картину Ксении, увеличенную в несколько раз.

Ах так вот оно что-о-о! Оказывается, первое место занял портрет той пышной толстухи... кажется, Бэллочки!

– …Хорошо показано, что у женщины счастливая пора, наступает не только рассвет природы, но и ее женского счастья! – щебетала ведущая, не делая и малейших пауз. – И посмотрите, сколько «мотыльков» слетелось понюхать этот цветущий «бутон»!

Наверное, бутоном девушка называла саму мадам Бэллочку, потому что никаких других цветов на картине изображено не было.

– ...Что бы вы хотели сказать всем тем, кто за вас переживал? – вдруг ткнула девушка микрофон прямо в лицо Ксении.

– Кто переживает... – растеряно промямлила Ксения и вдруг звонко произнесла: – Мама! Я живу хорошо, у меня все нормально, за меня не переживай!

Домой они ехали все вместе, и Ксения просто не могла сохранять на лице серьезное выражение – рот так и разъезжался в счастливой улыбке. Она утопала в цветах, а к груди крепко прижимала плотный конверт с сертификатом на крупную сумму. – Да я и не поняла! – взволнованно отвечала Ксения. – Я чего-то растерялась, вышла – стою, как в тумане. Не слышу ничего, уши заложило, не вижу никого – очки ж темные на носу, а тут мне – «скажите, чтоб не беспокоились»! Ну я и...

Соболь и Лина тоже не закрывали ртов и не переставая вспоминали вечер.

– Нет, а как ты догадалась так про маму сказать, ну чтобы она не беспокоилась-то? – теребила подругу искренне радостная Лина. – Вообще-то все думали, что ты спонсоров станешь благодарить! Вон до тебя старичок выходил, еще один юный талант, так он вытащил списочек и все аккуратненько, по бумажечке, чтобы склероз не подвел!

– А между прочим, «спасибо» от тебя ожидала Бэллочка, жена Олега Игнатьевича, – разъяснял Соболь. – Это ж она тебя вытолкнула, картину выставила и заявку оформила. И даже название изменила – не просто рассвет, а «Рассвет Изабеллы»! То есть аккуратненько так себя протащила, чтоб подружки обзавидовались...

– Да ладно вам, – отмахнулась Ксения.

– Ты пока эти деньги не сильно раскидывай, – поучал Соболь, не отрываясь взглядом от дороги. – Сейчас ты становишься модной, значит, надо светиться, на тусовках появляться, и не просто так, а с деньгами! Я завтра уезжаю, а потом приеду, мы с тобой посветимся. Лина! Ты подбери нам места какие-нибудь особенно злачные, а то я и сам уже... уже месяц никуда не выхожу!

– С ума сойти! – лукаво сверкнула глазищами Лина. – Ну что ж, придется поработать! Да, Ксюша, а Эдвард прав, тебе сейчас и в самом деле домой пока не нужно.

Ксения примолкла. Вот сейчас самое время взять и сигануть к себе домой. Квартиру она себе купить не сможет, но если с кредитом... или еще можно машину, но тоже чтоб дома, потому что... потому что сил-то может не хватить на эту славную пару любоваться... И ведь хоть разбейся, а ничего не сделаешь. И самое обидное – они так друг другу подходят: худенькая, стройненькая Лина и накачанный красавец Соболь. Ксения даже в мыслях не могла себя представить рядом с ним – там вообще получается картина маслом!

– Не вздумай удрать домой с этими деньгами, – совершенно нахальным образом прочитал ее мысли Соболь. – А то небось уже представляешь, как на самолет билет покупаешь?

– На поезд, – поправила Ксения. – Так дешевле. И потом – самолеты, они ж падают все время. Вот я сама видела – почему-то, как они нормально летают, по телевизору не показывают, а как ни посмотришь катастрофу про самолет, так обязательно – упал или подбили.

– А ты катастрофы-то не смотри! – фыркнул Соболь. – Комедии смотреть надо!.. А что касается домой... у меня в кармане для тебя четыре визитки – к тебе уже очередь. Но... две можешь не выполнять совсем, на твое усмотрение, одну... в общем, это известный актер, можешь писать, тебе понравится. А вот последнюю ты должна написать в первую очередь, там товарищ из большой политики, и тебе сейчас его поддержка совсем не лишняя будет. Надо постараться.

Ксения готова была летать ласточкой по салону машины – надо же! У нее теперь солидные клиенты, все, как у людей. И вовсе она не приживалка какая, у нее вон тоже теперь деньги крупные имеются... И клиентура! И главное... она теперь запросто может на одной ноге с великими мира сего!.. Ну пусть пока не запросто, но через месяц... черт с ним, она даже согласна – через год, ничего, потерпит.

– Все. Приехали! – остановил машину Соболь. – Ксения, ты теперь давай домой и сразу спать, времени уже много. Меня не жди, ясно? А я сейчас Лину завезу и... Ксения, закрой рот. Ты всегда меня так слушаешь, будто я тебе Вишневского читаю. Все! Пока.

Вот идиотство! Умеет же этот Соболь вот так взять и все настроение под хвост... собаке! Или коту, кому там? Кому бы там ни было, настроение погибло, и из машины она вышла, будто сдутый шар, да еще так неудобно выходить, когда у тебя в руках охапка букетов... Соболь аккуратно развернул машину и дал по газам. И как будто и не было никакого вечера награждений, будто и не заняла она первого места... Ох, не умеют еще у нас ценить искусство.

Она плелась к себе на этаж и даже не улыбнулась охраннику, который шутя взял под козырек.

Дома хандра продолжалась.

– Бос, если б ты видел, как меня поздравляли! А Соболь... он даже не пригласил меня в ресторан отметить такое событие! Хотя для него это и вовсе никакое не событие, а так... Ну что ты молчишь, Бос? Ну хоть бы взвизгнул от радости! Мне же надо, чтоб кто-то за меня радовался! И домой не позвонишь, они там спят все давно, у нас же такая временная разница...

И все же она позвонила. Не домой, а Аленке, своей подружке, наплевав на всю временную разницу, а также на то, что подружка, возможно, видит двадцать седьмой сон. Ксения терпеливо дождалась, пока та не возьмет трубку.

– М-м-м? – сонно промычала Аленка, и Ксения даже будто увидела, как ее подруженька, качаясь, стоит возле зеркала, держит трубку и даже глаз открыть не может – так жутко ей хочется спать.

Ну и что?! Можно подумать, Ксения ей звонит каждый день! Можно подумать, Ксению каждый день выбирают лучшим юным талантом!

– Аленка! Ну ты чем там занимаешься? Спишь, что ли? Чего трубку-то не берешь? – сразу напала на подругу Ксения. – Я тут всякие премии получаю, меня, может быть, по телевизору хотят показывать, а она спит там!

– Ксюшка-а-а! Обалде-е-еть! – мгновенно проснулась Аленка. – Ну давай, рассказывай – какие премии?

И Ксения стала рассказывать. Она говорила долго, рассказывала, с кем ей пришлось встретиться за последнюю неделю, чьи визитки у нее сейчас на очереди и вообще – какие у нее перспективы. Получалось, что жизнь провинциальной художницы заложила крутой вираж и теперь резкими скачками направляется прямиком к большой славе, к большим деньгам и стремительно тащит Ксюху в ряды тех, кто называется бо-ге-мой! И по всем Аленкиным понятиям, Ксюша должна визжать от восторга и прыгать по всей Москве огромным кузнечиком, пугая прохожих! Однако, судя по голосу, ничего такого Ксения не вытворяла, а даже напротив – чем-то была еще и недовольна!

– Ксюш, так я ничего не понимаю... а чего ты нудная такая? Ну в смысле... какая-то скучная? – напрямик спросила Аленка. И бесхитростно предположила: – Наврала, что ли, мне все?

– Да ничего я не наврала... – вздохнула тяжело Ксения. – А скучная... ой, Аленка, ты знаешь... мне кажется, я этого Соболя... ну прямо так сильно... просто невозможно... ненавижу!!

– Да что ты?! – охнула там у себя в далеком городе Аленка. – А чего он, гад, – приставал небось? Ну конечно, ты ж теперь – звезда! Вот он и... Ой, как тебе теперь трудно придется! Он, конечно же, будет всеми силами добиваться своего – приставать, домогаться, предлагать себя, проходу не давать, а ты...

Ксения задрала глаза к потолку – ох, и дурочка же эта Аленка! Да если бы этот противный Соболь хоть раз!! Хоть один только разочек предложил ей себя!!! Если б он хоть однажды увидел в ней женщину, а не няньку для Боса!

Ксения наклонилась и чмокнула Боса в смешную рожицу.

– Слушай! А ты если на него в суд, а? – все еще бурлила по поводу Соболя Аленка. – Ну за приставание! А что? Вон в Америке даже президенту по шапке надавали! Ты, Ксюшка, не трусь – чуть он за тебя хвать! А ты – сразу в суд!

– Алена... – вдруг совсем тихим голосом спросила Ксения. – А если бы он тебя – хвать, неужели бы ты его в суд потащила?

Аленка не думала ни секунды:

– Я бы не в суд, я б в загс!

– Ну и вот... я б тоже... да только... и когда это «хвать» будет... Не видит он меня, ну никак! А я, между прочим, такую стрижку сделала!

– Ну не паразит, а? – активно сочувствовала подруга.

– Да нет, не паразит он... – задумчиво вздохнула Ксения и вдруг спросила: – Ален, а как там Дашка? Они приехали?

– Так давно уже!

И в самом деле, Аркаша же успел даже к ней в Москву наведаться! Денег не пожалел – на один день, а смотался! А подержать жену в Испании лишнюю неделю не догадался.

– У них теперь с Аркадием полный ажур, – продолжала щебетать Аленка. – Твоя сестрица все никак от заграницы отойти не может. Собралась через полгода на Кипр. А потому все эти полгода будет прилежно любить своего супруга.

– Ты, Ален, позвони ей, скажи, что у меня все нормально...

– Ага, нормально, а чего голос такой скучный?! – сразу же поддела Аленка и кинулась спасать Ксюшкино нелегкое положение. – Ксюш, а ты знаешь что? А ты вот так возьми и... Черт, что ж тебе сделать?.. Во! Поняла! У меня сейчас мозги проснулись и все! Я все поняла! Смотри, этого же Соболя все любят, все перед ним...

– Да никто перед ним!

– Не важно! Он красивый, успешный мужик, поэтому по нему все – «ах»! А ты выделись! Вот возьми и пошли его подальше! Пошли!

– Замечательно! – скривилась Ксюша. – Я его пошлю, а он меня! И куда я потом... с этими визитками? Я ж живу у него, он меня продвигает, помогает во всем, а я вот так возьму и пошлю! Ты думаешь, что говоришь? Нет, у тебя мозг не проснулся, а окончательно помер!

– Да ты ничего не поняла! – кипятилась в трубку Аленка. – Ты с ним дома-то все нормально, ну когда он тебя продвигает, а вот когда он к тебе – шасть! Тут ты его и...

– Да нету никакого «шасть»!!! Я ж тебе битый час толкую! А уж если случится, то я тебе честно говорю – никуда я его не пошлю, понятно?! Потому что мне наплевать на все портреты! Мне чихать на всех светил! Мне все тусовки глубоко фиолетово...

– Стоп... – вдруг совершенно загробным голосом произнесла Аленка. – Тусовки... я опять все поняла. Он тебя никогда не заметит. Никогда. Потому что мужчины никогда никого не замечают, пока объект не заметит кто-то другой. Тебе надо заявиться на тусовку... надо! И не перечь! И там закрутить роман с каким-нибудь приличным мужиком. Прикинь – ты сразу убиваешь двух зайцев – заставляешь ревновать Соболя и... если он все же на тебя будет плевать и дальше, у тебя появится шанс удачно выйти замуж! О-о-ой... точно! Ксюшка! Завтра же на тусовку!.. Блин... завтра мне в налоговую надо, что-то там у меня с декларацией им не нравится... а так бы я к тебе прямо завтра же! Прямо сегодня же и вылетела! Боюсь, тебе без меня никак не справиться, наломаешь ты бревен...

Ксения мысленно перекрестилась и пообещала вечером же отправиться на тусовку. Все же какое-то зерно мудрости в Аленкиной болтовне было. Маленькое такое зернышко, маковое, однако ж...

Она бросила трубку и стала размышлять – а куда ей завтра направиться? Где они проходят-то, тусовки?

– Ты телефон уже освободила? – сунулась к ней в двери голова Соболя.

– Ой! – испуганно пискнула Ксения. – А ты... ты почему дома? Сам же говорил – не жди!

– Правильно, говорил, – согласился Соболь. – Потому что могу поздно прийти, чего ты будешь у окошка торчать?

– А почему не с Линой? – оторопело хлопала глазами Ксения.

Соболь поморщился:

– Ну сколько раз повторять? У нас все по домострою! Я к ней слишком серьезно отношусь.

– Тем более, – пробурчала Ксения. – Будешь кругами ходить, так девчонка подумает, что у тебя проблемы со здоровьем, и на фиг ей инвалид?

– Ну знаешь!! – вспыхнул Эдвард и с силой захлопнул двери. Потом снова резко открыл и заявил: – Кстати! В субботу не вздумай куда-нибудь удрать – я уже всех предупредил, отмечаем твое награждение. Ну и... чтобы у тебя там прическа, платье какое-нибудь... Ну это ты с Линой посоветуйся, она уже что-то для тебя придумала, мы сегодня говорили...

– Говорили? – Вот свинство какое! Пока она там жаловалась Аленке, они говорили про нее, думали, что на нее напялить, чтобы выглядела достойно, а она... – В субботу? Ну я... в субботу я как раз свободна!

– Да что ты? – вздернул брови Соболь. – Я бесконечно рад!

И он, фыркнув, прикрыл двери.

– Я тоже... – шепнула ему в спину Ксения, а потом хитро прищурилась. – А до субботы я обязательно смотаюсь на тусовку, зацеплю себе какого-нибудь выдающегося деятеля и появлюсь с ним на вечеринке. Вот ты обалдеешь!

Глава 5 Все точки над Ё

С тусовкой пришлось помучиться и изрядно извернуться. Сама по себе Ксения и не догадывалась, куда можно направить стопы, чтобы там было народу прилично и чтоб люди оказались на нужной высоте. Она слышала, что в некоем клубе «Погремушка» собирается публика исключительно известная и денежная, и попасть туда стало бы пределом грез, однако ж еще поговаривали, что там та-а-а-акой фейс-контроль! Короче, как бы ни хотела там побывать Ксения, без кого-либо влиятельного ей туда было не просочиться. А просить Соболя или ту же умницу Лину, которая с легкостью могла решить подобную проблему, Ксения не хотела – это ж они рядом будут! И как тогда ей обаять нужного персонажа?

Она думала долго, часа три примерно, а потом решила – взяла и позвонила по визиточке того известного актера, который жаждал, чтобы она его увековечила в масле.

– Алле, – щебетала Ксения в трубку, набрав номер, написанный на визитке. – Андрей Боварский? Я вам по визитке звоню, это Ксения Марьина... да-да, художница... У меня образовалось окошко, буквально несколько дней, и я смогла бы... Нет, вам совершенно не нужно позировать часами, мне нужно только с вами встретиться, и все, а там уже я... Хорошо, давайте с женой... Нет, я бы хотела в непринужденной обстановке... Ну какая же в этом ресторане непринужденная? Нет... нет... вы знаете, вы мне отчего-то видитесь только в клубе «Погремушка»... Нет-нет, на портрете не будет никаких пьяных рож, там и вовсе... Я понимаю, что вы хотели бы быть изображенным в наряде графа... и уже догадалась, что жена ваша будет графиней, но... ах, вы хотели бы, чтобы она была королевой? И у вас якобы тайная страсть? И чтобы ее муж – король-рогоносец – об этом не догадывался? Эдакая «Королева Марго», да?.. Господи! Да я вас даже на эшафоте могу написать! А ваша жена будет стоять в толпе и утирать свои королевские слезы! Вы только сегодня выведите меня в «Погремушку», а уж там-то я!..

С актером пришлось говорить еще несколько минут. Его творческий мозг кем только не представлял своего хозяина. Но самое главное – Боварский безропотно согласился встретиться сегодня же вечером – заехать за Ксенией и увезти ее в клуб.

А вот после этого Ксения уже смело позвонила Лине и прощебетала:

– Линочка! Меня сегодня Боварский приглашает в «Погремушку»! Помоги мне, а? Подскажи, что надеть, как себя вести и вообще – ну чтобы я там мамонтом не смотрелась.

– Я сейчас через два часа освобождаюсь, а потом мы с тобой... Между прочим, я еще хотела с тобой съездить в бутик, за одеждой тебе на вечеринку. Надо же выглядеть на все сто!

– Достаточно, если я буду выглядеть на восемнадцать, – скромно фыркнула Ксения и понеслась убирать в комнатах.

В конце концов, она со всей этой премией совсем забросила дом. И хоть генералить ей сегодня было некогда, вымыть полы, смахнуть пыль с мебели она запросто успевала. Да к тому же оставалось полчаса прогуляться с Босом. Конечно, если Лине не взбредет в голову взять псину выбирать платья!

По бутикам они поехали все же без Боса, пес отчего-то выглядел скучным, улегся возле дверей Соболя и уныло моргал.

– Что-то сегодня с Босом, не пойму... – пожаловалась Ксения уже в машине.

– Наверное, по Эдику скучает, – объяснила Лина. – Он уехал на два дня, а собака думает, надолго.

– Как? Как это уехал? – всполошилась Ксения. – А чего ж он мне ничего не сказал?

– Уехал. Но послезавтра уже вернется. И потом... мне кажется, он тебе говорил. Ну помнишь, мы еще домой с награждения ехали, и он сказал.

Ксения надулась. Конечно! Это ж он раньше говорил, когда у него никакой Лины не было! А теперь... с чего бы он должен перед ней отчитываться. Вон, она его уже запросто Эдиком зовет, а Ксения все никак не может себе этого позволить. И не позволит. Потому что – какой он ей Эдик! Он для нее всегда Соболь! Мягкий такой, ценный пушной, но все же дикий зверь. Нет, говорят, соболей выводят на фермах, в клетках... только мех у них от этого меньше ценится, и гибнут они там. Вот и пусть его сажают в клетку, если он этого хочет, но это будет не Ксения, потому что... потому что ей никогда не поймать такого дорогого зверя...

– Да он приедет, чего ты? – снова обернулась к ней Лина. – Ну все, прибыли. Пойдем наряды выбирать. Кстати, куда ты очки задевала? Дома оставила?

– Да нет же, вот они у меня... – полезла в сумку Ксения. – А что – синяки еще не прошли?

– Проходят, только теперь они желтые какие-то стали. Да и царапина эта... Да ничего, замажется.

Они выбрали совершенно сногсшибательное платье – и цвет, и фасон так понравились Ксении, что она немедленно сообщила: – В клуб в таком не ходят, мы сейчас что-нибудь тебе и для клуба подберем. Там такое торжественное не пойдет, клуб – это же такое место... знаешь, что надо... – и Лина коротенько пробежалась по тому, как следует одеваться в клубы, как там нужно себя вести и на что обращать внимание. – Вообще-то всего этого можно и не придерживаться, но... завсегдатаям, людям слишком крутым может проститься любой каприз, но тебе пока... тебе пока не простят. Нет-нет, ты сейчас тоже уже на слуху, но... ты же выходишь в первый раз, и уж пристальное внимание тебе обеспечено, ну и следовательно, разберут по косточкам, не без того... Кстати, если поедешь когда-нибудь в клуб одна, не вздумай там нарисоваться в шесть вечера – собираются только ближе к ночи.

– Сегодня же пойду в нем в клуб!

Боварский заехал вовремя, минута в минуту, и это Ксении очень понравилось – значит, ценит ее время, не думает, что она какая-то лентяйка, валяется на диване и щелкает пультом телевизора, сидючи на благородной шее Соболя. А может, он и не знает ничего про благородную шею. И это тоже неплохо. И то, что сам Эдвард сегодня в отъезде, тоже оказалось на руку, потому что когда заехал Андрей со своей женой – очень славной девушкой, времени было десять, обычно Соболь бывает дома и уж точно бы поинтересовался – куда это намылилась его протеже на ночь глядя, да еще в столь вызывающем наряде! А потом Арина рассказывала, кто из присутствующих кто есть, на кого не стоит даже смотреть, а на кого, наоборот, надо обратить особенно пристальное внимание, потому что у него и деньги, и положение, и... ваще – респект и уважуха!

Возле «Погремушки» толкалась целая толпа раскрашенных голопупых девочек и парнишек устрашающего вида. Однако громила на входе с совершенно ледяным выражением лица двери ни перед кем не распахивал и отвечал ледяным молчанием на все мольбы многочисленной публики.

Но, конечно, Ксюшу с Боварскими пропустили без единого звука. Нет, даже не так. Громила вдруг ожил, в глазах его промелькнул какой-то огонек, и он изменился в мгновение ока – стал чуть ли не близким другом Ксении и чете Боварских. Вернее, наоборот – сначала все же чете, а уж потом, по инерции, и Ксении. Но такая мелочь настроения испортить не могла.

Внутри ее сразу же оглушила музыка, ослепил блеск каких-то крутящихся шаров и обилие известных лиц. Очень многие подходили к Боварским, шутили, продолжали какие-то разговоры и опять-таки по инерции шутили с Ксенией, говорили с ней и незаметно для себя принимали ее в свой круг. А может быть, Ксении это только казалось. Скорее всего – казалось, потому что она понимала, что многие из тех, кто сейчас так запросто болтают с ней о выигрыше нашей футбольной команды, завтра могут пройти стороной и даже не вспомнить, откуда же, черт возьми, им это лицо знакомо?

Полвечера Ксения прилежно выполняла свою работу – то есть впитывала каждое движение Боварских, запоминала и даже быстренько зарисовывала удачные повороты головы, складочки губ при улыбке, восхищенный взмах ресниц Марины – жены Андрея. Марина и сама была достаточно известной актрисой, но спокойно отдавала лавры первенства мужу.

Сидеть с ними было невероятно интересно, и Ксения даже забыла, для какой, собственно, цели она здесь находится. Они быстро перешли на ты, потягивали слабенький коктейль с несколькими каплями мартини и еще чего-то горьковато-приятного и мирно болтали. Ксения при этом летала карандашом по листу бумаги и представляла, как она завтра позвонит Аленке и сообщит, с кем провела вечер. Или нет, не будет сообщать, иначе подруга плюнет на всю налоговую и примчится тут же! Андрей был красив, прост в общении, и у него имелась в запасе целая коллекция забавных историй, которыми он своих дам и развлекал.

Но где-то за полночь он стал озабоченно поглядывать на часы, пытаясь сохранить на лице безмятежное выражение. Марина же поступила проще, сказав Ксении:

– Ты знаешь, Ксюша, Андрюше завтра рано на поезд, мы не можем встретиться еще раз где-нибудь денька через три, а?

– Да-да, – закивала Ксения, – даже лучше... лучше не через два, а в понедельник. Тогда я уже, думаю, смогу вам кое-что показать.

– Ну вообще здорово! – засветилась Марина.

А Андрей тут же добавил:

– Ксюша, ты если хочешь, можешь еще посидеть, я Сергею скажу, он посмотрит, чтоб все нормально было.

Это было именно то, что требовалось.

– Ой, Андрей, как будет здорово! – благодарно посмотрела на него Ксения. – У меня здесь такое поле для вдохновения! Я собираюсь писать картину... «Золотые времена», ну и... это будет не лишним.

– Ну и славно, – мотнул головой Боварский. – Если что – звони, приеду сразу, и не бойся, я быстро просыпаюсь.

Ребята уехали, Ксения даже видела, как Андрей подошел к еще одному громиле на выходе и что-то cказал, указывая на Ксению. Тот согласно закивал и задергал желваками.

– Черт, как бы Андрюша не перестарался, – забеспокоилась Ксения. – Сейчас этот верный бык и вовсе не даст никому ко мне подойти...

Непонятно отчего, но к Ксении долгое время и в самом деле никто не подходил, хотя она вела себя достаточно цивильно – потягивала все тот же коктейль и стреляла глазами во все стороны. Явно не хватало гида. Очень многого она понять просто не могла. Некоторые лица, известные и любимые народом, здесь как-то блекли и вообще вниманием не пользовались, и наоборот – к маленьким сереньким личностям то и дело обращались мужчины, а девицы бесстыдно демонстрировали свои прелести исключительно им. Пока Ксения пыталась понять, кто есть кто, к ней, немного шатаясь, приблизился молодой мужчина, чье лицо показалось девушке смутно знакомым. Определенно, она его видела на экране, только вот когда – в фильме, или, может быть, парнишка пел или же был каким-то ведущим. Ксения принялась мучительно вспоминать, а молодой человек, между тем, плюхнулся за ее столик и вяло спросил:

– Ты кто? Вот ч-че-то я тя не видел! А сидишь с Боварским, ты ему кто? – парень был пьян, безудержно самовлюблен, а оттого необузданно нагл. Он даже потянулся за высоким стаканом Ксении. – Чеза хрень ты тянешь? А ч-че, Боварский путное пойло зажал?

Ксения вытянулась струной. Черт, знать бы, кто это! Какой величины пузырь, а то по морде отходишь, а потом окажется, что развязала какую-нибудь гражданскую войну!

– Саня! Топай отсюда, – вдруг раздался приятный женский голос, и рядом с Ксенией села девушка довольно красивой внешности. – Давай на выход. Там твои тинейджерки клуб по кирпичикам разбирают. Сейчас как «Погремушка» ущерб предъявит, без штанов останешься.

– От блин... – поднялся Саня. – Ну никуда, на хрен, не смоешься... Ну че там опять?!

– Эти выдерги достали, – поморщилась девчонка и ответила на немой вопрос Ксении: – Не узнала, что ли? Это ж Саня из шоу «Ху из ху»! Рейтинг только из-за тринадцатилетних соплюх держится. Вон он... посмотри только! Ну народный герой! Гастелло, блин! Лиза Чайкина!

Ксения только сейчас вспомнила – точно же! Она и сама раза два смотрела эти нудные шоу со сборищем далеко не золотой молодежи, которые поражали бесстыдностью, глупостью и куцым словарным запасом даже ее – девушку, весьма далекую от филологии. Смотрела, потому что пыталась узреть великий тайный смысл – ну отчего-то же крутят эту фигню столько времени! Может, Ксения совсем отупела и никак не может поймать этого большого воспитательного расчета, не углядывает миссии, ради которой и кормят этих дармоедов. Оказалось, все просто – рейтинг! Деткам интересно залезать в постельку к взросленьким девочкам и мальчикам.

А между тем великий Саня докачался обратно к их столику и, опрокинув на Ксению стакан, снова пытался завести речь. Но спасительница-незнакомка вызверилась на него тигрицей:

– Мне чего – Серегу позвать?!! Задолбал!! Сказала же – дуй отсюда!.. Слушай, а ты иди вон туда, там туалет, промокни платье, оно ничего, высохнет, – сунула она Ксении маленький платочек.

Ксюша поднялась и отправилась туда, куда указывала девчонка.

– Проблемы? – спросил здоровенный парень, к которому обращался Андрей Боварский.

– Да нет, ну что вы... – засмущалась Ксения. – Мне бы вот платье вытереть, облилась...

Громила спокойно указал на коричневую дверь и отвернулся.

Ксения торопилась, ей так не хотелось, чтобы эта приятная девчонка ушла, она ведь даже ее имени не спросила. Вытерев платье насухо полотенцем, которое так кстати болталось здесь же, Ксения торопливо поправила макияж, игриво дернула себя за уложенную в парикмахерской прядку и, выпрямив спину, направилась обратно за столик.

Девчонка никуда уходить не собиралась.

– Ну вот видишь, ничего не заметно, – одобрила она старания Ксении. – Слушай, а как тебя звать?

– Ксения, – улыбнулась та в ответ.

– А меня Арина, ты чего пьешь? Давай я себе тоже закажу сюда, ты не против?

Конечно же, Ксения была не против. Арине тоже принесли высокий стакан, она закурила и просто объяснила:

– Здесь у нас новеньких не слишком привечают. Ну, конечно, если ты не личный секретарь самого президента! Но что-то я сомневаюсь, чтобы он сюда забрел... Ну давай, за знакомство.

И они выпили. Ксения теперь отхлебнула добрую половину стакана, а то чего она – сидит весь вечер и все один и тот же коктейль никак допить не может. Еще подумают, что у нее денег на другой не хватает.

– Я видела, ты с Боварскими пришла, ты их хорошо знаешь, что ли? Андрей вообще молодец, да и Маринка его хорошая девчонка, она и поет здорово. Они вообще пара такая классная, простые такие... я их тоже знаю... маленько.

Ксении очень понравилось, что о ее спутниках отзываются так тепло.

– Да я не знаю их почти, – призналась она. – Я их только так... рисовать портрет буду.

– А ты чего – художница, что ли? – по-настоящему удивилась Арина.

– Ну да, художница, вот здесь недавно получила премию на этом... конкурсе... – отчего-то она постеснялась сказать, что оказалась лучшей среди юных дарований. – Меня туда Соболь водил, Эдвард, ну и первое место заняла.

– Ну вообще класс! А откуда ты Соболя знаешь? Он же председатель федерации, а ты что – бывшая спортсменка, что ли?

– Да ты сдурела! Какая из меня спортсменка! Так только... в шашки поиграть, в Чапаева... А Эдвард, да я ему как сестра почти, ты не думай...

Как они славно сидели! Арина рассказывала Ксении, как она приехала из далекого пригорода, чтобы завоевать Москву, через что ей пришлось пройти, прежде чем заработать себе имя. А имя у нее теперь есть, и как она понимает ее – Ксюху! И ей, Арине, ее, Ксюху, ну так жалко! Ну так... просто словами не передать, поэтому пусть Ксюха при всяком нужном случае обращается к Арине за помощью! А Ксения же в свою очередь доказывала, что совсем ее жалеть не надо, что она живет у Соболя припеваючи! Он и кормит, и заботится, и вот пожалуйста – выставки ей разные обещает устроить. А она только и делает, что пол моет да с собакой прогуляется. И еду даже не готовит, потому что то, что она умеет делать, Соболь ну никак не может есть, он сам-то не привередливый, и съел бы, но его организм отказывается. Ему ж на всяких встречах, раутах и приемах сидеть, организму-то!

Как Ксения добралась домой, она не помнила, хоть убей! Такого с ней никогда раньше не случалось – ну не любила пить, что здесь поделаешь. Иногда и хотелось надраться, чтобы ничего не понимать, наворотить целую гору всяких дел, а потом будь что будет. Но – не получалось! Не могла, не лезло ей в глотку, хоть ты убейся! А тут надо же – полезло! И вот она лежит на своей кровати, одетая вся, только без туфель, и морда накрашенная, и во рту пакостно... а голова... Ну черт! Похоже, мечта сбылась – наворотила! Ксения быстро дернулась к кофеварке, а в голове уже металась мысль: «Что с Соболем?»

Рядом с кроватью похрюкивал Бос, ему уже давно пора было гулять, а Ксения не могла оторвать голову от подушки.

– Ну Босик, ну потерпи, а?.. Ну хорошо, не терпи, сходи где-нибудь здесь, а я уберу... понимаешь, сил нет... и что за коктейль такой зверский – всю ночь его тянула, и все ничего, а потом вдруг в один миг – дыц по башке, и все! Провал.

С Босом она все же вышла. Только полчаса проторчала под душем: горячий – холодный, горячий – холодный, а потом один только холодный, ледяной – бр-р-р-р! Но зато голова смогла хоть что-то соображать, а ноги и руки – двигаться.

– Пойдем, Бос... только, чур, ты не будешь далеко бегать, а то... я правда сегодня никакая. Боже мой, как же славно, что Соболь вернется только завтра!

Погуляли они без приключений. И даже охранник в подъезде, заученно шутя, отдал Ксении честь. Это окончательно успокоило девушку – значит, ничего странного она вчера не вытворяла. Довезла ее, скорее всего, Арина, и все было прилично. Правда, плохо, что она так и не подцепила себе новый объект для обожания, но сейчас это уже не страшно – Арина просила обращаться к ней при всякой надобности, и уж повторно пройти в «Погремушку» для Ксении проблемой не будет.

После прогулки она помыла Босу лапы и пузо, отчего-то с утра начался нудный, моросящий дождь, а может быть, и не с утра, а с того момента, как Ксения соизволила разлепить сонные очи, но... пузо псу все равно пришлось мыть. Бос отчаянно урчал, еще раз сообщая, что ему вовсе не по душе подобные процедуры, и пусть бы он лучше бегал по комнатам такой, какой есть. Но Ксения, вредина такая, все же вымыла парня. Компромисс был найден с помощью здоровенного куска мяса. А потом Ксюша протерла полы начисто и приготовилась думать над своей дальнейшей судьбой – когда она снова должна завернуть в эту «Погремушку». Полы сверкали матовым блеском, каждая вещь стояла на своем месте, и было полное ощущение образцового порядка. Красота! И все же где-то глубоко внутри шевелился червячок какой-то виноватости. Она полила цветы, протерла все кубки Соболя, червячок на минутку затих, но потом снова принялся ворочаться.

– Да что я такого натворила?! – с вызовом спросила она этого невидимого червяка. – Я взрослая, успешная женщина! Да! Успешная, можно сказать! И что случилось, если я один разочек сходила отдохнуть?! Причем даже не просто так, а исключительно по делу – мне просто необходимо было встретиться с Боварскими! И я встретилась, что такого-то? И вообще – у меня все замечательно, я на самом взлете! Еще бы вот только голова болела поменьше...

Чтобы окончательно заглушить мерзкую тварь, которая с каждой минутой все больше ее тревожила, Ксения выпила таблетку от головной боли, снотворного и потом... потом уютно устроилась у себя в кровати.

Разбудил ее назойливый звонок в дверь. А может быть, то, что она уже выспалась, потому что в другом случае она ни за что бы никому не открыла. А тут поднялась и понеслась к дверям. На пороге стояла какая-то молчаливая Лина, которая сразу прошла в кухню, уселась на стул и плюхнула на стол газету.

– Кофе давай попьем, а то во рту все пересохло, – проговорила она.

– Ты не молчи! – кончилось ее терпение, когда она уже поставила чашку перед гостьей. – Говори, что стряслось-то? С Соболем что-нибудь?

– Не знаю... – на секунду оторвалась от чашки Лина. – Газетку посмотри. Сразу увидишь, там на первой странице начало.

Ксения схватила газету, и... и сердце ее сжали раскаленными клещами – на первой странице было напечатано фото ее собственной персоны в обнимку со стаканом вчерашнего коктейля, а лицо... Не лицо, а пьяная, дебильная рожа! Неужели она вчера была именно такая? Какой кошмар! Интересно, когда возвращается Соболь, чтобы успеть слинять до его приезда... А может быть, он не увидит газетенку? Ведь он читает в основном спортивные издания, и на те порядком времени не хватает...

Лина смотрела в окно и тянула кофе, предоставляя Ксении в полном объеме насладиться известностью.

Ксения снова подняла газету к глазам, начала читать, и с каждой минутой ей все хуже делалось – вероятно, зарождался инфаркт.

В статье обвинялись некоторые лица, которые обнаглели до того, что запросто заводят себе рабынь и гребут жар их рабскими руками. И при всей своей привлекательной внешности являются диктаторами, эксплуататорами и грязными паразитами на чистом организме общества. После эдакого миленького кратенького вступления шло развернутое интервью с ней, с Ксенией. По словам автора газетенки получалось, что бедная Ксюша жаловалась якобы на свою невозможную жизнь. А все оттого, что она – талантливая, но безвестная художница, приехала к брату, дабы поразить столицу своим искусством. Тут же ее заметил некий гражданин Соболь, который назвался ее братом, затащил девицу к себе в дом, использовал ее как прислугу, рабыню, но... нет-нет, не наложницу! Потому что для утех у него имелась совершено иная дива, некая Лина (в этом месте Ксения пунцово покраснела), которую он просто боготворит (здесь последовал коротенький вздох). Зверство Соболя перешло все границы, потому что за малейшее непослушание он еще и бил несчастную деву Ксению. Конечно, сама дева об этом впрямую не говорит, ясно – боится, но вот же они – синяки, видны невооруженным взглядом! К тому же несчастная девочка по-собачьи влюблена в своего хозяина, просто по-собачьи! Она даже вылизывает чашки его пса! Но и даже ее терпение лопнуло, кончились силы терпеть издевательства! Совершеннейшим чудом рабыне удалось сбежать, чтобы раскрыть все карты известному журналисту И. Сучко! И было еще много грязи, вранья и откровенной гадости. А в конце статьи стояла именно такая подпись – И. Сучко.

– Я не знаю никакого Сучко, – растерянно проговорила Ксения. – И вчера ко мне в этой «Погремушке» никакой «сучко» не подходил.

– Да это не он, это она – Ирина Сучко, если правильнее, то Сучкова, но она оторвала ненужные буквы, и получилась вот такая стервозная фамилия, – объяснила Лина. – Она и в самом деле ведет себя, как последняя сучка... прости. Просто таскается по всем клубам, находит какой-нибудь пьяненький экземпляр, говорит с ним «за жизнь», вытягивает все самое сокровенное, потом перекладывает на своей манер и – пожалуйста, горячий материал на следующий день в статье. Ее уже многие знают, не пускают в клубы, не садятся с ней за один столик, но... она все равно находит дорожки. Похоже, ты вчера с ней здорово влипла. В «Погремушке» была?

Ксения обреченно мотнула головой.

– Я хотела... познакомиться с парнем каким-нибудь, ну чтобы... чтобы вам не мешать...

– Вот дурочка, нашла, где знакомиться!

– Что теперь делать-то? – ухватилась за щеки Ксения. – Боже мой... неужели это та самая Арина? А ведь такая сердечная девушка... Ладно бы написала про меня всякую чушь. Пусть придумала бы и написала, что я наркоманка, убийца, ну даже проститутка, я бы вытерпела, а тут... зачем же про Соболя?

– Потому что сейчас он у многих на устах, многим мешает, актуален... а кому интересна начинающая художница-наркоманка? Прости за прозу.

– Во сколько сегодня самолет? – решительно повернулась к ней Ксения. – Или еще можно этим... поездом... да, лучше поездом.

Лина вздохнула и взглянула на Ксению.

– Не дури... Соболю все объясним, а ты... ну как-нибудь перетерпишь. Забудь, все решится.

– Ага... – растерянно мотнула головой Ксения. Но потом снова забеспокоилась. – А вдруг Эд всерьез поверит, что я так про него думаю?

– Он не такой идиот, каким здесь его выставляют, – покачала головой Лина.

– А... Может, опровержение дать? Или еще в суд на газету, а?

– Опровержение дать могут, но только... только маленьким шрифтом, где-нибудь в уголке на последней странице, кто его заметит? А суд?.. кто по судам таскаться будет? Эдвард точно не станет, некогда ему, – сообщила Лина. И усмехнулась. – Вот так-то... ты теперь становишься публичной, следи за каждым словом, здесь не там. Ну ладно, поеду я, у меня дела еще... что-нибудь придумаем.

– Но что?! – не выдержала Ксения. – Что мне делать-то теперь?! Я ж... я ж не нарочно! Я ж и не пила совсем!!. Ну ладно, я понимаю, ко мне в стакан можно было подлить что угодно, потому что в туалет бегала... да нет, все нормально было, просто один раз мне Саня платье облил, а потом еще какой-то мужик прическу свернул... и вкус коктейля был какой-то странный потом, но... Но я же... Лина! Я даже пьяная! Даже с этим намешанным коктейлем чертовым ничего подобного не болтала! Я точно помню!! Ни-че-го! Только самое хорошее! Даже эта сучка написала, что я влюблена в своего хозяина... скотина, словечко-то выбрала... Но я... я очень рада, что он с тобой, Лина! Потому что со мной он просто не мог быть! Потому что не мог быть никогда! И как же я на самых своих любимых людей буду такую грязь лить?!

– Ну успокойся, чего ты? – вдруг тепло спросила Лина. – Неприятно, конечно... но... переживем же, правда?.. Мы еще с тобой из этого скандала... из этого минуса такой плюс нарисуем!

Ксения вдруг замерла...

– Ты чего? – чуть встревожилась Лина. – Чего ты? Опять собралась домой?

– Не-е-ет, – вдруг зловеще проговорила Ксения. – Говоришь, никто не читает опровержения... то есть получается, что господа хорошие совершенно безнаказанно обливают грязью нормальных людей, так? А мы и накажем. И я даже знаю как! Ты, Лина, беги, у тебя дела, а я... у меня тоже.

– Ксюша, я тебя очень прошу – ничего не предпринимай сама, ладно? Я нормальная девчонка, я все пойму, мы сможем отомстить вместе, если все по-умному придумать. А ехать искать Сучко – затея никакая.

– Я уже поняла... – усмехнулась Ксения. – Обещаю – больше из дома без тебя ни ногой. Только по бытовым нуждам и с Босом. Честно.

После ухода Лины одолели телефонные звонки. В основном просили Соболя, но были и те, кто, заслышав в трубке голос Ксении, презрительно интересовался:

– А-а, так это вы? Та самая несчастная дева, которую замучил изверг Соболь? А мне всегда казалось, что если бы не он...

– Господи, вы такой уважаемый человек, а читаете прессу для туалетов! – в свою очередь с не меньшим презрением фыркала Ксения.

– Хотите сказать, что там все – выдумка Сучко?

– Вот видите, вы даже знаете имя самой грязной выдумщицы! Удивительно, что вы купились...

– Ну... на вашем месте, я бы сразу в суд!

– А вы пойдете в мои свидетели?

После этого пыл доброжелателя как-то стихал. Может быть, люди на том конце провода вовсе не боялись судов, просто у них тоже не было времени, либо они так же, как и многие, не верили в правосудие.

Когда вечером вернулся домой Соболь, хмурый и сердитый, Ксения даже не вышла его встретить, так была занята. Ксения только хмыкнула – да уж конечно, пусть девчонка тоже знает, что уготовано их обидчикам.

– И чего? – заглянул к ней в комнату Соболь. – Даже поговорить не хочешь?

– Эд, ну чего зря болтать? – обернулась к нему Ксения. – Ну виновата, знаю, что ты хочешь? Хочешь – в ноги брошусь, прощения просить, а тут из шкафа какой-нибудь папарацци! Оно тебе надо? Прости, конечно, не научилась я еще жить по-вашему. Хотелось похвастаться, как у меня все отлично, какого человека встретила чудесного, а получилось...

– Понятно... – подобрел глазами Соболь. – А чего это ты тут творишь?

Конечно, работа была еще, что называется, в самом зачаточном состоянии, но и сейчас можно было разглядеть ужасный сюжет: облезлая, с голым красным задом то ли собака, то ли обезьяна, с головой известной журналистки Сучко возле старого, заброшенного туалета смачно лакает темную жижу, и на лице ее самое блаженное выражение. И все это в темных, тревожных тонах, тучи без просвета, покореженное дерево, выжженная трава. И все тело лакающей твари в язвах и гнойниках. Вид наиотвратительнейший.

– Здесь еще будут жирные мухи, ну чтобы понятно было, что она хлебает, – со злым равнодушием пояснила Ксения.

– Ф-фу ты, мерзость какая, – чуть не сплюнул на чистый пол Соболь. – Как ты это пишешь?

– Ну во всяком случае, не так, как они, – скривилась Ксения.

Соболь посмотрел на нее совсем новым взглядом:

– Ксюшка! Да ты вообще – талантище! И черт! Какая сила – не понравилось что-то – фигась, и картиночку! Ну ты та-а-анк! Пиши давай, малюй, а уж я... Ну, Ксюха! Я ее так пропиарю, эту картиночку!! Да ты у нас миллионершей станешь! Мы ее еще и продадим... ха! Я даже знаю, кому!!! Или нет! Не будем продавать! Я дома повешу это творение, а рядом на булавочку приколю эту газетку! И надпись: «Кто обидит Эдика Соболя, тот и есть это животное!»

– Ладно тебе, обидишь тебя! – усмехнулась Ксения. – Я постараюсь к субботе успеть, и на вечеринке мы запросто сможем ее показать.

– Ну... вообще! Это будет... финиш! – радостно выдохнул Соболь и быстро исчез за дверью, крикнув напоследок: – Я Лине позвоню, скажу, что ты придумала!!

К субботе убойная картина была готова. Лина подобрала к ней прекрасную дорогую раму, и в этой раме убожество, грязь и мерзость выглядели еще более вызывающе. Перед самым отправлением в дорогой ресторан, который Эдвард выкупил специально для поздравления Ксении, Лина аккуратно завернула картину в белую простыню, правда, потом пошла в ванную и тщательно вымыла руки: – Вот так, поняла? – и довольный Соболь, совсем как мальчишка, показал Лине язык.

– Это ж надо так нарисовать! – шутливо возмущалась она. – Как будто сама в эту мерзость погрузилась.

Соболь только довольно потирал руки да все приглядывался к Ксении:

– Лина! А что у нее с прической? В тот раз лучше была... А синяки? Ну когда они уже пройдут-то?!

– Да прошли уже! – шипела на него Лина. – Ты уже по привычке! Не бойся, Ксюша, все у тебя нормально, это он придирается!

Ксения и сама видела, что все у нее нормально. И даже больше того – она выглядит сегодня прекрасно. Оттого и Соболь щурится довольно, а сам то и дело подначивает:

– Лина! Ну проследи же ты, чтобы она в тапках домашних не уметелила! С нее станется!

– Будешь доставать, она тебя рядом с этой сучкой пририсует, понял? – рявкнула Лина.

– Начало-о-ось! – возмутился Эдвард. – В газету на меня пасквиль уже сочинили, теперь надо на полотне протянуть! На погибель завистникам...

Ксения и не думала, что так много людей придут ее поздравить. Да чего там поздравить – просто познакомиться с ней и с ее творчеством, потому что... чего уж греха таить, о ней поговаривали, уже поговаривали, но вот лично знакомы с ней были только единицы. Конечно, она волновалась. Еще и как. Да еще и после нашумевшей статейки времени прошло совсем немного. Но... вечер превзошел все ожидания. Ее картина «Кто обидит Эдика» произвела такой фурор! Ох, и сколько ж надо портить людям жизнь, чтобы они были рады этой вот сучке-человеку! А они были не просто рады – искренне хохотали, узнав знакомые черты, качали головами и восклицали: «Ух ты-ы!», «Ох, и ни фига себе», «Ну наконец-то!» А потом были просто знакомства, без напыщенности, без великосветского целования ручек, были танцы, разговоры, и Ксения нисколько не чувствовала себя чужой.

Она познакомилась с прекрасной женщиной, которую тысячи раз видела на экране, которой восхищалась и даже пыталась сидеть на диетах, чтобы подогнать фигуру под ее. Конечно, у Ксении ничего не получалось, она расстраивалась и знать не могла, что судьба подарит ей счастье познакомиться с этой актрисой.

– Знаешь, Ксюшенька, у меня сын родился в один день с Эдиком! Ты только представь, я – и мама таких красавцев мужчин!

– Только одного, Танечка, только одного, – нежно напоминал ей такой же известный актер.

– Ну ясно! Одного! Но ведь в один день! – округляла свои великолепные глаза актриса. И тут же снова оборачивалась к Ксении: – Вот если бы у тебя по-явилось когда-нибудь свободное время...

– Я с огромным удовольствием напишу ваш портрет, когда вы только сможете! – с пылом обещала Ксения.

– Ну... мой, может быть, и не надо, а вот моего сына и мужа... Или нет, можно и меня, только... на коне! Эдакая леди, а? Мне кажется, я неплохо буду смотреться на белом-белом коне!

Подходил артист Аршутин и незлобно журил:

– Вот ты, Ксюша, скажи, отчего же ты ни разу... ни разу! Я наблюдал! Ни одного разочка не была на теннисном турнире, а? Почему же не посмотрела, как играет Эдька? Это ж... сила! Это ж... выстрел! Это ж... это ж черт!!! Точно, черт и есть, у меня тогда встречу выиграл...

Были и Леша Шурин с Аней Бровкой. Они встретили Ксению как старую знакомую, и надо отдать должное их воспитанию – даже не спросили, а когда же, собственно, будет готов их семейный портрет, чего ж они – зря позировали, драгоценное время теряли? А ведь портрет был готов уже давно, Ксения отдала его Соболю, и тот все дожидался очередной годовщины свадьбы Ани и Леши, но об этом говорить никому не собирался, а Ксения теперь стояла перед известными спортсменами и отдувалась.

– Ваш портрет совсем-совсем готов, и я вас так хорошо написала, осталось только... только рамочку осталось подобрать, и все!

– Да ладно, чего ты, нам же не к спеху, – успокаивал Леша, а Аня с трудом прятала любопытство – все же женщины относятся к своим изображением куда внимательнее.

Разошлись уже под утро. А может, в июне стоят такие короткие ночи, что рассвет наступает, едва стрелки перешагнут двенадцать, или же было так хорошо, что и время пронеслось, как одна минута. Но сегодня Ксения ехала домой такая счастливая и такая уставшая, что ее даже не сильно огорчило обычное сообщение Соболя:

– Меня сегодня не жди. Я сейчас Лину отвезу и... Нет, а чего это ты улыбаешься? И даже не обижаешься нисколько! Правда, что ли, не будешь возле окна сидеть? Лин, ты посмотри, она правда не будет!

– Да надоел ты ей уже, – смеясь, отшучивалась Лина. – Она сегодня такая красавица была, возле нее столько парней замечательных. Один только Костя Ростоманов чего стоит! Прямо глаз с нее не сводил, а ты – «возле окна сидеть»!

И у Соболя вдруг промелькнула маленькая искорка сожаления. Нет, Ксения понимала, что искорка вовсе не от великой любви возникла, а просто... Просто Соболю вдруг стало жалко, как иногда жалко собственных детей – вот ты их растил, лепил, учил, а потом они раз – и улетели из гнезда и больше в тебе не нуждаются. Хотя... все так и должно быть, все так и надо...

– Да буду, Эд, буду сидеть у окна и ждать, – как-то по-матерински успокоила его Ксения. И сама удивилась своему голосу. – Буду. И вообще – никакого мне Кости не надо, ты лучше всех, честно.

Теперь жизнь у Ксении стала заметно меняться – телефон уже звонил не только Соболю, на встречи она ходила спокойно, без внутреннего ужаса, и домой стала посылать ощутимые суммы. Правда, это насторожило и сестрицу. Та каким-то образом вызнала, что ее Ксения вовсе даже не полы в метро моет, и срочно решила навестить родственницу. Правда, Ксения все же убедила сестрицу не приезжать – рассказала, что они и в самом деле скоро должны были сами приехать в их город вместе с Соболем. Удивительно, что не появилась Аленка, хотя ей Ксения весьма подробно докладывала по телефону про все свои продвижения. Хотя и это тоже можно было легко объяснить – у подруги, скорее всего, появился новый возлюбленный, о котором она не спешила сообщать Ксении – по сравнению со знакомыми Ксюши жених Аленки все равно бы проигрывал. Через день заявлялся Кузя, плюхался в кресло и важно трещал: Ксения не могла открыть глаза и только чувствовала, как усиленно ее лижет собачий язык – Бос, жалобно поскуливая, как мог старался привести свою хозяйку в чувство...

– Ну давай, Ксюха, давай скорее, рисуй уже меня с натуры, пока у меня время есть. А то ить потом фиг ты меня выцепишь!

– Кузя, отвали... – неизменно отвечала Ксения. – Не до тебя сейчас.

И правда, было не до него. Она работала часами, и единственное, что делала прилежно до сих пор, так это регулярно мыла пол и выводила Боса. А еще она усиленно искала себе квартиру. Нет, конечно, деньги у нее появились, но не такие, чтобы хватило на собственное жилье в мегаполисе, хотя Ксюша и откладывала, и в результате она искала квартиру съемную. И всякий раз Соболю что-то не нравилось – то далеко от их квартиры, то хозяева уж больно ненадежные, то сильно дорого, то наоборот – сильно дешево, а это настораживает. В общем, они с Линой уже половину Москвы осмотрели, и все же найти ничего еще не сумели.

Сегодня Лина пришла сразу после работы.

– Поехали, мне один адресок дали, должно быть ничего. Да и хозяев я лично знаю. И отсюда недалеко.

– Подожди, давай только с Босом погуляем, я еще сегодня не выходила на улицу, как прилипла к этой «Даме у моря», так и... а он, маленький, терпит, – пробурчала Ксения, подхватила поводок, и довольный Бос тут же заплясал возле ее ног.

– Давай в скверике, возле дома, прогуляемся, – предложила Лина. – Я тебе расскажу, как мне Наташка звонила!

Да, у них уже появились общие знакомые, подруги и даже недруги.

– ...А я ей так сразу и сказала – у тебя, мол, и без нее заказов по горло! – беспечно болтала Лина. – А то таким тоном, будто бы осчастливить тебя хочет!

– А я думаю – чего она мне вчера звонила два раза! Думала, что это Эдвард. Ну, думаю, уехал, сообщает, когда его ждать...

– Так он же только в среду приезжает! – на минуточку забыла про неведомую Наташку Лина.

– Ну так я и говорю! Думала, что Соболь, а это она! В первый раз позвонила... Лина, а это кто? – вдруг остановилась Ксения, почуяв недоброе.

Прямо возле них затормозил черный джип, оттуда вышли трое парней весьма недоброй наружности и теперь весьма целенаправленно шагали прямо на девушек. Несмотря на солнечный день, все, как один, были одеты в черные водолазки, в черные джинсы, и рожи у них были оч-чень агрессивные. Все это Ксения заметила буквально за секунду. И даже хотела свернуть, но Лина пожала плечами:

– Чего ты всполошилась? Это ж тебе не Чикаго... Да это так... ну, гуляют. Или, может, познакомиться хотят, мы им вежливо ответим, и все дела...

Однако вежливо ответить не получилось. Поравнявшись с девушками, парни вдруг резко отшвырнули Ксению в сторону, ухватили Лину под руки и поволокли к машине. Ксения сразу поняла – это не шутка и не игрушка. Эти трое зачем-то всерьез на них напали. И даже не на них, а на нее – на Лину! Даже сейчас на нее никто не позарился, а взяли тоненькую, хрупкую девчонку, скоты!

– Лина! Лина-а!! – крикнула Ксения и рванула за парнями.

Позади, хрюкая, торопился Бос, но что он мог против здоровенных детин? Первый же, кого он догнал, отшвырнул пса пинком, и тот, слабо заскулив, тряхнул башкой и снова кинулся в бой. Правда, Ксения уже не видела собаку. Она видела только черные спины. Лина дергалась в руках парней и только мычала – ей чем-то залепили рот. Ксения одного догнала, повисла на шее, пинала еще кого-то и даже, кажется, кусала. Того, на чьей шее повисла, старалась повалить, но тут же резкая боль обожгла поясницу. Чем ее приложили, Ксения не видела. Она на минуту ослабила хватку, и парень вмиг захлопнул дверцу джипа, где уже в чужих руках билась Лина.

– Га-а-ады-ы-ы!! – срывающимся голосом орала Ксения. – Га-а-ады-ы-ы!!! Что она вам сделала?!

Машина зафырчала, Ксения подскочила и кинулась на капот – не переедут же ее средь бела дня!! Они не переехали, просто дали по газам, и Ксения сама слетела с капота, а потом... потом она увидела, как на нее стремительно надвигается зад красавца-джипа.

А вокруг, тут же на дороге, мирно стояли чьи-то машины, и никто, совсем никто не торопился к ним на помощь. А Лину увозили. И ей было куда как страшнее... хотя...

– Блин... – только и смогла произнести Ксения. Машина возвращалась, чтобы добить.

Она успела увернуться – перекатиться. Или не успела? Она уже ничего не понимала, в голове нещадно шумело и бухали кровавые шары, и медленно-медленно удалялись номера черной машины.

– Черт... – из последних сил бормотала Ксения, шаря по карманам. – Черт... уйдут ведь... и никто...

Она нашарила сотовый телефон и из последних сил швырнула его в ближайшую машину. Тут же оглушительно взвыла сигнализация. Все нормально... И хозяин вон бежит... гад... где раньше-то был?!

– Ты... – подскочил к ней парень спортивной наружности.

– Не ори... вызывай милицию... похищение... запоминай номер... за вознаграждение... сто тысяч, если успеешь...

Последние слова решили все – парень мгновенно забыл про свою машину и про израненную Ксению, достал телефон, и уже в полузабытьи она слышала, как он орал:

– Милиция?! Срочно! Похищение! Запоминайте номер, я свидетель, черный джип!.. Да! Номер я вам сказал!.. И пострадавшие есть... да, один труп... на улице... черт, какая же... Ага! Улица Садовая! Да!

Он не спал вторые сутки. Ну, так случилось, что надо было срочно решить все вопросы. Сначала всякие заседания, а потом... встречи в ресторане, а куда без них! Вот и заявился в гостиницу под утро, потом... потом пока в ванную, пока себя в порядок, и получалось, что времени спать ну никак не остается. Да что ему – в первый раз, что ли? В четыре утра освободился и, едва добравшись до гостиницы, тут же рухнул в кровать. – Нет, мама, я с тобой! – И он встал, заслоняя мать своим еще небольшим, мальчишеским тельцем – единственный маленький мужчина в их крошечной семье, защитник.

Ему снился родной лес. Лес, он везде одинаковый, во всяком случае, если там не кипарисы с баобабами. Во всяком случае, Соболю так казалось. Кто его там знает – родной, не родной... А тут он четко знал – свой, родной. Конечно, он же знает, они только что с мамой ехали в электричке, и неизвестная тетка охала, что в их лесу появился медведь.

– Да ну что вы, какой медведь... – пыталась успокоить сына мама. – У нас здесь их уже лет десять не было.

– А я вам говорю – есть! Появился! – настаивала тетка.

И кто-то ее поддержал:

– Точно! Тут у нас недалеко тоже дачи, так там бабу насмерть медведь задрал, прямо вот этим летом.

– А еще собаку у моих знакомых. И тоже – насмерть! – подтвердили всезнающие пассажиры электрички.

Ну и пусть медведь, им-то чего? Где-то ходит, и пусть себе ходит... И вот десятилетний Эдик, ему лет десять, не больше, идет с матерью по лесу... А вокруг темно, неуютно... Темно не потому, что какой-то там фильм ужасов, а просто потому, что мама после работы, а им так надо собрать клубнику. И мать торопит, а сама подбадривает... что она там рассказывала, разве сейчас вспомнишь... И вдруг... Нет, он сначала даже не услышал, почувствовал – здесь кто-то есть. В глухом, темном лесу есть кто-то еще, кроме него и матери. И здесь услышал яростный треск. Он взглянул на мать. Мама с побелевшим лицом проговорила едва слышно:

– Эдик, беги... беги, сынок, я тут сама с ним... Беги быстро...

Он вскочил и сильно затряс головой: – Эдик... с твоими девочками беда...

– Блин... опять... что за ерунда.

В том далеком лесу тогда оказался просто мужик, а никакой не медведь. Но маленький мальчишка всерьез ждал зверя. Но не сбежал и маму не оставил, а кто ж ее защитит – у них же и нет никого больше. Со временем все забылось, и только много лет спустя этот сон стал ему снова сниться. Как неведомое предупреждение о беде...

Он проснулся, и почти сразу же ожил мобильник. Звонил Аршутин.

Потолок палаты был белым и светился. Светился от палящего солнца за окном. Ксения подняла ресницы... на нее смотрели чьи-то незнакомые, добрые глаза... Это был просто Дашкин праздник. Она вплыла в палату вся раскрашенная, точно подарочная матрешка, и, не глядя на больную сестру, сразу же плавно подъехала к Соболю:

– Ну как ты, очнулась? Девочка?

Ксения тяжело прикрыла веки. Где это она? С чего это с ней так разговаривают? И почему... почему это она – девочка? Вон ей сколько лет!.. А сам-то! Какой-то молодой... весь в белом... точно – ангел, или кто там бывает-то, когда уже все? Когда уже тебя нет...

Она снова открыла глаза – на нее смотрели веселые глаза молодого, уверенного доктора.

– А чего это вы... так обрадовались? – на всякий случай спросила Ксения.

– А как же! У нас тут такая знаменитость! – фыркнул доктор, и в его глазах блеснули насмешливые чертики.

– Издеваетесь, да? – серьезно поинтересовалась больная.

– Нет, – тоже стал серьезным врач. – Горжусь! У нас тут кого только не было... а вот молодой талантливой художницы как-то... не забегают они к нам.

– Так и я... не слишком старалась... И вообще – где это я?

– Да вы не волнуйтесь, сейчас вам все объяснят. А потом... потом я опять к вам. У нас теперь много тем для разговоров. Уж если вы все же к нам добрались, так я...

– А про что мы будем говорить? Про краски? – не поняла Ксения. – Или про картины?

– Ну это потом, – качнул головой доктор. – А сначала – о таблеточках, об уколах... должен же я вас чем-то пленить!

– Ну да... – рассеянно мотнула головой Ксения. – Уколами.

– Сам-то я уколы не ставлю, но поговорить о них, о вашем самочувствии, это с превеликим моим удовольствием.

Доктор вышел, а Ксения уставилась в потолок и пыталась припомнить – и что же с ней такое случилось-то? Откуда этот потолок? Ну, ясно – больничная палата, а вот как она сюда попала? Нет, кое-что она вспомнила: парней, Лину, бьющуюся за стеклом чужой машины, и... язык Боса. Черт! А вот номер-то забыла! Как же вспомнить? Вспомнить...

Но, видимо, для воспоминаний она была еще слишком слаба, потому что глаза ее медленно закрылись, и она опять провалилась в сон.

В следующий раз, когда Ксения проснулась, вокруг нее была темнота. Темно и страшно. И никого. Одна.

– Здесь есть кто-нибудь? – испуганно проговорила она, боясь кричать.

– Успокойся, девочка, – снова услышала она негромкий, уже знакомый голос. – Ты не одна. Просто сейчас ночь.

И Ксения увидела, что – да, ночь. И вовсе не так темно – вон как луна светит. А возле окна стоит тот самый веселый доктор. Только теперь он не усмехается, а заботливо смотрит на Ксюшу, вон какими искорками горят его глаза. Доктор подошел, сел на ее постель, и Ксения почувствовала, как на ее руку легла большая теплая рука.

– Меня зовут Ксенией... – уже спокойно сказала она. – И почему здесь нет света?

– Сейчас включим, просто ты спала... да здесь же и не темно.

– Ну да... а чего вы ходите по ночам? У вас дежурство? – неизвестно зачем спросила Ксения, чтобы просто не молчать. И чтобы он не ушел, а посидел и поговорил, потому что... потому что так уютно было ее руке в его – большой и теплой. И еще... потому что никто и никогда не звал ее девочкой.

– Скажи мне, девочка, зачем ты бросилась под тот джип? – зачем-то спросил врач. – Ты ж могла умереть, неужели не страшно было?

– Да когда мне было... бояться... – горько вздохнула Ксения. – Они ж... они ж Лину увезли.

– Не бойся, с Линой все хорошо, – негромко проговорил доктор. – Спи.

И она послушалась. Уснула. И сон теперь был светлым и легким. Может быть... может быть, оттого, что с Линой было все хорошо. А может быть, просто молодой организм стремительно шел на поправку.

Она, кажется, только уснула, но тут же ее разбудил чей-то до боли знакомый голос.

– Сестра, у нее веки дрогнули!! Она открыла глаза! – вопили прямо у нее над ухом. И тут же она увидела глаза. Перед ней сидел Соболь и тревожно пялился в ее постарадавшее лицо. – Ксюша, ну ты как?

– Нор... кх... нормально... – проговорила она, на миг представив, как она сейчас выглядит. – Опять никуда не выйдешь, синяки, наверное, снова во всю морду лица...

– Да какие там синяки, – счастливо усмехнулся Соболь. – так только... вся синяя, да и все.

– Как Лина? – с тревогой спросила Ксения.

– Нормально, все нормально. Она эту ночь у тебя дежурила, а тут доктор. Ну никого к тебе не пускал, говорил – нельзя тебя тревожить. Я ее сменил... ты все замечательно сделала, их взяли. А всего-то делов – найти свидетеля за сто тысяч!

– Да, а за нас меньше не берут... – хотела пококетничать Ксения, но тут же почувствовала боль. – Скажи... это из-за моей картины, да? Это друзья той Сучко?

– Нет, Ксюша, это... это совсем другие друзья... – и Соболь поиграл желваками. – Я же тебе говорил – они пойдут на все. Вот и хотели... в общем, у них в планах было украсть Лину, чтобы потом диктовать мне условия. А ты... тебя опять сунуло куда не надо. И знаешь, что им помешало сбежать? Ты не поверишь! Пробки!!!

– Обалдеть! А Бос как? – вспомнила Ксения. – Он не потерялся?

– Не-а, его так и нашли – рядом с тобой. И потом он еще укусил медбрата, который тебя на носилки укладывал. Здесь-то он о-го-го, как был зол!

– Это того врача, который меня лечит? Ну... веселый такой еще... все время чему-то радуется, это его укусил? – почему-то встревожилась Ксения.

– Да ну! Ты чего? Врач этот – Ильин Сергей Константинович, прекрасный мужик. И в своем деле – просто бог! Я тебя специально сразу к нему!

– Таких молодых богов не бывает, – почему-то покраснела Ксения.

– Много ты понимаешь, – фыркнул Соболь. – Да он и не молодой! Ему ж... тридцатник стукнул, старик уже.

– На себя посмотри, юноша... – чуть улыбнулась Ксения.

– Ты нас так напугала... – тихим голосом проговорил Соболь.

– Ничего, я поправлюсь, а потом сниму квартиру и уеду...

– Куда это ты уедешь? – вскинулся Эдвард. – Ха! А кто Лине будет помогать?

– Здра-асте! А чего помогать-то?

– А того... я знаешь... я скоро папой стану... – непривычно смущаясь, сообщил Соболь.

– Что-о-о? – забыв про бинты, подскочила Ксения. – Ну ваще! Врун! А кто говорил – поцелуй только через полгода, и... и... и ворота дегтем!

– Да?! А кто говорил – инвалид!! – тоже закричал Соболь. – Я даже повторять не буду, что ты про меня такое подумала, пошлячка!!

– Ха!! – веселилась Ксения. – У тебя точно будет сын!

– Точно, мы уже на УЗИ ходили. И знаешь, как его будут звать?

– Знаю!! Димка! Димасик!

Соболь оторопел:

– Ну ты могла хоть прикинуться, что тебе ничего не известно!

В двери заглянула хорошенькая медсестричка:

– Эдвард Антонович, там к Марьиной родственники.

– Пускай! Чего ты их держишь-то? Я, главное, вызвал их специально...

– Здрасьть... меня Даша зовут.

– Эдвард Соболь. Садись, Даша, видишь, как наша красавица себя ведет – кричит на всю больницу.

– Ой, она у нас вообще... всегда на больницу кричит... – растерялась Дашка и спросила: – А вы как тут?

– То есть? – вытаращился Соболь. – Я пришел к сестре, чего непонятного?

– К... к сестре? – нервно сглотнула Дашка. – Вы – ей? Вы брат?

– Да, совершенно точно. Брат сколько-то-там-юродный! – гордо сообщил Эдвард. – А эта вот перебинтованная – моя сестра.

– Тогда... тогда и я получаюсь вам... сестра. Я ж ей родней прихожусь! – сообразила Дашка и вдруг спросила: – Скажите, брат Эдвард, а как вы относитесь к... к бракам между родней?

– Инцест? Боже избавь!!! – перекрестился Соболь и поспешил оставить сестер одних.

– Ты чего мелешь? – одернула сестру Ксения. – Не успела приехать, а уже...

– Да! – с места в карьер бросилась Даша. – Я вот и приехала тебе сказать – не пора ли домой? Ты тут вообще так задержалась! А у нас там такое творится... такое... Короче, Аркадий ушел жить к твоей Аленке, а я... я как-то вообще осталась без мужа.

– Погоди... как к Аленке? А как же Испания? – не сообразила Ксения.

– Да какая там Испания! – махнула ручкой Дашка. – Он мне предлагал сначала, а потом эта Аленка!.. Короче, она ему сказала, что у Аркашки все равно столько денег никогда не будет, как у Соболя, а потому и нечего последние эти самые деньги на ветер бросать, то есть на меня. Пусть она, я то есть, сидит дома и сохнет по своему Соболю! Аркашка сначала сердился. А я... ну ты ж меня знаешь! Я еще больше на него обиделась! Он даже хотел сам этого Соболя найти!

– И нашел... только не его, а меня... видно, тоже Аленка постаралась...

– Ты про что сейчас? – насторожилась Даша.

– Ни про что... это у меня... бред, я ж больная, не забывай.

– Ну в общем... а я, знаешь, не сильно и расстроилась. Я себе тут такого оторву! – и в самом деле не слишком расстраивалась сестрица. —Ну и... короче, кем ты тут работаешь? Я могу тебя заменить! А тебе надо домой, пора уже!

– Я не могу теперь никуда уехать... – блаженно улыбалась Ксения. – У нас же скоро... скоро Димасик родится, куда ж я?

– У вас? Димасик? – отвесила челюсть Даша. – Блин! А чего мне Соболь врал, что он инцест не признает?

Ксения только пялилась на сестру и пыталась представить – неужели совсем недавно она была такой же? Кумир! Люблю! Целую! Чмоки-чмоки! Мой навеки! Я без тебя – с девятиэтажки!

Теперь-то она точно знает – не можешь стать ему той Единственной Любимой, стань Настоящим Другом, а их, как выяснилось, тоже не слишком много...

В палату торопливо вошел Ильин, теперь Ксения хорошо знала имя своего лечащего врача.

– Что-то у вас слишком бойко тут, – насупил он густые брови и лукаво взглянул на Ксению. – А ведь мы поговорить хотели. Не пора ли нам уединиться?

– Ну, Ксюха, ты ваще!!! – вытаращила глазищи пораженная Дашка. – Ты ж... ты ж даже в больнице! Даже через бинты уже мужиков клеишь!!

– Дурочка ты, – фыркнула Ксения. – Меня ж... меня ж для чего уединиться зовут? Для уколов!

Дашка закраснелась, метнула на врача обещающий взгляд и поспешно вышла, а Ксения еще раз подумала: и на самом деле, для Эда она может быть Настоящим Другом. А той Единственной Любимой... может стать для кого-то другого.

– Да уж... – будто подслушав, подтвердил Ильин. – Правильно... это я про уколы. Буду пытаться обаять чем могу!